Ашара. Начало

Пролог 0

…В каменном очаге догорал огонь.

Рваные тени плясали по стенам лачуги, затерянной среди Великих пустынь у подножия Фиолетовых гор, чьи остроконечные вершины со времён последнего Поправления Ожерелья прячутся в клубящихся грозовых тучах.

Сквозь тканые занавески проникали рассеянные лучи уходящих к горизонту солнц. Темноволосая малышка играла на полу возле очага, и, загляни кто в её глаза, он бы увидел, как извивающимися демонами скачут в них отблески огня. Рядом, в грубой глиняной миске, лежали разноцветные бусины. Угольно-чёрные, как ночное небо, никогда не видевшее звёзд. Белые, как нетронутые снега высокогорных перевалов. Алые — цвета свежепролитой крови.

Когда последний луч растаял в полумраке лачуги, старуха-ведьма, встав с плетёного кресла, подкинула очередную охапку хвороста в очаг. Угасающий огонь жадно охватил сухие прутья.

— Я расскажу тебе сказку, дитя, — голос старухи надтреснут, но в нём звучит чарующая сила. — Это было давно. Столь давно, что память о живших тогда обратилась в прах задолго до рождения отцов живущих ныне. Там, где сейчас раскинулись пустыни и лишь беззвучная поступь Незримо идущих вздымает вихри песка, стояли великие города. Неприступные стены их цитаделей были черны от пожаров, а земля вокруг вытоптана в сражениях бесчисленных так, что не росла на ней даже сорная трава.

Старуха умолкла, задумчиво глядя в очаг. Её старый знакомый был этот огонь. Он горел под смоляными котлами на стенах осаждённых городов и на обвязанных паклей наконечниках стрел тех, кто под стенами стоял. Он тусклым светом лучин освещал лазареты, где искалеченные воины обеих сторон метались, бредили, плакали, звали своих матерей и молили о сострадании — и в итоге всё-таки умирали. Он же, много дней спустя, пировал на разграбленных руинах павших городов и в погребальных кострах выстоявших. Огонь всё помнил, и ведьма знала, что ей он тоже не даст забыть.

— Да, дитя, — качнула она седой головой, — то были жестокие времена. Правители земные, в ненависти к ближнему, в алчности и безумии, призывали из небытия богов Многосильных, богов Безрассудных и, усадив на трон высокий, поклонялись им. Был среди кумиров жнец Сатуни-Ша, что сеял в бесплодные земли семена раздора. Когда всходила пустая шелуха их, носился он по полям сражений, острым серпом собирая урожай. Была и дева иссякшего источника Асун, что сумрачной тенью бродила от поселения к поселению, ведя за собой на грубой верёвке жажду и голод. На чёрных камнях за воротами ей в жертву приносили младенцев, моля, чтобы прошла она мимо. Был и близнец её — щедрый Унан, что шёл за сестрицей и, не скупясь, раздавал людям болезни. Милосердный бог, называли его… Впрочем, — вздохнув, добавила ведьма, — он был по-своему милосерден… За толику благосклонности те боги — Многосильные боги, Безрассудные боги — требовали бесчисленных подношений. И полководцы вели соседа на соседа, брата на брата, отца на сына… Дым жертвенных костров поднимался к небу — такой густой, что заслонял солнца. Один лишь пепел падал на окутанную мраком землю.

Снова умолкнув, старуха деревянной, обожжённой с одного конца палкой, поворошила догорающие прутья. Угли в очаге свирепо вспыхивали и рассыпались искрами.

«Помнишь… Ты же помнишь… Помнишь?» — шипели они.

Ведьма молчала, не соглашаясь, не отрицая. Она была стара. Не просто стара — древнее Великих пустынь, древнее Фиолетовых гор, древнее Вереницы солнц. Она видела, как зарождались первые, как росли на горизонте вторые, как множились третьи… Время оказалось жестоко к ней — оно не принесло забвенья.

— Верили жившие тогда, — продолжила старуха, — что страдания безвинных слезами прозрачными стекались в чашу лазурную, звавшуюся Альядан. И наполняли порой её, бездонную, до краёв. Само быстротечное время замедляло в тот час свой бег, и воцарялись покой и безмолвие. И в зеркальной глади Альядан Многосильные боги, Безрассудные боги читали судьбу всего сущего и ужасались ей. Предостерегали жившие тогда, что если в час безмолвия, в час покоя падала в лазурь хоть ещё одна капля — переливалась чаша. И гасли солнца, и в беспроглядной тьме восходила на небосклоне звезда Хааль. И звезда та предвещала конец и новое начало — то, что называют Поправлением Ожерелья.

Малышка, оставив разноцветные бусины, зачарованно слушала старуху. Огонь в очаге, насытившись, угасал, но огненные демоны, словно не замечая этого, метались в её глазах.

— Говорили жившие тогда, что в багровом свете Хааль восставала из ледяного саркофага своего меж вершин Фиолетовых гор забытая богиня. И она сходила в пустыни, чтобы судить и карать, чтобы решить, кому быть после Поправления Ожерелья. И три брата её следовали за ней. И один брат её карал огнем, другой брат её карал мечом, а третий брат, — ведьма печально улыбнулась, — третий брат, свет очей её, прощал.

И имя её было Ашара.

Пролог 1

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Грёзы затерянных садов. Планета Тройных радуг (по стандартной классификации Блуждающих).

За некоторое время до…

На окраине одной из множества галактик одного из двенадцати миров-бусин Ожерелья Хааша вокруг оранжевой звезды вращалась планета.

Окутанная белоснежной ватой облаков, коварно скрывающих суровые горные хребты и ледяные моря, плыла она по своей неизменной орбите. Планета не считала витков. Миллиарды лет прошли с тех пор, как после Поправления Ожерелья на обломках былых миров зажглась её звезда — нетерпеливая, ранняя.

Начала своей жизни планета не помнила. Она и её многочисленные сёстры были в то время лишь облаком пыли и газа, слетевшимся к колыбели новорождённого светила.

Планета помнила, однако, что давно — она была ещё зелёной и цветущей, и наивной — вспыхнув в пустом, казалось бы, космосе, упали на её поверхность серебристые искры. Они несли в себе жизнь… Чужеродную, непохожую на ту, что заботливо взращивала планета. Пришельцы, называвшие себя людьми, были исследователями и колонистами. Они строили великую империю, и гостеприимному шарику суждено было стать её частью. На своих картах они отметили планету как Абелия-Два — «вторая по счёту в звёздной системе Абелия».

Шло время. Поколение исследователей и колонистов сменилось поколениями инженеров и архитекторов. На местах невзрачных поселений тянулись ввысь шпили супергородов, под куполами оранжерей благоухали иноземные цветы, а ночное небо светилось мириадами рукотворных звёзд. Планета была щедра, и жизнь на ней была спокойна и благополучна.

А потом, когда империя распалась, рухнув под собственной тяжестью, как зачастую случается с империями, появились совсем другие корабли. Угловатые, с торчащими чашами радаров и усами антенн, они несли в себе смерть — смерть рассчитанную, отмеренную и упакованную в ракеты класса «космос-космос» и «космос-поверхность».

Планета помнила, как на её орбите кипели бои, и рукотворные звёзды — спутники системы космической обороны — горели и падали с неба… Когда же всё закончилось, чужие корабли ушли, оставив её, искалеченную и обожжённую, в одиночестве нестись сквозь обломки павших армад.

Но то было давно. Отложив печальные думы о прошлом, планета дремала в лучах своей звезды. В сонном забытье, как миг, пролетали года. Она уже не была прежней — зелёной или цветущей, или наивной. Ледяные ветра, воцарившиеся на её поверхности, стёрли следы проигранных сражений; снега занесли руины супергородов.

А потом в небе снова появились корабли. На этот раз планета сурово обошлась с пришельцами, потревожившими её покой. Выжившие дали неприветливому камню имя «Та-Ая-Ра», что на их языке означало «Бушующая».

Но в разговорах между собой они называли её домом.

Пролог 2

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Грёзы затерянных садов. Планета Тройных радуг (по стандартной классификации Блуждающих).

За 6 лет до… (по их же времяисчислению)

Одинокое поселение на планете Та-Ая-Ра, ставшей новым домом для нескольких сотен колонистов, утопало в сугробах, что с крышей скрывали приземистые контейнеры.

Шёл снег. Тёмное ночное небо пушистыми хлопьями медленно падало на промёрзшую за тысячелетия холода землю.

На ледяном уступе, возвышающемся над занесённой долиной, стояли двое: древняя старуха с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и непокрытой седой головой, и измождённая девушка, почти ребёнок. Девушка прижимала к груди свёрток, в котором, посапывая, спал младенец. Снег не спеша укрывал седые волосы старухи, заносил следы… Да и были ли они, следы?

Колонисты не ждали гостей — за границей умирающего поселения на много световых лет вокруг не было никого и ничего живого — и двое на уступе остались незамеченными. Впрочем, была и другая причина. Обитатели заснеженных контейнеров спали, и им снились сны. Странные сны. В них они видели места, где никогда не бывали, и людей, которых никогда не встречали.

— Они не найдут её здесь, — сказала девушка.

— Ильхоры всевидящи, Лора, ты знаешь это, — голос старухи скрипуч и устал. — Метели не скроют её от их взгляда.

Девушка молчала. Молчала и старуха. Они смотрели в долину. Там, в лазарете, у кроватки с больным младенцем забылась беспокойным сном молодая женщина. На столе среди аппаратов и мензурок мерно тикали часы. Тик-так.

— Этот ребёнок был рождён в то же время, что и моя дочь, — сказала девушка. — Ильхоры почти всевидящи. Их можно обмануть.

— Я понимаю, коллизия функции… Как ты нашла её, эту малышку? Впрочем, неважно, — старуха вздохнула. — Законы, которые ты нарушаешь, Лора… Вы сами установили их. Ты отдала свой голос за них. Ты поклялась соблюдать их.

— Я помню.

— А помнишь ли ты, что ожидает своевольных, преступивших их?

Девушка молчала. Старуха тоже молчала. Пурга занималась в долине, и планета ещё не видела столь необычной пурги. Вихри снега, зарождаясь у земли, поднимались к чёрному небу и двигались по-особенному хищно, словно были они живыми.

На столе лазарета бесстрастно и неумолимо делили вечность стрелки часов. Тик-так. Тик-так.

— Даже если Ильхоры не найдут её, — продолжила старуха, — скоро они станут твоей наименьшей заботой. Начнётся новый цикл, и сам Великий Хааш — Держатель Ожерелья пойдёт по следам её. Как спрячешь ты свою дочь от него?

— У меня будет время, — сказала девушка, — на поиски способа.

— Такого способа не существует, Лора, — покачала головой старуха. — Оставь её здесь, в снегу, и уходи. Ты забудешь. Все забывают, ты знаешь это. Ты тоже забывала.

А пурга становилась всё сильнее. Вихри снега с воем метались по долине. Давно скрылись из виду приземистые контейнеры и редкие огни наружных фонарей. Остался лишь ледяной уступ и две неясные тени на нём.

— Нет! Я дала ей жизнь. Я в своём праве!

Младенец вздрогнул и проснулся. У младенца были удивительно ясные фиолетовые глаза — как и у девушки, державшей его на руках.

— Что ж, пусть будет так, — устало согласилась старуха и, помедлив, спросила: — У той, которую ты называешь своей дочерью, есть имя?

Девушка едва заметно улыбнулась и шагнула с уступа прямо в бушующую метель. Ветер милосердно заглушил её голос, утопил имя в снегу.

Тик-так. Тик. Для другой, несчастной, не в свой час в этот мир пришедшей, для другой, обречённой, что лежала в кроватке лазарета, остановилось время…

— Глупая, глупая Лора, — пробормотала старуха и исчезла.

Пурга прекратилась так же внезапно, как и началась. Снег снова мягко падал на землю, укутывал в сугробы приземистые контейнеры. Обитатели поселения обледенелой планетки спали, и в эту предрассветную пору им снилась пустыня. Пепельно-серая гладкая пустыня под низким свинцовым небом, озаряемая тусклым светом множества солнц; цепочки путеводных пирамид из красного камня; хищные вихри Незримо идущих и безмолвные руины городов, населённых тенями. Не спала лишь женщина в лазарете. Она укачивала младенца. Своего единственного безмерно любимого ребёнка.

Свою крошечную девочку с фиолетовыми глазами.

Пролог 3

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Грёзы затерянных садов. Планета Тройных радуг (по стандартной классификации Блуждающих).

За 27 минут 43 секунды до…

В облаке мусора, оставшегося на месте боёв возле планеты, нанесённой на карты давно исчезнувшей империи как Абелия-Два, вращалась роботизированная ракета класса «космос-поверхность».

Её собрали на космической верфи, вместе с сёстрами погрузили в трюмы боевого корабля «Миротворец» и отправили в подкрепление имперской эскадре принуждать к воссоединению отколовшуюся колонию.

Когда её корабль достиг мятежной планеты, та уже догорала. И ракета так и осталась бы лежать в трюме, но защитное поле уцелевшего спутника системы космической обороны Абелии-Два вдруг смяло пришельца, словно бумажную поделку, а потом разорвало на клочки.

Имперский флот вскоре ушёл. Ракета же не погибла вместе со своим кораблём. Она осталась там, на орбите планеты, среди искорёженных обломков и застывших в вечности тел.

Ракета ждала. Ждала, как умеют ждать лишь ей подобные. Её корпус покрывался космической пылью; ионизирующее излучение выжигало нейроны электронного мозга. Ракета не видела — да и применимо ли это слово к набору оптических сенсоров, заменявших ей глаза, и сложной системе микросхем, обрабатывающей их сигналы? — как пять потрёпанных перелётом кораблей приблизились к планете. Не видела она, как погибли в коварном поясе обломков три из них, и как разбился о скалистые утёсы, сбитый с курса свирепой бурей, четвёртый…

На зыбкой грани между явью и сном дряхлеющая ракета ждала. И ждала. И ждала… И однажды — бум! — крошечный метеорит, торопясь по своим делам, легонько толкнул её в бок.

Давно исчезли в горнилах войн верфи, где она была собрана; ушла в небытие эскадра, к которой был приписан её корабль; и даже сама империя осталась лишь в чернильных строчках на пыльных страницах каталогов.

А ракета… дождалась. Удивительно, но спустя столько времени, что она провела в забытье, лишь изредка приходя в сознание, чтобы скорректировать орбиту, её критические системы продолжали функционировать.

И когда полуослепшие сенсоры обнаружили на поверхности мятежной планеты жизнь, ракета радостно встрепенулась, стряхивая остатки дремоты, и навелась на цель.

Пролог 4

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Грёзы затерянных садов. Планета Тройных радуг (по стандартной классификации Блуждающих).

За 17 минут до…

На планете Та-Ая-Ра, носившей в далёком прошлом имя Абелия-Два, наступал сезон тишины. Ясные дни стояли всё чаще, а ледяные ветра уже не так настойчиво пытались сорвать пологие крыши.

В тамбуре жилого контейнера маленький мальчик, похожий в своём комбинезончике на яркий надувной шарик, вертелся и ныл:

— Не хочу валезки! Мне не холодно!

Девочка, лишь чуть старше, сердилась, пытаясь натянуть на брата варежки.

— Мне не холодно! — прятал тот ладошки за спину. — Ну идём зе! Идём!

— Мама ругаться будет. Дай сюда руку! — девочка предприняла ещё пару попыток поймать верткого мальчугана, но в итоге сдалась. — Ладно, идём. — Распихав варежки по карманам, она потянула тяжёлую дверь тамбура.

На улице так восхитительно пахло свободой! Короткие двадцать дней были счастливейшим временем года для младших детей колонии. Лишь в сезон тишины им позволяли одним — без взрослых! — покидать жилые контейнеры.

Мальчик, протиснувшись в приоткрывшуюся дверь, выбежал первым и остановился, дожидаясь сестру. Мама разрешала им гулять только крепко держась за руки. «Вдвоём вы тяжелее, — говорила она, — и ветру будет не так-то просто вас унести».

— Бежим! — девочка догнала его, увлекая за собой.

Из окна их общей спальни она видела, как под покровом ночи дядя А́лис выкатывал снегоплавильную машину. Это означало — каток!

Смеясь и толкаясь, дети бежали по свежерасчищенным тропинкам. Слоистые сугробы по сторонам были высотой в три, а то и в четыре их роста. Поворот, ещё поворот, небольшая площадка, когда-то окрашенная, но давно облупившаяся стена последнего контейнера — и поселение закончилось…

Слева и справа над долиной нависали ледяные утёсы, переходящие в неприветливые горы. А впереди под безоблачно голубым небом раскинулось бескрайнее снежное поле со сверкающей заплаткой на нём.

«Каток — и пустой!» — возликовала девочка.

Оправдались ночные часы, что она провела, мужественно борясь со сном, в ожидании появления дяди А́лиса с его чудесной машиной. Оправдался и ранний подъём — в свободный от учёбы день!

Для неё было важно оказаться на катке прежде других детей. Дело в том, что брат — в свой пятый сезон тишины! — не умел стоять на коньках. В их крохотном обледенелом мирке это являлось серьёзной причиной для переживаний и расстройств.

Девочка боялась, что другие дети станут смеяться над ним — её младшим, самым лучшим на свете, горячо любимым братиком. Как можно допустить подобное? Да она разобьёт насмешникам носы! А это так расстраивает маму…

Когда до кромки льда оставалось совсем немного, мальчик выдернул свою ладошку из ладошки сестры и побежал. Ему удалось сделать несколько шагов, прежде чем поскользнуться и смешно упасть.

Он, в своём ярком комбинезончике, лежал на спине, раскинув руки и ноги, и смотрел в высокое, такое непривычно голубое небо. Девочка присела рядом, прилаживая лезвия коньков к его ботиночкам. И тут мальчик увидел…

— Смотли! — закричал он.

Двое детей — брат и сестра, сидя на льду, зачарованно наблюдали, как голубизна над горными хребтами, вспыхнув цветами заката, стала стремительно наползать на долину.

А потом, когда пылающее небо падало на землю, девочка с фиолетовыми глазами пыталась закрыть от него брата.

Глава 1

Ода — гранёная бусина чёрного обсидиана в Ожерелье Хааша (также известна как мир Изначальный).

Цитадель Дорен Джан (также известна как Кровавый Дорен).

Некоторое время спустя…

Сквозь толпу главной торговой площади цитадели Дорена пробиралась девчонка-подросток.

За ней, расталкивая добропорядочных горожан, спешили два стражника. Девчонка была тощая и вёрткая — преследователи, напротив, отличались внушительными размерами, полученными не столько физическими упражнениями, сколько их отсутствием. Это отнюдь не добавляло стражникам симпатий толпы. Добропорядочные горожане, по чьим любимым мозолям те топтались, яростно призывали на головы неуклюжих мбангов тридцать три кары свирепой богини Иман. Иноземцы щедро сыпали проклятиями с упоминанием других, ещё менее дружелюбных божеств миров-бусин Ожерелья Хааша. Самые расторопные же посетители торговых рядов, успев отскочить в сторону, издевательски улюлюкали вслед…

Вольные жители славного города Дорена относились к внутренней страже без особого пиетета. Её присутствие терпели, считая бестолковым, но в целом не обременительным, а порой и забавным довеском к страже внешней: бравым молодцам, стоящим на рубежах владений человеческих. Стоит отдать героям миски и ложки должное: они ни разу не предоставили горожанам повода усомниться в своём нелестном мнении.

Какой-то лавочник, раздосадованный поваленными в сутолоке ящиками с овощами, запустил вслед стражникам помидором — но, как это зачастую бывает, промазал и попал в соседа.

Сосед, плечистый торговец пряностями, меланхолично взирал на происходящее, облокотившись на прилавок. Сцены, подобные этой, он имел сомнительное удовольствие наблюдать едва ли не через день. Удивительная непригодность гвардейцев внутренней стражи к службе вгоняла его в тоску.

«Вот уж действительно мбанги, — думал торговец пряностями, — недаром их так кличут. Ни сноровки, ни выправки! На старом-добром „Танцующем“ сержант Зверь гнал бы растяп пинками прямо до воздушного шлюза. Ох и злющий он был…»

Прежде чем остепениться, обзавестись жёнушкой с выводком детишек и осесть в Дорене, будущий торговец пряностями — член команды лёгкого космического крейсера «Танцующий» — разбойничал в теневых секторах малоизвестной галактики мира-бусины Гефен. По собственному мнению, он имел некое представление о том, как следует нести службу.

Помидор отвлёк торговца пряностями от дальнейшего погружения в пучины меланхолии. Задумчиво поковыряв пальцем в залепленном сочной мякотью ухе, он вдруг хищно осклабился и, закатывая рукава, двинулся к незадачливому лавочнику.

— Э-э-э, дорогой сосед, — бормотал тот, отступая, — видит Благая Уль-Уль, я не нарочно…

Вокруг, предвкушая продолжение развлечения, мгновенно собрались зеваки. Самые предприимчивые из них тут же стали принимать ставки, самые азартные — делать, а самые задиристые — выбирать, о чьи лица поразмять кулаки.

В отдалении, в суетливой разношёрстной толпе возмущённый фальцет без умолку верещал: «Украли! Держите вора!»

Башенные часы, громадой потемневшего камня нависающие над площадью, готовились бить начало третьего караула… И каждый, кто стоял в их тени — будь то чудно́ одетый продавец шёлков или торговавшаяся за корзину спелых фруктов почтенная матрона — сказал бы, что шёл обычный день главной торговой площади цитадели Дорена.

Вырвавшись наконец из улюлюкающей толпы, стражники, запыхавшиеся и потные, в сбившихся лёгких кольчугах с гербом внутренней стражи — белым петухом на кроваво-красном — пытались отдышаться.

От торговой площади расходились узкие улочки. Улочки, петляя, уходили круто вверх, ныряли в арки пешеходных мостиков, переплетались с ещё более узкими проулками, куда порой мог протиснуться разве что не страдающий клаустрофобией заморыш, и непредсказуемо заканчивались тупиками. Найти в них воришку решительно не представлялось возможным.

Заглянув для порядка за ближайший угол, где теснились мелкие лавки и полуподвальные таверны, один из стражников, пухлый, с соломенной бородой и блестящей лысиной, едва прикрытой отполированным шлемом, с досадой махнул рукой:

— Пустыня меня забери! Кисть даю на отсечение — это приютские балуют.

Второй, такой же пухлый, но черноволосый и гладко выбритый, опираясь на стену, просипел:

— Всё верно. С тех пор как господин префект — чтоб ему всю ночь икалось! — указал, чтобы недоростков розгами не секли — ни за проступки, ни для про-фи-кла-тики — покоя от них не стало.

Соломеннобородый открыл было рот, собираясь высказаться о воспитании молодёжи, — но гулкое «Хр-р-р-бум-м-м!» разнеслось над площадью.

— Гляди-ка, третий караул бьют, — тотчас переменил он тему на более насущную. — Время обеда подошло, а я уж и не припомню, когда завтракал. Да и довелось ли вообще.

— Я так в гарнизоне позавтракал, — снова поддержал его черноволосый. — Кашу давали с омлетом. Только точно говорю, повар — чтоб его Незримо идущие уволокли! — не доложил мне, небось, с полчерпака, а то и поболе. Жрать хочу, аж брюхо подводит!

Стражники некоторое время переминались с ноги на ногу, переглядываясь. В щель неплотно прикрытой двери таверны в паре-тройке шагов от них просачивался аппетитный запах жареного со специями мяса.

— Немного пользы будет, если кто-то из нас душу с голодухи выронит, — заметил соломеннобородый. — Разве не так, приятель?

— Твоя правда, приятель, — охотно согласился черноволосый.

После чего стражники украдкой огляделись — не изволит ли поблизости прогуливаться высшее начальство? — и скрылись в таверне.

Не успела захлопнуться дверь, как из тесного, словно трещина в фасаде, проулка выскользнула девчонка.

Девчонку звали Кайра, и, взглянув на неё, любой житель Дорена сказал бы, что родилась она во времена возвышения консула Лакуция по прозвищу Снова-Бесчестный, а значит — типичный недоросток.

Тот же самый житель, пожелай уточнить её возраст, поискал бы глазами на тощей шее амулет божества-покровителя, которому полагалось подносить дары… И удивился бы, не найдя его. Вместо яркой фигурки из глазурованной керамики на плетёной верёвочке болтался бронзовый цилиндрик — невзрачный и, к тому же, спрятанный обычно под платьем.

Впрочем, подношениями Кайра всё равно бы не утруждалась. Иноземка, чужая не только Дорен Джану, но и миру Изначальному, она порядком сомневалась, что местным божествам было до неё дело. «Да они даже не знают о моём существовании!» — фыркала порой девчонка. Такое положение вещей её вполне устраивало.

Состроив в окно таверны рожицу, Кайра задорно поскакала в глубь жилого квартала. Часы только-только пробили вторую половину дня — то, что по старой традиции называли третьим караулом — и времени была ещё уйма.

Торговая площадь с её многолюдьем и суетой осталась позади.

Кайра шла теперь по тенистой улочке. Слева и справа тянулись двухэтажные дома из жёлтого известняка, облицованные выцветшей, местами облупившейся мозаикой. Кружевные края матерчатых тентов, спасающих горожан от жаркого солнца, покачивались в тёплых потоках, и привязанные к ним обереги — латунные трубки и подвески из стекла и разноцветных камешков — наполняли воздух мелодичным перезвоном.

На перекрёстках то и дело встречались небольшие фонтаны, обрамлённые пышными цветочными кустами. Там царило оживление: под чутким надзором мамок да нянек плескались в воде голопузые малыши, и бродили весёлые загорелые лоточники, торгующие самыми лучшими, по их словам, засахаренными фруктами по самым низким ценам.

Хоть её голопузое детство и прошло, любовь к сладостям никуда не делась, и когда Кайра вошла в квартал общественных купален, в её животе лежало три порции, из которых только одна была честно куплена. Спроси девчонку кто: «Ну, как дела?» — она воскликнула бы: «Прекрасно!»

Потолкавшись развлечения ради в изнывающей от жары толпе у входа в купальни, Кайра направилась к небольшой ротонде, что пряталась в жалкой тени деревьев, чахлых и, стараниями ребятни, до коры ободранных. Там, окружённые колоннами, стояли на коленях три Дарующие жизнь девы, и из лодочек их ладоней стекали струйки воды.

Ротонда — островок прохлады в океане раскалённых камней — была пуста. Немного удивившись, ибо солнце пекло так, будто завтра восходить не собиралось, девчонка решила, что это хороший знак: преследовавшее её с утра невезение поотстало.

Усевшись, скрестив ноги, на бортик фонтана, Кайра выудила из-за пазухи красочно вышитый кошель — увы, не совсем удачно позаимствованный у богато одетого иноземца — и вытряхнула содержимое. Монет в кучке, к разочарованию девчонки, оказалось немного. Они тут же исчезли в её левом ботинке. На мозаичном бортике осталась лежать россыпь дымчатых пластинок неправильной формы. Кайра, закусив губу, задумчиво уставилась на них, покрутила одну в руках, потёрла обслюнявленным пальцем, посмотрела на просвет… И в конце концов с лёгким сожалением смахнула мусор в фонтан.

В этот самый момент глаза ей закрыли чьи-то ледяные, несмотря на жару, ладошки.

— Ай! — взвизгнула Кайра, соскользнув от неожиданности в воду. — Алья? Пусти, холодно же!

Девочка с ледяными ладошками, заливисто смеясь, пыталась помочь брыкающейся Кайре вылезти из чаши фонтана…

Алью на самом деле звали Алиссиана.

Это имя дал ей, младшей дочери знатного рода, верховный жрец культа Сияющих лун, чтимого там, где она родилась. Этим именем называли девочку любящие мать и отец, а также двенадцать её старших братьев и сестёр. Оно же было бы выбито на храмовой стене среди множества имён избранных, удостоенных высочайшей чести быть принесёнными в дар Покровителям ночи. Но, к счастью для маленькой Алиссианы, старшие дети семьи уже решили, кто встанет пред ликами божеств. И это была не она.

Её старший брат тайно вывез девочку из дворца в Руины изгнанных, где меж камней и сорной травы стояла каменная арка. То, что, как Алья узнала позднее, называлось Вратами.

— Врата, — много дней спустя сказал учитель естествознания господин Вел, — есть нить миров, связующая их в единое целое, в Ожерелье Хааша. Каждые Врата имеют свой Узор, что сложен из очерёдности Первоначал, число которым — девять. Тех, благословенных, кто знает очерёдность, Врата ведут к их цели, других же они ведут к погибели…

Старший брат Алиссианы ни о Вратах, ни о составляющих их Узоры очерёдностях Первоначал ничего не знал. Это знание было утрачено, вероятно, когда легли в руины окружавшие Врата строения.

Он знал, однако, что преступники, предпочевшие смерти изгнание, выбрав девять знаков из начертанных на пилонах, уходили в ничто и уже не возвращались. И он выбрал девять знаков, и когда в пролёте арки разверзлась пустота, толкнул туда недостойную сестрёнку…

Но то ли Сияющие луны, озарявшие, по преданиям, как царство земное, так и царство покоя, не желали личной встречи с маленькой Алиссианой, то ли её хранило нечто куда более могущественное, чем кучка вымышленных божков одного из народцев, населяющих миры Хааша…

Как бы то ни было, из всех возможных комбинаций, большинство из которых привели бы девочку к смерти, её брат выбрал очерёдность Первоначал, что складывались в Узор Врат цитадели Дорен Джана.

Выбравшись из фонтана, Кайра, воспылав жаждой мести, принялась ловить льющуюся из мозаичных ладоней воду и брызгаться в Алью.

— Прекрати! — весело кричала та, уворачиваясь. — Ты намочишь книжки!

Алья и Кайра были лучшими подружками. Нет, даже не так — Алья и Кайра были самыми-пресамыми лучшими подружками не только в Дорен Джане, но и во всём мире Ода! Где-то в других мирах Ожерелья, возможно, и были более лучшие подружки, но за мир Изначальный девчонки ручались. Обе приютские, они жили в одной комнате, спали на соседних кроватях, сидели бок о бок в столовой, вместе шалили и, будучи пойманными, что случалось не так уж и часто, вместе за шалости расплачивались.

Алья — худенькая, голубоглазая девочка с выгоревшими на солнце до белизны волосами, сплетёнными в положенную воспитанницам косу, рассудительная и боязливая, была немного младше.

Кайра — тощий, ершистый подросток, темноглазая и с карамельного цвета кудряшками, которые она собственноручно обрезала так коротко, что едва хватало собрать два куцых хвостика, была старше подружки и выше на целую голову.

Ещё у Кайры была мать. Конечно, у Альи тоже была мама, но она, оставшись лишь в воспоминаниях, являла собой пахнущий цветами образ в розовом платье, целующий маленькую Алиссиану в лобик перед сном. Мать Кайры же была реальна. Девчонка никогда не знала, где та находится сейчас: зарабатывая на жизнь древнейшим ремеслом и немного воровством, её родительница кочевала по Ожерелью в поисках то ли лучшей доли, то ли лёгких денег.

Время от времени, однако, она объявлялась на пороге приюта, и тогда Кайра, негодующе фыркая, сбегала и пряталась по окрестным кустам и подвалам, пока незваная гостья не уходила.

Там они и познакомились.

Подвал старой оранжереи был сырым и заплесневелым. Само здание развалилось задолго до рождения девчонок, и из ажурных сводов некогда остеклённого потолка выглядывали макушки иноземных деревьев, а раз в три кувшина — кувшинами в Дорене отмеряли дни сезона — нездешние цветы, следуя природному циклу родной земли, цвели, фиолетовыми брызгами расплескавшись в местной луговой траве.

Воспитанникам под страхом сурового наказания воспрещалось приближаться к развалинам и уж тем более спускаться вниз. У каждой из девчонок, конечно, была хорошая причина ослушаться.

Алья, тогда ещё младшая воспитанница, запоем прочитав все книги из приютской библиотеки, прознала, что после прошлого пожара спасённые вещи, включая стопки фолиантов, сложили под старой оранжереей. Сложили их про запас, но запасы обгоревшего, пропахшего дымом хлама так никому и не понадобились, оставшись лежать во тьме полусгнившими кучами. И Алья, послушная Алья, дрожа от страха при мысли, что её застукают воспитательницы, спустилась под землю в надежде поживиться парочкой уцелевших томов.

Кайра же, не испытывающая никакого интереса к книгам вообще, а к старым и подавно, пряталась там в один из визитов матери.

И девчонки, такие разные, не могли не подружиться.

Ещё немного подурачившись, Кайра торжественно объявила, что Алью прощает, добавив, что за бесценные книжки можно не опасаться.

Хоть в последнем у девочки и были сомнения — трепетным отношением к школьным учебникам Кайра не славилась — они не помешали Алье с воскликом «Наконец-то ты вернулась!» повиснуть на шее у подружки.

— Угадай, что этой ночью случилось?.. — затараторила было девочка, но Кайра её перебила: — Я первая! — и, скорчив загадочную физиономию, вытащила из-за пазухи замызганную тряпицу с чем-то завёрнутым.

— Ой! Ты его нашла? — недоверчиво потянулась Алья к свёртку. Кайра, шустро спрятав тряпицу обратно, громко зашикала, отчаянно замахав руками, мол: «не здесь!».

Девочка, зажав себе рот ладошками, уставилась на подружку блестящими от восторга глазами. Терпения хватило ненадолго…

— Расскажи мне всё-всё-всё! — напрочь позабыв о своём, выпалила Алья. И немедленно пожалела.

— Полдня! — воскликнула Кайра возмущённо, потащив подружку прочь от фонтана — их тайного места встречи. — Я убила полдня на поиски! Тамиль, этот… этот… этот осёл самоуверенный, сказал, — тут она издевательски передразнила некого явно хорошо знакомого им обеим Тамиля, — как окажешься в… — понизив голос, девчонка таинственно прошептала, — ну, ты знаешь где, — а затем продолжила с прежней интонацией, — иди в квартал Висельников, там все знают часовщика дядьку Роша! Спроси любого — не ошибёшься! — и тебе ткнут пальцем в нужную дверь!

— Висельников? — удивилась Алья. Тамиль — девочка была в этом почти уверена — называл его иначе.

— Ну да, квартал Висельников! — уверенно повторила Кайра. — Ты что, не слушала? Ха! Я в поисках этого проклятого часовщика — чтоб ему в небо провалиться! — все ноги стёрла! И посмотри на мой ботинок! Он развалился! — запрыгав на левой ноге, девчонка предъявила правый башмак, неряшливо обмотанный бечёвкой. — А когда я часовую лавку нашла, её хозяин мне сказал, что он, конечно, не уверен, но если ему не изменяет память, то среди его племянников никакого Тамиля не водится!.. Ну и рожа была у того часовщика, — припомнив, доверительно сообщила Кайра, — будто твари пустынные подрали. Сверху донизу в чёрных шрамах — жуть! Так вот, — снова вскинулась девчонка, — этот осёл всё перепутал! А может… не перепутал, а нарочно наврал!

Алья начала подозревать, что Тамиль в злоключениях её лучшей подружки виновен не был. Она собралась вступиться, но Кайра, уже совершенно убеждённая, что её обманули, с напором продолжила:

— Ну наверняка наврал! Он же мне поначалу не хотел говорить, где дядька живёт! Убеждал их с братом дождаться! Всякие глупости болтал, что заблужусь я, или что меня, голодранку, на порог не пустят. А когда отговорок не осталось — ну точно наврал! Вот я ему задам!

Задохнувшись от возмущения, Кайра умолкла, а потом, переведя дыхание, заговорила спокойнее:

— В общем, я у часовщика этого спросила, нет ли у него совершенно случайно… ну ты знаешь чего. Зря я что ли утро на поиски убила? А он спросил у меня, знаю ли я модель? Пф-ф-ф! — девчонка громко фыркнула. — Я сказала, что понятия не имею, что такое модель. Тогда он попросил меня показать размер. Для порядка попросил, по роже видно было! Я и показала, — Кайра развела ладони так, чтобы уместилась средняя миска, — и он сказал, что у него совершенно случайно есть! Что вот этот, — она ткнула пальцем в спрятанный за пазухой свёрток, — этот подойдёт. Совершенно точно подойдёт. А если не подойдёт, он, так уж и быть, обменяет.

Кайра снова фыркнула, на этот раз в безуспешной попытке сдуть со лба мокрую прядку, и угрожающе добавила:

— Если не подойдёт, Тамиль и отправится менять. Заодно и познакомится со своим дя-я-дькой!

Промчавшись ещё с пару десятков шагов, она резко остановилась. По левую руку, зажатая между стенами домов, петляя, уходила от купален круто вверх узкая каменная лестница. Каждое утро буднего дня воспитанники шумными стайками спускались по ней в город на учёбу и работы, а вечером поднимались обратно в приют.

— Кайра, а как ты думаешь, братья уже вернулись? — робко спросила Алья. — Тамиль ведь говорил, что… ой!

Кайра сверкнула глазами, многозначительно потрясла ногой в перемотанном башмаке, и, ничего не сказав, резво поскакала по ступеням. Умничка Алья, догадавшись, что пока подружка не остынет, стоит избегать имён, начинающихся на всякие сомнительные буквы, вроде буквы «Т», благоразумно умолкла и поспешила следом.

На полпути подружки нырнули в неприметную арку, оказавшись во внутреннем дворике, где, стараясь не попасться на глаза хозяйкам, вдоволь поплутали в лабиринте цветастых юбок и безразмерных панталон.

Затем протиснулись в известную лишь им да ещё сотне воспитанников дырку в заборе, продрались сквозь колючие кусты и, наконец, почесываясь и зализывая царапины, вышли к Вратам, что вели к приюту.

Глава 2

Ода — гранёная бусина чёрного обсидиана в Ожерелье Хааша (также известна как мир Изначальный).

Земля Приюта для беспризорных детей при цитадели Дорен Джан.

В народе эти Врата называли слепыми.

Дуга их арки не была отмечена Узором, а пилоны не несли на себе знаки Первоначал. Настежь распахнутые, они связывали цитадель Дорен Джан с землёй приюта.

Девчонки шагнули в расплескавшееся в арке ничто, и залитые жарким послеполуденным солнцем улочки скрылись из виду. Теперь они шли по узкой, вымощенной крупными булыжниками дорожке, уводящей от Врат. Слева и справа на неё наползали замшелые стволы деревьев. Темнело. В мелком, заросшем тиной и кувшинками пруду неподалёку, куда приютские мальчишки ходили охотиться на водяных змей, протяжно квакали лягушки.

— Почему так темно? — недоуменно спросила Кайра, оглядываясь.

— Угадай! — воскликнула Алья, и девчонка, тут же сообразив, ликующе объявила: — Ха! А я знаю, почему! Давай говори, сколько?

— Господин Шаль сказал, что радужная сфера сдвинулась на две фаланги пальца, — ответила Алья и добавила: — Господин Шаль сказал: «Ничего страшного. Это всего лишь радужная сфера».

— Пф-ф-ф, она вечно ёрзает! — подтвердила Кайра.

— А представь, если бы это была резная? — продолжила, замирая от ужаса, Алья. — Ты когда-нибудь о таком слышала?

— Не-а, — беззаботно пожала плечами девчонка. — Получается… за эту ночь ты стала старше на одну ночь… и ещё на три часа… или э-э-э… пять?.. Терпеть ненавижу арифметику!

Как и все обитатели мира Изначального, Кайра знала, что времени доверять нельзя. Если в других мирах Ожерелья — тех, что называют Безупречными, и в которых живут люди, конечно же, — оно течёт плавно и размеренно, то в Великих пустынях Оды всё по-другому: время здесь то ускоряется, то замедляется, то закручивается, как вихри Незримо идущих, то поворачивает вспять…

Как и все, она знала о Гармониях — загадочных механизмах, способных сдерживать его бушующий поток. Самые большие, из сотен вложенных сфер, полусфер, колец и шестерёнок, стояли в основаниях цитаделей. Те, что поменьше — в каждом человеческом поселении. Без них жизнь в Великих пустынях попросту не представлялась возможной. Однако порой возмущения времени были так сильны, что механизмы, не в силах им противостоять, поддавались хаосу… Это называли Сдвижками.

Гармония центральной залы главного здания приюта была крошечной: всего три вложенные сферы. Внутренняя, наименьшая, казалась вырезанной из тонкой кости, и её так и назвали: резная. Резную сферу вмещала в себя полусфера из чёрного камня, которую в свою очередь окружала сфера радужная — сплетённая из тонких переливающихся нитей.

Сдвижка радужной сферы означала, по сути, что время на земле приюта, безумно ускорившись, скакнуло вперёд, за короткое мгновение преодолев сразу несколько часов. Ни цитадель Дорен Джан с её гигантскими Гармониями, ни Катор Эда, где Кайре посчастливилось провести утро в поисках дядьки Тамиля, судя по всему, не пострадали.

Впрочем, господин Шаль, директор приюта, говорил правду: ёрзала радужная сфера с завидной регулярностью. Сколько раз Кайра была свидетельницей — не сосчитать! А ведь Алья попала в приют раньше неё.

И всё же эта увлекательнейшая тема заняла, хоть и на короткий срок, как умы, так и — куда больше! — языки подружек.

Чем дальше девчонки уходили от арки Врат, тем меньше камней оставалось в дорожке, пока наконец она не превратилась в вытоптанную тропинку, петляющую между покрытыми густым мхом стволами.

Уже совсем стемнело, и голубоватые кристаллы, свисающие с веток в плетёных корзинах, горели тусклым холодным пламенем, превращая лес в таинственное, населённое сказочными созданиями место.

Господин Шаль, чьей инициативой и была замена стародавних масляных фонарей светоносными кристаллами, полагал, что это послужит двум целям: во-первых, обеспечению какой-никакой пожарной безопасности; во-вторых, развитию воображения воспитанников.

Нельзя не признать, что обе цели были достигнуты, хоть одна, вероятно, иначе, чем представлял себе господин директор. Приютский фольклор обогатился историями о Полуночных хватателях — жутких существах с мертвенно-бледной кожей, кривыми когтями на суставчатых конечностях и несколькими рядами острых как лезвия зубов, что приманивают по ночам неосторожных детей светом своих голубых фонарей. Младшие, да и некоторые старшие воспитанники, теперь наотрез отказывались покидать приют после наступления темноты. А заодно — спать без одеяла у открытых окон, спать у открытых окон и порой вообще спать…

Впрочем, нововведение, добавив детям пару-тройку нервных расстройств, привело к сокращению числа эпизодов уличного травматизма, чем господин Шаль был весьма доволен.

Кайра же, спроси её кто, имела на этот счёт иное мнение. Споткнувшись о торчащий корень, незамеченный ею в призрачном свете, она зашипела от досады, упомянув почитаемую в этих краях богиню Иман с её тридцатью тремя карами, кристаллы и, особенно многословно, господина директора.

В налетевшем порыве холодного ночного ветра плетёные корзины словно бы насмешливо качнулись, и Кайра, не успевшая высохнуть после купания в фонтане, застучала зубами и прибавила шагу. Алья, опасаясь отстать, вприпрыжку бежала за подружкой. Огни главного здания уже виднелись сквозь листву.

— Кайра? — позвала из-за спины Алья. — Приют — земля Оды. Так говорят, да? А Ода — это «бусина Ожерелья, что из огненного стекла, по цвету черна и грани имеет». Так написано в учебнике по естествознанию, да? — и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Как ты думаешь, где мы в ней?

— Понятия не имею! — пожала плечами Кайра. Размышлять над сложными вопросами она ненавидела так же сильно, как её младшая подружка любила ими задаваться. — Где-то! Да какая разница? Ты же не веришь, что мы взаправду находимся в бусине? В это только дубинноголовый Сауль всерьёз верит и… — продолжила она, призадумавшись, — и некоторые учителя… и, пожалуй, весь остальной Дорен. Ну хорошо, это дремучее место… Но ты же не веришь? Во всю чепуху про бусины и Ожерелье, которое держит в руках всемогущий или вроде того Хааш?

— Конечно же нет, — ответила умничка Алья. — Но если вообразить, что наш мир — настоящая бусина, как ты думаешь…

— Я о таких глупостях не думаю! — воскликнула Кайра.

Лес, озарённый призрачным светом кристаллов, остался позади. Теперь девчонки поднимались по пологим каменным ступеням, ведущим к главному зданию приюта, что стояло на невысоком холме. Здесь горели хорошо знакомые масляные фонари.

— Кайра? — не унималась девочка. — А ты помнишь тропу в лесу за куполом старой оранжереи? Мы шли за солнцем целый день, никуда не сворачивая, — только ягод покушать! — и вечером снова оказались у купола.

— Ага, — беспечно согласилась Кайра, — помню. Тут сложно заблудиться. И что?

— Приют с Дореном ведь в одной бусине, — напомнила Алья, — но попасть в город можно только через Врата. А без них хоть куда иди — вернёшься обратно. Вот что!

Над вопросом взаимного расположения частей Оды Кайра никогда не задумывалась. Ей хватало прикладного знания: в приют ведут Южные Врата; в соседнюю цитадель Катор Эда — Жёлтые; а через те, что стоят на площади Трёх безумных консулов и которые зовут зрячими, можно попасть куда угодно — если тебе известны Первоначала этого «где угодно», конечно.

— Я думаю, — продолжила Алья, — в стекле бусины есть пузырьки воздуха, и приют находится в одном из них, — тут девочка погрустнела. — У нас сегодня был урок естествознания, и я спросила господина учителя…

Догадавшись, что произошло дальше, Кайра расхохоталась.

— Да, — печально вздохнула Алья, — господин учитель очень сердился. Он сказал, что наша бусина безупречна, и никаких пузырьков в ней быть не может, а подобные рассуждения — ересь… — после этих слов она совсем сникла. — И написал записку господину директору…

— Подумаешь! — воскликнула Кайра. — Кто у вас ведёт естествознание? Господин Вел?

Алья понуро кивнула и, кажется, даже хлюпнула носом. От её весёлого настроения не осталось и следа.

— Пф-ф-ф! Он постоянно пишет записки, но чтобы господин директор за них наказывал — ни разу не слышала! Мне он написал, наверное, штук сто или даже двести! — обняв подружку, начала воодушевлённо перечислять Кайра: — За непослушание, конечно! За сон на занятии. За прогул занятия. За срыв занятия. За красную ленту в волосах, вместо положенной по четвёртым дням белой, — тут девчонка втянула щеки и подняла вверх указательный палец, подражая господину учителю, — что есть непочтение к божественной сущности Благой Уль-Уль. О-о-о, сколько записок он написал за непочтение! Горы! Покруче Фиолетовых! Ну и по мелочам там, за невыученный урок или за змей… Хотя нет, — призадумалась она, — за змей мне здорово влетело.

— За змей? — удивлённо переспросила Алья.

— Да неважно. Змеи они и есть змеи. Ползают, шипят, кусаются… — отмахнулась Кайра и добавила: — Когда мы найдём… ну, ты знаешь что, нам будет совершенно не обязательно возвращаться в эту дыру… в Дорен Джан — чтоб ему в небо провалиться! — да и в Оду тоже. Мы отправимся в цивилизованное место! С электричеством и канализацией, и, может даже, летающими машинами! И мы подыщем тебе хорошую школу. Где учат настоящим вещам, а не всякой чепухе про Ожерелье и его бусины!

И умничка Алья, повеселев, мечтательно вздохнула.

Ступени закончились площадью с выложенными светлой и тёмной плиткой орнаментами, вышарканными, но различимыми.

Ярко светилось правое крыло здания: там располагалась новая оранжерея. Левое крыло со спальнями тоже светилось, и, в отличие от безлюдных помещений справа, — горячо любимое господином директором цветоводство, увы, виделось подопечным унылой повинностью — в его окнах мелькали тени.

Из-за путаницы со временем, к которой всегда приводили Сдвижки сфер, до школы сегодня дошли немногие — а может, и вовсе одна Алья. В списке добродетелей этого не слишком-то технологически развитого мира учёность маячила в са́мом конце, и приютские воспитатели старались не переусердствовать, её насаждая.

— Кстати, — спохватилась Кайра, — кто-нибудь заметил моё отсутствие?

Цитадель Катор Эда, Белый Катор, стоявшая в Великих пустынях под боком у Дорен Джана, имела с ним временну́ю разницу в половину суток — виной были возмущения времени. Поэтому Кайра, рассчитывая очутиться у соседей рано утром, отправилась к Вратам сразу после вчерашних занятий. Заглянуть в приют, чтобы помозолить глаза воспитательницам, она не подумала.

— Ой, точно! — воскликнула Алья и торопливо зашептала: — Госпожа Руж спрашивала о тебе прошлым вечером. Я сказала, что ты пошла в лазарет…

— В лазарет? — удивлённо перебила Кайра. — Зачем бы мне туда понадобилось? Пф-ф-ф! Соврала бы что-нибудь правдоподобное! Скажем, э-э-э… — девчонка призадумалась, но лишь на мгновение, — скажем, что я ни с того ни с сего растаяла в воздухе… Ха! Услышь об этом кухарка, она тут же схватила бы половник и встала в караул у шкафа с вареньем — никак я объявлюсь там!

Алья неловко замялась. Впрочем, Кайра, увлечённая выдумыванием занимательных неприятностей взамен банальной хвори, смущения подружки не заметила.

— Или, скажем, — с воодушевлением вещала она, — что я покрылась перьями, начала кудахтать по-куриному и убежала э-э-э… улетела э-э-э… упрыгала в лес! Накануне инспекции! Да меня бы всем приютом искали! Господин Шаль лично бы каждому пню поклонился! А то попадусь я на глаза кому-нибудь из господ инспекторов, а прачка потом руки сотрёт, портки отстирывая! Или… или… или что меня утащили эти, как их там? Полуночные хвататели? — девчонка приумолкла и задумчиво продолжила: — Хотя нет, тогда мою кровать просто-напросто отдали бы кому-нибудь ещё…

С этими словами Кайра бросила взгляд на горящие окна — туда, где, по представлению девчонки, и стояла её кровать. В одном из жёлтых прямоугольников она, к своему неудовольствию, заметила высокий и худощавый силуэт госпожи управительницы приюта.

— Ну, что соврала, то соврала, — заключила Кайра и энергично потянула подружку в заросли кустов. — Воспользуемся сегодня, пожалуй, дальним входом. Могу поклясться, почтеннейшая госпожа Руж утрудила себя заглянуть в больничку — убедиться, что я там не появлялась… И пока она о том не позабудет, на глаза ей нам лучше не попадаться!

Подружки продрались — второй раз за день! — сквозь колючки. Спустились в полуподвальное помещение, битком набитое ветхими кроватями, шкафами, разбитыми зеркалами и прочим хламом, повидавшим не одно поколение воспитанников.

Потом по узкой винтовой лестнице поднялись на четвёртый этаж и, по счастливой случайности ни с кем не столкнувшись, проскользнули к своей двери.

Алье нравилась их спальня.

Хоть и предназначалась она для старших воспитанниц, в число которых девочка ещё не входила, Кайре удалось упросить госпожу управительницу сделать исключение.

Как именно ей это удалось, для всего приюта оставалось загадкой. То ли у строгой управительницы в отрочестве тоже имелась самая-пресамая лучшая подружка, и госпожа Руж вошла в положение. То ли ей до головной боли надоела настырная Кайра, поджидавшая управительницу с успевшей опостылеть той просьбой в самых неожиданных местах… Как бы то ни было, Алья оказалась на четвёртом этаже.

В просторном помещении с белёными стенами и сводчатым потолком стояли четыре кровати из тёмного дерева. На их лакированных, но давно облупившихся спинках искусно вырезанные длиннохвостые птицы прятались в переплетениях растений, усыпанных крупными цветами. Глиняные горшки в пообтрепавшейся соломенной оплётке свисали из-под потолка. В них тоже могли быть цветы, если бы уход не доверили воспитанницам. На подоконнике же, вытертом множеством детских локтей, в клетке жила парочка птичек, встречавших и провожавших день переливчатыми трелями. Их, мелких и сереньких, ничуть не похожих на тех, что важно оглядывали комнату со спинок кроватей, любили и берегли.

Масляных ламп в спальнях воспитанников не было. Господин Шаль серьёзно подходил к обеспечению пожарной безопасности: при нём приют не горел ещё ни разу. Вместо них на прикроватных тумбочках в стеклянных сосудах мерцали светоносные кристаллы — тёплого жёлтого цвета. Их тусклый свет, впрочем, не помешал Кайре заметить досадное изменение.

— Кто это? — ткнула она пальцем.

На кровати под окном, спрятав лицо в коленках, сидела совсем маленькая девочка. Когда хлопнула, закрывшись за спинами подружек, дверь, она даже не вздрогнула.

— Новенькая, — тихонько пояснила Алья.

— Ага, — кивнула Кайра. — И что она тут делает?

— Кто-то притащил расцарапку, — вздохнула девочка, — и младшие с вечера дружно чешутся. Заболели все, кроме неё, вот её и отселили. Госпожа Руж сказала: «чтобы под ногами не мешалась».

— Ага-а-а, — протянула Кайра. — А куда подевались близняшки?

— Расцарапка, — напомнила Алья, легонько пошкрябав себя в качестве демонстрации по бокам. — Они тоже чешутся, только в лазарете — ужасно обеим поплохело.

— Как они умудрились? — искренне возмутилась Кайра. — Этой гадостью только малявки болеют! Чумазые, всё подряд в рот тянущие!..

Алья смущённо хихикнула.

— Так вот почему ты госпоже Руж про лазарет соврала! — догадалась Кайра. — Пф-ф-ф, она тебе наверняка ни капельки не поверила! Стала бы я этой дрянью болеть! Я руки мою! Э-э-э… иногда. И… и… и пол не облизываю — никогда! Ну не поверила же?

Алья, покраснев, шустро спряталась с головой в тумбочку. Ей вдруг срочно понадобилось разложить принесённые учебники.

— Да не-е-е, не поверила, — махнула рукой Кайра и вернулась взглядом к ребёнку. — Эй ты, новенькая, как тебя зовут?

— Она не разговаривает, — глухо отозвалась Алья.

— Что, совсем? — удивилась, скорее для вида, девчонка.

Алья снова что-то сказала в тумбочку. Что именно — Кайра не разобрала, а потому, пожав плечами: «Она, наверное, нашего языка не знает. Ну подумаешь, случается…», принялась за свои дела.

Стянув лёгкий, скрывающий от палящего солнца голову и — что гораздо более важно! — от любопытных глаз физиономию, платок и скинув ботинки, девчонка быстро переоделась из подпоясанной рубахи и штанов в мышиного цвета платье, куцее и неудобное. Вещи, ещё влажные, Кайра бросила кучей, мол: «и так отлично высохнут!»

Затем, изрядно попыхтев, она выволокла из-под кровати платяной сундук. Неведомыми путями попавший в приют, короб из прочного дерева был для любой из воспитанниц совершенно неподъёмным. Отыскав среди барахла потрёпанную шкатулку, девчонка захлопнула крышку и устроилась сверху.

— Госпожа Руж привела её вчера вечером, — примостилась рядом, горячо зашептав подружке в ухо, Алья, — уложила спать и убежала. Только новенькая не спала, а полночи у окна простояла. А потом села на кровать и с тех пор сидит — тихо-тихо… Только плачет иногда.

Услышав это, Кайра горестно вздохнула. Второй этаж, где жили младшие дети, наверняка пробудет в карантине дней десять, не меньше. А значит, им, старшим, придётся всё это время делить комнату с хнычущей малявкой. Было отчего начать вздыхать!

— Знает она наш язык или нет — загадка, — Алья, горя желанием поделиться новостями, огорчения подружки не заметила. — Но… она совсем не разговаривает. Совсем-совсем! Я думаю, причина кое в чём другом, — таинственно добавила девочка.

— Да-а-а? — невольно заинтересовалась Кайра.

— Её нашли за кордоном Незабудок, представляешь? — затараторила Алья. — Бродила там одна-одинёшенька, в саже, как из огня вышла. Только на ней самой — ни царапины…

— Кордон Незабудок? — перебила подружку Кайра. — В смысле, э-э-э… цветочков голубеньких? Первый раз о таком слышу! — и, фыркнув, добавила: — Дурацкое название! Он что, на клумбе под окном?

— Он в дальних пустынях! — воскликнула во весь голос Алья. — Сорок восьмой по счёту, вот ты о нём и не слышала! — и, зажав себе рот ладошкой, оглянулась на ребёнка.

Кайра, оглохнув на одно ухо, оглянулась следом. Фигурка у окна даже не пошевелилась.

— Я тоже не слышала, — призналась Алья, — до вчерашнего вечера. А когда полистала «Хроники цитаделей» — во-о-он ту красную книжку, которой ты окно подпираешь — оказалось, что это пограничный кордон цитадели Арая Веда. Той самой!

Кайра сосредоточенно дёргала себя за мочку уха — авось слух вернётся? Название ей ровным счётом ни о чём не говорило. Вероятно, потому, что исторический фолиант, с риском — если уж не для жизни, так быть отруганной воспитательницами, — добытый Альей из-под старой оранжереи, девчонка по его прямому назначению ни разу не использовала.

— Как, ты не знаешь? — верно истолковала молчание Алья. — Янтарная Арая! Она исчезла — вместе со всеми, без следа! А потом появилась, только не на своём месте, а у самых Фиолетовых гор. Ворота распахнуты, знамёна висят… — девочка округлила глаза, — но говорят, что если внутрь зайти, обратно уже не выйдешь, представляешь?

— Жуть, — без тени испуга дёрнула плечами Кайра. — Фиолетовые горы — это жуть какая даль.

— Я думаю… — снова потянувшись к уху подружки, начавшей с чего-то сопротивляться, зашептала Алья, — я думаю, новенькая видела то, что должно оставаться в пустынях, потому и молчит — от страха! Ой!.. Я бы точно дар речи потеряла!

— Кто её там нашёл? — недоверчиво хмыкнула Кайра. — Могу поклясться, не порождения пустынь притащили малявку в приют!

— Я не знаю! — воскликнула Алья и, оправдываясь, добавила: — Всё это я случайно услышала, честно-пречестно! А потом… — она огорчённо вздохнула, — потом появилась нянечка, и мне пришлось убегать от воспитательской…

Сплетни сплетнями, но у подружек имелось и занятие поважнее.

— А теперь показывай! — нетерпеливо захлопала в ладошки Алья.

Кайра, в стенах их спальни уверенная, что никто не подглядывает — да и кому тут подглядывать? Не онемевшей же малявке! — гордо развернула свёрток. На замызганном клочке ткани лежал небольшой железный ключ. Подружки, едва не стукнувшись лбами, склонились над ним.

— Это ключик, — слегка разочарованно сказала Алья.

— Ну да, — подтвердила Кайра. — А ты чего ожидала?

— Ключика, — подавила вздох Алья. — Только я не думала, что он обычный… Ой, я не то хотела сказать! — быстро поправилась она, сообразив, что Кайра до последней капли крови — чужой, разумеется! — готова отстаивать право ключа выглядеть как ключ. — Это самый необычный в целом Ожерелье ключик! Честно-пречестно! — и уставилась на подружку. «Хватаем шкатулку и бежим в Дорен! — читалось на лице девочки. — Расскажем братьям о находке!»

Кайра в ответ мастерски изобразила непонимание. Обратно в город она не собиралась. Сбитые в закоулках Катор Эда ноги вопили: «прогулок на сегодня достаточно!» К тому же девчонка всё ещё злилась на Тамиля — младшего из двух сыновей главного погонщика караванов Дорена, их с Альей хорошего друга и по совместительству осла самоуверенного. Того самого Тамиля, который — без сомнения, нарочно! — отправил её по неверному адресу, лишив башмака единственной пары обуви.

«Пусть он помучается в неведении», — решила Кайра про себя. Самим им мучиться в неведении было, конечно, глупо. — Могу поклясться, — сказала она вслух, — что караван братьев задержался! Пф-ф-ф! Караваны то и дело задерживаются! — и хитро прищурилась. — Знаешь что? Ключ-то у нас! Давай попробуем, подходит он или нет?

— Так будет нечестно! Мы обещали… — запротестовала Алья, но Кайра замахала руками. — Да помню я, помню! Только братья наверняка ещё в пустынях, а ключ — вот! Тебе что, нисколечко не интересно?

О-о-о, это была чудовищная провокация!

— Интересно! — горячо согласилась Алья. — Очень-преочень! — и с отчаянием повторила: — Кайра, мы ведь обещали…

— Подумаешь! — отмахнулась девчонка, но тут же, сообразив, что ляпнула глупость, поправилась: — В смысле, э-э-э… мы, конечно, обещали дождаться их возвращения… Но вдруг часовщик перепутал, и ключ не подойдёт? Тогда попытка и не в счёт!

Алья заколебалась. Она была порядочной, но, увы, очень любопытной девочкой. Впрочем, такое, казалось бы, положительное качество, как порядочность, тоже зачастую предваряет восклицание «увы». Увы!

— Караван отца братьев ещё никогда не опаздывал, — попыталась возразить Алья. — Я думаю, они уже вернулись в Дорен…

— Даже если и так, — не стала спорить Кайра, — встретиться у нас получится только утром. Уходить в город после заката воспитанникам строго воспрещается! Мы, конечно, могли бы сбежать тайком… — притворно задумалась она. — Но вдруг нас застукают? Скажем, госпожа Руж?

Алья заколебалась сильнее. Ситуация по-настоящему была ужасной! Девочке виделось, как лучи восходящего солнца озаряют её хладное тело… До утра она — никаких сомнений! — тысячу раз умрёт от любопытства. Избежать печальной участи можно было одним способом из двух. Нарушив либо данное братьям слово, либо установленные взрослыми правила… Борьба любопытства с порядочностью причиняла бедняжке почти физические страдания.

— Стемнело ведь из-за Сдвижки! — воскликнула она. — И только у нас. В Дорене ранний вечер.

— Ха! — уверенно ответила Кайра. — Так и скажешь госпоже Руж!

Сама девчонка не боялась ни строгой управительницы, ни уж тем более мягкосердечного господина директора, да и правила виделись ей скорее рекомендациями. Младшая подружка, напротив, к глупым указам и запретам относилась со всей серьёзностью, и Кайра считала упущением этим не воспользоваться.

— А если Сауль с Там… с братом узнают? — вздохнув, спросила Алья. Любопытство побеждало, и всё, что оставалось его соперникам, — выторговать приемлемые условия капитуляции.

— Откуда они узнают, если не от нас? — удивилась Кайра. — А мы им не скажем! Ну давай, соглашайся!

Алья призадумалась… и согласилась.

Кайра, мысленно возликовав, стянула с шеи верёвочку, на которой болтался бронзовый цилиндрик. Был он размером с её большой палец, полый внутри, испещрённый едва видимыми глазу бороздками снаружи. Концы верёвочки, пропущенные сквозь полость в сердцевине, связывал крепкий узел.

Девчонка называла его «кулончик». Он был единственным украшением, которое она носила, и единственной ценностью, которой обладала.

Калхун, где жили они тогда с матерью, не был родным домом Кайры.

Всего лишь очередная паршивая дыра из длинного их списка, в которой девчонке довелось побывать за свою недолгую жизнь.

На планете, чьё название не имело ни малейшего шанса задержаться в её памяти, добывали редкий минерал, образующийся в топях болот, что буро-зелёной лентой тянулись вдоль экватора. Из разбросанных среди трясин поселений Калхун был, пожалуй, самым крупным.

Иногда поздней ночью маленькой Кайре удавалось тайком пробраться на технический этаж их жилой башни. Сверху из западного окна во тьме бескрайних болот можно было разглядеть цепочки огоньков — там днём и ночью трудились копатели. В восточном же окне, на возвышенности, ослепительно ярко светились стартовые площадки космопорта: оттуда с рёвом, заставлявшим дрожать хлипкие стены, взлетали и уносились прочь грузовые корабли.

В тот день — Кайра хорошо это помнила — она как обычно пряталась в шкафу, пока её очередной новый отчим с бандой приятелей отмечал окончание погрузки. Тогда она впервые услышала о бронзовом цилиндрике, а потом и увидела его, украдкой выглянув в щель между створками. Отчим, хвастаясь безделушкой, пьяно говорил о сокровище, путь к которому записан на ней, и его собутыльники пьяно ликовали.

Потом были крики и стрельба, и маленькая Кайра слышала, что её отчим тоже кричал и, наверное, тоже стрелял. А потом — этот момент как-то выскользнул из памяти девочки — они все вдруг пропали. Только бронзовый цилиндрик остался лежать на столе среди бутылок дешёвой выпивки и вонючих окурков сигарет.

Отчим не вернулся в тот день домой. Не вернулся он и на следующий день. И вскоре мать Кайры, собрав их нехитрые пожитки, увела дочь к Вратам.

Потом были другие места, обычно такие же отвратительные, как и Калхун. Засыпая в своей постели, когда она оказывалась достаточно удачлива, чтобы такую иметь, или, гораздо чаще, в своём углу, на тряпье, маленькая Кайра думала о сокровище бронзового цилиндрика.

О том, как было бы здорово его добыть.

Зубами и ногтями Кайра распустила узел верёвочки.

Между тем Алья, повертев в руках неряшливо склеенную шкатулку, откинула крышку и заглянула внутрь. В хитросплетении пружинок и шестерёнок ясно угадывалось продолговатое, по размерам цилиндрика, ложе.

Девчонки с Тамилем и Саулем знали, что шкатулка была непростой. Стали бы они иначе тратить скудные сбережения, собирая её по частям? Нет, эта шкатулка отличалась от других — она умела говорить! Говорила хлипкая коробочка голосами, записанными на поверхностях бронзовых цилиндриков. Во всяком случае, по заверению торговца, сбывшего им шкатулку в виде хлама и, вдобавок, с недокомплектом. Заводной ключ, добытый такими хлопотами в Катор Эда, был последней недостающей деталью.

— Дай сюда, — буркнула Кайра, посасывая палец. Узел сопротивлялся до последнего, и она чуть не лишилась ногтя.

Заполучив шкатулку, девчонка вложила цилиндрик, опустила крышку. Затем поискала замочную скважину, примерилась к ней ключом и… Щёлк! Железный ключик подошёл.

Любопытная Алья моментально позабыла о своих моральных терзаниях, а у Кайры, к её удивлению, задрожали руки. О том, чтобы отложить шкатулку, не могло быть и речи — и девчонка решительно повернула заводной ключ. Один раз, другой, ещё пару десятков раз — и разжала пальцы, отпуская его.

Затаив дыхание, девчонки глядели на шкатулку. Целую вечность, не меньше, ничего не происходило. А потом вдруг закрутились шестерёнки, и из механических недр её донёсся голос… Он, тихий и невнятный, принадлежавший ребёнку, совсем маленькому мальчику, рассказывал, вероятно, как достичь сокровища.

На языке, которого ни одна из девчонок не знала.

Завод закончился, и в комнате повисла тишина.

— Я ничего не поняла, — призналась Алья. — А ты?

Кайра озадаченно молчала. Такого она не ожидала! Девчонка была уверена, что запись сделана на языке копателей Калхуна. Иначе как бы отчим узнал о содержимом? Но маленький мальчик лепетал на чужом, совершенно незнакомом ей наречии.

— Чтоб мне в небо провалиться! — вскочив, заметалась она.

— Может, братья что-нибудь разберут, — утешающе предположила Алья.

— Да они ни разу в жизни не выбирались дальше соседних цитаделей! — воскликнула Кайра. — А там все говорят по-наш…

Тут она осеклась. Маленькая девочка, прежде уткнувшаяся лицом в коленки, теперь не отрываясь смотрела на подружек. Жёлтые отблески огней дрожали в её огромных, на пол-лица, тёмных глазах.

— Подай-ка… — Кайра потянулась к оставленной шкатулке.

Затем она присела на краешек кровати ребёнка. У безымянной маленькой девочки, найденной за сорок восьмым кордоном, была нетронутая загаром кожа и, собранные в два потешных хвостика, светлые волосики. Глаза же её не были тёмными, как показалось сперва Кайре — они, словно иноземные цветы, что распускались у старой оранжереи, имели удивительный фиолетовый оттенок.

— Эй, новенькая, — помахала Кайра шкатулкой, — ты эту штуку понимаешь?

— Она не разговаривает, — напомнила Алья. — Оставь её в покое.

Кайра призадумалась. История, вероятно трагичная, скрывавшаяся за коротким «она не разговаривает», девчонку не интересовала — трагичных историй имелось и у неё самой — и увещевания подружки пропали втуне. Малявка понимала — девчонка была в этом почти уверена! — речь, записанную на кулончике. Оставалось лишь придумать, как выудить из неё услышанное… и Кайра не была бы собой, если бы не придумала.

Бросившись к школьной сумке Альи, девчонка перевернула её вверх дном. Под протестующий вопль подбежавшей хозяйки пару раз встряхнула — к облегчению последней, над кроватью. Из сумки выскользнули узкие полоски бумаги, пара карандашей, глиняные поделки… Аспидная дощечка с грифелем на верёвочке плюхнулась на одеяло последней. Схватив её, Кайра метнулась обратно к маленькой девочке.

— Нарисуй! — наспех взведя пружинку, она отпустила ключ.

— Отстань от неё! — воскликнула Алья, собирая разбросанные учебные принадлежности. — Она тебя не понимает! — и тихонько добавила: — И не трогай мои вещи, пожалуйста…

Но тут, к изумлению их обеих, маленькая девочка взяла грифель в кулачок и неловко накорябала сначала круг с точкой в нём, а следом одну над другой две волнистые линии…

— Это же Первоначала! Смотри, Алья! Совсем как на Вратах на площади Консулов! — торжествующе запрыгала Кайра, увлекая за собой подружку. — Ну конечно! А что там ещё могло быть?

На каком бы языке ни говорил маленький мальчик, чей голос тончайшими бороздками обвивал поверхность кулончика Кайры, маленькая девочка с фиолетовыми глазами его понимала.

Считаясь частью Дорена, приют жил по времени башенных часов главной торговой площади города.

Поэтому, несмотря на опустившуюся ночь, в коридорах не прекращался шум. Воспитатели и воспитанники, притворяясь, будто на улице ранний вечер, занимались обычными вечерними делами: бегали по комнатам, хлопали дверьми, громко разговаривали, ругались, смеялись…

Вопрос, можно ли воспитанникам уходить в город после захода солнца, оставался открытым, но Алья начала подозревать, что её подружка слегка преувеличила размах вероятных последствий.

Конечно, теперь это было неважно. Девчонки единогласно, хоть и под энергичным напором Кайры, решили, что воспользоваться удачной ситуацией нужно без промедления: маленькая девочка могла из комнаты и пропасть. Иногда детей усыновляли или, куда реже, удочеряли. «Кто знает, — повторяла Кайра, — вдруг счастливые родители хнычущей малявки уже поднимаются по лестнице!»

Погрустневшую Алью — ведь когда они заявятся к братьям с аспидной дощечкой, украшенной Первоначалами, станет ясно, что обещаний подружки не держат! — Кайра приободрила.

«Да Тамиль с Саулем только обрадуются! — уверенно заявила она и, заметив вопросительный взгляд Альи, пояснила: — Им не придётся возиться с ребёнком! Мы сделаем самую сложную часть работы!»

Девочка, подумав, с доводом согласилась.

Вскоре на аспидной дощечке появились девять Первоначал.

Составляли они Узор Врат земли, где было спрятано сокровище. Именно так подружки поначалу думали. Однако девятый знак был нарисован, а шкатулка, хоть и замедляясь, продолжала играть. Маленькая девочка снова взялась за грифель…

— Десятое? — тихонько удивилась Алья.

Маленькая девочка, самостоятельно разобравшись, как работает механизм, взвела пружинку и накорябала одиннадцатый знак.

— Это могут быть Узоры двух разных Врат, — пожала плечами Кайра. — Не отвлекай малявку. Посмотрим, что дальше.

А дальше запели в своей клетке птички… Кайра шикнула на них один раз, другой, но те не умолкали. За их жизнерадостными трелями голоска, звучащего из недр шкатулки, было совсем не слышно.

— Глупенькие, — заулыбалась Алья. — Из-за неразберихи со временем в их маленьких головках всё перепуталось. Они больше не знают, когда спать, а когда петь!

Зашипев от раздражения, Кайра сдёрнула со спинки кровати полотенце и подбежала к подоконнику — завесить клетку. За окном она заметила троих, уверенным шагом направляющихся к главному входу. Двое визитёров были облачены в кольчуги с гербом внутренней стражи, хорошо различимым в свете уличных фонарей, и Кайра забеспокоилась. «Не из-за пустяка ли на торговой площади они здесь?» — подумалось ей.

Взгляды на воровство или, как называли его в приюте — заимствование, были у девчонок диаметрально противоположными. В любое другое время Кайра, считавшая стянутую с лотка сладость или, скажем, вытащенный у растяпы кошель сущей мелочью, не стала бы огорчать свою честную подружку. Но ситуация требовала немедленных действий, и Кайре пришлось-таки поделиться.

Укоризненно взглянув на подружку, Алья выскочила в коридор, чтобы через мгновение вернуться.

— Они говорят, кто-то обокрал посла!.. — притворив дверь, сбивчиво зашептала девочка. — Зачем ты обокрала посла?

— Почему сразу я? — по привычке возмутилась Кайра, но, сообразив, что отпираться глупо, перешла прямиком к оправданиям. — Откуда мне было знать, что это посол! Он выглядел как нормальный человек! И вообще, лучше скажи, что там происходит?

— Господин директор повёл их в свой кабинет, — дрожащим голоском ответила Алья. — Ой, Кайра… что же нам делать?

Господин Шаль обладал парадоксальной уверенностью, что его воспитанники — через одного воришки, жулики и хулиганы — неплохие, в общем-то, дети.

Когда кольчуги с белым петухом на кроваво-красном в очередной раз объявлялись на пороге приюта, он приглашал их владельцев войти, поил чаем и пытался убедить в том же. Удивительно, но зачастую это срабатывало. Стража вежливо раскланивалась, придерживая болтающиеся у пояса дубинки, благодарила за угощение и уходила. Признательные же воспитанники, уплетая следующим утром завтрак, усердно пропускали мимо ушей скучные наставления о важности хорошего поведения.

«На этот раз чаепития может оказаться недостаточно», — подозревала Кайра, а потому воскликнула, не задумываясь: — Первоначала! — отсутствие привычки задумываться и лежало в истоке многих бед девчонки. — Мы теперь знаем Первоначала, а значит… — подмигнула она испуганной подружке, — ну же? Можем отправиться за сокровищем прямо сейчас! А когда найдём, возвращаться в приют не станем. Глупая стража… ха! Да пусть хоть каждый день сюда ходит! До самого Поправления Ожерелья!

— Если это и правда Узоры двух разных Врат, — скороговоркой зашептала Алья, хватая дощечку, — тут не хватает знаков… Целых семи! Как мы их узнаем?

— Легко! — дёрнула плечами Кайра. — Возьмём малявку с собой.

— М-мы… — начала заикаться бедняжка Алья, — не можем её взять!

— Почему нет? — делано удивилась Кайра. — «А правда, — осенило вдруг её, — почему нет?» — и девчонка, в восторге от собственной сообразительности, продолжила: — Смотри, малявка объявилась в пустынях. И никому не известно, откуда она, а то бы давно отправили обратно! Совсем никому! Кроме нас!

Алья молча вытаращила на подружку глаза.

— Какая ты сегодня недогадливая! — воскликнула Кайра. — Она понимает язык кулончика. Ну же? Малявка оттуда! Где спрятано сокровище! Запись наверняка сделали там, а не на глупом Калхуне. Ясно? Она нарисует нам Первоначала, а мы вернём её мамочке с папочкой — всё равно по пути! Могу поклясться, малявку уже обыскались!

Хоть в словах подружки и был некий смысл, держался он, словно сиденье шаткой табуретки, на весьма вольной ножке-предположении. Лишь Великий Хааш знал, через сколько миров-бусин знание о сокровище успело пройти, прежде чем Первоначала Узоров ведущих к нему Врат оказались записанными на бронзовом цилиндрике!

— Но что, если она не оттуда? — слабо возразила Алья.

— Оттуда, — уверенно сказала девчонка. — Зуб даю!

— Это ведь похищение, — залепетала Алья. — Самое-пресамое настоящее! А вдруг нас поймают?

— Подумаешь! — отмахнулась Кайра. — Притворимся, что решили э-э-э… взять её под опеку! Благая Уль-Уль велит заботиться о малявках, в смысле, э-э-э… о младших… — тут девчонка хотела процитировать строчку из Гладкой речи, но, естественно, не вспомнила ни слова. — Э-э-э… там что-то про молодую поросль и регулярный полив было… неважно! Так вот, скажем, что хотели показать новенькой город!

— Ночью? — прошептала Алья и тут же услышала в ответ: — Стемнело из-за Сдвижки! В Дорене ранний вечер!

Маленькая девочка, к спору безразличная, сидела на кровати, крепко сжимая шкатулку. Выражение её мордашки вызывало сомнение, что до красот Дорена ребёнку есть дело.

— И вообще, — убеждённо добавила Кайра, — похищение — это когда тебя запихивают в мешок и уносят. Ну как котёнка! А если ещё и по голове стукнут — то вот это, — Кайра передразнила подружку, — «самое-пресамое настоящее»! Если же малявка пойдёт сама, это и не похищение… И уж точно не «самое-пресамое настоящее»!

«А вдруг нас не поймают? — мысленно ужаснулась Алья. — Это ведь ещё хуже!»

Впрочем, других идей у девочки не имелось, и она забегала по комнате, собираясь в дорогу. Следовало спешить, ведь неизвестно, как долго задержит болтовня господина директора стражу! И пока Алья суетилась, Кайра взялась за самое сложное дело. Присев на краешек кровати, она сказала:

— Эй, новенькая, ты же потерялась?

Маленькая девочка даже не подняла на Кайру глаз. Всё внимание ребёнка занимала говорящая шкатулка.

— Хочешь, мы отведём тебя домой? — продолжила девчонка. — К э-э-э… к мамочке и папочке? Хочешь?

Маленькая девочка снова — в сотый раз! — взялась за заводной ключик.

«И что я трачу время? — с раздражением подумала Кайра. — Она меня совсем не понимает и добровольно с нами не пойдёт», — а вслух сказала: — Хватит, ты её сломаешь. Дай эту штуку сюда и вставай! — и попыталась забрать у маленькой девочки шкатулку.

Но та не пожелала расставаться с хлипкой коробочкой, пряча её, совершенно по-детски, за спину. Когда же Кайра после короткой возни добилась своего, новенькая горько расплакалась. И тут девчонке в голову пришла гениальная идея.

— Знаешь что? — примирительно сказала она. — Я подарю её тебе. Правда, подарю! И кулончик тоже подарю! Если ты пойдёшь с нами. Ты же пойдёшь? — и поманила шкатулкой. И маленькая девочка с фиолетовыми глазами, хлюпнув напоследок носом, вложила свою мокрую от слёз ладошку в протянутую ладонь Кайры.

И ни девчонки, и никто из живущих так и не узнал — да и не мог бы узнать — что на далёкой планете, одной из миллионов планет Ожерелья Хааша, планете, опоясанной серебряным поясом, в бесконечной, уходящей в небо ледяной стене, в этот момент появилась едва заметная трещина.

Глава 3

Ода — гранёная бусина чёрного обсидиана в Ожерелье Хааша (мир Изначальный).

Цитадель Дорен Джан (Кровавый Дорен).

Дорен встретил девчонок сумраком и непогодой.

Ледяной ветер гнал по булыжной мостовой мелкий мусор вперемешку с оборванной листвой и бутонами цветов. Затянутое тучами небо, местами угольно-чёрное, местами серое с металлическим отливом, и везде бугристое, поглотило башни цитадели и теперь готовилось растворить в себе улицы города. Огни тех масляных фонарей, что ветер ещё не успел погасить, испуганно метались в закопчённых стёклах ламп.

Против ожидания Альи, у Врат их не ждала ни стража с кандалами, ни даже разгневанная госпожа Руж, и бедняжка чуточку приободрилась. Спустившись хорошо знакомыми ступенями и пробежав, подгоняемые попутным ветром, через опустевшую площадь перед купальнями, девчонки брели улочками жилых кварталов. Дрянные платья их продувались насквозь, заставляя жаться к стенам в поисках тепла.

Кайра, дрожа крупной дрожью, то и дело пыталась прибавить шагу, но недоразумение в лице маленькой девочки, которую она тащила за собой, упорно препятствовало попыткам.

— Я никогда ещё такого не видела! — воскликнула, задрав голову, Алья. — Жутко, но красиво! Правда ведь, Кайра?

— Бр-р-р! — ответила та.

— И холодно, да… — восхищенная видами, Алья позабыла о пронизывающем ветре, что невероятно досаждал подружке. — Жутко и холодно, но всё равно красиво! Смотри, Кайра! — запрыгала она в восторге. — Сырная башня исчезла! Та чёрная туча её съела!

Кайра, не предприняв ни малейшей попытки выразить заинтересованность, угрюмо топала вперёд, втянув в плечи тощую шею. Маленькая девочка без конца спотыкалась, ещё больше замедляя их продвижение. И всё же центр города с его жилыми домами и торговыми площадями понемногу удалялся — показались кварталы ремесленников.

Здесь было куда более многолюдно. Внезапно разгулявшаяся непогода не являлась весомой причиной для прекращения работ, и по улицам, время от времени останавливаясь, чтобы обеспокоенно взглянуть на угрожающе нависающее небо, сновали носильщики с объёмными тюками, а из помещений цехов доносились разнообразные шумы.

Дорен Джан был крупным торгово-ремесленным центром — многочисленные Врата тому способствовали. Пять зрячих, отмеченных Узором и украшенных Первоначалами, позволяли торговать с землями иных миров-бусин Ожерелья. Дюжина слепых — с цитаделями Оды, избегая опасностей, поджидающих по неправильную сторону крепостных стен. И всё же товарообмен с соседями шёл, в основном, песками Великих пустынь — далеко не каждую вещицу удавалось пропихнуть в арку Врат! В качестве тягловых животных традиционно использовались мбанги.

Стойла их располагались в отдалении, под самой крепостной стеной, и на то была хорошая причина: мбанги воняли… Нет, даже не так — мбанги ВОНЯЛИ. В жаркие дни исходящие от загонов ароматы распространялись далеко за пределы квартала погонщиков, сбивая с ног — в самом буквальном смысле — непривычных к ним горожан. По вечерам же, после работы в стойлах, погонщики и их ученики разбредались по тавернам Дорена, унося с собой неповторимый, вышибающий слезу аромат.

Впрочем, ремесло погонщика мбангов было уважаемо и хорошо оплачиваемо, а потому владельцы таверн закрывали на это мелкое неудобство свои слезящиеся глаза.

— Сегодня тут как будто меньше смердит, — вынуждена была признать Кайра одно неоспоримое преимущество холодной, ветреной погоды. — Вон уже ворота показались, а я ещё могу дышать через нос.

Широкие створки главного въезда были распахнуты, и девчонки осторожно заглянули внутрь. Там на утоптанной площадке, окружённой подсобными помещениями, складами для хранения товаров и, конечно же, зданиями со стойлами, царило оживление.

Кайра, хоть она и убеждала подружку в обратном, в пунктуальности этого каравана ни капельки не сомневалась. Он, как верно подметила Алья, всегда приходил день в день. И всё же… девчонка испытала облегчение, ещё издали заслышав шум и гам. Дожидаться возвращения братьев, прячась от стражи по закоулкам, в компании хнычущей малявки, да в такую погоду, ей хотелось меньше всего.

Незаметно проскользнув во двор, девчонки спрятались за удачно вставшей телегой и стали обозревать окрестности.

— Эй, смотри, — ткнула пальцем Кайра, — не старик ли Тамиля там?

На другом конце площади прохаживался, раздавая распоряжения, мужчина средних лет, высокий и черноволосый. Вокруг плеча у него был обмотан хлыст — обязательный атрибут погонщика.

— Он, — вглядевшись между деревянными спицами колеса, одними губами подтвердила Алья. — Точно он. — И испуганно ойкнула.

К дружбе Тамиля и Сауля с девчонками отец братьев — главный погонщик каравана, человек жёсткий и требовательный, — относился неодобрительно. Кайра подозревала, что не последнюю роль играло их с Альей приютское происхождение, и отца Тамиля за высокомерие откровенно недолюбливала. Была, впрочем, и другая причина — о ней девчонка помалкивала.

— Помнится мне, в прошлый раз старик — чтоб ему по пескам бродить, пока ноги по колено не сотрёт! — вывел меня отсюда за ухо да на цыпочках, — с неприязнью в голосе сказала Кайра. — Не будь он отцом Тамиля, я бы этого так просто не спустила! Идём, — махнула она рукой, — постараемся не попасться ему на глаза!

Прячась за гружёными телегами, девчонки прокрались вдоль стены ко входу и прошмыгнули в стойла.

Внутри было тепло и уютно… если абстрагироваться от запаха, конечно. Мбанги — массивные, с неуклюжими лапами и короткой вьющейся шерстью — лениво пережёвывали сухую траву в стойлах. На гостей они не обращали ровным счётом никакого внимания.

Снова спрятавшись, на этот раз за пирамидой законопаченных бочек, девчонки прислушались и, к своей радости, услышали знакомые голоса, доносившиеся из глубин помещения.

Поплутав в лабиринте деревянных заграждений, они вышли к источнику звука.

Парни мыли мбанга.

Сауль, стоя на бочке, поливал из ведра, пока Тамиль, засучив рукава рубахи, усердно начищал щёткой курчавый бок.

Двоюродные братья, различались они поразительно. Тамиль, как и его отец смуглый, отлично сложенный, со смоляными волосами ниже плеч, собранными в хвост, был неутомимым весельчаком. Сауль, светлокожий, с коротким соломенным ёжиком, крепко сбитый и не по возрасту сильный, был, напротив, флегматичным увальнем.

Прячась за досками стойл, девчонки подобрались ближе. Парни, целиком и полностью поглощённые работой, их, казалось, не замечали. Мбанг, мерно двигая нижней челюстью, грузно перетаптывался — бочка Сауля ходила ходуном, и тот, пытаясь удержаться и не упустить ведро, беззлобно ругался, веселя стоящего на земле брата.

Кайра, нащупав под рукой россыпь мелких камешков, хитро взглянула на подружку и, показав ей «тсс!», швырнула парочку в сторону Сауля. В парня она, разумеется, не попала. Пошарив по полу, девчонка попыталась ещё раз… Успех! Сауль пошатнулся и недоуменно заозирался, а подружки захихикали, зажимая ладошками рты.

— Готов поспорить, Кайра, — ухмыльнулся, отбрасывая щётку, Тамиль, — ты думаешь, что кидаешься камешками… Огорчу, ты ошибаешься!

— Привет, Кайра, — пробасил Сауль. — Привет, Алья!

— Привет, Сауль! — вежливо откликнулась Алья из-за досок.

— Как вы узнали, что это мы? — возмутилась Кайра, высунув голову.

— Дай-ка подумать, — наморщил в притворных размышлениях лоб Тамиль, — гм… кто-то ползает на карачках по стойлу и швыряется навозом… Кто бы это мог быть? А, брат?

Сауль хохотнул и, поставив ведро на бочку, шумно спрыгнул вниз. Тамиль, с лукавой ухмылкой, начал спускать рукава. Спускал он их необычно осторожно, но раздосадованная Кайра не придала этому значения.

Прятаться больше не имело смысла, и девчонки вышли из укрытия. Ведя ребёнка за собой, Кайра брезгливо трясла свободной рукой, раздумывая, обо что бы вытереть…

И, в конце концов, смахнула налипший навоз, похлопав свою малолетнюю спутницу по спине.

— О-па! — тут же воскликнул Тамиль. — Вас уже трое! У тебя сестрёнка появилась? — и подмигнул. — А, Кайра?

На пути к стойлам девчонка, естественно, размышляла, что соврать братьям. В отличие от излишне порядочной Альи, никаких угрызений совести она не испытывала. Опыт, впрочем, подсказывал, что, спокойствия ради, в некоторые малозначительные детали — вроде нарушенного обещания, неприятности с послом и обстоятельств появления «сестрёнки» — вдаваться не стоит. Никакая приличная ложь в голову Кайре, к её досаде, не пришла. Поэтому она, проигнорировав глупый вопрос, пошла в наступление.

Усадив ребёнка на бочку, Кайра, тыча пальцем в широкую грудь Тамиля, изложила братьям уже знакомую Алье историю.

— Мда, — хмыкнул Тамиль, когда девчонка выдохлась. — Я сказал, переулок Песельников. Песельников, а не Висельников.

— Висельников! — подскочила от возмущения Кайра. — Ты сказал, ищи дядьку Роша в переулке Висельников! Я собственными ушами слышала!

— Песельников, — невозмутимо повторил парень. — Уши мой лучше!

— Кто бы говорил! — взвилась Кайра. К вопросам гигиены девчонка подходила спустя рукава, но подобного замечания — да ещё от кого! От ученика погонщика мбангов, которого люди при встрече огибают с наветренной стороны — стерпеть не могла. — Ты смердишь, как выгребная яма! Даже хуже! Как… как… — тут фантазия Кайры дала сбой. — Ты сказал, переулок Висельников! — с напором продолжила она. — Алья, подтверди!

Алья, честная Алья, печально вздохнула. Девочка отлично помнила слова Тамиля, но Кайра была её лучшей и единственной подружкой.

— Висельников, — прошептала она, густо покраснев.

— Врунишка! — отозвался Тамиль. — Я сказал, Песельников. Сауль, подтверди!

Кайра, сверкая глазами, уставилась на соломенноволосого парня. Она уже поняла, что ошиблась, но признаваться не собиралась.

«Ну нет, брат, — подумал Сауль, — ты знаешь, я ради тебя всё, что угодно… но тут ты уж как-нибудь сам», — а вслух, почесав затылок, благоразумно сказал: — Давненько оно было, я и запамятовал уже.

Услышав это, Кайра издала торжествующий вопль, а Тамиль развёл руками, признавая вынужденное поражение.

— Я даже не знаю, что более удивительно, — широко ухмыльнулся он. — Переулок Висельников в Катор Эда, где тоже живёт часовщик… или то, что у него оказался нужный заводной ключ!

Настало время переходить к неизбежной части разговора.

— Кстати, э-э-э… о ключе, — замялась Кайра, — помните, мы э-э-э… договаривались, что попробуем, подходит ли он к шкатулке, когда вы э-э-э… вернётесь?

— Я так и знал! — мгновенно догадался Тамиль. — Нет вам обеим веры!

— Чего? — недоуменно уставился на брата Сауль. — Это почему?

— Они, — ткнул пальцем в сторону подружек Тамиль, — нас не дождались!

Возмущение в его голосе — пожалуй, чересчур искреннее — наводило на мысль, что подобный исход парня не только не удивил, но даже и не слишком-то огорчил.

— Но мы же условились… — пробасил Сауль разочарованно и посмотрел почему-то на Алью.

— Это была её идея! — виновато пискнула девочка, указав на подружку.

— Мы хотели вас дождаться! — начала оправдываться Кайра. — Честное слово хотели!..

— Ну-ну, — хмыкнул Тамиль.

— Да послушай же ты! — воскликнула девчонка. — Это всё мелочи, главное другое! Ключ подошёл, и шкатулка рассказала нам, что записано на кулончике… Первоначала, только чужим языком! Ни я, ни Алья ничего не поняли, а малявка, — Кайра тоже ткнула пальцем, — поняла! Да не опробуй мы ключ ещё в приюте, — горячо продолжила она, — ха! До са́мого Поправления Ожерелья гадали бы, что болтает глупая коробочка!

Тамиль с лукавым выражением лица кивал в такт каждому её слову. К пламенным речам он был невосприимчив, во многом потому, что сам отлично умел их произносить. Когда Кайра умолкла, парень моргнул, усилием воли принимая нарочи́то невозмутимый вид.

— И-и-и возвращаясь к моему первому вопросу, — сказал он. — У тебя сестрёнка появилась? Может, познакомишь?

— Пф-ф-ф, никакая она мне не сестрёнка! Это э-э-э… — имени маленькой девочки Кайра не знала, — это Плакса. Она из нашей комнаты. Новенькая. Нам э-э-э… поручили за ней приглядывать.

— Почему Плакса? — шёпотом удивилась Алья.

— Потому что она ноет, — раздражённо ответила Кайра.

Маленькая девочка, сидя на бочке, безучастно смотрела на свои босые ноги. Обувь полагалась только старшим воспитанникам.

— Хочешь сказать, эта малышка единственная в Дорене понимает язык кулончика? — недоверчиво уточнил Тамиль. — И так совпало, что она оказалась именно в вашей комнате?

— Нам повезло, — легкомысленно откликнулась Кайра.

— Я даже не знаю, что более невероятно, — заухмылялся парень, — это… или то, что тебе поручили за кем-то приглядывать!

Сауль хлопнул брата по плечу и хохотнул, о чём немедленно пожалел. Кайра, не терпевшая насмешек, яростно вперилась в парней взглядом.

— Гм, — поперхнулся Тамиль, — случается же такое! — и заинтересованно продолжил: — А что-нибудь ещё на кулончике было?

— Что-нибудь ещё?! — возмутилась девчонка.

— Указание, где искать сокровище? — предположил Тамиль. — Сто шагов на восток от Врат, три круга вокруг пня, сплясать жертвенный танец, копать там, где крестик! — а потом посерьёзнел: — Первоначала — это здорово, но очень уж неопределённо. Ты уверена, что она всё перевела?

— Э-э-э… — чуть поостыв, сказала Кайра, — она не то чтобы перевела… Я забыла упомянуть, что Плакса не говорит по-нашему. Она нарисовала Первоначала… Вроде тех, что на пилонах Врат площади Трёх безумных консулов! Девять от одного Узора и э-э-э… два от другого.

— От другого? — переспросил Тамиль, а Сауль, покосившись на брата, пошкрябал затылок.

— На кулончике записаны Узоры двух Врат, — сказала Кайра.

— А может трёх или четырёх, — тихонько уточнила Алья. — Мы ведь до конца не дослушали…

— Ага, — охотно подхватила Кайра. — Трёх или четырёх! Вот поэтому мы малявку с собой и притащили… Э-э-э, в смысле, хорошо, что Плакса согласилась помочь!

— Гм, понятно, — задумчиво сказал Тамиль. Интонация, впрочем, говорила об обратном. — Нам с Саулем надо сперва тут закончить, а то Цветочек наш, — парень кивнул на меланхолично жующего мбанга, — уже совсем заскучал. И остальной караван тоже, гм, скучает… а у нас — готов поспорить, ты заметила! — всего две пары рук.

— Угу, — простодушно вздохнул Сауль, — до утра провозимся, не иначе.

Кайра притворилась, будто намёка Тамиля не услышала. К счастью, тот, зная девчонку, на помощь и не рассчитывал.

— Сделаем так, — предложил парень, — встретимся завтра в полдень. Шкатулку прихватите…

— Мы с братом хоть послушаем, как она говорит, — вставил Сауль. — Я говорящую птичку однажды слышал, а вот шкатулку — ещё никогда.

— …и сестрёнку свою, Кайра, не забудь, — снова подмигнул Тамиль.

— Я же сказала, она мне не сестрёнка! — возмутилась девчонка, но быстро сообразила, что это не главное. — В смысле, завтра в полдень?! — заорала она. — Вы оба оглохли, что ли? У нас есть Первоначала первого Узора! Мы можем отправиться, — тут она осеклась, вспомнив, что не в своей комнате, и громким шёпотом продолжила, — ну, вы знаете куда… прямо сейчас! А Цветочек ваш и грязным походит! Ха, разницу между мбангом мытым и немытым всё равно не унюхаешь!

— Да мы только вернулись, — резонно заметил Сауль и похлопал животное с совершенно неподходящим ему именем по влажному рыжему боку. — Нам дела доделать надо, прав брат, не то отец серчать будет. А после — помыться бы, переодеться… Сама ведь жалуешься, пахнем, говоришь. Да и поспать не мешало бы. Куда такая спешка?

— Э-э-э, — замялась Кайра, — появилось обстоятельство…

«И это обстоятельство, пока мы болтаем, требует от господина Шаля выдать воришку», — печально подумала Алья, а вслух сказала, неловко пытаясь выручить подружку: — Дело в том, что кое-кто кое-что кое у кого позаимствовал… и этого кое-кого теперь ищут стражники… — Кайра свирепо уставилась на Алью, и та, ойкнув, умолкла.

— Кое-кто кое-что кое у кого позаимствовал? — с ухмылкой повторил Тамиль.

— Кошель! — рявкнула девчонка. — Я вытащила кошель у растяпы, а он оказался послом! Посло-о-ом! Ну кто бы мог подумать?!

— Она не специально, правда ведь, Кайра? — быстро добавила Алья.

— Конечно, я не специально! — подтвердила девчонка. — Стала бы я с послом связываться? Мало ли вокруг других, попроще! Э-э-э, в смысле, мне очень, о-о-очень стыдно. Заимствовать… воровать нехорошо… Я это имела в виду.

Тамилю, в общем-то, честному малому, было что сказать. Момент, однако, выдался неподходящий.

— Тогда и впрямь стоит поспешить, — согласился он. — Сауль, брат, помнишь, где спрятаны вещи? — Сауль утвердительно кивнул. — Я возьму ружья, — продолжил Тамиль. — Встречаемся у камня на пути к площади Трёх безумных консулов… И ещё, Кайра, держись подальше от чужих карманов!

— Ага, — отмахнулась Кайра, пропуская совет мимо ушей. Именно так она поступала с любыми советами, кто бы их ни давал.

— Идем, — махнул девчонкам рукой Тамиль. — Выведу вас отсюда незаметно.

Движение вышло болезненно неловким, и Кайра обратила наконец внимание.

— Что это у тебя с рукой? — полюбопытствовала она, собравшись было насмешливо предположить: «Никак твари пустынные покусали?» — но осеклась, заметив в сумраке помещения, что через висок и правое ухо парня протянулась багровая полоса.

Отец был суров к Тамилю. Не будь парень вылитой копией своего старика, только на полжизни моложе, можно было бы подумать, что это он, а не Сауль, приёмный. Его избивали безжалостно за любые, даже самые пустячные, провинности. «Тамиль, конечно, порядочная скотина», — признавала Кайра. Ей не хватило бы пальцев сосчитать, сколько раз она хотела удавить его лично, и всё же… Именно жестокость старика Тамиля к сыну и была второй причиной, почему девчонка отца братьев недолюбливала.

— В дороге развязался узел, и один из мешков упал, — со вздохом пояснил Сауль. — И отец протянул Тамиля хлыстом — в наказание. Только брат-то ни причём, — добавил он виновато. — Тот узел я вязал. Я отцу, ясно, сказал, но досталось всё равно только Тамилю…

— Ты не переживай, — успокоил брата парень. — То было за дело.

— Скотина он, твой старик, — возмутилась Кайра. — Так ему и скажу, как в следующий раз увижу.

— Будешь говорить, держись подальше, — посоветовал Тамиль, ухмыляясь. — Чтобы отец не дотянулся хлыстом.

Чуть позднее девчонки сидели в стенной нише у камня.

Раньше здесь была молельня — во всяком случае, так считалось в народе — и камень, сейчас абсолютно гладкий, вероятно, являл собой прежнего, давно позабытого божка. Площадь Трёх безумных консулов открывалась в арке в отдалении.

Кайра, поджидая братьев, то и дело выглядывала из ниши. Когда она в очередной раз высунула голову, сверху капнуло.

— Это что, дождь? — возмутилась девчонка, шустро спрятавшись обратно. — Бр-р-р, какая гадость! Терпеть ненавижу дождь!

Ждали они уже достаточно долго. Маленькая девочка, беспрестанно шмыгая носом, куталась в рогожку, которую, восхитившись погодой за дверьми стойла, вручил ей Тамиль. Она успела разобрать оставшиеся семь Первоначал Узора вторых Врат… Потом девять неожиданно обнаружившихся третьих… И одно ещё более неожиданно обнаружившихся четвёртых. После чего, окончательно замёрзнув, потеряла к занятию интерес.

— Уд-див-вительно, п-правда в-ведь, К-кайр-ра? — сказала Алья, дрожа от холода. Кайра непонимающе уставилась на подружку, и та, воодушевившись и, словно бы согревшись, продолжила: — Дорен стоит посреди сухой пустыни… За крепостными стенами даже колодцев нет! А для дождя нужна вода, много-много. Как ты думаешь, откуда она берётся?

— В твоих книжках что, нет ответа? — спросила Кайра.

Вопрос её прозвучал, против обычного, ехидно. Хоть стремление подружки к знаниям девчонка уважала и старалась зря не подтрунивать, чувство такта у неё напрямую зависело от погоды…

— Нет, — печально покачала головой скукошившаяся Алья.

Было бы преувеличением сказать, что Кайра ощутила вину за язык свой острый… И всё же жалкий вид подружки вызвал у девчонки желание немного ту приободрить.

— Значит, его никто не знает! — заключила она. — Но так даже лучше!

— Л-лучше? — удивлённо переспросила Алья.

— Ну конечно! — воскликнула Кайра. — Ты сама это выяснишь и напишешь книжку! Разъяснишь всё непонятное в пустынях!

— Я об этом думала, — застенчиво призналась Алья, — но там сто-о-олько непонятного…

— Тогда напишешь две или три, а может даже пять! — перебила её Кайра. — Ты наверняка станешь известной как… — тут девчонка попыталась было выудить из памяти имя хоть одного учёного, но дырявый невод её вернулся пустым, — в общем, известной, — закончила она неловко.

Кайра искренне верила в то, что говорила. У такого честного и умного — другими словами, совершенно неприспособленного к жизни! — человечка, как её лучшая подружка, просто не было иного выбора. Алье суждено провести жизнь среди рукописей с заумными титулами и достичь небывалых высот в малоизвестной области никому не интересных наук.

Чёрные тучи, нависшие над улицами и площадями города, поглотившие его крепостные стены и башни, вспыхнули, словно бы подсвеченные изнутри. Затем раздался ужасающий грохот, и маленькая девочка, судорожно всхлипнув, снова расплакалась — теперь от страха.

Гроза, какой давно не видели эти места, готовилась разразиться над одинокой цитаделью, затерянной в песках Великих пустынь.

***

Новобранец внутренней стражи угрюмо топтался под скромным тряпичным навесом у каменной арки Врат на площади Трёх безумных консулов.

Настроение у новобранца было отвратительнейшее. Вернувшись с дневного патруля, он весьма необдуманно — что простительно для незнакомого ещё с тонкостями службы новичка — решил, задержавшись в гарнизоне, воспользоваться правом казарменного ужина.

И когда он шагал на кухню, мечтая о жидкой, зато бесплатной похлёбке, перед ним, словно из-под земли, вырос господин помощник начальника караула…

Ежедневно, на протяжении всей службы, господину помощнику начальника караула приходилось решать хитрую математическую задачку: как разместить находящийся в его распоряжении персонал по караульным постам так, чтобы на каждый пост приходился хотя бы один, а лучше два, целых гвардейца? Хитрость её заключалась в том, что количество гвардейцев, увы, неизменно оказывалось меньше числа караульных постов.

Глубоко внутри необразованного солдафона жил, вероятно, великий математик, ибо до сегодняшнего дня ему всегда удавалось найти частное решение этой проблемы.

Сегодня же господин помощник начальника караула уныло бродил по гарнизону, то мысленно взывая к духам учёных мужей, изобретших арифметику, то проклиная усердие некого Ольша из отряда Трёхпалого. Тот бросился — подумать только! — разнимать сцепившихся из-за какой-то ерунды торговцев, и неожиданно для себя и соратников очутился в эпицентре кулачных боёв. Теперь пятеро незадачливых гвардейцев жаловались на судьбу в гарнизонном лазарете, а числа в задачке не желали сходиться.

«А ведь всё, что от них требовалось, — тоскливо думал господин помощник начальника караула, — это гонять мелких воришек, дабы те не слишком докучали честному люду, и ни в коем случае не делать ничего сверх того…»

Тут он, естественно, вспомнил о приключившейся с его сиятельством господином послом неприятности, мысленно возопив: «Впрочем, менее того, им делать тоже было не положено!» — и уже готов был провалиться в бездну отчаяния, но сама богиня удачи, сжалившись, явилась ему в лице — плохо выбритом! — куда-то спешащего новобранца.

«Ольш — чтобы ему со стены свалиться! — скотина такая, — думал новобранец, — валяется сейчас в тёплом лазарете, поужинавши, а я — мёрзни тут до утра на пустое брюхо!»

Поплотнее закутавшись в куцый, без подклада, плащ, молодой гвардеец прошёлся туда-сюда перед Вратами.

Непогода в Дорен Джане была редким гостем. Безоблачные жаркие дни сменялись ясными тёплыми ночами, наполненными пением цикад и благоуханием цветов. Наступающая же ночь принесла с собой холод… и не только. С тёмного, низкого неба сыпалась морось, а порывы ледяного ветра толкали новобранца то в костлявую спину, то в тощую грудь, стремясь сбить его с ног.

Будь незадачливый гвардеец чуть более правоверен, он призадумался бы, пожалуй, за какие провинности покровительница Дорена Благая Уль-Уль разверзла над городом небеса, полные ледяной воды. Но новобранец не был обременён излишней правоверностью, и божеств рассматривал сугубо утилитарно. Так же, как и большинство горожан Дорена.

«Говорят, что древние боги — те, которых кличут Многосильными и Безрассудными, были о-го-го, — размышлял он, — хоть их дары — Врата, да Путеводные пирамиды, да Гармонии — порой и ведут себя не так, как следует. А нынешние — недаром их называют Малосильными! Тьфу! — не могут плошку подставить, чтобы мне на голову не капало. Никакого толку от них нет! Благая Уль-Уль, за нами, неразумными, присматривающая, — молодой гвардеец привычно сложил ледяные пальцы в жесте почтения, — так в последнее время совсем разленилась. Даром ей по святым дням подносят жирного барашка! Эх… помнится дед — да упокоятся кости его — рассказывал, что во времена его прадеда, вода не падала с неба, а оставалась, где положено — в колодцах и фонтанах. Всё же, боги были раньше куда более трудолюбивы…»

Плащ новобранца давно промок насквозь, и, чтобы согреться, он снова принялся, хлюпая, отмерять шаги, изредка поглядывая на темнеющую арку.

Врата на площади Трёх безумных консулов пользовались дурной славой. Горожане верили, что порой они ведут не туда. Мальчишка аптекаря из лавки в Яшмовом квартале, которого отец отправил за снадобьями, воротился, когда его уже искать перестали, и от историй о месте, куда завели его Врата, вставали дыбом волосы даже у искушённых слушателей. Жена же школьного учителя, решив навестить сестру, покинувшую Оду в пользу более «цивилизованного» мира, не вернулась и вовсе. Некоторые, впрочем, полагали, что мальчишка, растратив деньги на сладости, свои злоключения выдумал, дабы не быть поротым отцом, а дамочка использовала визит сестры, как предлог, чтобы сбежать от опостылевшего мужа с торговцем, непременно состоятельным и иноземным.

Как бы то ни было, желающих воспользоваться именно этими Вратами, было немного, и в любую другую ночь новобранец счёл бы назначение за удачу.

Но его ночь была сегодня.

Домаршировав до тряпичного навеса, новобранец скомандовал сам себе «Кр-р-ругом!», и, развернувшись, заметил неясную тень, что мелькнула среди парковых деревьев.

Вытянув масляный фонарь, новобранец вгляделся в мокрый сумрак, царящий за пределами небольшого светового пятна — но не увидел ничего, кроме раскачивающихся ветвей.

«Почудилось… — подумал он. — Темень, да дождь этот, будь он неладен! Не видно ни зги! Почудилось… наверняка почудилось… Кому взбредёт в голову шляться по кустам в такую-то ночь?»

Убеждая себя, что воображение сыграло с ним злую шутку, молодой гвардеец продолжал стоять на месте, не в силах опустить фонарь. И чем дольше он всматривался в темноту парка, тем больше убеждался, что кто-то или что-то смотрит оттуда на него.

«Любого… любого, кто возрастом вышел и в преступлениях против города не замечен, выпускать вольно… да, выпускать вольно, — забормотал он строки из устава Караульного Врат, в поисках подсказки, как поступить. — Входящих же… входящих людей, кто из них подозрение вызывает, задерживать, а кто не вызывает — впускать, тоже вольно… Если же входит то, что должно оставаться в пустынях, немедля бить тревогу. Ну это и так понятно… Как там дальше было? Если же город ведёт войну… Но мы-то, хоть тут Благая Уль-Уль не оплошала, — новобранец снова сложил пальцы, — в мире со всеми соседями…»

Последний раз Дорен Джан воевал во времена его прадеда, предпочитая ныне торговлю, а от порождений пустынь защищала выбитая на арке Врат обережная вязь. Людей же полагалось пропускать, с оговорками, вольно.

К огорчению молодого гвардейца, про смутные тени, шмыгающие в мирное время по окрестным кустам, в уставе то ли ничего определённого не говорилось, то ли он, дрожа в луже жалкого света фонаря, не смог этого припомнить.

Новобранец нерешительно попереминался на месте, по-прежнему не отрывая глаз от чёрных силуэтов деревьев. Засевший в груди ледяной страх, слегка припорошенный здравым смыслом, надрывно вопил, что надо звать подмогу. Самолюбие новичка, с другой стороны, ехидно обещало нескончаемые насмешки, когда соратники, прибежав на звуки колокола, найдут парк пустым.

Потоптавшись ещё чуть-чуть, молодой гвардеец собрал всё своё мужество и крикнул, как ему казалось, громко и уверенно:

— Кто тут? А ну, покажись! — но голос его сорвался и вряд ли произвёл впечатление на того или на то, что наблюдало из темноты.

Деревья заросшего парка, стоявшие тут с момента основания цитадели и успевшие многое повидать, что-то проскрипели в ответ. Но было ли это ободрение или, напротив, предостережение, новобранец, увы, не разобрал.

Решившись наконец, он перехватил поудобнее короткую дубинку и сделал шаг в сырой полумрак. Затем ещё один и ещё один…

И тень, бесшумно встав за спиной, шла по его следам.

***

В переулке возникло шевеление, и в нишу втиснулись Сауль с Тамилем.

За их спинами болтались объёмные котомки, а в руках они держали по ружью, завёрнутому от чужих глаз в тряпьё. В нише сразу стало тесно, а когда братья совершенно по-собачьи отряхнулись, ещё и сыро.

Кайра невольно принюхалась. Хоть парни и догадались переодеться, въедливый запах стойла никуда не делся. Впрочем, к вони мбангов примешивался незнакомый аромат, и девчонка задёргала носом в поисках его источника. Алья с Плаксой тоже беспокойно заёрзали.

— Скучали? — спросил Тамиль жизнерадостно.

— Мы чуть не окоченели от холода! — рявкнула Кайра. — Где вас носило?

— Гм, там-сям, — заухмылялся Тамиль, — горячая ванна, вкусный ужин, кроватка, гм, уютная…

Струйки дождевой воды стекали по обрамлявшим его лицо чёрным волосам на мокрую рубаху.

— Угу, если бы так… — вздохнул Сауль и риторически, хоть слова он такого не знал, спросил: — Где же нас могло носить? Сама-то как думаешь?

— Понятия не имею, но ванны, ни горячей, ни ещё какой, там точно не было, — огрызнулась Кайра и, потянув носом, передвинулась туда, где пахло, по её мнению, сильнее.

— Никто ничего не забыл? — деловито огляделся Тамиль. — Так, припасы здесь. Здесь ведь, брат? Ружья тоже. Шкатулка… Эй, Кайра, шкатулка при тебе?

— Ага, — похлопала девчонка по наплечной сумке, а про себя негодующе воскликнула: «Чем всё-таки воняет?!»

— Мы, выходит, берём маленькую с собой? — пробасил Сауль, кивнув на ребёнка.

— Она не против, — быстро сказала Кайра, — даже скорее за. Она не из Оды, а оттуда, куда мы собираемся… э-э-э, наверняка оттуда! Сюда малявка случайно попала: её в пустынях нашли, — девчонка протиснулась между Альей и бывшим божком, и снова принюхалась.

«Заблудшая», — догадался Сауль.

Про тех, кого называли Заблудшими, парень, конечно же, слышал. Они, обитатели других бусин Ожерелья, объявлялись время от времени в пустынях. Счастливчики — под стенами обитаемых цитаделей или в окрестностях ближайших кордонов. Менее же удачливые… Редкие странники, осмеливавшиеся зайти в глубь Великих пустынь, находили там порой человеческие останки в полуистлевших чудны́х одеждах. Говорили, что попадают несчастные в мир Ода через Врата, зовущиеся миражными. Врата те не имеют каменной арки, лишь призрачные её очертания, и лишь на короткий миг соединяют земли случайных миров.

— Так вот, — продолжила Кайра, — мы поможем ей вернуться домой.

— Какие мы, оказывается, благородные, — насмешливо сказал Тамиль. — Она тебя, конечно же, сама попросила?

Их путешествие за сокровищем кулончика начиналось иначе, чем планировалось, но, по мнению парня, так было даже интереснее.

— Ну да, — не моргнула глазом Кайра. — Не веришь, спроси её сам!

Тамиль хмыкнул, а Кайра, снова поведя носом, резво сделала с полшага и уткнулась в Сауля.

— Чем от тебя так воняет?! — завопила она, едва не заплакав от возмущения. Будто мало было донимавших её холода и сырости!

— Я не успел помыться, — хмуро сказал Сауль. — Из-за тебя, между прочим.

— Не-не-не, — бесцеремонно потянула Кайра к лицу мокрую рубаху парня, — это не мбанги… Они, конечно, тоже. Но это что-то другое! Ещё раз, чем от тебя воняет?!

Для бродяжки-беспризорницы у Кайры было слишком острое обоняние, что причиняло ей кучу неудобств.

— Так это, должно быть, подстенник, — догадался Сауль. — Я взял парочку, на всякий случай. Он отбивает дурной запах… ну должен отбивать…

Парень полез за пазуху и выудил несколько корявых, покрытых мятой листвой прутиков, выдранных вместе с корнями.

— Он не отбивает! — ещё громче завопила Кайра. — Он перебивает! Твой подстенник смердит хуже мбангов! Что, кстати, не очень-то и просто!

Тут Тамиль громко заржал, а девчонка, недовольно покосившись на него, поуспокоилась и добавила, проникновенно и немного угрожающе:

— Сауль, я тебя прошу, даже умоляю, выброси эту гадость!

— Для вас старался, — обиженно пробасил парень, но послушался.

Тамиль, с самого начала подозревавший, чем закончится дело, развеселился ещё больше. Кайра же громко фыркнула и со словами: «Идём уже!», — вытолкала обоих парней в дождь. А потом, схватив маленькую девочку одной рукой, а Алью другой, шустро потащила их к площади.

«Заблудшая, надо же! — почесал мокрый затылок Сауль, глядя на спины удаляющихся девчонок. — Небось, из каких-нибудь сказочных земель. А с виду — вылитая моя сестрёнка, ну точно, как она мне помнится… Веснушек только не хватает».

Потом он подтянул лямку котомки и побежал догонять друзей.

В стародавние времена, задолго до рождения дедов и прадедов Сауля, считалось, что Заблудшие приводят с собой беду. Под страхом сурового наказания воспрещалось впускать их в цитадели, и единственной милостью, на которую могли рассчитывать несчастные, была прицельно пущенная с зубчатой стены стрела.

Впрочем, просвещённые жители Дорен Джана давно избавились от глупых предрассудков.

***

Очередной порыв ледяного ветра пролился дождём.

Новобранец внутренней стражи лежал на мокрой траве, неловко свернув голову, и смотрел в мелькающее среди ветвей небо. Капли падали вниз, омывая его лицо, стекали из широко распахнутых глаз, словно он оплакивал свою довременно окончившуюся жизнь.

Тень стояла над ним. У тени не было лица — его скрывала сплошная маска жёлтого золота, окаймлённая вязью, и свет фонаря гвардейца тускло отражался в ней. Тёмный плащ был распахнут, открывая взгляду чешуйчатую броню, перевязанную через грудь сереющей в полумраке лентой.

Потом тень потушила фонарь и аккуратно поставила на землю возле головы того, кто совсем недавно был единственным сыном, надеждой и отрадой стариков-родителей — новобранцем Ремом.

***

От навеса к навесу, в тщетных попытках укрыться от дождя, невольно вздрагивая, когда небо озаряли всполохи молний, друзья добежали до площади Трёх безумных консулов.

Полукруглая площадь с примыкающим парком и в обычные ночи не могла похвастаться многолюдством. Сейчас же она была особенно пустынна, темна и неуютна. Безумные консулы стояли, опутанные тяжёлыми цепями, и смотрели на возвышающуюся поодаль арку Врат.

В сумраке можно было лишь смутно различить очертания фигур, но Сауль совершенно точно знал, что они смотрели. И когда парень вслед за остальными мелкой рысью труси́л к арке, он отчётливо, каждым вставшим дыбом на спине волоском, ощущал их взгляд.

Легенда гласила, что в незапамятные времена, приглашённое тремя консулами, через эти Врата вошло в цитадель то, что должно оставаться в пустынях. Лишь вмешательство кзархов — полумифических воинов, что не служат ни земным правителям, ни даже богам, но лишь Неусыпным Ильхорам — позволило отстоять город. Не дало ему превратиться в населённую призраками цитадель, которую путники, завидев издали, спешат обойти стороной.

Сами же консулы… кто-то говорил, что они бежали в пустыни, став частью того, чему, предав род человеческий, открыли Врата. Кто-то — что были схвачены кзархами и заточены в подземельях Опалённой цитадели, откуда нет выхода ни в жизни, ни после смерти. Кто-то — и это было вероятнее всего — что консулы, наравне с другими, кровью и плотью своей отметили путь, которым прошли через Дорен порождения пустынь.

Как бы то ни было, уцелевшие в злополучный день горожане, желая справедливости, вершили суд. Три каменные статуи, возведённые по традиции при вступлении консулов в должность, сняли с постаментов дворца магистрата и переволокли на площадь, к Вратам — ведь последних призвали в качестве свидетелей. Показания арок, судя по всему, удовлетворили судей, и консулы были приговорены стоять в цепях до самого Поправления Ожерелья… Либо пока камень, из которого они высечены, не обратится в песок.

Поправления Ожерелья — будь оно чем-то большим, чем страшная сказка, — на горизонте не наблюдалось, а камень статуй был твёрд, и рассыпаться консулам в обозримом будущем не светило. Сауль о том, говоря откровенно, слегка сожалел.

«Вечность — это очень уж долго, — думал он, — и консулы, должно быть, весьма недовольны приговором».

И парень, хоть он и сочувствовал их судьбе, полагая наказание чересчур суровым, каждый раз, оказываясь поблизости от статуй, втайне надеялся, что цепи достаточно крепки.

Когда до арки Врат осталось шагов десять, друзья, вымокшие и заледеневшие, не сговариваясь, сбавили темп.

Оглядевшись по сторонам, насколько позволяла натянутая от дождя на голову рубаха, Сауль удивлённо пробасил:

— Сколько себя помню, тут всегда торчал заморыш в шлеме, да с дубинкой. Куда ж он подевался-то?

Площадь — та её часть, что тёмными силуэтами проступала из окружающего сумрака, — была пуста. Порывы ветра, яростно налетая, били о камень Врат подвешенные на крючьях давно угасшие масляные лампы, ожесточённо трепали полотнище караульного навеса.

— До ветру он отошёл, гм, заморыш твой, там-то его и сдуло! — жизнерадостно заржал Тамиль. Такие мелочи, как струящиеся по спине и стекающие из рукавов липнущей к телу рубахи ручейки дождевой воды, над его настроением были не властны.

Парень, конечно, нисколечко не верил, что гвардейца и впрямь унесло ветром. Но даже будь это так, кольчуга со шлемом и увесистая дубинка — сомнительное подспорье в воздухоплавании, и тот в любой момент мог вернуться. Встречаться с ним, учитывая обстоятельства начала их путешествия, парню казалось неразумным.

Кайра рассудила схожим образом и, не медля, заскакала по ведущим к арке пологим ступеням. Плаксу, то и дело спотыкающуюся и оскальзывающуюся, она тащила за собой.

Врата на площади Трёх безумных консулов — два массивных каменных пилона, удерживающих перекрытие, — на первый взгляд ничем не отличались от тех, которыми подружки с ребёнком пришли в Дорен.

Но то лишь на первый взгляд, ведь эти Врата были зрячими. На отполированном бесчисленными ладонями камне пилонов, обвитые затейливой вязью, проступали Первоначала.

Кайра вряд ли смогла бы подсчитать, сколько раз она переступала Порог миров. Порожек слепых Врат, связывающих землю приюта с городом, девчонка не стала бы и учитывать. Поэтому сейчас, стоя перед правым пилоном арки, благоговейного трепета она не испытывала.

Смахнув со лба мокрую прядку, Кайра присмотрелась: в темноте, на сыром камне, Первоначала были едва различимы.

«Ну давай, полыхай! — подумала девчонка, недовольно взглянув на небо. — Что прекратило-то? Мне теперь надо!»

Но небо, обложенное ватой туч, то ли не расслышало, то ли попросту проигнорировало запрос.

Тогда Кайра в сердцах воззвала к богине Иман, а потом, не дождавшись помощи и оттуда, раздражённо полезла в сумку в поисках спичек. Нащупав среди раскрошившихся лепёшек тонкую палочку, Кайра выудила её и чиркнула по сырому камню Врат. Естественно, безрезультатно. Она попыталась ещё пару-тройку раз, и спичка, возмущённая подобным обращением, сломалась напополам. Девчонка, мгновенно вскипев, громко зашипела от злости.

— Не зажигается? — насмешливо спросил из-за правого плеча Тамиль. — Смотри, как надо!

Клик — и в его руке вспыхнул огонёк, тут же заботливо прикрытый от ветра. У парня была зажигалка.

— Огненная коробочка! — восхитился Сауль, заглядывая через левое плечо Кайры. — Где взял?

— Эт-то наз-з-зывает-тся з-зажиг-г-галка, — клацая зубами, поправила его умничка Алья. Обхватив себя руками, она прыгала на месте, пытаясь хоть немножко согреться.

— Где взял, там уже нет! — подмигнул Саулю брат. Зажигалка — редкая иноземная вещица — обошлась парню в половину его накоплений.

— Выпендрежник! — мгновенно отреагировала Кайра, и Тамиль, довольный произведённым впечатлением, осклабился.

Теперь, в прыгающем свете огонька зажигалки, девчонка могла разобрать начертанное на пилонах. Отыскав первое Первоначало — круг-с-точкой, — она дотронулась до него. Под её пальцами рельефный знак осыпался песком, чтобы позднее проступить снова. Девчонка торопливо потянулась к следующему… И когда последнее Первоначало осыпалось с пилона, Врата распахнулись в ничто.

— Никто не передумал? — насмешливо спросил Тамиль.

Возможно, Алье или Саулю и было, что сказать, но тут низкие тучи над их головами снова вспыхнули, беззвучно и страшно, и Кайра увидела на площади человеческую фигуру.

— Там стража! — подхватив Плаксу, она резво прыгнула в пустоту.

— А, впрочем, неважно, — заключил Тамиль и, затолкав замешкавшихся Алью и брата в арку Врат, шагнул в неё сам.

***

Сполохи молний в очередной раз озарили окутанную тьмой площадь пронзительным электрическим светом.

И в нём, чуждом этому миру нездешнем свете, тень в золотой маске недвижно стояла у каменной арки. Потом молнии угасли… А когда небо опять вспыхнуло, перед Вратами уже никого не было.

Безумные консулы со своих каменных постаментов безмолвно смотрели на опустевшую площадь. Они, как и старые деревья парка, могли бы о многом предостеречь ныне живущих, но — увы! — неизвестный скульптор, следуя давним традициям, не озаботился вырезать статуям уста.

Глава 4

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Вихрь зыбких миражей. Планета Бушующего постоянства (по стандартной классификации Блуждающих).

— О-о-о, — услышала Кайра восторженный голос Сауля, и она была с ним согласна: ничего подобного девчонка ещё не видела.

Друзья стояли на небольшой гексагональной платформе, чуть приподнятой над поверхностью. Позади, из матово-чёрного металла вырастали Врата, как и их родственники в Дорен Джане, испещрённые Первоначалами. До края платформы, в какую бы сторону ни падал взгляд, было примерно пять шагов, а дальше колосилась багрово-красная трава высотой с человеческий рост. Над головами друзей, в угольном небе, за куполом, словно бы высеченном из хрусталя, висела, занимая почти его четверть, тусклая багровая звезда.

Вокруг царил мягкий полумрак, но то тут, то там лучи звезды, преломляясь на хрустальных гранях, вдруг вспыхивали колоннами радужного света, на которых, казалось, и держалась исполинская полусфера.

Раскрыв рты, друзья зачарованно взирали на диковинную картину чужой земли. А потом Кайра почувствовала лёгкое подёргивание за рукав платья. Маленькая девочка испуганно смотрела на неё снизу вверх своими огромными фиолетовыми глазами.

Кайра огляделась, теперь уже по-настоящему. Под куполом было пусто и невероятно тихо. Она, ребёнок живых планет, не водила близкого знакомства с тишиной. Даже в самые безмолвные часы в самых безлюдных местах привычный девчонке мир был полон звуков. Здесь, под хрустальным куполом, тишина казалась всепоглощающей.

Следом начали озираться и остальные.

— Так пусто, — тихонько заметила Алья. — Где же все?

— Спят? — неуверенно пробасил Сауль, переминаясь с ноги на ногу. — Может, у них сейчас ночь?

— Ночь? — Тамиль с сомнением покосился на близкую звезду и предложил: — Давайте спустимся и осмотримся?

Неизвестная земля манила парня. В своём воображении он уже крался сквозь высокую траву с ружьём в руках, сражался с иноземными чудовищами, героически одолевал их, спасал прекрасных принцесс из высоких башен… Если они здесь были — принцессы, да и башни… Тамиль энергично направился было к краю платформы, но более благоразумный — трусоватый, как он сам с горечью подозревал, — Сауль в последний момент поймал брата за лямку котомки.

— Э-э-э, Кайра, а куда мы вообще забрели? — поинтересовался он.

— Понятия не имею! — пожала плечами Кайра. — Сейчас выясним, — а потом, покосившись на парня, с подозрением спросила: — Ты же не думаешь, что я успела побывать на всех обитаемых планетах Ожерелья и, главное, запомнить их э-э-э… в лицо? Не то чтобы планет было так уж много — всего каких-то пара-тройка миллионов!

— Ну мало ли… — несколько смутившись, пробурчал Сауль.

Фыркнув, девчонка выудила из сумки книжицу размером в две ладони и толщиной в несколько пальцев.

— Справочник Торгового союза! — с гордостью показала она друзьям. — На обложке написано, видите? А внутри — подробнейшие описания планет со всеми известными торговцам Вратами!

Последней фразой Кайра почти дословно процитировала предыдущего владельца справочника, у которого книжку и позаимствовала.

Справочник отсырел с одного края и был весь облеплен хлебными крошками. Девчонка потрясла книжицу, обтёрла, к ужасу Альи, мокрым рукавом платья, потом слюняво обдула и принялась листать в поисках знакомых Первоначал, бормоча:

— Ага… сейчас, сейчас… Вот тут вроде бы подходит… Хотя нет… точно нет, и это тоже нет… хм…

Алья, привстав на цыпочки, с любопытством тянула нос к справочнику. Видела девочка его впервые: рассказать лучшей подружке про книжицу Кайра забыла.

Сауль же немного потоптался на месте и, со вздохом, пожаловался:

— Я вымок до… весь, в общем, вымок. А ты, брат?

Тамиль насмешливо угукнул. Усмешка вышла несколько вымученной.

«Устал, — подумал Сауль виновато. — Когда шли с караваном, брат работал едва ли не больше всех. Больше меня — так уж точно. А отец его кнутом… Ему бы отдохнуть, да отоспаться… да и я бы не отказался. Эх, Кайра, говорили ведь ей, не воруй… Так нет!» — вслух же он сказал: — Я тут, это, рубаху отожму. Да и ты, брат, снял бы да отжал.

Тамиль отмахнулся, мол: «и так высохнет». Сауль снова вздохнул, сбросил котомку, потом стянул рубаху и принялся усердно выжимать из неё дождевую воду Дорена.

— Спасибо, дорогой Сауль, что о нас ты тоже побеспокоился, — съязвила Кайра, продолжая листать справочник.

— Так вы под дождём столько не бегали, как мы, — справедливо заметил тот. — Вы только сверху чуть-чуть и намокли. А я…

— …промок до исподнего, — закончил за ним брат. — Да поняли мы это уже, поняли!

У Сауля покраснели уши, и он умолк. На короткое время под хрустальным куполом снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц да сопением парня.

— Нашла! — воскликнула наконец Кайра. — Слушайте! Мир Ришах. Звёздная система Вихрь зыбких миражей, — тут она слегка запнулась, — э-э-э… циферки какие-то… Планета Бушующего постоянства, — тут она снова запнулась и недоумевающе продолжила: — э-э-э… снова циферки… хм, независимый транспортный узел.

— И это всё? — насмешливо осведомился с края платформы Тамиль.

Стоящий рядом Сауль уже снова натянул рубаху и теперь озадаченно чесал короткостриженый затылок. На свой вопрос он получил чёткий, но притом удивительно бесполезный ответ.

— В конце ещё закорючки нарисованы, — раздражённо повела плечами Кайра, начав перечислять: — Закорючка обычная, э-э-э… закорючистая, закорючка рваная, закорючка шипастая… — а потом, умолкнув, недовольно уставилась на широко ухмыляющегося Тамиля.

Хоть в глубине души девчонка и была согласна, что обещанное «подробнейшее описание» должно содержать в себе чуть больше, собственно, описания, вслух она в этом ни за что бы не призналась. Ощущая себя немного виноватой за скомканное начало путешествия, Кайра была готова отстаивать полезность добытого ею справочника до последнего вздоха — желательно, не своего.

Но Тамиль, вероятно, в первый раз в жизни услышав вопли инстинкта самосохранения, стёр усмешку с физиономии и промолчал.

— Интересно, что означает последний значок? — тихонько спросила Алья. — Я думаю, что-то не очень хорошее… У него ведь шипы.

— Понятия не имею! — сказала Кайра. — Я эту глупую закорючку никогда раньше не видела.

Захлопнув справочник, девчонка собралась бросить его обратно в сумку, но — спасибо умничке Алье! — спохватилась:

— Точно! Мы же пока у камня мёрзли, Плакса нарисовала оставшиеся Первоначала Узора вторых Врат… и э-э-э… третьих… Посмотрим, что торговцы про них понаписали, — и полезла за аспидной дощечкой.

— Уже и третьи появились! — жизнерадостно заметил Тамиль.

— Пф-ф-ф! — сказала Кайра.

— И четвёртые? — пришёл в неподдельный восторг тот.

Энтузиазма парня Кайра не разделяла: интересовало девчонку исключительно сокровище. «Без увеселительной прогулки по землям Ожерелья, — думалось ей, — можно и обойтись».

Сверившись с Первоначалами, девчонка наугад пролистала книжицу и, удачно наткнувшись на нужную страницу, прочитала:

— Мир Гефен. Звёздная система э-э-э… звёздная система Угли гаснущих костров… Чепуха какая-то! Планета Лукавого солнца? Что это вообще значит?!

В этот момент Кайра начала подозревать: насчёт «подробнейшего описания» её здорово обманули — и мысленно порадовалась, что не дала за глупую книженцию ни монеты.

Тамиль громко хмыкнул и уселся на платформу, мечтательно глядя на неподвижное багрово-красное поле. Алья смотрела то на помятую книжицу в руках Кайры, то на окружавшую их травяную гладь — но в отличие от парня, с лёгким беспокойством.

Маленькая девочка с фиолетовыми глазами испуганно жалась к Кайре.

Засунув бесполезный справочник в сумку, девчонка отпихнула Плаксу и пошла обратно к Вратам.

Объединяла их, пожалуй, лишь россыпь Первоначал, украшающих пилоны. Портал на площади Трёх безумных консулов был вырезан из серого с жёлтыми прожилками камня, массивный и надёжный. Стоящая перед Кайрой тонкая арка из чёрного металла выглядела по сравнению с ним несерьёзно.

И это, увы, было не единственное отличие. На пилонах Врат Дорена располагались восемнадцать Первоначал — по девять с каждой стороны. Здесь же знаков было всего одиннадцать, они теснились справа, и два из них, как и шипастую закорючку, девчонка никогда раньше не видела!

Догадываясь, что произошло нечто ужасное, Кайра уставилась на аспидную дощечку. Белёсыми штрихами по тёмно-серой поверхности Плакса зарисовала три последовательности знаков…

Первоначала Узора этих Врат — сверху. Следующих — на планете Лукавого солнца — коряво, прыгающими буквами, под ними. И, наконец, третьих по счёту Врат безымянного пока ещё места — косо внизу. Слева, по краешку, уже сама Кайра набросала Узор арки Дорен Джана, где началось их путешествие.

Пытаясь удержать мысли в куче, девчонка пробежала глазами сначала по средней строчке: точка-в-круге, три-точки-в-треугольнике, две-волнистые-линии… а потом и по нижней: два-малых-квадрата, две-волнистые-линии… Тут Кайра мысленно припомнила всех богов Дорена, каждого по очереди, попарно и во всевозможных сочетаниях — никаких волнистых линий на пилоне не было!

Первоначала Узора Врат Дорена девчонка знала наизусть, и всё же она с надеждой бросила взгляд на дощечку — две-волнистые-линии, ухмыляясь, смотрели оттуда на неё…

Некоторое время Кайра недоуменно пялилась на арку, а потом повернулась к друзьям и сказала:

— Э-э-э, Тамиль, тебе просто невероятно повезло… Нам придётся здесь, хм, осмотреться. Это э-э-э… неправильные Врата! На них нет нужных знаков.

— Как это — неправильные? — опередив брата, громко удивился Сауль. — Я думал, они все, того, одинаковые.

Кайра, до недавнего времени думавшая точно так же, вслух согласиться с парнем, конечно, не могла. Свою репутацию знатока Врат — девчонка повидала их больше, чем все друзья вместе взятые, — она намеревалась сохранить.

— Эти, наверное, какие-то новые, — с деланным безразличием пожала плечами она. — Они даже не из камня, видишь?

— Ну вижу, — пробасил Сауль, — только где мы будем искать другие?

Договорив, он выжидательно уставился на знатока, как и Алья. Тамиль, поднявшись на ноги, смотрел несколько насмешливо. Кайра замялась, но лишь на мгновение — потом её осенило.

— Независимый транспортный узел! — торжественно сказала она. Сказала к досаде своей одновременно с Тамилем.

— Чего? — моргнул Сауль и, к ещё большей досаде Кайры, уточнил: — Чего, брат?

— Здесь есть куча других Врат. Правильных! — пояснил тот. — Нам всего-то надо их найти!

Лицо парня сияло: иноземные чудовища и, возможно, прекрасные принцессы внезапно стали чуть-чуть более реальными! Парень подхватил котомку, издал воинственный клич и спрыгнул с платформы в красную траву. Сауль, немного поколебавшись, вздохнул и грузно прыгнул следом.

Девчонки выбрали лестницу.

Трава была высокой. Она скрывала пятерых почти полностью — торчали лишь макушки рослых парней.

Кайра шла, раздвигая стебли, и размышляла: «Если мы не найдём правильных Врат, на пилонах которых есть две-волнистые-линии — застрянем тут надолго… а то и навсегда! Конечно, у нас есть шкатулка и кулончик…»

Девчонка наморщила лоб, вспоминая, на что было похоже то единственное Первоначало четвёртого Узора, и припомнив, с неудовольствием оглянулась на Плаксу — будто была в том её вина.

«В крайнем случае можно выбрать наугад, — продолжала думать Кайра. — Девять Первоначал. В Ожерелье Хааша одиннадцать миров… двенадцать, если считать Оду. В трёх люди не живут. Значит, восемь… плюс Ода. Шансы девять из двенадцати угадать… хм, или меньше? Ну точно меньше… Чтоб мне в небо провалиться! И почему я эту чепуху не учила?»

Уставившись на руки, девчонка уныло позагибала пальцы — вдруг поможет в вычислениях? Увы! Получив три раза разный ответ, попытки Кайра оставила.

«Конечно, Врата могут оказаться под водой, и мы утонем, — вернулась она к размышлениям, — или на планете, чья звезда потухла или, наоборот, поглотила планету, тогда мы либо замерзнем, либо поджаримся. Врат на другой стороне может вообще не быть, можно же их уничтожить… хм, или нельзя? А ещё они могут оказаться в мире Изначальном, но по неправильную сторону городских стен, в пустынях… Ну не-е-ет, — в ужасе потрясла головой девчонка, — уж лучше изжариться!»

— Эй, Кайра, — подкравшийся Тамиль вырвал её из невесёлых раздумий, — знаешь, что это?

Едва не подскочив от испуга, Кайра, до хруста вытянув шею, проследила за рукой парня. В отдалении, тут и там среди красной травы, возвышались загадочные механизмы — ничего ей не напоминавшие.

— Понятия не имею, — пожала плечами она. — Давай, удиви.

— Это иноземные машины-людоеды, — оглянувшись на спутников — слушают ли? — нарочи́то пугающим голосом начал Тамиль. — Они поджидают случайных путников, хватают своими заточенными манипуляторами и разрывают на части! И едят, конечно. Они же людоеды!

— Не-е-е, — басовито отозвался Сауль, идущий замыкающим, — машины-людоеды это не то-о-о. Пусть лучше будут огромные невидимые слизняки! — с воодушевлением продолжил он: — А вон там, — парень потыкал в сторону механизмов ружьём, — их ульи.

— Ты хоть раз видел слизняков, живущих в ульях?! — заржал Тамиль.

— Это иноземные слизняки! — обиделся Сауль. — Где хотят, там и живут. Так вот… — парень на некоторое время задумался, — они поджидают путников вроде нас… — тут он очень глубоко задумался и, сбившись, неуклюже закончил: — и едят.

Тамиль снова заржал, а маленькая девочка, бредущая за Кайрой, вдруг шумно вздрогнула и хлюпнула носом.

— Заткнитесь оба! — зашипела на парней Кайра. — Не то она сейчас разревётся.

Тамиль театрально зажал рот свободной от ружья рукой, а потом, подмигнув, ободряюще потрепал ребёнка по голове.

Некоторое время они шли молча.

Вокруг висела тишина, которую лучше всего описывало неуютное слово «мёртвая». Было слышно лишь, как шелестела трава и шаркали ноги. Хрустальный купол медленно приближался.

— Там что-то есть, — упавшим голосом сказал вдруг Сауль. — Трава шевельнулась. Я ещё раньше видел, но думал, показалось, а теперь вот опять.

Кайра резко обернулась и, снова захрустев шеей, с ужасом увидела, как покачиваются стебли справа от места, где они недавно прошли. Словно что-то преследовало их, прячась в красной траве.

Тамиль тоже увидел. Он мгновенно преобразился. Беззаботный шутник пропал — появился очень серьёзный вооружённый молодой человек.

«И как это у него получается?!» — в очередной раз поразилась Кайра. Сколько она знала парня, её не переставал мучить вопрос: скрывался ли невозмутимый и умный незнакомец за маской весельчака или же это балагуру удавалось изредка вести себя рассудительно?

— Отходим к куполу, — негромко сказал парень, держа ружьё наготове.

Пятясь, Кайра выхватила из-за пояса самодельный нож — подарок Тамиля. «Что всё-таки означает та шипастая закорючка?» — ещё успела подумать девчонка.

А потом они побежали.

Шагов через двести земля закончилась.

Под ногами появился пологий откос из уже знакомого матово-чёрного металла, а впереди — уходящая вверх хрустальная стена. Взбежав по склону, друзья прижались к ней спинами, напряжённо вглядываясь в красную гладь.

Трава шевельнулась совсем близко… А потом из неё выскочило серое и отвратительное.

— Крысы! — взвизгнула Алья.

Вёрткие зверьки, пища́, карабкались по откосу и скрывались в узких шахтах вдоль стены. Парни ловко отпинывали тех, что подбегали чересчур близко, но в целом друзья крыс не интересовали. Скоро их гладкие серые шкурки пропали из виду, и травяное поле вновь застыло в неподвижности.

— Крысы! — возмущённо сказал Тамиль, вешая на плечо не пригодившееся ружьё. Теперь, когда угроза прошла, он снова превратился в бесшабашного весельчака. — Не машины-людоеды, не слизняки-людоеды. Крысы! Первое, что встретило нас на чужой земле! И, похоже, они испугались нас даже больше, чем мы их!

Сауль неуверенно хохотнул. Он здорово перетрусил там, в траве, и сейчас, украдкой поглядывая на брата, гадал, заметил ли тот. Крыс парень, откровенно говоря, не любил. Он слышал, ещё от отца, когда тот был жив, что хвостатые твари вполне могут сожрать человека. Да и в героических балладах его детства периодически упоминалось, как в осаждённых крепостях оголодавшие крысы нападали на раненых и ослабевших, обгладывали лица и конечности… Нет, крыс Сауль решительно не любил!

И не только он.

— Какая мерзость! Ненавижу! — повизгивала Алья, стряхивая с себя воображаемых зверьков. Её лучшая подружка тем временем покатывалась от хохота.

— Эй, Кайра, у тебя вон там тоже одна, на спине! — подмигнув брату, с деланным беспокойством сказал девчонке Тамиль. — Повернись-ка, дай сброшу.

Девчонка, завопив, юлой завертелась на месте.

— Ну чего ты врёшь? — пробасил Сауль, показывая Тамилю кулак. — Нет там ничего. Это шутит брат так.

Впрочем, Кайра, увлечённая борьбой, услышала его далеко не сразу.

Вблизи хрусталь купола был не таким прозрачным, каким казался издалека, однако за ним легко угадывались очертания других куполов. Перевёрнутыми, сверкающими в тусклых лучах звезды мисками проступали они на фоне угольного неба.

— Гляньте, там ещё один, — ткнула пальцем Кайра. Раздав оплеух как иллюзорной крысе, так и осязаемому Тамилю с братом за компанию, вопить она перестала. — И вон там, совсем близко. Могу поспорить, где-то есть проход. Если мы пойдём вот тут, вдоль… — девчонка поискала слово, — вдоль стеночки, то наверняка найдём его.

В словах Кайры был смысл. Кроме того, вряд ли существовала в мирах Ожерелья сила достаточно могущественная, чтобы заставить друзей спуститься обратно в поросшую травой чашу.

Братья с Альей, держась подальше от откоса, пошли вперёд. Кайра собралась было за ними, но помешала Плакса. Вцепившись в подол платья девчонки, она не двинулась с места.

— Идём! — недовольно сказала Кайра. — Что это ты?

Девочка — такая непонятливая, медленная, неуклюжая… одним словом, такая маленькая — всё больше раздражала Кайру. О том, что именно из-за неё Плакса здесь очутилась, девчонка успела позабыть.

— Ну идём же! — потянула ребёнка за руку Кайра. Взглянула удивлённо вслед друзьям, мол: «Что это она?»

— Ты так не дёргай, — пробасил Сауль, — а то вывихнешь ей чего. Маленькая, верно, крыс боится, вот и всё. — С этими словами он направился к ребёнку.

Сауль был старшим в семье — в том далёком, скрытом за завесой дыма прошлом, когда у него была родная семья. С ним росли две младшие сестрёнки-погодки и, в отличие от своих друзей, парень имел представление, как ладить с детьми.

— Ты ведь крыс боишься, да? — спросил он, как можно ласковее.

Маленькая девочка безмолвно смотрела на Сауля из-за юбки.

— Она тебя не понимает! — раздосадованно сказала Кайра. — Она не говорит по-нашему. И по-ненашему тоже не говорит.

— Крысы… — парень как мог изобразил их руками, — крыс больше нет. Они — фьють! — разбежались, — тут он приложил все свои скудные театральные способности и показал, как именно они разбежались. — Ты их больше не бойся, поняла, да?

Маленькая девочка, не двигаясь с места, внимательно следила за Саулем.

— Ага, поняла она, — хмыкнула Кайра.

Парень глубоко призадумался, потом стянул с плеча ружьё и сказал:

— Давай, это, поменяемся. Ты понесёшь ружьё, а я понесу маленькую. Помоги мне посадить её на закорки.

— Как хочешь, — пожала плечами Кайра. По мнению девчонки, Плакса таких хлопот не стоила — её нужно было всего лишь сильнее дёргать за руку.

Проход в соседний купол действительно вскоре нашёлся.

Гермозатвор — так, по словам Тамиля, назывались двери в иноземных поселениях — был открыт, и в тоннеле, самом обычном, не хрустально-прозрачном, уже в двух шагах от входа висела густая тьма.

Сауль, несмотря на яростный протест Кайры, отобрал у неё ружьё, которым она пользоваться всё равно не умела, и всучил обратно ребёнка с басовитым наказом обращаться бережно. Потом друзья зажгли предусмотрительно захваченные Тамилем масляные лампы и вступили в тоннель.

Кайра шла и уже привычно тащила маленькую девочку за собой. А та всё оглядывалась и оглядывалась назад — туда, где осталось красное поле. И липкий ужас вдруг объял Кайру. Она внезапно подумала, что крыс спугнули не они. Их спугнуло что-то другое.

Что-то, что живёт в багрово-красной траве.

***

Когда дети скрылись в переходе, в чаше под хрустальным куполом появилась, словно бы из ниоткуда, тень.

Тот, чьё лицо скрывала золотая маска, знал, что на планете, которую древняя цивилизация, ныне известная под именем Блуждающие, занесла в свои справочники как планету Бушующего постоянства — из-за непрерывно дующих на её поверхности, в те времена ещё имеющей атмосферу, ураганных ветров — не было ни машин, ни слизняков-людоедов.

Он стоял в багрово-красной траве, и вокруг были разбросаны изрубленные тела существ. Существ иссиня-чёрных, безглазых, с шестью мощными лапами, оканчивающимися зазубренными когтями.

Здесь, на планете, захваченной приливными силами карликового солнца, в далёком прошлом кипела жизнь. Это был крупный транспортный узел — пожалуй, крупнейший в мире Ришах — не подконтрольный ни одной из господствовавших на этих территориях сил. В багровом свете звезды потоки людей текли сквозь многочисленные Врата, укрытые защитными куполами.

Но после ужасающей катастрофы станция была оставлена и забыта. И когда её покинули последние люди, пришли, привлечённые чудовищным количеством энергии скопления Врат, они — Ждущие у Порога — отвратительные создания, порождения исковерканного мира Сул. Пришли, чтобы остаться… Горе несчастным, заведённым судьбой под эти купола!

На последних страницах справочника Кайры был глоссарий, и потрудись девчонка долистать до него, она бы узнала, что у некоторых опасностей, подстерегающих странников на пути через Врата, есть свои собственные предупреждающие символы.

***

Под хрустальным куполом заправляла тишина. Здесь, в тоннеле, явила себя совладелица этой станции — темнота.

Дрожащие огоньки масляных ламп были бессильны против неё. Она охотно отступала на шажок-другой, чтобы, тут же вернувшись, с издёвкой встать за спиной.

Переход, по которому шли друзья, оказался куда длиннее и извилистее, чем ожидала Кайра. В жалком свете проступали то горы едва опознаваемого хлама, то остатки сложных металлических конструкций. Размеры их, впрочем, были гораздо скромнее, чем у тех, что под куполом.

«Тамиль! Чтоб ему в небо провалиться со своими машинами-людоедами! — думал Сауль, на почтительном расстоянии обходя механизмы. — Да и я хорош. Слизняки-людоооеееды! — передразнил он себя. — Сам придумал, сам же и боюсь! Ещё и крысы эти…» — Сауль мучительно прислушался, не раздастся ли поблизости писк… или жуткий железный скрежет заточенных когтей, но не услышал ничего, кроме звуков их собственных шагов.

Тоннель резко нырнул, и в переходящем в кромешную тьму полумраке можно было разглядеть, как шагах в десяти он сворачивал направо.

Шедший впереди Тамиль внезапно споткнулся и, посветив себе под ноги, негромко сказал:

— Подождите-ка здесь. Я схожу посмотрю, что там дальше.

Пригнувшись и осторожно ступая, он скрылся за поворотом. Не было его достаточно долго. Когда Тамиль снова появился, он уже не крался, а шёл в полный рост. На лице парня было ничуть не подходящее к ситуации выражение — этакий усердно скрываемый под напускным равнодушием восторг.

— Я нашёл выход в другой купол, — торжественно объявил Тамиль. — Людей я тоже нашёл. Они там лежат, — потом покосился на маленькую девочку и громким шёпотом добавил: — Мёртвые.

— Насколько мёртвые? — с беспокойством уточнил Сауль.

Спрашивал он не из праздного любопытства. Для него, как и для любого уроженца мира Изначального, это имело значение, ведь в пустынях Оды смерть не всегда ставила последнюю точку в истории судьбы несчастного. Мертвецы порой были способны доставить немало неприятных моментов живущим. По меньшей мере — напугать до икоты. И хотя Великие пустыни лежали теперь по другую сторону Врат, привычка опасаться ушедших в песок осталась с Саулем.

— До костей мёртвые, — ответил Тамиль. — Не переживай, брат. Так идём? Познакомимся с местными?

Кайра невольно оглянулась. Плотная тьма висела за их спинами. А за ней, за её чёрной, непроницаемой для взгляда массой, за крутыми поворотами коридора и нагромождениями загадочных механизмов, колосилось поле багрово-красной травы.

— Идём! — решительно сказала она.

Сауль и Алья, хоть и помедлив, закивали, а маленькую девочку никто и не спрашивал, и друзья двинулись дальше по тоннелю. Проходя мимо места, где чуть раньше споткнулся Тамиль, Сауль подсветил груду хлама, разбросанного у стены. Желтоватый, начисто обглоданный череп ухмыльнулся ему оттуда.

«Крысы…» — уныло подумал Сауль.

За поворотом черепов и костей было гораздо больше.

Они лежали кучно в обрывках тряпья и в одиночестве на матово-чёрном полу, растащенные крысами. Пахло пылью, тленом и чем-то ещё. Алья принюхалась, но запах, едва уловимый, но всё же тревожащий, был ей незнаком.

Много людей погибло в этих коридорах, под этими куполами. Память о последних мгновениях их жизней висела в затхлом воздухе. И Алья, бедняжка Алья, обладавшая редким даром — или, по её мнению, скорее проклятьем — видения, с ужасом смотрела на мелькающие перед её внутренним взором картины былых трагедий.

Вот, справа от них, в дрожащем свете лампы Кайры, оглядываясь и отстреливаясь, пробежал мужчина в пластинчатой броне и шлеме с поднятым забралом. Пробежал и лёг тёмной грудой у нагромождения ящиков. Выстрелы его оружия оставили жжёные отметины, почти незаметные на матово-чёрном металле стен.

Вот, впереди, дальше по тоннелю, где виднелась спина Тамиля, одна фигура в чудно́м оранжевом одеянии вдруг стала спешно пятиться, волоча за собой другую, в отчаянной попытке спасти её от преследующей опасности. Другая фигура слабо вырывалась. Они тоже легли и истлели. Тамиль небрежно переступил через их останки.

Вот, ещё дальше, снова мужчина, на этот раз в свободных одеждах и безоружный, безумно озираясь, начал колотить в запертый гермозатвор. Потом крысы растащили его кости по тоннелю.

«Эти люди выглядят так по-разному, — ёжась от ужаса, думала Алья. — Они, несомненно, приходили сюда в разное время. Наверное, через Врата, как и мы. А потом они зачем-то убивали друг друга или… — эта мысль была особенно пугающей, — кто-то… или что-то убивало их».

Тут она ощутила прямо-таки физическую необходимость поделиться с кем-нибудь увиденным. Но единственным «кем-нибудь» была её лучшая подружка Кайра, которая, сердито шипя, когда под босыми пятками Плаксы хрустела очередная косточка, топала прямиком за Тамилем.

В дар Альи Тамиль — чересчур рациональный для обитателя места со столь обширным пантеоном божеств, как цитадель Дорен Джан, — не верил, считая его игрой воображения младшей подружки.

И девочка, опасаясь насмешек парня, что были бы для неё невыносимы, печально посмотрела на Кайру и промолчала.

Тамиль, совершенно не подозревая о душевных терзаниях Альи, шёл в авангарде.

Душа его пела. Он презирал скучную жизнь погонщика мбангов, к которой готовил его отец. Презирал он нелепые развлечения учеников погонщиков и глупых девушек Дорена, что вешались ему на шею. В последнем, нельзя не признать, были свои плюсы. И всё же…

По ночам во сне он в лазурной броне Особого корпуса умиротворения вёл в атаку отважных бойцов на ледяном море седьмого спутника Золотого глаза — совсем как прославленный генерал Эрру-Дар-Ами. Тамиль лелеял надежду поступить в Академию офицеров на планете Стеклянных колец мира-бусины Седар. Вместе со своим братом Саулем, конечно.

Тамиль не обладал даром видения, но он умел смотреть. Его взгляду открывался широкий тоннель, усеянный костями, судя по всему, хорошо экипированных и вооружённых людей. Люди приходили сюда, наспех возводили баррикады, прятались за ними, стреляли — пол был усыпан гильзами, а стены и потолок испещрены и обожжены выстрелами — а затем умирали.

«Они стреляли друг в друга? — размышлял Тамиль. — Почему? А если не друг в друга, то в кого? Здесь никого нет, кроме крыс… Или есть?»

Мельком взглянув на гермозатвор слева, он вдруг заметил глубокие рваные царапины — и как он не увидел их раньше? Этот гермозатвор, как и другие, был закрыт. Кто-то прятался за ним… возможно, один из тех, экипированных и вооружённых, пока что-то с когтями, способными рвать металл, стремилось выцарапать его оттуда.

«Любопытненько», — сердце Тамиля забилось чаще.

Он испытал двойственные чувства. Иноземные чудовища здесь точно были… во всяком случае, в прошлом. Парня, не уступавшего в отваге прославленному Эрру-Дар-Ами, эта мысль приводила в восторг. Однако он понимал, что в отличие от генерала за его, Тамиля, спиной не стояло отряда бесстрашных, до зубов вооружённых головорезов. Были только Сауль и Кайра — Алью с малышкой глупо и учитывать — и два ружья на троих. А ещё — груды костей вокруг. У безымянных, кто лёг на пол и обернулся прахом, тоже было оружие. Но оно им не помогло.

«Надо поскорее убираться отсюда», — благоразумно решил парень.

Кайра с маленькой девочкой уже почти нагнали его, и Тамиль поспешно убрал лампу от гермозатвора. Он подумал, что не стоит полошить друзей раньше времени. Кости выглядели старыми, и когтистое нечто могло давно покинуть купола.

Кайра, как, в общем-то, и ожидал Тамиль, не обратила никакого внимания на отметины: наблюдательностью девчонка не отличалась, сколь бы ни хотелось ей верить в обратное. Она держала Плаксу за дрожащую ладошку и чувствовала себя слегка неуютно.

«Что, если мы не найдём другие Врата? — думала она. — Что, если их здесь нет? Что, если то, что живёт в красной траве, идёт за нами? Невидимое… как слизняки-людоеды… Сауль! Чтоб ему в небо провалиться!»

Этот купол походил на предыдущий.

То же багрово-красное поле на дне матово-чёрной металлической чаши, те же загадочные механизмы, та же платформа с Вратами. Но походил лишь одной половиной.

Дальняя его сторона являла собой картину чудовищной катастрофы. Там в хрустальном куполе зияла огромная дыра с оплавленными, выплеснутыми наружу краями. Ближайшие к ней механизмы были исковерканы, растянуты и перекручены, словно что-то гигантское пыталось высосать их сквозь дыру, как горячую карамель — и почти преуспело. Чёрные нити расплавленного и снова застывшего металла тянулись в абсолютно чёрное, беззвёздное ничто. Даже тусклый бордовый шар, занимавший теперь почти всё небо, был расплавлен и изуродован со стороны дыры. И свет, что исходил от него, был неправильный, изуродованный.

Красная трава в отдалении, поникнув, лежала на земле. У выхода же из тоннеля она торчала сухими пучками среди вытоптанных проплешин.

Друзья, остановившись в нерешительности, смотрели то на мёртвое поле, то на разверзнувшееся в отдалении ничто, поглотившее часть купола и часть неба, и часть звезды.

Кайра пришла в себя первой.

Что бы здесь ни произошло, Врата это, казалось, не задело — их узкий портал выглядел издалека целым. Она подтянула сумку и стала поспешно спускаться по склону чаши, таща за собой слабо упирающуюся Плаксу.

«Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, — металось у Кайры в голове, пока она, подхватывая то и дело запинающегося ребёнка, неслась сквозь жалкие остатки травы, — пусть это будут правильные Врата!»

Высохшие былинки осыпались прахом вокруг неё, и остановись девчонка и присмотрись, она заметила бы, что прах не оседал на землю, а оставался висеть в неподвижном, словно застывшем воздухе.

Алья с братьями, сопя и топая, со всех ног мчались следом.

Взлетев по ступеням платформы, Кайра бросилась к порталу, снова и снова повторяя про себя: «Точка-в-круге, три-точки-в-треугольнике, две-волнистые-линии…»

Пробежав глазами по вырезанным на пилонах Первоначалам, девчонка возликовала — все здесь! Дрожащими руками, стараясь не сбиться, она стала выбирать их в очерёдности Узора следующих Врат.

Друзья, шумно взбежав по ступеням, столпились вокруг.

«…перевёрнутая-пирамидка, вихрь-в-треугольнике, большой-квадрат-и-малый…»

В полумраке замелькали неясные тени, и Тамиль понял, что ошибся. Иноземные чудовища, чьи когти способны рвать металл, никогда не покидали эти купола. Они были здесь. Они ждали. Не хватало лишь высокой башни и прекрасной принцессы, которую надо было спасти. Не считать же, в самом деле, Кайру с Альей за прекрасных принцесс! Парень задвинул за себя Плаксу и, опустившись на колено, прицелился.

«Могу поклясться, это не крысы, — подумал Сауль, вскидывая ружьё. — Ах, ну почему это не крысы?»

«…три-полукруга…»

— Кайра, быстрее, — умоляюще прошептала Алья.

Девчонка покрылась ледяным по́том и чуть не промазала.

«…два-… — Нет, не то! — три-зигзага…»

Из-под хрустального купола с узкой стрелы механизма тень в золотой маске смотрела на друзей. А с гексагональной платформы выглядывая из-за спины Тамиля, девочка с фиолетовыми глазами смотрела на неё.

«…два-малых-квадрата!»

Врата распахнулись в ничто — возможно, то же самое ничто, что поглотило часть бордовой звезды.

Кайра втолкнула туда Алью и Плаксу, а затем прыгнула сама…

***

Тень стремительно упала, и Ждущий у Порога, уже готовый прыгнуть в портал Врат за скрывшимися там детьми, внезапно изменив траекторию своего движения, метнулся в сторону владельца золотой маски.

Но к его, Ждущего у Порога, удивлению — если порождение мира Сул было способно на такую сложную эмоцию — лезвия когтей мощных лап встретились с пустотой.

Двигаясь со скоростью, недостижимой для существа, тень пропустила его мимо себя, а затем одним взмахом невероятно острого короткого меча разрубила напополам…

Когда со Ждущими у Порога было покончено, тот, кто носил золотую маску и перевязанную светло-серой лентой чешуйчатую броню, неспешно поднялся по ступеням к арке закрывшихся Врат. Там он немного, словно бы в раздумьях, постоял, а потом исчез.

И под хрустальные купола вернулась тишина.

Глава 5

Гефен — изумрудная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Угли гаснущих костров. Планета Лукавого солнца (по стандартной классификации Блуждающих).

Снаружи.

Отбежав от портала Врат на несколько шагов, Кайра резко обернулась.

Время вдруг до неприличия замедлило своё течение, и кровь, бешено стучавшая у девчонки в висках, оглушила её ватной тишиной.

Вот неуклюжий Сауль, переступив Порог миров, запнулся, запутавшись в собственных ногах, и упал. Упав, он, казалось, целую вечность ёрзал на полу, пытаясь дотянуться до улетевшего в сторону ружья. Вот взъерошенный Тамиль, выскочив из арки, стал за ворот рубахи оттаскивать брата прочь, держа под прицелом зияющую пустоту Врат.

«Почему они не закрываются? — металось у Кайры в голове. — Ну давайте же! Закрывайтесь!»

В своём воображении она отчётливо видела, как в неправильном свете изуродованной звезды, когтистая тень замерла на мгновение, готовясь прыгнуть за ускользающей добычей…

Так прошла ещё пара вечностей, уложившихся в несколько ударов сердца. А потом ничто, расплескавшееся в проёме Врат, дрогнуло и свернулось внутрь себя.

И время, как ни в чём не бывало, возобновило свой бег.

— Это было что-то! — прыгал в восторге Тамиль. — Видели тех чудовищ?

Сауль, сидевший на полу, потёр затылок и стал рассеянно шарить вокруг себя руками в поисках ружья. От пережитого его потряхивало, и парню приходилось прилагать немало усилий, чтобы скрыть это от бесстрашного брата.

— Видели, как я в одно попал? — не унимался Тамиль. — Эй, Сауль, увалень ты такой, ты видел?

И хоть Тамиль не признался бы вслух, про себя он отметил: попадания не произвели на чудовище впечатления. Впрочем, сомнения, что тех, чьи когти рвут металл, можно убить из дедова ружья, у парня возникли задолго до того, как он прицелился в крадущуюся тварь. Глубоко в душе́ Тамиль был рад, что ему не пришлось узнать наверняка.

— Н-нас чуть не раз-з-зорвали в к-клочья, — донёсся потрясённый голосок Альи. Девочка благоразумно пряталась за стоящей поодаль каменной глыбой.

Сауль в мыслях всецело с ней согласился: «Те твари совершенно точно выглядели так, как полагается тварям, способным разорвать человека в клочья. И ухмыляющиеся черепа в тоннеле, — подумалось вдруг ему, — пожалуй, могли бы это подтвердить».

От запоздалого ужаса у парня встали дыбом волосы на шее и заныл живот, и он погнал от себя неприятную мысль.

— Трусишка! — весело парировал Тамиль, а потом, повернувшись к Кайре, всё ещё дурачась, торжественно спросил: — Скажи нам, о Первоначала ведающая, приведут ли Врата эти нас… — тут он немного сбился, — куда надо… гм, то есть, к цели нашей желанной?

Кайра не ответила — она была занята тем, что озиралась по сторонам.

Поля красной травы, колосящейся в свете багровой звезды, хрустальные купола, поддерживаемые столпами радужного света, неподвижные силуэты загадочных механизмов и тёмные тоннели с запертыми гермозатворами — всё осталось по ту сторону Врат.

Здесь, впрочем, тоже царил полумрак.

Под ногами у них были выщербленные плиты, в разломах которых серела потрескавшаяся земля. Слева и справа, и позади, и впереди лежали груды камней, переходящие в нагромождения обломков причудливой формы, что поднимались к полуразрушенному своду то ли пещеры, то ли исполинского строения.

Из пролома над головами друзей лился тусклый синевато-зеленый свет, и в центре этого светового колодца стояли Врата — грубо сложенная арка из неотёсанного камня.

С некоторой опаской Кайра приблизилась. Врата оставались запертыми, и сквозь арку виднелись окружающие завалы. Мысль о том, что между ней и когтистыми тенями лежит парочка-другая бусин Ожерелья, вернула Кайру в её обычное беспечно-авантюрное расположение духа. Правда, ненадолго.

Сауль, отыскав оброненное ружьё, почтительно встал за спиной девчонки и, сопя той в ухо, тоже разглядывал Врата.

— Мне чудится или тут маловато э-э-э… знаков? — наконец негромко пробасил он.

Справа на пилоне была начертана одинокая спираль. Кайра, в этот самый момент недоуменно смотревшая на неё, растерянно моргнула, потом заглянула за портал в надежде найти недостающие Первоначала. Обратная сторона арки была пуста.

С интересом наблюдавший Тамиль, широко ухмыляясь, начал:

— Если Узор следующих Врат не состоит из одной… ммм… завитушки…

Кайра, шустро достав аспидную дощечку, сверилась и с досадой попросила парня:

— Скройся, а?

Обойдя арку, она на всякий случай пошарила руками по шершавому камню, но не нащупала ничего, кроме пыли. Тамиль громко хмыкнул, забросил ружьё за спину и нарочи́то неспешно направился прочь от Врат — туда, где в сумраке возвышались завалы.

— Чтоб тебе в небо провалиться! — с негодованием воскликнула Кайра позади и, судя по звуку, пнула арку.

— Чего, нам и здесь придётся, это, осмотреться? — со вздохом спросил Сауль, а потом, вероятно, поймав на себе разъярённый взгляд девчонки, пробубнил: — Да молчу я, молчу.

— И-и-и нет, не состоит! — жизнерадостно заключил Тамиль. — Не отставайте!

Пока Кайра, под озабоченным взглядом Сауля и насмешливым взором Тамиля, бегала вокруг Врат, Алья, умничка Алья, благоразумно сидела за каменным обломком.

Приключения на земле Хрустальных куполов — так она называла то место про себя — напугали девочку до икоты. Совсем иначе воображалось ей путешествие за сокровищем кулончика!

В своих мечтах Алья видела цветущие миры, населённые людьми мудрыми, добрыми и — что немаловажно! — живыми. Людьми, из-под пера которых выходили чудесные книги, оседавшие порой в Библиотеке Дорена. Встреченные же друзьями чудовища, подозревала девочка, с книгописанием были знакомы как и с правилом мытья лап перед едой — никак.

Алья не была совсем уж наивна. Она знала, что где-то в мирах Ожерелья есть земля, чьи Сияющие луны ожидают от поклоняющихся им особых подношений. Однако по малолетству своему девочка верила, что подобные места скорее исключение. Тот же Дорен был умеренно цивилизован и безопасен: местным божествам всё ещё приносили жертвы, но давно не человеческие, а от порождений пустынь надежно защищали крепостные стены. Да и прочие земли бусин Ожерелья, в рассказах её лучшей подружки Кайры, выглядели если уж не дружелюбными, то хотя бы не пытающимися убить гостя, едва тот переступил Порог.

Реальность, увы, оказалась иной, и испугала девочку настолько, что, будь у бедняжки возможность, она немедля отправилась бы домой — в приют Дорен Джана…

— Алья, ты там что, яйца высиживаешь? — заорала Кайра. — Вылезай из-за камня! Никто тут тебя не съест!

— Никто тут меня не съест… — шёпотом повторила Алья, а потом умоляюще обратилась к неведомым высшим силам: — Пожалуйста, пусть меня тут никто не съест!

Подтянув лямку сумки, она поспешила было к дожидающимся её Кайре с Саулем, но, не успев сделать и шага, споткнулась обо что-то тёплое и живое. Сердечко Альи моментально упало в пятки и осталось бы там навсегда, если бы это что-то не всхлипнуло жалобно, и девочка не вспомнила с облегчением, что за камнем их пряталось двое.

— Т-ты меня т-так н-напугала, — нервно пробормотала Алья. — Я ч-чуть от страха н-не умерла.

Маленькая девочка, комочек в густой тени, ещё раз всхлипнула, и острая жалость к несчастному ребёнку пронзила Алью.

— Не плачь, хорошо? — сказала она, как могла утешающе, хоть в утешении нуждалась и сама. — Пойдём со мной.

Взяв за дрожащую ладошку, Алья подняла ребёнка на ноги. Опустив голову, хлюпая носом и утираясь рукавом платья, маленькая девочка послушно пошла следом.

И в этот момент в голове у Альи всплыли — очень некстати! — её же собственные слова: «Её нашли за кордоном Незабудок… бродила там одна-одинешенька… Сорок восьмой по счёту…»

«Как уцелела она там?» — подумала внезапно Алья.

А потом — ещё более некстати! — девочка вспомнила давно прочитанные строчки: «…Там, в дальних пустынях, где время и пространство рвутся по швам, и в разрывах открываются взгляду вещи, настолько ужасные, что разум покидает узревших их. Там, в серых песках, где смерть лишь условность, и неупокоенными бродят Пасынки пустынь…»

«Да и уцелела ли она? — украдкой взглянула на светлую макушку Алья. — Не могли же многоопытные гвардейцы внешней стражи по ужасающей ошибке пропустить в цитадель то, что должно оставаться в пустынях?..»

Алья, умничка Алья, прекрасно знала, что порождения пустынь не способны пройти под обережной вязью, украшавшей каждую дверную притолоку Дорена. И всё же было в маленькой девочке неуловимое что-то… Что-то, что Алья вряд ли сумела бы описать словами, но чего, по её разумению, не должно было быть в маленьких девочках.

Сострадание к несчастному ребёнку никуда не делось из души Альи… Но в дальнем её уголке затлел пока ещё тусклый уголёк страха.

Не того страха, что заставляет человека бежать, и даже не того, что превращает перед лицом опасности в камень. А того, что прячется в закоулках разума, пожирая его обладателя изнутри.

Увидев подружку со спутницей, Кайра, смутившись, пробурчала: «А, так вот она где…», и Сауль понял, что про ребёнка та забыла.

Забыла, впрочем, как и он сам. Но Сауль был парнем — в его обязанности входило нести поклажу и отгонять желающих их задрать и сожрать… Во всяком случае, так он считал. Нянчиться с малолетними детьми было делом девчонок. «И надо признать, — мысленно вздохнул парень, — Кайра справляется с ним из рук вон плохо».

Маленькая девочка прихрамывала. В сине-зелёном, сочащемся из пролома свете виднелись содранные колени. Кайра подумала слегка виновато, что Плакса упала, пролетев, её стараниями, через Врата.

«Ну не ждать же было, пока когтистые до нас доберутся? И вообще, малявка сама виновата — под ноги смотреть надо», — успокоила себя девчонка, а вслух произнесла: — Что ты опять нюни распустила? Это всего лишь царапины, подумаешь!

Сауль, несколько неодобрительно покосившись на Кайру, выудил из-за пазухи чистую тряпку:

— Ты, это, лучше замотай ей ссадины… чтоб грязь не попала.

Девчонка тяжело вздохнула, но послушалась. Порвав ткань на две части, она наспех обмотала коленки Плаксы и привычно потащила за собой. Алья, с безотчётным облегчением избавившись от ребёнка, направилась следом, пугливо озираясь по сторонам.

Сауль, держа ружьё наготове — кто знает, вдруг те твари водятся и здесь! — пошёл за ними.

В это время Тамиль стоял, скрестив руки на груди, на массивном валуне и задумчиво оглядывал гору обломков, лежавшую у его ног.

Гора своими многочисленными вершинами уходила высоко вверх, теряясь в сумраке под сводом, и, с её точки зрения, это самоуверенный мальчишка стоял у её подножия. Гора была, несомненно, старше и, вероятно, мудрее… Последнее было не так уж и сложно.

Парень посмотрел налево, потом направо: в обе стороны тянулись непроходимые завалы. Здравый смысл подсказывал, что в лоб их штурмовать не стоит.

И тут Тамиль заметил нечто знакомое. Не поверив поначалу своим глазам, он спрыгнул с валуна, подошёл поближе и на шершавой грани обнаружил небрежно начертанную, но тем не менее узнаваемую путеводную пирамидку.

Пирамидка, одинокая изломанная линия, слабо сияла золотым. Тамиль, сопровождая караваны отца, не раз встречал её старших братьев. Сложенные из красного отполированного камня с гранями, обитыми полосами жёлтого золота, они были разбросаны по Великим пустыням, указывая редким странникам путь.

Парень огляделся и, увидев невдалеке следующую, решительно направился к ней… Отойдя от валуна на полсотни шагов, он остановился. В этом месте завал выглядел не таким устрашающим, и Тамиль подумал, что они, пожалуй, смогли бы пройти. Конечно, придётся карабкаться вверх по склону, очень может быть, неустойчивому и опасному… Но золотистая пирамидка вселяла надежду.

«Должен же быть выход из пещеры, — сказал себе парень. — Так почему бы не предположить, что кто-то из Оды побывал здесь и нашёл его? Возможно, этот кто-то даже оказался настолько любезен, что заодно отметил пирамидками и дорогу к другим Вратам?» — вслух же он крикнул друзьям: — Идите-ка сюда, я нашёл проход! — и, убедившись, что его услышали, энергично полез наверх.

Тамиль, считая себя предводителем их маленького отряда, полагал, что обладает определёнными привилегиями. Право первым входить в усыпанный костями тоннель, или карабкаться по опасному склону было, по мнению бесстрашного парня, одной из них.

Сауль и подружки, и даже маленькая девочка, задрав головы, с сомнением уставились на щетинящийся острыми гранями завал.

— Ты э-э-э… уверен, что нам наверх? — заорала Кайра.

Она, конечно, слышала, что есть в мирах Ожерелья люди, которые лезут на самые высокие и неприступные горы просто так, для удовольствия. В себе девчонка не ощущала ни малейшего желания вскарабкаться хотя бы на самую захудалую вершину и потому уточнила:

— Ты абсолютно уверен, что нам наверх?

— Ты можешь подождать чудовищ внизу! — весело откликнулся Тамиль.

Алья с Саулем с явным беспокойством уставились на Кайру.

— Ха! — крикнула в ответ та. — Поздно! Врата уже закрылись! А Первоначал их Узора твари не знают! — а потом задумчиво повторила: — Не знают же?..

И в следующий момент друзья уже наперегонки лезли по склону.

Подъём казался бесконечным.

Друзья то карабкались по угловатым камням, то протискивались сквозь ущелья покосившихся плит, то перепрыгивали через глубокие и ну-очень-глубокие трещины. Торчащие металлические прутья и, пожалуй, чересчур правильная форма некоторых обломков намекали на рукотворное происхождение того, что лежало на пути каменными завалами.

Саулю и Кайре пришлось, как и у входа в тоннель хрустального купола, обменяться имуществом, и теперь Сауль с беспокойством поглядывал на спину девчонки, где болталось на ремне его ружьё. Оружие то и дело норовило сползти, и Кайра, раздраженно дёргая за ремень, возвращала его на место.

«Не стоило доверять ей ружьё, — думал Сауль. — Не потеряет — так поломает… не поломает — так подстрелит кого-нибудь. Меня вот, к примеру… Эх, девчонки…»

И, размышляя так, он, сопя и пыхтя, продолжал лезть наверх, то неся маленькую девочку на закорках, то подсаживая её, то ловя на полушаге в очередную трещину.

Светлело, и друзья, остановившись отдышаться, единодушно решили, что это хороший знак.

Где-то поблизости, думалось им, должен быть выход из пещеры, или, в реалиях этого полуразрушенного места, трещина достаточно большая, чтобы сквозь неё протиснуться. Нужно заметить, что трещин вокруг было предостаточно, — свод держался лишь чудом — но все либо слишком узкие, либо слишком высоко. Свет мутный, словно бы ядовитый, сочился сквозь них.

Наконец, когда друзья совсем выбились из сил, за очередным угловатым обломком им открылся широкий пролом. На высоте где-то в два роста Сауля свод всё-таки обрушился. Металлические прутья, с нанизанной каменной крошкой, свисали вниз, образуя подобие лестницы.

Тамиль, уже засомневавшийся было в правильности выбранного направления, воссиял и победоносно взглянул на свой маленький отряд. Отряд, взмокший и с пунцовыми лицами, громко пыхтел, без особого энтузиазма взирая на последний, как им хотелось верить, участок непростого пути. Одна лишь Алья украдкой восторженно поглядывала на парня.

— Посмотрим, что снаружи, — сказал он. — Разойдись-ка по сторонам!

Пошатав один из прутьев руками и вполне удовлетворившись надёжностью конструкции, Тамиль ловко вскарабкался наверх. Там он сначала осторожно выглянул из пролома, а потом выпрыгнул — одним молниеносным движением. Послышалась возня, и с краю посыпалась тонкая струйка сухой земли.

Друзья немного постояли, задрав головы.

— Э-э-э, Тамиль? — забеспокоилась Кайра. — Ты ещё живой?

Ответом ей была тишина.

— Давай, это, обратно поменяемся, — озабоченно сказал Сауль, подпихнув ребёнка к Кайре, — а то мало ли что… Дай мне ружьё.

Девчонка потянула за ремень, но снять оружие не успела. В сине-зелёном мареве пролома вдруг возникла лохматая тень и протяжно провыла: «У-у-у!»

Алья громко взвизгнула и спряталась за Кайру, сбив маленькую девочку с ног. Кайра мгновенно сорвала ружьё, впихнула его в руки Саулю и нырнула тому за спину. Сауль, впрочем, не успел даже прицелиться, как лохматая тень довольно заржала голосом брата.

— Тамиль! Чтоб тебе провалиться сам знаешь куда! — рявкнула Кайра, выглянув из-за Сауля. — Я думала, тебя уже сожрали!

— Вылезайте, — сказал парень, веселясь. — Тут никого, кроме нас, нет. Ни души! Совсем как в очереди к урне в дни сбора подаяний! Сауль, брат, давай-ка, подсаживай их по одной.

— Скотина ты, Тамиль, — пробурчал себе под нос Сауль. — Я ведь тебя и подстрелить мог. Вот что бы мы потом делали? — и тут же виновато подумал: «Нет, не мог. Ружьё-то было у Кайры, а должно было быть у меня. Она ведь даже не знает, с какого конца у него дырка… Ну, тут я загнул, знает, конечно, но это знание — как оно там? — терео… теори… в общем, не умеет она стрелять. Будь на месте брата тварь какая, много бы я с голыми руками навоевал? Эх, Тамиль бы так не оплошал. Он-то бы всё по уму сделал. Вот если бы я был хоть чуть-чуть, как он…»

Расстроенно вздыхая, Сауль помог Алье вскарабкаться по металлическому пруту, и Тамиль вытянул девочку наверх. Всё ещё погружённый в свои переживания, Сауль рассеяно посмотрел ей вслед.

— Эй! — тут же возмутилась Кайра. — Ты куда там уставился?

— Да я чего? — начал неловко оправдываться Сауль. — Я ничего, — а потом добавил: — Могли бы и штаны надеть. Не на пляски ведь собирались.

— Тебя забыли спросить! — огрызнулась Кайра.

В глубине души она, тем не менее, была с Саулем согласна. Платье воспитанницы предполагало, что его хозяйка будет смирно сидеть на уроках, смирно прислуживать в храме, смирно прогуливаться по парку… Иными словами, делать то, что на протяжении всего времени существования приюта Дорена ожидалось от приличной девочки.

Небрежно пошитое из дешевого полотна платье, по мнению Кайры, плохо годилось для любого из вышеупомянутых занятий. Для физической же активности оно было совершенно непригодно.

С досадой вспомнив об оставшихся валяться на полу у кровати просторной рубахе и штанах, девчонка направилась к прутьям. Тамиль, слышавший их перепалку, ехидно ухмылялся из пролома.

Сауль взглянул сначала на Кайру, потом на брата, затем снова на Кайру и нерешительно спросил:

— Тебя, это, подсадить?

— Обойдусь! — хмыкнула та. — И не подглядывай, а то нос откушу!

— Да больно надо, — пробурчал оскорблённый в лучших намерениях Сауль и уставился на свои, торчащие из сандалий, запылённые пальцы ног.

Парень был, по мнению многих, счастливым человеком: он не умел ни долго огорчаться, ни уж тем более долго обижаться.

И к тому моменту, когда Сауль, бережно передав брату ребёнка, полез наверх сам, его печали давно выветрились из соломенноволосой головы.

Они стояли на вершине холма.

Перед ними из земли вверх, в тускло светящееся сине-зелёное марево, уходила массивная, грубо слепленная башня. За ней ещё одна. И ещё. И дальше, в окутывающей всё вокруг сочащейся с неба подсвеченной хмари, проглядывали невнятные, изломанные, но упрямо тянущиеся ввысь силуэты.

Кайра обернулась — как раз вовремя, чтобы увидеть Сауля, который, забросив ружьё за спину, последним вылезал из пролома.

Башне за её спиной повезло меньше. Её основание — зазубренные фрагменты стен и мешанина перекрученных металлических тросов — виднелось в отдалении. Сама башня, рухнув с высоты своего роста, лежала в нагромождениях каменных, цвета золы, обломков. Пещера, в центре которой стояли Врата, была образована, пожалуй, одной из наиболее уцелевших её секций.

— Ну и куда дальше? — спросил запыхавшийся Сауль. — Под куполами-то, — он кивнул в неопределённом направлении, — всё близко было, а тут, — парень широко развёл руками, — тут блуждать и блуждать… А я б уже и пожрал… — и подтвердил свои слова громким урчанием живота.

«Сауль прав, — неохотно признала про себя Кайра, оглядывая окрестности. Холмистые равнины рассекали глубокие, с виду непроходимые овраги, — поиски других Врат могут затянуться… Если они вообще есть — другие Врата, — мелькнуло вдруг в голове у девчонки. — Чушь, конечно есть! — тут же отмахнулась она. — Их надо всего-то найти. А если поиски затянутся, в овражках наверняка водится какая-нибудь съедобная мелочь. Зря братья ружья таскают, что ли!»

О том, что в оврагах может обитать крупная живность, по мнению которой съедобны сами друзья, девчонка даже не подумала.

— Идите-ка сюда! — отвлёк их голос Тамиля.

Парень стоял на краю холма, оперевшись о торчащий из земли обломок, и довольно улыбался. Когда друзья столпились вокруг, Тамиль, отодвинувшись, похлопал ладонью по камню.

— Это чего, путеводная пирамидка, что ли? — пошкрябал затылок Сауль, уставившись на ломаную золотую линию. — Чудеса-а-а…

— Эм-м-м? — Кайре рисунок ни о чём не говорил.

— Она указывает путь в Великих пустынях, — тихонько пояснила Алья, украдкой взглянув на Тамиля. В отличие от подружки, девочка интересовалась обычаями и традициями мира, в котором очутилась.

— Именно, — подтвердил парень. — Алья, умничка, всё знает!

Девочка порозовела, а потом и вовсе покраснела. К её счастью, друзья, поглощённые изучением рисунка, не обратили внимания.

— Мы-то не в пустынях! — фыркнула Кайра. — Как она… — и, догадавшись, пробормотала недовольно, — А, ну да…

— Кто-то из Оды бывал здесь, — кивнул Тамиль, — может, и не раз. Наверное, он и нарисовал её… вернее, их… чтобы не плутать среди завалов. Готов поспорить, пирамидки приведут нас к другим Вратам… гм, рано или поздно.

— И ты так уверен э-э-э… с чего бы? — ехидно поинтересовалась Кайра. — Может, этот кто-то их в шутку нарисовал.

— Такими вещами не шутят, — вклинившись, пробасил Сауль.

— На поверхность же они нас вывели, — хмыкнул Тамиль. — Или у тебя есть идеи получше, а? Так давай, выкладывай, я весь внимание!

Идей у Кайры не имелось, и ей оставалось лишь неопределённо дёрнуть плечами. Как ни досадно девчонке было, когда Тамиль догадался, что означает «независимый транспортный узел», сейчас ей стало досаднее вдвойне. Это же она была многоопытной путешественницей по землям Ожерелья, а не какой-то там Тамиль, который до сих пор дальше Оды не выбирался.

«Пф-ф-ф, да ему просто повезло найти эти глупые закорючки! — злилась девчонка, спускаясь за друзьями по склону холма. — Но ничего, в следующий раз я тоже что-нибудь отыщу. Я ему покажу!»

Вблизи башня впечатляла размерами.

Неприступной пепельно-серой стеной уходила она в тускло светящуюся хмарь, заменявшую небо. Эта башня отличалась от крепостных построек Дорена — гладких, симметрично сужающихся кверху. Она неуклюже кренилась то влево, то вправо, щетинилась уродливыми наростами в паутине подвязок и подпорок… Эта башня напоминала башенки, что маленькие дети строят из веток и неумело вырезанных деревянных брусков.

Здесь тоже царило запустение. Часть стены высоко над головами друзей обрушилась и теперь лежала у подножия уже знакомыми грудами камня и строительного мусора. Массивные канаты, оплетавшие башню снаружи, угрожающе свисали вниз.

Тамиль указал на следующую пирамидку, и друзья, повздыхав, вновь полезли по завалам. Очевидно было, что здесь их никто не ждал и рассчитывать в поисках других, правильных, Врат им снова приходилось только на себя… Вернее, на неведомого того — обитателя мира Ода, разметившего путь.

Внезапно Тамиль, чья спина как обычно маячила чуть впереди, остановился. Остальные, нагнав его, тоже остановились. Шагах в двадцати, внизу на склоне, неподвижно лежала, распластав крылья, огромная птица. Один бок её был дочерна опалён.

— Это чего, птичка? — удивлённо спросил Сауль. — Оперение у неё какое-то странное… Да и вся она странная.

— Это потому, что она вроде бы из металла, — ответил Тамиль, приглядевшись.

— О-о-о, — восхитился Сауль и простодушно сказал, — я и не знал, что где-то живут настоящие мет… метал… метал-ли-чес-кие птички. Любопытно, что они едят?

— Они не настоящие, — вмешалась Кайра. — В смысле, настоящие, но не живые. В смысле, живые, но не как мы. В смысле… а, неважно! Я таких уже видела. Они сделаны людьми и жрут какую-нибудь гадость. Типа масла, которое заливают в лампы.

— А-а-а, — пошкрябал затылок Сауль, — а зачем они сделаны?

— Ну, на них можно летать, — начала загибать пальцы Кайра, — или что-нибудь возить… или через их глаза можно смотреть с высоты, что творится внизу… Тамиль! — вдруг заорала она в голос с Саулем.

Но Тамиль, ловко прыгая с камня на камень, уже спускался к металлической птице.

— Я только посмотрю, что с ней случилось! — крикнул он.

— Она сдохла! — заорала вдогонку Кайра — впрочем, безрезультатно.

— Они, эти мет… метал… э-э-э… птички, только масло едят? — уточнил Сауль, с беспокойством наблюдая за братом. — Людей они ведь не едят?

— Не-е-е, — махнула рукой Кайра, но в голосе её прозвучало некоторое сомнение. Птицу такой конструкции она видела впервые и о её гастрономических пристрастиях никакого понятия не имела. Впрочем, девчонка тут же добавила, куда более уверенно: — И вообще, ты что не видишь, что она дохлая… в смысле, поломанная?

— Так могут быть и другие, — резонно заметил парень и на всякий случай посмотрел в небо.

Когда до крыла оставалась пара шагов, Тамиль, подобрав мелкий камешек, бросил его туда, где, неловко вывернутая, лежала голова.

Птица не шевельнулась. Она, как подметила Кайра, была давно мертва, будь это слово применимо к механизму. Её тело покрывала сухая земляная пыль.

Тамиль подошёл поближе и, присев, заглянул под неповреждённое крыло. Оттуда торчали изогнутые трубки: одни — металлические, цвета самой птицы, другие — словно отлитые из стекла.

В «Жизнеописании прославленного генерала Эрру-Дар-Ами» — настольной книге Тамиля — упоминались боевые механизмы, с воздуха осыпающие врага взрывающимися стрелами… Во всяком случае, так оно выглядело в воображении парня: картинок не было. Тамиль присмотрелся, но никаких стрел не обнаружил. Слегка разочарованный, он обошёл птицу, периодически останавливаясь, чтобы легонько попинать её по корпусу, и, не найдя ничего достойного внимания, направился к друзьям.

На пути назад парень заметил, что в одном месте гладкое металлическое оперение птицы топорщилось, открывая взгляду отдельные перья. Каждое из них было длиной около двух ладоней и заострено к верху.

«Из такого пера получится отличный нож!» — подумал Тамиль.

Он взялся за металлическую пластину и, уперевшись ногой в тело птицы, попытался её выдрать. Перо шаталось, скрипело, но не поддавалось.

«Ах так? — обозлился парень. — Всё равно тебя достану! Я уже решил, как оплету рукоять, а ты тут упрямишься!»

Вцепившись покрепче, Тамиль с силой потянул, но только изрезал руки об острые края.

«Хорошо, — сказал он себе, — попробуем по-другому!»

Недолго думая, парень стянул рубаху и, обмотав перо, расшатывал, пока то с жалобным скрипом не вылетело из крепления. Возликовав, Тамиль оделся — свежие прорехи и пятна крови его ничуть не смутили — и вернулся к остальным.

— Ты дрался с дохлой птицей и проиграл? — поприветствовала его Кайра.

— Проиграл? А вот и не угадала! Смотри! — повертел парень трофеем у неё перед носом. — Я сделаю себе нож! Такой только у меня будет! У-ни-каль-ный!

И Тамиль принялся с воодушевлением рассказывать, как именно он собирается затачивать клинок, и какая будет оплётка у рукоятки. И все ему жутко завидовали. Все, кроме, пожалуй, маленькой девочки.

Но ей было простительно, ведь она, в силу возраста, ничего не понимала в хороших самодельных ножах.

Вскоре мёртвая металлическая птица осталась позади.

Очередная пирамидка тускло светилась на стене башни, в паре шагов от зияющего пролома. Сняв ружьё с плеча, Тамиль подкрался и осторожно заглянул внутрь.

— Ну, чего там, брат? — громким шёпотом спросил из-за спины Сауль.

— Чтоб мне в небо провалиться! — тихо сказал Тамиль. — Да ты сам посмотри! Только тсс.

«Гнездо, наверное, — подумалось вдруг Саулю. — Есть же у металлических птиц гнёзда?»

Подкравшись, парень тоже заглянул в пролом.

— Ну что там? Что там? — нетерпеливо любопытствовали девчонки.

— Пусто тут, — с облегчением ответил Сауль, показав кулак веселящемуся брату, — ступени только. О-о-очень много ступеней.

По ту сторону пролома широкая лестница с резными перилами уводила вниз, в темноту непроглядную, и вверх, в темноту, едва рассеиваемую проникающим снаружи сине-зелёным светом.

— Вниз или опять наверх? — спросил Сауль и тяжело вздохнул. Изнуряющий переход вместе с караваном по бескрайним равнинам Великих пустынь теперь вспоминался ему почти с теплотой.

— Внизу так темно, — испуганно заглянула в проём Алья. — Совсем как в тех тоннелях.

— Наверх, — моментально решил для себя Сауль.

— Да-да, наверх, — на удивление единодушно, что случалось не часто, согласились Кайра и Тамиль.

Глава 6

Гефен — изумрудная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Угли гаснущих костров. Планета Лукавого солнца (по стандартной классификации Блуждающих).

Этажи башни.

А дальше снова был бесконечный подъём.

Лестница то сужалась, заваленная камнями, то расширялась, открывая взгляду захламлённые помещения.

Сквозь трещины сочился ядовитый сине-зелёный свет. В нём, перекрывая причудливый орнамент стен, проступали надписи на неведомом друзьям языке и трафаретные рисунки.

Два сюжета встречались особенно часто. Один — силуэт парящей птицы, вроде той, что обнаружилась у подножия башни. Другой — распластавшаяся на земле человеческая фигурка, пронзаемая падающими сверху изломанными линиями. Если картинка с птицей могла означать что угодно, то второе изображение сложно было истолковать неоднозначно. А потому друзья, вполголоса строя предположения об источнике «изломанных линий», внимательнее, чем обычно оглядывались по сторонам.

Хоть лестница и выглядела давно неиспользуемой, а трафаретные рисунки потускнели от времени, обнаружить себя лежащим на ступенях со стрелой — а то и копьём! — в спине не хотелось никому.

Несколько пролётов спустя дорогу перегородил железный частокол.

Кто-то — вероятно, тот же, кто нарисовал на стене неподалёку путеводную пирамидку — любезно прорезал в нём проход. Друзья переглянулись, но деваться им было некуда.

— Гостей тут, похоже, не любят, — пробурчал Сауль, последним протискиваясь в слишком узкую для крепкого парня с котомкой за плечами щель.

— Что-то мне подсказывает — это не от гостей, — задумчиво произнес Тамиль.

По другую сторону частокола на стенах, прутьях, полу, висели, стояли, лежали круглые щиты — все со знакомыми друзьям изображениями.

— Да ну? — не понял Сауль.

— Щиты «смотрят» наверх, — пояснил Тамиль. — Они предостерегают спускающихся. И весь этот хлам… — парень обвёл руками нагромождения. — Похоже на баррикады, разве нет? Они тоже «глядят» наверх.

— Чокнутые! — хмыкнула Кайра. — Заперли сами себя и забор воткнули… Шикарнейший, кстати! — тут она со знанием дела похлопала по пруту с её ногу толщиной. — Нет, ну чокнутые!

Пейзаж девчонку, откровенно говоря, не слишком-то беспокоил. Уж чего-чего, а всевозможных башен за время своих с матерью скитаний Кайра повидала предостаточно! Те, внутри которых ей довелось побывать — зачастую не лучшие представители вида своего — выглядели так же уныло, как и эта. Что же касается частокола из железных прутьев…

«Пф-ф-ф, люди обожают заборы! — думала Кайра. — Особенно такие, на которые можно повесить знак „Не входить!“ или „Не выходить!“, в зависимости от предпочтений вешающего…»

К слову сказать, заборы любила и она сама: по опыту девчонки за оградой всегда можно было чем-то поживиться. Главное, избежать встречи с хозяевами, особенно, чокнутыми…

Тамиль хмыкнул за компанию, но вслух ничего не сказал. Он думал о крепостных стенах Дорен Джана, неоднократно виденных им как снаружи, так и изнутри. Массивные, с узкими проёмами бойниц и стройными рядами зубцов, они служили единственной цели: не дать войти в город тому, что время от времени приходило из пустынь.

У заграждений на этой лестнице было, судя по всему, иное назначение: не дать покинуть башню её обитателям. И железный частокол, и грубые баррикады выглядели чужеродно, и парень решил, что их возвели позднее — после того, как украсили резьбой перила и расписали стены причудливым орнаментом. Оставался вопрос: зачем?

«Что это было за место?» — продолжал думать Тамиль.

В том, что оно именно «было», парень почти не сомневался. Полуразрушенная внешняя стена и оставленный без ремонта частокол намекали, что лучшие времена исполинской постройки позади.

«Тюрьма? — парень с сомнением огляделся. — Вряд ли… вряд ли она задумывалась как тюрьма. Ну, гм, предположим, обитатели этой башни оказались людьми столь ужасными, что их ни в коем случае нельзя было выпускать наружу… Наружу куда? В необитаемые мглистые пустоши? И имеет ли какое-то отношение ко всему этому наша находка?»

Сородичи мёртвой металлической птицы, чьё заострённое перо лежало в котомке Тамиля, хищно смотрели со щитов, и не было вокруг никого, чтобы спросить ответов.

— Черепушки тоже были чокнутые, выходит? — провёл вдруг неожиданную параллель Сауль. — Ну, которые под куполом сидели… А, Кайра?

— Хм, — на мгновение задумалась девчонка, — на прошлой земле э-э-э… как её там?..

— Хрустальных куполов, — смущенно подсказала Алья.

— Это ты сама выдумала? — прищурилась Кайра и тут же одобрила: — А мне нравится! Намного понятнее, чем… как же в том глупом справочнике было?.. Хотя, какая разница! Всё равно чепуха какая-то!

«Планета Бушующего постоянства», хотела сказать Алья, но, стушевавшись под энергичным напором подружки, промолчала. К тому же название действительно было нелепое.

— Так вот, — продолжила Кайра, — на земле Хрустальных куполов наверняка не было воздуха… Снаружи, в смысле. Поэтому черепушки э-э-э… тогда ещё не черепушки, и прятались внутри. А потом, — добавила она, — появились когтистые твари, и не черепушки стали черепушками!

— А-а-а, — протянул Сауль и запоздало удивился. — Как это «не было воздуха»?

В школу парень ходил, но недолго. Отец Тамиля полагал, что прикладные навыки принесут братьям больше пользы в их будущем ремесле погонщиков мбангов, чем бессмысленные россказни о… скажем, о пустоте, в которой вращаются вокруг гигантских раскалённых шаров другие шары, поменьше. С точки зрения обитателя любого малоразвитого мира в том был определённый смысл.

— На некоторых планетах… ты же знаешь, что такое планета, да? — уточнила Кайра и, получив от Сауля неуверенный кивок, продолжила: — На некоторых планетах нет воздуха, ну чтобы дышать, потому что э-э-э…

Девчонка в школу тоже ходила, и не только в Дорене. Её мать по мере своих сил пыталась дать дочери образование. Та же отбрыкивалась от усилий родительницы руками и ногами и, как результат, её познания об окружающем мире были хоть и обширными, но очень уж поверхностными.

— … потому что так пожелал Великий Хааш? — предположил парень.

— Чепуха! — взвилась девчонка. — Потому что э-э-э… одни планеты сильные — они всё к себе притягивают, ну словно за верёвочку! И тебя, и меня, и… и… и твой обережный амулет, — Кайра ткнула пальцем в яркую фигурку на шее у Сауля. — Без шнурка он бы обязательно упал…

— Это называется гравитация, — тихонько подсказала Алья.

Алья была любознательной. Она успела прочитать много книжек и знала кучу умных слов, включая, что случается нечасто даже с людьми взрослыми и образованными, их значения.

— Точно, гравитация! — охотно согласилась Кайра. — А другие планеты слабые — с них всё улетает. Даже воздух! Мы бы тоже улетели, — добавила она, — но мы тяжёлые, а воздух — лёгкий. Ясно?

Сауль почесал на всякий случай затылок и кивнул.

— В общем, — продолжила Кайра, — на таких планетках люди надувают воздухом купола и сидят внутри. Из-под купола уже ничего не улетит! Глупость, конечно, но им так нравится.

Сказав это, девчонка вдруг вспомнила гигантскую дыру в хрустале. «Как такое возможно?» — подумалось ей. Впрочем, от сложной мысли Кайра привычно отмахнулась.

— А-а-а, — снова протянул Сауль. — Так выходит, и местным нравится в башне сидеть? В пыли и темноте? Чудно́…

— Ага, нравится, — очень серьёзно подтвердил Тамиль. — Потому и заборчик возвели.

Тут Сауль недоверчиво взглянул на брата — шутит или нет? — а Кайра, оправдывая надежды парня, весело расфыркалась.

— Может быть, они всего лишь подзадержались с уборкой? — робко предположила Алья. — А заборчик, чтобы на лестнице никто о мусор не запнулся и ноги не переломал…

— И с ремонтом тоже, — усмехнулся Тамиль.

Башня выглядела необитаемой. Парень мог поспорить, что «местных» тут давно не было: частокол и баррикады то ли не помогли, то ли, напротив, сработали лучше, чем ожидалось. Впрочем, совсем недавно он был уверен, что пусты сверкающие в лучах звезды хрустальные купола…

— И с ремонтом, да… — сникла Алья. — А может, они переехали?

— Заставь меня кто тут прибираться, — развеселился Тамиль, — я бы тоже предпочёл переехать, — и, посерьёзнев, продолжил: — Но как объяснить рисунки и баррикады?

— Легко, — ответила за подружку Кайра. — Жители чокнутые.

— Тут не поспоришь, — согласился Тамиль. — И всё же… Мёртвая птица у подножия башни точно как на щитах. Что-то мне подсказывает, она во всём этом замешана.

— Вот ты говоришь, будто птички людей не едят, — пробасил, обращаясь к Кайре, Сауль, — а они может того… едят.

— Может едят, а может не едят! — передразнила его Кайра. — Те, что мне раньше встречались, никого не трогали. А с этими я не обедала!

— Кайра, — спросил через пару пролётов Тамиль, — все земли Ожерелья такие? Заброшенные?

Девчонка призадумалась, замедлив шаг.

— Нет, — в конце концов нехотя признала она. — Где есть Врата, всегда были и люди. Живые люди.

Ещё несколько частоколов, и друзья, потные и усталые, оказались на широкой площадке.

Внешняя стена здесь полностью обрушилась, унеся с собой и часть лестницы впереди. Сауль, опасливо приблизившись, заглянул в пролом. Земля давно скрылась из виду, и башня плавала в густой зеленоватой хмари.

«Не обвалилось бы тут всё, — с беспокойством подумал Сауль. — Донизу-то теперь далеко лететь…» — к своему вящему неудовольствию он понял, что высота ему тоже не по душе.

Проём внутренней стены, ведущий в недра башни, когда-то закрывали массивные двустворчатые двери. Теперь же одна створка была приглашающе приоткрыта — ровно настолько, чтобы мог протиснуться некрупный взрослый человек. Или подросток. На створке тусклым золотом горела очередная путеводная пирамидка.

Потоптавшись в нерешительности, друзья полезли внутрь.

— Да тут самый настоящий город! — присвистнул Тамиль, едва оказавшись на той стороне.

Свет, по-прежнему синевато-зелёный, лился сквозь искусно спрятанные световые колодцы, и строения из невиданного полупрозрачного камня сияли изнутри. Сияли стены и крыши домов, и перекинутые между ними ажурные мостики, и даже брусчатка улочек. И всё это — изящное, лёгкое, практически невесомое — спускалось вниз и поднималось вверх бесконечными ярусами, так что не было видно ни дна, ни потолка.

И в чудесном этом месте друзья были одни.

— Мне всё-таки любопытно, — пробасил некоторое время спустя Сауль, — куда же все подевались?..

Вырезанные из сияющего камня человеческие фигуры, задрав головы, восхищённо смотрели ввысь. Были статуи так искусно сделаны, что, казалось, моргни — и оживут.

— Их сожрали чудовища! — с готовностью откликнулся Тамиль, скорчив страшное лицо. — Чудо-о-овищные чудовища! Не то что встреченные нами у Врат милашки!

— Тогда тут были бы кости, — хмыкнула Кайра, — или хотя бы драное тряпьё. Разве только твои, — передразнила она парня, — чудо-о-овищные чудовища жрут с потрохами и дырявым исподним!

— Кости все внутри лежат, — кивнув на ближайшее здание, нарочи́то пугающим шёпотом сказал Тамиль, — Обглоданные.

Тут даже беспечная Кайра совсем иначе взглянула на темнеющие провалы оконных проёмов. Об Алье с Саулем и говорить нечего. Плакса, как и все дети мгновенно улавливающая смену настроения взрослых, испуганно вцепилась в руку девчонки.

«А я ещё удивлялась, что старик Тамиля лупит почём зря, — подумала Кайра, отчётливо ощущая как по спине, промеж вставших дыбом волос, забегали полчища мурашек. — Убить, скотину такую, мало…»

— Или они всё-таки переехали! — быстро повторила Алья.

— Или… или… возвели башни так высоко, что побеспокоили божеств, ну которые здесь заправляют, и те их того… истребили. Ни костей, ни тряпья не оставили, — поразмыслив, предложил свою версию Сауль. — Как в легенде о…

— Чепуха! — перебила его Кайра. — Я видела и повыше. Божествам плевать!

— Так это другим плевать, а местные, быть может, э-э-э… прин-ципи-аль-ные, — стоял на своём Сауль. «В конце концов, — думал он, — кто их знает, местных божеств? Вот я, к примеру, не знаю…»

— Сказка для малявок! — фыркнула Кайра. — Плаксе её рассказывай.

— И расскажу, — упрямо сказал Сауль. — Это, маленькая, слышала о…

— Она тебя не понимает! — воскликнула Кайра.

— Будто бы ты знаешь, — возразил Сауль. — Маленькие, они такие… быстро учатся.

Кайра снова фыркнула, отцепила от себя ребёнка и, подпихнув к парню, пожелала тому удачи словами: «Ну раз так, то сам с ней и возись. Меня она не понимает!»

— Ну и буду, — буркнул Сауль. Он взял маленькую девочку за ладошку и сказал: — Это, маленькая, слушай… Давным-давно, когда мирами — бусинами Ожерелья ещё правили Многосильные боги…

Сказаний, легенд и преданий парень знал великое множество, и в лице маленькой девочки нашёл благодарного слушателя.

Совсем как были раньше его сестрёнки.

Цепочка пирамидок продолжала уводить вверх.

Чем выше, тем сильнее менялся город: здания становились грубее, а мостики массивнее и тяжелее. Отдельные постройки зияли прорехами — их камень явно использовался для строительства следующих этажей. Друзья не могли не заметить, что многочисленные статуи тоже изменились: своими очертаниями они теперь лишь отдалённо напоминали людей.

В мусоре под ногами Кайра неожиданно обнаружила яркую штуковину, оказавшуюся чернильной ручкой. Убедившись, что пишет та превосходно, девчонка на всякий случай перенесла Первоначала с аспидной дощечки себе на руку. Тамиль, оценив предусмотрительность Кайры, проделал то же самое.

Наконец из мглы над их головами проступило месиво камня и искорёженных балок — то ли результат деятельности беспощадного времени, то ли свидетельство произошедшей катастрофы — и по завалам друзья уже привычно вскарабкались к дыре в потолке.

Когда-то здесь был сад.

Мёртвые деревья тянули свои сухие ветви к потолку. Остановившись, Алья присмотрелась. Свод был низким и кривым, словно возводили его впопыхах. В одних местах он угрожающе провисал, и там кучно стояли деревянные подпорки, выструганные, судя по неказистому виду, из выкорчеванных стволов. В других — казалось, был пробит нарочно, и оттуда сочилась зеленоватая хмарь.

— Разве деревьям не нужен солнечный свет? — тихонько удивилась Алья. — Они тянутся вверх, но там лишь камень.

— Искусственные солнца, — пожав плечами, предположила Кайра. — Я видела такое однажды в… — злая оса из роя горьких детских воспоминаний девчонки, прожужжав над ухом, попыталась ужалить её, но та привычно увернулась, — неважно, в одном паршивом местечке.

— Эти солнца, — пробасил Сауль заинтересованно, — какие они?

Произнести слово «искусственные» парень даже не попытался, уверенный, что лишь язык сломает.

— Как масляные фонари, — пояснила Кайра, — только намного больше и намного ярче, и не смердят горелым… Э-э-э, в общем, ничуть не похожи на масляные фонари…

Сауль, впрочем, объяснением вполне удовлетворился.

Алья снова посмотрела наверх, где голые, местами обломанные макушки деревьев упирались в потолок, и задумчиво добавила:

— А может, здесь раньше был солнечный свет…

— Какая ты всё-таки умничка, Алья! — мгновенно догадался Тамиль. Девочка смутилась и зарделась, а парень воодушевлённо продолжил: — Это объясняет, почему здесь никого нет.

— Объясняет? — мигнул Сауль. — Ну то есть, э-э-э… наверняка объясняет… Только я ничего не понял.

— Ну ты и дубинноголовый! — хмыкнула Кайра. — Даже Плакса, вон, поняла.

С этими словами она сначала кивнула на маленькую девочку, недоумевающе таращившуюся на сухие кроны, а потом и сама уставилась на Тамиля, ожидая пояснения.

— Это была крыша, брат, — сказал Тамиль. — Алья думает, что башню надстраивали этаж за этажом, и жители постепенно перебирались наверх. Потому-то внизу всё заброшено. Правда, — задумчиво добавил он, — мне непонятно — зачем?..

— Они чокнутые, — напомнила Кайра.

— Выходит, — простодушно спросил Сауль, — мы кого-нибудь встретим, когда поднимемся? — и мечтательно добавил: — Чокнутые они или нет, но вот бы у них было что пожрать.

— Да ты всю дорогу точил мясо из мешка! Там уже наверняка ничего и не осталось! — возмущённо воскликнула Кайра. — Как ты можешь думать о еде!

— Я расту, — пробасил Сауль.

— Да куда ещё больше-то! — вознегодовала девчонка.

— Я же не виноват, что в отца пошёл, — насупился Сауль. — Он, знаешь, какой был? Быку в рукопашной хребет ломал, вот какой! Вот и я большой и сильный… Правда ведь? — тут парень обратился за поддержкой к маленькой девочке, которую тащил на закорках едва ли не половину пути. Но та, крепко ухватившись за два его пальца, молчала, и Саулю оставалось лишь вздохнуть. — Только кушать постоянно хочется.

Вскоре мрачный сад с его сухими деревьями и покосившимися остовами загадочных строений остался позади. В светлеющем проёме друзей ждала уже знакомая им лестница.

— Гляньте, какие уродцы! — замедлив шаг, ткнул дулом ружья Тамиль.

На небольшой прогалине стояло несколько деревянных статуй. Их грубо вырезанные, безобразно непропорциональные фигуры неприязненно смотрели на гостей пустыми глазницами.

И Кайра вдруг подумала, что ей совершенно не хочется встречаться с хозяевами этой башни.

И снова вверх, вверх, вверх.

Башня теперь выглядела так, словно её строил даже не ребёнок, а полуслепой безумец. Под ногами лежали кривые ступени с бездонными трещинами, а по сторонам высились покосившиеся плиты, ничем не скреплённые между собой.

Перепрыгивая через разломы и с опаской заглядывая в щели внешней стены, — Сауль старался держаться от них подальше — друзья продолжали подъем.

Потом появился он — едва уловимый запах гари. Потом показались закопчённые стены. А потом в провале стены внутренней им открылся выжженный город.

Очередная пирамидка, едва заметная, была выведена пальцем прямо по саже. Впрочем, в ней не было необходимости — дальше лестница была непроходимо завалена.

И друзья свернули на старое пожарище.

Алья сделала шаг и ещё один.

Хлопья пепла, липкие и тяжелые, неохотно поднимались, потревоженные её поступью, и тут же оседали. Ещё несколько шагов. Что-то вдруг сухо хрустнуло под башмаком, заставив Алью вздрогнуть от неожиданности и посмотреть под ноги… А когда девочка снова подняла взгляд, площадь, которую друзья пересекали, была полна людей.

Они стояли поодиночке и кучками, разговаривали между собой, беззвучно раскрывая рты, бродили туда-сюда, равнодушно скользя взглядами, не замечая идущих сквозь них. Они — не призраки, не бесплотные духи, всего лишь скорбная память — проживали последние моменты своей жизни, и Алья, бедняжка Алья, была тому невольной свидетельницей.

«Простите меня, — с отчаянием прошептала она мысленно, — я не хочу подглядывать, честно-пречестно. Я сама бы рада вас не видеть…»

Коренастая девушка, в криво пошитом, расписанном невразумительными узорами платье и с волосами, убранными лентой в тугой пучок, держала на руках малыша.

Ребёнок ёрзал и хватался крошечной ручонкой за концы ленты. В другом кулачке он крепко сжимал уродливую игрушку. Алья мимолётом заглянула ему в личико и тут же, словно опасаясь, что давно обратившийся в прах малыш сквозь толщу времён увидит её, живущую, виновато отвела взгляд. И прошла мимо.

Укрытый слоем пепла, горелый сор трещал и рассыпался под ногами друзей. Тамиль, остановившись, поворошил сандалией золу и двинулся дальше.

Пожилой мужчина, который вполне мог бы быть Алье дедушкой, с жаром говорил что-то всем и никому, потрясая поднятым кверху кулаком. Девочка проследила направление взглядом, но не увидела ничего, кроме прячущихся в сумраке обугленных развалин.

«Зачем они здесь? — думала Алья. — О чём они разговаривают? Чего они ждут?»

Запинающаяся от усталости Плакса — Тамиль настоял, чтобы Сауль вернул ребёнка Кайре, а сам взял ружьё, — поднимала клубы пепла. От этого и она, и Кайра беспрестанно чихали.

Долговязый парень, беззвучно окликнув кого-то, замахал руками и побежал прямо на Алью. Та непроизвольно уступила дорогу, а потом из любопытства обернулась, но парень скрылся в толпе.

«Раз уж я всё равно их вижу, — вздохнула про себя Алья, — хотела бы я их слышать… и понимать. Возможно, они рассказали бы мне, что произошло на этом этаже? Почему был оставлен прекрасный город внизу и замурован сад? Зачем перегородили частоколом лестницу? И, самое главное, — тут девочка с дрожью вспомнила об уродливых деревянных статуях, — куда подевалось их чувство прекрасного?»

Вдруг в толпе возникло и мгновенно распространилось движение. Люди подались вперёд, размахивая руками и безмолвно крича. Лица их были искажены гневом. Алья взглянула в ту сторону, куда было направлено недовольство толпы… и увидела, как сверху, из осветительных колодцев, хлынули потоки жидкого огня. И объятые пламенем люди кричали и бежали, и падали.

И Алья, зажмурившись в ужасе, кричала вместе с ними.

— Алья, ты чего?! — трясла Кайра подружку за плечи.

Тем временем парни, готовые стрелять, оглядывались в поисках того, что напугало Алью…

— Чего это с ней? — опустив наконец ружьё, спросил Сауль брата. Тот лишь развёл в недоумении руками.

— Алья! — продолжала тормошить девочку Кайра. — Ну скажи что-нибудь! — и бедняжка, перестав кричать, распахнула глаза.

— Они здесь… — в ужасе сбивчиво затараторила она. — Они все сгорели… Пожалуйста, давайте уйдём!..

Вцепившись в лучшую подружку, Алья потащила ту обратно к лестнице.

— Но мы же оттуда пришли… — растерялась от неожиданности Кайра и взглянула на Тамиля.

— Нет, возвращаться мы не станем, — решительно сказал парень, а про себя отметил: «Значит, мне не показалось… В золе и правда чьи-то обуглившиеся косточки. Любопытненько…»

— Они повсюду… — всхлипнула Алья. — Я не пойду… по ним… не пойду!

Сауль, нерешительно переступив с ноги на ногу, пошевелил чёрными от сажи пальцами.

— Выдумываешь ты всё, — пробасил он. — Сама боишься и нас пугаешь, — и мысленно добавил: «Особенно меня пугаешь…»

— Я не выдумываю! — со слезами в голосе воскликнула Алья.

Кайра уставилась на Тамиля, на этот раз вопросительно. Она не боялась живущих, не боялась и мертвецов. Даже если обитатели этого этажа исполинской башни и впрямь обратились в пепел, ничего страшного в том, чтобы по ним потоптаться, Кайра не видела.

«Можно подумать, им теперь не всё равно! — удивлялась девчонка. — Ну а если и так — сами виноваты! Зачем было помирать, где люди ходят?»

Этого, увы, нельзя было сказать про Алью: бедняжку от ужаса начинало колотить. Крики тех, кто до сего момента безмолвно вставал на её пути, всё ещё звучали у девочки в ушах…

— Я тебя понесу, — предложил Тамиль, подставляя спину. — Запрыгивай!

Девочка, хоть и перепуганная до полусмерти, покраснев, замотала головой.

— Пусть лучше Сауль, — начала кое о чём догадываться Кайра.

— Чего это опять Сауль? Словно мбанг какой, — пробурчал парень для порядку. — Барахло ваше неси, маленькую тоже неси… Эх, ладно, полезай, давай. Кайра, возьми ружьё… и, это, маленькую не забудь.

— Отрабатывай сожранное мясо, — злорадно хмыкнула девчонка. — Большо-о-ой и си-и-ильный!

Подхватив Алью на спину, парень грузно зашагал вперёд. Он очень устал за время пути, и худенькая девочка казалась ему гораздо тяжелее, чем та была на самом деле.

— Влюбилась она в него, что ли? — удивлённо кивнул Тамиль.

— Ну и осёл же ты, — сказала Кайра и, оставив парня недоумевать, отправилась на поиски Плаксы.

Маленькая девочка нашлась буквально в двух шагах. Присев на корточки, она рисовала пальцем по золе.

— Фу! — вздёрнула ребёнка на ноги Кайра. — Перестань!

И тогда произошло то, о чём девчонка предпочла забыть. Забыть, чтобы вспомнить целую жизнь спустя: в коротком взгляде, брошенном маленькой девочкой, горела ледяная, какая-то нечеловеческая ярость. Впрочем, это длилось лишь мгновение, а потом… потом маленькая девочка снова смотрела на Кайру влажными глазами испуганного ребёнка.

И та заставила себя поверить, что ничего не произошло.

Дальше друзья шли молча.

Обгорелые каркасы зданий безразлично смотрели на них пустыми глазницами оконных проёмов. Мутноватый свет каплями сочился из щелей потолка, стекал по закопчённым камням обвалившихся стен.

Дядя и тётя, родители Тамиля, забрали мальчика к себе сразу после пожара. Позднее Сауль слышал, как про него говорили, что выбрался он из огня чудом — богиня-покровительница за руку вывела, не иначе. Божества, приглядывающие за его, Сауля, родителями и двумя младшими сестрёнками, были в ту ночь, вероятно, заняты чем-то другим.

— Не верю я тебе, Алья, — басовито сказал Сауль. — Всё ты выдумала. Увидела пожарище и выдумала. Впечатлительная ты очень.

— Я их видела, — с отчаянием повторила Алья, — и слышала. Обычно я их не слышу, но сегодня… Они так жутко кричали, — девочка содрогнулась. — А огонь лился вон оттуда, сверху — жидкий, как вода.

— Всё равно не верю, — упрямо повторил Сауль.

У обыкновенных девочек видений не бывает — это парень знал точно. Алья же была самой обыкновенной. Ведь будь она хоть капельку необыкновенной, то жила бы при храме Светоносной Уль-Уль, и толпы прислужниц следили бы, чтобы она вкусно кушала и сладко спала, а по святым дням жители Дорена стекались бы послушать её откровения. Сами консулы знали бы её в лицо! Но живёт Алья в приюте, и кроме друзей, её благополучие волнует разве что приютскую экономку, а число людей, догадывающихся о её существовании, едва ли превышает тройку дюжин.

— И не болтай больше неправду, — добавил он.

Тамиль шёл, краем уха слушая разговор брата с Альей, и думал о своём. И хотя об этом никто не знал, своё Тамиля тоже было связано с давним, унёсшим жизни близких Сауля, пожаром.

Вскоре пожарище осталось позади, и друзья ступили на лестницу.

На этот раз она показалась им по-домашнему уютной и родной. Сауль, облегчённо вздохнув, спустил Алью на пол и отобрал у Кайры ружьё, оставив ей, впрочем, ребёнка.

Они по-прежнему поднимались, но теперь с каждым их шагом вокруг становилось всё светлее. И ещё появился гул. Он шёл сверху, словно бы дополняя собой ядовитый свет.

Кайра вдруг заметила, что Тамиль потряс головой, как делал он в купальнях, когда в уши попадала вода. Слегка удивившись, девчонка хотела было окликнуть его…, но не успела.

Лестница внезапно закончилась. Друзья стояли на вершине башни, и бескрайнее пространство над их головами горело невероятно яркими — зелёными и синими, и розовыми, и фиолетовыми — огнями. Казалось, что не осталось ни неба, ни звёзд — одна лишь сияющая, волнующаяся, переливающаяся бесконечность. На неё можно было смотреть и смотреть. Если бы только не гул… Он давил, раздражал, путал мысли.

— Вы тоже это слышите? — спросила Кайра. Она подёргала себя за мочку уха: сначала за правую, потом за левую — но звук не исчез.

— Слышим что? — даже не повернул головы Тамиль. Его брат, раскрыв рот, зачарованно глядел в сказочное небо.

— Гул, — начала раздражаться Кайра. — Ты что, не слышишь?

— Это, должно быть, ветер, — рассеянно ответил Тамиль. — Тут так дует.

— Мы очень высоко забрались, — пояснила умница Алья. — На высоте всегда дует, — и зябко поёжилась.

— А небо? — пробормотал Тамиль. — Оно на высоте всегда такое?

— Я не знаю, — честно призналась девочка.

— Давайте отсюда убираться! — неожиданно резко оборвала подружку Кайра. — У меня уши болят.

Тамиль с видимым усилием оторвался от переливающихся огней.

— Да, Врата сами не отыщутся, — согласился он. — Сауль?.. Брат, ты заснул?

Глава 7

Гефен — изумрудная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Угли гаснущих костров. Планета Лукавого солнца (по стандартной классификации Блуждающих).

Наверху.

Здесь планировался этаж исполинской башни.

Часть внешней стены была уже установлена — но установлена криво, косо и с такими щелями между плитами, что туда легко мог бы провалиться даже широкоплечий Сауль. Казалось, что, двигаясь наверх, местные мастера понемногу теряли навыки. Теряли и теряли, и теряли… пока терять стало нечего.

Тут и там, в разноцветных всполохах высились одинокие столбы, о чьём предназначении оставалось только гадать. Промеж них торчали фрагменты стен будущих домов, местами уже успевшие обвалиться. Те, что ещё стояли, подпёртые корявыми палками, шелушились краской. Под ногами в пыли и грязи, хаотично разбросанные, виднелись выложенные плиткой участки… Неизвестные строители хватались то за одно, то за другое, и тут же бросали, не озаботившись довести до конца.

Соседи страдали от похожей беды: гигантская, шагов пятнадцать в ширину, лопасть неведомого механизма покоилась среди руин конструкций, которые она смела, упав с башни неподалёку. Золотистая пирамидка была небрежно начертана прямо на ней.

— Да ты издеваешься?! — разъярённо вскричала Кайра.

Девчонка вряд ли могла бы с уверенностью сказать, как именно ей представлялось путешествие за сокровищем кулончика. Но она совершенно точно не видела себя карабкающейся по обдуваемому всеми ветрами обломку на леденящей душу высоте.

Кайра снова забыла о Плаксе, которую тащила за собой, и когда маленькая девочка, съежившись, собралась захныкать, зло посмотрела на неё. Всё происходящее девчонку жутко раздражало.

— Трусишь? — ловко запрыгнул на импровизированный мост Тамиль.

Вопрос был адресован Кайре, и та, огрызнувшись: «Ничего я не трушу!», полезла на лопасть.

Алье с Саулем ничего не оставалось, как последовать за ними.

Сауль, стараясь не смотреть по сторонам — и уж тем более вниз! — аккуратно шёл вперёд. Небо, переливающееся, сияющее, гудящее, давило на голову, заставляя тереть лоб и жмуриться.

Он никак не мог перестать думать о ночи пожара. Парень усердно пытался сконцентрироваться на чём-нибудь другом, но мысли разбредались, и он снова и снова оказывался на задымлённой улице, где бегали и кричали люди с вёдрами, и гулко бил пожарный колокол. И горячие языки пламени жадно облизывали дом, в котором осталась его семья.

Потом Сауль споткнулся.

«Да чего это со мной творится, — вяло подумал он. — Так ведь и свалиться недолго. А до земли тут…»

Парень не утерпел и осторожно глянул вниз.

Там висело хорошо знакомое Саулю марево — с той лишь разницей, что смотрел он теперь сверху. И в том мареве вдруг мелькнуло что-то большое… Послышались взмахи крыльев, и гигантская птица — не пыльно-серая, лежавшая у подножия башни, а оранжево-красная, объятая пламенем — взмыла над головами друзей.

— Берегись! — заорал Сауль, падая ничком.

Огненная птица, обдав парня жаром, пролетела над ним и вновь взвилась в воздух, разворачиваясь. Резво вскочив на ноги, Сауль сорвал с плеча ружьё и побежал следом.

«Эта птица… — ясно подумалось ему, — огненная птица… Она сожгла наш дом».

На иной земле, столько времени спустя, у Сауля появилась возможность поквитаться. Он прицелился и выстрелил, но птица, грузно взмахнув пылающими крыльями, спикировала, сбив парня с ног.

Ружьё отлетело к самому краю лопасти и повисло над бездной, зацепившись ремнём за торчащую арматуру. Позабыв в ярости, что боится высоты, Сауль рванул было за ним, но что-то тяжёлое, навалившись сзади, вдруг снова уронило парня и прижало к поверхности. Свирепо отмахнувшись и высвободившись, тот на карачках резво пополз дальше. Небо гулким набатом било у него в голове.

Ружьё теперь висело на расстоянии вытянутой руки. Сауль потянулся за ним, но что-то вновь навалилось на него, придавливая всем своим весом. Парень снова отмахнулся и перевернулся на спину, готовясь отразить следующую атаку. Но не успел. Что-то заехало ему по носу, и в кровь разбило его.

— Ты сдурел?! — орал Саулю в лицо брат, усевшись сверху и вцепившись в рубаху, полный решимости ударить, если потребуется, ещё раз.

Кайра, стремясь помочь Тамилю, дёргала поваленного парня за штанину и невнятно, но очень возмущённо вопила.

— Там… там птица, — попытался объяснить Сауль, тыча пальцем в небо. Но птицы там не было.

Ничего не понимая, парень выкрутил шею и бросил взгляд туда, где висело ружьё. Ружья там тоже не было. Он лежал на угловатом выступе и, отпусти брат рубаху, голова и плечи Сауля не нашли бы твёрдой опоры. Впрочем, делать этого Тамиль не собирался.

— Ты рехнулся?! Какая птица?! — рявкнул он, оттаскивая брата от края. — Что на тебя нашло? — в голосе парня звучали нотки страха.

— Клянусь всеми богами, — пробормотал Сауль, — я видел птицу, огромную птицу. Она была как та, что внизу, только в огне…

— Ты придурок! — крикнул Тамиль и, поуспокоившись, сказал: — Ты палить начал во все стороны, а потом чуть вниз не спрыгнул.

— И ружьё уронил, — добавила Кайра.

— Простите, — понуро шмыгнул разбитым носом Сауль, — но я ясно видел ту птицу. Вот прямо как вас сейчас…

— Это называется галлюцинация, — пояснила Алья, приблизившись. Пока Тамиль с Кайрой удерживали Сауля от попыток вслед за ружьём сигануть с лопасти, она, разумно оценивая свои силёнки, стояла в отдалении. — Я думаю, небо вызывает их. Оно так гудит, словно разговаривает с нами.

— Да… небо, — рассеянно повторил Сауль, осторожно трогая пальцем разбитый нос. Потом он заметил маленькую девочку, которая пряталась за Альей, и сказал виновато: — Маленькая, ты это… ты меня не бойся. Я так больше делать не буду. Не бойся, да?

Маленькая девочка, глядя на парня, тоже шмыгнула носом, и Сауль вздохнул.

«Сам чуть не убился, — подумал он, — и ребёнка перепугал. Эх…»

— Пойдёмте-ка отсюда, — решительно сказал Тамиль. — И никаких больше птиц, понял меня, брат?

***

Та, которую называли Говорящая с огнями, была голодна.

Она сидела на камне, скрестив грязные ноги, жевала замусоленные патлы и хрипло хихикала. Она не помнила, когда ела в последний раз… Хотя нет, она помнила… Костлявый из другого племени… В тот день Небесные огни послали её племени удачную охоту… Но он был тощий, такой тощий. А её племя голодало так долго… Хватило не на всех, но она, шаман, получила свой кусок.

Это было приятное воспоминание, и Говорящая с огнями взвизгнула от удовольствия, хлопнув себя ладонями по коленям. Другие воспоминания были куда менее приятны.

Раньше её племя не голодало. Раньше всегда была еда. Еда пряталась внизу, в темноте… трусливая, боящаяся Небесных огней. Но охотники были сильны. Охотники выковыривали еду из темноты, и её племя не голодало. А потом еда закончилась… Остались лишь другие племена, но они костлявые, и тоже голодны.

Говорящая с огнями снова хрипло захихикала и принялась с безумным видом раскачиваться взад-вперёд.

Порой Небесные огни посылали им другую еду. Она приходила с земли, с запретной земли. Разве не знает еда, что земля запретна? Та еда была упитана и жирна, и глупа. Охотники были сильны, охотники легко добывали её. А потом они чем-то прогневали Небесные огни, и та еда тоже перестала приходить.

Но Говорящая с огнями знала верный способ всё поправить. Небесным огням нужна жертва… ещё одна жертва. И еда вернётся… Жертву тоже можно съесть.

Это была приятная мысль, и Говорящая с огнями снова захлопала по тощим коленям. Она продолжала хлопать, пока охотники привязывали к столбу будущую жертву. Будущая жертва вырывалась, кусалась и плевалась.

Внезапно в отдалении раздался звук. Звук резкий, громкий, чужеродный. Охотники насторожились, прислушиваясь. Еда, приходящая с запретной земли, всегда издавала чужеродные звуки… хотела заглушить голоса Небесных огней.

— Они услышали нас! — вскричала Говорящая с огнями. — Они послали нам еду!

Охотники, подхватив копья, бросились на звук. Жертва осталась стоять, привязанная к каменному столбу. Перед тем, как поспешить следом, Говорящая с огнями на всякий случай оглушила её ударом по голове. Охотники были сильны, но они так долго голодали…

Лишь Небесным огням было известно, насколько удачной будет охота.

***

Соседняя башня находилась в столь же удручающем состоянии.

Здесь было, однако, некое незримое ощущение присутствия людей. Было и зримое — отпечатки босых ног в вездесущей пыли. А потом друзья увидели его.

Он, местный божок, стоял на груде битого камня, словно водрузивший его стремился вознести идола как можно дальше от земли. Как можно ближе к небу. У божка были длинные тонкие ноги, нелепые угловатые крылья, и вымазан он был в буром… И всё каменное нагромождение, от своей остроконечной вершины и до самого основания, покрывали высохшие тёмные потёки.

— Это что ещё за гадость? — с отвращением спросила Кайра.

Девчонке вспомнились уродливые безглазые фигуры, которых друзья повстречали на пути через мёртвый сад. Была в них схожесть, присущая пусть дальним, но всё же родственникам.

Братья переглянулись — они, плоть от плоти мира Ода, где подобные традиции уходили в прошлое, пожалуй, медленнее, чем некоторым хотелось бы, догадались первыми.

— И как дореновские Почитания сумели пройти мимо тебя? — усмехнулся Тамиль. — Это жертвенник, а наверху тот, кому поклоняются. Знакомься!

Парню, хоть он и не подавал виду, наблюдаемое вокруг совершенно не нравилось. Прекрасные строения нижних этажей башни никак не вязались с уродливым, заляпанным кровью божком.

— Почитания! — фыркнула Кайра в ответ. — Я с богами Дорена никаких дел не вожу и уж точно их не почитаю. И с этим уродцем очень мне надо знакомиться! — а потом подозрительно прищурилась: — Чем это он измазан? Это что, кровь? Они тут что, тоже барашков режут?

Возможности разминуться с Почитаниями у Кайры, конечно же, не было: приютских выводили на празднество организованно, под строгим надзором воспитателей. Выводили в надежде, что хулиганы и мелкие воришки преисполнятся благодатью и чудесным образом превратятся в приличных детей. Благодати, увы, хватало не на всех, и горожане особенно зорко следили в эти дни за своими кошелями да карманами.

С концепцией жертвоприношения Кайра была знакома. Загадкой для неё оставалось, какую, собственно, выгоду имеют божества с того, что их деревянную, каменную или костяную статуэтку облили кровью или сожгли перед ней плошку с требухой. Она знала, что хоть верховный жрец и посвящает в торжественной речи всех зарезанных в праздничный день животных богам Дорена, тем достаются далеко не лучшие куски. Сочное обжаренное мясо съедают жрецы и многочисленные прислужники; то, что пожёстче — отдают горожанам; божествам же остаются потроха, жилы и прочие обрезки. По иронии, как и приютским. «Именно поэтому, — злорадно думала Кайра, — цитадели нет проку ни от тех, ни от других».

Сауль потоптался на месте, разглядывая уродливую фигурку, а потом заглянул за жертвенник. Там он, к своему неописуемому ужасу, увидел целую россыпь человеческих черепов. Некоторые из них щеголяли приставшими к голой кости прядками сухих, как пакля, волос, делая картину особенно пугающей.

— Ага, барашков, — изменившись в цвете лица, пробормотал парень.

За жертвенником он встретился взглядом с Тамилем, и братья, не сговариваясь, решили, что задерживаться возле алтаря не стоит.

— Чем их тут кормят? — с возмущённым недоумением продолжала тем временем Кайра. — Барашкам нужна трава! А тут кругом камни… Не камни же они едят?!

С этими словами она повернулась к Алье, ожидая услышать умную мысль об особенностях животноводства в отсутствии растительности… Но девочка широко распахнутыми глазами смотрела на жертвенник — и Кайра догадалась, что барашки, кровью которых окропляют камни, пожалуй, всеядные.

— Уходим, — коротко сказал Тамиль.

Пригибаясь и прячась среди развалин, друзья припустили прочь. Уже на бегу они услышали, как совсем рядом раздался дикий клич.

— Туда! — скомандовал Тамиль. — В ту арку!

Друзья заскочили в проём длинного приземистого здания, на удивление, почти законченного: у него была крыша.

Внутри стояла непроглядная темнота, и в ней Тамиль потерялся.

Парень и сам не понял, как это случилось.

Он бежал последним, следя, чтобы никто не отстал, а потом, неожиданно, оказался совсем один.

— Сауль! — шёпотом позвал он. — Кайра! Алья?

На шёпот ни брат, ни девчонки не откликнулись. Громче же парень звать опасался — отозваться могли вовсе не друзья.

И Тамилю ничего не оставалось, как отправиться блуждать по зданию, натыкаясь на стены и рискуя подвернуть ногу в завалах мусора. Зажигать лампу парню показалось неразумным.

Он не смог бы сказать, сколько бродил в темноте. Наконец сказочный свет хлынул сквозь узкие окна высоко под потолком, и парень обнаружил себя идущим длинным коридором незнакомой цитадели. На нём была тяжёлая лазурная броня Особого корпуса умиротворения, и шаги его отдавались гулким эхом… И эхо, совсем как он сам, блуждало, билось о стены и терялось в полумраке под каменными сводами.

И всё было правильно. Единственное, что слегка беспокоило парня: снабженцы выдали ему древнее пороховое ружьё…

В бесконечной череде оконных проёмов открылась арка, и парень, осторожно приблизившись, выглянул. Снаружи, на небольшой площади у каменного столба с деревянным идолом на вершине сидела, опутанная верёвками, Принцесса, которую надо спасти.

Принцесса была, на вкус Тамиля, тощевата; её волосы были куда менее золотистыми, чем описывалось в балладах; да и одета была так, что её вряд ли пустили бы на приличный бал. Но парень решил, что Принцессе подобные недостатки можно простить.

Убедившись в отсутствии поблизости чудовищ, Тамиль подкрался к камню и развязал верёвки. Принцесса была без чувств, поэтому парню пришлось вскинуть её на плечо. Он не мог не отметить, что пахла она иначе, чем полагается пахнуть знатным особам. Но Тамиль подумал, что уж ему, ученику погонщика мбангов, о таком и заикаться не стоит.

Вернувшись под укрытие сумрака цитадели, парень бережно опустил Принцессу на пол и — как неуважительно! — потряс за костлявое плечо. Очнувшаяся Принцесса, казалось, была не слишком-то довольна спасением. Для начала она забилась в ближайший угол, яростно зашипев оттуда.

— Не бойтесь, Принцесса, — сказал Тамиль, — я вас не трону. Со мной вы в безопасности.

Однако Принцессу это не успокоило. Напротив, пронзительно взвизгнув, она бросилась на парня, намереваясь выцарапать ему глаза. При всём своём почтении, такого Тамиль допустить не мог.

«Да что с тобой не так?» — подумал он, уворачиваясь.

В конце концов, ему удалось скрутить Принцессу и даже какое-то время удерживать в захвате. Потом Принцесса вцепилась зубами ему чуть повыше правого запястья — к удивлению Тамиля, лазурная броня оказалась не так хороша — и, когда парень от неожиданности отдёрнул руку, продолжая визжать, выскочила обратно на площадь.

— Пожалуйста, замолчи! — взмолился Тамиль, бросаясь следом. — Если чудовища услышат, они убьют тебя! И меня. И Сауля. И Кайру. И Алью. И ту маленькую девочку…

Принцесса, которую надо спасти, исчезла, превратившись в уродливую косматую аборигенку, что, остановившись шагах в двадцати, безумно верещала, призывая сородичей.

— Замолчи, прошу тебя, — прошептал Тамиль, сдергивая ружьё.

Но аборигенка продолжала вопить, размахивая чумазыми руками.

Тамиль не был совсем уж наивен. Он прекрасно понимал, что, попавшись её соплеменникам, окончит жизнь, истекая кровью на жертвенном алтаре местного божка. И небо, сияющее и гудящее, будет играть своими переливающимися всполохами на его голом черепе.

Тамиль вскинул ружьё, и аборигенка, словно бы разгадав его замысел, бросилась бежать.

Он выстрелил. Хороший стрелок, он никогда прежде не стрелял в живого человека. Уже нажимая на спусковой крючок, Тамиль дёрнул ствол вверх, бессознательно надеясь промахнуться.

Пуля попала ей в затылок, и она упала, нелепо раскинув руки. Парень, растерянно, не веря, что действительно попал, попятился, а потом на подкашивающихся ногах побежал, сначала трусцой, но всё быстрее и быстрее… Прочь от места, ставшего свидетелем ужасного деяния, которое он совершил.

Тамиль мчался среди развалин, и куда бы ни падал его взгляд, видел тощее тельце, распластавшееся на запылённых плитах.

***

На крыше длинного здания, в котором заблудился Тамиль, тень в золотой маске опустила ружьё.

Пуля, выпущенная мальчиком, выбила каменную крошку из покосившегося столба на другом конце площади. Мальчик промахнулся.

Пуля, выпущенная владельцем золотой маски, попала в цель — и та, обняв грязные плиты, легла, озарённая огнями бушующей в магнитной буре атмосферы. Тень никогда не промахивалась.

Незримым спутником шла она за детьми. Неколебимый гарант того, что один из четверых не промахнётся. Неумолимый гарант того, что, когда придёт время, промахнётся каждый из них.

***

— Куда делся Тамиль? — прошептала Кайра, обращаясь к Саулю. Друзья прятались за недостроенной стеной здания.

— Не знаю, — басовито прошептал парень в ответ. — Ты не волнуйся, он может за себя постоять — у него ружьё.

«У него единственное ружьё! — мысленно завопила Кайра. — Ты, растяпа такая, своё потерял!»

Не то чтобы она не переживала за Тамиля… Она, конечно же, переживала… Но у парня было ружьё, а у них не было. Сложись всё наоборот, переживать за Тамиля девчонке было бы гораздо проще.

Сауль то и дело высовывался, с беспокойством прислушиваясь, не прозвучит ли выстрел. К его ужасу, выстрел прозвучал и откликнулся эхом.

«Если бы брата преследовали, шума было бы больше», — рассудил Сауль.

Он никак не мог решить, как поступить: отправиться на поиски Тамиля или остаться с девчонками — вдруг тем понадобится защита? Пока парень терзался муками выбора, из-за угла, в полусотне шагов от их укрытия, показался Тамиль. Брат бежал, оглядываясь, с ружьём наготове.

— Тамиль! Сюда! — обрадованно и с явным облегчением, что не нужно принимать непростое решение, крикнул Сауль. Тамиль, скорректировав курс, припустил к ним.

— Бежим! Бежим! Бежим! — закричал он.

Друзья выскочили из-за укрытия и на фоне сказочного неба с ужасом увидели мелькающие среди развалин человеческие фигуры. Снова донёсся дикий клич.

Сауль подхватил маленькую девочку, и они побежали.

Краем глаза Тамиль отмечал золотистые пирамидки. Одна, другая, третья… неважно, какая по счёту.

На пути выросло скопление узких, покрытых ржавчиной зданий без окон. Приоткрытая створка одного из них сияла золотом. Протиснувшись внутрь, друзья попытались было затворить её, но створка, оказавшись неожиданно тяжёлой, не двинулась с места.

Внутри помещение было обыденно заставлено ящиками. Удивляло же другое. Противоположная стена отсутствовала, и из-под потолка в сине-зелёную хмарь уходили толстые витые канаты. На них висела ярко-красная, остеклённая сверху гондола. Её дверцу, приглашающе распахнутую, украшала пирамидка.

— Я туда не полезу! — пискнула Алья, но снаружи раздались крики преследователей, и девочка тут же передумала.

Вдоль стенок гондолы шли лавки, а в дальнем конце стояло нечто, напоминающее ворот колодца. Вверх и вниз от него тянулись причудливые цепи.

Оказавшись внутри, Кайра бросилась к вороту и попыталась провернуть — опыт колодцев Дорена подсказывал, что поступать с воротом надо именно так. Но тот не поддался.

— Как эта штука работает?! — в панике заорала она.

Подскочивший Сауль тоже попробовал свои силы — но безуспешно. В этот момент Тамиль, заметив рычаг, целиком вымазанный золотым, дёрнул за него. Что-то громко, протяжно скрипнуло, и гондола, вздрогнув, закачалась.

— Крути! — закричал он Саулю, бросившись захлопнуть дверцу.

Их преследователи уже протискивались в здание… Тамиль с отвращением отметил, какие уродливые те были: тощие, практически нагие — их тела прикрывали лишь жалкие обрывки — и с примитивными палками-копьями. Парень в очередной раз подивился, насколько не вязался облик дикарей с его мысленным образом строителей исполинских башен.

Сауль с Кайрой, мешая друг другу, энергично крутили ворот, и гондола медленно набирала ход. Хоть она уже выплыла за пределы здания, преследователи не желали упускать свою законную добычу.

Уродливая фигурка, размахивая руками, прыгнула следом, но промахнулась и с раздирающим душу воплем исчезла в светящейся хмари.

Другие ограничились бросками копий… и одно из них неожиданно достигло цели. Стекло разлетелось осколками, заставив Алью завизжать, прикрывая голову руками, а маленькую девочку ещё глубже забиться под лавку, где она спряталась, едва ступив в гондолу. Тамиль, в ярости вскинув ружьё, выстрелил сквозь дыру в сторону башни.

Среди преследователей возник переполох, и друзья, воспользовавшись заминкой, поднажав, отъехали от башни на расстояние, недосягаемое для броска копья.

***

Та, которую называли Говорящая с огнями, была в ярости.

Еда — упитанная, жирная, глупая — ушла. Кто бы мог подумать, что внутри рыжих коробов до сих пор прячутся летающие корзины! Разве не уничтожили охотники её племени их все, как им давно было велено? Никому не дозволено спускаться вниз, на запретную землю. Летающие корзины — целые и невредимые! Не потому ли разгневались Небесные огни?

В бессильной злобе Говорящая с огнями заорала, царапая длинными ногтями лицо, и окружавшие её охотники испуганно расступились. Впрочем, она быстро успокоилась. Нужна была ещё одна жертва… У неё оставалась надежда, что Небесные огни можно задобрить, вымолить у них прощение. Ведь повода гневаться больше нет!

А также уверенность, что теперь, когда последние летающие корзины лежат, разбитые в щепы, следующая пришедшая с запретной земли еда будет менее проворной.

***

Гондола плыла, покачиваясь и поскрипывая.

Под её выкрашенным в красную краску днищем висело, застилая далёкую землю, тусклое марево. Над её стеклянным потолком колыхалось вспыхивающее разноцветными огнями полотнище, за которым может было, а может и не было неба… Может были, а может и не было звёзд.

Тамиль сменил Кайру у рукояти ворота, и теперь та, сидя на полу, мрачно разглядывала появившиеся мозоли. К ручному труду девчонка была непривычна, ибо всеми силами старалась его избегать.

— Эй, Сауль, — вдруг ехидно поинтересовалась она. — Ты у местных пожрать-то спросил?

Парень хмуро покосился на Кайру и промолчал. Тамиль, к его удивлению, тоже. По представлению Сауля, неугомонный брат должен был воскликнуть: «Конечно, спросил! Что ты думаешь они за нами спешили? Обед несли!» — и жизнерадостно заржать.

Но Тамиль промолчал, и Сауля это обеспокоило. Кайра явно и сама ожидала привычной шутки. В гондоле повисла неуютная тишина.

— Я вспомнила, — вздохнула умничка Алья. — Про небо. Тогда, наверху, я забыла, а сейчас вспомнила. Это всё из-за их солнца — так говорилось в одной книжке. Из-за него небо светится и гудит. И ещё… некоторых людей гул сводит с ума… Наверное, именно поэтому местные здесь такие… такие… — Алья замялась, подыскивая слово.

— Чокнутые? — подсказала Кайра. — Пф-ф-ф, я же говорила!

Одно из немаловажных открытий, сделанных Кайрой, заключалось в том, что чокнутым можно назвать практически любого — не ошибёшься. Слово это девчонка любила — после него отлично звучало «Я же говорила!» — и в речи часто использовала.

— Да… — кивнула Алья. — То есть — нет! То есть да, но это не их вина. Мы пробыли тут всего ничего, а Сауль уже видел несуществующую птицу. А местные под этим небом живут!

— Ага, видел, — виновато пробормотал, потерев затылок, Сауль. Другой рукой он продолжал крутить ворот. — Мне не очень понравилось… Совсем не понравилось, если по правде.

— Зачем же они лезли на самый верх? — мрачно спросила Кайра. — Я бы на их месте зарылась так глубоко в землю, что никакой гул бы не достал. Лопат у них нет, что ли?

— Я не знаю, — вздохнула Алья и продолжила: — А что, если пожар устроили безумцы сверху? Может люди нижнего этажа не хотели продолжения стройки, из-за гула… Может они хотели зарыться, но почему-то не сумели?..

— Металлические птицы, — задумчиво произнёс Тамиль.

— Да… Что, если небо свело и их с ума, — предположила девочка, — и они стали нападать на людей снаружи? — а потом в наивности своей добавила: — Тогда щиты и частокол всего лишь оберегали от опасности…

Тамиль снова промолчал. Он думал о том, что башня, несмотря на затейливо расписанные стены и искусную резьбу перил, всё же была тюрьмой. И к вопросам, уже мучившим парня, добавился новый: кем были тюремщики?

— Я так и думал, что с птичкой что-то не ладно, — пробасил Сауль, — а ты, Кайра…

— Я тебе сейчас лицо обглодаю, — пообещала та, и парень благоразумно умолк.

— Хотела бы я понимать их язык! — тихонько сказала Алья и тоже замолчала.

Она сидела на лавке гондолы, прислонившись щекой к холодному стеклу, и думала, как это было бы здорово. Думала, даже не догадываясь, что неведение милосердно отсрочило её жестокое разочарование в представителях рода человеческого.

Гондола продолжала плыть.

Маленькая девочка, вымотанная, спала под лавкой, и когда Сауль оборачивался — убедиться, что та никуда не пропала — у него самого начинали слипаться глаза. Но чтобы гондола двигалась, нужно было крутить ворот. А парню очень хотелось, чтобы гондола двигалась… и пристала, наконец, к твёрдо стоящей башне. Поэтому Сауль сделал лучшее, что мог…

— Вы бы вздремнули, — предложил он подружкам.

Но те лишь с завистью смотрели на ребёнка. Хоть девчонки и безумно устали, нервное возбуждение не давало им сомкнуть глаз.

— Брат? — обратился он тогда к Тамилю.

Но Тамиль, не отвлекаясь, сосредоточенно крутил ворот. Запястье его правой руки было обмотано обрывком рубахи, и на расспросы друзей он коротко отвечал: «Порезался».

Парень чувствовал, что с братом — весёлым, шумным, неугомонным братом — было что-то не так. Сауль понятия не имел, как поступить, и это не на шутку тревожило его.

— Смотрите, ещё птицы — чтоб им в небо провалиться, — сказала вдруг Кайра.

Она сидела на полу, оперевшись о покатый край лавки, и глядела на проплывающую за стеклом башню: знакомо изломанную и перекошенную. На одном из облепивших её стены выступов-наростов, как на насесте, устроился рядок металлических птиц. От башни тянулись канаты, где-то опутывая выступы, где-то свободно свисая.

«Птицы кормятся через эти канаты, — сообразила девчонка. — И наверняка не маслом, а электричеством. Уродливые наросты — их места подзарядки!»

Забравшись на лавку напротив, Кайра вместе с подружкой прилипла носом к уцелевшему стеклу. Вся башня, насколько могла видеть девчонка, была покрыта выступами в переплетении канатов-проводов.

«Сколько же их здесь…» — подумала она.

Птицы сидели неподвижно, и то и дело косившийся в их сторону Сауль решил, что они мертвы. Мертвы, как и та, которую они нашли у подножия башни — она, должно быть, свалилась вниз. И всё же при каждом взгляде на них парень непроизвольно ежился: грузные взмахи гигантских, объятых пламенем крыльев ещё звучали в его голове.

Выступ-нарост проплывал совсем рядом с гондолой: до него можно было дотянуться рукой — во всяком случае, так казалось Кайре. Проверять она, естественно, не собиралась. И тут на голове одной из птиц, рядом с треугольным клювом, стали медленно разгораться жёлтые огни глаз. Не поверив поначалу увиденному, девчонки уткнулись лбами в стекло, всматриваясь.

— Тамиль. Сауль… — медленно начала Кайра, но в этот самый момент металлическая птица, вздрогнув всем телом, совершенно по-птичьи, угрожающе растопырила крылья и вытянула шею. — А-а-а! — заорала девчонка. В мгновение ока подлетев к братьям, она в панике заколотила их по спинам ладонями. — Она живая! Проклятая птица живая! Поднажми! Крути, крути!

Алья же молча плюхнулась на пол и заползла под лавку — спавшая там маленькая девочка даже не пошевелилась. Под лавкой было пыльно, и от платьица Плаксы воняло гарью и всем тем, в чём она успела извозиться за время пути. И ещё был запах… он исходил от тела ребёнка, от светлых её волос. Запах лёгкий, но удивительно стойкий… Впрочем, до смерти перепуганная Алья не обратила на него внимания.

Гондола угрожающе закачалась. Сауль, решив, что будет лучше, если он не станет оглядываться, энергично навалился на рукоять ворота. Тамиль со своей стороны проделал то же самое, и гондола с удвоенной, а то и утроенной прытью рванула вперёд.

— Она летит за нами? — спросил Тамиль, тяжело дыша. — А, Кайра?

Но глаза оставшейся позади птицы уже погасли, и она застыла в своей неестественно-механической позе теперь, вероятно, навсегда.

Прошло некоторое время, и гондола, спустившись к земле, вплыла в очередную башню.

Там, к огромному облегчению друзей, их ждала арка Врат — такая же небрежно сложенная и неказистая, как и та, через которую они пришли. Отличало её ажурное ограждение из полупрозрачного камня с пробитым, словно бы наспех, лазом. Золотая пирамидка — единственная в огромной сумрачной зале — тускло сияла на одном из его сколов.

Памятуя, что до сих пор каждая новая земля встречала их чуть менее дружелюбно, чем предыдущая, друзья долго не решались пройти между неотёсанными камнями пилонов…

***

Из темноты над головами детей тень в золотой маске наблюдала, как развернулось, а потом сжалось в точку ничто.

Когда башня снова опустела, тень смазанным движением соскользнула с высоты вниз. Там, на плитах, выстилающих землю у Врат, лежал круглый щит, и тень, говорившая на множестве языков Ожерелья, могла бы прочитать надпись на нём.

Но в этом не было необходимости.

Тот, кто носил золотую маску, знал, что написано на щите. Он опустился на корточки, провёл рукой по стыку плит. В его ладони лежала бурая, высохшая масса. Он растёр её пальцами, и она осыпалась мелкой пылью.

Мхи — разнообразные, удивительно яркие, многоцветные мхи, устилали обращённый к звезде, тёплый полюс планеты. Пёстрыми лоскутными одеялами укрывали они бескрайние равнины и склоны пологих гор.

Людям, пришельцам из космоса, нужны были земли. Мхам тоже нужны были земли. Нежные, избалованные тепличными условиями благодатного уголка, где не было ни смены сезонов, ни суровых погодных условий, ни естественных хищников, они не умели ни бороться, ни приспосабливаться. Их судьбой было уйти в небытиё утоптанной дорогой… Если бы не одно «но».

Мхи были ценностью планеты, и появились те, кто считал, что уникальная биосфера должна быть сохранена. Любой ценой. Люди же ни в одном из миров Ожерелья ценностью не являлись. Простая и, увы, непреложная истина, которую не понимал тогда мальчишка, идеалист и бунтарь.

Истина, которую знал теперь — знал, пожалуй, слишком хорошо — тот, чьё лицо скрывала жёлтая, окаймлённая вязью пластина.

Тогда-то и были заложены фундаменты башен, и все, кто не бежал, предвидя будущее, населили то, что впоследствии стало нижними этажами исполинских конструкций.

Впрочем, бежавших оказалось немного. Мальчишка, позор семьи, был среди них. Но, в отличие от других, чей прах удобрил почву, ему, блуждая среди холмов, повезло наткнуться на Врата. Он не знал в то время ни их названия, ни их назначения… Творения природы, выветренные арки с причудливыми, словно рукотворными, разломами на пилонах, — они были знакомы ему как музейные экспонаты за резной оградой.

У найденных им Врат ограды не оказалось, и мальчишке хватило пытливой любознательности, чтобы их открыть. А затем и обречённой храбрости, чтобы в арку войти.

Его же родители, как и многие другие, последовали за теми, кто говорил, что земля планеты, её воды и даже бесчисленные подземные пещеры, должны принадлежать мхам. К счастью, в воздухе мхи жить не могли, поэтому небо осталось для людей…

К несчастью, небо осталось для людей.

И они строили этаж за этажом, всё дальше и дальше от земли, от хрупкой, никогда не знавшей конкуренции биосферы, которую стремились сохранить. Всё ближе и ближе к небу. Тех же, кто пытался покинуть их шикарно украшенные тюремные камеры… тех поджидала снаружи смерть, и рукотворные крылья её покрывало металлическое оперение.

А потом небо вдруг вспыхнуло чудовищной по силе магнитной бурей, одномоментно обрушившей человеческую цивилизацию.

Но те — пережившие коллапс их мирка. Те — лишённые всех накопленных знаний, что хранили сгоревшие умные машины. Те — сброшенные с высоты башен к началу истории. Те — медленно теряющие человеческое обличие, под небом, гудящим и переливающимся, продолжали ползти вверх…

Мхи же, ради которых двуногие обитатели планеты, волей или неволей, пожертвовали сначала свободой, а затем и жизнями, обернулись бурой высохшей массой. Звезде над их головами, что входила в очередную фазу гиперактивности, были одинаково безразличны как местная флора, так и невесть что вообразившие о себе людишки.

Тот, кто носил золотую маску, поднялся и отряхнул ладонь. На кончиках пальцев его поблескивала засохшая золотая краска. Затем он достал из нагрудного кармашка простые механические часы. Взглянув на циферблат, кивнул, удовлетворённый увиденным, и исчез.

Глава 8

Аби´ль — бусина розового кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Танец лазуревых двойняшек. Планета Младшая сестра (по стандартной классификации Блуждающих).

Над морем.

— Давайте вернёмся! — всхлипнула Алья. — Смотрите, тут есть все знаки… Я очень хочу домой… Пожалуйста, ну пожалуйста-препожалуйста!

Опутанная зелёными побегами вьюнка арка стояла на постаменте в центре просторной залы. Полузакрытые бутоны мелких бледно-розовых цветочков усыпали её, и среди них на пилонах проступали Первоначала, из которых, действительно, можно было сложить Узор Врат площади Трёх безумных консулов.

— Неужели вы не видите, что это место такое же… — продолжила, едва не плача, Алья. Она хотела сказать «покинутое», но не смогла это пугающее слово произнести.

Кайра и братья переминались с ноги на ногу, стараясь не смотреть ни друг на друга, ни тем более на всхлипывающую Алью. Маленькая девочка с фиолетовыми глазами робко жалась к Саулю.

Снаружи, из-за массивных белых колонн, между которыми вольготно разросся местный кустарник, тянуло свежестью.

— Как ты можешь?! — не выдержав, заорала Кайра.

Она отказывалась верить своим ушам. Вернуться сейчас, когда они ближе к сокровищу, чем когда-либо были? После всего, через что они прошли?

— Замолчи, — негромко сказал Тамиль, и Кайра задохнулась от возмущения: — Ты что… ты тоже?..

— Замолчи, — всё с той же интонацией повторил Тамиль.

Ему было плохо, морально и физически. Прокушенная безумной аборигенкой рука ныла, и парень переживал, что со слюной ему передалась какая-нибудь зараза.

— Алья, я всё понимаю, — вздохнул он. — Возвращайся, если хочешь. Никто из нас тебя не осудит, — Кайра вытаращила глаза, но Тамиль, словно не замечая, продолжил: — Сауль, брат, это же относится и к тебе. Что касается меня — я остаюсь.

— Я тоже остаюсь, — пробасил Сауль обиженно.

Предположение, что он, Сауль, оставит брата, здорово его оскорбило. К тому же, если опустить некоторые детали, путешествие парню нравилось.

— Но я не хочу… одна, — прошептала Алья. — Ну пожалуйста, Кайра… — но девчонка, отводя взгляд, молчала в ответ.

У Кайры, у Тамиля, у Сауля была своя причина продолжать путешествие. Свои, связанные с сокровищем кулончика, планы и мечты. И лишь Алья, бедняжка Алья, шла за ними потому, что боялась одиночества.

— Я тогда тоже остаюсь, — приняла решение — увы, вынужденное — девочка и вымученно улыбнулась. — Но если меня скушает чудовище — это будет ваша вина!

Кайра, тут же оживившись, приободрила Алью словами: «Если тебя вдруг сожрут, а меня нет, то ты… ты можешь сниться мне хоть каждую ночь! Очень укоризненно сниться!»

На том они и порешили.

Продравшись сквозь заросли кустарника, друзья оказались на широком балконе, обрамлённом балюстрадой из белоснежного камня.

Он тянулся, насколько хватало глаз, своими изгибами повторяя контуры крутого берега. Склоны увивали бойкие вьюнки, а на нависающем обрывистом краю возвышались гигантские деревья с пятнистыми стволами — иноземные, совершенно не похожие на парковую зелень Дорена. Впереди же лежала огромная, необъятная, уходящая далеко за горизонт масса воды. Неподвижная вдали, под балконом она с мерным шелестом набегала на песчаную полоску пляжа.

— Сколько воды… — изумлённо пробасил Сауль.

— Это называется море, — нарочи́то небрежно дёрнула плечами Кайра. — Я уже такое видела.

— Море… — зачарованно повторил Сауль, потянув носом. — Оно так пахнет… чудно́ пахнет, — и поинтересовался: — А из него можно пить?

— Конечно! — без тени сомнения заверила Кайра. — Сколько влезет!

Снова восхитившись, парень решил, что путешествие, несмотря на все трудности, окупилось. Где бы ещё он, ученик погонщика мбангов, что ходит с караванами по Великим пустыням, увидел море? А найдут они сокровище или нет — дело второе. Но лучше бы, конечно, нашли…

Солнце этой земли, название которой — хоть оно и было записано в справочнике Кайры — друзья не знали, клонилось к закату. Своим блестящим оранжевым диском оно уже коснулось поверхности воды.

Пахло сыростью и гниющими водорослями — тот самый запах, что показался Саулю чудны́м. На востоке, слева, над морем клубились тучи, яростно вспыхивавшие молниями. Тамиль, положив ладонь здоровой руки на балюстраду, задумчиво смотрел туда.

— Ну и чего теперь? — спросил Сауль, зевнув во весь рот. — Я это… всё. Идти больше не могу, с ног валюсь. Может, того, заночуем?

— Да, — кивнул Тамиль, — солнце, считай, село, а от блужданий в потёмках меня уже тошнит. Останемся здесь до утра. Когда рассветёт, осмотримся, — и уточнил: — Что насчёт четвёртых Врат? А, Кайра?

— Плакса начала рисовать их Первоначала, — сказала девчонка, — только не закончила… — и добавила, совершенно безосновательно: — Четвёртые точно последние, зуб даю!

Бесконечный день, начавшийся целую вечность назад в Дорене, близился к завершению.

Друзья наспех развели небольшой костёр из разбросанных сухих веток кустарника — кто знает, насколько холодны здешние ночи? — и, по настоянию Тамиля, распределили дежурства. Потом девчонки с Саулем расстелили походные одеяла и упали на них, уснув раньше, чем головы коснулись колючей шерсти… А Тамиль остался сидеть у огня, оплетать бечёвкой перо металлической птицы и смотреть на небо, на чьём сереющем полотнище зажигались мириады близких, невероятно крупных звёзд.

И они занимали бы парня, пожалуй, гораздо больше, если бы не ныла так прокушенная рука…

***

Капитан и по совместительству первый пилот контрабандистской яхты, по прозвищу Счастливчик, сидел в потёртом кресле отсека управления и хмуро смотрел на обзорные экраны.

Там, на горизонте, в клубящемся паре, озаряемые всполохами сотен тысяч молний, двигались, шевелились, извивались неясные тени.

Умные системы корабля услужливо подсвечивали секции, куда падал взгляд капитана, без устали рассыпали пригоршни цифр и обеспокоенно моргали тревожными сообщениями, портя его и без того отвратительное настроение.

В отличие от друзей, безмятежно спавших в уютном свете костра, капитан знал, что бушевала над морем не гроза. На востоке, пока ещё в отдалении, трудились Праматери — машины реформирования планет Абсолюта, — и Счастливчик предпочёл бы оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Но роскоши выбора у него не было. Череда злополучных событий, причиной которых, если разобраться, оказались их собственные глупость и жадность, привела экипаж яхты на эту несчастную планету. На ней они и сидели, беспомощно глядя на надвигающихся Праматерей, под безжалостным взором висящих на орбите Блюстителей карантина, и — словно бы этого было недостаточно! — в окружении патрульных катеров Абсолюта.

У Счастливчика имелась парочка-другая трюков в рукаве: с автоматическими санитарными заслонами он уже сталкивался. Но сегодня, подозревал капитан, даже сумей он увести корабль из прицелов Блюстителей карантина, орудия катеров поставят яркую точку в его карьере, а заодно и в жизни. Размышлениями, как избежать столь печального финала, и был занят Счастливчик.

— К’птн, — учтиво поприветствовал его механик, заглянув в отсек. — Всё торчат на орбите?

— Куда же они денутся, — зло сказал Счастливчик. — Знают, что мы в западне.

— Может, всё же улетят… — с надеждой предположил механик, но тут же, сам не веря, махнул рукой, — а, пустое это… Я, собственно, чего зашёл. Айк говорит, что заметил огонь на террасе неподалёку. Просится съездить посмотреть. Ты бы его отпустил, а к’птн? Да и всю молодёжь с ним вместе. На корабле для них работы всё равно нет, пусть хоть развлекутся… в смысле, — механик хмыкнул в усы, — делом займутся.

Счастливчик лениво пошарил глазами по рассыпанным перед ним обзорным экранам. Умные системы, тут же угадав, а точнее, считав с нейроимпланта капитана, его намерение, отобразили удалённый, изрезанный гротами берег в переплетении рукотворных террас.

Плечом — привычка, от которой ему не удалось избавиться — Счастливчик коснулся закреплённого у уха модуля системы связи:

— Мари, слышишь меня? Наш остроглазый малец углядел огонь в прибрежных развалинах. Он тебе покажет где. Возьмите Соню и скатайтесь, проверьте.

По правде говоря, необходимости ехать лично не было: управляемый дрон-разведчик справился бы ничуть не хуже. Но для экипажа сидеть без дела, наблюдая за неумолимо приближающимися машинами реформирования было невыносимо — оба, капитан и механик, это осознавали.

— Поняла, капитан! — с готовностью откликнулась Мари, озабоченно уточнив: — Ты же не думаешь, что там Поглотители?

— Захватите огнемёт, — посоветовал Счастливчик перед тем, как отключиться.

— Думаешь, всё-таки Поглотители? — задумчиво переспросил механик. — Не слышал, чтобы их кто-то встречал последние — я даже и не знаю, сколько лет… Со времён вторжения почти век прошёл, как-никак.

— Думаю, там аборигены, которых ещё не успели выловить, — ответил Счастливчик, со смешком добавив: — Или неудачники, как мы. Но ты прав, пусть молодёжь развеется.

Механик исчез в люке, а капитан остался сидеть, скрестив руки на груди, поглядывая на мерцающие огни экранов.

«А вдруг действительно Поглотители?» — думал он.

Это ничего бы не изменило, но капитану, к его собственной неожиданности, безумно захотелось вживую взглянуть на тех, кто стал причиной произошедшей здесь трагедии…

Исследовательские зонды Абсолюта — конгломерата высокоразвитых планет, заправлявших в этой части галактики, — наткнулись на планету чуть более тридцати лет назад.

В то время Счастливчик, молодой раздолбай, просиживал штаны за партой лётного училища на окраине обжитого космоса, куда, хоть и заметно теряя в свежести, но всё-таки доходили новости.

История была банальна: одна планета-океан, один, затерянный в безбрежных водах крошечный материк, две цивилизации.

На тёплых, плодородных равнинах юга — Лиданцы. На суровом, обледенелом высокогорье севера менее удачливые Вальяны. Ещё была стена, возведенная, если верить хроникам, южанами, дабы отгородиться от северных дикарей. И были загадочные порталы — проклятье для Вальянов.

Каждые две сотни лет, по времяисчислению Абсолюта, через порталы севера континента проходили те, кого Вальяны без особой фантазии называли Поглотителями.

О них не было известно ничего. Откуда они приходили? Куда направлялись? Какие загадочные силы приводили их в движение, вызывая раз в два столетия волны миграций?

Одно можно было сказать наверняка — они не были людьми, хоть и могли их издалека напоминать. Они выходили из одних порталов, чтобы затем исчезнуть в других, и любая живая плоть, встреченная на пути, была ими поглощена… Как вязкая древесная смола поглощает зазевавшихся насекомых.

Против пришельцев было бессильно всё оружие Вальянов. Даже разрубленные они продолжали движение, сливаясь со своими сородичами, превращаясь в нечто безобразное, чудовищное.

Со временем северяне научились с Поглотителями бороться. Порталы были окружены огненными заслонами, обращавшими в пепел всё появлявшееся из них. Вальяны умоляли соседей поступить так же, но Лиданцы с ужасом и отвращением смотрели со стены на северных дикарей.

— Как негуманно! — восклицали они. — Варвары!

А потом настал день, когда Поглотители появились из южных порталов. Волной прокатились они сквозь города Лидании, опустошая — будь это слово здесь применимо — их. Немногие уцелевшие южане в слепой панике бежали на север, и Поглотители следовали за ними. Соседи наспех возводили у стены дополнительные заслоны, но тщетно…

Капитан, как и многие граждане Абсолюта, видел записи падения Вальяны. Технологии этого народа были достаточно развиты, чтобы запечатлеть всю историю печальных событий, от начала и до самого её конца. На экранах видеосистемы толпы и толпы уродливых существ шли монотонно и равнодушно на огненные заслоны, словно не имелось у них ни разума, ни инстинкта самосохранения.

И заслоны были бессильны против их количества.

Неудивительно, что после знакомства с историей новооткрытой планеты Абсолют установил строгий карантин, пропуская лишь научно-исследовательские миссии.

Усилия пропали втуне. Планету моментально заполонили джентльмены удачи всех мастей. За технологиями и предметами искусства иноземных цивилизаций в длинную очередь выстраивались покупатели.

Учёные и контрабандисты мирно уживались на одном континенте, время от времени умудряясь выгодно приторговывать артефактами. Но вечно такая идиллия длиться не могла…

Абсолют нуждался в планетах для колонизации, а потому исследовательские работы были спешно свернуты и началась подготовка к реформированию. К огорчению контрабандистов, работорговцев и потомков несчастных, переживших вторжение. Впрочем, последние, скатившись до первобытного состояния, пребывали в блаженном неведении, не подозревая о своей судьбе.

Праматери были установлены и запущены, и часы, что отмеряли время, отведённое живому на этой планете, начали обратный отсчёт.

***

Сауль сменил брата на посту.

Он сидел, прислонившись к стене, удобно расположив затылок в ямке на стыке двух камней, и, изо всех сил стараясь не уснуть, глазел на ежесекундно вспыхивающие над морем тысячи извивающихся молний. Они напоминали парню белесые корни съедобных трав, что мать разводила в палисаднике. Каждый раз, когда он моргал, в небе, мерцающем звёздами, ему чудились вершки тех трав — зелёные и салатовые, и голубоватые, с резными листьями и листьями гладкими. И мать ему тоже чудилась — в соломенной шляпке, она возилась в земле огородным совочком и ласково поглядывала на него, Сауля.

А потом видение, потревоженное, исчезло. Перед парнем стояла маленькая девочка и, переминаясь на месте, сонно смотрела на него своими фиолетовыми глазами.

— Ну чего тебе? — спросил Сауль недовольно и тут же, устыдившись перед образом матери, одёрнул себя, как можно дружелюбнее добавив: — Ты это… спи иди.

Но маленькая девочка не ушла. Она продолжала маячить перед ним, переступая с ноги на ногу. Сауль пару раз глупо моргнул, затем поскрёб коротко стриженный затылок, соображая.

— А, — наконец догадался он, — так ты вон туда отойди, — парень кивнул в сторону от костра. — Я смотреть не буду, правда.

Маленькая девочка не двинулась с места.

— Ну чего ты, никто же не смотрит, — попытался вразумить её Сауль, но потом мысленно махнул рукой: «Эх, девчонки…»

Чуть привстав, парень с надеждой взглянул на подружек. Обе, свернувшись клубочками, сладко спали, и Саулю стало жалко их будить. Справа, в десятке шагов от костра, поросший кустарником, темнел проём между колоннами.

— Ну ладно, пойдем, я тебя посторожу, — вздохнув, согласился Сауль.

Поднявшись, он подобрал ружьё и ненадолго задумался, глядя на мерно сопящего Тамиля.

«Мы же недалеко отойдём, — сказал сам себе Сауль. — Шагов на десять буквально». — И брата тоже не стал будить.

Оказавшись у проёма, Сауль раздвинул заросли, помогая пролезть ребёнку, и продрался следом.

Внутри было темно — лишь отсвет костра пробивался сквозь ветви, тут же сомкнувшиеся за их спинами, да в круглых отверстиях потолка сверкали звёзды. Парень достал из-за пазухи масляную лампу, немного повозился, разжигая, и, наконец, осмотрелся.

— Ты вон туда иди, за колонну, — указал он светильником. — Недалеко только, поняла? — и маленькая девочка, шумно запинаясь, скрылась за увитым плющом камнем.

Широко зевнув, Сауль уселся на пол, пододвинув лампу к колонне. Из глубин залы промозгло тянуло сквозняком, и парень, ещё раз зевнув, поёжился… А потом чахлый огонёк вздрогнул и погас.

— Чтоб тебе в небо провалиться, — полез Сауль за спичками. Вскоре свет лампы опять рассеял сумрак. Поднявшись на ноги и немного потоптавшись, парень басовито прошептал: — Эй, маленькая, ты скоро?

Темнота промолчала в ответ.

— Эй… маленькая? — забеспокоился Сауль.

Тишина, лишь скрип пыли под сандалиями.

Перехватив поудобнее ружьё, Сауль осторожно заглянул за колонну. Ребёнка там не оказалось. Огонёк лампы, затрепетав, снова погас.

— Да чтоб тебе!.. — в полголоса выругался парень.

Он потянулся было за пазуху, но вдруг услышал отдалённый тихий всхлип. Внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться о вездесущие сухие ветки, Сауль направился в сторону звука.

«Я же сказал идти за колонну. Куда она утопала-то? — думал он. — Эх, не заблудиться бы…»

Донёсся ещё один приглушенный всхлип.

— Маленькая?.. — тихим басом позвал Сауль и осёкся.

Она стояла совершенно неподвижно, закрыв глаза ладошками, и что-то лежало кругом… Что-то, смутно различимое в мерцающем свете любопытных звёзд, заглядывающих в потолочные отверстия.

Охваченный жутким предчувствием, Сауль, медленно, словно против воли, достал спичку и чиркнул ей о шершавый бок лампы, мысленно взмолившись, чтобы она не зажглась. Но боги были глухи к его мольбам. В прыгающем свете вокруг лежали и полусидели высохшие, искорёженные, жуткие, будто и не совсем человеческие, тела. Сауль шумно вздрогнул и тут же задул спичку.

— Маленькая… — с трудом проталкивая колючие слова через внезапно пересохшее горло, сказал он. — Ты это… ты не бойся. Я сейчас. — И осторожно, стараясь не ступить не туда, направился к ребёнку.

Мертвецов Сауль не любил даже больше, чем крыс. Особенно таких… целых. От которых остались черепа да кости, а лучше и вовсе пепел — те, известно, смирные. Лежат себе никого не трогая и беспокойств не причиняя. Эти же… руки есть, ноги есть, головы есть… У некоторых, пожалуй, даже слишком много рук, ног и голов… Кто знает, чего от них ожидать.

«Надо отсюда убираться, — подумалось ему. — Разбудить брата и девчонок, и убираться. Эх, нехорошо ночевать в таком-то месте… Кто знает, что у местных мертвецов за повадки!»

Дойдя до застывшей в ужасе маленькой девочки, Сауль взял её на руки и двинулся в сторону выхода. Обогнув на пути пару-тройку колонн, он оказался в знакомой зале, где беззаботный вьюнок своими бледно-розовыми цветочками украшал арку Врат.

Отблески костра по-прежнему проникали сквозь переплетения ветвей разросшегося между внешними колоннами кустарника. По их мерцанию Сауль догадался, что по балкону ходят.

«Тамиль, видно, проснулся, — мелькнуло в голове у парня, — а нас нет — ни меня, ни маленькой. Мы, конечно, никуда не делись, но брат-то не знает. Эх, переполошил его зазря…»

«Брат, не волнуйся, мы тут!» — хотел крикнуть он…

Но не крикнул. Вместо этого парень сделал осторожный шажок назад, к колонне, а потом и вовсе спрятался за ней, внимательно прислушиваясь. Снаружи раздался невнятный шум, стук чего-то разбившегося и тяжёлая поступь. К своему неописуемому ужасу Сауль понял, что ходит по балкону не Тамиль.

Парень стоял с дрожащим крупной дрожью ребёнком на руках, буквально слившись с холодным камнем.

«Что же делать? — металось у него в голове. — Они же все спят — и Тамиль, и девчонки. Почему я не разбудил брата?! Он бы меня обязательно разбудил! Он бы правильно поступил. Что же теперь делать? Надо… надо, ясно, идти проверить… У меня ведь ружьё… Но маленькая… Как оставить её одну?»

Сквозь потолочные отверстия насмешливо и словно бы чуть снисходительно, смотрели на парня звёзды.

«Какой же я трус!» — яростно подумал Сауль.

Злость придала ему решимости.

— Ты это… ты здесь подожди, ладно? Я быстренько, туда и обратно, — басовито прошептал он.

Но маленькая девочка расставаться не пожелала, упрямо цепляясь за рубаху Сауля. Какое-то время они совершенно беззвучно боролись, а потом между колоннами, резким движением оборвав колючий кустарник, появился странный тёмный силуэт. Сауль тотчас замер, перестав даже дышать и, крепко прижав к себе ребёнка, моля, чтобы под ноги не попался камень или что-нибудь ещё, стал отступать вглубь помещения.

И на этот раз боги милосердно услышали его.

Глава 9

Аби´ль — бусина розового кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Танец лазуревых двойняшек. Планета Младшая сестра (по стандартной классификации Блуждающих).

На пляже.

— Айк, нашёл что-нибудь интересное? — спросила Мари.

Дорога до «развалин», как обозвал их капитан, оказавшихся отлично сохранившимся переплетением террас, узеньких балкончиков и спрятанных в скалистом берегу гротов, заняла четверть часа неторопливой езды на вездеходе по узкому, покрытому белым песком пляжу. Наверху, на одном из балкончиков, действительно горел костёр.

Нельзя сказать, что Мари всерьёз ожидала увидеть Поглотителей — она слышала, что те были не столь разумны, чтобы пользоваться огнём, — и всё же, увидев спящими у костра самых обычных подростков, почувствовала лёгкое разочарование.

— Тут ш-ш-ш, — отозвалась помехами система связи. — Ш-ш-ш… Ш-ш-ш?

— Тебя не слышно, — сказала Мари, постучав пальцем по изогнутому корпусу модуля возле уха. Порой такое колдовство срабатывало, но не сейчас. — Какие-то помехи.

Потом она взглянула через перила вниз. Соня как раз заканчивал с погрузкой пленников. Подростки были связаны и, во избежание эксцессов в дороге, усыплены лёгким снотворным.

— Айк, если ты меня слышишь, возвращайся. Пора ехать, — для порядка позвала Мари и уже направилась было разыскивать напарника, как тот вдруг показался из тёмного, заросшего входа в грот.

— У тебя имплант барахлит, — бросила ему Мари, со смешком добавив: — Вовремя мы тут оказались, а то пришлось бы тебе тратиться на диагностику. Удовольствие не дешёвое, сам знаешь.

Айк, наморщив лоб, захлопал на неё глазами. То ли он от рождения был таким, то ли сказалось излишнее увлечение нейроимплантами, но с пониманием иронии у парня было туго.

— Там что-то странное внутри, — неуверенно сказал он. — Мощный источник излучения. Я не смог идентифицировать.

— Ну давай посмотрим, — заинтересовалась Мари, однако, заметив, что Айк двигается рывками и слегка подволакивает ногу, поправилась: — Я посмотрю, а ты стой здесь.

К повальному стремлению молодёжи заменить тело на механику и электронику Мари относилась прохладно. Она не была категорически против аугментации, как тот же Соня, но и мчаться впереди прогресса, подпихиваемой чуть пониже спины его остриём, ей казалось неразумным.

Она зашла в грот — спасибо Айку, что любезно расчистил проход! — и встроенная в прозрачную маску планетарного костюма система ночного видения, активировавшись, зарябила помехами.

Ослеплённая Мари, выругавшись, пару раз ударила основанием ладони по пластику маски, где находился забарахливший модуль. Колдовство неожиданно сработало, и помехи исчезли. Вместе с ними исчезли плавающие перед глазами информационные панельки, а затем погас голубой огонёк — индикатор заряда батареи.

Снова выругавшись, Мари попыталась включить налобный фонарь. Фонарь упрямился и включаться отказывался. Впрочем, света, проникающего сквозь потолочные отверстия, оказалось достаточно, чтобы разглядеть одинокую арку. Источником загадочного излучения была, несомненно, она.

— Гори оно всё! — выскочила наружу Мари и заорала Айку: — Там портал! Двигай ногами, сопляк, а то остатки мозгов изжарит!

Они спешно сбежали по извилистой лестнице к вездеходу, где, оправдывая прозвище, уже похрапывал Соня.

— Поехали! — крикнула, запрыгивая, Мари.

— К чему такая спешка? — флегматично спросил Соня, на всякий случай выглянув наружу. С тех пор, как он удобно устроился в кресле водителя, вознамерившись подремать, снаружи ничего не изменилось — Праматери не спешили.

— Сопляк нашёл внутри грота портал, — ответила Мари, — и я хотела бы оказаться подальше от этой проклятой конструкции, пока она не сожгла нам импланты. Гони!

— Портал, говоришь, — задумчиво пробормотал Соня, разворачивая вездеход.

Задуматься ему, в самом деле, было о чём.

***

Сауль не знал, сколько времени они прятались среди колонн.

Когда он отважился вернуться на балкон, костёр давно погас, и одеяла брата и девчонок были пусты и холодны. Их вещи — черепки разбитой масляной лампы, пустые фляжки и кусочки пресных лепёшек — беспорядочно валялись вокруг. Маленькая девочка, держась за подол рубахи Сауля, испуганно смотрела на него.

— Ты не бойся, — торопливо сказал парень и нервно почесался. — Мы их найдём. Обязательно найдём. Вот тотчас же и начнём искать…

Он огляделся и в ярком звёздном свете увидел на полу следы. Были они необычными, однако, поразмыслив, Сауль решил, что оставивший их всего лишь носил чудну́ю обувь. Удивительно, но парня это слегка успокоило: всё, пытавшееся друзей убить и сожрать — он искренне надеялся, что именно в таком порядке! — прежде, бегало босиком.

Сауль спешно подобрал котомку, побросал в неё уцелевшие вещи… и обо что-то запнулся. Одеяльце, буро-жёлтое, окаймлённое светлым узором — его любимое походное одеяло, — небрежно отброшенное, лежало одним своим краем, обгоревшим и чёрным, в углях потухшего костра. Другой его край попался под ноги парню.

Окаменев, Сауль смотрел на одеяльце. В этот момент он по-настоящему понял, какую ужасающую глупость совершил.

Впрочем, парень быстро, чему позднее сам удивлялся, совладал с собой. Схватив маленькую девочку, он бросился по отпечаткам в пыли, и те привели его сначала к лестнице, жавшейся к отвесному склону, а затем по ступеням вниз, на песчаный пляж.

«Как глупо, — бормотал про себя Сауль, не забывая почёсываться. — Они — кто бы они ни были! — просто поднялись по лестнице и уволокли брата и девчонок. И почему я не разбудил Тамиля? Он бы меня обязательно разбудил! Какой же я дубинноголовый — права всё-таки Кайра! Если с ними что-то случится… О боги Дорена, пусть вас и называют малосильными, сделайте так, чтобы с ними ничего не случилось!»

Следы вскоре оборвались, сменившись другими.

Отпечатки новые принадлежали, по разумению Сауля, какой-то повозке, и парень пришёл к выводу, что на ней похитители и увезли друзей. Он подхватил маленькую девочку на спину и рысцой побежал, следуя за оставленными в песке широкими колеями.

Краешком сознания Сауль отметил, что ручки ребёнка, обвивавшие его шею, были ощутимо горячими, но, весь в мыслях о судьбе брата и девчонок, не придал этому значения.

***

— На кой-ляд вы их сюда-то притащили? — вопрошал механик, недовольно расхаживая по каменистой поляне, покрытой редкими кустиками травы.

С одной её стороны тянулись к небу исполинские деревья, увитые вездесущим вьюнком. С другой — на обожжённой скальной площадке мерцала огоньками маскировочного поля яхта. За отвесным обрывом плескались воды океана.

— Вам что было сказано? Цитирую! Практически дословно: «скататься к развалинам и проверить». Вот ты, сопляк, — механик ткнул пальцем в Айка, — скажи мне, ты там слово «привезти» слышишь?

— Ну перестань, Мех, — примирительно сказала Мари. — Не заводись, — старого механика она знала давно, и его привычка ворчать по любому поводу ей тоже была известна.

— Зачем они нам тут нужны? Что вы с ними делать собрались? — продолжал механик. — Лучше бы ваз привезли, раз пустыми возвращаться постеснялись. Глиняных. Их вокруг собирай — не хочу!

— Для чего тебе вазы, Мех? — удивилась Мари.

— Мы бы их по отсекам расставили и любовались, — проворчал механик. — Молчат, есть не просят. А с этим вашим грузом — хлопоты одни.

— Не было ваз, Мех! — миролюбиво откликнулась Мари. — А вон и капитан идёт. Пусть он решает, ему по должности положено.

Механик лишь с досадой махнул рукой. Подобного поворота событий он не ожидал. Потомки уцелевших — поди разбери, южан или северян! — на глаза пришельцам с небес попадаться избегали, и Мех был уверен, что руины, когда молодые напарники до них доберутся, окажутся пустыми. Поездка задумывалась им исключительно увеселительной.

Пружинящим шагом подойдя к вездеходу, Счастливчик заглянул в грузовой отсек и озадаченно поморщился.

— Аборигены, — задумчиво произнес он. — Дикие… Почему сперва не связались со мной?

— Ах да, насчёт этого, — начала Мари. — Айк нашёл портал в одном из гротов, рядом с костром вот этих, хм, детишек, — она кивнула на спящих подростков и развела руками. — А где портал, там помехи, сам знаешь.

— Ни за что не поверю, что помехи вас до самого корабля преследовали, — заметил механик. — Бегом они разве что за вами бежали. Радиус действия у этих штуковин всего ничего.

— Мне, дорогой Мех, мозг нужен в его текущем состоянии, — ухмыльнулась Мари. — В виде хорошо прожаренного мяса его ценность для меня сомнительна. Иными словами, спешили мы очень, волновались, нервничали… Не до докладов было.

Капитан мысленно вздохнул: ни дисциплиной, ни субординацией экипаж не отличался.

— Значит, не аборигены, — ещё более задумчиво продолжил он. — Иноземцы. Визитёры… Как же не вовремя они здесь оказались.

— Так что будем делать, капитан? — спросила Мари.

— Что-что, — пробурчал механик, — вернуть их туда, откуда взяли. Если детишки и впрямь пришли через портал, пусть через него и проваливают. Может уцелеют.

«А если всё-таки аборигены, и порталом пользоваться не умеют? — подумал Счастливчик, с сомнением взглянув на пленников. — Оборванцы. Чумазые, нечесаные… Ну точно — дикие».

Идея привезти их на корабль исходила от Мари — в этом капитан ничуть не сомневался. Даже в такой непростой ситуации она оставалась на удивление практичной.

Контракт, который в итоге и привёл экипаж на карантинную планету, сулил неплохое вознаграждение, при условии выполнения их части сделки, естественно. И теперь, когда стало ясно, что заработать не удастся — получилось бы ноги унести, Мари не теряла надежды компенсировать хоть часть расходов.

Официально работорговля на территориях, подконтрольных Абсолюту, была запрещена.

Нюанс состоял в том, что формация включала в себя сотни планет и их спутников, тысячи обжитых поясов астероидов и бесчисленное количество космических станций, разбросанных по всему звёздному кластеру… Как несложно догадаться, у понятия «подконтрольных Абсолюту» была широкая трактовка.

Заводам и корабельным верфям требовались ресурсы, а на удалённых астероидных рудниках, поставщиках тех ресурсов, требовались рабочие руки. Впрочем, вербовали или, если не получалось, воровали персонал в окрестностях рудников: везти их через полкластера, как планировала Мари, было рискованно и неоправданно дорого.

Капитан контрабандистской яхты по прозвищу Счастливчик связываться с торговлей людьми избегал, предпочитая артефакты неодушевлённые. Они не жалуются на тесноту трюма, не требуют кормёжки и не являются по ночам, укоризненно глядя из теней.

— Что у нас по загрузке? — помедлив, спросил он механика.

— Сам же знаешь, что мы пустые, — нехотя ответил механик, — но не стоит этого делать, к’птн… Карантинная планета… Да и не окупятся они.

Праматери приближались, и в спланированном хаосе планетарного реформирования у несчастных, останься они здесь, не было ни единого шанса уцелеть. Счастливчик, несмотря на сомнительную профессию, был, в общем-то, хорошим человеком…

— Этих, — указал капитан на подростков, — заприте в третьей каюте, она всё равно пустует. Что с ними делать, решим позднее. И ещё, на этот раз придерживайтесь карантинного протокола. Хотя бы фильтрующие маски пока что не снимайте! А то получится, как тогда…

В этот момент Счастливчик уже сожалел о принятом решении. Сколь ни приятно ему было спать с чистой совестью, капитан начинал припоминать, что именно неудобства, связанные с соблюдением карантинных процедур, и были основной причиной, почему он избегал работорговли.

— Будет сделано, капитан! — откликнулась Мари, а Счастливчик огляделся и продолжил: — Загоните вездеход и готовьтесь ко взлёту. Когда закончите, жду вас в отсеке управления. Мех, идём!

С этими словами капитан с недовольно сопящим ему в спину механиком удалились. Мари между тем скомандовала:

— Все слышали капитана? Айк, помоги Соне с вездеходом…

— Даже не вздумай к нему приближаться, — угрожающе произнёс Соня. — Только болтающейся по ангару полуторатонной железяки нам не хватало. Я сам загоню и закреплю.

Айк посмотрел на Соню своими бесцветными аугментированными глазами, но ничего не сказал.

— Как знаешь, — пожала плечами Мари. — Сам, так сам.

Экипаж привычно засуетился, готовя яхту к полёту, который, как думало большинство из них, скорее всего, будет последним. И лишь Мари ничуть не сомневалась в успехе.

Она — второй пилот контрабандистской яхты — была совершенно уверена даже не в выдающихся командирских и лётных способностях, но в поразительной удачливости их капитана.

***

Следы свернули с пляжа, уходя вверх по крутому склону едва заметными полосками примятой травы, и Сауль облегчённо вздохнул.

В беленький песочек, поначалу очаровавший его, ноги проваливались по щиколотку, а соблазнительно плещущаяся вода на поверку оказалась горько-солёной.

Дальняя гроза медленно, но неумолимо приближалась. С моря дул горячий ветер, и Сауль, тащивший котомку, ружьё и, вдобавок, ребёнка, отчаянно потел и чесался. Особенно зудели живот с запястьями и ещё под коленкой.

В очередной раз яростно потерев рукой о бок, парень остановился, с досадой задрал рукав. На светлой коже внутренней стороны руки, хорошо различимые в сиянии звёзд, багровели загадочные пятнышки. Обеспокоившись, Сауль приподнял полы рубахи и посмотрел на живот. Увиденное ему совершенно не понравилось.

— Это… слезай давай, — забормотал парень, спуская маленькую девочку на землю. Лишь тогда он обратил внимание, что был ребёнок, пожалуй, чересчур тёплым…

Сауль спешно пощупал ей лоб, как делала мама, когда подозревала, что старшенький опять заболел. Лоб оказался сухим и горячим, и парень перепугался. Когда он с сестрёнками подхватывал заразу — а случалось это с завидной регулярностью — мама укладывала их по кроваткам и поила горькими травками. Здесь же не было ни кроваток, ни лечебных травок, и, что самое худшее, мамой был он сам.

Успокаивающе бормоча, Сауль аккуратно отвернул рукав платья. Маленькую ручку всю усыпа́ли пятнышки.

«Ой как нехорошо», — подумал парень и пошкрябал зудящий живот. Ему было решительно неясно, что делать.

— Маленькая, у тебя, это, где-нибудь болит? — попробовал выяснить он.

Та ничего ему не ответила, но выглядел ребёнок, надо признать, неважно… И парень внезапно подумал о Вратах. О том, что на их арке, обвитой вьюнком, начертаны Первоначала, из которых сложится Узор Дорена. И о том, что в городе наверняка найдётся лекарь, знающий, как сыпь унять. И немного о том, что Алья была не так уж и неправа.

— Ты потерпи немножко, да? — вновь подхватил он ребёнка на спину. — Мы только найдём брата и девчонок — и сразу же домой. А там, там всё будет… всё будет ладно…

Склон дался парню с трудом.

Была ли виной накопленная усталость, как моральная, так и физическая, или невесть откуда взявшаяся сыпь? Сауль вряд ли смог бы ответить однозначно. Вероятно, и то и другое.

Наконец, целую вечность спустя, он оказался на вершине, где и увидел нечто… Парень мог поклясться, что появилось оно из ниоткуда. Мгновение назад лес был сумрачен и пуст, а потом, словно упав с небес, за стволами вспыхнули блёклые звёздочки.

Зрелище придало выдохшемуся Саулю сил и решимости. Под сенью деревьев-великанов едва угадывались следы повозки, но парень был уверен, что ведут они именно туда.

Пригибаясь и прячась, Сауль с ребёнком на спине приблизился на полусотню шагов и остановился в нерешительности. Он понятия не имел, что ждало впереди, и тащить за собой в неизвестность маленькую больную девочку казалось парню безумием… Безумием ровно таким же, как и оставить её одну посреди иноземного леса в компании лишь исполинских деревьев.

«Ладно, — решил он, — подойдём чуть-чуть поближе…»

И они подкрались поближе. Потом ещё ближе. И наконец ближе уже стало некуда. Лес закончился кустами, за которыми на полянке высилось усыпанное звёздочками серебряное чудовище. Пасть его — прямоугольный проём — ярко светилась.

Сауль посадил ребёнка на землю и осторожно выглянул из-за куста, оценивая обстановку. Он жутко трусил, хоть и старался не подавать виду.

Вдруг в стороне хрустнуло. Парень насторожился (честнее сказать, волосы у него встали дыбом, а жалкие крохи отваги мгновенно испарились) и жестом показал маленькой девочке: «тсс…».

Он всё сомневался, как поступить. Попробовать ли пробраться к серебряному чудовищу незаметно? Подойти ли открыто и попросить похитителей вернуть ему друзей? Кто знает, может удастся договориться…

Опять хрустнуло. Сауль, колеблясь, направил дуло ружья на звук… Но тут совсем с другой стороны послышался рёв — отдалённый, но стремительно приближающийся. Потом вспыхнул свет, и затрещали, ломаясь, сучья, будто ослеплённый великан продирался сквозь заросли. И раздался вопль, какой-то яростно-недоумевающий.

Охваченный ужасом, Сауль подхватил маленькую девочку и дал чёсу, стремясь оказаться подальше от ревущего что-бы-это-ни-было. Но не успел парень сделать и пары шагов, как на пути возникла тёмная фигура, спешившая, напротив, в сторону шума.

Сауль чудом успел отшвырнуть ребёнка в сторону, а сам, совершив вместе с врезавшимся в него незнакомцем сложный танцевальный пируэт, упал на землю. Фигура рухнула сверху… и бедному Саулю снова разбили лицо…

Он лежал среди листвы чужой земли и смотрел в чужое небо, где, проплывая между кронами деревьев, кружились чужие звёзды, а маленькая девочка, всхлипывая, тормошила его.

В отдалении раздавались голоса. Кто-то кричал на незнакомом парню языке, громко и зло. Потом голоса приблизились, обернувшись всё теми же тёмными фигурами, и одна из них больно пнула Сауля в бок.

Последнее, что увидел парень, была яростно бросившаяся на его обидчика маленькая девочка…

Глава 10

Аби´ль — бусина розового кварца в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Танец лазуревых двойняшек. Планета Младшая сестра (по стандартной классификации Блуждающих).

На корабле.

— Что у вас там происходит? — раздался голос Счастливчика у Мари в ухе.

— Меня чуть не задавили! — рявкнула та в ответ. — Проклятый вездеход!

— Какого?! — недоумевая, крикнул капитан. — Что он там делает? Почему до сих пор не в ангаре? Кто за рулём?

— Откуда мне знать?! — зло начала Мари. — Айк здесь, со мной. А! — догадалась она. — Это Соня! Ублюдок, видимо, решил сбежать через портал! Останови его!

«Соня? Да не может быть!» — думал Счастливчик, пока его нейроимплант пытался установить контроль над вездеходом.

Он скорее поверил бы, что многоколёсная машина, забарахлив, решила самовольно навернуть кружок-другой по окрестностям. В отличие от своенравной Мари, упрямого механика и откровенно странноватого Айка, Соня был лоялен и предсказуем. Так до этого момента считал капитан.

«Хотя… — начало вспоминаться ему, — Соня единственный выступал против прокля́того контракта, казавшегося таким выгодным поначалу. И когда мы рухнули на эту прокажённую планету, оказавшись в западне, Соня, хоть он и молчал, надо полагать, был не слишком-то доволен. Но… неужели он действительно решил уйти через портал? Это же безумие! Надо быть сумасшедшим, чтобы даже подумать о таком!»

Удалённое управление было заблокировано. Капитан попытался связаться с вездеходом, но ему, ожидаемо, не ответили.

«С другой стороны, — размышлял он, — Соня без нейроимплантов. А значит, портал — загадочная чужая технология — не убьёт его… по крайней мере, сразу. И всё равно, сумасшедший!»

— Я ещё думала, чего это он в ангаре возится, — хмуро заметила Мари. — Пешком мы его не нагоним. Скажи Меху, пусть готовит вторую машину.

— На это нет времени, — отрезал Счастливчик. — Что там с нашими нарушителями периметра? Нашли? Охранные системы всё никак не заткнутся… Я скоро оглохну!

— Да вот они лежат, — ответила Мари. — Парнишка и девчонка. Судя по неказистому внешнему виду — приятели тех, кого мы привезли ранее, — и ухмыльнулась. — Девчонка-то — сущий зверёныш, чуть Айка не загрызла.

— Тогда возвращайтесь, — приказал капитан. — И нарушителей этих малолетних захватите.

— Как же мы без наводчика? — заупрямилась Мари. — Кто сядет за орудия? Давай попытаемся вернуть ублюдка?

— Ты и сядешь! — рыкнул Счастливчик, начиная терять терпение.

— Какой из меня — гори оно всё! — наводчик? — огрызнулась Мари.

Субординация не была её сильной стороной. Именно это, подломив очередную ступеньку карьерной лестницы, ведущей на мостик военного корабля Абсолюта, уронило Мари в кресло второго пилота контрабандистской яхты.

Счастливчик в ответ скрипнул зубами. Наводчик из напарницы был и впрямь никудышний, но выбирать приходилось между ней и Айком…

«Посадить бы за орудия сопляка, — думал капитан. — Помощь Мари мне в полёте и самому пригодится… Вот только Айк со всеми нейроимплантами не способен… да, прямо сказать, совершенно бесполезен!» — снова пожалев об излишней мягкости своего характера, он мысленно поклялся высадить паренька в следующем крупном порту.

Фигурка вездехода на экране мигнула и погасла — Соня отключил транспондер, и Счастливчик с трудом сдержался, чтобы не застонать. Их призрачные шансы уцелеть таяли буквально на глазах.

У капитана имелся план… Заключался он в том, чтобы, проскользнув между Праматерями — что было безумием — и увернувшись от Блюстителей карантина — что тоже было безумием, но поменьше — выйти на орбиту планеты там, где патрули Абсолюта их не ожидают. После чего, проманеврировав сквозь пояс астероидов — что было уже рутиной — удалиться от массивных объектов звёздной системы достаточно для использования сверхсветовых двигателей.

Счастливчик новичком не был. Опыт подсказывал ему, что капитаны патрульных катеров, — несмотря на уничижительные прозвища, которыми служителей закона награждают завсегдатаи дрянных кабаков окраинных станций, — вовсе не слепые, безрукие идиоты. Чтобы держать их, преисполненных благородными порывами выжигать преступность залповым огнём корабельных орудий, на расстоянии, Счастливчику и требовался хороший наводчик.

Но Соня, увы, мчался на угнанном вездеходе к порталу…

Оказавшись на корабле, Мари увидела Меха.

Его спина неторопливо удалялась по коридору, и второй пилот сделала вывод, что пока они с Айком ловили по кустам незваных гостей, со своей частью предполётной подготовки старый механик успел закончить.

— Мех, — окрикнула она его, — будь другом, помоги разместить новеньких.

Мех, обернувшись, взглянул сначала на Мари, тащившую за собой маленькую девочку в ободранном платьишке, отчаянно упирающуюся и вырывающуюся. Потом на Айка, который, совершенно не прилагая усилий, нес на плече обмякшего подростка едва ли не вдвое больше его самого, и отмахнулся:

— Пусть Айк этим займётся. Всё равно от него толку нет.

— Айк один не справится, — с нажимом сказала механику Мари и тут же скомандовала, обращаясь к младшему напарнику: — Тащи этого в третью каюту к остальным.

Айк легко зашагал по коридору — силу ему механизация давала чудовищную.

— Ну что мне на коленях тебя упрашивать? — воззвала к совести механика второй пилот. — Вижу же, ничем не занят. Ходишь, скучаешь, защитное покрытие на сапогах стираешь. А у меня мало того, что своих дел по горло, так ещё и за ублюдка Соню придётся поработать!

К его неудобству, совесть у Меха в наличии имелась.

— Зря мы их взяли, — последовал он за Мари, ворча на ходу. — Лишний груз. Да и взгляни на девчонку — она явно чем-то больна.

— Трёхсоттонный обелиск, который мы пёрли через полгалактики, чтобы выбросить посреди нигде, был лишним грузом, — напомнила ему Мари об их недавнем позорном просчёте. — По сравнению с ним детишки, считай, невесомые.

— Ты что, не слышала к’птна? — ворчливо продолжил Мех. — С такими безумными манёврами, как он планирует, любой груз — лишний. К тому же до ближайших рудников — половина кластера. Полетим на сверхсветовой скорости — разоримся на топливе. Полетим на досветовой — разоримся на еде… Четверо подростков, как-никак, попробуй прокорми. В них всё проваливается, как в чёрную дыру.

— Не выспался ты сегодня, что ли? — поинтересовалась Мари. — Что ты никак не уймёшься? Капитан своё дело знает. Да и Счастливчиком его зовут не просто так.

— Не выспался… Очень смешная шутка, — неодобрительно покачал головой механик. — Сейчас от хохота животик надорву. Я уже готов поверить, что выродки нас чем-то облучают с орбиты: сколько тут сидим, ещё глаз не сомкнул.

— Нервишки шалят? — ухмыльнулась Мари.

Старый механик, поморщившись, с досадой махнул рукой.

— Ну а если без шуток, — продолжила второй пилот, — ты же знаешь капитана: он верит в добрые поступки. По мне так чушь, но это его право. А я верю, что если нам всё-таки удастся выбраться отсюда, за них можно хоть что-то выручить. На рудниках Толстяка Батта всегда требуются рабочие руки. Он в пределах досягаемости, да и условия там, как я слышала, не самые плохие.

— Очень уж быстро у них работники заканчиваются для неплохих-то условий, — заметил Мех.

— Издержки профессии, — пожала плечами Мари, — мы тоже можем скоро, хм, закончиться. Что до девчонки — все дикие чем-то болеют. Если бы торговцы рабами брали только здоровых, они бы летали пустыми. Вколем ей сыворотку, потом будем разбираться, если уцелеем. Ах да, чуть не забыла! Надо взглянуть, не сломаны ли рёбра у паренька. Снаружи произошёл инцидент…

Дойдя до третьей каюты, Мех бросил взгляд, отчётливо недовольный, в проём люка.

На малых кораблях отсутствовала искусственная гравитация. Это было ещё одной причиной, почему Счастливчик избегал связываться с торговлей людьми. Перевозить привычных к твёрдой земле под ногами диких в условиях невесомости — удовольствие на любителя.

Мех, как и капитан, к таким любителям не относился. Он смотрел на объятых искусственным сном подростков в ложементах и видел неприятности. Четыре постарше и одну помладше — её, бодрствующую, тащила следом Мари. «Те неприятности, что меньше ростом, — подсказывал механику опыт, — доставляют больше всего хлопот».

Айк, сбросив подростка в свободный ложемент, закреплял руки и ноги страховочными фиксаторами.

«Надо подкрутить компенсатор перегрузок, — напомнил сам себе Мех, — чтобы их в планетарных манёврах по стенам не размазало… И снова лишний расход энергии…»

Сделав пару шагов от люка, Мари поманила механика за собой.

— Мех, — вполголоса сказала она, когда тот подошёл, — я тебя вот зачем позвала… Не доверяю я Айку. Ты же знаешь, какие они…

Сообразив, что Мари имеет в виду, механик мысленно укорил себя за недогадливость. Ходили слухи, будто у тех, кто чрезмерно увлекается нейроимплантами, появляются странные идеи… Их младший напарник был, судя по всему, из этих «тех».

— Поэтому ты проследи, чтобы он с детишками наедине не оставался, — продолжила Мари. — Все процедуры медицинские проведи лично, и запри люк на код, когда закончите…

Тут Мари заметила, что Айк пристально смотрит в их сторону своими аугментированными глазами.

«А, он же всё слышит, дроид недоделанный», — недовольно подумала она и громко сказала вслух: — Да-да, я про тебя. Ты одного уже покалечил, и девчонке досталось. Увижу ошивающимся у этого отсека, размозжу голову, усёк?

Айк, отвернувшись, молча вернулся к своему занятию.

— Всё, меня здесь нет, — заторопилась Мари. Всучив ребёнка Меху, она действительно в мгновение ока исчезла. Лишь откуда-то из глубин яхты ещё некоторое время доносился грохот её сапог.

Мех приподнял маленькую девочку, разглядывая. Волосики её были влажные после шлюза дезинфекции и нечесаные. Мордашка алела свежими ссадинами, а рассечённая губа кровоточила.

«Снаружи, говоришь, произошёл инцидент?» — мысленно переспросил Мех и посмотрел на Айка. Тот, почувствовав на себе тяжёлый взгляд механика, опустил голову, делая вид, что всецело поглощён работой.

Будто этого было недостаточно, маленькую девочку покрывала сыпь, и её начинало лихорадить — вероятно, не первый раз за день. Ещё совсем недавно энергично вырывавшаяся и пытавшаяся укусить Мари — что было, конечно же, невозможно сквозь костюм минимальной степени защиты, предназначенный для условно-безопасных планет, — теперь она стала вялой и безразличной ко всему окружающему.

«Иммунная реакция, похоже что… Прав к’птн — не отсюда, далеко не отсюда эти детишки. Как же всё-таки неосмотрительно: в одном только платьишке, да в инопланетную биосферу. Неудивительно, что её иммунная система с ума сходит, — подумал Мех, возблагодарив про себя изобретателей планетарного костюма и фильтрующей маски. — Тут куда ни взглянешь — всё цветёт и колосится. Гадости в воздухе — немеряно. Омерзительная, одним словом, планета!»

Ему, рождённому и выросшему в тесных недрах рудного астероида, здесь, на скалистом обрыве над необъятным океаном, за стеной пятнистых стволов лесных великанов, тянущих свои косматые макушки к бескрайнему небу, совершенно не нравилось.

Позднее капитан и по совместительству первый пилот контрабандистской яхты, по прозвищу Счастливчик, снова сидел в потёртом кресле отсека управления и хмуро смотрел на обзорные экраны.

Праматери неумолимо приближались, и первобытный хаос бушевал вокруг их механических тел. Океан кипел, испаряясь. Горячий пар поднимался в небо, где его пронзали мириады яростных молний.

Протоколы биологической безопасности Абсолюта требовали стерилизации предназначенных для заселения планет, и особенно тщательной тех из них, на которых в той или иной форме присутствовал разум — сказывался горький опыт. Запечатывание порталов в протоколах шло отдельным пунктом.

— Уровень радиации зашкаливает, капитан, — с тревогой заметила Мари. Сидя теперь в кресле наводчика орудий, она одним глазом продолжала косить на панели пилотов.

— Пора, — кивнул Счастливчик.

Уверенным движением он набрал на дисплее в подлокотнике код активации полного нейросоединения. Сознание на долю секунды погасло…

Ему не требовались больше ни экраны, ни панели управления — капитан был теперь частью машины. Задумываться о таких незначительных деталях, как работа пневмонасосов, ускорителей и стабилизаторов ему тоже было не нужно: яхта умела летать. Оставалось лишь решить — когда и куда.

У Счастливчика был план — разработанный им с Мехом и одобренный остальным экипажем — и он собирался ему следовать.

Поднявшись над землёй, яхта рванула в эпицентр планетарного реформирования, туда, где не было больше границы между кипящим океаном и кипящей, насыщенной водяным паром атмосферой. Столбики чисел на информационных панелях круто поползли вверх. Взвыли тревожные сигналы, и Мари отвела взгляд, решив сфокусироваться на обязанностях наводчика.

А капитан в этот момент ничуть не сомневался в успехе. Всё было просчитано… и даже если в их с Мехом вычисления и закралась ошибка, капитан знал — им повезёт.

Недаром его зовут Счастливчиком.

Промчавшись между извивающимися конечностями гигантских Праматерей в клубах бушующей атмосферы и потоках жёсткого излучения, контрабандистская яхта выскочила прямо под боком у Блюстителя карантина.

Автоматический спутник, заметив нарушителя, стал наводиться на цель… Но яхта, напрягая заключённые в двигателях планетарного маневрирования силы, выдиралась из гравитационного поля планеты, чуть-чуть быстрее, чем хотелось бы неуклюжему спутнику. Когда тот наконец был готов стрелять, юркий кораблик уже покинул зону поражения.

Однако Блюститель карантина не собирался так легко сдаваться…

Патрульные катера Абсолюта, как и рассчитывал Счастливчик, терпеливо дожидались их там, куда только направлялись Праматери. Сама мысль о полёте в хрупкой скорлупке, пусть и обвешанного защитными щитами, но всё ещё гражданского корабля сквозь хаос планетарного реформирования, казалась их капитанам безумием… Когда же системы связи разразились гневной тирадой спутника, те поняли, что недооценили безрассудство загнанной в угол добычи, и устремились в погоню.

Уворачиваясь от обледенелых камней, контрабандистская яхта мчалась сквозь пояс астероидов. Счастливчик стремился увести её из сердца звёздной системы в надежде воспользоваться сверхсветовыми двигателями. Капитаны патрульных катеров о его планах догадывались и старались помешать.

Патрульные катера Абсолюта лавировали среди астероидов и стреляли в яхту контрабандистов, а Мари стреляла в ответ…

***

Давным-давно те, кого ныне живущие называют Блуждающими, внесли эту систему в свои каталоги как «Танец лазуревых двойняшек».

Здесь вокруг одинокого светила вращались тогда две пригодные для жизни планеты. Но столетия, а может, и тысячелетия спустя, столкновение с блуждающей громадиной унесло жизнь Старшей, дальней от звезды сестры, превратив её в пояс астероидов.

На поверхности погибшей планеты тоже стояли каменные арки, и на вопрос, которым недавно задавалась Кайра: «Можно ли уничтожить Врата?» ответом было да… и нет.

Да. Материальное представление Врат поддавалось уничтожению. Остатки Старшей сестры, неспешно — по космическим меркам — вращались вокруг своего солнца, и среди каменных глыб в прошлом живого, цветущего мира плыли осколки Врат.

Нет. Чудовищная энергия, ограниченная ранее неказистыми арками, никуда не исчезла. Она незримо присутствовала у каждого их осколка, и чтобы её высвободить, нужно было совсем немного…

Соня был выдающимся наводчиком. Он руководствовался принципом: один выстрел — один подбитый корабль. Мари тоже была выдающимся наводчиком. Она руководствовалась, хоть, вероятно, и против своего желания, принципом: один выстрел — одна подбитая каменная глыба.

И к несчастью — к несчастью для неё самой и для тех, кто в этот момент оказался поблизости; и для тех, кто в этот момент был очень далеко, даже не подозревая о разворачивающихся в одной из галактик мира Ожерелья трагических событиях; и для тех, кто ещё даже не успел родиться — один из подбитых камней оказался осколком Врат…

Пространство треснуло, и величественно плывущие астероиды, и вращающиеся вокруг них легкомысленные спутники, и крошево грязного льда, и тонкие облака космической пыли, и, конечно, лавирующие корабли — всё провалилось в открывшийся пролом.

Глава 11

Где-то за пределами пространства.

Когда-то за границами времени…

В начале была темнота.

Потом в ней зажглись и погасли, и снова зажглись тысячи далёких, едва различимых звёзд. Потом капитан контрабандистской яхты по прозвищу Счастливчик открыл глаза.

С обзорных экранов в отсек управления лился дрожащий лиловый свет, и интерьер в нём выглядел зыбким, нереальным. Пристёгнутые к креслам люди тоже казались зыбкими, нереальными, словно состоящими из мельчайших розоватых песчинок.

— Мари? — хрипло позвал капитан. Он хотел было окликнуть сопляка Айка, но взгляд его приковало изображение на экранах.

— Ты… тоже это видишь? — чужим голосом спящего человека отозвалась с места наводчика Мари.

Капитан видел, и увиденное было настолько невероятным, что он отказывался верить своим глазам.

— Должно быть… неполадки видеоузла… — с паузами, будто забывая слова, продолжила Мари: — Я… запущу диагностику… — но так и не пошевелилась.

Воздух сгустился, и, двигаясь в нём медленно, как под водой, Счастливчик опустил кулак на кнопку поднятия внешних щитов.

Укрытые под защитными пластинами от мелких метеоритов и прочего космического мусора иллюминаторы были древностью, атавизмом, редко встречающимся на современных кораблях. Да и кому они были нужны? Крошечные камеры, разбросанные по обшивке, неустанно наблюдали за окружающим миром во всех доступных им диапазонах, а многократно продублированная видеосистема собирала картинку, анализировала и показывала экипажу, подчёркивая достойные внимания детали.

Отказ видеосистемы был немыслимым. Почти невозможным… Но на обзорных экранах экипаж наблюдал куда более немыслимое. Совершенно невозможное.

Внешние щиты поползли вверх, и уже знакомый Счастливчику лиловый свет брызнул в отсек управления.

Щербатые громады пояса астероидов с их резкими тенями исчезли. Яхту окружали тонкие розовые облака, сквозь которые проглядывало переливающееся из тёмно-синего в тёмно-зелёный пространство, усыпанное скоплениями невероятно близких, мохнатых от протуберанцев оранжевых светил. И в тех облаках, грациозно взмахивая обрамлёнными кружевом плавниками, неспешно плыли гигантские создания: полупрозрачные, невесомые, сотканные из самого́ света и пыли.

«Невероятно, — подумалось Счастливчику. — Нет, не просто невероятно… Что за галлюцинация?.. Галлюцинация…»

Мысль смутная, тревожная, заворочалась вдруг в уголке его сознания, за дрожащей лиловой вуалью. Даже не мысль — воспоминание. Думать… вспоминать было трудно, но Счастливчик не привык отступать.

И он вспомнил. Опустошённая Поглотителями планета и предатель Соня, безумный полёт сквозь хаос реформирования, преследующие их катера патруля, махины астероидов, разлетающиеся от попадания ракет, и содрогнувшаяся от удара яхта… Лиловую вуаль сорвало, и капитан, вырвавшись из зыбкой полудрёмы, вернул себе способность соображать.

«Проклятье!» — мысленно заорал он, шаря глазами по информационным панелям. Нейросоединение отключилось, но капитан не придал этому значения.

Панели мирно мигали огоньками. Яхта не была повреждена. Утечки газовых смесей, способных вызвать галлюцинации, не было. Его фильтрующая маска тоже была цела.

— Мари! — громко и резко сказал он. — Что с патрулями? Айк! Сопляк, ничего — слышишь меня? — ничего не трогай! Мех! — капитан привычно коснулся плечом заушного модуля системы связи. — Мех! Машинный отсек, статус! — и перевёл соединение на интерком.

Экипаж, словно пробудившись от дрёмы, засуетился на своих местах. Засуетились все, кроме сопляка Айка, которому было велено ничего не трогать.

— К’птн! — отозвался Мех из шипящего интеркома, — Двигатели в порядке, мощность реакторов стабильна. Но тут ерунда какая-то на панелях… — тут он затейливо выругался. — Что у вас происходит, к’птн?

— Мех, — осторожно, всё ещё подозревая, что открывшаяся им в иллюминаторах картина является коллективным помешательством рассудка, начал капитан, — скажи, дружище, что ты видишь на внешних камерах?

— Ничего не вижу, — ответил механик. — Зачем мне на них смотреть? У меня и внутри забот хватает.

— А ты всё-таки сделай одолжение… — вкрадчиво попросил Счастливчик.

— Капитан! — с изумлением перебила Мари. — Корабли патруля не движутся! И мы тоже… Как… как это вообще возможно?

Счастливчик бросил взгляд на информационную панель, и умные системы корабля тотчас подсветили её навигационную секцию. Мари была права: значения застыли.

Яхта, хоть двигатели её и работали, нарушая все мыслимые законы физики, стояла — будь это слово применимо к пустоте космоса — на месте.

***

— Сауль… Сауль… — донёсся до парня тихий оклик. — Сауль!..

Сауль с трудом удержался, чтобы не застонать. Ещё мгновение назад он пребывал в благословленном нигде. Там не было разбитого лица, и каждый вдох не отзывался тупой болью в рёбрах. Действительность же парня решительно не устраивала…

— Сауль! — узнал он голос брата и неохотно открыл глаза.

Первое, что увидел Сауль, был его плавающий в воздухе обережный амулет. Парень потянулся к пёстрой фигурке, однако обнаружил, отстранённо удивившись, что не может пошевелиться.

— Сауль, — с облегчением прошептал Тамиль, — ты живой.

Сауль уставился на брата мутным взором. Разбитый нос парня опух, мешая дышать, а во рту стоял привкус крови. Внешности было под стать и состояние внутреннее: в голове пронзительно звенела пустота, и он не понимал ни где находится, ни что происходит…

— Сауль! — завопила сбоку Кайра. — Как мы тут оказались?!

— Я… я не знаю, — гнусаво пробормотал Сауль. Он хотел было почесать затылок, но опять не сумел.

Наклонив голову, отозвавшуюся тупой болью, он увидел широкие скобы, что обхватывали его руки, ноги и туловище, не давая пошевелиться. Парень в замешательстве подёргался, но скобы не то что не поддались — напротив, обхватили сильнее.

Тут Сауль вспомнил…

— Я… я только на чуть-чуть отошёл с сестрёнкой… с маленькой… — он завертел головой в поисках своей давно обратившейся в прах сестрёнки. — А потом… потом мы шли по песку у моря… Я нёс её на спине… Она была со мной… Где она?

Тамиль, словно окаменев, безмолвно смотрел на брата. В этот момент ему самому хотелось умереть и лечь прахом.

— Сауль, брат, её здесь нет, — наконец с трудом выдавил он. — Ты соберись, хорошо? Надо собраться.

— Да… да, — беспокойно заёрзал парень. — Да вот же она! — наткнулся он взглядом на ребёнка. — Эй, маленькая?..

Маленькая девочка не отреагировала.

— С ней всё хорошо, правда? — торопливо спросил Сауль.

Тамиль по-прежнему молчал, и подбородок его дрожал.

Кайра знала, что братья они не родные, а двоюродные, но никогда не спрашивала, почему живут парни под одной крышей, и Сауль зовёт старика Тамиля отцом. Ей, впрочем, смутно припоминалось, будто она слышала, что семья Сауля погибла, вроде бы, в пожаре. И что было в той семье то ли две, то ли три младшие девочки.

— Это не твоя сестрёнка, Сауль, — осторожно, сама от себя такого не ожидая, сказала Кайра. — Это Плакса.

— Я знаю, — вдруг совершенно спокойно ответил парень. — Я же не сумасшедший какой. Ей, того, нехорошо было… Горячая вся была. А теперь вот… спит. Значит, ей стало лучше, да?

Кайра с некоторым сомнением взглянула на безжизненное тельце, притороченное скобами к причудливой постели на стене слева. Разглядеть, дышит ли ребёнок, ей не удалось.

— Ты, Сауль, её не зови, — стараясь звучать уверенно, сказала девчонка. — Пусть поспит. Когда ей станет лучше, она э-э-э… она сама проснётся.

— Да… да, конечно, — согласился парень.

— Сауль, брат, ты что-нибудь ещё помнишь? — спросил Тамиль, сумевший последовать собственному совету и собраться.

Тяжело вздохнув, Сауль изложил свою версию истории.

— А потом мне надавали по рёбрам, — хмуро подытожил он. — И всё.

— Ты позволил нас украсть! — рявкнула Кайра. Чувство искреннего сострадания, которое она совсем недавно испытывала к бедному Саулю, бесследно испарилось.

— Я не специально, — понурился Сауль. — К тому же я пытался вас вызволить.

— Ты?! Пытался?! — завозилась на месте девчонка. Ей безумно хотелось стукнуть парня, но глупые скобы мешали дотянуться.

— Серебряное чудовище, — проигнорировал перепалку Тамиль. — Космический корабль. Всё, как ты и сказала, Кайра.

— Да! — оставив бесплодные попытки проучить Сауля, заорала Кайра. — Корабль! И мы! На нём! Летим! В космосе!

Девчонка вытаращилась на братьев, но те — тугодумы! — не понимали серьёзности ситуации.

— Мы в космосе! — снова заорала она. — Тут нет Врат! Они остались на планете! Которой под нами нет! Тамиль?! Что ты молчишь?!

Тамиль, закрыв глаза, откинулся на мягкое изголовье. Рука продолжала болеть, и, вдобавок, волнами накатывала тошнота. Парень догадывался, что это плохой знак.

— Под нами нет планеты? — удивлённо, насколько позволял разбитый нос, переспросил Сауль. — А что есть?

— Ничего! — чуть не заплакала от злости Кайра. — Мы болтаемся в пустоте в этой… в этой… в этой штуковине, и вокруг ничего, совсем ничего нет!.. Твой божок-покровитель плавает в воздухе, — поуспокоившись, продолжила она, — не видишь, что ли? Будь тут планета, он бы пытался упасть, а шнурок бы ему не давал. Гравитация, забыл уже?

— Что же нас, выходит, всамделишно похитили? — простодушно заключил Сауль. — Знать бы, чего хитителям нашим надо…

— Ты хотя бы видел их в лицо! — рявкнула Кайра. — Вот и спросил бы!

— Мне как-то не до того было, — виновато пробормотал парень.

Все замолчали. Тамиль сосредоточенно пытался не сблевать. Сауль, сопя и вздыхая, мучился угрызениями совести. Кайра тихо злилась на Сауля, по вине которого их украли; на Тамиля, которому явно всё равно; на Плаксу — надо же малявке было оказаться в их комнате; и, заодно, на Алью — за то, что та не отговорила её, Кайру, от дурацкой затеи с путешествием.

Алья же продолжала мирно с виду спать: Мари ошиблась в расчётах дозы снотворного.

— Это что ещё такое? — насторожилась вдруг Кайра.

Пульсирующие комочки, сгустки нежного света, просачивались сквозь стены, грациозно танцевали, словно подхваченные неосязаемым воздушным потоком, и снова скрывались из виду.

Друзья с тревогой следили за ними взглядами.

Один подрагивающий, чуть розоватый по краям, очутился у лица маленькой девочки — Сауль не заметил, как та пришла в себя. Мерцающий свет то ли загадочного природного явления, то ли неведомого существа, отражался в её огромных, лихорадочно блестящих глазах. Рассчитанные на взрослого человека крепления были слишком велики, и ей удалось высвободить ручку.

— Не трогай! — закричали друзья.

Но она в горячечном бреду их не слышала. Лопоча на своём языке — языке маленького мальчика, чей голос был навечно запечатлён на поверхности бронзового цилиндрика Кайры, девочка с фиолетовыми глазами потянулась к комочку трепещущего света, и тот бережно коснулся её пальцев.

И пространство треснуло во второй раз.

Глава 12

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа, что на их языке означало «Любимые Дети звёзд», в окружении четырёх крейсеров сопровождения неторопливо — по космическим меркам — переползал между звёздными системами, когда на его мостиках управления взвыли сирены.

Под их аккомпанемент все присутствующие, заинтересованно уставившись на голографические проекции, наблюдали, как, материализовавшись из пустого космоса неподалёку, — по космическим, опять-таки, меркам — стали разлетаться, словно в результате невидимого взрыва, крупные и не очень астероиды…

И несколько чужих корабликов, затесавшихся между ними.

***

Помятая ударами, обесточенная и лишённая управления контрабандистская яхта, неторопливо кувыркаясь, летела сквозь темноту самого обычного космоса. Чужие созвездия мелькали в иллюминаторах, но экипаж яхты это в данный момент занимало меньше всего.

— А-а-ах, — стонал Счастливчик, вдавленный страховочными фиксаторами в капитанское кресло.

Внезапная боль, пронзившая тело капитана — последние хаотичные импульсы повреждённых имплантов, что, умирая, выжигали клетки его нервной системы — практически лишила Счастливчика способности как мыслить, так и двигаться. Сквозь багровую пелену перед глазами он видел, пусть и не в полной мере осознавая этого, как за пультом наводчика билась в агонии Мари. За спиной дико и страшно выл Айк.

Прошло некоторое время. Мари умолкла, и слышны были лишь всхлипы и невнятное бормотание парня, но вскоре стихли и они. Боль наконец поутихла, и к капитану вернулась способность соображать, хоть шевелить конечностями он, к своему ужасу, не мог. И Счастливчик сидел, надёжно пристёгнутый, глядя на пролетающие перед ним звёзды.

Клик — услышал вдруг он.

Клик — сработали механические крепления гравитационных ботинок.

Клик.

Клик.

И ещё раз клик.

В темноте отсека, с трудом рассеиваемой лишь химическим аварийным освещением да вспыхивающими в иллюминаторах и тут же пропадающими из виду звёздными скоплениями, капитан, скосив глаза, различил силуэт Айка.

Парень стоял, покачиваясь, и было что-то неправильное в его позе. Подсчитав клики — это простое упражнение потребовало от Счастливчика немалых умственных усилий — капитан сообразил, что стоит Айк на одной ноге.

«Крепи же вторую ногу, сопляк — разучился он ходить в гравиступах, что ли? — и двигай сюда! Мне нужна помощь!» — хотел сказать капитан, но изо рта вырывалось лишь слабое сипение. Счастливчик втянул в себя воздух, чтобы попробовать ещё раз, но тут слабо задёргалась Мари.

Клик — Айк опустил ногу, закрепив её.

Клик.

Клик.

Всё так же покачиваясь, парень направился к креслу наводчика орудий. В руках его было что-то… что-то продолговатое — возможно, вырванный механической силой, подлокотник кресла.

Айк шёл невыносимо медленно, словно бы не до конца уверенный в направлении, но каждый хриплый стон Мари позволял ему скорректировать следующий шаг.

Добравшись до кресла наводчика, парень постоял в раздумьях, а потом размахнулся и ударил Мари по голове. После третьего удара её фильтрующая маска хрустнула, разлетевшись окровавленными осколками.

Когда хрипы стихли, Айк всё так же медленно и неуверенно, ощупывая перед собой воздух, направился к креслу капитана. Когда он приблизился, Счастливчик увидел, что маска парня была сорвана, и на месте глаз чернели две кровоточащие дыры.

«Он… — в ужасе подумал капитан, — он вырвал себе глаза…»

Счастливчик попытался было пошевелиться, расстегнуть страховочные фиксаторы, отлететь в сторону — но, увы, безуспешно.

Безглазый Айк занёс руку, и удача капитана закончилась.

***

Комочки трепещущего света исчезли.

Следом пропало и освещение клетушки, где друзья были заперты. В кромешной тьме на стенах, на полу и на потолке стали медленно разгораться белые с пронзительно-фиолетовым отливом огни.

— Что это было? — голос Кайры предательски дрогнул. — Тамиль?

— Я не знаю, — устало ответил тот.

Прокушенная рука в такт биения сердца пульсировала горячей тупой болью, его мутило, и — будто этого было недостаточно! — у парня зудело всё тело. Тамиль раздраженно поёрзал и, к своему удивлению, обнаружил, что удерживающие его скобы поддались. Слегка приободрившись, парень заёрзал энергичнее и освободился.

Он повис в воздухе, крепко вцепившись в изгибы скоб, от которых ещё мгновение назад стремился избавиться. Мозг парня, не найдя под ногами опоры отчаянно вопил, привлекая внимание хозяина к этой нелепости, и желудок усердно вторил ему.

— Как у тебя получилось? — гнусаво удивился Сауль, шмыгнув разбитым носом.

— Я сейчас… подожди, — судорожно сглатывая, пробормотал Тамиль.

Набравшись храбрости, он оттолкнулся от стены, намереваясь ухватиться за поручень подле Сауля, но врезался в брата.

— Полегче! — взвыл парень. — Ох, мои рёбра!

Тамиль тоже взвыл, только мысленно. Стараясь не шевелить больной рукой, он помог Саулю с Кайрой высвободиться. Подол платья девчонки, ранее заткнутый за скобу, тут же поплыл кверху, вызвав озорные, несмотря на паршивость ситуации, ухмылки на лицах парней. Громко припомнив добрую половину пантеона божеств Дорена, Кайра кое-как связала полы узлом.

Потом они с сомнением уставились на спящую Алью. Ничто из произошедшего девочку не разбудило.

— По-моему, ей и так нормально, — сказала Кайра. — Э-э-э, Алья, тебе удобно?

Девочка в ответ промолчала, и друзья приняли это за «да».

А что им ещё оставалось?

Вернув себе и своим друзьям пусть условную, но свободу, Тамиль, продолжая страдать физически, несколько воспрянул духом. Ему подумалось, что если с пропажей света поддались скобы, то — кто знает! — может поддастся и дверь?

Оттолкнувшись от Кайры, Тамиль направился к тому, что полагал выходом из клетушки…

Из глубин памяти парня вдруг всплыло слово «люк», а следом и «отсек», почерпнутые всё из того же «Жизнеописания прославленного генерала Эрру-Дар-Ами». За свою офицерскую карьеру генерал успел повоевать не только на планетах, но и в космосе, и посредством пятитомной биографии — из которой до Дорена добрался лишь том третий — обогатил лексикон Тамиля нетипичными для ученика погонщика мбангов понятиями.

«Раз уж мы оказались на самом настоящем космическом корабле, стоит называть вещи правильно», — решил парень.

Поэтому, оттолкнувшись от Кайры, Тамиль направился к ведущему из отсека люку, намереваясь ухватиться за окружавшие тот поручни. Уже в полёте он обнаружил, что люк вместе с поручнями, словно насмехаясь, успел отодвинуться вправо… И парень, промахнувшись, ударился о стену.

За его спиной раздались возмущённые вопли — это Кайра чересчур близко познакомилась с законом сохранения импульса, отлетев в противоположном направлении.

— Я хочу вниз! — орала она. — Я же не воздушный пузырь! Я! Хочу! Ходить! Ногами! — разъярённо пнув стенку, девчонка снова отправилась бы дрейфовать по отсеку, не поймай её Сауль за рукав.

— Ты это… ты не шуми, — подтянул он отбрыкивающуюся Кайру к себе. Отбрыкивалась та, наученная опытом, не слишком энергично.

Теперь парень с девчонкой плавали в воздухе напротив безжизненного тельца ребёнка: сознание опять оставило несчастную.

— Ты ведь, того, везде побывала, — с надеждой сказал Сауль. — Всё повидала. Должна знать, чего это с маленькой? Она ведь поправится, правда?

— Эм-м-м, — протянула Кайра.

В детских недугах, как и во множестве других вещей, она ничегошеньки не понимала. Деваться, однако, было некуда, и девчонка, нехотя присмотревшись, в бело-фиолетовом, режущем глаза, но вместе с тем удивительно тусклом свете заметила на шее ребёнка сыпь.

— Давно она такая… хм, пятнистая? — с подозрением поинтересовалась у парня Кайра.

— Так с утра, должно быть, — ответил тот, а потом добавил, с готовностью продемонстрировав бледный в крапинку живот: — Я и сам такой же, видишь? Чешется жуть как!

— Точно с утра? — засомневалась Кайра. — А с какого утра? Может это дореновская дрянь? Расцарапка, скажем? У нас в приюте малявки прямо сейчас ей болеют…

— У меня так с этого, — гнусаво пробасил Сауль. — А с когда у неё, откуда же мне знать? Только не может это быть из Дорена. Я всем, чем положено болеть — болел, а чем не положено, от того мне капельки давали. А по второму разу, говорят, не болеют. А я вот э-э-э… сама видишь… Да и не должно от расцарапки так плохо быть, — продолжал парень. — Ты её потрогай, она горячая, ну прямо как печка — хоть лепёшки пеки.

— Э-э-э, я тебе верю, — сказала Кайра.

Здравый смысл подсказывал, что от пятнистых ребёнка с Саулем стоит держаться подальше, ведь это — чем бы это «это» ни было — может быть заразно. Кайра попыталась отодвинуться, но парень крепко сжимал ей руку чуть выше локтя. Поэтому девчонке ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и беспардонно спросить:

— Эй, Тамиль, а у тебя, случаем, нигде не зудит?

— Зудит, — хмуро откликнулся Тамиль. — Везде.

— Ну? — настойчиво повторил Сауль. — Знаешь, чего это?

— Понятия не имею, — честно ответила Кайра. — Мне нужно справиться в энциклопедии, — и заорала: — Алья, просыпайся!

Тем временем Тамиль, добравшись до люка, разглядывал его, вцепившись здоровой рукой в поручень.

— Эй, брат, — позвал он, — иди… гм, лети-ка сюда!

— Ты сообрази что-нибудь, ладно? — беспомощно попросил Сауль Кайру. — Нельзя же, чтобы она того… померла. Вот её разбуди, — парень указал на спящую Алью, — и вместе сообразите, ладно?

Получив в ответ неуверенный кивок, он хотел было оттолкнуться и перелететь, но, чуть поразмыслив, двинулся по стеночке. Тамиль терпеливо ждал, и парень в очередной раз встревоженно подумал, что с братом что-то не так.

— Давай попробуем открыть люк, — сказал Тамиль, когда Сауль ухватился за поручень напротив. — Помоги-ка мне.

— Угу, давай, — охотно согласился Сауль. — Открыть чего?

— Вот эту круглую дверцу, — пояснил Тамиль. — Люк.

— Так бы и сказал, — вздохнул парень. — Круглую дверцу. А то придумываешь слова, а я — угадывай. А я, это, угадываю плохо.

Сил рассказывать про космический корабль и терминологию у Тамиля не было, поэтому он лишь кивнул, мол: «делай, как я». Держась за поручень на стене, парень дотянулся до другого, закреплённого на закрытой створке. Сауль повторил со своей стороны.

— На счёт «три». Раз, два, три — тяни! — скомандовал Тамиль.

Механизм люка глухо лязгнул, и створки поддались… Точнее поддалась одна — со стороны Сауля. Тот подналёг и, отодвинув её достаточно, чтобы в проём протиснулся человек, остановился, тяжело дыша. Тамиль, покрывшись испариной, сипло вторил брату — когда парень потянул за поручень, прокушенная рука вспыхнула болью так, что перед глазами побагровело.

— Здорово меня отец кнутом-то, — сдавленно усмехнулся он, заметив обеспокоенный взгляд Сауля. — До сих пор ноет.

Про видение, навеянное гулом земли Небесных башен (так назвала её Алья), Тамиль решил никому не говорить. Ему было горько и стыдно даже вспоминать об этом. Он всё не мог поверить, что принял сказку за правду… Что на самом деле застрелил несчастную аборигенку.

— Надо выяснить, где мы, — собравшись с силами, Тамиль выглянул в полуоткрытый люк. — И что случилось тоже выяснить.

«А не отправить ли на разведку Сауля…» — подумалось вдруг ему. Но парень упрекнул себя за малодушие и слабость — на разбитое лицо брата нельзя было взглянуть без слёз. — Ты, Сауль, оставайся с девчонками, понял? — вслух продолжил он. — А я схожу… гм, слетаю посмотрю, что и как. — И, не дожидаясь ответа, протиснулся наружу.

— Брат… — окликнул его негромко Сауль. — Брат, маленькой-то, похоже, совсем плохо. Когда отыщешь, это, хитителей наших, ты попроси… вдруг они ей помогут.

— Да, конечно, — согласился Тамиль, а потом, подумав, добавил: — Прикрой створку, а то мало ли…

Снова чуть не промахнувшись, Тамиль долетел до поручней вдоль прохода. Четыре ряда — по одному на стене — наводили на мысль, что невесомость здесь дело привычное.

Держась за трубу, он взглянул налево, потом направо. В какую ему сторону, парень не имел ни малейшего понятия. Более того, он сомневался, что это «лево» и «право», а не «верх» и «низ» или даже «низ» и «верх»… Мутить от неразберихи начинало ещё сильнее.

«Полечу направо», — решил он. Что в одном, что в другом конце коридора тьму рассеивали лишь бело-фиолетовые огни, но здоровой левой рукой отталкиваться было удобнее.

Поворот, ещё один поворот… В полу и потолке — во всяком случае, так хотелось думать парню — виднелись два люка. Естественно, запертые.

Тамиль остановился, соображая. Горячая боль, разлившаяся до предплечья, недвусмысленно намекала, что открыть их, как Сауль ранее, ему самому, увы, не удастся.

Внимательно оглядевшись, парень ухватился здоровой рукой за стенной поручень и попытался, упираясь ногами в поручень створки напротив, отжать её. Несколько попыток — и ему удалось. Створка отъехала на ширину пары-тройки ладоней — дальше не хватило роста.

Воодушевившись, Тамиль сменил позицию и, повторив манёвр, наконец протиснулся в узкую щель.

В открывшемся ему помещении теснились, подпирая друг друга боками, причудливые устройства.

Назначение их было парню неведомо… Как, впрочем, и то, что они, недавно распевавшие свои механические песни, теперь безмолвствовали. Врата украли их голоса.

Заприметив удобный проход, Тамиль направился туда, но на полпути что-то вдруг больно стукнуло парня по лбу… и поспешило удалиться. Обозлившись, тот попытку к бегству пресёк. Что-то оказалось коротким рычагом, и Тамиль оставил его себе.

Долго плутать в потёмках не пришлось. За поворотом из темноты возникла пара кресел. Ближайшее занимал, вероятно, один из их похитителей. Раскинутые руки его безжизненно плавали в воздухе. Охваченный нехорошим предчувствием, Тамиль осторожно подлетел к сидящему человеку. Из-за подкопчённого стекла, напомнившего парню стекло масляных ламп, на него смотрело мёртвое лицо с выпученными глазами.

Тамиль шумно вздрогнул и, в ужасе оттолкнувшись от кресла, врезался в твёрдое и угловатое за спиной. Голова отозвалась тупой болью, и парня снова замутило. Он на мгновение крепко зажмурился, а потом, стараясь не выпускать жуткую фигуру из виду, торопливо поплыл к люку. Протиснувшись обратно, Тамиль сдвинул створки — на всякий случай.

Второй люк он не стал открывать.

«Что же произошло? — думал парень. — Здесь, и вообще…»

В себя он пришёл из друзей первым и, по сменившимся декорациям вкупе с разбитой физиономией Сауля, понял, что они влипли. Брат, увы, чудовищно сглупил. Случалось с ним подобное частенько, а потому сердился Тамиль исключительно на себя. Толку от самоосуждения, впрочем, было немного…

«Начнём по порядку, — размышлял он. — Нас украли, сомнений нет».

Удерживающие скобы намекали, что друзей вряд ли собирались накормить, потрепать по макушке и отпустить.

«Знал бы я, кто похитители, пожалуй, сообразил бы, зачем…»

Парень, конечно, догадывался, зачем крадут людей. Он выдал бы с десяток сценариев развития событий для похищенных бедолаг. Звёздных путешествий ни в одном из них не было.

«Кстати, об этом, — перескочили его мысли. — Мы на космическом корабле!..»

Серебряное чудовище, описанное Саулем, вполне могло быть кораблём для полётов к звёздам — именно таким представлял его Тамиль. Да и Кайра, повидавшая, по её собственным словам, их целую кучу, настаивала, что это космический корабль и есть. В подобных вещах, признавал парень, у Кайры было больше опыта.

«Итак, мы на космическом корабле. Планеты под нами нет. Зато был свет — не солнечный, а рукотворный… Но потом исчез и он».

Тамиль, ничего не понимая в сложных механизмах, всё же чувствовал: что-то пошло не так. Его это тревожило.

«Загадочные огоньки появились перед тем, как стемнело. Что, если пропажа света — их вина?»

Вопрос был скорее риторическим. У парня не имелось ни ответа, ни даже приличной догадки.

«Хорошо, подумаем о другом, — решил он. — Отчего умер человек в запертом отсеке? Жалеть его глупо — он ведь нас похитил! — но вдруг он умер не сам, а с чьей-то помощью? И ведь, гм, помощничек может быть поблизости…»

Заткнутый за пояс рычаг добавлял капельку уверенности: будь убийца безоружным, беззубым и, желательно, гуляющим в одиночку, Тамиль с ним, вероятно, справится.

Тут мысли его вернулись к загадочным огонькам. Для них не стали преградой стены отсека и их, начал подозревать парень, вряд ли испугает импровизированная дубинка.

«Что, если они убили того человека? — мелькнула у него в голове неприятная догадка. А затем, как ни странно, ещё более неприятная. — Тогда почему они не тронули нас?»

Погружённый в раздумья, Тамиль добрался до следующего люка, открытого и с отвесной лестницей.

Что это лестница, парень догадался не сразу, — ведь располагалась она горизонтально — а когда догадался, понял, что здорово ошибся с определением верха и низа.

Немного поколебавшись, он вплыл внутрь.

Отсюда, наверное, и управляли кораблём. В сумраке отсека стояли четыре кресла, окружённые неведомыми приборами, при взгляде на которые парню вспомнился термин «капитанский мостик»… Одна из стен — та, что за креслами, — была прозрачной, и по другую её сторону в черноте вспыхивали и тут же исчезали пригоршни тусклых звёзд.

«Я в космосе, в самом настоящем космосе, — подумал парень с затаённым восторгом, пусть и слегка неуместным. — Невероятно!»

Он собрался подлететь к прозрачной стене поближе, дабы получше этот самый космос рассмотреть — в конце концов, такое не каждый день увидишь! — но внезапно обнаружил, что два кресла были заняты. Руки сидящих в них фигур уже знакомо плавали в воздухе.

Изменив план, парень нехотя двинулся к ним, мысленно готовясь увидеть искажённые лица с выпученными глазами. Но прежде он увидел нечто странное: по отсеку плавали пузырьки. Пузырьки чёрные, едва различимые в царившем вокруг полумраке… Одни совсем мелкие, другие — покрупнее.

С опаской ткнув в ближайший пальцем, Тамиль, к своему ужасу, понял, что это кровь. И тогда он наконец-то заметил: головы пристёгнутых к креслам фигур были разбиты вдребезги.

«Что же делать? — думал Тамиль. Звёзды всё так же вспыхивали и гасли за огромным иллюминатором, но парня они больше не занимали. — Что делать, если ты оказался на космическом корабле — вероятно, повреждённом! — а его экипаж мёртв? И не просто мёртв — убит…»

Клик — вдруг раздалось из-за его спины.

Клик.

Клик.

Тамиль, держась за спинку пустого кресла, обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть приближающуюся фигуру. Она скрывалась в густых тенях, и парень, потрясённый сначала видом космоса, а затем — мёртвых тел, не обратил на неё внимания.

Клик.

Клик — краешком сознания Тамиль с удивлением отметил, что, в отличие от него самого, беспомощно парящего в воздухе, фигуре каким-то образом удаётся стоять на полу.

Полагая, что незнакомец может оказаться враждебен, парень оттолкнулся от кресла, намереваясь отлететь на безопасное расстояние…, но опоздал. Резким движением фигура ухватила его за рубаху, притянув к себе. И Тамиль увидел, что у незнакомца не было глаз — на их месте зияли окровавленные дыры.

Заорав, не столько от ужаса, сколько от неожиданности, Тамиль начал энергично отбрыкиваться и, увлёкшись, упустил своё единственное оружие — заткнутый за пояс штанов рычаг. Тот, вращаясь, поплыл прочь.

Тамиль дёрнулся было за ним…, но его ударили в грудь. Дыхание у парня перехватило, а мир перед глазами, и так тёмный, стал чуточку темнее. В панике он из последних сил рванулся в сторону.

Безглазая фигура, замахнувшись, снова ударила — на этот раз воздух.

Тамиль, пролетев над пристёгнутым к креслу телом, чьё изуродованное лицо окружало облако крови и мелких осколков вперемешку с ошмётками плоти, врезался в иллюминатор. По другую его сторону в бескрайней пустоте проплывали безразличные звёзды.

Сквозь пелену слёз Тамиль видел, как безглазый, покачиваясь, медленно шёл в его сторону. С трудом вдохнув, парень оттолкнулся, стремясь добраться до люка, но промахнулся, снова неуклюже врезавшись в стену. Безглазая фигура — она явно ориентировалась по звуку, а шумел Тамиль предостаточно — развернулась и, размахивая руками, направилась к нему.

Парень ещё раз попытался зацепиться за поручни, окружавшие люк, и у него наконец-то получилось. Протолкнув себя сквозь проём, он поплыл прочь от капитанского мостика. Навыка перемещения в невесомости у Тамиля не было, и двигался он невыносимо медленно.

За своей спиной он слышал металлические «клик-клик» — это безглазая фигура искала ускользнувшую добычу.

Поворот, ещё поворот, и вот показался нужный люк.

Первой мыслью парня было забиться в отсек и ни за какие коврижки не показывать носа наружу. Впрочем, Тамиль сумел совладать с собой: провести остаток жизни, трясясь от страха в тесной конуре, в его планы не входило. Он, несмотря на всю сложность ситуации, всё-таки рассчитывал на благополучный исход… хоть, пожалуй, и не смог бы внятно сформулировать, как именно тот должен был выглядеть.

«Для начала надо избавиться от безглазого, — решил Тамиль. — Парнишка-то явно рехнувшийся. Готов поспорить, это он размолотил в фарш головы бедолаг на мостике! Не хотелось бы мне ненароком оказаться на их месте… Любопытно, он сошёл с ума до или после того, как лишился глаз? И как так получилось, что он лишился глаз? Хотя, — оборвал парень поток мыслей, — неважно! Затем надо дообследовать корабль. Вдруг кто-то из наших похитителей жив и в здравом рассудке, и будет любезен объяснить, что происходит? И раз уж мы тут, судя по всему, задержимся, не помешало бы найти поесть да попить…»

К счастью для Тамиля, ему, ребёнку малоразвитого мира, даже в голову не пришло, что безмолвные устройства отсека, где колыхало руками мёртвое тело, могли быть частями важных, очень важных систем. Систем жизнеобеспечения, например…

— Сауль! — громко зашипел он, подплыв к люку. — Эй, Сауль!

В щели между полуприкрытыми створками показалась физиономия Сауля, перевёрнутая вверх тормашками.

— Брат! — обрадовался тот. — А ты чего кверху ногами? Погоди, я сейчас открою…

— Не надо, — оборвал его Тамиль. — Слушай меня, сидите тихо, понял? И наружу — ни-ни. Я видел одного из похитителей. Он, кажется, рехнулся и это самое, — тут парень провёл пальцем по горлу, — всех остальных.

— Утовосил, что ли? Ох… — сказал Сауль.

— У этого рехнувшегося, — торопливо продолжил Тамиль, — нету глаз. Он вас не найдёт, если шуметь не будете, понял? А я… я пока придумаю, как от него избавиться.

— Как это, нету глаз? — удивлённо переспросил Сауль.

— Нету, — с нажимом повторил Тамиль. — Дыры одни.

— Бывает же такое… — протянул Сауль. — Так давай я тебе помогу.

— Нет, — отрезал Тамиль. — Ты оставайся с девчонками. Если он вас всё-таки услышит и начнёт ломиться внутрь, вы с Кайрой крепко держите створки. Он, рехнувшийся этот, сильный, как дюжина демонов. Понял?

— Понял, — с неохотой согласился Сауль. — Только ты там уж побыстрее что-нибудь придумай, брат. Маленькой-то лучше не становится. Да и с Альей, это, тоже неладно. Не просыпается она никак…

— Я постараюсь, — пообещал Тамиль.

Снова ухватившись за поручни, парень двинулся налево.

План — а именно, избавиться от безглазого — был хорош, но в нём определённо не хватало деталей.

Тамиль призадумался, борясь с внезапно возникшим желанием на манер брата почесать в затылке. Рукопашную он отмёл сразу: противник был силён, быстр, и невесомость на него не действовала. В ушах у парня до сих пор звучали металлические «клик-клик» шагов безглазого, а рёбра при каждом вдохе отдавались болью. Тамиль отчётливо понимал, что чудом унёс ноги.

«Должно же на этом корабле быть оружие», — думал он.

Впрочем, парень догадывался, что иноземное оружие он в лицо может и не распознать. Не говоря уже о том, чтобы воспользоваться им, как положено, а не на манер дубинки. Дубинка у него уже была, но пользы принесла чуть…

«Моё старое ружьё меня бы устроило, — размышлял Тамиль. — Если оно было при Сауле, когда брата схватили, возможно, похитители взяли его как трофей? Я бы взял!»

Вскоре показался ещё один люк. Проверенным способом открыв его, Тамиль оказался в просторном помещении, где тускло горели неизменные белые с фиолетовым отливом огни.

Первым делом парень осмотрелся и порадовался, найдя отсек безлюдным. Неприятных встреч, как с мертвецами, так и с живыми, на сегодня уже было достаточно.

Справа угадывалось нечто, напоминающее повозку — полностью закрытую, необычной формы и со множеством колёс. О таких штуковинах парень слышал: они и были повозками, только самоходными. Впрягать в них тягловое животное, вроде того же мбанга, не требовалось.

Подлетев к повозке, Тамиль покружил, с любопытством разглядывая, но не обнаружил ни окон, ни дверей. Парень решил, что они, должно быть, спрятаны, дабы зеваки внутрь не пялились…

Оторвавшись наконец от чуда-чудного, Тамиль заметил проплывающую мимо цепь с крюком. Тут у него возникла идея, которая на первый взгляд, а затем и на второй, показалась парню достойной.

«Если заманить сюда безглазого, — сообразил он, — стянуть поручни на люке снаружи цепью и закрепить крюком, выбраться у него вряд ли получится. Тогда я смогу обследовать корабль без опаски, что мне проломят голову».

Чем дольше Тамиль размышлял, тем больше задумка ему нравилась. Других выходов из отсека парню обнаружить не удалось. К тому же, в отличие от капитанского мостика, здесь хватало места, чтобы держаться от безглазого на безопасном расстоянии.

Ведь тот наверняка будет пытаться Тамиля поймать.

Прежде чем приступать к выполнению плана, парень решил наметить маршрут отхода.

Этим он и занялся. И когда Тамиль привязывал оторванный от рубахи светлый клочок к последнему поручню, дабы не потерять тот в спешке из виду, случилось неожиданное…

Раздался протяжный глухой скрежет, и поручень, маячивший у носа парня, вдруг улетел от него, а дальняя стена, напротив, приблизилась и недружелюбно ударила в спину. Тамиль чудом ухитрился зацепиться за какую-то неровность, а потом провалился в небытиё…

— Ох… — застонал он позднее, приходя в себя.

Вдобавок к прокушенной руке и зудевшему везде, у него раскалывалась теперь голова и ныла, подозрительно похрустывая, спина. Парень, впервые за всё путешествие, вдруг почувствовал себя по-настоящему больным и очень-очень несчастным.

— Ну, как тебе это нравится? — спросил из глубин сознания издевательский голос. — Приключения кажутся гораздо более увлекательными, когда о них слушаешь, не так ли? В жизни же прекрасные принцессы оборачиваются полубезумными, немытыми дикарками, а звёздные путешествия заканчиваются в тёмном отсеке мёртвого корабля. Не лучше ли было остаться дома, с родителями?

— Замолчи, — прошептал парень.

— Ах да, — засмеялся в ответ голос, — у тебя ведь нет родителей… Ты — выродок, от которого отказались собственные отец и мать. Если бы только твои друзья знали…

— Замолчи! — заорал парень.

Накатившая огненной волной злость смыла усталость, смыла боль и жалость к себе, и Тамиль решительно направился в сторону люка. И когда его достиг, он услышал звуки, доносившиеся оттуда, где остались Сауль и девчонки. И парень ринулся туда.

Он позабыл о своём замечательном плане и думал лишь о том, что порвёт безглазого голыми руками. Одной голой рукой… Он ещё успел увидеть, как что-то шевельнулось в глубине коридора. А потом полутьма вокруг Тамиля вспыхнула обжигающим светом.

И погасла, став тьмой абсолютной.

Глава 13

Седар — деревянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система — неизвестна. Планета — неизвестна.

Эта улица была полна движения, и огней, и шумов, и запахов.

Толпы в карнавальных костюмах и диковинных масках шли, разговаривая, и обнимаясь, и смеясь, и танцуя… И тень в золотой маске, хоть внешне ничем не выделяясь, была здесь лишней. Она знала это, и все знали и, сторонясь, обтекали её, оставляя стоять одиноким валуном в потоке разукрашенных человеческих тел.

Владельца золотой маски не должно было быть здесь. Так же, как и разрушенные Врата погибшей Старшей сестры не должны были распахнуться. Так же, как и та, которую звали Мари, не должна была сесть в кресло наводчика. Так же, как и тот, которого звали Соня, не должен был внезапно обнаружить в себе свободу воли… Ошибкой было давать её людям. Порой она вынуждает их на поступки, чьи последствия неведомы даже тем, кого зовут почти всевидящими.

Осколок Врат Изначальных, спрятанный под чешуйчатой бронёй, был артефактом, несравнимым по мощности своей с Вратами обычными. Попытка пронести сквозь них Осколок походила в безнадёжной глупости своей на попытку пропихнуть звезду сквозь игольное ушко.

Механизмы защиты Врат — древнейшие, сложнейшие, являющиеся частью охватывающей все миры-бусины системы поддержания связанности Ожерелья — обнаружив в арке Осколок, поступили единственно возможным образом: они повелели ему тотчас же убраться. И Осколок поступил единственно возможным образом: он повиновался…

И оказался на праздничной улице в движении, и огнях, и шумах, и запахах. А вместе с ним — его владелец, что, прячась в закоулках контрабандистской яхты, невидимо следовал за детьми.

Тот, кто носил золотую маску, посмотрел на часы. У него ещё было время всё исправить.

Или ему хотелось так думать.

Глава 14

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Амфитеатр.

— …В 1:24:31 регистраторы базового корабля отметили кратковременный мощный выброс энергии по курсу движения, — ровным голосом, в котором проскакивали нотки радостного возбуждения, говорил темноволосый мужчина в униформе Научного корпуса. — На месте выброса были обнаружены радарами и затем подтверждены визуально пилотируемыми разведчиками три космических корабля неизвестной нам цивилизации. А также сто двадцать один каменный объект размером от…

— Оставим камни, — оборвал его другой мужчина, — и вернёмся к излучению. В предварительном отчёте сообщалось, что оно сходно по спектру с излучением межпространственных тоннелей, также известных как Врата.

— Не сходно, Старший отец, — торопливо добавил докладчик. — Идентично.

Тот, кого называли Старшим отцом, кивнул, принимая уточнение.

— До настоящего времени считалось, — продолжил он, — что Врата — феномен планет. Кроме того, точки входа и выхода, представленные арками определённого размера, полагались неотъемлемой частью их конструкции. Я ничего не упускаю, Сын Научного корпуса?

— Всё абсолютно так, Старший отец, — склонил голову тот, кого называли Сыном Научного корпуса. Он догадывался, каким будет следующий вопрос, и предчувствие его не обмануло.

— Какое же объяснение Научный корпус предлагает случившемуся? — осведомился Старший отец.

Темноволосый мужчина — любой знакомый с системой знаков отличия цивилизации Детей звёзд сказал бы, что был тот ничем не примечательным сотрудником Отдела исследований дальнего космоса — как и каждый на этом корабле до дрожи в коленках боялся разочаровать Старшего отца. А потому неудивительно, что, стоя пред ликом его, образно говоря, с пустыми руками, Сын Научного корпуса чувствовал себя неуютно. Ощущение неправильности происходящего придавало и подозрение, что именно по причине отсутствия вменяемого объяснения он, а не Главный отдела, отправился на доклад к высоким рангам.

— Научный корпус в поиске, — осторожно ответил темноволосый мужчина.

Даже если Старший отец и был разочарован, выражение лица его этого не выдало: оно осталось спокойным и немного задумчивым.

— Расследование события первостепенно. Сфокусируйтесь на нём. Любые препятствующие этому работы должны быть отложены.

Темноволосый мужчина немедленно склонил голову, соглашаясь. Он, Сын Научного корпуса, стоял на арене амфитеатра. За его спиной парила в воздухе голографическая проекция: запись камер пилотируемых разведчиков. Перед ним на ступенях амфитеатра, в соответствии со строгой Иерархией его цивилизации, располагались члены экипажа.

На почётной нижней ступени в кресле сидел Старший отец — тот, кому фактически единолично принадлежал корабль, тела и души каждого на нём включительно.

На следующей ступени сидели четверо Младших отцов — его советники и, по совместительству, командиры крейсеров сопровождения.

Один из них по имени Ала-Вен, представляющий в Иерархии Научный корпус, раньше стоял во главе Отдела исследований дальнего космоса. Темноволосый мужчина, хоть он и не имел удовольствия поработать под началом Ала-Вена, был о Младшем отце наслышан и боялся, что тот начнёт задавать вопросы, на которые у Сына Научного корпуса не найдётся ответов.

На третьей ступени редкой шеренгой стояли Старшие сыновья. Для большинства это была вершина карьеры: войти в число отцов удавалось единицам.

На четвёртом уровне стояли гораздо более многочисленные Средние сыновья или, как их с издевкой называли, Любезные братья. На каждое место Старшего сына приходилось несколько Средних сыновей, и конкуренция была жестокой даже по меркам Эсилая Дайа.

На последней значимой, пятой ступени, толпились Младшие сыновья — талантливые юноши, отобранные из Корпуса кадетов. Они всё ещё были выше Сына Научного корпуса по званию.

Самые верхние же ступени, по иронии, занимали те, кто, как и темноволосый мужчина, не входили в Иерархию. Впрочем, сейчас места под сводом амфитеатра были пусты: доклад предназначался для высоких рангов.

— Старший отец, позвольте? — это, как и опасался Сын Научного корпуса, был Младший отец Ала-Вен.

Дождавшись благосклонного жеста, Ала-Вен продолжил:

— Нам достоверно известны лишь две цивилизации, способные к перемещениям вроде того, что мы наблюдали. Я полагаю, в качестве основной теории Научный корпус рассматривает причастность к событию Стремящихся?

— Это одна из теорий, Младший отец Ала-Вен, — подтвердил Сын Научного корпуса, стараясь звучать уверенно и почтительно. — Насколько нам известно, цивилизация Стремящихся к Единому солнцу не обладает подобными технологиями. Способ, доступный им, гораздо более… энергозатратен.

— Цивилизация Стремящихся к Единому солнцу не обладала подобными технологиями, когда я был Главой Отдела исследований дальнего космоса, — заметил Ала-Вен чуть насмешливо. — С тех пор многое изменилось.

Отдел докладчика переживал не лучшие свои времена, и стоящий на арене амфитеатра темноволосый мужчина был тому наглядным подтверждением. Но что бы тот ни думал о своём Главном, столь открытое сомнение в компетенции коллег больно ударило по самолюбию Сына Научного корпуса.

— На данный момент нами не обнаружено никаких доказательств их причастности, Младший отец Ала-Вен, — вздёрнул подбородок он.

— Я рад это слышать, — с лёгкой усмешкой кивнул Младший отец. — Благодарю, Сын Научного корпуса.

На короткое время в амфитеатре воцарилась тишина.

Две сотни пар глаз Младших сыновей внимательно смотрели со ступеней на Сына Научного корпуса. Под их взглядом он неуверенно переступил с ноги на ногу, о чём немедленно начал сожалеть. Две сотни пар глаз — насмешливых, испытующих, жестоких — сразу же подметили это неосторожное движение… И темноволосый мужчина в очередной раз подумал, что из всех собратьев Младшие сыновья, пожалуй, наименее им любимы.

— Чужие корабли и их экипаж, Сын Научного корпуса, — прервал тишину Старший отец, — расскажи нам о них. Секция предварительного отчёта, при всей лаконичности, весьма интригует.

— Конечно, Старший отец, — поспешно согласился тот. В голосе его прозвучало едва уловимое облегчение, которое тут же сменилось обычным для Сына Научного корпуса воодушевлением: он любил свою работу. — Все три обнаруженные корабля, согласно имеющимся данным, принадлежат одной и той же неизвестной нам цивилизации…

На ступенях амфитеатра произошло лёгкое оживление: событие, хоть и не уникальное, было всё же далеко от ординарного. Старший отец с интересом смотрел на докладчика.

— Корабль, обозначенный как «первый», был, к сожалению, практически полностью уничтожен взрывом, — с энтузиазмом продолжил темноволосый мужчина. — Тем не менее есть основания считать, что корабль, который я буду называть «вторым», идентичен ему по строению и функциям. Они оба предполагаются патрулями с лёгким вооружением. Классификация вооружения в настоящее время уточняется Подотделом исследования оружия…

Подотдел исследования оружия курировался Военным корпусом, и о том, чем собратья там занимаются, Сын Научного корпуса имел представление весьма смутное.

— Экипаж «второго» корабля… — темноволосый мужчина на мгновение запнулся. — Особи неизвестной цивилизации, доступные нам для исследований, имели имплантированные в головной и спинной мозг модули, которые… — тут он не удержался от вздоха разочарования, — были повреждены излучением Врат. Одна особь погибла по этой причине ещё до прибытия разведчиков. Две другие находятся в состоянии крайне… неудовлетворительном.

— Снятие мнемограмм невозможно? — уточнил Старший отец.

— Мы делаем всё, что в наших силах, Старший отец. К сожалению, ущерб, нанесённый живым тканям, сложно игнорировать, — темноволосый мужчина снова вздохнул. Это досадное, мешающее работе обстоятельство действительно огорчало его.

Старший отец понимающе кивнул.

— Корабль, обозначенный как «третий», наиболее интересен, — приободрился Сын Научного корпуса. — Это малый транспортник, дополнительно укреплённый и вооружённый. Экипаж состоял из четырёх особей, три из которых также были мертвы к моменту стыковки. Однако на этом корабле мы нашли и выживших…

На голографической проекции проступило изображение Айка.

— Особь номер четыре, — представил его докладчик. — Хромосомный пол — мужской. Возраст — двадцать три года. Место происхождения, согласно данным нашей генетической коллекции, — вселенная Аби´ль. Это же верно и для всех погибших особей, что позволяет предположить: именно она — дом их цивилизации.

С этими словами Сын Научного корпуса украдкой бросил взгляд на Ала-Вена. Тот, откинувшись в кресле, задумчиво взирал на проекцию, и догадаться, о чём Младший отец размышлял, сложности не составляло. Во вселенной Аби´ль Стремящихся ранее замечено не было. А значит, либо Научный корпус был прав, и произошедшее не имело никакого отношения к враждебной Детям звёзд цивилизации, либо те значительно расширили сферу влияния. Последнее сулило массу проблем.

— Особь отзывается на имя Айк, — продолжил Сын Научного корпуса. — Несмотря на повреждение имплантов, он находился в удовлетворительном состоянии. Коллеги из Подотдела нейропсихологии сумели снять мнемограмму за последние сорок три часа… Это максимум, при котором можно гарантировать достоверность воспоминаний.

Старший отец внимательно слушал, и, заметив это, темноволосый мужчина увлечённо предложил:

— Обработка данных ещё не завершена… однако части мнемограммы уже доступны. Желает ли Старший отец их увидеть?

— С удовольствием, — ответил тот.

А потом, на голографической проекции арены амфитеатра и на экранах, установленных на ступенях, высокие ранги цивилизации, что называла себя Любимыми Детьми звёзд, наблюдали моменты последних дней жизни злополучного экипажа Счастливчика…

Такими, какими их запечатлела память уцелевшего его члена — бедного, обезумевшего Айка.

Когда экраны погасли, темноволосый мужчина, оперируя словами «предположительно», «с вероятностью» и «возможно», изложил воссозданную Научным корпусом версию событий, произошедших с экипажем чужого корабля в мире-бусине, или, по местной терминологии, «вселенной» Аби´ль, незадолго до встречи с Детьми звёзд.

Присутствуй в амфитеатре Айк, он удивился бы, насколько правдива реконструкция. В ней отсутствовало лишь загадочное место, где среди мохнатых оранжевых солнц плавали сотканные из света и пыли существа. Но бедолага Айк находился в лабораториях Научного корпуса, и, к его глубочайшему сожалению, — будь он ещё в состоянии сожалеть, — одновременно в разных.

— Что нам известно о межпространственном тоннеле, обнаруженном особями «третьего» корабля на последней планете их пребывания? — спросил Старший отец. — Мог ли он послужить причиной события?

— Вероятность мала, Старший отец, — ответил Сын Научного корпуса. — Особь «Айк» обладает… прошу прощения, обладал зрительными имплантами. Их функционирование было нарушено, когда он попал под остаточное излучение тоннеля. По этой причине «Айк» смог лишь зафиксировать наличие источника энергии, впоследствии вербально идентифицированного как Врата погибшей особью.

С голографической проекции на высокие ранги Детей звёзд смотрела Мари. Такая, какой она осталась в воспоминаниях Айка, — слева. Такая, какой её обнаружили разведчики, — справа.

— Большую часть информации мы получили из мнемограмм других выживших, — продолжил докладчик. — Обнаруженный тоннель относится к типу «Арка-Камень» с расширенным набором координатных символов, известных как «Первоначала». По нашему опыту, радиус энергетического воздействия подобных тоннелей строго ограничен, и к аномальному поведению они не склонны. Маловероятно, что один из них с планеты мог повлиять на объекты далеко за орбитой.

— Что насчёт упомянутых выживших? — полюбопытствовал Старший отец.

— Для Научного корпуса — малоинтересны, — ответил темноволосый мужчина. — Можно с уверенностью сказать, что они не относятся ни к экипажам кораблей, ни даже к их цивилизации. Судя по всему, выжившие были захвачены на последней планете пребывания транспортника. В число аборигенов они, впрочем, тоже не входят…

На голографической проекции слева появилось изображение Сауля, сразу же после обнаружения: с разбитым носом, заплывшими глазами и фиолетовыми кровоподтеками по всему телу, промеж которых алели пятнышки. Справа транслировался видеопоток с камер его изоляционного отсека. Парень, теперь совершенно здоровый, лежал на кровати, скрестив руки на груди, и хмуро глядел в потолок.

— Особь номер пять, — сказал Сын Научного корпуса. — Отзывается на имя Сауль. Хромосомный пол — мужской. Возраст — шестнадцать лет. По данным генетического анализа — уроженец вселенной Ода. В момент обнаружения — незначительные физические повреждения и слабая иммунная реакция на паразита, обитающего в пыльце местного растения, с которым особь имела неосторожность войти в контакт.

Проекция мигнула и показала Тамиля. Он тоже валялся на кровати, созерцая потолок.

— Особь номер шесть «Тамиль». Хромосомный пол — мужской. Возраст — пятнадцать лет. Также уроженец Оды и близкий генетический родственник особи «Сауль». Физическое состояние сходное.

Проекция снова мигнула.

— Особь номер семь «Кайра». Хромосомный пол — женский. Возраст — пятнадцать лет. С высокой степенью достоверности можно сказать, что она происходит из вселенной Гефен, — прокомментировал Сын Научного корпуса. — Физические повреждения… гм, пока что отсутствуют.

Кайра в ярости металась по отсеку изоляции, пиная стены и вопя. Будь трансляция звука включена, высокие ранги Детей звёзд значительно обогатили бы свой лексикон языка Оды.

— Особь номер восемь «Алья». Хромосомный пол — женский. Возраст — тринадцать лет. Вселенная происхождения, предположительно, Ришах. В момент обнаружения — тяжёлая интоксикация веществом, которое, по-видимому, использовалось экипажем «третьего» корабля для обездвиживания пленников.

Алья, в слезах и соплях, сидела на кровати и нервно грызла ногти.

— Особь номер девять, — продолжал докладчик, — ребёнок шести лет. Вселенная происхождения неизвестна. Имя неизвестно. Другие особи, впрочем, называют её между собой «Плаксой». В момент обнаружения — сильная иммунная реакция на уже упомянутого паразита… Продолжительная высокая температура, сопровождавшая иммунный ответ, делает снятие мнемограммы бессмысленным — уровень достоверности ниже критического минимума.

Маленькая девочка неподвижно сидела, забившись в узкую нишу между кроватью и гигиенической чашей.

— В настоящий момент физическое состояние младших особей — буду называть их так — нормализовано… гм…

Сын Научного корпуса скосил глаза на ближайший экран — там особь «Кайра», осознав, что стены ей не по зубам, принялась энергично выдирать из креплений кровать.

— Найденные при них предметы указывают, что младшие особи пришли из вселенной Ода и до встречи с экипажем «третьего» корабля посетили минимум две неизвестные нам планеты.

Сын Научного корпуса снова скосил глаза — в неравной схватке кровать проигрывала.

— Гм, из любопытного, — добавил он. — Особь «Кайра» имела при себе носитель с аудиозаписью на языке, который нам также неизвестен. Он передан для расшифровки… Кроме того, на коже рук особей «Кайра» и «Тамиль» были записаны координаты тоннелей. Мы предполагаем, что младшие особи следовали по ним с целью… — темноволосый мужчина запнулся, осознавая нелепость своих слов, — найти сокровище.

— Сокровище? — переспросил Старший отец.

— Сокровище. Ценность. Клад, — пояснил Сын Научного корпуса. — Судя по всему, младшие особи и сами не знают, что оно собой представляет. Одна из рассмотренных нами версий заключалась в том, что это может быть ритуалом взросления, принятым в их сообществе. Четыре особи как раз в подходящем возрасте. Присутствие ребёнка, к сожалению, не укладывается в эту теорию…

— Координаты тоннелей, — задумчиво произнёс Старший отец, — известны ли они нам?

— Нет, — покачал головой темноволосый мужчина.

— Иерархия благодарит Научный корпус и тебя лично, — торжественно сказал Старший отец, показывая, что отведённое на доклад время вышло. — Я надеюсь, что в следующий раз на этом месте будет стоять Главный вашего отдела. А теперь возвращайся к своим обязанностям.

Темноволосый мужчина направился к выходу.

Направился, пожалуй, чуть быстрее, чем полагалось, и чуть медленнее, чем хотелось. При всей его любви и уважении к Отцам, Сын Научного корпуса полагал, что не стоит слишком долго маячить перед их взорами.

— Старший отец, позвольте? — раздался за его спиной голос одного из Младших отцов. — Я правильно понял, что младшие особи не интересуют Научный корпус?

— Можете использовать их в Играх, — благосклонно улыбнулся Старший отец.

«Надо заглянуть к нейропсихологам и убедиться, что от младших особей мы получили всю интересующую нас информацию. Незамедлительно!» — подумал Сын Научного корпуса и резво скрылся за дверьми амфитеатра. Дальнейшее он уже не увидел.

— Благодарю, — склонил голову Младший отец, представляющий, судя по знакам на униформе, в Иерархии Корпус кадетов.

— Старший отец, позвольте? — донёсся сверху другой голос.

— Говори, Младший сын, — разрешил Старший отец.

— Особь номер девять младше установленного минимального возраста для участия в Играх, — сказал Младший сын.

В амфитеатре снова повисла тишина. Особенно заметна она была на ступени Младших сыновей — те от удивления, казалось, разучились дышать.

— Действительно, — произнёс Старший отец. — Хорошо, что хоть кто-то заметил.

По его интонации, впрочем, всем было ясно: ничего хорошего чересчур внимательного собрата не ждёт.

— Это не последние Игры на корабле, — продолжил Старший отец. — А пока она не подрастёт, чтобы в них участвовать, я оставляю особь номер девять под твою ответственность, Младший сын Эль-Дар. Есть ещё вопросы? Нет? Тогда расходитесь по местам.

Высокие ранги, обсуждая доклад, потянулись к выходам. Младшие сыновья почтительно толпились в сторонке.

— Сострадание к чужим — преступление. Разве ты не знаешь этого, Эль-Да-а-ар? — с издёвкой протянул один из Младших сыновей, подтолкнув того, кого звали Эль-Даром, локтем в бок.

Тот смерил собрата ледяным взглядом:

— Особь номер девять принесёт больше пользы своим участием в будущих Играх. Это целесообразно. Целесообразность не наказуема… — и насмешливо добавил: — В отличие от недальновидности.

— Ты обвиняешь меня? — в голосе собрата кипела теперь ярость.

— Я всегда тебя обвинял, — холодно ответил Младший сын Эль-Дар. — Меня удивляет лишь то, как долго тебе удавалось скрывать эту черту характера от Старших. А также другую, гораздо более для тебя опасную.

Собратья заинтересованно столпились вокруг. Происходящее было в порядке вещей: входить в Иерархию должны достойнейшие. Способы определения достойнейших знал каждый…

— Тогда встречаемся на полигоне после Игры? — предложил собрат. Мгновение — и вспышка ярости прошла. Он отчётливо понял, что сглупил — импульсивность была той самой чертой его характера, — но пути назад не существовало.

— С удовольствием, — сверкнул хищной улыбкой Эль-Дар.

Время и место были назначены. Младшие сыновья, напомнив себе заглянуть на обзорные платформы полигона — полюбоваться увлекательнейшим зрелищем, участниками которого могут оказаться и они сами, — начали расходиться.

— Скажи-ка, Эль-Дар, — окликнул вдруг Младшего сына его незадачливый собрат, — разве не участвует в этой Игре младшенький твоей подлинии? Как же его зовут?.. А, точно! Сай-Дар. Жаль, что он снова не в той команде.

Эль-Дар остановился и, чуть склонив голову набок, пару мгновений с любопытством разглядывал собрата. Тот зло ухмылялся. Терять собрату было, в общем-то, нечего: Эль-Дар успел здорово проредить число Младших сыновей, отбраковав, по его мнению, звания не достойных. Когда на полигон заходили двое, лишь он один покидал его.

— Жалеть стоит не Сай-Дара, — усмехнулся Младший сын Эль-Дар. Серые глаза его оставались холодными.

Глава 15

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Отсек подготовки I.

Когда братья отлежали себе бока, Алья догрызла ногти, а Кайра умудрилась отвинтить прикрученную к полу кровать и залить потолок остро пахнущей жидкостью из гигиенической чаши, двери их отсеков изоляции распахнулись, явив человеческие фигуры.

У Кайры была хорошая причина злиться: кулончик пропал, а вместе с ним исчезли с руки и Первоначала. Её отмыли до белизны, сошёл даже дореновский загар… Вернее сказать, то, что грязнуля им считала.

Поэтому, завидев предполагаемого виновника, девчонка, негодующе заорав, бросилась на него. Человек в серой тунике к такому повороту событий оказался готов. Увернувшись, он ловко схватил её за шиворот и потащил за собой. Та упиралась и пиналась, и плевалась — безрезультатно…

Спустя энное количество коридоров, залов и плавающих платформ (Кайра, в попытках дотянуться и обглодать обидчику лицо, ничего из этого не запомнила) открылся проём, куда пленницу и втолкнули.

Девчонка сделала по инерции несколько шагов, а потом, разъярённо вопя, бросилась обратно. Но створки двери схлопнулись прямо перед её носом.

— Кайра! — услышала она восклик Альи, и мгновение спустя подружка бросилась ей на шею.

Кайра ошарашенно огляделась и увидела Тамиля и Сауля, которые, хоть и не спешили с девчоночьими нежностями, но тоже, без сомнения, были рады её видеть.

Комната, куда их привели, была светлой и просторной.

Вдоль бледно-серых стен, исчерченных стекающими с потолка тёмными ручейками таинственных символов, стояли двухъярусные кровати, а в центре — длинный стол с рядами табуреток. Кроме небольшой коробки и подноса, где горкой лежали крапчатые шарики, на нём ничего не было.

Справа от входа, на нижних ярусах кроватей кучковались, переговариваясь вполголоса, пятеро мальчишек, по виду возраста Альи. Шумное появление Кайры лишь ненадолго привлекло их внимание.

Кровати слева от входа достались друзьям, и Тамиль с Саулем, вскочившие следом за Альей, нерешительно топтались возле них. Кайра, потащив прилипшую подружку за собой, подбежала к братьям и возмущённо заорала, тыча пальцем в дверь:

— Они спёрли!.. — тут она хотела было сказать «кулончик», но внезапно осознала, что лишились друзья вообще всех своих вещей. Онемев от этого ужасающего открытия, девчонка вытаращила глаза и с утроенной энергией затыкала пальцем.

— Угу, — со вздохом уселся Сауль обратно на кровать.

Их дореновское тряпьё тоже пропало. Одеты друзья, теперь босые, были в одинаковые серо-голубые рубахи и штаны. Даже Кайра, разъярённая утратой кулончика, согласилась, что одежда, хоть и необычного покроя, но удобная. Единственная претензия, которую она смогла выдумать, относилась к расцветке. Откровенно говоря, оттенки голубого девчонке нравились, но не могла ведь она, в самом деле, взять и промолчать?

Игнорирующие их мальчишки были одеты точно так же.

Издав последний вопль, Кайра плюхнулась на кровать, потеснив безропотно подвинувшегося Сауля.

Алья тут же пристроилась рядом и, крепко обхватив подружку чуть повыше локтя, прильнула головой к её плечу.

Бедняжка до смерти перепугалась, проснувшись совсем одна в незнакомой комнатушке. А ведь девочка хорошо помнила, что спать она ложилась у костра, заботливо разведённого братьями, на длинном балконе под темнеющим вечерним небосклоном, и походное одеяльце делила со своей самой-пресамой лучшей подружкой.

Всё недолгое время в изоляции Алья проплакала, страдая от страха, беспомощности и, сильнее всего, от одиночества. Когда же девочка снова увидела свою навсегда потерянную подружку, она решила ни на полшажочка от той не отходить. А если понадобится, то и не смыкать глаз — вдруг во сне их снова разлучат?

Кайра, конечно, по Алье тоже скучала. Но куда больше её занимало другое…

— Первоначала и те пропали! — с отчаянием воскликнула она, задирая в подтверждение рукав. — А у тебя, Тамиль?

Тот, разведя руками, уселся на кровать напротив.

— С другой стороны, — отметила девчонка, — Сауль выглядит теперь гораздо более, хм, целым, что радует.

На разукрашенную физиономию парня она успела вдоволь налюбоваться на корабле похитителей. И хоть Сауль мужественно сносил последствия побоев, неудобство они причиняли, как ни странно, самой Кайре — на изувеченного, но по-прежнему дубинноголового парня, нельзя было ни рявкнуть, ни пнуть его хорошенько… Страдала оттого девчонка безмерно.

— У меня и сыпь прошла, — довольно подтвердил тот, не подозревая об истинных мотивах Кайры. — Чудеса… — и добавил: — Да и Алья вон бодрая опять. Чудеса-а-а…

Братья уже изложили девочке краткую версию событий, которые она — что было к лучшему — пропустила.

— Алья, ты, оказывается, такая засоня! — воскликнула Кайра. — Кто бы мог подумать! Не добудишься! Мы тебя тормошили-тормошили, а ты только слюни пускала!

Тут Алья, которая была девочкой очень аккуратной, густо покраснела и незаметно утёрла уголки губ. Кайра же, не обратив на смущение своей лучшей подружки ни малейшего внимания, энергично заозиралась.

— Мы понятия не имеем, где мы, — без труда предугадал вопрос девчонки Тамиль.

— Ага-а-а, — протянула Кайра. — Я так и думала.

— Что из последнего вы помните? — спросил парень. — Меня ударило стеной — это отлично в память врезалось. А вот дальше всё, как в тумане… — и с усмешкой подумал: «Что, в общем-то, неудивительно». — Мне почудилось, — продолжил он вслух, — будто я услышал возню. Я решил, что безглазый до вас добрался, и бросился на подмогу и… — парень слегка нахмурился, — и проснулся здесь. То есть, не здесь здесь, а в крохотной комнатушке… загончике для кур каком-то.

— Ещё был скрежет! — воскликнула Кайра. — Прямо перед тем, как стены задвигались! — и выдохнула. — Ме-е-ерзкий…

Скрежет Тамиль помнил. Что-то случилось с кораблём их неведомых похитителей. Что-то, заставившее его содрогнуться всеми сочленениями и глухо застонать.

— Меня так-то тоже здорово приложило, — пробасил Сауль, — аж рёбра затрещали. Да и ты, Кайра, ещё…

— Я же не виновата, что врезалась в тебя, — сказала Кайра. — И вообще, ты только выглядишь мягким, а на деле — я себе всё отбила!

«Было бы чего отбивать, — вздохнул Сауль, — кости одни…»

Вслух парень этого, естественно, не произнёс, ограничившись тем, что бережно потёр основанием ладони чуть повыше пупка. Синяк загадочным образом исчез вместе с другими ссадинами и царапинами, но воспоминание о костлявом локте Кайры, заехавшем ему прямо под дых, было ещё свежо в памяти Сауля.

— Возню мы тоже слышали, — продолжала тем временем Кайра, — в коридоре. Только, — фыркнула она, — могу поклясться, возился не безглазый. А потом… потом… э-э-э…

Когда девчонка со всего маху врезалась в Сауля, она так увлеклась обвинениями, что всё остальное отошло для неё на второй план. Как и для Сауля, который мог вспомнить лишь, как, поскуливая, под вопли Кайры пытался унять сыплющиеся из глаз звёзды.

— …потом, ага, загончик для кур, — закончила девчонка, мстительно добавив: — Ага-ага-а-а…

— А я видела сны, — вдруг невпопад сказала Алья, — удивительные, яркие-преяркие. В них было всё, что с нами случилось. И вы в них были…

— Я тоже видела такие! — удивилась Кайра.

— И я, — добавил Сауль. — Мне лицо дважды разбили в жизни, и ещё дважды во сне… но о-о-очень взаправдашне.

— И я видел, — подытожил Тамиль, виновато взглянув на брата. К разбитому лицу Сауля он — в самом буквальном смысле — приложил руку.

Друзья задумчиво приумолкли. Общее сновидение не только ничего не прояснило, но, наоборот, запутало всё ещё сильнее.

— А вон те кто такие? — кивнула Кайра на незнакомцев.

— Чтоб я знал! — ответил Тамиль. — Я пытался с ними заговорить, но они нас, кажется, не понимают.

Тут в углу мальчишек произошла короткая шумная свалка. Один из них вразвалочку подошёл к друзьям и встал, прислонившись к стойке кровати, где сидели девчонки и Сауль.

— Мы вас понимаем, — сказал он насмешливо.

Забавный говор выдавал, что язык цитаделей Оды мальчишке не родной, и всё же… Изумлённые, друзья уставились на незнакомца, а тот в ответ, ухмыляясь, уставился на них. У мальчишки было приятное лицо и тёмные, слегка вьющиеся волосы — темнее, чем карамельные кудряшки Кайры, но далеко не такие насыщенные, как смоляная копна на голове Тамиля. Ещё у него была удивительно светлая кожа и серо-голубые, в тон рубахи, глаза. Кайре их выражение сразу не понравилось.

— Так ты, гм… то есть, вы все из Оды? — на всякий случай уточнил Тамиль.

— Нет, — ответил мальчишка, — я, гм, то есть, мы все, — он откровенно передразнил парня, — кровь от крови этого мира. А вы — чужаки с погибшего корабля. Я слышал про вас. Мы все слышали.

— С погибшего корабля? — проигнорировал издёвку Тамиль, и, сообразив, о чём речь, продолжил: — Гм, ну да, похоже на нас. А вы сами кто такие? И что это за место?

— Мы, это, ищем Врата, — добавил нерешительно Сауль. — Может, есть поблизости?

Остальные мальчишки, теперь с интересом наблюдающие, резко и зло расхохотались. Лишь один был тих и печален.

— Врата? — ухмыльнулся собеседник. — Мы в космосе, и планет с Вратами поблизости нет. Корабль, на котором мы летим, принадлежит нашей цивилизации. Мы называем себя, — он на мгновение задумался, — Дети звёзд… Любимые дети звёзд, так будет на вашем языке.

— И куда мы летим? — спросил Тамиль.

То, что они до сих пор куда-то летят, его озадачило и, откровенно говоря, огорчило. Пол больше не пытался уплыть из-под ног, и парень был уверен, что они вернулись на землю — где бы та ни находилась. В изложении оставшегося неизвестным биографа прославленного генерала Эрру-Дар-Ами космические приключения нравились Тамилю куда больше.

— Это не имеет значения, — ответил мальчишка. — Вам будет интереснее узнать, что произойдёт через десять часов.

— И что произойдёт через десять часов? — эхом повторил Тамиль.

— Начнётся Игра, — сказал мальчишка, и то, как он выделил интонацией последнее слово, казалось бы, невинное, друзей насторожило.

— Игра? — переспросила Кайра, вклинившись в разговор. — В смысле, детская? Э-э-э, вроде пряток?

— Пряток? — настала очередь мальчишки переспрашивать. — Нет, мы здесь играем в другие игры. Спрятаться у вас не получится.

Другой мальчишка, постарше и покрупнее, встал рядом с их собеседником, сложив руки на широкой груди.

— Не трать на них время, Сай-Дар, — сказал он.

— Было бы невежливо оставить чужаков неосведомлёнными, — ответил тот, кто носил имя Сай-Дар. — К тому же мне скучно.

Затем он снова обратился к друзьям:

— Нам выпала честь, — «сомнительная», догадались те, — посоревноваться с нашими более достойными собратьями. Не так ли, Иль-Ас?

Иль-Ас, оказавшийся тем тихим, печальным мальчиком, судорожно всхлипнул и, подобрав ноги, вжался в спинку кровати.

— Трус, — презрительно сказал Сай-Дар. — Удивительно, как он дотянул до своего возраста?

Старший мальчишка нарочи́то громко хмыкнул, отчего Иль-Ас, вздрогнув, спрятал голову между коленей и прикрыл затылок руками.

— Мы — отбраковка. Мусор наших генетических линий, — пояснил Сай-Дар. — Недостойные. А вы — чужаки. Я не до конца уверен, что с точки зрения нашей цивилизации хуже.

— Чужаками быть хуже, — отрезал старший мальчишка и добавил, будто успокаивая себя: — Для нас не всё потеряно. Те, кто выживут в Игре, получат ещё один шанс.

Кайра недоуменно взглянула на Тамиля. Смысл слов, хоть и говорили их собеседники на хорошо знакомом ей языке, от девчонки ускользал.

Для Тамиля же ситуация начала проясняться… Была некая Игра — судя по интонации мальчишек именно так, с заглавной буквы. Были некие более достойные собратья — явно не самые приятные личности. И был мальчик по имени Иль-Ас, бледный вид которого намекал, что он, в отличие от друзей, имел представление о её правилах.

— А что будет с нами? — осторожно поинтересовался парень. — Если мы тоже э-э-э… выживем?

— Вам это не грозит! — в один голос расхохотались Сай-Дар и тот, другой мальчишка.

— Звучит обнадёживающе, — фыркнула Кайра.

Фыркнула, впрочем, вполголоса. Бледно-серые стены с тёмными ручейками символов; собеседники с приятными лицами и жестокими ухмылками; разговоры полунамёками — всё это тревожило даже беспечную девчонку.

Тамиль на пару мгновений призадумался. Ему ужасно хотелось верить, что их неприветливые новые знакомые лишь пугают, удовольствия ради, чужаков… Но мальчик Иль-Ас был своим, и всё же он боялся. Боялся так неприкрыто, что при взгляде на него начинало ныть в животе и у Тамиля.

«Трус, значит, гм… — думал парень. — Это, кажется, хуже, чем быть чужаком. С нами они хотя бы разговаривают».

И впрямь, для других мальчишек Иль-Аса словно бы не существовало. Они смотрели сквозь него, даже не притворяясь, но действительно не замечая. Лишь Сай-Дар, нелестно обозвав мальчика, наградил того коротким взглядом.

«Хотелось бы мне знать, — размышлял Тамиль, — чем именно заслужил бедолага такое отношение?»

Хоть ни в коей мере не считая себя малодушным, парень всё же полагал, что трусость — штука неоднозначная. Очень уж зыбка грань между ней и разумной осторожностью.

Как ни странно, но очутиться на месте мальчика Тамилю не хотелось. Поэтому парень ухмыльнулся, подражая собеседникам, и сказал:

— Так, может, расскажете нам, чужакам, как играют в вашу Игру?

В сторону Иль-Аса он старался не смотреть.

— С удовольствием, — ответил Сай-Дар, добавив громко и отчётливо: — Раз уж Старшие не посчитали нужным это сделать.

Крупный мальчишка неодобрительно покачал головой, но промолчал, а Тамиль подумал, что от Старших, кого бы здесь так ни называли, их собеседник явно не в восторге. Ухмыляющийся мальчишка внезапно стал ему чуть более симпатичен. Именно волей неведомых Старших, подозревал парень, он с друзьями оказался в этой комнате, и тоже тех недолюбливал, пусть и заочно.

— Нас выпустят на полигон… — начал было Сай-Дар, но, догадавшись, что друзья его не понимают, пояснил: — Полигон — это огромный лабиринт. Он состоит из сотен ярусов — блоков разных цветов. Ярусы связаны между собой лестницами, канатами, движущимися платформами…

— Сколько раз я там падал… — со вздохом протянул старший мальчишка. В голосе его прозвучала лёгкая мечтательность.

— Чужакам хватит одного раза, — ухмыльнулся Сай-Дар. — Увидеть весь полигон у вас, — снова обратился он к друзьям, — к сожалению, не получится. Для промежуточных Игр отводится малая его часть…

— …пятнадцать-двадцать ярусов, вряд ли больше, — заверил то ли их, то ли себя крупный мальчишка.

— Этого чужакам хватит, — неожиданно серьёзно сказал Сай-Дар. — И нам тоже, — потом на лицо его вернулась ухмылка. — Ярусы полны увлекательнейших ловушек…

Старший мальчишка промолчал, и Тамиль сообразил, что ловушки тот находит не слишком-то увлекательными.

— …попадаться в которые я бы не советовал, — подтвердил опасения парня Сай-Дар. — Полигон умеет перестраивать себя: проходы исчезают, тупики появляются, ловушки меняют свои места. Если вам повезёт, чужаки, будет гравитация…

— Гра-ви-та-ция? — пробормотал Сауль. — Что-то знакомое…

— Это когда тебя притягивает к земле, — шёпотом напомнила Алья, — и ты ходишь ногами, а не… — осекшись, она, осмелев от удивления, взглянула на мальчишку. — Ой, но… но раз поблизости нет планеты, ваша гравитация, наверное, рукотворная?

Сай-Дар, чуть склонив голову набок, в свою очередь с любопытством посмотрел на девочку.

— А ты тоже из мира Ода? — уточнил он.

— Она просто умная, — хмуро сказала Кайра. — Много книжек читает…

Ей не нравился взгляд этого мальчишки. Было в нём нечто, что она не могла описать словами. Холодное, колючее…

…колючее, как шипы ледяных цветов, что росли в выстуженной тьме за сетчатой оградой.

Искусственные солнца, низко зависнув, горели в отдалении, даря тепло и защиту избранным. Здесь же, на окраинах, в стылых лачугах ютились те, кто бежал от наступающих холода и тьмы; и те, кто, как маленькая Кайра с её матерью, пришли на эту землю, ещё недавно цветущую и богатую, через Врата… Пришли и оказались на границе умирающего света — между хлипкой сетчатой решёткой с одной стороны, откуда наступала смерть, и ощетинившимися дулами оружий укреплениями с другой стороны, где всё ещё был свет, было тепло, была жизнь. Они хотели уйти тем же путём, каким пришли… Но солдаты, сытые, в тёплых мундирах, охранявшие Врата, требовали оплаты.

Из того времени Кайра помнила немного: светящиеся вдали искусственные солнца, нескончаемую морозную ночь и ледяные цветы… Они росли за оградой, совсем близко — и всё же недосягаемо далеко для маленькой Кайры. Дрожа от холода, она бродила вдоль решётки и думала, что взрослый человек, пожалуй, мог бы до них дотянуться… Но взрослые никогда не приближались к сетчатому ограждению.

А потом девочка с той стороны сорвала ледяной цветок и просунула его сквозь ячейку сетки. Она, явившаяся из темноты, была возраста маленькой Кайры — хрупкая, босая, в летнем платьице и с заиндевевшими распущенными волосами. Она протягивала цветок и улыбалась. Бледная кожа её была голубоватого оттенка.

И солдат, сытый и в тёплом мундире, громко заржав, подтолкнул замёрзшую Кайру к ограждению. Он хотел, чтобы она взяла у босоногой девочки в летнем платьице ледяной цветок. И маленькая Кайра хотела взять ледяной цветок. Она протянула к нему ручку… но появилась мать, растрёпанная и запыхавшаяся, и, безумно крича, потащила дочь от сетчатой ограды.

Ледяной цветок, оброненный, упал в снег, растворившись в нём. Остались лишь глубокие порезы от его острых шипов на ладошке маленькой Кайры.

В них почти не было крови.

На этот раз увернуться Кайра не успела. Злая оса, одно из тех хаотичных, бессмысленных и одновременно тревожащих воспоминаний её бродячего детства, ужалила девчонку.

Поёжившись, Кайра заёрзала на кровати, делая вид, что зудит у неё место, почесать которое не позволяет воспитание, и незаметно переползла в сторону. Переползла расчётливо — так, чтобы Алья оказалась за спиной… Чтобы ледяные шипы не поранили подружку.

Её затея сработала. Мальчишка перевёл взгляд на Кайру, а та в ответ несколько неприязненно уставилась на него.

— Наша гравитация рукотворная, — подтвердил он, и Кайра вдруг поняла, что манёвр не ускользнул от внимания Сай-Дара. — Она появляется и исчезает по желанию.

— А-а-а, — запоздало припомнил Сауль, — на прошлом корабле не было этой самой гра-ви-та-ции… Но ведь без неё неудобно…

— Так и задумано, — ухмыльнулся мальчишка, — чтобы было неудобно.

Сауль лишь тяжело вздохнул. Зачем усложнять и без того нелёгкую жизнь, он решительно не понимал.

Старший мальчишка, усердно делающий вид, что до чужаков ему дела нет, но далеко не отходящий, опять громко хмыкнул. Теперь в его голосе будто бы прозвучала сочувственная нотка.

— По полигону будут разбросаны браслеты, — продолжил Сай-Дар, — белого цвета, девять штук, по одному на каждого из нас. Когда начнётся Игра, нам дадут подсказку, где их искать. Там… — мальчишка задумался, подбирая слова, — в воздухе зажгутся и упадут белые звёзды. Подсказка будет лишь одна, на большее не рассчитывайте. И будьте предельно внимательны, потому что…

— …полигон умеет перестраивать себя? — закончил Тамиль.

— Именно, — кивнул Сай-Дар, явно довольный тем, что чужак его внимательно слушал. — Для надевшего браслет Игра заканчивается.

— И это всё? — спросил Тамиль, продолжив про себя: «Готов поспорить, нет…»

— Нет, конечно же! — расхохотался их собеседник. — Видишь ли, чужак, мы в этой Игре всего лишь тренировочные болванчики, а назначение браслетов — заставить нас бегать по полигону. Настоящие Игроки — наши собратья. Они будут пытаться выследить нас и убить.

Тамиль, хоть и ожидавший чего-то подобного, всё же уставился на Сай-Дара круглыми — совсем как у брата и девчонок — глазами.

— Для наших собратьев — это тренировка, — со своей обычной ухмылкой пояснил тот. — Для нашего общества — способ избавиться от его дефектных представителей. Мы очень практичны. А вы, чужаки, просто удачно подвернулись под руку.

— Чего бы вам было не оставить нас, где нашли? — со вздохом пробормотал Сауль. — Мне там даже нравилось…

Поймав на себе взгляды обоих мальчишек, парень приумолк. Те с интересом ожидали продолжения.

— Немного темновато, конечно, было, да… — не разочаровал их Сауль, — и летать приходилось… Это, гра-ви-та-ция, чтоб ей в небо провалиться… Псих ещё какой-то по коридорам шатался… Я с ним, правда, сам не встречался, но брат рассказывал… — а про себя уныло добавил: «Тут-то, я погляжу, психов побольше будет…»

Старший мальчишка моргнул. Выражение его лица сменилось другим, отлично парню знакомым, и Сауль догадался, что опять ляпнул какую-то глупость. К его удивлению, их разговорчивый собеседник в свою очередь точно с таким же выражением взглянул на собрата.

— Они из мира Ода, — в голосе Сай-Дара отчётливо звучало презрительное снисхождение к старшему мальчишке. — Им простительно не знать, — потом он обратился к Саулю. — Тот корабль был мёртв. Его сердце перестало биться. Мозг перестал воспринимать мир вокруг. Лёгкие — насыщать тело кислородом… Он умер, как умирает человек, с той лишь разницей, что сердце корабля, его мозг и лёгкие состояли из механизмов, а не из плоти и крови. И когда это произошло, смерть всего живого на нём, включая вас, стала неминуемой. Откуда, по-твоему, брался воздух, которым ты дышал?

— Э-э-э, — с надеждой посмотрел на друзей Сауль. Но те тоже не знали. Впрочем, некоторые из них догадывались, что получить ответ Сай-Дар всерьёз и не рассчитывал.

— На вашем месте я бы расценивал встречу с нами, как везение, — заключил мальчишка, — Здесь ваша смерть будет быстрой, гм, относительно, и гораздо более интересной!

Друзья хмуро переглянулись: «везение» Детей звёзд явно отличалось от их собственного.

— Но мы отвлеклись, — продолжил Сай-Дар, — вернёмся к Игре. Защищать себя поощряется. Для этого нам дадут оружие — ножи. Точнее, уже дали, — он кивнул на коробку. — В контейнере.

— А им? — спросил Тамиль. — Игрокам?

— А они возьмут их у нас, — усмехнулся мальчишка.

— А девчонки? — шёпотом, совсем позабыв, что те сидят напротив, спросил Тамиль. — Они тоже должны участвовать?

Сай-Дар выразительно промолчал.

— Их тоже убьют? — ужаснулся парень.

— Вероятно, не сразу, — сказал мальчишка.

Алья, хоть и не до конца понимая, что имел в виду Сай-Дар, на всякий случай всхлипнула и уткнулась лицом Кайре в спину.

«Ага, щас-с-с», — зло подумала в свою очередь та.

Тамилю же оставалось лишь бессильно поскрипеть зубами: мальчишки, увы, не пытались их испугать. Они просто-напросто посвящали чужаков в реалии окружающей действительности.

— Но это несправедливо, — пробасил Сауль. — Мы вам никакого зла не причинили.

— Вы — чужаки, — пожал плечами Сай-Дар. — Этого достаточно.

— И что же нам делать? — спросил Сауль. Спросил риторически, хоть слова такого он до сих пор не знал.

— А что вы умеете? — спросил Сай-Дар.

— Э-э-э, в смысле? — не понял парень.

Ленивой походкой Сай-Дар подошёл к столу.

Там он постоял над подносом, придирчиво выбирая, а затем повернулся к друзьям. В одной руке мальчишка держал теперь крапчатый шарик, в другой — короткий боевой нож. Ни братья, ни тем более девчонки так и не поняли, где их собеседник прятал оружие.

Ухмыльнувшись, мальчишка пару раз неспешно подкинул и поймал нож, привлекая внимание друзей… Чего, в общем-то, не требовалось — они и так неотрывно следили за каждым его движением.

Когда рукоять в очередной раз оказалась в ладони Сай-Дара, мальчишка, подбросив нож к потолку, одновременно швырнул крапчатый шарик в сторону от себя. Потом он кувырком перепрыгнул через стол, взлетел вверх по стене, оттолкнувшись, поймал нож в высшей точке и, уже в падении, метнул шарику вдогонку…

Впрочем, для друзей всё выглядело иначе: сначала блеснуло лезвие, потом через комнату метнулась едва уловимая тень… и мальчишка упал из-под потолка туда, где он мгновение назад стоял.

Крапчатый шарик — Сай-Дар небрежно кивнул в его сторону — висел, пригвозждённый к стене, у кроватей мальчишек.

Один из них, выдернув нож, метнул его обратно, и Сай-Дар молниеносным движением поймал оружие за рукоять. Снятую с лезвия добычу незнакомый мальчишка явно намеревался присвоить, но Сай-Дар, неприятно улыбнувшись, показал рукой: «Давай-ка его сюда», и собрат, хоть и с показной неохотой, но подчинился.

— В смысле, у вас есть какие-нибудь таланты? — пояснил Сай-Дар и аппетитно захрустел крапчатым шариком. Голос его звучал ровно: мальчишка даже не запыхался.

Друзья таращились, разинув рты.

— Ваши знания ограничены уровнем развития вашей цивилизации — весьма невысоким, надо заметить, — продолжил тот. — Ваши физические способности несравнимы с нашими. Я не вижу в вас качеств для выживания на полигоне. Но, возможно, я ошибаюсь.

— Я могу шевелить ушами, — хмуро сказал Сауль, — и пукать подмышкой.

— Да? — неожиданно заинтересовался мальчишка. — Покажи!

Сауль показал.

Сай-Дар расхохотался, схватившись за живот, и на короткое мгновение превратился в самого обыкновенного мальчишку, что во множестве шныряли по извилистым улочкам Дорена.

— Эй! — окликнул он собратьев. — Вы это видели? Покажи ещё раз!

Сауль показал ещё раз — на бис.

Мальчишки рассмеялись, но не слишком охотно. Их куда сильнее тревожила предстоящая Игра. Мгновение спустя веселье пропало и с лица Сай-Дара, оставив лишь жестокую ухмылку.

— Я имел в виду более полезные таланты, — сказал он. — Но если ты, чужак, развлечёшь собратьев, тебя тоже убьют не сразу.

— А можно как-то сделать так, чтобы нас вообще не убивали? — вздохнул Сауль. — Ну, то есть, я понимаю — тренировки и э-э-э… всё такое…

Сай-Дар, склонив набок голову, с любопытством слушал, как парень неуклюже излагает своё видение ситуации.

— Видишь ли, — продолжал тот, — последнее время нас всё пытаются э-э-э… ну, утовосить. Мы, это, вышли из Врат в первый раз — с тварями иноземными повстречались. Когти у них были — во! — Сауль широко развёл руки, добавив и без того впечатляющим когтям Ждущих у Порога ещё немного воображаемой длины. — Вышли во второй — едва не очутились на э-э-э… алтаре чумазого божка… Черепов была целая гора! Жуть! Вышли в третий — нас и вовсе, того, украли… Вот зачем, спрашивается? — парень снова вздохнул. — А потом мы очутились здесь… А тут — э-э-э… Игра ваша, чтоб ей в небо провалиться! И самое обидное…

Что Сауль посчитал самым обидным, увы, осталось неизвестным.

— Я никогда не был на планете, — перебил его Сай-Дар, — Расскажите мне о землях, что вы посетили. Какие они?

— Ты родился здесь? — удивился Сауль.

— Родился? — переспросил Сай-Дар. — А-а-а, понял. Нет, я родился не на корабле, а на орбитальной космической станции. Орбитальной она называется потому, что вращается вокруг планеты, на её орбите. Та планета обитаема, но я ни разу не спускался вниз.

— Расскажи ему про море, Сауль, — тихонько подсказала из-за спины подружки Алья. На девочку, как, впрочем, и на самого́ Сауля, оно произвело неизгладимое впечатление. Кайра больно пихнула Алью костлявым локтем в живот, чтобы та молчала.

— Да, море, — начал Сауль, — это э-э-э… много воды…

— Я знаю, что такое море, чужак, — насмешливо сказал Сай-Дар.

— А я вот не знал, — обиженно, что его опять прервали, пробасил Сауль. — Я сам-то из Дорена, ну, цитадели. Она стоит посреди Великих пустынь… Э-э-э, что такое пустыни ты тоже знаешь?

Сай-Дар утвердительно кивнул.

— У нас вода бывает в колодцах и фонтанах, — продолжил Сауль, — да ещё, это, в купальнях. А тут — целое море! Я никогда не видел столько воды за раз… И она, — парень ткнул пальцем Кайре в плечо, — она сказала, будто из моря можно пить. Врушка! Я попробовал, и оказалось, что нельзя. Вода там, не то горькая, не то солёная… Такая пакость!

— Ты пил воду из инопланетного источника? — с неподдельным интересом уточнил Сай-Дар. — Без обеззараживания или хотя бы фильтрации?

— Что такое об-обе-обез… — спросил Сауль недоуменно. — Я её просто попробовал. Зачерпнул горстью, вот так, — тут он в качестве демонстрации поднёс сложенные лодочкой ладони ко рту, — и попробовал.

— Я удивлён, что вы так долго продержались, — хмыкнул мальчишка. — Возможно, у вас всё-таки есть таланты.

— А ещё это море так чудно́ пахло! — не заметив подколки, мечтательно продолжил парень. — Свежестью… и чуть-чуть тухлятиной. А сколько там было песка! Совсем, как в наших пустынях. Только по нашему можно идти, не проваливаясь, как э-э-э… как по камню, а тот был меленький, беленький… и засыпался везде… Я им себе все ноги стёр! Жаль, мозоли куда-то пропали, а так бы я показал. Шикарные они были!

Тут Кайра, подавившись смешком, закашлялась, а Тамиль украдкой потёр запястье правой руки — теперь совершенно здоровое. Сожалений брата по поводу исчезнувших царапин, мозолей и укусов, парень не разделял.

— А ещё там были деревья! — воодушевлённо вещал Сауль. — Огромные! Да мы все, — он кивнул на друзей, — не смогли бы обхватить ствол даже самого, это, завалящего из них!

— Я видел деревья, — сказал Сай-Дар немного завистливо. — На нашем корабле есть оранжереи.

— Клянусь всеми богами, — воскликнул Сауль, — таких ты не видел!

Он ещё многое хотел рассказать этому странному мальчишке, но сверху донеслась короткая мелодичная трель.

— Скоро будет ужин, — сказал Сай-Дар, показывая, что разговор окончен. — После ужина — время для сна. Нам дают возможность отдохнуть перед Игрой, воспользуйтесь ей. Санитарная комната за дверью, — он указал на неприметную дверцу, прячущуюся между рядов двухэтажных кроватей.

Следом за старшим мальчишкой Сай-Дар направился было к собратьям, но Сауль, чуть поколебавшись, его остановил.

— Это, послушай, — сказал парень нерешительно, — с нами была девочка, маленькая совсем, вот такая вот, — он приподнял руку к поясу, указывая рост Плаксы. — То, что её здесь нет… это ведь хорошо, правда?

Сай-Дар задумчиво взглянул на Сауля, и тот немедленно пожалел о своём вопросе: ему пришло в голову, что «хорошо» Детей звёзд, вероятно, отличается от общепринятого.

— Её могли отдать Научному корпусу, — начал Сай-Дар. — Они в приоритете перед Корпусом кадетов, который распоряжается Играми, но я нахожу это маловероятным: особи примитивных миров нам не интересны. Скорее всего, её посчитали недостаточно взрослой для участия или…

— Это ведь не плохо, да? — с надеждой перебил Сауль.

— …или определили в программу служения, — закончил мальчишка.

— Что такое «программа служения»? — забеспокоился Сауль.

— Мужчина в серой тунике, что привёл тебя сюда — Слуга, — пояснил Сай-Дар. — Не заметил в нём ничего неправильного, чужак?

«Да вы все тут, гм, неправильные», — подумал Сауль, но вслух этого не сказал, ограничившись покачиванием головы. Портить отношения с единственным, кто проявлял хоть тень дружелюбия, парню показалось слегка неразумным.

— Естественно, — понимающе кивнул мальчишка, — ты же не знал, куда смотреть. Обрати внимание на выражения их лиц, на движения, и ты поймёшь. Слуги лишены сознания, что делает их не более чем примитивными биологическими механизмами…

Сауль, хлопая соломенными ресницами, уставился на собеседника.

— Слуги не испытывают эмоций, — попытался тот ещё раз. — У них нет мыслей, нет желаний, за исключением одного — подчиняться нашим приказам. Подчиняться не разумом, ведь разума у них тоже нет, но телом…

Сауль продолжал глядеть на Сай-Дара. Мальчишка на пару мгновений умолк, размышляя, как бы объяснить подоходчивее.

— Если я прикажу тебе не дышать, — продолжил он, довольный найденным примером, — то, как бы ты ни старался, твоё тело сделает вдох… — тут мальчишка снова ухмыльнулся, — с твоим участием или без. Если я прикажу Слуге не дышать, тот послушается и умрёт. Программа служения, чужак, позволяет сделать из такого, как ты, такого, как он.

После слов Сай-Дара Сауль забеспокоился ещё сильнее.

— Я бы тоже не хотел оказаться на месте Слуги, — пожал плечами мальчишка, заметив смятение парня. — Но не переживай, насколько мне известно, в настоящее время корабль не испытывает в них недостатка. Скорее всего, её оставят для будущих Игр… или просто уничтожат.

Переживать Сауль не перестал. Напротив, он занервничал так, что на побледневшем лице ярко проступили веснушки, и поэтому мальчишка решил уточнить:

— Вы с ней принадлежите к одной генетической линии, чужак?

— Ч-чего? — не понял Сауль.

— Она… — мальчишка поискал в памяти нужное слово, — твоя родственница? Сестра?

— Нет, — вздохнул Сауль, — но мне её всё равно очень жалко…

Глава 16

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Отсек подготовки II.

Вскоре Слуги принесли ужин.

Они и впрямь были неправильными: теперь Сауль отчётливо это видел. Их движения были плавны, а лица — милы и открыты… И всё же чего-то в них недоставало. Чего-то важного, что было и в Сауле, и в его друзьях, и даже в не слишком-то приветливых мальчишках. Словно бы многоликая, во всех мирах пребывающая богиня Хамари, что выдула из стеклянной жидкости сосуды тел обладателей серых туник, позабыла зажечь огоньки душ. Или же — мысль эта отзывалась тоскливой болью в груди парня — те, которые называли себя Любимыми детьми звёзд, погасили их пламя, оставив для нужд своих лишь закопчённые сосуды…

Погружённый в невесёлые раздумья, Сауль не забывал, впрочем, энергично двигать челюстями. Сколь бы опечален судьбой маленькой девочки, да и их собственными, парень ни был, аппетит у него не пропал.

Тамиль же, с неохотой жуя нечто, обманчиво похожее на вяленое мясо, но совершенно несъедобное, украдкой разглядывал товарищей по несчастью.

Товарищи по несчастью, нарочи́то державшие дистанцию от чужаков, чавкали и оживлённо болтали. Настроение у мальчишек, за исключением бедолаги Иль-Аса, было приподнятым. Они либо сообразили отличный план, как уцелеть на полигоне, либо смирились с неизбежным и радовались оставшемуся им времени жизни… Тамилю очень хотелось верить, что всё-таки первое. «Если уж эти тренированные мальчишки решили, что у них нет шансов против более достойных собратьев, — думал парень, — то мы точно обречены».

Впрочем, будь у мальчишек план, Тамилю оставалось за них лишь порадоваться. У друзей, смутно представлявших, что их ожидает, никакого плана не было.

После ужина приглушили свет, и мальчишки потянулись в санитарную комнату. Кайра, поёрзав на кровати, решила, что одному из братьев неплохо бы сходить на разведку, о чём незамедлительно тем и сообщила. Доброволец Тамиль вернулся задумчивым.

— У меня плохие вести, — сказал он девчонкам.

— Эти, без сомнения, благородные и просвещённые люди не додумались до раздельных сортиров? — с сарказмом спросила Кайра.

— О, нет, сортиры раздельные, — успокоил её Тамиль, — а вот место, где они купаются, — общее. И в э-э-э… блужданиях туда-сюда у э-э-э… благородных и просвещённых не принято э-э-э… одеваться.

— Подождём, — решила Кайра. — Их всего-то пятеро.

Они немного подождали, а потом перед ними снова объявился Сай-Дар, чистенький и довольный. Его влажные волосы свернулись мелкими кудряшками, придав мальчишке обманчиво кроткий вид.

— Там, откуда вы, не моются перед сном? — с любопытством спросил он.

— Там, откуда мы, моются раз в жизни! — рявкнула Кайра. — И в этой мы уже мылись!

Вообще-то, Дорен Джан славился своими купальнями, а горожане своей к ним любовью, но невинный вопрос Сай-Дара разбередил в памяти девчонки воспоминания о смытых с её руки Первоначалах.

— Чистота важна для здоровья, — провокационно заметил мальчишка. В качестве собеседников чужаки его явно забавляли.

— Пф-ф-ф! — чуть не лопнула от нахлынувшего негодования Кайра. — Для здоровья куда важнее избегать дурацких развлечений вроде ваших Игр! А немного грязи, может, даже и полезно! Я слышала, есть места, где люди, как заболеют, нарочно мажутся всякой гадостью, чтобы поскорее поправиться. А вот об исцеляющей силе перерезанной глотки или, скажем, дырки в животе я ещё ни разу не слышала!

Мальчишка ухмыльнулся — вся иллюзия кротости в нём в этот момент испарилась. Он разглядывал друзей, и Кайра снова подумала, какие неприятно холодные его серые глаза.

Подрастеряв запал, девчонка перевела взгляд на Сауля — тот сидел, сгорбившись, напротив и сосредоточенно грыз заусеницу. У Сауля были голубые глаза: чуть выцветшие, цвета неба родной ему цитадели, обласканного лучами жаркого солнца. Заметив, что на него смотрят, парень смутился, но палец изо рта не вытащил.

Тамиль стоял, прислонившись к стойке кровати. У Тамиля были чёрные глаза: задорно блестящие, цвета дореновских вечеров, шумных и многолюдных, с пляшущими огоньками пёстрых фонарей.

При всей их непохожести было во взглядах братьев нечто общее — тёплый ласковый оттенок. Рождённый же в космосе мальчишка, подумала вдруг Кайра, только и видел, что бесконечную ледяную пустоту, и неоткуда было его взгляду набраться тепла.

— Вы уже взяли ножи? — поинтересовался Сай-Дар.

Тамиль с готовностью продемонстрировал свой, заткнутый по дореновской традиции за пояс штанов.

— Отличный способ остаться с голыми руками, — одобрил мальчишка. — Смотри и учись, чужак.

Показав, как полагается носить оружие на их одежде, мальчишка потребовал, чтобы Тамиль повторил. Под внимательным надзором парень, повозившись, разобрался с хитрыми креплениями. Не успел он искренне поблагодарить Сай-Дара, как тот ухмыльнулся:

— Собратья огорчатся, не найдя на твоём теле трофея.

— Огорчатся! — фыркнула Кайра. — Да пусть они от горя хоть обрыдаются! — и поправила свой заткнутый за пояс нож.

Мальчишка заухмылялся ещё шире. По лукавому выражению его физиономии Кайра с крайним неудовольствием поняла, что как минимум у одного из чокнутых Детей звёзд есть чувство юмора. Девчонка помрачнела: жизненный опыт подсказывал, что, вкупе с умением обращаться с колюще-режущим оружием, это — гремучая смесь. Будущее, которое, казалось бы, не могло стать ещё более безрадостным, сумело Кайру снова неприятно удивить.

— Вы все так по-дурацки шутите? — решила уточнить она.

— Нет, — ответил мальчишка, — так по-дурацки шучу только я. — И осклабился. — Я особенный, — а потом продолжил, уже серьёзно: — Мои более достойные собратья весьма остроумны, но их шутки вам, чужаки, понравятся ещё меньше.

В этом Кайра ничуть не сомневалась!

Тамиль же, успевший проникнуться симпатией к мальчишке, с сожалением вздохнул:

— У меня был свой собственный нож. Я сам оплёл рукоять. Замечательный нож… был… пока не отобрали. Но это ещё до вас случилось, когда мы очутились на том погибшем корабле.

Сай-Дар на мгновение задумался.

— Если нож теперь у нас, — сказал он, — полагаю, Старшие могут пойти навстречу. Попроси их вернуть его на время Игры.

— Попросить как? — озадаченно спросил Тамиль, оглядевшись. — И кого?

— Просто попроси, — пожал плечами мальчишка. — Они узнают. Им известно обо всём, происходящем на корабле.

— Хорошо, — сказал Тамиль. — Старшие, кто бы вы ни были, верните мне мой нож… э-э-э… пожалуйста? — и вопросительно взглянул на Сай-Дара: — Так сойдёт?

— Скоро выясним, — хмыкнул тот.

Вскоре все, включая и Кайру с Альей, завершили свои вечерние дела и разбрелись по кроватям.

Сауль и девчонки, твёрдо уверенные, что уснуть им не удастся, мгновенно провалились в сон. Тамиль же остался лежать, закинув руки за голову, и смотреть в потолок, откуда продолжали стекать ручейки таинственных символов: они с Саулем бросили жребий, и ему достался второй ярус.

Нельзя сказать, что парню не хотелось спать. Спать ему хотелось… но он думал о том, что, закрой он сейчас глаза — когда откроет их снова, время жизни, отпущенное ему и друзьям, подойдёт к концу. Тамиль как мог откладывал этот неприятный момент.

Потом парень тоже уснул.

Его разбудили звуки, исходящие из угла, где спали мальчишки. Тамиль в полудрёме приоткрыл глаза и сквозь ресницы увидел тихого мальчика Иль-Аса, что лежал на полу, подёргиваясь. Остальные мальчишки, глядя на него, неподвижно сидели в своих кроватях.

С трудом соображая, парень соскочил на пол, чуть не подвернув ногу, и подбежал к Иль-Асу. Из глубокой раны на шее мальчика толчками выливалась кровь. Одной рукой он судорожно цеплялся за свисавший с кровати край одеяла, в другой был зажат нож. Упав подле Иль-Аса на колени, Тамиль инстинктивно закрыл рану ладонью и со сна сипло крикнул мальчишкам:

— Позовите же кого-нибудь!

Никто не тронулся с места.

— Трус, — кивнув на Иль-Аса, процедил сквозь зубы тот мальчишка, что постарше. Процедил на языке цитаделей Оды — не для собратьев, для чужака.

Потом он, поддёрнув своё одеяло, снова растянулся на постели. Остальные последовали его примеру.

— Сай-Дар! — не понимая, что происходит, в отчаянии обратился к их вчерашнему собеседнику Тамиль.

Сай-Дар с неохотой спустил ноги с кровати — в комнате заметно похолодало, а спали мальчишки в одних куцых, выше колена, штанишках — и на носочках допрыгал до Тамиля.

— Со стороны Иль-Аса, — сказал он, не обращая на слабо вздрагивающего мальчика никакого внимания, — было бы вежливо уйти в санитарную комнату и нас не будить.

Парень, ошалелый со сна, не понимая, явь это или ночной кошмар, уставился на Сай-Дара. Красивое лицо того было холодно́ и жестоко. Потом во взгляде мальчишки что-то неуловимо изменилось, появился словно бы проблеск сострадания — не к собрату, к чужаку.

— Своим поступком, — опустился он на корточки рядом с Тамилем, — Иль-Ас оказал собратьям из своего поколения сомнительную услугу. Их будут проверять, снова и снова, чтобы выяснить, был ли Иль-Ас единственным дефектным или трусость присуща им всем. Не исключено, что следующую Игру придётся провести вне графика… Оставь его, чужак, и иди спать.

Но Тамиль не ушёл. Он сидел возле мальчика, пока тот не затих, а потом, накрыв с головой одеялом, вернулся в постель. Там парень лёг на бок и, под храп брата, долго размышлял о том, в каком ужасном месте они очутились.

Впрочем, потом он снова уснул.

Когда из-под потолка донеслась переливчатая трель и Тамиль открыл глаза, тела на полу уже не было. Кровь тоже исчезла: осталась лишь та, что покрывала его руки.

И, под внимательным взглядом Сай-Дара, Тамилю, вопреки словам Кайры, пришлось помыться во второй раз в своей жизни.

А потом был завтрак.

— Ваши десять часов очень уж долгие, — заметил Сауль. — Не то чтобы я жаловался…

— Полагаю, синхронизированный час наших кораблей длиннее часа вашей цитадели, — ответил со своего края стола Сай-Дар, а потом ухмыльнулся: — Не переживай, про нас не забыли.

— Да я и не переживал, — пробурчал в тарелку Сауль. — Надеялся, это да…

— Кого-то не хватает, — сказала вдруг Кайра негромко, украдкой пересчитав мальчишек. — Один, два, три, четыре… Хм, их же пятеро было. Куда делся этот, как его там, Иль-Ас?

— Его ночью увели, — так же негромко соврал в ответ Тамиль.

Мысль о том, что мальчик предпочёл вскрыть себе горло, лишь бы не встречаться с более достойными собратьями на полигоне, парня откровенно пугала. Ему не хотелось её даже думать, не то что высказывать вслух.

— Да-а-а?.. — недоверчиво протянула Кайра, но, к облегчению Тамиля, продолжать расспросы не стала.

Когда тарелка опустела, парень, припомнив вчерашний разговор, заглянул в коробку. Там он, неподдельно обрадовавшись, обнаружил одиноко лежащий нож — из пера металлической птицы. Тамиль прекрасно понимал, что поделка уступает холодному оружию Детей звёзд… Но знакомая вещица вселяла надежду, пусть и наивную, что друзьям снова удастся избежать гибели.

— Глянь, в самом деле сработало, — удивлённо сказал Сауль. — Чудеса-а-а…

— Эй, Сай-Дар! — окликнул мальчишку Тамиль, которому нестерпимо захотелось самодельным оружием похвастаться. — Мне вернули мой нож! Спасибо тебе!

— Дай посмотреть, — потребовал тот.

Тамиль запустил нож по столу к Сай-Дару. Мальчишка взвесил его на ладони, покрутил, потрогал лезвие, показал соседям и сказал:

— Это хороший нож. Тот, из наших собратьев, кому, гм, повезёт его получить, будет, гм, доволен.

Трое остальных мальчишек громко заржали.

— Зато он уникальный! — вступилась за поделку Кайра. — Сделан из пера металлической птицы. Ни у кого из вас такого нет! — а потом тихонько сказала Тамилю: — Ты не расстраивайся. Они на своём глупом корабле и металлических птиц-то не видели.

— Я и не собирался, — ответил Тамиль.

Он на самом деле не расстраивался и уж тем более не обижался на Сай-Дара. Мальчишке Тамиль был благодарен. Благодарен за то, что этой страшной ночью тот проявил некое подобие сочувствия, пусть не к своему, откровенно презираемому собрату, но к нему, Тамилю.

После завтрака мальчишки снова скучковались в своём углу, а друзья, нервничая, расселись в своём. Сай-Дар, перебравшись на половину чужаков, лениво растянулся на кровати.

— Эй, Сай-Дар, — спросил его Тамиль. — А ты здесь за что?

Их словоохотливый собеседник молчал.

— А, Сай-Дар? — вразвалочку подошёл к ним мальчишка постарше, имя которого оставалось загадкой. — Скажи чужакам, Сай-Дар.

Тот продолжал молчать.

— Тогда я скажу, — зло усмехнулся старший мальчишка. — Гордость Корпуса кадетов, лучший из лучших, так ведь, а, Сай-Дар? Правда, есть в нём изъян. Он слишком сострадателен. А у нас это — преступление.

Друзья непонимающе переводили взгляд с одного мальчишки, расслабленно лежащего, закинув ногу на ногу, на другого — собранного, нападающего — и обратно.

— В одной из прошлых Игр, — продолжил старший мальчишка, — Сай-Дар отказался добивать соперника…

Сай-Дар резко сел. На лице его, обычно ухмыляющемся, читалась упрямая гордость.

— Я не такой, как они, — сказал он.

— Конечно, ты не такой, — с издёвкой подтвердил крупный мальчишка. — Именно поэтому ты с нами. Мы тоже не такие. Забавно, — продолжил он, — ведь это третья Игра с Сай-Даром в качестве болванчика. Два раза он находил браслет. Два раза ему давали ещё один шанс. Давали в надежде, что он исправится. Станет похожим на старшенького — Эль-Дара.

— Я. Его. Презираю, — отчеканил Сай-Дар. — Сегодня всё будет иначе.

Крупный мальчишка покачал головой, словно бы укоризненно.

— А ты здесь за что? — спросил Тамиль, с облегчением догадавшись, что тот тоже не против поболтать. Кто такой Эль-Дар, парень не имел ни малейшего понятия, но, по искренней ненависти Сай-Дара, рассудил, что они — близкие родственники. В семейные разборки Тамиль предпочитал не лезть.

— Ты спрашиваешь, сострадательный ли я, как Сай-Дар, чужак? — уточнил старший мальчишка. — Нет, я просто глупый.

— Глупым тоже быть нельзя? — ужаснулся Сауль и пробормотал: — О боги, что же это за место такое…

— Ули-Вен, — впервые назвал Сай-Дар собрата по имени, — с таким треском провалил последние экзамены, что Глава Научного корпуса лично запретил ему приближаться к лабораториям, где было хоть что-то, способное загореться, взорваться, расплавиться, вытечь или, гм, убежать и спрятаться в недрах корабля. В общем, к любым лабораториям, где было хоть что-то, кроме голых стен. Это тоже по-своему забавно, ведь другие экземпляры генетической линии «Вен» отлично показали себя в науках.

«Научного чего? Лаб-лабо… чего? Эк… ге-ге-ген… чего?!» — подумал Сауль, но переспросить не осмелился, решив, что позже спросит Кайру. Девчонка умела объяснить так, чтобы любой понял.

— В итоге, — Сай-Дар снова заухмылялся, — Старшие посчитали, что с его уровнем интеллекта Ули-Вен опасен для собратьев, — а потом, бросив на старшего мальчишку презрительный взгляд, ледяным голосом продолжил: — Кстати, его умственную неполноценность вы можете наблюдать лично. Ули-Вен уже второй день раздражает меня, таскаясь следом. А ведь ему отлично известно, что делать этого не сто́ит.

— На полигоне разные ловушки есть, — со странной интонацией сказал Ули-Вен, не двигаясь с места, — Те, которые требуют сообразительности, чтобы в них не попасться, и ума, чтобы выбраться, самые неприятные. А ты, Сай-Дар, — тут он с издёвкой протянул, — ты сострада-а-ательный.

— Вы только не обижайтесь, — сказала Кайра, — но эти ваши Старшие, или как их там, просто чокнутые. Даже хуже — выродки кровожадные. А вы — ослы, раз их слушаетесь. Э-э-э, знаете же, что за животное такое — осёл?

Сай-Дар, поднявшись с кровати, уселся напротив Кайры, пристально глядя девчонке в глаза. Ухмылка снова исчезла с его лица: оно стало серьёзным. Гораздо серьёзнее, чем можно было ожидать от мальчишки такого возраста.

— Наша цивилизация стара, — произнёс он медленно. — Мы покорили многих. А тех, кого покорить не удалось, обратили в пепел. Мы всё делаем правильно… И это самое страшное.

Глава 17

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Полигон I.

Когда до начала следующего часа осталось три минуты, Эль-Дар встал со своего рабочего места, с удовольствием потянулся и прошёлся по отсеку — пять шагов вперёд и назад.

Отсек вмещал кровать (одну штуку) слева от выхода; рабочее место (одну штуку) справа от выхода; полки (три штуки) в нишах над кроватью; стойку с боевым костюмом и оружием (одну штуку) в углу у выхода. И узкую нишу с санитарным оборудованием.

Скромные размеры помещения нивелировались, впрочем, тем, что это был индивидуальный отсек Эль-Дара — привилегия, полагавшаяся в его возрасте лишь Младшим сыновьям. Не входящие в Иерархию кадеты довольствовались двухъярусной кроватью в ангаре на сотню человек, по какому-то недоразумению именуемом спальным отсеком.

«Всё же удивительно, — думал Эль-Дар, — насколько резко каюты младших членов Иерархии своими размерами контрастируют с другими помещениями: просторными учебными аудиториями и тренировочными залами, огромными лабораториями, анфиладами служебных отсеков, ангаров, доков, машинных помещений и прочим, прочим, прочим. Один только полигон — куб со стороной в километр в сердце базового корабля!»

Сделано это было, вероятно, для того, чтобы Младшие сыновья проводили всё своё время в уже́ упомянутых залах и аудиториях с теми, кто в недалёком будущем перейдёт под их командование.

У Эль-Дара были большие планы на будущее — как недалёкое, так и весьма отдалённое: он видел себя в кресле Младшего отца, минимум. Поэтому в индивидуальном отсеке появлялся настолько редко, что, если бы не его идеальная память и стандартная обстановка каюты, Младший сын легко позабыл бы, где искать собственную кровать.

Сегодняшний день исключением не был.

После занятий, перемежаемых тренировками, Эль-Дар ненадолго заглянул к себе — приближались боевые учения, перед которыми участникам полагалось несколько свободных часов. Один час требовалось потратить на сон, оставшееся время было его личным.

Личное время, несмотря на название, поощрялось проводить за занятиями полезными либо для общества, либо для развития личности, что, в итоге, оборачивалось пользой для общества… А потому, проснувшись, первые полчаса Эль-Дар с интересом изучал ритуалы вызова дождя диких племён одной из покорённых Детьми звёзд планет.

Сегодняшний день исключением был…

Через три минуты начиналась Игра, и Младший сын, зная, что собратья из Корпуса кадетов отправятся на обзорные платформы полигона, впервые в жизни размышлял: присоединиться ли?

Строго говоря, его присутствие не требовалось. Это была рядовая тренировочная сессия, одна из множества, предусмотренных программой обучения кадетов. Младший сын видел их сотни: и как сторонний наблюдатель, и как непосредственный участник. Но эта Игра отличалась от прочих… во всяком случае — для него.

Эль-Дар ходил по отсеку, делая вид, что разминается.

Он думал о Сай-Даре и о генетической подлинии «Дар», ведь её судьба была неразрывно связана с его собственной.

Из двадцати двух экземпляров, появившихся шестнадцать лет назад на орбитальной станции Детей звёзд, остался лишь один — Эль-Дар. Подобное соотношение играло далеко не в пользу характеристик подлинии, в обычных условиях признанной бы бесперспективной. Однако Отцы этого корабля увидели в тех детях и в Эль-Даре лично нечто, заставившее их три года спустя попробовать снова. Все недостатки прошлой модификации были учтены…

Но последний из второго поколения умрёт сегодня. Младший сын знал, что Сай-Дару не покинуть полигон.

Это было правильным с точки зрения Детей звёзд.

Новые поколения проектировались в лабораториях, где сложными цепочками нуклеотидов закладывались физические особенности, характер и наклонности, любовь к собратьям и неприязнь к чужакам, оставляя, впрочем, природе небольшое место для манёвра. Затем, путём многолетних тестов и наблюдений, отбраковывались те, в ком необходимые качества не проявлялись в достаточной степени.

Были стабильные генетические линии, позволяющие получать экземпляры с предсказуемыми характеристиками, и были экспериментальные подлинии — такие, как подлиния «Дар».

Это было единственно правильным с точки зрения Детей звёзд…

Все они и каждый из них были генетически запрограммированы любить своих собратьев. Все они и каждый из них были научены заботиться о благе корабля. Дефектные экземпляры подлежат отбраковке, сколь бы любимы они ни были — незыблемое правило, основа выживания цивилизации.

И всё же думать о том, что собрат его подлинии окажется сегодня в их числе, Эль-Дару было неприятно. Ему не хотелось идти на обзорные платформы. Ему не хотелось даже включать видеотрансляцию.

Но Младший сын знал, что каждый его шаг, действие, изменение выражения лица, отслеживается и анализируется умными системами корабля. Особенно сейчас, когда он встал на нижнюю ступеньку Иерархии. Любая аномалия поведения рисковала поставить крест на планах Эль-Дара, и он не мог этого допустить.

Поэтому в положенное время он вернулся на своё рабочее место и развернул экраны.

***

Полигон был огромен.

Блоки приглушённых цветов, различных форм и фактур — несущие элементы его конструкции — громоздились и парили в воздухе. Одни были испещрены геометрическими узорами; другие покрывали кратеры с расходящимися паутинами глубоких трещин, словно бы эти рукотворные исполины, потревоженные, сталкивались друг с другом, выбивая тучи осколков. Осколки висели тут же, поблизости.

Местами виднелись тёмно-серые угловатые сооружения, вплавленные в поверхности. В них мальчишки, кадеты Детей звёзд, без труда опознавали отсеки, детали и механизмы их собственных и вражеских кораблей. Для друзей же, как и для прочих иноземцев, когда-либо ступавших на полигон, назначение конструкций оставалось тайной.

Вдали за всем этим — ярко освещённым и утопающим во мраке — мерцали крошечные звёзды-огоньки.

— Вам повезло, — ухмыльнулся Сай-Дар, — сегодня есть гравитация.

— Я прямо ощущаю это везение, — мрачно буркнула Кайра, обращаясь, вероятно, к Тамилю, стоявшему рядом. — Чуешь, как повеяло?..

Тамиль ничего не ответил, лишь хмуро посмотрел наверх, где сходились гигантские арки, растущие из леса массивных пилонов по левую и правую руку. Они напоминали ему арки Врат, и парень всё бы отдал, чтобы в одной из них действительно развернулось ничто. Но он уже уяснил, что чудес не бывает. А всё у него и так отберут.

Снова донеслась переливистая трель. Звучащая в иной тональности, теперь она обозначала начало Игры. Мальчишки тут же брызнули в стороны, мгновенно скрывшись из виду среди пилонов.

— Прощайте, чужаки, — сказал Сай-Дар и тоже исчез, оставив друзей одних стоять под сводом гигантских арок.

Они переглянулись. Потом Тамиль скомандовал: «Налево!» — и вместе с Саулем рванул влево. В этот же самый момент Кайра скомандовала: «Направо!» — и они с Альей побежали вправо. Через пару шагов, сообразив, что произошло, друзья бросились обратно, едва не столкнувшись лбами на исходном месте.

— Шик-шук-шак? — быстро предложила Кайра.

— Раз-два-три! — Тамиль выбросил «шук». У Кайры оказался «шак», и они все вместе побежали налево.

Некоторое время друзья мчались наугад между уходящими ввысь параллелепипедами пилонов, а потом тут и там вспыхнули и стали медленно опускаться яркие белые звёзды, которые, по словам Сай-Дара, указывали путь к браслетам.

— Смотрите! — заорала, тыча пальцем, Кайра. — Вон там одна! И там тоже!

По дороге на полигон Сай-Дар посоветовал друзьям не разделяться. Правда, когда Тамиль уточнил, действительно ли мальчишка думает, что вместе у них больше шансов, тот ухмыльнулся: «Нет, шансов у вас нет, но охотиться на организованную добычу не так… забавно».

— Вон та совсем близко! — заторопилась Кайра. — Давайте к ней!

— Готов поспорить, тех, что поближе, нам не достанется, — остановил её Тамиль. — Начнём-ка лучше во-о-он с той, подальше.

Это прозвучало разумно, и друзья, уже успевшие запыхаться, сбавив шаг, двинулись к упавшей в отдалении звезде.

Расстояния между пилонами становились всё больше и больше, а сами пилоны всё короче и короче. Кубы их верхушек, сброшенные со своих мест, неподвижно висели над головами друзей.

«И как они там держатся?» — мысленно поражался Тамиль.

Беспокоясь, что такой куб рухнет, раздавив всех, парень то и дело поглядывал наверх. Опасность же, как выяснилось, поджидала внизу. Шаг — и изломанные трещины побежали от босой ступни Тамиля.

— Назад! — крикнул он друзьям, но сам последовать своей команде, увы, не успел. Пол, развалившись на крупные остроконечные осколки, поплыл вверх, и Тамиль вместе с ним.

— Что? Опять? — чуть не расплакалась от злости Кайра, ощущая, как её неумолимо поднимает в воздух.

В воздух девчонке совершенно не хотелось. Она отчаянно забарахталась и неожиданно наткнулась на протянутую руку Сауля, твёрдо стоявшего буквально в шаге позади. Не успела Кайра удивиться столь избирательному действию антигравитации, как парень потянул её, и девчонка всем своим цыплячьим весом рухнула на него.

Что до Тамиля, он был уже слишком далеко и высоко.

— Хватайся за ту штуковину! — вразнобой стали советовать друзья. — Слева! Там труба!

Тамиль, умудрившийся повернуться к ним лицом, бросил взгляд влево, но никакой «штуковины» нигде поблизости не увидел.

— С другого лева! — затыкали пальцами друзья. — С нашего лева!

Кое-какой опыт передвижения в невесомости у Тамиля имелся, спасибо похитителям. Поэтому оттолкнулся от мирно воспаряющего осколка он как раз вовремя, чтобы ухватиться за яркую жёлтую трубу, тянущуюся вдоль нижней грани сероватого куба. Парень крепко вцепился в неё руками и на всякий случай ногами.

Предчувствие его не обмануло. Ещё пару мгновений фрагменты пола плыли вверх, а потом устремились с высоты обратно. Держаться Тамилю стало гораздо труднее.

— Ты только не прыгай! — заорала Кайра.

— Я и не собирался! — крикнул ей в ответ Тамиль, запрокинув голову и посмотрев вниз. — Я же убьюсь!

— Мы сейчас что-нибудь придумаем! — пообещала Кайра. — Подожди!

«Да я, в общем-то, никуда и не спешил, — подумал парень. — Любопытно, сколько я смогу провисеть, прежде чем свалюсь?»

Внизу хаотично лежали осколки, обещая переломы конечностей и прочие занятные повреждения организма упавшему на них.

«Сай-Дар ведь предупреждал о ловушках, — снова подумал он. — А я так глупо попался…»

— Тамиль! — прокричала, энергично жестикулируя, Кайра. — Тебе надо развернуться! Давай, разворачивайся!

Тот покрылся по́том, но развернулся.

— Теперь ползи вперёд! — велела девчонка. — Там есть другая труба!

Продолжая цепляться руками и ногами, парень дополз до угла и пошарил ладонью по смежной вертикальной грани. Труба там и впрямь была. Оставался совсем пустяк — перебраться.

— Ну же, — торопила Кайра. — Переползай на неё!

К акробатике на высоте отважный Тамиль был непривычен и некоторое время собирался с духом, прежде чем ухватиться за соседнюю трубу и повиснуть на ней. Труба, против опасений парня, повела себя прилично, под его весом не обвалившись.

— Ползи к другому краю! Ну что ты такой медленный! — снова заорала, подскакивая от нетерпения, Кайра. — Видишь вон ту, вертикальную? Лезь по ней наверх!

Вдоволь наболтавшись в воздухе и изрядно взмокнув, Тамиль вскарабкался на куб. Там он надеялся перевести дыхание, но вдруг увидел, как нечто оранжевое мелькнуло в отдалении среди пилонов. Одежды тренировочных болванчиков были серо-голубого цвета…

Тут же плюхнувшись на живот, Тамиль чуть приподнялся на локтях и пригляделся. Оранжевая фигурка появилась и исчезла, чтобы, раздвоившись, снова появиться — теперь ближе. У парня похолодело в груди: «Игроки!»

Заприметив другой куб, висящий пониже, Тамиль резво вскочил на ноги и, коротко разбежавшись, перепрыгнул на него… Затем несколько раз повторил и, наконец, оказался среди обрадованных его возвращением друзей.

— Я видел Игроков, — огорчил их парень. — Совсем рядом…

— А они? — перебила Кайра. — Они тебя видели?

— Я не знаю, — торопливо ответил Тамиль. — Думаю, что да, — и вполголоса скомандовал: — Бежим! Только смотрите под ноги…

Друзья снова побежали. Сначала медленно, опасаясь ловушек, но, когда по сторонам замелькали оранжевые одежды, они припустили в полную силу. Пилоны давно остались позади. Вокруг теснились блочные громадины, испещрённые вмятинами и дырами, словно сыр.

А потом по грани выросшего на пути друзей куба, явившись из его глубин, стремительно соскользнул вниз некто в оранжевом. Тамиль, схватив за рукав бежавшего за ним — а это оказалась Алья, — мгновенно нырнул в ближайший проход. Слева.

Кайра и Сауль тоже нырнули в проход. Только справа.

Тамиль был уверен, что брат с Кайрой бегут следом, и всё внимание сконцентрировал на поиске ловушек. Бедняжка Алья же слишком перепугалась, чтобы оглядываться.

Потерю друзей они заметили, когда, окончательно заплутав в лабиринте дырчатых блоков, оказались в тупике и остановились.

— Где Кайра? — с отчаянием прошептала Алья. — И Сауль!

— Тсс, — тоже шёпотом сказал Тамиль и прислушался.

Ни звуков шагов, ни голосов — лишь их тяжёлое дыхание да шелест одежды нервно заламывающей руки девочки.

— Кайра! — чуть громче позвала Алья, начав всхлипывать. Тамиль тут же зажал ей рот ладонью. — Я же сказал, тсс. — И девочка, всхлипнув напоследок, послушно закивала.

Путь им преграждал очередной куб. От блоков стен и пола сырного лабиринта он отличался покрывавшими всю его поверхность ломаными узорами и вкупе с отсутствием дыр смотрелся инородно. Вероятно, именно поэтому соседи предпочитали держаться от него на расстоянии. Слева и справа это расстояние — Тамиль тщательно измерил — составляло ладонь.

Блок пола был к непохожим ещё менее терпим, и снизу оставался узкий лаз. Парень, нагнувшись, задумчиво заглянул туда. Никаких подпорок он не увидел.

— Я не полезу! — догадавшись, о чём тот думает, дрожащим голоском пролепетала Алья. — Что, если это тоже ловушка, и нас раздавит? Давай… давай вернёмся!

Лезть под махину, не пойми как держащуюся в воздухе, Тамилю и самому до ноющей боли в животе не хотелось. Однако дыры, по которым с лёгкостью перемещались Игроки, начинались на высоте едва ли не трёх его ростов и были для них с Альей недосягаемы.

Присев на корточки, Тамиль ещё раз заглянул в лаз: на расстоянии примерно двадцати шагов виднелось открытое пространство. «Далеко, — подумалось ему, — невероятно, неописуемо далеко. А ведь Алья может быть права, и это на самом деле ловушка. В конце концов, однажды я уже попался».

Парень отчётливо вообразил, как потолок вдруг начинает надвигаться на него, ползущего в полумраке, и узкая полоска света — спасительный выход — становится всё у́же и у́же.

Лезть под узорчатый куб было глупостью. Дожидаться невесть чего в тупике сырных стен — безрассудством. Идти назад, рискуя нос к носу столкнуться с обладателями оранжевых одежд — безумием…

Тамиль сидел и думал.

Он думал о том, что физически Игроки вряд ли намного уступали Сай-Дару, пусть Ули-Вен и назвал его лучшим из лучших. Сам же Тамиль был — увы! — куда менее ловок и не так искусен в обращении с холодным оружием.

— У нас нет другого выхода, Алья, понимаешь? — сказал он, поднимаясь на ноги. — Мы не можем вернуться. И здесь оставаться тоже не можем. Игроки ищут нас, понимаешь? Алья, они ищут нас прямо сейчас.

— А как же Кайра? — со слезами на глазах прошептала девочка. — И Сауль? Что, если, — тут она, не в силах больше сдерживаться, снова всхлипнула, — их уже нашли?

Тамиль стоял и думал.

Он думал о том, что они были слабы. В радужном свете, колоннами подпиравшем хрустальные купола, населённые чудовищами — они были слабы. В переливах сказочных огней, озарявших исполинскую башню с её безумными обитателями — они были слабы. В мерцании бесчисленных звёзд, глядевших на балкончик над морем — злополучный балкончик, откуда началась череда неудач! — они были слабы.

И здесь, в рукотворном сиянии полигона, на корабле цивилизации, о которой друзья никогда не слышали — хоть Любимые дети звёзд откуда-то знали о существовании мира Ода, — они опять были слабы.

Им, слабым, оставалось убегать и прятаться, и надеяться чудом добраться до белых браслетов раньше, чем более достойные собратья Сай-Дара доберутся до них самих.

— Если они и впрямь нашли Кайру, гм, — нарочи́то небрежно усмехнулся Тамиль, — не завидую я бедолагам этим.

Алья вымученно улыбнулась.

— Хотя, воплей ужаса не слышно… Значит, Игрокам повезло с ней разминуться! — парень надеялся, что девочка обманется его фальшивой невозмутимостью, — Готов поспорить, они с братом на полпути к упавшей звезде. Мы встретимся с ними там… Но сначала надо выбраться из лабиринта.

— Я не полезу! — зажмурившись, замотала головой Алья, а Тамиль в отчаянии заметался от стены к стене.

— Ну пожалуйста! — умоляюще заговорил он. — Хочешь, я буду держать тебя за руку? Только, пожалуйста, полезли!

— Я боюсь, — всхлипнула Алья.

«Я тоже!» — чуть было не ляпнул в порыве откровенности Тамиль, но успел прикусить язык. Это Кайра, услышь она подобное, первой полезла бы в самую жуткую, тесную щель, чтобы потом до конца жизни дразнить Тамиля трусишкой! К Алье требовался другой подход.

— Ну, сама подумай, зачем нас так убивать? — с деланной уверенностью спросил парень. — Сай-Дар ведь сказал, что Игра — это тренировка для их собратьев. А если нас раздавит, то…

Он падал в глубокий колодец, и внизу поджидала его студёная вода. Тамиль осознал с кристальной ясностью: даже если куб и ловушка, они уцелеют. Махина, подняв клубы пыли, рухнет за их спинами, испугав, но не причинив вреда. Так же, как взмывшие в воздух осколки пола устремились вниз лишь когда он, Тамиль, надёжно схватился за трубу. Более того, теперь парень был уверен, что, не удержись он и сорвись, то отделался бы царапинами.

Ведь смертельные ловушки — они для Сай-Дара и других мальчишек. Смертельные ловушки — они для Игроков. Для равных. Для тех, у кого есть шанс выжить в Игре. Смертельные ловушки не тронут чужаков. У чужаков на полигоне своё предназначение. На них молодняк Детей звёзд учится убивать.

Студёная вода сомкнулась над ним, и дыхание остановилось. Но из светового круга смотрела испуганно и с затаённой надеждой Алья, и надо было продолжать говорить.

— …то какая же это будет тренировка? — подивившись спокойствию своего голоса, продолжил Тамиль. — Это и бесполезно, и… и… и скучно!

Удивительно, но довод подействовал, и следующие несколько вечностей двое, вцепившись друг в друга, ползли на животах по узкому лазу, стукаясь макушками о потолок.

Когда Тамиль с Альей, целые и невредимые, не считая набитых шишек, выбрались из-под куба, чужаков уже ждали.

Чужаки о том ещё не догадывались. За их спинами и по левую руку тянулись знакомые нагромождения дырчатых громадин. Впереди темнела рваными провалами одна из тех таинственных, вплавленных в поверхность угловатых конструкций. Справа виднелся край исполинского блока, на котором парень с девочкой и всё их окружающее находились.

Тамиль к этому времени окончательно потерялся. Беготня в лабиринте напрочь выветрила из его головы расположение упавшей звезды, указывающей направление к браслету и, как он очень хотел верить, к брату с Кайрой. Им оставалось искать наугад, и парень решил, что искорёженное нечто впереди — отличное место для начала.

— Идём-ка, — сказал он Алье, — посмотрим, что это такое.

Краем глаза парень успел заметить смазанное оранжевое пятно, а потом его больно пнули под коленку и уронили на пол.

Тут же перекатившись, Тамиль схватился за нож, собираясь дать отпор, но невесть откуда взявшийся мальчишка возраста Сай-Дара, легко и непринуждённо выбил его у парня из рук. Мелодично зазвякав, нож из пера металлической птицы улетел в сторону…

Безоружному Тамилю ничего не оставалось, кроме как, вскочив, броситься следом — но мальчишка успел раньше. Двигаясь невероятно быстро, он подхватил нож и ударил по касательной. Парень попытался увернуться… Увы, он проигрывал в скорости! Живот его и грудь обожгло болью, и в прорехе рубахи, вспыхнув, закровоточил длинный порез.

«А они возьмут их у нас», — прозвучал в голове у Тамиля насмешливый голос Сай-Дара. Действительно, мальчишке-Игроку не составило никакого труда взять оружие.

Прихрамывая, парень отскочил в сторону, надеясь хотя бы заметить момент следующей атаки. У стены, образованной гранью дырчатого блока, Алья ничком лежала на полу, а над ней стоял… стояла девчонка-Игрок в такой же оранжевой одежде.

Тамиль на мгновение отвлёкся, и его снова обожгло, теперь между лопаток. Мальчишка ходил кругами, хищно скалясь, а всё, что мог сделать Тамиль, — это попытаться держаться к нему лицом… Игрок нанёс очередной удар, умножив количество порезов и опять уронив на удивительно твёрдый пол. И парень, лёжа на отбитой падением спине, знал, что мальчишка развлекается, играет с чужаком. Как молодая кошка играет с пойманной мышкой, прежде чем ту задавить.

Даже не столько стремление жить, сколько гордость заставила Тамиля подняться. Встать, чтобы ещё раз не суметь отбить атаку. Встать, чтобы ещё раз упасть.

Но атаки не последовало.

Мальчишка-Игрок вдруг кубарем улетел к краю блока, лишь чудом не свалившись, а перед Тамилем, совсем с другим звуком, упал нож Детей звёзд.

— Бегите, — сказал ему Сай-Дар.

С появлением Сай-Дара чужаки перестали интересовать Игроков: он был гораздо более достойным противником. И Тамиль, схватив нож и подхватив ошарашенно моргающую Алью, побежал к видневшейся впереди тёмно-серой конструкции.

Изо всех сил стараясь не оглядываться.

Глава 18

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Полигон II.

С непроницаемым лицом Эль-Дар наблюдал, как Сай-Дар атаковал своего собрата. Атаковал, спасая чужаков, давая тем возможность убежать.

Собрат, кадет подлинии «Кая», не заметил приближающейся опасности, чересчур увлёкшись беззащитной добычей, и Сай-Дар в итоге сбросил его с высоты в расщелину.

Индикаторы состояния кадета тревожно пульсировали, но он жил. Ничего удивительного в том не было: тела Детей звёзд проектировались с расчётом на подобные ситуации. Эль-Дар ничуть не сомневался, что к моменту окончания Игры кадет подлинии «Кая» успеет вернуться в сознание и не раз раскаяться в своей неосмотрительности. Впрочем, будучи знакомым с Младшим сыном Рай-Алом, командующим подразделением невнимательного Игрока, Эль-Дар также знал, что раскаяние мальчишке не поможет.

Кадет подлинии «Лой», оставшаяся один на один с Сай-Даром, имела неплохие шансы. Она принадлежала к ветке наиболее стабильной генетической линии, экземпляры которой не уступали собратьям подлинии «Дар» физически. И всё же у Сай-Дара было преимущество: он был умнее, он был сообразительнее, он был хитрее.

Правила Игры поощряли защиту своей жизни — это относилось как к чужакам, так и к вошедшим на полигон в серо-голубых одеждах Детям звёзд. Правила Игры поощряли помощь товарищам по команде, отвагу и смекалку — это относилось лишь к Детям звёзд.

Когда Сай-Дар в разговоре с чужаками назвал себя самого и оказавшихся поблизости собратьев мусором их генетических линий, в нём говорили эмоции: он был неправ. Генетический мусор отбраковывали задолго до вступления в Корпус кадетов.

Каждый из младших собратьев был достойным. Каждый из них имел право на место на корабле, и у каждого из них была обязанность своё место за собой удержать. Пренебрегавшие обязанностью теряли вместе с ней и право, и в серо-голубых одеждах оказывались на полигоне, где им давали возможность вернуть и одно, и другое.

Что же касается чужаков — их жизнь завершалась с окончанием Игры. Исключений в истории этого корабля ещё не случалось.

Ули-Вен не преувеличивал, говоря, что Сай-Дар был лучшим из лучших. Регулярно проводимые тестирования показывали результаты, сходные с теми, что имел в его возрасте сам Эль-Дар, делая Сай-Дара потенциальным кандидатом в Иерархию.

Если бы не одно но…

Сай-Дару были невыносимы устои их цивилизации. Он ненавидел и презирал каждого из своих собратьев и больше всех — Эль-Дара. Того, кто, принадлежа к одной с ним, Сай-Даром, подлинии, был похож на него. Того, кто должен был понимать его мысли, чувства и мотивы.

И Эль-Дар понимал, и даже более того — симпатизировал яростной непокорности мальчишки, ведущей его к гибели. Впрочем, ни одним своим действием Младший сын не выдал бы этого.

Видя потенциал Сай-Дара, Отцы были к нему, пожалуй, чересчур снисходительны, и сегодня Сай-Дар собирался сделать всё возможное, чтобы они не повторяли ошибку…

Не зная, что уже не было необходимости.

А потом взвыла сирена.

Сначала Эль-Дар был уверен, что тревога учебная, и даже успел удивиться, что её проводят во время Игры. Две секунды спустя он понял свою ошибку.

Ровно за время, отведённое по нормативу, Эль-Дар облачился в боевой костюм и проверил оружие. На информационном экране шлема в правом верхнем углу отображалась проекция базового корабля и золотая точка — то хаотично вспыхивающая, то снова гаснущая. И каждая её вспышка отдавалась пронзительным скрежетом по всей длине позвоночника Младшего сына.

«Кза-а-арх».

Тишина. Режим шумоподавления боевого костюма выключен, и тревожная сирена продолжает выть, но после пробирающего до костей скрежета она кажется тишиной.

«Кза-а-арх».

Стон рвущегося металла, и свистящее шипение утекающего через трещины в обшивке воздуха. И снова тишина.

«Кззза-а-а-а-арх…»

Эль-Дар, как и любой из Эсилая Дайа, знал, что так звучит смерть.

Дети звёзд впервые повстречали тех, кого называли кзархами, на заре Третьей эры экспансии, когда юная цивилизация, используя новейшие на тот момент сверхмощные двигатели, активно исследовала прежде недоступные ей звёздные системы.

Но сначала они встретились со Стремящимися…

Стремящиеся к Единому солнцу были цивилизацией древней — древнейшей из всех, с которыми когда-либо сталкивались собратья Эль-Дара. Они, как Дети звёзд узнали позднее, обладали технологией мгновенных межпространственных перемещений — невероятно, невообразимо, чудовищно энергозатратной — и тоже занимались экспансией.

Две идеологии претендовали на одни и те же территории, и война была неизбежна.

Под натиском Стремящихся, куда более развитых и могущественных, Эсилая Дайа, в те давние времена неопытным и слабым, пришлось отступать. Отступать, сдавая территории — сначала те, что им лишь нравилось считать своими, а позднее и те, где уже успели обжиться.

Сражение в звёздной системе с неоригинальным названием Дальняя двойная должно было стать крупнейшим поражением Эсилая Дайа и началом их конца…

Но в тот день на поле боя появились чужие корабли, и армада Стремящихся — армада неуязвимая, армада неукротимая, армада непобедимая — в атакующем порыве своём разбилась о них.

Сметя мимоходом жалкие остатки флота Детей звёзд, они — неизвестные они, молчаливые они, беспощадные они — заставили Стремящихся уйти.

И ушли сами.

В последующие годы Дети звёзд пытались разгадать загадку чужих кораблей, попутно осваивая покинутые Стремящимися сектора.

Крупицы сведений, извлечённые из найденных в окрестностях мест сражений оплавленных обломков, порождали новые вопросы, и Дети звёзд искали на них ответы. И в их поисках собратьям Эль-Дара всё чаще и чаще встречалось слово «кзарх».

Слово это произносилось с пугливой оглядкой, словно те, с чьих уст оно слетало, опасались, что их услышат… Что их услышат они… Они, которых, имя их называющие, боялись сильнее, чем всех Эсилая Дайа со всем их обширным арсеналом средств устрашения вместе взятых. Но кем именно были они — оставалось неизвестным. За словом этим не стояло ни образа, ни истории — один лишь страх.

К разгадке собратьев Эль-Дара привели Врата — артефакты давно исчезнувшей цивилизации предтеч. Цивилизации, которая, по мнению Научных корпусов, владела этими территориями задолго до того, как далёкие предки Детей звёзд сумели преодолеть силу притяжения своей планеты. Цивилизации, потомки которой — где-то скатившись до первобытного уровня, где-то совершая робкие попытки выйти на орбиту — населяли подконтрольные теперь Эсилая Дайа сектора.

Врата — арки с навигационными символами на пилонах, — то и дело попадавшиеся на глаза Детям звёзд в их планетарных экспедициях, были межпространственными тоннелями. Они входили — так полагали поначалу Эсилая Дайа — в транспортную сеть предтеч, позволяя тем перемещаться в границах их владений… Где-то Врата стояли заброшенными, а где-то, напротив, активно использовались аборигенами.

Свою ошибку собратья Эль-Дара поняли позднее. Тоннели не просто связывали планеты различных звёздных систем — они связывали различные вселенные, подтверждая давно выдвигавшуюся Научными корпусами гипотезу Множественности.

Так Дети звёзд познакомились с людьми вселенной Ода, или, как те себя называли, людьми цитаделей.

Космология людей цитаделей, сперва показавшаяся Эсилая Дайа собранием забавных историй цивилизации, так и не сумевшей вскарабкаться хоть сколько-нибудь высоко по лестнице развития, после вдумчивого изучения, к изумлению собратьев Эль-Дара, оказалась пугающе правдоподобной.

Её центральной фигурой был демиург Хааш, разделивший ничто на двенадцать миров — «вселенных» в научной терминологии Детей звёзд.

Каждый мир, объясняли несведущим визитёрам люди цитаделей, есть бусина определённого цвета. Все вместе они нанизаны на нитку и собраны в ожерелье, поэтому зовутся они мирами Ожерелья, а демиург, на чьей ладони оно покоится — Великим Хаашем — Держателем Ожерелья.

Одиннадцать круглых бусин состоят из бессчётного числа галактик, звёздных систем и планет. Двенадцатая же бусина — обсидиановая, чёрная, ромбовидная, известная как Ода, или мир Изначальный, — являет собой песчаную пустыню без конца и без края.

В пустыне той стоят великие цитадели, и из цитаделей тех первые люди расселялись по мирам Ожерелья.

Генетические анализы, проведённые Эсилая Дайа, подтвердили теорию расселения человечеств, объединённых общим местом происхождения, через Врата — межпространственные тоннели.

Среди бусин-миров, просвещали дремучих Детей звёзд люди цитаделей, есть безупречные и есть испорченные.

Бусины безупречные, среди которых и мир, что зовётся Ида´ль, — родная вселенная Эсилая Дайа — населены людьми. Бусины же испорченные подчиняются иным законам мироздания, и там обитает исковерканное.

Подтвердить или опровергнуть существование вселенных, фундаментально отличных от вселенных уже известных, Детям звёзд, к их глубокому разочарованию, до сих пор не удалось.

Исследовательские отряды, занимающиеся изучением Врат, порой на самом деле не возвращались, но причина оставалась неизвестной. В конце концов, чужеземцы, оказывающиеся на планетах, подконтрольных Детям звёзд, тоже заканчивали на них свой путь, хоть и действовали там привычные константы.

Сразу после создания, утверждали люди цитаделей, двенадцать бусин были безупречны, и Великий Хааш, любуясь творением своим, перекатывал их на ладони.

Бусины сталкивались между собой, и слишком поздно заметил Держатель Ожерелья, что в местах ударов они трескались и скалывались. Те миры, что оказались менее прочны, те, что покрыла паутина трещин, зовутся теперь испорченными.

Одна из исследовательских миссий обнаружила в дальних секторах следы чудовищной катастрофы.

Само пространство, само время там были скомканы, смяты и перекручены, и Научные корпуса Эсилая Дайа, с благоговением взирая на расчёты затраченной энергии, так и не смогли вообразить себе технологию, способную совершить нечто подобное.

Опечаленный хрупкостью творения своего, говорили внимающим Детям звёзд люди цитаделей, Великий Хааш призвал тех, кого назвали Неусыпными Ильхорами, чьё Число было одиннадцать, и дал им власть безграничную — каждому над миром одним, дабы в целостности хранились их бусины.

Неусыпные Ильхоры — Хранители бусин, в свою очередь, призвали тех, кого назвали кзархами — безмолвных исполнителей воли своей — и дали им право вершить дела именем своим.

И, утверждая то право могуществом своим, встали за их плечами.

Отягощённые новыми знаниями, Дети звёзд вынуждены были прийти к иррациональному, противоречащему всей их научной системе выводу: Ильхоры, увидев в уничтожении цивилизации Эсилая Дайа угрозу целостности бусины, повелели изгнать Стремящихся к Единому солнцу из мира Ида´ль. И безмолвные кзархи исполнили волю их.

Так думали тогда собратья Эль-Дара — но они ошибались.

Потом история повторилась. Потом ещё раз, и ещё раз… Ни Стремящихся, ни кзархов не заботили мельтешащие под ногами утлые судёнышки Детей звёзд, и каждый новый раз оборачивался для тех новыми разрушениями и смертями собратьев.

А потом внезапно выяснилось, что кзархи не были безмолвными исполнителями. Не воля Ильхоров заставила их самих и их то ли союзников, то ли вассалов, которым принадлежали незнакомые Детям звёзд корабли, выступить против армады Стремящихся — это было собственное решение кзархов. С ними можно было говорить. С ними можно было договариваться.

Так думали тогда собратья Эль-Дара — но они снова ошибались…

Кзархи были стихией.

Стихией, как понимали её предки Эсилая Дайа, населявшие планету, впоследствии названную землёй Исхода. Стихией непредсказуемой, своенравной — подчиняющейся одним лишь Неусыпным Ильхорам, которых Дети звёзд никогда не видели в лицо — и смертельно опасной.

Договариваться с ними было как рыбаку договариваться с океаном, что тот не смоет стоящую на берегу жалкую хибару. Договор работал, но лишь до момента, пока пенистые волны не начинали вдруг биться прямо в дверь.

Идеология Стремящихся была для Детей звёзд неприемлема и союз с ними невозможен, даже если бы те вопреки своим обычаям пожелали подобный союз заключить.

И собратьям Эль-Дара оставалось единственное — продолжать попытки, бессмысленные и нелепые, договориться с кзархами. Убедить их, что станции и корабли Детей звёзд могут быть им полезны. Встать в борьбе со Стремящимися под одни знамёна. Кзархи охотно шли навстречу, и договоры заключались… И договоры нарушались — всегда одной стороной.

Наконец, спустя столетия со дня памятной битвы в системе Дальняя двойная, был заключён договор — простой и последний.

Кзархи по причинам, так вслух и не высказанным, не желали видеть Стремящихся в этой части мира Ида´ль, и Дети звёзд, ставшие к тому времени достаточно могущественными, чтобы удерживать свои границы, обязались гарантировать это.

Эсилая Дайа, по причинам неоднократно вслух высказываемым, не желали видеть кзархов в этой части мира Ида´ль, и кзархи, находившиеся последнее столетие в упадке, обязались гарантировать это.

Но сегодня волна снова распахнула дверь.

Эль-Дар знал о кзархах всё, что ему полагалось знать.

Они встречались ему в учебных материалах едва ли не каждой из дисциплин, которыми Младший сын был обязан овладеть. На занятиях по военному делу он изучал их вооружение, тактики и стратегии — то, что Дети звёзд считали их вооружением, тактиками и стратегиями. В исследовательских лабораториях он работал с образцами их технологий — с тем, что Дети звёзд считали образцами их технологий. Он понимал их язык — язык, на котором говорили люди цитаделей вселенной Ода. Ему были известны их правила этикета, собранные по крупицам за столетия мимолётных, но столь болезненных контактов.

Эль-Дар знал о кзархах всё, что ему полагалось знать…

Они встречались ему во снах — в те редкие мгновения, когда Младший сын видел сны, — но ещё никогда во плоти.

На информационном экране шлема боевого костюма Младшего сына сменяли друг друга цифры…

Кзархам, как и Стремящимся, была доступна технология мгновенных межпространственных перемещений. Портативный, с четверть ладони размером, прибор, именуемый Осколком, работал, как полагали Научные корпуса, по принципу, схожему с функционированием стационарных Врат.

На основе этого — откровенно вольного — предположения было создано устройство, способное, в теории, экранировать Осколок, лишив кзарха свободы перемещения. Устройство получило название Нуль-Контур.

Экспериментальный образец Контура стоял на базовом корабле. Его преактивация занимала семь стосекундных минут. И ещё три секунды.

Кзархи догадывались о существовании Контура. Дети звёзд догадывались, что кзархи догадываются. Предложение сесть за стол переговоров, транслируемое по громкой связи, звучало как насмешка, и Эль-Дар думал, что ею оно и было.

Договор — простой и последний — был снова нарушен, и на сей раз собратья Эль-Дара не собирались спускать это кзархам с рук.

Нарушитель будет пойман. Нарушитель будет допрошен — так, как было принято у Эсилая Дайа. Нарушитель будет наказан — так, как было принято у Эсилая Дайа. Невзирая на последствия.

«Кза-а-арх».

«Кза-а-арх».

«Кззза-а-а-а-арх…» — смеялась над ними смерть.

Золотая точка вспыхивала и гасла…

Чтобы через мгновение снова вспыхнуть — уже в другом месте. Кзарх перемещался хаотично. Была ли у него цель? Пожалуй, лучшее, что мог бы сделать предок Эсилая Дайа в ответ на вопрос, подобный этому, — развести руками: есть ли у стихии цель?

Ныне живущие Дети звёзд, куда более материалистичные, дальше поэтических сравнений не заходили.

Поступки кзархов были алогичны до бессмысленности. В результатах их действий невозможно было усмотреть движущих мотивов. По цепочке уходящих вдаль следов невозможно было угадать конечную точку. В сознании кзархов — сознании существ антропоморфных и в то же время людьми не являющихся, — казалось, отсутствовала причинность.

И всё же на коротком интервале их действия поддавались интерпретации. Накопленные Научными корпусами Эсилая Дайа данные позволяли вычленить закономерности поведения, предсказать приблизительно следующий шаг — им это стоило столетий усилий.

У кзарха была цель. Он искал нечто, что — он знал наверняка — находилось на базовом корабле, но точное местоположение чего оставалось загадкой.

На информационном экране шлема боевого костюма Эль-Дара проступил список кодов рекомендуемых действий…

Тактика была проста: замедлить кзарха. Где бы ни лежала его цель, чем бы она ни являлась — усложнить путь к ней. Дождаться активации Контура.

Известно ли кзарху, сколько у него в запасе времени?

Шесть минут девяносто одна секунда.

Реакторы базового корабля и крейсеров сопровождения должны были выйти к этому моменту на полную мощность. Их некритические системы отключились в первые секунды после объявления тревоги, и вся доступная энергия перенаправлялась теперь на исполинские накопители Контура.

Когда батареи будут заряжены — процедура, известная как преактивация, — система войдёт в режим готовности, и начнётся обратный отсчёт. Если Контур активирован не будет, девяносто шесть стандартных часов спустя заряженные накопители начнут стремительно деградировать, каждый час вдвое увеличивая вероятность базового корабля раскалённой пылью разлететься по окрестным секторам.

Осведомлён ли кзарх об этом нюансе функционирования Контура?

Сто стандартных часов спустя, плюс-минус пара часов, Старший отец базового корабля отдаст приказ разрядить накопители и начать ремонтно-восстановительные работы.

Готов ли кзарх ждать?

Исходить следовало из предположения, что ответ на эти три вопроса — да. Кзарху известно. Кзарх осведомлён. Если у кзарха не получится достичь искомого до завершения преактивации Контура, он готов уйти и подождать… А потом вернуться на корабль Детей звёзд, временно утративший своё единственное потенциальное преимущество, и завершить поиск.

Это означало, что попытка у них одна.

Шесть минут девяносто секунд.

Научные корпуса полагали, — тому имелись хоть и косвенные, но всё же доказательства — что Осколок обладает внутренним хранилищем энергии. Хранилищем, объём которого, как и многое другое, связанное с кзархами, оставался неизвестен.

Также Научные корпуса полагали — и это было, скорее, смелое допущение — что в случае истощения его запасов Осколок начинает поглощать энергию из внешних источников. В том числе, сколь бы нелепо ни звучало, из тела своего владельца.

Тактика была проста: вымотать кзарха. Заставить его Осколок истратить внутренний запас энергии, вынудить переключиться на источник внешний в надежде, что кзарх, обессиленный, в своём счёте времени ошибётся…

В теории, будь предположения Научных корпусов верны, это могло сработать. На практике ещё никому не удалось пленить кзарха таким или, раз уж о том зашёл разговор, любым другим способом.

У корабля Младшего сына Эль-Дара была уникальная возможность стать первым.

Золотая точка вспыхивала и гасла, и снова вспыхивала.

Там, где она вспыхивала, начинали плеваться огнём внутренние защитные системы корабля, заставляя её погаснуть… Чтобы через какую-то долю мгновения вспыхнуть уже в другом месте.

Перемещения кзарха перестали выглядеть для Эль-Дара хаотичными. Кзарх имел представление о внутреннем строении этой модели базового корабля Эсилая Дайа — и у него был план поиска.

Шесть минут восемьдесят пять секунд.

Под аккомпанемент сирены Эль-Дар выскочил из отсека. Протокол требовал от него немедленно занять свой пост.

«Что может искать кзарх? — спросил Младший сын себя на бегу, и сам же ответил: — Корабли чужаков».

Золотая точка вспыхнула в ангаре Отдела исследования дальнего космоса, где сыновья и дочери Научного корпуса разбирали на молекулы попавшие им в руки игрушки. И тут же погасла: чужие корабли не представляли для кзарха интереса.

«Их экипаж».

Золотая точка несколько раз вспыхнула в разных частях Вивария и прилегающих к нему лабораториях, где работали с биологическими материалами чужих. И погасла: экипаж чужих кораблей — их останки — был кзарху безразличен.

«Их пленники».

Полигон находился слишком далеко от палубы высоких рангов, где располагался личный отсек Эль-Дара, а способа мгновенно перемещаться в пространстве, в отличие от кзарха, у Младшего сына, к его безграничному сожалению, не было.

«Особь номер девять…»

Особь номер девять — безымянная девочка, которая была слишком мала для участия в сегодняшней Игре.

Кадетов Эсилая Дайа начинали выпускать на полигон, когда тем исполнялось одиннадцать. Для чужаков был установлен порог в тринадцать лет: чужаки были слабы и медлительны.

Дети звёзд старались… нет, не уравнять, но хотя бы слегка увеличить шансы чужаков не погибнуть в самом начале: их выставляли против младших по возрасту кадетов, им давали фору, для них отключали опасные ловушки… Иначе чужаки заканчивались разочаровывающе быстро.

Особи номер девять было шесть лет. Несложная арифметика подсказывала Эль-Дару, что ребёнок тут задержится.

«У каждого действия есть последствия» — для высоких рангов, от чьих решений зависела судьба корабля, эта фраза была девизом их жизни. Встав на ступень Иерархии, Младший сын Эль-Дар должен был её понять и принять — разумом и сердцем.

Когда в амфитеатре решалась судьба чужаков, он мог промолчать, как промолчали другие… И в то же время промолчать он не мог.

Эль-Дар знал, что законы должны стоять над личными эмоциями, даже такими социально одобряемыми, как неприязнь к чужакам. Правила Игры устанавливали минимальный возраст участия, и Младший сын был обязан — перед самим собой и перед кораблём — убедиться, что собратья, вне зависимости от положения в Иерархии, им следуют.

Старший отец — Эль-Дар понял это, когда негодование схлынуло, — не упустил из виду возраст чужого ребёнка. Он, умный и опытный, знал, что Младший сын поступит именно так, как тот и поступил, и хотел, чтобы вчерашний кадет в полной мере ощутил последствия. Был Старший отец с ним согласен или нет, значения в данной ситуации не имело.

Эль-Дар ничуть не сомневался, что Старший отец своего решения не изменит — это было не в его правилах. Не сомневался он и в том, что от того, доживёт ли маленькая чужая девочка до дня, когда правила Игры позволят ей умереть на полигоне, зависит и его собственное будущее.

Ситуация озадачила Младшего сына ненадолго.

Эль-Дар был любопытен. Эта черта характера считалась положительной, и в той или иной степени присутствовала во всех собратьях. Однако в подлинии «Дар» она проявлялась настолько ярко, что Младшего сына даже слегка огорчало его назначение в Боевой корпус вместо Научного. Хоть Старшим и было виднее, как наилучшим образом применить его способности, ему всё же казалось, что изучать чужаков у него получалось бы ничуть не хуже, чем уничтожать их.

Так что, поразмыслив, Эль-Дар нашёл произошедшее скорее занятным и решил воспользоваться ситуацией — если уж не с пользой, то хотя бы в своё удовольствие.

На всём огромном базовом корабле Детей звёзд единственным местом, подходящим для содержания маленького чужого ребёнка, был Виварий. Конечно, Эль-Дар знал, что его собратья из Научного корпуса тоже любопытны… Поэтому он приказал Слуге поселить безымянную девочку в одном из подсобных отсеков и приглядывать за ней до дальнейших распоряжений.

Отсек, который выбрал Слуга, оказался на той же самой палубе, что и каюта Младшего сына.

Эта палуба, не самая густонаселённая, сейчас, в рвущем слух рёве тревожной сирены, выглядела вымершей.

Высокие ранги спешили к мостикам управления, и здесь не осталось никого, кроме Слуг… Но они, безоружные, могли лишь встать перед незваным гостем живой стеной.

А потому Эль-Дар в нарушение протокола помчался к отсеку, где была заперта особь номер девять. Встав на ступень Иерархии, он получил то, что называлось правом приоритетного приказа — низкоранговые собратья были обязаны его выполнить, даже в случае противоречия регламентам. Вся ответственность ложилась на приказавшего, и кара за злоупотребление или ошибку была суровой даже по меркам Детей звёзд.

Эль-Дар на бегу приказом воспользовался, отправив приписанное к нему подразделение кадетов к полигону. Он знал, что обзорные платформы пусты — все наблюдающие за Игрой собратья разбежались по своим постам. Младший сын также знал, что кзарх на полигоне объявится. Затем он велел всем Слугам поблизости спешить к тому самому отсеку, к которому мчался и сам.

И лишь затем он уведомил Старших.

Когда Эль-Дар двадцать одну секунду спустя оказался у подсобных отсеков, он понял, что угадал… но опоздал.

Кзарх щедро использовал зажигательные снаряды, и обугленные поверхности, хоть пламя и было сбито системами пожаротушения, продолжали чадить. Слуги пытались задержать его, выиграть Младшему сыну время… Их изрубленные, обожжённые тела лежали вокруг — незваному гостю не составило труда пройти сквозь живой заслон.

До нужного отсека оставалось два поворота, и Эль-Дар направился туда.

Золотая точка вспыхнула за первым углом. И забыла погаснуть. Кзарх вернулся — то, что он искал, было поблизости.

Защитных систем в этом коридоре больше не осталось, но камеры до сих пор транслировали изображение. На экранах шлема своего боевого костюма Младший сын видел кзарха.

Тот, облачённый в чешуйчатую броню, стоял к Эль-Дару спиной. Светло-серая лента — наряду с золотой маской символ их организации, известной как Мера кзархов, — опоясывала его талию и тянулась к левой руке, обёртываясь вокруг неё. Младший сын с удовлетворением отметил, что кзарх был ранен.

Эль-Дар беззвучно приблизился к повороту и, рассчитанным движением выглянув из-за угла, выстрелил. Но когда заряд должен был встретиться с телом кзарха, тот исчез… Исчез, чтобы атаковать сзади.

Младший сын был к этому готов. Резко обернувшись, он взмахнул ножом, который неотлучно имел при себе. Взмахнул, увы, слишком рано. Лезвие со свистом рассекло воздух за долю секунды до появления кзарха.

Эль-Дар был быстр. Скорость реакции его безупречного, сконструированного лучшими умами Научных корпусов тела в разы превышала показатели любого человека известных Детям звёзд цивилизаций. Но кзарх человеком не был.

Двигаясь с недосягаемой даже для высоких рангов Эсилая Дайа скоростью, он несколько раз ударил Младшего сына в грудь своим золотым клинком, а затем с силой швырнул через весь коридор.

Эль-Дар врезался в стену и тяжело рухнул на пол.

Он не чувствовал боли: гормональная система его организма мгновенно выбросила в кровь Младшего сына огромные дозы необходимых в стрессовой ситуации веществ. Страха он тоже не чувствовал. Он попытался подняться, но конечности отказались слушаться его, и Младший сын снова неловко упал.

Боевой костюм спешно ремонтировал себя, встроенный модуль поддержания жизни герметизировал раны…

А Эль-Дар лежал и смотрел на особь номер девять, на маленькую чужую девочку, — как выбралась она из отсека Слуг? — что застыла, невидимая для кзарха, за вторым поворотом. И она тоже смотрела на него огромными, в пол-лица, испуганными глазами. В этот момент, умирая, Младший сын Эль-Дар знал, что кзарх — безмолвный кзарх, безликий кзарх, безымянный кзарх — пришёл на их корабль именно за ней.

Непослушными руками Эль-Дар попытался стянуть шлем с зеркальным напылением. Повреждённые лёгкие до сих пор не функционировали, он задыхался и, начиная бредить, совершенно нелогично надеялся, что без шлема ему станет легче дышать.

Он ещё успел увидеть, как кзарх тенью в золотой маске встал за спиной маленькой девочки… А потом тьма поглотила и его, и их.

***

Когда Тамиль и Алья побежали влево, Кайра бросилась вправо. Сауль в замешательстве последовал за ней.

Кайра отлично умела бегать — это мастерство она оттачивала всю свою беспокойную жизнь — и парень, сопя и пыхтя, с трудом поспевал за шустрой девчонкой. Так они промчались между двумя гигантскими дырчатыми блоками и нырнули в устье тоннеля. Кайра в спешке только и успела заметить, что было оно удивительно многоугольным.

Сам тоннель отчётливо делился на сегменты шириной в пять-шесть шагов, и несколько сегментов спустя друзья обнаружили, что тут и там в плоскостях стен и потолка зияют проёмы.

И чем дальше, тем проёмов становилось больше, пока друзья не оказались на узком мостике с разрозненными плитами, парящими над головами. Слева и справа их взгляду открывалась бездна, а впереди виднелся один из блоков, составлявших основу полигона.

Кайра, в ужасе представив, как плиты пола проваливаются под их с Саулем ногами и они падают в пустоту, заорала: «Шевелись!» — и ещё немного прибавила ходу. Сауль, который, видимо, подумал о том же самом, не отставая, дышал ей в спину.

Пол не обвалился, но, перепрыгнув на надёжную поверхность блока, друзья явственно ощутили изменение за своими спинами.

Они, не останавливаясь, оглянулись и увидели, что тоннель пришёл в движение. Его сегменты вращались теперь вокруг воображаемой центральной оси, каждый в свою сторону и со своей скоростью. И преследовавшая друзей фигура в оранжевой одежде, оказавшись в ловушке, вынуждена была прыгать с плиты на плиту, рискуя свалиться в пропасть.

Впрочем, по тому, как уверенно преследователь двигался, Кайра с неудовольствием поняла, что препятствие его надолго не задержит.

Этот блок был небольшой, голый и словно обкусанный по краям. Угловатые крошки свободно плавали вокруг него.

Кайра и Сауль, осознав, что спрятаться не выйдет, в панике устремились к дальнему краю, где и увидели лестницу. Лестница, прямая и ужасающе длинная, уводила вертикально вверх — к парившему в воздухе, на этот раз исполинскому блоку. Её ярко-жёлтый нижний конец висел в полутора шагах над бездной. Хотя, спроси кто друзей — они умножили бы расстояние как минимум на четыре.

Кайра заметалась было в поисках другого, более безопасного выхода… Но потом она заметила, что оранжевая фигура успешно преодолела половину тоннеля-ловушки, и это придало девчонке решимости. Разбежавшись, она запрыгнула на лестницу — к счастью, жёстко закреплённую — и, шустро перебирая конечностями, рванула по ней.

«Я, видно, чем-то прогневал богов, — подумал Сауль, — раз мне постоянно приходится ползти вверх».

Последние слова он додумывал, уже резво карабкаясь вслед за Кайрой. Маячивший позади преследователь не только мотивировал на спортивные достижения, но и неплохо излечивал от боязни высоты.

Когда до края верхнего блока оставалось всего ничего, там показалась белокурая голова, чьё тело, увы, носило оранжевую одежду. Мальчишка-Игрок присел на корточки, глядя на Кайру. У него было приятное лицо, открытое и любознательное. Лишь глаза — колючие льдинки, совсем как у Сай-Дара.

Кайра резко остановилась, и замешкавшийся Сауль ткнулся головой в её чумазую пятку.

— Ты чего? — пробасил он и нетерпеливо выглянул из-за Кайры. Увиденное парня расстроило.

— Ползи обратно, — прошипела Кайра, не отрывая взгляда от мальчишки, и пошлёпала Сауля голой ступнёй по макушке.

Сауль с некоторым сомнением посмотрел вниз. С края обкусанного блока их преследователь, задрав голову, в свою очередь, смотрел на друзей.

— Я не хочу, — огорчённо ответил парень.

Светловолосый мальчишка в оранжевой одежде показал Кайре рукой, мол: «Поднимайтесь-ка лучше сюда». Получилось это у него, на удивление, дружелюбно, но девчонка не обманулась.

— А я наверх не хочу, — снова зашипела она Саулю. Потом посмотрела на светловолосого и как можно вежливее сказала: — Спасибо за приглашение, но мы, пожалуй, э-э-э… пока что э-э-э… здесь э-э-э… повисим…

Тот с деланным удивлением слегка приподнял брови.

Лестница вздрогнула, и Сауль обнаружил, что преследовавший их Игрок, заскочив на неё, одним махом преодолел чуть ли не треть пути. Та самая гра-ви-та-ция, о которой в последние дни неоднократно слышал Сауль, преследователю, казалось, совсем не мешала.

— Мы не повисим, — убитым голосом сказал он Кайре. — К нам тот, второй лезет.

«Ну кто бы сомневался!» — подумала Кайра, а вслух прошипела: — Пинай его пяткой по голове! В конце концов у тебя есть нож…

— У него тоже есть нож, — заметил светловолосый. Чуть свесившись, он с любопытством заглядывал вниз, и его, в отличие от друзей, ситуация скорее забавляла.

— Я свой где-то потерял… — виновато пробасил Сауль, похлопав в районе поясницы, где раньше торчала рукоять ножа, и вздохнул.

— Ты ЧТО?! — рявкнула во всё горло Кайра.

Её голос эхом отразился от окружавших их граней гигантских блоков, и, судя по слабому рывку лестницы, у карабкающегося к ним Игрока соскользнула от неожиданности нога с перекладины.

— Я не специально, — сказал Сауль обречённо. — Но я могу, это… пяткой по голове…

Верхний мальчишка одним плавным движением перетёк в сторону — для лучшего обзора, догадалась Кайра. Сауль напряжённо сопел, явно всерьёз собираясь босыми ногами отпинываться от вооружённого противника. Трагедия превращалась в фарс.

— Можно мы э-э-э… всё-таки залезем? — вздохнув, спросила она.

Светловолосый приглашающе кивнул и даже галантно подал Кайре руку, помогая подняться. Отмена обещавшего быть увлекательным представления его, похоже, не разочаровала — даже напротив…

Кайра не могла не заметить, что кожу лица этого нарочи́то дружелюбного мальчишки-Игрока покрывают смазанные брызги крови, но выбора у друзей, увы, не было.

Наверху ей стало понятно происхождение брызг.

На квадратной площадке с гигантскими ступенями с двух сторон, где они теперь оказались, чуть поодаль виднелась лужа крови. Сауль, тоже заметивший её, моментально побледнел: судя по размерам, там выпотрошили как минимум барашка. Но барашков на полигоне, увы, не водилось… Тела не было, и ведущие к обрыву смазанные следы намекали, куда именно оно подевалось.

— Не убивайте нас, пожалуйста, — быстро попросила Кайра светловолосого мальчишку-Игрока.

— Почему? — удивился тот. Его удивление было настолько искренним, что у Кайры встала дыбом шерсть на спине.

— Нам э-э-э… не хочется, — сказала она.

— Это не аргумент, — пожал плечами мальчишка.

— Что такое «аргумент»? — спросила Кайра.

— Что? — не понял мальчишка.

— Что означает слово «аргумент»? — терпеливо, хоть и срывающимся от страха голосом, пояснила Кайра. — Я э-э-э… его не знаю. Я э-э-э… не очень хорошо училась в школе.

Она старательно отвлекала мальчишку в надежде, что Сауль тем временем что-нибудь придумает. Впрочем, неплохо зная парня, она понимала, что надежды на то мало.

Второй мальчишка-Игрок, вскарабкавшись следом, теперь прохаживался за спинами друзей. Кайра то и дело оглядывалась на него: после ловушки на мосту он выглядел слегка ободранным, и к болтовне был не расположен.

Девчонка надеялась, что нож, который она носила за поясом, прикрыв одеждой, Игроки не заметят. Им она рассчитывала кого-нибудь из противников хотя бы поцарапать.

Светловолосый мальчишка, улыбнувшись, открыл было рот, но тут громкий протяжный звук разорвал тишину полигона. Игроки переглянулись. На их лицах отчётливо читалось удивление.

— Мы скоро вернёмся, — пообещал собеседник Кайре. — Никуда не уходите. И постарайтесь не умереть до нашего возвращения. У нас есть на вас планы.

А потом мальчишек словно ветром сдуло. Мгновение спустя их оранжевые одежды замелькали внизу, там, где виднелся тоннель-ловушка — теперь бездействующий.

Кайра и Сауль же, решив, что разумнее будет возвращения Игроков не дожидаться, на подкашивающихся ногах побежали в противоположную сторону.

Гигантские ступени с двух сторон площадки — другие две заканчивались обрывами — были по-настоящему гигантскими.

Кайра в прыжке едва смогла дотянуться до края нижней. Подсаживая и подтягивая друг друга, парень с девчонкой кое-как преодолели первую пару. Оставалось ещё три.

— Почему ты такой тяжёлый? — прохрипела Кайра, плюхаясь на ступеньку.

— Не знаю, я в отца пошёл, — усевшись рядом, честно ответил Сауль. — А почему мы не побежали за Тамилем?

«Если б я знала!» — подумала девчонка, а вслух сказала: — Потому! Тебе совсем не обязательно было бежать за мной. Сам виноват.

— Ну да, — подумав, согласился Сауль. — И всё же… как мы теперь найдём брата и Алью?

— Поднимемся повыше, — предложила Кайра, — а там разберёмся.

Протяжный звук не умолкал. Теперь к нему прибавились далёкие раскаты. В стороне, куда убежали мальчишки-Игроки, что-то сверкало, и Кайра искренне надеялась, что Альи и Тамиля там нет.

Наконец ступени закончились, и друзья, совершенно обессиленные, на коленках выползли на верхнюю площадку. От неё лучами расходились мостики: плоские, прозрачные, словно отлитые из тонкого стекла.

Не успели они отдышаться, как откуда-то сбоку взмыло и зависло в воздухе неподалёку причудливой формы нечто. Кайра с Саулем, всё ещё сидя на полу, на нечто настороженно уставились. Нечто, раздумывая, как поступить, качнулось в воздухе.

— Знаешь что… — начала Кайра, медленно поднимаясь на ноги. — Бежим!

Друзья бросились к ближайшему мостику — бросились, несмотря на усталость, довольно-таки резво — и помчались прочь от явно не слишком-то дружелюбного механизма. Обернувшись на бегу, Кайра с ужасом увидела, как стеклянный мост за ними пошёл трещинами…

— Прибавь ходу! — в панике заорала она Саулю.

А потом под ногами девчонки разверзлось ничто — и она провалилась в него.

Глава 19

Триах — стеклянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Шкатулка ледяных самоцветов. Планета Белый камень (по стандартной классификации Блуждающих).

Девочка с фиолетовыми глазами стояла на снегу, а вокруг неё с воем бесновалась метель.

Это место напоминало ей родной дом: где-то здесь должны быть контейнеры с крытыми переходами, где внутри тепло и уютно и пахнет жилым. Прикрывая ладошками мордашку, она оглянулась, но сквозь растопыренные пальчики не увидела ничего, кроме вихрящейся снежной завесы.

Мама строго-настрого запрещала им с братиком выходить на улицу в такую погоду. «Метель унесёт вас далеко-далеко», — говорила она. И, как всегда, была права.

— Мама? — позвала девочка, в отчаянной надежде, что её услышат. — Дядя Алис?

Глаз гигантского прожектора вдруг вспыхнул на небе. Широкий конус его луча упал на землю и стал обшаривать, что-то ища. И в его свете метель прекращалась, открывая взгляду гладкое тёмное стекло льда с наметёнными островками снега на нём.

Прожектор погас, чтобы через мгновение снова вспыхнуть, на этот раз ближе. Он осветил машины, долбящие гладь ледяного океана, и деловито снующих между ними рабочих. Те в изумлении замерли, глядя вверх, но то, что смотрело с небес, люди не интересовали.

Луч прожектора двинулся в одну сторону, потом, передумав, в другую… И, наконец, нашёл то, что искал: замерзающего на льду ребёнка.

Аномалию.

Звук, вибрирующий, то нарастающий, то затихающий, словно пульсирующий в такт биения чьего-то гигантского сердца, раздался снизу, из лежащей под ногами бездны. И лёд, гладкий и тёмный, одномоментно пошёл глубокими белыми трещинами.

Бурильные машины заглохли. Их экипажи в ужасе смотрели на панически мигающие информационные табло. Многокилометровая толща льда, что покрывала эту планету на протяжении едва ли не всей её истории, содрогалась, раскалываясь на куски.

Гул всё нарастал, и девочка, из последних сил своих сжавшись в комочек и зажав уши руками, в ужасе закричала.

За шумом ломающегося льда её голос был совсем не слышен.

Глава 20

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Безымянная звёздная система. Корабль Блуждающих на орбите голубых гигантов.

За некоторое время до происходящих событий…

Тот, кто носил золотую маску, стоял у окна апартаментов на верхнем ярусе планеты-корабля Блуждающих и смотрел, как в небе, расчерченном на правильные шестиугольники оранжевыми линиями защитных полей, горела гигантская, белая с голубым отливом звезда, а за ней, совсем рядом, ещё одна.

На лежащий у ног кзарха город наползали оранжевые сумерки — корабль готовился к проходу сквозь внешние слои сливающейся воедино атмосферы голубых гигантов. Величественное зрелище, которое владелец золотой маски надеялся увидеть ещё один — возможно, последний для него — раз.

В этой звёздной системе не было пригодных для жизни людей планет, именно поэтому Блуждающие выбрали её местом последнего причала своих исполинских кораблей.

Они называли себя «Блуждающие в поисках Знания», и самоназвание, позднее сокращённое до бессмыслицы теми, кто с ними никогда не встречался, отражало в себе весь смысл их существования.

Они были древнейшей цивилизацией, ведя отсчёт с последнего Поправления Ожерелья. Они не строили империй, не покоряли соседей, не колонизировали планеты… Незримо прошли они сквозь миры Ожерелья, наблюдая, анализируя, систематизируя, и единственным артефактом, оставленным ими в дар Разъединённым Человечествам, был полный классификатор всех космических объектов времён их странствия с описанием обитателей.

Впрочем, классификатор представлял лишь ничтожнейшую долю знаний, накопленных за тысячелетия скитаний в поисках Знания истинного.

День, когда оно нашлось, стал последним их цивилизации.

Населявшие верхние ярусы, хоть они и были генетически связаны с Блуждающими, ничего не знали о прошлом. Могли бы узнать, но не хотели.

Автоматика корабля, которая прокладывала маршруты сквозь бушующие ядра молодых галактик, заботилась теперь, чтобы потомки великих странников жили свои беспечные жизни, ни в чём не нуждаясь. Энергетические установки, что, используя гравитационную энергию звёзд, запускали корабль от одной планетарной системы к другой, бессмысленно сжигали её защитными полями, вращаясь в атмосфере гигантских светил.

Знание же… Знание было спрятано в хранилище, проникнуть куда никто из потомков уже не сможет.

У Блуждающих не хватило духу собственноручно уничтожить то, что было смыслом их существования на протяжении многих поколений. Перед уходом в небытиё они спрятали корабли, вместе с пожелавшими остаться, там, где те были бы недосягаемы для цивилизаций низших ступеней развития. Здесь, в бусине Ришах, это была орбита двух готовящихся вспыхнуть и сколлапсировать в чёрную дыру голубых гигантов.

И потомки Блуждающих проводили время в благословенном неведении в чудесном мирке, озарённом светом таких близких звёзд… Имея возможность покинуть орбиту — не имея знаний, как управлять кораблём. Имея возможность спасительные знания получить — не имея на то желания.

Им, беззаботным, им, невежественным, суждено было мчаться сквозь пространство по сложной замкнутой траектории, рассчитанной другими… Мчаться, пока вспышка сверхновой не уничтожит как их самих, так и исполинские корабли их предков вместе с чудовищным Знанием, что они хранили.

Кзархи были единственными, с кем Блуждающие в поисках Знания поддерживали связь.

Они не были союзниками, но на каждом корабле стоял маяк, позволяющий Осколкам находить их среди великой пустоты.

Они не были друзьями, но в последний день Блуждающие взяли с кзархов клятву, что те, ради собственного блага, не станут пытаться проникнуть в хранилище…

Кзархи клятву блюли. Блюли, впрочем, лишь потому, что тайны мироздания были им безразличны.

— …Девочка должна уцелеть, — сказала тьма, что стояла за спиной кзарха.

Кзархи присягали лично Неусыпным Ильхорам — Хранителям бусин и подчинялись беспрекословно лишь их приказам.

— Я — орудие в руках твоих, — сказал кзарх, — и я повинуюсь.

Глава 21

Триах — стеклянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Шкатулка ледяных самоцветов. Планета Белый камень (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания), а также множество других миров, звёздных систем и планет Ожерелья.

Кзарх задержался на корабле Эсилая Дайа лишь на несколько минут, чтобы вырвать из их рук чудовищной ошибкой оказавшихся там детей. Судьба четверых была прописана от начала и до конца, и последняя точка в ней будет поставлена далеко за пределами мира Ида´ль.

Потом он вернулся за ребёнком. За маленькой девочкой, которую за те самые несколько минут до этого, в спешке вышвырнул из опалённого коридора на поверхность одной из множества пригодных для жизни планет, хранящихся в памяти его Осколка.

Кзарх не рассчитывал, что задание, полученное от Хранителя бусины лично, окажется лёгкой прогулкой. Такого никогда не случалось: у него был богатый опыт.

Он был кзархом, сколько себя помнил. Всю свою жизнь — если под жизнью понимать, как делали это некоторые мудрецы, совокупность воспоминаний — и даже дольше.

Он принёс присягу безбородым юношей, и многое из того, что было до, и некоторое из того, что было после, милосердно скрыла от него пелена забвенья. Он не смог бы сказать, сколько времени безмолвной тенью в золотой маске бродил по мирам Ожерелья, исполняя волю того, кому присягал.

Он видел многое.

Как, спустя годы после окончания последней битвы, раскрываются по ночам нежные, прозрачные лепестки цветов на оплавленных склонах гор, и как, неупокоенные, вечно идут по серому песку Пасынки пустынь. Как гугукает в колыбели малыш, который станет никем, прожив долгую и скучную жизнь ничем непримечательного человека, и как трескаются, сталкиваясь, бусины миров.

Он видел многое…

Но никогда прежде он не видел ярости Великого Хааша — Держателя Ожерелья, создателя всего существующего, направленной на простого смертного, пылинку перед взором его.

На маленькую девочку, которая должна уцелеть.

Осколок имел власть над пространством и, в ограниченных пределах, над временем.

Открытие межпространственных ходов было лишь одной из множества его функций, и ничтожное число кзархов знало, как пользоваться хотя бы десятой их частью.

Обвивающий запястье кзарха обережный знак, наложенный самим Неусыпным Ильхором, вспыхнул, сгорая белым огнём. И когда он догорел, оставив после себя выжженный кровоточащий узор, кзарх, выхватив маленькую девочку из хаоса крушащегося льда, шагнул в открытый Осколком проход. И он очутился далеко за пределами мира, что звался Триах, на иной планете, на обширном лугу, покрытом одуряюще пахнущими красными цветами. И око Великого Хааша разгневанно взирало на него с небес.

И кзарх побежал.

Пейзажи, проступая и исчезая, сменялись вокруг него. Он мчался сквозь наполненные людьми города и сквозь пустые заснеженные леса, по парящим в воздухе островам и по тёмным шахтам скрытых в глубине астероидов рудников. И куда бы он ни направился, немигающее око всевидящего Хааша неизменно смотрело на него.

Кзарх бежал по мокрой от утренней росы траве; застывшей и растрескавшейся после извержения вулкана лаве; усыпанной сосновыми иглами лесной тропинке; исчерченным таинственными знаками плитам собора, под которыми нашли вечный покой те, кто его возвели; по усыпанному белыми камнями склону к вершине утёса над безбрежным океаном. Над бесчисленным множеством безбрежных океанов бесчисленного множества планет миров Ожерелья. И он бросился вниз, туда, где волны в белоснежную пену разбивались о крутые прибрежные скалы.

Второй обережный знак вспыхнул, на мгновение скрывая беглецов от взгляда Хааша, и погас…

Глава 22

Седар — деревянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система — неизвестна. Газовый гигант — неизвестен. Спутник — неизвестен.

Кзарх падал, прижимая к себе ребёнка, сквозь бесчисленное множество небес, что простирались над бесчисленным множеством безбрежных океанов бесчисленного множества планет миров Ожерелья.

И наконец он выпал из бескрайнего, усыпанного звёздами неба, и снова упал в него. И небо, в которое он упал, расплескалось тёплой, солёной водой.

Поверхность этого спутника газового гиганта покрывало мелкое первобытное море, в котором зародилась, но не смогла развиться жизнь. Микроскопические одноклеточные существа, люминесцируя, качались в толще воды, и казалось, что всё море светится, отражая такое же светящееся небо.

Кзарх с трудом поднялся на ноги. Он стоял по пояс в воде, покачиваясь от безмерной усталости — Дети звёзд, хоть и не сумев этим воспользоваться, были правы насчёт того, как поведёт себя истощивший запас энергии Осколок — и от нарастающей кровопотери. Маленькую девочку он держал на руках. Та была без сознания, но жива.

Медленно, невероятным усилием воли переставляя ноги, кзарх побрёл по отмели и брёл, пока не нашёл выступающий из воды причудливый камень. Тогда он вскарабкался на него, перевязал рану, стянул золотую маску и, по-прежнему прижимая ребёнка к себе, провалился в сон.

И в том сне не было ни звёзд, ни неба, ни моря… лишь всеобъемлющее ничто, куда бесконечно падал кзарх.

***

Когда девочка открыла глаза, первое, что она увидела, было небо, усыпанное мириадами мелких звёзд.

На короткий момент она поверила, что ещё спит и видит странный сон, и проснётся утром, когда младший братик в нетерпении стащит с неё одеяло. Ведь сегодня большой день, сегодня она научит его кататься на коньках. Он будет кататься лучше всех других детей — девочка была в этом уверена. Иначе и быть не может. Ведь он её младший, самый лучший на свете, горячо любимый братик. Мама будет ими гордиться.

А потом видение растаяло.

Ей было мокро и холодно, и тот, на чьих коленях она сидела, пугающе пах кровью. Он был стар, во всяком случае, так думала девочка. Она находилась в том возрасте, когда подростки кажутся взрослыми, а взрослые — древними стариками. За исключением родителей, конечно же. Мама была молодой и красивой, а дядя Алис — молодым и сильным.

Впрочем, их здесь не было. Был лишь этот старик, что спал, неудобно откинув голову на выступ камня. У него были курчавые тёмные волосы, тронутые сединой, и смуглая кожа.

Девочка осторожно пошевелилась, пытаясь сползти, и старик мгновенно проснулся, будто и не спал. Лицо его — как она не заметила этого раньше? — уродовали жуткие, словно бы рваные, чёрные узоры. Девочка забрыкалась, но старик держал её железной хваткой.

— Тише, дитя, не бойся меня, — хрипло сказал он.

И девочка, поражённая, перестала вырываться. Впервые за много дней она встретила человека, которого понимала. Понимала не отдельные слова, выхватывая их из незнакомой речи и пытаясь сообразить, что же от неё хотят. Этот человек говорил на том же языке, на котором говорила и она.

— Я хочу домой, — всхлипнула девочка и, обняв старика за шею, горько разрыдалась.

И кзарху, который стариком не был, ничего не оставалось, как утешающе гладить её по влажным, светлым волосикам.

***

— Плачь, несчастное дитя! — сказала старуха-ведьма. — Ты, которая не должна была родиться. Ты, которая, сама того не ведая, оборвала столько невинных жизней. Ты — про́клятая дочь той, что возвысила себя над Порядком. Плачь, Ашара, дочь Лоры! И пусть услышат горе твоё бесчисленные звёзды и безбрежное море, и беспощадный кзарх, давно растерявший всё человеческое. И пусть они пожалеют тебя. Ведь если живой выйдешь ты из Трещины, пройдя через миражные Врата, никого более не тронет твой плач. Никто не пожалеет тебя. И когда сойдёшь ты в пустыни в свете багровой звезды Хааль, ты не пожалеешь их.

Никем не видимая, стояла ведьма и смотрела на рыдающего ребёнка, чьи солёные слёзы капали в светящиеся воды, растворяясь в них.

Никем не слышимая, стояла ведьма и смотрела на кзарха, который пытался утешить горе её конфетками… Розовыми и салатовыми из прозрачной коробочки. Колдовскими конфетками, дарующими забвение.

В ладони дряхлой руки своей она держала плетёную верёвочку, с которой свисал кулончик Кайры — тот самый, что кзарх забрал с корабля Детей звёзд. А в одном из кармашков его брони лежал теперь другой бронзовый цилиндрик. И выглядел он совсем как кулончик Кайры. Его отличал лишь один оборот мельчайших бороздок — одна фраза, добавленная в самом конце.

Но ни дети, ни кзарх ещё не слышали запись целиком.

Глава 23

Ида´ль — бусина голубого кварца в Ожерелье Хааша.

Окрестности звёздной системы Горсть осколков тишины (по стандартной классификации Блуждающих).

Базовый корабль цивилизации Эсилая Дайа. Медицинский отсек.

Младший сын Эль-Дар лежал на кровати медицинского отсека и смотрел в бледно-серый потолок, откуда брали своё начало стекающие по стенам тёмные ручейки символов.

Если для друзей они были загадочными последовательностями угловатых чёрточек и точек, то для Эль-Дара символы имели смысл. Имена многочисленных собратьев, что когда-либо жили и умерли, несли на себе стены корабля… Несли и будут нести до того дня, когда закончит жизненный путь и сам корабль, обратившись со своим экипажем в груду искорёженной плоти и металла.

Раны Эль-Дара уже затянулись: Медицинские корпуса превосходно умели лечить боевые травмы. Впрочем, нанесённые кзархом повреждения не были критичны. Тело Младшего сына обладало исключительной способностью к регенерации, и с помощью модуля поддержания жизни его боевого костюма справилось бы без вмешательства медиков.

Так, как Эль-Дару, повезло не всем. Скоро на стенах появятся новые имена.

Хоть состояние Младшего сына было далеко от идеального, при обычных обстоятельствах он бы уже вернулся к своим обязанностям. Но ему приказали оставаться в медицинском отсеке. Он догадывался, почему.

И Эль-Дар лежал и думал.

Он думал о кзархе, и о пленниках погибшего корабля, и о маленькой чужой девочке — особи номер девять.

Он уже знал, что кзарх забрал всех пятерых: сначала ребёнка — тому Младший сын был свидетелем лично, — затем подростков.

Эль-Дар видел запись трансляции с полигона. Кзарх спешил, и жалости к мешавшимся под ногами кадетам Эсилая Дайа у него не было. Они все действовали отважно, и те из них, что вошли на полигон в серо-голубых одеждах, вернули себе своё право и свою обязанность. Все, включая Сай-Дара.

Но его имя будет записано на стене.

Дверь отсека открылась, явив неожиданного посетителя.

— Старший отец, — вытянулся по струнке Эль-Дар.

Тот, взглянув на Младшего сына, сделал короткий жест: «Сядь».

Эль-Дар повиновался. Старший отец тоже сел — на соседнюю пустующую кровать, вторую в этой секции медицинского отсека. По нему было видно, что он безумно устал.

К высоким рангам предъявлялись требования гораздо более строгие, чем к безранговым собратьям в плане как интеллекта, так и физических качеств. Управлять кораблями должны были достойнейшие, и на заре их цивилизации Эсилая Дайа удалось создать самоподдерживающийся механизм отбора членов Иерархии, который это гарантировал. Занимать же кресло Старшего отца полагалось наиболее достойному из них всех.

Старший отец был мужчиной на пике формы, но сейчас лицо его осунулось и заострилось, а под глазами залегли чёрные тени.

Корабль оказался не готов к вторжению кзарха. Внутренние защитные системы показали себя неэффективными, протоколы — бесполезными, а преактивация Нуль-Контура потребовала больше времени, чем у них было. Так и не сумев задержать нарушителя договора, они, в отчаянной попытке своей, потеряли слишком много собратьев.

Эль-Дар знал, что Старший отец винит себя: каждый совершенный экипажем просчёт был просчётом его личным. Младший сын думал, что чувствовал бы себя так же.

Посетитель, не говоря ни слова, смотрел на Эль-Дара, а тот, выпрямившись и до боли расправив плечи, смотрел, как требовал устав, в глаза вышестоящего в Иерархии.

Эль-Дар догадывался о причине визита, хоть и был несколько удивлён, что Старший отец пришёл лично. Использование права приоритетного приказа вкупе с нарушением протокола сошло бы ему с рук, помоги это пленить кзарха… Но кзарх ушёл, и Эль-Дар, мысленно попрощавшись со званием Младшего сына, подозревал, что попрощаться придётся ещё и с жизнью. Попрощаться, весьма вероятно, способом, который ему вряд ли понравится.

— Трое кадетов из тех, кого ты отправил на полигон, погибли, Младший сын Эль-Дар, — произнёс наконец Старший отец.

— Мне это уже известно, Старший отец, — сказал Эль-Дар, — и я скорблю.

Старший отец некоторое время молча оценивал реакцию Младшего сына, затем удовлетворённо кивнул.

— Это было верное решение, — сказал он. — Полностью согласованное с рекомендованной тактикой.

Эль-Дар молчал.

— К тебе не будет применено дисциплинарного наказания, — продолжил Старший отец. — Твои действия были признаны не просто допустимыми в той ситуации, но единственно верными.

Эль-Дару полагалось поблагодарить Старшего отца, но вместо этого он с горечью произнёс:

— Кзарху удалось уйти. Мы не смогли его схватить. Я не смог.

— Мы получили знания, — сказал Старший отец. — Из твоей мнемограммы, в том числе. После стольких контактов с ними, нам всё ещё так ничтожно мало о них известно. Любая информация важна. Особенно сейчас, когда старые договоры больше не действуют.

В любом другом случае столь дерзкое нарушение соглашений означало бы объявление войны. Воевать Дети звёзд умели: благодаря Стремящимся у них были столетия практики.

Но с кзархами всё было сложнее…

Как объявить войну тем, у кого нет территорий, на которые можно вторгнуться? Нет флота, который можно уничтожить? Те корабли, что кзархи выставляли против Стремящихся к Единому солнцу, принадлежали цивилизации другой вселенной, куда Детям звёзд хода не было. Нет даже лица, в которое, как делали это, по легенде, далёкие предки Эсилая Дайа, можно швырнуть перчатку.

Младший сын Эль-Дар подозревал, что, объяви его собратья кзархам войну, те этого даже не заметили бы.

— Я уверен, у тебя будет возможность повторить попытку, — Старший отец встал, показывая, что короткий разговор окончен. — А пока отдыхай, Средний сын Эль-Дар.

Потом дверь закрылась за спиной посетителя, и Эль-Дар снова лежал на кровати и снова смотрел в потолок.

Вместо заслуженного, по мнению Эль-Дара, наказания, его передвинули на следующую ступень Иерархии… На его униформе появится серебристо-голубой отличительный знак. Впрочем, никакой радости теперь уже Средний сын по этому поводу не испытывал.

Он думал, снова и снова, о кзархе, о пленниках погибшего корабля, и о маленькой девочке. Особенно о ней. Он знал — хоть и не смог бы объяснить, откуда это иррациональное знание взялось — что из них пятерых только она имела для кзарха значение.

Чего Эль-Дар ещё не знал, так это того, что будет думать о ней очень и очень долго. Будет думать, проводя часы за текстами на разных языках, хоть парой слов упоминавшими кзархов. Будет думать, лёжа в камере регенерации, после очередного столкновения со Стремящимися, после участия в неудачных исследовательских миссиях, после жестоких тренировок. Будет думать, сидя в кресле Младшего отца одного из четырёх крейсеров.

До тех пор, пока однажды снова не встретит её.

Глава 24

Седар — деревянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Колыбель светлячков. Планета Янтарных туч (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

В поле.

Кайра плюхнулась животом в тёплую жидкую грязь, и Сауль упал сверху.

Ничто схлопнулось над их головами. Режущий уши звук пропал. Здесь — где бы это здесь ни было — было тихо и спокойно, лишь в отдалении одиноко щебетала птичка.

— Встань с меня, — полузадушенным голосом прохрипела Кайра, недовольно задёргавшись. — Ты мне всё отдавил!

— Да… да, — забормотал Сауль, отползая в сторонку, — я сейчас, прости.

Девчонка кое-как собрала в кучу конечности и уселась прямо в грязь. Сауль, повозившись, расположился рядом.

— Мы умерли? — спросил он. — Это место как-то не похоже на Када-Аш.

— С чего ты вообще решил, что это Када-Аш, а не загробный мир Детей звёзд или чей-нибудь ещё? — раздражённо спросила Кайра.

— Чего бы я делал в царстве мёртвых Детей звёзд? — удивился Сауль и добавил: — Мне у них и… гм, среди живых-то не особенно понравилось.

— А что бы я делала в Када-Аше? — фыркнула в ответ Кайра. — Я ведь даже не из Оды и в богов ваших не верю… Да и ни в чьих не верю! Так что ни в какой загробный мир меня и не пустят.

— Это да… — задумался Сауль. — Так, выходит, мы не умерли?

— Какой ты догадливый, — язвительно заметила Кайра.

— Тогда как мы тут оказались? — почесал затылок парень.

— Понятия не имею, — сказала Кайра. — Наверное, как и всегда, через Врата.

— Я не заметил никаких Врат, — сказал Сауль. — Вот мост — заметил… Мы по нему бежали, а потом бумкнуло, и э-э-э… вот мы тут… Как так получилось?

— Понятия не имею, — повторила девчонка.

— Я думал, ты знаешь всё о Вратах, — разочарованно произнёс Сауль.

— Я знаю всё об обычных Вратах, — упрямо сказала Кайра. — Тех, что из камня и с кучей Первоначал. А о необычных я ничего не знаю. Но я же не виновата, что нам попадаются одни только необычные? И вообще, — недовольно продолжила она, — что расселся? Вставай! Пойдём посмотрим, куда нас занесло.

Друзья устало поднялись на ноги. Вокруг раскинулось бескрайнее голое поле с редкими пожухлыми былинками. Сырая после недавнего дождя земля чавкала под их босыми ступнями.

— Думаешь, брат с Альей тоже где-то тут? — спросил Сауль с беспокойством. Беспокоился парень, впрочем, недолго.

В двухстах шагах от них рос, пожалуй, единственный на поле куст — весь усыпанный багряной листвой. И возле этого куста копошилась хорошо знакомая фигура в серо-голубых одеждах.

— Тамиль! — в один голос заорали они, бросаясь к нему.

Тамиль с ножом, доставшимся ему от Детей звёзд, стоял возле куста и раздумывал, с какой стороны подступиться.

Когда Сай-Дар отвлёк Игроков, давая друзьям возможность сбежать, Тамиль с Альей без промедления ею воспользовались. Они бежали, не оглядываясь, к тёмно-серой конструкции и за неё. Потом раздался оглушающий рёв, и перепуганная Алья хотела спрятаться, но Тамиль настоял, что им надо продолжать двигаться.

И они бежали, и бежали, и бежали…

А потом они упали на землистый склон оврага и кубарем скатились вниз. И в падении бедняжка Алья повредила лодыжку. Тамиль перетянул её обрывком своей рубахи, но было ясно, что наступать на ногу девочка в ближайшее время вряд ли сможет. Поэтому куст парень разглядывал с целью сугубо утилитарной: он планировал вырезать костыль.

От этого занятия его и отвлёк удалённый, но стремительно приближающийся вопль. Обернувшись, Тамиль увидел на всех парах несущихся к нему, разбрызгивая жидкую грязь, Сауля и Кайру.

Поначалу он не поверил своим глазам…

С тех пор как они с Альей оказались перед парящим в воздухе кубом полигона, Тамиль не переставал корить себя: за невнимательность, за нерешительность, за откровенную трусость. Он должен был убедиться, что брат с Кайрой бегут следом. Он должен был вернуться, когда понял, что те пропали… Потом добавилось: он должен был остаться с Сай-Даром и помочь… И снова по кругу… Он должен был — должен был — должен был…

— Брат! — заключил его в объятья Сауль. — Я так рад тебя видеть!

У Тамиля гора свалилась с плеч. От счастья он даже полез обниматься с Кайрой, и девчонке, не успевшей увернуться, пришлось отбрыкиваться со словами: «Я не настолько рада тебя видеть! Отстань!»

Когда возбуждение первых мгновений немного схлынуло, Кайра заметила, что подружка участия в веселье не принимает.

— Алья, что с тобой? — обеспокоилась она.

— Я подвернула ногу, — печально ответила та.

Девочка сидела на кочке, и лодыжка её была туго перемотана некогда серо-голубой, а теперь грязно-серой тканью.

— Я хотел соорудить костыль, — снова направился к кусту Тамиль, — но по такому полю… лучше уж волокушу. Помоги-ка мне с жердями, Сауль.

— Я… конечно… только я, это, — вздохнул Сауль, — потерял где-то нож. Видно, выронил… — и с надеждой посмотрел на Кайру.

— Свой не дам, — отрезала та. — На полигоне не дала и здесь не дам. И не смотри на меня так. Попроси вон у Альи.

— Мой забрала девчонка-Игрок, — покачала головой Алья.

— Там что, ещё и девчонки были? — поразилась Кайра. — Мы только двоих мальчишек видели… Ну, по крайней мере, вблизи…

— И даже разговаривали с ними, — вставил Сауль. — Чудны́е они…

— Чокнутые! — подтвердила девчонка. — Мы едва ноги унесли! Хорошо, что отвлекло их что-то… — и негодующе фыркнула. — Планы у них на нас, видите ли, были!

— Ага… — согласился Сауль. — Так дашь нож или нет?

— Не дам, — сказала Кайра.

— Гм, ну тогда начинай во-о-он с того краю, — усмехнулся Тамиль, обозначая рукой фронт работ, — а я начну с этого. Нам нужны две длинные жерди и…

— И только попробуй потерять! — тут же впихнула нож в руки Саулю девчонка.

Попотев, братья ополовинили куст, связали жерди остатками рубахи Тамиля и получили примитивную и неудобную — как для того, кого везут, так и для того, кто везёт — волокушу.

И пока парни обдирали растение, а Кайра сидела на кочке, утешающе обняв подружку, они поделились историями о своих последних приключениях. Истории — без сомнения, увлекательные — то, каким образом друзья попали с вылизанного полигона сюда, в расплывшееся грязью поле, увы, не объясняли… Впрочем, к подобным поворотам они уже начинали привыкать.

— Да… знатно тот Игрок тебя разукрасил, — подвёл итог Сауль, разглядывая длинные, но, по счастью, неглубокие порезы на теле брата. — Надо бы тебя перевязать, чтобы, это, грязь не попала… ну, то есть, чтобы э-э-э… ещё больше, чем есть, не попало… Вот только бы чем?.. — И в ожидании подсказки посмотрел на девчонок.

— Если отпороть от твоей, Сауль, рубахи рукава, порезать их и связать, получится дли-и-инная полоска. На десять раз обмотать хватит! — необдуманно предложила Кайра, о чём вскоре и пожалела: глазомер у девчонки оказался неважный, и рукавов пришлось лишиться ей тоже.

Закончив с подготовкой, друзья бросили жребий, и Сауль, который вытянул короткую веточку, первым впрягся в волокушу.

— Ну и в какую сторону? — спросил он.

Друзья огляделись. На север, юг и восток до горизонта простиралась унылая грязь, лишь местами прикрытая пучками травы. Кое-где из неё торчали чахлые кустики, что делало пейзаж ещё более удручающим. На западе же, куда как раз клонилось солнце, виднелась опушка леса.

— Туда, — решили друзья и двинулись к деревьям.

Положение их было, мягко говоря, незавидным. Запас воды и провианта, бронзовый цилиндрик с говорящей шкатулкой, зажигалка, справочник и ружьё частично остались на балкончике над морем, а частично в недрах корабля Детей звёзд. Друзья шли по незнакомой земле, и всё, что у них имелось, — порезанная одежда и два ножа на четверых. Тамиль без раздумий обменял бы один нож на фляжку воды…

— Как вы думаете, — тихонько спросила Алья, — Сай-Дар остался жив?

Оглушённая ударом по голове, последние события бедная девочка помнила смутно. По словам Тамиля, их подкараулили Игроки, и, не появись Сай-Дар, всё закончилось бы печально.

В ответ на вопрос подружки Кайра, месившая босыми ногами жидкую грязь подле волокуши, лишь развела руками. Сауль собрался было сделать то же самое, но, вовремя одумавшись, ограничился пожиманием плеч. Тамиль ничего не сказал, и Алья украдкой взглянула на него.

— Я не знаю, Алья, — коротко ответил Тамиль. — Прости. — И отвернулся.

Говорить на эту тему ему не хотелось. Хоть разумом парень и понимал свою бесполезность в схватке с Игроками, он всё же ощущал вину за то, что не остался помочь Сай-Дару.

— Ему здорово не повезло родиться среди этих чокнутых Детей звёзд, — хмыкнула Кайра. — Ну или как они там себя называют! Он один был нормальным… Более-менее…

— Или, наоборот, ненормальным, — сказала Алья, — по их мнению, конечно же… — и вздохнула. — Должно быть ужасно так жить…

«…два раза ему давали ещё один шанс», — прозвучал в голове Тамиля издевательский голос Ули-Вена.

«Сегодня всё будет иначе», — ответил ему Сай-Дар.

«Поэтому он помог нам, чужакам, — с болью в сердце понял парень. — Помог, зная, что в глазах его собратьев этот поступок непростителен. Он не хотел жить по их правилам, не желал исправляться и не нуждался в их милости…»

Друзья продолжали хлюпать по грязи, и вскоре Тамиль сменил брата в роли тяглового животного. Время от времени парень немногословно, но заботливо интересовался, не слишком ли Алью трясёт, и старался идти там, где поменьше ям. И девочка, хоть поначалу она и поверила его рассказу о произошедшем на полигоне, начала сомневаться. Она думала о том, что никакого Сай-Дара в тот момент не видела. Зато она видела, почти наверняка, оранжевые пятна Игроков, и, совершенно точно, — всего израненного Тамиля. И чем дальше, тем сильнее Алье казалось, что он утаил нечто важное.

Несомненно, именно Тамиль спас её от неминуемой смерти.

Лес приближался, и когда до него оставалось всего ничего, насыщенную влагой землю сменило твёрдое, потемневшее от сырости покрытие.

Лента дороги шириной шагов в десять уходила влево и вправо, отделяя бескрайние поля от, вероятно, бескрайнего леса. Видно было, что ей давно не пользовались — полотно вздыбилось, и в разломах росли деревья. Друзья тем не менее приободрились: появилась надежда, что дорога их куда-нибудь приведёт — к человеческому жилью, ручью или даже Вратам.

Тащить волокушу по бугристому покрытию Тамилю было тяжело, и Саулю, вздохнув, пришлось взяться за её свободный, весьма грязный край, превратив в подобие носилок.

— Ой! Что это там? — воскликнула вдруг Алья.

Друзья обернулись. За ними, чуть в отдалении, шло животное — крупное, четырёхлапое, с вытянутой вперёд мордой, парой стоячих, слегка загнутых ушей, длинным хвостом, и покрытое рыжеватым мехом.

Кайра, наклонившись, подобрала парочку камней и, заорав во всё горло, швырнула в сторону животного, надеясь отогнать. То, двигаясь как-то бочком, отбежало подальше и остановилось.

— Не уходит! — с досадой воскликнула девчонка.

Тамиль, не отпуская волокуши, пригляделся.

— Да это же собака! — удивлённо сказал он.

— Точно, собака, — подтвердил Сауль. — Совсем как та, что была у мясника в лавке на углу, помнишь, брат?

— Помню, — кивнул Тамиль. — Идём дальше.

Друзья прошли немного, то и дело оглядываясь. Собака бежала следом, не приближаясь, но и не отставая.

— Что это она за нами тащится? — забеспокоилась Кайра. — Чтоб ей в небо провалиться!

— Стой, брат, — скомандовал Тамиль. — Опускай-ка, давай, осторожно. Держись, Алья, не свались.

Парни опустили волокушу на землю, и Тамиль в задумчивости уставился на бредущую за ними собаку.

— Смотрите, какая она чистая и упитанная, — сказал он. — У неё, наверное, есть или недавно был хозяин. Может, она потерялась? Подождите-ка здесь…

Сделав несколько шагов к собаке, парень похлопал себя по бедру.

— Эй, собачка, — ласково позвал он, — иди-ка сюда! Дружок? Нет, не Дружок? Рыжик?

Животное продолжало держаться в отдалении, по-видимому, опасаясь, что снова полетят камни.

— Ты что делаешь? — зашипела сзади Кайра. — Зачем ты её зовешь?

— Она всё равно идёт следом, — резонно заметил парень. — Если мы с ней подружимся, нам, по крайней мере, не придётся постоянно оглядываться, — и добавил: — Зря ты кидалась камнями. Она теперь нас боится.

— Я её тоже боюсь! — снова зашипела Кайра. — С чего ты вообще взял, что нам удастся с ней подружиться? С Детьми звёзд не удалось, хоть они и говорили на нашем языке! А эта псина нас даже не понимает, и она… она… она может быть кусачей!

— Может, — задумчиво согласился Тамиль, явно частично пропустив слова девчонки мимо ушей. — Жаль, что у нас нет ничего съедобного, чтобы её подманить…

— Ну, вообще-то есть, — сказал Сауль смущённо. — У меня вот тут немножко…

С этими словами парень задрал рубаху, где, к изумлению остальных, обнаружилось несколько измятых свёртков, заткнутых за пояс штанов.

— Я, это, подумал, вдруг удастся ну… убежать как-нибудь с того полигона, так чтобы не голодать потом, взял немножко со вчерашнего ужина, — пояснил он. — Надеюсь, Дети звёзд не в обиде…

— Сауль, — с восхищением протянула Кайра, — я никогда бы не подумала, что ты такой… такой… — тут она замешкалась в поисках нужного эпитета, — такой предусмотрительный. Есть то, что ты таскал за поясом штанов последние сутки, я бы, конечно, не стала, но я впечатлена… Честное слово — впечатлена!

— Только последний день, — покраснел Сауль. — Ночью я прятал всё под подушкой.

— Дай-ка мне тот кулёк, — попросил донельзя удивлённый Тамиль.

Сауль протянул брату свёрток с полосками, что давеча напомнили Тамилю — увы, лишь с виду! — вяленое мясо. Сделав пару осторожных шагов к собаке, парень выудил из свёртка одну и швырнул ей. Собака, прижимая уши и поджав хвост, подбежала к упавшей на землю еде и мгновенно проглотила. Тут добряк по части мохнатых Тамиль подумал, что бедное животное, должно быть, ужасно проголодалось — к чему, судя по крепким, лоснящимся бокам, было непривычно.

— Славный мальчик… или девочка! — похвалил он её. — Хочешь ещё? Иди ко мне! Рыжик? Рыжик!

— Сейчас эта псина сожрёт всю еду, — прокомментировала Кайра, присев на волокушу рядом с подружкой, — а потом сожрёт нас.

— Она, вроде, дружелюбная, — успокаивающе сказал Сауль. — К тому же брат хорош с собаками. Любят они его.

Сауль оказался прав. Спустя некоторое время и пучок полосок фальшивого мяса собака, которую Тамиль назвал Рыжиком, позволила почесать себя за ухом. А когда он направился к друзьям, побежала следом.

— Это Алья и Кайра, и мой брат Сауль, — представил их парень друг другу. — А это Рыжик!

— Рыжик, — умилительно пробасил Сауль и тоже потянулся собаку погладить. — Хороший… — Тут он смущённо заглянул под неё, дабы убедиться лично. — хороший мальчик!

От Сауля пахло какой-никакой, но едой, и пёс, с видимым удовольствием обнюхав парня, подставил свою лобастую голову. Потом он повёл чёрным бархатным носом в сторону девчонок.

— Держи своего блохастого подальше, — предупредила Тамиля Кайра. — Я вообще-то предпочитаю кошек!

Тамиль хмыкнул и подозвал пса к себе. Потом парни подхватили волокушу, спихнули с неё лишний вес в лице Кайры и пошли дальше. Рыжик бежал подле Тамиля, то обгоняя его, то отставая, и Алья время от времени гладила оказавшегося на удивление ласковым пса по загривку.

А потом у неё зачесался кончик носа. Девочка потёрла его подушечками пальцев, и рука её пахла собачьей шерстью. Но было что-то ещё… Слабый, едва уловимый и отдалённо знакомый запах… Алья встречалась с ним раньше, но никак не могла вспомнить, где.

Девочку это слегка беспокоило.

Когда солнце уже клонилось к закату, друзья заметили среди деревьев просвет. Оттуда тянуло дымком, и доносились мерные удары — словно кто-то работал топором.

И хотя друзья подрастеряли веру в людей, ночевать на сырой дороге им не хотелось. Поэтому они, для порядка немного поколебавшись, стали продираться сквозь подлесок в направлении звука. Саулю пришлось снова нести Алью на спине, а Кайра, поминая всех богов Дорена, — будто те могли её здесь услышать! — тянула за собой бесполезную в кустах волокушу. Тамиль шёл с ножом впереди, раздвигая ветви.

Вскоре им открылась поляна. На ней стоял дом, какого ни Кайра, ни уж тем более Алья с братьями ещё не видели. В отличие от каменных построек Дорена, он был целиком сложен из деревянных брёвен, а на покатой крыше росла пожухлая трава.

«Что, в общем-то, не удивительно, — подумала Кайра, оглядываясь по сторонам. — Дерева у них здесь полно, а вот с камнями не сложилось. Все, видимо, на дорогу ушли».

Дом окружала редкая, местами покосившаяся изгородь, и друзья достаточно быстро обнаружили источник звука. Худощавый старик суетился возле одного из её столбов, пытаясь вколотить тот покрепче в раскисшую землю. У ног его крутилась мелкая собачонка, которая, завидев гостей, тут же залилась звонким лаем и стала трусливо отступать к дому. Старик, подняв голову, тоже испуганно попятился, но потом, разглядев перед собой кучку подростков, убегать передумал и что-то крикнул друзьям.

Те его, естественно, не поняли.

— Вы нас, пожалуйста, не бойтесь, — крикнул Тамиль в ответ. — Мы всего лишь ищем Врата. Мы заблудились, понимаете?

Но старик их тоже не понял. Подхватив топор, он, прихрамывая на одну ногу, двинулся к ним.

— Врата! Мы ищем Врата! — спрятав нож, Тамиль примирительно показал открытые ладони. — Мы не отсюда, понимаете?.. Нет? Не понимаете?

«Сейчас нас опять будут пытаться убить, — уныло подумал Сауль. — Как же мне это надоело…»

С этой мыслью парень скосил глаза на брата в надежде, что тот скомандует отходить обратно в подлесок… Однако Тамиль был полон решимости объясниться с иноземцем, и Сауль, тяжело вздохнув, завозился, спуская Алью на землю — дабы в потасовке, которой, как был уверен парень, не миновать, девочку не зашибли ненароком.

Впрочем, опасения Сауля не оправдались. Старик, не дойдя несколько шагов, подслеповато присмотрелся и, махнув рукой, словно приглашая за собой, шустро захромал в сторону дома. Удивлённо переглянувшись, друзья пошли следом.

Они миновали ряды пустых грядок, прошлый урожай которых был уже снят, а новый ещё не высажен, и, поднявшись на крылечко в две ступеньки, вошли под крышу.

Рыжик, протоптавшись по ногам, тоже протиснулся внутрь.

Внутри, у дальней стены единственной комнаты, стояла обложенная кирпичом печь, в которой метался огонь.

На неё сверху был водружён небольшой котелок. Под сдвинутой крышкой весело побулькивало — вечерело, и хозяин явно собирался ужинать. Стену справа от входа занимала широкая лавка, заваленная тряпьём, стену слева — стол с двумя лавками поуже по бокам. Грубо сколоченные ящики, набитые старым хламом вперемешку со снятыми с грядок овощами, завершали обстановку.

Завидев в углу за дверью кадку с водой, друзья оживились и, активно жестикулируя, показали старику, что не прочь напиться. Тот ободряюще кивнул, и братья с Кайрой тут же вступили в схватку за единственную кружку. Алья осталась печально сидеть на лавке, куда её усадил Сауль.

Сжалившись, старик достал миску, до краёв наполнил водой из кувшина и вручил девочке. Мгновение спустя перед ней возникла Кайра с отвоёванной кружкой, и Алья, не желая огорчать подружку, напилась так, что забулькало в животе.

Утолив жажду и напоив из ладоней Рыжика, друзья расселись по лавкам. Они ещё раз попытались объясниться с гостеприимным хозяином — но, увы, снова безуспешно.

Пришлось вернуться к языку жестов, и Тамиль, похлопав себя по перевязанной груди, сказал: «Тамиль». А потом, поочерёдно указав на брата и девчонок, назвал их по именам. Старик, наблюдавший за тем подслеповато прищурившись, похлопал себя по макушке и сказал: «Пата».

В комнате одуряюще пахло томящимся на печке варевом, и друзья, которые в последний раз ели на корабле Детей звёзд, гипнотизировали котелок голодными взглядами в тайной надежде, что им предложат поужинать.

Старик усмехнулся в усы, нашёл две ложки и, вручив их друзьям — по одной на пару, — поставил котелок на стол. На вкус это была самая отвратительная похлёбка, какую друзья когда-либо пробовали, что, впрочем, не помешало им выскрести посудину до блеска.

— Я не наелся, — пожаловался Сауль, в последний раз заглянув в котелок.

Затем он потянулся под рубашку и, выудив жалкие остатки запаса, разделил между друзьями и стариком.

Алья, хоть и оценив щедрость Сауля, тут же замотала головой, всем своим видом показывая, что ещё кусочек — и она лопнет, а Кайра выразительно сказала колеблющемуся Тамилю:

— Он бегал. И потел. Много бегал и много потел.

— Поэтому я и завернул всё в тряпочку… Заранее, — сказал, оправдываясь, Сауль и взглянул на Тамиля.

Тот, чтобы не обижать брата, взял полоску и принялся её жевать, старательно отгоняя мысль, что вчера блюдо было, пожалуй, менее солёным. Старик же о нюансах хранения провианта не имел ни малейшего понятия и с удовольствием мусолил угощение своим беззубым ртом.

После ужина друзья ещё раз попытались объяснить старику, что ищут Врата. В ответ они получили нечто, прозвучавшее как «завтра», и решили дождаться утра.

Солнце уже давно село. За единственным небольшим окошком виднелся неуютно чёрный лес, без единого огонька, и друзья порадовались, что ночевать будут под крышей.

Старик выдал им на четверых один пахнущий прелой травой тюфяк и охапку тряпья, запер дверь на засов и, с кряхтеньем растянувшись на широкой лавке, тут же захрапел.

Кайра с Альей, отвоевав себе тюфяк, сдвинули вместе лавки у стола, кое-как в обнимку уместились на них и тоже провалились в сон.

Братьям же не оставалось ничего другого, кроме как улечься на деревянном полу, подстелив для мягкости тряпьё. Рыжик, которому девчонки, тайком от Сауля, скормили остатки фальшивого мяса, заполз под бок Тамилю, уткнувшись мокрым носом тому в подмышку. Парень почесал пса между ушей.

— Брат, ты спишь? — поёрзав, спросил громким шёпотом Сауль.

— Нет, — так же шёпотом ответил Тамиль.

— Мне мать недавно привиделась, — задумчиво продолжил Сауль, — и сестрёнка, та, что из них постарше была — Лалия. Всё это путешествие как-то нездорово на меня влияет… Спокойной ночи, брат.

— Спокойной ночи, брат, — ответил Тамиль.

Они полежали, глядя в тёмный потолок и слушая доносящиеся снаружи, из чёрного леса, звуки.

— Брат, ты уже спишь? — снова спросил Сауль.

— Нет, — снова ответил Тамиль.

— Я тут о маленькой думал, ну, о Плаксе, — сказал Сауль. — Плохо, что её с нами не было. Мы-то, вроде, выбрались… это, неясно, правда, куда и как — но выбрались, а она там осталась… Совсем одна.

— Ты не думай об этом, брат, — сказал Тамиль, — не мучай себя. Мы ничего поделать не могли.

— Да… да, — согласился Сауль, — и всё же…

Они ещё полежали. Усталость брала своё, и Сауль, как ни горько ему было, что маленькая девочка, к которой он успел привязаться, осталась в руках тех ужасных людей, зовущих себя Детьми звёзд, начал проваливаться в сон.

— Брат, ты спишь? — спросил Тамиль.

— М-м-м, нет, — сонно откликнулся тот.

— Я человека убил, одну из дикарок на планете башен, — признался Тамиль. — Я — убийца.

— А-а-а, — протянул Сауль в полусне и весьма обыденно добавил: — Так они нас тоже хотели… это, утовосить… Как те… как те черепа… У них просто не получилось. Ты не переживай, брат. Ты всё сделал правильно. Давай лучше спать… Спокойной ночи, брат.

Потом Сауль повернулся на бок и очень скоро, вторя старику, начал мерно посвистывать носом.

— Спокойной ночи, брат, — шёпотом повторил Тамиль.

Маленький Тамиль лежал в своей кровати, натянув одеяло до самых глаз.

Он притворялся, что спит, но на самом деле не спал. Он слышал, как хлопнула входная дверь, — это вернулся отец — и вездесущий песок, несмотря на старания матери, тонким слоем покрывавший каменный пол, заскрипел под его тяжёлыми шагами.

— Кальял, помнишь его? — глухо сказал отец. — Это был его дом… — и повторил чужим, ещё незнакомым маленькому Тамилю голосом: — Это был его дом…

Дядька Кальял был младшим братом отца. Мальчик видел его всего лишь один раз в жизни — в тот день, когда хоронили дедушку. Никто ему этого не говорил, но маленький Тамиль, любопытный, как все дети, знал, что дядя, наперекор словам дедушки, взял в жёны иноземку, и в наказание за непослушание дедушка лишил его наследства. Отец поступок брата тоже не одобрял.

— Какое горе… — расплакалась мать. Она плакала тихонько, чтобы не разбудить спящего, по её мнению, сына. — Благая Уль-Уль, у них же трое детишек… — Тут она понизила голос, и Тамилю пришлось выползти из-под одеяла, чтобы хоть что-то услышать. — …Кто-то?..

— Их старшенький, — ответил отец, — Сауль его зовут. Вышел из огня цел и невредим.

— Боги охранили, не иначе, — прошептала мать. — Милосердная Уль-Уль вывела…

Отец снова заскрипел песком, помолчал, потом добавил:

— Сын плотника, Верилий, знаешь его? Отчаянный малый. Вошёл в дом — успел до того, как крыша рухнула. Думал, видать, вытащить кого, — он ещё помолчал перед тем, как продолжить: — Вытащил… она недолго мучилась. Да и сам он, лекарь сказал, скорее всего, помрёт. Обожгло его сильно.

Мать снова расплакалась.

— Он спит уже? — спросил отец, и маленький Тамиль слышал, как изменился его голос.

— Спит, — ответила мать. — Разбудить?

— Не надо, — ответил отец. Он снова долго, мальчику показалось, будто целую вечность молчал, а потом медленно произнёс: — Я нашёл обрывок красной бумаги на месте пожара. Точно такой, как на наших сигнальных пузырях.

— Благая Уль-Уль! — воскликнула мать. — Ты же не думаешь…

— Я зашёл в хранилище и проверил. Одного не хватает, — сказал отец. — Он давеча всё вертелся вокруг них, спрашивал, спр-р-рашивал.

Маленький Тамиль лежал, вцепившись в одеяло окаменевшими руками. Остатки резаной красной бумаги, той самой, с сигнального пузыря, что использовали для связи в переходах погонщики, бережно свёрнутые, были спрятаны в тайнике в углу комнаты.

Он не думал, что так получится. Он лишь хотел запустить светящийся фонарик. Он нашёл чертёж — рисунок необычно яркий и красочный, на кем-то бережно вырванной ослепительно белой странице, — играя на улице, но другим мальчишкам его не показал. Он собрал фонарик из тонких реек и красной бумаги украденного из хранилища отца сигнального пузыря, закрепил в основании кусочек ткани, пропитанный маслом и поджёг… Он был осторожен. Он поджёг его в безветренный вечер на пустыре, под стеной, вдали от городских строений, но внезапно налетевший порыв подхватил фонарик и понёс, и опустил, позабыв погасить, на чей-то дом.

— Я подправил учётную книгу, — сказал отец, — чтобы числа совпали. Но если кто-то ещё видел обрывок, то к нам придут, будут задавать вопросы…

Мать опять всхлипнула.

— Этот… этот был весь вечер с тобой. Поняла? Так и будешь говорить, кто бы тебя ни спрашивал, — отец помолчал, а потом добавил: — Сама знаешь, что делают с поджигателями…

Песок снова заскрипел.

— Да и ещё, — продолжил отец, — мальчика их, Сауля, нам придётся взять к себе. Других родственников у него нет… Научи этого, что говорить, чтобы он не сболтнул ненароком лишнего.

— Тамиль всё ещё твой сын, — заплакала мать.

— Сына у нас больше нет, — ответил отец.

***

Деревенские пришли ночью.

Старик не ждал их так рано: он собирался сходить утром в деревню и всё рассказать, объяснить. Но кто-то, скорее всего, это был проныра Шнур, видно, заприметил пришельцев.

С трудом поднявшись с лавки, Старик запалил лучину и, кряхтя, направился к двери. Пришельцы тоже проснулись и теперь, моргая со сна, настороженно поглядывали то на него, то на сотрясающиеся от ударов доски — неструганые и потемневшие от сырости.

— Да иду я, иду! — недовольно крикнул Старик, отпирая засов.

На крылечке теснились трое. Силуэты ещё двоих виднелись позади.

— Это правда, что говорят, Старик? — в лоб спросил Староста и, заглянув через плечо, сказал: — Вижу, правда. А я-то сразу не поверил. Не думал я, что ты настолько обезумел, Старик, чтобы привечать у себя городских!

— Да что ты несёшь, — ответил тот. — Неужто я, по-твоему, городского не узнаю? Да ты сам посмотри на них!

Старик засуетился, замахал пришельцам рукой, приглашая их выйти наружу, в темноту, рассеиваемую лишь пляшущим светом факелов ночных визитёров, и показать себя.

И они вышли — два рослых парня, которым пришлось пригнуть головы, чтобы не стукнуться о притолоку двери, две худенькие девушки, и за ними крупная рыжая собака — и встали у крыльца. Ночные визитёры расступились, стараясь держаться от пришельцев подальше.

— Смотрите! — воскликнул Старик. — Разве похожи они?

— Они с востока пришли, я сам видел! — раздался сзади тонкий, писклявый голос. — Со стороны города!

«Ну точно, Шнур, — подумал Старик. — Как же без него».

— Что скажешь, Старик? С востока они пришли? — спросил Староста. — Так там людей-то не осталось, одни мертвецы, да вот эти выродки. А ты их… к себе домой…

— Благо мы вовремя появились, — сказал другой голос из темноты. — К утру бы от тебя, Старик, одни косточки остались.

— Да вы посмотрите на них, посмотрите! — воскликнул Старик. — У них есть одежда, не видите, что ли? Лохмотья — да, но есть. А паренёк перевязан! Разве городские настолько разумны?

— Снова ты за свои глупости, Старик… — вздохнул Староста.

— Они пришли из Центра управления, — сказал Старик упрямо.

— Центр управления — сказка для детей, — резко оборвал его Староста. — Как и Укрытие.

— Да ослепли вы, что ли! — всплеснул руками Старик. — Взгляните, у них нет уродств, и кожа их не покрыта язвами, как наша. Они не дышали отравленным воздухом, не пили отравленную воду, не ели пищу с отравленной земли!

— Это городские! — снова крикнул тот, кого звали Шнур, подначивая сотоварищей. — Гоните их! Здесь нам они не нужны!

— Замолчи, глупец! — закричал Старик, и голос его сорвался на фальцет. — Разве не уродился твой младшенький с культяпками вместо ручек и ножек? А ты, — крикнул он одному из мужчин, державших факел, — скольких своих ты похоронил? Мои-то все на опушке лежат! Сколько нас осталось? Сколько умерло в этот год от болезней, от голода, от диких зверей?

Мужчины дрогнули под неожиданным напором седого Старика.

— Я отведу их… — сказал он. — Сам отведу куда надо. Если они знают, как связаться с Укрытием…

— Ты выжил из ума, Старик! — оборвал его Староста. — А впрочем, ты всегда таким был. Забирай своих выродков и иди куда хочешь. Чтоб духу вашего здесь не было!

— Слышали, что вам сказали? Убирайтесь! — тот, кто держал в руках раздвоенное деревянное копьё, размашисто замахнулся и попытался ткнуть им стоящего ближе всего пришельца.

Но пришелец, увернувшись, вдруг схватил за древко и дёрнул копьё на себя… А потом, когда его владелец, не желая расставаться с оружием, сделал несколько непроизвольных шагов вперёд, с силой заехал тому кулаком в висок. Владелец копья упал и затих. А пришелец, яростно заорав, бросился на остальных, используя трофей как дубину.

Второй пришелец, выхватив тускло сверкнувший нож, бросился следом, но прежде чем он успел хоть до кого-то дотянуться, рыжая тень прыгнула на грудь одного из факелоносцев и яростно щёлкнула клыками у его глотки. И ночные визитёры отступили, оставив троих лежать на влажной земле.

Спотыкаясь, бежали они в деревню, и вслед им неслось глухое рычание.

Глава 25

Седар — деревянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Колыбель светлячков. Планета Янтарных туч (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

В лесу.

— Как вы их уделали! — восхищалась Кайра, продираясь вслед за остальными по едва заметной тропинке, петляющей в густом подлеске.

Старик не стал дожидаться, пока перепуганные деревенские придут в себя и вернутся с подкреплением, и, наскоро собравшись, увёл гостей из дома. Друзья, рассудив, что в следующем раунде капризная удача может запросто сменить сторону, охотно последовали за ним.

Сауль, хмуро угукая в ответ на восторженные восклики Кайры, потирал ушибленный кулак и думал. Думал парень о том, что в последние дни он только и делал, что убегал, прятался, боялся и снова убегал.

Сначала — от шестилапых чудовищ, населявших пустые, как друзьям поначалу казалось, хрустальные купола. Потом — от кровожадных дикарей, чей жертвенник они обнаружили на верхнем этаже гигантской башни. Побегать от неведомых похитителей по иноземному лесу ему не удалось — те оказались шустрее, но он с лихвой компенсировал это на полигоне Детей звёзд…

И сейчас эти убогие заморыши, на голову ниже Сауля и вдвое у́же в плечах, размахивая корявой палкой-копалкой, снова хотели заставить его бежать. Не зная, что ему надоело убегать, надоело прятаться, надоело бояться.

Хоть в итоге им и пришлось среди ночи уходить в леса, при мысли о том, как легко и покорно улёгся тот человек под его кулаком, Сауль испытывал некоторое удовлетворение.

Попетляв вслед за тропинкой, друзья, ведомые стариком по имени Пата, что на языке его народа и означало «Старик», вышли на дорогу, вымощенную утонувшими в земле плитами.

Зачинался рассвет, и из оврагов и лощинок выползал густой туман. Деревья, одетые в никогда прежде не виданную друзьями жёлтую и оранжевую и красную листву, нависали над старой дорогой смутными разноцветными пятнами. Опавшие листья под ними ковром укрывали корявые плиты. Идти там босыми ногами было гораздо приятнее, но провожатый, едва завидев, как друзья направлялись к очередной многоцветной заплатке на обочине, тут же начинал ворчать и сгонял их обратно к центру дороги.

— Надеюсь, старик на самом деле ведёт нас к Вратам, — забеспокоилась некоторое время спустя Кайра. — Спрошу я у него, пожалуй, ещё раз.

Обратившись к старику, она жестами попыталась выяснить, точно ли они идут к Вратам. Тот широко развёл руки, изображая нечто похожее на арку, и Кайра, воодушевившись, вернулась к друзьям. Парни тащили, как носилки, волокушу, на которой печально восседала Алья. Её неумело перевязанная лодыжка распухла и болела.

— Надо решить, что мы будем делать дальше, — сказал Тамиль, — если… то есть, когда найдём Врата.

Бронзовый цилиндрик остался на корабле Детей звёзд, и путешествие за его сокровищем близилось к завершению — увы, досрочному и безрезультатному.

— Чего тут решать-то? — вздохнул Сауль. — Где мы — не знаем, куда дальше — тоже, того… не знаем.

— Мы знаем! — горячо воскликнула Алья. — Мы знаем Первоначала Врат Дорена! Давайте вернёмся, ну пожалуйста? Пожалуйста-препожалуйста?.. Я очень хочу домой!

«Нам следовало вернуться ещё тогда… через Врата, усыпанные бледно-розовыми цветочками, — подумал Сауль. — И маленькая девочка, так похожая на мою сестрёнку, — да не услышит она во сне своём зова пустынь — была бы сейчас с нами».

В тот момент о возвращении он, как и Кайра с Тамилем, не помышлял, отчего теперь мучился угрызениями совести.

«А дома, — продолжал грезить парень, — я уж уговорил бы дядю с тётей её удочерить. Ну какие на кроху траты? Ест она немного… Я бы отдавал дяде весь заработок и сам за ней приглядывал!»

Тут Саулю снова вспомнилась его мать. Она, усадив Лалию себе на колени, расчёсывала деревянным гребнем её белые волосики и вслух мечтала о будущем старшей дочери.

«Хотя нет, — снова подумал Сауль, — немного монет я бы всё-таки оставлял, и, когда она подросла бы, прикупил ей то жёлтое платьишко, что так и не довелось носить моей Лалии… Нашёл бы ей хорошего жениха… пожелай она того, конечно же… Но она осталась на корабле, и, если Сай-Дар говорил правду, — а какой резон ему врать? — то, когда она подрастёт, её оденут в серо-голубое и отправят на полигон. И какой-нибудь мальчишка… или девчонка в оранжевых одеждах Игрока перережет ей горло».

Мысль эта мучила парня даже больше, чем воспоминания о погибших в огне родных. То было давно, и Сауль, ещё ребёнок, ничего не мог поделать. В смерти же маленькой девочки, уже случившейся или отложенной, он чувствовал себя виновным лично.

— Кайра? — умоляюще окликнула подружку Алья. — Когда мы найдём Врата, пожалуйста, давай отправимся домой…

— Хорошо, — согласилась Кайра. Согласилась, пожалуй, чересчур охотно, и Тамиль, внимательный Тамиль, это подметил.

Когда солнце поднялось к зениту, старик, остановившись у куста, покрытого тёмно-синими мелкими ягодами, жестами предложил друзьям подкрепиться и первым ссыпал горсть себе в рот.

Друзья, оголодавшие за время пути, набросились с жадностью, за что вскоре и поплатились: вторую половину дня они провели, горько жалуясь друг другу на несправедливость судьбы и поминутно отбегая в кустики. Единственной, кого беда не коснулась, была Кайра. Желудок опытной бродяжки мог по необходимости переварить железную подкову — что уж говорить о паре-тройке пригоршней иноземных ягод.

Ближе к вечеру по правую руку потянулся сплошной забор из серых, местами покосившихся плит. Братья и Алья, измученные, страдающие от жажды и снова голодные, поглядывали на него с безразличием, а на Кайру, которая бодрым галопом бегала вдоль ограды, суя нос в каждую щель, — с откровенной завистью.

— Твоё мельтешение действует мне на нервы, — не вытерпел Тамиль. — Не пойму, с чего бы это…

— Я что виновата, что вы такие хилые? — удивилась Кайра. — То сыпью какой пойдёте, то несварением маетесь. Хорошая же была ягода, спелая!

— Спелая — это да, — вздохнув, пробасил Сауль. — Жаль, что так быстро покинула мой живот.

Тамиль же только скрипнул зубами. Есть иноземную ягоду было, конечно, большой глупостью. С другой стороны, если бы они не ели ничего иноземного, то, пожалуй, уже умерли бы с голоду.

— Есть за забором что-нибудь интересное? — подавив вздох, спросил он Кайру. — Врата, к примеру?

— Не-а, — пожала плечами та. — Только лес.

Ещё через какое-то время показались ворота — рыжие от ржавчины, в зарослях уже знакомого кустарника с красными резными листьями, и старик, настороженно озираясь, свернул туда.

***

Старик уже и не помнил, когда уходил так далеко от деревни — хищного зверья в окрестных лесах в последние годы развелось немеряно.

Вернулись даже Хозяева, а ведь до войны считалось, что они то ли вымерли, то ли были к тому близки. Во всяком случае, так говорил дед Старика своему сыну, когда тот ещё пешком под стол ходил. Говорил, каждый раз добавляя, как им повезло, что тогдашние учёные, несмотря на всё их усердие, так и не сумели восстановить популяцию этого опасного хищника.

Старик, малолетним ребёнком слушая уже своего отца, искренне удивлялся глупости так называемых учёных. Случаи, когда Хозяева заходили в деревню и утаскивали одного-двух человек, к тому времени стали обыденностью.

Сегодня в лесу было тихо: ни щебета птиц в кронах деревьев, ни возни мелких зверушек в траве и кустах. Казалось, всё живое старается держаться от них на расстоянии.

Тишина пугала.

«Уж не идет ли следом Хозяин? — думал Старик. — И не узнаешь ведь, пока он себя не явит. А там поздно будет… Он-то пустым не уйдёт. Кого-то непременно с собой заберёт».

Была бы рядом Жучка, она, почуяв опасность, загодя предупредила бы заливистым лаем. Однако собачонка с вечера куда-то запропастилась, и сколько Старик её ни искал, найти не смог. На пса пришельцев же — уж не его ли она испугалась, да сбежала в деревню? — полагаться не стоило: если они и впрямь пришли из Центра управления, их собака с духом лесного зверья вряд ли была знакома.

Поэтому и озирался настороженно Старик. Он боялся тишины, а тишины в этом месте боялся вдвойне.

Здесь, на территории заброшенного ещё до войны завода, был эвакуационно-сортировочный лагерь — так называл это место отец Старика, ссылаясь на отца своего.

Кое-где в траве до сих пор торчали ржавые остовы палаток. Ткань, которой они когда-то были укрыты, давно сгнила в земле вместе с теми, кто их недолгое время населял.

После первых ударов из дымящихся руин города сюда свозили уцелевших жителей. Основную массу — умирать. Их тела, на радость хищному зверью и к огорчению деревенских, неглубоко зарыли в общих могилах. Впрочем, похоронные команды, состоявшие из таких же смертников, вряд ли думали в те смутные дни о благополучии потомков. Немногих же счастливчиков, кому повезло не подхватить хворь, в железных оболочках обрушившуюся с неба, не оказаться под завалами и не обгореть в пожарах, отправили в Укрытие.

Старик представлял его огромной деревней, спрятанной под землёй, где над головой купол из металла, а воздух и вода не отравлены хворью.

Дед Старика, человек глубоко образованный, объяснял сыну, как работает Укрытие. Тот, в свою очередь, объяснял Старику, и последний, ничего не поняв, запомнил самое важное.

«Таких Укрытий до войны было построено великое множество, — говорил отец, — и наиглавнейшее, под названием Центр управления, — прямо под городом. После того как двери закроются, они будут стоять запертыми ровно сто лет. А когда срок выйдет, их обитатели вернутся на поверхность, чтобы снова заселить её».

Старик, слушая ребёнком отца, на этом моменте рассказа всегда удивлялся: поверхность уже была заселена — в деревне жили они. Впрочем, отец лишь передавал слова деда.

«Но может статься, — продолжал отец, — что Укрытие потеряет связь с Центром управления. Тогда Центр управления отправит посланца, чтобы передать распоряжения. Посланец будет знать, как связаться с Укрытием, но сделать это сможет только из Пункта связи. Поэтому, — говорил отец, — Пункта связи он должен благополучно достичь».

Со дня начала и окончания войны прошло семьдесят два года. Последняя из россыпи деревень к западу от города медленно вымирала. Укрытия и Центр управления постепенно превратились в старое предание. Старик же продолжал помнить, и когда за его огородом появились четверо подростков, он решил — вот они, посланцы.

Его немного смущало, что говорили подростки на непонятном языке. Впрочем, многое изменилось за столько-то лет. Язык Центра управления тоже мог измениться… или же упрямый Старик хотел в это верить.

У него была надежда, отчаянная и безумная, что те, под землёй, смогут помочь им, на поверхности. Нужно было лишь сообщить в Укрытие, что над их головами до сих пор живут люди.

Но сколько Старик ни вертел ручки радиопередатчиков, динамики оставались немы. Чтобы установить соединение с Укрытием, автоматике Пункта связи требовался то ли ключ, которого у него не было, то ли код, которого он не знал.

***

Стволы деревьев неторопливо — со скоростью устало бредущих Тамиля с Саулем — проплывали мимо.

Алья, сидя на волокуше, вяло смотрела на пёстрые, местами успевшие от сырости побуреть пятна опавшей с их крон листвы. У бедной девочки ныла повреждённая нога, она хотела пить, и ей было себя нестерпимо жалко.

Окончательно упасть духом Алье не давала лишь вера, что из Первоначал на пилонах Врат, которые они обязательно найдут, сложится Узор Врат площади Трёх безумных консулов. И они вернутся домой, как и обещала её лучшая подружка… И всё станет так, как было прежде.

Безмолвные тени обожжённых, израненных, покрытых язвами и коростами людей мелькали среди гнилых остовов палаток, ложились на землю, в пожухлую траву — чтобы уже не встать.

Но уставшая, погружённая в свои думы, Алья не обращала на них никакого внимания…

Солнце снова садилось, а друзья всё плелись за стариком.

По сторонам теперь тянулись остатки строений — поросшие кустарником и с обвалившимися крышами. Кайра, ненавидевшая любую работу и всячески отлынивавшая от своей очереди впрягаться в волокушу, то и дело пыталась затеряться среди очередных руин. Старик беспокойно ворчал и гнал её обратно на дорогу.

Наконец, впереди показалось несколько одно- и двухэтажных зданий, на удивление хорошо сохранившихся. Плиты подвели к ним — и закончились. За зданиями, чуть поодаль, вздымался необычно симметричный холм. Остановившись, старик указал в его сторону и снова широко развёл руки.

— Так нам туда? — уточнила Кайра.

Старик замотал головой — у его народа это, видимо, тоже означало «Нет» — и жестами подозвал друзей к одному из одноэтажных зданий. Те, приблизившись, заглянули внутрь.

Единственное помещение было небольшим и в меру пустым: стояла лишь пара покосившихся стеллажей, заваленных гнилым хламом. Слева от входа уводила в темноту лестница. Старик зажёг факел и, поманив за собой, начал осторожно спускаться.

Девчонки с братьями переглянулись — по их прошлому опыту темнота не сулила ничего хорошего. Но старик махал руками всё настойчивее, и друзьям оставалось лишь отложить волокушу и, поддерживая хромающую Алью, направиться следом.

Спустившись, они миновали ряд запертых дверей и оказались в тесной комнатушке.

Врат там, конечно же, не было. Зато была куча ржавых коробок с разнообразными отверстиями, ручками и кнопками. Старик, бормоча на своём языке, указывал на них.

— Он что-то от нас хочет, — задумчиво сказала Кайра.

— Господин Пата, наверное, считает, что мы знаем, как с этими штуками управляться, — тихонько предположила Алья.

— Это плохо, — качнул головой Тамиль. — Ведь мы не знаем.

— Целый день шли — и всё зря, — разочарованно пробасил Сауль и, усадив Алью на изрядно проржавевшее кресло, сам уселся на соседнее. — У меня ноги отваливаются, да и пожрал бы я… — он сглотнул вязкую слюну и на всякий случай уточнил: — Что-нибудь, кроме ягод.

Тамиль огляделся, рассеянно пощелкал подвернувшимся под руку переключателем и сказал:

— Алья, ты у нас умненькая. Осмотрись здесь, может, разберёшься, а я схожу гляну, что снаружи. Брат, останься с ней, хорошо?

Сауль утвердительно кивнул, всем видом показывая, что со своего места он в обозримом будущем вставать и не собирался. Тамиль направился было к двери, но у самого выхода обернулся.

— Эй, Кайра, не хочешь составить мне компанию? — словно между прочим поинтересовался он.

— В смысле, полазить с тобой в потёмках по иноземным кустам? — уточнила девчонка. — Нет, спасибо, мне и тут хорошо. — И демонстративно передвинулась поближе к факелу. Его старик, устав держать в руках, воткнул в проеденную ржавчиной дыру, украшавшую боковину железной коробки.

— Если меня одного в иноземных кустах съедят, это будет на твоей совести, — усмехнулся Тамиль.

— Совесть? — удивилась Кайра. — Ты меня с кем-то путаешь! И вообще, с чего это ты один будешь? С тобой блохастый — вон он сидит, язык свесил, — а потом с подозрением поинтересовалась: — Ты же не собирался эту вонючую, слюнявую псину тут оставить?

Впрочем, отпиралась Кайра исключительно по привычке — отпускать Тамиля одного она не собиралась.

«Вдруг он опять найдёт что-нибудь этакое? — думала девчонка. — Путеводные пирамидки, скажем, или даже Врата! Пф-ф-ф, не хватало ещё, чтобы этому ослу снова досталась вся слава!»

Но сколь бы ни была достойна вышеупомянутая причина, имелась у Кайры и другая, куда более весомая… Поэтому девчонка, всячески выражая нежелание на ночь глядя куда-то тащиться, всё же побрела за Тамилем.

Старик обеспокоенно их окликнул, но парень, жестами объяснив, что они отойдут недалеко, шагнул в темноту коридора.

Наощупь, хватаясь друг за друга и за облупившиеся стены, Кайра с Тамилем выбрались на поверхность.

От солнца остался лишь самый краешек, да и тот стремительно уползал за деревья. Впрочем, друзей, о давней трагедии неосведомлённых, надвигающаяся из леса темнота, беспокоила куда меньше, чем пугала она старика, приведшего их через развалины эвакуационно-сортировочного лагеря к подножию Укрытия.

Ему, одному из последних обитателей этих мест, при взгляде на развалины мерещились отравленные, проржавевшие когти войны, что из сумрака прошлого тянулись в настоящее… сливаясь в дряхлеющем разуме его с острыми когтями исконных хозяев окрестных лесов.

Друзьям же печальная судьба тех, кто возводил здания, на чьих руинах теперь буйно рос кустарник, и прокладывал дорогу, вздыбившееся покрытие которой усыпали разноцветные листья, была неведома. Кости и черепа безымянных строителей не лежали пугающим напоминанием под ногами — их давно поглотила земля.

Кайра с Тамилем видели лес, наползающий на старые постройки. Лес умиротворяюще шумел ветвями, и друзьям думалось, что, кроме них самих и старика по имени Пата, не было вокруг ни людей — те остались позади, не осмелившись беглецов преследовать, ни диких зверей — ведь за целый день не раздалось даже щебета птиц. Последнее, будь они деревенскими, их бы насторожило.

— Давай-ка поднимемся на ту крышу, — указал Тамиль на ближайшее двухэтажное здание, — и осмотримся, пока солнце совсем не село.

Кайра согласилась, и они двинулись в направлении постройки. Сначала они шли молча, шелестя лишь травой, пробивающейся из стыков и разломов дорожного покрытия под ногами.

Потом Тамиль сказал, не то шутя, не то серьёзно:

— А ты, оказывается, никудышняя врунишка.

— Кто бы говорил! — беззлобно огрызнулась Кайра.

Они ещё немного помолчали. Рыжик, периодически останавливаясь, чтобы обнюхать землю, труси́л следом.

— Я умею врать, — продолжила Кайра, словно бы оправдываясь, — и очень хорошо! Пф-ф-ф, что бы ты знал — тысячу раз это делала! Просто, — девчонка вздохнула, — я не хотела врать Алье. Она ведь моя лучшая подружка…

Пёс, догнав Кайру, ткнулся носом в ладонь, и девчонка, думая о своём, машинально погладила его по жёсткой рыжей шерсти. Затем, спохватившись, чуть брезгливо отряхнула руку и спросила:

— Ты ведь тоже заметил, что она называет Дорен домом?

Тамиль кивнул и улыбнулся — улыбка вышла грустной.

— Так вот, я ненавижу Дорен с того самого дня, — горячо начала Кайра и продолжила про себя: «когда мать оставила меня перед дверьми приюта», — вслух же она, слегка замявшись, неловко сказала: — э-э-э… с того самого дня, когда я там очутилась.

Думать, что её бросили, как ненужную вещь, девчонке было неприятно. Если смотреть правде в глаза, именно это и случилось… Но произносить подобное вслух Кайра, естественно, не собиралась. Не хватало ещё, чтобы Тамиль решил, будто её можно запросто бросать где угодно!

— Я не собираюсь туда возвращаться, — закончила она. — Ни-ког-да.

— Я тоже, — сказал Тамиль.

Стена с дверным проёмом, в котором висела густая тьма, выросла перед ними, и друзья, не желая во тьму вступать, свернули направо в поисках другого способа подняться на крышу.

— Твой старик обращается с тобой как с псиной безродной, — сказала Кайра парню и, взглянув на Рыжика, добавила: — Без обид, блохастый. Если бы мой отец… ну, в смысле, если бы у меня был отец и он… ну, ты понял… В общем, я бы и сама хотела оказаться от него подальше.

Они свернули ещё раз, налево, огибая здание. Тамиль, вытянув руку, провёл ей по стене. Ноздреватый от времени, бурый камень крошился под его пальцами.

— Он не плохой человек, — начал парень, — ты просто…

— Он вытянул тебя кнутом, забыл, что ли? — возмущённо перебила Кайра. — Только не говори, что ты это заслужил. Пф-ф-ф, чепуха! Твой старик та ещё скотина. Я так думаю, и Алья так думает, да и Сауль наверняка тоже!

Они свернули за очередной угол. Трава здесь была по грудь. За их спинами и справа от них чернел иноземный лес. Последние лучи солнца ещё пробивались кое-где между ветвей деревьев.

— …ты просто не всё про меня знаешь, — завершил Тамиль.

— Да? — громко и как-то зло переспросила Кайра: — Ты не испугался тварей хрустальных куполов — чтоб им в небо провалиться! — загибая пальцы, начала с жаром перечислять она. — И нашёл эти, как их там? Э-э-э, золотые пирамидки?

— Путеводные, — подсказал Тамиль, хоть и понимал, что это неважно.

— Без тебя мы бы там до сих пор блуждали! — горячо продолжала девчонка. — А потом сообразил, как запустить ту летающую штуку! Доберись до нас чокнутые дикари, они бы нас точно сожрали… или что похуже! И на корабле похитителей!.. И ещё… и ещё… и ещё спас Алью от Игроков! Если ты, осёл, вдруг не заметил, она от тебя без ума!

— Я заметил, — Тамиль улыбнулся, снова грустно. — Уже заметил, — и вздохнул: — Так глупо получилось. Алья ведь ребёнок совсем…

Кайра, отвернувшись и кусая нижнюю губу, некоторое время изучала чёрные силуэты деревьев на фоне чёрного леса.

— А живы мы остались благодаря Сай-Дару, — сказал Тамиль. — Меня-то мальчишка-Игрок уложил в два счёта.

— Да какая разница! — махнула рукой Кайра и подытожила: — Ты умный и отважный! Если твой отец этого не видит, он не только скотина, но ещё и глупец! — а потом, подумав, добавила: — Только не вздумай зазнаваться. Я э-э-э… это всё сказала потому, что э-э-э… старика твоего недолюбливаю!

— Он от тебя тоже не в восторге, — с улыбкой заверил её Тамиль, а про себя сказал: «Итак, она думает, что я умный и отважный… Жаль, что это не имеет значения. С той ночи, когда я убил отца Сауля и его мать, и его малолетних сестрёнок, и сына плотника — Верилия… С той ночи ничего не имеет значения», — вслух же он, ещё шире заулыбавшись, спросил: — Мне про тебя сейчас тоже надо что-нибудь приятное сказать, да?

— Не-а, — отмахнулась Кайра, — я и так знаю, что восхитительна.

Они прошли ещё несколько шагов и наткнулись на отвесно спускающуюся с крыши лестницу.

Тамиль с силой потряс её, проверяя на прочность. Сверху посыпалась сухая листва и мелкий сор. Подмигнув Кайре, парень со словами: «Если обвалится, лови меня», — собрался лезть наверх.

— Как ты это себе представляешь? — возмутилась Кайра, здраво оценив разницу габаритов высокого, широкоплечего Тамиля и тощей себя. — Я первая полезу — сам лови.

Безымянные строители поработали на совесть, и лестница выдержала обоих. Рыжик остался бегать вдоль стены, то и дело поглядывая наверх и беспокойно поскуливая.

— Тихо, Рыжик! — крикнул ему Тамиль. — Мы скоро спустимся.

С крыши второго этажа друзья не увидели ничего, что не смогли бы увидеть с земли. Слева, откуда они пришли, стояли в высокой траве приземистые заброшенные здания. Справа темнела лесная чащоба. А перед ними, в окружении редких деревьев, возвышался тот самый геометрически правильный округлый холм… Если неподалёку и стояли Врата, были они отлично спрятаны.

— Раз уж ни ты, ни я не хотим возвращаться в Дорен, — спросил Тамиль, — что будем делать, если… гм, когда найдём Врата? — тут он усмехнулся: — Правильные Врата.

— Я думала пропустить вас, а самой остаться, — ответила Кайра. — Я же не знала, что ты тоже обратно не собираешься. А потом, — девчонка неопределённо дёрнула плечами, — выбрать девять случайных Первоначал. Что будешь делать ты — понятия не имею. Если хочешь, можешь пойти со мной, — и нарочи́то безразлично добавила: — Я не против.

— Хороший план, — улыбнулся Тамиль, — мне нравится. Вот только…

«Вот только… — повторила про себя Кайра. Ей было хорошо известно, что за теми словами таилось. — Вот только…»

В ожерелье Хааша одиннадцать миров… двенадцать, если считать Оду. В трёх люди не живут. Значит, восемь… плюс Ода. Шансы девять из двенадцати угадать…

— Мне кажется, нам повезёт, — сказала она вслух. — Почему бы и нет?

— Нам может повезти, — неожиданно легко согласился Тамиль. — Земля, куда приведут нас Врата… какой она будет?

— Я не знаю, — снова дёрнула плечами Кайра и застыла, поражённая: она действительно не знала.

Девчонка вдруг поняла, что никогда по-настоящему не задумывалась о жизни после окончания путешествия за сокровищем кулончика. Что она будет делать? Куда направится? За свою недолгую жизнь Кайра успела повидать множество земель — все их она, нищая бродяжка, ненавидела одинаково. Хотя одно место выделялось среди остальных…

— На ту дыру, Дорен, она похожа не будет, это уж точно! — с жаром заявила девчонка. — Чтоб ему в небо провалиться!

Кайра искренне верила в то, что Тамилю говорила. В глубине души она знала наверняка: её нога не ступит больше не только на камень улочек цитадели Дорен Джана, но даже и на песок мира Ода.

— Я однажды видел летающие острова, — улыбнулся в ответ парень, — на картинке, конечно же. Их целиком покрывала зелень, а вокруг клубились розовые облака — очень красиво! Если такие острова существуют на самом деле, готов поспорить, там есть арка Врат. Мы могли бы угадать их Первоначала.

— Разве ты не хотел на планету каких-то там Колец? — спросила Кайра. — В Академию офицеров, или как её там?

Мёртвая дикарка с земли Небесных башен сидела на корточках на краю здания. Пуля попала ей в затылок, и на месте выходного отверстия было месиво из плоти, ошмётков мозга и спутанных грязных волос. Чудом уцелевшим глазом она укоризненно смотрела на парня.

— Я передумал, — ответил Тамиль.

— Там ведь не будет песка? — уточнила Кайра. — Терпеть ненавижу песок!

— Нет, не будет, — снова заулыбался парень. — Я не уверен, но мне кажется, там живут землепашцы. Я мог бы им стать.

— Никогда бы не подумала, что ты хочешь возиться в грязи! — развеселилась Кайра. — Землепашец!

— Я никогда и не хотел, — сказал Тамиль, — до этого момента.

— Если там не будет песка — меня это устраивает! — воскликнула девчонка. — И никаких Детей звёзд поблизости, чтоб им в небо провалиться!

— Значит, вместе до конца? — спросил Тамиль.

— Значит, так, — пожала плечами Кайра.

А потом над чёрным лесом загорелась и упала белая звезда…

Глава 26

Седар — деревянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Колыбель светлячков. Планета Янтарных туч (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

У Врат.

Кайра слетела по лестнице, не касаясь перекладин: Тамиль едва успел поймать её внизу.

Пригибаясь и прячась в высокой траве, они бросились обратно к одноэтажному зданию с подземельем, где остались Алья и Сауль. Рыжик, думая, что с ним играют, радостно повизгивая, мчался за друзьями.

Уже совсем стемнело, и на фоне чёрного неба, слегка подсвеченного парой мелких янтарных лун и россыпью звёзд, безмолвно стояли силуэты заброшенных зданий. С беспокойством поглядывая — не мелькнут ли среди них тени? — Тамиль с Кайрой отыскали нужный вход и кубарем скатились в подвал. Там, во тьме коридора, они с облегчением увидели отблески факела старика, а потом услышали и знакомые голоса.

— Ну не работает оно, — басовито втолковывал Сауль старику. — Откуда же нам знать, почему? Алья вон уже и потыкала, и пощёлкала, и покрутила. Не работает оно…

Старик отвечал что-то, но что — друзьям было невдомёк.

— Брат! — предусмотрительно крикнул Тамиль, прежде чем они с Кайрой влетели в помещение. — Это мы!

— Ну наконец-то! — с облегчением пробасил Сауль, довольно-таки невежливо ткнув пальцем в старика. — Не понимает он меня. Я уже замучился объяснять… не работает этот хлам.

— Неважно, — отрезал Тамиль. — Берём Алью и уходим отсюда.

— Чего случилось-то? — недоуменно спросил Сауль.

— Звезда! — заорала во весь голос Кайра. — Мы видели, как упала белая звезда! В лесу, совсем рядом!

— Ой, — только и сказала Алья.

— Белая… это, как на полигоне? Но мы же, это, не на полигоне… — начал было Сауль. — Мы что, всё ещё на полигоне?

— Понятия не имею! — заторопила Кайра. — Шевелись, давай!

Сауль схватил перепуганную Алью, и они бросились было к выходу… но старик преградил им дорогу. Он говорил что-то умоляющим голосом и всё показывал и показывал на железные коробки. Тогда Тамиль, выхватив нож, угрожающе крикнул старику: «С дороги!» — и легонько толкнул его в плечо. И тот, неуклюже попятившись, запнулся и, хватаясь рукой за стену, нелепо осел на пол. Друзья, выскочив в освободившийся проход, побежали к лестнице.

— Не надо за нами идти, — сказал Тамиль старику.

Старик, сухонький, со сморщенным лицом, съёжившись, сидел на полу, и стоявшему над ним молодому крепкому парню было безумно стыдно за свой поступок.

— Простите… — прошептал он.

Его фигура скоро скрылась в темноте коридора, а старик остался сидеть на полу. На полу Пункта связи у подножия холма, таившего в глубине своей Укрытие. Укрытие, что семьдесят два года назад стало могилой для всех оказавшихся в нём.

Они мчались, продираясь сквозь кусты, по лесу, освещённому двумя янтарными лунами. Тропинок здесь не было. Зато были овраги, торчащие из-под земли корни деревьев и горы валежника.

— Мы точно, того, правильно бежим? — уточнил, тяжело дыша, Сауль.

— Ага, звезда упала там! — энергично замахала рукой Кайра. — Не отставай!

Мгновение спустя она запнулась о сухую ветку и шумно плюхнулась на землю. Сауль едва успел остановиться: свались он вместе с Альей на закорках на девчонку сверху, той пришлось бы несладко.

— Это… не ушиблась? — обеспокоенно пробасил он.

Кайра, продолжая возиться на земле, досадливо зашипела в ответ. Ей подумалось, что валяется в местной грязи она слишком уж часто.

— Дальше пойдём шагом, — сказал Тамиль, помогая девчонке подняться.

И дальше они пошли шагом.

— Ребята, а вам точно не показалось? — спросила Алья чуть погодя.

Кайра, что-то невнятно пробурчав в ответ, с надеждой взглянула на темнеющую впереди спину Тамиля. Две луны, поднявшись по небосклону, стояли теперь прямо над головами друзей, и в душу как девчонке, так и парню начали закрадываться сомнения.

А потом они увидели мерцающий свет и устремились туда.

Замшелая арка Врат, небрежно сложенная из крупных камней, стояла, окружённая, словно колоннами, замшелыми стволами деревьев, которые, впрочем, теснились на почтительном от неё расстоянии.

Кайре вдруг вспомнилась — как же ужасающе давно это было! — рухнувшая исполинская башня, к которой привела друзей вторая очерёдность Первоначал. Её обломки, не затронув в падении Врата, легли кольцом вокруг. Казалось, неведомая сила хранила арки от повреждений любого рода: будь то обрушившийся с небес камнепад или деревья, своими корнями на протяжении столетий медленно, но неумолимо подтачивающие их основания.

Пронзительно белые костры горели тут и там, и Кайра подумала, что это, должно быть, осколки упавшей звезды. Их пламя, беспокойно прыгающее, не давало тепла, ограничиваясь лишь пронзительным светом. Невольно щурясь и моргая, друзья приблизились к Вратам… и у пилона арки увидели то, что увидеть никто из них не ожидал.

— Маленькая… — прошептал Сауль.

Поспешно спустив Алью на землю, он бросился к маленькой девочке, которая, свернувшись калачиком, мирно спала на шерстяном одеяльце — буро-жёлтом, исписанном по краям светлым узором, с опалённым углями костра углом. На том самом одеяльце, что осталось на балкончике над морем безымянной для друзей земли…

— Брат, стой! — крикнул ему в спину Тамиль, но брат не услышал… или сделал вид, что не услышал.

Подбежав к ребёнку, Сауль опустился на колени, краешком сознания отметив, что это на самом деле было то самое одеяльце, и осторожно потряс маленькую девочку за плечо.

Тамиль, запоздало бросившийся за братом, растерянно остановился… Парень и сам не знал, чего он ожидал: засады? Ловушки? — но ничего, ровным счётом ничего не произошло.

— Откуда она здесь взялась? — недоуменно, с нотками лёгкой паники в голосе, спросила Кайра.

Девчонка, хоть и не имея ни малейшего представления, где именно находится здесь, всё же обладала некой уверенностью, что от корабля Детей звёзд, на котором осталась Плакса, это место было достаточно удалено. Появление ребёнка разбило всю её уверенность вдребезги.

— Мы всё ещё на их корабле? — вопросительно пролепетала Алья. — Кайра?

— Чепуха, — неуверенно отозвалась Кайра и, потянув за собой хромающую подружку, сделала несколько шагов-прыжков в сторону замшелой арки. Приближаться к её пилонам и уж тем более дотрагиваться до них девчонка, впрочем, не спешила.

— Мы всё ещё на их корабле, — утвердительно всхлипнула Алья.

— Чушь! — фыркнула Кайра, окончательно опомнившись. — Это не может быть их кораблём! Оглянитесь! Врата вон! Деревья, кусты, былинки… хм, торчат… сухие! Мы на земле!

— Врата могут быть ловушкой, — резонно заметил Тамиль. — Что насчёт деревьев — Сай-Дар говорил, на их корабле есть оранжереи… Так почему бы деревьям не расти и на полигоне?.. — судя по интонации, в своих словах парень и сам порядком сомневался.

— Пф-ф-ф! Ну а старик тот — Пата, или как его там? — откуда взялся? А пёс твой блохастый? Мы на земле! Могу поклясться, что мы на земле! — настаивала Кайра.

Тамиль призадумался. В голове его крутились те же мысли, что, вероятно, волновали сейчас и девчонку.

«Если мы оказались на земле иной, каким-то чудом пройдя на полигоне Детей звёзд через Врата, — размышлял он, — то как сюда попала малышка? Она ведь не участвовала в Игре. Или участвовала, но ни Сай-Дар, ни они сами о том не знали?.. И почему здесь не очутились Игроки? Или очутились, но нам посчастливилось разминуться?.. Если же мы по-прежнему на полигоне, то нельзя не признать — размеры его впечатляют!»

Парень снова огляделся: деревья, кусты, пожухлая трава… подвал с насквозь проржавевшей утварью, куда привёл их старик — всё это разительно отличалось от геометрически выверенных, рукотворных блоков полигона.

Но упавшая звезда… белая звезда, которую они с Кайрой видели с крыши, выглядела точно как те, что взлетели в начале Игры. Нельзя было исключать худшего…

— Если, — медленно произнёс Тамиль, — это действительно полигон, где-то здесь должен быть спрятан браслет. Сделаем так: мы с Рыжиком осмотримся, а вы оставайтесь пока у Врат.

Сауль, не обращая никакого внимания брата, ещё раз аккуратно потряс маленькую девочку за плечо, и та, открыв глазки, сонно заморгала.

— Это я — Сауль. Помнишь меня? — сказал парень.

— Это что, у неё на шее мой кулончик, что ли? — сказала Кайра.

— Рыжик, фьють-фьють, ко мне! — сказал Тамиль.

И обернулся в поисках пса.

Рыжик стоял за их спинами, шагах в десяти. Ослепительно белое пламя костров отражалось в его глазах, и они тоже горели ослепительно белым.

— Р-р-р, — сказал пёс.

Парень не мог не отметить, что Рыжик изменился. Он словно бы стал выше в холке, и по рыжей его шерсти, очерчивая контур тела, время от времени пробегали белые огоньки.

«Что за бессмыслица?» — подумал Тамиль, а вслух успокаивающе произнёс: — Тихо, Рыжик, славный мальчик. Здесь все свои.

Пёс снова оскалился и зарычал.

Звук, глухой и тяжёлый, шёл на этот раз не из его утробы. Он наползал из темноты леса, из-за густых кустов и замшелых камней; спускался с нависавших над головами ветвей деревьев; пробивался из-под земли, поросшей чахлой травой. И ярость, звучавшая в нём, подняла дыбом каждый волосок на теле друзей.

— Тамиль, с твоим блохастым что-то не так, — севшим голосом произнесла Кайра и дрожащей рукой потянулась к заткнутому за пояс ножу. — Ты только не вздумай подходить к нему…

— Рыжик, ну что ты, — сказал Тамиль. В голосе парня звучало отчаяние: не понимая, что произошло с его новым другом, он чувствовал, что было это непоправимо ужасным. — Мы же все свои.

Сауль, завернув ребёнка в одеяло, медленно поднялся на ноги. Он не отрывал взгляда от пса, а пёс — Сауль ясно это видел — не отрывал горящих глаз своих от маленькой девочки, испуганно обхватившей ручками шею парня. И во взоре этого четырёхлапого существа не было ничего, кроме всепоглощающей ненависти.

Потом Рыжик — или то, что когда-то было Рыжиком, — прыгнуло…

И в этот самый момент Алья вдруг вспомнила, где встречала она раньше тот тревожащий, исходивший от шерсти пса запах. Так пахло в тёмных коридорах, соединявших населённые когтистыми существами хрустальные купола. Так пахли светлые волосики маленькой девочки, которую Сауль, бережно прижав к себе, держал на руках.

Но Алья, к счастью или к несчастью, ещё не знала, что это значило.

***

Кзарх отреагировал чуть позднее, чем следовало бы, но это было в какой-то мере простительно: он никогда раньше не встречал азави.

Более того, в своём самом страшном кошмаре владелец золотой маски не мог вообразить, что ему доведётся встретиться с ними в ситуации, подобной разворачивающейся сейчас на удалённой планете мира-бусины Седар.

Если кзархи служили Неусыпным Ильхорам — Хранителям бусин, то азави исполняли волю самого Великого Хааша — Держателя миров.

Знакомство с ними владельца золотой маски ограничивалось скудным описанием на странице фолианта, который, то ли в силу исторической традиции, то ли — что гораздо более вероятно — в шутку, называли карманной записной книжкой кзарха. Ещё была картинка… неуклюжее изображение, срисованное с неизвестного источника чьей-то грубой рукой, явно привычной держать оружие, а не кисть.

В центре её — Великий Хааш. По краям — преклонившие пред ним колено юноши в звериных шкурах — азави. Существа антропоморфные, как и все другие, входящие в то, что известно под названием Порядок. Но если кзархи, находившиеся в самом его основании, обликом своим были обязаны происхождению из рода людского, со всеми человеческими слабостями и уязвимостями, то насчёт азави у того, кто носил золотую маску, были серьёзные сомнения.

Сомнения подкрепляла размашистая приписка, сделанная после составления основного текста кем-то, кто не посчитал нужным подписаться. Приписка гласила: «Кем бы ты ни был, скольких бы ты ни убил, если есть у тебя ноги — беги!»

И, будь у кзарха такая возможность, он, пожалуй, последовал бы этому, без сомнения, мудрому совету.

***

Друзья не увидели, как золотыми молниями сверкнули клинки кзарха.

Пользуясь дарованной Осколком возможностью укрощать вокруг себя время, владелец золотой маски существовал вне пределов человеческого ощущения его течения.

Азави момента атаки тоже не увидел. Хоть он и мог, безо всякого сомнения, ощущать присутствие кзарха, такой самоубийственной глупости исполнитель воли Великого Хааша не ожидал…

Тело Рыжика разлетелось ошмётками, щедро окропив кровью покрытую чахлыми травинками землю. Отрубленная голова его, несколько раз подпрыгнув, откатилась к костру и оттуда продолжила немигающим взглядом смотреть на Сауля, который только и смог, что, повернувшись к твари спиной, закрыть ребёнка своим телом.

Кайра силилась поднять с земли подружку, которую сама и уронила, в панике позабыв, что охромевшая Алья бежать не может.

Тамиль же… Тамиль успел выхватить нож, в отчаянной надежде остановить то, что считал своим новым другом, до того, как оно разорвёт его самого, брата и девчонок. Впрочем, исполнить задуманное парню всё равно бы не удалось: он был всего лишь человеком…

Тот же, кому удалось, стоял, окружённый кусками собачьей плоти, и лицо его скрывала золотая маска. И дитя мира Изначального, Тамиль, знал, кто — или, вернее, что — стоит перед ним.

Сауль тоже знал. Так и не дождавшись острой боли от рвущих тело клыков, он слегка недоуменно оглянулся и, завидев кзарха, переменился в лице.

Встреча с кзархом — дурная примета. Вера в это была, пожалуй, тем единственным, что объединяло всех обитателей Оды, людей ли цитаделей или порождений пустынь. Встреча с кзархом предвещала… даже не предвещала — гарантировала скорую смерть. Обычно от его же руки.

«Вот теперь-то нам точно конец», — обречённо подумал Сауль и покрепче прижал к себе маленькую девочку. Прижал, прекрасно понимая, что не в силах защитить её.

Хоть цитадель Меры кзархов, более известная как Опалённая цитадель, и находилась в пустынях мира Изначального, гостей её хозяева не жаловали.

Едва ли кто-то из ныне живущих мог, не соврав, сказать, что видел — хотя бы издали, одним глазком — её чёрные стены. Видевшие же, поговаривали горожане Дорена, лежали у их каменного подножия безмолвными костями. Кзархи ревностно берегли свой покой.

Сами исполнители воли Хранителей бусин заглядывать к соседям тоже не спешили: в цитаделях, формально находившихся под их защитой и покровительством, они не объявлялись уже более пятидесяти кувшинов.

Правда, трактирщик в Катор-Эда клялся и божился, что три кувшина назад прямо перед его барной стойкой из воздуха появился самый настоящий кзарх, потребовал кружку пива, заплатил за неё чуть ли не в три раза больше, чем стоил целый бочонок — и снова исчез.

Но трактирщик тот, как, впрочем, и все трактирщики, был, по мнению его сограждан, большим любителем приврать…

Сауль, пусть до этого момента он и встречался с кзархами лишь в легендах, испытывал перед ними врождённый трепет.

Что до Кайры с Альей — они тоже слышали о кзархах, но для них, иноземок в мире Ода, истории о безжалостных служителях высших сил оставались лишь страшными сказками, которыми родители пугают своих расшалившихся детей. Девчонки, в ужасе застыв, круглыми глазами смотрели на пришельца, но их, в отличие от Сауля, испугало лишь то, как неожиданно появилась из ниоткуда эта безликая фигура.

И Тамиль, покрывшись липким холодным по́том, тоже смотрел на… вернее, в сторону кзарха. Парень стоял к нему ближе всех, и с его места было хорошо видно, как лежащие у ног владельца золотой маски, окровавленные, кое-где покрытые рыжей шерстью куски подёргивались, тянулись друг к другу, стремясь слиться обратно в то, что он, Тамиль, гладил между мохнатых ушей и называл славным мальчиком.

— Убирайтесь, — сказал кзарх.

Бесстрастный голос его глухо звучал из-под сплошной, без единой прорези золотой пластины. Он сделал лёгкий кивок в сторону Врат, и в их замшелой арке расплескалось ничто.

Потом кзарх, не обращая более внимания на друзей, отвернулся, и золотые, в тон маске, клинки появились в его руках.

И Тамиль, невероятным усилием воли оторвав взгляд от сползающихся в единое целое ошмётков собачьей плоти, увидел, как там, куда смотрел теперь кзарх, и там, куда он не смотрел — повсюду вокруг в темноте вспыхнули па́ры белых огоньков. И он вдруг понял, почему так тих был этот лес.

А потом мёртвая голова Рыжика яростно лязгнула зубами… и то, как он очутился у Врат и перескочил их Порог, Тамиль, как позже ни пытался, вспомнить так и не смог.

Глава 27

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Пыль бесплодных пустынь. Планета Несбывшихся надежд (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

Здесь было жарко и светло, и одуряюще пахло сладким — совсем как дома, в Дорене. И краски, какие яркие и сочные здесь были краски! Небо — необычайно высокое и пронзительно-голубое; листва растений — удивительная, ажурная, изумрудно-зелёная; даже Врата здесь были потрясающие — полупрозрачные, искусно сплетённые из стеклянных нитей.

Правда, было что-то ещё… что-то, то появляющееся на грани сознания, то исчезающее. Какие-то надписи, какая-то сетка, что-то серое, злое, ощетинившееся длинными острыми иглами. Но это было незначительно… это было неважно.

Отбежав от арки, дети, опьянённые воздухом новой планеты, радостно вопили и обнимались, и кружились. И голубое небо, и изумрудно-зелёная листва, и стеклянные Врата кружились вместе с ними. А издалека к ним бежали люди.

Но дети их не видели.

Глава 28

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Пыль бесплодных пустынь. Планета Несбывшихся надежд (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

Посёлок колонистов I.

Тамиль валялся на кровати и глазел в широко распахнутое окно.

Там на фоне всё такого же необычайно высокого и пронзительно-голубого неба качались всё такие же удивительные, ажурные, изумрудно-зелёные листья.

Местные жители, встретившие друзей у Врат, объясняли позднее, что состояние эйфории вызывает воздух планеты. Они говорили что-то там о процентном содержании чего-то там… Из всей их речи парень запомнил только никогда не слышанное им слово «процентное», да и то потому, что оно вдруг показалось ему невероятно смешным.

Тамиль поёрзал на кровати и с удовольствием почесал бок. Бок был дочиста вымыт, как, впрочем, и весь остальной Тамиль, и заново перевязан — не замызганными обрывками рубах, а полосками светлой ткани.

Потом парень снова поёрзал. Ему велели лежать и отдыхать… Трудность заключалась в том, что Тамиль не чувствовал себя уставшим. Напротив, он был полон сил и желания бегать и прыгать, и заниматься чем угодно, мало-мальски подходящим для здорового молодого человека.

В конце концов, не выдержав безделья, парень рывком вскочил на ноги и, подбежав к окну, высунулся по пояс.

— Первый этаж! — воскликнул он, обращаясь к брату. — До земли всего-то ничего! Давай сбегаем по-быстрому, осмотримся — и назад?

— И чего тебе не лежится? — пробасил Сауль с кровати напротив, где он умиротворённо пялился в белый потолок. — Хорошо же лежим! Никто не пытается нас сожрать или зарезать, или ещё чего. Да и кормят отлично, — парень похлопал по тугому животу. — Что за милейшие люди!

Милейшие люди, основавшие колонию, тоже пришли через Врата. Одним из поселенцев, с которыми друзья уже успели познакомиться, был взъерошенный, невероятно энергичный коротышка в забавных круглых очках. Он, как неожиданно выяснилось, сам оказался уроженцем Оды, хоть и малым дитём покинул её. Коротышка выступал гидом и переводчиком.

Ещё была доктор Амалия — высокая, смуглая женщина средних лет, тоже сносно говорившая на языке цитаделей. Она ровным счётом ничего не знала о Дорене, и друзья сделали вывод, что языку её научил — вероятно, от скуки —неугомонный коротышка.

— Давай тогда к девчонкам! — предложил Тамиль, подпрыгивая на месте, тщетно пытаясь потратить энергию, что, казалось, была готова брызнуть у него из ушей.

— Они в соседней комнате, — отозвался Сауль. — Чего к ним бегать? Можно же просто постучать, — и несколько раз ударил в стенку.

С той стороны послышались неразборчивые, но весёлые голоса девчонок, и в ответ заколотили так, что с потолка на парня посыпалась пыль.

Тамиль ещё пару раз подпрыгнул, отвесил оплеуху невидимому партнёру по спаррингу и сказал:

— Ты, брат, как знаешь, а я всё-таки сбегаю!

Потом он на цыпочках, но нарочи́то шумно, исчез за дверью. Через несколько мгновений из-за стены донёсся многоголосый смех, и Сауль понял, что девчонки появление Тамиля оценили.

«И чего я лежу? — спросил сам себя парень. — Всё веселье пропущу. Да и проверить надо, как там маленькая. Девчонки хоть и пообещали за ней приглядывать, но Кайра, эх… безответственная она, по правде говоря… а Алья — та сама ещё ребёнок», — и, подтянув выданные ему приветливыми поселенцами штаны на завязках, сполз с кровати.

Доктор Амалия настояла на раздельных комнатах для братьев и девчонок — из соображений приличия. Друзья, неожиданно для самих себя, с ней согласились. Все здесь казались такими милыми и дружелюбными, и доводы этой, безо всякого сомнения, желающей им добра женщины были не лишены смысла.

Выглянув в коридор, Сауль в который раз с удовлетворением подумал, что путешествие, несмотря на трудности, себя окупило — во всяком случае, для него самого. Дома-то он, кроме цитаделей да песков Великих пустынь, ничего и не видел…

Пустыни, конечно, были любопытны, хоть и по-своему. На привалах погонщики рассказывали удивительные истории…

О потерявшихся во времени караванах, которые, однажды пропав, много кувшинов спустя возвращались в родные цитадели, не зная и не ведая, что внуки их успели состариться. И о Пасынках пустынь — несчастных, что, умерев, не были уложены в песок, обречённые бродить неприкаянно, пока плоть их не обратится прахом и не осыплются они, отмечая свой путь, белыми костями. И об ушедших в небытиё городах, чьи призрачные башни, являясь на горизонте, заманивают на погибель путников.

Порождений пустынь упоминать избегали, боясь накликать беду.

Саулю ни одно из мрачноватых чудес увидеть не довелось. «Оно, пожалуй, и к лучшему», — думал парень, но всё-таки слегка сожалел.

За время же путешествия он столько всего повидал: иноземных чудовищ, и чудны́х птиц из металла, и море, впечатлившее парня больше всего. Он даже в космосе побывал, хоть там ему нисколечко не понравилось…

И о народах Ожерелья Сауль узнал много интересного. Далеко ходить не надо — здесь, к примеру, считали, что мальчикам и девочкам неприлично спать в одной комнате. А вот Дети звёзд ничего плохого в том не видели. Они даже обустройством раздельных комнатушек для помывки не утруждались, хоть впечатляющие размеры полигона и намекали, что при должном желании найти место для перегородок не составило бы труда.

«Значит, всё-таки в культуре дело, — поскрёб затылок парень, — традиции, там, устои…»

Местная культура была ему ближе: вообразить себя разгуливающим без штанов перед девчонками он не мог — они казались ему почти сёстрами.

«С другой стороны, — размышлял парень, — чего, спрашивается, такого в том, чтобы ночевать с сёстрами в одной комнате?»

К тому же они ведь не дома, в Дорене, а в незнакомом месте, окружённые чужими людьми, сколь бы добропорядочными те ни выглядели.

«Безопасность важнее приличий…» — решил Сауль, уже стоявший, положив ладонь на ручку соседней двери. После чего он вернулся, свернул матрас, взял в охапку и снова вышел в коридор.

— Я, это, тут буду спать, — пробурчал он, едва переступив порог комнаты девчонок. — Мне, того, за маленькой приглядывать надо. А то мало ли чего… потеряется ещё снова.

Тамиль, который в этот момент паясничал, пародируя всех новых знакомых по очереди, с уважением взглянул на брата и, громко объявив антракт, вприпрыжку отправился за своим матрасом.

И парень подумал, что такой Тамиль ему нравится гораздо больше. После их визита на землю Небесных башен, где брат, по его словам, застрелил местную дикарку — чтоб ей бродить по пустыням до самого Поправления Ожерелья и ещё немножечко после! — брат был кем угодно… только Тамилем он не был. До сегодняшнего дня.

Все горести и печали друзей, все пережитые ими ужасы забылись в тот самый момент, когда они вдохнули опьяняющий воздух этой планеты. И брат Сауля стал таким, каким парень знал его раньше. Что касается девчонок, они, пожалуй, стали даже лучше, чем были… особенно Кайра. Когда неуклюжий Сауль случайно — видит благая Уль-Уль, совершенно случайно! — наступил ей на ногу, та, против обыкновения, не стала раздражённо обещать обглодать ему лицо, а миролюбиво сказала: «Ничего страшного!» — и даже Саулю улыбнулась.

Удивительное здесь всё-таки было место!

Вечером перед ужином появился коротышка.

Сначала он хлопнул дверью комнаты парней и, найдя её пустой, отправился на звуки голосов, где и обнаружил всех пятерых.

— Ба! — воскликнул он. — Обживаетесь, я погляжу! Уже и правила нарушать начали! — и весело подмигнул смутившимся друзьям.

Следом за ним появилась доктор Амалия — эта милая женщина заглядывала время от времени справиться о самочувствии. Она, в отличие от коротышки, с лёгким неодобрением посмотрела на братьев.

— Тут моя сестрёнка, — упрямо сказал Сауль, поймав её взгляд, — я за ней, того, приглядывать должен. Чего хотите говорите, но я останусь.

Сестрёнкой маленькая девочка ему не была, но думать о ней так парню оказалось удобнее. Да и в качестве аргумента родство звучало солиднее.

— Твоя сестренка, Сауль, — ласково начала доктор Амалия, — ещё очень маленькая. А маленьким детям надо много спать. И брату твоему… — она кивнула на Тамиля.

Парень, в этот момент сидевший на спинке кровати с подушкой в руках — за пару мгновений до появления взрослых друзья ею перешвыривались, пытаясь сбить друг друга с ног, — со слегка виноватым выражением лица начал неохотно сползать вниз.

— …брату твоему, — продолжила доктор Амалия, — тоже нужно отдыхать, чтобы его порезы скорее зажили. А вы тут балаган устроили — на другом краю поселения слышно.

— Ах, оставь молодёжь в покое, Амалия! — замахал руками коротышка. — Они проделали такой длинный путь, и — посмотри на них! — живы-здоровы! Да, недокормлены и поцарапаны — но это мелочи жизни! Уж где им ложиться спать, они и без нас разберутся!

Друзья, конечно же, рассказали поселенцам о своих приключениях. Опустили они лишь незначительные детали: схватку с чудовищами земли Хрустальных куполов и побег от дикарей земли Небесных башен, похищение неизвестными и участие в чудовищной Игре, устроенной Детьми звёзд, и встречу с кзархом на земле, которую Алья поэтично нарекла землёй Цветной листвы.

В их весьма сокращённом изложении события выглядели так: лучшие подружки Алья и Кайра, а также Тамиль со своим двоюродным братом Саулем и его малолетней сестрёнкой отправились в путешествие через Врата, чтобы своими глазами увидеть чудеса Ожерелья… Конец.

Не то чтобы друзья хотели скрыть что-то от этих приветливых людей… Нет, дело было в том, что недавние события вдруг показались им незначительными и малоинтересными. Всё произошедшее в их жизнях до того, как друзья, пройдя через Врата, оказались на этой благословенной земле, было незначительно и малоинтересно.

— Пожалуй, ты прав, — улыбнулась коротышке доктор Амалия, а затем, обратившись к Саулю, добавила: — Не забудь проследить, чтобы твоя сестрёнка почистила зубки перед сном.

И парню, который сам подобной ерундой не занимался, пришлось ей это пообещать.

По коридору загромыхала, приближаясь, тележка, и в дверях появилась молоденькая помощница повара с подносом.

Успевшие проголодаться друзья наперегонки бросились к ней.

— Ну что же, Амалия, — воскликнул, поспешно отпрыгивая с дороги, коротышка, — не будем отвлекать наших юных гостей от столь важного мероприятия, как приём пищи. Наскучить мы им ещё успеем!

Увлекая за собой доктора, он протиснулся было к двери, но уже на пороге оглянулся на Кайру и сказал:

— Я не мог не заметить, мой юный друг, что на шее ты носишь замечательный з-линдер. Сколь бы ни украшал он твой и без того прелестный вид, я чувствую себя обязанным упомянуть: штука эта требует бережного обращения, ведь каждая царапина ухудшает качество записи.

— Что? — с набитым ртом переспросила Кайра, уставившись на коротышку.

— З-линдер, — повторил тот, — звуковой цилиндр. Это широко используемое сокращение, хоть и неточное. Та бронзовая штучка у тебя на шее.

— А-а-а, — протянула Кайра, — я понятия не имела, что он так называется. Я зову его кулончиком.

— Конечно, от местности к местности названия могут разниться, — охотно согласился коротышка. — Позволь спросить, у тебя на нём что-то записано или это украшение?

— Это э-э-э… там это э-э-э… кое-что от моего отчим… в смысле, папеньки, — соврала Кайра. Рассказывать этим замечательным людям про сокровище она, разумеется, не собиралась.

— В таком случае, — улыбнулся коротышка, — тебе, наверное, хотелось бы сохранить его в целости как можно дольше? — тут Кайра энергично закивала. — Я бы посоветовал обернуть з-линдер во что-нибудь, — продолжил коротышка, — а ещё лучше — положить в футлярчик. Я припоминаю, что видел парочку подходящих на складе.

— А у вас, случайно, нет шкатулки, чтобы его послушать? — с замиранием сердца спросила Кайра. — Соскучилась я по э-э-э… папеньке.

— Шкатулки? Хм… ты, конечно же, имеешь в виду звукосниматель? — уточнил коротышка.

— Ну если это так у вас называется, — пожала плечами Кайра. — Я зову это шкатулкой.

— Позволь мне взглянуть, что это за модель, — попросил коротышка, протягивая ладонь. Кайра, немного поколебавшись, вложила в неё снятый с шеи кулончик.

Слово «модель» девчонка уже слышала — от часовщика, ненастоящего дяди Тамиля, что жил на улице Висельников.

— Модель — значит размер? — со знанием дела уточнила она.

— Размер… да размер, конечно, тоже, — кивнул коротышка. — Ещё важна плотность записи и некоторые другие параметры. В зависимости от этого з-линдеры маркируются разным количеством чёрточек… Видишь, вот здесь, с краешку?

Он охотно показал собравшимся вокруг друзьям, как определяется модель звукового цилиндра, а потом добавил:

— Это довольно старая, но удивительно, просто-таки невероятно удачная модель! Она совместима со многими современными звукоснимателями и, если повезёт, — тут он весело подмигнул друзьям, — нам даже удастся избежать возни с инструментами для настройки! Дайте мне сбегать на склад… — договаривал коротышка уже из коридора.

Доктор Амалия, с интересом прислушивающаяся к их разговору, ещё раз уточнила, как друзья себя чувствуют, пожелала приятного аппетита и тоже скрылась за дверью.

Не успели друзья дожевать бутерброды, любезно принесённые улыбчивой, хоть и не понимающей их девушкой, как вернулся коротышка.

В руках он держал звукосниматель — шкатулку, похожую на ту, что, вероятно, осталась на корабле Детей звёзд, только куда менее потрёпанную.

Получив клятвенное заверение, что если звукосниматель не заработает, то ломать… в смысле, самостоятельно настраивать его друзья не станут, а обратятся за помощью, коротышка вручил устройство воссиявшей Кайре.

Затем, пообещав друзьям вернуться утром и провести экскурсию по поселению, коротышка собрался было убегать, но Кайра остановила его.

— Скажите, пожалуйста, — очень вежливо спросила она, — а из каких Первоначал состоит Узор Врат, через которые мы пришли? Если вы знаете, конечно же…

Коротышка знал, и Кайра старательно записала Первоначала на листке бумаги. Её принесла доктор Амалия для развлечения Плаксы, но рисование ребёнка не заинтересовало, и стопка сероватых листков с цветными мелками осталась нетронутой.

Ещё раз убедившись, что друзьям ничего больше не требуется, дружелюбный коротышка исчез за дверью. Дождавшись, когда стихнут его энергичные шаги, Кайра вложила кулончик в шкатулку и собралась было заставить Плаксу записать очерёдности Первоначал — на этот раз все, от начала и до конца…

Но Тамиль начал рассказывать потешную историю, и друзья слушали его и грызли сладости, которые — по счастливой случайности! — оказались на подносе вместе с бутербродами, то и дело взрываясь смехом и весело шикая друг на друга. За окном давно стемнело, и чёрное беззвёздное небо рассекла на две равные половинки яркая серебряная лента.

Впрочем, увлечённые весёлой болтовнёй друзья, её не замечали.

И они просидели бы до рассвета, если бы Сауль, вспомнив о своём обещании доктору Амалии, вдруг не подскочил. Считая это глупостью несусветной, он всё же направился к постели ребёнка.

Маленькая девочка давно спала, свернувшись комочком. Шкатулку, которую здесь называли загадочным словом «звукосниматель», твёрдую и угловатую, она прижимала к себе, как дети прижимают тряпичных кукол да набитых травой зверюшек.

А на листке бумаги, на том самом, где Кайра записала услышанные от коротышки Первоначала, сразу под ними неуверенной детской рукой были выведены семь рядов закорючек — Узоры Врат, через которые друзья прошли или должны были пройти. Там же, в самом низу, была изображена завитушка, окружённая загадочными символами.

Сауль постоял над кроватью, мучительно раздумывая, стоит ли ребёнка разбудить и всё-таки заставить почистить зубки. Взгляд его, бесцельно блуждая, снова упал на листок…

Седьмая очерёдность Первоначал, нарисованная маленькой девочкой, совпадала с той, что записала Кайра.

Не поверив поначалу глазам, Сауль взял листок и пригляделся.

Закорючки Первоначал прыгали перед ним. Кайра записала свою строчку фиолетовым мелком. Плакса свои — зелёным, все, кроме последней. Две фиолетовые строчки — одна наверху, другая почти что в самом низу листка, выведенные корявыми почерками, — были одинаковы.

— Ребята, — пробормотал он потрясённо, — гляньте… Мне чудится, или мы прошли через последние Врата?..

Две головы темноволосые и две светловолосые склонились над листком, а потом, несколько мгновений спустя, осознав увиденное, друзья ликующе заорали так, что на угольно-чёрном небе, казалось, вздрогнула серебряная лента.

Опьянённые воздухом этой планеты, они напрочь позабыли обо всём, что приключилось с ними недавно. Они позабыли о Рыжике, неожиданно превратившемся в кровожадное чудовище; позабыли о белых огнях глаз, смотревших из темноты иноземного леса; и, самое главное, они позабыли о кзархе…

О том самом кзархе, который, из всех возможных планет миров Ожерелья, отправил их сюда. На планету, что была конечной точкой их путешествия. К Вратам, чьи Первоначала были записаны голосом неизвестного ребёнка на кулончике Кайры.

Для них, глупых детей — нет, не глупых… неопытных, немного наивных, до сих пор, несмотря на весь пережитый ужас, уверенных в собственной удаче, в собственном бессмертии, для них всё выглядело естественно. Они не могли не добраться, и они добрались. Они здесь… здесь, где они и должны быть. Они найдут сокровище, и будущее, что их ждёт, будет светлым и беззаботным.

И в их мечтах, в этот переходящий в ночь вечер, озарённый серебряным светом рукотворного пояса, что глядел с небес на окружённую отравленной атмосферой планету, у них было будущее.

***

А маленькая девочка с фиолетовыми глазами спала и в своём сне она брела по тёплой воде песчаной отмели светящегося мириадами звёзд моря.

И маленький мальчик, чей голос был записан на старом з-линдере — её младший брат, которого она так и не сумела закрыть от падающего на землю пылающего неба — брёл рядом с ней и всё просил и просил её пожалеть Кайру.

А она плакала… плакала потому, что никак не могла вспомнить его имени.

***

Наутро, сразу после завтрака — восхитительного, невероятно вкусного завтрака, после которого Саулю пришлось чуть ослабить поясок штанов — снова объявился коротышка.

Улыбаясь во все зубы, он объявил, что погода сегодня чудесная — самая подходящая, чтобы немного прогуляться по окрестностям! Друзья с ним охотно согласились.

Прошлым вечером они, вдоволь наоравшись и напрыгавшись, составили приблизительный план своих дальнейших действий. Этот план — вероятно, самый подробный, что у друзей когда-либо имелся, — состоял из двух, идущих вразнобой, пунктов.

Во-первых, нужно было выяснить, где именно спрятано сокровище — в том, что спрятано оно в окрестностях Врат, никто из друзей не сомневался. Окружённая загадочными символами завитушка могла быть подсказкой или ключом, но смысл её Плакса то ли не смогла, то ли не пожелала объяснить.

Друзья справедливо полагали, что выполнение первого пункта может занять некоторое время…

Поэтому, во-вторых, нужно было найти способ в поселении задержаться… И что-то им подсказывало, что с этим сложностей не возникнет.

Уже на выходе из больницы, где друзей временно разместили, к ним присоединилась доктор Амалия. Приятно улыбаясь, она объяснила, что ей безумно надоело сидеть в четырёх стенах, да ещё и без дела: болеть поселенцы, несмотря на наличие превосходнейшего медицинского заведения, почему-то не любили.

Впрочем, братья и девчонки догадывались каждый про себя, что безумно надоело ей скорее видеть каждый день одни и те же лица… Как и коротышке — недаром они оба с горизонта надолго не пропадали, то и дело объявляясь с мелкими вопросами да любезными предложениями.

Их, друзей, присутствие вносило приятное разнообразие в рутинную жизнь обитателей поселения.

Коротышка вёл гостей по главной улице, энергично размахивая руками направо и налево, и ни на мгновение не умолкая.

С Дореном поселение размерами было, конечно, несравнимо… Но цитадель стояла в песках Великих пустынь, лишь богам известно, как долго, а колония была совсем новенькой: по словам коротышки, первые жители прибыли сюда всего тридцать девять лет назад. Годом поселенцы называли один оборот планеты вокруг её звезды… В какой-то момент коротышка пустился в расчёты, сколько дореновских кувшинов умещается в местном году, но друзья — даже умничка Алья! — быстро заскучали, и он тут же переключился на более увлекательное.

Дома здесь были, в основном, одноэтажные, из гладких панелей, но встречались и двух- и даже один трёхэтажный. Коротышка с гордостью рассказывал, что колония полностью самодостаточна; что они производят достаточно еды и не испытывают проблем с доступом к чистой воде.

— Пустынно у вас как-то, — басовито заметил Сауль.

Он шёл последним, ведя за руку Плаксу. Маленькую девочку нарядили в платьице весёленькой расцветки, и смеющиеся рожицы на нём резко контрастировали с отрешённым выражением её мордашки.

— Ты прав, — вздохнул коротышка. — Увы! Нам категорически не хватает населения и, откровенно говоря, рабочих рук. Мало кто решается сорваться с обжитых мест, сколь бы некомфортными те ни были, и перебраться на другую планету Ожерелья, — и добавил: — Особенно через Врата!

— А что не так с Вратами? — в один голос удивились друзья.

— Нет-нет, — замахал руками коротышка, — с Вратами всё так. Они отлично подходят для людей, но, к сожалению, только людей… и примитивных грузов вроде молотков да лопат. Сложная техника — увы! — Врата уничтожат её. Громоздкие конструкции — тоже увы! — в арку их не пропихнуть. А обживаться на новой планете с одной лишь лопатой и молотком — то ещё удовольствие!

— Но у вас есть техника, — сказала Кайра. — В нашей комнате электрическое освещение… — тут девчонка вспомнила, что по легенде они — дети Дорена, с электричеством не знакомого. — Я э-э-э… мы уже видели такое э-э-э… в путешествии… Да и ваши дома, кажется, сложены не вручную, — спешно продолжила она.

— Весьма наблюдательно! — похвалил её коротышка. — Дело в том — только тсс! — что нам невероятно повезло! Мы на этой планете не первые обитатели. Видите ли, до нас здесь жила другая цивилизация, гораздо более развитая, чем, скажем, цивилизация цитаделей мира Изначального. Взгляните наверх! — воскликнул он, указывая пальцем. — Серебряный пояс — их рук дело. На земле они тоже много чего оставили.

— Вы пользуетесь их вещами! — догадалась Кайра.

— Их техникой, в основном, — подтвердил коротышка. — Она здорово упрощает нам жизнь! Проблема в том, что нам приходится об этом молчать — иначе планету заполонят охотники за артефактами и прочий… сброд — уж простите меня за это резкое слово! А мы пытаемся построить приличное общество.

— И куда подевались хозяева техники? — весело спросил Тамиль.

Ему не терпелось высказать парочку догадок, которые наверняка позабавили бы друзей, но, покосившись на доктора Амалию, он решил приберечь их на потом.

— Мы пытаемся это выяснить, — ответил коротышка. — У нас, по счастливому стечению обстоятельств, есть неплохие учёные-археологи! Ваш покорный слуга в их числе… хоть и не уверен, можно ли назвать меня неплохим.

— Не стоит скромничать, профессор, — рассмеялась доктор Амалия, пояснив друзьям: — Профессор руководит исследованиями, так что, если кто-то из вас почувствует желание заняться историей этой планеты, вы знаете, к кому обращаться!

— Конечно! — обрадовался коротышка, оказавшийся коротышкой учёным. — Мы всегда рады новым сотрудникам! К тому же, — тут он весело подмигнул друзьям, — изучать артефакты исчезнувшей при загадочных обстоятельствах цивилизации — увлекательнейшее занятие!

— Эй, Алья, — сказал Тамиль, — это как раз для тебя! — и подмигнул коротышке с доктором: — Она умненькая.

Кайра с Саулем охотно подтвердили, закивав головами.

Алья зарделась, а доктор Амалия, ласково взглянув на неё, с улыбкой заметила:

— Как нам повезло, профессор! Нечасто в нашу глушь заглядывает такая замечательная молодёжь.

— О-о-о, мы на самом деле весьма удачливы, — согласился коротышка. — Удачливы во многих аспектах, — развернувшись к друзьям, он теперь бежал спиной вперёд, что, впрочем, не мешало ему с энтузиазмом продолжать: — Судьба этой планеты, увы, не уникальна. Порой — чаще, чем хотелось бы! — случается так, что катаклизм или, скажем, социальный кризис заставляют людей покинуть обжитые места. Для них это, без сомнения, трагедия… Молодым же цивилизациям, вроде нашей, это открывает уйму возможностей! Единственная беда, как верно подметил наш юный друг Сауль, — нехватка людей… Так что, если вы решите у нас задержаться, а то и остаться насовсем, — коротышка широко улыбнулся друзьям, — мы будем безумно рады!

Друзья, до сих пор не имеющие ни малейшего понятия, где искать сокровище, заверили приветливых поселенцев, что на миры Ожерелья они уже вдоволь насмотрелись и мечтают обосноваться именно в таком замечательном месте.

— Работы у нас здесь, конечно, хватает, — жизнерадостно признал коротышка. — Но кто боится работы, правда?

И тут Кайра, совершенно неожиданно для себя согласилась, что, в общем-то, иногда на самом деле нет ничего страшного в том, чтобы немножко покопаться в земле или забить пару-тройку гвоздей.

Поселение ютилось на возвышенности.

За спинами друзей поднимались к небу поросшие лесом склоны гор. Перед ними, обрамлённая полоской зелени, лежала долина… И вся она была изрезана глубокими, геометрически верными трещинами, уходившими, очень может быть, к самому сердцу планеты. Лучи стоящего в зените местного солнца, не желая тревожить обосновавшийся в разломах полумрак, избегали заглядывать туда, и те угрюмо темнели на фоне насыщенной изумрудной зелени.

— Что это там внизу? — удивлённо спросила Кайра.

— О-о-о, — протянул коротышка и заговорщически понизил голос, — там руины!

Кайра присмотрелась… Отсюда, с края уступа, казалось будто разломы наполнены грязной водой. Возможно, поэтому солнце так неохотно заглядывало в них? Или ему мешали горы с неестественно уродливыми вершинами, окружавшие со всех сторон долину? Те вершины напоминали ей что-то… что-то, уже виденное в прошлом… что-то неприятное. Но как девчонка ни старалась, вспомнить — что именно — так и не смогла.

— Конечно, это не руины в полном смысле этого слова, — пояснил коротышка. — Большая часть города находится в превосходном состоянии — снова-таки, невероятная удача! Но слово уже успело прижиться…

— А мы можем спуститься? — с жаром спросила Кайра. — Да вот хоть сейчас!

Спрятать сокровище в руинах покинутого города — даже и не взаправдашних — показалось ей логичным, и девчонка забеспокоилась, как бы поселенцы не нашли его первыми.

Доктор Амалия рассмеялась, а коротышка воскликнул:

— Молодежь заинтересовали руины, Амалия! Как я их понимаю! В их возрасте я бы всё отдал, чтобы у меня под боком материализовались такие шикарные руины! Я вот что предлагаю, — с энтузиазмом продолжил он, обращаясь, почему-то к доктору, а не к друзьям, — завтра мы с нашими юными гостями отправимся туда на весь день! Да-да, на весь день! Всё им покажем и расскажем, и… — тут коротышке пришлось перевести дыхание, и паузой воспользовалась доктор Амалия.

— На весь день? — с улыбкой переспросила она. — Боюсь, это может оказаться для них слишком утомительным. Отложите на пару дней, профессор. Я уверена, что руины никуда не денутся! Пусть наши гости ещё немного отдохнут.

Кайра, которой не терпелось приступить к поискам сокровища, собралась было запротестовать, но не успела она открыть рот, как Профессор воскликнул:

— Решено! — и, обращаясь уже к друзьям, добавил: — Мы совсем недавно начали исследовать новый участок, так что у вас будет возможность самим поработать инструментами и, возможно, обнаружить что-нибудь интересное!

— Эй, Алья, слышишь? — воскликнул Тамиль, которого, судя по жизнерадостному голосу, в отличие от Кайры совершенно не расстроило решение отложить посещение руин. — Тебе наверняка понравится!

Алья вымучено улыбнулась, но Тамиль, внимательный Тамиль, от взгляда которого редко что укрывалось, этого не заметил. Зато заметила доктор Амалия.

— Алья, дорогая, с тобой всё хорошо? — ласково спросила она.

— У меня что-то живот болит, — смущённо сказала Алья. — Я, наверное, много скушала за завтраком… Очень вкусно было…

Алья соврала. У неё болел не живот. У неё тупой, ноющей болью болела голова.

Запах… странный, тревожащий запах. Он был повсюду: в комнате, в которой их поселили; в столовой, где они сегодня завтракали; на улочках поселения, которыми они шли… и особенно здесь, на уступе над долиной. Поднимаясь снизу, он накатывал волнами с каждым лёгким дуновением ветерка — и Алья, бедняжка Алья, не понимала, что происходит.

Почему её друзья не ощущают его? Кайра, способная унюхать ненавистную луковую похлёбку едва ли не в тот момент, когда приютская кухарка достала из погреба первую луковицу, на вопрос подружки лишь удивлённо вытаращила глаза.

Почему он так беспокоит её? Девочка помнила, что уже сталкивалась с ним раньше… совсем недавно… буквально пару дней назад. Но она не могла отчётливо вспомнить события последних дней. Да и, наверное, не имели они значения… Это место казалось замечательным, и окружающие были к ней так добры.

— Вы такая хорошая! — сказала Алья и обняла женщину. Та ласково погладила девочку по голове.

От её одежды густо исходил всё тот же беспокоящий запах, но Алья вдруг подумала, что сможет к нему привыкнуть…

Глава 29

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Пыль бесплодных пустынь. Планета Несбывшихся надежд (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

Посёлок колонистов II.

Потом они вернулись в поселение, где их ждал обед — вероятно, столь же восхитительный, как и завтрак, — а затем и ужин.

Алье ни того, ни другого не досталось. Заботливо напоенная микстурами от беспокойства живота, она была уложена в постель в их общей теперь комнате — отдыхать.

Шумных Тамиля и Кайру, а заодно и Сауля с не отходящей ни на шаг Плаксой, доктор Амалия выставила за дверь. Перекочевав под окно спальни, они какое-то время торчали там, но, быстро заскучав, пожелали Алье поскорее поправиться и исчезли. Их озорные голоса теперь доносились издалека. Девочка друзьям жутко завидовала: ни Кайру, ни братьев ничто не тревожило.

Про себя она сожалела, что соврала о больном животе… Но на уступе над долиной Алье вдруг показалось: расскажи она о беспокоящем, вызывающем головную боль запахе, эти милые люди решат, что с ней что-то не в порядке. Именно так считают Тамиль и Сауль, и даже её лучшая подружка Кайра. Да и, наверное, они правы. Ведь те, с кем всё в порядке, не видят картины, которые видит она; не слышат звуки, которые слышит она; не ощущают запаха, которого нет.

Доктор Амалия появлялась время от времени в спальне, проверяя, не нужно ли что-нибудь больной девочке, и Алья подумала, что любит эту замечательную женщину, так заботящуюся о ней. Ближе к вечеру доктор принесла стопку тонких книжек — на незнакомом языке, но зато с кучей ярких картинок. Всё время до ночи девочка провела, рассматривая их.

Когда небосклон за окном потемнел и на нём ярко вспыхнула серебряная лента, вернулись друзья. Они рухнули в свои кровати, тут же засопев в унисон. Алья тоже попыталась уснуть, и, наконец, ей это удалось.

И, как и в первую ночь, ей снился снова и снова, и в очередной бессчётный раз по кругу, один и тот же сон.

Они шли по широкому проспекту.

С одной стороны над их головами нависала громада чёрного камня. С другой — стена то ли льда, то ли стекла. И в её прозрачной, подсвеченной изнутри глубине плавали, навеки застывшие в схватившейся массе, люди. Но было и что-то ещё… смутные, различимые глазом, но не осознаваемые разумом формы. Что-то чужое, очень чужое.

А потом проспект двоился, троился. И Тамиль с Кайрой, стоя на пересечении путей, беззвучно и зло кричали друг на друга, а Сауль, добродушный Сауль, безуспешно пытался их помирить. А потом Тамиль вдруг бросался к Кайре, и та била — кулаком, по-настоящему! — его в лицо. И маленькая девочка с фиолетовыми глазами испуганно делала шажок к ледяной стене. И стена трескалась, и глыба то ли льда, то ли стекла, отколовшись, падала сверху. И Тамиль, неизвестно как это заметив, одним молниеносным движением отшвыривал маленькую девочку в сторону.

И его кровь была повсюду.

Снова проснувшись, Алья смирилась с тем, что поспать не удастся.

Она лежала, слушая сопящих во сне друзей, и смотрела на мерцающую в темноте серебряную ленту. Потом она увидела, как кто-то с кряхтением лезет в распахнутое окно. Девочка решила было, что ей чудится с недосыпа, но этот кто-то вдруг обернулся профессором — и был он абсолютно реален.

— Профессор? — удивлённо прошептала Алья.

Что понадобилось ему посреди ночи в их спальне? И почему он выбрал такой необычный для взрослого человека способ в неё попасть?

— Во имя благой Уль-Уль, только не кричи, — прошептал в ответ профессор, судорожно цепляясь за подоконник. — Умоляю, не кричи.

— Хорошо, я не буду, — пообещала Алья. — А зачем вы к нам?

— Можно я сначала залезу? — просипел коротышка, тяжело дыша. Стена высотой в рост самой девочки далась ему нелегко.

— Да, пожалуйста, — вежливо ответила Алья.

Она рассудила, что раз уж ей всё равно не спится, лучше коротать время в компании. К тому же, хоть ситуация и выглядела странной, не похоже было, что у профессора злой умысел.

Едва не запутавшись в занавеске, коротышка перевалился через подоконник и, пригибаясь, подбежал к Алье. Девочка, всё ещё удивляясь загадочному поведению профессора, села в кровати, уставившись на него.

Плюхнувшись на пол, он достал что-то из кармана и со словами: «Надень, пожалуйста», — торопливо протянул Алье.

— А это что? — спросила та.

— Фильтрующая маска, — ответил профессор. — Знаешь, что это такое?

— Да, я читала, — сказала Алья. — А зачем?

— Я сейчас всё объясню, — торопливо перебил профессор. — Но сначала надень. Давай я тебе помогу.

Алья, не ожидая ничего плохого от забавного суетливого коротышки, позволила ему помочь. После этого профессор, снова усевшись на пол возле кровати, продолжил:

— Ты и твои друзья ведь из цитадели Дорен Джан, не так ли?

Алья кивнула.

— В Дорене обязательное начальное образование, — пробормотал профессор, вспоминая. — Ты, наверное, ходила в школу… Ходила ведь?

Алья снова кивнула.

— В школе у вас, наверное, был урок ве́дения миров? — спросил профессор, и догадавшись, что девочка не понимает, поправился: — Естествознание? Мои школьные дни были так давно, что я уже и забыл…

— Естествознание, да, — согласилась Алья и зачем-то добавила: — Его у нас ведет господин Вел.

Она вдруг вспомнила о своём глупом вопросе и об ужасной записке, которую написал господин учитель, и о том, как она была расстроена. Отсюда, из-под небес чужой, но всё же благословенной земли, её огорчение того дня казалось таким глупым и нелепым.

— Господин Вел… — задумчиво повторил профессор. — Был у нас в классе один… Но неважно! Послушай, вам, наверное, рассказывали о ничто? О мирах — бусинах Ожерелья, что созданы из него Великим Хаашем? О галактиках, что теснятся в тех мирах? О бесчисленном множестве планет?.. И о Трещинах? Вам ведь рассказывали о Трещинах?

Алья кивнула ещё раз. Лёгкий порыв ночного ветра, колыхнув занавески, холодком пробежал у неё по спине.

— Много лет назад, задолго до твоего… да даже и моего рождения, по этой галактике прошла Трещина. Два мира, две бусины Ожерелья, придя в движение, ударились друг о друга… Трещина задела и эту планету — самым краешком, но задела… — торопливым шёпотом продолжил профессор. — Раньше здесь всё было совершенно по-другому… Но снова-таки неважно! Кзархи… ты ведь знаешь, кто такие кзархи?

Алья была девочкой начитанной и, конечно же, знала, кто они такие: беспощадные воины, не ведающие ни страха, ни сомнений… Блёклые строчки чернил на пожелтевшей странице «Хроник цитаделей»… Резные цветы на облупившейся спинке кровати, птички в клетке на подоконнике, на деревянном полу — золотые полосы клонящегося к закату солнца… Золотая маска и золотые клинки… Белые огни глаз в темноте иноземного леса…

Она помнила Дорен и жизнь в приюте, но события последних дней успели стереться из памяти, и сейчас дрожащими миражами возвращались к ней.

— Конечно, знаешь, — забормотал профессор. — Ты ведь из мира Ода… Кзархи запечатали Трещину… Вернее, попытались… Есть способы, лишь им известные. Но у них не получилось, не до конца. Тот исковерканный мир… бусина О´рша… Что-то до сих пор просачивается из него… впитывается в этот, изменяя его. Кзархи, когда они поняли, установили карантин. Ты ведь знаешь, что такое карантин? Тех, кто находился среди исковерканного слишком долго, кто пропитался им… Врата не пропустят… Понимаешь?

Алья понимала, но кивнуть не смогла — застыв, слушала она коротышку.

— Поселенцы… первые, что пришли сюда — они не знали, — в голосе профессора звучали нотки отчаяния. — Их опьянил воздух планеты, как и тебя, и твоих друзей. Они увидели предупреждающие знаки слишком поздно…

«Предупреждающие знаки», — повторила про себя Алья… и вспомнила, отчётливо вспомнила ощетинившийся острыми иглами забор, окружающий арку Врат, и надписи… много надписей, десятки, сотни на разных языках. Было там предупреждение и на языке цитаделей Оды… Конечно, оно там было…, но друзья его не заметили. Слишком уж незначительной, недостойной внимания казалась покрытая ржавчиной табличка с облупившейся краской букв на фоне пронзительно-голубого неба и изумрудно-зелёной листвы.

— Они… те поселенцы, пытались, но так и не смогли уйти, — закончил профессор. — Им пришлось остаться… Они хотят, чтобы вы тоже остались. Как остался я и другие до меня.

— Зачем мы им? — прошептала Алья.

— Им одиноко, — ответил он. — Думаю, что им одиноко… А теперь давай-ка наденем фильтрующие маски на твоих друзей. Они, как и ты сама, последние дни были не в себе. Здесь поначалу очень тяжело ясно мыслить. Адаптация к местному воздуху требует времени — но у вас его нет.

— Это что-то, — снова шёпотом спросила Алья, — что сочится из Трещины… это из-за него всё вокруг кажется таким чудесным?

— О, нет, — покачал головой профессор, — эйфорию вызывает состав атмосферы. Как я и сказал вам при нашей первой встрече. Я… я не лгал. Содержание кислорода здесь слегка повышено… Плюс наличие примесей других газов, о которых ты, скорее всего, и не слышала. То, что проникает из Трещины, ни при чём. Оно действует… по-другому.

— Как «по-другому»? — спросила Алья, и голос её дрожал.

— Неважно, — нервно отмахнулся профессор. — У вас ещё есть возможность уйти — я помогу. Вам не придётся узнать… И всё-таки невероятно, — вдруг сбивчиво забормотал он, — Трещина каким-то образом дала этой безжизненной планете атмосферу… реки, плодородную почву. Дала жизнь — растительную, в основном, но всё же! Миллионы лет эволюции пролетели за какие-то мгновения. Я видел записи этого места до катастрофы… Оно было совершенно другим: каменная поверхность, изрытая кратерами. Трещина сделала планету пригодной для жизни… Вот только люди… Им повезло меньше… Города, спрятанные под землёй — сотни тысяч судеб… И та серебряная конструкция в небе… Она ведь тоже была обитаема…

Нацепив с помощью Альи фильтрующие маски на остальных, профессор снова уселся на пол.

Загадочное поведение коротышки больше не удивляло девочку: он находился там, где ему не полагалось, говорил то, что воспрещалось, и до ужаса боялся быть застуканным. В блаженном неведении должны были провести друзья время, что оставалось до момента, когда Врата навечно закроются перед ними.

— Теперь подождём, — сказал коротышка. — Дадим им немного прийти в себя, прежде чем будить.

— Профессор, — тихонько спросила Алья, спустившись с кровати, — доктор Амалия… она ведь из первых поселенцев?

— Увы, — вздохнул профессор, а потом спросил: — Как ты догадалась?

— Профессор, — прошептала Алья в ответ, — вы не чувствуете запах?

— Запах? — переспросил коротышка.

— Здесь… пахнет, — одними губами пояснила девочка, — повсюду…, но особенно на уступе над руинами. Доктор Амалия и та милая девушка, что принесла нам вчера ужин… они тоже пахнут.

— Запах… — изумлённо протянул тот, уставившись на Алью. — Скажи, мой юный друг, чем именно они пахнут? Какой этот запах?

— Я не знаю, — ответила Алья, — но мне от него тревожно, и болит голова.

— Невероятно, — сказал профессор с таким удивлением, что девочка невольно вперилась в него взглядом. — Нет, я ничего не чувствую, но я слышал, что встречаются, хоть и очень редко, люди, способные ощущать то, что не принадлежит человеческим мирам. То, исковерканное, что порождают О´рша, Сул и Хара. То, про́клятое, что бродит в дальних пустынях Оды… Сочащееся из Трещины всё здесь пропитало, изменило, исковеркало… Если ты действительно это ощущаешь — ты необычная девочка, Алья.

В другое время Алью порадовали бы слова профессора — кому не нравится воображать себя особенным? — но сейчас они показались ей настолько малозначительными, что девочка пропустила их мимо ушей.

«Чудовища земли Хрустальных куполов, — думала с отстранённым ужасом Алья, — они не принадлежали миру людей, — в том у неё, впрочем, и раньше не было сомнений. — И Рыжик… пёс, зарубленный кзархом у арки Врат, — продолжала думать бедняжка, — он не принадлежал миру людей. И маленькая девочка с огромными фиолетовыми глазами… Девочка, которую нашли за кордоном Незабудок… Девочка, которую они с Кайрой похитили из приюта… Девочка, которая, свернувшись калачиком, спит у дальней стенки, — она тоже не из мира людей».

— Профессор, — снова зашептала Алья, — они злые? Не принадлежащие человеческим мирам?

— Злые? — задумчиво переспросил профессор. — Нет, не обязательно. Совершенно не обязательно. И всё же, для людей встреча с ними не несёт ничего хорошего. Тебе и твоим друзьям следует держаться от них подальше.

Алья, согласно закивав, украдкой покосилась на спящего ребёнка. Уголёк страха, что начал тлеть в её душе под обрушенными сводами исполинской башни, теперь, после слов профессора, засветился чуть ярче.

— Скажи, — вдруг нерешительно спросил коротышка, — скажи, я… от меня тоже исходит… запах?

— Нет, — ответила Алья, — от вас я ничего такого не ощущаю.

— Хорошо, — облегчённо вздохнул тот. — Это хорошо. Значит, я — всё ещё я…

Профессор верил Алье. Он, в отличие от братьев и Кайры, не считал, что у неё слишком уж буйное воображение, и девочка решила своими страхами с ним поделиться.

— Профессор, — прошептала она, — маленькая девочка пахнет.

— Сестрёнка Сауля? — уточнил профессор.

— Она ему не сестрёнка, — замотала головой Алья. — Её нашли в пустынях, за кордоном Незабудок. А потом она оказалась в нашем приюте. Она всегда… пахла. Это значит, что она не из мира людей?

Профессор задумчиво потёр переносицу, где сидели очки.

— Алья, мой юный друг, — спросил он, — не может ли быть так, что ты ошибаешься? Те, кто не принадлежат к миру людей, не способны пройти под обережной вязью Дорена…

— Я знаю, — прошептала Алья, — но она прошла, — и, потянувшись к уху коротышки, добавила: — Я её боюсь.

— Теперь понятно, почему ты спрашивала, злые ли они, — пробормотал профессор. Он внезапно умолк, словно бы обдумывая неожиданную мысль, и, наконец, сказал: — Не может быть…

— Не может быть что? — испуганно прошептала Алья.

— Видишь ли, — медленно начал профессор, — я был не совсем точен… Обобщения приводят к ошибкам, когда дело доходит до частных случаев. Мне кажется, что ты умная девочка — избегай обобщений.

Алья круглыми от страха глазами уставилась на него, ожидая пояснения.

— Те, кто не принадлежат к миру людей, различаются между собой, — не заставил себя долго ждать коротышка. — Различаются гораздо сильнее, чем ветви Разъединённого человечества. Взять тех же кзархов — они не люди, но обережная вязь для них всего лишь рисунок…

— Кзархи? — перебила его Алья, зашептав громко и горячо: — Мы видели кзарха! Видели прямо перед тем, как оказались здесь!

— Кзархи, да… кзархи вхожи в Порядок, — снова забормотал профессор. — Возможно, сестрёнка Сауля… эта маленькая девочка тоже его часть, поэтому вязь и пропустила её… Послушай, — повернувшись к Алье, он крепко взял её за плечи, — если кзарх снова объявится, если он придёт за девочкой… нет… когда он придёт за девочкой — ни ты, ни твои друзья не вздумайте вставать у него на пути.

До смерти перепуганная Алья часто закивала.

— Хорошо, — сказал тот. — Давай разбудим твоих друзей.

Они растолкали Кайру и братьев, и профессор кратко ввёл их в курс событий, поведав о прошлом и настоящем этой злополучной планеты.

Эйфория, вызванная местным воздухом, исчезла — фильтры масок неплохо справлялись со своей задачей, — и друзья хмуро взирали на коротышку.

— Сколько у нас осталось времени? — спросил Тамиль.

— Меньше суток, — ответил профессор. — Местных, конечно же. Постарайтесь уйти до того, как снова опустятся сумерки, — и добавил: — Мне бы хотелось дать вам больше времени, но увы… Я надеюсь, вы сможете меня простить…

— Так Врата же совсем рядом, — пробасил Сауль. — Пары часов хватит за глаза.

— Их охраняют, — вздохнул профессор. — Вам придётся спуститься к руинам — там есть другие.

— Да внизу целый город! — воскликнула Кайра негодующе. — Мы в нём до са́мого Поправления Ожерелья плутать будем! — Друзья вопросительно уставились на коротышку.

— Вы ведь нас проводите, профессор? — с затаённой надеждой спросила Алья.

— Прости меня, дружок, — покачал головой тот. — Я выведу вас с территории поселения… и я нарисовал карту. Это всё, что в моих силах. Простите, ещё раз, простите! Я заперт на этой планете, и, когда вы уйдёте, останусь с ними.

— А все казались такими милыми, — хмуро заметил Сауль.

— Они… они милые, — быстро отозвался профессор. — Но я вас прошу, поторопитесь.

Сборы не заняли много времени: у друзей не было ничего, кроме одежды, уже надетой на них. Сауль подхватил сонного ребёнка, и они через окно выбрались в тёплую ночь.

Оказавшись на улице, друзья настороженно огляделись. Окружающие здания были темны — поселение спало.

«Они ведь спят… эти они?» — подумала вдруг Алья.

Ей представилось, как доктор Амалия и девушка-помощница повара, и все другие ими здесь встреченные, стоят неподвижно у окон, глядя из темноты помещений наружу… От нахлынувшего ужаса девочку замутило, и она крепко вцепилась в свою лучшую подружку.

Ведомые коротышкой, друзья, никем незамеченные, прокрались через поселение к знакомому обрыву над долиной. Оттуда спускалась крутая, извилистая тропа.

Профессор действительно нарисовал карту и, водя по ней пальцем, несколько раз объяснил, как добраться до Врат.

— И ещё, — добавил он в заключение, — внизу вы увидите странные вещи. Ничему не удивляйтесь и… и постарайтесь ничего не трогать руками.

Поблагодарив профессора, который, хоть и запоздало, но всё же решился им помочь, друзья обняли его на прощание и побежали к руинам. Серебряная лента, рассекавшая беззвёздное небо, давала достаточно света, чтобы не свернуть себе шею в темноте.

Оскальзываясь на каменной крошке, усыпавшей землю, друзья спускались по крутому склону.

Тропа петляла, и, когда она в очередной раз круто свернула, Кайра, остановившаяся вытряхнуть камешек из сандалии, вдруг замахала руками:

— Стойте! Да стойте же! Идите сюда, я вам кое-что покажу!

Друзья, успевшие спуститься на пару десятков шагов, недовольно смотрели на неё снизу. Ни у Сауля, ведущего за руку полусонного ребёнка, ни у Альи, чья повреждённая лодыжка ещё не успела до конца восстановиться, желания возвращаться не было.

— Я схожу, — сказал Тамиль и, протиснувшись между друзьями, взбежал обратно по склону.

Кайра стояла на краю тропы, дрыгая ногой в надежде, что надоедливый камешек выскочит. Впрочем, занимало явно девчонку другое.

— Тебе это ничего не напоминает? — спросила она, когда Тамиль подошёл.

— Это что? — уточнил парень.

— Это всё, — обвела Кайра рукой лежащую перед ними долину. — Ну не тупи же! Завитушка, которую нарисовала Плакса. Помнишь?

Пошарив по карманам, — на одежде, любезно одолженной поселенцами, их было полно! — девчонка выудила смятую бумажку. В серебряном свете пояса на ней виднелись накорябанные Плаксой очерёдности Первоначал и, в самом низу, — окружённая загадочными символами завитушка.

— Покажи мне карту профессора! — потребовала она.

Тамиль развернул свой листок, держа так, чтобы Кайра могла заглянуть.

— Смотри сюда, — ткнула в карту коротышки девчонка. — Профессор сказал, что нам нужно дойти до шпиля — вон он торчит, — она кивнула, указывая на долину, — а потом повернуть направо и идти во-о-он к тому что-бы-это-ни-было с кучей углов. Профессор обвёл руины кругом и — смотри! — они в самом деле словно бы чем-то обведены.

Тамиль присмотрелся — и верно: руины города были заключены в кольцо — «Вероятно, — подумалось парню, — крепостных стен?» — что местами выглядывало из пышной растительности. На его окружности отчётливо выделялись многоугольные постройки, напоминающие сторожевые башни. Хотя в этом Тамиль немедленно усомнился: выглядела конструкция слишком уж низенькой.

— А теперь смотри сюда, — Кайра потрясла перед носом парня своей бумажкой. — Тут тоже круг, видишь? В центре — кружок поменьше… Это наверняка шпиль! Вот те точки на большом круге — совпадают с теми вон… понятия-не-имею-что-это-такое, — девчонка указала на одну из угловатых построек, о предназначении которой Тамиль и сам только что гадал. — А вот эта точка — смотри! — тоже обведена кружком, и к ней тянется линия. Могу поклясться, сокровище спрятано там!

Предположение звучало разумно, но…

— Кайра, — не поверил своим ушам Тамиль, — у нас нет времени. Ты что, не слышала профессора?

— У нас почти сутки! — воскликнула Кайра.

— Меньше суток, — возразил Тамиль. — Даже если сокровище и правда там — оно в противоположной стороне от Врат. Мы не успеем.

— Ребята, ну вы чего? — озабоченно окликнул их снизу Сауль. — Брат?

— Уже идём! — отозвался Тамиль. — Спускайтесь потихоньку, — и твёрдо сказал Кайре: — Если мы опоздаем, то останемся тут навсегда! А я не хочу оставаться. Мы уже всё решили! Летающие острова, помнишь?

— Тогда сокровище не было в двух шагах! — снова воскликнула Кайра.

Тамиль схватился за голову, но быстро совладал с собой.

— Какой от него прок, — спросил он, стараясь звучать спокойно, — если мы застрянем на этой планете?

— Мы успеем! — настаивала Кайра.

— Нет, — отрезал Тамиль, — хватит. Нам и так здорово повезло, что после всех приключений мы ещё живы. Мы пойдём к Вратам и вернём Сауля с Альей в Дорен. А потом отправимся на поиски земли летающих островов — вдвоём, как договаривались, помнишь?

— Ага, помню, — сказала Кайра. Прозвучали её слова несколько неискренне, и парень это заметил.

— Обещай мне, что мы пойдём к Вратам, — потребовал он.

— Ладно… — пробурчала девчонка.

— Нет, пообещай, — Тамиль хорошо знал Кайру. — Скажи, что ты обещаешь.

— Обещаю, — вздохнула девчонка. — Мы пойдем к Вратам.

Тамиль думал, что хорошо знал Кайру — он ошибался. Для маленькой лгуньи и воришки обещания, сколь бы искренне она их ни произносила, ничего не значили.

Сауль с ребёнком и Алья уже ушли далеко вниз, и Тамиль с Кайрой, то и дело оскальзываясь, наперегонки бросились их догонять.

— Чего вы там делали? — пробасил Сауль, когда брат, в безуспешной попытке остановиться, влетел ему в спину.

— Да ничего, — соврал Тамиль. — Думали, как бы срезать путь.

— Придумали? — с надеждой спросил Сауль. Перспектива блужданий по ночным руинам — хоть профессор и уверял, что они не взаправдашние, — приводила парня в уныние.

Тамиль лишь покачал головой в ответ.

Окружавшее руины кольцо действительно оказалось стеной, но, как и подозревал Тамиль, низенькой: подпрыгнув, парень смог бы ухватиться за край и вскарабкаться.

Делать этого, однако, не пришлось — широкие панели, приставленные под небольшим углом, вели наверх. Потёртости и грязные следы на них недвусмысленно намекали, что с другой стороны имеется не менее удобный спуск.

— Какая чудна́я стена, — заметил Сауль, оказавшись наверху. Вся её толща под ногами парня была иссечена симметричными углублениями и бороздками. — Чудна́я и совершенно бесполезная. Даже не стена — так… заборчик.

— А может, она была выше… много-много выше, — тихонько возразила Алья. — Профессор сказал, Трещина здесь всё изменила…

— В землю, что ли, ушла, стена эта? Я думал, такое только в сказках бывает, — удивился Сауль. — Чудеса-а-а…

— Или наоборот, — задумчиво сказал Тамиль, остановившись.

— Ага, в небо провалилась, — язвительно хмыкнула Кайра — и взглянула, куда указывал парень.

Огромный шар, явно упавший с высоты, смяв часть стены, лежал в образовавшемся углублении. Его брат-близнец своим гладким боком выглядывал из пышных зарослей, сплошным ковром — насыщенно-изумрудным днём, в свете солнца, и тёмно-зелёным с серебристым отливом ночью, в свете диковинного пояса, — покрывавшим долину.

Кайра вдруг вспомнила, что видела один такой в поселении. Его полированный бок был вскрыт, и оттуда, переплетаясь, убегали толстые канаты. Поселенцы добывали из внутренностей шара электричество — то самое, что заставляло ярко гореть лампы в спальне друзей.

Затем, проследив за жестом Тамиля, девчонка задрала голову: в беззвёздное небо, незамеченные ею прежде, уходили бледные воронки. Кайра с неудовольствием подумала, что предположение парня, возможно, не так уж далеко от истины, и стена действительно имела верхнюю половину, от которой уцелели лишь разбросанные повсюду огромные шары. То, что Тамиль снова заметил нечто, ускользнувшее от её взгляда, девчонку не на шутку раздосадовало.

— Пф-ф-ф, да мало ли откуда они тут могли взяться! — как можно безразличнее дёрнула плечами она и первой направилась к спуску со стены.

Пышные заросли остались по другую сторону.

Гладкая поверхность пола была тверда и бесплодна. Вокруг, под импровизированными навесами, на монолитных блоках лежали груды мелкого барахла. Окинув их взглядом, друзья решили, что сюда, должно быть, поселенцы приносили из руин достойные внимания вещи.

Чуть поодаль, шагах в тридцати, пол плавно уходил вниз. Там тёмными водами плескалась ночь, и льющийся с небес серебряный свет, казалось, ничуть не тревожил её.

Тамиль достал из-за пояса продолговатый, напоминающий дубинку предмет — профессор назвал это фонарём — и, повертев в руках, щёлкнул удобно лёгшим под палец рычажком. Из фонаря вырвался широкий конус белого света, ослепив парня и заставив ошарашенной заморгать.

Кайра, отвоевавшая себе второй фонарь, с опаской включила его, и друзья, сверившись с картой, начали спуск.

Глава 30

Ришах — глиняная бусина цвета жёлтой охры в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Пыль бесплодных пустынь. Планета Несбывшихся надежд (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

Руины неизвестного города.

Время больше не имеет значения…

Они уходили всё глубже и глубже в один из тех разломов, что привлекли внимание Кайры на уступе над долиной.

Воздух здесь был густой и тяжёлый, и луч фонаря, как и лучи солнца прошлым утром, умирал, растворялся в нём. Когда девчонка взглянула вверх, серебряной ленты там больше не было — на её месте колыхалась тьма.

По обе стороны широкого проспекта, которым шли друзья, возвышались сплошные, без единой щели, стены. Даже не беря в расчёт прошлую трагедию, место выглядело весьма-таки неприветливо.

— Заметили, какие вершины у гор вокруг долины? — внезапно спросила Кайра. — Вытянутые, перекрученные… бр-р-р! Я вчера пыталась вспомнить, где такое уродство уже видела, но так и не смогла — из-за проклятого воздуха, чтоб ему!.. А сегодня — смогла! Ну же? Помните хрустальный купол?

— Та планета, наверное, тоже попала в Трещину, — сообразила Алья. — Я и не думала, что это случается так часто… ой! — тут девочка вспомнила слова Профессора об исковерканном, что сочится сквозь разлом, и ей в голову пришла ужасающая мысль.

«Что, если, — подумала бедняжка, — чудовища хрустальных куполов были людьми? Были… до того, как их пропитало исковерканное? Что, если… доктор Амалия и другие поселенцы тоже?.. Не на это ли намекал Профессор?»

Своими страхами девочка поделилась с друзьями.

— Выходит, — пробасил Сауль, — мы и тут можем повстречаться с этими… ну, теми? Эх, ружей-то у нас больше нету, одни дубинки-фонари… Хотя, — парень почесал затылок, припоминая, и с надеждой в голосе добавил: — про тварей профессор вроде ничего не говорил, брат?

— Не говорил, — подтвердил Тамиль, водя лучом фонаря по сторонам. Луч двигался неохотно, медленнее, чем ему следовало. — Но он сказал, что это место странное.

— Оно и впрямь странное, — сказала Кайра. — Оглянитесь.

Друзья немедля оглянулись. Там, где они прошли, в покрытии пола, гладком и твёрдом, остались глубокие отпечатки их подошв — а в воздухе, выбитая ими, неподвижно застыла мельчайшая пыль.

— Чудно́, — пробормотал Сауль.

Маленькая девочка, испуганно жалась к нему, и парень, который сам ужасно трусил, ободряюще похлопал её по макушке.

Профессор велел им идти по широкому проспекту до основания башни, чей шпиль Кайра с Тамилем заметили, спускаясь по тропе, а затем свернуть направо.

И они шли. И шли. И шли…

Время от времени по сторонам открывались проходы — такие же прямые и тёмные, но гораздо у́же. Опасаясь нежелательных встреч — кто знает, на самом ли деле пуст этот город? Не соврал ли, намеренно или по неведению, коротышка? — друзья обходили их по широкой дуге.

— Выходит, — снова баском спросил Сауль, — Профессору-то всё известно было? Про Трещину? Про кзархов? И про их это… ка-ран-тин? Чего же он сразу не сказал?

— Он не мог, — ответила Алья, — ведь доктор Амалия всё время была рядом, — и тихонько, опасаясь, что кто-то или что-то в колышущейся темноте может услышать её, пояснила: — Она не хотела нас отпускать… Никто из них не хотел.

— А, ну да, — пробасил Сауль и умолк.

— Профессор сказал, что им одиноко, — зачем-то добавила девочка.

— Одиноко им! — зло хмыкнула Кайра. — Выродки! — И братья, судя по молчанию, с её словами были согласны.

— Они хорошо с нами обращались, — неожиданно продолжила Алья. — Они все… особенно доктор Амалия. Просто они… она не сказала нам всей правды. Но ведь мы и не спрашивали!

— Ты что, её оправдываешь, эту… эту… э-э-э, — ни одно из вертевшихся на языке крепких слов Кайру в полной мере не устроило, и она, взглянув на подружку, мрачно продолжила: — Ты не заболела опять?

— Нет, я не заболела, — ответила Алья и подумала: «Она заботилась обо мне, в отличие от тебя…»

Разговор оборвался, и друзья некоторое время шли молча.

Справа от них тянулись по стене ряды отпечатков человеческих ладоней — местами смазанных, местами отчётливо различимых, словно целая толпа в отчаянии стучалась во вставшую на пути преграду. Луч фонаря Тамиля равнодушно скользил по ним, и следы тускнели, стирались…

Алья с внутренней дрожью ожидала, что ей, как и прежде, явятся бесплотные тени — память о тех, кто город населял. Но колышущаяся тьма была пуста: от этих людей не осталось ничего, кроме бесчисленных отпечатков.

— У всех мест, которые мы посетили, — сказал Тамиль, отводя луч от стены, — было кое-что общее. Готов поспорить, вы тоже это заметили. Умничка Алья так уж точно — ещё на земле Небесных башен! Они все были умирающими. Или уже мёртвыми.

— Все? — хмыкнула Кайра. — Ну не знаю, не знаю… Как по мне, — зло продолжила она, — так Дети звёзд на своём корабле выглядели о-о-очень даже живыми! Выродки! Чтоб им в небо провалиться!

— Угу, — согласился Сауль, — чересчур живыми. Уж по полигону-то они нас задорно гоняли, с огоньком… — Перед глазами парня всплыли обрывающиеся у края блока кровавые следы, и он, невольно поёжившись, умолк.

— С Детьми звёзд, — усмехнулся Тамиль, — мы встретились исключительно благодаря нашим похитителям…

— Благодаря-я-я! — фыркнула Кайра. — Спасибо ты им, надеюсь, сказал?

— Я пытался, — развёл руками парень, — спешил, как мог. Но они успели, гм… умереть, моего спасибо не дождавшись. Все, кроме безглазого. Впрочем, его поблагодарить у меня тоже не вышло. Любопытно, что с рехнувшимся бедолагой стало?

— Вот ни чуточки! — взвилась Кайра. — Плевать! Чтоб ему! Чтоб им всем!

Луч фонаря девчонки, дрожа от возмущения, прыгал по полу и метался по стенам.

— Вам не кажется это странным? — вернулся к своей мысли Тамиль. — Кто-то, вероятно, нарочно, проложил путь через мёртвые земли.

— Чепуха! — отмахнулась Кайра. — Мы же не знаем, когда была сделана запись. В тех дырах могла кипеть жизнь! Э-э-э… в прошлом.

— Не знаем, — согласился Тамиль. — И кто её сделал, мы тоже не знаем. А, Кайра?

— Не знаем, — с неохотой признала та.

— Мы даже не знаем, — тихо, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону сонно бредущей Плаксы, сказала Алья, — что на листочке записаны те же самые Первоначала… — тут она всхлипнула, — что и на кулончике.

Повисла тишина. Тяжёлая. Гнетущая.

— Чепуха! — отрезала Кайра. — Плакса понимает, что говорит шкатулка… — внезапно осёкшись, девчонка схватила ртом воздух и заорала: — Шкатулка! Мы забыли шкатулку!

— Она нам больше не нужна, — сказал Тамиль. — Не ори, пожалуйста.

— Я не сказала, что она не понимает… — одними губами произнесла Алья.

— Чепуха! — воскликнула Кайра. — Ты что, думаешь, Плакса нарочно всё напутала? Да зачем бы ей это?

«Затем, что её нашли за кордоном Незабудок! — чуть не заплакав, в отчаянии закричала про себя Алья. — Затем, что она не принадлежит миру людей! Затем, что она пахнет!»

Увы, все эти «затем» имели смысл, только если допустить, что она, Алья, действительно обладала способностью видеть, слышать и ощущать недоступное другим… Но ни лучшая подружка Кайра, ни Тамиль с Саулем в дар девочки не верили.

— Разве… разве вы не видите, что она не такая? — практически беззвучно прошептала бедняжка Алья.

Она хотела напомнить им про кзарха — что делал мифический воин, слуга всемогущих Хранителей бусин, в том ничем не примечательном лесу у замшелых камней Врат? Она хотела напомнить им про Плаксу — как очутилась маленькая девочка, оставленная на милость Детей звёзд, в том же самом лесу, у тех же самых Врат? Как очутились они сами в том лесу, у тех Врат?

«…если кзарх снова объявится, если он придёт за девочкой… нет… когда он придёт за девочкой…»

Она хотела, правда хотела, но…

— Сама ты не такая, — тут же отозвался Сауль.

— Сауль! — резко оборвал его брат.

— Чего Сауль? — обиженно пробасил тот. — Пусть она всякие глупости не болтает, а то начала опять… — и добавил, потрепав ребёнка по плечу: — Ты это, маленькая, не слушай её.

— Хватит, брат! — прикрикнул Тамиль. — Уймись! — и ласково обратился к Алье: — Ты не обижайся на Сауля, пожалуйста. Он ничего плохого не имел в виду. Так ведь, брат?

Сауль что-то невнятно пробурчал в ответ и отвернулся.

— Я не обижаюсь, — подавив всхлип, прошептала девочка.

Алья снова соврала: она обижалась. Обижалась на Сауля, который в очередной раз счёл её фантазёркой. На Кайру, которая в очередной раз не вступилась за свою лучшую подружку… И немного на Тамиля, хотя и не смогла бы сказать, за что именно.

И она промолчала.

В смятенных чувствах, погружённые в свои мысли, друзья миновали ещё несколько расселин боковых проходов. Отпечатки бесчисленных ладоней остались позади.

— Эй, Тамиль, — попросила Кайра, — посвети сюда, наверх.

Темнота плескалась вокруг мутной водой, и лучи их фонарей, расплываясь дрожащими пятнами, тонули в ней. Тамиль просьбу выполнил, и в пересечении тусклых конусов света проступило нечто удивительное.

Стена по левую руку, твёрдая и гладкая, высоко над головами друзей, под действием не то времени, не то другой, столь же безжалостной силы, распалась на множество песчинок, которые, взвихрившись, навечно застыли в порыве ветра, что пронёсся по проспекту когда-то…

— Чудно́, — потёр затылок Сауль.

Остальные не произнесли ни слова.

Полсотни шагов — стены, твёрдой и гладкой, больше не было. Теперь она, сверху донизу, состояла из зависшего в воздухе чёрного песка, и среди зёрен его осколками драгоценных камней сверкали голубоватые крупицы…

Сотня шагов — пространство между одинокими, вздыбленными ветром песчинками заполнила полупрозрачная, затвердевшая масса.

Пара сотен шагов — слева от друзей тянулась голубовато-прозрачная, словно подсвеченная изнутри стена. Точно такая, какую видела Алья в своём бесконечном кошмаре. Девочка хотела сказать, предупредить, но она вспомнила недавний разговор и снова промолчала. Да, впрочем, её бы никто и не послушал…

— Это стекло, что ли? — удивлённо пробасил Сауль, потянувшись было потрогать, но Тамиль его остановил. — Профессор же сказал: «ничего не трогать руками!»

— Да я одним пальчиком, — оправдываясь, сказал Сауль. — Чего это там внутри? Никак не разберу… — И Алья, бедняжка Алья, вздрогнув, отвела взгляд.

— Кажется, это человек, — сказал Тамиль, присмотревшись.

— Жуть, — дёрнула плечами Кайра. — Как он туда попал?

— Ага, жуть, — согласился Сауль и, указывая вперёд, добавил: — Вон ещё… и ещё вон там… целая толпа.

Друзья шли вдоль прозрачной стены, в которую были вмурованы человеческие фигуры… десятки, сотни, бесчисленное множество. Сауль, не удержавшись, всё же коснулся её гладкой поверхности: она оказалась, к удивлению парня, обжигающе холодной.

— Лёд, значит, — заключила Кайра, когда тот, виновато поглядывая на Тамиля, поделился результатом эксперимента.

— Любопытно, они там оказались после того, как погибли или… это… до? — пробасил Сауль, вглядываясь в голубоватую глубину.

Одни фигуры расслабленно плавали во льду. Смерть других, казалось, была не столь безмятежной — их скрюченные тела пугали…

— Сауль, — недовольно сказала Кайра, — ну вот зачем ты задаёшь такие вопросы? У меня и так волосы дыбом, аж идти неудобно.

— Прости, — вздохнул парень.

Маленькую девочку он вёл теперь по правую сторону, своим телом прикрывая от жуткой картины. Но та, оживившись, то и дело выглядывала из-за Сауля, манимая светящейся ледяной глубиной…

Алья с неприязнью и затаённым страхом косилась в сторону Плаксы. Уголёк, затлевший в её душе много дней назад, так и не сумев разгореться ярким пламенем, всё же незаметно пожрал крупицы сострадания, которое девочка испытывала к несчастному ребёнку.

А потом перед ними выросло исполинское здание — то самое, чей остроконечный шпиль они видели, спускаясь в долину.

Время в этом странном месте, изуродованном Трещиной, ощущалось иначе. Казалось, лишь недавно ступили друзья на гладкую поверхность проспекта, уводящего к спрятанному в разломах городу — и вот они уже стояли в его сердце.

Здание покоилось на массивных пилонах, одним своим боком вмёрзнув в лёд стены. Чуть подсвеченная голубоватым сиянием, его вершина уходила вверх, в осязаемо плотную тьму.

— Здесь мы свернём направо, — с облегчением сказал Тамиль.

Любезно нарисованная профессором карта была верна, и в душе у парня затеплилась надежда, что всё будет хорошо. Что они в срок доберутся до Врат. Что избегнут горькой участи пришедших на эту землю до них.

Остальные, испытывая схожие чувства, охотно свернули направо… Все, кроме Кайры. Та осталась стоять у ледяной стены, и Тамиль вдруг отчётливо понял, что ничего не будет хорошо.

— Я не уйду без сокровища, — сказала Кайра.

— У нас нет времени на поиски, — сказал Тамиль.

— Полно́, — возразила девчонка. — Профессор сказал, почти сутки!

— Меньше, — поправил её парень. — Он также сказал, что нам лучше уйти до темноты. Взгляни-ка наверх! Ты видишь там небо? Я — нет. Мы даже не знаем, утро ещё или уже день. И если мы ошибёмся — останемся здесь навсегда!

— Кайра, ну ты чего? — недоуменно пробасил Сауль.

— Тебе не обязательно идти со мной, — пожала плечами Кайра. — Никому из вас не обязательно. Я найду сокровище сама!

Проспект, делимый пилонами здания, двоился и троился, и они стояли на пересечении путей. Справа, в колышущейся темноте боковых проходов пряталась арка Врат. Слева, за светящейся изнутри ледяной стеной ждало своих отчаянных искателей сокровище. И Алья, умничка Алья, пыталась что-то сказать, но…

— Ты обещала! — воскликнул Тамиль.

— Ну и что?! — заорала Кайра. — Мне плевать, что я там обещала! Я не уйду отсюда без сокровища! Иначе всё это… всё это зря! А вас я с собой не зову! Врата там! — С этими словами она резко махнула рукой в сторону, где, согласно карте профессора, стояли Врата.

Тамиль обхватил голову обеими руками. Он пытался оставаться спокойным, но хоть силы его физические, благодаря заботе поселенцев, и вернулись, моральные были на исходе.

— Ты обещала, — снова, стараясь говорить твёрдо и уверенно, начал парень, — что мы пойдём к Вратам. Что мы не будем искать сокровище.

— Вы и не будете, — ответила Кайра. Голос её звучал необычайно спокойно. — Я буду.

И это спокойствие — настоящее, не напускное — оказалось той последней каплей, что переполнила чашу терпения Тамиля. Волна отчаяния и ярости захлестнула его.

— Нет! Ты тоже не будешь! — заорал парень в ответ. — Мы пришли сюда вместе — вместе и уйдём!

Сделав несколько резких шагов, парень схватил Кайру чуть повыше запястья, намереваясь увести силой. Но та, вырвавшись, вдруг ударила его в лицо… как и должна была ударить. Тамиль, опешив, отшатнулся, отступил на полшага. Удивлённый, он поднёс руку к губам, и пальцы его окрасились алым.

Такого он не ожидал. Такого не ожидала даже Алья, хоть она и видела этот момент бесчисленное количество раз в своём нескончаемом кошмаре. Не могла её лучшая подружка так поступить. Она могла вопить и царапаться, и кусаться, но ударить… ударить — не могла… Они ведь были друзьями.

Мгновение спустя Тамиль снова бросился к Кайре. Бить её он, конечно, не собирался, но за время их знакомства у парня накопилась куча претензий, и у подножия ледяной стены, девчонке придётся их выслушать.

Сауль, до полусмерти перепугавшись, как бы брат в запале не совершил глупость, о которой будет потом горько сожалеть, метнулся наперерез.

Маленькая девочка в ужасе смотрела на происходящее своими огромными полными слёз глазами.

— Прекратите! — заорал Сауль. — Да чего это с вами!

Но ни Тамиль, ни Кайра его уже не слышали.

— Ты обещала! — кричал Тамиль. — Обещала, что мы пойдём к Вратам! И на крыше — тоже обещала! Мы же хотели туда, где летающие острова! Мы! Вдвоём! Почему ты всегда врёшь?

«Они собирались бросить нас, — вдруг догадалась Алья, — меня и Сауля».

Они — её лучшая подружка и тот, кого она любила своей первой, ещё детской любовью. Это было жуткое предательство.

А Кайра с Тамилем продолжали в бешенстве орать друг на друга, совсем как в её, Альи, сне. И маленькая девочка сделала испуганный шажок к стене — как и должна была сделать. И тонкая, невидимая глазу трещина, что прошла по гладкой ледяной поверхности в момент начала их путешествия, вдруг расширилась, и от неё, ветвясь, побежали другие. И обломок голубого льда, отколовшись, готовился полететь вниз… как и должен был.

Но не совсем.

На сероватой бумажке, что лежала, небрежно смятая, в кармане у Кайры, были записаны Первоначала Врат земли, которую друзья так и не посетили. Земли, где, после многих приключений, увлекательных и не очень, в компании экипажа Счастливчика, они должны были оказаться. И то, что должно было там случиться, навсегда изменило бы отношение Альи к Тамилю.

Но этого не произошло.

Соня — наводчик яхты Счастливчика, человек, которого никто из друзей не видел в лицо, — упав, рассечённый клинком кзарха, на Пороге Врат, волей своей успел изменить предначертанное. И Мари, севшая в его кресло, открыла разрушенные Врата. И Врата, что могли выбросить яхту в любом уголке пустого космоса, любой галактики, любого мира Ожерелья, выбросили её на пути кораблей Детей звёзд.

Алья, памятуя о том, как заботился о ней Тамиль… веря в то, что именно Тамиль, а не Сай-Дар, спас её на полигоне, не могла позволить ему погибнуть. Пусть умрёт вместо него маленькая девочка с фиолетовыми глазами. Найденная за кордоном Незабудок, она — нечто, названное профессором «частью Порядка» — даже не принадлежит к миру людей.

И Алья сделала единственное, что пришло ей в голову: подбежала к Тамилю и крепко обняла его. Парень, не ожидавший подобного, умолк, с изумлением уставившись на девочку. Кайра тоже умолкла с открытым ртом, так и не закончив обидную фразу, которую кричала.

Осколок ледяной стены полетел вниз. Но за мгновение до его столкновения с землёй там, где стояла маленькая девочка, Сауль бросился к ней и отшвырнул в сторону.

И его кровь была повсюду.

Остолбенев, друзья смотрели, как из-под ледяной глыбы медленно вытекает кровь, маслянистая в свете фонарей.

«Не может быть… — отстранённо повторяла про себя Алья, — этого не может быть…»

Сауль не должен был погибнуть; маленькая девочка должна была. Но та неподвижно сидела на коленках возле обломка стены. Маленькая девочка с фиолетовыми глазами была жива, а Сауль — нет.

Тамиль, оттолкнув Алью, пошатываясь, подошёл ко льдине.

— Тамиль… — прошептала Кайра.

Всё, произошедшее до, — их ссора, обидные глупости, что они кричали друг другу — всё было теперь таким незначительным, неважным. Кайра понимала, что она должна что-то сказать… она очень хотела хоть что-нибудь сказать — но, увы, не знала что…

— Я тебя ненавижу, — глухо произнёс Тамиль, повернувшись к ней. Его голос дрожал от отчаяния и ярости. — Это всё из-за тебя. Я тебя ненавижу!

Не отрывая взгляда от девчонки, он сделал несколько шагов назад, к широкому проходу между пилонами здания.

— Но… Тамиль… пожалуйста… — Кайра так и не смогла найти правильных слов, а может, девчонка их и не знала. Всё, что она могла сделать — это нерешительное движение в сторону парня.

— Не смей за мной ходить, поняла? — крикнул тот, отступая. — Ты, Алья, тоже! Или… или я убью тебя! Вас обеих!

Резко развернувшись, парень побежал, тут же растворившись в озаряемом лишь сиянием ледяной стены полумраке.

— Кайра? — сбивчиво залепетала Алья. — Я не хотела… я не хотела… Всё должно было быть не так… Я не хотела… Кайра?

Кайра стояла неподвижно. Луч фонаря в её безвольно опущенной руке, переливаясь, играл на гранях окровавленной льдины. Медленно, очень медленно подняла она свободную руку и убрала за ухо непослушную прядку волос. Её лицо было покрыто брызгами крови Сауля, но девчонка этого, казалось, не замечала.

— Я иду за сокровищем, — сказала она. — Ты со мной?

— Но Тамиль, — прошептала бедняжка Алья, — он там совсем один… Мы не можем бросить его… мы должны найти его…

— Ты что, не слышала, что он сказал? — спросила Кайра. Голос её снова был пугающе спокойным.

— Но… но это же Тамиль, — всё так же шёпотом произнесла Алья. — Он же не взаправду… Мы же друзья.

Кайра ещё раз провела рукой по лицу, смахивая несуществующую, но раздражающую прядку. Она выглядела абсолютно спокойной… если бы не это безотчётное движение.

— Он знает, как добраться до Врат. У него, в конце концов, карта, — пожала плечами она. — Мы встретимся там… если он решит нас дождаться. Так ты со мной или нет?

— Да, — прошептала бедняжка Алья. У них на двоих остался один фонарь, и был он у подружки.

— Тогда идём, — сказала Кайра.

Она подошла к маленькой девочке, сидевшей на коленках у глыбы льда, что погребла под собой того единственного, кто заботился о ней, за руку подняла её и потащила за собой.

Алья, тихо всхлипывая, пошла следом.

***

Тамиль мчался, не разбирая дороги.

Он свернул в один из боковых проходов, стремясь оказаться как можно дальше от ледяной стены, оборвавшей жизнь брата, но та снова выросла на его пути. Он свернул ещё раз, потом ещё раз, но подсвеченная изнутри, застывшая в своей голубоватой прозрачности вертикаль продолжала снова и снова вставать перед ним.

Наконец парень выбился из сил.

Он шёл вдоль стены, плача — открыто, не стесняясь, — и то и дело вытирая мокрое от слёз лицо ладонями. Вспышка ненависти, которую он испытал к девчонкам — особенно к Кайре! — давно угасла. Осталось лишь всепоглощающее чувство обиды, смешанное с ощущением несправедливости и отчаянием.

«Я так ему и не сказал… — думал Тамиль. — Я так ему и не сказал, что его родители и малолетние сестрёнки погибли из-за меня. Это была моя вина! Это я устроил тот пожар… Я хотел сказать! Я правда хотел!»

«Да-а-а?» — издевательски протянул знакомый голос.

Наверное, так звучала совесть.

Он появился ночью, этот голос — ночью давнего пожара, когда маленький Тамиль лежал, спрятавшись с головой под одеяло, с ужасом прислушиваясь к разговору родителей, — и больше мальчика не покидал.

Голос нельзя было упросить или заставить замолчать… но можно было заглушить. И чересчур любознательному мальчику, мечтающему о битвах у далёких звёзд, пришлось стать тем, кем он стал: бесшабашным весельчаком и неутомимым балагуром, заводилой в любой компании, окружённым знакомцами и незнакомцами. Всё — лишь бы не оставаться одному, лишь бы не оставаться в тишине.

Парню хотелось верить, что, когда он покинет Дорен, голос останется там. Но этого не случилось. Он отправился за Тамилем, и настиг сначала в пустом отсеке мёртвого корабля, а потом здесь… И на земле, изуродованной Трещиной, их опять было двое.

— Замолчи! — заорал парень. — Я хотел сказать!

Голос расхохотался.

Зажав руками уши — словно бы это могло помочь! — чтобы не слышать издевательского смеха, парень в бессильной ярости заметался на месте. Луч его фонаря скользнул по ледяной стене. Скользнул и остановился. Вместе с ним остановился и Тамиль.

Вмороженная в стену фигура — молодой парень, как и он сам, — смотрела на Тамиля широко распахнутыми глазами. Их разделяло полшага льда и неизвестное количество лет — оборотов несчастной планеты вокруг её звезды, — но другого собеседника у Тамиля не было.

— Почему? Почему он погиб? — крикнул он, обращаясь к фигуре. — Это так несправедливо!

Фигура ничего ему не ответила. Уроженец чужой земли, навечно заточённый в кусок льда, безмолвно смотрел на парня, и по выражению мёртвых глаз было ясно, что насчёт справедливости у него к этому миру имелись и свои вопросы.

Тогда Тамиль закричал, охваченный горем и отчаянием, и бросился бежать дальше.

Он не видел, не хотел видеть, как по безупречной глади стены бежала, обгоняя его, белёсая паутина трещин. Как шевелилось в сияющей глубине что-то очень чужое человеческому миру…

Как разбивались, падая, осколки льда он, оглушённый смехом безжалостного голоса в своей голове, тоже не слышал.

***

Кзарх уже был здесь раньше.

Давным-давно он вместе с другими пришёл сюда, чтобы запечатать Трещину. Владелец золотой маски не знал, какая по счёту она была. Мир Ришах — глиняная бусина в Ожерелье Хааша, разваливался на куски, и кзархи метались с одного его конца на другой, закрывая бесчисленные Трещины, неся бесчисленные потери.

Их, ступивших на эту землю, было мало. Гораздо меньше, чем требовалось для работы, им предстоявшей.

Они запечатали Трещину: лёд, что на самом деле льдом не был, заполнивший пролом в пространстве и времени, свидетельствовал об этом. У них не оставалось сил позаботиться о несчастных обитателях: вмороженные в не-лёд фигуры свидетельствовали об этом.

Они запечатали её ценой неимоверных усилий, но, увы, не до конца. И прежде чем отправиться в Опалённую цитадель, зализывать раны, от которых Мера кзархов до сих пор не смогла оправиться, двое хороших друзей сделали так, чтобы ничто исковерканное не ушло через Врата. Они надеялись отлежаться, собраться с силами и завершить начатое. Но тот второй кзарх, или, вернее сказать, та, вторая, навечно осталась в другой Трещине…

Кзарх давно позабыл об этой планете — то было благословением, дарованным ему высшими силами в обмен на согласие служить, — умение забывать.

Её координаты, записанные на клочке бумаги, подоткнутом под обломок золотой маски на полке в его келье, постепенно выцвели. Горящий в плошке огонёк, зажжённый кзархом в день, когда он положил на потрескавшееся дерево кусок измятого металла — единственное, что осталось от той, которая была ему хорошим другом, погас… А позднее сам золотой обломок перекочевал в дальний угол, потеснённый хламом.

Кзарх не хотел забывать — но то было его проклятьем.

Теперь же, снова ступив на улицы города, спрятанного в трещинах кратера и некогда укрытого защитным куполом, он вспоминал…

Будь кзарх зелёным новичком, он, пожалуй, подумал бы о запылённом обломке, поклялся бы разгрести хлам и снова зажечь в плошке огонь. Но лицо его слишком долго скрывала маска тусклого золота…

История давних событий проступала перед кзархом, но состояла она лишь из сухих фактов, и места плавающему на поверхности масляной лужи огоньку в ней не было.

Истинная трагедия этой планеты заключалась даже не в том, что материя мира иного — исковерканного, нечеловеческого мира О´рша — по капле просачиваясь, изменяла входившее в соприкосновение с ней.

Нет. Трагедия заключалась в другом. Структуры мироздания, беспрестанно подтачиваемые каплями, ядовитыми для мира этого — безупречного, человеческого мира Ришах — остались здесь хрупкими. Любое, даже самое незначительное в масштабах Ожерелья возмущение, могло привести к дальнейшему расползанию Трещины.

Горя несчастных детей, волей безжалостной высшей силы заброшенных на искалеченную землю, было вполне достаточно.

***

— …Путь четверых должен закончиться у ледяной стены, — сказала тьма, что стояла за спиной кзарха.

— Я повинуюсь, — снова сказал кзарх.

Такие чувства, как жалость и сострадание, давно выветрились из души кзарха — не осталось и памяти о них.

Незримо, в тени Осколка Врат Изначальных, тайными тропами, что ведут по границам миров, следовал он за детьми — от лежащей в песках Великих пустынь цитадели Дорен Джана и до сюда. Через все земли, что они прошли… Все, кроме одной.

Осложнения были ожидаемы, хоть масштаб их оказался куда более впечатляющим, чем мог вообразить владелец золотой маски. Тем не менее, живыми добрались дети до конечной точки своего пути. Кзарх мог бы гордиться собой.

Впрочем, это чувство тоже было им забыто.

Он слышал их разговоры — наивные, порой глупые, порой на удивление проницательные рассуждения о вещах, о которых им, в силу малого возраста и низкого происхождения, ничего известно не было. Он знал об их мечтах и планах, которым — это кзарх тоже знал — не суждено было исполниться.

Они, все четверо вместе взятые, и каждый по отдельности, были хорошими людьми. Сложись обстоятельства иначе, родись они в другое время, в других семьях, — на их месте были бы другие дети, такие же брошенные и несчастные, по следам которых так же незримо шёл бы кзарх.

Их планы и мечты, их жизни были безразличны для Неусыпного Ильхора. Единственной функцией четверых было, пройдя через определённое количество земель, в нужное время, в заданном порядке, оказаться на планете, опоясанной серебряным поясом. И остаться здесь навсегда.

Кзарх не знал зачем — великий замысел Хранителя бусин был ему, ничтожеству, стоящему у подножия Порядка, неведом… Да и, говоря откровенно, безразличен: он, орудие в руках высших сил, давно отвык задавать вопросы.

Единственное, что слегка беспокоило его, тревожило его сознание, волновало его память — это белёсая паутина в толще крошащегося льда, вновь расползающаяся Трещина, которую та, что была хорошим другом кзарха, хотела, но так и не смогла до конца запечатать…

Мальчик, за чьей спиной, беззвучно ступая, шёл кзарх, был умён и отважен. Он мог бы в лазурной броне Особого корпуса умиротворения нести свет Альянса обитателям непокорных планет одного из рукавов спиральной галактики мира Седар. Он мог бы землепашцем выращивать овощи на летающих островах Сферы — ныне заброшенного эксперимента угасающей цивилизации то ли мира Ришах, то ли мира Гефен.

Но его путь закончится у ледяной стены.

Кзарх вышел из тени Осколка и, следом за мальчиком, сделал несколько шагов по поверхности этой многострадальной планеты. И мальчик — вряд ли услышав, скорее, почувствовав чужое присутствие, — резко обернулся. Обернулся, чтобы увидеть изломанную тень в окровавленной чешуйчатой броне и золотой маске, стоявшую в нескольких шагах от него.

Тень протянула к мальчику раскрытую ладонь, и в ней тускло сверкнул клинок ножа, сделанного из пера металлической птицы. Того самого, что остался на полигоне Детей звёзд.

— Возьми своё оружие и защищайся, — сказал ему кзарх.

***

Кайра мчалась, насколько позволяла неуклюжая Плакса, вдоль ледяной, уходящей бесконечно вверх, стены.

По другую руку висела темнота, ставшая ещё плотнее, обернувшаяся густым киселём, и в ней что-то шевелилось, вздыхало, ворочалось беспокойно. Растревоженные, внезапно открывались разломы, напоминающие широкие проспекты, иногда залитые ослепительным светом, иногда погружённые в глубокий сумрак. С другого их конца немигающим взором смотрело на бегущих детей чужое, исковерканное…

Но Кайра всего этого не замечала.

— Я дальше не пойду! — закричала вдруг Алья, остановившись. — Слышишь? Мы должны найти Тамиля! Мы же друзья!

Кайра тоже остановилась и, резко поддёрнув ребёнка за руку, обернулась к своей лучшей подружке.

— Он сказал — не ходить за ним! — заорала она. — Ты что, оглохла и не слышала? Он сказал, что иначе убьёт нас! Пусть шляется один, если ему так хочется! Осёл!

Кайра, конечно же, на самом деле так не думала… или думала?

— Ты заботишься только о себе! — заорала в ответ Алья. — О себе и о своём сокровище! Тебе на всех плевать! Тебе на меня плевать! — её голос сорвался, и девочка начала всхлипывать и заикаться. — Ты… ты хотела меня бросить и… и… и убежать с Тамилем! Но знаешь что? Тебе и на него плевать! Ты… ты ужасная-преужасная подружка!

Кайра, слегка опешив от того, что тихоня Алья, оказывается, тоже умеет орать, открыла было рот — прокричать в ответ обидное… но, к своему ужасу, поняла, что Алья права… Она, Кайра, действительно заботится только о себе, ей на самом деле на всех плевать, что и впрямь делает её ужасной-преужасной подружкой. Более того: не начни она спорить с Тамилем… не задержись они у ледяной стены — Сауль остался бы жив, и они все вместе шли бы к Вратам.

Осознав это, Кайра застыла, безмолвно хватая ртом воздух.

— Я не хочу искать твоё сокровище! — продолжала кричать Алья. — Я хочу вернуться в поселение! Ну и пусть навсегда — обо мне здесь заботятся! И знаешь что? Может, доктор Амалия и чудовище, но она относится ко мне лучше, чем ты!

— Это неправда… — прошептала Кайра, понимая, что обманывает саму себя. И в отчаянии заорала: — Это! Неправда! Не смей так говорить! Ты моя лучшая подружка! Мы найдём Тамиля и… и вернёмся в Дорен! Мне не нужно это глупое сокровище!

И с этими словами Кайра, для которой сокровище кулончика было теперь неразрывно связано с Плаксой, в ярости оттолкнула ребёнка от себя. В сторону Альи…

Маленькая девочка сделала несколько шажков, в безуспешной попытке удержать равновесие, и упала на коленки. И там, где ладошки её коснулись земли, поползли, ветвясь, трещины, и разверзся пролом. И она, закричав от испуга, провалилась в него. И Алья вместе с ней.

Кайра замерла лишь на мгновение, а потом, в ужасе от того, что натворила, прыгнула вслед за своей лучшей подружкой.

Как обычно, не задумываясь, что ждёт её внизу.

Глава 31

У лазурной чаши Альядан и в Трещине…

Время больше не имеет значения…

Внизу её ждал покатый земляной склон с корнями деревьев, что опутывали валуны, и над головой тоже были лишь земля, корни и камни.

Больно ударившись, девчонка полетела кубарем, инстинктивно расставляя руки в тщетной надежде замедлить своё падение. Но ей это не удалось.

Ещё пару раз кувыркнувшись, Кайра внезапно выпала из земляной норы и рухнула с высоты лицом вперёд. Потом снова был удар. Дыхание у девчонки перехватило, и мир, и без того не отличавшийся здесь буйством красок, померк.

Когда сознание вернулось, первое, что она увидела сквозь выступившие на глазах слёзы, была светящаяся, сияющая голубизна. Кайра заморгала и попыталась пошевелиться — это ей, хоть и с трудом, но удалось. Оперевшись на локти и приподняв гудящую голову, девчонка огляделась.

Она лежала в переплетении гигантских корней, свисавших с земляного потолка, через дыру в котором сюда и попала. Прямо под Кайрой виднелось небольшое, безупречно круглое, рукотворное озерцо, своей подсвеченной гладью напоминающее ледяную стену. Корни, шершавые и узловатые, тянулись к воде, так и не касаясь её.

Потом девчонка увидела Алью. Она раскинулась на спине, неловко свесившись макушкой на одном из массивных корней неподалёку. Кайра отстранённо отметила, что с волос подружки срываются в воду крупные тягучие капли. Положение тела девочки было неустойчиво, и со своего места Кайра с отчётливой ясностью видела, что та медленно, но неумолимо сползала.

— Алья! — хрипло позвала девчонка.

Голос её обернулся глухим шелестом, и Алья не услышала, не пришла в себя, не отозвалась. Тогда Кайра, чьё тело едва слушалось после падения, поползла к подружке.

Но она не успела.

Алья, всё ещё без сознания, соскользнула вниз и, грузно ударившись о другой корень, упала в лазурную воду, и вода удивительно, совершенно без брызг, сомкнулась над ней.

Кайра что-то кричала… а может, только думала, что кричала, ведь она не слышала звука своего голоса. В воздухе этого места, осязаемо густом и плотном, висела тишина, и, казалось, не было во всех мирах Ожерелья звука, способного нарушить её…

По поверхности озерца шли круги, расходясь всё дальше и дальше, выплёскиваясь на берег сияющей лазурью, оставаясь тёмными потёками.

Кайра хотела спрыгнуть в воду вслед за подружкой. Она хотела, совершенно искренне хотела… но так и не смогла. Она, увы, не умела плавать. И девчонка осталась лежать на бурых, корявых корнях, глядя на вновь неподвижную гладь озерца, что поглотило её лучшую подружку. И она думала о том, что останется здесь навсегда: будет лежать и смотреть с высоты на лазурную поверхность. До самого конца.

Потом Кайра заметила Плаксу, распластавшуюся в узловатом переплетении неподалёку. Девчонка намеревалась уже безразлично отвести взгляд, но вдруг заметила лёгкое шевеление, и, хоть ребёнок был ей — и раньше, и уж тем более теперь — безразличен, тем не менее поползла туда.

Плаксу с ног до головы покрывали ссадины и царапины, а её платьице со смеющимися рожицами зияло прорехами. Некоторое время Кайра равнодушно смотрела на маленькую девочку.

«Если бы не она, — хотела было подумать девчонка, — ничего этого бы не случилось. Мы бы остались в Дорене. Сауль был бы жив… и Алья… все были бы живы…»

Но у неё не получилось. Теперь, оглядываясь на произошедшее, девчонка видела, что причиной несчастий была она сама — Кайра.

Кайра не помнила, как они спустились.

Вот она сидела на коленках возле Плаксы, опираясь о шершавую кору, и лазурная гладь сияла под ними. В следующий момент она уже стояла на берегу и снова держала маленькую девочку за ладошку.

Над их головами нависал оплетённый могучими корнями свод пещеры, а земля под ногами была выложена мозаичной плиткой, узорами расходившейся от береговой линии.

— Идём, — сказала Кайра, и они, прихрамывая, пошли.

Они шли вдоль кромки воды, недвижной и гладкой, как зеркало, и Кайра заглянула в него. Оттуда равнодушно смотрела взрослая девушка с покрытым кровоподтёками лицом, со впавшими щеками, с заострившимися скулами и подбородком. Кайра с трудом узнала в незнакомке себя.

Остановившись и опустившись на землю, она протянула руку — словно желая убедиться, что отражение её. Девушка из зазеркалья повторила движение. Кайра замерла, а потом, так и не коснувшись воды, закрыла лицо ладонью…

Маленькая девочка, любопытствуя, тоже заглянула в зеркало озерца. Поверхность его была лазурна — и ничто не отражалось в ней.

Так прошло некоторое время. Плакса, устав стоять и заскучав, стала робко дёргать Кайру за руку. Та с трудом поднялась на ноги, и они двинулись дальше.

Они шли по мозаичным узорам, где в тусклом свете, исходящем от воды, угадывались изображения множества солнц и изломанные треугольники гор, и фигурки людей, и ещё многое, многое другое, до чего ни одной из девочек не было никакого дела.

А потом — Кайра не заметила, как это произошло, — они снова шли по сумрачному проспекту, и ледяная стена тянулась справа от них.

Город изменился.

Стена слева была искажена, вытянута, перекручена. Подрагивая, она обращалась миражом, и проступавшие за ней контуры и очертания, странные, пугающие, принадлежали, без сомнения, другому миру… множеству других миров. Ноги девочек по щиколотку проваливались в гладь пола, что, поднимаясь густой пылью, застывала позади уродливыми формами. А в черноте над их головами ослепительно ярко сиял рваный серебряный пояс…

Кайра давно потеряла фонарь — вероятно, когда она падала сквозь земляную дыру к лазурному озерцу, — но даже и не заметила этого. Света было достаточно и недостаточно одновременно.

Девчонка не удивлялась происходящему вокруг: её охватило полное безразличие. В какой-то момент она внезапно вспомнила о Тамиле, отстранённо подумав, что неплохо бы найти его, если он ещё жив… Впрочем, мысль о том, что человек, с которым она собиралась пройти через Врата в надежде, наивной и безрассудной, оказаться на летающих островах, мог уже быть мёртв, не вызвала у Кайры никаких эмоций… Да и где искать парня, она не представляла.

Город продолжал меняться.

Стоило Кайре отвести взгляд, как что-то появлялось и что-то исчезало. Не осталось больше ничего постоянного в этом исковерканном Трещиной месте. Ничего, кроме ледяной стены… но изменилась и она. Теперь за ней, прорезанной паутиной белёсых трещин, метались безликие тени. Кто-то кричал — многоголосо, но в унисон. Кто-то бился в лёд с другой стороны.

Но Кайре это тоже было безразлично.

Потом декорации сменились, и они оказались в просторном помещении, озарённом светом множества экранов.

За ними, спинами к девочкам, сидели и стояли люди — все рослые и широкоплечие, в одинаково странных, на взгляд Кайры, одеждах. И человек, позади которого они появились, был неуловимо похож на остальных, отличаясь лишь цветом своего одеяния.

Дальняя стена помещения, боковые стены, а также часть потолка были прозрачными, и сквозь них виднелся голубовато-белый шар, с кусочками черноты по краям. Шар вздрагивал, искажаясь, вытягиваясь, перекручиваясь…

«Это планета, — догадалась Кайра. — Возможно, та самая, куда вывели нас последние Врата. Та самая, что попала в Трещину… И мы смотрим на неё сверху, из космоса… возможно, с пояса в небе? Разве не говорил профессор, что до катастрофы он был обитаем? Получается, мы видим уже случившееся?»

— …Эвакуация завершена на восемьдесят процентов, — сказал — и Кайра к своему удивлению его поняла! — человек, что стоял в нескольких шагах от девочек; мужчина по голосу и очертаниям тела. — Нам нужно ещё…

Тут он осёкся и резким, неуловимым движением обернулся. Он выглядел очень знакомо, этот мужчина… Кайра определённо встречалась с ним раньше. Тёмные, слегка вьющиеся волосы, серые глаза… Мог это быть Сай-Дар? Уцелевший в тот день на полигоне, повзрослевший? Но что делает он здесь, в прошлом, над планетой, давно сгинувшей в Трещине?

На лице мужчины мелькнула тень эмоции, уловить которую Кайра не смогла. И она вдруг осознала, с огорчением и даже болью, что это не их ухмыляющийся знакомый. Не он, не может быть он. Но кем бы этот мужчина ни был, он смотрел на Плаксу тем же колючим взглядом, каким смотрел на Алью Сай-Дар. И Кайра, отступив назад, спрятала маленькую девочку за себя.

Мужчина сделал шаг по направлению к ним…

Декорации снова сменились.

Не было ничего, кроме темноты. Темноты гладкой и твёрдой под их ногами и темноты пустой и беспроглядной над их головами.

Потом темнота сверху треснула, и в Трещине проступил кусок неба — ещё ночного, но уже светлеющего, с побледневшими звёздами — и в нём ярко распускались огненные цветы. И был снег. Он пушистыми редкими снежинками падал в разлом на протянутую ладонь Кайры, и лепестки огненных цветов, распускающиеся и тут же увядающие, умирающие, отражались в них.

Некоторое время обе девочки, задрав головы, смотрели сквозь Трещину в пространстве и, быть может, во времени в предрассветное небо далёкой чужой земли, куда ходу им не было.

Потом Плакса, заметив в отдалении нечто блестящее, устремилась туда. Кайра, по-прежнему державшая ребёнка за руку, последовала. Ей было всё равно, куда идти — не осталось ни направлений, ни точки назначения.

Они подошли. У их ног, небрежно брошенная, валялась золотая маска кзарха. Покрытая бурыми пятнами засохшей крови. Сломанная напополам. А сверху, на одном из её обломков, кем-то бережно уложенный, голубой с серебристым отливом причудливый медальон, надетый на такую же плетёную верёвочку, на которой Кайра носила свой кулончик.

Плакса, привлечённая то ли его цветом, то ли невиданной ранее формой, потянулась к медальону, но дотронуться не успела…

Декорации опять сменились.

Они были по ту сторону ледяной стены. Стена ещё не застыла, но вертикаль поверхности, отделившая живущих от тех, кому суждено было навечно остаться в её толще, уже покрылась корочкой. Там не было воздуха, по ту сторону — лишь обжигающе-ледяная жидкая масса, и Кайра, чудом не заорав, в панике рванулась в сторону видневшейся темноты.

И, пробив тонкий ледок, вывалилась вместе с маленькой девочкой обратно на сумрачный проспект.

Плаксу, по неосторожности сделавшую вдох по ту сторону, тошнило: она надсадно кашляла сквозь слёзы, вся обвешанная слюнями и соплями.

Кайра терпеливо хлопала маленькую девочку по спине, а когда та успокоилась, обтёрла мордашку её же мокрой рубашкой, и они пошли дальше.

И они шли, и шли, и шли.

Пока не пришли.

Во вздыбленной стене зияла щель, и Кайра знала, что сокровище — то самое сокровище, ради которого она… они проделали такой длинный путь — скрыто внутри. Кайра заглянула в щель, пошарила в ней рукой и даже попыталась было протиснуться, но, увы, размерами своими та подходила лишь для маленького ребёнка.

Осознав это, Кайра некоторое время безразлично смотрела то ли на изломанную поверхность стены, то ли сквозь неё. Девчонке было уже, по большому счёту, всё равно, достанет она сокровище или нет, но и заставить себя взять и уйти она тоже не могла. Слишком многое потеряла Кайра на пути сюда. Даже не слишком многое — всё.

Как могла уйти она, даже не узнав, что являло из себя сокровище, к которому она так стремилась: самоцветные камни, монеты из дорогих металлов, украшения тончайшей работы? Или, может, что-то другое? Что-то, что посчитали бы ценностью её лучшая подружка Алья или Тамиль, или Сауль… Что-то, что смогло бы хоть как-то оправдать их гибель…

— Я обещала подарить тебе шкатулку, — сказала Кайра, опускаясь на колени перед Плаксой, — помнишь?

Маленькая девочка молчала. Понимала ли она обращённые к ней слова? По выражению её мордашки сказать этого было невозможно.

— Шкатулки у меня больше нет… — продолжила тем не менее Кайра. — Я забыла её в поселении, прости. Возьми кулончик. Правда, он бесполезен без шкатулки… Но смотри, какой он красивый.

Девчонка сняла со своей шеи плетёную верёвочку и снова надела — на шею Плаксы. Маленькая девочка по-прежнему молча смотрела на Кайру своими огромными глазами.

— Там, за стеной, лежит сокровище, — продолжила Кайра, — за которым мы сюда так долго шли… Но я… — девчонка вздохнула, — я не могу протиснуться… Я слишком взрослая. А ты можешь, ты совсем маленькая. Достань его, пожалуйста, для меня?

Кайра не рассчитывала, что Плакса её поймёт: маленькая девочка понимала Сауля, но никогда её саму. Но та поняла. Всё так же молча, она вытянула свою ладошку из ладони Кайры и неуклюже полезла в щель. Её весёленькая рубашка очень скоро пропала из виду.

А Кайра осталась на проспекте — одна среди вырвавшихся из-за ледяной стены теней…

***

Лаз был длинным и узким, и девочка, даже несмотря на свой малый рост и тщедушное сложение, с трудом протискивалась сквозь него.

Она была в том возрасте, когда смерти ещё нет. Понимание же, что такое вечность, у неё было.

Вечностью тянулись часы, проведённые за уроками в редкие ясные дни, когда так заманчиво играло на сугробах солнце за окном учебного контейнера. Та вечность была знакома и скучна.

Это место ничуть не походило на светлую комнату для занятий детей колонии на Та-Ая-Ра. Здесь не было солнца за окном, как не было и окна. Эта вечность была чужой и пугающей. И девочка очень боялась застрять в узком лазу и остаться в этой вечности.

Но она должна была добраться до сокровища. Не потому, что Кайра, та неласковая взрослая, попросила об этом. Нет! Об этом попросил девочку её младший, самый лучший на свете, горячо любимый братик. Он, обратившись к ней голосом из шкатулки-аудиопроигрывателя, научил старшую сестрёнку, где искать сокровище. Это был он, без сомнения он! Он назвал её по имени!

Младший братик попросил девочку и кое о чём ещё… Кое о чём, чего она пока не понимала.

Лаз закончился небольшой комнаткой.

В центре, занимая почти всё пространство, стоял низенький столик. Девочка видела этот столик много раз… Она сидела за ним в учебном контейнере и в своей борьбе с вечностью изрисовала весь его левый угол, а потом и правый.

Она подошла к столику. В тусклом свете потолочной лампы, висевшей в их с братиком спальне, отчётливо виднелись её рисунки.

Впрочем, на столике не было ничего, что напоминало бы об учёбе. Он был почти пуст. Лишь в сердце светового пятна находился простой деревянный ящичек с откидной крышкой. Сокровище… то самое сокровище, к которому стремилась взрослая Кайра; то самое сокровище, о котором говорил с кулончика-аудионосителя братик, было спрятано в нём.

Девочка потянулась к ящичку и попыталась его открыть, но крышка сидела плотно. Тогда она взяла в руки на удивление тяжёлую коробочку, крепко прижала к себе и попыталась ещё раз.

Крышка поддалась…

…Она не знала, как оказалась там.

Ещё мгновение назад она сидела на плавящемся от жара горящего неба льду катка, и её младший братик — рядом с ней.

Теперь девочка стояла посреди пепельно-серой, плоской равнины, простиравшейся бесконечно во все стороны. В абсолютном однообразии этого места не было ни форм, ни оттенков, и ничто не цепляло взгляд. Лишь далеко на горизонте виднелась короткая цепь гор, чьё мрачное фиолетовое сияние ощущалось единственным настоящим цветом.

Над головой девочки, словно вырезанные из выцветшей бумаги и приклеенные к свинцовому небосклону, висели одно за другим несколько солнц.

Она посмотрела вниз — пепельная серость под её босыми ногами была слежавшимся песком. Девочка видела песок раньше — в оранжерее колонии, но ещё никогда в таком количестве.

Она присела на корточки. На ней не было больше яркого комбинезончика, не было варежек и шапочки — от них остались лишь чёрные хлопья, покрывавшие её маленькое тельце. Она поскребла песок ладошкой, набирая горсть.

И позволила ему высыпаться…

…позволила ему высыпаться из деревянного ящичка.

Серый тяжёлый песок, шурша, улёгся на полу. Ящичек, теперь лёгкий, практически невесомый, был пуст. В нём не было сокровища. В нём не было ничего, кроме песка… И песка в нём тоже не было.

Мечты и надежды, которые взрослая Кайра связывала с содержимым ящичка, оставались девочке неведомы, но его сокровенную важность она успела понять. Важно оно было и для девочки: она верила, что сокровище чудесным образом вернёт её домой, к маме и братику.

Стоя среди рассыпанного песка, девочка поняла, что чуда не случится. Она хотела горько заплакать, но слёз у неё больше не осталось. Поэтому девочка аккуратно, как учила её обращаться с чужими вещами мама, поставила ящичек на место и пошла обратно к лазу в стене.

Неласковая Кайра, пусть лишь отчасти, но сдержала своё обещание: она подарила девочке кулончик-аудионоситель.

Маленький мальчик, младший брат девочки, чей голос был записан на поверхности бронзового цилиндрика, последними своими словами — словами, смысла которых она до этого момента не понимала, — просил старшую сестрёнку пожалеть Кайру.

И девочка собиралась пожалеть её.

***

Маленькая девочка протиснулась в щель и поползла назад.

И чем дальше, тем у́же и у́же становился пролом, живым организмом сжимаясь вокруг, сковывая движения. Охваченная паникой, она изо всех сил закричала, и Кайра, услышав крик несчастного ребёнка, выдернула её наружу, всю ободранную и до смерти перепуганную, и уронила на себя. Ни одна из девочек в этот момент не заметила, как оборвалась плетёная верёвочка кулончика, и он соскользнул, растворился в темноте.

Щель сомкнулась, не оставив даже отметины… Стена зашевелилась и, плавно скручиваясь, поползла вверх, превращаясь в чудовищное, тянущееся к чёрному небу, растение.

Кайра приподнялась на локтях, спихивая ребёнка. Потом она села и уставилась в пространство. Перед ней, в паре десятков шагов — если расстояние в этом безумном месте ещё имело значение, — горела золотом маска кзарха.

Сам кзарх тоже был там. Его изломанная, перекошенная фигура стояла, слегка покачиваясь. Одна рука безвольно свисала, держась, словно бы, лишь на лоскутах одеяния. В другой он сжимал клинок — золотой, цвета маски.

Кзарх сделал шаг вперёд, к девочкам — нога его неуклюже вывернулась, и Кайра вдруг подумала, что не осталось в ней целых костей. Он выглядел как мертвец, которого чья-то злая воля пробудила от вечного сна… А может, он и был мертвецом.

Кзарх сделал ещё один шаг.

Из всего увиденного Кайрой за время их злополучного путешествия, эта изуродованная фигура с лицом, скрытым за золотой пластиной, испугала её больше всего. Окаменев от ужаса, она могла лишь смотреть, как медленно приближается к ним то ли человек, то ли мертвец.

А потом за его спиной вспыхнули белые огни… Те самые, что видели друзья в полуночном лесу земли, где Тамиль целую вечность назад приручил рыжего пса.

Кзарх остановился, будто почувствовав их появление, и стал медленно поворачиваться — и, когда золотая маска скрылась из виду, к Кайре вернулась способность двигаться.

Схватив маленькую девочку, она бросилась прочь.

Они бежали вдоль ледяной стены, ещё недавно безупречно гладкой, с голубоватым отливом прозрачной, а теперь иссечённой глубокими белёсыми трещинами.

Стена рушилась, складываясь под собственным чудовищным весом, и из-за неё просачивалось, вползало, врывалось в этот мир что-то чужое, чему не было здесь места.

Гигантские глыбы валились с оглушающим грохотом на землю, разбивались на куски, разлетались сияющей пылью. В полутьме вспыхивали огни глаз и мелькали золотые молнии. Над головами бегущих детей серебряный пояс падал, распавшись на звенья…

А потом пространство залил белый свет, что становился с каждым мгновением всё ярче и ярче. В нём исчезали, испарялись поверхности, оставались лишь контуры…

Тающие контуры в бескрайней, ослепительной пустоте.

***

Кзарх не знал, как азави снова отследили его…

Схватка с ними, что началась в лесу, залитом светом янтарных лун, на изуродованной войной планете мира-бусины Седар, дорого ему далась. Он не рассчитывал одержать верх… Глупо было бы рассчитывать.

Осколок Врат Изначальных делал владельца практически неуязвимым для оружия человеческого. Свободному от оков пространства и времени кзарху не составило бы труда в одиночку отправить в небытиё целую армию. Он уже поступал так не раз.

Конечно, были Дети звёзд — высокоразвитая цивилизация, нашедшая способ укротить Осколок. Были и другие, в прошлом — они обернулись песком. Будут и другие, в будущем — их ожидает одна судьба.

Кзархов такие пустяки не тревожили. У них имелись способы — Эсилая Дайа, к их счастью, пока неизвестные — борьбы с технологиями вроде Контура. Способы чудовищные, даже по меркам тех, чьи лица скрывали окаймлённые вязью маски жёлтого золота…

Ещё были Стремящиеся к Единому солнцу. Занимая отдельный фолиант в многотомной истории Меры кзархов, они доставляли немало хлопот, но и на них существовала управа.

Азави же… единственное, что мог сделать кзарх против служителей Великого Хааша, — это бежать. Как и советовал ему сквозь толщу времён неизвестный предшественник.

И когда в сиянии лун за детьми захлопнулись Врата… Врата, через Порог которых владелец Осколка переступить не мог, он побежал…

Кзарх не нужен был азави — им нужны были дети. Точнее, один ребёнок — маленькая девочка с фиолетовыми глазами, которую азави, повинуясь Великому Хаашу — Держателю миров, должны были уничтожить. Маленькая девочка с фиолетовыми глазами, которую кзарх, повинуясь Хранителю бусин, должен был спасти.

И когда в янтарном сиянии за детьми захлопнулись Врата… Врата, в ничто которых безвозвратно пропали отпечатки их шагов, владелец золотой маски остался единственной ниточкой, ведущей к ней…

Азави знали это — кзарх тоже знал. Он побежал, но азави, потеряв след детей, взяли его.

Они, одетые в серые и рыжие, и бурые, и чёрные, и серебристые звериные шкуры, очень хорошо умели преследовать добычу…

Кзарх был нелюбопытен, но слеп он не был.

События последних дней, проплывая перед ним фрагментами мозаики, складывались в рисунок, в центре которого оставалось крошечное пустое пятно. Отсутствовали и другие фрагменты — тут и там, — но уловить суть не давал лишь один…

Цепочка Врат, Первоначала чьих Узоров были записаны на з-линдере старшей девочки, должна была провести детей незамеченными мимо взора Великого Хааша — почти всезнающего, почти всемогущего. В заданный час, перешагнув Порог нужных Врат, должны были ступить они на определённую землю бусины Ожерелья и в заданный час покинуть её. Их путь был рассчитан и расписан другим почти всезнающим, почти всемогущим существом. Делом кзарха было удостовериться, что дети, им проследовав, встретят каждый свою судьбу.

Соня, наводчик орудий контрабандистской яхты, что должна была увезти детей с планеты под именем «Младшая сестра», подставил им подножку, и те запнулись, потеряв равновесие.

Эсилая Дайа, добравшись до детей, прежде чем владелец золотой маски нашёл способ тайно спасти тех с мёртвого корабля, в лучших традициях их цивилизации подтолкнули пошатнувшихся чужаков в спину.

Осколок, случайным образом выбрав из множества известных ему земель малолюдное ледяное местечко, выбросил ребёнка прямо в руки Великому Хаашу… Ненароком помог им, запнувшимся, упасть.

И когда кзарху, воспользовавшись обережным знаком Хранителя бусин, удалось вместе с маленькой девочкой скрыться от взгляда Держателя Ожерелья, тот в гневе своём призвал азави.

Азави не сумели взять след владельца золотой маски, но, известным лишь им способом, узнали о старших детях — и отыскали их. И рыжим ласковым псом шли следом, надеясь, что те приведут к ускользнувшей добыче.

И дети привели азави в лес, залитый светом янтарных лун. К Вратам, откуда кзарх, привлекая внимание четверых, запустил позаимствованную у Эсилая Дайа сигнальную ракету. К одеяльцу, на котором он оставил маленькую девочку… Ведь на планету, опоясанную серебряным поясом, они должны были прийти вместе.

И в том лесу кзарх встретил азави.

У кзарха оставался последний обережный знак, и владелец золотой маски пытался оторваться, не прибегая к его помощи.

Он бежал, и бежал, и бежал через миры-бусины Ожерелья, и каждый раз, когда заканчивался запас энергии Осколка, вынуждая кзарха остановиться, азави неизменно настигали его… и тому приходилось отбиваться и снова бежать.

Кзарх сделал всё, что было в его силах, и даже больше, но этого оказалось недостаточно. Время, отведённое детям на их обречённое с первого шага путешествие, истекало, и кзарх был обязан проследить, чтобы всё закончилось так, как хотел Неусыпный Ильхор.

Ему пришлось воспользоваться последним обережным знаком — и он воспользовался, и ушёл от азави… Но те снова нашли его. Нашли их. Нашли её.

Впрочем, это уже не имело значения.

Точка невозврата была пройдена.

Колоссальное количество энергии, выделившееся, когда Трещина вошла в свою финальную стадию — неконтролируемого расширения, — стёрло время с той же лёгкостью, с какой стёрло пространство.

Их больше не было — ни девочек, ни азави, ни самого кзарха — хоть они ещё двигались и мыслили, имели желания и устремления. В тот момент, когда белая вспышка окончательно разделила историю несчастной планеты на «до» и «после», они, оказавшиеся в Трещине, перестали существовать.

И даже если они снова будут… если успеют уйти через Врата, прежде чем обратятся в ничто, — это будут уже другие они. И кзарх — покорный кзарх, нелюбопытный кзарх, неглупый кзарх — понял, что в том и заключалась цель путешествия. Последний значимый фрагмент мозаики улёгся на своё место.

Великий Хааш — Держатель Ожерелья хотел, чтобы маленькой девочки с фиолетовыми глазами не было. Неусыпный Ильхор — Хранитель бусины желал обратного. И единственный способ заставить почти всевидящего, почти всезнающего Держателя миров поверить, что ребёнка больше нет, лежал здесь, в сердце расширяющейся Трещины.

Её на самом деле больше не было.

Так же, как и их всех.

— …Путь кзарха, твой путь, должен закончиться у ледяной стены, — сказала тьма, что стояла за спиной кзарха. — Ты верно служил мне. То, ради чего ты стал частью Порядка, твоё обменное желание будет мною исполнено.

— Я повинуюсь, — снова сказал кзарх.

Корабль Блуждающих в поисках Знания входил во внешние слои атмосферы сливающихся гигантских звёзд.

И тьма исчезла.

Кзарх видел, как девочки, запнувшись, упали, а потом старшая, в панике не заметив, что ладошка ребёнка выскользнула из её ладони, побежала дальше одна.

Азави, будучи в своей звериной форме, прыгнул. Он прыгнул ещё там, за чертой белого света. Он стремился, всей нечеловеческой сущностью, дотянуться до маленькой девочки, исполнить волю того, кому служил. Но здесь, по эту сторону черты её больше не было…

В последний момент кзарх, прикрывая ребёнка, метнулся наперерез азави, и тот, врезавшись мощным телом, сбил владельца золотой маски с ног. Подняться израненный кзарх уже не сумел.

Азави стоял над ним. Он был теперь в своей антропоморфной форме: атлетичный златовласый юноша в небрежно накинутой рыжей шкуре — хоть и принюхивался, вздёргивая верхнюю губу, совершенно по-звериному. Лицо азави выражало удивление: добыча вдруг исчезла прямо из-под носа. Он смотрел на маленькую девочку, лежащую на земле, оглушённую, — и не видел её…

Зато он ощущал кзарха, искалеченного и умирающего. Кзарх путался под ногами, мешая выполнить волю Великого Хааша. Он зашёл так далеко, что осмелился напасть на одного из них, пусть и не сумев причинить вреда. В итоге кзарх поплатился за своё безрассудство, за свою глупость.

У азави не было неприязни к владельцу золотой маски — они оба входили в Порядок. Сострадания к нему у азави тоже не было. Переступив через тело умирающего кзарха, он направился к ожидающим его товарищам по неудавшейся охоте.

Трещина стремительно расширялась, и находиться в ней становилось опасно даже для азави.

Путь четверых должен был закончиться у ледяной стены.

И хотя события развивались иначе, чем было положено, путь троих детей был окончен. Оставалась четвёртая, старшая из девочек — Кайра.

Кзарх лежал, не в силах подняться. Его тело, преображённое неотлучным Осколком, оставалось всё же телом человеческим. Он был, пусть и с оговорками, смертен.

Осколок давно истощил свои запасы энергии. Он не был разумен, не был даже одушевлён… Но среди кзархов бытовало мнение — подтверждённое некоторыми лично — что в смертельной для владельца опасности Осколки Врат Изначальных принимали собственные решения…

И, спрятанный под чешуйчатой бронёй, обточенный кусок чёрного кремня́ намеревался спасти того, с кем был неразлучно связан… Пусть даже сначала требовалось убить его.

Здесь, в сердце Трещины, в океане чистейшей энергии, той энергии, что могла бы напитать Осколок, не было. Так же, как в океане солёной воды нечем утолить жажду уцелевшего после кораблекрушения моряка.

Единственным источником энергии оставался сам кзарх, и камень с белыми прожилками — самый могущественный артефакт, когда-либо существовавший в двенадцати мирах Ожерелья — собирался вычерпать её до последней капли, чтобы открыть проход сквозь ничто… выбросить бездыханное тело владельца туда, где его вернут к жизни.

Кзарх чувствовал, что время — сколь ни абсурдно думать о времени там, где его уже не существовало, — стремительно утекало. Ему нужно было принять решение…

Он не мог позволить Осколку спасти себя. Его путь должен был закончиться у ледяной стены — так пожелал Хранитель бусины… Сущность, которой кзарх присягал и чьим лишь приказам подчинялся.

Старшая девочка замешкалась, заметив пропажу своей спутницы. А потом с отчаянной решимостью бросилась назад — за ребёнком.

Владелец золотой маски ещё мог последним рывком, истратив жалкие капли энергии, что удалось вытянуть Осколку, оборвать жизнь той, которую звали Кайра… либо не делать ничего, позволив Трещине завершить начатое. Для маленькой девочки, оглушённо лежащей под его телом, и то и другое означало смерть.

Или он мог открыть миражные Врата и спасти обеих.

Кзарх принял решение, и в сияющей белизне проступили призрачные контуры Врат. Своим последним осознанным движением он, откинувшись в сторону, подпихнул маленькую девочку навстречу бегущей.

Кайра схватила ребёнка за руку, как делала это бесчисленное множество раз, и они бросились к Вратам — две бестелесные фигурки, состоящие лишь из тонких светящихся контуров.

А потом в ослепительно белом свете стёрлись и они…

Глава 32

Триах — стеклянная бусина в Ожерелье Хааша.

Звёздная система Песнь безмолвного совершенства. Безымянная планета (по стандартной классификации Блуждающих в поисках Знания).

Много времени спустя…

Шёл дождь.

В этом прокля́том месте, казалось, всегда шёл дождь. Тяжёлая и мрачная пелена застилала горизонт, если он здесь был — горизонт… если не смыло его потоками ледяной воды.

Когда Кайра вглядывалась в сырую завесу, стоя в исполинском устье коллектора, ей казалось, что нет за ней ни неба, ни солнца, ни звёзд… Одна лишь промозглая пустота с висящим в ней переплетением каменных труб — приют тех, кому не нашлось места на поверхности.

Их привели на эту планету миражные Врата, открытые оставшимся и, вероятно, погибшим в Трещине кзархом. Привели — и заперли в ловушке: здесь не оказалось другой арки… А может, Кайра не смогла её найти, ведь рядом не было Тамиля, который насмешливо указал бы на цепочку золотых пирамидок, ведущих к заветной цели.

Алья, пожалуй, назвала бы это место землёй Бесприютных дождей. Но она осталась в лазурной воде рукотворного озерца, спрятанного в пещере неизвестной планеты, куда им удалось заглянуть через Трещину.

Кайра ненавидела дождь.

Иногда она думала о матери. Любила ли мать её, ненужного ребёнка — напоминание о собственной неосторожности, непредусмотрительности… о собственной ошибке?

Наверное, любила. Ведь не оставила её, новорождённую, умирать в сточной канаве или мусорной яме, или в местном болоте — в одном из тех мест, где заканчивают свою короткую жизнь ненужные младенцы.

Кайра была накормлена и одета, и она помнила, хоть и совсем смутно, как мать, напевая колыбельную, укачивала её, тогда ещё совсем малышку, на руках. А когда девчонка подросла, мать, не в силах больше за ней присматривать, привела её в Дорен Джан и оставила под дверьми приюта, где Кайру продолжали бы кормить и одевать, и, обучив ремеслу, выпустили бы во взрослую жизнь.

Чего стоило матери любить её?

Кайра ненавидела Плаксу.

Прозвище ей больше не подходило: слёзы, дрожащие в огромных глазах ребёнка, сменило кое-что другое… ледяная, нечеловеческая ярость, впервые проявившаяся на старом пожарище, всё чаще и чаще вспыхивала в пока ещё фиолетовой, но уже начавшей темнеть глубине. Сначала робко, украдкой, потом открыто, стремясь вырваться наружу.

Она, маленькая девочка с фиолетовыми глазами, охотилась на крыс. Все здесь охотились на крыс — не самое худшее дополнение к обеду. Но она убивала их с особенной жестокостью: ей нравилось слышать их писк. Она ненавидела крыс — Кайра знала это.

Она, маленькая девочка с фиолетовыми глазами, воровала щенят одичавших собак, что водились в округе, голодные и злые. Они заканчивали свою жизнь так же, как и крысы. Она ненавидела собак — Кайра знала это.

А ещё маленькая девочка с фиолетовыми глазами ненавидела людей — об этом Кайра тоже догадывалась.

Им нужны были деньги — то, что здесь считали деньгами, — и у Кайры, не обладавшей никакими полезными в этом гнилом месте навыками, был лишь один способ их заработать…

Ему показалось, что Кайра была недостаточно с ним обходительна и он отказался платить, а когда она начала в отчаянии требовать своё, ударил её. Он собирался ударить ещё раз, но, замахнувшись, вдруг остановился, грязно выругался и ушёл.

А Кайра, утирая слёзы, заметила маленькую девочку, что безмолвно стояла неподалёку — как давно стояла она там? Как много она успела увидеть? — и ярость, холодным пламенем горевшая в её глазах, изливавшаяся наружу, была ощутима физически… ощутима в достаточной степени, чтобы спугнуть взрослого, сильного мужчину.

Когда же Кайра, вся дрожа от пережитого, приблизилась к ребёнку, чтобы успокоить её — или, скорее, себя — она увидела во взгляде маленькой девочки то, чего там раньше не было: расчётливость. Она наблюдала, она запоминала, она планировала. Она была слишком мала, слишком слаба, но то был лишь вопрос времени.

В тот день Кайра с ужасом поняла, что скоро, очень скоро, маленькая девочка откроет сезон охоты на куда более крупную добычу.

Ей нужно лишь ещё чуть-чуть подрасти.

Кайра боялась Плаксу.

Она запрещала ей играть с местными детьми, опасаясь, что кто-то из них, маленькую девочку обидев, станет первой жертвой.

Но Плаксу и не интересовали их игры. Она рылась в мусорных кучах в поисках материала, мастерила ловушки и пропадала с ними в тоннелях. А потом возвращалась — всегда с добычей: иногда живой, иногда обезглавленной и выпотрошенной. Кайра с затаённым ужасом думала, что в недрах гигантского коллектора, у маленькой девочки есть свой собственный алтарь из нагромождения крысиных и собачьих голов.

В глубине души девчонка надеялась, что чудовище, обитающее, по слухам, в тоннелях, сожрёт Плаксу до того, как та водрузит на вершину жертвенника человеческую голову… Впрочем, задумываясь об этом, Кайра понимала, что, будь чудовище чем-то большим, чем страшная сказка, оно скорее подружилось бы с маленькой девочкой.

А может, оно уже подружилось с ней…

Они сидели у костра, разведённого из мусора, что в обилии приносили сточные воды.

— Эй, передай-ка мне… — начала было Кайра сиплым от непроходящей простуды голосом, но, заметив, что девочка не слушает, позвала громче: — Эй, Плакса! Ты меня слышишь?

Плакса протянула ей замызганную, с пригоревшей ко дну гадостью, плошку. Один из лоскутов тряпья, которыми были обмотаны её руки, сбился, и в проплешине тускло блестело золото.

В Трещине кзарх каким-то образом сумел передать девочке своё оружие — два браслета, что обвивали руки ребёнка от запястья до локтя. Умела ли Плакса им пользоваться, Кайре оставалось лишь догадываться. Как снять браслеты, та, судя по всему, не знала.

Девочка, проследив за взглядом старшей компаньонки, поправила сбившийся лоскут. Младший братик просил её пожалеть Кайру — и о том, что в деревянной коробочке не было ничего, кроме песка, девочка ей так и не сказала. Став старше, она удивится странности столь взрослых слов о жалости, прозвучавших из уст несмышлёного дитя… Но это будет не скоро.

— Не называй больше меня Плаксой, — ненадолго задумавшись, попросила девочка. — У меня есть имя. Настоящее имя. Меня зовут…

И она хотела было сказать своё имя. То, которым звали её мама и младший братик, и дядя Алис, и все те, кого она знала в своей прошлой, настоящей жизни. Но стоило девочке подумать о нём, её маленькое сердечко, которое — хоть об этом никто бы не догадался — ещё не успело целиком покрыться льдом, едва не разорвалось от тоски и горя.

А потом у неё в голове всплыло другое имя. Она слышала его раньше. Наверное, во сне. В том сне кто-то звал её издалека чужим голосом, чужим именем. А вокруг завывала метель… или была это песчаная буря?

И она сказала:

— Меня зовут Ашара.

Эпилог

…На Великие пустыни опускалась тьма.

Далёкие солнца, что вереницей своей вечно клонились к горизонту, так и не достигнув его, каплями стекали по небосклону. Стекали, словно были они лишь акварельными рисунками, испорченными водой. Стекали и впитывались в песок, исчезая без следа.

Впрочем, старухе-ведьме с порога её лачуги проступающие над горизонтом потёки и разводы напоминали скорее следы слёз на запылённых щеках. Ей казалось, что небо этого мира, ведая, какая судьба ожидает под ним живущих, оплакивало их, несчастных.

Небосклон за спиной старухи из свинцового превратился в угольно-чёрный, и над краем его разгоралось багровое свечение — там готовилась взойти и занять своё место над песками Великих пустынь звезда Хааль.

Жар её жёг дряхлую спину.

Но то было не единственное, о чём нашёптывали ведьме её чувства… В сгущавшемся сумраке видела она мелькающие вокруг призрачные тени. В повисшей тишине слышала она лязг железа и раскаты взрывов, яростные крики и мольбы. В неподвижном воздухе ощущала она удушающий смрад погребальных костров.

— Я ждала тебя, Лора, — сказала она.

Сумрак молчал, и могло показаться, будто выжившая из ума старуха разговаривает сама с собой. Но она знала, что это не так. Сумрак слышал её, и та, что пришла с ним, тоже слышала.

— Как давно это было… — продолжила ведьма. — Я уже и не думала снова увидеть её, восходящую на небосклон. Цвета, звуки, запахи — всё, как и в прошлый раз… во все прошлые разы.

Сумрак за её плечом сгустился во тьму, и тьма колыхнулась, точно безмолвно соглашаясь со словами ведьмы. Та продолжала недвижно стоять, взирая на стекающие в песок одиннадцать солнц, что с последнего Поправления Ожерелья освещали мир Изначальный.

— Как чувствуешь ты себя в новом сосуде, Лора? — спросила наконец старуха. — Его память всё ещё мучает тебя?

— Тебе ведь известно, Ведьма, — прошелестела тьма, — что от памяти сосуда невозможно избавиться. Можно лишь инкорпорировать его воспоминания, смешав с уже присутствующими. Это было сделано. Я ощущаю себя почти прежней.

— Почти прежней, — повторила ведьма и, чуть помолчав, продолжила: — Я всегда сочувствовала вам, Хранителям внешних миров-бусин. Слишком быстро приходят в негодность сосуды, что вы заполняете, а их замена сопряжена с такими трудностями.

— Многие из нас, в свою очередь, сочувствуют тебе, Ведьма, — снова колыхнулась, на этот раз будто насмешливо, тьма. — Единственной, кому не досталось бусины в Ожерелье. Единственной, не вошедшей в Число Ильхоров. Было время, я тоже сочувствовала тебе… но я ошибалась. Ты сумела сохранить себя, сохранить свою память, и теперь я завидую тебе.

— Я слышу, — вздохнула старуха, — что отголоски личности той, которой принадлежал сосуд, занятый тобой, по-прежнему звучат в твоих словах. Значит, ответом на мой вопрос будет, я полагаю: «да».

Тьма снова колыхнулась, соглашаясь. Солнца грязными каплями уходили в пепельно-серый песок, и с каждой упавшей каплей она становилась всё осязаемей, обретая очертания человеческой фигуры.

— Со дня на ледяном уступе заснеженной планеты, — сказала ведьма, — каждую нашу встречу я надеялась, что когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь совсем прежней. Меня всегда удивляла твоя способность минимизировать воздействие памяти сосуда на твою личность. Официальный термин, который ты употребила — инкорпорировать — никогда не был применим к тебе. Ты не инкорпорировала личности тех, чьи сосуды занимала, Лора… Ты поглощала их, уничтожая без следа. Что пошло не так в этот раз?

— Ребёнок, — прошелестела тьма. — Она любила того ребёнка.

Старуха молчала — молчала и сотканная из ночи фигура за её плечом.

Великие пустыни, задумчивые и немногословные, тоже хотели бы молчать, но плакали в окутанных мраком песках бесплотные тени то ли тех, кто уже были, то ли тех, кому ещё предстоит быть…

— Я до последнего не верила, что ты решишься осуществить свою безумную затею, — снова заговорила ведьма. — Но ты решилась. Ещё меньше я верила, что твой план сработает, Лора… Но он сработал. Невредимой вырвала ты её — дочь той, чья память живёт в тебе, — из рук Великого Хааша, из когтей и клыков служителей его, и скрыла на веки вечные от взора их. Призна́юсь, задумка с Трещиной была хороша.

— Находить уязвимости систем было моей работой, — сказала та, которую звали Лора. — Я неплохо с ней справлялась.

— Да, припоминаю, — пробормотала ведьма. Затем голос её окреп. — Я всегда полагала Поправления естественным ходом вещей: до того, как стало известно, что они приумножают области Неизвестности, и после. Когда вы, Ильхоры, в страхе отдавали голоса свои за мерзость, названную Закреплением… когда вы уничтожали детей своих — богов Многосильных и Безрассудных, — чтобы предотвратить появление одной-единственной, что неразрывно связана с Поправлением Ожерелья, — я была против, хоть мой голос против ваших и легче пёрышка. Ты же, Лора… — ведьма печально улыбнулась. — Ты была за.

Та, что входила в Число Ильхоров, молчала. События давно минувших дней были известны обеим, и не было нужды в объяснениях.

— И вот мы здесь, — вздохнула старуха-ведьма, — и звезда Хааль — предвестница Поправления — встаёт за нашими спинами. И та, которую ты называешь дочерью своей, идёт в свете её.

— Всё меняется, — сказала Лора. — Я тоже изменилась.

Они ещё помолчали.

— Не пойми меня неправильно, Лора, — покачала головой ведьма, — грядущее Поправление радует меня. Печаль моя в том, что пошедшей против воли Числа оказалась именно ты. Ну что ж…

Та, у чьих ног лежал Порядок, молчала. Багровое свечение нарастало, и не было смысла в оправданиях.

— Маленький мальчик, — продолжила ведьма, — что должен был карать огнём, обратился в пепел вместе со всем несчастным поселением, сгорел и пепел его. Ты спасла лишь девочку.

— Я торопилась, Ведьма, — сказала Лора. — Великий Хааш начал устранение аномалий рано в этом цикле. Спасение обоих детей требовало усложнения плана, а сложность стремится к ошибкам. Я не могла рисковать, поэтому мальчиком пришлось пожертвовать…

— Ну что ж, — пробормотала старуха, взглянув на чёрное небо, где не осталось солнц. — Скоро мы узнаем, достаточно ли двух братьев.

Они ещё немного помолчали.

— Её будут искать, — заговорила вновь старуха-ведьма. — Хоть для взгляда Держателя Ожерелья она более неотличима от других живущих, у Хранителей бусин есть собственные способы. Они умны и методичны — ты знаешь, Лора; ты была и остаёшься одной из них, — а страх перед грядущим Поправлением приумножит их усердие.

— Пусть ищут, — отозвалась Лора. — Ильхоры в своём праве. Я позаботилась, чтобы они не заскучали. Я тоже в своём праве.

— Твой голос звучит уверенно, — сказала ведьма. — Он заставляет меня поверить, что цепочка злополучных событий, приведшая девочку сначала к Детям звёзд, а затем поставившая пред Великим Хаашем, была частью твоего плана. Хоть есть у меня подозрения, что это не так.

— Все-то подробности тебе известны, Ведьма, — совершенно по-человечески усмехнулась пришедшая с сумраком. — Как тебе удаётся оставаться столь осведомлённой о происходящем во внешних мирах Ожерелья, не покидая своей лачуги?

— У меня есть собственные способы, — ответила старуха. — К тому же, время от времени и я совершаю прогулки во внешние миры. Разве не видишь ты, что цвет моего лица уже не тот? Их материи плохо влияют на таких, как мы, приводят в негодность наши сосуды. Уж кому-кому, а тебе, Лора, это известно…

— Я надеюсь, ты была достаточно благоразумна в своих прогулках, Ведьма? — спросила Лора. — Достаточно осторожна, чтобы следы твои не привели Ильхоров сначала к ребёнку, а затем ко мне?

— Мы стародавние подруги, Лора, — улыбнулась краешком губ ведьма, — и твоим коллегам из Числа это известно. Узнай они, что ты преступила закон, неужели они поверят, что я стояла в сторонке? Мне придётся разделить твоё наказание… Пусть это не тревожит тебя — я была благоразумна.

Фигура, окутанная балахоном из зыбкого мрака, кивнула — вероятно, удовлетворённо, хоть лицо и скрывал провал капюшона.

— Отклонения от исходного плана были ожидаемы, — сказала она, — и я предприняла меры для смягчения… возможных последствий.

— Кзарх, — с пониманием кивнула ведьма. — Его лицо показалось мне знакомым. Не тот ли это юноша, что пришёл в Великие пустыни из мира Гефен? Место его рождения вертится у меня на кончике языка…

— Планета Лукавого солнца, — любезно подсказала Лора, — звёздной системы Угли гаснущих костров, если следовать классификации Блуждающих в поисках Знания.

— Верно… — задумчиво пробормотала старуха-ведьма. — Удачно, что их унифицированные наименования прижились.

— Поиск истинного Знания, погубив самих Блуждающих, принёс несомненную пользу тем, кто остался, не исключая и нас с тобой, — заметила Лора. — Напомни мне, Ведьма, кто заронил эту безумную идею в умы мудрейших их цивилизации? Была это Рейна?

— Она, — скрипуче рассмеялась старуха, — ленивая любительница порядка. Положенный на полочку каталог с наименованиями галактик, звёздных систем, звёзд, планет, метеоритов и прочего-прочего-прочего, несомненно, грел бы ей душу… если бы не требовалось составлять его самой. К её радости первая цивилизация мира Гефен к тому моменту уже вышла в космос, и Рейна делегировала работу. Энтузиазм, с которым Блуждающие взялись за дело, удивил многих — и особенно Хранителей соседних бусин.

— Догадываюсь, — насмешливо колыхнулся балахон из мрака.

— Да ты спроси её сама на досуге, — предложила ведьма. — Теперь, когда недоразумения позабылись, она с удовольствием обо всём поведает… Очень была целеустремлённая цивилизация. Досадно, что после грядущего Поправления труды их станут бесполезны. Ну да ладно… о чём это мы? Ах да, кзарх.

— Лучший из всех, присягавших мне за последние века, — сказала Лора. — Жаль было терять его.

— Жаль, — согласилась старуха. — Я помню горе юноши, что привело его к ступеням храма, на которых презренные и отчаявшиеся, принеся клятву верности, получают свою золотую маску. Помню я и его обменное желание. Скажи мне, Лора, оно было тобой исполнено?

— Я вижу, некоторые детали тебе всё же неизвестны, Ведьма, — заметила Лора, добавив таинственно: — Было, но не мной.

— Ты умеешь заинтриговать, — признала ведьма. — Говори же.

— Те, которые поставили благополучие неразумной флоры превыше жизней сородичей, стали жертвами собственного невежества, — сказала Лора. — Будь они чуть умнее, задумались бы о причинах отсутствия на планете более сложных форм жизни и избежали бы фатальной ошибки.

— Лукавое солнце, — грустно усмехнулась старуха. — Блуждающие умели выбирать наименования. Боюсь представить, сколько раз стирало оно с лица той планеты жизнь…

— Растительную? — уточнила Лора. — Много раз. Пройдёт пара сотен лет, звезда успокоится, и мхи снова заполонят континент. Человеческую — лишь единожды. Разумную — ни разу. Трагедии можно было бы избежать… но фанатики глупы. Я показала кзарху их агонию, и эта картина принесла ему покой.

— Что ж, — снова пробормотала ведьма, — юноша пришёл к нам в поисках справедливости… какой она ему виделась. Я рада, что он получил то, что хотел.

— Они все приходят за справедливостью, — сказала Лора, — хотя некоторые из них называют её возмездием. Они все её получают. В этом с начала времён и заключался смысл обменного желания.

Старуха качнула седой головой — не то соглашаясь, не то отрицая.

— Кзарх превосходно справился с поручением, — продолжила тем временем Лора. — Его усилиями, событиязлополучнойцепочки, при всех неудобствах ими причинённых, не привели к крушению плана. В итоге четверо, выполнив своё предназначение, вскрыли Трещину, и Великий Хааш навечно утерял в ней ребёнка. Кзарх также позаботился, чтобы моим коллегам из Числа не с кого было спросить ответов на вопросы, что скоро начнут мучить их.

Их привели на эту планету миражные Врата, открытые оставшимся и, вероятно, погибшим в Трещине кзархом. Привели — и заперли в ловушке: здесь не оказалось другой арки…

Хоть ведьме и не были известны все подробности, она знала то, о чём не догадывалась пришедшая с сумраком. Вместе с ребёнком уцелела и одна из четверых — старшая девочка… У ведьмы имелись причины умолчать.

— Не ожидала я, — задумчиво произнесла старуха, — что Врата Старшей сестры россыпью камней сохранят свой функционал.

— Первое отклонение от плана, — согласилась Лора. — Первое событие злополучной цепочки, оказавшееся, впрочем, не столь ужасным. Я бы назвала его счастливой неудачей. В ничто Врат, как тебе, Ведьма, без сомнения, известно, не отпечатываются следы… Не зная их Узоров, связать арку выхода с аркой входа невозможно даже для высшей сущности Порядка… Осколки в этом отношении куда менее удачны.

— Что неудивительно, учитывая обстоятельства их создания, — загадочно усмехнулась старуха, — и создателей…

— С нами в тот час не было Творца, — согласилась Лора. — Ему, строителю Врат Изначальных, талантливейшему из Числа, нашлось бы что сказать об их задумке коллегам.

— Я надеюсь, — вздохнула ведьма, — что возможности спросить его лично нам не представится. В заточении характер портится даже у крыс и мышей, не говоря уже о высших сущностях Порядка. Последнее, чего бы мне хотелось, — провести остаток вечности в такой компании. Ладно, мы опять не о том…

— Осколок крошит материи миров, — продолжила Лора. — Оставляет, пусть ненадолго, но отпечатки. Азави взяли след кзарха на Белом камне — планете, где девочка попалась на глаза Великому Хаашу, и вернулись по нему на корабль Эсилая Дайа. А оттуда добрались и до планеты Янтарных туч бусины Седар. Но земли, посещённые детьми, прежде чем прошли они разрушенными Вратами Старшей сестры, неведомы Держателю Ожерелья…

— Пока что неведомы, — поправила Лору старуха.

— У Великого Хааша короткая память, — ухмыльнулась та. — Уверенный, что девочка сгинула в Трещине, он давно посадил своих собачек обратно на цепь. Беспокоиться стоит лишь об Ильхорах.

— Я надеюсь, ты права, — пробормотала старуха-ведьма, а затем полюбопытствовала: — Как удалось кзарху отыскать детей на другой стороне Врат Старшей сестры? Маяком был з-линдер, я полагаю?

— Единственная вещь, что всегда была при них, — подтвердила Лора. — Ключевой элемент плана. Моё персональное творение.

— Кусочек металла, что провёл детей по мирам Ожерелья, чтобы в конечном итоге они оказались в Трещине. Уже готовые вскрыть её, — ведьма грустно улыбнулась. — Забавно… Что насчёт Эсилая Дайа? Они единственные живые свидетели.

— Эсилая Дайа принадлежат мне, — ответила Лора, — как и остальной мир Ида´ль. С недавних пор, Ведьма, я стала ревностно охранять его границы. Если коллегам из Числа захочется поиграть в моей песочнице, им придётся прийти на поклон. Второе отклонение от исходного плана — и снова счастливая неудача.

— Космос необъятен и пуст, — покачала головой старуха, — но разрушенные Врата Старшей сестры выбросили корабль прямо в руки Детей звёзд. Любопытных зверюшек ты у себя выращиваешь, Лора… Жаль, что у их племени нет желания служить Порядку.

— У них другое предназначение, — дрогнул балахон из зыбкого мрака.

— Да, — согласилась ведьма, — но не будем отвлекаться. Осколок кзарха из всех планет выбрал одну-единственную, что находилась в тот момент в поле зрения Великого Хааша, и отправил туда ребёнка. Меня тревожат такие неудачи, Лора, и уж тем более я не могу назвать их счастливыми.

— Эта неудача оказалась чуть менее счастливой, — согласилась Лора. — Однако мне не удалось обнаружить чужого вмешательства, Ведьма… Другого объяснения, кроме случайности, я не вижу.

— Ну что ж… — снова пробормотала старуха. — Тебе ведь известно, где твоя дочь сейчас, Лора?

— Триах, — ответила Лора. — И то действительно неудача.

— Триах, — кивком подтвердила старуха, — куда тебе ходу нет… во всяком случае, пока не разрешён твой конфликт с Сури.

— Я над этим работаю, — усмехнулся чёрный провал капюшона.

— Боюсь, это может занять время: Ильхор бусины Триах тебя ненавидит, — сказала ведьма, — и, будем откровенны, у него есть на то хорошие причины… Но не тревожься — меня он терпит. Я присмотрю за твоей дочерью.

Они снова помолчали.

По небосклону за лачугой разливался тяжёлый багровый свет.

— Мне пора, — сказала та, что пришла с сумраком. — Число Ильхоров собирается обсудить происходящее, и мне не сто́ит быть среди опаздывающих. Я рада увидеть тебя в добром здравии и рассудке, Ведьма.

— Прежде чем уйдёшь, — остановила её ведьма, — скажи мне, своей стародавней подруге: замышляла ли ты это с самого начала? Хотела ли ты Поправления Ожерелья?

— Слишком сильна была привязанность к ребёнку той, чей сосуд теперь принадлежит мне, — ответила Ильхор Лора — Хранительница бусины Ида´ль. — Я хотела лишь сохранить ей жизнь.

— На ледяном уступе заснеженной планеты, — напомнила старуха, — разве не назвала ты дочь свою Ашарой? Или мне послышалось?

— Мне всегда нравилось это имя, — развела руками, скрытыми под балахоном из мрака, Лора. — Ашара… Асара, как произносили его в далёкие времена, когда Великий Хааш звался Хаасом. Всё меняется, Ведьма.

— Всё меняется, — согласилась та.

— Теперь я нахожу исход удачным, — продолжила Лора. — Закрепление оказалось ошибкой. Области Неизвестности больше не распространяются, но бусины деградируют, идут трещинами, рассыпаются в пыль… Я надеялась, что без Поправлений Ожерелья станет лучше, но лучше не стало.

Багровое сияние нарастало, и сотканная из тьмы человеческая фигура растворялась в нём.

— У тебя нет к ней сострадания? — спросила вдруг старуха.

— У меня нет сострадания ни к одному из обитателей этих миров, — прошелестел в ответ тающий сумрак. — Как бы плоха ни была моя память, я всё ещё помню, что они такое. И советую тебе, Ведьма, не забывать.

— Полагаю, тебя уже ждут, — сказала ведьма.

Сумрак промолчал. На пороге затерянной в песках лачуги древняя старуха стояла одна.

— Ты говоришь, Лора, что всё ещё помнишь, что они такое, — вздохнув, пробормотала старуха-ведьма, обращаясь уже к самой себе. — А что мы теперь такое?

На угольно-чёрный небосклон, заливая своим светом Великие пустыни, восходила мелкая багровая звезда.

Берлин, 2024.