Артуа. Звезда Горна

Глава 1

Владимир Корн

Артуа. Звезда Горна

Пролог

Господи, как же красиво здесь звездное небо! Им можно любоваться часами: темно-синий небосвод и крупные яркие звезды, такие близкие, что, кажется, протяни руку — и вот они, целая пригоршня. Люди, рожденные тут, не могут оценить этой красоты — им не с чем сравнивать, они видят его с рождения. А мне еще долго придется к нему привыкать.

Я не знаю, как попал в этот мир. И видимо, никогда уже не узнаю. Да это и не так это важно — теперь, через три года, что я здесь прожил. Встретив первых людей, точно таких же, как на Земле, я мог бы решить, что очутился в своем мире, только века на три раньше. Но по звездам понял: это другой мир…

Мне долго пришлось привыкать к новой жизни, в которой я оказался простолюдином, человеком без роду-племени. Наверное, и смог бы привыкнуть, если бы не встретил свою первую любовь в этом мире — девушку благородного происхождения. Для того, чтобы мы могли быть вместе, мне необходимо было стать дворянином. И я стал им, но когда вернулся из долгой, полной приключениями поездки — оказалось, что слишком поздно, Милану уже выдали замуж.

Зато я стал обладателем собственного дома почти в центре столицы. А потом мне в руки случайно попала карта, на которой был указан путь к урочищу в Энейских горах, где находились богатые россыпи самородного золота. Примерно в то же время герцог Вандерер от имени группы высокопоставленных лиц Империи в благодарность за удачно возвращенное компрометирующее письмо подарил мне небольшое поместье Стенборо, которое стало базой подготовки похода за золотом, маршрут которого проходил по землям беспощадных кочевников, вайхов.

Для этого опасного предприятия нужно было собрать подходящих людей. Мне повезло: первыми такими спутниками стали барон Анри Коллайн и простолюдин Проухв Сейн — люди, которых я мог положиться, как на себя. Не хуже оказались и другие участники отряда, которых удалось в деревнях моего поместья.

А потом было путешествие в Энейские горы, в каньон, названный Золотым, первые потери в стычках с вайхами и урочище, где мы нашли столько золота, что с трудом смогли увезти его на наших лошадях.

Страшно вспоминать жестокий бой в Кайденском ущелье, где только чудо спасло нас всех — если можно назвать чудом самоотверженность воинов, спасших мирный город от нашествия вайхов, чьим именем в Империи пугали детей. Тогда у нас была возможность просто проехать мимо, но мы не смогли этого сделать.

Сейчас все это уже позади. Мы вернулись почти все. Вернулись с золотом. Теперь у меня появились средства для воплощения в жизнь некоторых технологий, которые при естественном ходе событий появились бы здесь спустя века. В своем имении, Стенборо, я стал собирать талантливых людей — ученых-практиков и изобретателей. Ведь я знал, по какому пути пойдет развитие цивилизации, и в этом состояло мое основное преимущество. Зеркала, перьевые ручки, многозарядное оружие — это лишь малая часть проектов, которые я намеревался воплотить…

Но сейчас главное – не это. А главное то, что завтра будет бал в императорском дворце, на который нас пригласили как героев сражения в Кайденском ущелье. Там соберется вся здешняя знать. Я усмехнулся, вспомнив, что когда получал дворянство, мне пришлось придумывать свой герб. Им стала черная лошадка, вставшая на дыбы на золотистом фоне — как на эмблеме «Феррари». Девиз, который я себе выбрал, тоже был родом из моего мира: «Лучше быть пожалованным, чем родиться»…

Глава 1. Бал

К началу бала я опоздал, и это уже становилось дурной традицией. Бал в Императорском дворце был в самом разгаре. Хорошо, что хоть до представления императрице дело еще не дошло. Я вошел в огромную залу, кивком головы поприветствовал всех присутствующих и, обнаружив взглядом Коллайна, стоящего в окружении нескольких офицеров, направился к нему.

— Ну и где же ты пропадал? Совсем скоро все начнется, — Анри выглядел несколько бледновато, и было заметно, что он немного нервничает. Со мной ничего подобного не происходило: я заранее настроился, убеждая себя, что во всем предстоящем нет ничего особенного. И, знаете, помогло. А что, собственно, нервничать? Угрозы для жизни нет, смешно даже…

Поговорив немного с бароном и остальными, ждущими представления коронованной особе, я отправился в обход зала, прихватив по дороге бокал с вином темно-рубинового цвета. А что, удобно: и руки заняты, и создается видимость, что ты не просто бродишь, но двигаешься куда-то целенаправленно.

Слава Богу, здесь нет необходимости следовать только по периметру залов, что принято при посещении балов в присутствии правящих особ на Земле. Единственное ограничение — нельзя слишком приближаться к императорской свите, если сам к ней не принадлежишь. Короче, держи дистанцию да спиной не поворачивайся, и все тут.

Императорский дворец — по крайне мере, в той его части, где проходил бал, — представлял собой несколько помещений, разделенных между собой весьма условно. Кое-где границей служили несколько колонн, где-то барьер из цветов, растущих в огромных вазонах, а зала, в которой преобладала почтенного возраста аристократия, возвышался над общим уровнем на пару ступеней. И акустика была решена очень интересно: танцевальный зал, где играл оркестр и кружились пары, находился в центре, но звуки музыки никому не мешали: стоило отойти на несколько шагов, как они становились едва слышными.

Роскошь убранства залов тоже впечатляла, но наибольшее впечатление на меня произвело обилие красивых девушек и женщин. Сверкание драгоценностей и белоснежные улыбки, вечерние платья и захватывающие дух женские фигуры — как же много их здесь собралось, и почти все красавицы! Стоит лишь немного присмотреться, как голова идет кругом. Да уж, Артуа, только ради этого стоило явиться сюда. Глядишь, и я смогу покорить сердце одной из красавиц обаянием, интеллектом и своей скромной красотой. Скоро закончится официальная часть, и мы вплотную займемся этим вопросом. Здесь, конечно, не Франция времен рассвета куртуазности, но и не средневековая Испания с ее пуританской моралью.

Все, обход можно заканчивать — возможные цели для атаки наметим потом. Кстати, после представления Императрице на нас обратят внимание, и познакомиться с каким-нибудь очаровательным созданием будет значительно проще.

Обведя еще раз взглядом зал, я решительно отправился к Коллайну, и тут увидел ЕЕ.

Она стояла ко мне вполоборота и с улыбкой разговаривала с одним из окружавших ее молодых людей. Стройная хрупкая фигурка, волосы редкого, пепельно-русого цвета, уложенные в затейливую прическу, в изящной руке — небольшой веер. Совсем еще молода, не больше восемнадцати. Вечернее платье с открытой спиной и декольте, кстати, довольно скромным. Чуть пухлые губы и милый носик. Внезапно она повернула голову и мы встретились взглядами. Глаза ярко изумрудного цвета, нежный овал лица…

Я поспешно поклонился, чувствуя, как мое сердце, мгновением раньше взлетевшее на небывалые высоты, со всего маху грохнулось о мраморный пол. На голове у нее была корона — маленькая такая, как у сказочных принцесс, и это означало только одно — передо мной никто иная, как Ее Императорское Величество Янианна I.

Не помню, как я дошел до Анри, на ходу вспомнив, что бокал с вином все еще у меня в руках. Отпил из него глоток и сморщился: не терплю мускатное вино с привкусом корицы.

Да уж, какая девушка! Неправ был человек, утверждавший, что нет в мире совершенства. Просто, он ее не видел, и только это его извиняет. Я снова отпил глоток, снова сморщился и поспешно поставил бокал на столик, стоявший около одной из колонн. Господи, ну как же меня угораздило заявиться сюда, и что мне теперь делать? Девушка, о которой я мечтал всю жизнь, и которая только иногда приходила ко мне во сне, оказалась императрицей, да еще и моложе меня почти в два раза. Я стукнул кулаком в мраморную колонну, совсем не почувствовав боли. Все — больше никогда сюда не приду. Завтра у меня будет столько дел, что даже о себе вспомнить будет некогда, а потом мы отправимся в Энейские горы, и это займет месяца три, как минимум. За это время я постараюсь забыть ее, я просто обязан сделать это.

Есть, конечно, и другой вариант — бывать в Императорском дворце как можно чаще, постараться попасть в ее окружение, исподтишка любоваться ее красотой, смеяться ее шуткам, самому шутить, привлекая ее внимание и ловя ее мимолетные взгляды. А по ночам заниматься любовью со случайными подружками и представлять на их месте…

Нет, я не такой. Никто меня здесь больше не увидит — во всяком случае, ближайшие пару лет. А потом… Потом я, наверное, научусь смотреть на нее спокойно, без бешеного стука сердца.

— Артуа, да что с тобой? — спросил меня с беспокойством в голосе Коллайн.

— Я? Со мной? С чего ты взял?

А что еще делать, когда совершенно не знаешь, что говорить, кроме как отвечать вопросом на вопрос. Анри покачал головой, но больше не сказал ничего.

Я был представлен императрице третьим, после графа фер Стянуа и графа Анри Дьюбена, прибывшего на бал еще позже меня. Оба графа были уже знакомы с Янианной и даже о чем-то с ней поговорили, после чего наступила моя очередь.

Вблизи Янианна оказалось еще прекрасней, хотя куда уж больше. На ее вопросы отвечал односложно — да, Ваше Императорское Величество, нет, Ваше Императорское Величество, я тоже так думаю, Ваше Императорское Величество. Я с трудом воспринимал, о чем она говорила и спрашивала, единственное, что меня заботило — чтобы со стороны было не слишком заметно, как я любуюсь чертами ее лица. Эта челка почти до самых глаз, эта прядка волос возле прелестного ушка, это плавное движение рукой… Господи, все, что говорили о необычайной красоте императрицы, оказалось правдой, вернее — полуправдой, поскольку такое невозможно описать словами, а можно только увидеть и почувствовать.

Когда она, наконец, меня отпустила, мне показалось, что в ее глазах промелькнуло легкое разочарование, но я был совершенно не в состоянии улавливать такие нюансы. Уходя, я услышал довольно ехидный девичий голосок, который произнес что-то типа — ну вот, еще один.

Я подошел к группе офицеров, соратников по Кайденскому ущелью, среди которых был и граф фер Стянуа, который дружески хлопнул меня по плечу:

— Не вы первый, не вы последний, Артуа. Красота нашей императрицы достойна того, чтобы в нее влюблялись все без исключения, кто хоть раз видел ее и хоть немного чувствует себя мужчиной. Выпейте вина — для нас, мужчин, это лучшее лекарство от всех недугов! — С этими словами граф вложил мне в руку наполненный бокал. — По моему глубокому убеждению, такое чувство, как любовь, тоже принадлежит к числу недугов, хотя и не телесных. Уж поверьте мне на слово, дорогой де Койн. Кстати, барон Коллайн рассказывал мне, что у вас имеется восхитительное средство против наших мужских проблем, не очень изысканное, но очень действенное…

«Это он про корешки, что ли? — успел подумать я. — Так это вроде не ко мне»…

Один из моих наемников, Шлон Брокон, перед нашей безумной атакой на лагерь вайхов уверял, что корешки обостряют ночное зрение. Но оказалось, что у них имеется мощный побочный эффект, сравнимый разве с что Виагрой моего прежнего мира. Но факт остается фактом: они здорово нам помогли в ночной атаке. Правда, Шлон, вроде бы, говорил, что эти корешки у него закончились…

А граф между тем продолжал:

— Барон Коллайн сказал мне, как это средство называется… — Стянуа чуть сморщил лоб. — Ага, вспомнил: по-моему, бренди.

Так вот о чем вы, граф. Ну, мы вам устроим дегустацию этого лекарства…

В этом мире не существовало крепких горячительных напитков, их еще не успели придумать. Сам я, отправляясь в поход за золотом, перегнал вино в спирт только для того, чтобы получить антисептик на предмет врачевания ранений. Но случилось так, что за время похода мой самодельный бренди приобрел нескольких горячих поклонников, среди которых оказался и барон Анри Коллайн…

Я сделал глоток вина. Ну что же за день сегодня такой? Опять мускат и корица. Подошли Дьюбен с Коллайном, завязался общий разговор, в котором мне тоже пришлось принимать участие. Наверное, я не очень в него вписывался, поскольку Коллайн стал недоуменно на меня поглядывать. Барон вообще выглядел воплощением счастья — как же, представлен самой императрице и даже ручку ей поцеловал. Я тоже удостоился такой чести, но мне этого мало, и потому уеду домой, где так много прихваченного из Стенборо лекарства от всех мужских проблем.

Выйдя через огромные двери, предупредительно открытые лакеями в расшитых золотом ливреях, я зашагал, углубленный в свои думы. Пройдя некоторое расстояние, опомнился и начал недоуменно оглядываться по сторонам. Это явно не та дорога, по которой я прибыл во дворец. Перед фасадом дворца — огромные цветники правильных геометрических форм, а здесь…

Первое впечатление, что я попал в чащобу первозданного леса. Но нет, под ногами выложенная каменными плитками дорожка, местами проглядывают сквозь зелень листвы столбы с зажженными фонарями, через весело журчащий ручеек перекинут мостик с ажурными перилами. И все же буйная растительность иногда смыкается над головой, образуя нерукотворные арки. Полянки, заросшие цветами, переходят в заросли кустарника, благоухающего неведомыми ароматами, небольшой водопад, от которого приятно веет свежестью, и снова почти джунгли… Я шел и любовался творением садовника, гений которого умудрился создать в центре столицы кусочек нетронутой природы. Фонари, разбросанные по известному лишь создателю этого сада плану, то освещали участки парка так, что хоть иголки собирай, то создавали таинственный полумрак, а то и вовсе делали темноту непроглядной. На одном из поворотов аллеи я и столкнулся с императрицей Янианной, которая шла под руку с каким-то белокурым красавчиком и весело с ним разговаривала.

Сзади, чуть в отдалении, за ними следовали еще несколько пар. Их голоса я услышал давно и заранее отступил в сторону, пропуская процессию. Когда императрица поравнялась со мной, я отвесил глубокий поклон, как того требует придворный этикет. Пара уже прошла мимо, когда Янианна приостановилась и обернулась ко мне, уже успевшему выпрямиться.

— Ведь вы… — Она забавно сморщила носик, очевидно, припоминая мое имя. — Барон де Койн?

— Да, Ваше Императорское Величество, — ответил я, снова склоняясь в поклоне.

— И что вы здесь делаете, да еще в одиночестве? — вновь спросила она своим звонким голоском, от которого у меня в душе все затрепетало.

— Любуюсь садом, Ваше Императорское Величество.

Ее спутник наградил меня таким взглядом, за который, не будь здесь столько народу, мог бы оказаться в кустах без пары передних зубов. На слово «идиот» обратишь меньше внимания, чем на такой взгляд.

— Как интересно, — произнесла она, пристально меня разглядывая.

Еще бы не интересно — посмотреть на дурака, гуляющего почти в полной темноте и любующегося на кусты вместо того, чтобы веселиться на императорском балу, кружить головы красавицам и завязывать полезные знакомства. И тут она произнесла слова, которые я меньше всего ожидал от нее услышать:

— Барон, вы не проводите меня немного?

— Почту за честь, Ваше Императорское Величество.

Янианна освободила свою руку и взглянула на меня. Я осторожно приблизился к девушке, все еще не веря в происходящее. Поддерживая ее локоть самыми кончиками пальцев, я осторожно шествовал рядом с ней, пытаясь сказать что-то очень умное, многозначительное или, по крайней мере, очень смешное. Но получалось у меня из рук вон плохо — вернее, вообще ничего не получалось. Янианна искоса взглянула на меня пару раз, как бы приглашая — ну же, блесните эрудицией, чувством юмора, или еще чем-нибудь. Мысли лихорадочно крутились в голове, но я ничего не мог придумать. Все заготовки для подобных случаев я отмел сразу: не хочу, только не с ней. Лучше бы прямо сейчас из кустов выскочили несколько человек в темных масках, и я рубился бы с ними на шпагах, нанизывая одного противника за другим, пока сам бы не был сражен подлым ударом прямо у нее на глазах. Вот такая чушь лезла мне в голову, и от этого становилось еще хуже. Да и какая, к дьяволу, шпага? Присутствовать на императорском балу с оружием — это особая привилегия, которой у меня нет.

Наконец, по прошествии нескольких секунд, показавшихся мне вечностью, Янианна сама спросила меня:

— Скажите, барон, а как вы вообще сюда попали?

Интересный вопрос. Не думаю, что сад — это закрытая территория, иначе меня остановили бы еще на входе. Значит, ее интересует, не пришел ли я сюда с дамой, с которой потом расстался по какой-то причине.

— Случайно, Ваше Императорское Величество. Вероятно, я перепутал двери.

— Перепутали двери? Куда же вы, барон, направлялись в таком случае?

— Я хотел сесть в карету и поехать домой, Ваше Императорское Величество.

— Вам не понравился мой бал? И перестаньте меня так называть, не то вывихнете себе язык, и мне придется вас покинуть! — Девушка рассмеялась своей шутке, затем продолжила: — Зовите меня… леди Янианна.

— Хорошо, леди Янианна. Ваш бал и сам дворец великолепны, я никогда ничего подобного не видел. Просто у меня внезапно разболелась голова.

— Знаете барон, наш род Крондейлов издревле славился тем, что мы всегда можем отличить правду от вымысла. И сейчас я ясно вижу, что вы меня обманываете. Так что же является истинной причиной вашего внезапного бегства?

Ты хочешь знать правду, солнышко? Пожалуйста.

— Вы, леди Янианна.

— Я показалось вам такой страшной, что, увидев меня, вы испугались и решили спастись бегством?

— Нет, все как раз наоборот.

Добившись того, чего хотела, девушка внезапно сменила тему:

— И чем же вам так понравился мой сад, барон, что вы позабыли про все на свете?

Наконец-то прозвучал вопрос, не касающийся меня лично, и я поделился своим восхищением от увиденного, предположив, что и при дневном свете очарование сада не пропадает, а наоборот, открываются неразличимые в полумраке нюансы.

— Это мама настояла. Отцу больше по душе были строгие геометрические линии, он вообще во всем любил порядок, — произнесла девушка задумчиво, с легкой грустью.

— Барон, теперь, когда язык у вас развязался, расскажите мне о своем походе. Говорят, вы привезли из него целое состояние, и у вас было много приключений. Кстати, леди Элоиза мне о вас все уши прожужжала — барон де Койн такой герой, такой интересный рассказчик!

Элоиза — дочь герцога Вандерера. Однажды, возвращаясь в столицу, я стал свидетелем нападения бандитов на карету, в которой ехала девушка. Мне удалось ее спасти. А чуть позже случилось так, что сам герцог захотел отблагодарить меня за одно его письмо... Хотя, об этом я уже рассказывал — в результате в мою собственность перешло имение Стенборо. После всех этих событий я стал бывать в доме герцога запросто, и меня всегда были рады там видеть. Особенно это относилось к Элоизе. Но сердцу не прикажешь…

А Янианна продолжала:

— Сегодня, когда вы вошли, граф Гренингер сказал — посмотрите на этого человека в необычном платье. У него такая походка, будто он хозяин этого дворца, а мы все у него в гостях. Тогда леди Элоиза даже запрыгала от восторга: это он, тот самый барон Артуа де Койн, я вам про него рассказывала, — передразнила Янианна бедную девочку. — Действительно, откуда у вас такая походка?

Я пожал плечами: что тут скажешь? Помню, еще в школе одноклассники шутили — опаздываешь на урок, а входишь в класс как директор школы… Может быть, это от комплекса неполноценности, которым я тогда страдал из-за своей худобы. А потом однажды решил, что лучше уж мания величия, чем этот самый комплекс.

— Барон, а ведь я вас видела раньше! Это было, — Янианна посчитала что-то на пальчиках, — примерно два года назад. Мы тогда поехали в загородный дворец, что в Сустойлер. Вставать пришлось рано, все не выспались, а тут еще что-то случилось с мостом, и мы целый час простояли, дожидаясь, пока его починят. Все развлекались тем, что смотрели в окно кареты и кто-то — по-моему, герцог Ирленский — сказал: обратите внимание на того человека в смешном нелепом платье, у него такая походка, будто он хозяин всего на свете. Да, я хорошо помню, там еще была старушка возле дерева, и вы ей что-то дали. Она долго благодарила и кланялась вам вслед.

Я хорошо помнил это утро и эту старушку, а вот никаких карет там не видел, хоть убей.

— Вовсе мое платье не было смешным или нелепым, я отдал за него целый золотой, а у меня оставалось их всего три, — обиделся я.

— Так это все-таки были вы! У меня хорошая память, недаром ваша походка мне что-то напомнила. Мне всегда интересно было, что же вы тогда ей дали. Помню, мы тогда даже поспорили и хотели послать слугу, но нищенка уже ушла.

— Я дал ей золотую имперскую крону, леди Янианна.

— Позвольте, барон, вы сказали, что у вас оставалась всего три золотые монеты. Одну вы отдали за платье — получается, нищенке отдали половину того, что у вас оставалось?

— Не совсем так, леди Янианна, у меня еще оставалось серебро. И потом, эта бедная женщина не выглядела профессиональной нищенкой — скорее нужда ее заставила просить милостыню. И просила не для себя, у нее тяжело болел внук, деньги нужны были для лечения.

— А если она вас обманула?

— А если она сказала правду? Золотая имперская крона — деньги немалые даже для столицы, и надеюсь, что этих денег ей хватило, чтобы спасти внуку жизнь. Для меня же они погоды не делали — все равно рано или поздно закончились бы. Но я, в отличие от нее, молод и здоров…

Через темно-синее звездное небо пронеслась огненная полоса — очередной метеорит сгорел в атмосфере. Здесь вообще их значительно больше, и падают они круглый год.

— Красиво, — произнесли мы в голос, и даже несколько смутились оттого, что так получилось.

Потом мы гуляли по саду, и я рассказывал о нашем походе. Девушка переживала, когда речь шла о схватках, весело смеялась, когда я рассказывал о наивности Проухва и других забавных моментах. А я старался не смотреть на нее, потому что у меня каждый раз перехватывало дыхание и терялась мысль.

Наверное, дворцовая жизнь не так богата событиями, поскольку такого внимательного слушателя у меня не было уже давно. Несколько раз нам на глазах попадался тот блондинистый тип, вероятно пытавшийся привлечь внимание императрицы. Но Янианна не замечала его или просто не обращала внимания.

Когда речь дошла до золота, которое мы обнаружили в каньоне, я вынул из кармана небольшой самородок — граммов на тридцать, не больше. Но природа, видимо, решила немного пошутить, выполнив его в виде сердечка. Не настоящего конечно, с обрубками артерий, а как его изображают на валентинках. Я специально захватил его, чтобы подарить при случае какой-нибудь девушке, с которой мечтал познакомиться на балу. Но чтобы самой императрице…

— Как интересно, — сказала она, вертя самородок при свете фонаря, светившего нежно голубым цветом. — Вы его действительно таким нашли?

Я поклялся всем, что мне свято, и попросил оставить его себе, если он хоть чуть-чуть ее заинтересовал. Сердечко было благосклонно принято, но я не стал делать никаких параллелей между ним и своим собственным — в моем положении это выглядело бы глупо.

— Скажите, барон, а что это у вас был за случай с кочергой вместо шпаги? — спросила Янианна как бы между прочим, улучив момент, когда я набрал полную грудь воздуха, чтобы повествовать дальше.

«Все, я пропал», — пронеслось в голове. Легко бравировать, когда до ответа далеко, а вот сейчас…

Однажды я, вызвав графа Макрудера на дуэль, — этот мерзавец был мне знаком еще по Кайденскому ущелью, — ляпнул, что побью его кочергой. И действительно побил, причем, при свидетелях, заимев тем самым смертельного врага. Я всерьез подозревал, что ночное нападение на мое поместье, случившееся вскоре после моего возвращения из похода за золотом — дело его рук… Мало того, что я побил его кочергой, так еще и сломал его шпагу, что в Империи дозволено только Императору… По всем статьям я получаюсь преступником…

Императрица вновь весело рассмеялась, увидев выражение моего лица.

— Не переживайте, де Койн, за вас уже просили люди, да я и сама не очень сердилась по этому поводу… — И чисто по-женски перескочила на другую тему: — Какой наряд у вас интересный, необычный! Есть в нем что-то этакое… Не сомневаюсь, что вскоре у вас найдутся подражатели. При дворе любят что-нибудь новенькое.

Мой камзол больше всего походил на сюртук российского морского офицера начала прошлого века и стоил мне немало нервов и золота. Портной сначала пришел в тихий ужас, когда я объяснил, чего хочу. Потом смирился, но мне пришлось заглядывать в мастерскую чуть ли не каждый день, чтобы он все не переиначил. Портной намеревался покрыть серебряным шитьем всю площадь, свободную от золотого — мы даже яростно поспорили по этому поводу. Слава Богу, есть такое волшебное слово — компромисс. Когда я одел его готовым, портной вначале даже открыл рот, чтобы произнести что-то ехидное, потом присмотрелся и задумчиво произнес:

— А что, очень даже ничего. Вот только бы еще шитья чуть добавить… — Но, заметив выражение моего лица, торопливо добавил: — Впрочем, и так хорошо.

— Мне очень приятно, леди Янианна, что вы обратили внимание на мой сюртук.

— Он вам к лицу, барон. А как вы находите мое платье? — и она легко крутнулась на месте, взметнув подол колоколом, но, к сожалению, ничего кроме носков изящных туфелек, не показав.

— Леди Янианна, вы из тех женщин, на которых любое, даже самое простое платье, кажется произведением искусства. Хотя, один мой знакомый, человек знающий, утверждает, что любое женское платье лучше всего смотрится на спинке стула, — ляпнул я и до боли прикусил язык: тоже мне, звезда политеса!

Но девушка оценила шутку, весело рассмеявшись.

— А вы смелый человек, де Койн. Скажите, ведь смелый?

— Ну что вы, Ваше Императорское Величество. Зря вы так думаете. Я и сейчас очень боюсь.

— Вы боитесь? Здесь, в моем саду? — искренне удивилась она.

— Да, леди Янианна.

— И чего же здесь можно бояться? –

— Боюсь, что сплю и мне сниться, что я вот так, запросто, разговариваю с самой красивой девушкой на свете, к тому же еще и императрицей.

— Ну, в том, что это не сон, вы сейчас легко убедитесь. — Девушка ловко ущипнула меня за запястье.

Я невозмутимо достал платок и начал тщательно перевязывать руку.

— Что это делаете? — удивилась она.

— Ну как же, меня ущипнула сама императрица Янианна I. Я теперь буду беречь это место, чтобы потом показывать его сначала детям, а потом и внукам. Но мне, конечно, никто не поверит, — с тяжелым вздохом закончил я.

— Не утруждайте себя, барон, — вновь рассмеялась девушка. — Поверьте, мне это совсем ничего не стоит, и я всегда смогу обновить объект вашей гордости.

Я уж, было, совсем открыл рот — мол, что не стоит этого делать, иначе сердце мое может не выдержать и разорвется от счастья. Но сказать не успел, потому что из зарослей кустарника выскочило огромное черное чудовище и гигантскими прыжками бросилось к нам.

Вернее бросилось к девушке, которая стояла к нему боком и потому никак не среагировала.

Господи, ну почему именно сейчас у меня нет при себе никакого оружия? Да и не помогло бы оно, просто не успел бы извлечь…

Схватив девушку в охапку, я крепко прижал ее к себе, поворачиваясь к монстру спиной, и ожидая страшного удара сзади.

Но удара не случилось. Вместо этого я почувствовал на своей руке что-то теплое, мягкое и влажное. Осторожно скосив глаза, я увидел практически на уровне своего лица огромную собачью морду с высунутым языком и обрывком цепи на могучей шее.

Чудовищных размеров, вся покрытая черной лохматой шерстью собака сидела на толстой заднице и бешено виляла хвостом.

Я осторожно поставил девушку на ноги, чувствуя, что катастрофически краснею, прямо весь горю от стыда. Артуа, да ты настоящий герой — принять за чудовище обыкновенную собаку да еще так сжать девушку, что у нее, вероятно, все косточки хрустнули.

— Извините, Ваше Императорское Величество, я …

— Это же Бобс, барон, самое доброе и милое существо в мире, — сказала девушка, оправляя платье. — Бобс, — позвала она его.

Пес завилял хвостом еще быстрее, жарко дыша огромной пастью.

— А ведь вы не за себя испугались, барон. Так ведь?

Я, продолжая полыхать, кивнул головой. Из тех же кустов вынырнул слуга с поводком в руках, забрал Бобса и опять скрылся как привидение.

— И что же вы собирались делать с чудовищем? — слава Богу, издевки в ее тоне я не услышал, лишь любопытство.

— Я бы постарался его задержать, леди Янианна, чтобы вы смогли убежать. В саду много людей, они непременно бы помогли, — посвятил я ее в свои планы.

— А зачем вы носите кирасу под одеждой?

От удивления у меня отвисла челюсть.

— Какая кираса? У меня нет никакой кирасы.

Не доверяя моим словам, Янианна ткнула мне пальцем в грудную мышцу, которую я инстинктивно напряг.

— И верно, нет. Когда вы меня спасали от монстра, то так прижали к себе, что мне показалось, что у вас железо под одеждой — ее напоминание о моем позоре заставили меня снова залиться краской.

Видя мою реакцию, девушка продолжила:

— Да не переживайте вы так. По крайней мере, вы первый мужчина, который повел себя таким образом, в отличие от… — Она замолчала, видимо почувствовав, что сказала лишнее.

Я с подозрением посмотрел на нее. Теперь понятна причина ее поведения: пса она должна была видеть — хотя бы краем глаза. Это похоже на испытание. Гуляет она с кавалером, тот рассказывает, какой он мужественный… Не все из нас герои, я и сам не из таких. Жестоко конечно, но не мне ее судить.

Догадавшись, что я все понял, она продолжила:

— Сегодня это произошло совершенно случайно, поверьте. Но в любом случае, барон, вы вели себя очень достойно. — Это звучало как утешение.

Я улыбнулся, представив возможную картину.

— Чему вы там смеетесь? — с подозрением спросила императрица.

— Мне подумалось, что вполне возможно, кто-то не смог удержать звуки, недопустимые в присутствии дамы.

Янианна весело рассмеялась, подтверждая мои догадки.

— Представляете, мой кавалер убеждал меня в вечной любви, клялся, что готов ради меня на любые подвиги, обещал с небес звезду достать и бросить к моим ногам, а сам… И не судите меня слишком строго, это было так давно, мои мама и папа были еще живы. То, что позволено принцессе, императрице не подобает. Сегодня действительно это произошло случайно. Кстати, а вот вы барон, почему мне звезд с небес не обещаете?

— При всем моем желании, леди Янианна, я просто не в состоянии этого сделать.

— Это почему еще?

И что тут прикажете делать? Объяснять устройство Вселенной? А с другой стороны — почему бы и нет? По крайней мере, о Бобсе забуду и о своем позоре. И я начал рассказывать, постепенно увлекаясь, время от времени поглядывая на Янианну, чтобы видеть ее реакцию. Девушка слушала заинтересованно, тема ее увлекла. Присев на удобную скамейку, больше похожую на диван с кожаной обивкой, она предложила расположиться рядом. Я, сама скромность, примостился на самом краешке.

— Не все небесные тела являются звездами, леди Янианна, и это легко определить. Звезды мерцают, а планеты светят ровно, вы только приглядитесь внимательно…

И меня понесло. Планета с ее атмосферой, ледяной безвоздушный Космос, миллиарды и миллиарды лиг между светилами, движение по орбитам, метеориты, сгорающие по пути к земле…

Янианна слушала очень внимательно, даже заворожено, а я продолжал:

— Представляете, некоторые из тех звезд, что мы видим перед собой, — я указал рукой на небосвод, — погасли миллионы лет назад. Но их свет, а самое быстрое, что мы можем представить — это скорость света, продолжает нам светить. И будет светить нашим внукам и правнукам, и их внукам и правнукам, и еще очень, очень долго.

Я снова взглянул на девушку.

— Но не все так грустно, леди Янианна. Вполне возможно, что на одной из планет, что мы видим перед собой, тоже существует жизнь. Может быть, они совсем не похожи на нас, у них зеленая кожа, огромные уши и нет носа или вместо носа щупальце — это неважно. Важно то, что они тоже любят, страдают, хотят чего-нибудь добиться. Только представьте себе, что именно сейчас, вон на той или на той планете, сидят на скамеечке влюбленные… — Тут я чуть было не ляпнул «как мы», но вовремя спохватился: — И тоже смотрят на звездное небо, гадая, одиноки ли они во Вселенной.

Янианна еще некоторое время смотрела на звездное небо, затем легко поднялась.

— Пойдемте барон, здесь недалеко.

Буквально за следующим поворотом аллеи, девушка раздвинула руками ветки цветущей сирени и шагнула в сторону. Там оказалась выложенная каменными плитками дорожка, ведущая к ловко скрытой в зарослях беседке. Она была немалых размеров, посередине стоял стол, на котором расположились с полдюжины бутылок вина, вазы с фруктами, какими-то лакомствами и бокалы ажурного стекла. По периметру стояло несколько кресел, присутствовала даже оттоманка и не одна.

— Это моя беседка, сюда без приглашения никто не придет.

Значит, такая беседка в саду не одна. Ну что ж, практично в некоторых смыслах.

Императрица присела на кресло, стоящее во главе стола, жестом пригласила присоединиться к ней и попросила налить ей вина. Я налил ей и с удовольствием выпил сам — в горле пересохло. От волнения, что ли?

— Скажите, Артуа, теперь, когда вы обладаете целым состоянием, каковы ваши дальнейшие планы? Если это, конечно, не страшный секрет…

Ну, не такое уж большое состояние — смотря с кем сравнивать. А вот то, что она назвала меня по имени, радует бесконечно.

— Ну что вы, леди Янианна, какие могут быть у меня секреты от вас? Я серьезно намерен заняться производством, и для этого теперь у меня есть все необходимое — средства, знания и идеи. Сейчас мне нужно лишь немного времени, чтобы развернуться как следует.

— А что вы скажете о леди Энолии?

— Интересная девушка, красивая, веселая, с хорошим характером.

— Вы замечали, что она от вас без ума?

Это трудно не заметить, и я кивнул в ответ.

— Так почему бы вам не взять ее замуж?

Милая девочка, рано еще в твоем возрасте свахой-то быть. Вслух же сказал первое, что пришло на ум:

— Я много старше ее.

— Ну и что? Моя мама была младше папы на двадцать лет, и они любили друг друга до самой смерти.

Папа успел славно погулять до женитьбы: насколько я помню, это был первый его брак.

— Леди Янианна, Энолия замечательная девушка, но… Наверное, просто она не моя половинка.

— Половинка? Какая половинка?

Вот же допрос с пристрастием! Но отвечать надо.

— Вы знаете, на моей родине есть такая легенда. Когда-то, очень давно, Создатель разделил людей на две половинки. С тех пор ходят они по свету и ищут свою вторую половинку. Некоторым это удается быстро, у других поиски затягиваются на всю жизнь.

— Никогда не слышала о такой легенде. А как определить, что именно этот человек является твоей половинкой?

— Не нужно никак определять, леди Янианна, сердце само подскажет. Возьмет этот человек вас за руку или даже случайно прикоснется, и сердце сразу подскажет — вот он.

— Неужели это так легко?

— Если бы. Случается, что и сердце ошибается. Проживут такие люди вместе двадцать лет, а однажды проснутся и поймут, что они абсолютно чужие друг другу люди. А ведь жизнь уже прожита, можно сказать.

Мы немного помолчали. Возможно, девушка думала о прикосновениях, и что она при этом испытывала, а может, о чем-то другом.

На далеких часах городской ратуши часы пробили полночь.

«Сейчас карета превратится в тыкву», — подумал я.

— О чем вы? Какая карета, какая тыква? — недоуменно спросила лучшая из девушек этой Вселенной.

Видимо, я все же подумал вслух.

— Есть такая сказка, леди Янианна…

Золушку я назвал Синдереллой — так звучало лучше, чем Копающаяся в золе. И рассказал сказку о бедной Золушке, ее злой мачехе, стервах сводных сестрах, слизняке отце, королевском бале и потерянной хрустальной туфельке. Янианна слушала внимательно, положив подбородок на сжатые в кулачки руки.

— А что было потом? — спросила девушка, когда я закончил.

— Потом они жили долго и счастливо, и умерли в один день.

— И умерли в один день — эхом повторила она.

Вот же черт, опять я напомнил ей о гибели родителей, а она их очень любила.

— Кстати насчет бала, барон. Почему вы не танцуете? Не любите танцы?

Я постарался объяснить, что мне нравятся не сами танцы, а возможность потанцевать с приглянувшейся девушкой.

Янианна посмотрела на меня, о чем-то подумала, затем сказала.

— Ну, поскольку барон вы спасли меня от ужасного чудовища, в благодарность за это я подарю вам один танец. Как я вижу, сами вы его попросить не отважитесь.

Господи, да я даже дышать в твою сторону боюсь, настолько ты прекрасна.

Сейчас передо мной находилась девушка изумительной красоты, таких в природе вообще не должно существовать — иначе как же тогда смотреть на остальных женщин…

Вероятно, Янианна иногда ловила такие мои взгляды, хотя я тщательно пытался их скрыть, и это очень забавляло ее.

Некоторые ее вопросы заставали меня врасплох, поскольку я даже не слышал их, совершенно незаметно для себя вновь и вновь любуясь самым совершенным в мире созданием. Невозможно объяснить словами, как был прекрасен каждый ее жест, даже когда она легким движением руки поправила непослушную прядку волос или просто переставляла бокал.

Ситуация явно забавляла Янианну, и когда я, смущаясь, просил повторить вопрос, она весело смеялась. Все это, несомненно, было для нее привычным — не могу представить себе мужчину, которого она могла бы оставить равнодушным.

И тогда у меня возникла идея, настолько безумная, что даже дух перехватило.

— Ваше Величество, леди Янианна. Может, в таком случае, это будет новый танец?

— Новый танец? И что же он из себя представляет?

— Танец называется вальсом, и он словно создан для Вас, клянусь всем, что мне свято. Он очень красивый и я просто уверен, что после того как вы его покажете, весь двор только и будет его танцевать.

Кажется, я порядком заинтриговал красавицу-императрицу.

— И что же он из себя представляет? Очень надеюсь, что этот танец не нанесет урона моей чести.

— Нет, что вы. Разве мне могло бы придти в голову нечто подобное? На моей далекой родине он очень популярен в высоких кругах. Собственно, для этого он и создавался.

Я напел мотив знаменитого вальса Штрауса-сына «На прекрасном голубом Дунае». Императрица все еще колебалась, но я сумел ее убедить. И вот здесь встала маленькая проблема.

— Леди Янианна, удобно ли мне будет положить свою руку вам на талию?

— Это еще зачем? — слегка нахмурила брови девушка.

— Ну, мы должны встать в соответствующую позицию.

После секундного колебания Янианна согласилась.

— Хорошо, Артуа, тем более что сегодня вы уже сделали это и без моего согласия, — сказала она, немало смутив меня.

Янианна встала и посмотрела на меня в ожидании. Ростом императрица едва достигала моего подбородка, но при этом у меня все время складывалось впечатление, что мне приходится поднимать голову, чтобы посмотреть на нее. Я подошел к ней вплотную, не решаясь прикоснуться. Янианна смотрела на меня смеющимися глазами — дескать, смелее, барон — клянусь Богом, я живая, а не то, что вы себе придумали…

— Это совсем несложно. Вот смотрите, мы делаем вот так. И раз-два-три, раз-два-три… У вас прекрасно получается, леди Янианна.

Мы покружили немного вокруг стола, благо размеры беседки позволяли это сделать. У нее действительно получалось отлично. Еще бы — с будущей императрицей с детства занимались лучшие педагоги, в том числе и танцами, входившими в курс обучения благородных девиц.

Танец девушке определенно понравился, и все же некоторое время она раздумывала: не каждый день в ее жизни появлялся невесть кто, предлагающий невесть что. Но мне удалось убедить ее, и она решилась. Теперь оставалось сделать то, без чего наш танец не мог бы состояться — музыку, а для этого необходимо было обратиться к музыкантам.

Глава 2

Глава 2. Сказки Венского леса

К счастью музыканты находились в своей комнате для отдыха. Я вошел в нее и огляделся по сторонам. Взгляды, которыми меня они встретили, по большей части были настороженными — как же, ввалился один из благородных, и неизвестно, что ему нужно. Что ж, может быть, это поможет нам быстрее найти общий язык? Я положил на огромный барабан несколько золотых монет. Вот теперь в их глазах читался некий интерес, разбавленный известной долей скептицизма.

Понять их можно: является некий тип в необычного покроя одежде, явно в возбужденном состоянии — сейчас начнет что-то требовать, поскольку просить такие посетители попросту не умеют. Но и они не кто-нибудь, а императорский оркестр…

Я вновь обвел взглядом музыкантов. Явно, что этот пожилой, с всклокоченной шевелюрой человек является у них капельмейстером, к нему и следует обращаться.

— Господа музыканты! — Обращение как будто бы ко всем, но смотрел я на капельмейстера. — Я хочу обратиться с просьбой, которая вполне возможно покажется вам необычной. Ее Величество императрица подарила мне один танец.

Капельмейстер спрятал улыбку в пышные усы: вы не по адресу, если решили похвастать. Я продолжил:

— Но это необычный танец. Вернее, танец обычный, но незнакомый в этих местах, так же как и музыка, его сопровождающая.

Некоторое шевеление, легкий интерес. В императорском оркестре играют лучшие музыканты, и их трудно удивить чем-либо новым, ведь чтобы и дальше считаться лучшими, им необходимо постоянно обновлять репертуар.

Наконец я нашел глазами то, что искал. Взяв в руки скрипку, погладил по деке кончиками пальцев, как добрую старую знакомую, которую очень давно не видел. А ведь было время, когда я ее ненавидел до нервной дрожи.

— Господа музыканты, сейчас я попробую объяснить то, чего хочу от вас. Прошу заранее извинить за недостатки исполнения — маловато практики. Пару минут, буквально.

Музыканты продолжали следить за моими манипуляциями, все еще не придя к общему мнению, кто перед ними — эксцентричный тип, человек, немного не поладивший с собственной головой, или действительно предстоит услышать нечто новое и незнакомое.

Наконец мне удалось исполнить мелодию, хоть и не с первого раза.

— Вот такая музыка. Очень хочется, чтобы вы мне помогли. Если дело только в этом, — я показал смычком на монеты, все еще лежащие на барабане, — то за деньгами дело не встанет. Помогите мне, и я ваш вечный должник.

Я с тревогой оглядел их уже в который раз: ведь если они не смогут или не захотят — все пропало, мне никогда не оправдаться перед Янианной. Черт с ним, что она императрица, но оказаться в глазах такой девушки болтуном, который не отвечает за свои слова…

— Если вас не затруднит, пожалуйста, исполните эту музыку еще раз, — попросил капельмейстер.

Я выполнил его просьбу, и на это раз у меня получилось вполне прилично. Сейчас они слушали очень внимательно, и все по-разному. Кто-то перебирал невидимые струны, кто-то слушал, откинувшись и прикрыв глаза, а кто и вовсе напевал мелодию под нос.

Наконец я закончил и вновь с тревогой поглядел на них, в который раз проклиная себя за горячность. Кто тянул меня за язык? Станцевал бы, в конце концов, один из тех танцев, которые приняты на балах — они неплохо у меня получались. Что там сложного? Не нижний брейк, да и учительница у меня была прекрасная.

— Эрариа, — обратился капельмейстер к худому длинноволосому юноше, безусому, но с пучком бесцветных волос на месте бороды, который и оказался хозяином скрипки, все еще находившейся в моих руках. Юноша согласно кивнул, взял у меня скрипку и заиграл.

Когда он закончил, я пораженно посмотрел на дирижера. Тот пожал плечами, всем своим видом показывая: чай, не на деревенских свадьбах играем. Эрариа сыграл блестяще и я не услышал в его исполнении ни одной ноты фальши.

— Что касается вашей просьбы, господин…

— Де Койн.

— …господин де Койн. Я думаю, мы справимся. Прекрасная музыка, хотя ничего подобного я не слышал. Мы никогда не играли такого, будет сложно, но и исполнители у меня собрались далеко не самые худшие, уверяю вас. Тем более что это касается Ее Величества Императрицы. Не беспокойтесь, мы справимся.

— Может быть… — Не договорив, я вновь показал на золото.

— Этого хватит. Вообще, если быть справедливым, я сам должен вам денег за эту музыку. Но понимаете, я не один.

Когда я уже уходил, услышал:

— Как называется этот танец?

— Вальс. Он называется вальсом.

Анри, увидев мою взбудораженность, вопросительно поднял брови — проблемы?

Так же молча, движением головы, я ответил — нет.

Коллайн выглядел не лучше меня, но причины были несколько иные.

Взяв по бокалу игристого, мы присели за одним из столов, которые находились на некоторой возвышенности над общим уровнем пола, и потому отсюда открывался замечательный вид.

— Знаешь, Артуа, у меня были две мечты, и одна из них исполнилась.

— Одна, как я догадался, побывать на императорском балу. А вторая?

— Как-нибудь потом. Сейчас для этого не слишком подходящее время.

Коллайн человек далеко не сентиментальный, но заметь я сейчас слезы у него на глазах, ничуть бы не удивился. Меня тоже немного ошарашило великолепие дворца, но все-таки мне было проще. Воспитанный в другое время, в другой среде и не слишком признающий авторитеты, я несколько иначе воспринимал многие вещи, в отличие от того же Анри. Ну, президент, ну и что — чем он отличается от остальных? Будь у него три ноги или две головы — тогда другое дело. А так — обычный человек, такой же, как остальные, просто у него по-другому жизнь сложилась.

Самым большим шоком для японцев после поражения во Второй Мировой войне был не сам факт поражения, а то, что император публично отрекся от своего божественного происхождения и объявил себя таким же простым смертным, как и все. И это было в двадцатом веке.

Мои размышления Коллайн прервал вопросом, прозвучавшим как утверждение:

— Ты куда-то надолго пропадал.

— Я разговаривал с одним человеком.

— И о чем же был такой длинный разговор, если не секрет?

— Ты не поверишь Анри, но по большей части о звездах. Еще мне пришлось рассказать сказку.

— Дай я догадаюсь сам, о чем эта сказка: о том, как с первого взгляда ты был сражен ее красотой, о том, что не мыслишь дальнейшей жизни без нее, и еще о том, что ты лучший в Империи специалист по лазанью в чужие окна.

Эх ты, так красиво начал и так все опошлил в конце. Если бы не окна, то я признал бы в тебе дар читать чужие мысли.

— Нет, барон Анри Коллайн, сказка была самая настоящая. Но о любви, в этом ты прав.

Тут я вспомнил Бобса и почувствовал, что стремительно краснею. От Коллайна этот факт, конечно же, не ускользнул.

— Ба, дорогой барон, так вы, оказывается, краснеть не разучились? Приятная неожиданность.

— Эх, Коллайн, Коллайн. Для того, чтобы ты смог попасть на бал в императорском дворце, мне пришлось тащить тебя через пол-империи, много раз подвергать опасности твою жизнь, иногда кормить тем, отчего и собаки отвернутся. Еще мне пришлось заставить тебя участвовать в самоубийственной атаке. И что я теперь слышу? Какая черная неблагодарность! Нет, чтобы сказать мне как лучшему другу — эти полыхающие щеки так идут к вашему пылающему лицу…

— Извините барон. И все же, какая причина заставила полыхать ваши щеки, что, кстати, так идет вашему пылающему лицу?

— Собаки испугался, — пришлось нехотя сознаться мне.

Я испугался, что Коллайн лопнет от смеха. Неимоверных усилий стоило ему остаться за столом.

В этот самый момент подошли фер Стянуа с несколькими офицерами, тоже довольно красные, но от выпитого вина. Граф поинтересовался причиной столь безудержного веселья, и Коллайну за три попытки удалось сообщить, что барон де Койн рассказал ему очень веселую историю. Господам офицерам тоже захотелось ее услышать, и я злорадно заявил, что барон Коллайн эту историю перескажет сразу же, как только придет в себя. Пусть выкручивается, как может, а я пошел — музыканты уже занимают свои места.

Императрица появилась еще раньше, в окружении придворных дам, среди которых была и Энолия. Янианна переменила платье на более легкое, и по этому признаку я догадался, что танцевать новый танец она не передумала. Девушка нашла меня взглядом, и я склонился в полупоклоне — все хорошо, музыканты готовы.

Наконец музыканты разобрали инструменты, последовала череда звуков, затем наступила тишина и, капельмейстер громким, хорошо поставленным голосом объявил:

— Дамы и господа, Ее Императорское Величество Янианна I имеет честь представить вам новый танец, который называется… — Здесь он выдержал паузу, то ли привлекая внимание, то ли забыв название, и наконец произнес: — Валлос.

Хорошо, что не фаллос, хотя кто кроме меня это поймет?

Капельмейстер застыл, глядя в мою сторону, и я решительно направился к императрице.

Янианна выглядела чуточку бледновато, в ее глазах читалось: «Вы, барон, сами все затеяли, а отвечать придется мне».

Ничего страшного, солнышко, тебе простят все, что угодно, а что касается меня…

Мне еще легче: меня здесь больше не будет никогда.

— Не волнуйтесь, Ваше Императорское Величество, все будет хорошо, вы просто созданы для этого танца, — повторил я уже сказанные однажды слова.

— Что-то вы сами не выглядите слишком спокойным, — услышал я в ответ, но тут зазвучала музыка, и мы закружились в вальсе.

Первые несколько мгновений девушка держалась чуточку скованно, но затем расслабилась, и мы поплыли по огромному залу в самом прекрасном из танцев. У моей мамы была мечта станцевать вальс со своим сыном на его свадьбе. Но, как говорится, человек предполагает…

Какие музыканты все же молодцы, практически с листа — и так играют! Пусть мелодия немного отличалась, но и в таком исполнении она была прекрасной.

Мы плыли по залу, и я не отрываясь смотрел на Янианну, нисколько этим не смущаясь: вальс — это не тот танец, во время которого можно глядеть по сторонам. Мое счастье продолжалось несколько минут, и все это время я любовался красотой ее лица, блеском глаз, точеными плечиками и нежной кожей шеи. Когда музыка умолкла, мы остановились и несколько мгновений стояла абсолютная тишина.

Потом все бросились к ней, наперебой выкрикивая — ах, какой замечательный танец, Ваше Величество, как вы замечательно танцевали его, ах, какая божественная музыка и много чего еще в том же самом духе. Янианна, с разрумянившимся от быстрого танца лицом, принимала поздравления.

Я скромно скользнул за спины окружающих ее людей и решительно направился к выходу. Все, Золушок, время твое вышло и тебе пора домой, пусть и не в грязную кухню к горшкам и просу. На этот раз я точно не ошибусь дверьми — вот они, со стоящими по обеим их сторонам лакеями. Остановившись на мгновение, я залпом осушил подхваченный на ходу бокал, опасаясь, что снова попадется любимый мускат с корицей. Но на этот раз обошлось.

Когда я уже почти подходил дверям, меня окружила группа тех же самых офицеров с тем же самым фер Стянуа во главе. Среди них находился и Коллайн, бросающий в мою сторону какие-то непонятные взгляды. Они искренне поздравляли меня — как же, такая честь, кружить по зале с самой Ее Величеством! Я улыбался, принимал поздравления, а в голове накрепко уселась одна мысль — как бы поскорее отсюда смыться. Наконец, мне удалось незаметно избавиться от них, и уже в который раз я решительно направил свои шаги к выходу.

Но и на этот раз мне не повезло, выход опять оказался не тем, который мне требовался. Чертыхнувшись про себя, я огляделся вокруг. Ага, чуть впереди и слева широкая лестница, спускавшаяся вниз в нужном мне направлении.

Спугнув страстно целующуюся парочку, скрывавшуюся в тени одной из колонн, я подошел к лестнице и обнаружил то, что искал — парадный вход во дворец. Все, мучения мои окончены, сейчас спущусь, пошлю лакея за своей каретой, и домой, домой.

— Господин барон Артуа де Койн, — послышался сзади то ли вопрос, то ли утверждение.

Обернувшись, я увидел лакея в парадной ливрее, настолько раззолоченной, что не каждый провинциальный барон мог бы себе такое позволить. Да и вид у него был надменный, более присущий человеку с высоким положением, чем слуге.

Мне захотелось немедленно сказать ему что-нибудь в духе «Яволь, майн фюрер!». Но я одернул себя: что за ребячество? — и лишь кивнул головой, подтверждая.

— Господин барон Артуа де Койн, с вами хотят переговорить. Следуйте, пожалуйста, за мной, — лакей обернулся и начал удаляться, уверенный в том, что я обязательно пойду за ним. Я послушно оправился следом.

Интересно, куда это меня ведут? Ничего в голову не приходит. И допытываться бесполезно — если бы он мог сказать, кто это мной интересуется, уже бы сказал.

Мы прошли по множеству коридоров, поднялись уровнем выше, спустились, затем поднялись снова. Изредка попадались гвардейцы, дежурившие у дверей. Если он хотел меня запутать, то сделал это успешно: я совершенно не представлял, в каком крыле дворца нахожусь и как отсюда выбраться.

Наконец лакей открыл одну из дверей, пропустил меня внутрь, отвесил полупоклон и прикрыл дверь.

Я огляделся — комната нескромных размеров, посредине комнаты сервированный стол, несколько кресел, книжные шкафы, на стенах несколько картин — портреты и натюрморты.

Похоже на то, что мне предстоит сугубо деловая встреча, и слава Богу. Я сейчас не в том состоянии, чтобы любезничать с дамами. А вот с кем мне предстоит встретиться — не стоит даже голову ломать, бесполезно. Пройдясь по комнате, я подошел к окну. Третий этаж. Правда, при такой высоте потолков он как минимум на уровне пятого, если не выше.

Из окна виден все тот же сад с редкими фонарями, светившими разными цветами. В стекло бьется шмель, безуспешно пытаясь преодолеть невидимую преграду. Подумав, я помог ему обрести свободу, приоткрыв одну створку и направляя его полет движениями ладони. Лети, мохнатый — там, в саду, хорошо, да и спать тебе давно уже пора.

Живот требовательно напомнил о себе. Да, Артуа, в который раз ты попадаешь впросак! Пора уже взять в привычку основательно подкрепляться перед подобными мероприятиями. Приоткрыв крышку на одном из блюд, я обнаружил нечто крайне аппетитное на вид и столь же вкусно пахнущее. Решительно положив крышку на место, отошел подальше от соблазна. Хорош я буду, если неведомый хозяин застанет меня в то время, когда я буду набивать себе брюхо без приглашения.

Ждать мне пришлось довольно долго, не менее часа по моим внутренним часам.

Когда, наконец, дверь приоткрылась, я с увлечением рассматривал атлас с картами — вероятно, очень древний, поскольку пергаментные страницы успели порядком пожелтеть, а все карты были выполнены от руки, еще и с объяснениями на незнакомом языке. Ага, вот они, те самые Энейские горы… Ну, положим, с масштабом погорячились, да и местность не совсем соответствует.

Когда я поднял голову на звук открываемой двери, то вскочил намного быстрее, чем обычно делаю это — в дверном проеме стояла Янианна. В одной руке у нее была бутылка темного стекла, а в другой гитара.

— Помогите мне, Артуа, бутылка очень тяжелая.

Торопливо покрыв разделяющее нас расстояние, я осторожно забрал из ее рук оба предмета. Девушка опять сменила платье: никаких декольте, обнаженных спины и рук. А что касается длины подола — так это даже не макси, это гипермакси, и других здесь носить не принято.

Янианна уселась в стоящее перед столом кресло и заявила:

— Барон, вы обещали мне спеть несколько ваших песен.

Не давал я никаких обещаний, но для тебя готов петь пока не потеряю голос или горлом кровь не пойдет. Но вот понравятся ли тебе мои песни?

— Конечно, леди Янианна. Но хочу сразу предупредить, что они не совсем такие, как вы привыкли слышать.

Девушка кивнула и указала на принесенную бутылку:

— Откройте, пожалуйста, если вас не затруднит.

Горлышко бутылки тщательно запечатано сургучом, прикрывающим пробку. Вообще-то это обязанность слуг, но видеть их мне хотелось в самую последнюю очередь. Слава Богу, и Янианна придерживалась того же мнения, доверив это ответственное дело мне.

Я откупорил бутылку, разлил вино по бокалам и немного отпил, дождавшись, пока Янианна попробует из своего.

— И как вам на вкус?

— Вино восхитительное, леди Янианна, ничего лучшего я еще не пробовал.

— Правда? — обрадовалась девушка — Это мое любимое вино, и мне приятно, что и вам оно пришлось по вкусу.

Вино с легким привкусом земляники, слегка газированное, вот и все, что я мог о нем сказать, если говорить правду.

У человека, пившего неразведенный спирт на Ленском зимнике в Якутии и в далекой стране Перу, что в Южной Америке, все нежные вкусовые рецепторы погибли, как чернеют и гибнут комнатные цветы на лютом морозе. Погибли без надежды на воскрешение. Ну и какой после этого из меня тонкий ценитель вин?

— Хочу вас поблагодарить за танец, Артуа — можно, теперь я буду называть вас так? Признаюсь, был момент, когда мне хотелось отказаться, но я все же передумала, и правильно сделала. Валлос понравился всем. Я выслушала столько комплиментов, и почти все они были искренними. Знаете, наш родовой дар приносит больше неприятностей, чем толку. Иногда он кажется мне не даром, а проклятием… Ну да хватит об этом. Спойте мне, пожалуйста, Артуа. Мне говорили, у вас хорошо получается.

Взяв гитару в руки, я задумался, перебирая струны. Что же тебе спеть такое, милая моя недоступная любовь? Да что тут думать? Либо понравится, либо нет, а тема, которая всегда волнует девушек и женщин — это любовь.

И я запел песенку о любви, о том, что влюбленному достаточно одного взгляда и поцелуя, чтобы он смог почувствовать себя богаче всех коронованных особ вместе взятых.

Янианна слушала внимательно, положив подбородок на сплетенные пальцы рук, изредка поглядывая на меня. А я заливался соловьем, мне казалось, что так хорошо еще никогда не получалось.

Закончив петь, затих, дожидаясь вердикта.

Девушка помолчала немного, потом тихо сказала:

— Действительно необычная песня, наверное, как и все что с вами связано, Артуа. Я раньше не слышала ничего подобного, но песня замечательная.

И я пел дальше — разные песни, баллады и романсы, попсу и лирику, но все они были о любви.

— Красивые песни, и все такие разные, но почему-то они грустные.

— Я не знаю веселых песен о любви, может быть, вы мне подскажете, леди Янианна?

Девушка ненадолго задумалась.

— Верно, Артуа, я тоже не знаю. Почему это так?

Пожимая плечами, я ответил:

— Выходит, что не такое уж это веселое дело, любовь.

Потом мы снова поговорили немного о бале, новом танце, еще о каких-то вещах. Янианна вспомнила о Бобсе, вновь забавляясь моим смущением.

Затем она спросила:

— Скажите Артуа, что за книгу вы так внимательно рассматривали, когда я вошла?

— Географический атлас, леди Янианна. Мне стало интересно посмотреть на карте те места, в которых я недавно побывал.

— Да? Может быть, вы и мне их покажете? Я о них знаю только, что это где-то на западной границе Империи.

— С удовольствием. Вот посмотрите, мы прошли этой дорогой до самого Дрогаунда. Затем свернули южнее, прошли по границе леса и степи примерно до этого места. А там…

Показывая на карте путь нашей экспедиции, я совершенно случайно прикоснулся к руке девушки. Вздрогнув, я отступил на шаг. Мы посмотрели друг на друга. А потом я сделал то, о чем никогда не помышлял и даже не мог предположить, что решусь на такое — нежно обняв девушку, я поцеловал ее в такие манящие губы.

Наш поцелуй длился какой-то миг, затем она мягко, но настойчиво отодвинула меня от себя.

— А теперь, барон де Койн, расскажите, что вы думали при этом, и не смейте лгать.

Такой голос и должен быть у императрицы.

Да что я успел подумать? Поцелуй и длился-то всего одно мгновение…

— Я подумал, Ваше Императорское Величество, какой казнью вы меня теперь казните.

Глаза у девушки удивленно расширились.

— С чего вы взяли, барон, что за это можно казнить?

— Я плохо знаю законы Империи — вполне возможно существует и такой, по которому за поцелуй императрицы без разрешения полагается смертная казнь.

Янианна внимательно посмотрела мне в глаза в поисках насмешки.

Но мой взгляд выражал только решимость понести за содеянное справедливое наказание.

— Разве такое вообще возможно?

Я на секунду замялся: ей всего шестнадцать лет, но в этом мире нередки случаи, когда в таком возрасте уже имеют парочку детей. Да и сам я недавно слышал от того же графа фер Стянуа, что не так давно императрица поссорилась со своим фаворитом. А фаворит есть не что иное, как любовник.

— Леди Янианна, когда-то одной из далеких стран правила царица Клеопатра. Это было давным-давно, но легенда о красоте Клеопатры дошла до наших дней. Однако прославилась она не только своей красотой. Царица предлагала всем желающим ночь любви в обмен на жизнь. Мужчину казнили, как только он выходил утром из ее спальни.

— И что, находились желающие?

— Говорят, спальня ее не пустовала, так потрясающе красива она была. Но вы, леди Янианна несомненно красивее ее.

— Почему вы так считаете?

— Факты говорят сами за себя. Я согласился лишиться головы всего лишь за один поцелуй. Правда, была у меня еще маленькая надежда…

— Какая еще надежда?

— Надежда на то, что мой поцелуй вам понравится, и вы замените смертную казнь пожизненной каторгой. Это и помогло мне решиться.

Я стоял и ждал с затаенным волнением, как это все она воспримет.

— Можете успокоиться, Артуа, нет у нас ни таких законов, ни таких обычаев. Хотя мысль хорошая: смертная казнь за поцелуй императрицы без разрешения… — Девушка многозначительно посмотрела на меня. Я представлял собой само раскаяние.

Не выдержав, Янианна улыбнулась и добавила:

— Налейте мне вина и спойте еще одну из ваших песен.

После того, как я закончил петь, девушка встала, заставив меня тоже вскочить. Янианна на несколько мгновений задумалась, затем обратилась ко мне:

— Артуа, проводите меня.

Шли мы совсем недолго. Буквально через несколько поворотов коридора, Янианна встала перед одной из дверей. Я открыл дверь, и отошел в сторону, пропуская ее. Янинна прошла внутрь, взглядом приглашая меня за собой. Когда я притворил дверь за собой и обернулся, она стояла и смотрела мне в глаза. Несомненно, что это комната, больше похожая на небольшую залу — ее спальня. Спальню невозможно спутать ни с чем, это особая комната, и я в спальне императрицы…

Осторожно, затаив дыхание, все еще не веря в происходящее, я приблизился к девушке, мягко привлек ее к себе и поцеловал в губы. На этот раз Янианна не стала меня отталкивать, а сама подалась мне навстречу. Господи, как же она хороша с запахом волос, упругостью гибкой фигуры и такими сладкими губками! Я уже не мог себя сдерживать — поднял ее и положил на кровать поистине королевских размеров.

— Артуа, погасите свечи, — попросила она, поворачиваясь на бок и придавая тем самым своей фигуре самые соблазнительные очертания. Легко сказать — «погасите свечи». Комната огромная, в ней целых три канделябра, да еще и в разных углах.

Я метался по комнате, дуя на свечи под тихий смех Янианны.

Наконец со свечами было покончено.

Затушив последнюю свечку, я обернулся и застыл: в комнате стояла абсолютная темнота. Ничего, сейчас я возьму немного наискосок и выйду туда, куда мне нужно. Однако через пару шагов наткнулся на кресло, меня развернуло и я потерял направление. Прислушавшись, попытался определить его по звуку, но тщетно — Янианна не издавала ни звука. Комната огромная, в ней, помимо ложа, находится еще много мебели. Дурацкая ситуация. Призвать девушку на помощь — что может быть глупее? Я громко хрюкнул, с трудом сдерживая смех.

— Что с вами, Артуа? — Голос Янианны раздался совсем с другого направления.

— Представьте, я заблудился, — пришлось сознаться мне. Она вновь издала легкий смешок и заявила:

— Я помогу вам. Идите на мой голос, но осторожно, не ударьтесь о мебель.

— Хорошо, леди Янианна.

Осторожно направившись на звук ее голоса, натолкнулся на мебель, на этот раз на легкий столик, если судить на ощупь. Не больно, но очень неприятно — я опять потерял дорогу.

— Осторожнее, Артуа, идите сюда, я здесь.

Пока я обходил этот чертов столик со стоящими вокруг него стульями, ситуация повторилась снова. «Господи как же глупо я сейчас выгляжу в ее глазах», — пронеслось в голове.

— Артуа-а, — послышался ее милый голосок.

Черт, может быть, мне показалось, но, по-моему, голос донесся с другого направления. Я постоял на месте, застыв, как каменный истукан.

— Артуа, вы где?

Точно, ее голос сместился. Вот значит как, проказница. Пользуясь тем, что хорошо знаешь расположение своей спальни, водишь меня за нос!

Я вытянул вперед правую руку и осторожно, мелкими шагами двинулся на голос. В следующий раз голос девушки раздался совсем близко. Я прижал ее к себе и впился в губы.

— Так нечестно, — заявила она, когда мы отдышались после поцелуя.

— Водить меня за нос тоже нечестно, — парировал я.

— Ты знаешь, Артуа, я теперь тоже не знаю, куда идти, — призналась девушка.

Мы хохотали, прижавшись друг другу. Да уж, ситуация.

— И что нам теперь делать?

— Существует несколько вариантов, — уверенно заявил я. — Вариант первый: мы стоим здесь до утра, пока не рассветет. Вариант второй: мы находим что-нибудь, на чем можно посидеть, и сидим до утра.

— Какой ты умный Артуа, я это сразу заметила. На окнах такие толстые портьеры, что здесь будет темнота и в самый разгар дня.

— Ты меня не дослушала, солнышко. У меня еще куча вариантов.

Я назвал ее на ты, да еще и солнышком, и она восприняла это нормально. Ради одного этого я готов стоять до утра хоть на одной ноге.

— Можно еще позвать слуг, они придут и зажгут свет.

— Я отправила их подальше, потому что… Отправила, в общем. Представляешь, как громко придется шуметь — мы весь дворец перебудим!

— Это все я просто так говорил. На самом деле у меня есть блестящий план, который обязательно сработает.

Крепко взял ее за руку, я пошел впереди. Пару раз натыкался на мебель, которая со стуком падала, а Янианна хихикала сзади. Но мне повезло с первого раза: в стене, к которой мы пришли, имелось окно. Распахнув портьеру, я добился того, что в комнате немного посветлело. Подхватив девушку на руки, быстро добрался до ложа.

Янианна нисколько не противилась, даже немного помогла, когда я снимал с нее платье. Я обнимал ее, засыпал поцелуями, и мне было так хорошо, как никогда прежде. Она пыталась что-то сказать, но я не давал возможности, закрывая рот поцелуями. Наконец, ей удалось:

— Артуа, можно попросить тебя об одной мелочи?

— Все, что угодно, солнышко.

— Прикрой, пожалуйста, окно! — И засмеялась, довольная.

— Конечно, только учти, что искать тебя, когда ты совсем без одежды, мне будет гораздо приятнее.

— Я успею накинуть платье, — пообещала она.

— Ничего не получится, я возьму его с собой.

— Какой ты подлый, Артуа. Совсем от тебя такого не ожидала.

Вместо ответа я поцеловал ее в губы.

Когда мои поцелуи стали более настойчивыми, и я приступил к решительным действиям, Янианна чуть слышно прошептала:

— Артуа, это ведь не слишком больно?

Меня словно окатило ведром ледяной воды. Я отодвинулся от девушки и, глядя на нее, подумал — вправе ли я? Теперь становилась понятной ее неопытность в поцелуях, и вообще ее поведение. Янианна просто старательно копировала более опытных подруг, не имея собственного опыта.

Девушка открыла глаза, посмотрела на меня и решительно притянула к себе.

Глава 3

Глава 3. Железный барон

Когда я проснулся, за окном уже вовсю светило солнышко. Янианна спала, прижавшись к моей груди и ее дыхания совсем не было слышно. Я коснулся губами её плеча, уха — и чуть отодвинулся, чтобы полюбоваться этим бесконечно милым созданием, погладил по волосам и снова склонился, чтобы поцеловать.

— Ты тоже проснулся, Артуа, — услышал я совсем не сонный голос, когда уже почти дотянулся губами до ее прелестных губ.

От неожиданности я вздрогнул, девушка хихикнула, и сон окончательно пропал. Вспомнив подробности вечера, наше блуждание в темноте, мы посмеялись немного, затем поцеловались, поцеловались еще раз и сплелись в объятиях…

Вот и пришло время самого важного вопроса: встретимся ли мы снова. «Сейчас и спрошу», — думал я, набираясь мужества. «Вот прямо сейчас», — и снова молчал. Я не имел иллюзий по поводу своей внешности. Да, многие женщины называли меня приятным мужчиной, но вокруг Янианны вертится столько красавцев… И то, что между нами произошло, вообще ни о чем не говорит. Стечение обстоятельств, минутная слабость, еще что-нибудь…

— Яна, — тихо позвал я девушку.

— Как ты меня назвал, Артуа?

— Яной. Тебе так не нравится?

— Так называла меня мама, когда я была совсем маленькой — ответила она, продолжая водить пальцем по моей груди.

Решимость моя снова куда-то пропала. Наконец, я набрался отваги:

— Яна, мы еще встретимся?

— Так, барон Артуа де Койн, — зловещим голосом произнесла она, приподнявшись на локте и глядя прямо мне в глаза.

— Вы соблазнили невинную девушку, а теперь пытаетесь избавиться от нее? — Затем, увидев выражение моего лица, рассмеялась.

— Ты дурачок, Артуа. Из-за этого твое сердце стало биться так часто? Конечно, встретимся. — И она поцеловала меня. Затем еле слышно добавила. — Теперь я знаю, что имела в виду леди Диана.

— Леди Диана?

— Ну да. Когда при дворе стали ходить разговоры о неизвестном бароне, вывезшем из-под носа дикарей кучу золота, а потом еще и проявившем себя в сражении с ними, то все стали интересоваться — а кто это? И я совершенно случайно, повторяю — совершенно случайно, — Янианна погрозила мне пальчиком, — услышала, как леди Диана сказала: «Барон Артуа де Койн — это тот мужчина, на которого я бы променяла как всех своих бывших мужчин, так, возможно, и будущих. А я, как вы сами догадываетесь, немного в них разбираюсь…» Ты ведь был ее любовником одно время, Артуа?

Я только таращил глаза, но подтверждения от меня никто и не требовал. А девушка продолжала:

— И еще ты был ее единственным мужчиной, которого она не бросила, вы просто расстались, и не по своему желанию. Не смотри на меня так, Артуа. Я много еще чего про тебя знаю. Буквально на днях я разговаривала с графиней Миланой Дьюбен, она просила за тебя — ну, из-за той истории со сломанной шпагой. Мы с ней долго говорили, и она даже рассказала о путешествии в твоем обществе. Видишь, как тесен мир, — затем девушка неожиданно спросила, внимательно глядя мне в глаза — Артуа, ты ведь больше не любишь ее?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, Янианна. Когда я тебя увидел в первый раз, то сразу подумал, как вообще можно любить других женщин, кроме тебя?

— Ты же меня не обманываешь? — Она досадливо махнула рукой. — Не получается у меня с тобой, не понимаю я, когда ты врешь а когда нет. — И секунду помолчав, добавила: — Наверное, это даже к лучшему. Сначала забавно чувствовать, как человек честно смотрит тебе в глаза, а сам лжет при этом. А потом становится все тяжелее. Но ты же не станешь меня обманывать, Артуа?

— Нет, никогда и ни при каких обстоятельствах. Я не смогу этого сделать, даже если очень захочу

— Я ведь еще один раз видела тебя. Только даже не спрашивай, когда и где, все равно не отвечу.

— А я видел тебя часто, и я совсем тебя не обманываю.

— Ты? Меня? Этого не может быть, Артуа, — девушка неподдельно удивилась.

— Ты постоянно приходила ко мне в мечтах, а иногда и во снах. Вчера, когда я увидел тебя воочию…

— …то сразу решил сбежать. Так ведь?

Я кивнул головой, соглашаясь.

— А почему?

— Ты императрица, Янианна. А я кто? Просто мелкий барон, без роду и племени. Вот и все.

— А еще ты дурачок. Нет, даже не дурачок, а дурень. Так вернее будет. Мне лучше знать, кто мне нужен, а кто нет. И еще, Артуа. У нас нет законов, согласно которым казнят за поцелуй императрицы без разрешения. Но, если понадобится, то появится новый, и тогда можно будет казнить неверных любовников императрицы.

Я счастливо заулыбался.

— И не улыбайся, я серьезно.

— Очень удобно, Ваше Императорское Величество. Надоел любовник — обвинила его в измене, и все: проблемы решены. Надоел следующий — раз, и готово. Клеопатра обзавидуется.

— Ах ты, негодяй! — Девушка напала на меня, стараясь побороть и оседлать. Но я мужчина, я сильнее, и поэтому мне пришлось уступить. Мы долго еще оттягивали момент расставания, но все хорошее быстро кончается, это плохое длится бесконечно.

— Артуа, мы не сможем встретиться следующие несколько дней, и не по моему желанию. Но я пришлю тебе письмо. Ты ведь придешь?

— Я прилечу, Яна. Если, конечно, смогу пережить эти несколько дней без тебя.

— Ты постарайся. А чтобы ты меня ни с кем не перепутал, я подпишу его — Клеопатра.

И девушка рассмеялась, довольная.

Во дворе моего столичного дома витал запах запекаемой в печи дичи. Это Марта готовила обед в летней кухоньке, вернее круглогодичной, поскольку зимы здесь не бывало, а следовательно, и лета. Народу в доме было предостаточно и потому предусмотрительный Герент, управляющий поместьем, отправил ей в помощь служанку из Стенборо. А вон и она сама, спешит куда-то с корзиной белья. Возле конюшни Прошка чистил скребком Ворона, косившего на него шальным глазом. Здесь порядок.

Из моего небольшого тренировочного зала доносился звон стали — и здесь все нормально. После императорского дворца дом казался крошечным, да и народу в нем теперь — не протолкнешься. Надо улучшать жилищные условия, это уже не роскошь, а насущная необходимость.

В кабинете обнаружился Коллайн, развалившийся в кресле и удобно закинувший ноги на письменный стол. И это тоже, наверное, порядок. Вид у барона был довольный, как у сытого кота, Коллайн разве что не мурлыкал.

Явно он не терял времени на балу, охмурив очередную красавицу. У меня все не так, я очень люблю эту девушку, и отношения у нас будут совсем другие. «Если, конечно, они вообще будут», — закралась в голову паническая мысль.

— Вид у тебя, Артуа, как у сытого кота, — посмотрев на меня, констатировал Коллайн.

Черт возьми, это же я собирался сказать ему. Но неужели у меня такой вид? В одном из ящиков стола должно быть небольшое зеркальце…

— Скажите, барон, что вы пытаетесь там найти? — лениво поинтересовался Анри.

— Зеркало, — пробормотал я, продолжая поиски.

— Если вас не затруднит, обратите свой взор на стену вашего кабинета…

Я обратил. Действительно, на стене висело зеркало в затейливой раме.

— Откуда это? — удивился я.

Барон легко встал с кресла, подошел к зеркалу и начал закручивать кончики своих щегольских усов.

— Не вы ли сами, барон, отдали мне половину зеркал из лаборатории Капсома? Вот я и захватил несколько — одно такое же в моей комнате висит…

Ну да, я хорошо помню: это было в лаборатории химика, удачно выкраденного нами из-под самого носа ВаронаКройта, крупного банкира и криминального авторитета. Я пришел узнать, как продвигаются работы по созданию амальгамы, необходимой для изготовления зеркал. Капсом вел себя невозмутимо, и когда я задал ему свой вопрос, молча указал подбородком на стол, расположенный в самом углу башни, переделанной в химическую лабораторию. На нем лежали несколько кусков зеркал. Я не смог сдержать эмоций: мне до самого конца не верилось, что у нас получится. Вот тогда в лабораторию и вошел Анри — как раз в тот момент, когда я чуть не расцеловал на радостях смущенного химика. Тогда же я пообещал отдать ему первую, пробную партию зеркал. Это все ясно, но…

— Хорошо, а рамка откуда?

— Сам сделал, — небрежно отмахнулся он. Затем, посмотрев на мое ошарашенное лицо, продолжил: — Артуа, шучу, конечно. Это работа твоего ювелира, Альбрехта Гростара — вернее, рамки изготовили по его эскизам. И вообще, что с тобой сегодня? Ты сам на себя не похож…

— Все нормально. Отдохну часок перед обедом, и буду как обычно.

— Обед через четверть часа. Ты не успеешь поспать.

— Ну, тогда обедайте без меня. А я все же сначала отдохну. Скажи Прошке, чтобы разбудил.

— Странный ты какой-то барон.

— Это еще почему?

— Нормальный барон отложил бы обед, пока отдыхает, вот почему.

— Люди-то причем? Пусть обедают.

— Вот я и говорю, что странный. Надеюсь, ты не забыл, что после обеда у нас важная встреча с банкирами?

Конечно, не забыл. Мы и назначили ее на послеобеденное время, чтобы успеть в случае необходимости привести себя после бала в божеский вид. Встреча действительно важная. Во-первых, я хочу обналичить треть золота — если продавать его мелкими партиями, то потеряю в цене.

И во-вторых, появилась возможность выкупить металлургический завод, бывший у этого банка в закладе, поскольку прежние владельцы отказались от него. Металлургический завод — это, конечно, слишком громко сказано, но в нем имелся литейный цех, и располагался он недалеко от моих прежних приобретений. В сущности, их разделяла только суконная фабрика, но и ее приобретение — лишь вопрос времени.

Я посмотрел на Коллайна, все еще вертящегося у зеркала, потом на рамку, вспомнил про Гростара, и меня осенило: вот кто мне поможет! С ним меня познакомил Коллайн, и оказалось, что это настоящий самородок, инженер-механик, способный выполнять самые сложные работы, имея толковые чертежи.

До встречи с Янианной еще несколько дней, но о подарке нужно позаботиться уже сейчас. Драгоценности не подойдут, у нее их столько, что удивить очень трудно, а чего-то уникального у меня нет, и времени найти — тоже нет. С цветами — глупо, а вообще без подарка — неприлично.

Яна рассказывала, что ей предстоит тяжелая неделя — наступила пора отчетов: предстоит присутствовать на заседаниях департамента Промышленности, Военного и Военно-морского департаментов, еще каких-то других. Затем пару дней перерыва — и снова работа чуть ли не на неделю. Ей придется подписывать множество документов, у нее — право первой подписи, говоря привычным мне бюрократическим языком.

Такой порядок завел ее отец, император Конрад, а когда корона внезапно свалилась ей на голову, Янианна не стала ничего менять, пытаясь разобраться. Вообще-то ее к этому готовили, но никто не думал, что все случится так быстро.

Так вот, ручка станет идеальным подарком — не такая, какую я подарил Вандереру, а вечное перо. Так их называли, когда они появились. Технология их изготовления достаточно сложная — не знаю, справится ли Гростар… Не хочется отрывать его: он так увлекся изготовлением оптических приборов… Но, думаю, что сумею его убедить. Вот на обратном пути, после встречи с банкирами, загляну к нему и выясню этот вопрос.

Потом я почему-то вспомнил, как Яна спросила, есть ли у меня черный конь.

Да, мой Ворон, черный как смоль, но все лошади аргхальской породы такой масти, ответил я. Почему ее это заинтересовало, она объяснять не стала. Следом мои мысли перетекли к совсем другим подробностям этой ночи, затем я начал представлять следующую нашу встречу…

Из плена сладких грез меня вырвал все тот же Коллайн, позвав по имени:

— Господин барон де Койн, Артуа, ваша светлость.

И этот туда же. Помнится, я долго отучал Проухва, или Прошку, как чаще всего его называл, от скверной привычки называть меня «вашей светлостью». Я барон, а это всего лишь «ваша милость». Тогда я опасался, что это услышит кто-нибудь из моих знакомых, и поинтересуется: а когда это вы, барон, графом успели стать? Но ладно Проухв, парень он здоровенный, настоящий богатырь, но наивный до ужаса. А Коллайн-то чего шутить вздумал?

— Анри, совсем не обязательно кричать, я тебя отлично слышу.

— Если бы, Артуа. Я зову тебя уже четвертый раз. И вообще, всякий раз, когда ты думаешь, что я на тебя не смотрю, на твоем лице появляется какая-то идиотская улыбка… Иди и поспи, в таком виде нельзя появляться на людях.

Когда я уже подходил к дверям, то услышал за своей спиной:

— Кажется, наш железный барон влюбился.

Обернувшись, я спросил:

— Какой барон, не расслышал?

— Железный, Артуа, железный. Это парни тебя так прозвали.

Ладно, железный не деревянный, хотя интересно — чего они так?

— Погоди минуту, Артуа. Сейчас я пробую догадаться, кто же она. Ты ведь сам не скажешь?

Я отрицательно помахал головой.

— Хорошо хоть, что не отрицаешь.

Коллайн уселся в кресло, прикрыл глаза и начал теребить мочку левого уха, вероятно, стимулируя мыслительный процесс. Он всегда так делает, когда думает. Еще он при этом еле слышно бормочет что-то под нос. И сейчас без этого не обошлось. Я с любопытством уставился на него.

— Сдаюсь, де Койн. Ничего в голову не приходит. Сам не скажешь?

— Не скажу, — ответил я, закрывая дверь.

Когда я спустился к обеду, за столом меня ждали все.

— Вы что, целый час здесь сидите и дожидаетесь? — обратился я к Прошке.

— Нет, ваша милость, нас только что позвали.

Ладно, не мною такие порядки заведены, не мне их и менять.

Да, тесновато стало за столом: он явно не рассчитан на такую компанию, и со столовыми приборами проблема. Надо часть парней в Стенборо отослать, все равно им здесь делать пока нечего. Золото доставлено в столицу, разделено на три части и пристроено на хранение в разных банках.

Пусть дуют назад в поместье, там их Дикие гонять будут до седьмого пота, тренировать. И этих четырех новичков, коих опять Кот нашел, пусть забирают. Хотя, какие они новички — опытные воины, некоторым уже под сорок. Такие люди нам и нужны, это костяк. Когда молодежь наберем, будет у кого ума-разума набираться. А сразу три десятка ветеранов накладно содержать, да и где их взять? Хорошие воины всем нужны, а плохие и нам без надобности. Вот пусть сегодня и отправляются, только Проухва оставлю. Да еще Жердома, слугу Коллайна, которым Анри успел обзавестись: теперь его доходы это позволяют. Они давно знакомы — с тех пор, когда Коллайн еще в свите герцога Пуланского пребывал. Анри заверил, что Жердом — человек надежный, да и боец он не самый плохой.

Хотя, чего там говорить — приятно, когда за тобой почти полтора десятка воинов. Посмотреть было на что: впереди мы с Коллайном в раззолоченных камзолах, сзади нас сопровождает дюжина всадников в новом обмундировании из ткани отличного качества и с пиками в руках. На пиках — флажки с эмблемой Феррари, вернее, с моим родовым гербом. Каждый обвешан оружием, даже на взгляд очень дорогим.

Эти парни к нам примкнули, когда увидели нашу кавалькаду и, признав знакомого, окликнули Кота. Тот вопросительно посмотрел на меня, и я его отпустил. Потом догонит, дорогу знает.

Понять парней можно: они профессиональные воины, оружие — их рабочий инструмент. На нем бойцы не экономят, тем более, когда монета в карманах звенит. Гордон, бывший абордажник, со своими товарищами-новобранцами даже аванс у меня выпросил, чтобы остальным соответствовать. Это потом я всех их в камуфляж обряжу, шьется уже, и ножны заставлю поменять, больно уж сверкают на солнце, а в походе поскромнее надо быть, незаметнее.

Когда мы с Коллайном сели в недавно приобретенную карету, я обнаружил зеркало и там. Анри начал объяснять мне, что дамам нравится, а поскольку карета пока одна, мы договорились, что будем пользоваться ею вместе, по мере надобности. Я с подозрением покосился на широкие кожаные сиденья — целые диваны с набивкой из конского волоса. Коллайн начисто опроверг мои подозрения, заявив с самым оскорбленным видом, что все его знакомые женского пола — дамы из света, и подумать такое может только глубоко порочный человек. При этом его глаза смеялись. Ничего, негодяй, отыграемся.

Карета тронулась — зацокали по мостовой подковы, застучали колеса. Никакого комфорта при езде: ни звукоизоляции, ни мягкости хода. Рессоры имеются, но они жесткие, поскольку нет амортизаторов.

В принципе, амортизаторы можно изготовить — ничего сложного нет, проблема только в резиновых манжетах и втулках. Можно попробовать изготовить их из кожи, в несколько слоев. Резьбовые соединения известны, разве что нет стандартов, каждый делает как считает нужным. Задача как раз для моего кузнеца, он сейчас что-то вроде сепаратора Капсому делает, по его заказу. Масло и оливковое подойдет.

После встречи с банкирами Коллайн попенял на меня, что я практически не участвовал в разговоре. А чего в нем участвовать? И так все нормально было. Обо всем договорились, все пункты устроили обе договаривающиеся стороны. А мне постоянно Яна вспоминалась — мучил вопрос, понравится ли ей мой подарок и сумеет ли Гростар изготовить его?

Гростар нашему приезду обрадовался: у него накопилось много проблем и вопросов, требующих немедленного решения, на что понадобилось около двух часов. Затем я, с надеждой глядя на него, объяснил суть своей просьбы, проиллюстрировав рисунком. Вот сюда заливаются чернила, это поршень на винтовой резьбе, он нужен для того, чтобы создать необходимое давление. И все это нужно изготовить за три, максимум четыре дня. Получится? — я посмотрел на него с надеждой.

Казалось, что Альбрехт обрадовался новой трудной задаче. Мы с Анри просидели у него во внутреннем дворике до самого заката, Гростар попросил не уезжать, чтобы сразу ответить на вопрос, возможно ли это в столь короткий срок. Порядком стемнело, когда он появился весь перепачканный чернилами, но чрезвычайно довольный. Уже по одному его виду можно было догадаться о результатах. Так оно и оказалось, он взялся за это дело и гарантировал закончить к сроку.

— Я сделаю это, господин де Койн, обязательно сделаю. Как я понимаю, футляр должен быть в подарочном исполнении?

— Да, но ручка предназначена для женщины, девушки. И ее размеры должны соответствовать тонким пальчикам этой особы. И еще, Гростар, мне не важна цена этой вещи — поверьте, совсем не важна. Можете выполнить ее целиком из золота, усыпать бриллиантами… Только одно условие: подарок должен выглядеть очень изящно. А в остальном себя не ограничивайте. Если нужен задаток — скажите. Можете даже сразу назначить цену, я оплачу немедленно.

— Чей герб должен быть изображен?

— Герб династии Крондейлов, она имеет к нему отношение.

Всю обратную дорогу Коллайн молчал, изредка поглядывая на меня. Но мне было не до него — наконец-то не нужно отвлекаться от сладких воспоминаний, которым я предавался каждую свободную минуту. И в карете достаточно темно, чтобы не беспокоиться о выражении своего лица.

После ужина, как обычно, мы с Коллайном поднялись в кабинет, чтобы обсудить предстоящие на завтра дела. За ужином он вел себя необычно тихо, и даже никак не прокомментировал мою неуклюжесть, когда я локтем смахнул со стола бокал с вином.

Правда, забрал у меня солонку: задумавшись, я трижды посолил салат, который после этого пришлось отодвинуть в сторону.

В кабинете я предложил ему бренди, но он только отмахнулся, продолжая смотреть на меня, и не говоря ни слова. Наконец, мне все это надоело.

— Ну и что все это значит? — спросил я у него, имея в виду его затянувшееся молчание.

— Ты знаешь Артуа, ты начал удивлять меня с самого начала, с того самого дня, когда мы познакомились. Потом я решил, что больше не сможешь удивить меня, но ты опять сделал это. Теперь, когда я окончательно решил, что меня больше невозможно удивить, ты удивил меня так, что я вообще потерял способность удивляться. Теперь скажи мне: это правда?

— Из нас двоих только ты обладаешь способностью читать чужие мысли. Я не понимаю, о чем ты.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я хочу сказать. Не знаю, завидовать тебе или соболезновать, но ты хоть понимаешь, сколько у тебя теперь может возникнуть проблем?

— Каких проблем, Анри? — вяло поинтересовался я.

— Больших, огромных проблем, Артуа! Ты считаешь, что подобная ситуация должна понравиться ее прежнему фавориту? Ты хотя бы знаешь, кто он? Ты вообще когда-нибудь о чем-нибудь задумываешься?

— Анри, я никогда не должен был говорить тебе то, что сейчас скажу. Я у Янианны был первым мужчиной — первым, ты понимаешь? Но даже если бы это было не так, думаешь, мне есть хоть какое-то дело до остальных? Пойми, что я люблю ее, ты даже представить себе не можешь, как я ее люблю. И самое главное — ты о ком больше печешься, обо мне или о себе?

Вот это я зря сказал, наверное. К счастью Коллайн, понимая мое состояние, не обратил должного внимания на мои последние слова.

— Извини меня, де Койн, ради Бога, извини. Я просто не подумал, что у тебя все так серьезно. И еще знай: в любом случае я на твоей стороне.

Я встал, хлопнул Коллайна по плечу и сказал:

— Анри, я никогда не сомневался в тебе. И все равно приятно это услышать. Все будет хорошо, вот увидишь.

Когда я уходил, Коллайн продолжал сидеть в кресле, теребя мочку левого уха.

Глава 4

Глава 4. Письмо от Клеопатры

Мои следующие несколько дней прошли в непрерывном ожидании письма от Янианны. Если первый день дался легко, то последующие стоили мне больших нервов. Бедная Марта, служанка в моем столичном доме, замученная бесконечными вопросами — не приходила ли почта? — в конце концов взмолилась и пообещала немедленно доставить мне ее в руки, как только она придет.

От дел я практически самоустранился — хорошо, что Анри и Герент взяли все на себя. Я изводил себя сомнениями, встретимся ли мы снова и нужен ли я ей вообще.

Бывали минуты, когда мне становилось противно. Тогда я убеждал себя, что уже не мальчик, что мужчины так не делают, и дела всегда должны быть на первом месте. Но если это и помогало, то совсем ненадолго. В конце концов, окружающие стали относиться ко мне, как к человеку, заболевшему тяжелым недугом со слабой надеждой на выздоровление.

Не знаю от кого, но всем вокруг стало известно, что хозяин влюблен, влюблен тяжело и безнадежно. Марта — та всегда вздыхала, завидев меня, и негромко бормотала что-то про современных девиц, которые не видят своего счастья и не могут отличить хорошего человека от плохого. Почему-то все считали, что любовь моя глубоко несчастна, без всякой надежды на взаимность. Насчет предмета моей страсти строились самые различные предположения, иногда настолько нелепые, что мы с Анри подолгу хохотали над ними.

Это произошло уже на четвертый день, когда мне стало немного легче. Анри, увидев перемену, случившуюся со мной, явно обрадовался. Когда я спросил у него, что значит его странная реакция, он сунул мне под нос небольшое зеркало. И действительно, вид у меня был еще тот. Я вернул ему зеркало: да уж, комментарии излишни. Марта тоже заметила перемены, произошедшие со мной.

— И правильно, ваша милость, — заявила она, — такого мужчину как вы, поискать еще надо. Не нужна она вам, потому что дура.

Я недоуменно посмотрел на Коллайна, который просто давился от смеха. Мы уединились в кабинете, и он рассказал о предмете моей неземной страсти, выдуманном Мартой.

Этим предметом оказалась баронесса, жившая буквально через пару домов от моего, отличавшаяся крайне злобным характером и невероятно плоской фигурой. При этом она считала себя роковой красавицей, разбивающей мужские сердца. Сначала я хохотал вместе с Коллайном, а потом мне стало даже немного обидно за себя. К счастью, Анри вовремя это заметил, и перестал смеяться.

Следующие пару дней мы работали как проклятые — дел действительно было хоть отбавляй. На складе скопилось уже достаточное количество ручек: буквально, неделя — и можно смело выходить на рынок. С зеркалами дело шло хуже. Но с ними и возни больше, и само производство необходимо пока держать в строгом секрете. Тем не менее, первая партия из полусотни штук уже была готова. Заработал и сталелитейный цех, выпуская пробную партию отливок.

Вообще, это производство необходимо серьезно модернизировать, но о металлургии я знаю только то, что плавку необходимо продувать сильным напором воздуха, чтобы избавить ее от излишков углерода. Такую печь называют мартеновской, и это было все, что я смог вспомнить.

Вопрос снова упирался в специалистов, которых найти невозможно, поскольку эта технология еще не придумана. Значит, нужен человек, который займется разработкой этой технологии, и его еще нужно отыскать.

Полдня я провел в архиве Департамента промышленности, в том самом отделе, который занимался изобретателями. Вандерер все-таки выполнил свое обещание, и я получил доступ в архивы отдела. Там я рассчитывал найти информацию о людях, чьи изобретения опередили время, и клерки не смогли оценить их перспектив. В этом смысле я имел преимущество: то, что здесь могло показаться нелепым, давно и успешно существует в моем мире…

Увы, ничего существенного обнаружить не удалось, разве что записать несколько адресов перспективных с моей точки зрения людей. Еще полдня я потерял, разыскивая их, и опять неудача. То ли адреса оказались неверными, то ли я их неправильно записал, но нашел я только одного человека. Зато какого! Тут удача улыбнулась мне по-настоящему.

Этот человек, ЭндонКроунт, числился в моем списке последним — и по алфавиту, и по значимости. До этого мы с Коллайном в сопровождении Проухва и Жердома безрезультатно объездили несколько адресов. Все они располагались в далеко не самых благополучных районах столицы, где группа вооруженных всадников каждый раз вызывала ненужный ажиотаж. Ситуация Коллайну явно наскучила, и он все чаще поглядывал на положение светил в небе, которые указывали на близость вечера.

ЭндонКроунт встретил насторожено, не зная, чего от нас ждать. Дом с очень невысоким достатком, если не сказать — нищий, куча детей и жена, когда-то привлекательная, но рано увядшая женщина — вот и все, что мы увидели, когда вошли. А где же куча всевозможных механизмов, непонятных приспособлений и всего прочего, что, по моему мнению, должно присутствовать в доме изобретателя? Ничего этого не было и в помине.

Анри, по своему обыкновению, вполголоса так прокомментировал увиденное, имея в виду детей, которых было никак не меньше десятка:

— Этот твой изобретатель не только изобретать мастер…

Согласно бумагам, найденным в Департаменте промышленности, Кроунт пытался получить вознаграждение за механизм, именуемый им водососом. Мне оставалось только гадать, что это за прибор. Скорее всего, насос.

— Скажите, Кроунт, это вы хотели получить вознаграждение за прибор, именуемый «водососом»?

Напряжение с лица Кроунта спало — уж не знаю, кого он в нас видел до этого.

— Мою работу оценили и решили выплатить вознаграждение? — с надеждой спросил он.

Пришлось его разочаровать:

— Нет, я был в Департаменте, прочитал о вашем механизме, и теперь хочу посмотреть, что он из себя представляет. У вас есть действующая модель?

— Нет, только чертежи… — Увидев мелькнувшее разочарование на моем лице, Кронт зачастил: — Ваша милость, у меня нет денег, чтобы построить, но он должен работать, должен, вот посмотрите! — Он начал совать мне под нос порядком захватанные бумаги с какими-то чертежами.

Я внимательно посмотрел. Так и есть, насос, но работающий от парового двигателя. Сами-то насосы уже существуют, ходит себе лошадка по кругу и качает воду. Паровые двигатели тоже есть — маломощные и часто взрывающиеся. Поэтому и не находят широкого применения — из-за ненадежности.

— А это что? — Я ткнул пальцем в чертеж.

— Это устройство, которое избавляет котел от избыточного давления, — уныло произнес Кронт.

Так, это уже очень интересно. Перепускной клапан, вот что это такое. И сам паровой двигатель двухцилиндровый. Значит, передо мной местный Ползунов — вот это удача! Стараясь оставаться спокойным, я спросил совсем унылого Кроунта.

— Еще что-нибудь у вас есть?

— Есть, ваша милость! — Он начал перечислять, и перечислил достаточно много, но меня заинтересовали только две вещи: металлорежущий станок интересного принципа действия и часы — обыкновенные карманные часы. Для меня, естественно, обыкновенные, но не для всех остальных.

— И на все это у вас есть чертежи?

— Нет, ваша милость, большинство только в голове, — и постучал пальцем по лбу, рядом со здоровенной красной шишкой.

Я покосился на его жену, присутствующую при нашем разговоре — уж не ее ли работа?

Мои опасения подтвердились, ее взгляд ясно говорил: вы посмотрите по сторонам, господа, на это ли я рассчитывала, выходя замуж?

— Переселиться не желаете?

— Переселиться? Куда, зачем?

— Понимаете, у меня в дне пути отсюда есть имение Стенборо. Вот туда и переселиться. Я хочу собрать в одном месте самых талантливых людей Империи, и дать им возможность реализовать себя в полной мере. Талант — это дар Божий, и его не заменишь ни образованием, ни чем-нибудь другим. Либо он есть, либо его нет. У вас он есть, и немалый.

— А что я там буду делать?

— Там вы без зазрения совести будете тратить мои деньги на реализацию своих как старых, так и новых идей, которые еще только придут вам в голову. Денег будет достаточно много, это я вам обещаю. Но есть два обязательных момента…

Кроунт, до этого слушавший как зачарованный, заметно сник: ну не может быть все так здорово — приходит посторонний человек и предлагает такое, от чего даже в самых смелых мечтах захватывает дух.

— Так вот: во-первых, задачи, которые буду ставить вам я, станут приоритетными. Вы знаете, что значит слово приоритет? — Дождался кивка и продолжил: — А во-вторых, у вас будут ученики, которых вы будете обязаны обучить всему, что знаете и умеете сами.

— А…

— А жить вы будете в доме, который получите сразу по приезду. Еще дам корову, чтобы у детей было молоко. Все остальное зависит от вас. И не смейте отказываться, разве подобное предложение может когда-нибудь повториться?

Я сыпанул на стол горсть серебра. Коллайн чуть заметно поморщился, но добавил немногим меньше.

— Обязательно купите жене новое платье, а как надумаете, приходите по этому адресу, и не тяните, — с этими словами я положил на стол свою ярую красочную визитку, смотревшуюся на этом убогом рассохшемся столе билетом в новую жизнь.

Беда с этими гениями, вечно они свое время опережают. Тот же Кулибин умер в полной нищете именно по этой причине. Хотя нет, не очень удачный пример, Кулибин вечный двигатель изобретал, ни до чего другого ему и дела не было. А мужик матерый был, последний раз женился в семьдесят и успел трех детей заделать, улыбнулся я, вспоминая.

— Что, де Койн, этот человек действительно так важен?

— Может быть, и не сам он, но то, что у него в голове — да. Поехали домой, Анри, скоро стемнеет. Еще хочу сказать, что благодаря этому человеку скоро не нужно будет смотреть на солнце, чтобы определить время — для этого достаточно будет залезть себе в карман.

Анри покачал головой, но ничего не сказал.

— Иногда меня удивляет твоя расточительность, — услышал я слова Коллайна после того, как мы отъехали от дома Кроунта.

— Расточительность? В чем ты ее увидел? И потом, ты ведь сам дал ему денег.

— Ну, положим, денег я дал не ему, а его детям — у них такие голодные глаза… Я это говорю к тому, что иногда ты можешь дать деньги людям, совершенно тебе не знакомым, в ситуации, когда этот жест совершенно не обязателен.

Ну, не так-то часто я это делаю, но объяснить свою позицию попытаюсь.

— Анри, как надолго тебе хватит десяти золотых монет при твоем образе жизни?

— Ну, вряд ли мне их хватит больше, чем на пару месяцев. Хотя, если постараться, можно растянуть на подольше… А какое это имеет значение?

— Теперь обрати внимание на того человека, что ведет под узду клячу с телегой. Он, вероятно, как раз к себе во двор въезжает. Посмотри и оцени, во сколько встанет все его хозяйство, вместе с домом, постройками и всем остальным — примерно оцени, навскидку.

— Да не больше чем в один золотой. — Коллайн не стал напрягать себя долгим размышлением, и ответил сразу, почти не задумываясь.

— Так вот, представь себе, что волей случая эти десять золотых попадут ему в руки.

Если он правильно распорядится свалившимися ему с неба деньгами, то у него начнется совсем другая жизнь. Он построит себе новый дом, заведет живность, купит вместо этой клячи нормальную лошадь, а то и две. Займется извозом, или накупит прялок и усадит за них всю семью, может быть, откроет лавку.

И выдаст, наконец, замуж старшую дочь, совсем не дурнушку, которую без приданого не берут, и которая горько плачет в подушку каждую ночь. И все это счастье у него будет за те самые десять золотых, что ты проживешь за месяц и не заметишь этого.

Но не свалятся на него эти деньги, неоткуда им свалиться. И на большую дорогу не пойдет — не душегуб он. Вот и проживет всю оставшуюся жизнь в такой же нищете, и в наследство детям только ее и оставит. Что ему нужно? А нужно ему чуть-чуть удачи в виде этих десяти желтых кружков, и только-то. Сам я, Анри, благодарю небеса за удачу, которую они мне послали в виде карты. То, что нашли мы золото и вернулись живыми — это ведь тоже удача, и еще какая, согласись. Может, для того, чтобы она от меня не отвернулась, я и хочу хоть немного поделиться с другими. И вообще, надо не забыть сказать Прошке, чтобы Ворону на заднем правом копыте подкову перековал.

Дома меня ждало письмо от Янианны. Я сразу увидел его в общей пачке полученной корреспонденции. Небольшой конверт белой, чуть голубоватой бумаги, тщательно запечатанный сургучом. В конверте письмо, на котором всего несколько фраз выведенных четкими красивыми буковками: барон Артуа де Койн, некая известная особа хотела бы с Вами встретиться. И подпись — Клеопатра. А кроме того, очень талантливо выполненное зелеными чернилами изображение двух существ, совершенно безухих и с хоботками вместо носа. Существа сидели на лавочке и вглядывались в звездное небо.

Сердце пело: уже завтра я снова увижу ее!

Коллайн, которого я увидел за столом во время ужина, вопросительно посмотрел на меня. Я ответил одним словом — завтра.

Глава 5. Камзол в наследство

Когда я вошел в комнату, Янианна сделала легкое движение навстречу, но тут же застыла. Такое поведение было понятно: мы еще слишком мало знаем друг друга, и это обстоятельство ставило между нами крошечный барьер. Но мне легко удалось преодолеть его. Я высказал девушке комплимент по поводу ее красоты, поцеловал руку, снова сказал комплимент, не выпуская из своей руки ее руку, поцеловал тонкое запястье с внутренней стороны, там, где бьется жилка ее пульса.

Затем на мгновенье прижал ее руку к своей щеке, обнял за плечи, успев шепнуть на ушко, о том, что навечно зачарован ее красотой и через мгновенье мы уже страстно целовались.

— Артуа, ты голоден? — спросила меня Янианна. Я ответил не сразу, залюбовавшись чертами ее лица.

— А? Что? Нет, нет… — Как можно отвлекаться на такие вещи, когда можно смотреть на нее? — Я совсем не хочу есть. Все что мне хочется, так это любоваться тобой, а кушать я совсем не хочу.

— Ты немного с лица спал. И тени под глазами. — Девушка провела пальчиками по моему лицу. Я успел поймать ее руку и крепко прижать к своим губам.

— Я прихворал немного… — И, испугавшись, что она примет меня за немощного, с плохим здоровьем, торопливо добавил: — Совсем чуть-чуть, и уже все прошло.

Господи, ну зачем я ей вру.

— Ты знаешь, Янианна, просто мне очень тяжело дались эти дни. Мне даже казалось, что это был всего лишь сон, и я тебя больше никогда не увижу.

— Ты знаешь, Артуа, я по тебе тоже скучала. Ты часто обо мне вспоминал?

— Я только о тебе и думал. В моем доме все догадались, что я влюблен, но ты даже представить не можешь, на кого они подумали.

— И ты совсем никому не сказал, что был со мной?

— Яна, ну о чем ты говоришь, как я мог? Мне это даже в голову бы не пришло.

Ведь я действительно никому ничего не говорил. Коллайн догадался сам, я же просто подтвердил очевидное.

— Почему, Артуа? При дворе это так нормально. Конечно, скрывают, когда речь идет о замужней женщине… Я же не замужем, и потом, когда твоя любовница не кто-нибудь, а сама императрица…

Я видел по ее глазам, что говорит она совершенно серьезно.

— Яна, я вижу в тебе, прежде всего, очень красивую девушку. Еще я хочу, что бы ты была мне не любовницей, а любимой.

— Разве в этом есть какая-нибудь разница?

— Для меня — да, и огромная.

Девушка продолжала смотреть на меня пристально, затем отвела взгляд и сказала:

— Ну почему именно тогда, когда это больше всего нужно, я не могу определить — обманывают меня или говорят правду.

Я помолчал немного, и лишь потом начал говорить, тщательно подбирая слова:

— Знаешь Яна, у меня было достаточно времени подумать — все время, что я тебя не видел, постоянно думал о тебе, о нас с тобой. Я люблю тебя за то, что ты такая как есть, за твои глаза, за твою улыбку, за твою манеру разговаривать, а вовсе не за то, что ты Янианна I. Поверь, мне было бы намного легче, будь ты дочь простого пекаря, рыбака или крестьянина.

Просто скажи мне, что ошиблась, и я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь. А сейчас ты делаешь мне больно, очень больно.

Я тысячу раз представлял нашу встречу, но никогда не думал, что она получится такой.

Девушка подошла — притихшая, и даже немного печальная.

— Прости, ради Бога, прости меня, Артуа… — Сердце мучительно сжалось в предчувствии, что сейчас она скажет — это была ошибка, и я даже судорожно начал готовить слова прощания. Никогда не любил мелодрам, а сейчас меня угораздило попасть в самый центр.

Но Яна прижалась ко мне и всхлипнула. Я обнял девушку, осторожно поцеловал в мягкие губы, погладил по волосам и сказал на самое ушко:

— Я очень люблю тебя, солнышко, очень-очень. И всегда буду любить, чтобы ни произошло.

Мы присели на диван и долго сидели, обнявшись, не говоря ни слова.

— Яна, может быть, ты все же расскажешь, что произошло? — Не очень приятный разговор, но его нужно заканчивать.

— Ты знаешь, Артуа, я поделилась с очень близкой подругой…

Очень сомневаюсь, что у тебя при твоем положении есть близкие подруги — это ты ошибаешься.

— …у которой непременно должен быть хотя бы один брат, — закончил я за нее.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Как ты догадался?

— Для этого вовсе не обязательно быть провидцем. Яна, я хорошо понимаю, кто я, и что из себя представляю в данный момент. Все твое окружение считает, или будет считать, когда узнает обо мне, что тебе нужен совсем другой человек —равный тебе если не по положению, то по древности рода.

— Артуа, у меня сложилась впечатление, будто ты постоянно забываешь, что я могу позволить себе самой выбирать, с кем мне встречаться и… и все остальное.

— Нет, Янианна, я ни на секунду не забываю об этом. Но в моей голове не укладывается, что такая милая девушка с таким славным характером — правительница целой империи. Никак не укладывается, ты уж прости.

— А какая, по-твоему, она должна быть?

— Ну, властная, жесткая, не терпящая возражений…

— …и обязательно очень развратная, как твоя Клеопатра, — рассмеялась она.

— Ну, безнаказанность порождает вседозволенность, — я не задержался с ответом.

— Хорошо Артуа, я подумаю над этим. И все же, если быть серьезным, что ты думаешь обо всем этом?

— Тебе следует немедленно порвать со мной или постараться пока не афишировать наших отношений. Знаешь Яна, мне нужно не так уж много времени, что бы меня начали воспринимать всерьез.

— Ты так спокойно говоришь о том, что мне нужно расстаться с тобой как можно быстрее…

Вместо ответа я взял ее руку и приложил ладонь к левой стороне груди. Яна секунду помедлила, прислушиваясь к бешеному стуку моего сердца, затем осторожно освободила руку.

— Знаешь Артуа, что больше всего мне в тебе нравится?

— Нет, конечно, даже не догадываюсь.

— Вот мы сидим с тобой, разговариваем, ты даже пытаешься давать мне советы… И никаких тебе — Ваше Императорское Величество, вы так божественны в этом платье, или — леди Янианна, как вам к лицу ваш новый наряд, вы в нем выглядите богиней, — девушка явно кого-то передразнивала, тщательно копируя чей-то слащавый тон.

— Но ведь это истинная правда.

— Дело не в том, Артуа. У тебя все получается по-другому, даже когда ты просто смотришь на меня и молчишь. И хватит о грустном, пойдем, я тебя накормлю, хочешь ты того или нет.

За столом я изо всех сил старался веселить ее, и у меня это получалось. «Девочка стала совсем взрослой, — думал я, глядя на улыбающуюся Яну. — У нее есть любовник, настоящий взрослый мужчина, которого она сейчас накормит, потом они весело проведут время, а затем у нее будет то, отчего так сладко кружится голова и так громко стучит сердце»…

Не знаю, что меня выдало, но она потребовала произнести вслух то, что я сейчас подумал. Я произнес буквально слово в слово и замер, ожидая ее реакции.

Не знаю, как насчет ее дара узнавать правду, который не работал в случае со мной, но лгать я ей не мог — язык не поворачивался по неведомой мне причине.

Яна на секунду задумалась над моими словами, затем сказала:

— Все верно, Арти, но ты упустил одну маленькую деталь: этот самый мужчина будет смотреть на меня таким взглядом, каким умеет глядеть только он…

Ни за ужином, ни после я опять не увидел ни одного слуги.

В моем представлении прислуга всегда должна присутствовать при таких высоких особах, но во время еды Янианна отлично справлялась сама, без всякой посторонней помощи, успевая еще и мне подкладывать на тарелки всякую снедь, не спрашивая, хочу я или нет.

После ужина мы очень мило общались. Бесцеремонно затолкав меня в кресло, Яна уселась ко мне на колени и начала лазать у меня за воротом сорочки. Она забавлялась тем, что заставляла напрягать, а затем и расслаблять грудные мышцы, при этом нажимая на них ладошкой. Я откровенно млел, но все же заявил, что, по моему глубокому убеждению, такие действия в отношении мужчин не входят в курс обучения принцесс хорошим манерам. На что Яна ответила, что она давно уже не принцесса и может позволить себе все, что ей в голову взбредет, и при этом чувствительно ущипнула.

Незаметно разговор скатился к делам. Янианна пожаловалась на тяжелую неделю, посетовала на то, что и следующая неделя предстоит не менее трудная. Затем рассказала, что герцог Вандерер хвастался новыми письменными принадлежностями.

Вот же старый га… гм, герцог! Мы же договаривались не показывать новинку, пока у меня на складах не соберется достаточное количество перьевых ручек.

С другой стороны он сделал удачный маркетинговый ход: новинка всем понравилась, тем более, что показывал он ее не кому-нибудь, а людям из тех самых департаментов, куда мы и планировали эти самые ручки пристроить. Что самое главное, новинку по достоинству оценила и сама Яна, убедившись в ее практичности и удобстве.

— Ваше Императорское Величество, если вы на мгновение покинете мои колени, то у меня появится великолепная возможность продемонстрировать одну вещь, по сравнению с которой та ручка, что имеется у герцога Вандерера, покажется вам сущей безделушкой.

— Только в одном случае, барон, — так же церемонно откликнулась Янианна, — если вы немедленно поцелуете меня.

Пришлось выполнить ее просьбу. А куда деваться? В Империи монархия, а у меня на коленях монархиня.

От ручки девушка была в полном восторге. Вряд ли у меня получилось бы угодить ей больше, подари я нечто значительно более дорогое, но привычное. Она вертела ее так и этак, пробовала писать и, в конце концов, перепачкала пальцы чернилами, а я оттирал их, нарочито ворча. Диковинка очень пришлась ей по душе: Гростар постарался на славу.

Глубокой ночью, когда мы насытились объятиями и ласками друг друга, я опять рассказывал ей о своих приключениях во время похода за золотом. Яна прижималась ко мне в особо страшных местах, отчего я мгновенно терял нить повествования. Поняв это, она начала прижиматься чаще, чем того требовали события, и каждый раз счастливо смеялась, пока я не понял, в чем дело.

Когда я вернулся в свой дом, то обнаружил Коллайна в очень скверном настроении. Еще не понимая причин, я постарался подбодрить его:

— Анри, ты посмотри, какой прекрасный день на дворе, птички поют…

— Де Койн, убили Жердома.

— Как убили? — Улыбка сползла с моего лица. — Еще вечером он был жив и вместе с Прошкой сопровождал меня к дворцу, как ты и настаивал.

— Ночью в дом проник человек. Может быть, даже двое. И искали они тебя, Артуа — это не подлежит сомнению. Дверь в твою комнату открыта, есть и еще следы.

Я присел на первый попавшийся стул. Жердом не был мне близким человеком, я и знал-то его всего несколько дней. Но он, без сомненья, был хорошим человеком, и его убили в моем доме.

— Это еще не все, Артуа. Они убили Марту — видимо, она случайно оказалась у них на пути.

— Они что — вот так просто залезли в мой дом, убили двух человек и спокойно ушли?

— Вероятно, так оно и было. Я сам вернулся немногим раньше тебя.

— Где Проухв? Что-нибудь пропало?

— Насчет пропаж не знаю. Проухва я послал в Стенборо за людьми. Не знаю, как события будут развиваться дальше, но люди нам понадобятся. Извини, что принял решение за тебя — время дорого.

Не знаю, повезло мне или нет в том, что меня не было дома этой ночью, но я поступил крайне опрометчиво, отослав всех в имение. Эх, знать бы раньше…

Керон сидел у изголовья на постели Марты, своей жены. Он, обхватив голову обеими руками, покачивался из стороны в сторону. Я придвинул стул и присел рядом.

У Марты выражение лица после смерти осталось абсолютно спокойным. Она и при жизни никогда не повышала голос, не злилась и не нервничала. Добрый ровный характер, руки, которыми она могла пошить любую вещь и приготовить любое блюдо. А как она переживала, считая мою любовь неразделенной… Она была мне почти как мать, Марта. И вот теперь ее убили, убили из-за моей глупости.

Не знаю, что сейчас испытывал Керон, проклинал ли тот день, когда судьба свела меня и его с Мартой, или находился в том состоянии, когда невозможно ничего чувствовать, кроме горя… Посидев пару минут, я встал, положил руку на плечо Керона, сжал его и вышел из комнаты.

— Анри, что ты думаешь по этому поводу. Тебе не кажется, что нападение на Стенборо и сегодняшний ночной визит — дело одних и тех же рук?

— Нападение на Стенборо — работа графа Коллина Макрудера. Конечно, он сам в ней не участвовал, но люди, напавшие на нас, наняты по прямому приказу графа. Эту новость я и хотел сообщить тебе сегодня утром — вместо той, что ты услышал. Сегодняшний визит организован тоже им, это вне всякого сомнения.

Помолчали. Сейчас я ненавидел графа, наверное, не меньше, чем он меня. И я должен его увидеть, должен, несмотря ни на что.

— Коллайн, я буду крайне тебе признателен, если ты сейчас же постараешься выяснить адрес, по которому я смогу найти Макрудера. Ты сделаешь это?

— Артуа, ты действительно этого желаешь?

— Барон, в тех местах, откуда я родом, существует одна нация, очень умная нация, но далеко не всеми любимая. Так вот, она тоже имеет обыкновение отвечать вопросом на вопрос… — Помолчал мгновение и добавил: — Извини, Анри. Я действительно хочу встретиться с ним. Мы ничего не выиграем, если будем отсиживаться в ожидании очередных событий.

Время тянулось мучительно медленно. Барон отсутствовал уже третий час, и все это время я прошагал из угла в угол своего кабинета. Сон, которому я надеялся посвятить послеобеденное время, пропал, кусок тоже в горло не лез, а для бренди или вина не самое удачное время.

Наемные убийцы — это очень серьезно. Надеюсь только, что они не из клана Черных Масок. Существует такой полулегендарный клан где-то за Караскером, в Агнальских горах. Про них рассказывали много всяких легенд, и все они, как правило, были очень жуткими.

Они, если взяли заказ, уже не отступятся. Не удастся мне с моими убогими возможностями что-то им противопоставить. При всем желании не удастся. Слишком уж реальная сила. Говорят, к их услугам прибегают даже на уровне королевских дворов.

Будем надеяться, что это не они. В Дрондере, как и в любом приличном городе, существует свой криминал. Очень хочется думать, что мои ночные гости из их числа. Но в любом случае Анри поступил правильно.

Эх, как нельзя мне сейчас трогать Макрудера. И разговор у меня недавно был с Вандерером относительно этого. Герцог говорил полунамеками, настолько тонкими, что мне даже было трудно его понять. Черт бы их побрал, все эти дворцовые интриги. Чтобы в них разбираться, нужно здесь родиться.

Крондейлы, Вандереры и Дьебюффены. Все они имеют права на трон. Но Крондейлы правят уже несколько сот лет. Вандереры все это время относятся к ним вполне лояльно. Хотя — черт его знает, что было в том письме.

А вот Дьебюффены особенно и не скрывают своих устремлений. И эта жертва кочерги — тоже из их семейства.

Все мои действия против него могут истолковываться так, будто я действую по наущению императрицы. При желании, конечно. А желание, естественно, будет. Вот и Вандерер пытался мне сказать что-то в этом духе.

Вот же влип! Ну почему она не дочь какого-нибудь захудалого барончика? Насколько все проще было бы. Но и прощать нельзя.

Наконец, Коллайн вернулся. Я с надеждой посмотрел на него, он в ответ кивнул головой.

— Граф сейчас в доме Стойнов. Если хочешь увидеть его, следует поторопиться: он долго там не задержится.

Графа Юлина Стойна я знал относительно неплохо, и мог заявиться к нему без приглашения или предварительного уведомления.

Судьба свела нас в не самый приятный момент его жизни. Граф проигрался, задолжав достаточно крупную сумму денег. И, что самое неприятное, расплатиться следовало немедленно. Когда пришла пора повысить ставки, граф пошел ва-банк, считая карты, находившиеся у него в тот момент на руках, стопроцентно выигрышными. Наличных денег к тому времени у него не оставалось вовсе. Но, как гласит один из основных законов Мерфи, если неприятность возможна, она обязательно случится. Что и произошло.

Я расплатился за него, объяснив свой поступок тем, что вспомнил о просроченном долге.

Будь граф заядлым игроком, такое не пришло бы мне в голову. Но он им не был, а подобная вещь случается в жизни почти каждого мужчины. Стойн не стал рассыпаться в благодарностях, лишь пообещал вернуть деньги при первой же возможности.

Мы успели, Макрудер все еще оставался там. Я прошел к хозяину дома, который искренне мне обрадовался. Деньги давно уже были возвращены, так что в его эмоциях не было фальши.

Сейчас мне предстоит затеять ссору, даже скандал, и хочу, чтобы граф знал об этом заранее. Мне дела нет, как он отреагирует, но предупредить его я считаю своей обязанностью. Но Юлин Стойн отнесся к услышанному на удивление легко.

— Делайте это, если считаете необходимым. Мне этот человек совсем не симпатичен, — ответил он.

Ну что ж, тем лучше.

— Господа, — громко обратился я ко всем присутствующим в зале, — мне сказали, что в доме господина Стойна я смогу увидеть графа Макрудера. Неужели я опоздал?

Этого павлина в брачном наряде трудно не заметить, но я тщательно делал вид, что увидел его только сейчас.

Какой смысл в том, чтобы носить на себе столько золота, думал я, направляясь к нему через весь зал. Вероятно, этот обычай идет еще с тех времен, когда рыцари практически постоянно были облачены в полный доспех. По крайней мере, вес примерно соответствует.

Граф стоял в окружении нескольких дам. Что ж, тебе и в этом не повезло.

Я подошел к нему вплотную.

— Потрудитесь объяснить, господин граф, на каком основании вы позволили себе обозвать моего коня кобылой?

А что? Причина как причина, бывали случаи, когда люди сходились в поединке и по более ничтожному поводу. Честно говоря, эта чушь пришла мне в голову по дороге к нему, когда я шел через зал.

Граф выглядел прекрасно, его не портил даже небольшой багровый шрам на лбу, оставленный моей кочергой. Но вместо того, чтобы отразить злость, негодование или растерянность, его лицо выражало удовлетворение. Непонятная реакция на мои слова. Дамы с достоинством, но достаточно шустро разошлись в стороны и застыли, жадно ловя каждое слово и каждый жест. Как же, такое развлечение: двое мужчин выясняют между собой отношения, и дело должно кончиться кровью.

— Вы что себе позволяете, граф? — Я повысил на него голос, как на мальчишку, и быстро поднял руку, словно собрался одарить его пощечиной, но в последний момент поднес ее к голове, поправляя волосы. Уловка детская, но сработала превосходно. Граф рефлекторно дернулся, отклоняясь — видимо, оплеуха, полученная в доме Дьюбенов, была еще свежа в его памяти.

— Так вы требуете удовлетворения за свою клячу, господин де Койн? — Теперь злорадство в его взгляде стало очевидным.

— Да, и причем немедленно! — Мой голос звенел металлом и был полон негодования.

— Очень сожалею, но буквально на днях я неудачно спрыгнул с лошади и повредил ногу. Ничего серьезного, кроме некоторого неудобства при ходьбе. Мой лекарь сказал, что это пройдет буквально через неделю, максимум через десять дней. Но если вы хотите получить удовлетворение немедленно, меня вполне может заменить вот этот дворянин — барон ЭвальдСевост, человек, которому я полностью доверяю в подобных вопросах.

Краем глаза я увидел, как побледнел Коллайн. Он определенно знал этого барона.

Я тоже знал Севоста, вернее, видел его раньше. Если бы в Империи кому-нибудь в голову пришло составить рейтинг фехтовальщиков на шпагах, Севост определенно вошел бы, как минимум, в первую тройку.

Как-то мне привелось присутствовать в качестве простого зрителя при его дуэли с одним молодым дворянином. Барон поочередно проткнул своему оппоненту, совсем юнцу, правую руку, левое плечо, затем снова правую руку, и наконец, сделав вид, что противник частично отразил его удар, направленный в грудь, вонзил клинок ему в живот. Совсем неглубоко вонзил, но при том состоянии, в котором медицина находится в этом мире, этого было более чем достаточно. Юноша умирал долго и мучительно. Причиной дуэли в том случае была какая-то мелочь — юнец просто попал барону под плохое настроение.

А вот у меня сложилась интересная ситуация. Несомненно, я могу отказаться от дуэли с Севостом, но… Я ведь не заявлял графу, что жажду его крови, мы ведь люди цивилизованные, мне нужно только удовлетворение. Так получи же его, де Койн: ты же видишь, что Макрудер не в состоянии дать тебе его — вон, у него в руке трость, на которую он опирается. Понятна теперь и реакция графа: с Севостом мне бы пришлось встретиться в любом случае. Его услугами часто пользовались те, кто хотел свести счеты чужими руками. Барон — человек достаточно беспринципный, а деньги и здесь, в Империи, тоже не пахнут. Тут, как нельзя более вовремя, является барон де Койн собственной персоной — на ловца, как говорится, и зверь бежит.

Ну и ладно, быть посему. Коль скоро дуэли с Севостом мне не избежать в любом случае, так какой смысл откладывать ее?

Через головы я громко обратился к Коллайну:

— Господин барон, не сочтите за труд, обговорите условия, меня устроят любые.

Анри застыл на миг, видимо ожидая, что я выкину очередной фортель, как тогда с кочергой. Нет, Анри, на этот раз дело серьезней некуда, да и повторяться не люблю.

— На вашем месте, де Койн, я бы позаботился о завещании, — едко заметил Макрудер.

— Спасибо за заботу, но я заранее позаботился об этом. Кстати, один из пунктов завещания касается вас лично — в случае моей смерти вам отойдет камзол красного цвета, почти не ношенный. Он прекрасно будет гармонировать с цветом ваших глаз.

Это я уже со зла, конечно, но слишком уж у графа вид был довольный.

Макрудер драматично развел руками с тростью в одной из них, всем своим видом показывая, что он сейчас не в состоянии немедленно поставить на место зарвавшегося негодяя. Вот теперь и мне пора — загляну-ка по дороге домой к Гростару, с ним так интересно разговаривать абсолютно на любые темы.

Глава 5

Глава 6. Последний штрих

Когда я вернулся, во дворе меня встретила пара вооруженных мужиков самого хмурого вида. Анри сообщил, что временно нанял их до прибытия из Стенборо наших парней. За ужином он завел разговор про моего соперника, барона ЭвальдаСевоста.

— Поговаривают, что он не совсем хорошо видит левым глазом. Но я сомневаюсь в этом. А в остальном у него нет слабых сторон. Технику ему ставил сам Арчибальд, слышал о таком?

Слышал ли я о нем? Конечно, слышал — личность знаменитая. Про него ходила легенда, что, стоя под дождем, он умудрялся оставаться сухим, орудуя шпагой над головой и успевая отбивать все капли. Чушь, конечно. А кроме того, нечто подобное я слышал раньше, еще на Земле.

— Так вот, — продолжил Коллайн, — Арчибальд отказался от него как от своего ученика после очень некрасивой истории.

— Надеюсь, Севост не убил своего учителя? Такие истории обычно так и заканчиваются.

— Нет, до этого дело не дошло. Но они больше ни разу не встречались после этого.

Трогательная история, только вот к чему он все это клонит?

— Артуа, я не понаслышке знаю эту технику, и мне пришла в голову мысль пойти в зал. Там я постараюсь держаться его манеры ведения боя, а ты…

— Анри, — довольно бесцеремонно перебил его я, — как ты думаешь, чего я стою как боец? Только честно.

— Ну, конечно, ты далеко не самый последний боец в Империи, но… Понимаешь, Артуа, дуэльные поединки отличаются, и довольно значительно, от тех, в которых тебе по большей части приходилось участвовать…

— Вот и я так думаю, Анри. Все равно за один вечер мне не дотянуться до уровня Севоста, так стоит ли вообще пытаться? Пойду я лучше хорошенько высплюсь — вчера одна дама сказала, что вид у меня не совсем здоровый.

«Если, конечно, сумею уснуть», — подумал я, но озвучивать не стал.

— Ты сегодня никуда не поедешь? — задал вопрос Коллайн, подразумевая мое возможное свидание.

— Нет, мы договорились на завтра, а сегодня я буду спать — прямо сейчас пойду и лягу.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я услышал за спиной голос:

— Господин барон, — окликнул меня один из нанятых сторожей, — к дому подъехала карета в сопровождении нескольких всадников, спрашивают барона де Койна.

Коллайн встревожено взглянул на меня. Успокоив его жестом, я вышел на улицу. Вряд ли граф что-то предпримет, все и так идет по его плану. Завтра дуэль, шансы мои минимальны, а смерть на дуэли — обычное дело.

И верно, возле кареты меня ждал человек, имени которого я не знал, но именно он всегда встречал меня у дворца и сопровождал до самых покоев императрицы.

— Вас ждут, — кратко уведомил он, распахивая дверцы кареты. Что ж, не имею ничего против незапланированного свидания — даже наоборот, очень рад.

Янианна стояла в профиль, положив обе руки на спинку стула. Я громко поздоровался. Никакого эффекта — девушка продолжала стоять неподвижно. Все ясно: ей стало известно, что завтра мне предстоит дуэль с человеком, которого называют убийцей в черном. Так его прозвали за любовь к выбору одежды мрачных тонов.

Мне предстоит очень тяжелый разговор — ведь буквально прошедшей ночью я клятвенно обещал ей никогда больше не принимать участие в подобных мероприятиях.

Начала Яна разговор очень осторожно, высказав мысль, что я уже не мальчик, а вполне взрослый мужчина, который должен понимать, что некоторые поступки естественны лишь до определенного возраста. Но затем наступает момент, когда необходимо пересмотреть свое поведение.

Сначала я даже не понял, к чему она ведет. Наша разница в возрасте была одним из двух моментов, из-за которых я очень переживал. Первым, естественно, являлось ее положение. Когда же, наконец, понял, что она имеет в виду мое возможное участие в дуэлях, то вздохнул с облегчением. В глубине души я очень радовался, что Яна боится меня потерять. Вот тогда мне и пришлось заверить ее, что буду вести себя очень осторожно в тех случаях, когда дело может закончиться звоном металла. Надо же так случиться — и суток не прошло с момента моей клятвы, когда случилась как раз такая ситуация.

Я подошел к девушке и остановился буквально в паре шагов от нее. Яна подняла голову и одарила меня таким взглядом, какой мне хотелось бы получить от нее меньше всего на свете. Господи, да когда же случится так, что эта девушка при встрече бросится мне на шею, обнимет и поцелует?

— Янианна, если ты меня выслушаешь — буквально, пару минут, то я постараюсь объяснить тебе…

— Что тут можно объяснить, Артуа? — Она не дала закончить мне фразу. — Оскорбление твоего коня — это ведь такой важный повод вызвать на дуэль человека, пусть даже и очень для тебя неприятного, — с сарказмом произнесла она.

— И все же я хочу, чтобы ты меня выслушала, это не займет много времени.

Согласен, конь был лишь предлогом и не совсем удачным. Но не мог же я заявить, что я хочу призвать его к ответу за нападение на мое поместье, за то, что он прислал ко мне в дом наемных убийц, когда, вероятно, только мое отсутствие и спасло меня. Я не мог сказать, что смерть людей, случайно погибших при этом, висит не на исполнителях, а на нем лично. В чем виновата пожилая женщина, которой уже за шестьдесят — в том, что ему не хватило смелости бросить мне вызов лично, чтобы не получить кочергой по лицу еще раз? Я не знаю, за что их убили, эту женщину и слугу, но их смерть лежит на нем.

При нападении на Стенборо, кстати, тоже погиб человек, конюх. Да мы бы и все там полегли, если бы на посту стоял не бывший Дикий, а любой другой из моих бойцов. Знаешь Яна, никто и никогда не сможет убедить меня, что смерть этих людей ничего не значит, поскольку все они были не благородного происхождения.

— Ты сказал, что ночью у тебя в доме побывали наемные убийцы? — Янианна даже немного побледнела при этих словах.

— Да, все обстоит именно так.

— Артуа, ты ведь не обманываешь меня? Все, что ты сказал, правда?

Теперь выражение глаз было у нее совсем другое, и я почувствовал, что таю как кусок льда, брошенный в кипяток.

— Артуа, ты ведь не будешь завтра драться на дуэли?

— Как это не буду? Меня никто не поймет. Я сам ее затеял и самому же отказаться? Нет, это невозможно. Я должен, понимаешь Яна, должен сделать это.

— Артуа, ты не будешь завтра драться на дуэли, — Яна уже не спрашивала, а утверждала. — Этот барон Севост — страшный человек, у тебя нет никаких шансов. Если ты сейчас же не откажешься, я прикажу взять тебя под стражу, и буду держать взаперти до тех пор, пока сама не смогу решить этот вопрос. В конце концов, я завтра же издам закон, запрещающий эти проклятые дуэли, — голос девушки звучал так, как будто она приняла окончательное решение и намерена отстаивать его до конца.

— Янианна, пожалуйста, ответь мне на два маленьких вопроса. Всего на два, а потом мы все решим, хорошо? — Девушка часто закивала головой. Я прижал ее груди, поцеловал, отступил чуть в сторону и спросил, как прыгнул в холодную воду:

— Яна, ты меня… я тебе дорог?

— Если ты о том, люблю ли я тебя — то да, люблю, и ты мне очень дорог. Если то, что я к тебе чувствую — не любовь, тогда я не знаю, есть ли она на самом деле.

— Понимаешь, если я завтра не выйду, то мы потеряем друг друга. Я — потому что не смогу удержать тебя, а ты — потому что не сможешь любить мужчину, который прячется за женскую спину.

— Господи, Артуа, да как ты не можешь понять, что вот сейчас ты стоишь и разговариваешь со мной, а завтра в это же время тебя уже может не быть! — И она уткнулась лицом мне в грудь, всхлипывая.

Я обнял ее, гладя по волосам и целуя в солоноватые от слез губы. Затем отстранился вновь.

— Ты разрешила задать мне еще один вопрос. — Девушка кивнула головой. — Яна, а за что ты меня любишь?

— Ты… ты не такой как все. — Боже, как приятно слышать такие слова. Ты тоже совсем не такая, как все остальные девушки в мире, ты единственная.

— Если я не буду завтра драться с этим бароном, то не останусь таким, как сейчас, и ты это сразу почувствуешь. Я буду одним из толпы, тем, на кого ты смотришь и не замечаешь, а я не хочу этого и не смогу с этим жить дальше.

Яна, ты не ждала меня сегодня, но, может быть, у тебя найдется что-нибудь поесть, очень хочется — сказал я, чтобы переменить тему разговора и вызвать извечный женский инстинкт — мужчин надо кормить несмотря ни на что. Удовольствоваться мне пришлось парой фруктов, поскольку ничего мясного в покоях императрицы не нашлось, а вызывать лакея, чтобы послать его на кухню, совсем не хотелось.

В эту ночь мы были очень нежны друг с другом, как перед очень долгой разлукой. Мы старательно избегали разговоров о дуэли, но время от времени Яна словно каменела на долгие доли секунды, а затем принималась крепко целовать меня. Среди ночи ей пришла в голову идея одеть меня в кольчугу.

— Она совсем тонкая, но очень крепкая, под одеждой ее никто и не заметит, — убеждала она. Я осторожно отказался, мотивируя это тем, что в кольчуге буду чувствовать себя очень скованно, и это может повредить.

Утром, когда я уходил, в перерыве между прощальными поцелуями, Яна с убежденностью заявила:

— Нет, тебя не убьют.

— Еще чего, — ответил я, — особенно теперь, когда ты призналась, что тоже любишь меня.

Уходя, я не выдержал и обернулся — она стояла и смотрела на меня так, как будто прощалась со мной навсегда.

Дома меня ждали спешно прибывшие из Стенборо Дикие, Шлон с Нектором и Амин.

С учетом Прошки и того обстоятельства, что вряд ли ночной визит повторится — вполне достаточно. Все они, конечно, были в курсе предстоящей дуэли, и исподтишка поглядывали на меня, но хвала Создателю, разговаривали обычным тоном. Никакого волнения я не испытывал, для этого слишком хотелось спать. Яна всю ночь укладывала меня, убеждая, что мне нужно выспаться, и заботливо укрывала одеялом, но через пару секунд крепко прижималась, и весь сон как рукой снимало.

Выехали загодя, но у Северного бастиона, излюбленного места для подобных встреч столичной знати, уже толпились люди графа во главе с моим визави. Позади нас пылила карета, прихваченная для того, чтобы увезти с места битвы мое раненное или бренное тело.

Севост, весь в черном, прохаживался взад и вперед, дожидаясь начала схватки. Коллайн разговаривал с его секундантом, еще раз обговаривая условия поединка. Сторона графа веселилась, время от времени оттуда доносились взрывы смеха, а мы молчали, лишь изредка перекидываясь парой фраз. Я примерил шпагу по руке — легковата для привычного мне веса, выбор оружия был за Севостом, ну да какая разница? Махнул ею пару раз и воткнул в землю: чего в руках держать, заржаветь не успеет. Лишних людей не было, только мы, окружение графа, да несколько зевак на стене бастиона.

Кстати, забыл спросить у парней — Ползунов мой уже успел в Стенборо перебраться, или все еще раздумывает? Они с кузнецом должны быстро найти общий язык на любви к механике — один практик, другой больше теоретик. Подошел Прошка, открыл рот, пытаясь что-то спросить, заглянул в глаза, и отшатнулся. А незачем в глаза мне заглядывать, я еще вчера умер.

После команды сходиться я пошел прямо на Севоста, на ходу вырвав из земли шпагу. Высоко в голубом небе парили птицы, не знаю их названия, но похожи они на ласточек, и у них тоже раздвоенный хвост. Дождя не будет, примета верная и здесь. Надо же, как много общего…

Когда я подошел совсем близко, Севост встал в позицию, и получилось у него это очень эффектно, хоть в учебник фехтования в качестве иллюстрации.

Заныла рана в правом боку — напоминает иногда, боль такая тянущая, обычно к непогоде бывает, а сейчас, наверное, от нервов. У Севоста левый глаз прищурен, как будто целится — может, действительно у него с ним проблемы?

Шпагу я держал обратным хватом — перехватить не успею, да и не нужно. Нужно успеть другое. И я успел.

Когда расстояние сократилось до критического, а я все продолжал приближаться к нему обычной походкой, Севост не выдержал, дрогнул, и в глубоком выпаде нанес мне укол. А может, решил закончить дело одним ударом…

Отбив его шпагу своим предплечьем с прижатым к нему клинком, я обратным движением руки вонзил сталь в мягко поддавшийся живот, и тут же выпустил оружие, зашагивая ему за левое плечо. Не хватало еще, чтобы он успел вернуть удар в тот момент, когда боль от пробитой печени еще не парализовала его. Получилось.

Севост упал на колени, выронив шпагу и прижав руки к животу. Я могу, конечно, помочь ему извлечь свою, проворачивая ее по окружности, как извлекают гвоздь из дерева, но не буду этого делать, хотя он очень того заслуживает. Умирать, барон, ты будешь недолго, но будет тебе очень больно.

Надеюсь, что тот мальчишка смотрит на нас с небес, и увиденное ему понравилось.

Так, теперь последний штрих.

Подойдя вплотную к побледневшему как полотно Макрудеру, громко заявил:

— Я удовлетворен. — И добавил, обращаясь уже ко всем: — Надеюсь, теперь никому не придет в голову называть моего Ворона кобылой?

Сзади жизнерадостно заржал в полный голос Шлон — так громко, что я даже слегка вздрогнул.

Затем вновь обратился к графу.

— Соболезную, но вам не повезло: камзол останется при мне.

А я ведь все равно достану тебя, граф, обязательно достану. Ты ответишь мне за Марту. И ты заранее должен попросить меня о том, чтобы я не положил твою отрезанную голову на ее могилу. С меня, знаешь ли, станется. Понимаешь, пока это только наши проблемы, и я всего лишь хочу, чтобы они не стали чужими — это нечестно. Читай, читай в моих глазах — ты человек далеко не глупый. Прочитал? Ну вот и славненько.

Все кончено, я увижу ее, быть может, даже сегодня. Я шел назад и улыбался дурацкой улыбкой, и плевать, кто что об этом подумает. Вчера вечером она сказала, что любит меня, и еще говорила это ночью, когда думала, что я уснул. В душе все пело: надо же, я остался жив!

Подойдя к своим, я оглядел их строгим взором, будто выискивая, к чему бы придраться. Парни стояли, глядя на меня веселыми глазами — испугаешь их, как же!

— Прошка, если ты не догадался захватить с собой вина, назад карету потащишь вместо лошадей.

Проухв тяжело вздохнул и направился к карете. Проследив за ним взглядом и убедившись, что тот действительно принялся выпрягать коней из кареты, Шлон заржал, а за ним — Нектор и Амин. Я с подозрением посмотрел на него, неужели Шлон опять принялся за свое?

Как бы подтверждая мои догадки, он вынул из седельной сумки флягу и протянул мне ее со словами:

— Господин барон, может быть немного бренди? — Затем, верно расценив мой взгляд, торопливо добавил: — Нет, нет командир, я захватил его на случай ранения.

И верно, спиртным от него не пахло. Скрутив с фляги крышку, являющуюся еще и стаканчиком, я наполнил ее до краев. Сейчас не до этикета, сейчас бренди лекарство. Одним глотком проглотив содержимое крышки, протянул все обратно.

— Спасибо, Шлон, именно этого мне сейчас и не хватало.

Алкоголь поможет расслабиться, и очень хочется верить, что меня не будет трясти от переизбытка адреналина.

Фляжка у него славная, у меня у самого точно такая же. Сделана она из серебра, емкостью около литра и с тиснением лошадки на обоих боках. Все мои парни получили такие же: серебро не даст воде испортиться в походе.

Подошел Коллайн, порываясь что-то сказать. Потерпи барон, сначала самый важный вопрос:

— Анри, надеюсь, у них нет никаких претензий к нам? — Я имел в виду нарушение какого-нибудь пункта дуэльного кодекса. Он понял правильно:

— Нет, де Койн, с этим все в порядке. Мне трудно с ними было разговаривать — это же сам Севост, никто и предположить не мог…

— Сик транзит глория мунди, — глубокомысленно заявил я: алкоголь уже начал действовать на пустой желудок. Нелишняя предосторожность — больше шансов выжить при ранении в живот.

— Извините, барон? — сделал недоумевающее лицо Коллайн.

— Удивить — значит победить, — в очередной раз процитировал я великого полководца, ба-альшого любителя подавлять крестьянские восстания. — Поехали, Анри, дома поговорим. Нам нужно успеть на похороны Марты. И пусть кто-нибудь объяснит, наконец, Проухву, что это была шутка.

По дороге Коллайн долго молчал, изредка поглядывая на меня. Затем не выдержал.

— Артуа, техника, которую ты применил, она ведь не относится к фехтованию?

— Нет, это прием одной очень старой школы ножевого боя. Испанской, если тебе это о чем-нибудь говорит. Я убрал первую его часть, когда удар наносится сверху вниз обратным хватом. Самого удара нет, это уловка, чтобы ввести противника в заблуждение. Дальше идет такое же движение, как и у меня. Самое главное было не пропустить удар Севоста. Если бы пропустил, была бы ничья и два трупа. Мне повезло.

Мне повезло еще и в другом: будь на месте Севоста Макрудер, у меня возникло бы огромное количество проблем, связанных с его родственниками. Род очень древний, знатный и сильный, и пусть не все из родственников считают его образцом добродетели и порядочности, но мстить станут непременно. Несомненно, Макрудер не успокоится, но пока это только его личное дело, а потом — будем посмотреть.

Наверное, я мог бы сделать это уже сегодня. Например, наорать на него, сказать, что он подставляет вместо себя каких-то сопляков, которые и шпагу-то держать толком не умеют. Затем провести прямую аналогию между его знакомыми и им самим. И никуда бы он не делся. Думаю, что в нынешнем его состоянии мне удалось бы справиться с ним довольно легко. Но…

Черт бы всех их побрал со всеми их проблемами, из-за которых не могу сделать то, что больше всего хочется.

Ладно, пока у меня только один враг, но, как говорится, лиха беда начало. По значимости человека можно судить по его врагам, и мне должно быть приятно, что граф достаточно весомый в обществе человек — вот как я должен расценивать сложившуюся ситуацию.

— Шлон, дай мне еще раз посмотреть на твою замечательную фляжку.

То понимающе кивнул, роясь в седельной сумке…

Глава 6

Глава 7. Газета для дам

С Янианной я встретился вечером того же дня. Но я глубоко заблуждался, размечтавшись о том, что при встрече Яна бросится мне на шею, и осыплет поцелуями. Если бы. Девушка почти кричала на меня, укоряя в том, что после дуэли я сразу не отправился к ней.

— Почему о том, что ты остался жив и не ранен, я узнаю от посторонних людей, совершенно случайно? Я не нахожу себе места с самого утра, я отменяю все сегодняшние дела, а ты даже не соизволил известить меня, что не пострадал, что не лежишь где-нибудь весь в окровавленных бинтах!

Я же стоял и улыбался глупой счастливой улыбкой, любуясь ее красотой, гневным блеском глаз и грацией ее движений.

Пусть кричит, пусть даже треснет, чем под руку попадется… Я опять вижу тебя, и ты беспокоилась обо мне — что еще нужно для счастья?

Выговорившись, Яна прикрыла лицо ладонями и всхлипнула. Осторожно обняв и прижав ее к себе, я зашептал на ушко:

— Янианна, ты же не обычная девушка из предместья, о чем я тысячу раз уже пожалел. Я не могу ворваться сюда с криком — где она, та девушка, которую я безумно люблю, я хочу видеть ее немедленно. Я знал, что у тебя сегодня много очень важных дел, а вечером, если ты захочешь меня увидеть, пришлешь записку. Всегда так было.

— Я отменила на сегодня все дела, сославшись на головную боль. Ты не представляешь, сколько я всего успела представить… Это ты понимаешь?

«Конечно, понимаю, милая, как и то, что чем больше таких ситуаций, тем скорее может произойти разрыв наших отношений. Ведь если все пойдет так и дальше, то в конце концов я начну у тебя ассоциироваться с бесконечными тревогами, волнениями, неприятностями. И мне крайне необходимо сделать для тебя что-то очень хорошее, приятное, радостное. Но сейчас у меня нет такой возможности, ты уж потерпи, солнышко, я обязательно что-нибудь придумаю, обязательно», — думал я, глядя на Янианнну.

— Артуа, повтори вслух мне все, что ты только что подумал — в который раз она застала меня своей просьбой врасплох, и в который раз я повторил все слово в слово.

Янианна слушала меня, чуть склонив голову на бок. Дослушав меня, девушка кивнула головой.

— Ты меня не обманываешь, я это чувствую. Не так как других, я чувствую это вот здесь, — она приложила руку к левой стороне груди. — Пойдем, я накормлю тебя — ты, как обычно, голоден и, как обычно, у тебя не хватило времени на такие мелочи.

На этот раз мы ужинали в одной из дворцовых обеденных зал за огромным столом, способным вместить не менее полсотни человек, и прислуживало нам около дюжины слуг.

Я сидел за противоположным от Янианны концом стола, нас разделяло метров десять, никак не меньше. С тяжелым вздохом я вспоминал недавний ужин, за которым она потчевала меня из своих рук, иногда даже подшучивая: брала кусочек чего-нибудь сладкого, приправляла острым соусом, и отправляла мне в рот. Сейчас наш ужин казался мне наказанием за грехи.

— Что заставило тебя так тяжело вздыхать? — поинтересовалась она после ужина, когда мы сидели в гостиной. — Тебе не понравилась дворцовая кухня?

— Это было наказание? — вопросом на вопрос ответил я. — Ты сидела от меня так далеко, что я с трудом мог тебя разглядеть.

— Не обманывай, — рассмеялась девушка. — Все ты отлично видел, я даже пожалела, что не одела более закрытое платье. И потом, когда мы сидим рядом, ты почти ничего не ешь. А сегодня ты съел столько, что я удивилась, как в тебя все влезло.

Помолчав, добавила со вздохом:

— Ты не представляешь, какая проблема эти дуэли. На них погибает много дворян, причем, лучшие. Отец, император Конрад, даже хотел издать закон, их запрещающий, но его отговорили — слишком непопулярным стало бы такое решение. Даже он, при всем его авторитете не мог позволить себе этого, что ж говорить обо мне… — И она снова вздохнула.

Это было всегда и везде, милая моя девочка. Как правило, гибли самые талантливые, самые лучшие представители дворянства, а убивала их серость, хорошо умеющая орудовать шпагой или пистолетом. И умение это далеко не всегда зависит от добросовестности учителей и интенсивности тренировок. Кто-то имеет талант к живописи, а кто-то к фехтованию. В этом смысле даже знаменитое изречение о полковнике Кольте, который смог уравнять шансы людей, не совсем верно.

— Может быть, есть какие-нибудь другие решения, кроме прямого запрета? — осторожно спросил я.

— Какие другие, Артуа? — Янианна выглядела устало, голос ее был печален.

— Например, императрица Янианна может объявить о своем резко негативном отношении к дуэлям и собрать наиболее влиятельных представителей дворянства, чтобы пересмотреть Дуэльный кодекс. Сейчас в нем есть все, что угодно — место и время проведения дуэлей, выбор оружия, количество секундантов, еще тысяча важных и не очень мелочей, но нет самого главного — причин, из-за которых можно вызвать на поединок. Вот и получается, что из-за совершеннейшего пустяка один балбес лишает жизни другого, — начал рассуждать я и осекся: моя дуэль — лучшее тому подтверждение.

— Давай, Артуа, говори дальше, ты как раз дошел до самого интересного, — чуть насмешливо сказала Яна, видимо, подумав о том же самом.

— Нужно, чтобы новым кодексом занимались не юнцы, которым не дорога жизнь и не заботит горе их близких, а отцы возможных дуэлянтов, их жен или невест. Не сомневаюсь, они изменят его таким образом, что вызвать человека на дуэль можно будет только по очень веской причине. Еще в новом кодексе должен быть пункт, по которому невозможно будет выставить вместо себя другого дворянина. Я слышал, что ЭвальдСевост много раз выходил на поединок взамен кого-то, причем, делал это за деньги.

— Это так, — согласилась со мной Янианна.

— Также необходимо решить вопрос о наказаниях за нарушение кодекса. Это могут быть ссылки в отдаленные гарнизоны для офицеров, отлучение от двора для дворян, крупные штрафы, еще что-то… — Я замолчал, пытаясь понять, не наскучило ли ей слушать меня. Но Янианна развеяла мои сомнения, сказав:

— Артуа, то, что ты сейчас говоришь, действительно мне интересно, прошу тебя, продолжай.

— Но самое важное — это попытаться изменить само отношение дворянства к дуэлям и дуэлянтам. Самое важное и, безусловно, самое трудное.

— Знаешь, мне не было еще и пятнадцати, когда из-за меня произошла первая дуэль. Я радовалась этому — ну как же, значит, я уже взрослая, нравлюсь мужчинам. Не знаю, откуда обо всем узнал папа, но он обстоятельно поговорил со мной. С тех пор я не терплю ни самих дуэлей, ни тех, кто в них принимает участие. Сложность в том, Артуа, что сейчас кодекс существует только как свод неписанных правил. А если принять новый, пусть даже в таком виде, как ты рассказал, получится, что я узаконю дуэли. А это еще хуже, ты не находишь?

— Совсем не обязательно императрице принимать в этом участие. Новый кодекс должен быть принят по инициативе тех людей, о которых я уже сказал. Например, можно создать Дворянский суд чести, где будет рассматриваться каждый случай в отдельности. Чтобы суд был непредвзятым и объективным, в нем должны участвовать представители от всех наиболее значимых и древних родов Империи. Они и станут разбираться, достаточно ли было оснований для дуэли.

А Ее Императорское Величество будет наказывать провинившихся дворян — ссылкой, или еще каким-нибудь образом. «Вы очень мужественный человек, граф такой-то, из-за сущего пустяка приняли участие в смертельном поединке. Империи очень нужны такие люди, чтобы защищать северо-западные окраины от диких вайхов или юго-восточные провинции от кровожадных гронтов на протяжении целых пяти лет, с чем вас и поздравляю». Только затрудняюсь ответить, как наказывать дворян, которые уже находятся там.

— Ну, с наказаниями разобраться легко. Но ты представляешь, Артуа, как меня замучают прошениями о помиловании? И мне придется постоянно всем отказывать, чтобы не создавать прецедент. — Она на пару мгновений придала лицу непреклонное, надменное выражение.

— Этого вовсе делать не нужно. Мое мнение — императрица Янианна вполне может себе позволить решать такие вопросы, опираясь только на свое настроение. А почему бы и нет? Каждое утро просители станут осведомляться о настроении Ее Величества Императрицы, от которого зависит судьба их прошений. Ее Величество сегодня в духе? Нет, вчера вечером она даже отправила восвояси своего любовника, не пожелав его видеть. Очень жаль, придется придти завтра — может, повезет.

— Артуа, у тебя интересная способность говорить несерьезно о серьезных вещах, — рассмеялась Янианна. — Ты еще что-то говорил о том, чтобы изменить само отношение к дуэлям…

— Это самое трудное, и времени может занять очень много. Дуэли невозможно остановить даже под страхом смертной казни, запрет ничего не даст. Предпринималось много попыток в этом направлении, но всегда безрезультатно. Не представляю, что можно предложить взамен… Может быть, постараться создать такое общественное мнение, что погибнуть, защищая родину — это почетно, а умереть на дуэли — нет.

Вообще-то, насколько я знаю, в других странах существуют целые департаменты, которые занимаются тем, что готовят почву под будущие законы, указы и повеления. Любой правитель, если он не живет сегодняшним днем, а старается работать на перспективу, сталкивается с подобными проблемами. Когда необходимость в изменениях назрела и общество готово принять их — семена падают в подготовленную почву и дают отличный урожай. Можно, конечно, добиваться исполнения силовыми методами, но, как правило, в таком случае возникает больше проблем, чем пользы.

— И какие методы при этом используются?

— Это зависит от целей. В одной ситуации действенными будут одни методы, а в другой — другие. Вообще, задачи такого департамента, условно назовем его департаментом Пропаганды, очень многогранны.

Например, некое государство решило объявить войну своему соседу, с которым оно традиционно находилось в хороших отношениях. Значит, нужно заранее сформировать общественное мнение об этом соседе как о злобном коварном враге, который только притворяется другом. На самом деле наши соседи — варвары, дикари, и даже едят младенцев. В голове у них только одна мысль — как бы внезапно напасть на нас.

И получается, что наша война — это необходимость, чтобы опередить коварного врага. Ведь если они позволяют себе есть своих детей, то что же будет с нашими?

Это я рассматриваю крайний случай, но чем бы такой департамент ни занимался, методы воздействия примерно везде одинаковы: распространение слухов, рассказы очевидцев, заказные пьесы для постановок на заданные темы, газетные публикации, наконец. Теми же самыми средствами можно и обелить, и очернить все, что угодно.

Кстати, в столице выпускается всего две газеты: Имперский вестник, и издание гильдии купцов. Мне кажется, их очень мало для такой великой и просвещенной державы, как Империя.

— Ты, считаешь, что их должно быть больше? — Я продолжал внимательно следить за девушкой, чтобы вовремя закончить разговор, не докучая ей своими рассуждениями. Но интерес Янианны показался мне искренним, и я продолжил:

— Безусловно, их должны быть больше. Имперский вестник печатает новые указы и повеления, предназначенные в основном для канцелярий. Купцы преследуют только свои сугубо утилитарные цели. Основная же масса населения остается не у дел. Должна быть общеимперская газета, которая будет касаться абсолютно всех. Встает человек рано утром, открывает свежий выпуск и начинает читать. А почитать ему есть что — раздел новостей, раздел светской хроники, цены на основных рынках столицы, курьезные случаи, раздел происшествий и еще много чего интересного.

— Артуа, ты так заманчиво все расписал, что мне немедленно захотелось прямо сейчас получить номер в руки.

— Но это же действительно необходимо. В разделе светской хроники рассказывается, например, о том, что блистательный двор императрицы Янианны отбыл в загородный дворец. В ее свите были те-то и те-то. В этом же разделе заметка о помолвке герцога такого-то и графини такой-то. Наш читатель просматривает газету, узнает для себя много интересного, и в конце концов наталкивается на статью, в которой говорится о давно назревшей необходимости строительства канала между реками Арной и Сотрой. Автор статьи подробно описывает будущие выгоды проекта и сетует, что Империя пока не в состоянии финансировать строительство.ё

— Это действительно так: и канал необходим, и денег на его строительство нет.

— В конце статьи автор предлагает построить канал на долевых началах и делает экономические расчеты, утверждающие, что канал окупится достаточно быстро, а возможный доход от его эксплуатации составит столько-то.

— Артуа, ты хочешь сказать, что кого-нибудь этот проект заинтересует, и он возьмется за его организацию?

— Ну конечно. И Империя тоже будет участвовать в строительстве, получив возможность после его окончания перевозить государственные грузы бесплатно. Янианна, дело даже не в самом канале, а в потенциальных возможностях газеты. В том же номере есть заметка, сообщающая, что в имперской армии появилась чудо-пушка, стреляющая ядрами размером с двухэтажный дом на целую тысячу лиг.

— Извини, Артуа, но ведь это невозможно, даже мне понятно.

— Конечно, невозможно, но нашу газету читают не только жители империи, а и вражеские шпионы. Вот пусть они и ломают голову — вдруг это правда? А жители пусть проникаются гордостью за свою страну. Это шутка, но я только хочу показать, что газета дает возможность при необходимости дезинформировать противника, и с ее же помощью можно умело манипулировать общественным мнением. Яна, если тебе не надоело, я могу привести пример об одной методике, которой пользуются глоны, вернее, глонки.

— Ты имеешь в виду их способность обирать бедных простушек, которые потом ничего не помнят и сами не понимают, как отдали все, что у них имелось? Говорят, что глонки делают это при помощи магии.

— Все значительно проще, Янианна, никакой магией там и не пахнет. То, что их жертвы обычно женщины — это верно, мужчины менее охотно попадают под чужое влияние. А у женщин всегда есть волнующие их проблемы: неверность супруга, несчастная любовь, смерть близких — словом, все те вещи, которые они принимают близко к сердцу.

Мы не будем говорить о том, какие способы глонки используют, чтобы найти своих будущих жертв, а вот то, что они делают после, нам как раз и интересно. Так вот, Яна, достаточно женщине три раза рассказать о том, что ее мучает, как она сразу попадает под полный их контроль. Все искусство в том и состоит, чтобы заставить свою жертву самой несколько раз рассказать о своей проблеме. Согласись, все настолько просто, что даже не верится. Тем не менее, это так.

Так действуют цыганки, но какая разница? Люди везде люди, и их всегда волнуют одно и то же.

Янианна слушала с неподдельным интересом, тема ее очень заинтересовала. Не знаю, получала ли она какие-либо знания в области психологии, но и то, чем я мог поделиться, должно быть ей полезным.

— Таких методик очень много, они существуют на все случаи жизни. Одни пригодны для отдельного человека, другие для целых наций. Об этом существует целая наука.

В устной речи важны интонации, порядок слов, паузы в необходимых местах, удачные аллегории и множество других моментов. Ораторы, славящиеся искусством убеждения, интуитивно чувствуют такие вещи, они награждены талантом от Создателя, но этому можно и научиться, при условии, что будет, кому учить. Практически так же дело обстоит и с печатными текстами.

— И все же, Артуа, что ты предлагаешь? — спросила Янианна, имея в виду дуэли.

— Полностью избавиться от них мы не сможем — напрасная трата времени и нервов. Но вот ограничить их число можно попытаться. Новый Дуэльный кодекс, отношение императрицы, статьи в газетах, которые еще предстоит создать, постановки комедиантов, издевающихся над дуэлями из-за пустяков, в конце концов, репрессивные меры — все это вместе должно сработать, пусть и не сразу.

И еще одно немаловажное обстоятельство: отношение к дуэлям благородных девиц. Подавляющее большинство дуэлянтов — молодые дворяне, которым хочется произвести впечатление на барышень. А эти милые девушки охотно им подыгрывают — ах, этот граф, он такой мужественный, он дрался на пяти дуэлях! Потом, когда они станут женами этих графов и матерями их детей, им и в голову не придет подобное. Следовательно, воздействовать необходимо и через газеты для дам. Но как это сделать — мне неведомо.

— Артуа, ты сказал — газета для дам?

— Ну конечно, такая газета просто необходима. В ней должны печататься статьи на интересующие дам темы. Светская хроника, тенденции моды, кулинарные рецепты, секреты успеха у мужчин, душещипательные любовные истории — словом, рассказы обо всех тех вещах, без которых жизнь дам немыслима. Поверь, Янианна, у людей вера в печатное слово значительно крепче, чем в устное.

— Артуа, я хочу дамскую газету. Ты так заманчиво ее расписал… И еще, никогда бы не подумала, что ты противник дуэлей. Мне казалось, что как раз наоборот.

— Все мои дуэли были вынужденными, я никогда не находил в них никакого удовольствия. Сам никогда не был зачинщиком, кроме последнего случая, но вчера у меня просто не было выбора.

Глава 7

Глава 8. Жгут на шею

Следующая неделя прошла под знаком писчих перьев и зеркал. С первыми не заладилось сразу, и виной тому были вовсе не поставщики пера гусиного. Здесь, как и везде, новое с трудом пробивало себе дорогу. Герцог только разводил руками — мол, сделал все, что мог. Его позиция понятна: пойдет дело — отлично, не пойдет — ничего не потеряю. А на складе скопилось уже приличное количество перьев, примерно, пятая часть того, что было необходимо. В конце концов, я бесплатно разослал нескольким адресатам по пятьдесят ручек для ознакомления — количество достаточное, чтобы потенциальные потребители могли составить свое мнение о них. Производство было приостановлено из-за неясности дальнейшей перспективы. Ничего страшного: в свое время мой мир перешел на стальные перья, и этот ждет та же участь.

С зеркалами все пошло как нельзя лучше. Почти шестьдесят больших, почти в человеческий рост, зеркал разошлись мгновенно. Причиной тому была и цена, существенно меньшая, чем индорийская, и то, что новых предложений не было, а спрос на зеркала намного превышал предложение.

Еще лучше разошлись зеркала небольшие, карманного формата — ведь цены на них более доступны. Пока они представляли собой небольшие прямоугольники в рамке с ручкой, дизайн для них сделал все тот же Гростар. Если резать овальные или круглые зеркала, то получается слишком много отходов. А в этом случае разрезался лист по шаблону, вставлялся в уже заготовленные рамки — и все, товар готов.

У меня даже был разговор с Гростаром по поводу моих постоянных заказов на всякие мелочи, будь то дизайн ручек или рамок — не слишком ли его отвлекают эти дела? Тот успокоил меня, что для него это не составляет большого труда и не занимает много времени. Он обзавелся несколькими помощниками, которые и проделывали теперь основную часть работы.

Побывали мы с Коллайном и на новоселье Герента, преподнеся в подарок зеркало. Домик оказался славный, и было хорошо заметно, что жена управляющего очень довольна.

Присмотрел и я для себя новый дом, огромный по размерам, настоящий дворец с пристройками, конюшнями, большим садом и тенистой аллеей перед центральным входом. И все это — почти в центре города, буквально в получасе неспешной ходьбы от Императорского дворца. Цена, запрошенная за него, меня вполне устраивала, но приобрести с ходу я его не мог из-за законов, регламентирующих продажу подобной недвижимости в столице. Оставалась надежда, что со временем мне удастся эти препоны преодолеть — правда, слабая.

Мы с Янианной встречались часто, чуть ли не через день. Чаще не получалось — она очень уставала на заседаниях различных департаментов.

Сразу после выходных Яна вместе с двором уезжала на несколько дней в один из своих загородных дворцов. Меня это известие очень расстроило, что, естественно, не ускользнуло от ее внимания. Она сказала, что четыре дня — это немного, что тоже будет очень скучать, но ехать необходимо. Традиция, видите ли, такая. Еще Яна заявила, чтобы я не вздумал завести себе кого-нибудь, ей непременно сообщат добрые люди. Эти «добрые люди», наверняка в Тайной страже служат, подумал я. Но по приезду мы сможем встречаться каждый день — вот это известие меня очень приободрило.

Все эти дни прошли спокойно. Макрудер срочно отбыл в одно из своих имений на юге страны. Я успел побывать на паре раутов, и явственно слышал, как за спиной шептались: да, это тот самый барон де Койн, представляете, одним ударом… Не скрою, было приятно. Дамы тоже не обходили меня своим вниманием: этот человек — очень близкий друг самой императрицы, такое утаить невозможно.

Я улыбался, говорил комплименты, целовал ручки, обещал посетить их дома, но мысли мои были далеко от них. По прибытию домой меня всегда ждало письмо от Янианны, и я долго сочинял ответ, что порой было для меня сплошным мучением: писал на имперском языке из рук вон плохо, а доверить такое дело никому другому было нельзя.

Когда до отъезда Яны оставалось два дня, я получил от нее письмо, в котором она просила меня срочно приехать. Мысленно поблагодарив себя за то, что отложил визит к Вандерерам, я принял ванну, побрился и, принаряженный, запрыгнул в карету. На козлах рядом с кучером пристроился Проухв, и мы тронулись.

После получаса езды по темным улицам карета внезапно остановилась, но я поначалу не придал этому факту значения, а когда обе дверцы внезапно открылись, и в карету с двух сторон запрыгнули люди с кинжалами в руках, было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Нет, даже оправляясь на свидание, я имел при себе шпагу с пистолетом, но воспользоваться ими в тесной карете, да еще в ответ на столь быстрые действия уже не успевал. Поначалу я решил, что они погонят карету дальше, но вышло иначе. Меня под руки выволокли из кареты, приставив к бокам устрашающего вида лезвия кинжалов.

«Не смысла пока дергаться, хотели бы убить, уже убили бы, — пронеслось у меня в голове. — Если я еще жив, значит у них другие планы».

Черт, как неудачно все сложилось. Обычно со мной, как минимум, четверо всадников, а сегодня никого не оказалось. Часть моих людей зеркала сопровождают в Гроугент, морской порт: заморский гость приобрел и попросил помочь с доставкой. Не отказывать же ему было — первый наш экспорт. Другие только завтра прибудут из Стенборо. Да и не планировал я сегодня из дома вечером выбираться. Расслабился, чего уж там…

Вряд ли у меня получится избавиться от бандитов: лезвия плотно прижаты к моему телу, свободными руками похитители крепко удерживают меня.

Кроме того, они не одни: я вижу еще как минимум троих, что стоят наготове. Действуют неспешно, никакой сутолоки, все молчат — явно подобные ситуации им привычны. Меня чуть ли не на руках протащили до кареты, стоявшей неподалеку, и затолкнули в наглухо задрапированный шторами салон. Я только успел разглядеть, что дорога впереди перегорожена большой грузовой фурой из тех, в которые запрягают как минимум пару лошадей.

Место я узнал: это был проезд между двух высоких каменных заборов, за которым улица спускается к набережной, а чуть дальше и правее — мост через реку. Примерно середина пути к императорскому дворцу. Место достаточно глухое и очень удобное для подобных дел. Еще при свете фонаря, установленного на моей карете, я разглядел распростертое на булыжниках мостовой неподвижное тело своего кучера и Проухва с прижатыми к голове руками, судорожно пытавшегося встать на ноги. По крайней мере, жив. Извини Проухв, но сейчас я тебе ничем не могу помочь.

В карету моих похитителей, кроме меня, уселись еще четыре типа самого мрачного вида — двое по бокам, другие два напротив. Ехали мы недолго. Когда карета остановилась, мне на голову накинули кисло пахнущий кожаный мешок. «Все, конечная остановка», — подумал я, и не ошибся. Все так же, под руки, меня довольно небрежно проволокли до входа в здание, затем провели по коридору, усадили в кресло и сдернули с головы мешок.

— Сиди и жди, — коротко приказал мне один из двух оставшихся в комнате громил, ростом с моего Прошку но с объемистым чревом. Конечно, буду сидеть и ждать — вон он какой огромный, и в руке металлическая дубинка, похожая на маленькую булаву. И второй тип, не намного уступающий ему в габаритах, тоже вооружен дубинкой, но обшитой кожей. А вот головой вертеть не запрещали — можно и осмотреться, куда меня занесло на этот раз.

Небольшая комната, судя по всему, служившая кабинетом, две двери, расположенные одна напротив другой, пара кресел, тщательно занавешенные окна, шкаф со стеклянными дверками и письменный стол. Пол паркетный, на столе письменный прибор, подсвечник с тремя горящими свечами, еще один на небольшом столике возле левого окна.

Правое окно совсем рядом, буквально в двух шагах от меня. Комната не в подвале, это точно — мы не спускались. Однако, вполне возможно, что окна прикрыты ставнями или забраны решеткой. Значит, окна — не вариант. Да и стекла здесь толстые, технологии других делать не позволяют, весь порежусь. Припрусь к Яне обезображенный шрамами, и даст она мне от ворот поворот.

Кстати, насчет моей любимой — я уже давно у нее должен быть, мне же потом оправдываться придется, а врать не хочется. Ладно, сначала выбраться отсюда нужно, потом видно будет.

Не нравятся мне шторы на окнах — длинные, до пола, и идут до самого угла. Кроме того, шевелятся они — может, сквознячок, а может, и притаился за ними кто-то, место позволяет. Не штора, а целый занавес, как в театре на сцене.

На противоположной стене — картина с изображением бушующего моря и парусника. Корабль уже потерял часть такелажа, недалеко от него — перевернутая кверху дном шлюпка и судорожно цепляющиеся за нее люди. А надо всем этим из-за высоких гор на горизонте встает солнце, хотя не совсем понятно, как это может быть вместе — шторм и солнце. Но все равно, красивая картина: чувствуется кисть мастера.

Не знаю, специально ли это было сделано, чтобы я проникся ситуацией, но ждать пришлось долго, не меньше двух часов. И все это время я сидел в кресле, изредка меняя позы для разнообразия. Наконец, когда я уже начал клевать носом, открылась дверь — та, что находилась за моей спиной, и в комнату вошел, судя по реакции моих церберов, тот, кого мы так долго ждали.

Среднего роста, слегка за пятьдесят, очень в теле, с розовой плешью на всю голову, он был бы похож на безбородого Санта Клауса, если бы не колючий холодный взгляд водянистых глаз. Человек уселся за письменный стол, стоявший напротив меня, и уставился мне в глаза. Мне и в голову не пришло приветствовать его любым образом — чего ради? Наша молчанка продолжалась пару минут, потом мне пришлось отвести взгляд — типа, ты победил.

Затем этот человек произнес:

— Так вот ты какой, барон Артуа де Койн…

Не терплю, когда мне тыкают незнакомые люди, но здесь хозяин положения не я, придется терпеть. Помолчали снова. Наконец хозяин кабинета выдавил из себя следующую порцию слов:

— Я — ВаронКройт, — и замолк снова, чтобы я смог проникнуться услышанным.

Так вот ты какой, в свою очередь подумал я. Ни за что бы не догадался — слишком уж не похож он на то, что я о нем слышал. Теперь многое становится понятным — и его манера разговаривать, и еще некоторые другие моменты. Интересно, знает ли он о событиях двухгодичной давности, происшедших здесь же, в столице, в похожем помещении?

Кройт продолжал смотреть на меня, барабаня пальцами по столешнице. Ну давай же, рожай, не собираюсь я тебе помогать. С другой стороны, если я выбрал линию своего поведения, то и держаться ее должен последовательно.

— И чем я обязан интересу столь значительного лица, да еще в такой поздний час? — И, не выдержав, зевнул, выходя из выбранного образа.

— Хозяин, может, я его приложу пару раз? — Один из костоломов стукнул по своей ладони дубинкой.

— Приложиться не боишься? — лениво поинтересовался я у него, но тот лишь усмехнулся.

— Погоди Тарк, еще не время. — Это уже Кройт. — Сначала все же поговорим. У барона типичная реакция на происходящее: что-то плохое может случиться с кем угодно, только не с ним, ведь он же не такой, как все, он особенный. Тем более, фаворит самой Янианны.

Никогда бы не подумал, что когда-нибудь услышу такое в свой адрес. Затем Кройт обратился ко мне:

— От тебя, де Койн, мне нужно два момента. Первое — мне нужен секрет покрытия зеркал. Я знаю, что ты изготавливаешь их сам. Вернее, их делают под твоим руководством. Не думаю, что ты доверил состав кому-либо еще: с виду ты производишь впечатление неглупого человека.

Вот тут ты ошибаешься, сеньор Кройт. Вероятно, я все же глупее, чем можно подумать. Кроме меня состав амальгамы знают еще трое — Капсом, Коллайн и Гростар, и ничего страшного в этом не вижу. С Капсомом все понятно. Если я доверяю свою жизнь Коллайну, то секрет амальгамы по сравнению с этим — мелочь. Гростар получил секрет просто так, в знак хорошего к нему расположения.

— Теперь поговорим о втором моменте, барон. Я знаю о твоих отношениях с императрицей, и ты должен с ее помощью оказать мне одну услугу. Причем, сделать это надо как можно быстрее, юные красавицы такие переменчивые…

Вот же козел — по самому больному месту угодил. Видимо, у меня на лице что-то отразилось, поскольку Кройт усмехнулся:

— Не думаю, что она тебе откажет в такой мелочи: просьба и в самом деле пустяшная… По крайней мере, на первый взгляд.

— Господин Кройт, все на самом деле не так, как вы думаете, — зачастил я, наклонившись к нему поближе. — Есть одно обстоятельство, о котором не знает никто. Вообще, это тайна, я не должен был вам это говорить, но дело в том… — Понизив голос почти до шепота, я завертел головой, оглядываясь по сторонам. Так и есть, его дуболомы, старательно делая вид, что происходящее в комнате их не интересует, полностью превратились в слух. Штора справа от меня колыхнулась чуть сильнее — вероятно от резкого порыва сквозняка.

— Ее Величество Императрица Янианна… — Оттолкнувшись ногами от массивного кресла, я прыгнул вперед, скользя по столу, уцепился левой рукой за шею Кройта и упал, увлекая его за собой.

Мы лежали на полу — я на спине, Кройт между моих ног, спиной ко мне. Моя левая рука обхватила его шею, а в правой находился стилет, крепко прижатый к горлу банкира.

Небольшой такой стилет, длина лезвия чуть превышает длину среднего пальца, крестовины нет вовсе, а на конце рукоятки кольцо. Но изготовлен он был из стали лучшего качества и отточен до бритвенной остроты.

Обычно я носил стилет в ножнах, прикрепленных к внутренней стороне левого предплечья. Когда Янианна увидела его в первый раз, то поинтересовалась, зачем я взял оружие, отправляясь на свидание. Я мгновенно придумал целую историю, что это обычай моей далекой родины, но в очередной раз не смог ей солгать.

— Я привык, что он всегда со мной, — вот и все, что сумел промямлить, смущаясь. Но она только кивнула головой, принимая это как само собой разумеющееся…

Видимо, я прижал лезвие чуть сильнее, чем того требовала ситуация, поскольку почувствовал под пальцами кровь. Ничего, так будет убедительнее.

Людей Кройта в комнате прибавилось: помимо двух человек, которые находились до этого, из-за штор выскочила еще парочка, правда, более скромной комплекции. У одного из них в руках был взведенный арбалет с круглым набалдашником на конце болта, второй имел пару пистолетов — страховка на случай буйного клиента. Все застыли, не решаясь приблизиться без команды. Ситуация очевидна: легкое движение руки — и нет босса.

Кройт не шевелился и молчал, я тоже позволил себе пару секунд отдыха, чтобы придти в себя — приземляться пришлось на спину, без страховки. Хорошо, стены рядом нет — затылком бы приложился, и вся затея насмарку. Да и сам мафиози страдал избыточным весом, чуть дух из меня не вышиб, когда придавил. К тому же еще и стулом меня не слабо стукнуло, в общем, сам не пойму, как выжил после всего этого.

— Значит так, господин Кройт, слушайте меня внимательно и запоминайте — записывать не получится. Как вы там говорили? Ага, вспомнил. Момент первый: твои люди аккуратно складывают оружие на столик — на котором моя шпага лежит с пистолетом. Потом идут в противоположный угол, мне их так лучше видно будет. И второй момент, самый важный. Сейчас вы организуете мне бесплатный проезд до моего дома, сами же любезно проводите. А чтобы не было лишних иллюзий, постараюсь объяснить ситуацию. Место, к которому я прижимаю свой ножик, называется сонной артерией. Легкое движение — и все, кровь выйдет за считанные мгновения, и остановить ее будет невозможно.

Извините, солгал немного: остановить ее можно — если вовремя жгут наложить. И наложить его нужно правильно, иначе сами понимаете: жгут на шею — та еще тема.

А как правильно накладывать, по-моему, даже мой доктор Цаннер не знает. Я знаю, и вам сейчас расскажу — вы же мне не чужой человек, вон как я с вами обнимаюсь.

Вся хитрость заключается в том, что жгут только с одной стороны на шее, а с другой его под мышкой пропустить нужно, всего-то и делов. Я почему вам все так смело рассказываю? Артерию еще потом сшить надобно, а вот с этим совсем кисло. Этого даже я не могу. Ну, хватит о плохом, давайте лучше делами займемся. Покивайте головой, что пока вам все понятно.

Кройт покивал головой — не сказать, чтобы очень охотно: не привык человек к таким ситуациям.

— Вот видите, как иногда бывает. Сейчас мы будем медленно и осторожно вставать. Вы не дергайтесь, а то я человек нервный, могу и ножиком полоснуть…

От Кройта смердело запахом застарелого пота и еще чем-то очень неприятным. Вставали мы достаточно долго: Кройту для этого надо было перевернуться на живот, а моя задача состояла в том, чтобы лезвие ножа ни на миллиметр не оторвалось от его горла и не упустить из виду его людей.

Со стороны все это выглядело, наверное, очень смешно, но почему-то никто не смеялся.

Наконец мы встали в углу. Я все так же крепко обнимал его за шею обеими руками. Макушкой Кройт едва достигал мне подбородка, так что обзор из-за него был великолепный.

— Что дальше? — в первый раз после моей атаки он подал голос.

— Дальше? Дальше мы будет стоять здесь до тех пор, пока не будет готова карета. Потом, вот так же в обнимку, прогуляемся до нее, сядем и поедем ко мне домой. Там и расстанемся. Вот собственно и все.

— А еще дальше?

Ну, это прямой намек на то, что потом у меня будет куча проблем и неприятностей.

— Так далеко, господин Кройт, я не заглядываю. Только не надо сейчас угрожать мне всевозможными карами и страшной местью — поверьте на слово, смысла нет абсолютно. Сейчас мы будем решать чисто деловые вопросы, а именно: вы пошлете одного человека, чтобы он приготовил карету и проследил, чтобы по пути к ней мне даже на глаза никто не попался. Думаю, четверти часа ему хватит за глаза. И еще одно: хочу, чтобы в карету были запряжены лошади буланой масти.

Кройт даже вздрогнул от неожиданности. Видимо, он ожидал всего, чего угодно от моего последней фразы, но только не этого.

— Ладно, шучу. Подойдут любые. Командуйте, любезнейший.

Кройт вздрогнул снова, но на этот раз причина была совсем другая. Любезнейший — это обращение к простолюдинам, прямое издевательство, для тех, кто понимает.

Боюсь, что теперь его будет приводить в бешенство даже не сам факт пленения, а именно это обращение. Ну и плевать, это тебе за те унижения, что ты здесь устраивал благородным дворянам. Может, и не здесь, но какая разница? Суть в том, что ты получал от этого удовольствие, а это неправильно. Мне на благородных дворян, которые здесь ползали, тоже плевать, дело не в них. Дело в том, что никогда нельзя ставить себя выше других, как бы высоко не заносила тебя судьба.

— И чего молчим? Я здесь главный, что ли? — Пришлось наградить его чувствительным нажатием на плечевую мышцу большим пальцем левой руки. Кройт не сдержал болезненный вскрик и рявкнул на своих людей:

— Тарк, быстро карету! — Один из громил мгновенно исчез за дверью.

Похоже, я своего добился: лишил его способности соображать. Как ты мог допустить, Артуа, чтобы тебя схватили как щенка почти в центре столицы и приволокли сюда? Это говорит о том, что ты кругом не прав. Теперь граф Макрудер по сравнению с Кройтом не враг, а так, мелкий пакостник. Ладно, самоанализом дома будем заниматься.

— Де Койн, ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, — неожиданно заговорил Кройт. — На что ты теперь надеешься? На императрицу Янианну? Нелепая надежда, и ты сам это понимаешь. Ведь я при нужде и в ее дворце тебя достану. Поэтому предлагаю тебе договориться. Давай забудем обо всем и спокойно поговорим.

Ты не из тех людей, которые что-нибудь забывают, тем более такое. Не будет у нас с тобой разговора, да и не настолько ты и всемогущ — не льсти себе.

— Я тебе, Варон, потом письмо пришлю. Встретимся где-нибудь, поговорим о делах наших скорбных — глядишь, и договоримся. А сейчас лучше помолчи, я обстановку слушаю… — То ли мне показалось, то ли и впрямь за дверью шум какой-то был — вроде звякнуло что-то. К чему бы это? Ну, ворвутся сюда еще несколько его людей, и что дальше? Успею я рукой дернуть, и он это отлично понимает. Но что же это?

Когда дверь резко распахнулась, и в комнату ворвались оба Диких, а сними кто-то третий, коего я сразу не признал, у меня действительно дернулась рука, что чуть не стоило Кройту жизни.

Всему Диких здорово учат, нет им равных, но одного они не умеют: после того, как все трое моих стражей лежали на полу, вся комната оказалась в крови, даже до моего угла брызги долетели.

Люди Кройта успели отреагировать на вторжение, и даже умудрились извлечь непонятно откуда клинки, но вот взмахнуть ими они уже не успели. Следом в комнату влетел Коллайн, держа в руках по пистолету, повел ими из стороны в сторону и, не найдя целей, опустил стволы. Вот теперь я признал третьего — это был Гордон. То, что ему с Дикими самое место, понятно. Бывший абордажник привык действовать в тесных корабельных помещениях, но каким образом он здесь оказался? Вообще-то, он должен быть в Стенборо.

Я отпустил Кройта. Вряд ли он попытается что-то предпринять после увиденного зрелища, но на всякий случай отошел от него подальше. Вдруг он настолько мстительный, что, даже ценой жизни захочет воткнуть мне в спину инородное тело типа спрятанного в складках одежды кинжала или любого другого острого колюще-режущего предмета.

Какие же все-таки отличные бойцы Дикие — счастье, что они у меня есть. В течение нескольких секунд Кот с Вороном отправили на тот свет, наверное, не самых плохих трех телохранителей банкира. Причем, сами не получили не царапины, а Гордону вообще не удалось продемонстрировать свои умения — тот даже вздохнул от огорчения.

— Командир, извините, что задержались. Мы бы раньше заявились, но ситуация была не понятной, боялись навредить. Потом один из них вышел, — Кот показал подбородком на трупы, — и все сразу прояснил. А это кто?

— Познакомьтесь господа, это есть никто иной, как ВаронКройт, собственной персоной.

— Вы хотели сказать — был, господин барон, — невозмутимо произнес Коллайн.

Я резко повернулся в сторону Кройта. Вот это номер! Кройт лежал на полу в нелепой позе, неловко подвернув под себя ногу. Рот у него был широко открыт, лицо исказилось в мучительной гримасе и приобрело синеватый оттенок. Буквально на моих глазах тело его еще несколько раз дернулось, и затихло.

— Сердечный приступ, — тоном знатока резюмировал все тот же Коллайн. — Удачно.

«Обширный инфаркт, — пронеслось у меня в голове. — Искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, как учили. Черт, как противно будет и что подумают люди, непривычные к таким зрелищам. Но делать надо, я не смогу вот так бросить его, потом всю жизнь буду искать себе оправдание».

Разложив тело Кройта на полу и накинув платок на его рот, я принялся вдувать в него воздух, прерываясь на массаж.

— Барон, нам пора уходить. Мы и так здесь нашумели.

— Задери ему лучше ноги, — оторвался я от своего занятия.

Коллайн чуть слышно чертыхнулся, но просьбу мою исполнил. Краем глаза я увидел, как в комнату забежал Шлон и даже застыл на миг, удивленно воззрившись, как я лобызаю неподвижное тело. Не менее нелепо выглядел и Анри, стоящий с зажатыми под мышками ногами Кройта. Одарив нас ошарашенным взглядом, Шлон все же справился с собой и что-то вполголоса сказал Диким. Затем они втроем выбежали из помещения.

У нас проблемы, у нас нет времени — давай же, Кройт, дыши!

Откуда-то снаружи донеслись звуки выстрелов и звон стали. Кто-то громко закричал, тут же крик оборвался на самой высокой ноте.

Все, бесполезно. Я сел рядом с трупом, тяжело дыша. Никогда не думал, что это так тяжело. Вся моя практика заключалась в единственном разе на электронном манекене-тренажере. Тогда мне это удалось, а сейчас…

— Все Анри, уходим, — сказал я в ответ на напряженный взгляд Коллайна. Схватив со столика свой пистолет и шпагу, я бросил прощальный взгляд на картину. Талантливая вещь, почти три часа ей любовался, и не наскучило…

Глава 8

Глава 9. О вреде рекламы

Домой, как я и планировал, возвратился в карете. Правда, карета была собственная — она дожидалась меня в темном переулке почти за квартал. В ответ на мой вопрос, почему карета, а не Ворон, Коллайн ответил:

— Непонятно было, в каком состоянии мы тебя найдем.

— Скоро меня всюду карета сопровождать будет, — усмехнулся я. — А как вы вообще меня нашли?

Как оказалось, Проухв все время бежал за нами, прячась в темных закоулках, и когда увидел, в какой дом меня ввели, бросился обратно. Чувствуя, что сил может не хватить, парень реквизировал лошадь, сбив с нее владельца, а заодно и парочку его слуг, сопровождавших хозяина. Он и сейчас сидел передо мной с белой повязкой на голове. Еще и оправдываться пытался, что не сумел вовремя заметить засаду.

Когда Прошка примчался домой весь в крови и на чужой лошади, Коллайн как раз собирался уезжать. У Анри должно было состояться свидание с одной леди, у которой волосы похожи на пламя — так он сам выразился. Гордон со своей парой ребят прибыл в столицу буквально за час до этого, присланный из имения, чтобы выполнить заказы Капсома. Ну а дальше они доехали до предполагаемого места моего заключения, притаились и отправили Диких в разведку.

Коллайн рассказывал, что опасались они трех вещей: что Прошка забыл дорогу, что меня перевезли в другое место, или спасать уже некого.

Затем Коллайн поинтересовался, что я делал с телом бедного Кройта — не заделался ли я некромантом? Говорят, только они могут оживлять мертвых.

Целовался я с ним — мог бы и сам увидеть. После того, как мы пролежали чуть ли не час в обнимку, мне неудобно было оставить его без прощального поцелуя. В общем, пришлось рассказать все подробности нашей встречи. После минутного молчания, Коллайн заявил, что нам повезло: Кройт умудрился преставиться сам, не создавая проблем. Все-таки тяжело убивать человека не в бою, не на дуэли, а лишь из-за необходимости это сделать. Еще он спросил меня, зачем я пытался оживить Кройта, и возможно ли это вообще. В ответ услышал, что шансы всегда есть, если начать незамедлительно делать то, что делал я.

А оживить его я хотел, чтобы забрать с собой, посадить в подвал своего дома, и каждую ночь спускаться туда с раскаленными щипцами. Потом пытать до утра, выведывая, где тот прячет долговые расписки.

— Калить щипцы надо на месте, — резонно заметил Анри. — Иначе, пока дойдешь, они остынут. Векселя же действительно хорошо бы заполучить, — мечтательно закатил он глаза. — Ходят слухи, что у него в должниках чуть ли не полстолицы.

Вот так мы и добрались до дома, препираясь и подначивая друг друга. Я уже предвкушал желанный отдых после суматошной ночи, но, как оказалось, жестоко заблуждался: возле дома стояла знакомая карета, в которой меня уже доставляли в императорский дворец.

Коллайн, увидев ее, сочувственно вздохнул, и заявил, что мои неприятности на сегодня не закончились: предстоит еще объясняться. Дамы, тем более такие, ужасно не любят, когда не приходят на свидания.

Несмотря на то, что ночь близилась к концу, Янианна еще не спала. Она сидела в окружении пары служанок, одна из которых сонным голосом читала толстую книгу. Вторая же безуспешно делала вид, что ей совсем не хочет спать. Жестом отправив служанок и дождавшись, пока они выйдут, Яна тоненьким голосом пропела: «О, Артуа!» — и сделала вид, что сейчас бросится мне на шею. Когда я уже совсем приготовился обнять ее и, даже распростер руки для объятий, она внезапно остановилась и совсем другим голосом спросила:

— Ну и где же ты был? Надеюсь, не там, где я думаю?

Да уж, ситуация. Нельзя мне правду говорить, и врать тоже нельзя. Что мне рассказывать? Что полежали мы в обнимку с одним толстым старым мужчиной, потом я долго целовал его, но он все равно умер?

— Яна, а можно, я ничего не буду говорить — только обниму и поцелую тебя?

Не прокатило.

— Неужели ты еще сегодня не наобнимался, Артуа?

Я покаянно кивнул головой: каюсь мол. Если бы ты еще знала, с кем. Девушка ахнула, прикрыв ладошкой рот, и ее глаза покрылись влагой, а губы задрожали. Торопливо, боясь, что она сейчас уйдет, и я никогда ее больше не увижу, зачастил словами:

— Понимаешь, когда я уже ехал к тебе, на меня напали и похитили. Потом примчались мои люди и освободили меня. Но теперь уже все хорошо, все закончилось и больше такого не будет.

Слово за словом мне пришлось рассказать ей почти все. Янианна требовала подробностей, ловила на противоречиях как заправский следователь и, в конце концов, узнала значительно больше, чем я хотел ей рассказать. Единственное, что мне удалось утаить — имя моего похитителя.

Особенно ей понравился момент, когда я пытался вернуть к жизни Кройта и делал ему искусственное дыхание. Она даже рассмеялась, услышав о реакции на эту картину вошедшего в комнату Шлона.

— Знаешь, Артуа, мне не так давно показывали кусочек металла, к которому притягиваются булавки, иголки — словом, всякие железные мелочи. Так вот, ты как он — к тебе всякие неприятности притягиваются, хочешь ты того или нет. И все-таки мне не совсем понятно: ведь этот человек прекрасно знал, кто ты, и что тебя со мною связывает. Тем не менее, он решился на такой поступок… Ты говоришь, что видел его в первый раз?

Я кивнул головой: да, действительно так.

— Что же он хотел от тебя, Артуа?

— Ему нужен был секрет так называемой амальгамы.

— И еще, вероятно, он добивался возможности влиять на императрицу Янианну, не так ли?

Мне только и оставалось, что опять кивнуть: слишком уж это на поверхности.

— Теперь он мертв?

— Мертвее некуда. У него был сильнейший сердечный приступ, и мне не удалось вернуть его к жизни.

— Иногда я совсем тебя не понимаю, Артуа. Этот таинственный незнакомец захватил тебя, чтобы угрозами и еще Бог знает чем принудить к тому, чего ты совсем не желал. Ты, в свою очередь, рискуя собственной жизнью, умудрился захватить его сам. А когда он практически умер, ты попытался оживить его, ведь так?

Мне пришлось лишь развести руками: именно так все и обстояло.

— Тогда объясни мне, пожалуйста, вот что. Ты мог бы договориться с ним, вырваться оттуда, а потом отказаться от договора. Но ты поступил иначе. Почему?

— Понимаешь Янианна, я бы оттуда просто так не вышел. Он нашел бы способ шантажировать меня. Не знаю уж, каким способом, но он бы обязательно этого добился. А что потом? Потом до самой своей смерти он бы плотно держал меня на крючке. В таком деле стоит пойти хоть на малюсенькую уступку — и все, попался. Не знаю положения хуже, чем зависеть от кого бы то ни было. Теперь я хочу задать вопрос сам. Янианна, тебе точно шестнадцать?

— Мне почти семнадцать, Артуа, почти семнадцать. Сегодня мне опять сделали предложение, и теперь я вся в раздумьях, не принять ли его? — При этом она выглядела очень мечтательно. — Такой милый юноша, и стихи пишет…

Янианна замолчала, дожидаясь моей реакции. Я же принял вид, что глубоко задумался. После некоторого молчания, Яна не выдержала первой:

— О чем ты там размышляешь?

С тяжелым вздохом я сознался:

— Да вот думаю, что бы мне надеть на твою свадьбу. Или ты меня не пригласишь?

— Конечно, приглашу, милый, — елейным голосом произнесла она. — Ты мне и после свадьбы понадобишься — например, свечку подержать. — И, глядя на мое изумленное лицо, весело рассмеялась.

— Приличные девушки не должны говорить такие вещи вслух, — неуверенно заявил я.

— А приличные мужчины не должны говорить такие вещи своим дамам даже на ушко, — ловко парировала она. — Пошли Артуа, так уж и быть, поможешь снять мне платье, я всех служанок распустила. — И после этого добила меня окончательно: — Бог с ним, с этим ВарономКройтом, туда ему и дорога. И не смотри на меня так, ты всегда забываешь, что я не дочь рыбака или мельника.

Прошло почти два месяца после смерти Кройта. За это время не всплыл ни один вексель, я специально попросил Анри проследить за этим. Сама его смерть вызвала большой резонанс в обществе — все-таки личность в кругах столичной аристократии печально известная. Строилось много догадок относительно его кончины, но самой популярной была та, в которой говорилось, что это дело рук одного из должников. Со мной этот случай никто не связывал, что вполне меня устраивало: не вызывало сомнений, что охотников отомстить хватило бы с избытком.

С Яной мы тоже на эту тему больше не разговаривали, хотя встречались практически ежедневно.

Я успел побывать на паре балов, проходивших в императорском дворце, и оба открывали мы с Янианной новым танцем — валлосом, который быстро прижился и стал очень популярным.

На балах я не старался полностью завладеть вниманием императрицы — зачем? Пусть вокруг нее вьются и кружат кавалеры, все равно она моя и только моя. Аристократия реагировала на меня по-разному: были такие, что считали меня выскочкой, не по праву занявшим чье-то место, другие старались набиться в друзья, чтобы решить какие-то вопросы, пользуясь моей близостью к императрице. В любом обществе плетется множество интриг, но я старался держаться в стороне от них, общаясь только в кругу своих хороших знакомых, в основном, господ офицеров.

За это время приобрел я и приглянувшийся мне дворец, видимо, не без помощи Янианны — слишком уж гладко пошли дела после определенного момента. Дом был в превосходном состоянии, и лишь несколько комнат левого крыла требовали ремонта. Вернее, даже не ремонта, а переделки. В том крыле находились мои жилые комнаты: спальню, кабинет, библиотеку, гостиную и еще пару помещений я постарался изменить по своему вкусу.

Неплохо шли дела и с производством. Зеркала оказались настолько востребованным товаром, что пришлось срочно купить небольшой стекольный завод, который покрывал наши потребности в стекле первое время. Основным спросом пользовались зеркала совсем небольшие по размеру, примерно с ладонь величиной. Из-за невысокой их стоимости спрос на них был колоссальный, ведь купить их могли многие. Заказов было настолько много, причем, практически из всех крупных городов Империи, что сама собой возникла мысль открывать производства по их изготовлению прямо на местах. Все равно секрет амальгамы не удастся хранить вечно: чем больше людей занято в ее изготовлении, тем вероятнее утечка. Ну и пусть узнают, здоровая конкуренция — это всегда хорошо, у нас всегда будет, чем удивить конкурентов.

Организацией филиалов я особо не заморачивался, на это у меня был целый штат наемных работников во главе с Герентом. Управляющему доставалось здорово, работы, как я и обещал, было настолько много, что он даже с лица спал. Но жалоб я от него никогда не слышал — наоборот, когда он рассказывал об очередной решенной проблеме, у него глаза горели. Вот уж точно про него — человек на своем месте.

Ручки тоже пробили себе дорогу, сначала узенькую, затем все шире и шире, и наконец, как сказали бы в моем мире, мы получили госзаказ.

Большого дохода я от этого не ожидал, да и откуда бы он взялся. Цена, в общем-то, копеечная, да и рынок оказался значительно меньший, чем ожидалось. Но любое дело нужно доводить до конца, иначе какой смысл вообще его затевать?

Экспедицию в Золотой каньон пришлось отложить. Еще месяц назад, когда у нас уже все было готово и оставалось только создать промежуточную базу на пути к нему, произошли некоторые события, которые значительно изменили наш первоначальный план.

Все началось с того, что мы с Коллайном по сложившемуся обычаю сидели после ужина в моем кабинете и разговаривали на разные темы.

Коллайн, по своему обыкновению, в очередной раз блеснул проницательностью:

— И что же вас так беспокоит, господин де Койн? — Анри посмотрел на свет бокал, наполовину наполненный бренди, понюхал содержимое, снова посмотрел на свет, отпил глоток и посмотрел на меня.

Меня действительно беспокоило, что в скором времени придется отправиться в дорогу. Путь неблизкий, времени уйдет много — словом, я боялся потерять Янианну.

Она, кстати, тоже обратила внимание на мое состояние, и мне пришлось рассказать о причинах моего беспокойства. В ответ я получил ледяной вечер, плавно перешедший в не менее холодную ночь — Янианна серьезно обиделась. Но сомнения оставались, и я не мог от них убежать.

Все же я рассказал Коллайну о том, что не дает мне покоя: и остаться не могу, и ехать не хочется.

Анри в очередной раз отпил из своего бокала и выдал, что ехать мне нет необходимости. На заседании Военного департамента принято решение о постройке крепости в как раз тех местах, по которым проходил наш путь к золоту.

Решение принято, скорее всего, из политических, а не стратегических соображений — земли, по которым кочуют вайхи, принадлежит Империи, и таким образом она решила утвердиться в тех местах. Вот об этом Коллайн и хотел поговорить со мной этим вечером, но сначала решил выяснить, что же так меня мучает.

А я понял, почему не так давно у меня состоялся разговор с фер Стянуа, в течение которого он подробно расспрашивал о тех местах. Я не удосужился спросить его о возникшем интересе к той местности, объясняя это обыкновенным любопытством. Как выяснилось, на графа и была возложена ответственность за строительство крепости.

Все это в корне меняет дело: у меня возникает возможность построить в каньоне настоящий прииск. Строители крепости отправятся под защитой солдат, и мои люди вполне могут к ним присоединиться. Тогда мне действительно нет необходимости ехать туда — значительно полезней будет, если вместо меня поедет горный мастер, рудознатец, как их здесь называют. Конечно рабочих необходимо обеспечить охраной — у солдат свои задачи, но это уже намного проще. Вместе они доберутся до места строительства, а оттуда уже рукой подать до будущего прииска.

Этим же вечером я спросил про крепость у Янианны, и она подтвердила: да, будет строиться, пока только одна и на самом краю степи. Позже появятся еще две. Конечно, это не совсем крепости, скорее форты, но большего и не надо, главное — обозначить свое присутствие.

Вообще у нас с Янианной сложились замечательные отношения, я души в ней не чаял, она отвечала мне взаимностью. Мы могли часами разговаривать на любые темы, довольно часто прерываясь на поцелуи. Ее интересовали многие вещи, а у меня было, что ей рассказать. Однажды, когда разговор зашел о высокой смертности рожениц от родильной горячки, мне пришлось объяснить Яне, что все дело в инфекции, которая заносится инструментами и руками лиц, принимающих роды. Тема живо заинтересовала Янианну, и я долго рассказывал ей о многих вещах из области медицины, еще неизвестных в ее мире. Теперь мне было сделать это значительно проще: вечера с Цаннером, больше похожие на допросы, заставили меня выудить из своей памяти такие познания, что я даже сам удивлялся.

Прежде доктор Цаннер практиковал в Дрондере, столице Империи, но после одной неприятной истории ему пришлось удалиться в сельскую глушь. Как поведал мне Герент, у Цаннера при его медицинских экспериментах, погибло несколько пациентов. Естественно, в разговоре с ним попытался узнать, что же произошло. Цаннер заверил меня, что им двигало желание спасти безнадежно больных людей, но когда эта история получила широкую огласку, он выслушал немало обвинений от своих коллег-конкурентов, что и заставило его удалиться в провинцию.

Бичом на этом этапе развития цивилизации является детская смертность, и в подавляющем большинстве случаев это происходит от элементарного несоблюдения правил санитарии и гигиены.

Милая моя девочка была императрицей, и поэтому, вместо того, чтобы благосклонно выслушивать мои комплименты о красоте ее глаз и грации движений, она буквально выуживала из меня знания, которые могли бы пригодиться ей. А я абсолютно ничего не имел против этого, мне даже приятно было поделиться с ней всем, что знаю сам.

И все же однажды дело дошло до такой ссоры между нами, что, вспоминая подробности, я понимал, что вряд ли смог бы решиться на такое еще раз.

Все началось с пустяка, о котором даже вспоминать не хочется. Янианна, привыкшая, что ей всегда уступают, настаивала на чем-то своем, я уперся как бык, отстаивая собственное мнение, и в конце концов девушка заявила:

— В таком случае, Артуа, можете идти, я не хочу вас больше видеть! — И отвернулась от меня, всем своим видом показывая способность к примирению.

Но мне, в силу довольно гадкой натуры, этого показалось мало, и захотелось разыграть сцену из рекламы довольно известного банка.

Подойдя к Яне, я осторожно обнял ее сзади, и сказал на ухо:

— Обычно в таких случаях разрешают забрать на память самое дорогое.

Девушка, поначалу прильнувшая ко мне, резко обернулась, и в глазах ее за доли секунды я успел прочесть поочередно удивление, испуг, недоумение, обиду, и наконец все сменилось выражением презрения. Вновь повернувшись спиной, она обвела гостиную движением руки и тихо сказала:

— Можете забрать хоть все.

Господи, никогда в жизни не хотел бы снова услышать такой ее голос! Уже раскаиваясь в содеянном, я сказал:

— Заметьте, Янианна, вы сами разрешили мне это сделать. — Подошел к ней, развернул к себе лицом, подхватил под коленки, перебросил через плечо и пошел по направлению к выходу. На мою спину обрушился град ударов кулачками:

— Вы что себе позволяете барон? Немедленно поставьте меня на пол!

— Извините, Ваше Величество, вы сами только что разрешили мне забрать самое для меня дорогое, так будьте последовательны.

Удары стихли, и Яна произнесла совсем другим голосом:

— Артуа, поставь меня, пожалуйста.

Уже поздно ночью, в постели, она с замиранием сердца слушала мой рассказ.

— …И когда ранним утром ворота крепости распахнулись, из них начали выходить женщины, неся на плечах своих любимых…

Янианна попыталась просунуть мне под бок ладошку, и вздохнула:

— Я не смогла бы тебя унести, ты тяжелый.

— Никто вам не виноват, Ваше Императорское Величество. Вот выбрали бы себе в любовники, например, графа Ронтройла — и таких бы проблем у вас не было, могли бы носить его целыми днями, изредка перебрасывая с плеча на плечо, — заявил я.

Граф Ронтройл отличался редкостной миниатюрностью, но никогда не позволял подшучивать над собой, отлично владея шпагой и прилично стреляя из пистолета.

Через несколько мгновений Яна, о чем-то задумавшаяся, со злорадством в голосе заявила:

— Артуа, ты знал эту историю и решил подшутить надо мной, не так ли? Но ты очень плохо знаешь женщин, а они такие коварные и злопамятные. Так вот, месть моя будет жестокой, беспощадной и неминуемой.

Ее слова заставили меня всерьез забеспокоиться.

— Янианна, я ведь и так очень рисковал — ты могла сразу покинуть меня, не дав мне времени на объяснения. И что бы я тогда сделал? Ты могла отказать мне в доступе во дворец, а письма сжигать, не читая. Прости меня, я погорячился, очень тебя прошу.

— Нет, нет, Артуа, теперь уже слишком поздно. Я же сказала, что месть будет неминуема.

— Яна, но ты же не собираешься привлечь для своей мести какого-нибудь красивого мужчину?

— Мужчину, говоришь? А что, очень неплохая мысль, я подумаю над этим… — И, посмотрев на выражение моего лица, успокоила: — Нет, мужчина мне не понадобится, но от этого месть не станет менее ужасной.

И верно, буквально через несколько дней, когда Коллайн зашел в мой кабинет, я читал указ о награждении меня орденом Золотого льва и присвоении Золотой шпаги.

— Что с тобой, де Койн? — поинтересовался он.

Вместо ответа я протянул ему указ. Коллайн вчитался в него и расхохотался.

— Ничего смешного не вижу, — возмутился я, но он продолжал смеяться.

— Чем же ты так рассердил Ее Величество? — продолжал веселиться он. Мне пришлось вкратце рассказать предысторию сего награждения, что вызвало у него новую вспышку смеха. Коллайн знал о моем отношении к подобным вещам, и теперь веселился от души.

— И что теперь будешь делать? — поинтересовался Анри.

— Что-что… Придется надевать при посещении дворца и этот орден, и эту гигантскую золотую зубочистку. В указе написано, что эти знаки отличия необходимо носить на балах, приемах и так далее. Я ведь все правильно понял?

Коллайн еще раз пробежал глазами текст указа.

— Да, все верно. Но при неофициальных визитах одевать орден со шпагой вовсе не обязательно, так что ты смело можешь отправляться на свидание без регалий.

Хоть это немного утешает. Да, Янианна отомстила мне в полной мере.

С некоторых пор у нее появилась любимая шутка: она угрожала присвоить мне титул графа. Однажды, случайно заговорив на эту тему и заметив мою реакцию, Яна начала постоянно надо мной подтрунивать.

Мне пришлось рассказать ей исторический анекдот о Екатерине Великой, которая за одну ночь произвела солдата в чин генерала, и заявил, что титул графа мне хотелось бы заслужить несколько иным способом. А вообще, меня и баронство вполне устраивает. Подумав немного, она сказала, что как женщина очень ее понимает, и весело рассмеялась, увидев мое лицо. Затем с подозрением заявила, что все владетельницы, о которых я рассказываю — на редкость развратные женщины.

Мне пришлось со вздохом развести руками: видимо, судьба у них такая. Но, добавил я, императрица Екатерина Великая была действительно великой правительницей, и даже через несколько сотен лет период ее правления называют Золотым веком империи.

— А что было потом? — поинтересовалась Яна.

Потом история этой империи закончилась на императоре, по праву прозванном в народе Кровавым — за то, что его солдаты стреляли в сограждан, пришедших просить у него милости. Нет, империя не распалась, хотя и сильно урезалась в пределах. Дальше к власти пришли люди, считавшие политическую идею, принятую ими, важнее всего остального, и почти целый век это государство считалось империей зла. А дальше, возможно, стало еще хуже, поскольку к власти пришли временщики, прикрывавшиеся лозунгами заботы о согражданах. Жители, все еще считавшие себя гражданами великой державы, не понимали, что на самом деле это не так. И шло разграбление страны, поскольку люди, пришедшие к власти на несколько лет, заботятся только о своем будущем и будущем своих детей.

Рано или поздно, Янианна, у тебя появятся дети, и когда придет срок, ты передашь им державу в наследство. И тебе будет очень хотеться, чтобы это наследство было богатым, сильным и славным. Но так не бывает, когда власть дается на несколько лет, попросту не бывает…

Вот такая грустная история моей далекой родины, Янианна.

Глава 9

Глава 10. Тайный рецепт приворотного зелья

При первой же нашей встрече Янианна спросила, почему на мне нет ни шпаги, ни ордена, на что я заявил, что поскольку визит не является официальным, имею полное право обойтись без них. Тогда ее заинтересовало, как отреагировали мои друзья, когда узнали о награждении.

— Мои друзья посоветовали мне сделать орденскую ленту достаточной длины, чтобы точно указывала на место, коим орден заработан, — мрачно сказал я, и до боли прикусил язык: вот ляпнул, так ляпнул! Но Яна лишь весело рассмеялась и стала пытать меня, кто именно такой остроумный человек из моих знакомых. Пришлось сознаться, что это пришло в голову мне самому.

— Понимаешь, Артуа, кроме всего прочего, это еще и вынужденное действие, — заявила девушка, удобно устроившись у меня на коленях.

— Вынужденное?

— Ну да. У меня уже начали интересоваться, действительно ли ты меня не совсем устраиваешь. Обычно любовников задаривают титулами, поместьями, и так далее. Так что ты еще легко отделался.

— Вот даже как? — Такое мне и в голову не приходило.

— Именно так, Артуа. А как тебе твой новый дом? Я слышала, что ты в него уже переселился, — ловко сменила она тему разговора.

— Я без ума от него. Он именно такой, каким я его видел в своих мечтах. Даже переделывать ничего не надо, только слегка изменить некоторые мелочи.

Затем мне пришла замечательная мысль:

— Янианна, а ведь ты при желании можешь посетить его, побывав у меня в гостях. Надеюсь, мы очень весело проведем время, и у меня есть для тебя маленький сюрприз, сладкий и вкусный.

— Побывать у тебя в гостях? — задумчиво протянула она.

— Ну да. Представляешь, ты вся такая загадочная, в темном платье и в шляпке с вуалью, в окружении верных людей, прибываешь в мой дом, а там тебя жду я, и из одежды на мне только орден на ленточке достаточной длины и золотая шпага.

Яна прыснула, представив такую картину.

— Как интересно. Ты знаешь, а я, наверное, соглашусь. Но ты, Артуа, должен запомнить следующее: приличные девушки в гостях ведут себя очень скромно, и если ты надеешься…

— Да мне и в голову не придет ничего такого, чего бы тебе не хотелось. Просто, я буду очень, очень рад увидеть тебя в своем доме. И вопросов больше не будет, ведь императрица не станет наносить визиты мужчинам, которые ее не устраивают как… Ну, в общем, ты понимаешь.

Дав обещание посетить меня в моем новом доме, Янианне вдруг захотелось подарить мне что-нибудь на новоселье. Пару минут поразмышляв, она спросила, что бы мне хотелось получить от нее в подарок.

— Картину, — ни секунды не размышляя, ответил я.

— Картину? — Похоже, просьба ее немного удивила. — Какую картину? Тебе что-нибудь понравилось, или любую, на мой вкус?

— Любую, на твой вкус, но с одним единственным условием: я хочу, чтобы это была твоя картина, то есть, написанная тобой.

Девушка на миг застыла, затем сказала:

— Так, Артуа, признавайся — откуда тебе известно, что… Ты не можешь знать, но все равно… — было заметно, что Янианна волнуется.

— Пожалуйста, успокойся, мне никто ничего не говорил. Просто я однажды заметил маленькое пятнышко краски между твоих пальцев, и еще вот это… — С этими словами я вынул из внутреннего кармана ее первое письмо с изображением зеленых существ, сидящих на лавочке и любующихся звездами.

Янианна еще о чем-то подумала, затем спросила:

— Артуа, ведь ты не будешь смеяться, честное слово?

Господи, да чего ты так волнуешься? В моем мире это называется хобби, и еще говорят, что счастье — это когда хобби становится работой. Но это дома, а здесь все другое, здесь нет ни женщин-музыкантов, ни поэтесс, ни художниц. Да и в моем мире, если я попробую вспомнить имя хотя бы одной из художниц, у меня вряд ли получится, как не старайся. Вероятно, они есть, но чтобы очень известные — нет, не вспомнить.

Яна продолжала пытливо смотреть мне в глаза. Наверное, это трудно — тщательно скрывать от всех то, что наиболее тобой любимо, а если человек, не совсем тебе безразличный, еще и посмеется над этим…

Я обнял девушку и заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее:

— Янианна, ты обязательно должна мне показать свои работы. Я их еще не видел, но уже сейчас уверен, что они великолепны, как великолепно все, связанное с тобою.

Она помедлила миг, затем решительно позвала за собой.

Мы остановились перед неприметной дверью. Яна извлекла ключ из-под небольшой статуэтки, стоявшей на постаменте в нише, открыла им дверь и пропустила меня внутрь.

Так, наверное, и должна выглядеть студия художника, вернее художницы — большая светлая комната, насквозь пропитанная запахом краски и еще чего-то не очень знакомого, множество полотен — оконченных, недописанных, едва начатых. Баночки с красками, кисти всевозможных форм и размеров, пустые подрамники и еще много всего такого, чего не бывает в других местах. Девушка торопливо прикрыла незаконченный мужской портрет, показавшийся мне неуловимо чем-то знакомым, и застыла в ожидании моей реакции.

Однажды мне довелось побывать на выставке картин Рерихов, отца и сына. Из меня плохой ценитель живописи, но, рассматривая картины отца, Николая Рериха, я чувствовал энергетику. А вот с работами Святослава было совсем иначе, хотя манера исполнения у них, на мой взгляд, совершенна одинакова. Отсутствие полутонов, тематика, манера — одинаково все, но энергетика… Не знаю, существует ли она на самом деле, но ведь в музыке мы ее ощущаем…

В картинах Яны она была, я ее чувствовал, как чувствовал ее эмоции, передаваемые ею через полотна. Вот на этом холсте присутствовала легкая печаль по уходящему дню, от картины, изображавшей портрет ее отца, исходила горечь утраты…

Поцеловав кончики ее пальцев, тех самых что держали кисть, написавшие эти картины, я сказал, нисколько не кривя душой:

— Они великолепны, Яна, и не потому, что это твои картины. Я сказал бы то же самое любому другому человеку, написавшему их.

Девушка обрадовалась искренне, как радуются дети долгожданному подарку.

— Артуа, тебе действительно понравилось моя мазня?

— Не говори так о них, они заслуживают совсем другого отношения.

— А что бы из них тебе хотелось получить?

Ну конечно же, вот эту картину, на которой изображено окно с виднеющимся через него садом, тем самым садом, который видно из окна этой комнаты.

Когда Яна поинтересовалась, почему именно эту, мне пришлось, преодолев смущение, признаться, что на ней изображено место, с которого я смотрел на ее окна, когда забрался в сад следующей ночью после первого нашего свидания в надежде ее увидеть.

— Ты был в моем саду, не обманываешь?

— Нет. — Я помотал головой. — Просидел довольно долго. Потом прибежал Бобс и уселся рядом.

— Его не могло там быть, Артуа.

— Ну как не могло, я еще сказал ему, что если нам очень повезет, мы сможем увидеть самую красивую девушку на свете.

— А он что?

— Он только зевнул. Тогда я обиделся и заявил, что у самой красивой девушки на свете совсем не обязательно должна быть густая черная шерсть и длинный пушистый хвост. Бобс лизнул меня в щеку и убежал.

— Артуа, там не должно было быть Бобса, его там просто не могло быть.

— Как не могло? Наверное, опять сорвался с привязи и убежал.

— Собаку увезли на следующий день, это совершенно точно. Получается, либо ты меня обманываешь, либо… Скажи, Артуа, Бобс не показался тебе странным?

— Нет, он был точно такой же, как и тогда, когда выскочил на аллею. Разве что стал чуть больше — или это мне действительно показалось?

Яна пристально посмотрела мне в глаза, но я не стал отводить взгляда, потому что действительно был в саду в ту ночь, и ко мне действительно подбегал Бобс.

Конечно же, Янианну я встретил не в одном ордене и со шпагой. Яна в самом деле была в темном платье, которое очень ей шло, и в шляпке с темной вуалью. Конспираторша из нее никакая — невозможно спрятать манеру держаться и блеск многочисленных бриллиантов, но у девушки появилась новая игра, и я как мог подыграл ей, заявив, что она очень удачно замаскировалась.

На мою попытку обнять ее Яна ответила мне взглядом, в котором читалось — барон, я вас уведомила заранее, никаких фривольностей. Как скажешь, солнышко, для меня радость и просто смотреть на тебя.

Вообще я очень волновался — что она, с детства окруженная роскошью, скажет о моем жилище? Мой дом еще только обживался, в нем не хватало многого того, что я хотел бы видеть.

Мы шли по коридору, и время от времени Янианна останавливалась перед очередной дверью, а это что? Здесь будет библиотека, вернее, она уже есть, но книг еще очень мало. Собирание книг — это такое занятие, которому можно посвятить всю жизнь. Мы зашли в библиотеку. Яна рассматривала книги, проходила между еще практически пустых стеллажей, а мне так хотелось прижать ее к себе и целовать…

А что за этой дверью? За этой дверью мой кабинет — чуть ли не единственное помещение, которое полностью готово и, наверное, единственное место, которое меня устраивало. Книжные шкафы полны книг, на одной стене дорогой ковер с перекрещенными на нем саблями и пистолетами, горящий камин, языки пламени которого отбрасывают блики по всей комнате. Небольшая коллекция холодного оружия занимала всю западную стену. Там же, на специальных подставках, стояли пистолеты и ружья. И мебель: удобные кресла, массивный письменный стол, еще один — на тот случай, если мне захочется перекусить, не отрываясь от работы…

Напротив письменного стола на стене висела картина — та самая, которую я наглым образом выпросил у Яны.

Когда девушка заинтересовалась, что находится за следующей дверью, я ответил — там то самое место, в которое даже короли ходят пешком и без свиты. Недоуменно посмотрев на меня, Янианна через миг догадалась сама, впервые за весь вечер улыбнувшись.

— Еще я хочу посмотреть вашу спальню, барон, место, куда вы приводите своих дам, — заявила она.

— Да как вы могли даже подумать такое, Ваше Величество? Да мне и в голову не… — начал возмущаться я.

— Все вы так говорите, — с тяжелым вздохом, тоном умудренной жизнью женщины перебила меня Яна. — Скажите, барон, в вашем доме много молоденьких служанок?

Вот с обслугой действительно проблема: где ее набрать на такой огромный дом? Повара я забрал из Стенборо, он меня полностью устраивал. Он, помимо того, что знал великое множество рецептов и отлично мог их воплотить, имел еще страсть к экспериментам в области кулинарии. Причем, результаты этих экспериментов, как правило, оказывались очень удачными.

А вот с остальным персоналом дело обстояло куда хуже. Где набрать садовников, лакеев, служанок, кучеров, подсобных рабочих, прачек, попросту уборщиц, и еще многих других, не менее важных? С огромным трудом этот вопрос решился, но обходиться при этом приходилось самым минимумом.

— Пока не больше дюжины. — Пришло время тяжело вздохнуть и мне. — Такая, знаете, проблема с этим, я прямо всю голову сломал, где же взять еще две, а лучше три дюжины. Может быть, Ее Величество Янианна сможет помочь? — И я снова вздохнул, на этот раз еще тяжелее.

— Ой, не знаю, как вам и помочь барон… Единственное, что мне приходит в голову — сделать так, чтобы женщины вообще престали вас интересовать.

В это время мы уже заходили в спальню. Что ж, спальней я тоже мог гордиться. Конечно, это не спальня императрицы размером со школьный спортзал, но и моя была просто загляденье. Огромное ложе с балдахином, на которое так и хотелось немедленно прилечь, красивая и со вкусом подобранная мебель, всякие шторочки, занавесочки, статуэточки и прочее. В этом уже была не моя заслуга, здесь постаралась жена Герента, которую я упросил мне помочь.

Подойдя к ложу, Янианна потрогала его рукой. Вся поверхность заволновалась, послышался плеск жидкости. Ойкнув, девушка отскочила в сторону и вопросительно посмотрела на меня.

— Водяная перина, — с легким смущением объяснил я, вспомнив обстоятельства, при которых получил ее. — Вернее, не водяная, внутри — самое настоящее вино.

Одним из изобретений Капсома, сделанным еще до нашей встречи, был порошок, раствор которого делал водонепроницаемой практически любую ткань. Таким раствором были пропитаны наши плащи и походные палатки, а в перспективе мы собирались пропитывать и паруса — но это позже, когда я буду строить корабли.

Капсом в свое время не смог продать это изобретение, чему сейчас я был только рад. Если бы люди, к которым он обращался, вовремя оценили его порошок, то у меня бы не было Капсома, а возможно, и амальгамы. Так вот, когда мы с Коллайном совсем чуть-чуть отведали бренди, мне в голову пришла мысль сделать водяной матрац, а затем я решил заполнить его вином — могу себе это позволить. Наутро я забыл о своей идее, но через неделю матрац привезли уже готовым, и даже заполненным.

Яна еще несколько раз надавила на перину, забавляясь как ребенок.

— Артуа, а если она порвется, ведь можно захлебнуться?

— Разве может быть для мужчины более благородная смерть, чем захлебнуться вином во сне, в своей постели? — гордо заявил я, затем добавил: — Нет, она не может порваться, на ней Проухв, прыгал, а он на редкость здоровый малый.

— Артуа, а что это у тебя на лице? Повернись вот так, к свету, чтобы я могла рассмотреть… — Яна развернула меня, подведя к самому краю кровати.

Я застыл, но она внезапно толкнула меня, и мне ничего не оставалось делать, как свалиться на постель от неожиданности.

— Это тебе за служанок и за то, что ты за все время ни разу не поцеловал меня, — девушка весело рассмеялась, глядя на мое ошарашенное лицо.

Барахтаясь, я умудрился выкарабкаться из кровати и потянулся к ней, пытаясь обнять. Но Янианна ловко ускользнула и вновь приняла неприступный вид — все, не подступись. В очередной раз я тяжело вздохнул, но на этот раз искренне и про себя.

Уже выходя из комнаты, она еще раз посмотрела на кровать и что-то прошептала себе под нос — единственное, что я смог разобрать, было слово «интересно»…

Я не смог удержаться и заявил, что приличные девушки в гостях…

На это она сказала:

— Фи, не очень-то и надо.

Ужинали мы романтично, при свечах, но здесь и не было другого освещения, разве что масляные лампы. Янианна попробовала несколько блюд, изредка поглядывая на меня — где мол, обещанный сладкий сюрприз? Но я старательно делал вид, что ничего не замечаю, еще не время.

После ужина мы перешли в гостиную, и она обратила внимание на количество зеркал, имеющихся у меня в доме. Еще бы, ведь я сам их изготавливаю. Девушка повертелась перед парочкой из них, поправила что-то невидимое и заявила, что зеркало кривое. Нет, зеркала отличные, стал бы я домой всякий брак таскать. Но сама идея…

Кривые зеркала! Господи, да как мне это самому в голову раньше не пришло! Яна заинтересовалась моей реакцией, но я отговорился — пусть будет сюрпризом, на словах трудно объяснить, это нужно непременно увидеть.

Затем она вспомнила, что в Индории, во дворце герцога, есть целая зала, где все стены зеркальные. Она не очень большая, эта зала, но говорят, что из-за зеркал кажется гигантской. Янианна поинтересовалась, смогу ли я сделать таким один из залов ее дворца — например, Цветочный, и во сколько это обойдется казне.

В кабинете я посчитал примерную стоимость такого действа, площадь залы я представлял, но добавил еще и зеркальные потолки. Посмотрев на итог, Яна с подозрением взглянула на меня — слишком уж малой показалась ей цена, и высказалась в том духе, что Империя слишком богатая держава, чтобы я работал себе в убыток.

Я постарался объяснить, что все честно, потому что стоимость зеркал, выпускаемых мной, несопоставима со стоимостью индорийских, и тому есть несколько причин.

Затем я осторожно приблизился к Яне, обнял ее и прошептал на ушко, что если одна очаровательная особа будет ко мне особенно ласкова сегодня ночью, то она сможет получить скидку в четверть цены.

— Наполовину, — заявила она. — Скидка в пол цены — посмотри сам, разве я этого не стою? — И, покрутившись на месте, приняла одну за другой несколько завлекательных поз.

В Империи никогда не было моды на кринолины, насколько я мог судить по старинным гравюрам и картинам. Менялась мода, менялись фасоны, но платья всегда подчеркивали прелесть женских фигур и никогда не скрывали их за пышными фижмами.

Вот и платье Янианны из темного шелка не обтягивало ее тело как перчатка, но стремилось к этому. Не знаю, специально ли ее учили принимать такие позы, или сказалась неотъемлемая часть женской сущности, но я побрел к ней как сомнамбула, протягивая руки и бормоча, что заставлю зеркалами все залы дворца и ближайшие его окрестности. Причем, совершенно бесплатно, если она будет со мной ласкова прямо сейчас.

Утром, когда мы лежали, тесно обнявшись и, по обыкновению, разговаривали обо всем на свете, я коротко звякнул в колокольчик — пришла пора сладкого сюрприза. В спальню вошла служанка с подносом, так старательно стараясь не глядеть на нас, что Яна даже прыснула от смеха.

Как же — спрячешь от прислуги, что в доме находится сама императрица! Они всегда больше хозяев знают. Ко мне они уже привыкли — такой же человек, как и все, а тут сама Ее Величество. Я взглянул на Янианну, которую откровенно забавляла ситуация и реакция прислуги на ее присутствие в доме.

— Что это? — спросила она, потянув носиком воздух.

— Приворотное зелье, называется шоколадом. Сейчас буду поить тебя, чтобы приворожить, — небрежно заявил я.

— Я уже пробовала его, — безмятежно сказала она.

— Когда это ты успела? — Я не смог скрыть разочарования: надеялся, что буду первым, кто угостит ее шоколадом.

На какао бобы я наткнулся случайно и, поинтересовавшись у своего повара, узнал, что их используют только для получения масла, которое применяется в кондитерских целях. О том, что из них можно делать шоколад, никто и не слышал. А тут на тебе: Яна уже пробовала…

— Ты меня уже поил им, наверное, еще при первой встрече. Иначе непонятно, что я в тебе нашла… — И Яна засмеялась, довольная.

Ах, вот оно в чем дело — шоколад здесь, оказывается, не причем.

— Тогда буду пить один. — Я налил себе полную чашку и с удовольствием отхлебнул.

— Дай и мне попробовать, — потребовала девушка.

Пожалуйста, солнышко! Я наполнил чашку и ей.

Шоколад Янианне очень понравился, и она попросила еще.

— Почему у меня во дворце такое не подают?

Я пожал плечами: у поваров нужно спрашивать. Мы со своим поваром убили довольно много времени, пока не получили шоколад, вкус которого меня удовлетворил.

— Вкусно? Тебе понравилось?

Яна энергично закивала головой.

— Понимаешь, шоколад нигде больше нельзя приготовить, кроме как в моем доме, и вывозить его отсюда тоже нельзя. Но ведь ты можешь бывать у меня часто и каждый раз пробовать его…

Сначала Янианна слушала меня внимательно, затем, очевидно сообразив, сказала:

— Хорошо, я буду приезжать, чтобы выпить чашечку, и сразу же возвращаться назад. Видимо, ты этого добиваешься, милый?

— Нет, нет, — заторопился я. — Мне вспомнился еще один рецепт шоколада, он вообще не портится, и готовить его можно где угодно.

Глава 10

Глава 11. Бал-маскарад

В этот же день я собрал своих управленцев — Коллайна, Герента и еще нескольких новых сотрудников.

Один из них, принятый на должность счетовода, оказался совсем молодым парнем не старше двадцати, но очень способным, если не сказать талантливым, математиком. Герент собирался взять его к себе в помощники, поскольку сам уже не справлялся — слишком уж много дел было завязано на нем.

Герент представил мне Криса Менолуза, отрекомендовав его как человека исполнительного, способного умножать в уме трехзначные числа и, кроме всего прочего, обладающего феноменальной памятью. Тощий и долговязый Крис поглядывал на меня весьма дерзко, но не от дерзости характера, а, как раз оттого, что он пытался скрыть неуверенность в себе. Таким образом он пытался защититься от мира.

Я немного побеседовал с Менолузом на различные темы, пытаясь составить о нем объективное мнение. Все-таки Геренту необходим человек в большей степени пробивной, способный самостоятельно решать задачи, а не теоретик, пусть даже и талантливый. Наконец, втянул его в спор, отстаивая свою точку зрения, заведомо ошибочную. Но не тут-то было: парень твердо стоял на своем, не горячась и не тушуясь, разбивал в пух и прах мои доводы.

— Подходит, — наконец бросил я Геренту, и в шутку добавил: — Поздравляю с удачной покупкой.

Парень действительно хорош, когда обкатается с Герентом, найду ему занятие, достойное его талантов.

Сейчас я кивнул Крису как уже старому знакомому, и начал:

— Итак, господа. Перед нами две новые задачи. Первая и главная из них — сделать одну из зал Императорского дворца зеркальной. Перспективы понятны: такая зала есть только в Индории, которая ей очень гордится. Мы должны сделать ее еще больше и лучше — это вполне нам по силам. Резонанс получится значительный, на всю Империю, а это, как вы сами понимаете, будет нам очень на руку. Кроме того, я больше чем уверен, что такую залу захотят иметь многие, пусть и не таких размеров.

Вторая задача — не такая сложная, больше для души. Нам предстоит сделать так называемый аттракцион с кривыми зеркалами. Поверьте, успех будет грандиозный.

С этим ничего сложного нет: кривые зеркала — они и есть кривые, вся суть заключается в том, что и отражения будут такими же. А насколько это смешно — вы сами сможете убедиться в скором времени.

И действительно, успех превзошел все ожидания. Даже я, давно избалованный всевозможными шоу, чуть не надорвал себе живот от смеха, рассматривая свои отражения. Что же говорить об остальных, для которых такое развлечение было внове. Мы сделали два аттракциона — один для благородной знати, а второй — для публики попроще. Я распорядился держать при обоих лекарей на тот случай, если кому-то станет плохо от смеха. Такая опасность реально существовала, некоторые посетители впадали в истерику, и их приходилось выводить под руки. Аттракционы работали полный световой день, и поток публики не прекращался ни на минуту.

Очень забавно было наблюдать, как знать, полная скепсиса, входит в небольшой лабиринт, где стояли причудливо изогнутые зеркала, и как она же еле выползает из него, держась за животы и вытирая слезы.

На третий день аттракцион почтила своим присутствием императрица Янианна со своей свитой. Я издали наблюдал, как прибыла компания из нескольких карет в сопровождении конных гвардейцев, из которых вышли чопорные дамы и не менее важные кавалеры. Все они, за исключением императрицы, выглядели очень скептично — мол, ну-ну, мало ли что говорят! Уж нас-то трудно чем-либо удивить!

Посмотрим, посмотрим, подумалось мне — не вы первые, не вы последние. Я не видел еще ни одного человека, который бы вышел оттуда с таким же лицом, какое было у него на входе.

Первой в лабиринт вошла Яна в окружении ближайших своих фрейлин, и буквально через несколько секунд послышался ее звонкий смех. Не отставали от императрицы и ее спутницы. Не минула чаша сия и остальных и, даже садясь в кареты, они продолжали смеяться, вспоминая увиденное.

Вечером Яна поделилась восторгом от посещения аттракциона и настоятельно посоветовала мне его посетить. Я ответил обещанием, и уже собирался переменить тему разговора, но она на секунду задумалась, и ее вдруг озарила догадка:

— Артуа, сознайся, ведь это же твоя работа? — спросила Яна.

— Да, — легко сознался я. — Но подарила эту идею мне ты, назвав одно из моих зеркал кривым.

— Я даже представления не имела, что могу так много смеяться. На последние зеркала старалась вообще не смотреть — боялась, что станет плохо.

— Очень рад, что угодил тебе. Если пожелаешь, мы сделаем Цветочный зал именно таким.

Янианна задумалась, затем отрицательно мотнула головой:

— Наверное, не стоит этого делать. Я хочу, чтобы была настоящая зеркальная зала. Мне рассказывали, что это очень красиво, когда со всех сторон окружают отражения и помещение кажется огромным.

Я согласился. Всем он хорош, этот аттракцион, но стоит посетить его несколько раз — и впечатление станут не такими яркими. Чтобы вновь стало смешно, нужен долгий перерыв.

В этот вечер я захватил с собой еще одну новинку для Яны: два номера газет, как и задумывалось — общеимперскую, и для дам. Обе газеты были скромных размеров, примерно в половину от привычных мне, но зато отпечатаны в трех цветах — черном, синем и красном.

Дамская газета, помимо содержания, отличалась изящным шрифтом и более красочным оформлением. Яна пришла от газет в полный восторг. Я усадил ее в кресло, вручил газету для дам и подал знак, чтобы принесли чашечку горячего шоколада.

Когда Яна поинтересовалась, все ли в них соответствует действительности, я подтвердил, что да — и рыночные цены, и описываемые события, и все остальное.

Но здесь стоит завтрашнее число, удивилась она. Так люди и увидят их завтра, газеты будут печататься этой ночью: пятьсот экземпляров «Герольд Империи» и двести — «Дамского Спутника». Утром часть газет разнесут по наиболее значимым домам столицы, часть раздадут в руки всем желающим специально нанятые мальчишки. Этот номер бесплатный, чтобы привлечь к газетам внимание. Следующие выпуски будут уже иметь цену, поначалу чисто символическую.

Затем, по мере увеличения тиража, цена чуть подрастет, но не намного. Газета должна быть общедоступной и рассчитанной на массовую аудиторию. Если кому-нибудь придет в голову выпускать газету специально для дворян — пожалуйста, никто ничего не имеет против. Эти же два номера отпечатаны специально для Ее Величества, чтобы Императрица могла ознакомиться с ними и высказать свое мнение.

Янианна внимательно прочитала обе газеты, и мне было интересно наблюдать за выражением ее лица. Вот она слегка нахмурилась, вот улыбка тронула ее лицо. От небольшого рассказа о судьбе бедного дворянина из провинции, приехавшего в столицу и убитого на дуэли на второй же день, у Яны даже увлажнились глаза. Я сам скропал этот рассказик в дамский номер, и точно знал, что данный факт действительно имел место.

Наконец, когда она закончила читать, я попросил ее высказать мнение о газетах.

— Замечательно, просто замечательно, Артуа, мне бы даже и в голову не пришло, что это так интересно — читать газеты. И замечаний у меня никаких нет, они такие, какими, вероятно, и должны быть.

Еще бы — я сделал их такими, какими привык видеть в своем мире. То есть, какими они будут здесь лет через триста. Все развивается в лучшую сторону — и наука, и искусство, и техника. Издание газет тоже не исключение.

Со шрифтами мне опять помог Гростар. Отпечатать газету никакой сложности не представляет. Для этого в специальные лотки укладываются литеры с буквами в зеркальном отображении. Затем буквы смазываются краской, сверху кладется лист бумаги, который прокатывается валиком. Все, одна сторона готова. Остается таким же образом отпечатать вторую.

Когда я объяснил Альбрехту суть задачи, он подумал пару минут и решительно кивнул: не проблема, сделаю. Вообще-то он уже обзавелся десятком помощников, а на себя взял главную функцию — придумать, как именно сделать то или иное. Все остальное делали его люди. Вот и сейчас он быстро нарисовал эскизы названий газет, выполненных вычурным шрифтом с различными завитушками. Вместе мы перебрали несколько вариантов, и пришли к единому мнению: вот так будет выглядеть название газеты для дам, а вот так, более солидно — «Герольд Империи». Так же отобрали и образцы шрифтов. А когда закончили, он победно посмотрел на меня — мол, какие проблемы?

— Не все так просто, Альбрехт. Самое главное и важное — это улучшить сам процесс изготовления газеты, сделать его более быстрым и простым. Судите сами: вот вы берете лист бумаги, кладете его, проводите валиком. Это допустимо, когда нужно, скажем, пятьсот экземпляров. А если их требуется пять тысяч, десять тысяч? Мне же необходимо тысяч пятьдесят, и это — только на первое время. Значит, нужно изготовить печатный станок. Вот тут вы и должны проявить весь ваш талант. Я представляю печатный станок таким — с одной стороны подается бумажный лист, а с другой выходит уже готовая газета. Думаю, что эта задача достойна вашего таланта.

После этого я его, можно сказать, потерял. Гростар с головой ушел в проблему, а когда он занят решением задачи, его с нами в этом мире нет. Иногда такое состояние может продолжаться несколько дней. Но он обязательно ее решит — это факт бесспорный.

Через неделю я отправил часть своих людей в Ингард, место сбора экспедиции в Дикие степи — те самые, что заселяют гордые и непреклонные вайхи. Экспедицией, целью которой было продемонстрировать могущество Империи и закладка в тех местах форта, командовал граф фер Стянуа. Старшим своей группы я поставил Ворона, одного из Диких — вполне достойная кандидатура.

Через месяц к ним должен был присоединиться и Коллайн. Отряд ушел вместе с рабочими, которым предстояло организовать новый прииск в Золотом каньоне. У нас все было уже готово: и оборудование, и снаряжение, и сами люди. Пошитой для них полевой формой мои бойцы были очень довольны. К слову, разгрузочный жилет поверх кирасы не смотрелся нелепо, а его удобства все успели оценить еще во время подготовки. Пошиты и палатки для временного лагеря в каньоне, пропитанные тем же водонепроницаемым составом, что и плащи.

Уходила целая колонна — тридцать воинов с Вороном во главе и около двадцати рабочих, будущих старателей. Одних только телег было около десяти. Еще раньше в Ингард отправился Пелай, один из моих людей, проявивший себя во время первого похода за золотом как неплохой хозяйственник. Пелай должен былподготовить для броска в степи запасы продовольствия и ту часть снаряжения, которую не имело смысла тащить с собой из столицы.

Со мной остались Прошка и Кот, что меня приятно удивило: я считал, что пара Диких неразлучна. Кот успокоил меня — ничего страшного не происходит, просто его присутствие здесь так же необходимо, как и поездка Ворона в степь.

А еще через неделю пошел дождь, явление довольно необычное в это время года. Мы сидели с Янианной, и я безуспешно пытался ее развеселить. Настроение Яны было подстать погоде, а может, дело было в особенностях женской физиологии. Все надоело, жаловалась она — и этот мерзкий дождь, и балы, и все лица, которые меня окружают.

Внезапно, как это обычно бывает, меня посетила интересная мысль:

— Янианна, а может, стоит попробовать устроить бал-маскарад?

— Бал-маскарад? — переспросила она. — А что это такое?

— Ну как же, это такой бал, на котором лица всех участвующих прикрыты полумасками из бархата или еще какой-нибудь ткани. Все дамы необычно одеты — например, в костюмы глонок, пейзанок, куртизанок, наконец. Словом, кому что в голову придет. Дамы могут себе позволить одеться несколько фривольней, чем обычно, — с этими словами я чуть обнажил прелестное плечико девушки, — ведь никто никого не узнает. Господа тоже в маскарадных костюмах: в париках, с приклеенными бородами и усами. Представляешь, как будет весело? Все прибывают на бал инкогнито, в каретах безо всяких гербов, и даже мужья вполне могут не узнать своих жен — если последние не захотят этого, конечно. Я знаю одну историю о подобном бале, когда некий граф без ума влюбился в таинственную красавицу, и весь вечер безуспешно добивался ее. Он обещал ей все золото мира, сулил засыпать драгоценностями, умолял на коленях — словом, вел себя, как влюбленный по уши мальчишка. Когда же он, наконец, добился своего, и попросил снять маску, оказалась, что эта таинственная красотка — его жена. Говорят, графиня хохотала всякий раз, когда вспоминала выражение лица своего мужа. А еще она рассказывала, что ее муж не проявлял в любви столько страсти ни до, ни после этого случая.

Янианна слушала меня очень внимательно, и когда я закончил, расцеловала меня в обе щеки, запрыгав на месте как девчонка — так ей понравилась идея.

Последующие две недели до бала прошли в суматошной подготовке к балу-маскараду.

Я сам вместе с Гростаром разработал яркие и красочные приглашения на тот самый бал, где, помимо текста приглашения, имелись подробные разъяснения относительно новинки сезона. Пресытившаяся аристократия охотно приняла идею, и две недели во всей столице не было других разговоров, кроме как о предстоящем событии. Несколько раз я пытался выведать у Яны, что наденет она сама, и смогу ли я узнать ее, но не тут-то было. Девушка делала таинственное лицо и заявляла — мол, пусть сердце твое подскажет. Я уже успел десять раз пожалеть о своем предложении: попробуй, узнай, «Сердце подскажет»… Это на словах просто, а на деле?

Как оказалось, волновался я совершенно напрасно. Разве может кто-нибудь еще обладать такой грацией движений, такой волнующей походкой, и еще тысячами других примет.

Сам я явился в костюме старого морского волка, пирата южных морей, которых мне доводилось видеть три года назад, когда я еще только попал в этот мир. Накладные борода и усы, алая косынка на голове, безразмерные шаровары ярко-зеленого цвета, синяя, расписанная золотой нитью жилетка на белой шелковой рубашке и много всяких побрякушек, начиная с серьги в левом ухе, и заканчивая множеством перстней и цепочек. Словом, я полностью скопировал виденного мною тогда капитана пиратского катласа, двухмачтового парусника с косым вооружением.

Знать веселилась вовсю: маскировка позволяла дворянам вытворять такое, что и в голову бы не пришло, будь они в обычной одежде. Многие дамы действительно прибыли в наряде куртизанок, возможно, проявив таким образом свою внутреннюю сущность.

Янианна была одета в костюм, который должен был создать образ девушки-крестьянки. Но за каждый бриллиант из ее украшений можно было купить целую деревню вместе с ее округой и обитателями, включая девушек, а то и вместе с замком местного барона или графа. Это не говоря о качестве тканей, которых бедным крестьянкам и видеть-то не приходилось, не говоря уж про то, чтобы носить.

Выглядела она в этом наряде так, что мне хотелось немедленно поднять ее на руки и унести туда, где ни один нескромный взгляд не сможет увидеть то, на что, по моему мнению, смотреть никто кроме меня не имеет права.

Яна веселилась вместе со всеми, лихо отплясывая народные танцы, а затем все чаще начала оглядываться по сторонам, явно пытаясь кого-то увидеть. Надеюсь, что меня.

Янианну действительно никто не узнавал, а если таковые и находились, то они тщательно делали вид, что не признают Ее Величество. К ней постоянно подходили кавалеры, приглашая ее на очередной тур, либо же просто пытаясь обратить на себя внимание. Но это происходило не так, как обычно обращаются к Ее Величеству. Сначала это ее очень забавляло — приятно, когда в тебе видят красивую девушку, а не императрицу, и проявляют внимание именно по этой причине.

Когда же Янианна начала проявлять признаки беспокойства, отшивая одного кавалера за другим, я решил, что пора обнаружить себя. Подойдя к ней и отвесив поклон, обратился хриплым низким голосом, не выходя из образа морского бродяги:

— Такая юная и красивая леди не должна скучать в одиночестве. Даже маска не в состоянии скрыть вашу красоту, которой может позавидовать сама императрица Янианна. Только одно ваше слово, таинственная незнакомка, и я составлю вам компанию на весь остаток вечера, и даже больше.

Яна метнула на меня далеко не самый дружелюбный взгляд и холодно сказала:

— Не утруждайте себя, сэр пират, очень вас прошу.

— Но может, все-таки…

— Вы еще здесь? — Голос ее прозвучал удивленно. — А зря, очень зря… — И отвернулась, окончательно потеряв ко мне интерес.

— Что ж, видимо, придется мне сегодня вечером в одиночестве пить шоколад, — все тем же голосом прохрипел я, и уже совсем собирался отойти прочь.

Тут Яна остановила меня и потянулась рукой, чтобы сорвать маску. Но в последний момент передумала и лишь отогнула ее, обнажив мою левую щеку. Небольшой шрам, украшавший мое лицо, никуда не делся, в чем она смогла убедиться.

— Ты где был все это время, Артуа?

— Со стороны наблюдал, как ты веселишься. Очень хорошо было видно, что ты пользовалась огромным успехом у кавалеров, несмотря на то, что они не признали в тебе Ее Величество.

— Если бы ты знал, сколько мне сделали нескромных предложений… Сейчас я начинаю сожалеть, что всем отказала. Интересно, чтобы ты тогда делал?

— Пошел бы в сад, и поплакал.

— После того, как разнес бы полдворца, не так ли? Видела я твой взгляд, когда ты считал, что у тебя есть повод для ревности.

Я пожал плечами:

— Пока мы вместе, Янианна, я ни с кем не собираюсь делиться тобой — пусть даже совсем чуть-чуть. — Яна затронула слишком больной для меня вопрос, и я не смог сдержаться. — Любимая, это не совсем та тема, на которую мне бы хотелось говорить. Как ты находишь бал-маскарад?

Девушка улыбнулась, довольная, и я сразу растаял.

— Это тебе за то, что так долго не подходил! — Затем глаза у нее заискрились весельем: — Маскарад — это так весело, я даже представить себе не могла. Никогда бы не подумала: всю жизнь знаю этих людей, — она обвела рукой веселящуюся знать, — но признала только нескольких из них. И то лишь потому, что они сами этого захотели. Представляешь, многие себе позволяют такие вещи, каких никогда бы не позволили, если бы их могли признать. Спасибо тебе за это предложение.

Затем, секунду подумав, добавила:

— И все равно ты негодяй, Артуа. Мог бы сказать, как ты будешь выглядеть, чтобы я тебя узнала. Несколько раз меня брали сомнения — уж не ты ли это под ручку с какой-нибудь дамой исчезаешь на целые полчаса…

Мы бродили по залам, разговаривали обо всем на свете, и это было здорово — никто не лез на глаза императрице, стараясь обратить на себя внимание, никто не провожал меня недружелюбным взглядом — словом, мы были как все. Пару раз в укромных местах я тискал пищащую девушку и целовал ее. На обычном балу такого никогда не могло бы случиться — Ее Величество всегда на виду. Яне это нравилось: от пристального постоянного внимания очень устаешь.

Наконец, решив, что настала пора, я подал незаметный знак распорядителю бала. Тот немедленно оказался в центре внимания неведомым и только ему доступным способом. Затем своим уникальным голосом, отзвуки которого метались по залам и достигали самых отдаленных уголков, он объявил, что присутствующих ждет еще один сюрприз, который называется шоколадом — это лакомство, до сей поры им незнакомое. Янианна взглянула на меня, и я ответил ей тоже взглядом: погоди секунду, сама все увидишь.

На специально приготовленные столы под звуки музыки внесли шоколад, но не в жидком виде, как она привыкла пробовать, а в форме конфет и маленьких шоколадок. Выполнены они были в форме разнообразных фигурок животных и птиц, а также в форме сердечек, крестиков, ромбиков, квадратиков и много чего другого. Каждая конфета была завернута в золотую или серебряную фольгу — одного только золота у меня ушло не менее двух килограммов.

Но это того стоило. Знатные дворяне как малые дети разобрала лакомства в считанные секунды, потеряв свою обычную невозмутимость, которая является признаком хорошего тона. Даже Яна, не удержавшись, полезла в самую гущу народа. Вернувшись, она показала мне всего две завернутые в серебряную фольгу конфеты, одна из которых была сильно помята. Она так жалобно посмотрела на меня, что пришлось ее утешить — ведь ты сама хотела, чтобы тебя никто не узнавал. Потерпи еще минутку, шепнул я ей на ушко.

Тем временем в каждой конфете и шоколадке стали обнаруживаться клочки бумаги, на которых были отпечатаны афоризмы, шутки, пожелания и предсказания в шутливой форме. То и дело вспыхивал смех, когда люди обнаруживали их и читали.

Это мое поручение выполнял Коллайн, которому я объяснил суть дела. Когда он спросил, сколько всего таких бумажек нужно подготовить, то получил ответ — тысячи полторы, не меньше. Увидев на его лице глубокое уныние, я прибегнул к шантажу, заявив, что человек, проделавший такой титанический труд, наверняка получит приглашение на маскарад.

Ну, на бал-то он попал бы в любом случае, и я сам знал об этом, но в удовольствии лишний раз подцепить друга я отказать себе не мог. Тем более, что он видел, сколько времени я пропадал на кухне, помогая поварам изготовить тот самый шоколад. Бедняга мучился два дня, но заявил, что изречения повторяться не должны, если только он сам не забыл первых, когда придумывал последние.

Яна развернула конфеты и тут же съела их. Во Вселенной существует очень мало девушек, которые бы не любили шоколад, даже если они боятся себе в этом признаться. На одной из бумажек, обнаруженных Яной, были слова о том, что ее ждет приятный сюрприз от любящего человека. Что было написано на втором, я так и не узнал — меня в это не посвятили.

Только значительно позже Яна проговорилась, какие там были слова: что ей следует присматривать за своим любимым — типа, доверяй, но проверяй. Вот же Коллайн! Он составил эти послания замечательно: не было разницы, в чьи руки они попадут, в мужские или дамские.

А с первым посланием получилось здорово, как раз в точку.

Я усадил Янианну в кресло, которое расторопные лакеи поставили перед столом немалых размеров, вновь зазвучала музыка и в зал внесли ярко украшенную коробку, которую и водрузили на стол. Теперь даже самому тупому из присутствующих на бале стало понятно, кто эта прелестная пейзанка в бархатной полумаске, и перед столиком сгрудилась куча любопытствующего народа. Когда крышку с коробки сняли, ахнули все, и даже я поразился увиденному зрелищу. Перед всеми предстала целая картина из шоколада и других лакомств, изображавшая такую сцену. По дороге к замку ехал шоколадный рыцарь на шоколадном коне, весь в доспехах из золотой и серебреной фольги. В одной руке он держал длинное леденцовое копье, в другой щит, а по обочине дороги росла зеленая леденцовая трава. По синему леденцовому озеру величаво плыли два черных шоколадных лебедя. У замка, сложенного из золотых и серебряных кирпичиков, естественно, шоколадных внутри, сверкали купола башен, а из окна донжона выглядывала дама в золотых одеждах. Зеленел лес, в котором прятались шоколадные зверушки, на лугу росли разноцветные цветы. Кроме того, присутствовало еще много всяких деталей, выполненных из того же шоколада. Все это делалось по моим эскизам, но даже у меня захватило дух, когда я увидел воочию, как красиво и реалистично все было выполнено.

Что ж говорить о других? Они тоже застыли под впечатлением.

— Это тоже можно есть? — недоверчиво спросила Янианна.

— Конечно, — небрежно заявил я, ссадил рыцаря на землю и безжалостно, с хрустом отгрыз бедному коню половину крупа вместе с задними ногами.

— Ты зачем съел мою лошадку?! — возмутилась Яна, и тут же, взяв лебедя, откусила ему крылышко.

— Ваше Величество, и мне, и мне… — загалдели присутствующие. Надо же, получается, что не так уж много и требуется, чтобы они стали вести себя как дети.

Янианна царственными движениями начала раздавать содержимое коробки, и наконец раздала все, до последнего лесного зайчишки. Кто-то сразу съедал полученное лакомство, кто-то припрятывал в карман, чтобы похвастаться потом необычным яством, но равнодушных не было — шоколад понравился всем. И еще я заметил, что никто не выбрасывал обертки от шоколада, хотя собравшиеся здесь аристократы, за редким исключением, были самыми богатыми людьми Империи.

Опять поймав жалобный взгляд Яны, я повел ее под руку, вещая на ходу:

— Представляете, Ваше Императорское Величество, совершенно случайно я обнаружил во дворце тайную комнату, в которой находится сундучок, а в нем корзинка… — И таинственно замолчал.

— И что же в этой корзинке, барон де Койн? — спросила заинтригованная девушка.

— О, эта корзинка, леди Янианна, полна самых разных вкусностей — конечно же, шоколадных. Есть в ней покрытые шоколадом орешки, цельные и дробленые, а также кусочки фруктов и изюминки. Еще имеются шоколадные конфеты с ягодными и фруктовыми джемами, а также фигурки зверей и птиц, порой весьма диковинных. Одна беда, Ваше Величество — злобный колдун заколдовал сундучок, и никто на целом свете не сможет его открыть. Ну, кроме одного человека, которому эта тайна ведома.

— Безусловно, человек, которому ведома тайна, это вы, Артуа де Койн, не так ли?

Я с важностью кивнул головой: все верно.

— Это действительно так, леди Янианна. И если…

— И если одна особа будет к вам очень ласкова сегодня ночью, то вы снимете чары злобного колдуна и откроете сундучок. Именно это вы хотели сказать, господин добрый волшебник? — засмеялась Яна.

Я опять важно кивнул головой: именно так.

Девушка жеманно кивнула головой.

— Я подумаю. А сейчас мне предстоит встретиться с очень милым кавалером, который хоть и не добрый волшебник, но не ставит никаких условий и готов исполнить любую мою прихоть за один только ласковый взгляд. Очень надеюсь, что смогу устоять перед его мужским обаянием, но он такой милый… — И она весело рассмеялась, увидев выражение моего лица. Продолжая смеяться, продолжила: — Пойдемте, посмотрим ваши конфеты, барон, а уж после я решу, как мне поступить дальше.

В комнате Яна бросилась мне на шею и нежно поцеловала:

— Ты такой дурачок, Артуа, и я так тебя люблю за это. Неужели ты действительно мне поверил? — Мне не оставалось ничего другого, как вновь кивнуть, теперь уже без всякой важности. Яна снова расцеловала меня.

— У тебя всякий раз такие беспомощные глаза, когда я так говорю, ты становишься совсем на себя не похож. Наверное, я злая, но мне так нравится делать это. Ты меня уже простил?

Я снова кивнул головой.

— Пойдем к остальным, Артуа, неприлично так надолго пропадать. А вечером … — И Янианна наградила меня таким многообещающим взглядом, что я в очередной раз утонул в ее глазах.