Артем, попаданец. Новосибирск.

Глава 1 Темнота.

Сирия. 2017.

Август. Жара. Пыль стоит столбом, песок скрипит на зубах. Конвой — три «Урала», бэтр, два «Тигра» — тащится по разбитой дороге на базу Т4. Раннее утро, солнце только встало, но уже печет. Небо высокое, голубое, ни облачка.

Артем сидит в кабине первого «Урала», сжимает рацию. В кузове трое его связистов и всякий радиотехнический шмурдяк Он думает про свои 27 лет. Контракт, который он подписал в 2015, скоро закончится. После радиотехнического факультета НГТУ и получения корочек инженера полгода сидячей работы за нищенскую зарплату его достали до чертиков. Этим и воспользовался военком, выполняющий план по набору на контракт. Сулил деньги, социальную поддержку, интересные места. Да уж. Подумать не мог, что будет таскаться с рацией по сирийской пыли, а не настраивать сети в штабе.

— Десятый-Старому. Докладываю: третья точка. Движение в норме. Прием.

Треск. Что-то булькает-не разобрать. А на военной кафедре говорили: лучшая аппаратура-в армии. Ну да. Китайская. Нет, конечно «Азарт» Артем видел. Под стеклом, на витрине. На курсах перед командировкой.

Слева все также пустыня, а справа потянулись холмы.

Первый «Тигр» ушел вперед, за полкилометра. Пыль стоит над дорогой, ничего не видно.

…

Взрыв.

Удар такой, что если бы не каска и броник, ему было бы худо. Стекло-вдребезги, по лицу что-то потекло. После грохота, который ломает барабанные перепонки— звенящая тишина. И на контрасте-пыль, дым, вспышки. Задницей чувствует, как машина всасывает пули. В голове бьётся одна мысль: «Останусь-добьют». На водительском кресле кроме крови никого и ничего. Артем неловко вываливается через свою дверь, падает на пыльную почву. А глаза уже ищут откуда бьют и куда отползти от машины. Ну, калаш, выручай, родной. Пара-тройка очередей на подавление и Артем уже за камнем. Рация? Да, заработала.

—Десятый-Старому: сработало СВУ, Урал разбит, Тигр- тоже. Есть один трехсотый. Ведем бой. Один километр на северо-запад от точки три. Как принял? Прием.

—Принял, понял. Жди вертушек. Оперативная группа выдвигается.

Артем обернулся на бойцов. Трое слева-свои, связисты. Двое справа. А эти откуда взялись? Видит сержанта, ловит взгляд-кричит: «Вертушки на подходе. Оперативная группа будет. Держись.» Второй Тигр и бэтр не стоят, маневрируют, давят духов, сколько времени прошло-не знает, но два рожка уже опустошил. Сверху свист винтов и звук моторов. Пара крокодилов начинает утюжить холм с духами. Там поднимается пыль, огонь утих. Артем решает перебраться ко второму Уралу, который стоит с открытыми дверями, но вроде как не поврежденный. Сержанту:

—Я к Уралу, ты-главный тут.

После кивка в ответ побежал, пригибаясь. Летящую гранату от РПГ он заметил. Успел даже упасть. Наверное. Потому что земли не почувствовал. Почувствовал только песок, хлестнувший по лицу. Почувствовал тугой воздух, гарь и вспышку боли. И оторванную по локоть чью-то руку, лежавшую на том месте, куда он хотел упасть.

Сознание плывет. Но все еще как-то функционирует.

И даже словило хрип сбоку и чей-то голос в наушнике, но потом случился второй взрыв.

Артема сильно швырнуло.

Он знает это место.

Оно называется темнота. Или тишина. Или все вместе.

Вроде его шевелят. Голоса арабские.

Рука потянулась к кобуре. Или показалось, что потянулась.

О, а это русские. А потом снова арабские. Прохрипел:

—Воды…

И снова темнота. И тишина.

…

Его подобрали местные. Нашли за камнем, в ямке, заваленного песком. Без документов. Без сознания. В крови и грязи. В пикапе довезли до блокпоста. Оттуда на «Линзе» доставили до Химок. По дороге стабилизировали, наложили шины. От боли Артем очнулся. Успел прохрипеть:

—Воды. —И опять отключился.

Воды ему дали только через капельницу. Когда сержант-медик передавал его в госпиталь на Химках, всего утыканного капельницами, озабоченно произнес:

—Наш первый клиент. Не потеряйте.

В следующий раз он очнулся от припекающего солнца уже на аэродроме. Он лежал на каталке под простыней, а манящая тень от самолета была рядом. И как ее достичь, он не знал.

Авиабаза, бетон, запах керосина. Суетящиеся медики. Ил76 прогревает моторы. Уже внутри слышит:

— Повезло, что не вытек. Так-то состояние стабилизировали, но все время в отключке.

— А как вообще он?

— Руки, ноги-срастутся. Зрачки реагируют. Но контузия серьезная.

Полет. Он слышит моторы, чувствует дрожь фюзеляжа, видит мерзкую лампочку под потолком, периодически загораживаемую каким-то человеком. Когда на лоб ложится прохладная ласковая рука он просит не убирать ее. Когда рука исчезает-он кричит, чтобы вернулась обратно. Но его никто не слышит. От своего крика он улетает в темноту.

Очнулся от холода.

Опять вонь керосина, шум, гарь и черное небо. В жестких огнях аэродрома- родные березки.С облегчением он закрыл глаза.

…

Осень 2017.

Палата. Чистые простыни. Запах лекарств и борща.

Это военный госпиталь. Под Москвой. Уже в прохладе русской равнины.

Операция. Две. Первая — на руке. Вторая — на ноге.

—Из голени вытащили крупный осколок и пару помельче, – так сказал хирург, пришедший после операции на осмотр и подаривший ему бутылек с двумя изорванными кусочками металла. – Но один остался. Мелкий, не металлический, его не трогаем. Возможно, будешь хромать, но не сильно. И будет ныть на перемену погоды.

Артем лежал, выздоравливая, но вокруг уже не раз собирались консилиумы озабоченных врачей. Про руки-ноги практически не вспоминают. Обсуждают контузию. Зрение.

Артем не понимает, о чем они. Он видит. Правда не совсем так, как раньше. Края темнеют. Словно смотришь в трубу. А труба медленно, но неотвратимо сужается. Каждый день. По чуть-чуть.

Артем лежит, смотрит в потолок. Он все видит. Еще видит.

Три месяца — гипс, физиотерапия, ЛФК.

Кости срослись. Рука работает. Нога работает — почти. Хромота есть, но не сильная. Только на погоду. Или, когда устает.

Артем ходит. Сначала с костылями, потом с палкой, потом сам.

Но глаза... Глаза — другое.

Изменения незаметны. Но зрение все хуже. Сначала пропали края, остался только центр. Потом и центр стал темнеть и таять. Как будто кто-то медленно гасит свет.

Это не сразу. Прошли месяцы.

К ноябрю видит только тени, вспышки, свет и тьму.

К декабрю — ничего. Совсем.

Тьма.

Плотная, густая, как черный бархат.

…

Еще когда он видел и делал первые шаги после операции на ноге, пришел капитан из военкомата. С бумагами. Сел рядом. Мялся. Долго молчал. Вертел папку в руках.

— Артем, ты выслушай меня. Только спокойно.

— Что?

— Отец твой... Сердце. Инфаркт.

Артем молчит. Смотрит в потолок.

— А мама? — спрашивает тихо.

— Она в больнице. Состояние тяжелое. Но надежда есть.

Теперь понятно, почему никто ему не звонил, не отвечал на его звонки.

— Когда это случилось?

— Месяц назад.

Артем закрывает глаза. Примерно, когда его сюда привезли. Кстати, надо позвонить Лене. Пускай сходит, проведает.

Когда капитан ушел, он набирает Лене.

—Ой, Темка, это ты?—Голос радостный, веселый, в телефоне шум вечеринки.—А мы тут день рождения празднуем. Наташки. Помнишь, я тебе рассказывала про нее?

Артем не помнил. Но что-то утвердительное буркнул.

—Ладно, давай, я…мне сейчас неудобно говорить. Созвонимся потом. Целую! Обнимаю!

—Лен, я…—начал было Артем, но звонок уже был сброшен.

«Ладно, потом перезвоню, там, поди, такой бедлам, ничего не слышно…»-подумал Артем. На душе из-за мамы было тревожно.

Смерть отца подкосила мать, она слегла.

Артем в госпитале, не выходит. Он не может к ней. Она в больнице, не может к нему.

Так и лежат — сын в Подмосковье, мать в Новосибирске.

Почти каждый день он звонит.

Мать говорит тихо, прерывисто, часто плачет.

— Сынок, как ты?

— Нормально, мам. Рука, нога…все срастается. Уже сам ковыляю.

— А я тут... Одна я, сынок. Совсем одна.

—А Лена не заходила?

—Санитарки говорят—заходила. Передачку принесла. Но я тогда спала. Меня не разбудили.

— Я скоро приеду, мам. Мне отпуск положен на восстановление.

—Приезжай. Буду ждать. Я так соскучилась…

—Я тоже мам. До встречи.

Через неделю, после обеда, зашла завотделением, жесткая тетка, крашенная в радикально черный цвет. Пошепталась о чем-то с санитаркой, потом подошла к кровати, вздохнула.

—Артем. Ваша мама умерла. Вот извещение.

Она кладет конверт на тумбочку.

Декабрь.

За окном уже все покрыто белым снегом, а он все сыплет и сыплет.

Но Артем этого не видит.

— Вы мне врать не будете? — спрашивает Артем, сидя на стуле. Смотрит перед собой. Ну как «смотрит»? Темнота. Он уже почти привык не искать глазами собеседника.

— Не буду—Врач, нейрохирург, полковник, седой, усталый. Смотрит снимки, качает головой.

—Технически, зрение у вас нормальное. Хрусталик, зрачок, глазное дно, нервы—все в порядке.

Потом продолжает:

— А вот голова… голова— дело темное, лечению не подлежит, — вздыхает. —Зрение, у вас, возможно, восстановится. Но, когда и как — темна вода в облацех.

— Спасибо.

…

Дни шли. Лена давно не звонила, да и у него желания особого нет разговаривать. Но сейчас что-то тоска заела. Захотелось услышать голос. Приятный. Родной.

Попросил медсестру набрать номер. Та набрала, но не уходит, стоит рядом. Вот же овца любопытная.

—Привет Лен. Не помешал?

—Привет Тём. —голос какой-то отстраненный, тусклый. Занятая, видно. —Да нет. Не сильно.

—Лен, я тут хотел сказать…руки, ноги-то у меня зажили…только зрение…

—Что зрение?

—Я после контузии зрение потерял…

В трубке воцарилась тишина.

—Я понимаю…ты молодая…, что тебе со мной, инвалидом маяться? Ты, если что, не смотри на меня…найди здорового мужа, женись…, в смысле—выходи замуж.

—Ой, Темка, …спасибо! —голос Лены сильно повеселел. —А я не знала, как сказать… в общем мы тут с Пашей…Пашку помнишь? —Артем смутно припоминал. —Так вот, у нас свадьба через неделю, представляешь? А я …, я не знала, как тебе сказать…, а ты…, Темка, ты такой хороший!…спасибо тебе, Артем. Ты настоящий друг!

—…Лен…— его голос внезапно охрип, когда он хотел что-то добавить, но трубку уже положили.

Позвонил. Услышал.

«Настоящий друг».

Он сидел на кровати, держал в руках телефон. По лицу текли слезы. Как и когда ушла медсестра он не заметил.

…

Выписали в конце января 2018.

Нога — слегка хромает. Рука — работает. Глаза… Глаза — нет. ВВК. Контракт завершен досрочно. Основание – инвалидность. Первая группа.

Билет до Новосибирска оформили через соцзащиту, сопровождающий — санитар, довел до купе. Тощенький рюкзак поставил под скамейку, пожал на прощание руку. Артем сидит у окна, смотрит на черноту за стеклом. Глаза открыты. Но он не отличает день от ночи. В купе вместе с Артемом едет семья. Муж, жена, ребенок. Познакомились. Артем заранее извинился, мол инвалид, не видит ничего, если кого нечаянно заденет, это не специально, без обид. Семья, добрые люди, стали ухаживать — чай принести, еще что. Мужик басом предложил:

—Если надо до туалета проводить или еще как помочь — не стесняйся, обращайся. Без проблем.

Артем смущенно улыбнулся.

—Спасибо. Я сам. Да и привыкать надо.

На душе у него потеплело.

Поезд идет двое суток. Он почти не ест, почти не пьет, почти не спит. Сидит, слушает стук колес. Плачет один раз, прижавшись лбом к холодному стеклу, когда ночью в тамбур вышел. Утром сынишка хнычет, ноет, хочет в окошко посмотреть. Женщина попросила Артема отодвинуться от окна, мол, он все равно не видит, а сыночка хочет. Муж так на нее цыкнул, что до конца поездки ни она, ни сын слова не сказали. Артему было неудобно.

…

На вокзале в Новосибирске Артема никто не встречал.

Сирота – надо привыкать.

Он попросил прохожего довести до стоянки такси. Один пробежал мимо, второй был не местным и куда идти — не знал. Третий довел. На такси доехал до дома. Двушка в Ленинском районе на третьем этаже панельной девятиэтажки. Только когда приехал –понял, что свои ключи он оставил в Сирии и открыть ему — некому. Он сполз по стене рядом с дверью. Заплакал бы, да слез уже не было. Так и сидел, пока не выглянула соседка, баба Валя. Узнала. Спросила, чего сидит так. Узнав про ключи, почти силой затолкала к себе домой, накормила, вызвонила старшую по подъезду, потом слесаря. К вечеру личинки на замках были поменяны, а у Артема в руках остался комплект новеньких ключей. Слесарю Артем заплатил так же, как и таксисту: вытащил пачку денег, сказал, чтобы тот взял сколько надо. Слесарь помялся, пробормотал «я только за личинки» вытащил сколько-то и быстро ушел. Баба Валя тихонько заплакала.

Артем ночевал в квартире. На ощупь включил воду. Утром пришел соцработник, включил электричество на щитке, наскоро прибрался в доме, выкинул мусор, сходил в магазин.

Артем стал жить один, в пустой квартире. Слепой. Инвалид. Соцработник приходит три раза в неделю — купить продукты, убраться, приготовить. Остальное — сам. Учится ходить с палочкой. Сначала — по квартире. Потом — по лестнице. Медленно, страшно, каждый шаг — риск.

Учится варить макароны на слух. Жарить яйца — по запаху. Стирать, загружая машинку наощупь. Выйти на улицу — самая большая победа. С палочкой, считая шаги от подъезда до скамейки.

Он не жалуется. Никому. Да и некому.

…

Депрессия накрыла, как черная вода, которая медленно поднимается по щиколотку, колено, пояс.

Не сразу.

Сначала — просто пустота.

Не хочется вставать. Не хочется есть. Не хочется жить.

Очередной соцработник — женщина в возрасте, усталая, добрая — заходит и видит: Артем лежит на кровати, глаза открыты, смотрит в потолок. Рука свисает, палочка на полу.

— Артем, вы есть будете?

— Не хочу.

— А надо.

— Зачем?

Она смешалась. Молчит. Действительно, что тут сказать…

…

Время шло.

Вокруг него суетились люди: Общество инвалидов, общество слепых, служба соцзащиты, врачи, несколько раз заходила баба Валя. Все дергали его, что-то хотели, разговаривали. А ему было все равно.

Была еда – он ел. Не было – он не ел. Стричься, бриться, мыться… все это ему стало не нужным. Нет, он делал, когда его просили помыться. Или соцработники водили в парикмахерскую у дома. Но и только. В соцзащите его считали сложным. Стали отправлять ему волонтеров чисто для галочки. Вроде сходил человек, что-то сделал…, а что ходил, чего делал – это, практически, никого не интересовало. А уж Артема – в последнюю очередь.

Соцработники, штатные и волонтеры сменялись. А он был. Спал. Просыпался. Не умирал. Но и жить не хотел. Просто был.

День за днем. Неделя за неделей.

Так прошла весна, лето. За это время Артем только несколько раз выходил из дома в парикмахерскую. В начале сентября, погожим днем он сидел на балконе под нежарким солнцем и слушал звуки двора, шум города. Как к нему зашел очередной соцработник – волонтер, он не слышал. Для удобства всяческих посетителей он квартиру на замок больше не закрывал. Он вздрогнул, лишь когда неожиданно его коснулась рука. Женская. Даже девичья.

—Я Света. Меня прислали из соцзащиты. Скажите, что вам на ужин сварить.

—Там. На кухне. Все есть. Спасибо. – Он опять застыл, даже не обернувшись.

Когда через час он пошел в туалет, он заметил, что из кухни доносятся шкворчание, вкусные запахи…после дошика и замороженных полуфабрикатов, к которым он уже привык, это было не совсем обычно. А совсем необычно было то, что когда он зашел на кухню, он увидел свет. Первый раз за почти год. Свет не яркий, но различимый. И имевший вид двигающейся человеческой фигуры. Присмотревшись, Артем даже мог утверждать, что фигура была вполне женской. Этот силуэт сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее закрутился и Артем упал в обморок.

Очнулся он, лежа на диване. Этот самый светящийся женский силуэт периодически давал ему нюхать слабенький нашатырь и дрожащим голосом просил:

—Артем, ну что же вы? Артем, ну очнитесь…

Он отвел руку с нашатырем и попытался сесть. Чувствовал себя вполне удовлетворительно, только немного подташнивало.

—Я…Что со мной?

—Я готовила котлетки и борщ варила, а вы зашли на кухню и в обморок упали. Я вас до дивана дотащила…и вот, — быстро затараторил девичий голос. — Вы только больше не падайте так, а то я испугалась, да и тащить вас тяжело.

Она говорила еще что-то, а Артем молчал…Он не видел ничего.Только светящийся силуэт. Там, где голая кожа – ярче и четче. Там, где ткань – темное пятно. Такое же темное, как и все окружающее вокруг. Это было необычно и завораживающе красиво. Артем любовался.

—Света, вы – свет.

—Ну да, я Света. Волонтер. Мне надо на кухню, там все варится. Вам уже лучше? Вы больше не будете в обморок падать?

—Нет, не буду.

И про себя добавил «наверное».

…

31 декабря 2018. Новогодняя ночь. В городе – тишина. Только редкие машины пролетают по улице. Все слушают, что в очередной раз скажет президент. Бой курантов. Десять минут и тишина взрывается.

Соседи запускают салюты во дворе. Грохот, свист, хлопки. Артем невольно смотрит в окно.

И видит.

Вспышку.

Одну, другую, третью…

Прямо перед глазами. Через окно.

Он замирает.

Снова. Вспышка. Еще. Салюты бьют в небо, и он видит каждый залп. Не чётко — расплывчато, как через мутное стекло. Но видит. Изменения яркости. Даже цвета. Блекло. Плохо. Видит контуры.

Артем встает. Подходит к окну. Рукой находит подоконник. Смотрит.

Стоит, смотрит на салюты и по щеке течет слеза. Одна. Потом вторая.

— Я вижу, — говорит он вслух. — Я снова вижу.

Никто не слышит. А ему хотелось кричать.

…

После Нового года время полетело. И быстро.

Зрение проявлялось.

Январь — тени, очертания, движение.

Февраль — различает лица, крупные детали одежды.

Март — читает крупный шрифт с листа.

Апрель — газетный.

Май — почти как раньше.

Чуть расплывчато, чуть темнее края, но зрение вернулось.

Врачи в поликлинике пожимают плечами:

— Сказать, почему — не можем. Бывает.

Артем кивает.

— А дальше что?

— А что дальше? Наблюдайтесь. Живите. Радуйтесь.

Он живет. Радуется. И начинает удивляться. Он видит. След от машины. Темный, если машина долго стояла. Видит, как светятся колеса если машина долго ехала. Про мотор и говорить нечего: если он горячий, то Артему никакого освещения под капотом не надо, он все видит. Любые машины, устройства — если греются – он видит их свечение. Люди. Он видит горячие места и холодные. Он видит не только красный. Но и инфракрасный. То же и цветы, насекомые…оказываются даже обыкновенные одуванчики на самом деле не совсем желтые, а с красным центром и светлыми краями. А люди? Он стал видеть реакции людей гораздо сильнее. На лице еще не написано, а кожа уже говорит. Он стал понимать пчел и шмелей. Блеклые цветы завораживающе красивы, если видеть их в ультрафиолете. Пыльца светится. И насекомые. Те, которых раньше он не замечал, оказывается яркие в своей цветастости. А еще в ультрафиолете светится грязь, даже самая микроскопическая пыль.

Разные экраны гаджетов. Он стал очень разборчив в этом. Какие-то невыносимо греются. Какие-то-пылают ультрафиолетом. Да так, что глаза начинают болеть буквально через полчаса. Выходить в ясный день без темных очков-мучение. Зато, вечером или ночью…Он открыл для себя ночь, темноту. Особенно ему нравится поздним вечером, когда уже звезды и темно, но все вокруг еще светится дневным теплом.

Врачам не говорит. Зачем им это?

Глава 2. Работа и отпуск.

Поздняя осень 2019.

Переаттестация. Инвалидность понизили. Третья группа — работать может. Через год будет еще одна комиссия. Если будет все нормально — инвалидность совсем снимут.

— Вы практически здоровы, Артем Александрович. Физически — здоровы. Нога вон, даже не хромает. Глаза — норма.

— А контузия?

— Последствия. Но не инвалидность.

Он выходит из госпиталя. Хмурый осенний день. Холодно. Промозгло. А ему хочется орать от радости. Видит все. Может ходить. Даже бегать. Только недолго. А если долго, то нога потом ноет. Но это ерунда. Совсем ерунда.

И он видит. Не только как нормальные люди, но и еще немного больше.

Ближний инфракрасный и ультрафиолетовый свет.

Остаточные явления контузии.

…

Еще летом, на пляже встретился с Кириллом, бывшим одногруппником.

Тот, уже с брюшком, с начинающейся лысиной, с женой и ребенком. Солидный человек.

Разговорились.

Кирилл пригласил поработать у него. Околостроительные услуги: техника в аренду и электрические коммуникации. Проектирование, монтаж.

Нужен менеджер по продажам. Артем согласился.

С августа начал торговать. Вроде получалось. Разобрался в специфике, втянулся. Вот и новый 2020 год. Михалыч, седой дядька хорошо за пятьдесят, собаку съевший на этом деле, стал начальником электротехнического направления. А на место менеджера по проектам он поставил Артема. После пары самостоятельных проектов Артем понял, где его место. Работы много. Работы разной. И это ему нравилось. А еще ему помогало его новое зрение. Как в общении с техникой, так и в общении с людьми.

Артем работал. Много. С восьми уже на работе. Домой после девяти. Суббота – почти всегда рабочий день. Его никто не заставлял, не просил. Он сам. Дома он только спал. С женщинами — не общался. Сослуживцы звали выпить — отказывался.

Отдыхал просто: зимой начал бегать на лыжах. 3 километра, 8…15… Пил чай из термоса, наблюдал за снежинками, слушал лес… Домой приходил уставший, но полностью обновленный.

Когда снег стаял, стал ходить с рюкзаком. Уезжал на электричке или на автобусе за город и пешком, по заранее проложенному маршруту. 10 км, 20… В июне уезжал в субботу после обеда: рыбалка, палатка, ночевка…, когда приезжал вечером в воскресенье домой, на навигаторе могло быть и 30 км, и 40 км. Пешком. И всегда один. Только один.

Он любил смотреть лес. Деревья, кусты, цветы. Даже мхи и лишайники. Наблюдал, примечал. Насекомые. Муравейники, оказывается, светятся. Не сильно, но заметно. Артем видел старые и свежие следы зверей, замечал лежки. Птицы. Какие они цветастые! Ему нравилось брать с собой поменьше, а все нужное находить по пути. Такое небольшое выживальчество.

…

Шрам на лице — от осколка. На правой щеке, от скулы к подбородку. Когда он спокоен — бледная полоска. Когда в гневе — краснеет, наливается, становится видимой за десять метров.

Он узнал об этом случайно. Однажды, после бурного совещания Кирилл сказал:

— Ты, когда злишься — запугиваешь одним видом. Шрам твой — как барометр.

Артем, еще распаленный дебатами, подошел к зеркалу, посмотрел. Провел пальцем.

Красный, как свежий рубец.

— Полезно, — сказал. — Стращаю.

Михалыч, стоявший рядом, лишь усмехнулся:

—На работе – да, полезно. А с девками – нет. Ты контролируй себя, а то так бирюком и останешься.

В начале июля Михалыч, не нарадовавшийся на новоиспеченного руководителя проектов, вызвал Артема к себе. Когда он зашел в кабинет, Михалыч курил, стоя у открытой форточки, хотя Кирилл строго настрого приказал: курить только на улице или в курилке.

—Артем? — Заходи, садись.

Артем сел, при себе папка с графиками по проекту. Проект почти закончен, не без косяков, конечно, но все исправимо.

–Ты с Барабинском закончил?

—Почти… Что-то не так? — слегка занервничал Артем. Погрешности были, но все быстро исправимые.

—Да нет…, пока – все так. Ты в графике, я смотрел…, но…—Михалыч затянулся, потом затушил бычок прямо в горшок с каким-то фикусом, стоявший на подоконнике — От работы кони дохнут, а люди — тем более. Ты год пашешь без выходных почти… Поэтому: проект закончишь, пойдешь в отпуск. С Кириллом я все согласовал.

Артем как подумал, что будет сидеть без цели и без дела целый месяц… И решительно отказался. Михалыч настаивал. В конце концов пришли к компромиссу: отпуск на две недели. Конец июля – начало августа.

…

Артем сидел на полу в зале, вокруг него разложено снаряжение.

Рюкзак — современный, с подвеской, на пятьдесят литров с возможностью расширения. Куплен еще весной, по скидке. Артем пользуется им два месяца. Хорош. Стоит каждого потраченного рубля. Палатку брать не стал. Вместо неё взял кусок брезента три на три метра, с люверсами по краям, которые ставил сам через каждые полметра. Веревка и шнур потоньше. Две бухты по десять метров. Спальник — синтетика, до минус пяти. Легкий, сжимается в кулак. Пенка-коврик на 2 м. Десантный алюминиевый комплект – фляга, котелок, миска. Столовый туристический набор. Спички, кресало. 4 армейских сухпая, которые «не для продажи», но в каждом специализированном магазине стоит. Мешочек сухарей из черного хлеба, чай, соль, немного приправ. Соли взял максимально, сколько в банку влезло, получилось почти четверть килограммовой пачки. Батя говорил: проживешь без всего кроме воды и соли. Он вздохнул: батя, батя, что ж ты так рано-то… Воды с собой взял — две пластиковых полторашки плюс литр во фляге. По маршруту вода будет, поэтому с собой не много. Еще взял фильтр и таблетки для обеззараживания. Аптечка. Рыбацкие принадлежности, спиннинг и две готовые закидушки.

Гаджеты. Навигатор уже полгода таскает, только карты обновил. Зато прикупил пауэрбанк с солнечной батареей и защищенный смартфон: защита по IP68, IP69, MIL-STD 810, хороший экран—почти 8 дюймов, батарейка на десять тысяч и пятьсот гигов памяти. Накачал книги по выживанию и «сделай сам», энциклопедии, справочники. Качал с торрентов, паками, поэтому добавилась всякая всячина: от гадания на картах таро до описания самых необъяснимых случаев и мистических мест. Скачал разнообразные онлайн и офлайн карты. Плюсом история науки и техники. Книги и справочники по технологиям из серии не только «как построить звездолет своими руками» или «сделать ядерную бомбу в домашних условиях», но и нужные вещи-лук, самострел, западни. Химия, медицина и вот это вот все, что нашел на просторах интернета. Как раз в походе по вечерам будет дело: повыкидывать лишнее. Добавил немного художественного чтива. Кино, сериалы качать не стал. Не любитель смотреть на мелком экране. Понаставил всяческих программ от карт земли и неба до баллистических вычислителей. В общем, будет, чем себя по вечерам занять.

Собираясь в поход Артем перебирал каждую вещь, проверял на ощупь. Глаза видят нормально, но привычка осталась.

Он еще раз включает смартфон, проверяет заряд. Полна коробочка.

Проверяет повербанк—полон.

Солнечная панель на пауэрбанке—работает.

— Если все это за неделю сядет… — пробормотал себе под нос, — значит, я не туда зашёл.

А с другой стороны, давит армейский опыт: батарейки, они как патроны – их или очень мало, или мало, но больше не унести.

Он убирает телефон и пауэрбанк в гермомешок. Для верности пакет заклеивает скотчем.

Рюкзак собирает медленно, качественно. Сверяется с заранее составленным списком.

Нож, мультитул, складная лопатка, топорик…насчет двух последних долго думал, решил — не брать, как и складную пилу. Подумал: «пожалею». Но, когда взвесил почти собранный рюкзак, решил наступить на горло выживальческой песне.

Добавил армейский несессер, иголки с нитками, смену белья, документы, ключи.

— Все… — говорит он.

Больше убирать нечего. Всё нужно.

Он застёгивает рюкзак, подгоняет лямки. Прыгает на месте. Не гремит. Не бряцает. Лежит надежно.

— Пойдёт.

…

Конец июля 2020.

Утро. Лето. Сибирь.

Артем вышел из дома в восемь.

Солнце уже высоко. На небе – ни облачка. День обещал быть жарким.

На площади Калинина сел в микроавтобус-маршрутку. Свободных мест нет, дачники убегают из города. Он садится у прохода, рюкзак поставил рядом.

Поехали.

Артем смотрел в окно. Дома, сначала высокие, потом поменьше. Дороги, сначала широкие, потом поуже. Машины, сначала сплошным потоком, потом пожиже. Потом поля. Потом лес. В основном сосны. Но попадаются берёзы, осины, ели. Зеленые легкие Новосибирска, еще не убитые коттеджными поселками. На каждой остановке народ потихоньку выходит. Артем сидит.

Вот и асфальт кончился. Щебеночное шоссе.

До конечной остановки остается километров семь. Артем попросил остановить прямо здесь, посреди леса, не доезжая до конечной.

Вышел.

Его недоуменно или безразлично проводило три пары глаз оставшихся пассажиров. Чувствуется, как припекает. Микроавтобус уехал, поднимая белёсую пыль. Не Сирия, конечно, но похоже. Сердце немного сдавило непрошенными воспоминаниями. После автобуса кажется, что наступила вселенская тишина.

Воздух тут другой. Лесной, с хвоей, с прелостью.

Артем постоял, привыкая к весу. Рюкзак давит на плечи, пояс обхватывает бёдра. Всё сидит нормально. Появляется щебет птиц, жужжание насекомых, шелест деревьев.

Он достал флягу, глотнул. Вода тёплая, вкус отдает металлом.

Посмотрел на навигатор. Предстоит пройти километров десять-двенадцать по лесу на запад. Потом ночевка. Потом, еще несколько километров и река. Рыбалка, купание …, а потом – вверх по течению, по берегу, до самого Новосибирска. На все пять дней. Максимум шесть. Темп неспешный, почти прогулочный—не только идти, но еще и порыбачить, и позагорать.

Артем втянул в себя свежий воздух, энергично выдохнул:

— Ну, с богом.

Первый километр — тяжеловато, потливо.

Рюкзак давит килограммами. Плечи ещё не привыкли. Пояс трёт поясницу. Артем остановился, переподогнал лямки, подтянул пояс.

Жара. Отовсюду стрекот, жужжание. Еще глоток водички. Пошёл дальше.

Тропы нет. Но лес — нормальный, проходимый. Через пару-тройку недель грибники начнут все утаптывать. Сюда, скорее всего, дойдут единицы, но, чем ближе к Новосибирску, тем людей больше. Для одиночных походов от города надо будет отъезжать подальше.

Артем смотрит под ноги. Нога держится. Но он помнит: если перетрудить, нога будет хромать. А ночью – ныть, мешая спать хуже комаров. Мерзкий осколок… Чего его в госпитале не вытащили? Вопрос был риторический. Ему объясняли, но все равно…

Он шёл неспешно. Пара километров в час, может три, не больше.

Через час вышел на просеку. Широкая, метров десять. Под ЛЭП. Трава примята, кто-то проезжал на квадроциклах. Сегодня, но давно. След уже остыл.

По просеке идти легче. Трава ниже, шаг уверенней.

Глаза сами сканируют вокруг. Слева, параллельно, идет след косули. Вчерашний. Артем присмотрелся внимательней. Цепочка следов прошла по мягкой земле, потом свернула под углом к просеке.

А он идёт дальше.

Через час сделал привал. Сел на упавшее дерево. Рюкзак поставил рядом.

Выпил воды. Лес все также замер в жаре, лишь изредка шевеля листьями.

Солнце еще высоко, но тени уже начали удлиняться. Четвертый час после полудня. Самая жара. Где-то стучит дятел. Высоко в небе неслышно летит самолет. Голубое небо прочертил инверсионный след. Много ниже, под углом летит второй. Этот, наверное, в Толмачево. Артем проводил его взглядом.

Навигатор показывает — пройдено почти семь километров.

— Неплохо, — сказал себе Артем.

Он снял кроссовки, вытряхнул хвою, песок. Шевелит пальцами в носках. Без обуви – хорошо. Надевает обратно. Кроссовки — трекинговые, высокие, мембрана. Носки — шерстяные, тонкие.

Нога не болит. Прекрасно.

Можно шагать дальше.

…

После еще одного привала, уже вечером, Артем нашел место для ночевки.

На краю оврага ровная площадка. Внизу сырость, но ручья нет. Зато есть сухой лес, валежник.

—Заночуем здесь, — он привык разговаривать сам с собой, когда один.

А сейчас он один. Навигатор говорит, что до реки еще почти два часа ходу.

Снял рюкзак, начал обустраиваться.

Первым делом дрова... Собирает сушняк: ветки, сухие стволы. Ломал, таскал. Начал жалеть, что топорик оставил дома.

Костер разжегся с одной спички. «Красава» похвалил сам себя. Это не трудно, когда все как порох. Вспомнил щит на дороге «Берегите лес от пожара».

Пообещал стараться.

Огонь разгорается. Трещит, немного дымит сначала, потом — ровное пламя.

Артем поставил котелок. Из первоначальных четырех литров воды осталось чуть более половины. Пора начать экономить, пока не найдет ручья или не дойдет до реки.

Пока вода греется, ставит тент.

Брезент одной стороной расстелил на земле, другую накинул на веревку, привязанную к двум соснам. Заточенные колышки, наструганные ножом из веток, вставил понизу в люверсы. Верх растянул паракордом. Получился навес в форме буквы «С», открытой стороной к костру. На низ – пенку, сверху спальник, под голову—рюкзак.

Спальное место. Походный уют.

Вода в котелке забурлила. Артем сел у костра. Заварил гороховый суп из пакета.

Пока варится — достал подсушенный хлеб, открыл паштет из сухпая. Заварил чай в железной кружке.

Ел не торопясь. Жара аппетит пригасила, но не убила совсем.

В лесу темнеет быстро. Солнце садится за деревья, становится серо, потом совсем темно.

Достал смартфон, начал смотреть чего накачал, попутно удаляя всякую шнягу.

Тишина. Только костер потрескивает, стреляя искрами. На небе звёзды. Много звезд. Над головой повис Млечный путь. Летний, яркий. В городе такое не увидеть.

В смартфон смотреть надоело. Артем глядит на костёр. Огонь жёлтый, со всеми оттенками красного. Тени шевелятся по деревьям.

Он думал о работе. О проекте, который сдал. О Михалыче, который сказал «отдыхай». О Кирилле, который похлопал по плечу.

— Отдыхаю, — говорит Артем.

Подкинул дров. Посмотрел, как вверх взвились искры.

Где-то кричала ночная птица, тонко пищали комары. Хорошо.

Артем сидел у костра. Нога не болит, но он по привычке массировал левую голень, чуть выше щиколотки. Там, где мерзкий осколок внутри.

Он почти допил чай. Уже холодный. Пора спать.

И тут — приход.

Головокружение. Не сильное. Сначала просто качнуло. Как в автобусе на повороте.

Артем замер.

Закрыл глаза.

— Пронесёт, — с надеждой говорит сам себе.

Вторая волна. Сильнее.

Мир качнулся в другую сторону. Костер — поплыл.

Артем схватился за землю. Пальцы вцепились в траву, в песок.

— Чёрт…

Третья волна.

Он чувствует, как тело становится чужим. Руки не слушаются. Ноги ватные.

—Не пронесло…

Откуда-то снизу накатывает темнота. Густая, давящая. Артем почувствовал, как улетает прямо в эту бездонную темень.

Сознание погасло.

Артем упал на бок, прямо у костра. Рядом упала кружка, из которой потек недопитый чай.

…

Сознание возвращалось медленно.

Сначала почувствовал холод. Сырость, пробравшуюся под куртку к телу. Потом услышал тишину. Ни птиц, ни ветра, ни комаров.

Артём открыл глаза. Вокруг нереальный серебристо-серый свет. Густой туман. Буквально за пять метров ничего не видно. Он лежал на боку, лицом к прогоревшему костру. Тело сильно затекло. Рядом валялась кружка. Голова тяжелая и болит, как с похмелья. Глухо, с пульсацией в висках. Но вот незадача: он не пил ни грамма. Ни вчера, ни позавчера. Уже какой год.

— Вот это накрыло… — просипел про себя.

Врач-нейрохирург говорил: внезапные головокружения могут быть одним из последствий контузии. Поэтому до сих пор Артем не имеет машины, хотя права есть еще с института. Раньше головокружения были, но понемногу прошли. Как работать стал — ни разу не накрывало. Даже когда совсем запарка была. А вот тут, в отпуске… поди ж ты.

Он сел. Мир качнулся, потом замер.

—Надо аккуратнее.

Артем осторожно встал, держась за дерево. Покачивало. Развёл костёр. Поставил чай. Простые движения возвращали к жизни.

Чай пил не спеша. Маленькими глотками. Тепло растекалось по телу, в голове прояснялось, туман уходил. Но только в голове, не вокруг.

Съел галету. Вроде попустило. Ну что ж, время идет, надо идти. Решил уточнить маршрут, а потом собираться и в путь. Достал навигатор. Спутников нет. 10 секунд, 30…, минута… Ждет пять минут – все равно нет.

—Ударил, вчера, что ли?

Достал смартфон. Нашел карты, настроил… Спутников нет. Сигнала нет тоже. Ладно, заблудится тут тяжело, сейчас определится по компасу, куда путь держать. Но компас сошел с ума: стрелка пляшет по всему кругу. Открывает компас в навигаторе – такая же картина. Где-то есть еще механический, незнамо зачем таскаемый. Порылся в рюкзаке, нашел. Стрелка хаотично крутится.

—Что за черт…

Туман ответил тишиной.

Идти по оврагу? Теоретически он должен идти в сторону уклона, то есть к реке. А если – нет? По оффлайн-карте никаких оврагов не показано.

Артем попробовал определиться со сторонами света без компаса. Солнца не видно. Туман такой густой, что даже не понятно, откуда льется свет…

Он отломил ветку, воткнул в землю. Тени не было.

— Что ж… Компас не работает, ориентиров нет, будем ждать Солнце. Время пока есть.

Он сидел у костра несколько часов. Пил чай. Смотрел энциклопедии по выживальчеству. Размышлял. Изредка вставал, ходил вокруг, смотрел лишайники на деревьях (должны указывать на север), муравейники (должны указывать на юг). Ничего не нашел. Ни лишайников, ни муравейников. Остается только солнце, но проклятый туман… Время от времени он посматривал на палку.

Ближе к полудню тень появилась. Еле-еле, но появилась.

Солнце в полдень на юге. Тень от палки на север.

Артём определил направление на запад. Собрал лагерь. Тщательно затушил костёр.

— Пора идти.

Едва отошел от лагеря, как попал в эпический бурелом. Деревья валялись густо и заломы были свежими.

—Это что ж тут такое произошло? — думал Артем, с трудом пробираясь через природную баррикаду. — Смерч? Ураган?

Он уже видел пару раз подобное в своей жизни. К счастью, это продолжилось недолго, метров пятьдесят. Потом опять потянулся лес, только сосен поменьше стало.

…

Лес поредел. Идти стало легче. Нога держалась молодцом. Он шёл, время от времени втыкая веточку и разглядывая тень. Часа через полтора позволил себе привал. По-прежнему вокруг тишина. И туман. Правда уже не такой густой. Если поутру виднелось максимум на пять-десять метров, то сейчас уже на все двадцать. Внизу, в лесу, туман уже почти не ощущался. А вот небо по-прежнему затянуто так, что Солнце не различимо. Вода осталась только во фляге. И это начало напрягать. Пора бы найти источник.

Река появилась внезапно. Он шел, высматривая, куда поставить ногу и вдруг деревья расступились. Обрыв. Внизу—темная вода, впереди – серебристо-серая хмарь.

Обь. Наконец-то.

Артём скинул рюкзак. Вытер пот. Удовлетворенно вздохнул:

— Пришли.

Он спустился к воде. Нашёл ровное место. Поставил закидушки на хлебном мякише. Профильтровал и вскипятил воду. Заварил чай.

Настроение поднялось. Вышел на ориентир, который ядерным взрывом не сдвинешь. Теперь по берегу и в Новосибирск. Пара дней, не больше. Но он не будет спешить. Вода есть. Еда тоже. Даже если ничего не поймает, голод ему не грозил. Надо отдохнуть. Идти не торопясь. А то какой-то напряженный поход получился….

Пока пил чай, случилась поклевка.

Артём подсек, вытащил. Подлещик. Грамм на 300, а то и больше. Плоский, серебристый.

— Ну вот и свежий ужин будет.

Сел на корточки у воды. Достал нож. Хороший, охотничий, острый.

Взял рыбу. Чешуя мелкая, скребётся легко. Вспорол брюхо, вынул и выкинул внутренности. Промыл в реке.

Замер.

Вода текла под руками.

Справа налево.

— Чего? — сказал он вслух.

Посмотрел на реку. На свои руки. Снова на реку.

Вода текла справа налево.

Артём выпрямился. Повернул голову. Определил, где солнце. Туман хорошо разошелся. Так что уже можно было видеть откуда светит солнце.

Он стоял лицом к реке. Солнце было слева, спереди. Значит, слева — южная сторона. А справа, соответственно, северная.

Вода текла справа налево. С севера на юг.

Обь течёт с юга на север.

С юга на север.

А вода перед ним текла с севера на юг.

Он сел прямо на песок.

Забытая рыба лежала рядом. Почти дочищенная и почти разделанная. Рыбья слизь на пальцах медленно засыхала, противно стягивая кожу.

Но Артем этого не замечал.

Он смотрел на реку.

Темная вода, мелкий мусор.

Течение спокойное. Уверенное. Мощное.

С севера на юг.

— Бред, — сказал он.

Он встал. Прошёлся вдоль берега. Метров пятьдесят туда, пятьдесят обратно.

Течение не менялось.

Он огляделся ещё раз. Солнце есть. На небе. Слева. Река есть. Прямо перед ним. Широкая, большая.

Лицом к реке, значит лицом на запад. Слева — юг. Справа — север.

Течение — справа налево. С севера на юг.

Артём закрыл глаза. Открыл.

Вода всё так же текла мимо. Молча. Неумолимо. Неправильно.

Он сидел долго. Потом взял подлещика. Промыл, нарезал, бросил в котелок. Добавил дров в костер. Поставил варить.

Пока рыба варилась, смотрел на реку. Мыслей не было.

Когда все было готово, съел рыбу. Хлеб размочил в бульоне. Вкусно, сытно. Выпил кружку чая. Руки немного тряслись. Внутри звенящая пустота. И холод. Несмотря на летнюю жару.

Глава 3. Другие берега.

Туман рассеивался медленно.

Береговая линия, на противоположном берегу, постепенно проявляясь, становилась все отчетливее. Сначала темная полоса, потом проступили деревья. К вечеру Артем различал уже все отчётливо.

Река была шириной метров триста-четыреста. Может, чуть больше.

Артем смотрел, щурился, прикидывал.

— Маловато.

Он достал телефон, открыл офлайн-карту, проверил. Действительно, Обь в этом месте — метров шестьсот-восемьсот. Не меньше.

— Протока?

Прикинул по карте ширину Оби у островов. Абрашкин, Маленький. Он мог выйти к протоке вместо основного русла.

— Тогда ширина сходится.

Но течение.

Артем прошёлся вдоль берега. Вправо, метров двести. Влево, столько же.

Другой берег однородный. Никаких признаков, что напротив –остров. Река течёт широко, не разделяясь.

Он вернулся к лагерю. Сел на камень.

— Даже если протока, — сказал он, — течение всё равно не может быть с севера на юг.

Обь течёт с юга на север. Всегда. В основном русле, в протоках... Куда ни кинь — строго с юга на север. Есть, правда, колено, где Обь течет с запада на восток. Но это сильно севернее, чем он сейчас находился.

Но здесь, как же так получается? —река текла с севера на юг.

—Так не может быть, — повторил он. — Не может быть, потому что не может.

А реке было плевать на то, что думал Артем. Она просто текла. И несла свои воды. К югу. Вместо севера.

…

К наступающим сумеркам туман практически исчез.

Небо очистилось. Солнце садилось за дальний берег, а Артем пребывал в немом восхищении.

Закат был необычайно красивый.

Красный, оранжевый, фиолетовый — полосы, слои, переходы. Цвета были такие, каких он никогда не видел. Это его новое зрение? Или просто закат такой богатый? У Артема не было ответа. Редкие облака горели, как изнутри. Вода отражала небо и казалось, что река течёт сквозь огонь.

Он сидел, смотрел. Не думал ни о чём. Ступор? Может быть.

Было красиво. Просто красиво. Нет, не просто. Было очень красиво. Просто сногсшибательно и фантастически красиво. Как и ситуация, в которую попал Артем. Сногсшибательная. Фантастическая.

Когда солнце зашло, на западе осталась светлая полоса. Тёплая, жёлтая. Потом она стала остывать, сереть.

Наступала ночь.

Он лежал на брезенте, на пенке, на разложенном спальнике. Бездумно смотрел вверх.

Небо постепенно темнело. Появлялись звезды.

Первая звезда. Вторая. Третья.

И вот уже звезды стали складываться в созвездия. Небо почернело. Звезды горели все ярче, их становилось все гуще. Вот стал угадываться и млечный путь. Вокруг — темнота, но Артем видел. Остывающую землю, камни, растения… И неправильную реку.

Артем смотрел на небо. Глаза автоматически нашли ковш Большой Медведицы. Семь звёзд. Всё есть. Нашли Малую Медведицу, Полярную звезду. Букву W Кассиопеи. Пояс Ориона…

Всё знакомое.

Знакомое, да не совсем.

Артем прищурился. В созвездиях явно было что-то не так.

Ковш — есть. Буква W есть. Пояс Ориона есть. Но сдвинуты. Расположены не так, как под Новосибирском.

Он сел. Сердце забилось чаще.

— Не может быть.

На смартфоне запустил Stellarium. Карта ночного неба—астрономическое приложение. Работает без интернета, с внутренними данными. Да здравствует оффлайн!

Выбрал Северное полушарие. Конец июля. Широта — пятьдесят пять градусов. Долгота—82 градуса, как у Новосибирска.

Посмотрел на экран. Потом на небо.

Рисунок такой же, но расположение звезд относительно горизонта не совпадало.

Высота звезд привычная. Примерно такая же, как в Новосибирске. Значит широта места, где он находился, такая же. А вот долгота… Артем начал подбирал долготу.

Сместил на запад. Семьдесят градусов. Пятьдесят.

Созвездия на экране поворачивались в правильную сторону. Становились ближе к тому, что он видел над головой.

Градусах на 30 – сошлись. Значит, он сейчас примерно на 25-35 градусах восточной долготы.

Почти.

Артем смотрел на экран. Потом на небо.

— Двадцать пять — тридцать пять, — задумчиво сказал он.

Градусов восточной долготы.

Новосибирск — восемьдесят два.

Разница — почти шестьдесят градусов.

Артем сидел, обхватив руками колени.

— Это не Обь, — сказал он тихо.

Вслух. В ночную тишину. Других голосов не было.

— Если долгота двадцать пять — тридцать пять, то какая река может быть такой широкой?

Он снова взял телефон. Открыл карту. Простую. Оффлайновую. Без спутников, без GPS…

На этой долготе, в северном полушарии, между пятидесятым и шестидесятым градусом широты.

Если взять все скопом, получается несколько.

Западная Двина. Неман. Висла.

Но по ширине?

Артем увеличил масштаб.

Днепр.

Ближе к 30 градусам восточной долготы. Где-то в районе Славутича, последнего города, построенного в СССР.

Река широкая, мощная. Течёт с севера на юг.

С севера на юг.

— Точно, — выдохнул он.

Днепр течёт с севера на юг. От Валдайской возвышенности к Чёрному морю.

Артем мысленно попробовал прикинуть в цифрах.

Если брать по среднему, то восемьдесят два градуса минус тридцать градусов и умножить примерно на шестьдесят пять километров—примерная длина градуса долготы на широте Новосибирска…—получается 3380 км.

Измерил по карте расстояние от Оби в районе Новосибирска до Днепра в районе Славутича. 3400 км. Получается, пока он лежал без сознания, его перенесло на три с лишним тысячи километров к западу. Почти как на самолете. Но без самолета. Артем проверил даты. Вечером 29 июля 2020 года в среду он был у Оби, под Новосибирском. Посмотрел на телефон. Сейчас вечер 30 июля 2020 года, четверг. И он у Днепра.

Он убрал телефон. Руки опять задрожали.

Славутич. Новый город работников ЧАЭС.

Это рядом с Чернобыльской зоной отчуждения. Примерно в ста — ста пятидесяти километрах севернее Киева.

Артем замер. Думал недолго.

— Я ел рыбу. Из реки.

Вспомнил вкус этой рыбы. Вспомнил ягоды, которые собирал по дороге.

Воду пил. Фильтрованную, кипячёную, но из реки.

Если это Днепр, а он в зоне отчуждения…

Артем вскочил. Подбежал к котелку. Кроме костей, там ничего не было. Он съел и выпил все, что приготовил. Из местной воды. Из местной рыбы.

—Да что ж такое-то…—Артем попытался успокоится:

— Если что-то поймал — не страшно, — бормотал он. — Не страшно. Доза небольшая. На разовое употребление.

И сам не верил своим словам.

После Артем сидел у костра. Не спал.

Смотрел на огонь. На реку. На звёзды.

— Как я сюда попал? Как???

Ответа не было.

Он перебирал варианты. Может это контузия? Может, он в коме? А мозг просто рисует.

Но звёзды — их нельзя придумать. Не так, чтобы с точностью до считанных градусов по долготе и широте.

—Как такое возможно?

Он лёг. Закрыл глаза.

В голову лезли непрошенные мысли.

Чернобыль. Зона отчуждения. Радиация. Он ел рыбу. Пил воду.

Сердце колотилось. Нервная дрожь била с ног до головы.

Он лежал, сжимал и разжимал кулаки. Смотрел на звёзды.

Звёзды молчали. Не подсказывали. Им, похоже, было все равно. Как и реке.

А Артему-нет.

Забылся сном он, когда уже серело.

…

Утро встретило Артема серым небом и тяжелой головой.

Спал он не больше двух-трёх часов. Сон был рваный, с кошмарами. Снилась Сирия. Пыль, взрывы, оторванная рука на песке. Потом отец, мать. Лена с ее веселым голосом «Темка, ты настоящий друг».

Артем встал. Сходил до кустов. Вернулся.

Посмотрел на реку.

Течёт с севера на юг.

Днепр, мать его…

Мысль о радиации сверлила мозг. Дозиметр у него был. Но дома. В Новосибирске. А зачем ему дозиметр в походе под Новосибирском? Правильно, незачем. Вот он и не взял. Выживальщик хренов…Он достал телефон — проверить, есть ли в справочниках данные по зоне отчуждения.

Открыл. Почитал про Чернобыльскую зону. Радиусом – тридцать километров. В ней живут животные, растут грибы и ягоды. В реках рыба. Но есть не рекомендуется.

— Не рекомендуется, — повторил он.

Разница между «не рекомендуется» и «смертельно опасно» была большой. Но он не знал, насколько. Как можно оценить радиацию без дозиметра?

Разве, что косвенно: больные деревья. Пустые гнезда. Мутации у насекомых. Или, наоборот, должна быть буйная природа?

Он огляделся: да нет, вроде все, как всегда, все, как обычно….

Может сосен чуть меньше, а лиственных пород больше?

Но это явно не от радиации.

Настроение было поганое.

Сел на камень. Смотрел на реку.

Потом жестко растер лицо ладонями.

— Хватит. Соберись.

Панику он отставил.

«Где» — он определился.

Днепр. Севернее Киева.

Оставалось понять «как».

Как он здесь оказался. Как выбираться. Как не сдохнуть от радиации, которую уже, возможно, наглотался.

Вопросы – есть. Ответов – нет.

Артем достал компас. Стрелка по-прежнему плясала.

— Не успокоилась.

Навигатор тоже не видел спутников. Телефон — тоже. Будто кто-то выключил небо.

—Все. Хватит думать о том, чего не понять. Думай о том, что понять. Что делать дальше.

Сначала, инвентаризация. Что есть.

Есть еда. Три сухпая. Есть полмешочка с сушеным хлебом. Чай. Соль. Немного специй…

Вода. Граммов триста. Треть фляги.

Рыболовные принадлежности. Все для обустройства лагеря. Нож. Мультитул. Одежда…И гаджеты, работающие только оффлайн. То есть полурабочие.

Оставаться на месте нельзя. Может нахватать радиации. Значит нужно идти. К людям. А люди – всегда у реки. Значит надо идти вдоль реки. Днепр – ориентир такой, что не заблудишься…

Он вдруг вспомнил, где он был совершенно недавно. Обь. Думал тоже: не заблудится. Однако же…Он усмехнулся.

Ладно, проехали…

Развернул карту на телефоне.

Днепр. Если идти вниз по течению — рано или поздно выйдешь к людям. Киев, Черкассы, Кременчуг.

Если вверх — леса. Пинские болота. Белоруссия. Глухомань.

Значит, надо идти вниз по течению.

А судя по тому, сколько у него еды, надо искать людей и идти, чем скорее, тем лучше.

А еще вода.

Артем посмотрел на реку.

— Воду буду брать оттуда.

Фильтровать. Кипятить. По-другому никак.

Он выдохнул.

— Ладно. Люди пьют из Днепра уже сколько лет после аварии. Зона отчуждения — не вся река. Только участок. Чем дальше вниз, тем чище.

Так он убеждал себя. Но как-то не очень убедительно.

Артем собрал рюкзак, закинул на плечи. Похудел уже? Казалось, рюкзак стал легче. Или просто привык. В общем, пора.

…

Берег был пологий, местами песчаный, местами глинистый.

Артем шёл в спокойном темпе. Километра три в час. Берег ногу.

Лес присутствовал. Но не такой хвойный, как под Новосибирском. Сосны, березы, осины. Частенько попадались дубы, рябины. Мох, папоротник, высокая трава.

Дорог не было. Совсем. Ни грунтовок, ни троп, ни даже следов от колёс.

Артем шёл по берегу.

Людей он не видел.

Следов людей — тоже. Что, конечно, при нынешней цивилизации странно. Бутылки должны были попадаться. Стекло, пластик… Но нет. Ничего такого не было.

— Почти, как в Сибири, — подумал он. — Только там лес как бы глухой, а здесь — Европа.

Впрочем, мусор был. Но природный. Валежник, ветки, водоросли, трава… Даже чьи-то выбеленные кости пару раз видел… И все.

К вечеру прошёл километров пятнадцать.

Нога не беспокоила. Хоть это хорошо.

Ужинал чаем и галетой. В горло ничего не лезло. Чай заварил на остатках воды. Осталась одна последняя порция – на завтрашнее утро. И все. Потом только из реки. Он вздохнул. От судьбы не уйдешь…

Дрова, лениво потрескивая, иногда сыпали искрами.

Костер дарил приятное тепло.

Артем сидел рядом, смотрел на реку. На темную воду. Та текла. Молча. Неутомимо.

С севера на юг.

Он уже почти привык.

…

Утром накрапывал дождь. Мелкий, противный. Но теплый. И солнце не палило.

—Везде есть свои плюсы, — сказал окружающему миру Артем. – Надо только смотреть правильно.

Свернул лагерь, пошёл дальше.

Берег стал выше. Местами обрывы по три-четыре метра. А то и больше. Приходилось огибать, терять время.

Он шёл с небольшими привалами до вечера. Днепр петлял. По прямой получилось километров двадцать.

Поужинал поосновательнее. Хлеб, мясо с гречкой… воду взял из Днепра. Профильтровал, вскипятил. Заварил чай. И литр во флягу, на завтра.

Нога напомнила о себе. Но терпимо. Он помассировал, полежал отдыхая. Спать лёг рано.

…

На третий день он увидел следы жилья.

Артем отошёл метров двести от берега.

Избы. На взгорке. Вернее то, что от них осталось.

Кое-где срубы ещё держались, но крыша провалилась. Бревна почернели, поросли мхом. А где просто прямоугольники трухи на земле. Все основательно поросло травой.

Артем постоял, посмотрел.

Видно, что люди здесь давно уже не жили. Лет пятьдесят? Сто? А, может, больше?

Ни окон, ни дверей. Печей тоже не видно — может, разобрали, может, завалились.

Никаких вещей. Ни посуды, ни инструментов.

Он обошёл вокруг. Ничего.

Пошёл дальше.

К вечеру набрел на остатки еще одного поселения. Следы нескольких изб. Та же картина. Труха, грибок, запустение.

Артем не останавливался.

…

Лес кончился.

Прогалины и поляны как-то незаметно, но уверенно расширились и превратились в лесостепь.

Артем часто стал выходить на открытое пространство. Вокруг лежали холмы, росла трава, кустарник. Изредка встречались небольшие рощи или вовсе одинокие деревья.

Река петляла, но берег оставался пологим.

Он смотрел на карту. По идее, он давно должен был идти по берегу Киевского водохранилища.

Водохранилища не было.

Ширина реки была метров пятьсот. Может шестьсот. Не больше.

А Киевское водохранилище – это восемь километров. Местами десять.

А здесь — река. Обычная.

Артем остановился. Посмотрел на воду.

— Где водохранилище? — спросил он у реки.

Днепр молча нес свои воды к югу.

Мрачно сплюнув, Артем пошёл дальше.

…

После обеда четвёртого дня он набрел на очередную деревню. Остатки, конечно.

Артем остановился на пригорке. Смотрел.

Дома. Больше десятка.

Все — старые. Все — разрушенные.

От срубов осталось только несколько венцов. Гнилых. Темных. Трава по пояс. Смотреть не на что.

В такой траве можно и колодец не разглядеть. Падать может и не глубоко, но удариться сильно или ногу-руку поломать, это запросто.

Артем обошел деревню стороной.

К вечеру встал биваком в роще, около какого-то ручья, впадавшего в Днепр.

Следов мелких зверей – много. Следов людей – нет.

Костер развел небольшой, хотя дров хватало. И вода есть. А вот сухпая почти не осталась. На сегодня хватит, но завтра уже надо будет думать о еде. Придется заняться рыбалкой. Наплевав на возможную радиацию.

Сидел у костра, смотрел на огонь.

Давала знать накопленная усталость. Нога ныла, спина гудела.

Он думал о доме. О квартире. О работе.

Михалыч, наверное, уже заявил в полицию. Или нет. Отпуск же.

Кирилл будет звонить.

Никто не дозвонится.

Потому, что спутников – нет. Отметок уровня связи – тоже.

Потихоньку наступила темнота.

Отойдя в кустики перед сном, Артем замер.

Зарево. Не яркое, далёкое. Мерцало на юге, на горизонте.

Он вгляделся внимательней.

— Город? — спросил себя тихо.

Не похоже. Городское зарево — ровное, жёлтое. А здесь — какое-то неровное. Синеватое. Или зеленоватое.

Он смотрел долго. Зарево не приближалось, не удалялось. Просто светило. Постоянно. Блекло. Приглушенно.

Лёг спать. Долго ворочался, смотрел на звёзды. Не родные, сибирские, а чужие, европейские.

…

Проснулся рано. Собрался быстро.

Чай. Галета. Сахар уже кончился.

Шел целый день. Привалы через полтора – два часа. Как будто торопился куда-то.

К вечеру взошел на очередной холм.

И встал, замерев. Перед ним раскинулся город.

Достаточно большой.

В развалинах.

Дома стояли, где без крыш, где без окон. Местами стены обрушились, местами еле держались.

Улицы узкие, пустынные. Кое-где завалены природным мусором. И ни травинки. Только пыль змеится от легкого ветерка.

Тишина.

Ни людей. Ни собак. Никаких звуков жизни.

Только тонкий свист ветра и редкий скрип дерева.

Проломленные крыши, осыпавшаяся штукатурка. Кое-где обломки кирпича, камня.

Город был мёртвый.

И очень старый.

Старый не только в смысле, что давно оставлен жителями или давно разрушается, а еще и в том, как он выглядел

Архаично выглядел.

Дома, в основном, деревянные. Каменные или кирпичные, как правило, только первые этажи. Домов выше двух этажей Артем не приметил. Стиль домов – русский, купеческий. Окна – не большие, со множеством переплетов.

И ни души.

Глава 4. Город.

Артем сидел на берегу, смотрел на развалины. Город темнел на фоне вечернего неба: крыши, трубы, колокольня без креста.

Ночевать среди руин ему совсем не хотелось.

Отошёл метров на триста вверх по берегу. Нашёл поляну рядом с рощей.

— Тут и заночуем.

Кому сказал? Себе, кому же еще. Он уже больше недели людей не видел. Поэтому разговаривал с единственным доступным собеседником. С собой.

Первым делом надо было организовать поесть. Сухпай закончился. Значит, на ужин будет только рыба. Ножом копнул землю. Жирная, червей много. Поставил закидушки. Вскоре случилась поклёвка. Вытащил леща. Потом второго. Ещё одного…. Пока рыба ловилась, таскал сухостой. Эх, зачем же он не взял топорика? Артем в очередной раз мысленно пнул себя.

Когда разделывал рыбу уже не думал о радиации. ЧАЭС тут явно не было. Тут вообще с промышленностью было плохо. Заводские трубы, строительные краны… ничего такого совсем не просматривалось.

Такой тихий провинциальный русский город. Просто мёртвый.

Развёл костёр. Поставил тент.

Уха закипела. Он добавил последнюю горсть крупы. Посолил. Соли тоже оставалось не так чтобы много.

Ел рыбу прямо из котелка. Запивал рыбным бульоном. Горячо, сытно. Но хлеба тоже уже не было.

— Ничего, — сказал он. — Прорвёмся.

Ответа не услышал. Наверное, ему никто не поверил.

Стемнело быстро.

Артем сидел у костра, смотрел на звёзды. Созвездия сдвинуты — привык уже.

Потом перевёл взгляд на город.

И замер.

Над развалинами висело зарево. Не пожар — свет. Бледный, призрачный, зеленовато-голубой.

Он встал. Прошел немного вперед, для лучшего обзора.

Дома светились.

Не ярко, не как лампочки. Скорее — как гнилушки. Слабое свечение, размытое. Где-то сильнее, где-то слабее. На окраине почти ничего. Но, чем дальше в город, тем ярче.

Земля светилась. Камни. Стены.

Артем смотрел, затаив дыхание.

— Что это? — спросил шепотом.

Тишина.

Артем достал блокнот, в наступивших сумерках быстро набросал карту. Отметил, где свечение сильнее, где слабее. Наметил ориентиры — чтобы завтра идти, обходя опасные зоны.

В голову лезла мысль: ЧАЭС нет. Зоны отчуждения нет. А свечение есть.

— Что же здесь случилось? — спросил он темноту.

Ему опять никто не ответил.

…

Проснулся на рассвете. На месте костра чуть видимый дымок от углей.

Артем не стал завтракать — только кипяток. Выпил кружку горячей воды, обжигаясь. Съел последнюю галету.

Он освободил рюкзак. Проверил нож. Остальные вещи оставил в лагере.

Пошёл к городу по намеченному маршруту.

Свечение, которое он видел ночью, днем почти исчезло. Почти.

Артем заметил: в тех местах, где ночью было ярко, воздух чуть дрожал. Как над асфальтом в жару. Только холодный.

Он обходил такие места. Смотрел под ноги.

Шёл по намеченному маршруту. В начале дома стояли деревянные, одноэтажные. Крыши провалились, стены покосились. Травы, живых деревьев-ничего этого почти не было. Внутрь домов заходить не хотелось.

Дошел до каменного дома. Он неплохо сохранился. Первый этаж из красного обожжённого кирпича. Второй этаж-деревянный сруб. Никакого бетона.

Стены толстые. Окна, как бойницы, узкие. На втором этаже окна нормальные, со ставнями, наличниками. Деревянное кружево есть, но в меру. Когда-то наличники были покрашены, а кирпичный низ заштукатурен. Ныне все пооблетело. Артем аккуратно подошел к двери.

Дернул. Она оказалась закрытой изнутри, но поддалась. Артем дернул сильнее. Еще сильнее. Дверь заметно отошла и перекосилась. Отошла потому, что соскочила с верхней петли, крепление которой совсем иссохлось. А когда Артем пнул посильнее, дверь слетела и с нижней петли. Образовался проход внутрь. Артем осторожно заглянул. Постоял, пока глаза привыкнут к серой темноте. Огляделся. Свечения внутри не наблюдалось.

Судя по обстановке, первый этаж был лавкой хозяйственных товаров. Свет еле пробивался через затянутые пылью узкие окна. Но Артему с лихвой этого хватало. Оглядевшись, кроме товаров он увидел прилавок. За прилавком оказался проход на лестницу, еле прикрытый тканью, которая от ветхости почти вся упала, держась непонятно чем и зачем. Лестница вела наверх.

Он неторопливо стал подниматься по лестнице, присматриваясь к возможному свечению и используя свой дар расширенного зрения. Сердце учащенно колотилось. Большая комната. По стенам лавки, сундуки. Возле окон стоит два стола. В красном углу – иконы. Не такие, какие знал Артем, но похожие. Лики те же – Иисус, Мария, апостолы…, а манера письма другая. Совсем другая.

—Униаты, что ли? –подумал Артем вслух. Униатов он никогда не видел, но слышал, что на Украине их хватает.

Увидел несколько книг за одним из столов. Книги толстые, большие. Присмотрелся к свечению. Вроде ничего сине-зеленым не светится. Прошел, взял одну, посмотрел. Обложка толстая, кожаная, с затейливым тиснением. Раскрыл. Кириллица. Но старая, дореволюционная. С ятями, ижицами и прочими фитами. Впрочем, текст читать и понять написанное вполне можно было. Две книги были церковными: с молитвами, псалмами. А две описывали жития каких-то достопочтимых людей. Ничего интересного. Многие вещи лежали на соответствующих им местах, но некоторые были оставлены, как показалось Артему, в спешке: ящик стола выдвинут, но иголки, ножницы и всякие прилады к рукоделию в специальных отделениях. Материя вся почти истлела. Рассыпалась при малейшем прикосновении. В дальней стене-приоткрытая дверь. Артем осторожно прошел дальше. Тишина стояла мертвая. Лишь половицы поскрипывали от его шагов. Пахло пылью. И какой-то затхлостью. После двери опять была лестница. На первый этаж. Ничего не светилось. Но темнота стояла такая, что даже Артем еле-еле видел. Воздух был не спертый, но застоявшийся. Комната внизу оказалась кухней. На печке стояли чугунки с чем-то. Видимо, это была еда, а сейчас-неопределенная черно-бурая высохшая масса. На столе лежали тарелки, ложки, пара небольших горшков.

После этого, как Артем для себя назвал, купеческого дома, он пошел по улице дальше. Вскоре его схема заканчивалась. С границы города этих мест видно не было. А Артем начал находить трупы.

Иссохшие, мумифицированные. Кожа коричневая, натянутая на кости. Одежда держалась, но была истлевшей. Рассыпалась при малейшем прикосновении.

Одежда — странная. Длинные рубахи, штаны, сапоги. У женщин-сарафаны, платки. У одного — что-то вроде кафтана.

— Средневековье? — спросил он тишину.

Дальше — больше. Больше свечения, заметного даже днем, больше мумий. В наиболее светящихся местах кроме людей присутствовали мумии животных, птиц. Птицы — мелкие, высохшие, с пооблетевшими перьями. Животные — лисы, кошки, крысы, собаки. Мумии птиц и диких животных были как старые, так и относительно свежие. Впереди перед ним свечение усиливалось. Артем решил больше не рисковать и возвратился назад.

…

Он вернулся в лагерь на полянке к полудню.

Как вышел из города стал думать, что делать дальше.

Первый глобальный вывод: это не Украина. По крайней мере – не та Украина, про которую знал Артем.

Господи, да где же он оказался? На это фоне вопрос «как» уже не воспринимался первоочередным и очень важным.

И вообще, он уже больше недели и не видел людей.

Отпуск превратился в какую-то робинзонаду.

Значит он будет робинзоном.

А раз он сам себе робинзон, то этот непонятный мир надо бы изучить более обстоятельно.

И начать с города.

Но для того, чтобы изучить город, нужны съестные припасы. Почти все продукты, взятые в поход, уже кончились.

Еда. Вот первоочередная проблема. Еда и вода.

Чернобыльской зоной тут не пахнет, значит вода из Днепра, если брать выше города – точно безопасна. Излучение города убивает если не мгновенно, то достаточно быстро, чтобы опасаться зараженной рыбы. Рыба это хорошо, но надо и мясо. Следы зверей он видел, значит мясо есть, его просто надо поймать.

И хранить.

А долгосрочное хранение это соль. Соли у него мало. Очень мало. Значит, нужно добыть и соль.

И остаются углеводы. Хлеб, пшено…какие-нибудь зерновые, картофель… Где их тут взять, пока не понятно. Но, пока и не особо критично.

Так и решил: надо организовать базу недалеко от города. Сделать заготовки. Потом исследовать город лучше. И думать чтобы понять, что делать дальше.

К оставленным вещам в лагере пришел с готовым решением.

— База, — сказал он. — Нужна база. И оружие.

Удивительно, как он раньше об этом не подумал. Цивилизация кончилась. А он без оружия.

Он вспомнил, что примерно за день, до того, как вышел к городу, он видел маленькую речушку, впадающую в Днепр. Он там делал привал. Лиственный лес, чистая вода. Назвал её про себя «Малышка».

— Туда и пойду.

Собрался быстро. Брезент, пенка, спальный мешок и посуда. Рыболовные снасти, сменная одежда. И совсем немного пищевых припасов. Вот и все. Рюкзак, неделю назад пузырившийся от содержимого, сейчас казался сморщенным мешочком.

Город остался позади.

К вечеру добрался до Малышки.

Речушка, скорее ручеек, была узкой — метра полтора в ширину. Вода прозрачная, дно песчаное. Вокруг — смешанный лес. Берёзы, осины, дубы. Немного сосен. Кустарник. Воздух, теплый, пряный. Пахло землей, мокрым песком и луговыми травами. Тишина. Только насекомые жужжат и стрекочут. Да где-то в голубой высоте парили два коршуна.

— Хорошее место.

Разбил лагерь. Первым делом — рыба.

Закидушки поставил в Днепр — прямо у устья. Спиннинг взял в руки.

Рыба клевала хорошо. Окуни, ёршики, лещ… Даже щучка словилась.

— Ужин есть.

Часть сварил, часть пожарил на прутьях. Получилось неплохо. Жаль хлеба нет. И крупы. И картошки. И…и много чего уже нет. Надо привыкать. Но соль..., без соли никак. А соль кончается. На еду еще на неделю-две хватит, а на засолку, на вяленье-нет.

— Надо искать.

После ужина Артем сидел у костра, листал справочники на телефоне.

Нашёл два способа добычи соли.

Первый: сжигать орешник. В золе соль, которую надо выпаривать. Сложно, мало. Но орешник Артем видел по пути в город. Да и недалеко от его стоянки на Малышке есть заросли.

Второй: надо найти солончак. Место, где соль выступает на поверхность. Солончаков поблизости Артем не видел. Но это не значит, что их тут нет. Просто надо искать. А вообще, солончаковую проплешину он видел недалеко от леса. Примерно в двух днях пути назад.

Но прямо сейчас есть дела важнее.

Нужно оружие.

У него есть нож. Хороший. Но один. И этим очень ценный. Без ножа Артему будет худо.

Почитав выживальческие энциклопедии решил делать копье и лук.

Копья будет два. Большое мощное и дротик с палкой-металкой. Даже два дротика.

Потом лук и стрелы.

Утром нашёл дубовый ствол. Прямой, чуть больше двух метров, сантиметров пять в диаметре. Обстругал ножом, как смог. Заострил концы. Острия обжёг на костре.

Повертел в руке. Копье получилось увесистое, крепкое. Не для метания.

Тут же сделал два дротика. Тоже из дубовых веток. Делал одинаковой длины, примерно полутора метров. Острие тоже обжег. Вечером опять ловил рыбу. Ее и ел.

На следующий день почти полдня провозился с палкой-металкой, она же атлатль. Как сделал, сразу опробовал на дротиках.

Мдя... Не сильно далеко, но лучше, чем он мог метнуть просто рукой. Метров на 6-8 вполне можно было и поохотиться. Теперь лук. Из орешника. В тот же день успел только найти несколько подходящих, как ему показалось, веток, очистить и обсушить у костра. Пока искал материал для копья, дротиков и лука, нашел водопой. Илистый берег испещрён следами копытных. Тут были косули, кабаны, возможно, козы. Вечером, засыпая, задумался над тетивой. Придется использовать паракорд из запасов. На третий день изготовил лук и пять стрел без оперения. Наконечники стрел тоже обжигал. Вечером опробовал, что получилось. Стрелы летели дальше и били сильнее, чем дротики. Артем ломал голову над наконечниками. Обожжённый конец стрелы доверия у него не вызывал. Хотя выживальческие книги вполне уверенно рекомендовали.

Нужно добыть мясо. Рыба уже сильно приелась.

Какое-никакое оружие есть, значит, можно попробовать поохотиться. Самое лучшее – добыть косулю. А добывать косулю лучше на зорьке. Утренней или вечерней. Поэтому ночевал Артем возле водопоя. Чуть небо начало сереть, он уже сидел в засаде.

Сидел долго, замерз, устал от неподвижности. Когда совсем рассвело и выглянуло солнышко, его усилия были вознаграждены. Несколько косуль вышли к водопою. Артем хотел, конечно, самую большую, но стрелял в самую ближнюю, метров с пяти. Стрела воткнулась в бок. Но не сильно. Самка отпрыгнула и поскакала в заросли. Артем ходил за ней почти полдня, прежде чем смог добыть. Устал. Но радость добычи все перекрыла. Даже расстояние, которое надо было пройти до стоянки. Тем более, что по пути Артем нашел солончак. К вечеру, почти затемно, Артем уплетал жареное мясо и запивал мясным бульоном. Вкуснота. Но как же не хватает хлеба…

Следующий день был занят вяленьем и готовкой мяса. Кости пошли на наконечники стрел. Жилы, шкура – все было снято для будущих дел. Вечером из руководства по выживанию вычитал про болас. Сделал из речных камней и веревки, скрученной из крапивы. Убил на это почти целый день. К вечеру пошел опять охотиться, только уже с боласом. На удивление получилось с первого раза. И ходить выслеживать не надо было, косуля запуталась и упала тут же. Но чудо-оружия из боласа не получилось. Срабатывало примерно один раз из пяти. Потом надо долго было выжидать, пока напуганные животные опять не потянутся к водопою. Так прошла неделя. Артем то охотился, то добывал соль и делал заготовки: рыбу и мясо вялил, шкуры сушил, жилы хранил. На солончаке выпаривал соль. Пришлось вырезать из дерева лопату и выжигать из чурок корыта для выпаривания. Хорошо, что стояла жара и с вяленьем мяса и выпариванием рассола проблем не было. Мясо также и коптил. Пробовал сделать что-то типа пеммикана. На вкус получилось практически несъедобно. Примерно через 10 дней у него был запас мяса на неделю. Десяток высушенных, но не дубленных шкур и две бухты жил.

Артем много бродил по округе. Знал, где есть дикий чеснок, ягоды. Нашел листья смородины, малины, мяты для «чая». Нашел чагу. К середине августа он полностью перешел на подножный корм.

…

Пока Артем выживал, он еще и думал.

Думал о будущем. Думал о том, что зима близко.

А, значит, нужна зимняя одежда, запасы, жилье.

Решил несколько дней выделить на изучение города, а потом идти вверх по Днепру искать людей.

Если к середине-концу сентября никого не найдет, надо будет в лесу обустраивать зимнюю базу. Копать землянку. Делать запасы на зиму.

Был еще вариант: идти в Крым и зимовать там. Но по здравому размышлению этот вариант был отвергнут. В одиночку, да без лошади, в степи делать нечего.

А сейчас город.

Город он исследовал ровно три дня. Обошел всю окраину, свободную от свечения. Нашел еще книги, впрочем, ему не интересные. По найденным бумагам понял, что это Киев. Нашел и набрал себе нужные мелочи типа ножей, ножниц, иголок, рыболовных крючков. Особенно его обрадовали топоры, один из которых пополнил набор его носильных инструментов. Нашел деньги. Медные, серебряные, золотые. Медь брал для материала. Сделать что-то медное, может будет бронза, если олово найдет. Серебро и золото сложил в два мешочка. На всякий случай. Собирал украшения. Мужские, женские, с камнями и без. А еще ему попадались разные небольшие предметы, интересные тем, что они светились. Не ярко. И не сине-зеленым, как места смерти. А самыми разными цветами. Артем подивился, но не трогал. От греха подальше.

Нашел он и соль. Грубого помола, но все равно лучше, чем то, что он выпаривал. Долго колебался – брать или не брать. Решил все-таки взять. Слишком ценная вещь. Получился где-то килограммовый мешочек.

На третий день ему несказанно повезло. На окраине, у Днепра, он наткнулся на кузницу. Там было все оборудование и даже немного железного сырья. Не было только угля и мехи горна совсем истлели. Пока жегся древесный уголь Артем починил меха и набрал с соседних домов ножей и разных железяк. Потом разжег горн и попробовал сковать себе нож побольше, типа мачете. Получилось, конечно, кривовато. Закалил, как смог, в воде. После отпуска насадил на выструганную рукоятку. Убил на это мачете целый день. На следующий день отковал наконечники для копья, дротиков и десяток наконечников для стрел. Решил делать игольчатые, как наиболее универсальные. Наконечники для стрел, вышли так себе: косоватыми по форме и разными по весу. Наковал, закалил, отпустил. Наточил и мачете, и наконечники на найденном точильном камне. В курятнике, полном мумифицированных кур набрал перьев для стрел. Насадил наконечники на копье и на дротики, закрепил жилами. Сделал две стрелы с перьями и железными наконечниками. На все это убил почти пять дней.

Сидя вечером возле кузницы и прихлебывая настой из чаги, он подвел черту.

Все. В городе он прибарахлился, сколько смог. Пора идти искать людей. Заодно в лесу наберет смолы и доделает остальные стрелы, а из коры изготовит футляр.

Прошел ровно месяц с начала его отпуска.

…

Перед уходом Артем разложил всё на брезенте.

Два мешочка с серебром и золотом. Не понадобятся как деньги, значит будет как металл. Большой мешочек с медью. Медь в монетах даже просто для грузил вполне пойдет. Впрочем, как и золото. А найдет олово – получит бронзу.

Оружие: копье, два дротика, болас. Лук со стрелами. Мачете, свой нож и еще один, сделанный тут. Топор. Всякая всячина для обустройства лагеря. Так и не заработавшие в полную силу гаджеты. Веревки, жилы, шкуры, спальник, пенка, одежда. Аптечка и прочая мелочь. Остатки еды. Соль.

Когда все упаковал рюкзак опять стал полным.

Закинул на плечи. Нормально. Можно идти.

Он шёл не торопясь. Километров двадцать—двадцать пять в день. Останавливался пораньше — надо было охотиться, рыбачить.

Зверья было много. Непуганое. Стрелы с железными наконечниками радовали. Правда, за неделю две стрелы потерял. Одна улетела куда-то в заросли и он её не нашел, другая убежала с легким подранком. В общем, из лука он стрелял все лучше и лучше. Прогресс был налицо. А с боласом надо было тренироваться. Если кидать сразу, с замаха, далеко не летит. Если раскручивать — цель успевала убегать. Тренировался кидать после одного вращения. Было тяжело. Но иногда получалось и тогда не надо было выхаживать подранка. Но в целом понял: болас это не его. А вот лук — его. Болас не выкидывал только потому, что было жалко. Он столько времени убил на изготовление... И всё реже и реже он использовал дротики.

Когда надоедало мясо, ловил рыбу. По пути набирал чаги, травок для еды, для «чая». Соль была. Не было хлеба, галет. Постепенно к этому привык. Почти привык.

В лесу появились грибы. Подосиновики, подберёзовики. Артем варил их с мясом, жарил на костре, на палочке. Ягоды — черника, брусника. Собирал горстями, ел сырыми, кидал в кипяток для вкуса.

По ночам было уже не так жарко. Наступающая осень давала о себе знать.

В дождливые дни Артем делал дневки, сидел под брезентом, ремонтировал одежду, инвентарь. Слушал, как капли стучат по брезенту. Смотрел на костёр, который шипел и плевался. Пил травяной сбор или чагу, по настроению.

Так и шел.

…

А третьего сентября Артем увидел зайца.

Тот сидел на полянке, жевал траву. Заяц, как заяц. Уши длинные, обычные. А на голове — рожки. Маленькие, как у жирафа.

Артем замер. Потёр глаза.

Заяц посмотрел на него, лениво повернулся и ускакал в кусты. Плавно, неторопливо. Будто знал, что его не тронут.

— Что за…, — успел удивиться Артем.

На следующий день уже думал, что почудилось. Усталость, недосып. Контузия, опять же.

Прошло еще три дня.

В этот раз Артем охотился.

Стрела — на тетиве. Две косули уже убежали. А тут заяц.

Он, не раздумывая, выстрелил.

Попал. Заяц дёрнулся, заверещал, забился на земле.

«Сегодня будет зайчатина».

С такой мыслью Артем пошёл добивать. Вытащил нож.

И тут заяц посмотрел на него. Рогатый заяц.

Сверкнула вспышка и Артема ударило в грудь. Отбросило назад. От неожиданности он упал на спину, да так, что дух вышибло.

Грудь жгло.

Он сел, посмотрел. На горке и майке под ней появилась хорошая дыра с опалёнными краями. Кожа на месте удара сильно покраснела и жглась неимоверно.

— Вот жеж…—наполовину от боли, наполовину от удивления выругался Артем.

А рогатый заяц лежал замертво с торчащей в тушке стрелой.

Артем подошёл, тронул палкой. Никакого эффекта. На всякий случай до хруста свернул голову. Вытащил стрелу.

То, что этого зайца можно есть Артем почти не сомневался. Разряд—не яд. Электрический сом, электрический угорь—их же едят. Значит и электрического зайца можно.

Но, подумав, решил не рисковать и оставил рогатого зайца на земле.

И пошел на свою стоянку морщась от боли и прикрывая от веток дыру в одежде.

Перед ним со всей очевидностью опять встал вопрос «где он оказался?».

Этот вопрос жег также, как жгла рана на груди, обработанная мазью «Спасатель».

Этим вечером он поужинал рыбой. Обыкновенной. Не электрической.

…

Середина сентября. Он шел от города уже третью неделю и начал присматривать места для зимовки. Он дал себе еще три ходовых дня и потом решил вставать, готовиться к зимовке.

Рыть землянку, готовить припасы, обустраиваться.

Но на следующий день он заметил кострище. Давнее. Месяц, может два. Рядом рубленные пеньки.

В душе одновременно поднялась радость, облегчение и страх, заставивший быть осторожным.

Дальше — больше. На берегу увидел лодку. Полузатопленную, полуразбитую — корма в воде, нос на песке. Правда, по всему выходило, что эта лодка лежала тут уже не один год. Потом он находил еще кострища разной степени давности.

Значит люди есть.

Это придавало сил. И заставляло настораживаться сильнее, чем даже следы медведей, которые тут тоже встречались.

Видя следы людей, решил все-таки найти их.

После встречи с рогатым зайцем его горка пришла в негодность. Поэтому Артем сшил пончо из шкур косуль. Шил жилами. Вечерами, при свете костра.

Шкуры были жёсткие, пахли. Когда надел на себя готовое изделие, ощутил, насколько оно было тяжёлым и вонючим. Но было тепло и, главное, защищало от дождя.

Глава 5. Люди.

Двадцать первого сентября он продирался через заросли.

Орешник, лещина. Ветки хлестали по лицу. Приходилось рубить их мачете.

И тут услышал тонкий крик.

Детский.

И низкий рык.

Зверь.

Артем рванул. С копьем в руке он выскочил на поляну.

Медведь. Примерно по пояс Артему. Нависал над мальчишкой.

Пацан лежал на земле. Отбивался рогатиной. Древко сломалось, остатком мальчик тыкал в морду, медведь уворачивался.

Вокруг кровь.

Артем скинул рюкзак и в два прыжка оказался возле медведя. Не раздумывая, всадил копье прямо в бок. Со всей силы. Вошло почти на полметра. Зверь повернул голову, зарычал низко, страшно. Но не упал. А наоборот, поднялся на задние лапы. И с копьем в боку надвинулся на Артема.

В ход пошел топор. Удар наотмашь раскроил грудь и почти отрубил зверю переднюю лапу. Это и доконало зверя.

Медведь от удара осел, завалился на бок, захрипел. Из пасти пошла пузырями кровь.

Немного подергался, потом, наконец, затих.

Артем стоял, тяжело дышал. Руки тряслись. Посмотрел на пацана:

— Живой? — спросил, подойдя к мальчику.

Пацан молчал.

Лет двенадцати. Может чуть старше. Худой, грязный.

Рваные раны на плече, на боку, на ноге. Медведь драл, пока пацан отбивался.

— Слышишь меня? — спросил.

Мальчик открыл глаза. Мутные, ничего не видят.

— Воды, — прошептал.

Артем дал воды из фляги. Смочил тряпку, вытер лицо.

— Где живёшь? — спросил. — Дом близко?

Мальчик показал рукой. На восток.

— Там… дорога… лесом. До деревни… недалеко.

Голос слабый, прерывистый.

Артем осмотрел раны. Медвежьи когти глубоко пробороздили по одежде и по телу. Все залито кровью. Но кровь толчками нигде не вытекала. Значит есть надежда, что крупные сосуды не повреждены. Помыл руки, обтер раны мальчишки. Бинтов из аптечки хватило только на плечо. Он вытащил свою чистую майку. Разорвал на полосы.

Бок и ногу замотал тугой повязкой. Подмотал плечо, чтобы давило. Похоже, рука еще и сломана… Посидел, унимая дрожь. Выпил воды. Кровь вроде нигде на повязках не поступила. Это хорошо. Но оставлять тут мальчишку все же не следовало.

…

Мальчик был лёгкий. Но еще был свой рюкзак. Артем аккуратно перекинул пацана себе на плечи, устроив животом на рюкзаке. Копье, лук, дротики пришлось оставить. Как и тушу медведя.

Артем огляделся, вспоминая куда мальчик махнул рукой и пошел, тяжело ступая и проваливаясь в хвою.

Шел долго, обходя заросшие места. Когда вышел на лесную дорогу, почти выбился из сил. Ноги подгибались, спина устала. Мерзко заныл осколок в голени.

—Все, привал, — прохрипел Артем, стараясь осторожно положить мальчика на землю.

Получилось не очень. Пацан застонал, открыл глаза.

—Где деревня?

—Там—слабый взмах здоровой рукой. — Пи-и-ить…

—Извини, больше нету. Придется потерпеть.

Взгляд на повязки. Плохо дело. Рука, бок – повязки чистые. А вот бедро… На нем проступило красное пятно. Пока небольшое, но сколько крови в том пацане? Мальчик вытекал. Нужно останавливать кровь, не тревожить рану.

Но нести пацана уже не было сил. Проклятая нога не давала. Без груза Артем еще мог двигаться, но уже с рюкзаком было проблематично. А с рюкзаком и раненым на плечах….

«Лес. Палки. Лапник.»

Сквозь туман усталости тяжело проступали ленивые мысли.

«Волокуши.»

Артем начал работать.

Быстро, как только мог.

Срубил две жерди. Связал крапивными верёвками, жилами. Сверху положил лапник — две еловые ветки. Связал всё перекрестно.

Вроде получилось.

Уложил мальчика. Закрепил верёвками — чтобы не свалился. Рюкзак на себя.

Потянул.

Дело пошло.

Мальчик легкий, тонкие концы волокуш, ползущие по травянистой дороге, пружинили.

Первая сотня метров, вторая. Волокуши цеплялись за корни, попадали в ямки. Мальчик стонал, Артем скрипел зубами.

Со временем он приноровился.

Пошло легче, быстрее.

Дорога вилась среди деревьев, кустов. Ветки над головой смыкались, да так, что порой не было видно неба.

Сколько он тащил пацана, Артем не фиксировал.

Нога ныла. Руки отваливались.

Он останавливался. Сначала редко. Потом чаще. Отдыхал дольше. Пятно на ноге мальчика разрасталось.

— Не умирай, слышишь? — сказал Артем. —Я дотащу, только не умирай.

Но очередной порции адреналина хватало не надолго.

Снова остановка. Снова взгляд на повязку. На свою ногу стало плевать. Шел, как на протезах.

…

Деревня появилась внезапно из-за очередного поворота.

Деревья, кусты и вдруг открытое пространство.

Сначала плетень. Метров через пятьдесят-семьдесят первый дом. Сруб под соломенной крышей. Маленькие окна, трубы нет. За ним еще. И еще…

Деревенька была небольшая, домов десять. И еще один, чуть поодаль.

Жилье.

Что-то невнятно прохрипев, Артем потащил волокуши из последних сил.

Его заметили. Вышли мужики. Трое. Косматые, бородатые. В грубых рубахах, штанах. У одного в руках топор. У двоих — вилы.

Артем замер...

— Помогите, — сказал. — Мальчик. Медведь подрал.

Мужики переглянулись.

— Никак Петра парень? — спросил тот, что постарше, с топором.

Пошли к волокушам. Наклонились.

— Он. Ванька.

Мужики посмотрели на Артема. Прищурились.

— Ты кто?

— Лесом шёл. Услышал крик. Успел вовремя.

— Медведь где?

— В лесу. Мёртвый.

С топором кивнул. Сказал молодым:

— Несите в избу к Петру и пошлите Васятку за лекарем…

Волокуши использовали как носилки и споро понесли к среднему дому дальше по улице.

Из дверей ближних домов выглянули женщины.

Мужик с топором посмотрел на Артема.

— Пойдем. Расскажешь.

Развернулся и пошел к тому же большому дому, куда понесли мальчика.

Артем дернулся было следом, но ногу прострелила боль. Со стоном уселся у плетня на обочине. Снизу накатывала темнота.

—Не… могу. —Просипел он и отключился.

…

Очнулся он от того, что на него брызгали водой. Вокруг стояли люди.

Мужики низкорослые, бородатые, кряжистые. В рубахах без ворота, подпоясанных поясками, веревками. На ногах порты, лапти. Двое босые. Тут же бабы в длинных рубахах и сарафанах, кто в лаптях, кто без. Волосы у всех были спрятаны под платки, но у некоторых были видны косы. Вокруг бегали разновозрастные дети. Много. Одеты кто во что, но все босиком.

— Ты чьих будешь? — спросил один из мужиков, единственный в сапогах.

Говорил по-русски, понятно, но как-то… архаично, что ли. Тянул гласные, твердил согласные.

— Я сам по себе, — ответил Артем. — Звать Артем.

— Ар-тем … —мужик повторил, будто пробуя на вкус. — Что с Ваняткой?

Артем повторил то, что уже говорил мужику с топором:

— Медведь подрал. Я спас. Перевязал. Дотащил на волокушах.

— Там… — показал рукой на лес, потом замялся.

Простая мысль: «Наверняка тут в километрах расстояние не меряют.» — привела к неуместной запинке. Но он быстро собрался:

– Сначала на себе по лесу тащил, потом на волокушах по дороге. Медведь мертвый.

Мужик кивнул.

— Я Петр, староста тутошний, — сказал он, ткнув себя в грудь.

Потом кивнул на второго мужика, повыше ростом и помоложе:

— Это мой брат, Иван.

Иван смотрел исподлобья, не здоровался.

Петр обвел рукой деревню.

— Добро пожаловать.

…

Поселили Артема в том же доме, где лежал Ваня. Дом самый большой. Петра старосты. Ванятка был его четырнадцатилетним сыном. Сейчас единственным, потому что предыдущее двое уже лежали на погосте. Еще у Петра была беременная жена Марфа и две девочки погодки лет восьми-десяти.

В доме Петра также жил его младший брат Иван, вдовец. Его жена год назад умерла при родах. Единственный сын Ивана, Федька, был самым младшим ребенком в доме. Ему шел седьмой год.

Деревня стояла на краю леса, дальше шли перелески и уже убранные поля. Недалеко был Днепр. Но с деревни его было не видать.

Дома – курные избы. Невысокие срубы с крышами, крытыми соломой. Маленькие подслеповатые оконца, затянутые бычьим пузырем. Но у Петра окна были с толстыми мутноватыми стеклами.

У всех примерно одинаковая планировка: большая комната, глинобитный пол. У входа на одну сторону очаг с посудой и бадьей для питьевой воды, на другую сторону – рукомойник с поганым ведром. Дома у всех топились по-черному — дым в дверь и в курные окна поверху. Стены на высоте головы Артема черные от копоти. Вдоль стен лавки, сундуки для вещей. Шкафов не было. В дальнем конце — хозяйское место. Полати. Там спал Петр с Марфой. Артему дали место на лавке у входа.

В доме загона для скота не было. В некоторых других, как позже узнал Артем, треть или половину избы занимал скот — коровы, свиньи, козы. С соответствующим запахом. А у Петра пахло дымом, кислым тестом и травами. Скот он держал в отдельной стайке.

Спали на лавках и на полатях — лежанках, расположенных ниже дыма при топке. Посредине стоял стол.

Освещение — лучина. Поэтому жили с Солнцем. Солнце встало и народ проснулся. Солнце село и все спать ложатся.

По стенам висело оружие — топоры, ножи, рогатины. Под потолком — пучки трав. Остальной инвентарь держали, как правило, в сараях. Почти у всех были небольшие курные бани, которые топились раз в неделю. Но вши были. У всех. Через неделю появились и у Артема.

…

К вечеру на подводе приехал лекарь.

Старик, сухой, невысокий. И какой-то… светлый, что ли. Зыркнул на Артема, лежавшего на лавке, провел над ним рукой. Задержался над ноющей ногой, но ничего не сказал. Прошел к Ване, который лежал на сундуке. Снял повязки, наложенные Артемом. Сказал, что рука не только подрана, но еще и сломана. На боку – ничего страшного, только кожа содрана. Хуже всего была рана на бедре, где медведь практически выдрал кусок мяса до кости. Жилы не тронуты, но все равно очень нехорошо.

Потом приказал всем выйти из дома, оставил лишь лежачего Артема и Марфу, сжавшуюся в уголке, на полатях. Еще остался Петр.

Сначала лекарь сделал шину для руки, зафиксировал перелом. Потом закрыв глаза, посидел молча на чурочке, услужливо подставленной Петром. Встал, встряхнулся, кратко помолился и перекрестившись, начал водить руками над мальчиком, что-то бормоча под нос. Минут пять. Потом буквально повалился на лавку — выжатый, покрытый потом, будто мешки таскал. Отдышавшись, потребовал крынку теплого молока, тут же поданного Марфой, которая успела заранее согреть на угольях в очаге. Добавил из своей баночки добрую ложку чего-то густого, темного, похожего на мед. Старательно размешал и выпил одним махом. Раны Вани лишь прикрыл тряпочками.

Потом лекарь взял причитающуюся плату, наказал поить Ваню крепким мясным отваром и старательно молиться, потому что рана на ноге была очень тяжелая. Остальное, как он сказал, он вылечил.

«Вылечил…» Артем усмехнулся про себя. Но промолчал.

К удивлению Артема, раны на мальчишке затянулись буквально на глазах. За ночь рана на боку покрылась тонкой розовой кожей, которую парень все время норовил почесать. Рука тоже двигалась, хотя лекарь сказал, чтобы пару дней он ей старался не шевелить. И рана на руке тоже затянулась розовой кожицей. Однако, самая страшная — на бедре — не излечилась. Поначалу воспаления не было и родители было вздохнули с облегчением. Но к вечеру второго дня бедро опухло и Ваня впал в горячку. Ночью метался, бредил. Мать плакала у порога. Петр ходил мрачнее тучи.

Днем лекарь приехал снова. Посмотрел, покачал головой. Опять поводил руками над бедром. Но не долго. Тем не менее Иван успокоился, жар немного спал.

— Всё, что мог — сделал, — сказал лекарь. Дал травок. — Поите отварами, кормите бульоном. И молитесь. Усердно.

…

Ночью Ване опять стало плохо. Еще вчера, пока Артем отлеживался Иван, брат Петра, передал Артему копье, дротики, топор и лук, оставленные на месте схватки с медведем. Шкура сохла во дворе, мясо варилось в медном котелке. Артем сидел на берегу Днепра, перебирал медицинские справочники и энциклопедии в телефоне.

По всему выходило, что у Вани заражение. Гангрена. Лечение только антибиотиками. Или срочная ампутация.

У Артема в аптечке был один стандарт. Восемь таблеток. Вероятность счастливого исхода мала. Но Артем решил рискнуть. Нашел Петра. Обсказал ситуацию. Да Петр и сам видел, как Ваня мечется в жару. Артем предупредил твердо: если ничего не делать, Ваня умрет. Если Артем попробует полечить – шанс есть. Но небольшой. Без гарантий положительного исхода.

Петр скрипя зубами согласился. Марфа опять тихонько заплакала.

Артем попросил у матери Вани котелок, чистую холстину и самого крепкого пива, что есть.

Наточил на гольце свой нож, поправил на кожаном ремне. Потом старательно его прокипятил, как и холстину, заранее порезанную на бинты. Кипяченой водой тщательно, с щелоком, промыл свои руки.

Петр стоял рядом, смотрел.

— Резать буду, — сказал Артем. — Иначе умрет.

Петр молчал, шевелил желваками. Потом кивнул:

— Режь.

Артем обтер рану пивом. Ваня лежал в беспамятстве. Петр держал. Так, на всякий случай, вдруг мальчик очнется. Артем срезал почерневшие мышцы, смыл кипяченой водой гной. Истолок две таблетки в порошок. Засыпал рану.

Перевязал простерилизованными тряпками.

Руки подрагивали, спина деревенела от напряжения. Наконец он выпрямился, выдохнул. Сказал, как лекарь давеча:

— Теперь остается только молиться. Все, что мог, — сделал.

…

Антибиотики Артем давал два раза в день утром и вечером.

На второй день жар спал. Ваня перестал бредить.

На третий рана очистилась, стала затягиваться.

Не прошло и недели, как Ваня начал вставать, а потом и ходить с костылем.

Артем потратил на лечение все таблетки. Антибиотиков больше у него не было.

Скорость восстановления удивляла его. Кость на руке срослась меньше, чем за неделю. Раны затянулись почти без рубцов.

Лекарь, когда в конце недели приехал проведать и увидев стоящего с костылем Ивана только головой покачал.

—Видно хорошо молились. Старательно. —Забрал остаток платы и уехал.

Петр в тот вечер сел рядом, долго молчал.

— Откуда ты?

— Издалека, — щурясь на закатное осеннее солнце, ответил Артем, сидя на завалинке. — Очень издалека.

— Спасибо за сына. Последний он у меня. Старший в детстве захворал и помер. Младший уж года два, как по весне на реке потонул. Ванятка один остался.

Помолчал.

—Должник я твой теперь.

Петр положил свою руку на руку Артема. Пожал крепко. Повторил тяжело, со вздохом:

— Должник…

И ушел, грузно ступая, в дом.

Глава 6. Деревня.

Артем жил у Петра.

Кормили просто — щи, каша, хлеб.

В доме спали на лавках. Ваня поправлялся, мать ходила за ним, не могла наглядеться. Петр то работал в поле, то мастерил что-то и чинил в сарае.

Артем помогал по хозяйству — рубил дрова, носил воду. Когда не было дождя — ходил на охоту. Рыбачил. Практически всегда был с добычей. Все отдавал в общий котел.

Понемногу привыкал к говору. Тягучие гласные, твердые согласные. Поневоле сам начинал так же говорить — иначе не понимали.

Однажды Петр сказал:

— Что дальше делать будешь?

— Хотел попросится перезимовать, а дальше – бог весть, — ответил Артем.

— Оставайся. Место есть. Да и охотник ты неплохой.

Артем кивнул.

Долгими осенними вечерами Артем и Петр вели неспешные беседы. Иногда в разговор встревал Иван, брат Петра, но никогда Марфа, хотя была рядом, прислушивалась.

Говорили о разном.

Артем узнал, что на дворе 2020 год от рождества христова и что живет он в деревне черносошных крестьян Черниговского княжества под названием Зыряновка. Что обитает тут почти восемь десятков душ. Что в 16 лет тут уже взрослый парень, а девки и вовсе в четырнадцать замуж выходят.

Народ, в основном, выращивает рожь, овес. Также выращивают и треплют лен. В огороде растят всякие овощи, сажают картошку. Ходят в лес за грибами-ягодами, бортничают. Опять же охота. Деревня, почитай, одна из самых крайних на юге, дальше только проклятые земли.

На ярмарку ездят, в основном, в Ярославку, за тридцать верст. Туда везут зерно, дары леса, шкуры, мед, воск. Обратно товары для дома, инструменты для работы, красивые ткани и безделушки.

На вечерние разговоры иногда подтягивались соседи, особенно любил захаживать старик Федот, говорливый без меры. За что его в деревне и любили, и смеялись над ним, и терпеть не могли. Федот знал множество разных разностей. А уж если у него в руках окажется кружка пива…

Вечер. В избе у Петра за столом сидит Артем, смотрит, как Петр и Иван выстрагивают ложки. Марфа, жена Петра, возится у печи. Рядом греется старик Федот, пришедший "на огонек". В руках у Федота ополовиненная кружка пива. Он уже навеселе и явно настроен поговорить. Петр и Иван работают, своим молчанием изводят старика, переглядываются, усмехаются в бороду.

Наконец Петр, оглядывая почти выструганную ложку, запускает пробный шар:

—Ну, Федот, опять ты сказки сказывать пришел? Ужо ночь на дворе, а ты всё по соседям бродишь, дома тебе не сидится…

— А что ж, — вскинулся обидчиво Федот — нешто правду слушать не любо? Я-то не вру, я-то знаю... У меня, вон, память на всё. А ты, молодой, сиди, слушай, на ус мотай, пока старые люди живы.

Теперь своей недоделанной ложкой начал любоваться Иван:

— А давай, дядь Федот, расскажи. Интересно, что новое придумаешь, да сейчас и сбрехнёшь...

— О! Вот это дельный разговор! — Федот оживился и с кружкой пересел за стол, — а то сидят, молчат, бирюки. А ты, Артем, слушай. Ты парень пришлый, по свету, вижу, походил. Так слова-то мои подтвердишь, а то эти пни не верят…

— Ежели правду услышу, — Артем усмехнулся – то обязательно подтвержу, не сомневайся.

— Ну да, ну да... — Закивал бородой Федот, — так я и говорю. Земля наша велика. Вот смотри: мы тут, в Зыряновке, почитай, на самом краю княжества. А Чернигов от нас — сто двадцать вёрст. Это тебе не шутка. А за Черниговом-то что?

Федот заговорщицки оглянул всех, хлебнул пива и начал загибать свои заскорузлые пальцы с начинающимся артритом:

—На полночную сторону — Великое княжество Смоленское. Там, известное дело, заводы, фабрики, порядок. Даже фонари по улицам стоят. Как в немеччине… А дальше — Тверь. Княжество небольшое, захудалое. Но стоит с незапамятных времен, не ломается. А ещё дальше — Господин Великий Новгород. Вот где сила народная! Там даже князья, на людском сходе, такой же голос имеют, как у всех. И говорить не смеют, пока новгородцы не разрешат.

— Сказки всё это, Федот, — ворчливо заметил Иван, рассмотрев свою ложку со всех сторон — Новгород, он далеко. Мы-то тут при чём?

— А на восходе от Чернигова — Владимиро-Суздальское княжество, — не обращая внимания на Ивана продолжил старик, — княжество сильное. А за ним — Рязанское. Размерами поменьше, но гордое. На самом краю степи стоит. Степняков сторожит. И всё это Русь, братцы.

Федот замолчал, отхлебнул еще.

— А что на запад? — заинтересовался Артем.

— О! На заход — самое интересное. — Оживился Федот — От Смоленска — Великое Литовское княжество. И Польское королевство рядом. А на полдень, к нам поближе — Валашское княжество да Галицкое королевство. Там уже говорят почти не по-нашему, но веру нашу держат. А вот за ними, на заходе — все немцы. Много немцев. Мадьяры, чехи… Княжества ихние, города... Всё у них чинно, аккуратно.

Федот вдруг понизил голос:

— Только и там не всё ладно.

— Ох, Федот, — усмехнулся Петр – сейчас начнёшь, поди, про папу римского опять загибать...

—Ты не перебивай! —Опять обиделся Федот. Даже кружку отставил, — я тебе дело говорю, а ты — смех.

—Есть, говорю, — это он уже к Артему обратился: — такие земли, что церковью правятся! Не нашей, православной, а католической, нечестивой. Папа у них — как царь. Сам себе государь. Городами владеет, войска собирает. Мне никто не верит, говорят — брехня. А я-то знаю! Я от купцов ихних слышал, когда в валашское княжество ходил. Им-то чего врать?

— Церковь — как государство? — Решил подыграть Артем.

Запальчивость Федота его забавляла:

— Папа римский правит городами?..

— А-то! Удивился? То-то… —Федот явно был доволен произведенным эффектом, — а ты слушай, слушай... Теперь смотри дальше: от нас, до Литвы, и от Новагорода и до самого Рязанского княжества это всё Русь. Всё земля русская. А на восходе граница — Урал-Камень. Горы такие.

— А орда... — как бы про себя задумчиво пробормотал Артем, продолжая подначивать Федота.

— За Урал-камнем Золотая Орда. — Федот еще отхлебнул пива, вытер усы, — До самого Китая. А пониже, на полдень, по Волге-реке, да по степям вокруг — Казанское ханство, Астраханское. Они раньше в Орде были, да отпали, силу свою почуяв. А еще ниже — море и горы Кавказские. Там княжества разные. Рядом с Кавказом, еслив на полдень продолжать идти, по одну руку будут османы, а по другую-персы. Народы богатые и рукодельные. Я их ружей видал, что узорочьем украшены. Золотым, там, серебряным. Красота...

Федот попытался хлебнуть пива, но, видать, то, что осталось на дне, даже для его непритязательного желудка было неудобоваримым. Он поморщился, отодвинул кружку. Вопросительно посмотрел на Петра. Тот сделал вид, что ничего не заметил. Разочарованно вздохнув, Федот заговорил снова:

— А по Днепру, к морю... — его голос стал тише.

— А что по Днепру? — насторожился Артем.

— А по Днепру — продолжил Федот, оглянувшись, будто его мог услышать кто-то непонятный, нехороший — по Днепру — проклятые земли. Самые страшные. Ты, Артем, туда не ходи. Ни-ни.

— Я слышал про них, — ответил Артем — Говорят, там города стоят... пустые.

— Пустые. Мёртвые. — Федот перекрестился, оглянувшись на красный угол, — Господь покарал их за непотребства ихние. За грехи немереные. Уж лет пятьсот как, говорят, а может и поболе… Никто уже и не помнит. А города стоят. И по Днепру. И дальше, на заход от Днепра... Там люди не живут. Звери не бегают. Даже птицы не летают... Только мертвецы одни... И светляки страшные ночью.

— Светляки... — Иван фыркнул, почти закончив ложку — Ну и что? Искатели, вон, ходят не боятся. Семен-то, муж Варьки-рябой — серебра-то сколько поднял, ходя туда? То-то… Сказки страшные…

— Не сказки! — взволнованно взмахнул рукой Федот, едва не скинув кружку на пол — Я сам видел! Далеко, правда, но видел! Дыма нет, а свет — есть... Нечисто там! Не дай бог туда сунуться. Только те искатели и шарятся, выгоду ищут. А находят погибель на свою голову. И живут недолго… Карп, помнишь, почерневший какой пришел? И трех месяцев не помыкался, как закопали его… А Семен-то, почитай какой год сгинул, домой не ворачивается. Сделал Варвару соломенной вдовой, а детишек сиротами. А она мне –пелемяшка, между прочим!

В избе повисла неловкая тишина. Петр и Иван свои ложки сделали, ножи отложили в сторону.

Петр неожиданно негромко хлопнул ладонью по столу:

— Ну, Федот, наговорился? А то уж и огонь догорел. Пора по лавкам.

— Пора, пора, — поднимаясь, закряхтел Федот — Спасибо за хлеб-соль. А ты, Артем, запоминай: Земля наша велика и обильна. Да единства на ней нет. Растащили Русь-матушку по углам — княжествам. Оттого и живем так худо. Понял?

— Понял, Федот, — Артем примирительно улыбнулся — Спасибо за рассказ.

Федот вышел за дверь оставив позабытую кружку и не прикрыв дверь. Петр усмехнулся ему вслед. Марфа споро подметала стружку. Иван засобирался ко сну. Артем начал устраиваться на лавке, переваривая услышанное.

…

После таких разговоров Артем частенько сидел у очага, смотрел на мигающие, постепенно чернеющие уголья.

Думал о доме. О Новосибирске. О работе. О Михалыче, который отправил его в этот проклятый отпуск.

В деревне его терпели. Но не приняли.

Чувствуя это, Артем окончательно решил, что в Зыряновке он перезимует, а весной двинет в Чернигов. А то и в Смоленск. Попробует реализовать технологии описаниями которых был напичкан его смартфон. В крайнем случае, в Смоленском великом княжестве всегда рекруты требуются. Но карьера военного – это как резервный вариант.

Артем засыпал в доме Петра, под чужой крышей и слушал, как скребут в стенах мыши.

Он выжил. Нашел людей. Это главное.

Но цивилизацию он, похоже, потерял.

Глава 7. Побег.

Дождь моросил с перерывами вторые сутки.

Артем клевал носом на лавке. В доме спали все — Марфа с девчонками на полатях, Ваня с Федькой на сундуках, Иван у стены. Пахло щами и мокрой шерстью.

Он почти заснул, когда его тронули за плечо.

Петр. Стоял, пригнувшись к уху.

— Собирайся, — шепнул. — Тихо.

Артем сел. Не спросил — зачем. По голосу понял: не время.

— Мужики идут тебя убивать, — сказал Петр прямо в лицо. — За колдовство.

— Какое колдовство? — выдохнул Артем.

— Ванюшка про стеклянный камень рассказал. Который светится, когда картинки показывает. Лекарю видать тоже. Тебя за колдуна приняли. Из проклятых земель.

Артем похолодел. Телефон. Оказывается, в деревне про него знали. Ваня точно видел, когда Артем смотрел, читал и экран протирал.

— Не знаю, колдун ты или нет, — продолжал Петр. — Но, если хочешь жить, бежать надо. Прямо сейчас.

Артем схватил рюкзак.

Затолкал всё, что было под рукой. Шаровары, рубахи. Ватник накинул на себя. Взял откованный у кузнеца нож. И второй, с которым попал в этот мир.

Ножи на пояс. Дротики завалились в щель за сундук. Где копье—вообще загадка. Искать—доставать, времени нет. Артем взял только лук со стрелами, топор. Кинул внутрь и свои сокровища: мешочек со злополучными гаджетами и мешочки с монетами.

Кроссовки порвал ещё неделю назад. Надел лапти — Петр поделился давеча.

Пончо из шкур тоже кинул в рюкзак, сверху. Воняет, но штука нужная. Теплая и не промокает быстро.

— Сын умом еще мал, не понимал, про что болтает, — бубнил Петр, пока Артем хватался за ремни. — Ты на него зла не держи. Я ему потом все разъясню.

— Потом, — повторил Артем.

Петр подошёл к противоположной от выхода стене. К двери, которой Артем ни разу не пользовался — думал, декоративная.

— Иди за мной.

…

Дверь открывалась прямо к амбару. С улицы – незаметно. Дождь моросил в лицо.

Когда уже выходил к нему сунулась Марфа, переваливаясь тяжело из-за большого уже живота. Передала прямо в руки узелок

— Тут хлеб, сало, картошка. Лук есть. Спасибо тебе за Ваню. — Уголком платка промокнула краешек глаза.

Артем машинально взял.

— Беги. Лучше в город — сказал Петр. — И смотри, за тобой обязательно будут гнаться.

Из-за домов уже доносились голоса. Громкие, возбужденные. Метались отблески факелов.

— Будут искать по дороге на черниговский тракт, как все ездят. — Петр говорил быстро, рубя слова. — Но ты иди короткой.

Показал рукой:

— Перелезешь огород бабки Насти. Это быстро, он узкий. За огородом — тропинка налево, вдоль забора. Так ты выйдешь на дорогу к Чертову болоту. Ты же его знаешь?

Артем кивнул. Видел, когда на охоту ходил. И грибы недалеко собирал.

— Дальше дорога пойдет вдоль болота, – продолжал, торопясь, Петр. — Она сейчас мокрая, на лошадях и телегах не ездят. Только пешком. Пройдешь до развилки. Одна дорога от болота пойдет направо, к Матвеевке— ты туда не сворачивай. Вторая пойдет вдоль болота дальше. Иди по ней.

Он перевёл дух.

— Через версту болото кончится. А ты иди ещё. Где-то версты через две выйдешь на тракт. Будешь опережать тех, кто по другой дороге поедет, на час, а то и на два. Как выйдешь на тракт-тебе налево.

Артем запоминал. Тропинка, мокрая дорога, тракт. Налево, потом прямо, потом опять налево. Это дорога в Чернигов. Направо — в толпу распаленных мужиков.

— После огорода налево. Потом по берегу болота, никуда не сворачивая. Потом на тракте опять налево. — Повторил он.

— Молодец, — Петр тягостно вздохнул.

Крики за домами приближались.

— Ну давай. Не поминай лихом, — он пожал Артему руку, хлопнул по плечу. — Извини, что мужики такие. Легковерные.

Петр отвернулся, пошёл на голоса. Шаг тяжёлый, грузный. Больше он не оборачивался.

А небо всё моросило и моросило мерзким холодным дождем.

…

Огород бабки Насти — длинный, но не широкий. Неубранными остались только грядки с капустой.

Артем перемахнул забор, чуть не поскользнувшись. Удержался. Во рту горечь. В горле ком.

Тропинка. Теперь налево. Его зрение — его счастье. Хотя была темень, Артем все неплохо видел. А вот и дорога на Чертово болото. Под ногами захлюпало. Ноги мгновенно промокли.

Он пошёл быстро, почти побежал. Сзади — голоса, растекающиеся по деревне.

— Колдун, колдун! Лови его!

— Ушёл, поди.

— На тракт поперся. Наверняка там!

— Проверим?

Артем спешил. Ступни уже привыкли к ледяной мокроте.

Дорога тянулась вдоль зарослей камыша, рогоза, иногда высокой травы.

Дождь продолжал моросить. Мелко. Нудно. По-осеннему.

Артем шлепал по грязи, лапти чавкали. Палку бы надо срезать. В голову ударила мысль: Мачете! Он забыл про мачете. И ВДВшная алюминиевая фляжка с котелком. Несессер с нитками, иголками…Мультитул. Черт! Сколько всего он не смог и не успел взять!

Рюкзак давил на плечи.

Артем шел споро. Не оглядывался.

Болото слева. Кочки, чёрная гладь воды, пучки травы. Справа темнел лес.

Тишина. Только стучат капли дождя по одежде и хлюпанье луж под ногами.

Артем думал о Петре. О том, что тот сказал — «сын мал, не понимает». О Ване, который выболтал про телефон.

Злости не было. Только поднимающаяся усталость.

— Я спас твоего единственного сына. — Артем мысленно разговаривал с Петром, — ты спас меня. Квиты.

Но горечь в горле не проходила.

Через час он вышел на развилку.

Дорога на Матвеевку уходила вправо, в лес. Артем пошёл налево, вдоль болота.

…

Верста. Вторая.

Болото кончилось, потом расступился и лес. Потянулись поля, перелески.

А вот и тракт. Грунтовка. Широкая, в колеях. Вода стоит в лужах.

Теперь налево, в Чернигов.

Вспомнил рассказы Федота. Сто двадцать вёрст. Три-четыре дня пешком. Если не догонят. Через час ходьбы по тракту, решил сделать первый привал. От Зыряновки он отмахал уже почти десяток километров. Присел на большой придорожный валун, подстелив сухое пончо из рюкзака.

Достал узелок, который собрала Марфа. Хлеб, сало, луковица, две картофелины. Воды нет. Не взял. Запить нечем.

Поел прямо под дождём, не чувствуя вкуса.

Мокрые ступни он тоже уже не чувствовал.

Адреналин проходил, накатывала усталость.

Сидеть и ждать, пока распогодится — не вариант. Позади погоня. Чем дальше он уйдет, тем больше вероятности, что погоня прекратится. Мужики устанут, охолонят под дождичком, плюнут и вернутся домой. Значит надо идти.

В Чернигов.

По пути наверняка будут какие-нибудь постоялые или ямщицкие дворы.

Там он и передохнет.

А сейчас надо идти.

Дождь моросил. До рассвета было далеко.

Артем шел уже четвертый час.

Дождь всё не кончался. Мелкий, холодный, мерзкий. Лапти чавкали и хлюпали при каждом шаге. Сначала он обходил лужи, но после того, как при обходе луж несколько раз поскользнулся, плюнул и пошел прямо. Все равно весь мокрый, хуже не будет.

Скользко. Ноги постоянно разъезжались.

Он устал. Реально.

Вчера, когда дождь ненадолго прекратился, он с утра был на охоте, правда без результата. Но находился знатно. Потом дождь опять заморосил и он вернулся в деревню. Сушился, отдыхал, но не спал. А сейчас он идет под дождем… сколько? шесть часов, семь? Несмотря на дождь и холод жутко хотелось спать. Глаза слипались, мысли путались.

От усталости он начал падать. Холодная вода из луж и удар о землю бодрили. Но с каждым разом все меньше.

Но самое мерзкое было не сон и не мокрота со всех сторон. Самым мерзким была грязь, налипшая на уставшие ноги пудовыми гирями.

Огонек показался внезапно.

Дрожащий, желтый, еле видный сквозь пелену дождя. Артем не поверил своим глазам. Потом попытался прибавить шагу…Какое там. Ему бы просто дойти.

Дошёл.

Корчма на тракте — большой и толстый забор, из-за которого выглядывало несколько крыш. Высокие и широкие ворота. Рядом небольшая дверь с закрытым смотровым оконцем. Артем постучал в эту дверь.

Тишина.

Он постучал сильнее.

Тишина.

Артем заколотил по двери изо всех сил. Казалось — колотил вечно. Наконец, с той стороны послышалось шлепанье шагов по лужам. В калитке приоткрылось маленькое оконце. Глаза быстро зыркнули по сторонам, потом остановились на Артеме:

— Чего надо? — грубый голос даже не понимал нелепости своего вопроса.

— Пустите путника переночевать и обогреться… или наоборот: обогреться и переночевать.

Оконце захлопнулось, загремел засов, дверь открылась. Артем увидел, что рядом с плюгавым человеком, разглядывавшим его в оконце, стояло два бугая ростом выше Артема. Гиганты, по местным меркам. У каждого в руках было по хорошей дубинке.

«Однако, — подумал Артем, — а хозяева-то готовы к приему любых гостей».

Но ему стало все равно, когда он увидел открытую слабоосвещенную изнутри дверь самой корчмы. Он поспешил на приветливый свет. Внутри сухо, тепло, пахнет едой и дымом.

Так-то в корчме стоял полумрак, еле разгоняемый несколькими фитильными лампами. Но не для Артема, который ясно видел, как несколько мужиков, за дальним столом, о чем-то тихо разговаривали. Еще пара, клюя носами, сидела каждый за своей кружкой. Изредка по залу шнырял служка с полотенцем.

Артем, чавкая промокшими лаптями, подошел к стойке. Где-то в недрах рюкзака валялись медные монеты. Артем не стал их искать, а просто выбрал на ощупь самую маленькую серебряную. Достал, положил перед служкой.Спросил:

— Есть. Пить. И место у огня.

Служка взвесил монету на ладони, кивнул.

—Пиво или вино?

—Вино. И хлеба не забудь.

Служка кивнул в сторону камина с горкой горячих углей и парой тлеющих головешек:

— Там садись. Любое место.

Артем сел у огня. Стянул лапти, поставил сушиться к камням. Рюкзак рядом, под лавку, чтобы не привлекал лишнего внимания.

На столе появились две миски: одна с крупно нарезанными кусками ржаного хлеба, другая с рагу — овощи с мясом, обильно политые густым горячим соусом. И полулитровая глиняная кружка кислого вина.

Он поел. Крупными глотками выпил вино. В голове зашумело, по телу разлилось тепло.

Кажется, только сел, едва согрелся — и не заметил, как провалился в сон.

…

Очнулся от того, что затекла нога.

И жутко хотелось в туалет.

В корчме горели всего три масляные лампы. Но Артему это не мешало. Посетители спали кто где — на лавках, на полу, на куче соломы в углу. Храп стоял такой, что стены дрожали.

Артем нашел служку, дремавшего у стойки.

— Где нужник?

— На улице. За углом.

На улице — холод, мокрый ветер. Дождь, наконец, прекратился. Артем сидел в нужнике долго. Живот крутило. Пойло, которое тут называли вином, подействовало как хорошее слабительное. Пока сидел над дыркой, изрядно замерз. Когда вернулся в корчму, к камину, заметил, что головешки почти прогорели, остались одни угли.

Впрочем, жар, шедший от камина, был неплох.

Тепло, хорошо. Даже благостно. Едва пригрелся, как уснул снова, уронив голову на сложенные на столе руки.

…

Проснулся как от толчка, когда за окнами уже серело.

Артем собрался одним из первых.

На медяки, которые ему дали давеча на сдачу, прикупил у служки кусок жареного мяса, краюху черного хлеба, луковицу и баклажку кислого вина. Завернув еду в тряпицу, всё сунул в рюкзак.

Дождь кончился. Но лужи стояли везде.

Он вышел на тракт. Влажно, холодно, но хотя бы не моросит.

Через час ходьбы мимо проехала повозка, запряженная парой лошадей. Обдала грязью с головы до ног.

Артем выругался, вытер лицо рукавом.

Через полчаса — вторая.

— Да чтоб вас, — пробормотал он.

Свернул на обочину. Все время лавируя между луж и выискивая дорогу по суше, не заметил, как свернул на боковую дорожку.

Там было не лучше. Лужи, колеи. Но фонтанов грязи от проезжих — не было.

Дорожка пошла в сторону от тракта. Артем напрягся. Не хотелось петлять, но возвращаться под фонтаны из-под колес…

Общее направление на Чернигов эта дорога сохраняла. Он пошел дальше.

…

Давно взошедшее Солнце подразогнало тучи.

Яркие, но не очень-то греющие лучи, разрывы в тучах, через которые высоко синело небо—всё это поднимало настроение.

Ближе к полудню, после пары привалов Артем остановился на обед.

Все было мокро. На бугорке Артем уложил топор и лук, сверху постелил пончо. Получилось вполне приемлемо и сухо. Достал еду, баклагу вина. На вино, помятуя о ночных посиделках в нужнике, не налегал.

Жевал быстро, смотрел по сторонам.

Лес вокруг стоял тихий, влажный. Ни птиц, ни ветра.

От сытости потянуло в сон.

Он встряхнулся. Надо идти.

Не успел он пройти и километра от бивака, как услышал крики, ругань, звон стали. Приглушенный женский визг.

Артем замер. Осторожно пошел на звук.

Выглянул из-за кустов.

На перекрестке трех дорог стояли три подводы под тентом, каждая запряжена парой лошадей. У последней повозки валялось три тела. Еще одно сидело неподвижно, прислонившись к заднему колесу. А в самой телеге кто-то не спеша копошился. Артем видел только его шевелящийся зад.

Чуть ближе, между третьей и второй лежали два тела в лужах крови. Ещё двое бились с мужиком в кольчуге. Видно, что уже глумились, добивали. Ведь тот, пытаясь защититься, стоял на одном колене, весь в крови.

Между первой и второй на земле лежало четверо, двое из которых негромко стонали.

А у первой повозки один держал паренька лет шестнадцати. Второй, зажимая рот визжащей женщине и похотливо гогоча, шарил по ее телу под разорванным платьем.

Обозрев происходящее, Артем ни секунды не колебался.

Быстро натянул тетиву. Стрелы воткнул в землю. Прицелился.

Рука, набитая неделямии охоты, не дрогнула.

Первая стрела досталась держащему паренька.

Тетива звякнула. Стрела вошла в шею — точнехонько, сантиметров на десять. Мужик захрипел, осел, заливая паренька кровью.

Второй, даже не понял, что произошло. Получив стрелу в спину, молча завалился на женщину, ощерившись в сладострастной улыбке и глядя на неё уже невидящими глазами.

Она онемела. Не кричала, не двигалась, пока труп, цепляясь мертвыми руками, сползал по ней на землю.

Третья стрела с тихим шелестом вошла под лопатку стоящему сбоку от мужика в кольчуге. Он уже занес топор для последнего удара, но ударить не успел. Так и упал с поднятыми руками. Только топор выронил.

Четвертая стрела срикошетила — скользнула по спине второго нападавшего, запуталась в одежде.

Тот успел развернулся, когда Артем выпустил пятую.

Игловидный наконечник с легким мокрым хрустом вошел в грудь. Нападавший выронил свой ятаган, схватился за стрелу обоими руками, закачался и упал ничком. Окровавленное жало стрелы вылезло у него из спины, прорвав кафтан. Рядом на землю осел защищавшийся в кольчуге.

Из третьей телеги вылез последний. Увидев всю картину, сразу ломанулся бежать, прикрываясь повозками.

Артем стал смещаться, чтобы достать беглеца.

Но выстрелить не успел.

Раздался чавкающий звук, перекрытый коротким вскриком. Насаженное на копье тело, трепыхаясь плюхнулось в лужу.

Рядом стоял тяжело дышащий паренек.

— Ловко, — только и смог вымолвить Артем.

…

После стычки накатило.

Ноги стали ватными, руки подрагивали, сердце зашлось в дробном стуке.

Артем, ковыляя, подошел к средней повозке.

Мужик в кольчуге сидел в луже из крови. Своей и чужой. Дышал тяжело, но взгляд твердый.

— Помоги, — сказал он хрипло, не громко,— выберемся, отблагодарю. Не пожалеешь.

Тут его глаза закатились и с мучительным стоном он завалился на спину.

— Лежи, — сказал Артем. — Сейчас.

Подошла женщина, придерживая разорванное на груди платье. Молодая. Лет двадцать пять. Может чуть больше. Бледная. Но держалась, не плакала.

Паренек подошел следом.

Втроем подняли раненого, уложили на подводу. Парень подошел к другому раненому, сидящему у колеса.

— Этот тоже наш. Надо забрать.

На телегу поднимали уже вдвоем, положили рядом с первым. А женщина, хотя еще бледная, уже вовсю хлопотала. Сноровисто расстегнула кольчугу, раздела, принялась бинтовать, отрывая полосы от нижней юбки. Потом принялась за второго. Её лицо было сосредоточено, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию. Руки работали ловко, быстро, так и мелькали, словно она боялась остановиться.

Артем заметил ее ноги в чулках. Красивые.

— Николай, — отвлек от созерцания прелестей паренек. — Меня звать Николай.

— Артем.

— Отец мой, — паренек кивнул на первого раненого, которого опять бинтовала женщина. — Павел. Купец.

— А она? — Артем кивнул на женщину.

— Мачеха. Милана.

Паренёк помолчал, перевел взгляд.

— А этот — он кивнул на раненого, которого они только что уложили в повозку — Иван, работник. Там еще двое — Роман и Ерофей. Убитые. Их тоже надо забрать.

—А эти, кто? —Артем обвел взглядом трупы вокруг.

—Разбойники. Тати. —Николай сплюнул, голос дрогнул, — кроме того, последнего, которого я…Он тоже наш работник.... Был… Это он банду навел. Сволочь.

…

Артем осмотрелся.

Бандиты. Разбойники с большой дороги. Буквально.

Двое раненых, остальные убитые. Артем прошелся по ним: у кого нашел — забрал кошельки. Оружие собрал в кучу, погрузил на последнюю телегу.

Раненых добил, перерезав горло. Быстро. Без жалости.

Он ещё с Сирии усвоил: врагов за спиной лучше не оставлять.

Николай отвернулся. Милана не видела, была занята.

Тела стащили к обочине.

Глава 8. Чернигов.

Пора в путь.

Последнюю повозку Николай привязал ко второй, которой сел править.

Милана села на первую присматривать за ранеными. Этой повозкой управлял Артем.

— Поехали, — сказал он. — А то мало ли. Могут быть еще бандиты.

Тронулись.

Минут через сорок выбрались на тракт.

До корчмы ехали пол дня.

В корчме надолго не задержались. Задали корма и напоили лошадей. Поели сами. До Чернигова остался один переход. Чуть больше сорока верст. В принципе лошади выдержат, если не гнать. А вот раненых надо было срочно лечить. Решили рискнуть. Ехать всю ночь, с таким расчетом, чтобы утром быть в Чернигове.

Взяли еды, чтобы перекусить в дороге. Повозки связали между собой, чтобы никто не отстал, не потерялся. На последнюю сел Николай, на среднюю, с ранеными, Милана, на первую – Артем. Он сказал, что неплохо видит ночью. Правда, не уточнил, насколько неплохо. Плюс помогла Луна. Она прилично светила почти всю дорогу.

…

Под утро низины заполнил туман, накрывая землю белесым саваном.

Дорога, которую еле видно, промозглая сырость, пар изо рта. От висящей в воздухе влаги даже скрип колес становился каким-то приглушенным, не ярким. Капли воды на парусине тента набухали, а потом скатывались вниз, оставляя за собой влажную дорожку. Так и ехали, орошая дорогу капелью конденсировавшейся влаги.

Они хотели спать, продрогли, даже голод не чувствовали. Устали неимоверно, все-таки вторые сутки на ногах. Лошади тоже спотыкались.

К Чернигову подъехали рано. Багровый шар Солнца, обещающий хорошую погоду, только-только поднялся над горизонтом.

Городскую заставу проехали одними из первых. Позевывающий и поеживающийся от утреннего холода стражник только деньги собирал, даже не проверив, а что там в телегах везут.

Чернигов просыпался, позевывая и поеживаясь так же, как и стражник на въезде.

Черное от влаги дерево глухих заборов и слегка виднеющихся по верху крыш.

Грязные немощеные улицы в лужах и конских яблоках. Редкие прохожие, спешащие по деревянным тротуарам по своим делам. Утренний туман, смешивающийся с дымом многочисленных печей.

Дорогу небольшому каравану Артема перекрыло маленькое стадо овец, коз и коров с козлом во главе, гордо несущим свою бороду. Сзади это стадо подгоняли хворостинами женщина, закутанная до глаз в платок и босоногий пацан с разбитным картузом. Ноги коров покусывала жучка неопределенной породы. Коровы лягались, овцы шарахались, но все они шли туда, куда их направляли хворостины погонщиков.

Артем с Николаем поменялись местами. Теперь первой повозкой управлял Николай, а последней — Артем. Повозкой с ранеными по-прежнему управляла Милана.

Дом Павла стоял недалеко от центральной площади, в небольшом тупиковом переулке. Двухэтажный рубленый особняк с большими (по черниговским меркам) окнами, с резными наличниками, со двором, в котором располагались сараи, склады, конюшня.

Челядь выбежала на двор. Раненых перенесли в дом. Павла — в отдельную комнату. Ивана — в людскую.

— Позовите двух лекарей, — распорядилась Милана. — Срочно. Убитых отвезите родным. Похороны оплатим. Чуть позже рассчитаемся полностью.

Пока разгружали обоз, к раненым пришли лекари, а мертвых уже увезли.

…

Лекари были как близнецы-братья. Сухие. Невысокие. Светящиеся. Похожие на того, деревенского. Первого, которого видел Артем. Тот, кто постарше, поводил руками сначала над Иваном, потом над Павлом. Пошептался накоротке со вторым, помладше.

«Видать, распределили пациентов», подумал Артем. «Поденежней — старшему, победней — младшему»

Ан нет. Все было не совсем так.

Тот, что помладше, действительно, пошел к Ивану в людскую. А тот, что постарше, принялся за Павла.

Поводил руками, поморщился.

Потом истово помолился.

И приступил к лечению.

Аккуратно все обмыл.

Потом водил руками, накладывал их на раны, бормотал под нос.

Артем смотрел. Раны затягивались прямо на глазах. А лекарь бледнел.

Он попользовал чуть больше половины ран, когда даже стороннему наблюдателю стало понятно, что на всё лекаря не хватит. И действительно. Где-то через полчаса прибежал слегка усталый, но все такой же розовый и энергичный второй лекарь. А первый был откровенно плох. Бледен. Руки дрожали. Из носа капала кровь. Второй тут же подхватился, сначала водил руками вместе с первым, а потом остался в одиночестве. Тем временем первый лекарь в изнеможении сел на лавку. Дрожащими руками вытащил из своей сумки небольшую склянку, потребовал кружку воды для питья. Когда принесли, размешал в воде все содержимое своей склянки и стал пить крупными глотками. Потом в изнеможении откинулся к стене, посидел так минут пять. Кожа порозовела, во взгляде появилась энергия. Он встал и опять к Павлу. А второй лекарь, в свою очередь, был уже весь в испарине, шумно дышал, будто пробежал не один километр, хотя просто водил руками над пациентом.

Просто, да не просто.

Артем присмотрелся. Кончики пальцев лекаря светились. Так-то может и не видно, но Артем, благодаря своему зрению, фиксировал. И кожа пользуемого тоже отвечала свечением под пальцами лекаря. Слабеньким, едва заметным, но все же. Долечивали Павла лекари уже вдвоем, совместно.

Потом долго отдыхали. Тот, что помоложе даже прилег на лавку. Пили сначала какой-то отвар, потом потребовали крепкого чая с сахаром. Пили, смаковали, обсуждали пациентов.

Пришли к общему мнению, что Иван, несомненно, будет жить, а через месяц совсем выздоровеет. А вот насчет Павла они не были так уверены. Нет, слова Милане говорили правильные, оптимистичные, но Артем видел с каким сомнением они обсуждали Павла перед общением с Миланой.

Хотя, на взгляд Артема, лечение было сверхуспешным. Все раны затянулись прямо на глазах. Припухлость над перелом левой руки стала практически незаметной. Большая гематома на ребрах сильно выцвела. Дыхание Павла стало ровным, спокойным, а жара почти не наблюдалось.

…

После того, как лекари с немалой платой ушли, Милана распорядилась выделить Артему отдельную комнату. Высокая и широкая кровать, сундук для вещей, стул, стол с подсвечник на три свечи, стоящий у окна. Под кроватью — ночной горшок.

Артем попросил таз, ведро с теплой водой, мыло, полотенце. И сменную одежду — рубаху, штаны.

Он мылся. Смывал грязь, кровь, пот.

Переоделся. Спустился на кухню.

Там уже сидел Николай. Ели молча. Кашу с мясом, хлеб, квас. Николай пил сбитень. Артем попробовал — понравилось. Попросил то же.

Потом Николай вдруг сказал:

— Отец выкарабкается. Он крепкий.

Артем промолчал.

Наевшись, поднялся в комнату, лег на кровать, просто так, полежать. И не заметил, как заснул. Крепко. Глубоко. Без сновидений.

…

Утром, когда Артем завтракал на кухне, зашла Милана и попросила подойти к Павлу, он хочет поговорить.

Заинтригованный Артем быстро доел кашу, запил крепким чаем и поспешил на второй этаж. Павел лежал в полутемной комнате, на широкой кровати, укрытый атласным стеганным одеялом. Платяной шкаф, сундук, стол дополняли интерьер. Между столом и стеной с окнами, стояла лавка. С противоположной стороны стола – несколько стульев с высокой спинкой. Через окна проникал хмурый осенний свет

У кровати тоже стоял стул со спинкой, на нем сидела Милана и что-то вязала. Когда Артем вошёл, она оторвалась от вязания и приглашающе повела рукой, присаживайся, мол, рядом.

Артем, взяв стул у стола, сел.

Павел, с трудом сфокусировавшись взглядом на Артеме, тихо просипел:

—Артем, расскажи про себя, как ты на перекрестке оказался…

Какого-то подобного вопроса Артем ждал, но не думал, что будет спрашивать сам Павел, скорее от Миланы или Николая…

Кашлянув, он рассказал, что поднакопив немного денег, он шел в Чернигов из Ярославки. Боковую дорогу выбрал, потому что грязь и постоянно обливали проезжающие. А в Чернигове Артем хотел открыть какую-нибудь торговлю. Чем-нибудь нужным в хозяйстве. Чем — он еще не решил, думая сначала осмотреться, а потом, возможно и поработать в выбранной области.

— А как ты разбойников отличал, когда их убивал? — продолжил спрашивать Павел. — И зачем ты вообще полез?

— Ну, с разбойниками было все просто: если они вдвоем нападали на тебя, а не на насильника, позарившегося на Милану или на того, который держал Николая, то понятно, что все четверо — одного поля ягоды. А пятого, который шарился в телеге, убил Николай.

Так отвечал Артем.

— А зачем я вообще полез в бой… трудно ответить. Просто, когда я увидел, как ты пытался отбиться от двоих, будучи сильно раненым, а потом увидав двоих насильников… ну, не знаю. Не смог пройти мимо.

Павел замолчал… Артем вдруг поймал влажно блеснувший взгляд Миланы из полумрака, в котором она сидела при разговоре. Но стоило ей это заметить, как она сразу же отвела глаза, будто бы ей совсем не интересна тема разговора.

—Хорошо, — продолжил Павел, — ты мне жизнь спас, спасибо. Если тебе жить негде — живи у меня, сколько хочешь… Милане я уже это сказал.

Он опять помолчал.

— Тебе выделили комнату? — вдруг спросил Павел.

— Да, спасибо — поблагодарил Артем.

— Хорошо… — было видно, что Павлу сильно нездоровится и что разговор дался ему тяжело.

— Ну, я пойду? — Артем сделал попытку завершить разговор.

Ему никто не препятствовал.

…

После обеда, когда Артем лежал в комнате, обдумывая, чем он займется дальше, в дверь постучали.

Голос Николая попросил подойти в комнату к Павлу.

«Опять? — подумал Артем, — чего ему еще надо»?

Когда он вошел, Павел лежал уже повыше на подоткнутых подушках, все также укрытый одеялом. На лавке, с одной стороны стола, сидели Николай и спокойный, чисто выбритый мужчина в кафтане. С другой стороны стола расположились молодой паренёк, почти мальчик и невзрачный плюгавый мужичок, с жиденькой бороденкой и бегающими глазами, у которого на лбу было написано – чиновник, мелкая сошка.

Милана молча стояла у изголовья кровати, сложив вместе руки. Осанка прямая, взгляд спокойный.

Павел что-то ей просипел. Она кивнула. Представила:

— Управляющий, Алексий.

Бритый мужчина встал, с достоинством кивнул головой.

— Площадный дьяк с помощником.

Теперь встали плюгавый мужичок с бороденкой и паренек. Оба поклонились неглубоко, но в пояс.

— Артем.

Артем кивнул головой и сказал:

— Пригожин – моя фамилия.

Павел закашлялся. Милана поднесла воды. Он отпил, поморщился. В комнате воцарилась тишина.

— Хочу изладить грамоту с моей волей. — Павел сказал тихо, но внятно.

Помощник засуетился, полез в плечевую сумку, вытащил оттуда письменные приборы, чернила, бумагу. Все это передал дьяку.

Тот раскрыл лист, макнул перо.

— А се моя воля есть: покуда силы покинули меня держите за главного Артема… по прозванию Пригожин. — Павел говорил неторопливо, сипло, через боль. — А в делах торговых, и судебных, и всяких иных, прочих, опричь домашних, слушать его, как меня. И положить ему денежное содержание, как управляющему. А в делах домашних слушать жену мою Милану. А имущество мое и все, чем владею, и долги мои, буде господь призовет меня, отписываю сыну моему Николаю. А названного Артема полагаю душеприказчиком моим и ведать ему и тщиться, дабы все исправно было до свершения 18 лет сыну моему Николаю.

Николай дёрнулся было, но взглянув на отца промолчал.

— А буде останется названная Милана во вдовстве, — Павел продолжал медленно, с остановками — назначить ей жилое в размере 1/20 от доходов с моего имущества. А буде сын мой Николай в названный возраст войдет, исполнять мою волю будет он. А жилое названной Милане выплачивать до её смерти, или до её пострига монашеского, или до её нового замужества.

Павел замолк, собираясь с силами. Алексий перевёл взгляд с Павла на Милану, потом на Артема, задержал на пару мгновений, потом опустил глаза.

—А буде господь приберет до времени сына моего Николая, — опять засипел Павел — все имущество мое, и владение, и долги мои отписываю Гефсиманскому черниговскому монастырю с условием уплаты жилого названной Милане и молении за душу мою грешную до скончания веков.

— Грамота сия верная, пока я не изреку при названных Николае, Артеме, Милане, или дьяке Приказной палаты при послухах, что здоров есть.

— Послухами сего призываю приказчика моего, Алексия и площадного дьяка… — он сделал паузу вопросительно посмотрев на подьячего.

— Федотом меня кличут — подал голос дьяк, оторвавшись от записи воли раненного.

— И черниговского площадного дьяка Федота. —закончил диктовать Павел.

Перо перестало скрипеть. Федот посыпал написанное мелким песком и аккуратно сдул.

Передохнув немного, Павел продолжил:

— Дайте мне, я подпишу, потом пускай подпишут послухи. Затем Федот пускай отдаст грамоту в Приказную палату на сохранение. Списки сей грамоты, заверенные дьяком, передать Милане, Николаю, Артему

Алексий кивнул. Николай стоял молча. Артем тоже молчал.

Федот встал и с почтительным поклоном отдал грамоту Милане, а та подала Павлу. Павел, еле шевелясь и краснея от натуги, подписал свое имя. Потом приложил печать перстнем. Вздохнув, что-то тихо сказал Милане. Та, кивнув, передала Артему неожиданно увесистую печатку на шнурке, а площадному подьячему Федоту подписанную и скрепленную печатью грамоту.

Павел опять что-то тихо сказал и Милана попросила всех выйти.

...

Вечером, после ужина, Артем, все еще шокированный распоряжением Павла, подошел к Милане:

—И…, как мне теперь быть?

—А что? Отказаться хочешь? —она усмехнулась краешком губ, — Ты слышал его волю. Ведай и тщись.

Она помолчала немного, положила свою теплую руку поверх его:

—У тебя получится, я верю.

…

Следующим днем Артем посетил лавку, склад, познакомился с людьми.

Вечером сел обсудить ситуацию с Алексием и Николаем.

— Вы все всё вчера слышали… Расскажите, чем Павел занимался… занимается —поправился Артем.

Николай с Алексием переглянулись.

Алексий начал:

— Скобяные товары…, ну и немного других хозяйственных товаров. Берем в Смоленске в основном. Еще есть два кузнеца тут, в Чернигове. Все что делают отдают нам на реализацию. Торгуем в лавке и со склада тут же, в Чернигове. И по окрестным селам и деревням ездим. Еще меняемся с Трапезниковым и Барминым. Давно уже. Они похудей нашего будут. Но все равно, уважаемые купцы. Мы им смоленские товары, они нам то, чего для ассортимента не хватает.

Артем повернулся к Николаю:

— А когда я…, — он замялся, — вас встретил, куда вы ездили?

Тот мальчишеским баском попытался солидно ответить:

—По деревням ездили. В шести уже были, товар развезли, осталось еще в двух побывать и домой вернулись бы… Но не судьба. А может просто жадность Демида.

— Это как так?

— Демид до денег жаден был без меры, за каждую копейку удавится. Отец его за это всегда отмечал. А перед этой поездкой доверять перестал. Говорил мне, мол, последний раз с ним скатаемся и расчет я ему дам. Но не успел… Порешил я Демида. –Николай невесело усмехнулся. — Да ты и сам это видел.

— Это вы сколько ж тогда уже в поездке были?

— Да четыре дня… Как раз хотели за неделю перед выходным обернуться.

— И Павел взял Милану в недельную поездку?

— Ну да… Напросилась она. Бате все уши прожужжала и плешь проела, мол, надоело дома одной сидеть, пока мы ездим…, а я так думаю — ревнует она. Детей-то бог не дает. А батя, ведь, ее в придорожном трактире подобрал. После того, как матушка при родах померла. Мне тогда лет восемь было.

Его голос дрогнул.

— Восемь лет назад? — удивился Артем, — это сколько ж тогда Милане лет было?

—Да нет… Это матушка восемь лет назад преставилась. А на Милане отец пять лет назад женился, мне тогда одиннадцатый год шел, а ей семнадцать было.

—Так тебе ещё шестнадцати нет? –опять удивился Артем.

—Шестнадцать мне нынче в феврале будет. —солидно ответил Николай.

— Растет парень, – добавил одобрительно Алексий, — я его еще совсем пацанам помню… Я как раз первый год у Павла отработал, когда Милана появилась… А старую хозяйку я не застал.

Глава 9. Бизнес.

Три дня Артем сидел в конторе – комнате при лавке и складе в торговых рядах.

Смотрел приходные и расходные книги – толстые тетради в коже. Изучал закупочные цены и цены реализации, ассортимент, поставщиков и основных покупателей.

Разбирал записи Павла.

Анализировал расходы, разбирал долги и кредиты.

Николай сидел рядом. Пояснял, показывал. Рассказывал, что знал

По вечерам, когда текучка заканчивалась, консультировался у Алексия.

Когда был наплыв покупателей Артем выходил в лавку. Помогал приказчикам, работал на складе. Разговаривал с работниками, своими и чужими. Общался с покупателями.

Вечерами, после ужина изучал в смартфоне, что там в энциклопедиях умные люди про торговлю пишут. Есть у него материал по такой теме?

Посмотрел — оказывается есть.

Артем вычитал, что торговля есть механизм перераспределения экономических благ в обществе в рамках текущих товарно-денежных отношений и административно-законодательных ограничений.

Это с одной стороны.

А с другой стороны, торговля — это перемещение товаров от производителя к потребителю наиболее экономичным и удобным способом.

Он думал.

На текущие товарно-денежные отношения в обществе он не покушался. На административно-законодательные ограничения никакого влияния не имел. Поэтому, чтобы успешно торговать надо быть либо удобнее, чем другие, либо экономичнее, чем другие.

Скобяной товар очень сезонный. Лучше всего продается летом, хуже-зимой и вообще никак весной и осенью.

Так торгуют его покупатели. Весной и осенью они не покупают, зимой все ровно, а летом товара зачастую не хватает, ассортимент сужается до самого ходового. Не хватает процентов на двадцать от потенциального объема продаж, а то и на все тридцать. Значит, если покупатель будет у него в весенний несезон покупать, то этот недостаток товара не возникнет. С другой стороны-доставка. Весной и осенью-распутица, дороги почти непроезжие, значит закупаться надо сильно раньше, то есть зимой. Вывод: если зимой дать продавцу товарный кредит, то объемы продаж по году подскочат процентов на 10 минимум, а скорее и больше.

Артем подошел к столу сел за расчеты.

Корпел долго.

По году выходило, что с деньгами все хорошо, но если считать по месяцам, то появлялись кассовые разрывы.

В такие моменты нужны дополнительные деньги, кредиты…

Но все это, если смотреть в сторону реализации.

А, если смотреть в сторону закупок, то весной и осенью самые большие скидки и самые лучшие условия. Вот тогда надо ломать поставщиков и либо брать товар побольше, либо обещать покупать одинаковыми партиями (что удобно для поставщика) круглый год, но, тогда надо будет озаботиться хранением товара на период распутицы…

Артем вспомнил как работал у Кирилла. Да, действительно, подобное, может и не так выраженное, было и там.

Поэтому, судя по записям Павла, в Смоленске самые большие скидки весной и осенью, а летом – самая высокая цена.

Для прикидок и расчетов Артему понадобилось еще несколько дней и целая пачка бумаги. А еще он с удивлением увидел, что за эти дни он почти целиком исписал пузырек чернил. Сколько свечей сжег – не фиксировал, но служанка смотрела очень неодобрительно.

…

В конце недели Артем собрал совещание. Алексий, Николай, старший приказчик из лавки. Позвал кладовщика, извозчика из самых умных (про себя Артем называл его «водитель-экспедитор»). Когда расселись вокруг стола, Артем начал:

— Значит так.

Он разложил самолично нарисованную карту-схему на столе.

— Смотрите: вот в этих деревнях у нас постоянные покупатели есть, — он показал на девять красных кружков вокруг Чернигова.

— А вот в этих, —он показал на восемь синих, — у нас покупателей либо вообще нет, либо они покупают у нас ну очень редко.

— Если мы начнем торговать во всех этих деревнях, то можно будет пустить две повозки по кругу для подвоза товара и сбора денег, они будут как раз — раз в неделю наведываться. Так мы выровняем продажи, а то они у нас очень сезонным получаются. В несезон мы будем завозить товар так, чтобы заполнить склады. А в сезон будем подвозить сколько сможем. Все летним подвозом не восполним—не будем успевать. Но за счет накопленного в несезон — все будет хорошо. И мы денег не потеряем, и контрагенты наши заработают. Это первое. Назовем это «малый круг». А есть еще большой круг. Здесь уже двадцать восемь деревень, из которых мы работаем постоянно только с пятью и еще с десятком изредка приторговываем. Здесь можно будет запустить по кругу не две, а пять-семь повозок. Для этого нам надо добиться, чтобы в «синих» деревнях торговали нашим товаром. Если все получится, я так думаю: раза в два-три торговлю поднимем точно. А может и больше. Работа эта не быстрая. Но я думаю, за год-два справимся.

Николаю идея понравилась. А Алексий недоверчиво усмехнулся.

И у Николая и, особенно, у Алексия появилось много вопросов и возражений, коими они не замедлили поделиться с Артемом. Но тот со знанием дела и почти всегда аргументированно отвечал. Да так, что собеседникам крыть было, как правило, нечем. Как ни странно, большими сторонниками идеи оказались приказчик и кладовщик. И, даже, бородатый и лохматый извозчик, посверкивая из-под своих косм глазами, поддержал Артема, мол зимой товара можно развозить больше и на санях это будет легче. Заодно идею обкатали на критике, дополнили и развили. Закончили обсуждать только к полуночи. Разошлись усталые, но вполне довольные замышляемым делом и друг другом.

Одного на этом совещании Артем не сказал. Про поставки. Теперь по поставкам: когда малый круг заработает полностью, можно будет съездить в Смоленск и выбить для нас специальные цены за стабильность заказов и объем покупок.

План был таков: в ноябре—декабре, как закончится осенняя распутица, объехать все «синие» и «красные» деревни малого круга.

В «красных» настоять, чтобы покупатели обязательно раз в неделю делали заказы. И обязательно в прилагаемом ассортименте.

А в «синих» деревнях надо было добиться покупать у Павла. Или, даже, возможно открыть свои лавки. Но это прямо на совсем крайний случай.

На первый раз, в конце ноябре, пока снега не было или было совсем мало решили съездить верхом.

Ненадолго. Дня на три. И втроем. А потом этим займутся Артем с Николаем. А Алексий будет рулить текущей работой в Чернигове. На первый раз запланировали заехать в четыре деревни. Две «синие» и две «красные».

Через три дня вернулись. Почти все получилось. В «красных» договорились об обязательной периодичности и ассортименте. В одной «синей»-что местный будет постоянным клиентом, а еще в одной «синей»—что местный лавочник поторгует их товаром пока без обязательств. Но поторгует.

…

Когда вернулись, Артем еле слез с лошади.

В ногах болели мышцы и связки, а внутренняя сторона была вся в потертостях.

На следующий день увидев, как ковыляет Артем, Милана вечером зашла к нему в комнату.

— У меня мазь есть.

Открыла глиняный горшочек. Внутри травы, жир. И резкий свежий запах.

Присела рядом. Скомандовала снимать штаны. Сначала все осмотрела. Потом смазала. Потом забинтовала чистыми тряпицами. Молча. Артем, смотрел на её руки и чувствовал, как уходит боль.

— Спасибо, — поблагодарил он в конце.

— Пустое, — ответила Милана. — Ты нас спас. Меня. Теперь я тебя лечу.

Когда она ушла Артем ещё долго смотрел на дверь.

Бизнес 2.

К новому году Артем и Николай объехали на лыжном возке все намеченные деревни малого круга и, даже, захватили две деревни большого круга.

Бизнес в общем-то складывался. Только двое лавочников в малом круге наотрез отказались работать с Артемом.

Остальные вполне исправно выдавали заказы, стараясь придерживаться ассортимента.

Объемы продаж росли, прибыль не падала. Но и не росла.

Кузнецы стабильно выдавали по одному науглероженному ножу в неделю.

Павел болел. Благодаря лекарям хуже ему не было, но и улучшения не наступало. Милана извелась. Лицо заострилось, под глазами залегли темные круги.

Ей было нелегко, это было видно.

Но Артем не особенно это замечал.

У него своих забот полный рот был.

Всё-таки заниматься бизнесом в стиле «кошка бросила котят, пусть котята-как хотят», было тяжело. Да еще в мире, который он не особенно понимал.

…

Как-то под новый год, Артем сидел вечером в своей полутемной комнате. Он только что выключил смартфон, заряда оставалось процентов пятнадцать. Солнечная батарея заряжала долго. Свет зимний, призрачный. Заряда практически не прибавлялось. А если учесть, что заряжать Артем мог только когда никого рядом не было… В общем пользоваться гаджетом пока совсем не рекомендовалось. С другой стороны и надобности особой не возникало. А с третьей—когда Артем включал гаджет, временами на него накатывала такая тоска по старому миру, что смартфон даже в руки брать не хотелось.

Вот и сейчас. Посмотрел только заряд, а настроение уже на уровне плинтуса…Он вздохнул. Убрал все в потайной мешочек. В дверь тихонько постучались.

—Войдите.

В комнату вошла Милана. В одной руке масляная плошка, дающая колеблющийся неверный свет. В другой кувшин. Юбка, рубашка, сверху большой черный платок. Волосы собраны в тяжелую длинную косу.

Вошла аккуратно, но по-хозяйски. Поставила все на стол.

—У тебя тут где-то кружки были.

—Были

—Давай их сюда, да дверь закрой, не хочу, чтобы кто-нибудь внезапно зашел.

Артем подивившись инициативе Миланы повиновался. Нашел кружки, закрыл дверь, сел рядом. Милана разлила вино из кувшина.

—Тяжко мне Артем.—Она вздохнула.

—Муж еле живой, не знаю, выживет ли. Николай—малой, хоть скоро ему и 16 будет. Да, если б и взрослым был…не любит он меня. Совсем плохо относится. Хотя, видит бог, я ему ничего плохого ни разу не сделала…Как жить дальше?

Она замолчала. Сидела потерянная на стуле. Лицо еле-еле освещалось настольной свечей и масленой плошкой. Потом продолжила все тем же уставшим голосом:

—И этот Алексий, когда одни бываем…так смотрит на меня…масляно, плотоядно. Я сразу бандита, того с дороги, вспоминаю. И меня, веришь ли, так корежит…Давай выпьем, забыть все это хочу.

Артем взял кружку, пригубил вина. Такого хорошего он в этом мире еще не пил. А Милана чуть ли не полкружки, крупными глотками за раз выпила.

—Ты знаешь…Я иной раз думаю, а нет ли на семье Павла проклятья. Вот сам посуди: первая жена умерла…сколько?…лет 8 назад. Родила Павлу двоих детей и умерла... Первый, Иван, от болезни маленьким еще сгорел. То ли лекарь негодный был, то ли болезнь оказалась чересчур сильной…. Остался только Николай. А теперь и сам Павел, то ли выживет, то ли нет…Лекари хорошие, говорят, что все хорошо будет, а он… пока лекари пользует—вроде оживает. А через день ему опять плохо. То еду всю выблюет, а иной раз и вовсе кровью из горла захлебывается….Страшно мне Артем, ох страшно…

Она наклонила голову прямо ему на плечо. Набок упала ее тяжелая коса. Она тихо и как-то скромно заплакала. Артем неуклюже обнял ее за плечи и беспомощно стал ее утешать. Гладил округлые плечи, прекрасно чувствовавшиеся сквозь тонкую рубашку. Ее голова лежала на плече, а сама она прижималась к Артему. Естественно, никакого лифчика на ней не было и Артем это прекрасно чувствовал. Он с женщиной не был уже несколько лет. Последний раз еще в том мире, во время отпуска, когда в армии служил…А тут…

Внутри Артема стала подниматься горячая волна. Тело возбуждалось помимо его воли.

Видимо Милана что то такое почувствовала. Обвила его шею своими руками горячо на ухо зашептала тыкаясь своим мокрым от слез лицом в его щеку:

—Артемушка, милый, пожалей меня бездольную…

А сама уже не столько шепчет сколько прижимается и целует. От тепла ее тела, от вина, от запаха ее кожи Артем не устоял. Пожалел.

Хорошо. Качественно.

Но старался, чтобы кровать не скрипела и рот ей ладонью прикрывал, когда она голос подать хотела.

После, когда накал страстей спал, Милана, лежа на его руке, выплеснула всю свою бабскую долю:

—Павел меня в жены взял, когда мне почти 16 стукнуло. Он тогда вдовцом с малолетними ребенком был.

Она прилегла к Артему, устраиваясь поудобней:

—Я тогда у дяди на постоялом дворе работала, он управляющим был.

Она вздохнула:

—Хороший двор был. На тракте. Недалеко от Чернигова. Народ постоянно останавливался. Людей много интересных. Историй…Жаль, сгорел года два, как. Вместе с дядей сгорел. Он лошадей бросился выводить ну и…Так что сирота я теперь. Круглая сирота.

Её голос задрожал. По щекам опять потекли слезы. Артем молча успокаивающе стал её поглаживать. Плечи, спину, волосы…

—Как у меня сиськи-то отрасли дядя ко мне приставать начал, козел похотливый. –продолжила она—Так-то он добрый был, но руки его…

Видимо от накативших воспоминаний ее аж передернуло. Артем прижал Милану покрепче:

—Ну-ну, это давно прошло, что ты…

—Да, прошло…Дядя, к тому времени, уже почти не стеснялся. Опять меня в углу зажал, под юбку залез, когда Павел мимо проходил. Ну он оттолкнул дядю, даже стукнул разок. Они полаялись там…А потом Павел просто за руку меня взял и в чем я была к себе в телегу под полог-то и посадил. А мне так страшно было, что я даже не пискнула… А потом мы поехали в Чернигов. Он не приставал, ничего…просто мы с ним говорили. Он рассказывал о землях разных, народах. Где бывал, что видел. Это так интересно было, ты не представляешь…А потом, когда уже к Чернигову подъезжали, он про себя рассказал, про сына малолетнего и вдруг предложил мне выйти за него замуж, представляешь? Вот так, первой попавшейся, с дороги взятой. А я тогда совсем девочкой была, что я видела? Родительскую избу в деревне, которую мор уполовинил, да постоялый двор дядин…Ну я и согласилась, а что мне еще делать было?

Она вздохнула, перевернулась на спину, кровать скрипнула. По стенам метались тени от догорающей и изрядно оплывшей свечи. Масленка давно уже потухла.

--Павел детей любит. Тоскует он о первенце. Он и сейчас нет-нет да об Иване и вспомнит… Особенно, когда…

Она запнулась, замолчала, внезапно сжавшись:

—Мы уже сколько вместе с Павлом живем, а детей до сих пор не нажили. Павла это сильно злит. Да и мне…Меня это тоже огорчает. Соседки косятся…в лицо не говорят, но я же вижу…

У Артема в мозгу сами собой заворочались мысли. Цифры складывались и получалось несуразное. Поэтому он автоматически спросил то, что никогда у женщин не спрашивал:

—Постой, а сейчас тебе сколько?

—Двадцать два. Летом, на самую макушку, исполнилось.

Она поцеловала Артема ласково, несмело.

—Сотворили мы с тобой…Я-то только поплакаться пришла. Так мне плохо было, не к кому прислонится. А тут вон чего вышло…

Артем неудобно зашевелился

—Нет, нет, Артемушка, не вини себя. Это я…На мне этот грех.

Она ласково погладила лицо Артема:

—А ты хороший, добрый…Пойду я, а то мало-ли что. Вдруг Павлу поплохеет. А ты не вини себя.

Повторила она вставая.

Ушла ничего не забрав, лишь платок на себя накинула. Кувшин, плошка—все осталось на столе у Артема, напоминая о внезапной близости…

…

Оживание

В новом году Павел пошёл на поправку. Медленно, но верно.

Если в январе это было еще не совсем понятно, то в феврале это стало ясно.

Сначала просто начал спать по ночам. Потом — есть. Сперва бульоны, потом добавились каши. С кожи сошел бледно синеватый оттенок. Потом она порозовела, стала теплой.

Еще недавно тусклые и запавшие глаза приобрели осмысленность взгляда. К середине февраля уже никто не удивлялся, видя как Павел сидит в кресле у горящего камина. Самостоятельно ходить он еще не мог, нужен был помощник. Как правило это был кто-то из челяди, а иногда и сама Милана медленно брела, поддерживая мужа.

Артем мотался по деревням дальнего круга вместе с Николаем весь январь. В феврале уже можно было передохнуть. Для повторных визитов хватало либо Николая, либо Алексия, которому эти поездки сильно не нравились. Но дело свое он знал и понимал, что иногда переговорщиков в трудных случаях надо менять.

К концу января стратегия Артема начала работать. Деревни в малом круге, кроме одной все работали с конторой Павла. Теперь Артему надо было отлаживать рабочие процессы в самом Чернигове. Следить за своевременной регистрацией, обработкой, комплектованием и отправкой товара заказчикам. И строго следить за оплатой. Но не получилось наладить своевременное и полное снабжение, ведь дорога в Смоленск занимала целую неделю. Только в феврале он наладил более-менее регулярное сообщение со смоленскими поставщиками. Но все равно с ними возникали проблемы на ровном месте. В Артеме зрела идея съездить в Смоленск, пообщаться с поставщиками и, возможно, поискать новых.

В феврале у Артема появились свободные вечера. Процесс выздоровление Павла как нельзя лучше подходил к возможности общения между ними.

Они и общались. Иногда при их беседах присутствовала Милана, сидя в углу и занимаясь рукоделием. В беседу она не встревала, но было видно, что слушает внимательно изредка бросая на Артема мимолетный взгляд. Иногда на беседах Павла и Артема присутствовал Николай, если не был в отъезде. Он-то не упускал возможности встрять и дать свой комментарий по теме. А тем было великое множество. Павел и Артем говорили обо всем: о делах, о погоде, о политике, о государстве, о географии, о еде, о покупателях и поставщиках, о жизни вообще и о многих частностях…Павел много поездил, много знал, много думал. В лице Артема нашел благодарного и заинтересованного слушателя и поэтому заливался соловьем. А Артем предпочитал больше слушать.

Как правило, после ужина по вечерам они сидели у огня. Пили тёплый сбитень, или чай, или взвар. Артем наслаждался этими немудрящими напитками.

А еще они говорили.

Разговор о прошлом

Однажды вечером Павел спросил:

— Артем. Вот ты говоришь по-русски…, но чудно. Не ладно. А иногда — не так. Словно с чужого голоса. Откуда ты на самом деле?

Артем молчал долго. Смотрел на огонь.

Павел не торопил.

— Издалека, — сказал наконец Артем. — Очень издалека.

— Из Сибири?

— Ну да, примерно так...—замялся Артем лихорадочно думая, что и как рассказать Павлу.

— Я родился. В Сибири, да…Родители… я их не знаю…почти не помню. Они сгинули где-то. Меня растили другие. Рабы. В основном русские. Поэтому по-русски говорю. Но не совсем правильно, сам видишь.

— Ещё я по-монгольски немного знаю. Объяснится могу. С монголами работал. С китайцами. Работал с китайскими инженерами. Строительство военное и гражданское. От них знаний и набрался. Осада, оборона, дома, мосты…немного…Сам, единолично, что-то большое не конструировал, но помочь, посчитать, это смогу

— Ты военный?

— Был. В отряде. Пока в плен к монголам не попал. Потом хозяин меня в Казань привёз. Точнее — хозяйка. Она…на меня глаз положила. Хотела, чтобы я при ней был. Всегда рядом. Поэтому, когда ей в Казань запонадобилось, я, получается, тоже поехал.

Павел усмехнулся. Без насмешки. С пониманием.

— А дальше? Сбежал?

— Сбежал, — кивнул Артем. — Узнал, что Русь недалеко, и сбежал. А ещё потому, что не люб я ей стал. Бросила она меня. Говорить не хочу почему. Так-то я ей благодарен…, когда меня в плен взяли, ранен я был. А она не дала меня добить, а потом выходила.

Артем показал шрамы на руке, на ноге.

—Теперь понятно, почему ты иногда прихрамываешь--заметил Павел.

—Что? А, ну да. На погоду или когда перетружусь…болит, зараза. Ноет…Лекари, видишь, не такие были, как тут. С такими ранами, как у тебя, в Сибири ли, в Китае…ты не жилец бы был. А тут тебя успешно, считай, по кусочкам собрали…Сидим вот с тобой, разговариваем…

Павел хмыкнул.

— А китайцы? Монголы? У них нету магов?

—Есть, почему нет. Но их способности против местных…Так-то я про лекарскую магию слышал, но вот только сейчас своими глазами увидел, как это…. Сильная штука…Китайцы, видишь ли, магов ни в грош не ставят. Ну и я следом. Наука правит миром. И всё такое… —Артем помолчал, хлебнул сбитня — Но это у них…А тут…А тут – чудеса…

Быт, работа…все это понемногу устоялось, вошло в какую-то колею. По вечерам тут делать было совершенно нечего. Ни телевизора, ни компьютера, ни приставки.

Но Артем уже жил так, когда был слепой. Правда тогда он скорее не жил, а существовал… с другой стороны, когда он работал у Кирилла он тоже ни ТВ не смотрел, ни в компьютер не играл, ни в телефоне в соцсетях не зависал. Тогда у него была работа, а по вечерам-готовка ужина и вот уже ночь, пора спать. Глаза тогда сами закрывались.

А тут иное. В пять –сумерки, в шесть--уже темно. Читать –смартфон разряжен. Выручали разговоры с Павлом. Но его здоровье далеко не каждый день позволяло устраивать посиделки. Чаще Артему приходилось после ужина идти в свою каморку, размышляя, чем бы ему сейчас заняться. Выручала работа, дела на следующий день, мысли, планы.

И Милана.

Она частенько приходила поздно вечером, когда Павел уже спал

Эти вечера украдкой, полные страсти и неги Артем, наверное, будет помнить до конца жизни. С Миланой приходило тепло и уют, и нечто невыразимое, что могут привнести в жизнь мужчины только любящие женщины.

А после пустота.

Милана уходила и становилось пусто.

Милана дарила и Милана отбирала.

Артем мучался, ворочался по долгу один в сбитой ими постели, но что делать так и не мог придумать.

Вечерять с Миланой—не хорошо.

Отказаться от Миланы—ещё хуже.

Что делать дальше—не понятно.

Оставалось только ничего не делать и ждать куда все это выедет.

А разговоры с Павлом, интересные и познавательные продолжались.

Глава 10. Разговоры.

О магии.

Как-то их разговор плавно перешел на магию. Артем спрашивал. Павел, прихлебывая сбитень, отвечал.

— Понимай, парень. Мир — не мёртвая шестерня. В нём, как кровь по жилам, сила течёт. В земле, в воздухе, в воде — везде.

— И? — Артем не понял, куда он клонит.

— Человек, если он не маг, ему всё равно. Течёт сила сама по себе, а он сам по себе. А маг это тот, кто знает и умеет эту текучую силу находить и управлять ей. Маг — он как мельник у плотины. Отворит затвор — вода мельницу крутит. Затворит — тишина. Никакого чуда. Маги работают тонкой силой. Но управляют большими делами. Не боги, не бесы. Просто умеют правильно и вовремя заслонку повернуть. Только это врождённое. Как голос. Человек или поёт, или не поёт. Тренировками это дело улучшить можно. Но, если дара нет, ничего не получится.

— Понял, — кивнул Артем. — А магом … это по наследству? Или может быть каждый … в любой семье, как бог на душу положит?

—В любой. И по наследству не передается. И изначальная способность к силе никак не регулируется. Можно лишь тренировать, чтобы своей границы…рубежа достигнуть.

—А сам ты? Пробовал? Тренировался?

—Пробовал, как же не пробовать…—Павел усмехнулся…горьковато, глядя в даль. —Есть у меня чувство…, чую предательство. Когда человек готов тебя предать и продать. Это магический дар, да…Ну я в молодости и попробовал себя испытать. Еле жив остался…Слаб я в магии. Не маг, а так…—просто рядом стою. Только одно это и умею. А ещё артефакты чую. И все…

— А что это-артефакты? — Спросил Артем.

— Артефакт силу копит, направляет, сберегает. Этим и пользуется маг. Артефакт — он, ведь, как мельница. С ним можно больших делов наворотить. Только знать надо, как им пользоваться. И артефакт на мага должен быть настроен. Для немага артефакт бесполезен — как мёртвый камень. А я слаб, я не могу управлять. Могу только чувствовать, когда артефакт рядом. И понимать — вещь это магическая или нет … И их потенциальную силу.

— А зачем ты артефактами торгуешь?

Павел усмехнулся. Криво, по-стариковски.

— А почему — нет? Вот лавочник, зачем молот продаёт? Не свою мышцу же, не умение. Артефакт — это инструмент. Магу — силой управлять, лекарю — хворь высушить. Сила в нём — от земли, от солнца, от жертвы. Маги покупают и пользуют. А я — посредник. Беру от тех, кто приносит, оцениваю и продаю тем, кому надо.

— И кто приносит?

— Искатели. Люди такие. Ходят. Ищут. Мне приносят.

Артем слушал, не перебивая, а потом вдруг спросил:

— А откуда эта сила берётся? И сдается мне, что тут, в Чернигове, магов как бы не больше, чем в других местах…

Павел посмотрел на него долго. Пристально.

— А ты догадлив.

Он хлебнул сбитня. Сделал паузу, глядя на огонь.

— Проклятые земли. Вот откуда.

Он помолчал еще.

— Лет пятьсот назад бабахнуло что-то на юге. Сильно бабахнуло. Города, деревни — от Буга и до Донца — все поразило. На севере — мы, Черниговщина, живые. На юге — в Крыму немного осталось… И-то, на побережье. Всё, что внутри, все повымерло. Кто не сразу, тот потом. Земля там до сих пор светится. Люди до сих пор дохнут, если заходят и долго там остаются. Да что — люди. Вообще, все живое. Птицы…, живность… Местами даже растения не растут. Вот внутрь никто и не лезет без нужды. Но есть искатели — это те, кто внутрь лезет. За артефактами. Живут они недолго — пятнадцать, двадцать лет ... Чем больше и качественней находят, тем богаче становятся, но и загибаются быстрей.

— А из-за чего бабахнуло?

Павел пожал плечами:

— Говорят разное. Одни говорят, что люди бога прогневили. Другие, что у них колдуны большие были и они что-то там сломали. Не знаю. Может и кощунство. Может и колдовство. Не мне судить.

Павел устал. Но расходиться не хотелось.

Артем достал свой телефон. Не включал. Показал Павлу.

— Это артефакт?

Павел взял. Повертел. Прикрыл глаза. Покачал головой.

— Не. Внутри — пусто. Никакой силы.

Он вернул телефон. Артем убрал.

— Расскажи ещё про артефакты, — попросил.

— Да что рассказывать. Бывают природные — камни, деревяшки, кости. Даже засохшее дерьмо бывает. Ей-богу. А бывает то, что сделали люди. Иголки, булавки, брошки, подвески. Ножи небольшие могут быть. Но не меч, не копьё. В общем — мелкие вещи, не крупные. Почему так— не знаю. Не спрашивай.

— И где их берут?

— Искатели-то? Я ж говорил: в проклятых землях. Находят, вывозят. Продают мне. Я — продаю дальше.

— А на что они способны? Артефакты?

Павел пожал плечами.

— По-разному. Это уже маг определяет, к которому артефакт попал. Один артефакт — лечит. Другой — калечит. Третий — защищает. Четвёртый — порчу наводит... Маги наверняка об этом говорят, обсуждают…А простые люди…Это не обсуждают прилюдно.

О предательстве.

Как-то вечером, Артем и Павел пили чай, глядя на огонь в камине. После того, как Милана вышла из комнаты, Павел, проводив ее взглядом, тяжело вздохнул. Повисла неловкая тишина. Артем не торопил.

— Я тебе про дар свой рассказал. Про предательство. Помнишь?—заговорил вдруг Павел.

— Помню.

Павел опять тяжело вздохнул:

— Милана. Она не предавала меня. Я знаю… Но есть что-то такое. Не могу объяснить. Что-то такое…не предательство, но рядом.

Павел замолчал. Артем замер.

— Ты присмотри за ней, — сказал наконец Павел. — На всякий случай. Я не знаю, что это. Может, ничего. А может и есть что. Я-то приболел, видишь… не могу разобраться… слаб.

— А почему ты её в жены взял? Раз, что-то чувствуешь? — спросил Артем.

Павел усмехнулся. Тяжело, с хрипотцой.

— Это я сейчас чувствую…И-то, может это просто болезненное видение…А когда брал — чувствовал, что не бросит. Что будет со мной до конца. Умрём мы бедными — она рядом. Разбогатеем — рядом. Не предаст. Не за деньги, не за страх. Даже если любить не будет, будет жить по совести. Таких людей мало.

— А работника ты зачем с караваном взял? Ну, который предал тебя потом?

Павел вздохнул.

— Испытать хотел. Я ведь чувствую возможность предательства, но не всегда понятно окончательно — предаст человек или нет. Может, не предаст. Может, одумается. А этот мерзавец… я тогда долго думал. Но решил, что дома оставить — опаснее. Кто тут за ним будет глядеть? Милана, если ее оставить? А она одна справится? — не понятно. А в караване я присмотрю. Думал — будет на глазах у меня, может и не предаст. Ошибся.

— Демид?

— Он. Сволочь. И, ведь, ни за что продал. За мелочь.

Павел замолчал. Артем — тоже.

Так и закончили разговор.

…

К концу февраля Павел уже ходил сам.

По лестницам — тяжело, с палкой. По ровному полу — нормально. Медленно, но уверенно.

Артем заходил к нему почти каждый вечер. И по делу, и просто так.

Однажды попросил:

— Помнишь, мы про артефакты разговаривали? Показать можешь?

Павел, кряхтя подошел к шкафу, потом долго рылся в его недрах. Наконец что-то металлически щелкнуло и Павел обернулся с кожаным мешочком в руках. Высыпал часть содержимого на стол.

Камушек — речной, окатанный. Косточка — маленькая, беленькая. Колечко — простенькое, серебряное. Пуговица —Артем затруднялся сказать из чего, кость, наверное.

— Смотри.

Артем взял камушек. Пригляделся.

Камень светился ультрафиолетом. Совсем слабенько. Если бы не полумрак в комнате — совсем не видно было бы

— Это-считай полуфабрикат. Не инициированный, —сказал Павел. — Нет в нём сейчас силы.

Артем взял кольцо.

Свечение было ярче. Чётче. Для него вполне видно.

— А это — заряженное.

— Заряженное?

— Да. Не знаю на что, но маг разберётся. Я только чую, что есть в нём что-то. Но артефакт слабенький.

Артем повертел кольцо.

— А побочные явления есть?

— Вообще, если заряженный артефакт носить на голой коже, то кожа под ним сначала покраснеет, потом потемнеет. Если в мешочке или на одежде носить, то ничего. Если артефакт сильный, то в мешочке-тепло, а на коже-может и шелушится и зудеть-чесаться. А то и язвой пойти. А с этого кольца?...— Павел подержал колечко в руке, задумчиво полузакрыв глаза, – нет. Пожалуй, ничего не будет.

— Тут видишь, какое дело… — продолжил он, — чем сильнее артефакт магией накачан, тем сильнее эффект.

Павел усмехнулся:

— Но ты все равно не носи. Вдруг артефакт не для тебя. А-то и против тебя.

Артем взял было пуговицу, светившуюся сильнее всех, но быстро положил на место.

— А если его никто не активирует, не зарядит?

— Тогда просто камень. Что это артефакт — может увидеть только искатель. Или маг. Или я.

…

Бизнес процветал.

Малый круг работал почти без сбоев. Из восьми деревень отказывался только один лавочник — старый, упрямый, ни в какую.

Большой круг только разворачивался, но уже давал заметную прибыль.

Павел богател. Не в первой тройке — пятерке, но в первой десятке, вероятно, был. Алексий спорил, доказывал, что в первой десятке — точно. Артему было всё равно.

Он готовился к новой поездке. Не по деревням — в Смоленск.

Нужны были станки. Токарные, сверлильные, фрезерные. Тут они с ножным приводом. Для кузнецов, для лавки. А если почитать его смартфон…, то и для себя. Стиральную машину, например сделать. С ножным приводом и отжимом. Или швейную. Он некстати вспомнил, как Милана склонилась давеча над шитьем, мило заправляя завиток волос за ухо…

И нужно было давить на поставщиков. Объёмы давно увеличились. А цены оставались старыми.

Перед отъездом Артем зашёл к Павлу.

— Я послезавтра поеду в Смоленск.

Павел кивнул.

— Будь настороже там. Смоленск — не Чернигов.

— Знаю.

По поездке все уже было обговорено не на раз. Помолчали.

— Артем, — Павел вдруг посмотрел на него. — Ты говорил, что бежал через проклятые земли.

— Говорил.

— И что заходил в светящийся город.

— Заходил. —Артем кивнул.

Павел помолчал.

— Там должны быть артефакты.

— Вестимо. — Артем усмехнулся. Про светящийся город и артефакты он уже думал, только не знал, как начать разговор с Павлом.

— Но тогда нужен Искатель. Который артефакты чует.

Артем не ответил.

—Ты чуешь, — внезапно сказал Павел. Не спросил, а утвердил, — и ты видел их уже там.

Артем опять промолчал.

— Съезди, привези. Я продам…Прибыль пополам.

—Подумаю.

—Думай. Время есть. Сейчас тебя Смоленск ждет. Потом распутица… А в мае-июне можно. Небольшой отряд. Трое-четверо. За месяц, если пешком, обернетесь. Если на лошадях, то быстрее. Лошадей дам, если что…

Артем кивнул.

На том и расстались.

…

Конец февраля.

Возок — лёгкий, крытый. Петро, на облучке. Разбитной парень лет двадцати. Артем его в январе из кабацкой драки вытащил. Его там хотели до смерти побить. С тех пор не расстаются. Петро теперь, как личный слуга, порученец и просто веселый приятель у Артема. По деревням ездили вдвоем, по городу… Вот и сейчас они вдвоем в Смоленск едут. И лошади две. Сытые, выносливые.

450 вёрст до Смоленска. Едут через Славгород, Мстиславль.

Снега много. Дорога накатана.

Артем сидел внутри. Смотрел в замершее окошко, слушал скрип полозьев.

Петро посвистывал, лошади стучали копытами.

Вспоминалась Милана в последний вечер. Как она вела себя, что вытворяла..., как будто в последний раз. Брала его всего и отдавала себя всю. Без оглядки, без остатка.

От таких воспоминаний он заерзал на лавке. Что он ей? Что она ему?

Мысли, мысли. Все без ответа.

Возок ехал, полозья скрипели.

После бессонной ночи хотелось спать.

Он дремал.

В голове лениво шевелились мысли:

Смоленское княжество — интересное место.

Ресурсов — почти нет. Сельское хозяйство, лес. Земля небольшая. Да еще и с географией не повезло. Смоленщина стиснута между Польшей, Литвой и Владимиро-Суздальским великим княжеством. Есть еще Новгород, Тверь, Чернигов...-но это так. Соседи просто.

Однако Смоленск — богат и влиятелен.

Как так вышло?

Дороги. Смоленск — перекресток путей. И речных и сухопутных.

Хитрая политика. Князья Смоленские ни с кем не ссорились. Роднились со всеми. Каждый сосед — кум, сват, брат или дядя. Претендовать на смоленский престол? Можно. Но другие соседи сразу выступят — завоеватель получит слишком большой перевес, а этого никому из сильных не надо.

В свою очередь у смоленских везде свои интересы: Новгородская земля, Орденские земли, Ганза. Даже у заморских свеев, не говоря уж о землях родственников, типа Чернигова.

А внутри княжества, по сравнению с округой — свобода. Князья народ не прижимали, мысли не запрещали, налоги не задирали.

Народ с окрестных земель и потянулся. Против Смоленского княжества не идешь? Против Смоленских князей недоброго не замышляешь? Значит, можешь жить. Молится своим богам. Работать. Строить свою мечту.

И работали.

Промышленность, наука, культура. Картины, скульптуры, поделки. Соседи не стесняются покупать, а Смоленские князья среди покупателей — первые. Ружья и пушки — самые точные. Станки — самые надёжные. Литейное дело — самое чистое.

И паровые машины. По слухам — уже есть.

Артем усмехнулся.

Смоленск был технологическим чудом в мире, где соседи ещё пахали сохой.

Как Япония семидесятых. Или китайский Шэньчжэнь сейчас. Или Шанхай…

Сердце остро сжала тоска по дому. Вроде никто не ждет, однако же….

Больше полугода он тут, но как возвратиться — даже проблесков мысли нет. Вот это отпуск. Сходил в поход называется…

Глава 11. Смоленск.

Доехали.

Петро гнал лошадей, но в разумных пределах.

Доехали за шесть дней. Получилось-быстро.

В Смоленск въезжали в среду, под вечер.

Город шумел. Чернигов против Смоленска, как большая деревня против города. Тут все больше, быстрее, наглее.

Артем оглядывался.

Лавки, мастерские, склады. Вечер. Но люди спешат, толкаются, гомонят. Телеги на дорогах даже зимой. Санки, повозки, редкие кареты. Тут, пожалуй, даже запах дыма не как в Чернигове. Жестче, горчее, тяжелее. Потому что уголь, не дрова.

Они нашли пансион не далеко от торговой площади. По местным меркам дёшево, в меру чисто, конюшня тёплая.

Петро занялся лошадьми. Артем пошёл в комнату. Заказал большой таз, два ведра теплой воды. Потом ужин и спать. Завтра будет беготный день. Нагруженный и суетливый.

Четверг.

Хмурое утро. За окном идет снег.

Пора по делам. Пока пил чай с бубликом Петро уже подсуетился с легкими санками для разъездов.

Сначала к Николаю Коростеню.

Толстый, на вид добродушный, но по факту весьма прижимистый.

С таким о скидках говорить, все равно что стену лбом прошибать.

Но Артем говорит.

Показывает, доказывает, сыплет цифрами. Договорился на 7 процентную скидку в обмен на увеличение закупок еще на 20 процентов. Николай уперся было, но Артем дожал угрозой уйти к конкурентам. От Николая вышли только к обеду. Артем реально взмок, будто дрова колол.

Выдохнул. Посмотрел на серое небо сыпящее снежком. Поехали с Петром в трактир, перекусить. Обслуживание—не чета черниговскому. С одной стороны—высокомерие половых, а с другой стороны—посуда фаянсовая. Чисто. Быстро. Вкусно. И дорого… В Чернигове, на такие деньги, вместо двоих четверых можно накормить, а то и пятерых.

После обеда поехали к другому Николаю, по прозванию Овец.

Он не только поставлял для конторы Павла готовый товар, но и имел завод по производству станков.

Сначала поторговались по цене товара. Схема стандартная: увеличение объема -увеличение скидки. Артем пообещал увеличить продажи минимум на 15 процентов. Скидку вымутил ту же, что и у Коростеня- 7%.

Дальше разговор пошел про станки. Сверлильный, токарный…Николай готов сделать без проблем. Более того, Артем мог выбрать станки прямо со склада.

Сговорились продолжить разговор завтра, на заводе.

Пятница.

С утра Артем на заводе Николая Овца. Завод достаточно большой. Просторный цех, склады, кузница. Ознакомился, как делают скобяные изделия, осмотрел на складе партию, готовую к отправке. Потом прошли на участок, где делали станки. День зимний, освещение тусклое. Масляные лампы помогают плохо, а свечи на производстве ставить-дорого. Но Артему помогает его расширенное чувствительное зрение. Проходя мимо работающего на токарном станке рабочего Артем видит, что резец перегрет, сейчас сломается. И точно: только прошли, как раздался звон, скрежет, резец сломался. Прошли на склад. Артем внимательно осмотрел станки, попросил показать подшипники. Использовались либо деревянные из ясеня и дуба, либо чугунные. Все-скольжения. Подшипников качения – шариковых или роликовых, не увидел.

Маховики на приводах были легкие, в виде колес. Станины стальные, но основание-ажурное по последней моде. Артем попросил продемонстрировать биение с помощью прутка и мела. Вышло не очень. И это на новом станке. На станке с чугунным подшипником показатели были лучше. Но вокруг все было заляпано смазочным маслом.

Решено: берет два токарных и один сверлильный. Но Артем заказал не просто станки, а со своей модификацией. Добавить в привод чугунный тяжелый маховик. Поставить на тяжелую чугунную станину. Никаких украшательств. Главное, чтобы массивно и точно. Оговорил и балансировку маховиков, и бронзовые втулки со смазкой. Овец задумался, кликнул своего, как Артем понял, инженера—конструктора, по-местному —розмысла. Тот понял, что нужно, поразмышлял и согласительно кивнул головой. Договорились также, что станки для Артема будут по стандартной цене, дорога за счет поставщика, а Овец получает право устанавливать усовершенствования на другие свои станки. Срок поставки Артем просил не затягивать более середины июня понимая, что дороги должны просохнуть. Техника все-таки тяжелая. А Овец усмехнулся:

—Раньше поставим. По высокой весенней воде. Дней за восемь-десять. Не торопясь, аккуратно. Все будет доставлено на одной барже.

Артем удивился:

—По воде?

—По воде. Сначала вниз по Днепру, потом вверх по Десне, — Николай хитро ухмыльнулся, – а ты чего думал, что мы по дорогам на телегах потащим?

«Вот, же, жук» подумал Артем не без восхищения. «Надул, таки, меня. А как торговался-то, когда скидку на транспортировку давал…будто великое одолжение делал. А тут эвона как...»

Далее разговор зашел про фрезерный станок. Тут такого не делали. Вообще. Вопрос пришлось снять.

Когда с заказами и ценами все утрясли, Артем задал вопрос про паровые машины.

Николай безапелляционно заявил:

—Игрушки. Могут только качать воду потихоньку, а дров жрут, как не в себя, поставить лошадь или даже быка крутить и то экономичнее будет и работы больше будет сделано.

На просьбу свести с теми, кто делает паровые машины, Артем получил ответ, что их всего двое. Два бывших товарища-единомышленника. Вдрызг разругавшимся друг с другом год назад …

Николай помолчал, потом добавил:

—Я с ними дружбы не вожу. Так, только здороваюсь, если где-то пересекаемся.

Подумал, продолжил:

—Можно попробовать через Евдокима. Купец такой. Он их когда-то финансировал. Да и со мной в неплохих отношениях… Но лучше, если ты сам с ними познакомишься. Потому что они многих людей на деньги опустили своими прожектами. Поэтому у них друзей, почитай и не осталось.

—Да как же я с ними познакомлюсь-то, тогда? —спросил Артем.

—А познакомится можно в салоне госпожи Лакристы. Они оба постоянно там крутятся, тайно вздыхают о ней и перья топорщат. Ну и лаются друг с другом.

Беседа затянулась. Уже темно. Вечер. Решили продолжить в ресторане по пути домой.

Сытно перекусив, Артем откинулся в кресле с бокалом местного пунша. Сидели в кабинете на втором этаже, было тихо. Но еле слышно было, как внизу, в общем зале, играет музыка.

— Николай, а что за салон такой? И кто эта госпожа Лакриста?

Овец усмехнулся. Покрутил в пальцах изящный ножик для фруктов.

— Мода эта уже больше года, как пошла. Завела её, кстати, эта самая госпожа Лакриста. Особа молодая, привлекательная, с большими деньгами…, но безродная.

— Безродная?

—Ну так-то, по мужу, она думная боярыня. Он, считай четвертый человек в княжестве. А то и первый, если княжескую семью в расчет не брать. Думный боярин. Глава большого приказа. Умнейший политик. Был.

—Был?

—Помер он. Почитай уже года два, как. Ему было за пятьдесят, когда её в жены взял. А ей-семнадцать. Пленился, вишь, чарами молодицы. Прожил с ней три или четыре года — и помер. Детей не нажили.

—Ты говорил-она безродная—напомнил Артем.

—Да…-Николай отхлебнул пунша, почмокал губами, посмаковал. — Да, безродная. Поговаривают, что вообще—дочь гулящей женщины. Но это злые языки, несомненно.

— А по факту?

— А по факту — неизвестно. Без роду, без племени. Была—никто, а сейчас с ней князья здороваются. Ручку целуют на французский манер.

— Ты говорил боярин, муж ее, помер. От чего?

Овец пожал плечами.

— Да кто ж знает? Это на площадях не рассказывают. Только по подворотням. Кто говорит — хворь приключилась. В годах всё-таки человек. Кто говорит — помогли ему. Подушкой там, или капелькой нужного эликсира. А кто и просто заявляет: затрахала она, мол, его. В буквальном смысле. Мол сняли её, полураздетую, рыдающую, с его теплого трупа, — он усмехнулся. Помолчал, — языки-то без костей.

— И теперь она вдова?

— Вдова. Бездетная. Богатая. С официальным титулом. Родственники покойного наследство до сих пор оспаривают, да без толку.

—Интересная женщина, — хмыкнул Артем.

—Интересная. Улыбается — как кошелем одаривает. А глаза... глаза у неё примечательные. С такими глазами в карты хорошо играть.

Они помолчали. Николай цедил пунш. Артем переваривал информацию.

— А салоны что ж? — немного погодя продолжил выспрашивать он.

— А салоны — это её выдумка. Ещё при муже балы любила устраивать, перезнакомилась со всеми. А как овдовела — не растерялась. Сделала моду на собрания.

— И что за собрания?

—Ну смотри—Овец начал загибать пальцы:

— По понедельникам после обеда, у нее встречаются, чтобы обсудить политику и финансы. По средам, по вечерам, обсуждают науку и промышленность. По пятницам устраивает обеды для поэтов, художников, богемы. Но по этой части княгиня Ольга, думаю, главнее. У неё свой салон, по понедельникам проходит. Там этих гениальных больше трется.

— И всё?

— По субботам, раз или два в месяц, балы или маскарады. В сезон, разумеется.

— И много народу?

—Это ты про что сейчас? Сколько ходит на балы? Сотни две гостей, думаю, набирается. Вряд ли больше. А салоны человек по 20-25, а то и больше, постоянно посещают. Каждый раз.

Николай опять хлебнул подостывшего пунша:

— Поговаривают, у неё целый штаб, как военный. Планируют, организуют, уведомляют нужных людей. А она везде блистает — где юмором, где умом, где красотой. — Овец усмехнулся. —И знаниями. Слава о широте и объеме её знаний впереди неё бежит.

— И что, правда умна?

— Умники всех мастей её боготворят. И не только местные. Приезжие, после знакомства, тоже. Сравнивают с Гипатией.

Артем внутренне усмехнулся. Гипатию он помнил со школы. Александрийская учёная, растерзанная фанатиками. Не самая удачная параллель.

— А на Софью Ковалевскую потянет? — сказал он вслух. — Или на Склодовскую-Кюри?

Овец посмотрел на него с недоумением.

— На кого?

— А…, да так…, –спохватился Артем, — не бери в голову.

Попробовал переключить тему:

—А в какой области она блещет?

—В области общения. А круг интересов у нее и вправду широк. Она может поговорить и об астрономии, и о философии, и о машинах, и о музыке. И, даже, помню как-то о физике разглагольствовала. Интересно выходило…, да.

—Наверное, как французские салонные львицы — Мадам Жуффрен, или де Тансен, или, там, дю Деффан... – опять не совсем в строчку брякнул Артем.

— Не слышал про таких, — буркнул Овец. — Ты сам-то откуда знаешь?

— Читал.

Овец хмыкнул, но переспрашивать не стал.

— Короче, — подвёл он черту, — хочешь познакомиться с интересными политиками, финансистами, промышленниками, учеными… — это к Лакристе. Без вариантов.

— И как туда попасть?

— Просто так, «с улицы»? — Овец усмехнулся. — Никак.

— А как же мне тогда быть?

— Завтра суббота. Я у неё с женой с визитом буду. Могу замолвить словечко.

— Замолви, — сказал Артем, — буду обязан.

Овец кивнул.

— В среду учёные и инженеры собираются. Авось пригласит гостя из Чернигова.

Артем кивнул.

— Буду ждать.

На том и разошлись.

Позже, когда он вспоминал прошедший разговор, поморщился от досады на себя. Ковалевская, Склодовская-Кюри, мадам дю Деффан... Надо держать язык за зубами.

…

На всякий случай, на следующий день, в субботу, Артем заехал к Коростеню. Уточнить заказ и поговорить про смоленское общество.

Тот оказался на месте.

— Николай, а есть тут места, где розмыслы да промышленники собираются?

Коростень почесал бороду.

— Есть. Отчего ж нет. «Подкова», «Три ключа», «Толстый лось»… Да только там больше пьют, чем делом занимаются. Горе заливают или удачу обмывают. Для толку — салон госпожи Лакристы лучше.

— А сам ты туда ходишь?

— Хожу. Но не часто. И смотри: просто так, с улицы, к ней не зайти. Рекомендация нужна. Или слава, известность.

Коростень испытующе посмотрел на Артема, а он сразу ухватился:

—Ну ты же посещаешь? Порекомендуй меня.

Коростень усмехнулся.

—Посещаю, да… , но рекомендация от меня много не стоит, я человек торговый. Да и бываю не часто…Так что вряд ли чем помочь могу.

— Понял, —огорчился Артем.

Тут ничего не вышло. А жаль.

После разговора Артем вышел на улицу. Солнечно, морозно. Снег искрился так, что глазам больно.

—Что ж, будем надеяться на Овца,—вздохнул.

А пока…

«Встречают по одёжке»—универсальное правило. Надо приодеться по местной моде. Его черниговская одежда наверняка тут, как каинова печать: «Провинциал. Глупый. Неотесанный.»

Артем таким не хотел выглядеть.

В первой одежной лавке пообещали костюм к концу следующей недели. Во второй — то же. В третьей какой-то бойкий приказчик, с цепким взглядом, окинул его с головы до ног.

— До вторника будет.

— Точно до вторника? Или во вторник?

— Постараемся до вторника—ответил он,—а вторник—крайний срок.

И заявил цену. На такие деньги в Чернигове троих добротно одеть можно. Троих. Артем закряхтел. Деньги были, но тратить столько на одежду?... Впрочем, выбирать не приходится.

— Не дешево. Но, чтоб во вторник, не позже.

И еще раз перечислил:

—Рубаху..., нет—две. С шейным платком. Сюртук бордовый. Бриджи бежевые. И да...Надо еще сверху что-нибудь.

Приказчик показал картинки верхней одежды похожей на редингот и на каррик с пелериной. Артем выбрал черный редингот.

— Как изволите. Куда доставить?

Артем назвал адрес пансионата и напомнил:

—Понедельник или вторник.

—Хорошо.

В воскресенье зашел на ярмарку к обувщикам и шляпникам. Тут было проще. Выбрал сразу готовое. Черные невысокие мягкие сапоги и папаху из черного каракуля. А еще заехал к оружейникам. Выбрал трость из красного дерева со шпагой внутри. Фехтовальщик из него был так себе. В Чернигове брать уроки фехтования и тренироваться начал лишь пару месяцев назад. Но лучше плохо уметь, но со шпагой, чем хорошо, но без шпаги. А-то мало ли…

Денег на одежду потратил, как будто в Милан сгонял приодеться.

…

В понедельник, после обеда Артем заехал к Овцу.

Тот был сильно занят, встретил хмуро.

— Приглашение есть. В среду вечером, к шести.

Поймал вопросительный взгляд Артема, добавил:

— Вместе пойдём.

— Ты же, вроде, не собирался в этот раз? — удивился Артем.

— Я твоя рекомендация. — Овец вздохнул. — Только смотри, не опозорься. Там люди серьёзные.

— Хорошо, — кивнул Артем, – буду стараться.

В приподнятом настроении вернулся в пансион. По пути заметил парфюмерную лавку. Заехал. Выбрал мужской аромат: сухой, свежий, с полынными горьковатыми нотками. Никакого масляного или мускусного тона. Парфюмер только хрюкнул от такого выбора:

—Барин, нынче другое в моде. Вот посмотрите…

—Правда?—перебил его Артем.

И так просмотрел на приказчика, что тот сразу заткнулся.

Когда он вышел, приказчик долго смотрел вослед. Мараковал.

Вечером принесли заказ по платью. Артем примерил. Сюртук сидел отлично. Бриджи — чуть узковаты, но ничего. Сапоги. Редингот. Каракулевая папаха.

Перед зеркалом задержался. Прямой. Высокий. Строгий. С чуть заметным шрамом на лице.

— Ну как? — спросил у Петра.

— Ну барин… — только и смог вымолвить он.

Трость взял в руку. Красное дерево, костяной набалдашник. Внутри — шпага.

Он вытащил лезвие. Полюбовался. С щелчком вогнал обратно.

Так и дома, в Новосибирске, выглядел бы хорошо. На какой-нибудь тусовке реконструкторов. Горько усмехнулся, глядя на отражение: где тот дом? Да и вернется ли?

Во вторник почти весь день просидел в трех трактирах, указанных Коростенем. Слушал, что люди вокруг говорят. Николай был прав—в основном или отмечали или заливали горе. Но пара интересных разговоров все же услышалась. И касались они ружей, что мол немецкие штуцера бьют хорошо, но заряжаются ну очень долго и стреляют с частыми осечками. И про токарные станки, что точность их маловата, а как лучше сделать никто не знает.

…

В среду Овец, когда увидел Артема в новом наряде-одобрительно хмыкнул

—А ты, я вижу, зря времени не терял. И выглядишь теперь ладно.

Их экипаж подъехал к двухэтажному особняку без четверти шесть. Колонны, лепнина, фонари. У входа — экипажи, санки…даже карета. Ковер, лакеи в ливреях.

Артем вышел. Поправил папаху. Пальцы чуть дрогнули—он сжал трость крепче. «Ты сам этого хотел»—напомнил он себе. Вздохнул. Рядом встал Николай во всем черном.

В дверях их встретил лакей.

— Господин Овец? Господин Пригожин?

— Да.

— Вас ждут.

Лакей распахнул дверь. Они шагнули внутрь.

Глава 12. Салон Лакристы.

Они зашли в фойе. По бокам две полукруглых лестницы, ведущие наверх. Напротив входа—широкие двери. Подоспевшие слуги приняли верхнюю одежду, головные уборы, перчатки. Трость Артема тоже забрали.

—Пойдем, — Николай направился к широким дверям

Прошли дальше.

Коридор. В конце ещё двойные двери. Лакей распахнул их.

Артем шагнул внутрь и остановился.

Зеркала. Повсюду. На стенах, в простенках между окон, даже на потолке. Хотя — нет, на потолке была только лепнина. Но зеркал было так много, что свет от свечей умножался и разбегался, создавая иллюзию огромного пространства. В Чернигове, да и вообще в этом мире, Артем уже привык к полумраку. Здесь же было светло, как днём.

Свечи. Тяжёлые канделябры, бра, настольные подсвечники. Пламя подрагивало от любых дуновений, свет был живым, дышащим.

«Царство света и пространства», — подумал Артем.

И подивился несоответствию пространства и запаха. Горячий воск, копоть от множества свечей. И сладкий парфюм гостей. Смесь получилась тяжелой, давящей.

Он огляделся.

Зал был не таким уж большим. Ширина — метров шесть, длина — от силы двенадцать. Мебели минимум: пара столов, задвинутых по углам., на одном, из которых, располагались закуски и напитки; несколько стульев у стен; кресла, видимо для самых важных гостей. И всё.

В зале было уже человек двадцать. Стояли группками по три-четыре человека. Между ними сновали лакеи с подносами, разносили вино, закуски. Гости говорили негромко, но оживлённо.

— Пошли, — сказал Овец, — познакомлю с людьми.

Он двинулся к ближайшей группе. Артем — следом.

Овец перебрасывался парой фраз, представлял:

— Артем Пригожин. Гость из Чернигова. Торгует скобяными изделиями.

Артем кивал. Смотрел на людей. Те смотрели на него с любопытством — таким, каким смотрят на деревенщину из глухой провинции.

Отойдя, Овец вполголоса пояснял:

— Этот — хороший розмысел (инженер-конструктор, понял Артем), занимается строительством. Тот — промышленник, ткани делает. А вон те двое, в углу — искомые изобретатели.

Артем посмотрел в угол.

Двое мужчин стояли чуть поодаль от остальных, но не вместе. Каждый сам по себе. Между ними — пустое пространство, будто воздух не пропускал.

— Изобретатели паровых машин? — уточнил он.

— Паровых машин. Те самые. Степан Зайцев, — Овец кивнул на высокого худощавого, лет тридцати пяти, почти с Артема ростом. — И Василий Муромцев, — кивнул на низкого, плотного, лысоватого, лет сорока.

— Смотрят как собаки друг на друга, разве что не рычат. —заметил Артем.

— Хуже. Когда-то друзья были — не разлей вода. А как разругались, так с тех пор, как увидятся — сразу в бой. Хорошо, не кулачный.

— Познакомишь?

— Конечно. За тем и пришли.

Они подошли к Муромцеву. Тот стоял, сложив руки на животе и буравил взглядом Зайцева. Зайцев смотрел сквозь него, в стену.

— Василий, позволь представить— сказал Овец. — Артем Пригожин. Гость из Чернигова. Торговля, скобяные изделия.

Муромцев перевёл взгляд на Артема. Окинул. Кивнул.

— Рад знакомству.

— Взаимно.

— Степан, — они подошли к Зайцеву.

— Слышал, — сказал он нехотя — Из Чернигова. Там небось лес, да пашня.

— Бывает и лес, — спокойно ответил Артем. — И пашня. И много чего еще. Маги, например, наше княжество весьма уважают.

Зайцев усмехнулся: беззлобно, скорее с любопытством.

— А вы, господа, о чём спорили, когда мы подошли? — спросил Николай.

Муромцев оживился.

— О паровой машине. Можно ли поставить её на колёса.

— Чтобы ездила, — добавил Зайцев.

— Ну и как? — спросил Артем.

— Ещё не решили, — хором ответили оба.

Спор готов был вспыхнуть снова, но тут по залу прошелестело.

— Госпожа Лакриста.

Артем обернулся.

Открылась зеркальная дверь. Вошли трое.

Впереди — она.

Госпожа Лакриста.

В отличие от местных дам, напудренных и нарумяненных до неестественности, она выглядела… свежо. Макияжа было чуть. Чуть подкрашены ресницы, чуть тронуты губы, чуть румянца на щеках. По меркам прежнего мира Артема — нормально. Для тутошнего Смоленска — вызов.

Высокая причёска, открытая шея с небольшим, но явно дорогим колье. Фиолетовое шёлковое платье с серебряной оторочкой и кружевами. В руках — фиолетовый веер.

За ней —дама. Матрона. Пожилая, с усталым лицом. И щеголеватый молодой человек, державшийся с достоинством, но все время молчащий. Матрона не скрывала скуки: эти промышленники обрыдли ей до глубины души. Молодой человек постоянно, почти незаметно сканировал взглядом пространство.

А Лакриста…

Артем разглядывал её, пока она шла. В общем-то ничего особенного. Не раскрасавица. Но привлекательна. И что-то в ней было такое...

Глаза. Темные, глубокие, умные. Очень умные. Смотрели насквозь. И улыбка — с ямочками.

«Из-за таких взглядов и улыбок в прошлом стрелялись, наверное», — некстати подумал Артем.

Народ расступился, открывая проход посередине. Лакриста шла не спеша, перебрасываясь парой фраз с теми, кто стоял ближе. Лакей поднёс бокалы с игристым вином — она взяла, поднесла к губам, но не отпила. Артем заметил: только подносила и отставляла.

Она подошла к их группе.

— А вот и гость из Чернигова, — сказала она голосом хрипловатым, от которого, казалось, вибрировали фибры души.

Артем представился. Она кивнула.

— Вы бывали в проклятых землях?

Артем не ожидал такого прямого вопроса.

— Был, — замешкался он с ответом.

— Расскажете?

— Когда изволите.

— Я запомнила—она мельком улыбнулась. Но так, что по позвоночнику Артема пробежала дрожь — А сейчас прошу простить.

Она повернулась к залу и обратилась к присутствующим. Негромко, но услышали все.

— Господа. Сегодня два известных вам человека хотят нас поразить своим очередным диспутом. О приводах для станков.

Первым выступал розмысел, имени которого Артем не запомнил. Говорил минут пятнадцать. О том, какие бывают приводы, что от них требуется. Чем привод от водяного колеса лучше, а чем от ветряка. Рассуждал про ручной и ножной привод. Говорил про привод от тяглового скота. Всё по делу, без воды.

Артем слушал внимательно. Мысленно отмечал: этот знает, о чём говорит.

Вторым выступал Муромцев.

Он говорил о паровых машинах. О том, что они могут работать где угодно, не привязаны к реке или ветру. Что они сильнее, чем лошадь или бык. Могут работать без отдыха и круглосуточно. Что их можно ставить на заводах, шахтах, мельницах.

Говорил запальчиво, размахивал руками, перебивал сам себя. Публика слушала вежливо, но без энтузиазма.

Оппонент, тот, первый, излагал холодно, с цифрами в руках. Муромцев горячился, оппонент отвечал сдержанно, хладнокровно.

Артем смотрел, слушал, молчал.

Потом его чёрт дёрнул.

Он поднял руку. Его заметили. Воцарилась тишина.

— Извините, — сказал Артем. — Предыстории я не слышал, поэтому, возможно, повторю уже сказанное. Но позволю себе заметить.

Он говорил негромко, спокойно.

— Паровая машина — это не замена водяному колесу или ветряку. Это принципиально иной агрегат. Универсальный. Не зависящий от места и работающий без перерывов. И в этом его сила. Он может работать где угодно, когда угодно, независимо от погоды и времени года. Его можно поставить на завод, на шахту, на корабль.

Он помолчал.

— И на повозку.

Зайцев и Муромцев замерли.

— И, если её сделать достаточно лёгкой и компактной, она сможет ехать сама. Без лошадей. Без быков.

Тишина стала ещё тише.

— А если извернуться, — добавил Артем, — можно и человека в воздух поднять.

Он замолчал. А потом добавил:

—И еще: паровая машина может быть ведь не только поршневой. Например, эолипил древнегреческий. Вполне себе паровик.

Трещали свечи. Слышно было, как дышит Муромцев.

Потом кто-то хмыкнул. Ещё один. Потом — фырканье. Потом заговорили все разом.

— Человека в воздух?

— На пару?

—Древнегреческий паровик?

— Какие фантазии! — раздались смешки.

— А слышали, как они там картошку сажают, в Чернигове? — смеялись уже не стесняясь, в голос.

— Господа, господа...—кто-то пытался вернуть разговор в осмысленное русло.

Артем стоял молча. Смотрел поверх голов. Ничего не говорил. Только шрам покраснел.

«Какие же вы шляпы, — думал он. — И это передовые люди».

— Господа, — сказала Лакриста негромко, но вокруг услышали. — Не клюйте новичка. Да ещё из Чернигова.

Как бы защищая, взяла его под руку, подвела его к столику с креслами. На столике стоял горшок с каким-то кустистым растением.

Они сели в кресла рядом друг с другом. Матрона и молчаливый молодой человек присели невдалеке.

— Вы удивили публику, — сказала Лакриста.

— Не хотел.

— Но удивили. — Она смотрела на него. — Откуда вы знаете про паровые машины? В Чернигове же их вроде как нет.

— Я много путешествовал.

— Где?

Артем замялся. Потом решил не врать прямо.

— У китайцев. Я работал с китайскими инженерами. Там много чего есть. Паровые машины тоже есть. Не на колёсах, но есть.

— Китайцы? — Лакриста внимательно посмотрела. — Далеко же вас заносило.

— Бывало.

Она не стала давить. Сменила тему.

— Вы сказали — человек в воздух. Это серьёзно?

Артем усмехнулся.

— Технически — да. Можно построить такой аппарат, который будет легче воздуха.

—Да, я слышала о таких опытах. Только не совсем поняла, как такое возможно. Рассказчик сам не понимал, соответственно и объяснить не смог.

—Ну, это просто. Надо сделать оболочку непроницаемую для газов. И закачать туда какой-нибудь газ легче воздуха. Или просто теплый воздух. Если объем оболочки будет достаточно велик, то сумма теплого воздуха, который легче окружающего холодного и оболочки станет достаточной для поднятия конструкции в воздух. —Артем улыбнулся. И повторил: — Все просто.

—Все равно ничего не поняла. —Лакриста очаровательно похлопала глазками.

Артем растаял.

—Ну смотрите. Ведро. В воде тонет, верно?

—Тонет. Верно.

—Вот. А теперь вспомните, как ведро всплывает, если его перевернуть вверх дном и внутри останется воздух. Плотность материала ведра больше плотности воды. Поэтому ведро тонет. А суммарная плотность ведра и воздуха внутри получается меньше плотности воды. Поэтому перевернутое ведро с воздухом всплывает. Также и с воздухом. Плотность газонепроницаемого пузыря больше, чем плотность окружающего воздуха. Поэтому он не взлетает. Но плотность горячего воздуха меньше, чем плотность холодного воздуха. И, если горячий воздух закачать внутрь газонепроницаемого пузыря, то пузырь с горячим воздухом внутри станет легче окружающего воздуха и взлетит. Кстати тоже самое будет и в воде с ведром…ну не с ведром, а с чем-нибудь сильно побольше, но не с воздухом внутри, а с горячей водой, например. И эта конструкция будет подниматься в воде…

Госпожа Лакриста помолчала, обдумывая сказанное Артемом.

— А, как полетит аппарат, который всегда тяжелее воздуха?

— Тоже можно. Но тогда нужна скорость. Помните: если наклонной ладонью провести в воде, то она либо стремится вниз уйти, либо наоборот, ее толкает вверх, если наклон ладони изменить? Также и в воздухе. И ладони тут—это неподвижные крылья под наклоном. Но нужен двигатель лёгкий и мощный, чтобы сообщить достаточно большую скорость. Паровая машина для этого слишком тяжёлая.

— Откуда вы это знаете? —она с интересом и легким недоверием посмотрела на Артема.

«В школе учили», — горьковато усмехнулся про себя Артем.

— Расчёты, — ответил он просто.

Лакриста посмотрела на него долго, внимательно. Потом улыбнулась.

— Вы интересный собеседник, Артем Пригожин.

— А вы замечательный слушатель, госпожа Лакриста.

Она взяла его за руку. Задумчиво погладила. И вдруг прямо спросила:

— Расскажите о себе.

И Артем рассказал.

Сначала коротко — о делах, о поездке, о станках.

Потом рассказывал выдуманную историю про себя, которую уже поведал Павлу. О рабстве в Сибири, о родителях, которых не помнил. О воспитании, о работе с китайскими инженерами. О плене, о монголке, которая его выходила, но бросила. О слепоте, которая прошла сама.

Лакриста слушала. Не перебивала. В нужных местах как бы невольно брала его за руку. Заглядывала в глаза. Приоткрывала рот в немом восхищении.

И всё это так естественно, что Артем ни разу не мог усомниться в её искренности.

Лакриста не охала, не ахала. Но когда он закончил, она сидела молча, сжимая его руку.

— Вы необычный человек, Артем.

— Обычный. Просто… так сложилось.

Она отпустила его. Артем почувствовал, что ноги дрожат. Будто он не сидел в кресле, а таскал мешки с мукой.

Он встал.

— Позвольте отлучиться.

— Конечно. Я вас не держу.

Отошёл к столику с напитками. Взял бокал вина. Руки подрагивали.

«Что со мной? — подумал он. — Я выложил ей всё, а она про себя слова не сказала».

Тут подскочил Овец.

— Ты что с ней делал? — зашептал он, сверкая глазами. — Час почти! Она ни с кем больше десяти минут никогда не разговаривала!

— Рассказывал о себе, — пожал плечами Артем, — потом говорили. О жизни. О паровых машинах.

— И она слушала?

— Ну ты же видел.

— Ты её заинтересовал. Сильно.

Артем ещё раз пожал плечами. Выпил вино. Поставил бокал.

— Ладно. Ещё дела есть.

…

Артем прошёлся по залу. Подходил к каждой группке беседующих. Общался. Его интересовали промышленники, выпускающие станки. И розмыслы. Розмыслов вообще сегодня оказалось мало: два брата металлурга, три строителя и горный инженер, немец, остановившейся в Смоленске по пути во Владимир. Ну и Степан с Василием. Еще были ученые -естествоиспытатели и, по совместительству, преподаватели в университете. Таких было четверо. Промышленников оказалось больше десятка. Но станкостроением занимались только трое. Артем попытался предварительно с ними переговорить об изготовлении фрезерных станков, но ответ у всех троих был стандартный: приезжайте в контору (адрес прилагается) там и поговорим. Потому что для обсуждения фантазий Артема необходимо было наличие местных розмыслов.

В общем, прогресс был, но какой-то мизерный. Он вздохнул.

В конце вечера к нему подошёл Зайцев.

— Артем, — сказал он без церемоний. — Вы говорили о паровых машинах. Я хочу показать вам свою.

— Когда?

— Да хоть завтра.

—Нет…, до конца недели мне надо решить вопрос со станками. Давайте перенесем встречу на понедельник?

Степан согласился. О встречи с Василием Артем договорился на вторник.

Артем покинул салон вместе с Овцом. В экипаже молчал.

— Ты чего, приуныл?— спросил Николай.

— Фрезерные станки никто не делает. Только я и нуждаюсь.

— Найдёшь. Или закажешь индивидуально.

— Дорого получится.

— А ты дёшево хочешь? — Овец усмехнулся. — Доброе дешёвым не бывает.

Артем отвернулся к окну. Снег. Редкие фонари. Пустая улица. Кстати, Павел, когда говорили про Смоленск, сильно советовал на уличные фонари посмотреть. Ночью, когда они светили. Поразительное явление, говорил.

А Артем думал не о тусклых уличных фонарях, а о блестящей Лакристе. О том, как она смотрела. Как слушала. Как потом отпустила руку — и он почувствовал, как будто что-то потерял.

Глава 13. Промышленники.

Четверг и пятницу Артем посветил визитам к промышленникам-станкостроителям. Говорил, что хотел бы получить фрезерный станок. Встречал непонимание. Объяснял, что это. Везде получал отказ. Где прямой, где завуалированный. Основание одно—возни много, а прибыли особой не просматривалось. Риски изготовления фрезерного станка были слишком велики. И не факт, что получится с первого раза…

Вечером в пятницу Артем вернулся в пансион рано. Усталый, расстроенный. Фрезера не будет. Только если самому делать…, а больше-никак. И это Артема совсем не вдохновляло.

В холле пансиона его ждал посыльный. Молодой парень в ливрее.

— Господин Пригожин? Госпожа Лакриста просила передать приглашение.

Парень вручил запечатанный конверт.

Артем вскрыл. Прочитал.

«В понедельник в моём салоне выступает думный дьяк посольского приказа Трофим Сковорода с докладом о путях объединения русских княжеств и о преимуществах, кои из этого проистекают. Буду рада видеть вас среди гостей».

Артем поднял глаза. Не раздумывал ни секунды.

— Передай госпоже Лакристе, что я буду.

Посыльный поклонился и ушёл.

Артем остался стоять в холле.

«Понедельник, — подумал он. — Буду, обязательно буду!».

Поднялся в комнату. Лёг на кровать.

Перед глазами — её лицо. Голос. Улыбка.

Он закрыл глаза.

«Дело, — сказал он себе. — Ты приехал сюда по делу».

Но заснул он с мыслью о ней.

…

Артем жил в Смоленске уже вторую неделю.

В субботу посетил всю ту же одежную лавку. Ко второму визиту в салон госпожи Лакристы сюртук выбрал темно синий, почти черный. К новому сюртуку заказал еще пару рубашек. Срок—понедельник до обеда. Цена вышла еще выше, чем в первый раз.

Воскресенье посвятил разным хозяйственным делам. Помыться, отдохнуть, подумать о дальнейших действиях.

…

В понедельник с утра, Артем поехал к Степану Зайцеву.

Завод находился за крепостной стеной, на отшибе промышленного квартала. Маленький, захудалый. Скорее мастерская, а не завод. Двор, сарай, навесы. Несколько станков, верстаки, кузнечный горн — вот и всё оборудование.

Зайцев встретил его сам.

— Проходите. Сейчас покажу.

В мастерской стояла паровая машина.

Небольшая. Цилиндр литров на десять-двенадцать. Котёл в виде обыкновенного медного куба, с толстыми стенками и с трубами. Под ним топка. Видно, что огонь уже разводили. Газоотводная труба до сих пор чуть дымила. Поршень, шатун, маховик — всё открыто, без кожухов.

Рабочие подбросили дров. Где-то через час давление поднялось. И машина застучала. Ритмично, тяжело, но ровно.

Артем смотрел, слушал. Удивлялся насколько все примитивно. Но, ведь, работает.

— Остановите, — сказал.

Зайцев перекрыл пар. Машина затихла.

— Вскрыть можно?

— Можно.

Они разобрали цилиндр. Артем заглянул внутрь. Присвистнул.

Зазоры были огромными. Палец, может не просунешь, но несколько миллиметров точно было.

— Пар уходит, — сказал он. —Мимо поршня.

— А куда деваться? — хмуро ответил Зайцев. — Металл греется, расширяется. Сделаешь плотно — заклинит.

—Ну да, ну да, -согласился Артем.

А Степан стал рассказывать.

Видно, что он гордился. Котёл, топка, паропроводы. Артем был благодарным слушателем. Спросил про уголь. Зайцев ответил: жгут дрова потому, что уголь дорог.

Артем помолчал. Потом сказал:

— Я подумаю. Завтра скажу свое решение.

Глаза Степана загорелись.

После обеда Артем сидел в пансионе и долго лазил в смартфоне. Смотрел, что есть по паровым машинам. Прикидывал, что можно и нужно улучшить малой кровью.

Сама машина.

Зазоры в цилиндре, похоже это местный технологический предел точности обработки металла. Но убирать этот зазор надо. Подумав понял, что улучшить можно просто: проточенная канавка сбоку на поршне. И пеньковый, смазанный маслом, канат. Да, будет истираться, но мощность должна повысится сильно. Плюс смазка. Работать будет достаточно долго.

Ещё когда разбирали машину Артем увидел капли воды на стенках цилиндра. Конденсат. Побороть его полностью в текущих условиях невозможно, но уменьшить можно. Надо устроить либо подогрев цилиндра, как это сделал Уатт, либо, как минимум, теплоизолировать. Решил теплоизолировать войлоком. А сверху оббить деревянной рейкой. И теплоизолировать не только цилиндр, но и паропроводы и сам котел.

Теперь котел.

Подсказывать про водотрубную конструкцию котла или дымогарные трубки Артем не собирался. Он просто обяжет поставить внутри тепловые ребра из обрезков медных листов, для увеличения паропроизводящей поверхности. А сверху закажет снимающуюся крышку на весь котел. На болтах. С двумя большими отверстиями. Одно-под крышку с арматурой, клапаном, манометром и термометром. Другое пока просто закрыто, но Артем рассчитывал поставить сухопарник. Все для борьбы с конденсатом. Останется только автоматический регулятор оборотов переизобрести. И конденсатор для пара. Но это уже непосредственно в Чернигове. Незачем тут это рассказывать.

…

Время к вечеру.

Артем стоял перед зеркалом. Синий сюртук сидел отлично. Штаны, сапоги, рубашка…. И он. По-прежнему высокий, худощавый, со шрамом. Немного парфюма. Он готов.

Петро подал экипаж.

— К госпоже Лакристе.

— Да.

Всю дорогу Артем думал о ней. О том, как слушала. Как смотрела. Как потом отпустила руку — и он почувствовал пустоту.

«Осторожнее, — напомнил он себе. — Ты здесь по делу».

Сегодня гостей было больше — человек сорок, если не больше. К гражданским добавились военные мундиры, даже чёрные рясы духовенства. Из знакомых только двое промышленников, не считая хозяйки.

Лакриста — в тёмно-зелёном платье с золотой вышивкой. Кивнула Артему, когда он вошёл, но не подошла.

…

Трофим оказался дородным мужчиной под пятьдесят. Густые усы, окладистая борода. Высокий, почти как Артем, но весом раза в два больше. Голос густой, с хрипотцой.

— Господа, — начал он. — Хочу высказаться о назревшем объединении русских княжеств и о выгодах от этого акта непосредственно для Смоленского княжества.

Говорил обстоятельно. История Руси. Как пошла раздробленность. Обозрел исторические хитросплетения. Дал характеристику текущему состоянию. Владимиро-Суздальское великое княжество— сильное, но инерционное. Новгород — торгует хорошо, но воюет плохо. Черниговское, Рязанское княжества — бедные, но с потенциалом. Тверь-совсем захудалый закуток. Великое княжество литовское —сильное, опасное и совсем мало – русское.

Первый вариант — под главой Смоленска. Второй — под главой другого княжества. Названия не прозвучало, но все поняли: Владимир.

Литву разнёс в пух и прах.

Закончил. Посыпались вопросы. Трофим отвечал кратко, с достоинством.

Артем слушал. Молчал.

…

Когда вопросы стали иссякать, кто-то спросил:

— А почему, господин дьяк, объединение до сих пор не состоялось?

Трофим снисходительно улыбнулся:

— Войны, усобицы, внешние угрозы. Не было лидера подобного Смоленскому княжеству.

Артем не выдержал:

— Господин дьяк, позволите?

Трофим повернул голову. Взгляд внимательный, но колючий.

— Слушаю.

Артем шагнул вперёд.

— Вы назвали причины. Позвольте углубить и расширить.

В зале зашептались.

— Первое—субъективное. Князья-эгоисты. Никто не желает поступаться властью. Даже малой её частью. Значит княжеская верхушка-всегда против.

В зале повисла тишина.

— Второе—военное. Магическая оборона. Крепости, стены — это полдела. Как я слышал, маги даже в небольших количествах делают завоевание сколько-нибудь укрепленных пунктов почти невозможным. И даже такая дорогая и долгая штука, как блокада почти не помогает.

Военные переглянулись, усмехнулись.

— Третье—экономическое. Выгоды нет. Промышленники делают. Крестьяне выращивают. Купцы торгуют. Вне зависимости от того воюют князья или нет. Никто не видит разницы, не получает непреодолимых препятствий. Поэтому народу всё равно. Вера—одна. Язык—один. Уклад жизни—тоже.

Промышленники невольно закивали головами.

— И, наконец, четвёртое—духовное. Церковь. Православная религия объединяет только на границах с католиками и другими иноверцами. Внутри русских земель, как я уже сказал, никакой разницы нет. Патриарх—один. Я даже больше скажу, в некотором роде, патриарху выгодней иметь дело с несколькими конкурирующими друг с другом князьями, чем с одним сильным. Поэтому нет никакого духовного посыла к государственному объединению.

Попы насупились.

Он замолчал.

Тишина стояла такая, что слышно было треск свечей.

Трофим стоял покрытый красными пятнами. Губы сжаты.

— Вы, кажется, гость из Чернигова?

— Да.

— И давно вы интересуетесь политикой?

— Достаточно, чтобы понимать: пока эти четыре причины не исчезнут, объединения не будет.

…

Из угла раздался смешок.

— Господа, — голос Лакристы, —мы наглядно видим классическая историю про трех товарищей в которых согласья нет. Трофим показал взгляд одного из товарищей. Получилось совсем не плохо. Но воз и поныне стоит. С другой стороны, осознание проблемы-есть первый шаг к победе. И наш посольский приказ, в котором уважаемый Трофим Сковорода-далеко не последний человек, этот шаг сделал.

Кто-то хмыкнул. Потом засмеялись. Напряжение спало.

Трофим, всё ещё красный, выдавил улыбку:

— Госпожа Лакриста, как всегда, зрит в корень.

Лакриста захлопала в ладоши:

— Давайте поблагодарим Трофима Сковороду за содержательный доклад!

Зал зааплодировал.

Лакриста подошла к Трофиму, взяла под руку, что-то прошептала. Тот кивнул, улыбнулся. Поцеловал ей руку.

Отошёл.

…

Лакриста подошла к Артему не сразу. Сначала обошла несколько групп, перебросилась парой фраз. Но Артем чувствовал — она не упускает его из виду.

Когда она оказалась рядом, взяла под руку, прижалась.

— Вы, Артем, несносный человек. Совершенно не умеете вести себя в обществе.

— Знаю.

— Зачем вы это сказали?

— Он лукавил.

— А вам какое дело?

Артем молчал.

— Вот именно, — тихо сказала Лакриста, — вы купец. Приехали за товарами. Зачем вам лезть в политику?

— Сорвалось.

— Срывается у дураков. Вы не дурак.

— Извините.

— Извиняться надо не мне. Ему.

— После салона?

— Нет. Не сейчас. Он обижен. Подождите несколько дней.

— Хорошо.

Лакриста помолчала. Потом улыбнулась — но глаза остались серьёзными.

— Я вас позвала слушать, а не выступать публично. Обещаете?

Он кивнул.

Она похлопала его по руке и отошла.

Артем остался у стены.

«Дурак, — подумал он, — уже который раз».

…

Коря себя за непростительное поведение Артем решил уйти тихо, не заметно. Ни с кем не попрощавшись. В таком настроении направился к выходу.

Пока шел, от стены отлепился невысокий, неприметный человек в гражданском платье.

— Господин Пригожин?

Артем пытался припомнить этого человека. Присутствовал с самого начала? Или недавно подошел? Он выступление Артема слышал? Визуальная память ничего не подсказывала.

— Да.

— Позвольте пригласить вас на беседу.

— С кем?

— Со мной.

— А вы кто?

— Иван, — ответил человек после некоторой паузы.

Иван взял его под локоть не грубо, но властно и повёл к боковой нише, скрытой портьерой.

За портьерой оказался закуток. Столик, два кресла. Графин с вином, два бокала.

— Садитесь.

Артем сел.

— Вы привлекли наше внимание, — сказал Иван. — Своими … хмы… выступлениями.

— А «вы»-это кто?

Иван помолчал.

— Представители Смоленского княжества.

— Чего вы хотите?

— Сотрудничества. Вы купец. У вас связи в Чернигове. Вы знаете промышленность, торговлю, экономику. Нас это интересует.

— А ещё?

— Проклятые земли. Вы там бывали?

— Проходил мимо—Артем решил придерживаться соей легенды, что сбежал из Казани.

— Что видели?

— Да ничего такого…пустоши…остатки жилья…

Иван кивнул:

—Нам нужна информация. Любая.

—Просто так?

— Ну почему «просто так»? Были бы вы простым жителем—мы бы вам платили. Вы—отчет: что видели, что слышали…а мы—мешочек серебра. Каждый месяц.Но вы—купец. Мешочек серебра для вас – не те деньги, за которые стоит отвлекаться. А платить больше—смысла никакого пока не видно. Не за что, я хотел сказать. Но вы — интересны. Поэтому взамен, скажем так, полезное знакомство. Мы можем помочь вам в вашем нелегком торговом деле. Скидки будет проще получить. Займы взять. Смоленские промышленники к вам будут лояльнее относится.

Артем помолчал.

— Я подумаю.

— Подумайте. Вы ещё долго планируете пробыть в Смоленске?

— Пару дней. Надо торопиться, знаете ли. А-то распутица прихватит...

— За это время дадите ответ?

— Постараюсь.

Иван встал. Протянул руку. Артем пожал.

— Благодарю за беседу.

Он вышел из-за портьеры и исчез в зале.

Артем остался один. Задумался…

«Попрощаться с Лакристой?... Нет, уйду по-английски.»

…

Муромцев.

Во вторник с утра наладился к Василию Муромцеву.

Мастерская была такой же убогой, как и у Степана Зайцева. Готовой паровой машины не было. Василий только собирал одну.

Они сидели, пили чай за верстаком рассматривали чертежи. Недостатки—те же: ни автоматического управления оборотами, ни сухопарника, ни конденсатора. Рабочий цилиндр оббивался деревянными рейками без теплоизоляции. Артем посоветовал теплоизолировать рабочий цилиндр войлоком. Василий возразил—войлок будет влагу из воздуха притягивать-никакой изоляции не будет.

—Ну тогда перед установкой надо войлок вымачивать в масле.

Василий задумался.

После Василия Артем поспешил к Степану. Благо их мастерские располагались недалеко друг от друга.

— Я решился и захотел паровую машину. Только для меня немного по-другому сделайте.

—И что изменить?

—Поставить пеньковую прокладку в цилиндре. В котле сделать два больших люка на обечайках и закрыть крышками на множестве болтов. Всю горячую часть теплоизолировать промасленным войлоком толщиной пальцев в пять. И прикрыть деревянными рейками.

И еще Артем попросил бесплатно вварить внутри котла несколько больших толстых медных пластин с отверстиями для перепуска воды и пара по дну и крышке. Так, мол, Степан от мусора избавится, а для Артема-прочность котла повысится.

Зайцев задумался. Потом назвал цену. Артем скрипнул зубами — заоблачно. Стали торговаться.

Долго рядились. В конце концов Артем немного сбил цену Степана. И выговорил доставку по реке за счет производителя. Опыт общения с Николаем Овцем не прошел даром.

— Треть сейчас, треть как сделаешь, треть при доставке в Чернигов.

— Идёт, — сказал Зайцев. —но ты же не местный. Скоро, наверное, уедешь. Как проверять будешь, когда мы сделаем?

Артем понял, что и тут сумел лохануться.

Сговорились так: две трети сейчас, а остаток после доставки, установки и опробования в Чернигове.

Степан был рад. Видно было — давно таких заказов не получал. Если вообще получал.

Артем отсчитал золото. Зайцев тщательно пересчитал.

— К концу апреля будет готова. В мае привезем.

— Жду.

…

Он вернулся в пансион поздно. Усталый, злой на себя.

Петро встретил у дверей.

— Барин, там… гость.

— Кто?

— Не сказал. Вас дожидается. Попросил не зажигать света.

Артем нахмурился.

— Где?

— В вашей комнате.

Артем поднялся. Петро хотел за ним.

— Сиди здесь, — сказал Артем. — Если что — позову.

— А если драка?

— Не будет драки.

Он вошёл в комнату.

Темно. Только луна светила в окно. В кресле сидел человек. Невысокий, плотный. Сидел умно: спиной к окну. Думал, что так его лица не разглядеть. Но только не Артему, который все прекрасно видел. Рубленные черты лица, короткий нос, густые брови и малозаметный шрам на левой щеке. Мимо такого трудно пройти не заметив.

— Артем Пригожин? — голос тихий, вкрадчивый.

— Да. А вы?

— А я человек, который хочет предложить вам сотрудничество.

— Какое именно?

—У вас свежий взгляд. Аналитический ум. Знания розмысла. Связи в Чернигове... Нам нужны такие люди, как вы.

— И что вы предлагаете?

— Небольшой, но увесистый мешочек. Каждый месяц. Независимо от того, сделано что-то или нет.

— А что нужно делать?

— Иногда — консультировать. Иногда — помогать с закупками. Иногда—помогать людям. А иногда — просто рассказывать, что происходит в Чернигове и вокруг.

— Шпионаж, — прямо сказал Артем.

— Информирование, — поправил гость.

—Кого?

— Великое княжество Владимиро-Суздальское.

— А если откажусь?

— Небо упадет на вашу голову и раздавит вас своей тяжестью.

Собеседник сдавленно захихикал. Откашлявшись, уже серьёзно добавил:

—Ничего не будет. Я уйду и мы забудем о нашем разговоре.

Артем молчал. Потом спросил:

— А, если соглашусь, то …?

Гость назвал сумму.

Однако… Действительно, увесисто.

— Подумайте, — сказал гость. — Не торопитесь. Мы можем подождать.

Он встал. Направился к двери.

— А кому я могу передать свой ответ? — уже в спину спросил Артем.

— Человеку, который принесет деньги.

Человек вышел. Шаги стихли в коридоре.

Артем остался в темноте.

«Смоленск и Владимир, — подумал он. — Оба княжества хотят от меня информации. В Чернигове что-то зреет? Или это работа на «всякий случай»?

Он сел на кровать. Помотал головой.

«Я не шпион. Я тут торгаш. Мыслю стать инженером. Приехал за товаром и станками. А меня засасывает в политику. Оно мне надо?».

Луна светила в окно.

«Валить отсюда надо. И побыстрее. Прямо завтра. Все дела порешал. А вопросы… Авось, к следующему приезду все само рассосётся…»

Кликнул Петра: приказал быть готовым к отъезду завтра поутру.

Глава 14. Возвращение.

На дворе было позднее утро.

Наскоро поев и рассчитавшись с хозяевами, Артем и Петро заехали в корчму, которая была по пути, взяли еды с расчётом, что в следующий раз поедят только вечером, и поехали по утреннему холодку в Чернигов.

Обратно ехали почти десять дней.

После полудня снег становился рыхлым —лошади быстро выбивались из сил, ехать становилось почти невозможно. Весна. Дороги начали таять.

Выезжать стали, лишь только небо начинало сереть. Ехали, пока было можно. Получалось в день не более 50 верст.

Артем дремал в возке, укрывшись медвежьей полостью. Между дремотой — думал.

Много думал:

Артем думал о бизнесе.

Из первоначально намеченных тринадцати контрагентов-дилеров с ними работают уже девять. Трое ни в какую не хотят сотрудничать. Один — вроде бы колеблется.

Как распутица пройдёт и дороги подсохнут, надо обязательно проехать, поговорить. И возможно, наметить новых дилеров.

Бизнес идёт, но чувствуется, что скоро упрётся в потолок. Нужен прорыв. Товары, которых тут нет, но они нужны. Стиральная машина. Швейная…Холодильник. Холодильник с охлаждением льдом. А к холодильнику лед. Это будет высший класс по торговле: продавать зимой на Руси лед…И Артем это сделает.

Для обеспечения прорыва нужно производство. И для этого Артем купил паровую машину. Это привод для станков. Токарный, сверлильный-есть, фрезерный он сделает сам. А когда у него будет эта святая троица, то он сможет сделать все…ну почти все. И потребительские товары и станки. Например ткацкий. Или прядильный. Дело упрется в материалы…Но и это решаемо в той или иной степени. ...

Полозья скрипели по снегу, возок покачивался на неровностях Артем дремал…

И снова мысли:

Паровая машина.

Его прелесть.

Как машина придёт, он обязательно её усовершенствует. Поставит термометр, манометр, уровнемер для воды. Оборудует предохранительным клапаном. Сделает автоматический ограничитель оборотов Уатта. И котел. Котел сделает дымогарным. С сухопарником. А подумав, можно и на водотрубный замахнуться. Но в этом случае понадобится циркуляционный насос. И да, еще обязательно нужно будет поставить конденсатор. Все это сделать можно. Да, не быстро…и вряд ли сперва качественно. Но можно. Артем в этом не сомневался.

Но нужны будут эксперименты.

И деньги.

И их возможно найти.

В проклятых землях. Мысли опять перескочили:

Проклятые земли.

После распутицы обязательно надо сходить экспедицией в разрушенный светящийся город. Киев. С помощью Павла или без, с командой или в одиночку, но надо сходить. Деньги. Артефакты. И...загадка. Что же там приключилось? Авось, разгадать можно.

Артем дремал, возок скользил. Вешки на обочине мерно уходили назад.

Милана.

В Смоленске Артем о Милане почти не вспоминал: новые дела, новые места, новые люди. Но сейчас, в дороге, когда он возвращался в Чернигов, Милана вставала перед ним тем чаще, чем ближе они подъезжали. Что делать с ней, с их связью, у него не было ни малейшего представления. Женой она ему не станет, он уже заикался пару раз зимой и получил твердый отказ. Но и прекратить просто так их отношения он не находил в себе силы. Это раздражало. Это царапало. Это был маленький камушек в ботинке. Вот ты его не замечаешь, а он в любой момент может начать натирать ногу и ходить становится невозможно.

Мысли о Милане были горькие, неуютные. «Идиот», корил он себя. Но сделанного не воротишь. Надо было как-то решать этот вопрос

Павел.

С осени прошло уже полгода. Павел выкарабкался, почти выздоровел. Делами конторы может заправлять сам. Каково тогда место Артема? Да и есть ли оно, это место?

Несмотря на все его достижения и старания.

Возок тряхнуло на колдобине. Артем зевнул, потянулся.

В любом случае надо готовить планы.

А какие у него могли быть планы?

План А.

Он управляющий при Павле.

Вероятность этого исхода небольшая и по мере выздоровления Павла тает, как снег за окном.

План Б.

Артем становится начальником производства. Наиболее предпочтительный план. Монтирует паровую машину. Делает приводы от нее к станкам. Фрезерный станок изготавливает сам. У него становится первое и единственное станкостроительное производство в Черниговском княжестве. А когда и если он решит вопрос с подшипниками, а он несомненно это решит, то тогда…держись Смоленск, черниговские едут? О такого варианта развития в душе аж все замирало.

Ну и план В.

Самый горький. Горький от того, что почти полгода, пока Артем вкалывал как проклятый на Павла, весь этот труд может пойти псу под хвост. Потому что Артему придется уходить на вольные хлеба. И строить свой бизнес. А какой, кстати? Производство –это хорошо, но сначала нужен сбыт. С другой стороны, для сбыта нужны товары. А какие товары есть у Артема? Их можно или купить или сделать. Быть простым перекупщиком сложно и маловыгодно. Значит нужно производство чего-то, что можно производить дешево, а торговать дорого. В любом случае нужен первоначальный капитал….

А Павел—силен. Выкарабкаться из такой передряги и не откинуть копыта. Артем подивился живучести этого средневекового, в сущности, мужика.

Дорога шла, возок скользил. Мыслям было уже лениво…, но где-то на окраине мозга тревожили Смоленск и Владимир.

Что им от него надо? Почему в оборот взяли именно его? Почему он?

Вопросы без ответов.

Дорога долгая. Он устал. Закрыл глаза. Дремота накатывала.

…

В Чернигов приехали в конце марта. Вместо двух недель отсутствовал почти месяц.

— Баню и спать, — сказал Артем Петро, когда возок остановился у дома.

Милану он не увидел. С Павлом только поздоровался. Тот всё ещё с палочкой, но в целом ходит неплохо. Правда, посмотрел на Артема как-то… как царапнул глазом.

Артем не придал значения — устал с дороги, почудилось.

Побанился, поужинал, теперь спать.

Засыпалось не легко.

Мысли -скакуны не давали. Ворочался, кряхтел. Под утро все-таки заснул.

Спал плохо. Тревожно.

…

Выспаться с дороги так и не получилось.

Разбудил его Петро.

— Вставай, барин. Павел к себе требует.

— Что, даже поесть не даст?

— Сказал — срочно.

Артем сел на кровати. Потёр лицо.

— Ладно.

Оделся, быстро умылся. На кухне взял кружку горячего чая, сладкий пирожок. Укусил, запил, вздохнул…, что ж, чему быть, того не миновать. Он вздохнул еще раз, отряхнул руки,

Пошёл к Павлу.

…

Павел сидел в кабинете. В том самом, который Артем уже обжил под себя.

Но сейчас его вещи лежали в углу, в ящике. Павел — за столом. Рядом — Алексий.

Когда Артем вошёл, их разговор сразу прекратился. Алексий отвернулся — типа занялся своими делами.

Павел не поздоровался.

— Проходи. Садись. Рассказывай, что ты там в Смоленске навертел. Потом про местные дела поговорим.

Артем сел. Рассказал.

О скидках за увеличение гарантированного объёма. О станках, которые приедут, как распутица пройдёт. О паровой машине.

Говорил спокойно, по делу.

Но Павел всё больше мрачнел. Отчего? Артем не понимал.

Когда он закончил, Павел спросил глухо:

— Всё?

— Всё.

— И это ты называешь удачной поездкой?

Артем нахмурился.

— А что не так?

Павел резко подался вперёд. Голос сорвался на крик:

— Всё не так!

Артем внутренне подобрался.

— А конкретней?

— А конкретней? — Павел встал. Опирался на палку, но стоял прямо. — Уезжал на две недели, а приехал через месяц! Я тебя спрашиваю, где ты был?

— С людьми договаривался. Распутица опять же. Дороги. Не мог быстрее.

— Мог предупредить! Мог послать гонца! А ты пропал — и всё!

— Не было возможности. Снег начал таять, лошади тянули с трудом. Гонца послать — тот сам бы две недели ехал.

Павел не слушал.

— Ты подписался на увеличенные объёмы сбыта! А продажи упали!

— Упали?

— Да! За месяц, пока тебя не было, упали! Ты что, не знал?

Артем кивнул головой, пожал плечами:

— Это нормально. И ты знаешь, что падение сезонное. Весной всегда так. К лету поднимем.

Павел замахал рукой.

— Это ещё не всё! Траты! Безумные траты! Всю чистую прибыль за последний квартал и за предыдущие полгода направил на станки и паровую машину!

— Это вложения, — спокойно сказал Артем.

— Какие вложения? Почему ты так сделал? Кто разрешил?

Артем вздохнул, не торопясь ответил:

— Ты, — сказал он. — Ты разрешил.

Павел замер.

— Я? Когда?

— Когда дал мне эту бумагу.

Артем вытащил из рабочей папки потрёпанный лист. Тот самый, зафиксированный дьяком. Где Павел, ещё лёжа в постели, подписал разрешение Артему вести дела от своего имени.

Павел схватил бумагу. Пробежал глазами.

— Здесь не сказано про траты!

— Сказано — «вести дела». Я и веду. В интересах конторы.

— В интересах?! — Павел швырнул бумагу на стол. — Ты разорить меня решил?

Артем посмотрел на Алексия. Тот стоял в углу, делал вид, что занят бумагами. Но Артем заметил ухмылку. Короткую. Быструю.

«Стервец», подумал Артем.

Эта ухмылка помогла внутренне сосредоточиться и почти успокоиться. Косяков за собой он не видел, а, значит надо просто переждать вспышку гнева и с аргументами все объяснить. Павел не дурак-поймет…

Артем посмотрел на орущего и брызжущего слюной Павла: или нет? не поймет?

Павел орал.

Артем ждал.

Смотрел, как муха ползёт по окну. На душе было мерзко, мысли вялые, липкие. Откуда муха в конце марта? Однако вот она, вылезла на солнце. Ползёт по стеклу, демонстрирует себя, будто ей за выход платят.

Сильно захотелось встать и прибить её. Но что-то не решался. Вдруг окно повредится, стекло разобьётся? Павел в таком состоянии не простит.

«Ладно… Пусть пока живёт». — подумал Артем.

Павел постепенно иссякал. Голос сел, кулаки разжались. Он плюхнулся в кресло, тяжело дыша.

Сознание Артема постепенно возвращалось в комнату. Звуки, запахи — всё постепенно обретало полноту.

Он в очередной раз вздохнул.

Павел умолк.

— Высказался? — спросил Артем. — Это всё, что ты хотел мне сказать, когда срочно звал к себе?

Павел молчал.

— Ну, тогда я пошёл.

Артем встал.

— Никуда ты сейчас не пойдёшь, — угрюмо сказал Павел.

— А что так? Хочешь еще что-то сказать?

— Да.

Артем не сел.

— Ну я слушаю.

— Садись.

— Зачем? Ты мне своё высказал. Я понял, что ты прав. Это твой бизнес. А я влез в него своими грязными лапами. Я сейчас вещи соберу и через час я тебе не буду мешать.

— Садись, — повторил Павел.

Артем стоял.

Молча.

— Садись, — третий раз. Голос не приказной — усталый, почти просящий. — День с утра не задался. Мытари приходили. Говорили: хорошо живёте, долю малую хотели. А ты тут всю прибыль потратил. Так что сбегать не время. Надо сначала исправить то, что ты наворотил.

Артем усмехнулся. Без злобы. Скорее — устало.

— А что я наворотил? Объёмы продаж за эту зиму на треть больше, чем за прошлую. Прибыль вообще чуть ли не в два раза выросла. Ну, извини, что я так плохо старался.

Кивнул в сторону угла, где затих Алексий.

— Вон, Алексий сидит. Он тебе точно поможет. А я пошёл.

Сделал шаг.

Павел резко встал. Схватил его за полу кафтана.

— Сядь, я тебе говорю!

Лицо его скривила гримаса боли — он зашипел, выпустил полу, со стоном опустился на место.

Артем смотрел. Помолчал.

— Что, до сих пор так сильно болит?

Павел выдохнул:

— Да. Болит. — скривился—Чтоб лихоманка всех тех разбойников к чертям забрала.

— Не заберёт, — Артем покачал головой. — Они уже давно в аду варятся. Ещё с того самого дня. Помнишь? Мы им всем тогда подорожную выписали.

Павел смотрел. Помолчал. Потом уголок губ дрогнул.

— По делам своим получили. Полной мерой.

Он попытался улыбнуться. Не вышло. Стер улыбку. Сказал уже спокойно:

— Ну так что делать-то будем? Денег, свободных, в казне нет. А ты тут всю прибыль потратил.

Артем кивнул на Алексия.

— Пусть он выйдет.

Павел посмотрел внимательно на Алексия. Тот стоял в углу, делал вид, что перебирает бумаги. Потом перевёл взгляд на Артема. Опять взгляд на Алексия:

— Выйди на двор, — сказал Павел. — Проверь, там обоз на второй склад весь собрали?

Алексий нехотя повернулся. Зыркнул в сторону Артема, но ничего не сказал. Взял шапку, меховую душегрею. Вышел.

Артем подождал, когда шаги затихнут.

— Что он тебе на меня наговорил? — спросил прямо. — Что ты так взъярился?

Павел устало потёр лицо. Провёл ладонями по щекам, по глазам.

— Да ничего он такого не говорил. Просто… всё к одному сошлось. С утра с женой повздорил. Потом мытари эти. А давеча сын приходил — невесту нашёл, хотел, чтоб я сватов заслал. Свадьба, опять же. — Он вздохнул. — И ты. Все деньги профукал.

Артем сел на лавку.

«Николай в шестнадцать жениться надумал? Силен пацан!...Хотя тут взрослеют рано. Шестнадцать-практически мужик.»

Вздохнул. Посмотрел Павлу в глаза.

— Ну извини. С деньгами всегда так — нужны они в тот самый момент, когда их нет. Известное дело.

Павел кивнул. Поморщился от боли в боку.

— Это да.

Помолчали.

Артем сказал:

— Ты продай артефакты, что хранишь. Думаю, хватит и от мытарей откупиться, и на свадьбу тоже. А чего сейчас не хватит — за месяц доберём. Выкрутимся.

Павел поднял голову.

— Да ты что такое говоришь? Все артефакты продать… А потом что?

Артем посмотрел на него спокойно.

— А потом я схожу в Киев. Возьму Петра, ещё кого-нибудь. Пойдем налегке. За месяц- другой обернёмся. И будут у тебя артефакты.

Павел смотрел недоверчиво.

— Ты же не искатель. Как ты их найдёшь?

Артем пожал плечами.

— Найду. И вообще…мы ж уже рядили. Бог не выдаст, свинья не съест.

Павел молчал. Смотрел.

— А по поводу станков… — добавил Артем. — Ну ты сам посуди: они ж себя за одно лето окупят… Не веришь? Могу все расклады к вечеру принести.

Павел поморщился — снова боль.

— Принеси.

— И по артефактам тоже. Покумекаем, как нам быть.

Павел кивнул. Осторожно, будто боялся, что голова отвалится.

— Принеси.

Артем встал.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Вот увидишь.

Павел смотрел на него снизу вверх. Усталый, с мешками под глазами.

— Дай-то бог.

…

В коридоре Артем остановился. Прислонился к стене.

Закрыл глаза.

«Вот и поговорили», — подумал он.

Павел не враг. Просто устал, болен, напуган. Мытари, сын, свадьба — всё навалилось. А тут ещё Артем с его тратами.

Но правда на его стороне. Объёмы выросли. Прибыль выросла. Станки окупятся.

И Киев.

Он думал о проклятом городе. О свечении, мумиях, странной тишине. Об артефактах, которые лежали там, никому не нужные.

«Пойду, — решил он. — Как дороги подсохнут — пойду. Петра возьму. Ещё кого-нибудь».

Он отлепился от стены. Прошёл на кухню. Там никого уже не было. Но стряпуха заботливо прикрыла испеченные пирожки миской.

Артем налил себе кружку, откусил пирожок.

Сидел в одиночестве. Бездумно жевал. Пил чай. Смотрел в одну точку отсутствующим взглядом.

Что он там мог высмотреть?

Ответы на вопросы, которые даже задавать страшно?

Бог весть…

…

На кухню вошёл Алексий.

На шапке, на душегрее-пыль, соломинки. Он отряхнулся, разделся. Сел рядом. Посмотрел на Артема.

— Помирились?

— А ты ждал другого?

Алексий усмехнулся.

— Я ничего не ждал. Я дела делал.

— Делай дальше, — сказал Артем. — Павел тебя помощником назначил. Помогай.

— А ты?

— А я пошёл расклады считать. К вечеру приду.

Он вышел. Не оглядываясь.

Чувствовал на себе взгляд Алексия.

«Стервец, — повторил про себя. — Но пока не враг. Посмотрим».

…

К вечеру Артем вернулся с расчётами.

Павел сидел в кабинете. Один. Алексия не было.

— Выгнал? — спросил Артем.

— Отправил по делам. Садись.

Артем сел. Разложил бумаги.

— Смотри. Станки — два токарных, один сверлильный. Вот стоимость. Доставка водой — за счёт поставщика. Окупаемость — при загрузке восемь часов в день, шесть дней в неделю — три месяца. При наших худших объёмах — максимум семь.

Павел смотрел. Водил пальцем по цифрам.

— А паровая машина?

—Тут впрямую не посчитать. Это же привод для станков, она сама продукцию не производит. Как бы убытки. Но. Паровая машина позволяет даже небольшому мастеру работать хорошо. Обороты держит постоянно, работник меньше устает. Качество деталей одинаково высокое. Чем больше объем производства, тем больше выигрыша.

Артем улыбнулся.

—А когда сделаем фрезерный станок-будем всякие шестеренки точить быстро и с одинаковым качеством. И для себя и для других сможем. Да и вообще: организовать станкостроительное производство тут, в Чернигове. Зачем людям в Смоленск за этим ездить? Будем продавать и в Рязань, и во Владимир … запросто.

Павел усмехнулся:

—Мягко стелешь. А возить как будешь?

Потом резко сменил тему:

— Как дороги подсохнут, езжай в проклятые земли. Привези артефакты. Это проще, чем твои умствования.

Помолчал.

— А теперь ступай. Завтра с утра — к делам.

Артем встал. Собрал бумаги.

Вышел.

Коридор. Лестница. Свежий воздух.

Он постоял на крыльце. Посмотрел на звёзды.

«Ну что ж…Будем работать».

Глава 15. Узел.

За три дня после возвращения Артем ни разу не поговорил с Миланой.

Они пересекались в доме. В коридоре, на кухне, у лестницы. Она отворачивалась, опускала глаза, делала вид, что его нет. Он не навязывался.

Бабы на кухне сплетничали: она стала нервной, необщительной, легко срывалась. Артем не вслушивался, но не услышать не мог.

Списывал на её болезнь.

Что ещё оставалось?

…

На третью ночь после разговора с Павлом Артем лёг рано.

Всё первоочередное переделал. Что делать дальше — не знал. Решил выспаться.

Уже в полумраке, когда свеча почти догорела, кто-то еле слышно поскрёбся в дверь.

Он подумал — послышалось.

Но на всякий случай приподнялся.

Скрёб повторился. Тихо, неуверенно.

— Кто?

Молчание.

Он встал. Отворил.

Перед ним стояла она. Милана.

Плащ с капюшоном. Лицо в тени.

— Впустишь? — голос тихий, она жмурилась на горящую свечу.

— Заходи.

Артем посторонился.

Она зашла. Скинула плащ. Сама заперла дверь изнутри.

— Я сегодня в церкви, — сказала она. — На всю ночь. Молюсь о здоровье.

Артем поднял брови.

— На самом деле там Глашка, моя девушка. — Милана нервно захихикала. — Нас с трёх шагов не различить, когда мы в плащах. Если на лицо не смотреть, конечно.

Потом смех оборвался.

Она посерьёзнела. Не шагнула, набросилась.

Стала обнимать, целовать. Жадно, неистово.

Артем опешил.

Она скинула свою одежду, раздела его. Потащила к постели.

Потом был секс.

Жёсткий, неутомимый, исступлённый.

Артем завелся. Напряжение последних дней требовало разрядки. Милана не уступала.

Разрядка случилась И не раз.

Под утро они наконец утомились.

Милана лежала рядом. Нежно ласкала, целовала, гладила. Просто так. Без продолжения.

Потом заговорила:

— Артем. Мне, когда я замуж выходила, гадалка нагадала...

Он молчал. Не перебивал, слушал.

— Придёт, мол, нерусский русский человек. И у нас будет любовь. И сын.

Помолчала.

— Я сначала-то не поняла. А теперь поняла. Это про тебя.

Артем не шевелился.

— Меня вторую неделю тошнит. И нервная я, раздражительная. — Она повернулась к нему, — бабки говорят: по всем приметам я понесла. У меня будет ребёнок. От тебя.

Артем выдержал паузу.

— А Павел?

— Что Павел?

— Что будет, когда он узнает?

Милана усмехнулась — коротко, без веселья.

— Он не узнает. Лекари, когда его лечили, видать и мужскую силу ему подлечили. Он уже с конца февраля на меня залазит. Время от времени. Тяжело ему — это видно. Но он упорный. И сильно хочет, видимо.

Артем молчал.

— Ладно, — сказала Милана. — Мне пора. В церковь. На молитву.

Она встала. Оделась в темноте.

Потом позвала:

— Подойди.

Он подошёл. Голый, не прячась.

Она кинулась на него — как в начале. Поцеловала. Долго. Жадно. Вжалась губами в его рот, прижимаясь всем телом, трепеща.

— Я слишком многим обязана Павлу. Чтобы бросить его. Это наша с тобой последняя ночь.

Артем поцеловал в ответ. Уже у открытой двери. Получилось смазано. Не в губы, в лицо. Мокрое от слез.

Она вывернулась из его объятий. Неслышной тенью убежала.

Он закрыл дверь.

В его только что тёплой комнате стало холодно и пусто.

Окончательно пусто.

В ту ночь он так и не заснул.

…

Утром Артем приказал Петро запрячь коней.

Павлу передал, что уехал по продавцам в деревнях.

Перед началом сезона надо было их замотивировать. И посмотреть, как бизнес развивается.

Смотрел остатки, обсуждал заказы, ругался с ленивыми, хвалил старательных.

В день получалось посетить двоих. А то и троих. Дороги развезло, но верхом проехать можно. Небо голубело, солнышко грело, ручьи журчали. Птички чирикали все больше и больше. Реки набухли и разлились. Весна вступала в свои права. Последние несколько деревень пришлось посещать на лодке.

Ночевал в корчмах или на постоялых дворах. Думал о Милане.

О том, что она сказала. И о том, чего не сказала. О том, как плакала. И о том, что больше ничего не будет.

«Дурак…господи, какой же я дурак!», — говорил он себе. Но сделанного уже не воротишь. А память услужливо подсовывала образ Миланы. Почему-то больше без одежды. И от этого становилось только горше.

…

В Чернигов вернулся уже в мае.

Уезжал — снег только-только сходить начал.

Приехал — снег только в глубоких оврагах остался.

Даже дороги кое-где подсохли.

Пока ездил, Павел распродал артефакты. Уладил дела с мытарями. Расплатился, откупился, закрыл вопрос.

Но окончательно стало ясно: Павел забрал бизнес себе. Артём не удивился. В глубине души он знал это с того самого утра, когда увидел свои вещи в ящике. Что ж. План Б, так план Б.

За Артемом осталась мастерская. Производство того, что можно производить и продавать через контору Павла. Но не более.

Он больше не душеприказчик. Не управляющий. Не правая рука.

Зато сын Павла выглядел счастливым. Родители невесты ответили согласием — свадьба назначена на 1 сентября. Николай ходил именинником, не замечая, что отец еле передвигается, а мачеха стала тенью.

Артем смотрел на них, молчал.

А что тут скажешь?

…

После того разговора с Павлом Артема не покидало гнетущее чувство.

Вроде всё кончилось миром. Он остался при деле. Павел при деньгах. Николай при невесте. Милана при муже.

Но Артем понимал: рано или поздно такие скандалы повторятся.

И что тогда? План В?

Милана, не обращала на него внимания. Лишь кивала при встречах, отводя глаза.

Он думал о Павле.

Как он при своей прозорливости, при чувстве людей, не догадывается о связи его и Миланы?

Прикидывал варианты.

Чувство Павла не работает с близкими людьми?

Или работает, но предупреждает только о предательстве? А они с Миланой Павла не предавали. Обманывали — да. Но не предавали. Она — жена и не собиралась разводиться. Артем тоже не кидал Павла. Даже мысли такой не было за практически восемь месяцев знакомства.

А можно ли назвать супружескую измену предательством доверия супруга?

Видимо чувство Павла измену предательством не считало.

Или Павел не понимал, что говорит ему его чувство.

Может, было ещё какое-то объяснение.

Но факт оставался фактом: Павел их не подозревал. Ни в чём. Или не показывал. Но тогда надо было быть камнем в общении. А Павел камнем точно не был.

Вернее, как он говорил в феврале, когда просил присматривать за Миланой — какое-то предчувствие было. Но не предательство.

А после мартовского скандала они больше и не разговаривали по душам.

…

Опять отъезд.

Деревья оделись листвой. Дороги подсохли. Пора.

Артем собирался в Киев несколько дней. Проверял снаряжение, одежду. Закупал припасы. Петро, помогал, но видно было: нервничает, побаивается.

— Боишься? — напрямую поинтересовался Артем.

— Не боюсь, — ответил Петро. — Опасаюсь.

— Правильно. Опасайся. Тогда живой останешься.

Сын Павла, Николай, вызвался сам. Артем отговаривал: молодой, жених, нечего ему в проклятых землях делать. Николай настоял.

Понятно, что нужно было мальчишке. Впрочем, какой он уже мальчишка? Взрослый парень...

В общем, Николаю самому хотелось удаль свою испытать. А Павел отпустил, хоть и не без колебаний, чтоб присмотр за Артемом был.

Накануне отъезда из Смоленска пришла весть: станки отправлены, скоро будут. Паровая машина тоже будет.

Выехали 20 мая. Втроём: Артем, Петро, Николай. Ехали верхом. Да у каждого по пристяжной лошади с припасами.

…

До Киева доехали почти без происшествий.

По пути несколько попадались ленивые рогатые зайцы. Сидели, жевали траву, поглядывали на проезжих без страха.

Петро, когда увидел первого, вскинул ружьё.

— Не надо, — сказал Артем.

— Почему? — Петро не опустил ствол.

— Тебя же ударит.

— Чем?

— Не знаю чем. Но ударит. Я проверял.

Петро не поверил, но стрелять не стал.

Второй заяц попался через день. Петро, недолго думая, выстрелил. Попал. Заяц упал, задёргался. Ничего не случилось. Обождав немного, Петро ухмыльнулся и пошёл поднимать.

— Стой! — крикнул Артем.

Поздно.

Сверкнуло. Петра отбросило в сторону. Шапка слетела, волосы встали дыбом.

— Твою ж мать, — прошептал Петро.

Артем подошёл к нему. Посмотрел.

— Живой?

— Живой, — Петро потрогал голову. Волосы обгорели с одной стороны. — Чем это?

— Это заяц тебя так саданул. Я же говорил.

Петро злился. На себя — что не послушал. На Артема — что не настоял.

— Предупреждать надо было!

— Я предупреждал.

— Сильнее!

Артем пожал плечами.

— Теперь сам знаешь.

Николай лишь стоял, глазами хлопал.

Заяц так и остался лежать. Больше Петро в них не стрелял.

До памятной Артему речки Малышки доехали чуть дольше, чем за неделю. Как и в прошлый раз по пути не встретили ни людей, ни следов их деятельности. Остановились на месте его прошлогоднего лагеря, чуть позже обеда. Ловили рыбу. Приводили себя в порядок. Остался последний рывок. Вечером Николай и Петро уже заснули, а Артем у ночного костра сидел, пил чай и думал. Подводил итоги своего почти годичного пребывания в этом мире.

Во-первых: как он сюда попал не имелось ни единой мысли. Вот, вообще. Просто, как в кино: шел, упал, очнулся-гипс. Что делать по этому поводу—тоже никаких гипотез. Оставалось только одно: наблюдать. Авось, что-то и всплывет.

В-вторых: у него есть целых 500 Гб информации по технологическим достижениям цивилизации. В текущей ситуации—неплохое подспорье. Тут Артем вспомнил, как местный лекарь подбил мужиков на расправу с ним. Вздохнул: пользоваться этим подспорьем надо с умом. И не светить свои знания откровенно. Тут же вспомнились его выступления в салоне госпожи Лакристы. Вздохнул еще раз

В-третьих: он начал встраиваться в местное общество. Вполне потянул и купцом быть и розмыслом, то есть местным инженером. И даже хирургом.

Некстати тут же всплыл вопрос о последствиях «встраивания». Что дальше делать с Павлом? Артем не просто чувствовал, он понимал, что с Павлом ему уже практически не по пути. А с Миланой? Что, вот так вот все бросить, плюнуть и пойти дальше?

Артем тяжело вздохнул. Вот прожил год и достиг, вроде бы немалого, но, получается все зря.

Допил чай. Посмотрел на яркие звезды. Пошел спать.

Глава 16. Киев.

В последний день мая достигли Киева.

Кузница, где он в прошлом году ковал наконечники, стояла без изменений. Покосившаяся дверь, прогоревший горн, куча шлака у порога.

Лагерем встали чуть дальше, у незаметного родника, который Артем нашел в последний день пребывания тут в прошлом году.

Вокруг густые кусты, недалеко—роща. Там можно брать дрова. Пока Петро с Николаем ладили лагерь, ставили палатку, Артем поехал на рекогносцировку.

Мертвый город. Тоскливое и неприятное зрелище, даже, если город средневековый. А этот из-за свечения еще и выглядел страшно. Тёмные провалы окон, обрушившиеся стены, практически никакой зелени. Только камни, пыль и легкий посвист ветра в развалинах. И еле различимое при солнечном свете сине-зеленое сияние.

Ничего не изменилось.

Артем объехал по периметру. Рисовал карту уже не на бересте, а на бумаге, прихваченной в Чернигове. Отмечал ориентиры, пути.

Чуть позже подъехали Петро с Николаем.

Сначала почтительно держались в стороне, потом осмелели, встали рядом с Артемом. Вдруг Николай направился к ближайшему дому.

Артем резко остановил его:

—Стой! Ты куда? Жить надоело?

—А что такого, тут же нет никого—Николай решил проявить самостоятельность и характер.

—Ночью скатаемся сюда еще раз, посмотришь, есть тут что или нету.

Николай нехотя отъехал от развалин.

—Все. Пока хватит. Поехали к лагерю, — решил Артем.

Поужинали, Николай и Петро стали укладываться спать.

—Сильно не расслабляйтесь—заметил Артем, — ночью я вас разбужу.

—Зачем? –Недоуменно спросил Петро.

—Увидите сами.

…

Прошло еще несколько часов, прежде чем наступила ночь и черное небо покрылось россыпями звезд. Лишь на западе осталась светлая полоса у горизонта. Артем растолкал товарищей:

—Пойдем, я сейчас вам кое-что покажу.

После десятка метров, пройденного между кустов, перед ними открылась панорама города. Темный неровный силуэт развалин брутально подчеркивал красоту призрачного свечения над городом. Картина представилась фантастическая. Свечение было ровным, но неравномерным. Николай и Петро замерли.

—Что это? —шепотом и почти одновременно спросили они.

—Смерть. —коротко ответил Артем. —Чем больше светится, тем быстрее умрешь.

—Откуда ты знаешь? –Спросил Николай.

—Хочешь проверить? –усмехнулся Артем.

Николай замотал головой.

—Чуть дальше, внутри города, четко видно: чем сильнее свечение, тем больше трупов, —объяснил Артем, — пораженные даже уползти не успевали. Дохли прямо там.

Николай и Петро невольно попятились.

Довольный изменением в поведении компаньонов, Артем продолжил:

—Так что в город без меня ни ногой. Помрёте ни за понюшку табака. Понятно? —спросил Артем.

—Понятно, — хором ответили оба.

—Ну вот и ладненько. Идите к лагерю, ложитесь спать. А я тут еще немного поброжу, подумать мне надо…

Петро и Николай, развернувшись пошли через кусты, но уже не так ловко и бесшумно, как с Артемом.

А он стал обходить развалины, фиксируя на своей схеме места свечения. В лагерь вернулся под утро, уставшим и мокрым от росы, когда небо уже посветлело и свечение стало менее заметным.

Пока возился с костром и переодевался в сухое разбудил Петра. Тот поднял на шум лохматую голову и щурился со сна на Артема.

—Я буду спать, — сказал Артем — Не будите меня, если не случится ничего такого. Хорошо?

—Угу, — кивнул Петро головой.

Напившись разогретого чаю, Артем завернулся в одеяло с головой и согревшись быстро уснул.

…

Проснулся Артем от жары. Было душно. Наверняка будет дождь.

—Проснулся, барин? — Петро сидел у потухшего костра и что-то чинил.

— Ага — Артем сел, потянулся. Потом сходил до воды, умылся. Хололдная вода привела в чувство. Освежившись, он поднял голову. На горизонте набухала темная, почти свинцовая полоса. Он быстро возвратился в лагерь.

—А где Николай

—До ветра отошел…

— Значит так: бросай все дела бери топор и топай в рощу. Нужны дрова. Много. Чем больше, тем лучше.

Тут подошел Николай. Артем приказал ему помогать Петру.

А сам переставил палатку на более высокое место, хорошенько укрепил и, взяв лопату, принялся её окапывать. Жара стояла такая, что он весь облился потом, пока работал. Когда управился – небо уже потемнело. Николай и Петро, такие же красные и мокрые, как и он, за пару-тройку ходок притащили сучьев и, даже, пару молодых деревьев на дрова. Только успели убрать все вещи под навес, как разразилась буря.

—Лошади! — крикнул Петро, выбегая под проливной дождь из палатки.

Лошади хоть и были стреножены, метались по лугу под раскаты грома. Рискуя попасть под молнию все трое отводили лошадей в рощу и привязывали к деревьям. Но не успели. В последнюю каурую, которая ускакала дальше всех, попала молния. Неловко подпрыгнув на месте и вскрикнув режущим сердце голосом, она свалилась саженях в двадцати от деревьев.

Резко похолодало.

Струи дождя хлестали по недвижной туши лошади от которой понимался парок.

Все трое, промокшие до нитки, тяжело дыша смотрели на эту картину. С одной стороны жалко было лошадь, а с другой—хорошо, что никого из людей не задело.

Артем повернулся и увидел лицо Николая с красными глазами. Редкие капли дождя, пробивавшиеся сквозь листву деревьев, смешивались с его слезами. Парень плакал. Увидев взгляд Артема—застеснялся, утерся рукавом, отвернулся.

Буря отгремела, дождь прошел.

Вечерело.

Артем приказал Петру и Николаю разделать павшую лошадь, а сам принялся кашеварить.

Ужинали молча.

Темнело. Артем, собравшись, пошел в мертвый город.

Вообще, он понял, что по городу лучше бродить поздним вечером или ранним утром. Его зрение позволяло видеть вокруг, а свечение не забивалось солнечным светом и было вполне различимым.

На следующий день Артем спал, а Петро с Николаем заготавливали конину, обрабатывали шкуру. К вечеру, проснувшийся Артем приказал им в следующие дни пройти немного вверх по Днепру и соорудить плот, который мог бы выдержать троих.

Так потянулась рутина.

Петро и Николай после изготовления плота занимались охотой и рыбалкой, вели лагерь, заготавливали еду впрок, на обратный путь.

А Артем днем отсыпался, а вечером уходил в город, бродить по развалинам.

С каждым таким походом нарабатывался опыт. К пятому он уже заходил глубоко, до центра, где и дома были побогаче и вещей было побольше.

Свечение располагалось неравномерно, пятнами. Это и позволяло проникать вглубь города. Артем держался подальше от светящихся зон, обходил их по дуге.

Находил вещи. Мумии. Скелеты. При малейшем прикосновении все органическое обращалось в прах. Даже кости. Но не все. Некоторые были как новенькие. Белели и светились. Не гнилостным сине-зелёным, как зоны поражения, а ровным желтым светом. Костяные артефакты. Артем их брал. Не брезговал. Кроме одного черепа маленького ребенка. Этот скелетик, с черепом светившимся теплым желтым светом и лежащий в колыбельке, Артем трогать не стал. Вообще он заметил, что артефакты светились цветом в зависимости от материала. Кости-желтым, медяшки-зеленым, серебряные вещи-серебристым цветом, да. А золотые-золотым. Камни, как правило светились красноватым. Кроме драгоценных. Те светились каждый своим природным цветом. И еще разным цветом светились книги. Про книги-артефакты Павел никогда не рассказывал.

Артем кроме костей (не только и не столько человеческих, сколько, как правило, мелких животных и птиц) брал светившуюся мелочь: монеты, булавки, пуговицы. Брал светящиеся книги. Толстые кожаные тома, страницы внутри не истлели, текст читался. Артем собирал их тоже. Брал и просто драгоценности и деньги. Золотые и серебряные. Медные почти не брал. За неделю набрал артефактов на три неплохих мешочка. Да еще мешок книг-артефактов. Их было не много, но они были тяжелые и занимали много места. Ну и несколько мешочков золота, серебра и драгоценностей. Артефакты, кроме книг, выносил из города, но в лагере складировать поостерегся, поэтому на берегу реки устроил схрон. А золото-серебро, драгоценности и книги-артефакты утаил в схроне в городе. Но так, чтобы при случае за ними далеко ходить не надо было бы.

Небольшую часть денег все-таки не удержался и оставил себе. И две драгоценности — изящный золотой перстенёк с рубином и серебряную подвеску с изумрудом.

…

На второй неделе Петро и Николай уже изнывали от безделья.

Рыбачили, охотились. Николай поймал электрического леща или язя, не успел разглядеть. Дёрнуло его знатно — парень упал в воду, вылез мокрый, злой, дрожащий.

— Что это?! — заорал он.

— Похоже, что электрическая рыба, — порасспросив об ощущениях пострадавшего сказал Артем. — Такую лучше не трогать.

На закономерные вопросы рассказал про электрических угрей, сомов, скатов. Сказал, что сам не видел, но слышал о них от китайцев.

Этим вечером Артем продолжил исследования города со стороны реки.

Уже практически утром уставший Артем сидел на плоту, вёл записи. Чуть ниже по течению, у границы города, как раз где был схрон с собранными артефактами он вдруг увидел Петра и Николая, которые бешено махали руками, но не издавали ни звука.

Он подгрёб к берегу. Не дожидаясь, когда причалит, они зашли в воду, кинули мешки с вещами, ружье.

— Что случилось?

— Люди, — выдохнул Петро. — Нашу стоянку нашли.

— Коней забрали, — добавил Николай. — Мы еле успели эти мешки схватить.

— Заметили вас?

— Кажется, заметили.

Артем посмотрел на берег. Пусто.

— Берем артефакты и двигаем, — сказал он. — Переправляемся на ту сторону.

Быстро вытащив из схрона три мешка артефактов, они стали переправляться через реку.

Работали шестом, доской, просто руками. Плот медленно сносило к острову. Артем следил за берегом.

Успели.

Только-только укрылись за островом, как на берегу показались всадники. Острые меховые шапки. Маленькие круглые щиты. Копья с бунчуками. Не меньше десятка.

— Кто это? — прошептал Петро.

—Да бес их знает, — также шепотом ответил Артем. — Тихо. Не шевелитесь.

Всадники осмотрели берег. Старший что-то крикнул. Они разделились — большая часть поскакала вниз по течению, трое ускакали обратно.

Артем выдохнул.

— Авось пронесет.

Под защитой острова перебрались на другой берег. Плот разобрали, разрубив связи, бревна столкнули в реку. Чтоб не нашли, не воспользовались.

Разобрав оставшиеся нехитрые пожитки и мешки с артефактами, они пошли по берегу вверх по течению. Быстро, как только могли.

Артем вёл. Нога быстро заныла, хотелось спать, но он не останавливался.

Первые два дня доедали остатки пищи, которые успели захватить с собой. Костер разводили ненадолго и по-индейски, в яме. Перед уходом-обязательно засыпали. Вещей успели взять-только личные мешки и одно ружье с небольшим количеством припасов. Еще успели взять топор. И полмешка с едой. Посуда, котелки, прочее походное хозяйство-все осталось на стоянке. Хорошо хоть у Николая оказалась фляга в мешке. Правда пустая. У Артема нашлись волосяная леска и пара крючков. Петро тоже гордился: ружье и топор захватил именно он. Стрелять боялись — опасались погони. Но, когда вошли в лес, начали охотиться. Хотя зарядов было мало — почти всё осталось на стоянке, вместе с остальными припасами.

Из лески, крючка и части медной монеты в качестве грузила сделали удочку. Ели рыбу.

Через две недели вышли к первой деревне на правобережье.

Люди смотрели на них с опаской — трое ободранных, худых, без лошадей. Идут со стороны проклятых земель.

— Кто такие? Откель идёте? — спросил широкий, заросший мужик в армяке и шапке, видимо староста. За ним маячило трое детин с кольями. Еще несколько мужиков с топорами и вилами подошли чуть позже.

— Из лесу, — ответил Артем, — заблудились. Коней волки подрали.

Переправились на левобережье в обмен на несколько медных монет — тех самых, из Киева.

До следующей деревни шли ещё день. Там наняли проводника с подводой — за половину серебряной монеты.

Ещё через неделю были в Чернигове.

Глава 17. Чернигов. Окончание.

Часть 17. Опять Чернигов.

В Чернигов въехали под вечер.

Петро — потемневший от усталости. Николай —как-то враз повзрослевший, молчаливый. Артем — изрядно похудевший, но спокойный. Грязные, заросшие. Даже у Николая появились жидкие усики и стала пробиваться бороденка.

У Павла их вышли встречать все присутствующие в усадьбе.

— В баню, — сказал Артем, — отмыться. А пока греется, поесть. После бани—спать.

Павел с надеждой посмотрел на Артема:

—Получилось?

—Еще как! — ухмыльнувшись, Артем передал три объемных мешочка подоспевшим слугам, – разбирай подарки. Тут хватит на все.

Павел просветлел лицом.

— Да неужто!?

— Реально.

Павел повелел слугам нести мешки в дом, к нему в кабинет.

—Твои станки приехали. И паровая машина. Все в мастерской.

—Отлично! Завтра обязательно посмотрю! —обрадовался Артем.

—Ну-ну—неопределенно хмыкнул Павел.

Но Артем не обратил на это никакого внимания. Он приехал. Живой. С артефактами. Можно есть. Спать. И вообще, с плеч будто гора свалилась. Груз, который давил со дня бегства от Киева, исчез. Артем аж посветлел лицом.

Петро, будто читая его мысли, облегченно вздохнул:

— Хорошо, барин, что живы.

— Хорошо, — согласился Артем.

Постояли.

Потом пошли на кухню.

—Много сразу не есть. Плохо будет. —Предупредил Артем.

Удержаться было трудно. Слюна заполняла рот, а голова шла кругом от чудесных сытных запахов. Но Артем держался. И другим не давал.

Потом баня.

Когда уже помылись и сидели втроем чистые, отдыхая, Петро потянулся и повторил:

— Хорошо, барин, что живы.

— Хорошо, — снова согласился Артем.

Николай лишь кивнул, белея в полумраке предбанника костлявыми боками.

…

На следующее утро Павел был занят. Разбирал артефакты. Артем поехал в мастерскую. Там стояли станки. Рабочие. Все, как договаривались в Смоленске. Овец не подвел. Во дворе под открытым небом стояла паровая машина. «Непорядок»—подумал Артем—«Надо будет навес соорудить. А к зиме какую-нибудь будку или сарай. А рядом топливный склад. И привод…надо продумать, как поставить привод к станкам. А еще усовершенствовать машину…». Надо было сделать всё то, о чем он думал в Смоленске и по пути обратно.

—Запускали? Работает? – спросил Артем у работников.

—Да, один раз было, —Работники как-то странно смотрели на Артема, отводили глаза, но он ничего не замечал. Радость переполняла его. Оборудование есть. Артефакты, те же деньги, тоже есть. Все отлично. Работы — непочатый край…

Артем размечтался, что и как он будет делать, пока ехал обратно.

По приезду поднялся к Павлу.

Артефактов было много.

Павел перебирал их в кабинете, раскладывал по кучкам, взвешивал на ладони, щурился. Удовольствие на лице — как у ребёнка, дорвавшегося до сладостей.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Артем поздоровался, сел в углу, молчал.

Николай забегал несколько раз. Смотрел, трогал, спрашивал: «А это что? А это сколько стоит? А мне можно?»

Павел отсыпал горсть артефактов в мешочек. Мелких, но, по-видимому, ценных.

—Это для тебя.

Николай просиял.

— На свадьбу хватит? — спросил он.

— Ещё и останется.

Радостный Николай снова убежал.

Петро тоже получил свою долю. Деньгами. Целый мешочек золотых. Глаза округлились, руки дрожали.

— Барин, — спросил он Артема. — Это всё мне?

— Тебе.

Петро ушёл, сжимая мешочек. Столько денег он никогда не держал в своих руках. А тут не просто держал, а это все было его. Он стал богат. Ну, может, не совсем богат, но хорошо обеспечен, это точно.

Остальные артефакты Павел убрал со стола.

Посмотрел на Артема вмиг посерьёзневшим лицом:

— А тебе, Артем, к чему все это? — сказал он, — да и деньги тебе не нужны.

—То есть, как?

— А так: живёшь у меня, — продолжал Павел, — ешь, пьёшь, ни в чём не знаешь отказу. Работа есть…. Чего тебе ещё надо?

— Я не понимаю, — тихо сказал Артем. —Ты не хочешь отдавать мою долю?

— Ну, что тут не понимать? — Павел весело улыбнулся. — ты же не приказчик, ты розмысел. Твоё дело — станки, железки, чертежи. А это…это магия. Для тебя бесполезна. И про деньги я тебе уже объяснил. Ты живешь на всем готовом, отказу ни в чем не знаешь… зачем тебе золото?

Артем хотел возразить. Но подумав—промолчал. Не время затевать скандал. Он еще не готов. Хотя к горлу подкатил горький ком. Он тащил. Искал. Рисковал жизнью… И за что? За еду, одежду и кров? И это ему заявляет человек, которого он спас?

Посмотрел на Павла. Внимательно, будто в первый раз. Посмотрел на сцену со стороны: вот он. Одинокий. Худой, бородатый, уставший.Вот Павел. Пониже. Одет подороже. Всё ещё больной, но чувствующий за собой силу. Потом перевёл взгляд на Алексия. Тот стоял у двери, ухмылялся. Почти в открытую.

— Значит, так? — спросил Артем. — Что ж… спасибо тебе за еду и кров… и за одежду.

Выйдя со двора на улицу, чтобы развеяться вдруг столкнулся лицом к лицу с работником Степана.

—А ты что тут делаешь?

—Да вот, жду оплаты, за паровую машину. Мы еще когда все установили, все работает, а денег нам так и не заплатили.

—То есть как не заплатили?

—А вот так—не заплатили. Велено было тебя дождаться, барин.

—Погоди, сейчас разберёмся.

Артем круто развернулся и зашел обратно.

Павел все еще сидел за столом в кабинете. Поднял глаза на Артема:

—Ну, чего тебе?

—Забыл спросить: ты за станки заплатил?

—Да.

—А за паровую машину?

—Нет.

—То есть как -нет?

—А вот так: нет. Паровую машину ты купил? Вот тебе и оплачивать. А мне она без надобности…

—Тогда отдай из мой доли артефактов—вскипел Артем.

—А какая твоя доля? –Ухмыльнулся Павел. – Ты ее проел. Проспал…Одежду вон барскую носишь. Лошадь верховая у тебя есть.

—Что? —Артем аж изменился в лице. Надвинулся на сидящего Павла, прошипел сквозь зубы:

—Отдай.

Что-то в лице Артема видно задело Павла.

—Ладно. Не кипятись, — он сунулся куда-то вниз стола, вытащил мешочек золота: – можешь забирать.

—Еще столько же.

—Чего? – глаза Павла округлились.

—Ещё столько же — повторил Артем.

—Зачем?

—Отдай! — Повторил с нажимом Артем.

В углу послышалось шевеление. Это Алексий начал вставать со стула. Артем неторопливо повернул голову, посмотрел тяжело:

—Сядь на место и не дергайся. Этот разговор тебя не касается… – видя, что Алексий не отреагировал, Артем набычился: —Я что-то непонятное сказал?

По комнате словно чугунный шар прокатился. Алексий сел, немного покраснев лицом.

Артем повернулся к Павлу:

—Жду…

—На, подавись, —Павел бросил на стол второй мешочек.

Артем взял мешки не считая, лишь убедился, что внутри—золото.

И вышел из кабинета в полной, оглушающей тишине.

А на дворе-Солнце. Голубое небо. Красота.

И Степанов работник. Ждет.

Артем отсыпал положенное, добавил серебряный, за ожидание.

…

Работник ушел, а Артем стоял во дворе. Посмотрел на высокое голубое небо. Вздохнул. Сглотнул, прогоняя горечь из горла. Подумал о Милане. Последнее время она часто сидела в уединённом закутке, у старой яблони. Подошел, проверил. Она и сейчас была там.

Уже с животиком. Грудь тяжелая, лицо бледное. Светилась от материнства? Или маялась? Артем не разобрал.

— Милана.

Она вздрогнула. Повернула голову.

Он мимолётно поцеловал. В щёку. Почти по-братски.

Она не отпрянула. Но и не ответила. Сидела, опустив глаза.

Артем достал из кармана перстень — с рубином, который принёс из самого Киева. Взял её руку. Надел на безымянный палец.

Перстень сел идеально.

— Это тебе, — сказал он. Потом вытащил подвеску с изумрудом — И это. К той цепочке, в которой ты первый раз пришла ко мне.

Она подняла глаза.

— Ты помнишь?

— Я помню. Всё. — Он помолчал. — И не забуду. Всё.

Она побледнела. Ещё сильнее, чем была.

— Прощай, Милана. Вряд ли больше свидимся.

Он развернулся.

Кажется, сзади кто-то всхлипнул. Или ему показалось?

Он не обернулся, не проверил.

В своей комнате он собрал вещи. Ну как -«своей»? В комнате, где он жил. Где ему позволили жить. В голове звенящая пустота, в душе—холод. Но руки все сделали сами.

Набралось на два неполных мешка. Докинул гаджеты. Мешочки с золотом и серебром. То, что скопилось за эти месяцы. То, что из Киева привез. И то, что сейчас у Павла забрал. Спустился на кухню, собрал снеди на дорожный перекус. Бутылку вина.

Никто не заходил. Никто не спрашивал.

С мешками пошёл в конюшню. Оседлал лошадь. Мешки перекинул через круп.

Конюшенный, молодой парень, смотрел, но тоже ничего не спросил.

Артем кинул ему серебряный.

— Отдашь Павлу за постой.

Парень поймал монету. Кивнул.

Артем вывел лошадь. Вскочил в седло.

Никто его не останавливал. Наверное, потому что никто не знал, что он уезжает.

По пути к городским воротам заехал в оружейную лавку, купил два пистоля с припасами и дорожный мушкет. Подумав, докупил саблю в ножнах. Продавец к сабле предложил прикупить кинжал для левой руки. Артем не отказался и от кинжала.

Прощай Чернигов.

Он выехал за городские ворота. Дорога забралась на холм. Артем оглянулся.

Стены. Колокольни. Крыши домов.

Год жизни.

Из всего того, с чем он появился в этом мире год назад, с ним остались только гаджеты. Даже нож остался на стоянке у Киева.

…

Пять дней он объезжал контрагентов. Тех, для кого он был работником Павла. Дни были длинные. Разговоры в деревнях—короткие. Получалось объезжать по три деревни за день.

В каждой деревне простой разговор:

— Нужны деньги. Давай сколько наторговал.

Лавочники, кряхтя трясли мошной. С каждой деревни выходило по 6-8, а-то и дюжине золотых. Сезон был в самом разгаре.

Деньги перетекали в его мешок. Вроде бы понемногу, но в сумме набиралось совсем неплохо.

На шестой день, подъезжая в обед к очередному лавочнику, заметил возок Павла. Тот, на котором он то на полозьях, то на колесах передвигался с прошлой осени. Артем резко свернул в проулок. Сердце сильно забилось в груди. Он вздохнул, подуспокоился. Ловить здесь больше было нечего.

Он развернул коня и поехал прочь.

Сначала Киев.

Там ждет схрон. С золотом, серебром и драгоценностями.

А потом к Смоленску.

К новой жизни.