Асмодей никогда не смеется. Первый раз в первый класс

ZERO-Arch. Часть 1 – Мольфар

А в Сокольцах всегда знали о мольфарах. О них говорили разное – одни твердили, что эти чародеи никто иные как порождение дьявольской воли. Вторые же уверяли, что нет в мольфарах ничего плохого, мол, они просто другие. А третьи вообще не верили в их существования, дескать бабушкины сплетни это. Вот такими тремя мнениями люд на Руси-матушке и жил, почитай, всегда. В Сокольцах было полным-полно людей с мнением третьей стороны. Даже Сумеречье буквально за соседним двором их не смущало, а чего уж говорить, что бестий магических водилось там столько, сколько себя помнили и бабки, и их прабабки.

Поговаривали, а некоторые утверждали, что правда то, дескать на том конце Сумеречья лежит Мертвое озеро, в горы упирающееся. И был в горах тех мыс, на котором стояла крепость, что построили давным-давно. Марибором кликали ту крепость, почитай, сотни лет. И по бабкиным сказкам обитали мольфары, там и детишек своих обучали и всякое устраивали.

Владко не знал, насколько правдивы те бабкины сказки о мольфарах в Мариборе, потому как в крепости той он никогда не был. А если уж на то пошло никто и никогда из Сокольцев в Мариборе не был. Многие пытались дойти до Мертвого озера и крепости на мысе Медных гор, но все как один сгинули в Сумеречье. Только их и видели…

Правда, с приходом вышек сотовой связи и интернета в Сокольцы многие видели множество видеороликов с участием мольфаров из Марибора. И видеоролики те были со всей России, но это не мешало некоторым говорить, что дескать это всего лишь монтаж. Да и сам Владко все чаще начинал склоняться к этой позиции. Особенно после того, как съездил с семьей в большой город, а там он такого насмотрелся, что уже его было ничем не удивить. Магия ему виделась теперь только в кино-фильмах. Однако было такое, что заставляло его задаваться вопросом о реальности мольфаров из Марибора.

Случалось, что, когда заболеет кто-то серьезно в Сокольцах, так посылали к ворожейке местной, а та уже ворона слала через Сумеречье. Да приговаривала ему, чтобы привел Аграфену Ягевну, нужна она здесь очень. Владко эту Аграфену Ягевну видел пару раз в жизни. Первый раз, когда слег грибник Ермола от инфаркта – пошел в Сумеречье по грибы, да эта самая Аграфена Ягевна так его и привела, невменяемого. Суетилась над ним несколько часов, а потом староста пришел, и Аграфены Ягевны ни слуху, ни духу. Староста Клавдий Тимурович сам был из тех самых, которые в мольфаров не верили, часто в большой город ездил, поэтому городских чудес насматривался вдоволь. И слушать он ни о какой Аграфене Ягевне не желал и детишек малых тому же учил.

И во второй раз Владко увидел Аграфену Ягевну, когда уже сам Клавдий Тимурович заболел серьезно. Было это прошлым летом, когда уже короновирус бушевал по миру. Вся деревня на уши поднялась – по домам сидели, никто и носа высовывать не хотел, не дай бог, от Тимуровича слягут тоже. К ворожейке посылать не рисковали, звонили знакомым докторам в большой город, а те так и не приезжали – все в работах, да и тратить драгоценное время на шесть часов дороги никто не мог. Владко тогда вместе с Олюшкой, внучкой Клавдия Тимуровича, шел к ворожейке, чтобы сделала что-нибудь. Молотили в дверь столько, что кулаки в кровь сбили. Ну ворожейка смилостивилась и открыла молодым дверь, а там она и Аграфена Ягевна.

Владко ее тогда впервые настолько близко увидел. Лицо овальное без возраста. Глаза серые, но мхом отливают. Волосы каштановые, длинные и распущенные. Одета была эта женщина весьма необычно – серые брюки, которые подворочены до лодыжек, и белая рубашка. Поверх жилет, похожий на шарф, без рукавов с бахромой и лиственным мотивом. А на ножках легкие сетчатые кроссовки, которые очень удивили и Владко, и Олюшку. Аграфена Ягевна согласилась помочь тогда Клавдию Тимуровичу, да и взамен ничего не взяла, но с тех пор староста старается молчать, когда спор о мольфарах из Марибора заходит в кабаке.

Были в Сокольцах мечтатели, которые о Мариборе страшно грезили и верили во всякую там магию. Книжек о волшебниках начитались да бабусиных сказок наслушались о чудесах, что мольфары совершают. Поэтому страх как жаждали увидеть, когда кто-нибудь из Марибора в Сокольцы прилетит на ступе ли, на метле, а тут и случай подворачивался особый. Сашка, подружка Феньки-Свистуна, в Сумеречье запропастилась – сперва всей деревней искали и полицию привлекли, но так и не нашли. Счет уже на пятые сутки пошел. Фенька и Сашкины родители уже и не верили, что дочь найдется, а мечтатели все бубнили про мариборских мольфаров. Ну и пошел Клавдий Тимурович к ворожейке. Хотя ох, как не хотел он этого делать.

Ворон через Сумеречье улетел дня три назад, если Владко правильно помнил. Он и Олюшка сидели на веранде, когда словно прогремел где-то вдалеке гром. Но прогремел и так, как будто был он и где-то близко. Перед глазами открылось овальное окно, края которого плыли туманом. Этот туман по краям клубился и спускался к земле, где расстилался. Сквозь окно Владко видел дорогу, которая по дуге поднималась на холм, а за ней стелился непроходимый лес. В вечеряющих Сокольцах такое было в первые, вот из домов народ и повалил. Все охали и ахали, тыкали пальцами в червоточину, которая пугала Олюшку. Она сжала руку Владко, и тот ее приобнял, ожидая, что из нее сейчас повалится. Кто-то упал на колени и начал молиться. Похоже, это был грибник Ермола.

Из дома вывалился Клавдий Тимурович с взвинченным ружьем.

– Что за чертовщина? – изрек он, завидев червоточину посреди улицы. – Шлите за Сазановичем! Это не по его части, но полиция здесь тоже понадобится.

В окне показался мужчина. Глаза змеиные, но голубые, и необычная форма лица – вытянутая с низкими скулами. Волосы у него были короткие и русые, зачесаны назад. Лоб высокий и гордый. Вокруг рта неопрятная бородка. Одет гость был в черное пальто с высоким стоячим воротником. То тут, то там на нем были серебряные узоры, напоминавшие то ли волка, то ли драконью морду. Рукава плаща были подкатаны, а на руках были высокие кожаные перчатки. На ногах были того же стиля высокие сапоги.

Мужчина изящно шевельнул пальцем, и портал с пшиком захлопнулся. Собравшиеся жители Сокольцев изумленно заморгали. Туман мало-по-малу рассеивался.

– Мне нужен местный староста, – заявил змееглазый мужчина. Голос его был глубок и красив, что Владко к собственному удивлению для себя отметил.

– Допустим, что он перед вами, – Клавдий Тимурович осторожно вышел вперед, лишь чуть опустив ружье.

– Не очень-то создаете впечатление, – оценил пришелец, кинув змеиный взгляд голубых глаз на пижамный облик Клавдия Тимуровича. Он пожал плечами. – Ну да ладно. Как зовут, мальчишка?

– Мальчишка? – Клавдий Тимурович сперва смутился, но в миг побагровел с этих слов. На вскидку разница в возрасте между ним и пришельцем была существенная и явно в пользу деда Олюшки. – Что ты себе…

Мужчина, полный безмятежности, поднял руку, и Клавдий Тимурович смолк тут же. Этот нежданный гость вызывал у Владко восхищение, но было в этом восхищении что-то не то. Одним жестом заставить деревенского старосту замолчать – много стоит, а ведь даже Варвара Петровна, жена Тимуровича, редко когда может муженька заставить молчать.

– Агашка писала в Марибор, – сказал незнакомец так, будто это выходило за грани разумного. – К сожалению, поиск пропавших в Сумеречье вне юрисдикции Яги.

– Яги?

– Молчи, – с расстановкой оборвал мужчина в пальто с узорами. Но тут же он будто бы что-то мысленно взвесил и пояснил: – Вне юрисдикции Аграфены, поэтому здесь я.

– Простите, барин, – вперед к мужу, осторожно перебирая ногами, вышла Варвара Петровна, – но вы-то, кем будете? Значится, и для нас… и для Аграфены Ягевны.

– Для вашей подружки, – выплюнул гость, – я непосредственное начальство. Для вас же я – Дементий Павлович, гроссмейстер магии из Марибора.

– Мольфар, стало быть, – Клавдий Тимурович осторожно кивнул.

– Можно и так, – Дементий Павлович неопределенно кивнул. – Предлагаю сразу к делу – кто пропал у вас?

Среди толпы показался, громко вопя о человеческой несправедливости, подвыпивший Сазанович, капитан полиции. Усатый с вьющимися волосами он вообще не создавал образ полицейского, но все почему-то полагались на него. Хотя и не секрет был, что он часто закрывал на многие дела глаза. Особенно за бутылку-другую водки.

– Какого, мля, спрашиваю тебя хера ты меня сюда подорвал? – ревел Сазанович на притащившего его сюда мальчугана. От ора горе-полицейского Дементий Павлович неприятно поморщился – мариборец явно сдерживал внутри себя гнев, чтобы не прикончить Сазановича на месте.

– Сережа, закрой свой рот, – отрезал Клавдий Тимурович, осторожно подходя к полицейскому. Ружье уже смотрело дулом вниз. Староста одернул капитана за руку. – К нам пришел человек, который, возможно, сможет найти Сашеньку.

– Что значит возможно? – с высока вопросил Дементий Павлович. – Я найду вашу пропажу живой. Или мертвой. Как получится…

– Прошу вас!

Из толпы зевак вывалилась Сашкина матушка и кинулась к ногам мольфара. Тот с пренебрежением отступил назад. Женщина глядела на гостя глазами, полными слез.

– Найдите мою дочурку, добрый господин! Эта пьянь даже собственных очков не найдет! Я для вас, что хотите сделаю. Вы же у себя, в Мариборе, значится…

– Это я-то пьянь? – воскликнул Сазанович. – Это я-то не смогу собственных очков найти? Да у меня дел закрытых больше, чем у тебя, Лидка, хахалей было. Да и что этот, фраер, может сделать вообще?

Клавдий Тимурович попытался не пустить Сазановича к мольфару, но тот лишь отмахнулся и проковылял прямо к пришельцу. Дементий Павлович поморщился от перегара полицейского, но старался его игнорировать. Мужик пихнул мольфара, отчего у того широко распахнулись от удивления глаза.

– Слышь, змееглазый, – дыхнул Сазанович прямо в лицо Дементию Павловичу, – Лидка, конечно, может отплатить за поиски дочурки. Опыта у нее в этом много, если ты понимаешь, о чем я. Хотя такой напыщенный хрыч как ты, поди, побрезгует.

– Как ты меня назвал?

От змеиного взгляда мольфара Владко невольно отшатнулся назад, наступив Олюшке на ногу, отчего та ойкнула. Но тут девушка замолкла. Все деревенские, что собрались вокруг, не посмели подать голоса, до того атмосфера оказалась напряженной. Дементий Павлович смотрел на Сазановича, не мигая, и во взгляде прослеживалось желание убить ублюдка. Полицейский булькнул сперва, а потом закашлялся. Он упал на колени перед мольфаром, заходясь кровавым кашлем.

– Повтори как ты меня назвал, – потребовал мольфар.

Но Сазанович только схватился за горло, будто бы его душили. В следующий момент он взмыл в воздух, широко разинув рот. Все деревенские в ужасе дернулись назад. Несколько женщин истерически завопили. Еще парочка взмолилась Господу, а мольфар, знай себе, не мигая, смотрел на Сазановича. Через минуту-другую руки у полицейского затряслись, потом затрясся он сам. Сазанович начал сжиматься и трястись, будто от холода. Где-то что-то хрустнуло, и Олюшка зарылась лицом в грудь Владко, который не мог отвести взгляда от ужаса перед ним.

На забор позади Дементия Павловича присел ворон, который протяжно каркнул и тут же заговорил человеческим голосом:

– Вы не убиваете простецов, Полоз.

Дементий Павлович отвел взгляд от Сазановича, противно поморщившись. Полицейский рухнул на землю, заходясь глубокими вдохами-выдохами. Мольфар обернулся к неприятной птице.

– Молчал бы, ворон, это не твоего ума дело, – отозвался он.

– Хочешь, чтобы Хозяйка вызвала тебя на ковер, Полоз? – каркнул ворон в ответ, переступив с лапки на лапку.

– Хозяйке нет дел до мирских проблем, – сказал как отрезал Дементий Павлович. – Одним простецом больше или меньше – не важно. Не факт еще, что пропавшая девчонка жива.

– Надо верить в лучшее, – каркнул ворон.

– С каких это пор пташки цитируют Дочь Кощееву? – вопросил Дементий Павлович, разведя руками.

– А тебя ебет? – поинтересовался ворон, чистя крыло.

– Ого, – Дементий Павлович скрестил руки на груди, – а он не только цитирует соплячку, но и остроумно отвечает. Во истину, умная птица.

– Естественно.

– Ладно, птица, закончим эту никчемную беседу. Я и так трачу свое драгоценное время на это… село, – выплюнул Дементий Павлович, обведя сжавшихся то тут, то там жителей. Он глянул на отползшую назад мать пропавшей Сашки. – Найду я твою дочь, девочка. А плату за эту работу, – мольфар обернулся к Клавдию Тимуровичу, – я обсужу со старостой.

– Конечно же, добрый господин, – пролепетал Клавдий Тимурович. – Все, что угодно. Все, чего бы не захотели вы.

– Это хорошо, – Дементий Павлович неприятно улыбнулся. – Потому что в отличии от Аграфены, которая ничего и никогда не брала с вас, я возьму… то, не знаю чего.

– Но как же мы тогда оплатим вашу работу, Дементий Павлович? – вопросил староста. Он проводил взглядом мольфара, который прошел мимо него, разглядывая детей, прячущихся за матерями. Змеиный взгляд его ничего не выражал. – То, не знаете чего?

– Пока не знаю, уважаемый староста. Но меня сейчас интересуют детали исчезновения девчонки, поэтому я бы не отказался от чая. Хотя вряд ли, конечно, он сравнится с жасминовым, который делает Баюн.

***

В гостиной Тимуровича было всегда уютно, но никогда настолько людно. Когда Сазанович сюда захаживал, то Варварка никого сюда не пускала, потому что приватные разговоры старосты и капитана полиции должны были остаться здесь. Даже красавица Олюшка, которая хотела пойти на полицейского учиться как сельскую школу закончит, не имела права учиться на практике у Сазановича. А он бы ее научил – еще как бы научил.

Фраер, который чуть было не прикончил Сазановича перед домом старосты, сел в кресло, по обыкновению, занимаемое Тимуровичем. Староста рискнул сесть в соседнее, что возле камина, расписанного по всем старым отеческим заветам с завитушками разных цветов и обилием белых цветов. Гость избавился от своего черного пальто. Под ним обнаружилось стройное и вполне себе накачанное тело – небось, женщины за ним так и бегали. Да уж, Сазанович этому типу в подметки не годился. Белая рубашка, конечно, прикрывала его абсолютные достоинства, но отвращение к чужаку у Сазановича было слишком высоко.

Фраер, которого Тимурович назвал Дементием Павловичем, поправил аккуратный черный галстук с серебристой вышивкой в виде пары полосок и ощерившейся змеиной мордой. Скрестил пальцы рук на колене.

– Ну-с, рассказывайте, мальчишки, все, что вам известно на данный момент, – сказал он. Обращение смутило и Тимуровича, и Сазановича, но капитан постарался вида не подать. Тем более, что уже успел ощутить возможности этого фраера на собственной шкуре. Чем бы они ни были…

– А что рассказывать, – буркнул осторожно Тимурович, что было очень удивительным. Обычно староста твердо говорит, уверенно. Если бы он так не умел, то дорогу асфальтированную в Сокольцах бы так и не проложили. – Девчонку пропавшую зовут Сашка. Чегранова, значится. Мать ее, уважаемый, вы уже видели – Лида.

– Когда пропала? – вопросил Дементий Павлович с легким нетерпением, будто бы ему приходилось из старосты все насильно вытягивать.

– Дней восемь назад, – ответил за Тимуровича Сазанович. Он старался говорить твердо, но алкоголь еще не выветрился. – Мы бы ее нашли уже, но трое суток только ждали какого-то чуда.

Из соседней кухни вошла Варварка, неся резной поднос с чайным сервизом. Она осторожно поставила его на читальный столик между Тимуровичем и чужаком. Ближайшую кружку женщина осторожно и с опаской передала гостю. На этот жест фраер никак не отреагировал, пока не сделал пару глотков.

– Не так плох, как мог бы быть, – оценил он, причмокнув губами. – Благодарю, дитя.

Да что этот индюк себе позволяет? – подумал Сазанович.

– А чудес, товарищ… капитан, – с расстановкой продолжил гость, – не бывает. Бывает магия. И профессионалы, которые эту самую магию могут контролировать.

– Магия? – фыркнул Сазнович, взяв кружку и пригубив чай. Он старался своим не совсем трезвым видом показать свое равнодушие к поносу, который лил чужак. – Не хочешь ли ты сказать, что мольфаром из Марибора являешься.

– Я им являюсь.

Сазанович прыснул, чуть не разлив чай. Его это позабавило – в магию он не особо верил, а в мольфаров из Марибора и подавно. Даже ворожейку Агашку шарлатанкой считал и давно хотел посадить на парочку-другую суток под замок, чтобы подумала над тем, как дурь впихивать сокольским жителям. А дурь она точно толкала, поскольку, когда Николашка и Чубарый – Сазанович до сих пор в толк не мог взять, с чего это у парня кличка такая появилась – обложили Остапку и обнаружили при нем здравый такой пакетик зеленого порошка, так тот затявкал сразу, что порошок ему подогнала Агашка-ворожея.

Сазанович к ней заявился после этого и тонко намекнул, расхаживая с кобурой на поясе по дому, что есть люди, которым не нравится, что она забирает у них клиентов. Про припарки ее он и слова не сказал – девица свое дело знала, не раз и жене Сазановича помогала, и матери-покойнице, пока ту волки в Сумеречье не погрызли до костей. Слова, правда, на Агашку тогда не сработали. Она, знай себе, поигрывала какой-то веткой да тихо бормотала что-то с улыбкой на лице.

Сазанович, правда, потом неделю не мог вылезти из постели. С таким он жаром слег, будто действительно ворожейка порчу навела. Но Сазанович в магию не верил, а что случилось перед домом старосты… пьяному всякое может привидеться же.

Дементий Павлович моргнул медленно и следом за этим моргнул еще раз, но уже иначе. Полупрозрачные веки появились из уголков глаз и там же скрылись. Почти как у птицы. Или рептилоида какого-нибудь… Да еще и глаза эти – змеиные. Небось линзы носит. Да, точно линзы носит. Люди сейчас чего только не могут сделать со своим телом – вон и двойные языки режут себе.

– Ладно, можем допустить, что ты мариборский мольфар, – хохотнул Сазанович и поднял руку в извиняющемся жесте.

– Ты формировал эту мысль дольше положенного, дружочек, – с полуулыбкой заявил Дементий Павлович. – А еще ты вспотел. Никак не веришь в мои слова – пожалуйста, но объяснять, если что-то не то на трезвую голову увидишь, я не стану. Мир намного сложнее, чем вы, не-маги, можете себе представить.

– А ты забавный, дружочек, – произнес в ответ Сазанович. – Коль шутишь здраво, то может и Сашку найдешь без нашей помощи?

– Я-то ее найду без вашей помощи, – ответствовал Дементий Павлович, сделав еще один глоток, – а сейчас вы даете мне обязательную информацию. И да, три дня вы ждали меня – Сумеречье много больше, чем вы думаете, дети.

– Еще раз обратишься к нам так, точно получишь по морде, – прошипел Сазанович. Подобный тон его уже начинал выводить из себя.

– Скорее сам помрешь, – невинно сказал чужак и сделал еще один глоток. – Восемь дней назад дитя пропало. Сегодня вечер вторника, значит, это было прямо в начале той недели, верно?

– Ага.

– Фенька-Свистун прибежал ко мне ночью – уже поздно было, – сказал Тимурович. – Я бы и не открыл в такое время, но Олюшка же моя добрая душа…

Дементий Павлович поднял руку, и староста мгновенно умолк.

– Без лишних подробностей и лишних лиц. Кто такой Фенька-Свистун?

– Друг Сашки…

– Хахаль ее, – грубо поправил Сазанович, – очередной. Она сперва посасывала моему пацану, а теперь переключилась на этого додика.

– Я, кажется, сказал, – вновь с расстановкой проговорил Дементий Павлович, – без лишних подробностей. Я предпочитаю работать по фактам, а лишние детали могут сбить с основной мысли.

– С чего бы это? – с вызовом спросил Сазанович.

– Ладно, мальчишка, смотри. – Чужак поставил наполовину пустую кружку на столик и выпрямился, скрещенные пальцы рук положив на ногу. – Ты сказала, что пропавшая девчонка спала…

– Сосала.

– Допустим, – Дементий Павлович неприятно поморщился. – С твоим пацаном. С каким? С сыном?

– С моим пацаном, который на меня работает. Чубарый – здравый малый, смыслит по боле многих сверстников.

– И девчонка переключилась на… Феньку, да? Где доказательства, что от подружки-изменницы не мог избавиться твой Чубарый?

– Ему же заняться не чем, – всплеснул руками Сазанович.

– Доказательства, товарищ капитан, – отрезал Дементий Павлович, заставив полицейского молчать. – Они есть? Ваше слово малого стоит для меня.

– Нет.

– Видите? А я с большой вероятностью уверен, что парень здесь вовсе не причем, – Дементий Павлович вновь взялся за кружку. – Как пропала девчонка? И в котором времени это было?

– Фенька – Свистун, значится, – продолжил Тимурович, – сказал, что она ушла в Сумеречье. Будь проклято это Сумеречье… – тихо добавил староста.

– Оно и так проклято, – равнодушно отметил Дементий Павлович и отмахнулся, – куда еще сильнее. Но продолжай, мальчик.

– Это было, – Тимурович почесал голову, – ну да, уходила в районе полудня, как сказал Фенька.

– Лидка сказала, что это было где-то в час дня. Может, в два.

– Известно, зачем она ушла в лес?

– Нет, – сказал Тимурович.

– Закладку, небось, ушла искать.

– Прости? – смутился Дементий Павлович.

– Сережа, ты о чем? – вопросил Тимурович, всем своим видом показывая, чтобы нетрезвая свинья закрыла свой грязный рот. Но Сазанович уже потихоньку начал составлять план, как и Сашку найти, и как от нежданного гостя якобы мольфара избавиться. В Сумеречье много кто пропадает без следа. Порой не только по вине волков, – подумал Сазанович.

– На игле дочурка Лидки была. Чубарый ее ловил на этом, когда они еще вместе были, – нехотя ответил Сазанович. Якобы нехотя. – Агашка-ворожея частенько дурь молодым продавала. Мы ее пытались поймать на этом, но мало что из этого вышло, – Сазанович развел руками. – Когда Лидку я допрашивал, она мне сказала, что Сашка частенько захаживала к Агашке нашей. Может закладку для Сашки ей пришлось за Сокольцами сделать.

– Интересная теория, – Дементий Павлович задумчиво почесал подбородок. Небось гостюшка уже попался на крючок, что только радовало Сазановича. – Я поговорю с Агашкой об этом.

– Удачи, дружочек, – ухмыльнулся Сазанович. – Мы-то из нее не смогли выбить ничего, а если уж ты думаешь, что сможешь. Флаг-те в руки.

– Твоего одобрения, мальчик, мне не нужно, – произнес Дементий Павлович с толикой нетерпения.

– Я тебе, мля, кажется, сказал…

– Молчи, – Дементий Павлович вновь поднял ладонь, и Сазанович не смог и слова изречь. Как будто рот зашили, а любая попытка воспротивиться этому оставляла не самые приятные ощущения. – Мне нужен гид по Сокольцам, староста.

– Простите, господин? – смутился Тимурович.

– Гид, – повторил Дементий Павлович, словно это было что-то настолько очевидное, что пояснять было бы постыдством. Напыщенный индюк… – Человек, который сможет мне показать, где-что находится. Я редко выхожу в Сокольцы, пускай вы и ближайшее поселение к Марибору.

– Ах, вы об этом. Могу предоставить вам в помощь Владко Нагорного, – после минутного раздумья предложил староста. – Парниша толковый, но слишком много с моей Олюшкой вертится. Я, конечно, знаю, что между ними ничего нет, но не нравится, что внучка от учебы отвлекается. Полицейским хочет стать.

– Полисвумен, деда! – прокричала невесть откуда Олюшка, отчего Дементий Павлович удивленно изогнул брови.

– А я бы предложил своего Чубарого, – Сазанович откинулся на спинку дивана. – Сподручнее будет же – он и защитит нашего гостюшку сможет.

– Я сам смогу за себя постоять, товарищ капитан, – фыркнул Дементий Павлович, – а этот – Владко, да? – сойдет. Деревню хорошо же знает? Значит, точно сойдет. А теперь-с я бы предпочел отойти ко сну. Твоя комната сойдет, староста.

Сказал это фраер настолько обыденным тоном, будто это уже успело обсудиться. Варварка только глазами успела захлопать, а Тимурович едва ли смог звука издать, прежде чем Дементий Павлович встал, отставив пустую кружку. Когда он успел только чай выпить? Сазанович этого не заметил. Гость сделал неопределенный жест головой, вопросительно изогнув брови, будто бы ждал, когда ему покажет спальню, и Тимурович моментально спохватился.

– Да, конечно, пройдемте со мной, уважаемый, – лепетал он. – А ты, Сережа, пока тоже топай к себе, спать. Утром дел будет невпроворот же.

– Да, действительно много дел будет, – Сазанович грузно поднялся, отставив кружку, и пошатнулся. Алкоголь в крови вновь дал о себе знать. Варварка хмуро глянула на него. – Что? Смогу я на ногах устоять, женщина.

– Все Невеньке расскажу, как ты с гостем разговаривал. Он же мольфар, бестолочь! Ох, что бы Гуня, матушка твоя, на это сказала. Светлая ей память…

– Ничего бы мать моя покойная не сказала, а с этими чужими так и надо, Варварка, – буркнул Сазанович. Да, этот фраер еще посмотрит, как с Сазановичем не следует поступать, а говорить тем паче.

***

Владко и Олюшка следили за мольфаром из Марибора через окно в спальню Клавдия Тимуровича и Варвары Петровны. Внутри Владко никогда не был, но выглядело все очень приятно. Лестница на этаж выше, широкий и тонкий телевизор напротив кровати и окна. Возле стояло кресло-качалка и рабочий стол старосты, который как раз откланялся перед гостем и ушел, закрыв за собой дверь.

Дементий Павлович шумно выдохнул – окно открыто, чтобы спальня проветрилась, поэтому ребята могли все слышать. Мольфар прошелся по спальне, провел змеиным взглядом по паре-другой стеллажей и отошел к креслу-качалке, в которое он аккуратно присел. Каждое движение в этом человеке выдавало его благородство, что опять и опять вызывало у Владко восхищение.

Мужчина полез в карман брюк и вынул простенькое на вид карманное зеркальце, которыми много кто из девок в Сокольцах пользовался, когда надо было быстро припудриться. Дементий Павлович с щелчком открыл его, и Владко мельком увидел его отражение. Мольфар повел пальцем по нижней части, приговаривая монотонно-металлическим голосом, но все таким же глубоким:

– Кроутись… кроутись ѩблочко наливноѥ[1].

– Что он говорит? – шепнула Олюшка.

– Почем мне знать? Я в школе только английский учу.

– Давай же, сучье зеркало, – ругнулся мольфар, – или без яблок не будешь работать?

Отражение в зеркале заполнилось дымкой, а через мгновение проступили силуэты лица ворожейки, которая недовольно уставилась на Дементия Павловича.

– Чего вам, Дементий Павлович?

– По уважительнее, Агафья, я не для того прибыл в это село, чтобы слушать ваше возмущение, – сурово произнес мольфар.

– А я и не вас звала, – буркнула ворожейка. – Почему матушка не смогла прийти, а прислала вас?

– Это вне ее юрисдикции.

– Избавьте от официоза, Дементий Павлович.

– Я уже сказал, Агафья, и повторять не собираюсь. Капитан полиции сможет доставить проблем?

– Сазанович? Я бы не сказала, но надоедать будет.

– Пропавшая девчонка, Агафья, – тут же сменил тему мольфар, – зачем она ходила к тебе?

– Сазанович что-нибудь говорил о своем помощнике? О Вельке Чубаром?

– Он был в отношениях с пропавшей девочкой.

– Был. Разок-другой у них был незащищенный секс.

– Почему я не удивлен? – выдохнул Дементий Павлович.

– И еще Чубарый подсадил Сашеньку на какую-то их химию.

– Староста выдал себя, – кивнул про себя Дементий Павлович, – явно знает больше, чем говорит. Особенно про наркотики.

– Не знаю, что это, – покачала головой ворожейка. – Но девочку надо было вытаскивать с этого, вот ко мне она и ходила.

– А что за порошок вы давали некоему Остапке? – ворожейка явно смутилась. – К вам потом захаживал наш товарищ капитан…

– Ах, вы про это, Дементий Павлович. Это была порошковая «Ивушка» – парень жаловался на бессонницу.

– Целый пакет? Чему вас только Яга на своих занятиях учила?

– Половина чайной ложки. Употреблять вместе с парным молоком. Пить каждые двое суток. Не уж-то вы решили, что я использую лицейские знания, чтобы производить и торговать химией? – возмутилась ворожейка.

– Ничего я не решил, но уточнить должен был, – покачал головой Дементий Павлович. – А то, что вы пользуетесь магией вне Марибора, не получив квалификационного разрешения…

– Я не вернусь в этот гадюшник, Полоз! – с вызывающим возмущением воскликнула ворожейка, отчего у мольфара дернулось веко.

– Следи за языком, беглянка, – угрожающе процедил Дементий Павлович. – На твое счастье Хозяйка не дала Морок дозволения схватить тебя. А стоило бы, я бы такой милости не изволил дать…

– Что же спасибо хотя бы на том, поскольку не очень приятно каждый рассвет видеть эти их туманные плащи на деревенское околице. Про запах гнили я вообще молчу.

– Почему девчонка ушла в Сумеречье посреди белого дня? – резко сменил тему Дементий Павлович. Владко все сильнее и сильнее восхищался способностью этого мужчина вертеть языком.

– Понятия не имею. Но очень хочу узнать, – ворожейка с грустью отвела взгляд и тяжело вздохнула. – Хорошая девка была…

– Хорошо, что отдаете отчет себе, Агафья. Девчонка с большой вероятностью уже мертва, потому что…

– Потому что в Сумеречье никто из не-магов не способен выжить! Я знаю, не стоит напоминать лишний раз.

– Но полезно.

Собеседники замолчали на какое-то время. Дементий Павлович о чем-то явно рассуждал, уставившись поверх зеркальца.

– У вас уже есть мысли, что могло произойти, Дементий Павлович?

– Да, и этот помощник капитана – Чубарый, – мольфар кивнул, – имеет кое-какое отношение ко всему происходящему. Завтра я хочу пройти по пути Александры вместе с неким Владко.

– Не с Нагорным Владко?

– С ним.

– Староста его не особо жалует рядом с Олюшкой. Внучкой, значит. – От этих слов Владко и Олюшка озадаченно переглянулись.

– Это я понял еще при разговоре. И меня это особо не волнует. Парень мне нужен, что пройти по местам, где побывала в день исчезновения девчонка. Возможно, использую на нем «семь плюс-минус два».

Владко почему-то от сочетаний этих слов прошиб ледяной пот.

– Но вы не можете! Это против законов Марибора!

– Законы гласят, что мы не можем использовать формулы, которые могут причинить вред не-магам, – спокойно сказал Дементий Павлович, но почему-то его спокойный тон не вселял надежды на благоприятный исход во Владко. – А с каких пор формула на использования кратковременной памяти территории стала опасной?

– Не на живом же ребенке!

– Жаворонки и не через такое проходят, – отмахнулся Дементий Павлович.

– Не зря я сбежала от вас, Полоз.

– Я, кажется, сказал, чтобы ты следила за языком, Агафья. Не забывай, что мне известно твое истинное имя.

– Вы не посмеете мне угрожать этим…

– А иначе пожалуешься Яге?

Ворожейка не нашлась в ответе на это, поэтому махнула рукой, и зеркало вновь наполнилось дымкой. Через мгновение дымка исчезла, и на Дементия Павловича вновь смотрело его отражение. Мужчина цокнул с досады, защелкивая зеркало.

– Тебе следовало дать Морок разрешение нейтрализовать ее, Катя, – пробурчал мольфар.

Олюшка поскользнулась на пне и рухнула на землю, Владко тут же бросился к ней. Звуков они, конечно, сейчас наделяют порядком, поэтому паренек помог подруге подняться, чтобы они резво скрылись с глаз долой. Пока они спешили за угол дома, у Владко из головы не вылезали слова гостя из Марибора о том, что он собирается использовать его. Семь плюс-минус два, – от одной мысли парня кидало в ледяной пот. Ему очень не хотелось завтра быть рядом с Дементием Павловичем из Марибора.

_____

[1] Крутись… крутись, яблочко наливное (пер. со старославянского)

ZERO-Arch. Часть 2 – Кратковременная память

Владко разбудили раньше обычного. Когда матушка растормошила его, сказала, что Клавдий Тимурович ждет его в гостиной вместе с мольфаром из Марибора. Парень понадеялся, что матушка шутит, а весь вчерашний вечер был обыкновенным сном, каким он и казался в первые минуты пробуждения. Но желание разбилось о суровую реальность, стоило Владко спуститься вниз. Дементий Павлович сидел в кресле возле каменного камина и поигрывал на первый взгляд обугленной веточкой. Клавдий Тимурович стоял рядом, заведя руки за спину.

Матушка и батюшкой сидели вместе, взявшись за руки, на диване.

– …поэтому помощь вашего сына будет весьма кстати, – закончил Дементий Павлович. – Вот, кстати, и юноша, который заставляет меня ждать.

– Да, парнишке, полезно будет заняться хоть каким-нибудь делом, – согласился батюшка, поманив сына. – Он же с Олюшкой часами на пролет на улице время проводит.

– И я о том же думал, Яша, – кивнул Клавдий Тимурович. – Как вышки сотовой связи поставили, так их на улицу было не выгонишь. Знай себе сидели в телефонах да ноутбуках, а как лето наступило, так наоборот – в дом не загонишь. Пущай хотя бы делом полезным помогут.

Владко осторожно приблизился к родителям и смог распознать, что в руках у Дементия Павловича была не просто обугленная веточка. Держал он ее с удивительной изящностью – парой пальцев. У основания она обмотана тоненькой веревочкой, а навершьем палочки служила серебристая оскалившаяся голова змеи.

Дементий Павлович не преминул заметить заинтересованность Владко обугленной веточкой:

– Заинтересовала, парень? – мольфар поднял веточку на уровень глаз.

– Угу.

– Это Игленка. Говоря твоим – не-маговским – языком, это волшебная палочка, – продолжил Дементий Павлович. – Позволяет формировать базовый набор магических чар.

– А можно…

– Нельзя, – отрезал Дементий Павлович тоном удивительно спокойным и убрал Игленку в нагалище[1] на поясе. – Никто – даже другой маг – не имеет права прикасаться палочке соратника. Чего уж говорить о не-магах, – пожал плечами мольфар. – Да и ты все равно не ощутил бы ее возможностей. Идем, мальчик, у нас много дел. Всего хорошо.

Дементий Павлович слегка поклонился родителям Владко и чинно прошествовал мимо парня в сени, где захватил свое пальто. Владко и Клавдий Тимурович вышли следом за ним. Мольфар поморщился на солцне и достал из кармана черные очки, которые нацепил на нос. Лето в этом году выдалось довольно теплым, поэтому Владко не утруждал себя круткой, но джинс на шорты не был готов променять. В Сокольцах погода переменчива все же.

– Ну я вас оставлю, значится, Дементий Павлович, – осторожно изрек Клавдий Тимурович. – Владко, слушайся во всем нашего гостя. И ни на шаг от него. Если изволите отобедать, уважаемый, в Сокольцах есть очень хорошая столовая.

– Учту.

– Тогда до встречи?..

– Да.

Лицо Дементия Павловича ничего не выражало, да и смотрел куда-то вдаль, на поля, где порой проскальзывали блики. Владко подумал, что дети в очередной раз вышли в поля развлекаться и небось взяли стекла, сухое сено поджигать для колбасок. Он с Олюшкой и друзьями по школе так часто делал летом.

Когда Клавдий Тимурович ушел, мольфар покачал головой.

– Бесящий мальчишка. Как твое село терпит его, малый?

– Терпит? – смутился Владко. – Клавдий Тимурович очень хороший человек. Много для Сокольцев сделал.

– Даже то, что ты вчера подслушал под моим окном, тебя не смутило, парень? – спросил Дементий Павлович, вопросительно изогнув бровь.

– П-подслушал?

– Я знаю, что ты вчера вместе с внучкой старосты подслушивал мой разговор с Агашкой, вашей ворожейкой.

– М-мы не подслушивали, – тихо пробубнил Владко.

– Не надо врать, – с расстановкой произнес Дементий Павлович, повернувшись к мальчугану. – Но не будем терять время, работы много. Где жила пропавшая девица?

– Сашка-то? – Владко оживился – ему надо бы выбросить из головы, что мольфар может использовать на нем свое колдовство. – Через три улицы.

– Веди. Я дороги не знаю.

– Угу.

– Крестили под Владимиром, парень?

– Да, но родители назвали…

– Молчи. Не говори.

– Но вы же сами…

– Я спросил, потому что тебя называют не обычно для этого региона. Хотел уточнить, а свое настоящее имя лучше побереги от чужих, парень.

– Угу.

– Сколько тебе, парень?

– Пятнадцать.

– За собой никогда не замечал странностей?

– Простите?

– Когда злился – или боялся – ничего странного вокруг не происходило?

– Нет, вроде бы.

– Хорошо.

– А почему вы спрашиваете, Дементий Павлович?

– Это дело Марибора, парень, и тебе не стоит этого знать. Ты – не-маг.

– А что значит «не-маг»?

– Простец.

– Все равно не понятно.

– Человек, не владеющий магией, парень. Задаешь слишком много не нужных вопросов.

– Мне просто интересно, – сказал Владко. – До вашего появления в Сокольцах я о магии и Мариборе почти не задумывался. Время от времени – да, рассуждал, но сейчас же в интернете столько фейков.

– Избавь от англицизмов, парень. В интернете сказок много, но магия вполне реальна. Марибор бы скрывался и дальше на задворках Сумеречья, кабы не развалился Союз. Да и он нам проблем в свое время доставил, – добавил Дементий Павлович, чуть погодя. – Вот что-что, а за это Хозяйке я только благодарен.

– Хозяйка? В смысле Хозяйка медной горы?

– Слишком много не нужных вопросов, парень.

– А почему вы называете Аграфену Ягевну Ягой? Она… Баба-Яга?

– Я тебе что сказал? – раздраженно спросил мольфар.

– Я же тоже вам говорю, мне интересно.

– Оставь свое любопытство при себе, парень, – сказал как отрезал Дементий Павлович. – Ты не-маг, но будь ты одним из нас я, возможно, ответил бы на твои вопросы. На определенную часть.

– А о чем говорила ворожейка вчера с вами?

– Значит, не отрицаешь, что подслушивал. – Дементий Павлович остановился. Он глядел на Владко сквозь черные очки с легкой улыбкой на устах.

– Я-я… я…

– Не оправдывайся, но подслушивать плохо. Особенно разговоры старших о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия, парень.

Это заставило Владко действительно замолчать, пока он, наконец, не привел мольфара к дому Чеграновых. Чеграновский дом был таким, какими были почти все дома в Сокольцах. Как их построили в старые года, сложив брусья друг на друга, так и оставили стоять. Разве крыши в определенное время меняли да подкрашивали, когда краска начинала облупливаться.

– Здесь жила пропавшая девчонка, да?

– Угу.

– Значит, отсюда и начнем.

– Что начнем?

– Идти по ее следу, парень. Вчера ты наверняка услышал про «семь плюс-минус два», – Дементий Павлович неприятно улыбнулся.

– Угу.

– Твоя удача, Владимир, узнаешь один секрет из Марибора. – С этими словами мольфар вынул из-под пальто Игленку. – Территория имеет свойство памяти, парень, и если уметь воздействовать на эту память, то можно увидеть эхо случившегося. Воздействовать можно с помощью магической формулы.

– Ее надо использовать на ком-то, да?

– Перепугался из-за того, что я вчера сказал? – хохотнул Дементий Павлович и заглянул в глаза Владко сквозь свои черные очки. – Нет, это я тебя хотел припугнуть, потому что знал, что вы подслушиваете.

– Как вы узнали это? – с вызовом вопросил Владко.

– Твоя подружка выдала вас, – коротко ответил Дементий Павлович и повел Игленкой по кругу. – Когда я говорил с полицейским и старостой.

– Говорил же ей, что надо молчать, – с легким раздражением цокнул Владко. – Не смог сдержать ее.

– А надо было, парень.

– Олюшка у меня молодая феминистка, поэтому мало кого из мужчин слушает и всегда старается настоять на своем.

– О, знакомая песня. В Мариборе насмотрелся на таких, парень.

Владко обратил внимание, что земля следом за движением палочки Дементия Павловича бороздилась сама по себе, что удивляло парнишку сильнее и сильнее. Мольфар оставил на земле идеально ровный круг и проделал руками элегантную кату, которая окончилась тем, что острие палочки начало смотреть вниз.

– Покажи мнѣ прошлоѥ[2], – произнес Дементий Павлович, сделав полукруг вверх палочкой. Из ее конца прыснул всполох, который тучно лег на землю. Земля продавилась, оставив заметный след. Затем появилось наваждение по виду своему напоминавшее пропавшую Сашку.

– Чудеса, – завороженно выдохнул Владко.

– Магия, парень. Формула приведет нас к крайнему воспоминанию территории, а потом сойдет.

Наваждение в виде Сашки помахало кому-то позади Владко и Дементия Павловича, а затем помчалось по улице.

– Только, – мольфар навис перед Владко, – не дай себя обмануть, парень. Это не дух, а живое воплощение воспоминания. А значит, мы увидим то, что уже случилось.

– Угу.

Наваждение спешило по улице, оставляя за собой четкие следы. И это очень привлекало внимание односельчан Владко. Когда тень пронеслась мимо играющих на дороге малых, так те сразу же разрыдались и затыкали пальцами. Работающие во дворах матери поспешили к своим чадам, чтобы узнать, что случилось, но сами замечали наваждение, созданное мольфаром. Все как один диву давались происходящим, а вид спешащего за наваждением Владко и расслабленно идущего Дементия Павлович и вовсе кидал в шок.

Несколько раз Владко хватали за руку прохожие, предупреждая, что это может быть опасно, но парень только вырывался да спешил дальше. Наваждение остановилось, и тут же возникла другая тень. Они обе слились в поцелуе, что вызвало не самые приятные ощущения явно не только у Владко, но и у многих окружающих, потому что походило это явно не на поцелуй. Даже подошедший Дементий Павлович скривил рот.

– Ты говорил с ним? – эхом проговорила тень Сашки.

–Да, но он мне сказал, что если я приду еще раз, то только наживу неприятностей, – тем же эхом ответствовала тень никого иного как Феньки.

– Нам надо что-то с ним делать. Может, к старосте пойти?

– А он нас выслушает? Он с Сазановичем в дружках ходит же.

– Клавдий Тимурович человек добрый, он должен выслушать, Фень!

– Тогда я схожу к нему, Сашенька.

– Я рыгаю, – буркнул Дементий Павлович и возвел очи горя. – Терпеть не могу эти ласки.

– Хорошо. Спасибо тебе, Фенюшь, – тень чмокнула другую тень, и второе наваждение удалилось, в скором времени истаяв.

Наваждение в виде Сашки какое-то время провожало истаявшую тень взглядом, пока не собралось с духом и не поспешило дальше. Но в другую сторону, к околице деревни, которая практически упиралась в Сумеречье. Владко ох как не прельщала мысль приближаться хотя бы к подлескам. Лес всегда пугал его, а вот Дементий Павлович уверенно шагал следом, запустив руки в карманы пальто.

Тень Сашки неслась к единственному строению в этой части околиц – старой и давно заброшенной лесничьей сторожки, которую давно перестали использовать, потому что в эту часть леса перестали ходить из-за больших стай волков, что водились там. Это было еще до рождения Владко, когда Клавдий Тимурович был еще молодым. Сторожка была не большой – на одно помещение всего. Окно было выбито давным-давно. Крыша сгнила десятилетие назад, и только стены да входная дверь еще каким-то чудом уцелели.

Наваждение Сашки скрылось внутри. Владко подергал замок, на который была закрыта входная дверь.

– Я не знаю, у кого ключ, Дементий Павлович.

– Он нам не понадобится. Отойди, парень.

Владко отошел подальше, а мольфар вытянул руку с палочкой.

– Maetaczrainn

Налетевший поток воздуха буквально разорвал дверь с замком в щепки, заставив Владко упасть на землю со страху. Дементий Павлович как ни в чем не бывало вошел в сторожку, и Владко подскочил следом за ним.

– Это было… – едва успел произнести Владко.

– Молчи.

Помимо наваждения Сашки в сторожке было еще одно. Владко узнал в этой рябящейся тени Чубарого. Эту гору мышц было сложно спутать с кем бы то ни было, о чем юноша не преминул заметить.

– Ах, значит, вот это у нас Чубарый, – Дементий Павлович кивнул про себя.

– Только поглядите-ка, кто к нам сюда забрел, – произнесло наваждение в виде Чубарого с театральной наигранностью. – Как делишки, Сань?

– Могло бы быть лучше, если бы ты уже отстал от меня, Веля.

– А что я такого делаю? – Чубарый развел руками.

– Не прикидывайся идиотом, Чубарый! – рявкнула Саша. – Сколько еще ты будешь преследовать меня и докучать Фене?

– Дай-ка подумаю… – Чубарый почесал подбородок. – Наверное, пока ты не бросишь Свистуна и не прибежишь просить меня вернуться ко мне.

– Губу закатай, идиотина.

– Аккуратнее со словами, подруженька, – Чубарый был на две головы выше и в несколько раз крупнее Сашки, поэтому и эхо, издаваемое наваждением, было очень угрожающим. Владко чувствовал это. – Иначе кое-кто узнает, чем ты баловалась.

– Ты меня подсадил на свою дурь.

– Мою? Ты уверена в этом?

– Ну ты и сволочь, Чубарый. Под стать этому алкашу Сазановичу.

– Твое счастье, – Чубарый коснулся подбородка Сашки, – что капитан этого не слышал, да и меня он временами выводит из себя.

– Значит, тебе стоило бы завязать с работой на него, – буркнула Сашка.

– Ага. Прямо-таки взял, да и бросил это прибыльное дело. Работа с Сазановичем – деньги, Сашенька. Тебе ли этого не знать. Сама же радовалась, когда я тебя баловал.

– Если бы ты меня не подсадил на свои сучьи порошки, то мы бы все еще были вместе.

– И в этом проблема? – наваждение Чубарого прыснуло, хотя смех оказался больше похож скрежет металла. – Тебе стоило меня попросить…

– Я просила! – перебила Сашка. – И не один раз.

– Вот что, – Чубарый ткнул пальцем в Сашку, – ты со мной сможешь договориться, Сашенька. Я, думается, смогу пересилить свою любовь к тебе…

– Любовь, – фыркнула Сашка и, похоже, возвела очи горя.

– Любовь, – кивнул Чубарый и продолжил: – Я оставлю Свистуна в покое. И от тебя отвяжусь. Но только с одним условием. Ты его знаешь.

– Нет, – протянула Сашка и завертела головой. – Ты не смеешь ставить передо мной вообще никаких условий. Особенно это.

– Подруга, – Чубарый схватил Сашку за плечо, прислонив к стене, – я работник полиции с весомыми возможностями. Я мог бы прямо здесь тебя отодрать, и ты ничего бы мне не сделала.

– Ты не сделаешь этого…

– Сделаю. Я могу, прекрасно же знаешь это.

– Да, знаю, – Сашка осторожно кивнула.

До Владко постепенно начинали доходить эти слова, и от этого парню становилось плохо. Все сильнее рушилась привычная картина спокойных Сокольцев, где ребятам сродни Чубарого можно было доверять, потому что они работают в полиции. А ведь Владко и доверял же – сколько раз Чубарый шел на встречу школярам, когда надо было в ближайшем магазинчике купить энергетика или пива. Про сигареты Владко вообще не вспоминал – Чубарый всегда давал малым стрельнуть пару-другую.

Чубарый отошел чуть назад и заелозил руками. Саша опустилась на колени, а Дементий Павлович шумно выдохнул. Взмах Игленкой, и наваждение пропало, избавив и Владко, и мольфара от ненужных подробностей того, что произошло в старой сторожке. Что-то щелкнуло, и Дементий Павлович неспешно развернулся.

– Наконец-то, – проговорил мольфар, – а я-то думал, сколько ты будешь прятаться.

***

Сазанович сидел у себя в кабинете, заканчивая работу с очередной кипой документов, которые передал ему курьер. Очередные поставки прошли успешно, хотя цифры от ребят из большого города оказались ниже обычных, что капитана в принципе не смущало. Тимурович, конечно, будет возмущаться, но это будет потом, когда история с пропажей Чеграновой замнется, а мольфар исчезнет. Точнее фраер, выдающий себя за мольфара. Никакой магии же не бывает, почему только Сазанович забывает об этом.

Сазанович долил в кружку еще воды и сделал глоток, как в кабинет вошел Чубарый. Кабинет, конечно, требовалось обновить, но просить Тимуровича об этом пока рано. Старые волнообразные шторы уже давно из белых стали бежевыми, а обои с коричневыми елками уже давно выводили Сазановича из себя. Вообще убранство капитанского кабинета возвращало Сазановича назад в семидесятые, в молодость, и только новенький ноутбук да широкий угол экрана телевизора напоминал мужику, что на дворе лето двадцать первого года.

– Шеф, разрешишь?

– Да заваливай уже свою тушу. Чего там у тебя?

Огромные мускулы Чубарого, конечно, выбивали его из обычных полицейских рядов Сокольцев, но если бы не эта прическа в виде грабель у него голове, то Велька был бы даже привлекательнее Сазановича в молодости. Хотя у этого бугая нрав не самый лучший – вечно влезает куда-то, в какие-то истории – поэтому девки с ним обычно долго не задерживаются. Чегранова в свое время тоже исключением не стала.

– Болванчики на улице болтают, значится.

– Чего болтают?

– Ну, что вроде как в Сокольцах мольфар появился…

– Никакой он, мля, не мольфар! – рявкнул Сазанович. Все эти разговоры он слышал и в участке, а они уже просто с ума сводили. – Какая к херам магия, Чубарый? Ты полицейский или кто, мля? Да, объявился вчера вечером один фраерок. Да, взялся бывшую твою искать. Не беспокойся о нем.

– Шеф, но люди болтали, что видели морок, за которым Нагорный с чужаком бежал, – пробормотал Чубарый.

– Какой еще к чертям морок?

– В виде Сашки, – нехотя изрек Чубарый.

– Чубарый, Чегранова в Сумеречье сгинула. С какого хера она туда поперлась никто не знает. Тело ее мы будем тоже долго искать, а привидений не бывает. Как и мольфаров. Заруби себе это на носу. – Сазанович вернулся к документам, сделав очередной глоток воды. – Где мышцы накачал себе, а где мозг отмер. Ей богу…

– А этот чужак – ну что Сашку искать взялся, значится, – как думаешь, шеф, он найдет ее?

– С чего бы это? – Сазанович поднял голову. – Я послал Зыклю проследить за ним и разобраться.

– А Нагорный? Он же с ним был, как говорили. Паренек-то хороший…

– Нагорный вякать не станет, – произнес Сазанович, снова опуская глаза на документы. – Зыкля погрозит ему разок-другой, да шкет так и замолчит.

– Ну если ты так считаешь, шеф…

– Я уверен в этом, Чубарый. Это все, что ты хотел? Если да, вали на хер, как будто у тебя работы нет.

– Вообще, шеф, есть кое-что еще…

Дверь открылась, и в кабинет вошел перепуганный до смерти Зыкля. Этот парень был примерно одного возраста с Чубарым, только куда плотнее в жировых отложениях, чем в мышцах. Двойной подбородок. Немного скошенные ржавые глаза на огромном пухлом рыле. Такой огромный нос. И лысый в добавок. С пустой кобурой, что сразу бросилось в глаза Сазановичу.

– С тобой чего случилось, Зыкля? И табельное, где угрохал уже?

Но Зыкля не смог и слова выдавить из себя. Знай стоял себе с пустым лицом да едва трясся, обливаясь потом.

– Ты про это табельное, товарищ капитан? – поинтересовался Дементий Павлович, входя в кабинет. В руке он держал пистолет, выданный Зыкле.

– Ептыть, – выдохнул Сазанович, вскакивая с кресла и хватаясь за пистолет. Чубарый тоже не медлил и уже взял фраера на мушку. – Вот и поиграл ты в детектива, дружочек. Нападение на полицейского при исполнении? Зыкля, шуруй за операми, а не стой столбом. А ты брось.

Дементий Павлович неопределенно мотнул головой и бросил пистолет на пол. Чубарый сразу же подошел и убрал пистолет Зыкли на стол. Сам Зыкля продолжал стоять, трястись да потом обливаться. Дементий Павлович стоял с полностью безмятежным видом, но Сазанович сейчас собьет с этого ублюдка спесь.

– Ты чего с моим парнем сделал, сука? И Нагорный где?

– Владимир, скорее всего, побежал к внучке старосты рассказывать о чудесах, которые я у него на глазах творил.

– Чудесах, – фыркнул Сазаанович, медленно обходя стол и держа пришельца на мушке. – Ну посмотрим, какие чудеса ты покажешь у нас в обезьяннике, фраер.

– Вряд ли, – изрек Дементий Павлович и выхватил из-за пальто какую-то обугленную ветку.

– Ѯакроисѧ[4]! – сказал фраер, и дверь захлопнулась сама по себе, щелкнув замком. Дементий Павлович навел обугленную ветку на Сазановича. – Бросьте ѡржжїѥ[5]!

Тут же после этих слов пистолет Сазановича вылетел у него из рук, разбираясь на составные детали. То же случилось с пистолетом Чубарого. Но парень оказался не промах, схватился за пистолет Зыкли, сдернув затвор.

– Магазин без патронов, мальчик, – проговорил Дементий Павлович, опуская обугленную ветку. Чубарый нажал на курок, но пистолет лишь щелкнул, огласив кабинет пустым магазином.

– Как ты это сделал? – вопросил Сазанович, все еще не веря в то, что здесь сейчас произошло.

– Базовые магические формулы.

– Не пудри мне мозги.

– Я уже сказал это вчера и повторю в последний раз, – ответил Дементий Павлович, походя ближе, и продолжил с расстановкой: – Не хочешь, не верь – дело твое, мальчик. С твоей стороны было глупо подсылать ко мне этого борового. Я узнал практически все и осталось только найти пропавшую девчонку.

– И где же ты ее будешь искать? Сумеречье огромно.

– А в этом мне поможет твой парень, Чубарый. – Дементий Павлович наконец-таки удостоил парня взглядом своих темных очков, как будто только сейчас его заметил. – Это, должно быть, ты. Мускулы впечатляющие, мальчик.

– А он здесь, каким боком? – вопросил Сазанович.

– Я попридержал в уме твои вчерашние слова, что он был в отношениях с пропавшей Александрой, – сказал фраер. – Поговорил с Агафьей – она мне рассказала много чего интересного.

– Что бы эта шарлатанка ни сказала, – подал голос Чубарый, – я на вашем месте не стал бы ей верить, уважаемый.

– А мы обучены манерам, я погляжу. У меня как у профессора Марибора, конечно, есть причины не любить Агафью, но что-что, а соврать она не способна. Почти все дажбожичи такие, – покачал головой фраер, – чертовы эмпаты… Так вот, – продолжил Дементий Павлович, указав обугленной веткой на Чубарого, – в брошенной сторожке лесников ты встретился с Александрой в день ее исчезновения.

– Откуда вы знаете? – глаза Чубарого округлились от удивления. Те же эмоции испытал сейчас и Сазанович, но от другого.

– Ты с ней виделся? – спросил он.

– Да, она просила, чтобы я отстал от нее и Свистуна.

– Складно поешь, мальчик, мне это нравится. Продолжай. Что было после того, как вы вступили в половую связь?

– Половую связь, – хохотнул Сазанович, но тут же сделался серьезным. – Ты с ней и перепихнулся тогда? Совсем идиот? Я тебе, кажется, говорил, чтобы ты бросило это.

– Она сама сняла с меня штаны, шеф!

– Не надо врать, – с расстановкой оборвал Дементий Павлович, коснувшись веткой груди Чубарого. – Я знаю, что инициатором был ты, не девочка. Что было после? Без лишних деталей.

– Я предложил ей сходить в Сумеречье, – изрек Чубарый.

– Ты что???

– Зачем?

– Я хотел ее отыметь там… – Дементий Павлович чуть склонил голову, и Чубарый нервно сглотнул. – Хотел изнасиловать ее.

– Парень, едрёна вошь, ты понимаешь, что тебе могло светить за это? – воскликнул Сазанович. – А какой бы головняк у меня был?

Дементий Павлович поднял руку, и Сазанович вновь не смог более раскрыть рта.

– Я этого не сделал, шеф! – попытался оправдаться Чубарый. – Мы с ней встретили в бору – ну в том, куда обычно Сокольцами ходим на пикники, значится – что-то.

– А это уже интересно, – медленно произнес Дементий Павлович, опустив обугленную ветку. – Что именно вы встретили в бору?

– Оно было очень высоким, – отвечал Чубарый нехотя, с опаской, словно одна мысль о том дне кидала его в такой страх, что он мог запросто обделаться в штаны.

– В обхоженные людьми места боровики и лешие обычно носа не кажут, – сказал Дементий Павлович, и Сазанович нахмурился. Что только этот хрыч несет? – Еще что-то примечательное?

– Глаз, – выдавил Чубарый, смотря в пол пустым взглядом. – Огромный прямо по центре, а вокруг еще россыпь поменьше. И огромная зубастая пасть.

– Хм-м. Когти на пальцах были?

– Не знаю. Не увидел.

– Кожа какого цвета была?

– Как засохшая грязь, кажется.

– Говорило что-нибудь?

– Да, что-то про гостей прорычало.

– Ясно, вы столкнулись с Лихом Лесным. – Дементий Павлович обернулся к Сазановичу. – Можешь говорить.

Сазанович выдохнул.

– Велька, ты чего за бред нес сейчас? Какое, на хер, еще Лихо Лесное?

– Самое обыкновенное, – ответил Дементий Павлович и глянул на капитана полиции. – Сказку про кузнеца и лихо одноглазое читал?

– Ну допустим.

– Вот это оно.

Сазанович прыснул, чуть не сгорбившись в три погибели.

– Ты мне сказки-то тут не рассказывай. Про Лихо он мне затирает тут, а ты, Чубарый, лучше напряги своих иссохшие извилины. Может и вспомнишь, что обдолбался в бору с Чеграновой да отрубился.

– Я тогда ни дозы не занюхивал, шеф. Говорю как есть. Вот те крест…

– Избавь от религиозных символом, мальчик, – Дементий Павлович выставил руку. – И ты, капитан, пойдешь со мной. Покажешь этот бор.

– Ты, наверное, перепутал, – покачал головой Сазанович и подошел к Дементию Павловичу. – Ты напал на полицейского при исполнении. Пришел в участок с огнестрелом. Угрожал начальнику штаба. Из моего кабинета ты пойдешь только за решетку.

– Я так не думаю, – сказал Дементий Павлович с раздражением и поднял обугленную ветку. – Внимаи мнѣ[6].

В голове у Сазановича помутнело, будто он в очередной раз набрался так, что соображать самому – не посильная задача. Да, соображать самому задача тяжелая, поэтому нужная чья-то помощь. Вот хотя бы фраера.

– Идем в бор, про который сказал Чубарый, – проговорил Дементий Павлович достаточно звучно – его глубокий голос колоколом пронесся в ушах.

– Да, идем в бор, – кивнул Сазанович.

– А ты, мальчик, – Дементий Павлович обернулся к Чубарому, указывая на Зыклю, – усади своего дружка где-нибудь в тихом месте. Формула сама спадет со временем. О, и да, я бы на твоем месте молчал о том, что здесь произошло.

Дементий Павлович неприятно улыбнулся и последовал за Сазановичем.

_____

[1] В старину название кобуры (прим. автора)

[2] Покажи мне прошлое (пер. со старославянского)

[3] Магическая формула, придуманная Чижом и основанная на фразе по-английски «I touch the rain». В смысловом переводе имеется в виду, что каждая капля, соприкасаясь с чем-то, взрывается на множество мелких капелек. Аналогом является заклинание на старославянском – «Ѩѯъ кас҃д҃҃ѧ», что можно перевести как «Сметающий».

[4] Закройся! (пер. со старославянского)

[5] Прочь оружие! (пер. со старославянского)

[6] Я убеждаю тебя (бук. пер. со старославянского)

ZERO-Arch. Часть 3 – Лихо не тихо

Бор, в который Сазанович вел Дементия Павловича, часто использовали деревенскими по праздникам или выходным, когда надо было выбраться на шашлыки. Это был закрытый такой лесной массив, окруженный со всех сторон десятками прямых сосен, но практически закрывающих остальную часть Сумеречья. Сколько Сазанович себя помнил, сюда Сокольцы всегда ходили.

С дороги он и мольфар – разве? – уже сошли, и Сазанович обвел рукой бор, где можно было разглядеть остатки пребывания жителей Сокольцев. Где-то остались самособранные мангалы. То тут, то там валялись остатки мусора, который оставили по тем или иным причинам. Дементий Павлович при виде этого разочарованно выдохнул и покачал головой.

– Ермил бы убил за такое, – сказал он и повернулся к Сазановичу, наводя свою обугленную веточку. – Раѯвеисѧ[1].

Муть в голове начала мало по малу таять, и Сазанович почувствовал усталость, как будто не спал последние сутки. Он потер глаза и уставился на Дементия Павловича, который уже вовсю осматривал округу своими черными очками.

– Ты что сделал со мной, ублюдок?

– Эх, надо было Владимира не отпускать, – вздохнул Дементий Павлович, – от него шум, конечно, был, но много меньше, чем от тебя, мальчишка.

– Ты, мля, меня уже, – Сазанович широким шагом кинулся к фраеру, хватая его за грудки, – задрал этим своим обращением. Какой я тебе, к херам, мальчишка? Я старше тебя, сопля.

– Я так не думаю. – Тон Дементия Павлович сменился моментально – в нем теперь гуляла угроза и нескрываемая ярость, что Сазановича, конечно, мало пугало. Такого тона он за всю свою жизнь уже наслушался. – Убери руки, мальчишка.

– Я тебе сейчас…

– Maetaczrainn.

Невесть откуда взявшийся тяжелый поток воздуха сшиб Сазановича с ног, и он отлетел на порядочные пару-тройку метров, рухнув прямо на спину, которая заныла очень неприятной болью. До радикулита ему было еще далеко – силы цвели в теле, но боль в спине была адской и явно похожей на ломку костей. Так ушибиться-то… какая только сила это сделала? Нет, Сазанович не хотел этого принимать. Этого же просто не могло быть.

Дементий Павлович неспешно подошел к постанывающему Сазановичу и навис на ним, вновь наведя свою ветку.

– Я предупреждаю тебя в последний раз, не-маг, – с расстановкой процедил он. – Еще раз попробуешь меня оскорбить или коснуться меня, и я тебя прикончу. Не посмотрю на наши законы. Знай свое место, ничтожество.

– Да кто ты такой вообще, чтобы так со мной говорить? – прохрипел Сазанович.

– Твой самый страшный кошмар, капитан, – выплюнул Дементий Павлович. – А теперь я вернусь к своей работе.

Дементий Павлович убрал куда-то за пальто свою ветку и вернулся к осмотру территории. Он ходил туда-сюда, принюхиваясь или прислушиваясь. Пару раз присел, разглядывая землю. Сколько бы он не ходил по бору, так и норовил пнуть валяющийся мусор.

– Не-маги самые настоящие свиньи. Да, Ермола бы их прикончил за такое обращение с природой – нравится мне в нем эта черта. Несмотря на то, что он из дажбожичей.

– Что ты бурчишь себе под нос?

Но Дементий Павлович проигнорировал его.

– Следов здесь очень много. Все самые разные. Но не эти – они относительно недавние. Две пары – мужской и женский размеры. Скорее всего, принадлежат Чубарому и пропавшей девочке, если сюда, кто еще не захаживал. Стоит снова воспользоваться… а это что? Слишком большие для человеческих. Лихо? С большой вероятность. Эй, мальчишка, можешь подойти.

– И для чего же? – едко спросил Сазанович.

– Да так, маленькое доказательство, что Лихо Лесное не старая сказочка.

– Слушай, фраер, я поверю в эту сказку только после того, – сказал Сазанович, подходя к Дементию Павловичу, – когда вживую вижу это твое Лихо…

Уверенность Сазановича в этих словах неспешно начинала опускаться, поскольку следы, которые он увидел точно не могли принадлежать человеку. Или могли, но только крайне огромному человеку – метра три-четыре, не меньше. Следы были глубоки, но смешаны – смотрели то в одну сторону, то в другую. И уходили в одном направлении, на пригорок и дальше, глубже в Сумеречье, куда в здравом уме лучше не соваться.

– Это невозможно, – покачал головой Сазанович.

– Не мне тебя переубеждать, мальчишка, – пожал плечами Дементий Павлович и встал. – Да и не стану я это делать. Хочешь верь своим глазам, хочешь нет – дело твое. Но Лихо, похоже, и похитило девочку.

– Что ты хочешь этим сказать? Что какая-то сказка забрала Чегранову к себе? – спросил Сазанович.

– Да. И с большой вероятностью девочка уже мертва. – Дементий Павлович принялся подниматься по следам на пригорок. – Осталось только найти логово Лиха. Разобраться с ним, чтобы не было еще исчезновений. И вернуть останки девочки в деревню.

– Останки? – Сазановичу не хотелось признавать реальность происходящего, но следы явно не могли быть фальшивкой или шуткой. Да и Лидку со Свистуном он уверял, что найдет Сашку живой… – А где ты логово этой бестии будешь искать? Пойдешь по следам?

– Пройти по следам Лиха невозможно. Это существо из класса огровых, которое очень тесно связано с лесом. – Дементий Павлович начал шарить по карманам своего пальто, которых у него оказалось много больше, чем Сазанович был склонен предполагать. – Он в каком-то смысле является своеобразным лешим – лес его тоже способен скрыть.

– Тогда как же ты его найдешь? – Сазанович поднялся по пригорку к Дементию Павловичу и увидел, что следы резко исчезли.

– Найду не я – о, кажется, оно. – Дементий Павлович вынул из кармана наполненную какой-то жидкостью бутылочку не больше ладони размером.

– Что это?

– «Рокот» – зелье. Оно при должной дозе укрепляет волокна мышц и увеличивает кровоток, в результате этого скорость и сила оказываются много выше человеческой нормы. – Дементий Павлович переложил «Рокот» в другую руку и продолжил шарить по карманам.

– Это… зелье… – Сазановичу было противно произносить эти слова, но заменить их другими он попросту не мог, – поможет прикончить Лихо?

– Нет, оно позволит мне не подставить свою жизнь под угрозу, – ответил Дементий Павлович. – Лихо является разновидностью тепегёза, а потому тоже не любит сталь.

– Ну стали у нас с тобой нет.

– У меня где-то были стальные опилки, они тоже сгодятся. Кажется, вот они. Да, отлично.

–Хорошо, но ты все еще не знаешь, где логово этого… Лиха.

– Сейчас узнаем, – сказал Дементий Павлович и снял черные очки.

Дементий Павлович дважды моргнул своей змеиной манерой и зашипел подобно змее. Или это он так говорил – шипение точно походило на слова, которые чужак проговаривал четко. Сазанович при должном усилии явно смог бы различить, где этот чудик расставляет ударения и акценты. Но что шипел Дементий Павлович, Сазанович так и не мог понять.

Под лесными опилками и в траве что-то зашевелилось, и на июльском свету Сумеречья показались змеи. Много змеи. От их вида Сазанович заорал и принялся скакать, но Дементий Павлович перевел свой голубой взгляд змеиных глаз на капитана полиции и поднял руку. Сазанович умолк в очередной раз и встал как вкопанный, а змеи все ползли и ползли. Они подобно реке огибали Сазановича. Проползали мимо или по его ногам, отчего мужик даже вспотел.

Одни клубками начинали виться вокруг Дементия Павловича, а другие двигались дальше, в чащу Сумеречья. Змеи, собиравшиеся у ног чужака, шипели, казалось, ему в ответ. Спустя какое-то время змеи, уползшие вглубь леса, вернулись и также принялись шипеть Дементию Павловичу, пока он не кивнул чему-то и не изрек уже обычным голосом:

– Понятно. Теперь я знаю, где искать Лихо. – Дементий Павлович вновь нацепил черные очки на нос и глянул на Сазановича. – Можешь говорить.

– Т-ты ч-что сейчас сделал? – кое-как проговорил Сазанович.

– Тебе что, каждое мое действие пояснять надо? Сколько тебе?

– Шестьдесят. А это тут причем?

– Вопросами заваливаешь как Владимир, а ему пятнадцать всего. Я, кажется, говорил, что не собираюсь объяснять тебе каждую странную в твоих глазах вещь. А теперь идем.

– Н-но змеи же…

– Какие змеи?

Сазанович огляделся – трава лежала не подвижно, лесные опилки плотно прилегали к земле. Кроны деревьев шуршали под легкими потоками летнего ветерка. Никаких следов того, что минутой ранее здесь был змеиный шабаш.

Дементий Павлович шел вглубь леса, и Сазанович побрел за ним следом. Чем глубже они забредали, тем мрачнее становилось вокруг. Сазанович даже забыл на какой-то момент, что вышли-то они близко к полудню, а вокруг выглядело так, будто уже потихоньку начинало смеркаться. Солнечный свет, конечно, проникал сквозь густые кроны деревьев, но дребезжащий на границе зрения легкий туман делал обстановку далеко не самой приятной.

Сазанович не решался подать голос, и Дементий Павлович не собирался ничего говорить. Он шел вперед сосредоточенный на чем-то своем. Небось план в голове составляет, – подумалось Сазановичу, когда он и чужак поднялись по насыпи, покрытой опилками и мхом. Все дальше и дальше забирались мужчины в Сумеречье, настолько далеко Сазанович никогда не ходил и был бы рад вообще носа не совать туда еще столько же лет. Вокруг было непривычно много лесных звуков – от дятловой долбежки до постоянного треска веток. Порой где-то выли волки.

Мужчины спускались в небольшой овраг, чтобы пройти дальше, когда где-то недалеко заслышалось странное «кау-кау», отчего Сазанович завертелся из стороны в сторону.

– Успокойся, это рысь.

– Рысь?

– Пока ты со мной, они не нападут.

– Почему?

– Ну точно мальчишка, – Дементий Павлович возвел очи горя.

Чаща вывела их на поляну, которая со всех сторон был закрыта едва ли проходимыми дебрями Сумеречья. Где-то рядом шумела речка, на чей звук Дементий Павлович и повернул. На первый взгляд создавалось впечатление, что этот тип идет практически наугад, но каждый его шаг отдавался уверенностью, поэтому Сазанович осмелился положиться на него. Но где были доказательства, что чужак не прикончит его?

Поляна упиралась к обрыву, который спускался как раз к речке, о которой Сазанович ничего не знал. Если уж на то пошло, Сумеречье вообще было малоизученным ареалом России, белым пятном, которое до сих пор не закрыли. Небось мариборские штучки, – Сазанович осек себя мысленно. Какой Марибор? Магии не существует, но объяснения тому бреду, который вытворял этот Дементий Павлович, не было вовсе.

Дементий Павлович и Сазанович спустились по косогору, разбрасывая опилки и палую листву. Журчание речки оказалось шумом реки, поскольку такой поток у Сазановича не повернулся язык назвать речкой. Огромные валуны не были препятствием на пути подобного потока воды. Брызги так и летели во все стороны.

– Мы уже близко, – заявил Дементий Павлович, твердо ступая по огромным камням.

– Это тебе змеи говорили?

– Да. Когда дойдем, постарайся избавить меня от ненужных вопросов.

Сазанович фыркнул, а Дементий Павлович меж тем вывел его на огромную поляну с редкими соснами да елями. И тут Сазанович удивился. Туман здесь уже был не реденьким, но и не таким, чтобы глаз себе можно было выколоть, а небо у него над головой действительно начинало смеркаться. Сазанович обомлел – сколько же они бродили по лесу? Дементий Павлович прошагал сквозь небольшие папоротники, мимо пары-другой елей. Стоявшие дальше сосны уходили еще глубже в Сумеречье.

– Здесь живет наше Лихо, – проговорил Дементий Павлович.

Но вокруг ни единой пещерки не было, ни норки. Поляна представляла собой ровную низину без единой выемки с настолько засаженным деревьями склоном косогора, что логово себе соорудить там могла разве что лиса. В тумане повспыхивали огоньки – очень много огоньков.

– Вмять… – ругнулся Дементий Павлович и вынул свою обугленную ветку. – Поляна кишит мгляками.

– Мгляками? – переспросил Сазанович. – Это еще что?

– Некрофаги. Вон те огоньки – это их светящиеся глаза. Они способны вызывать туман и скрываться в нем. Обитают и вблизи рек в том числе. – Дементий Павлович осторожно шагнул вперед.

– Против них тоже помогут стальные опилки?

– Нет. Лихо и мгляк – два совершенно разных вида из двух совершенно разных семейств. Не путай огровых и некрофагов.

– Тогда что против мгляков сможет нам помочь?

– Эмульсия селитры, ртутного раствора и лунной пыльцы нам бы помогла, – ответил Дементий Павлович. – Лунная пыльца взрывоопасна, а смесь толченной селитры и раствора ртути при попадании на кожу вызывает заражение, поэтому если бы я подорвал такой флакончик эмульсии, то мы бы смогли их видеть.

– А почему у тебя этой эмульсии нет?

– Потому что я отправлялся искать пропавшую девчонку, а не сражаться с чудовищами, – рявкнул в раздражении Дементий Павлович. – Но нам повезло – мгляки, похоже, не собираются на нас нападать. И это очень интересно.

Что-то утробно загоготало и захихикало. Сазанович завертелся из стороны в сторону, пытаясь увидеть источник неприятно звука и выпустить в него весь магазин, но тут он вспомнил, что пистолета при нем нет уже давно. Капитан полиции придвинулся к Дементию Павловичу спиной, чтобы не потерять свою, возможно, единственную защиту из виду.

– Э-Э, НИКАК ГОСТИ ПОЖАЛОВАЛИ, – прогудел неприятный голос, который был похож на очень-очень низкий женский тон. – ДАВНЕНЬКО ЧЕЛОВЕКИ НЕ ЗАХАЖИВАЛИ К НАМ.

Огоньки завертелись, закружились вокруг Сазановича и Павловича, обступая их со всех сторон, и мольфар перехватил свою обугленную веточку пальцами. Мужик был весь на стреме, наготове – явно ожидал нападения с любого угла.

– Ѯефиръ, помоѯи мнѣ, – проговорил Дементий Павлович, проделывая своей веточкой и рукой сложную кату, – ѡкрржи м҃нѧ моѥи тьмоѭ[2].

Павлович взмахнул веточкой наотмашь, и откуда ни возьмись налетел теплый ветер, который завертелся вокруг Сазановича и мольфара справа-налево, разгоняя туман, который облепил мужчин со всех сторон. Неровный круг земли оказался девственно чист, а из неровно клубящихся краев тумана зазвучали низкие рычания, как у маленьких собачек.

– И снова твои штучки, Павлович, – выдохнул Сазанович, мысленно благодаря этого типа, что он рядом с ним, но в то же время проклиная, что он потащил его с собой.

– Не смей называть меня так, – угрожающе проговорил Дементий Павлович. – Либо по имени-отчеству, либо вообще никак.

– Хорошо.

– ОХ-ОХ-ОХ, – послышался тяжелый гортанный выдох, – НИКАК МОЛЬФАР ПОЖАЛОВАЛ К НАМ. ВОТ УЖ ТОЧНО НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ, НО СЫТЫЙ ГОСТЬ. ВКУСНЫЙ ГОСТЬ. МОЛОДОЙ ГОСТЬ. И НЕ ОДИН, НО ВТОРОЙ СТАРЫЙ ГОСТЬ. НЕПРИЯТНЫЙ ГОСТЬ. НО СЪЕДОБНЫЙ ГОСТЬ.

– Павлович, меня эта мракота до усрачки пугает, – Сазанович затеребил руку мольфара.

– Я тебе как сказал ко мне обращаться?

– Сделай лучше с ней что-нибудь! – взвыл Сазанович.

В белесой пелене тумана показалось высокое человекоподобное существо. Худощавое с непропорционально длинными лапищами, каждая из которых оканчивалась длинными – как будто десятки лет нестриженными – ногтями, и свесившейся грудью. Росту у этой махины было ничуть не меньше четырех метров. Кости так и выпирали на груди и в плечах, а от одного вида морды Сазанович почти сразу же обмочился. Выглядело это существо точно так, как описывал его Чубарый – голова голая, огромный глаз по центру лица с вертикальным зрачком. Вокруг россыпь таких же, но много меньше. А эта улыбка полная острых клыков – Сазанович вспотел мгновенно.

– ХОРОШО, ЧТО ЗАБРЕЛИ, – рокотало чудовище, – МГЛЯКИ И Я ПРОГОЛОДАЛИСЬ. ДЕВИЦЫ ЕДВА ХВАТИЛО, ЧТОБЫ ГОЛОД УТОЛИТЬ.

– Как знал, что девочка мертва, – тихо изрек Дементий Павлович и навел веточку на Лихо. – Ѯѣница[3]!

Из конца обугленной веточки вырвалась яркая вспышка. Стало светло почти как днем. Прогремело. Сазанович кое-как успел прикрыться рукой, но в глазах стояли пятна. Лихо взвыло, отшатнулось. Туман поредел, а огоньки погасли, но на их месте Сазанович смог разглядеть сгорбившихся существ со страшными треугольными мордами и длинными когтистыми лапами. Каждое как на подбор болотисто-серого цвета. Существа метались туда-сюда. Прикрывали уши лапами.

– Не смей подходить, мальчик, – крикнул Дементий Павлович и резво опрокинул флакончик с «Рокотом».

Лицо у мольфара напряглось. Руки сжались в кулаки, затряслись. Лицо посерело. Вены почернели, а когда Дементий Павлович распахнул глаза, то вместо двух вертикальных щелок на мир смотрели два огромных черных блюдца – с такими же глазами Чубарый пару раз умудрился приковылять на работу в состоянии полного обдолбыша.

– ЗЛОДЕЙ! – проревело Лихо. – НЕ УЙДЕШЬ!

Дементий Павлович замахнулся баночкой со стальными опилками и кинул ее на оглушенное чудовище. Затем сделал веточкой небольшой круг, наведя на стальные опилки, и воскликнул:

– Вѯорвись[4]!

Баночка взорвалась, осыпав Лихо с ног до головы стальным опилками. Чудовище истерически взвыло – у Сазановича чуть кровь из ушей не пошла. Настолько этот вопль пробирал. Следы от стальных опилок оставляли дымок и явственно тлели. Лихо медленно начало метаться из стороны в сторону своими тяжелыми шагами. Руками оно, конечно, размахивало – будь здоров. Разок-другой чуть не зацепило Сазановича, а мольфар, знай себе, скакал у его ног, уворачиваясь с умопомрачительной скоростью.

Лихо осторожно открыло свой огромный глаз и сразу же заметило Дементия Павловича. Потянуло к нему свою огромную лапу. Мольфар выставил руку с веточкой и крикнул:

– Щитъ[5]!

Воздух над Дементием Павловичем замерцал, заискрился, и рука Лиха с противным звуком наткнулась на барьер, который от чужеродного касания осветился серебристой гладью. Лихо зарычало и резво занесло кулак, который опустило на барьер. От удара посыпались во все стороны искры, и руку Лиха отбросило. Павлович тут же сбросил щит, направив веточку по траектории между ног.

– Прѣмещенїѥ[6]!

Павловича свернуло в ленточку, которую унесло прямо к ногам Лиха. Там ленточка вспыхнула дымом, и Дементий Павлович проскользил по воздуху, кувыркнувшись. Он взмахнул наотмашь, прокричав «Разрѫбъ!![7]», и ступни Лиха словно пронзил невидимый меч, оставив кровоточащие раны. Монстр взревел вновь, а мольфар воспарил вверх. Лихо начало медленно поворачиваться, занося руку для удара. Дементий Павлович проделал изящную кату со словами «Нордъ, ѻпѫтаи тоу роукоу[8]». Налетел холодный ветер и стянул полетевшую на Павловича руку тяжелыми потоками воздуха. Мольфар взмахнул веточкой, и холодный поток ветра дернул руку Лиха следом.

– Пришло время умереть, сука, – сказал Дементий Павлович и взмахнул веточкой. – Чернiъи ѻнъ, по Правоу творѥнїѭ, сожгы, иѯроди всѣ ино, ѻоуничтожь всѣ вражїи крепи[9].

С конца веточки брызнуло струя черного пламени, которое окатило Лихо с ног до головы. Завоняло. Лихо забилось в агонии. Истерично завопило. Забилось в конвульсиях. Махало рукой, пытаясь потушить черный огонь, но так и не смогло. Россыпь его мелких глаз полопались, но не самый большой. Дементий Павлович опустил левую руку, держа правой веточку. Одними губами он приказал чудовищу умереть. Выстрелило – будто из пистолета, раскатившись эхом по округе и подняв в воздух птиц. Огромный глаз Лиха взорвался. Мгляки в тумане заметались пуще прежнего, и огоньки их глаз постепенно начали таять в воздухе. Туман начинал редеть.

Дементий Павлович опустился на землю. Лихо с грохотом рухнуло рядом, подняв облако пыли. Мольфар убрал свою обугленную веточку за пальто, оборачиваясь к Сазановичу.

– Теперь ты знаешь, что Лихо не сказочка, – сказал он и в удивлении поднял брови. – Ты поседел.

Сазанович провел рукой по волосам, и в пальцах оказалась пара-другая прядей.

– Точно, – Сазанович осторожно кивнул. – После такого и спать, и есть не захочется. А что… что эти мгляки?

Сазанович осмотрел округу, но туман очень сильно поредел, а огоньков в воздухе как никогда и не было. Дементий Павлович подошел к капитану.

– Скорее всего, Лихо удерживало стаю своим присутствием. Если альфа помечает за собой территорию, то младшие твари будут виться вокруг него, пока он не помрет, – сказал Дементий Павлович.

– Лихо померло, – произнес Сазанович, – и мгляки почувствовали, что можно дать деру?

– Именно. А теперь найдем останки пропавшей девочки и вернемся.

***

Солнце давно уже село, а Дементия Павловича и Сазановича как не было, так и нет. Владко вместе с Олюшкой и Клавдием Тимуровичем сидел у них на кухне, которая была много просторнее, чем у родителей Владко. Стол был длинный, рассчитан на большое количество гостей. В двух концах комнаты по две люстры. Позади Клавдия Тимуровича полыхал искусственный камин, потрескивая соответствующими звуками. Староста нервно постукивал по подлокотнику своего кресла.

– Где их только черти носят? – в очередной раз спросил Клавдий Тимурович. – Давно уже стемнело. Дементий Павлович точно не говорил, куда он пойдет после того, как поговорит с Сазановичем?

– Нет, но говорю же, мы точно с Олюшкой видели, как Сазанович вел его в Сумеречье, – ответил Владко.

– Их слишком долго нет. Надеюсь, не сгинули они.

На улице послышались громкие восклицания, отчего Клавдий Тимурович вскочил и бросился к окну. В лице староста переменился мгновенно и бросился во двор. Владко с Олюшкой последовали за ним. Ко двору старосты стекались близко живущие односельчане. Все как один облепили Дементия Павловича, у которого было непривычно серое лицо, и Сазановича, который каким-то чудом стал седым, хотя еще недавно в его курчавой шевелюре и следа не было седых прядок. Владко заметил, как мать Сашки сжала Феньку-Свистуна в объятиях и сдавленно рыдала.

Сазанович хмуро потрепал парня по плечу и отвернулся.

– Сазанович, слава Богу, вы оба вернулись живыми! – воскликнул Клавдий Тимурович. – Что с тобой случилось?

– Если я тебе расскажу, ты мне не поверишь, друг, – хмуро покачал головой Сазанович.

– Ладно, потом за стопкой-другой расскажешь. Дементий Павлович, – староста подошел к мольфару, – вам удалось найти Сашеньку?

– Удалось, – мольфар медленно кивнул и указал на сверток, который лежал лавочке. – Ее останки.

Лицо старосты осунулось. Он обернулся к Сазановичу.

– Мы смогли определить, что это ее кости по кольцу, которое Чубарый ей дарил, когда они еще вместе были, – пожал плечами Сазанович.

– В том числе, – поправил Дементий Павлович.

– Ну да, – Сазанович нехотя кивнул, – в основном помогла его магия.

Владко обомлел – Сазанович признал существование магии. Из толпы вынырнул Чубарый, сверкая голыми мускулами, и подскочил к своему начальнику.

– Шеф, вы нашли ее? Сашку, значится?

– Эх, Велька-Велька… – Сазанович положил руку на плечо Чубарого и сокрушенно покачал головой.

– Шеф?

– Сазанович?

– За исчезновением девочки стояло Лихо Лесное, – объявил Дементий Павлович, и Сокольцы массово заохали и заахали. Начались нервные шепотки. – Оно забрало Александру из вашего бора, где вы обычно отдыхаете. Туда она пришла вместе с этим мускулистым юношей, – Дементий Павлович указал на Чубарого.

– Что?.. Нет… я не был в бору.

– Не надо лгать, – с расстановкой произнес Дементий Павлович, и Сазанович поддержал его:

– Ты сам нам сегодня днем говорил, что виделся с ней и пошел в бор.

– Шеф, да как же так?..

– Прости, Велька, – Сазанович покачал головой, – но сегодня явно не твой день. Ты арестован, парень, за преследование и незаконный сбор сведений о частной жизни Александры Чеграновой по статье сто тридцать семь Уголовного Кодекса. Также тебе вменяется изнасилование несовершеннолетней Александры Чеграновой – статья сто тридцать один Уголовного Кодекса, – хранение наркотических средств и их распространение – статья двести двадцать восьмая и двести тридцатая соответственно. Тебе грозит срок до шестнадцати лет, парень. Прости.

– Шеф… Сазанович…

Собравшиеся сокольчане начали возмущаться. Фенька-Свистун выпустил мать Сашки из объятий и ударил Чубарого прямо в челюсть. Клавдий Тимурович тут же бросился к парню и попытался оттащить его. Тот проклинал экс-полицейского самой отборной руганью, которая только была возможна в деревне. Дементий Павлович, меж тем, стоял с абсолютно беспристрастным лицом и просто наблюдал за происходящим. Сазанович достал из поясной сумки наручники.

– Ты имеешь право хранить молчание.

– Сазанович, я же тебе этого прощу.

– Сейчас, Велька, в твоих интересах молчать, – сказал Сазанович спокойно, – и посодействовать сотруднику органам правопорядка. Поверь мне.

– Хорошо, – Чубарый покорно протянул руки, и Сазанович защелкнул замки у него на запястьях. Бугай глянул на Дементия Павловича. – И до тебя я доберусь, чужак, еще узнаешь, почему тебе следовало молчать. И никакие фокусы тебе не помогут.

– В этом я сильно сомневаюсь, мальчишка, – Дементий Павлович пожал плечами. Он глянул на старосту, который что-то говорил Феньке-Свистуну.

Фенька кивнул несколько раз и согласился с чем-то. Клавдий Тимурович похлопал парня по плечу и обнял, сказав, что все будет у него хорошо, что жизнь на этом не закончится.

– А теперь я бы на твоем месте, – сказал он, – помог Лидии Денисовне подготовить все к похоронам.

– Да, Клавдий Тимурович, вы правы.

Мать Сашки со всей возможной осторожностью взяла сверток с костями, когда Фенька-Свистун присоединился к ней. Односельчане высказывали слова сочувствия, старались всячески поддержать соседку. Она повернулся к Дементию Павловичу.

– Спасибо вам, что вернули мою дочурку хотя бы так.

– Да, – кивнул староста, – спасибо вам огромнейшее, уважаемый. Мы у вас в долгу. И Лидка, и я в том числе.

– В долг я не даю, староста, – сказал Дементий Павлович и глянул на Клавдия Тимуровича. – По счетам лучше платить сразу.

– Ну-с, думаю, мы сможем договориться, Дементий Павлович, – староста постарался улыбнуться, но вышло это у него неловко.

На забор рядом с Владко и Олюшкой сел ворон и протяжно каркнул, привлекая внимание Дементия Павловича и тех, кто еще остался здесь. На лапке у него висела аккуратно скрученная записка.

– Противная птица, – поморщился Клавдий Тимурович.

– Сам ты противный, – проговорил ворон человеческим голосом. – И вообще, я тут по делу.

– Я уже закончил, птица, – сказал Дементий Павлович с легким раздражением. – Если Марибор без моего внимания и шага ступить не может, то пусть хотя соизволит проявить терпение.

– Я здесь не ради твоей персоны, Полоз. Мне нужна Ольга Руслановна Перепилицына, – ворон глянул на Олюшку. – Это же ты, да, девочка?

– Да.

– Изволю сообщить тебе, что ты зачислена в лицей магических и мистических искусств «Марибор», – каркнул ворон, – на первый год обучения. На моей лапке перечень того, что тебе понадобится. Если возникнут вопросы, я остаюсь с тобой до твоего приезда в Марибор.

Олюшка оторопела. Владко удивился. Клавдий Тимурович выпал в осадок.

Олюшка была на пару лет старше Владко, но они были знакомы с детства и постоянно дружили. Но спустя какое-то время матушка Олюшки вышла вновь замуж и вместе с дочуркой уехала в большой город, где и осталась жить у мужа. Олюшка старалась каждое лето приезжать в Сокольцы, чтобы и бабулю с дедулей увидеть, и с Владко время провести. Пару раз Владко и сам к Олюшке в большой город ездил.

Под конец июня Олюшка сдала последние экзамены и приехала немного отдохнуть в Сокольцы перед тем, как сдавать вступительные тесты в городской институт полиции. Но с ее ростом в метр и пятьдесят три сантиметра шансы попасть в этот институт были не слишком-то велики. Поэтому Варвара Петровна предлагала Олюшке вариант получить высшее образование в каком-нибудь педагогическом институте, чтобы преподавать в школе в Сокольцах.

Дементий Павлович глянул на старосту.

– Ч-что??? – нервно проговорил Клавдий Тимурович.

– Похоже, в Мариборе впервые за много лет будет новая кровь из Сокольцев, – сказал Дементий Павлович и подошел к Олюшке. – Думаю, Ольга, нам следует представиться теперь как следует. Меня зовут Полозов Дементий Павлович, и я заместитель директора в Мариборе.

– Нет! – воскликнул Клавдий Тимурович. – Я не отпущу свою внучку в… в Марибор. Моя внучка и мольфар? Этого просто не может быть!

– Может, староста, и еще как, – Дементий Павлович обернулся. – Отказать приглашению обучаться в Мариборе ты можешь и отказ будет принят…

– Вот и хорошо. Я отказываюсь. Олюшка поступит туда, куда хотела, – Клавдий Тимурович прошел мимо мольфара, идя к внучке.

– Но ты этого не сделаешь, – Дементий Павлович неприятно улыбнулся.

– Это еще почему?

– Потому что она, – Дементий Павлович указал на Олюшку, – цена за проделанную мной работу. И договориться у тебя не получится.

Клавдий Тимурович нервно сглотнул.

– Похоже, – произнесла Олюшка, – веселье начинается.

_____

[1] Развейся (пер. со старославянского)

[2] Зефир, помоги мне, окружи меня моим мраком (пер. со старославянского)

[3] Зорька! (пер. со старославянского)

[4] Взорвись! (пер. со старославянского)

[5] Щит! (пер. со старославянского)

[6] Перемести меня! (бук. пер. со старославянского)

[7] Разрубись! (пер. со старославянского)

[8] Норд, опутай эту руку (пер. со старославянского)

[9] Черное Пламя, по Праву творения, сожги-изведи все иное, уничтожь всю вражью хватку (бук. пер. со старославянского)

Глава 1. Пусть ворон говорит

– …И пускай вся сто вторая школа завидует нам! – прокричал Маглиновский, поднимая тост за выпуск класса, и одноклассники подхватили его бурными овациями.

На востоке уже брезжил рассвет, но Винницкий особо спать не хотел. Прошедшая ночь выпускного оказалась именно такой, какой он себе ее представлял – скучной, полной ненужной радости и веселья. Музыка уже снесла парню несколько раз мозги, а пара нажравшихся одноклассников хотела ему подкрасить лицо. Благо их умудрился остановить Маглиновский и еще пара-другая одноклассниц, которых Винницкий, правда, особо недолюбливал.

Собравшиеся возле парка одноклассники подняли остатки алкоголя и практически залпом опустошили. Винницкий уже в который раз полез за телефоном, чтобы глянуть на время – четыре утра. Надо бы давать с этой вечеринки деру да идти отдыхать. У парня было всего пара часов на сон, а потом следовало бы в идеале идти работать, но заказчик дал добро, чтобы парень потратил последующий после выпускного день на себя. Но Винницкому было не на что тратить время – разве что лишний раз посидеть за ноутбуком да повтыкать в видеоигры.

Одноклассники кинулись в объятья друг другу. Подвыпившие одноклассницы рыдали подругам или парням, как сильно они будут скучать по школьным дням. Винницкий хмыкнул про себя, не особо веря в искренность всех этих слов, но кто его будет слушать? Он стоял чуть в отдалении от остальных, и к нему никто особо не спешил подходить. Так было все треклятые одиннадцать лет, которые, наконец-то, остались позади. Впереди была только взрослая жизнь…

Винницкий решил собирать вещи и уматывать. Он вернулся в ресторан, который был ну уж слишком дорогим по меркам Винницкого. Он, конечно, пересылал определенную сумму, да и мать умудрилась добавить, что его очень удивило. Обычно парень сам оплачивал свои покупки, а тут мать и изволила добавить со словами «Последний день твоего детства, проведи его как-нибудь».

Банкетный зал ресторана встретил Винницкого черными панелями на стенах и картинами в рамах с виньетками. Приятным украшением зала была живая изгородь и дорогая люстра, а вот десятки столов с некогда белоснежными скатертями сейчас были похожи на страшный сон перфекциониста – все в пятнах от алкоголя или еды. Сам зал провонял кальянным и сигаретным дымом – смог так и стоял в воздухе.

Винницкий взял свой пиджак. Проверил, все ли осталось на своих местах – паспорт лежал там, где он его и оставил. Ключи тоже. Кто-то хлопнул его по плечу. Это оказался Маглиновский.

– Линяешь, Винник? – спросил одноклассник.

– Угу. Есть смысл оставаться?

– Ну тосты все сказаны, – Маглиновский рухнул на свое место, которое было как раз за одним столом с Винницким, – торт съеден. Слезы уже сушатся. Можешь, конечно, остаться, если хочешь уединиться в туалете с Орешко или Никашиной – они уже точно все.

– Избавь. Я не опущусь до такого.

– Как знаешь, я же о тебе забочусь, – Маглиновский развел руками. – Все одиннадцать лет заботился.

– Не особо была видна твоя забота, когда Дедловский с Пашковым и их компашкой меня донимали.

– А откуда потом наша классная узнавала об этом и провешивала им звездюлей? – спросил Маглиновский с улыбкой.

– За это спасибо, но более не за что. Прощай.

– Удачи тебе, брат.

Винницкий проигнорировал последнее слово, потому что не знал его. Друзей среди класса у него никогда не было. Его компанией эти люди никогда не были. Поиздеваться над изолированным одноклассником эти люди могли, а чтобы найти общий язык – этому родители явно не научили.

Винницкий юркнул к стене, когда в банкетный зал посыпались эти люди, которые уже точно были для парня никем, даже одноклассниками уже не были. Толпа была громадная – собрались все. Последними завалились парочки, идя кто в обнимку, а кто флиртуя. Сочилина активно уговаривала Пашкова уйти в туалет:

– Закроем кабинку, чтобы не мешали, – многозначительно говорила она, когда Винницкий кинулся в открытые двери, исчезая из их жизни с концами.

Парень был не удивлен, что Сочилина в таком контексте наседала на Пашкова. Один из плюсов быть тихим школьником, которого замечают раз в поколение, кроется в том, что ты способен слышать многое, даже то, что не должны слышать другие. И насколько Винницкий верно слышал, Сочилина не раз и не два умудрилась своему парню изменить с Пашковым. Но это было уже в прошлой жизнь, куда возвращаться Винницкий не горел желанием.

Краснодар медленно просыпался под сенью рассвета. Пару часов назад в городе прошел дождь, поэтому на брусчатке остались лужи, но Винницкий шагал по старому асфальту пешеходной части, не замечая луж. Лето на Кубани опять окажется изнурительным, и парень будет в очередной раз умирать из-за жары, но пока ветерок поддувал, можно было насладиться долгожданной прохладой. Винницкий надел наушники и залез в плейлист Linkin Park – «LIVING THINGS».

Под игрой гитары и периодической барабанной дроби Краснодар представлялся совершенно в других тонах. Сквер с рестораном остались далеко позади. Винницкий перебежал дорогу, выходя на аллейку, по которой шел вдоль Селезневской. Время от времени мимо проносились машины. Рекламы на билбордах сменялись одна за другой. В старых панельных домах вспыхивали лампы, оглашая пробуждение жильцов. То тут, то там заводились двигателей автомобилей.

Аллея закончилась, и Винницкий вернулся на тротуар. Селезневская вошла в кольцо со Старокубанской, и Винницкий подстроился под смену улицы в унисон завыванием в «ROADS UNTRAVELED». Встретились новостройки на Старокубанской, первые этажи которых отводились под всякие магазинчики. Ближайший гипермаркет был еще закрыт и открываться собирался только через час, а пить хотелось нещадно. В наушниках заиграла «I’LL BE GONE», когда новостройки со своими огражденными дворами остались позади. Винницкий завернул на Уральскую, по которой, наконец-то, добрался до дома.

Многоэтажки нового типы в желто-коричневых цветах встретили парня парой-другой горящих окон. Парень прошел мимо парковки, стараясь разглядеть материнскую машину, но из-за такого скопления авто попросту не смог найти нужную марку. В подъезд. И над девятый этаж. Домой.

Дверь Винницкий прикрыл тихо – он всегда так делал, не лишняя безопасность. Мать не хотелось злить. «CASTLE OF GLASS» закончилась как раз, когда парень снял кроссовки и убрал их в обувницу, которая была пуста. Значит, мать еще не вернулась с суток.

– Повезло.

Началась рутинное повторение всех действий, которые Винницкому за годы успели приесться. Раздеться. Все аккуратно по швам повесить. Убрать в шкаф. Душ. Переодеться. И немного позавтракать – газированного кофе с яичницей ему хватило с головой. Спальня Винницкого едва ли могла похвастаться большими габаритами – это была такая небольшая комнатушка, заставленная самым необходимым.

Шкаф возле окна. Пара-другая стеллажей, заставленных книгами и одним-единственным снимком – совместной фотографией Винницкого и матери. Кажется, это единственное воспоминание парня, в котором его мать, стоя рядом с ним, улыбается. К кровати прилегал письменный стол на колесиках. Винницкий подвинул его, садясь на кровать, и включил ноутбук. Ему следовало закончить дипломную работу для одного студента – немного правок согласно рекомендациям руководителя, и десятка в кармане.

Этим парень и занялся.

Спустя три часа законченную работу он отправил своему заказчику. Со стороны прихожей послышался щелчок – открыли замок. Дверь захлопнулась. По дому пронеслись едва слышимые шаги, но за годы, что Винницкий прожил с матерью, он научился улавливать настроение матери по шагам. Она была уставшей, что было не удивительно, работала в ночь. Настроение было вполне обычным – ни веселым, ни грустным. Такое у нее оно всегда, когда она возвращается в эту квартиру, где находится он.

– Ты уже здесь, – констатировала Милана Эдуардовна, и Винницкий поднял яшмовые глаза на мать, слегка кивая.

У матери, Миланы Эдуардовны, было округлое лицо с самую малость впалыми щеками. Широкие губы. Большие зеленые глаза, которые были точь-в-точь глазами Винницкого. Только ими он пошел в мать, а в остальном… Милана Эдуардовна подняла подрисованные брови, заметив, что сын снова сидит в ноутбуке.

– Работаешь, – констатировала она без всякого энтузиазма.

– Закончил.

– Ладно. Как определишься с университетом и подашь документы, – сказала мать, заканчивая столь продолжительный разговор, – скажешь, я тебя отвезу.

– Спасибо.

– Угу.

Милана Эдуардовна скрылась в дверях.

Выбирать университет и свою дальнейшую жизнь, конечно, был задачей для Винницкого не первой важности, но в приоритет это следовало бы ставить. Учитывая, что в армию парень не особо хотел, а откосить возможности не было. Винницкий был здоров как бык, разве что с его ростом в метр и семьдесят шесть пятьдесят пять кило веса было явным недобором. Но и эта проблема тоже была решаема, хотя парня все и так устраивало.

Щелк.

Винницкий открыл все свои варианты для поступления. Остановился парень на двух вариантах еще давным-давно – либо в Кубанский Государственный, либо в Краснодарский МВД. Последний был для Винницкого не самым лучшим желанием, потому что полицейскую деятельность он не особо любил, но это была возможность показать матери, что он не такой как отец, что он другой. Что связывает ее сына с этим чудовищем только лицо, так сильно напоминавшее Милане Эдуардовне человека, который изнасиловал ее когда-то восемнадцать лет назад.

По щекам Винницкого заструились слезы, и он тихо всхлипнул.

– Вмять. Ненавижу, когда это случается.

Знание этого факта всегда доводило Винницкого до слез, потому что не очень приятно, когда твой единственный родитель видит в тебе чудовище, хотя ты-то не являешься им. В детстве Винницкий этого всего не понимал. Он был обычным мальчиком, до которого не могло дойти, почему родная мама в страхе отшатывается от него, когда он, мальчик пары годков, пытается обнять ее. Да, с детством у парня связаны не самые приятные воспоминания. Ни совместных снимков с мамой. Ни рисунков, которые он делал для Миланы Эдуардовны, потому что все их она выкидывала. Женщине с травмой тяжело принять подарок от чудовища….

НЕТ! Не чудовища, ведь не может быть чудовищем ребенок, который ничего не сделал ей. Ну да, – подумал Винницкий, – ничего не сделал. Всего-то появился на свет и каждый день напоминает ей насильника.

Именно поэтому университет МВД был для парня шансом – возможностью – исправить положение в этих кое-каких взаимоотношениях. Матери уже давно стало понятно, что Винницкий вполне способен справляться сам со всем. Работать он начал с четырнадцати, сразу как появилась такая возможность. Обычные подработки – ничего из ряда вон выходящего. Но вскоре классная и по совместительству преподавательница русского языка и литература увидела способности школьника в написании текстов. Что-что, а языком Винницкий владел, будь здоров. Причиной тому была ни одна и даже ни две прочитанные книги. «Гарри Поттер» на полке был, конечно, той самой любовью в сердце, но книг парень перечитал порядком. От каждой он чего-то да позаимствовал и выработал свою уникальный стиль. Классная часто сподвигала парня написать свою работу – какую-нибудь историю, рассказ, но с фантазией у Винницкого было не очень.

Он нашел себя в написании проектов и курсовых для студентов. На волонтерских площадках рейтинг поднял себе очень хороший, поэтому к нему часто обращались, а цена в десять-пятнадцать тысяч оказывалась более чем оправданной, особенно в Краснодаре. Здесь любой другой фрилансер мог за ту же работу ценник взвинтить до небес, а итог вряд ли мог обрадовать заказчика. С такими работами к Винницкому тоже обращались, и он умудрялся их исправлять.

Винницкий, правда, понятия не имел, как он будет в университете. Баллы по экзаменам у него вышли не самыми плохими – самым лучшим сданным экзаменом был русский язык, чему классная несказанно была рада, но для того же МВД парню требовалась хорошая такая физическая подготовка, чем парень едва ли мог похвастаться. В чем Винницкий был хорош, а в чем-то плох. И его это все полностью устраивало, оно делало его самим собой. Таким какой он есть.

Парень пробежал глазами по всем открытым вкладкам в браузере. Журналистика, романо-германская филология или же судебная экспертиза. Русский язык – 94 балла, литература – 71 балл, английский – 89 баллов и обществознание – 56 баллов. Отметки Винницкого оказались не самыми плохими, поэтому этим всем он и будет заниматься. Он должен быть лучше отца…

Винницкий заполнял электронные документы и отправлял их по выбранным направлениям в университеты. Милана Эдуардовна не поднимала тему высшего образования. Если уж на то пошло, в квартире на 86 квадратов они всегда держались в разных концах. Винницкий старался не показывать носа из спальни, время от времени выходя только на кухню да в душ, а Милана Эдуардовна не покидала своей спальни.

Частью жизни Винницкого стала тишина. Когда мать отдыхала, Винницкий держался еще тише, чем обычно. За года, проведенные с этой женщиной, он научился создавать атмосферу своего отсутствия. Мало кто мог услышать шаги, издаваемые Винницким в квартире. И покидать квартиру парень осмеливался, когда мать отдыхала. Она, конечно, не интересовалась жизнью Винницкого, ей по большей части было плевать на это. А Винницкий не вдавался в подробности перед ней.

Квартиру он покидал в основном по своим нуждам. Несколько раз выбирался по вопросам поступления, когда ему позвонили. Первый звонок выпал по вступительному сочинению на журналистику. Второй звонок поступил из Краснодарского университета МВД, который пригласил его на собеседование. Парень был удивлен увидеть среди прочих приглашенных Сочилину с Пашковым, но виду не подал. Чего не скажешь о них.

Собеседование выдалось не самым лучшим – парня загасили по физической подготовке, а вот знание английского уничтожило сотрудника, который общался с Винницким. В деле, которое потихоньку начиналось собираться, было указано, что уровень владения языком у Винницкого был B2, что было крайне высоким для школьника, и не удивительно. Английский привлекал парня еще с первых классов, и если бы не поддержка бабули, то парень не достиг бы нынешних познаний. Собеседование по истории тоже прошло так себе, она не была особо любима Винницким, не тот предмет.

Практически все складывалось таким образом, что в МВД парень не поступит, а вот журналистика его ждала с распростертыми объятиями. Как и филология романо-германских языков, в списках которых Винницкий пока что был в пятерке лучших по проходному баллу. Судьба его мало-по-малу решалась не так, как ему хотелось бы…

Желание переубедить Милану Эдуардовну, что парня связывает с насильником только лицо, а суть, его естество, совершено иное – отличное от того мрака, что когда-то эта женщина познала, – рушилось у него на глазах. Но впереди маячила журналистика, которая виделась Винницкому мечтой. Ему надо было лишь чуть-чуть потерпеть, пока ему сообщат итоги вступительного сочинения.

***

В тот день Милана Эдуардовна проснулась несколько позже обычного, что очень удивило Винницкого. Но парень по своему обыкновению виду не подал. Она несколько раз прошла мимо спальни Винницкого. Пару раз говорила по телефону, а когда парень оторвался от видеоигр, чтобы наконец позавтракать, то заметил, что мать в очень хорошем настроении.

– Да, конечно. Не волнуйся ты так… Ой, я тебя умоляю, когда бы Докийчук не твердил обратное…

Милана Эдуардовна села за круглый стол из темного дерева. Винницкий крутился у нее за спиной у холодильника, выбирая продукты.

Он проиграл всю ночь, заканчивая проходить «GreedFall», по сюжету которой парень в роли эмиссара прибыл на остров, чтобы найти лекарство от неизлечимой болезни и сыграть в политические игры со странами-колонизаторами. Вкусовщина, но произведение получилось похвальным – интригующий сюжет с массой сторонних заданий. После «The Witcher 3: Wild Hunt», где RPG-составляющая по мнению парня оставляла желать лучшего, та же составляющая оказалось в пройденной видеоигре немногим лучше. Но в то же время Винницкий оказался разочарован дисбалансом в сражениях и статичным миром.

Парень достал пару штук яиц, колбасок и немного овощей. Полез в шкафчики за тостами и питой.

– Нет, я сегодня не пойду – вышла же в отпуск, – говорили Милана Эдуардовна. – И к тому же мама собиралась приехать.

Винницкий округлил глаза. Бабушку он видел очень редко, но каждый ее приезд был для парня радостью, если он правильно мог демонстрировать чувство. Столько-то лет жизни в постоянных испытаниях ребенка на прочности социума не способны научить правильно показывать свои положительные эмоции. Ребенок, скорее, окажется холодным и замкнутым, каким Винницкий почти всегда и был.

– Нет-нет, – засмеялась Милана Эдуардовна, но взяла себя в руки. – Все, давай, до встречи.

– Бабушка приедет? – тихо спросил Винницкий.

– Угу.

– Когда?

– Может, через час где-то, – ответила Милана Эдуардовна вполне себе спокойным тоном. – Ты не спал ночью.

– Играл.

– Ясно.

– Я готовлю завтрак, – осторожно заметил Винницкий. – На тебя делать?

– Что-то конкретное?

– Глазунья в пите. Салат с тостами и жаренные колбаски.

– Звучит вкусно, – Милана Эдуардовна обернулась к Винницкому. – Помочь?

– Нет, – проговорил Винницкий, – я справлюсь сам.

– Угу.

Парень не осмелился повернуться – хорошее настроение не означало, что взгляд таких знакомых глаз будет мягким. Мать встала из-за стола и вышла из кухни. Винницкий облегченно выдохнул, продолжив возиться с приготовлением. Через пятнадцать минут он уже расставлял готовые блюда на стол, и Милана Эдуардовна вошла на кухню. Они не встретились взглядами, не сказали ничего друг другу. Мать молча взяла обе тарелки. На одной пита с яйцом, посыпанным пармезаном, а на другой легкий салатик, пара поджаренных тостов и колбаски.

– Твой кофе, – сказал Винницкий, когда мать была в дверях.

– Угу.

Милана Эдуардовна вышла и через мгновение вернулась за горячей кружкой.

Винницкий, как и всегда, завтракал в одиночестве, тишину которого нарушал фоном разговаривающий сериал. Четвертый сезон «Волшебников» пока что, на взгляд Винницкого, оказывался куда сумбурнее, чем предыдущие три. Особенно сильно хромала в сезоне логика, но это было очень смотрибельно. Сильно этот сериал отличался от любимого Винницким «Гарри Поттера».

Парень собирался было возвращаться к себе, когда в квартиру позвонили, и Винницкий прильнул к глазку. Знакомое квадратное лицо, едва ли с намеком на возраст почти в семьдесят-плюс. Крупный прямой нос. Электрические глаза – добрые и любимые. Короткие волосы – не раз окрашенные, и в этот раз темные корни от прежней покраски остались, а в остальном блонд.

Винницкий наспех открыл дверь.

– Солнышко, здравствуй! – Дина Тимофеевна обняла внука с порога, и Винницкий взаимно оплел руками шею бабушки. – Как ты? Как вступительные? Мне же важно, чтобы ты поступил.

– Здравствуй, бабуль. Я живу почти так же, как и всегда, а с МВД, похоже, пролетаю. Не удивительно…

– Солнышко, – Дина Тимофеевна коснулась щеки Винницкого, – не смей думать об этом ужасном человеке. Ты не он. И когда-нибудь эта женщина, – бабушка повысила голос, завидев выходящую в прихожую Милану Эдуардовну, – поймет это!

– Что именно пойму?

– Не сносная, девчонка! – фыркнула Дина Тимофеевна. – Вся в отца своего, земля ему пухом.

– Привет, мам, – мать улыбнулась, обнимая бабушку. Взгляд ее случайно скользнул по Винницкому, и тот потупил свой – он не хотел видеть изменение выражения лица матери.

– Здравствуй, доченька. Почему ты не позвонила своим знакомым в университет МВД? – возмутилась Дина Тимофеевна. – Твой сын боится, что не пройдет туда.

– МВД? – Милана Эдуардовна перевела взгляд на Винницкого – не хотя, это было видно по ней, да и взгляд ее сменился, как это было всегда, когда она смотрела на него. Искры радости в яшмовых глазах потухли, сменившись пустотой и иголками страха.

– Да, веди ты себя с ним как с сыном, а не как с изгоем, знала бы об этом. Ох, чего уже из пустого в порожнее лить? – Дина Тимофеевна вошла в гостиную. – Влад – ну, Таськи внук – на север улетает.

– Чего он там забыл? Аню никто не собирался переводить.

– Да не в том дело.

Со стороны открытого окна раздалось карканье, и Винницкий выглянул на улицу. По Краснодару носились вороны, причем в таком количестве этих противных птиц редко когда можно было увидеть. Одни садились на балконах, скача по перилам. Другие летели дальше.

– Поступил в очень престижный лицей, – сказала Дина Тимофеевна.

– Лицей? Это же средняя учебка, – заметила Милана Эдуардовна.

– Этот еще как в царские времена вышкой был, – выставила руку бабушка, – так ею и оставался. Даже при советской власти не прикрыли его.

– А на что поступил-то? На бюджет?

– Там этого нет, – махнула рукой Дина Тимофеевна. – Ни бюджета, ни коммерции этой вашей. У них своя программа какая-то. Таська же тоже заканчивала его.

– Аня вместе со мной училась в университете МВД, – задумчиво произнесла Милана Эдуардовна.

– Она туда и не попала бы, – усмехнулась Дина Тимофеевна. – Это лицей вроде как закрытое учреждение.

– А как туда поступают-то?

Дина Тимофеевна глянула на Винницкого.

– В Марибор? Лицей сам присылает приглашение обучаться. До сих пор помню день, как пригласили Таську, – Дина Тимофеевна ностальгически вздохнула. – Столько интересных историй она привозила. При родителях, правда, никогда не рассказывала.

– Почему?

– Как почему? Про-имперское, значится, учебное учреждение, которое не соблюдает социалистические идеи. Ее мать с отцом там такую панику подняли, когда Таська согласилась ехать.

На окно присела ворона и протяжно каркнула.

– Сука. – Винницкий подошел к окну, сгоняя противную птицу, но та только увернулась.

– Не выражайся при бабушке и матери, – произнесла Дина Тимофеевна.

– Да охренеть и не встать, – произнес Винницкий, пытаясь отогнать ворону. Кое-как, но все же она слетела на соседний балкон, как-то странно наблюдая за парнем.

– А как Влад собирается домой летать? Билет же дорогой, небось.

– В Мариборе он будет весь год – разве что на зимние и летние каникулы приезжать будет, – ответила Дина Тимофеевна.

– Не плохое решение проблемы, – Милана Эдуардовна качнула головой в согласии. – А как вообще он там жить будет? Платить же за что-то там надо?

– Насколько я знаю, все расходы берет на себя сам лицей.

– Ого, а они богатые.

Телефон Миланы Эдуардовны зазвонил, и мать, извинившись, удалилась на кухню. При бабушке она так делала, когда ей звонило начальство. Винницкий потупил взгляд, когда мать прошла мимо. Он и бабушка встретились взглядами.

– Зря ты ей не сказал, солнышко, – сказала Дина Тимофеевна, с нежностью смотря на внука. – Глядишь, она бы и вела себя с тобой иначе.

– Ничего бы не изменилось, – буркнул Винницкий.

– Но ты хочешь, чтобы изменилось. Так ведь?

– Угу.

– Знаешь, мне очень жаль, что ты не смог остаться с нами после смерти дедушки, – виновато произнесла Дина Тимофеевна. – Закон был против меня.

– Угу, я знаю. Теперь я это знаю, ба.

Тогда, в детстве, Винницкий этого не понимал. Трехгодовалый ребенок, внезапно забранный бабушкой и дедушкой от матери, получил необходимые любовь и заботу. Но ненадолго – всего-то на четыре года. Эдуард Валерьянович скончался из-за проблем с сердцем, и семилетний мальчишка под незаконным опекунством бабушки пошел в школу. Директория стала задавать лишние вопросы и мальчику, и бабушке. Винницкий был насильно возвращен к матери, для которой минувшие четыре года были временем счастья. Она встала на ноги и очень сильно изменилась. Более это не была та изнуренная женщина, которая шарахалась от каждого жеста или движения маленького ребенка.

Но Винницкий с тех пор едва ли не также начал на нее влиять. И чтобы мать чувствовала хоть какое-то относительное спокойствие, старался изолировать себя от нее. Этого помогало в определенных случаях из многих.

– Ладно, не будем о плохом, – проговорила Дина Тимофеевна. – Раз с МВД, как ты считаешь, получается пролет, то куда ты планируешь?

– Кубик, – коротко ответил Винницкий.

– Больше конкретики, мальчик мой.

– Кафедра филологии романо-германских языков.

– И кем ты работать будешь? Учителем английского или немецкого?

– Переводчик. Языковед

– И это в Краснодаре, да?

– Еще есть вариант на журналистику. Надо только дождаться результатов вступительного сочинения.

– Вот это уже похоже на правду. Ты говорил, что с текстами очень хорошо работаешь на удаленке.

– За последнюю работу получил десять тысяч.

– И сколько у тебя сейчас на счету?

– Тридцать семь.

– За лето не растратишь? – с полуулыбкой поинтересовалась Дина Тимофеевна. – Вы, тинейджеры, на всякую дрянь деньги спускаете.

– Избавь. Я не такой.

– Знаю-знаю, солнышко. Я же шучу.

Милана Эдуардовна вернулась в гостиную с очень недовольным видом. Ее выражение лица уведомило Винницкого в том, что сейчас с его стороны было бы правильным исчезнуть в своей спальне и не выходить от туда, сделав вид, что его не существует.

– Что уже случилось? – спросила Дина Тимофеевна.

– Докийчук вызывает, – раздраженно ответила Милана Эдуардовна. – В дендрарии происшествие, и требуется следователь по особо важным делам.

– У тебя же отпуск! – возмутилась бабушка.

– Я ему сказала то же самое.

Мать скрылась в своей спальне, чтобы переодеться в форму.

Не так давно МВД утвердило постановление о создании особого отдела – Винницкий узнал это из новостей. Туда набирали сотрудников, которые занимались бы «особыми делами», как их назвали депутаты. В статье говорилось, что функционировать такие отделы будут по округам, и более какой-то информации не было. Но Винницкий был тихим и слышал многое, даже то, что не предназначалось для ушей. Именно поэтому он знал, что Милана Винницкая была переведена в этот самый особый отдел и назначена на должность следователя по особо важным делам. Из разговора, который он случайно услышал, становилось ясно, что эта должность является второй после начальника отдела.

Милана Эдуардовна вышла в иссиня-черном комбинезоне, на рукаве которого был шеврон в виде рыси и двуглавого орла. С пояса свисала кобура с пистолетом. Женщина надела перчатки без пальцев и завязала длинные волосы в хвост.

– Я постараюсь вернуться к вечеру, – сказала она Дине Тимофеевне. – Если хочешь, можешь остаться с ночевкой у нас. Буду только рада.

Винницкий не был удивлен этим словам – еще бы она не была рада. В жизни Винницкого было так, если Милана Эдуардовна возвращается из штаба, значит настроение у нее будет обычное, хоть она и будет уставшей. В таком случае парень будет вести себя также, как и всегда – тихо будет сидеть у себя, не заметный. Но если она возвращается с дела, то настроение у нее будет хуже некуда. А при таком раскладе атмосфера в квартире будет резко меняться с нейтральной на полностью отрицательную. Винницкому не избавиться от постоянного негатива в свою сторону и слов страха, сравнения с… отцом и прочего. «Было бы лучше, если бы я оказалась тогда умнее, – говорила она как-то в порыве истерики сквозь слезы, – и сделала вовремя аборт! В моей жизни было бы одним чудовищем меньше…»

Слезы подступили к глазам, и Винницкий сорвался с места быстрым шагом в туалет, оставив гостиную без единого слова. Такие воспоминания всегда давили на него, а как вспомнит материнские слова, так никогда удержать негатив внутри не может, все льется наружу.

Хлопнула дверь в прихожей, и за спиной раздался стук.

– Я войду? – Дина Тимофеевна приоткрыла дверь, заглядывая в помещение. – Я сказала твоей матери, что останусь. Вас надо держать друг от друга подальше.

– Спасибо тебе, – всхлипнув, кивнул Винницкий.

– Ну же, мальчик мой, успокойся. – Дина Тимофеевна обняла внука. – Все будет хорошо. Когда-нибудь будет.

– Да с чего бы.

– Верь в лучшее! – Дина Тимофеевна положила руки на плечи внука. – После каждой ночи наступает рассвет. Когда-нибудь Милана откроет глаза и увидит в тебе своего маленького мальчика, который пережил слишком много плохого, и обнимет тебя, приговаривая, что никуда от тебя не уйдет.

– Мало в это верится.

– Когда-нибудь ты это поймешь. – Дина Тимофеевна улыбнулась. – А сейчас предлагаю заварить чайку с печеньем и повторить нашу традицию. Тебе сейчас как никогда нужен Хогвартс.

– Я благодарен тебе в этой жизни за многое, – тихо признал Винницкий, утирая слезы. – Но еще больше благодарен тебе за волшебство.

– Я тебя умоляю, – отмахнулась Дина Тимофеевна, входя в гостиную, – сама же люблю эти фильмы. Они напоминают мне истории, которые рассказывала Таська.

– То есть?

– Ты ни за что мне не поверишь, – Дина Тимофеевна обернулась к внуку, – если я тебе расскажу.

– Как знаешь.

Ворона вновь спорхнула на подоконник и каркнула.

– Конченная птица…

– Сам ты конченный! – возмутилась ворона человеческим голосом, и Винницкий так и остался стоять с поднятой рукой.

Дина Тимофеевна тяжело осела на коричневые подушки дивана, выпадая в самый настоящий осадок. Винницкий не верил в Бога, но был готов поклясться им, что ему сейчас не показалось, черная птица, сидящая на белом подоконнике его квартиры, заговорила по-людски. Парень медленно перевел взгляд на бабушку.

– Скажи, что мне не показалось.

– Тебе точно не показалось, – осторожно покачала головой Дина Тимофеевна. – А если и так, то по нам обоим плачет сейчас психлечебница.

– Ох, уж эти люди, – ворона театрально вздохнула и спорхнула на пол. – Вы изобрели движущиеся картинки со звуком. Научились летать как мы, но говорящий ворон вас все равно удивляет. Одуреть…

– Кажется, – подала голос Дина Тимофеевна, медленно поднимаясь с дивана, – я догадываюсь откуда эта птица.

– Ни хера себе, – каркнул ворон, глянув своими черными глазками-бусинками на бабушку Винницкого, – а что, есть еще какие-то учебные учреждения для магов, которые посылают говорящих воронов?

– Для магов? – не понял Винницкий.

– Слышь, бабуля, а он у тебя не долбоклюй часом?

– Поумнее некоторых сверстников будет, – Дина Тимофеевна неопределенно кивнула.

– Ну я бы по нему не сказал.

– На хер сходи, птица.

– Ого, а мальчишка говорить оказывается умеет нормально. – Ворон подпрыгнул в сторону Винницкого. – Винницкий же у нас ты, да?

– Угу.

– Изволю сообщить тебе, что ты зачислен в лицей магических и мистических искусств «Марибор», – каркнул ворон, – на первый год обучения. На моей лапке перечень того, что тебе понадобится. Если возникнут вопросы, я остаюсь с тобой до твоего приезда в Марибор.

Винницкий никак не прокомментировал это. Происходящее сейчас все больше и больше походило на сон, как если бы парень накануне перечитал какую-нибудь из частей «Гарри Поттера». Говорящий ворон, конечно же, в эту фантазию мало вписывался, а вот если бы была сова, то разговор был бы другим. Парень глянул на бабушку, которая мало-по-малу расплывалась в улыбке.

– Ну точно долбоклюй, – каркнул ворон, моргнув глазками-бусинками. – Ты мне, может, ответишь чего-нибудь?

Глава 2. Время решений

Где-то через четверть часа Винницкий вовсю знакомился с перечнем необходимых принадлежностей на первый учебный год. Верить в происходящее по-прежнему было тяжело, но все же немногим легче, чем по началу. Дина Тимофеевна, не переставая, ходила взад-вперед по гостиной, приговаривая, что ее внук мольфар. Значение этого загадочного слова было неизвестно парню, а ворон от одного упоминания морщился, если это было так, и сказал:

– Пусть будет так.

«Мольфар» было явно не тем словом, которое ворон привык слышать. Птица, знай себе, с важным видом расхаживала перед Винницким, дергая, по обыкновению, головой. Парень за свои годы и десятки пройденных видеоигр был уверен, что в жизни мало какая странность его удивит. Облик Лесных Хозяек из «The Witcher 3: Wild Hunt» сильнее впечатлил его, но говорящая птица оставляла за собой крайне странное ощущение. Ответом Винницкого этому странному ощущению было молчание.

– Мольфар… – продолжала щебетать Дина Тимофеевна. – Внук мольфар… Даже не верится. Это же ты тоже в Марибор, получается, поедешь.

– Я еще не согласился.

– Лучше согласись, парень, – сказал ворон, глянув на Винницкого. – Марибор очень сильно изменит твою жизнь.

– Это вряд ли. Куда я пойду после него?

– Эх, вы, люди, – ворон разочарованно вздохнул, – вечно ищите какую-то выгоду. Строите не нужные планы. Нет бы отдаться свободному полету.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ты всегда такой противный? – Винницкий смолчал, смерив птицу расслабленным взглядом. – Сможешь пойти работать в Министерство магии…

– Чего?

– Министерство магии, – повторил ворон как будто это было само собой разумеющееся, – сможешь устроиться бестиологом – на них большой спрос, профессия-то опасная. Одни вампиры чего стоят…

– Вампиры?

– Да, противные создания. Особенно когда кланами начинают собираться… О чем это я? Ах, да, профессии – есть еще эксперты по международным делам, по связям с не-магической общественностью. Полицейские службы, но тебе придется работать вместе с полицейскими-простецами.

– Кем?

– Простецы, – повторил ворон и глянул на Винницкого как на умалишенного. – Ох, вмять, чего же ты такой тупой? Не-маги – люди, не владеющие магией.

– Сразу нельзя было начать с этого?

– Нельзя, потому что ты должен все это знать.

– Откуда?

– Вмять, точно. Ты же из не-магорожденных. Забыл об этом, прости, мой косяк. Исправлюсь. В общем, о чем бишь я говорил? Есть еще одна группа магов – они занимаются делами, которые, – ворон говорил нехотя, старался правильно подбирать слова, – скажем так, носят не привычный для общества магов характер.

– То есть?

– С чем бы сравнить?.. «Гарри Поттера» смотрел?

– И читал.

– Отлично, значит, кто такие мракоборцы знаешь. О ведьмаках слышал?

– Даже играл.

– Эти ребята что-то вроде золотой середины между мракоборцами и ведьмаками, – ворон кивнул сам себе, как бы утверждая сказанные слова. – Опасные люди. Они изоляционисты, но их достаточно много. Много кто из Марибора становятся ими.

– И как они себя называют?

– Малефикарами кличут они себя.

– Так, – Дина Тимофеевна всплеснула руками, – хватит о профессиональном будущем. Ты лучше скажи, что тебе требуется на первый учебный год?

Винницкий опустил глаза на листок, на котором аккуратным почерком было выведено два списка необходимых вещей. Среди прочих был список необходимой формы, которая звучала очень необычно. «МАРИБОР. ЛИЦЕЙ МАГИЧЕСКИХ И МИСТИЧЕСКИХ ИСКУССТВ» – от заглавия Винницкий ожидал, что форма будет из раздела американских сериалов про подростков, которые обучаются в элитных учебных учреждениях. Но в списке числился мундир для официальных мероприятий, а для повседневной деятельности предлагалось носить либо кафтан, либо мантию.

– Мантии. Звучит очень знакомо.

– Шуба на меховой подкладке? – Дина Тимофеевна заглянула через плечо внука в список.

– Марибор верен традициям, – каркнул ворон.

Винницкий вытащил второй лист, на котором расписали перечень учебной литературы. Имена были почти все не знакомы, за исключением Парацельса, под чьим авторством числилась некая «РЕЦЕПТУРА ЗЕЛИЙ В МАГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ», и Михаил Ломоносов со своими работами «ПЕТЕРБУРГСКИЙ БЕСТИАРИЙ». Причем обе книги Ломоносова явно были из одного цикла, но одна содержала приписку «НЕКРОФАГИ», а вторая «ДУХИ И ПРИЗРАКИ».

– Ломоносов написал учебники для Марибора? – Винницкий с недоверием глянул на ворона.

– Он учился в Мариборе.

– Чего?

– Чего ты сказал, вмять? – Дина Тимофеевна утробно выдохнула, как хрюкнула, и высоко подняла бровь.

Винницкий перевел взгляд с ворона на бабушку и обратно.

– А еще мне запрещают выражаться.

– Ну да, – ворон кивнул, – учился. Был бестиологом – между прочим, первым, организовавших магических созданий по семействам. Правда, умер из-за этой работы.

– Насыщенная жизнь.

– Да.

Винницкий вернул взгляд на список и имя, стоявшее выше Парацельса, не мало удивило его.

– Николас Фламель?

– А что, известный алхимик.

– Тоже учился в Мариборе?

– Нет, – протянул ворон. – Насколько мне известно, он выпускник общеевропейской академии магии – «Каллатис», если память мне не изменяет. В Риме находится.

– Есть еще школы для магов?

– Об этом я уже не имею права говорить.

– Ублюдок.

– Пососи.

– Ловлю вьетнамские флешбэки, – сказал Винницкий Дине Тимофеевне и вновь глянул на ворона. – И где мне в Краснодаре все это добыть?

– Знамо, где, парень, – каркнул ворон, – в Краснодаре таких мест нет, но в буяне можно все это купить.

– Чего?

– Нет, ты точно долбоклюй, Винницкий, – произнес ворон, отвернувшись. – Ты еще скажи, что русских сказок не знаешь. Пушкина читал?

– Нет.

– Вмять, ты серьезно, что ли?

– Угу.

– Буян в магическом обществе, – начал пояснять ворон, – это базарная такая площадь. Там ты сможешь приобрести и литературу учебную, и парадную форму.

– А повседневная?

– Ее тебе выдадут, как только ты будешь приставлен к своему Двору, – ответил ворон. – Дворов всего три – Хорс, Сварог и Дажбог.

– Таська приезжала в платье с гербом в виде ворона, – подала голос Дина Тимофеевна, погружаясь в мысли.

– Тотемное животное дажбожичей, – сказал на это ворон. – Ее – внук ты говорила, бабуль? – скорее всего, тоже станет частью Двора Дажбог. Обычно так и происходит.

– А если я соглашусь учиться там, то в какой Двор попаду я?

– Это скажет алатырь-камень после того, как первокурсники его найдут.

– Это какое-то испытание?

– Можно сказать и так, – кивнул ворон. – Сперва Церемонию открытия проведут норны со своим обрядом, затем вам поручат искать алатырь-камень.

– И что получит тот, кто первым его обнаружит?

– Не знаю.

– Очень полезная информация, птица.

– Я и так, вмять, сказал тебе больше, чем должен, – возмутился ворон. – Пока ты официально не дашь свое согласие на обучение, я вообще не имею права отвечать на твои вопросы о Мариборе.

Винницкий скрестил руки на груди и откинулся на спину. Перед ним встал слишком сложный выбор. МВД было практически в пролете. Журналистика ждала его. Но и этот Марибор жаждал его. Парень давным-давно уяснил, что мир намного сложнее, чем может казаться на первый взгляд. Но существование магии было из ряда вон выходящим. В интернете Винницкий ни раз и ни два видел странные видеоролики, в которых фигурировали люди с волшебными палочками, вытворяющие такое, что обычному человеку было не под силу. Но сейчас каждый второй мог скачать нужные программы, плагины с эффектами и на коленке сделать не отличимый от реальности фейк. Эту мысль Винницкий всегда держал в уме, когда задумывался о реальности магии.

Но эта мысль рушилась, стоило Винницкому вспомнить отдельные странности из своего детства. Когда Милана Эдуардовна била его, маленького, чтобы это чудовище не лезло к ней, у мальчика оставались синяки. Они исчезали сами по себе уже на следующее утро. Хотя этому было и вполне научное объяснение, чего не скажешь о том дне, когда директория школы вызвала Дину Тимофеевну в школу, чтобы обсудить законность опекунства над Винницким.

Когда семилетнего мальчишку насильно забирали у бабушки, он кричал навзрыд. Он боялся. Он не хотел. И это сполна ощутил комитет, который возвращал парня Милане Эдуардовне. Кровоточащие раны на их руках появлялись сами по себе и не заживали. Один из этих людей, если Винницкий правильно помнил, скончался прямо в дороге. Это была первая смерть, которую парень увидел воочию. Его, конечно, пытались укрыть от этого, но из этого мало что вышло, его как будто тянуло магнитом к этой картине, как человек начинает задыхаться. Потом хватается за сердце, делая быстрые вдохи-выдохи. А затем падает замертво. Винницкий не чувствовал тогда удовлетворения, внутри было тяжело и пусто.

Когда Милана Эдуардовна доводила его до слез, то у нее нет-нет, но тоже появлялись шрамы, как от лезвия. Порой тоже хваталась за сердце, заходившись тяжелой отдышкой.

– Ворон?

– Чего-те еще?

– Как в Мариборе определяют, какой ребенок является магом?

– Ой, я настолько внутренней кухни не знаю, нам не говорят об этом. Но там что-то связано опять же с норнами и всплесками магической энергии.

– Всплески магической энергии?

– Да, они бывают у детей-магов, когда их эмоциональный фон достигает своих пределов – положительных ли, отрицательных ли.

– То есть, когда ребенок злится?

– Или радуется чему-то очень сильно, да. С тобой такое должно было случаться, – заметил ворон.

– Случалось. Не раз.

– Поэтому мне и назвали твое имя. Поэтому я здесь. Твой ответ?

– Мне нужно время, ворон.

– Эх, чего тут думать-то?

– Верно, – Дина Тимофеевна встала и положила внуку руки на плечи. – Солнышко, Марибор сможет очень сильно изменить твою жизнь. Как Хогвартс изменил жизнь Гарри.

– Жизнь – это не детская книжка, ба. Тут все намного сложнее.

Дина Тимофеевна взяла внука за руку и улыбнулась.

– Ты прав, мальчик мой, – сказала она. – Жизнь не такая, какой представляется в книжках. Но у меня чутье на то, что твоя жизнь изменится в Мариборе.

– Или ты просто хочешь, чтобы твой внук поступил туда, куда однажды попала подруга, – хмыкнул Винницкий, – и привез с собой не менее интересные истории.

– Я не без греха, солнышко, – Дина Тимофеевна усмехнулась и тряхнула головой. – Я желаю тебе только добра, ты знаешь.

– Да, знаю. И я очень благодарен тебе за это, но мне нужно время, чтобы дать ответ. Услышала, птица?

– Сколько тебе, мля, нужно?

– Двое суток.

– Ни хера себе! А тебе не жирно, вмять, будет?

– Я все сказал.

***

Дина Тимофеевна улеглась достаточно поздно, все время проговорив с вороном о том да о сем. Отвечать на вопросы про Марибор ворон зарекся, ведь женщина была из не-магов, но на это бабушка Винницкого не обиделась. Однако птица с охотой рассказывала, как совершала перелеты через Сумеречье, доставляя вести другим в прошлые года. С ее слов, когда ее родичи собирались стаей, то все как сороки хвастались, у кого какой маг был, как он отреагировал.

– Четвероюродный брат пятиколенной стрыи отца моей сестрины, – каркал ворон, – как-то рассказывал, что когда прилетел к парнишке и сказал, что Марибор приглашает его обучаться, его отец – не-маг, к слову – чуть было дуба не дал на месте. Матушка этого парнишки только тогда призналась муженьку, что является магичкой.

Обремененный не простым выбором, Винницкий полез в интернет, ища любую информацию про Марибор. Но как оказалось практически все статьи в браузере ставили под вопрос существование такого лицея, а запрос Винницкий делал с разными формулировками. «МАРИБОР: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ». «МАРИБОРСКИЕ КОЛДУНЫ СУЩЕСТВУЮТ?». «ЯРОСЛАВСКАЯ КРЕПОСТЬ В СИБИРИ РЕАЛЬНА». «О ВОПРОСЕ СУМЕРЕЧЬЯ И ЕГО СВЯЗЯХ С КОЛДУНАМИ». Некоторые статьи были из разряда репортажей телеканала Рен-ТВ, а потому их достоверность парень тут же подвергал сомнению.

Несколько ссылок провожали парня на официальные страницы потомственных колдунов и ведьм, но что-то подсказывало Винницкому, что вряд ли мужчина в черном балахоне с разукрашенными глазами является выпускником Марибора. Статья в википедии, на первый взгляд, казалась самым достоверным источником, но и она не давала ответа на вопрос о лицее, ссылаясь на некие рассекреченные документы начала девяностых годов прошлого века.

Парень скроллил интернет и по этой информации тоже. На форумах по сей день велись активные дискуссии о правдивости обнародованных документов. «Вы всерьез верите, что Советское правительство скрывало существование магии?». «Союз, вмять, и магия – сочетание надежное как швейцарские часы». «Марибор реален, у меня сестра там училась, ее ворон говорящий оповестил об этом». «Слабо вериться, чтобы магия существует, ведь тогда бы чародеев было пруд пруди». Это было весомым замечанием, но не далее, как сегодняшним днем Винницкий видел огромные стаи, пролетающие над Краснодаром. И много этих птиц садилось на карнизах соседних квартир.

Добраться до первоисточника этих споров и дискусов было крайне непосильной задачей, потому что ссылки модерация успевало почистить, а потому пришлось скакать по гипер-переходам на другие сайты, где вновь и вновь были пустые ссылки с ошибками. Даже источник в википедии на соответствующем статье, и тот был битый.

Винницкий хлебнул газированного кофе.

– Вмять…

Разговоры в гостиной стихли, и в дверях показалась черная птица, глядящая на Винницкого черными глазками-бусинками. Ворон горделиво прошествовал через полкомнаты и, взмахнув крыльями, перелетел на стеллаж над низкоустановленным окном возле кровати.

– Чего интересного разыскиваешь в этой своей книге без страниц? – спросил он. – Никак про Марибор вынюхиваешь.

– Именно.

– Можешь не пытаться.

– Тебя забыл спросить.

– Информацию о существовании Марибора годы назад почистили, – сказал ворон. – Правительство Новой России как нашло документы по магическим делам, так такую бучу подняло, что эхо аж до Марибора доходило. На нервах были все, даже моя братия.

– А воронам-то чего бояться?

– Как чего? Издревле мою братию не любят – херососят по чем зря. Нас и так с приходом советской власти начали отстреливать однажды, чтобы маги не могли связаться друг с другом. Тупые революционеры, – ворон издал своеобразный звук, который Винницкий счел смехом.

– А вы разве не доставляете послания?

– Только оповещаем будущих лицеистов. У магов там какие-то свои способы связи, не знаю. Не мое то дело.

– Ты говорил, что с развалом Советов Марибор был на нервах, – напомнил Винницкий. – Что происходило?

– Маги всегда ценили анонимность. То, что по деревням там… малефикары, – ворон сказал это со всей присущей осторожностью, – ходили да простецам помогали, это мало кого в магическом правительстве волновало. Дескать, увидит пара-другая долбоклюев, что кто-то магию творит, а кто им поверит?

– Верно.

– И Министерство так же всегда думало. В советские времена с Марибором старались не конфликтовать, но в ежовых рукавицах его держали.

– Почему?

– Атеисты же все, поголовно. А тут какие-то фанатики магию практикуют – с хера ли они позорят добрые социалистической идеи? На Колыму всех. Вот поэтому, когда Министерство с развалом союза не успело подчистить за собой архивы, а только библиотеку Ванюшки-Грозного переместить…

– Постой, что? Библиотеку Ивана Грозного? – Винницкий приоживился. – Ту самую?

– Да, ее же Кощей столько лет собирал.

– Кощей?

– Он самый, а ты говорил, что Пушкина не читал. Про Кощея же знаешь.

– Я смотрел «Последний богатырь».

– Тьфу ты, вмять! Я уже обрадовался, что мне не настолько глупый мальчишка попался.

– Грызло закрыл свое, пока я его тебе не оторвал. Что там с документами по Марибору было?

– Ну-с дык рассекретили их.

– И все?

– А должно было быть что-то еще? Времена тогда были не те, – сказал ворон, – мало кто поверил, что существует какой-то там лицей, волшебство практикующий. А новое правительство вцепилось в этот факт, а потом и Министерство магии дало о себе знать с Хозяйкой.

– Хозяйкой?

– Да, Хозяйка – директриса Марибора. Я подробностей не знаю, но вроде как министр магии всегда теперь на заседаниях правительства Новой России сидит. Современная политика в Марибор, конечно, не лезет – мы сами по себе, это заслуга Хозяйки. Не знаю, что она сделала тогда – говорила ли, угрожала ли, но с ней лучше не шутить, это опасная женщина.

– Угу.

– Рассекреченные документы уже успели распространиться, – продолжил ворон. – Любители сверхъестественного участили по всем аномальным местам России лазить. В Сумеречье людей было как грязи, такими же массами они и исчезали.

– Марибор постарался?

– Чудовища, которые в Сумеречном лесу обитают.

– И что с этим сделали?

– Объявили Сумеречье опасной зоной, – ответил ворон. – Везде, где могли найти копии рассекреченных документов, удаляли информацию по Марибору. Сейчас есть только жалкие остатки. Но Хозяйка считает, что это необходимое меньшее зло, ведь ее выпускники в любом случае на глазах не-магической общественности появляются.

– Как часто?

– Достаточно часто. Мы стаей, когда в Краснодар влетали, то видели в дендрарии магические всполохи.

– В дендрарий вызвали сегодня мать.

– Небось работать будет с кем-то из малефикаров.

После этих слов более Винницкому было нечего искать, и он ушел спать. Сквозь сон он услышал, как открылась дверь в прихожей. Было две пары шагов – женские принадлежал Милане Эдуардовне. Она проверила, что бабушка уже спит, и вернулась в прихожую, откуда увела гостя на кухню. Гостем явно был мужчина, чья поступь парню была незнакома, но сквозь сон было сложно думать об этом.

Ночь для Винницкого выдалась никакой. Снов он редко когда видел, но спал неподвижно, меньше шума. А тут ворочился по чем зря. На утро как проснулся, так обнаружил, что переворошил все белье, а подушка вообще улетела на пол. Дины Тимофеевны в гостиной не оказалось, а со стороны кухни доносились разговоры. За округлым столом из темного дерева сидели Дина Тимофеевна и неизвестный мужчина. Матери нигде не было видно.

Мужчина был немногим старше Винницкого. Прямоугольное мало чем примечательное лицо, слегка округлое. Нос похож на полумесяц. Зеленые с карим отливом глаза. Темные волосы зачесанные на две разные стороны. Немного пощипанные брови. На вид это был самые обычный студент, каких Винницкий повидал на приемных комиссиях, приходя на собеседования и вступительные экзамены.

Единственным, что его отличало от обычности, была мантия в черном цвете с серебристым воротником и удивительно красивой вышивкой на рукавах и груди. Вышивка красивым узором облепляла нашивку в виде скалящихся морд рыси и змеи, которые были разделены воздетым мечом.

– О, мальчик мой, – Дина Тимофеевна обернулась к внуку, – уже проснулся? Завтрак на столе.

– Ты, должно быть, сын Миланы Эдуардовны, – сказал незнакомец. – Она упоминала только о матери.

– Я не удивлена, – фыркнула бабушка и сделала глоток кофе. – Она никогда не скажет, что у нее есть сын. Дрянная девчонка…

– Вы кто?

– Без имен, дружок, – незнакомец поднял руку с крайне дружественной улыбкой на устах. – Можешь звать меня по фамилии – Деордиев. Ты же тоже Винницкий?

– Угу.

– А ты не из болтливых, дружок. Будем знакомы, – Деордиев встал, протягивая Винницкому руку. Парень тем не менее ее не принял – не любил, когда к нему прикасаются чужие.

– Солнышко, прояви уважение, – сказала Дина Тимофеевна внуку. – Этот человек работает с твоей матерью над случившимся в дендрарии. Он – малефикар, – добавила она заговорщическим тоном.

– Еще, правда, не получивший квалификационного разрешения, – Деордиев неопределенно кивнул, – но тем не менее, официальный ярлык от Хозяйки у меня есть.

– Хозяйки? – Винницкий хлопнул малефикара по ладони и сразу же убрал руку в карман.

– У меня в этом году начнется шестой год обучения в Мариборе, – кивнул Деордиев, и Винницкий округлил глаза. Мариборский маг в его квартире, это уже точно выходило за рамки. – Дина Тимофеевна сказала, что тебя тоже пригласили. Правильно делаешь, что обдумываешь это. Это очень серьезный выбор, который развернет твою жизнь и представление о мире на все триста шестьдесят.

– В дендрарии случилось что-то магического характера? – попытался сменить тему Винницкий, ему не очень хотелось сейчас обсуждать поступление в Марибор с кем-то еще.

– Прости, дружок, но я не могу тебе сказать.

– А почему без имен?

– Данное родителями имя, – сказал Деордиев, – любой маг, знающий нужную формулу, может использовать против тебя, взять власть над тобой. Если поступишь, Кощей на теории магии расскажет об этом подробнее, а Полоз так вовсе, – Деордиев хохотнул, – на ЗОТИ перелопатит мозги.

– Марибор все сильнее и сильнее кажется мне каким-то сказочным местом, – произнесла Дина Тимофеевна.

– В каком-то смысле он им и является, сударыня.

Щелкнул замок, и входная дверь открылась. Из прихожей донесся голос Миланы Эдуардовны, уведомляющий о ее возвращении.

– Мы с Анной Федоровной заехали в бургерную как вы просили, Деордиев, – сказала мать, показываясь в дверях. Она встретилась с Винницким взглядами, и лицо ее мгновенно сменилось.

– Доброе утро всем. Милана Эдуардовна…

– Здравствуй, Анечка.

Следом за матерью на кухню вошла ее подруга детства. Анна Федоровна всегда была добра к Винницкому, и всегда не упускала случая проехаться по отношению Миланы Эдуардовны к своему ребенку. Винницкий был для Анны Федоровны почти что родным племяшкой, так как рожали женщины в одном родильном доме. Дина Тимофеевна говорила как-то Винницкому, что именно Анна Федоровна настаивала на том, чтобы крестить маленького Винницкого, и даже спокойно была готова согласиться стать крестной материю для него, но Милана Эдуардовна наотрез отказалась.

«Лучше бы я успела вовремя опомниться и сделать аборт…»

– Мальчик мой, – Анна Федоровна обняла Винницкого, – как ты? Как поступление? Уже определился?

– Едва ли.

– А Владик уже все, – Анна Федоровна театрально закатила глаза. – Ждет не дождется, чтобы отчалить в этот свой Марибор.

– Понимаю его рвение, – улыбнулся Деордиев.

– Только маме не понять этого.

Винницкий обернулся на знакомый голос. Квадратное лицо, но самую малость угловатое. Высокие скулы. Маленький рот. Густые брови. Зеленые глаза с серыми крапинками. Темные волосы с длинной челкой, зачесанной на бок. Этот парень был красавчиком в школе, вокруг него девушки так и вились. А все потому, что он был похож на Александра Петрова и Николаса Холта, девок это привлекало очень сильно, а его выводило из себя. На памяти Винницкого Маглиновский как стал старостой класса на 8 году обучения, так им и оставался до конца. В девятом стал президентом ученического совета.

И вместе с бывшим одноклассником он должен поступить в Марибор.

– Винник… – одноклассник улыбнулся.

– Маглиновский. Чего ты здесь забыл?

– Не очень-то дружелюбно, – Маглиновский театрально нахмурился, парадируя одноклассника.

Дина Тимофеевна встала.

– Без пререканий, молодые люди, – насупилась женщина. – Милан, вы собираетесь работать?

– Да, у нас очень много дел, – сказала мать, не оборачиваясь.

– Мы вас оставим в таком случае. Одноклассникам явно есть о чем поговорить, – Дина Тимофеевна положила руки на плечи Винницкого и Маглиновского.

– Я планировал сегодня прогуляться по Галицкому, – признался Маглиновский, пожав плечами. – Составишь компанию? Потрындим за жизнь. Перемоем косточки нашим «любимым» одноклассникам. За высшее перетрем.

– Ты же знаешь, я не люблю выходить из дома без крайней необходимости.

– Я, конечно, не настаиваю, – Маглиновский выставил руки, – но был бы рад твоей компании.

– Да, сходите, – кивнула Анна Федоровна, – развейтесь. Тем более, что тут разговоры будут не для ваших ушей. Да ведь, Милан?

– Угу.

– Ладно. Дай пятнадцать минут – я только встал.

– Без балды, брат. Мам, я возьму твою машину?

– Бери, – Анна Федоровна кинула сыну ключи.

Спустя какое-то время парни ехали по Селезневой в сторону Парка Галицкого. Трасса была оживленной, но не забитой, поэтому Маглиновский время от времени позволяли себе, как истинному лихачу, обгонять преимущественную часть машин, съезжая на встречную полосу.

– Тебя тоже пригласили в Марибор? – спросил Маглиновский, проехав поворот за ЗАГС. Винницкому не требовалась отвечать вопросом – взгляд выдал этот немой вопрос сам. – Твоя бабушка позвонила моей и все рассказала. Прими мои поздравления.

– Они мне ни к чему.

– Не будь такой букой, – отмахнулся Маглиновский, – нам, может быть, еще учиться на одном Дворе.

– Я еще не решил, как поступлю.

– Слушай, чего тут думать? Это же Марибор – как Хогвартс. Только русский, – чуть погодя, добавил Маглиновский.

– Такое себе сравнение.

– Я знаю, что ты хочешь совершенно другого.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – Винницкий глянул в окно, за которым проносились одноэтажные частные дома. Порой назад уносились магазинчики.

– Я знаю предостаточно. Ты не хочешь быть как твой отец.

– Я не как он! – сказал как отрезал Винницкий.

– Это я тоже знаю. Ты просто должен понимать, что в жизни не всегда может быть так, как хочешь ты.

– Надо же, кто мне это говорит? – фыркнул Винницкий. – Золотой мальчик моего класса. Староста. Президент ученического совета.

– Ну что поделать, я лучше всех.

– Ты жалок.

– С какой стороны посмотреть, – Маглиновский пожал плечами, замедляя машину перед кольцом. Селезнева брала круг, входя в Ялтинскую. – У девок, к примеру, не я шибко популярен

– Ты-то?

– То, что они вертелись вокруг меня, – сказал Маглиновский, обгоняя впередиидущие машины по Ялтинской, – не означает, что с каждой из них я был в отношениях.

– Оправдываешься.

– Ни разу. Сколько у тебя баллов вышло по экзаменам?

– Триста десять, – ответил Винницкий, – без математики.

– У меня сто семьдесят шесть. Я же отличником никогда не был, но это не мешало мне быть самым лучшим мальчиком.

– Корону поправь, ЧСВ.

– Да, я – ЧСВ, и что? Мне это не мешает жить – наоборот… – какой-то водитель обогнал Маглиновского, когда тот собрался перестраиваться, и парень посигналил. – Вмять, сука! Наоборот, – продолжил одноклассник, куда спокойнее, – это меня мотивирует. Подтверждает, что я лучше.

– Корона спадает.

– Я не про окружающих, долбоклюй! Открою тебе секрет, но не у одного тебя жизнь полита кучей конского дерьма, брат.

– Тебя буллили одноклассники?

– Нет.

– Твоя мать проклинала каждый день твоего существования?

– Нет.

– Ты каждый день хочешь покончить с собой?

– Ну не каждый.

– Смотря в зеркало каждое утро, ты видишь чудовище?

– Я вижу охеренного, – Маглиновский стрельнул глазами в зеркало заднего вида, – красавчика. Но он очень похож на папашу-ублюдка.

Маглиновский неспешно завернул машину мимо билборда с рекламой.

– Когда я был малым, – произнес Маглиновский, – у меня папаша избивал маму. Представь такую картину, тебе едва ли три годка – ты играешь во дворе, а из дома слышна лютая ругань. Ты заходишь посмотреть, что происходит, а там эта сука до крови пиздит твою мать. А ты всего-навсего мелкая амеба, которая ничего сделать не может.

– Ты сейчас что, пытаешься уверить меня, что в твоей жизни был кабздец?

– Не в моей, брат, но в жизни мамы. Ты думаешь, она при взгляде на меня не видит этого ублюдка? – спросил Маглиновский. – Когда я говорю, что являюсь самым лучшим, то имею в виду в сравнении с ним. Я должен быть лучшего него.

– Достойная цель.

Маглиновский выехал на мост.

– Знаешь, многие в классе не понимали, почему я тебя защищаю, – сказал Маглиновский. – Даже Дедловский с Пашковым, с которыми я в приятелях был.

– Защищал он… – Винницкий фыркнул и выдержал паузу. – Ты хотя бы сам знаешь почему?

– Меня всегда тянуло к сивым и убогим, – Маглиновский самодовольно улыбнулся. – К не таким как я. Вспомни, с кем я в лучших дружках ходил все одиннадцать лет.

– С Катуниным и Федоряк, забудешь вашу компашку. Один жирный как боров, другой гном-полторашка. И ты, – Винницкий глянул на Маглиновского, – допустимый дрыщ.

– Жаль, что все мои женщины, обожали мою фигуру, – хмыкнул Маглиновской с настолько жирным самодовольством, что Винницкий закатил глаза. – От пресса так вообще течь давали.

– Твое Величество, у тебя там корона упала. Подбери.

– Иди в жопу, – улыбнулся Маглиновский. Парни ехали по Северной через первый проезд Филатова, повернули на Школьную.

Маглиновский не стал доезжать до Восточно-Кругликовской, а свернул во дворы старых панельных домов, где благоустройство оставляло желать лучшего. Палисадники и детские площадки было огорожены старыми низкими заборчиками. На некоторых краска облупилась и можно было спокойно разглядывать ржавчину. А другие были настолько безвкусно были покрашены, что перфекционист местный уже помер от инфаркта.

Маглиновские остановился во дворах, которые выходили как на Восточно-Кругликовскую. Одноклассники оставили машину и пошли пешком. На улице нещадно жарил август, поэтому Винницкий надел желтые шорты с футболкой в полоску разных цветов, а поверх нацепил клетчатую рубашку. Серые кроссовки, хоть и были максимально легкими, явно угрожали лишними проблемами. Маглиновский был одет многим свободнее – шорты цвета молочного шоколада, белая футболка с закатанными рукавами и глубоким вырезом да бежевые мокасины.

Парни перешли дорогу и вошли в Парк Галицкого, где было полным-полно народу. В скейтпарке недалеко носились компашки на скейтбордах или байках. По тротуарам на роликовых коньках носились дети и подростки.

– Ты завтракал? – спросил Маглиновский. – Я лично нет. Предлагаю устроить перекус по бургеру с крылышками и кофе. Я заплачу.

– У меня есть деньги.

– Я же тебя вытащил, – развел руками Маглиновский.

Парни пошли по тропикам на ту сторону Парка, где расположилась заветная бургерная. В воздухе над головой прозвучало знакомое «кар» и ему вторило ответное карканье. Винницкий поднял голову – над ним пролетел ворон, глянувший на него.

– Твой посланник? – поинтересовался Маглиновский.

– Угу.

– И мой здесь. Вон он, – парень кивком голову указал на черную птицу, вальяжно расхаживающую по газону.

– Они что, с нами действительно будут до приезда в Марибор?

– Бабушка говорила, что ее ворон был с ней до приезда. Честно, не пойму тебя, почему ты раздумываешь.

– Это тебе легко сделать выбор. Ты вроде как потомственный маг.

– Да, – протянул одноклассник, заведя руки за голову, – у Маглиновских магические способности передаются через поколение. А по бабушкиной линии вообще через два-три колена скакнуло.

– Не смешалось ничего?

– Маглиновские гены были доминирующими, – пояснил Маглиновский. – Бабуля с дедулей в Мариборе познакомились, и я очень благодарен этой встрече.

– Потому что наследовал от них магические способности?

– Именно, брат. Лицо – папаши, а глаза – маменьки любимой. И ген – дедов, – Маглиновский глянул на Винницкого. – У тебя с Миланой Эдуардовной глаза один-в-один.

– Ей это не особо мешает видеть чудовище.

– И еще одна из причин ехать в Марибор, – сказал Маглиновский. – Ты конкретно так поменяешь окружение.

– Я не знаю. Марибор… говорящие вороны… магия… я в видеоиграх и не на такие вещи насмотрелся, но в живую увидеть – совершенно другое. Все это просто не укладывается в голове.

– Слабо вериться?

– Угу.

– Это правда, можешь верить мне.

– Я никому не верю.

– После случая с Сочилиной?

– Угу.

– Прости, если надавил на больное. Я помню, как тебе тогда не сладко пришлось. Я сделал все, что было в моих силах.

– Закрыли тему. Ты знаешь, где находится буян?

– Бабушка и дедушка знают, – ответил Маглиновский, – я где-то к концу лета собираюсь туда. Если ты решишь к этому времени, ай-да с нами.

– Я подумаю.

– Вот и ладушки

– А как вообще добраться до Марибора? Что-то мне подсказывает, что вряд ли в аэропорту есть прямой рейс до Сумеречья.

– Ты разве не читал, что было написано на карточке, которая прилагалась к спискам вещей? – Маглиновский с подозрением глянул на Винницкого.

– Там была какая-то карточка?

– Охереть, чел, ты… – Маглиновский вынул из кармана телефон. Снял защитный чехол и продемонстрировал карточку из плотного картона и изображенной мордой рыси на гербовом щите.

Винницкий взял карточку, внимательно разглядывая обратную сторону, на которой были изображены закрученные спиралью точки, а чуть ниже было приписано «БОЛЬШОЙ ЗАЯЦКИЙ ОСТРОВ».

– Соловецкие лабиринты, – пояснил Маглиновский. – Бабушка сказала мне, что в центре одного из них находится портал, который ведет прямо на порог Марибора.

Парни шли мимо высоких елок и странной площадки, которую окружали фигуры из дерева похожие на двузубчатые вилки. В центре кругом расположилась скамейка, в центре которой рос пейзаж разных цветов. Пока шли, Винницкий активно хмурился, ему слабовато верилось, что в центре лабиринта может находиться портал, который какой-нибудь случайный простец не смог странным обнаружить. Он не преминул заметить это.

– Бабуля говорила, что портал открывается в строго определенное время и на один час, – ответил Маглиновский. – Поэтому простецы не нашли эти порталы. К тому же, лабиринтов на Соловках много, и для каждого мага он индивидуальный. Вроде как…

– Вроде как?

– Бабуля мне не всего рассказала, – отмахнулся Маглиновский. – Заявила, что всему свое время, и чем ближе будет момент поступления, тем больше я узнаю.

– Ну и где твой острый язык?

– У Сочилиной между ног, – Маглиновский гадко ухмыльнулся, и Винницкий скривил губы. – Да я же шучу, Винник! Если бабушка и дедушка сказали, что выкладывать все мне не станут, значит, разговорить их не удастся.

– Можешь не оправдываться. Мне плевать.

Парни прошли мимо скейтборд-площадки, где по волнам бортов носились туда-сюда ребята на низко посаженных BMX или трюковых досках. Народа здесь было очень много, и Винницкому от этого стало слегка не по себе. Позади остались качели и детские площадки с песочницами, в которых копошились малые детишки, будто какие-нибудь черви. По тропинке пошли дальше, по левой стороне которой вверх уходили зеленые холмики с зелеными округлыми кустиками. Возле зеленого амфитеатра свернули влево, подходя к кафейне «У Райкина».

Внутри все было приятным образом обстановлено с удобством, и, как всегда у Райкина, многолюдно. Вик Райкин был известным писателем и видеоблогером, и только на задворках цивилизации не слышали о нем и его известном книжном цикле про Новороссийских эсперах под названием «Исчадия». Там было что-то около тринадцати книг, из которых Винницкий прочел лишь одну, однако «Дом, где только мы» была то ли шестой во внутренней хронологии, то ли вообще первой – с порядком там были страшные проблемы, и это было ключевой изюминкой этой истории.

А вот в кофейне Райкина Винницкий бывал не раз, да и вообще любил заглядывать туда.

С потолка свесились на длинных проводах круглые лампочки. Ближайшие черные диванчики со столиками от входа были заняты шумными компаниями. С голого кирпича на посетителей глядели картины, расписанные в честь самых разных фандомов. Здесь были и минималистичные Геральт из Ривии в сопровождении Йеннифер из Венгерберга и славного Лютика, и пронзающий своим скрытым клинком очередную жертву Эцио Аудиторе да Фиренце, и пафосно смотрящий куда-то вдаль капитан Прайс, даже нашлось место Иваницкому и Левитанской из «Исчадий» Райкина.

Винницкий и Маглиновский прошли мимо черных полочек, подсвеченных ядовито желтыми светодиодами, и сели под тремя буддистскими лампами возле низкого подоконника с подушками, окно которого выходило на ряды елочек. К парням подошла девушка-официант с карими глазами длинными черными волосами, которые обрамляли молодое личико. Бейджик на ее груди оповещал, что официантку зовут Екатерина.

Одноклассники приняли из рук девушки меню.

– Екатерина, – подал голос Маглиновский, мило улыбаясь официантке, – будь так добры – один «Генацвале» с дополнительным халапеньо и соусом карри… порцию «Айдахо» с чесночным соусом… и «Черного Ирландца» объемом ноль-четыре.

– Конечно, а что будет угодно вам, молодой человек? – Екатерина глянула на Винницкого, и доброжелательная улыбка на ее устах дрогнула при виду хмурого лица парня.

– «Грибоедов»… Райкиновский фирменный сэндвич… порцию роллов «Учиха Саскэ»… мисо суп «Маджорё Тейджо» с креветками… и сникерс-раф – тоже ноль-четыре.

– Ты настолько голоден? – Маглиновский вопросительно изогнул бровь.

– Угу.

– Примерно десять-пятнадцать минут, молодые люди.

– Спасибо вам большое, госпожа.

– Я рыгаю, – буркнул Винницкий стоило официантке удалиться с заказом.

– Будь ты немного учтивее и куда более открытым к людям, то понимал бы, для чего я такой галантный, – подметил Маглиновский.

– Ты не галантный, а всего-то очко незнакомым людям вылизываешь.

– Что поделать, – Маглиновский откинулся на спинку диванчика и пожал плечами, – ловкий и острый язычок у меня.

Винницкий фыркнул и перевел взгляд в окно. По ту сторону стекла носились дети, а их родители неспешным шагом шли под руку. Парень где-то с самого Винницкого возрастом шел под руку с мамой и активно обсуждал что-то, с чего женщина смеялась. Парочки на лавках в тени стриженных в виде шара деревьев или флиртовали друг с другом, или делали совместные фотографии. Из динамиков колонок в кофейне заиграла «ДЕВОЧКА ТАНЦУЙ».

– Ты надеваешь каблуки уже не для него… – Маглиновский принялся подпевать, – …не отвечаешь на звонки, в душе цунами, но…

– Избавь.

– Что? – одноклассник поднял зеленые глаза с серыми крапинками от экрана телефона, в котором отражался «Now».

– У тебя нет слуха.

– Но он есть у тебя?

– Нет.

– Не бурчи, Винник, – Маглиновский ухмыльнулся и поднял телефон на уровень глаз, – поздоровайся лучше с подписчиками.

Парень проделал манипуляции пальцами и отвел телефон чуть дальше, снимая уже себя.

– Сегодня узнал, что я этот бука поступаем в один лицей, – театрально затараторил Маглиновский на камеру. – Чую, вмять, что все в лицее охереют от нашей консистенции.

– Хера ты делаешь?

– Оповещаю одноклассничков? – Маглиновский развел руками.

– Зачем?

– Винник, твою мать, – Маглиновский подался вперед, – общество требует того, чтобы ты всегда был на виду в интернете. Особенно это важно для людей нашего возраста.

– Не вижу смысла.

– Вмять, как же тебе объяснить?..

– Не пытайся, – отмахнулся Винницкий и, закинув ногу на ногу, вновь вернулся к обзору картины за окном. Рыжая девушка лежала на коленях коротко стриженного парня-блондина – они о чем-то говорили. Вместе они смотрелись очень красиво по мнению Винницкого, хотя людей он не любил.

– Нет-нет, брат. Люди создали социальные сети, чтобы создать архив своей жизнь, которую можно сохранить и показать людям, – сказал Маглиновский. – Людям необходимо одобрение или оценка других людей. Так устроено наше общество.

– Хочешь испорчу тебе настроение? – попытался сменить тему Винницкий.

– И как же ты это сделаешь?

– Там твоя бывшая с тем парнем, с которым изменяла тебе.

Маглиновский мгновенно изменился в лице. Безропотная улыбка сошла с его лица, а глаза наполнились болью. Мускул на виски дрогнул. Он осторожно перевел взгляд на парочку в тени елочек. Винницкий не считал Маглиновского другом, а быть тихоней класса порой полезно – ты слышишь очень много деталей, видишь многое, что потом можно использовать против людей. Самые неприятные вещи, какие могли случиться у людей в жизни, Винницкий мог услышать самым случайным образом в школьном туалете или в классе, когда на него никто не обращал внимания.

И историю этих отношений он фрагментарно, но знал, потому что слышал в свое время. Они расстались спустя чуть больше двух месяцев отношений по ее инициативе, вот только парень не помнил, как звали эту девочку… Лиза? Вета? Лиса? Лиля?

Маглиновский поджал губы, не отрывая глаз от парочки в тени елочек. Сменилась композиция на «SUPERSTAR».

Для тебя не осталось слов и мыслей хороших, нет.

А я – новая, новая, ночь превращаю в рассвет, но снова одна.

Я запуталась в глянце. Мы почти иностранцы в нём.

Ты хотел уходить и смотреть, как я буду потом…

– Я не люблю, когда чужие знают, что происходит в моей жизнь, – подал голос Винницкий, решив, что самовлюбленного остолопа стоит вернуть назад. Иначе этот кретин вновь сломается, а Федоряк и Катунина больше рядом нет, чтобы вытаскивать его из этого дерьма…

– Именно поэтому, – Маглиновский медленно моргнул, отрывая взгляд от окна, и указал на одноклассника, – люди и не любят серых мышек.

Он снова изменился в лице, от былых эмоций не осталось и следа.

– С твоей мордашкой можно привлечь любую девушку – надо только знать себе цену и расставить свои пороги.

– Избавь. Иначе скажу, что она его поцеловала…

– Обществу нравится, – продолжил Маглиновский несколько громче, чтобы заткнуть Винницкого – парень точно делал ему больно, – следить за симпатичными людьми. Вот, посмотри.

Маглиновский что-то поискал в телефоне, затем продемонстрировал пост в «Now», который сделала Сочилина. Она лежала в ванне, наполненной водой, в красивом полупрозрачном нижнем белье с кружевами. Сетка бюстгальтера позволяла лицезреть все тонкие детали груди. Зрелище было впечатляющим, особенно закинутая нога, линяя которой переходила в приятный глазу полукруг и тонкую дугу спины. Кровь хлынула по направлению вниз, отчего Винницкий нервно сглотнул.

– Шлендра.

– Знаю. – Маглиновский противно улыбнулся. – Но посмотри на количество лайков и комментариев.

– Ну?

– Обществу нравится следить за симпатичными людьми, – повторил Маглиновский. – И за их жизнью. Почему-то это их интересует, а интерес мы подстегиваем – «сегодня мой любимый человек наконец-то исполнит свою мечту и станет полицейским», – прочел Маглиновский и возвел очи горя.

– Я рыгаю.

– Солидарен с тобой, брат. Будь я девкой, то не дал бы Пашкову.

– Она встречается с ним?

– Уже.

– Это был риторический вопрос.

– Не надо было выходить из чата класса, – улыбнулся Маглиновский. – Как ты там назывался?

– Это не имеет значения.

– Говори.

– Отвяжись, Маглиновский.

Одноклассник скорчил гримасу на манер Кота в сапогах из второй части мультфильма «Шрек». Получилось это у него не очень красиво – Винницкий бы сказал, даже отталкивающе.

– Нижнее подчеркивание, – сдался Винницкий лишь бы одноклассник отстал от него, – hurfari – нижнее подчеркивание.

– Нашел. Ну ты хотя бы подписан на меня. Аватарки нет – не порядок, – Маглиновский покачал головой с неодобрением на лице, – будем исправлять. Публикаций тоже ноль. Ты безнадежен.

– Мне плевать.

– Надо бы заняться твоей социальной жизнью, – задумчиво сказал Маглиновский, набирая что-то в телефоне. – Я вытащу тебя в интернет.

Подошла официантка с заказом на двух подносах, когда из динамика телефона Винницкого зазвучал высокий женский голос «ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕСТАНЬ![1]», и Винницкий в раздражении прикрыл глаза. Официантка попыталась подавить улыбку, но вышло это у нее не очень. Парень вынул телефон из кармана, и Маглиновский по-идиотски ухмыльнулся.

– Спасибо вам огромное, сударыня, – сказал он девушке, затем повернулся к Винницкому: – А ты меня можешь еще оказывается удивить, Винник. Хорош.

– Я тоже сижу в «Тик Токе».

Маглиновский неопределенно кивнул и приступил к своему «Генацвале», потягивая время от времени свой ирландский кофе. По говяжьей котлете «Грибоедова» стекал расплавленный сыр, перемешанный с соусом, так и игравший на свету своим нежным оттенком. На зубах хрустели листья салата и кольца красного лука. Говядина отдавала мраморным привкусом, а в соусе четко прослеживался грибной привкус. А следующий укус отдался чистыми белыми грибами.

…Послушайте, правда, мы с вами не стадо, Вороны, пыщ-пыщ, прошу, отвалите. Теперь зарубите себе на носу - Я вас не виню, а себя я чертовски люблю!

Борются, борются… Все по кругу борются, да не молятся. Сын без отца, дочь без отца, Но сломанной family не сломать меня, ау…

Винницкий не успел заметить, когда Лобода сменилась Манижей и ее «RUSSIAN WOMAN». Рыжая девушка и парень-блондин с короткой стрижкой встали из тени елочек и пошли неспешно гулять по парку. Маглиновский делал вид, что не замечает их, но шли они так, что бросалась мужская рука на талии девушки. А во вздохе Маглиновского отчетливо можно было услышать горечь.

– Буян находится в Мариборе, – сказал Маглиновский, куда серьезнее, чем раньше. Сейчас его выражение лица свидетельствовало о том, что банальные философские рассуждение об обществе были ничем иным, как расслабленным диалогом, а Марибор был делом серьезным, которое надо обкашлять по всей строгости закона. А может быть Винницкому просто удалось надавить на парня…

– В каком смысле?

– В самом простом. Проще говоря, это такой торговый центр для магов, – пояснил Маглиновский. – Там маги закупают все, что необходимо, от формы до принадлежностей. Как ты понимаешь, не опытного ребенка одного не отправят в какие-то ебеня, чтобы через мифический портал пройти. А вороны такие себе сопровождающие, поэтому все ученики едут с родителями. И почти всегда в последних числах августа.

– И много вещей с собой брать?

– Только самое необходимое – больше скромной сумки, которую можно взять с собой в салон самолета, точно не повезешь, Винник. Всем остальным обеспечивает Марибор – проживание, стипендия на какие-то собственные нужды, прачечная для личных вещей…

Маглиновский развел руками.

– Хогвартс, каким мы его еще не знали, брат.

– Очень смешно. И когда ты едешь?

– Числах в тридцатых, – ответил Маглиновский куда привычнее. – Что насчет тебя? Долго будешь размышлять над поступлением? Ты знаешь уже предостаточно.

– Не знаю. Я хочу подумать.

-----

[1] Японские выражение «Yamete kudasai».

Глава 3. Скатертью дорога

«Я надеюсь, ты принял решение», – писал Маглиновский. – «Буду ждать тебя у «Ривьеры» на Покровском озере».

Винницкий убрал телефон в карман, прочитав это сообщение раз десять, если не больше. Парень в очередной раз перепроверил, все ли он положил в сумку. Она была небольшой, потому что вещей много он с собой не брал – только самое необходимое, как и говорил месяц назад Маглиновский. Накануне вечером он с Диной Тимофеевной приехал к Милане Эдуардовне, у которой они и остались с ночевкой. Мать, как это и бывало, когда у нее было паршивое настроение, игнорировала Винницкого.

– Такси приехало, – Дина Тимофеевна заглянула в спальню внука, – я возьму сумку, а ты проверь еще раз, все ли взял. Паспорт?

– В рюкзаке.

– Хорошо.

Дина Тимофеевна подхватила сумку и поспешила из квартиры. Винницкий закинул через плечо сумку с ноутбуком, а рюкзак взял под руку. Парень кинул яшмовый взгляд на комнату, которую оставлял – как он рассчитывал – на целый год. Вопрос о приезде на зимние каникулы, конечно, у него с Диной Тимофеевной обсуждался, но Винницкий оборвал разговор на корню, сказав, что подумает еще над этим и поступит, возможно, так же как и Маглиновский.

Он вышел в прихожую, заглянув на кухню, где за ноутбуком работала Милана Эдуардовна. Лицо ее было беспристрастным, все еще игнорирующим нахождение здесь Винницкого. Парень обулся и нехотя повернулся к матери.

– Я уезжаю, – уведомил он.

– Угу. – Женщина не отрывалась от экрана ноутбука, продолжая стучать пальцами по клавиатуре да периодически что-то записывать в большой журнал.

– Скорее всего, я не вернусь до лета.

– Можешь вообще не возвращаться, – бросила Милана Эдуардовна, не отрываясь от работы. – Буду тебе очень благодарна, если так сделаешь.

Винницкий сжал губы в тонкую ниточку и, подхватив рюкзак, спустился к парковке. Дина Тимофеевна махнула ему рукой, и парень подошел к «хёндаю». Как только Винницкий сел в машину, таксист двинул «хёндай» вдоль Уральской, оставляя позади жилые многоэтажки и деловые центры, которые богато были ограждены высокими заборами и украшены зелеными газончиками с миниатюрными елочками. Погода сегодня выдалась пасмурной – конец августа уже прям веял погодой осени, когда все вокруг будет еще серее, чем сегодня. Высокие стеклянные здания с вкраплением бордовых и серых камней остались позади. Тысячи пестрых рекламных баннеров и вывесок тоже.

По обеим сторонам потянулись здания в полтора этажа – гиппермаркеты с множеством разнообразных магазинчиков, вывески которых огромным столбом поднимались между двумя трассами. Развлекательно-торговый центр в красных и желтых тонах вскоре остался позади. На Уральской показались страшные домишки из белесого камня, который уже во многих местах начал облупливаться. Где-то прорастал мох. Огромные следы подтеков только довершали страшных облик это комплекса. Напротив же расположились вполне себе новенькие постройки, которые чередовали белые и синевато-фиолетовые цвета.

Проехали мимо билборда, рекламирующего либерально настроенную политическую партию. Потянулись старые «хрущевки», перед которыми расположилось новенькое здание машинного маркета. Облики дворов напоминали пост-апокалиптический пейзаж, где все было засыпано песком-гравием без единого украшения для детей и огорожено от проезжей части обветшалым низким заборчиком, который уже успел местами проржаветь десятки раз.

Такси уже проехало мимо окружной администрации по Ставропольской и вовремя успело проскочить на светофоре. Дина Тимофеевна озабоченно глянула на внука, который провел минувшую часть месяца у нее. Бабушка предложила уехать, когда Милана Эдуардовна закрыла дело в дендрарии и вернулась в паршивом настроении. Парень распознал это по ее шагам, поэтому из спальни даже не стал вылезать. Но это не помешало матери облить парня с ног до головы дерьмом и в очередной раз зайтись истерикой на почве своей ненависти к нему.

Дина Тимофеевна подняла в тот день страшный ор, защищая Винницкого. Мать твердила, что устала от его постоянного присутствия и с высокой наглостью предложила, наконец-таки, забрать это чудовище.

– Если он откажется ехать в Марибор, – с отдышкой заявила Дина Тимофеевна, – то я буду рада забрать своего внука. Благо, ему уже восемнадцать, и он может сам распоряжаться своей жизнью.

– Ах, Марибор, да? Значит, все эти годы под боком у меня паразитировал волшебничек, – выплюнула Милана Эдуардовна и медленно подошла к понурому Винницкому. – Проваливай туда, в эту школу для… особенных. Ты сделаешь мою жизнь только легче.

Воспоминания этих слов неприятной болью отзывались на щеке, так сильно мать ударила Винницкого тогда. С того дня как он вместе с Диной Тимофеевной уехал к ней, парень ни разу ничего не сказал. Он много размышлял – материнские слова про Марибор мало удивили его, ведь Милана Эдуардовна работала с малефикаром Деордиевом и точно в своей достаточности знала о магии. Парень рассуждал над поступление в Марибор и ответ ворону дал накануне вечером.

Таксист повернул на Вишняковую, проезжая мимо одноименного улице сквера. Цветущие зеленью газончики немного ухудшал вид полуголых деревьев и выстроенных в ряд путей для трамваев билбордов, рекламы на которых сменялись одна за другой. Наравне с фантастическими постройками соседствовали крайне убогие холупки из начала девяностых или нулевых с пестрящими вывесками о дешевых продуктах или аптеке.

– Чем займемся после покупок? – спросила Дина Тимофеевна, глянув на Винницкого. – Предложения?

– Хочешь чего-нибудь конкретного?

– М-м, я бы с удовольствием пересмотрела «Парк Юрского периода».

– Не плохо.

– Хорошо, будет болтать на фоне, пока буду готовить пасту с болоньезе, – Дина Тимофеевна задумчиво почесала подбородок. – Давно не готовила.

– Звучит вкусно.

– Я тебя умоляю, солнышко, – бабушка фыркнула, – когда бы я вкусно не готовила, а?

– На моей памяти никогда.

– Вот и ротик на замок. Как думаешь, сколько мы в… – Дина Тимофеевна осекла себя, чуть не назвав базарную площадь для магов, – там пробудем?

– Не знаю.

Такси заехало под мост, по которому шли железнодорожные пути. То тут, то там мост был наполнен убогим тонким граффити на манер «СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ», именных подписей или стилизованной неразберихи. Напротив друг другу выстроились две несовместимости – вполне новенькая автозаправка с аккуратными навесными дужками будто бы из далекого будущего и старый панельный дом, прибежавший прямиком из восьмидесятых. Водитель вывернул на Переходную, в скором времени оставляя позади автозаправку.

По правую руку от Винницкого показался заветный парк, прилегающий к Покровскому озеру, которое было принято делить на Верхнее и Нижнее.

– Я вообще не знаю, почему Маглиновский сказал встретиться здесь.

– Ему же виднее, где встречу устраивать, – резонно заметила Дина Тимофеевна. – Таська с ним будет?

– Угу. Он писал, что Таисия Владимировна и Федор Николаевич тоже будут.

– Очень хочу увидеть этот… буян.

– Я не жду ничего сверхъестественного.

– Откуда тебе знать?

– Предполагаю.

На перекрестке таксист завернул на Дмитриевскую Дамбу, которая выходила на мост через Покровское озеро. По правую руку протянулся Исправительный приют из красного кирпича, наверное, царских времен, но тем не менее здание было отреставрировано, и Винницкий мог даже сказать, что оно выглядит не убого. Однако современные окна со ставнями типа жалюзи очень противоречиво контрастировали со старинным стилем здания.

– Где вам остановить? – спросил таксист.

– Давайте прямо у въезда на набережную, – сказала Дина Тимофеевна, и таксист мало-по-малу замедлил авто.

Винницкий, взяв в руки иссиня-зеленый плащ-бомбер, открыл дверь и вылез из такси.

– Я могла бы и наличкой заплатить, – сказала Дина Тимофеевна внуку, закрывая за собой дверь. В руках помимо небольшой сумочки она держала кожаный плащ, который на вид был будто потертым.

– Без пререканий.

Машина двинулась дальше по Дмитриевской Дамбе. Бабушке следовали бы поехать домой и отдыхать, но Дина Тимофеевна, будучи волевой женщиной, настояла, что поедет тоже. Ехали они от Городской больницы по Айвазовского, потому что со всеми этим ссорами Дины Тимофеевны с дочерью из-за Винницкого у женщины хватало сердце. Бабушка считала, что лишняя кардиограмма не будет таковой. Один звонок Таисии Владимировне, бабушке Маглиновского, и женщина записалась на прием вне очереди, поскольку подруга ее работала в больнице на регистрационных столах, а персонал знал ее как родную.

«Ривьера» была рестораном на набережной Покровского озера, выполнена в безвкусном пост-модернистком стиле. Округлое с отступающим корпусом, оно могло напоминать в какой-то степени космических корабль из какой-нибудь дешевой кинофантастики. Отделана «Ривьера» была посеребряным камнем. Окна были большие, панельные из матово-синего стекла, поэтому разглядеть убранство банкетных залов было невозможно.

На парковке стояло плюс-минус машин шесть, среди которых Винницкий заприметил «фольксваген» Анны Федеровны. Парень прошел по тротуару в сторону парка, набирая сообщение Маглиновскому. Где-то над головой каркнул ворон. Ему вторил сородич. «Где конкретно, возле «Ривьеры»?», – спросил он. Позади Винницкий и Дина Тимофеевна оставили крытый парусиной на манер крыши сиднейского театра банкетный зал, огражденный забором, который был похож на тюремные заграждения – решеточные с колючей проволокой.

«Мы на площадке».

В парке было относительно людно. По мере приближения к площадке Винницкому удалось разглядеть знакомые силуэты. Гордо поднятый подбородок, пробивающий сами небеса, парень ни с кем не смог бы спутать. К Маглиновскому подбежала собака-хаски годков трех. Парень до сих помнил понты старосты класса в конце девятого года, как ребята сдали все экзамены.

Маглиновский заметил Винницкого и указал своей собаке на парня. Хаски помчалась к нему, запрыгав вокруг него и падая на передние лапы, высовывая язык. Что-что, а животных Винницкий любил больше людей – давно хотел себе сиамского кота, но такие стоят до тридцати тысяч, а просить у бабушки добавить какую-нибудь сумму парень попросту не мог себе позволить. Винницкий присел рядом с собакой и почесал, хаски моментально рухнула на спину, подставляя животик.

– А ты Кейре понравился, Винник, – заметил подошедший Маглиновский. – Здоров… Дина Тимофеевна.

– Здравствуй, Владик.

– Ты назвал собаку в честь чародейки?

– Ты видел ее вообще? Богиня, а не женщина!

– Я предпочитаю Трисс.

– Слишком слащавая на мой вкус.

– И какой же твой типаж?

– Стервы, – коротко ответил Маглиновский.

Подошли бабушка и дедушка Маглиновские.

– Таисия Владимирова… Федор Николаевич…

– Здравствуй.

– Здоров, парень.

– Динусь, золотце же ты мое. – Таисия Владимировна и Дина Тимофеевна обнялись и взаимно расцеловали воздух у ушек, будто тысячу лет не виделись. – Ну как сходила?

– Ой, да все хорошо – здравствуй, Федь. Как сердце?

– Если бы эта женщина, – Маглиновский-старший указал на жену, – не заставляла пропивать свои дрянные таблетки, я был бы здоров от ближайшей бутылочки хмельного.

– Все вы мужики одинаковы, – нахмурилась Дина Тимофеевна.

– И не говори. Не зря хотя бы сходила, родная?

– Зря никогда не бывает, – Дина Тимофеевна и Таисия Владимировна взялись под руки. – Валера прописал мне на недельку-другую таблетки и сироп какой-то. Если вдруг станет хуже, то опять к нему прийти.

– Хороший он малый. Родная, должна у тебя сразу спросить, – Таисия Владимировна моментально стала серьезной, – ты готова? Ощущения будут не из приятных.

– Ой, я ко всему готова.

– К такому точно нет. Ты увидишь очень много странных вещей.

– Не беспокойся.

– Ба, у меня уже кипит, – подал голос Маглиновский.

– Терпения наберись, волшебничек, – усмехнулся Маглиновский-старший.

– Идемте.

– Кейра, иди-ка сюда, – Маглиновский подцепил поводок к ошейнику и повел хаски мимо набережной.

– Ты после смерти Эдика, Динусь, очень много нервничаешь, – сказал Таисия Владимировна, вновь меняя тему. Чему-чему, а способностям людям в возрасте скакать с темы на тему Винницкий всегда дивился. – Но что-что, а в выдержке тебе не откажешь.

– Что есть, то есть, – не без гордости усмехнулась Дина Тимофеевна.

– Мы с тобой, Дин, оба скучаем по старому ублюдку, – сказал Федор Николаевич. – Работать без него совершенно не то.

– Тебе бы на пенсию уже выходить, – заметила Таисия Владимировна.

– Какая пенсия, старая? Я еще в самом расцвете сил, подумаешь, что мне через год седьмой десяток пойдет.

– Меньше кичься, – Таисия Владимировна хлопнула Федора Николаевича по плечу. – Лучше бы ты работал в Министерстве магии. Старому малефикару они бы точно нашли место.

– Ты был малефикаром? – Дина Тимофеевна округлила глаза.

– Да, Дин, – Федор Николаевич не без гордости кивнул. – На четвертом году получил квалификационное разрешение, а после того, как на этой, – мужчина кивнул на бабушку Маглиновского, – женился, то решил покончить с постоянной угрозой для жизни. А что, малый уже успел справиться у своего ворона про малефикаров?

– Кое-что.

– Кое-что? – каркнул посланник Винницкого. – Да ты знаешь больше, чем не-магорожденный должен. Эх, где у тебя чувство неизведанного?

– Грызло прикрой, птица.

– Да, вмять, – кивнул Маглиновский, скрестив руки на груди и осторожно кинув взгляд на двух пернатых, – вам бы действительно прикрыть клювики. Маги еще куда не шло, но говорящие вороны явно станут отбитой диковинкой для простецов.

– Не матерись, внука. – Федор Николаевич отвесил внуку затрещину, и Маглиновский ойкнул. – Время поджимает у нас.

Обе четы подошли к «фольксвагену» Анны Федоровны, и Маглиновский открыл замки. Федор Николаевич открыл багажник, чтобы Кейра запрыгнула туда.

– Моя госпожа, извольте…

– Я за руль, – поднял руку Маглиновский.

– И садись, – отмахнулся Федор Николаевич. – Я не могу на Анькиной машине ездить. Лучше бы уж на моей поехали.

– Не ворчи, – Таисия Владимировна потрепала мужа по щеке.

– Винник вперед.

– Нет.

– Винник вперед, – настойчивее повторил Маглиновский, и парень нехотя влез в салон на переднее сиденье.

– Где находится этот буян? – поинтересовалась Дина Тимофеевна, когда все расселись по местам, а вороны аккуратно устроились на спинках задних сидений. Маглиновский мало-по-малу начал разворачиваться.

– В Мариборе.

– Чего?

– Не совсем в Мариборе, – поправила Таисия Владимировна мужа, глянув на Дину Тимофеевну, – на улицах Медного бульвара. Он лежит аккурат под крепостными стенами.

– Да, – кивнул Федор Николаевич и взглянул на внука. – Ты что, не писал ему?

– Я сказал ему взять что-нибудь, чтобы не замерзнуть, – парень глупо улыбнулся.

– Долбоклюй.

– Не выражайся при старших! – воскликнула Дина Тимофеевна не без возмущения.

– Прости.

– Тебя пристыдили? – Маглиновский хохотнул и отхватил еще одну затрещину от деда.

– На дорогу смотри, не отвлекайся, – сказал он, кивнув на дорогу.

– Тась, возможно, я не должна этого знать, но как мы доберемся до Марибора? – осведомилась Дина Тимофеевна.

– Владик, дай свою координату.

Маглиновский протянул свой телефон бабушке.

– Под чехлом, – бросил он через плечо, ведя машину по дороге.

Таисия Владимировна достала из-под чехла Маглинвоского телефона карточка, на которой была надпись «БОЛЬШОЙ ЗАЯЦКИЙ ОСТРОВ». Точно такая же карточка с точно такой же надписью сейчас лежала в боковом кармане джоггеров Винницкого. Женщина принялась объяснять Дине Тимофеевне то же, что чуть больше месяца назад объяснял сам Маглиновский Винницкому – про Соловецкие лабиринты и обновление координаты.

– Но туда же ехать Бог знает сколько… – ахнула Дина Тимофеевна, стоило Таисии Владимировне закончить объяснения. Женщина вернула координату под чехол и вернула телефон внуку.

– Всегда есть короткие пути, – Федор Николаевич ухмыльнулся, как ухмылялся по своему обыкновению Маглиновский – поди семейное это у них, – если в этих местах ты уже бывал.

– Мне на выезд из города ехать? – спросил Маглиновский.

– Зачем усложнять? Дальше по дороге веди и все.

– А как же не-маги? – Маглиновский развернул руль, и «фольксваген» неспешно перестроился на по полосе. – Исчезающая средь бела дня машина такое себе явление.

– Я тебя умоляю, внука, – Федор Николаевич махнул рукой и откинулся на спинку сиденья. – Ты думаешь в Краснодаре мольфаров не видели? Тем более жара такая стоит, мало кто мог солнечный удар получить.

– Ты, как всегда, безответственно подходишь к порталам, – посетовала Таисия Владимировна, указав на мужа рукой.

– Порталам? – Дина Тимофеевна округлила глаза.

– Сейчас все увидишь, – Таисия Владимировна положила руку на плечо подруги.

Машин на мосту практически не оказалось. Все они стояли на светофоре позади Маглиновской машины. Впереди плелась только фура да «мазда» из начала десятых. «Фольксваген» был уже на середине моста, когда Федор Николаевич вынул из кармана кривую палочку из темного дерева, закрученную на конце, и с полумесяцем на навершье.

– Это волшебная палочка, – пояснил Маглиновский Винницкому с глупой улыбкой, будто идиоту объяснял такую элементарную вещь как падежи в русском языке.

– Спасибо за пояснение, Саша Петров.

– Не смей меня сравнить с этой бездарностью! – рявкнул Маглиновский, но остался проигнорирован Винницким.

– Тихо, – шикнула Таисия Владимировна.

Маглиновский-старший повел палочкой по кругу от центра, вывода в воздухе спираль и приговаривая:

– Нѣси м҃ѧ далекѡ[1].

Перед «фольксвагеном» спиралью заискрилась дыра, мгновенно раскрывшаяся в широкое окно, края которого плыли туманом, спускавшимся и клубящимся у основания. Дина Тимофеевна ахнула, а Винницкий непроизвольно выпучил глаза. К такому он не был готов от слова совсем. Упоминание портала Таисией Владимировной, конечно, парня слегка смутило, но чтобы прям портал…

«Фольксваген» въехал в раскрытое в пространстве окно на полной скорости, и Винницкого резко затошнило. Показалось, что парень моргнул, прежде чем машина покатилась по пустой грунтовой дороге Сивко. Вокруг стелились поля местами жухлой травы и множество березок. Слева бегала рябь по озерной глади. Через открытое окно подул ветер. По голубому небу проплывали густые перины облаков, перекрывавшие солнечные лучи.

– Надеюсь, все взяли что-нибудь утепленное? – улыбнулся Федор Николаевич, убирая палочку.

Слева от Винницкого возвысился двухэтажная гостиница, сложенная из брусьев, на манер старорусских изб. Несколько комнат в этой гостинице явно были построены на мансардах. Дома здесь были старыми, покошенными, но за ними все же кое-как пытались ухаживать. Недавно явно подкрашивали. В ряд выстраивались покосившиеся деревянные гаражи и сарайчики. Во дворах пустовали и ржавели старые барки. Красивые и ухоженные дворики слишком ярко контрастировали с полной разрухой, а яркие новенькие детские площадки выглядели слишком уж вычурно и не к месту на фоне старых домов с шиферными крышами.

Проехали мимо крохотной церквушки, одиноко стоящей на развилке улиц.

– А куда мы едем-то? – поинтересовался Маглиновский у Федора Николаевича.

– «Соловецкая слобода». Езжай дальше, эта гостиница на том конце поселка.

«Соловецкая слобода» оказалась двухэтажным коттеджем с парой мансард, который окружал низкий заборчик из рядков колышков. Со стен коттеджа свисали фонари, в ночное время освещавшие двор. Вороны, вылетев из салона, сели на крышу гостиницы, а Маглиновские и Винницкие вошли фойе. Стены были обклеены желтоватыми обоями. В ногах стелился ковер, плотно прилегающий к стенам. На ресепшене сидела девушка, которая при входе гостей подняла глаза. Стойка ресепшена была самой заурядной, отделанной деревянными панелями с квадратной резьбой.

– Здравствуйте, – девушка-портье мило улыбнулась, обнажив белоснежные зубки. – Чем я могу вам помочь?

– Маглиновский, – представился Федор Николаевич, подходя к девушке, – я звонил вам по поводу брони на пару двуместных номеров на двое суток.

– Разумеется. – Девушка-портье опустила глаза в монитор компьютера, сверяясь по фамилии с бронью. – Да, вы есть в списках.

Девушка сняла пару ключей и повела гостей на второй этаж гостиницы.

– Дальше на этом этаже столовая. Там баня. Если молодые люди курят, – говорила девушка-портье, ведя парней по коридорам и лестницам, – то здесь, в этой комнате, разрешено курить.

Портье указала на небольшую комнату с плетенными креслами вокруг небольшого стола.

– Не курят, – сказала как отрезала Таисия Владимировна, и Винницкий непроизвольно глянул на Маглиновского, изогнув бровь. Похоже, его бабушка не знала о «вике» парня.

– Ваша комната, – девушка открыла дверь с цифрами «1-0-7», пропуская в нее Маглиновских. Кейра забежала в номер первой. – А ваша дальше, прошу за мной.

Девушка привела Винницкого и Дину Тимофеевну к двери с цифрами «2-4». Парень задался вопросом, по какому принципу располагались номера, но вслух задать вопрос не осмелился. Номер был небольшим – две кровати, пара тумбочек, стол с телевизором и – диво! – стационарным телефоном, который заглянул прямиком из нулевых.

– Располагайтесь, – сказала портье, – доброго вам дня.

– Спасибо большое, девушка, – улыбнулась Дина Тимофеевна, и портье ответила ей. Когда она удалилась, бабушка заметила: – А она симпотичная.

– Давай не будем.

Немного разобрали вещи, и спустились к номеру «1-0-7», из которого как раз выходили Маглиновские, Федор Николаевич и Таисия Владимировна. Женщина накинула свое иссиня-черное пальто с серым воротником, явно собравшаяся куда-то. Она держала поводок Кейры.

– Динусь, я тут собралась прогуляться по островам. Не хочешь со мной? – тут же женщина склонилась к уху бабушки Винницкого и продолжила тихо: – Федя хочет о чем-то поговорить с мальчиками.

– Да, конечно. – Дина Тимофеевна включила всю свою актерскую игру и, запахнув свой кожаный плащ да подвязав его, взяла подругу под руку. – До вечера, мальчики.

– Женщины.

Федор Николаевич возвел очи горя и повел двух одноклассников в комнату для курения, которую уже успела занять парочка парней на вид одного возраста с Винницким. Один из них носил очки и вертел в руках палочку, немногим похожую на ту, которая была у Федора Николаевича. У него было квадратное лицо. Орлиный нос. Очень короткие каштановые волосы, выстриженные почти под ноль. Одежда на нем свисала мешками, наверное, очень засушен. Руки в татуировках.

– Главное, чтобы Олеся потом не надавала нам звездюлей, – сказал очкарик второму, – как это было в прошлый раз…

Парень осек себя и убрал палочку куда-то в карман.

– Опасно, молодой человек, вот так выставлять на показ палочку, – заметил Федор Николаевич, присаживаясь в кресло. – Но хотя бы спохватился вовремя.

– Простите, не понимаю, о чем вы, – произнес парень немного странно, будто желал сейчас деться куда-нибудь.

– Не надо, мариборец, – Федор Николаевич демонстративно вынул небольшой тканевый мешочек. – Ты что будешь, внука?

– Ты же брал «Гараж»?

– Конечно, брал.

С этими словами Федор Николаевич раскрыл мешочек и по локоть сунул в него руку, а через мгновение вынул две бутылочки пивного напитка и металлическую электронную сигарету Маглиновского, на которую Винницкий успел насмотреться в школе.

– Вы – маг? – спросил второй, который сильно отличался от очкарика. Он был более стройным и куда слаженнее. У него были каштановые волосы, курчавые, но тем не менее аккуратно уложены. Короткий нос на треугольном лице. Орехового цвета глаза.

– Выпускник Дажбога. Федор Николаевич – будем знакомы, – мужчина протянул руку и поочередно пожал парням руки.

– Предосторожность никогда не помешает, Федор Николаевич, – заявил очкарик и назвался Гончаровым. – Для друзей Роман Якович.

– Прямо так, официально? – не без усмешки осведомился Маглиновский.

– Да шучу я, – хохотнул Гончаров.

– А ты не особо боишься называть свое имя, – заметил Маглиновский, и Федор Николаеви уронил руку на лицо, а парни прыснули.

– Похоже, первогодки, – проговорил сквозь слезы второй. – Маги скрывают настоящие имена ото всех, кроме родных.

– Он прав, – кивнул Федор Николаевич и сделал глоток из бутылки с пивом. – Вы свои новые получите после обряда имянаречения.

– А кто выбирает имя?

– Узнаете.

– Да, лучше сохранить интригу, – Гончаров подмигнул своему другу. – Можно просто – Рома. Этот хохол – Рус.

– Прости.

– Вообще Руслан Ласка, но все называют Русом.

– Ты – украинец? – удивился Маглиновский.

– Так, – кивнул Ласка с явным акцентом. – А вы откуда? Произношение знакомо.

– Из Краснодара, это на Кубани.

– Все трое?

– Угу.

– Этот хмурый – Винницкий, но его все зовут Винником, – сказал Маглиновский, указав на одноклассника.

– Только ты так меня зовешь.

– Он всегда такой?

– Нет, он умеет менять выражение лица, – мотнул головой Маглиновский. – Я – Маглиновский, но можете звать Хасслом.

– Почему Хасслом? – поинтересовался Ласка.

– Меня так одноклассники называли, – пояснил Маглиновский, – из-за имени профиля в «Now». Мы с ним с одного класса.

– Ни хера! – Гончаров округлил глаза и тут же осек себя. – Прошу прощения…

– Забей, парень, – отмахнулся Федор Николаевич и сделал еще глоток.

– Тогда будем знакомы, малые, – сказал Ласка и пожал Маглиновскому руку, которую Винницкий проигнорировал.

– Он не любитель знакомиться, – пояснил Маглиновский.

– Ах, понял – принял – осознал.

***

В заветной комнате для курения полупрозрачной стеной стоял дымный смог, отчетливо отдающий ментолом и каким-то странным оттенком кофе. Винницкого уже начинало мутить от этого запаха, а вот остальной четверке курящих было явно много легче. Однако Маглиновский, как заметил Винницкий, немного приободрялся, стоило очередную затяжку сделать Гончарову или Ласке. Он будто бы набирался энергии. Парня это немного смущало, но лишь толику – в голове сидела мысль, что одноклассник всего-навсего выпендривается, как он всегда умел и любил делать. Федор Николаевич же был более сдержанным в затяжках – мужчине явно привычнее были обычные сигареты, а не их электронное подобие.

Последние несколько часов Федор Николаевич, Гончаров и Ласка провели в активной беседе Марибора. Казалось, маги перемололи косточки всем, кому только можно было из завсегдатаев лицея.

Дверь в курильню открылась весьма неожиданно, и Маглиновский встрепыхнулся от появления Таисии Владимировны. Парень с потрясающей скоростью убрал «вику» в карман, будто ничего не было.

– Фух, ну и кумар у вас тут стоит, – Таисия Владимировна замахала рукой, а Кейра заскулила на входе в помещение и, лягши на пол, прикрыла мордашку лапами. – Влад…

– А я что? Это не я. – Актерская игра Маглиновского порой была хорошей, а порой была убогой, да если бы Винницкий решил сравнить, то сравнил бы с нашкодившим мальчуганом, который разбил бабусину любимую вазу, а бабушка-то прекрасно знает, что это он сделал, а мальчишка активно отнекивается от этого.

– Ты думаешь, я не слежу за ним, солнце? – спросил Федор Николаевич, глянув на Таисию Владимировну с искренней любовью в глазах. Нутро Винницкого на мгновение вывернулось на изнанку при виде этого, но вида он постарался не подать.

Дина Тимофеевна протиснулась в курильню и коснулась плеча внука.

– Ты не занят же? – спросила она.

– Нет.

– Выйдем? – Дина Тимофеевна кивнула в сторону коридора, и парень последовал за бабушкой. Они отошло от курильни под пристальным провожающим взглядом Кейры, пока Таисия Владимировна решала с Федором Николаевичем вопрос, кто давал разрешение пить по среди бела дня. – Новые знакомые? – осведомилась женщина, указав на Гончарова и Ласку.

– Да, мариборцы. Третий год.

– О, получается, с Владиком завели себе новых друзей, еще не добравшись до Марибора, – женщина улыбнулась.

– Ага, сейчас же час, – буркнул Винницкий.

– Не будь букой, солнышко. – Дина Тимофеевна потрепала внука за щеку. – Вы еще долго будете сидеть? Не голодный?

– Я пока не хочу.

– А вот я бы скушала чего-нибудь, – заявила Дина Тимофеевна, положив руки на бедра. – Но сперва с Таськой измерим давление.

– Что-то случилось?

– Да слегка поплохело пока гуляли. – Дина Тимофеевна отмахнулась, будто проблемы с сердцем были самой банальной вещью в ее жизни. – Сейчас, конечно, немного лучше…

– Иди отдыхай, – сказал как отрезал Винницкий.

– Все хорошо, солнышко, – Дина Тимофеевна улыбнулась одной из этих своих улыбок, означающей «не надо мне указывать, как беречь свое здоровье, я ведь далеко не глупая девчушка». – Тась, мы идем?

– Да, Динусь, уже, – отозвалась Таисия Владимировна и отвесила мужу легкую затрещину. – Надеюсь, это была последняя бутылочка, – добавила она Федору Николаевичу с улыбкой.

– Не перенапрягайся, – бросил Винницкий бабушке вслед.

– Заботливый мой, – ответила женщина через плечо, едва ли обернувшись.

Винницкий вернулся в курильню, прикрыв за собой дверь.

– …Вот и надо будет пройти, чтобы знать местность и вовремя открыть портал, – проговорил Ласка, когда Винницкий поднял ручку двери.

– А вот и моя хмурая мордашка! – усмехнулся Маглиновский, делая затяг электронной сигаретой и выдыхая обильное облако пара. Винницкий закашлялся.

– Замолкни, говорящее животное, – буркнул парень, садясь между Маглиновским и Лаской.

Федор Николаевич прыснул.

– Охеренные у вас отношения, – ухмыльнулся Гончаров.

– Ну так, чего ты хотел, – Маглиновский развел руками. – Я почти все одиннадцать классов заступался за эту серую мышку. И вот она, его благодарность!

– Вы говорили про лабиринты?

– Да, – Ласка кивнул и, приняв от Маглиновского электронную сигарету, затянулся. – …Лабиринтов на Соловецких островах очень много, а мариборцев не гласно разделяют по группам, каждой из которых выделяют… – затяг – выдох, – …один лабиринт.

– Это он знает.

– Замолкни.

– В определенное время для студентов открывается портал, открытый ровно на час, – продолжил Ласка.

– Кстати, почему именно на час? – поинтересовался Маглиновский и глянул на Федора Николаевича. – Я этого никак не пойму.

– Что-то связанное с циклом, – ответил Федор Николаевич. – Магическая херь какая-то, в общем.

– Ну это многое объясняет, – хохотнул Маглиновский.

– Естественно, – хрюкнул Гончаров.

– Да, – кивнул Ласка, – портал к определенному времени открывается, и ниже острова вырезается, – Ласка указал на подпись на координты, которую вынул из-под чехла телефона, – точное место с координатами. Потому эту штуку все лицеисты негласно зовут координатой.

– А если потеряются?

– Это надо быть лишь умственно отсталым, Винник, – хохотнул Гончаров. – Да и то вряд ли, ворон же твой рядом будет.

– Наши здесь же?

– Хер их знает, летают же где-то по острову, – пожал плечами Маглиновский.

– А какой точно час? Неизвестно?

– Нет, – Ласка покачал головой. – Это может быть и два, и три, и четыре ночи. У меня и Ромчика на первом курсе время появилось ближе к семи утра. А идти нам надо было к лабиринту близ мыса, что на Анзерском острове.

– За три манды, в общем.

– Именно. – Ласка подался вперед и заглянул в координату. – Вы уже знаете остров, можешь сплавать туда и осмотреться, чтобы иметь представление, куда идти. Я бы на твоем месте так и сделал, чтобы не потеряться в дороге.

– Так и поступлю.

– Правильно сделаешь, – ухмыльнулся Маглиновский.

– Я не понял, ты разве не пойдешь со мной?

– Нет.

– С хера ли?

– Роман Якович, – Маглиновский указал на Гончарова, – собирался же посетить Троицкий собор, что на территории Соловецкого монастыря. Хочу сходить с ним.

– Это надо, кажется, не только мне.

– Не бубни, Винник, – Маглиновский затянулся. – Расслабься и получай удовольствие. Ты уже вхож в магическое общество.

– Идиот.

– Дамы-дамы! – Гончаров выставил руки. – Не ссорьтесь. Федор Николаевич, вы же внуком из потомственного рода магов, да?

– Есть такое, – мужчина кивнул, прикрыв глаза. – Маглиновские всегда были на Кубани после дарования земель Екатериной Второй. Свои маги тоже были нужны на южных рубежах, – пояснил он.

– Поэтому он так и расслаблен, – заявил Гончаров, кивнув взгляд сперва на Маглиновского, затем на Ласку. – Рус тоже собирался осмотреться.

– Да, нам координата сообщила, – Ласка полез в карман и вытащил карточку на стол, – что наш портал на Большом Соловецком. Здесь их три или четыре, хер знает. Один нам известен, надо посмотреть на другие. Могу сплавать с тобой на Большой Заяцкий.

– Буду благодарен.

– Не стоит, – отмахнулся Ласка и протяжно встал. – На это уйдет какое-то время, предлагаю пойти сейчас.

Винницкий согласился, и поднялся за плащом-бомбером. Дины Тимофеевны уже в гостиничном номере не оказалась – скорее всего, уже вместе с Таисией Владимировной она обедала. Вместе с Лаской парень пошел по Заозерной, проходя мимо двухэтажных квартирных домов и одноэтажных частников. При свете солнца поселок выглядел, конечно, страшненьким, однако дома были вполне не плохо обновлены. Камень квартирных домов был новеньким и чистым, а вот частникам все же следовало бы обновится. Дороги, конечно, представляли собой проторенные пути, осыпанные песчаником.

– Сперва узнаем на причале, когда пойдет паром на Большой Заяцкий, – сказал Ласка, когда они проходили мимо музея ГУЛАГа, который был сложен из брусьев и выполнен в стареньком русском стиле.

– Угу.

– Прости, что возможно лезу не в свое дело… – произнес Ласка и осек себя.

– Говори.

– Ты такой… закрытый, что ли? Почему?

– У меня была очень тяжелая жизнь. Этого вполне достаточно – я не люблю распространяться на эту тему, если меня не вынуждают.

– Проблемы с отцом? – тактично осведомился Ласка.

– В каком-то смысле.

По обеим сторонам дороги расстелились девственно зеленые поля. Впереди проглядывался пляж с озером и башенки монастыря с его крепостной стеной.

– Я особо не удивлен, – пожал плечами Ласка, – это очень распространенная проблема.

– Моя не такая уж и распространенная.

– Судя по тону, ты не особо любишь эту тему, – заметил Ласка.

– На дух не переношу.

– Понял. Прости, что лезу, просто интересно, почему ты поехал в Марибор.

В обе стороны растянулись стены монастыря – кладка была очень старая, местами крошилась, но Винницкий мог бы сказать, что эти стены все еще могут быть не преступны. Бойницы в башенках пустовали. Кровля, выполненная в виде шатров, своим видом уже точно оставляла желать лучшего, но ремонты над ними явно проводили, стараясь сохранить прежний облик.

– Многие уезжают в лицей, – говорил Ласка, пока они проходили мимо портомойни, выходя на набережную, – чтобы сбежать от семьи. Особенно, если это семья не-магов. С моего года таких порядком.

– Для меня это, наверное, смена обстановки.

– С родителями тяжкие взаимоотношения? – спросил Ласка.

– Очень, – нехотя кивнул Винницкий.

– Я скажу тебе так, Винник, – Ласка улыбнулся уголком рта, – в Мариборе обстановку ты очень сильно поменяешь. Твой Двор станет для тебя, считай, новой семьей.

– А с какого Двора ты, Рус?

– Хорс.

– И каково на нем?

– Превосходно, – сказал Ласка, – это самые дружные люди, которые только мне встречались. Я сам из не-маговской семьи, поэтому в обычной школе насмотрелся якобы на дружные коллективы. Поверь мне, ни один школьный класс и рядом не стол рядом с Хорсом.

– Настолько там все хорошо?

– Ну, свои склоки возникают порой – как никак наш Двор ценит амбициозность, а из-за этого возникают свои грешки. Амбиции у многих с Хорса очень, – Ласка помедлил, но продолжил: – жестоки. Это наша темная сторона. У нас есть такие, кто жаждет власти и упивается ею. Наша старшина такая, противная девчонка…

– Старшина?

– Да. Каждый рiк выбирает себе старшину, который отчитывается перед дворовым старостой, а он в свою очередь несет ответственность и честь Двора перед его головой – он кто-то вроде декана, – Ласка махнул рукой. – В Мариборе свои заморочки по этому поводу. Верность традицiям епох и все такое.

Вышли на деревянный настил возле причала.

– Бабушка Маглиновского, – сказал Винницкий, – не очень лестно отзывалась о хорсовичах.

– Ах, я не удивлен – Сварог и Дажбог нас не любят. Между собой они такие нерозлучнi друзi, а мы белые вороны, – Ласка искристо хохотнул. – Постоянно их херососим.

– Почему?

– Сварожичи постоянно кичатся своей сплоченностью, но каждый из них очень высокомерен, – ответил Ласка, – и от этого они редко контактируют друг с другом. Да, их Двор ценит стремление к новым знаниям. Когда ты расширяешь свой кругозор и сам постоянно самосовершенствуешься, но такого единения как у нас у них нет. Мы любим давить на этих их черты.

– А дажбожичи?

– Они… э-э, эмпаты – все поголовно, – заявил Ласка, ступая на причал в сторону доски расписания рейсов паромов. – Все из себя добрые и милосердные. На ум остры все как один, бесспорно. Но доверчивы, что кабздец. И любят помечтать – витают где-то там, смотрят на мир порой через розовые очки. Наш голова их не любит от слова совсем, но вслух об этом почти никто не говорит.

– Почему?

– Сожрет с потрохами, – Ласка заговорщически улыбнулся и указал на доску с расписанием. – Смотри, паром будет на Большой Заяцкий без п’яти год, а сейчас… п’ятнадцать хвилин дванадцятого. Можем пока осмотреть ближайшие к нам лабиринты, которые за мной и Ромчиком.

– Успеем?

– Против порталов ничего не имеешь? – Ласка вынул из кармана волшебную палочку.

– Нет.

– Тогда точно успеем.

Ласка проделал кату движением кисти, проговорив «Megrarzunn necz![2]», и в воздухе раскрылось овальное окошко, ведущее к низкому лабиринту камней, разложенных спиралью, возле береговой линии залива. В ногах стелился туман. Парень прошел сквозь проход в пространстве. Ласка шагнул следующим.

Моргнуло.

И в лицо Винницкому задул морской бриз, отчего парень застегнул плащ.

– Вообще, – подал голос Рус, закрывая портал жестом палочки, – нам запрещено прибегать к магии вне Марибора, если нет соответствующего ярлыка, подписанного Хозяйкой.

– А он у тебя есть?

– Нет. – Ласка пошел по тропинке, которая вышла на проезжую дорогу, по обочинам которой растянулись зеленые поля, сверяясь с картами на телефоне. – Но Соловецкие острова вроде бы как считаются территорией магического влияния, и официально использовать магию здесь не запрещено… но и не разрешено.

– А если надают по шапке?

– Дворовой голова, конечно, отчитает, – Рус неопределенно покачал головой, будто бы однажды уже прошел через то, о чем говорил, – э-э, поставит дополнительные часы занятий на внеурочное время… не самое приятное, скажу я тебе. Наш голова в этом плане строже, чем у сварожичей или дажбожичей.

Винницкий и Ласка шли вдоль изрезанной линии берега. Со стороны лесных массивов разносились голоса. В воздухе квохтали чайки, которые нет-нет да присаживались на камни и наблюдали за шагающими людьми. Ласка затянулся электронной сигаретой и выдохнул в сторону от Винницкого. Повеяло ментолом.

– Как вы это курите?

– Ох, сложный вопрос, – буркнул Ласка, – но я скажу тебе, что приходится. Это уже на автомате идет.

– Это называется зависимость.

– Может, ты прав, – пожал плечами Ласка, – учитывая, что здесь практически наркотики.

– Что?

Винницкий остановился, выпучив глаза.

– Возможно, я не так выразился, – сказал Ласка, оборачиваясь и поднимая электронную сигарету, – здесь залита жидкость-стимулятор.

– Все равно вызывает вопросы…

– Видишь ли, – Ласка затянулся еще раз и убрал сигарету в карман, – не у каждого из нас хороший магический потенциал.

– Поясни.

– Магия, э-э, это не просто взмахи волшебной палочки, – говорил Ласка, шагая по берегу острова, – и хитросплетенные слова нъйардлика…

– Чего?

– Язык, на котором мы читаем формулы, – пояснил Ласка и продолжил: – Это все очень сложно устроенная система, величезний пласт теорii. И часть этой теории грунтуэться на магическом потенциале. У кого-то он очень высокий, у кого-то очень низкий. И вторым приходится из-за этого очень сложно.

– Хочешь сказать, это исправляется наркотой?

– Это практически наркотики – их же используют в медицинских целях, – Ласка развел руками. – Вот и здесь то же самое. Лицеистов не принуждают. Это сугубо наш выбор. У Ромчика магический потенциал выше среднего, это считается нормой. У меня ниже среднего, но не низкий, поэтому я и курю эту жижу. Чтобы не отставать от него.

– И какой в этом смысл?

– Чем выше потенциал, тем большее количество магической энергии твое тело сможет зачерпнуть.

– Зачерпнуть? Откуда?

– А вот это, – Ласка театрально улыбнулся, – тебе лучше узнать на занятиях у Могилевского.

Впереди замаячили темные точки среди кривых, похожих на корни, березок. Точки выстраивались так и эдак, и с десяток шагов спустя Винницкий различил в точках людей, который фотографировались на фоне очередного лабиринта, построенного в виде спирали. Камни были аккуратно разложены кругами и сходились в центре, который был представлены булыжником бронзового цвета.

Ласка осмотрелся вокруг, оценивая что-то и записывая в избранном чате «ВКонтакте». По воздуху пронеслось «кар-кар», и Винницкий поднял голову. Чайки разлетелись по сторонам, стараясь убраться подальше от пары воронов, которые, похоже, заметили Винницкого и Ласку и дугой спикировали к кривым стволам березок, где расселились на ветках, явно переговариваясь друг с другом своим карканьем.

– Важно сориентироваться на территории, – заявил Ласка, тоже заметив воронов и направляясь в их сторону заодно подмечая детали местности, – запомнить детали ландшафта. Портал только при таких обстоятельствах откроешь.

– Я и Маглиновский не умеем открывать порталы. И у нас нет палочек.

– Но они же у вас буду, – заметил Ласка с полуулыбкой. – А учиться никогда не поздно. Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Самое сложное запомнить формулу. Они слишком вычурные.

– Ох-ох, вы только посмотрите на них, – каркнул ворон Винницкого, – столько чароплетов на один квадратный остров. Да еще все друг с другом уже и знакомы.

– Завали клюв, птица.

– Как долетели, Рус? – спросил ворон Ласки.

– Хорошо, но не с таким наслаждением, какое есть при обычном полете, – поднял брови Ласка.

– Потому и сочувствую.

– При обычном полете?

– Всему свое время, Винник.

_____

[1] Неси меня далеко. (пер. со старославянского)

Глава 4. Соловецкий лабиринт

Барка пересекала Соловецкий залив, держась не слишком далеко от берега на случай, если погода ухудшится, и волны решат взбунтоваться. Пока что на небе было ни единой тучки, а солнце самую малость подогревало. Винницкий стянул плащ-бомбер и обвязал рукава на поясе. Пара воронов время от времени трепыхалась, сидя на антенне капитанской будки, откуда рулевой правил баркой. Нос рассекал ходящие волны, расплескивая брызги. На Большой Заяцкий остров село по меньшей мере человек восемь, поскольку здесь еще оказались туристы.

Многие пассажиры держались поодаль и на контакт с другими не особо шли. Это было на руку Винницкому и Русу, которые сели на корме барки и обсуждали открытие портала. Периодически Ласка затягивался своей электронной сигаретой, дым из которой вился в воздухе и уносился куда-то вдаль. Большой Заяцкий остров оказался в видимости первогодки и третьекурсника, когда Ласка закончил теоретическую часть и будто бы по волшебству вынул из кармана тетрадь, обернутую в кожу, и ручку.

– Это формула, – сказал Рус, протянув тетрадь.

Выглядело это действительно как формула математического или физического порядка, только без цифр и принятых латинских букв – записанная в строчку, она состояла в основном из незнакомых рун, которые то возводились в математический интеграл, то уходили по соответствию разности «больше-меньше» физического предела перемещения. Набор непонятных символов зарылся в голове Винницкого, готовясь разорвать ее на куски. Математика и физика не были сильной частью парня.

– Это только на первый взгляд страшно выглядит, – хохотнул Ласка, заметив выражение лица Винницкого и его выпученные глаза. Он глянул на стоящих поодаль других пассажиров, убеждаясь, что они не повернутся, и вынул палочку. – Держи. Вникать во все тонкости формулы не надо – это будешь делать на занятиях у Могилевского. Смотри, эти три руны читаются как «Н-Ѣ-С-И»…

– Н-ѣ-с-и? – переспросил Винницкий.

– Н-ѣ-с-и, – кивну Рус не без улыбки и продолжил: – Вторая часть уходит в интегральную область – если прям коротко и без подробностей – тот же принцип, что и в математике. Считывает проходимый путь при неравномерном движении. «М҃-Ѧ».

– М҃-ѧ…

– Отлично. Как видишь, эта часть возведена в степень – div – это, – Ласка помедлил, подбирая подходящие слова, – в общем, портал создает две точки сопряжения в пространстве, которые создают два потока – входящий и исходящий.

– Входящий находится на стороне заклинателя?

– В точку, исходящий соответственно на другой стороне, – Ласка активно жестикулировал руками, поясняя сущность формулы. – Lim – предел, вызывает операцию предельного перехода, в который возводится «Д-А-Л-Е-К-Ѡ»…

– Д-а-л-е-к-ѡ…

– Молодчина, Винник. Он в свою очередь переходит в кинематику движения, нисходящую в факториал по вектору…

– Стоп! – Винницкий выставил руку. – Это уже звучит, как псевдоматематика и псевдофизика.

– Звучит так, согласен, но на деле это самая элементарная ката. Мы уже подплываем, – сказал Рус, заметив, что барка заворачивает к пристани, которая виднелась впереди. – Выучишь движение рукой, как закончим здесь.

Винницкий передал палочку Ласки обратно парню, а барка тем временем неспешно причалила к деревянному пирсу и дала сходни. Пассажиры вывали на деревянный настил и застучали обовью по дереву. Волны тихо шуршали по каменной гальке. Нагромождение камней походило на каменную пристань, сооруженную в незапамятные времена. У берега стоял низенький домик, сложенный из крупного камня и старого кирпича с двускатными крышами. Рядом стояла старая деревянная церквушка.

Вороны, каркая, понеслись вперед. Винницкий и Ласка ступили на полусухую землю и прошли мимо церквушки, идя по правой тропинке. Впереди шагали прочие пассажиры барки, снимая местный пейзаж на телефон и делая в дороге селфи. Ворон Руса спикировал ему на плечо, где и пристроился.

– Удобно тебе, птица? – спросил он.

– Удобно.

– А мне нет. Когтями впиваешься.

– Ой, все!

Ворон каркнул да так и остался сидеть на плече Руса. Расстилавшийся вокруг пейзаж был в основном низменным, покрытый низкой травкой с периодически встречающимися булыжниками гранита, полуголыми тонкими деревцами и множеством кустарников. Первый лабиринт, был полностью покрыт мхом и похож на длинный кишечник, который причудливым образом уложили на земле.

– Постарайся запомнить самые мелкие детали местности и воспроизведи ее в голове, – посоветовал Рус. – Портал можно открыть только туда, где уже побывал однажды, и, если ты помнишь местность.

Второй оказался похож на подкову, а третий расположился возле большой каменной насыпи и выглядел как сложная система, уходящая во все направления. Ориентиром для Винницкого послужили огромные валуны на каменной насыпи. Местами там встречались маленькие курганы, которые наводили на мысли о погребенных там телах.

Четвертый лабиринт располагался близ озера настолько чистого, что гуляющие туристы набирали там воду. Вороны спорхнули к кромке и начали лакать ее. Тропки лабиринта находились под водой, которая тем не менее не поднималась выше разложенных камней. Деревянная дорога вела Винницкого и Ласку дальше по острову мимо самых разных искусственных строений – будь то насыпи, похожие на курганы, или каменные выкладки. На северном берегу парни обнаружили лабиринт на песке, который своим видом вновь повторял подкову – камней у него было много больше, чем у остальных.

Следующий был засажен мелкими красными цветочками.

Дело близилось к вечеру, когда Винницкий и Ласка обошли тринадцать лабиринтов. Детали окружения многих из них Винницкий не плохо так запомнил, поэтому с открытием портала вряд ли бы возникли проблемы, как ему казалось. Но для начала надо было вообще попробовать открыть портал. Маги отстали от группы туристов, которые возвращались по деревянной тропе к пристани у церквушки. Рядом лежал лабиринт, похожий на солнце, особенно сильно в глаза бросались коричневатый песок внутри него и ровно обрезанная трава, которая упорно не росла. Рядом высились два огромных булыжника, будто пара скал, которые спускались к морским волнам.

– Откроешь портал? – спросил Винницкий, глянув на Ласку.

– Да, сложных движений особо не требуется, поэтому запомнишь быстро, – сказал Рус и выставил палочку, проделывая ею движение. – Представить место, где хочешь открыть портал, сделать кату и прочесть формулу.

– Нѣси м҃ѧ… далекѡ… да?

Ласка кивнул, и Винницкий провел яшмовым взглядом по спирали, которую выводил палочкой мариборец. Сделал круг, выходя из центра. Произнес заветные слова формулы – воздух подернулся рябью по спирали. Заходил волнами. И перед парнями появилось окошко, выходящее на слободу. По краям разрыва в пространстве загустел туман, который тяжелыми перинами стелился по траве. Ворон Винницкого каркнул, и ворон Ласки вторил ему в ответ. В портале показались Гончаров и Маглиновский.

– На первом курсе я открыл портал только с третьего раза, – улыбнулся третьекурсник. – Мне тогда дали совет, пытаться смотреть дальше того, что представляешь в голове. Больше деталей, и сосредоточиться на них.

Рус пустил Винницкого вперед, и его ворон влетел следом. Стоило парню пройти сквозь разрыв в пространстве, как вокруг все вновь будто мигнуло. Пространство на секунду будто бы стало другим, да и небо казалось каким-то не таким. Подобного эффекта при проезде через портал сегодняшним утром Винницкий не ощущал. Что-то было не то.

– Что у тебя с лицом? – спросил Маглиновский, вопросительно подняв бровь. На его лице играла дурацкая улыбочка.

– Не знаю.

– Короче, Русик, – Гончаров и Ласка пожали руки, будто не виделись последние сутки, – мы закончили. Я надеюсь, Лясун не будет мандить, что дескать мы не то принесли. Ничего другого в этом едреном монастыре не было.

– Да и хер с ним, – ответил другу Ласка, – он нам сказал что-где и уточнение не давал. Будет возмущаться – ответим по фактам. А сейчас я бы чем-нибудь перекусил.

– Я бы тоже не отказался, – Маглиновский положил руку на живот. – Винник?

Винницкий никак не ответил, но лишь кивнул. Первогодки и третьекурсники вошли в гостиницу и прошли в столовую, где сидело еще с полдюжины человек. Винницкий перекусил оладьями с пухленьким виноградом, картофельными биточками с ветчиной и овсянкой с корицей, в которой распознал вкус подслащенного молока. Запил парень все это медовым киселем с лимоном, особо не следя за тем, что выбрали на ужин его спутники, но погрузившись в мысли.

Ласка сказал, что открыл портал с третьего раза, а до этого сказал, что у каждого мага есть свой потенциал в магии. Винницкого этого заинтересовало, ему хотелось бы узнать, каков его магический потенциал и чего он стоит.

Маглиновский умудрился не наесться той порцией, которую взял сперва, поэтому пошел за добавкой в виде картошки с тушеной курицей в сметанно-сливочном соусе. Ласка допивал морковное суфле со взбитыми сливками, а Гончаров наслаждался муссом из черного шоколада и… коньяком, который умудрился взяться не весть откуда.

– Мы же маги, – пояснил Гончаров, заметив изменившийся взгляд Винницкого. – И немного алкоголики.

– Как там Демирёв называет нас? – Ласка глянул на Гончарова. – Сборище непристойных алкашей?

– Да, и это при том, что вафел сам такой, – Гончаров прыснул и сделал еще один глоток. – Выпьем за него.

– Выпьем.

Парни чокнулись стаканами и сделали по глотку.

– Кто такой Демирёв? – спросил Маглиновский.

– Комендант нашего Двора, – ответил Ласка.

– Братик наш, – добавил Гончаров и улыбнулся будто бы с ностальгическим порывом, – но конченный же…

– Кстати говоря, про братиков. Винник выучил формулу для портала. Выучил же? – Ласка перевел взгляд на Винницкого, и тот кивнул.

– Молоток, парень. – Рома поднял кружку в тосте. – Предлагаю и за это выпить, потому как первая выученная формула, что говорится, «в полях» это большое достижение.

– Я не знаю, смогу ли сразу открыть его.

– Ах, забей на это, – махнул рукой Рус, чокаясь с Ромой и Маглиновским. – Я же тебе сказал – и не один раз – что не все сразу же открывают свой портал.

– Да-а-а, – протянул Гончаров и, затянувшись электронной сигаретой, загоготал. Повеяло чем-то кофейным, – до сих пор помню, как этот хохол пытался битые десять минут открыть окошко.

– Иди в жопу.

– И я тебя люблю, подставляй сраку.

Ласка прыснул и показал Гончарову средний палец.

– Тебе налить? – спросил Рома, затянувшись еще раз. – А то ты сидишь как бедный родственничек.

– Я не пью.

– Все так начинали в свое время, – махнул рукой Гончаров. – Если попадешь на Хорс, то забудешь о принципах.

– Ты тоже с Хорса? – спросил Винницкий.

– Да, а почему, ты думал, я вместе с этим хохлом летаю? – Рома сделал глоток мусса с коньяком, затянулся. – Хорсовичи не любят сварожичей и дажбожичей.

– Если, конечно, среди них нет знакомых, – поднял палец Рус.

– И если они хорошо относятся к нам, – добавил Рома, кивнув.

– Ах, вот они где. Ужинают.

На плечо Винницкого легли руки Дины Тимофеевны, и внутри внезапно стало спокойно. Вокруг будто бы образовался купол тишины и блаженства. Границы света, льющегося сквозь стекло вокруг, очертили мрак и тьму, в которой пряталось чужое, отталкивающее. Посторонние звуки растаяли, оставив голоса людей, которых Винницкий знал. Маглиновские стояли для него в этом куполе, но были будто бы и вдалеке, а Гончаров и Ласка казались чем-то чужим в этом маленьком раю спокойствия.

– Вы осмотрели лабиринты? – осведомилась Дина Тимофеевна.

– Угу.

– Это хорошо, – сказал Федор Николаевич Винницкому, пододвигая стул с соседнего столика, – сможешь описать местность, чтобы я открыл портал, когда придет назначенный час.

– Уже скоро, – заметил Маглиновский и улыбнулся как-то странно. – Руки так и чешутся. Не терпится попасть в Марибор.

– Да осади же ты коней, брат, – Гончаров взмахнул рукой. – Поверь мне и Русу, которые на третий год заступают в лицее, он тебе еще сотню раз надоест.

– То-то ты ездишь к родителям домой так редко, – ухмыльнулся Рус, подмигнув Гончарову.

– Ой, иди ты в жопу, – парень отмахнулся от друга и глянул на двух женщин возле стола. – Прошу прощения…

– Хвалю за внимательность, молодой человек, – Таисия Владимировна, прикрыв глаза, кивнула. – Но впредь, следите за языком.

– Вы мне чем-то напоминаете Аграфену Ягевну, – заявил Рус, сделав последний глоток морковного суфле.

– Ну так она была Головой моего Двора, – Таисия Владимировна развела руками. – И говоря об этом, позволите узнать, с какого Двора вы?

– Хорс, – ответил Гончаров, и Таисия Владимировна скривила мину, в очередной раз напомнив Винницкому один из ее разговоров с Диной Тимофеевной у бабушки в гостях. Женщина очень сильно поносила хорсовичей, называя каждого из них далеко не самым лицеприятным словом.

– Понятно.

– Тась, не начинай сейчас, – Федор Николаевич смахнул рукой перед собой, словно рубил наотмашь. – Роман Якович и его друг Руслан вполне приятные люди, а мы с тобой уже взрослые и давно выпустились. Поминать дворовые склоки – не самая лучшая идея.

– У меня есть причина, и ты это прекрасно знаешь, дорогой.

– Да, прекрасно, – согласился Федор Николаевич несколько устал, – и не хочу лишний раз разгонять это. Иди-ка ты лучше в номер, я боюсь, что Кейра устроит там себе новую конуру.

– Как скажешь.

От тона бабушки Маглиновского у Винницкого пробежали мурашки по затылку, а сжатые губы и прикрытые глаза одноклассника говорили парню, что он сейчас пытается дистанцироваться от ситуации, желая находиться где-нибудь далеко. Маглиновский разжал кулак и хрустнул пальцами, как какой-нибудь Кен Канеки из «Токийского Гуля».

– Не принимайте ее реакцию близко к сердцу ребятки, – произнес Федор Николаевич, стоило его жене уйти.

– Да не важно, – Гончаров отмахнулся, положив палец на висок. Все его лицо сейчас свидетельствовало о том, что Рома подавляет гнев.

– Не слушайте его, – Ласка хлопнул друга по плечу, явно несогласный с тем, что тот закрывает эмоции. – У нас с тобой точно такая же реакция на Коробкову, Рома. У всех хорсовичей на нее такая реакция. И не надо делать вид, что это не так.

– Пошла эта шаболда в очко, – рявкнул Гончаров и умолк.

– О чем это она? За что Таська не любит хорсовичей? – спросила Дина Тимофеевна у Федора Николаевича.

– Давняя история, Динь, – устало проговорил Федор Николаевич. – Как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Как скажешь.

– Я предлагаю, – подал голос Маглиновский, – сделать расход по номерам. Роме и Русику готовиться надо – упаковать часть вещей, да и нам бы быть готовыми. Отдохнуть от долгого дня.

– Хассл верно говорит, – кивнул Ласка и, потянувшись, встал из-за стола. – Идем, Ром, немного выпьешь и ляжешь отдыхать.

– Ага.

– Это получается, до встречи в Мариборе? – спросил Маглиновский.

– Само собой, – Рус пожал парню руку и махнул на прощание Винницкому.

– Ты прости за эту сцену, – сказал Маглиновский Гончарову, когда тот прощался с ним.

– Забей, брат. Руся прав, твою бабулю можно понять.

– Расскажете при случае, что за Коробкова? – спросил Маглиновский с полуулыбкой.

– Если попадешь к нам на Двор, – ответил Гончаров с неким сомнением, – ты наслышишься о ней вдоволь. Хотя и вряд ли увидишь ее.

***

Очередное растение-хищник, похожее на закрытый бутон, раскрыло свою пасть, будто внутри что-то лопалось. Ядовитая слизь фонтаном окатило пространство рядом. Черная жижа на полу была подобна кровеносным сосудам, которые хитрой системой тянулись по организмам. Шейн осветил проход фонариком, и луч света прошелся по жирным стволам дикой фауны внутри комплекса. Наручный компьютер провел сканирование на наличие угрозы, и Шейн неспешно прошел дальше.

Луч света скользнул по разрыву в древесной коре, упал на что-то пульсирующее, похожее на человеческие мышцы. Шейн поморщился, посчитав, что местная флора является почти что живым организмом. Возможно, единым.

Надо было двигаться дальше. Дальше сквозь тьму, разрываемую блеклым фонарным светом и периодически мигающей красным сиреной, которая уже давно перестала разносить по комплексу свою неприятную трель. На деревьях росли растения-мухоловки и еще непонятная растительность, похожая, скорее, на переплетение щупалец. Это переплетение при малейшем шорохе возле него выплевывало струю черной ядовитой жижи. Споры на стенах, похожие на огромные вздувшиеся волдыри и наполненные чем-то белесым, требовалось исследовать через инъекцию образцов.

Шейн вынул пистолет-инжектор и аккуратно ввел иглу в большой белесый волдырь на стене. Мужчина попытался придержать волдырь рукой, который по ощущениям был склизким словно слизень, чтобы тот не лопнул, но моментальный взрыв окатил инженера с ног до головы своей оранжеватого оттенка жижей, а Шейн моментально попятился.

Странный отросток, похожий на корень дерева, но явно им не являющийся, сперва забился в конвульсиях, а затем с противным чавканьем уполз куда-то вниз через решетки. Впереди лежала последняя комната, по которой нужно было лишь пройти. Пройти, минуя деревья с ядовитыми цветами, которые каждый раз плевались своими жидкостными инфузориями, стоило Шейну провести сканирование. Децибелы наручника слишком были неприятны этим организмам.

Шаг за шагом. К лестнице, ведущей на второй этаж и выше, куда мимо жирных древесных корней было не забраться, а значит, единственный путь был мимо щупалец-растений, которые двигались подобно змеям. Огромное стекло из пуленепробиваемых материалов было выбито, что очень сильно пугало. Шейн надеялся, что не встретится вновь с монстром, от которого ему пришлось побегать. Он шагнул через распахнутую дверь в лабораторную комнату с выбитым защитным окном. Спустился уровнями ниже, водя фонариком по белым стенам, по которым тянулись капилляры черной жижи. Загудели ультрафиолетовые лампы, под синевой которых росли крохотные огородики выращиваемых цветов.

Наушник вновь зашипел, и с той стороны зазвучал озабоченный голос Деклана.

– Шейн… тут труп, – осторожно выдохнул Деклан.

– Иисус наш…

– На месте крушения все выжжено, – продолжил Деклан, попытавшись набрать грудь воздуха. – У нас нет ни времени, ни оборудования, чтобы искать кого-то в этом пекле.

– Ты сам как? – осведомился Шейн, проходя мимо огородиков на столах.

– Дерьмовенько.

– Ну да, – кивнул Шейн будто бы сам себе. – Марс – отстойное место.

Желтый люк, под который проникал древесный корень, был единственным выходом из этого места, и Шейн понадеялся, что он приведет его куда надо. Мужчина зажал фонарь зубами и приподнял люк, спускаясь во тьму металлической тюрьмы. Вокруг сомкнулось, и инженер почувствовал себя в еще большей ловушке, из которой ему предстояло вытащить свою тушу.

Телефон Винницкого сперва завибрировал, отрывая парня от игрового процесса «Moons of Madness», а затем наполнил номер мелодией от входящего звонка.

Просто уйди, ведь мы дошли до края.

Прочь уходи, я видеть не желаю!..[1]

Винницкий снял наушники. «Телеграмм» осветил экран сочетанием черного и синего. Палец скользнул по экрану в бок, и оповещение о звонке в мессенджер сменилось аватаром Маглиновского. Часы в уголке телефона говорили, что сейчас половина четвертого утра. Винницкий не спал уже почти три часа после того, как в полночь подорвался от внезапно накатившей панической атаки.

– Кто там, солнышко? – проговорила сквозь сон Дина Тимофеевна.

– Чего тебе?

– Координата обновилась, – коротко сказал одноклассник, и Винницкий подскочил. – Мы уже собираемся. Ждать будем вас на улице.

– Угу. – Винницкий отключился и, подойдя к бабушке, потормошил ее за плечо. – Маглиновский набрал – пора идти.

– Хорошо, а который час? – Дина Тимофеевна устало поднялась с кресла, потирая глаза и потягиваясь. Бабушка заснула в кресле, уставившись ранее в какой-то старый советский фильм, что-то про любовь и голубей.

– Половина четвертого.

– Ты хотя бы… – Дина Тимофеевна примолкла, завидев включенный ноутбук, который Винницкий уже активно выключал и убирал в сумку, предварительно сохранив процесс игры, чтобы ничего не потерять.

– Недолго.

Ожидая низкую температуру на улице, Винницкий надел свой плащ-бомбер и следом накинул на плечи рюкзак. Дина Тимофеевна взяла сумку с ноутбуком, оставив сумку с вещами внуку. Винницкий и Дина Тимофеевна закрыли за собой номер, убедившись, что забрали все свои вещи. Они пробыли здесь чуть меньше суток и особенно сильно не раскладывались, но было не лишним пробежать глазами по номеру, в котором все выглядело так, будто в нем никого и не было. На ресепшене сидела та же девушка-портье.

Дина Тимофеевна положила ключ перед ней, и она поинтересовалась:

– Уже уезжаете, мэм?

– Да, – кивнула женщина и благодарственно улыбнулась, – спасибо вам за теплый прием, Анастасия. Всего доброго.

– И вам, мэм, – ответила ей девушка, зардевшись, – будем рады увидеть вас еще раз.

– Постараемся.

Винницкий тем временем вынул карточку с координатой из-под чехла телефона. Ниже «БОЛЬШОЙ ЗАЯЦКИЙ ОСТРОВ» виднелась приписка «ВРЕМЯ 4:00 ПО МСК» и «СОЛОВЕЦКИЙ ЛАБИРИНТ, ЛЕЖАЩИЙ ПО СЕТКЕ 64,971° C.Ш. и 35,661° В.Д.». Винницкий со всей возможной неспешностью снял телефон с блокировки и принялся записывать координаты. Он и Дина Тимофеевна вышли в ночь поселка. На небесах сияла чистая россыпь звезд-бриллиантов. На улице горела пара-другая фонарей. Окна в домах чернели сном их жильцов. Маглиновские с Кейрой стояли возле машины.

– Мы с Лаской были у этого лабиринта, – сказал Винницкий Маглиновскому, стоило ему просмотреть прикрепленные фотографии от туристов.

– Дай-ка взглянуть. – Винницкий передал Федору Николаевичу телефон со снимками, чтобы маг ознакомился с местом. – Ах, я там бывал в свое время – курсе на четвертом, что ли… Или на пятом это было.

– В воспоминания хочешь удариться? – Таисия Владимировна непринужденно улыбнулась. От вечерней ситуации с хорсовичами не осталось и следа.

– Этим займемся, когда сбагрим эту парочку под крылышки Дворов, – ответил мужчина и вернул телефон Винницкому.

Федор Николаевич вынул палочку и проделал кату, которую показывал Винницкому Ласка. Прочел формулу. Пара воронов спорхнула на низкий заборчик из колышков. Воздух заискрился. Где-то там за зданиями шумел морской прибой. Портал открылся, озарив пространство расстелившимся у ног туманом, в котором заходили столпы света от фонарей.

– Первокурсники вперед, – Федор Николаевич шагнул в сторону, пропуская внука и Винницкого.

Вороны каркнули и первыми влетели в портал. Маглиновский, неся свою сумку, вошел следующим, а Винницкий за ним и осветил дорогу телефонным фонариком. Портал открылся несколько дальше нужного лабиринта, прямо на вершине каменной насыпи. Галька хрустела под ногами двух пар кроссовок. Парни спускались осторожно, чтобы не споткнуться и не покатиться кубарем. Вдалеке едва-едва можно разглядеть горящие огоньки домика, стоящего возле старой деревянной церквушки.

– Бабуля мозги трахала, – тихо сказал Маглиновский Винницкому, чтобы взрослые шедшие позади не услышали, – она всерьез думает, что я тоже попаду на Дажбог.

– А ты к ним на Двор не хочешь.

– Мы с Ромчиком, пока шаболдались по Соловецкому монастырю, – произнес Маглиновский, – поговорили за Двора. И Дажбог мне не особо нравится. Слишком они какие-то… правильные, что ли. Хорс – вот это по мне.

– Дажбог явно спокойный Двор, – тихо сказал Винницкий, – было бы не плохо туда попасть…

– Не загадывайте раньше времени, парни, – каркнул ворон Винницкого.

– Да, как проявите себя во время поисков алатырь-камня, – поддакнул ворон Маглиновского, – так на соответствующий Двор он вас и отправит.

– Алатырь-камень распределяет первокурсников по Дворам? – переспросил Маглиновский. – И никакой… э-э, распределяющей шапки-ушанки?

– Копать-колотить, парень, – рассмеялся ворон Маглиновского, – ты серьезно? Ты из какого века сбежал? Говорящая шапка-ушанка… бредовее мысли я никогда не слышал, а слышал я многое.

– Ой, иди в жопу, птица.

Подошли к лабиринту, когда часы показывали без минуты четыре утра. Счет уже шел на секунды. Мох и трава в округе были покрыты росой, будто недавно здесь лежал туман.

– Когда портал откроется, – сказал Маглиновский воронам, – и мы войдем, который час будет на той стороне?

– А мы знаем, по-твоему? – каркнул его ворон. – Мы не особо следим за вашими человеческими часами, у нас своя ориентация во времени.

– Ну будет день или еще ночь? – в раздражении вопросил Маглиновский.

– Утро.

– Вот это мне и требовалось узнать.

Пол минуты… Десять секунд… Винницкий затаил дыхание в нетерпении. Часы показали четыре – ноль-ноль. Каменные ограды лабиринта сперва начали подрагивать, а затем центральный монумент из разных камней поднялся в воздух и выстроился кругом. Прогремело. Кейра заскулила. Капельки росы поднялись в воздухе и понеслись в круг из камней, где ширились, образуя стену из воды. С той стороны стена замерцала, будто солнечные лучи прошли сквозь водную гладь.

– Портал открыт, ребята, – гордо возвестил Федор Николаевич и в числе первых скрылся в портале, разнеся по воздуху звук капели.

– Отныне ты волшебник, Гарри, – процитировал Маглиновский, поиграв бровями, и ступил в лабиринт.

Парни прошли по тропинке к центру друг за другом. Каждый из шагов отдавался сиянием извне. Маглиновский вошел первым. По воздуху пронесся звук капели. Винницкий вздохнул, собираясь последовать за ним, но что-то потянуло его назад. Против своей воли он обернулся. Казалось, что там за линией горизонта, где Онежская губа врывается в континент и дальше сквозь тысячи километров – дома – осталось что-то, что было ему жизненно необходимо. Что-то, заложником чего он успел стать за многие годы жизни. Оно звало его нытьем сердца. Скрежетом когтей по струнам души, давно-давно отмершей, как он думал.

Сейчас он уже не мог повернуть назад – это он знал наверняка. «Хогвартс-экспресс» уже отчалил с платформы девять и три-четверти, а багаж был погружен, как и был уже закрыт проход между десятой и девятой. Страница переворачивалась и начиналась новая глава, которая обещала только неизвестность. Но как и с историей мальчика, который выжил, тянуло узнать, что же будет дальше. Винницкий смирился с реальностью и принял новый поворот событий, который с ним случился. Между заурядной жизнью журналиста и мага он выбрал второе. Потому что хотел перемен, смены обстановки, смены окружения… смены всего. Он хотел иной жизни – жаждал ее.

– Ты чего? – спросила Дина Тимофеевна, заглянув в глаза внука через плечо.

– Ничего.

Винницкий стоял на пороге новой жизни, через который перешагнул, рассекая водную гладь портала. Заложило уши, но лишь на мгновение в прочем. По ладоням, казалось, заструились капли, но парень не ощутил, что промок.

– Добро пожаловать в Марибор, первогодки, – каркнул ворон, кружась в воздухе над головами Винницкого и Маглиновского.

_____

[1] Hate (риф. пер.) – песня южнокорейской герл-группы 4minute, написанная для альбома «Act.7».

Глава 5. Подходите к третьему столу

Винницкий ожидал, что как только попадет в Марибор, то увидит самый обыкновенный замок или крепость, как ее описывали на форумах и сайтах с теориями заговора. В его представлении Марибор был выстроен из брусьев на манер древнерусских хат или помпезно обустроен как какой-нибудь Зимний дворец в Санкт-Петербурге… Но то, что лежало перед ним оказалось много выше ожиданий. Во все стороны тянулись улицы, дороги которых были мощены брусчаткой.

Винницкий не раз мечтал попасть в Санкт-Петербург, считая, что это один из самых красивых городов Европы. Однако зрелище лежащее сейчас перед парнем оказалось выше всяких мыслей. Все здания, разложившиеся вокруг Марибора, были выполнены в каком-то необычном сплетении готического и старорусского стилей – строгие, но явно дополнялись то одним, то другим. Все здесь двигалось ввысь, даже остроконечные стрельчатые арки, соединяющие жилые дома или лавки. Помимо привычных устрашающих шпилей, которые Винницкий видел на картинках, башни были представлены красивейшими шатрами.

Город ли, поселение ли, но стоящий посреди улицы Винницкий ощущал величественную и мистическую атмосферу, которая тонкими нитями переплеталась с торжеством и загадочностью. Наверное, именно такой атмосферой русский лицей чародейства и волшебства и должен обладать.

– Гребанное дерьмо, – осторожно выдохнул Маглиновский.

– Угу, ты даже представить себе не можешь, как я согласен с тобой.

– Ну чего встали, первогодки? – каркнул ворон Винницкого присаживаясь на ближайший фонарный столб. – Вам дальше по улице, а нам пришло время оставить вас.

– Вы серьезно?

– Да. Удачи.

На этой ноте пара черных птиц оставила людей, и Винницкий осторожно осмотрел улицы. Не было никакого намека, что здесь есть какой-нибудь общественный транспорт, все шагали на своих двоих, а оживленно тут было, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Уверенность была у Винницкого, что людей здесь как в какой-нибудь кубанской станице. Если не больше… По улице, на которой парни стояли, спешили маги в богато расшитых кафтанах или парадной форме Марибора, о чем свидетельствовали мундиры на мальчиках и плащи-болеро на девочках.

В центре улицы стояла мраморная статуя двух мужчин и одной женщины. Возможно, это были основатели Марибора, а может быть еще кто-то. Плащ на плечах мужчины в центре будто застыл под порывами ветра. Тело было покрыто вырезанными вороньими перьями и костями, а голову венчали левитирующие осколки острой короны с черепами.

Женщина выглядела многим беднее и ощущалась деревенской ворожейкой, на которых Винницкий насмотрелся в видеоиграх. Изваяние ее длинных волос подобно плащу подхватил ветер, а посох в ее руке мерцал синевой из распухающего бутона на верхнем конце.

Их спутник выглядел больше, как змея, принявшая человеческий облик, но сохранившая черты пресмыкающегося. Его хвост переходил в мускулистое тело с множеством чешуек, а голова была сплющена и чем-то напоминала орлиную мордашку, но лишь формой. Капюшон его головы был раскрыт, явно намекая, что это чудовище уже угрожает.

– Пойдемте, хватит глазеть, – сказал Федор Николаевич, и повел первокурсников вдоль улицы, по которой спешили маги.

Они шли меж зданиями, сложенными из позолоченного и белого камня с красивыми витиеватыми узорами. То тут, то там стены украшали всяческие лепнины и изваяния красивейших дев, поддерживающих карнизы или контрфорсы. Парни шли мимо магазинчиков и лавок. «ВСЯКАЯ ВСЯЧIНА». «КОФЕЙНЯ ГОСПОЖИ АЛIССЫ СХАРБЕКАНСКОЙ». «ИЗЫСКАННЫЙ ЛАГЕР». Улица, идя прямо, поворачивала влево, где столпотворение было не меньшим.

Вышли на перекресток, где Винницким и Маглиновским заприметился филиал известнейшего ресторана фастфудных закусок, фасад которого был отделан строгими черными панелями с резьбой. Через два-три дома от известного ресторана фастфудных закусок парни прошли мимо зеленого здания, карниз которого поддерживала пара скульптур. Первый этаж этого здания занимала кофейня известного писателя-видеоблогера.

– Райкин держит у Марибора точку? – Маглиновский округлил глаза и затрясся от радости. – Винник, мы обязаны сходить сюда, как нас распределят по Дворам!

– Не вопи так.

Винницкий млел и млел. Он будто попал в прошлое, по улицам которого расхаживали горожане в кафтанах, епанечках или каратаях.

– Что, тоже почувствовал себя белой вороной? – спросил Маглиновский, стараясь тоже уследить за удивительным явлением.

– Угу.

– Сюда, – сказал Федор Николаевич, и провел мариборских гостей по кольцу направо.

«ТОРГОВЫЙ ДОМЪ» и стоящие рядом многоквартирные дома выглядели не из российской действительности, а будто застыли в далеком прошлом, сохранив свою девственность. Винницкий бы сравнил находящееся вокруг него со скромным европейским городком, который местами разворачивал современные технологии.

Прошли мимо огромного замка, крыши которого были крыта красной черепицей. Замок окружал высокий каменный забор, а над воротами висел медный герб, вырезанный в форме ворона. Замок был очень огромным – над пятью этажами и башенками с бойницами можно было разглядеть некое подобие аллейки, а выше поднимались еще этажи и еще большое башен. Двор был богато украшен зеленью и множеством фигур в виде различных животных.

– Это общежитие дажбожичей, – Таисия Владимировна не без гордости указала на помпезный замок.

– Ого. – У Винницкого отвисла челюсть – если это общежитие Двора Дажбог, то как выглядят общежития двух других Дворов? Похожи ли они на этот замок или они много больше и много помпезнее?

По краям дороги напротив общежития, у бордюров, рядами выстраивались черные фонарные столбы, между которым были проведены линии передач. Федор Николаевич указал на булочную «ДОБРЫЕ БУЛКI», которая примыкала к безымянной улице, соединяющей набережную.

Ты молодой, – сказал он внуку, – запомни – на обратном пути купим здесь хлебушка и булочек с корицей. Они здесь очень вкусные.

– Ловлю на слове.

Прошли мимо «ПАРIКМАХЕРСКОЙ» и «ТЕАТРА ДРАМЫ». Позади осталась «МОДНАЯ ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДА» и «ВИНОМАНIЯ». Маглиновский не плохо так посмеялся с дореволюционной транскрипции магазина, который все никак не может закрыться. Доехали до местной красной площади с медной статуей дедушки Ленина, который помахивал рукой всем проходящим мимо горожанам. У Винницкого отвисла челюсть.

– Ебанный в рот… – изрек он и отхватил затрещину.

– Не матерись, дебил. Ай! За что?

– Ты тоже язык за зубами держи, – сказал Маглиновский-старший.

– Прежде чем идти и закупаться, – Таисия Владимировна вышла вперед, прерывая бессмысленный диалог, – надо обменять валюту.

– А рублями разве нельзя расплатиться? – спросила Дина Тимофеевна, вопросительно изогнув бровь.

– В Мариборе своя валюта, Динусь. Нам туда.

Федор Николаевич и Таисия Владимировна повели Винницкого с Диной Тимофеевной и Маглиновским через дорогу возле жилого здания в три этажа, отделанного желтым известняком. Его угол поднимался одинокой куполообразной башенкой, на шпиле которой заседали вороны, о чем не преминул заметить Маглиновский:

– Они наблюдают за своими подопечными, – отозвалась Таисия Владимировна. – Приглядись внимательно.

Пока они выходили на площадь с приветствующей прохожих медной статуей дедушки Ленина, Винницкий осматривался по сторонам. Да, внешний вид выделял гостей среди жителей, но не заметить излишнее скопление юношей и девушек одного возраста было очень сложно. Одни шли мимо, практически полностью игнорируя любое движение статуи, а другие кротко кивали.

Дедушка Ленин вынул руку из-за пазухи своего пальто и приветственно снял шляпу. Дина Тимофеевна встала как вкопанная, пораженная этому явлению. Винницкий замер внутри, но попытался скрыть удивление.

– Девушка, ты очень удивлена. Очень удивлена, – заметила статуя.

– Я-я… просто впервые… вижу… – Дина Тимофеевна так и замолчала не в силах подобрать еще слов.

– Владимир Ильич… – Федор Николаевич приветственно махнул рукой.

– И вам доброго дня, юноша. Доброго дня. Никак новые маги пожаловали?

– Будущие первокурсники, Владимир Ильич, – Таисия Владимировна положила руки на плечи внука. Дина Тимофеевна попытался обнаружить руку Винницкого, чтобы не упасть.

– Ах, мариборцы… – Владимир Ильич неприятно поморщился. – Таким «талантам» не грех посидеть недельки в тюрьме. Недельки в тюрьме…

– Идемте, а то он сейчас начнет распинаться, – Федор Николаевич повел всех мимо статуи, мимо прохода во внутренний двор зданий, где расположился «САДОВЫЙ ЦЕНТРЪ».

Площадь на Крестовой была облицована брусчаткой, где то тут, то там расположились квадраты газона, а между ними были расставлены белые лавочки. Огромная часть павильона, занимаемая тремя большими арочными окнами, была отведена под «ХЛЕБНЫЙ ГОСТИННЫЙ ДВОРЪ».

Винницкого вели к большому зданию, похожу одновременно на боярский терем и на готический собор. Казначейство было облицовано сероватой плиткой и яркими изразцами. Самый большой корпус казначейства был отделан порталами под высокие окна. Углы красиво венчали пилястры, а фронтоны были отделаны искусной резьбой согласно всем русским мотивам. Вход венчали три двери, уходящие во внутрь порталами с разноцветной мозаикой.

Маглиновский хлопнул Винницкого по плечу, идя следом за бабушкой и дедушкой.

– Ну что, ждем гоблинов в славянской обстановке? – усмехнулся он.

– Там работают скшаты[1], дубина, – хохотнул Федор Николаевич?

– Кто?

– Гномы, – пояснил мужчина коротко и ясно. Всегда бы все так объясняли, и мир был бы лучше.

Внутри казначейства все было обставлено не так, как ожидал Винницкий. Стены были отделаны белым, а буквально через каждые метра два, а то и три, дуги делали деревянные каркасы, уходящие виньетками к красивым пилястрам с резьбой. Потолки были красиво разукрашены разными цветочками и позолоченными рамками. Освещали все открытые окна, но для ночного времени тут были предусмотрены вполне себе дорогие люстры из множества кристаллов. Стоящие в разных углах большого зала кресла были очень стары, Винницкий бы даже сказал, что раритетные, но их активно использовали. Потолок поддерживали колонны, красиво разукрашенные. Лестницы из темного дерева очень ярко контрастировали со светлыми тонами зала.

Гостевые зоны делились на секции, в которых стояли длинные диванчики и кресла, которые были обрамлены темным деревом. Подушки же их были серыми с редкой яркой вышивкой.

К вошедшим в развалку подошел коренастый скшат ростом едва ли метр. Нос у него был огромный, а бородка аккуратно подстрижена. Одет он был в расстегнутую епанечку с золотой цыфровкою, под которой проглядывалась белоснежная хлопчаная рубашка с глубоким вырезом.

– Вам помочь? – скшат говорил глубоко, но очень высоко, что очень резало по ушам. Винницкий был готов сравнить это с наложенным эффектом детского голоска. – Значится, вы здесь по делу, аль как?

– Да, уважаемый, нам нужно сделать обмен валюты, – сказала Таисия Владимировна. – С карты, если есть такая возможность.

– А как ей не быть? Из рублей?

– Да.

– Прошу за мной.

Скшат посеменил к дальнему столу из светлого дерева с красивыми узорами и большой цифре «9» по середине, что Винницкий счел забавным. Парень глянул на Дину Тимофеевну, выражение лица которой было ну уж очень одичалым. На шатающихся скшатов женщина смотрела как на очень редкую дичинку, с широко выпученными глазами.

Здесь все было практически как в самом обычном отделении Сбербанка. Сидевший за столом другой скшат был немногим моложе того, что встретил Винницких и Маглиновских. Борода у него так же была, но была она скорее рыжеватой, а не темной, как у первого.

– Гында, – обратился скшат к сгорбившемуся работнику, – людям нужен обмен с рубля на кун.

– Сию же минуту, – кивнул Гында и протянул Таисии Владимировне формуляр на вполне современной бумаге. – Заполните и укажите размер суммы.

Федор Николаевич обмакнул перо в чернильницу и аккуратным почерком подписал все по всем пунктам.

– Маглиновский Федор Николаевич, верно?

– Да.

– Обмен валюты у нас уже проводили, верно? – Гында заглянул в огромный гроссбух, лежащий у него на столе, и принялся его листать.

– Да.

– Хорошо. Кредитная карта, аль наличные?

– По карте, – сказал Федор Николаевич, доставая кредитницу из кармана. Скшат кивнул и полез в стол за вполне знакомым устройством, которое Винницкие много раз видел в магазинчиках. Даже магическое общество приняло в оборот простецкие технологии.

– Сумма на пять тысяч российских рублей, верно? – уточнил Гында.

– Верно, – кивнул Федор Николаевич.

– Тридцать тысяч кунов, – подсчитал Гында и, взяв заполненный формуляр, спрыгнул с высокого стула, удаляясь куда-то в соседнюю комнату.

Винницкий обратил внимание, что Гында был одет в черный контуш, расшитый золотым орнаментом по всей груди. Скшат вернулся минут через пять, если часы правильно показывали время, с двумя толстыми мешочками звонких монет. Кое-как гномик забрался на свой высокий стул и принялся отсчитывать тридцать тысяч. Вышло сколько-то там золотых, серебряных и медных монет, которые Гында смахнул в бархатный мешочек.

– Пожалуйста, – Гында протянул мешочек Федору Николаевичу и тут же пододвинул копию заполненного формуляра. – Поставьте вот здесь подпись. И здесь.

Маглиновский-старший расписался, и скшат с удивительной точностью, будто под линейку, оторвал нижнюю часть формуляра, передав верхнюю.

– Молодому человеку, – Дина Тимофеевна попыталась взять себя в руки и положила руку на плечо Винницкого, – тоже требуется обмен. Он впервые это делает.

– Ох, молодому человеку придется в таком случае заполнить формуляр №20-Т18. Это за третьим столом.

– Тут сложностей, наверное, не должно возникнуть, – сказал Маглиновский и глянул на бабушку с дедушкой. – Давайте вы прогуляетесь с Диной Тимофеевной, а мы пока тут разберемся?

– Список давай. Женщины прогуляются, а я загляну за учебниками, – Маглиновский протянул лист деду, и тот пробежал глазами. – У вас артефаторику и метаморфизм на первый год поставили? У нас Можаев вел во второй год, а Сытин так вообще на четвертом.

– Идем уже, – Таисия Владимировна улыбнулась и потянула мужа на выход, – хватит бурчать.

– Я сяду на диванчик, – сказал Маглиновский и удалился в ближайший гостевой уголок.

– Ты же знаешь, я ненавижу с людьми контактировать.

– Социализируйся, – Маглиновский улыбнулся, разводя руками, мол, ничего он не знает, и пусть Винницкий сам крутится, как хочет.

– Влад прав, солнышко, – заявила Дина Тимофеевна и чмокнула внука в щеку, поспешив за подругой, по дороге нет-нет, а кидая взгляды на блуждающих туда-сюда скшатов.

Винницкий отошел к точно такому же столу только с большой цифрой «3» по середине. Скшат за ним очень сильно отличался от первых двух – борода у него была длиннее, до груди, а усы лихо закручены в небольшие косички. На глаза ему сползала шляпа, похожа на поганку. Одет он был в такой же черный контуш с золотым орнаментов на груди.

– Чем могу помочь, молодой человек? – осведомился скшат, представившись именем Рацко. Или это он пожелал доброго дня.

– Э-э, мне нужно заполнить формуляр.

– Конечно, молодой человек, – скшат кивнул. – Какой номер?

– 20-Т18.

– Ох, простите, но я не выдаю на заполнение этот формуляр, – Рацко скрестил пальцы толстых рук.

– Мне сказали подойти сюда.

– К сожалению, молодой человек, не могу вам помочь. Формуляр №20-Т18 открывает счет, – начал пояснять скшат, – на имя определенного человека. Во все последующие посещения нашего казначейства именно на это имя вы будет совершаться обмен.

– Где мне его заполнить?

– Регистрирует новых посетителей секретариат, молодой человек, – ответил Рацко и указал на дальнюю лестницу. – По той лестнице, на втором этаже. Дверь возле подъема в башню.

– Угу.

Винницкий пошел, куда отправил скшат Рацко. Второй этаж оказался более красочен, чем первый. Стены были обклеены зелеными обоями с золотыми узорами, а переходы и входы в кабинеты украшали облицовки из деревянных темных панелей, настолько вычищенных, что Винницкий видел собственное отражение. Местами были развешаны портреты разных скшатов в позолоченных рамах с виньетками. Лестница башню располагалась сразу между двух дверей, которые были отделаны тяжелой железной ручкой и такими же петлями. К дверям были прибиты таблички, надписи на которых были сделаны рунами.

– Вмять…

Рун Винницкий не знал, а соответственно понять, что написано на табличках, оставалась непосильной задачей. Напротив подъема в башню расположился диванчик для посетителей, один из которых как раз сидел на нем. Этот был одет в богато расшитый кафтан. Еще несколько посетителей стояли возле каждой двери. У диванчика на резном пьедестале стоял бюст мужчины с длинным прямым носом и густой длинной бородой, какие обычно носили бояре. Голову его венчала высокая шапка.

Никто из присутствующих не обратил на Винницкого внимания, а будучи не любителем контактировать с посторонними людьми, он просто присел на край диванчика возле статуи, вроде как, зная куда ему надо.

– Пс-с, паренек, а тебе куда надо-то? – спросил мужской голос. – Сел, знай себе, будто понимает, что и к чему здесь. Эй, я к тебе обращаюсь. Да не вертись ты, здесь я. Да влево глянь, дурачок.

– Еперный… – Винницкий проглотил ругань, но вид бюста, смотрящего на парня как на полного дурака, заставлял все же смачно изречься.

– Паренек, не выражайся. Ты кто, значится, будешь?

– Это имеет значения?

– Ну-с по тебе видно, что ты в этом учреждении впервые.

– А ты кто?

– Ох, прошу простить мои манеры, паренек, – бюст фальшиво откашлялся. – И не ты, а вы. Я – Афанасий Лаврентьевич[2], значится. Так куда тебе надо? Ты у нас, похоже, не из болтливых.

– Секретариат.

– А-а. Это та дверка, паренек. Да не та, а та. Ох, вмять, как же тяжело без рук, – Афанасий Лаврентьевич возвел очи горя. – В общем, та, которая справа от тебя. Да, эти четверо тоже туда. Когда подам сигнал, рви когти в кабинет.

– Что?

– Эй, молодняк!

Люди, стоявшие в очереди в секретариат, повернули головы на бюст Афанасия Лаврентьевича.

– Кто последний в секретариат? – спросил бюст.

– Вообще я, – ответил парень, стоявший ближе всех к двери, – а что?

– Да вот пареньку спросить надо, – бюст кивнул на Винницкого.

– Нам всем спросить надо, – усмехнулся мужчина в кафтане, сидящий на одном диванчике с Винницким.

– Да ты разве не видишь, милок, парень явно первый раз вхож сюда. Ему явно только спросить, верно говорю?

– Угу.

– Нет-нет, не прокатит. Пусть стоит и ждет очереди.

– Екарный театр, что за молодежь пошла? Ни во что старших не ставят.

– И не говорите, Афанасий Лаврентьевич, – кивнул мужчина, стоявший возле двери напротив бюста. Этот был уже в летах и одет в самые что ни на есть обычные русские одежды. – Вот раньше старость уважали, а сейчас все в выскочки заделались.

– А вашему поколению, – сказал парень, стоявший ближе всех к двери секретариата, и закатил глаза, – давно пора лежать на кладбище, по которому вы ходите.

– Ты чего вякнул, сопля зеленая?

– Точно. По имей уважения.

– Какого уважения? И к кому? Старый хрыч, который только и бубнить только может, вряд ли заслуживает уважения.

– Чему тебя только отец твой учил? – крикнул старый.

– У меня его нет. Надеюсь, что эта гнида подохла где-нибудь, укатив за своим хлебушком, – бросил парень.

– Воу-воу, Феликс, полегче, – мужчина в кафтане, сидевший на одном диванчике с Винницким, выпрямился, поднимая руку, чтобы успокоить начинающуюся потасовку.

– А вы мне рот не затыкайте, Григорий Ефимович.

– Сопляк, – старый сплюнул, – совсем берега попутал. Ладно бы мне, но со всеми решил поогрызаться.

– Хайло прикрой, дедуль. – Парень отошел от двери, делая шаг в сторону старого. Мужчина в дорогом кафтане встал.

– Насчет три, – шепнул Афанасий Лаврентьевич. – Один…

– Молодой человек, успокойтесь, пожалуйста, – встряла женщина, так же стоявшая у двери в секретариат. – Вы не в цирке, откуда вы там вылезли, а в государственном учреждении.

– Вас, кажется, не спрашивали, мадам.

– Три…

Винницкий в два шага одолел расстояние до двери секретариата, обогнав борзого парня и пытающегося урезонить ситуацию мужчину в кафтане. Посетители среагировали едва ли после того, как Винницкий открывал дверь, а бюст Афанасия Лаврентьевича победоносного хвалил парня из своего уголка. Винницкий захлопнул за собой дверь, перекрывая полетевшие в его сторону крики и ругань.

Секретариат был погружен в полумрак, который развеивали горящие канделябры. Стены были обклеены теми же обоями, что и коридор. В паре мест висели подсвечники, картины и шкуры животных. Стол с красивой резьбой был занят скшатом, одетым в жупан. Тот поднял взгляд на Винницкого, когда парень влетел в его кабинет. Еще несколько скшатов обернулись на незваного гостя, но практически тут же вернулись к своей работе, если пролистывание книг у стеллажей можно было назвать работой.

– Я могу вам чем-то помочь, молодой человек? – спросил скшат, одетый в жупан, кладя руки на стол.

– Мне нужно заполнить формуляр №20-Т18.

– Ах, вы впервые у нас, верно?

– Угу.

– В таком случае, – скшат в жупане слез с высокого стула и просеменил к Винницкому, протягивая ему руку, которую парень тем не менее не принял, – позвольте поздравить вас. Вы сделали правильный выбор, что пришли к нам.

Винницкий смерил протянутую руку отсутствующим взглядом, от которого скшату сделалось дурно.

– Кхм… формуляр №20-Т18, конечно, молодой человек. – Скшат в жупане протопал к шкафчику с рядами множества бланков и формул.

Из одной из таких стопок скшат вынул лист и вернулся обратно за свой стол. Взбирались эти гномики на своих высокие табуретки, конечно, очень комично, и если бы Винницкий умел улыбаться, то непременно бы хихикнул. А так он внутренне порадовался, что заполнит сейчас необходимые данные. Винницкий, подойдя к столу, обратил внимание, что требуется заполнить паспортные данные – благо, парень держит копию паспорта в галереи телефона.

Парень уже собрался, было, взяться за перо, как скшат в жупане отодвинул формуляр в сторону.

– Но прежде, чем заполнить формуляр №20-Т18, – сказал скшат в жупане, глядя на Винницкого, – вы, молодой человек, должно предоставить нам справку 23-46.

– А это что?

– Справка 23-46 – это соглашение на пользование нашими услугами, – пояснил скшат в жупане, жестикулируя руками, – и соглашение на оповещение об казначейских изменениях согласно вашему адресу проживания.

– Вмять, а это обязательно?

– К сожалению, да, молодой человек. Таков закон…

– А где мне заполнить эту справку?

– За третьим столом.

– Да вы, на хер, издеваетесь… – Винницкий тяжело выдохнул.

Парень сжал губы в тонкую ниточку и вышел в коридор, где сразу наткнулся на нахального парня, который чуть ранее наезжал на старика. Старик сидел сейчас возле бюста Афанасия Лаврентьевича вместе с мужчиной в дорогом кафтане и что-то оживленно обсуждал. Следом за нахальным парнем к Винницкому подошли две женщины – возможно, даже родственницы, учитывая, как та, что была помоложе, держала под руку ту, что была более в возрасте.

– А ты из особливо наглых, дружок? – рыкнул нахальный парень. – В простецкой одежде, но держишься вполне себе… первокурсник, да?

– Это имеет значение?

– Ты, наверное, перепутал, – нахальный криво усмехнулся и схватил Винницкого за грудки футболки. – Говор не знакомый. Ты откуда, сука?

– Выбирай слова, щенок! – рявкнул мужчина в дорогом кафтане, оборачиваясь к разворачивающейся потасовке.

Винницкий вгляделся в лицо мужчины, и оно смутно показалось ему знакомым. Парень явно уже видел это лицо – неровное с ухоженной бородой. Большой некрасивый нос. Большие голубые глаза. Темные волосы, зачесанные назад. Взгляд у этого человека был очень недобрым, будто у самого закостенелого колдуна. Кафтан его был позолочен, а красивые узоры были расшиты черными нитями. На руках кожаные перчатки.

– Отпусти первокурсника, Сабадаш, – ровным голосом, но с явной угрозой, потребовал мужчина в дорогом кафтане, положив руку на предплечье нахального. Феликс Сабадаш – если Винницкий правильно услышал – странное сочетание…

– Но профессор…

– Я сказал, чтобы ты его отпустил, – все таким же ровным голосом повторил мужчина, опуская руку. – Иначе, будь уверен, Кощей узнает о твоем неподобающем сварожичу поведении в государственном учреждении, и проблем ты уже не оберешься от него, а не от других преподавателей.

– Да, Григорий Ефимович. – Сабадаш послушно выпустил Винницкого из рук и сделал шаг назад, с возмущением глянув на парня. – Но он не имел…

– Рот, студент, – мужчина в дорогом кафтане, названный Григорием Ефимовичем, поднял руку, и Сабадаш не смог и слова изречь.

– Спасибо тебе, Гриша, – Афанасий Лаврентьевич облегченно вздохнул. – Я подбил паренька на это. А он же сразу видно, порядочный.

– Да, видно, – Григорий Ефимович согласно кивнул и с оценкой взглянул на Винницкого. – Первый год же?

– Вроде как.

– Тогда пока не станем раскрывать всех карт, мальчик. Узнал там все, что тебе надо было?

– Почти.

– Тогда не станем задерживать, первокурсник, – мужчина в дорогом кафтане сделал шаг в сторону, пропуская Винницкого, а Сабадаш что-то замычал, не в силах выговорить ни слога. Женщины – возможно даже родственницы – принялись возмущаться. – Да молчите вы! Всю жизнь живете здесь и понятия не имеете разве, что Афанасий Лаврентьевич добрая душа и проказник?..

Он еще что-то говорил, но Винницкий этого уже не слышал. Спустившись по лестнице обратно на первый этаж, парень вернулся к третьему столу, который активно решил начать пустовать. Парень огляделся, скшаты, работающие в казначействе, семенили туда-сюда на своих коротеньких ножках, погруженные в работу. Взгляд Винницкого упал на Маглиновского, который сидел на ближайшем кресле в гостевой зоне, опустив зеленые с серыми крапинками глаза в экран телефона. Кейра сидела рядом, высунув язык.

Тяжело вздохнув, Винницкий подошел к Маглиновскому и почесал у Кейры за ушком. Собака блаженно склонила голову, прикрыв умные васильковые глаза. Из динамика лились самые разнообразные звуки, а палец то и дело скользил вверх-вниз по экрану.

– Ты уже закончил? – спросил Маглиновский, не отрываясь от времяпрепровождения в «Тик Токе».

– Нет.

Повисшую на некоторое время паузу Маглиновский развеял разочарованным выдохом. Одноклассник поставил телефон на блокировку и убрал в карман джинс. Он глянул на Винницкого.

– Из тебя все время приходится все вытягивать, – заметил Маглиновский. – В школе с такой манерой тебе приходилось туго, а в Мариборе тем более будет.

– Спасибо, что лишний раз напоминаешь.

– Да, давлю на больное, – Маглиновский поднял руки в извиняющемся жесте, – но я хочу как лучше. Меня всегда тянуло к сивым и убогим.

– Ублюдок.

– Я знаю, спасибо, – Маглиновский искренне улыбнулся и гордо вздернул подбородок. – Что тебе сказали в секретариате?

– Нужна какая-то справка – соглашение пользователя. Взять ее надо у третьего стола, – Винницкий кивнул на пустующее место с цифрой «3».

– Гребанная бюрократия, – сплюнул Маглиновский и завел руки за голову, откидываясь на спинку кресла. – Придется нам подождать. Джордан Прентис куда-то почапал с Питером Динклейджом.

– Давно?

– Минут десять назад, кажется.

Одноклассники замолчали, и Винницкий задумался, что у таких магических созданий как скшаты активно развит бюрократизм. Это удивляло, потому что вряд ли такой человеческий грех мог бы быть присущ магическому обществу. Парень попытался вспомнить все магические части произведений, с которыми Винницкий был знаком. Их писали в основном простые люди, которые были подвержены влиянию социума. И человеческим порокам, которые были самой простой частью жизни. Люди слишком люди, чтобы избавиться от своих проблем. Или решить их как-то.

– Пашков все же поступил в университет МВД, – сказал Маглиновский, стараясь снова развеять возникшую паузу.

– Я видел его и Сочилину на собеседовании.

– Я кажется говорил, что она с парнем рассталась, – с полуулыбкой напомнил Маглиновский.

– Ну, было такое.

– Не бурчи, Винник. – Маглиновский хлопнул одноклассника по плечу, и Винницкий вздрогнул непроизвольно. – Она плакала в чате класса из-за того, что рассталась с бывшим.

– Меня там нет.

– Я помню, ты вышел из него, как выпускной закончился. Она не так плоха… – начал, было, Маглиновский, но его прервал Винницкий:

– Она ужасна.

– Сосет хорошо.

– И ты тоже ужасен.

– Я знаю, друг. Тяжело быть самым лучшим, – Маглиновский пожал плечами не без гордости.

– Ты ждешь, что я стану интересоваться при каких обстоятельствах это было? – спросил Винницкий, наблюдая за столом под номером «3».

– О, раз ты спросил, – Маглиновский самодовольно ухмыльнулся и фальшиво прочистил горло, – я, так и быть, расскажу. Это было в десятом классе.

– Избавь.

– Где-то через неделю после…

– Ты сейчас либо закроешь свой рот…

– Это были ее извинения, – перебил Маглиновский, ухмыляясь уголком рта. – Ей было очень стыдно.

– Сочилина знает, что такое чувство стыда?

– Вряд ли, – Маглиновский выпрямился. – С Пашковым потом это обсуждали, он уверял, что Женечку я очень вдохновил тем, что защищал тебя.

– Я рыгаю.

– Вытащила меня в туалет на уроке. Попка у нее, кстати, тоже очень хорошенькая.

– Беру свои слова назад.

– Чего?

– Ты не ужасен. – Винницкий глянул на Маглиновского. – Ты отвратителен.

– Вообще-то я не на всех девушек смотрю как на мясо для ебли, – поднял палец Маглиновский. – Со своей первой девушкой я вступил в отношения из-за ее характера.

– Она была стервой?

– Робкая серенькая мышка, – мотнул головой Маглиновский. – Очень хороший человек, таких никогда не ценят. Они всегда остаются одни в этом жестоком мире. Доброту и хорошее отношение никто не хочет ценить. Всем подавай абьюзеров, которые только портят жизнь.

– Потянуло на философию?

– Мысли вслух.

– Ну и где сейчас твоя первая девушка?

– Даша? А хер ее знает – надеюсь, где-нибудь в пи… – Маглиновский замолчал резко, обычно он не стеснялся в красках выражаться о людях, которых недолюбливал, – в очке. Сучка – ненавижу ее.

– Ты отвратителен.

– Отвратителен не я. Отвратителен мир, – заметил Маглиновский. – Кому как не нам этого не знать.

– Не смей сравнивать меня и себя.

– Бу-бу-бу. – Маглиновский захохотал. – Не будь Сочилина такой шлендрой, я бы даже подумал над тем, чтобы с ней встречаться.

– А трахалась она бы все равно с Пашковым.

– Поэтому и говорю, не будь она такой шлендрой.

Рацко, шагая в развалку, возвращался к своему рабочему месту. Винницкий тут же встал и подошел к нему.

– Мне нужна справка 23-46, – начал Винницкий без всяких вступлений.

– Ах, да-да, соглашение на пользование нашими услугами и соглашение на оповещение об казначейских изменениях согласно вашему адресу проживания… – Скшат скрестил пальцы рук в неловкости. – Видите ли, молодой человек, эту справку выдаю не я.

– Мне сказали, что взять ее я могу у вас.

– Прошу прощения, но возможно произошла ошибка…

Подошедший Маглиновский хлопнул по столу и подался вперед, дыхнув на Рацко. Постоянно развязанный взгляд и расслабленное выражение лица одноклассника сменилось. Лицо стало каменным, а в глазах блестел опасный огонек, с таким взглядом смотрят маньяки-психопаты, угрожая очередной жертве.

– Эй, Фродо Бэггинс, – холодно произнес Маглиновский, – мой друг, кажется, сказал, что справку ему сказали взять у тебя. Не ломайся как целка и дай моему другу справку 23-46.

– М-молодой ч-человек, – затараторил Рацко, стараясь отползти от Маглиновского, – п-поймите… я-я н-не в-выдаю…

– Вмять, я же тебе сказал по-хорошему…

– Маглиновский, перестань.

– Ротик свой молчи, брат, – бросил через плечо одноклассник и вновь с угрозой маньяка-психопата глянул на скшата. – Гони гребанную справку, хоббит.

Скшат нервно сглотнул и неловко сполз с высоко стула. Он в припрыжку посеменил к одному из соседних столов и бегло заговорил с другим работником, с опаской кидая взгляды на Маглиновского, который уже успел измениться в лице. Парень положил руку на бок и самодовольно хмыкнул.

– Ненавижу бюрократию, – сказал он и, чуть погодя, добавил: – Бюрократия – это зло, а зло есть зло… Меньшее, большее, среднее – не важно. Но когда приходится выбирать между одним злом и другим, я всегда делаю выбор в пользу большего.

– Поэтому Цири и умерла, когда ты проходил третьего ведьмака?

– Да. Я аж слезу пустил на этой концовке, – признался Маглиновский, опустив взгляд. – Заканчивай в темпе. Мы тут малость подзадержались.

– Спасибо… – нехотя и тихо изрек Винницкий.

Маглиновский, хмурясь, обернулся.

– Ты что-то сказал?

– Нет.

– Хм… показалось, наверное. В любом случае, Винник, я другу всегда помогу.

– У меня нет друзей.

– Есть, брат. Есть.

-----

[1] Скшаты (от польского Skrzaty) – в польской и белорусской мифологии народ карликов, которых еще называют краснолюдками.

[2] Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин – политик времен Алексея Михайловича Романова. В 1655 году стал основателем первого русского банка в Пскове – «Земская изба» - который просуществовал год.

Глава 6. «Мимо острова Буяна...»

Винницкий и Маглиновский вместе с Кейрой вышли из казначейства. Парень держал в руке увесистый бархатный мешочек с золотыми, серебряными и медными монетами. Канитель закончилась много быстрее благодаря Маглиновскому, что Винницкий не мог не признать. Одноклассник достал телефон. Набрал Федора Николаевича.

– Ну мы закончили, – сказал он. – Да ну в жопу этих скшатов, затопили Винника в бумажках… Да не матерюсь я!.. Да, хорошо… Направо от статуи и дальше, потом снова налево?.. Да, без «б»… Нет, – протянул Маглиновский, заходясь искристым смехом, – в смысле без баб. Извини, деда, но нас ждет библиотека.

– Что там?

– Ушел в булочную, – ответил Маглиновский. – Эх, надо было попросить и нам взять… Идем, нам сюда.

По площади Маглиновский, ведя Кейру с поводком, вел и Винницкого. По улице они прошли дальше, пройди мимо здания, камень которого был двух цветов – цвета молочного шоколада и бежевый. Молочный шоколад был выстроен в виде рамки, которая будто закрывала бежевый камень от любых угроз. Шли по мощенной камнем аллее, которую окружали плотно прилегавшие друг к другу здания. Черные фонарные столбы соседничали с каменными горшками, в которых еще цвели разные цветочки.

Бежево-золотые здания граничили с белым камнем и переходили местами в некрасивую серую облицовкой, будто бетона вывалили. «ТАВЕРНА ГРУЗIНСКОЙ КУХНI». Решетчатые входы во внутренние дворы. Прошли мимо здания с розоватой облицовкой и небольшим треугольным фонтанчиком.

– По идее, где-то здесь, – задумчиво произнес Маглиновский. – Деда сказал, что буян мы не пропустим – самое узнаваемое здание.

– Ну оно точно отличается от местного окружения.

Самое крайнее угловое здание, похожее на некую раму, точно выделялось среди прочих. Ввысь уносилось восемь пилонов. Вход венчал грандиозная арка высотой в пять этажей. Большой витраж на одной из сторон был похож на громадную витрину. В четырех углах расположились скульптуры. Кронштейны были покрыты волютами, а карнизы красиво украшены дентикулами. В граните Винницкий смог разглядеть лиственные мотивы.

– Когда бабуля сравнила буян с обычным торговым центром, – сказал Маглиновский, уронив челюсть, – я и подумать не мог, что он… настолько помпезный. Реально торговый центр для магов.

– «OZ Молл» нервно курит в сторонке.

– Буян это Трахтрахыч, – Маглиновский глянул на Винницкого, – а «OZ Молл» это Бараш.

– Ой, дебил, – протянул Винницкий и пошел ко входным дверям.

Винницкий и Маглиновский обошли буян, пройдя под зеленым карнизом балкончика и вошли в парадную, где их встретили двустворчатые двери из светлого дерева, отделанные стеклом. Войдя, парни попали в огромный торговый зал, где витражи и лепнины были наполнены лиственными мотивами. Всюду были расставлены ларьки с самыми разнообразными товарами, а народу было неведомо. Кейра заскулила от такого потока, а Маглиновский даже потерялся, буквально не понимая, куда идти.

– Кабзда, а куда идти-то? – Маглиновский полез за телефоном в задний карман джинс и набрал дедушку. – А где библиотечный фонд находится?.. А как подняться?.. Понял, спасибо. А ты скоро?.. Все, тогда до встречи. Нам на второй этаж, – сказал он Винницкому и повел одноклассника сквозь толпу.

Одноклассники прошли в следующее помещение под арочным карнизом деревянного балкона, который был украшен множество фонариков. Резьба на деревянных карнизах здесь была также выполнена в виде листвы или растений. Зеленая отделка стен переходила в светло-салатовую с вкраплением золота на потолке. Маглиновский завернул на мраморную винтовую лестницу, по которой рядком спускались посетители буяна. Лепнины на лестницах красиво были разукрашены. Металлические перила были красиво выкованы в виде цветов, которые переплетались лозами и стебельками.

В проходе лестницу, которая поднималась выше, появилась девушка едва ли выше полутора метра с дубового цвета волосами, стриженными в каре. Следом за ней шли мать и отец, который нес весомую стопку книг. Говорили они с весьма непривычным произношением.

– Там просто до фига всего, – говорила девушка с каре.

– Да, слишком волшебно, – согласилась ее мать, а отец фыркнул с явным пренебрежением:

– Фокусники…

– Перестань-ка бурчать! – возмутилась девушка. – Поблагодарил бы, что-то новое хотя бы увидел.

– Если бы мне раньше сказали, что тут такая херня будет твориться…

– Ой, иди в жопу.

– Оля!

– Я знал, что у вас, сучьих эльфов, нет чести… – тихо хохотнул Маглиновский, украдкой наблюдая за разворачивающейся картиной.

– Избавь.

Винницкий и Маглиновский вошли в помещение, которое было изыскано отделано панелями, по виду напоминавшему ткань, и лепнинами с красивыми витиеватыми узорами. На стенах весили огромные портреты с изображениями самых разных людей – Винницкий смог распознать Ивана Грозного, Василия Жуковского, извечного Александра Пушкина, чьи работы парень на дух не мог переносить, и Михаила Лермонтова. Их же бюсты, не дремля и порой переговариваясь с посетителями, стояли на высоких постаментах. Входная, в которой оказались Винницкий с одноклассником, была не такая большая, а ведь здесь, по идее, должен быть фонд с учебной литературой. То тут, то там стояла пара-другая стеллажей с книгами, но все это выглядело очень и очень скромно.

– Не особо вызывает впечатление, – заявил Маглиновский и кивнул на выход. – Девка, поди, с села. В жизни библиотеки не видела, что ли.

– Вам помочь, юноши?

К одноклассникам подошел маг в летах – редкие волосы и густая борода с лихими усами были уже белы как снег. Одет он был в парчовый кафтан с золотой цыфровкою, а поверх был надет омофор с откинутым назад капюшоном. Старый маг смотрел на посетителей добрыми глазами медового цвета. От него исходила очень необычная аура – Винницкому казалось, что он всю жизнь знал этого мужчину и хотел ему открыться. Доверить свои желания и мечты, который был не то, чтобы много.

– Мы – первокурсники, – сказал Маглиновский, и начал шарить по карманам в поисках списка. – Нам нужны учебники… да где же он?

– Отдал его Федору Николаевичу.

Винницкий вынул телефон и открыл снимок списка в галерее. Старый маг взял телефон и пробежал глазами по содержимому.

– Ах, я скоро, наверное, заучу литературу на ваш год, – старый маг хохотнул в манере смутно знакомой. – Идемте.

Мужчина повел Винницкого и Маглиновского к крайним дверям слева, предварительно попросив оставить собаку в приемной зале.

– Кейра, ждать. – Хаски послушно присела, глянув на бюст Жуковского, который заметил:

– Можете не переживать, юноша, пускай мы лишь изваяния с друзьями, но собачку вашу из глаз не упустим.

Старый маг открыл двери и вышел в читальню, от которой Винницкий обомлел. Это была длинная такая комната в два этажа высотой. Потолок был похож на полукруглую бочку и отделан деревом. Галереи были разделены изящными колоннами, переходящими в арки. Оба этажа занимали стеллажи с сотнями, тысячами книг. По обеим сторонам зала стояли бюсты – Винницкий смог распознать Сократа, который активно спорил с бюстом мужчины, у которого были курчавые волосы и длинный прямой нос[1]. Спорил Сократ по-гречески.

– Николай Михайлович, Сократ снова спорит о важности преступления и наказания в человеческом сознании? – спросил старый маг.

– Нет, Николушка, сегодня распинается о важности истории в простой жизни, – ответил бюст.

По всему залу носились, овеянные аурой, книги. Посетителей здесь было, что грязи, и не меньше держателей фонда. Маг вынул из-за пояса прямую палочку с утолщенным основанием, будто обернутой тряпицей, и навершьем в виде распустившийся белоснежной розой. Он взмахнул – легко – и произнес:

– Ѩѯъ приѯiѣваѭ[2]… – и стал называть все учебники из списка. Каждая из тринадцати книг аккуратно левитировала с самых разных стеллажей. Несколько прилетело из самого дальнего конца зала. Ровной стопкой литература складывалась на ближайшему столе. – Пожалуйста, юноши.

Маг повел Винницкого и Маглиновского обратно в приемную, куда вошел Федор Николаевич. Книги парни поставили на стол, за который старый маг присел и взял два листа, обмакнув перо в чернила.

– Святитель… – Федор Николаевич отвесил чинный поклон, отчего Маглиновский с удивлением изогнул бровь.

– Не стоит, Федор. Твои? – спросил маг, кивнув на Винницкого и Маглиновского.

– Этот шалопай, да. – Федор Николаевич приобнял внука и взъерошил ему волосы.

– Где бабушка? – осведомился Маглиновский, пока маг заполнял какие-то бумажки.

– У «Лемешкова», вместе с Диной смотрят вам форму.

– Смотрите, юноши, – маг протянул Винницкому лист, на котором был указан перечень книг с указанными ценами. «60» – и так почти все, – вся учебная литература выдается на соответствующую сумму до конца года. Потом книги возвращаются в фонд, деньги же поступают вам обратно летней стипендией. Фамилию, юноша.

– Винницкий…

– Имя не надо. Роспись – здесь. Хорошо. Итого выходит восемьсот шестьдесят девять кунов.

Винницкий отсчитал одну золотую монету, шесть серебряных и девять медяков. Маглиновский повторил все то же самое, а когда закончили и вышли из библиотечного фонда, он спросил у дедушки:

– А почему ты назвал мужика святителем?

– Потому что это Николай Чудотворец, – ответил Федор Николаевич и протянул руки. – Кстати, как вам Библиотека Ивана Грозного?

Винницкий и Маглиновский заговорили в унисон.

– Постой, в каком смысле?

– Библиотека Ивана Грозного?

– Это который святой? Санта-Клаус? – уточнил Маглиновский.

– Для своих просто Никола, – ответил Федор Николаеви внуку и глянул на Винницкого. – Да, это она – та, самая – легендарная.

Федор Николаевич улыбнулся своей многозначительной улыбкой и подмигнул двум первокурсникам.

– Я херею, – сказал Маглиновский и кивнул в сторону Библиотеки Ивана Грозного. – И с этого тоже херею. Не ожидал таких габаритов.

– Угу.

В чем-чем, а в этом Винницкий был солидарен. Библиотека, да и сам факт, что это была библиотека из народных баек, поражала своим внешним видом. Выбрасывала из обычного мировосприятия. Мир вокруг становился внезапным образом шире и глубже, чем казался Винницкому немногим раньше. Портал… говорящие бюсты… целый небольшой городок у стен Марибора, которого парень еще даже не видел… а сейчас и это, торжественный зал с тысячами книг, потрясающими размерами. Винницкий подумал на мгновение, а если бы он отказался от Марибора? Что-то такое жило бы лишь на страницах книг, в кадрах кино, в игровом процессе видеоигр. Или в объективах, на фотографиях, которые могли пройти обработку фотошопом.

На фоне всего этого живой святой, с которого создали образ Санты-Клауса, не был таким уж удивительным явлением. Скорее чем-то, что должен быть в рамках допустимой нормы. И Винницкого этого немного смущало.

Федор Николаевич привел одноклассников в швейную мастерскую, где все стены были отделаны безвкусным бордо, а на начищенном паркете Винницкий разглядел свое четкое отражение. Все деревянные элементы местного декора было слишком русскими, что даже рябило в глазах от этого. То тут, то там на стенах висели в рамках множество чертежей пошивки самых разнообразных костюмов, которые обильным ассортиментом были представлены на манекенах в нишах. Платья-ампир, костюмы тройки, гусарские мундиры. Кафтаны самых разных цветов и оттенков. На стеллажах строгими рядами по цветам были выстроены дамские сумочки, а ниже с крючков спускались шарфики и перчатки.

Широкий рабочий стол, возле которого стояли бабушки Винницкого и Маглиновского, был слишком скромен для места работы. Увесистая винтажная печатная машинка, настольная лампа явно на газе – чему Винницкий уже вряд ли бы удивился – стопка листов явно для эскизов нарядов. В уголке тихо притаились манекены с плетенной корзинкой, в которой стояли огромные рулоны ткани, и пара-другая полочек с корзинками меньше.

Дина Тимофеевна оживленно и не без улыбки беседовала с мужчиной немного за тридцать. Треугольное лицо. Васильковые глаза. Каштановые волосы, короткие и зачесанные на бок – Винницкий мысленно оценил, прически у них были схожи. Одет не по местному манеру – черная рубашка со слегка подкатанными рукавами, на руках часы Bremont с вертикально вырезанной «К», и рябящимися серыми брюками, с пояса которого свисали подтяжки. А вот обувь его была очень необычной, похожей скорее на балетки, но закрытые и явно тряпочные.

Мужчины выглядел очень серьезным, но улыбка, время от времени прорезавшая его уста, была искренней.

– А вот и они. – Таисия Владимировна поманила внука.

– Первокурсники, – мужчина улыбнулся уголком рта и протянул руку, которую Маглиновский принял, а Винницкий тактично проигнорировал. – Влад и…

– Ты назвала не знакомому магу наши имена? – перебил Маглиновский, глянув на Таисию Владимировну.

– О, нет, ребятки, – мужчина хохотнул, подняв примирительно руку, – я не маг. Лемешков – этот да, был магом, а я нет. Ни в коем случае.

– Тогда…

– Прошу простить мою бестактность. Сами понимаете, город буквально в начале прошлого века живет, – сказал модельер, – и москвичу очень сложно подстроиться под здешние… нормы. Константин Гайдай[3].

– Тот самый? – глаза Маглиновского стали размером с блюдца. – Обладатель «Золотого веретена»? Кокошники для «theShapkas» просто нечто.

– Благодарю, – модельер не без гордости улыбнулся и кивнул.

– Ты его знаешь? – Винницкий с подозрением глянул на одноклассника.

– Это главный шляпник страны, Винник.

– Не самое лучше имя, которое давал мне «Vogue», – хмыкнул Гайдай.

– А здесь вы что забыли? – Маглиновский не без удивления развел руками.

– О, я штатный модельер Марибора, Влад. – Мужчина обвел руками мастерскую. – Согласно Лемешковским традициям прежний начальник назначает приемника из перспективных энтузиастов среди не-магов. Свежий взгляд и все такое…

– И многое вам известно о Мариборе?

– Почти все, что можно доверить из магического цеха не-магу, – ответил Гайдай и пояснил: – Я шью для Марибора с две тысячи шестого, и все лицеисты с профессорами ходят в моих эскизах.

– Список моего внука, – Таисия Владимировна передала сложенный лист модельеру, и тот заводил васильковыми глазами по строчкам.

– Вы книги уже приобрели? – спросила Дина Тимофеевна у Винницкого.

– Угу.

– А твой список где?

– Я его сфотографировал.

– Умен, я забыл, что отдал свой деду, – сказал Маглиновский.

– Самое не любимое, – произнес модельер, – надо шить форму по всем Дворам, потому что до конца не известно, на какой вы, ребятки, попадете.

– Я уверена, что ты, – Таисия Владимировна положила руку на плечо Маглиновского, – станешь дажбожичем. Как и я, и дедушка.

– С моим характером? – Маглиновский прыснул. – Я точно чистый хорсович.

– Не дай Бог, – Таисия Владимировна, сомкнув губы в тонкую ниточку, оторвала руку от внука, словно огонь лизнул ее. – Они не самые приятные люди.

Гайдай повел Винницкого и Маглиновского в соседнюю комнату, которую отделял резной арочный проход. Гайдай в шаг перемахнул через три ступеньки, которые были отделаны светлым деревом и предложил кому-то из парней встать на подиум, полукругом от него стояли три зеркала. Маглиновский скакнул, а Винницкий присел возле декоративного кустика с гортензиями.

– Нинель? – позвал Гайдай, и из примерочных комнат справа от Винницкого вышла девушка.

Одета она была в черную узкую блузку. Бордовая юбка-клеш спускалась до щиколоток, а пояс был под грудь. Волосы девушки были собраны в пучок, а правая сторона челюсти была фарфоровой – с чистой, прямо-таки профессиональной работой. Винницкий непроизвольно уставился на это и сглотнул подкативший к горлу ком. Это что за страшный шрам мог быть на этом аккуратном личике? Девушка отвела глаза цвета шартрез от Винницкого и подошла к Гайдаю.

Она присела в изящном реверансе, сложив пальцы рук.

– Работаем, Нинуль, – сказал модельер.

Девушка вынула из кармана юбки палочку и изящно взмахнула ею, не произнеся ни слова. Из-под стола рядом с подиумом и зеркалами появился дизайнерский инструментарий. Лента моментально прильнула к Маглиновскому и заструилась по его телу, замирая лишь на мгновение, чтобы Гайдай оценил замеры. Перо, зависшее над блокнотом, прытко записывало все цифры, которые озвучивал дизайнер.

– Значит, ты у нас потомственный маг, – заметил Гайдай. Девушка-маг Нинель стояла чуть позади, держа себя за плечо и чуть опустив голову.

– Да. Не знаю, в чем фишка, – ответствовал Маглиновский, – но у нас магические способности передаются через поколение.

– Странно. А ты? – модельер глянул на Винницкого.

– Нет.

– Он всегда такой хмурый и недовольный?

– Сегодня очень много удивлялся, – ухмыльнулся Маглиновский, глянув через плечо на Винницкого. – Да, Винник?

– Отъебись.

– А он бука, – подметил Гайдай.

– Есть у него такое.

Лента отлегла от Маглиновского, но лишь на мгновение в прочем. К парню подлетела синяя ткань и начала виться вокруг Маглиновского, а лента с мелком то здесь, то здесь оставляла тонкие пометки. Отмеренная ткань улетела в корзинку на столе, а за ней неслась уже другая, повторяя прежние действия. Гайдай отошел к вешалкам с тулупами и шубами. Все они были самыми разными, но мужчина кинул оценочный взгляд на Маглиновского и выбрал тулуп с меховой подкладкой, который ассиметрично спускался сзади.

– Примерь-ка, – Гайдай помог Маглиновскому надеть плащ. И парень загляделся в зеркалах.

– Выглядит не плохо, – оценила Таисия Владимировна. – А сидит как?

– Отлично. Да и выглядит также. Охеренчик, на самом деле.

– Воротник широкий, – пояснил модельер и указал на широкие полы, – запахивается. Капюшон не снимается.

Винницкий глянул на стоящие рядом манекены, на которых висели готовые формы. У всех был единый стиль, но только ближайшая к парню отличалась. Она была более – элитная, сказал бы Винницкий. Это был этакий укороченный дамский ментик с полуплащиком с кутасами на пуговицах. Под ним проглядывалась черная блузка. Низом служила юбка с оборками, запахом, высокой талией и кутасами.

– Эта отличается от остальных, – сказал Винницкий, кивнув на манекен.

– Что? Ах, ты про это. В магическом обществе, – пояснил Гайдай, – есть чистокровные роды магов, и преимущественная их часть требует, чтобы их дети выделялись на фоне остальных.

– А не слишком ли это? – спросила Дина Тимофеевна.

– Так работает социальное неравенство, – пожал плечами Гайдай.

– В мою бытность в Мариборе было также, – кивнула Таисия Владимировна. – Но многие дети из таких семей вели себя вполне не по-советски.

– Говорят, что это приходит с возрастом, – качнул головой Гайдай, – вроде как приходит осознание важности традиций и прочее, и прочее. Марибор сейчас что-то вроде четырех эпох России. Такая классовость пришла из царских времен – пережиток, но активно сохраняющийся. Хоть и поверхностно. Чистокровные семьи магов в основном дворяне старых лет, не удивительно, – Гайдай пожал плечами, – что им присущ такой снобизм. Это для наследницы из Разумихиных.

– Разумихиных? – переспросили Дина Тимофеевна и Таисия Владимировна.

– Знакомые? – Маглиновский глянул через плечо на бабушку.

– Парой годков старше меня, – ответила Таисия Владимировна, – кажется, учился один Разумихин, но я с ним никогда не пересекалась. Он учился на Хорсе, если я правильно помню. Вообще, я думала, что ты среагируешь на другое?

– На что?

– А ты? – Дина Тимофеевна глянула на внука. – Тебе есть, что сказать?

– Нет.

– Вы вообще читали «Преступление и наказание?»

– Нет, – в унисон ответили Винницкий и Маглиновский.

– То есть как? – обомлела Таисия Владимировна.

– Я не люблю Достоевского, – заявил Маглиновский. – Такой себе автор.

– Ну скажешь это ему в лицо, – Таисия Владимировна демонстративно отвернулась. – В лектории по русскому языку и литературе стоит его бюст.

– Он говорит?

– Как и все бюсты в Мариборе, – кивнул Таисия Владимировна, прикрыв глаза.

– Значит, на хер надо.

– Да будет вам двоим известно, – подала голос Дина Тимофеевна, – что Дмитрий Разумихин был лучшим другом Раскольникова.

– И на хер нам это знать?

– Неучи, – Дина Тимофеевна тяжело вздохнула и возвела очи горя.

– Ага – жертвы ЕГЭ, – хихикнул Маглиновский. – Но ладно я, Винник-то сдавал экзамен по литературе.

– Это не мешало мне пропустить «Преступление и наказание», – ответил он. – Я читал «Бесов» и «Братьев Карамазовых». Дрянь редкостная.

– И это мой внук.

Винницкий сжал губы в тонкую ниточку и понурил голову. Его выбивало из себя, когда в его сторону говорили слова, осуждающие его как личность в семье. Очень сильно выбивало… В ушах растянулся очень низкий гул, будто заложило уши, и Винницкий вскинул голову, пытаясь распознать источника звука. Маглиновский резко обернулся, а Таисия Владимировна неприятно вздрогнула, будто ее холодом обдало. Одни лишь Дина Тимофеевна и Гайдай никак не реагировали.

– Вы двое тоже это услышали? – осведомился Маглиновский, глянув на бабушку, а затем на Винницкого.

– Угу.

– Это Нинель, – беззаботно отозвался Гайдай, кивнув на девушку рядом. – Она – телепат.

– Телепат? – Маглиновский обернулся к девушке, глянув на нее во все округлившиеся глаза. – Реально?

Нинель резко дернула головой в сторону и шагнула за спину Гайдая, как бы прикрываясь им. В этот момент изящная фарфоровая маска на ней зарябилась, на мгновение развеявшись, но лишь на мгновение в прочем. Хотя и этого мгновения Винницкому хватило, чтобы увидеть растянувшиеся лоскутики кожи, сгнившее и опаленное мясо, которое держалось буквально на паре мышц. Парень моргнул, а фарфоровое изваяние на щеке как было, так и осталось.

– Не люблю, когда залезают в твои мысли, – прокомментировала бабушка Маглиновского. – Особенно, когда находишься очень близко к заклинателю.

– Она сказала, – продолжил Гайдай, – в Мариборе поговаривали, что Дмитрий Разумихин был создан Достоевским с реального Разумихина, который учился с ним в Свароге.

Винницкий и Маглиновский поменялись друг с другом местами. Вокруг парня засуетились та же лента и тот же мелок. Нинель указала палочкой на комнату за отодвинутой ширмой, и снятые мерки с тканью упорхнули туда. Через резную арку прошла девушка с светлыми русыми волосами, слегка отливающими платиной, а следом за ней показались, похоже, мать и отец. Мужчина с явной претенциозностью оглядывал всех присутствующих и своей манерой держаться был похож на того самого чистокровного мага, о которых упоминал Гайдай.

Посетителей вела другая девушка в белой блузке с объемными рукавами до локтей. Блузка была сплошь покрыта кружевами, а воротник напоминал жабо. Струящаяся синяя юбка опускалась до лодыжек и колыхалась всякий раз, как магесса делала шаг. Она провела посетителей к манекену с формой, которую Винницкий ранее прокомментировал.

– Как видите, ваша форма готова, – уведомила девушка, кладя руку на плечо манекена. – Госпожа изволит примерить?

– Да, думаю стоит, – кивнула мать девушки, которая украдкой глянула на Маглиновского, развалившегося в кресле и наблюдавшего за ней, – чтобы не было недочетов.

– Разумеется. – Работница присела в легком реверансе и вынула из кармана юбки волшебную палочку. – Плыти въ воѯдоухѣ[4]…

Все пуговицы расстегнулись сами по себе, и форма аккуратно снялась с манекена. Понеслась следом за магичкой, которая вела первокурсницу с матерью и отцом к примерочным комнатам. Маглиновский подмигнул девушке, но та лишь хмыкнула, украдкой улыбнувшись, и отвела взгляд серо-зеленых глаз. Посетители скрылись в комнатах, и Маглиновский тяжело вздохнул:

– Вмять…

– Владислав!..

– Прости, бабуль, – произнес Маглиновский.

– Не подействовали твои чары, Саша Петров.

– Отвянь, Винник, – Маглиновский махнул рукой и обратился к Гайдаю: – Она же первокурсница, как и мы?

– Да, – кивнул модельер с полуулыбкой на устах. – Но птица она высокого полета, друг мой.

– И не такие птицы вились у моего хера, – хохотнул Маглиновский.

– Владислав!.. – повысил голос Федор Николаевич. – Следи за своим языком, внука.

– Примерь-ка это, – предложил Гайдай, подходя к Винницкому с бежевого цвета тулупом, рукава которого были украшены темными завитками. Выглядело это слегка похоже на OVER-size, да и ощущалось так же, о чем не преминул заметить Винницкий. – Да, но он на тебе очень хорошо смотрится. Что скажете, бабушка?

– Очень хорошо смотрится.

Винницкий вгляделся в свое отражение. Выглядело действительно не плохо, но он редко когда высказывал свое мнение об одежде, которую выбирал он сам или ему. Свое мнение стоит держать при себе, считал он, чтобы последствия от этого мнения не были опасными. Для него, в частности, – лучше лишний раз не злить людей. Милану Эдуардовны особенно…

***

Гайдай сообщил, что парадная форма будет готова часа через три-четыре, и порекомендовал, пока что обождать где-нибудь за покупками. Согласно списку у Винницкого и Маглиновского еще оставались несколько принадлежностей для первого года в Мариборе, которые следовало приобрести. Вышли они из павильона мастерской с тулупами.

Поднялись на этаж выше, прошли мимо павильона с бакалеей и пошли дальше по коридору. Таисия Владимировна шла под руку с Диной Тимофеевной, обсуждая самые разнообразные темы, а Федор Николаевич отставал лишь на пару шагов. Позади оказывались павильоны с магазинчиками кухонной посуды, аптеки. Вывески каждый из этих лавок были выполнены в старинном стиле.

– Судя по тебе, – сказала Дина Тимофеевна внуку, – ты начинаешь втягиваться.

– Город магов почти ничем не отличается об обычного, – оценил Винницкий, пожав плечами. – Разве что старинный антураж создает много иной вайб.

– Ты бы избавлялся от этой дряни, – бросил через плечо Федор Николаевич. – В Мариборе англицизмов не потерпят, мальчик.

– Эй, это же закономерная эволюция языка, – развел руками Маглиновский. – Мы же используем французские слова, которые к нам пришла при Катеньке II.

– Если бы не эта – как ты выразился – «Катенька», – дедушка Маглиновского скорчил гримасу и покачал головой, – нас бы не было на Кубани.

– Ой, хватит бубнить.

По все той мраморной лестнице Винницкий поднялся почти под самый верх буяна, где павильоны здесь были много раз ярче, чем этажам ниже перед. И особенно выделялись карнизы низеньких балконов, выстроенные по всем зодческим законами – с дуговыми поднятиями и позолотой. Окрашены карнизы были в яркий небесно-голубой тон, а редкие элементы краев в зеленый. В нишах стен на прохожих глядели фрески пары святых.

Этаж был похож большое на бульвар с медным изваянием Ушакова в центре, который неустанно следил, улыбался и кивал мимо шагающим горожанам и гостям. Между окнами с витражами росли в каменных горшочках низенькие, а между ними расположились в их тенях аккуратные скамеечки. Таисия Владимировна указала на вывеску под деревянным проходом карниза.

– Нам туда.

«МАСТЕРСКАЯ ОРЛIКА, ПАЛОЧНЫХЪ ДЕЛЪ УМЕЛЬЦА, И СЫНОВЕЙ», – гласила вывеска. На первый взгляд, это была не самая большая лавка. Но после Библиотеки Винницкий был готов к тому, что и здесь может поработать магия.

– Давайте мы с Диной и Кейрой посидим на скамейках, – предложила Таисия Владимировна, беря у внука поводок хаски, – а вы пока возьмете палочки.

– Хорошо.

Женщины и Кейра свернули в сторону скамеек, а Федор Николаевич с парнями вошли в лавку палочных дел умельца по имени Орлик. В мастерской оказалось прохладно – даже не освежающе – а прохладно, как если бы зимой в -20 выйти в одной футболке на улице. Помещение вопреки ожиданиям Винницкого больше внешних габаритов не оказалось. Это было квадратов на тридцать помещение с оголенным кирпичом стенах. Лавка была погружена в полумрак, который разгоняли пляшущие туда-сюда огоньки ламп на стенах.

Холод шел от ближайшей стены у входа, которая была прикрыта воротами, отодвигающимися в сторону.

У дальней стены стояли стеллажи из черного дерева с множеством ящичков. Стеллажи поднимались до потолка, и для верхних уровней специально стояла двигающаяся лестница. Возле расположилась поленница, выстроенная на манер полок под вина, где в каждой нише лежали дрова определенного дерева. Каждая ниша была подписана рунами, которые очень сильно отличались от тех, что Винницкий видел в казначействе. Несколько полок были отведены под разнообразные склянки и баночки с самым разным содержимым.

– Мастер Орлик! – окликнул владельца лавки Федор Николаевич, пока парни разбрелись по мастерской.

На второй этаж, где с большой вероятность расположились жилые комнаты, вела лестница, возле которой стоял рабочий стол, переходящий в верстак для дел по дереву. Правда, ни одного инструмента из тех, что лежали на нем аккуратным рядком, Винницкий не смог распознать. На лестнице появился скшат крайне крупных размеров. Очень коренастый, немного даже выше тех, что Винницкий видел в казначействе. У него были тяжелые густые брови, которые свинцом наливались на маленькие голубые глаза-щелочки. Нос его был размером с большой картофель. Голову покрывали редкие волосы, а борода длинная и похожая на проволоку, в которую были вплетены парочка золотых украшений.

Одет скшат в рубаху из дамаста на шнуровке с подкатанными рукавами. Штаны у него были замшевые и очень свободные. Ходил он невысоких ботинках.

– О, наконец-то, – протянул скшат, завидев Федора Николаевича и Винницкого с Маглиновским. – Я все думал, когда же они явятся. Маглиновский-младший и… Винницкий, кажется.

– На первый слог ударение.

– Хм… не важно. Здравствуй, Федорушка, – скшат и дед Маглиновского пожали руки, словно старые приятели встретились. – Столько лет прошло.

– Слишком много, старый друг, – усмехнулся Федор Николаевич. – Как видишь, привел своего старшего к тебе за палочкой.

– У тебя еще малый есть? Думаешь, тоже магом будет?

– Живу надеждой, – развел руками Федор Николаевич и обернулся к внуку и Винницкому. – Это, ребятки, мастер Орлик, изготовитель волшебных палочек.

– Самый лучший в своем роде, – скшат прошелся пальцами по своей колючей бороде-проволоке.

– Приятно…

– Ай, не пизди, малой, – Орлик махнул рукой на Маглиновского, фыркнув. – Ко мне мариборцы привыкают лишь со временем.

– Мне он нравится, – сказал Винницкий Маглиновскому.

– Иди в жопу.

– Так-с, вы оба ко мне за палочками, – проговорил в бороду Орлик и в развалку посеменил к стеллажам. – Есть у меня пара мыслей…

Винницкий глянул на ворота, от которых исходил холод, и подошел ближе. За ними слышался самый разнообразный набор звуков – от странного «кау-кау» до щебета птиц. Ворота были чуть сдвинуты, поэтому Винницкий из интереса заглянул в прореху. В его ногах стелилась легкая туманная дымка, а в прорехе между воротами и стеной парень увидел базальтовые колонны, которые растянулись по всей земле и уходили в лесные массивы чуть дальше.

– Эй, Винницкий, – низким басов окликнул парня Орлик, и парень обернулся, – не хер лезть в чужие миры. Вполне достаточно, что из Свартальвхейма мы с моими парнями берем дерево для ваших палочек.

– Свартальвхейм? Это же скандинавская мифология…

– Ну да, – кивнул Орлик, копошась среди стеллажей, – а я и мои сыновья ебучие дверги. Только не говорите, что решили будто бы я из этих… скшатов, – Орлик сплюнул в презрении.

– Вообще-то да.

– Идиоты.

– На занятиях по МРИЖ, – подал голос Федор Николаевич, – еще успеете разобраться в чем разница между двергом, скшатом, трепястоком, нибелунгом, дворфом и кобольдом.

– Тьфу ты, – сплюнул Орлик и подошел к столу, положив два закрытых ларца. – Не поминай при мне этих ублюдышей, нибелунгов. Суки – все как один. А этот Арнаггс самый конченный среди них.

– Ну все-все, – Федор Николаевич положил руку на плечо Орлика, – не бурчи. Ну их, нибелунгов, в жопу.

– Да-да, – махнул рукой дверг, – в жопу их. Так вот, парни, минутка ликбеза за тупых остолопов, вроде вас…

– Э-э, мы не тупые, – поднял палец Маглиновский.

– Палец ты этот себе в сраку засунь, Маглиновский. – Орлик звучно отхаркнулся. – У вас обоих голова простецкими опилками забита. Еще ни хера не знаете как устроен этот мир. Так вот, волшебные палочки – как их называют еще – на самом деле никакие, мля, не палочки. Это якоря, которые направляют копошащуюся в вас магическую энергию, хер ее знает, откуда она берется – Кощей вам подробнее об этом расскажет, но всему свое время. А сейчас попробуйте эти.

Винницкий и Маглиновский открыли ларцы и вынули волшебные палочки. Палочка Винницкого оказалась очень минималистичной – без причуд или каких бы то ни было изысканностей. Это была прямая палочка из светлого дерева, которое темнело к рукояти, а она была черной как смоль, с легким выступом на манер эфеса меча.

У Маглиновского палочка оказалось четырехгранной, с рунами на каждой грани у основания и ветвистым узором спирали на конце.

– Вы, маги, любители давать имена вещам, дескать, все имеет душу. Идиоты… – Орлик покачал головой. – Но я так уж и быть это принимаю да в чужую хату не лезу. Называйте свои… «палочки».

– Любым именем можно? – поинтересовался Маглиновский.

– Да трахайся ты конем, парень, – всплеснул руками дверг, – естественно любым. Если хочешь, может выпендриться и поискать в словарике какое-нибудь ни ебически замудренное имечко. Дело твое.

– О, в таком случае назову…

– Но предупреждаю, – перебил Орлик, выставив руку, – какое имя дашь, на такое якорь и будет откликаться.

– В каком смысле?

– Про Мьельнир слышал? Или про Левиафан?

– Допустим, – осторожно кивнул Маглиновский.

– Хер в очко пустим, – буркнул Орлик и возвел очи горя, будто Маглиновский был ребенком-шалуном, который своей несмышленостью выводил старого дверга из себя, – оба этих артефакта сделали мои собратья. Как ни призывал их владелец, так они всегда откликались на имя, данное им. Тут тот же принцип.

– Ивонна… – произнес Винницкий, и Маглиновский глянул на одноклассника. – Он сам сказал любое.

– Ивонна, значится… – Орлик почесал бороду-проволоку, задумавшись. – Означает «тисовое дерево», хотя сама палочка из граба. Интересно.

– Что именно?

– А вот это уже не твое сучье дело, Винницкий. Ты решил?

– Вмять, да не знаю я! – рявкнул Маглиновский.

– Рожай быстрее, идиотина.

– Ладно! Пусть будет… – Маглиновский задумался, но только на мгновение. – Не знаю – Ирис, например.

– «Красочный», – задумчиво произнес Орлик, опустив глаза-щелки в пол, – или «радужный» в других переводах.

– Чего ты там бубнишь, скшат?

– Еще раз назовешь меня так, – прорычал Орлик, – звездюлей таких отхватишь, что срака красной будет до конца седьмого года в Мариборе, Маглиновский! Это ваш, мля, окончательный выбор?

– Да.

– Отлично. Давайте их сюда.

Дверг забрал Ивонну и Ирис у парней и посеменил к верстаку, на котором стоял стеклянный цилиндр, наполненный неизвестной жидкостью. Оба основания цилиндра были покрыты неизвестными рунами – Винницкий решил, что это руны двергского языка, если он у них есть. Орлик закрепил обе палочки за штативы и опустил их в жидкость. Что-то подкрутил. Щелкнул под столом. Мало-по-малу жидкость закружилась, образуя водоворот, а руны замерцали.

Орлик что-то забормотал, чего Винницкий не смог разобрать, а через минуту-другую щелкнул под столом вновь. Водоворот в цилиндре утих, и дверг вытащил палочки. Казалось, что они мерцали изнутри, но в то же время казались такими же, какими и были минутой ранее.

– Значит так, – Орлик надел перчатки, взял щипцы и аккуратно снял палочки со штативов, кладя их на стол, – палочки признают своими хозяевами тех, кто их возьмет. Винницкий, бери первым…

Винницкий взял Ивонну в руку и только сейчас понял, как хорошо она лежала в ладони. По всему телу пробежала мимолетная дрожь, обдав парня удовлетворением.

– Ого…

– Ты снова изменился в лице! – улыбнулся Маглиновский.

– Отвянь.

– Ивонна сделана из граба, – сказал Орлик, положив руки на верстак. – Сердцевина из шерсти волколака, опасные твари. От того рукоять и почерневшая. У Ивонны будет двойственный характер, как и сам волколак – оборотень, то бишь, – но какой будет доминировать, определишь уже ты.

Маглиновский взял Ирис следом, и лицо его расплылось в блаженстве.

– В самом деле, ого… охеренное чувство. Как оргазм словил…

– Вмять, избавь от подробностей, Маглиновский, и слушай внимательно. – Орлик почесал нос. – Ирис делал мой сын – Брок – это его вторая работа, но достаточно хорошая. Древесина из ибиокая, а сердцевина из жилы линорма – вид из драконьих, приручаемый и много вернее обычной домашней псины. И очень опасный.

– И это все? – протянул Маглиновский, нарушая возникшую паузу.

– А ты чего-то еще хотел?

– Не знаю, – пожал плечами Маглиновский, – я просто ожидал, что будет нечто вроде «палочка сама выбирает себе волшебника, мистер Поттер».

– Ага, сей же час, вмять. – Орлик скрестил руки на груди и отхаркнулся. – Палочка сама выбирает волшебника… насмотрятся своих сказок… палочки выбираем мы для магов, Маглиновский! Потому что сами их делаем. И делаем в соответствии с тем, что нам известно о человеке. А известно нам многое.

– Насколько?

– Почти все.

– Долбануться…

– Естественно. А теперь проваливайте, молокососы.

Орлик указал Винницкому и Маглиновскому на выход и подошел к Федору Николаевичу. Они пожали руки и как старые знакомые распрощались. Выйдя в летний день Рыбинска, Винницкий заглянул в галерею телефона, где открыл список. Практически все было приобретено – исключая формы, которая еще шилась, – и оставалось лишь по минимуму. Среди прочего Винницкому и Маглиновскому надо было приобрести «рабочие комбинезоны для практических занятий по артефакторике» и «алхимический инструментарий».

– Артефакторика, – прочел Маглиновский, – звучит странно. Интересно, что изучать на ней будем.

– Артефакты самого разного происхождения, – пояснил Федор Николаевич, выходя следом за парнями. – И на практике будет разрабатывать свои.

– Хера-се, инженерное дело?

– Нет, но близко к этому. Артефакты-то магического происхождения, внука.

***

Солнце не спешно клонилось к горизонту и уже касалось гор и их снежных шапок на западе. Леса тянулись во все стороны и отбрасывали уже тени, и как Винницкий были все эти массивы и были тем самым Сумеречьем, о котором так много писали в новостях, в интернете. Федор Николаевич и Таисия Владимировна привели двух мариборцев и Дину Тимофеевну на набережную Мертвого озера, каким его назвала бабушка Маглиновского. Они спустились возле казначейства и шли по широкой дорожке, по одной стороне которого тянулись окрашенные в зеленый фонарные столбы, а по другой парапеты черного кованного заборчика.

Маглиновский снял Кейру с повадка, и та задорно кинулась на взвинтившимся в воздухе мячиком, но поймать его ей стоило непосильных трудов. Мячик метался туда-сюда, ведомый плавным движением волшебной палочки Федора Николаевича, который стоял оперевшись руками о заграждения. Таисия Владимировна шагала чуть поодаль, разговаривая по телефону с дочерью.

– Сегодняшний день был просто фантастический, – проговорила Дина Тимофеевна, взяв Винницкого под руку. – Никогда и подумать не могла, что увижу магию воочию.

Они прошли дальше четы Маглиновских и вышли на пирс, который врезался в темную-темную гладь Мертвого озера, которое выглядело очень безжизненным, но в то же время оно странным образом завораживало. Ступили на деревянный настил, по которому шагали другие маги, было немного скшатов. Нет-нет, а Дина Тимофеевна кидала взгляды украдкой на низеньких обитателей волшебного места. Для Винницкого эти карлы тоже были диковинкой, но он старался не воспринимать их такими.

– Я тоже.

– И это все, что ты скажешь? – Дина Тимофеевна улыбнулась и заглянула в яшмовые глаза внука.

– На самом деле, – Винницкий тяжело вздохнул, – я думал, что меня мало что удивит после говорящего ворона.

– Кто-то помянул меня? – каркнул ворон, садясь на низкий заборчик.

– А сегодня я вдоволь насмотрелся на десятки магических штучек, – продолжил Винницкий и вынул из кармана Ивонну. – Мне даже выбрали мою волшебную палочку. Смех, да и только…

– Не такой уж и смех, – нахмурилась Дина Тимофеевна, – мир очень сложен. До поры, до времени окружающий меня мир казался мне многим меньше. И простым до жути. А сейчас погляди, где я нахожусь. Моя подруга, ее муж и внук – маги. Мой любимый и единственный внучок тоже маг. В такое очень сложно поверить, но мне и слабо верится, что это какой-то сон.

– А мне воспринимается все именно так. Одно малейшее – неверное – движение, и я проснусь, – сказал Винницкий. – Не буду врать, мне этого хочется.

– Почему?

– Я бы следовал мечте. Или тщетно пытался бы добиться необходимого.

– Мы с тобой это не обсуждали, – нехотя произнесла Дина Тимофеевна, – но почему ты согласился ехать в Марибор?

– В моей жизни резко появились маги, которые стали уверять, будто Марибор развернет вокруг меня все и поменяет все. А я очень хочу поменять в своей жизни все, – прошептал Винницкий. – Бабуль, я прожил не самые приятные восемнадцать лет – за эти годы мир обрел лишь жесткие оттенки. От этого я поначалу и слабо верил во все происходящее. Армин как-то говорил – тот, кто не готов ничем жертвовать, не сможет и ничего изменить. Я подумал, а что если я пожертвую своей мечтой и тем, что мне было важным сделать…

– Ну это ты слишком громко сказанул, – брякнула Дина Тимофеевна, – я бы не назвала этой жертвой.

– Это жертва, – кивнул Винницкий, прикрыв глаза, – и я решил, что попробую идти по течению. А оно привело меня сюда. И продолжает вести. Знаешь, я не особо верю в хороший конец. Хороших концов не бывает.

– Бывает, глупышка! – воскликнула Дина Тимофеевна и повернула внука лицом к себе. – Никогда нельзя верить только в плохое – да, жизнь разделяется на черные и белые полосы, но после каждой долгой ночи наступает рассвет.

– Громкие слова.

– Но верные слова! – настойчиво повторила Дина Тимофеевна. – Я… я не могу понять всего того, что пережил ты, но всю твою жизнь я старалась сделать так, чтобы после любой ночи ты видел свой рассвет.

– У тебя получалось, но это лишь рассветы, – продолжил Винницкий, подняв яшмовые глаза, – мир не пестрит красками. Он сер, как и люди вокруг. Я очень завидую таким, как Маглиновский, – знай, живет себе беспокойной жизнью, волнуясь лишь о том, какая девушка даст ему следующей. Но жить также я не могу…

– И не должен. Все люди разные, солнышко, – Дина Тимофеевна коснулась пальцами подбородка внука, – сейчас у тебя открываются новые возможности, наступает новая жизнь… так проживи ее по-другому! Тебя ждут новые люди, новая обстановка. Я верю, что у тебя все наладится. Все изменится. Поверь и ты в это.

– Мне тяжело в это верить.

– Так постарайся! – Дина Тимофеевна обняла Винницкого.

По щеке скатилась ледяная слеза, обжигая щеки горящим пламенем. Винницкий почувствовал трепет Ивонны в кармане, словно палочка была живым существом, которое всасывало негативные эмоции парня в себя, лишь бы ему стало легче. Винницкий оплел руками бабушку.

– Я не буду давать обещания, – сказал он, – которого не смогу сдержать.

Он действительно не мог этого сделать. У Винницкого было ощущение, что он понятия не имеет, как выстроится сюжет этой странной пьесы о волшебстве через час, через два. Федор Николаевич сказал парням, что в скором времени всем придется на долгое время расстаться. У Марибора, сказал он, есть законы, которые предписывают не пускать не-магов на территорию лицея, а это значило, что путь Дине Тимофеевне в обитель магии заказан. Винницкого это внутри задело, потому что бабушка была человеком, который умудрялся держать внука на плаву. Она была каким-то смыслом, а сейчас этот смысл не мог пройти по дорожке пьесы о волшебстве дальше.

Это навевало немного грусти, которая с большим трудом отражалась на лице Винницкого. Или отражалась самым мощным выражением, которое могло бы появиться. Винницкий никогда не мог контролировать внешнее выражений эмоций, и все постоянно говорили, что он хмурый или вечно недовольный. И если это никуда не исчезающее выражение остается, не значит ли это, что он всегда грустный? Или это только ему кажется?

Винницкого тянуло и назад, в прошлую жизнь, и тянуло узнать, что будет в будущем, через пару часов. Что предложит пьеса парню, когда войдет в крепостные стены Марибора?

_____

[1] Николай Михайлович Карамзин – русский историк и литератор, прозванный «русским Стерном».

[2] Я призываю… (дос. пер. со старославянского)

[3] Константин Гайдай – российский дизайнер мужской и женской одежды, а также эксклюзивных головных уборов.

[4] Плыви за мной (бук. пер. со старославянского)

Глава 7. Обряд имянаречения

На подступах к Марибору парни прошли мимо зеленеющего парка с красивыми дорожками песочного цвета. Парк был заполнен зеленеющими садами и красивыми террасами со статуями, урнами и каменными лестницами. А в центре парка высился дворец, фасады которого были красивейшим образом выстроены фахверками. Вверх уносились башни с парусами, крытые черной черепицей. Вход в парк венчали ворота с гербом в виде оскалившейся головы серебристой змеи. Возле ворот ровным кругом возвышалась ротонда, а еще чуть поодаль от нее пикой короны уходила в небо башня, под которой время отсчитывали черные часы с позолотой.

По двору общежития гуляли мариборцы в парадных костюмах – кто в мундирах, а кто в пелеринах.

– Первокурсники, стоять! – освистнул Гончаров Винницкого и Маглиновского. Он и Ласка подошли к воротам, и те сами по себе отворились, пропуская лицеистов. – Вот и вы, милости прошу к нашему шалашу.

С этими словами Рома указал на возвышающийся через перекресток Марибор, встречавший учеников высокой крепостной стеной из красного и бежевого камня со строгой кладкой башен на манер рыцарских романов. Бойницы в башнях пустовали, а вот с флагштоков свесились флаги трех Дворов Марибора. Над высокими воротами Винницкий разглядел герб в виде рыси.

– Помпезно выглядит, – оценил Маглиновский. – Я не ожидал… всего этого.

– Да, лучше увидеть самому, – сказал Ласка, переминаясь с ноги на ногу, – чем услышать от кого-то.

– А это общежитие Хорса? – спросил Винницкий, кивнув на разложившийся комплекс позади Гончарова и Ласки.

– Оно родимое, – кивнул Рома. – Если кого из вас определит алатырь-камень на Хорс, моя комната на четвертом этаже в корпусе с той башней. Номер три.

– Я там же живу, но в седьмой комнате, – сказал Ласка.

– Будем ждать на пиво ли, на виски ли.

Общежитие хорсовичей оказалось много раз грациознее, чем у дажбожичей. Винницкий при виде на этот дворец чувствовал величие и амбиции, какие могут быть у Двора Хорс. Это было потрясающе, завораживающе и великолепно. Винницкий понял, почему Гончаров редко уезжает домой, к родителям, ведь если что-то изменится внутри парня за время, которое он проведет в Мариборе, то – на какой бы Двор он не попал – парень тоже не захочет уезжать. Может быть… если что-то изменится…

– Ты иначе стал говорить, – заметил Маглиновский, – манера сменилась.

– Это все здешний вайб, брат. Покуда идемте, молодые, устроим вам экскурсию, – Гончаров шагал по улице.

Он и Ласка провели Винницкого и Маглиновского через ворота и вышли в просторный двор, где туда-сюда суетились новоприбывшие лицеисты. Многие уже были одеты по форме, а к другим, которые явно только-только приехали, спешила прислуга, одетая в синюю ливрею с золотой цыфровкою. Окружавшее Винницкого пространство нещадно задавливало величественностью и размерами. Серые стены колоссами вздымались вверх, переходя от корпуса к башням и спускаясь обратно.

По двору разносился периодический музыкальный бит и набором малопонятных слов. Гончаров, заслышав этот музыкальный набор, ушел в ритмичное подергивание плечами и мало-по-малу напевал:

…Полночь. Газолин. До утра на счете числа

Складываю. Газолин. Нас так учили

«Эй, чего там режут?»

Чего там режут? Я иду

Сколько помню этот движ

Не считал за наркоту…[1]

– О, Коля подключился к колонкам, – оценил Ласка.

– Рома! Рус!

Винницкий обернулся на голос. По лестнице у ближайшей стены спускался самую малость тучный парень с коротко остриженными волосами, которых было немногим больше, чем у Гончарова. У него было квадратное лицо – угрожающее, Винницкого от него бросило в дрожь. С этим парнем явно шутки были плохи. Карие глаза. Утиный нос. Одет он был в черный кафтан с красивейшим серебряным узором на груди и рукавах, которые были самую малость укорочены, а туника под ним была явного белого цвета.

– Николай Иммануилович, – Гончаров сдержанно поприветствовал мага, но в следующий момент парни обнялись как старые приятели и загоготали.

– Коля.

– Здорово, – Ласка и маг, названный Ромой Николаем, пожали руки, – чего вы, пацанчики, готовы?

– Были рождены готовыми, – Гончаров улыбнулся. – А что, планируется что-то серьезное?

– Да, мы же нашей компанией организовывали посвящение… – Николай осекся, заприметив Винницкого и Маглиновского. – А эти у нас кто? Первокурсники?

– Да, познакомились с ними на Соловцах, – кивнул Ласка.

– Классные ребятки.

– Николай. – Мариборец одернул кафтан и протянул руку, напустив серьезности. – Значится, Николай Добрынич-Рюрикович. Можно просто Коля.

– Маглиновский, а этот хмурый Винницкий.

– Он всегда чем-то недоволен? – спросил Добрынич-Рюрикович.

– Это его стандартное выражение лица, – отмахнулся Маглиновский, – не обращай внимания.

– Добрынич-Рюрикович?

– Да, – кивнул маг, глянув на Винницкого, – никогда разве не слышал? Мы – потомки того самого, – он демонстративно поднял палец, – Добрыни Никитича.

– Я из не-магов.

– Оу, прости, братик, – Добрынич-Рюрикович выставил руки в извиняющемся жесте, – не знал же. Не обессудь, если что. А ты из… Маглиновские – это который кубанский род?

– Они самые, – не без гордости кивнул Маглиновский.

– Немного, но слышал о вас. Этих чистокровных родов, что сракой жуй, – хохотнул Добрынич-Рюрикович, – потеряться в них можно.

– Коль, а что по планам? – Гончаров хлопнул Добрынича-Рюриковича по плечу. – После окончания вечернего пира мы Двором собираемся, чтобы встретить первогодок?

– Ой, братик, честно, никто не обсуждал это, – покачал головой Добрынич-Рюрикович. – У нас ведь еще и старшину не выбрали, чтобы согласовать все с ним.

– А разве не Иванушка остается?

– Сложил полномочия, – улыбнулся Добрынич-Рюрикович. – Но, скажу вам, мы нашей компанией собираемся точно – у меня же младший братик поступает в этом году на первый курс. Поэтому если захотите, подваливайте. Будем рады.

– Младший?

– Да, а вот и он.

Винницкий проследил за рукой Добрынич-Рюриковича. В арочном проходе за воротами появился одногодка Винницкого и Маглиновского. Карие глаза и вьющиеся каштановые волосы полностью копировали Николаевские, а вот лицом он был совершенно на него не похож. Треугольное с высокими скулами. Прямой нос с небольшой горбинкой.

Музыка сменилась, и теперь ото всюду звучал Макс Корж со своим:

…Тут другая атмосфера,

Лучший вайб – это лучший вайб!..[2]

– Мои кенты не знают тоски, – оба Добрынич-Рюриковича пересеклись взглядами и стали подпевать, – буря началась, подавай рожки…

– Молодой человек, а хера вы тут забыли? – тактично осведомился старший Добрынич-Рюрикович. – Простецам здесь не место.

– Иди в сраку, долбоклюй, – улыбнулся младший и хлопнул брата по плечу. – Лучше бы спросил у брата, как он добрался.

– Я же знаю, что ты отлично добралась, – старший развел руками. – Родители же везли тебя.

– А вот и он.

– Твою мать… – Добрынич-Рюрикович косо сплюнул, стоило его родителям появиться под аркой с сумками младшего сына.

– Ни хера не отлично, – шепнул младший брат.

– Николай, – отец нахмурился и кивнул на мать, – хватит стоять остолопом. Эй, прислуга! Заберите вещи!

– Ох, что за музыка? Как вы это слушаете? – вопросила мать.

– Не надо тут начинать, – поморщился Добрынич-Рюрикович и осторожно обнялся с матерью.

– Не оговаривайся с матерью, – рявкнул отец, и Добрынич-Рюрикович вздохнул с раздражением.

– Отвали, а?

– Ты как с отцом разговариваешь? – мужчина подбоченился. – Считаешь, что раз съехал из семейного гнезда, так все? Возымел привилегии? Может тебе напомнить, кто содержит это твое пузо?

– Напомни, – Добрынич-Рюрикович вплотную приблизился к отцу, – а то мнится мне, что я сам содержу это – как ты выразился – пузо.

– Коль, перестань. Пожалуйста…

– Твое счастье, старый ублюдок, – выплюнул Добрынич-Рюрикович, – что у меня до манды и других дел. Иначе твою рожу я бы почистил.

– Ты как с отцом разговариваешь?

– С отчимом, – поправил с ехидной улыбкой Добрынич-Рюрикович, уходя к младшему брату, и кинул родителям через плечо: – Вы тут не потеряетесь. А тебе, братик, туда…

Добрынич-Рюрикович указал на дверь сразу напротив лестницы, по которой он спустился, и удалился назад по ней. Подоспела прислуга, приняв вещи младшего Добрынич-Рюриковича и Винницкого с Маглиновским.

– Аккуратнее с собакой, – строго предупредил Маглиновский.

– Знакомая стать, – произнес отец Добрынич-Рюриковича, и его сын тихо скрежетнул зубами. – Вы из чистокровных, да?

– Вроде как, – Маглиновский неопределенно кивнул, забирая сумку с парадной формой.

– Вы тоже первокурсники, молодой человек?

– Я и мой друг, – Маглиновский хлопнул Винницкого по плечу. Парень вздрогнул. – Маглиновский…

– Лучше бы ты молчал, – шепнул младший Добрынич-Рюрикович и продолжил уже более громко: – Нам, наверное, уже надо бы переодеваться в форму.

– Да, верно, – его мать кивнула и сверилась с карманными часами на цепочке. Винницкий при виде этого закатил глаза. – Время уже почти семь часов. Шагом марш, молодые люди.

– Мы вас проведем, – сказал Гончаров и повел первокурсников вперед.

– Наконец-то избавился от них, – Добрынич-Рюрикович вздохнул с явным облегчением. – Лучше бы ты молчал, брат.

– Я обратил внимание, что батя у тебя… с прибабахом, – Маглиновский сделал неопределенный жест, мол, больной на голову.

– Это еще мягко сказано, – прыснул Добрынич-Рюрикович. – Понимаешь, он сам из Салтыковых, а они там все такие. От этого мы с ними особо не контактируем.

– Твой отец взял фамилию твоей матери? – Винницкий глянул на Добрынич-Рюриковича.

– Да, это очень сложная система традиций и прочей лабуды. – Добрынич-Рюрикович помахал рукой. – Предлагаю познакомиться должным образом. Мою фамилию вы уже слышали. Ты – Маглиновский, а ты?

– Винницкий.

– Ого, ты представился нормально, – Маглиновский усмехнулся, подняв брови. – Это прогресс, брат.

– Иди в жопу.

– А вы знакомы? – спросил Добрынич-Рюрикович. – Или просто так, попутчики?

– Одноклассники, – ответил Маглиновский, – одиннадцать лет вместе.

– А это сейчас прозвучало очень многозначительно, – улыбнулся Гончаров и представился Добрынич-Рюриковичу.

– Коля о тебе рассказывал, а ты Рус, да?

– Да, – Ласка кивнул, прикрыв глаза.

Гончаров и Ласка вывели трех первокурсников в просторный холл, где стены были отделаны светлым деревом. Сказать, что холл был просторным, не сказать ничего. Винницкому на мгновение показалось, что повторяется ситуация с библиотечным фондом в буяне… но лишь показалось. Переодевающихся в форму лицеистов тут было не меряно. И цвета синих мундиров и черных рубашек ярко выделялись на фоне полупустующего интерьера холла, где разве что были кресла да диванчики.

Все переговаривались друг с другом, смеялись или обсуждали что-то. Многие, похоже, были друг с другом нет-нет да знакомы.

– В общем, – Гончаров и Ласка обернулись, – чуть позже за вами подойдут коменданты всех трех Дворов и поведут в главный зал, где состоится обряд имянаречения.

– Да, а потом вас, первокурсников, отправят на поиски алатырь-камня, – добавил Рус. – Тропу в этом году, как сказал Коля, готовила его компания, так что даже представить не могу, что вас будет там ждать.

– Понятно, – Маглиновский опустил сумку, – спасибо вам большое, парни. Вы сами-то на обряде будете?

– Да, это мариборская традиция, – сказал Ласка, – чтобы вы могли скрывать настоящее имя от чужих мыслей, а другие маги спокойно могли обращаться к вам не по фамилии.

– Обращение по фамилии в Мариборе – верх неуважения.

– То есть ты меня, получается, не уважаешь, Винник, – Маглиновский противно улыбнулся.

– Отвали, идиот.

– Веселые у вас, ребята, взаимоотношения, – заметил Добрынич-Рюрикович.

Гончаров и Ласка пожелали первогодкам удачи и скрылись в коридоре, по которому привели их. Винницкий раскрыл сумку и принялся разгребать парадную форму. По сути, его форма мало чем отличалась от той, что носила преимущественная часть. Черные рубашки и красные галстуки были идентичны в основе своей. Синие мундиры с рядами пуговиц и кутасами. На рукавах обшлаги. На руках у каждого белые перчатки. Вышагивали парни в строгих брюках и высоких сапогах.

Девушки, все как одна, тоже в черных рубашках с воротниками, похожими на жабо. В пышных красных юбках с высокими поясами. Многие уже были одеты в свои синие болеро, которые были похожи на помесь плаща, пальто и жакета, пошитых на манер пончо, а облик довершался кутасом, соединяющим пару пуговиц.

Чувствовал Винницкий себя не совсем комфортно в мариборской форме, хотя на Маглиновском она отлично сидела. Была ему даже к лицу. Из обычного прощелыги-бабника форма сделала одноклассника кавалером, сказал бы Винницкий, но он этого не сказал, но позволил себе мысленно усмехнуться.

– У тебя изменилось выражение лица, – заметил Маглиновский, ткнув в одноклассника пальцем.

– Отвали.

– А форма тебе идет, Винник, – заявил Маглиновский, садясь на ближайшее свободное кресло. – Ты не похож сам на себя. Больше смахиваешь на какого-нибудь молодого поручика.

– Угу.

Винницкий присел рядом, ожидая, когда явятся коменданты Дворов.

***

Маглиновский за минувшие пару часов сходил в кофейню Райкина и купил пару горячих напитков. Винницкому он принес «Платину и шоколад[3]» – это было такое мягкое кофе с добавкой темного рома, экстрактом винограда и клубничного сиропа, а поверх светлая, едва-едва платиновая пенка с посыпкой сахарной пудры. Себе же он взял «Близнецов Фрай[4]» – мягкий пшеничный эль с черникой, ежевикой и черной смородиной, который – со слов меню – был дозированными порциями смешан с индийским чаем и добавлением палочки корицы.

Холл вскоре оказался полностью забит первокурсниками, которых оказалось во много раз больше. Все едва ли помещались в и так очень просторном помещении, шум стоял страшный. Винницкого даже не спасали наушники. Парень уже успел стать каким-то подавленным, наверное, эффект от выпитого накануне кофе начал спадать. К тому же Винницкого безудержно клонило в сон – перестроить часы к другому поясу было очень не по сильной задачей.

Парень еще кое-как удерживал себя, но носом все же мало-по-малу клевал, пока не раздался звонок на «Телеграмм». Это была Дина Тимофеевна:

– Как вы там? – спросила бабушка.

– Нормально.

– А подробности?

– Марибор немного… я представлял его иначе.

– Ожидания не оправдались?

– Скорее превзошли, – ответил Винницкий после минуты раздумий.

– Ого, это точно мой внук говорит? Его что-то смогло поразить настолько? Ну-ну будет тебе – я слышу, как ты хмуришься. Я же шучу. Что вы там делаете?

– Ждем. Скоро должен начаться обряд имянаречения.

– Звучит по-старорусски, что это?

– Там какие-то магические заморочки с именем, – ответил Винницкий. – Нельзя выдавать свое настоящее имя магу, а в Мариборе обращаются только по именам, поэтому проводят этот обряд – новое имя и все такое.

– О, очень тяжело для восприятия, – Дина Тимофеевна тяжело вздохнула. – И как это будет проходить?

– Пока не знаю. – Двери в дальнем конце холла открылись, и в них появилось три мага. – Но сейчас узнаю – нас, наверное, сейчас будут вести.

– Тогда не буду названивать, – проговорила Дина Тимофеевна расторопно и с легким трепетом, – как все закончится, сам наберешь, хорошо?

– Угу.

– На связи…

Вошедшие коменданты Дворов были одеты в соответствующие цвета. На одном был черный кафтан с красивой вышивкой из серебряных нитей – в похожем был Николай Добрынич-Рюрикович. Второй маг был одет в кафтан красного цвета, а вышивка на груди и рукавах в свете отливала медью. Третий же маг был одет в зеленый кафтан, а узоры были вышиты нитями самого ослепительного золота. К воротникам кафтанов были пришиты петлички с гербовыми животными дворов.

Своим появлением коменданты сразу обратили на себя внимание всех первокурсников, которые словно по команде обернулись к вошедшим.

– Первокурсники, – объявил мариборец в черном кафтане, – мы коменданты трех мариборских Дворов – Хорс…

– Сварог…

– Дажбог…

– Сейчас в главном зале начнется, – продолжил комендант Хорса, – обряд имянаречения, после которого каждый из вас получит свое новое имя.

– Этим именем, – шаг вперед сделал комендант Сварога, – к вам будут обращаться профессора и ваши будущие однодворцы.

– Первокурсники, – с первыми двумя комендантами поравнялся представитель дажбожичей, – обряд имянаречения это сакральная традиция Марибора. Он скрывает ваше настоящее имя от магов, которые могут использовать его против вас. Новое имя – ваш щит, не менее прочный, чем магия.

По толпе первогодок пронеслись шепотки, которые оборвал комендант Хорса, властно подняв руку.

– Вы проследуете за нами, – сказал он. – Фамилия каждого из вас будет названа лишь единожды, и вы обязаны будете подойти к норнам, что проведут обряд.

На этом коменданты вышли в двери, из которых появились. Первокурсники гурьбой повалили следом за ними, стараясь не толкаться, хотя толчея у входа образовалась та еще. Винницкий старался не отходить от Маглиновского, потому что он был единственным человеком среди всей это толпы, чье лицо могло вызвать доверие. Хотя Винницкий вообще не был склонен кому бы то ни было доверять, Маглиновского он не мог не держаться. Рядом с ним сейчас он чувствовал себя спокойнее, однако толпа почти неизвестных ему людей давила на него.

Коменданты вели первокурсников по коридорам и переходам, по лестницам и залам, которым не было ни конца, ни края. Марибор был многим больше, чем Винницкий мог себе представить. Пока они шли парень нет-нет да поглядывал на контингент, окружавший его со всех сторон. Отличить русских от украинцев было очень сложно, как и казахов от якутов, которых здесь было ничуть не меньше. Пару раз на глаз попались армяне. Где-то среди толпы промелькнул черный, но Винницкий подумал, что ему показалось. В Краснодаре он, конечно, встречал африканских студентов, но вряд ли они могли быть здесь, в Мариборе.

Главный зал встретил первокурсников высокими дверьми с медными ручками. Двери отворила прислуга, и Винницкий, следуя за толпой, вошел в огромную столовую, в которой все ощущалось равновесным. Стены были обнесены черными шелковыми обоями с множеством геометрических мотивом, разукрашенных позолотой. В ногах стелился паркет из каштанового дерева, в котором Винницкий разглядел свое размытое отражение. Сводов потолка не было видно из-за громаднейшей иллюзии настолько реалистичной, что Винницкий сперва подумал, будто главный зал расположен под открытым небом. По лазури небес проплывали белоснежные перины облаков, а возле аркбутанов в углах стен под неощутимым ветром покачивались деревья.

– Где-то я уже это видел… – шепнул Маглиновский, кивнув на «природные» своды главного зала, и многозначительно ухмыльнулся. – Кажется, в книге «Хогвартс. История».

– Молодец, что знаешь цитату из фильма, – буркнул Винницкий.

Столов всего было три – по одному на каждый Двор – но длинна их поражала всякое воображение. Сосчитать количество сидящих лицеистов было невозможно, в глазах страшно рябило от такого количества синих мундиров и болеро, но Винницкий был уверен, что учащихся ничуть не меньше тысячи, если не больше. Напротив двух столов, за которыми сидели дажбожичи и сварожичи, – Винницкий распознал это по заколкам в виде их гербовых животных, – в стенах растянулись длинные камины. Они были сложены из чистейшего мрамора с резными изразцами. Столы были строги и черны с красивой резьбой по бокам и на причудливых ножках.

Коменданты подвели первокурсников к преподавательскому столу, который находился на некотором возвышении от ученических. Но тем не менее несколько выше преподавателей находился трон с синими подушками на фоне огромного герба Марибора – рыси, от которой исходили лучи, а по ним неслись застывшие изваяния змеи на куриных лапах, медведь и ворон. Весь преподавательский стол был занят профессорами, которые переговаривались друг с другом. На вид все как один опытные маги – одни в возрасте, другие относительно молодые. И только огромный кот среди них выделялся, с бездонными желтыми глазами.

Первокурсников остановили шагах в десяти от преподавательского стола. Центр стола занимали головы Дворов – Винницкий это понял по свесившимся со стола перед ними гобеленам в их цветах и гербовым животным. Двое мужчин и женщина встали – остальные преподаватели переговаривались вполголоса, едва ли их можно было расслышать. При взгляде на голов Дворов Винницкий понял, что двое из них были вырезаны в качестве статуи, которую он и Маглиновский видели в начале. А вот третий, стоявший по центру… Он был другим. В сравнении с остальными его выделяли голубые глаза, которые змеиными щелками глядели на первокурсников.

– Приветствую вас в Мариборе, юные лицеисты, – сказал мужчина со змеиными глазами. – Меня зовут Полозов Дементий Павлович. Я занимаю должность заместителя директора и по совместительству являюсь головой Двора Хорс. Это Бабкина Аграфена Ягевна – голова Двора Дажбог, а это Могилевский Виктор Александрович – голова Двора Сварог.

Мужчина и женщина, стоявшие по бокам от Полозова, чинно кивнули первокурсникам, но не более того. Вокруг почему-то стало подозрительно тихо, звеняще тихо. Винницкому от этой тишины даже стало не по себе.

– Коменданты наших Дворов, – продолжал Полозов, – уже сообщили вам о том, что сейчас произойдет. Многие из вас слышали об этом обряде в своих семьях, но даже этим… избранным, – Полозов буквально в презрении выплюнул это слово, – должно знать, что относиться к имени, которое дадут вам норны, вы должны с не меньшим уважением, чем к собственной матери. Имя, – громогласно объявил Полозов, выдержав паузу, – мощный источник власти, а посему любой маг, прознавший ваше настоящее имя, сокрытое от чужих глаз имя, имеет над вами, вашей волей, вашей судьбой власть. Вы не более чем марионетки в чужих руках. Новое имя защит вас и вашу волю. Слушайте норн, дети, и не перечьте им.

Полозов щелкнул пальцами, и коменданты Дворов отошли в сторону. Они вынули свои палочки и провели ими по воздуху. Сперва пространство между преподавателями и первокурсниками изломилось, а потом наполнилось формой. Через мгновение Винницкий понял, что перед ним появилось зеркало без краев и граней. Где-то сзади заиграла тоненькая мелодия скрипки с как будто расстроенными струнами, но тем не менее мелодия не казалась противной. Она была таинственной… немного деревенской. Как будто шла из старости…

Камины по бокам полыхнули, и в огне показались две неясные фигуры, покрытые призрачной вуалью. Голову первой венчал венок из сжатой пшеницы, а второй венок из вербы. Из-под вуали показались бледные руки, несшие плоды рябины, которую девы в вуалях ссыпали на пол. Ни одна из появившихся девушек не вымолвила ни слова. Они тихой поступью преодолели расстояние до зеркала, вокруг которого закружились. Вуаль так и взметалась вверх, а паркета тихо касались в причудливом танце бледные голые ножки.

На секунду Винницкому показалось, что в отражении, между двумя норнами, стоит третья, но стоило парню моргнуть, как наваждение пропало. До того момента, пока девушки не провальсировали в разные стороны, открыв первокурсникам свою сестру, стоявшую в центре. Подобно двум другим норнам эта была облачена в полупрозрачную белую вуаль, а голову ее венчал венок из терний.

– Чужие чада явились в обитель, избранную землей, – скрипучим голосом старухи проговорила норна в центре. – И ныне пришло время их омовению да наречению именем защитным.

– Магистр Йода, вы ли это, – шепнул Маглиновский на ухо Винницкому, но тот лишь смерил одноклассника взглядом.

– Они готовые к познанию таинств, – подала рослый голос вторая норна, что была с венком из пшеницы, – ибо волшба кроется в крови каждого из них.

– Увидим прошлое, что чада скрывают в воспоминаниях их, – заговорила третья норна, что носила венок из вербы, девичьим голосом – Винницкому она показалась очень молодой, – равно как видим их ныне в стати своей. И узрим будущее, что только готовится…

– Да будет так, сестры! – норна с терновым венком протянула бледные руки, все в пятнах с темнеющими венами. – Пусть подойдет же первый…

– Паутова, – назвал комендант Двора Хорс.

Среди первокурсников и среди остальных мариборцев пронеслись шепотки и тихие переговоры, что было неудивительно. Паутова на всю Россию была известна только одна, и та была младшей дочерью известного эстрадного певца Олега Паутова, о котором не слышал только ленивый. Дина Тимофеевна обожала его песни и частенько под Новый год включала пару-тройку его работ. Но Винницкий и помыслить не мог, что его дочь – магичка.

Вперед вышла девушка с рыжими волосами, которая на вкус Винницкого была мало, чем примечательна. Но пресса уверяла, что Паутова-младшая новая писанная красавица российского шоу-бизнеса. Но эта квадратная мордашка, короткий носик, серо-зеленые глаза и скулы, плавно перетекающие в хомячьи щечки, не были чем-то сверхъестественно красивым.

Паутова робко остановилась перед норнами, и старшая из них, та, что с терновым венком, подошла к ней, вытягивая из-под вуали красную нить.

– Первой будет глаголить Пряха, – изрекли две другие норны.

Пряха взяла Паутову за руку и, стянув перчатку, обвязала нить на запястье у девушки. Она вложила свою немощную руку ей в ладонь и сквозь вуаль глядела Паутовой в глаза. Глядела долго, пока не изрекла:

– Богатая девушка, в достатке живущая. Не знающая ни горя, ни страха, ни бедности. Счастлива с семьей, но обделенная отцовским вниманием. Лишь любящий сводный брат да матушка спасают тебя. Ныне я сказала свое слово. – Пряха взяла ножницы, которые ей поднес комендант Дажбога, и разрезала нить. – Следующей будет глаголить Петка.

Пряха и Петка поменялись местами, и подобно своей старшей сестре норна с венком из пшеницы обвязала вокруг запястья девушки красную нить. Долго всматриваться девушке в глаза Петка не стала, а начала говорить сразу, едва затянула узелок.

– Ты считаешь, что отличаешься от прочих. Считаешь, что стоишь на равных с чистокровными, хотя сама ею не являешься. Ты жаждешь внимания к себе того же, что окружало тебя и твой Род. Не мне решать, возымеешь ли этого, но мне решать, что за имя будет дано.

Петка умолкла, но лишь на мгновение в прочем, будто задумалась на чем-то.

– Марианна. – Норна обрезала нить. – Ныне я сказала свое слово. Следующей будет глаголить Неделька.

Место средней сестры заняла младшая, которая несла венок из вербы. Как и обе сестры, она обвязала красную нить на запястье Паутовой и будто с сестринской нежностью взяла ее руку в свою, бледную, но девственно чистую. Из-за вуали было сложно распознать выражение лица Недельки, но Винницкий смог распознать, что глаза ее беспрерывно двигаются, будто она старается заглянуть куда-то глубоко.

– Мне нечего тебе сказать, дитя, – сказала, наконец, Неделька и, разрезав нить, промокнула веничек водой, которые держал комендант Сварога, – кроме как утвердить имя, названное сестрой. Впредь для всех будешь ты Марианной. – Норна помазала Паутову влажным веничком. – Ныне я сказала свое слово. Можешь быть свободна…

Неделька вернулась к сестрам, а Паутова резво развернулась и нервным шагом зашагала к другим первокурсникам. Кое-как она пыталась натянуть перчатку на руку, а меж тем комендант Двора Хорс объявил следующую фамилию – некая Великая. Это была миниатюрная такая девушка с квадратным личиком, на котором блестели детские голубые глазки. У нее был маленький ровный носик и длинные, красиво уложенные, волосы опалового цвета. На подбородке была ямочка.

Великая демонстративно задела плечом Паутову.

– Отребье, – сказала Великая Паутовой тихо, но в тишине главного зала даже этот шепот оказался подобен крику. Услышали это все, но зашептались на этот счет не многие.

Норны по очереди провели с этой девушкой все те же действа, которые провели с Паутовой, оставив за ней имя Елисавета. Как и в случае с Паутовой, Недельке было нечего сказать Великой. Комендант хорсовичей продолжал вызывать и вызывать первокурсников, и все как один становились на место предыдущего. Ломакина… Захарченко… Стадник… Митькин… Бурейко… Кажлаева… Хорошилов… Семиокин… Ромченко… Гречишкина… Лицеисты выходили один за другим. Пару раз Неделька задержалась и говорила разное. Захарченко она сказала, что та будет стоять на распутье между любовью и дружбой, дескать, это будет самый тяжелый в жизни этой девушки выбор, что, выбрав одно, она, быть может, потеряет другое. А Бурейко заявила, что в ее жизни будут тяжелые испытания, наполненные слезами и болью, но в конечном счете – рано или поздно – все придет к счастливому исходу.

Добрынич-Рюриковича назвали Каспером, и Маглиновский невольно припомнил одно знакомое ему привидение, чего Винницкий не оценил. А вот когда самого Маглиновского вызвали, то ему Петка дала имя Гвенаэль, а Неделька подтвердила это решение, заявив:

– Только белому ангелу под силу будет справиться с испытаниями, которые ждут его в будущем, а испытания ждут тебя тяжелые и страшные. Ты будешь предан и не один раз, но много. Любовь и дружба смешаются для тебя воедино, а свою судьбу ты упустишь, потому что ей ты будешь не нужен. Но покрытый этим пеплом ты сможешь воспрять, белый ангел.

Неделька взяла паузу и, кивнув, обрезала нить.

– Имя тебе Гвенаэль. Ныне я сказала свое слово. Можешь быть свободен…

После омовения Маглиновский вернулся и встал рядом с Винницким. Лица на однокласснике не было, норны будто сбили с него всю спесь.

– Что случилось?

– Когда Пряха взяла меня руку, – осторожно ответил Маглиновский, – я увидел… это были самые темные пятна, какие только были в моей жизни. Многие из них я даже не помню. А когда меня коснулась Неделька… как думаешь, провидцы существуют?

– Если в магическом обществе это является нормой, – Винницкий пожал плечами, – то почему и нет.

Спустя еще десяток человек комендант Двора Хорс назвал фамилию Винницкого, и он вышел вперед, поменявшись местами с Гнутовой, которую норны нарекли Татьяной. Многие, становясь на место предшественника, сразу снимали перчатки, что и сделал Винницкий. Пряха неспешно подошла к нему и обвязала красную нить на запястье. Она провела немощными пальцами по ладони и заглянула в яшмовые глаза. Винницкий почувствовал, что ему смотрят в самую душу, а через миг в зеркале за спинами норн он увидел Милану Эдуардовну и себя, еще маленького.

Маленький Винницкий несся с рисунком к Милане Эдуардовне, прося мамочку посмотреть, что он нарисовал. Но мать лишь в ужасе отшатнулась от ребенка и словно испугавшаяся кошка зашипела на него. «Уйди от меня, тварь!» – завопила она и с яростью запустила в Винницкого кружкой.

Изображение сменилось. Теперь Винницкого забирали органы опеки от Дины Тимофеевны и Эдуарда Андреевича. Мигнуло… Один из тех работников, которые забирали Винницкого, хватается за сердце, а через пару мгновение падает замертво, слегка подергиваясь в конвульсиях. Мигнуло… Милана Эдуардовна матом кричит на Винницкого, забившегося в угол и умоляющего маму перестать. Она требует это исчадие исчезнуть из ее жизни. Мигнуло… Дедловский, Пашков, Маглиновский и еще парочка одноклассников забирает учебные принадлежности Винницкого и, улюлюкая, уносят их куда глаза глядят, а Винницкий тщетно бежит за ними. Мигнуло… Пашков избивает Винницкого, потому что тот посмел спросить что-то. «Ты, мля, осмелел, говнюк?» Мигнуло…

Сочилина и Пашков в окружении одноклассников и одиннадцатиклассников. Все смеются над ним. Дедловский выходит вперед, прямо к сжавшемуся Винницкому – «Мне кажется, что ты мне нравишься, Жень», прочел Дедловский и отвесил Винницкому оплеуху. «Идиот». «Винник, запомни раз и навсегда, я бы никогда в жизни не запала на такое ничтожество как ты!» – Сочилина хохотала со слезами на глазах и глядела на парня во все презрение. Винницкий пытается удрать от этого, но его просто так не оставят, его буду преследовать. Мигнуло…

«И почему ты тут сидишь?» – Милана Эдуардовна смотрит на Винницкого с ненавистью и раздражением. «Я только закончил домашку…». «НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ, ТВАРЬ!». Удар ногой, конечно, у Миланы Эдуардовны был сильный, не зря мать – полицейский. «Без тебя мне было намного легче, лучше бы я вовремя опомнилась и сделала аборт…». Мигнуло… Дедловский плюется бумажными шариками. Мигнуло… Сочилина демонстративно садится прямо перед носом. Мигнуло… Винницкий на похоронах Эдуарда Андреевича – «Ты не имеешь права находиться здесь, тварь», говорит Милана Эдуардовна. Мигнуло… Мигнуло… Мигнуло…

– Бедный мальчик… – Пряха склонила голову на бок и коснулась лица Винницкого. Он заметно вздрогнул. – Ты пережил слишком много боли. За века своей жизни я видела множество детей и у каждого была не сладкая жизнь, но мне почти никогда не встречался настолько сломленный ребенок. Прости, дорогой, что тебе пришлось пережить все эти ужасы снова…

По главному залу пронеслись громкие переговоры, потому что услышали это все. Пряха обрезала красную нить.

– Ныне я сказала свое слово. Следующей будет Петка.

– Да, слишком много замков на душе, – Петка кивнула про себя, заняв место Пряхи и обвязав запястье Винницкого красной нитью. – Замки закрывают любовь, доверие… дружбу. Ты стараешься быть изгоем, каким тебя заклеймили окружающие. Ты придерживаешься мысли, что ты чудовище, каким тебя называла собственная мать. Но ты хочешь другого, ты веришь в другое. Мне это нравится. Какое имя ты дал своей палочке? Ивонна?

Зал вновь наполнился громким шепотом пересудов.

– Угу.

– Она лучница, бьющая точно в цель, – произнесла Петка, – и мнится мне, что она будет прекрасной спутницей для того, кого должны боятся, а не унижать. Асмодей – вот мое решение.

Петка обрезала нить и положила ножницы на поднос.

– Ныне я сказала свое слово. Следующей будет Неделька.

Младшая норна вышла вперед и повязала нить на запястье Винницкого. Девушка робко взяла руку парня и резко дернула головой. Даже сквозь вуаль Винницкий увидел, как округлились глаза Недельки. В зеркале он не видел норн. Не увидел первокурсников. Не увидел остальных мариборцев. Винницкий видел себя, который был куда взрослее и куда злее. Он видел женщину – статную, гордую и холодную. «Ты ничего не сделала!» – «А ты думаешь, что я не хотела сделать, Асмодей? Но преступление не было доказано, а вот твои намерения убить ученицу были» – «Знаешь, Полоз в чем-то прав… ты строишь из себя сильную, но ты слаба, а твою главную слабость я очень хорошо уже знаю» – «Нет!..».

Дальше Винницкий видел только крики, смерть и кровь, но его, а чужие.

Неделька в ужасе дернула руками и отшатнулась к сестрам. Зеркало за спинами норн задрожало и на мгновение стало прозрачным. Винницкий увидел, как вскочил с места Полозов, обеспокоенный происходящим. Преподаватели шептались, поглядывая на норн и Винницкого.

– Кем она была? – спросил Винницкий у Недельки. – Эта женщина?

– Не должно ребенку знать будущего, – покачала головой Неделька. – Особенного такого.

– Скажи.

Зал ахнул. Глаза округлили даже коменданты, а хорсович даже одобрительно ухмыльнулся, будто до подобной наглости сам когда-то опускался, чего – Винницкий был уверен – никогда не было.

– Мне нечего тебе сказать, Асмодей, – осторожно произнесла Неделька и, обрезав нить, быстро омыла Винницкого. – Ныне я сказала свое слово, Асмодей. Можешь быть свободен…

Неделька наступила на вуаль и чуть было не упала, но сестры успели ее подхватить, и норна удержалась на ногах. Винницкий вернулся к первокурсникам, под их пристальными взглядами, а на его место встала девушка с фамилией Перепилицына. Маглиновский встретил одноклассника ошарашенным взглядом идиота и глупой улыбочкой, но ничего так ему и не сказал. Как не сказал ему ничего и Винницкий, который получил свое новое имя… имя, в котором было что-то, что ему нравилось.

_____

[1] Скриптонит & Niman – «Gasoline»

[2] Макс Корж – «Лучший вайб»

[3] «Платина и шоколад» - популярный фанфик по вселенной «Гарри Поттера», рассказывающий о взаимоотношениях Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя.

[4] Близнецы Фрай – ассасины, главные герои видеоигры «Assassin’s Creed: Syndicate».

Глава 8. На поиски алатырь-камня

Спустя несколько часов первокурсников вывели из Марибора головы Дворов. Пояснения, куда они ведут новеньких, никто не стал давать. Винницкий… нет, Асмодей – это имя парню начинало нравится все больше и больше – шел вместе рядом с Маглиновским, который снял мундир. Ему резко стало жарко, хотя на улице было не то, чтобы тепло, в остроконечных крышах и шпилях свистел ветерок. Учеников провели через пригород, лежащий у стен Марибора, и вывели на дорогу, которая полукругом спускалась вниз.

Асмодей оглядывал окрестности. Вокруг Марибора и его пригорода раскинулись горные гряды, поросшие множеством ель, лиственниц и осок. Возможно, где-то среди известных парню хвойных росли и другие представители, но Асмодей их не знал. Изучение флоры на уроках географии, наверное, было одним из самым скучных дел, которые только могли быть в школе. Погода стояла солнечна, и на множество миль окрест можно было разглядеть все в мельчайших подробностях.

Скорее всего, где бы Марибор не находился – вокруг уже вовсю властвовала осень. Трава жухла. Не хвойные сбросили свою листву и стали похожи на безалаберное уродство, какое Винницкий часто наблюдал в Краснодаре в осеннюю пору. Чем ниже спускались первокурсники по склону, тем обильнее становился вид на лежащие поля и луга, а еще дальше непроходимыми дебрями расположился лес, который тонул в горизонте. Конца и края ему было не видать.

Марибор остался позади, на горном мысе, а Полозов, Могилевский и Бабкина вывели первокурсников к озерному пляжу. Гладь озера из темной-темной стала неестественно бледной, но в то же время почти прозрачной. Асмодей решил не предполагать, какова глубина здесь, но все уходило во тьму. Озеро упиралось в горные отроги, которые занимали лесные массивы, тянущиеся во все стороны. Остановились на какой-то поляне, дальше которой шли только дебри леса.

На поляне коловратом были расставлены столбы с горящими факелами, которые будто по волшебству были подхвачены ветром и горели ровно в сторону хода часовой стрелки. От каждого столба шел луч, и все восемь лучей сходились в центре на идеально ровном кругу. Возле каждого столбы стояла пара магов. Каждого из них скрывали плащи с накинутыми капюшонами.

Полозов и другие головы повернулись к первокурсникам.

– Здесь начинается ваше посвящение, первокурсники, – громко сказал Полозов. – В Мариборе есть давняя традиция – распределение по Дворам происходит за счет качеств, которые присущи каждому из вас. Амбициозность, упорство, работоспособность…

– Эти качества ценит Хорс, – подал голос Могилевский, – сварожичам же важны ваши целеустремленность, сильный характер и точечное мышление.

– Мой Двор, – Бабкина демонстративно вышла вперед, отчего Полозов даже усмехнулся с явной наигранностью, – ценит доброту, острый ум и находчивость. Эти качества являются светлой стороной каждого Двора, но как и во всем – существует темная сторона.

– Остерегайтесь темной стороны, дети, – предупредил Могилевский. – Ибо Сумеречье способно раскрыть ее.

– Вам предстоит найти алатырь-камень! – заявил Полозов и указал в сторону леса, обступающего поляну. – Издревле он распределяет мариборцев по Дворам. Во время поисков вы столкнетесь с тремя испытаниями и как пройдете каждое из них, такими качествами и оценит вас алатырь. Камень найдете на озере. Следуйте за огнями и не сходите с тропы, иначе вас ждет смерть.

– Сколько у нас времени? – спросил кто-то в толпе первогодок.

– Двенадцать часов, – ответил Полозов. – Отсчет, кстати, уже пошел.

Добрая часть новичков сорвалась с места и сразу в лес, проносясь мимо заместителя директора и профессоров. Асмодей и Маглиновский оказались в их числе. Полозов провожал рвущихся вперед лицеистов безумным смехом.

– Будьте осторожны, дети! – кричал он. – Посвящение окончится сразу, как кто-то коснется алатырь-камня.

– Будем держаться друг друга, согласен? – крикнул Маглиновский в пыле бега, стоило лесу обступить их. – Коснемся булыжника вместе.

– Если получится.

– Получится, – Маглиновский подмигнул. – Как будто это мы одни такие умные за сотни лет, решили в паре выиграть.

Первокурсники разбегались в разные стороны, стараясь держаться как можно подальше друг от друга, но не теряя соперников из виду. Впереди не было ничего видно, кроме леса. Кроны деревьев плотно склонялись друг к другу, будто бы под углом. А голые деревья осени были похожи на кости скелетов, которые тянули свои загребущие лапищи к мчащимся по лесу детям. Назад уносилась, взмывая из-под ног, палая листва. Время от времени Асмодей замечал какие-то неясные фигуры в балахонах. И каждая из них была в паре.

Вперед, мимо закрытой полянки, где все поросло маленькими цветочками с красными как кровь лепестками. Вперед, мимо множества поваленных деревьев, покрытых мхом и осыпанных хвоей. Вперед, где на тонкой границе видимости мерцал огонек, который Асмодей и Маглиновский заметили чуть ли не одновременно.

– Об этих огнях говорил Полозов? – спросил Маглиновский.

– Наверное.

Маглиновский перемахнул через сломанный пень. Взбежали вместе с Асмодеем по деревянным ступенькам на холм и припустили дальше. Огонек, мерцавший среди деревьев, мало-по-малу разгорался. Сумеречье уже обступило парней со всех сторон, давило дебрями, среди которых нет-нет да протянулась едва заметная тропинка. Но даже на ней земля приветствовала ноги корнями. В сапогах Асмодей уже почти сбил себе в кровь мозоли. На бегу сломали несколько папоротников, которые широким ковром покрыли земли вокруг высоких лиственниц.

Перемахнули через илистый пруд по замшелым камням, чуть не рухнув на них раза два, а то и три, если учесть, что Маглиновский вовремя схватился за Винницкого. Асмодей от его руки на плече вздрогнул. Вокруг расстилался туман. Темнело ужасно быстро. Сквозь кроны солнечный свет давно перестал пробиваться. Все было каким-то горчичным, словно эффект наложили. Внизу по склону разрослись толстые голые деревья – все бледные, с набухшими корнями. В какой-то стороне завыли волки, огласив округу эхом. Следом со всех сторон посыпались мелкие вспышки разных цветов.

– Кто-то использует магию?

– Похоже, на то, – кивнул Маглиновский. – Вряд ли руководство школы отправило бы первокурсников в такое место без надлежащей защиты. Смотри.

Маглиновский остановился и указал на мчащихся чуть в стороне от них пару других первогодок. Они последовали за ними, те тоже мчались в сторону огонька. Впереди зашумел ручеек, который проложил себе дорогу в низине среди камней и уродливых ветвей деревьев. Парочка мариборцев – крупный такой парень с хрупкой девушкой – миновала ручей по гальке, обходя все камни и забежала в лесные дебри, где огонек на мгновение скрылся за стволами. Позже Асмодей заприметил его вновь, когда он и Маглиновский, следуя за парой выбежали на тропу, занесенную алеющей листвой.

Огонек мерцал сильнее.

– Давай, Винник, на обгон!

Маглиновский схватил одноклассника за руку и припустил вперед. Парочка заметила кубанцев и тоже ускорилась. Тропа расширилась и пошла на спуск, а позже вновь ушла на подъем. Одновременно первокурсники выбежали на поляну, которая была закрыты со всех сторон голыми деревьями. На небесах мало-по-малу сгущались сумерки, отчего Асмодей встал как вкопанный.

– Какого хера?

– Ты о чем? – Маглиновский глянул на Винницкого.

– Пашуль, смотри. – Хрупкая девушка указала широкому парню на небо тоже. – Мы ведь в лесу были, ну от силы, минут двадцать. Как такое возможно?

– Затраханная магия, – тихо изрек парень.

Мерцающим огоньком оказался одиноко стоящий факел, а вокруг него листва была залита кровью. Местами валялись конечности и растерзанные внутренности. Девушка заверещала от истерики, и парень сгреб ее в охапку, стараясь успокоить.

– Мы шли за блеском! Мы шли за блеском! – твердила она одно и то же, заходясь частыми вдохами-выдохами.

– Мы тоже не сворачивали, – заметил Маглиновский Винницкому. – Эта поляна не особо похожа на озеро.

– Включи мозги, идиот, – сказал Асмодей. – Полозов сказал про три испытания…

– Хочешь сказать, что это останки наших ровесников? – крикнул парень, продолжая гладить свою подружку, все повторяющую «Мы шли за блеском!» как будто эта фраза уже успела стать для нее мантрой. – Которые не прошли испытание?

– Я ебу, по-твоему? – Асмодей пожал плечами, ответив пустым взглядом. – Все может быть.

– Это же бесчеловечно! – рявкнул первогодка. – Позволить умереть магам, которые поступили к ним… в школу.

Листва и хвоя зашевелились в тот момент. Земля задрожала – все четверо кое-как смогли устоять на ногах. Возле факела поднялась громадная змея с острыми чертами морды. По всей ее спине среди чешуек росла пышная грива бурых волос, которые изящно ухоженными локонами спускались к хвосту, закрывшему единственный путь к побегу. Змея моргнула по-своему и приблизила морду к бугаю с его трясущейся от страха подружкой.

– Вы первые вошли, – прошипела огромная змея, – вам первым и отвечать.

– Ч-что?.. – через силу изрек бугай, и Винницкий смог его понять. Он-то вряд ли даже звука издаст какого-нибудь.

– Я – Гарафена, и стерегу подступы к алатырь-камню, – сказала змея. – Никто не пройдет мимо меня, коль на вопросы мои не ответит.

– Так вот как славянский сфинкс выглядит, – тихо хохотнул Маглиновский, и золотые глаза Гарафены дернулись на него. Одноклассник оцепенел.

– Ты будешь следующим, – проговорила змея, пристально глядя на Маглиновского. – И мнится мне, что ты не ответишь на мои загадки. А вас ждет три вопроса – ответите не верно дважды, смерть. Поэтому рекомендую думать, дети, чтобы вам повезло больше, нежели вашим сверстникам.

При виде количества останков Винницкий содрогнулся от мысли, сколько таких же как он – или Маглиновский, или как эти двое перед ним – ошиблись в вопросах Гарафены.

– Есть девушка, что сидит в таком месте, – зашипела Гарафена вновь, – что даже если она встанет и уйдет, ты не сможешь сесть на ее место. Где она сидит, дети?

– Есть идеи? – шепнул Маглиновский Асмодею.

– Ни одной.

– Ну?

– Э-э, – бугай помедлил с ответом, – на приеме у гинеколога?

Гарафена, шипя, захохотала.

– Не верно, дитя. Быть может, твоей спутнице, – Гарафена глянула на сжавшуюся девушку, – удастся ответить на следующий вопрос. Двое родились у одной матери – в одно и то же время, в одном и том же году, в один и тот же месяц и день. Но они не двойняшки, а кто же они?

– Блестящие мысли будут? – поинтересовался Маглиновский, глянув на Винницкого.

– А я что, похож на человека, который любит ребусы? – ответил Асмодей.

– Да, создаешь такое впечатление.

– Иди в жопу.

– Твой ответ, девочка, – потребовала змея.

– Я-я и м-мое о-отражение?

– Нет, – прогрохотала Гарафена и еще пристальней глянула на мариборцев. – У вас остался последний вопрос – и он ваш шанс уйти отсюда живыми, дети. Когда меня готовят, то выбрасывают то, что снаружи, и готовят то, что внутри. Когда же едят, то съедают то, что снаружи, и выбрасывают то, что внутри. Что я?

– Кукуруза, – шепнул Асмодей.

– Ты серьезно?

– Я знаю эту загадку, – ответил Асмодей.

– Яйцо, – с уверенностью, какой бы Винницкий позавидовал, воскликнул мариборец. – Это точно яйцо!

– Увы, дитя.

Гарафена вытянулась во весь рост, и в следующий момент парочка мариборцев оказалась в пасти, неистово вопя в агонии. Девчонка погибла первой, оказавшись заживо съеденной, а ее дружку-бугаю повезло много меньше. Его тело подлетело вверх, и один точный укус Гарафены расчленил мариборца на множество частей. Рука парнишки так и рухнула на землю перед Винницким и Маглиновским. Маглиновский рухнул на землю с отвисшей челюстью, а Асмодей не мог глаз отвести от огромной змеи, которая подползла ближе к двум одноклассникам.

– Они, вмять, издеваются? – еле-еле изрек Маглиновский. – Нас отправили на смерть. Манда…

– Теперь твой черед, шутник, – ухмыльнулась Гарафена, и Маглиновский, сглотнув подкативший к горлу ком, попытался встать. Что он и сделал, но дрожа от страха.

– Давай свои вопросы… змейка, – выдал он.

– Идиот.

– У вас есть три палочки, – начала Гарафена, – как вы сделаете из них четыре?

– Сколько у нас времени на раздумья? – тут же спросил Асмодей.

– Пока я не потребую ответа.

– Важное уточнение, – тут подал голос Маглиновский, явно дрожащий, – палочки из какого дерева?

– Не важно.

– А палочки большого размера? Или с сук размером?

– Тебе это так принципиально важно, шутник? – раздраженно вопросила змея.

– Да, от этого зависит наш ответ.

– Они идентичного размера каждая? – осведомился Винницкий.

– Да.

– Идеи будут? – Маглиновский демонстративно повернулся к Асмодею, но Винницкий видел по нему, что он сейчас обмочится со страху.

– Ты у меня спрашиваешь? Спросила она тебя.

– Спросила она с обоих, – тут же заявил Маглиновский, разведя руками, – на кону жизнь и моя, и твоя. Сделать из трех палочек четыре? Сломать одну.

– Или сложить их цифрой четыре, – предположил Асмодей.

Маглиновский и Винницкий повернулись к Гарафене, которая наблюдала за парнями в оба золотых глаза.

– Ваш ответ? – потребовала она.

– Для начала еще одно уточнение, – сказал Винницкий.

– Говори, коль тебе надо уточнить.

– Получить четыре, что именно ты имела в виду? – вопросил Винницкий.

– Это не так работает.

– Получить четыре палочки? Или получить цифру четыре? – продолжил Асмодей, игнорируя слова Гарафены.

– Я сказала, это не так работает, – зашипела змея.

– Ответ – сложить их цифрой четыре, – сказал Маглиновский и глянул на одноклассника. – Увиливает от ответа, ты ее подловил, брат.

– Верно, – нехотя произнесла Гарафена.

– Да! – победоносно закричал Маглиновский.

– Перестань. Это только одна загадка из трех, – осек Асмодей. – У нас еще две возможности обосраться.

– Следующий вопрос, дети. Где находится край света?

– Ептыть, – ругнулся Маглиновский. – А ничего, что Земля немножко круглая?

– Она не круглая. Земля – это эллипсоид.

– Душнила, – фыркнул Маглиновский. – Я же к тому говорю, что края света как такового не… существует.

– Ты чего? – Асмодей глянул на одноклассника.

– Край света, – повторил Маглиновский с глупой ухмылкой и полез в карман за телефоном, на котором включил фонарик.

Гарафена пристально наблюдала за тем, что делала парочка мариборцев. Лучик света упал на землю, и Маглиновский, не задевая, указал на границу света и темноты сумерек.

– Чем тебе не край света?

– Граница с тенью, – задумчиво произнес Асмодей и кивнул.

– Ваш ответ?

– Край света находится там, где начинается тень, – сказал Винницкий.

– Верно, – кивнула Гарафена с уже куда большим желанием. – И последний вопрос…

– А он точно нужен? – спросил Маглиновский. – Мы ведь уже ответили на два вопроса правильно. Есть ли в третьем смысл?

Гарафена засмеялась.

– Наивный, мальчишка, – проговорила она. – Если хоть один ответ оказался не верен, испытания вы не прошли, поэтому последний вопрос. На какой вопрос нельзя ответить «нет»?

– Я знаю, – тут же оживился Маглиновский, повернувшись к Асмодею.

– Нет, не знаешь.

– С хера ли? Есть огромное количество вопросов, на который можно так ответить. Не так ли? – Маглиновский развел руками.

– Почти на любой вопрос нельзя ответить «нет», если ты не согласен с ним или у тебя нет выбора. Твоя правда. Но Гарафена имеет в виду явно какой-то конкретный вопрос. На который нельзя ответить «нет»…

– Ну вот смотри, пример – тебя собираются казнить и предлагают помилование, ты скажешь «нет» на такой вопрос?

– Нет.

– Видишь. Или если тебе предложат подарить миллиард?

– Я откажусь.

– Чего?

– Большие деньги означают большие проблемы.

– Ладно, предположим. В конечном счете, – Маглиновский пожал плечами, – есть общепринятое на чье-то «нет».

Асмодей смутился.

– Гомика ответ, – Маглиновский возвел очи горя. – Ты невозможен, это же база. Основа.

– Не отходи от сути вопроса.

– Ваш ответ, – потребовала Гарафена, противно ухмыляясь.

– Я считаю, что на любой вопрос, – сказал Маглиновский Асмодею.

– Нет. Это не верный ответ.

– Тогда я жду твоих вариантов, – махнул рукой Маглиновский, как бы приглашая Асмодея. – Ага, крокодилы – бегемоты!..

– Цыц.

– Последняя возможность ответить, – заявила Гарафена.

– Вы живы?

– Еще раз, – смутилась змея.

– Если у человека спросить «вы живы?», он не ответит «нет», потому что не может. Твой вопрос подразумевал только правдивый ответ?

– Да, – кивнула Гарафена, – ты ответил верно. Вы оба ответили верно на все три моих вопроса. Поздравляю, дети.

Гарафена отползла в сторону, шумно зашевелив землю.

– Алатырь-камень ждет вас впереди. Удачи, первокурсники.

– Слушай, а ловко ты это придумал, – Маглиновский хлопнул Асмодея по плечу, стоило им пройти мимо Гарафены в подлесок и дальше через лес, – я даже в начале не понял. Молодец!

– Я тыкал наобум.

– Хочешь сказать, что все сейчас зависело от воли случая?

– Угу.

– Я тебе это припомню в следующий раз.

Прошли под поваленным стволом дерева и миновали маленькие елочки, ступая по палой листве. Впереди вновь одноклассники заприметили огонек, и теперь-то Асмодей отдал себе отчет, что эта точка света на границе зрения ни что иное как второе испытание. В славянской мифологии Винницкий не разбирался от слова совсем, и мыслей не было вообще. Асмодей попытался найти в интернете какую-нибудь информацию, пока с Маглиновским шагал через замшелую рощицу под открытым небом, где сумерки почти перешли в ночь. Но сети не было совсем, и Асмодей ругнулся.

Взобрались на пригорок, по которому вышли в рощу, где то тут, то там поднимались насыпи. Где-то вдалеке зазвучало странное «кау-кау», и парни завертелись из стороны в сторону. Винницкий не произвольно потянулся к Ивонне, торчащей из кармана, но, сообразив, что делает, осек себя. Он же едва ли знал одно заклинание, да и на его применение у него ушло бы порядком времени.

– Марибор следит за нами, – сказал Маглиновский.

– Что?

Асмодей обернулся. Среди кустов и деревьев стояли двое в балахонах, которые смотрели на первокурсников пристальным взглядом тьмы в капюшонах. Один из них достал из широкого рукава палочку и взмахнул ею, что-то проговорив. Затянулся густой туман, сквозь который почти ничего было не разглядеть. Со всех сторон эхом разнеслись голоса, пару из которых Винницкому показалась смутно знакомой.

– Ты их напугал своей хмурой мордашкой, Винник, – сказал Маглиновский Асмодею.

– Скорее их отпугнул оскал. Идем. Нас нагоняют другие.

Отдышка сошла на нет, и парни принялись вновь набирать темп. Миновали овраг, заваленный камнями и обломками деревьев. Среди высоких тонких берез показался какой-то высокий силуэт с бородой, который в мгновение ока растаял среди туманной белесы. Взобравшись на пригорок, помчались по проторенной тропинке, что пролегала среди кустов и деревьев. Разметывая палую листву во все стороны, Асмодей и Маглиновский выбежали на деревянный мостик, перекинутый через тонюсенький ручеек, что журчал среди камешков.

В какой-то момент Винницкий потерялся во времени, а меж тем на небесах полностью властвовала ночь. Луна мало-по-малу убывала, но благодаря остаткам ее света мариборцы не спотыкались о корни и камни, пробегая по тропинке, которая протянулась возле широкого оврага, уходящего далеко вниз. Тропика принялась уходить по косогору вниз, прямиком в овраг, теряясь среди палой листвы. Перемещался и огонек, который Асмодей и Маглиновский старались не терять. Спускаясь вниз и скрипя сапогами по влажной листве, Маглиновский чуть было не покатился кубарем. Он вовремя схватится за ближайшее тонкое деревце, которое вытянулось серпом.

Асмодей остановился рядом с ним, заприметив, что огонек стал много более различимым. Парни вгляделись и смогли распознать, что очередной факел горел возле одиноко стоящей каменной лавочки, а возле нее обтирались по меньшей мере полдюжины первокурсников.

– Очередное испытание, мать его! – громко сплюнул парень с фамилией Лишанков – Асмодей запомнил его еще с обряда имянаречения, потому что норны нарекли его забавным имечком Мал.

Мал Лишанков тем не менее не соответствовал новому имени – это была этакая гора мускулов, прятавшаяся под приталенной черной рубашкой. Его суровое квадратное лицо на толстой конской шее могло любого напугать – Асмодея лично он бросал в дрожь одним своим взглядом. Короткий бобрик темно-янтарных волос. Большие темно-синие глаза могли бы быть детскими и наивными, но только в любом другом случае. Нос с горбинкой.

– Постой, это не та гора мяса, которую назвали Малом? – тихо хихикнул Маглиновский. – Лишанков же, да?

– Угу. Я не хочу с ним связываться.

– Да ладно тебе, – Маглиновский продолжил спускаться, но куда осторожнее, – не такой уж он и страшный. Дедловский и тот страшнее был.

– Меня он пугает до усрачки.

Нехотя Асмодей последовал за одноклассником, не спуская глаз с разворачивающейся снизу картины. Лишанков и другие мариборцы рядом с ним пытались понять, что им предстоит делать. Пара девушек среди них попыталась что-то предположить, но один из парней лишь высмеял их. Асмодей и Маглиновский были уже почти на месте, когда откуда-то разнесся по округе птичий крик. Из-за верхушек деревьев показалась огромная птица, размахивающая широченными крыльями. Мариборцы все как один завопили и потянулись за палочками, скорее по наитию, ожидая от них какого-нибудь защитного эффекта.

Птица приземлилась прямо перед первокурсниками, подняв землю, листву и облако пыли. Лапы ее были длинны – в половину роста Лишанкова – а лицо прикрывала металлическая маска. Глаза сияли нефритом, а медный клюв так и щелкал перед лицами сверстников. Парочка мариборцев вскинула палочки, но тем самым они только разозлили птицу. Она цапнула ближайшего за горло, терзая его. Лишанков с поразительной ловкостью юркнул между лап птицы, но та не растерялась. Топнула лапой, клацнув когтями прямо по накаченной руке. Гора мускулов взвыла.

Сверкнули всполохи. Птица обернулась, отбросив мертвое тело одного из мариборцев. Светловолосая девушка и парень рядом с ней опустили свои палочки, оцепенев от страха. Птица бросилась к ним, истерически вопя. Лишанков подхватил огромный булыжник, наверное, с голову размером и метнул ее в птицу. Тот угодил ей прямо в шипастую спину. Птица взвыла, раскинув крыльями, одно из которых моментально прикончило еще одного мариборца.

– Бегите, дуры! – крикнул Лишанков, и светловолосая девушка подхватила свою подружку, которая была на голову ниже нее.

Лишанков потянулся за своей палочкой.

– Надо помочь, – тут же воскликнул Маглиновский и вытащил Ирис из кармана.

– С ума сошел? – Асмодей по инерции схватил товарища за руку – невольно вздрогнул – и зашипел на него. – Сам подохнешь – ты же не знаешь формул.

– Обижаешь, – Маглиновский гадко ухмыльнулся, – одной действенной научил Рома. Сейчас испробую ее.

И Маглиновский кинулся в сторону птицы, выбрасывая палочка и крича «Maetaczrainn!». Тяжелая поток воздуха ударил по птице, и та в тот же момент заметила быстро приближающегося первокурсника. Асмодей кинулся следом – что-то здесь было не так, как ему думалось. В чем заключается испытание? С Гарафеной уже все было понятно сразу – надо было включить логику и подумать над загадками. Острый ум – испытание явно придумал кто-то из дажбожичей… Но что было здесь? Огромная птица с медным клювом – это точно из славянской мифологии, но что она делала?

Маглиновский припал к земле как раз в тот момент, когда птица попыталась цапнуть его своим медным клювом. Всполох – формула – птицу вновь ударило тяжелым потоком воздуха. Неистовый вой наполнил лес, отчего Винницкий схватился за уши. Птица заметила его, но только смерила взглядом, ничего не сделав. Парень так и остался стоять на месте, поняв, что сейчас ему конец. Руки его задрожали. Страх наполнил нутро. Птица неспешно приблизилась к нему. Где-то за ее спиной Маглиновский выкрикивал всякие оскорбления и швырял в нее одной и той же формулой.

Птица протянула голову, заговорив человеческим голосом:

– Ты не достал палочки.

В тот же момент очередная брошенная Маглиновским формула достигла птицы и ударила по ней, чуть задев Винницкого. Тот рухнул. Птица развернулась, вскричала и бросилась на одноклассника Асмодея, раздавив еще одного мариборца, который был с Лишанковым. Его и пары девушек уже давно след простыл – вокруг остались лишь трупы тех, кто был с ними, да Винницкий с Маглиновским, который держал Ирис на изготовке, чтобы атаковать птицу…

Птица сказала, что Асмодей не доставал палочку – а потому, наверное, и не напала. Для преодоления страха перед огромным существом требуется только сильный характер, чтобы не схватиться за палочку, не зная ни одного заклинания. Или усраться со страху, что аж не в силу подумать об этом, – подумал Винницкий. – Испытание от сварожичей…

– Брось палочку, придурок! – крикнул Асмодей Маглиновскому.

– Спятил?

– Я сказал, брось палочку сейчас же!

– Не лезь.

Птица вытянулась, чтобы схватить Маглиновского своим клювом, но тот бросился в сторону раньше, чем она приблизилась. Он перехватил Ирис другой стороной и выкинул руку, крикнув в очередной раз формулу. Волна воздуха замерцала серым и синим прежде, чем обрушилась на птицу, отбросив ее на высокие деревья, которые она повалила под своим весом.

– Так вот почему деда запрещал мне использовать палочку тупым концом, – с удивлением пробормотал Маглиновский.

Винницкий тут же бросился к однокласснику, хватая его за руку. Асмодея бросила в невольную дрожь от соприкосновения. Парни умчались по дорожке, уходящей глубже в чащу, прочь от птицы. Впереди стояла только белесая стены тумана, из которой возникали деревья, пни да корни с листвой. Парни мчались без остановки, даже когда отдышка начала давить сквозь грудь. Позади долгое время не стихали птичьи крики, разносившиеся на всю округу протяжным эхом.

Через мелкий ручеек. Вверх по крутому склону оврага. Ломая поваленные ветки деревьев. Продираясь через кусты, снося их напрочь. Через грязь, в которой чуть не увязли по щиколотку. Остановились только, когда Винницкий споткнулся о корни возле поваленного замшелого дерева. Маглиновский помог товарищу подняться, усадив его о ствол, да и сам рухнул рядом. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Маглиновского скрючило в три погибели. Он постоянно сплевывал копящуюся во рту слюну, едва ли в состоянии поднять голову или выпрямиться.

Асмодей рухнул на спину, не в состоянии подняться. Над кронами деревьев мерцала россыпь звезд. Сумеречье вокруг них полнилось разными звуками – стрекали кузнечики, выли волки, даже непонятное «кау-кау» носилось в воздухе, но никакого птичьего воя больше не было. Маглиновский сжал Ирис мертвой хваткой.

– Вмять, – выдохнул он. – Мы же с тобой там чуть не померли.

– Ты… чуть… не помер…

– И ты… тоже.

– Она меня не тронула, – мотнул головой Асмодей.

– Чего ты там ляпнул? – вопросил Маглиновский. – Она бы растерзала тебя, как тех троих.

– Она бы его не тронула, – произнес странно знакомый мужской голос.

Маглиновский вскинул палочку. Из-за кустов среди деревьев показались две фигуры в балахонах, чьи лица скрывал капюшон. Фигуры были немногим одного роста. Из-под ткани показались женские руки, которые поигрывали в свете лунной ночи двумя флакончиками. Обе фигуры приблизились к первокурсникам.

– Вы из… Марибора? – кое-как выдохнул Маглиновский, продолжая часто дышать. – Наблюдаете за поисками?

– Верно подмечено, Гвенаэль, – сказал мужчина в балахоне, оставшись стоять чуть в стороне, пока его спутница протягивала флакончики. – Гагана не тронула бы Асмодея, поскольку он не обнажил палочку. Чего не скажешь о тебе.

– Что это? – спросил Маглиновский, приняв флакон.

– «Сыч», – ответила девушка в балахоне. – Вы выбились из сил, а впереди у вас еще одно испытание.

– А второе… мы… прошли? – осведомился Асмодея, делая осторожные глотки странноватой жижи во флаконе.

По телу растеклось странное ощущение, и отдышка малость начала утихать. Бешеный стук сердца тоже принялся успокаиваться.

– Ты – да, – кивнул мужчина, и Асмодею показалось, что он улыбнулся. – Гвенаэль его, увы, не прошел, как не прошли и те, кто сбежали.

– Мал, Илона и Иосифина, – припомнила девушка, забирая пустые флаконы.

– Да.

– Иосифина? – Маглиновский попытался хохотнуть, но только поддался отдышке. – Странное имя…

– Немногим страннее твоего, – буркнул Винницкий.

– Отдохните чуть, – посоветовала девушка, – и продолжайте дорогу. Вам туда, – она указала немного левее места, где упали одноклассники, – поскольку вы сошли с тропы. Вам повезло, что в этой части Сумеречья я и Ваня вели патруль. Этот лес очень опасен.

– Сумеречье, – повторил Маглиновский, будто головы Дворов не называли этого слова перед началом поисков, – я слышал про этот лес. Мало, правда.

– Потому что о нем и известно мало, – пожал плечами мужчина. – Удачи вам, первогодки.

С этими словами парочка магов в балахонах скрылась среди кустов и деревьев, оставив после себя сгустившийся туман. Винницкий смог усесться рядом с Маглиновским. Асмодей страшно вспотел от бесконечной беготни, поэтому попытался снять мундир. Изо рта при каждом выдохе валил едва заметный пар. Температура вокруг падала. Маглиновский запрокинул назад голову, продолжая мертвой хваткой сжимать Ирис.

***

Асмодей и Маглиновский пробирались по палой листве меж больших замшелых камней и голых деревьев все как одно похожие на воткнутые в землю вилки зубьями вверх. Вперед на границе, среди туманной дымки, блестел огонек яркого света. Одноклассники прошли мимо небольшой обледенелой лужи. На самом деле, воздух становился очень холодным – пар клубнями валил изо рта и носа. Винницкий уже на подступах нацепил мундир обратно.

Вышли на берег замерзшего озера, над которым ярко сияла убывающая луна. В центре озера на небольшом островке стоял факел. На разных сторонах берега из подлесков выныривали прочие первокурсники-лицеисты. Вынырнул Лишанков. Чуть позже появились две девушки, что были с ним, когда мариборцы столкнулись с огромной птицой, которую наблюдатели назвали Гаганой. Всего Винницкий смог разглядеть около двух дюжин первокурсников.

– Выжившие в сборе? – громко крикнул Маглиновский.

– Похоже на то, – согласился Лишанков, стоя рядом с тремя парнями. – Эй, это я, кажется, тебе обязан своей шкурой? Ты отвлек ту пташку.

– Получается, что так, – улыбнулся Маглиновский.

– Выпью за тебя, браток, когда заберу алатырь. Как звать-то?

– Гвенаэль.

– Мал. Будем знакомы.

– А с чего это ты решил, Мал, – по-девичьи невинно улыбнулась светловолосая девушка, которая бежала вместе с Лишанковым со второго испытания. Винницкому она смутно кого-то напоминала, – что ты заберешь алатырь? Лично я и моя подруга планируем вдвоем забрать его.

– Забавно, – подал голос Маглиновский, – мы с моим другом планировали сделать то же.

– В сторону, Гвенаэль! – крикнул один из мариборцев. – Камень мой.

– На хер сходи, посос.

– Хлебальник завали.

Со всех сторон посыпались оскорбления – каждый пытался перекричать другого. Кто-то бросил что-то про чью-то мать. Другой подхватил. Третий опешил. Лишанков согласился с этим, но тут же потребовал, чтобы закрыл рот и тот, и другой. Винницкий возвел очи горя. Всех прервала светловолосая девушка, вынувшая свою палочку и пустившая в воздух яркий всполох в небо, который взорвался фейерверком.

– Может перестанете? – громко попросила она. – Уши вянут от вашего мата, ей-богу. Вот он алатырь – перед нами. Кто первый доберется до него, того и камень. Идем, Ио.

Девушки моментально ступили на лед и пошли вперед. В тот момент ни Асмодей, ни Маглиновский, ни Лишанков, никто еще не стал терять времени даром. Все поспешили на лед, который оказался много прочнее, чем Винницкий ожидал. Все шли вперед, бегая глазами то на соперников, то на алатырь-камень впереди. Маглиновский шел вперед, ухмыляясь от уха до уха и не спуская глаз с заветной победы, о которой он грезил. Асмодей особо его энтузиазма не разделял, а старался холоднокровно обмозговать, где зарыта собака в этот раз. Последнее испытание не может заключаться исключительно в том, чтобы пройти по замерзшему озеру и забрать камень раньше остальных.

Гарафена была связана с дажбожичами. Гагана явно со сварожичами, а значит на очереди испытание, придуманное хорсовичами.

– Смотрите! На берегу!

Все резко остановились и обернулись назад. Из подлесков показались восемь пар магов в балахонах. Они сперва закачались из стороны в сторону, затянув гортанную мелодию, а затем принялись отбивать ритм, приговаривая:

– Прїидите, мавкы! Васъ зовемъ![1]

– И что дальше? – протянул Асмодей, осматривая магов.

– Не важно, идем. Скорее.

Маглиновский спешно зашагал по льду. Винницкий последовал за ним. Остальные тоже пришли в себя и продолжили свое шествие по льду, который сперва затрещал где-то внизу. Затем лед взорвался, осыпав многих осколкам льда, и из прорубей выпрыгнули создание по пояс размерами. Их кожа была синяя, будто они замерзли. Морды лягушиные с черными бездонными глазами. Все как одна оскалены. И спины у каждой были вспороты. Хребты шипам вылезали из них. Кто-то завопил «Мавки!», и пошла кутерьма.

Мавки набрасывались на всех без разбора, а маги на берегу продолжали напевать свою мелодию, бормоча слова неизвестного языка. Нескольких первокурсников утащили под воду. Другие схватились за палочки, швыряя известные им заклинания. У кого-то не получалось вовсе, и мавки на месте загрызали их. Лед окрасился багрянцем. Во все стороны летели конечности и внутренности. Лишанков схватил одного из ближайших к себе сверстников и метнул в приближающихся мавок, а сам припустил к алатырю.

Прорубь взорвался недалеко от Асмодея и Маглиновского. Показалась мавка, которую Маглиновский от души пнул ногой по морде. Оба товарища помчались к алатырю. Первокурсники уменьшались в геометрической прогрессии. Одних утягивали. Других сжирали и терзали. Низкую подружку светловолосой ранили в ногу, но светловолосая не дала ее в обиду и от души приложила мавок какой-то формулой. Маги на берегу набирали в своем безумном песнопении темп. Все больше и больше появлялось мавок. Лишанкова они попытались окружить – некоторые запрыгнули на него, принялись кусать. Но бугай здраво приложил пару-другую своими кулаками.

Низкая девушка шла уже, опираясь на светловолосую. Рядом с ногой Винницкого взорвалась прорубь, из которой выпрыгнула мавка, схватив Асмодея за ногу. Прокусила. Винницкий взвыл, рухнув на лед. Боль была адской – казалось мавичьи клыки добрались до самой кости. Подскочил Маглиновский, выкрикнув «Maetaczrainn!», и мавку снесло.

– Хер тебе, Винник, – сказал Маглиновский, подхватывая одноклассника, – договорились вдвоем коснуться камешка. Обопрись о плечо.

– ИО!

Асмодей глянул в сторону светловолосой девушки и ее поружки. Мавка запрыгнула низкой на спину и вспорола когтями горло. Светловолосая выхватила палочку и выкрикнула заклинание. Всполох прошил тварь, разорвав на куски. Низкая девушка рухнула, булькая кровью. К ней и светловолосой приближались мавки, следовавшие за Лишанковым и приближавшиеся к Асмодею с Маглиновским.

Отбиваемый наблюдателями ритм стих. Песнопение оборвалось. Мавки сперва замерли на мгновение, моргнув своими черными глазками, а после резво занырнули обратно в проруби. Винницкий глянул на мариборцев, стоящих на берегу. Часть из них ступила на лед и бесшумно заскользила по нему. Двигались они с потрясающей изящностью, словно даже не касались ногами поверхности. В руках у них показались волшебные палочки, которыми они взмахнули, приближаясь к растерзанным телам. Останки исчезали. Одна фигура приблизилась к светловолосой и ее мертвой подружке. Взмах. Шепот. И ее тело исчезло.

Покончив с магией, часть фигур в балахонах возвращалась к своим напарникам. Еще одна приблизилась к Винницкому и Маглиновскому, обнажая палочку.

– Нет! – Асмодей инстинктивно схватился за Ивонну. – Я еще могу идти.

Наблюдатель присел, чуть сдвигая капюшон, под которым Винницкий распознал молодую девушку – очень красивую. У нее были по-детски наивные васильковые глаза, очень добрые. Овальное миниатюрное личико. Вздернутый носик с горбинкой. Светлые русые волосы. Она мило улыбнулась Асмодею и, коснувшись раны на ноге, тихо проговорила:

– Родисѧ снова…[2]

Кровь перестала течь, и кожа начала затягиваться, неприятно сращиваясь. Края будто пронзали иглой и водили нитками. Винницкий морщился – это было неприятно. Девушка улыбнулась ему вновь и поглубже опустила капюшон, скрывая лицо.

– Теперь ты можешь продолжить, – сказала она. – Будь внимателен.

С этими словами она поднялась и вернулась к своему напарнику, тихо скользя по льду. Винницкий выпрямился. От раны и след простыл, а боль вовсе не ощущалась. Наблюдатели чуть закачались и затянули мелодию – в этот раз другую. Она оказалась больше умиротворяющей, нежели боевой как первая. Завели ритм. Принялись отбивать языками цокот, которые переходил в слова.

Такъ ѻстались троѥ – Марибора чада,

Глѥтсѧ ихъ бравада.

Ооумѡмъ расцвели, страха доухъ силне.

Пѫть теперь трудныи.[3]

Мало-по-малу наблюдатели набирали темп в этой песне. Лишанков первый опомнился и спешно направился к алатырь-камню. Асмодей с Маглиновским и светловолосой поспешили следом. По мере того, как наблюдатели набирали темп, ускорялись и мариборцы-первогодки. Все четверо переглядывались друг с другом, стараясь не сводить глаз с заветной победы перед носом. Заходили с трех сторон, и Винницкий прикинул, что сейчас на озере должны были остаться трое. Возможно, каждый из них должен был символизировать один из трех Дворов, но сейчас на озере осталось четверо.

Что-то было не так. Лицеисты уже могли раза два добраться до островка в центре озера, но они все никак не могли к нему подойти. Складывалось ощущение, что факел постоянно отдаляется от них. Или сами маги отдаляются от центра. Мозг начинал от этих мыслей кипеть. Здесь явно было что-то не то. Маглиновский упорно шагал вперед, уже малость срываясь на бег.

Винницкий остановился.

– Ты чего? – спросил Маглиновский и тоже остановился.

– Тебе не кажется, что здесь какой-то подвох?

– И какой? – Маглиновский развел руками. – Пошли, скорее.

– Мы не приближаемся к факелу.

– Тебе кажется. Давай же, – Маглиновский шагнул в сторону факела, – осталось чуть-чуть.

Но Винницкий так и остался стоять на месте, пока Маглиновский упорно шел к своей цели. Светловолосая девушка тоже остановилась, разглядывая товарища Асмодея и Лишанкова, которые наперегонки рванули к центру озера. Асмодей и светловолосая встретились взглядом – нет, он ее точно где-то видел. Парень обернулся к наблюдателям, которые стали напевать свою песню тише, но мало-по-малу вновь принялись набирать темп. Глаза у Винницкого округлились – он стоял в каких-то десяти шагах от берега. Светловолосая заметила это тоже. Маги на берегу загудели – звучала теперь не смешанная какофония, а отчетливые голоса мужчин и женщин.

Думай, Винницкий, думай… Третье испытание организовали хорсовичи. Что говорил Ласка о своем Дворе? Он амбициозен и жесток. Полозов говорил, что истинные хорсовичи ценят еще и упорство… Не то. Загадки Гарафены – острый ум Дажбога, но не только. Еще находчивость. И точечное мышление Сварога.

Нападение Гаганы – там был нужен сильный характер, чтобы не схватиться за палочку. Сварожичи это ценят, но и возможно еще доброта – не всякое огромное создание способно представлять угрозы, так ведь? Это Дажбог. Но надо еще быть упорным в своем стремлении, чтобы выдержать эти качества.

А теперь озеро… мавки… Работоспособность Хорса? В команде, может быть? Целеустремленность Сварога? Находчивость Дажбога? Вполне, но в чем? Это все светлая сторона Дворов, но ведь Бабкина упоминала…

– Есть темная сторона Дворов, – вспомнил Винницкий. – Могилевский предупреждал, чтобы мы их остерегались. А нужно ли?

Асмодей глянул на светловолосую, которая следила за ним. Да где же он мог ее видеть? Это сейчас не важно, важно другое – где подвох находится в этом испытании. За все время, что первокурсники были на озере, они ни разу не приблизились к факелу и алатырь-камню. Они постоянно сдвигались назад. В этом проблема. Нет, что-то еще. Винницкий схватил ближайший осколок льда и, размахнувшись, метнул его в факел. Метал он, конечно, так себе, поэтому осколок разбился рядом с Маглиновским.

– Ты хера творишь?

– Кинь что-нибудь в факел!

– На хера?

– Вмять, делай, что говорю, идиот.

Рядом с Маглиновским лежал оторванный палец мавки, который маг с пренебрежением взял и метнул в факел. Могло показаться из-за ночной тьмы, но вряд ли это было таковым. Палец исчез в островке, пройдя сквозь факел. Это не мог быть обман зрения, а вот сам остров, скорее всего, мог. До Винницкого наконец дошло. Факел и остров лишь иллюзия. Асмодей и светловолосая вновь встретились взглядами – не он один это понял. Где тогда алатырь-камень? Полозов сказал, что он на озере.

Наблюдатели усилил напор своей песни, смешав голоса в один сплошной звук. Они отбивали ритм ногами. Винницкий пытался понять, где спрятан алатырь-камень. На озере, сказал Полозов… Светловолосая сорвалась с места и бросилась куда-то, что смутило Асмодея. И тут его осенило – алатырь-камень действительно на озере, но никто не говорил, что он будет лежать на островке. А под водой – это тоже «на озере». Поэтому светловолосая побежала – она рванула к ближайшей проруби.

Винницкий бросился к той, что была максимально близко к нему. Светловолосой уже простыл след – должно быть, уже занырнула. Парень набегу расстегнул мундир и сбросил его. Маглиновский обернулся на бегу – его глаза округлились. Асмодей нырнул в ледяную воду. Внизу, почти на самом дне, мерцал алатырь-камень. Светловолосая неумело плыла сквозь водоросли. Вокруг нее носились мавки.

Асмодей принялся погружаться, а мавки, учуяв еще одну жертву, принялись окружать и его. Светловолосая опережала его. Где он ее видел? Светлые русые волосы, отливающие платиной… Мавка клацнула зубами прям возле лица Винницкого, и тот ударил ее кулаком по лицу. Тварь быстро ретировалась. Что-то сверкнуло, и парень глянул на свою соперницу. У нее в руке был меч, которым она неумело рассекла напавшую на нее мавку. Серо-зеленые глаза… Мариборцы поравнялись. Девушка вынула палочку и взмахнула ею – ничего не произошло.

Еще чуть-чуть. Милое треугольное личико… Алатырь сиял среди камней, покрытых кораллами и полипами. Это был плоский камень в две ладони величиной – округлый, но с отступающими восьмиугольными лучами как у звезды или коловрата. Алатырь был красиво украшен резьбой, не похожей ни на что. И мерцал яркой лазурью. Аккуратный носик…

Асмодей и светловолосая коснулись алатырь-камня одновременно. Они встретились взглядами, когда заветный трофей вспыхнул, послав яркий столб лазурного света в небо. Мавки завизжали от ауры, исходящей от алатырь-камня, и бросились, куда глаза глядят. Внезапно стало спокойно. Тихо. По руке растеклось умиротворение, которое перебросилось на все тело. Напряжение от задержанного дыхания спало, и Винницкий понял, что дышит полной грудью.

Глаза девушки округлились, будто она что-то вспомнила. Нет, эту дамочку, Винницкий точно где-то видел, но где он все не мог вспомнить. Не в Рыбинске ли? Когда закупался вместе с Маглиновским… Лазурный свет залил все пространство озера. Винницкий почувствовал, будто внутри у него распустился прекрасный цветок, которому тянулось к свету, что столбом уходил вверх. Асмодей вновь глянул на девушку, которая заворожено смотрела вверх. Он вспомнил, кто она – Разумихина. Они пересеклись случайно в швейной мастерской Лепешкова, когда приходила с родителями за готовой формой. Маглиновский ей тогда еще подмигнул. Заложило уши… Мигнуло…

Винницкий понял, что стоит вместе с Разумихиной посреди коловрата, на той самой поляне, с которой все первокурсники рванули в Сумеречье, считая, что это будет самая простая пробежка по лесу в поисках какого-то камня. Он осмотрелся по сторонам. Возле каждого столба, на верхушке которого горел факел, стояла пара магов в балахонах, чьи капюшоны были откинуты назад. Вот он Николай Добрынич-Рюрикович, стоящий рядом с какой-то девушкой… А это Деордиев, кажется, – маг, с которым работала Милана Эдуардовна летом, когда случилось какое-то происшествие в дендрарии… Здесь и та самая красивая девушка, которая залечила рану на озере.

Справа, у входа в Сумеречье, столпились все первокурсники, каких только Винницкий мог упомнить – ни больше, ни меньше. Все целые и невредимые. Рядом с Маглиновским стоял Лишанков, а рядом с ним низкая девушка, подружка Разумихиной, живая и с целым горлом. Среди остальных Винницкий увидел даже ту парочку, которая провалила загадки у Гарафены.

– У нас опять двое победителей, – заметил Полозов, и Винницкий с Разумихиной обернулись на его голос.

Заместитель директора стоял там же, где оставался, когда первокурсники бросились на поиски алатырь-камня. Рядом с ним Могилевский и Бабкина, а чуть позади них столпилась прислуга, держащая множество кафтанов. На плечи Винницкому легло обжигающе-теплое одеяло, в которое его укутала та самая красивая девушка, мило улыбающаяся ему.

– Молодец, Асмодей, – промурлыкала она и чмокнула его в щеку.

Парень вздрогнул и заметно покраснел. Девушка хихикнула и в припрыжку ретировалась к своему компаньону. Разумихину так же закутали в нагретое одеяло. Почему-то вокруг веяло домашним уютом, какой Асмодей ощущал в гостях у Дины Тимофеевны. К победителям прошествовали коменданты Дворов, держа в руках ларец.

– Можете положить алатырь-камень сюда, – с полуулыбкой заявил комендант Хорса. – А то, чего вы в него вцепились мертвой хваткой?

Асмодей отпустил трофей и позволил Разумихиной положить его в ларец. Коменданты отошли на пару-тройку шагов.

– Я поздравляю победителей в поисках, – проговорил Полозов. – Асмодей… Илона… вы молодцы.

Значит, ее норны нарекли Илоной. Хотя Винницкий подумал, что это не важно. Он забудет ее имя завтра или послезавтра. Возможно, они попадут на разные Дворы, что было очень вероятно.

– А теперь согласно давней традиции, – продолжил заместитель директора, – алатырь-камень определит, к какому же Двору каждый из вас примкнет. Коменданты назовут каждого по имени и фамилии, чтобы ваши однодворцы среди наблюдателей запомнили вас еще раз, а будущие однодворцы познакомились. И первыми будут распределены победители. Дамы, наверное, вперед?

– Нет, – Разумихина мотнула головой и глянула на Асмодея. – Я сообразила, в чем подвох только благодаря тебе. Ты первый понял, что там, на озере, была иллюзия. Ты первый, Асмодей.

– Угу.

Это, конечно, мило с ее стороны. Да и улыбка была приятной… Винницкий осек себя мысленно. Милые улыбки редко когда бывают искренними. Как и добрые слова, это Сочилина с Пашковым научили его в свое время.

Сердце бешено заколотилось. Винницкий приблизился к алатырь-камню, ларец с которым держал комендант Сварога. А что, собственно, он должен делать? Асмодей не осмелился спросить, но сварожич понял его бездействие – должно быть, не первый случай на производстве. Он просто кивнул на алатырь, мол, положил руку, что Винницкий и сделал. Алатырь-камен ожег его холодом, и Асмодей одернул руку. Трофей вспыхнул лазурным светом, и ввысь устремилась большая неумелая иллюзия змея на куриных лапах. Что?

– Двор Хорс рад приветствовать тебя среди своих учеников, Асмодей Винницкий, – сказал Полозов с многозначительной улыбкой. – Иди сюда.

Асмодей подошел к Полозову, совершенно сбитый с толку.

– Как?.. – вопросил Винницкий, не в состоянии подобрать слова. Он никак не мог поверить, что алатырь-камень решит отправить его во Двор Полозова.

– Алатырь решает это сам, – ответил ему Полозов, передавая богато расшитый кафтан в цветах Двора. – Ему не важны испытания, которые проводим мы. Он заглядывает внутрь человека, мальчик. Видимо, он разглядел в тебе парочку наших качеств. Я уверен, что даже если ты о них не догадываешься, в тебе они еще успеют раскрыться.

Сзади вспыхнуло, и Асмодей, держа в руках хорсовский кафтан, обернулся. Над алатырь-камнем высилась Разумихина, а вверх вздымалась неумелая иллюзия змеи на куриных лапах. Да быть же такого не может… Полозов улыбнулся по-отцовски.

– Двор Хорс рад приветствовать тебя среди своих учеников, Илона Разумихина, – сказал он и передал девушке кафтан, который принял у прислуги.

Она встала рядом с Асмодеем и мило улыбнулась ему.

– Привет, будем знакомы.

– Угу.

Коменданты объявили, что могут подойти либо Маглиновский, либо Лишанков. Одноклассник обнадеживающе ухмыльнулся Винницкому и уже было направился к алатырь-камню, но Лишанков грозно рявкнул на него и отпихнул. Гора мускулов явно была недовольна, что победителем оказался не он. Парень положил руку на алатырь-камень, и вверх умчалась иллюзия медведя, прямо под стать габаритам Лишанкова.

– Двор Сварог рад приветствовать тебя среди своих учеников, Мал Лишанков, – с улыбкой поприветствовал Могилевский, и Винницкий почувствовал исходящую от профессора равную себе сдержанность.

Могилевский передал подошедшему Лишанкову, который был очень недоволен своим положением, кафтан в цветах сварожичей, пока Маглиновский подходил к алатырь-камню и клал руку. Вверх устремилась иллюзия медведя, и Могилевский повторил свое приветствие Маглиновскому, передав ему кафтан в цветах своего Двора. Маглиновский облегченно выдохнул, все же кое-как довольный попаданием – благо же, что не Дажбог, и накинул кафтан на плечи. Встав позади Могилевского, Маглиновский подмигнул Асмодею.

Вот так они разминутся в Мариборе. Винницкий этого ждал с самого появления на Соловецких островах…

_____

[1] Придите, мавки! К вам взываем! (пер. со старославянского)

[2] Затянись… (пер. со старославянского)

[3] Что ж, остались трое – Марибора чада, / Гнется их бравада. / Умом расцвели, страха дух сильней. / Путь теперь трудней!

Глава 9. (Не)доброе утро

Асмодей проснулся от звона колокола, исходящего откуда-то с улиц Медного бульвара. Накануне ночью, когда закончилось распределение по Дворам, коменданты и головы провели для первокурсников короткую экскурсию. Вернувшись по тропе и перейдя по длинному каменному мосту, лицеисты вышли на Медный бульвар, как его назвал Полозов, где все учащиеся проводят досуг внеучебного времени. После недолгого шествия по бульвару, Дворы разошлись по общежитиям, и общежитие Хорса вызвало у Винницкого внутри повторное чувство восторга.

Да, сам Двор его не особо прельщал, парень до сих в толк не мог взять, почему алатырь-камень отослал его сюда, но жребий был брошен, и Рубикон пройден. Общежитие Хорса строго разделялось на женский и мужской корпус, и как объяснил комендант «юноши не имеют права без соответствующего дозволения заходить на женскую половину». Девушки этого ограничения были лишены, что Асмодею не очень понравилось. Он любил уединение, а его могли потревожить. Пара-другая однодворцев из женской части уже успела ему построить глазки.

Спальня Асмодея была отделана шелковыми белыми обоями с рисунками в виде черных цветков. Первокурсникам сообщили, что планировка комнат у всех учащихся идентичная. Основная часть, где учащиеся спали и занимались домашним заданием была квадратов сорок, что вполне соответствовало нуждам. Возле кровати с мягкими перинами, на которых Винницкий отрубился, стоило ему упасть, стоял буфет для вещей, где уже все пожитки Асмодея были разложены. В ногах лежал паркет из янтарного дуба, который – стоило на него ступить голыми ступнями – обдал теплом.

Сквозь зашторенное окно едва-едва проникал солнечный свет.

Асмодей прошел мимо рабочего стола в ванную комнату, примерно тех же размеров, что и спальня. Паркет ловко сменился плиткой с бежевыми волнами, которые изящным абстракционизмом перетекали и сливались с другими похожими оттенками. Стены были отделаны панелями с красивым белым рисунком и лепнинами. Асмодей подошел к столу с раковиной и включил воду. На столе, когда Винницкий вошел в свою комнату под номером «5», лежал учебный табель с расписанием дня и занятиями с пометкой, что расписание повторяется каждые две недели.

В 8 утра стоял завтрак в главном зале, а с девяти – пятидесяти первое занятие. Сегодня был четверг и первое занятие числилось за Бабкиной, которая вела алхимию. Асмодей умылся и почувствовал, что что-то не то. На золотой сушилке на колесиках возле мраморной ванны висели черные полотенца. Винницкий взял одно и вытер лицо. На глаза упала прядь светлых русых волос. Асмодей поднял глаза на зеркало, с той стороны на него смотрела Разумихина.

– Чего, вмять?..

Асмодей глянул вниз – был он не в своей черной пижаме с мордашкой енота, а в зеленой футболке с черным принтом в виде сердца, пошитого на манер старорусских мотивов, и черных трусиках со звездочками. Внутри расширялся шок, Винницкий был ошеломлен настолько, что потерялся в пространстве. Тут же парень понял, что сперва его смутило, что за непривычное ощущение его преследовало. Тяжесть на груди. Натирание. Асмодей полез под футболку и коснулся ее.

Он оказался в теле Разумихиной.

Парень – или девушка? – рухнул на мраморную плитку, заходясь частыми вдохами-выдохами. Шок перешел в паническую атаку. Стало холодно, не смотря на теплый кафель. Асмодей затрясся. Перестало хватать воздуха, вздымающуюся грудь Винницкий перестал ощущать. Что делать? Что делать? Стены давили со всех сторон. Что делать? Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ? КАКОГО ХЕРА?..

За стеной кто-то истерически завопил. Тут же глухим эхом разнеслось «ни хера себе!». Асмодей успокоился и, осторожно поднявшись, вышел в спальню. Принялся рыскать по буфету в поисках каких-нибудь бриджей или шорт – чего-нибудь, чем можно было прикрыть попу, которая по ощущениям была очень… Винницкий осек себя. Это чужое тело, придурок! Не смей его трогать. Сейчас он был обязан вернуться в свою спальню и узнать, кто сидит в его теле. Он посчитал, что будет иронично, если в его теле оказалась сама Разумихина.

Асмодей смог найти шорты, которые по фасону явно были частью футболки. Надев их, парень вышел в коридор, который был отделан панелями белого и серого цветов, а по нему носилась музыка. В ногах расстелился паркет. Со стен на выходящих из спален девушек – точнее парней в женских телах – смотрели картины, сделанные черными красками, местные шедевры абстракции, и полукруглые бра. Среди парней пошел хаос, все тыкали в друг друга, понимая, что не один здесь в женском теле. Каждый наперебой старался перекричать другого, рассказывая свои ощущения.

Позабудь об этом дне, спор не нужен никому.

Не читай нотаций мне, — мама, это ни к чему.

Снова к друзьям я своим убегаю, что меня тянет сюда — я не знаю.

Без музыки мне оставаться надолго нельзя.

Музыка нас связала, тайною нашей стала.

Всем уговорам твержу я в ответ: «Нас не разлучат, нет!»[1]

Асмодей направился вдоль коридора к спиральной лестнице, перилла которой были искусно вырезаны в виде узоров. По ней спустился вниз в гостиную, где черно-белая плитка была выложена шахматным полем. Кресла и диванчики здесь были с изящными золотыми ножками и белыми подушками. То тут, то там стояли столики и шкафчики, наполненные книгами, фотографиями лицеистов и вообще самыми разнообразными аксессуарами.

Возле камина, над которым висел телевизор, сидели старшекурсники в кафтанах, подпевающие подошедшему припеву. Среди них затесался Добрынич-Рюрикович и Деордиев, они при виде Винницкого мгновенно оживились.

– О, первый пошел! – воскликнул Добрынич-Рюрикович. – В этот раз и десяти минут не прошло.

– Идиоты… – прошипел Асмодей и прошел через гостиную.

Вход на винтовую лестницу венчал портал с красивой лепниной. По бокам стояли пьедесталы с бюстами явно известных личностей – Левитан и Чернышевский, если таблички на пьедесталах говорили правду. Оба бюста двигали плечами в такт песне и подпевали ей. Асмодей поднялся на четвертый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек разом. Коридор здесь ничем не отличался от того, какой был в женском крыле.

Из первой и второй комнаты вывалились парни, по-девичьи визжа. Они встретились взглядами и завизжали пуще прежнего. Асмодей прошел мимо них, и они провели его взглядом, выпав на мгновение в осадок. В дверях третьей комнаты показался Гончаров в черном кафтане. Парень всячески давил улыбку, но вот-вот был готов сорваться на смех – весело ему… Асмодей дернул ручку в пятую комнату и вошел. Одеяло лежало на паркете, как и телефон, у которого треснуло защитное стекло. Прикроватный коврик улетел черте куда.

Винницкий вошел в ванную комнату, где и обнаружил свое тело в черной пижаме с мордашкой енота, которое с глубочайшим интересом рассматривало, что находится в штанах. Асмодей фальшиво откашлялся, и его тело обернулось к нему, округлив яшмовые глаза. Девушка спешно подошла к нему, не веря своим глазам, и положила руки на плечи.

– Охренеть! – проговорил голос Винницкого.

– Это мое тело.

– Забавно, а это мое, – Винницкий по-детски улыбнулся. Слишком много эмоций на этой родной мордашке, Асмодея это выводило из себя. – Иронично-то как, не находишь?

– Угу.

– Честно, никогда не думала, что окажусь в теле парня, – сказал Винницкий – нет, вмять, Разумихина! – и прошествовал в спальню, где потянулся.

– Поэтому сразу полезла, проверять на месте ли хер?

– Ой, а ты, Асмодей, как будто не полез лапать мое тело, – Разумихина ухмыльнулась, глянув на свое тело.

– Нет.

– Ой, не пизди, – Разумихина скрестила руки на груди и показала язык. Повисла неловкая пауза. – И что нам теперь делать?

– Я ебу, что ли?

Музыка в коридоре стихла. В приоткрытой двери показался долговязый мариборец с пышной шевелюрой темно-ореховых волос, которые были зачесаны на бок. Овалолицый с шоколадными глазами. Длинный нос. На русского он не особо смахивал, оценил Асмодей. Одет он был в черный кафтан, который был расстегнут, а под ним проглядывалась белая туника-косоворотка.

– Первогодки, давайте в гостиную, – сказал мариборец. Говорил он очень своеобразно, немного шепелявил. – Мы сейчас объясним, что с вами не так.

В дверях показались Гончаров и Ласка.

– Ха, а Винник быстрее собрался с духом, чем мы с тобой, – сказал Гончаров Русу. – Я пока с сиськами не наигрался, искать свое тело не пошел.

– Ты противен, – фыркнула Разумихина.

– Это же кто тебе попался, Асмодей? – спросил Рус.

– Разумихина.

В гостиной выстроилась толчея первокурсников, среди которых было немного лицеистов курсами старше. Мариборец с шевелюрой темно-ореховых волос протиснулся к Добрынич-Рюриковичу и Деордиеву с их компанией. Зал полнился переговорами. Кто-то умудрялся моментально обнаружить свое тело – в основном это делали девушки, которые тут же старались протолкнуться к своим достоинствам.

Асмодей хотел было по наитию убрать руки в карманы, но в шортиках их не было. Разумихина хихикнула, глядя на Асмодея сверху-вниз – он был сейчас на полголовы ниже. Деордиев запрыгнул на кресло и властно поднял руку, все первокурсники мгновенно умолкли.

– Отлично, – произнес Деордиев. – Ребятки, вы наверняка в полном выпаде, не понимаете, что происходит. Это нормально. Вит вам сейчас все объяснит.

– Это, ребятки, – вперед вышла шевелюра темно-ореховых волос, – у нас на Хорсе своеобразная традыцья. Каждый первый курс, начиная с нынешнего четвертого, проходит через это. Мы называем это чем-то вроде сондова посвящения. Делается это для того, чтобы сплотить ваш коллектив, навьюзания пшияжни и узнать друг друга поближе.

– Классное сплочение коллектива, вмять! – крикнула кто-то из девушек, что была в теле парня.

– Это надолго?

– Нет, заклинание действует йеден джень, – ответил Вит.

– Я поясню, – сказал Деордиев, – Вит у нас просто поляк и часто смешивает польскую речь с русской. Вы такими пробудете только сутки. В полночь заклинание спадет.

– И что нам делать целый день?

– Как что? – Добрынич-Рюрикович хмыкнул и развел руками. – Быть вместе друг с другом.

Поднялась кутерьма. Все принялись возмущаться, но Асмодей стоял в стороне и наблюдал за всем безучастным взглядом серо-зеленых глаз. Его не особо прельщала мысль ходить весь день с Разумихиной. Она по его меркам была слишком яркой, слишком красивой, слишком… Такие как она обычно любят издеваться над серыми мышками и над теми, кто обычно предпочитает одиночество и не любит шумные компании. И с такой девкой парню придется провести целый день. Он поежился от одной мысли.

– Ты чего? – спросила Разумихина, глянув на парня.

– Ничего. Представил, что придется проторчать рядом с тобой весь день.

– Не самая плохая перспектива, – улыбнулась Разумихина, и Винницкому показалось странным видеть столь расслабленную и приветливую улыбку на своем лице. – Ты прикольный. Закрытый, но прикольный.

– Окстись.

– Что?

Асмодей тяжело вздохнул, закатив глаза. Не стихающий гам, остановил поляк, вынувший палочку. Он легонько коснулся горла, шепнув какое-то заклинание, и в следующий момент его голос стал подобен грому, который раскатился эхом по всей гостиной. Первокурсники стихли в мгновение ока.

– ДОВОЛЬНО ПИЗДЕЖА. ТО-ТО ЖЕ.

– Опять «Глас Чижа» используешь, – улыбнулся Деордиев.

– ХОРОШИЕ ФОРМУЛЫ ОН ПРИДУМЫВАЛ. В ОБЩЕМ… – Вит вновь коснулся горла, и заговорил обычным голосом: – В общем, Коля правильно сказал – вам придется провести разэм чауи джень. Кому-то из вас повезло, як та пара, – Вит указал на Асмодея и Разумихину.

– Думаю, Асмодею, – подал голос Деордиев, – следует поаплодировать – он среагировал много быстрее прочих. Молодец, дружок.

– Мы, правда, ожидали, что Разумихинская наследница среагирует первой, – заметила девушка с пшеничными волосами и сапфировыми глазами.

– Шутишь? – тут же воскликнула Разумихина. – Я попала в тело парня, такое раз в жизни случается!

– Ни хера себе оптимизм, – девушка с пшеничными волосами и сапфировыми глазами хохотнула, явно удивленная.

– Летт, хватит отвлекаться, – осек Деордиев подругу, похлопав ее по плечу. – Вы поняли, да, что от вас требуется? Если вдруг по какой-то причине, вы считаете, что заклинание не спадет, то спешу уверить, оно не спадет, если мы увидим, что кто-то не контактирует друг с другом.

– Ребятки, не думайте, – подал голос Добрынич-Рюрикович, – что мы пытаемся вас как-то принудить…

– Мы же это и делаем, – поляк многозначительно улыбнулся.

– Да ну тебя, Вит, – Добрынич-Рюрикович улыбнулся, отмахнувшись от друга. – Наша цель – сплотить вас вместе, потому что наш Двор ценит единство. Вам еще только предстоит узнать, что хорсовичи – нечто большее.

– Мы здесь все семья, – сказала Летта.

– Кто-то сказал семья? – поляк подошел к названной Летте и положил руку на плечо, чуть сощурив глаза.

– О, мой бог! – Добрынич-Рюрикович скорчил женский голос. – Это что, Доминик Торетто?

– Да-да, нет ничего важнее семьи, – не без улыбки на хабальском личике отмахнулась девушка с сапфировыми глазами.

– Думаю, мотивационных речей достаточно, – произнес Деордиев, останавливая свою странную компанию. – Завтрак уже начался, поэтому идите и собирайтесь. Вы поняли, что вам нужно делать?

Нестройное «да» прокатилось по гостиной, и первокурсники начали тщетные попытки поисков своих тел. Кому-то это удавалось, и начинались перепалки, требования и прочее. В конечном счете это сводилось к самому обычному компромиссу и солидарности в общей «проблеме». Асмодей уже было собрался вернуться в свою комнату, но осек себя, ведь ему надо было идти в комнату Разумихиной. Она опешила его, положив руку на плечо.

– Я могу тебе попросить? – осведомилась девушка.

– Что?

– Надень форму, которую я повесила на тремпель у рабочего стола. – Разумихина стеснительно стучала указательными пальцами – выглядело это, по меньшей мере, по-детски и по-мультяшному.

– На чем весит одежда?

– На тремпеле, – с легким возмущением повторила Разумихина.

– Я не знаю питерского диалекта.

– Ух, – Разумихина помедлила, – …на плечиках.

– Хорошо.

– Серьезно? – девушка оживилась.

Асмодей ей ничего не ответил. Он решил, что будет правильным пойти девке на встречу в ее просьбах. В конце концов, это было ее тело, а Винницкий в нем был не званным гостем. Парень хотел вернуться в родные хоромы тесного тела, а для этого следовало быть вместе, работать сообща. Лучше не искушать судьбу, как он считал.

– А мне надеть что-нибудь конкретное? – спросила Разумихина, ступив на лестницу. – Чего ты хочешь?

– Плевать.

На Разумихинских тремпелях – Асмодей прыснул с этого – висел самый обычный черный кафтан с серебряной вышивкой, какие носили поголовно все лицеисты Хорса. Но по ощущению ткань явно отличалась от той, из которой был пошит кафтан Винницкого. Возможно, это был бархат. Длинные объемные рукава, на краях тесьма. Под ним Асмодей обнаружил белую тунику с небольшим вырезом и свободной шнуровкой. Узкие рукава были обшиты красивым кружевом.

На кресле аккуратно были сложены черные брюки, которые самую малость обтягивали попу, стоило Винницкому их надеть. Глянув в отражение в зеркале за ширмой, Асмодей невольно провел рукой по попе, понимая, что у Разумихиной она действительно… Да перестань же ты так похотливо смотреть на ее тело, придурок! Винницкий мотнул головой, прогоняя все эти мысли, и стянул футболку для сна. Серо-зеленый взгляд упал на грудь… Третий, что ли…

Винницкий встал боком, продолжая не без интереса бегать глазами по телу. Аккуратным маникюром, выполненном в виде снежинок, на небольших ноготках он медленно провел по коже. Побежала дрожь. Асмодей осторожно выдохнул. Коснулся груди. К горлу подступил ком… Ты охренел, уебок? Винницкий резко дернул руками и вернулся к буфету, где принялся рыскать в поисках бюстгальтера. Но нет-нет, а взгляд все возвращался к груди – интерес был выше рациональности, которую парень всячески пытался ставить на первое место.

Нашел черно-розовый бюстгальтер – возможно, от какого-то комплекта, но Асмодея это особо не волновало. Парень вернулся к зеркалу.

– А как эта херня застегивается?

Поняв, что он этого не знает, Асмодей кинулся к телефону, который оказался фиолетовеньким iPhone 12, чему Винницкий был не удивлен. Кое-как разблокировав его, парень принялся искать в поисковике интересующий его вопрос. Ответ не заставил себя долго ждать, но из объяснения парень ничего не понял и выругался. Попытался повторить, но ничего не вышло. Оставался только один выход, к которому Асмодей не хотел идти, но выбора, похоже, не было. Он открыл «Bungie» – аккаунт Разумихиной назывался @Hichertic – и вбил в поисковой строке имя своего аккаунта.

Личная страница у Винницкого была закрытой, поэтому чтобы написать ему требовалось сперва отправить запрос. Прошла едва ли минута, прежде чем пришло оповещении о принятии запроса. Тут же Разумихина написала Асмодею – «А ты оперативен» – «Я бы этого не делал без необходимости» – «Интересно, что это за необходимость, как ты ее называешь?» – «Как застегивать лифчик?». Тишина. Асмодей представил, что Разумихина сейчас катается по полу со смеха, и он бы этому не удивился. Опыта в общении с девушками Винницкий едва ли имел – весь его базис складывался из просмотренных сериалов, прочтенных книг да истории с Сочилиной, о которой он не любил вспоминать. Чего уж говорить о сексе…

@_hurfari_ набирал сообщение. «Я надеюсь, что ты пошутил» – «Я не шучу» – «Ты серьезно? Не умеешь застегивать лифчик?» – «Угу» – «Вмять, ты не шутишь? Прости, просто… я бы не сказала, что ты создаешь впечатление… Ну, ты понимаешь» – «Нет, не понимаю» – «Я тебя поняла, сейчас поднимусь».

Минут через пять раздался стук в дверь. Винницкий осторожно приоткрыл ее, за ней стояла девушка из компании Деордиева, Добрынич-Рюриковича и поляка, у которой были пшеничные волосы и сапфировые глаза. У нее было овальное лицо и аккуратный вздернутый носик. При взгляде на нее у Винницкого сложилось впечатление, что эта девушка была слишком уж необычна, даже для центра России. В ней было что-то специфичное, немножко хабальское и наркоманское.

– Крупская и Коллонтай не пустят сюда Разумихину, – тут же пояснила девушка, – им особо не важно, что это девушка в теле парня. Она объяснила проблему. Разрешишь войти?

Асмодей шагнул в сторону, пропуская – как ее Деордиев назвал? Летта? – в спальню Разумихиной. Парню было не комфортно, что посторонний застал его в столь щекотливой обстановке. Летта положила руки на бедра, глянув на Асмодея.

– Не стесняйся так, – улыбнулась девушка, – все рано или поздно сталкиваются с этим. Ты думаешь, мои мальчишки все сразу умели? Надевай.

Асмодей просунул руки через бретельки и осторожно поправил бюстгальтер.

– Расслабься, Асмодей. Верно же?

– Угу.

– Я – Виолетта Камерцель.

Девушка затянула лифчик и ловким движением пальцев застегнула его. Кожу неприятно сдавило, и Асмодей ахнул от этого.

– Ощутил, да? – улыбнулась Камерцель.

– Как вы это носите?

– Терпим, – Камерцель пожала плечами, – эта ебанина держит форму сисек. Понимаешь, лифчик – это наше эстетическое довольствие собой.

– Чего?

– Красивое белье помогает нам чувствовать себя сексуальными, Асмодей, – с уст Камерцель не сходила улыбка. – Мы более уверены в себе, да и самооценку поддерживает. Но всегда есть пару «но».

– Ждешь, что я спрошу, что за «но»?

– А тебе неинтересно? – Камерцель вопросительно изогнула бровь.

– Не особо, но говори. – Асмодей снял с плечиков тунику и натянул.

– Как ты уже заметил, эта штука жутко неудобная, а еще есть извечный вопрос, который нет-нет да волнует нас, юных дам.

– И что это за вопрос? – Асмодей надел кафтан и аккуратно убрал длинные волосы. Эти локоны явно стоило расчесать, прежде чем идти куда-то.

– Когда лифчик есть и сиськи приподняты? Или когда его нет и соски проступают? Это интересует не сколько нас, сколько – дай мне, ты неправильно делаешь, – Камерцель принялась водить изящным деревянным гребнем по светлым русым волосам, – мнение парней на этот счет. Тебе как нравится?

– Наповал бьешь таким вопросом.

– У тебя девушка разве не спрашивала этого? – Камерцель заглянула в серо-зеленые глаза.

– У меня ее нет.

– А…

– И не было никогда.

– Прости, – Камерцель поморщилась, поняв, что тронула не самую приятную тему. – Но глядишь и появится.

– Ты на что намекаешь?

– Обещаешь никому не говорить?

– Посмотрим.

– У нас на Хорсе любят строить «Санта-Барбару», – сказала Камерцель и, убрав гребень на рабочий стол, взяла Винницкого за плечи. – Потрясающе выглядишь.

– Чувствую себя не привычно.

– Это со всеми так будет, – отмахнулась Камерцель и вышла из комнаты. Асмодей последовал за ней. – Когда мы придумывали эту традицию, надеялись, что все будут взаимодействовать друг с другом и в бытовых вопросах. Это редко когда случается. Ты и Илона, к примеру, действительно молодцы – первые взяли себя в руки…

– Я взял себя в руки.

– У тебя никогда не было девушки, а из этого следует, что ты девственник…

– Ты к чему клонишь?

– Женское тело, а особенно такое, – Камерцель многозначительно кивнула на Винницкого, – очень притягивает молодых мальчиков вроде тебя. Не надо отрицать, что не облапал тело Илоны с ног до головы.

– Меня это мало интересует.

– Ух, а мы асексуальны, я погляжу. Не надо втирать мне тут. – Камерцель и Асмодей ступили на лестницу. – Готова поставить всю свою стипендию за этот месяц, что первое, к чему ты потянулся, были ее сиськи.

– Закроем тему.

– Тонко увиливаешь, – Камерцель ехидно улыбнулась.

– Ты говорила, что хорсовичи любят «Санта-Барбару».

– Ах, точно. – Камерцель хлопнула себя по лбу. – Мы любим сводить парочки и наблюдать за развитием их отношений. Это интересно.

– Не вижу ничего интересного.

– Возьмем тебя, Асмодей, и Илону. Вы вместе победили в поисках алатыря, – Камерцель через плечо глянула на Винницкого. – Оба попали на один Двор. Попали в тела друг друга. Помяни мое слово, Асмодей, среди ваших однокурсников уже найдется пара, а то и тройка, кто будет вас шипперить. В наших глазах вы уже представляете интерес.

– Это почему?

– Ну ты сам посмотри.

Камерцель остановилась у подножья лестницы и кивнула на Разумихину, которая была одета в черный кафтан, пошитый слегка на манер косоворотки. Она о чем-то беседовала с Лаской и Деордиевым.

– Симпатичный парень, – сказала Камерцель и глянула на Винницкого, – и красивая девушка, разделившие победу. Попавшие на один Двор. Он – хмурый и смотрит так, как будто недоволен чем-то. Явно не любитель пустой болтовни и больших компаний, но у него уже есть знакомые здесь. Она – яркая и активная, явно способна подхватить почти любой разговор и в любой компании.

– Звучит, как что-то несовместимое.

– Согласна, сходства в вас как у ворона и письменного стола…

– Тоже есть сраное перо?

– А ты с юморком, – с улыбкой заметила Камерцель. – Никто и не говорит, что все пары должны быть схожи во всем. Одинаковые люди зачастую скучные и не интересные – такие союзы не держатся долго. То ли дело, когда партнеры разные и в чем-то дополняют друг друга. Поспорим на мою месячную стипендию, что к концу этого учебного года вы будете встречаться?

– Глупо.

– Давай, – Камерцель подмигнула Асмодею.

– Ты же понимаешь, если мы поспорим, – нехотя произнес Асмодей, – ты точно будешь всячески подталкивать меня и Разумихину к этому? Создавать ситуации и прочую херню?

– Сейчас ты сказал самый большой набор слов, который я могла услышать от тебя за два дня. Что в лесу, что здесь ты не слишком многословен.

– В лесу?

– Я и Ваня, – Камерцель кивнула на Деордиева, – встретили вас с этим парнишкой из сварожичей, когда вы сбились с пути во время поиска. Гвенаэль, кажется, его зовут… Не важно. Так что, спорим? Я постараюсь не вмешиваться – пусть все идет своим чередом.

– Нет.

– Ты противный, – с улыбкой заметила Камерцель.

– Держи в курсе.

– А вот и Асмодей, – сказал Рус, переминаясь с ноги на ногу, когда Винницкий и Камерцель подошли к ним.

– Ох! – Разумихина округлила глаза, а лицо ее пронзила улыбка – слишком искренняя. – Спасибо тебе. Эх, почему я не… Нет! Это было бы и так верхом наглости, просить тебя еще и накраситься.

– Я хочу завтракать, идем.

Войдя в крепостные стены Марибора, лицеисты прошли по двору к ступенчатой лестнице, которая буквой Г поднималась выше. Здесь, у входа в самый большой корпус замка, раскинулись живописные газоны, окрасившиеся в жухлые оранжевые тона. Над ними высились красиво подстриженные деревца, которые сомкнутыми рядами были посажены в крепостном парке. В центре расположился небольшой фонтанчик в виде рыси, а вокруг него были посажены красивые цветы, которые еще тянулись к жизни в эту осеннюю пору. Прошли мимо высокой ели и небольшого пруда, а после поднялись по лестнице в холл.

Холл был выстроен ротондой и поднимался к стеклянным нервюрам. Вокруг царила отделка белыми панелями с вкраплением золота и красивейших лепнин. Своды второго этажа поддерживали высокие белые колонны, а с потолка свисали люстры, обрамленные золотом, а кристаллы среди их подвесок в отсвете солнечного света мерцали миллиардами бликов. От холла уходило три коридора, а промежутки их занимали огромные портреты в золотых рамах с множеством завитков и резьбы. Первый портрет изображал профессора Могилевского, а другие три каких-то исторических личностей, среди которых самым узнаваемым для Асмодея оказался Петр I. То тут, то там стояли пьедесталы, которые занимали движущиеся и переговаривающиеся с собой или с проходящими лицеистами бюсты самых разных людей.

Через коридор справа от входа вошли в главный зал, где уже за столами собирались мариборцы. Асмодей и Разумихина прошли мимо стола сварожичей, и парня окликнули. Маглиновский схватил Разумихину в охапку и потер кулаком голову. Девушка заметно вздрогнула.

– Винник, шалопай ты такой, – проговорил Маглиновский, – здоров. Скажу честно, общага у Сварога – мое почтение.

– Простите? – смутилась Разумихина, вырываясь из хватки одноклассника Винницкого. – Вы меня с кем-то спутали, наверное.

– Ты ебнулся? – Маглиновский вопросительно изогнул бровь.

– Это я, – Асмодей поднял руку, и Маглиновский перевел зеленый с серыми крапинками взгляд на тело девушки, стоящей рядом. Сперва сварожич водил глазами то на Винницкого, то на Разумихину, но мало-по-малу к нему приходило осознание ситуации. – Без комментариев.

– Нет, комментарии уместны, – Маглиновский ткнул пальцем в Асмодея. – А как такое?..

– Это на Хорсе посвящение такое.

– Охренеть, – Маглиновский восторженно выдохнул, затем глянул на Разумихину. – Прошу простить, сударыня, я спутал вас с моим другом. Я не знал всю… сложность ситуации. Гвенаэль.

– Илона.

– А мы с вами раньше не могли встречаться?

– Ты ей подмигивал, когда мы были в буяне, – сказал Асмодей. – В Швейной мастерской.

– Точно, – лицо Разумихиной посветлело, – а я еще думала, где видела тебя, Асмодей. А ты, Гвенаэль, забавный малый.

– Ты ужасен, – украдкой шепнул Маглиновский Асмодею. – Судьба сводит людей в самых необычных обстоятельствах, Илона. Будьте аккуратны с этой хмурой мордашкой.

– Я учту, Гвенаэль, – Разумихина мило улыбнулась, – но решать все же буду сама, быть мне аккуратной или нет.

– Прошу простить меня, если показался бестактным, – Маглиновский отвесил демонстративный поклон.

– Позер.

– Не бурчи, Винник, я хотел предложить тебе после занятий сходить к Райкину и отметить первый день в Мариборе. Как ты на это смотришь? – Маглиновский вопросительно изогнул бровь.

– Мы – за, – Разумихина взяла Асмодея под руку и вздрогнула. – Ой…

– Вы? – Маглиновский уставился на Винницкого.

– Мы должны провести весь день вместе, – пояснил Асмодей, – делая все сообща. Только так вернемся в наши тела.

– Ага, – Маглиновский многозначительно кивнул, как бы понимая соль ситуации. – Илона, я могу попросить тебя об одолжении?

– Все зависит о сути одолжения. Чего-то бесстыжего я делать не собираюсь.

– О нет-нет-нет, – Маглиновский поднял руки в защитном жесте, – ничего такого, сударыня. Невинная просьба – раз ты будешь весь день с моим другом, займись его воспитанием.

– То есть?

– У него проблемы с социализацией.

– Нет.

– Помолчи, – шикнула Разумихина на Асмодея. – В каком смысле проблемы с социализацией?

– Он не любит людей, – пояснил Маглиновский, – ему надо больше контактировать с ними. Я хочу сделать из этой серой мышки человека, а будучи на другом Дворе это тяжело.

– Достойная просьба, я постараюсь.

– Благодарю от всей души. И приятного аппетита, – Маглиновский кротко кивнул и удалился к столу своего Двора.

– Он и правда забавный малый, – хихикнула Разумихина. – Откуда ты его знаешь?

– Мы с ним одноклассники.

– Асмодей, – окликнул парня Рус, севший рядом с Гончаровым, – давайте сюда, к нам.

– А их откуда знаешь?

– Познакомились на Соловцах.

– Ты, я погляжу, вообще не любишь много говорить?

– Угу.

Асмодей сел в кресло рядом с Русом, а Разумихина пристроилась рядом. Столы уже были заставлены самыми разными яствами, какие только успевал ухватить глаз, потому что блюда улетали в мгновения ока. Самый ярким, пожалуй, оказался салат из печенного картофеля, охотничьих колбасок, маринованных огурцов и лука с приправкой из горчицы – дух луковый стоял от него сильный, но многие на него налегали с большой охотой, особенно старшие курсы.

В качестве блюда на первое был луковый суп, который по ощущениям был приготовлен на молоке. Стоило Асмодею его попробовать, как почувствовался привкус сыра на шапке, которая покрывала бульон. Суп на вкус оказался сдобный, копченный, немного отдавал ветчиной. Чувствовалось что-то домашнее. Заедал все это парень хрустящими гренками с чесноком. На второе был подан гуляш из косули в большой буханке хлеба. Гуляш был замечательно приготовлен на томатной пасте, местами встречался болгарский перец и тимьян. Во вкусе прослеживалось что-то винное.

– Косуля не зря умерла, – оценил Асмодей, пробуя нежное мясо, которое так и сочилось податливостью. Почувствовалась печень.

Заедал гуляш Асмодей хлебом, который пылал жаром и обжигал пальцы. До третьего блюда было еще время, поэтому Винницкий потянулся к куриным крылышкам, которые сопровождали овощи и чесночный соус. Крылышки по виду были жирненькими, так и играли на свету. Они слегка хрустели, но нежное мясо буквально таяло во рту. Разумихина же решила попробовать шашлык из вепря с нарезанными огурцами, помидорами и луком. Девушка попыталась разрезать мясо, которое было не таким податливым, каким показалось на первый взгляд. Судя по выражению лица Разумихиной, никакого чуда она не попробовала.

На третье блюдо подали пельмени из медвежатины с зажаренным луком и шампиньонами. Никакого характерного запаха Асмодей сперва не ощутил, а как попробовал, так рецепторы наполнились чем-то необычным. Это не было не вкусным, но Винницкому было сложно сказать, нравится ли ему. А вот лук с шампиньонами оказался очень даже не дурен, но стоило Асмодею совместить все это вместе да добавить сметаны… парень ощутил вкусовой оргазм во всем его великолепии.

Запил Асмодей все это крайне необычным напитком, который отдавал поджаренным сахаром, виски и молотым кофе. По парню как будто ударили так, что он проснулся от долгого сна, да еще и так проснулся, что оказался в колее мгновенно.

– Это было невероятно, – проговорила Разумихина, откидываясь на спинку кресла. – Сейчас бы упасть на кровать и умереть после этого.

В чем-чем, а в этом Асмодей оказался солидарен с Разумихиной. Завтрак оказался выше всяких похвал и на занятия сейчас вообще не хотелось идти. Парень сверился с часами на телефоне – без двадцати минут девять, а алхимия начиналась без десяти десять, о чем не преминула заметить Разумихина.

– Я не знаю как ты, – протянула она, вставая из-за стола, – но я пойду полежать, пока время есть.

И Разумихина ушла, Асмодей тоже не стал терять времени даром. Тоже решил вернуться в спальню девицы, где надо было еще взять вещи на занятия. На выходе стоял Маглиновский в своем красном кафтане с медными узорами. Парочка однокашников встретилась взглядами, и Маглиновский поманил Асмодея пальцем.

– Как? – вопросил Маглиновский, как только Винницкий подошел. – Каким образом? И с ней?

– Это все старшие.

– Я завидую, с такой красоткой и поменялся телами.

– Доброе утро, Асмодей.

Мимо прошла девушка с васильковыми глазами, которая накануне ночью улыбалась ему и чмокнула в щеку. От этого воспоминания по телу пробежала неприятная дрожь. Девушка была одета в длинную белую рубашку – возможно, мужскую. Черную просторную юбку. Выше колен поднимались черные чулки, а на ножках были черные кеды. Шею ее оттягивал галстук со змеей хорсовичей. Возможно, эта девушка была одной из старшекурсниц.

– Э-э, доброе…

– Елена, – подсказала девушка с васильковыми глазами и подмигнула парню. Развернувшись, она в припрыжку поспешила по коридору.

– А ты нарасхват, – заметил Маглиновский.

– Херню сказал.

– Чел, ты глянь на себя! – Маглиновский принялся активно жестикулировать руками. – В теле такой красавицы, а она в твоем и еще улыбается. Я умею чувствовать настроение людей, и скажу тебе, Разумихина улыбается тебе искренне.

– Бесишь. До встречи.

_____

[1] Мираж – «Музыка нас связала»

Глава 10. Четверг – день тяжелый

Асмодей, вернувшись в комнату Разумихиной, начал искать все необходимое к сегодняшним занятиям. Весь алхимический набор парень отыскал в одном из ящиков, а учебники девушка аккуратными рядками расставила на полочках письменного стола, очень антикварного, который своим видом очень хорошо гармонировал с окружением в комнате. Старый дуб, красивая резьба на ножках. Множество полочек и ящичков.

Сперва Асмодей этого не заметил, но теперь он подмечал отчетливо, что Разумихина та еще чистюля. Под каждый элемент учебного инструментария отводилось свое место, и местом шоппера оказалась спинка кресла. Парень сложил все, что ему было необходимо, и, отдохнув пару минут, спустился на первый этаж, где вновь пересекся с девушкой. Поток мариборцев рекой лился по направлению в аудитории на учебу.

– Идем? – спросила Разумихина, мило улыбнувшись Асмодею. Нет, парню было очень непривычно видеть на своем лице улыбку. Она была слишком лишней, слишком не тем, что парень привык видеть в зеркале.

– Угу.

Улыбка испарилась с Асмодеевского лица, стоило хмурому лицу Разумихиной прошествовать мимо. Девушка закатила глаза и последовала за парнем. За стенами лицея Асмодей встал, окинув взглядом бесчисленные окна и переходы, которые Винницкий мог оглядеть в стенах. Идти на занятия, конечно, надо, но где находится нужная аудитория было важным вопросом. Можно было бы выхватить Ласку или Гончарова, но они, скорее всего, уже сами сидят на своих занятиях.

Тяжелый поток мариборцев начинал давить на Асмодея, он буквально не знал, куда деться. Все шли – почти летели – то в одну, то в другую сторону. Весь этот поток был подобен реке, а Асмодей и Разумихина были всего-навсего булыжниками на этом речном пути, и деться им двоим было со своего места некуда. Асмодей кидал взгляды то на одного проходящего мариборца, то на другого. Ему надо знать, куда идти, куда деться. Разумихина вышла вперед и полезла в карман.

– Ты в школе был ответственным? – спросила девушка.

– На кой хер это тебе знать?

– Это было грубо, – подметила Разумихина, склонив голову, и улыбнулась. Эта улыбка начинала бесить. Особенно, когда смотришь на нее снизу-вверх. – У нас в спальнях лежали листы с расписанием на две недели.

– Я видел его.

– Значит, не внимательно видел, – сказала Разумихина и протянула руку к плечу Асмодея, но замерла. Ее рука дрожала. – Что? А почему…

– Не твое дело.

– Ладно, – Разумихина убрала руку, потерев пальцы о ладони. – Там было написано, что алхимия будет в кабинете Аграфены Ягевны.

С этими словами девушка в теле парня чуть ли не в припрыжку двинулась по коридору. Это выглядело очень глупо. Очень наиграно. И слишком выводило из себя.

– И куда нам идти, гений?

– Ты всегда такой хмурый? – Разумихина развернулась.

– Это тебя не касается.

– Асмодей, – Разумихина возвысилась над парнем, – пожалуйста, не будь грубым. Это не красиво. И твой друг Гвенаэль, похоже, прав – тебе надо больше общаться с людьми.

– Он не мой друг.

– А вот он так не считает, – сказала Разумихина и вытянула руку, мол, только после вас. – Ему не все равно на тебя.

– Он просто кретин.

– Почти все сварожичи кретины.

Парень и девушка обернулись. Маленькие зеленые глаза на квадратном лице отливали слегка ледяным сапфиром. Маленький нос был похож на кнопку. Возле правого глаза спадали пряди зачесанных набок черных волос, разделенных пробором. На затылке волосы были очень коротко подстрижены. Одет парень был несколько иначе прочих студентов – черные брюки-карроты слишком сильно бросались в глаза. Опоясаны они были широким черным ремнем. На ногах были высокие черные сапоги с золотой шнуровкой. Белая рубашка былая очень винтажной, с высоким воротом, и будто бы оказалась на парне прямиком из начала XX века. Черный кафтан с серебряной вышивкой был больше похож на японское кимоно, чем на то, в чем были Асмодей и Разумихина. На руках были длинные черные перчатки.

Асмодей уже видел этого парня вчера – он комендант его Двора.

– Константин Владиславович Демирев, – представился комендант, – но можно только по имени.

– Вы же наш комендант, – Разумихина улыбнулась и по-девичьи протянула руку, которую Демирев пожал. Так вот кого Гончаров и Рус поминали на Соловецких островах. – Илона Разумихина, а это Асмодей, э-э…

– Винницкий.

– Я запомнил вас вчера, – Демирев улыбнулся. – Какой кабинет ищете?

– Алхимии, – ответила девушка, и комендант протянул руку, чтобы принять у девушки расписание. – И еще лучше было бы узнать, где кабинеты Дементия Павловича и Никиты Кирилловича.

– Идемте, – Демирев вернул Разумихиной расписание и пошел вперед. – Я покажу вам. Кабинет матушки в академике, по ближайшей лестнице на второй этаж и налево по переходу…

– Матушки?

– Да, – Демирев кивнул, не снимая с лица улыбки, – вам еще предстоит узнать, почему ее так называют.

– То есть она не ваша…

– Нет, конечно, – Демирев искристо засмеялся. – Полоз обитает на втором этаже в главном корпусе, по этой лестнице направо. А кабинет Сытина в дальнем блоке академики в самом конце, на первом этаже.

– Спасибо вам, – Разумихина мило улыбнулась.

– Не стоит благодарности, Илона, – отмахнулся Демирев. – Маленьким надо помогать.

– Мы не маленькие! – возмутилась Разумихина с улыбкой и не без наигранности.

– Маленькие, – кивнул Демирев, обернувшись. Чуть погодя, он сказал: – Значит, Ванечка и Коля уже использовали технику трансфера сознаний. Каковы ощущения от обмена телами?

– К этому быстро привыкаешь, – ответила Разумихина, чуть нахмурившись.

– Мышечная память, Илона, поэтому ты так быстро адаптировалась.

– Не привычно только без сисек, – осторожно призналась Разумихина.

– Мешают.

– А Асмодей уже познал вашу ношу, – хохотнул Демирев.

– В основном неудобно из-за лифчика, – сказал Винницкий и на удивленный взгляд своего тела, пояснил: – Давит.

– Ну вот придется тебе помучиться, – хихикнула Разумихина.

Демирев провел Асмодея и Разумихину по коридорам и переходам к кабинету Бабкиной. Венчали вход в кабинет двустворчатые двери с искусной позолоченной резьбой по порталу. Кабинет Бабкиной оказался очень большим, обнесенным деревянными панелями, которые удивительным образом перетекали в стеллажи и полочки. Они полнились самыми разнообразными баночками и скляночками. Во всем этом можно было разглядеть все, что только можно – кристаллы, растения, внутренности животных, минералы, разного рода жидкости. Дальний угол стены занимали какие-то алхимические цепочки, а рядом полукругом ввысь уносились полки с книгами. Рядом амфитеатром поднимались места для студентов.

Хорсовичи-первокурсники мостились друг среди друга, стеснявшись самым разным образом.

– Почти все заняли, – заметила Разумихина. – Пойдем на третий уровень?

– Выше.

– Я не полезу на Камчатку! – возмутилась девушка.

– Мне посрать, – Асмодей махнул рукой и шагнул на ступеньки. – Можешь сесть, где хочешь.

– Нам надо делать все вместе, – напомнила Разумихина и пощелкала пальцами.

– Помню, и я один раз пошел на встречу.

– Ты прав, – Разумихина вздохнула не без разочарования.

Поднявшись к паре верхних мест, Разумихина уселась возле миниатюрной девушки, с таким же личиком, очень милым. У нее был вздернутый носик, очень похожий на аниме. Длинные миндального оттенка локоны каскадом спускались по спине.

– Мы с партнером тебе не помешаем? – с улыбкой осведомилась Разумихина.

– Нет, сейчас и мой «партнер» подойдет.

– Илона, а это Асмодей. – Девушка протянула руку парню в женском теле.

– Сава, а вот и моя «партнер» – Зофи.

Настоящее тело Савы оказалось бы для Асмодея поводом для насмешек – вытянутое, худощавое. Лицо тоже вытянутое, чем-то напоминало конскую рожу. Копна дубового цвета волос. Ржавые глаза. Перевернутый нос. Слегка выступающая вперед нижняя челюсть. Зофи села рядом с Савой, стараясь с ним особо не контактировать.

– Я очень удивлена, – сказала Разумихина. – Первая пара, и алхимия. Мы ведь едва ли знаем магическую теорию.

– Да вообще по хер.

– А тебе разве не интересно, какой у тебя магический потенциал? – вопросила Разумихина.

– Интересно.

– Ну вот…

– Только вряд ли мы будем махать палочками на парах у Бабкиной.

Аграфена Ягевна появилась ровно в тот же момент, когда по коридорам и кабинетам разнесся звонкий удар колокола. Женщина была одета в белоснежный хлопковый сарафан с красивой вышивкой по всей груди, рукавах и подоле. Вышивка была выполнена из медных и золотых нитей и похожа на осеннюю листву. На плечах женщина придерживала руками шаль в цветах Двора Дажбог – зелень и лимон. Бахрома по краям была цвета хаки. Узоры по всей шали были пошиты на манер цыганских мотивов.

По дереву паркета эхом разносился звук шлепанья босых ног.

Аграфена Ягевна остановилась возле своего стола и глянула на амфитеатр лицеистов, которые сидели в полной тишине. Винницкий привык за много лет, что даже наличие учителя в классе не гарантирует полную тишину, поэтому обстановка несколько вгоняла в удивление. Женщина обвела всех первокурсников взглядом и поправила свою шаль.

– Доброго вам дня, дети, – сказала Аграфена Ягевна.

Ученики вторили приветствие, обратившись к преподавательнице по имени-отчеству. В голосах многих Винницкий уловил какое-то странное опасение, что он нашел необычным. Для него в кабинете висел некий материнский уют – похожий он ощущал, когда проводил время в компании Дины Тимофеевны.

– Надо будет высказать Полозу, чтобы он больше не расставлял так часы, – пробубнила Аграфена Ягевна, – вы же даже без должной базы пришли ко мне. Но что поделать…

Аграфена Ягевна вынула из кармана сарафана палочку и, взмахнув ею, прочла магическую формулу. Порошковый щелочь, лежащий в ступке, взмыл в воздух и моментально сформировал мелок, который метнулся к доске и принялся выписывать на ней какие-то алхимические знаки. Ничего из того, что появлялось на доске, Асмодей не понимал, и он ощущал, что занятия Бабкиной окажутся для него непосильной ношей, которую он вряд ли сможет сдать.

– Алхимическая наука, – заговорила Аграфена Ягевна, – требует щепетильного отношения к себе, дети. Она фрагмент природы, а не магического аспекта, поэтому палочки вам не понадобятся. На моих занятиях вы научитесь исцелять самые страшные раны с помощью одной капли слез, сможете сводить с ума даже самых стойких с помощью щепотки пыльцы. Я научу вас власти материи, такой тонкой, которую не способна постичь даже самая сильная магия. Не следует недооценивать важность такой тонкой науки как алхимия, дети. В вашем распоряжении, – продолжила Бабкина после выдержанной паузы, – учебники по алхимической рецептуре – каждые несколько занятий мы будем уделять внимание одному зелью, эликсиру, настойке, вытяжке и тому подобное. После за вами будет закреплено практическое занятие, на котором вы должны будете продемонстрировать то, что запомните и выучите. Их мы будем проводить вне академики и даже вне мариборских стен, дети. Настоятельное рекомендую не пропускать моих уроков, дети.

– Да, Аграфена Ягевна, – нестройно пронеслось по кабинету.

– Прежде чем мы начнем, – проговорила женщина, – у некоторых из вас могут быть вопросы. Я готова их выслушать и дать ответы на них.

В воздух взметнулись сразу около десятка рук.

– Вы, – Аграфена Ягевна кивнула на кого-то с той стороны амфитеатра. – Мне еще предстоит запомнить вас, дети, поэтому особо не следует обижаться, что мне сложно даются ваши имена.

– Александр, – поднявшаяся девушка была несколько хабальского вида, этакая неформальная личность из соседнего подъезда, которая постоянно с районными гопниками отрывалась и щелкала семечки, постоянно считая, что сможет устроить темную любому мимо проходящему. – Матушка Ягиня, скажите, пожалуйста, будем ли мы на ваших уроках изучать любовные яды?

– Первое, что вы, Александр, должны запомнить, – серые глаза, отливающие мхом, опасно блеснули, стоило Аграфене Ягевне глянуть исподлобья на первокурсницу, – и каждый из вас, дети, никто – даже мой собственный двор – не имеет права обращаться ко мне «матушка».

В кабинете воцарилась напряженная тишина, которая мурашками отдалась внутри Асмодея. Парень даже нервно проглотил ком, застрявший в горле. Сейчас Аграфена Ягевна пугала парня, словно она наяву стала той ведьмой из детских сказок, какими пугали когда-то детишек. То, как она стояла. То, как она смотрела. Как ее пальцы сжимали шаль. Сейчас все хорсовичи находились в нижайшем положении в сравнении с Бабкиной.

– Я прекрасно знаю, что так меня называют и часто, – продолжила она, – но будет Хозяйка свидетельницей мне, если я услышу, что вы меня так называете… Поверьте, отработки у меня станут для вас кошмаром во яви. Уяснили?

Ученики спешно закивали, а Александр стоял в запуганном оцепенении.

– И второе, Александр, – вновь заговорила Аграфена Ягевна, – приворотные настойки – это не то, чем должны заниматься лицеисты Марибора. А для большего знания моей программы вы могли бы ознакомиться с учебником. Надеюсь, что некоторые из вас это сделали. Кто-нибудь еще желает задать вопрос?

Ранее поднятые руки сейчас в страхе лежали на столах. И все же одна рука осмелилась подняться – Разумихина, похоже, не знала чувства опасения перед алхимичкой.

– Илона, – представилась девушка, – Аграфена Ягевна, а какого рода отработки ждут нас, если мы пропустим какое-то занятие?

– Это очень хороший вопрос, девочка моя, – женщина едва заметно улыбнулась, прикрыв глаза. – Хотя признаюсь, меня тянет назвать вас юношей, мне сложно привыкнуть к посвящению у хорсовичей. Если вы пропустите лекцию, – продолжила Аграфена Ягевна, – я буду ожидать от вас лишь весь письменный вариант. Никакой зубрежки учебного текста мне не надо. Но если вы пропустите практику, то я буду ждать вас в Сумеречье, на распутье. Дорогу вы найдете легко, она одна будет. Она всегда одна.

– Устрашающе.

– И не говори, – осторожно кивнула Разумихина Асмодею и присела на место рядом. – Надеюсь, это будет не избушка на курьих ножках.

– Еще вопросы? – ни одна рука вверх не поднялась. – Раз вопросов больше нет, то последний момент перед началом лекции – аттестация в конце семестра. Я выведу средний балл по вашим отметкам за все полгода, и, если он будет выше трех и шести, то вы получите свой зачет. Полоз, я так думаю, проведет для вас более подробное объяснение всего на своем занятии. А сейчас, дети, возьмитесь за ручки и тетради.

Асмодей будто бы по наитию потянулся к шопперу Разумихиной, из которого вынул тетрадь в кожаном переплете и ручку с бутылочкой чернил. Он поймал себя на мысли, что все его движения происходят как бы в отрыве от его желания. Будто само тело хотело следовать каждому слову Бабкиной. Это теперь уже было многим страннее, многим пугающе. Эта женщина начинала казаться парню не просто какой-то там «матушкой», от которой веет знакомой атмосферой бабушкиного уюта, но очень и очень опасной женщиной.

В школе с учителями Асмодей никогда не конфликтовал, даже с теми, кого он недолюбливал из-за своего максимализма, парень старался придерживаться сдержанно-нейтрального отношения. Конфликтов, если уж на то пошло, Винницкий в принципе на дух не переносил. Но позиция Бабкиной задавливала Асмодея страхом перед ней – конфликтовать с ней хоть как-то у него не то, что желания, даже самого появления такой мысли будет для него сравни самоубийству.

Крышка баночки скользнула по спирали вверх, и Асмодей коснулся пером ручки чернил. В следующий момент его рука замерла над раскрытой тетрадью. Парень обвел серо-зелеными глазами кабинет Аграфены Ягевны. Все лицеисты-первокурсники сидели в той же позе, в какой сидел Винницкий. Все ждали следующего слова своей преподавательницы.

– Пишите, – сказала она и принялась объяснять суть такой тонкой и утонченной науки как алхимия. Рука Асмодея, сдерживающая ручку, носилась по листам тетради как ужаленная. Парень поспевал за каждым словом, оброненным Бабкиной, старался ухватить каждую фразу, которую она изрекала.

Смысл многих слов и предложений Винницкий понимал не до конца, а порой совсем терял смысл. То, что писал Асмодей, поспевая за Аграфеной Ягевной, выглядело со стороны спутанно и неудобоваримо. А ведь после занятий ему придется разбираться во всех этих каракулях. Время от времени Бабкина взмахивала своей палочкой, шепча строчки магических формул, и тогда со стеллажей слетали то скляночки со странным содержимым, то засушенные растения.

Все полтора часа, которые женщина держала первый курс за столами амфитеатра, склоненный над тетрадями, она бродила взад-вперед, не переставая теребить края своей шали. Ни разу она не присела за свой стол. Ни разу не обернулась к доске – дай бог, взмахнет палочкой в ее сторону да бросит мимолетное заклинание на странном языке, который Рус как-то на Соловцах назвал нъйардликом.

Когда время занятия подошло к концу, и по коридору за закрытыми дверьми кабинета пронесся звучный удар колокола, Бабкина резко умолкла. В тот же момент стих скрип перьев ручек на листах тетрадей. Острие ручки Винницкого едва-едва касалось листа – он почти закончил выводить слово, на которое опустил глаза. «…как настойка из сушенной полыни реагирует на концентрат жира…» – смысл этого предложения парню все еще был не понятен.

– Как не заметно пролетело время, – задумчиво произнесла Аграфена Ягевна и глянула на ожидающих ее слов хорсовичей. Ее лицо чуть смягчилось, а уста прорезала теплая улыбка. – На сегодня закончим, дети, – нежно произнесла она в тот же момент. – Спешите на занятие к Полозу. С вами приятно было провести эти полтора часа – увидимся в ближайшую среду.

– Взаимно, Аграфена Ягевна, – чуть ни в унисон отозвались первокурсники, и каждый спешно принялся собирать свою пожитки.

Однокурсники Асмодея почти сломя голову бросились из кабинета Бабкиной в кабинет Полозова, а сама Аграфена Ягевна провожала каждого стрельбой своих серых глаз, отливающим мхом. Несколько раз она кивнула мимо проходящим девушкам в телах парней и повторно попрощалась, пожелав скорейшей встречи. Стоило Асмодею и Разумихиной оказаться в коридоре, чтобы двинуться бегом, сверкая пятками кроссовок, как девушка звучно выдохнула и глянула на Винницкого.

– Скажи, пожалуйста, – осторожно произнесла девка, – что не я одна почувствовала, будто хотела угодить Аграфене Ягевне.

– Ну было такое.

– И тебя это не удивляет? – воскликнула Разумихина, но тут же постаралась взять себя под контроль. – Это же очень странно.

– Здесь все странное. Я ничего не понял из того, что писал все полтора часа, а всю эту херню еще надо разобрать.

– Так и я тоже не поняла, – всплеснула руками Разумихина, все же решив для себя, что пора идти на занятие Полозова. – Еще придется разбирать твой почерк. Дай тетрадь. Ого! – девушка округлила глаза, стоило Винницкому передать ей из шоппера талмуд. – Это твой почерк? Он очень красивый!

– Хватит вылизывать мне очко.

– Это сейчас прозвучало очень противно, Асмодей.

– Мне посрать.

Когда Асмодей и Разумихина пришли в кабинет Полозова, то по первым ощущениям они попали в кунсткамеру, где все местные экспонаты были все еще живы. Стеллажи у стены напротив и на балконах второго этажа были заняты большим количеством такой диковинки, какой парень еще никогда не видел. Здесь были и необычные рыбы с двумя парами ласт и милыми сплюснутыми мордашками, чьи пасти были полны острейших клыков, и миниатюрные человекоподобные создания, чья кожа была покрыты деревом, и крохотные феечки, к которым девушки в телах парней так и льнули.

Парни же не без интереса рассматривали папье-маше огромного кота с черной как смоль шерстью. Его шерсть блестела в свете свечей люстры. Хвост был соболиный, а остекленелые глаза горели страшным ярким пламенем.

– Вот это махина, копать-колотить! – присвистнул кто-то из хорсовичей.

– Он похож чем-то на того огромного кота, который вчера на обряде был среди учителей, – подхватили следом.

– А ведь да.

– Вы посмотрите, какие они милашки, – мурлыкали девушки, столпившись у стеллажей.

– Это же зверство – держать их в банках!

– Вилы только на первый взгляд выглядят милыми, – прогремел глубокий мужской голос, и Асмодей обернулся к его источнику.

Полозов стоял возле своего стола, который расположился на платформе Т-образной лестницы. Одет он был черную рубашку с красивой серебряной вышивкой, выполненной в виде звездочек и ромбов. Длинные двойные рукава спускались к коленям. Чуть выше лодыжек поднимались кожаные ботинки. Полозов изогнул уголок рта и снял с пояса черную обугленную палочку. Взмахнув ею, он прочел короткую формулу, и баночка на одном из стеллажей открылась. В воздух взметнулся беленький комочек, который с удивительной скоростью принялся носиться по кабинету. Несколько раз вила врезалась в лицеисток, и те принимались неистово верещать, будто они столкнулись с чем-то противным.

Полозов все то время, пока вила металась в воздухе, безумно хохотал, аж слезы в голубых змеиных глазах проступили. Но, похоже, это «веселье» ему наскучило, и он поднял палочку, произнеся «Вѣчныи п҃сокъ врѣмени!»[1], и вила замерла в воздухе. Теперь Асмодей смог ее разглядеть. Это существо было не больше указательного пальца – с белой кожей и хвостом. Ее руки заканчивались когтями, а руки были явного медного цвета. Пышная грива была одновременно похожа и на шевелюру, и на крылья бабочки. Бездонные васильковые глаза метались из стороны в сторону.

– Сейчас она была обескуражена, – пояснил Полозов, оглядев хорсовичей-первокурсников, – сбита с толку, потому что крышка внезапно отвинтилась, поэтому с вами ничего еще не случилось.

– А что могло бы? – спросил кто-то из однокурсников Асмодея.

– Вас бы закружили в танце, – ответил Полозов.

– И всего-то? – хохотнул один из хорсовичей, который был в женском теле.

– И танец закончился бы только тогда, – продолжил Полозов несколько холоднее, – когда вы бы свалились замертво. В самом что ни на есть прямом смысле, Евсевия.

– Это я, Дементий Павлович, – подняла руку девушка, стоящая возле амфитеатра ученических столов.

– Не имеет значения, – сказал как отрезал Полозов и вновь взмахнул палочкой, произнеся формулу. Вила не спешно вернулась в баночку, и крышка засвистела по стеклу. – Глупое ребячество Ивана, Николая, Виолетты и Витольда я не одобряю, дети, и мне нет дела до того, кто в какое тело попал и к кому. На моих занятиях каждый тот, кто есть – ни больше, ни меньше. Теперь попрошу вас занять свои места. Сегодняшнее занятие…

Полозов повысил голос, чтобы хорсовичи его услышали, хотя в царящем полумраке его кабинета никто и пикнуть не осмелился бы, до того этот мужчина запугивал всех своей аурой. Но его влияние на первокурсников сильно отличалось от того, какое было у Бабкиной. Если Аграфену Ягевну слушали, внимая каждому слову, чтобы подхватить его действием, то Полозова все слушали как строгого учителя-брюзгу, которого никто не любит. Но у Асмодея он вызывал странное чувство восхищения – было в Дементии Павловиче что-то такое, что заставляло Винницкого благоволить ему как преподавателю.

Часть рассевшихся первокурсников слушала Полозова в полууха, а другая внимала каждому слову, но не с тем трепетом, какой был на первом занятии. Сидевшая по левую руку от Асмодея Разумихина уже успела достать из шоппера тетрадь с ручкой и принялась выводить какие-то каракули, которые все больше и больше стали в какой-то момент походить на рисунок. Парень не без удивления отметил для себя, что рисунок практически до чертиков повторял черты лица самой Разумихиной и… его, когда он застал ее в ванной.

– …по защите от темных искусств несколько будет коротким, дети, – говорил Дементий Павлович. – Как голова вашего Двора, я обязан провести ряд бесед – они выстроят для вас точную картину того, чем является Марибор. Для особо мечтательных скажу сразу, это вам не Хогнартс… или как там эта школа про того очкарика называлась… Марибор – место защиты таких как вы от угроз не-маговского сообщества. Мы учим вас контролировать ваши силы и использовать их, но для этого почти всегда требуется соответствующий пласт теории, практики и, конечно же, знания вашего уровня магического потенциала.

– Наконец-то! – Разумихина отложила ручку, зачарованно выдохнув, и уставилась на Полозова во все яшмовые глаза.

– Уважаемый в Мариборе сударь Да Винчи, – Полозов указал на бюст, который расположился на витрине справа от него, – в свое время изобрел шкалу для оценивания этого самого потенциала и устройство, которое с вероятностью в девяносто пять процентов оценивает ваши возможности в магии.

– А как же оставшиеся пять?

– А оставшиеся пять, – ответил Полозов, – довел до ума сударь Ломоносов.

Теперь мужчина указал на бюст по левую руку от себя, который так же стоял на витрине, за стеклом которой лежали тушки разных магических созданий в разрезе. Зрелище было не самым лицеприятным.

По коридорам и кабинету пронесся удар колокола, ознаменовавший начало второго занятия, и в дверях появился комендант Демирев и девушка с васильковыми глазами, представившаяся после завтрака Асмодею Еленой. Следом за ними вошли Гончаров и тучный бородатый парень, страх как похожий на медведя. На нем был красный кафтан сварожичей, на рукавах которых в пламени свечей поблескивали медные нити вышивки. В огромных ручищах он нес необычный каменный постамент в виде двух ладоней. Эти каменные ладони удерживали некую необычную сферу, которая была покрыта множеством узоров, вырезанных прямо в этом округлом граните.

– Уронишь, Борода, – твердил Гончаров.

– Да не уроню, лысый! – рявкнул медведь. – Затрахал… Ой, прошу прощения, Дементий Павлович…

– Андрей… – Полозов ухмыльнулся и, прикрыв глаза, покачал головой. – Но-но, не следует выражаться при взрослых. Да и при детях тоже. Буду вынужден сообщить об этом Виктору Александровичу, – теперь профессор улыбался настолько неприятно, что Асмодея он оттолкнул на мгновение. – Надеюсь, он примет соответствующие меры, которые научат вас фильтровать речь.

– Конечно, Дементий Павлович, – сварожич, которого Гончаров назвал Бородой явно потому, что у него была крайне густая борода, похожая на проволоку, испугано понурился.

– Дебил, – Гончаров отвесил товарищу затрещину, и Полозов громко хихикнул, следом заявив:

– А вы, Роман, особо не распыляйтесь. Не то способны отправиться следом за вашим другом. Оставьте Яблоко здесь. Константин, – Дементий Павлович глянул на коменданта, пока бородатый сварожич ставил постамент возле преподавателя, – благодарю, что принесли то, о чем я просил, но за каким хером ты здесь?

Вопрос был адресован уже точно не коменданту Хорса, а сопровождавшей его Елене, которая странным образом проявляла необычайную выдержку перед Полозовым. Ни пронзающий змеиный взгляд голубых глаз, ни повисшая аура эту Елену никак не брали, словно сейчас перед ней стоял не ее преподаватель, а кто-то по-простецки равный.

– Пришла посмотреть, какие потенциалы ждут нынешний год у хорсовичей, – ответила Елена, улыбаясь самой очаровательной улыбкой. Эта улыбка Асмодею даже понравилась, хотя у нее и было много сходств с улыбкой Разумихиной. Нет, он не должен проникаться подобными чарами.

– Это тебя не касается, девчонка, – проговорил Полозов на удивление крайне спокойно, но с расстановкой.

– И все же я останусь, – протянула Елена и без всякого страха в припрыжку направилась к рабочему столу Полозова, на котором и примостила свою попу.

Первокурсники ахнули от этого, и Дементий Павлович медленно перевел взгляд на амфитеатр перед ним. Он моргнул по-своему – дважды – и Асмодей оцепенел на мгновение. Этот взгляд проник в самую душу, хоть и не был обращен конкретно ему. Там, в душе парня, леденящий взгляд Полозова сковал руки и сжал горло, требуя подчинения. Вся крепость духа слабела под этим взглядом, и мгновение, которое Полозов потратил, чтобы обвести взглядом всех первокурсников, продлилось, казалось, вечность.

– Она же останется в любом случае, профессор, – Демирев развел руками, мол, другого выхода все равно нет. Полозов вновь моргнул по-своему.

– Вы правы, Константин, – нехотя изрек Дементий Павлович и бросил Елене через плечо: – Можешь остаться.

– Да я бы и так осталась.

– Выебистая мелкая, – буркнул Дементий Павлович, – как он тебя только воспитывал…

– М-да, – тихо протянул кто-то за спиной Асмодея, – такое себе у него отношения к ученикам.

– Но вольно нам будет отвлекаться, – будто бы услышав ученические перешептывания, Полозов вновь взглянул на своих первокурсников и положил руку на каменный шар с узорами. – Это Яблоко Да Винчи – каждый из вас должен будет подойти и положить на него свою руку. Чем ярче эти узоры будут гореть, тем выше ваш магический потенциал. Для более точных показателей ваш комендант – Константин Владиславович…

Дементий Павлович указал на парня рядом с ним, который закатил рукав, обнажив необычного вида наручные часы. Помимо привычного циферблата они были снабжены двумя парами миниатюрных линз и рядками мелких счетчиков. Предназначение этого устройства было очень непонятным. Чего не скажешь о большой тетради и ручке, которые Демирев держал подмышкой.

– …будет пользоваться устройством, которое сконструировал сударь Ломоносов в свою бытность комендантом Двора Дажбог, – сказал Дементий Павлович.

– А как оно работает?

– Вам этого, – Полозов стрельнул змеиными глазами куда-то в амфитеатр лицеистов, – не должно знать, Власий. Если вы при каких бы то ни было обстоятельствах будете выдвинуты на должность коменданта Двора, тогда быть может и узнаете принцип работы и предназначение сих часов. Но пора нам приступить к делам. Константин Владиславович, пару слов?

– Старшину уже выбирали? – осведомился комендант Демирев у Полозова, и тот качнул головой. – В таком случае, хорсовичи, я озвучу небольшую формальность. У каждого курса есть свой старшина – он в обязательном порядке входит в члены учсовета Марибора, доносит до своего потока информацию о различного рода фестах…

– Константин! – резко прервал Полозов, прикрыв глаза. – Следите за своей речью в моем присутствии. Я не потерплю от коменданта моего Двора англицизмов.

– Прошу прощения, Дементий Павлович, – Демирев отвел взгляд, будто пристыженный ребенок. Почти не сползающая улыбка потухла на его лице, но в следующий момент комендант продолжил: – В общем…

– И целом! – крикнул кто-то среди первокурсников.

– Да… – комендант Демирев медленно кивнул, похоже, такие вставки были ему не впервой, – Старшина курса очень ответственная должность. Через него будет проходить вся информация, касающаяся Марибора и вас. Отвечать за вас старшина будет и передо мной, и перед Олесей Валерьевной – старостой нашего Двора, и перед Дементием Павловичем Полозовым – надеюсь, я не должен пояснять, кто он нам…

– А вот кто знает! – хихикнула Елена.

– Молчи. – Лицо Полозова напряглось.

– И, естественно, старшина не в последнюю очередь решает вопросы с преподавателями по поводу ваших «хвостиков», – Демирев сделал пальцами кавычки, и Асмодею стало интересно, что он имел в виду под «хвостиками».

– Ай-яй-яй, – ахнул Гончаров, и Дементий Павлович глянул на третьекурсника, – Константин Владиславович, не стыдно вам говорить о таких вещах при дворовом голове?

– Сказал тот, у кого самого за прошлый семестр были «хвосты», – хохотнул сварожич с бородой и хлопнул Гончарова по спине.

– Ну так проблему своих «хвостов» я сам решаю, – Гончаров развел руками, мол, а что можешь ты. – В отличии от некоторых.

– Что есть, то есть, – Демирев вновь улыбнулся. – Короче, первогодки, вам надо выбрать старшину – у нас все, разумеется, демократично. Если есть желающие, пожалуйста.

В воздух мгновенно взметнулись несколько рук, и Асмодей глянул на желающих занять столь ответственный пост на их потоке. Двое парней и двое девушек, а следом за ними руку подняла Разумихина, и Винницкий возвел очи горя. Угораздило же его…

– Сразу пятеро, – Демирев в не малом удивлении кивнул про себя, – я думал, что мы старшину выберем быстро. Дементий Павлович, вы у них сильно вступительную пару желаете проводить?

– Здесь вопрос не желания, Константин, – ответил Полозов, осматривая претендентов своим голубым взором змеиных глаз, – а нужности. Когда-нибудь вы вспомните о значении этого слова вновь. Но раз возникла такая ситуация, формальности мы должны соблюсти. Занимайтесь ими, – мужчина махнул рукой и пошел к своему столу, возле которого в полголоса принялся, похоже, отчитывать Елену.

– Эх, – Демирев разочарованно покачал головой, – как я ненавижу выборы. Но пускай будет так… Каждый из пятерых желающих, – комендант положил руки на бедра, – должен рассказать немного о себе – чем вы увлекались до Марибора, почему именно вы должны стать старшиной – все максимально кратко, но доходчиво.

– По факту, – подсказал Гончаров, и Демирев не без улыбки кивнул, указав на хорсовича. – А можно мы с Бородой побудем рефери?

– Да не от вас же зависит, кто старшиной станет.

– Пожалуйста! – Гончаров подскочил к коменданту и принялся дергать его за руку. – Ты что, не помнишь, как давал мне обещание? То самое обещание? В ту самую ночь?

– Срань, позоришь же меня, – Демирев уронил руку на лицо и тяжело выдохнул. – Ладно, сядьте уже оба, но комментарии лишние оставьте при себе.

– От души, братик! – сварожич хлопнул ладонями и присел на парту. Гончаров тут же к нему присоединился.

– Пока эта парочка голубых не начала встревать… – начал было Демирев.

– Мы только твою попку любим, сладкий, – промурлыкал бородач.

– Ой, кринжули, – Демирев тихо усмехнулся и продолжил, попытавшись взять себя под контроль: – Кто желает первым выступить?

– Я!

– Головка от…

– Молчи, – осек Демирев, ткнув пальцем в сварожича, и бородач с Гончаровым заржали подобно паре лошадей. – Идиоты… Представься.

Мужское тело, в которое попала девушка, было достаточно крупным – в основном, должно быть, за счет жира, но явно нетолстым. Лицо тоже было крупным – слегка овальным, с ямочкой на подбородке. Черные волосы были очень коротко пострижены, под ежика. Маленькие ржавые глаза и маленькая линия рта очень сильно контрастировали с большими ушами.

– Меня зовут Антонина Малченкова, – девушка повернулась лицом к большей части однокурсников, – будучи в школе я мечтала стать журналистом, и в старших классах написала несколько статей…

– Ух, еще один Ламантин, поди, – прыснул Гончаров.

– Тоже стипендию по портфолио будет сжирать за счет статей, – сварожич с Гончаровым вновь загоготали, но комендант тут же шикнул на них и дал знак девушке продолжать.

– Я также веду свой блог в Now – нижнее подчеркивание, marzipan – с двумя «эн» – нижнее подчеркивание, если что, подписывайтесь. Буду рада.

– А о чем блог? – тут же спросил Демирев и пояснил: – Ты не думай, Антонина, что я благоволю этим дебилам, но в Мариборе у каждого Двора есть свое информбюро – я, к слову, в нашем являюсь президентом – поэтому, если надумаешь присоединиться… нам люди всегда нужны.

– Я там тоже, кстати, состою, – поднял руку Гончаров.

– Ой, молчи, Рома, ты в нашем бюро ничего не делаешь, – отмахнулся комендант и дал знак Малченковой продолжить.

– Блог в основном про SMM-продвижение аккаунтов в социальных сетях, – ответила девушка. – Но порой я делаю в своих постах разборы прочитанных книг, и, кстати, об этом – я очень сильно люблю читать – в основном корейскую литературу, правда…

– Прямо как Сонечка… – многозначительно протянул сварожич.

– Заткнись, Борода, – бросил Демирев несколько холодно, даже не взглянув на лицеиста.

– И еще я обожаю танцевать, – Малченкова сделала неловкий реверанс, мол, да, я очень гибкая, – в старших классах я состояла в танцевальном коллективе.

– Тебя надо свести с Витом, – сказал Демирев, – он руководит междворовой танцевальной группой. И это все, конечно, хорошо, но почему твой курс должен выбрать тебя старшиной?

– Я достаточно ответственна, – ответила Малченкова, – и способна найти любой язык с любым человеком, поэтому смогу отстоять своих ребят перед кем бы то ни было.

– Ну перед Дементием Павловичем у тебя вряд ли это получится сделать, – произнес Гончаров шепотом, но таким, чтобы первокурсница услышала.

– Да и перед Еленой Викторовной, если она ей не понравится, – поддакнул сварожич, улыбаясь во все свое кирпичное лицо.

– Не слушай их, Антонина, – Демирев вновь махнул рукой на двух парней. – Кто следующий желает представиться?

Разумихина демонстративно встала, опередив парня в женском теле.

– Представься, Илона.

– Эх, – Разумихина вздохнула, – меня зовут Илона Разумихина, если что, мое настоящее тело вот, рядышком сидит…

– Не трогай меня, – Асмодей сбросил руку Разумихиной с плеча.

– В начальной школе я пела в церковном хоре…

– Ни хера же себе! – воскликнул комендант хорсовичей в удивлении, но тут же осек себя и осторожно оглянулся через плечо – Полозов и Елена продолжали о чем-то пререкаться. – Тяжелое детство?

– Вроде как, – Разумихина с улыбкой на лице неопределенно качнула головой. – Я закончила музыкальную школу, поэтому очень хорошо пою, а еще у меня прекрасно поставленная речь – я занималась в школе радиовещания. Если мне надо будет отстоять своих товарищей по курсу перед преподавателями, я легко смогу это сделать…

– Наивная, – Гончаров скорчил мурчание в голосе.

– Еще я очень люблю аниме – та еще отаку, – продолжила Разумихина. – Если что, любимый тайтл – «Берсерк», но только манга.

– Любительница пожестче?

– А вас – Андрей же, да? – это прям так сильно интересует? Вы же вроде по мужским только попкам, – Разумихина хихикнула.

– Тебя уничтожили, Андрюшенька, – Демирев улыбнулся.

– Обожаю видеоигры для взрослых… – Асмодей поперхнулся – чего? Она? Эта экстравагантная блондинка любит видеоигры для взрослых? – …до ужаса не могу терпеть, когда людей судят за их внешность или увлечения. Я очень дружелюбна, поэтому, если решите подписаться в Now, это будет взаимно. И еще я очень люблю кухню фастфуда – шаверма моя любовь.

– Ох уж эти петербуржцы, – Гончаров разочарованно выдохнул.

– Почему твой курс должен выбрать тебя старшиной, Илона? – спросил Демирев.

– Как я уже сказала, у меня хорошо поставлена речь, – ответила Разумихина, – перед преподавателями я смогу отстоять своих однокурсников. А еще я очень активная, смогу подбить свой курс на любую деятельность – мероприятия, походы, не важно что.

– Если это так, то хорошо, – комендант медленно кивнул, – активизм у нас приветствуется. Но только у нас – преподаватели его не одобряют. Да, Дементий Павлович?

– Чтобы они прогуливали наши занятия? Еще чего.

– Я же сказал, – Демирев улыбнулся и, разведя руками, пожал плечами. Он указал на парня в теле девушки, которого Разумихина опередила. – Кажется, ты тоже хотел рассказать о себе. Как зовут?

– Прохор Чернадьев.

Девушка, в чье тело Чернадьев попал, была симпатичной, но не самой привлекательной. Квадратное лицо, ямочки на щеках, неровный ряд передних зубов. Небольшие серые глаза. Светлые волосы с темными корнями опускались чуть ниже плеч каскадом. Под белой блузкой проглядывался крупный бюст – на размер-другой точно больше, чем у Разумихиной. Асмодей почему-то по непонятной ему причине почувствовал зависть.

– Ну-с, расскажи о себе, Прохор.

– Начну с того, – сказал Чернадьев, – что быть лидером мне не впервой. В школе я был старостой класса, и мои одноклассники, и я в том числе участвовали в школьной жизни. Саму школу я закончил с золотой медалью. Закончил художественную школу, и от того у меня очень хороший взгляд на дизайн – часто на крупных фестах в школе мне приходилось быть во главе команды декораторов.

– А это нам пригодится, – Демирев задумчиво почесал подбородок. – Ром, скажешь Гоар, что у нее в бюро, может, пополнение будет? Как у тебя с шитьем, Прохор?

– Очень хорошо, – Чернадьев не без гордости кивнул, – на школьные выступления я, бывало, сам шил костюмы. И еще я очень хорошо владею иностранным языком.

– Каким?

– Французским.

– Wow, alors les crapauds sont venus vers nous, – скорость, с какой комендант хорсовичей перешел на французский язык, удивила, похоже, всех в кабинете, – pareil pour moi[2].

– Qui était votre professeur, Konstantin de Vladislav? – осведомился Чернадьев тут же[3].

– Толстой Лев Николаевич, – Демирев улыбнулся.

Оставшиеся двое – Василисса Клевцова и Игорь Труфанов – подобно троице рассказали о себе. Клевцова оказалась крайне спортивной девушкой, радеющей за здоровый образ жизни, и очень сильно интересовалась психологией, которую сперва хотела изучать, получая высшее образование, но решила сделать выбор в пользу Марибора. Она уверяла, что сможет чувствовать настроение и психологическое состояние своих товарищей по курсу, а значит, ей удастся справиться с положением старшины. Ее кандидатуру Асмодей сразу же для себя выкинул – психологам он не доверял.

Труфанов же оказался распоследним юмористом-активистом, который будучи в школе смог занять четвертое место в студенческой лиге Клуба Веселых и Находчивых, а еще успел стать фотомоделью для какого-то там журнала. Довершали его шутовской образ юмориста рыжие волосы, которые Асмодей находил почему-то отталкивающими, возможно, из-за того, что они были излишне красными, почти как кровь. Труфанов ему почему-то не нравился – было в нем что-то отталкивающее, и, похоже, так думал не только Винницкий. Комендант практически не слушал парня, а когда Гончаров помянул какую-то «рыжую», Демирев принялся тут же отчитывать лысого хорсовича за то, что тот зачем-то пытается вплетать первокурсников во «внутряки Двора», которых им пока еще рано знать.

– А теперь, судари и сударыни первокурсники, – продолжил комендант Демирев, покончив выносить лысому хорсовичу и бородатому сварожичу мозг, – когда кандидаты выступили со своими предвыборными речами, пришло время того, что у нас, на Руси-матушке, всегда фальсифицируется – голосованию. Просьба поднять руки тем, кто готов отдать свой голос за сударыню Малченкову…

Вверх поднялась где-то половина рук от присутствующих, среди которых была и рука Асмодея. Разумихина с искренним непониманием и выпученными яшмовыми глазами уставилась на парня – в глазах его родного тела читался немой вопрос «а почему не за меня?». Но у Асмодея были свои причины так сделать – Разумихина ему не особо нравилась, потому что такие как она подчас были плохими людьми, а стоит таким дать власть… Малченкова, конечно, тоже не ахти что, но в школе на посту представителя класса перед всем учреждением ему уже хватило парня.

Какова вероятность, что Чернадьев не окажется похож на Маглиновского? Это пока все мало друг с другом знакомы, но стоит миновать месяцу – каждый начнет раскрываться, и вряд ли с самой лицеприятной стороны.

– Кто готов отдать свой голос за сударыню Разумихину? – вопросил Демирев, и руку вверх подняло где-то процентов двадцать от однокурсников, среди которых вновь была рука Асмодея. Разумихина встретила этот жест чуть ли не тем же взглядом.

– Не ищи подводных камней, – тихо сказал он ей. – Ты мне не нравишься, но мы должны работать сообща. Поэтому я и оставлю два голоса. Остальные мне просто неприятны.

– Спасибо, Асмодей, – взгляд девушки изменился, и она улыбнулась ему. Сквозь приоткрытые губы на Винницкого смотрели белоснежные зубки. И все же улыбка была у нее красивой…

– Кто готов отдать свой голос за сударыню Клевцову? – руки подняли едва ли человек десять – видимо, спортивный образ жизни прельщал далеко не всех. – Кто готов отдать свой голос за сударя Чернадьева?

На вскидку руку подняли более-менее схожее количество однокурсников, что и в случае с Малченковой. Интересно, Демирев вообще следит за голосующими?

– Ну и, наконец, кто готов отдать свой голос за сударя Труфанова? – две руки поднялось в воздух, среди которых была рука Малченковой к удивлению Асмодея и Разумихиной. – Обильно и разношерстно. Если я правильно подсчитал, – продолжил комендант, – то большее количество вышло в счет Антонины… по батюшке как?

– Юрьевна, – отозвалась Малченкова.

– Собственно, теперь вы знаете имя-отчество вашей старшины, – заявил Демирев и шевельнул рукой, мол, поднимайся. – С отрывом в шесть голосов Антонина Юрьевна становится старшиной первого курса Двора Хорс, а Прохор…

– Сергеевич.

– Прохор Сергеевич, – Демирев кивнул, прикрыв глаза, – становится ее заместителем – с согласия потока, разумеется. Возражения будут?

Никто не подал голоса, а Разумихина потупила взгляд – ее лицо слишком выдавало, что она расстроена сейчас. Девка, похожа, привыкла, что в подобных решениях победа за ней, но сегодня был точно не ее день. Этим они были сейчас похожи. Только теперь, наверное, Асмодею придется выслушать ее нытье о том, почему эта сучка Малченкова стала старшиной, да кто она вообще такая… Разумихина сжала губы в тонкую ниточку и вернулась к своим рисункам в тетради.

Тонкими штрихами она выводила линии, которые складывались в форму лица – ее лица – крайне улыбчиво вдыхающего какую-то выпечку. Рисовала девка, конечно, очень быстро, за движениями ее руки Асмодей едва ли поспевал следить.

– Вы закончили, Константин? – спускающийся по ступенькам Полозов стал крайне хмурым и недовольным. Видимо, разговор с Еленой его изрядно вывел из себя, поэтому стоило ему подойти к Яблоку Да Винчи и коменданту, он тут же натянул черные очки на глаза.

– Осталась последняя деталь, – ответил Демирев и глянул в сторону амфитеатра студентов, на Малченкову и Чернадьева. – Антонина, у тебя есть «Телеграмм»?

– Да.

– Создай чат вашего курса и добавь туда всех, – Демирев вынул из кармана брюк телефон, набирая что-то в нем, – и дай мне свой ай-ди – добавлю тебя в чаты Двора. Где-то через недельку-другую, – продолжил комендант, стоило Малченковой озвучить свои контакты, – я к вам приду снова, первокурсники, вместе с Олесей Валерьевной и вице-президентами учсовета. Ничего страшного вас ждать не будет – предложим вступить и проведем не большой опрос.

– А как же чаты Двора? – подал голос Гончаров.

– Как же я мог забыть, – протянул комендант не без театральности – такую вещь он точно не забыл бы, чем бы эти чаты Дворов не были бы. – Всех желающих добавим в них. Ничего необычного обычные переписки хорсовичей, но предупреждаю их там тонна – от этажа в общежитии до свойских группок.

– Ну те, которые самые отмороженные ОПГ, – прыснул сварожич.

– Довольно, – махнул рукой Полозов, и бородатый сварожич умолк, – формальности несколько затянулись.

– Вы правы, Дементий Павлович, – кивнул Демирев и сделал шаг в сторону, – пришло время оценить ваш магический потенциал, первокурсники. Старшина и ее заместитель первые?

– Да. Антонина, попрошу вас подойти к Яблоку.

Малченкова спустилась к постаменту с гранитной сферой и положила руку на узоры. Те мало-по-малу начинали мерцать, а следом и разгораться. Комендант Демирев все это время, не переставая, следил за своими часами с счетчиками, переводя время от времени взгляд на старшину. Полозов и Демирев продержали ее где-то с минуту, пока пламя свечей на канделябрах и люстре не задрожали.

– Достаточно, девочка, – сказал Дементий Павлович, и Малченкова убрала руку с каменного шара. Сияние узоров начало стихать. – Константин?

– Потенциал – сто и четыре единицы, – ответил он, и Полозов будто бы мысленно сделал для себя какую-то пометку. – Совсем не плохо, Антонина Юрьевна, – комендант улыбнулся девушке.

– Да, совсем не плохо, – Полозов согласно кивнул и махнул рукой, – даже хорошо – чуть выше нормы. Это действительно хорошо. Следующий…

Следующим к Яблоку спустился Чернадьев, потенциал которого приравнялся к ста шестидесяти, и заместитель директора одобрительно кивнул, а его хмурое выражение лица начало приобретать более мягкие черты. Похоже, он начинал надеяться, что магический потенциал Асмодеевского года будет очень хорошим. Асмодей хрустнул пальцами, ожидая своей очереди, его прям начинало распирать от желания узнать, какой потенциал был у него. Было в этом что-то…

Дальше спускаться лицеисты начали по списку. Аветисов Димитрий, магический потенциал – ровно сотня единиц… Агриппова Александра, магический потенциал – восемьдесят девять единиц… Антохин Станислав, магический потенциал – сто и четыре единицы… Брагин Иафет, магический потенциал – семьдесят три единицы… Быченкова Валерия, магический потенциал – сто пятнадцать единиц… Власова Яна, магический потенциал – девяносто три единицы… Вавринчук Алексий, магический потенциал – девяносто восемь единиц… Велевенова Радмила, магический потенциал – сто семьдесят четыре единицы… Видиш Александра, магический потенциал – сто шестьдесят и одна единица…. Вигилев Ярослав, магический потенциал – сто и тринадцать единиц…

Хмурость и недовольство Дементия Павловича практически полностью улетучилось к моменту, когда назвали фамилию Винницкого.

– Винницкий Асмодей, – назвал комендант хорсовичей парня, и Разумихина шепнула ему:

– Давай, я в тебя верю!

– Мне вера ни к чему, – отозвался парень и спустился по ступенькам.

У него было крайне неприятное ощущение от того, что взгляды больше трех сотен лицеистов-хорсовичей сейчас были устремлены на него. Под этим напором множества и множества пар глаз он ежился, хотел исчезнуть, но желание узнать, какой у него магический потенциал, перекрывал страх огромной фанерой, на которой словно на картинке-хохме из интернета говорилось о поддержке с воздуха. Елена, сидящая на столе Полозова, подмигнула ему, и Винницкий отвел взгляд, встретившись им с Гончаровым и сварожичем Бородой.

Медведь в красном кафтане с медными узорами сидел на парте, положив локти на колени, и внимательно следил за каждым движением Асмодея. Гончаров тем временем что-то тихо говорил бородатому, возможно, что-то про самого Винницкого. Пальцы-сардельки сварожича ласково ходили сквозь проволоку его стриженной бороды, будто бы гладя ее. Слушал сварожич хорсовича крайне внимательно, и Асмодею подумалось, что именно эту ситуацию Рус и Рома имели в виду на Соловцах, когда сказали, что хорошо общаются с другими Дворами, если они к ним хорошо относятся.

Асмодей подошел сфере и медленно, почти что, упиваясь моментом истины, положил руку на холодный камень. Сперва он ничего не почувствовал, но следом по руке, перекидываясь на все остальное тело, пробежал разряд, подняв волосы на затылке дыбом. На секунду даже стало тяжело дышать, но после все стало спокойно, если ситуацию таковой можно было считать. Узоры в камне сферы мерцали очень и очень слабо. Полозов нахмурился и взглянул на коменданта Демирева из-под черных линз. Тот, не отрываясь от своих часов, что-то считывал одними губами. Затем он опустил руку и, как и в случае со всеми до Асмодея, сделал пометки в журнале.

– Тридцать восемь единиц, Асмодей, – сказал Демирев, – это ниже нормы.

– Хм-м, – выдохнул Полозов, но больше ничего не сказал.

Тридцать восемь единиц?.. Амфитеатр лицеистов тут же наполнился переговорами в полголоса. Вряд ли хоть кто-то из них ожидал, что среди них окажется мальчишка с настолько малым потенциалом в магии. А чего сам Асмодей, собственно, ожидал? Что сейчас выйдет, постоит с ладонью на булыжнике, и комендант его Двора заявит, что его потенциал выше двух сотен? В жизни, конечно, бывает все, но все не настолько радужно… А ведь именно этого Асмодей и побаивался еще со времени разговора с Лаской, у которого показатель тоже был ниже нормы. И парню приходилось курить стимуляторы.

Асмодей поднялся к своему месту и сел рядом с Разумихиной. Тридцать восемь единиц… так мало, даже ниже показателей Ласки, которому приходится курить стимуляторы.

– Асмодей?

Асмодей, хмуря лоб, глянул на Разумихину, которая озабоченно поглядывала на «партнера». Выражение его лица выдавало, что ей сейчас не все равно на возникшую ситуацию… А может она так пытается втереться к нему в доверие? Хотя какая сейчас разница? Тридцать восемь единиц… На следующий день, когда они вернутся в свои тела, девка просто засмеет его, если ее потенциал окажется выше.

Тридцать восемь единиц…

Телефон Разумихиной завибрировал, и Асмодей вынул его. Помимо ряда оповещений о том, что herelessi была добавлена в чаты «Хорс. Общага. Третий этаж» и «Свои ребята», в строке уведомлений висело также сообщение от вечно молодого, который писал – «Руся тоже сперва загонялся, Асмодей, не парься на счет пониженного потенциала, грамотные мольфары предпочитают оценивать человека по другим критериям».

Винницкий поднял глаза и встретился взглядом с Гончаровым, который, прикрыв глаза, кивнул парню.

_____

[1] «Вечный песок времени!» (пер. со старославянского) – заклятие для остановки времени, придуманное Чижом.

[2] Ух, вот и любители жаб поступили к нам, то же мне. (пер. с французского)

[3] Кто был вашим учителем, Константин Владиславович? (пер. с французского)

Глава 11. Слаженная работа

Асмодей затянул медный вентиль в ванной и попытался устроиться в просторном мраморе. Теплая вода коснулась кожи, и парень решил наконец-таки попытаться расслабиться.

После удара колокола, который ознаменовал конец третьего занятия, и сытного обеда Винницкий резво вернулся в спальню Разумихиной, где желал остаться вплоть до момента, когда спадет заклятие, и он сможет все же вернуться в свое тело. Тридцать восемь единиц… Итоги оценивания потенциала просто раздавили Асмодея и продолжали топтать его. Верхом этого уничтожения для парня были переговоры однокурсников – все излишне удивлялись такому неожиданному повороту событий. Да, были еще ребята, у кого потенциал оказывался на нижнем пороге нормы, но они не вызывали столь бурное обсуждение, потому что Асмодей был первым, чей низкий результат узнали.

Разумихина пыталась успокоить Асмодея, но ее поддержка была парню не нужна. Гончаров подходил к Винницкому после занятий, вместе с Лаской они твердили ему, что решение этой проблемы есть, а если Асмодею оно не нравится, то всегда есть другие способы. Эти слова утешения тоже не давали. Один Демирев действовал, как считал Асмодей, правильно – комендант на обеде пару раз окинул первокурсника взглядом, но ничего ему не сказал. Винницкий был благодарен ему за это. Взгляд Демирева будто бы выражал какое-то понимание – никакие слова не способны сейчас помочь.

Так не думала Разумихина, которая все последнее занятие и весь обед тарахтела про это заключение, несколько раз поносила Полозова и коменданта Демирева, что, мол, они могли ошибиться. Срань, а ей-то какая разница? Наутро она забудет про Асмодея, а если не забудет, то будет высмеивать за низкий потенциал в магии. У самой-то потенциал под три сотни единиц ушел.

Телефон Разумихиной издал трель прихода уведомления, и Асмодей потянулся к нему по привычке. @hussla подписался на обновления, – гласило уведомление в «Now». Маглиновский быстро вычислил id девки, ничего не скажешь. Скорее всего, этот долбоклюй, как это и бывало, попытается подкатить к ней свои шарики, потому что она ему понравилась. Он всегда так делал с теми, кто ему приглянулся. Тут же в «Now» пришло сообщение от Маглиновского – «Винник, я надеюсь, ты не забыл, о чем мы договаривались. Предлагаю встретиться через пару часов у ворот крепости. И подружку свою новую не забудь». Последнее сообщение было подкреплено двумя смайликами – один подмигивал, а другой ухмылялся.

Вмять, Асмодей со всем этим мозготраханьем напрочь позабыл, что Маглиновский подбивал парня перед завтраком на встречу. Да Винницкий по большей части и не хотел никуда идти с Маглиновским. В компании Разумихиной тоже. Единственное, чего Асмодей желал сейчас, как выйдет из ванной, лежать в кровати. Он, конечно же, будет прокрастинировать о случившемся. Будет много думать. Будет…

Из динамика телефона Разумихиной вновь раздалась мелодия, но на этот раз она дополнялась словами:

Твердят, любитель вечеринок. (Ой-ой-ой)

Но в полночь он восстанет. (Так всегда)

А мама доверять ему не станет. (Ой-ой-ой)

Он будет портить девок. (И меня)[1]

Номер Асмодею был прекрасно знаком, и единственное, что вызывало вопрос, для чего Разумихина с телефона Винницкого названивает ему. А еще он понадеялся, что она хоть не много понимает значение фразы «личное пространство» и не станет лазать в его архивах, в которых есть немного крайне личной информации…

– У телефона.

– Ты даже маме так отвечаешь, когда она звонит тебе? – осведомилась девушка, стоило парню ответить на входящий звонок.

– Она мне не звонит.

– Э-э, а почему?

– Не твое дело. Чего тебе?

– Ты слишком прямолинеен, Асмодей, – буркнула Разумихина, – я звоню спросить, как ты. Ты слишком быстро сбежал после обеда.

– А тебе не посрать ли?

– Вообще-то не особо! – возмутилась Разумихина, и Асмодей представил, что она всплеснула руками. – Я не люблю, когда товарищи вокруг меня закрываются в себе, потому что у них что-то случилось.

– А мне посрать, – заявил Асмодей, – подобных ситуаций было много. Привык уже.

– Очень много их было?

– Не твое дело.

– Я хочу помочь тебе, – произнесла девушка.

– Мне помощь не нужна.

– Слушай, твое это поведение выводит из себя, – прошипела Разумихина в трубку, – не знаю как в школе, но окружающие не станут этого терпеть.

– На меня всем было плевать.

– Значит, было за что.

– Нет.

– Не знаю как твой друг Гвенаэль терпел тебя… – твердила Разумихина.

– Он мне не друг.

– …Но он был рядом с тобой, – продолжала девушка, не обращая ни на что внимания, – и сегодня тоже будет.

– Нет.

– Гомика ответ.

– Остроумная, что ли?

– Не без этого, – ухмыльнулась Разумихина. – Он мне уже написал – через пару часов буду ждать в прихожей, на диване. Надень что-нибудь на свой выбор.

– Я никуда не пойду.

– А мне посрать. Ты пойдешь, нравится тебе это или нет. До встречи, Асмодей, – закончила она голоском уже куда более кокетливым, что Винницкому сразу не понравилось. Эта девка слишком быстро умела менять настроение.

Асмодей отбросил телефон на полочку рядом и уронил руку на лицо. Все это слишком изводило, отчего силы просто таяли. С одной стороны, он совершенно не хотел куда-нибудь идти в компании этой парочки – Маглиновский при любой возможности будет осыпать Разумихину комплиментами, а она будет тихо краснеть и хихикать. Так всегда бывает. А с другой стороны, Асмодею и Разумихиной надо весь день провести вместе, работать сообща, контактировать, чтобы вернуться в родные тела. А совместный поход в кофейню способен сплотить их кое-как и дать понять Деордиеву, Добрынич-Рюриковичу, Каммерцель и этому поляку, что они прошли их посвящение.

Парень уселся в ванной, поджав ноги. Аккуратная линия колен плавно спускалась в воду, где терялась среди нежного ванильного оттенка мрамора. Винницкий из интереса провел рукой по ноге – гладко, даже очень. Девка любила свое тело и явно старалась ухаживать за ним. Светлые локоны ощущались очень приятно. Сейчас это тело сидело на Асмодее словно было родным, даже вес груди не ощущался уже чем-то лишним.

Похоже, прав был комендант, что мышечная память помогает адаптироваться к изменениям.

Глаза невольно упали на грудь, которая манила. Между ног странным образом зачесалось – ощущение было смутно знакомым, немногим похоже на то, когда кровь хлещет вниз… Да не может же быть, чтобы Асмодей возбуждался в этом теле от этого же тела… Так, не смей делать этого! Отвлекись на что-нибудь, дурак. На что угодно, хоть на ее телефон! Она-то точно шерстит твой – любая девушка бы так поступила при малейшей возможности.

Асмодей взял телефон Разумихиной и открыл профиль в «Now». Почти ничего интересного – фотография с бокалом вина, на фоне заката на берегу моря. Другая тоже на фоне заката, но уже чуть дальше линии берега. В коротком нежно-голубом топе, сквозь который проступал кружевной узор бюстгальтера. В джинсах без футболки и лифчика, прикрываясь одеялом – этому Асмодей не удивился. Селфи с розовыми стрелками и подводкой серо-зеленых глаз. В красном купальнике в бассейне с очень красивой улыбкой…

Асмодей тяжело вдохнул и медленно выдохнул, становилось тяжелее удерживать себя, чтобы не дать волю желанию облапать это тело. Фотография в красном купальнике показывала ее фигуру в очень положительном свете – что надо, Маглиновскому такая явно по вкусу.

Парень ткнул пальцем по иконке историй – линия Сумеречья на рассвете. Разумихина в мариборском мундире и пелерине где-то на улицах Медного бульвара с коричневатой помадой на губах – нет, улыбка у нее очень красивая. История-бумеранг в зеркале где-то на все тех же улицах. В принципе, почти что ничего удивительного он не наблюдал – обычный аккаунт девушки ее типажа.

Парень убрал телефон обратно на полочку и попытался расслабиться, положив руки на живот. Они сейчас ощущались чем-то не родным. В ванне он пробыл еще какое-то время, и вернулся в спальню, вытираясь махровым полотенцем на сухо. Стараясь всячески игнорировать прелести тела, в котором он был, Асмодей постарался найти приемлемый комплект белья, которым оказался белый топ и трусики из хлопка одного фасона.

Асмодей тяжко рухнул на кровать, ощущая, что возбуждение от этого тела не прошло.

– Сука, что же в тебе не так, – пробурчал он.

С протяжным звуком включилась станция Виртуального Интеллекта, отчего Винницкий встрепенулся от неожиданности. Сплюснутая колонка в виде шайбы на буфете загорелась зеленым, и металлический женский голос заговорил:

– Что случилось, Илона?

– Возбужден я, – по наитию ответил Асмодей металлическому голосу, считая, что тот будет одноразовым товарищем в разговоре, от которого Разумихина ничего не узнает.

– Оу, и кто этот мальчик, который смог тебя наконец заинтересовать?

Смог заинтересовать? Наконец? Что этот псевдоинтеллект имеет в виду? Разумихину никто и никогда не мог заинтересовать в сексуальном плане – звучит очень нереалистично.

– Я.

– Прости, но я не понимаю твой ответ. Что значит «я»? Его так зовут? Смешное имя, – и колонка отозвалась наигранным хихиканьем.

– Забей, – отмахнулся Асмодей. – Включи лучше что-нибудь.

– Как ты любишь?

– Э-э, ну давай…

А теперь Асмодею стало интересно, что за музыкальные вкусы у этой светловолосой девки. Сперва из динамиков раздался непривычный бит, похожий одновременно и на заедание пластинки, и на басы из-за закрытых дверей, а потом раздался женский голос, который Асмодей не очень любил, потому что Сочилина слушала ее постоянно.

Я, сука, факт — это так:

Потекла твоя pussy.

Ты спросишь, как делать так,

Чтобы быть всегда juicy…[2]

– Да ты, вмять, прикалываешься надо мной, – прорычал Асмодей истошно. – А ты не можешь включить что-нибудь получше?

– Получше? – осведомилась колонка, приглушая неприятное словоблудие поп-исполнительницы. – Ты же ее очень любишь.

– Вкусы у тебя, конечно, очень специфичные, Илона, – буркнул Асмодей и продолжил несколько громче, обращаясь к колонке: – Надеюсь, дальше там будет что-нибудь еще.

– Если ты желаешь послушать что-нибудь конкретное, – ответил металлический голос, вновь перекрывая Инстасамку, – то просто скажи мне.

– Включи Dead Blonde, – сказал Асмодей колонке, – «Бесконечное лето».

– Включаю, – отозвалась колонка, – «Бесконечное лето», исполнитель «Dead Blonde».

Сделай музыку громче, набирай меня Помнишь, мы целовались с ночи и до утра Только я не забуду тебя никогда Бесконечное лето со мной навсегда Дискотека на песке Ломаю старый скейт…[3]

Это было намного лучше, и позволило Винницкому немного расслабить уши. Винницкий вернулся к телефону Разумихиной, чтобы пролистать галерею – фотографии все в том же красном купальнике на пляже. Несколько были, наверное, с подругами. В подвязанной футболке и коротких джинсовых шортах в каком-то саду с розами. На фоне огромных букв «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ВЫПУСКОМ» и зажженной сигаретой в пальчиках. С красным аттестатом в руках. Три бутылки вина «Santo Stefano» перед зданием школы. В черно-белом костюме в вертикальную полоску.

Что-что, а улыбка у нее действительно была красивой…

Асмодей всегда считал за миф, будто девушки очень долго выбирают, что им надеть. Но стоило ему полезть в шкаф Разумихиной, как он обомлел от того количества вещей, которые девка взяла с собой. Шкаф был битком забит и чуть ли не ломился, но все было разложено в строгом цветовом порядке и, на первый взгляд, казалось, что тут все чинно и цивильно. Посидев, уставившись в шкаф, какое-то время, Винницкий решил выбрать что-нибудь простенькое, что ему бы самому понравилось. К тому же, Разумихина сама обронила, что полагается на его вкус. Выбор пал на полупрозрачную блузу с орхидеями и лазурные джинсы, в комплект к которым парень обнаружил того же фасона жакет. Все вместе это смотрелось даже симпатично, и Асмодей обул белые кроссовки, в которых был сегодня. Он был почти готов выходить, как тренькнул телефон – сообщение с мобильника Винницкого от Разумихиной в «Now». «Не забудь взять мою сумочку, там паспорт и кредитка».

И нужно ей это, - подумал Асмодей, беря бежевого оттенка сумочку с кресла. Он спустился в гостевую комнату, где его уже ожидала Разумихина. На тело Асмодея она нацепила брюки, которые он терпеть не мог, и вдобавок подвернула их выше лодыжек. Под фиолетовым свитшотом проглядывалась белая футболка – одна такая у Асмодея была на случай, если рубашка будет в стирке, а вот откуда девка добыла свитшот…

– Ты где взяла это убожество?

– У Горгия Кравцова, – не без улыбки ответила Разумихина.

– Это кто?

– Четвертый курс, живет этажом выше, – ответила Разумихина. – Милый молодой человек.

– И потом он тебя трахнет?

– Это было противно, – поморщилась девушка.

– Какое настроение, – заявил на это Асмодей, разведя руками, и двинулся к выходу, – идем. Не хочу терять времени зря.

– Какой же ты бука, Асмодей, – буркнула Разумихина и подскочила к нему, хватая парня под руку. В тот же момент тело Винницкого пробрала дрожь, вынудив Разумихину отстраниться. – Почему?

– Я не люблю, когда ко мне прикасаются, – нехотя пояснил Асмодей, выходя на улицу.

– А-а, – протянула Разумихина, похоже, поняв, в чем дело, – у тебя гаптофобия? Специфичная боязнь, очень редкая.

– Я не боюсь, – отрезал Асмодей, – мне неприятно.

– Я тебя сексуально привлекаю? – ухмыльнулась Разумихина.

– Окстись.

– Что? – Разумихина вопросительно изогнула бровь.

– Посмотри в словаре Даля.

– Ладно. Тогда, быть может, у тебя есть предубеждения по поводу девушек?

– Нет.

– Очень развернуто… До тебя домогались? – Разумихина озабоченно округлила глаза, но от этого предположения Асмодею захотелось прыснуть.

– Дура.

– А вот обзываться не надо. Я вообще-то хочу узнать причину…

– Это не твое дело, психолог-недоучка, – перебил Асмодей.

Разумихина замолкла, и перекресток они прошли в относительной тишине. Крепостные стены Марибора уносились ввысь, по склону скал. Маглиновский сидел на каменной изгороди в серой футболке, поверх которой была надета иссиня-черная рубашка в белесую клетку. Черные джинсы были заужены и подворочены выше белых кроссовок. На носу были черные очки. Сварожич что-то активно обсуждал с какими-то парнями, которые были подобно ему одеты свободно кроме одного. Он был в красном кафтане Двора Маглиновского, который несколько отличался от того, в котором был сварожич по кличке Борода, который принес Яблоко Да Винчи на занятие к Полозову.

Лицо этого сварожича в кафтане казалось знакомым – кажется, он его уже видел накануне.

– …Он с такой злобой сидел на парах, – смеялся парень в кафтане. – К хорсовичам, небось, хотел.

– Да на него посмотришь – вылитый хорсович, – прыснул парень рядом.

– Придется Вам его резонить, Родион Витальевич, – улыбнулся Маглиновский.

– Если Лишанков будет моросить, – сказал сварожич в кафтане, – получит пиздюлей. У меня все чисто и по факту.

– Гвенаэль! – окликнула Маглиновского Разумихина, стоило хорсовичам подойти.

– Этих ты ждал? – спросил один из тех, кто стоял рядом, кивнув в сторону Асмодея и Разумихиной.

– Да, – Маглиновский кивнул, – Асмодей и прелестная Илона. Доброго вам дня, сударь-сударыня.

– Франт ебучий, – буркнул Асмодей.

– А ты у нас не культурен, мальчик, – заметил все тот же.

– Сема, во-первых, не «ты», а «вы», – осек сварожич в кафтане, – они еще молодые, пущай покуда ощущают свою значимость в Мариборе. А во-вторых, Гвенаэль предупреждал, что его… друг, – сварожич критично осмотрел Асмодея с ног до головы, – несколько грубоват.

– Мягко сказано.

– А вы… – начала было Разумихина, но парень в кафтане не дал ей закончить:

– Векшин Родион Витальевич, – назвался он и чинно поклонился, – комендант Двора Сварог. А вы – Асмодей и Илона, которые вчера отличились. Молодцы. Обидно, что не в наш Двор попали, но алатырь-камню виднее.

– Виннику больше нравились дажбожичи, – заявил Маглиновский, улыбаясь от уха до уха.

– Рот закрой.

– Они хорошие ребята, – заметил комендант Векшин, – спокойные. Их Двор как раз для тех, кто любит уединение и тишину.

– Не повезло мне, – выдохнул Асмодей.

– Я бы не сказала, – улыбнулась Разумихина, – ты же познакомился со мной.

– А у девушки хорошее самомнение, – хохотнул парень рядом с комендантом.

– Не вижу ничего плохого в этом, – сказала Разумихина, скрестив руки на груди, и гордо подняла подбородок.

– Она права, Вов, – резонно заметил Векшин, и у него в кармане зазвонил телефон. Комендант отошел в сторону, отвечая на входящий звонок. – Да, Настюшь…

– Мы идем или как? – Асмодей глянул на Маглиновского.

– К Райкину? – уточнил парень.

– А ты еще куда-то хотел?

– Нет.

– Значит, идем.

– Судари, – Маглиновский протяжно спрыгнул с каменной изгороди, – спешу откланяться перед вами. Семен, Владимир, – Маглиновский поочередно пожал руки сварожичам и окликнул коменданта, подняв руку: – Родион Витальевич.

– Ага, удачи, Гвенаэль… Да, это наш новый первогодка… Нет, Настюшь, если только это не будет «Властелин Колец»…

Асмодей, Маглиновский и Разумихина пошли по знакомой парню дороге. Разумихина либо по привычке своей, либо по еще какой неведомой причине потянулась сперва к Асмодею, чтобы взять его под руку, но вспомнив, что все пацанское тело, в которое она попала, начнет бить дрожь, опустила руку. Прошли мимо кольца, мощеного брусчаткой, мимо белого двухэтажного здания с красной черепицей на крыше. Вдоль дороги, по которой они шли, были посажены аккуратные елочки.

– Ну и как прошли первые занятия? – осведомился Маглиновский как бы между делом. – Старшину у вас выбирали?

– Да, – ответила Разумихина, – у нас назначили девочку, Антониной ее зовут.

– А у нас – меня, – не без гордости Маглиновский положил руки на бока. Он так и сиял очередным достижением.

– Выеживаешься.

– Асмодей! – Разумихина хлопнула парня по плечу и вновь глянула на Маглиновского. – Поздравляю с назначением.

– Спасибо, сударыня, – Маглиновский одарил Разумихину одной из своих улыбок, с помощью которых кадрил девушек. – Мне пришлось побороться с лучшими и далеко не в словесном поединке.

– Как высоко треплешься.

– На личико милый, – сказала Разумихина, обратившись к Асмодею, – но вредный, что кабздец. А как боролся-то? – спросила она у Маглиновского.

– Векшин заставил упражняться в невербальной магии, – ответил Маглиновский. – Претенденты должны были вышвырнуть оппонента из круга.

– Сурово у вас, – подметила Разумихина, – наш комендант сказал, чтобы мы просто представились. Решал уже курс – голосованием. Я не прошла.

– А ты хотела? – Маглиновский глянул на Разумихину.

– Да, было желание, но, – Разумихина взглянула на перины облаков, проплывающие по голубому небу, – я уверена, что Антонина прекрасно справится с этим. Она мне кажется ответственной.

– Подлиза.

– Да Асмодей! – крикнула Разумихина, но тут же взяла себя под контроль. – Я вообще-то серьезно. Нельзя зацикливаться на том, что у тебя что-то не получилось. Не свезло в одном, так получится в другом. Надо постоянно двигаться вперед.

– А она дело говорит, – сказал Маглиновский.

По дороге пришли к зданию с зеленой отделкой, где обстановка практически ничем не отличалась от той, которая была в кофейне Райкина, в Краснодаре. Маглиновский предложил занять столик возле низкого подоконника с подушками. Асмодей занял кресло напротив Маглиновского, а Разумихина уселась на подушки на подоконнике, постаравшись оказаться поближе к Винницкому.

– Сразу вопрос, – сказала Разумихина, взяв в руки лист с меню, – каждый за себя платит?

– Мы же джентльмены, – Маглиновский прикрыл глаза и покачал головой, – не можем позволить себе, чтобы девушка оплачивала свой счет.

– За себя говори.

– Солидарна с Асмодеем, – кивнула Разумихина, бегая глазами по меню. – Предпочитаю сама за себя платить, но это так, на будущее. И к тому же мои запросы вы не потянете. В таких местах я предпочитаю брать очень много.

– Здравия Вам, судари-сударыня!

Подошел официант, на бейджике которого красовалось имя Илья.

– Чего желаете отведать?

– Только после вас, – Маглиновский улыбнулся Разумихиной.

– Будьте так добры мне фирменный «Цезарь», пасту с курицей и грибами, «Сыр-Колбас» маленькую… в состав «Мистер Русский Дональд» входит йогуртовый соус, как указано?

– Верно, сударь.

– А можно его заменить? Непереносимость никаких йогуртов кроме «Растишки», – шепнула Разумихина Асмодею, и парень закатил глаза.

– Уверяю Вас, сударь, – подал голос официант Илья, – все соусы, указанные в меню, исключительно нашего производства и еще ни один клиент не пожалел о выборе.

– Просто сладкий соус с утиным мясом, сыром, салатом, – Разумихина поморщилась, – да еще и с горчично-вишневым соусом…

– Настоятельно рекомендую, сударь. Не пожалеете.

– Ну если не пожалею… А на фигуре не отразиться? – тут же вопросила Разумихина, с прищуром глянув на официанта Илью. У того сперва округлились глаза, но за тем он медленно моргнул.

– Ни в коем случае, уважаемый, – официант с улыбкой покачал головой.

– Тогда «Мистер Русский Дональд», картошку среднюю… шаверму «Барбекю» – острую… – Разумихина подняла палец и задумчиво прикусила губу. – А из напитков… А вот что вы мне порекомендуете, молодой человек?

– Из алкогольных особо рекомендую сет «Очень Странные дела», а именно коктейли «Изнанка» и «Ноль-Одиннадцать», – официант указал на соответствующий раздел, – и также сет «Черепашки-ниндзя» – каждый из четырех героев прекрасен, но «Рафаэль» более терпкий.

– Ликер «Амаретто», газированное кофе, кофейный ликер и шоколадный сироп… – Асмодей побоялся представить в какое месиво превратятся его губы, если Разумихина не перестанет их покусывать, пока выбирает себе выпить. – А какой объем у «Изнанки»?

– Ноль и двадцать пять. Из безалкогольных напитков, – продолжил официант, – у нас часто берут лимонады – особо часто гуава-лайм.

– А вот эль у вас здесь указан – «Алая ведьма» – по вкусу он, что из себя представляет?

– Ох, «Алая ведьма» – наша крафтовая новинка, саур эль на кислой основе с привкусом малины и вишни.

– О, а давайте «Алую ведьму».

– Еще чего-нибудь желаете?

– На этом пока все. Гвенаэль?

– Один «Узумаки Менма», из сета «Пацаны» одного «Бутчера», картошку среднего размера, – перечислял Маглиновский, – пару соусов тейсти и… «Паучьи брюшка в кляре».

– А чего пожелает, сударыня? – официант глянул на Асмодея, и Маглиновский подавил смешок, вынудив Винницкого глянуть на того исподлобья.

– «Грибоедов», порцию роллов «Учиха Саскэ», Райкиновский фирменный сэндвич и сникерс-раф объемом ноль-четыре.

– Будет исполнено, сударыня.

На этом официант Илья откланялся и ретировался в сторону кухни. Маглиновский и Разумихина тут же прыснули чуть не в слезах, а Асмодей возвел очи горя. Его компания на сегодняшний день, конечно, стоила друг друга…

– Сударыня… – хохотал Маглиновский сквозь слезы. – Он меня убил…

– Согласна, это было очень смешно.

– Олухи.

– Да будет тебе, Асмодей, – смеялась Разумихина, – это же очень смешно. Ощути все прелести пребывания в моем теле. Внимание мужчин в том числе.

– Обойдусь.

– Ну все, – Маглиновский, стараясь задавить смех, положил руки на лицо и утер проступившие слезы, – хватит нам. Мне кажется, или ты что-то похожее уже заказывал?

– Стандартный набор, – ответил Асмодей, пожав плечами, – мне он очень нравится.

– Ему что-то нравится? – Разумихина не без интереса перевела взгляд яшмовых глаз на Маглиновского.

– Как видишь, – ответил сварожич. – Но пока нам готовят, предлагаю обсудить сегодняшний день. Что у вас за пары сегодня были?

– Пары? – Разумихина с непониманием глянула на Маглиновского.

– Так старшие называют занятия, – парень пожал плечами.

– Ах, понятно, – Разумихина кивнула. – У нас сегодня была алхимия, защита от темных искусств и славянская артефакторика. Бабкина просто лапочка, но у нее очень странно прошло занятие.

– В каком смысле? – смутился Маглиновский.

– Мы будто все разом захотели ей угодить своим послушанием, – ответил Асмодей.

– Это как? Не пойму.

– Сложно объяснить, – Разумихина покачала головой.

– А ты к тому же долбоклюй, – вставил Асмодей, – в принципе не способен понять.

– Асмодей! Так нельзя!

– Посрать.

– Расслабься, Илона, – Маглиновский с улыбкой на устах кивнул и обратился к Асмодею: – Сделаю вид, что пойму.

– Мы записывали каждое ее слово, – сказал Асмодей.

– И все всё делали одновременно друг с другом, – вставила Разумихина, – словно находились под чарами.

– Буду иметь в виду, – Маглиновский медленно кивнул. – А на защите от темных искусств у вас, что было? То же, что и у нас?

– У вас тоже с Полозом было занятие? – вопросила Разумихина.

– Да, третьей парой. – Маглиновский заметно поежился. – Душил нас лютейшей теорией, что черная магия – целое искусство, которому не уделяют соответствующего внимания. И еще полтора часа распинался, дескать, должную практику мы не получим.

– У нас немного не так прошло все, – задумчиво отозвалась Разумихина.

– Не так? Он даже не начал вводную лекцию.

– А что у вас было?

– У нас сперва назначили старшину, а затем проверили магический потенциал, – заявила девушка.

– У нас это было на паре у Могилевского, который так и не пришел, – сказал Маглиновский. – Векшин сказал, что мы можем его даже не ждать.

– Почему?

– Ну он вроде как очень сильно занят, – протянул Маглиновский, – а его порой будут, может быть, замещать, но это не точно. – Маглиновский махнул рукой. – Кстати, про магический потенциал – двести шестьдесят шесть единиц.

– Двести восемьдесят, – улыбнулась Разумихина.

– А это ни хера же себе, Илона, – усмехнулся Маглиновский, искренне удивившись. – Хорошие гены.

– Есть такое, – цокнула Разумихина, сменив тон.

– А у тебя сколько? – Маглиновский глянул на Асмодея, который ответил сварожичу отсутствующим взглядом.

– Не самый лучший вопрос, Гвенаэль, – осторожно произнесла Разумихина.

– Почему? – Маглиновский медленно перевел взгляд на девушку.

Она сделала жест рукой, в котором Маглиновский, похоже, распознал ответ, что Винницкому не понравилось. Сварожич вернул взгляд на Асмодея.

– Низкий? – вопросил он в шоке.

– Не твое собачье дело. – Разумихина сжала губы в тонкую ниточку и отвела взгляд. – Закрыли тему.

– Да, – медленно протянула Разумихина, – давайте лучше о чем-нибудь другом. Ты лучше скажи, Гвенаэль, что у тебя было первым занятием.

– Пара со Змеевым, – ответил Маглиновский с многозначительной улыбкой.

– А что он ведет? – поинтересовалась Разумихина.

– Узнаете в ближайшее время, – уклонился сварожич и откинулся на спинку кресла, вынимая «вику».

– О, что за вкус? – оживилась Разумихина, заметив в руках у Маглиновского электронную сигарету.

– Ананас с арктическим льдом.

В этот момент телефон Разумихиной, лежащий в кармане джинс, зазвенел, и в динамике прозвучала мелодия:

Я смотрел направо,

Сука, ты не королева.

Ты, обычная шалава,

Смотрела налево,

Помечая себе цель,

Как ты хочешь королеву,

Когда ты простой кобель…[4]

– Хорошая у тебя, Илона, мелодия, – Маглиновский усмехнулся.

– Ох, это моя одноклассница, – Разумихина скривила лицо и на вопросительный взгляд парней пояснила: – Она вроде как лучшая подруга.

– Вроде как?

– Это она считала, что мы лучшие подружки, – сказала Разумихина Маглиновскому. – Сучка бесила меня постоянно.

– Высокие отношения, – хохотнул Маглиновский.

– Что мне делать? – спросил Асмодей, демонстративно подняв телефон.

– Сбрось, – отмахнулась Разумихина, – я потом ей напишу.

У Асмодея на мгновение появилось желание на звонок ответить, но эта мысль пресеклась другой, которая резонно заметила, что ответ на звонок ничего не даст. Кроме того, что выбесит Разумихину – что было одновременно и не плохо, и пугающе. Она ему сможет это потом припомнить, поэтому разумнее оказалось скользнуть пальцем по красному кружочку с телефонной трубкой.

Маглиновский подхватил тему «дружбы» Разумихиной с этой девушкой, которая позвонила ей, и последующие минут десять они активно развивали этот диалог. Разумихина как бы невзначай намекала на «дружбу» самого Маглиновского и Асмодея, как бы приводя ее в сравнение.

– Асмодей мне напоминает меня в этой ситуации, – сказала она.

– Ты о чем? – парень глянул на девушку исподлобья.

– Я понял, о чем ты, – Маглиновский перевел взгляд сперва на Разумихину, затем на Асмодея, – ты тоже отрицала, что вы дружите?

– Ну не совсем. – Разумихина взяла салфеточку и принялась складывать ее так и эдак, пытаясь явно сделать оригами. – Я, конечно, не настолько прямолинейна как Асмодей…

– Это твой минус, – сказал Маглиновский ему.

– Рот закрой, – бросил Асмодей.

– Я лицемерила, – продолжила девушка.

– Я не удивлен.

– Асмодей! – шикнул Маглиновский. – Не красиво так говорить.

– А ты моя бабушка, чтобы учить меня?

– Вы классные, – Разумихина искристо хихикнула, – мне нравится, как вы держитесь друг с другом. Но ничего страшного, Гвенаэль. Асмодей в чем-то прав.

– Чего?

– Все люди немного лицемерны, – продолжила она. – Я не знаю, что заставляло меня говорить, какая Алина прикольная, как мне нравится проводить с ней время. Я даже не знаю, почему я вообще соглашалась идти с ней в какую-нибудь кофейню. И что заставляло меня выслушивать нытье этой целки по парню из параллели.

– А ты не из мягких девушек, – подметил Маглиновский.

– Я просто в некоторых вещах себя не стесняю, – Разумихина развела руками.

– Хорошая черта, – кивнул Маглиновский.

– Спасибо, – Разумихина улыбнулась сварожичу.

– Ваш заказ, судари-сударыня! – проговорил официант Илья, осторожно оставляя подносы с блюдами.

Заказ Разумихиной выглядел очень аппетитно, а «Мистер Русский Дональд» так вообще манил самого Асмодея – смесь едва ли совместимых соусов с навиванием эротики стекала по булочке на резное дерево подноса. Другой вопрос стоял перед Асмодеем, сможет ли Разумихина все это уплести в одно лицо, потому что шаурма, от которой вился пар, была излишне большой – с локоть длиной и толщиной в ладонь. Эль был в красивой красноватой бутылочке с пробкой, выполненной в виде диадемы, а на этикетке красовалась Элизабет Олсен в образе Ванды Максимофф.

Набор, заказанный Маглиновским, тоже выглядел интригующе, особенно выделялся бургер с черной булочкой, которая была посыпана молотым красным перцем. Паучьи брюшка в кляре действительно выглядели как туловища пауков, которые с пристрастием отжарили в чипсах и масле. Но, по мнению Асмодея, ничто не могло сравниться со стандартным набором, от которого у него текли слюнки.

Разумихина, приняв от Асмодея ее телефон, сфотографировала поднос с блюдами и принялась что-то настраивать и строчить.

– Как тебя найти в «Now»? – осведомилась она у Маглиновского.

– «Hussla» – первая «эйч» маленькая, – ответил сварожич.

– О, нашла. Подписаться… отметить… добавить тег… – девушка протянула Асмодею его телефон. – Вас отметили в stories.

– М?

Асмодей снял свой телефон с блокировки и ткнул пальцем по оповещению из «Now». Фотография оказалась красиво обработана эффектами – Винницкий бы даже сказал практически профессионально. Что еще эта девица только умеет?

– Чума, мор, сифилис, проказа… – проговорила Разумихина с набитым ртом, держа в руках «Мистера Русского Дональда», – это действительно вкусно. Утка нереально сочетается с йогуртом и горчично-вишневым… м-м…

– Гастрономический оргазм схватила, – хихикнул Маглиновский и принялся за свой бургер.

– Приятного Вам аппетита, сударыня, – официант Илья попытался мило улыбнуться Асмодею, но вышло это у него не совсем удачно.

Стоило ему удалиться, как Разумихина и Маглиновский вновь захихикали.

– Олухи.

– Прости, но это очень смешно, – выдавил Маглиновский.

– Иди на хер.

Хорсовичи и сварожич сидели долго. Солнце в какой-то момент начало клониться к горизонту, а темы для разговора между Маглиновским и Разумихиной даже не думали заканчиваться. Оказывается, семейство Разумихиных насчитывает десятки поколений, а их чада постоянно находились на частных уроках по основам магии, когда в царские времена к магии в народе относились много уважительнее. С советских времен Разумихины были вынуждены, как многие другие чистокровные, не только поддаться коммунистической адаптации, но и стать частью серой массы рабочих и крестьян, сохранив, однако, свои богатства.

– Во многом благодаря Марибору, – сказала Разумихина, – были достигнуты договоренности с советским правительством касательно наших семей. Поэтому мы де-факто остались аристократической верхушкой России.

– А ты сама также обучалась? Частно?

– Нет, – усмехнулась Разумихина и тряхнула головой, однако эффекта не вышло из-за отсутствия длинных волос, – я училась в академической гимназии. Вы должны были о ней слышать.

– Нет.

– В первые, если честно, – согласился Маглиновский с Асмодеем.

– В Петрограде находится.

– Где? – Асмодей нахмурился.

– Это Питер, дурень.

– Я, кажется, не у тебя спрашивал, – фыркнул Асмодей. – Почему Петроград?

– Семья постоянно его так называет, – пожала плечами Разумихина, – вот и пристало ко мне.

В какой-то момент Маглиновский предложил заказать кальян, потому что уровень заряда «вики» начинал подходить к концу, а Разумихина выпросила возможность выбрать микс для забивки. Девушка сказала, что выше средней крепости никогда не курит, и Маглиновский с уважением пошел навстречу, сославшись на воспитанность. Асмодей от этого хмыкнул. Официант Илья, который обслуживал компанию, предложил из средней крепости табак «Молодость» с семью различными вкусами.

– Давайте «Первое путешествие с манго и питахайей», – указала Разумихина на шайбу с синими этикетками.

Когда же сооружение оказалось на столе, а угли заалели внутренним отсветом, пропитавшись пламенем, над столом, за которым сидели первокурсники, взвился дымок. Асмодей чувствовал в нем отчетливую сладость манго, которая невообразимым образом сталкивалась с не знакомым оттенком загадочной питахайи, чем бы оно ни было. Разумихина несколько раз предлагала Асмодею затянуться, но Винницкий резко отказывался.

– Многое теряешь, – сказала девушка с интригой в голосе и медленно отвела взгляд, порой нет-нет а стреляя глазками в сторону Асмодея, явно надеясь, что парень все же изволит попробовать.

Потом в кофейню вошел комендант Демирев в сопровождении высокой девушки – она была даже чуть выше самого Константина Владиславовича. Девушка была в белом платье, юбка которого поднималась выше колен, с пышными рукавами, похожими на фонарики. При виде этой девушки Разумихина охнула.

– Она очень красивая! – чуть ли не вереща, произнесла она, не отрывая взгляда от спутницы коменданта.

– А кто это? – осведомился Маглиновский, кивнув в сторону Демирева.

– Константин Владиславович, – сказал ему Асмодей.

– Наш комендант, – добавила Разумихина, – но девушку я не знаю.

– Ну вкус у него есть, – оценил Маглиновский и опустил взгляд, – да и она, похоже, тоже далеко не светская леди.

Асмодей приметил, что именно заставило сварожича сделать такой вывод. Девушка в белом платье была обута в стильные желтые кеды на толстой подошве, что добавляло ей еще сантиметр-другой. Светской леди эта девушка, похоже, действительно не была, но ее миниатюрное личико действительно было красивым. Овальное с точеными чертами, которые волшебно казались мягкими и нежными. Алеющие губы и электрические глазки. И волосы – длинные миндально-серебряного оттенка – местами вились и спускались до оголенных лопаток.

– Здравствуйте, Константин Владиславович! – окликнула коменданта Разумихина.

– Добрый вечер, – Демирев улыбнулся своей непринужденной, легкой улыбкой и махнул хорсовичам, заметив их.

– Первогодки? – поинтересовалась девушка рядом с ним, кокетливо стрельнув глазками в их сторону.

– Да, Асмодей и Илона.

– О, это не они нашли алатырь?

– Они, – медленно кивнул Демирев.

– Бюст у нее не плохой, – заметил Маглиновский.

– Согласна, – Разумихина кивнула, – сиськи у нее неплохие, но с моими в сравнение не пойдут.

– Вы ужасны.

После того, как солнце коснулось горизонта, а небеса окрасились в темно-синие и малиновые тона, Асмодей и сварожич с Разумихиной собрались уходить. Комендант Демирев и его спутница еще сидели, что-то активно обсуждая. Когда они вышли на улицу, то увидели, как маги-фонарщики ходили от одного высокого столба к другому или подходили к железным скелетам фонарей, которые на держателях были привинчены к зданиям. Легким движением палочек они зажигали фитили в фонарях, и улицы освещались бледным янтарем света, последним источником в наступающих сумерках.

– Должен сказать, – подал голос Маглиновский, – это был хороший вечер. Считаю, первое сентября прошло отлично.

– Да, я даже к этому телу попривыкла, – усмехнулась Разумихина и глянула на Асмодея. – Теперь осталось дождаться полуночи?

– Угу.

– Проводить вас до вашего общежития? – спросил Маглиновский.

– Мы сами, но спасибо. – Разумихина потянулась было к Асмодею, чтобы взять его под руку, но парень демонстративно шагнул в сторону, уточнив:

– Уверена в этом?

– Вмять, забывая каждый раз, – буркнула девушка.

– Идем уже.

– Спокойной ночи, – Маглиновский чинно поклонился Разумихиной, и девушка искристо хихикнула, прикрыв рот рукой, и также в ответ отвесила поклон.

– Доброй ночи, Гвенаэль, – сказала она.

По дороге, которая за столь короткое время стала знакомой, они вернулись к общежитию Хорса, и огромные ворота отворились сами по себе. Со стороны террас, что лежали в другой стороне дворика, куда вела широкая ступенчатая лестница, разносились на всю округу голоса и музыка, которую Асмодей смог определить как «БОКАЛ» Жеки Fatbelly.

– Похоже, кто-то из хорсовичей веселится, – подметила Разумихина.

– Как-то посрать.

– А я бы вечер продолжила, – девушка подмигнула и сделала шаг в сторону дорожки, которая вела на другой конец дворика.

– Если хочешь, – Асмодей махнул рукой.

– Ты не пойдешь? – Разумихина обернулась на Винницкого.

– Я устал.

– Ты же сегодня ничего не делал после занятий, – девушка развела руками и последовала за парнем.

– Разве что проторчал весь день с тобой и долбоклюем Маглиновским.

– Ну, Гвенаэль не так плох, как ты о нем отзываешься.

– Это мое мнение, – сказал Асмодей, – я знаю его дольше. Мне виднее. Он – конченый человек.

– Не суди да не судим будешь, – произнесла Разумихина.

– Мнение людей меня тоже не особо заботит, – ответил Асмодей. – Люди считают, что могут указывать другим, что делать. Считают, что имеют право судить.

– Но у них же есть такое право, – подняла палец Разумихина. – Это называется свободой слова.

– Она заканчивается там, где начинается моя свобода.

– Тогда не кажется ли тебе, – протянула Разумихина и обошла Асмодея, –– что мне стоит самой составить мнение об Гвенаэле.

– Это другое.

– Ха, где-то я это слышала, – Разумихина хохотнула. – Кажется, так выражаются постоянно ущемляющиеся бабы в «Твиттере».

– Маглиновский – ужасный человек, – проигнорировал Асмодей замечание девки. – Если ты хочешь проникнуться его гнилой сущностью, как и все прочие девицы до тебя, на этой дороге тебе препятствий я ставить не буду. Да мне по большей части и по хер.

– Гнилая сущность? – переспросила Разумихина. – Она случаем не спрятана за изящной маской добрейшей души человека?

– Да.

– Манда!

– Остроумная-то какая, – Асмодей возвел очи горя.

– Не без этого, – девушка невинно пожала плечами. – Я это слышала столько раз, сколько ты себе и представить не сможешь, Асмодей. – Разумихина остановила парня, встав перед ним и глянув на него сверху-вниз. – Я никогда не позволяю плохим людям подойти ко мне так близко, чтобы у них появилась возможность меня трахнуть. Я не такая, Асмодей.

– Очень полезная информация.

– Я не знаю, что было между тобой и Гвенаэлем раньше, в школе, – продолжила девушка, не обратив внимания на издевку Винницкого, – но он воспринимает тебя другом. Или товарищем, по крайней мере.

– Такие товарищи как он мне ни к чему.

– И друзья тебе тоже не нужны, – констатировала Разумихина.

– Почему же? – Асмодей обошел Разумихину и двинулся дальше по дорожке, мощенной камнем. – Если человек хорош настолько, что может мне понравится, то он имеет шансы стать мне другом.

– И много у тебя было друзей в школе?

– Ни одного.

– Ой…

– Ничего ты не знаешь, Илона Разумихина, – сказал Асмодей, глянув через плечо. – Ни обо мне, ни о Маглиновском.

– Гвенаэль, – настойчиво поправила Разумихина.

– А это уже принципы.

– Какие еще принципы? – Разумихина всплеснула руками. – Не называть людей по имени? Ты выказываешь им свое неуважение.

– А кто сказал, что я этого олуха уважаю?

– Тоже верно, но я же имею в виду не только Гвенаэля.

– Русика я могу назвать по имени, – добавил Асмодей.

– Кого?

– Ласка Руслан – он мне кажется хорошим человеком.

– И в нем ты разочаруешься так же, как и во всех прочих людях, которых ты встречал в своей жизни? – едко заметила Разумихина.

– Нет.

– Нет? И это все? – Разумихина развела руками.

– Не проникайся людьми, – ответил Асмодей, – и ты не разочаруешься в них.

– И веди себя с ними как последнее говно? – вопросила девушка и тут же умолкла. – Прости, пожалуйста…

– Оставь свои извинения при себе, – ответил Винницкий. – Ты мне тоже не особо нравишься.

– Что? – девушка подняла голову.

– Мне кажется, что ты та еще гнида.

– Ох… вот как… Ясно, – девушка поджала губы и принялась кусать их.

– Ты мне губы в месиво превратишь, если так жевать их будешь. До встречи.

– Ага, до встречи.

Возвращаясь в спальню Разумихиной, Асмодей действительно ощущал сильную усталость. Что-то в этом дне явно было изнуряющим – после занятий с Бабкиной, Полозовым и Сытином парню хотелось малость подремать, что ему не дали сделать. А последующие часы, проведенные в компании Маглиновского и Разумихиной, в принципе оставили свой отпечаток в виде желания умереть. Не буквально, конечно, но Асмодею казалось, что если он сейчас упадет на постель, то до утра не встанет точно. А быть может и проспит завтрашнее первое занятие.

На ужин в Обеденном зале ни Асмодей, ни Разумихина не успели, но сыт Винницкий все же был – «У Райкина» любое блюдо было сытным и вкусным, поэтому парень не пожалел, что не попал на ужин среди сокурсников.

Вновь приняв душь, ощущая невольное влечение к телу, в котором он пребывал до (как он надеялся) сегодняшней полуночи, Асмодей нарыл в буфете с вещами симпатичную темно-синюю пижаму с вышивкой в виде медведицы и медвежонка. По ощущению это был шелк, и его легкая нежность защекотала хрупкую кожу, и у Асмодея побежали мурашки.

Коротать вечер Асмодей думал самыми разными способами, одним из которых стал просмотр телесериала «Локи». Четыре серии растянулись почти на три с половиной часа, и это время полностью затянуло парня. Если во время просмотра «Ванда/Вижн» история ощущалась ярким экспериментом, то «Сокол и Зимний солдат» оказался для парня погрязшим в повестке обыкновенным технотриллером с типичным для Marvel Studios духом, который ощущался Асмодеем в каждом фильме. Сам же «Локи» априори поднялся выше обоих проектов, какую бы теплоту принятия Винницкий не ощущал к Баки Барнсу, как персонажу, продолжающему свое раскрытие. Игра актеров тоже Асмодею очень понравилась несмотря на то, что оригинальная звуковая дорожка подчас терялась на фоне закадрового дубляжа.

Ближе к полуночи Асмодей взял телефон и спустился из женского крыла в мужское, где в своей спальне обнаружил Разумихину, которая активно шерстила ноутбук парня. Заметив его приход, девушка скорчила извиняющуюся улыбку и прикрыла крышку устройства.

– Прости, – изрекла она, откладывая ноутбук в сторону, – мне было интересно, что у тебя там.

– Удовлетворила любопытство? – осведомился парень скорее из кислотного желания подловить девушку на плохих действиях, что могли бы быть направлены в его сторону.

– Курсовые работы, черновики, дипломные работы, научные проекты и парочка видеоигр, – ответила девушка, скрестив пальцы рук. – Ничего интересного, а ведь я думала, что у тебя больше интересов.

– Мне большего не надо, – заявил Асмодей, присаживаясь за рабочий стол. Он хотел держаться от девки подальше, а она в стеснении вновь принялась покусывать губы. – Ты мне их в месиво превратишь.

– Прости, это привычка, – девушка неопределенно махнула рукой. – И за недавний разговор тоже прости, – робко произнесла она, – я не хотела как-то задеть, если вдруг…

– Оставь свои извинения при себе.

– Но…

– Я все сказал.

– Хорошо, – Разумихина потупила взгляд. – Звонила твоя бабушка.

Асмодей медленно поднял глаза на Разумихину.

– Должна сказать, она очень приятная женщина.

– Что ты ей сказала? – медленно произнес он, ощущая от Разумихиной угрозу.

– Волнуешься, что я ей наговорила чего не того? – Разумихина улыбнулась. Похоже, эта улыбка должна была расслабить парня, внушить ощущение спокойствия. – Не переживай, Асмодей, я сделала вид, что это ты с ней говоришь. Только в не много большем расположении духа.

– Твое счастье, если это так.

– Она сказала, что снова поссорилась с твоей мамой… – Разумихина замолчала, но через мгновение осторожно осведомилась: – Такое часто случается?

– Не твое дело.

– Да, прости, я сую нос, куда не следует. Ты прав.

– О чем ты еще с ней говорила?

– Я ей рассказала, как прошел сегодняшний день. Разумеется, решила опустить деталь, что мы поменялись телами.

– Ты и я.

– Прости?

– Не мы, а ты и я – в этом есть разница.

– Да, точно, – девушка нервно хохотнула. Похоже, Асмодей этим замечанием доставил ей неудобство. – Я ей понравилась, кстати.

– В каком смысле?

– Я немного обмолвилась, что ты познакомился с одной красивой девушкой… – Разумихина постучала указательными пальцами.

– На хера? – раздраженно вопросил Асмодей.

– Ну, она спросила, познакомился ли ты еще с кем-нибудь. Не волнуйся, – девушка в извинении подняла руки, стоило Асмодею подняться, – лишнего я не наговорила. Да и зачем…

– Хорошо, если так.

– Еще она была рада услышать, что ты и Гвенаэль хорошо провели время.

– Ой, дура, – Асмодей уронил руку на лицо.

– Я ошиблась, да?

– Это не имеет значения.

– Вот как… – девушка отвела яшмовый взгляд в сторону.

Девушка взяла на прикроватном буфете аккуратно сложенный лист и спустилась на пол, положив лист перед собой. Асмодей лишь вопросительно глянул на него.

– Это тебе, я, как ты мог на занятиях заметить, очень хорошо рисую. Хочу когда-нибудь проиллюстрировать какую-нибудь классную книгу. Или стать художником для видеоигры.

– И ты пошла учиться в Марибор, – констатировал Асмодей, усевшись напротив Разумихиной.

– Я же как ни как из потомственного рода магов, – пожала плечами девушка. – Я, когда говорила с твоей бабушкой, так поняла, она не-маг, верно?

– Угу.

– Как она восприняла, что ее внук – похоже, очень любимый – является магом? Если это не секрет, конечно же, – Разумихина активно замахала руками.

– Адекватно.

– И только?

– Излишне радостно.

– Ого!

– Она любит «Гарри Поттера», и волшебный мир всегда казался ей недостижимой сказкой.

– И тут оказывается, что магия реальна, а ее внук часть этого самого мира, – добавила Разумихина.

– Она настаивала, чтобы я поехал сюда.

– Не жалеешь, что очутился здесь? – спросила Разумихина.

– Жалею только, что ты за мной увязалась.

– Сочту это за комплимент, – девушка улыбнулась с неким разочарованием.

– Ты не говорила ей, – осторожно начал Асмодей, потому что эта тема была ему очень неприятна, а вспоминать лишний раз не хотелось, – о том, что было на занятии у Полоза?

– Нет, конечно, – воскликнула девушка, явно возмущенная тем, что Асмодей мог подумать о чем-то таком. – Это будет ваше с ней дело, Асмодей. Если ты захочешь, то расскажешь ей.

– Хорошо.

– Ты думал об этом много сегодня? – Асмодей поднял на девушку глаза. – Я подумала, что ты захочешь поговорить об этом…

– Периодически, – признался парень. – Мысли порой возвращались к этому моменту.

– Это очень неприятно. И ты прости, что я сегодня постоянно лезла к тебе с этим.

– Ты была смешной идиоткой – постоянно херососить коменданта и Голову Двора… – Асмодей покачал головой.

– В такой ситуации, будь я на твоем месте, то винила бы их.

– Ты не на моем месте.

– Тем не менее…

– Нет, тем не более.

– Ладно, – девушка не без улыбки хмыкнула, и глянула на время, указанное на экране телефона. – Сейчас уже будет полночь. Думаешь, заклинание спадет?

– Я думал и об этом, – ответил Асмодей. – Мне кажется, что старшие просто стращали нас, – заклятие спадет с каждого.

– Ты оптимистично настроен, – заметила Разумихина с улыбкой. – Мне это нравится. Ты сейчас кажешься немного другим даже.

– Смешная.

– Но я с тобой, возможно, согласна.

– Возможно?

– Ваня мне кажется очень добродушным и открытым, – ответила Разумихина, – вряд ли он будет насильно удерживать первокурсников не в своих телах. Тем более, Дементий Павлович, похоже, не шибко одобряет такое посвящение на нашем Дворе.

Цифры на часах сменились двумя парами нулей, и Асмодей глянул на Разумихину. Они встретились взглядами. Изменений пока не произошло. Разумихина нахмурилась, сбитая с толку, но затем яшмовые глаза на Асмодеевском лице замерцали изнутри. Цвет становился ярче и ярче, будто цветокоррекцию выкручивали на максимальное значение.

– Мои глаза! – ахнула Разумихина. – Они становятся ярче!

– Мои тоже, – задумчиво согласился Асмодей.

Потом в глазах начало двоиться. Сперва тело Асмодея поделилось надвое, слегка размываясь. Затем все остальные предметы приобрели своего двойника. Асмодей вдохнул глубоко, ощущая непривычное давление откуда-то изнутри. Потом он увидел свое тело и тело Разумихиной со стороны. И связывали их нити – синие и оранжевые, они сплетались друг с другом, вытягиваясь причудливыми формами к парню и девушке. Цвета нитей то менялись местами, то бегали туда-сюда, будто светофор переключал свои фонари.

Асмодей непроизвольно моргнул, и тут он понял, что двоящееся тело, сидящее напротив него, сливается наконец-таки в одно. Он смотрел через свои глаза на Разумихину, которая пыталась проморгаться. Руки по-знакомому задрожали, и, сжимая их, парень постарался успокоиться, в то время как все начало приходить в норму. Теперь непривычное ощущение было между ног, как будто хер казался чем-то чужеродным, отчего парень успел отвыкнуть за эти сутки.

– Мы вернулись, – произнесла Разумихина.

– Угу.

– Есть непривычные ощущения от своего тела, – заметила Разумихина, морщась. – А у тебя?

– Тоже.

Асмодей и Разумихина вновь встретились взглядами, и девушка поджала губы. Ее взгляд сейчас отличался от того, который парень видел в течение всего сегодняшнего дня. Сейчас казалось даже, что она сидит намного ближе к нему, чем было. Она смотрела на него, не отрываясь, и Асмодей подумал на мгновение, что сейчас эта девка потянется к нему, чтобы поцеловать… Поганая мысль, но сейчас это так и выглядело. Особенно ее грудь, которая вздымалась очень редко, прерывисто. Дрожь в руках стала чуть сильнее.

– Раз мы вернулись в свои тела, – осторожно подал голос Асмодей, – то пора по кроватям.

– Ох, да, ты прав, – Разумихина резво отвела взгляд и энергично поднялась, чуть пошатнувшись. – Нам обоим вставать рано. Сладких тебе снов, – улыбнулась она, неловко идя к двери.

– Ага, – буркнул Асмодей, присаживаясь на кровать.

– Кстати, – Разумихина обернулась к Асмодею, открыв дверь, – хочу у тебя кое-что спросить, прежде чем уйду.

– Чего тебе?

– Сиськи мои тебе хоть понравились?

– Херачь спать, пришибленная, – буркнул Асмодей, и Разумихина, поджав губы, прикрыла за собой дверь.

Этот день все же закончился, и ощущения хором родного тела приятно стискивали Асмодея изнутри. Парень поднял лист, оставленный Разумихиной. На нем был нарисован его портрет, очень красивый и до мельчайших деталей повторяющий недовольный взгляд Винницкого.

_____

[1] Camila Cabello feat. DaBaby – «My Oh My»

[2] Instasamka – «Факт»

[3] Dead Blonde – «Бесконечное лето»

[4] Остап Парфенов - «Ты не королева» (Tik Tok Remix)

Глава 12. Курс белых чар

На следующее утро Асмодей собирался не спешно, все еще пребывая в полусонном состоянии. Ночь выдалась для парня неспокойной – он постоянно ворочился, а уснул чуть ли не под утро. Мысли то и дело возвращались к двум вещам – к тридцать восеми единицам потенциала в магии и к телу Разумихиной. Каждый раз как парень закрывал глаза, воображение отчетливо рисовало картину заманчивого нежного тела, в котором он пробыл прошлые сутки. Руки постоянно чесались спуститься вниз, чтобы успокоить кровь и фантазию, но кое-как он себя удерживал.

Натягивая льняную белую рубашку, парень не мог избавиться от мысли по поводу своего потенциала в магии. Сегодня это может сказаться на нем, ведь табель с расписанием занятий показывал, что сегодня у Винницкого курс белых чар, сакральная геометрия и травничество. И первые два занятия потребует от него его магического потенциала, и Асмодей совершенно не знал, как ему быть. Вдобавок ему снова придется слушать тихие обсуждения однокурсников его ситуации.

Надев кафтан и взяв сумку, в которой лежали тетради и учебники на сегодняшний день, Асмодей вышел из общежития Хорса на завтрак. Хорсовичи, шедшие вместе с ним, обсуждали все, что только можно – от проведенного вечера до самого разнообразного бреда, связанного с поп-селебрити.

На улице поддувал слабенький ветерок, но все равно было прохладно – Винниций даже закутался в свой кафтан. К местному климату, где бы Марибор не расположился, парню придется еще привыкнуть.

– Асмодей! – окликнули его, и парень обернулся. Русик и Гончаров нагнали его, и лысый хорсович в очках хлопнул Винницкого по плечу. – Привет, Винник.

– Доброго утра.

– Ты сегодня хмурее обычного, – заметил Ласка.

– Не выспался, – произнес Асмодей.

– А вот мы с хохлом знатно поспали, – не без хвастовства заявил Гончаров. – Дали вечерочком по пивку и кальянчику, вот и отрубило, что без задних ног.

– Угу.

– Я видел, как ты вчера вечером с Илоной Разумихиной возвращался в общагу, – сказал Русик. – Гуляли?

– Вроде как отмечали с Маглиновским поступление, – ответил Асмодей.

– О, тоже, значится, здраво отдохнули? – осведомился Гончаров.

– Они – да.

– А ты? – спросил Руслан.

– Не важно.

Обеденный зал снова полнился студентами и преподавателями, которые рассаживались по четырем столам. Коменданта Демирева Асмодей заприметил во главе стола хорсовичей, а девушка, с которой Константин Владиславович вчера вошел в кофейню, сидела по правую руку от него. Одета она была также в черный кафтан хорсовичей, какие носили почти все девушки-студентки, поэтому Асмодей сделал вывод, что она, скорее всего, одна из старшекурсниц.

Пройдя за стол к свободным местам, Асмодей спросил у Ласки:

– Русик, а что за девушка сидит справа от коменданта?

– Комендант, – прыснул Гончаров.

– Вон та? – уточнил Руслан, указав рукой в изголовье стола, занятое Демиревым, и Винницкий кивнул. – О, это Виктория Олеговна – председатель Дворового профбюро, шестой курс. А что?

– Я ее вчера видел вместе с комендантом в кофейне, – ответил Асмодей.

– Ах, это не удивительно, – отозвался Ласка, протягивая руки к объемным кускам шашлыка из вепря, который был обильно обложен маринованным луком и кусочками помидоров, завернутые в листики поджаренной тортильи, – она и Костя вместе же.

– Вместе они, – прыснул Гончаров, удерживая в руке резной поднос с пирогом, на котором обильно лежали кусочки яблока и манго, сдобренные сахарным песком, – ты большое его слушай, Винник. Костя и Пацура лишь трахаются, но они не вместе.

Асмодей приподнял брови в легком удивлении – Демирев ему представлялся мужчиной немного иного характера, но чтобы просто спать со студенткой…

– А сколько коменданту лет? – уточнил парень.

– Двадцать шесть? – Руслан глянул на Гончарова, задумчиво нахмурившись.

– А не двадцать восемь? – произнес Гончаров, кладя кусочек пирога на разукрашенную синими узорами фарфоровую тарелочку. – Хер его помнит, Асмодей, если честно. Если тебя смущает разница в четыре года, расслабься. Костя, было такое дело, в отношениях был с шаболдой из сварожичей – она на пять лет его младше. Та еще история, ептыть.

– Да, лучше не вспоминать, – кивнул Ласка, подливая из медного самовара горячего чая и кладя в фарфовую кружечку ягоды можжевельника. – Чтобы хорсовичи в одночасье возненавидили человека, такого не бывало по меньше мере… ну да, со времен Коробковой.

– Всего-то три года разница, – развел руками Гончаров.

– Давай не будем о плохом, – Руслан сделал жест рукой, мол, опусти тему, и глянул на Асмодея. – Чаю?

– А есть что покрепче? Чувствую, усну на сегодняшних занятиях.

– Никитушка, – окликнул Гончаров долговязого хорсовича с коротким бобриком темно-шоколадных волос, зачесанных на бок, – подай-ка, будь добр, «Сота».

– А нашего первоклашку не вштырит? – осведомился долговязый хорсович.

– Вштырит, – Гончаров кивнул, прикрыв глаза, – но это же для того, чтобы он был бодричком весь день.

– Что это? – спросил Асмодей, приняв от Гончарова глиянный стаканчик с указательный палец размером. В нем была странная темная жидкость.

– Замудренный эликсирчик, – осклабился Гончаров, скрестив руки на подбородке.

– Мы его называем «Зомби по имени Сот», – пояснил Руслан, отрезая кусочек от мяса вепря, – способен даже мертвого поднять из могилы. Два вида рома, абсент, коричный сироп, сок лимонный и грейпфрутовый.

Асмодей нехотя опустошил стаканчик, и тут по нутру растекся горячий напиток, отдавший по горлу терпкой корицей и кислинкой грейпфрута, смешнная с лимоном. Винницкий поморщился, и Гончаров расхохотался.

– Ну как ощущения? – спросил он.

– Ядрено, – выдохнул Асмодей, ощущая, что сонливость практически как рукой сняло.

– То-то же, – Гончаров кивнул и указал на одну из деревянных пинт рядом с Асмодеем, – будь добр, подай кваску.

Асмодей, откашливаясь от шота, осторожно протянул хорсовичу огромный стакан с резными узорами в виде сов, в которых пенился хмельной напиток. Напротив Асмодея села девушка с овальным милым личиком и ямочкой на подбородке. Карие миндалевидные глаза сразу глянули на Винницкого. Длинные дубовые волосы падали ей на плечи сандаловым оттенком. Ее длинный прямой нос резко контрастировал с округлыми щечками.

– Доброе утро, Асмодей, – сказала она.

– Прости? – смутился Винницкий.

– Ох, прости, – девушка усмехнулась и протянула ему руку, – вчера ты меня видел в другом теле. Антонина Малченкова.

– Старшина, – припомнил Асмодей и, как бы приветствуя ее, кивнул ей. Поняв, что рукопожатия старшина не дождется, она опустила руку.

– О, это же ты, которая Марципан в «Now»! – усмехнулся Гончаров.

– А вы вчера постоянно перебивали нас во время наших речей, когда старшину выбирали, – девушка улыбнулась.

– Не принимай близкой к сердцу, Тонечка, – молвил Гончаров, – мы с Бородой это по приколу делали.

– Сколько тут всего съястного, – протянула Малченкова завороженно. – Можете подать вон тот борщ с помпушками… Спасибо большое.

– Наслаждайся, – кивнул Гончаров, отдавая первокурснице горшочек с бордовым борщицом, в котором плавал уже пропитавшийся жидкость хлеб.

– Тебя не доставали после вчерашнего? – спросила Малченкова у Асмодея.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я про вчерашнее занятие у Дементия Павловича, – осторожно произнесла старшина.

– Предлагаю не трогать эту тему, – подал голос Гончаров. – Пацанчику она явно неприятна.

– Не стоило, – произнес Асмодей.

– Забей, дружок, – отмахнулся хорсович.

– В моих интересах, чтобы тебя не доставали с этим наши однокурсники, Асмодей, – сказала Малченкова.

– Кроме обсуждений этого, которые я слышу порой, – ответил ей Асмодей, – меня с этим не достают.

– Люди любят судачить, – сказал Гончаров, делая глоток кваса.

– Если что, – произнесла девушка, – ты всегда можешь мне сказать.

– Благодарю, но я и сам в состоянии за себя постоять, – отозвался Асмодей.

– Больше слушайте его, сударыня, – хрюкнул Маглиновский и потрепал Винницкого по голове. – Рад тебя видеть в твоем теле, Винник.

– Сгинь, сука, – процедил Асмодей, вырываясь из рук сварожича.

– Руслан Юрьевич, – Маглиновский похлопал Ласку по плечу, и тот кивнул, занятый своим завтраком. – Роман Якович…

– Руки жирные, Гвенаэль, – улыбнулся Гончаров и тоже кивнул парню. – Доброго тебе утречка.

Асмодей покончил с обжаренным лососем, которого он бы еще малость подсолил, заев его мягкой питой и запив его черным чаем с ягодами можжевельника. Малченкова обтерла рот и пальцы столовым платочком и вновь глянула на Асмодея.

– Ты на занятиях сегодня будешь? – поинтересовалась она.

– Угу.

– Что у вас первой парой, молодые? – спросил Ласка, делая глоток чая.

– Курс белых чар, – ответила Малченкова.

– Оу, Елена Викторовна… – Руслан и Гончаров обменялись многозначительными взглядами, – хорошо вам будет.

– А кто она?

– Узнаете, Тонечка, – Гончаров положил руку на плечо девушке.

– Знаете, где кабинет ее находится? – спросил Руслан. – Вас проводить?

– Да, будем очень благодарны, – Малченкова улыбнулась и спросила у Асмодея: – Идешь? Или ждешь Илону?

– Идем, – буркнул Асмодей.

– Вам повезло, что у нас пара в кабинете рядом с кабинетом Елены Викторовны, – подметил Руслан, поднимаясь по лестницам.

Поток мариборцев шел по длинным коридорам с высокими потолками, которые фантастично изгибались дугами, переходя в нервюры с красивыми мозаиками. Вдоль нефа тянулись красивые резные лепнины, выполненные в виде необычных растений. Стены были причудливо отделаны деревянными панелями в горчичных тонах. Местами ввысь к нефу уносились полуколонны. Помимо множества картин российской классики в стенах рядками выстраивались ниши, в которых бдели мраморные бюсты. Некоторые мариборцы, проходя мимо них, здоровались и чинно кланялись, а бюсты, как то и подобало воспитанию деятелей, с которых их слепили, благородно отзывались им легкими, но высокими кивками, подчеркивающими их статус.

В двух соседствующих нишах наперебой спорили два бюста. Первый был лысоват, с короткой козлиной бородкой и пышными усами, в целом невзрачный, а выгравированная надпись на постаменте «В.И. Ленин» делала ситуацию до жути нелепой и комичной. Комичной ситуацию делало то, что второй бюст был с аккуратной вырезанной в камне прической, овальной бородкой и будто бы непроницаемыми глазами, а на постаменте было выгравировано «Николай II А. Романов».

– Приказать расстрелять меня! – сокрушался бюст императора Всероссийского, распугивая студентов, которые то и дело дергались в сторону от него. – И всю семью! Бедные мои девочки…

– Да кто тебе сказал, что я этот приказ отдал? – процедил бюст Ленина.

– Лжец!

– На Свердлова то бишь ты совсем не думаешь, царь-батюшка? – едко усмехнулся Ленин, и Николай II зашевелил плечами в ярости.

– Эх, не обращай внимания, Асмодей, – Гончаров махнул рукой на оба бюста, – они всегда спорят из-за этого. Все никак не придут к соглашению, что козел Свердлов.

– А козел Свердлов? – осведомилась Малченкова.

– Да кто же его знает, – развел руками Гончаров.

Стоило только Асмодею отвернуться от двух дискутирующих бюстов, как он тут же наткнулся на огромное полотно в позолоченной раме с вензелями. Юная девушка, изображенная на полотне, была в похоронную грязную белую сорочку, а сама она была очень красивой, так и ворожила. Ее черные глаза гипнотизировали. Она медленно гладила свою темно-ореховую косу своими бледными, практически белыми, ручонками. В дальнем углу картины возле стола в начерченном круге на старом деревянном полу ютился непримечательный священнослужитель в черной робе, курносый, с черными волосами, стриженными «под горшок».

– Панночка! – рявкнул длинноносый бюст с каре в нише возле огромной картины. – Хватит ворожить мариборичей! Не сносная девчонка… За каким лядом я тебя такой писал?..

– Чудно, – буркнул Асмодей себе под нос и поспешил дальше за Гончаровым, Русланом и Малченковой.

– Малый не далеко от нас с тобой ушел, Руся, – сказал Гончаров не без улыбки, – тоже под чары Панночки попал.

– Вмять, я ненавижу эту картину, – сплюнул Руслан, – каждый раз как прохожу мимо нее, эта сучка глазками хлопает.

Мимо Асмодея, Малченковой и третьекурсников пробежали в припрыжку шестеро студенток в зеленых кафтанах, задорно кружась и посмеиваясь. Вместе с ними по коридорам неслась музыка, похожая чем-то на ритмичное биение сердца.

…Сколько лет тебе, мой странник?

Если ты сгубил всех дев,

Ты придёшь к ней утром ранним,

О своей любви пропев.

А-а-а-а, спишь бездыханно.

А-а-а-а, нагрянет нежданно…[1]

Так эти девушки и унеслись по коридору, задорно приплясывая и прикруживаясь в такт этой странной мрачной песне, в которой тем не менее было что-то завораживающее. Гончаров проводил девушек хмурым взглядом и презрительно сплюнул.

– Дажбожичи, – пробурчал он, – чтоб их…

– Да, странненькие они какие-то, – согласилась Малченкова, подняв бровь и поглядывая на удаляющихся студенток из Дажбога как на дурных.

– Вы еще привыкнете их выходкам, – сказал Руслан и указал вход в кабинет в виде высоких двустворчатых деревянных дверей. – Вам сюда.

– Спасибо вам большое, – Малченкова мило улыбнулась третьекурсникам и вошла в кабинет.

– Ну давай, удачи тебе, Асмодей, – Руслан махнул рукой и вместе с Гончаровым пошел дальше по коридору.

Асмодей вошел через раскрытые двери в полумрачный кабинет. Высокое стрельчатое окно выходило на Сумеречье, а по бокам свесились портьеры сливочного цвета, подвязанные черными лентами, на которые была необычная пошивка из серебряных нитей. Вдоль стен выстроились высокие стеллажи с книгами и светильниками. Не было никакого намека на учебную доску, а большую часть места занимали мягкие кресла с коралловыми подушками. На столике расцветали бутоны белокрыльника, фантастично похожие на сердце. Никакого амфитеатра для студентов не было вовсе – хорсовичи занимали множество свободных кресел с пуфиками и низенькими столиками.

Асмодей присел в кресло, которое расположилось возле большой картины в позолоченной раме с завитушками. На картине было изображено множество скалистых уступов, лежащих среди спокойной глади реки, а вдали темнел своей зеленью лес. В углу картины была подпись художника «Александр Афонин»[2]. Асмодей оставил сумку у ножек кресла, положив на стол тетрадь и ручку.

Курс Винницкого уже успел разбиться на какие-то свои группки, которые умудрялись придерживаться себя, и Асмодей вновь почувствовал себя вороной среди голубей, как бывало в бытность в школе. Несколько раз парень заметил, как на него косятся, и следом до него долетали обрывки фраз, оброненные в его сторону.

– Какой-то он не людимый, – шептались хорсовичи.

– Еще бы, с таким-то потенциалом, – поддерживали кивками другие.

– Я видел, как старшина с ним говорила, – тихо произносил кто-то третий, – и как Антонина только этот его взгляд выдерживала?

Асмодей хмыкнул про себя, и в этот момент над ним возвысился хорсович со знакомо вьющимися каштановыми волосами. Это треугольное лицо с высокими скулами Винницкий точно где-то видел, но вот только где – этого он не мог вспомнить. Но однокурсник был парню знаком до жути, явно он его видел не так давно.

Рубашка небрежно была на выпуск. Верхняя пуговица расстегнута, а галстук с вышитой змеей Двора был распущен и не завязан.

– Я упаду рядом с тобой? – осведомился он, стягивая кафтан.

– Можешь рискнуть, – Асмодей пожал плечами.

Со всей возможной вальяжностью хорсович рухнул в кресло рядом, бросив сумку с тетрадями у ножек. Парень вытянул ноги и потянулся, позевывая. Перешептывания однокурсников со всех сторон он игнорировал, отдавшись полностью экрану телефона и происходящему там.

– А почему Каспер сел с ним? – шепнул кто-то кому-то еще, и в голове Асмодея будто вспыхнула лампочка. Каспер!.. Также назвали Добрынич-Рюриковича норны на обряде имянаречения.

– Я обязан садиться только с кем-то определенным? – громко вопросил Добрынич-Рюрикович, ставя телефон на блокировку. – Как бабки сранные, ей-богу… хватит пиздеть. Не обращай на них внимания, Асмодей, – сказал он Винницкому, – люди любят обсуждать других людей. Подчас в негативном ключе.

– Учту.

– Посылай всех и каждого на хер…

– Я игнорирую их, – отозвался Асмодей.

– Хорошее решение, – Добрынич-Рюрикович улыбнулся и прикрыл на мгновение глаза. – Твой друг, с которым ты был на обряде, он же к сварожичам попал?

– Угу.

– Небось тяжко без кореша рядом.

– Маглиновский – долбоклюй, а не друг.

Добрынич-Рюрикович загоготал, чуть не рухнув спиной назад и не повалив кресло. Он наклонился вперед, утирая слезы, и глянул на Асмодея. Со стороны коридора ударил колокол – занятие началось.

– Все хорошие друзья так отзываются друг о друге, – сказал он. – Я и Коля так тоже порой обращаемся друг другу. Конечно, когда он умудряется появиться… Но я так думаю, – продолжил Добрынич-Рюрикович, заведя руки за голову, – у Двора Хорс есть еще один друг в стане Двора Сварог.

– Их мало?

– По пальцам пересчитать, – заявил Добрынич-Рюрикович. – Нас же не любят и херососят постоянно.

– Эй! – шикнула девушка-хорсович, обернувшись к однокурсникам. – Может, вы оба замолчите? Занятие так-то началось.

– А ты с хера ли мне рот затыкаешь, подружка? Пара начинается с приходом препода, а Кощеева опаздывает всегда. Рот ставлю, – Добрынич-Рюрикович пересел в кресле, закинув на локоть ногу, – на полпары опоздает.

– Откуда бы тебе это знать?

– Ну, дай подумать… – Добрынич-Рюрикович задумчиво почесал подбородок. – Вряд ли это связано с тем, что мой старший брат учится на шестом курсе и знает о Мариборе больше, чем каждый из нас вместе взятых.

– Выебываешься?

– Разумеется, – осклабился Добрынич-Рюрикович и перевел взгляд на двери, выходящие в коридор. – О, ты погляди-ка, Асмодей.

Разумихина заглядывала в кабинет, стоя в дверях, и, убедившись, что преподавателя – кем бы эта Елена Викторовна Кощеева ни была – нет, вбежала в аудиторию, опрометью кинувшись к свободному креслу, которое с громким шумом пододвинула к Асмодею и села рядом. Ее светло-русые волосы были растрепаны.

– Доброе утро, Асмодей, – шепнула она и принялась рыться в шоппере. В нем она отыскала гребень и принялась расчесывать свои прелестные локоны. – Я просто офигела, как умудрилась проспать все на свете. И завтрак, и возможность сходить в душ. Я даже ночной топ не переодела, ты представляешь?

– Какая трагедия, – буркнул Асмодей.

– Да! – воскликнула Разумихина и убрала расческу, вынув вместо нее ручное зеркальце с пудрой. – Ты посмотри на меня – без галстука, не накрашена. Писец… Я еще в коридоре с кем-то столкнулась, пока бежала сюда.

– Нам бы твои проблемы, Илона, – хохотнул Добрынич-Рюрикович, положив голову на руку, которую поставил на локоть кресла.

– А ты кто?.. – Разумихина нахмурилась, глянув на однокурсника.

– Каспер из Добрынич-Рюриковичей, – улыбнулся он.

– Ах, у тебя же, кажется, старший брат учится курсами старше, – произнесла Разумихина, подняв палец.

– Коля, – Добрынич-Рюрикович кивнул, – он один из верхушки Студсовета Двора Хорс.

– А может ты не будешь так нагло врать? – поинтересовалась девушка-хорсович, сидящая по правую руку от Добрынич-Рюриковича. – Я видела председателя Студенческого совета, и она не особо на парня похожа.

– А может ты не будешь лезть в чужие разговоры? – спросил Добрынич-Рюрикович в ответ. – Я и не сказал, что он – председ, но один из приближенных председа. И коменданта.

– Показушник, – фыркнула девушка.

– Отъебись.

– Ох уж эти люди, вечно лезут, – заметила Разумихина.

– И не говори.

– Простите за опоздание! Столкнулась с какой-то студенткой в коридоре и пришлось собирать заново всю эту не всравшуюся мне кипу бумаг и пособий, но Полоз считает, что мне полезно к ним обращаться. Послала бы его на хер, но не могу.

Женщина – а точнее девушка – вошедшая в кабинет была одета в белоснежную рубашку, которая обтягивала и без этого не уступающую Разумихиной грудь. Причем, как заметил Асмодей, и похоже не только он один, женщина – а точнее девушка – побрезговала надеть лифчик, поэтому манящие прелести все могли лицезреть с разной степенью интереса. Черные брюки в клетку обтягивали стройные ножки и попу, а с пояса свисали подтяжки. На ногах были белые кроссовки.

Ее васильковые глаза были по-детски наивны, а светлые волосы колыхались от каждого шага.

– Твою мать, – прошептала Разумихина, сжавшись в кресле.

– Что? – Асмодей глянула на однокурсницу.

– Я с ней столкнулась в коридоре, – отозвалась девушка, прикрыв лицо ладонью в надежде, что преподавательница не обратит на Разумихину внимания.

– Думаешь, что тебя отчитают? – тихо поинтересовался Добрынич-Рюрикович не без улыбки.

– Так я же просто слиняла сюда, не помогла ей, – заявила Разумихина, – опаздывала. Мне писец…

– Итак, – проговорила женщина – а точнее девушка – подворачивая рукава своей белой рубашки, – здесь у нас первый курс. Меня зовут Елена Викторовна Кощеева, и я буду вести у вас курс белых чар. Будем знакомы, – она улыбнулась, прикрыв глаза и подняв два пальца.

– Ты… – выдохнул Асмодей, распознав в Елене Викторовне девушку, которая после поиска алатырь-камня чмокнула его в щеку и здоровалась с ним прошлым утром, которую звали… Еленой…

– Я, Асмодей, – искристо хихикнула Елена Викторовна и подмигнула ему, – здравствуй.

– Ты ее знаешь? – Разумихина со странным взглядом глянула на Винницкого.

– Не то, чтобы… Она была на поляне, когда алатырь переместил меня и тебя, – ответил Асмодей Разумихиной.

– Ах, припоминаю что-то такое… она же еще… – девушка осеклась и медленно перевела взгляд серо-зеленых глаз сперва на Асмодея, а затем резво метнула их на Кощееву, округлив их. Она пыталась что-то сказать, но слов так и не нашла, поэтому сжала губы в тонкую ниточку и отвела взгляд. Несколько прядей упали ей на глаза.

Елена Викторовна хлопнула в ладони, встав рядом со своим кресла, возле которого бросила какие-то книги, бумажки и свитки.

– У кого-нибудь из вас есть предположения, чем мы будем заниматься? – поинтересовалась Кощеева с улыбкой.

– По логике будем изучать белые чары?

– Хорошая теория, Альберт, – ответила Елена Викторовна, – но ты немного промахнулся от яблочка. Еще предположения? Асмодей?

– Не знаю.

– Курс белых чар, Асмодей, – начала Елена Викторовна несколько томно, выдержав паузу, и неспешно шагнула в сторону Винницкого, – изучает практически любое магическое воздействие посредством ваших палочек.

Она вынула из кармана свою палочку – с красивыми резными переплетениями позолоченных лиан и маленьким кристаллом. Все первокурсники уставились на нее.

– Маришка, – представила Елена Викторовна, шевельнув рукой, в которой держала палочку. – Виноградная лоза, волос русалки, пять и семь вершков. Темпераментная, но верная – люблю ее очень. Но я отвлеклась, – Елена Викторовна коснулась концом Маришки подбородка Асмодея, подойдя к нему, и тот нахмурился, – принципы работы магии ты изучишь на занятиях у папы, а на моих уроках я научу тебя высчитывать энтропию магии, читать по-старославянски, формируя словесный образ формул. Ты и я рассмотрим ведичество во всех народных проявлениях, Асмодей.

– Елена… Викторовна… он тут не один, как бы, – подала голос Малченкова, и Кощеева прикрыла на мгновение глаза, поморщившись, но в следующую секунду одарила старшину первого курса натянутой улыбкой.

– Мы с вами будем все это изучать, ребятки, – исправилась она и двинулась обратно к своему креслу, пройдя мимо сжавшейся Разумихиной, не обратив на ту никакого внимания. – Вы брали какие-нибудь учебники по магическим формулам в Библиотеке Иванушки? Асмодей?

Однокурсники общей массой глянули на парня.

– Пособие по формулам.

– Косма Верхотурский? – Елена Викторовна нагнулась, выставив на показ попу, и Разумихина отвела взгляд, возведя очи горя. – «Магия и алтайское ведичество: пороговые мосты»?

– Угу.

– На помойку этот кирпич, – бросила Кощеева через плечо, – писать ни хера не умел, да еще и предлагал таким молодым сразу изучать алтайскую магию. А хер вам… Вот, – Елена Викторовна выпрямилась, держа в руке две книги, – они тебе… кхм, вам понадобятся на моих уроках. Запиши себе где-нибудь – Филарет Гумилевский, «Собрание сочинений по основным постулатам магии, дополненное формулярным содержанием». Длинное название, знаю, но это лучший вариант. А это просто – «Старославянский язык: основная и углубленная позиция в изучении магических формул». На первом уроке мы обойдемся без использования палочек и практики с формулами. Обратимся пока к теории…

Вверх взметнулась рука старшины, и Елена Викторовна вновь поморщилась. Она положила книги на свое кресло и кивнула Малченковой.

– Да, Томочка? Какой вопрос?

– Зачет, – коротко пояснила девушка, – как нам его получить?

– Ой, фе, зачет, – Елена Викторовна сделала вид, будто ее тошнит, – не люблю обсуждать это. Студенты каждый раз нервничают перед ними.

– Но нам же надо знать, что нас будет ждать, – развела руками Малченкова, и Елена Викторовна цокнула, возведя очи горя.

– Ладно-ладно, Тонь, лишь бы ты не нудила. Хочешь зачет? – Елена Викторовна выдержала паузу, ожидая, что старшина первокурсников кивнет. – Перескажи мне двенадцать основных магических законов, которые папа даст вам. Правильно прочти мне текст о собрании волхвов на старославянском. О, и перед зачетом тебе еще потребуется в верной последовательности расположить жестовую составляющую формулы и, естественно, прочесть ее так, чтобы чары сработали. Все очень легко, – Кощеева не без энтузиазма пожала плечами. – Довольна? Может, теперь, когда мы покончим с нудятиной о зачете, перейдем к интересному?

Малченкова ничего не сказала, и Елена Викторовна, усмехнувшись, вынула из кармана свою палочку. Взмахнув ей, она произнесла «Покажи имъ, что написано ѯдѣсь!», наведя Маришку на «Собрание сочинений по основным постулатам магии, дополненное формулярным содержанием». Книга распахнулась на первых страницах, и отдельные слова заблестели. В следующий момент золотистые буквы вспыхнули в воздухе, полностью копируя структуру из работы Гумилевского.

Елена Викторовна скрестила руки на груди.

– Начну, пожалуй, с принципа работы магии, – сказала Кощеева. – Каждое заклинание и любые чары читаются по формуле, которая строится по сложной системе. Объяснять вам смысл этих систем нет вообще никакого резона – ни вы, ни я, никто вообще не пользуется этим. Если, конечно, вы не решите построить свою свою собственную формулу, тогда да, вам придется посидеть с рекомендательными пособиями и учебниками, которые писались на церковно-славянском… та еще баламуть, если честно.

– Но мы же должны знать хотя бы минимальный принцип работы системы? – вопросила Малченкова.

– Ох, да что же ты занудствуешь… – Елена Викторовна коснулась пальцами переносицы, вновь поморщившись. – Ты ее поймешь? Я могу показать. Покажи имъ следоующоую страницоу[3], – добавила она, вновь взмахнув палочкой.

Часть букв начала перестраиваться, а на месте других стояли появляться новые символы старославянского языка. Вспыхивали магические зарисовки малопонятных схем с символами из математики или физики из раздела кинематики движения или силы давления. Разумихина, сидящая рядом с Асмодеем, тихо чертыхнулась при виде всего этого, а Добрынич-Рюрикович наклонился к однокурснику, шепнув ему на ухо:

– Теперь я понимаю, что она имела в виду.

– Угу.

– Это схема системы самой легкой формулы – «Свѣти»[4], – Елена Викторовна указала на появившийся комплект букв и изображений, – самое простое заклинание, призывающее на конце палочки пучок магического света. Штука полезная, но ты, Тоня, попробуй разобраться во всех этих указаниях и замечаниях – охереешь от этого. Поэтому я и опускаю эти детали, вам они не всруться. Но важны кое-какие другие детали.

Елена Викторовна взмахнула палочкой в сторону штор, бросив резко «Поусть ст҃ры ѯакроютъ намъ свѣтъ![5] Помещение мгновенно погрузилось во мрак благодаря шторам, которые развязались и моментально затянули высокие окна. Мрак развевался мерцающим проекциям в воздухе. Елена Викторовна проделала круговое движение палочкой, произнеся:

– Свѣти. – На конце Маришки вспыхнул пучок белесого света, озаривший часть кабинета и ухмыляющуюся Кощееву. – Сейчас были как раз эти две детали, – заявила она, – у кого-нибудь есть идеи, что это за детали?

– Заговор и наказ, – прошептала Разумихина Асмодею, – она использовала два разных вида ведичества для чтения формул.

– Хоть кто-нибудь? Асмодей?

– Скажи ты.

– Я боюсь… – тихо пискнула Разумихина.

– Боже… – Асмодей тяжело вздохнул. – Заговор и наказ?

– Оу, ты знаешь? – Елена Викторовна одобрительно похлопала в ладоши. – Твоя соседочка, столкнувшаяся со мной в коридоре, подсказала, да?

– Вмять… – Разумихина поморщилась.

– Ничего, это хорошо, что вы подсказываете друг другу, – сказала Елена Викторовна, улыбаясь, – работа в команде важна, хех. Но не на моих уроках, Илона, – добавила Елена Викторовна несколько суровее. – Никаких подсказок я не потерплю, особенно от бестактных девиц! Пискнешь хоть раз, вылетишь из моего кабинета, уяснила?

Разумихина проглотила застрявший в горле ком и робко кивнула, а Асмодей подивился, с какой потрясающей скоростью доброта и расположенность Кощеевой сменилось тоном, так страшно похожим на Полозовские.

– Заговор и наказ, – повторила Кощеева, вновь вернувшись в стезю веселенькой девчушки, – ты, Асмодей, верно сказал, но разницу едва ли поймешь. Ничего страшного, – промурлыкала Елена Викторовна, глядя на парня, – я объясню. Наказ – это вид коротких заклинаний… как правило. Мы, маги, их часто используем. На этом курсе наказы со мной ты будешь изучать постоянно. Возможно, – добавила Елена Викторовна многозначительно растягивая слоги, – наказы, связанные не только с воздействием на элементы природы, но и с предметами личного имения… кто знает, хи-хи.

Добрынич-Рюрикович и Разумихина глянули на Асмодея. Первый с удивлением и легкой завистью, что такая преподавательница практически в открытую заигрывает с Винницким, а Разумихина с неодобрением. Ее вид выражал отторжение и недовольство Кощеевой. И было в ее взгляде что-то еще, что Асмодей не мог распознать, но было это что-то знакомое… до жути знакомое.

– Для элементарных формул принцип работы наказа крайне прост, Асмодей, – продолжала меж тем Елена Викторовна, – маг вкладывает свой потенциал в простой и понятный «приказ». И – вуаля! – магия исполняет желаемое. Просто, грубо – как я люблю… – добавила как бы между делом Кощеева, прикрыв на мгновение глаза, – …эффективно, подчас безотказно и, главное, моментально. Заговор же – это сложносоставные формулы, предложение или цепочка предложений. Молитвы, стихи, белые стихи, песнопения – все это можно обратить в формулы. «Сверхъестественное» смотрели?

Нестройное «да» пары голосов прокатилось по кабинету.

– Значит, там вы могли видеть банальный пример экзорцизма – обычная молитва, но наложенная как заговор. И в этом случае всегда требуется больше практики, больше мастерства. Как насчет практического примера на деле? Асмодей, поможешь?

– Э-э…

– Ну же, – Елена Викторовна в припрыжку подскочила к Винницкому и взяла его за руку – та задрожала мгновенно, и Асмодей сглотнул подступивший ком. Тридцать восемь единиц потенциала ему ничем не помогут, а Кощеева прекрасно знает о его потенциале. Она наклонилась к нему и шепнула на ухо: – Я знаю, но доверься мне, прошу…

– Угу.

– Расчудесненько! – воскликнула Елена Викторовна и потянула Асмодея следом за собой к своему креслу. Асмодей окинул взглядом Добрынич-Рюриковича и Разумихину, которая отвела взгляд от Винницкого и Кощеевой, упорно делая вид, что на своих ноготках увидела что-то интересное. – Ох, но нам нужна еще жертва… ой, точнее доброволец. Илоночка, – протянула Елена Викторовна, привлекая внимание девушки, – не хочешь помочь Асмодеюшке, – она взяла его под руку, – и мне?

– У меня есть выбор?

– Нет, – Елена Викторовна улыбнулась. Слишком гадко, как подметил для себя Асмодей.

Разумихина, прикрыв глаза и вздохнув, встала с кресла и подошла к Асмодею и Елене Викторовне, которая поставила парня и Разумихину друг напротив друга, распорядившись достать палочки. Асмодей осторожно выдохнул и вытащил Ивонну из внутреннего кармана кафтана, а Разумихина достала свою палочку из кармана брюк. Палочка ее была тонкой и черной с навершием перламутра и завитушкой как у ракушки ее узоры.

– Красивая, – оценила Елена Викторовна без этого особого энтузиазма и хмуро, – как назвала?

– Фалерия – розовое дерево, волос единорога, четыре с половиной вершка, – сухо отчеканила Разумихина.

– Похвально, а ты, Асмодей, как назвал? – Елена Викторовна осторожно провела пальчиками по палочке Винницкого.

– Ивонна – граб, шерсть волколака. Длину не знаю.

– Хмм… – Елена Викторовна задумчиво провела пальцами по подбородку. – Я бы дала ей около пяти с половиной вершков, может чуть больше. Ну ладно, познакомились и будет нам.

Елена Викторовна встала позади Асмодея и положила руки ему на плечи, парня вновь взяла дрожь.

– Палочки на изготовку, Асмодей, – сказала она, и Винницкий встретился взглядом с Разумихиной, которая недовольным выражением лица смотрела на Кощееву. Нехотя девушка подняла палочку на уровень подбородка, вытянув ее, – Асмодей сделал то же. – Не волнуйся, у тебя получится, – сказала Елена Викторовна ему на ухо и что-то шепнула, чего Винницкий не смог разобрать.

Елена Викторовна подошла к Разумихиной и что-то шепнула на ухо ей. Девушка сперва нахмурилась, взглянула на Кощееву, которая невинно улыбалась от уха до уха. В следующий момент глаза Разумихиной округлились, и девушка выронила Фалерию, рухнув на пол и истошно завереща, отчего многие первокурсники закрыли уши. Разумихина вопила, будто ее резали, она отползла в дальний угол, где ее начала бить дрожь. Она ногтями схватилась за лицо, чуть ли не царапая его.

– Ты видишь яркий пример сглаза, Асмодей, – сказала Елена Викторовна Винницкому, – вызванный шепотком. Этот легкий вид заговора обычно произносится очень быстрым бормотанием формулы на ухо жертвы.

– А что за сглаз?

– Ах, – Елена Викторовна отмахнулась, – обыкновенная истерия, но она может принять не слыханные обороты, если вовремя не спохватиться. Видишь, как Илона уже готова одежду рвать на себе? Надо бы этот сглаз снять, не так ли?

– Что я должен делать?

– Бози, какой зе ти лапочка, – промурлыкала Елена Викторовна, проведя пальцем по подбородку Асмодея, – заботишься о подружечке. Наведи Ивонну на Илоночку и прикажи – «какъ на мнѣ нѣтъ, такъ поусть i҃ на нѣмъ нѥ бѫдетъ».

Разумихина извернулась в своем углу и принялась биться головой о стену, попутно хватая себя за волосы и пытаясь их вырвать. Асмодей поморщился, подходя к девушке, и вытянул руку с Ивонной. Он громко повторил формулу заговора, которую ему озвучила Кощеева, и Ивонна на мгновение дрогнула в его руке, но ничего не произошло. Асмодей глянул на Елену Викторовну, которая нахмурилась. Со стороны однокурсников послышались смешки, но Кощеева вопросительно подняла брови на аудиторию студентов, и в кабинете вновь единственным звуком стал рев Разумихиной, погруженной в истерию.

– Давай вместе, Асмодей, – предложила Елена Викторовна и, подойдя к Винницкому, прижалась к нему. Взяла его руку, сжимающую Ивонну, в свою. – От тебя вкусно пахнет, – тихо произнесла она и добавила: – Сосредоточься на том, что я тебе шептала – там то же был заговор-шепоток…

– Я ничего не разобрал.

– Нет, ты разобрал, просто еще не понял, – улыбнулась Елена Викторовна. – Представь, что ты зачерпываешь сахар ложкой, где сахар – это магия, а ложка – твой потенциал. Повторяй за мной – какъ на мнѣ нѣтъ…

– Какъ на мнѣ нѣтъ…

– …такъ поусть i҃ на нѣмъ нѥ бѫдетъ.

– …такъ поусть i҃ на нѣмъ нѥ бѫдетъ.

Разумихина потянула ногтями кожу под глазами и замерла. Через мгновение она расслабилась, и руки ее рухнули ей на колени. Девушка проморгалась, и ее глаза округлились в очередной раз – Елена Викторовна прижалась носиком и щекой к щеке Асмодея и улыбалась Разумихиной. Та вскочила с места, подхватив Фалерию, и, отряхнув кафтан, резвым шагом ретировалась к своему месту. Кощеева проводила Разумихину взглядом и, извернувшись на носках, глянула на Асмодея.

– Отличная работа, мальчик мой, – прощебетала она и чмокнула его в щеку. – Можешь сесть рядом со своей подружкой.

Асмодей быстро сел в кресло, и Добрынич-Рюрикович склонился к нему.

– Викторовну, похоже, вовсе не волнует, что она с тобой так открыто заигрывает, Асмодей, – произнес он.

– Шаболда… – тихо пробурчала Разумихина.

Асмодей ничего не сказал на это, но понял, что с этой женщиной – точнее девушкой – придется быть осторожнее. Это было практически схоже с тем, что было в начале общения Винницкого и Сочилиной. Та тоже временами прижималась к нему, невольно ложила руку на его или подбородок ему на плечо, томно дыша ему в ухо или что-то говоря. Также невольно чмокала его в щеку, когда он ей помогал с чем-нибудь.

_____

[1] Polnalyubvi – «Спящая красавица».

[2] Александр Афонин – «Остров дивный. Валаам»

[3] Покажи им следующую страницу (пер. со старославянского)

[4] «Свети» (пер. со старославянского)

[5] Пусть шторы закроют нам свет! (пер. со старославянского)

Глава 13. Ермил Лясун

Время было почти половина второго, и на улице было прохладно. Небеса затянули серые облака, обратив краски мира в сборище скетчей. Асмодей и поток его однокурсников вывалился во внутренний двор Марибора. Хорсовичи растянулись по садикам, беседуя, смеясь и рассуждая о ближайшем занятии. Винницкий сидел на низком каменном заборчике, наблюдая за фонтанчиком, в центре которого дрейфовали под напором ветра водные лилии.

Подуло сильнее, и лилии поплыли в другой конец фонтанчика. Добрынич-Рюрикович проревел и выругался, потому что камыш, растущий рядом с лилией, согнулся в другую сторону. Он уже последние несколько минут пытался его сорвать – Асмодей не мог в толк взять, на кой ляд эта тростинка ему. Если только он не хочет между зубами ее жевать.

– Сука, я тебя достану, – рявкнул Добрынич-Рюрикович. Асмодей плотнее закутался в кафтан.

– Каспер, не ругайся, – попросила Малченкова, сидевшая рядом с Асмодеем. В руках она держала «Обучение травами» Парацельса в потрепанной временем коричневатой обложке из кожи.

– Отвянь, Тонь, – Добрынич-Рюрикович скривил мину, подмигнув старшине, и вновь потянулся к тростинкам.

– Замерзли?

Появившаяся с той стороны ступенек и главного здания Разумихина держала руки в карманах и улыбалась. Ее кафтан был застегнут под горло. Рядом с ней в воздухе парили четыре высокие стеклянные кружки с двойными стенками. В них плескался горячий шоколад, который на взгляд Асмодея был излишне густой, с зефиринками. Над кружками вился пар – похоже, шоколад был очень горячий.

– Это вам, – девушка вынула из кармана кафтана Фалерию и указала поочередно на Асмодея и на Малченкову. – Ѿтдаисѧ имъ[1], – распорядилась она, и кружки плавно славировали прямо под нос старшине и Винницкому.

– О, благодарю, Илона, – улыбнулась Малченкова, осторожно беря кружку с горячим шоколадом и делая глоток. – Очень вкусно!

– Что-что, а в этом я толк знаю, – Разумихина тряхнула волосами, беря свою кружку. Асмодей осторожно глотнул обжигающий напиток – отдало сладким, излишне даже. Разумихина, похоже, добавила еще и сливок, которые уже смешались с растопленным шоколадом. – А тебе, Асмодей, как? – поинтересовалась девушка, присаживаясь рядом с ним.

– Я сделал бы лучше.

– Асмодей!

– Я бы попробовала, – хихикнула Разумихина и перевела взгляд на Добрынич-Рюриковича, который почти дотянулся до тростинки кончиками пальцев. – Каспер, заканчивай херней маяться и иди к нам.

– Обожди, Илона, – изрек хорсович и ухватился за тростинку, издав победный клич. Парень потянулся и вырвал стволик камыша. Добрынич-Рюрикович двинулся к каменным ограждениям, отрывая концы.

– За хером это тебе? – осведомился Асмодей.

– По приколу, – Добрынич-Рюрикович улыбнулся слегка глуповато, и Малченкова возвела очи горя. – Ну что? Прикольно же во рту держать что-нибудь.

– Тебе не привыкать, наверное, – заметил Винницкий.

– Асмодей! – взорвалась Малченкова, а Разумихина прыснула, чуть не расплескав шоколад. – Илона, это не смешно!

– Это очень смешно, – изрекла сквозь смех Разумихина.

– Был момент, Асмодей, – хохотнул Добрынич-Рюрикович, указав на парня. – Это мне? – спросил он у Разумихиной.

– Да, – кивнула Разумихина, всхлипывая от смеха.

– Спасибо.

Добрынич-Рюрикович сделал несколько глотков и резко вдохнул, следом зашипев. Он высунул язык и замахал рукой.

– Усуратонкачи, – сказала ему Разумихина с улыбкой.

– Чегось? – проговорил Добрынич-Рюрикович, продолжая махать рукой.

– Не важно, – качнула головой Разумихина.

Свечи у камина, Музыка красива. Нас уносит эта ночь с тобой Волной адреналина. Ах, эти свечи у камина - Красивая картина; Как же ты на вкус приятна Словно спелая малина.[2]

– О, она мне нравится, Тонь, – сказала Разумихина, когда Малченкова нажала на песню в плейлисте, положив телефон на камень ограды.

– Смазливенько, – Добрынич-Рюрикович мотнул головой, скривив рот.

– Ой, а что ты слушаешь, Каспер? – вопросила Малченкова, подняв брови.

– Оксимирона, – хорсович развел руками.

– Псевдо-интеллектуальный рэп, – отмахнулась Малченкова.

– У него есть парочка треков, которые я переслушиваю, – сказала Разумихина, – но я больше люблю Инстасамку.

– Старшина еще что-то говорит про вкус, – буркнул Асмодей, попивая шоколад Разумихиной.

– Под нее вообще-то офигенно отрываться на вечеринках, – возмутилась Малченкова, – и под Моргенштерна.

– Морген – вообще отдельная тема, – вновь осклабился Добрынич-Рюрикович, и вынул из кармана пачку сигарет, заделанную под старину – с красиво вьющейся надписью «Джордж Карелиас и Сыновья», ниже под которой красовался серебристый герб. Парень сунул в рот сигарету и поднес свою палочку, буркнув: – Ѯажгысь![3]Надеюсь, не захочется срать на паре, хотя это не кофе же, – произнес Добрынич-Рюрикович, когда табак занялся тленом.

– Только в нашу сторону не выдыхай, – Разумихина придвинулась ближе к Асмодею – опасно близко, как он посчитал, – коснулась своим плечом его.

– Не ссы, Илона, – Добрынич-Рюрикович выдохнул облако дыма через плечо.

– Ты и Илона, – подала голос Малченкова, – из чистокровных магов же, да?

– Есть такое, – кивнул Добрынич-Рюрикович и сделал глоток горячего шоколада, – а что?

– Да интересно. Вы много магических формул знаете?

– С дюжины две, – пожала плечами Разумихина.

– До манды, – ответил Добрынич-Рюрикович, вновь затягиваясь сигаретой, – меня Коля много чему научил. Учил, точнее…

– Почему учил? – Малченкова заглянула в карие глаза Добрынич-Рюриковича, когда тот опустил их в ноги, утопающие в жухлой траве газона.

– Не хочу об этом.

– Хорошо, – Малченкова кивнула, – но если захочешь поговорить…

– Я тебя наберу, не беспокойся, Тонь.

– Куришь, сука? – раздался голос со стороны ступенек, и Асмодей глянул туда. Старший брат Добрынич-Рюриковича в распахнутом кафтане спускался по ступенькам в развалочку.

– Курю, – кивнул хорсович не без улыбки.

Подошедший Николай отвесил брату затрещину и полез в карман, вынимая коробчонку с ладонь размером, в которой оказалось несколько рядов черных сигарет. Одну из них Добрынич-Рюрикович сунул в рот и махнул рукой брату.

– Дай подкурить, шалопай. – Каспер передал сигарету брату и тот затянулся, поджигая табак своей.

– Портят дорогой табак какой-то дишманью, – фыркнул Добрынич-Рюрикович с улыбкой, и Николай кивнул, затягиваясь.

– Ну простите, уважаемый, что батенька на хер послал меня с карманными расходами, – развел руками Николай, слегка присев, – и я живу на одну стипендию.

– Николай… э-э…

– Иммануилович, – подсказал Добрынич-Рюрикович и затянулся вновь, – но ты даже не думай по отчеству обращаться – я тебе не Костя и не Валерьевна.

– Хорошо, как скажете, – Малченкова зарделась. – Я хотела узнать про стипендию.

– Ой, подруженька, это я тебе не смогу помочь – никогда в эту поебень не лез, и тебе не советую, – ответил Николай. – Профорга у вас еще не выбирали?

– Нет.

– Пацура, небось, опять не хочет линять из комендантских спален, – Николай задумчиво почесал затылок.

– Я и она, – Асмодей кивнул на Разумихину, – ее вчера видели.

– Пацуру?

– Вместе с комендантом была в кофейне, – кивнул Асмодей.

– Так это она – Пацура? – Разумихина округлила глаза от удивления. – А она красивая. Постой, а ты откуда знаешь?

– Видел ее на завтраке, – ответил Винницкий и вновь глотнул шоколада. – Викторией Олеговной зовут…

– Пацура, – поправил Николай.

– По хер.

– Ты же говорил, что в Мариборе по фамилии обращаться – верх неуважения, – подметил Каспер.

– В отдельных случаях мы себе это позволяем, – ответил Николай.

– В каких, если не секрет?

– В случае Пацуры, Коробковой, Щур… много, кто есть, – Добрынич-Рюрикович пожал плечами. – Коробкова – потому что предала нас. Щур – сварожичская шалава. А Пацура – ну, Викуля, конечно, молодец, что подхватила Костю…

– Но? – Разумихина заглянула в глаза Николая.

– Это сложно.

– Да говори уже, – Добрынич-Рюрикович хлопнул брата по плечу, – что ты как целка, ей-богу.

– Ты слова-то подбирай, Каспер! – Николай вновь отвесил братцу затрещину. – Тем более во время пары. Хера ты, кстати, тут яйца мнешь? С кем у тебя пара?

– С Ермилом… как-то-тамовичем…

– Травничество, – добавила Малченкова.

– Ах, Лясун, – Николай кивнул, как бы принимая ответ. – Никогда не любил травничество – скучная нудятина.

– И неизвестная, – согласилась Малченкова, – в табеле с расписанием даже номера кабинета не было.

– Это потому что Лясун редко когда проводит пары в здании, – заявил Добрынич-Рюрикович, – обычно на природе, выводит студентов в Сумеречье. В безопасную его часть, разумеется, – добавил Николай, чуть погодя.

– А это не… – Малченкова сделала неопределенный жест рукой.

– Опасно? Всякое бывает. – Николай пожал плечами. – Но Лясун – лучший выпускник среди дажбожичей. Пущай это звучит как приговор, мужик он так-то способный. Поболе некоторых хорсовичей.

Если даже дажбожич, Двор которых ценит мечтательность, способнее Асмодея, то парню придется, похоже, свыкнуться с положением дел. Винницкому казалось, что первая же сессия будет им завалена, а тогда прости, прощай, Марибор…

– Эй, – Разумихина ткнула Асмодея в плечо, – ты чего приуныл?

– Я не приуныл.

– Вижу же, что приуныл, – девушка заглянула Винницкому в глаза, и тот отвел их в сторону.

– Отвали. Бесишь.

– Асмодей, ты, пипец, какой грубый, – подметил Добрынич-Рюрикович, докуривая сигарету.

– Как-то не особо интересовало твое мнение, Николай.

– Не обращай внимания, – отмахнулась Разумихина, тяжело вздохнув, – он такой человек.

– Сложно тебе будет, Асмодей, – сухо проговорил Николай. – Ой, сложно.

– Не трахает.

– Эй, первокурсники! – окликнул хорсовичей мужской голос, и Асмодей глянул на его источник. – Давайте сюда!

– О, вот и Лясун, – произнес Добрынич-Рюрикович. – Ну бывайте, молодые, удачи вам.

– Она понадобится? – осведомилась старшина у уходящего Добрынич-Рюриковича.

– Кто знает? – усмехнулся Николай, разведя руками.

Лясун был накаченным мужчиной, крупнее даже бородатого сварожича, который явился в кабинет Полозова вместе с Гончаровым и комендантом. У него было суровое квадратное лицо, на котором, тем не менее, красовалась приветливая, светлая улыбочка. Маленькие голубые глаза были крайне добрыми на этом лице. Его светлые волосы в боках были выбриты, а на макушке вились во все стороны. Одет он был в желтую рубашку с зеленой жилеткой в клетку, поверх которых был надет зеленый кейп, спускающийся ниже колен. Щеголял Лясун в подстать жилетке и кейпу того же цвета шароварах в клетку и высоких черных сапогах.

– Дажбожича прям издалека видно, – шепнул Добрынич-Рюрикович на ухо Асмодею.

– Подходите-подходите, – зазывал Лясун, махая руками. – Кто старшина?

– Я, – Малченкова подняла руку и представилась.

– Антонина, – сказал Лясун, – проконтролируй, чтобы никто из вашего курса не отстал. Урок мы проведем вне стен Марибора. Прошу, следуйте за мной.

И с этими словами Лясун повел первокурсников к огромным воротам Марибора, выходящим на Медный бульвар. Он вел хорсовичей по мостовым Медного бульвара, и жители невзначай указывали на молодых учащихся Марибора, не тактично обсуждая их.

– Это новый год мариборичей? – обсуждали горожане.

– Их форма красивее, чем была в мое время.

– Первый урок с Лясуном, хех, бедняжки – познают скуку.

Асмодей шел, погруженный в свои мысли. Руслан и Гончаров поговаривали, что поднять магический потенциал можно и без наркотиков. Похоже, что наказ-шепоток, произнесенный Кощеевой, и является тем самым другим вариантом. Парень мог пойти к ней и осведомиться по этому поводу, но Елена Викторовна при всех расположенных к Винницкому жестах вызывала у Асмодея мало доверия.

Парень должен был искать другой источник комментария – может быть, Демирев. Он ведь явно комендантом был не просто так, в магии точно разбирался лучше студентов. Или Асмодей мог бы написать Деордиеву, тот его мог запомнить. А на крайний случай была еще Бабкина – она же алхимик, сварит настойку или еще что.

Сложно все это было. И не правильно.

– Он опять с этим недовольным мордалом, – услышал Асмодей и поднял глаза. Однокурсники, шедшие впереди, моментально увели взгляды. Асмодей хмыкнул.

– А с хера ли вас волнует мое выражение лица? – тихо спросил он у шедших впереди.

– Язык подбери, мудила, – сплюнул парень, которого норны, кажется, назвали Анастасием. – Вмять, что Кощеева в тебе нашла?

– И тебя, и меня это трахать не должно.

– Ты, я погляжу, фильтровать речь вовсе не можешь, – заметил Анастасий, – даже при девушках.

Он кивнул на пару однокурсниц – Иоанну и Ангелину.

– Не воспитанный, – фыркнула Ангелина.

– Я хотя бы не произвожу впечатления шалавы.

– Ты, ебать, бессмертный, Асмодей, – Анастасий обернулся к Винницкому, глянув тому в глаза.

– Перестал. – Разумихина схватила Анастасия за руку. – Кто вам виноват, – вопросила она у Иоанны и Ангелины, – что вы, правда, как пара шлюх накрасились?

– Илона! – ахнула Иоанна, схватившись за грудь. – Это вообще-то грубо.

– Да мне посрать, – Разумихина сплюнула. – Вы ничуть не лучше этой мымры Кощеевой. Идем, Асмодей, – Разумихина демонстративно взяла Винницкого под руку, и парня тронула дрожь.

Так они и прошли бок о бок, пока Лясун не вывел их на знакомую поляну с коловратом. Ученики растянулись по полю по указанию Лясуна. Асмодей моментально вырвался из рук Разумихиной, ошарашенно глянув на нее.

– Не трогай меня своими грязными руками, – зашипел он.

– Я избавила тебя от неприятностей, – заметила девушка.

– Мне помощь была не нужна, – огрызнулся Асмодей. – И не смей трогать больше.

Лясун хлопнул ладонями, призывая хорсовичей к вниманию. Разумихина сжала губы в тонкую ниточку, отводя взгляд от Винницкого.

– Мы спонтанно начали, – произнес Лясун, – толком я и не представился. Ермил Васильевич, – преподаватель отвесил чинный поклон первокурсникам, и ряд девушек даже тихо захихикал. Асмодей возвел очи горя, – а фамилию мою вы, небось, наслушали от старших курсов. Вести я у вас буду две дисциплины – травничество и МРИЖ. Специализируюсь я, конечно, на травничестве, и занятия будут проходить на природе. С погодой, надеюсь, – Ермил Васильевич поднял голову на хмурое небо, – нам будет вести. Вы покуда присядьте.

Первокурсники переглянулись, Лясун смутил и Асмодея. Он бы в холод на голую землю не садился. Неожиданно Разумихина потянула парня за рукав кафтана, и Винницкий одернул руку.

– Я тебе сказал же… – начал он и осекся, девушка сидела на мягком коврике с бахромой, который взялся невесть откуда.

Асмодей огляделся по сторонам – находку обнаружили все, поэтому хорсовичи присаживались с трепетным удивлением на лицах. Парень осторожно присел. Лясун стоял, сунув руки в карманы брюк и ожидая, когда первокурсники устроятся удобнее.

– Итак, – начал Лясун, когда хорсовичи расселись на ковриках, – чтобы мы не замерзли прибегнем к магии…

С этими словами Ермил Васильевич поднял руку и и щелкнул пальцами, на которых красовался изящный перстень с драгоценным камнем – алым, с белыми прожилками. Тот на мгновение вспыхнул, и факелы, что выстроились коловратом, занялись пышащим огнем, который моментально расстелился теплом по полю. Асмодею даже стало немного жарковато. Он очень удивился тому, что Ермил Васильевич возжег факелы без слов заклятия и без палочки. Хотя о таком явлении Асмодей слышал в «Гарри Поттере»…

– Он способен в невербальную магию? – осведомился Асмодей вслух, и Разумихина покачала головой.

– Он пользуется магическим перстнем, – возразила она.

– Что это?

– Не всякий мольфар пользуется палочками, – ответила Разумихина, глянув на Асмодея, – они – идея-фикс ведьм и колдунов из Европы, а мольфары и волхвы у нас всегда пользовались магическими перстнями. Принцип практически тот же, но требует не взмахов, а особых жестов рук, движений пальцев и печатей.

– И сильно сейчас распространены магические перстни? – поинтересовался Асмодей.

– Мало, – Разумихина покачала головой, – только в крайне старых магических родах сохраняются традиции использования перстней. Мой отец пользуется им, и у меня он есть. Хотя я им не пользуюсь – в таком типе магии я едва ли буду сильна.

– Нашу первую лекцию, – подал голос Лясун, привлекая внимание хорсовичей, – мы начнем с основ травничества и клятвы.

– Клятвы?

– Да, – Ермил Васильевич кивнул. – Поднимите руки – вот так, да – и поклянитесь: я обещаю правильно обращаться с природой, ведь она дает мне жизнь.

С поднятой рукой Асмодей следом за остальными однокурсниками повторил клятву, произнесенную Лясуном. Мужичком он, похоже, был странным – необычная причуда, небось членом «Гринписа» был.

– И на вашем месте, – вновь заговорил Ермил Васильевич, – я бы держался этой клятвы, малыши. Потому как если хоть кто-нибудь из вас решит навредить природе вокруг Марибора, то ему точно… будет не сдобровать. Наказание последует ужаснейшее. Уяснили?

– Жуть, страху нагнал, – шепнула Разумихина на ухо Асмодею.

– Травничество, – Лясун хлопнул в ладони, скрестив пальцы рук, – на этих уроках вы и я будем изучать растения и грибы магического происхождения. Мы изучим все их полезные свойства, которые пригодятся вам на занятиях по алхимии с Матушкой. Я научу вас ухаживать за магическими растениями, и к зачету вы вырастите свое такое, за которым будете ухаживать и активно наблюдать. Воспринимайте, маленькие, заботу о собственным растении как об уходе за малышом. Почувствуйте себя родителями.

– Не хотел бы я становиться папашей раньше времени, – буркнул Асмодей.

– И не говори, – тихо усмехнулась Разумихина.

– Ведьмы и колдуны в Западной Европе, – говорил, меж тем, Лясун, – онъмёдзи в Японии и… наши… волхвы очень хорошо в старые времена разбирались в травах. Конечно, внимание их всегда акцентировалось на тех травах, которые они использовали в своих снадобьях или ядах. Поднимите руки, кто у вас является магом не в одном поколении?

Где-то больше половины хорсовичей-первокурсников подняли руки, и Ермил Васильевич в удивлении присвистнул, слегка усмехнувшись. Вряд ли он ожидал, что такое количество чистокровных или полукровок наберется на новый поток студентов Двора Хорс. А быть может он удивился такому количеству не-магорожденных… Этого Асмодей никогда не узнает.

Разумихина рядом с ним опустила руку.

– Тогда у матерей – если они у вас мольфары – вы могли наблюдать «ведьмин сад». Каждая женщина-мольфар по-своему обставляет его – в родах чистокровных мольфаров «ведьмины сады» огромны…

– Да, матушка о нем очень сильно заботится, – Разумихина согласно закивала. – Ты не представляешь, с какой силой она приучала меня к тому, чтобы я сама начинала заводить свой «садик». Хотя бы небольшой.

– По херу как-то.

Разумихина тяжело вздохнула, отвернувшись.

– …А в маленьких семьях обычно заводят подоконную теплицу, – продолжал Лясун, – в них выращивают самые необходимые травы, такие, чтобы пригодились, когда кто-то из родни захворает – фенхель, зверобой, полынь, болиголов, а кто-то даже выращивает аконит, но скорее всего в декоративных целях. На будущих занятиях вы и я с ним познакомимся.

Последующие минут сорок Ермил Васильевич рассказывал крайне скучную теорию о свойствах трав и их использовании в приготовлении различных зелий и припарок. Разумихина не скрываемо начала позевывать с этой лекции и даже в какой-то момент, наклонившись к Асмодею, сказала:

– Вернемся с обеда, и упаду спать. Он, конечно, симпатичный, накачанный, но рассказывает нудно…

Асмодей не мог с этим не согласиться. И все же был готов встать на защиту Лясуна – дажбожич не требовал вести лекцию от руки. Он только, знай себе, расшагивал туда-сюда, временами делая магические жесты и ставя соответствующие печати, и в следующий момент возле него появлялось то одно, то другое растение или даже цветок. Несколько однокурсниц Асмодея в эти моменты пытались упросить Ермила Васильевича подарить им их, потому что цветы были очень красивы, аргументировав это тем, что «цветы красят девушек лучше всякой косметики». Но профессор строго на строго отказал в просьбах и продолжил вести лекцию.

Добрынич-Рюрикович, хотя тоже начал клевать носом, в отличии от Разумихиной принял позицию удержания себя – он подпер голову руками, тупо уставившись в одну точку где-то на уровне бродящего Лясуна. Асмодею, конечно, позже показалось, что хорсович все же уснул, потому что взгляд стал излишне остекленелым. Но что-то внутри нашептывало, что Добрынич-Рюрикович способностью спать с открытыми глазами вряд ли обладает. Не особо вышколен он в этом.

– Ряд отдельных растений выделяет особый сок, – продолжал рассказывать Лясун, – который при дозированном смешении с отдельными ингредиентами и субстанциями способен стимулировать ваш магический потенциал.

Что? Асмодей поднял голову – не послышалось ли ему? Или Лясун действительно только что обронил, будто магический потенциал можно стимулировать? А если под стимуляцией подразумевается повышение потенциала? Это же вполне себе вариант, а быть может даже схожий с тем, что Винницкий думал о варианте с обращением к Бабкиной.

– Но, – Лясун поднял палец, – стимулирование магического потенциала сродни допингу в спорте. Это наркотики, поэтому я настоятельно рекомендую забыть об этом и не справляться ни у кого. В особенности у Матушки, она вас с потрохами сожрет. И это не шутка, не даром же она – Яга, – добавил Ермил Васильевич чуть тише, усмехнувшись.

Облом, хотя Асмодей и понимал, что этот запрет определенная доля мариборцев не соблюдает. Руслан курил что-то такое, что стимулировало его потенциал, он ведь сам говорил об этом. И Асмодей это видел. Да и на Соловцах, если уж на то пошло, когда они встретились впервые, Гончаров-тот позже обмолвился с Лаской, что в монастыре взял то, что нашел, а если Лясун будет не доволен, то это его дело, ведь он ничего толком не объяснил. Вывод из этого напрашивался один – парни были с Ермилом Васильевичем в дружках…

И все же наркотики были не тем, к чем Асмодей хотел бы стремиться, чем хотел бы промышлять, употребляя. Прослыть в Мариборе нариком – хуже не придумаешь. Он, правда, не знал, как относятся в студенческой среде к такому, но лучше было бы жить спокойной жизнью, зная, что все хорошо.

И Руслан, и Гончаров приветливы, среди Двора Хорс явно яркие парни, которые кореша многим, если даже коменданта называют Костенькой и могут даже позволить, шутя, отозваться о нем не лестно. Им такое как наркотики вполне может сойти с рук среди студентов…

– А теперь, – Ермил Васильевич подбоченился, – пока у нас есть немного времени до конца занятия, – он сверился с часами на запястье, – предлагаю проверить ваши знания в травах. Если они у вас имеются, конечно же. Я вам даю двадцать минут, чтобы вы собрали немного различных трав и цветов, имеющих магическое значение и особенности. Вам разрешено войти в лес, но не дальше ближайшей опушки – это я вам запрещаю. Как говорится в Европе, дальше только драконы… Разделитесь по парам и начинайте – если что, в помощь можете использовать учебники, ежели не уверены. Антонина и Асмодей, подойдите ко мне, пожалуйста.

Разумихина глянула на Винницкого, а тот округлил глаза – зачем он нужен Лясуну? Старшина, понятное дело, у нее должность, и Ермил Васильевич будет опрашивать ее по потоку, составлять список и прочее. Но зачем ему он? Парень осторожно поднялся и поплелся следом за Малченковой к преподавателю.

Разумихина меж тем пнула задремавшего Добрынич-Рюриковича, и он мгновенно пробудился.

– Что?.. Что случилось? – вопросил он, замотав головой из стороны в сторону.

– С добрым утром, соня. – Разумихина положила руки на бедра. – Мы делимся на пары, чтобы найти какие магические коренья. Пойдешь с Асмодеем?

– Я пойду один, – бросил через плечо Винницкий, идя к Лясуну.

– Ермил Васильевич сказал, что парами ищем! – топнула ногой Разумихина, возмутившись.

– Успокойся, Илона, – Добрынич-Рюрикович протяжно встал и положил руку на плечо Разумихиной. – Его все равно никто спрашивать не будет, – добавил он ехидно и пошел следом за Асмодеем.

– ...Это мой номер, – говорил Ермил Васильевич Малченковой, когда Асмодей подошел. – Пришли мне в «Телеграмм» весь список группы и отметь тех, у кого потенциал ниже сотни единиц.

– А это сильная… проблема? – Малченкова осторожно покосилась на подошедшего Асмодея.

– Нет, – Лясун коротко мотнул головой и глянул на Добрынич-Рюриковича, который, подойдя, встал чуть поодаль от Асмодея. – Каспер – да? – побудь немного в сторонке, разговор приватный. А ты, Антонин, пока займись списком.

Девушка кивнула и отошла к коврикам, на одном из которых лежала ее сумка. Упав возле нее, она принялась строчить список первокурсников у себя в телефоне. Когда же Добрынич-Рюрикович отошел на приличное расстояние, Лясун убедился, что парень не услышит его разговора с Винницким. Он положил руку на плечо хорсовича – Асмодей затрясся внутри не в состоянии подавить это.

– Роман говорил мне, что у тебя очень низкий потенциал, – начал Ермил Васильевич без прелюдий. – Попросил, чтобы я занялся этим, но обговорил с тобой. Руслан уверял, что ты против моих методов.

– Блеск, – фыркнул Асмодей и констатировал в лоб, ни разу не постеснявшись сказать это вслух и прямо в лицо преподавателю: – Ваши методы, Ермил Васильевич, наркотики. Мне не особо хочется этого.

– Понимаю, Асмодей, и не собираюсь принуждать. – Глаза у Асмодея округлились – дажбожич застал его врасплох. – Но это меньшее из зол, потому что в питьевом состоянии настойка та еще бурда – потянет блевать.

– Настойка? – переспросил Асмодей.

– Буду честен, Асмодей, – сказал Ермил Васильевич, поясняя, – все зелья, эликсиры, настойки и вытяжки – все это сродни наркоте, привыкания не вызывает, но неправильная доза – и ты труп. Ни ты первый, ни ты последний мальчик с низким потенциалом в магии, таких было много до тебя и будет столько же после, а моя цель помочь.

– И скольких вы подсадили своей помощью?

– Ни сколько, – Ермил Васильевич пожал плечами, – электронки в моде не так давно, и их владельцы сами ходят ко мне. Я всегда провожу короткую лекцию на этот счет – желание пить настойки пропадает сразу, как узнается состав. А перегнать настойку в вытяжку для электронки не сложное дело.

– Что в составе?

– Бутончик пушицы, дистиллированный спир, сернистая ртуть, толченные волокна хенны и ягоды омелы, – отчеканил мужчина, не отрывая от Асмодея взгляда.

Винницкий сжал губы в тонкую ниточку, пытаясь представить, как на вид будет выглядеть эта настойка, и фантазия настойчиво представляла ему жижу на манер оборотного зелья, которое пили Гарри и компания. Вкус небось будет еще и убийственно хуже, если в составе ртуть.

– Легче тогда просто забить, – задумчиво произнес Асмодей.

– Можно, – кивнул Ермил Васильевич, засовывая руки в карманы брюк, – но тогда будет тяжело.

– А с этим будет легко?

– Понимаешь, настойка и вытяжка – решение тоже поверхностное, потенциал-то ты повысишь, но лишь на время, а потом будет недомогание.

– И ломка.

– Нет, конечно, – Ермил Васильевич выставил руки в защитном жесте, – ты просто сам придешь к мысли, чтобы потенциал не откатывал назад, надо пить на постоянке. А в случае с настойкой дело обстоит как с алкоголем, Асмодей, выпьешь излишне много и – бац! – словишь передоз, пойдет отравление организма, начнешь блевать постоянно – не исключено, что и кровью. А затем все выйдет в страшную интоксикацию. Летальных исходов никто никогда не видел, но агония у ребят была жуткая.

– Хотите сказать, что вытяжка для электронки будет лучше? – вопросил Асмодей.

– Ты лишь пристрастишься к куреву, мальчик, – сказал Ермил Васильевич и улыбнулся уголком рта, разведя руками. – А ты здесь не один такой. Сварожичи, – Лясун кивнул куда-то в сторону Марибора, – курят подчас как не в себя. Одни излишне принципиальные, похожие на тебя, – «вытяжка для электронок – наркота, а мы не нарики», – скорчил голос Ермил Васильевич и продолжил обычным своим баритоном: – Низкий потенциал в магии равно неуспеваемость по ведущим дисциплинам. Неуспеваемость равно постоянные разговоры с Родионом, Анной и Виктором Александровичем. Постоянные разговоры равно стресс, а стресс…

– Равно сигареты, – перебил Асмодей. – Я понял. Можете не продолжать.

– Схватываешь на лету.

– Выбор невелик, – Винницкий сунул руки в карманы брюк. – Считай и нет.

– Почему же нет? Ты можешь начать с настойки, – Ермил Васильевич повел рукой в сторону, – опробовать. Выдержишь первую пробу – назначу полный курс. Пропьешь настойку и парочку стимуляторов для закрепления.

– И если начну блевать?..

– Остановим курс, и ты сделаешь перерыв. Потенциал будет стабильным какое-то время после пропития и только потом будет снижаться, не резко, конечно, но ты начнешь замечать. Тогда можно будет и перейти к вытяжке и электронке, – закончил Ермил Васильевич.

– Не особо хочется. Но я не Геральт, чтобы выбирать между одним злом и другим.

– А что выберешь в таком случае? – поинтересовался Лясун.

– Большее.

Брови Лясуна моментально взлетели кверху, Асмодей точно застал его врасплох таким ответом. Дажбожич моргнул несколько раз, прежде чем вернуться в реальность.

– Значит, ты решил? – уточнил он.

– Угу.

– Тогда вместе с Каспером, – Ермил Васильевич подозвал хорсовича, и тот, отвлекшись от «Тик Тока» в телефоне, подошел, – соберешь эти растения.

Он вынул из внутреннего кармана своего кейпа маленький дневник в кожаной обложке – не больше ладони – и достал оттуда же ручку. Он быстро написал список растений, необходимых для настойки, и передал оторванный лист Винницкому.

– Пушицу найдете на болоте, – сказал Ермил Васильевич, – но будьте аккуратны и начеку, оно за пределами Мариборских территорий, так что в случае опасности защиты можете не ждать.

– Я знаю парочку боевых заклинаний, – Добрынич-Рюрикович гордо выпятил грудь.

Асмодей задался вопросом – этому остолопу вообще по хер, что ли, что они собираются чапать практически к черту на куличики и хер поймет только по какой причине? Ему лишь попонтоваться – насрать перед кем – девушкой ли, парнем ли. Этим Каспер напоминал Асмодею Маглиновского.

– Коля научил как-то, – добавил парень.

– Не стоит бахвалиться этим, Каспер, – строго заметил Ермил Васильевич, – горделивость не удел хорсовича. Запасов сернистой ртути, – продолжил, однако, Лясун, – у нас вдоволь, главное, чтобы Матушка не узнала, что мы ее позаимствуем.

– Украдем, – уточнил Асмодей.

– Позаимствуем, – Ермил Васильевич качнул головой.

– Один хер, – махнул рукой Асмодей, и Лясун пропустил это мимо ушей.

– А где нам найти хенну и… омелу? – вопросил Добрынич-Рюрикович, заглянув в список.

– А вот это уже, – Лясун улыбнулся, покачав головой, – обмозгуйте сами. У вас все еще есть задание на эту пару, хорсовичи. За него вам еще отметки получать. К слову, времени осталось не то, чтобы много…

С этими словами он ушел к Малченковой и присел на корточки рядом, заговорив с ней. Асмодей еще раз заглянул в список и пробежал его глазами. Пушица на болоте дальше территории Мариборской защиты, значит, там надо быть осторожнее – мало ли, на что молодняк Двора Хорс наткнется. Хенну и омелу надо попытаться найти, но где?

Асмодей вернулся за учебником, который взял в шоппере, и вместе с Добрынич-Рюриковичем шагнул в Сумеречье, которое сомкнулось плотным кольцом мрачных деревьев и теней вокруг парней.

– Это что за индивидуальное задание Лясун решил тебе дать? – осведомился Добрынич-Рюрикович, пока парни шагали по лесу.

Сумеречье утопало во мраке из-за крон, которые плотным навесом смыкались над студентами. Редкий лучик света, проникавший через кривые ручонки веток, освещал палую листву и жухлую траву, отдающую неприятной ржавчиной. Даже мох, так изящно усевшийся на булыжниках, разбросанных то тут, то там, и тот был горчичных и коричневых тонов. Голые стволы перекликались с ржавеющей хвоей, и это создавало удивительную атмосферу мрачной сказки. Казалось, что сейчас среди деревьев покажется избушка на курьих ножках, где на веранде будет поджидать Бабкина. Но среди деревьев парней ожидали лишь мелькавшие силуэты однокурсников, которые в следующие мгновения исчезали, как будто их и не было.

Изредка по округе доносились оклики девушек или парней.

Асмодей решил не скрывать правды, потому что сомневался в том, что Добрынич-Рюрикович не знает, чем промышляет Ермил Васильевич. Николай учится здесь дольше Гончарова и Руслана, а значит, знает про Лясуна тоже много больше. Он мог и нет-нет да обмолвиться с братом на этот счет.

– Эти растения и материалы нужны для настойки… и вытяжки, – ответил Асмодей Добрынич-Рюриковичу, – которые повышают магический потенциал.

– А-а, – протянул хорсович, – старый-добрый потенциал. Слышал от брата про это дело, слышал. Я удивлен, что Лясун лично с тобой заговорил об этом. Коля говаривал, что он через кого-то обсуждает эти моменты. Головы Дворов вроде как против этого, – пояснил он на вопросительный взгляд Винницкого. – Ты согласился пропить настойку, раз мы идем собирать травушку-муравушку?

– Угу. Имеешь что-то против?

– Не-а, – Добрынич-Рюрикович мотнул головой, – мне насрать так-то. Потенциал дело каждого, а раз ты хочешь его поднять, то ебашь, не вижу проблемы.

Хорсовичи остановились на насыпи, покрытой множеством хвои и лесных опилок.

Добрынич-Рюрикович принялся оглядываться по сторонам в поисках нужных растений, а Винницкий заглянул в «Обучение травами», рыща по страницам в поисках параграфов и статей о хенне и омеле. Оказалось, что согласно оглавлению, все растения, имеющие хоть какие-то магические свойства, были систематизированы в алфавитном порядке семейств.

– Вмять, – ругнулся Добрынич-Рюрикович, – я вообще, хер знает, где искать омелу.

Асмодей пролистал половину учебника в поисках раздела «С», внутри которого искал подраздел с «О». В нем он отыскал статью об омеле.

– Есть там что-нибудь в учебнике? – спросил Добрынич-Рюрикович, подходя к Асмодею.

– Омела, – принялся читать парень вслух, и Добрынич-Рюрикович заглянул в работу Парацельса, – так же известная как «Ведьмина метла»… является растением-паразитом… паразитирует на кленах, соснах, ивах… поселяется на верхушке дерева или на его ветвях… густой куст… Особая рекомендация, – Винницкий указал пальцем на выделенный фрагмент, помеченный огромным восклицательным знаком, – собранная с черепов повешенных омела имеет положительный магический заряд в ягодах, пригодные для приготовления вытяжки от головных болей.

– Омела на черепах повешенных, – повторил Добрынич-Рюрикович несколько ошарашенно, выпадая в осадок от столь интересного замечания. – Псих какой-то наш Парацельс, – заявил он. – Но совсем не дурно, Асмодей. – Парень одобрительно кивнул и хлопнул Винницкого по плечу, немного жестко. – Получается, ты можешь работать с материалом.

– Есть опыт, – буркнул Асмодей и потер плечо.

– У меня нет, – Добрынич-Рюрикович махнул рукой и спустился с насыпи в овраг, пересекая его. – Я был на домашнем обучении и порой подкупал учителей, чтобы они домашку за меня делали и втирали бате, какой я способный.

– Ебалай.

– Согласен. Значит, будем искать омелу либо на сосне, – хорсович обернулся к Асмодею, – либо на клене?

– На иве, – заявил Асмодей, поднимаясь по склону оврага, расшаркивая ногами жухлую листву.

– Почему на ней? – Добрынич-Рюрикович вопросительно изогнул брови.

– Ива растет у водоемов – на болотах тоже, – ответил Асмодей, переложив учебник в другую руку. – Пушица растет там же. Двух зайцев…

– Умно, брат.

– Я тебе не брат, – буркнул Асмодей, проходя мимо Добрынич-Рюриковича.

– Стой, – Добрынич-Рюрикович схватил Винницкого за плечо, того сразу же взяла дрожь, но хорсович в тот же момент убрал руку, забирая «Обучение травами» у Асмодея и наводя на книгу палочку. – Оуменьшись въ раѯмрѣ, аѯъ такъ скаѯалъ.[4]

Тут же учебник Парацельса сомкнулся в размерах, став едва ли меньше мизинца. Добрынич-Рюрикович не без гордости хмыкнул.

– Так удобнее будет, – молвил он и передал книгу Асмодею. Тот согласно кивнул, убирая учебник в карман кафтана.

Хотел бы он с такой же легкостью читать заговоры. Но Асмодей надеялся, что всему свое время, и он сам научится творить формулы не хуже.

– А теперь на болото, – сказал Добрынич-Рюрикович и проделал рукой кату. –Клоубочкомъ покажи намъ драгоу къ блатоу.[5]

С конца палочки брызнула нить, которая завертелась в воздухе, собираясь в клубок. Он камнем рухнул вниз, к ногам хорсовичей, и тоненькая волшебная нить зазмеилась по земле, уходя куда-то в лес, скрываясь меж полуголых стволов деревьев.

– Мы не потеряемся теперь, – хмыкнул Добрынич-Рюрикович и шагнул вдоль тянущейся волшебной нити. Асмодей цокнул языком в согласии – все же этот тип действительно знал до манды заговоров и наказов. Как он и говорил.

Парни вышли по нити из подлеска, спускаясь по склону оврага, поросшему жухлой травой. Овраг тянулся к поляне, и насыпи сглаживались, ниспадая в равнину, которая была засажена елями. Поднялись по другой стороне и вышли на поле, застланное папоротниками. Где-то позади еще слышались редкие голоса однокурсников, но те стихали и стихали, пока совсем не растаяли в воздухе.

Асмодей и Добрынич-Рюрикович тропок уже не находили, и единственным ориентиром была нить, прошедшая мимо елей, что тянулись ввысь к небу. Сумеречье густело, голыши стволов постепенно обзаводились зелеными нарядами из хвойных иголочек. Хорсовичи спускались и поднимались. Проходили над выкорчеванными пнями. Замшелые деревья и камни встречались в геометрической прогрессии. В воздухе начинало пахнуть сыростью.

– Чувствуешь? Гнильем запахло, – заметил Добрынич-Рюрикович.

– Быстро дошли, – оценил Асмодей.

– Я бы не сказал, – Добрынич-Рюрикович поднял рукав кафтана, указав на механические часы у себя на запястье. – Полчаса уже идем.

Асмодей оторопел. Когда они искали алатырь-камень, он думал, что быстро летящее время было лишь следствием долгих поисков и занятости. Но сейчас Винницкий был в ступоре – похоже, Сумеречье было очень аномальным местом, где время теряло всякий смысл.

– Мы уже за пределами Мариборских территорий? – осторожно осведомился Асмодей.

– Да. Ты разве не чувствуешь?

– Что чувствую?

– Воздух другой.

Запах тухлой воды стал сильнее, следом Асмодей почувствовал запах чего-то умершего давным-давно и продолжающего даже сейчас разлагаться, отчего хорсович задержал дыхание. Старался брать воздух с периодичностью и то, через руку только. Голова начинала болеть.

Нить вывела мариборцев на обширный массив полуголой низменности, которая была заполнена водой, торфом, тиной и множеством поваленных деревьев. Всюду росли белые зонтики болиголова. Дальше Асмодей видел ели с голыми ветвями и стволами. Среди белых зонтиков болиголова, тянущихся по водным гладям лиственных шапочек вербейника, огромных листов кубышек, тонких и острых как бритва стволов грациозного рогоза на редких стойких островках криво вытягивались ветви ив, которые были полны иссыхающей листвы, так страшно похожей на рваные лохмотья.

– Предлагаю, – подал голос Добрынич-Рюрикович, – сделать все быстро. Нас могут потерять.

– Верни ей размер, – сказал Асмодей, вынимая книгу «Обучение травами».

– Раѯвеитесь, чары![6]

Взмах палочкой, и работа Парацельса вернулась в прежнее состояние. Винницкий раскрыл учебник и принялся листать его содержание в поисках статьи про пушицу, которую обнаружил в разделе «О». Это было тонкое такое растение с пушистым белым бутоном, похожим чем-то на оперение голубя. Точно такое же растение поросло у кромки водоема, заняв широкие пастбища ниже склоны, на котором стояли Асмодей и Добрынич-Рюрикович.

– Я соберу пушицу, – сказал Асмодей и кивнул к кромке воды. – Ты собери омелу. Доберешься до ближайшей ивы?

– Ха! И до дальней смогу, – Добрынич-Рюрикович самодовольно прыснул и навел палочку на дальнюю иву. –Продвинь мѧ сквоѯь миръ![7]

В следующий момент хорсовича свернуло в трубочку, и он исчез, будто засосало в водоворот. По воздуху пронеслась хмурая дымка, и Добрынич-Рюрикович с тем же эффектом появился у ивы, на которую навел палочку.

– Ну и как тебе?

– Показушник, – фыркнул Асмодей и осторожно спустился к полю пушицы, которую начал собирать. Земля под его ногами слегка продавливалась – парень побоялся, что его засосет под торф.

– А теперь… как мне залезть?.. – говорил Добрынич-Рюрикович так громко, что было слышно явно на несколько миль окрест, но Асмодей не обращал на него внимания, пусть шуршит там. – О, здесь можно ухватиться!.. Еще чуть… И где же она?.. Не будет… О, Асмодей, есть тут наша омела. Сколько нам нужно?

– Сколько сможешь унести, – бросил Асмодей через плечо, склонившись над кустиками пушицы, которые со своими пушистыми бутончиками были похожи на мягкую перину.

Несколько минут спустя Асмодей поднялся и увидел Добранич-Рюриковича, засевшего на ветке среди лохмотей в виде плачущих листов ивы. Тот помахал Винницкому рукой.

– Ну я все, – крикнул он.

По тине побежала рябь, достигшая островка с ивой, с которой Добрынич-Рюрикович осторожно спрыгнул. Он подобрал сброшенный им пучок омелы, который держался на чистом слове. Хорсович вынул из кармана кафтана палочку и навел ее на берег, на котором ожидал однокурсника Асмодей. Тут из воды появилась хилая бледная рука с длинными пальцами и схватила Добрынич-Рюриковича за ногу. Парень завопил и попытался выкрикнуть какое-нибудь заклинание, но только повалился спиной назад.

Из воды показалось горбатое существо с бледной кожей и множеством моха на согнутой спине.

– Сука! Сука! Сука! – вопил Добрынич-Рюрикович и выкинул руку с палочкой вперед, прямо под шею болотного чудовища. – Maetaczrainn!

Тяжелый поток воздуха закрутился спиралью и выбил из монстра дух, унеся его в болото. Из воды следом появилось еще два похожих монстра, а следом был рев не похожий ни на одной животное, какое Асмодею было бы знакомо. Вынырнувшее существо было выше ивы – с такой же бледной кожей, с которой лохмотьями свисала тина. Его лапищи были непропорционально длинные, а пузо жирным брюхом свесилось, прикрывая гениталии, которые болтались и бились о его крепкие ноги.

– Вмять, болотник! – заревел Добрынич-Рюрикович и вскочил с земли, выбросив палочку куда-то в сторону Асмодея. –Продвинь мѧ сквоѯь миръ, – пролепетал хорсович заговор, и его вновь свернуло водоворотом в трубочку.

Но выбросило его много дальше берега, на котором стоял Асмодей. Однокурсник рухнул в болото, кое-как барахтаясь в нем. Рядом с ним вынырнула еще парочка сгорбленных тварей, и Винницкий разглядел необъятное количество мельтешащих глаз. Парень принялся размахивать палочкой, выкрикивая «Maetaczrainn!», и тяжелый воздух уносил чудовищ куда попало. Болотник положил свою длинную лапищу на ветки ивы, ломая ее, и взревел.

Еще один болотный монстр вылез из трясины прямо перед Асмодеем, тот рухнул назад от страха и попытался отползти. Инстинктивно он поднял палочку, но тут же осек себя, вспомнив, что не знает ни одной боевой формулы. Сгорбленный монстр протянул посиневшие пальцы к Асмодею, и Винницкий ударил ногой по ним. Чудище взвыло протяжно, у парня даже уши завяли от этого.

– Рассеченїѥ...[8]

Сперва по монстру наискось протянулась линия, мгновенно окровавившись, а затем существо распалось на две неровные половинки. Асмодей обернулся – комендант Демирев стоял с поднятой палочкой, красно-коричневой и излишне строгой в своем виде. Ветерок колыхал его черное кимоно с серебряными вставками на воротнике и красивой вышивкой в японском стиле ниже талии. Константин Владиславович глянул через плечо.

– Они здесь, Ермил Васильевич, – сказал он, – на шишиг наткнулись. И болотника одного.

– Ох, ты же, вмять… – из леса появился Лясун, округлив глаза. – Огромный, чтоб его. Переел шишиг небось.

– А тут человечина пожаловала, – закончил за Лясуна комендант и глянул на него. – Зря ты их сюда отправил.

– Давай потом об этом, – отмахнулся Ермил Васильевич и шевельнул рукой с перстнем – Добрынич-Рюриковича тут же подхватило что-то невидимое и понесло на берег, где он и рухнул рядом с Асмодеем. – Я займусь шишигами.

– А я тогда болотником.

Промокший Добрынич-Рюрикович и Асмодей проводили взглядом Ермила Васильевича, который взмыл в воздух и в следующий же миг понесся прямиком к болотным шишигам, расплескивая водную гладь и тину. Он ловко изворачивался воздухе от их загребущих лап, не произнося ни единого слова, но лишь делая взмахами руками и жесты пальцами. Шишиги помирали одна за одной, будто не представляли для Лясуна угрозы.

Он летает... – подумал Асмодей. – Лясун летает... сам по себе. Никакой метлы или ступы. Или чего еще.

Асмодей глянул на Демирева, который перехватил палочку тупым концом вверх. Мгновение – и коменданта как след простыл, лишь рябь в воздухе задержалась на мгновение, а затем и ее не стало.

– Вот это скорость… – завороженно выдохнул Добрынич-Рюрикович.

– Что? – Асмодей обернулся в сторону болота.

Размытое пятно черных тонов достигло болотника за какую-то долю мгновения, подняв брызги воды, которая вместе с тиной заляпала кейп Лясуна, и тот ругнулся очень громко, чертыхнувшись в сторону Демирева.

– Рассеченїѥ… – произнес комендант, взмахнув палочкой, и огромная рука болотника отрубилась сама по себе, брызнув кровью во все стороны.

Чудовище взвыло, пошатнувшись назад, и схватилось за иву. Та затрещала. Демирев, подобно Лясуну, взмыл в воздух над болотником, наведя на него палочку, и произнес «Кровавыи ѥшафотъ!». Брызги крови сперва замерли в воздухе, а затем приняли форму острых игл, которые пронзили болотника. Его истошный рев наполнил округу, и Асмодей с Добрынич-Рюриковичей схватились за уши. Болотник, ревя и стеная, схватил Демирева, сжав его мертвой хваткой. Лицо коменданта мгновенно посерело.

– Множественныи разрѫбъ… – выдохнул Константин Владиславович, и пальцы болотника мгновенно покрылись кровоточащими ранами, очень глубокими, а затем его пальцы взорвались кровавым месивом. Демирев тут же славировал куда-то за спину чудовища, вновь наведя палочку на него. –Нордъ, ѻпѫтаи ѥгѡ…

Тяжелый поток холодного ветра налетел в ту же секунду, сплетая вокруг шеи болотника едва-едва различимые путы. Монстр захрипел и начал хвататься пальцами за шею, которая сжималась и сжималась. Чудище махнуло наотмашь, и Демирев потерял концентрацию, пошатнувшись в воздухе, рука болотника прошла опасно близко. Он утробно выдохнул – его грудь начала часто вздыматься.

Болотник взревел вновь и выкинул руку, стараясь достать коменданта. Тут же перед глазами у двух хорсовичей появилась еще одна шишига, которая набросилась на Лясуна. Дажбожич крутанулся в воздухе, выдерживая расстояние ближе к берегу, и шевельнул рукой – шея напавшей шишиги хрустнула, и монстр обмяк. Преподаватель сделал необычную печать рукой, и следующих появившихся болотных тварей начало скручивать и разрывать на части. Противное чавканье плоти и хруста костей отдалось в ушах Асмодея противным эхом.

– Надеюсь, это все, – проговорил Лясун, поддавшись отдышке, и левитировал к Асмодею и Добрынич-Рюриковичу. – Тебе помочь, Кость?

– Нет, я почти закончил, – отозвался Демирев и увернулся в очередной раз от помчавшейся в его сторону огромной лапы болотника.

Константин Владиславович перенесся ближе к берегу, зависнув в каких-то паре сантиметров от водной глади. Он убрал палочку в карман своего кимоно, и пара крохотных черный камешков с золотыми прожилками на двух концах сгибающегося кольца вспыхнули на мгновение. Похоже, этот перстень тоже был магическим на манер того, какой носил Лясун.

Демирев вытянул руку с перстнем, и тут же болотник пронзил насквозь громадный меч. Тот низко завизжал, и Асмодей снова схватился за уши. Комендант неестественно извернул руку и сделал жест пальцами.

– Поиграли и хватит, – молвил хорсович, и голову болотника пронзила неведомая сила.

Поднявшийся визг был во стократ громче всех прочив звуков. Это был не просто рев от боли, но предсмертная агония в чистом виде. Чудовище неестественно выгнулось назад, схватившись единственной уцелевшей рукой за голову, и рухнуло на спину, бороздя ногами маленький островок с ивой и поднимая волны на болоте. Рука болотника взметнулась к небу, пытаясь то ли ухватиться за что-то, то ли пытаясь кого-то умолить не убивать его. Пальца твари дергались и сжимались, а рука неимоверно тряслась. Затем еще одна неведомая сила пронзила грудь чудища. Затем еще и еще…

Рука болотника мертвецки рухнула в воду, и Демирев обернулся к Асмодею и Добрынич-Рюриковичу, невинно улыбаясь.

– Яре-яре, – проговорил он и ступил на землю.

– Четенько сдох, – нервно изрек Добрынич-Рюрикович, улыбнувшись уголком рта, и перевел взгляд с мертвого болотника на коменданта Демирева.

– Спасибо, Каспер, – Демирев улыбнулся шире и подал хорсовичу руку, помогая подняться. – Вы хотя бы собрали коренья, за которыми пришли?

– Омела и пушица, – сказал Добрынич-Рюрикович, – а третье… э-э…

– Хенна, – подсказал Асмодей и продолжил: – Пока не нашли.

– И не найдете в этих широтах, – заявил комендант, махнув рукой. – Хенна, она же хна, она же лавсония – распространена преимущественно в Южной Азии.

– Что? – Асмодей медленно перевел взгляд на Лясуна.

– А я говорил, что пользоваться учебником вам не запрещается, юноши, – Ермил Васильевич развел руками и качнул головой. – Но раз вы додумались найти и омелу, и пушицу на болоте, то все же заглянули в учебник. Похвально.

– Пойдемте домой, – подал голос Демирев, проходя мимо первокурсников. – Ваши товарищи, небось, потеряли вас обоих.

– Давайте их мне.

Лясун вынул из внутреннего кармана небольшой мешочек и принял от Асмодея и Добрынич-Рюриковича растения. Дажбожич провел манипуляцию рукой, и оба растения уменьшились в размерах, полетев в мешочек, который Ермил Васильевич убрал обратно в карман кейпа.

– Вы оба заслужили свои отметки «хорошо», – улыбнулся Ермил Васильевич и пошел вперед, обходя коменданта.

– Будешь проходить курс пропития настойки Лясуна? – осведомился Демирев тихо у Асмодея, когда он и Добрынич-Рюрикович нагнали его.

– Угу.

– Правильно поступишь, – подметил Константин Владиславович. – Мне не особо хотелось бы возвращать времена, когда Марибор отбирал мольфаров с потенциалом выше сотни единиц и ниже.

– Что было с теми, у кого потенциал ниже сотни? – поинтересовался Винницкий.

– Лучше не знать – то были суровые и тяжелые времена для молодых.

– Задолго даже до меня, – бросил через плечо Лясун, шагая впереди.

Похоже, Асмодею очень повезло, что такая вещь как настойка для стимулирования магического потенциала от Ермила Васильевича существует. Парень, быть может, сможет почувствовать себя наравне со многими другими мариборцами. Но Винницкому стало интересно, откуда Константин Владиславович знает, как обстояли дела в Мариборе с магами, у кого был низкий потенциал, в давние времена. Коменданту, если Руслан говорил верно, около двадцати восьми, а Лясуну точно много больше. Парень подумал, что внешность может быть обманчива, и дажбожичу может быть даже больше тех сорока с чем-то, на которые он выглядит.

Возможно, подумалось Асмодею, комендант очень хорошо знает историю Марибора.

Спустя какое-то время Асмодей и Добрынич-Рюрикович в сопровождении Лясуна и коменданта Демирева вышли из подлеска Сумеречья обратно на поле с коловратом, где от первого курса Двора Хорс осталось всего немного – большая часть точно свалила, не дожидаясь возвращения двух однокурсников. Последняя пара все же была как никак. Разумихина моментально кинулась к парням, стоило ей их заметить. Она чуть не врезалась в Асмодея, оказавшись в опасной близости от него, – Винницкий подался даже назад.

– Ты с ума сошел? – взорвалась она, схватив парня за руку. Нутро пробрала дрожь. – Как вы умудрились вдвоем потеряться? Час прошел, Асмодей!

Асмодей опустил глаза и нахмурился – дрожь стала явственнее, и Разумихина не могла это не ощутить. Ее пальцы нежно поглаживали его руку. Винницкий резко выдернул руку из ее хватки.

– Я же говорил…

– Етить шалаву за ногу, – Добрынич-Рюрикович почесал затылок и заглянул в часы на запястье. – Действительно час прошел.

– Прости, – произнесла Разумихина, приложив руку ко рту, – я просто переволновалась за… – она помедлила, – вас.

– Скорее за Асмодея, – подошедший Чернадьев, закатил глаза.

– Закрой рот, – сказала как отрезала Разумихина.

– Не слушайте его, – Малченкова отвесила своему заместителю затрещину, – вы, правда, заставили нас всех беспокоиться.

Старшина на мгновение встретилась взглядами с Разумихиной.

– Хотя Ермил Васильевич говорил, – подметил Чернадьев, хмуро глянув на старшину и Разумихину, – что задержаться они могут, потому что у них индивидуальное задание.

– Знаешь, – подал голос Добрынич-Рюрикович и положил руку на плечо Чернадьева, – я рад, что старшиной стала Тоня, а не ты. Если бы нас те шишиги сожрали, то тебе было бы все также насрать, хех.

– Постой, Каспер, – глаза Чернадьева округлились от удивления, и он бросился следом за Добрынич-Рюриковичем, – какие еще шишиги?

– Заинтересовал? – осклабился Добрынич-Рюрикович и схватил Чернадьева в охапку. – Ну пойдем на обед, там и расскажу.

– Он же шутит, да? – осторожно поинтересовалась Разумихина.

– Нет. На болоте мы наткнулись на шишиг и болотника – мерзкие твари.

– С тобой все хорошо? – Разумихина протянула руку к Асмодею, и тот отшатнулся в сторону.

– Угу.

Разумихина хотела было что-то сказать, но промолчала и отвела взгляд.

– Константин Владиславович, – подал голос Асмодей, – и Ермил Васильевич левитировали.

– Что? – девушка глянула на хорсовича.

– Они летали, когда защищали меня и, – Винницкий кивнул на Добрынич-Рюриковича, – показушника. Я тоже так хочу.

– Всему свое время, Асмодей, – улыбнулся ему Демирев, проходя мимо.

_____

[1] Отдайся им (пер. со старославянского)

[2] Гудзон – «Малина».

[3] Зажгись (пер. со старославянского)

[4] Стань меньше, так сказал я (пер. со старославянского)

[5] Клубочком покажи нам дорогу к болоту (пер. со старославянского)

[6] Развейтесь, чары! (пер. со старославянского)

[7] Продвинь меня сквозь мир! (пер. со старославянского)

[8] Рассечение (пер. со старославянского)

Глава 14. О шлюхах и дорогах

– И что было потом? – с животрепещущим волнением вопросила Дина Тимофеевна, вещающая по видеозвонку в «Телеграмме».

– Ушли на обед, – коротко ответил Асмодей.

Последние несколько часов он рассказывал бабушке о том, как прошли первые дни в Мариборе. Стороной не обошел он и упоминание о том, как поменялся телами с Разумихиной, но не стал вдаваться в подробности, что это она ответила на тот звонок. Дина Тимофеевна очень заинтересовалась этой девушкой и старалась завалить Винницкого вопросами о ней.

– Сменим тему, прошу, – сказал он ей.

И тогда они начали говорить про четверг и пятницу. Дина Тимофеевна сразу одобрила странные волшебные методы Аграфены Ягевны, чтобы дети конспектировали занятие, не отрываясь и не отвлекаясь ни на что благодаря магическим штучкам-дрючкам. Говоря о пятнице, Асмодей старался умолчать о симпатии Елены Викторовны к нему, но вот упоминание, что та использовала заговор на истерию на Разумихиной, немного вывел бабулю из себя.

– Нельзя же на детях использовать такую опасную магию! – бесновала она через камеру.

Про болотника и шишиг Асмодей тоже умолчал, а то Дина Тимофеевна, еще чего ради, подумает, будто Марибор подвергает своих учащихся опасности. Да количество единиц магического потенциала и разговор про настойку Лясуна тоже надо бы держать в секрете, хотя нет-нет, а Дина Тимофеевна активно интересовалась, как устроена магия в том обществе, в какое парень попал.

– Я этого не знаю.

– Почему? – нахмурилась Дина Тимофеевна.

– Не было занятия, на котором рассказали бы об этом.

– А курс с этой… как ее там?.. Еленой Викторовной?

– Вообще другое, – отмахнулся Винницкий. – Но я понял, что теорию о магической составляющей нам расскажет ее папаша.

– Там и семейные связи есть? – брови Дины Тимофеевны моментально взметнулись вверх. – Понятно, почему она себе позволила так поиздеваться над бедной девочкой.

– Ба… – Асмодей коснулся пальцами переносицы.

– Ну ладно-ладно, – Дина Тимофеевна выставила руки в защитном жесте. – А кто у нее отец?

– Не знаю, – Винницкий пожал плечами. – Но раз она – Кощеева и Викторовна, – задумчиво продолжил он, – то дочь Кощея, а он Виктор Александрович.

– Статное имя-отчество, – хихикнула Дина Тимофеевна.

– Я его видел только на обряде, – сказал Асмодей и замолчал. Чуть погодя, он добавил нехотя: – Он должен был провести урок у Маглиновского.

– Должен был?

– Саша Петров сказал, что тот не явился.

– Ах, вот оно как. Ну понятно все с ним.

Они сидели и говорили какое-то время, пока Асмодей периодически пересаживался с кровати за стол и обратно. Ему страшно было не комфортно на обоих местах, и в попытках найти хорошее местечко, где он мог примоститься, он блуждал туда-сюда по комнате. Несколько раз в дверь постучали, но Винницкий проигнорировал стук, продолжая общаться с Диной Тимофеевной. Лишь после минувшего получаса разговора, когда парень распрощался с бабушкой, стук повторился в очередной раз и более настойчиво.

Асмодей не успел даже встать с пола, когда дверь распахнулась, и вошел Гончаров, приговаривая Руслану:

– …делается, и не важно, что он не отвечает. Даже если он трахается.

Тут он заметил вставшего Винницкого.

– Тем более он один тут, – Гончаров указал на первокурсника.

– Я слышал, что ты с кем-то говорил, – сказал Руслан, входя в комнату Асмодея. Следом вошел Гончаров, а потом в дверях показался бородатый сварожич, который захаживал вместе с комендантом Демиревым, когда у первого курса было занятие с Полозовым.

– С бабушкой.

– Ох, прости тогда, что беспокоил.

– Не важно.

– Асмодеюшка, позволь представить, – Гончаров указал на возвышающегося сварожича, – Андрей Медведев, четвертый курс, Двор Сварог.

Огромный бугай с бородой, на голову и подбородок выше Гончарова, шагнул вперед и кивнул Винницкому, сказав:

– Лысый с Русей предупреждали, что ты не особо любишь касаться кого.

– Угу.

– Будем тогда знакомы на словах, парниш.

– Взаимно.

– Можешь звать Андреем, а можешь Бородой, как захочешь.

– Просто Асмодей.

– Он реально мало говорит, – с усмешкой заметил сквозь бороду сварожич.

– А я о чем? – Гончаров присел на стол. – Чего мы пришли – Асмодей, мы сегодня решили своей компашкой собраться, посидеть немного, алкоголь не алкоголь, закуска не закуска там. Хотели пригласить и тебя.

– Я не пью.

– Помню-помню, брат, – Гончаров в извиняющемся жесте поднял руки, – пить тебя никто заставлять и не будет. Просто с нами за компанию посидишь. Из чужих будет только он, – Гончаров кивнул на Медведева.

– А с хера я чужой, лысая блядина? – с усмешкой рыкнул Медведев на Гончарова.

– Приблуда с другого Двора, – Гончаров не без улыбки на устах отмахнулся.

– А его как пропустили ворота? – поинтересовался Асмодей. – Полозов говорил, что студентов из других Дворов не пускают в общежитие.

– Лазейки, парниш, – Медведев подмигнул Асмодею.

– И отлиз коменданту, – прыснул Гончаров и вновь напустил серьезности: – Ну так, что думаешь об этом?

– Не хочу.

– Не ломайся как целка, парниш, – сказал Медведев и, подойдя к Винницкому, схватил того в охапку. Асмодей задрожал внутри с необычной силой, оказавшись едва ли по плечо громадному сварожичу – фамилию свою оправдывал с лихвой. – Посидишь, расслабишься немного. Лысый рассказывал, что первые дни у тебя тяжкие выдались. А там дальше еще сложнее будет.

– Маглиновский будет? – спросил Асмодей, стараясь вырваться из залихватской хватки Медведева.

– Если Костя разрешит, – признался Руслан.

– Пусть запретит, – сказал Асмодей, водя рукой по шее, – и я подумаю.

– Ну вот и ладушки, – Гончаров хлопнул ладонями и крутанулся на месте. – Тогда с Русей сгоняете за тем, что будете пить.

– Ты не пьешь? – Асмодей вопросительно изогнул бровь.

– Я просто пивка бахну, – ответил Ласка, – а эта пара алкашей – что вы пьете? Чачу?

– Не просто чачу, брат, – Медведев замахал рукой, а другую положил на плечо Руслану, – а чистую, виноградную, с Кипра. Ты такой никогда не пробовал, – сказал он Асмодею и глянул вновь на Руслана: – Знакомый греческий маг подкинул двадцать литров.

– Нахерачитесь, чувствую, – Ласка возвел очи горя и сказал Асмодею: – Дел много у тебя?

– Нет.

– Зайдешь ко мне, как будешь готов.

– Я подумаю.

– У нас «я подумаю», – подал голос Медведев, оказавшись вновь в дверях, – считается за «да», парниш.

– Я – Асмодей, а не «парниш».

– А тебе, похоже, понравилось имя, которое норны забацали тебе, – весомо заметил Медведев, почесав свою густую бороду.

– А кому-то не нравится дарованное имя? – осведомился Гончаров, подбоченившись.

– Мне – мое, – Медведев поднял руки, улыбаясь белоснежными зубами сквозь темную бороду.

– Ой, ебись ты, и какое имя тебе нравится? – вопросил лысый, выходя следом за Медведевым в коридор.

– Дмитрий, – осклабился Медведев и скрылся вместе с Гончаровым в коридоре, а по нему еще не раз пронесся голос лысого хорсовича, сказавший:

– Ты еще скажи, что это твое настоящее имя!

– Ага, сей же час, – прыснул в ответ на это сварожич.

– Кринжи.

– И не говори, – кивнул Руслан и бросил через плечо, прикрывая за собой дверь: – Ты зайди, если все же решишь посидеть с нами. Будем рады тебе.

– Спасибо.

Оставшись вновь наедине с собой, Асмодей задумался – а может все же действительно сходить на эту вечернюю посиделку? Опыт школы научил парня, что лучше иметь знакомства, что старше годами, на случай, если придется справляться насчет домашних заданий или еще чего. К тому же Ласка и Гончаров шепнули Ермилу Васильевичу за Винницкого и его ситуацию.

Тот утром связывался с Асмодеем, разбудив его. Сказал ему, что все составляющие настойки в его распоряжении, а сама настойка будет готова через неделю-другую. Тогда же парень сможет начать свой курс пропития и повышения магического потенциала. Винницкий будет надеяться, что настойка не извернет его, и после нее с ним все будет хорошо, а внутренности останутся на месте.

Он вновь подумал про Руслана и Романа – их вмешательство в виде своеобразной, как он считал, помощи было вне его одобрения. Особенно с такой помощью, но третьекурсники потратили свое время на него. Да и Гончаров начинал казаться Асмодею все больше и больше раскрывающейся личностью. Он казался парню этакой слизеринской версией Гарри Поттера, что парню даже нравилось. Фанфики про Поттера и его версию, попавшую на Слизерин, были приятной вещью, красившей хмурые вечера обычной жизни Винницкого.

Раздумия Асмодея прервала старшина, приславшая кружок в чат потока в «Телеграмм».

– Ребят, писал сейчас Полоз, – говорила Малченкова в округлом кадре, – сказал, чтобы в понедельник после всех занятий каждый, у кого родители не-маги, отправились в кабинет Могилевского. Там какой-то разговор с вами очень долгий проводить будет.

– Блеск, – фыркнул Асмодей, стоило кружочку сомкнуться в размерах.

Парень подошел к окну, потянувшись ногтями к зубам.

Зачем Полозу и Могилевскому все не-магорожденные первокурсники? Будут читать какую-то лекцию? Проводить адаптационный электив? Асмодей замер, поймав себя на том, что снова грызет ногти. Он одернул руку, смахнув пальцами по ладони. Он едва за старшую школу избавился от этой привычки после того, как класс поднял его на смех. А теперь это привычка снова к нему возвращается – небось, сказываются тридцать восемь единиц потенциала. Не очень хотелось ему возвращения этой привычки.

Винницкий подумал, что чем бы ни была эта встреча с Полозом и Могилевским, ее посетить стоит. А осведомиться на этот счет можно у Ласки и Гончарова, но для этого придется сходить на этот вечер посиделок. Вряд ли там случится что-то плохое, – подумал Асмодей и принялся одеваться.

Он глянул через окно на небо – томные перины облаков плотным строем плыли по небу, прикрывая время от времени едва ли греющее солнце. Парень натянул футболку и на нее водолазку, накинув сверху кафтан. Винницкий понадеялся, что в кедах он не заморозит себе ноги, и вышел в коридор, пройдя к комнате Ласки.

Убранство спальни Руслана едва ли отличалось от того, какое было в комнате самого Винницкого. Та же кровать, тот же винтажный стол с множеством полочек и шкафчиков. Однако заставлен он был с приятным уютом – фигурка Дамблдора в стиле фанко, несколько книг старой-доброй классики – «Фиеста» Хемингуэя и «Вся королевская рать» – и на зарядке стояла «вика». Рядом стоял небольшой флакончик с какой-то жижей, на котором красовалась этикетка «от Лясуна Русе: как ты и просил – с привкусом смеси мятной клубники и киви (P.S.: уверен, что не хочешь крепость вытяжки выше?)».

– О, Асмодей, – Ласка появился в проходе в ванную комнату, натягивая на ходу свитер. – Все же решился.

– Угу. И хотел спросить еще…

– Конечно, спрашивай.

Руслан подошел к шкафу, надевая кроссовки и кафтан.

– На твоем первом курсе Полоз и Могилевский собирали не-магорожденных?

– Собирали, было такое дело, – ответил Руслан, завязывая шнурки. – Это они на адаптационный электив вас собирают, потом уже два раза в неделю будут.

– Это обязательно?

– Да, будет очень много информации про магическое общество. Пойдем.

Выйдя в коридор, Ласка прикрыл за собой дверь на ключ и вместе с Асмодеем спустился по винтовой лестнице к выходу из общежития.

– Бабкиной там не будет, – говорил Руслан, пока они шли, – чисто они вдвоем.

– А первокурсники?

– И вы, и сварожичи, и дажбожичи, – ответил Ласка и поднял палец, будто вспомнил что-то. – О, и старосты Дворов – Иконникова, Майсурян Аня и Киричук.

– Кто такие?

– Олеся Валерьевна Иконникова – староста нашего Двора, – сказал хорсович, – Аня Майсурян – староста сварожичей и президент Мариборского парламента, а Киричук – имени не помню – староста дажбожичей.

Выйдя из ворот общежития, Асмодей и Руслан перешли широкую улицу и вышли в сквер, который долгой дорогой, мощеной брусчаткой, протянулся до садов. Сквер был засажен по обеим сторонам выцветающей зеленью, которая излишне заржавела, а местами озолотилась. Шагающие мимо жители Медного бульвара не обращали на пару хорсовичей никакого внимания, здесь они были самой обыденной вещью.

– Наша староста, – подал голос Асмодей, пока он и Руслан шли по скверу, – какая она?

– Противная, – Ласка демонстративно поморщился. – Она в тот год была назначена на должность, и почему-то весь второй курс ее упорно называет «Матушкой Двора», хотя ничего путного для Двора Иконникова не сделала.

– А объясняется эта кличка как-нибудь?

– Ну-с, – Ласка помедлил, постучав пальцем по подбородку, – благодаря ее «дипломному» гению мы отвели возможную резню со сварожичами. Хотя резни и не было бы, потому что Головы не дали на это разрешения, да и Костя с Майсурян держат ситуацию под контролем. Анечка старается не спускать Векшина с поводка, несмотря на то, что он как цепной пес – так и норовит укусить.

– Лает и почти кусает, – произнес Винницкий.

– Пока не кусает, – Ласка поднял палец, акцентировав на этом внимание, – но ему только дай повод. Затем мы забрали первое место в конкурсе «Господин и Госпожа Марибор», потому что она как распоследняя свиноматка в период течки носилась с кандидатом от нашего Двора.

– Кто им был?

– Не имеет значения, – Руслан махнул рукой, – он уже умер.

– Прости? – Винницкий замер, будто вкопанный. Глаза округлились, и он понадеялся, что Ласка лишь несмешно пошутил.

– Умер, – хорсович с полной безмятежностью на лице глянул на первокурсника. – Слишком много выебывался своей победой, а как это и бывает после – яд в кофе или чай, пена изо рта, конвульсии и агония. До сих пор неизвестно, кто это сделал – с нашей стороны кто-нить или со стороны сварожичей. Но Костя и Анечка сошлись во мнении, что это «очень большая утрата для всего Марибора». И забыли об этом благополучно, – добавил парень, чуть погодя.

– Жестоко.

– Это называется «око за око», Асмодеюшка.

– А Полозова это не насторожило? – Асмодей вопросительно изогнул бровь.

– Нет, ему по большей части насрать. Марибор такое место, Асмодей, где необходимо понимать, что тут учат мольфаров столько выживать, нежели только обучают волшебным фокусам.

Возле высокого здания с башней-луковицей на углу они повернули на улицу, вдоль которой шла длинная постройка из красного кирпича. В ней расположилась лавка «ТАБАКЪ». По переулку они прошли мимо скромненького «ПАБА», фасад которого был отделан деревянными панелями на манер старых русских изб. То тут, то там были проходы во дворы – одни венчались решетками железных ворот, другие нет.

– Иконникова, конечно, – продолжал Руслан свой нетривиальный рассказ, – со слезами на глазах истерила на весь ученический совет, поднимала шумиху. Чуть ли не требовала от Кости начать расследование, но тот просто наотрез отказал ей.

– Почему?

– Он ее на дух не переносит, – коротко отозвался Ласка.

– И позволяет быть старостой Двора? – Винницкий с недоверием глянул на третьекурсника.

– А он тут ничего поделать не может, – Руслан развел руками. – Старосту назначает только Голова Двора, а комендант противиться этой воли не может, пускай он и первый после Полоза.

– Иконникова, значит, вторая после Полозова? – уточнил Асмодей.

– Да, она возглавляет ученический совет, но со всеми своими решениями и предложениями идет к Демиреву, а тот уже одобряет их или вышвыривает на помойку.

– Могу предположить, что вышвыривает, – заявил Асмодей.

– Отнюдь, друг, далеко не все. – Руслан покачал головой. – Рациональный взгляд у Кости все же выше чувств.

– Могу его понять.

Руслан искристо захохотал, согнувшись в три погибели.

– Вряд ли в отношении Иконниковой, – хорсович хлопнул Асмодея по плечу. – Его страшно выводит из себя, когда при нем к ней обращаются «Мама Олеся».

– Если она – «Мама», то кто тогда комендант?

– Тебе версию тупых дружков Иконниковой? Или нашу?

– Вашу.

– «Крестный отец», – Руслан самодовольно ухмыльнулся, – поэтому в ситуациях, когда при Косте Иконникову называют «Мамой», мы обращаемся «Дон».

– Забавно.

– Просто посети одно заседание учсовета, – Руслан сделал жест рукой, – поймешь о чем я.

Переулок вывел их на Стоялую, которая тянулась к огромной башне, построенной на манер аэропортовской вышки, где заседали операторы. Белый камень рамками обступал красный кирпич, а множество стрельчатых окон точно давало обилие света.

– А из чего состоит учсовет?

– Ух, ну ты и спросил, – растеряно протянул Ласка. – Наверное, надо начать с того, что учсовет каждого Двора подчиняется Мариборскому Парламенту. В учсовет Двора входят актив и бюро. Бюро у нас шесть – культурно-массовое, оздоровительно-спортивное, научно-учебное общество, социальное бюро, волонтерское и информационное, которое возглавляет Костя.

– Что-то он такое упоминал, – Асмодей задумчиво почесал подбородок.

– Да, Рома тоже состоит в информбюро, но он там внештатный фотограф только, потому что большая часть дел на нем лежит в культ-массе – там он вице-президент.

– А бюро, кто возглавляет?

– Гоар Севанян, – ответил Руслан, – главный вокальный голос Двора. Хорошая девушка. Потом тебе надо знать, что соцбюро и волонтеры находятся в контрах, потому что Виталик хер клал на акции, которые обычно проводит Пайцар, а соцбюро обычно выносит дисциплинарные наказания.

– Сложно как-то это все, – нахмурился Асмодей. – Целая «Игра Престолов».

– Схожего не мало, – Руслан согласно качнул головой. – Если не разобраться, можно попасть под шальную. Поэтому рекомендую держаться либо культ-масса, либо нашей Прессы и Кости. Он добился независимости информбюро от учсовета и Парламента.

– Ты упомянул, кажется, научно-учебное общество, – произнес Асмодей. – Чем они занимаются?

– Это бюро Максимки Петряева, – ответствовал Руслан, – они занимаются научной и исследовательской деятельностью. За портфолио НаучОб обычно хапает больше всего деньжат – статьи приносят много.

– Звучит, интересно.

– И опасно.

Асмодей вопросительно глянул на Руслана.

– Там у них своя игра в престолы, Асмодей, – пояснил Руслан. – Максимка президент НаучОба при нашем Дворе, а на парламентском уровне эту должность занимает Ламантин.

– Кто?

– Артемий Шатных, но мы его называем Ламантином.

– Почему?

– Потому что он на него похож, – прыснул Руслан. – Кончь, каких еще поискать, Асмодеюшка. На каждом Дворе есть такой ублюдыш, который будет выбиваться из всех принятых норм. У сварожичей – это Борода, а у нас – это Ламантин. Так что настоятельно рекомендую подумать, в какой ад ты хочешь попасть.

Миновав четырехэтажное здание почтового отделения, сложенное из красного и белого камня, хорсовичи подошли к мало чем примечательной двери с кованным навесом. Три низко посаженных окошка позволяли лицезреть продолговатые столы с рядами высоких табуреток, которые были заняты посетителями. Но следом выглянуло солнце и прикрыло вид своим отсветом в стеклах. Вывеска на скромной двери гласила «ПИВО НА РОЗЛИВЪ КАЖДОМУ МОЛЬФАРУ».

– Не вызывает доверия, – цокнул Винницкий, оценивая вход в пивняк.

– Здесь лучшее пиво на весь Медный бульвар, – улыбнулся Ласка и взялся за ручку двери. – Встречают, конечно, по одежке, но внутри будет битком, держись ближе.

Скрип медной ручки, и первокурсник шагнул в небольшой коридорчик, в котором расположился выход в огромную залу. Оба помещения были отделаны деревом, а потолок был наполнен резьбой на манер пчелиных сот. Ряд столиков был занят местными, попивающими хмельное и закусывающими манящими блюдами. Винницкий сегодня не обедал, и от этого вида блюд живот возмутился наглым урчанием.

Сквозь ропот дюжины голосов Ласка услышал позыв парня и глянул на Асмодея.

– Если ты хочешь, – сказал он, – можем перекусить. Кухня у них, конечно, не самая лучшая, но заморить червячка можно с лихвой.

– Чуть-чуть если только.

– Добро, Асмодеюшка.

Сквозь толпу, занявшую почти всю барную стойку, хорсовичи протиснулись к мужику, стоявшему на розливе. Позади него от пустых бутылок ломились стеллажи, между которыми промежутками расположились краны с галлонами, в которых плескалось пиво. Каждый галлон был подписан изящной рамкой с завитушками – «Буза», «Корневое», «Ликер – Солод», «Лагер (темный) – Мюнхен», «Ледяное, Сокол», «Стаут, имперский» и много, каких еще.

Мужик в фартуке перестал протирать стойку и обратился к мариборцам. Выглядел маг-кельнер уж очень по знакомому, излишне южански, как подумалось Асмодею. Квадратное лицо в нескольких ярких шрамах, а подбородок порос бородой, какая была в моде у станичных гопников, и лишь лихие усы, завитые к носу, выделялись на фоне этого чуда.

– Чего будете, мольфары?

– Баварский стаут, три литра, с собой, – сказал Руслан и положил руку на плечо Асмодея. Изнутри по наитию пошла дрожь. – И моему товарищу меню.

– Это обеденное, – кельнер положил два журнала в твердых кожаных обложках, – а это постоянный ассортимент. Стаут, Бавария, сделаем по красоте, молодой. Покуда присядьте.

Он взял из-под стойки палочку и взмахнул ею. Тут же Асмодея подхватило магией, и он рухнул на высокий табурет, взявшийся невесть откуда. Манипулируя своей палочкой, маг-кельнер левитировал две бутылки по полтора литра к себе, пока дергал за какой-то маленький рычаг возле галлонов с кранами. Один из галлонов сменился другим, сперва замельтеша перед глазами другими витиеватыми надписями, пока на месте не замерло «Стаут – Бавария».

Кельнер подсоединил бутылку к крану и закрепил, повернув вентиль. Хмель полился в бутылку.

Асмодей открыл меню с постоянным ассортиментом, которое было поделено на разделы «суп», «основное», «гарниры», «закуски» и «пиво на розлив». Богатством меню было обделено, но вот солянка, «Чимичанга» и еще пара позиций Винницкому приглянулись, и он попросил кельнера эти блюда короткими обозначениями. Мужик коротко кивнул и пробил заказ на винтажной печатной машинке. Чек с заказом он передал в небольшое окошко.

– А в каком бюро состоишь ты, Руслан? – поинтересовался Асмодей.

– Называй Русей, – хорсович слегка улыбнулся. – Я в культ-массе, там спокойно. Мы обычно стоим во главе организации фестов, в нашем бюро находятся редакторы сценариев на «Господина и Госпожу Марибор», «Студвесну» и День Первокурсника

– День Первокурсника?

– Да, классная тема. Обычно мы должны его проводить двадцать шестого сентября, – рассказывал Ласка, – но каждый Двор хочет и в срок уложиться, и сделать все с шиком, чтобы другие пососали.

– Поэтому сроки растягиваются.

– Именно, но что будет в этом году? Пока ничего неизвестно, хотя Коля и говаривал, что в планах попасть на тридцатое число.

Блюда подали каких-то десять минут спустя, и Винницкий приступил к наваристой солянке, отдававшей на свету оранжевато-красным оттенком. В бульоне плавали кусочки копченных колбасок и черные как смоль маслины. Обилие петрушки скопилось в одном месте, и Асмодей перемешал все, приступив к блюду, предварительно слив сок из долек лимона. На вкус было не очень выдающееся, самое обыкновенный супец, какие парень пробовал не раз.

А вот чимичанга на вид была точной копией шаурмы, длиной с локоть. А по вкусу оказалось довольно остро – говядина с фасолью плотно налегали на рецепторы Винницкого, хотя попадавший на язык сыр был практически в стороне вкуса, изредко накладываясь на пряность.

Парень выдохнул остроту из рта незримым паром.

– Может, тебе запить пивом? К чимичанге идеально пойдет «Хефевайцен», – подметил Руслан.

– Я не пью.

– Как скажешь, – хихикнул Ласка.

***

Прошло несколько часов прежде, чем Асмодей и Ласка вернулись в общежитие Двора. После обеда в лучшем пивняке «по версии Руслана Ласки», хорсовичи посетили местный гиппермаркет, находившийся в здании из белого и позолоченного камня. Несколько балконов на этом здании были выполнены в виде треугольников, а кованные перила изящно завиты. Практически всю стену занимала фреска, изображавшая то ли святых, то ли ангелов на каком-то поле. Вход венчал кованный навес, выполненный в виде причудливых форм цветов.

Торговцы сперва хотели выставить Ласку за то, что он явился в их маркет со своим алкоголем, и парень застрял при входе с очень долгим диалогом и разборками. Асмодей же в это время прошелся меж стеллажей с товаром – просто купить сок или что-нибудь газированное было бы слишком просто. Но у него была пара-другая идей на такой вечер, особенно если он затянется. Чего Винницкому бы ох как не хотелось… Расплатившись серебряными кунами, Асмодей вышел ко входу в маркет, где Ласка блуждал туда-сюда, а две бутылки с хмельным напитком покорно ожидали в стороне.

– Попал ты, – хмыкнул Асмодей.

– Пидорасы, – развел руками Руслан и подхватил свои напитки на сегодняшний вечер, – чего с них взять. Ячейки для храния продуктов, взятых в других маркетах, мы, конечно, имеем, но пустить к ним человека с пивом себе не позволим. Поборники трезвого образа жизни.

– Их правда.

– Правда должна работать тогда, – заявил Ласка безапелляционным тоном, – когда маг уже в драбадан нажрался и еле волочит ноги. А крови требуется еще сколько-то там литров, тогда работники уже должны гнать взашей. Но не будем о негативном, что ты там такого набрал?

Асмодей поднял пакет, в котором кое-как были уложены покупки.

– Устрою общажный «Мастер-шеф. Дети», – коротко бросил хорсович.

– Умеешь готовить? – Ласка округлил глаза.

– И очень хорошо.

– Мне даже стало интересно, как это будет выглядеть, – признался Ласка.

– В общежитии хотя бы есть что-нибудь вроде кухни? - осведомился Асмодей.

– Разумеется, есть, – усмехнулся Руслан, глянув на первокурсника, – иначе как бы мы в выходные дни выживали? Ходили бы по кабакам да местным ресторанам? Стипендия не резиновая, Асмодеюшка.

– Правду говорят.

– Какую?

– От сессии до сессии живут студенты весело.

– Если ад можно считать за веселье, – Ласка пожал плечами.

Вернувшись в общежитие, Руслан первым делом отвел Асмодея на кухню. Парень ожидал некой помпезности, какая была почти у каждого помещения в этом небольшом замке. На деле же кухня оказалась не самой большой каморкой, заставленной всем необходимым. Габариты были такими, чтобы здесь смогли развернуться четыре готовящих человека.

Всюду царил насыщенный шоколадный оттенок, и каждый сантиметр – от пола до потолка – был занят деревом, будь то длинный стол для готовки с множеством ящичков и полочек, или будь то закрытые серванты, внутри которых властвовала винтажная посуда. Даже турка, и та Асмодею показалась артефактом Николаевских времен, за которой очень хорошо ухаживали. На всю кухню было одно-единственное квадратное окно, расположившееся под П-образно установленными шкафчиками и сервантами, прямо у раковины.

– Турка – это хорошо, – оценил Асмодей, приметив необходимую вещицу, которая ему была ой как нужна для приготовления того, что он хотел. Обычный кофе в зернах он не пил, только варил.

– Турка? Что это? – Ласка вопросительно поднял бровь, как-то странно глянув на Винницкого.

Асмодей сперва удивился, что Руслан не знает этого слова, а потом вспомнил, что у украинцев этот медный цилиндрик с ручкой может носить другое название. Вместо объяснений парень просто подошел к столу и демонстративно поднял турку для кофе. Ласка издал неопределенный звук, будто крякнул, хотя первокурсник вряд ли бы сказал, что это так. Отнести этот звук к какой-то определенной степени восклицания было все же сложновато.

– Это, – протянул он следом, – так это же джезва.

– Как?

– Джезва, – повторил Руслан.

– Турка, – поправил Асмодей.

– Языковые различия, друг, – махнул рукой Ласка. – И что, ты умеешь ею пользоваться? Я обычно готовлю кофе по-классике – зерна из банки в кружку и залить кипятком.

– Учись, студент, – произнес Асмодей, ставя пакет с покупками на стол.

– В последний раз мне такое Костя говорил, – заметил Ласка с улыбкой и присел на высокий бежевый табурет, приставленный к столу.

Молотый кофе в маркете на Медном бульваре разнообразием особо не хвастал, но Асмодею очень приглянулся «СОВЕТУЕМЫЙ ЕКАТЕРИНОЙ ВЕЛИКОЙ», на упаковке которого изображался властительный профиль августейшей особы. Помнится, Винницкий готовил доклад про Екатерину II и натыкался на информацию, что она любила особо крепкий кофе.

Найдя в шкафчиках столовую ложку, Асмодей аккуратно насыпал с горстью темного порошка. Следом набрал в турку воды, переставив ту на электронную плиту. Современные технологии, – хмыкнул мысленно хорсович. Пока жар начинал только поступать, Винницкий размешал кофе в воде.

– Ты так и не сказал, что будешь готовить.

– Кофейный лимонад.

Ласка вопросительно глянул на товарища, и Винницкий принялся выкладывать остальные свои покупки.

– Сок было бы слишком банально, Рус, – говорил он, кладя на стол тоник и отдающие кислотной желтизной лимоны. – Я решил приготовить кофейный лимонад…

Нарыв сотейник в шкафчиках, Винницкий пересыпал в него сахар. Следом добавил лимонную цедру, парень очень удивился, увидев в маркете целую упаковку. Парень следовал внутренней инструкции, которая как картинка вспыхивала в голове жест за жестом, действие за действием. Стакан – в серванте, граненный, сделанный по-советски – до краев воды. Перелить в сотейник и на второй круг плиты. Нагрев уже пошел, а кофе меж тем уже приготовилось, подернувшись пенной шапочкой.

– Кофе? – вопросил Асмодей, взявшись за деревянную ручку.

– Лекарство против надмений, насморков и главоболений, – продекламировал Руслан и взял из серванта аккуратную кружечку со стеклянной ручкой в виде розы. – Немного.

Асмодей перелил чутка в поданную кружку, и Ласка сделал осторожный глоток обжигающего напитка. Хорсович поморщился.

– Горьковат, – вынес он.

– Советуется Екатериной Великой, – пожал плечами Асмодей и кивнул на упаковку белоснежного сладкого песка. – Добавь сахар.

Бурда в сотейнике начала кипеть спустя какое-то время, и Винницкий глянул, как обстоят дела с сахаром. Тот должен был начать растворяться, и только тогда Асмодей должен был его снять. Затем процедить, дать немного подостыть и в холодильник на час с лишним. Асмодей всегда как готовил этот лимонад, держал еще немного лишнего времени. Так у него было больше уверенности.

Ласка же рассчитал час времени нудным и пустым, поэтому решил заполнить его рассказами из той пары лет, что он провел в Мариборе.

– Тут много чего интересного было, – говорил он, когда его телефон издал трель с оповещением. – Как-то раз мы познакомились с Мишаней Илларионовым, ситуация вообще комичная. Это был мой первый курс, а он двумя старше учился. Чем-то на тебя похож.

– Чем?

– Тоже хмурый, тоже не пил. – Руслан многозначительно улыбнулся. – А потом два месяца в запое.

– Осуждаю, – буркнул Асмодей и выдержал паузу, после которой коротко осведомился: – Почему?

– Женщина.

– Как я не удивлен.

Все это время Асмодей готовил еще кофе и переливал его в граненный графин, где оно остывало. Напиток уже остыл, когда Винницкий слил сироп в графин и добавил лимонного сока. Следом в ход пошел тоник.

– Закончил, – коротко озвучил Асмодей, и Ласка протянул граненный стакан, сделанный по-советски.

– Позволишь? – спросил он.

Винницкий подлил кофейного лимонада, и Рус залпом опустошил наполненный стакан. Лицо его просияло, и парень чуть ли не по-мультяшному озарился, глаза стали размером с блюдца.

– Это – очень – вкусно, Асмодей, – заметил Ласка тем не менее крайне спокойным голосом, но с расстановкой.

– Если выжил ты, значит, я не граф Монте-Кристо, – бросил Асмодей и подхватил графин с остатками покупок.

– Чего? – Ласка уставился на хорсовича-первокурсника, растеряв азарт в глазах.

– Пора идти, наверное? – проигноровал Асмодей и пошел к выходу в коридор.

– А какое там вре… – тут телефон Руслана зазвонил, и хорсович ответил: – Да, Ром… Мы уже закончили, сейчас поднимемся… Все, лады. Они нас уже ждут, – сказал он Асмодею, положив телефон в карман спортивных брюк.

На заветном этаже из-за дверей третьей комнаты раздавалась музыка и были слышны голоса. Руслан без прелюдий открыл дверь и шагнул в комнату Гончарова. Разницы в обустройстве Асмодей вновь не увидел – единственное, третьекурсник сдвинул комод и обильно украсил стены шарфами разных спортивных клубов. Порой то тут, то там висели портреты каких-то исторических личностей в военной форме. На столе стоял бюст, одетый в схожую военную форму, на воротнике красовалась пара молний.

Асмодея это очень насторожило.

– Они, наконец, соизволили прийти, – сказал Роман, занявший подоконник.

– Руся, – Медведев похлопал по перине кровати, – падай рядом.

– Асмодеюшка, не стесняйся, – Гончаров обвел свои хоромы рукой, – роняй жопу, где душе угодно. Но кресло не занимай, родной, оно для почетных старперов.

– Будешь домогаться? – подошедший к кровати Ласка улыбнулся и поставил бутылки с пивом у изножья.

– Само собой! – икнул сварожич.

– Что за почетный старпер? – поинтересовался Асмодей, оставляя графин на столе возле странного бюста.

– Только будь со мной нежен, – Ласка в театральном стеснении постучал пальцами. Медведев тут же сгреб Руслана в охапку.

– Гомосексуальные игры, – подал голос комендант, показываясь в дверях, ведущих в ванную, – оставьте на потом.

– Он, – Гончаров указал на Константина Владиславовича, которого Винницкий ну никак не ожидал здесь увидеть.

– Комендант? – осторожно вопросил Асмодей, глянув на Демирева.

– Здравствуй, Асмодей, – старший хорсович одарил первокурсника легкой и беззаботной улыбкой.

– Какие гомосексуальные? – вопросил бородач, не понимающе глядя на Демирева. – Мы с Русей за чистый мужицкий секс.

– Спаси… – тонко протянул Руслан, протягивая руку к Асмодею. – Он хочет поиметь мою бедную попку… Комендант!..

– Вот как знал, что попаду на гейский блядушник, – раздался голос позади Асмодея, и тот обернулся.

В комнату вошел щуплый паренек, страх как похожий на Тома Холланда. Винницкому даже показалось, что это незаконнорожденный сын актера, решивший побриться под ежика, чтобы овал лица, отдающий яйцом, стал еще сильнее похож на известную звезду. Черный кафтан с серебряной вышивкой и обшлагами говорил Асмодею о том, что вошедший был хорсовичем.

– Асмодеюшка, – Роман спрыгнул с подоконника и прошествовал к гостю, – познакомься. Искандер Барч, старшина четвертого курса.

– Так это ты Асмодей, который Недельку испугал? – спросил Барч, протягивая Винницкому руку.

– Не поминай этот случай всуе, Саня, – процедил комендант.

– Он не любит прикасаться к чужим, – раздался голос из ванной комнаты.

– Ты...

Асмодей обернулся к вышедшему Маглиновскому, и тот одарил его улыбкой, но парень лишь нахмурился да глянул на Гончарова.

– На меня не смотри, – сказал он, пожимая плечами, – это Борода его привел.

– Слышь, лысый, охерел? – воскликнул Медведев, глянув на товарища из хорсовичей. – Сам предложил мне позвать его.

– А я разрешил ему войти, – подал голос Константин Владиславович, пройдя к креслу, которое успел занять старшина Барч. – Встал, старшина! – рявкнул комендант, – И уступил место старшему!

– Эх, – старшина Барч вздохнул, – так уж и быть, уступлю место пожилым.

– Только не говори, – сказал Маглиновский, подойдя к Асмодею, – что не рад меня видеть.

– Все, как всегда.

– Вольно вам будет, – одернул первокурсников комендант, – давайте начнем.

– Сейчас, только Виталик с Максимкой подойдут, – кивнул Гончаров и указал на шкаф. – Там подушки, Саныч, возьми себе и молодым.

– Так вот, – протянул Демирев, – куда они делись?

– Не понимаю, о чем ты, – пожал плечами Гончаров.

– Ох уж этот лысый хер, – усмехнулся Демирев.

Асмодей принял у Барча подушку и присел возле изножья. Тут же дверь в комнату открылась и вошли двое хорсовичей. Первый высокий, немного подтянутый, с кольцом в носу. Второй ростом был схож, но самую малость полноват, на носу были очки в квадратной оправе. Хорсович с кольцом нес кальян, а второй, что в очках, нес бутылки с шампанским.

– Всем быть аккуратными, – сказал хорсович с кольцом, – угли готовы. Ром, мне в общем-то насрать, я забил кальянчик миксом fresh mist, клубники, кокоса и мяты.

– М-м, – протянул комендант, – хуета.

– Ты свой «Чапман» с вишней кури, – отмахнулся хорсович с кольцом.

– Виталь, по факту, – поднял руку Медведев, – вкуса у тебя нет.

– Борода дело говорит, – Гончаров указал пальцем на сварожича.

– Идите просто на хер! – прорычал хорсович, и тут он, заметив Асмодея, нахмурился. – А это что за хуй?

– Асмодей, – ответил Барч.

– Кто? – хорсович вопросительно изогнул бровь, глянув на старшину четвертого курса.

– Ну тот…

– Так, – встрепенулся Константин Владиславович, выпрямляясь, – никаких шуток про «тот».

– Тот? – Барч многозначительно улыбнулся.

– Закрой рот, – выплюнул Демирев. – Мне хватило этой шутки в том году.

– Короче, – четверокурсник перевел ореховый взгляд на вытянутого товарища с кольцом в носу, – этот пацан Недельку напугал на обряде.

– Ах, – протянул хорсович с кольцом, – ты уже в наших дисциплинарных списках на наказание, паренек, – сказал он Асмодею.

– Вмять, Виталь, – подал голос Гончаров, – давай сегодня без мариборских дел. Асмодей, Гвенаэль, это корова с кольцом в носу…

– Долбоклюй! – хохотнул Рус.

– А ты хорош, – Роман и Руслан хлопнули друг друга по ладоням. – Так вот, это Виталя Нестеренко, наш однокурсник, а паренек в очках – Максимка Петряев, второй курс.

– Президент НаучОба? – уточнил Асмодей, глянув на Петряева.

– Да, откуда знаешь?

– Руся рассказал.

– А я президент соцбюро, – заявил Нестеренко, подняв руку.

– Всем насрать, Виталь, – сказал комендант. – Будь моя воля, я бы упразднил твое бюро.

– Охереть, ну спасибо, комендант!

– Да будет вам, – поморщился Гончаров, поведя головой, и налил себе янтарной жидкости из зеленой бутылки с красивой этикеткой, на которой красовались витиеватые надписи. – Пиф-паф, господа!

– Не спеши, – буркнул Нестеренко, возясь с пробкой в бутылке с шампанским.

– Да, мы что, без Мишани начнем? – вопросил Барч.

– Он писал, что задержится, – ответил Медведев. – Собирает документы со своего курса, чтобы Пацуре сдать для одобрения повышенной.

– Бедняжка, – Барч покачал сокрушенно головой, – торчать с Викулей… такого даже злейшему врагу не пожелаешь.

– Ну коменданту в кайф с ней время проводить, – Нестеренко прыснул в кулак, но Демирев промолчал, хотя его скулы странно задвигались.

– Вмять, долбоклюй, – Гончаров оперся рукой о колено, – ты сам с ней когда-то спал.

– Фу! – Барч, Петряев и Медведев вместе с Гончаровым завыли, уставившись на президента соцбюро.

– Идите – на хер, – с расстановкой процедил тот. – Это было всего два раза, и с этой собачницей я больше дел не имел. И не желаю.

– Скринь, – поднял палец Гончаров, обратившись к сварожичу, – как нажрется, так скажет, что сейчас бы Пацуру поиметь.

Гончаров и Медведев заржали и хлопнули друг друга по ладоням.

– Пиф-паф, дети мои, – Демирев поднял бокал, наполненный той же янтарной жидкостью, какую наливал себе Роман.

– Виталь, – Гончаров глянул на Нестеренко, – дай Асмодеюшке бокал, а то он сидит, бедняжка, одинешенек, а вы все с разлитым.

Нестеренко протяжно и громко выдохнул и полез в буфет, где нарыл бокал, схожий с тем, какой был у Гончарова, Руслана и Медведева. Винницкий, приняв бокал от Нестеренко, налил из графина своего лимонада.

– Теперь можно пиф-паф, Константин Владиславович, – кивнул Гончаров.

– За что пьем? – Петряев осмотрел собравшихся.

– За Рому? – пожал плечами Медведев.

– Да, не зря лысому сегодня двадцатник.

Асмодей и Маглиновский округлили глаза, уставившись на хорсовича. Похоже, однокласснику тоже не озвучили повод сбора.

– Чего уставились, молодые? – осклабился Роман. – Вы бы начали с подарком носиться, а мне этого не надо. Сегодня вы токмо гости.

– Пиф-паф, – напомнил комендант, и комната наполнилась звонким чоканьем.

– Ух, вискарик хорош, Ром, – выдохнул Медведев, втянув воздух одной ноздрей.

– Я знал, что брать. Допьем «Лоусон» и начнем твою нахваленную чачу, – лысый хорсович хлопнул бородатого сварожича по плечу.

Комната наполнилась дымом от кальяна, который выдыхали Гончаров, Нестеренко, Петряев, Барч и Маглиновский. Рома следом включил электронную стацию, и в помещении тихо зазвучала музыка. Комендант Демирев покуривал сигареты с позолоченным бочком, и Асмодей, сидевший рядом с ним, чувствовал отчетливый запах вишни, но все смешивалось в приторную какофонию вкуса, которая дымом стояла в комнате.

– Виталь, как там твои дела с той девкой из дажбожичей? Бажанова? – осведомился Барч.

– Вмять, не напоминай, – Нестеренко мотнул головой и вновь затянулся кальяном, выдохнув обильное облако пара.

– А чего так?

Асмодей глянул на Руслана, который затягивался своей «викой». Медведев меж тем сидел, оперевшись рукой о колено, подобно Гончарову.

– Андрей, вы не курите? – поинтересовался Маглиновский, принимая от Нестеренко свою очередь кальяна.

– На «вы»? – Барч и Нестеренко подавили смешки.

– В отличии от вас, холуев, – сказал Константин Владиславович, развалившись в кресле, будто мэнспрендинг был всем в этом мире, – молодые знают, что такое уважение.

– Не, Гвенаэль, я курю, но только сигареты. А покуда я закинулся, можно пока не курить, – ответил Медведев.

– Кстати, про закинулся, – Нестеренко выпрямился, сделав глоток шампанского, – я на днях такую шмаль попробовал, м-м…

Хорсович блаженно прикрыл глаза.

– Ермил намутил? – осведомился комендант.

– Да, он как-то смог намешать кокаин и морфин с гашишем, – ответил Нестеренко. – Меня так вставило, что почувствовал себя Флаттершай из «Моей маленькой пони».

– Узнает Полозов… – комендант покачал головой, глядя на президента соцбюро осуждающим взглядом.

Этот взгляд очень сильно выбивался сейчас из образа коменданта Демирева, который ну совсем не выглядел как кто-то из очень важных людей во Дворе. Рубашка и сапоги придавали ему строгости и серьезности, а черная oversize-футболка и джинсы делали его сейчас крайне неформальной личностью. На левой стороне футболки в рамке было напечатано «Открывай врата в Гоморру и Содом», и это в голове Асмодея никак не укладывалось, ведь как такая фраза может быть связана с Константином Владиславовичем.

– В чем смысл этой фразы у вас на футболке? – поинтересовался Асмодей у коменданта, и присутствующие хорсовичи глянули на него.

– Эта? – Константин Владиславович указал на фразу в рамке. – Это неофициальный девиз нашего Двора – открывай врата в Гоморру и Содом – а сзади… – комендант встал с кресла, повернувшись спиной, на которой была напечатана большая «Д», перебитая словом «хорсович».

– Футболка пушка, Константин Владиславович, – оценил Маглиновский.

– Авторский дизайн моего бюро, Гвенаэль, – улыбнулся Демирев, присаживаясь на кресло. – Эти футболки – часть нашего мерча.

– У вашего Двора есть мерч? – Маглиновский округлил глаза.

– Круть, скажи же? – Медведев глянул на Маглиновского. – А у нас Векшин лишь пыжится, что все это херня, которая нам не всралась. Кончь…

– Скажу по секрету, – произнес комендант Демирев, подавшись слегка вперед, – я и Анюта сидели летом и придумывали дизайн для ваших дворовых футболок.

– А вот это уже звучит интересно, – Медведев потер ладонями друг о друга. – И что, придумали?

– Спрашиваешь! – фыркнул комендант и полез в телефон. – Футболки планируются у вас красные, а принт вышит медными нитями.

– Ну прям как цвета нашего Двора, – цокнул языком Медведев.

– Вот, это дизайн, который Анюте более-менее понравился…

На задней стороне футболки под парой линий было слово «сварожичи», а спереди, на груди, как понял Асмодей, девиз Двора Маглиновского – «рождены для рыцарской славы». Асмодей фыркнул, он никак не ожидал, что у сварожичей настолько высокое эго, что они себя практически рыцарями считают. Ни дать, ни взять гриффиндорцы, принявшие у Слизерина ряд повадок.

– Могу честно? – Медведев поднял глаза на коменданта Демирева.

– Говори уже, – Константин Владиславович поставил телефон на блокировку и убрал его в карман джинс.

– Дизайн говно.

– Анюта сказала, что это не самый плохой вариант, – комендант развел руками. – Были варианты и похуже, но мне очень нравился вариант с хэштегом «Я/Мы – Сварожичи», но Анюта отказалась от него.

– «Я/Мы»? – переспросил Ласка.

– Да.

– Это не тот хэштег, под которым поддерживали митингующие того журналиста? Голунов, кажется?

– Он самый, – Демирев не без улыбки медленно кивнул.

– А-а, – протянул Медведев и щелкнул пальцами, – я понял, про какой ты хэштег говоришь. Вмять, а прикольный бы дизайн был. Чего Анна Мовсесовна отказалась от него?

– Хэштег расходится с официальной позицией правящей власти в стране, – комендант Демирев развел руками.

– Ой, боже ж ты мой, – Медведев театрально приложил руки к груди, – как же по хер на эту власть. Мы вообще другое общество в этой стране. Мы подчиняемся своим законам, которые писаны нашим правительством. Мы государство в государстве.

– Как высоко он говорит, – усмехнулся Петряев. – Давно я таких речей не слышал, Андрюш.

– Да екарный того… – Медведев махнул рукой.

– Давайте-ка пиф-паф, господа, – произнес Роман, вновь поднимая бокал.

– Нет-нет-нет, – Медведев демонстративно встал, и Асмодей заметил, что сварожич начал обливаться потом. – Рано для пиф-паф. Мы, конечно, собрались, чтобы выпить-посидеть, но сегодня юбилей как никак.

– Верно говорит, – кивнул Барч.

– Точно, – согласился Петряев.

– Прежде чем делать пиф-паф, надо сказать тост, – Медведев сделал жест рукой, мол, поднимайтесь, – так что, господа тунеядцы-алкоголики, aufstehen, schnell!

Все присутствующие неспешно встали, в то время как сам Гончаров ловко спрыгнул с подоконника.

– А кто начнет? – вопросил Петряев, оглядев присутствующих.

– Предлагаю начать с младших, – сказал Руслан.

– Хорошая идея, – Барч одобрительно закивал, – и потом пойдем по старшинству. Кто из вас младше, – обратился четверокурсник к молодым хорсовичу и сварожичу, – Асмодей или…

– Гвенаэль, – подсказал Маглиновский, подмигнув хорсовичу.

– Точно, запомню, – Барч щелкнул пальцами.

– Двадцать первое мая, – заявил Маглиновский, глянув на Асмодея.

– Седьмое июля, – ответил на это Винницкий, и Маглиновский улыбнулся однокласснику, положив руку тому на плечо. Парень тут же дернулся в сторон, сбрасывая культю. – Не трогай, сука.

– Ох-ох, – Петряев прикрыл рот рукой, – не красиво, Асмодей.

– Он всегда такой, – отмахнулся Маглиновский и сказал Винницкому: – Говори тост.

– Я не умею говорить.

– Это традиция, брат, – заявил Медведев, обведя стоящих мариборцев рукой, в которой держал бокал с виски. – Скажи как-нибудь, не боись.

Асмодей задумался, а что ему сказать Гончарову? Он не знал этого человека так хорошо, как знал его тот же Русик. Или Медведев, например. Обронить в поздравлении он может что-то не то, хотя будет ли от этого «чего-то не того» плохо? Гончаров вполне себе терпим к Асмодею, даже расположен. Нет, все же тосты были для парня сложным делом, но он попытается сказать просто и коротко. Души в этом не будет, но это будут слова, а люди любят поедать слова ложками. У них это заложено в природе.

– Я знаю тебя, Рома, не очень хорошо…

– Факт.

– Рот закрой, Борода, – шикнул Гончаров. – Говори, молодой.

– …Но ты должен стремиться к мечтам, – продолжил Асмодей. – Достигни их. Часто вижу твою улыбку и задорность, веселись на полную и получай удовольствие. Делай то, что хочешь сам, и пусть оно у тебя получается. Я вижу эту компанию – не думал, что так много будет своих людей…

– Это далеко не все, – тихо добавил Медведев.

– Факт, – кивнул Нестеренко.

– Прикройте уже хавальники, – повторил Гончаров, не отрывая медового цвета глаз от Асмодея. – Продолжай, родненький.

Асмодей постучал пальцами по бокалу, подбирая последние слова.

– Я вижу людей, которые тебя поддержат, – осторожно сказал он и поднял бокал с кофейным лимонадом, – пусть эта поддержка у тебя будет и впредь.

– Пиздато сказал, молодой, – заметил Барч.

– От души сказал, – согласился Петряев.

– Спасибо тебе, Асмодеюшка, – Гончаров улыбнулся, и комната во второй раз наполнилась звонким чоканьем.

– Раз про близких зашла речь, – Нестеренко, сделав долгий глоток шампанского, поставил бутылку на пол. – Где остальные? С Мишаней все понятно, а Коля? Лаптев? Юлик? Даня с Ветой?

– Мы с Русей, – Гончаров кивнул на Ласку, – порешали, что с ними мы соберемся завтра. Слишком много людей, которых парни не знают.

– К тому же, – добавил Руслан, – Коле Асмодей не шибко нравится, а как он отнесется к Гвенаэлю не понятно, тем более к сварожичу.

– Хотя, – поднял палец Демирев, – Ванечка говаривал, что ему Асмодей кажется прикольным малышом. Виолетта так вообще без ума от тебя, – сказал он Асмодею.

– О-о, – Гончаров хохотнул, – она тебя так нахваливала, так нахваливала, Асмодей. Назвала забавным.

– Виолетта тебя с Илоной шипперит, – заявил Руслан и покачал головой как бы в подтверждение своих слов.

– Я считаю, нам нужен фанфик про Асмодея и Илону, – прыснул Маглиновский.

– О, это будет трагичная история любви, – Петряев засмеялся. – «Мои вкусы очень специфичны…»

– «Так посвяти же меня в них», – Маглиновский скорчил девичий голос и, засмеявшись, чуть не рухнул.

– Олухи.

– Да почему? – Петряев развел руками. – Ты уже успел стать знаменитостью.

– Не приятная перспектива, – буркнул Асмодей.

– Давайте успокоимся, – опешил Константин Владиславович собравшихся, сделав жест руками, – мы слишком сильно насели на парня. Асмодей, ты попал в Санта-Барбару.

– Каммерцель говорила уже.

– Ух, ты будь осторожен в таких обращениях, парень, – Нестеренко неприятно нахмурился, указав пальцем на Асмодея. – У нас не принято обращаться по фамилии.

– Тебе особо не мешает это поминать Викторию Олеговну по фамилии.

– Я тебе сказал, малыш, будь осторожен.

– Виталь, – Гончаров отставил бокал с виски, – умолкни. Не надо угрожать молодому.

– Хера он начинает выеживаться?

– Он говорит по факту, – сказал Демирев, скрестив пальцы рук на животе. – Кто дает тебе право называть Вику ее фамилией? Больше уважения, президент Нестеренко, – добавил комендант и сделал глоток виски.

– А почему вы, комендант, бедную Лизу называете тоже по фамилии? – едко осведомился Нестеренко.

– Начнем с того, – Константин Владиславович прикрыл на мгновение глаза, – я к Щур в принципе не обращаюсь.

– Действительно, – Нестеренко возвел очи горя, – идет с Вованом мимо, никого не трогает, а комендант наш тем временем как цитата из песни, «ах, какая пара – пиздабол и шмара».

– Виталь, – Медведев с удивительно спокойным лицом провел пальцами по бороде, – перегибаешь палку. Щур и мой курс не любит, а она с моего Двора.

– Кто такая Щур? – поинтересовался Маглиновский, оглядев однодворца и хорсовича с кольцом в носу.

– Вам не надо этого знать, – отмахнулся Гончаров.

– Рано еще, я бы сказал, – подметил Барч.

– Парни правы, Гвенаэль, но я тебе ее потом покажу.

– Виталь, угли остывают, – сказал Петряев, выдохнув облако дыма.

Нестеренко протяжно встал, вынув палочку из заднего кармана джинс. Он несколько раз коснулся тлеющих квадратиков, которые уже начали терять форму, но покрытые шапочками пепла, они еще чем-то напоминали геометрические кубы. Хорсович обронил какую-то невнятную формулу, в которой Асмодей распознал шепоток, которые использовала на своем занятии Елена Викторовна. Винницкий посчитал, что надо бы узнать, со всеми ли студентами Кощеева находит общий язык тем образом, какой использовала на Асмодее.

Угольки изнутри засияли огненным отблеском, и хорсович с кольцом в носе рухнул обратно на подушку, вновь глотнув шампанское, которое тут же опустошил. Винницкий даже не заметил, как Нестеренко окончил эту бутылку. Тот потянулся к одной из тех, которые принес Петряев, и принялся откупоривать.

– Все не так однозначно в Мариборе, Ром, – сказал президент соцбюро, вытягивая пробку из бутылки, та с глухим звоном вылетела из горлышка. – Ты же сам знаешь.

– Давайте уже закроем эту тему, – произнес Ласка, – первогодкам поднадоело, небось, слушать эти перебранки из-за какой-то там шлюхи.

– Да не сказал бы, – Маглиновский глуповато улыбнулся, глянув на Русю. – Люблю сплетничать.

– А мне надоело.

– Видишь? – Демирев указал на Асмодея и следом посмотрел на Маглиновского. – Прости, Гвенаэль, но ты у хорсовичей в гостях, здесь работает принцип нашего большинства.

Руслан положил руку на плечо Медведева.

– Вот так сварожичи в очередной раз пососали, – сказал он.

– Ты охерел? – Медведев напустил театрального удивления, улыбнувшись.

– Андрюш, завали хайло, – произнес Демирев, нахмурившись, и перевел взгляд на Гончарова – глаза его тут же смягчились. – Как у тебя дела с твоей пассией?

– Да, – Руслан сбросил руку Медведева с себя и выпрямился, – ты сходил с ней в театр?

– Сейчас расскажу, – Гончаров спрыгнул с подоконника, – но сперва пиф-паф, господа алкоголики и Асмодей.

– Точняк, – Барч встал, – теперь говорит Гвенаэль.

– Запомнили все же, Искандер? – Маглиновский усмехнулся.

– Само собой, молодой, – протянул Барч с усмешкой, разведя руками.

– В общем… – начал Маглиновский.

– И целом! – крякнул Петряев, подняв палец.

– Да хватит вам перебивать молодняк, уебки, – процедил Роман.

– В общем и целом, – сказал Маглиновский, – соглашусь с Асмодеем, знаю я тебя, Рома, не так хорошо как твои друзья, но от всей души хочется пожелать ярких дней, а не того хмурого нечто, которое последние дни висит на улице, – Маглиновский кивнул в сторону окна. – Пусть цветет и звенит твоя молодость, а каждый день будет не повторим. С днем рождения!

– От души, дорогой, от души, – Рома и Маглиновский пожали руки, коснувшись плечами. – Пиф-паф, господа!

Комната в третий раз погрузилась в звонком чоканье, и Винницкий, полностью осушив свой бокал, подлил из графина еще. Гончаров приступил к своему короткому рассказу о походе в местный театр драмы с некой Ангелиной, которая обучается на Дворе Сварог. Хорсович в красках рассказывал о ее красоте, говоря, что она просто необычайная девушка.

– Это я их познакомил. Я! – то и дело пыжился Медведев, тыкая себя в грудь, пока Роман клал руки ему на лицо, пытаясь заставить молчать.

На вопрос, какую постановку молодая пара смотрела, Гончаров ответил, что Ангелина убедила посмотреть его «Жизель», которую хорсович вообще не понял. Парень, конечно, согласился с тем, что балет станцевали актеры вполне хорошо, ему даже понравилось, но сюжетный поворот в конце второго действия он никак не мог осознать.

– Она действительно была вилой? – вопрошал Гончаров, жестикулируя руками, пока Медведев в очередной раз подливал виски, бутылка с которым уже заканчивалась.

– Ты еще умудрялся следить за сюжетом? – Барч с полным недоумением в глазах уставился на младшего товарища. – Только не говори, что вообще никак не реагировал на даму рядом с тобой.

– Ебобо? – Гончаров глянул на Барча так, будто четверокурсник был самым распоследним глупцом, и в добавок к этому хорсович покрутил пальцем у виска, чтобы показать все свое мнение на столь глупый вопрос от старшины. – Я не Мишаня, чтобы такие прощёты допускать.

– А что он сделал? – поинтересовался Петряев, сняв свой мундштук и передав шланг Маглиновскому.

– Помнишь, он той осенью с Юлианой ходил на «Довод»?

– Подожди, – Петряев нахмурился, – с какой из двух? С Дубовицкой или Мозолюк?

– С Дубом, – ответил Барч.

– Миша? – переспросил Петряев, будто не верил словам старшины Барча. – Миша Илларионов и Юлиана Дубовицкая вдвоем ходили на «Довод»?

– Гений, да? – Гончаров возвел очи горя. – Потащить девицу, которая сохнет по тебе, на боевик. Мишаня просто гений.

– Жак Фреско в чистом виде, – хихикнул Петряев.

– Это вообще не самое плохое, на самом деле, – заметил Руслан, сделав небольшой глоток пива. – Он просто весь сеанс смотрел фильм.

– И не обратил на Юлиану внимания? Ни обнял? Ничего такого?

– Вроде как они что-то даже обсуждали, – Барч задумчиво почесал подбородок.

– Обсуждали, – Гончаров прыснул, чуть не расплескав виски.

То, как ты трясешь этим, я не могу поверить.

Я никогда не видел жопу как твоя.

Я курю допинг, план – крутая тема,

Я выдыхаю дым прямо на тебя (Let’s go).[1]

– Алиса, – Гончаров глянул на свой винтажный стол, где стояла колонка, похожая на шайбу. Устройство тут же отозвалось характерным звуком, – следующую.

– Это чей плейлист? – Демирев глянул на Рому.

– Двора, – повел рукой Гончаров.

– Ах, то-то на твой вкус не похоже, родной. Я, кстати, на днях одну на репите стал слушать, – Демирев подался вперед и указал на колонку музыкальной станции, – разрешишь?

– Как я могу запретить, комендант? – Гончаров улыбнулся и качнул головой.

– Алиса, – колонка отозвалась, – включи Rise Against – «Help is on the way».

– Включаю…

– Это она, – комендант задвигался в такт музыке, и Винницкий удивился его пластичности. – I have my mother’s dream, / I have my father’s eyes…

– Пока наш комендант ловит кайф, – подал голос Петряев и вновь глянул на Гончарова, – Миша что, вообще никакой инициативы не проявил с Юлианой?

– Ты не представляешь себе, как Дуб была расстроена потом, – сказал Барч.

– А не плохо качает, слушай, – задумчиво молвил Гончаров, вслушиваясь в песню. – Алиса, добавь в плейлист «Содом и Гоморра».

– У вас плейлист действительно так называется? – Медведев вопросительно изогнул бровь. Потом он стал сильнее обливаться, даже лицо немного покраснело.

– А ты думал, это шутка? – Нестеренко улыбнулся.

– Давайте пиф-паф, – комендант Демирев встал.

Старшие хорсовичи и Медведев тут же вскочили на ноги, будто Константин Владиславович не предложил выпить, а приказным тоном распорядился резво что-то сделать. Винницкий этому даже подивился, чуть погодя он заметил, как Рома вновь слегка сгорбился – такая походка была его отличительной чертой, как первокурсник успел заметить. Но чтобы Гончаров стоял словно по стойке «смирно», это парень видел впервые.

Асмодей и Маглиновский неспешно поднялись на ноги следом за старшими.

– Мой черед говорить, – Петряев поправил очки на носу и обвел бокалом с виски присутствующих. – Ром, юбилей – это хорошо, их у тебя впереди еще много. Здоровья тебе нет смысла желать, ты и так здоров как бык. Мудрости уже поздно…

– Спасибо на добром слове, Максимушка, – Гончаров не без улыбки хмыкнул.

– …Но! Это все не так важно, Ром, – продолжал меж тем президент НаучОба. – Впереди у тебя еще тысячи радостных событий, друг, а достижений еще больше. И чтобы не упустить это дело, береги свою молодость. Пущай эти бесшабашные годы обойдутся без Войн Дворов. За тебя, друг.

– Спасибо тебе, родненький. Чтобы не было Войны между Дворами.

– Пиф-паф, товарищи.

– За мир между хорсовичами и сварожичами, – крякнул Барч, и следом комната в четвертый раз погрузилась в звонкое чоканье.

– Можно спросить? – поинтересовался осторожно Маглиновский, когда все вновь оказались на своих местах.

– Спросить можешь, – ответил Медведев, доставая из кармана пачку сигарет, – но сперва покурим нормального табака. Кто пойдет?

Комендант Демирев вынул пачку в бежевых и вишневых тонах, на которой строгой каллиграфией готического шрифта была выведена марка сигарет – «Chapman», – и встал с кресла, шагнув следом за Медведевым, Гончаровым и Нестеренко в ванную комнату. Барч последовал за ними, спросив у Константина Владиславовича:

– Товарищ комендант, а разрешите у вас стрельнуть «Чапмана»?

– Разрешаю стрельнуть, товарищ старшина.

– А вы сигареты не курите, Максим? – вопросил Маглиновский, указав на Петряева и Ласку.

– Нет, я только на электронках, – ответил Петряев и затянулся кальяном, который оставил Нестеренко. В колбе тут же обильно забурлила жидкость, будто шторм начался в океане.

– А ты, Русик?

– Я сигареты бросил, – ответил Руслан и слегка сполз с кровати, чуть ли не стек, оперевшись головой и плечами о стену.

– А что ты хотел спросить? – Петряев глянул на Маглиновского.

– Что такое Война Дворов? Я просто не впервые слышу об этом…

– Алиса, тише, – бросил Петряев через плечо колонке, и «Плак-Плак» от IC3PEAK чуть стих. Хорсович затянулся через мундштук, вновь подняв волны в водной глади внутри колбы. – Война Дворов – это резня, Гвенаэль.

– Это как? – смутился Маглиновский.

– В самом прямом, – ответил за Петряева Руслан. – Обычно головы Дворов выписывают соответствующее разрешение на бойню, и тогда мы, вы и дажбожичи херачим друг друга всеми возможными способами. Гибнут очень многие.

Асмодей замер, услышав эти слова. И тут же как назло, музыка умолкла, и на смену ей пошел детский смех, отдающий призрачным стенанием.

Гибнут многие… неужели Война Дворов – это самая настоящая война, где маги Марибора убивают друг друга? Это было слишком бесчеловечно. Парень прекрасно помнил зрелище, увиденное на тропах Сумеречья, когда искали алатырь-камень, но то – Винницкий надеялся – была всего-навсего иллюзия, наваждение уставшего мозга. Настолько огромные змеи и птицы существовать не могут ведь. Хотя икра периодически отзывалась ноющей болью, стоило Асмодею припомнить озеро и мавок.

И будто бы услышав мысли первокурсника, Петряев перевел свой ореховый взгляд на Винницкого, заявив ему:

– Да, мы убиваем друг друга, Асмодей. Комендант наш, – Петряев указал на ванную комнату пальцем, – пережил четыре таких войны. На последней потерял весь свой курс.

– В каком смысле? – глаза Гвенаэля округлились.

– Предшественник твоего коменданта, – ответил Петряев, – вырезал весь выпускной курс Константина Владиславовича. И оставил только его в живых.

– Абзац, – Маглиновский нервно и осторожно попытался выдохнуть, но вышло у него это прерывисто. Одноклассник тут же залпом опустошил бокал с виски, заметно поморщившись. – И ему ничего не было?

– Костя убил его на глазах всего твоего Двора, – сказал Ласка. – Заявился в ваше общежитие и просто казнил его. Это была самая показательная казнь на памяти Марибора.

– И самая дерзкая, – добавил Петряев, ткнув пальцем в сторону Руслана. – Обычно ведь коменданты стараются не пересекать врат других общаг. Это что-то вроде негласного закона, – пояснил он.

– Честно, я в шоке, – нервно произнес Маглиновский. – Поэтому Родион Станиславович не любит вашего коменданта?

– Не только за это, – ответствовал ему Константин Владиславович, входя назад в спальню и докуривая сигарету. Бычок он потушил о пепельницу на винтажном столе. – Родя не любит меня много за что, а казнь Шепелевича лишь часть его ненависти ко мне. Я талантливее его в магии. У меня выше потенциал – намного выше, моих показателей ни один сварожич никогда не достигнет.

– Что же это за цифры, комендант? – осведомился Асмодей.

Демирев коротко усмехнулся, прикрыв глаза, но так и не дал ответа.

– Он не скажет, – заявил Петряев, – никогда не говорит, какой у него потенциал. Вымораживает этим.

– Важно не количество единиц потенциала, – улыбнулся Демирев, держа глаза закрытыми, – но то, как ты их распределяешь, используя. Поэтому Родя только номер два, – сказал он Маглиновскому.

– Константин Владиславович, а почему вы так быстро выкурили сигарету?

– Этот хер, – крикнул Гончаров из ванной комнаты, – не умеет наслаждаться вкусом табака. Как не в себя затягивает и все. Никакого удовольствия же от этого, – пробурчал лысый себе под нос.

Чуть погодя, старшие вернулись в комнату и вновь взялись за бокалы. Тут-то дверь и отворилась в очередной раз, и в проходе показался парень в черном кафтане с серебряной вышивкой. Очередной однодворец из компании своих ребят для Гончарова и Ласки. Асмодей уже заметил, что все собравшиеся были будто бы сшиты из разной шерсти, и будь у него право, то он охарактеризовал каждого скинхэдом, ботаном, хипстером или женской подстилкой.

Но вошедший как будто никак не вписывался в эту странную ауру, парню казалось, что это целая копия коменданта – их атмосферы были очень похожи, чего не скажешь о внешности. Овальное лицо, крупный нос, который очень контрастировал с маленькими зелеными глазами, отливающие серебром. Небольшие губы, похожие на бабочку. Длинные каштановые волосы, зачесанные назад, – ни дать, ни взять фанат Артура Шелби, но непроницаемостью лица похож, скорее, на его брата.

– …Тогда пусть она распишется как мой И.О., – сказал хорсович кому-то, и в дверях показалась Виктория Олеговна с огромной кипой бумаг, которые тем не менее крайне ловко держала у себя под рукой.

– Потом начнет возмущаться, Мишутка, – возразила парню на это Пацура, тряхнув своими миндально-серебрянными локонами, – ты же ее знаешь.

– Надеюсь, она потеряется в Сумеречье, – пробурчал тот, – и ее сожрут волки.

– Это ты про Иконникову, Мишь? – осведомился Гончаров и будто бы только сейчас заприметил за ним Пацуру. – Ой, добрый вечерок, Виктория Олеговна… как ваши дела?

– У меня все хорошо, Ромочка, – Пацура мило улыбнулась и прошествовала к Константину Владиславовичу, положив свободную руку ему на плечо. Она медленно начала водить длинными ноготками по его шее – глаза у коменданта так и закатывались. – Проверила твои документы и заявление на повышенную, придется переписать, милок. Категорию не верно прописал, – пояснила она.

– Ты же сказал, что там все нормально было, – Роман глянул на Русю.

– Там и было все нормально же, – Руся нахмурился и глянул на Пацуру.

– По старому положению – было бы, – улыбка Пацуры была сладкой, подобна меду, но сколько же в выражении ее лица было желчи и яда. Она наклонилась к Демиреву и шепнула на ухо: – Долго планируешь сидеть?

– До глубокой ночи, думали, – комендант взял свою подружку за руку и заглянул в глаза. Их лица были в неприятной близости друг от друга – Асмодея всегда выворачивало, когда он видел такие сцены, всегда в воздухе стояло ощущение, что парочка вот-вот поцелуется. – Завтра же выходной.

– Я сплю сегодня одна? – уточнила Пацура.

– Я же потом приду.

– Пьяным, – добавила девушка-хорсович с укоризной.

– Нет.

Мягкий тон коменданта хлестнул как кнутом, и Асмодей почувствовал превосходство этого мужчины над всеми в этой комнате. Пацура тоже чувствовала это, и она не рискнула возразить Константину Владиславовичу, но вновь сладко улыбнулась и поцеловала его. Поцелуй длился не долго, но Винницкого скрутило от его вида, и он отвел взгляд.

– Доброй ночи тогда, – промяукала Виктория Олеговна.

– А он умыл меня в конче, – тихо зашептал мелодию Нестеренко Барчу, и четверокурсник закивал и заулыбался, подпевая товарищу:

– Мой шепелявый узбек...

Пацура и комендант не могли не услышать этого, они оба подняли глаза на младших. Взгляд ледяного сапфира в глазах Константина Владиславовича не выражал ничего – сложно было определить гневается он или пропускает эту издевку мимо. А вот наэлектризованные глаза Виктории Олеговны неприятно сощурились, буквально смерив президента соцбюро и старшину уничижающим взглядом. А это выражение лица слишком громко говорило о том, где находится эта пара червей, а где восседает она. Девушка удалилась, бросив через плечо:

– Всем спокойной ночи, и я жду от тебя новое заявление, Ромочка. По новому положению.

– Которого нет, – тихо произнес Руслан.

– Да, Виктория Олеговна, – кинул ей Гончаров вдогонку с отсутствующим взглядом, – сделаем по красоте, госпожа моя.

– Надеюсь, – произнесла она в дверях и вновь глянула на вошедшего с ней хорсовича. – Скажи Олесе, чтобы расписалась в твоем заявлении как И.О. Не захочет, дай мне знать – повлияю.

– Спасибо, Викуль.

Дверь закрылась за Пацурой, и Рома тут же спрыгнул с подоконника, подняв бокал, в котором еще что-то плескалось.

– Накатим по поводу ухода Пацуры.

– Я пропущу, – махнул рукой комендант.

– Ром, предлагаю накатить в честь появления Мишани, – подал голос Медведев.

– Надо представить вас, молодые, – Гончаров махнул Асмодею и Маглиновскому. – Stehen Sie auf, Zander, sitzen Sie – es is nicht anständig.

– Это немецкий?

– Да, – подал голос хорсович, которого все называли Мишаней. – Оно говорит по-немецки.

– Обозвал унтерменьшим, – Медведев указал на Гончарова и заржал.

– Вмять, сдохни тысячу раз, Борода, – Гончаров хлестнул сварожича подзатыльником. – Асмодей, Гвенаэль, – Рома указал на хорсовича, которому комендант подливал в бокал коньяка, где уже плескалась темная газировка, – этот хер моржовый – Миша Илларионов, пятый курс, профорг…

– Кандидат от нас на «Господина Марибор»! – воскликнул Нестеренко и прыснул.

– Завали хайло, Нестер, – бросил Илларионов президенту соцбюро, едва удосужив третьекурсника взглядом зеленых глаз.

– Будем надеяться, – комендант положил руку на плечо Илларионова, – что Иконникова не забракует твою кандидатуру. Я и Мишутка отличный сценарий на визитку придумали, – заявил Демирев остальным присутствующим.

– Это та, которая про зверинец? – уточнил Барч, вопросительно подняв бровь.

– Да, по «Зайчику», – кивнул Демирев и сделал небольшой глоток коньяка с колой. – Потрясающая новелла, очень жду релиз третьего эпизода.

– Мишаня рассказывал, – Барч принял свою очередь к кальяну и затянулся. – Вот есть же у кого-то, вмять, время писать затраханный фанфик про зайцев, про какую-то, вмять, главу зайцев, которая хочет трахнуть главного героя. И все это сатанинская, мля, история, вмять.

– На одном дыхании сказал, – хихикнул Демирев.

– Давно я от него столько мата не слышал, – заметил Илларионов.

– Ты посчитал сколько раз он сказал «вмять»? – спросил Демирев, глянув на Илларионова.

– Четыре, – ответил тот, будто он был тем самым ребеночком из видеоролика в «Тик Токе».

– Вмять, вы затрахали, – зарычал Рома, – попросил же, без мариборских дел сегодня. Пацура пришла, сказала про заявление – ей можно, она не пьет с нами. Мишь, – Гончаров глянул на Илларионова, – эта парочка…

– Первокурсники, – оценил парень, – наш и сварожич. Ты – Асмодей, о тебе слышал – Иконникова возмущалась на твой счет.

– Чего эта манда уже вякала? – комендант глянул на Илларионова.

– Сказала, что такой низкий потенциал надо выгнать из Марибора, – пожал плечами Илларионов.

– Вот ведь сука недотраханная! – возмутился Петряев и остальные согласно закивали да принялись поддакивать.

– Виталь, трахни Иконникову разок-другой, – Гончаров подмигнул Нестеренко. – Может, и успокоится немного.

– Если у коменданта это не получилось однажды, то у меня и подавно, – Нестеренко завертел головой и весь задергался. Судя по его жестам, дел со старостой Двора он вообще не желал иметь.

– А я же секс-гуру, рот твой наоборот?

– Ну… – медленно протянул Нестеренко, отведя взгляд в сторону, – мы же слышали похвалы Щур…

– Не поминай шалаву всуе, – сказал как отрезал Илларионов, даже не повернув головы.

– А ты у нас кто, Саша Петров?

Асмодея глянул на Маглиновского.

– Мне он нравится.

– Вот не надо тут, – Маглиновский демонстративно поднял палец на Асмодея.

– Ты, писец, как на него похож, – покачал головой Илларионов, – и это не красит тебя, брат.

– А можно как-нибудь обойтись без сравнения с этой бездарностью? – вопросил Маглиновский, и на его виске задергалась вена.

– Твоего мнения не спрашивают, – фыркнул Асмодей.

– Жестко, – заметил Петряев, поправив очки.

– А так им и надо, – Гончаров выпрямился, – сварожичам этим.

– Ты что, лысая блядина? Охерел? – Медведев выпучил глаза на Рому, с уст его не сходила полуулыбка.

– Не принимай близко к сердцу, Гвенаэль, – произнес Илларионов, и Маглиновский нахмурился в недоумении. Асмодей тоже особо не понимал сейчас этого пятикурсника. – Да, я знаю, кто ты такой, – пояснил он. – Я один из первых узнаю о каждом первокурснике.

– То есть как, первым? – поинтересовался Маглиновский.

– Дело все в старшине Мишутки, – ответил Демирев вместо Илларионова.

– Не упоминай ее, комендант… – хило протянул Гончаров в явном нежелании слушать эту тему.

– На самом деле, – начал было Илларионов, и Рома заверещал, прикрыв уши. Специфическая реакция – кем же была старшина Илларионова, что хорсович не хотел слышать о ней, будто бы со страхом. – На самом деле, не столько важно, кто моя старшина, сколько тот факт, что она работает с вашими делами.

– На нас еще и дела завели.

– Их после вашего выпуска передадут в архивы нашего министерства, – ответил Демирев Асмодею. – В них будут все ваши достижения здесь.

– И наказания, – вставил Нестеренко.

– Без мариборских дел, – Рома раздраженно выдохнул и поднял бокал. – Пиф-паф, но за то, что вы, ироды, размандились тут, я буду сидеть. Понял, комендант? Идите в жопу, а не уважения получайте от меня.

– Мне-то что? Я тоже могу посидеть, – Демирев тихо хихикнул, прикрыв рот рукой. Выглядело это по меньшей мере наиграно. – Ara-ara… Мне тем не более полезно сидеть, я уже старый.

– Я как опоздавший тост буду говорить, – констатировал Илларионов и взял воздуха, чтобы начать, но Гончаров тут же спрыгнул к товарищу.

– Нет, родненький, тебе другой штраф будет за опоздание, – сказал он. – Пропустишь со мной и Бородой его чачу.

– Сука, ненавижу чачу, – Илларионов обреченно выдохнул. – Мы с вами как пьем ее, всегда на утро без памяти.

– Мишань, такой ты точно не пил, – заявил Медведев, выкрутив свою громкость, похоже, на максимум. Сварожич активно жестикулировал руками и обливался потом. – Она очень легкая, ее ты даже не почувствуешь.

– В жопу тебя, как скажешь.

– Тогда чей черед говорить? – Петряев оглядел всех.

– Руся? – Гончаров глянул на Ласку.

– Твоя, – резко возразил Демирев, не отрывая взгляда от Гончарова. – По старшинству идем, родной.

– Я думал, он не заметит, – чертыхнулся Гончаров и выпрямился. – Товарищи алкоголики и Мишутка с Асмодеем… тьфу, говорю как ты и Пацура, – сплюнул Рома коменданту, и тот хитро улыбнулся. – Можете себе представить? Мне сегодня уже двадцать, юбилей. Я до сих пор не могу – да, три года в вашей компании…

Рома поочередно указал на Русю, Константина Владиславовича, Медведева, Нестеренко и Барча.

– Хохла вообще сперва не взлюбил, думал, что за уеба такой…

Руся усмехнулся.

– Виталя вообще не поменялся за эти года, – Роман махнул на него рукой, – так и остался муденем. Но хочется сказать – каждый из вас оставлял щепотка волшебства, вот. Надеюсь, что этой паре молодых, – лысый хорсович кивнул Асмодею и Маглиновскому, – еще только предстоит оставить свой след, вот. Спасибо, что вы есть, суки такие.

– Мы тебя, дорогой, не бросим, – Медведев хрюкнул и затряс своей бородой хихикая. Он похлопал друга по лысой голове, так сильно похожей на яйцо сейчас, что даже характерный звук прозвучал. – Куда ты от нас только денешься?

– Действительно, – Рома сбросил руку-сардельку Медведева со своей головы.

Асмодей хмуро глянул на Гончарова, в словах которого он не до конца слышал искренности. Возможно, правда и относилась к некоторым из присутствующих, потому что парень привязался к ним. Страшный недостаток по мнению Винницкого.

Собравшаяся компания серьезно так разнилась по статусу в этой группе, и некоторые тут были явно не к месту по мнению прочих. Не даром же президента соцбюро постоянно припускали как какую-то шестерку, хотя вида такого он не создавал. Быть может, Нестеренко что-то сделал не то, что Гончаров и остальные припоминают ему, а быть может он в том же положении, в каком был и Асмодей в школе. Человека принижают и выстебывают за малейшее действие, потому что он слабее остальных, но чтобы делать это не заметно, его следует впустить в ближний круг. Так будет легче показать ничтожеству, где его место.

Петряев же будто был новичком в этой компании и вклинивался очень медленно. Он держался небольшим особняком, лишь под час участвуя в разговорах, но только в тех, темы которых он понимал очень хорошо. Парень в очках умудрялся отбирать темы так, чтобы не влезть на тропу, по которой он ни разу не бродил. Такая осторожность и выверенность позволяла Петряеву сохранить лицо и не быть приниженным, как это делали с Нестеренко.

Барч вообще казался Асмодею белой вороной, которую запустили в клетку с попугаями просто потому, что того требовала какая-то там идея.

Асмодей не видел в этой компании той дружбы, которую обычно любят описывать литераторы. Тут даже «товарищество» с натяжкой подобрал бы даже самый хваленый словоплет. А все же все эти люди были каким-то образом повязаны друг с другом. Странным образом, немного волшебным. Винницкий чуял эту необыкновенную атмосферу между ними – спокойствие и расслабленность, подтрунивание, какое присуще самым закадычным друзьям. Между этими хорсовичами с этим бородатым сварожичем был костяк, за который они все держались. Костяком этим мог выступать Демирев, и Асмодею казалось это верным замечанием. В нем что-то такое было. Его отстраненная поза. Глаза, уставившиеся в экран смартфона. Челка, падающая на глаза, которая вообще была до жути комичной и создавала далеко не мужской образ.

Константин Владиславович словно был тем самым мужчиной, который всегда молчаливо находится позади всех, но когда вся группа собирается принять решение, последние слово всегда будет за ним. Каждый из этого сообщества обернется в его сторону и будет ожидать, что скажет этот мужчина. Если он скажет «да», значит, так и будет. Ни одно возражение не может существовать. Так, наверное, будет надо.

– Борода, ты погляди на это, – подал голос комендант Демирев, и сварожич оторвался от того, что наливал себе и Гончарову какую-то полупрозрачная жидкость – вне всякого сомнения, это и была та нахваленная чача, о чем и сам Демирев не постеснялся заметить.

– Она, – согласно кивнул верзила с бородой и передал бутыль Роме, который закончил заполнять стеклянные наперстки на медных ножках.

Подойдя к коменданту, Медведев склонился к его телефону. Детское «приветик» и дальнейшая инструкция о том, как правильно пользоваться тампонами, и какие типы их бывают, смутила Винницкого. Но Медведев стоял с непроницаемым лицом, казалось, его эта тема вообще не смущала и была совершенно обыденной.

– Интересно, спору нет, – сварожич встрепенулся, вытирая проступивший пот, – а почему не стоит брать четыре капли?

– Она сказала же, для нее это много, – пояснил Илларионов менторским тоном, будто разжевывал самую очевидную вещь. Что от правды было не далеко.

– Ну нам будет самое то, – помахал рукой Медведев и хрюкнул. – Да, Константин Владиславович?

– Разумеется, Андрей Анатольевич, – комендант медленно кивнул.

– Позвольте узнать, – подал голос Барч, выдерживая весь джентльменский такт, – а за хером вам тампоны всрались?

– А тебе скажи, – Медведев положил руку на плечо коменданта и многозначительно улыбнулся.

– Пидорасы, – процедил Барч, возмутившись с театральной наигранностью. – На гей-тусу вдвоем идут, значится, а зная нашего коменданта, там еще и свингерство будет. И друзей они не зовут.

– Как пить дать пидорасы, – согласился Гончаров.

– У вас такие темы в рамках нормы? Или вы шутите? – Маглиновский осмотрел хорсовичей и своего однодворца. – Я в толк просто никак не возьму.

– Мы за чистый мужицкий секс, Гвенаэль, – сказал Илларионов.

– Никакого гейства, – Нестеренко демонстративно положил руку Илларионову на плечо, приобняв.

– Про Виталика мы, правда, этого не скажем, – Гончаров прыснул.

– Спасибо, Ром, – Нестеренко поднял большой палец, – самый лучший.

– Обращайся, дорогой.

– Ты его так весь вечер попускаешь? – Илларионов глянул на Романа.

– Да.

– Манда, – тут же вставили Демирев с Илларионовым, и комендант странно хихикнул.

– А остроумные-то какие вы.

– Оставь бедного мальчика, – произнес Илларионов, – его жизнь и так обидела, что он шампанское пьет.

– Гондон. – Нестеренко сокрушенно уронил голову.

– Ты, Асмодей, не пугайся наших шуток, – обратился старшекурсник к парню, – наш юмор очень специфичный.

– Вы странные.

– Мы же хорсовичи, – развел руками Петряев и, глотнув коньяка, глубоко затянулся кальяном. – Странности только начинаются, друг, – второкурсник обильно выдохнул.

Асмодей сделал короткий глоток своего лимонада, освежая мозги. В его сторону повеяло чем-то сладким с мятой – это Ласка выдохнул пар, затянувшись своей «викой». Медведев ржал, прихрюкивая, над каким-то сравнением, которое привел Петряев об их Дворе и Дворе самого Медведева. Гончаров протянул руку к Русе, прося электронную сигарету, и тот передал ее. Лысый тут же сделал затяг по самые легкие и обильно выдохнул.

Константин Владиславович обсуждал что-то с Илларионовым, к ним присоединился Барч, обронивший что-то про визитку со зверинцем.

– Сестру вы решили взять, потому что девочку запиздошить не жальче, чем пацана? – добавил Барч, разгоняя свои размышления.

В ответ Демирев только хихикнул в той же странной манере, будто наигранно, хотя и звучала в этом хихиканье какая-то искренность. Медведев заговорил про сварожичей – Петряев и Гончаров тут же накинулись на Маглиновского, им было страх как интересно о его впечатлениях от учебы на этом Дворе.

Винницкий сидел и ощущал себя не в своей тарелке, здесь было не его место, но слушать этих людей, однако, интерес был. И очень высокий. Все эти разные люди говорили о разных вещах, но сейчас они совсем не были отчуждены друг от друга. Асмодей представил, что над хорсовичами и сварожичами сейчас вьются какие-нибудь нити. Эти нити вились из клубка, который гонял маленький котик. Мимишно, конечно, это выглядело в голове и со странностью, какая была у этих людей.

Своеобразная магия в магическом лицее – звучало даже в голове слишком уж по-русски. Но контингент, рассевшийся по обеим сторонам от Винницкого, все же был соответствующим. Руслан, говорящий тост, называет Гончарова непристойным нацистом, а тот с диким искристым смехом отдает честь солнцу – первокурсники посмотрели на такой жест как на дикарство. Хваленная чача Медведева оказывается расхвалена теперь и самим Гончаровым. Дым от кальяна томными перинами вьется у потолка. Звенят бокалы от цоканья с горлышками стеклянных бутылок. Петряев оценивает запах чачи – даже до Асмодея дошел аромат винограда.

Асмодею здесь было не место, но ему начинало нравится. Начинали нравиться эти люди, да и сам Двор мало-по-малу начинал вызывать у парня доверие. Все было хорошо, а когда тост сделал Нестеренко, и комната погрузилась в очередной звон за здоровье именинника, все было ни чуть не хуже.

_____

[1] Morgenshtern – Розовое вино 2 (ft. Yung Trappa)

Глава 15. Летать дано не только птицам

Солнце висело низко, но старалось кое-как греть. Даст Бог правду, но на голубом небосводе после хмурых выходных едва ли можно было увидеть облачко. Погода была очень даже пригожая, и Асмодею сидеть на пожухлой траве на поле с коловратом было не плохо. Его курс разбрелся кто-куда сразу после того, как их привел сюда комендант Демирев, стоило занятию по истории магии окончиться. Могилевский опоздал на добрую половину урока и не обронил ни слова, которое пояснило бы причину опоздания.

Шагавший во главе процессии первокурсников Константин Владиславович ни разу не заикнулся о субботнем вечере посиделок, даже не упомянул комичный тост Медведева, начавшийся с «далеко-далеко в высоких горах Чечни…». Тост этот сварожич говорил долго, Винницкий даже зазевался в какой-то момент.

Вокруг коменданта вились первокурсницы, распрашивая его о том да о сем. Разумихина, сидящая рядом с Асмодеем, и Малченкова рядом с ней поглядывали на своих сокурсниц косыми взглядами.

– Я все жду, – произнесла Разумихина, кивнув на девушек, – когда они спросят, есть ли у него девушка.

– Будет очень смешно, когда они узнают, – добавила Малченкова с полуулыбкой, – что он уже занят старшекурсницей.

– Ни одной из них не переплюнуть ее. А как ее там?

– Виктория Олеговна, – подсказал Асмодей.

– Точно, – Разумихина щелкнула пальцами и одарила Винницкого теплой улыбкой, – спасибо.

– Она доебистая.

– Почему? – Разумихина и Малченкова перевели взгляды на сокурсника.

Асмодей помедлил с ответом, стараясь подобрать слово, каким сможет назвать Рому Гончарова. Другом он его не считал. Товарищем назвать мог с натяжкой. «Знакомый» звучало не плохо и емко описывало точное восприятие третьекурсника Асмодеем.

– Есть знакомый на третьем курсе, – ответил Винницкий. – Виктория Олеговна забраковала ему заявление на повышенную стипендию, не по новому положению. А его нет.

– Нового положения? – уточнила Малченкова.

– Угу.

– Может, просто он не видел его? – осведомилась Малченкова таким тоном, будто правды в этом вопросе было больше, чем в том факте, что Барча унесло со четвертой стопки чачи, которую он решил не запивать газировкой, и он принялся разглагольствовать о норне Недельке и о том, что был не против с ней переспать.

– Если профорг его курса не видел этого положения…

Асмодей в подтверждение своих слов пожал плечами и отвел взгляд в сторону, ставив на этом разговоре точку. Мысленно он вернулся в ночь на воскресенье, когда Гончаров набрался после первой бутылки чачи и принялся пуще прежнего попускать Нестеренко. Тот чудом еще был трезвым после восьми бутылок шампанского и пытался утихомирить сокурсника. Асмодей не знал, чем их перебранка закончилась – Руся Ласка увел Винницкого в ванную, где он и Илларионов проторчали около часа, разгоняя тему за темой.

Именно от Илларионова узнал Асмодей, что с Еленой Викторовной ему надо быть аккуратнее и не делать не верных действий, а иначе она может прикончить его, как многих других, кто решили отказать ей. Пятикурсник сам когда-то был жертвой ее чар.

– Мне интересно, что мы тут забыли, – подал голос Добрынич-Рюрикович. – Я думал, что полетные уроки пройдут во дворе лицея.

– Что такое полетные уроки вообще? – Малченкова глянула на Добрынич-Рюриковича. – Только не говори, что мы будем летать на метлах и ступах.

– Может, когда-нибудь так мольфары и летали, – прыснул Добрынич-Рюрикович, – но сейчас они просто левитируют.

– Что? – глаза Малченковой округлились, стали размером подобны блюдцу, на которое положили сладенький десерт.

– Константин Владиславович и Ермил Васильевич левитировали, – заявил внезапно Асмодей. – На той неделе, когда мы наткнулись на шишиг и болотника.

– Я, кстати, за вас получила выговор от президента соцбюро, – Малченкова подбоченилась и недовольно уставилась на Асмодея. – Он сказал, что я как старшина должна следить за каждым движением своих студентов. Не знаю, – добавила она, куда более сломленным тоном, – оповестил он Дементия Павловича или нет, что я не доглядела вас…

– Нестеренко сделал тебе выговор? – Винницкий с недоверием глянул на старшину.

– Как ты сказал?

– Нестеренко, – повторил Асмодей. – Длинный такой, прическа смешная – курчавая с такой шевелюрой. В носу кольцо еще.

– Да, такой ко мне и подходил. Мордашка у него не приятная, – Малченкова нахмурилась, будто отсутствие симпатии к внешности было для нее каким-то личностным вопросом к самой себе.

– Зовут Виталий Нестеренко, третий курс.

– Самый закрытый среди нас, – сказал Добрынич-Рюрикович, ухмыльнувшись, – а знает поболе прочих уже.

– Я с ним пил в субботу.

Возможно, это и было лишним, но ради взглядов, какими одарили Асмодея трое сокурсников, это стоило озвучить. В глаза каждого из троицы так и читалось, что слова эти выходили за рамки естественного. Само собой, такому как Асмодею находиться в чей-то большой компании да еще пить… Их удивление так ярко смешанное с недоумением было оправдано. Конечно, такое вполне себе было правдой, ведь хорсович не думал, что когда-нибудь попадет на такую встречу, где будут такие действа.

Может быть, Винницкий таким словом и обозвал бы то, что происходило в ночь на воскресенье, – действо. Особенно когда Медведев, едва ли уже в состоянии языком связывать слова, увольнем рухнул на кровать Ромы, в охапку сгреб Русю, которого и так качало из стороны в сторону, и пытался «изнасиловать». Комендант тогда встал, чуть пошатнувшись, и жестом пальца поднял Медведева в воздух, у того моментально закружилась голова, и Константину Владиславовичу пришлось его тут же выволочь к унитазу, чтобы тот проблевался. Рома еще отшутился что-то про завтрак, который Борода себе приготовил.

– Ты меня удивил, брат, – Добрынич-Рюрикович нервно присвистнул. – Не знал, что ты способен на такое.

– Не могла подумать, что ты пьешь, – произнесла Разумихина очень осторожно.

– Ты совсем безмозглая? Я не пью алкоголь, – Асмодей мотнул головой и скрестил пальцы, выставив их перед глазами Разумихиной. – Я пил кофейный лимонад.

– Оу, а это звучит очень вкусно и необычно, – лицо девушки как-то странно озарилось и посветлело.

– Давайте не будем о пьянках, – Малченкова выставила руки. – Вернемся к началу – мы будем учиться летать? Своими силами? Как?

Добрынич-Рюрикович приподнял голову на Малченкову и самодовольно ухмыльнулся. Он вскочил на ноги и быстренько размялся, завертев плечами. В следующий момент его ноги оторвались от жухлой травы, и сокурсник поднялся ввысь. Весь курс Асмодея тут же уставился на это чудо в буквальном виде – даже сам Винницкий вновь удивленно заморгал не в силах оторваться от сцены. Это завораживало. Сокурсницы хорсовича, пытавшиеся растормошить коменданта, тоже уставились на Добрынич-Рюриковича. Демирев улыбнулся, заметив пыжащегося первокурсника, и покачал головой.

– Вот этому мы будем учиться! – нараспев объявил Добрынич-Рюрикович.

– Тебя не учили, Каспер, – вопросил Демирев, – что спойлерить плохо? Эх, Коля-Коля, где-то ты допустил ошибку…

Позади Добрынич-Рюриковича нависла томная тень с кучерявыми волосами, и Винницкий, заметив ее, нахмурился.

– Талантливые первокурсники у Двора Хорс в этом году, как мне видится, – задумчиво произнес мужской голос.

Неожиданность, с какой заговорила тень, застала Добрынич-Рюриковича врасплох, и тот потерял концентрацию. Парень камнем полетел вниз, но его тут же подхватил быстро пронесшийся мимо хорсовичей шлейф, приземлившийся на жухлое поле. Тень опустилась на землю следом, и Асмодей увидел двух близнецов, в лицах которых не было ни единого различия. Оба были овалолицыми и с большими широкими носами. Волосы у обоих были длинные, опускались до плеч, были курчавые и цвета дуба. Самая большая странность этой парочки – каштановые глаза-щелки, такие были и у Полозова.

– Полеты разрешены только тогда, – процедил близнец, поймавший Добрынич-Рюриковича, – когда преподаватель дает разрешение на это, студент. Ты понял?

– Да.

– «Да, сударь Змеев», – поправил близнец гневно – вена на его виске так и пульсировала. Казалось, этот мужчина может в любой момент взорваться. – Встал к остальным, – рыкнул он, – и представься.

– Каспер. Из Добрынич-Рюриковичей.

– Еще один оболтус, – сплюнул «сударь Змеев» в презрении и скрестил руки на груди. – Нам хватало двоих, а тут еще и третий нарисовался.

– Николай и Екатерина, – подал голос первый близнец, чей тон отличился невероятной спокойностью и статностью, – ваши родственники, Каспер?

– В некотором роде, сударь Змеев, – нарочито громко отозвался Добрынич-Рюрикович. – Коля – старший брат, а Катя только кузина.

– Кузина… – нервно, будто сдерживая гнев внутри себя, повторил Змеев, и мышца под его глазом опасно задергалась.

– Успокойся, – проговорил другой близнец, положив руку на плечо братца. – Каспер, запомни – и все остальные тоже – обходиться можно и без «сударя».

– Не смей позволять им фамильярности, – близнец резко сбросил руку брата, опасно дыхнув в его сторону. – Зелень должна знать свое место, братец. Константин Владиславович?

– М?

– Сообщите президенту соцбюро, – затребовал гневный близнец, – что студент-первокурсник летал без разрешения преподавателя.

– Обязательно, Макс, – Демирев кивнул не без своей фирменной легкой улыбочки, прикрыв на мгновение глаза. Змеев фыркнул и отвернулся от коменданта. – Я оставляю их на вас троих. Удачных полетов, Асмодей, – шепнул комендант Винницкому, проходя мимо него.

– Простите, Константин Владиславович, – подал голос один из сокурсников Асмодея, – но почему на троих?

– А вас касаться не должно! – прорычал Змеев.

– Не будь к ним строг, – все так же спокойно второй близнец поглядывал на первого.

– Это бестактный вопрос, – процедил гневный Змеев, который, похоже, здесь и сейчас отыгрывал роль плохого полицейского, – от бестактной девицы.

Демирев коротко хохотнул, оборачиваясь к студентам

– Их просто трое, – сказал он и указал куда-то в сторону высоких столбов, в высоте которых полыхали факелы.

Там Асмодей, наконец, увидел третьего близнеца. Он глядел на первокурсников взглядом, полным безразличия. Вся его поза говорила о том, что он хотел бы оказаться где-нибудь еще, лишь бы его не трогали.

– Макс, больше спокойствия, – промурлыкал Демирев тоном, удивительно похожим на тот, с каким обращалась Виктория Олеговна к самому Константину Владиславовичу. – И прими единичный вид, чтобы первогодки не терялись среди трех разных тебя.

Что сейчас комендант имел в виду не понял ни Асмодей, ни кто бы то ни было еще. Все отупело таращились на трех Змеевых, которые теперь стояли друг с другом. Подборка эта была, конечно, удивительная – один статный джентльмен, держащий руки за спиной и поглядывающий на каждого студента с теплой улыбочкой. Даже в его взгляде читалось удивительное дружелюбие – взгляд очень напоминал взгляд Демирева и Русика Ласки. Второй стоял, скрестив руки на груди, его недовольное выражение лица и хмурый взгляд стремительно носился от правого конца первого курса к левому. Смотрел он на молодых как на какое-то дерьмо, в котором заляпал свои туфли. А третий Змеев… был очень… похож на самого Асмодея – пусть его не трогают и позволят уйти в другое место, где никого не будет, до студентов ему вообще не было дела. Чистый отрешенный взгляд, стремящийся в никуда.

Первый близнец вынул из кармана брюк палочку и проделал сложную кату.

– Крѫгомъ троѥ, но ѻдинъ, – станетъ ѯмеи теперь ѥдинъ[1].

После этих слов два близнеца исказились и обернулись прозрачной вуалью. Воздух вокруг них блестел. Они будто стали проекциями себя, которые следом буквально всосало в брата в центре, оставив того одного. Он оправил черный пиджак с серебряными пуговицами и застежкой на воротнике-стойке.

– Так-то лучше, – оценил сударь Змеев, поправляя рукава пиджака. – Когда мои братцы есть, всегда становится немного сложно. Теперь, дорогие, разрешите мне представиться как того подобают правила – Максимильян Горыныч Змеев, но вы можете называть меня либо Горыныч, либо по имени-отчеству. Конечно, с поправкой на то, что занятие у вас буду вести я, а не мой строгий братец.

– Макс, постарайся сделать так, чтобы они не сломали себе кости после твоих уроков.

– Не обещаю, – отозвался Змеев вдогонку коменданту и глянул на первокурсников. – Роняйтесь на одеяльца, дорогие.

Асмодей и его курс осторожно присели. Ситуация сейчас была очень странная, и парень не до конца понимал, как воспринимать фамильярно-джентльменское поведение этого Максимильяна Горыныча, и что тот имел в виду под фразой «когда занятие у вас буду вести я, а не мой строгий братец». Самое логичное объяснение для парня, конечно, было, но какая-то внутренняя чуйка подсказывала Винницкому, что вряд ли два других близнеца были вторыми личностями Змеева, которые внезапно обрели собственное отдельное сознание.

– Лица ваши слишком уж не понимающие, – подметил Змеев, сверкнув своими глазами-щелками. – Может, у вас есть вопросы, покуда мы не начали летать? Ах, прекрасные полеты – долго жду, не терпится начать… Прошу прощения, отвлекся.

– Вопросы есть, – подняла руку Малченкова очень осторожно, – сударь Змеев…

– Нет-нет-нет, дорогая, – Змеев замахал рукой, – Горыныч или по имени-отчеству, – напомнил он, подняв вверх палец.

Тут же Максимильян Горыныч замер и неестественно моргнул, по-свойски. Выражение его лица моментально изменилось, будто ему на смену пришел кто-то другой. И Винницкий сразу же догадался, кто мог бы это быть.

– Они верно обращаются, – процедил Змеев. – Мы выше их в статусе, так пусть помнят, где сидят они, а где летаем мы.

Ситуация повторилась, и Горыныч замотал головой из стороны в сторону, поморщившись.

– Не слушай его, дорогая, – мягко произнес он, неопределенно махнув рукой, будто братец стоял где-то рядом, – он всегда строгим занудой был. Не приятное качество, но это же родной брат, ничего с этим не поделаешь. Так вот, твой вопрос, – напомнил Змеев.

– Мы просто все немного растеряны… – Малченкова помедлила, – …этим всем…

– Ох, Костя вас разве не предупредил?

Все озадаченно переглянулись.

– Нас трое, но мы – один, – Змеев улыбнулся уголком рта. – Немножко магии, чтобы мы делились. Но к одному телу привыкаешь, поэтому частенько отдаем предпочтение быть единым.

Добрынич-Рюрикович наклонился к уху Асмодея.

– Чудик он какой-то.

– Твой брат не рассказывал о нем?

– Коля говорил о нем просто как о Горыныче, – хорсович пожал плечами, – и все.

– С зачетом у вас проблем не возникнет, – продолжал меж тем Змеев, сделав пальцы домиком. – Вам надо быть максимально бесталанными, чтобы не сдать зачет на полеты.

– Есть у нас один такой. – Асмодей приподнял голову, пытаясь разглядеть источник жирнющего намека на его потенциал.

– Назови лучше имя, – сказал Винницкий крайне громко, – а не в крысу пизди.

Сейчас начнется потасовка… Быть может, зря парень решил раскрыть рот, ведь на весь поток первокурсников Двора было вполне себе не малое количество людей, которым Асмодей не нравился. Он и не должен был им нравится – какой в этом смысл? Быдло, любящее гнать на тех, кто слабее, всегда остается в сути своей быдлом. А раз они остаются собой и делают все то, что творили постоянно, то смысла пытаться им понравиться нет.

Неожиданно для Асмодея, Добрынич-Рюрикович сделал короткий шаг вперед, оглядывая каждого сокурсника.

– Кто там уже вякает? – хорсович выпятил грудь, будто Кинг Конг собрался с Годзиллой начать разборки по пацанским понятиям. – Кому за Асмодея морду разбить?

– Меньше выеживайся, Каспер, – Анастасий Милантьев презрительно сплюнул, едва ли удосужив Добрынич-Рюриковича взглядом.

Винницкому было интересно, почему это Милантьев строит из себя черт знает что. Из списка, который подготовила Малченкова в воскресенье, Асмодей узнал, что Милантьев такой же не-магорожденный. Возможно, чувствовал свое превосходство тем, что его потенциал был около ста семидесяти единиц, хотя тот же Добрынич-Рюрикович мог с легкостью указать швали на его коронное место у обоссанного туалета. У Каспера Добрынич-Рюриковича была где-то двести одна единица магического потенциала, что считалось показателем много выше нормы. Чистокровность его происхождения вообще была решающим фактором в возможном споре с Милантьевым.

– Хавальник прикрой, мудила! – Добрынич-Рюрикович потянулся к своей палочке, но его прервало нещадное хихиканье Змеева.

– Тихо-тихо, дорогие, – щебетал он сквозь слезы, будто возникший из-за Асмодея спор был крайне удачной шуткой. – Думаю, нам надо сделать ремарку. Мой брат сделает это лучше…

Асмодей вряд ли сможет привыкнуть к этим действиям Максимильяна Горыныча, когда он меняется с братьями местами. Это слишком резко происходит и неожиданно, сбивает с толку. Парень уже готовился к тому, что вместо доброжелательного джентльмена появится конченный мудозвон, но напротив первокурсников оказывается стоял третий брат. Его положение в пространстве изменилось – нога ближе к другой, ссутуленный, хмурее тучи, отрешенный взгляд.

– Опять объяснять, – тихо и с разочарованием выдохнул Змеев, – ненавижу это делать. Но выбора нет… Ваши полеты, – чуть громче принялся объяснять он, – не зависят от магического потенциала. Не важно, сколько единиц у вас – тридцать восемь, – Змеев глянул на Асмодея, а затем перевел взгляд на Разумихину, – или двести восемьдесят. В левитации все будет зависеть от того, как вы будете чувствовать Поток.

– Поток?

– Угу. Продолжай дальше сам, я не хочу. – Смена ролей, и вновь перед первокурсниками стоял Змеев-джентльмен, с легкой подачи Шерлок Холмс на минимальных настройках, как казалось Асмодею. – Сегодня я один буду с вами, далее постараюсь. Понимаете, – Змеев понизил голос до громкого шепота, – работать с младшим братом легче, чем со старшим, но они оба невозможны.

Змеев прокашлялся и выдержал паузу, похоже, ожидая, что сейчас один из братьев-личностей поменяется с ним местами, но этого не случилось. Многие думали схоже, поэтому весь курс облегченно выдохнул.

– Итак, – Максимильян Горыныч взмахнул рукой, – подрывайтесь, дорогие. Будем учиться летать. Мой скромный братец обронил фразу о Потоке – это то, что существует вокруг нас, что подхватывает вас. Самое ближайшее сравнение – это мягкая-мягкая перина. Каспер?

– Д-да? – Добрынич-Рюрикович нервно вздрогнул, стоило ему встретиться со змеиным взглядом Горыныча.

– Ты показал уже, что такое левитировать, – Змеев убрал руки за спину, – что ты чувствуешь, когда летаешь?

– Ну… – Добрынич-Рюрикович помедлил, постукивая пальцем по подбородку, – …есть легкость, воздух вокруг начинает ощущаться иначе. Сложно объяснить.

– Видите? Даже одному из вас, кто умеет уже левитировать, сложно объяснить ощущения. Чего уж говорить, мне тоже сложно. Да я в общем-то с теорией не особо дружу, – Змеев хихикнул. – Предпочитаю импровизировать и сразу переходить к практике.

Горыныч сразу же оторвался от земли, убрав руки в карманы свободных черных брюк в клетку. С пояса его брюк свисала цепочка с тремя оскалившимися драконьими головами – небось, брошь у самой Дейенерис аккуратно позаимствовал. Хотя, если вспомнить мультфильмы «Мельницы» про трех богатырей, кем в них был Змей-Горыныч… Винницкий невольно ощутил между тремя братьями-личностями Змеева и тремя головами на цепочке какую-то взаимосвязь.

– А как нам это сделать? – хорсовичи отупело заморгали, наблюдая за парящим в воздухе Змеевым.

– В самый первый раз, – поднял палец Змеев, – требуется концентрация и фантазия. Забудьте о мире вокруг. Забудьте обо всем. Считайте, что вы птица. Представьте себя ею. Представьте, что вы летите, и полет – это свобода.

Добрынич-Рюрикович моментально взмыл в воздух, и Горыныч одобрительно заапладировал.

– Вот это, – воскликнул Змеев, – мы называем интуитивно подхватить Поток! Очень талантливо, Каспер, отлично сработано. Как там было в фильме? Десять очков Гриффиндору?

– Скорее уж Слизерину, – Добрынич-Рюрикович улыбнулся.

Асмодею показалось бредовой идея представить себя взлетающей птицей, но один за другим сокурсники отрывались от земли, оказываясь на одном уровне со Змеевым и Добрынич-Рюриковичем. Одной из первых взмыла Разумихина. Поднялась в воздух Малченкова. Анастасий Милантьев, который ни Асмодею не нравился, ни он ему, тоже поднялся в воздух, самодовольно поглядывая на тех, кто еще мялся внизу. Многие становились перышками в незримом пространстве воздуха, они держались на силе мысли и фантазии.

Представить себя птицей? Асмодей может попробовать, и случится чудо, если у него получится. Хотя если полет не зависит от магического потенциала…

А какая птица подойдет ему? Кем бы он был? Парню очень нравился вид пустельги – коричневатые перышки крыльев переходят в спокойный серый окрас, а большие глаза – все равно что бездна, в которой утопаешь. Сидишь себе на тонких веточках, ведь ты сам – птичка не большая, и они тебя выдерживают. Зоркие глаза высматривают жертву, но ее нет. Поле пусто, только другие птицы носятся туда-сюда, щебечут о своем. В щебете смех и хвастовство. И лишь лунь парит вокруг тебя да поглядывает с какой-то непонятной заботой – «что ты будешь делать?», говорят его глаза.

Серебристый лунь весь из себя и с желтющими глазами. Лунь машет и машет своими крыльями, кружит над тобой, наблюдает. Серебристая зараза так и норовит подлететь ближе, не отлипнет никак. Убраться бы подальше от него, взять разгон, стоя на месте. Крылья встопорщить, местные воробьи и сычики пусть пялятся тоже, что пустельга не ленива, способна на многое.

Ей нужна свобода, она хочет чувствовать ветер. Размах. И ввысь, где тонкая струйка воздуха, едва ощутимая, принимается разглаживать твои перышки. Она окутывает тебя со всех сторон, держит тебя, пока ты паришь. Она хочет, чтобы ты чувствовал ее.

– Асмодей, – оклик за спиной, – сбавь скорость!

Винницкий открыл глаза и глянул через плечо. Страхом высоты он не обладал, но падать было далеко, очень далеко. Парень потерялся в пространстве. Закружилась голова. Заплясали кляксы. Вдох и выдох, чтобы спокойствие царило внутри. Асмодей оглядел землю под ним – Марибор и Медный бульвар были сейчас не больше кулака, а сокурсники и приближающийся Змеев очень сильно смахивали на муравьев. Следом за Горынычем подлетала Разумихина со своим озабоченным видом – бровки домиком, в глазах опасение. Слишком щенячий вид…

– Ух и разогнался же ты, дорогой, – проговорил Горыныч, – но Поток почувствовал превосходно.

– Это потрясающее чувство, – изрек Асмодей, озираясь по сторонам.

– Я тебя прекрасно понимаю, Асмодей, – с лица Змеева не сходила одобрительная улыбочка. Он вдохнул полную грудь воздуха и указал на остальных хорсовичей. – Присоединяйтесь, сейчас будет вторая и заключительная часть вашей практики.

– Взлетел получше Каспера, – оценила Разумихина, глядя на Асмодея.

– Угу.

Винницкий двинулся вперед, как если бы стоял на земле, но ноги лишь замолотили по воздуху, и Разумихина подавила тонкий смешок. Она тряхнула волосами и переместилась ближе, взяв Асмодея за руку. Ставшая давным-давно привычной дрожь заставила парня выдернуть руку и отшатнуться, но вместо этого Винницкий лишь перевернулся в воздухе. Теперь-то Разумихина не смогла сдержать смех и согнулась в три погибели, схватившись за живот.

Парень тут же пожелал исчезнуть куда-нибудь, лишь бы не слышать этот противный смех. Ее голос отбойным молотком дубасил по голове, сжимал тисками, заставлял дрожать. Мысли метались из стороны в сторону, но вокруг была лишь сплошная стена хохота, неприятно отдававшая формой этих звуков. Надо спрятаться от нее… исчезнуть… ему здесь не место… не место… не место…

– Что с тобой? – Разумихина коснулась плеч сжавшегося в воздухе Асмодея. Пальцы скребли по ткани кафтана, грозясь разорвать его. – Тише, все хорошо, успокойся…

Винницкий заглянул в серо-зеленые глаза Разумихиной, слишком мягкие, слишком добрые, слишком… Ее теплая улыбка почему-то вселяла спокойствие и умиротворение, как будто так и надо было. Но ее смех почти что раздражающий хохот, который загонял в угол, где заставлял проваливаться сквозь пол и землю. Зачем она это делает? Для чего? Что ей вообще нужно? Почему она постоянно ходит за ним как хвостик?

Она провела пальцами по рукам и взяла ладони Винницкого в свои.

– Переворачивайся, – проговорила девушка, и хорсовича крутануло в воздухе, но он все же выпрямился, теперь Марибор вновь был под ногами. – Ты не так двигаешься. Не надо пытаться лететь, как ты ходишь.

– И как?.. – Винницкий одернул руки, дрожь в которых до сих пор не сходила.

Разумихина с потрясающей грацией сдвинулась левее, позволяя Потоку вокруг ронять себя и вновь подхватывать.

– Задействуй голову, – сказала она, – ты ходишь, потому что мозг посылает сигнал в мышцы ног, а ты дай ему установку, что сигнал должен идти во все тело разом.

– Как? – вновь вопросил Асмодей, желая подменить подступивший к краю кувшина страх раздражением. Жаль только, что ломающийся голос его мог выдавать.

– Представь, что ты подскочил на батуте. – Разумихина продолжала улыбаться своей теплой улыбкой. – Ты в воздухе и переносишь тело дальше точки прыжка. Ощути свободу в воздухе…

Асмодей проглотил подкативший к горлу ком и тяжело выдохнул. Вокруг него вился Поток, и он ощущал, что сейчас его тело никакая земля не сковывает. Непривычно, конечно, было ощущать под ногами ничего – только свободу, которой было даже в избытке. Парень сжал и разжал кулаки. Прикрыл на мгновение глаза. И по телу растекся сигнал –вперед. Винницкому было очень тяжело сравнить легкий толчок Потока в спину – он не был похож на что бы то ни было из знакомого. Это было новое ощущение, доселе не ощутимое.

Разумихина еще шире расплылась в улыбке и поманила Асмодея следом за собой.

Первый курс столпился вокруг Змеева черной с серебром стаей. Максимильян Горыныч осмотрел всех парящих первокурсников и хлопнул по ладоням.

– Ну-с, – нараспев возгласил он, – а теперь пришло время полетать по-настоящему, дорогие. Многие из вас двигаются пока не умело, так что теперь пришло время подключить ваш магический потенциал.

Асмодей ощутил несколько взглядов на себе.

– Говорю сразу и один раз, – Змеев поднял руку, удерживая порядок, – никто из вас не в состоянии использовать весь свой потенциал вкупе с Потоком. Для набора скорости используется малая часть вашего потенциала. Вот вам задание…

Змеев вынул свою палочку и, проделав кату, небрежно бросил:

– Бѫдетъ ли ѥтотъ пѫть ѻсвещенъ длѧ нихъ?[1]

Весьма необычное построение формулы, как заметил Асмодей, но оно сработало, ведь из конца палочки вырвалась искра, метнувшаяся куда-то далеко и извилисто. Винницкий даже не успел проследить за ней, слишком быстро она скрылась с глаз.

– Задание не на скорость, – заявил Змеев, – но на проверку вашей скорости, дорогие. Следуйте вдоль путя и возвращайтесь ко мне землю.

– Нам всем вместе лететь?

– Нет, конечно же, – фыркнул Змеев с улыбкой на лице, – по одному, но друг за другом. Высчитываете минуту и вылетает следующий. Потом третий и то же самое.

– По списку?

– Доверю это вам, дорогие, – Змеев с хитрецой осклабился.

– Пусть первым летит самый низкий из нас.

– Ты попутал, что ли? – Асмодей глянул на самую низкую сокурсницу, милая на внешность с дубового цвета волосами в каре.

– Да я не про тебя, хоббит. Я про Винницкого, – сокурсник указал на Асмодея, и парень ощутил себя центром позора.

На плечо Асмодея легла чья-то рука – это оказался Добрынич-Рюрикович со страшно недовольным выражением лица. Винницкий бы даже сказал, покореженным от недовольства.

– А может первым полететь тебе, Агапит? – вопросил он с неким вызовом в голосе.

– Откажусь, Каспер, – хорсович отмахнулся и скрестил руки на груди, как бы ставя точку в дальнейших предложениях и возмущениях Добрынич-Рюриковича. – Лучше Винницкому полететь первым, а то еще будем ждать его в конце.

– Точно, еще плестись дольше всех будет.

– По вашей логике, – Добрынич-Рюрикович вылетел вперед, – ему вообще не надо лететь. Задержит в конце – задержит сейчас.

– А ведь правда…

– Пусть тогда ждет всех с Горынычем.

– А может вам всем позакрывать свои хавальники? – рявкнула Малченкова. Асмодей не мало удивился, что старшина сорвалась. Она глянула на парня. – Асмодей, полетишь первым?

– Угу.

– Задержишь только всех… – пробурчал кто-то в стороне.

– На хер сходи, – бросил Асмодей через плечо и приблизился к Добрынич-Рюриковичу – теперь перемещаться стало намного легче. Быстро же он привык к Потоку вокруг себя, тот буквально сам вел парня по всем координатам пространства.

– Будешь плестись, – фыркнул Анастасий, – поймешь, что не стоит ходить на уроки к Горынычу.

– Будешь выеживаться, – процедил Добрынич-Рюрикович, – поймешь, что со сломанными ногами от земли проблематично оторваться.

– Нашелся защитничек.

– Я просто не люблю, когда полукровный недочеловек считает, – произнес Добрынич-Рюрикович, роясь в карманах кафтана, – что он лучше простого не-магорожденного. Вы так-то друг друга стоите.

– Каспер, у тебя просто прекрасное чувство поддержки, – заметила Малченкова с явным недовольством. – Я после тебя, – сказала она Асмодею.

– Как скажешь.

– Возьми, – Добрынич-Рюрикович протянул Асмодею наушники в футляре.

– Зачем? - Винницкий вопросительно глянул на сокурсника.

– Не тупи, Асмодей, – парень раздраженно возвел очи горя. – Музыка помогает сконцентрироваться, больше потенциала зачерпнешь.

– У меня его и так не много.

– Его достаточно, чтобы полетать с ветерком, – возразил Добрынич-Рюрикович и протянул руку. – Дай телефон.

Асмодей нехотя передал устройство сокурснику, и тот резво подключил беспроводные наушники от Apple.

– Spotify или «Яндекс.Музыка»?

– «Яндекс.Музыка».

– М-м, – протянул Добрынич-Рюрикович и многозначительно глянул на Асмодея, – поддерживаешь отечественного производителя?

– Угу, – кивнул парень, – занимаюсь импортозамещением.

– Одобряю, – Добрынич-Рюрикович вернул телефон Винницкому. – Рекомендую ее, – заявил парень, – идеальна для концентрации.

В уши, стоило Асмодею включить трек, сразу же полился текст вокалиста MAROON 5.

– Сегодня охочусь за тобой…[2], – пел Левин, пока Асмодей позволял Потоку окутать его с головой и подтолкнуть вперед. –…Словлю и съем тебя живой, / Словно дикий зверь… дикий зверь…

Путь, сотворенный Змеевым с помощью заклинания, уносился вперед, где петлял, оправдывая фамилию Максимильяна Горыныча. Тонкое волшебство почти что пульсировало, завиваясь вихрем в одну точку. Ни дать, ни взять целеуказатель на мини-карте в какой-нибудь видеоигре. Асмодей не сводил с пути взгляда – эта пульсация вихревых завитков будто сама внимала готовности хорсовича. Внимала в той степени, что решила испытать его, растворившись в воздухе на жалкую долю секунду. Вихри вновь запульсировали под его ногами.

– Путь что, – воскликнул кто-то из первокурсников слишком уж громко, раз Асмодей умудрился услышать сквозь музыку, – может поменять направление?

Может или не может – не имеет значения, главное следовать ему. Асмодей позволил Потоку отпустить себя – сокурсники, завидев это, заахали и заверещали, никто не ожидал, что парень просто камнем полетит вниз. Свобода падения была слишком непривычной – обстановка, в которой ты ничего не способен сделать. Пока Винницкий не в Потоке, он не в состоянии сделать петлю и мчаться вниз к полю с коловратом. Но вот это необычайное чувство вновь вокруг него, делать это становится легче – будто протянуть руку к мягчайшему полотенцу.

Но вопреки ожиданию Асмодей не завис в воздухе, а подхваченный им несся в петле, разрывая стоячий воздух и ветер. Полы кафтана трепались от ветряной скорости, в глазах стояли слезы – ощущение было невероятным. Поле все ближе и ближе, но как выпрямиться? Инстинктивно, не мало удивительно, парень выпрямился в полете, лишь чуть задев жухлую траву, среди которой ревел шлейф, а вдогонку Винницкому несся искристый хохот Максимильяна Горыныча.

Путь свернул и завихрился вдоль столбов с факелами, и Асмодей сразу за ним, грубо затормозив в воздухе – по щекам почти что хлестнуло чем-то невидимым, было больно. Но надо спешить, не следует обращать на боль внимание… не сейчас! Путь спиралью уходил по столбу и уносился к темнеющей глади озера. Поток вокруг Асмодея разрывал мир, нес его вперед, а сквозь музыку пытался прорваться свист ветра, но даже он был только шепотом.

– Сегодня охочусь за тобой, / Словлю и съем тебя живьем, / Словно дикий зверь… дикий зверь… о, дикий зверь… – трещал Левин, и Винницкий представил, как красиво бы выглядел воздушный кувырок – прямо как в «Атаке Титанов» разведчики на УПМ делали.

И Поток словно услышал его мысли – подтолкнул его ниже паха, и Асмодей инерционно кувыркнулся, выбросив ноги вперед. Скорость по ощущению снизилась из-за непривычной обтекаемости воздухом, но победный возглас Винницкого прорвался сквозь рев ветра и Потока от успеха. Шлейф полета разделил озеро на две части, Асмодей провел по воде пальцами.

Путь уносится вверх по скалам, которые были покрыты елками. Асмодей задергался туда-сюда в воздухе, стараясь не попасть под ветки и иголки. Сквозь небольшую прореху среди деревьев и глубже в чащобы. Среди маленьких тропок Винницкий мог бы потеряться, если бы путь, вихрящийся сквозь ветки и поваленные стволы, не был отчетливо виден. Он унесся резко ввысь, и Асмодей затормозил как-то по наитию, коснувшись ногами ствола дерева с голыми ветками. Приземление оказалось несколько болезненным – во все остальное тело через ноги прошла инерция касания. Ощущение практически такое же, как если бы Винницкий спрыгнул с крыши дедовского гаража на асфальт.

– …Начать все сначала, начать вновь бежать. / Найти новый путь, но от тебя не сбежать… / Но все равно вновь бегу вперед…

Винницкий попытался оттолкнуться ногами о дерево, все еще находясь в Потоке. Парень проследил за вихрящимся путем, уходящим все выше и выше, где проплывали облака. И Асмодея ринулся следом за мельтешащим в небе краем путя. Парень ворвался в облако, пройдя его насквозь, едва ли ощутив что-нибудь – только капель осталась на кафтане. Парень потерял равновесие в воздухе, завертевшись из стороны в сторону, столкновение с облаком было неожиданным. Кое-как выравняв себя, Асмодей осмотрелся.

Марибор снова был небольшой точкой, вокруг которой растянулось Сумеречье, оно слишком непривычно градиировалось цветами – оно то темнело, то утопало в золоте, то снова и снова терялось во мраке, уходив в горизонт, сливаясь с небесами и облаками. Тело неприятно заныло, и зубы затрещали друг о друга. Стало слишком холодно, даже застегнутый кафтан не спасал.

– Надо улетать…

Асмодей обнаружил путь, который уносился прямиком к Марибору и петлял среди его башен и стен. Среди горчичных и серых оттенков мира, слишком блеклых, Марибор выглядел как романтизированная версия какой-нибудь готической сказки – белый камень стен, в котором обильное количество стрельчатых окон были похожи на пугающую россыпь глаз. Синяя черепица крыш и башенок в близи оказалась все же немного уродливее, чем вдали, – этому месту все же ремонт бы не помешал, как и остальной половине России.

Асмодей пронесся мимо статуи рыси, что стояла на дальнем конце крыши главного корпуса, и ринулся вниз мимо скалистых отрогов мыса в лесную низину, где среди куширей и тихого журчания ручейка пошел на огибание Марибора и Медного бульвара.

Быстрее… еще быстрее… свист ветра в ушах почти заполнил собой музыку, то и дело она прерывалась неприятным верещанием воздуха. Путь почти закончился – Винницкий заприметил Змеева, который махал ему рукой. Ощущение удовольствия от единения с миром вокруг начало спадать от удивительного факта – Асмодей не знал, как приземлиться. До Максимильяна Горыныча оставалось три сотни метров… две сотни… сотня… Парень кувыркнулся в воздухе, пытаясь оказаться ногами к земле.

Кроссовки заскользили по жухлой траве, парня уносило вперед. Винницкий запутался в собственных ногах, и Поток швырнул его дальше, мимо Змеева. Хорсовича что-то подхватило, точнее Асмодей просто ударился спиной о что-то относительно мягкое, но инерция Потока начала стихать мало-по-малу. Чьи-то руки подхватили Асмодея за плечи. Бурление Потока вокруг стало штилем, и ноги коснулись тверди земли.

Асмодей чуть не рухнул – пространство странно вертелось вокруг, неприятное ощущение. Тянуло отрыгнуть сегодняшний завтрак. Очень сильно тянуло… Подступило к горлу – Винницкий согнулся в ногах. Лишь бы удержать в себе… лишь бы удержать…

– Асмодей, в порядке? – вопросил Добрынич-Рюрикович, положив руку ему на спину.

– Все хорошо, – огласил подошедший Змеев. – Можешь сблевать, дорогой, после тех финтов в воздухе и не мудрено, что твой желудок не доволен тобой.

– Нет, – выдавил Асмодей, удерживая завтрак внутри. Парень выпрямился и проглотил слюну.

– Сильная воля, – Змеев закивал головой в одобрении. – Полет прошел просто отлично – по моей личной шкале я бы поставил восемь баллов. Кто там у вас следующий, Каспер?

– Улетела Антонина, полминуты назад где-то.

Винницкий поднял голову на своих сокурсников, некоторые из них посматривали на парня с нескрываемым удивлением. Особенно удивление выдавал на своем лице Анастасий, который упорно пытался делать вид, что ему плевать. Но как это и бывает у людей, некоторые вещи способны выбить их из привычного восприятия мира, ведь даже пустельга стоит выше воробья.

Анастасий и Асмодей встретились взглядами – хмурый взгляд пронзался дрелью презрения смешанного с безразличием. Воздух рассек Добрынич-Рюрикович, набрав без разгона скорость, которая выбила дух с легких ближайших к нему, и Анастасий проводил того взглядом. Малченкова осторожно замедлилась возле Змеева, неумело спрыгивая на землю – ноги тут же подкосились. Вверху воздух разрывали контакты сокурсников с Потоком.

– Отлично, дорогая Антонина, – улыбался Максимильян Горыныч, похлопывая старшину по плечу.

– Ты утер им нос, – заявила Малченкова, стоило ей подойти к Асмодею, и указывав на остальную часть группы. – Илона за тебя болела, как только ты набрал скорость.

– И?

– Тебе все равно, что ли? Мне кажется, ты ей нравишься.

– Херню сказала.

– Боже, Асмодей, – Малченкова возвела очи горя и покачала головой.

Все дальнейшие мысли старшины, которые она собиралась озвучить, Винницкий оборвал тем, что демонстративно отвернулся от нее. Сокурсники один за другим улетали по пути и точно также приземлялись возле Змеева. Некоторые как и Асмодей не смогли приземлиться нормально – они вертелись в воздухе и швыряли свои тела куда попало. Один угодил в столб, и Змееву пришлось моментально отправить его вместе с Чернадьевым, который вернулся минутами раньше аварийного студента.

Второй сокурсник улетел в озеро, чем вызвал неостановимый приступ конского ржания среди хорсовичей. Но Максимильян Горыныч моментально стал серьезным тогда, опрометью он бросился к кромке воды, выкрикивая на ходу заклинание. Трясущегося парня вынесла на берег странная магическая дымка. Змеев рухнул рядом с первокурсником на колени, осматривая его со всех сторон и залезая даже под кафтан.

– Мавки не успели налететь, – вынес Змеев, подрасслабившись. Он обвел промокшего до нитки первокурсника палочкой, произнеся: – Солнцѣ жаромъ ѡсвѣти да дитѧ ѥто согрѣи.[1]

Над парнем моментально взвился пар, а одежды стали сухими.

– Лучше тебе отправляться в общежитие, – весомо посоветовал Максимильян Горыныч, похлопывая парнишку по плечу. Он выпрямился, оглядывая хорсовичей вокруг и кидая взгляд на тех, кто продолжал приземляться. – Думаю, вы все можете быть свободны, – он почесал подбородок. – А я покуда буду дожидаться прилета остальных.

– А с кем у нас сейчас пара будет? – Добрынич-Рюрикович оглядел сокурсников.

– Сакральная геометрия с Лисафьей Ивановной, – сказала ему Разумихина.

– Опять слушать про египтян, – сник хорсович и нехотя поплелся вместе с остальными хорсовичами к Марибору.

– Тебе полезно слушать, – заявил тому Асмодей. Разумихина подавила усмешку, но глаза ее так хихикали.

_____

[1] Кругом трое, но один, – станет змей теперь един. (пер. со старославянского)

[2] Будет ли этот путь освещен для них? (пер. со старославянского)

[3] MAROON 5 – «Animals»

[4] Солнце, жаром освети да дитя это согрей. (пер. со старославянского)

Глава 16. О магическом обществе для чайников

Асмодей петлял по коридорам Марибора в поисках кабинета Могилевского. После окончания занятия у Лисафьи Ивановны парень вернулся в общежитие, оставив в комнате все вещи. Старшина рвала и метала в чате потока, который создавшие гордо обозвали «Малыши Хорсова наследия» – от этого только глаза залезали под лоб. Не любил Винницкий такой пафос. Добрая часть не-магорожденных сокурсников Винницкого очень сильно опаздывала на встречу с Полозовым и Могилевским, небось, Дементий Павлович сейчас дает Малченковой страшный нагоняй.

Первокурсник шел по длинным белым коридорам с разукрашенными полуколоннами и нервюрами. Безвкусные ковры цвета бордо были удивительным образом чисты, хотя сколько мариборцев ежедневно ходит в стенах этого романтического дворца… Асмодею казалось, что следов слякоти здесь будет больше. Парень повернул за угол и наткнулся на группку Деордиева, которые возвращались, может быть, с каких-то занятий.

Вместе с ним помимо привычных Каммерцель, Мирая и Добрынич-Рюриковича было два парня, которые словно по волшебству сошли со страниц Чеховского рассказа, разве что только тонкий был подтянутым всем из себя. А еще с ними была девушка с хомячьими щечками.

– О, Асмодей, – Деордиев приветливо улыбнулся с высоты своих метра-шестьдесяти с чем-то. – Здравствуй.

– Доброго дня.

– А чего ты тут бродишь один? – осведомилась Каммерцель.

Добрынич-Рюрикович фальшиво кашлянул. Асмодей глянул на него и встретил не совсем приятный взгляд старшего хорсовича.

– Нам надо идти, Вань, – нарочито с акцентом уведомил друга хорсович. – С Володей хотели же еще посидеть, подумать над сценарием.

С этими словами он кивнул на коренастого пухляша с вьющимися темными волосами и неопрятной бородой. Асмодей хмыкнул про себя, прекрасно понимая, что Добрынич-Рюрикович не особо жаждет задерживаться рядом с ним, но Винницкому было так-то все равно. Пускай бежит, куда хочет.

– Успеется у нас все, Коль, – отмахнулся Деордиев и вновь обратился к Винницкому: – Ты как, освоился здесь? После первого сентября так и не поговорили же.

– На твой вопрос, – Асмодей кивнул Каммерцель, – ищу кабинет Могилевского. У меня сейчас должна быть с ним и Полозовым встреча.

– Ах, адаптационный электив, – протянула Каммерцель, закивав в понимании.

– А на твой – сложновато. Многое не привычно. – Асмодей пожал плечами.

– Masz jeszcze czas, żeby się przyzwyczaić, – прошепелявил Мирай.

– Переведу, – улыбнулся Деордиев, обратившись к Асмодею, – Вит сказал, что ты еще успеешь привыкнуть ко всему здесь.

– Наверное.

– Ваня… – Николай Добрынич-Рюрикович щелкнул пальцами по кисти, мол, намекая на спешащее время.

– Срань, иди, если ты так сильно спешишь, – раздраженно заявил Деордиев.

– Охереть, – цокнул Добрынич-Рюрикович, – мне же так требовалось твое разрешение.

– Да перестаньте же вы ругаться, – вперед вышла девушка с хомячьими щечками.

Овальное лицо, точеные черты вкупе с алыми губами с подведенными бровями делали из этой девушки вполне себе симпатичную даму. Каштановые волосы спускались к лопаткам. Но взгляд ее медовых глаз был очень и очень неприятным, взгляд стервозины. Винницкий в школе насмотрелся на такой взгляд с лихвой, ощущал его на себе. Не добрый взгляд. И эта девушка с хомячьими щечками смотрела на Асмодея так же, как смотрели девушки ее типа в школе.

– Асмодей же, – девушка подняла подведенную бровь и протянула ему руку. – Олеся Валерьевна, староста твоего Двора.

«Мама» Двора – девица, которую комендант на дух не переносит, о ней же нелестно отзывался Руслан. Выглядела эта Олеся Валерьевна сейчас любезной, но ее взгляд… Теперь парню было понятно, почему большая часть уже известных Асмодею старшекурсников не любит ее. По крайней мере, частично он это понимал.

– Я не жму рук.

– Почему? – староста нахмурилась, скорее непонимания отказа, чем в недовольстве. Возможно, реакция была искренней, ведь многие бы не поняли.

– Не имеет значения.

– Хам, – Добрынич-Рюрикович подавил слово за очередным фальшивым кашлем, но слух у Винницкого был не плохим.

– Я тоже буду присутствовать на элективе Дементия Павловича и Виктора Александровича, – сообщила староста Асмодею, сжав и разжав протянутую руку. – Тебя проводить?

– Будет в тягость, – заявил Асмодей, не отрывая взгляда от глаз Олеси Валерьевны, – предпочту не выслушивать это.

– А ты прямолинеен, – Олеся Валерьевна улыбнулась, обнажив ряд ровных белоснежных зубок. Ее улыбка в какой-то степени могла бы стать синонимичной оскалу, только слабенькому. – Мне нравится эта черта.

– Меня это мало волнует, Олеся Валерьевна.

– Слишком прямолинеен, я бы сказал, – произнес Добрынич-Рюрикович.

– Чувствую напряжение между вами, Коль, – староста осторожно вдохнула и коснулась плеча Асмодея – парень тут же дернулся в сторону. – Думаю, мы пойдем на электив. До встречи.

Группка Деордиева распрощалась с Олесей Валерьевной, которая повела Асмодея по коридорам дальше. Она не сказала ему ни слова, пока шагала чуть впереди, и воздухе чувствовалось странное и неприятное ощущение. Асмодею стало интересно, а прикончит ли его староста Двора, пока коридоры пусты. Как там Илларионов говорил? Такому низкому магическому потенциалу не место среди хорсовичей.

– Говоришь, сложновато освоиться здесь? – вдруг поинтересовалась Олеся Валерьевна.

– Здесь почти все не привычно.

– Мир магии, что поделаешь здесь. А что конкретно непривычно?

– Что в комнатах всегда идеальный порядок, – ответил Асмодей скорее в желании побыстренькому закрыть тему. Развивать диалог с девушкой, от которой пока не понятно, чего ждать, а уж тем паче настолько сложный диалог, Винницкому не особо хотелось. – Оставишь учебник раскрытым на столе и уйдешь в туалет, но стоит вернуться – он уже среди других учебников на полке.

– Домовые не любят, когда даже самая маленькая измененная деталь нарушает спокойствие уюта.

– Тоже практикуете рабство?

– Тоже? – Олеся Валерьевна глянула на Асмодея.

– В «Гарри Поттере» Хогвартс также использовал домашних эльфов, – ответил Асмодей.

– О, а ты фанат?

– Это имеет значения?

– Просто любопытно, – улыбнулась староста. – А что до домовых, то нет, Марибор не эксплуатирует их труд. Хозяйство во дворце заложено в самой их сути, но ты еще успеешь познакомиться со всеми этими правилами. Может быть.

– Намекаете, что я могу вылететь отсюда? – Асмодей остановился.

– Что? Нет, конечно, – Олеся Валерьевна повернулась к первокурснику.

Пришло время озвучить кое-какие факты и посмотреть на реакцию старосты… как там ее по фамилии? Иконникова, кажется.

– Илларионов сообщал Константину Владиславовичу немного другое.

Подведенные брови удивленно приподнялись.

– Знаком с моим профоргом Мишей? – уходит от темы, понял Асмодей. Значит, похоже, Илларионов Миша был прав.

– Успел, да.

– А как?

– Это не имеет значения, Олеся Валерьевна.

– Я чувствую неприятное напряжение между нами, – заявила староста. – Мне такое не нравится.

– Как не нравится, наверное, и низкий потенциал на вашем Дворе.

Мышца на лице старосты Иконниковой едва заметно дрогнула, Асмодей идет в верном направлении. Теперь осталось дождаться ее ответа.

– Не стану врать, меня беспокоит показатель магического потенциала у моего Двора, Асмодей, но я никогда не стану желать, чтобы хоть одного мольфара выгнали за его бесталанность. – Как-то не очень приятно Олеся Валерьевна произнесла последнее слово, как подумалось Асмодею. – Я не из изоляционистской партии Общества, чтобы выступать против не-магорожденных.

Удивительное спокойствие на ее лице и мягкий тон могли бы намекать на то, что Олеся Валерьевна расположена к Асмодею. Но в таком случае стал бы Илларионов врать насчет слов Иконниковой? Винницкий не знал этого, однако понятно ему было одно – люди склонны лгать всегда, клеветать на других у них заложено в природе. Причины тому всегда разные, но Асмодею по большей степени плевать, сказал Илларионов правду или же солгал. Правда не всегда бывает удобна, и порой приходится вешать лапшу на уши даже тем, кого хочешь расположить к себе.

И взгляд Олеси Валерьевны мог быть частью этого правила – неприятный взгляд, взгляд стервозины.

Кабинет Могилевского отличился заполненной просторностью – от пола до потолока стены были увешаны портретами разных мольфаров, а полки и стеллажи ломились от бесчисленного количества старых книг и движущихся бюстов, которые в полголоса порой переговаривались друг с другом. Высокие парусы потолка были увенчаны вензелями монограмм.

Среди каштана стеллажей затесалась приоткрытая дверь, ведущая в смежное помещение. Возле статуи прекрасной женщины с непривычно огромным котом на серебряном постаменте расположилось черное пианино, которое странным образом выбивалось из местного пейзажа. Сам Могилевский со скучающим видом заполнял какие-то бумажки за своим столом, а по паркету мимо него на табуретке рассекала Елена Викторовна.

Заметив ее, Асмодей в темпе юркнул в сторону от Олеси Валерьевны к амфитеатру, который заполняли студенты-первокурсники из не-магорожденных семей. От черного, красного и зеленого в глазах стояла неприятная рябь. Кидая осторожные взгляды на Кощееву и надеясь, что она его не заметила, Винницкий наткнулся на кого-то низкого.

– Ептыть, Асмодей, осторожнее, – проговорила его сокурсница.

Низкая девчушка, которую Винницкий как-то видел в Буяне, с каре и ростом едва-едва дотягивалась ему до плеч. Имени ее он не запомнил до сих пор. За минувшие дни видел ни раз, как она дружно хихикала с Разумихиной, когда та не вилась за Асмодеем хвостиком. Сегодня после занятия с Патрикеевой девушка тоже уходила с этим подобием хоббита.

– Спешу убраться на зада, так что прости… э-э…

– Иосифина, – подсказала сокурсница несколько недовольным тоном.

– Что за имя такое дурацкое? – Асмодей вопросительно изогнул бровь.

– И не говори, – подобие хоббита махнуло рукой к собственному удивлению самого Асмодея, – имя как у Сталина, тьфу ты. Но норны мне его вфигачили, значит, приходится ходить с ним.

– Буду звать тебя Ио.

– Да не ты один меня так называешь.

Асмодей прошествовал к верхнему ярусу столов амфитеатра и расположился там. Сверху ему было удобно наблюдать на происходящем внизу. Староста присела на низкий подоконник рядом, как понял Асмодей, со старостами сварожичей и дажбожичей. Красивая армянка с пухлыми обесцвеченными губами, мертвецки бледными, и кварцево-миндальными кучерявыми волосами, заплетенными в высокий хвост, должно быть была той самой Аней Майсурян – старостой Двора Маглиновского и президентом Мариборского парламента, как говорил Руслан. А высокий лысый парень, стоявший рядом с ними, был очень засушенным, скорее всего, являлся старостой Двора Дажбог – Киричук, кажется.

В кабинет вошел Дементий Павлович в сопровождении Константина Владиславовича, шагавшего в этот раз далеко не в рубашке и брюках, а в необычном дзюбане черного цвета с длинной струящейся юбкой, подхваченной тонким поясом. Кафтан, похожий на японское кимоно, однако, никуда не делся, а все также широченными рукавами висел на коменданте.

Олеся Валерьевна моментально вскочила с места, стоило Полозову прошествовать мимо, но он ее даже взглядом не удостоил, а вот Демирев задержался рядом со старостами. С Майсурян он обнялся, крепко прижав ее к себе, и ее непроницаемое лицо без единой толики интереса мгновенно озарилось теплой улыбкой. Девушка была Константину Владиславовичу практически по плечи. С Киричук комендант обменялся рукопожатием, а с Иконниковой заговорил сразу.

Олеся Валерьевна явно была не очень довольна внешним видом коменданта, но Асмодей слышал ее сетования обрывочно.

– …не достойно мариборича… – говорила староста.

– …комендант… могу ходить, в чем пожелаю… – отвечал ей комендант, продолжая обнимать Майсурян за плечи, пока та держала руку у него на поясе, – …это подарок…

– …говорить будешь с Полозовым…

– …имею возможность…

Расслабленная улыбка так и не сходила с лица Демирева, хотя смотрел он на Олесю Валерьевну далеко не очень дружелюбно.

Первокурсники суетились вокруг среди своих компашек, местами даже неумелых – они держались на одних первых впечатлениях. И Асмодей среди них белой вороной, которая уселась в стороне ото всех. Он перевел взгляд на Дементия Павловича и Виктора Александровича, который не отрывался от своих дел. Елена Викторовна продолжала рассекать на колесиках табурета по паркету – ни дать, ни взять дите, что добралось до нового открытия.

Полозов выслушивал трех старшин Дворов, а чуть погодя отпустил их. Малченкова, заметив Винницкого, поднялась к нему.

– Один, – констатировала она не без располагающей к себе улыбки.

– И?

– Я составлю компанию тебе? – спросила она.

– Падай, где хочешь, – отмахнулся Асмодей, – мне все равно, где ты сядешь. Долго это продлится? – поинтересовался он, когда Малченкова присела рядом.

– Минут сорок, – старшина пожала плечами, – Полозов сказал, что задерживать нас всех ни он, ни Могилевский особо не желают. У них и своих дел по горло. – Малченкова кивнула на Виктора Александровича. – Он так вообще оторваться от них не может. Только кивал, когда Полозов у него что-то спрашивал.

Возникла неприятная пауза, отчего старшина кашлянула и заерзала на месте.

– Я надеюсь, ты не особо, – заговорила она, чуть погодя, – переживаешь, что ты здесь. Ну… ты понимаешь…

– Нет, не понимаю.

– Ну… ох, как-то мне неловко это говорить… – изрекла она.

– А еще старшиной стала.

– Просто говорить о такой теме в нашем обществе немного не корректно.

– А все мольфары, получается, розовожопые толерасты? Боятся и слова плохого сказать?

– Нет, я просто не расистка, и говорить о чистоте крови мне не очень приятно. Меня не так воспитали, – сказала она.

– Я не-магорожденный, – ответил ей Асмодей, – меня не волнует, что я сейчас здесь. Подтяну свои знания о вашем обществе. Ты из чистокровных, что ли?

– Я же, кажется, сказала, – нервно усмехнулась Малченкова, – это не самый корректный вопрос.

– А мне плевать.

– Я полукровка, – ответила старшина нехотя. – Моя мама чистокровная, а отец – не-магорожденный. Вот так.

– Угу. А почему полукровка?

– Как почему? Мой отец – не-магорожденный же, я сказала.

– Он мольфар, – заметил Асмодей так, будто очевиднее этой вещи быть не могло. – Твоя мать тоже, так почему ты – полукровка?

– Это закон крови, биология.

– Кто так сказал?

– Волхвы.

– Херобору они какую-то сказали.

– Чистота крови определяется по этому закону уже очень долгое время, Асмодей, – сказала Малченкова. – Там все вполне понятно и логично.

– Не логично. Твои родители оба мольфары, так?

– Так.

– Мать из чистокровных.

– Да.

– Но отец из не-магорожденных.

– Да, – Малченкова кивнула и нервно выдохнула, – приблудная кровь – так не-магорожденных называют изоляционисты.

– Второй раз это слышу. Кто такие?

– Вам должны объяснить, – Малченкова кивнула на Дементия Павловича и Виктора Александровича.

– Продолжим. Если оба мольфары, так почему же ты не чистокровка?

– У папы… не чистая кровь, – нехотя проговорила Малченкова. – Работает принцип половинки.

– Глупый принцип. Совершенно лишен смысла. Не может быть полтора яблока, когда на деле их два. И не важно, что от второго лишь половина.

– Считаешь себя умнее биологов и математиков?

– Нет, но вашу чистоту крови определяет какой-то закон, а его вывели какие-то волхвы. Они вообще кто?

– Вам это тоже объяснят, Асмодей.

Полозов с шумом хлопнул ладонью по столу Могилевского, отчего тот задержал руку с пером на мгновение в воздухе, но затем Виктор Александрович вернулся к заполнению своих записей.

– Добрый день, первокурсники, – медленно проговорил Дементий Павлович, обведя глазами аудиторию из-за своих черных очков. – Обойдусь без лишних предисловий, каждый из вас – не-магорожденный, а посему ваши знания о нашем обществе очень сильно ограничены ответами ваших воронов. Ближайший месяц вас ждет адаптационный электив, на котором вы узнаете о нашем мире немного больше.

– Преимущественно больше, Полоз, – поправил Виктор Александрович, не отрываясь от своей работы.

– Я помню, друг, благодарю, – отозвался Дементий Павлович, кинув через плечо. – Оповещать вас о времени сбора и месте будут старосты ваших Дворов.

Старосты несколько выпрямились, оправив свои кафтаны, и лишь Майсурян осталась стоять, скрестив руки на груди.

– На сегодняшней встрече мы поговорим о чистоте крови и нашем лицее. Я прекрасно понимаю, что многие из вас уже сдружились с некоторыми старшекурсниками и узнали о Мариборе без принципно много. И тем не менее данная информация будет вам полезна, особенно следует развеять некоторые… – Дементий Павлович медленно перевел взгляд на старост, но задержался лишь на мгновение, – …не дозволительные мысли, блуждающие среди наших Дворов. Каждый из вас не-магорожденный! – внезапно громогласно объявил Полозов, отойдя от стола и махнув палочкой.

Появившаяся проекция молодой пары людей была наполнена множеством мерцающих огоньков – Асмодей был готов поверить в то, что перед ним живая голограмма, но было необычно осознание, что это слабенькая иллюзия. Дементий Павлович явно использовал жалкую толику своих сил.

– В этом ничего плохого нет, – сказал Дементий Павлович, – так считает Яга, но она не здесь. И ее мнение здесь и сейчас не имеет значения, мое же несколько устарело, поэтому я признаю, что каждый из вас способен достичь своих высот. Насколько опасны будут эти высоты, – Асмодею показалось, что на мгновение пара черных линз устремилась на него, – нам только предстоит узнать. Из термина понятно, что оба ваших родителя являются простецами, то есть не-магами. Но возможно в вашем роду когда-то были маги. Или же ваши возможности лишь мутация.

– Значит, такие как мы можем быть побочным продуктом эволюции? – Асмодей глянул на Малченкову.

– Увы.

– Вторая категория мольфаров – полукровки, такие как Константин Владиславович или Олеся Валерьевна, – Дементий Павлович поочередно указал на пару хорсовичей, – комендант и староста моего Двора. Чистота их крови основывается на…

– Комендант – полукровка?

– Я тоже сейчас удивлена, – согласилась Малченкова, – не ожидала прям.

– …на том, кем являются родители, но один из них, – продолжал Полозов, – обязательно должен быть магом. Второй же может быть как не-магорожденным, так и полукровкой. И третья категория – чистокровные маги в лице Анны Мовсесовны. – Староста Майсурян тихо хмыкнула и отвела взгляд в сторону. – У представителей этой категории – оба родителя маги чистой крови. И теперь каждый из вас должен вбить себе в голову, что ваш потенциал не зависит от чистоты вашей крови, а принцип закона крови был выведен волхвами, когда это еще имело значение. Но кто такие волхвы? Для меня и Кощея они всего-навсего зазнавшиеся дети, считающие, что знают о магии поболе прочих. Для них нет никого, кто был бы талантливее них в магии, однако, – Дементий Павлович глянул на коменданта Демирева, – всегда есть такой мольфар, чей потенциал способен превзойти возможности волхвов.

Константин Владиславович усмехнулся.

– Для вас же – это умудренные житием старцы, прожившие не одно поколение. Относитесь к ним с почтением, дети.

– После этого я не стал бы с уважением смотреть на этих волхвов, – заметил Асмодей.

– Если удача будет на твоей стороне, – Малченкова опустила телефон, в котором набирала сообщение, – то тебе и не придется даже встречаться с ними. Моя мама их в глаза ни разу не видела, и говорит, что этому очень рада.

В чат потока пришло сообщение от старшины.

– А теперь я желал бы увидеть, кто уже умудрился столкнуться с притеснениями по вопросу чистоты крови, – заявил Дементий Павлович, но никто из первокурсников не пожелал подняться.

Асмодей тоже решил воздержаться, ему сложно было судить сейчас, правду ли говорил Илларионов тогда. Пока Олеся Валерьевна лично не озвучит свои мысли насчет парня, Винницкий будет придерживаться мнения, что она просто стерва, которая в ссоре с комендантом и своим профоргом. Дружить с ней Асмодей не был обязан, да и уважать тоже, если уж на то пошло.

– Будем играть в молчанку, – Дементий Павлович кивнул в согласии с самим собой. – Если такая ситуация возникнет, вы должны напрямую идти к вашим старостам. Однако хорсовичи… дети мои… вам следует обращаться к Константину Владиславовичу.

Олеся Валерьевна округлила глаза от удивления, но возразить голове не посмела. Хотя некоторые сокурсники Асмодея окинули недовольную девушку взглядом, сам Дементий Павлович едва ли удостоил ее вниманием, но посмотрел на Винницкого. Теперь уже точно на него.

– Асмодей Винницкий.

– Присутствует, – отозвалась Малченкова и ткнула его в бок. – Поднимись, – шепнула она, и Асмодей встал.

– У тебя не возникало проблем на этой почве? – осведомился Дементий Павлович без обиняков.

– Не замечал.

– Ясно. – Дементий Павлович медленно кивнул, как бы выжидая какого-то откровения. Винницкий мог ему такое дать – парень, правда, не знал, в какую Игру в Престолы он может влипнуть из-за этого, поэтому лучше обойти углы мягким поворотом.

– Поднимался вопрос моего потенциала, – сказал он.

Константин Владиславович стрельнул глазами в сторону Иконниковой.

– Продолжай, мальчик. Мне сообщали, что такие разговоры ходили среди старших. Проблема остра?

– Не знаю насчет старших, Дементий Павлович, – Асмодей покачал головой. – Высказываются некоторые сокурсники, но старшина и еще пара человек ставят их на место.

Малченкова во все глаза вылупилась на Асмодея – да, он сейчас красиво так расстелил перед ее ногами дорожку расположения головы Двора. Тот дернул на миг взгляд черных линз в ее сторону, но затем вернул его обратно на Винницкого.

– Отрадно слышать, что вы, Антонина, справляетесь со своей работой. Молодец.

Девушка зарделась, едва ли в состоянии что-то ответить.

– Асмодей, – вновь заговорил Дементий Павлович, – вы уже знакомы с комендантом, верно ведь?

– Лично, да. Помог сориентироваться в Мариборе.

– Не только же это, – Дементий Павлович многозначительно хмыкнул. – Будьте с ним на связи, в случае чего. Я не потерплю, – поднял голос Полозов, глянув на старосту хорсовичей, – мыслей на своем Дворе, что кого-то надо отчислить за то, что его потенциал равен тридцати восьми единицам.

Имен названо не было, но все присутствующие как будто прекрасно поняли, о ком шла речь. Некоторые сварожичи и дажбожичи поглядывали на Асмодея и перешептывались. Иконникова поджала губы и вся сжалась на подоконнике, а Константин Владиславович знай себе стоял, прислонившись к стеллажам, и улыбался. Рассевшаяся на табурете рядом Елена Викторовна что-то шепнула коменданту, и тот ей также тихо ответил. Взгляд у Кощеевой нацелился на старосту и моментально стал не добрым.

– Я влип в чужие взаимоотношения, – сказал Асмодей Малченковой, как только присел на место.

– Ты о чем? – смутилась старшина.

– Обдумываю, какие неприятности устроит Елена Викторовна нашей старосте.

– Мне кажется, что серьезные, если я правильно поняла Дементия Павловича. – Малченкова глянула на Асмодея. – А что это сейчас было? Не ожидала похвалы.

– Запиши себе в ежедневник. Больше такого не будет.

Следующие полчаса Асмодей просидел в прослушивании долгой лекции об административном устройстве Марибора. И к собственному удивлению Винницкий узнал, что воронов посылал далеко не Полозов и не загадочная Хозяйка, которую Дементий Павлович несколько раз упоминал. Учет совершеннолетних мольфаров, которые являются кандидатами на поступление, ведет Отдел по работе с фестами, который согласовывает принятие будущего лицеиста с директрисой лицея. Самим же лицеем считается основное здание дворца, в которым Асмодей и находился, в то время как дальнее крыло с необычным дубом, который был оплетен золотыми цепями, считался академическим центром.

Затем Дементий Павлович затронул тему трех голов Дворов, сразу ответив на вопрос, который по его словам «скорее всего, терзал многих из присутствующих».

– Если вы считали, что Ягой, Кощеем и Полозом многие старшекурсники называли нас шутейки ради, подумайте дважды. Мы ими и являемся. На этом данная тема закрыта.

Нехотя Дементий Павлович проговорил деятельность актива, когда дал право слова Майсурян и Киричук, а когда они закончили вступил Константин Владиславович. Его время от времени перебивала Олеся Валерьевна.

– …Ждать будем всех желающих, – в очередной раз перебила Иконникова.

– Не язык, а помело, Лесь, – Демирев раздраженно выдохнул.

– Хоть когда-то же я должна говорить.

– Рот бы зашил тебе, – пробурчал комендант, и Полозов подавил смешок.

– Хозяйка, – неожиданно изрек Виктор Александрович, когда комендант Демирев вернулся к Елене Викторовне.

– Прости? – Дементий Павлович глянул на Могилевского через плечо, и тот впервые за все время оторвался от своей работы.

– Я не слышал, чтобы ты сказал о Хозяйке, – сказал Виктор Александрович. От его голоса в кабинете стало непривычно тесно.

– Я и не говорил.

– Я обратил внимание, Полоз. – Виктор Александрович вопросительно изогнул брови и указал на амфитеатр первокурсников, – Студенты ждут, а их надо бы уже отпускать.

– Почему бы тебе не рассказать? – развел руками Дементий Павлович. – Не все же говорить мне?

– Отчет СУМРАКу напишешь за меня ты? – Могилевский поставил перу в чернильницу.

– Ты же в курсе, – Дементий Павлович склонил голову, – что не-маги придумали компьютер, чтобы упростить набор текста? Перо да чернила давно не в моде.

– А давно ты стал таким современным?

– Наша Хозяйка поспособствовала, – улыбнулся Дементий Павлович и указал в сторону амфитеатра. – Студенты ждут, а их надо бы уже отпускать.

Виктор Александрович тяжко вздохнул и, цокнув, указал на один из портретов – красивая женщина, каштановые волосы, заплетенные в косу, вся в изумрудном, а голову венчает роскошный кокошник.

– Это наша директриса, – произнес Виктор Александрович и положил руку на стол. – Хозяйка Медной горы. Ее зовут Екатерина Андреевна, запомните – возможно, она будет подменять меня у вас на моих занятиях, когда я буду… излишне занят. Официально никакого понятия «директор» в Мариборе нет, но юридический бюрократизм не-магов требует от нас употребление этого термина. Хозяйка наш символ, сильнейшая из нас. Если когда-нибудь вам доведется попасть на аудиенцию к ней, выкажите максимум уважения. В конце концов, – Виктор Александрович оправил свой пиджак, – благодаря Хозяйке вы сейчас здесь, а огромная толпа не-магов не желает вашей смерти. Можете быть, свободны. Сегодняшний электив окончен.

Первокурсники зашумели обувью, спеша покинуть кабинет. Дементий Павлович похлопал Могилевского по плечу и удалился. Асмодей пересекся взглядами с Еленой Викторовной, и лицо той озарилось светлой улыбкой. Преподавательница подмигнула ему, но не подошла – Виктор Александрович одернул ее и о чем-то заговорил. Кощеева тут же закатила глаза, встав сродни недовольному ребенку.

– Сварожичи, за мной! – окликнула своих однодворцев Майсурян, и красные кафтаны запорхали вокруг старосты Двора Сварог.

– Хорсовичи! – подал голос Константин Владиславович. – Собирайтесь в коридоре.

– Чего ты уже от них хочешь? – вопросила Олеся Валерьевна и скрестила руки на груди. Слишком очевидный жест не расположенности к Демиреву.

– Просто поговорить, – ответил комендант, не убирая улыбки с лица, – или это уже запрещено, Лесь?

– Кто я такая, чтобы запретить тебе?

– Именно.

Константин Владиславович потрепал Иконникову по хомячьей щечке и вышел в коридор. Пока хорсовичи гурьбой вываливались из аудитории, Демирев коснулся плеча Майсурян.

– Как насчет вечерком выпить кофе? – поинтересовался он.

– Слишком много работы, Кость. Давай в следующий раз? Посмотри лучше с Пацурой какой фильм.

– Она на меня обиделась за то, что я на выходных пил.

– Отмечали день рождения Гончарова, да?

– Откуда знаешь? – Демирев вопросительно изогнул бровь.

– Андрюша болтанул лишнего, когда Двор собирался на «Кино-вечер». Чача вкусная была?

– И здесь сболтнул, – комендант усмехнулся, опустив голову. – Очень хорошая – виноградный букет просто потрясающий.

– А ты в эксперты заделался, что ли? – улыбнулась Майсурян.

Химия между этой парочкой была просто нереально потрясающей. То, как Демирев и Майсурян смотрели друг на друга… мимика каждого из них… улыбки, адресованные друг другу… Это не было похоже на какую-то любовь, которая была не доступна из-за Виктории Олеговны. Если Винницкий в этом что-то и понимал, то понимал то, что Константин Владиславович и эта Анна Мовсесовна Майсурян были очень и очень хорошими друзьями. Возможно, это были платонические отношения.

– Родион, кстати, футболки засрал, – бросила Майсурян в догонку Демиреву.

– Пусть этот хер самый придумывает тогда что-нибудь, – Константин Владиславович развел руками.

– Он не станет. О, и верни пучок – тебе с ним лучше.

– Я подумаю.

Выйдя в коридор Демирев оглядел собравшихся первокурсников.

– Никто не сбежал, Тонь?

– Все здесь, Константин Владиславович, – кивнула Малченкова.

– У вас всех точно все хорошо? – сокурсники в разнобой забурчали невнятные заявления, мол, все нормально. – Сделаю вид, что поверил, но если возникнет какая-то штука…

– Я постараюсь моментально сообщить вам, – вставила Малченкова. – Если не смогу решить вопрос сама, конечно же.

– Мудрое решение, Тонь, из тебя получится отличная старшина, – Демирев одобрительно хмыкнул. – Запиши мой номер… ты, Асмодей, тоже.

Несколько взглядов украдкой стрельнули на парня.

– Девятьсот восемнадцать…

– Повезло, – произнесла стоящая рядом Иосифина.

– Со мной носятся все как с особенным, – ответил ей Асмодей, вводя номер сотового коменданта. – Не очень приятно.

– Тебе же и достается больше всех. Из-за потенциала.

– Я в состоянии постоять за себя.

– Вижу я в каком ты состоянии, – хихикнула Иосифина. – Скорее, больших проблем наживаешь. Но с теми, кто так зазнается, я бы поступала также. Не люблю, когда гонят на меня.

– Никто этого не любит.

– А подписаться на вас в «Now» можно, комендант? – вопросил кто-то среди первокурсников.

– Можете попытаться, если рискнете, – @Ishnlv, но могу не принять заявку, если в актив наш не войдете.

– Войдем.

– Ну посмотрим, – усмехнулся Константин Владиславович.

– Комендант, а можно спросить?

– Так ты уже спросила.

– Староста сварожичей – она ваша девушка?

– Срань, надо линять отсюда, – буркнул Асмодей и принялся протискиваться к выходу.

– Согласна.

– Анюта мой друг, – ответил Демирев.

– Только ты меня так называешь, – махнул рукой Майсурян не без улыбки, ведя сварожичей мимо толпы хорсовичей.

– Ты тоже могла бы, зная мое родительское имя.

– Предпочитаю твое родительское имя держать в собственной тайне, Кость. Не зря же ты мне его доверил.

А вот это прозвучало очень интересно – заставило Винницкого даже обернуться. Константин Владиславович открыл Майсурян свое настоящее, как он выразился родительское, имя… это насколько же он ей доверяет?

– Отстающих ждать не буду, – кинула Асмодею через плечо Иосифина.

– Могла бы и не ждать.

– Обещала Илоне вернуть тебя в целости.

– Спасибо за заботу, хоббит, – пробурчал Асмодей, глянув на Иосифину сверху-вниз, – но я как-то и сам могу.

– Конечно, – Иосифина усмехнулась и тряхнула волосами. – Конечно…

***

Много позже вечером к Асмодею заявилась Разумихина, разодетая в вязаную кофточку, выглядящую так будто по ней бежала рябь, и в белые штанишки для сна. Свои светлые волосы она собрала в пучок, в руках держала пару кружек с горячим шоколадом.

– Прости, что без предупреждения, – проговорила она извиняющимся тоном и слегка заглянула в комнату. – Я войду?

Время было половина восьмого, и Асмодей листал «Собрание сочинение по основным постулатам магии, дополненное формулярным содержанием» из чистого интереса нежели, чтобы угодить Елене Викторовне. Занятие с этой дамочкой должно быть в среду. Перечень представленных формул Асмодея очень завлек и, как оказалось, выучить их не составило ему особых проблем. Эффекта, правда, подчас было никакого, и от Винницкого требовалось приложить не мало усилий, чтобы взмахи палочкой и ведические слова возымели хоть какой-то смысл.

Такая тяжкая работа несколько измотала Асмодея, и он хотел на вечерок уйти с головой в мир видеоигр. Как раз сегодня хотел приступить к своевременному знакомству с перезапуском «CALL OF DUTY: MODERN WARFARE», о которой пару лет назад наслушался нелестных отзывов. План был гениально прост – за вечерок пройти весь шутарок, но похоже придется Асмодею сдвинуть планы.

Парень открыл дверь сильнее, пропуская Разумихину.

– Можешь сесть на кровать.

– Спасибо, а это тебе, – девушка протянула кружку с вьющимся над ней паром. – Сама приготовила.

– Тот же, что и в прошлый раз? – уточнил Асмодей, припомнив горячий шоколад от Разумихиной, выпитый парнем до того, как он умудрился вляпаться в неприятности на болоте во время занятия с Лясуном.

– Да, – Разумихина присела на кровать ближе к изножью, оперевшись о стену. Асмодей занял кресло.

– Он был ужасен.

– Но Тоне понравилось, – Разумихина качнула головой, давя улыбку. – И Касперу тоже.

– Не хотели показаться бестактными.

– Откуда бы тебе знать? – теперь Разумихина улыбки уже не смогла скрыть.

– Интуиция.

– Она может порой ошибаться. Но давай о другом, – девушка сделала глоток шоколада и скрестила ноги на кровати, – как прошел электив? Мне Ио вкратце рассказала – Дементия Павловича оказывается заботит ситуация вокруг тебя.

– Скорее всего, Константин Владиславович присел Полозову на уши.

– В каком смысле? – Разумихина мотнула головой, глянув чуть кособоко.

– Когда в субботу мы сидели компанией, – осторожно начал Асмодей, – профорг нашей старосты – Олеси Валерьевны – сказал, что она не довольна моим потенциалом.

– И наш комендант пошел к Дементию Павловичу?

– Вероятно. – Асмодей осторожно глотнул шоколада. Слегка поморщился – вновь излишне сладко. Зачем она только добавляет сахар в шоколад? – Комендант и староста в контрах.

– И ты оказался средством для Константина Владиславовича, чтобы давить на старосту нашего Двора? Не много ли на себя берешь? – хихикнула Разумихина.

– Я не страдаю синдромом восьмиклассника. Выглядело все именно так.

– Если без шуток, – Разумихина стала несколько серьезной, – то все может быть. В конце концов, амбиции у хорсовичей далеко не самые мягкие – мои отец и мать оба выпускники Хорса, посему представь, какие дома бывают склоки за мнение.

– Ты чистокровка?

– Асмодей, – Разумихина нервно выдохнула и отвела взгляд, – такое спрашивать не корректно. Особенно у меня.

– А ты особенная, что ли?

– Нет, мой отец просто… он из изоляционистской партии, – ответила Разумихина нехотя, – и… я очень много дома слышу разговоров насчет чистоты крови.

– Третий раз слышу это название. Что за партия такая?

– Хо, – Разумихина хохотнула несколько странно, – тут очень много рассказывать нужно.

– Я тебя слушаю.

– Если ты просишь… – Разумихина сделала глоток кофе и зажала кружку между ног. – Наше общество существует в рамках Министерства по магическим делам, которое не официально входит в состав правительства России.

– Это я знаю. – На негодующий взгляд Разумихиной Асмодей пояснил: – Ворон рассказал.

– Ах, поняла. Так вот – административный аппарата Министерства состоит из одиннадцати коллегий, а те в свою очередь выполняют указания Главного магистрата – это что-то вроде не-маговской Государственной думы и Совета федерации.

– Главный магистрат независим?

– В большей части вопросов – да, но если какие-то вопросы заходят на территорию юрисдикции не-маговского общества, то наши политики обязаны консультироваться с Госдумой и Советом. Это обязательная строчка в Ведическом кодексе.

– Что за кодекс такой?

– Давай о нем позже, хорошо? – Разумихина выставила руку. – Иначе я сейчас потеряю всю нить, а ты толком ничего не поймешь.

– Продолжай.

– Главный магистрат разделен на две палаты – Верхнюю и Нижнюю, – объясняла Разумихина, жестикулируя руками. – Верхняя палата – это волхвы…

– …Которых ни в хер не ставят Полозов и Могилевский.

– Основатели их очень сильно не любят, факт, – кивнула Разумихина, – но это им особо не мешает состоять в этой палате.

– Полозов и Могилевский – члены Главного магистрата? – Асмодей удивленно захлопал глазами.

– Почетные члены Главного магистрата, – указала Разумихина, – как основатели Марибора и первопроходцы административного аппарата магического общества. Они также стояли у истоков многих современных партий.

– Например?

– Полозов и его философия мышления легли в основу программы «Союза магической обороны», или как их называют в народе – изоляционистская партия. Изоляционисты – правые, им важно, чтобы сила чистокровных Родов ставилась во главе угла, а Марибор стал местом обучения только их отпрысков.

– А как же полукровки и не-магорожденные?

– Полукровки по их мнению могут допускаться к обучению в Мариборе, но только те, у кого оба родители полукровные мольфары. В их случае должны быть организованы специальные классы, ведь такие маги дефектны. По сути, – сказала Разумихина, сделав глоток шоколада, – изоляционисты требуют ввести практику японской школы магии.

– В Японии есть своя школа магии? Ворон упоминал только европейскую школу.

– Официально в нашем обществе мы именуемся не школами, не академиями и не лицеями, – ответила Разумихина. – Марибор, Каллатис, который твой посланник упоминал, и Ямакиригакуре но Мачи являются сферами влияния… это, э-э… очень, э-э… сложная система международного магического права. И я в ней разбираюсь очень слабо, объяснить не смогу.

– Вернемся к изоляционистам, – попросил Асмодей, – что насчет не-магорожденных?

– Я бы предпочла, э-э, не говорить, – осторожно изрекла Разумихина, постучав пальцами. – Я не придерживаюсь этой политики и мышления своего отца, Асмодей. Это бесчеловечно.

– Изоляционистская партия, если одним словом, – «Пожиратели смерти», – констатировал Асмодей.

– Если хочешь считать… – Разумихина неопределенно качнула головой.

Раздался стук в дверь

– А какие еще партии есть? – спросил Асмодей, подойдя к двери.

– Правоцентристами являются мольфары из «Партии магической свободы»…

За дверью стояли Демирев и Деордиев. Комендант снял с себя свои черные японские платья и кимоно, заменив их на черные спортивные джоггеры с множеством карманчиков и худи с какими-то японскими иероглифами. На носу были черные округлые очки, схожие с теми, какие носил Дементий Павлович. Комендант, как Асмодей уже успел обратить внимание, страх как сильно любитель азиатщины, раз позволяет щеголять себе в японских одежах и бутафории с иероглифами их языка.

Но что он и Деордиев забыли здесь в этот вечер?..

– Добрый вечерок, Асмодеюшка, – улыбнулся Демирев, приспустив очки. – Ваня хотел с тобой поговорить, потому как днем возможности не было. Не возражаешь, если мы…

Тут комендант Демирев обратил внимание на Разумихину, сидящую на кровати. Та улыбнулась и помахала незваным гостям пальчиками.

– Мы вам не помешали?

– Нет.

– А хотя если и да, – Константин Владиславович протиснулся мимо Винницкого в комнату, – устав общаги гласит, что девочки в комнатах мальчиков могут находиться не более пятнадцати минут.

– Я здесь только минут десять, Константин Владиславович, – призналась Разумихина и была в этом права.

– Сделаю вид, что поверил.

Комендант снял свои белые кроссовки и с ногами улегся на кровать Асмодея – он похоже не особо любит стеснять себя в таких вещах. Раскрепощенный человек, ничего не скажешь.

– Мы вам точно не помешали? – уточнил Деордиев.

– Она рассказывала про партии в вашем… нашем обществе.

– Ты по-тихоньку приспосабливаешься к новому миру вокруг себя, да?

– Немного, – Асмодей глянул на Деордиева.

– Я и Ваня, конечно, не из чистокровного Рода, – заговорил Демирев, – но про магическое общество знаем с лихвой. Может, мы тоже сможем расширить твои знания.

– Так будет даже интереснее, – пожал плечами Асмодей. – Ты сказала про «Партию магической свободы», – напомнил он Разумихиной.

– Да, точно, – Разумихина махнула пальцем и сделала еще один глоток шоколада.

– Правоцентристы? – Деордиев осмотрел гостей Асмодея и его самого. – Я читал их положения – не самая плохая программа.

– Разве что самоотверженное служение не-магической общественности не красит их, – покачал головой Константин Владиславович. – Честно, идея uber-глупая. Как можно служить тем, кто в нас либо не верит, либо считает, что нас всех надо бы вырезать?

– Не все же не-маги придерживаются такой мысли, Константин Владиславович, – мягко проговорила Разумихина.

– Скажи это моему папаше, – бросил Демирев.

– У вас отец – не-маг? – Разумихина с недоверием поглядела на коменданта.

– Я – полукровка, ты разве не знала? Асмодей, – Константин Владиславович указал на Винницкого, – узнал сегодня на элективе.

– И очень сильно охренел от этого. По вам не скажешь, что вы – полукровка.

– Чистота крови не гарант высокого или низкого магического потенциала, Асмодей.

Демирев глянул на парня из-за черных очков.

– Дело всегда только в тебе и твоем упорстве. Чем шире твой взгляд на магию, тем больше возможностей перед тобой может открыться. Талантливые маги рождаются сплошь и рядом, а потенциал в тридцать восемь единиц не оставит тебя в рамках отсутствия перспективы.

– Откуда бы вам знать?

– Мой потенциал не всегда был таким высоким, какой он есть сейчас.

– И сколько же у вас единиц, комендант? – осведомилась Разумихина с легкой улыбкой на губах.

Константин Владиславович лишь только улыбнулся ей в ответ.

– Он никогда не говорит, какой у него потенциал, Илона, – вставил свои три копейки Деордиев. Где-то Асмодей уже слышал такой ответ…

– В таком случае я не поверю, – сказала Разумихина, демонстративно отвернувшись от коменданта, – что у вас очень высокий потенциал.

– Всему свое время, Илоночка, – хихикнул Константин Владиславович.

– Вы ушли от темы, – напомнил Асмодей несколько раздраженно.

– Да, «Партия магической свободы», – кивнул Демирев про себя, – они, конечно, несут околесицу, но они прагматики. Цель их программы – баланс и смягчение противоречий.

– Противоречий?

– Магия всегда вызывает проблемы, Асмодей, – ответил Деордиев. – Летом, когда ты и я познакомились, в дендрарии возникла проблема магического характера. Мне пришлось быть в составе группы, которая ее решала, вместе с вашим Отделом по поддержке в борьбе с магическим проявлением.

– Инициаторами создания этого Отдела, – сказал комендант, – на стороне не-магического общества были как раз партийцы из «Магической свободы». Кто там еще у нас есть?

– Партия Матушки, – подсказал Деордиев и, глянув на Асмодея, пояснил: – «Сыны Родины» – это центристы, и их сейчас доминирующее число в Нижней палате Главного магистрата. Они придерживаются философии Яги.

– Аграфена Ягевна стояла у истоков «Сынов Родины»? – Разумихина округлила глаза от удивления. – Я не знала. Не создает она впечатление женщины, которая хотела бы независимости магического общества от не-маговского.

– Но она за свободную систему обучения, – поднял палец Деордиев, – почему по-твоему вы все так слушаете ее? Она использует свои методы на вас.

– Асмодею надо пояснить, – заметил Демирев и глянул на парня. – «Сыны Родины» недолюбливают волхвов, считают, что их взгляды несколько устарели.

– Сильно устарели, я бы сказала.

– Илона здесь права, – Константин Владиславович качнул головой.

– Значит, – подал голос Асмодей, – три партии взяли за свои основы мышление Полозова, Могилевского и Бабкиной.

– Виктор Александрович остался в стороне от этой политической возни, – возразил Деордиев. – Его несколько беспокоило магическое общество и обучение детей, в допотопные времена оно было бессистемным.

– И партий пять, – вставил свои три копейки Константин Владиславович.

– И что за последние две?

– «Автономисты» и «Либерально-прогрессивная партия», – ответил комендант.

– Прогрессисты… черт бы их побрал, – сплюнула Разумихина и залпом опустошила свою кружку.

– Что за тон?

– Магия – это выгода.

– Прости? – Асмодей вопросительно глянул на Деордиева.

– Прогрессисты придерживаются мысли, что магия – это единство чистой силы и власти, а чтобы добиться этого, – Деордиев как-то странно поглядел на Константина Владиславовича, – надо стать еще сильнее.

– Какая самая большая власть в этом мире, Асмодей? – вопросил комендант.

– Деньги?

– В точку, – Демирев медленно кивнул. – Если мольфар может сколотить состояние, почему не быть бизнесменом в этой области?

– Тупая идея, – процедила Разумихина.

– Но рабочая, Илона, – мягко проговорил Демирев, – как бы ни было это прискорбно.

– Как сказала бы Олеся, – произнес Деордиев, – чувствую напряжение среди нас.

– Это ее любимая фраза? – Асмодей поглядел на Деордиева. – Дважды повторила ее при мне.

– Она ею пытается разрядить обстановку.

– Точнее пытается показать, – перебил комендант, – что это в ее силах. Ни хера подобного.

– Ты слишком строг с ней.

– Она пытается казаться важной шишкой, – сказал Константин Владиславович безапелляционным тоном, – должность ударила ей в голову. Надеюсь, скоро ее невхерственность закончится.

– Староста в самом деле такая плохая?

– Понимаешь, Илона, с какой стороны посмотреть. Мы, конечно, тут все равны…

– Все до слова «но» – лошадиное дерьмо, – тут же вставил комендант.

Деордиев прикрыл глаза и с улыбкой покачал головой.

– Костенька – двадцать восемь годиков, – промурлыкал Деордиев, кивнув на Константина Владиславовича. Комендант блаженно оскалился. – Равноправие – важное дело, Илона, но все люди разные. Есть такие люди как Костя, им не важно, какая у них должность. Им важен коллектив и его благополучие.

– А есть такие как Леся…

– Не перебивай, прошу.

– Хорошо.

– А есть Олеся – пока не пройдет время, сложно будет сказать хорош человек в своей должности или плох. Олеся в этой должности не плоха. Может быть она зазналась…

– Точно зазналась.

– В том году ты бы так не сказал, – Деордиев не без улыбки поглядел на Демирева.

– Признаю, – комендант нехотя кивнул, – тогда я еще верил, что она справится со своей ролью.

– Ты хотел ею манипулировать.

– Не получилось, – Константин Владиславович развел руками.

– Мы все еще здесь, – Асмодей опустил поднятую руку. – Долго мусолить тему старосты собираетесь? Вы, комендант, частенько перемалываете ей косточки.

– Что есть, то есть, Асмодей.

– Тему предлагаю закрыть, – подытожил Деордиев, сделав руками жест.

– И начать новую.

– Слушаем.

– Чистокровные маги.

– Не самая приятная тема, – Разумихина скорчила голос, глянула куда-то в сторону, явно не желаю говорить о мольфарах с такой же чистой кровью как у нее.

– А мне вот интересно, – буркнул Асмодей, посматривая на Разумихину, – чистокровок много?

– So-so, – Демирев сделал неопределенный жест рукой, – пятьдесят на пятьдесят. Чистокровных Родов все равно, что жопой жуй, но далеко не все имеют отпрысков. Чистокровные маги – вид, скорее, вымирающий.

– Разумихины, как я понимаю, из чистокровных? – Асмодей посмотрел на сокурсницу, которая вертела грязную кружку из-под шоколада.

Парень допил свой остывший шоколад. Протянул руку Разумихиной, и та негодующе уставилась на парня.

– Кружку давай, – пояснил Асмодей раздраженно. – Ты у меня в гостях.

– Да я бы и сама… – начала было Разумихина, несколько засмущавшись.

– Тебя не спрашивают.

– Поняла. И на твой вопрос – мой Род один из самых влиятельных в Обществе.

– Влиятельнее Добрынич-Рюриковича? Они же оба тоже чистокровные? – уточнил Асмодей из ванной комнаты. В воскресенье он случайно обнаружил на одной из полочек губку и моющее средство. Руслан потом пояснил ему, что средства гигиены есть в каждой комнате, и удивление Асмодея стало несколько больше.

– Мне сложно судить.

– А мне кажется, что наравне, – задумчиво молвил Деордиев.

– Точно наравне. В Обществе есть несколько Родов, которые являются столпами, на них держится и Главный магистрат, и мышление масс, – сказал Демирев. – Добрынич-Рюриковичи, Муромцы-Печерские и Алексеевы-Поповские были долгое время тремя основными могущественными Родами, но власть одних угасает, а им на смену идут другие. Такая участь постигла потомков Ильи Муромца и Алеши Поповича.

– Богатырей? – вернувшийся Асмодей передал кружки Разумихиной, и та благодарно кивнула, улыбнувшись ему.

– Мольфаров, – поправил Демирев, – но официальная история и летописи такого, разумеется, не скажут. Алексеевы-Поповичи растранжирили все накопления Рода, а Муромцы-Печерские загнулись в собственных генах. Твой предок же, – комендант посмотрел на Разумихину, – женился на одной из Рода Муромцев-Печерских.

– Да, Григорий Разумихин – наш родоначальник.

– Разумихины относительно молодые, да?

– Если две сотни лет можно назвать сроком молодняка, – Разумихина хихикнула, – то да. Мы быстро прилипли к Великим.

– Великим?

– Потомки императора Павла, – пояснил комендант.

– И мольфара, – поднял палец Деордиев.

– Павел Первый был мольфаром?

– Полукровкой, – кивнул Демирев. – Сергей Салтыков происходил из чистокровного Рода, а Екатерина Вторая… ну, не все немки являются ведьмами.

– А разве отцом Павла был не Петр? – смутилась Разумихина. – Меня учили, что Павел родился мольфаром, потому что Петр Великий тоже был мольфаром.

Константин Владиславович и Деордиев покачали головами.

– Могилевский расскажет об этом немного подробнее на Истории магии, – сказал Демирев. – А покуда поверь – Павел был бастардом Салтыкова. Ебнутая кровь пустила корни так пустила.

– Почему ебнутая?

– Потому что Салтыковы отбитые наглухо.

– Это пошло от Дарьи Салтыковой, – пояснил Деордиев, – не самая приятная глава в истории мольфаров.

– Дарья Салтыкова… – Асмодей задумчиво почесал подбородок. – Это не Салтычиха? Маньячка?

– Она самая, – кивнул комендант.

– И она была мольфаром?

– Увы, – комендант сжал губы в тонкую ниточку и покачал головой.

– А кто такие Великие? Знакомая почему-то фамилия.

– Младшая дочь Рода – Елисавета, кажется? – Демирев глянул на Деордиева, и тот пожал плечами, – она поступила вместе с вами. На Двор Сварог попала.

– Аминь, – Деордиев сложил руки в молитве и воздел глаза к потолку.

– Анюта и Катя ее приструнят в случае чего, – Константин Владиславович коснулся плеча Деордиева и тут прыснул как не в себя. – Бедняжка, сочувствую ей – они же ее уничтожат.

– Да, связываться с дочерью Рода Добрынич-Рюриковичей опасно, – Деордиев согласно закивал.

– Какие еще Рода есть?

– Кощеевы.

– Почему-то я так думал, – Асмодей обреченно выдохнул. – Виктор Александрович из этого Рода?

– Родоначальник, – кивнул Демирев.

– Елена Викторовна…

– Его дочь.

– Марья Моревна, – Деордиев щелкнул пальцами, указав на коменданта, тот ткнул пальцем в ответ:

– Точно.

– А она кто?

– Его старшая дочь. А еще преподает прорицания и астрономию.

– А почему Моревна, а не Викторовна?

– В честь матери. – Демирев качнул головой, – Вроде как Кощей был женат на Богине Марене, но я подробностей этого не знаю. Никто не знает.

– Запретная тема в Мариборе, – согласился Деордиев.

– Тогда, может быть, – осторожно произнесла Разумихина, – не правда, что Виктор Александрович был женат на Богине смерти?

– Матушка как-то случайно обмолвилась, но я этого не говорил.

Сидели хорсовичи вчетвером еще очень долго.

Асмодей узнал для себя много нового. Он и представить не мог, что не просто так бюст Гоголя стоял в коридорах Марибора – мистик был мольфаров из Рода Гоголь-Яновских, который до сих пор живет и процветает.

Позже с разных сторон из-за громких разговоров и периодического хохота звучали громкие стуки с воплями «ПРЕКРАТИТЕ РЖАТЬ, ПИДОРЫ!». Константин Владиславович тогда начинал смеяться еще громче. Молотили даже в дверь, но когда Асмодей все же решился открыть, то увидел там только Руслана, который также благополучно присоединился к оживленному диалогу о магическом обществе. Оказалось, что Род Разумихиной и Род Великих относились к так называемому Новому дворянству, а Добрынич-Рюриковичи были частью Старого.

Не так просто было дело с магами из зарубежных стран.

– К примеру, – Демирев шмыгнул носом и принялся объяснять на пальцах, – Анюту ты, Асмодей, сегодня уже видел. Она из чистокровного армянского Рода Майсурян. Они сохраняют собственные традиции и могуществом спокойно соперничают с теми же Разумихиными.

– Но в большую политику Мариборской сферы влияния, – вставила свои три копейки Разумихина, – они не лезут.

– Точно. Министерство старается лишний раз их интересы не трогать.

– И такое дело обстоит с каждым зарубежным Родом?

– Yeap, – комендант щелкнул пальцами и подмигнул Винницкому.

От этого всего кругом шла голова. Магическое общество оказалось для Асмодея слишком сложным делом, в котором ему только предстояло разобраться. Но чем дольше хорсовичи беседовали, тем дальше отходили от сути магического мира. Асмодей даже обратил внимание, что чистокровная Разумихина знает о мире, куда меньше полукровки Демирева. Тот подчас засыпал и засыпал фактами, которых никто из присутствующих не знал. Или знал, если Константин Владиславович в дохераллионный раз приводил факт в пример. Винницкий все хотел спросить у коменданта про другие магические учреждения или, как их назвала Разумихина, сферы влияния, но так и не смог этого сделать.

Глава 17. Косячить надо уметь

– ДА ВЫ ХОТЬ МОЖЕТЕ ПРЕДСТАВИТЬ, КАКУЮ УГРОЗУ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ЭТО СУЩЕСТВО??? – ревел Дементий Павлович в своем кабинете.

Асмодею было очень не комфортно стоять на коленях у изножья лестницы, которая вела к пандусу, с которого верещал профессор. Еще не комфортнее ему было находиться в компании Разумихиной и Добрынич-Рюриковича. В самом деле, парень должен был прислушаться к голосу разума и слинять отсюда, пока такая возможность была. До всего того, что произошло после.

Добрынич-Рюрикович виноват в большей степени, ведь он его надоумил притащиться в кабинет Полозова, чтобы поглядеть на «очешуенную штуку». Разумихина, по разумению Асмодея, была виновата, куда меньше. Точнее девка вообще не должна быть здесь и выслушивать свирепые буйства Дементия Павловича. Она всего-то хотела помочь Добрынич-Рюриковичу выбраться из того дерьма, в которое он вляпался. Правда, от этого в частности и пошло все наперекосяк.

Полозов взял нервную отдышку и снял черные очки.

– Постарайтесь мне объяснить, – заговорил он куда спокойнее, но с расстановкой, – каким образом вы втроем вообще умудрились попасть сюда?

Полозов ткнул пальцем в до сих пор раскрытый лаз между стеллажами, где ранее стоял какой-то бюст. От вида этой зияющей дыры среди полочек с книгами и выставленными экспонатами мертвых или полумертвых фантастических существ, Винницкого уже начинало выворачивать.

– Сударь Каспер? – Дементий Павлович стрельнул глазами-щелками на Добрынич-Рюриковича.

– Случайно наткнулся, – сказал хорсович так, будто его выходка была вполне обыденным делом, да и вдобавок еще плечами пожал.

– Предположим, – в раздражении Полозов качнул головой, как бы подводя черту на первокурснике. Следом он глянул на Разумихину. – Сударыня Илона?

– Я спустилась туда в неведении, что там может находиться, профессор.

– Незнание не освободит вас, Илона, от ответственности, – проскрежетал Полозов, гневно зыркая на девушку.

– Я прекрасно понимаю это, профессор.

– Это хорошо, что вы понимаете.

– Я хотела помочь товарищу, – продолжила Илона, не осмеливаясь поднять глаз на Полозова, – думала, что он в беде.

– Как благородно, – фыркнул Дементий Павлович.

– Не могла и представить, что в результате… это… случится. Асмодей отговаривал меня.

– …И был благоразумнее вас обоих, да-да, – Дементий Павлович помахал кистью руки. – Только этого благоразумия у него не было, когда вместе с Каспером он спускался туда!

Полозов вновь ткнул пальцем в лаз между стеллажами.

– Вам нечего сказать на это, Асмодей?

Винницкий приподнял голову, глянув прямо на Полозова. Сейчас он единственный из троицы осмеливался ответить этому мужчине взглядом, потому как Добрынич-Рюрикович старался смотреть куда угодно в сторону, считая увлекательным корешок какой-нибудь книги или очередной экспонат из полозовской коллекции. А с Разумихиной все понятно было и так – пай-девочка в Родовом доме оказалась прищучена головой Двора и получала такой же нагоняй.

– Вина лежит исключительно на Добрынич-Рюриковиче, профессор, – ответил Асмодей в лоб.

– Ты с ума сошел? – прошептала Разумихина.

– Спасибо, друг, услужил, – Добрынич-Рюрикович сплюнул.

– Вот как…

– Да, он потащил меня в эти «Особые условия содержания», – продолжил меж тем Асмодей, – и уговаривал задержаться тоже он. Я покинул это место сразу, как представилась возможность.

– Вместо того, чтобы туда не спускаться.

– При всем моем уважении, Дементий Павлович, таблички с запретом там не было.

– Ах вот оно как?..

– Асмодей, ты сейчас сделаешь только хуже, – вновь зашептала Разумихина.

– Разумихиной здесь не должно быть.

– Интересная мысль – продолжайте.

– Она хотела сделать как лучше.

– Но тоже спустилась туда.

– Таблички с запретом не было, – спокойно повторил Асмодей.

– А надпись на экранированной камере, видимо, не достаточно громко говорила об этом, да? Видно, на моем последнем уроке вы не внимательно слушали меня, Асмодей, – задумчиво произнес Полозов.

– Я…

Разумихина одернула Винницкого за рукав.

– Пожалуйста, помолчи…

Раздался стук в дверь, и в кабинете появился Нестеренко собственной персоной, которому Полозов ранее набирал в телефоне. Сказал прийти к нему как президенту Соцбюро для дисциплинарного взыскания студентов. Вошел он как и пристало человеку в этом статусе – с гордо поднятой головой, подбородок почти прочесывал потолок, и в развалочку и объемной папкой в руках. Из-за уха у него выглядывала ручка.

– Дементий Павлович, добрый день, – сказал вошедший Нестеренко. – Вы вызывали… меня…

– Да, Виталий, – кивнул Полозов и подозвал его пальцами, – готовьте протокол. Давненько на моей памяти таких эксцессов не возникало.

– Что вы уже натворили, перваши? – смутился Нестеренко, поглядывая на троицу.

– Сейчас вы все узнаете сами.

– Молчите, Каспер, – Дементий Павлович махнул рукой, как резанул. Добрынич-Рюрикович даже дернулся. – Я напомню, что вы провинились больше всех здесь.

– Конечно, профессор.

– Присаживайтесь, Виталий…

Полозов указал президенту Соцбюро на его рабочее место, и у Нестеренко тут же взлетели крашенные брови от удивления. Он поправил свой кафтан и присел.

– Для архивных данных, – принялся диктовать Полозов, стоило президенту Нестеренко разложить необходимые листы, – ноль девятого – ноль девятого от года двадцать первого трое лицеистов – нижеподписавшиеся – без соответствующего ярлыка были обнаружены в зоне Особых условий содержания представляющего опасности объекта из класса «Бестии».

– Ха, идиоты. – Полозов смерил Нестеренко суровым взглядом. – Кхм, прошу прощения.

– Нижеподписавшийся Добрынич-Рюрикович Каспер, выполняя распорядительное наказания за недобросовестное поведение во внеурочное время, – продолжил Дементий Павлович, медленно спускаясь по ступенькам, – вошел в контакт с объектом из Особых условий содержания вопреки установленным протоколам и разрешениям лицеистов. Нижеподписавшийся Винницкий Асмодей также присутствовал в период контакта. Нижеподписавшаяся Разумихина Илона таким же образом была частью группы контакта.

– Потягивает на третью категорию, – заметил Нестеренко.

– В ходе контакта нижеподписавшихся с объектом из Особых условий содержания произошла утечка мер безопасности, и объект класса «Бестии» оказался на свободе.

– Теперь потягивает на четвертый уровень.

– Четвертый уровень? – Добрынич-Рюрикович поднял глаза на Нестеренко.

– Отчисление.

Нестеренко неприятно улыбнулся.

– Мы в дерьме, – проговорил Добрынич-Рюрикович.

– Виноват в этом ты.

– Сыпь соль на рану, у тебя это хорошо получается.

– Замолчите, пожалуйста.

– Эксцесс был обнаружен головой Двора Хорс – нижеподписавшимся – Полозовым Дементием Павловичем, – продолжал профессор. – Троим лицеистам вынесено соответствующее взыскание второй категории.

– Всего лишь выговор?

– Именно, Виталий, – Полозов медленно кивнул. – Так же нижеподписавшиеся Добрынич-Рюрикович, Винницкий и Разумихина обязуются обнаружить сбежавший объект из Особых условий содержания класса «Бестии» и вернуть его обратно в течении оставшегося времени до отбоя в двадцать три – ноль-ноль. Нижеподписавшийся Полозов Д.П. принимает соответствующее согласие и обязуется применить требующее второй категории наказание к нижеподписавшимся лицеистам Двора Хорс… и росписи.

Дементий Павлович взмахнул своей искорёженной палочкой, и перьевая ручка вылетела из рук Нестеренко, принявшись расчеркиваться у него в бланке. Затем все с той же прытью вернулась ему в руку.

– Ваши росписи, перваши, – произнес Нестеренко, поднимаясь с кресла.

Трое хорсовичей поднялись к столу Полозова, и президент Соцбюро указал каждому, где ему следует расписаться. После проведенных процедур Дементий Павлович незамедлительно выдворил всех взашей из кабинета со словами:

– Я сообщу Баюну о случившемся. Он встретится с вами тремя, и вы займетесь поисками беглеца. Илона…

– Дементий Павлович?

– Уповаю на ваше благоразумие как девушки из уважаемого Рода, – проговорил Полозов. – Касперу мешает думать обезумевшая Салтыковская кровь, а голова Асмодея забита простецкими опилками, именно поэтому вы за главную среди них. Постарайтесь не подвести Баюна. И меня не опозорьте. А я покуда подумаю, что с вами дальше делать.

На этой ноте Дементий Павлович хлопнул дверьми.

– «Мешает думать обезумевшая Салтыковская кровь», тьфу, – Добрынич-Рюрикович презрительно сплюнул и присел на корточки возле колонны. – Влипли, вмять…

– Отделались мягко, малыш, – Нестеренко развел руками и посмотрел на Асмодея. – Знал я, что рано или поздно ты наживешь неприятностей.

– Мне не интересно.

– Не надо так грубо, окей? Мне это, – Нестеренко потряс в воздухе заполненными бланками, – еще подписывать у коменданта, а его доброта знает свои пределы. Наверное… В любом случае, – хорсович-третьекурсник пожал плечами, – у него собственные отношения с Особыми условиями содержания и опасными тварями. А вот, кстати, и он.

Парень кивнул на другой конец коридора, по которому неторопливо шел Демирев вместе с Викторией Олеговной. Разодет комендант был в джинсы и Дворовой бомбер, под которым проглядывалась худи со странной жабой, державшей во рту трубку. Не менее странным выглядел старик с длинными белыми волосами, одетый на японский манер, рассевшийся на голове у этой жабы[1].

– Что вы такое вообще упустили из коробки? – Нестеренко осмотрел всех троих.

– Вы нам не поверите, – отмахнулась Разумихина, положив руки на бока.

– Так уж и не поверю, – усмехнулся Нестеренко.

– Я же ему, – Асмодей кивнул на Добрынич-Рюриковича, который схватился за голову, – не поверил сперва.

– Мне не интересно, – ответил Нестеренко Винницкому и глянул на Демирева, едва ли удостоив взглядом Пацуру, держащую его под руку. – Оу, ты идешь ко мне.

– Давай без «ДжоДжо»-референсов, – отмахнулся Константин Владиславович, поправив на носу черные круглые очки. На голове у него был аккуратно собранный пучок. – Чего зависли тут?

– Нашего общего дружочка, – Нестеренко указал на Асмодея, – Полоз застукал с поличным.

– Кого ты уже убил? – Демирев стрельнул черными линзами на парня, слегка насупив брови.

– Да не связано это с тем, что Неделька видела! – взорвался Нестеренко.

– Не поминай норн всуе, Виталь, – предостерегла Виктория Олеговна, покачав пальцем.

– Тебя забыл спросить, Вик, что мне делать, а что нет. Полозов составил на них доклад, взыскание на вторую категорию и отработка – все под наши росписи, а я только присел посрать, – хорсович протянул бланки и ручку, – оставьте свои автографы. И вы Лесю не видели?

– Не-а, – мотнул головой Демирев, моментально оставив пару закорючек.

– Я тоже не видела.

– Вмять-вмять-вмять, еще и ее бегать искать, – Нестеренко убрал бланки в толстую папку и уронил подбородок на грудь. – У вас же старшина Малченкова, которая Антонина?

Разумихина кивнула.

– Напишу ей.

– Ухлестываешь за первокурсницей? – Виктория Олеговна многозначительно дернула бровями и ухмыльнулась.

– Ты же трахаешь другого, – Нестеренко неприятно улыбнулся и глубоко вздохнул, подавляя раздражение.

– Виталь… – комендант снял очки и приложил пальцы к переносице.

– Нет-нет, – хорсович помахал рукой и хлопнул Демирева по груди, – это не в твой огород каминг-аут. Ты же знаешь, я тебя любого люблю. Но семь месяцев, сам понимаешь, это уже не положение, а конкретная беременность.

Виктория Олеговна подавила смешок.

Разумихина уставилась на старших, не понимая ровным счетом ничего. Оно и было неудивительно, ведь даже Асмодей знавший частично ситуацию, вряд ли разберет посыл всех слов. Юмор с гомо-эротическим подтекстом в компашке Гончарова был нормой, но порой хорсовичи слишком уж с серьёзными лицами это говорили. Не даром, наверное, Каммерцель тогда сказала – живая Санта-Барбара.

– Да ой! – Демирева дернул головой и вновь нацепил на нос черные круглые очки. – Мы бы даже не стали из-за такой чепухи заморачиваться.

– Я надеюсь, сладкий, – проговорил Нестеренко.

– Так, а они чего все же натворили? – Константин Владиславович кивнул на молодых первокурсников.

– Выпустили какую-то очередную диковинную безделушку Полоза, – Нестеренко пожал плечами. – Не ебу, какую именно, но похоже в этот раз кто-то из бестий.

– Ебучий случай, – присвистнул Демирев и оглядел хорсовичей. – Вы, конечно, попали, ребятки.

– Бестолковые проживут столько, – Нестеренко похлопал старшего по плечу, – сколько природа отвела. Я побежал – мне еще людей, – он потряс увесистой папкой, – чтобы автографы свои дали, искать. Как же не хочется…

– Ты же в курсе, что не на каждую ситуацию у Елены Малышевой найдется цитата? – кинул Константин Владиславович вдогонку Нестеренко.

– А разве может быть что-то лучше цитаты Малышевой?

Нестеренко развел руками и скрылся в коридоре.

– А как вы попали втроем в зону Особых условий содержания, малыши? – поинтересовалась Виктория Олеговна.

Разумихина и Асмодей переглянулись. Добрынич-Рюрикович продолжал стенать, держась руками за голову, и Винницкий попытался вспомнить последний час. Вроде бы это все началось, когда он, Руслан и Гончаров шли после обеда по общежитию. Ласка и Асмодей решили дать по «Графу Орлову», когда заявился Добрынич-Рюрикович, весь вспотевший и заявляющий, что нашел «очешуенную штуку». Лицо у него было такое воодушевленное, что Винницкий вряд ли смог бы передать словами. Не то, что сейчас…

***

– …и все это по «Методам магической защиты»!

Тон, с которым Гончаров разглагольствовал всю дорогу от Марибора до общежития, Асмодей назвал бы, скорее, негодующим. Однако его беснование в виде активной жестикуляций и тыканья пальцем в сторону дворца тоже можно было трактовать с определенной долей вероятности. Винницкий и пара третьекурсников пересеклась на обеде сразу после того, как у Асмодея окончился второй урок с Виктором Александровичем. Историю магического общества Могилевский рассказывал с глубочайшим интересом, часто прибегая к ярким синонимам, особенно, когда речь его затрагивала волхвов.

– Напомни, – Асмодей поднял палец, стоило Гончарову повернуться к однодворцу, – почему защиту от темных искусств на третьем курсе называют «методами магической защиты»?

– Потому что после второго семестра вы окончите с базой, – Гончаров развел руками, – и перейдете к курсу среднего звена. Честно, – третьекурсник устало махнул рукой, – такая поебень.

– Особенно после трех часов разглагольствований, – подхватил Руслан, – какие мы тупые, и что любой чернокнижник нас вздрочит, стоит нам с ним столкнуться.

– Чернокнижников ведь так много в провинциальных городах, – Гончаров тяжело вздохнул.

– Хотя бы планиметрия прошла не так нудно. – Ободрение появившееся на лице Руслана говорило Асмодею, что первое занятие было действительно лучше.

– Контраст на лицо?

– А ты представь, что сперва ты с Еленой Викторовной, – Ласка остановился, отпирая дверь в комнату, – весело проводишь пару – она шутит, постоянно дергает тебя и группу на активные действия. Представил?

Асмодей припомнил вчерашнее занятие с Кощеевой, которое существенно отличалось от самого первого. Елена Викторовна оказалась куда активнее, чем при первом знакомстве с группой. Никогда прежде хорсович не подумал бы сравнить диалектику языка с куннилингусом. «Никаких хаотичных движений!», – мотала девушка в полупрозрачной белой блузке руками, кидая взгляды на самого Винницкого при этом. – «Каждая буква обязана быть равна точечному движению языка, вы должны им как будто скользить. Вот так…». Лица, с каким сидели при всем этом действе Добрынич-Рюрикович и Разумихина, следовало видеть. Последняя краснела пуще макова цветка, тогда как первый сидел в девственно чистом выпаде из реальности.

– Имею представление, – ответил Руслану Асмодей, вернувшись из воспоминаний вчерашнего дня.

– Раз имеешь, – воскликнул Гончаров с возмущением и хлопнул Асмодея по плечу, – представь теперь две пары Полоза подряд и его постоянное херососанье нас. Хорошего дня, ребятки.

– И тебе тоже.

– Надеюсь, что так и будет, – Гончаров, ни разу не обернувшись, махнул рукой и скрылся на спиралевидной лестнице.

– Дементий Павлович настолько бывает строг?

Асмодей облокотился плечом о стену. Щелкнул замок в двери Руслана.

– Он наш курс не вывозит, – признался третьекурсник. – Называет нас самым тупым курсом на его памяти. Хотя Миша говорил, что он то же самое говорил и про его курс.

– Получается четвертый курс и второй Дементий Павлович не гнобит?

– Пока не за что их гнобить, – сказал Руслан и открыл дверь. – Чаю?

– Разве что кружку-другую, – Асмодей пожал плечами и вошел следом за товарищем. Руслана парень таковым уже мог назвать, было странное ощущение, что можно было. Хотя сам Винницкий и не мог сказать почему, но наверное дело было в расположенности украинца к нему.

– Есть только «Граф Орлов», – сообщил парню Руслан, скидывая кафтан и следом за ним ферязь на кресло.

– Хороший.

Асмодей тоже стянул кафтан и ферязь под ним. Сегодняшнее утро выдалось на редкость холодным, несмотря на то, что на небе было ни облачка. Винницкий чуть ли не бегом влетел в холл Марибора, стуча зубами от нежданного холода. Ошибку, конечно, Асмодей совершил фатальную – надел рубашку и кафтан, поэтому взмерз с утреца. К удивлению парня выручила его Разумихина, подошедшая к завтраку несколько позже, но с ферязью в руках. Ее добродушная улыбка и небольшое спасение в руках вынудила Винницкого даже отблагодарить ее.

– Я и не знала, что ты умеешь благодарить! – Разумихина так и хихикала после этого, похлопывая пальчиками рук.

– Иди в жопу, – буркнул ей в ответ на все это Асмодей и вернулся к своему завтраку.

Забурлил электрический чайничек. Из его носа поднимался пар.

– А что насчет выпускных курсов? – спросил Асмодей, принимая у Руслана кружку с пакетиком.

– На седьмой курс Полозу по большей степени уже плевать, – ответил ему Ласка, подсыпая себе сахара. Чайничек щелкнул и Руслан залил кипяток в обе кружки. – Сам понимаешь, последний год у них.

– Без сахара, – Асмодей выставил руку в ответ на предложенную сахарницу.

– …А курс Вани Деордиева он не гнобит, – продолжил Руслан, – потому что у них был Паша Чиж.

– Кто такой?

– Не важно, – Руслан тяжело вздохнул и осторожно глотнул чая. – Паша умер, когда я поступил в Марибор. Это было в ночь на Хэллоуин.

– Иронично, – хмыкнул Асмодей, и Руслан поднял на него глаза – взгляд стал несколько жестче. – Святым вы его не сделали после этого?

– Будь у нас на руках останки, – ухмыльнулся Руслан, осторожно попивая горячий чай, – все может быть. Хотя христианство у нас тут табуировано.

– Почему?

– Оно противоречит догмам нашего общества. Спроси как-нибудь Полозова, когда он будет в хорошем расположении духа, и он станет очень злым.

– Не переваривает христианскую религию?

– На дух не переносит, – Ласка улыбнулся.

– А что, Елена Викторовна ведет не только Курс белых чар?

– Планиметрию должна была вести у нас Селягинова, – Руслан развел руками, – но она вместе с мужем переехала в Илмайлинскую сферу влияния.

– Илмайлинская… сфера влияния?

Асмодей вопросительно изогнул бровь.

– Это где?

– Финляндия, – ответил Руслан, – почти на самой границе с Карелией. Школу назвали в честь Бога воздуха и погоды у карел. Он у них кто-то вроде Творца.

– А у них есть вкус. – Асмодей осторожно попивал чай. – Карелия разве не входит в Мариборскую сферу влияния?

– Ни разу, – хорсович-третьекурсник мотнул головой. – У них же совершенно другой Мир, Асмодеюшка.

Внезапно в дверь настойчиво постучали – от неожиданности Асмодей вздрогнул. Руслан усмехнулся и, неспешно встав, открыл дверь. За ней стоял Добрынич-Рюрикович, весь пропотевший, – слегка курчавые волосы так и липли ко лбу. Кафтан кое-как болтался на плечах, а ферязь распахнута. Рубашка под ней вся была в потных пятнах.

– Я ищу… тебя по… всему общежитию, – сказал хорсович без всяких прелюдий Винницкому, ткнув в него пальцем. Отдышка у парня была страшной.

– В забеге участвуешь, что ли? – поинтересовался Русик, давя улыбку.

– По нему видно, – сказал Асмодей, кивнув на Добрынич-Рюриковича.

Тот нахмурился, не понимая, что Винницкий имеет ввиду.

– От тебя несет как мусорной свалки в Динской.

– Вмять, – Добрынич-Рюрикович всплеснул руками, – я так-то хотел тебе очешуенную штуку показать, а ты свой КВНовский юмор озвучиваешь.

– Какую? – Асмодей сделал еще глоток чая, игнорируя слова про КВН, который хорсович не очень-то любил из-за плоского юмора…

– Это надо показывать, – Добрынич-Рюрикович кивнул в сторону спиралевидной лестницы, – на словах не объяснишь.

– Тебе заняться не чем.

– Идем, – поторопил сокурсник таким тоном, словно жизнь и смерть сейчас висели на волоске, а через мгновение они исчезнут будто сам Танос с Перчаткой Бесконечности явится.

– Сука, заколебал…

Асмодей залпом опустошил кружку с чаем, вызвав тем самым оторопелые взгляды пары однодворцев. Руслан указал пальцем на Винницкого, едва ли в силах озвучить свои мысли. Хорсович подхватил свои ферязь и кафтан, накидывая один за другим.

– Огонь не может убить дракона, – бросил он Руслану, проходя мимо вставшего столбом Каспера Добрынич-Рюриковича.

– Ты не Мать драконов, чтобы так говорить, – кинул ему в догонку Руслан.

– Откуда ты знаешь?

На самом деле, Асмодей очень любил горячий чай – в этом, конечно, было свое извращение, но наслаждение Винницкого от этого получал неимоверное. Парень мог часами сидеть, попивая напиток и подливая кипяток каждый раз, стоит витиеватым парам уложиться в кружке. Именно потому-то Асмодей и способен выпить горячий чай чуть ли не залпом.

Добрынич-Рюрикович скатился по кованным перилам лестницы в холл, ожидая Асмодея у подножья.

– Что ты такого «интересного» нашел? – спросил Асмодей, поравнявшись с долговязым сокурсником.

В проходе к соседней винтовой лестнице стояли Разумихина и Перепелицына, хоббит с каре и дурацким именем Иосифина, которую Асмодей решил называть Ио. Девушки проводили парней взглядами, но более никак не обратили на них внимание. Разве что Перепилицына сразу же о чем-то зашепталась с ехидным выражением лица.

– Ты же помнишь, что Полоз заставил меня провести уборку кабинета?

Еще бы Асмодей этого не помнил.

Перед самым началом второго занятия, когда первокурсники только вошли в кабинет и расположились, Добрынич-Рюрикович оживленно разглагольствовал с Чернадьевым и Малченковой о каком-то бесенке. Парень нарисовал неумелую пародию на летучую мышь на грифельной доске и с ногами залез на стол ученического амфитеатра, показывая вживую такую же неумелую карикатуру.

Тогда-то из смежного помещения вышел Дементий Павлович. Сперва голова стоял с непроницаемым лицом, ни единой мышцы не дрогнуло. Потом Добрынич-Рюрикович умудрился все же заметить Полозова, Асмодей до сих пор не мог понять как парень этот сделал. Но вряд ли этому способствовали старшина и ее зам, активно жестикулировавшие перед хорсовичем, мол, позади него преподаватель.

Стоило Добрынич-Рюриковичу обернуться к Полозову и произнести «здравствуйте», как извергся вулкан. Голос профессора как громовой раскат наполнил весь кабинет строгим баритоном. Винницкий от рева Дементий Павловича весь сжался, а в тенях углов что-то дрожало. Только потом из них повыбегали крохотные человечки, едва ли Полозову по колено. Все взлохмаченные с копнами грязных волос, в саже и каком-то рванье, напоминавшем одежду.

Эти маленькие человечки противно пищали, носясь с тряпками возле доски и столов. Перепугали они девочек так перепугали, до истошного верещанья напугали.

– Прекратите верещать, – Полозов резко поднял ладонь в воздух и все мгновенно умолкли, только крохотные человечки на перебой продолжали пищать:

– Не серчайте, Дементий Палыч.

– Мы усе уберем сей же час.

– Новехонько усе будет, дорогой наш.

– Вы тоже молчите, – махнул рукой Дементий Павлович, говоря с расстановкой. – Верните свои тряпки запазухи, домовые, – распорядился Полозов куда спокойнее, – сегодня вы тут не убираетесь.

– Эх, но к-как же т-так, Дементий П-Палыч? – вперед выбежал, наверное, более-менее храбрый домовенок. – Мы в-вас чем-то р-рассердили?

– Нет.

Дементий Павлович грозно зыркнул своими черными линзами на Добрынич-Рюриковича, который уже стоял возле столов, почти не осмеливаясь поднять глаз.

– Убирать в кабинете будете сегодня вы, Каспер, – выплюнул Дементий Павлович. – После истории магии это помещение будет ждать вас. А вам, домовята, поручение – проследите за юнцом, чтобы сделал все подстать вашей работе. Я научу вас ценить работу тех, кто убирает все ваши срачи, хорсовичи! Попомните мои слова.

Никто, правда, из хорсовичей так и не понял, ждет ли в последствии каждого из группы подобная участь, но понятно было одно – разделить с Каспером Добрынич-Рюриковичем его судьбу не желал никто. Асмодей уж в особенности.

– Допустим, – произнес Винницкий, выходя из дверей общежития.

– Его кабинет, – воодушевленность так и струилась из Добрынич-Рюриковича, – это кладезь разной хероборы. Это надо видеть своими глазами, как будто в Кунсткамере побывал.

– Я сблюю.

– Ха, – Добрынич-Рюрикович ткнул пальцем в Асмодея, – погоди, ты для начала увидь, что я хочу тебе показать.

– И что же это?

Добрынич-Рюрикович остановился посреди улицы и глянул на Асмодея.

– Улыбашка, – сказал он, положив руки на плечи Винницкого.

– Во-первых, – парень стряхнул культяпки сокурсника, отшатнувшись назад, – убери лапы. А во-вторых, что за Улыбашка?

Хорсович загадочно улыбнулся и потянул Асмодея следом за собой в Марибор.

Пройдя по знакомым коридорам, Добрынич-Рюрикович привел Винницкого в кабинет Полозова, который откровенно пустовал. Сложно было понять, а убирался ли вообще парень здесь. Род Добрынич-Рюриковичей точно имеет в своем распоряжении домовых, поэтому вряд ли тот знает, что такое самостоятельная уборка. В это слабо верилось.

Никакого намека на домовых, которые сегодня ущемлялись перед Полозовым, не было. Асмодею подумалось, что они могут также сейчас прятаться в тенях углов, куда обычный человек не заглянет.

Добрынич-Рюрикович принялся ошиваться возле полочек со странными животными и тушками. Обстановка вокруг сейчас создавала совсем другую атмосферу. Асмодею не нравилось, как на пару первокурсников глазели самовилы в баночках и как странным образом моргали глаза в склянках. Огромное папье маше черного как вороново крыло кота тоже особого расслабления не давало. Казалось, что его желтые глаза под любым углом тонко наблюдали за Асмодеем.

– Ты либо быстро покажешь, что нашел…

– Идем.

– Чего?

Добрынич-Рюрикович стоял возле невесть откуда взявшегося лаза между двумя стеллажами, где ранее точно стоял чей-то бюст.

– Да, это секретный проход, парень, – довольно произнес Добрынич-Рюрикович в ответ на вопросительный взгляд Асмодея.

– Клише.

– Ой, да какая разница? – хорсович всплеснул руками. – Важно, что там дальше.

– Мы отхватим звездюлей.

– Я знаю, – Добрынич-Рюрикович согласно кивнул, – но это при условии, что мы попадемся.

– Так говорят всегда, – Асмодей даже пальцем не повел, – а потом все равно получаются звездюли.

– Асмодей, все точно будет тип-топ.

– Ты попадешься, – констатировал Асмодей и повернулся спиной, чтобы уйти. – Я возвращаюсь в общагу.

– Да не ссы же ты. Наѯадъ.

Асмодея подхватила незримая сила, развернув на все триста шестьдесят. Эта же сила свою едва ли ощутимую хватку не ослабила, подтолкнула прямиком к Добрынич-Рюриковичу. Парень стоял с поднятой палочкой и самодовольной ухмылочкой.

– Дементию Павловичу расскажут домовята.

– Не расскажут, – мотнул головой хорсович.

– Откуда уверенность?

– Пригрозим им.

– Нет.

– Ты никогда не угрожал домовым, что ли? – Добрынич-Рюрикович вопросительно склонил голову.

– Откуда в не-маговском мире домовые?

– У вас их, правда, нет? – Добрынич-Рюрикович в удивлении приподнял брови. – Ты меня наебываешь.

– Долбоклюй, – Асмодей тяжело вздохнул, – это магическое существо.

– И повсеместно распространенное.

Либо Добрынич-Рюрикович как распоследний идиот верил в то, что домовые взаправду хозяйничают и в домах не-магов… либо полным идиотом был сам Асмодей. Парень еще помнил, как дедуля в детстве говаривал, что барабашку лучше не злить. Да и постоянно спутанные провода наушников, которые только что лежали на столе, как бы намекали, что оба мира вполне могут соприкасаться.

А как насчет внезапно исчезнувших столовых приборов, которые Винницкий находил в местах, где он точно их не оставлял?

Парень уже неделю в Мариборе. Сегодня он лично увидел домовых. Пару дней назад летал будто был птицей. В кармане у него покоилась палочка. На уроках он изучал магическую науку. Голова Двора, на котором учился его одноклассник, был Кощеем Бессмертным. Да и тот выглядел каждый день так, будто его все достало в этой жизни. Сучьи вороны говорили! Что еще его должно удивить?

Но воодушевленные лицо Добрынич-Рюриковича говорило Винницкому, найдется еще вещь, которая заставит парня удивиться. Если даже чистокровный маг удивился этому.

– Сука.

– Не обзывайся.

– Отпусти меня и показывай, – сплюнул Асмодей, – чего ты нашел.

– Вот это по-нашему.

Хорсович взмахнул палочкой, и Асмодея отпустило. Через легкие прошла отдышка. Ощущение, когда на тебе применяют магию, не самое приятное. Все волосы после этого дыбом. Даже на жопе…

Спустились они очень быстро, и не удивительно – короткая винтовая лестница, отделанная черным деревом с барельефами в виде фантастических существ всех мастей, сделала всего тройку витков, и хорсовичи оказались в небольшом помещении.

Большая часть комнатушки оказалась застеклена и погружена в полумрак. Все пространство за толстым стеклом, казалось, вылезло из какого-то психоделического трипа «Алисы в стране чудес». Огромные грибы, похожие скорее на точилки для когтей, и сплетения деревьев с необычными лежаками. А еще даже по эту сторону странного аквариума Асмодей чуял запах кошачьей мяты.

Добрынич-Рюрикович постучал костяшками пальцев по стеклу. На его поверхности тут же материализовались буквы. «Особые условия содержания, вид: «Чеширский кот» – класс: «Бестии»». Асмодей с немым вопросом уставился на волшебное уведомление. А затем он увидел широченную улыбку сокурсника.

– Вот он, Асмодей, – пропищал Добрынич-Рюрикович, тыкая в появляющиеся в воздухе знаменитую лыбу и бездонные глаза, – я о таких только слышал от дяди.

– Ну и ну… – пара глаз осмотрела хорсовичей с ног до головы, – а я думал, что я буду помирать тут со скуки. Знаете, Полоз – индивид неразговорчивый, компания из него ужаснейшая.

Громадная лыба и глубокие аквамариновые глаза по-мультяшному сникли и мгновенно перевернулись в воздухе.

– Другое дело Баюн, – продолжило существо, которое вряд ли могло быть Чеширским котом… или могло… – и чаек вкуснейший готовит, и на пианино прекраснейше музицирует.

Пока существо это говорило, исчезло и появилось уже во всей красе на закрытой крышке пианино, которое было во всем этом антураже сродни не пришей кобыле хвост.

А кот был красив, величаво красив. С длинной шерсткой, сероватой, и с аквамариновыми пятнышками. Его пушистый хвост то и дело подергивался, почти жил своей жизнью.

Чешир исчез также как и появился, будто в воду окунули кисточку с краской, которая не бывало растворилась в воздухе, если бы она была дымом. Так же кот-существо появился перед стеклом, и размерами оказался Винницкому по колено. Он присел, продолжая вилять хвостом. Широченная лыба так и не сходила с его лица, а глаза буквально глядели во внутрь парней, но с потрясающим интересом.

– Вы, юноши, должно быть с правилами приличия не знакомы?

– С чего бы? – спросил Добрынич-Рюрикович несколько сконфуженно.

– Вы не представились, – резонно заметил кот.

– Как и ты.

Кот моргнул и глянул на Асмодея.

– Разве?

– Угу. Асмодей. Этот отсталый, – Винницкий указал на сокурсника, – Каспер.

– Ох, интереснейшие у вас имена, друзья мои, а у меня, увы, нет имени и нетушки. Полоз грубейше обзывает меня «чеширским». Нельзя же так делать, вам не кажется?

– Это Полозов такой, – Добрынич-Рюрикович пожал плечами.

– Ох, я обратил внимание на эту его черту, пренеприятнейшая черта, друзьям мои. И даже не хочет давать никакое имечко, но вот Баюн даже спрашивал, бывало дело.

– И какое имя предлагал?

– Ох, друг мой Каспер, много вариантов было.

Чешир встал и горделиво начал вышагивать туда-сюда.

– Серовичок, Ботиночек, Пятнышек… Сарделька, – кот-существо скривился, хотя лыба так и не сошла с морды. – Как будто я один из этих ваших дворовых питомцев.

Одного из общажных котиков действительно звали Сарделькой. Истории этой клички парень так и не смог узнать, хотя Русик и Гончаров как-то обронились, что они этому рыжему пройдохе погоняло и выписали. Как сказал Роман, они тогда страшно напились со своими товарищами-сокурсниками.

Хорсовичи вообще, как Винницкий успел заметить, неровно дышат к котам – общежитие ими если не кишит, то уже точно наполнило половину бассейна. Эти четвероногие постоянно бродят по коридорам и зависают в холле. На крытых верандах постоянно отсыпаются. А порой каким-то немыслимым образом захаживают в комнаты к лицеистам. Один такой не раз наведывался в комнату Асмодея, парню приходилось выставлять его взашей, но мохнатая змеюка умудрилась после еще пару раз влезть и потоптаться ночью по лицу.

– Но мне очень нравится – Бегемот, – проговорил кот. – Баюн бывало почитывает в моем узилище разное, и вот – представьте, друзья мои! – прочел однажды удивительнейший роман. Ух, названия не вспомню, но там про какого-то мастера. И там был наш с Баюном товарищ, и звали его… Бегемот! У нашего брата забавнейшая фантазия. Эх, хотелось бы и мне такое имечко.

– А что вам мешает так называться? – вопросил Добрынич-Рюрикович.

– А ведь и верно! – Чешир растворился в воздухе, словно кисть с краской опустили в воду, и так же появился на одном из лежаков на ветвях деревьев. – Друг мой Каспер, ты на редкость умнейшие вопросы задаешь. Отныне – прошу, друзья мои! – зовите меня Бегемотом!

– Решено! – хлопнул в ладони Добрынич-Рюрикович.

– Как-то странно ты с ним соглашаешься, – задумчиво произнес Асмодей.

– Да как же?! Друг мой Асмодей, имечко – имечко ведь должно иметь каждому живому!

Асмодей глянул на кота-существо.

– Я тебе не друг, Бегемот.

– Почему же? – кот непривычно склонил голову.

Его лыба во всю морду начинала пугать. Как будто кукольная, оттого и было ощущение, что Винницкий попал в Зловещую Долину.

– Я тебя не знаю, – ответил Асмодей и постучал по стеклу. Вновь возникла волшебная надпись, предупреждающая о содержащемся существе. – И не просто так Полозов тебя сюда упек.

– Ох, – кот растворился и прямо перед лицом хорсовичей появились глубокие глаза и широкая лыба, – твои слова разбивают мое сердечко, друг мой Асмодей. Обиднейшие слова, обиднейшие, но правдивые. Мы едва ли знакомы.

Кистью с краско в воде появилась голова кота. Это так странно выглядело. И еще больше пугало – казалось, что эта голова сейчас рухнет на пол и покатится с закатанным к небу языком.

– Предлагаю познакомиться поближе. Что скажете? Если, конечно, вы готовы считать меня своим другом.

– Давай, Асмодей, – Добрынич-Рюрикович хлопнул Винницкого по плечу, – полезно иметь друзей.

– Не трогай меня, – парень шагнул в сторону от сокурсника, – не люблю, когда ко мне прикасаются. Мне надо уже уходить, а тебе закончить уборку кабинета.

– Да срать на эту уборку! Давай еще побудем!

Добрынич-Рюрикович сейчас вел себя не так как обычно. Винницкий с ним, конечно, проводил не так много времени – в основном беседовали на занятиях да в перерывах между беготней от кабинета к кабинету. Но пара черт этого хорсовича всегда бросалась в глаза – он никогда не был таким по-детски мягким. Этот Чешир странно влиял на парня, и надо бы Асмодею уводить его отсюда.

Он отошел к лестнице и подозвал Добрынич-Рюриковича к себе.

– Тебе и мне надо уходить, – сказал Асмодей как отрезал. Добрынич-Рюрикович повел головой с кислой миной, излишне ребяческой.

– Да давай останемся, еще немного. С ним же так прикольно болтать. – Добрынич-Рюрикович указал на кота за плотным стеклом. – Честно, давно я такого собеседника не встречал.

– Полозов придет, – напомнил Асмодей, едва ли прислушавшись к словам сокурсника.

Парню так-то было побоку, хорош собеседник или нет, пустую болтовню он на дух не переносил. А этот Чешир Бегемот лишь и делал, что сотрясал воздух без смысла.

– И что?

– Тебе кабздец. Мне тоже, я этого не хочу.

– Боитесь гнева Полоза, друзья мои? – осведомился кот.

– Не твое дело, Бегемот, – бросил ему Асмодей.

– Баюн замолвит за вас словечко перед Полозом, – продолжил, однако, кот-существо, – а я шепну Баюну.

Кем был этот Баюн Асмодею было не ведомо. И это настораживало, ведь сложно было судить, а есть ли такой человек вообще. Асмодей вернул взгляд на Добрынич-Рюриковича, который мало того, что продолжал быть на седьмом небе от эйфории, что встретил такое существо, так еще и всем видом говорил сокурснику «я хочу тут остаться».

Но Винницкий не мог же просто взять и оставить Добрынич-Рюриковича, парень ведь еще сильнее проблем не оберется. Или все же мог?..

***

Виктория Олеговна присвистнула, а комендант поднял брови в удивлении.

– М-да, – цокнул Демирев, сплетя пальцы рук с Пацурой, – сделали вы дело. Так накосячить…

– Надо уметь, – кивнул Асмодей, присев на скамейку напротив. На улице поддувал ветерок поэтому он глубже запахнулся в кафтан, подумав, что шарфик бы сейчас не помешал.

– Я больше удивлена, – подала голос Пацура, – что Дементий Павлович держал в Особых условиях содержания чеширского кота. Не могла и подумать, что они существуют.

– Много чего существует в этом странном мире, Викуша. Но в одном Полоз был прав, – сказал комендант первокурсникам, что собрались перед ним, – этот кошак представляет опасность.

– И сколь велика его опасность? – вопросил Добрынич-Рюрикович, сидя на высоком поребрике, сложенном из камней, на корточках.

– Меньше, чем вы полагаете втроем.

– Это как?

– Чеширский кот – это трикстер, Илона, – ответил Константин Владиславович. – Если все было, правда, так, как рассказал Асмодей, он внушает доверие к себе бессмысленными разговорами, совершенно сторонние темы, которые никак не связаны между собой. Он располагает вас к себе обращением «друзья мои», ставит вас одновременно на ступень вровень в себе и на одну ниже, но вы этого не заметите.

– Почему же?

– Потому что, Каспер, вы уже увлечены беседой с ним, – заявил Демирев. – Твои слова – «давно я такого собеседника не встречал»?

– Ну.

– Баранки гну, – кинул ему комендант, – ты не встречал такого собеседника – разностороннего – а он тебе его дает, да еще и превозносит тебя в твоих же глазах.

– Тогда почему на этого, – Добрынич-Рюрикович ткнул в Асмодея локтем, – его влияние не подействовало?

– Не люблю бессмысленные разговоры, – буркнул Асмодей, отодвигаясь от сокурсника.

– О чем Асмодей так же сказал, Каспер, – согласилась Разумихина. – Чем ты слушал?

– Ушами.

– Не надо ссор по пустякам, – продекламировал старший хорсович, подняв вверх палец, – ведь мы от этого черствеем.

– Высоко, – оценил Добрынич-Рюрикович.

– В детских стишках кроется намного больше смысла, – улыбнулся Демирев, – чем мы думаем.

– А как нам найти Чешира? – поинтересовалась Разумихина.

– С этим я вам, увы и ах, не помогу, – Константин Владиславович качнул головой.

Первокурсники моментально сникли.

– Мур, вам придется искать его там, – раздался мурчащий бархатный голос, – где он найдет для себя, мур, вдохновение.

Хорсовичи обернулись к приятному голоску. Он принадлежал огромному коту, который ростом был с самого Асмодея. Добрынич-Рюрикович рухнул с высокого поребрика при виде этого чуда. Винницкий думал, что после Чеширского кота его ничто не удивит, но огромный кошара с темно-серой шерсткой доказал, что парень ошибался.

Комично выглядел бантик красной ленточки с крохотным колокольчиком на его шее.

– Доброго вам дня, Баюн.

– И вам доброго, Константин Владиславович, мур. Виктория Олеговна, как всегда прекрасны, мур.

– А вы как всегда галантны, Баюн, – улыбнулась коту Пацура, тряхнув роскошными светлыми волосами.

– Вы смущаете меня, мур, – громадина в стеснении отвела затуманенный взгляд, похожий как две капли на взгляд мертвой рыбы.

– Асмодей, – Константин Владиславович указал на кота, – это и есть Баюн. Преподает внеурочные занятия по музыке.

– Я бы вас сегодня ждал, мур, но вы выпустили брата на свободу, мур.

– По глупости, – добавила Виктория Олеговна.

Мурча, кот Баюн кивнул.

– Мы совершили ошибку, Баюн, – призналась Разумихина и сникла, уронив голову. Светлые волосы упали ей на глаза.

– Мур, все совершают ошибки, Илоночка, – Баюн прошествовал, виляя хвостом. Он провел им по лицу Разумихиной, и та подняла глаза. – Но подходить, мур, к Особым условиям содержания не стоило, мур.

– Мы готовы найти Чешира! – воскликнула Разумихина, готовая хоть прямо сейчас приступить к работе.

Но тут девушка вновь сникла.

– Жаль, мы не знаем, с чего начать, – она тяжело вздохнула.

– Наш брат, мур, – заговорил Баюн, – всегда там, где ему комфортно, мур. Ему доставлял наслаждение, мур, «Мастер и Маргарита».

– Он упоминал, – кивнул про себя Асмодей.

– Точно! – Добрынич-Рюрикович вскочил на ноги. – Я помню, он просил называть себя Бегемотом.

Комендант прыснул, согнувшись в три погибели. Пацура закатила глаза и одернула любимого.

– Он восхищается нашим братом, мур, в книге, – заявил Баюн, соглашаясь с Добрынич-Рюриковичем. – Часто пытается подражать ему, мур.

– Что ты с ним делал, – спросила Разумихина у Добрынич-Рюриковича, – когда мы с Асмодеем пришли за тобой?

– Играли в шахматы.

Хорсович задумчиво почесал подбородок.

– Шулер, – сплюнул он, – отвлекал меня демагогией.

– Демагог он редкостный, – кивнул Баюн, виляя хвостом, – а еще, мур, интересуется Запретными знаниями.

Пацура, Разумихина и Добрынич-Рюрикович ахнули, уставившись во все глаза на Баюна, а Константин Владиславович хмыкнул.

– Если так, – Демирев протяжно встал, – то я бы на его месте заявился в Библиотеку Грозного.

Виктория Олеговна смерила коменданта Демирева взглядом.

– Что? Бывал я в тех секциях, – хорсович развел руками, едва ли поведя носом, – но вы лучше, – сказал он первокурсникам, – обратитесь к Санычу. Он в том году писал курсач Полозову по Запретным знаниям и много ошивался там.

– Что такое Запретные знания? – Винницкий осмотрел присутствующих, но никто ему не ответил.

Все резко стали вести себя так, будто вокруг появилось множество интересных вещей, на какие стоит обратить свое внимание. Только Баюн блаженно прикрыл глаза, продолжая вилять хвостом.

– Это черная магия, Асмодей, – сказал ему Демирев и приобнял Пацуру за талию. – Увлекаются такой хероборой только чернокнижники, но большая часть сочинений хранится в специальной опечатанной секции. И туда мало кого пускают.

– Но так уж вышло, мур, что вы пойдете со, мур, мной, – вставил свои три копейки Баюн.

– Тогда мы точно справимся, – прищелкнул пальцами Добрынич-Рюрикович.

– Самоуверенный дурак, – буркнул Асмодей.

– Он прав, – резонно заметил Баюн, кивнув в сторону Винницкого.

– За сим оставим вас, товарищи, – произнес Константин Владиславович, протянув Виктории Олеговне руку, которую она охотно приняла. – Нас с Викторией ждет «Соври мне правду»[2].

– А где нам найти этого Саныча? – крикнула Разумихина вдогонку коменданту.

– Пусть Асмодей ему напишет, – Демирев махнул рукой, даже не обернувшись.

Хорсовичи повернулись к сокурснику, который полез за телефоном во внутренний карман кафтана.

– Знаю я про кого он, – произнес Асмодей, ища в «Now» логин Искандера Барча.

В подписках отыскать заветный логин четверокурсника оказалось не так уж сложно, учитывая, что хорсович сам был подписан на едва ли огромное количество человек. Из старой жизни в подписках остался только Маглиновский да Дина Тимофеевна, которой надо бы сегодня вечерком набрать. А из новых оказались только старшие хорсовичи и несколько сокурсников.

@_hurfari_ [09.09.2021 15:45]

Искандер, здравствуй. Нужна твоя помощь.

__________

@St.Raccoon [09.09.2021 15:45]

Приветули, Асмодеюшка. Чего требуется, малой?

__________

@_hurfari_ [09.09.2021 15:45]

Константин Владиславович сказал, что вы знаете, где в Библиотеке Грозного искать секцию с Запретными знаниями. Проведете?

– На «вы»? – Добрынич-Рюрикович прыснул. – Ты серьезно, что ли?

– Тебя не учили, что подсматривать в чужие переписки, – Асмодей прикрыл экран телефона рукой, – не культурно?

– Бе-бе-бе.

Добрынич-Рюрикович своим кривлянием моментально отхватил затрещину от Разумихиной, которая стояла рядом с ним подбоченившись.

– За что?

– Тебе не говорили, что ты ведешь себя как ребенок? – вопросила она с вызовом.

– Так я и есть ребенок, – усмехнулся парень.

– Оно и видно.

– Да и ты с Асмодеем далеко от меня не ушла, – Добрынич-Рюрикович многозначительно отвел взгляд в сторону.

– По ней видно, – Асмодей указал на девушку пальцем.

– В смысле? – воскликнула Разумихина, уставившись на Асмодея.

– Ты чаще ведешь себя как ребенок.

– Ну а это, – Разумихина схватила себя за грудь, – точно как у ребенка, да?

– Мне не интересно.

Винницкий опустил глаза в телефон.

@St.Raccoon [09.09.2021 15:47]

Ну… да… знаю я, а тебя туда вообще за хером надыть?

__________

@_hurfari_ [09.09.2021 15:48]

Обосрамся случился перед Дементием Павловичем. Надо отыскать там Чеширского кота, он может быть в той секции. Наверное…

__________

@St.Raccoon [09.09.2021 15:48]

У-у, без суток неделя, а уже навалил кучу перед голой Двора? ( ͡° ͜ʖ ͡°) Амодеюшка, а ты хорош. Проведу тебя туда, родной, если не спиздел. Давай к половине пятого к Буяну подходи, пересечемся!

__________

@_hurfari_ [09.09.2021 15:49]

Спасибо.

Асмодей поставил телефон на блокировку и убрал в карман кафтана, запахнув его. Разумихина и Добрынич-Рюрикович о чем-то пререкались все это время, что Винницкий и Барч переписывались.

– Надо было сделать, как Асмодей говорил, – твердили девушка, – и бросить тебя на произвол Чешира.

– Ты слишком ответственно подходишь к сокурсникам, – кинул ей Добрынич-Рюрикович с подколкой. – Ты бы даже не смогла оставить меня там.

– Вы закончили?

– А?

– Чегось?

– За вами так комично наблюдать, молодые, – хихикнул Баюн, сидя в стороне и виляя хвостом. – Но прошу, не стоить браниться в моем присутствии. Мат режет по ушам.

– Простите, пожалуйста… – Разумихина потупила взгляд.

– Видишь, – Добрынич-Рюрикович указал на сокурсницу, – ты правильная. Стоит сделать тебе замечание, так ты теряешься.

– Завали хавальник, а?

Разумихина и Добрынич-Рюрикович медленно перевели взгляды на Асмодея, которого малость их ссора влезла ему в печенки. Не то, чтобы парень хотел только дружбы между этой парочкой, ему было плевать на них. Он просто не любил ссоры, особенно когда в них упоминался сам Винницкий. Асмодею в такие моменты казалось, что он виноват больше прочих участников ссоры.

– Не радуйся, – сказал он Разумихиной, – я не тебя защищаю. Человек ждет нас у Буяна. Я предпочту, чтобы мы закрыли эту тему с концами. Но сойдемся на том, что виноват ты, – заявил Асмодей Добрынич-Рюриковичу.

– Э, с хера ли я?

– Я разве не прав? Тебе напомнить как было?

Асмодей вопросительно поднял брови. Он понимал, что сейчас прав был на все сто двадцать процентов. Понимал это и Добрынич-Рюрикович, который втянул воздух сквозь зубы, прицокнув и шагнул мимо сокурсников в сторону ворот. Асмодей проводил его взглядом, припоминая все действа, какие успели случиться после того, как он вылез из Особых условия содержания. Как он наткнулся на Разумихину. Как они вдвоем вернулись за долбоклюем на Каспере Добрынич-Рюриковиче. И как этот идиот налажал с чарами на аквариуме Чешира…

***

Добрынич-Рюрикович его не задержал, а Асмодей не обернулся, поднимаясь по винтовой лестнице. В кабинете Полозова до сих пор было безлюдно, если полумертвых тварей в банках и на витринах можно считать за представителей нулевой степени живности. Со стороны высоких дверей доносились голоса проходящего персонала.

Винницкий ускорил шаг, когда в «Телеграм» пришло голосовое сообщение от старшины.

– Завтра к нам придет комендант с председателем профбюро, – говорила Малченкова, – выбирать будут профорга группы. Просьба, быть всем, и желающие стать профоргом – отпишитесь мне.

Эмодзи от желающих посыпались снегопадом.

Асмодею было не понятно стремление людей к этой должности. Столько росписей, столько бумажек… ужас ведь. Потому-то Винницкий оставался в стороне от этих игр в престолы.

Асмодей столкнулся с Разумихиной, и девушка принялась извиняться.

– По меньше в телефон глядеть надо, – буркнул Асмодей, заметив мобильник в руках сокурсницы.

Свой парень спешно убрал в карман.

– Заслушалась, – ответила Асмодею Разумихина. – Может мне профоргом стать?

– Тебе оно надо?

– Не то чтобы, – замялась девушка. – Просто интересно, – продолжила с большим воодушевлением, – чем профорг занимается.

– Пятый курс, зовут Михаил. Уверен, он обрисует в красках.

– Звучит угрожающе, – произнесла Разумихина сконфуженно, но тут же она изменилась в лице, будто припомнив что-то. – Я чего тут брожу-то – куда вы с Каспером так спешили?

– Хоббит шутил про свидание? – поинтересовался Винницкий.

– Про секс в подсобке, – Разумихина невольно покраснела.

– Высокий юмор, – фыркнул Асмодей.

– Так куда вы спешили?

– Он нашел в кабинете Полозова какой-то аквариум. Хотел показать.

– Чего? – Разумихина подавила смешок.

– Там Чеширский кот обитает.

– Чего? – глаза девушки округлились.

– Именно то, что услышала.

– Я о них слышала, но не думала, что они реальны.

– Вы оба говорите так, будто Кэрол редкость, – развел руками Асмодей.

– В нашем обществе воспринимают Чеширов, – возразила Разумихина, – не как персонажей сказки. Редко каким магозоологам попадались они, – исследования есть, но мало.

– Поэтому вы все считаете их байкой?

– В частности. А где сейчас Каспер?

Разумихина оглядела коридор.

– Остался с котом. Не нравится он мне, – задумчиво произнес Асмодей.

– И ты оставил Каспера там? – воскликнула Разумихина.

– Он хотел остаться, – Винницкий развел руками.

– Нельзя оставлять людей!

– Не люблю уговаривать.

– Я иду за ним.

Девушка опрометью бросилась мимо Асмодея. Хорсович захотел было ее остановить, но опешил себя. Девка безрассудна, и спасательница из нее такая себе. А странность кота давала Асмодею мысль, что Разумихина тоже окажется под чарами. Или что там Чешир использует. Винницкий вдруг ощутил себя умнее двух чистокровных мольфаров. В странную дыру лезть не желал. Сломя голову мчаться за сокурсником, который остался наедине с кошаком-демагогом, тоже не спешил. А еще понимал, что Полозов может устроить своим первокурсникам конкретный апокалипсис.

Поход к Хагриду после отбоя теперь пуще прежнего выглядел безбашенной выходкой детишек.

– Дура… – сплюнул Асмодей.

Он уже было собрался уйти, но что-то заставило его обернуться. Вряд ли о себе дала знать совесть. Кидаться в омут с головой ведь глупо. Но Добрынич-Рюрикович был с ним на болоте, когда столкнулись с шишигами. Он лез буквально в драку, стоило сокурсникам начать вякать про низкий потенциал Асмодея. С Разумихиной парень оказался связан после совместной победы по поиску алатыря.

Да хорсович по всем пунктам попал! В должниках у Добрынич-Рюриковича, а Разумихина буквально его хвостик.

Асмодей грязно выругался и, нехотя, поплелся следом за умчавшейся Разумихиной. Нагнал он ее как раз на винтовой лестнице с резьбой.

– Чего это ты? – удивилась она.

– Совесть взыграла.

– А может ты не можешь бросить друга? – едко заметила Разумихина.

– Каспер мне не друг.

– По имени? – Разумихина ахнула.

– Ты, вмять, как туда залез?..

Оказавшись при Особых Условиях Содержания, Асмодей и Разумихина увидели, что Добрынич-Рюрикович сидел в аквариуме Чешира за столом с шахматами. Партия разыгрывалась не шуточная, а фигурки, гуляющие по полю, были изысканы, сделаны необыкновенно. Чешир расположился на высоком табурете, а рядом с ним парил шахматный конь. Конь, конечно, не конь, а с человеческой мордашкой – вытянутой, с резными бакенбардами и зачесанными назад волосами.

Асмодей хлопнул по стеклу – предупреждение появилось снова. Кот и Добрынич-Рюрикович обернулись к вошедшим. Парящий конь моментально рухнул на пол и укатилось под стол.

– Ох, друг мой Асмодей, – заговорил кошара, – ты вернулся!

– Не отвлекайтесь, Бегемот, – сказал Добрынич-Рюрикович и вновь глянул на сокурсников. – Чего это ты вернулся?

Чешир меж тем спрыгнул с высокого табурета и полез за укатившимся конем.

– Совесть проехалась по мозгам, – Асмодей кивнул на Разумихину, и та возвела очи горя. – Вылазь от туда, идиот.

– Вообще-то, – заявил Добрынич-Рюрикович безапелляционным тоном, демонстративно отвернув голову, – у нас тут шахматы!

– Ага, – Разумихина положила руки на бока, – с микро-чилдренами из «Атаки Титанов»[3].

– Разыгрываем Ботвинника-Рюмина.

– Звучит знакомо, – Асмодей почесал подбородок.

– Каспер, выходи, – Разумихина коснулась стекла, – надо уходить.

– Вы дадите доиграть партию? – проговорил хорсович с возмущением. Он заглянул под стол, где котяра до сих пор шарил. – И долго вы этот шабаш будете тут держать? Я же жду.

– Да Жанчика тут нет, – с некой фальшью в голосе отозвался Чешир, – небось удрал.

С поразительно ловкой изворотливостью котяра запрыгнул на табурет.

– Только его и видели, – удивительно волшебно Чешир вздохнул, едва ли убрав лыбу с лица. – Будем считать эту фигуру за вами, друг мой Каспер?

– Не стану я мошенником!

Разумихина ткнула Винницкого локтем и кивнула на поле с беспорядочно разбросанными фигурами. Позиция Добрынич-Рюриковича у краев продвинулась вглубь, тесня фронты Чеширского кота. Асмодей едва ли разбирался, как следует играть в такую сложную игру как шахматы, но ужас на лице этой улыбашки намекал с лихвой, в каком положении находится котяра.

Король Белых занял позицию «г-два», а слон Черных моментально скакнул в клеть «ф-четыре». Причем скакнул так скакнул – Асмодей едва ли заметил этот улетный прыжок, иначе не сказать. Добрынич-Рюрикович прокрутил свою палочку между пальцев.

– Шах уже был, – сказал хорсович коту, и тот театрально заверещал, стеная:

– Не верю! Не верю!

Взмах палочкой, и король Белых в изрезанном лике модненько зачесанных на бок волос с впалыми щеками и острыми скулами ловко ретировался к позиции «ха-один». Слон Чеширского кота тяжело прошествовал в клеть «е-три».

– Плохой мув, – заметила Разумихина.

– Именно, – Добрынич-Рюрикович осклабился и шевельнул палочкой возле своего белесого коня.

Тот моментально разрушил слона в щепки, которые воспарили на поле и сложились в целехонькую фигурку на столе возле поля.

– Ты его вытащить хотела? Или комментировать партию?

– Прости, забылась.

– Положение серьезное, – оценил Чешир, виляя хвостом, – но думается мне, выбраться я смогу. Возможно, даже выиграть. Пришло время тактического анализа, друг мой Каспер!

– Эй, – Асмодей постучал костяшками пальцев по стеклу, – Бет Хармон, ты либо вылезаешь от туда…

– Либо сдашь меня Полозову?..

– Либо твой ферзевый гамбит[4] оборву я. – С этими словами Разумихина вынула палочку из кармана. – Каспер, правда, – продолжила девушка куда теплее, – надо бы возвращаться. Коля разве не хватится тебя? Пожалуйста… – практически взмолилась она. – Не беси меня, – закончила она со льдом в голосе, у Асмодея даже холодок по загривку пробежал.

– Хера-се биполярочка, – оценил парень, прицокнув языком.

Раздраженный Добрынич-Рюрикович тяжело вздохнул и повернулся к сокурсникам. Чешир с интересом поглядывал на разворачивающуюся картину.

– Не получилось у него, – сказал парень, – так думаешь, что у тебя выйдет.

– Я сильнее, – Разумихина пожала плечами, крепче перехватив пальцами палочку, – сдюжу тебя и твою магию.

– Нет слов, – цокнул Добрынич-Рюрикович, – чистая Разумихина.

– Небольшое достижение крови.

– Надеюсь, что после этого вы отстанете от меня. Оба!

– Уже уходите, друг мой Каспер? – Чешир проследил за встающим из-за стола хорсовичем.

– Товарищи мои просто же так от меня не отстанут, уважаемый Бегемот.

– Бегемот? – Разумихина глянула на Асмодея.

– Потом, – отмахнулся Винницкий.

– …В таком случае, – котяра прикрыл на мгновение глаза, – я был очень рад с вами познакомиться, друг мой Каспер.

Чешир медленно перевел взгляд на Асмодея и Разумихину.

– С вами тоже, друг мой Асмодей. А вы…

– Илона, – вставил Асмодей, и Разумихина во все глаза уставилась на парня, не веря своим ушам. – Приятного в таком знакомстве мало, уважаемый Бегемот.

– По имени? – тихо осведомилась сокурсница у Асмодея.

– Можешь записать в свой ежедневник, – бросил Винницкий. – Такой щедрости более не услышишь.

– А знаешь, – Разумихина постучала пальцем по подбородку, – когда ты называешь по имени, это приятно. Очень…

– Как же плевать.

Добрынич-Рюрикович провел палочкой по краям прозрачных стен аквариума, приговаривая какой-то заговор. Сам Асмодей был в состоянии разобрать лишь часть слов, которую хорсович нашептывал.

– …ѯакры. Словомъ чоужимъ… ооуткры. Чаровство сильнѡ… стоитъ оѫузнать… ѻбитателѭ мѣста сѧго…

– Учись, – сказала Разумихина, указав на читавшего свои чары Добрынич-Рюриковича, – пока есть возможность видеть родовые возможности мольфаров.

– Ты что? Елена Викторовна?

– У меня нет шлюшьих замашек, – мотнула головой девушка. – Каспер читает заговор, – продолжила Разумихина, кивнув на сокурсника, – даже не зная, какие чары лежат на аквариуме.

– И что, можно снять их?

– Нет…

– Ты бы не отвлекался, – бросила ему Разумихина. – Можно сделать в них брешь, – ответила она Асмодею, – чтобы проникнуть. В обычных обстоятельствах такая брешь держится долго, но Каспер имеет дело с работой Дементия Павловича.

– Я больше удивлен, что он смог влезть в этот сраный аквариум.

– В любую дырку смогу я влезть.

– Фу, Каспер! Это противно!

По поверхности аквариума пробежала дрожь. Затем мелькнула крохотная молния, заставившая Добрынич-Рюриковича отшатнуться назад.

– Ты что уже сделал? – вопросил Асмодей.

– Ничего, – ответил хорсович и медленно поднялся, вновь наведя палочку. – Оуткроисѧ…

Теперь задрожала вся поверхность, а в следующую минуты стекло лопнула, разлетевшись по помещению мириадой поблескивающих алмазиков. Асмодей схватил Разумихину за воротник кафтана и потянул вниз, когда осколки зазвенели по стенам и полу. Чеширский кот моментально спрыгнул с высокого табурета и опрометью кинулся в резную арку и на лестницу.

Винницкий, заметив этот шустрый комок, тут же выхватил Ивонну из кармана и навел его вслед постоянно лыбящемуся хитрюге.

– Стои столпомъ! – выкрикнул он, но из конца палочки вырвалась лишь хилая нить, которая даже не достигла умчавшегося кошака. – Сука!..

– Ох, ты же… вмять… – Добрынич-Рюрикович медленно встал на ноги, осматривая лопнувший аквариум. – А впервый раз было по-другому.

– Прекрасная работа, – сплюнул Асмодей. – Теперь нам точно будет пизда.

– А я тебе говорила, не отвлекайся.

– Предлагаю, – Добрынич-Рюрикович выставил руки в защитном жесте, – дать деру отсюда, и в общаге вы мне выскажете, какой я долбоклюй. Лады?

– Ох, а ты что, испугался? – Асмодей с прищуром глянул на сокурсника. – Зассал гнева Полозова?

– Ну да, – Добрынич-Рюрикович развел руками, – будем считать, что так.

С этими словами хорсович кинулся к лестнице, на которой обернулся к товарищам.

– Вы идете или как?

– Нам не сдобровать, – буркнул Асмодей.

– Полностью с тобой согласна, – кивнула Разумихина.

Троица хорсовичей, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, резво выбралась из Особых Условий Содержания. Кабинет Дементия Павловича все еще был пуст, или создавал такое впечатление. Под пристальным взглядом полумертвых фантасмагорических существ в баночках и скляночках было до сих пор неуютно. О чем говорили их мертвые взгляды? Могли ли они держать тайны под замками своей не-жизни?

Асмодей надеялся, что периодическое мигание их остекленелых глаз, было жестом согласия с его надеждами.

Тени в углах необычно задрожали – такое сегодня Винницкий уже видел. И ему это не нравилось. Парень остановился и осмотрелся по сторонам. Тени, что прятались в углах, не были такими уж темными, непросветными. Асмодей видел все детали плинтусов и сочленений деревянных панелей на стенах. Не было там ничего такого, что нельзя было бы увидеть, но теперь Винницкий знал, что там находится. Точнее – кто.

– Мы попали, – сказал он Разумихиной и Добрынич-Рюриковичу, который выглядывал за угол дверного косяка.

– Нас же пока еще не застукали, – отмахнулся хорсович.

– Неа.

Добрынич-Рюрикович глянул на Асмодея, вопросительно изогнув бровь.

– Так-с, – пропищал тонюсенький голосочек, и все три хорсовича подлетели вверх, повиснув в воздухе вверх тормашками, – к-кто эти у-ушлые домушники?

На свет из теней углов появился домовенок, который сегодня оказался среди своих крохотных дружков самым храбрым и говорил с Дементием Павловичем. Крохотуля мялся с ноги на ногу, едва ли осмеливаясь подойти к людям ближе, чем на тот десяток метров, который разделял их.

– Э! – Добрынич-Рюрикович неловко вытащил палочку из своего кармана, – Ты бы отпустил нас, Кузя…

– А и-иначе, что в-вы сделает-те, с-сударь хорсович? – домовенок гордо выпятил грудь, но ближе не решился подойти.

– А ты так хочешь узнать? – Добрынич-Рюрикович навел палочку на крохотного стукача.

Палочка хорсовича вылетела из его рук и укатилась куда-то к амфитеатру. Асмодей извернулся и увидел, что на столе Полозова стоит еще один домовенок, который жался возле лампы с фитилем.

– Н-не н-надо у-угрож-жать п-палочкой, с-сударь х-хорсов-вич, – пропищал он, заикаясь как не в себя. Похоже, лицеисты изрядно пугали этих малышей.

– П-правильно, Митрошка, – храбрый домовенок кивнул не без робкой гордости, – а т-теперь – б-беги за Дементием П-Палычем.

– А г-где о-он, М-Мак-карка?

– У Хозяйки б-был.

Второй домовенок робко и прерывисто кивнул и с щелчком пальцев исчез. Как сквозь воду канул.

– Храбрый портняжка, вмять, – фыркнул Добрынич-Рюрикович. – Ну ты погоди, М-Мак-карка, спущусь, и тебе будет жопа.

– Н-не надо у-угрожать.

– Каспер, – Разумихина посмотрела на парня, – не ухудшай, прошу.

– П-пожалуйста, – затараторил домовенок Макарка, – н-не д-доставайт-те п-палочки. Хорошо?

– Не достанем, – Разумихина с теплотой в глазах глянула на крохотулю, – я обещаю. Асмодей?

– Я смогу использовать ее? – парень развел руками. – Даже остановить твоего Бегемота не смог, – кинул он Добрынич-Рюриковичу.

– Почему это моему?

– Ты же с ним сдружился, олух.

– Н-не с-сорьтесь.

– Макарка прав, – согласилась Разумихина.

Через какое-то время появился и Дементий Павлович, ведомый домовенком по имени Митрошка. Тот тянул его за подол плаща, подгоняя и подгоняя. Когда же Полозов вошел в свой кабинет, то с удивлением поднял брови, стреляя черными линзами очков на каждого из трех первокурсников поочередно.

– И что трое первокурсников моего Двора забыли в моем кабинете в столь поздний час? – проговорил Дементий Павлович с расстановкой. – Точнее двое, но Каспер явно не просто так подвешен за ноги.

– Мы можем объясниться.

– Каспер, замолчи, пожалуйста.

– Макарка, будь добр, опусти их на землю.

Домовенок щелкнул пальцами, и хорсовичи рухнули на пол.

– Раз вы можете объясниться, Каспер, – произнес Дементий Павлович медленно, проходя мимо лицеистов, – я вас внимательно слушаю.

– Асмодей и Илона пришли помочь мне убрать…

– Но я ничего не говорил, что вы можете рассчитывать на чью-то помощь, – сказал как отрезал Полозов.

– Врет! – пискнул домовенок Макарка. – Они з-залезли в п-подвал!

– Подвал? – Дементий Павлович вопросительно посмотрел на маленького человечка в рваной одежде.

– К неприятному к-котяре!

Дементий Павлович медленно повернулся к первокурсникам. Также медленно он снял с носа черные округлые очки. Взгляд его был гневным. Полозов неспешно подошел к трем хорсовичам, которые едва ли поднялись с пола, и под тяжестью его змеиного взгляда они вновь рухнули. Колени тут же заныли, звуча неприятной болью.

– Митрошка! – рявкнул Дементий Павлович так, что тени в углах задрожали пуще прежнего. – Приведи ко мне Нестеренко.

– Ох-ох-ох…

Асмодей украдкой проводил домовенка взглядом, который враскорячку умчался прочь из кабинета.

***

Барч закончил расписываться в огромной учетной книге при входе в Библиотеку Ивана Грозного, все это время внимательно и ни разу не перебив вслушиваясь в рассказ первокурсников. Несколько раз брови у него неуклонно ползли вверх, а в какой-то момент он весомо заметил:

– То, что Виталя был спокоен с Викуном, не делает ему честь.

Когда же четверокурснику передали ключ от опечатанной секции, он в невольном молчании повел их по длинному помещению к высоким двустворчатым дверям вместе с архивистом. Посетителей здесь было небывалое море – мольфары разных мастей, от лицеистов до горожан Медного бульвара. Одни занимали читальни под тусклыми лучами, проходящими сквозь стрельчатые оконца. А другие слонялись среди полок и стеллажей, выискивая так нужное им чтиво. По воздуху носились талмуды и фолианты – некоторые плавно лавировали, а другие почти что корчили из себя птиц.

– Ну ладно, – тихо усмехнулся старшина, – так накосячить не каждый специально сможет.

– Если бы один из нас не был таким идиотом.

– Как ты тонок, Асмодей, – фыркнул Добрынич-Рюрикович.

– Правда глаза не колит, – ответствовал ему хорсович.

– Мур, пожалуйста, прекратите это, мур.

– Простите, Баюн.

– Решим мы вашу проблему, – Барч обнадеживающе хлопнул Винницкого по плечу. – Не вы первые, Асмодей, не вы последние, кто в такое влипает. Люди же, хуль…

– Вас тоже ловил с поличным Дементий Павлович, Искандер? – осведомилась Разумихина.

– Интересно как, – не без улыбки хмыкнул Добрынич-Рюрикович.

– К Дементию Павловичу меня оттаскивали молчалники.

– Кто?

– Головная боль любому, кому на жопе ровно не сидится, – ответил Барч. – Они следят за опечатанной секцией. Можешь попробовать обсудить с ними это, если, конечно, тебе нравится говорить с самим собой. Старперы дали обет молчания, чтобы никто не мог что-то такое выведать из литер, хранящихся за этими дверьми.

– Звучит зловеще.

– Не обольщайся, Илона, – старшина улыбнулся, – все будет намного хуже.

Архивист и Барч остановились возле высоких решетчатых дверец – ключ повернулся легко, за замком, похоже, следили. Открыли только одну створку, и скрипа не последовало. Вошли мариборичи в овальное помещение, выполненное под ротонду. Сквозь стеклянный потолок пробивался свет. Изгиб стен был украшен лепнинами на манер православных иконописей. Три уровня секции были заставлены небывалым обилием рукописей, причем снизу шкафы сходились к центру, где Асмодей приметил читальню.

По столу расхаживал Бегемот, а рядом покоились оторванные головы молчалников. Зрелище выбило из Асмодея дух – это была пара исхудалых ликов с впалыми щеками, бледные как снег. Остекленелые глаза были не бывало распахнуты, а рты были сшиты заалевшими нитями. Разумихину от вида этого затошнило.

– Охуеть… – выдохнула она и резво кинулась прочь в соседний отдел, где часто задышала. – Я не могу… я не могу… – тороторила она.

– Сударыня, вам надо на воздух, – подскочивший к ней архивист, что сопровождал хорсовичей и огромного котяру, попытался помочь ей, но девушку только затрясло.

– Ладно, – Добрынич-Рюрикович словно истукан указал на Чеширского кота, – это тварина реально опасна.

– А ты с ним еще и в шахматы играл, – сказал ему Асмодей, и Барч зашипел на парня. – Чего?

Отрезанные головы молчалников ожили, если это можно было сравнить с жизнью. Их зашитые рты разверзлись, и из них донесся едва слышимый стон, похожий на кряхтение и щелканье. Из-за выстроившись кругом шкафом выглянули еще несколько молчалников. Одежды их были белы, похожи чем-то на платья, подпоясанные широкими платками с красивыми узорами. Шагали они словно плыли по темному паркету, перебирая пальцами накинутые на голову белесые шали. Так же они кряхтели-щелкали, раскрывая сшитые нитями рты.

Баюн вышел вперед, виляя хвостом, и не спеша двинулся вперед к Чеширу. Молчалники проплыли мимо, обогнув котяру.

– Здесь только шепотом, – тихо произнес Барч, – или, как мне дали понять однажды, лучше вообще заткнуться.

– И что нам делать? – шепнул Добрынич-Рюрикович.

– Я разберусь.

Приблизившиеся молчалники остановились перед старшиной четвертого курса, а тот раскрыл ладонь и на уровне груди описал ей небольшой круг. Следом он сжал указательный палец в кулак, уведя его за выставленную ладонь. Кряхтение в перемешку с щелканьем моментально умолкло, и надзиратели опечатанной секции развернулись. Шурша своими белыми струящимися платьями они скрылись за поворотами.

– Язык жестов они знают хорошо, – пояснил Барч. – Специально выучил этот жест, чтобы они от меня отвяли, в случае чего.

– Спасибо.

– Да брось ты, – отмахнулся хорсович с улыбкой на лице, – не хватало еще, чтобы и вас отмудохали это призраки… духи… или чем они там являются.

– Пойдем, – Асмодей осторожно схватил Добрынич-Рюриковича за рукав и потянул к столу.

– …Я бы на твоем, мур, месте вернулся, дружок.

– Желание мое не то, чтобы воспротивиться, друг мой Баюн, – отвечал ему Чешир, стоило первокурсникам подойти, – сколько… ох, друзья мои Каспер и Асмодей. Что вас привело в такое мрачненькое местечко?

– Ты, – заявил Асмодей безо всяких прелюдий.

– Да, – кивнул Добрынич-Рюрикович, – из-за тебя мы получили от Полозова втык. Так что не выпендривайся и вертайся взад, в свой аквариум.

– Ух, друг мой Каспер, но там ведь нисколечко не интересно, – глаза у Чешира Бегемота погрустнели, хотя широченная лыба так и не сошла с морды. – То ли дело туточки… где столько всего!

– Кошак, увлекающийся Запретными знаниями, – задумчиво прошептал Барч, почесав затылок, – вот это уже интересно. Дементий Павлович, смотрю, обожает всякую диковинную зверушку.

– Вы привели друга? Позволите узнать ваше имя, любезный мой?

– Искандер.

– Какое прелестное имечко! – вспыхнул Чешир и растворился в воздух. Его глаза и лыба появились в паре сантиметров от лица хорсовича. – А меня вы можете звать…

– Слух! – Асмодей махнул рукой, перебив глаза и рот – те моментально исчезли и вновь появились позади Баюна. – Хватит сотрясать воздух без толку.

– Без толку??? – возмутился Бегемот.

– Угу. Ты вернешься с нами в свой сранный аквариум.

– Хороший подход, Асмодей, – хмыкнул Кот Баюн. – Но позвольте мне договориться с нашим мохнатым другом.

– Да-да! – воскликнул Чешир. – Грубость друга моего Асмодея ранит меня в самое сердце, – кошак театрально хныкнул и материализовался на столе возле отрезанной головы молчалника.

– Ты должен, мур, вернуться, родной, – проговорил Баюн.

– Снова скучать в стеклянной коробчонке.

Уши Чеширского кота сникли, и он уронил мордочку. Это выглядело слишком дико вкупе с широченной лыбой.

– Прошу, братец, – взмолилось существо, – уволь меня от этого.

– Если ты, мур, вернешься добровольно, – продолжил Баюн с высоты практически подачки, – мур, Полоз так, мур, жесток не будет.

– Ох-ох…

Чешир растворился в воздухе, и по миру в очередной раз пробежала муть красок, коснувшихся воды в стакане. Появился он ссутуленным на полках одного из стеллажей.

– Целая причинушка, братец, не возвращаться. Боюсь даже представить, какое наказаньице этот деспот Полозов готов устроить друзьям моим Касперу и Асмодею.

– Мур, я не желаю возвращать тебя силком, – покачал головой Баюн. – Ты же знаешь, мур, я против насилия, мур.

– Тогда, – Бегемот славировал со стеллажа прямо к носу Баюна – разница в размерах было, конечно колоссальная. Чешир на фоне чернющей громадины выглядел воробушком, – давай договоримся.

– Твои условия, мур, обычно нарушают мои благие, мур, побуждения, – Баюн фыркнул.

– Братец, никаких тяжелейших условий не будет.

– Слабо мне в это верится, – хмыкнул Добрынич-Рюрикович.

– И зря, друг мой Каспер, – во все раскрытые глазищи Чешир глянул на первокурсника. – Я лишь хочу стать его фамильяром.

С этими словами кот указал на Асмодея.

– Исключительно, мур.

– Ебанись…

– С существами не из нашей сферы влияния, – произнес Барч, – заключать контракт опасно.

– Я тоже против.

– Но ведь тогда я пойду к Полозову, друг мой Асмодей! – возразил котяра с благоговейным трепетом. – Ах, представьте! Вам всегда прикрывает спину близкий друг…

– Не друг ты мне, улыбашка.

– Вы сможете лакать из меня магию…

– Я тебе что, паразит?

– В конце концов, – подытожил Чешир несколько многозначительно, – ты мне очень интересен, друг мой Асмодей. Не даром Полозов так много говорит о тебе.

Асмодей остолбенел, а Добрынич-Рюрикович и Барч поглядели на него с недоверием. Их взгляды были понятны ему – вранье, им здесь воняло, а Чеширский кот вполне мог способен развести разговор так, что человек раскроется ему как книга. Не мог Дементий Павлович говорить о Винницком, ни в каком ключе. Если, конечно, речь не шла о произошедшем на обряде имянаречения…

Считай, пролетела неделя с того дня, а Асмодей ни разу не задумывался об этом. Реакция норны Недельки была специфичной – ничего не сказать, ведь со всеми остальными она не говорила, боясь, что ее сейчас пырнут ножом. И никто из прочих первогодок не решался потребовать пояснения за то, что они увидели в отражении. Будущее? Чушь собачья! Никто не способен узреть будущее, даже магия не способна на такое. Разве что действия людей настолько предсказуемы, что норна способна понять, куда приведет сделанный выбор.

…К убийству…

Смерть – вот, что видел Асмодей тогда в отражении. Бойня и магические всполохи, бросаемые неведомыми формулами, каких парень даже не знал. Женщину в изумрудном, с кокошником на голове, Винницкий очень хорошо запомнил – особенно конфликт с ней. Но зачем он упоминал Дементия Павловича? Он ее, похоже, знал, эту женщину в изумрудном… или будет знать…

Никто не говорил о том, что видел, когда общался с Неделькой. Ни Маглиновский ни разу не обмолвился, а он еще тот балабол. Ни Разумихина, светленький хвостик Винницкого. Не интересовались этим даже Роман с Русей, а ведь могли бы. Все благополучно делали вид, что хоть случай и был курьезным, но особого внимания ему не придавали.

Слишком сложный пазл, который Чеширский кот тут навалил.

– Исключено! – сказал Баюн как отрезал. – Никакого контракта, мур, фамильяра и хозяина не будет – есть, мур, неизвестные, которые мольфары не изучали.

– И это целый повод, чтобы постичь эти неизвестные! – Чешир продолжал сиять, будто сама мысль стать фамильяром вселяла в него не бывалый экстаз.

– Опасно, – покачал головой большой кот.

– Опасно ли оставлять без присмотра человека, который способен на убийство? – Чешир сощурил свои широкие глазища. – Шпиончик этого деспота Полозова не всегда рядом.

– О чем это ты? – проговорил Асмодей медленно.

– Хочешь знать? Заключим контракт.

– Заставляет, мур, тебя согласиться на его, мур, условия.

– Я знаю.

Уже зная, какой этот Бегемот демагог, ничего другого Винницкий не ожидал от него. И все же что-то внутри, какая-то крохотная частичка, поглядывающая на мир через розовые очки сказок, желало ему поверить. Человеку свойственно желать быть первым, быть кем-то… важным. Считать, что к нему есть повышенное внимание, он же особенный.

Винницкий старался мыслить трезво… старался…

Чешир Бегемот любит шахматы, в которых проигрывает по обыкновению, но Асмодей играть не умеет, не его вид спорта. Но с логикой у парня проблем никогда не было. Как правило… Повышенное внимание со стороны Полозова, говоришь? Правда это или нет, можно узнать, сыграв по правилам кошака. Вот только в любую игру можно играть вдвоем.

– Можешь засунуть свое условие себе в жопу, Бегемот, – выплюнул Асмодей. – Да и к тому же я терпеть не могу котов. Без обид, Баюн.

– Дело вкуса, Асмодей, – кот усмехнулся в свои усищи.

– В таком случае, друг мой Асмодей, – проговорил Чеширский несколько расстроенно, – не сможем мы договориться.

– Кто сказал, что мы будем договариваться?

Асмодей вынул из кармана Ивонну и навел ее на Чешира. Барч моментально кинулся к Винницкому, пытаясь заставить парня убрать палочку. Послышалось уже знакомое и неприятное кряхтение-щелканье.

– Убери палочку! – шикал старшина Барч. – Молчалники против использования здесь магии.

– Друг мой Асмодей не сможет использовать магию, – заверил Чешир, присев на задние лапы. – Он уже пытался, когда бросил в меня чары, будучи в Особых Условиях Содержания. Хилые чары…

– С магией у меня проблемы, – Винницкий пожал плечами, как никак кошак дело говорил. – А у моего товарища их нет.

– Зараза, – протянул Добрынич-Рюрикович, хлопнув себя по лбу. Он осклабился неприятно, вынимая свою палочку, – я уж думал, ты не скажешь.

– Это лишнее, молодые, мур, люди, – Баюн встал на все лапы, глянув на лицеистов с озабоченностью. – Применять магию, мур, против живого существа – крайняя, мур, мера.

– Порой крайняя мера – единственный выход, Баюн.

– Друг мой Асмодей, это пресерьезнейшая ошибочка с вашей стороны будет, – проговорил Чешир, улыбка его стала немного меньше. – Швыряться чарами в доме книжечки! Кощунство, никак иначе!

– Асмодей, – Барч еще сильнее понизил голос, – опустите блядские палочки, иначе нам будет жопа.

– Тогда пусть кот идет с нами.

– Не пойду.

– Твоего мнения как-то не спрашивали, – процедил Добрынич-Рюрикович, ткнув палочкой в горло Чешира.

– Очень зря, друг мой Каспер.

– Завались! – прошипел хорсович.

– Слушай, Чешир, внимательно, – проговорил Винницкий медленно и с расстановкой. – Ты пойдешь с нами. По своей воли или друг твой Каспер фризанет тебя, мне срать по большей степени. Но как только мы придем к Полозову, он уже решит, что делать – заключишь ты со мной контракт… или он швырнет тебя обратно в аквариум. Вот мои условия.

– А ты не так прост, друг мой Асмодей, – изрек Бегемот, выпав в осадок. – Похоже, Полозов не зря беспокоится о тебе…

– И всю дорогу ты будешь молчать, усек?

Повисла тишина, нарушаемая только кряхтением-щелканьем, которое мало по малу начало стихать. Ситуация была неприятно напряженной – Асмодей не любил, когда до такого доходило. Ставить кому-то ультиматумы было не в его стиле, но в данном случае цитата из «Государя» имела место быть. Дальнейшее развитие шло на знак вопроса, успеет ли Добрынич-Рюрикович произнести наказ прежде, чем кот растворится в воздухе?

Пацифизм Баюна тоже был как-то не к месту, кот всячески пытался избежать насилия, а вот позиция Барча была понятна парню. Он не хотел, чтобы молчалники доставили первокурсникам проблем, какие бы они ни были. А проблемы, похоже, могут быть серьезные, раз со старшины пот в три ручья стекал, а он так часто дышал.

– Ладушки! – Бегемот вскочил на все лапы, и его улыбочка вновь стала широкой. – Я пойду с вами, чтобы вы не совершили ошибочки. Ради братца моего Баюна.

– Как благородно, – фыркнул Асмодей, убирая палочку в карман.

– Действительно, – кивнул Добрынич-Рюрикович, повторяя за сокурсником, – бла-ародный среди оборванцев.

– Фу! – Баюн скривил мордочку. – Не коверкайте язык, Каспер, прошу вас.

– Простите.

– Идемте, друзья мои.

Чеширский кот ловко спрыгнул с читальни, исчезнув на мгновение, и появился возле решетчатый дверцев. Разумихина стояла, поддерживаемая архивистом, который проводил посетителей к овальному отделу, лица на ней не было. Парни последовали к выходу, но их заставил развернуться фальшивый кашель Кота Баюна. Тот с вопросительно поднятой бровью поглядывал на Чешира.

– Что? – раздраженно осведомился он.

– Мур, ты ничего не забыл?

– Нет.

– Уверен? – Баюн кивнул на отрезанные головы молчалников.

– Ох, прости, братец, – Бегемот исчез красками по воде и появился одной головой на читальном столе, – со всей этой кутерьмой пренеприятнейшей я позабыл о них. Жизнь верным служителям библиотек!

Голосил котяра, конечно, ужасно, но с большой ловкостью он вернул пару молчалников к жизни. Неведомая сила подхватила побледневшие головы, а из-за стола показались их тела в белых платьях. Чеширский кот материализовался у обезглавленных трупах и, подхватив каждую голову лапками, водрузил их на шеи. Немного повертел, и глаза пары молчалников моргнули. Они закряхтели-защелкали и моментально исчезли.

_____

[1] Интересный факт – Костя Демирев фанат аниме «Наруто», частенько в свободное время носит мерч из этого тайтла. Его любимый персонаж – Курама, девятихвостый лис, в честь него комендант даже назвал свою палочку, а к Джирайе, изображенному на его худи, он испытывает глубоко личностное уважение.

[2] «Соври мне правду» – отечественный фильм Ольги Акатьевой с Женей из «Папиных дочек» и Мажором Соколовским из одноименного сериальчика. Мы согласны, что смотрят драму только слезливые, но куда вы еще поведете на свидание свою подружку, если до премьеры «Дюны» еще целая неделя, а она хочет в кино!

[3] «Атака титанов» – аниме и манга, получившая бешеную популярность вне Страны Восходящего. Аналогия «Жан Кирштайн = конь» фандомовский юмор, си-речь, лицо Жанчика похоже на конскую морду со слов Эрена Йегера.

[4] «Ход королевы» в буквальном переводе, конечно, правильно будет как раз «Ферзевый гамбит», а Бет Хармон – главная героиня этого мини-сериальчика.

Глава 18. Ох уж эти братья и сестры

Алена рухнула на серенький диванчик, тяжело выдохнув. Она подогнула ноги под себя так, чтобы белая струящаяся юбчонка едва ли прикрывала икры. Девушка знала, что Славик опустит туда ореховые глаза, соблазнится видом – даже если ничего не будет. А что-то будет, Афанасьева ведь планировала, рассчитывала… ей это требовалось. Возможность хотя бы на какое-то время сбежать от всего…

Славик Вязов присел рядом, приобняв одной рукой. Глазами все же стрельнул, куда следовало, и заметил, что требовалось. Первая часть прелюдии выполнена, и Алена малость подрасслабилась.

– Я думал, что ты все лето будешь на подработке, – заметил Вязов, и Алена почувствовала, как он вдыхает аромат ее каштановых волос – меда и гортензии.

Девушка прекрасно знала, что на этот запах парень реагирует остро, он просто обожал его.

– И не брать выходные? – возмутилась Алена наигранно. – С ума сошел? Мне тоже хочется отдыхать, – произнесла она прямо Славику в губы.

Поцелуй был аккуратным, как и прежде не долгим. После такого времени Афанасьева до сих пор побаивалась долгих касаний, но это блаженство, которое растекалось по нервам всякий раз, уносило ее куда-то далеко.

– А как дела у брата? – поинтересовался Славик, и по сердцу Алены ударило заостренным ножом. Сука… зачем он спросил… на хера он это сделал?..

– Какой же ты идиот, – прошептала она и потянулась к парню, чтобы поцеловать его.

Ей требовалось срочно отвлечься. Срочно уйти от проблем, убежать от них. Средство она знала одно – чувство, когда Славик покусывает ее губы, а их языки сплетаются воедино. Алена взяла его за руку и положила ее на грудь, чтобы он не медлил. Ей не хотелось затягивать, да и парень прекрасно понял, что пора разгонять действа. Пальца забегали по груди под маечкой, коснулись кожи – приятная щекотка отдалась импульсом.

Славик стянул джинсовую рубашку с Алены и подтянул майку выше. Его губы спустились к шее, нарочито медленно проходились от мочки уха к гортани. Парень то покусывал девушку, то путь прокладывал язык – до истомы грубый. Алена сжала пальцы, стягивая волосы Славику, тот ойкнул.

– Прости, – выдохнула она.

– Ничего, – Вязов ухмыльнулся. – Мне продолжить?

– Спускайся уже.

Его ухмылочкой только раззадорила Алену, а пальцы приятно сжали грудь. Он вновь поцеловал ее, но страсти теперь было больше. Больше было желания. Слава больше не манил, а поглощал ее полностью. Пальцы перебирали грудь, щемили соски – было больно, но сука, какое же это доставляло Афанасьевой удовольствие. Продолжай… продолжай…

Вязов пересел поудобнее и спустился к груди, прильнул губами. Из Алены вырвался тихий стон… дальше… еще… как он посасывал, как гулял языком… продолжай… Парень стягивал соски губами до боли, до наслаждения, до сладости. Девушка прерывисто выдыхала ему в волосы, обхватив голову руками. Парень тем временем проникал пальцами ниже, пробирался сквозь складки юбки, ловко лавируя между ног. Слава надавил, где надо, стянул ниже и принялся шевелить пальцами.

Он-то возвращался, то спускался обратно, добивая и добивая Алену. Сдерживаться она больше не могла. Если сперва еще желание этого всего-то было жалкой попыткой убежать от плохих новостей, найти спасение в Славике, то сейчас это желание было им. Алена хотела Славу всего и без остатка, и тело выдавало ее.

– Ты намокла, – заметил Славик с усмешкой.

– Войди в меня, – изрекла Алена, вдыхая со всех сил. Грудь сжимало.

– Уверена?

– Я просто не выдержу, если продолжишь оттягивать.

Просить парня дважды не стоило – он резво вскочил, стянул джинсы и белье, следом подхватив и Алену. Грудь продолжало сжимать, но дышать стало легче. Майка и кружевные трусики с нее улетели мгновенно, и Славик усадил девушку сверху. Хорошая поза – Афанасьевой она нравилась, девушка могла контролировать все. В животе приятно задавило, когда Алена почувствовала твердое прикосновение внизу.

Вошел Слава медленно, он всегда так делал – никаких резких движений или чего-то лишнего. Сама аккуратность, но это только первое время. Внизу начало приятно покалывать, когда парень задвигался быстрее. Вязов вновь прильнул к ее губам, но не так как делала это сама девушка. Поцелуи были короткие, быстрые с причмокиванием – Алена смысла в этом не видела, удовольствие от такого никакого. Ноги начинали затекать от нагрузки. Становилось жарко – не только от духоты в комнате и солнечных лучей, проходящих на сквозь через жалюзи, но и от Славы. Все тело пылало, кололо, по животу растекалась приятная истома, уходила куда-то вверх.

Славик опустил руки к талии, сжал бока, и уронил Алену на диван. Девушка охнула и хихикнула от его неловкости. Она скрестила ноги у него на спине и поглядела на нависшее мужское тело. Парень разогрел ее до адовой жарищи, дыхание давалось ей тяжелее. А покалывание внизу становилось сильнее и заразнее от того, что эта сволочь просто водила им там.

– Не дразни… – пропищала Алена кое-как да через силу.

Парень вошел снова, но в этот раз немного резче, заставив девушку ахнуть. Наверное, это был последний глоток воздуха – легкие полностью перехватило. А теперь еще и Славик надавливал сверху своим телом и частыми движениями, правильными движениями… ей не хотелось медленно… хотелось быстрее.

Лицо у Славика напряглось, вены выступили на висках, но какое же наслаждение читалось в его глазах… Жар внутри вспыхнул сильнее, налился кровью, обрел формы – бутон неспешно наливался удовольствием, набухал. Цветок внутри почти что раскрылся…

– Лель… – НЕТ! Пожалуйста, только не сейчас, она еще не была готова… – Я сейчас…

– Не… во… внутрь…

Слова дались ей тяжело, не только от того, что воздуха не хватало, но и от того, что ей еще было мало. Алена еще не достигла пика, только не сейчас, не в этот момент. Но Слава вышел из нее быстро, сморщив лицо и выпрямившись, но Алена оказалась быстрее – опрокинула парня через спину. Во рту стало горячо, вязкая жижа наполнила рот. Девушка выпрямилась и сглотнула все.

– Абзац, – изрекла Алена, поддавшись тяжелой отдышке, – я не кончила.

– Прости, – Слава смутился и отвел взгляд.

– Эй, ты чего? – Алена заглянула сапфировыми глазами в ореховые, взяв парня за подбородок. – Все хорошо же. Мне было очень приятно. Иди сюда.

Она потянула Вязова следом за собой, и они вместе рухнули на диван. Девушка прижалась к нему, закинув ногу и заводив ноготками по груди. Навязчивые мысли клубились пока что где-то там вдалеке, но скоро выстроившаяся стена удовольствия рухнет, ноги перестанут дрожать, дыхание выровняется и тогда…

– Это из-за брата?

Вмять, вот зачем он заговорил? Слишком не вовремя…

– Молчи, – прошептала Алена, уткнувшись лицом в шею Славику, – просто молчи, пожалуйста. Еще немного…

***

– Фамильяром Асмодея стать, говоришь? – Дементий Павлович поднял брови, поглядывая из-за сплетенных пальцев рук.

– Конечно! – нараспев воскликнул Чеширский кот. – Это пречудеснейшая идеюшка, уважаемый Полозов. Друг мой Асмодей крайне интереснейшая личность…

Подхваченный магией за хвост Бегемот вертелся так и эдак, пытаясь посмотреть на голову хорсовичей во все распахнутые глазищи.

– Ни слова больше, – перебил кошака профессор с расстановкой и выпрямился в своем кресле. – Это надо бы обдумать.

– Но, профессор, – Разумихина с все еще бледным лицом вышла вперед, – это же может быть опасно. Я бы не хотела, чтобы моему… другу угрожала опасность.

– Похвально, Илона, что вы беспокоитесь, – проговорил Полозов, – но вопрос действительно интересный, а я – человек магической науки. Хотелось бы узнать, как существо сферы влияния Мори-Дунон будет адаптироваться к носителю из Марибора.

– Дементий Павлович, – подал голос Барч, облокотившийся о столы амфитеатра, – дельце-то не мое, но за малыша переживаю. Он ведь всего-лишь первак.

– Я помню, старшина Искандер, – повел рукой Дементий Павлович, – что фамильяров дозволено приручать только учащимся третьего года обучения. Тем более, что это правило мы с Ягой установили на плачевном опыте.

– Тогда…

– И я уже сказал, – продолжил Полозов куда строже, – что этот вопрос я обдумаю. Вы можете быть все свободны.

Полозов махнул хорсовичам в сторону дверей и, взявшись за палочку, навел ее на Чешира.

– Свобода тѣлоу, что воѯдоухъ покорилъ. – Незримая сила отпустила хвост кошака, и тот с присущей ему ловкостью растворился в воздухе и появился на столе возле Полозова. – Баюн, останешься?

– Мур, само собой, Дементий Павлович.

– Асмодей, пойдем, – окликнула парня Разумихина.

– Идите.

– Чего-то хочешь, Асмодей? – Полозов вопросительно глянул на первокурсника, который так и не сдвинулся с места.

– У меня есть пара вопросов.

– В таком случае я могу на них не отвечать, – проговорил Дементий Павлович. – Свободны, сударь Асмодей.

– Вы держите меня за идиота?

– Простите?

Взгляд Полозова ожесточился – еще бы, какой-то молокосос заговорил с ним, будто этот змееглазый преподаватель был не тысячелетним мужем, что стоял у истоков Марибора, а самым обыкновенном прощелыгой, которого поймали на какой-то пакости. Но если уж Асмодей решился идти в игре Чешира до конца, то надо бы понаглеть.

– Вы, видно, забываетесь.

– Друг мой Асмодей, решился узнать, какие же секретики, – промяукал Бегемот, – хранит суровый деспот Полозов.

– Молчи, – Дементий Павлович зыркнул на кота, и широченная лыба мгновенно сошла с его мордочки, став обыкновенной тонкой линией среди шерсти.

– Дементий Павлович, – произнес Баюн осторожно, – давай не будем усугублять ситуацию и повышать голос.

– Хорошо, – прорычал сквозь зубы профессор и из подлобья поглядел на Винницкого. – Я держу вас за идиота, Асмодей?

– Вы – голова Двора, – пояснил парень, – ваше слово закон.

– В логике вам не откажешь, – Полозов скрестил руки на груди.

– Происшествие на обряде имянаречения, такое часто случается?

– Нет.

– А в случае со мной?

– Еще реже.

– Недельку оно испугало, – заметил Асмодей.

– Не поминайте имя норн всуе, Асмодей, – медленно проговорил Дементий Павлович, – у вас на то права еще нет.

– Кого вы ко мне приставили? Ласку или коменданта?

– Асмодей, – Баюн покачал головой, несколько разочаровавшись, – мур, я же говорил, что братец лишь морочит, мур, голову тебе.

– Доверяй, но проверяй.

– Значит, ты просто поверил существу, – задумчиво произнес Полозов, – которое любит пиздеть?

– Дементий Павлович! – возмутился Баюн. – Твой язык ужасен, избавь.

– Наш лицеист хочет, чтобы мы говорили прямо.

Дементий Павлович пристально посмотрел Винницкому в глаза.

– Да, – Асмодей кивнул, – а еще я никому не верю. Вы должны постараться, чтобы я вам поверил.

– Рекомендую вам не забываться, Асмодей, – Полозов медленно покачал головой. – Я все еще могущественный мольфар, а вы едва ли способны контролировать свои возможности левитации. Я – голова вашего Двора, как вы точно заметили… ну а вы… мой студент. Мы на разных уровнях.

– Я не забываю об этом, профессор.

– Это хорошо. – Дементий Павлович встал во весь рост. – Мне не нужны шпики, чтобы знать о своих учащихся и чем они занимаются в свободное время. Мне и так о них все известно – особенно об их делах с Ермилом Васильевичем, который настаивает для них некий стимулятор для потенциала.

Асмодей попытался сглотнуть подступивший к горлу ком, но тот булыжником застрял, что подавиться можно.

– Мне также прекрасно известно, что говорили с Ермилом Васильевичем об этом студенты моего Двора, – продолжал Дементий Павлович с безмятежным видом, – Гончаров Роман и Ласка Руслан, которые свое еще получат за эту выходку. У лицея есть четкие правила, Асмодей, и стимулятор идет вразрез с этими правилами. Ваш низкий потенциал меня очень волнует, поэтому вопрос фамильяра – пускай и такого как Чеширский кот – я обдумаю. Вы можете быть свободны.

Чешир слегка склонил голову, поглядывая на Винницкого распахнутыми глазами и скалясь широкой улыбочкой. Действительно, чеширская улыбочка. Баюн сокрушенно вздохнул и покачал головой.

– И передайте Илоне, – кинул ему вдогонку Полозов, – я несколько разочаровался ее собранностью. Убийство не тяжкий грех, а закономерное явление, которое преследует каждого человека.

Винницкий тихо вышел в коридор, где его аккурат поджидали. Барч моментально отпрыгнул от открывающихся дверей. Добрынич-Рюрикович уставился на вышедшего сокурсника, выжидая, что тот расскажет, а Разумихина потупила взгляд в пол – несколько светлых прядей упали ей на глаза.

– Знаешь, Асмодей, – заговорил Барч, – вроде зелий для бессмертия не изобрели, но ты их как-то выпил.

– Что?

– Хотя нет, – старшина скрестил руки на груди и покачал головой, – ты просто ебнутый на голову. Дай Бог так говорить с Полозовым может позволить себе только Костя.

– На пролом! – воскликнул Добрынич-Рюрикович, в победоносном кличе воздев вверх кулак. – Не знаю, на хера ты затеял этот разговорчик с Дементием Павловичем, но предлагаю за успех нахерачиться.

– За какой успех?

– Мы вернули Бегемота, – развел руками Добрынич-Рюрикович.

– Вмять, мы из-за тебя его и пошли возвращать.

– Косячник, – блаженно протянул Барч, тыкая в Добрынич-Рюриковича пальцем. – Но идея выпить не плохая, только малость обождать надо выходных.

– Почему?

– А? Коля тебе не говорил?

– Нет.

– Мы ведь в субботу устраиваем вам «Море волнуется», – сказал Барч таким тоном, будто бы пояснял самую очевидную вещь.

– «Море волнуется»? – смутился Добрынич-Рюрикович. – Это, типо, детской игры?

Барч поперхнулся смехом и завыл.

– Тебе Коля, кажись, вообще ничего об этом не говорил. – Четверокурсник потрепал младшего по плечу. – Тогда в субботу обо всем узнаешь. Море волнуется раз… море волнуется два… – скрипуче пропел старшина и помахал рукой на прощание.

– Странный он какой-то, – пожал плечами Добрынич-Рюрикович и махнул сокурсникам. – Тогда покеда, друзья мои, до завтра.

– Ты идешь? – осведомился Асмодей у Разумихиной.

– Прости меня.

– За что? – Винницкий повернулся к девушке, которая потупленную позу никак не поменяла.

– Ты и Каспер сами разобрались с Чеширом, – произнесла Разумихина, – а я пыталась не проблеваться.

– Подумаешь…

– Нет! – девушка топнула ногой. – Ты не понимаешь. Я… я не ожидала, что в опечатанной секции…

Девушка всхлипнула и быстренько схватилась руками за рот. Милое личико сморщилось, и Разумихина стекла по стене, к которой прислонилась. Асмодей выдохнул раздраженно и присел перед ней, заглянув Илоне в глаза… что-то он слишком часто стал думать об окружающих по именам… так не привычно…

– Какая разница? – вопросил Асмодей. – Не переносишь ты вид смерти, и что в этом такого?

– Я была… обузой, – тихо изрекла она, всхлипывая сквозь прикрытый рукой рот.

– Ты упростила задачу.

– Что?

– Встрянь ты, – ответил ей Асмодей, – и между пацифизмом Баюна и моим с Добрынич-Рюриковича решением вопроса оказалось бы третье мнение. И с тобой пришлось бы считаться.

– Ты хочешь сказать…

– Ты своим страхом, скорее, помогла, чем мешала. Уяснила?

– Д-да, – девушка уронила подбородок на грудь.

Асмодей поднялся на ноги и пошел по коридору.

– Но кретин на Каспере прав, – сказал он, остановившись.

– Прости?

– Безделушку Дементия Павловича мы успешно вернули, – пояснил Асмодей, глянув на Разумихину через плечо. – Нажрусь чаем с печеньем.

– Шоколадным? – мокрые слез глаза Разумихиной округлились, и лицо посветлело от улыбки.

– «Юбилейное» с глазурью, – Асмодей неопределенно качнул головой, – оно мне нравится.

– А мне больше «Милка Бисквит»…

– Можешь прийти сегодня вечером.

– Мне не послышалось?

– Ждать я тебя не буду, – сказал ей Асмодей. – Комплект белья можешь не надевать, и я серьезно.

– Больно-то и хотелось… – буркнула Разумихина.

***

@SlavaELM [04.07.2021 17:40]

Да, у меня смена сегодня (⋟﹏⋞) но если ты зайдешь, буду рад тебя видеть.

Алена поставила телефон на блокировку и убрала в карман черных брюк. Ехать на Вторую Ленинградскую ради встречи со Славой девушка не хотела – такси выйдет дорогим, а ожидание автобуса скажется обмороком из-за жары. Дел, в конце концов, не впроворот еще – сперва к брату, а потом домой, помочь маме. Такси приехало минут через десять, аккурат когда подскочила Настя Терехова, коллега по комиссии, отвечавшая за педиатрию.

– Лель, – Терехова одернула Алену за руку, – а ты в какую сторону едешь?

– В нашу Терапевтичку, к брату.

– Вмять, – Терехова цокнула с досады, – не повезло.

– А тебе куда?

– На Самолет надо.

– Ну ты можешь проехать со мной, а от Клиник уже на метро.

– Хм… – Терехова задумчиво почесала подбородок, – звучит как план.

– Садись уже, – хихикнула Алена и уселась в желтый «Хендай».

Девушки заняли места, и таксист тронулся по Арцыбушевской, мимо трамвайных путей и высоких каменных многоэтажек, выглядящих слишком вычурно и непривычно для провинциального города. Современные небоскребы, все из себя модные, резко контрастировали с древними одноэтажками времен, должно быть, Петра Великого и ларьками времен девяностых. На перекрестке повернули на Полевую – на той стороне виднелись бело-желтые корпуса Первой Больницы. Тротуары были засажены зеленевшими деревцами, которые своими ветвями создавали обширную тень.

Проехали мимо сквера, огороженного живыми изгородями, и на светофоре завернули на Мичурина, мимо старой вывески с въездом «Трамвайно-троллейбусное управление».

– Твой брат лежит в нашей Терапевтичке? – поинтересовалась Терехова.

– Да, у него карцинома четвертой степени.

– Охуеть… – выдохнула Терехова несколько ошарашенно. – Я не знала…

– Мало кто знает, – хмыкнула Алена, чуть улыбнувшись.

– И ты пошла в наш Мед ради него?

– Да.

Алена медленно кивнула.

– Это что-то вроде желания, – произнесла она, – спасать людей от таких болезней, когда кажется, что ничего не может помочь.

– Карцинома в четвертой степени лечится тяжело, – весомо заметила Терехова.

– Особенно с метостазами печени.

– Вмять, это же чистый абзац. И давно уже так?

– С девятнадцатого года.

– Два года, – осторожно изрекла Терехова, уставившись в кресло перед собой. – У Бога порой шуточки очень не смешные, раз он так может поступить.

– Не в Боге дело, Насть, – Алена мотнула головой. – Такого Бог бы не пожелал ребенку. Хотя бы есть возможность вылечиться…

– Я уверена, что он выкарабкается, – Настя коснулась плеча коллеги.

Терехова уставилась в окно машины, подперев щеку рукой, а Алена достала телефон, чтобы набрать маме – она уже едет к братцу.

– Это, наверное, тяжело, – тихо заметила Настя, поглядывая на размытые силуэты зданий и аллей, которые то и дело скрывались позади, – жить в опасении за чью-то жизнь.

Пальцы Алены замерли над виртуальными клавишами.

– Да, тяжело. Порой когда врач звонит, я боюсь, что сейчас он скажет, вашему братцу осталась неделя… Или что-то еще.

– Грустно от этого, – Терехова тяжело вздохнула, у Афанасьевой заныло в груди. Главное не расплакаться…

– А тебе разве не за кого беспокоиться? – поинтересовалась Алена.

– Неа, – коллега мотнула головой, – я же из детдома. Ни мамы, ни папы, ни парня. Только друзья – но я за них не переживаю. Это скорее они, – добавила Терехова с добродушной усмешкой, – будут за меня беспокоиться, все волосы на голове вырвут – лишь бы понять, что у меня все хорошо. Замечательные люди.

– Тебе повезло.

– Действительно.

Настя пересела, отвернувшись от окна, направив оголенные юбкой колени к Алене.

– Ну а как насчет твоего спасителя? – произнесла она ехидно.

– Слава хороший.

– И все? – вопросила Настя с возмущением. – Я же вижу, как ты краснеешь, когда говоришь с ним по телефону в курилке. Сколько ему?

– Двадцать пять.

– Хорошая у вас разница.

– Мы начали встречаться, когда я была в десятом классе, – осторожно сказала Алена, нервно потеребив штанину брюк.

– Ух, соблазнение несовершеннолетних? – Терехова хихикнула в ладонь, сардонически изогнув рот в полуулыбке.

– Тогда это судьбоносное соблазнение, – Алена улыбнулась и тряхнула волосами.

– Почему?

– Он делает все, чтобы я чувствовала себя нужной.

– Цветы каждую неделю? Очередной «айфон»? Роллы в постель вечером?

– Я не меркантильная. Ване он нравится, а Славе не все равно на мелкого… – Алена потупила взгляд – Но мне… тяжело с ним говорить об этом. Я просто не могу… сердце каждый раз кровью обливается.

– Ты им очень сильно дорожишь, раз не хочешь, чтобы он лишний раз взваливал на себя твои проблемы.

Алена угукнула.

– Ты с кем-нибудь говоришь об этом?

– Ты первая, с кем так широко затронула эту тему, – призналась девушка.

– Вмять, это херово, – Настя насупленно посмотрела на Алену. – Надо выговариваться – не пробовала сходить к психологу?

– Времени с Приемкой совсем нет.

Терехова понимающе кивнула и полезла в телефон. В следующую минуту Алене прилетело уведомление – сообщение от Тереховой в «Now» с ссылкой на некоего @mrronkeen.

– Это мой знакомый, – пояснила Терехова тут же, – Володя вообще художник, но второе высшее у него как у психолога. Я, когда поступила в наш Мед четыре года назад, очень сильно закомплексованной была. Мне посоветовали его, и бац! Оглянуться не успела, а стала работать над собой, да и с ним заобщалась – в общей тусовке теперь.

– Секс в качестве терапии? – Афанасьева недоверчиво поглядела на Терехову, и та залилась искристым смехом.

– Такое только в дешевых порно-романах, Лель, – изрекла она сквозь слезы. – Володя… скажем так… повенчан и строго блюдет семейные традиции.

– Ого, – Алена присвистнула, – мало, кто соблюдает традиции в наше-то время. А почему «скажем так»?

– Это… ну… – Настя помедлила. – Локальная информация, для своих. Не мне распространяться об этом.

– Оу.

Дальнейших пояснений Алене не потребовалось – намек был вполне понятен. Когда же такси приехало к нужному месту и остановилось на парковке, девушки вышли из него, и телефон тренькнул оповещением о списании средств. Полнолицый таксист с носом-картошкой по имени Антон с копной бурых волос пожелал Афанасьевой удачи и скорейшего выздоровления ее брату.

– Благодарю вас, – улыбнулась Алена.

Университетское Терапевтическое отделение было отделано белым и желтым, сочетание излишне ядовитое – у Алены все сливалось в глазах. Края желтой штукатурки стен девушка отличала только по темным плинтусам, а по белой плитке разносилось цоканье каблучко и шелест бахил. Медсестры и и врачи слонялись по коридорам в хлопковых халатах. То тут, то там сидели посетители, а их дети носились среди цветов и растений.

Алена подошла к стойке регистрации, отделанной деревянными панелями с врачом, воздевшим горящую жаровню.

– Афанасьева, – назвалась девушка, привлекая внимание женщины за компьютером, – к Ивану Афанасьеву. Старшая сестра.

– Часы посещения заканчиваются в семь вечера, – уведомила женщина, протянув журнал посещаемости. Она заметила на голубой блузе студенческий бейджик.

– Я знаю, – улыбнулась Алена.

Ее провели по коридорам, среди которых Афанасьева ходила не единожды за последние два года. Ромбовидные бра висел на тех же местах, где и были. Посетители среди теми же очередями возле кабинетов. Все так же престарелые бабули в платках сетовали на молодежь, пытавшуюся залезть вне очереди, доходило до ругани.

В стационарном отделении не все койки были заняты. У Вани лицо было квадратное, уши большие – этим пошел в отца. А губы бабочкой и ржавые в глаза ни дать, ни взять маменьки. А его увлеченность глупыми видеороликами в «Тик Токе» и желание стать популярным благодаря ему… Что же, не смотря на то, что Алену это выбешивало временами, она никогда не была против этого. В конце концов, у мальчишки была цель, и он к ней стремился.

Ваня активно раскрывал рот под неведомый фоновый звук со словами «Вы ни хрена не знаете…», когда Алена улыбнулась с этого и постучала по проему двери.

– Эй, актеришка МХАТа, – окликнула девушка, входя в стационар, – все гонишься за популярностью Милохина?

– Тебе просто завидно, Лель, – осклабился Ваня и нехотя выключил планшет. – Ты чего прикатила? Много свободного времени?

– Ну я же здесь, – развела Алена руками и присела на стул у изножья.

– Ах, и не флиртуешь со Славой, – Ваня театрально приложил руки к груди и покачал головой. – Секс перестал быть интересен?

– Не рано ли тебе думать об этом, оболтус? Тебе только четырнадцать.

– Так я и моложе тебя, – хмыкнул Ваня горделиво и вздернул нос. – В самом что ни на есть соку.

– Не зазнавайся, малышик.

– Не называй меня так.

Ваня насупился, глянув на сестру исподлобья.

– Я не хотела тебя задеть, – Алена жалобно глянула на братца. – Как ты себя чувствуешь?

– Как-как? – Ваня уставился на незашторенное оконце потупленным взглядом, который вспомнил не видное положение дел. – Так же как и вчера. И позавчера. И на той неделе. Вчера был на терапии, немного было легче.

– Это же хорошая новость, – Алена озарилась светлой улыбкой и потрепала брата по ноге.

– А потом блевал кровью, – угрюмо изрек Афанасьев и болезненно поморщился. – Я, вмять, думал, что помру тогда же.

– Не говори так, – воскликнула Алена.

– А ты не вопи, – Ваня хмуро стрельнул зенками на сестрицу, – и так тошно, что со мной носятся медички, мама названивает каждый вечер.

– Она беспокоится, – заявила Алена.

– О чем? – вопросил Ваня с раздражением – крылья носика, похожего на кнопку, задергались. – Я же все равно умру.

Алена опустила глаза в ламинат пола и до побелевших костяшек, до дрожи рук, сжала край койки.

– Я не позволю, – проговорила девушка. – Я сделаю все, чтобы ты жил. Чтобы стал популярным.

Ваня положил руку на голову сестры и потрепал по длинным каштановым локонам. Девушка подняла голубой взгляд и встретилась с напряженной мордашкой братика – даже такое банальное движение причиняло ему боль. Она не хотела, чтобы он так страдал. Он просто не заслужил такого.

– Эй, Эдвард Элрик, – выдохнул паренек через силу, – не бахвалься так, а то борщишь… Ты каблуху свою, – он протяжно рухнул на спину, поддавшись отдышке, – закончи сперва, а потом мы с тобой будем разгонять мой канал.

– Так я же работать буду. Спасать таких же неумешек.

– Ты и спасай, – всплеснул руками Ваня, – я буду к тебе приходить на работу, чтобы сделать ролик. Будет парный контент – семьдесят на тридцать мне.

– Ты омурлел, а?

– Старт-то я делаю, – развел руками Ваня и хохотнул.

Приятно было видеть его улыбку, пускай и болезненную. Слышать смех Вани, пускай и дающийся ему с трудом. Наблюдать за его стремлениями было приятно, это вселяло веру в парнишку. Но сможет ли он превозмочь это испытание? Сама мысль вгоняла Афанасьеву в тоску, заставляла грустить и навязывать моток ниток апатии вокруг себя. Эти нитки стягивали руки до ноющей боли, оставляли шрамы.

Ей действительно надо выговориться профессионалу.

***

По ту сторону широкого окна проплывали темные облака, время от времени прикрывая луну. Она поливала своим блеклым светом Медный бульвар, раскинувшийся вокруг общежития. Со двора доносились разговоры, разносившиеся эхом по округе. Асмодей сделал глоток кофе со сливками и отставил граненную кружку возле кальяна, который, похоже, был всеобщей собственностью.

На соседнем подвешенном кресле, на подушечках, посапывал очередной общажный кот – кажется, Амбассадор. Кому только в голову пришло дать этому комку шерсти такую кличку?

– Ты говорил, что я могу присоединиться, – произнесла Разумихина, постучав пальцами по углу.

– Садись, – развернувшись вместе с креслом, Асмодей указал на подушки с Амбассадором, – только его пробуждение будет на твоей совести.

Разумихина поставила на стол свою кружку с горячим шоколадом и упаковку «Милка Бисквит». Она осторожно прикоснулась к коротконогому манчкину, и тот моментально распахнул глазенки.

– Молодой человек, простите, – промурлыкала Разумихина, – разрешите вас подвинуть?

Амбассадор протяжно зевнул, потянулся и спрыгнул с кресла, уступив девушке свое место. Но кот оказался хитрее, ретировавшись в кресло на колени клетчатых штанишек. Девушка улыбнулась и погладила наглеца.

– Все же они хороши, такие ласковые.

– Не люблю котов.

– Ты вообще мало что любишь, – весомо заметила Разумихина.

– Мне нравятся птицы.

– Вот так новость, – присвистнула девушка, – не знала, что ты орнитолог.

– Нет, у меня в детстве у бабушки и дедушки была канарейка.

– Серьезно?

Винницкий кивнул.

– Хочется завести снова.

– За ними же особый уход, наверное, нужен, – Разумихина откусила бисквитное печенье.

– Никакого особого ухода, – покачал головой Асмодей. – За ними легче ухаживать, чем за попугаем.

– А ты шаришь, я погляжу, – проговорила девушка с полуулыбкой. – Закроешь «МРИЖ» зачетом быстрее всех?

– Аж десять раз.

– Кстати, завтра с Лясуном лекция, – задумчиво сказала Разумихина, – по магическим расам и животным. По-моему идеальный момент, чтобы поспать.

– Что «МРИЖ», что «Травничество», – Асмодей потянулся за печеньем и граненной кружкой, – на всех занятиях Ермила Васильевича дрыхнут. Руся рассказывал, как он, Рома и Нестеренко за полчаса до конца «МРИЖа» свалили в подлесок – курить.

Разумихина прыснула, поджав ноги и чуть не подавившись печеньем. Она быстренько запила бисквит горячим шоколадом.

– А они хороши, – изрекла девушка и томным взглядом поглядела на одиноко стоящий кальян. – Я бы тоже сейчас покурила…

– Здорово. Молодцы. Устроили себе свидание?

Первокурсники обернулись – в дверном проеме стоял Барч в сизом кигуруми, похожем на сову. Особенно ее выдавало что-то вроде крыльев на широких рукавах. А «афгани» довершал образ старшины четвертого курса, куда большей нелепостью, чем в принципе эта специфичная пижама. Асмодею сразу вспомнился случай из школьных времен, когда мальчишки делали поздравление на восьмое марта, и Маглиновский напялил на себя желтое кигуруми, выполненном в виде покемона Пикачу.

Барч приспустил капюшон с совиной мордашкой и с абсолютно беспристрастным лицом поднял вверх указательный палец.

– Курение, должен я сказать вам, Илоночка, злейший враг молодежи.

С этими словами четверокурсник вынул из глубоко опущенного кармана пачку сигарет с зажигалкой и просеменил к третьему креслу в углу, прямо под винтажным кованным фонарем и зеленого кустика. Зажигалка щелкнула, и табак моментально занялся – Барч выдохнул облако дыма.

– У нас не свидание.

– Да я же юморю, Асмодей, – улыбнулся Барч и хлопнул его по плечу, – расслабься. А то ты еще хмурее выглядишь, чем обычно. И спать на парах Лясуна – ой, как не красиво. Хотя сам с кайфом проспал весь семинар по «Естествознанию», – произнес он, почесав подбородок.

– Во, – Асмодей поднял большой палец. – Я на сегодняшней «Теории магии» – не хватает пива и чипсов.

Разумихина и Барч удивленно загудели, чуть не подскочив на своих местах. Амбассадор на коленях девушки вскинул голову от их громких голосов и вновь ушел в дрему.

– Я считаю, шикарно, – Барч удовлетворенно покачал головой. – У меня завтра первой парой «История и закономерности в язычестве и древних культах», а потом Леся забирает активистов на генпрогон выступления для вас. Планирую выспаться лишние полтора часика, – заявил старшина, оглядев первокурсников.

– Я, для которой половина ночи как не спала, – нахмурилась Разумихина, уставившись в низенький столик, – хотя спала… пока ни в одном глазу.

– Женской логике я порой поражаюсь, – Барч глянул на Асмодея. – У меня утром с бодростью все было замечательно, а потом Григорий Ефимович затребовал рассказывать, как прошло летнее чтение «Моей рыбки».

– О, я ее читала, – озарилась Разумихина и махнул рукой, – лучшая колыбельная.

– Хорошо, что я не понимаю, о чем речь.

– Детская книжечка.

– Ты будешь обязан ее прочитать, – Барч сардонически поиграл бровями.

– Саныч, не стращяй немовлю, – подал голос подошедший Руслан и оперся об угол дверного проема. – Угостишь сигареткой?

– О чем речь, родной…

Спокойный вечер в одиночестве был уничтожен. Винницкий сперва до конца надеялся, что и Разумихина не придет, и попутно задавался вопросом, кто дернул его за язык предложить ей совместное чаепитие. Теперь же это кофе- и шоколадопитие активно соседничало с раскуриванием дешевого табака под легкий бриз, шедший со стороны окна и эхо, доносящееся со двора.

Ласка поведал о своих надеждах, чтобы Кощеева отменила утреннее занятие, а следом к ней бы подключился и Могилевский, и Баюн, тогда бы появилась весомая причина точно посетить генпрогон перед субботним «Море волнуется», чем бы оно ни было.

– Вот в понедельник дело было, – сказал Русик и затянулся сигаретой. – Пары все резко отменили… И это было просто идеально…

– Сейчас после «Море волнуется» ко Дню студента начнем готовится, – заметил Барч, – забудем снова, что такое пары.

– Как же повезло, что к Задушнице не мы готовимся, – Ласка покачал головой. – Нехай выпускной год шабашит.

Так они и сидели в лоджии, отпуская темы, а порой даже шутки. Юморок был плосковат в чем-то, на вкус Асмодея, но кто он такой, если даже сам считал, что чувства юмора у него ну никак не могло водиться.

Несколько позже Барч осведомился, почему родненький Руслан Ласка без любимого товарища, на что получил вполне доходчивое:

– Любимый товарищ Роман Яковлевич изволил посетить свидание с дамой Ангелиной Сварожичской.

Четверокурсник высокопарно заохал да заахал, покуривая вторую сигарету и выдыхая дым в распахнутое оконце. Сам Гончаров присоединился к скромной компании ближе к времени отбоя.

– О, доброго вечора, – махнул рукой Роман, пожав руку Барчу и похлопав Винницкого по плечу. – А ви що, с Запорожья?

– С Запорiжжя, – поправил Асмодей, и Русик удивлённо поднял брови.

– Душнила, – цокнул Роман.

– Чего это ты входишь в лоджию, – осведомился старшина, – как грузин в португальскую тюрьму?

– Вмять, Саныч, – Гончаров потряс рукой, практически журя старшекурсника будто нерадивого мальчонку, – вот есть Сарделька, да? Кот. А есть ты – шутки кота находятся выше твоего уровня развития. А ведь он – животное, которое только жрёт и гадит.

Амбассадор поднял заспанные глаза и возражающе мяукнул.

Дальше была только котовая дилемма об уровне развития и юмора, которую Асмодей и Разумихина до конца не услышали. Девица тихо предложила покинуть тёмный балкон как раз к тому моменту, когда шоколад с кофе остыли, и были опрокинуты последние глоточки.

Ночью спал Асмодей спокойно, а отрубило его, считай, моментально – парень едва ли пару раз перевернулся в постели. Сквозь сон он чувствовал, как по нему топчутся чьи-то мягкие лапки. Потом в ногах какой-то клубок лежал – на утро, правда, Винницкий никого не обнаружил, но отдал себе отчёт, что кто-то из меньшей братии Баюна и Бегемота дал о своём визите знать.

Снился Асмодею ночью и сон. Был он странным – наполнен проливным ливнем и блуждающими туда-сюда козами. А с вершины покосившейся избушки с обшарпанной краской на крыльце на парня глядел Чешир, но улыбочка у него была какой-то не доброй. Следом наполз туман, в котором отголоском раздавался звон бокалов, и Асмодея потянуло следом за лысым козликом, скрывшемся в бесцветной мгле. Обнаружил парень его мёртвым у кромки озера, а вокруг вновь раздался звонкий тост.

За завтраком все еще клонило в сон, но единственное радовало парня – сегодня была пятница. Пережить проказницу перед парой выходных денечков. Асмодей хотел бы прогуляться по Медному бульвару, заглянуть туда-сюда – развеяться было необходимо после вчерашнего злоключения. Да только побаивался он, Разумихина увяжется следом.

– И ты представь, – распиналась Малченкова с Разумихиной, – я только начинала дремать, а тут со двора… «АГА-ГА-ГА! ИШАК ТЫ ЕБУЧИЙ!».

– Я этих абастралий тоже слышала, – махнула Перепелицына вилкой, на которую был насажен кусочек поджаренной колбаски. – Чуть не усралась, а ведь я сидела и давила личинку.

Разумихина прыснула – чай брызнул через нос. Девушка поперхнулась и принялась вытирать, заходясь кашлем.

– Ио, ты порой очень грязно переходишь границы! – возмутилась старшина. – Не к столу же такое говорить.

– По хер, – довольная собой пропела Перепелицына и с аппетитом закинула колбаску в рот.

– Очаровательная как и всегда, – тихо пробубнил Чернадьев, отведя взгляд в сторону.

– Чего ты там бубнишь?

Перепелицына с хлестом хлопнула замстаршины по спине, что он аж согнулся перед столом – практически окунулся в грибной крем-суп.

– Ты ебнутая, Иосифина? – воскликнул он – хорсовича тут же смерили взглядами другие лицеисты.

Еще бы, не далее чем через половину длиннющего стола трапезничали профессора. Место в центре, где стол изгибался омегой, по-прежнему пустовало. Винницкому объясняли, что там заседает Хозяйка, директор, но на обедах она появляется дай Бог по праздничным дням – слишком нагружена работой. Мифическая персона, по разумению Асмодея, но как бы там ни было, Полозов на завтраке так же отсутствовал. А потому доброго утра и приятного аппетита желала Матушка Яга с теплой улыбонькой.

– Да не горячись же ты! – Иосифина зашлась хохотом и вновь замолотила Чернадьева ладонью, приговаривая: – Если ты так пытаешься дать мне понять, что я тебе нравлюсь, показывай это иначе.

– Ты охерела, что ль?

Асмодей возвел очи горе и вернулся к чаю, покусывая все еще горячие гренки. Парень подмазал соусца и подложил румяненький ломтик мяса. Когда еда горячая, вкус ее растекается приятными разводами, а вниз спускается медленным ноготком. Будто художник с наслаждением выводит штрихи будущего шедевра.

Телефон Гончарова тренькнул мелодией – «…Ведь я дочка прокурора, – сука во всем новом…». Третьекурсник не спеша потянулся к салфетке, вытирая пальчик за пальчиком – «…Улыбаюсь – не смеюсь, мальчик, у тебя проблемы будут, если я влюблюсь…». Нарочито медленно хорсович зашарил по своим карманам – «…Уведу твоего парня, будто я военкомат…».

– Кто вам так настойчиво звонит, Роман? – поинтересовалась Разумихина, хихикнув.

– Комендант наш.

У первокурсников округлились зенки – никто из них не ожидал, что кто-то поставит на номер Демирева мелодию сродни этой. Странно было – вроде Константин Владиславович был одним из самых уважаемых людей у студентов. В коридоре Марибора и среди уголков в общаге Винницкий слышал о нем пересуды вполголоса, наполненные уважением. Практически живая легенда, а Роман подчас мог отозваться о нем как о какой-то блудливой ТП-девице, которая в очередной раз выпятила жопу, чтобы поглядывали на нее все.

– Алло? – проговорил Гончаров в трубку, медленно переживывая картофель в мундире. – Завтракаю я, херня. А ты сам где шляешься? Знаешь, не привычно видеть Пацуру без ее фирменного вафела… Опаньки! А теперь вы заинтересовали меня, Константин Владиславович. Продолжайте…

Гончаров стрельнул глазами на Асмодея, а следом резко перевел на Разумихину. Винницкий тут же допер, разговор про них, но чего там может быть интересного? Разве что вчерашнее…

– Допустим… – Гончаров глотнул прохлаждающего лимонада, – …Ты про то, что Саныч писал в беседке?.. Коля? Был… ладненько…

С этими словами Гончаров встал и отошел к другому концу стола, где заседала компашка Деордиева, а вместе с ними тусовался Добрынич-Рюрикович. Или делал вид, что тусуется, – Асмодей заприметил утром как он и Николай перебранивались. «Перебранка», конечно, была громким словом – старший брат, скорее, отчитывал мелкого за вчерашнюю выходку. Причем страшно переходил на личности, также памятуя «ебнутую папашью кровь Салтыковых». Не самая приятная картина, особенно когда мимо прошел сам Винницкий – старший хорсович тогда рыкнул на парня.

– Чего это он? Про нас что-то рассказывают?

– Похоже, – ответил Асмодей Разумихиной. – Не к добру это.

– Сплюнь, – посоветовал Чернадьев и постучал тройку раз по столу. – Вы же кошака этого вернули вчера Полозову, а он так-то не злопамятный.

– Он же сказал, что наказание они свое понесут, – возразила Малченкова, подавшись вперед. – Виталик сам сказал, что Голова слов на ветер не бросает.

– Так-то оно так, – кивнул Руслан, – только Полозов вполне реально может спустить это на тормоза. Проблем Чешир доставил?

– Относительно.

Винницкому не нравилось, что уже каждая собака знала о проказе с Бегемотом. Ласке и Гончарову рассказал об этом Барч – третьекурсники минувшим вечерком немного справились об этом, но более вопросов не задавали. А вот весь поток первогодок навалился на троицу скопом. Мозги делала старшина, что ей пришлось краснеть за Асмодея, Разумихину и Добрынич-Рюриковича перед Нестеренко.

Как будто он был какой-то важной шишкой… Судя по тому, с какой халатностью относится он к своей работе через «не хочу».

Особливые писали в чате, что «косяк по-любому Асмодеевский, зуб даю» – Винницкий подумал, что в царстве Зубной Феи праздник по такому случаю. А Перепелицына просто наехала на всех, обозвала тупыми абасами, что бы это ни значило, а Чернадьев даже согласился с ней. И потом былая долгая ссора с Малченковой у него.

– Ну может Баюн замолвил за вас словечко – Полозов к нему прислушается.

Дверь в Банкетный зал открылась, и в комнату прошествовал Полозов. Следом за ним вошли Демирев и Нестеренко. Комендант был в не лучшем расположении духа и, похоже, этим очень сильно давил на Виталия. Тот буквально отшатывался в сторону от него или задерживался на несколько шагов. Картина выглядела нелепой, ведь президент Соцбюро был на полторы головы выше коменданта – а на фоне того же Медведева Константин Владиславович вообще карлик. Что еще сильнее странно было, комендант затянул свои длинные волосы в тугой хвост, хотя обычно носил пучок.

Полозов встал за богато украшенную кафедру, выполненную в виде рыси, и поднес палочку к горлу.

– И громче словъ толико гласъ мои… – и тут его голос эхом отдался о дрожащую иллюзию утреннего неба в сводах замка: – Доброго утра, ученики.

Стук вилок и ложек о тарелки моментально замолк, и лицеисты массой уставились на Дементия Павловича, пробормотав ответное приветствие. Гончаров ниже травы юркнул обратно к своему месту, осторожно присев. Кресло едва скрипнуло о каменный пол.

– Попали вы вдвоем, – шепнул он первокурсникам.

– Несколько объявлений, – говорил Дементий Павлович, и его голос звенел в просторном банкетном зале. – Первое – многие уже наслышаны о завтрашнем мероприятии для наших первокурсников. Я не знаю, откуда пошел слух, будто сегодня пар по этому случаю не будет, но этот Ломоносов будет найден и понесет наказание за такую ложь.

– Абзац Мише, если вскроется, что это он, – Ласка сокрушенно покачал головой.

– В смысле?

– Да я с ним стоял, когда его курс спрашивал у него про это. Бедняжка…

– Второе – задействованные на этапах активисты, – продолжил Полозов, – освобождены от сегодняшних занятий для доведения «Вертушек» и «Море волнуется» до ума. Старшины, служебки на кафедре в кабинете Виктора Александровича.

Комната взорвалась одобрительными возгласами и улюлюканьем. Ласка довольно откинулся на спинку кресла и потрепал Гончарова по плечу.

– Может, по коньячку дадим? – хорсович поглядел на друга. – День-то все равно свободный.

– А вам разве не надо «доводить до ума» ваш этап? – вопросила тонюсенькая девчушка, сидящая через пару человек от Романа.

– Юльчик, я и Руся уже все сделали, – отмахнулся Гончаров. – Чего там делать – спиздить несколько номеров «Импровизации».

– Да вы прям запарились, – оценила девушка.

– А то! Главное, чтобы Олеся не доебалась.

– …По той же причине от занятий освобожден танцевальный коллектив сударя Витольда. Служебка будет также на кафедре у Виктора Александровича, Вит.

– Джекуйе.

– Освобождению от занятий так же подлежат участвующие во вступительном концерте…

Зал вновь взорвался одобрительными возгласами, смешавшимися с аплодисментами. Дементий Павлович властно поднял руку, чтобы прервать эти победоносные кличи, и мариборичи моментально стихли – потрясающая реакция на один-единственный жест.

– Третье – Николай Добрынич-Рюрикович освобожден от занятий по причине командировки…

Со своего места Асмодей увидел, как хорсович недовольно уставился куда-то в сторону и напряженно сжал губы.

– Пройдешь с Константином Владиславовичем и Виталием Никитичем, они расскажут о деле подробнее, – сказал Полозов Добрынич-Рюриковичу и продолжил: – Четвертое – от сегодняшних занятий отстранены студенты первого курса Двора Хорс…

– Кабздец начинается, – тихо произнес Гончаров и глянул на Асмодея, когда вокруг поднялся обсуждающий шепот.

– …Разумихина Илона, Добрынич-Рюрикович Каспер и Винницкий Асмодей.

– Не спустил на тормоза, – изрек Чернадьев всеобщую мысль и оказался в том прав. На что Асмодей вообще надеялся?

– Вмять, – цокнула Разумихина, опустив глаза на свою тарелку, – это очень плохо.

– …Все трое, – говорил меж тем Полозов, – так же отправятся вместе с Константином Владиславовичем и Виталем Никитичем.

– А что такого? – Винницкий глянул на девушку.

– Отстранение от занятий, – сказала Малченкова, привлекая внимание Асмодея, – это отправка вас на исправительные работы. Сочувствую…

– …И под конец, четвертое, – Винницкий Асмодей…

– Присутствует, – отозвался он.

– В мой кабинет по окончании завтрака.

Хорсович кивнул, и все окружавшие его вопросительно поглядели на парня, но тот им ответил лишь пожатыми плечами. Он понадеялся, что Полозов решил не заключать контракт хозяина и фамильяра между Асмодеем и Чеширом. Еще не хватало парню этого балабола где-то в постоянной периферии. Он резво попытался сменить тему.

– Все так плохо будет?

– Зависит от того, куда нас отправят, – ответила, наконец, Разумихина. – Могут в карцер – он со времен Петра Великого под Марибором.

– Без еды и воды, – добавил Руслан.

– Со стенами, на которые наложены Ограничительные чары, – поддакнула Малченкова.

– Они высасывают магию, – тихо произнесла Разумихина, ее всю трясло от страха, а глазки едва ли моргнули за минувшую минуту.

– Не просто высасывают, – Гончаров покачал головой, пытаясь спрятать улыбку. – Все начнется с легкого головокружения, Асмодей. Потом начнет тошнить. Затем начнешь слышать голоса. А в конце… ну-с, скажем так, понятие «одиночество» заиграет новыми красками.

– Либо вас могут отправить в теплицы, – тут же вставил Ласка, – грядки окучивать.

– Мило однако, – оценила Перепелицына.

Когда стулья заскрипели по полу, а кафтаны зашуршали вокруг круговоротом разноцветья, мариборичи общей когортой вывалились из распахнутых дверей. Комендант Демирев перекинулся парой-другим словцом с Викторией Олеговной – девушка чмокнула его в губы напоследок и удалилась вместе с остальными. Разумихина последовала за Нестеренко и Добрынич-Рюриковичами, окинув Асмодея озабоченным взглядом. Каспер шагал совсем уж понурый – на него никак не было похоже.

Константин Владиславович медленно подошел к первокурснику.

– М-да, – протянул он хмуро, – не очень хорошо день начался у нас.

– Ты Асмодея вызвал из-за вчерашнего?

Хорсовичи обернулись к изножью преподавательского подиума, где Елена Викторовна перехватила Полозова, Могилевского и Баюна. Девушка подергивалась на пятках, силясь выклянчить разрешение присутствовать рядом.

– Не твоего ума дело, чем мы впятером займемся, девочка, – сказал Дементий Павлович как отрезал на удивление тоном спокойным, хоть и несколько раздраженным. – И твое присутствие – исключено!

– Полоз прав, воробушек, – мягко проговорил Виктор Александрович с уставшим лицом, положив руку на плечо дочери. – Эту процедуру придумали не для тебя и не для твоего увеселения, Елена.

– Я теку с того, как Кощей называет Викторовну воробушком, – Демирев подавил улыбочку и покачал головой, опустив глаза. – Так по-семейному…

– А я хочу! – Елена Викторовна топнула ногой.

– Мне плевать, чего ты хочешь, – процедил Полозов, грозно зыркнув на девушку сверху-вниз. – Разговор окончен. Идемте, Асмодей, – бросил он, пройдя мимо пары хорсовичей.

– Как закончишь, – изрек комендант, – приходи в башню – лестница на нашем конце третьего этажа. Комната там только моя будет.

Асмодей разминулся с Константином Владиславовичем и поспешил за тремя преподавателями, чувствуя на себе взгляд Кощеевой.

– Это насчет фамильяра? – поинтересовался первокурсник, нагнав Могилевского с Полозовым и Баюном.

– Узнаете, – коротко ответствовал Виктор Александрович.

– Только не надо, – сказал Дементий Павлович несколько устало и коснулся переносицы, – играть на наших нервах. Мне и Кощею вполне хватает Елены Викторовны.

***

Владимир Дьячихин оказался не таким, каким Алена его представляла. В «Now» фотографий его самого было очень мало, да и те были загружены в ресурс, небось, в школьные деньки. Большая часть постов была посвящена друзьям и работам – рисовал мужчина очень даже красиво, обходясь только синей ручкой. Изгибы лиц и линии силуэтов были очень даже живыми, но вот взгляды, похоже, давались мастеру весьма топорно. На многих работах глаза оставались пустыми белыми зарницами с выведенными тенями.

Дьячихин был несколько старше Афанасьевой, с кучеряшками и бритыми висками. В ухе сережка, а на мизинце перстень. Девушка видела Владимира местным гопником, который решил приобщиться к психологии и искусству, весьма удачно уйдя с нехорошей тропки.

Атмосфера вокруг стояла непримечательно детской, будто бы Алена заглянула в комнату младшего брата, если бы тот оказался скромнягой – одинокий шкафчик с полочкой, занятой рядком книг да диванчики в клетку, выставленные друг напротив друга. Деревянные ставни окон были прикрыты множеством горящих лампочек. В кофейне стоял легкий полумрак. За барной стойкой бариста о чем-то судачил с посетительницей, явно знакомой.

Из стекляного носика чайничка еще поднимался легкий пар, разнося запах корицы и сушеного яблока, который Алена с жадностью вдыхала, пока Дьячихин выкладывал очередную карту.

– Значит, ваш брат, – молвил Дьячихин несколько сокрушенно, перебирая рубашки карт в виде винила, – серьезно болен.

– Да, я очень сильно переживаю за него, – Алена перебрала колоду с рубашками в виде старого советского ковра.

– Не так уж и плохо переживать за родного человека, Алена Игоревна. – Дьячихин бросил кубик и следом вытянул шесть фишек, подложив на карту восьмиклассницы. – Это ведь показывает, какой вы чувственный человек.

Алена перевернула одну из карт, которой оказался журналист.

– Но он-то этого не видит, – девушка вытянула две фишки.

– Ваш брат, – кинутый кубик показал «тройку», и мужчина вытянул из горки фишки, положив на следующую карту, – мог уже смириться с неизбежным исходом…

– Но его можно еще спасти!

– Можно – вы будущий врач, вы должны знать это лучше меня. Три очка вам, а моя пара сгорает.

– Благодарю...

Алена приняла переданные фишки.

– Когда человек в состоянии принять свою гибель, – Дьячихин и Алена убрали свои фишки за картонные ширмочки, повторявшие цвета своих колод, а карты переложили в общую стопку, – по его мнению неизбежную, ему подчас будет не важна забота близких.

– И это правильно? – вопросила Алена чуть ли не со слезами на глазах, и подкинула новую карту рубашкой вверх.

– Конечно же, нет! – Владимир выпрямился, возмущенно качнув головой. – Ощущение важности родных приходит с возрастом. Когда ребенок находится под постоянной опекой, ему это приедается, он стремится отделиться – чем дальше, тем лучше. Это обычный максимализм – с этим ничего не поделаешь. Я бы обеспечил ему эту свободу – пусть выражает ее в какой-нибудь… деятельности?

Дьячихин перевернул свою карту персонажа – звонок налево, – и Афанасьева передала карту стиляги. Тут же она взяла из горстки три фишки, но две из них сразу же ушли к собеседнику девушки. Еще одна по праву хода также ушла к Дьячихину.

– ОПГ все забрало, – заметил Дьячихин, с высоты глянув на развернутое поле, и сделал глоток чая. – Конец раунда.

– Ваня занимается «Тик Током» – снимает туда ролики, – заметила Алена, переложив свои карты в общую стопку, где покоились ходы прошлых раундов.

– Весьма креативно, – Дьячихин одобрительно кивнул, – я начинал как-то выкладывать в «Тик Ток» свои рисунки…

– Начинали? – нарушила воцарившуюся паузу Алена, глянув на мужчину, сидящего перед ней.

– Я не умею настраивать камеру, чтобы мои работы выглядели, – повел рукой Дьячихин, чуть улыбнувшись, – лучше, чем они есть. А нанимать кого-то всегда стоит денег, вопрос цены, знаете ли.

– Ваши работы очень красивы.

– Скорее всего, так и есть, – кивнул Владимир, перевернув карту с уловкой. – Вы, Алена Игоревна, не первая, кто мне так говорит.

– А вы очень самокритичны, Владимир Николаевич.

– Просто «Владимир», – отмахнулся он, – не люблю, когда ко мне обращаются по имени-отчеству.

– У вас же есть друзья – разве среди них нет, – Алена положила перед Дьячихиным карту советским ковром вверх, – профессиональных видеооператоров?

– Есть, конечно.

Дьячихин положил карту винилом вверх.

– Любой человек владеет каким-никаким талантом. Самый главный вопрос в том, – мужчина указал пальцем на Алену, – сколько времени вы готовы отдать на оттачивание этого таланта. Вот Иванушка – хорошо снимает «Тик Токи»?

– Изловчился монтировать их на планшете.

Алена перебрала карты, думая, подкинуть ли еще одну, но потом все же решила открыть ту, которую положила ранее, – Захара.

– Значит, много времени уделял этому, – Дьячихин перевернул карты, лежавшие перед ним, – отварчик и ведущий. – Я тренировался с планшетом долгое время, и скажу так – успеха принесло мало, никогда не получается в цифре нарисовать так, чтобы самому нравилось. Но на бумаге хватка отточилась с лихвой. Кроме глаз – с ними всегда проблемы.

– Заметно.

– Мало, кто говорит мне это, – Владимир улыбнулся и откинулся на спинку диванчика, допив свою кружку чая. –Друзья никогда не хотят задеть, но чужие… вы другое дело. Хотя я считаю, что взвешенная критика должна исходить от всех.

Девушка перевернула еще пару карт, которые как раз и приготовила – холодильник и Всеволода. Пара игроков обменялась фишками, и фиолетовые бочки легли к Гвидону, а желтый микрофон к ведущему. Раунд рассчитался, и Алена вытянула еще карты, готовясь к следующему туру. В этот момент телефон тренькнул, и Афанасьева извинилась, но Владимир едва ли обратил на это внимание, погрузившись в рассмотрение новых карт.

@SlavaELM [16.07.2021 19:51]

Я закрываю смену в половину девятого ٩(ˊ〇ˋ*)و я жду тебя? Ты придешь?

__________

@Moogutilar [16.07.2021 19:51]

Ох, отлично же ( ° ∀ ° )ﾉﾞконечно, я приду – думаю, мы уже будем заканчивать╰(▔∀▔)╯

– Семья?

– Парень, – Алена положила карту перед Владимиром.

– Вы в отношениях? – Дьячихин добродушно нахмурил брови и изогнул рот в полуулыбке. – И ни разу не обсуждали брата с молодым человеком?

– Это еще одна проблема, Владимир, – Алена тяжело вздохнула, уставившись в стол. – Я боюсь с ним говорить.

– Не доверяете ему?

– Я Славе доверяю и очень сильно, – девушка протянула оппоненту карту с ОПГ, а рядом со своей положила еще одну.

– Но?..

Под рубашкой одной из карт Дьячихина оказался инженер.

– Я просто не могу понять, – девушка прикрыла лицо руками, – почему не делюсь с ним. А ему же не плевать на Ваню, не плевать на мое состояние.

– Возможно, вы просто не хотите обременять человека лишней озабоченностью. Подсознательно вы выстраиваете стену между ним и вашей семьей.

– Это можно как-то исправить? – Алена взяла фишку к карте Игоря.

– Вы когда-нибудь посещали с этим Славой брата?

– Никогда.

– Начните с этого. Снова отварчик и стиляга, – мужчина цокнул с досады и положил желтую фишку. – Я бы сказал, что это пойдет на пользу и вам, Алена Игоревна, и вашему брату. Ваня сможет видеть еще одно лицо, а при хорошем расположении духа он и сам расскажет что-нибудь вашему бойфренду.

– Еще один Игорь, – подметила Алена, перевернув свою карту возле ОПГ, и потянулась к фишке. – Думаю, что это я смогу сделать.

– И поступите правильно, – Дьячихин откинулся на спинку диванчика, закинув на него руку.

Он обвел стол с разложенными картами.

– До победного? Или сойдемся на ничьей?

– Ой, – Алена прикрыла рот руками, – а вам уже надо бежать?

– У меня на девять запланирована… – мужчина примолк на мгновение, – «Тайная вечеря» – к ней надо бы подготовиться.

– Я тогда не буду вас задерживать! – замахала руками Афанасьева. – Да и мне тоже надо идти – Слава будет ждать.

– В таком случае приятного вам вечера, Алена Игоревна.

Дьячихин прикрыл на мгновение глаза, озарившись теплой улыбкой, и принялся укладывать карты и фишки в бежевую коробчонку. Алена медленно выползла из-за стола, закинув сумку за плечо.

– Скажите, Владимир, – девушка неловко сцепила пальцы, – а я смогу еще раз проконсультироваться с вами? Я заплачу за следующий сеанс! – тут же воскликнула она и отвела взгляд в сторону. – С вашей стороны и так было щедро, что вы согласились встретиться со мной просто так.

– Не надо денег, Алена, – сказал Дьячихин, мотнув головой со взглядом каким-то стеклянным. – Людям необходимо, чтобы их выслушивали, а у меня бывает свободное время…

– Но вы потратите его на меня…

– И что же с того? – мужчина удивленно поднял брови. – Но если вы так переживаете за мое время, – добавил он с усмешкой, – мы с друзьями через неделю собираемся на чаепитие в моей студии – обсудим, что у кого накопилось. Можете прийти, если появится желание.

– Не ловко как-то, – брякнула Алена, стараясь не смотреть на Дьячихина, – да и стеснять вас не хочется – вы ведь там будете с друзьями.

– Если вас это успокоит, – обронил художник как бы мимоходом, – там будет ваша коллега Анастасия, знакомое лицо, не так ли?

– Я подумаю, – выдохнула Алена и резво развернулась. – Спрошу у нее.

– Советоваться важно, – кивнул Дьячихин, подойдя к шкафчику, чтобы убрать настольную игру, – в чужих советах можно услышать глас рассудка или мнение, которое нам необходимо услышать.

Афанасьева распрощалась, и Дьячихин доброжелательно махнул ей рукой. Звякнул колокольчик, и девушка вышла в еще светлую Самару. Солнце едва-едва коснулось высоких крыш причудливых джунглей, похожих на умело собранный набор конструктора. Девушка миновала елки перед зеленым фасадом кофейни и перебажала дорогу на Ульяновский спуск, оставляя позади архитектурно-строительный университет. Здесь, в тени давящих своей массой многоэтажек и входов во внутренние дворы, она неспешно пошла к Славе.

На душе как-то стало малость полегче, и Алене подумалось, почему не побеседовать с Вязовым на тему брата. Но мысленно девушка понимала, слова будут даваться ей с трудом – куда тяжелее, чем когда она говорила с Владимиром Дьячихиным. Тот был каким-то вселяющим уверенное спокойствие – наверное, потому что Афанасьева понимала простую истину. Этот человек встречал таких как она не одну – человек с проблемами, которые он не может озвучит вслух, переживает их. А раз таких было много, то Аленка была просто очередной «пациенткой», а значит он забудет обо всем, не будет делать ей мозги, если встречи будут еще и еще.

Красный человечек сменился зеленым шагоходом, и Алена вместе с еще несколькими прохожими пересекла дорогу. Телефон тренькнул уведомлением – Ванюша выложил новое видео в «Тик Ток».

***

Асмодей остановился перед двустворчатыми резными дверьми с деревянным порталом, выполненном в виде полуколонн. По фронтону ползал туда-сюда, перебирая куриными лапками, василиск с резным хохолком, и длинная грива вдоль его тела волшебно шевелилась. Винницкий постучал, и двери без ручек отворились сами по себе, открыв парню вид просторной комнаты с лестницей, уходящий наверх мимо высоких стеллажей, заставленных книгами, и высокого стрельчатого окна.

Нестеренко ошивался возле полок, водя глазами по надписям на корешках. Николай мерил шагами помещение по начищенному паркету, осыпая младшего брата проклятиями. Сам Каспер расселся у изножья постамента статуи женщины с кокошником на голове. Черты ее лица были смутно знакомы Асмодею, но упомнить он так и не смог, кто же это. Разумихина стояла на ступенях лестничного пролета, рассматривая увешанную стену с винными обоями мириадами фотографий.

– И знаешь, что самое плохое во всем этом? – скрежетал Добрынич-Рюрикович зубами, маяча перед глазами коменданта Демирева. – То, что ты, вмять, не подумал – хотя бы на мгновение – о последствиях!

– Я не виноват, что все обернулось именно так, – Добрынич-Рюрикович-младший всплеснул руками, стараясь не смотреть на брата.

– Виноват! – рявкнул Николай, убрав руки в карманы. – Ты тупыми мозгами своего папаши…

Хорсович угрожающе шагнул в сторону братца, но осекся, не подберя подходящих слов.

– Сука! – сплюнул Николай. – Ты весь в него.

– Дав-вай, – Добрынич-Рюрикович поднялся и медленно подошел к брату, – ты не будешь приплетать отца?..

– Закрой хавальник! – Добрынич-Рюрикович отвесил Касперу тяжелую оплеуху, что первокурсник даже согнулся.

– Коля… – осуждающе протянул Константин Владиславович.

– Николай, это же не педагогически! – взорвалась Разумихина, обернувшись к братьям Добрынич-Рюриковичам.

– Я твоего мнения, – Николай поднял палец, ткнув им в Каспера, – не спрашивал.

Двери позади Асмодея захлопнулись, и Демирев, устало подперев голову рукой, стрельнул глазами на вошедшего хорсовича. Он приветствующе изогнул уголок рта и вновь поглядел на товарища-шестикурсника.

– Похоже, я пришел вовремя, – сказал Асмодей, скорее, самому себе, но привлек разъяренное внимание Николая Добрынич-Рюриковича, который, шевеля крыльями носа, обернулся к парню.

– Вовремя? – переспросил он, шагнув в сторону Винницкого, и тот непроизвольно потянулся за палочкой. – Еще одного куска дерьма тут как раз не хватало.

– Я не кусок дерьма, – тихо проворчал однокурсник, и Николай вновь отвесил братцу оплеуху. – Да за что? – взорвался Каспер.

– За то, что рот открываешь, когда старший говорит, – процедил Добрынич-Рюрикович и, тяжело вздохнув, подошел к столу, за которым восседал комендант. – Ты, – сказал он Асмодею, – почему не додумался его остановить?

Ответом Николаю Добрынич-Рюриковичу от Асмодея было молчание. Не собирался он отвечать человеку, говорящему с ним в подобном тоне – пошел этот шестикурсник в жопу.

– Вмять, – сплюнул хорсович, – ебанные первогодки друг друга стоят.

– Слушай, Коль, – подал голос Нестеренко, обернувшись с лестницы, – говорил же – и не один раз – ребятки косячнули. Да и с кем не бывает? Будут они исправляться? Естественно.

Разумихина и Добрынич-Рюрикович согласно закивали.

– А я не против, чтобы они исправлялись, Виталь, – заявил старший хорсович, положив кулак на верхнюю полочку стола. – Но не когда подставлять свою шею должен я!

С этими словами он постучал ладонью по загривку.

– Из-за этого уебка маленького, – Николай ткнул пальцем в брата, – все мои планы похерились.

– Я не уебок…

– Закрой хавальник, повторяю! Срать с завтрашним днем – Ваня и Вит без меня смогут сдюжить этап, – проговорил парень, куда спокойнее. – Я хотел получить разрешение, выбрав экзаменационное дело. Но сейчас Полоз мне не даст такой возможности, не даст выбрать. Это меня отправляют – куда змееглазка нас шлет? – спросил хорсович у Демирева.

– В Самару.

– О чем речь? – смутился Асмодей, оглядев присутствующих.

– О чуме на мою голову, Винницкий, – рявкнул Добрынич-Рюрикович, подойдя к парню, – в виде вас троих.

Хорсович прошел мимо коменданта и рухнул в кресло, расположившееся возле окна с низким подоконником, выходящим на Медный бульвар. Парень оперся руками о колени и уронил ладони на лицо. Комендант раскрыл папку перед собой и, взявшись за палочку, взмахнул ею.

– Легкыи какъ пыро, парѧще прѣдо мнои, – распорядился Константин Владиславович, и из папки в воздух поднялись три снимка, каждый из них спорхнул в руки первокурсникам.

Со снимка на Асмодея глядела девушка едва ли старше его самого. Худенькое квадратное личико с парой-тройкой родинок, пухлые губы, похожие на бабочку, нос с горбинкой, васильковые глаза да каштановые волосы, собранные в пучок, – ничего этакого, вполне обычная девица. Таких сплошь много, но если в этой конкретной дамочке было что-то особенное, Винницкому было интересно, что именно. И почему Дементий Павлович отправляет Добрынич-Рюриковича в Самару?

– Афанасьева Алена, – пояснил комендант Демирев в ответ на вопросительный взгляд Разумихиной и откинулся на спинку кожаного кресла. – Пропала в понедельник – по окончании пар уехала вместе с подругой, она видела ее последней. С тех пор на связь не выходила.

– А причем тут Марибор? – озвучила вопрос Разумихина, вязко завертевшийся у всех троих на губах.

– Пропавшая Афанасьева, – заговорил Нестеренко, ступая по лестнице, – обучалась в Самарском меде, а главврач их Клиник – наш человек.

– То есть выпускник?

– Дажбожич, – буркнул Добрынич-Рюрикович, остекленело уставившись в пол.

– У нее младший брат лежит в их Терапевтичке, – продолжил Нестеренко, – тяжелый случай – все дела. Паренек еще жив благодаря кое-каким нашим препаркам…

– Это не суть важно, – вставил Константин Владиславович.

– Простецкая полиция, разумеется, до сих пор не нашла девку…

– Померла.

Все уставились на Асмодея.

– Етить, ты реалист, Винницкий, – фыркнул Добрынич-Рюрикович и постучал пальцем по лбу. – Думай, что говоришь, долбоклюй.

– Я высказал предположение.

– Мать ее не хочет так думать, – Демирев пересел поудобнее, закинув ногу на ногу. – Да и главврач вошел в положение – написал в окружное ведомство, попросил заняться, чтобы дело ускорилось.

– Понятно.

– Нет, не понятно. Я все еще не вижу связи с нами, – пояснил Асмодей, разведя руками.

– Мы поедем ее искать, идиот, – проговорил Николай. – Точнее искать ее буду я, а вы втроем будете хвостиком плестись и помогать своим молчанием. Поступим мы именно так, а Полозу я скажу, – Добрынич-Рюрикович медленно глянул на брата, который потупил взгляд, – что ваша помощь была крайне не оценима. Все вы молодцы – наказание отработали с гордостью и честью.

– Коль, – Константин Владиславович подался вперед, сплетя пальцы рук на столе, – я понимаю тебя. Искать пропавших не-магов – участь не завидная, и я пытался выбить у Палыча дело подстать тебе…

– Я не говорю, – Добрынич-Рюрикович замахал рукой, – что виноват ты, Костя. Ты сделал все, что было в твоих силах, – мы оба знаем, что когда доходит до принципа, Полоза отговорит только Кощей. Я возмущен, что змееглазая сука поминает общую материнскую кровь и вешает его, – хорсович ткнул пальцем в сторону брата, – на меня. Я не нянька.

– Придется потерпеть, – пожал плечами Нестеренко.

Константин Владиславович и Николай Добрынич-Рюрикович не без насмешливого удивления поглядели на президента Соцбюро.

– Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала.

– Ты на меня повесил бюро и комитет, – всплеснул руками Нестеренко, глядя на Демирева. – Я не напрашивался на эту должность.

– За дело же, Виталь, за – дело. Не хер было выебываться. Закрыли тему, – комендант кивнул сам про себя и указал на первокурсников. – Вы поняли, что от вас требуется?

– Да.

– Угу.

– Так точно.

– Мне не приятно, – проговорил комендант Демирев, – что вы завтра пропускаете «Море волнуется», но ваша ситуация, увы, требует. Тут, скорее, наказание в том, что вы не попадаете на приветственный фест для молодняка.

– Но в этом есть свой плюс.

– Это какой же? – комендант зыркнул на Нестеренко.

– Отучатся лезть, куда не просят.

– Ты сама доброта, Виталий Никитич, – молвил Демирев, отведя взгляд от третьекурсника. – У тебя часом не Тереза Калькуттская в предках ходила?

Нестеренко изогнул губы в неприятной ухмылке и помотал головой.

– Эх, надеюсь, что нет, – протянул он.

– Вы отбываете через полчаса, – сказал комендант первокурсникам и полез в ящичек, из которого передал Добрынич-Рюриковичу какую-то крохотную книжечку с ладонь размером в обложке из синей кожи. – На всякий пожарный, – пояснил мужчина.

– Ты его все так и носишь в нем? – усмехнулся Добрынич-Рюрикович, раскрыв книжечку в обложке из синей кожи.

– Я со времен своих трехсот шестидесяти пяти дней в него не заглядываю, – ответил ему Константин Владиславович.

– Спасибо.

Николай протяжно поднялся и бросил первокурсникам:

– Встречаемся у фонтана Основателей. – Он посмотрел на Нестеренко. – Виталь, ты тоже увальнем не стой, тащи куртки – не будем же мы в кафтанах ошарашиваться по Самаре…

Глава 19. Убить душонку не так тяжело

К моменту, когда Асмодей встретился с Разумихиной и Добрынич-Рюриковичами у фонтана Основателей, чьи статуи едва ли напоминали Дворовых Голов, изрядно потеплело. Солнце нагревало так, что капельки пота ртутью бегали по спине и в подмышках, – Винницкому подумалось, что надеть серое худи с мафией времен Дона Карлеоне, было ошибкой. По крайней мере, он был куда скромнее младшего Добрынич-Рюриковича, тот напялил целый атласовый черный костюмчик в клетку. Подкатил рукава, расстегнул на пару пуговиц болотного цвета рубашечку – ни дать, ни взять похититель дамских сердец.

– Хера-се ты вырядился, Каспер, – присвистнул комендант Демирев, подходя к фонтану вместе с Нестеренко, который все так же держался чутка позади.

– Не то слово, вмять, – старший Добрынич-Рюрикович сплюнул и потушил бычок сигареты о внутреннюю стенку урны с вензелями лицея. – Тупая твоя голова, мы едем не на показ мод, а искать пропавшего простеца!

– У меня нет шмоток на выход! – возмутился парень, выставив руки. – Мне кажется, ты меня будешь доебывать все время, пока я не исправлюсь.

– Правильно думаешь, – Добрынич-Рюрикович кивнул, сунув руки в карманы. – Илона с Винницким оделись незаметно – сойдут за не-магов.

Разумихина, в самом деле, выглядела ни чуть не отлично от Асмодеевских одноклассниц. Светленький костюмчик из худи и брючек, вязаная серая накидочка, а на ногах черные ботфорты. А с этим пучком на голове она почему-то напомнила парню Сочилину, от одного воспоминания о которой Винницкого невольно передернуло.

– Чего дергаешься, Винник? – осведомился Нестеренко.

– Не называй меня так.

– Бу-бу, – третьекурсник покачал головой и передал Асмодею флисовую джинсовку с меховым воротником. На рукаве красовалась лицейская рысь и вензель Марибора, – хватай.

– Что это? – Винницкий критично осмотрел видавшую виды куртейку.

– Это на случай доебов, – отозвался Нестеренко, передавая Добрынич-Рюриковичу синее пальто с теми же рысью и вензелем на рукаве, – если менты из управления по магическим остановят, ты им рукавчиком посвети. Они и пойдут своей дорогой.

– Мы так сохраняем социальный статус, – добавил Константин Владиславович. – Шмотки зачарованы, поэтому о своей безопасности на время дела можете не беспокоиться. Да и не-маги будут реже обращать на вас внимания, если палочкой им в глаза тыкать не будете.

–Ох, Илона, прости, – проговорил Нестеренко, – для тебя плаща не нашли, зато есть модненький шарфик.

Демирев подавил смешок, когда Разумихина повязала вокруг шеи черный шарф с бахромой и вышитым серебряными нитями василиском.

– Модненький? – уточнил комендант, кивнув на шарф. – Да его, небось, еще мой прежний комендант носил.

– Ладан и кориандр, – Разумихина вдохнула густой аромат, прикрыв глаза, – приятно пахнет.

– Точняк Тотошка, – хорсович несколько раз кивнул, улыбнувшись, – он единственный пользовался этим парфюмом. Я удивлен, что грейпфрутом еще не отдает. Когда в комендантские спальни переехал, – он указал пальцем в сторону общежития, – я недели две проветривал оба этажа от этого запаха.

– Тотошка? – хихикнула Разумихина.

– Ты серьезно называл так прежнего коменданта? – вопросил Добрынич-Рюрикович, невольно улыбнувшись.

– Мы все его так называли, – пожал плечами Константин Владиславович. – Хотя его полное имя-отчество было Анатолий Филимонович.

– Филимонович?

Тут уж не сдержался Каспер и расхохотался, согнувшись в три погибели.

– А ты хера ржешь тут, а? – Николай отвесил братцу свистящий подзатыльник. – Каспер Вахтисиевич?

– У тебя отца зовут Вахтисием? – Нестеренко недоверчиво глянул на первокурсника.

– Уебанское имечко, скажи же? – кивнул Николай.

– Он между прочим и твой отец тоже, – пробурчал Каспер, отвернувшись.

– Он мой отчим, – отрезал Добрынич-Рюрикович, – это разные вещи, и я не особо помню, чтобы признавал его. Поблагодарил бы, что я и Катька тебя с мелкими на хер не посылаем.

– Не отношения братьев, а ляпота, – протянул комендант Демирев. – Ну да будет вам двоим – держи ярлык, подписан Хозяйкой.

– Самой? – Добрынич-Рюрикович удивленно поднял брови, приняв от Константина Владиславовича запечатанный конверт с вензелем Медной горы. – Чего мне там разрешают?

– Можешь пользоваться палочкой на свое усмотрение, – ответил ему комендант, – а микро-чилдренам – только с твоего дозволения.

– То есть я главный? – Добрынич-Рюрикович оторвал глаза от конверта.

– Вмять, есессна! Хули ты вопросы тупые задаешь? А теперь, – комендант Демирев помахал рукой, – пиздуйте отсюда.

Константин Владиславович развернулся, взмахнув полами своего длинного черного кимоно.

– А ты им, ебать, окошко открыть не хочешь? – развел руками Нестеренко.

– Лять, – комендант хлопнул себя по лбу, – точно, запамятовал.

– О, срань, и это наш комендант, – скорчил голос хорсович, возведя очи горе, и Демирев тут же смерил его взглядом.

– Что-то против имеешь? – медленно проговорил Константин Владиславович, исподлобья зыркнув на светловолосую каланчу. – Хочешь на мое место?

– Не особо, – Нестеренко нервно сглотнул.

– То-то же.

Комендант Демирев вынул из кармана металлическую коробчонку, из которой левитировал парочку мелков. Они завертелись-закружились по каменной брусчатке аллеи, вычерчивая необычные руны и пентаграммы. Губы старшего хорсовича сложились в уже знакомых словах формулы, которой Асмодея научил Руслан Ласка, – «Нѣси м҃ѧ далекѡ». Как и на Соловцах несколько недель назад, воздух передернуло волнами, и перед хорсовичами пространство рухнуло туманом, застелившимся у них в ногах. Перед ними пульсировало неровное окошко – дыра в мироздании, уходящая в никуда.

– Я не ебу, куда вас оно выведет, – признался Константин Владиславович, убирая мелки обратно в коробчонку. – Но есть вариант, что вас выкинет возле маячка.

– Да сто двадцать процентов возле маяка выйдем, – задумчиво проговорил Добрынич-Рюрикович, почесывая подбородок. – Интересно только, где он у них находится?

– Не по хер ли? Управление по магическим-то уже, небось, получило сигнальчик, что кто-то портал открыл. Вы пока перемещаться будете, – сказал Демирев, – они аккурат к нужному месту и подъедут.

– Факт, тогда покеда.

Хорсович махнул рукой и шагнул в портал, в котором и исчез водоворотом. Добрынич-Рюрикович сиганул следующим, а Разумихина пошла за ним. Винницкий юркнул следом, но ощущения словил совершенно иные. Это не было похоже на то странное ощущение на островах, тогда мир просто мигнул и во мгновении переменился.

Асмодей ощутил, что его засасывает в неизвестность – темную и холодную, – а на лбу проступил нечеловеческий потец, стекавший в глаза ледяными кольями. Все тело нещадно ломило, как если бы парню перемалывали вживую кости. Холод и сырость вокруг исчезли точно так же как и появились. Дыра в мироздании просто-напросто выплюнула первокурсника на брусчатку, раскинувшуюся вокруг палисадника из разных цветов, которые были посажены как какой-то флаг.

Добрынич-Рюрикович протянул руку, чтобы помочь Асмодею подняться, но тот лишь отмахнулся и встал на ноги. Вокруг гуляли горожане, тыкая пальцем в сторону прибывшей процесси мольфаров и искосо зыркая. Винницкий осмотрел парк – вокруг вверх уходили стены еще зеленых деревцев, а к дороге вели живые изгороди, венчанные белыми фонарями. Черный памятник на высоком постаменте, по обеим сторонам от которого стояли елки, моргнул один раз, коротенько глянув на гостей, и вновь застыл недвижимым изваянием.

– Неудобно вышло, – подал голос Николай, осматривая парк.

– Почему?

– Слишком много простецов, Илона, но да срать. – Николай вальяжно обошел палисадник. – И где группа реагирования?

Тут как тут раздался воющий сигнал сирен, и через мгновение мариборичи оказались окружены бело-синими «УАЗами», а во главе них стоял крайне не вписывающийся в ситуация «Мазерати», из которого вывалился майор в иссиня-черном комбинезоне со строгим галстучком. Харя его была несколько уставшей, о чем свидетельствовали дуги под глазами. Майор положил руку на тяжелый пояс и вопросительно поднял черную бровь.

– И чего так долго? – вопросил Добрынич-Рюрикович с вызовом.

– Я бы на вашем месте, гражданин, выбирал слова. Майор УпМОД Юзефов Ян Зиновьевич, – майор полиции отсалютовал и медленно прошествовал вперед.

Ян Зиновьевич осмотрел всех четверых с ног до головы, похоже, не заметив, что на рукаве фланелевой рубашки в черно-белую клетку старшего Добрынич-Рюриковича был патч в виде мариборской рыси с вензелем.

– Нарушаем, гражданин? Разрешите ваши документики?

– Нарушаете тут только вы, майор УпМОД Юзефов Ян Зиновьевич, – сказал Добрынич-Рюрикович, скривив рот, – время реагирования на проявление магической активности. Кадровый кандидат Николай Иммануилович, – представился старшекурсник, демонстративно указав на патч на плече, – из Добрынич-Рюриковичей, Двор Хорс. Нас прислал Дементий Павлович – вам, кажется, ребят, нужна была помощь в поиске простеца.

Юзефов шагнул назад и, согласно кивнув, дал своим людям понять, что они пока что свободны. Те вернулись в машины, которые спешно разъехались по сторонам.

– Прошу прощения, Николай Иммануилович, – майор снял перчатку с руки и пожал Добрынич-Рюриковичу руку, – не признал опозновательных. Виктория – хорсовичам в таком случае.

– Как того пожелает Хозяйка, – кивнул Николай. – Ничего страшного, товарищ майор, но среагировали вы взаправду не спешно. Мы минут двадцать летели.

– Пробки.

– Ах да, – усмехнулся Добрынич-Рюрикович, – одна из наших проблем.

– Виктория – хорсовичам? – Асмодей вопросительно глянул на Разумихину.

– Это что-то вроде простецкого «богатым будешь», – пояснила девушка.

– Ясно.

– Эти с вами? Поддержка?

– Отрабатывают отстранение от занятий, – Николай пофигистически махнул на троицу однодворцев, – не обращайте на них внимания. На этого ряженого фраерка особенно.

Ян Зиновьевич понимающе покивал и указал на машину.

– Проедем, – сказал полицейский, – наказанные могут сесть на Тортугу.

Майор кинул взгляд на не-магов, продолжающих с интересом поглядывать на развернувшуюся картину, которая как пить дать была здесь редким явлением. Он вынул из нагалища палочку и, ловко взмахнув ею, произнес:

– Нѥ живи въ человѣкѣ, а листъ чистыи лѧжетъ бельмомъ на гл҃оу, како свѣтъ въ тоннеле истоухнетъ желанїѥ помнити. Николай Иммануилович, вам объяснили ситуацию? – поинтересовался Юзефов, когда служебная «Мазерати» тронулась с места.

– Можно просто «Николай», – хорсович, устроившись на переднем сидении, протестующе поднял руку и закачал головой. – В общих чертах комендант пояснил, товарищ майор.

– Тогда я удивлен, что вы согласились, – хмыкнул Ян Зиновьевич.

– У меня не было выбора, но да не будем об этом. Сказано – сделано, и все тут.

– А уверены в успехе, – заметил полицейский. – У простецов успехов никаких, и вы думаете, что найдете эту Афанасьеву?

– Я знаю, что найду.

«Мазерати» миновала перекресток под мигание сигнальных огней на крыше. Выглядело удручающе, что красота прежнего времени, какой хвастался Марибор, не удобно соседничала с уродством, пришедших из советских времен. Иначе Асмодей просто не мог назвать тот облик – удивительная многоэтажка, украшенная порталами и ризалитами, а буквально напротив панельное нечто, резко обрывающееся современной кофейней. А та, верно, прибежала прямиком из датского хюгге.

Но Асмодей отдал должное городу – старинные здания все же были отреставрированы, по-новому покрашены в белесые и желтые цвета. Выбивались из обновленной старины лишь кованные балконы. Выплыли в окне старые панельки с красными вывесками гипермаркетов и монолитки, вздымающиеся в небеса серым булыжником.

Инопланетно и даже фантастично выглядели новостройки, изгибающиеся полукругом сплошными оконцами в пол и глядящие на город французскими балкончиками. И все бы ничего, да только охровая плитка на внешних стенах и первые этажи, отделанные темным мрамором, резко контрастировали друг с другом.

– Наше управление, – произнес Ян Зиновьевич, – считает, что это дело стоило оставить уголовному розыску, пущай сами проводят иху работу.

– И вы хотите попортить отношения с главврачом Клиник?

– Ой, срал я на него. Выпинуть его ничего не стоит, Николай, – всплеснул руками Ян Зиновьевич, – а заставить окружное ведомство посадить, кого нового, еще легче.

– Оптимистично.

– Реалистично. Вы, молодежь, думаете, что на нашей стороне грешков нет, как у простецов? Вот-те зуб…

Майор прожестикулировал рукой.

– А главврач, – продолжил он, – отлистал кому надо, и ведомство изъяло дела, а мы – пыряем.

– И тут как тут Марибор со своей помощью, – согласился Добрынич-Рюрикович. – Раз мы обещнулись, товарищ майор, то сделаем все по красоте.

– Занимайтесь, Николай, но потом не говорите, что вам настоиграло искать девицу, которая, небось, взапой ушла после того, как стало понятно, что брату малясь осталось жить.

– Что у вас есть на эту Афанасьеву?

На Т-образном перекрестке майор повернул машину влево, держась правой стороны. Пока младший Добрынич-Рюрикович немигающе залипал в затемненное окно, Асмодей не без интереса поглядывал на пролетающие хрущевки и виднеющиеся дворы, засаженные пышными зелеными деревцами. Ему было по большей части плевать на разговор шестикурсника и полицейского-мольфара – Винницкому было главное переждать это наказание, так не кстати скинутое Полозовым на них.

Каспер сидел несколько подавлено, хотя возможно это не была подавленность. Паренек души не чаял в старшем брате, который всегда делился с ним всем, был хорошим другом. А стоило Добрынич-Рюриковичу допустить одну ошибку, как Николай с цепи сорвался и принялся лаять на парня, какой он весь в папашу. Асмодей понимал однокурсника очень хорошо – его внутреннее состояние было сейчас надломлено. Единственный близкий человек на много-много километров, и тот не принимает тебя, отвергает. Может, Асмодей и Добрынич-Рюрикович не так уж сильно и не похожи, как парень думал?

Похоже, интересно слушать пару старших было только Разумихиной, сидящей меж двух хмурых туч. Она с упоением поглядывала на мольфаров, когда майор глянул через плечо на нее.

– Сударыня, подайте-ка на задней панели планшет. Благодарю, – устало улыбнулся он ей, когда девушка передала устройство.

Мужчина ловко скользнул пальцем, поглядывая, скорее, на экран, нежели на дорогу, перед собой, и открыл папку с делом. Только-только протянув планшет Добрынич-Рюриковичу, Ян Зиновьевич резко затормозил и принялся нещадно сигналить какому-то водителю.

– Прошмандовка недотраханная на «Гранте»! – взорвался Юзефов в окно, подрезавшей его машине. – Я взъебу тебя, на хуй, ебанный рот! Кто ты у нас, мля? Семьсот шестьдесят два – «е»? Пизда тебе…

– Случился курьез, – проронила Разумихина тихо.

– И не говори, – бормотнул Асмодей.

– Афанасьева Алена Игоревна, – продолжил Ян Зиновьевич, все так же недовольно фыркая, пока Добрынич-Рюрикович всматривался в предоставленные снимки, – третий курс СамГМУ. Есть мать – Афанасьева Ксения Сергеевна, и младший брат – Афанасьев Иван Игоревич.

– А что отец?

– Хуй его знает, – выплюнул майор, – уголовный розыск по нему ничего не предоставил. Слинял, поди, от женушки в какой-никакой курмыш, только его и видели.

– Жестоко вы как-то, товарищ майор, – тихо пискнула Разумихина. – Не все же такие.

– Большая часть, – пробурчал Асмодей, когда «Мазерати» свернуло на парковочную линию пестрых авто, расположившееся перед зеленеющим бульваром, – отцов такие – всунуть и дать по съебам.

– Определенная часть, Винницкий, – прохладно изрек Добрынич-Рюрикович, зыркнув на парня через зеркало заднего вида. – Но в этом ты прав, – сказал он уже куда спокойнее, стоило мольфарам вылезти из машины на хмурую, но крайне душную улицу, – свет нам – не быть такими как наши отцы, а быть лучше.

– Аминь…

Майор Юзефов перекрестился и возвел очи горе. Винницкому подумалось, что это, скорее, было адресовано удаче, что служебная машина осталась без единой царапины. А мольфар пристально зыркал шоколадными глазами по бамперу в поисках проблемы. Добрынич-Рюрикович же воспринял это на свой счет, а потому хмыкнул, отведя взгляд.

Зеленеющий бульвар был засажен покрывалом цветов разных оттенков, а по обеим сторонам одиноко ждали гуляющих самарчан лавочки. Возле урн с облупившейся краской под сенью плачущих кудряшек берез покуривали служилые полицейские, кивком приветствующие Яна Зиновьевича. Мольфар вел мариборичей к неопрятному зданию, похожему на треугольник с парой орлиных крыльев. Огромная широкая вывеска над парными дверьми гласила «ОТДЕЛЕНИЕ СЛЕДСТВЕННОГО КОМИТЕТА», но в следующий момент, стоило Асмодею ступить на крыльцо, буквы волшебным образом изменились.

«ОУПРАВЛЕНЇѤ ПО МАГЫЧЕСКЫМЪ И ѺБЩЕСТВЕННЫМЪ ДѢЛАМЪ», прочел первокурсник. Добрынич-Рюрикович поторопил парня, чтобы тот не отставал, и Асмодей бросился следом в раскрытые двери.

Фойе было отделано деревянными панелями, которые молочным шоколадом гармонировали с шалфеем остальной части стен. То тут, то там висели старинные снимки Самары, на которых куда-то спешили жители мимо зданий, что здесь уже вряд ли найдешь. Полицейские-мольфары цокали тяжелыми каблуками по блевотного цвета плитке. Ян Зиновьевич махом перешагнул через три ступеньки и прошел через турникет.

– Чем болеет брат? – уточнил Добрынич-Рюрикович. – Нам сказали, что случай тяжелый.

– Рак желудка в четвертой степени, но ему не долго, похоже, осталось.

– Положите палочки, – хорсовичей остановил постовой, властно подняв руку перед Николаем, – цифровые приборы и все металлические предметы в лоток, сударь.

– Бедняжка, – Разумихина тяжело выдохнула, оставляя в лотке свой «iPhone» и Фалерию, – а сколько ему?

– Четырнадцать, – проговорил Добрынич-Рюрикович, водя глазами по экрану планшета, который уже лежал в соседнем лотке.

Разумихина ничего не сказала на это, лишь шумно вздохнула да так и примолкла, шагнув сквозь турникет и металлическую арку. Асмодей же невольно втыкал на то, что происходило вокруг него. Нет, его не интересовали мольфары в иссиня-черных комбинезонах, или офицеры, разгуливающие с бумажными папками и в сюртуках.

Внимание парня привлекали парящие в воздухе бумажки, которые носились среди потолка. Внимание привлекали причудливые лампы, покачивающиеся в воздухе, среди хмурого неба. Внимание привлекали появляющиеся со вспыхами зеленого пламени прочие маги.

– Связана еще с кем-нибудь?

– Есть подруга – Терехова Анастасия Петровна, – Ян Зиновьевич смахнул изображение на планшете в сторону. – Тоже студентка нашего Меда, учится двумя годами старше. Но, судя по показаниям, знакомы они не долго. Со слов матери они работали вместе в Приемной комиссии – там и сдружились.

– Афанасьеву видели же с ней в последний раз? – осведомился Николай, листнув в сторону снимки девушки, когда через турникет и металлическую арку прошел Асмодей.

Уши на мгновение заложило, и Винницкий поморщился.

– Первый раз, парень? – вопросил Юзефов, глянув на первокурсника, который неспешно собирал свои вещи из лотка.

– Да, – ответил парень, часто моргая с непривычки.

– А-а, – протянул майор, – ты не-магорожденный, что ль?

– Да.

– Ярлык есть, Николай? – как-то поспешно осведомился Ян Зиновьевич у Добрынич-Рюриковича, и тот вынул конверт из кармана своей фланелевой рубашки, – …указом Хозяйки Медной… Николаю Иммануиловичу разрешается… использование магии вошедшим в разрешенные лета… таким-то и таким-то… имени и указом Хозяйки… на усмотрение вышеуказанного кадрового кандидата – вопросов нет, – подытожил он и вернул ярлык старшекурснику.

Ян Юзефов кивнул.

– С Тереховой видели Афанасьеву, – вернулся к теме мольфар, – но они разминулись в кофейне после пар. Уголовный розыск подтвердил это – допросили баристу и проверили камеры.

– Надо будет с ней перетереть при случае… – задумчиво протянул Добрынич-Рюрикович. – А это что за паренек?

– Вязов Вячеслав Геннадьевич, – пояснил майор, заглянув в планшет, – парень пропавшей Афанасьевой. Он у уголовного розыска до того, как дело передали нам, был в подозреваемых.

– Тогда надыть с ним поговорить в первую очередь.

– Почему, Николай?

– Обычно, – хорсович развернулся и глянул на стоящую в стороне с однокурсниками Разумихину, – мы знаем несколько больше, чем семья. Если отношения доверительные, – добавил парень, чуть погодя. – Сколько Афанасьева и Вязов были в отношениях, известно?

– Лет пять-шесть, – пожал плечами Ян Зиновьевич.

Хорсович удовлетворительно загудел.

– Как пить дать, наш Славик знает больше.

– Почему же тогда он подозреваемым был?

Шестикурсник смерил младшего братца недовольным взглядом.

– Он прав, – подал голос Асмодей, поспешив на опережение повышенного голоса Добрынич-Рюриковича, и все посмотрели на него – Разумихина даже с удивлением. – Знать-то он может больше семьи, а что-то же пошло у них не так.

– Да ты, Винницкий, капитан очевидность! – заявил Добрынич-Рюрикович, сурово нахмурившись. – Поэтому я и хочу перетереть с ним в первую очередь!

– На парня подали заявление по сто тридцать первой, – сообщил Ян Зиновьевич, – пункт 3/«а».

– Что за статья?

– Изнасилование несовершеннолетней, – ответил Добрынич-Рюрикович. – Кто подал известно?

– Пропавшая, – Ян Зиновьевич неопределенно качнул головой, – Афанасьева Алена Игоревна.

– Становится интереснее, чем я думал сперва, – сказал хорсович, усмехнувшись про себя.

***

Людей было слишком много в студии, стояла духота, с которой едва ли могло справиться распахнутое настежь окно. Алена сидела как раз возле него на низеньком подоконнике, заделанном под кресла, и вроде бы легенький ветерок ласкал волосы, щекотал кожу, но было тяжеловато. Дьячихин был в центре внимания, расхаживал от одного товарища к другому, жестикулируя руками, и с ним соглашались.

– Я считаю, – сказал Владимир, остановившись возле желтого скелета, на котором должен был висеть балдахин, – что любая проблема – мирское. Но мы, как люди, все же подвержены этому влиянию. Скелеты есть у каждого из нас, не следует их стесняться. Мы должны двигаться вперед. Там, впереди, мы увидим свет.

На этом чаепития заканчивались. Все три чаепития, которые посетила девушка, заканчивались этими словами, Дьячихин был неизменен в этом. И все же слова были мотивирующими – Алена расслабилась, стала чаще замечать улыбку братца. Положение, конечно, Вани не улучшалось, но стал чаще виден какой-никакой оптимизм в его глазах. Или он его перенял от Афанасьевой? Сложно было сказать, но впереди точно было светлое будущее.

Гости чаепития массово поднялись и принялись взаимно обниматься. Объятия всегда были крепкими, Алена в первый раз с непривычки растерялась, но Владимир ее сразу же успокоил. Многие разбились на свои группки, и каждая пыталась утянуть Дьячихина к себе для коротенького разговора. Алена обнялась с Настеной, и Терехова убрала выпавшую пряд волос.

– Ну что?

– Что? – повторила Афанасьева с усмешкой, отойдя к кухонным шкафчикам и полочкам, где несколько девушек собирали чашки и кружки, чтобы помочь Дьячихину.

– Ты малясь перестала жаться в углу, – заметила девушка. – Второй раз берешь слово. Озвучиваешь свои мысли, и Вова в восторге.

Ты преувеличиваешь, Настен, – отмахнулась Алена, когда к ней подошел один из завсегдатаев клуба Дьячихина и твердо пожал руку.

– Отличную мысль высказала, Алена Игоревна, – восхитился парень, кажется, Тонев. – Молодец.

– Благодарю… Тема же, да?

– Именно!

– Я запомнила, – Афанасьева горделиво подняла палец.

– Преувеличиваю? – уточнила Терехова, вопросительно подняв бровь.

– Ну может малясь.

– Скромность вас красит, Алена, – подметил второй подошедший – Апраксин, с которым девушка обменялась объятиями. – Этому бы вам поучиться, Настя.

– Как Вова говорит, никто не безгрешен, – Терехова закатила глаза за лоб и покачала головой.

– Но кто больше, – Апраксин критично осмотрел Терехову, – а кто-то меньше. Особенно пока ее «Тайная вечеря» не наступила…

– «Тайная вечеря»?

Афанасьева глянула на подругу, стоило мужчине уйти.

– Не бери пока что в голову.

– Нет уж, – протянула девушка, схватив подругу за руку, – рассказывай. Что там с «Тайной вечерей»? Из-за нее Владимир отводил тебя в сторону перед началом?

Терехова вздохнула и отвела взгляд – тяжелая тема, ничего не скажешь. Девушки как-то беседовали об этом особом званном ужине, когда Дьячихин разрешает кому-то определенному войти в ближний круг общения, где помимо самых близких собираются и старшие самого Владимира. Афанасьева прекрасно отдавала себе в отчет, что даже при добродушной расположенности мужчине к ней, ее не позовут на такое мероприятие – ее удел довольствоваться чаепитиями. Но вот Настя, та грезила этим…

– Он отказал? – улыбка мгновенно сошла с лица Алены.

– Он просил не говорить…

– Срань! – выплюнула Афанасьева.

– …но осенью меня пустят в ближний круг.

– Что?

– Вова сказал, – продолжила Терехова тихим заговорщическим тоном, – что мое стремление вдохновляет и его, и его старших – те восхищены, что я хочу познакомиться с ближними.

– «Тайная вечеря» все же состоится, – с довольным видом пролепетала Алена, чуть было не подпрыгнув на месте.

– Да будь же ты тише! – зашикала на нее Терехова. – Вова просил никому не говорить, пока что. Сама же понимаешь…

– Много, кто хочет быть на твоем месте.

Алена понимающе кивнула.

– Именно.

– А известно, когда конкретно осенью она случится?

– Вова хочет успеть все организовать в первые недели сентября, – Терехова задумчиво пожала плечами. – Сказал, что потом ему будет не до этого – много дел скапливается.

– Его можно понять – сейчас с первого сентября снова на учебу…

– Ой, – Терехова уронила голову, – и не говори.

Телефон тихо завибрировал в кармане, и Афанасьева потянулась за ним.

@SlavaELM [22.08.2021 18:53]

Лель, я подъехал ( ° ∀ ° )ﾉﾞБелый с зеленым дом – стою напротив «Пятерочки». Жду тебя, только ты поторопись, наши роллы уже готовы.

__________

@Moogutilar [22.08.2021 18:53]

Сейчас выйду (◡‿◡*)

– Пора идти, Слава ждет.

– Оу, он тебя забирает сегодня, – Терехова многозначительно поиграла бровями. – Что-то намечается в прекрасный вечер?

– У меня были другие планы, – призналась девушка, пойдя к раскрытом окну, чтобы забрать сумочку, – но Слава резко настоял.

– Прям так и настоял, – смутилась Терехова.

– Очень резко настоял.

– Не похоже на него, – девушка нахмурилась.

– Потом записывал, как ни в чем не бывало, голосовые – сказал, что заказал роллов на ужин.

– М-м, – протянула Терехова, блаженно прикрыв глаза, – роллы говорят о положительном исходе. Еще бы вина добавить…

– Хочешь вместо меня поехать?

– Нет-нет.

Девушка мотнула головой.

– Не собираюсь я разлучать тебя и такой замечательный вечер, – заявила Настя и взаимно обняла Алену.

– Я за тебя очень рада, – шепнула Алена Тереховой в волосы.

Громко распрощавшись со всеми, девушка спустилась на улицу. Занятый беседами тет-а-тет Дьячихин едва ли обратил на уход Афанасьевой внимания, но отвлекать его своими прощаниями девушка никак не собиралась.

Многоэтажка буквой П окружила девушку со стороны подъездов внутри двора. С той стороны в вишневых тонах едва-едва собравшееся садиться солнце коснулось лучами развороченных площадок, на которых готовились к постройке новые жилые комплексы. Алена даже не хотела представлять, какой шум-гам ощущал каждый день Дьячихин. Девушка быстро миновала парковки во дворе и выбежала через проход на Печерскую.

Среди красной ленты гипермаркета, вздымающихся ввысь в еще светлое небо монументов чистых новостроек и раздербаненных в труху улицы, стояла серенькая «Четырка». Вязов махнул девушке рукой, и Афанасьева шагнула в сторону машины.

– Алена!

Стоило девушке оглянуться, как она заметила спешащего к ней Дьячихина, который несколько запыхался. Вязов хмуро зыркнул на Владимира, но смолчал. Мужчина вынул небольшую темную скляночку с какими-то таблетками. Название на этикетке было не знакомо девушке, однако свисающая бирка гласила, что лекарство дается в облатках, чем бы это ни было.

– Ты слишком быстро ушла, – запыхаясь, проговорил Владимир, – я едва успел отреагировать.

– Потому что мы спешим, – процедил Слава вполне громко, Алена тут же шикнула на него.

– А разве что-то есть серьезное?

Афанасьева мысленно взмолилась, пускай Дьячихин заговорит не за то, что Терехова поделилась с ней секретиком о Тайной вечере. Вроде бы они говорили вполголоса, и практически никто не обратил на столь обыденную беседу подруг внимания.

– Ничего такого, – Дьячихин махнул рукой с улыбкой на лице и протянул темную скляночку. – Ты помнишь наш прошлый разговор? Про моего товарища из Германии?

– Лингг, кажется… – невольно припомнила Алена. – А что с ним? Хотите познакомить?

– Алена… – Вязов нетерпеливо перебрал пальцами по двери машины.

– Подожди.

– Нет, – Владимир усмехнулся и покачал головой, – чтобы оторвать Рима от насиженного места, потребуется что-то из ряда вон… Но он прислал мне это.

– А-а, лекарство.

– «Унруэштифте»… – прочел Дьячихин по слогам крайне не умело, – перевода не знаю, жаль.

– Да и хер с ним, с переводом, – Алена махнула рукой, рассматривая скляночку. – Сойдемся, что что-то на латыни. Оно поможет?

– Лель, нам надо ехать!

– Ты можешь подождать две минутки? – проговорила Афанасьева с расстановкой, грозно зыркнув на Славика.

– Нам надо уже ехать, – заявил он, даже не дрогнув под ее взглядом.

– Не волнуйтесь, Вячеслав.

Дьячихин улыбнулся куда теплее и приподнял руку в успокаивающем жесте, но Слава лишь раздраженно фыркнул да отвернулся.

– Я вас не задержу, – уверил Владимир. – Я обрисовал Риму ситуацию, – продолжил он, глянув на Алену, – он ответил, что такое уже видел. На сто процентов этот… «Унруэшт»… тьфу, ты!

– «Унруэштифте», – подсказала Алена, тонко хихикнув.

– Вот оно, да. На сто процентов не поможет, – сказал Дьячихин сникшим голосом.

– Вот как… – Афанасьева моментально сникла.

– Но оно сможет удержать у Вани некоторые боли, – тут же заявил Дьячихин, положив на плечо девушки руку.

– Хоть что-то.

– В подобных случаях, – Дьячихин оплел девушку рукой и указал на «Четырку» Вязова, – никогда нельзя сдаваться, Алена. Надо верить. В вере и наших эмоциях кроется небывалая мощь. Они почти что… магия.

– Если вы так говорите… – тихо буркнула Алена.

– Мои слова – водица, а твоя вера, Алена, твоя сила. Не сдавайся.

Мужчина обнял девушку, и та уселась в машину. Дьячихин закрыл за ней дверь.

– Приятного вечера вам обоим.

– Спасибо, – девушка улыбнулась теплой улыбкой.

– Угу.

Вязов завел свое авто и тронулся с места, оставляя позади художника. Проехали мимо симпатичного здания с вьющимся по бетонной кладке плющом, который мертвой хваткой дотянулся до зеленого ската крыши. Пока выезжали из подворотен, Вязов несколько раз чертыхнулся, «в каких ебенях живет этот тип». Алена на эти слова раздраженно выдохнула, но ничего ему не сказала. Ссориться с ним она вообще не имела желания, несмотря на то, что Слава начинал ее раздражать этим своим поведением.

Машины выехала из подворотен на Дыбенко, завернув аккурат напротив доски, на которой была изображен гордость Самары. Проезжая мимо старых двухэтажек, Слава не переставал бубнить себе под нос – Алена разобрала только «ссаный голубок» и «кончь».

– Чего ты бубнишь? – изрекла Алена недовольно.

– Ничего, – произнес Слава, едва ли повернув голову.

– Поэтому всю дорогу поносишь Владимира?

– Я просто ревную, – нехотя признался Вязов.

– И ты вдруг решил, что это повод херососить человека? – Алена невольно хохотнула от удивления. – Абзац… мы дожили.

– Нет, не дожили, – отрезал Вязов. – После того, как ты начала с ним общаться… ты начала меняться.

На повороте «Четырка» остановилась, пропуская на проезжую часть выезжающую белую «Шкоду». Следом дорогу быстренько перебежала девчушка-школьница в розовых наушниках с кошачьими ушками, и Вязов повел машину дальше по улице.

– Подожди, – Алена повернулась к парню, – ты что, хочешь сказать, что не рад? Что я стала чаще посвящать тебя в разговоре о Ване? Что мне стало немного полегче?

– Причем тут Ваня?

– При том! – взорвалась Алена. – Ты же, вмять, не замечал, что я ни разу не желала говорить о нем… обо всем! Просто получал удовольствие от секса…

– Удовольствие от секса? – Вязов не понимающе нахмурился. – Алена, я тебе хоть раз давал повода усомниться, что мне не по боку на твоего брата? Что я не хочу говорить об этом?

– Не давал.

– Ты не хотела со мной говорить о нем, хотя я столько раз спрашивал.

– А ты не спрашивал себя, почему я не хотела с тобой говорить?

– Много раз.

– И чего же ты не озвучивал свои мысли?

– Потому что мне важно твое состояние, – заявил Вязов.

– Не особо вижу.

Дворы, которыми Слава повел свою развалюху, сперва напугали Алену – тут и ремонт дороги с широкими насыпями, и непроходимые тени от нависших ветвей деревьев, и покосившиеся звенья заборчиков. Афанасьева пожалела, что села в машину… Однако толпы народа, гуляющие по тротуарам вдоль гипермаркета и советских «хрущевок», несколько успокоили девушку. Парень ничего ей не сделает, если вокруг будет много глаз, но ничего не говорило Алене, что Вязов собирается остановить машину.

– Как всегда виноват я, – Слава тяжело вздохнул и пожал плечами, будто говоря с самим собой, – ну да. Что эта ебучая алкашка постоянно напоминает, из-за меня отец слинял к ее подруженьке, что я не попытался ничего исправить… что ты считаешь – я не попытался даже поговорить с тобой о том, что происходит у тебя в голове…

– Хо-хо, – Алена протестующие подняла палец, – не надо меня сравнивать со своей никчемной мамашей!

– Просто признай, что я паразит – мешаю тебе развиваться дальше.

– Что за херню ты несешь? Не надо перекладывать свои проблемы на меня!

– Я никогда не перекладываю свои проблемы на тебя.

– Да ты каждый раз говоришь о своей мамаше-алкоголичке и о том, как она затрахала, делает тебе мозги! Ты даже не пытаешься поговорить со мной, что у меня происходит в жизни!

– Я пытался много раз – ты молчишь.

Машина выехала на убитую временем дорогу с множеством колдобин, а по ту сторону на фоне облезлых панельных домов прошлого века монументом поднимался новехонький сервисный центр «Лэнд Ровера». Возле него по путям на Гаражную выехал старый бело-красный троллейбус, который, видать, еще самого Брежнева мог застать.

– Когда ты сказала, – продолжил Вязов после небольшой паузы, – что начала общаться с новыми людьми и вступила в этот… «клуб» Дьячихина, я обрадовался. У тебя же никогда друзей не было.

– Ты мне сейчас, абзац, как напоминаешь мою мать, – Алена нервно уставилась в крышу салона. – И это тебя не красит, Слав.

– Но ты стала меняться, Лель, – Вязов глянул на девушку. – Я не знаю, чем вы в своем «клубе» занимаетесь… но ты изменилась.

– Останови машину, – Афанасьева медленно выдохнула.

– Зачем?

– Я сказала – останови машину, – проговорила девушка с расстановкой. – Чего тут не понятно?

– Как скажешь, солнце.

– Не надо называть меня так, бесишь.

Вязов включил аварийный сигнал и неспешно затормозил у обочины, как раз возле елок и перед выездом на шоссе. Алена отстегнула ремень безопасности и открыла дверь – та к удивлению девушки не была закрыта. И это было хорошо, иначе бы Алена пустила в дело ногти, потому что своими словами Вязов ее вывел из себя. У девушки сложилось впечатление, что он вообще не понимает ее, не желает понимать. Слава просто думал своей волной, не пытался встать на место Афанасьевой. И этим схлопотал тем, что профукал то, что сегодня напланировал. Идиот…

***

Асмодей прошел мимо кабинета с белой дверью, выйдя в широкий промежуток между коридорами, где толпы были несколько поменьше, а галдеж старых бабулек был тише. Чуть дальше Добрынич-Рюрикович беседовал с парнем пропавшей девицы Афанасьевой – Вязовым, а его младший братец и Разумихина ожидали в стационарном отделении, коротая время с Иваном Афанасьевым. Парень, конечно, видел много фильмов, где появлялись больные раком, но чтобы увидеть вживую… на ум ничего кроме сравнения с лысым глобусом не пришло, но вслух он не высказал. Благо, что его спас звонок Дины Тимофеевны.

– Я тебя точно не отвлекаю? – в который раз уточнила бабушка.

– Точно.

– Тогда слава Богу, – выдохнула Дина Тимофеевна, и Винницкий понял насколько поминание было неуместным в ситуации, в которой он оказался. – А чего у тебя голос такой напряженный?

– Боюсь, как бы не отхватить звездюлей от старшекурсника.

– А с чего это он должен тебе их прописывать?

Асмодей практически услышал как сошлись брови бабушки к переносице. Объяснять Дине Тимофеевне парень ну никак не желал, куда он попал и чем занят в данное время. Попросту боялся, что она его отчитает, что скажет, какой он разгильдяй, и посетует, что в этом виноват исключительно он. Она могла так сказать… Могла ведь?

– Меня отстранили от занятий, – осторожно сказал Асмодей.

– Что? – ахнула Дина Тимофеевна, и на том конце провода звонко упала кастрюля, а следом что-то разбилось. – Сука… Что ты уже натворил?

– Долгая история. Рассказывать много времени нет. Может, после того как вернусь, – добавил парень чуть погодя.

– А если максимально коротко? – принялась надавливать Дина Тимофеевна.

– Влез с однокурсником, куда не стоило.

– И вас обоих за это отстранили?

– Троих – да. Сложно все…

– Не поняла, а третий кто?

– Разумихина.

– Кто?

– Ил… Илона, – нехотя изрек парень, тяжело вздохнув.

– Ах, та милая девушка, с которой ты нашел ал… тот камешек?

Похоже, Разумихина не упустила возможности поведать бабуле Винницкого и этот моментик из знакомства. Асмодей мысленно чертыхнулся на девицу.

– Она, да.

– А Илоночку-то за что?

– За то же самое.

– Ты же влез куда не надо с одним однокурсником…

– Я сказал, это долгая история…

Асмодей пересекся взглядами с Добрынич-Рюриковичем, который облокотился о стену и отбивал пальцами ритм по деревянной панельке, горизонтально протянувшейся вдоль всей стены со входами в кабинеты. Хорсович продолжал слушать этого Вязова, который рассказывал ему все об Афанасьевой, и что случилось в момент их последней встречи. Когда Винницкий выходил из стационарного отделения, чтобы ответить на звонок, то мимолетом услышал, как Вязов рассказывал о каком-то «клубе Дьячихина, из которого забирал Алену в тот день».

– Винницкий, заканчивай! – кинул ему через полкоридора Добрынич-Рюрикович, остановив Вязова жестом.

– А это кто там тебе на фоне орет?

– Надзиратель мой, – ответил Дине Тимофеевне Асмодей. – Я должен идти. Когда вернусь в Марибор, наберу тебе.

– Подожди, скажи хотя бы, где отстранение от занятий ты отрабатываешь?

– В Самаре.

– В Самаре? Что вы там, етить, забыли?

– Все расскажу после возвращения, – повторил Асмодей несколько настойчиво. – До встречи.

– Обнимаю тебя, родненький.

Асмодей поставил телефон на блокировку и вернулся в стационарное отделение. Добрынич-Рюрикович ему ничего не сказал, стоило парню пройти мимо него. Шестикурсник лишь проводил его взглядом.

– …а потом ко мне приехала полиция, – говорил Вязов.

– По поводу изнасилования? – уточнил Добрынич-Рюрикович.

– Еще бы вы не знали, – парень моментально сник. – Это заявление практически крест на моей жизни поставило, хотя все было по согласию.

– Полиция твои показания приняла ко вниманию?

– Здесь начинается не менее интересное, Николай Иммануилович…

Асмодей закрыл за собой дверь в стационарное отделение, которое, откровенно говоря, пустовало. На одну больничную койку здесь был только Иван Афанасьев с матерью, Разумихина с младшим Добрынич-Рюриковичем и главврач Клиник. Иван прокашлялся очень громко, но глаз старался не отводить от волшебной проекции бигля, который играл с такой же проекцией мяча. Колдовала здесь Разумихина, ловко выводя палочкой пируэты и каты, едва-едва шевеля губами. А магия Афанасьеву доставляла непомерное удовольствие.

Несколько абстрагировано стоял Добрынич-Рюрикович, скрестивший на груди руки. После выезда из «Управления по магическим и общественным делам» он не осмеливался и слова молвить, молчал да стоял в стороне. Асмодей от него сам далеко не ушел – в разговоры чаще встревала Разумихина. Уж кого-кого, а на нее Николай Добрынич-Рюрикович голоса не поднимал. Было как раз наоборот, хорсович внимательно выслушивал ее предположения. Даже магией разрешил ей пользоваться, потому-то она и баловалась с Фалерией.

Через какое-то время вернулись Добрынич-Рюрикович с Вязовым. Мать Афанасьевой – Ксения Сергеевна – моментально подскочила и кинулась к Вячеславу, критически зыркнув на хорсовича, стоящего рядом с ним.

– Его уже допрашивали! – безапелляционным тоном заявила женщина. – Какое право вы имеете, товарищ…

– Просто Николай Иммануилович, – Добрынич-Рюрикович повел рукой. – Это не был допрос, я лишь задал Вячеславу несколько вопросов о пропавшей Алене Игоревне, мадам.

– Когда приходила полиция, – сказала Ксения Сергеевна, – то тоже задавала лишь вопросы об «изнасилованной» Алене Игоревне. Несносная девочка… – захныкала она, – что только ей взбрело в голову?

– Полиция решила точно так, – Вязов согласно кивнул.

Разумихина оставила проекцию играющей с мячом собаки и обернулась.

– Поэтому закрыли дело в виду отсутствия доказательной базы изнасилования, – подытожил Добрынич-Рюрикович и положил руки на широкие бока.

– Я не удивлена, – фыркнула Разумихина с тенью презрения. – Мусора в этой стране работают на отъебись.

– Мусора? – младший Добрынич-Рюрикович удивленно захлопал глазами на однокурсницу. – Эко ты выдала, Илона.

– Название говорит само за себя, Каспер, – ответствовала девушка, кинув через плечо.

– Илона, – несколько строго подал голос старший Добрынич-Рюрикович, – подбери свой язык, пожалуйста. Полиция вполне способна работать, тут другое.

– И что же? – Разумихина демонстративно встала, убрав палочку в карман вязаной накидки.

– Не в обиду Ксении Сергеевне будет сказано, – Добрынич-Рюрикович коротко глянул на женщину, присевшую рядом с сыном, – но мне кажется, что пропавшая Алена не такой уж и ангелок. Обвинить своего собственного парня в том, чего он не делал…

Старший хорсович пожал плечами и покачал головой.

– Мне это говорит о многом.

– Нельзя судить человека, который попал в беду, Николай, – заявила Разумихина с расстановкой. – А если мы говорим об изнасиловании, то уж кому-кому, а вам, мужчинам, следует помалкивать в этой теме. Вы же понятия не имеете каково это.

– Хочешь сказать, что ты имеешь представление? – Добрынич-Рюрикович поднял палец.

– Нет, и благо волхвов!

– В таком случае, – Добрынич-Рюрикович отвел взгляд, – кто дал тебе право судить об изнасиловании, если ты не пережила подобного сама?

– Я сужу из женской солидарности, – процедила Разумихина, поглядывая на возвышающегося хорсовича из подлобья. – Сколько таких девушек пострадало?

– А сколько пострадало парней? – уточнил хорсович.

– Винящие облыжно, – ответила Разумихина, – несут заслуженное наказание, Николай.

– В одном случае из многих, – Добрынич-Рюрикович отрицательно мотнул головой, – да и я говорю не о тех, кого оклеветали, Илона. Я про тех, кого изнасиловали вы, – парень ткнул в девушку пальцем.

– Мы?

– Каждого двадцать первого парня принуждают к сексу и минету…

– Коля, тут ребен…

Добрынич-Рюрикович поднял палец в сторону младшего брата, и тот моментально смолк.

– Каждый двадцать первый? Откуда статистика?

– Статья в «The Voice», – сказал хорсович так, будто держал информацию под рукой, – написана, кстати, женщиной. Вы склонны к абьюзу, Илона, – проговорил Добрынич-Рюрикович все также уверенно. – И весь мир на вашей стороне, выгораживает вас. «Что, ты теперь будешь париться из-за этого?»… или «Мужчин нельзя изнасиловать» – кажется, так говорят после того, как мы рассказываем правду? Или «Будь мужчиной и просто сделай это»…

– Вы вполне способны справиться с этим! Вы эмоционально стабильнее.

– Ой, ли?

Разумихина и Добрынич-Рюрикович перевели взгляд на Асмодея.

– Ты – тупая дура, – сказал Винницкий Разумихиной. – Никто из людей не способен должно справиться с эмоциональными качелями. Не важно, что предшествовало им – изнасилование или… побои… от члена семьи…

– Асмодей…

– И не важно, – продолжил Винницкий куда громче, – кто он – мужчина или женщина. Все страдают. Все равносильно. А ты, – он посмотрел на Добрынич-Рюриковича, – не компетентный тугодум.

– Чего?

– Тут ребенок, – Асмодей кивнул в сторону Ивана, который со страхом таращился на мольфаров перед ним, – который так и сяк помрет скоро…

– И это у Коли-то нет чувства такта, – задумчиво молвил Каспер.

– Во-во, – согласился Николай.

– Цыц! Ребенок скоро помрет, у него пропала родная сестра, и он слушает ваш никчемный срачь о том, кто больше страдает от изнасилования. Вы совсем дебилы? Или да?

Асмодей указал на главврача и Афанасьеву.

– Вас, взрослые, это тоже не красит. Могли бы и остановить их.

– Думаю, – подал голос главврач, чтобы развеять возникшую паузу, – из этого разговора сударя Николая и сударыни Илоны мы все вынесли для себя что-то полезное. Николай Иммануилович, могу я оторвать вас от ваших подопечных вместе с Ксенией Сергеевной.

– Конечно, и прошу прощения за эту сцену, Ксения Сергеевна.

– Забудьте.

Старшие вышли из стационарного отделения, оставив первокурсников наедине с младшим Афанасьевым и Вязовым. Вокруг воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь ритмичным писком пульса сердца. Разумихина подалась что-то спросить у Винницкого, но так и осталась стоять в стороне, теребя пальцами рукав своей накидочки.

Добрынич-Рюрикович чего-то взвыл и соскочил с подоконника, вынув свою палочку.

– Ну чего вы все стали как тухлые помидорки? – вопросил он. – Пока мы здесь, пусть паренек еще полюбуется нашими фокусами.

– Убрал палочку, – сказал Асмодей как отрезал. – Тебе не разрешал Николай ее использовать.

– Асмодей, ты…

– Или ты хочешь получить от брата втык?

– Не особо, – Добрынич-Рюрикович кисло усмехнулся и потупил взгляд.

– Скажите, пожалуйста, – проговорил Иван осторожно, – вы найдете Лелю?

Хорсовичи глянули на лысого паренька. Щеки у него были впалые, под глазами черные круги. От носа тянулась трубка, а сам он был в бирюзовом халатике, по пояс укутанный в одеяльца. На тумбочке рядом лежал планшет, который держал в руках Вязов, когда хорсовичи явились в отделение. Он и Иван пытались корчить рожицы на камеру, но у Афанасьева выходила это плохо. Двигался он очень редко, вот и сейчас он кое-как попытался усесться, чтобы охватить потухающим взглядом всех трех первокурсников.

– Парень, мы не знаем, – сказал Добрынич-Рюрикович.

– Найдем, – уверила тут же Разумихина, искоса зыркнув на товарища, – и твой следующий «Тик Ток» будет с ней.

– Она хорошая…

– Самая лучшая, – добавил Вязов, слегка потрепав Ивана по плечу.

– Но ты… же с ней… поссорился, – тяжело прокряхтел Афанасьев.

– Как поссорился, – улыбнулся Вязов, – так и помирюсь. Мы еще втроем поедем смотреть на море. Помнишь? Ты хотел.

– Пом…

Тут Иван зашелся пугающим кашлем, из носа и рта пошла кровь, перемешанная со слизью. Разумихина и Добрынич-Рюрикович моментально бросились к пареньку, выхватив из кармана палочки, чтобы в случае чего использовать какие исцеляющие чары. Винницкий понял ход их мыслей сразу же, но с места не сдвинулся. Приступ у парня пройдет сам. В конце концов, это был не первый. Разумихина суетилась вокруг паренька, водя концом Фалерии по его хилой ручонке, пока Вязов бросился за стаканом воды.

– Таб… – выдавил Иван через силу и кашель, – …лет… ки…

Добрынич-Рюрикович стрельнул глазами на прикроватную тумбочку, на которой стояла темная склянка с таблетками. Он вынул пару и кое-как положил их парню в рот. Вязов помог тому запить, и кровавый кашель малость поутих, пока Афанасьев не рухнул на подушки тяжелой тушей. Асмодей медленно подошел к изножью койки. В отделение моментально ворвался главврач и Ксения Сергеевна.

– Приступ? – осведомился главврач.

– Да.

– Сняли таблетками?

– Да, как и в прошлые два раза.

– Может, они и вправду помогают? – Афанасьева с тусклой надеждой в глазах глянула на главврача, который склонился над Иваном со статоскопом в руках.

– Либо задерживают приступы…

– Что за таблетки? – спросил Добрынич-Рюрикович, оглядев присутствующих.

– Эти, – хорсович передал старшему брату раскрытую скляночку.

– Их принесла Алена, – сообщил Вязов, – а ей их дал Дьячихин.

– Ты про эти таблетки мне рассказывал?

– Про них.

– «Унруэштифте»… – прочел Добрынич-Рюрикович надпись на бирке. – Звучит знакомо, только не припомню, где я слышал его…

– Не вы один, Николай Иммануилович, – подал голос главврач. – На языке все вертится название, но вспомнить все никак не выйдет. И обратиться к старым учебникам нет времени.

Хорсович поставил баночку на тумбочку.

– Какая разница помните вы это лекарство или нет? – всплеснула руками Ксения Сергеевна. – Важно же, что оно помогает.

– А может делает хуже, – тихо проговорил Асмодей.

– Твоя правда, – Добрынич-Рюрикович согласно кивнул. – Вольфович, не забудьте дать знать этой Тереховой Анастасии, что я имею желание с ней пообщаться про Алену Игоревну.

– Не волнуйтесь, сударь Николай. Завтра вы сможете ее найти у меня в Клиниках – у нее практика.

– Благодарю. Илона, Каспер, Винницкий, не будем мешать.

Афанасьев резко попытался схватить Добрынич-Рюриковича за руку, и тот обернулся к мальцу. Асмодей окинул их взглядом.

– Здоровья… – прокашлял он тяжело, – …вашему брату, Каспер. Он хороший человек…

– Каспер, едрена вошь! Я сказал, не будем мешать!

– Иду…

***

@Moogutilar [06.09.2021 19:21]

Ванюшь, у меня сегодня не получается прийти (ノ_<。) Очень сильно нагружена. Давай, я завтра к тебе приду?

__________

@kaphen [06.09.2021 19:21]

Забей, придешь завтра ( ◡‿◡ *) Мне только что поставили капельницу, тут за меня даже сообщения набирают (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄)

__________

@Moogutilar [06.09.2021 19:22]

Отдыхай, спиногрыз.

Алена поставила телефон на блокировку и положила в сумочку возле своих вещей. Она аккуратно присела на деревянные сидушки с установленными обувницами. Позади нее висели металлические вешалки с рядами разноцветных курток. Тайная вечеря вот-вот продолжится, и девушка переживала, что у нее ничего не выйдет. Каково было удивление Афанасьевой, что Терехова и Дьячихин пригласили ее на ужин. Все было хорошо, только девушка все никак не могла взять в толк, какой поверенной она должна быть. Настена коротенько ей объяснила, и весь ужин со старшими прошел не плохо, не смотря на Аленкино переживание.

И все же девушка должна признать – бежевые сарафанчик ей шел, а вместе с темной юбкой с запахом это выглядело еще лучше. Подошла Терехова и взяла руки подруги в свои, заглянув в васильковые глаза.

– Боишься? – спросила она.

– Волнуюсь, что сделаю что-то не так, – призналась Афанасьева.

– Все пройдет замечательно, – уверила Настена и обняла девушку. – Ужин же прошел хорошо. Лучшей поверенной мне не найти.

– Я все никак не пойму, что от меня требуется.

– Сперва ты проведешь ее за мной, – сообщил Дьячихин, войдя к девушкам в гардеробную.

Владимир был одет в широкие джинсовые шаровары с тряпочными мокасинами. На плечах была шаль из необычной ткани – на вид она отливала блестящими золотом, а вроде бы и мерцала вуальной прозрачностью. И это под череду танцев каких-то необычных символов, подобных Афанасьева никогда не видела. Подобные были на поясочке Тереховой, который туго обхватывал ее песочную талию. Сарафанчик без плеч с белыми рукавчиками и красной длинной юбчонкой делал из нее прямо-таки красавицу из старых сказок. Хотя нос у нее был слишком уж прямой, и вместе с кругами под глазами он создавал вид не самый приятный глазу.

Дьячихин протянул Алене плетеное лукошко, в котором лежали крохотные ягодки рябины.

– Ссыпай горсточки с каждым шагом, – пояснил мужчина, – потом как проведешь Анастасию к алтарю, стой в ближнем кругу. Мне доверили провести посвящение, поэтому я надеюсь, что ты, Лель, вызовешься добровольцем, чтобы разделить с Анастасией ее принятие.

– Хорошо.

– Умничка, девочка моя, – осклабился Владимир, и этот оскал показался девушке самым красивым, что она видела в жизни.

Дьячихин потрепал ее по щеке и направился прочь из гардероба, поманив обеих девушек за собой. Короткий коридорчик вывел их в просторный притвор, где собралось ни много, ни мало человек сорок – все в мантиях. На мужчинах были схожие с Дьячихинскими широкие шаровары, а женщины носили закрытые разноцветные платки, прикрывая лица масочками. В нефах притвора ходил хор, шедший буквально из ниоткуда.

Афанасьева глубоко взяла воздуха и шагнула в свет, льющийся струями из высоких стрельчатых окон, которые укрылись позади эмпор. С каждым своим шагом девушка осыпала плоды рябины перед собой. В ногах расстелилась ковровая дорожка, по которой девушка и провела подругу. Перед полукруглой лестницей выстроились несколько человек в закрытых одеждах, похожих чем-то на мантии и паранджу. Они расступились, чтобы Дьячихин протянул Тереховой руку и повел ее дальше сам. Девушки встретились на мгновение взглядами.

– Ты вся дрожишь, – заметил глухой женский голос.

– Волнуюсь, – ответствовала Алена женщине в длинных мантиях с закрытым лицом.

– Возьми бабушку под руку, – предложила женщина и протянула локоть, под который Алена приняла ее.

Эхо хора звонко заверещало в стеклянном куполе венца, на который взошли Владимир и Настена. Девушка остановили возле каменного триптиха со старыми иконами, на которых одежды и рога святых были покрыты теми же символами, какие были на одеждах вокруг.

– Кого ведешь ты, Владимир? – гундосо вопросил тучный мужчина в темной епитрахили. На плечах у него было необычная белая фелонь с разноцветными узорчиками, а по золотым швам переливались руны.

– Желающую взойти к нам, отче, – отвечал старику Дьячихин. – По воле собственной она здесь.

– Подойди же, дитя, – тучный мужчина поманил Терехову рукой, и та осторожно сделала несколько шагов.

Настя часто дышала, пока стоящий перед ней вглядывался в нее. Смотрел пристально, медовые глаза цеплялись за каждый сантиметр ее личика, за каждый изъян, какой он мог увидеть. Терехова сцепила пальцы на юбке сарафана, костяшки побелели. В павильоне повисло напряжение, от которого внутри Афанасьевой что-то ухнуло вниз, в пятки. Женщина, стоящая рядом, успокаивающе похлопала ее по плечу.

Алена попыталась в ответ улыбнуться ей, но вышло это у нее дергано.

– Приемлемо! – возгласил пастор, наотмашь взмахнув руками, что темные рукава описали широкий шлейф. – Да настанет же пора этому козленку войти в нашу паству! О! Да святится же она и да будет искуплена. Ликуйте же!

Стеклянный купол венца задрожал от нахлынувшего хора. Занятые деревянные скамейки загремели. Поднялся ропот. Ближний круг гортанно завыл и одобрительно воздел руки кверху. В стороне не осталась даже женщина, которую Алена держала под руку. Она голосила «И да будет так!».

Епитрахилья распорядился, чтобы привели агнца. И из нависающих плотных теней самых дальних углов павильона появились двое в длинных черных мантиях, не похожих на те, в каких были прочие. Эти шлейфом тянулись по каменному полу. Лица идущих скрывались за глубоко посаженными капюшонами, а сквозь струящиеся лоскуты рукавов выглядывали тощие бледные ручонки. Ими пара мантий держала веревку, которую дергал лысый козленочек. При виде него Алена почему-то вспомнила о брате.

Наверное, из-за того, что брат тоже облысел не так давно. Болезнь начала прогрессировать, и ему становилось хуже. Лекарство, переданное Дьячихиным, лишь на время останавливало приступы.

Пара неизвестных оттащили козленочка к этакому алтарю с триптихом, на постаменте которого стояла чаша с веничком можжевельника. Терехова медленно опустилась на колени перед козленком, пока пастор вынималл из глубоких рукавов палочку. Афанасьева нахмурилась при виде этого, а в следующее мгновение мужчина невесть как, невесть откуда сотворил кинжал. Девушка тут же ахнула…

Ее глаза округлились. Она не могла поверить в увиденное. Это было просто сюрреалистично, не возможно. Никаких чудес, магии и волшебства не существует. Никак нельзя сотворить кинжал из ничего. Но вот же он был, передан Дьячихину. Медный, длиной с две ладони. С причудливой рукояткой странных завитков, неприятно похожих на гипертрофированных животных.

Стоило Дьячихину поднести кинжал к козленку, как тот заметался из стороны в сторону, и только натянутые веревки держали его у чаши. Животное начало брыкаться, и пастор навел на него палочку, бросив:

– Стои столпомъ!

Козленок моментально замер на месте, и Дьячихин одним движением полоснул его по горлу. Алая кровь каскадом прыснула в чашу, заляпав и каменные ступеньки, и брюки Владимира. Мужчина аккуратно передал кинжал пастору и протянул руку. Палочкой Епитрахилья коснулся запястья Дьячихина, прошептав «Разрубъ!». Рука Владимира моментально вскрылась – кровь вновь прыснула во все стороны. Мужчина болезненно поморщился, и но горделиво позволил своей крови смешаться с пролитой козленочьей.

Подошедшие к Дьячихину девушка и парень из ближнего круга резво прикрыли глубокий порез, пока тот принялся вещать:

– Готова ли ты, Анастасия, стать частью круга? Семьи, что ведет борьбу против врага. Врага могущественного, врага древнего.

– Готова, – закивала Терехова.

– А сможешь ли ты заглянуть в глаза этому врагу и не устрашиться его сил?

– Я полна решимости!

– А сможешь ли ты принять сих мужей да жен, – Дьячихин широко обвел рукой зал, – в себя да стать единой с ними в мыслях, и в поступках, и в чувствах?

– Смогу, – сказала Терехова.

– Прими же, – Дьячихин окунул пальцы в поданную чашу, – искупление.

Пальцами с кровью он оставил на лице Насти несколько мазков на щеках. Со словами «Прими же вознесение» оставил мазки на лбу. Пальцы пробороздили кожу по шее к ключице, оставляя за собой следы крови.

Дьячихин вернул чашу на постамент и вернулся к Тереховой. По залу поднялся странный запах ладана, это послушники зажигали фонари на колоннаде. Владимир коснулся щек Тереховой, которая стала дышать еще чаще. Она уставилась в глубокие глаза мужчины перед ней, едва ли в состоянии отвести взгляд, слишком уж сильно она была заворожена им.

– Взойдешь ли ты к нам? – осведомился Дьячихин.

– Взойду, – кивнула Терехова, будто бы в трансе.

Тут-то началась часть, о которой Настена предупреждала подругу, называя ее «несколько необычной». И она слишком приуменьшила ее необычность, иначе Афанасьева не могла понять, для чего Дьячихин спустил шаровары к лодыжкам позволяя Тереховой взять его набухшее естество. Это было не необычно, это было дико. Это было по-сектански. Голова Алены гудела. Приторный запах ладана туманил все вокруг. Женщина с закрытым лицом, длинные мантии вокруг нее, пастор выводящий своей палочкой каты в такт рунам на иконах триптиха, Терехова удовлетворяющая Дьячихина с неприкрытой жадностью, лицо Владимира наполненное удовольствием и наслаждением – все это показалось страшным наваждением, дурным сном на границе адекватного мира.

Лицо Дьячихина напряглось на мгновение, и он нервно выдохнул, дернувшись будто в припадке. Следом отстранилась и Терехова.

– Взошла! Взошла! Взошла! – оглашал народ вокруг Афанасьевой.

– Она взошла, – подтвердил Дьячихин, подтянув свои шаровары. – Но найдется ли кто-нибудь, кому всласть будет разделить с Анастасией плоды? Кто готов принять Анастасию в себя? Впитать ее чувства, мысли и побуждения?

Алена опасливо помедлила. Она знала, что сейчас должна выйти вперед, она должна быть Настене добровольцем, той самой поверенной. Но девушка все еще пребывала в осадке от этих странных чудес, от того, что увидела. Волшебство и эта оргия… В голове все никак не могло уложиться. А меж тем Владимир встретился взглядами с Афанасьевой, и его глубокие глаза практически вживую заговорили с ней. Девушка чуть ли не слышала его четкий голос у себя в голове. Такой же четкий, как если бы он стоял и шептал Алене на ухо.

«Готова ли ты, Лель?», шептали Дьячихинские глаза.

– Я доброволец, – подала голос Алена, очень осторожно, и круг из закрытых мантий одобрительно закивал-зароптал.

Дьячихин протянул правую Афанасьевой, левую он болезненно сжимал – на ладонь еще стекала кровь. Девушка медленно подошла. Пастор помог Тереховой подняться и шагнул в сторону. Настена и Алена встретились взглядами, и девушка приняла руки подруги.

Терехова поцеловала Алену неожиданно, жест был наполнен страстью. Девушка даже поплыла на мгновение, это не было похоже на обычные поцелуи с Вязовым…

Алена мысленно ругнула себя за это. После той ссоры в машине девушка вообще не желала думать о нем или связываться с ним. Он туп. Он слеп. Он ее ни разу не понимает. Но не Дьячихин и Терехова, эти принимали все ее переживания в себя и разделяли с ней.

В рот Алены попало что-то вязкое и теплое, и стоило девушкам отстраниться друг от друга, как Афанасьева проглотила. Так вот каков на вкус был Владимир…

– Искуплена! Искуплена! Искуплена! – верещала паства чуть ли не в истерическом припадке.

Следом за Тереховой Алена встала на колени перед Дьячихиным, который тепло улыбнулся ей. Дальше он провел все те же ритуальные манипуляции, что и ранее с Настей. Оставил мазки крови на щеках и лбу, провел пальцам по шее к ключице. Наконец, он склонился к ее уху.

– Молодец, свинка, – шепнул Дьячихин.

Алена почему-то зарделась от этой похвалы.

– А теперь сядьте лицом друг к другу, – повелел Владимир, и вынул из кармана палочку, серьезно отличающуюся от той, какая была у пастора.

Он принялся расхаживать вокруг девушек, приговаривая «Длѧ блеѯира, для ѻстрасткы носѧтъ дѣвы страстно маскы, ѯдѣсь ѻдна, но тамъ дрѫгаѩ, а гдѣ нѣтъ ихъ – никакаѩ… бѫдетъ такъ, никакъ иначе, въ роль ѥи оужитьсѧ – во ѯадача». Афанасьева, не отрываясь, смотрела на Терехову все это время, а Дьячихин выводил палочкой ломкие движения. Девушку начало мутить, глаза стали слипаться.

И тут Терехова стала сама не своя – будто бы она, но поменялась. Сменился нос. Поуменьшились щеки. Поменялись глаза. Все больше и больше Настя выглядела не похожей на себя. На против будто бы сидела искаженное отражение самой Алены. Дыхание у нее перехватило…

***

Погода была пригожая на улице – солнышко лишь временами прикрывали плывущие перины облаков. По дороге свистели размытые силуэты разноперых машин, и все бы ничего да только явственно у Тереховой было ощущение, что за ней следили. Но как бы она не озиралась назад по Фрунзе, кроме широкой дороги, проходящих пешеходов и высоких домов ничего не было видно. Девушка миновала угловую церквушку из ржавого кирпича. На мгновение показалось, что в подъезде старого дома на той стороне улицы кто-то стоял, но стоило медичке обернуться, она никого и не увидела. Только лестница да старый дверной косяк с покосившимся проходом во двор.

Терехова ускорила шаг, буквально пробежав мимо двухэтажного желтого здания. Девушка очень сильно надеялся, что за ней не увязались эти странные типы, которые подошли к ней в Клиниках после консультации – три парня и девушка блондиночка. Задавали вопросы про Дьячихина, но девушка им так и не ответила, хотя они ее припугнули. Упомянули адрес, по которому проходили чаепития…

– Придурок слишком близко…

Терехова заозиралась по сторонам в надежде отыскать источник громкого шепота, излишне громкого. Из черной пустоты круглого окна здания на той стороне дороге что-то мигнуло на секунду, но исчезло, едва девушка пригляделась. Ей надо было срочно уматывать к кому-нибудь из знакомых… Если за ней следили эти типы с ксивой, которая необычно покачивалась рябью, стоило Тереховой вглядеться в строчки. Девушка юркнула в подворотню, зная, что здесь будет проход. Но осыпающийся кирпич и ржавый металл гаражей стал угнетать девушку пуще прежнего.

– Ушла сюда…

– Сука, потеряем.

– Не потеряем… – проговорил недовольный голос неприятно рядом с ней.

В горло Тереховой воткнулась тупое острие, и возле девушки завихрилась вуаль волн. Асмодей обошел медичку, не отнимая палочки от ее горла. Он шел рядом с ней практически всю ее дорогу от Клиник, даже когда она села в такси. Пришлось полевитировать, чтобы нагнать, и только его неуемный попутчик помог скрыться с глаз долой, чтобы парень мог шагать рядом с ней. И все же Винницкий не желал принимать это так.

– Откуда ты знаешь Скрывающие чары? – вопросил подоспевший Добрынич-Рюрикович, с недоверием глянув на Винницкого.

– Прочел в учебнике.

– Они необязательны к изучению на третьем курсе, – заметил хорсович.

– Мне помогли, – Асмодей пожал плечами.

– Но он очень не хотел пользоваться моими услугами, – осклабился Чешир, появившись в ногах первокурсника.

– Что это за хуйня?

Добрынич-Рюрикович отпрыгнул в сторону, а Терехова округлила глаза на ответившего по-человечески кошака.

– Говорящий кот…

– Откуда он здесь? – Разумихина выпучила глаза и ткнула в фамильяра пальцем. – Мы же отдали его… Только не говори…

– Полозов провел обряд, да, – Асмодей пожал плечами. – Теперь он мой фамильяр.

– То есть, – однокурсник поднял руки, обойдя Терехову, – мы намаялись с этим кудлатым уебком, получили пиздюлей от Полоза. Я ДО СИХ ПОР отхватываю подзатыльники от НЕГО…

– Ты охерел, малой? – Добрынич-Рюрикович собрался было отвесить братцу хлесткую затрещину, но Каспер заметался вокруг Винницкого и девицы.

– Перестаньте… пожалуйста! – Разумихина схватила хорсовича за рукав его атласового пиджачка.

– Фамильяр? – вопросил Добрынич-Рюрикович, все же лупанув младшего брата, что тот аж схватился за затылок. – Его разрешают иметь только третьекурсникам, откуда такие привилегии?

– Фамильяр… – вновь опасливо выдохнула Терехова.

– Я настоял, – благоговейно сказал Чеширский кот, присев на задние лапы.

– Скорее наказание, – буркнул Асмодей. – Столько трындежа мне на ухо!

– Зато как ловко ты управился со столь сложными чарами, друг мой Асмодей, – заметил котяра, глянув на хозяина снизу-вверх.

– Умолкни.

– Вы – маги.

– А я думала, что она тупая, – произнесла Разумихина, кивнув на девушку.

Асмодей все еще тыкал ей в горло Ивонной.

– И я также думал, – кивнул Добрынич-Рюрикович, – «кто такой Дьячихин?». «Я не понимаю о чем вы», тьфу. Шарит про магию же.

Однокурсник отвесил девушке затрещину.

– Каспер! – Николай осуждающе посмотрел на брата, – Бить женщину не красиво. И не этично.

– Ты дурачина, Каспер.

– Долбоклюй, я бы сказал.

– Хера вы меня все осуждаете?! – вскликнул первокурсник.

– Ну хватит! – воскликнул Добрынич-Рюрикович.

Он невольно глянул назад, просто удостовериться, что их никто не услышал на улице. Ещё чего не хватало, чтобы не-маги заглянули в эти проулки и застали такую симпатичную картину – три парня и какая-то девица щимят простую медичку.

– Вернёмся к нашему недавнему разговору, Анастасия? – предложил старшекурсник и также вынул палочку, наведя её на девушку. – Кто такой Дьячихин?

– Я не понимаю, о ком вы говорите.

– Тогда откуда знаешь про магию? – спросил Асмодей.

На какое-то мгновение Терехова потерялась, забегала глазками, пытаясь вывернуться из сложившейся ситуации, но в ответе так и не нашлась.

– Илона, пролистай-ка её телефончик.

– Как скажете, Николай.

– Эй-эй, вы не имеете права! – закричала Терехова, стоило Разумихиной полезть в её карманы.

– Умолкни, – процедил Винницкий сквозь зубы, ткнув Ивонной с большей силой.

Хорсовичи тут же удивлённо уставились на него.

– А друг мой Асмодеюшка не так прост, – покачал головой Бегемот, хихикнув себе под нос, – каким малюет себя.

– Мы кажется спешили?

Асмодей встретился взглядами со старшим Добрынич-Рюриковичем.

– Так-то оно так, – Николай согласно кивнул, – но все ещё есть законы, которых мы не переступаем. Кто такой Дьячихин?

– Я не знаю.

– Да твою же мать! – сплюнул в сердцах Каспер. – Может, Илона ей просто звездюлей даст? Она и расколется.

– Каспер, я против рукоприкладства, – возразила Разумихина.

– Как будто твоего согласия спрашивают, – вздохнул парень.

– Я тут все ещё главный, – шестикурсник смерил младшего суровым взглядом, – а ты помалкиваешь да не путаешься под ногами. Взамен Полозу я говорю, какие вы были творческими паиньками. Обойдёмся без тумаков – у меня есть более действенный способ разговорить нашу подругу.

– Эт' какой?

– Знаю я одну формулу, – Добрынич-Рюрикович недобро осклабился, – «Семь плюс-минус два», называется.

– Никогда не слышал.

– Я тоже.

– Не мудрено, – хохотнул Добрынич-Рюрикович, – заклинание-то опасное. Для него нам, правда, требуется ребёнок – желательно лет до шестнадцати. Но можем обойтись и тобой, Настюшенька.

– Вмять!

Терехова рухнула на зад, осунувшись, и попыталась отползти, но дорогу ей перегородила Разумихина.

– Вы же не имеете права использовать магию на простецах! Вова говорил, что вы, мариборичи, блюдете это правило!

– Ох, как она заверещала, – Чешир загоготал. – Но в чем в чем, а в сим же она права.

– Какой Вова?

– Сука, Дьячихин...

– Продолжай петь, малышка, иначе поссу я на наши законы. Как говорит наш Голова, – Добрынич-Рюрикович тяжело навис над Тереховой, – одним простецом больше, одним меньше.

– Вмять! Вова сейчас у себя в студии, я должна была увидеться с ним и рассказать о вас!

— Видишь, не так уж это и сложно, – Добрынич-Рюрикович убрал палочку в карман и похолопал Терехову по щеке. – А теперь отведи нас к своему дружку.

– Нет, я-я н-не могу...

– Можешь. Помоги девочке.

– Почему я?

– Рот молчи свой и будь джентльменом.

Однокурсник Асмодей подхватил Терехову под руку и дёрнул вверх, девушка моментально встала. Озираясь на мольфаров, она пошла дальше по проулку. Разумихина потянулся к старшекурснику и спросила:

– Вы ведь не были уверены, что она расскажет, да, Николай?

– Почему же? Как раз наоборот, – хмыкнул Добрынич-Рюрикович. – Тут дело такое, Илона, стоит один раз правильно запугать не-мага, как он сразу выдаст все.

– И вы считаете это правильным?

– Правильно или нет – вопрос не моего толка, Илона, но это действенно. А закон я бы не приступил, не могу этого просто сделать.

Терехова провела хорсовичей улицами и дальше проехали несколько станций по метро. Девушка старательно не выпускала телефон из рук, то и дело с опаской стреляя глазами на старшего Добрынич-Рюриковича, который держался за поручни вагона настолько расслаблено, что Винницкому в какой-то момент стало не по себе. Шестикурсник выглядел беззаботным, словом ехал по житейским делам – случайный прохожий подумал бы, что парень едет на работу или за покупками.

Пока они ехали, старший хорсович активно расспрашивал медичку о дне исчезновения Афанасьевой. Картинка мало-по-малу начинала складываться в голове Асмодея. Кружок этого Дьячихин, должно быть, был какой-то сектой или еще чем-то, в которой находился некий ближний круг. В него-то Терехову и пригласили, но за особую заслугу – она привела Дьячихину пропавшую Афанасьеву, с которой что-то сделали вовремя упомянутой "Тайной вечери". Но что именно? И куда она делась после?

Нужным местом оказалась новостройка из песчанника и зеленого камня, уносившаяся ввысь множеством закрытых округлых лоджий, которые ни дать, ни взять похожи на бойницы в башне.

– На первом этаже у Вовы студия, – робко произнесла Анастасия Терехова.

– Ну так веди, – буркнул Добрынич-Рюрикович, и девушка повела Асмодея и мариборичей в подъезд.

Студия оказалась небольшим однокомнатным помещением, отделанным пастельными обоями и старым дощатым паркетом, за которым активно старались ухаживать. Всюду висели рамки с разнообразными рисунками – были и кое-как умелые портреты с пустыми глазами, и неопрятные пейзажи из волн, ударяющихся о скалы. Пара мольбертов стояли аккурат друг напротив друга, соединенные полукругами из соли, что не применил заметить Николай:

– Ха, старые магические фишки никогда не стареют.

– Тема, это ты? Наконец, от девки уже пора бы изб…

Дьячихин вышел из-за угла, где расположился разложенный диванчик. Манерная мордашка с завитой прической и серьга в ухе создали у Асмодея в голове понятный образ. Хотя по внешнему виду хорсович не назвал бы его не общепринятым любителем – одет в черную рубашку и серые свободные джинсы. Волшебные гости явно застали его в момент сборов – вряд ли бы он расхаживал по студии в кроссовках.

– Ох, Анастасия… – мужчина моментально поменялся в лице, – я думал, мы увидимся вечером. Кто твои… товарищи?

– Николай Иммануилович, – Добрынич-Рюрикович шагнул вперед, потянувшись за палочкой, – Управление магического правопорядка. Несколько вопросов разрешите?

– Без ордера?

– Видимо, вы не совсем поняли, кем я и мои протеже являемся.

Старшекурсник навел палочку на Дьячихина, если он им был, и следом за палочки схватились первокурсники. Асмодей ткнул Ивонной в горло Тереховой, та задрожала, не в силах проглотить подступивший ком.

– Мариборичи, – констатировал мужчина.

– Другое дело, – Добрынич-Рюрикович изогнул уголок рта. – Вы – Владимир Дьячихин?

– Да, это я.

– Когда вы в последний раз видели Алену Афанасьеву.

– Ой, давно мы с ней встречались, – Дьячихин задумчиво поднял глаза к высокому потолку. – Еще в конце лета дело было…

– Забавно, – шестикурсник хмыкнул, – а мы владеем иной информацией. Что вы виделись в понедельник на некоем обряде, после оного она и исчезла.

– Вряд ли я могу помочь вам с этим, Николай Иммануилович, – Дьячихин развел руками, опустив уголки рта. – Да и какое дело Марибору до пропавшего не-мага?

– Интерес появляется, когда один из подозреваемых изъясняется нашими терминами.

– В таком случае пусть ваш первокурсник уберет палочку от моего друга.

– Да мне как-то срать на закон.

– А я буду защищать своих товарищей, – Дьячихин вынул из кармана джинс палочку, – если потребуется.

– Ситуация становится еще интереснее.

– Повеяло вестерном, – проговорил Чешир будто бы отовсюду.

– Молчи. Откуда знаешь, что я первокурсник? – спросил Асмодей у Дьячихина.

– Сужу по тому, как ты держишься, парень. Не уверенная поза. Рука подрагивает, если присмотреться, – Дьячихин неопределенно качнул головой. – Франт в костюме, наверное, второкурсник, но слишком самоуверенно держится. Может, третьегодка… А девушка вызывает вопросы. Ты из чистокровных?

– Предпочитаю не отвечать на подобные вопросы, – процедила Разумихина.

– Значит, чистокровка. В наши дни молодежь такая толерантная, – протянул мольфар.

– Эх, что есть – то есть, – согласился Добрынич-Рюрикович, пожав плечами. – Но вольно лирики – где Афанасьева, уебок?

– А обязательно бросаться оскорблениями? Попахивает гомофобией.

– Ни разу, – Добрынич-Рюрикович мотнул головой, – я херосошу всех, кто мне не нравится. Да и ты не гей, можешь не прикидываться. Личико манерное, но держишься иначе. У Вита поза не похожа, когда он палочку держит.

– Сильно выдается?

– Не знающий, может, и не разглядит. Но ты не ответил на мой вопрос…

Телефон на низком столике зазвенел мелодией «А горький вкус твоей любви меня убил, теперь без сил…», и Добрынич-Рюрикович моментально, швырнул заговором под ноги Дьячихину, стоило тому дернуться за мобильником. Разумихина обошла старшего, не опуская палочки с уровня глаз. Хорсович медленно подошел и поднял трубку.

– Темочка Тонев, – прочел Добрынич-Рюрикович и провел по зеленой линии экрана. – М?.. К сожалению, Владимир не может подойти к телефону, но мы благодарим за ваш звонок.

Шестикурсник сбросил телефонный звонок, Дьячихин напряженно поморщился из-за ситуации, которая разворачивалась не по его планам. Однокурсник Винницкого поймал брошенный мобильник Дьячихина, и Добрынич-Рюрикович сказал брату:

– Набери Юзефову, молодой, сообщи имя-фамилию нашего нового друга и его номерочек – пусть пробьет, где он находится. О какой «девке» этот тип упомянул?

– Алло, Ян Зиновьевич…

Николай не сводил глаз с Владимира Дьячихина, он был сейчас похож на хищника, сверлящего свою жертву взглядом и готовящегося к прыжку.

– Об Афанасьевой? Я прав же.

– Отговориться не получится?

– Юзефов поручил своим людям заняться этим Тоневым, – сообщил Каспер Добрынич-Рюрикович, убирая свой мобильник в карман пиджака.

– Не-а, – цокнул языком Николай, вновь глянув на Дьячихина.

– Вов, не говори этому уроду ничего! – завопила Терехова.

– Умолкни, вмять, – шикнул Асмодей.

– Все нормально, Настен, – Дьячихин с теплотой посмотрел на девушку и скромно улыбнулся, – похоже, мы почти что попали.

– Почти что? Карты на стол, чудик, я же все равно тебя победю, получу свои ответы.

– А разве правильно не «побеждю»? – нахмурился Дьячихин.

– Уа! – Добрынич-Рюрикович задумчиво почесал затылок, – Блин, а и правда. Как правильно?

Разумихина фальшиво кашлянула, мольфары глянули на нее, и девушка смерила их тяжелым взглядом.

– Сорян.

– Ничего страшного, я понимаю, – Дьячихин прикрыл на мгновение глаза. – Бабы же. Первый раз?

– Наказание отрабатывают, – Добрынич-Рюрикович кивнул.

– Оу, незавидная участь, сочувствую. Но мне и моей подруге пора бы откланяться…

– Не так быстро.

– Ѯѣница!

Вспыхнуло слишком ярко, у Винницкого заныли глаза, будто бы солнце врезалось и выжгло зрачок. Прогремело. Добрынич-Рюрикович грязно заматерился. Асмодея кто-то ловко ударил в живот, парень согнулся и ругнулся.

– Вѯорвись!

Прогрохотало. Полетели осколки и штукатурка. Перед глазами плыло. В ушах неприятно звенело. В стене парень едва-едва различил пробитую корявую дыру, в которую сиганул Дьячихин, кинув Тереховой, чтобы следовала за ним. Но как бы ей удалось…

– Не уйдешь, падла. Стои столпомъ!

– Щитъ!

Белесый всполох пшикнул о пространство перед Тереховой, осветив переливающийся огнем барьер. Девушка стояла, подняв на уровень глаз палочку, и Асмодей обомлел, он не чувствовал от медички ауры, какая исходила от Добрынич-Рюриковичей или Разумихиной. Или Дьячихина, но его оттенок был неприятным, грязным и далеким.

– Сука, у нас дивергентка, – чертыхнулся старший Добрынич-Рюрикович.

– Пѫдавленїѥ…

Винницкий замер, словно молния пронзила его с головы до пят. Атмосфера в развороченной студии резко помрачнела. Воздуха страшно стало не хватать, парень едва ли смог обернуться к Разумихиной, которая стояла с наведенной Фалерией. Конец ее палочки поблескивал…

– …Ѯлато!

Мир вокруг моментально рухнул. Терехова истошно взвыла, выронила палочку. Барьер перед ней начал взрываться огненными всплесками волн, пока вовсе не рухнул оземь стеклянными отблесками. Каспера унесло куда-то назад, в дверь, которую снесло с петель. Николай Иммануилович упал на колено, кое-как пытаясь поднять голову. Студия вертелась, как если бы Асмодей попал в центр смерча. Перед глазами заплясали кляксы, похожие на телевизионную рябь. Краски исчезли. Был только вой, перебивший звон в ушах, а из красок только золото, мелькавшее на конце Фалерии.

– Притѫписѧ!..

Красная вспышка ударила по Разумихиной, и у той закружилась голова. Тут же мигнуло, и мир вокруг стал прежним.

– Брысь!– палочка Разумихиной вылетела из ее рук.

Дьячихин спикировал назад в студию и подхватил рухнувшую Терехову.

– А ты талантливая магичка, – заметил он. – Подавляющие чары доступны не каждому. Прими мое восхищение, девочка.

– Я… у-убью… эту ш-шалаву, – тяжело изрекла Терехова.

– Умолкни, девка, – процедил Дьячихин, искоса зыркнув на подругу. – Мы не будем вступать в бой, потом поквитаешься. А наши друзья пусть займутся нашим козырем…

Мольфар заговорил формулу, но голос его не оказался привычным. То был шепот, но шепот был криком, звучавшим ужаснее вопля самой смерти. Асмодей от этого голоса покрылся потецом, вот как звучал шепоток.

– Сѫть на сѫти,– произнес мужчина, – иѯменчивъ темпъ. Ѻбраѯъ искаженъ – ѯеркало тресноуто. Ныне не монстръ, но болѣѥ не человѣкъ, а сѫщество ѡбъ искаженїи…

Все затихло, но тут же где-то далеко-далеко раздался рев, заставивший мольфара неприятно заулыбаться. Он коротко усмехнулся и, произнеся «Продвинь мѧ сквоѯь миръ!», исчез вместе с Тереховой. Асмодей ругнулся, но Добрынич-Рюрикович сам отмахнулся да просеменил к кривой дырени в стене.

– Забудьте о них, молодые, – сказал он, выглядывая на улицу, – одна хорошая наводка есть, но дела у нас, верно, сейчас пожестче будут. Похоже, перевертыш.

– Ох, вмять, а это херово, – просипел младший Добрынич-Рюрикович, ввалившись в студию.

– Не то слово…

– Что там? – спросил первокурсник, заметив, что старший брат поглядывает в телефон, поджав губы.

– Код «жопа», вот что! – сплюнул хорсович. – Ян Зиновьевич?.. Да, Николай Иммануилович на проводе. Почему красный код тревоги?..

– Красный код?

– Обозначение в УМП – нечто, угрожающее безопасности обоим сообществ, – ответила Разумихина, приняв руку Каспера, который помог ей подняться. – Каждому, кто имеет отношение к Управлению, приходит уведомление, если что-то случается. Не важно где.

– Я вас понял, товарищ майор. Присоединяемся к перехвату, чтобы сократить время.

Николай Добрынич-Рюрикович убрал телефон в карман и обернулся к первокурсникам.

– Похоже, наши планы меняются, ребятушки, – нехотя признал он и цокнул с досады, злобно поджав губы. – Не сидеть вам в стороне – Илона, мне так-то все равно, откуда ты знаешь магию такого уровня, но она пригодится. Будешь подавлять нашу угрозу с высоты. Ты вместе со мной будешь отвлекать, – сказал шестикурсник брату, – а ты стой в стороне.

Винницкий смолчал.

– Твой фамильяр, может, и саппортит тебя, но как источник магии ты очень не надежный, – пояснил старший хорсович, – поэтому тебе лучше не встревать.

– Коля, но это не честно! – возмутилась Разумихина. – Асмодей смог использовать сложные Дезиллюминационные чары! Он справится.

– Я все сказал, Илона, – отрезал Добрынич-Рюрикович и глянул на брата. – Подставишься под удар – получишь пизды, и папаше еще позвоню, расскажу, как ты обосрался.

– Ты этого не сделаешь, – осторожно проговорил первокурсник.

– Откуда ты знаешь? А теперь за мной, мокроносики.

С этими словами Добрынич-Рюрикович сиганул в дырень в стене и, подхваченный Потоком, понесся вперед. Первокурсники последовали за ним. Во второй раз Винницкому легче дался вход в Поток, который теперь оказался периной, расстелившейся буквально на всем пути. Воздух толкал его по бокам и сзади, не позволяя рухнуть камнем вниз. Ветер рассекал пространство, свистел в ушах, бил по глазам, отчего на тех наворачивались слезы.

Первокурсники неслись строго по прямой, а вот старшекурсник то и дело выдавал всевозможные финты в воздухе. То он вертикально летел по широкой улице мимо зеленеющего бульвара, то уносился вверх, закручиваясь словно водоворот.

– Как он это делает? – крикнула Разумихина Касперу.

– Техника free-fly, – ответил ей хорсович, – я ей тоже хочу научиться. О, смотри-смотри! Он делает бауэр.

Подпрыгнувший в воздухе, Добрынич-Рюрикович оттолкнулся от Потока и заскользил по сливу на краю крыши. Следом парень сделал шаг, и потом воздух в его ногах взорвался, уничтожив пространство вокруг, и позволил Добрынич-Рюриковичу ускориться.

Прибыли они к огромной башне Торгового центра, который расположился на кольце перед Клиникам, и то, что увидел Асмодей, повергло его в шок. Это существо было громадным, разносило в пух и прах шоссе перед мольфарами. Гипертрофированное исхудалое туловище было габаритами с многоэтажные дома, стоявшие по соседству. Неприятная козлиная морда истошно ревела, уничтожая машины и постройки своими ветвистыми рогами. Широченные копыта топтали всякого самарчанина, который не успевал убежать. Не-маговская полиция стреляла по нему из пистолетов, но в сражении с таким чудовищем пуля явно была последним средством уничтожения.

– Что. Это. За. Херня? – изрек Добрынич-Рюрикович, тыкая в громадного тельца пальцем.

– Перевертыш, – сказал брату Николай, и брови у него сошлись к переносице, – вот только кто… ‘От же блядота!

– Прямо на ухо, – Каспер отшатнулся в сторону.

– Я вспомнил, что за таблетки пил Ванечка – это стимулятор полиморфинга.

– Неприятно звучит, – произнесла Разумихина.

– На деле еще хуже… Осторожно! ЩИТЪ!

Телец метнул машину в башню, и та высекла огненные искры, рухнув о барьер, созданный Добрынич-Рюриковичем. Монстр взвыл пуще прежнего и замолотил худыми ручонками. Николай стянул джинсовку и передал брату.

– Зачем?..

– План меняется еще раз, шкет, – перебил братца шестикурсник. – Все втроем сидите здесь и не встреваете. Это слишком опасно, этим полиморфом займусь я.

– Ты один не справишься! – прорычал Каспер.

– С хера ли? Тем более, сюда уже едет Юзефов с перехватчиками. Мотайте на ус, мокроносики, и не высовывайтесь.

– Ох-ох, не к добру все это, – сокрушился Чешир где-то слева от Асмодея.

Добрынич-Рюрикович встал во весь рост и провел палочкой по ладони, которую до боли сжал. Капли крови, неприятно похожие на гранатовый сок, упали на бетон крыши, и четыре пальца оплела кровавая нить, вытягивающаяся в кинжал. Он переливался венозной жидкостью, но форма его была четкой и ровной. Старший спрыгнул с крыши, вертясь словно он живой йо-йо, и подобно Желтой молнии Конохи взмыл воздух, рассекая звук. У билборда он сделал флип, и его тело по инерции унеслось в сторону.

Тут-то Николая заметил громадный перевертыш, и выбросил исхудалую руку для удара. Но кулак не достиг Добрынич-Рюриковича – хорсович спиной понесся вниз, перекидываясь из стороны в сторону, пока монстр молотил кулаками по трассе раз за разом, стараясь попасть в назойливого мольфара. Шестикурсник, улюлюкая, звал чудище за собой, мечась по дороге, полям, парковкам и зданиям, которые телец сносил с устрашающей ловкостью.

– Что этот придурок делает?

– Эй, он вообще-то мой брат!

– Тогда за хером он ведет эту тварь к тому жилому дому? – вопросил Винницкий, ткнув пальцем в советскую пятиэтажную «хрущевку».

Добрынич-Рюрикович взмыл по стене словно заехал по дуге, крутанувшись у края крыши. Воздухе он задержался, а полиморф врезался в здание. По городу загудела назойливая сирена, отдавшаяся эхом со всех сторон. Перевертыш замедлился на какие-то полминуты, но старшему хорсовичу хватило этого времени, чтобы сделать хук-ап в моменте. Он пролетел у икр, и вовсе стороны брызнула кровь. Глубокий вой перебил сирену, заставил первокурсников зажать уши. У Винницкого даже голова заныла от этого рева.

Инерция унесла Добрынич-Рюриковича со дворов на открытую дорогу, где горели врезавшиеся машины. Он затормозил ногами, подняв пыль, но лишь на мгновение впрочем – парень тут же ушел в гэп, проносясь прямо перед неприятной козлиной мордой. Хорсович как будто зацепился чем-то на расстоянии, и Винницкий почувствовал холодный ветер, который сильным потоком обдал его и его однокурсников. Камнем Николая унесло вниз, где Поток подхватил его в спину вновь, и он разрубил копыто монстра. Он сайдхопнулся между ног, прорубая второе копыто, но заклинание зацепило лапу лишь краем. Хорсович взмыл вверх.

Телец сделал выпад кулаком, он просвистел прямо у уха Добрынич-Рюриковича. Тот сразу же вскинул руку с кинжалом из крови и прошелся по всему запястью монстра. Рев поднялся еще более жуткий. Перевертыш отшатнулся и потянул исхудалую руку, разнося крышу многоэтажки в бетон и щепки. Поднялась пыль, и Николай сперва скрылся из виду, но следом вылетел, мчась к билборду в центре кольца трассы.

Телец рванул следом за ним, вновь занеся руку для атаки. Добрынич-Рюрикович сгруппировался и рванул вперед, готовая какую-то формулу. Он сделал флип, наводя палочку, но в тот же момент телец рубанул ладонью наотмашь.

Крик Каспера растаял с нарастающим воем сирен.

Глава 20. Хорсовичам надо тусоваться

Протяжный вой Добрынич-Рюриковича заглох под натиском навязчивой пластинки сирены. Асмодей не увидел, куда отлетело обмякшее тело шестикурсника, но теперь было ясно одно — первогодки сами по себе, пока магическая полиция не примчится. А этот перевертыш меж тем вовсю продолжал буянить, и, кажется, он обратил внимание на комплект зданий Клиник, расположившихся прямиком через дворы.

– Куда собрался, уеба?

Однокурсник рванул вперёд с воплем «Да я тебя прикончу, сволочуга!», рассекая потоки воздуха и выбрасывая палочку с заклинаниями.

– Вот же беспечный дурак, – выдохнула Разумихина, провожая взглядом хорсовича.

– Я за ним.

– Что? Это же опасно, – девушка озабоченно поглядела на Асмодея.

– Ну так прикрой меня. Эй, Чешир...

– Прошу, друг мой Асмодей, – промурчал котяра, появившись на парапете крыши, – зови меня Бегемотом, это ведь не так и сложно.

– Если поможешь, может и начну называть по имени.

– Ох-ох, хочешь зачерпнуть магии?

– Угу.

– Я в твоём распоряжении, – Чеширский блаженной прикрыл глаза и был таков.

Винницкий последовал за Добрынич-Рюриковичем – касание Потока далось чуть ли не мановением. Сперва будто подбросило вверх – как на тарзанке, а потом первокурсника утянуло вперёд, как если бы вокруг груди у Асмодея обвязали трос. Добрынич-Рюрикович пронёсся между ног громадного тельца и волчком взмыл вверх, рубанув заговором прям по глазу полиморфа. Воздух одернулся изломанной дугой пространства, которая скрежетом металла пронзила уши.

– Ещё быстрее, – проговорил Асмодей, и Чешир вторил ему эхом, которое разнеслось отовсюду разом.

Разъяренный монстр взвизгнул, выбросив руку, о неё Винницкий оттолкнулся, прокатившись на носках. Парень оттолкнулся, и его невольно закружило в воздухе. Асмодей перехватил Ивонну удобнее и занёс – в голове тут же пронеслись слова формулы, которые читали мольфары на болоте, когда первокурсники столкнулись с шишигами.

– Раꙁрубъ... – выдохнул Асмодей, проведя палочкой.

Пространство по касательной надломилось и пронзило второй глаз перевертыша – из глазницы брызнула блевотного цвета жижа. Асмодей сразу ушёл в сторону, чтобы визжащее чудовище не задело его рукой. Внутри воцарилась эйфория – шевельнуть палочкой, произнеся формулы, чтобы эффект сразу появился, было необычно приятно. Как будто после долгой спячки бутон расцвел с приходом весеннего тепла. Мимо Винницкого пронёсся светлый шлейф, в котором парень моментально опознал Разумихину, она крикнула парням:

– Я перережу ему руки, на хрен!

Девушка перекинула ноги, и её туловище извернулось следом. Разумихина выкинула палочку, произнеся слова формулы. По лоснящимся подмышкам тельца мгновенно появились кровоточащие рубцы, потом они открылись, а следом взорвались месивом. Телец закочался из стороны в стороны, пища по-свининому, стоило его исхудалым ручонкам мертвецки сникнуть.

– Ха, это тебе за моего брата, козлоебина! – выплюнул Добрынич-Рюрикович.

– Что дальше?

– Его надо вырубить, – Разумихина скинула Фалерию на уровень глаз, её губы шевельнулись в словах формулы.

Тут телец широко раскрыл глазище и дернулся на Разумихину, раззявив вытянутую пасть. Его зубы клацнули прямо перед носом девушки, та потеряла концентрацию и полетела вниз, на полуразрушенный асфальт. Асмодей ругнулся.

– Да как так-то... – пробурчал он.

– Илона, выправь высоту! – крикнул девушке Добрынич-Рюрикович, вытягивая свою палочку из кармана, которую уже успел убрать.

Разумихина вскинула ногу, почти рубанув пяткой, и оттолкнулась от воздуха в каких-то жалких сантиметрах от земли. Она заметалась из стороны в сторону, петляя от полиморфа, бросившегося за ней вдогонку. Асмодей никак не мог понять, как это чудо-юдо смогло восстановить глаз да ещё и так быстро. Едва миновала минута, а эта тварь уже преследует однокурсницу.

– Сдохни!

Протяжный рык Добрынич-Рюриковича рассеялся, парень завертелся-закружился, целясь заклинанием в затылок перевертышу, но тот ловко вскинул тощую руку, крутанувшись вокруг. Тяжёлая ручища едва-едва не задела хорсовича, которого по инерции унесло назад, где его подхватил мольфар в иссиня-черном комбинезоне.

– Осторожнее, малец, – предостерёг он, и мимо промчались другие маги.

Они выбросили друг друга, сделав парное сальто. Завизжала сигналка – по полуразрушенной трассе с той стороны города мчались белые с синим «УАЗы», подмигивая то синим, то красным. Из «Фиатов» выскакивали мольфары в жилетах с сумочками и забитыми склянками кармашками, на плечах у них были тонкие листы бумаги с письменами.

– Не дайте перевертышу сбежать! – выкрикивали распоряжения полицейские. – Во что бы то ни стало, не упустите его!

Кто-то ухватил Асмодея и унёс его к земле, бросив возле раскрытых дверец патрульной машины, следом притащили Добрынич-Рюриковича.

– Оставайтесь здесь и не высовывайтесь, – приказал мольфар и кинулся в самую гущу, никто из первокурсников не успел бросить ему вдогонку, что там ещё была одна из них.

Спасший Винницкого полицейский помчался в ноги тельца, готовясь рубануть по копытам, но чудище необычайно ловко извернулось и топнуло. От мага остались лишь кровавые ошметки. Первокурсников от ужасающего зрелища оторвал возглас окликнувшего их курносого майора Яна Зиновьевича со все теми же невыспанными глазами.

– Двое есть, – констатировал он, резво преодолев расстояние от служебной «Мазерати», – а где третья? И Николай Иммануилович?

– Эта херня набросилась на Илону, – ответствовал майору Добрынич-Рюрикович, указав на перевертыша, вокруг которого кружили мольфары, – когда мы были в воздухе.

– И черт вас побрал лезть к нему.

– А Коля... наверное, он ранен, – нехотя продолжил хорсович, и лицо Юзефова осунулось.

– Я вас понял, – мольфар стрельнул глазами куда-то в воздух и сощурил глаза, едва слышим шевельнув губами формулу «Поꙁволь мнѣ прочести твои раꙁоумъ».

Асмодей и Добрынич-Рюрикович непонимающе уставились на не шевелящегося полицейского, ни разу не моргнувшего. По затылку пробежало знакомое до неприятия чувство – в мыслях потянулся низкий гул, и Винницкий на мгновение продрог.

– Ментальный шепоток, – произнёс мужчина, и первокурсники обернулись.

Рядом с мариборичами стоял видный мужчина в необычайном сюртуке ассиметричного кроя, с пелериной на плечах. На руках у него были перчатки, а на ногах с брюками в обтяжку были высокие да видавшие виды сапоги с отворотами. Тёмные волосы у него были выстрижены в широкий могавк, а рот обрамляли стильные завитые усы с бородкой.

– Телепаты, – подбоченился мольфар, – они такие... Чего тут первокурсники забыли?

Как этот тип с одного кинутого взгляда смог понять, что Винницкий и Добрынич-Рюрикович первогодки?

– Не расслабляйся, Емильяша, – видный усач отхватил затрещину от дамочки в коротком тренче с красным шарфиком, помотанным вокруг шеи. – Эй, мольфар, сколько платите за эту громадину?

Заметив мужчину и женщину, Ян Зиновьевич несколько нахмурился и пробубнил что-то нечленораздельное.

– Этим будет заниматься ДЧС, – тем не менее сказал парочке майор и отвернулся.

– Грубовато, – оценил стильный усач.

– Ирошниковы вне штата, товарищ майор, – произнёс невесть откуда взявшийся другой мольфар.

Этот был одет ещё более специфично, чем парочка. Весь в чёрном — от свитшота и перчаток без палец до подтянутых джоггеров и кроссовок. Мордашку свою он укрывал за тканевой масочкой, и лишь линия глаз оббегала всех и каждого – с чистой мужской приценочкой. Мольфар в чёрном поправил свою кепку.

– Шейдяков, – коротко констатировал Юзефов с настороженностью в голосе.

– Приятно, что меня уже признают.

– Не очень, раз вы здесь, – возразил майор.

– Получил уведомление с кодом, – мольфар в чёрном, Шейдяков, беспечно пожал плечами, – и Ирошниковы, верно, по той же причине здесь.

– Агась, – стильный усач кивнул.

– О плате за поддержку поговорим позже, – сказал Шейдяков и ловким прыжком преодолел расстояние до тельца.

– Ох уж эти детишки, – стильный усач уронил руку на лицо.

– Ха, а мы такими разве не были, Емельяша? – девушка в полутренче закатила глаза.

– Кто они? – Добрынич-Рюрикович ткнул пальцем в направившихся в бой мольфаров.

– Малефикары, – ответил ему Юзефов хмуро, – из Третьего управления.

– Из СУМРАКа? – глаза Добрынич-Рюриковича огруглились от удивления.

Полицейский недовольно кивнул, и хорсович все также удивлённо заохал.

– Что это значит?

– Третье управление СУМРАКа, – ответил однокурснику Добрынич-Рюрикович, – отвечает за обеспечение силовой помощи другим структурам. Когда говорят об малефикарах, Асмодей, обычно говорят об Третьем управлении. Коля их кадровый кандидат...

Телец широко прошагал дальше по шоссе, когда малефикары и мольфары засуетились вокруг него, обходя то с одной, то с другой стороны. Кто-то попытался перехватить чудовище, пустив заклинание, которое создало длинные веревки, но полиморф схватил за вьющийся конец и раскрутил заклинателя. Полицейский улетел в железный скелет старой вышки, о ребра которой его и расплющило. Стильный усач налетел на чудовище из-за спины, но перевертыш отшатнулся в сторону, будто испугавшихся чего-то.

Монстр мохнатой задницей рухнул на автозаправку, подняв оглушающий взрыв топлива. Гриб дыма и огня взвился в воздух. Со стороны Клиник заблестели переливающиеся сине-красные огоньки – ехали еще «Фиаты», которые у высокого разнесенного забора вошли в дрифт. Полицейские в машинах распахнули двери, открыв взгляду необычные механизмы с гарпунами.

– АРКАНЬТЕ УБЛЮДКА!!! – проревел Юзефов, усилив голос магией.

Мольфары в воздухе набросились на тельца, и тот с опаской стрельнул вытянутыми зрачками на белые с синим «Фиаты», из задних дверей которых в затянутом облаками небе блеснули острия гарпунов. Полиморф взвыл и кинулся наутек, тут-то воздух рассек скрежет и свит металлических тросов и гарпунов, они, чавкая пронзили копыта перевертыша. Тут рухнул на колени, ревя страшнее смерти. На секунду показалось, что все закончилось, и Ян Зиновьевич собрался было что-то сказать, но телец перевернулся на спину, брыкая копытами. Несколько «Фиатов» отлетели от случайных ударов назад.

– Сука вырвался! – крикнул кто-то в пылу сверху.

Поднялась пыль и щебень, когда телец сиганул в сторону, во дворы, где расположились жилые многоэтажки и желтый храм с красной черепицей. Полицейские и малефикары последовали за чудовищем. Тот метал в них деревья, вырывая их с землей и корнями. Со стороны автостоянки перед Клиниками вверх унеслось что-то темное, что Асмодей кое да как смог распознать как человека. Он пошатывался в воздухе, но упорно летел в перевертыша, рассекая воздушные потоки.

– Ты от меня так просто не избавишься! – прокричало эхо мольфара, и лицо Добрынич-Рюриковича мгновенно озарилось.

– Это Коля! – завопил он и схватил Асмодея за плечи, трясся словно плюшевую куклу. – Он жив! Асмодей, он жив! ЖИВ!!!

– Убери – руки, – с расстановкой процедил Винницкий, вырываясь из мертвой хватки первокурсника.

Шестикурсник перевернулся вверх ногами, пронзая заклинаниями ему икры. Малефикары метались вокруг него юлами, призывая ветер, который холодными струями повеял с востока, обдав Асмодея и Добрынич-Рюриковича. Телец прыгнул вперед, врезаясь в многоэтажку, чтобы метнуть камень и щебень в преследующих его магов. Майор, стоявший рядом с первокурсниками, ругнулся:

– Вмять, он же уходит! Его надо остановить немедленно – почему эти малефикары возятся???

– Тогда мы поможем, – кинул ему однокурсник и понесся следом за тельцом.

Асмодей опешил.

– Дебил… – произнес он и бросился следом, ничуть не зная, что потянуло его следом, какая сила. Он ведь просто подставляется под удар…

– Эти люди бросаются в самое пекло, друг мой Асмодей, – проговорил Чешир эхом отовсюду сразу и ниоткуда одновременно, – чтобы спасти невинные жизни. Они не могут остаться в стороне, когда их товарищи способны потерпеть неудачу.

– А мне-то какое дело?

– Сие есть дихотомия выбора – помочь или не встревать, – промурлыкал котяра уже парню на ухо – мимо Асмодея пролетел кусочек бруса. – Внутри ты понимаешь сам – ты не можешь бросить правопорядок, это будет преступление. Да и в бою твои однодворцы…

– Завались уже!

Старший Добрынич-Рюрикович ушел от морды тельцы пируэтом и волчком понесся наискось исхудалого тулова перевертыша к ногам. Монстр прыгнул и потянул худую ручищу, чтобы схватить старшекурсника, но Винницкий ускорился в Потоке, который подтолкнул его в спину, и ушел в лутце, проведя Ивонной наотмашь. Парень прочел Рубящий заговор аккурат в тот момент, когда Поток пронес Асмодея у вытянутой исхудалой руки. Заклинание на какой-то миг показалось еще более легким, чем при первом применении. Формула буквально отпечаталась в мозгах парнях, как клеймо на скотобойне.

Добрынич-Рюрикович проводил удаляющегося Асмодея удивленным взглядом.

– Коля, не спи.

– Ваня, ты чего тут забыл?

Взявшийся откуда не возьмись Деордиев перепрыгнул через руку, выкинув ноги вперед. Он бросил формулу в перевертыша, и на его спине закровоточил протяжный рубец. Тяжелая энергия хлестко ударила по вытянутой морде, и назад унеслась целехонькая Разумихина.

– Не пускайте его дальше, – крикнула женщина-малефикар в полутренче, Ирошникова, – там детсад. Окружите его со всех сторон и гоните назад, к кольцу.

– Бейте его Отталкивающим сглазом! – распорядился мольфар в черном, Шейдяков.

– Прыгъ да скокъ!

Пучок энергии, выпущенный кем-то из палочки, ударил в плечо тельцу. Тот тут же развернулся и бросился бежать в противоположную сторону. Мольфары накидывались на полиморфа сзади. Швыряли в него сглазом с обеих сторон. Налетали спереди. И он чудовище продолжало бежать от нападающих на него людей, нещадно воя, что уши закладывало. Разумихина и Добрынич-Рюрикович метались среди копыт, волчками вертясь туда-сюда, просто наводя палочки. Телец выбрался на дорогу, справа на него сразу налетел Деордиев, в спину монстра подогнал Николай Добрынич-Рюрикович.

– Отлично! Туда его.

Асмодей набрал грудь воздуха и пустился вперед, обгоняя и тельца, и мельтешащих вокруг него мольфаров. Парень попытался вспомнить, как старший Добрынич-Рюрикович сайдхопнулся, когда столкнулся с тельцом впервые. Всплывший перед глазами силуэт движений Винницкий повторил и волчком умчался вверх, чтобы полиморф увидел его. У парня была идея, которая могла сработать…

Кто-то крикнул ему, что он творит.

Глаза тельца сузились на мгновение, стоило Винницкому изобразить страх на лице. Перевертыш грозно зарычал и набросился на первокурсника, тот сразу же ушел спиной назад, перекидываясь из одной стороны в другую, вертясь так и эдак, пока телец гнался следом за ним. Асмодею не нужно было атаковать перевертыша – ему лишь требовалось стать приманкой и вести его за собой, чтобы атаковали более сильные мольфары.

Показался храм. Выплыло шоссе с горящими авто.

– Вот шанс, не упустите его! – крикнул мольфарам позади Асмодей и юркнул вверх – холодный воздух ударил в лицо.

Деордиев ускорился и завертелся вокруг выброшенной руки тельца, беря ее в захват магией. Стильный усач Ирошников разобрался со второй. Мольфар в черном Шейдяков схватил младшего Добрынич-Рюриковича за ворот его атласового пиджака и потащил следом за собой, что-то скомандовав. Пара мольфаров левитировала гарпуны и запустила их в ноги перевертыша. Брызнула кровь – чудовище взревело. «Держи – не отпускай!», услышал Асмодей натяжной рык мольфара в черном.

Разумихина пронеслась мимо козлиной морды, и полиморф щелкнул зубами прямо перед ее носом. По нему ударила магией магичка в полутренче, Ирошникова, что телец аж голову откинул. Мимо сделал гэп старший Добрынич-Рюрикович и крутанулся в воздухе, наведя палочку на перевертыша.

– Прости, дружок, – тихо произнес он, – но… Оумри!

Мышцы тельца напряглись. Глаза налились кровью. Козлиная морда мертвецки обмякла, и чудовище рухнуло на асфальт трассы, подняв в воздух пыль.

***

Весь район в кратчайшее время оцепила полиция из Управления магического правопорядка. Мольфары-патрульные блуждали по раскуроченной трассе в строгих пластинчатых жилетах с масками-линзами, которые прикрывали их лица. Почти каждый носил при себе широкую сумку. Асмодей наблюдал за процедурой «зачистки», как ее обозвал Деордиев, со стороны микроавтобуса «УАЗа», сидев с накинутым на плечо одеялом и попивая горячий кофе, который оказался как раз кстати.

Подошла Разумихина с практически идентичным одеялом на плечах с пластиковым стаканчиком, от которого вверх поднимался пар.

– Ты молодец, – сказала она, – бездумно бросился на эту тварь. Но это было отважно, Асмодей.

– Не знаю, какая муха меня укусила, – пожал плечами хорсович и проводил глазами пару мольфаров из Стирателей.

Эти парни носили длинные комбинезоны с высокими перчатками, высоко подняв воротники – лиц было не разглядеть, только пара линз очков у каждого. А на голове эти чудики носили остроконечные колпаки, слишком причудливые, как думалось Асмодею. Стиратели провожали не-магов к конвою из полицейских в иссиня-черных комбинезонах из основного резерва полиции, которые довершали все процедуры по обнулению воспоминаний и восстановлении ложных.

– Я бы сказал, безрассудно, – подметил подошедший Деордиев.

Ветер трепал полы его черного кафтана с серебряной вышивкой.

– Как вы здесь оказались? – осведомилась нахмурившаяся Разумихина.

– Получил уведомление с кодом, – Деордиев демонстративно поднял телефон, – я ведь квалифицированный малефикар. На это ЧП должен был отреагировать, а как узналось, что это здесь, в Самаре, куда вас с Колей Полоз забросил… Пришлось бросить все, – шестикурсник пожал плечами.

– Вы нас выручили, – произнес Асмодей.

– Глупости, – Деордиев отмахнулся и оперся о раскрытые двери микроавтобуса, – я кое-как умудрился прибыть вовремя. И завязывай с этим «Вы» – это слегка раздражает.

– Как скажешь.

– А где Коля и Каспер?

– Беседуют с этим майором у «трибл-О», – Деордиев кивнул в сторону громадной туши, возле которой суетилось по меньше мере несколько дюжин мольфаров.

Одни были одеты в закрытые желтые комбинезоны, настолько массивные и громадные, что навевали мысли об инопланетянах с широченными плечами, тазами и птичьими мордами. Возможно, дело было в специфичных защитных масках, похожие на те, какие носили Чумные доктора в Средние века. Своими пальцами-сардельками они держали устройства, которые периодически попискивали. Рядом по обыкновению ошивались мольфары-медики в белых комбинезонах-шароварах и красных куртках с бело-черными крестами на плечах.

– «Трибл-О»? – одновременно вопросили Разумихина и Асмодей.

– «Объект особой опасности», – пояснил Деордиев, неопределенно качнув головой, – так его уже классифицировали ребята из Отдела по обезвреживанию опасных существ.

– Этих структур что, жопой жуй?

– Именно так, Асмодей, – кивнул Деордиев.

Мимо мариборичей прошествовал медик в том же белом комбинезоне-шароваре с красной куртейкой, и Винницкий окликнул его:

– Извините, зачем нам одеяло всучили?

– Так у вас же шок, парень, – медик сделал жест рукой.

– Откуда?

– Полиция констатировала, – сказал мольфар так, будто это было самим собой разумеющееся.

– Просто забей, – Разумихина положила руку на плечо Асмодея, и тот смерил ее взглядом.

Девушка спешно убрала руку, отведя взгляд в сторону.

Вернулись братья Добрынич-Рюриковичи, младший также шел с одеялом на плечах, и Ян Зиновьевич, шедший несколько позади и что-то обсуждающий по мобильнику. Деордиев и Николай обменялись рукопожатиями, хлопнув друг друга по плечу.

– Спасибо, что подоспел, Ванюшь, – улыбнулся Добрынич-Рюрикович.

– Брось ты это, – отмахнулся Деордиев и улыбнулся.

Эти двое выглядели странно рядом друг с другом, когда один из них был по плечо другому и шире в тулове, хотя и второй стройностью-то не отличался. Чего не скажешь о младшем брате, тот был долговязым.

– Как прошло «Море волнуется…»? – спросил Добрынич-Рюрикович. – Тебя мы не отвлекли от этапа?

– Леся подводила итоги, когда мне пришлось сорваться. Оставил Виту право закончить, – Деордиев махнул рукой.

– О, Вит может сказать, – протянул Добрынич-Рюрикович.

– Ха, еще бы, – хохотнул Деордиев.

– Опера мои звонили, – сообщил подошедший майор Юзефов, – прибыли в место, откуда шел звонок на тапочек Дьячихина.

– И чего там? – Добрынич-Рюрикович стал моментально серьезен.

– Нашли и Афанасьеву, и звонившего.

Усталое лицо Зиновьевича просияло свежей улыбкой.

– А вы были малясь правы, Николай Иммануилович, когда сказали, что уверены в ее целости и сохранности.

– Коля никогда не ошибается.

– Когда бы я был не прав, а?

Добрынич-Рюрикович развел руками, гордо выпятив грудь, будто горилла готовилась к кличу, чтобы показать, кто же тут на самом деле владеет территорией.

– Как она?

– Без сознания, но живее живых, – Ян Зиновьевич положил руки на бока. – Тонева доставят к нам в допросную, а девушку уже везут в областную клинику.

– Надо с ней поговорить, как придет в себя, – Добрынич-Рюрикович задумчиво почесал подбородок.

– Думаю, этим уже займемся мы, – Ян Зиновьевич поднял руки. – Свою работу вы выполнили, хорсовичи.

– И все же я бы с ней встретился, – заявил Николай несколько прохладно.

– Вопрос принципа?

– Да.

– В таком случае не мне вас отговаривать, Николай Иммануилович, – рассмеялся майор.

Первокурсники и Николай Добрынич-Рюрикович взяли некоторую паузу для теплого кофе, которое, правда, оказалось не к месту из-за излишне опустившейся духоты на улице. Мед-персонал в белых комбинезонах и красных куртейках оценили, что вечерком может пойти дождь. Оцепленный район мольфары покидали только после прохождения соответствующей проверки. Малефикары Ирошниковы откланялись вместе с нарядом оперативников, которые уехали в сторону Управления, а мольфар в черном, Шейдяков, скрылся, будто его тут и не было никогда. Ян Зиновьевич о нем сказал, «этот парень приходит всегда, когда случается серьезная макруха».

– Фраер сколотил себе имечко, – говорил он, закуривая сигарету, от которой Разумихина зашлась кашлем, – на этом. И никто в душе не ебет, кто он и откуда. Все только фамилию знают, а в базе данных СУМРАКа никого с такой и нет.

Деордиев отбыл полчаса спустя, также пройдя проверку. Полевые медики в красных куртейках взяли у него кровь на анализ, который ничего не выявил, кроме наличия слабого алкоголя, и Иван признался, что «это, скорее всего, пиво». Это вызвало у мольфаров приступы ухмылок, и шестикурсника отпустили.

Желтые комбинезоны с масками-клювами продолжали ошарашиваться возле туши. Все пятнадцать метров полиморфа оградили какими-то магическими чарами, которые пересечь могли разве что эти самые мольфары в средстве защиты. Прибывшая на место полиция из числа не-магов была очень малочисленная, но работала с мольфарами крайне слаженно, как обратил внимание Асмодей. Они беспрекословно выполняли распоряжения коллег из магов и оцепили весь комплекс Клиник. Главврач долгое время беседовал с Яном Зиновьевичом и Добрынич-Рюриковичем, обрисовывая всю ситуацию. Стояли несколько в отдалении от первокурсников, поэтому Винницкий подослал к ним Чеширского, чтобы тот подслушал.

– Ну что? – вопросил парень, стоило котяре появится у его ног.

– Разговор не самый приятный, друг мой Асмодей, – нехотя произнес Бегемот, никоим образом не убрав улыбки с морды.

– Да выкладывай ты уже, – процедил Добрынич-Рюрикович.

– Этот перевертыш – Ванечка Афанасьев.

У Винницкого на мгновение замерло сердце. Добрынич-Рюрикович осел, буквально рухнув рядом с однокурсником. Разумихиной катастрофически стало не хватать воздуха, что к ней аж подскочил один из мед-персонала, подавая респиратор, выровнять дыхание.

– Понимаю ваше удивление, друзья мои, – проговорил Чешир. – Тот жирдяйчик рассказывал, что это чудовище появилось прямо в палате, где лежал наш юный и болезненный друг. А друг наш Николай заметил, что вспомнил о таблетках, которые принимал Ванечка.

– Пиздец, – изрекла Разумихина, хватаясь за сердце.

Девушка принялась мерять шагами расстояние от одного медицинского микроавтобуса до другого, беспрерывно теребя край своей вязанной накидки.

– Вмять… – проговорил Каспер Добрынич-Рюрикович.

– Да по хер, – буркнул Асмодей.

– Ты это серьезно??? – взорвалась подскочившая Разумихина. – Умер ребенок! Ни в чем не повинный ребенок, Асмодей!!! И это мы виноваты в его смерти…

– Он все равно уже умер, – безапелляционным тоном возразил Асмодей, рубанув рукой. – Этого не изменишь. Продолжай двигаться дальше, Илона.

Аккуратные брови девушки поползли вверх.

– Мы могли его спасти, – тихо сказала она, всхлипнув.

– Мы не знали, что это он, – проговорил Асмодей в ответ.

– Коля подозревал, – подал голос однокурсник, и Асмодей с Разумихиной глянули на Добрынич-Рюриковича. – Я не знаю, что тут еще сказать.

– Мы могли попытаться, – захныкала Разумихина, заглянув в яшмовые глаза Винницкого.

– А могли ли? Вряд ли.

Чуть погодя, вернулся и Николай, угрюмо шагая с руками в карманах. Он поправил сумочку-банан на своем поясе и осмотрел невеселых первогодок. Асмодей встретился с ним взглядами.

– Все хочу сказать, – нехотя начал Добрынич-Рюрикович, откинувшись назад, – ты поступил безрассудно. Как и ты, Каспер. Я сказал, чтобы вы не лезли, это опасно. Но вы бросились в самую гущу и показали себя очень хорошо. Вижу, Каспер, ты очень хорошо зазубрил все, что я тебе рассказывал.

– Будет тебе…

– А ты, Асмодей… – Добрынич-Рюрикович невесело вздохнул, – наверное, я ошибался на твой счет.

– Удивил, – фыркнул Асмодей, отведя взгляд.

– Не начинай этим своим тоном, лады?

Добрынич-Рюрикович выставил руку в жесте.

– Не пытайся казаться нелюдимым, теперь это со мной не прокатит. Сегодня ты показал, что способен броситься в пекло и пожертвовать, чтобы другие преуспели.

– Это не жертва, Николай, – проговорил Винницкий в ответ. – Довод рацио – более сильные маги остановят взбешенного ребенка в теле громадного козла, если его кто-то отвлечет на себя.

– Друг мой Асмодей скромничает, – промурлыкал Чеширский кот, проведя пушистым хвостом по икрам хозяина.

– Вот почему вы втроем хмурее тучи, – протянул Добрынич-Рюрикович, обведя взгляд первокурсников поочередно. – В прочем я не могу утешить вас, ребятки. Паренька того нельзя было спасти, уже когда он начал обращаться.

– Совсем?

– Да, Илона, совсем, – Добрынич-Рюрикович медленно кивнул. Выдержав паузу, он продолжил нехотя: – Это была трансформация против воли – в таком случае внутри все ломается. Ваня… паренек… умер, едва полиморфировав.

Разумихина всхлипнула и отвернулась.

– Нам надо ехать, – сказал шестикурсник.

Хорсовичей выпустили из оцепленной территории безо всяких проблем, а до областной клинической их подвез Ян Зиновьевич, который все никак не мог оторваться от своего мобильника. То и дело курносому названивали, и он всякий раз матерился, когда поднимал трубку. Звонки были связаны с инцидентом с полиморфом – с Ваней Афанасьевым – на трассе возле Клиник, и как Асмодей понял из ответов Юзефова, все это была бумажная волокита и невхерственный бюрократизм, которым и без того уставшего мольфара заваливали верхние чины магического сообщества. Дело доходило до того, что в кратчайшие сроки полиморфом заинтересовался кто-то очень высоко и не из областного Ведомства по Приволжью.

– Еще какие-то важные ироды приедут скоро, – пробурчал майор.

Областная клиническая была громоздким монолитом цвета охры. Горожане поднимались по Т-образной широкой лестнице, а на хорсовичей смотрели длиннющие ряды тысячи окон похожих на раскрытые глаза. Асмодей и остальные вывались из «Мазерати», и полицейский отправил их дальше самих, назвав Добрынич-Рюриковичу палату, в которую положили Алену Афанасьеву. В тот же момент телефон Юзефова вновь принялись обрывать звонками.

– Юзефов, – говорил маг, приложив трубку к уху, – здравия желаю… Принято… Буду ожидать…

Нужную палату найти не составило проблем, а вот потеряться среди безвкусных бежевых полупустых коридоров можно было легко. Добрынич-Рюрикович несколько раз останавливал спешащий по делам медперсонал в накрахмаленных халатах со смешными шапочками, похожими на фески, и уточнял, в какую сторону посетителям идти. Нужную же палату охраняли уже знакомые мольфары-полицейские в сегментированных жилетах и масками-линзами. Они без вопросов пропустили подошедших мариборичей, стоило Добрынич-Рюриковичу продемонстрировать ярлык Хозяйки с вензелями Марибора и рысью.

До появления в помещении попавшей девушки в нем явственно содержались другие пациенты, которых, похоже, сселили в соседние. Об этом свидетельствовали неровно лежащие постельные принадлежности, мятые подушки и средства личной гигиены на тумбочках. Бежевая отделка стен, вытянутые панели из дерева, оплетавшие неровным кольцом всю палату и даже скелеты проводов, укрытых за пластмассой – ничего вычурного в помещении, типичный облик.

Единственная койка была занята девушкой, изрядно потрепанной. Асмодею припомнился снимок, показанный Константином Владиславовичем еще до отправки наказанных первокурсников в Самару. И за мелкими незначительными деталями – это точно была пропавшая Алена Игоревна Афанасьева. Губы-бабочка потрескались. Щеки страшно впали вовнутрь, да и она сама очень сильно исхудала. Каштановые волосы были грязные. Полураскрытые васильковые глаза следили за лучом фонарика.

По ушам ударил ритмичный писк сердцебиения. На вошедших обратили внимание пара полицейских в иссиня-черных комбинезонах и медик в знакомой красной куртейке с черным крестом.

– Вы, должно быть, из Марибора, – подметил медик в красной куртейке и белом комбинезоне. – Майор Юзефов упоминал, что вы загляните. Где он сам?

– На улице, – шестикурсник указал на дверь, которую прикрыли мольфары из коридора, – ему телефон обрывают.

– Ах, нелюбимая часть работы, – медик-мольфар понимающе закивал. – Вы можете с ней поговорить, но не грузите ее слишком. И нежелательную информацию тоже не сообщайте – ей нужен отдых.

– Я быстро. Алена Игоревна? – поинтересовался хорсович, подойдя к кровати, и хилая девушка медленно взглянула на него.

– Угу… эт’ я…

– Николай Иммануилович, – представился парень, – кадровый кандидат Третьего управления Службы Управления Магическим Разведывательным Агентурным Комплексом. Двор Хорс. Марибор. Разрешите несколько вопросов?

– Маги… значит… – тихо и медленно проговорила Афанасьева, – …мне не… мерещилось…

– Может быть, – Добрынич-Рюрикович кивнул неопределенно. – Не расскажите поподробнее, что не мерещилось?

Алена говорила очень медленно, медик-мольфар ее порой прерывал, чтобы девушка чуть передохнула и выпила воды или еще какой настойки, которую он ей давал. Полицейские, находившиеся в палате, не сводили глаз с трех первокурсников, которые присели чуть поодаль. У Разумихиной руки сжимались в кулаки всякий раз, как Афанасьева упоминала Дьячихина и то, что происходило на ритуале, который она описывала. Все больше и больше это походило на бред сумасшедшего, что Винницкий не применился заметить.

– Такое есть, увы, – ответил однокурснику младший Добрынич-Рюрикович. – Очень хорошо, что ты не знаком с нашими родственниками по Салтыковской линии – там еще более страшный треш творится, друг.

– Культ? – уточнил Асмодей, с недоверием взглянув на Каспера.

– Поклонничество крови, ее возвеличивание, – Добрынич-Рюриковича передернуло, что Асмодей даже заметил мурашки на загривке парня.

– …И потом…

Афанасьева замолчала, будто в рот воды набрала, и до покраснения сжала глаза. Кое-как она подняла руки, чтобы прикрыть лицо, и старший Добрынич-Рюрикович ободряюще коснулся ее плеча, рекомендую закончить на этом, если Алене так тяжело говорить об этом дальше. В этот же момент за дверью в коридор началась какая-то суета.

В палату широким шагом ворвались еще мольфары, только эти серьезно отличались и от мариборичей, и от полицейских из магического правопорядка. Все ворвавшиеся в палату были женщинами, каждая в длинном черном пальто – рыжая с пучком была средних лет и строгими, точеными чертами лица. У второй были смолянистые черные волосы, заплетенные в низкий хвост, на покрасневшем носу были огромные круглые очки в серебряной оправе. Две другие оказались близняшками-блондинками с пустыми наэлектризованными глазами. Рты обеих были изогнуты в легких полуулыбках, которые кинули Асмодея в дрожь.

Близняшки-блондинки оправили черные пальто, отороченные красным бархатом на рукавах и воротниках, и подошли к первокурсникам.

– Посторонним просьба – покиньте палату, – протараторили близнецы почти монотонным тоном.

– И всей магической полиции тоже, – добавила суровым голосом рыжая женщина с неопрятным пучком на голове.

– А вы, дамочка, собственно говоря, кто?

Добрынич-Рюрикович скрестил руки на груди и зыркнул на незваных гостей исподлобья.

– СУМРАК… – ответствовала первая близняшка.

– …Шестое управление, – закончила за сестру вторая.

Полицейским-мольфарам этого ответа хватило, чтобы резво покинуть помещение. Следом за ними дал стрекача младший Добрынич-Рюрикович, буквально сверкая пятками, а вот Разумихина вышла, куда медленнее, то и дело озираясь на женщин из этого некоего Шестого управления. Медик-мольфар сжал поморщившуюся переносицу и, бубня что-то себе под нос про «ебучую бюрократию», нехотя вышел из палаты. Асмодей как человек не понимающий ровным счетом ничего остался вместе со старшим товарищем по Марибору. Парень ему благодарно улыбнулся, заметив:

– Приятно осознавать, что хоть у кого-то здесь еще есть яйца.

– Либо столько же безрассудности, Николай Иммануилович. – Строгая рыжая женщина-мольфар зыркнула на Винницкого и, взяв воздуха, обратилась к нему: – Асмодей Ф…

– Назовешь мое отчество, – резко перебил ее Асмодей, к собственному удивлению подняв голос, – и я вырву к хуям твой блядский язык, тупая сука!

Все озадаченно и удивленно переглянулись. Девушка с покрасневшим носом и большими круглыми очками подняла бровь.

– А первокурсник агрессивнее, чем нам представлялось, Ядвига Мартыновна.

– «Ядвига», вмять… – Добрынич-Рюрикович подавил смешок, и рыжая Мартыновна смерила его взглядом.

– Вам бы следовало держать язык за зубами, Николай Иммануилович, – произнесла несколько остро, – поскольку вы всего-то в ведомстве Четвертого, и еще не полноценный малефикар. А у нас в силах сделать так, что вы лишитесь своего шанса доказать что-то вашему отчиму.

– Знаешь, Асмодей, – невозмутимость Добрынич-Рюриковича, с которой он заговорил, дала первокурснику понять, что слова рыжей ведьмы он проигнорировал, – я согласен с тобой. Этой тупой манде надо вырвать язык.

– Преступишь закон, хорсович?

Рыжая Мартыновна вопросительно изогнула бровь.

– Скорее, покажу Шестым, где их место – у параши. Мой комендант вас не особо жалует, – пояснил шестикурсник.

– А мой начальник не жалует твоего коменданта, хорсович, – ответила Добрынич-Рюриковичу рыжая. – Покинь эту палату, пока что я говорю это по-хорошему. Это дело теперь в нашем курировании, и говорить с этим не-магом ты более не имеешь права.

– Вот когда это скажет мне Дементий Павлович, – заявил Добрынич-Рюрикович и потянулся за палочкой, – тогда я и уйду.

– «Первая», «Фиалка» – первокурсника на прицел, – распорядилась Мартыновна, и в лицо Винницкому близняшки тут же ткнули изящными палочками. – Кира Панкратовна, обезвредьте его фамильяра.

Женщина с очками на покрасневшем носу шевельнула рукой, выставив указательный палец, и Чеширский тут же появился, рухнув на кафельную плитку, заскулив словно какой-то пес, которого пнули. Внутри Асмодея почему-то стало холодно. Сердце прессанули тисками, которые сжали так, чтобы парень почувствовал эту тяжесть в груди. Дыхание перехватило, но сознание парень и не думал терять.

– Не парься, Асмодеюшка, – Добрынич-Рюрикович улыбнулся, – я тебя освобожу.

– Да уж…

Асмодей тяжело выдохнул. На лбу проступил холодный потец, и парень схватился за грудь. В ней неприятно сдавливало, и сдавливало все сильнее каждый миг, что нарастал болезненный скулеж Бегемота.

– Живодерка, – сказал Асмодей Панкратовне.

– Это не животное, а опасный трикстер, – парировала она с ни разу не дрогнувшем мускулом на приятном личике.

– Полозов послал бы тебя на хер, – буркнул Асмодей, и правая близняшка ткнула палочкой ему в горло, что Винницкий повалился на спину.

– Похоже, ситуация патовая, – подметил Добрынич-Рюрикович, наведя палочку на Мартыновну. – Пусть твои балерины отпустят моего товарища, манда, а я так уж и быть не стану шмалять в тебя каким-нибудь опасным заговором.

– Нет, мы поступим по-другому, – рыжая медленно покачала головой, не сводя глаз с шестикурсника. – Сейчас придет мой начальник, а ты заберешь своего младшего брата, Разумихинскую наследницу и это… недоразумение с тридцатью восьмью единицами потенциала, который почему-то согласился с Полозом взять этого трикстера себе в фамильяры.

– С чего это ты решила, что я соглашусь на это?

– У вас нет выбора, Николай Иммануилович.

Вошедший вместе с майором Юзефовым мольфар был ничуть не старше рыжей ведьмы Мартыновны. Носил аккуратную, короткую бородку на всем подбородке с усами. В ухе у него была серьга. Лицо, хоть и было улыбчивым, отдавало неприятной суровостью. Брови аккуратные, тонкие и ухоженные. Черно-коричневые волосы собраны на затылке в пучок, а в висках коротко-коротко выбриты. Одет этот мольфар был в черное самуэ с широченными рукавами, а штаны были подвязаны вдоль всех икр. По кафелю мужчина шлепал в раздвоенных сапожках.

Он глянул сперва на Асмодея, затем перевел взгляд на корчившегося на полу котяру.

– «Первая», «Фиалка», – мольфар в японских одеждах мягко посмотрел на близняшек, – палочки в нагалища, хватит угрожать сударю Асмодею. Кира Панкратовна, отпустите бедное животное.

Ни разу не воспротивившись, женщины выполнили указ, и Чешир мгновенно обернулся, юркнув на колени Асмодею. Тот зашелся быстрыми вдохами-выдохами, ощутив необычную свободу, а Бегемот завертелся на коленях хозяина, чуть ли не сжимаясь в него.

– Ядвига, – подал голос мольфар, напустив укоризны, – назад.

– Мирон, этот лицеист противится нашим указаниям! – возразила Мартыновна, завертев головой.

– Я разберусь, – мольфар в японской одежде положил руку на плечо своей помошнице, – а ты проследи за тем, чтобы девочке приставили надежного врачевателя.

– Как скажешь, – рыжая ведьма раздраженно выдохнула и удалилась.

– Николай Иммануилович… – мольфар приветственно протянул руку хорсовичу, – прошу, прости Ядвигу, она привыкла, что приказы Шестого выполняют.

– Гоголь, – скрежетнул зубами Добрынич-Рюрикович, злобно косясь на мага перед нем, – хера ты тут, вмять, забыл? Со своими шлюхами?

– Это дело забирает наше управление.

– Черта с два, – выплюнул шестикурсник и вплотную шагнул к мольфару. – Я требую объяснения, почему?

– Мне не стоит напоминать, – заговорил мольфар со сладкой ноткой раздражения, – большая часть района Клиник была похерена обратившимся в тельца ребенком. Обратился он из-за «Унруэштифте», стимулятора для ликантропов, незаконного ввезенного на территорию России из-за рубежа. А один из главных подозреваемых – некий Дьячихин Владимир Савватьевич, мариборский выпускник, занимавшийся оборотом наркотиков. Это дело уровня Шестых, – пояснил мольфар как нечто само собой разумеющееся. – Кадровому кандидату Третьего и уж точно самарскому отделению Управлению по магическому тут уже точно делать нечего. Ты, Николай Иммануилович, и первогодки могут возвращаться в Марибор.

– Гоголь, – проговорил шестикурсник медленно, отведя взгляд, – ты малость подохерел, заняв важное кресло в Шестом. Если ты сейчас меня отошлешь домой, я пойду не к Полозу, а к Косте.

– И что мне сделает недоношенный полукровка, возомнивший себя наследником Медной горы?

– Этот – как ты выразился – недоношенный полукровка, – Добрынич-Рюрикович неприятно улыбнулся, – сделал то, чего не смог много-много лет назад сделать ты… Он стал комендантом хорсовичей. Как бы ты его ненавидел и не принижал, он в одном шаге, чтобы быть следующим Хозяином Медной горы.

Мольфар с фамилией Гоголь моргнул, ни разу не изменившись в лице, и сделал шаг в сторону, вытянув руку.

– Ты свободен, Николай Иммануилович. Возвращайся в родные хоромы и продолжай дальше доказывать Вахтисию Софроновичу, какой ты весь распиздатый и независимый от семейных денег. Возможно, ты даже успеешь на сегодняшнюю пьянку... – закончил он несколько задумчиво.

– Пидорас, – Николай ткнул пальцем Гоголя в грудь, – вот кто ты, Гоголь. Тебе с твоими тысячью единицами потенциала ни за что не догнать Костю, продолжай дальше смотреть ему в спину. Покеда. Идем, Асмодеюшка, мы тут задержались – пора и честь знать. Ян Зиновьевич, был рад поработать с вами.

– Взаимно, Николай Иммануилович, – Юзефов негодующе принял протянутую руку, – взаимно…

– Если что, – бросил мольфар вдогонку хорсовичу, стоило тому переступить порог палаты, – забирать у тебя шанс я не собираюсь. Ты, в конце концов, позволил нам, Шестым, выйти на Дьячихина.

– Да подавись ты! – выплюнул Добрынич-Рюрикович, подняв средний палец.

– Асмодей! – окликнул парня странный тип с фамилией Гоголь. – Хорошо летаешь.

Винницкий проигнорировал похвалу мольфара и последовал за Добрынич-Рюриковичем, держа в руках Чеширского, упрятавшего голову в груди первокурсника. Весь путь по коридорам на улицу Добрынич-Рюрикович проделал, нещадно бранясь себе под нос. Крыл он этого мольфара, на чем свет белый стоит, даже Разумихина зашугалась его. А стоило мариборичам выйти в пасмурный день Самары, как Иммануилович тут же потянулся во внутренний карман своей фланелевой рубашки за сигаретами.

– Ѯажгысь!

Шестикурсник навел палочку на сигарету в зубах, и та моментально занялась. Парень глубоко затянулся и обильно выдохнул дым из носа. Следом он пробурчал что-то про урода. Разумихина, скрестившая руки на груди, потянула старшего за рукав.

– Кто это был? – осторожно поинтересовалась она.

– Про баб не знаю, – хорсович шмыгнул носом, кивнув в сторону больницы, – а уебок в японской одежде – Мирон из Гоголь-Янковских, редкостный выродок.

– Он недолюбливает, Константина Владиславовича? – подал голос Асмодей.

– Недолюбливает?

Добрынич-Рюрикович почти рассмеялся, посмотрев на затянутое облаками небо.

– Он его ненавидит, Асмодеюшка, – ответил старший. – Страшной ненавистью ненавидит. Они… э-э, соперники.

– В каком-то роде? – уточнил парень.

– Агась.

– Что будем делать? – младший Добрынич-Рюрикович посмотрел на старшего брата.

– Домой ехать, Каспер. Пора возвращаться.

Николай одним махом затянул всю сигарету и, потушив бычок о первое попавшееся дерево, ловким движением пальцем метнул его черт-те куда.

– В чем эта сука была права, – продолжил старшекурсник, – мы успеваем на сегодняшнюю вечеринку.

– Что за вечеринка?

– Общий сбор по окончании «Море волнуется…». Без вас, правда, – добавил Николай, чуть погодя.

– Обидно, – плечи младшего Добрынич-Рюриковича сникли.

– Но у нас есть одна традиция, – медленно произнес старшекурсник, рассматривая что-то в телефоне. – Мы это делаем с первого курса Ромы Гончарова – старшие приглашают перваков, которые им приглянулись. Что-то вроде протеже.

– И зачем ты нам это говоришь? – идиотина на Каспере вопросительно развел руками.

– Ой, ебланище… – тяжело протянул Иммануилович, вздохнув, – Ты приглашен, потому что ты мой брат.

– Серьезно?

Лицо первокурсника мгновенно расцвело. Его телефон тренькнул, и он потянулся за ним.

– Тебя, Илона, – шестикурсник посмотрел на Разумихину, – я приглашаю, потому что ты мне «приглянулась», как мы говорим о талантливых первогодках. Будем ждать.

– Спасибо, – девушка несколько зарумянилась, увидев уведомление у себя в смартфоне.

– И тебя, Асмодеюшка, я зову, – продолжил Добрынич-Рюрикович, уронив руку на плечо Винницкого, – потому что ошибался на твой счет – Костя и Ванечка были правы. Среди «своих ребят» тебе точно найдется место. Гэп, кстати, классно скопировал.

– Я не пойду.

Хорсовичи вопросительно уставились на него. Чешир, залезший на плечо, сконфуженно замурчал. Телефон парня тренькнул уведомлением – должно быть, его тоже добавили в какой-нибудь чат этой «вечеринки».

– Не люблю такие сборища, – пояснил он.

– Асмодей, надо сходить, – к парню тут же подошла Разумихина.

– От таких предложений нельзя отказываться! – воскликнул Каспер Добрынич-Рюрикович, схватив однокурсника за плечи.

– Убери – руки, – прорычал Асмодей, вырываясь. – Не люблю, когда меня касаются чужие.

– Асмодей, – Разумихина заглянула в яшмовые глаза, – после сегодняшнего нам всем нужен отдых. Надо проветрить голову после всего. Я не хочу, чтобы и тебя, и меня, и Каспера одолевали переживания, что не смогли спасти ребенка.

– Я не переживаю, – Винницкий мотнул головой. – Николай уже сказал, Афанасьев умер, едва обратившись.

Бегемот недовольно замурчал первокурснику на ухо, но более ничего не сказал ему. Как не сказал ничего и Асмодей вплоть до возвращения. А вернулись мариборичи тем же путем. У бюста на высоком постаменте они открыли портал и через него переместились к Фонтану Основателей. По аллее вернулись к общежитию Двора Хорс, где Николая Добрынич-Рюриковича приветственно окликивали лицеисты, говоря, мол, давно его не видели и спрашивали, чем он занимался.

Стоило хорсовичам войти в наполненную гостиную, так она взорвалась гомоном. С кресла с красными подушками вскачили Камерцель и тот вытянутый паренек, который был в компании Деордиева и старосты Иконниковой, когда Асмодей шел на адаптационный электив. Шестикурсник говорил, что он и тот второй, что был с ними, – однокурсники Олеси Валерьевны и Мишы Илларионова – Новик Сергий и Берны Влодзимеж. Со стороны диванчика показались сам Деордиев и шепелявый Мирай вместе со старостой Двора. Из-за угла, где высилась высокая фреска в стрельчатом портале, выглянули старшина Барч с Нестеренко.

– Мусора! – прогудел Нестеренко, приложив руки ко рту.

– Ебать, малефикары, – крикнул Деордиев, откинувшись на спинку диванчика.

– Я сдаюсь, – с соответствующим жестом подняла руки Камерцель.

– Только не rzukaj zaklęć, – взмолился Мирай.

– Бежим! – протянула Иконникова, мило улыбаясь.

Добрынич-Рюрикович наигранно хихикнул.

– Очень смешно, дебилы, – изрек он, здороваясь с каждым по очереди. – А теперь прошу меня простить, мне надо пожаловаться Косте на одного гандона из Шестого.

– Ты про Гоголя, что ли? – осведомился Нестеренко, принимая протянутую руку старшекурсника.

– Ну это уебище на хер, – пробурчал Добрынич-Рюрикович недовольно.

Асмодей встретился с Барчем взглядами, и они друг другу приветственно кивнули. Парень проскользнул через всю гостиную к арочному проходу на винтовую лестницу и поднялся к себе. Наступало время долгожданного отдыха, а ведь еще надо было набрать Дине Тимофеевне, чтобы рассказать о том, что с ним приключилось.

***

На Медный бульвар опустились сумерки, подгонявшие уходящий закат маревом кровоподтека. Винницкий вышел из ванной, наконец, чистый после того абзаца в Самаре с тельцом, о чем не побоялся рассказать Дине Тимофеевне. Бабушка, конечно, не много приняла в штыки, что ее внук влез в Особые Условия Содержания вместе с Добрынич-Рюриковичем, назвала того безответственным проходимцем. А Дементия Павловича посчитала несколько суровым. Про то, что Чеширского сделали фамильяром Асмодея, хорсович предпочел смолчать. Он все еще держал в секрете, что его магический потенциал равен тридцати восьми единицам.

Женщина с упоением слушала о событиях в Самаре и даже интересовалась, есть ли какие новости в интернете.

– Понятия не имею, – отвечал ей Асмодей.

– Жаль бедного мальчика, – сникшим голосом призналась Дина Тимофеевна по громкой связи.

Телефон завибрировал серией уведомлений, которые Винницкий проигнорировал.

– Мы ничего не смогли поделать, – сказал бабушке на это Асмодей.

– Но ответственного за это найдут же? – встряхнулась тут же бабушка.

– Не знаю, – Асмодей покачал головой, невольно глянув в окно, из которого увидел, как несколько однодворцев спешили по мощенным камнем дорожкам с громоздкими пакетами. – Прибыли какие-то мольфары и выгнали нас и Добрынич-Рюриковича взашей. Сказали, это теперь их дело.

– Какие-нибудь важные шишки?

– Один из них точно – Гоголь.

– Шутишь?

Дина Тимофеевна искристо засмеялась.

– Нет, у него действительно такая фамилия – может, потомок Николая Васильевича.

– Знаешь, обидно должно быть, что вы пропустили мероприятие от старших курсов, – сочувствующе проговорила Дина Тимофеевна.

– Мне хватило обряда посвящения, – пробурчал Асмодей, махнув рукой.

– Ой, да ладно тебе, – цокнула Дина Тимофеевна и выдержала короткую паузу. – Твоя мать спрашивала, как ты там, в Мариборе.

У Винницкого на мгновение перехватило дыхание. Это звучало ирреалистично. Слишком не обычно. Чтобы Милана Эдуардовна спросила у своей матери, как обстоят дела у ее сына – сына, которого она ненавидит всей душой… Разве она не должна чувствовать свободу, что Асмодея рядом с ней нет? Что он не тянет ее на дно?

– И что ты ей… ответила? – осторожно осведомился парень.

– А что я могла сказать? Правду – «твой сын нашел друзей, у него все хорошо складывается, он счастлив в кои-то веки».

– А она?

– Она рада за тебя.

Винницкий смолчал, не веря своим ушам.

– Удивлен? – усмехнулась Дина Тимофеевна в трубку. – Я тоже удивилась. Неожиданный поток эмоций от Миланки, но она действительно рада. Ей импонирует, что ты двигаешься вперед, взрослеешь.

– Передай ей «спасибо» за эти слова, – изрек хорсович.

– Почему бы тебе самому не написать ей? Для начала…

К моменту, когда Асмодей и Дина Тимофеевна закончили свой плановый созвон, парень серьезно задумался, чтобы написать матери, Милане Эдуардовне. Телефон в очередь раз тренькнул чередой уведомлений. Сообщения пришли в чат под названием «Pussy на тусе», который первокурсник впервые открыл с момента, как Добрынич-Рюрикович пригласил паренька в эту беседу Двора. Переписки, конечно были оживленные.

@chipmunk [05.09.2021 20:34]

Ве-че-рин-очка!

__________

@St.Raccoon [05.09.2021 20:35]

Мыслями уже там?

__________

@rum_B_del [05.09.2021 20:35]

!!! ВНИМАНИЕ !!! Добавляйте сюда тех, кто точно идет на вечер, и ТОЛЬКО тех перваков, в которых уверены. И еще, срань Господня, из других Дворов не добавляйте чужих! Насчет денежек и прочего чутка позже напишем.

__________

@flowTeddy [05.09.2021 20:35]

А чего тут тогда забыл сварожич? (¬‿¬)

__________

@lisIconn [05.09.2021 20:36]

Володь, Луся такой же член семьи. И твоя Барби… (⌒▽⌒)

Лусь, получается, кальян?

__________

@rum_B_del [05.09.2021 21:53]

Получается, да – Ть.

__________

@St.Raccoon [05.09.2021 21:55