Артем, попаданец 3. Владимир.

Глава 1. Кутузка.

Камера была три на четыре шага. Артём измерил её в первый же час. Слева от двери, вдоль левой стены—нары. Две доски в железной раме, которая откидывалась на вделанных в стену цепях. Конструкция очень похожая на верхнюю полку в спальном вагоне из прошлого мира Артема. Ее так же можно было закрепить в вертикальном положении вплотную к стене. На нарах лежал тощий матрас, набитый сеном. Подушки не было, но было одеяло. Какого-то грязно-серого цвета. Шерстяное, вытершееся в середине и пахнущее соответствующе... Справа, в углу у двери, ведро с крышкой, для отправления естественных надобностей. По центру правой от входа стены — окно под потолком, забранное решёткой с частым плетением. Сквозь это окошко сочился серый ноябрьский свет. Или не сочился, если на улице света не было. В дальнем правом от двери углу располагался откидной столик. С сторонами примерно в два локтя. Под ним стоял табурет, у которого одна ножка была чуть меньше остальных. В результате при малейшем движении табурет качался и скрипел. Своим поведением он был схож с нарами. Те тоже при малейшем движении скрипели нещадно. Стена напротив двери была просто стеной. Шершавой и холодной.

В камере вообще было холодно и сыро.

Артем сидел на нарах, привалившись спиной к стене и смотрел на дверь. Дверь из толстых вертикальных досок располагалась по середине стены и была крест обита вертикальными и горизонтальными железными полосами. В верхней трети двери имелось окошко для подачи еды. Окошко открывалось снаружи. Здесь всё открывалось только снаружи. Еду давали два раза в день. Утром и вечером. Гремела железная заслонка у дверного окошка. Эта заслонка могла откидываться совсем. Или фиксироваться в горизонтальном положении. И тогда на нее ставилась деревянная миска с деревянной же ложкой. И деревянная чашка—почти стакан. Все щербатое, жирное. В миске—баланда. Вода, вареные овощи, чьи-то жилы. Или рыбные кости. Или каша на воде. Рисовая, овсяная. Если давали кашу—это был пир. Или рыбные головы в похлебке. В чашку наливали темноватую воду, которая называлась тут чаем. Или напиток из цикория. Который назывался тут кофе. Еще выдавали по куску черного ржаного хлеба. Утром и вечером. Все.

Первые сутки Артем ходил как заведенный. Когда уставал—садился на нары, но холод быстро поднимал на ноги. И он опять ходил. Прикорнул только к утру. От усталости.

Вторые сутки он уже больше сидел на нарах. Или лежал. Где-то в середине дня его повели на первый допрос. Длинный темный коридор, освещаемый масляными фонарями. Нарастающее тепло вокруг. И, наконец, филенчатая дверь. Окрашенная в невозможно официозный и казенный сине-зеленый цвет.

Артема ввели в натопленную комнату. Тут стоял стол, перед столом—стул. За столом сидел следователь. Тощий, лысоватый. В засаленном темном мундире. На столе ярко светила артемовская чудолампа. Увидев ее Артем горько усмехнулся. Не таким он себе представлял прогресс в этом мире.

Было тепло. Артема посадили на стул, охранник вышел. Наступила тишина, прерываемая лишь шуршанием бумаг, которые, видимо прочитав, время от времени перекладывал следователь. Прошла минута, две… потом пять, потом десять. От тепла Артема стало клонить в сон. А следователь молча читал и всё перекладывал бумаги, лишь изредка делая пометки. Два раза Артем чуть не падал со стула, когда разморенное теплом сознание отключалось и он на мгновение засыпал. Но, все-таки, чудом он удерживался, выпрямляясь под неодобрительным взглядом следователя.

И опять тишина. И опять лишь шуршание бумажек и редкий скрип карандаша.

Где-то через час следователь подал пустой лист бумаги Артему и сказал скрипучим голосом:

— Подпишите.

Артем отказался.

Следователь лишь хмыкнул и не настаивая убрал лист. Потом позвонил в колокольчик. Прибыл охранник, который сопроводил Артема обратно в его холодную полутемную камеру. А еще через час, уже к вечеру, в коридоре снова загремели засовы и в камеру вошёл человек.

— Евсей Маркович Гольдштейн, — представился он, шагнув внутрь, — площадный дьяк. Член адвокатской палаты города Смоленска. Нанят вашей супругой.

Артём, сидя на нарах, смотрел на посетителя. Невысокий. Плоский. Даже какой-то потертый. На голове залысины, жидкие темные волосы, на висках ранняя седина. Глаза спокойные, смотрят внимательно. Одет просто — шляпа, суконный сюртук, темные брюки со штрипками. На ногах добротные ботинки.

— Здравствуйте, Евсей Маркович, — сказал Артём, – что скажете?

Голос его звучал ровно, даже скучно. Хотя и хрипловато. Говорить-то уже двое суток было не с кем.

— Я могу присесть? —посетитель указал на табурет, выглядывающий из-под стола.

— Конечно, какой разговор. Только я предупреж… —но Артем не успел предупредить адвоката. Тот уже сел на табуретку и, от неожиданности, чуть не упал. Укороченная ножка сыграла с посетителем свою коронную шутку, неожиданно наклонив заскрипевший табурет.

— Осторожнее! —воскликнул Артем, протягивая руку, чтобы при необходимости, поддержать адвоката — у табурета одна ножка коротковата. Сидеть надо аккуратно.

—Я понял…—Евсей Маркович принял более устойчивую позу, —ладно.

Он побарабанил пальцами по столу.

—Вернемся к нашим бар…— он запнулся—к нашим, вернее вашим делам.

—А почему вы раньше не пришли? — Почти перебил его Артем.

—Двое суток — максимальный срок содержания без допроса и предъявления обвинения, — сказал адвокат, вынимая из портфеля бумаги. — Это по закону. Раньше допустить меня к вам не хотели. Но закон, знаете ли, даже в Смоленске иногда работает.

— И что за закон такой?

— Уложение о судопроизводстве, глава третья, пункт семнадцатый. — Гольдштейн разложил на коленях бумаги и постучал по ним пальцем. — Любое задержанное лицо обязано быть допрошено не позднее, чем через двое суток с момента взятия под стражу, либо освобождено. Вас уже допрашивали, насколько я понимаю.

— На допрос водили, да, — подтвердил Артём, —только я там ни слова не сказал.

— Разумеется. Им не нужны ваши показания. Им нужно ваше присутствие здесь. Им нужно, чтобы вы посидели, понервничали, а потом начали делать глупости. Говорить. Подписывать бумаги. Выкладывать все, что знаете. Или не знаете, но что от вас хотят услышать.

Артём усмехнулся.

— Я за двое суток тут уже много чего успел. Посидел. Понервничал. Замерз. Но глупостей пока не делал.

— Хорошо. Тогда слушайте внимательно, — Гольдштейн понизил голос и наклонился ближе.

— Против вас возбуждены два дела. Первое — продажа секретных ружей в Литву. Второе — саботаж. Оба дела объединены в одно производство, оба слушаются в княжеском высоком суде. Обвинение тяжёлое. По первому пункту — измена княжеской короне, до двадцати лет острога. По второму — вредительство княжеской казне, до восьми лет. Но сейчас время военное, так что до пятнадцати. Срока складываются. Плюс конфискация имущества. Плюс поражение в правах после освобождения.

Он выдержал паузу, ожидая реакции. Артём молчал.

— Что вы знаете о деле продажи? — спросил Гольдштейн.

—Пришел тысяцкий Петров. Куратор по моему направлению от ратного приказа. Привел литвина. Показал бумагу, разрешающую продажу, — ответил Артём, — но я не продавал ружья в Литву. Я выполнял военный заказ для Смоленского княжества. Полторы тысячи винтовок. Почти миллион патронов. До конца зимы. Продать хоть одно ружье на сторону не имел возможности. Поэтому был подписан договор. Но поставок за границу ни в Литву, ни куда бы то ни было в другое место, не производил. Только в ратный приказ Смоленского княжества

— Да, я читал материалы. Первый заказ вы сдали исправно. Даже раньше срока. И начали выполнение второго заказа. Но суть обвинения не в том, что вы продали партию ружей, а в том, что вы передали техническую документацию и образцы литовской стороне. В материалах фигурирует переписка, изъятая при обыске у вас в доме. И показания свидетелей.

— Какая переписка? — резко спросил Артём, подавшись вперед, к адвокату. — У меня не было переписки с Литвой. И ружей я не передавал. Даже штучно.

Нары откликнулись на невольное движение Артема противным и резким скрипом. Гольдштейн вздрогнул. Тем не менее, он продолжил спокойным голосом:

— Переписка, Артём. — Адвокат говорил медленно, словно объяснял ребёнку. — Бумаги. Которые нашли в вашем доме. При обыске. Которые вы, разумеется, в глаза не видели. И которые, разумеется, подписаны не вашей рукой. Или вашей. Это уже эксперты будут решать. Назначенные судом. Ну, а ружья…свидетели утверждают, что передавали.

— Понятно, — сказал Артём. Голос его не дрогнул. — А что с саботажем?

— По саботажу всё зиждется опять же на показаниях свидетелей. Главные из которых — Семён Ребров. Ваш помощник и заместитель. И секретное лицо, которое проходит по материалам дела как Свидетель №2. Еще подшиты допросы сотрудников вашего завода. Десятников и рядовых работников. Они дали подробные показания о том, как вы использовали сталь, от которой ружья раздувало уже после сотни выстрелов. И как вас отговаривали от использования этой стали. А вы не слушали. И как вы не развивали патронное производство и производство капсюлей, несмотря на их настойчивые просьбы. А Свидетель №2 свидетельствует, как вы вели переговоры с Владимиро-Суздальским княжеством о торможении производства, затягивании и срыве сроков поставок.

—Чего? — удивился Артем. —Это же ложь чистой воды.

—Да, возможно, ложь. Но задаток вы взяли.

—Какой задаток? Я его в глаза не видел, не то, что брал.

—Возможно. Но он так свидетельствует.

Артём закрыл глаза. Откинулся на спину. Нары заскрипели. Он вспомнил Семена Реброва. Вспомнил его лицо, его манеру глядеть исподлобья, его руки.

— Показания, значит, — проговорил Артём, не открывая глаз.

— Да, показания. Основательные. Подробные.

— Это все ложь. Что им пообещали?

— Вы меня спрашиваете? — Гольдштейн усмехнулся. — Я вам адвокат, а не осведомитель.

В камере повисло молчание. Лишь в коридоре слышались шаги надзирателя, мерные и шаркающие.

— Что передать супруге? — спросил адвокат.

— Передайте, что я в порядке. Что не делаю глупостей. Что надеюсь. — Артем пошевелился и нары под ним опять скрипнули.

— Хорошо. — Гольдштейн поднялся. — Теперь слушайте внимательно, Артём. Я скажу то, что мне говорить не следовало бы. Но я обязан.

Он подошёл к двери, помедлил, обернулся.

— Я пришёл к вам чисто из-за долга. Из-за помощи, которую вы оказали мне полгода назад. Помните вы написали экспертизу по ружьям господина Бремера? Никто не захотел этого делать, ссориться с этим уважаемым промышленником. А вы написали. Я этого не забыл. Но больше я вас защищать не буду. Я сейчас пойду и напишу заявление о сложении с себя полномочий по вашей защите.

Артём открыл глаза.

— Почему? — нары тихо скрипнули.

— Потому что все знают, что цель вашего дела — заводы и жирный военный заказ. Дело давят с самого верха. С самого, — он поднял палец к потолку. — Дело тухлое настолько, насколько это возможно. Поэтому самоубийц и врагов своей карьере среди адвокатов нет. И я тоже, уж простите, отказываюсь. На процесс вам выделят государственного защитника. Он будет стараться. Ему за это платят из казны.

— И что он сделает?

— Хороший вопрос. Может быть, сможет скинуть пару-тройку лет от того, что попросит прокурор. Если повезёт. А судья, возможно, даже согласится. Это, если судья фрондирует и будет в настроении.

Адвокат помолчал, разглядывая Артёма с каким-то странным выражением — смесью жалости и ещё чего-то, непонятного.

— У меня есть послание от вашей супруги. Она просила передать. Цитирую дословно: «Ты победишь. Люблю. Жду. Катя тоже».

Он выговорил это совершенно без эмоций, как-то механически. Потом надел шляпу и забарабанил в дверь. Сразу же загремели засовы, как будто надзиратель этого только этого и ждал. Дверь распахнулась. Адвокат вышел. И уже практически стоя в коридоре адвокат обернулся:

— Прощайте, Артём Александрович.

— Прощайте, Евсей Маркович.

Дверь закрылась. Загремел засов. Артём остался один.

Он сидел на нарах и смотрел в стену. «Ты победишь. Люблю. Жду. Катя тоже». Он повторял эти слова про себя, по одному, как будто пробовал на вкус. Ты. Победишь. Люблю. Жду. Катя. Тоже.

Потом, под скрипучий аккомпанемент нар он лег на спину, закинул руки за голову и уставился в потолок. Потолок был покрыт бурыми разводами — следы протечек, старости, сырости. Артём смотрел на них и думал о том, что Мария… Маша, наверное, не спит сейчас. Что Катя, наверное, спрашивает про папу. И что в доме, наверное, пусто и холодно.

А потом подумал о Ребровых. И улыбнулся. Но улыбка вышла нехорошая.

…

Следствие шло быстро. После визита Гольдштейна Артёма каждый день вызывали на допрос. Первую пару дней он просто сидел в тишине и тепле напротив следователя. Грелся. Молчал. Наблюдал, как читаются бумаги, ставятся пометки. А на третий день следователь сменился. И появились вопросы.

Когда Артем в очередной раз был препровожден к следователю, он увидел напротив себя новое лицо. Сутулый человек с лицом цвета пергамента и бесцветными рыбьими глазами. Он, не поднимая головы, задавал вопросы по бумажке. Внимательно выслушивал, а потом записывал ответы, шевеля губами.

— Признаёте ли вы, что передавали техническую документацию на винтовки «Пригожин №1» и «Пригожин №2» лицам, не имеющим допуска к секретным сведениям?

— Нет.

— Признаёте ли вы, что использовали сталь ненадлежащего качества при производстве стволов для винтовок, поставляемых по военному заказу?

— Нет.

— Признаёте ли вы, что умышленно затягивали развитие патронного производства и производства капсюлей?

— Нет.

Чиновник писал. Перо скрипело. Артём смотрел на его лысину и думал о том, что в этом мире всё, как в прежнем: бумажки, допросы, безликие и безэмоциональные службисты—следователи.

Потом была очная ставка с братьями Ребровыми. Иван, старший, держался уверенно, глядел в глаза, говорил твёрдо: «Да, он использовал сталь, от которой ружья раздувало. Да, я его отговаривал. Нет, он не слушал. Да, патронное производство он тормозил». Семён, нервничал, тёр ладони, путался в датах, но тоже повторял: «Да. Да. Да».

Артём молчал.

Он сидел и смотрел, как они сидят напротив и врут. Про сталь. Про патроны. Про то, как они его отговаривали. Братья, которых он не выгнал. Братья, которых он оставил при себе. Ценные специалисты. А сейчас он эту цену платит. Сполна.

Когда очная ставка закончилась, Иван на мгновение встретился с ним взглядом. В его глазах не было ни торжества, ни вины. Пустота. Деловая, спокойная пустота.

Артём улыбнулся ему. Иван отвернулся.

…

Дни тянулись. Артём различал их в основном по звукам: утренняя смена надзирателя, раздача баланды, обход, его визит к следователю, вечерняя смена, раздача баланды, ночная тишина. От избытка нерастраченной энергии он двигался: отжимался от пола, приседал, тянулся. Поначалу тело требовало работы. Мозг требовал работы. Но время шло и энергия вытекала, растворяясь в сырости камеры. А холод камеры забирался к нему в душу. И с каждым разом заставлять себя двигаться становилось все труднее. Хотелось лечь и лежать. Или даже не хотелось. Просто лежать. Просто дремать.

По ночам, лёжа на нарах, он иногда думал о том, что будет дальше. Не «когда», а «если». Если он выйдет. Если разберётся с Ребровыми. Если вернёт себе заводы. Если найдёт тех, кто всё это устроил. Он не строил иллюзий. Он понимал, что дело давят с самого верха. Что суд предрешён. Что адвокаты отказываются. Что шансов нет.

Он понимал: тридцать пять лет по совокупности — это практически пожизненно. Билет в один конец. Это давило. Это убивало.

Через две недели после ареста его снова посетили. Сначала он услышал шаги в коридоре — быстрые, не такие, как у надзирателя. Потом загремел засов и в дверях показался Гольдштейн. Он был бледен, под глазами залегли тени, лавандой от него больше не пахло.

— Вы же отказались, — сказал Артём, не вставая с нар, лишь немного приподнявшись и облокотившись на локоть. На скрип нар он уже не обращал внимание.

— Отказался, — подтвердил Гольдштейн, входя. — Но утвердили отказ только сегодня. Поэтому я точно последний раз тут с вами разговариваю. Дело передано в суд. Не сегодня-завтра назначат дату заседания. Но я не мог не прийти к вам.

Он сел на табурет аккуратно, но тяжело, как старик. Помолчал, разглядывая свои руки.

— Я должен вам сообщить. Мария слегла сразу после вашего ареста.

Артём медленно сел. Нары тяжело заскрипели. В груди похолодело.

— Что с ней?

— Она приказала не говорить о своей болезни вам. И о своей беременности. — Гольдштейн по-прежнему не смотрел на него. — Лекари, лечившие её, сказали, что болезнь душевная, а не физическая. Физически тело Марии в полном здравии. Но душа умирала сама и убила тело. И ребенка.

Он сделал паузу. В камере стало очень тихо.

— Вчера её похоронили.

Артём не шелохнулся. Он сидел на нарах, уперев локти в колени, опустив голову. Слова адвоката доходили до него медленно, как будто сквозь вату.

Мария была беременна. От него. И умерла.

Умерла, пока он сидел здесь, в каменном мешке и смотрел в потолок. Умерла, потому что он не вернулся домой. Умерла, потому что его несправедливо обвинили и арестовали. Умерла, потому что она ждала и не дождалась. Её душа не выдержала. Так сказали лекари. Так передал Гольдштейн.

— Катю забрали, — продолжал Гольдштейн. — До суда. В Дом призрения княгини Ольги.

Артём поднял голову. Взгляд его был мрачен.

— Куда?

— В Дом призрения. Это приют для сирот и детей, чьи родители пропали без вести. Она пробудет там до вынесения решения суда. Дальше, вероятно, будет решение об опеке.

— Какая ещё опека? — спросил Артём и голос его прозвучал глухо, как из-под земли. — Она моя дочь.

— Согласен. Но вы под следствием. А потом будете осуждены. Мария умерла. Родственников Марии в землях Смоленского князя нет — она из Ладоги. Это другое государство. Владения Господина Великого Новгорода. Родственников у вас тоже нет. Суд будет принимать решение.

Артём молчал. Потом все также глухо спросил:

— Когда суд?

— Думаю, что до нового года. И думаю, что всё уже решено. Процесс будет формальностью.

— А государственный защитник?

— Будет. Он поможет, чем сможет. — Гольдштейн криво усмехнулся, потом встал. — Послание от Марии. Она просила передать: «Ты и Катя моя единственная любовь. Помоги ей. Я в тебя верю».

— Это...

— Это последнее, что она вам передавала.

Он подошёл к двери, остановился и не оборачиваясь произнес:

— Прощайте, Артём. Я сделал, что мог. А дальше… —он вздохнул, – как судьба рассудит.

— Судьба уже рассудила, — сказал Артём. — Но я с ней не согласен.

Гольдштейн вышел. Засов загремел. Артём остался один.

Он долго сидел неподвижно. Потом встал и начал бить кулаками в дверь. Потом ногами. Бил, пока не содрал кожу. Надзиратель орал, чтобы Артем прекратил. А он не слышал. Он бил, вбивая в дерево, окованное железом, все то, что скопилось в душе за эти недели. Бил, пока не загремел засов и в камеру ворвались трое. А четвертый встал в проеме. Его скрутили, бросили на пол. И хорошенько отходили палками.

После Артём лежал на каменном полу и смотрел в окно под потолком. И впервые за долгое время не видел ничего, кроме серой пустоты. Развязала его только утром следующая смена.

Глава 2. Суд.

Суд состоялся в последней декаде декабря.

В судебном зале было холодно, сумрачно и пахло странным запахом: смесью пыли, бумаги, казенщины и людских страстей.

У глухой стены стоял массивный стол, за которым восседал судья. Невысокий толстенький человек выглядел довольно смешно, несмотря на судейскую мантию и важный вид. За ним на стене висел массивный барельеф в виде герба Смоленского княжества. Сбоку, между клеткой, где располагался подсудимый и столом судьи находился небольшой столик для защитника. В случае с Артемом—государственного защитника. Ибо суд в Смоленске был и отличался состязательностью сторон, особенно, когда на процессе присутствовали присяжные заседатели.

В данном случае, по причине секретности, присяжные отсутствовали. Но место для них—две скамьи стоящие с превышением друг за другом—было и располагалось напротив места обвиняемого. Видимо для того, чтобы присяжные этого самого обвиняемого хорошенько разглядели в ходе судебного процесса. За отдельным столиком, стоящим с другой стороны от стола судьи, симметрично столику адвоката, сидел государственный обвинитель. Посреди зала, напротив судьи стояла трибуна для выступающих. За ней располагались скамьи зрителей и прочих присутствующих на процессе.

Защитник, которого выделили Артему, был молодым человеком с испуганными глазами и прыщавым лбом. Обвинитель же, напротив, выглядел весьма представительным чиновником с тяжелым взором и кустистыми бровями. В зале было почти пусто. По представлению прокурора процесс был объявлен секретным в связи с касательством дел государственной безопасности и секретности. Но на скамьях для зрителей все же присутствовало около десятка человек.

После начала судебного заседания первым выступил княжеский обвинитель.

Обвинение зачитывалось долго. Продажа секретных ружей и документации на них в Литву. Переписка, изъятая при обыске. Показания свидетелей. Потом пошло обвинение в саботаже и подрыве государственной обороноспособности. Сталь, которую раздувало после сотни выстрелов. Патронное производство, которое не развивалось и постоянно отставало от потребностей. Капсюли, которые делались медленно и давали частые осечки.

На демонстрационный стол, внесенный в зал по просьбе прокурора и поставленный перед столом судьи, ложились бланки допросов, стенограммы очных ставок, образцы материалов, результаты экспертиз. Это был строительный материал обвинения. Бумаги росли как стена, отделяющая Артема от мира людей, переводящая его в мир преступников.

Потом начали выступать свидетели обвинения. Работники патронного производства, капсюльного. Рабочие ружейного завода, десятники.

Выступал в качестве свидетеля Степан, дьяк по снабжению, рассказывал, как Артем требовал покупать сырье по завышенной цене и по заниженным требованиям к качеству. Степан говорил, глядя то на обвинителя, то на судью. На Артема не взглянул ни разу.

Неожиданно в качестве свидетеля обвинения был вызван Игнат Савельевич. Пожилой дьяк, отвечающий за бухгалтерию. Отвечая на вопросы, он мялся, теребил в руках шапку, временами виновато поглядывая на Артема. Говорил, что Артем частенько любил забирать временно свободные средства себе лично, обескровливая тем самым финансы предприятия, лишая завод оборотных средств. Это выливалось в несвоевременную оплату и покупку сырья, материалов и полуфабрикатов и, в конечном итоге, к торможению выпуска продукции. Особенно это касалось патронного и химического производства.

Потом выступили братья Ребровы. Иван и Семен. Слушая их, Артему стало даже интересно, как разваливая, судя по их словам, предприятие и производство он увеличил выпуск продукции против предыдущего владельца Егора Синцова и умудрился хоть и ненамного, но досрочно сдать в ратный приказ свои винтовки.

И, наконец, за трибуну встал загадочный человек в колпаке, полностью скрывавшем лицо. Обвинитель представил его как Свидетель №2, секретный агент Тайного приказа Смоленского князя. Агент, который несколько лет назад был внедрен в разведку Владимиро—Суздальского княжества и работал в качестве шпиона от владимирцев в Смоленском княжестве.

Этот человек рассказывал долго.

Рассказывал, что с Артемом познакомился еще когда он был в Смоленске гостем, купцом Черниговского княжества. Рассказывал, как завербовал Артема шпионить в Чернигове в торговой и промышленной среде. Поставлять Владимиро—Суздальскому княжеству сведения касающиеся промышленного производства в Чернигове. А также материалы, касающиеся общей обстановки среди черниговского общества.

Рассказывал, как потом Артем, после конфликта, ограбил своего черниговского работодателя и внезапно из Чернигова исчез. И только через продолжительное время появился в Смоленске, уже обладая средствами, которые он явно не мог заработать в Чернигове. И, даже, после ограбления своего работодателя у Артема все равно не могло оказаться такой суммы, которую он разместил в банках Смоленска по приезду. Как тяжелая плита, придающая показаниям Свидетеля№2 железобетонную правдивость, на стол перед судьей легли выписки из счетов Артема в смоленских банках.

Затем высокому суду было рассказано, как господин Пригожин выбирал место под свою мастерскую. Место специально было выбрано так, чтобы не привлекать внимание смоленских оружейных специалистов. Не на фабричной окраине, а на заречной стороне. И создал оружие, которое, по своим свойствам, оставило далеко позади все то вооружение, которое имелось в распоряжении армии Смоленского князя. Этим он враз сделал это вооружение устаревшим и никчемным.

Рассказал, как Артем Пригожин втерся в доверие к несчастной Марии Синцовой, тогда еще жене известного смоленского промышленника Егора Синцова. Производство на заводе Синцова падало и дело шло к разорению. Но случилась не совсем понятная и скоропостижная смерть господина Синцова. И, буквально через несколько дней, Артем Пригожин уже обвенчался с ныне покойной вдовой и стал хозяином третьего по величине производства ружей в Смоленском княжестве. На стол перед судьей дополнительным грузом легли заверенные выписки из церковных книг о смерти Егора Синцова и о венчании вдовы Марии Синцовой и Артема Пригожина.

Далее секретный свидетель рассказал, как пригожинские винтовки, обнулившие оружие Смоленска, прекрасно показали себя в войне с Владимирским князем, продемонстрировав свое необычайно эффективное преимущество. Но таких винтовок, с помощью введения князя Георгия Всеволодовича—главы Ратного приказа—в заблуждение, было изготовлено специально малое количество, всего одна тысяча. И этим, Смоленскому князю был нанесен преднамеренный ущерб в виде морального устаревания имеющегося оружия и саботажа в перевооружении на новейшее эффективное вооружение.

За все свои действия Артем Пригожин регулярно, начиная с первой встречи, через руки Свидетеля №2 получал денежные вознаграждения от лица Владимиро—Суздальского княжества. На стол легла справка из Тайного приказа о регулярной выдаче Свидетелю №2 сумм для передачи их обвиняемому, проходившему под псевдонимом «Странник».

Судья, слушая Свидетеля №2 и наблюдая за постепенно накапливающимися бумагами перед ним, постепенно мрачнел, время от времени поглядывая на Артема. И его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Выступления обвинителя и его свидетелей растянулось на три дня.

После того, как обвинение закончило, начал выступать защитник.

Он говорил о объемах выпуска продукции, о величине зарплаты работникам, о модернизации производства. Упомянул о строительстве столовой, школы и больницы для работников и их семей. И особенно много говорил о социальном жилье, которое должно было строится радением Артема Пригожина. Также была принесена справка от приказа Большой казны Смоленского князя о суммах, которые платил в казну завод Пригожина. Эта справка легла на стол перед судьей с другого конца от стопок бумаг, которые предъявило обвинение.

Потом защитником вызывались те же работники, показания которых были использованы для обвинения Артема. Выступая как свидетели защиты эти работники говорили скупо, стыдливо пряча глаза и отворачиваясь от Артема. Но все подтвердили, что зарплата была более, чем достойная, выплачивалась в срок, что были и премии, а штрафы были по делу и не слишком обременительны. Еще говорили, что на заводе Артема женщины зарабатывают заметно больше, чем на других заводах, а детей в работниках не использовали.

Последним свидетелем защиты выступал тысяцкий Петров. Он говорил не торопясь, размеренно, подолгу задумываясь над каждым своим ответом. Слушать его было мучительно. Складывалось впечатление, что он тщательно обдумывает каждое свое слово, каждую свою реплику. Со стороны создавалось впечатление, что Петров не хочет врать, но и правду говорить отчего-то не желает. Тем не менее, выпутавшись из сложных вопросов, заданных ему, Петров, с видимым облегчением, вышел из-за трибуны для дачи показаний.

После всего этого государственный защитник пытался сказать судебную речь. Но он путался в словах, терял мысль, оглядывался по сторонам. Просил учесть смягчающие обстоятельства. Говорил о вкладе подзащитного в обороноспособность княжества. О том, что винтовки Пригожина сыграли решающую роль в двух главных битвах ведущейся против Владимира войны.

— А ещё они могли бы сыграть решающую роль в войне против нас, если бы попали в руки врага, — перебил судья.

Защитник замолчал, закусил губу, сел.

Прения закончились.

Судья объявил, что решение по делу Пригожина вынесет завтра, в десять часов утра.

…

На следующий день у зала суда было столпотворение. В Смоленске не часто судили видных промышленников. А Артем, как не крути, был видным и известным. Известным как по своему бурно развивающемуся производству, буквально за год вставшему в первые ряды промышленности Смоленска. Так и благодаря своей супруге, Марии Пригожиной, вдове Егора Синцова и организатору модных турниров по игре в «мафию». Её скоропостижная смерть лишь добавила популярности и известности слушающемуся делу. Трагический флер происходящему она тоже добавляла. А ещё секретность заседания… В общем, общественному ажиотажу удивляться не стоило.

Зеваки вперемежку с разными газетчиками толпились у входа, но в зал заседаний, кроме участников процесса, по причине секретности никого не пускали.

Судья опоздал на четверть часа, изрядно взволновав публику своим отсутствием.

За эти долгие 15 минут в толпе родились парочка теорий заговоров и одна почти правдивая и весьма неприятная для Смоленских князей история.

Наконец, заключительное заседание началось.

После исполнения стандартных процедур и выполнения судебного ритуала пришло время для оглашения судебного решения. Судья встал и долго и нудно зачитывал статьи и положения, легшие в основание приговора. Зал был пустой. Слова отдавались эхом. И, по сути, сводилось к следующему:

По факту продажи секретных ружей Артема Пригожина, зарегистрированного промышленника Смоленского княжества, осудить на двенадцать лет острога, с конфискацией имущества. По делу о саботаже — на пять лет. Принимая во внимание доводы защиты, суд счел возможным уменьшить наказание до четырех лет. С учетом военного времени срок по статье «Саботаж» удваивался—итого восемь.

Судья зачитывал приговор:

—…Суммируя вышеизложенное и с учетом высокой опасности обвиняемого секретоносителя для государственной безопасности Смоленского княжества и учитывая невосполнимый вред, понесенный княжеской казной, Артема Пригожина, промышленника, тридцати двух лет от роду, приговорить к двадцати годам заключения в остроге. Также указанного Артема Пригожина лишить права ведения предпринимательской деятельности на территории Смоленского княжества на десять лет после даты освобождения. Заводы конфисковать в пользу казны Смоленского князя, а ввиду высокой значимости для обороноспособности государства и для продолжения их бесперебойного функционирования передать в управление Обществом добросовестных промышленников Смоленского княжества. Управляющим заводов назначить Ивана Реброва, а его товарищем[1] Семена Реброва. Екатерину Пригожину по причине малолетства и отсутствии других родственников в пределах Смоленского княжества передать на воспитание до достижения ей 21 года Ивану Реброву, как родственнику её покойного отца Егора Синцова, бывшего мужа Марии Пригожиной. Срок наказания исчислять начиная с девятнадцатого ноября сего 2022 года от рождества Христова

Артём слушал, стоя. Лицо его было спокойным. Только желваки ходили под скулами.

Когда судья закончил читать приговор и стукнул деревянным молотком, Артём повернул голову и посмотрел на Ивана Реброва. Долго смотрел. Иван не выдержал, отвёл взгляд.

Потом Артёма вели по коридору. Было худо. Ноги подгибались от поднимающегося осознания случившегося. Двадцать лет. И все в остроге. Это значит, что, даже, если он выйдет наружу, то выйдет развалиной. Беспомощным стариком, который никому не нужен и ничего не сможет сделать.

Ничего.

Он шёл, глядя вперёд. В спину охраннику. Сзади топал второй, такой же. Во рту был противный металлический привкус, а голова немного кружилась. «Главное, не упасть» — это единственная мысль, которая билась в его голове, пока он не дошел до черного тюремного возка. И только внутри, куда его почти закинули охранники, уже на лавке, он провалился в небытие.

[1] Первый заместитель.

Глава 3. Сиделец.

Зима.

Артем настоящий сиделец.

В остроге он сидит второй месяц. У него личная камера. Каменные стены. Маленькое окошко, забранное решеткой. Нары с соломой и дырка в полу в качестве параши. По стене в дырку бежит ручеек. Смыв и попить в одном флаконе. Камера размером побольше, чем в кутузке. Две на две сажени. Из дырки тянет холодом. Или воняет гнилью и испражнениями. Все зависит от погоды.

В остроге Артем окаменел. Стал таким же, как и стены, которые его окружают.

Друзей—нет. Родственников—нет. Жены—нет. Есть дочь. Приемная. Но и ту забрали. Жить—не охота. Умирать—здоровье пока не позволяет, да и лень.

Так и существует от баланды до баланды. Сидит на охапке соломы, обхватив руками ноги и уставившись в одну точку.

Молча. Неподвижно.

Сидит часами. Сутками.

Спать Артем боится. Вдруг, кто-нибудь приснится…

Мария. Катя…или Милана с сыном, которого он никогда не видел. А пару раз во сне пришли родители. Попроведать. Отец с плохо выбритой щетиной. Глаза уже не те, а очки, когда он бреется, не надевает. В домашней майке. В штанах, с волдырями на коленках и в шлепанцах. Как он был при отъезде Артема на контракт. И мать, как он ее запомнил в последний отпуск. В халате. Сверху кофта. А еще сверху шаль. И белые, белые волосы…

Артем сидит и смотрит в точку. Вокруг на нарах суета. Кто-то бегает.

«Крысы, наверное», шевелится вялая мысль «или мыши».

…

Деревянная миска с очередной баландой—плохо чищенная картошка и вареная капуста в подсоленной воде.

Деревянный стакан с темной жижей—пережжённый цикорий, который ту называют «кофе»

Все это Артем задумчиво пил, сидя, как всегда, на соломе и уставившись в одну точку.

Когда он отставил посуду в сторону, дверь неожиданно открылась. Вся. И в камеру, вместе со светом, из коридора вошел… человек.

Обросший. Бородатый. В обносках.

Но Артему было все равно.

И свет, погасший с закрытой дверью. И человек, оставшийся в камере.

Артем не здесь.

Здесь только камень.

И призраки из прошлых жизней, которые могут прийти во сне.

Рядом опять суета.

Но это не крысы.

Это новый человек устраивается рядом на соломе.

Но Артему все равно.

Он смотрит в одну точку и все силится что-то разглядеть. Только непонятно, куда он смотрит и что пытается разглядеть.

Вот и следующая баланда. Утренняя? Вечерняя?

Но Артему все равно.

Он механически хлебает. Даже ложкой не пользуется.

Рядом тоже звуки. Тоже кто-то хлебает.

Но Артему все равно.

А потом к боку привалилось что-то и бок начал теплеть. Это второй прижался к нему. А в камере оказывается холодно. Артем это заметил в первый раз за все время сидения. Этой ночью он похоже все-таки заснул. А сбоку его грел незнакомец.

Опять баланда.

И звуки. Какие-то звуки.

Это от соседа?

Артем медленно поворачивает голову. Смотрит. Губы незнакомца шевелятся. Артем хорошо видит и при свете, и почти в темноте. Такое у него зрение, подарок от игиловских духов в невероятно далекой Сирии…

Губы соседа опять зашевелились. Он требовательно глядит на Артема. Глаза блестят в темноте.

Артем смотрит в эти глаза, мимо глаз, в никуда.

Что надо этому неугомонному? Когда он садится рядом, с того бока тепло. Чего он встал? Согрелся что ли? Опять какое-то беспокойство…

А! Это снова звук.

Сосед снова что-то говорит.

Артем всматривается в его губы, которые опять шевелятся.

Это-поразительно. Шевелящиеся губы и звук. Даже немного завораживает. Артем закрыл глаза. Во рту металлический привкус. Откуда-то снизу быстро надвигается тьма, поглощая все вокруг. И Артем со стоном валится на бок, прямо в эту давно знакомую тьму...

…

Очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечи.

Артём с трудом разлепил веки. Над ним нависало лицо — обросшее, бородатое, с блестящими глазами. Лицо что-то говорило. Губы шевелились. Борода тряслась.

Руки незнакомца держали за плечи, встряхивали, не давали провалиться обратно в темноту.

Артём смотрел, слушал, силился понять.

Это было трудно. Но он смог.

И понял: незнакомец его спрашивал!

Спрашивал, кто он. Как его зовут. Просил не терять сознание.

Довольный собой, что он все понял, Артем ответил:

— Меня звать Артём Пригожин. Я из Новосибирска.

И улыбнулся.

Незнакомец отпрянул.

Увидел оскал, услышал непонятное сипение — и отшатнулся, как от прокаженного.

Точнее—безумного.

Но через некоторое время снова приблизился, снова взял за плечи. И что-то повторял. Как заведённый. Какой же он все-таки шебутной…

Но звук постепенно проявлялся. Потом различался. А потом появился и смысл:

— Я — Олег! — повторял незнакомец. — А как тебя звать?

Артём опять попытался представиться. Но выходило лишь невнятное сипение. Язык не слушался. Губы не слушались. Горло пересохло.

Всё тело было чужим, деревянным.

Но, таки, что-то выходило.

— Тем? — переспросил незнакомец. — Тебя звать Тем?

Артёму надоело разговаривать с непонятливым. Он прикрыл глаза и почти сразу заснул.

Ему снился тёмный лес в тумане. Свет шёл со всех сторон, непонятно откуда. Мягкий, рассеянный, желто-серебристый. Деревья стояли высокие, незнакомые, с тёмной листвой. Из тумана вышла Мария, его Маша. Она держала за руку Катю. Они улыбались. Маша что-то говорила, но слов не было слышно. Катя тянула к нему руки.

А потом из того же тумана вышли братья Ребровы. Они тоже держались за руки, как дети. Иван ухмылялся. И Семён ухмылялся. Они шли к Маше и Кате, и туман за их спинами был другим — тёмным, почти чёрным. И эта чернота клубилась, росла, расползалась.

Артём хотел закричать. Хотел встать. Но ноги не слушались. Он тянул руки к Марии, к Кате, но чернота уже накрывала их, забирала, прятала.

Ему стало так горько, что он заплакал.

Так он и проснулся. От того, что плачет.

В горле стоял ком. Слёзы сами капали из глаз, горячие, солёные. Хотелось выть. Долго. Протяжно. По-звериному. Чтобы стены задрожали. Чтобы треснул камень. И чтоб слышно было далеко.

Артём сел, отёр лицо рукой. Ещё раз. И ещё. Слёзы вроде перестали. Но ком в горле остался.

Рядом кто-то завозился. Ах да. Давешний незнакомец. Теперь он сидел в углу, на соломе, и смотрел на Артёма настороженно, как на блаженного.

— Ты кто? — спросил Артём.

Слова выходили чужими, непослушными, будто он заново учился говорить. Горло саднило.

Он прокашлялся и повторил:

— Ты кто?

— Я — Олег, — ответил незнакомец.

Так они и познакомились.

…

А потом стали говорить.

Сначала — осторожно, на общие темы, минимально касаясь личного.

Артём рассказывал о себе скупо: проживал в Смоленске, промышленник. Металлическое производство: лампы, сельхозтехника, станки и тому подобное. Осуждён невинно. Завод отобрали. Жена умерла. Дочь забрали. Суд был перед Новым годом. Сидит тут после суда. Какой сейчас день — не ведает.

Олег выслушал не перебивая. Но и не особо интересуясь. Потом рассказал свою историю:

Он был офицером владимирского войска. Попал в плен контуженым после боя у Серпухова. Потом мыкался по разным тюрьмам. Сейчас определили сюда.

— А что простого офицера не в лагере со всеми держат, а в камеру посадили? — как бы невзначай спросил Артём.

Олег помолчал. Потом ответил:

— Я не простой. Я князь. Владимиро-Суздальский.

Артём удивился. Но виду не показал. Князь так князь. В жизни всякое бывает. Он лишь отметил про себя: подсадную утку с такой историей вряд ли запускают. Слишком необычно. К тому же Олег не спрашивал о досмоленской жизни Артёма. Не выпытывал. Не подводил разговор к заводам, к производству. Он удовлетворился лишь замечанием, что Артём попал в Смоленск из Чернигова. И на этом — всё.

О себе Олег рассказывал тоже скупо, немного, без особых деталей. Зато о прошедшей войне говорил охотно. Видно было, что случившийся результат задевал его за живое.

Поэтому Артём стал расспрашивать о войне. Ведь, для него она совсем мимо прошла — не до новостей было. А тут можно узнать мнение очевидца. Да не простого, а участника. Тем более—с другой стороны.

Олег не стал запираться:

— «Вечный мир» со Смоленском нас расслабил. Посуди сам: с севера—Новгород и болота. Воевать не за что. Тем более, что Новгород это самый крупный, можно сказать—основной покупатель владимирского зерна. Платил исправно серебром.

Олег оживился, начал увлекаться рассказом:

— С востока и юга—кочевники. Дело привычное: налетят, мелкие поселения пограбят и уберутся в степи до следующего раза. Я на той границе был, —он как-то странно усмехнулся, видимо припомнив что-то личное.

Потом продолжил:

— Засеки, остроги, военные городки эту кочевую напасть постепенно уменьшали. Но дело это не быстрое и дорогое. Да и мы сами за стенами не сидели. Огрызались: то ушкуйников новгородских пропускали, то сами казацкими ватагами ходили Казань пощупать или Астрахань…а то и дальше, в орду.

Он опять усмехнулся. Невольно потер старый шрам на внешней стороне правой кисти.

— С юго-запада—безлюдные проклятые земли и мирное Черниговское княжество. А княгиней в Чернигове—сестра Владимирского князя, моя двоюродная тетка. Я ее, правда почти не помню, маленький был, когда последний раз виделись. Но мне она тогда показалась жесткой и жадной. Торта отрезала совсем мало…

Олег невесело улыбнулся, видимо вспомнив свое детство.

—Не...она своему мужу, Черниговскому князю, точно спуску не дает. Владимиру в войне не помогла, но и против ничего делать не позволила…

Он вздохнул.

—Дальше, с запада—Смоленск. Мы, конечно, в свое время много крови друг другу попортили, но с ним –«Вечный мир». Считай, лет шесть друг дружке кровь не пускали. Даже мелкие стычки на границе прекратились. Еще на западе—Литва. Вот уж злыдни. Вместе то с поляками, то с немцами, то со шведами, а то и самостоятельно—… то они на нас, то мы на них…Мы, с перерывами, так уже лет пятьсот воюем. Войн двадцать, наверное, уже было. Вот на литовском направлении наиболее боеспособные части и стояли. А последние годы и вовсе войска со смоленской границы понемногу туда перебрасывали…

Олег замолчал. Видимо, окидывал внутренним взором набросанную картину.

—Мелкие княжества-Ростов, там, Муром, Рязань…я в расчет не беру. Рязанцы так вообще—союзники. Постоянно против степи вместе бьёмся…

Он опять вздохнул. Нахмурился.

—И тут война, в которой Смоленск не только пропустил польско—литовское войско, но и свои полки добавил. Я всех политесов, всех дипломатических раскладов не знаю, но для нас это был удар в спину. Неожиданный удар.

Он потер переносицу.

— Поэтому всё затрещало с самого начала, — говорил Олег глядя в зарешеченное окно, — Когда поляки и литвины ударили разом, с запада, через Смоленск, мы оказались не готовы. Не то чтобы совсем — войска, все же, стояли, укрепления были. Но не к такой войне. На смоленском направлении, как я уже сказал, стояли не самые боеспособные части. Там мы готовились отсидеться, выждать. Поэтому войск было не много. Больше маги по укреплениям сидели. А они к нам сразу массой поперли.

Он замолчал, почесал бороду.

— Первая битва была у Ржева. Я туда, со своим соединением, попал почти к шапочному разбору. В ржевской битве, как я упоминал, наших войск было мало, а магов—много. К обороне же готовились. И тут наши маги были выбиты, даже не успев нанести урон неприятелю. Понимаешь? Все. Сразу. В начале боя.

— Как? — спросил Артём.

— Не знаю,—он помолчал, сделав паузу, потом поправился, —тогда не знал. Многие говорили — предательство. Кто-то говорил — что маги сами промедлили и подставились. В общем, их выбили первыми. Я такого никогда не видел, чтобы на поле боя полегли маги, даже не успев ударить по врагу. А сейчас знаю. Их перестреляли. На дальней дистанции. Они даже подойти не смогли, чтобы самим вдарить. Против магии-то они защиту имели. А вот против пуль… А когда войско-то увидело, как главную силу враги положили, так и дрогнули. Тем более, что после магов и по линейной пехоте стрелять стали. Дыму было как с пушечного боя. Но пушек почетай не было. К началу битвы литовцы успели подвезти не много. Зато были солдаты с ружьями… Скорострельными и дальнобойными. Вот наши и дрогнули. А когда по ним подвезёнными пушками добавили, да польская конница с фланга ударила…тут все и побежали. Я в арьергарде был. Заслоном отступающих встал. Польская конница-то при преследовании, как нас увидела, так в бой не пошла. Поворотились назад. А так бы у нас не только маги, но и пехота бы вся полегла. И пушек мы совсем не спасли бы. Потом пошел дождь. Сначала накрапывал, а потом затянул. Дня два шел, наверное. Мы уже не бежали. Просто отступали. Слава богу нас не преследовали, не добили. А была б сухая погода...

Олег вздохнул, наново переживая ту злосчастную битву.

— Но выводов сделано не было. Темника боярина Морозова сделали крайним. Мол, неуч. Паркетный генерал. Пороху не нюхал. Тем более, что его в битве пристрелили. Да и наших войск маловато было. А то, что магов, как косой выкосили, ещё даже до того, как они в бой вступили, на то начальники внимания не обратили…

Олег перекрестился.

— А потом был Серпухов. Армию с литовского направления оттянули. Добрали резервистами, да рекрутами. Хорошо добрали. Во многих полках где-то половина новичков была, где-то две трети. А некоторые полки и вовсе необстрелянные и свежесформированные были. Все эти новобранцы мало обученные были, не слаженные. Непосредственных начальников своих не знали. Но воевать хотели… задора на троих. Мол выйдем в поле—и шапками закидаем. Закидали…

За окном уже давно стемнело. И вечерняя баланда давно съедена. Но Олегу надо было выговориться. А Артему и самому было интересно.

— Прошлой осенью бабье лето затянулось. Ночью прохладно было, а днем хорошо. И дороги сухие. Но по ночам и утрам туманы стояли. Густые, долгие…я такие, наверное, в первый раз видел. Польско-литовское войско разделилось. Один отряд на север, вроде, ушел. А второй, со смоленскими полками, медленно шел, дожидаясь припасов со Смоленска. Страна, видишь, у нас большая. А деревень не так чтобы много. Кормиться с местного населения, как в Европе, не сильно получается. А мы на юг оттягивались. Думали уже все. Осень. Идем на зимние квартиры. Рекрутов подучить. Артиллерийский парк пополнить. Магов опять же подобрать…

Олег в этот день наговорил столько, сколько за несколько месяцев не говорил. Голос охрип, горло пересохло, но он продолжал:

— Появление их отрядов для нас было неожиданно. Думаю, что и мы для них оказались сюрпризом. Да еще в таком количестве…Они, не будь дураками, сразу на высотки оттянулись, встали укрепленным лагерем. Когда мы врага увидели, необстрелянные воевать захотели. Прям там же. Разведка сказала, что неприятеля-то мало было. И магов всего-ничего и артиллерии. Тут и штаб атакой загорелся. Тем более, на глазах у самого великого князя бой будет. Он как раз к сыновьям в действующую армию приехал. Большой шанс в карьере. В общем, удача должна была стоять на нашей стороне. Она и стояла…Мы по туману-то и пошли на стан польско—литовский. Но не успели. Эти новички малоуправляемые, тыкались то туда, то сюда. И сами не шли и другим мешали. Бардак навели знатный. Туман уже рассеиваться начал, а до врагов еще большое расстояния было. А нас уже и ждали. Пушками и по пехоте. А штуцерами—по магам. Дистанция—в разы большая, чем обыкновенные ружья били. Маги встали, чтобы колдовство свое навести. Отомстить за товарищей. Но не успели. У неприятеля штуцеров было много. Да еще и стреляли они с феноменальной скоростью и точностью. Магов перестреляли за считанные минуты. Те даже убежать не успели. А потом принялись за офицеров. Мы специально в блестящую парадную форму оделись перед боем, чтобы нас новенькие видели. Распоряжение такое было. Да и перед великим князем покрасоваться. А уж какими красавцами штабные стояли… Тут мне повезло. Мою лошадь в самом начале ядром убило, а я в грязь плюхнулся. И перестал быть заметным и блестящим. Так и перекантовался весь бой. А всех, кто в парадке был, следом за магами отправили. И штаб в первую очередь. Вместе с великим князем. И два его сына в самом начале были убиты. Они в первых рядах на холмы шли. Так нас и разбили. Солдаты без офицеров, без штаба — просто толпа, стадо. Вот наше войско в стадо и превратилось. А под конец боя рядом со мной граната разорвалась. И меня контузило. Солдаты-то, когда уже нас разбили…так вот, мои солдаты-то меня не бросили. С собой унесли. На второй день остановились мы в деревне…тут нас и взяли. Смоленцы в плен взяли, потому что мы все устали и спали. Я в беспамятстве был, а другого офицера не было. И сержанта толкового. А солдаты постов не выставили…вот и загребли нас. Так мне потом рассказали. Очнулся я уже в плену.

— Через месяц меня вычислили, — продолжал он. — И началось. Сначала, конечно, со мной хорошо и долго говорили. Допросы, посулы, угрозы. Но что мог рассказать офицер заштатного полка? Хотя бы и князь. Я же шестой очереди наследования был. Вот меня постоянно и усылали с глаз долой, лишь бы далеко и надолго. А с другой стороны: я, все-таки, наследник. Хотя и шестой, нет, вру…сейчас я как минимум четвертый в очереди.

Он снова усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Потом все вопросы, видимо, были выяснены. А со мной… ко всем меня не отпустили. Стали держать в одиночных камерах. Вот так, считай уже полгода и кочую.

Сюда, в этот острог, меня недели три назад, как перевели. Перевели и обнаружили, что камера-то хлипковата. Я тоже это обнаружил. Да поздно, сбежать не успел. А сейчас камеру—на ремонт, а меня к тебе. Такие дела…

Глава 4. Замыслы.

С каждым днем они разговаривали все больше и больше.

Говорили обо всем: и о важном, и о всякой ерунде. Об армии и о производстве. О религии и о науке. О политике и о географии. О женщинах, о лошадях, о машинах…

С каждым разговором душа Артема отходила. И хотя камень в душе не убирался совсем, но становился заметно меньше. Артем начал спать, начал замечать, что в камере холодно и через это ценить тепло сокамерника. Так они и помогали друг другу выживать.

Как-то Олег заговорил о ружьях. Так как Артем был промышленником, а Олег—профессиональным пользователем, они нашли много тем, чтобы обсудить со всех сторон этот вид оружия. Зашел разговор и о штуцерах—нарезных ружьях.

— Ты знаешь, меня все гложет, что же за штуцера были у смоленцев, когда они нас били… Олег только что отдал свою посуду баландеру[1] и сел на нары.

— Я видел штуцера, которые у нас испытывали года три назад. Хорошая штука. Стреляют, конечно, подальше и поточнее, чем рядовые армейские… Но тяжелые. А отдача, как осел ногой лягает. И, самое главное, зарядка—это сущее мучение. Пока пулю загонишь в нарезы, а потом, еще, до конца ствола добьёшь… И забивать надо сильно, но аккуратно, чтобы пулю не деформировать. А-то она улетит незнамо куда. Хорошо, хоть, что не назад.

Олег улыбнулся своей шутки. Потом принялся подгребать под себя подопревшую солому стараясь усесться поудобнее.

— А у смоленцев ружейная стрельба была частая. Много чаще, чем из стандартных ружей. И били они много дальше и штуцеров, что я видел, и, тем более, армейских ружей. И пули у них не круглые, а такие, знаешь, остроносые и маленькие. Я таких пуль и не видывал…

«Остроносые пули» Артем ухмыльнулся, вспоминая, как он вводил этот тип пуль уменьшенного калибра. Как его слесари и стрелки-испытатели недоверчиво крутили носами. Олег заметил ухмылку Артема, но истолковал по-своему:

— Понятно, что я ружей не делал. А вот ты…, ты же смоленский промышленник. Расскажи, что знаешь. Наверняка, слухи какие-то ходили, среди вас, что за ружья такие интересные.

Артем и рассказал:

— Да, это нарезные ружья. Ты правильно понял. Но они имеют некоторые отличия от тех штуцеров, которые ты видел. Во-первых, как ты заметил, маленькая остроносая пуля. Смоленские нарезные ружья имеют калибр 4 линии[2]. Поэтому они легче стандартного армейского батарейного ружья. Отдача более мягкая, чем даже у гладкоствольного. И остроносая пуля, когда вылетает из нарезного ствола, она не кувыркается непонятным образом, как при выстреле из гладкоствольного ружья и летит куда более предсказуемо, чем круглая пуля из нарезного ружья. Поэтому такие нарезные ружья, как я их называю—винтовки— стреляют дальше и точнее, чем штуцера, которые ты видел и, тем более, чем армейские гладкоствольные ружья.

Артем почесал вдруг зазудевший нос.

— Во-вторых, эти смоленские винтовки, они казнозарядные. И стреляют патронами. Патрон — это скрученная вощеная бумажка, в которой находится пороховой заряд и остроносая пуля. В винтовке с казны открывается затвор, в него вставляется патрон, затвор закрывается и запирает, таким образом, ствол. Сверху, в затворе, приделана небольшая трубка, на которую надевается специальный колпачок. Капсюль. В этом капсюле специальный заряд, который взрывается, если по нему сильно ударить. Так вот, курок ружья взводится, а при спуске бьет по этому капсюлю, надетому на брандтрубку. Огонь уходит в ствол и поджигает порох в патроне. И происходит выстрел. Такая конструкция ружья и уже готовый патрон позволяет прицельно стрелять из винтовки примерно 6-8 раз в минуту. А не прицельно можно стрельнуть и 15 раз в минуту.

Артем с ухмылкой смотрел на расширившиеся глаза Олега.

— Ну и в-третьих: Капсюль позволяет этим винтовкам стрелять без осечек при любой погоде. Снег, дождь, ветер…Осечек почти не бывает, в отличие от кремневого ружья.

—Слушай… ты так говоришь подробно…ты откуда все это знаешь? — Олег удивлено посмотрел на Артёма.

— Знаю, —Артем встретил с горькой усмешкой его взгляд, — это мои ружья. Это я их изобрел и производил… И патроны тоже.

Олег замер. В камере повисла тяжелая тишина. Только вода журчала по стене, да где-то в углу крысы шуршали в соломе.

Артём ждал. Ему было всё равно. Даже немного весело. Если Олег сейчас бросится на него — что ж, пусть. Если отвернётся — тоже пусть. Он сказал правду. А правду, говорить легко и приятно. Иногда приятно.

Наконец Олег заговорил. Медленно, будто выдавливая слова:

— Стреляют не ружья, а люди. Те, кто направил смоленские полки против нас. А ружья твои хороши.

Он поднял голову, посмотрел Артёму в глаза. Потом тяжело вздохнул.

— Да… с такими ружьями, да в таком количестве… только быстрая и яростная атака могла спасти нас. Но начальники медлили. А третьего шанса нам не дали.

Он опять помолчал. А потом вдруг спросил:

— Скажи, а за что тебя осудили?

— Да, за эти самые ружья, — ответил Артём. — Якобы продал секреты в Литву. И за саботаж. Якобы делал ружья из плохой стали.

— А на самом деле?

— А на самом деле — заводы. Деньги. Военный заказ. Всё, что я построил, отняли. А меня убрали, чтобы не мешал.

Олег кивнул:

— Понимаю, промышленник. У аристократов так же. Только у нас отнимают не заводы, а титулы. И не сажают, а убивают. Но суть та же.

Они замолчали. В камере было тихо. Где-то далеко, за стенами, выл ветер

А потом они снова говорили. Говорили о том, что за стенами. Олег рассказывал о Владимире, о тамошних порядках, о настроениях до войны. Артём — о Смоленске, о промышленности, о том, как устроены заводы. В тот день заснули поздно. Но уснули почти счастливые. Потому что у обоих спал свой камень с души.

…

С приходом Олега в Артёма начала возвращаться жизнь.

Не сразу, не вдруг — она просачивалась в него медленно, как вода в пересохшее русло. Сначала — разговоры. Потом — движение. Потом — планы. А с планами вернулось то, что Артём вроде как похоронил навсегда.

Воля.

Теперь Артем не оказывался от прогулок. Они выходили вместе. Прогулочный двор был небольшой, замкнутый стенами, с лавкой у глухой стены и полосой утоптанной земли. Внутри этих стен они ходили кругами. Артём, шагая на подгибающихся ногах, понял, насколько он ослаб. Мышцы дряблые, суставы не гнулись, лёгкие горели...

— Ничего, — сказал Олег, заметив его состояние. — Это как с лошадью. Сначала еле ноги волочит, а потом разойдётся.

Артём только хмыкнул.

В одну из первых совместных прогулок, когда Артём, неловко переставляя дрожащие ноги, плёлся из камеры под понукания охранника, Олег, бодро шагавший впереди по коридору, вдруг споткнулся. Да так неловко, что упал — растянулся во весь рост и разбил губу, ударившись о порог своей камеры. Она была открыта, потому что в ней шёл ремонт.

Надзиратели захохотали.

—Глянь, как он! Из князей в грязи! А носом в порог!

— Пьяный, что ли?

— Трезвый! Но, неловкий!

Олег поднялся, отряхиваясь, сплюнул кровь. Презрительно посмотрел на охранников.

—Ишь, как рожу-то скривил. Но никто тут не оценит, не забоится. Чай, не во дворце своем.—смеялся один.

— Давай, топай! Тут слуг нет! —Подхватил другой

Олег дождался Артёма и помог спуститься во двор.

—Да он нынче сам слуга. Вон как стелется перед доходягой—охранники продолжали потешаться.

Но Артём заметил: Олег не выглядел оскорбленным. Наоборот. Он, скорее, был счастлив. Глаза его блестели, в уголках губ пряталась улыбка.

Ночью Артем проснулся от непривычного холода. Соседа рядом на нарах не было. Зато был скребущий звук.

Тихий, ритмичный, настойчивый. Так крысы не скребут. Да и звук был какой-то металлический.

Артём повернул голову. Для кого-то другого в камере была полнейшая темнота, а Артем видел. Олег сидел на корточках у стены, примерно в сажени от нар и тёр чем-то о камень. Движения были короткими, экономными.

Артём не стал окликать. Просто закрыл глаза и слушал. Скрип. Скрип. Скрип. Под этот звук он и уснул.

Утром, пока Олег еще спал, Артём осмотрел стену. Там, где ночью работал Олег, немного выступающий из кладки камень был обшарпан. Свежие царапины, белёсая пыль. Если присмотреться — заметно.

Артём взял горсть с пола и старательно замазал стёсанное место так, чтобы камни на стене ничем не отличались друг от друга.

В следующую ночь скребущий звук повторился. Олег опять чем-то тер камень. Под утро он сам замазал место стёса.

На третий день Олег закончил. Видимо, удовлетворился результатом. А днём, после прогулки, он внимательно разглядывал потолок над дверью.

Артём проследил за его взглядом. Деревянные балки, грубо отёсанные, врезанные в каменную кладку. Потолок старый, балки темные, кое-где небольшие трещины. Что так заинтересовало Олега он не спросил. Тут тюрьма и о таком не спрашивают. Надо будет –сам скажет.

…

Ночью Олег разбудил Артёма.

— Помоги, — негромко сказал он и пошел к двери.

Артём не переспрашивал. Поднялся, подошёл следом. Олег уже взобрался над дверью под потолок. Стоял, опираясь на щели между камнями и железную полосу, скрепляющую дверь.

— Держи меня, — шепнул он.

Артём уперся руками в его тощий зад. Держать было тяжело. Весу в Олеге было не так чтобы много. Но и Артем ослабел, против прежнего. Олег, опираясь на свои ноги и на руки Артема, вытянулся вверх и начал чем-то карябать деревянные балки потолка. Посыпалась стружка.

Корябал почти всю ночь, с небольшими перерывами. Артём стоял, держал руками, чувствовал, как дрожат мышцы, как наливаются усталостью. Но он терпел.

Под утро Олег слез. Место, где он царапал балку, замазал грязью с пола. Теперь стеса не было видно.

— Готово на треть, — прошептал он, тяжело дыша. — Ещё пара-тройка ночей.

— И?—Спросил Артем.

— И я прокарябаю балку. А потом ещё столько же времен и вот этот кусок,—он показал на потолок,—можно будет вынуть и залезть на верх. На чердак.

— Прокарябаешь?

—Да. Железным штырем, что я тогда, когда упал у своей камеры, подобрал. А надзиратели и не заметили. Лопухи.

— А потом?

— А потом—видно будет. Но, думаю, можно будет на крышу вылезти. И спуститься вниз.

— Как?

— Залезем на чердак—увидим. Пока еще не знаю.

Они легли на солому. Олег уснул сразу. А Артём лежал, прижавшись к сокамернику и грелся.

«Побег. Олег задумал побег. И, похоже, готов взять меня.» Мысль будоражила, но усталость взяла свое. И он тоже уснул.

Каждую ночь — одно и то же: Артём держит, Олег пилит. Днём — прогулки, баланда, сон урывками. Артём уставал, как и Олег. Но эта усталость была приятной. Это была усталость работы. Усталость борьбы.

Балку удалось процарапать за десять дней.

Теперь она держалась на двух камешках. Олег вставлял их в пропилы. Камешки есть — и балка стояла. Стукнешь по ней снизу вверх — камешки выпадают и кусок в полсажени длиной оказывается в руках.

— Ловко, — сказал Артём, разглядывая работу.

— Завтра посмотрим, что и как. А теперь давай спать. Я так утомился за эти дни, — отозвался Олег.

Артем согласился. Заснул быстро, хотя душа ликовала. Побег уже не казался несбыточной мечтой.

…

Следующий день тянулся неимоверно долго.

Но вот, наконец и вечерняя баланда. За окном темень. Острог погрузился в тишину. Выждав пару часов, сидельцы попытались вылезти на крышу. Первым полез Олег. Легкий удар по балке, камешки выпали и выпиленный кусок в руках. Олега. Он просунул этот кусок в образовавшееся отверстие. А потом протиснулся и сам. Артем ему деятельно помогал, подпихивая снизу. Через некоторое время после того, как дрыгающиеся ноги Олега скрылись, сверху показалось его лицо.

— Давай, лезь, я помогу.

Артем с трудом взобрался, цепляясь за щели в каменной кладке стены и наступая на железные полосы на двери. Вот, наконец, его подхватили руки Олега и помогли втиснуться в неширокое отверстие. Мгновение и он уже на чердаке.

…

Они оказались в полной темноте. Лишь светлел проем, через который они залезли. Но зрение Артема и тут сослужило хорошую службу. Было темно, но что-то разобрать все-таки возможно.

Чердак был большой и круглый. Примерно в центре был люк, выходящий в коридор между камерами. А сверху чердак накрывался конусом шатровой крыши. Походив осторожно по кругу, Артем обнаружил и люк для выхода на крышу. Он открывался наружу и запирался простым засовом. С трудом отодвинув мерзко заскрипевший засов они осторожно приоткрыли люк. Проем выходил на поле. С остальной территории острога его не было видно. Тогда они открыли проем полностью и наполовину высунувшись, выглянули наружу. Дул сильный ветер с редкими снежинками. Но это была ерунда. Свобода. Наружи была свобода. Это пьянило и радовало сильнее любого вина. Они осмотрелись вокруг.

Их держали в угловой башне каменного острога, трапециевидной в плане формы. Башня располагалась в одном из острых углов. Входные ворота с двумя надвратными полубашнями — на противоположной малой стороне. Острог стоял на пригорке и был окружён сухим рвом глубиной с сажень-полторы. Высота трёхэтажной башни, на третьем этаже которой располагались их камеры, — примерно четыре-пять саженей.

Вокруг со всех сторон — заснеженное поле шириной от ста саженей и больше. Дальше начинались перелески. Деревья стояли голые, поэтому и рощи достаточно хорошо просматривались. И любых пешеходов можно было свободно разглядеть. По полю, полукругом по внешней кромке, шла дорога мимо острога с подъездным ответвлением к воротам.

Что было хорошо — их башня на остром углу, соответственно, обзор со стен высотой в две сажени был затруднителен. Что было плохо — до рощи от их башни было наибольшее расстояние, саженей двести.

— Двести саженей, — сказал Олег, лёжа на крыше и разглядывая поле. — Это долго. Особенно если бежать.

— Бежать по снегу? Ты шутишь. Да и вообще, мы будем как на ладони. Ты погляди: Луны нет, небо темное, а поле словно светиться. Каждая былинка видна.

—Мдя…,—только и смог протянуть Олег. — Ладно. Огляделись, воздухом свободы подышали, пора и честь знать…

—Госпади, как неохота возвращаться-то, — пробормотал Артем.

—Неохота. Но надо. Если хотим отсюда свалить... Пошли обратно, нечего лясы точить.

Артем пару раз вздохнул глубоко и нырнул обратно, под крышу.

Они аккуратно закрыли люк, задвинули засов. Потом, стараясь не шуметь, на цыпочках прокрались до едва видного проема в камеру.

—Ты первый, — скомандовал Олег.

Артем просочился вниз и повисев немного на руках спрыгнул вниз.

—Камушки подай. А потом поддержи меня, когда я все закрывать буду—голова Олега смотрела в проем. –И поторопись, а то мало ли…

Камешки Артем нашел быстро. Чуть забравшись по стене вверх, передал прямо в протянутую сверху руку Олега. Потом помог ему нащупать и правильно установить ноги, чтобы он мог поставить выпиленный кусок балки на место и зафиксировать камешками. А потом еще подал грязи, чтобы Олег смог замазать поперечные щели от пропила. Наконец, Олег мягко спрыгнул на пол.

— Все. — Выдохнул он—а теперь спать. Утро вечера мудренее.

Эту ночь они спали хорошо, не смотря на холод в камере. Сказывалась усталость и общее хорошее настроение.

…

Следующие дни они строили планы побега. По всему выходило, что бежать надо не раньше, чем сойдет снег и деревья оденутся в листву. Но была проблема. Ремонт камеры Олега. Он скоро кончится и их опять разведут по разным помещениям. Была и другая проблема—Артем. Он был еще слишком слаб. Чтобы бежать нужны были физические нагрузки. Тренировка. Третья проблема—как спуститься с башни. И, наконец, четвертая проблема—это еда после побега. Им надо будет что-то есть….

Если первые две проблемы имели хоть какое-то решение, то третья и четвертая… Им и так еды хватало в обрез. А уж копить ее… И как слезать с башни…

Решили следующее:

Бежать в середине мая или, даже, в конце. Смотря по погоде. И чтоб деревья в листве и чтоб дороги подсохли. Там и ночи по теплее будут и леса погуще зарастут.

До этого времени Олегу, после того как переведут обратно в его камеру, надо будет проковырять потолочную балку и у себя. Общаться будут по ночам на чердаке. Вызовом к общению должен быть знак во дворе прогулок. Например, камень на определенном месте.

Артему есть все. От еды не отказываться. От прогулок—тоже. Ходить как можно больше. А в камере желательно заниматься какими-нибудь физическими упражнениями.

По поводу еды, решили попробовать насушить хлеба. По поводу как слезать с башни иных предложений, чем слезать прямо по кладке каменной стены—и не было. На этом пока и остановились.

[1] Баландер—заключенный, раздающий пищу, баланду.

[2] 4 линии, в русской системе мер, равны примерно 10,16 мм.

Глава 5. Побег.

Через четыре дня Олега перевели в его отремонтированную камеру.

Артем снова остался один.

Середина марта, тоскливо и холодно. Но не так каменно, как еще недавно. И днем уже бывали теплые деньки, когда солнце ярко светило в окошко и камера становилась не такой угрюмой, как зимой.

Теперь одиночество было другим. Не каменным, не пустым. В нём было ожидание. В нём был план. А в плане был Олег — пусть и за стеной, пусть в другой камере, но рядом. Связанный с Артёмом общей тайной, общей целью, общей волей.

Два месяца до даты побега прошли мучительно долго.

Артём пытался засушить немного хлеба — какое там. Хлеб плесневел и никак не хотел сохнуть на солнце, иногда заглядывавшем в его камеру. Он пробовал раскладывать куски на потом на нарах, заворачивал в тряпицу. Всё бесполезно. Через пару дней хлеб покрывался белой плесенью и вонял. Лишь на окне он успевал черстветь. Но как только Артем эти черствые кусочки убирал со света--они тоже начинали плесневеть. Не через два дня, а через четыре. Но всё равно…

И крысы. Они попортили немало зачерствевшего хлеба. Куда прятать хлеб, чтобы не видели охранники и чтобы не добрались крысы Артем так и не придумал.

— Ничего, — говорил себе Артём. — Еды в лесу найдём. Летом.

Он гнал от себя мысль о том, что начало лета—это самое голодное время в лесу. Что после побега их будут искать. Что дороги перекроют. Что у них нет ни оружия, ни карт, ни денег.

Он заставлял себя думать о другом. О деталях. О том, как выбраться из башни. Как спуститься по стене. Как пройти через поле. Как не оставить следов.

Снег сошел.

На прогулках пригревало солнышко.

Вот и пасха. Заключенным выдали по зачерствевшему куличу. Да камеры обошел пьяненький попик. Удовлетворил духовные потребности страждущих. Артем выпросил себе библию. Печатное слово после стольких месяцев безвременья подействовали на мозг как елей. Сам факт чтения был невозможно приятен. Артему досталась полная Библия, а не только нудный Новый завет, пускай и разбавленный мрачной фантастикой Апокалипсиса. А байки Ветхого завета читались интересно. Почти как исторический роман. И эротика Песни песней. Но более всего Артему зашел Экклезиаст. Хотя и книга притчей и премудрости тоже читались хорошо.

Пару раз Артем и Олег встречались на чердаке, дорабатывая план побега. Третья встреча была в начале мая. На улице уже было тепло, деревья оделись первой листвой. Дороги тоже подсохли. Было полнолуние. Они сидели у открытого люка на крышу и внимательно рассматривали путь, по которому они покинут этот ненавистный острог. Внешняя каменная стена была сложена из больших камней с выступами и щелями между ними. Это позволяло надеяться на успешный спуск. А потом, надо было преодолеть примерно двести сажень чистого поля.

Возник спор. Олег ратовал за быстрейшее преодоление бегом, потом в кусты, а потом и поминай как звали. Но была высокая вероятность, что их заметят охранники со стены. Артем предлагал это расстояние проползти. Медленно, зато почти незаметно. Ползком расстояние до деревьев они преодолеют примерно за полчаса. С остановками на отдых—за три четверти. Зато у них будет фора в целую ночь, чтобы уйти подальше. Идти они договорились сначала на север. Там леса. Скрыться проще. А через пару дней повернут на восток. До границы с Владимиро—Суздальским княжеством. Да это дольше. Зато на севере вряд ли их искать станут. Деревень минимум. Людей тоже. Расстояние больше, зато больше лесов и меньше деревень. И вообще людей.

По поводу, как преодолеть поле решили подумать еще, на свежую голову. Все равно надо было дождаться новолуния. А это еще две недели. Побег назначили примерно числа с 17 на 23 мая. Потому что новолуние. Решили в этот период каждый день смотреть на погоду. Если к вечеру будет ненастье, то тогда и бежать.

…

18 мая было пасмурно.

Олег, гулявший первым, оставил условный знак.

Он пинал камешек открыто, на глазах охранников. Те не догадывались, что сочетание камня и его расположение на дворике для прогулок несёт какую-то информацию. А для Артёма — несло. Камень у скамейки с левой стороны—встреча на чердаке. С правой стороны—побег.

Ночью они оба были на чердаке. Открыли люк на крышу. Луны нет, тепло, пасмурно, в воздухе пахло сыростью. В этот раз первым полез Артем. В темноте он лучше видел. Олег его держал, сколько мог. Потом только провожал взглядом. Вот и край крыши. Артем медленно начал двигаться вниз. Вот уже наполовину свисает, пытаясь достать ногами стену. Пока не получается. Паника потихоньку начинает закрадываться в душу. Ладони потеют и начинают скользить по доскам крыши. Сделав громадное усилие Артем пытается успокоиться.

Согнувшись буквой «Г» он стопой наконец нащупал стену.

«Фух…ну слава богу.»

Сейчас самое главное—не сорваться, найти ногами подходящий камень. Медленно осторожно. Вот и выступ. Артем Попытался топнуть ногой—камень держит. Теперь вторая нога. Надо найти камень пониже. Артем поднял голову. За ним, не мигая, наблюдал Олег, высунувшись из люка. Вот и вторая нога нащупала камень. Артем помахал Олегу, мол давай, ползи и скрылся за краем крыши. Опустившись чуть пониже по стене, нашел удобные уступчики и стал ждать Олега. Ветер зябко дул, но Артему было жарко. Он вспотел, пока слазил с крыши. Ничего, сейчас есть время отдохнуть.

Нога Олега показалась неожиданно. И не там, где ее ждал Артем, а немного сбоку. Выругавшись про себя, Артем стал перебираться немного правее, чтобы встретить Олега. Вот уже одна нога Олега спустилась вниз. Тело и вторую ногу Олег пока держал на крыше. Артем аккуратно, чтобы не испугать подправил стопу Олега к небольшой выбоине в стене. Наконец нога Олега встала. Теперь вторая. Артем помог встать и ей. Олег начал спускаться ниже. И каждый раз Артем помогал ему встать на выступ камня или попасть в щель кладки. Наконец Олег слез с крыши. Вцепившись руками в стену, он шумно выдохнул. Потом Артем услышал нервный смешок.

--Ну что, спускаемся?

--Давай.

И они стали спускаться. Сначала Артем, высматривая путь и медленно переставляя ноги и руки. Потом Олег, ставя ноги туда, куда направлял Артем.

Слазили медленно. Осторожно. Камни были холодные и местами скользкие от влаги или от мха. Слышно было лишь их шумное дыхание и короткие реплики:

«Правее. Ниже. Вторая нога. Погоди. Я сейчас…»

Сколько слазили по стене Артем не знал. Но под конец устал неимоверно. Даже не поверил, когда его нога нащупала почву. Встал на землю. И сразу же сел. Ладони саднили, ноги дрожали, дыхание было прерывистым. Рядом спрыгнул на землю Олег. Выглядел он не особо лучше.

— Сядь, отдышись—предложил Артем

— Да, это надо.—выдохнул Олег.

Они сидели на склоне рва у самой стены. Прислонившись к ней и подставляя лица начавшему моросить дождю. Если бы им надо было лезть еще хотя бы метров пять…Артем даже не хотел представлять, как это было бы по скользкой от дождя стене.

— Тогда — в ров.

Они спустились в ров. Дно было как болото — мокрое, чавкающее, затягивающее ноги. Артём почувствовал, как холодная вода просачивается сквозь дырки в башмаках и обмотки на щиколотках. Потом — подъём на противоположный скат. Мокрый склон, скользкая трава. Они карабкались, цепляясь за дерн, помогая друг другу.

Наверху легли на сырую землю. Отдышались. Артём прислушался. Тишина. Только дождь шелестит.

— Не заметили, — прошептал Олег.

— Кажется, нет.

Они тихо поползли к деревьям. Им осталось преодолеть только поле.

И тут они увидели непередаваемое зрелище.

Один за другим два огненных шара влепились в соседнюю, с их узилищем, башню и в стену за ней. Беглецам этого не было видно, но они услышали грохот, треск, крики.

— Что за... — выдохнул Олег.

— Кто бы это ни был, — сказал Артём, — он заслужил нашу благодарность.

Огненные шары — это была магия. Настоящая боевая магия. Кто-то бахнул по острогу.

И кто бы это ни был, и зачем бы он это ни сделал, он отвлёк охрану от наблюдения за полем, по которому беглецы, уже бегом, не таясь, поспешили к спасительным деревьям.

На ноги липла мокрая земля, ступни скользили по траве. Рядом, спотыкаясь, бежал Олег. Двести саженей превратились в вечность.

Но они добежали. Грудь разрывалась, в боку кололо. Но им было смешно. Они сбежали. Свобода пьянила похлеще выдержанного вина.

Артём упал на колени, сдерживая сквозь смех кашель. Олег рухнул рядом, хватая смеющимся ртом воздух.

Они лежали за деревьями и наблюдали переполох в остроге.

На стене метались огни. Кто-то кричал. Где-то забренчала рында. В их башне всё было тихо. Значит, побег пока не заметили.

— Всё, уходим, — прошептал Артём.

— Уходим, — подтвердил Олег.

Они поднялись и пошли прямо через рощу. Первым опять шёл Артём с его ночным зрением. Он выбирал дорогу: обходил упавшие деревья, высокую траву, не лез я в кусты. Олег шёл следом, почти дыша в спину, доверяя его глазам.

Всю ночь, под моросящим дождём, они шли примерно на север, прочь от острога.

Дождь смывал следы. Ветер рвал тучи. Лес шумел, скрывая их шаги.

И где-то позади, в темноте, оставался острог. И каменная башня — их тюрьма, их могила, их мрачное прошлое.

…

Под утро выбрались на дорогу.

Лес кончился внезапно, как будто его отрезали ножом. У края деревьев шла полоса земли, укатанная колёсами, разбитая копытами, с лужами в колеях. Дорога. Обычная, настоящая. За дорогой на пологом склоне располагалось вспаханное поле. Черное, с ровными бороздами уходящими вверх, к горизонту. Артём стоял у крайних деревьев, размышляя, толи забраться дальше на север через поле, то ли свернуть на восток и пойти по дороге. Дорога означала людей. Люди означали еду, воду, кров. А ещё — опасность. Заставы, рогатки, документы.

— Куда? — спросил он.

— Пойдем на восток. По дороге. —ответил Олег,—от острога мы верст десять-двенадцать точно уже отмахали. Если дорога свернет на юг, тогда сойдем и пойдем северней.

Они пошли по обочине, вдоль леса. Он оставался справа, тёмной стеной, готовый укрыть в любой момент. Небо на востоке уже хорошо посерело. Дождь перестал ещё ночью, но воздух был влажным, тяжёлым, пропитанным запахом прели и сырой земли.

Шли молча. Артём прислушивался: не появятся ли всадники, не заскрипит ли телега. Тишина была полной, только капли падали с веток да где-то в чаще перекликались ранние птицы.

Вскоре от дороги появился свороток на север, к стоящему примерно в полутора верстах какому-то хутору.

— Смотри: жилье , — заметил непроизвольно зевнув, Олег. — Нам нужен отдых. Поспать бы. А уж если еще и поесть…

Артём посмотрел на него. Олег был бледен, под глазами залегли тени. Но держался он бодро. А вот сам Артём чувствовал себя неважно: ноги гудят, в висках стучит, а перед глазами иногда плывёт.

— Хорошо, — согласился он. — Идём к хутору. Но не в сам дом. Поищем овин или сарай на отшибе. Переждём день, а ночью снова в путь.

Они двинулись по дороге, которая теперь вела к хутору. Уже светало. Небо из серого становилось перламутровым, тучи расходились, появилась полоска синевы. Нужно было спешить, чтобы пробраться незаметно до того, как проснутся хозяева.

Хутор состоял из нескольких изб, пары хлевов, штук пяти сараев. В стороне, отдельно от жилья, стояло два овина — бревенчатые, с темной от недавнего дождя, крышей, с темным зевом открытых входов. Идеально.

— Туда, — шепнул Артём.

Они свернули с дороги и, пригибаясь, побежали через мокрую траву. В предрассветной хмари их было почти не видно. У первого овина остановились, прислушались. Тихо. Только где-то в хлеву замычала корова.

Внутри пахло пыльным сеном и мышами. Артём осмотрелся. Вдоль стен — остатки сенных пластов, на земле — труха. Угол, заваленный старым тряпьём. Он полез туда, разгрёб сено, забрался поглубже.

— Лезь, — позвал он.

Олег забрался следом. Они зарылись в сено, прижались друг к другу. Тепло, идущее от их тел, согревало. Усталость навалилась каменной плитой.

— Спи, — сказал Артём. — Я посторожу.

— Нет, — отозвался Олег. — Оба спим. Всё равно не укараулишь. Если проснешься раньше меня — разбудишь.

Артём хотел возразить, но сил не было. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

…

Проснулись от того, что где-то рядом шуршало.

Артём открыл глаза, не двигаясь. Шуршание повторилось. Сквозь сено он видел: у входа в овин кто-то возится. Хозяйский мальчик — лет двенадцати, босой, в холщовой рубахе. Он набирал сено в тачку и увозил куда-то.

Артём замер. Олег, спавший рядом, тоже, кажется, проснулся — его тело напряглось, дыхание стало тише.

Мальчик не смотрел в их сторону. Он деловито грузил сено, ворчал что-то себе под нос, хлюпал носом. Потом увёз тачку. Шаги стихли.

— Пронесло, — выдохнул Олег.

— Спим дальше.

Они снова заснули. Организм требовал своё.

Проснулись после полудня.

Первое, что почувствовал Артём, — жара. Овин нагрелся, внутри – душно. Сено пахло пылью, пот выступил на лбу.

Второе — жажда. Такая, что губы слиплись, а язык стал сухим, как наждак.

Третье — голод. Но на фоне жажды он почти совсем не тревожил.

— Эх, попить бы, — заявил Олег.

— Нет воды.

— Знаю. Но пить хочется зверски.

Они выбрались из сена, огляделись. В овине пусто. Дверь чуть приоткрыта, сквозь щель льётся солнечный свет. Снаружи — звуки хутора: кудахтанье кур, стук топора, далёкие голоса.

— Надо ждать вечера, — сказал Артём.

— А до вечера мы сдохнем от жажды.

Артём сжал шелушащиеся губы. Олег прав. Жажда сводила с ума. Они попробовали выжать воду из влажной одежды — ничего. Тогда просто стали сосать влажные участки — воротники, рукава, швы одежды. Ничтожно мало. Но хоть что-то.

— Вон, видишь, — Олег кивнул на лужу у входа. — Дождевая вода.

Артём посмотрел. Лужа была мутной, с разводами. Сверху плавала солома.

— Нельзя, — сказал он. — Кишки скрутит.

— А если процедить через тряпку?

— Всё равно. Неизвестно, что там.

Олег вздохнул и откинулся на сено. Они лежали, смотрели в потолок и ждали. Духота плавила мозг. В голове шумело.

К вечеру голода совсем не чувствовалось. Да и жажда стала терпимее. Их подстёгивало чувство свободы. Оно было как второе дыхание — не давало лежать, гнало вперёд.

— Ночью уходим, — сказал Артём.

— На восток.

— Да. Сначала — на восток. Потом разберёмся.

…

В ночь ушли из овина.

Одежда и обувь подсохли. Идти было легче. По ночному холодку, при ясном звёздном небе шагалось даже приятно. Небо темное, лишь на западе у горизонта светлая полоса. Но после второго привала исчезла и она. На высоком небе мерцали крупные, яркие звёзды. Млечный путь — серебристой пылью через весь небосвод. Красота неописуемая.

Но голод и особенно жажда начали туманить разум, сковывать мышцы. Ноги двигались, как заводные. Голова пустая, говорить ни о чем не хотелось. Лишь чувство свободы продолжало пьянить душу. Иногда Артёму казалось, что он идёт не по дороге, а по бесконечному серому полотну, и что дорога эта никогда не кончится.

Дорога шла на север—восток. Это их более, чем устраивало. И от острога подальше и к Владимиро—Суздальскому княжеству поближе. Но хорошо бы было узнать, где они сейчас находятся. И поесть. И попить.

— Если так и будем идти, придём неведомо куда, — проворчал Олег—забредем куда-нибудь в Литву.

— Нужна деревня.

— Нужна вода.

— И вода. И еда.

Они брели ещё час. Или полтора. Время в темноте текло по-другому — то растягивалось, то сжималось. Пока шли, Артём смотрел на звезды. Вот – Большая Медведица, вот—Малая. Ещё правее—Кассиопея. А сверху Млечный путь…

Впереди появился перекрёсток. А рядом какое-то строение. Навес. Подойдя ближе, они увидели что-то вроде беседки, расположенной в заболоченной низинке. И услышали журчание бегущей воды.

— Родник, — прошептал Артём.

Олег не ответил, но ускорил шаг.

Они дошли до развилки. Тут стоял крест с иконой и были прокинуты доски до беседки. А беседка устроена над родником. Большая чаша, по сторонам две лавки, рядом висит на столбе ковшик. Из чаши выбегал, весело журча ручеек, который через десяток шагов терялся в в густой высокой траве и непроходимом кустарнике.

Они не обратили внимание на ковшик, а просто упали на колени и стали пить.

Вода была ледяной, до ломоты в зубах. Артём пил и не мог остановиться. Когда он пил из ладоней, вода лилась по подбородку, по груди, по рукам. Он черпал еще, ополаскивал лицо и снова пил. Такого счастья он давно не испытывал. Вода возвращала жизнь. Придавала бодрость.

— Хватит, — прохрипел Олег, отрываясь от воды. — А то плохо будет.

Артём заставил себя остановиться. Сел на скрипнувшую лавку, отдышался. В животе бултыхалось. В голове прояснилось.

— Живём, — сказал он.

— Живём, — подтвердил Олег.

Они сидели у родника, смотрели на воду, на звёзды, на дорогу. Куда теперь? Дорога уходила на север и на восток. Развилка.

— На восток, — сказал Артём.

— Согласен.

Они встали и пошли на восток.

Глава 6. Неожиданность.

Под утро набрели на деревню.

Она неожиданно появилась из предрассветного тумана. Два десятка изб, покосившиеся заборы, сараи, колодец посреди. Дома тёмные, сонные. Только где-то подбрехивала собака, да изредка мычала корова, маясь полным выменем. Беглецы остановились недалеко от околицы.

Нужно было решать: заходить или обойти.

—Надо зайти. Нам нужна еда. Нам надо узнать, где мы…—начал было Олег.

Артем критически посмотрел на князя. Тот был одет в казенную арестантскую одежду: Серая шинель, серые штаны, серая рубаха. На голове серая арестантская шапка.

— Если зайдём нас сразу узнают.

—Тогда пойдешь ты. На тебе цивильная одежда. Не успели тебе арестантский наряд выдать. Сэкономили, к нашему счастью…только, вот все равно к тебе вопросы будут… — ответил Олег.

Артём задумался.

— Мы…—он поправился, —я, приказчик купца. Ехал с обозом. Два дня назад на обоз напали лиходеи. Мы…Я насилу вырвался и лесами, лесами…Вот так и заблудился. Иду, куда глаза глядят. Нам… Мне нужна вода, еда и сказать, где мы находимся.

— Складно, — признал Олег. — А если спросят, кто купец, куда ехал?

— Скажу: из Смоленска. Имя купца… — Артем поднял голову, задумавшись, — пускай будет Иван Опарин. Знавал я такого. Всяким скобяным товаром торгует. А ехали…

Артем замолчал, припоминая деревни вокруг Смоленска, которые знал:

—А ехали мы … а пускай, ехали в Вязгино. Есть такой городок недалеко от Смоленска.

Олег хмыкнул:

— Неплохо… Но лиходеи рядом со Смоленском… впрочем, а почему бы и нет…

Они решили дождаться утра. Сидели недалеко от деревни, под берёзой, прижавшись друг к другу. Ночной холод, возбуждение свободой, голод, в конце концов, все это не давало заснуть. И они говорили. О том, что уже было говорено и новое, что пришло в голову.

— Надо идти до границы с Владимирским княжеством… Перейти её…интересно, война еще идет или уже заключен мир? Во Владимирском княжестве не думаю, что мне будут рады. Но и просто так не выпрут. Там я тебе помогу—встанешь на ноги…а там, чем черт не шутит, сделаешь нам такие же ружья, как в Смоленске…сможешь?—Олег посмотрел на Артема.

—Так-то смогу…только денег надо изрядное количество, да и времени это порядочно займет…

—Долго?

—Смотря для чего. Ты сколько ружей хочешь?

—Ну, для начала, неплохо было бы пару полков вооружить.

—Для пары полков—это, примерно, год-полтора. А стоить это будет… —Артем назвал примерную цифру.

Олег присвистнул:

—Ого…

—А еще патроны…В деньгах это еще примерно столько же….—видя как лицо Олега скривилось Артем добавил: —а позволь спросить, что ты этими двумя полками делать будешь?

Олег задумался:

— По-хорошему власть брать надо в свои руки. Потом страну от поражения восстанавливать…, а потом мстить. Смоленску, Литве, Польше…

—Месть в политике—плохой мотиватор,—заметил Артем.

—Плохой, что? —Не понял Олег

—Месть, я говорил, плохая цель в политике. Тем более международной.

—А ты что, хочешь, чтобы я это вероломство и предательство Смоленску с рук спустил?—Возмутился Олег.

—Да ничего я не хочу… —начал было говорить Артем. Но Олег перебил

—Вот именно. Ничего ты не хочешь. А нужна цель...

—Цель, говоришь?—Артем оживился,—ну что ж… А как тебе объединение Руси? Вот достойная цель. Сможешь?

Олег задумался.

—Ну ты что-то высоко забор поставил. Перелезть через такой трудно будет…

—Отож. Конечно, трудно. Но и цель хороша. Заодно и смоленскому князю отомстишь. Оставишь его безработным.

—Да нынешний-то уже старик. Я вряд ли успею…А вот его преемника без работы оставить—это да, это возможно.

—Мне нравится твой настрой и это цель. Я тебе могу помочь. Обеспечу армию оружием. А твоим амбициям надежный тыл и прочный экономический фундамент…Для начала осталось всего ничего—убедить незнакомых людей покормить нас. —Артем невесело рассмеялся.

Его смешок подхватил и Олег.

—Большой путь начинается с малого шага. Наш первый шаг — это кусок хлеба и кружка воды. Данные нам бесплатно…, денег то у нас нет.

Такие речи о высоких материях вели двое голодных, оборванных и нищих человека где-то в лесах смоленщины…

…

Пропели утренние петухи. Наступил туманный рассвет.

Хозяйки гремели ведрами, направляясь доить коров. Появились первые дымы зажжённых печей. Деревня просыпалась.

Артем встал, отряхнулся, посмотрел на Олега.

— Ну что ж…я пошел. Жди меня здесь.

В деревне к нему отнеслись настороженно. Босоногие ребятишки глазели из-за плетней, бабы шарахались, мужики хмурились. Артём говорил спокойно, вежливо, держался уверенно.

Легенда сработала.

Его накормили. Дали хлеба, варёной репы, свежего молока. Дали еды в дорогу — краюху хлеба, немного соли, пару луковиц. Отсыпали картошки, мол сам испекёшь в костре. Пока бабы собирали нехитрую снедь, мужики объясняли Артему, что деревня называется Чижево, что находится она недалеко от уездного городка Духовщина. Что от деревни до тракта примерно полтора десятка верст. Что тракт—самый, что ни на есть, главный: Смоленск-Вязьма и дальше на Владимир через Москву. Но полтора десятка верст это, если пешком, по тропинкам и по прямой. А по дороге до тракта —вёрст тридцать пять будет, а то и поболе. И ехать надо через эту самую Духовщину. А до Смоленска напрямую, по тропкам, будет верст сорок. Но дороги прямой и круглогодичной нету. Ехать надо опять же через Духовщину, это почти двадцать верст. А потом до тракта и по тракту до Смоленска —это еще верст 50 с гаком.

Артем поблагодарил жителей и попросили показать дорогу на Духовщину.

— А чего ее показывать-то?—усмехнулся дедок в треухе, — как за околицу по улице выйдешь, так это она и будет. Дорога на Духовщину.

И он махнул рукой—в каком направлении идти. Строго противоположном от Олега. Искушение было велико. Артем Олегу ничего не должен, ничем не обязан. Вот если он сейчас отвернется и уйдет, то потуги Олега на власть, вероятно, пойдут побоку. Ему, в его арестантской робе, вряд ли кто помогать будет. Скорее помогут страже в поимке беглеца. И тогда все его мечты пойдут крахом. А с другой стороны…

Артем вздохнул. Конечно, он не собирался никого предавать. Но иногда так вести себя в этом мире было неимоверно трудно.

Провожаемый взглядами местных и стайкой босоногих ребятишек Артем дошёл до околицы, оглянулись на деревенские домики и пошёл дальше по дороге. А детишки почти сразу потеряли к нему интерес и свернули на одну из боковых тропинок, убежав по каким-то своим детским делам.

Оглянувшись, для верности, ещё раз, Артем сошел с дороги, обходя деревню с юга. Где-то через час или полтора он оказался у березки, возле которой они дожидались рассвета. Олега не было. Артем аж растерялся. Потом подумал: ну что ж. Раз Олег так решил, то кто ему Артем, чтобы указывать?

Солнышко пригревало. В животе уже не урчало от голода. Растерянность. Потом безразличие. Усталость. Спать захотелось неимоверно. Что Артем и сделал, устроившись в теньке.

Проснулся от жары. Тень ушла и Солнце палило, грозя запечь заживо. И от назойливой мухи, всё норовившей залезть в нос. Артем, не открывая глаз, пару раз пытался отогнать ее, потом раздраженно присел, открыл глаза. И увидел беззвучно смеющегося Олега с травинкой в руке.

—Ты…ты где был?—Невольно вырвался у Артема вопрос.—Я пришел, а тебя нет.

—Да я до ветру отошел. А как пришел вижу—ты спишь. Ну я рядом прилег и тоже того… только ты-то, похоже, сытый, а я—голодный. Вот сильно долго и не спал. А когда встал—вижу ты все еще спишь. Ну я тебе и помог… —глаза Олега смеялись. Но в них проглядывал голод.

—Давай от деревни отойдем, найдем ручеек или какую воду, запалим костерок, да картошку испекём, я тут в деревне взял, — Артем показал пять картошин в тряпице. —А еще хлеб есть, соль, лук, вот…

—Здорово…, а костер ты чем зажигать будешь? Пальцем что ли?

—Черт, об этом я не подумал…

—Что ж тогда пойдем в другую деревню. Авось там тебе спички дадут. — Усмехнулся Олег.

—Погоди. Поешь хлеба…Соль есть, лук. Перекуси немного, для сначала.

Олег не дал себя долго уговаривать. За еду принялся сразу же. Мигом прожевав предложенное, потянулся…

—Эх, водицы бы сейчас глоток…

—Пойдем. По дороге наверняка что-нибудь будет.

—Пойдем…

Пока шли по дороге, обсуждали, что делать дальше.

—Идти на тракт—все равно, что самим сразу в острог вернуться,—заявил Олег,—там наверняка на каждой заставе наше описания. Ну может и не наше, но уж мое-то, точно. Да и в придорожных корчмах скорее всего наши портреты развешаны. Так что тракт—это не наш вариант, однозначно.

Артем, подумав, вынужден был согласиться.

—Что ж делать-то… Нам все равно во Владимиро—Суздальское княжество надо.

Он понимал: пока они на земле Смоленского княжества, их будут искать. Каждая деревня, каждый хутор, каждая дорога — опасность. Только за границей они смогут перевести дух.

—Надо, то, надо… —вздохнул Олег, — да как же туда, не зная броду, сунуться-то…

Дальше дорога пошла в тишине и тяжелом раздумье беглецов. Разговаривать не хотелось. Верст через пять после Чижово, по дороге вышли на хутор со странным названием Закуп. Здесь Артем раздобыл спичек. Взял еще хлеба, лука и картошки. Его легенда все еще работала. Отойдя еще несколько верст, решили сделать привал у какого-то ручья. Развели костер. Испекли картошку. Соль, хлеб, вода, лук. И свежеиспеченая картошка. С подгорелой корочкой и исходящая паром, если разломаешь. Наелись на славу. Перемазались правда знатно. Запили водой из ручья. Вымылись. Солнце было еще высоко. Часа три-четыре пополудни. Решили продолжать путь. Настроение повысилось, проблем не виделось. Не успели пройти и пары сотни шагов, как из-за поворота к ним вышло шестеро недобро ухмыляющихся людей.

Артём заметил их первым. Его зрение выхватило в тени деревьев силуэты — жаркие пятна тел, блеск глаз, контуры оружия. Он толкнул Олега локтем, но было поздно. Бандиты уже выходили на дорогу, растягиваясь полукругом, отрезая пути к отступлению.

— Кошелёк или жизнь! — выкрикнул один из них и остальные заржали.

Артём и Олег честно признались, что у них не только кошелька нет — у них вообще ничего нет.

— Врёшь, — сказал предводитель.

Это был низкий, но широкий бородатый мужик с маленькими злыми глазами и руками, похожими на кувалды. Он подошёл к Олегу вплотную, обдал его запахом чеснока и немытого тела. Рядом с ним возник парень, почти пацан, лет четырнадцати-пятнадцати, с прыщавым лицом и ножом в дрожащей руке.

— Держи его, — бросил главарь парню. — А я погляжу, что у этого красавчика в портках.

Он протянул руку к Олегу.

Олег не стал ждать.

Движение было неуловимо быстрым. Заточенный железный штырь, который он носил при себе с самого побега, выскользнул из рукава и вошёл под грудину главарю. Точно. Без замаха. Снизу вверх. Туда, где бьётся сердце.

Главарь осел, даже не дёрнувшись. Глаза его остекленели, рот приоткрылся. Нож, больше похожий на короткий и широкий меч, начал падать из ослабевшей руки — но Олег подхватил его раньше, чем тот коснулся земли.

На мгновение все замерли. Бандиты смотрели на своего замолчавшего вожака, не в силах поверить случившемуся. Пацан, стоявший рядом, невольно отшатнулся.

А Олег уже действовал.

Он пнул паренька ногой в солнечное сплетение. Да так, что тот, согнувшись пополам и выронив нож, отлетел на добрую сажень, а то и поболее и мучительно закашлялся, наливаясь кровью и не в силах вздохнуть.

— Артём! Нож! Прикрой спину! — крикнул Олег, уже не обращая внимания на пацана.

Артём очнулся от мимолетного ступора и метнулся вперёд, лихорадочно ища нож паренька, затерявшийся в траве. Трава была высокой, густой и нож не находился.

А Олег уже был весь в схватке.

Четверо оставшихся бандитов наконец очнулись от оцепенения. Один из них — с топором за поясом, стоявший ближе всех, — замешкался на мгновение, вытаскивая топор. И это стоило ему жизни. Олег длинным выпадом вогнал трофейный полукинжал-полумеч ему в живот почти по самую рукоятку. Бандит согнулся и завалился набок, успев только-только достать топор. Но замахнуться уже не успел.

Артём плюнул на поиски ножа в траве и подскочил к согнувшемуся от удара мужику. Пинком развернул его, вытащил топор из-под тела. Топор был ухватистый, с длинной рукоятью. В руку лёг хорошо.

Теперь они были вооружены.

Трое оставшихся напали на Олега. Он отбивался, держа в правой руке меч, а в левой — заострённый железный штырь. Двигался он быстро и очень экономно. Без эмоций, без лишних движений. Меч свистел, штырь мелькал. Сталь брякала от удара друг по другу.

Артём воспользовался тем, что всё внимание было на Олеге. Ближайший к нему бандит стоял боком и Артём, не раздумывая, ударил топором со всего замаха, прямо по голове.Тот, видимо, краем взгляда что-то уловил и дернулся в сторону. И топор вместо головы вошел в плечо.

С треском ткани, хрустом костей и мерзким чавканьем железо глубоко вошло в тело, почти отрубив правую руку. Бандит заорал от боли. Почти сразу же этот крик перешёл в булькающий хрип. На губах умирающего выступила запузырившаяся кровь. Видимо, Артём достал и до лёгкого.

Бандит рухнул.

У одного из оставшихся бандитов в руке был прямой широкий и длинный кинжал, смахивающий на абордажную саблю пиратов из картинок, которые Артем любил разглядывать в детстве. У другого был незамысловатый кистень, привязанный цепью к полусаженному древку. У того, которого убил Артём, тоже был длинный и кривой кинжал, смахивающий на ятаган. Его-то Артём и взял, не выпуская, впрочем, топора из левой руки.

Рисунок схватки кардинально поменялся. Из шестерых вооружённых против двух безоружных стало двое на двое и все были вооружены. И ещё пацан, валяющийся в стороне и скулящий от боли.

Тот, что был с кистенем, решил попытать удачу и бросился на Артёма.

Небольшая, но увесистая гирька в виде шипастого шарика летела на цепи сверху вниз, немного наискосок. Увернуться Артем никак не успевал и не мог. И он принял удар на торец топора, выставив его вперед. Удар был страшной силы. Топор вылетел из руки, а саму руку пронзила боль до плеча. Но удар был отведён. А для следующего бандиту нужно было время. Но в ту же секунду, не давая противнику опомниться, Артём тычком вогнал лезвие своего ятагана ему в бок .

Бандит молча завалился. Кистень выпал из обессилевших рук.

Пока Артём пытался вытащить ятаган из мёртвого тела, сабля последнего бандита пропорола ему рубаху, проехавшись лезвием по телу. Рана была неглубокая — Артём в пылу схватки даже не почувствовал. Но крови полилось сразу и много. Подол рубахи и штаны снизу почти мгновенно пропитались.

Для последнего бандита этот выпад стал фатальной ошибкой. Олег не дал ему ни единого шанса. Два удара — мечом и штырём — с двух сторон одновременно. Бандит рухнул, не успев даже вскрикнуть.

Схватка продолжалась от силы пару минуты.

И всё было кончено.

…

Только покрасневший как рак паренёк выл, сидя невдалеке.

Артём перевёл дух, ощупывая рану. Рубаха была мокрой от крови, но боль пока не приходила. Адреналин ещё гулял по жилам, притупляя всё.

Олег стоял над трупами, тяжело дыша. Меч и штырь — в опущенных руках. Лицо его было спокойно, только глаза горели.

— Ты как? — спросил он.

— Царапина, — ответил Артём. — Но крови много.

— Потом перевяжешь. Сначала этот.

Олег кивнул в сторону паренька. Тот сидел на земле, держась за живот, и выл — тонко, противно, по-щенячьи.

— Оставь его, — сказал Артём. — Пацан.

— Пацан? — Олег усмехнулся. — Он тебя сейчас сзади резал бы, как свинью.

— Но не резал.

— Не успел.

Олег отвернулся. И в эту секунду паренёк, не прекратив подвывать, схватил нож — тот самый, что обронил в начале схватки и который теперь валялся рядом с ним, — и бросился со спины на Олега.

Артём увидел это боковым зрением. Его топор лежал почти в сажени от него, но в руке был ятаган. Артём рванулся наперерез.

Ему не хватило буквально ладони.

Паренёк, не обратив на Артёма никакого внимания, всадил нож в спину Олега — по самую рукоять. А потом победно вскрикнул и дал стрекача в сторону рощи.

Олег не сразу понял, что случилось. Он сделал шаг вперёд, покачнулся. Потом повернул голову к Артёму.

— Что... — начал он.

— У тебя нож в спине, — сказал Артём.

И сам не узнал своего голоса. Голос был чужой, плоский и деревянный. Будто совсем как не его

Глава 7. Перемогли.

С поля доносился стрекот и жужжание насекомых, которым дела не было до людских разборок.

Ещё слышались периодические всхлипы бандита, державшегося за живот. Того, которого Олег ударил мечом. Он ещё жил.

Артем не промолвил ни слова. Просто подошёл, зашёл за спину, поднял голову раненого и перерезал горло одним движением.

После короткого полувсхлипа-полувсхрюка бандита наступила тишина.

Только какие-то пичуги заливисто чирикали недалеко в лесу.

Артём и Олег смотрели друг на друга и тяжело дышали. У Артёма начали дрожать руки и подгибаться колени. Он сел, не в силах унять дрожь. Олег тяжело сел рядом.

— Надо срочно лекаря, — деревянно сказал Артём. — Сейчас нож вытащу, перебинтуемся, и надо двигать. Найти людей. Тебе надо лежать.

— Ты на себя посмотри внимательней, — ответил Олег.

Артём опустил взгляд. Вид его, залитого кровью, был страшен. Рубаха на боку — сплошное красное, штаны — в тёмных пятнах. Кровь уже начала засыхать, стягивая кожу.

Он осторожно приподнял ткань. Потрогал края разреза.

— Рана неглубокая, — констатировал он. — Сейчас перевяжусь, и всё. А вот с тобой... Стой, я сейчас.

Он кряхтя встал, неловко подошел к трупам. И у первого же, которого сам и разрубил топором, нашел приличный нож в сапоге. Этим ножом он и стал раздирать рубахи на бинты. Резал торопясь, быстро, кривовато. Собирал полосы ткани. Когда набралось прилично, подошёл к Олегу.

— Помоги перевязаться.

Олег, всё также сидел на обочине дороги. Дышал неглубоко, но вроде бы без хрипов. Крови на губах тоже не было. Вдвоем стянули с Артема начавшую дубеть от запекшейся крови рубаху. Артём ещё раз осмотрел свою рану. Длинный, но неглубокий порез вдоль рёбер. Кровь уже начала сворачиваться. Он приложил чистую тряпицу, начал заматывать. Олег придерживал концы, помогал со спины. Справились достаточно быстро. Кровь идти перестала.

— Теперь ты, — сказал Артём.

Олег встал, повернулся спиной. Его лицо побледнело, но держался он ровно. Надрезав ткань у раны аккуратно сняли арестантское пальто. Потом рубаху. Артём внимательно осмотрел ранение. Нож торчал из спины, чуть ниже лопатки, войдя в тело под углом почти по самую рукоять. Крови вокруг было мало — но это ничего не значило.

— Сейчас будет больно, — предупредил Артём.

— Тяни.

Артём осторожно взялся за рукоять. Дыхание Олега участилось, потом он замер…

— На счёт три. Раз, два...

Он рванул.

Олег издал короткий, сдавленный звук — не крик, не стон, что-то среднее. Но не упал. Только побелел ещё сильнее.

Ранка была небольшая, но оттуда текло. Немного. Но постоянно. Тёмная кровь. Артём как смог наложил тугую давящую повязку, проложив импровизированный тампон, чтобы закрыть рану. Руки его работали суетливо, коряво, с трудом вспоминая как учили когда-то на курсах тактической медицины — в той, другой его жизни.

— Всё. Готово, — сказал он. — Теперь идём.

Погоди. Надо этих…—Олег кивнул головой на трупы и поморщился от боли—обыскать. Еда, оружие, еще что интересное…

Артем обыскал убитых. Двигался деловито, не обращая внимания на свою рану. Одежда была непригодна в качестве трофеев — вся залита кровью. Обувь — тоже: лапти ни Олег, ни Артём носить не хотели. Только у бывшего главаря были сапоги, но сразу видно — размер мал.

Зато в трёх торбах нашлась кое-какая закуска: соль, луковицы, чеснок, пара краюх хлеба, пара сырых картофелин, сменная рубаха, чистые портянки. И нашлись три кошеля. В двух — только медяшки и один серебряный. Зато в третьем, главаря, — даже два золотых. И серебро.

Беглецы повеселели.

Артём попробовал было выпить из фляги, которая лежала рядом с одним из трупов, но сразу же выплюнул. Это было вино самого мерзкого пошиба, почти брага. Да ещё и тёплое. Он вылил содержимое, но флягу оставил себе — вода в дороге нужна. И еще Артем снял армяк с одного из убитых. По длине подходил Олегу. И кровью не так чтобы заляпан был. Этот армяк накинули на Олега вместо его арестантской одежды, прямо на голое тело.

В заплечную торбу Артем кинул оружие, еду, собранные вещи.

— Всё, теперь идём, — выдохнул Олег.

Артём оглядел поле боя. Полураздетые трупы, кровь, ненужные тряпки Паренёк скрылся в роще. Это плохо. Он может привести подмогу. Но бегать за ним сейчас — нет ни времени, ни сил.

— Уходим, — согласился Артём.

…

Пройдя с пару верст, может чуть меньше, остановились у ручья.

Нужно было обмыться, выпить воды, прийти в себя. Артём оторвал заскорузлый от крови подол своей рубахи, который только мешал идти. Потом встал на колени у воды и долго смывал кровь с рук, с лица, с груди. Вода уносила красные струйки вниз по течению.

Олег сидел на берегу, прислонившись спиной к дереву. Лицо его было серым, под глазами залегли тени. Артем подошел со спины, отогнул ворот, посмотрел на повязку. На ней отчетливо проступило небольшое пятно от крови.

— Ты как? — спросил Артём.

— Живой, — ответил Олег. — Но идти тяжело.

— Пойдём медленно. Сейчас только воды наберу… Пить будешь?

Олег согласился. Кивать головой было больно.

Артем как мог прополоскал флягу, налил воды, выпил сам, дал Олегу. Потом долил воды еще.

— Вставай. Надо идти. Надо…

Олег встал тяжело. Но решительно дернул бородой. И они неспешно зашагали дальше по дороге.

…

Солнце клонилось к вечеру, но все ещё жгло.

Идти было нелегко. Повязка у Артёма была чистой, боль от раны — тупой, ноющая, особенно при нечаянных движениях. Но, в общем, ничего страшного. Терпимо.

А вот про Олега так сказать нельзя было.

Он шёл всё тяжелее и тяжелее. Два раза Артем заглядывал под армяк. Повязка на боку мокрела, кровь упорно не хотела останавливаться. Олег, сначала вроде бы незаметно, но понемногу бледнел. Лицо заострилось, губы сильно посветлели.

Сколько они брели после остановки у ручья, Артём не зафиксировал. Час, может два. А может, больше. Время в дороге слилось в одно бесконечное состояние: жара, пыль, ноги. Изредка боль от неудобного движения.

Олег порывался сесть отдохнуть, но Артём не давал.

— Нельзя. Сядешь и не встанешь. А я тебя сейчас не подниму.

— Я не дойду, —хрипел Олег.

— Дойдёшь. Просто переставляй ноги. Левой. Правой. Левой. Правой…

Останавливаться с раной Олега было смерти подобно. Он потом бы не встал. А Артём его не поднял бы — сил не хватило бы. Пока шли, не видели ни одного пешего, ни одной повозки. Конных тоже не было. Хотя следов и людей, и лошадей на дороге было в изобилии. От жары, голода, ран сознание постепенно становилось все более заторможенным, затуманенным. Это у Артема. Что творилось внутри Олега он не знал. Но по всему было видно, что тому очень худо. Они брели уже на автомате, уже ни на что не надеясь.

Артём постоянно то понукал, то уговаривал сдающего с каждой верстой Олега идти. Просто идти. Просто переставлять ноги.

Олег молчал, стискивал зубы и брёл из последних сил.

Артём смотрел на него и думал: не выдержит, свалится. Артем стал прикидывать шансы сделать волокуши и тащить на них Олега. Шансов почти никаких не проглядывалось.

Но тут, примерно в версте дальше по дороге, наконец, показались дома. А за пригорком заблестел в лучах Солнца крест на церковном куполе. Из-за деревьев на дорогу на телеге выезжал крестьянин. Они остановились, покачиваясь и опираясь друг на друга чтобы не упасть. Когда телега поравнялась, Артем прохрипел:

—На нас напали бандиты. Помоги. Довези до жилья и вызови лекаря. Отблагодарю.

Вдвоём с мужичком они уложили на телеге Олега. Он лежал на сене, на боку, а на спине сквозь армяк явственно проступило темное пятно.

—Поспешим,—Артем повалился на здоровый бок рядом.

Мужичок свистнул и лошадка бодро зарысила к домам. На каждой кочке рана отдавалась болью, Артем сжимался, Олег постанывал, а потом и вовсе отключился.

У второго дома справа телега остановилась.

Мужичок громко кликнул:

— Петька! Ванька! Бегом к лекарю! Пускай поторопится!

Пацаны, вынырнувшие из-за плетня, рванули куда-то по улице, поднимая пыль.

Рядом заохали две вышедшие на шум бабы.

— Помогите, — сказал мужичок. — в дом, на лавку. Лихоимцы, вишь, их попортили.

--Куды в дом-то двоих?—воскликнула та, что постарше. –В избе места столько нет. В баню. Расположим их в бане.

У бани Артем просто сел на завалинку. А Олега мужичек и две бабы внесли и положили на полок дожидаться лекаря. Когда они вышли Артем сказал: кипяченой воды и чистых тряпок принесите, раны обмыть и самому умыться.

Бабы поспешили к избе, а мужичек присел рядом. Тут же стояла лошадь, все также запряженная в телегу.

Когда бабы принесли воды, они зашли внутрь.

Полумрак, пахнет березовыми вениками и золой.

Но Артём все видел хорошо. Он присел рядом с Олегом на лавку. Олег сильно побледнел. На лбу выступил пот. Лицо заострилось, губы стали почти белыми. Носогубная складка посинела.

— Похоже, не жилец твой товарищ, — заявил мужичок.

Артём резко повернулся к нему:

— Типун тебе на язык, мужик! Что ты такое говоришь?

— Правду говорю. Правду. — Мужик вздохнул. — Молись, авось и вывезет.

Он потоптался у двери, потом вышел.

Артём остался один. Олег лежал на полке, дышал часто, поверхностно, с присвистом. Глаза его были полузакрыты. Артём смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается.

— Держись, — сказал он тихо. — Слышишь? Держись.

Олег не ответил.

…

Прошло уже порядочно времени, Артем было засомневался, но лекарь все-таки пришел.

Когда лекарь вошёл в баню — и вместе с ним в тёмное помещение вошел запах трав, дыма и какой-то чистоты и, даже, света.

Это был мужчина средних лет, с длинными волосами, собранными в хвост, с усталыми, покрасневшими глазами. В руках — кожаная сумка, в которой что-то постукивало и позвякивало.

Мельком взглянув на Артёма, лекарь сразу взялся за Олега. Осторожно снял армяк. Повязка выглядела плохо. Сверху покрылась темной коркой, а по краям была влажная. Аккуратными движениями повязка была срезана, бок и рана обмыта приготовленной водой.

Опять знакомые уже Артёму пассы руками, бормотание, закатывание глаз и видимое напряжение лекаря. В полумраке бани Артём видел, как светлые потоки стекают с пальцев лекаря, обволакивают рану, проникают внутрь. Видел, как темнеет края раны, как выходит дурная кровь. Видел, как Олег вздрагивает, не приходя в сознание, как его дыхание становится ровнее.

Лекарь работал долго. Он то бормотал, то замолкал, то встряхивал руками, то снова водил ими над раной. Наконец, весь мокрый и дрожащий, он грузно сел на лавку рядом с Артёмом.

— Жить, наверное, будет, — сказал он, переводя дыхание. — Так-то точно бы выжил, но крови много потерял. Давно ранили?

— Да уж порядочно, — ответил Артём. — В обед нас или около того порезали…

— А я, — продолжал Артём, — меня будешь лечить?

Лекарь покосился на него, положил ладонь на бок, прикрыл глаза:

— А чего тебя лечить? Подумаешь — порез. Ничего страшного. Сейчас рану обмоем, перевяжем чистым, да и все дела.

Тем не менее, после того как маг отдохнул, он занялся Артёмом.

Осторожно отодрал тряпки. Рана снова закровянила. Лекарь промыл её чистой водой, а потом забормотал что-то и стал водить пальцами вдоль раны.

Сильно зачесалось.

Нет. Не так.

У Артёма ещё никогда и нигде так не чесалось, как в этот раз. Он аж губу прикусил, так хотелось разодрать пальцами рану. Зуд был нестерпимый, глубинный, выворачивающий. Артём сжимал лавку руками, стискивал зубы, мычал сквозь сжатые челюсти.

Но через некоторое время позывы к чесанию прошли. Остался лишь лёгкий зуд и свежерозовый рубец.

А сам Артём почувствовал состояние, как будто пару литров крови только что сдал на станции переливания. Слабость, пустота, лёгкое головокружение.

А вот лекарь, наоборот, порозовел как-то, глаза заблестели, заулыбался, как довольный кот.

«Интересно, — подумал Артём. — Так лекарь отдает или берет?» Олегу -то он точно отдавал. А вот с Артемом…

Артем не стал вдаваться в теорию. Главное — Олег жив, а сам он — на ногах.

Лекарь взял два серебряника за труды и сказал, что завтра в обед обязательно придёт, попроведует. А пока — лежать, спать, набираться сил.

Когда лекарь ушёл, Артём выдал серебряник мужичку. Попросил варёную курицу, бульон и дозволения пожить в бане, пока Олег не оклемается.

Через час у него всё было.

Он не стал хлебать бульон ложкой. Просто напился через край. Бульон был горячим, наваристым, пахучим. Отщипнул куриного мяса. Со вкусом пожевал. Потом попытался напоить с ложки Олега. Не получилось. Тот лежал в забытье. Бледный, с полузакрытыми глазами и с посиневшими губами. Артем не стал его тормошить, будить. Понадеялся на лекаря.

Потом Артём сидел на лавке и думал. Они сбежали. А потом выжили. И дошли до людей. Лечение займет время. И Олегу надо восстановиться. Передышка играла на них.За это время накал розысков наверняка снизиться. А то что их искали Артем ни минуты не сомневался.

…

Так они застряли на окраине Духовщины на неделю.

Здесь они отсиделись, отлежались, отъелись. Здесь Артём впервые за долгое время почувствовал себя не острожным сидельцем, не беглецом, а человеком.

За эту неделю лекарь получил общим счетом еще три серебряных и убыл весьма довольным. За неделю вышло больше золотого. У него бывало, что и в месяц столько не выходило. Городок маленький, окраина бедная… Он приходил через день — еще два раза к Олегу и один раз посмотреть Артёма. С Олегом работал — водил руками, бормотал заклинания, светился в темноте. С каждым его визитом раненый чувствовал себя все лучше По Артему просто поводил руками удовлетворенно хмыкая. Задержался на ноге, там где сидел осколок с Сирии. Недоуменно пошевелил бровями. Вопросительно посмотрел на Артема. А тот сделал вид, что ничего не понимает. На этом и расстались.

Артём отдохнул, отоспался, даже отъелся. О ране напоминала только тонкая розовая полоска на боку, которая изредка чесалась. Он смотрел на неё по утрам, когда умывался, и думал о том, как быстро здесь заживают раны. Не как раньше, где на такое потребовались бы недели. Магия лекарей творила чудеса. Пусть и сомнительные, пусть и с обратной стороной, но — творила.

Мужик получили ещё один серебряник. Еды у него было всего ничего, разносолов никаких, но молоко, куриные яйца, картошку с хлебом, репу, огурцы и курицу через день раненые получали исправно. Были и каши, пшенная, овсяная, гречневая. Но Артём ел их очень аккуратно: в зерне часто попадались маленькие камешки. Один раз он чуть не сломал зуб, и с тех пор жевал медленно, тщательно, как сапёр.

Артём прикинул, что за постой и еду он переплатил преизрядно. Но это ерунда. Главное — он здоров и набрался сил. Деньги — дело наживное. А жизнь — одна.

Князь Олег тоже отошёл.

Рана была серьёзной и первую пару дней было совсем непонятно, выживет он или нет. Он лежал в недвижно, в поту, бледный. Но сознания больше не терял, просто дремал. Ел по началу без аппетита, совсем немного. Но усилия лекаря, еда, покой, травки давали результат. Организм выкарабкался. Артем понял это, когда на четвертый день Олег попросил курицу. И съел ее почти всю.

К концу недели у Олега появился и сон, и аппетит. Он начал есть. Лицо порозовело, глаза прояснились. О ране напоминала лишь болезненная припухлость и боль после какого-нибудь неудобного резкого движения.

А ещё лекарь запретил поднимать и таскать что-либо тяжёлое как минимум месяц. И не забыть показать рану магу-лекарю где-нибудь дней через семь-десять.

— Показать, — усмехнулся Олег. — Как будто у нас на дороге лекари через каждые десять вёрст стоят.

— Найдём, — ответил Артём. — Были бы деньги.

— Деньги будут.

Олег говорил это спокойно, уверенно. И Артём ему верил.

Глава 8. Побратимы.

На пятый день Артем уже начал маяться бездельем. Но Олег все еще чувствовал себя неважно. Рана затянулась, но он был бледен, вставал редко, ходил тяжело.

Во дворе послышался непонятный шум. Артем вышел и присел на завалинку у бани, щурясь на Солнце, после банного полумрака. Было хорошо. Организм выздоровел после ранения, наливался силой после острога. Свобода все еще пьянила душу. Высоко в голубом небе заливался соловей. А на дворе шла какая-то непонятная суета.

. Женщина средних лет в темной пыльной одежде устало сидела прямо на земле у входа в дом. Рядом стояло два баула из дерюги. Чуть поодаль расположились два мальчика лет 10-13. Один постарше, а другой чуть помладше. Даже при поверхностном взгляде видно было, что это два брата, дети одного отца. Оба белобрысые, в одинаковых домотканых рубахах, темных штанах, босиком. Лица были загорелые и очень уставшие. Вокруг них хлопотала жена Дорофея и ее старшая сестра приживалка.

— Что там случилось, что все забегали?-- поймал пробегавшего мимо Петьку Артем.

— Тетка с сыновьями пришла. Мамка сказала, что это тетка Ульяна—батина сестра, а они получается, мои братья! — протараторил пацан и махом ускакал на палке, которую держал за коня.

«Ишь какой мастер местного хоббихорсинга»—проводил его взглядом Артем.

Ворота открылись—это на двор въехал Дорофей со своей телегой. Дорофей—тот мужик, который приютил Артема и Олега, встретив их давеча на дороге. Соскочив с телеги, он кликнул сыновей:

— Телегу в сарай, лошадь распрячь, напоить и почистить. Потом в сарай и задать сена—порывисто скомандовал он.

Потом быстрым шагом подошел к женщине, которая тяжело поднялась навстречу. Обнял ее. Постоял. Потом повел в дом. Уже из дома кликнул пришлых пацанов.

Петька и Ванька сноровисто управляя лошадью задним ходом завели телегу в сарай, сняли упряжь. Потом, привязав к забору у дальнего угла, принесли два ведра воды, напоили лошадь. Тут же на улице, не заводя лощадь в стойло, стали ее чистить.

Через некоторое время пришел Дорофей.

Сел рядом, посидел, помолчал. Потом со вздохом сказал:

— Вишь, как оно все вышло… Пришла сестра с племянниками. Жила под Вязьмой. А сейчас, видишь, князь Смоленский Вязьму-то под свою высокую руку взял. Ну и в замятне погиб ейный муж. И дом в щепки разнесли. Хорошо, хоть, она с детьми жива осталась. Насилу из Вязьмы убрались. Больше недели шли…Из родственников-то я у нее один остался…, —он тяжело вздохнул, — и куда ей, теперь вдове-то, деваться… Семья мужа, его родители, братья и сестры, во владимирском княжестве остались. А там сейчас, что творится-то…

— А что там твориться? Почти хором спросили Артем и Олег, вышедший на разговор, погреться на солнышке.

Дорофей удивился такому единодушному интересу, но начал отвечать:

—Ну война ж идет…

—Идет? После Серпухова-то уже владимирцы-то, чай и не сопротивляются…—заметил Олег.

—Понятно, что не сопротивляются. Разбили же их в пух и прах. Но мир пока не заключают. Как Великого князя Владимирского с сыновьями при Серпухове-то убили, так там стал старый князь Владимир править. А его брат двоюродный, Симеон Белый у Литвы-то денег занял, да войском на брата и пошел. Сейчас во Владимиро—Суздальском княжестве между двоюродными братьями за престол война началась. А поляки и литовцы со стороны смотрят. Про ляхов ничего не скажу, а литвины себе какую-то волость вроде как у владимирцев уже отжали. Вот и наш князь-то тоже решил землями прибарахлиться. На Вязьму-то еще когда глаз был положен. Еще мой отец в поход ходил лет сорок назад. Да и дед, вроде, тож за Вязьму воевал…

--Старый князь Владимир стал Владимиро—Суздальским великим князем?—удивился Олег.

—Ну, да… А вы, что, не знали?

—Да как-то недосуг было— пробормотал Артем, а Олег и вовсе вопроса не заметил, усиленно думая о чем-то своем.

Дорофей испытующе посмотрел на Артема, а потом пристально пригляделся к Олегу. Но ничего не сказал, только хмыкнул странно.

Помолчал.

—В общем я вас не гоню, но еслив завтра съедите, буду признателен. Сестре где-то жить надо, а дом-то у нас небольшой. И так, почти на головах друг у друга живем. А сейчас, тут надо все помыть, да баню топить будем. Сестре помыться, а то занесет нам с дороги какую заразу…

— Гонишь нас, понимаю,— сказал Артем, — засиделись мы тут у тебя…

Посмотрел на Олега.

— А можно перед дорогой нам тоже помыться? После всех? А потом мы тут переночуем и завтра уберемся.

— Мойтесь… я ж вас не гнал. Но… тут вишь как вышло-то…

— Хорошо. Окажи еще услугу: завтра съезди на торг, купи нам одежды, а то в таком рванье стыдно на улицу показываться.

Дорофей оглядел их:

—Да, рванье, да в старой крови все… не отстирать. Хорошо. Завтра с утра привезу вам одежду. Только деньги вперед. Я думаю, по серебренику на каждого мне хватит.

Артем не торгуясь выдал два серебряных Дорофею. В кошельке оставалась медь, два серебреника, да один золотой. Это придется растягивать до Владимира.

…

Вечером они помылись в бане. И хотя одеваться пришлось в старую грязную одежду, кайфот ощущения собственной чистоты был непередаваемым. Потом баню проветрили, просушили, и спали они эту ночь очень покойно.

Утром, Дорофей, как и обещал, съездил на торг, приобрел там двое портов, двое штанов, две рубахи, две однорядки[1] две островерхих шапки, мехом наружу. Также приобрел две пары лаптей с веревками и портянки.

Когда приобретенное Артем и Олег надевали обновки случилась незадача.

—Лапти? Я? Да ни за что! —с оскорбленным видом заявил Олег.

—Тихо-тихо, кн..э-э-э..Олег...Лапти только сейчас, из города выйти. А по пути, на первом же торжище сапоги купим, —тщетно уговаривал его Артем.

Но Олег уперся и не соглашался.

—Я, лучше, в своих опорках[2] пойду.

—Князь Олег,—вдруг окликнул рядом стоявший и молча наблюдавший все это Дорофей .

Олег с Артемом застыли, как громом пораженные.

—А со мной расплатиться? Чтобы я чего лишнего не сболтнул?

—Чего?... Да я…— начал было Олег.

—Тихо-тихо…—Артем попытался пригасить градус неожиданного разговора, —сколько ты хочешь мил-друг человек?

—Золотой. И я сразу же забуду, что у меня столовались князь владимирский Олег и другой…беглец?

— Беглец? Ты нас с кем -то путаешь, —сразу же подобрался Артем, лихорадочно раздумывая, что ему сейчас делать.

—Да, ладно. Князя Олега-то в войну повязали, это я еще по осени слышал. —Дорофей ухмыльнулся, опираясь на невесть откуда взявшиеся у него вилы. — Да и ты не выглядишь добропорядочным человеком…

—А если мы сейчас с тобой расплатимся, совсем? Недобро усмехнулся Олег—как бабы-то твои с детишками одни жить станут?

—Не расправитесь,—ухмыльнулся еще шире Дорофей,—ты еще дохлый, а ты….

Он посмотрел на Артема.

— А ну я шкуру-то твою напоследок попорчу? Стоит ли такой риск золотого?

—Золотого? У нас денег таких нет, — выдохнул Артем

—Ну, тогда я сейчас пацанов за стражей пошлю.

—А мы твою семью, вырежем—теперь ухмыльнулся Олег.

—Не вырежете. Не лиходеи вы, чтобы баб с детьми просто так, за золотой порешить. Да и заперлись они, вам сразу не добраться. А стража уже придет. Околоток тут недалеко, если что.

—Отдай ему. — Вздохнул Олег, признавая поражение, — с голоду помрем, ему с того света икаться будем.

Так ушел последний золотой, позаимствованный у бандитов.

…

От Дорофея они ушли, не оглядываясь. Выторговали себе только мешочек со снедью. Картошка, лук, соль, хлеб. Обещанной утром вареной курицы не дождались.

Шли быстро. После разговора с Дорофеем Олег вполне бодро топал в лаптях. Сначала хотели идти во Владимир через Вязьму, пока там бардак. Но после того, как Олега узнал Дорофей, передумали. Решили идти севером, двигаясь на Ржев. Да, долго. Но не по тракту, где Олега могли легко опознать. После долгого ничего неделанья, до границы дошли быстро. Всего за три дня, даже несмотря на общую слабость Олега. А Артем так и вовсе себя чувствовал молодцом.

…

На второй день пути от Духовщины вечером они доели последнюю краюху с испечённой в костре картошкой. Потом сидели молча, смотря в догорающий костер. Каждый думал о своем. Олег вдруг резко выдохнул, вытащил нож и надрезал себе предплечье правой руки. Потом, молча взял правую руку Артема и надрезал кожу предплечья уже у него. Сделав это он посмотрел в глаза Артему и сказал:

—Спасибо, что ты меня не бросил, а спас тогда, когда пацан в меня нож всадил. Я, по дороге, думал—все. Конец мне пришел. А когда в баньке-то очнулся, сильно удивился, что жив ещё…Я… Я этого никогда не забуду. Будь моим кровным братом.

И соединил их правые руки в рукопожатии так, что раны соприкоснулись друг с другом и их кровь перемешалась. Неожиданная рана саднила, кровь капала на землю, костер горел потрескивая. Но Артем не дернулся, не убрал руку. А посмотрев в глаза Олегу и просто сказал:

—Будь и ты мне кровным братом, князь.

Весь следующий день, пока они шли до Нелидово Олег без умолку говорил:

—Старикан Владимир стал великим князем. Вот смехота-то. Он кроме как девок, да разных жен по углам мять, да брюхатить ни на что не годен был. Его, как куда ставили, так через год максимум он все разваливал. Ни в управлении войсками, ни в управлении княжеством ни на что не годен был. Таскал всюду с собой толпу прихлебателей, которые его только что до смерти не зализывали. А сейчас и вдруг—великий князь? Смех, да и только.

Он молчал какое-то время, вышагивая по дороге, потом вдруг заявил:

—Нет, с таким князем…надо брать власть самому.

—Ну да, ты говорил, я помню…

—Да, говорил. И сейчас говорю. Владимир такой развратник, что за удовлетворение своей похоти что хочешь отдаст. Он верхней головой не думает. Он туда только ест и ей про сторонам вертит, высматривает, кого бы трахнуть. У него талант к сексу и абсолютное отсутствие навыков управления чем бы то ни было.

— А другие претенденты? Ты ж, вроде, только шестой в очереди.

— Если Дорофей не соврал, а он не соврал, я уже не шестой, а третий. Великого князя нет. Его сыновей—тоже. Остался Владимир—он сейчас великий князь. Максим – дурачок, жертва инцеста. Иван—он сейчас маленький, ему всего три года, нет, уже четыре. Но все равно. И я…За Максимом, я уверен, никто не пойдет. За Иваном—Милославские стоят. Это сила, да. Но они многим плохо сделали, так что минимум полкняжества против них настроена, если не больше. Владимир—никакой…И тут—я. Пока по разным гарнизонам скитался, я никому ничего такого не сделал. Наоборот, армейскую лямку тянул добросовестно. В армии меня знают и уважают. А бояре… При случае, с армией, я этих бояр в бараний рог…

Он говорил и говорил, и все больше воодушевлялся.

Потом вдруг остановился посреди дороги:

—А ты? Ты что думаешь? Ты со мной?

—А что «я»? Я у вас не жил, ваших раскладов не знаю. Но я знаю тебя, видел в схватке…Будь великим князем...

— Тебя что-то не устраивает?

—Да мне-то…-Артем хотел сказать «все равно», но вдруг перестроился: —мы ж уже говорили: цель княжения объединение Руси. Вот эта цель. И я сделаю тебе ружья, и обеспечу надежный тыл для тебя. И еще Смоленские князья…это тоже наша цель., помнишь?

Олег помнил. Хорошо помнил.

А Артем был задумчив.

Чтобы обеспечить тыл и технологическое преимущество Артему нужен был его смартфон с энциклопедиями. А смартфон остался в Смоленске в доме, где он с Марией…

Он вздохнул.

И Катя.

Она назвала его папой . А сейчас она сирота. При том, что он живой…

В общем, как не крути, а ему надо было возвращаться в Смоленск.

Забрать Катю. Забрать гаджеты.

…

Границу с Владимиро—Суздальским княжеством проходили через заставу у Нелидово.

Проходили вместе с обозом, направлявшимся в Москву. Нанялись за еду и за один серебряный на двоих, вместо порезанного в пьяной драке и оставшегося в Нелидово бойце охраны. Им выдали по щиту, шлему и копью. А мечи-тесаки у них и свои были. Впрочем, через день, порасспросив новичков и испытав их в учебной схватке, обозный воевода выдал Артему выглядевшую архаично фитильную аркебузу, с наказом всегда быть при нем и стрелять, когда и куда укажет воевода.

До Москвы дошли чуть меньше, чем за три недели без приключений. По пути обоз проходил множество застав, на которых хозяйничали литовцы, потом владимирцы, потом вообще непонятно какие личности, а в дне пути от Москвы их задержали воины, как они представились Святого князя Владимиро—Суздальского Симеона Белого.

В основном их пропускали за небольшой бакшиш, а иногда и вовсе просто так. Лишь три раза охрана обоза и местные вояки стояли друг против друга ощетинившись оружием, пока обозный голова договаривался с местным начальником. Но бог миловал, ни стрелять, ни рубиться не пришлось. Так они и дошли до Москвы.

…

Когда обоз пришел в Москву и с ними расплатились, обозный воевода уговаривал Олега остаться с ними, охранять обозы. Обещал мало работы и много денег.

Но Олег так на него посмотрел… Что воевода заткнулся и ушел с видом побитой собаки. Артем восхитился. Все-таки у Олега была харизма. Такому стоило помогать.

—Олег, наш уговор по поводу твоего княжения и объединения в силе?

Олег странно посмотрел на него:

— А что, я дал какую-то пищу для сомнений?

—Да, нет… Просто…мало ли, у тебя планы изменились или еще как…сейчас то ты свободный человек. Сейчас тебя ничего не держит

—Артем, ты меня обижаешь. И, даже, оскорбляешь… Мы говорили. Мы решили. Русь, Смоленск.., что тебя заставляет сомневаться?

Артем мог бы сказать, что его заставляет сомневаться все то время, которое он провел в этом мире, но по этому поводу он промолчал. А сказал другое:

—Тогда надо делать. Мне надо вернуться в Смоленск, забрать Катю, мою дочку. И я буду готов помогать тебе.

Ну что ж…, раз надо, иди. Когда ждать тебя обратно?

—Я думаю — месяц, полтора. К концу лета, в общем. Но…

— Что «но»?

—Мне нужны деньги, чтобы добраться до Смоленска и обратно. Ты говорил... Ты говорил, что когда мы будем во Владимирском княжестве…

—Деньги? —Сразу подхватил Олег,—да-да... сколько тебе надо?

—Не знаю,—пожал плечами Артем, —золотых десять, может двадцать, думаю хватит.

Олег усмехнулся…

—Двадцать золотых…так немного? Что ж…, тогда не будем тянуть кота за хвост и откладывать этот вопрос. Нам надо совершить пару визитов.

И они пошли с замоскворецкой стороны, где оставили обоз, в центр.

[1] Однорядка- верхняя долгополая одежда с проймами в рукавах. Можно было носить как в рукава, так и просовывая руки в проймы. Как правило шилась из шерстяной ткани или сукна и застегивалась в стык (однорядно).

[2] Опорки-старая кожаная обувь, обноски. (например, обрезанные сапоги или подвязанные башмаки)

Глава 9. Москва.

Дорога пошла в гору:

—Сначала Никольская улица. Там моя двоюродная бабка живет. Думаю, не откажет.

Олег счастливо улыбался, оглядываясь по сторонам. Москва—это город его детства. Знакомые звуки, привычные запахи. Но не для Артема.

Нет, так-то он тоже в Москве бывал и не раз. Но то была другая Москва. Сильно другая, чем эта. Они шли мимо Кремля. Кремль стоял на своем месте. Но здесь Кремль был сильно пониже и пожиже. Зато белый. Выглядело необычно. Спасской башни не было. Но была Часовая. И башенные часы тоже были. С колокольным боем. Храма Василия Блаженного не было. На его месте стояла гораздо менее претенциозная церковь. Вполне, кстати, гармонирующая с уменьшенным Кремлем. Вообще говоря, церквей было сильно больше, чем Артем помнил по прежней Москве. Хотя город был даже не в разы, а в сотни раз меньше, если не в тысячи. Впрочем, город меньше, но фирменная московская суетливость была похожа.

После того, как они расстались с обозом, их московский анабасис длился уже почти час. Они прошли по Красной площади, с лобным местом, но без памятника Минину и Пожарскому. На месте ГУМа стояли торговые ряды с соответствующим гомоном и шумом. Проходя мимо, Артем усмехнулся: видно место намоленное, для таких дел, раз и здесь тоже пафосное торжище расположено. Свернули на Никольскую улицу.

—Вон, вон…мы уже почти пришли. –Олег чуть не приплясывал от нетерпения.

Двухэтажный белый каменный особняк. По бокам ворота во двор. Парадное крыльцо прямо на улицу. Рядом стоит привратник. Старик узнал Олега. Так что дверь открылась, даже стучать не надо было. Но потом вышел облом.

Бабка отказал.

Вернее, отказали ее родственники, а бабка лежала в кровати, разбитая параличом и даже пошевелится не могла. Только глазами вращала. Олега судя по глазам, признала. Но и только. Ему ничего не осталось, как облобызать ссохшуюся руку, в крупных жилах и старческих пятнах. Потом он приложился губами к её лбу. Попрощался.

Следующим был дом Олегова закадычного друга. Надо было пройти ворота Китай-города и выйти на Лубянку. Площадь у ворот была. Но ни Детского мира, ни здания КГБ/ФСБ, понятное дело, не было. Как и памятника Дзержинскому. И соловецкого камня. Тащить такую дурынду сюда не пришло никому в голову. Политехнического музея тоже не было. Перед низкими стенами Китай-города шагов на сто-двести простиралось ровное место. Пустырь, отданный под торг через открытые лотки и разного рода палатки, сломать которые было делом минуты. Вот и Лубянка. Которая улица. Не такая широкая, как ее знал Артем, но по местным меркам—проспект. Четыре, ну ладно, может не четыре, но три кареты в ряд под парную упряжку могли пройти запросто. И сейчас эта улица имела довольно плотный траффик. «Москва. Пробки» опять ухмыльнулся про себя Артем. Им нужен был четвертый дом справа. Тоже каменный. Тоже двухэтажный. И тоже парадное крыльцо выходило на улицу. Но пришлось стучать в дверь, потому что никакого кольца не было. Открыл незнакомый Олегу слуга. Хмуро оглядев запыленных бородатых визитеров, непонятного социального состояния, начал брюзжать:

—Чего долбитесь? Веревка для звонка кому повешена? Деревенщина…

—Заткнись…—процедил Олег, —и представь хозяйке. Хозяин-то отсутствует?

Слуга сразу сменил тон, залебезил:

— Как прикажете представить?

—Скажи просто: князь Олег с товарищем. Меня тут знают.

—Да, знают, —на верху, в конце лестницы стояла молодая женщина, в темном, практически черном платье. —Чем обязана?

Артем с удивлением заметил, что Олег смутился. Видимо, прием был неожиданно прохладным.

— Олег, ты военную бороду отпустил?—женщина начала спускаться вниз вглядываясь в лицо гостя.

Артем чувствовал, как с каждым ее шагом температура в помещение падала. Но не Олег.

—Так, чем обязана?— переспросила довольно миловидная, как разглядел Артем, дама, которую немного портил нервный взгляд и общее напряженное состояние. Пройти в дом их так и не пригласили.

—Николай…—начал было Олег

—Николя был убит подо Ржевом. —каменным голосом ответила женщина.

—Вот как? —еще больше смутился Олег— Не знал. Мои соболезнования…не знаю, насколько это…я был в плену, в Смоленске. Сбежал. И сильно поиздержался… не могли бы вы ссудить мне…

—Нет.

Отказ был четкий и недвусмысленный.

—И не приходите сюда больше. Ходят, побираются, вояки … —и милая барышня в черном так замысловато выругалась, что Артем даже опешил. А уж на Олега и смотреть было больно. Из дома их мало, что не выпнули.

По третьему адресу Олег шел молча и мрачнее тучи. А Артем, изредка поглядывая на него, начал прикидывать варианты, как добраться в Смоленск своими силами. Он устал, был голоден. Его мечтой был ночлег под крышей, отдельная кровать и простая сытная еда.

Но здесь их ждал совсем другой прием, нежели в первых двух. Тетушка Мэри, как только увидела и узнала Олега, всплеснула полными руками и закудахтала, практически не давая тому говорить.

—Ах дорогой Олли, как я рада, что все те противные слухи о твоей смерти были только слухами.А ты, бедненький так исхудал, так исхудал.

—Тетушка дорогая, позволь представить тебе моего друга. Человека, который помог мне бежать, вытащил меня с того света и помог дойти до сюда. Промышленника Артема Пригожина.

—Здравствуйте, — жеманно поздоровалась тетушка Мэри –очень приятно познакомиться с вами.

И практически сразу, отбыв номер, она переключилась опять на Олега, не дав Артему даже выдать пару учтивостей в свой адрес.

—Ах Олли, ты такой грязный с дороги, заросший… как мужьик. И одет как мужьик… тебе всенепременно надо привести себя в порядок.

—Да, баня бы мне не помешала.

—Баня…— тетушка Мэри рассмеялась, как будто услышала смешную шутку. Пойдем в мыльню, ты там примешь ванную...

—А Артем?

—Он тоже может принять. Конечно, после тебя, дорогой,—и она заливисто рассмеялась.

Что-то в этом смехе Артему не очень понравилось. Мыться в одной ванной после Олега? Нет, так-то он вполне мог бы сделать. Если бы находился где-нибудь в палатке, в поле, но тут…

Но нет. Мрачные предчувствия Артема не оправдались. Постриженный и побритый вызванным брадобреем, Олег помылся в роскошной ванне. Воду слили. И, пока стригся и брился Артем, налили свежей, кинув в ванну пару каких-то шариков, отчего в мыльне разнесся запах сирени и лаванды. Не самый вкусный запах, по мнению Артема, но и так не плохо. Пока Артема стригли, а воду в ванное меняли, Олег уже одевался в новое белье и одежду, которую ему приготовила тетушка Мэри. И это была не рубаха и штаны, к которым он привык, а одежда аристократа. Тонкое белье, батистовая рубашка, серый камзол с серебристым шитьем и короткие штаны с белыми чулками. Все это дополняли серые домашние туфли и пышный шейный платок. Когда он вышел из мыльни, тетушка умильно сложила руки и прикрыла глаза:

—Ах, какой же ты красавчик!

Одно было плохо: проходя мимо зеркала в гостиной, Олег увидел худого человека с белой нижней челюстью и подбородком, что достаточно комично выглядело на фоне его сильно загоревшего лица.

Артему достался примерно такой же комплект одежды, но глубокого зелёного цвета и без вышивки. И в зеркале Артем тоже увидел стройного молодого человека с белой челюстью и темным лицом.

Потом был ужин при свечах. Длинный стол, на одном конце которого сидела тетушка Мэри, а на другом—ее муж, боярин Стрелецкий. По одной стороне стола, между двумя девицами лет 18-20, сидел Олег. По другую сторону — Артем и 16 летняя молчаливая барышня. И, если, на стороне Артема весь ужин господствовала тишина, то на другой стороне….

Как Олег умудрялся есть, весело разговаривать с хозяевами и их дочерями, развлекать их, да еще вовремя смеяться Артем решительно не понимал. С другой стороны, он был безмерно счастлив наконец-то нормально покушать. А после двух или трех бокалов превосходного вина он, к его стыду, хорошо осоловел. И как он не упал лицом в салат, для него осталось тайной. Едва унесли последнюю перемену, к Артему, по незаметному кивку хозяйки, подошли два молодца и предложили провести его в его спальню. Артем не отказался. И не согласился. Он был почти никакой.

Вскоре после Артема из-за стола ушла и молчаливая девица. Остальные остались весело беседовать. Уходу Артема, похоже, никто не придал внимания. А Артема , надежно подперев с двух сторон, молодцы практически донесли до его кровати. Тут же без дополнительных просьб, его сноровисто раздели и уложили. Последнего Артем уже не заметил, потому как отключился и заснул.

Утро было практически прекрасным, если не брать во внимание отсутствие ночного горшка. Артем его искал, но не нашел. А ему было надо. Пришлось одеваться, выходить в коридор и встретив первую попавшуюся служанку, слегка краснея спрашивать расположение комнаты отдохновения. Туалет был на диво хорош. Ватерклозет, раковина с зеркалом, сидячая ванна. И краны с горячей и холодной водой. Все сверкало чистотой и белизной. Особо Артема поразило наличие шкафчика с мылом, разными пахучими баночками, зубными щетками и зубным порошком. Цивилизация. Артем от такого отвык.

Когда он вернулся к себе в комнату, там его уже ждал завтрак на низеньком столике, стоящем на кровати. Чай, булочки, масло, джем и пара яиц в пашотницах. Все на столовом серебре. Уровень бытового аристократизма бил на отмашь. После завтрака Артем предавался неге. Делать что-либо совершенно не хотелось. Но рай, как это всегда и бывает, длился недолго. В комнату вошел Олег с довольной ухмылкой. И подал увесистый мешочек Артему.

—Тут 20 золотых и 10 сребряников на размен. Я обещал. Держи.

Он посмотрел, как Артем встал с кровати.

—Теперь ты в Смоленск?

—Да. …Только верхнюю одежду надо. Не таким же франтом идти.

—Нашу одежду даже стирать не стали. Еще вчера сожгли.

—А как же…

—А что там у тебя было?...Ничего? Ну вот и не горюй. Я сейчас попрошу коляску. Она крытая. Тебя на торг свозят, там ты купишь себе, что надобно. В коляске же переоденешься и пойдешь. Так сойдет?

—Сойдет…А ты?

—А что я? Я отрабатывать деньгу буду. — Олег криво усмехнулся— буду растить и холить матримониальную надежду у тетушки, развлекать ее девиц.

—Ну, тогда…

—Погоди. Давай уточнимся еще раз. Ты когда во Владимире планируешь быть?

— Месяц—туда, месяц — обратно. Еще, возможно, пара недель на всякое-разное. Так что в сентябре планирую вернуться.

—Вот и отлично. Я тут с боярином вчера парой словечек перекинулся… Шансы у меня есть. И не плохие. Но мне тоже время понадобиться… Так что давай, жду тебя в сентябре во Владимире.

—А оружие? Я хотел бы оружие…

—Ну да, оружие. Надо будет сказать, чтобы к коляске принесли наш мешок. Возьмешь себе что надо. Остальное…деньги я тебе дал, думай сам.

Олег немного посмурнел. Потом вдруг порывисто обнял Артема:

—Давай брат. Будь осторожен. Обязательно вернись. Ты мне нужен. Я тут никому не доверяю.

Артем обнял Олега в ответ. Похлопал по спине. Помолчал. Потом сказал просто:

—И ты будь осторожен. А я вернусь. Обязательно.

…

В торговых рядах Артем приобрел все что нужно. Одежду, обувь, походную утварь. Приобрел еду в дорогу: крупы, сухари, сушеное мясо, соль, приправы. Еще приобрел пару кремневых пистолетов и огненный припас к ним. В закрытой коляске переоделся., попросив кучера отъехать в тихий переулок. Штаны, рубаха на выпуск. Тщательно намотал портянки, надел сапоги. Армяк пока скатал в виде скатки. День, жара все-таки. В приобретенный заплечный мешок уложил припасы в мешочках. Сменную одежду и запасные портянки. Немудрящий походный инвентарь, посуду. Сунул в мешок топор и тесак в самодельных ножнах. Пистолеты с припасом.

Собирал и вспоминал себя в Новосибирске, перед походом на Обь. Сердце кольнула забытая уже тоска. Он вздохнул. Все. Туго завязал мешок, взвесил в руке. Из-за боевого железа вышло тяжеловато. Ну да ничего, не всегда же на себе таскать… Вышел из коляски. Надел мешок, на бок—флягу на перевязи, сверху—скатку. Попрыгал. Вроде нормально. Не туристический станковый рюкзак, конечно. Но он и не в турпоход отправляется. Сверху с облучка за ним с интересом наблюдал кучер.

—А что барин, далеко ли собрался?

—Далеко.

—И куды?

—В прошлую жизнь… Хотя, честно говоря, лучше бы в позапрошлую смочь… Но туда ходу нет.

Кучер, ничего не поняв, лишь неопределенно хмыкнул в ответ.

—Ну, я поехал?

—Езжай…— Ответил Артем. И почему-то добавил поговорку из позапрошлой жизни: —Удачи на дорогах.

—И тебе, барин, удачи. По всему видно—душевный ты человек. Обидно будет, ежели ты сгинешь бесследно, – и кучер перекрестил Артема.

А потом, неспеша развернувшись, неторопливо покатил в дом бояр Стрелецких.

—Бог не выдаст, свинья не съест, —пробормотал ему вослед Артем.

Он постоял, проводил возок глазами. А потом, еще раз вздохнув, пошел на замоскворецкую сторону к стоянке обозов, искать обоз на Вязьму. Он решил не идти пешком в одиночку и не ехать конно. А добираться до Смоленска в обозе, заплатив денюжку. Да медленно, да могут ограбить. Но шанс проехать через охваченное пламенем гражданской войны Владимирское княжество много выше, чем просто идти одиночным пешеходом или ехать на коне.

Глава 10. Дорога на Смоленск.

Обоз до Вязьмы он нашел быстро.

Он думал, что придется несколько дней дожидаться оказии. А тут и часу не прошло, как он уже разговаривал с обозным головой, торгуясь за место.

—Сколько вас?

Обозный голова, невысокий мужик с жестким взглядом, ковырялся в зубах, время от времени разглядывая найденные остатки обеда.

— Я один.

— Пешком?

— Да.

— На мои телеги залезать только за дополнительную плату. На остальные—договаривайся сам с хозяевами.

—Сколько просишь?

— Если до Вязьмы, то золотой. А за место на телеге, еще два серебряника.

У Артема было впечатление, что обозный голова более заинтересован понять, доедать ему найденный в зубах кусочек или выкинуть, нежели разговаривать с человеком, готовым заплатить ему деньги. И не малые деньги, судя по заявленной стоимости проезда.

—А если только мешок кину?

— А велик ли мешок?

Артем показал. И, даже, дал подержать

—Увесистый… Все равно два серебряных

—Ты побойся бога, голова! За один мешок берешь, как за целого человека. Ты ж за меня самого с этим мешком два серебряных просил.

Голова смерил его взглядом с головы до ног:

—Просил…И сейчас прошу. Ты посмотри на себя. Кожа да кости. Весу в тебе—никакого. А мешок твой, как кирпичами набит… Два серебряных.

Артема аж злость взяла. Такие деньги, за один мешок…

Тут к обозному голове подошел квадратный мужик, на лицо которого было страшно смотреть, настолько оно было иссечено старыми рубцами. Они о чем-то зашептались. А Артем с тоской оглядел гомонящий луг. Телеги, лошади, люди… Тут формировались обозы на южное и западное направление. Опять идти искать обоз на Вязьму…

Разговор головы и шрамированного мужика закончились. Но он не ушел. Встал тут же. А голова вдруг заявил:

—Хочешь скидку? Получишь ее. Но тогда тебе надо участвовать в охране обоза.

— И какую скидку ты предлагаешь?

Один серебряный. С тебя один золотой и один серебряный и ты едешь вместе со своим мешком на моей телеге. Но, по команде, должен встать рядом с охраной.

—Ты мою жизнь ценишь в один серебряный? — Усмехнулся Артем, —не, не интересно.

Он нагнулся, чтобы подобрать свой мешок и отправиться искать другой обоз.

Тогда голова выдал:

— Хорошо. С тебя один золотой и я везу тебя и твой мешок на своей телеге до Вязьмы. Дополнительно к этому ты получишь место у костра ночью и место у котла вместе с охранной дружиной каждое утро и вечер. За это ты при любой погоде и при любом времени суток будешь являться к обозному воеводе по первому требованию. Выполнять все, что он скажет. При нарушении и неповиновении ты становишься обычным пассажиром и с тебя за проезд до Вязьмы будет взята плата в три золотых. У тебя оружие есть?

— Тесак и два пистоля с припасами. По 10 выстрелов на ствол.

Тут обозный воевода что-то шепнул голове. Тот кивнул.

—И тебе будет выдано копье, щит и шлем. Огненный припас, если все свое израсходуешь, тебе будет отпущен от обоза бесплатно.

Артем усмехнулся. За участие в охране обоза от Нелидово до Москвы им с Олегом заплатили по серебряному. А тут он рисковал своей шкурой, да еще и приплачивал. Не мало приплачивал. И путь был короче. Но хорошенько подумав, он согласно кивнул. Вряд ли у других обозов цена дешевле, чем золотой или полтора. К тому же, их еще найти надо, договориться, дождаться выхода… А тут—выход завтра с восходом Солнца…

Он вздохнул:

— Я согласен…

Но ему не нравилось быть пушечным мясом. Это становилось недоброй традицией.

…

До Можайска обоз шел четыре дня.

Обозный воевода пару раз устраивал учебные тревоги. Артем должен был одеть шлем, взять щит, тесак, копье и пистоли и мчаться ко второй головной подводе. Там встать в строй и ожидать приказа вместе с десятком обозной охраны. Второй десяток строился у предпоследней телеги. Первый раз был полным бардаком. Некоторые охранники еще, даже, не протрезвели после выезда из Москвы. Зато второй раз, на следующий день, все прошло быстро и почти не суетливо.

Каждый день они проезжали по заставе, где несли службу оборванные солдаты в форме Владимиро—Суздальского княжества. Порядок был прост. Подъезжали, останавливались, короткие переговоры с местным начальником. Артема обозный воевода даже не звал строиться. Потом обоз медленно проходит по дороге мимо баррикад из мешков с песком и рогаток. А за баррикадами их провожали голодные глаза. Голодные на все: на еду, на товары, на деньги, на женщин…

После следующего перехода за Можайском ночевали в поле. Телеги в круг. Лошадей внутрь. Всю ночь часовые жгли костры. И не напрасно. После полуночи вокруг лагеря бродили волки. Их глаза неприятно светились в темноте. Лошади пугались и храпели. Люди спали урывками.

— Хорошо, в этом обозе детей нет. А-то бы дети орали, лошади рвались, волки выли… Вот был бы балаган…А так тишина. Можно сказать—спокойствие. — так говорил Артему опытный охранник, с которым они стояли на часах в эту ночь.

Но Артему совсем спокойно не было. Хорошо, что он ехал на телеге. Когда на следующий день лагерь свернули он смог немного поспать. Но перед полуднем его кликнули по тревоге. И она была не учебная. Обоз стоял, уперевшись в бревна, перекрывшие дорогу.

— Пятеро справа, пятеро слева. Смотрим в оба. Артем ко мне, — обозный воевода раздал указания.

Они вдвоем подошли к первой подводе и встали у головы лошади.

—Стой здесь, будь готов стрелять по команде—негромко скомандовал воевода.

Обозный голова уже стоял около бревен и разговаривал с кряжистым человеком в красной атласной рубахе и дорогих сафьяновых сапогах.

Пять минут, десять. Время тянулось медленно, в воздухе копилась напряженность. Только лишь птахи в небе беззаботно щебетали и носились по своим делам не обращая внимания на людей. Прошла добрая четверть часа пока, наконец, обозный голова пошел к обозу. Человек в атласной рубахе остался у бревен. Обозный староста подошел к своей телеге, порылся внутри, прикрывшись спиной от всего мира, позвякал монетами. Потом отнес мешочек довольному человеку в атласной рубахе. Получил одобрительное похлопывание по спине. Закричали команды, бревна были оттащены выбежавшими из-за баррикады мужиками в стороны. Обоз прошел мимо первой бандитской заставы на своем пути.

Но расслабляться не стоило. Обоз постоянно преследовали волки. Нападений не было, но лошади фыркали, нервничали, косили глазом. Поспать в тот день Артем так и не смог. Ночью сон тоже прерывался патрулированием. Артемова очередь была с двух до четырех часов.

Лафа кончилась, началась служба.

Теперь Артем ехал в подводе с обозным воеводой. При каждой встрече с бандитами ли, с мятежниками Симеона Белого или с дворней вконец оборзевшего от безнаказанности местного боярина, он стоял рядом с воеводой, готовый стрелять по приказу. А ночь проводил в дозоре в собачью вахту перед самым рассветом. К пятому дню под глазами Артема залегли глубокие темные круги от постоянного недосыпа.

Но все когда-то заканчивается.

Закончился и переход до Вязьмы.

Между двумя частями города, за мостом через реку Вязьму, прямо на дороге выросла свежесрубленная дозорная башня, выстроенная новыми властями. Теперь всякий входящий в расширившиеся пределы Смоленского княжества должен был проехать сначала по мосту, а потом через ворота в башне. И заплатить пошлину, разумеется. На владимирском берегу Вязьмы утром собралось целое сборище желающих проехать в Смоленское княжество. С другой стороны реки, вдруг ставшей пограничною, собралась не меньшая толпа желающих. Никаких биотуалетов в округе не было. Да и простых сортиров—тоже. Поэтому место под мостом и прибрежные кусты превратились в импровизированный туалет. С соответствующим запахом. Подводы пропускали партиями. Час в одну сторону, час в другую. Для смоленских солдат было безразлично—одиночная подвода едет или обоз какой. Час прошел — подводы едут и люди идут в другую сторону. И не важно, прошёл ли какой обоз целиком или нет. Обозники ругались, кричали. Но ничего, кроме тумаков для особо голосистых и наглых, в ответ не получали. Артем решил лишний раз не светиться и ехать в составе обоза, а не переходить в одиночку, хотя это получалось бы много быстрее. Башню проехал на обозной телеге, без проблем, но произошло это уже во второй половине дня. Поэтому, сдав оружие и покинув обоз он решил переночевать в Вязьме.

На прощание обозный воевода предложил:

—Ты, если что, завсегда у меня можешь в охране устроится. Я в Вязьме каждые две недели бываю. Так что…

—Не, спасибо. У меня своя дорога.

—Вижу, но мало ли…

—Нет.

—Ну нет, так нет. Бывай.

—И тебе не хворать…

На том и расстались.

…

Город встретил его шумом, суетой, запахом навоза и дёгтя. Новое пограничье. Сейчас здесь всегда толпились обозы, кричали торговцы, сновали люди, изредка ходили солдаты. Артём растворился в этой толпе, как капля воды в реке. Людской поток довел его и до приграничной корчмы, где он и заночевал. Сговорится вечером ни с кем не успел, поэтому поутру он просто пристроился к первому попавшемуся попутному обозу и поплелся за ним в хвосте.

Но номер не сыграл.

И часу не прошло, как к Артему подошел охранник и попросил пройти к голове обоза или валить на все четыре стороны.

—Ты, паря, куда собрался, что на хвост нам сел? — разговор, голова, начал без обиняков, сразу взяв быка за рога.

—Хочу до Смоленска добраться. А с вечера сговориться ни с кем не успел— не стал юлить Артем.

—Ну тогда тебе не с нами. Мы направляемся до Ельни.

—А с дороги на Смоленск когда свернете?

—В Дорогобуже.

—Хорошо. Тогда давайте, я до Дорогобужа с вами дойду.

—Один серебряный. Если ночуем в поле—еда за отдельную плату.

—Да у меня своя есть.

—Ну вот и сговорились. Гони деньгу. Твое место— где-нибудь у последних шести телег, выбирай сам. Если с тобой что случится, ждать не будем.

—Лады. — Артем рассчитался с главным обозником и отступив на обочину стал ждать последних шести подвод, где ему определили место.

До Дорогобужа добрались к часам четырем пополудни третьего дня. Обоз, проехав город, встал в поле на отдых и ночевку. А Артем, памятуя как на них с Олегом напали не так далеко от Смоленска, отправился искать попутный обоз. В корчме, на окраине, он безрезультатно прождал почти двое суток. После того, как он отоспался, с каждым часом ожидания в нем росла решимость отправиться в Смоленск в одиночку. Но была проблема разбойников. И он решил идти ночью. Его зрение позволит увидеть людей до того, как увидят его.

…

На второй день, вечером, с последними лучами Солнца Артем уже выходил на дорогу.

Отойдя от города, на миг он оглянулся, поправил несколько похудевший заплечный мешок и зашагал на запад, в сторону Смоленска. Туда, где жили призраки прошлого и ожидали незаконченные дела.

До Смоленска из Дорогобужа Артём, не торопясь и обходя заставы, дошёл за три дня.

Шёл, полагаясь на свое зрение, позволявшему видеть в темноте. И оно его не подводило. Он загодя видел заставы и обходил их. А один раз, практически в последний момент, разглядел подозрительные силуэты пяти людей в кустах. Была ли это засада лихих людей он не знал. И проверять тоже не стал. Просто тихонько обошел это место по широкой дуге. Ночевал, вернее, дневал в придорожных корчмах по пути. Отсыпался, не смотря на жару, шум и насекомых. Вечером хорошо ел, брал хлеба на ночной перекус и отправлялся в очередной переход не привлекая внимания.

На третьи сутки, уже на рассвете, он увидел на горизонте знакомые купола Смоленска.

Сердце защемило.

Он стоял на краю березовой рощи и смотрел на город, в котором прожил почти два года. Город, в котором он обрел счастье и разбогател. Город, в котором он все потерял.

Нет.

Не все.

Сейчас он возвращался не только за своими гаджетами, но и за осколком былого счастья.

Катя.

Приемная дочь, которая стала родной. Дочь, которая просила его не уходить. Он обещал. Вот он и пришел. Вернулся чтобы забрать ее с собой. Вернулся, чтобы забрать свое.

…

В Смоленск он зашёл сущим мужиком.

Крестьянская одежда, лапти, купленные накануне. Пострижен по крестьянской моде — «в кружок». А борода у него, за те недели, что был в дороге и так выросла. Только её тот же брадобрей, что стриг Артёма «в кружок», немного подравнял.

В зеркале, которое ему сунул брадобрей, Артём сам себя не узнал. Из отражения смотрел усталый мужик средних лет, с тёмным обветренным лицом, небольшой бородой и настороженным взглядом. Не промышленник, не инженер. Крестьянин. Один из тысяч.

В город зашёл вместе с каким-то обозом, хорошо заплатив обозному голове. Тот сначала мялся, но за горсть меди взял и пристроил Артёма на предпоследнюю телегу, как работника.

В Смоленске остановился на постоялом дворе, где любили останавливаться приезжие в город окрестные крестьяне. Жильё было самое немудрящее: соломенный матрац, подушка и одеяло. Все это располагалось на длинных общих полатях, человек на двадцать пять—тридцать, в большом зале

И да, зал был почти всегда набит до отказа. Артёму приходилось доплачивать мимо кассы специальному служке, чтобы место сохранялось за ним. Это было недорого, медяшка в день, но приятного мало.

Еда — простая, но сытная — была организована на том же постоялом дворе по вечерам. По утрам давали чай с пирожками или сладкими булочками. Днём не кормили — но Артём и не привык есть днём.

Порешав вопросы с едой и жильём, Артём отправился к своему бывшему жилью.

Ему надо было решить два или, даже, три вопроса.

Первый — Катя. Приемная дочь. Нет, уже родная. Последний осколок его былого счастья.

Второй — смартфон, навигатор и повербанк. Последние части его родного, технологичного мира. Они были спрятаны в тайнике, о котором знал только он.

Третий— Петро. Парень служил у него в Чернигове и продолжал служить в Смоленске. Был предан. Был обязан Артему своей жизнью. Его следовало взять с собой — во Владимир, в новую жизнь.

Все эти задачи решались в одном месте. Его бывшем доме. Бывшем доме промышленника Синцова.

План был прост: справиться про Петро, встретиться. Ночью, с его помощью, забраться в кабинет и забрать из тайника все гаджеты и два мешочка с золотыми, которые Артём держал там на всякий случай. Вот этот случай и пришел. А потом Катя. Это самое сложное. Главное, чтобы девочка не испугалась, не закричала, не подняла тревогу.

…

Когда он постучался и спросил Петра, вышедший незнакомый слуга сказал, что Петра выгнали ещё зимой.

— А кто сейчас хозяин дома? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Промышленник Иван Ребров, — ответил слуга.

На всякий случай, зная, что старого пса по кличке Злодей убили стрельцы ещё когда его брали, спросил:

— А Злодей, пёс... он где?

Слуга скривился:

— Псов они отродясь не держат. Хозяин их недолюбливает за пустой лай по ночам.

Артём с благодарностью кивнул и ушёл, хмуря брови и усиленно раздумывая над ситуацией.

План пришлось пересобрать на ходу. Не хорошо, но что поделаешь. Где искать Петро — непонятно. Но он взрослый, выживет сам. Авось и свидятся когда-нибудь.

План получился прост и сложен одновременно: собак нет, это хорошо. Значит проникнуть, забрать ящичек с гаджетами и деньги из тайника, забрать Катю. Она наверняка в своей комнате живёт.

Так и решил.

…

На следующий день он сделал покупки.

Купил небольшой заплечный мешок, тонкую верёвку—шнур, якорь-кошку. Купил для себя удобную тёмную одежду— штаны, рубашку и поршни[1] — чтобы сподручней было лазать и в темноте не светиться. Купил сарафан и плащ с капюшоном для Кати. Брал на вырост, не зная, какого она сейчас роста. Купил и детские поршни для нее же, платок.

В укромном месте среди кустов навязал на верёвке узлы через каждые четверть сажени. Привязал к якорю-кошке. Все вещи и веревку с кошкой аккуратно уложил в мешок.

На постоялом дворе из своих запасов украдкой переложил в мешок тесак и нож. Набрал сажи в печи.

Всё. Материальные приготовления окончены. А морально он давно готов.

[1] Поршни—русская средневековая кожаная обувь из одного или двух кусков кожи, стянутая около щиколотки кожаным шнурком.

Глава 11. Старый дом.

Ночь Артем встречал на берегу Днепра. Хорошо перекусив вечером, он заранее, чтобы не привлекать излишнего внимания, ушел с постоялого двора. Но не забыл передать медяк служке, чтоб его место никто не занимал. Окружающим было, в общем-то плевать, на действия Артема, а что подумал служка, Артема не волновало. Завтра его тут уже не будет.

Сидя на прибрежном песке и наблюдая за течением, Артем вдруг вспомнил, как он оказался на берегу этой реки три года назад и не мог поверить в случившееся. В Новосибирск его уже практически не тянуло. А к здорово ужавшимся возможностям здешней цивилизации он тоже уже почти привык и почти приспособился.

Запах воды и тины, тихий плеск течения, почти неслышный отсюда шум города, шорох прибрежных кустов—все это действовало умиротворяюще, успокаивая Артема. Он лежал на теплом песке, подложив мешок под голову и смотрел на темнеющее небо. По реке, до позднего вечера туда-сюда скользили лодки. Шум воды, скрип уключин, негромкий говор пассажиров.

Время тянулось медленно. На потемневшем небе зажглась одна звезда, вторая…Но Артем этого не заметил. Он дремал, усыпленный окружающей картиной. Разбудил его не сильный, но болезненный пинок в бок. Тут же раздался обидный смех:

— Что, пьянь, заснул? А зря, домой надо было идти…—грубый голос быстро вернул Артема в действительность.

Артем сел, стряхивая остатки сна и оглядываясь вокруг. Были поздние сумерки. Уже достаточно темно, но темные силуэты вокруг были вполне различимыми людьми...

А для Артема и вовсе было еще светло. Не день, конечно, но обступившую его троицу, он прекрасно разглядел. Двое выглядели совсем не примечательно. Пройдешь мимо на улице и сразу забудешь. Башмаки, широкие штаны, сверху рубаха-косоворотка, подпоясанная веревочкой или ремешком. Темные бородатые лица, на буйных кудрях у каждого по картузу с козырьком. У одного из них на правой кисти выделялась темная полоса, сильно смахивающая на кастет. Третий, что разговаривал с Артемом и который, видимо, его пнул, смотрелся более фасонисто. Широкие штаны, заправленные в сапоги, сверху косоворотки расстегнутая кожаная жилетка. Лицо круглое, борода жидкая, нос -картошкой. Сверху шевелюры тоже картуз. Да не просто так, а набекрень. И, главное, в правой руке у него тускло отсвечивало лезвие ножа длиной в добрую пядь[1] или даже чуть больше.

— Так, посмотрим, что у него там … братва, гляди-ка, как его мешок-то завлекательно выглядит. Изгибы как у девки на выданье. Поди и пожрать, что есть и прибарахлиться…

Братва предвкушающе заржала.

Говорящий потянулся за мешком, но Артем опередил его:

— Если я все отдам, вы меня не убьете? — Дрогнувшим голосом спросил он.

Получилось очень натурально. Но, что Артему совсем не понравилось, голос дрогнул совсем не по задумке.

— Посмотреть хотите? Сейчас я сам всё покажу.

Артем дернул за завязки лежащего мешка и сунул правую руку внутрь, крепко обхватив рукоять тесака. Левой рукой прямо сверху мешка он обхватил ножны и одним плавным, но быстрым движением вытянул тесак и горизонтальным движением рубанул по щиколотке ближайшей к нему ноги бандита. Большую берцовую кость не перерубил, но малую, похоже, получилось. Бандит с каким-то детским стоном-всхлипом завалился, протянув руки к своей ране. А Артем уже вскочил и перехватив тесак двумя руками с хеканьем и приседанием рубанул сверху вниз по его шее, одним движением отделив голову от тела.

Когда безголовый торс ткнулся плечами в песок, заливая все вокруг темной кровью, а голова, потеряв картуз и оставляя темный след, покатилась к воде Артем выпрямился и взглянул на двоих оставшихся. Те, не сговариваясь, развернулись и припустили вдоль берега так, что Артем даже и не подумал их преследовать. Все закончилось, а на Артема накатил адреналин. Хотелось двигаться, что-то делать. Ладони вспотели, а ноги сами собой пружинящей походкой пошли вслед убежавшим бандитам. Пройдя несколько шагов Артём опомнился. И стал действовать более осмысленно.

Сначала к воде: пара-тройка движений и лезвие тесака чисто.

Потом к рюкзаку: обтерев лезвие в сгибе локтя вернул тесак в ножны. Дернув за завязки, быстро завязал мешок. А теперь прочь отсюда, пока никто не пришел.

Не прошло и минуты, как он уже быстро шел по переулку, спускавшемуся к реке. Пройдя по пустынной улице и подуспокоившись Артем огляделся. Он примерно понял, где находился и направился в сторону дома, где в прошлом году обрел и потерял свое недолгое семейное счастье. Сейчас в этом доме жил Иван Ребров. И Катя.

Смоленск спал. Улицы были пусты, только где-то лаяли собаки да стучал колотушкой ночной сторож. Артём шёл по знакомым улицам и переулкам, но его не покидало ощущение нереальности происходящего. Внезапная схватка, кровь, убийство, в конце концов…

Да и сам Смоленск. Вроде все было исхожено—изъезжено. Но прошло больше полугода, как он ходил по этим улицам. Ходил днем, не таясь, а сейчас…

Через четверть часа быстрой ходьбы он уже шел по улице не далеко от своей цели. Ещё в проулке, двумя домами ранее, он вымазал лицо сажей и переоделся. Темная одежда, на ногах кожаные поршни. Теперь идти было гораздо труднее. Тонкая подошва почти совсем не защищала от уличных камешков. И надо было опасаться и сторониться всех. Попадись он кому в таком виде—отговориться тем, что он просто запозднившийся прохожий было бы весьма затруднительно, если вообще возможно...

Но, слава богу, до дома он добрался без приключений.

Перелезть через ограду получилось легко. Камни кладки выступали, образуя ступени, железные штыри с листовидными наконечниками сверху так никто и не заточил. Двор был тих, только ветер шуршал травой вдоль забора.

Окна кабинета темнели этажом выше и сильно правее места, где он находился. Артём сначала хотел лезть по закинутой наверх веревке, но тут увидел приоткрытую дверь чёрного хода.

Кошка со шнуром не понадобилась.

Он вошёл внутрь.

Его зрение прекрасно работало и без дополнительного освещения. Артём видел всё: стены, двери, лестницу. Не так, чтобы в цвете и ярко. Но различимое. Хотя почти все серое. Дом жил, но пах уже по-другому. Не как при нём. Чужим дымом, чужими людьми, чужой жизнью.

Он легко поднялся на второй этаж, помня, что третья и девятая ступени скрипят. Прошёл до кабинета. Легонько толкнул дверь. Закрыта.

Ножом отжал засов хлипкого домашнего замка. Дверь открылась без скрипа.

Хорошо.

Артём скользнул внутрь кабинета, запер дверь изнутри и замер, прислушиваясь.

Тишина.

Он подошёл к стене. Под деревянной панелью был тайник. Артём отодвинул панель, нажал на три выступа. Дверца тайника открылась.

Там было пусто.

Артём и не ждал другого. Перед арестом он держал там мешочек золотых монет и служебные бумаги: договора, документы, разрешения. Понятно, тайник нашли.

А настоящий тайник?

Он просунул руку до внутреннего верхнего угла, нащупал шляпку гвоздика, потянул на себя. Та послушно вышла. В нижнем углу был такой же гвоздик с секретом. Артём потянул и его.

Торцевая стенка с приклеенным кирпичом, издававшим глухой звук коренной стены при простукивании, вышла на Артёма. За ней оказалось углубление с заветным ящичком и двумя мешочками золотых.

Его гаджеты. Знания. И пара сотен золотых. Жить можно. И неплохо.

Ящичек и мешочки ушли в заплечный мешок.

Спина сразу почувствовала разницу. Увесисто.

Настроение поднялось. Первое дело сделано.

Он аккуратно всё закрыл обратно, стенная панель встала на место. Только сейчас понял, как был напряжен. По лицу стекал пот, сердце стучало в груди.

Немного успокоившись, Артём хотел было выйти, но увидел, что по коридору заметались блики света.

Кто-то шёл со свечкой в руке.

Артём немедленно подался назад, аккуратно закрыл дверь, потом замок. Сам, на всякий случай, спрятался за шкафом. Спина вжалась в стену, в руке нож.

Когда послышался скрип ключа и замок начал открываться он невольно задержал дыхание.

Дверь все также без скрипа отворилась, в комнате посветлело.

Неспешные шаги и колеблющийся свет направились к столу, к месту, где был тайник. Ещё пара шагов — и Артём будет виден вошедшему.

Во рту пересохло.

Что ж, Артём этого не хотел. Но придётся.

Он поудобней перехватил нож и выскользнул из-за шкафа к фигуре, стоящей к нему почти спиной. И всего-то в паре-тройке шагов.

Всё испортил стол и заплечный мешок. Стол встал между Артемом и целью. А в мешке, когда он отлепился от стены, что-то глухо брякнуло. Вошедший немедленно повернулся.

Это было фиаско.

Артём в отчаянии бросился к вошедшему, но помешал угол стола. Пришлось огибать и молить всех богов, чтобы гость не заорал.

А он не заорал.

Он, увидев Артёма в неверном пламени свечи, вдруг с кряхтением опустился на колени и заговорил:

— Погоди. Не губи.

Артём аж растерялся.

Иван Ребров — а это был он — продолжил:

— А я тебя ждал. Знал, что рано или поздно ты придёшь. Я с тобой поговорить хотел. Но в острог меня к тебе не пустили…—он склонил голову. И глухо, в пол, произнес: — виноват я перед тобой.

— Да уж, — Артём скривился в усмешке, — вот сейчас и поквитаемся. За Марию. За моего нерождённого ребёнка. За семью. За завод.

А Иван Ребров, словно не замечая, что Артём его сейчас порешит, забубнил, заговорил, стоя на коленях и уставившись в одну точку.

— Помнишь те взрывы летом на заводе? И следствие?

Артём помнил. Ещё бы не помнить. Проверки, допросы, следствие.

— Так вот, — продолжал Иван, — следователь на тебя ничего не нашёл. И стал на нас с братом давить. Думал, это мы сделали. А мы не делали. Но злы были на тебя. И денег потеряли из-за тебя много. Вот и оговорили мы тогда с братом тебя. Мол, ты боялся, что контракт не выполнишь, и решил подстраховаться. Мы хотели подгадить тебе. Чтобы оштрафовали там тебя. Или контракт аннулировали. Но такого, что случилось, мы даже и в мыслях не держали. Мы не думали, что завод у тебя отберут. И то, что Мария умерла, да еще и с ребеночком... этот грех теперь нам не замолить будет.

Он перевёл дыхание.

— Следователь говорил, когда мы на тебя донос писали, что тебя только оштрафуют и всё. А взрыв... Семёну, брату моему, Ванька, работник фабричный, ещё по осени рассказал, что двое новеньких после первой получки отпуск хотели. Ну и подожгли солому у сарая, где никого не было. Они ж не знали, что там мешки с селитрой только завезли. Думали: сарай пустой, сгорит,а пока суть да дело, их участок дня три точно работать не будет. А если повезёт, то и пять. Они как раз зарплату свою и просадят, а потом — снова в работе, снова пахать будут. А с селитрой вон оно как получилось… А потом, уже в октябре, нас снова следователь вызвал. Сказал, что дело по повелению самого великого князя возобновляют. Сказал, что сделать, что писать, как на очной ставке себя вести. Сулил нам завод обратно отдать. Но вишь как вышло: завод себе Кирилл забрал. А нас лишь управляющими сделал. И то, я думаю, не надолго. Мы сейчас с Семёном каждый день увольнения ждём.

Иван замолчал. Артём слушал, не перебивая. Лишь спросил—уточнил:

—А Кирилл это кто?

—Это двоюродный брат великого князя. На завод уже взяли Станислава Заславского, племянника жены князя Кирилла, Марины Острожской — продолжал Ребров. — Это он, скорее всего, управляющим будет, судя по тому, как ведёт себя. И ещё двух польских хлыщей, которые в оружейном деле ни ухом, ни рылом. Один, с немцем—помощником, в финансовом отделе Игната Савельича мурыжит. Постоянно разные бумаги требует. А другой, у Феофила папки с делами работников уже вторую неделю перебирает. А что он там делает — ни мне, ни Семёну не говорят.

От неожиданности Артём даже присел на подвернувшийся стул, слушая стоящего на коленях Ивана.

Ну и дела.

Братья думали завод поиметь, а их самих бортанули. Попользовались братьями — и выкинут сейчас, наверное.

— Ну? — Иван стоял на коленях и смотрел снизу-вверх на задумавшегося Артёма.

— Что «ну»? — очнулся тот.

— Решай меня быстрее. А то у меня нога скоро откажет и я упаду, не смогу на коленях стоять.

Артём встал со стула и, держась настороже, приказал Ивану сесть на его место. Тот еле-еле поднялся и прямо-таки упал на стул.

Артём быстро примотал его верёвкой к стулу. Перед тем как сунуть кляп в рот, спросил:

— Где Катя?

— В своей комнате. Спит.

— Одна?

— Служанка при ней. Молодая. Галя. Я взял, когда мне Катю навязали.

Артём сунул Ивану кляп. Потом сказал:

— А зачем мне тебя решать? Брать лишний грех на душу? Тебя на улицу изгоем выкинут и никто к себе не возьмет — вот и наказание тебе. Мучайся.

Он наклонился к Ивану, посмотрел ему в глаза. В неверном свете свечи лицо Реброва было бледным, испуганным.

— Живи, — сказал Артём. — Живи и помни. Каждый день помни, кому ты обязан своей жизнью.

Он задул свечу, оставив Ивана в полной темноте. А сам отправился за Катей.

Он шёл по коридору, стараясь не шуметь. Но половицы изредка скрипели и он еле слышно чертыхался.

Дом спал. Только в зале громко тикали часы, да снизу, из кухни, раздавался стрекот сверчка.

Комната Кати была в конце коридора. Из-под двери выбивался слабый свет. Он стоял у этой двери и не решался войти. Он мог развернуться и уйти. Мог не будить её, не рисковать, не тащить ребёнка в бега.

Но когда вспомнил Катин крик — «папа, папочка!» — вздохнул и легонько толкнул дверь. Она открылась без скрипа — петли, смазанные ещё при нём, служили исправно. Лампа—простой масляный светильник, а не его чудолампа—давала тусклый неверный свет. Но ему вполне хватало. Артём оглядел комнату: детская кровать с пологом, рядом маленькие башмачки, пара неприбранных игрушек на полу. У стены софа, на которой спала служанка. Молодая девушка, с растрёпанными волосами. Артём подошёл к ней, зажал рот рукой.

Она проснулась мгновенно, захлопала глазами, замычала.

— Тихо, — прошептал Артём. — Я—папа Кати. Артем. Я не сделаю тебе ничего плохого. Но если закричишь … Не кричи, ради бога.

Девушка вроде услышала и перестала трепыхаться.

— Молчи, поняла?

Девушка закивала, на глазах налились слёзы.

— Сейчас ты встанешь и будешь делать, что скажу.

Он убрал руку. Служанка села, дрожа всем телом.

— Одевайся, — приказал Артём. — Тихо.

Она начала одеваться, судорожно натягивая платье.

Артём подошёл к кровати Кати.

Девочка, посапывая, спала на боку, подложив под голову руки. Артём смотрел на неё и чувствовал, как в груди что-то переворачивается. Он помнил, как она называла его папой. Он вспомнил Марию. Свою Машу… Сердце словно рука сжала.

— Катя, — прошептал он.

Она не проснулась.

Он осторожно тронул её плечо.

— Катя. Проснись.

Она заворочалась, приоткрыла глаза. Увидела его — тёмное лицо, вымазанное сажей, блестящие глаза. Глаза её расширились.

— Тихо, — сказал Артём. — Это я. Папа.

Она долго смотрела на него. Потом губы её задрожали.

— Папа? — прошептала она.

— Да. Я пришёл за тобой.

Она села на кровати, не отрывая от него взгляда.

— Ты вернулся.

— Да, вернулся. Как обещал. Помнишь?

Она кивнула, обняла и заплакала.

—Папочка, ты вернулся—запричитала она, глотая слезы—Я знала. Я всегда это знала, что ты вернешься…и ты вернулся…

Артём обнял ее в ответ, гладил по спине и шептал, неумело пытаясь успокоить

—Тихо… Тихо… Все хорошо… Я вернулся… Я здесь, я с тобой…

Он отстранился и посмотрел Кати в заплаканные глаза:

—А теперь надо собираться. Нам надо уходить. Вместе.

— Куда?

— Со мной. Домой. В другой город.

Катя кивнула.

— Тогда одевайся. Тихо, как мышка.

Он обернулся. Галя уже была одета, а сейчас, глядя на него с Катей, пыталась справиться со своими густыми растрепанными волосами.

—Помоги девочке.

Через пятнадцать долгих минут Катя была одета и даже заплетена на быструю руку.

— Все, пойдем.

—Папа, а мишку?

—Что «мишку»?

—Надо взять мишку, ты же знаешь…

Артем знал. Но забыл. Катя без любимого мишки—никуда. Пришлось мишку докинуть в мешок.

—Все. Теперь пойдем.

И тут в друг заговорила, все это время молчавшая Галя.

— Барин, можно мне с вами?

Артём обернулся. Галя стояла, теребя край платья, и смотрела на него с отчаянием.

— Мне тут жизни не будет, — продолжала она. —Васька, кучер, проходу мне не даёт. Чувствую я — обязательно ссильничает рано или поздно. Да и сам барин пощипывать любит. А домой, в деревню, возвращаться не могу. Там замуж уже никто не возьмет. Старая я и приданого с гулькин нос. И тут не смогу я жить больше. А Катю уведёшь — меня и вовсе крайней сделают.

— А ты сама с откуда будешь?

—Козелки. Деревня такая. Недалеко от границы с Черниговским княжеством.

—А как в Смоленске оказалась? Тут же больше сотни верст?

—С батей на заработки еще девчонкой ушла. Он на завод устроился, а меня в школу определил. Я три года отучилась, а когда он зимой по пьяному делу замерз…я уже пятый год в гувернантках. Я ж троих братьев и сестер вынянчила…

—А сколько ж тебе лет-то? — Удивился Артем.

—Двадцать лет мне уже…— Видя его колебания она затараторила— Я и читать, и писать обучена. И счет разумею. Возьми барин. Больно мне Катя нравится. Мы с ней подружились…

Тут добавила свое веское слово Катя:

—Папочка возьми Галю с нами. Она милая. Мне совсем плохо было, пока ее не взяли.

Артём вздохнул.

— Только при одном условии, — сказал он. — Вещей своих не брать. Уходим сейчас же.

Галя заколебалась было, но оглянув комнату, решительно кивнула.

— Согласна.

[1] В данном случае примерно 25 см.

Глава 12. Уход.

Втроём они вышли из дома.

Чёрный вход, через который Артём проник внутрь, оказался уже запертым. Видимо кто-то еще не спал. И исправил непорядок. Но закрытая изнутри дверь, это не проблема, если ты внутри же. Зато верный знак того, что снаружи никого нет. Артем аккуратно отодвинул засов и открыв дверь пропустил Галю и Катю во двор. Теперь ворота. Вернее, калитка рядом. Еще один отодвинутый засов и хорошо смазанная калитка без скрипа отворилась. Теперь на улицу. Катю на руки и быстрым шагом до проулка. Это для Артема был быстрый шаг. А для Гали это стал практически бег. Такая бодрая рысца. Ничего. Справилась. Вот и проулок. Тут тень. И глухие заборы.

Артем, пока Галя и Катя деликатно отвернулись, быстро переоделся обратно, в крестьянскую одежду. Потом, с помощью Гали, постарался оттереть сажу с лица. Получилось не очень.

Пока оттирал лицо от сажи Артем лихорадочно думал, что делать дальше. Предварительный план был прост: переодеть Катю в сарафан, выйти из города поутру и потом с каким-нибудь обозом доехать до Владимира. Но вечером, лежа у реки он этот план немного переиграл. Не ехать с ребенком через все заставы по кишащему бандитами Владимирскому тракту, а поехать с обозами через Чернигов и Рязань. Это будет много дольше. И дороже. Зато из Рязани во Владимир дорога была много спокойнее, чем напрямую из Смоленска.

Но сейчас план надо было корректировать. Потому, что прежний не учитывал наличие Гали. Сама по себе Галя не такое уж обременение. Проблема в одежде. У него крестьянская, у Кати крестьянская, а у Гали городская. Для любого обозного компания городской Гали и крестьянина Артем с Катей подозрительно …Значит надо было купить Гале крестьянскую одежду, прежде чем выйти из города. Но пока они купят, на всех воротах уже будут искать Катю… Проходить ворота раздельно, тоже не очень хороший вариант. Проблема с разным видом не решена. Дать деньги Гали и ждать ее, переодевшуюся, не далеко за городом—опять же повышать вероятность своего обнаружения. На обочине, пускай и летом, ждать с ребенком—плохая идея. А сидеть в постоялых дворах или корчмах, так там каждый второй приказчик—осведомитель тайного приказа. Опять же ждать друг друга, искать потом… Не нравилось все это Артему.

И тут вдруг вспомнился вчерашний вечер у реки. И лодки, фланирующие по воде.

Ему нужна лодка!

Значит, надо идти к реке. Лодочная станция была в десяти минутах ходьбы вверх по течению от переулка, ведущего к реке. Артем там катался с Марией и Катей прошлым летом.

—Теперь к реке, на лодочную станцию, —решив задачу, Артем дал четкий приказ.

И они пошли. Катю пока Артем переодевать не стал, просто накинул на нее плащ и понес в руках.До станции шли минут двадцать. Потому что Галя. В одиночку Артем дошел бы быстрее. И с Катей на руках быстрее. Но сейчас так, как получается.

К воротам на лодочную станцию подошли, когда вокруг уже начало светлеть. Хотя для Артема и так было все видно. Оставив их на берегу около кустов с наказом не выходить, пока он не позовет, он направился на станцию. Ворота, естественно, были заперты. Артем перелез через достаточно высокий забор и тут же был обгавкан псом, сидящим на цепи. Через несколько минут неистового лая и судорожного бренчания цепи из своей берлоги вылез заспанный сторож.

В руке он держал адских размеров пистоль, смахивавший на обрез, на боку висел палаш.

Увидев раннего визитера, он не спешил подойти. Придерживая и успокаивая собаку, внимательно оглядел Артема и спросил:

—Чевой надоть?

«Какой любопытный, —подумал Артем. — Не стал сразу гнать взашей».

Но свои мысли озвучивать не стал, а широко улыбнувшись сказал:

—Лодку.

—Мы туть лодками не приторговываем. Мы туть лодки на покататься сдаем. И днем. А не ночью.

Артем покрутил в руках золотой, хотя прокат стоил одну медяшку за час.

—А если подумать? Не все ли равно, когда?... Может, все-таки…?

Сторож заколебался. Его зарплата вряд ли больше одного двух серебряных в месяц. Значит 3-6 золотых в год.

—Это будет сложно…

Артем вытащил второй золотой.

—Лодка, весла и якорь.

Мужик задумался, а потом сломался.

—Хорошо, пойдемь посмотрим, есть ли такова, что тебе, барин, сгодиться.

Лодка Артему нужна была большая и остойчивая. И такая нашлась.

Артем сел в лодку, вставил весла в уключины. Потом передал сторожу два золотых, глядя снизу вверх.

—Отвязывай.

Сторож отвязал, а потом, все еще держа веревку в руках, вдруг спросил:

— А что, если б я три золотых попросил?

Артем вытащил нож, провел большим пальце по лезвию, потом внимательно взглянул на сторожа и сказал просто:

—А у меня нету трех золотых.

И опять провел большим пальце по лезвию.

— И это мужик…, забудь, что ты меня видел.

Сторож аж переменился в лице.

—О чем ты, сокол ясный? Нет и нет, мы ж договорились сразу, верно? И кто лодку не вернул, я тоже не запомнил… —он заглянул Артему в глаза, сияя фальшивой улыбкой.

—Вот и славно…бросай конец.

—А? —сторож непонимающе посмотрел на Артема, потомна веревку в своих руках— А-а..., да, конечно. Держи. Удачной прогулки.

Веревка прилетела на переднюю банку.

То, что он увидел в глазах Артема ему явно не понравилось. Но на душе все равно было хорошо. Лодок терялось примерно две-три за сезон. Почему бы и этой лодке не потеряться?

А Артем уже выгребал вниз по течению, к месту, где он оставил Катю с Галей.

…

Вода журчала, уключины поскрипывали, весла плескали, входя в воду.

От монотонности звуков, от монотонности проплываемы берегов, от неспешности движения, Катя, а потом и Галя заснули. Спать хотелось и Артему. Возбуждение ночи прошло. Мысли лениво анализировали произошедшее. Все было сделано неплохо. Единственно нехорошо, что вещи Артема остались в ночлежке. Но там ничего такого не было, что можно было бы назвать безвозвратной потерей. Деньги Артем никогда в своих вещах не оставлял, а армяк, смену белья, немного продуктов и флягу, оставленные в постоялом дворе, можно было купить в любом месте. И персонально к нему или к дому Ивана Реброва эти вещи никак не вели. Ну пропал приезжий мужик в Смоленске и пропал. Эка невидаль. Единственно, что немного напрягало, так это пистоли с припасом. Но и их Артем хранил отдельно в тайнике, не оставляя в своих вещах на постоялом дворе. Мало ли, вдруг какой приказчик любопытный окажется. А связь приказчиков постоялых дворов с тайным приказом—известное дело. Вот Артем и запрятал пистоли отдельно. А найдут пистоли—ну так что ж. Оружие стандартное, владимирской работы. Такого после прошедшей войны в Смоленске много. Мало ли кто что с Владимиро—Суздальского княжества в Смоленск притащил…

Солнце давно уже хорошо пригревало. Галя с Катей зашевелились. Да и Артем уже устал грести. Часа три прошло, как они покинули Смоленск. Пора было пристать к берегу у какой-нибудь деревни. Купить еды, крестьянской одежды Гале, да и Кате надо было переодеться…

Так, сплавляясь по Днепру, за три дня они доплыли до Орши. Галя и Катя, надев деревенские одежды, стали похожи на крестьянок. Но только издали. Кожа лица и руки выдавали их с головой. В прибрежных деревнях покупали еду, молоко. Готовили по вечерам на берегу. Спали в лодке, отплыв для безопасности и стоя на якоре. В Орше лодку продали и купили фургон с тентом, неплохого коня и разные бытовые вещи для долгой поездки. Тут же Артем прикупил и пистоли с припасом.

…

—Твой номер тринадцатый.

—Последний?

—Нет, после тебя еще две будут. Выход завтра в шесть. Опоздаешь, деньги не верну.

Два серебряных перекочевали в лапу обозного головы.

—Напоминаю: еда, вода, постой по пути—все на свои. Так что у тебя есть время затарится.

—А в дороге будем…

—В дороге будем столько, сколько господу богу удобно. Но обычно в две недели укладываемся.

Не быстро…Но Артему, по большому счету, торопиться некуда. Ему сейчас главное надежность и безопасность. Хотя какая «безопасность», если он во Владимиро—Суздальское княжество отправляется, когда там все со всеми воюют?... Вопрос риторический.

С обозом до Чернигова он определился и почти подготовился. Сейчас сухарей, крупы, солонины закупить. А лошадь он еще вчера перековал, пока оказию ждал. Вечером заночевали под открытым небом, у поля, где формировались обозы. Зря конечно, потому что поспать им не дали. Хохот, визги, пьяные разборки…К этому всему добавлялось ржание лошадей, крики возниц, скрип повозок. В общем, рассвет был встречен с облегчением. Утром на поле формировались обозы на Могилев, Чернигов, Бобруйск и Минск. Бардак, пыль, крики людей, ржание лошадей. Первым, с восходом, ушел обоз на Минск. Вторым, обоз на Бобруйск. На Чернигов был третьим.

—Второй, третий, четвертый.. —Обозный голова громко считал подводы вытягивающегося в колонну обоза, стоя у верстового столба— …одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый…

—А вот и наша очередь—Артем тронул лошадь, услышав заветное число.

—С богом, —откликнулась Галя.

Вчера Артем еще раз разговаривал с Галей.

— Мы едем далеко. В Смоленское княжество не вернемся. Оставайся тут, зачем тебе это?

—Бати нет. Мамка все одно в дом не пустит. Кому я тут нужна? Нет, барин. Я лучше с тобой. И с Катей. —она обернулась к слушающей их Кате, —да, Катя? Поедем вместе?

—Поедем! Конечно, поедем. Вместе! —захлопала в ладоши девочка.

Артем только воздохнул. С одной стороны, Катя —девочка. Ей женщина нужна. Опять же Галя в дороге и постряпать чего сможет, пока он с лошадью, да все такое. А с другой стороны…он еще раз вздохнул. Ладно пускай едет. Но он предупреждал…

Толкотня и видимый беспорядок соборного поля на окраине Орши потихоньку оставались позади.

Он обернулся. Город уже почти скрылся за поворотом. Осталась только колокольня, торчащая над лесом. Потом и она исчезла.

— Ну что, Катя, — сказал он. — Поехали в новую жизнь.

— Поехали, папа, — ответила она.

И улыбнулась — так, как умеют только дети: открыто, радостно, без страха.

Артём смотрел на неё и чувствовал, как в груди потеплело. За этим и возвращался.

Он щёлкнул вожжами.

Лошадь пошла быстрее.

А впереди, над дорогой, поднималось солнце

Долгое путешествие во Владимир началось.

…

До Гомеля, границы Смоленского и Черниговского княжества, обоз дошел за восемь дней. Ночевали в постоялых дворах. Овес и вода лошадям, еда и вода людям, при желании—кровати и крыша над головой, все это было доступно и стоило не дорого.

В Гомеле сделали дневку. Кому надо – перековали лошадей, поправили телеги. Кто хотел—помылся в бане.

Когда проехали Гомель и заставу на границе, уплатив положенную пошлину, Артем, наконец выдохнул. Тугая пружина внутри него, закрутившаяся до предела в Смоленске, с каждой верстой потихоньку разжималась. А после граничной заставы и вовсе ушла. Осталось только общее напряжение дальней дороги вмести с молодой девушкой и девочкой. Ехать вместе с такой компанией было… непривычно. Даже, необычно. Кто ему Галя? Никто. Но в тесном фургоне и дальней дороге они понемногу притирались друг к другу. Девушка она оказалась спокойная, исполнительная, необидчивая. Ну, а Катя заново привыкала к нему, как к отцу.

До Чернигова доехали еще за четыре дня. Итого почти две недели, как и обещал обозный голова. Идеально.

Далее надо было объезжать владимирские Брянск и Орел через «город трех князей» Курск. Назван он так был, потому что недалеко проходила граница трех княжеств: Черниговского, Рязанского и Владимиро—Суздальского. Соответственно, город этот побывал в составе всех трех и не по одному разу. Сейчас он принадлежал Чернигову и был переходным пограничным пунктом с Рязанским княжеством. А потом надо было ехать через Воронеж в Тамбов. Примерно на 150-200 верст южнее этого тракта стояли городки и остроги засечных стрельцов, охранявших Русь от степи. За степью, дальше на юг, располагалось не так чтобы большое, но богатенькое Астраханское ханство. Не смотря на полосу военных городков, со степи редкий год, когда не приходили отряды, желавшие пограбить русское порубежье. Большие города они не трогали, но мелкие деревни, а-то и городки были для них постоянным источником рабов, скота и прочего прибытка.

Одно хорошо—август месяц. Жара. Сушь. В степи все выгорело, источники воды пересохли и передвигаться сейчас на лошадях было трудновато. Поэтому набегов можно было пока не опасаться.

…

Обоз на Курск собирался только через пять дней. Артема это нервировало. Почти неделю жить на окраине Чернигова и ничего не делать, а только лишь ждать. Был бы он один, он бы поехал хоть завтра. Но с ним были Катя и Галя и это меняло все дело.Поэтому пришлось собрать волю в кулак и дожидаться формирования обоза. Пока Артем находился в Чернигове пойти посмотреть, как там дела у Павла не было никакого желания. Но Милана… Впрочем, все. Эту страницу Артем перевернул. В нынешнем своем виде Артем не боялся, что его кто-то узнает из прежних знакомых. Поэтому они остановились не таясь. Жили на постоялом дворе, снимая комнату на втором этаже. Спать в помещении было душно, опять же Галя с Катей… Поэтому Артем частенько ходил ночевать в своем фургоне.

Наконец, обоз из двенадцати телег сформировался и они покинули Чернигов. Тут, выезжая, Артем не оборачивался. Обозный голова вел от постоялого двора к постоялому двору. Но ночевать предпочитал снаружи. Дорога тихая, разбойники не шалили. А внутри жара, духота и разные насекомые. Желающие ходили есть внутрь, но большинство, накормив и напоив своих лошадей варило свою снедь тут же, на стоянке. Артем предпочитал питаться тем, что варила Галя. Это было и вкуснее и, как подозревал Артемов желудок, здоровее. Опять же Катя. Для нее Галя варила молочные каши, которых на постоялых дворах отродясь не готовили. На третий день, вернее вечер, на запах вкусной еды и молочной каши к их костру подсел благообразный старик.

—Не против, если я вам компанию составлю? С моей-то телеги все на двор ушли, там же и ночевать будут. А я тут, на воздухе остался.

Артем подвинулся на бревне, на котором сидел

—Да нет. Отчего ж будем против? Садитесь место есть.

Старик сдержанно поблагодарил, потом представился:

—Ерофей Семичастный. —И помолчав, добавил:—еду на родину, в Тамбов.

—Артем. Еду в Рязань. — Представился Артем в ответ.

Про конечную цель своего путешествия распространяться не стал.

Помолчали, глядя в огонь.

Артем подкинул дрова в костер. Галя помешивала молочную кашу.

—Я заметил, вы постоянно молочные каши для ребенка готовите…, а по моим годам это самая еда. Если найдется и для меня порция, я готов платить…

Артем незаметно поморщился. Чужие люди около его костра напрягали. Но и отказывать пожилому человеку было как-то неприлично. А Ерофей истолковал все по-своему. И засуетившись вытащил серебряный, передавая его Артему

—Вот, это на неделю, если вы не против.

—Да, я…

—Берите, берите. Ваши расходы…, опять же труды. Я не хочу быть нахлебником раньше времени. Тем более, что я им неизбежно скоро стану, вот и спешу на родину.

—Неизбежно скоро станете? —недоуменно переспросил Артем.

—Да, к моему сожалению… Видите-ли, я—маг. И я в неприлично глубоких для мага годах. Мне уже 67. И я не знаком с магом, который был бы старше меня годами и, в тоже время, деятелен…

—А, да…Я слышал, что маги редко после 60, кхм,…

—Да, после 60 резко сдают. И я уже зажился и жду, что в любой момент у меня тоже начнется…

—Да , это страшное проклятие за дар…—поддакнул Артем. —Что ж, приходите, будем ужинать вместе…

—Проклятие, да…Но я не верю, что это проклятие. И, что это неизбежно. Моя теория, что это плата за неправильное пользование магического дара. Но среди наших специалистов, занимающихся этой проблемой, моя точка зрения не популярна…

—А что такое магия? Магические стихии? Магический дар, в конце концов? —закинул удочку Артем, по теме, которая его чрезвычайно занимала.

Ерофей не стал отнекиваться или уходить от разговора, который маги вне своего круга практически не обсуждали:

—Ты, Артем, пытаешься о непонятом вопрошать… Зачем тебе это? Ты же не маг. Не дано тебе. И не будет дано. Что толку голову ломать?

— Так интересно же. Я человек простой. Люблю механику, логику… Люблю понимать, как мир устроен.

—Ну что ж, я тут кое-какие книги с собой везу. Могу для начала дать почитать. Не думаю, что тебе будет понятно. Но, все же, попробуй ознакомиться…

Не откладывая дела в долгий ящик, Ерофей старческой рысью метнулся до телеги, в которой ехал. Пошуровав там в мешках, вернулся с потрепанной книгой.

—Вот…, Боэмунций…Одна из первых книг, написанных после катастрофы проклятых земель. Сейчас—классика и фундамент для изучающих предмет. Некоторые смоленские преподаватели по основам магии сразу незачет ставят, если в опусе учащегося нет цитаты и ссылки на этот труд. Он небольшой. Прочитай и мы поговорим более предметно, если захочешь.

Глава 13. Диалоги.

Когда каша была съедена, Ерофей ушел к себе, а Галя увела Катю спать.

Высокое черное небо, россыпь звезд, крик ночной птицы и потрескивание догорающего костра. На Артема снизошла сытость и умиротворение.

Он решил перед сном, сидя у костра, полистать потертую книгу Ерофея. Это оказалось не одно сочинение, а целых три.[1] Схоластический опус придворного ученого Боэмунция, жившего на рубеже 15-16 веков, то есть примерно во время катастрофы. Комментарий на этот опус Гуго Августиана, жившего через триста лет. И сочинение некоего Валашского Анонима о природе магии. Текста действительно оказалось немного, так что все было прочитано за вечер.

А потом был прекрасный сон на летнем свежем воздухе.

Раннее утро. Высокое небо. Свежий ветерок.

Выспавшись, Артем успел раздуть костер, заварить чай и сходить на постоялый двор за свежими продуктами.

Завтрак, недолгие сборы.

В начале девятого, когда обоз серой змеей выходил на тракт, жизнь вошла в уже привычное русло дальней дороги.

Привычное, но не совсем.

Если раньше мозги Артема дремали, когда он, сидя на козлах лениво правил фургоном, то сейчас они работали. Ибо прочитанное было интересным. Нет, не завлекательностью чтива или описанием катастрофы. А попытками осмыслить самое магию. Сквозь текст буквально рвался крик разума, пытавшегося постичь непонятное. Ну и сам язык, обороты, логические построения… Все это было специфически красиво. Артем оценил. А для более полного осмысления прочитанного, Артем просто жаждал наступления вечера и беседы с Ерофеем Семичастным.

…

Солнце слало прощальные лучи, готовясь зайти за горизонт.

Ещё один вечер на долгом пути во Владимир.

Ещё одна ночевка у стен очередного постоялого двора.

Костер горит. Конь накормлен, напоен и дремлет, отдыхая у фургона.

Галя готовит пшенную кашу, а Артем ждет Ерофея.

И тот не преминул появиться.

— Доброго вечера, честному народу.

—И вам не хворать.

— Не хворать? — старый маг усмехнулся—какое там… Впрочем, Галя, чем вы сегодня порадуете?

—Пшенная каша.

—Фу, гадость какая—скривилась Катя.

—Напротив, девочка, это пища богов! —рассмеялся в ответ Ерофей.

Артем молча наблюдал за препираниями мага, стоящем у края своей жизни и маленькой девочки, у которой вся жизнь была еще впереди.

Потом был простой ужин: немного овощей, каша, чай.

Сидя с горячей кружкой в руках Артем сказал:

—Спасибо за книгу, я вчера прочитал.

—И как?

—Схоластика…

—О! Вы знаете, что такое схоластика?!

—Внешне правильные и логичные умствования вместо того, чтобы вглядываться в суть обсуждаемого. Но это, я считаю, сугубо от осознания тщеты познать. Авторам не хватает научной базы…

—Так вы и в научной методологии разбираетесь, молодой человек? —Удивление престарелого мага было непередаваемым—Что ж похвально, похвально…

—А вы что думаете про книги и написанное?

— Я, можно сказать, всю свою сознательную жизнь размышлял. Книги читал. С разными магами беседовал…И вот, что я думаю:

Он откашлялся. Видно было, что рассуждения по данной теме его конек.

— Мир пронизан Силой. Это не метафора. Не поэзия. Это физическая субстанция. Как воздух. Как тепло от печи. Везде вокруг нас. Только её не видишь, не слышишь, не трогаешь. Но она есть. И маги это чувствуют.

Артём кивнул.

— Сила эта неоднородна, — продолжал Ерофей — У неё есть... как бы сказать... оттенки. Высота тона. Земля — это бас, самый медленный и густой слой. Вода — подвижнее, как бы баритон. Воздух — ещё подвижнее, это контральто. Огонь — самый быстрый, самый горячий, самый... высокий тон. Это можно сказать сопрано.

— Это частота? — вдруг спросил Артём.

Ерофей прищурился.

—Чего?

А Артем не ответил. Его вдруг поразила догадка, подкрепленная чтением отвлеченной схоластики.

«Магия —это поле, скорее всего волновой природы. И как у всякой волны у магической тоже есть длина. А, значит, есть и частота. А раз есть частота, то есть и спектр частот…И так называемые магические стихии— земля, вода, воздух, огонь— это просто проявления одного и того же явления… Как сказал Ерофей—высота тона в звуке… Или как цвета в световом спектре… А, значит…»

Артем замер, задумавшись.

«А кто тогда маги? Кто они в этом поле?»

—А кто, тогда, маги в этом…в этой силе? Какова их роль будет?

—Маги? — Ерофей усмехнулся—Маги это много кто: это чувство, которое магическую силу чувствует. Ее эманации, изменчивость. Высоту и, как бы это сказать, плотность. Мощь, напор. Маги — это инструмент силы. Они направляют, концентрируют в известных пределах, и, так сказать, проявляют воздействие этой силы. Скажем, маг огня может как бы из ничего, из того, что никто не видит, но из того, что он чувствует сотворить нечто, что видят все. Например, огненный шар. Или молнию. Или еще что-то такое подобное…

—А можно я предположу? — Перебил его Артем, — маги, руководящие стихиями…скажем водой , они наиболее проявляют себя, когда в окружающем пространстве есть не только магическая сила, но и вода? Река, озеро или туман, дождь… я правильно понял? А если вокруг сухая пустыня, то маг воды очень плохо может себя проявить, правильно?

Ерофей внимательно посмотрел на Артема. Очень внимательно.

—Да…именно так и есть… Но, чтобы догадаться об этом… Ученики не один год грызут науку в академиях, а тут… Это ты как?

Внезапно он замолчал и прикрыл глаза. Артем почувствовал, как по нему, по его телу забегали как бы мурашки, мелкие насекомые. Чувство было не то, чтобы совсем неприятное, но и приятным его тоже было не назвать.

Ерофей открыл глаза, недоуменно смотря на Артема:

—Ты, конечно, странноватый… Но, нет… Магического дара у тебя нет. Даже зачатков. Магическую силу ты не чувствуешь… Но как… как ты, черт возьми, смог так быстро понять и догадаться? У меня такое чувство, что ты много работал с магической силой…но дара в тебе нет…Как так? Как такое может быть?

Он уставился на Артема.

Артем лишь пожал плечами:

— Не знаю. И да, магической силы у меня нет…

А потом вдруг спросил:

—А вы, когда занимаетесь с магией, вы какие-нибудь приборы используете? Ну, скажем, померять высоту тона или, например, напор силы…

—Нет, не используем. Зачем это, если ты чувствуешь силу? Если ты ей можешь управлять…

В этот вечер Ерофей не спешил уходить. Но и говорить он тоже не очень-то и хотел. А Артему и самому было о чем подумать.

Если предположить, что магия — это использование некоего поля, значит могут быть формулы, описывающие поле и механизмы, это поле использующие… Механизмы, не маги!

Мысль, пришедшая в голову Артему, поразила его. Но он не вскочил и «Эврика!» не закричал. Очнувшись от раздумий, он осмотрелся. Костер догорел. Небо совсем почернело. Катя и Галя ушли спать. И Ерофей ушел. Как и когда — Артем не заметил.

…

Ночью он спал неспокойно. Ему снилась всякая ерунда. Утром проснулся помятым и не выспавшимся. Пока разжигал костер, ставил чай, небо затянула серая хмарь.

Обозный голова поутру, в свою очередь, долго крутил головой, нюхал воздух, потом все-таки решил: поедем. Бог не выдаст, свинья не съест.

Дождь их прихватил в поле. Небо почернело. Капли дождя с силой били по земле, выбивая фонтанчики. Гром грохотал такой, что лошади приседали на задние ноги. Но, слава богу, гроза прошла очень быстро, превратившись в обыкновенный дождь. Вскоре дорогу развезло. Грязь налипала на колеса и ноги лошадей. Скорость передвижения резко упала. К следующему постоялому двору подошли почти в сумерках. Все, и лошади, и люди, сильно устали. Поэтому вечером Артем и его семейство поужинали на постоялом дворе и спать улеглись рано.

Разговоров у костра в этот вечер не было.

Следующее утро встретило Артема ясным и чистым небом. Но за ночь дорога не просохла и обоз шел вяло. А когда Солнце поднялось повыше— стало парить. К вечеру от жары все валились с ног не меньше, чем прошлым вечером от дождя. Длинная очередь на водопой. Лошадь пила много и Артем просто взмок, таская воду. Только поздним вечером был сооружен костер. А ели уже в темноте. Но Ерофей все-таки пришел за порцией каши.

—С последнего нашего разговора я много думал, — начал Артем после ужина, сытно икнув и наблюдая, как Галя моет посуду. —А роль магов… она какая?

Ерофей посмотрел на Артема, усмехнулся.

—Продолжить хочешь…что ж, тогда слушай главное: —он почесал нос, —сила течёт сама по себе. Ей не нужен маг. Она была до нас. Будет после нас. Маг — не источник. Запомни это.

— А что тогда маг?

— Маг — это тот, кто умеет... — Ерофей запнулся, задумавшись, — открыть проход. Сила течёт через мир, как ветер струится в небе. Или как вода, которая бежит по земле. А маг — это тот, кто может прорыть канал. Направить поток. Перекрыть не может, но может отвести. Или уменьшить. Или усилить. Но не создать. Не уничтожить. Только управлять в каких-то. Чем сильнее магический дар человека, тем точнее он может управлять. И больше воздействовать на силу.

— А от чего зависит сила воздействия?

— Сила мага складывается из трех вещей, — Ерофей стал загибать пальцы. — Первое и главное, это его дар. Врождённый. Это как певческий голос. Есть голос — можешь петь. Нет голоса — извини. Второе, это­ его выучка. Тренировка. Голос можно поставить. Натренировать мощь. Расширить диапазон. Так же и маг. Тренировками можно увеличить воздействие на магическую силу. Добавить больше мощи. Или, наоборот, уменьшить эту мощь. Расширить привлечение стихии. Но, не создать с нуля. И третье—это его тело. Физическое состояние, разум и умение мага. Натренировал мышцы и можешь поднять больший груз. Таже и маг: натренировал волю и способности и можешь концентрировать и управлять большей силой. И, если справился, то удивляешь наглядным проявлением силы себя и окружающих…

— А если не справился?

— А если не справился, то стал калекой. Или дурачком… А то и вовсе кучкой пепла. Бывало и такое…

— А почему маги делятся на... ну, тех, кто лечит, и тех, кто калечит? На светлых и тёмных?

Ерофей опять усмехнулся, почесал нос.

— Светлые и тёмные — это сказки для детей. Или чтобы не объяснять специфику недалеким людям. А еще, это неплохое мнемоническое правило для студентов. Чтобы не путались. На самом деле разница в том, куда маг направляет магическую силу. Светлый — внутрь. В тело. В землю. В структуру. Он уплотняет. Лечит. Укрепляет. Тёмный — наружу. В воздух. В огонь. В разрушение. Он разряжает. Сжигает. Ломает.

— И это разные типы... настройки?

— Да. Разные. Светлый работает на сгущение. Тёмный — на разрежение. Один тянет Силу к себе и работает ею. Другой — выхватывает из сущего и выбрасывает наружу.

— А можно сделать так, чтобы один маг где-то работал как светлый, а где-то как тёмный? Переключался?

Ерофей посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Нет. Так нельзя. Вероятно, это связано с сущностью силы. Или взаимодействием с магом. Это получается, как спросить, можно ли одной рукой одновременно и сжимать кулак, и разжимать. В общем, нельзя. Настройка врождённая. Либо ты тянешь, либо толкаешь. Либо сгущаешь, либо разрежаешь. Так-то…

Он потянулся, огляделся:

— Ладно… Сегодня тяжелый день был. Устал я. Пойду спать, однако…

Артем посмотрел на старого мага, Ерофей и вправду выглядел не важно. Старый человек. Да еще жара… Но интересный старик. И знает много.

—Спокойной ночи.

—И тебе всего хорошего…Не надоел я тебе еще?

—Да нет, что вы…Наоборот, жду вечера…

—Ну ладно…ежели не льстишь без меры, то я завтра опять приду, продолжим разговор. Да и каши у вас вкусные. Прям пир желудка…Бывай.

Ерофей с кряхтеньем встал и пошел в темноту к своей телеге.

…

Следующего вечера Артем уже сам ждал с нетерпением.

Галя помешивала кашу в котелке и запах распространялся по лагерю.

На запах приковылял и Ерофей. День был хорош и переход был легким. Но Ерофей выглядел все равно не важно.

Кое как доев кашу, он отставил свою тарелку и прикрыв глаза оперся спиной на тележное колесо.

—Худо мне…Видать, совсем скоро я того…

Он тяжело вздохнул. А Артем участливо спросил:

—А почему маги после шестидесяти так резко сдают? Я видел магов в пятьдесят девять и они скакали как козлики. И женщинами вовсю интересовались. А в шестьдесят— развалина…Почему так?

—Если бы я знал… Но мысли имеются. —Ерофей еще раз вздохнул,— думаю, потому что мы глупые. Потому что мы, как костер горим. И чем ярче и жарче горим, тем быстрее сгораем…

—Но вам-то уже вон сколько, вы ж сами говорили…

—Говорил… —Ерофей криво усмехнулся, — зажился я, думаю, потому что я — ленивый. Хотя многие говорят, что я — хитрый. А я, всю жизнь не силу гонял, а... как бы сказать... старался стоять у края. По чуть-чуть брал. Самую малость. Одергивал себя, хотя такое искушение было, тебе не представить. А те ровесники, кто много брал — те сгорели. Все. Один за другим. Один я остался из нашего выпуска. Да и из тех, кто после меня выпускался, многих уж нет…

Он помолчал, задумчиво глядя на костер.

—Ты думаешь, магическая сила — она бесплатная? Нет. Она берёт плату. Тело твоё — как труба. Сила через него течёт — и стенки стираются. Со временем—то тут щелка, то там дырка…и бац!—прорыв…Или наоборот, труба забивается…Сначала копится мелкий песок. Ерунда, не обращаешь внимания. Потом—крупный. Уже чувствуешь. А потом камни…Они давят. Изнутри. Тяжко…

—А лекари? Они же тоже маги, но живут долго…

—Лекари — другое… Небось видел, как им тяжко приходится после лечения пациента?

—Да. Видел,—не стал отнекиваться Артем.

—Вот…Они и берут, и отдают, и просто работают силой. Берут боль. Болезнь. А отдают магическую силу в виде жизненной энергии. Тот негатив, что забрали у больного они не копят в себе, как камни. Они почти сразу отдают это другому. Как правило скоту. Но могут и человеку. Это не принципиально. Также они могут подпитывать себя уже готовой жизненной силой. Чужой жизненной силой. И только их добрая воля служит барьером и препятствием подпитывания себя от других людей. Это все знают.

— А если маг не работает? Если просто живёт?

— Тогда магическая сила течёт через него сама. Фоном. Как воздух через открытое окно. Медленно. Без нагрузки. Это не вредит. Это... нормально. Маг живёт как обычный человек. Может, чуть дольше. Но не работает. Не направляет. Не открывает канал. Просто живёт. И жить, осознавая что ты можешь и не пользоваться этим… не многие с таким искушением справились.

—Вот что я думаю….Хотя, ладно. —Начал было Ерофей и резко оборвал себя— Спасибо за кашу. Ваша Катя уже спит и мне пора тоже…Ещё раз спасибо, что согласились меня подкармливать. А сейчас пора спать. До завтра…

—И вам спокойной ночи….

Костер прогорел, остались лишь угли и головешки…Артем зевнул. Галя, помыв посуду, ушла спать. Посидев около темнеющих головешек еще какое-то время, спать пошел и Артем.

[1] Для заинтересовавшихся –ссылка на все три опуса https://author.today/post/955780. Читать можно, они маленькие. (прим. автора)

Глава 14. Ерофей рассказывает.

В пути от Чернигова уже десятый день.

До Курска осталось меньше сотни верст.

Но тянутся они долго.

Последние дни Ерофею нездоровилось. Он лежал в своем фургоне и отлучался только по нужде. Артем ему добровольно носил каши. Ерофей виновато улыбался. Гладил своей сухой рукой руку Артема. И немного ел. Но и только. Так что, по вечерам никаких посиделок не было. И научных разговоров тоже.

Но мозг Артема работал.

Он думал.

Думал о магии. О магической силе. О магах. О стихиях. Это была как головоломка, которую надо сложить. Вот Артем и вертел осколки чего-то, несомненно целого, в попытках это целое узреть. Инженерная задача, обыкновенное дело. Или задача офицера понять замысел противника в условиях тумана войны. Но ему сильно не хватало данных. Информации. А информацию мог дать Ерофей Семичастный. Маг, стоящий на пороге своего «развоплощения». И осознающий это. И от того говорливый, как никто другой из магов, которые встречались Артему.

Сидя вечером у костра, после хозяйственных забот, Артем в очередной раз ломал голову над феноменом магии. И не заметил, как тенью появился Ерофей.

— Присесть у вашего костра можно, хозяева?

—Что? А?...Да, конечно, —засуетился очнувшийся от раздумий Артем. — Как здоровье? Полегчало?

—Вроде полегчало…Отпустила меня лихоманка… Хотя какая это лихоманка…Старость это, Артем. Приходит мое время. — Старик, а сейчас рядом стоял именно старик, а не умудренный опытом и жизнью заслуженный маг, горько улыбнулся. —Кашей угостишь?

— Сегодня у нас каши нету, сегодня у нас овощная похлебка. Мы ж не думали…

— Нехай будет похлебка.

Галя улыбнулась:

—Скоро готово будет. Присаживайтесь.

Артем помог старому магу сесть рядом, подложив под спину свернутое валиком одеяло.

Катя плюхнулась рядом:

—А я по вам уже соскучилась. А вы все болеете и болеете. А без вас каша совсем не есться. Ну вот ни капельки!

—Что ж я так! — со смехом ответил Ерофей—Совсем нехорошо поступил.

Он, со вздохом, посмотрел на Катю:

—Хотел бы я тебе пообещать, что больше так не буду, но… —взгляд мага посерьёзнел, — совру я.

Он еще раз вздохнул.

—Но я буду стараться! —И улыбнулся. Улыбка вышла настолько грустная, что даже Катя поняла, что тут не все так просто…

—Дядя Ерофей, вы уж постарайтесь…

—Все готово. Давайте кушать—долгожданно объявила Галя.

Загремела посуда, ложки. Галя разливала похлебку по тарелкам, Катя подавала. Сначала Ерофею, потом Артему, потом взяла тарелку себе.

—Какая воспитанная девочка, — восхитился старик.

Комплимент вышел неожиданно и приятный. Катя покраснела от удовольствия. Галя улыбнулась. Артем выложил на дощечку нарезанную краюху хлеба.

Голод и вкусная похлебка заставили разговор угаснуть на время. Хорошо ели все. Даже старый маг.

Потом Галя и Катя занимались посудой. А Артем и Ерофей, благостно улыбаясь и ощущая сытость неспешно пили чай. Сама собой затеялась неспешная беседа.

—Я тут думал о книге, —начал Артем,—а давно маги описанием магии занялись? Сочинению Боэмуция-то всего пятьсот лет получается.

—Да как магия появилась, так почти сразу и книги начали писать—усмехнулся Ерофей. —Людей хлебом не корми, дай своим умом похвастаться. Вот и начали…А Боэмуция я тебе дал, потому что это не только один из первых писателей о магии был, но и позиция его, в общем-то, правильной оказалась. А-то Евгений Савояр, например, знаменитый маг, кстати, но кроме как про подразделения на стихии ничего путного о магии так и не написал. А сколь было по началу тех, кто саму магию отвергал…

—Погодите-ка—недоуменно спросил Артем— так это что получается, до Боэмуция… это пятьсот лет назад, магии не было что ли?

—Не было, конечно. Как в заднепровье бабахнуло, так магия и появилась. И проклятые земли, заодно…

—То есть магии всего пятьсот лет?

—Ну да…Поначалу люди-то не поняли…Маги ведь не на следующий день после взрыва появились.Добрый десяток лет прошел, прежде чем люди догадываться начали, что что-то такое появились…То пацан молнию метнет. Слабенькую, по началу, конечно. Или у девчушки вдруг людей получилось лечить… Первым магическим лекарем знаешь кто был? Анна Киевская…сирота, которая из Киева бежала…У нее вся семья там осталась… Большое горе. А она выжила, пережила, в монахини подалась. Елецкий Успенский монастырь в Чернигове. А потом лечить стала. Сначала она одна. Но силы была такой, что монахини через нее магией лечебной овладевали. Там до сих пор очень намоленное место. Лечат практически все. Кроме старости, конечно. —он опять горько усмехнулся.

—Но, если у нас просто сильные маги стали появляться. В Чернигове, там, в Смоленске, потом и во Владимирской Руси, и в Новгородчине…, то в Европе, в тамошних университетах, как маги заявились, так сразу книжки стали писать…Оттого и первые книги—европейские. Это потом уже и у нас писать стали. Но первые—они. Боэмунция же ты читал…— один из первых был, кто писать стал.

Артем переваривал информацию:

—Получается, что в заднепровье был взрыв, а потом маги появились, так что ли? —переспросил Артем.

—Ну, взрыв, не взрыв—тот, кто видел, что там случилось, и где конкретно—никто не выжил… Но что-то такое, похожее, случилось, да…Потом еще много лет в хрониках отмечали то небо необыкновенное, или урожаи невиданные, или наоборот, падеж скота необычайный.... Видишь…проклятые земли возникли, а последствия-то разные случились…

—А магами как люди стали?

—Магами стали те, кто магию чувствуют. И окружающие видят проявления…Скажем, младенец начинает жечь все вокруг себя, когда плачет…или дождь-туман наводит…или рядом с ним боль проходит …. Раньше все маги самоучки были…Но со временем академии появились, учителя…. А раньше-то, бывало, что и камнями таких народ побивал. Или сжигали вместе с домом, а то и с семьей… Все было…

Ерофей опять вздохнул. Хлебнул чая, потом продолжил:

—С проклятыми землями магию не сразу связали. Сначала вообще надо было понять, что такое магия и как с ней управляться… А потом умные люди писать стали, изучать, систематизировать…—Ерофей говорил с остановками, с придыханием.

Видно было, что говорилось ему тяжеловато. Но он очень хотел разговора. Это тоже было видно.

—Выяснили, что чем ближе к проклятым землям, тем магов больше…Но не больше каждого двадцатого. Хотя такое княжество небольшое валашское было…Тимишоара, называлась…Бедное, задрипанное…А там, в 16 веке, магов было, наверное, каждый десятый, если не больше…Там и сейчас магов много…Но тогда. Это было нечто. Сказывают люди до того доходили, что, например костры с помощью магии складывали и зажигали…Или еду так готовили…Или наоборот, хранили. Летом лед намораживали и хранили…В общем, там и сейчас магов много, да…—Повторился Ерофей.

Хлебнул остывающего чаю. Помолчал. Потом продолжил:

—Не так, как в старину, конечно, но много…И, как ни странно, светлых магов среди них было мало, в основном темные были. Дрались между собой, жгли друг друга…Разрывали или, наоборот, в землю закапывали…Жуткое дело, если хроники почитать. На них и войной ходили и посольства всякие…Ото всех отбились. Практически без армии, а отбились…Только османы…

Он закряхтел, пытаясь сесть получше, поудобней.

—А потом в Швейцарии лучшие боевые маги появились. А затем и в Германии такое было. Какое-нибудь княжество мелкое, а боевых магов много…Так они всю вторую половину 17 века друг дружку изничтожали, просто жуть. Целые области обезлюдили… А перед этим в верхней Голландии маги объявились. В нижней—поменьше были, и поспокойней, а в верхней все такие боевитые. Вот эти европейские маги на войне шороху навели.Сначала валашцы, но тех мало было, да и, в основном, они друг друга убивали. А вот в Голландии и в Швейцарии… В Голландии тогда независимое государство—Нидерландские штадты—сделалось… А швейцарцы сначала от соседей отбились, но так как у них все бедно было, так они в найм подались…Кстати, у римского папы боевые маги—все из Швейцарии, до сих пор. Это уже традиция такая. Швейцарцы вообще в Италии хорошо пошурудили…А потом, в Италии и свои маги появились. И схлестнулись с швейцарцами, да с немцами…Попутно туркам накостыляли, турки вообще страдальцы…Мало того, что они армию потеряли в Венгрии, у ихнего султана, Сулеймана Великолепного, поход на Европу как раз был, когда все бабахнуло. Да потом еще и европейские маги—буквально кучкой—еще две армии османские в блин раскатали…И только потом османы поприсмирели…Ну и выживших валашцев под свою руку взяли…

Ерофей замолк. Его губы тронула мимолетная улыбка, будто он вспомнил что-то такое, личное. Он хотел отхлебнуть чаю, но тот совсем остыл. Посмотрев, с сожалением, на чашку, старый маг продолжил:

—В общем, в европах, после этого большого бабаха на поднепровье, кровь рекой лилась. Война за войной, война за войной. Подуспокоилось все после того, как французы на Русь в начале 19 века поперлись. По пути и итальянцев под себя подмяли, и немцев…И всей сворой заявились. Тогда русские княжества объединилась и им так наваляли, что до сих пор больше сюда не ходят. Владимирские и Смоленские полки тогда до самого Парижу дошли. И новгородцы, кстати, тоже были… С нашими магами, конечно. Русские маги тогда всем показали, что они лучше всех. Но двести лет прошло… Европейцы опять что-то начали замышлять. Ляхи давно уже тут мутят. Свеи пощипывают. Литовцев совсем онемечили… А наши, видишь, друг с другом борются…Вот и сейчас смоленцы на владимирцев пошли…Тьфу, срамота, какая…

Артем от такой исторической лекции был немного шокирован. Вот так мир. И тут все со всеми воюют. А он, в Смоленске, когда своими ружьями занимался да технический прогресс двигал, вообще политикой не интересовался…А надо было бы, по-хорошему. И политику, и историю, и вообще…Почитать хроники, поговорить с историками, чем этот мир дышит, как живет.

Все его намеченные вопросы по магии как-то отошли на второй план. Да и Ерофей устал говорить. На этом и расстались. Лишь Артем сказал:

— Завтра будет каша. Приходите.

—Всенепременно…Если здоровье позволит. —ответил Ерофей.

…

Вечера Артем ждал сильно. А день все тянулся и скрипел, как несмазанное колесо. Обозный голова, обходя обоз, проронил, что в Курске должны быть уже завтра. Или, край, послезавтра. Артему не хотелось, чтобы Ерофей терялся. И он просто жаждал вечернего разговора.

Вечером старый маг не подкачал. Пришел тяжеловато, но бодрился. На лице появился слабый румянец, играла улыбка.

Артем только что накормил и напоил лошадь и подкладывал в костер. Галя гремела посудой. Катя где-то бегала.

—А что, хозяева, сегодня каша была обещана. Не передумали?

Артем живо обернулся:

—Каша? —он посмотрел на Галю.

—Будет каша, будет. Сегодня гречневая. С маслом.

—Отлично—улыбнулся Артем—смотри, вода уже закипает.

И следом посмотрел на Ерофея:

—Отойдем, не будем мешать.

—Отойдем—согласился старик.

Артем занялся устройством мест для сидения. Кинул одеяла, принес подушки, помог старому магу усесться.

—Мы давеча про магию говорили, про магов—начал Артем—а вот артефакты… Маги же артефакты используют. Зачем? Да и что это вообще такое?

Ерофей как-то странно посмотрел на Артема:

— Вот ты не маг, а столько знаешь…И на лету магическое размышление схватываешь... Какой ты смышленый…

— Слышал. Говорили, что искатели из проклятых земель приносят вещи, которые... обычные, но необычные. Которые хранят Силу.

— Хранят. Да. Верно. — Ерофей задумался. Подбирал слова. — Смотри. Магия течёт через мир. Через всё. Но как есть люди чувствительные и нечувствительные к магии, так есть и предметы чувствительные и не чувствительные. И чувствительные предметы взаимодействуют с магией по разному-как и люди-маги. Умные люди пытались составить разные классификаторы, но пока можно говорить лишь о том, что, во-первых предметы должны быть небольшие. Большие предметы магию не воспринимают. Ну или за 500 лет не нашли таковых. И второе…Магия по-разному взаимодействует с материалом…Эразм Роттердамский и это, на мой взгляд, пока основа основ и самый твердый фундамент, выделял следующие вещества: относящиеся к металлам, относящиеся к камням, относящиеся к кости и относящиеся к дереву. И для каждого материала выделил свои черты. Металлы хорошо проводят силу, дерево, наоборот, хорошо изолирует силу… Камни могут быть как балластом—поглотителем, так и накопителем, а кость как бы проводит магическую силу, но с задержкой. Но тут есть загвоздка—разные металлы, разные камни, разное дерево…Они все имеют свои особенности в рамках общего своего поведения…А некоторые имеют свои уникальные особенности, особенно много такого среди камней…Поэтому многие другие маги исследователи например Марио Кампини, а за ним Олдтон Бловерт, Карл Кревский пытались сделать классификацию не только чистых материалов но и их перекрестные варианты… А Рене Декарт, отчаявшись в объяснениях и обобщениях, сформулировал идею о принципиальной непознаваемости магических артефактов. А есть такие вещи, как, например, копролиты, или, скажем, перья… янтарь, стекло, кварц… там вообще ничего не понятно, кроме того, что материал есть и он взаимодействует с магией…

Ерофей устремил невидящий взгляд куда-то в ведомое лишь ему одному место…

—Я тоже одно время увлекался изучением и артефактов, и материалов, и их взаимодействием…сделал несколько интересных амулетов—Он усмехнулся, видимо вспоминая, что он сделал—Даже пару раз помогло в ….в некоторых обстоятельствах, да…

Он опять усмехнулся. Даже ухмыльнулся. Артем, глядя на старого мага, заподозрил, что жизнь старика была не так уж и проста.

—В общем, есть целые школы и направления в магической науке, где маги изучают магические материалы и предметы…пытаются сделать как моноамулеты, так и составные. Но это все сложно, очень сложно. И работы там—непочатый край. Ведь магические предметы и амулеты могут быть из одного материала и из разных, могут работать в одной стихии и в разных. Могут быть простыми и составными…И все это при том, что многие магические материалы—особенно камни совсем не изучены. А еще, лет сто-сто пятьдесят назад сначала высказали идею, а потом и сделали амулеты и магические артефакты из жидкости. Практического применения этому пока не нашли, но сам факт… И есть теоретические предположения, что и из газа тоже можно что-то такое сделать…

Он потянулся, устраиваясь поудобней.

—Или вот идея некоего универсального артефакта— как трансмутатора всего магического…, или идея всепоглощающего огня, как начала и конца всего магического…, или универсальной жидкости — поглощающей или растворяющей любой магический материал с высвобождением магии…—кстати, на эту роль обыкновенную воду примеряют. И ты знаешь, есть интересные результаты…

Артем, слушая Ерофея и не представлял, что магия настолько разнообразна в своих материальных основах. А уж если сюда добавить проявления магической силы…Голова шла кругом от необъятности темы, которую Артем, ничтоже сумняшеся, думал охватить за раз силой своей инженерной мысли.

—Послушайте, —время было позднее, но Артем хотел попробовать разузнать еще один вопрос—А вот магия, магическая сила…у нее же должен быть источник. Что скажете?

—Да то и скажу, —Ответил Ерофей усмехнувшись, он вообще, в этот вечер очень много усмехался, что этим вопросом маги-исследователи начали заниматься, как только про магию немного узнали. Но пока—увы. Никто не знает откуда берется и куда уходит эта сила. Да и уходит ли…

—Но так же не бывает,—не поверил Артем, —всему есть причина. Все зиждется на чем-то и связано со всем другим. Иногда, конечно, неочевидными, но тем не менее, связями. Магическая сила—всюду. Это понятно. Магическую силу маги могут чувствовать и в некоторой степени управлять ею—и это понятно. Но не бывает такого, чтобы что-то, тем более— настолько всеобъемлющее, как магическая сила, не существовало само по себе.

—Это ты хорошо сказал. Жаль в тебе нет магического дара. Я б тебя уже в маги—исследователи определил, нужным людям показал бы…Они б тебя в свой круг взяли…И думается мне, что из тебя бы хороший толк вышел. Но не дано тебе. И это весьма прискорбно и очень жаль…

Настала очередь усмехнуться Артему. Быть подопытным или наоборот, магом исследователем, членом закрытой корпорации, его не сильно прельщало. Он, после трех лет жизни в этом мире, предпочитал быть сам по себе. И распоряжаться собой самостоятельно.

Но вслух он спросил у Ерофея совершенно другое:

—Обозный голова сказывал, что завтра, скорее всего, мы в Курск прибудем. И обоз расформируется. Что делать собираетесь? Вам же вроде как в Тамбов надо?

—Да, мне в Тамбов, на родину свою хочу…Закончить там дела свои земные.

—Ну, так, а дальше, после Курска как?

—Как, как…обоз буду искать. Кто на телегу свою посадит…

—Но вы же сейчас…вот болели совершенно недавно. Не боитесь не успеть до Тамбова? И в Тамбове…там вас родственники ждут?

—Родственники?... Писал я им. Так что может и ждут. А то, что успею или нет…все в руце божей. Но я надеюсь, что поспею, до того … —он запнулся—успею, в общем.

—Я к чему веду-то,—Артем продолжал,—мы ведь до Рязани. Через Тамбов планируем…Может…Можем вас подкинуть. В фургоне еще одно место найдется.

Ерофей хмыкнул от неожиданности.

—Что ж, предложение я понял…Давай, я подумаю и ответ завтра дам. Хорошо?

—Договорились. Завтра, так завтра.

Глава 15. Догадки и гипотезы.

Степная дорога.

Полдень давно прошел. Но жара только усилилась.

В жарком мареве обоз, ленивой серой змеей, полз по дороге.

Мерное бряканье подков, монотонный скрип колес, изредка доносился стук железного обода по камню.

Лошади уныло брели, таща повозки, фыркая и отмахиваясь хвостами от докучливых насекомых.

Люди страдали молча, укрываясь в тени навесов и постоянно прикладываясь к сосудам с водой.

Впрочем, судя по свисту сусликов и громкому стрекотанию, жара мешала не всем.

В высоком небе черными точками парили коршуны.

А над землей носились мелкие птицы.

Поднятая обозом пыль сносилась вбок сухим ветерком.

Этим же ветерком доносился запах полыни, сухих трав и горячей земли.

Обоз приближался к Курску. Это было заметно. Появились попутные и встречные повозки, всадники и просто люди на дороге.

А часам к пяти показался и сам Курск.

У въездной заставы, когда обоз уже расформировался и телеги разъезжались по своим делам, к Артему подошел Ерофей. Рядом с ним стоял парень с связкой из двух мешков, перекинутых через плечо.

—Что ж, — Ерофей начал без предисловий, —Артем, вчерашнее твое предложение было хорошо, но…

Он оглянулся на парня:

—Меня встретили. И я тут на некоторое время задержусь. Поэтому, дальше наши пути разойдутся… Но мне очень понравились наши вечерние беседы. Я жалею, что многое мы не обсудили. Но, знать не судьба…

Ерофей вздохнул, потом подал Артему два конверта:

—Я тут написал пару писем к знакомым. Один адресат в Рязани, другой в Тамбове. Если вдруг у тебя возникнут вопросы по магии, а я думаю, что они у тебя возникнут, зайди к этим людям. Авось они чем-нибудь тебе и помогут, как я, в свое время, помог им. Но большой надежды не питай. Ибо когда-то оказанная услуга сейчас ничего не стоит. И, возможно, что даже с моими письмами с тобой не захотят разговаривать. Но попытка—не пытка. Все равно так лучше, чем если бы ты просто так с улицы заявился бы…

Ерофей знакомым уже движением потер свой нос.

— А еще я тебе тут книг приготовил… И ту, первую, оставь у себя. Это будет мой тебе подарок. Подарок для человека, алчущего знаний.

С этими словами он передал несколько темных томов разного формата и толщины, взяв их из рук сопровождающего его парня.

Потом Ерофей пожал Артему руку и хотел было уйти, но вдруг порывисто вернулся и обнял Артема, сказав негромко:

—Спасибо тебе. Ты вернул мне веру в пытливый ум молодых человеков. Удачи тебе во всех твоих начинаниях. Я верю, что ты не способен нести зло. И да…не притворяйся никогда крестьянином. Обманывать ты можешь ровно до той минуты, как откроешь рот. Рядись лучше в какого-нибудь рабочего… Не так глаз стороннему человеку резать будет.

С этими словами он отстранился от Артема и похлопал его по плечу:

—Ну, бывай… А будешь книги читать, вспоминай обо мне. Человек живет, пока память о нем жива…

Артем растерялся и не нашелся, что ответить, кроме банальных слов благодарности. А Ерофей Семичастный, светлый маг воды, уже отвернулся и решительно шагал к курской городской заставе. И хотя шаг его был тверд и бодр, как раньше, он время от времени тер глаза. Соринка, наверное, попала. А сбоку, чуть приотстав, за ним торопился так и не представленный Артему парень. Два мешка с книжками и другими пожитками старого мага для него были, видимо, не очень обременительной ношей.

Из фургона за всем этим с грустными лицами наблюдали Галя и Катя.

Но горевать особо времени не было.

Артем решил в город на ночь не ехать, в душные постоялые дворы не соваться, а переночевать в поле у заставы. Тем более, что таких желающих собралось тут достаточное количество.

Зря он так решил.

Шум и крики подвыпивших людей, лай собак, ржание лошадей не давали спать всю ночь. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Под утро, в «собачий час», когда темно и особенно хочется спать, местный мальчишка-конокрад решил свести лошадь у Артема. Две вещи не дали свершится нехорошему—чуткая дрема отвыкшего от людского гомона Артема и его хорошее ночное зрение. И ещё его привычка спать под фургоном.

Увидев подозрительные ноги, трущиеся возле коня, Артем вылез из-за колес. И вовремя. Конокрад уже вовсю пытался перерезать сыромятные путы у лошади. Артем не стал поднимать шума, а просто двинул кулаком в ухо так, что хитрый воришка кубарем улетел на целую сажень. Что примечательно, тот не заорал, не закричал. А просто перекувыркнулся, быстро подобрался и задал стрекача. Лишь оставив Артему выроненный плохонький нож и слетевший картуз с поломанным козырьком.

После такого происшествия Артем до утра так не смог заснуть. И это было правильно. Потому что под утро, когда вокруг уже все посерело, к Артему наведались еще трое темных личностей. Тут Артем не стал церемониться. Им еще пару саженей до фургона идти было, как Артем встал и взвел курок на своем пистоле. За поясом у него торчала рукоятка другого. А в правой руке отсветом далекого костра блеснуло лезвие тесака. Троица нерешительно остановилась. Артем сделал шаг вперед.

—Вам здесь не рады. —негромко сказал он. —Идите другой дорогой.

—Да ты чо, мужик! —вскинулся было один, но тут же замолчал, потому что второй придержал его рукой.

—Мужик, тут Курск. Город. И так просто тут оружием не машут, —загундосил третий, —если ты так будешь борзеть, то мы сейчас стражу позовем…

—Зовите, —покладисто согласился Артем.

Он поднял пистолет и направил его на первого, который стал заходить сбоку.

—Еще шаг ко мне за спину и я стреляю. — как-то скучно и буднично заявил он.

Первый замер. Второй стоял, как встал. А третий даже попятился...

—Ты чего мужик, успокойся…

—А я спокоен. —ответил Артем—и вы сейчас тоже спокойно поворачиваете и идете отсюда своей дорогой. Или начнется пальба.

Дуло пистолета все также не дрогнув смотрело на первого. Пистоль был тяжелым и рука начала уставать. Поэтому, Артем решил ускорить ситуацию:

—Ну? Мне до трех посчитать?

—Да ладно тебе, мужик…

—Раз…

—Мужик…

—Два…

—Пойдем братва, обойдем этого ненормального. —заявил средний потянув за рубахи своих путников.

Артем стал опускать пистолет.

—Я…—дернулся один из крайних, тот, что был повыше.

—Таки, три, —все также скучно заявил Артем.

И дуло пистолета снова поднялось. Костяшки у Артема побелели, а палец начал потихоньку жать на курок.

—Все, все… мы идем уже, уходим. Карп, ну? —Средний дернул посильнее за рубаху того, что повыше.

—Ну мужик…—уже уходя процедил Карп—ходи, оглядываясь.

—Учту…—пистолет снова опустился, а палец перестал жать на курок.

Троица о чем-то неразборчиво и негромко бормоча быстрым шагом ушла в сторону, растворяясь в предрассветном сумраке.

Артема била крупная дрожь, унять, которую, получилось не сразу. Нет, в эту ночь он решительно так и не поспал.

…

Утром, справившись на заставе, где можно подковать лошадь, он был первым клиентом у кузницы, где работники уже раздували огонь в горне.

Кроме угольного дыма пахло разогретым металлом, окалиной, застарелым мужским потом и свежим конским навозом.

Кузнец внимательно осмотрел лошадиные копыта и сказал, что тут работы для него нету. Осмотрев фургон, он добавил, что и тут все в порядке. Только смазки на оси надо побольше. Следующим делом была поездка на ярмарку. Купить продукты для себя и овес для лошади. Заодно купить замену паре разбившихся в пути тарелок.

Потом Артем искал место формирования обозов на восток, на Воронеж. К обозному пустырю они подъехали в одиннадцатом часу. И тут Артема ждал пренеприятный сюрприз. Обоз на Рязань через Воронеж и Тамбов уехал больше трех часов назад. А следующий сформируется, скорее всего, только через неделю, а то и больше.

Лошадь была готова, фургон исправен, припасы закуплены. Недолго думая, Артем решил рискнуть и попытаться догнать обоз. Если не в дороге, то наверняка у постоялого двора на первом яме он обязательно нагонит.

Быстро проехав через заставу на Воронеж и заплатив пошлину за пересечение границы, он, не мешкая, двинулся по тракту. Гале и Кате сказал без нужды из-под тента не вылазить. Проверил заряд у пистолей. Один оставил рядом с собой, два других передал Гале с наказом

—В случае чего, стреляй не раздумывая. Как я тебя учил, помнишь?

—Помню, барин.

—Вот и хорошо. Пистоли заряжены, осталось только взвести и стрельнуть. Пусть у тебя будут под рукой, пока обоз не догоним. Понятно?

—Да, барин, — твердо ответила Галя.

Артем внимательно посмотрев на девушку, на ее сжатые скулы, спокойные глаза. Улыбнулся:

—Ну вот и хорошо. Будь внимательна…

—А ты, Катя, —обратился он к девочке—что бы не случилось, сиди тихо. Как мышка в норке.

—Да, папа. Я буду тихой, как мышка.

—Вот и молодец.

Про ночное происшествие он рассказывать не стал, чтобы не нагнетать обстановку.

…

Обоз на Рязань—одиннадцать телег—нагнали только вечером, на первом яме, как и предполагалось. Найдя на постоялом дворе обозного голову, попросился в обоз до самой Рязани. Сговорился быстро, заплатил деньги и лег спать спокойно.

Опять пришла рутина долгой дороги.

Утром подъем, чай, холодный завтрак и построение в обозную колонну. Потом, часов до четырех-пяти пополудни, неторопливая езда, с одной или двумя остановками. Людям перекус, лошадям короткий отдых и снова обоз бредет по тракту на восток. Затем ночевка у постоялого двора на очередном яме.

Вечером Артем ухаживал за лошадью: обтирал, поил, кормил. Костер, в виду дефицита дров, он не жёг, а покупал готовую еду на постоялом дворе. Потом ужин, потом Галя или Артем читали Кате детскую книгу. И все. Отбой.

Так день за днем тянулись дорожные будни.

И была бы эта дорога нуднейшим и скучнейшим мероприятием, если бы не книги[1], которые подарил Ерофей Семичастный. И желание знать про магию побольше.

Как только походный порядок сложился, Артем погрузился в чтение подаренных книг. Читал в дороге. Читал на стоянках. Много думал. Неспешная езда вообще способствует обдумыванию проблем, если не лениться. Это он заметил еще когда в Смоленск из Чернигова ездил[2].

В книгах говорилось о магах, об артефактах, о магических стихиях.

Книги были не только схоластические, но и писанные вполне себе сухим научным языком, как, например, у Лейбница. Даже излишне сухим. Но Артем лелеял надежду поговорить с магами. В Тамбове, он вряд ли сможет с кем-нибудь пересечься, а вот в Рязани –время поговорить у него скорее всего будет. Возможно и во Владимире найдутся маги, с которыми можно будет обсудить интересующие его вопросы.

А пока он ехал, читал и размышлял.

И вот, что у него выходило:

Единое магическое поле—этот вывод легко вытекал из книг и бесед с Ерофеем Семичастным и Трофимом Синегубом. Это было общим местом и разночтений у источников не возникало. Поле, скорее всего, волновой природы, это тоже выходило из бесед с Ерофеем и из его книг. Косвенно это могло быть подтверждено предположением, что исторически называемые стихии «Земля», «Вода», «Воздух» и «Огонь», это энергетические пики единого магического спектра.

Отсюда напрашивался первый вывод, что есть поле, порождаемое волнами в характеристике которых есть длина, частота, энергия и, возможно, фаза. Тут же под вопросом стоит и корпускулярная природа этого поля. Для подтверждения волновой природы необходимы были эксперименты, подобные экспериментам Герца и Юнга на выявление интерференции, дифракции, преломления, отражения и поляризации этих магических волн.А для выявления и подтверждения или опровержения корпускулярной природы необходимы были эксперименты подобные выявлению фотоэффекта и эффекта Комптона.

И если все это так, то магическое поле можно было бы уподобить электромагнитному полю. В догадках на аналогию с электромагнетизмом Артема натолкнула книга Лейбница, где умный немец прямым текстом уподобляет магическое поле магнитному полю. И, если предположить, что существует магическая частица—носитель магического поля подобная электрону—носителю поля электромагнитного….

Тут Артем крепко задумался.

Если есть магический электрон, то тогда можно построить теорию магического поля подобную теории электромагнитного поля.

И следствием этого может стать возможность построения магических механизмов не зависящих или слабозависящих от магов…

От осознания этой мысли Артем похолодел.

Такие мысли опасны. Обвинением в колдовстве или просто враждой магов с ним… простым инженером, ненароком попавшем в этот удивительный мир. Мир, где люди, как люди, и физика-как физика, но еще есть маги и магия…

…

Вечером, перспективы захватывали дух и будоражили воображение. На стоянке после отбоя, Артем залез под фургон и внимательнейшим образом перечитал книги Ерофея, касающиеся магических артефактов. Сейчас он читал эти книги, воспринимая магические артефакты не как непонятные мягко светящиеся безделушки, которые он видел в Киеве. И не брал во внимание последующие путанные объяснения Павла[3]—торговца артефактами. Сейчас он пытался смотреть на магические артефакты как на физические объекты с конкретными свойствами… Авторы книг про артефакты сразу выделяли материалы артефактов. Кости, металлы, камни, дерево…

И перед разумом Артема встали аналоги проводников—это металлы, и изоляторов—это дерево. А еще вырисовывались замедлители—это кость и немного особняком воспринимались камни, имеющие множество магических проявлений…

Думая в таком ракурсе, при вчитывании в тексты про артефакты перед Артемом вдруг встали учебники по ТОЭ—теоретическим основам электротехники, книги по теории электрических цепей, основам радиотехники, теории радиотехнических цепей и сигналов… Получалось, что металлы—это проводники, дерево—изолятор, кость—индуктивность, а камни вполне могли играть роль резистора…Из прочитанных книг Артем не совсем понял, что могло играть роль магической емкости—камень определенного вида, который описывался и со свойствами, похожими на свойства аккумулятора или пластины металла с изолятором между ними, но это был лишь вопрос эксперимента.

Проводя такие мысленные сопоставления Артем, в возбуждении, даже вскочил. Вернее попытался, потому что достаточно больно ударился затылком о дно фургона. Проводя время в своих размышлениях, он забыл, что вокруг уже ночь, а он лежал под фургоном. Потерев ладонью набухающую на голове шишку, Артем успокоил проснувшихся Галю и Катю—мол, нечаянно во сне ногой стукнул. Вылез из-под фургона и возбужденно стал ходить рядом, продолжая размышлять. «Если есть электромагнитное, тьфу, магическое поле, есть его носитель, скажем магион, есть проводники и элементы, то тогда можно построить радиотех..тьфу магические цепи, выполняющие например передачу магических сигналов на расстояние подобно радио, или передающих энергию, подобно лазерам или магнетронам, да еще куча всего…а генераторы? Генераторы магической энергии? Какими они могут быть? И роль магов…кто тогда маги в элект…тьфу, в магических цепях?»

…

В ту ночь Артем долго не мог уснуть.

Успокоился и заснул только тогда, когда на востоке появилась бледная полоса, предвещающая скорый рассвет.

В последующие дни Артем вел себя как сомнамбула. Долго молчал, отвечал невпопад, забывал, что где лежит и куда что он убирал. Он забывал есть, не играл с Катей, не читал ей книги.

Галя озабоченно смотрела на него, но ничего не говорила.

Кате надоело постоянно шевелить его, и она, обидевшись, больше не приставала с разговорами и играми.

А Артем думал. Думал про магов и про генераторы магического поля.

В конце концов он пришел к выводу что маги—это подобие транзисторов. Где коллектор и эмиттер—соответственно вход и выход магической силы, а база—это мысли и усилия мага. Мага, воздействующего на магическое поле, протекающее сквозь него или, возможно, вокруг него. Особенно его восхитила аналогия светлого и темного мага, как транзистора pnp и npn-типов. Со своими типами проводимости—дырками, электронами…Прямой аналог того, что толковал Ерофей со своими сгущениями-разряжениями…

А генератор—это механизм работающий в магическом поле, и создающий разность потенциалов, заставляющую магион –магическую частицу—двигаться и совершать работу.

А как создать разность потенциалов преобразовывая, скажем, механическую энергию в магическую—это тоже было вопросом экспериментов.

Ну и попутно не хватало «пустяка». Надо было изобрести приборы, регистрирующие проявления этой самой магической энергии.

В общем, нужно заняться прогрессом, но в области, которую Артем совершенно не представлял.

[1] Книги, касающиеся магии, которые читал Артем, будут выложены в Приложении, в конце этого тома.

[2] События, описанные в первой книге серии.

[3] Ссылка на события описанные в первой книге про Артема -попаданца.

Глава 16. Владимир.

От Курска до Воронежа обоз шел неделю.

От Воронежа до Тамбова еще неделю.

И от Тамбова до Рязани девять дней.

В больших городах останавливались на дневку: ремонт лошадей, исправление повозок, помывка, закупка необходимого. В каждом городе к обозу добавлялись новые телеги, уходили те, кому дальше ехать было не надо.

С учетом плановых и непредвиденных остановок путь от Курска до Рязани занял четыре недели. В Рязань въехали второго сентября и застряли надолго. От Рязани до Владимира обозы сейчас, когда во Владимиро—Суздальском княжестве вовсю шла гражданская война, ходили очень редко, раз в две-три недели.

В результате, оказии пришлось ожидать больше десяти дней. Обоз собирался с грехом пополам. Набралось, всего восемь телег желающих. А охрана, напротив, была усиленной по сравнению с предыдущими обозами. Поэтому оплата вышла—полтора золотых с телеги. А тот, кому цена не нравилась мог ехать один. Любителей такого экстрима не находилось.

Когда собранный обоз проехал пограничные Спас-Клепики охрана подобралась. И не зря. Буквально, за неделю до обоза по дороге прошелся отряд Симеона Белого, а за ним следом шла какая-то банда, подбирая то, что не разграбили мятежники. Впрочем, мятежников больше интересовали солдаты Владимира, заставы, которые отряд мятежников просто сметал. В результате, бандиты шли по очищенной от всякой власти дороге и грабили беззащитные деревни. Последствия этого обоз, идущий следом, видел на каждом шагу.

Снесенные заставы, не убранные трупы, разграбленные деревни.

Так как основной урожай только что был собран или дособирался, грабители всех мастей всех мастей жили сыто, а крестьянам южных пределов Владимиро—Суздальского княжества светила голодная смерть. Те крестьяне, которые не успели спрятать свой урожай, но выжили, снимались с разоренных мест и шли либо на север за Владимир, быстро утроив обоз, в которым шел Артем, либо переселялись на юг, в Рязанское княжество. А рязанские князья сажали их на земли, разоряемые набегами из степи. Получалось, что владимирские беженцы попадали из огня да в полымя.

…

Бандиты шалили, поэтому обоз шел медленно, с оглядкой. Вокруг, то там, то там полыхали зарева, по обочинам валялись трупы людей и лошадей, стояли разграбленные телеги. Деревни мимо которых шли, стояли черные, мрачные, разоренные... На ночлег обоз вставал строго в очередном постоялом дворе при яме. Лошади, телеги загонялись во двор. По ограде выставляли дозоры, в которые вставали все мужики обоза по очереди. Даже если не в дозоре, все равно, каждый раз Артём спал вполглаза, прижимая к себе Катю и прислушиваясь к каждому звуку.

Плюс обязанность при негораздах выставить от своей повозки минимум одного бойца. Для артемовского фургона понятно, что это был сам Артём.

Ему, как и многим другим, выдали пику и щит. Остальное оружие и броня —своё. Если есть, конечно.

Обозный голова оказался ушлым малым. После того как к обозу прибились два десятка телег с беженцами, разговаривать с бандитами он стал более уверенно. Мелких слал лесом, с крупными договаривался полюбовно. Такое поведение было вполне нормальным, если за тобой стоит несколько десятков суровых мужиков. Пускай даже, что у многих из них только топор да вилы. Зато за ними были их семьи, которые давали очень даже хорошую мотивацию.

Дорога от границы до Владимира заняла почти две недели и прошла хоть и страшно, но, в общем-то, спокойно.

Разбойники были цивилизованные. Мелких, как уже говорилось—шугали. Крупные останавливали обоз, пересчитывали подводы, получали некие мешочки от обозного головы — и пропускали дальше. Так обычно решались вопросы с тем у кого сила была. А если силы не было…

…

На третий день, обоз шёл по дороге через разорённую Курловку.

Вокруг догорали дома. Кое-где из развалин торчали трубы — значит, жили неплохо. Около развалин и вдоль дороги валялись трупы в крестьянской одежде. Несколько человек висело на придорожном дубе.

Катя прижалась к Артёму, спрятала лицо.

— Не смотри, — сказал он. — Не надо.

Галя перекрестилась, что-то зашептала.

Обоз шёл молча. Все, кто был на телегах, смотрели на мёртвых с каким-то тупым безразличием. К такому привыкаешь. Или делаешь вид, что привыкаешь.

Уже выезжая из этого мрачного места, обоз прошёл мимо мёртвой женщины и ребёнка непонятного пола в грязной рубахе, лет двух-трёх, копошащегося в пыли рядом.

Фургон Артёма был третьим с конца.

Ребёнок играл. Рядом лежала мёртвая — видимо, мать. А мимо неспешно и безразлично скрипя, проходили телеги обоза.

Почти весь обоз уже прошёл мимо, когда Артём передал вожжи Галине.

— Держи.

— Куда?

— Сейчас.

Он спрыгнул, подхватил ребёнка и бегом догнал свой фургон.

Ребёнок был грязный, наверняка вшивый и точно — голодный. Потому что, как только он увидел в руках Кати бублик, он сразу потянулся и не заплакал, а как-то завыл без слёз. Видно, кончились уже у него слёзы.

«У него» — потому что, из одежды была только длинная серая рубаха. Штанов не было.

— Катя, дай бублик, — сказал Артём.

Он налил воды в чашку. Пацан с каким-то утробным звуком, давясь, пил и глотал, откусывая бублик большими кусками.

В фургоне воцарилась мёртвая тишина, разбавляемая только побрякиванием и скрипом колёс большого обоза.

До Владимира оставалось ещё почти сотня вёрст.

…

К ночи приехали в Гусь—Хрустальный.

На постоялом дворе Артём взял большой таз, ведро тёплой воды и сказал Галине:

— Обстричь ребёнка коротко, как только можно. И вымыть тщательно.

Чтобы тщательно, понадобилось ещё одно ведро.

Галя мыла мальчика, а он сидел в тазу, вцепившись в её руку, и молчал. Только иногда вздрагивал, как от удара.

— Бедный, — причитала Галя. — Бедный мальчик. Весь в цыпках, и синяки...

— Ты его осторожнее, — сказала Катя, стоявшая рядом с полотенцем.

— Я осторожно, — отозвалась Галя.

Пытались спросить мальчика, как его звать. Услышали что-то типа «Иан». Решили называть Иваном.

Ночью, уже чистый, накормленный и одетый, мальчик тихо, без слёз, скулил и подвывал. Галина полночи просидела с ним на руках, пока он к утру не успокоился и не заснул, сопя сопливым носом.

Артём лежал рядом, слушал это поскуливание и думал о том, что этот мальчик — ещё один сирота на дороге войны. Один из сотен, тысяч. А он не смог пройти мимо.

…

За Гусь-Хрустальным бандитов стало поменьше, зато появились заставы, принадлежавшие местным боярам, действующим «от лица великого князя Владимиро—Суздальского». На заставах тоже считали телеги и требовали свой бакшиш.

Чем они отличались от бандитов с большой дороги, было непонятно. Солдаты на заставах даже одеты бывали хуже.

По дороге было ещё одно приключение—напали волки.

Прямо средь бела дня на дорогу выскочила стая из леса. Хорошо, что её быстро успокоили выстрелами. Шесть волков остались лежать, ещё четверо убежали. Но успели поранить двух лошадей — одну в обозе, одну у охранника. Обеих лошадей пришлось добить. Груз с телеги переложить на другие, телегу — бросить

— Что ж такое творится, — причитала Галя. — Ни князя, ни порядка. Всяк дерёт, что может. Даже волки распоясались.

— Смута, — коротко отвечал Артём.

Он смотрел на эти заставы, на этих бояр с их отрядами, на разорённые деревни — и видел, что Владимиро-Суздальское княжество трещит по швам. Война, поражение, слабая власть. Всё это плодило банды, самозваных начальников, местных князьков и даже зверье, берущих свою дань с дорог.

И где-то в столице, в этом хаосе, князь Олег, его названный брат, пробивал себе путь к трону.

…

Наконец обоз, почти без потерь, достиг Владимира — столицы Владимиро-Суздальского великого княжества.

Город открылся внезапно, из-за поворота дороги. Белые стены, золотые купола, зелёные крыши. Владимир стоял на холме, и солнце, пробившееся сквозь облака, освещало его, как декорацию.

— Красота-то какая, — выдохнула Галя.

— Да, — согласился Артём. — Красота.

Катя высунулась из фургона, разглядывая город.

— Это и есть Владимир? — спросила она.

— Он самый.

— А где тут князь?

— Где-то там, — Артём усмехнулся. — Найдём.

Маленький Иван сидел рядом с Галей, завернувшись в одеяло, и смотрел на город круглыми глазами. Он ещё не понимал, куда его привезли. Но, кажется, уже не боялся.

Владимир встретил очередной заставой, уже по всем правилам, но все равно с привычной мздой. И вонючими кожевенными рядами вдоль улицы, выходящей на Рязанский тракт.

Запах стоял такой густой, что Катя зажала нос ладошкой, а Галя побледнела. Артём морщился. Он, конечно, встречал запахи и похуже, но редко.

Потом — улицы, мощённые брёвнами, постоялые дворы, лавки, церкви. Владимир был жив, шумен, многолюден. Несмотря на смуту, город жил своей жизнью.

Артём правил лошадью и смотрел по сторонам. Здесь ему предстояло начать всё заново. Здесь ждал Олег.

Он обернулся, посмотрел на своих спутников. Катя улыбалась, глядя на город. Галя поправляла платок. Маленький Иван сопел, привалившись к её плечу.

Артём улыбнулся.

Он привёз их. Довёз. Уберёг.

Теперь — новый этап.

— Ну что, — сказал он. — Приехали.

— Приехали, — отозвалась Катя. — Папа, а мы тут будем жить?

— Тут, — ответил Артём. — Теперь это наш дом.

— Мне нравится, — сказала Катя.

Артём посмотрел на неё, на Галю, на спящего Ивана.

Впереди маячила только неизвестность. Да еще тревоги добавляла семья. Странная, собранная из обломков и, по сути, чужих людей. Но какая уж есть. В Чернигове и в Смоленске начинать было легче. Артем невесело усмехнулся от непрошенных мыслей. И лишь повторил про себя –«Семья»…

…

Во Владимире, первым делом, Артем навел справки про Олега. Тот где-то мотался за городом по государственным делам. И когда вернется—никто никаких прогнозов не давал. Ну или Артем обращался не к тем людям.

На следующий день Артем начал поиски жилья и мастерской для работы. Это было трудно. Город был наводнен беженцам. Цены выросли. Да и вообще свободных площадей не было.

Пока Артем мотался на нанятом экипаже в поисках подходящего жилья, Галя с детьми обитала в уже обжитом фургоне.

Найти коммерческую недвижимость оказалось быстрее и легче.

Поэтому, после покупки мастерской на окраине, Артем во дворе решил построить и небольшую жилую избу для себя и своего семейства.

Нанять строителей тоже оказалось непросто. Но сущий ад был с нужным деревом.

Тем не менее, начало октября Артем, Галя, Катя и Иван встречали в свежепостроенной избе и грелись у только-что сложенной печки. Предчувствуя проблемы с продовольствием Артем хотел было закупиться зерном, картошкой, и кой-какими овощами. Но хранить все это было негде. Пришлось этот вопрос пока отложить.

Между хлопотами о жилье Артем периодически справлялся про Олега. Но пока все было безрезультатно.

Решив вопрос с жильем Артём принялся за организацию производства масляных ламп Арганда, которые в этом мире именовал «чудо лампой».

Нанял двух работников. Поставил верстаки. Закупил инструменты, сырьё. Показал работникам, как и что делать. Проблема была в стеклянной колбе. Но через какое-то время и это решилось. К концу октября перед Артемом стояло первых пять ламп, которые уже можно было демонстрировать лавочникам. Но сначала эту лампу увидели работники. И восхитились.

--И вправду—«Чудолампа» —щурясь на непривычно яркий свет пробасил Иван, слесарь, которого Артем нанял самым первым.

Петр, второй нанятый слесарь, согласно кивнул головой. Он вообще был молчун. Промолчал и в этот раз.

Честно говоря, лампы вышли много корявей, чем то, что у него получалось в Смоленске, но все работало. Лампа горела ровно, не коптила, давала света как три-четыре свечи.

— Ну вот, — сказал он Гале, показывая лампу, которую взял к себе домой. — Первый шаг.

— Хорошо. Светло. И не чадит, — отозвалась она, — я уже отвыкла.

— Можешь снова привыкать к цивилизации, —улыбнулся Артем.

Теперь сбыт.

Артём ходил по лавкам, встречал хозяев, некоторым предлагал торговать своими чудолампами. Дело шло туго. Владимирские купцы — народ осторожный, недоверчивый. Новый товар, новый производитель, да ещё и пришлый. Кто ж такое возьмёт?

Но Артём умел уговаривать. Говорил спокойно, с достоинством. Показывал лампу. Демонстрировал свет. Называл цену. И уходил, оставляя лампу «на пробу».

За пару недель успел набрать твердых заказов на десяток ламп и договориться о постоянном сбыте с одним лавочником. Тот, в годах, долго мялся, но всё же согласился взять пробную партию.

— Только это... — сказал он на прощание. — Ежели что — верну. За твой счёт.

— Не вернёшь, — ответил Артём. — Товар хороший.

Лавочник хмыкнул.

…

Заходя время от времени в Земский приказ Артем , наконец, получил и весточку об Олеге.

Тот, оказывается уже дней десять как был во Владимире.

Осталось встретиться.

Но это была ещё та задача.

Решилось все стандартным методом. Один серебряный приказчику в темном углу. И письмо о том, что он во Владимире легло к Олегу на стол.

…

Артём был в отлучке, когда во двор к нему пришёл гонец.

Он как раз возвращался от очередного лавочника, когда увидел у ворот человека в форменном кафтане, держащего в руках повод лошади.

— Артём Пригожин? — спросил гонец, окидывая его взглядом.

— Да, я.

Тут из-за приоткрывшихся ворот выглянул слесарь Иван. Посмотрев на гонца, на Артема, он спросил:

—В ворота долбились. Я еще нужен?—и получив отрицательный ответ ушел обратно в мастерскую.

Гонец передал Артему запечатанное сургучом письмо.

— Повеление князя Олега.

— А в чем дело?

— Того я не ведаю. Расписаться за получение можешь?

Артем расписался в журнале поданным карандашом.

Гонец сунул Артёму конверт с печатью, сел на лошадь и был таков.

Артём стоял у ворот, сжимая в одной руке мешок с непроданными лампами, в другой — конверт.

Значит, Олег не забыл о его существовании.

Вскрыв конверт Артем увидел повестку с княжеским повелением: явиться завтра к 9 часам утра в Земский приказ на встречу с князем Олегом.

— Ну, что ж...

На поднятый гонцом шум вышла Галя, вытирая руки о передник.

— Кто это?

— От князя. Завтра зовёт.

— Ох, — выдохнула она. — Что-то будет?

— Будет, — ответил Артём. — Что-то точно будет.

Глава 17. Снова переезд.

На следующий день Артём с девяти часов сидел в приемной Большого приказа.

В просторной комнате с маленькими окнами собралось уже человек пятнадцать. Все ждали аудиенции: купцы, чиновники, военные. Перед дверью в кабинет князя Олега сидел писарь. Из кабинета время от времени выходил человек и что-то говорил писарю, а уж тот громко вызывал нужного человека.

Артём сидел на лавке, сначала у самой двери, почти на проходе, потом понемногу сдвигался в глубь приемной.

Время тянулось медленно.

С самого утра было холодно, но со временем в комнате становилось теплее, а потом и душнее. На холодных, покрашенных масляной краской в казенный грязно-зеленый цвет стенах, появился конденсат.

Просители перешёптывались, вздыхали, поправляли одежду. Кого вызывали — те вскакивали и с надеждой исчезали за дверью. Обратно выходили по-разному. Кто-то радостный, кто-то озабоченный, но большинство с кислой физиономией на которой словно поставили штамп «отказать».

Артём ждал.

Просидев почти до двенадцати, он уже было собрался идти на обед и заняться своими делами, как писарь, выкрикнул:

— Артём Пригожин! К князю!

Артём встал, оправил одежду и пошёл к двери.

…

Княжеская горница — почти квадратное помещение примерно три на три сажени.

Внутри стояли три стола: один длинный, заваленный бумагами, с двумя лавками по сторонам. Второй рядом, поперек. Небольшой, с двумя стульями перед ним и двумя канделябрами по бокам. За этим столом, спиной к окну, сидел князь. И совсем маленький столик притулился с боку от входа. За ним сидел помощник или секретарь — в общем, человек.

Увидев вошедшего, князь Олег с широкой улыбкой вышел из-за своего стола, потянулся, а потом радушно обнял подошедшего Артема.

— Ну рассказывай. Как ты, что ты?

— Да вот... — Артём вкратце рассказал, как забрал Катю, как добирался с ней из Смоленска во Владимир. И, что, дожидаясь появления во Владимире Олега, обзавелся мастерской, построил небольшой дом, наладил производство ламп. Оглядев кабинет, присоветовал и князю свою продукцию, пообещав прислать пару ламп на пробу.

Князь не проявил к этому предложению никакого интереса, лишь махнул рукой, словно отгоняя муху. А потом, приобняв Артёма, повёл на выход.

— Время к обеду. Пошли-ка, по трапезничаем.

Артём, конечно, был не против. Да и согласия его, в общем-то не спрашивали.

…

С небольшой охраной Олег и Артём пересекли площадь и оказались в пафосной ресторации, расположенной напротив Большого приказа.

Прошли сразу на второй этаж, мимо согнувшегося в поклоне местного охранника, сторожившего лестницу. Наверху оказался коридор с четырьмя кабинетами по правую руку. Двое княжеских охранников сразу нырнули в последний кабинет. Олег придержал Артема в начале коридора.

—Не спеши.

Потом та же пара зашла в предпоследний кабинет.

—Вот теперь мы.

Они зашли, не спрашивая метрдотеля или как он тут назывался, в последний кабинет. Перед дверью, снаружи, сразу встали еще двое.

Кабинет был небольшой: вешалка, стол, диван, три стула. У стола вытянулся официант. На столе уже что-то стояло под серебряными крышками. Тут же были четыре прибора.

— Ну что, загрызём, что бог послал? — с улыбкой вопросил Олег.

— Загрызём, — согласился Артём.

Официант открыл крышки, рассказал, что где, разложил всё по тарелкам и удалился, унеся два прибора, оказавшихся лишними.

Олег с Артёмом остались одни.

…

Оставшись наедине с Артемом, Олег позволил себе расслабиться. С его лица сошло лихое выражение. Салфетка, которую он хотел себе заправить, так и осталась скомканной в его руке.

На лицо надвинулись мрачные тучи.

— Плохо, — начал он. — Всё плохо.

Артём, приготовившийся было отобедать, отложил вилку.

— Государство разваливается. Да что там — развалилось практически по кускам. Война всех со всеми. Налогов нет. А армию кормить надо. А этот... — Олег ткнул вилкой вверх, — балы каждую неделю устраивает. Фавориток меняет чаще, чем своё исподнее. И каждой бабла наваливает не скупясь.

«Этот» — как понял Артём, это великий князь и государь Владимиро-Суздальский Владимир, недавно справивший свой пятидесятипятилетний юбилей: высокий, статный, полноватый и импозантно седой любитель балов, охот и прочих развлечений. И, похоже, недолюбливавший государственные дела.

Зато женщин, как видно, он любил. «Без меры», как оценивающе заявил князь Олег.

— Надо с этим что-то делать, — устало говорил Олег, — иначе, нам кирдык. Нам — это великому княжеству Владимиро-Суздальскому вообще и великокняжеской семье, в частности. Хотя семьи той осталось: бездетный князь с княгиней, второй князь малоумный, я и ещё трое дальних родственников.

—А ты в прошлый раз говорил, что четвертый по счету. А сейчас, получается… третий?—Поинтересовался Артем.

—Получается… Иван летом утонул. Купался и видишь, как неожиданно, —Олег невесело усмехнулся, — утонул.

—Поэтому и охранники? —Артем понимающе повертел пальцем вокруг.

—Поэтому…—вздохнул в ответ Олег, — и не купаюсь. Давно уже.

Он, отпил из кубка.

— Ладно, это всё придворная лирика, — помолчав, продолжил Олег. — Я чего тебя позвал-то...

Артём невольно напрягся.

— В Коврове стоит оружейный завод, — сказал Олег. — До войны выпускал ружья, пистоли, холодное оружие. Перед войной там хотели производство пушек наладить. Даже какое-то оборудование успели завезти. Но война — сам знаешь — была быстрая. Потом вот это вот всё... В общем, не срослось.

Он посмотрел на Артёма.

— До войны завод выпускал четыре тысячи ружей и порядка тысячи пистолей в год. Сейчас, практически только ремонтирует оружие. Ну и если в месяц десяток-другой новых ружей сдаёт, это уже хорошо.

Олег начал есть. Артем не отставал. Проголодался, сидя в приемной приказа.

Прожевав, Олег продолжил:

—Ты же производством ружей в Смоленске занимался, верно?

Артём кивнул.

— Вот. Твоя задача — восстановить производство хотя бы до двух-трёх тысяч ружей в год. Лучше — до четырех-пяти. Пистоли, холодное оружие — тоже, но это не в приоритете. Армия много оружия потеряла. Ружья нужны как воздух.

Олег откинулся на спинку стула.

— Поэтому, я тебе выпишу указ о наделении тебя полномочиями. Права у тебя будут самые широкие: снимать, назначать, судить любых гражданских чиновников, кроме главы Коврова. Помни: у тебя задача — три тысячи ружей в год. А лучше — пять.

Он повторил это, будто вдалбливая.

— С ковровским воеводой подружись. Боярин вроде неплохой был, дельный. Тебе дам три десятка солдат с прапорщиком. Прапорщика мне его полковник сильно нахваливал, но ты сам понимаешь: хорошее на сторону не отдают.

Олег помолчал, пережёвывая.

— Тебе выпишут пятьдесят золотых на личное обустройство и ещё полторы тысячи на расходы по делу. Больше сейчас дать не могу и когда смогу—не знаю. Так что трать деньгу бережливо. Жалованье тебе положу меньше, чем у сейчашнего управляющего. Но когда вырулим — компенсирую. В накладе не останешься.

Олег усмехнулся. Артём понял, что Олег сам не особо верит в возможность вырулить. Но промолчал.

Олег продолжил:

— На обустройство и вхождение в дело тебе — неделя и пару дней на дорогу. Потом жду смету и план действий. А со следующего месяца жду рост производства.

Артём хотел было возразить: мол, он уже и дом прикупил, и мастерскую... Но, взглянув на Олега, лишь коротко кивнул:

— Хорошо. Куда мне сейчас?

— Пойдем, я тебе сейчас все указания дам.

…

Они вышли из ресторации. Охрана следовала за ними, держась на расстоянии.

Олег шагал быстро, уверенно. Артём — рядом, на полшага сзади. Так ходят подчинённые. Или союзники, знающие своё место.

— Слушай меня внимательно, — говорил Олег, не поворачивая головы. — Ковров — не Владимир. Это маленький городок, где все друг друга знают. Тебя примут в штыки. Ты — чужак, да ещё и с правами, каких у местных нет.

— Ожидаемо.

— Воевода — Степан Михалыч Зарубин. Во Владимире у него волосатой руки нет. Поэтому и сидит по дальним и не очень гарнизонам. Служивый старой школы. Взяток не берёт, но и лишнего не делает. К нему найди подход. Не дави, не лебези. Говори прямо. Он таких уважает.

— Понял.

— Управляющий заводом сейчас — некий Гаврила Северов. Из купеческих. Мутный тип. Ходит под боярами Долгорукими. Говорят, что оружейное дело знает, но результат…Я тебе уже говорил. С ним осторожно, Долгорукие мне нужны. Так что выпроводи его с уважением и политесом. Попросит денег, можешь дать. Но не больше сотни золотых.

Олег усмехнулся.

— Прапорщик, что тебе дают, — Лыков. Молодой, горячий. Это семья Милославских. Они –пока моя опора. Его полковник хвалил, но, как я уже сказал, хорошее не отдают. Лыков недавно из-под суда вышел. Оскорбление чести и достоинства. За боярыней Белопольской вздумал ухлестывать. А та, дура, нет, чтобы сразу от ворот поворот дать, видишь, сомлела… Парень-то он видный. Поэтому, чтобы лишнего дерьма в сторону Милославских не летело, мы его к тебе определили. Пускай отдохнет от балов владимирских… Но приглядывай за ним там.

— А солдаты?

— Из владимирского гарнизона. Много выздоравливающих ветеранов. Дядьки крепкие, но с норовом. Кстати, если что, можешь в Коврове рекрутов набрать. Столько, сколько понадобиться. Но их содержание — на тебе.

Олег остановился, повернулся к Артёму:

— Задача простая и сложная одновременно: оружие. Много оружия. Хорошего. Быстро. Всё остальное — потом.

— А если завод в худшем состоянии, чем ты думаешь? — спросил Артём.

— Хуже, чем я думаю, не бывает, — отрезал Олег. — Я там летом был. Цеха стоят. Печи—тоже. Твоя задача, чтобы все снова заработало. Оборудование какое-то есть. Но с людишками—проблема. Разберешься. И сырьё, если верить отчётам, тоже есть. Но в этом я сильно сомневаюсь.

— Значит, отчёты врут?

— Врут, — согласился Олег. — Поэтому и нужен ты. Тебе я верю. Разберёшься.

Повторился он.

Артём кивнул.

Олег вдруг остановился.

—А с Милославскими…—он посмотрел на Артема:

—В общем с тебя правдивый отчет, а с Милославскими—моя забота.

Он опять зашагал к приказу

— Ещё раз повторю, — продолжил Олег. — У тебя будут широкие полномочия. Но полномочия — это бумага. А люди в Коврове — живые. Им надо будет объяснить, почему ты главный. Объясняй делом, мозги у тебя есть. Но иногда нужно объяснить кулаком, солдат я тебе тоже дал. В общем—дерзай. Говорить «не подведи меня» не буду. Ты мой брат. И мы в одной лодке. Потонем вместе, если что…

Артём в ответ лишь усмехнулся.

— Понимаю.

Они дошли до приказа. Олег остановился у крыльца.

— Завтра утром подойдешь к подьячему у моего кабинета. Он сведет с моим дьяком. В канцелярии получишь указ, деньги, бумаги. С завтрашнего дня Лыков—на казарменном положении и в твоем распоряжении. Будет ждать тебя с солдатами. Казармы знаешь где?

—Нет.

—Спросишь завтра у дьяка, он разъяснит, а то и проводит. Потом — Ковров. Через десять дней, начиная с сегодня, жду от тебя отчет о состоянии, план работы и требуемую смету. Ну и про ружья не забывай…В общем, действуй.

Он протянул руку. Артём пожал её — крепко, по-мужски.

— И, Артём...

— Что?

— Не подведи.

— Не подведу.

Олег кивнул и пошёл вверх по ступеням. Артём остался стоять у крыльца, глядя ему вслед.

«Все-таки сказал. Значит, сомневается. Или не совсем верит…»

…

Когда Артем вернулся от Олега, первым делом он зашел в мастерскую. Там в полумраке, освещаемом двумя его чудолампами Иван что-то втолковывал молчаливому Петру. Артем окликнул:

—Иван подойди-ка сюда, дело есть.

Тот подошел, вытирая руки ветошью.

—Звал, барин?

—Звал…—Артем вздохнул, не зная, как начать разговор.

—Ты говорил у тебя племянник приказчиком у купца работает? Чем торгует?

—Железками всякими, дельными вещами…Он, кстати, нам жесть хотел предложить. Говорил—специальная цена будет.

—Вот… —Артем еще раз вздохнул—Иван, я хочу…Я предлагаю тебе эту мастерскую на себя взять.

—То есть как? —Не понял Иван.

—Будешь делать лампы. Ты же уже знаешь, как их делать

—Знаю.

—Ну вот… Поставщиков ты тоже знаешь. Сырье все сам забирал. Грамоту и счет ты разумеешь. Племянника своего на продажи поставишь. А сам руководить будешь. Возьмешь еще слесаря, обучишь его…

—А ты, барин?

—А я уеду. Буду только изредка бывать. А ты рули. Журнал доходов и расходов я тебе покажу и расскажу. Будешь его вести. Прибыль от мастерской—пополам.

—Ну, барин, я прямо не знаю…

—Ну иди, тогда, думай. Я тебя сейчас отпускаю… Поговори с племянником. А завтра с утра дашь мне ответ. Лады?

—Ну, барин…—Иван почесал в задумчивости затылок

—Что ты все заладил «барин» да «барин»! —Начал терять терпение Артем, — иди думай. Завтра ответ скажешь.

Иван медленно развернулся, снял одежду с вешалки. Уже в дверях, одеваясь, буркнул:

—До завтрева, барин

—До завтра, до завтра. Иди уже.

Проводив его глазами, Артем засомневался, а правильно ли он задумал. Впрочем, а какой у него выбор был? Просто закрыть тут все, да и попробовать продать? Потеряет столько же, если не больше.

Третий раз вздохнув Артем пошел в жилую избу.

Катя и Ванька играли во что-то в углу, Галя хлопотала у печи.

—Папка! А ты чего так рано? —бросив игрушки подбежала к нему Катя. Вслед за ней заковылял Иван. Артем , не раздеваясь, обнял их.

— Ну что? — спросила Галя.

Артём сел, стянул сапоги.

— Едем в Ковров.

— Куда?

— В Ковров. Это городок такой, день пути отсюда. Там оружейный завод. Князь поручил мне его восстановить.

Галя всплеснула руками:

— А как же дом? Мастерская? Лампы?

— Дом останется. Мастерская — тоже. Найдём, кому дать приглядеть.

— А мы?

—А вы — со мной. Куда я — туда и вы.

Галя помолчала.

— И что мне в том Коврове делать? — тихо спросила она.

— То же, что и тут. Жить. Работать. Дети, есть дети. Ты будешь приглядывать. А я буду на заводе работать.

Галя стояла, уткнувшись взглядом в пол, теребя край одежды.

—Что-то не так? —Забеспокоился Артем.

—А как же…Да нет. Все так… Когда вещи собирать? —она подняла темные глаза на Артема. —И когда поедем? И как?

—Вещи собирай завтра, ничего тут не оставляй. Поедем, скорее всего, послезавтра с утра. Поедем на фургоне. Видишь, не продали его, вот он и пригодился снова. Как все соберешь, завтра вечером Иван и Петр помогут вещи в фургон уложить, я им скажу.

— А сейчас?

—А что сейчас? Поужинаем пораньше и спать ляжем. Завтра беготный день будет. Еда готова?

—Скоро будет.

—Ну вот.

Артём посмотрел на неё. Накатила усталость. Неопределенность давила. Но где-то внутри уже разгорался знакомый огонь. Огонь дела.

Интересная штука, эта жизнь…

…

Утром он был в приказе, наказав Гале, чтобы Иван обязательно дождался его.

Потом беготня вместе с дьяком по коридорам и кабинетам. Оформление бумаг, получение денег.

В казармах оказался только к обеду. Прапорщик Лыков оказался молодым статным парнем с густыми русыми кудрями и небольшой бородкой, постриженной по владимирской моде. Познакомились.

Артем попросил устроить смотр солдатам.

—Сейчас обед будет, Артем Александрович. Дозволь после обеда?

—А мне за столом место найдется? —спросил Артем.

Андрей странно посмотрел на него, но лишь хмыкнул:

—Найдем, отчего же нет.

—А ты где питаешься?

—А я сытый. А вечером чего-нить ординарец соорудит.

—Понятно…Ну так что, где? Веди…

Солдат кормили в отдельном помещении. Низкий сводчатый зал, тонул в полумраке. Посередине стояли длинные столы с лавками, за которыми темной жующей массой сидели солдаты. Пахло мокрой шерстью от сукна казенных кафтанов. Немытыми солдатскими телами. Кислой капустой, прогоркшим салом и прочим солдатским харчем. Запах стоял густой и специфичный. Аппетиту он точно не способствовал.

Артем сел у конца крайнего стола. Засуетившийся повар зачерпнул в одну миску щей, в другую—-пшенной каши. В стакан налили жижу, напоминавшую чай. На столе в общей миске лежал нарезанный ржаной хлеб.

Щи были лучше той баланды, чем кормили Артема в остроге. Но не так, чтобы сильно. Подгнившая (когда только успела?) капуста, плохо чищенный картофель, несколько жил типа мяса. Зато сверху плавали пятна жира. Каша несколько напоминала пластилин, но была бы вполне съедобной, если бы не прогорклое пережаренное сало. Про чай все было понятно сразу. Лишь хлеб был вполне добротным. На него, солдаты в основном и налегали.

После обеда—построение.

Тридцать солдат стояли темно-зеленой шеренгой с полной выкладкой на плацу, а сверху кружились белые мухи первого снега. Рядом со строем стояла кляча, запряженная в телегу армейского образца. На телеге лежало походное имущество. Драная палатка, шанцевый инструмент, котлы, походная печка.

Состояние солдат, их одежды и оружия в основном было удовлетворительным. Лишь у нескольких сапоги и кафтаны нуждались в починке. И у многих ружья были не чищены.

—Андрей, последи за исправлением. К завтрашнему утру солдаты должны быть готовы. На складе получи огненный припас на два боекомплекта и довольствие на три дня. В десять часов ждите меня у ковровской заставы.

…

Вечером Артем был у себя. Его с нетерпением ждал Иван с каким-то справно одетым парнем лет 18, у которого только-только пробились первые и как видно, тщательно лелеемые усики и борода.

—Здрав будь, барин. Это Гришка, мой племяш—поздоровался и представил парня Иван.

—Я так понял, ты согласился на мое предложение? —спросил Артем.

Да, барин. —Иван был возбужден, глаза его блестели.

Хорошо. Тогда сейчас я вам все обскажу и разъясню. А завтра, прямо с 8 утра, будь на Соборной площади у Ремесленной палаты. Там дьяк есть, он, по моей просьбе, должен договор приготовить. Завтра мы его подпишем, зарегистрируем и будешь ты рулить мастерской. Все понятно?

—Да барин.

—Ну пошли, тогда, поговорим.

Два часа Артем растолковывал Ивану и Григорию тему управления мастерской и торговли лампами. Показал амбарные книги прихода и расхода.

—Учет—всему голова. И не дай бог ты тут накосячишь. —учил и, заодно, стращал Артем Ивана, —все понятно?

—Понятно, барин. Буду стараться. —басил Иван.

—Продал, обязательно заполни накладную. Количество, цена, сумма. Иван их хранить будет. Отчитываться передо мной. Деньги сдавай Ивану день в день. Получил и в этот же день отдал в кассу, —наставлял Артем Григория.

—Понимаю. Так и буду делать. —отвечал Григорий.

Время пролетело быстро.

В конце, когда на улице уже было темно, Артем выдал «под отчет» десять золотых Ивану:

—Это тебе на первое время. Покупка сырья и прочие расходы. Зарплату заплатишь себе и другим в конце месяца, – говорил Артем.

И в который раз повторил:

—И обязательно фиксируй все в книгах. Каждый день. Приход. Расход. Подбивай остаток денег в кассе.

—Понятно, барин.

После всех разговоров, Артем попросил:

—А теперь пойдем, поможете мне фургон загрузить.

Собранные и упакованные Галей вещи уже стояли посреди избы.

Когда Иван и Григорий ушли, Артем, стоя посреди голой избы, грустно и устало улыбнулся Гале, Кате и Ивану:

—Ну что, домочадцы?Давайте-ка ужинать и спать. А завтра нас ждет новое место

Глава 18. Ковров. Первое впечатление.

Суббота.

Скоро полдень, но за окном стояла серая хмарь.

Третий день, почти без перерыва, моросил нудный дождь.

Артём, досчитал смету, еще раз прочитал отчет и план.

Затем аккуратно вложил бумаги в заготовленные конверты и, запечатав их сургучом, кликнул нарочного. Бумаги уходили во Владимир, князю Олегу. Первый отчёт о том, что он увидел и что собирается делать.

Пока искали нарочного, Артем вспоминал:

Два дня дороги на Ковров прошли без происшествий.

Правда ночевка в пути вышла немного экстремальной.

Ночевали в поле, так как единственный ям с постоялым двором оказывается еще в сентябре был разграблен и сожжен.

Прапорщик хотел заночевать у стога сена на обширной поляне, но Артем не дал. Сено нужно крестьянам. Особенно в эти неспокойные времена. Поэтому ночевали чуть дальше, в лесу, использовав на подстилку вместо сена лапник.

Но с палатками вышла проблема. Из трех взятых, более-менее живой была только одна. Вторая была неприлично дырявой, а третья настолько ветхой, что ни на что не годилась.

Лыков бегал, матерился и обещал при встрече повесить интенданта, выдавшего ему такое говно на первом же подходящем суку.

Но обратно уже не возвратиться. Поэтому вторую и третью палатки поставили совмещенно. С горем пополам дыры получилось перекрыть. Хотя солдатам пришлось спать в тесноте. Но нет худа без добра: спать в двух палатках место трех выходило теплее. Походные печки даже не ставили. Да и из-за тесноты и поставить-то их толком не получалось.

Артем ночевал вместе с семейством в фургоне. Специальные доски укладывались поперек, сверху толстый персидский ковер, под голову—подушки с кистями. Укрывались овчиной. Галя с одного боку, он с другого, а посередине спали дети. Выходило тепло, если не казать из-под овчины носа. Артем и не казал, а дети и подавно.

…

Ковров встретил их серым небом, грязными улицами и галками, черными гроздьями сидевших на голых деревьях. Городок был небольшой, сонный. Но жизнь была видна: на базаре торговали, в церквах звонили, по улицам ходили люди и ездили телеги.

Прапорщик с солдатами сразу пошёл к воеводе — размещать отряд на постой. А Артём занялся своим семейством.

На базаре справился насчет жилья. У говорливой вдовы сходу снял вторую половину дома, расположенного на окраине города, примерно в версте от завода. Дом был с огородом, а во дворе имелись конный сарай и баня. Цены, по сравнению с владимирскими, приятно удивляли.

…

Наутро, взяв с собой десяток солдат, он отправился на завод.

Унылое запустение — так можно было описать состояние производства.

Территория большая, огорожена забором. Но кое-где в заборе виднелись дыры, а от них тропки в разные стороны — пролазь кто хочешь. Поэтому отсутствие охранника на въезде не удивило.

Оставив солдата на воротах, Артём шёл по территории и чувствовал, как внутри нарастает холодная злость. Это был не завод. Это были жалкие остатки, практически кладбище. Промышленная территория, лишь в некоторых уголках которой, еле теплилась жизнь.

Сначала он зашел в большой цех, который поражал безлюдием. Но в дальнем конце, у токарного станка и двух верстаков с тисками копошилось несколько людей. Они подняли головы, увидели Артёма с солдатами — и замерли.

— Кто такие? — спросил Артём.

— Работные мы, — ответил один из мастеровых. — А вы кто будете?

— Новый управляющий.

Мастеровые переглянулись.

— Ну, дай бог, — сказал другой мастеровой. — Только тут управлять-то уже нечем.

Артём не ответил. Пошёл дальше.

Сарай непонятного назначения был закрыт. В помещении рядом валялись в пьяном забытьи два лохматых типа в замызганной одежде. На столе лежала пустая граненая бутылка и стояло три стакана. Сивухой воняло так, что глаза слезились.

Артём не стал никого будить — пошел дальше.

Следом посетил еще два цеха. Ситуация в них напоминала ту, что была в первом. Группа рабочих из трех-пяти человек что-то делает, стоя у верстаков. Лишь в третьем было отличие: цех был пуст, но из пристройки раздавался звон и шум. Там стояло четыре горна и один из них работал. Этот горн использовал кузнец с двумя помощниками. Чем они занимались—бог весть.

После цехов подошли к зданию конторы. Артем вошел внутрь только с десятником за спиной. Остальные солдаты остались у входа.

Почти все кабинеты были заперты, наконец одна дверь поддалась Артему. Он вошел. За столом сидело три человека и пили чай с баранками.

—Кто такие? —Спросил Артем

—А ты кто? —бородатый мужик с шумом втянул чай из блюдца, —чего надо?

— Встать, — сказал Артём тихо, — когда с тобой говорит начальник.

— Какой ты начальник? — Не поверил бородатый, оставшись сидеть, лишь отставив блюдце с чаем.

Двое других неуверенно встали.

—Этому пять плетей, —негромко приказал десятнику Артем, —сейчас же.

—У нас нет плетей, —ответил десятник.

—Тогда шомполами. Для вразумления и отрезвления. Десяток по заднице.

Через пару долгих минут, прошедших в напряженной тишине, в течение которых никто в комнате не сдвинулся с мест, прибежало пяток солдат.

Артем посторонился.

—Этому, —десятник указал на бородатого, —десять шомполов, прям тут. Сейчас же.

Два раза приказывать солдатам не пришлось. Быстро схватив находящегося в ступоре бородатого мужика, тут же разложили на лавке, содрали портки и горницу разорвал свист шомполов и крики вразумляемого.

После экзекуции Артем повторил вопрос:

—Кто такие?

—Я писарь, —быстро ответил первый.

—Я тоже— ответил второй и добавил, показывая на охающего бородача: — А это Архип, кладовщик.

Артем усмехнулся:

—Значит, я не промахнулся.

Оглядев писарей, он спросил:

—Сколько человек работало на заводе до войны?

—Не знаю.

—Сотен пять.

Ответили писари почти одновременно.

Артем обратился к тому, кто назвал число:

—Список работников есть? Где живут?

—Должен быть. Надо поискать.

—Иди, найди. Принесешь мне, показать. Я буду либо у складов, либо здесь. Возьми второго, —Артем кивнул на второго писаря, — в помощь. Исполняй.

Дав задание писарям Артем повернулся к примолкнувшему, но все еще морщившемуся от боли кладовщику:

—Пойдем, покажешь свое хозяйство.

Тот нехотя поднялся и поохивая пошел к складам, попутно зайдя в свою каморку за ключами.

Топливный склад: пуст, лишь в углу небольшая кучка угля.

Деревянный склад: просто навес. Пуст.

Склад руды: больше, чем наполовину полон.

Склад материалов и полуфабрикатов: пуст

Склад дельных вещей и инструментов: длинные, практические пустые полки.

—Все?

—Да, но есть еще склад готовой продукции.

—Пойдем.

—У меня ключей от него нет.

—А как там посмотреть?

—Там сторож есть.

—Пойдем, тогда, проводишь, покажешь.

Они подошли к отдельному небольшому зданию—бревенчатой избе с маленькими зарешеченными оконцами, на мощном каменном основании. Большая, во всю высоту склада и сажени в полторы шириной дверь была заперта. Изнутри. Но в двери была калитка. Открыв калитку, Артем шагнул в полумрак. И сразу почти уперся в дуло ружья, торчащего из-за приоткрытой внутренней двери и направленное ему в грудь.

—Стой, где стоишь, —остановил его хриплый голос, —кто таков?

—Я новый управляющий, Пригожин, моя фамилия. Со мной десятник и кладовщик. Хотим осмотреть склад. А ты, кто?

Дуло лишь дрогнуло, но не опустилось.

—Василий! Ты здесь? Зайди.

Кладовщик боком пролез мимо Артема и встал рядом.

—Подтверждаешь, что это новый управляющий?

Василий невольно потер свой саднящий зад.

—Да…

Дуло, наконец опустилось. Внутренняя дверь открылась и навстречу им шагнул бородатый мужик в солдатской шинели. Раздался твердый стук дерева о дерево. У охранника вместо левого сапога из-под шинели торчала деревяшка.

—Ну, проходи барин, смотри, чего надоть. А я охраняю тут. Федотом кличут.

—Федот, а чтоб ты с одним ружьем против нас сделал бы? Ну убил бы меня, а остальные тебя бы…

—А у меня не одно ружье,—Федот показал на ящик, на котором лежало штук пять пистолей—у меня еще и пистоли есть. И ружейная пирамида с заряженными ружьями и припасом, еслив што...

Артем хмыкнул

—Молодец…Служил, что ли?

—Четырнадцать сроков выходил, как рекрутом взяли. А на пятнадцатом, вишь что приключилось—он постучал деревянным протезом по полу. —А тут второй год складом готовой продукции заведую, а сейчас и охраняю…

Помещение склада было разделено на две части. Сначала небольшая передняя, где стоял сундук с накинутой сверху овчиной, стол с табуреткой, небольшая железная печурка, с запасом дров. У стены ружейная пирамида на десять ружей, рядом ящик, покрытый тряпкой, сверху которой лежали пистоли. Потом стояла дощатая перегородка, за которой находилась длинная камера с ящиками и рядами деревянных пирамид с ружьями. Внутри было прохладно, чисто и сухо. Пахло железом, маслом и чем-то специфическим оружейным.

—И чего у тебя тут? — спросил Артем оглядев помещение.

—Сто шестьдесят три пехотных ружья со штыками, двадцать восемь карабинов, пятьдесят пистолей, сто сабель и восемнадцать палашей. Карабины и шестьдесят три ружья в пирамидах, остальное в ящиках…—он сделал паузу, припоминая, —а еще пять пистолей лежат вскрытыми для самообороны. Настрел на вскрытые пистоли и восемь ружей примерно по десятку-полтора выстрелов. Остальное все новенькое.

—Когда последнее поступление на склад было?

—Так ить это…Счас! —Федот подошел к столу постукивая протезом по полу, раскрыл толстый прошнурованный журнал и перевернув пару страниц ответил:

— Двадцать осьмого мая сего года!

—А когда последний раз оружие отпускал?

—Десятого июля сего года, по распоряжению управляющего господина Северова, отпущено пятьдесят пехотных ружей и десять пистолей неуказанному лицу.

—Молодец Федот, службу исправно несешь…—восхитился Артем.

— Рад стараться, ваш-с-во!—старый солдат вытянулся по стойке смирно, приклад стукнул о пол.

Артем обнял старого солдата, пахнущего махоркой, шерстью и давно немытым телом, похлопал по спине и сказал негромко, но с чувством:

—Я твоей службы не забуду.

Потом, отстранившись, но все еще держа за плечи, спросил:

—Ты тут живешь?

—Туточки. Смены у меня нет, охрана давно разбежалась, вот я и тут, на казарменном положении…Еду носят знакомые рабочие. Да мне и не то, чтобы в тягость…я все одно бобылем живу.

—Понятно…Еды на сколько еще есть?

—На пару-тройку дён еще хватит, а вот с водой плохо…

—С водой, едой и сменой вопрос решим, как можно скорее.

Потом обернулся на кладовщика Василия, посмотрел, но ничего не сказал, лишь вздохнул.

—Пойдем дальше.

Складов на осмотр больше не было.

Осталось посмотреть литейку и цех, предназначенный для пушек.

В литейном цеху одна печь потухла и дала козла. Ещё одна не работала — надо было менять футеровку. Третья просто стояла. Ремонт вроде как был произведен, но печь так и не зажгли.

На территории валялись уже подгнившие ящики с не распакованным оборудованием. Артём подошёл, заглянул под крышку одного из ящиков. Станок. Новый, в смазке. Но пролежавший под дождём и снегом столько, что дерево пошло грибком, а металл припорошила ржа.

Цех для пушек представлял собой пустую кирпичную коробку. Стены, крыша, две ямы, вероятно под фундаменты — и ничего больше.

Они пошли обратно, к зданию конторы. На полпути их перехватил писарь со списком.

—Вот, нашел.

—Молодец. А где второй?

—В конторе дожидается. Предупредить, если я разминусь с вами.

—Отлично, пойдем тогда в контору, чего на улице стоять.

В конторе Артем выдал писарям новое задание:

—Пройдитесь по адресам, передайте, чтобы работники завтра явились к 9 часам утра.

—Так тут почти пять сотен позиций! Мы не успеем…

—Сегодня оповестите, сколько сможете. И сами завтра к 9 часам явитесь, дадите отчет. Там дальше порешаем. Все понятно?

Вопросов у писарей больше не было. Немного потоптавшись, они ушли в город.

В конторе, кроме кладовщика и писарей, обнаружился ещё старик-розмысл, непонятно что делающий, и два чертёжника, увлечённо играющих в нарды.

Управляющий не появлялся на заводе больше месяца. А последняя зарплата — вернее, её часть — была выплачена работникам два месяца назад. Всего же работникам завод был должен за четыре-шесть месяцев

Это не завод.

Это мёртвое промышленное кладбище

…

Первым делом Артём распорядился о возобновлении охраны.

—Семён, — позвал он десятника. — Ставишь посты. Ворота, ограда, склады. Днём и ночью. Кого изловишь, ежели он не через ворота идет—садишь в пустой склад. Потом разберемся.

— Сделаю, — кивнул Семен.

Тех рабочих, что нашёл, Артём отправил на уборку территории.

— Мусор — в кучи. То, что неподъемное—не трогать. Станки и оборудование пока тоже. Остальное в кучи: металл — отдельно, дерево — отдельно, прочее—отдельно. Что можно сжечь — потом сожжём.

Рабочие переглянулись, но пошли. С солдатами не поспоришь.

…

На следующее утро, на завод пришло общим счетом сорок семь человек.

—Сколько домоввчера обошли? —Спросил Артем писарей.

—Четыре десятка. —ответил тот, что постарше.

—Сколько? То есть каждый прошел всего по двум десяткам домов? —неприятно поразился Артем.

Но правда оказалась проще.

—Почему «каждый»? Мы вдвоем ходили, до самой темноты.

—А зачем же вдвоем???—Артем не знал ругаться ему или смеяться, —-зачем вы, идолы, вдвоем в каждый дом ходили? Поддерживали друг друга, что ли? Или следили друг за другом, чтобы не никто филонил?

Тут руганью не поможешь. Поэтому он лишь вздохнул.

—Ладно…за два…край, три дня, чтобы обошли все остальные дома, понятно? Ходить по одному. Адреса поделите сами. Чтобы одна улица—одному, а вторая другому, все понятно? Чтобы не пересекались, не бегали по одному и тому же месту дважды…Усвоили? Идите, исполняйте…

Как же он хотел выругаться вослед…, но промолчал.

Отпустив писарей, Артём стоял на крыльце конторы и смотрел на эту жалкую кучку работников. Сорок семь человек из почти пяти сотен довоенных.

— Ну, здравствуйте, — начал он.

Рабочие молчали.

— Меня зовут Артём Пригожин. Я новый управляющий. Моя задача — восстановить завод. Ваша задача — работать.

Артём обвёл взглядом лица. Усталые, недоверчивые, озлобленные.

— Родина в опасности. Нужен порядок. Порядок—это армия. А армии нужны ружья. И вы их сделаете.

Он сделал паузу.

— Про зарплату. Платить буду вовремя. Но зарплата будет не вся деньгами. Часть зарплаты будет выплачиваться продпайком.

По толпе прошёл ропот.

— Что значит «продпайком»? — выкрикнул кто-то.

— Значит, часть —деньгами, часть— едой, — ответил Артём. — Пока завод не встанет на ноги.

— А ежели не встанет?

— Встанет. Я за этим сюда и приехал.

Ропот не утихал, но никто не ушёл. Люди понимали: уходить, в общем-то, некуда. Других заводов нет. Работы нет. А тут — хоть какой-то шанс.

Артём распорядился продолжать вчерашнее. Надо убирать территорию. Навести хоть подобие порядка.

…

После обеда поехал к главе города.

Боярин Никита Краснов, городской голова Коврова, принял его в своём доме, сидя в кресле и попивая сбитень после сытого обеда. Был он грузен, ленив, с лицом человека, которому всё надоело.

— Ну, что у тебя? — спросил он, не предложив сесть.

— Завод, — ответил Артём. — Мне поручено восстановить производство. Нужна помощь.

— Помощь? — Краснов усмехнулся. — А кто мне поможет? Мне, может, тоже помощь нужна. Да только никто не предлагает.

— Я предлагаю. Взаимовыгодную.

— И что ты мне предложишь?

— Порядок. Работу для людей.

Краснов отхлебнул кваса, пожевал губами.

— Мне твои дела абсолютно безразличны, — сказал он прямым текстом. — Делай что хочешь. Но у меня денег не проси, людей тоже. Вообще ничего не проси, все равно не дам. Потому что или нету или самому нужно. Это понятно?

Артём сжал челюсти. Хорошо, хоть по матери не послал. Но человека, за которым стоит несколько десятков вооружённых солдат, так жестоко послать трудно. А мягко—можно. Что городской голова фактически и сделал.

— Понял, — сказал Артем. — Тогда я сам.

— Валяй, — зевнул Краснов.

Аудиенция была закончена.

…

Затем — визит вежливости ковровскому воеводе, Степану Михалычу Зарубину.

Воевода оказался сухим, подтянутым человеком лет пятидесяти, с военной выправкой и внимательными глазами. Он принял Артёма в своём кабинете, усадил, предложил чаю.

— Рад знакомству, — сказал он. — Князь Олег вас рекомендовал.

— Взаимно. Как разместили солдат?

Зарубин поморщился:

— Сам понимаю, что плохо. Нормальных жилых казарм нет. Разместили, покамест, в сарае. Крыша не текёт, в стенах щелей нет. Но стенки тонкие. Зимой будет худо. И с едой у нас… Еда —картошка и брюква капуста. То, что заготовили сами. Ещё есть несколько мешков зерна, но нет кухни. Мельницу можно использовать местного купца Барминова.

Воевода, пытаясь оправдаться, покачал головой:

—Снабжение в городе ни к чёрту. Война всё съела.

— Понятно. Спасибо за честный ответ.

Проблемы вырисовывались не только с заводом…

Глава 19. Реанимация.

Тот план, что Артем писал во Владимир касался только производства.

Но, глядя на солдат, надо было думать и о жилье.

И по всем раскладам выходило, что надо было думать и о еде.

Будущие весна и лето сулили голодное время. А голодным много не произведешь.

Поэтому Артем озаботился и о запасах.

Ему надо было сырье для завода.

Еду для рабочих.

И лес. Много леса. На жилье, на ремонт, и, главное, на древесный уголь, чтобы работали литейные печи.

На сырье денег князь худо-бедно дал.

На еду и лес—нет.

Но были и позитивные стороны:

У Артема было более полутора сотен рабочих, которые могли сделать все. Ну или почти все.

Было оборудование, которое позволяло сделать почти все. Была минимум одна печь, которую можно было зажечь. И вторая, которую достаточно быстро можно было отремонтировать.

И был склад с рудой.

А еще были солдаты, которые давали власть и безопасность.

Поняв за первую неделю своего пребывания в Коврове это уравнение, Артем начал его решать.

Сырье.

Главное, это руда и уголь.

Когда Артем побренчал живым золотом, купцы выстроились в очередь, желая привезти необходимое. Тем более что все это было местное: болотная руда, древесный уголь, огнеупорная глина, дерево, песок, абразивы…Издалека надо было везти цветные металлы—свинец, медь, цинк, олово. Цветные металлы в первую очередь Артем и заказал. И серу для пороха. Остальное у него было на складе. Или под рукой, в местных месторождениях.

Второе по значению это была еда. Мясо, зерно, овощи…Но денег на покупку еды князь не выделил. Тогда Артем сделал так: с десятком солдат он объехал окрестные села и выступил с краткой, но емкой речью:

—Мужики. Я управляющий ковровского оружейного завода Артем Пригожин. Для моих рабочих нужна еда. И я мог бы просто забрать её у вас. —Он кивнул на солдат,— или купить ее у вас. Но я предлагаю вам другое. Более дорогое и важное.

Он взял паузу, оглядел собравшихся крестьян:

— Грядет зима. Вы сами видите, что твориться с властью. Великий князь Владимир спорит с Симеоном Белым. И дальше будет только хуже. А когда власти нет —придут бандиты.

Опять пауза на осознание.

—Сейчас вам хорошо. У вас есть еда—зерно, овощи, мясо. Но у бандитов расклад простой. Еда, которую вы вырастили и храните у себя—это уже не ваша еда. Это будет их еда. Приедут, пограбят, а что недограбили—сожгут. Если вы живыми останетесь—ваше счастье. А может быть и несчастье, если ваших родных убили, ваше зерно забрали, а жилье сожгли.

Промочив горло водой из фляжки, Артем продолжил:

—Бандиты заберут у вас все: еду, близких, жизнь. А я предлагаю —Артем опять показал на солдат, стоящих позади него—Я предлагаю вам защиту. Безопасность вашему имуществу, вам и вашим близким.

Он опять помолчал, давая время осмыслить сказанное.

Народ заропотал. Из толпы раздались крики:

—Воевода защитит.

—У воеводы тоже есть солдаты.

—Городу тоже есть надо, голова не даст в обиду…

Артем усмехнулся:

—Вы думаете, что придет воевода и вам будет лучше? Вы уверены в этом? —он прямо смотрел на собравшихся, выхватывая глаза то одного мужика, то другого, —если вы так думаете, то вы ошибаетесь. Ему до вас дела нет. Да, даже, если воевода и придет, то еще неизвестно насколько вам будет лучше. Ведь его солдаты будут голодными. Как бандиты. Разве что убивать не будут…

Он замолчал.

—А как ты защитишь от солдат воеводы?

—Я—завод. А вы будете моими работниками, работниками завода. Завод княжеский. И охрана—княжеская. Воевода нам не указ.

Объехав восемь деревень с пятью Артем заключил договора на охрану. Еду забирать в фиксированном объеме. Давать солдат по первому требованию. В деревнях и на заводе поставили сигнальные вышки, организовали дежурство.

Остальным сказал просто:

—Вы сейчас не согласились. Думаете. Что ж, это ваше дело. Но, когда прибежите за помощью ко мне, думать буду я. И тогда—не обессудьте.

Через неделю пришли ходоки из еще одной деревни. Согласились на работу на завод и на защиту от завода.

Солдатам сделали специальные боевые телеги с откидывающимися высокими бортами и с бойницами, в каждой по пять солдат с двумя ружьями на каждого и огневым припасом. В боевую телегу запрягали по двое лошадей.

Крестьяне давали Артему еду, дроги для вывоза леса и древесный уголь для печей. За уголь, известь, песок Артем платил деньгами.

За неделю на завод вернулось общим счётом чуть больше ста шестидесяти человек из примерно пятисот довоенных.

Рабочих, оставив часть на уборку территории и починку построек, отправили на рубку леса.

С лесопилкой Артем поступил просто. Придя с солдатами на ближайшую к заводу, он внимательно оглядел постройку и механизмы. Они его удовлетворили. С управляющим, крикливым мужичком с бегающими хитрыми глазами, диалог был краток:

—Как звать?

—Онисим.

—Ты тут главный?

—Я тут управляющий. А хозяин—купец Олифантов, живет у рынка в Коврове.

Артем дал Онисиму прочитать указ князя Олега.

—С сегодняшнего дня лесопилка вместе с материалами и рабочими реквизирована в пользу Ковровского оружейного завода. Придешь завтра в управление завода со списком работников. Там тебе скажут, что делать дальше. Все понятно?

—А как же…А с купцом Олифантовым что теперь делать? Что же мне ему сказать?

—С купцом я сам поговорю. А твоя задача, если хочешь остаться тут работать, исполнять, что тебе скажет дьяк на заводе.

—Дык, это…—залепетал Онисим

—Ну чего тебе еще?

—Да нет, барин, —косясь на солдат перестал заикаться Онисим,—дьяк на заводе. Исполнять, что прикажет. Все понятно.

—Именно так. Работай. И не забудь завтра про список.

После лесопилки с солдатами же Артем не мешкая поехал к купцу Олифантову.

Купца он застал за домашним чаепитием и полдником.

—Купец Олифантов?

—Да, Дорофей Степанович, это я.

—Ваша лесопилка, та, что стоит на Клязьме у Матвеевского спуска, взята в казну, в пользу Ковровского оружейного завода. Вот указ Большого приказа.

Артем дал прочитать указ князя Олега опешившему купцу.

—Лесопилку я оцениваю в 250 золотых—продолжил Артем.

—Вот пятьдесят золотых—мешочек с брякнувшим золотом лег на стол—остальное равными частями в течение двух лет. Давайте бумагу и перо, сейчас напишу расписку.

—К..Как взята? —у купца задрожали губы,—не имеете права!

—Имею. Указ вы прочитали. Давайте бумагу и перо, пока я в цене не передумал.

—Да как вы смеете…!

—Смею. Последний раз прошу бумагу и перо. Иначе я сейчас же уйду и вы останетесь при 50 золотых.

—Но двести пятьдесят…Это же до смешного мало. Она стоит минимум… тысячу!

«Дорофей Степанович начал торговаться. Значит, с реквизицией согласился», заключил для себя Артем.

—Тысячу ваша лесопилка не стоит и никогда не стоила. Не порите чушь. До войны она могла бы стоить триста пятьдесят-четыреста золотых.

—Шестьсот семьдесят пять.

—Пускай шестьсот семьдесят пять. —Не стал спорить Артем—Но сейчас разруха. Работы сильно убавилось, оборудование изношено. Спрос на деловую древесину упал. Вы бы сами вскорости ее закрыли. Если кто раньше ее не разорит. Поэтому берите, что дают.

—Шестьсот

—Двести двадцать пять.

—Пятьсот

—Двести. Будете дальше торговаться. Останетесь с пятьюдесятью.

Олифантов злобно посмотрел на Артема.

—Несите бумагу и перо. Пока я еще согласен писать расписку. —спокойно встретил его взгляд Артем.

Рыкнув что-то нечленораздельное, купец приказал сходить за бумагой пером и чернилами.

Когда принесли бумагу, Артем оформил расписку на двести золотых с расчетом по сто золотых каждый год 15 ноября.

—Двести пятьдесят—красная цена. Вы не смогли бы получить больше, если бы захотели сейчас лесопилку продать.

—Я буду жаловаться. Я этого так не оставлю.

—Мне золото забрать? —Спокойно спросил Артем.

Еще раз рыкнув Олифантов схватил мешочек с золотом.

—Забирайте, — Артем подал купцу расписку, —подписанный мной договор о реквизиции принесут завтра, распишитесь в двух экземплярах, один оставите себе и, вместе с этой распиской, придете в контору завода 15 ноября следующего года.

Так Артем получил своего первого персонального врага в Коврове.

Сколько их еще будет…Артем вздохнул. А лесопилка есть сейчас.

Еще при первом разговоре с городским головой и воеводой Артем выяснил, что почти все леса вокруг Коврова княжеские.

Поэтому первую неделю все рабочие и часть солдат валили лес. А крестьяне возили на лесопилку и на подворье завода. Да, это был осенний лес, то есть плохой и мокрый. Но уж какой был.

Первым делом начали строить казарму для солдат. Строили с запасом, из расчета на сто человек. Отремонтировали забор и помещения. В недостроенном пушечном цехе устроили временный склад продовольствия. Когда поступил первый древесный уголь запустили печь и начали производство ружей.

К концу ноября у завода появилась полноценная охраняемая ограда, продовольственный склад, новенькая казарма и были сданы на склад готовой продукции первые тридцать изготовленных ружей. Пока еще кремневых. Потому, что Артем задумался над производством казнозарядных капсюльных винтовок.

…

Винтовки это хорошо. Но это будущее. Хотя и скорое будущее.

А пока строили дом для Артема , дом и штаб для Лыкова, ремонтировали вторую литейную печь. И налаживались поставки сырья и материалов. С округи, кроме древесины, везли болотную руду, древесный уголь, известь, песок, глину, абразивы. Купцы обещали привезти цветные металлы, серу, селитру. Также были заказаны первые пробные партии бурого угля из подмосковья и уклад из Устюжны Железнопольской.

Артём работал с утра до ночи. Вставал затемно, ложился за полночь. Носился по заводу, по лесу, по деревням. Контролировал всё: ремонт печей, закупку сырья, распиловку брёвен, стройку. Спал по шесть часов, и то не всегда.

Галя вела домашнее хозяйство. Она всегда дожидалась его, как бы поздно он не приходил, молча ставила перед ним тарелку с кашей, подшивала одежду, следила за детьми. Катя и маленький Иван Артёма почти не видели — он приходил, когда они уже спали и уходил, когда ещё не проснулись.

Но он знал: они рядом. И это придавало сил.

…

В декабре Артем с семейством переехал в новый, теплый, еще пахнувший смолой дом на территории завода. Тогда же справил новоселье и Андрей Лыков.

К рождеству была сделана сотня ружей. Отремонтировано ещё порядка двухсот.

За это время стало понятно: с древесного угля получалась отличная ружейная сталь. Но его нужно было просто огромное количество. Бурый уголь давал плохую сталь. И его тоже нужно было достаточно много. Качественного каменного угля получить в нужных объёмах было неоткуда.

— Плохо, — сказал Артём на совещании с розмыслами. — Без угля завод не развить.

— А может, попробовать полукокс? — предложил один из розмыслов, старик с прокопчённым лицом. — Бурый уголь размалывать, брикетировать, печь без доступа воздуха. Получится топливо получше.

Артём задумался.

— Делай, — сказал он. — Пробуйте. Времени мало.

Розмысл закивал.

И они сделали.

Бурый уголь размалывался пушечными ядрами в бочках. Потом брикетировался в прессах. Потом «пёкся» без доступа воздуха. Получались брикеты и куски полукокса — вполне справного топлива, идущего на производство.

— Ну вот, — сказал Артём, разглядывая первые брикеты. — Уже что-то.

— Это выручит, — согласился розмысл. — Но всё равно — древесный уголь для стволов лучше.

— Значит, будем жечь лес. Но этот полукокс все же хорош. Так что будем делать и его.

В декабре начали ладить пятистенок для розмыслов, а также помещения для химического производства капсюлей и изготовления патронов. Новое производство ладили поодаль от основных цехов завода за собственным забором. С обваловкой в целях безопасности. Рытье двух пожарных прудов оставили на лето.

К Новому году у Артема были полные склады продовольствия с рожью, гречкой, картошкой, морковкой, горохом, луком, капустой. Капусту также насолили бочками. Пшеница тоже была, но не так чтобы много. В декабре получился и ледник, куда заложили говядину, конину и свинину.

А еще Артем решил набрать пятьдесят рекрутов.

Между тем страна погружалась в пучину хаоса. Но вокруг завода, где рулил Артём, строился островок стабильности. А стабильность нуждалась в защите.

Пока в округе все было боле- менее спокойно, но первые стычки с бандитами уже произошли. Две деревни уже поняли, зачем они платили едой и работой заводу.

…

Князь Олег золота давал всё меньше и меньше. А ружей требовал всё больше.

— У меня казна пустая, — говорил он в редких письмах. — Налоги не собираются. Бояре саботируют. Армию кормить нечем. Ты уж как-нибудь сам.

— Как-нибудь сам, — ворчал Артём, читая эти письма. — Легко сказать.

Но он понимал: Олег в отчаянном положении. И если князь падёт — падёт и всё, что строится здесь.

Судя по происходящему в княжестве Артём видел, что к весне продукты будут новым золотом. И не скупился делать запасы.

Попутно попросил у князя ещё пятьдесят солдат и пятьдесят конных драгун.

Но получил только два десятка солдат и десяток драгун.

Для кавалерии пришлось строить казармы и конюшни.

…

Рабочие тем временем восстановили вторую плавильную печь.

Стало остро не хватать качественного топлива и обрабатывающих станков. Пришлось организовать собственное станкостроительное производство. Там выпускали токарные, фрезерные, сверлильные станки. И начали ладить первую паровую машину. С простым коробчатым котлом. Для производства и для строящихся машин и станков не хватало разного рода измерительных приборов, мерительного и поверочного инструмента. С каким сожалением Артем вспоминал тут господина Шварцкопфа и свое совместное предприятие.[1] Но сейчас это было все равно, что вспоминать потерянное в его прошлой жизни. Поэтому машина выходила только с предохранительным клапаном и мерительным стеклом для уровня воды. И ни о какой взаимозаменяемости деталей ружей речи пока тоже не шло.

Всё это требовало денег, сил, нервов. Но Артём знал: если выстроить полный цикл от сырья до готового оружия, завод станет неприступной крепостью. И в прямом, и в переносном смысле.

Тем временем ситуация во Владимиро-Суздальском княжестве ухудшалась.

Зимой люди уже готовы были работать за стабильный продовольственный паёк. Продовольствие у Артёма было. Тем более он не стеснялся по осени с помощью солдатских команд трясти крестьян на замещающие поставки продовольствия.

Не грабил — именно тряс. Объяснял: смута, война, нужны запасы. Кто не понимал — получал жёсткий разговор. Но все в рамках договора. После отбитых налетов бандитов противодействие крестьян поутихло. Кто просто смирился, а кто понимал, что работает на общее дело.

…

Тем не менее, несмотря на все хозяйственные дела, в январе Артём вышел на производство примерно ста семидесяти ружей в месяц.

Это давало две тысячи ружей в год.

У него уже работало почти триста человек, не считая крестьян в договорных деревнях, сотни солдат и десятка драгун. Потому что у него была еда. А в округе еда стремительно дорожала. А что будет, когда она начнет исчезать…

Артём стоял на крыльце конторы, смотрел на заснеженный завод.

Завод жил.

Дымили трубы. Стучали молоты. Скрипели станки. В цехах горели лампы — его лампы, которые он теперь делал для себя. В казарме топилась печь, варилась каша. В складах лежали запасы.

А где-то там, за околицей, начиналась смута. Голод. Смерть.

А здесь — островок. Пока маленький и хрупкий. Но живой.

Артём знал: этот островок — только начало. Придёт время и он вырастет. Станет крепостью. Станет базой, с которой он вернётся в Смоленск. И спросит. За Марию, за свой завод, за дни, проведенные в остроге.

Но до этого ещё далеко.

До этого надо работать. Каждый день. Каждую ночь. Без остановки.

Он вздохнул и пошёл в цех.

Там ждали дела. Там ждали люди. Там жила его будущая победа.

И он шёл к ней.

Шаг за шагом. День за днём.

[1] События, описанные во второй книге цикла про Артема-попаданца.

Глава 20. Денег нет, но вы держитесь.

Артём подспудно ждал большего контроля от князя Олега.

Но тот только требовал ружья. В декабре прислал всего пятьсот золотых. В январе—ни одного. Зато в конце январе пожаловал сам. И не проездом — заехал специально.

Приехал уже под вечер, смурной, потемневший. Ехал в возке, в сопровождении двух десятков драгун. Артём разместил его у себя в доме, организовав спальное место в своей комнате. Драгун разместил в казарме, лошадям нашел место в конюшне.

— Не побрезгуешь со мной, простым промышленником, ночевать? — спросил Артём в полушутку, вполусерьёз.

Олег не побрезговал. Просто обнял.

— Не говори ерунды.

После организованной Артёмом бани князь заметно оттаял. Смыл с себя дорожную грязь, усталость, злость. Вышел распаренный, в чистой рубахе, с мокрыми волосами.

— Хорошо у тебя, — сказал он. — Тихо. Как в другом мире.

—Тихо? —Артем приоткрыл окно.

Вместе с холодным туманом, растекшимся по полу с улицы пришел заводской шум, который подчеркивали звонкие удары молотов.

—Ну…это –князь смешался—я не о том. Спокойно у тебя.

—Производство, это спокойно? — опять усмехнулся Артем.

—Да ну, тебя! —Засмеялся Олег, хлопнув Артема по плечу.

—Но ты понял,—посерьёзнел Олег, —тихо, спокойно, понятно. И предсказуемо.

— Стараюсь, — ответил Артём. — это производство. Можно сказать, что островок политической стабильности.

— Островок, — повторил мечтательно Олег, пробуя слово, — политической стабильности. Мне бы такой.

…

Вечером сидели за простым столом, который поспешно собрала принарядившаяся Галя.

Гречневая каша, масло, вареная картошка. Солёное сало, капуста, ржаной хлеб. Полуштоф чистейшего самогона, который по настоянию Артёма был дважды прогнан через угольный фильтр. И четыре косушки с настойками от Галины — ягоды, листики и веточки она самолично с Катей, а когда и с Иваном, насобирала в округе.

Артём, к огорчению Гали, не пил. Поэтому в погребе собралась приличная коллекция разнообразных настоек и наливок.

— Ну, за встречу, — сказал Олег, поднимая чарку.

— За встречу, — отозвался Артём.

Выпили.

Олег крякнул, закусил хлебом с салом, захрустел капустой.

— Хороша, зараза. Это что ж такое?

— Самогон. Двойной очистки.

— Научишь?

— Научу. Если время будет.

Галя принесла чаю, разных варений, которые наварила за осень. На столе стало тесно.

— Хорошо приготовился. Просто, но все вкусно, все правильно, — сказал Олег.

— Ну, дык, — ответил Артём. — Весна будет голодной. Но не хочу, чтобы у меня.

— С таким столом —не будет, —заверил его Олег.

Артём лишь усмехнулся самым кончиком губ.

…

Сидя за столом, князь рассказал, что государство практически развалилось.

— Более-менее порядок только во Владимире, — говорил он, глядя в кружку с чаем. — Даже в Суздале уже плохо. Про остальное и говорить нечего.

— А Москва?

— Москва — это проходной двор. Кто туда ни придёт — все правы. Владимир не чешется. Симеон Белый шлёт туда своих людей. Ещё какой-то новопоявившийся Лжесвятослав — шлет своих, а город живёт сам по себе. Бояре от взяток жиреют, а народ нищает. Налоги собирает тот, у кого сабля длиннее.

— А у тебя?

— У меня пока сабля короткая, — усмехнулся Олег. — Но, благодаря тебе, надеюсь, что острая.

Он замолчал, отхлебнул чаю.

— Князь Владимир совсем умом тронулся. Балов стало больше, денег — последнее выгребают. Фаворитки уже не просто наряды требуют, а земли. Он им раздаёт. Щедрый.

— А как же княгиня?

— А что княгиня? Терпит. Молится. Стареет.

Артём слушал, смотрел: Олег не просто жалуется. Он прикидывает. Считает. Готовится к чему-то.

— Что будет к лету?

— Не знаю, — ответил Олег. — Но что-то будет. Обязательно. Потому, что ситуация долго так не может продолжаться.

…

Утром князь осмотрел производство.

Артём вёл его по цехам, показывал: вот плавильные печи, вот горны, вот станкостроительный участок, вот сборочный. Рабочие поднимали головы, кланялись, потом продолжали работать.

Олег шёл и смотрел. Видно было, как он заметно повеселел. Глаза заблестели, спина распрямилась.

— Лепота. Отрада глаз моих. — заявил раскрасневшийся Олег.

— Стараюсь., — ответил Артём. — щи лаптем не хлебаю.

— Хорошо. Очень хорошо.

А когда Артём показал капсюльную винтовку, сделанную на пробу из мягкого железа, по образцу смоленских, Олег пришёл просто в восторг.

Он взял оружие в руки, взвешивал, прикладывался, щёлкал замком. Лицо его светилось, как у ребёнка, получившего подарок.

— Это то самое? — спрашивал он.

— Почти, — отвечал Артём. — Только будет немного лучше.

Он показал новую фишку: новый бумажный патрон с продолговатой пулей, у которой дно с конусным углублением, куда вклеивается прессованная пороховая шашка с конусным выступом и небольшим каналом посередине.

— В результате штуцер бьёт дальше и точнее при сохранении скорострельности, — объяснял Артём. — Лучше, чем то капсюльное ружьё, что делают в Смоленске на отобранном у меня заводе.

Олег просто сиял.

— Кстати, о Смоленске, — сказал он. — Их завод периодически взрывается. Это не ты шпионов подсылаешь?

— Нет, — ответил Артём. — Я никого не подсылаю. Просто за технологией там никто не следит.

— Значит, сами себе зло?

— Сами.

Олег засмеялся. Впервые за весь визит — искренне, от души.

— Хочу таких штуцеров, — заявил Олег. — Много.

Артём вздохнул:

— Нужно золото. Для покупки сырья, особенно химического. И для оплаты людям.

Олег помрачнел.

— Золота нет. Вообще. Серебра отсыплю. Но только немного. Крутись сам.

— Крутись сам, — повторил Артём. — Легко сказать.

— До лета многое должно случиться. Следи за новостями. Держи нос по ветру.

Олег помолчал. Потом добавил:

— И да, драгунов я у тебя забираю.

Артём оторопел.

— Денег не даёшь, драгун забираешь, объёмы требуешь...

— Всё понимаю, — ответил Олег. — Но не могу я сейчас дать больше. Не могу!

Он почти выкрикнул это. Потом взял себя в руки, заговорил тише:

— Ты думаешь, мне легко? Каждый день — как по лезвию. То бояре убегают, то Симеон бьёт, то князь чудит. У меня людей не хватает, денег нет, союзников — раз-два и обчёлся. А ты здесь — сам себе хозяин. У тебя завод, у тебя еда, у тебя солдаты.

— Потому что я это всё сделал, — сказал Артём. — С нуля. Из руин.

— Знаю. И ценю. Но пойми: если я не удержусь — всё пропадёт. И твой завод тоже.

Артём замолчал, посмотрел на Олега — усталого, осунувшегося, постаревшего за эти месяцы. И понимал: князь прав. По-своему.

Но и он, Артём, прав. По-своему.

— Раз у тебя ни денег, ни сырья нет, — сказал он наконец, — тогда прикажи магам помогать мне. Хотя бы человек десять.

— Зачем тебе маги? — удивился Олег. — Ты же знаешь: после того, как смоленцы твоими ружьями многих магов повыбили, сейчас с ними великая нехватка.

— Повысить производительность. Делать ружья лучше и быстрее.

Олег почесал голову.

— Ну что ж. Попробую. Жди через неделю или около того.

Он повернулся к Артему.

— И да. Я хотел и солдат у тебя забрать. Почти всех. Но вижу: это будет некстати. Так что сотню я у тебя оставляю.

— Прошу, давай сделаем немного по-другому. Оставь мне хотя бы десяток драгун. А солдат можешь забрать половину. Пять десятков мне, пять тебе. Но Андрея Лыкова оставь. Прапорщик толковый, службу несет честно. Хотя и примаялся он тут. Он же уже наверняка просил тебя забрать его отсюда?

— Просил, —усмехнулся Олег

— Вот. Оставь его мне, — сухо сказал Артём, —тут служба. Тут он не пропадет. А у тебя во Владимире опять загуляет. И десятника Семена. Это мои кости. А мясо я на них наращу.

— Хорошо. Береги себя.

Олег обнял его. Крепко, по-братски.

— Всё, что ты делаешь, — это важно, — сказал он. — Помни это.

— Помню.

На том и расстались.

…

Артём стоял у ворот и смотрел, как возок князя скрывается за снежной пеленой.

Внутри было пусто. Или, наоборот, слишком полно. Он сам не мог разобрать.

Олег уехал. Увёл драгун, половину солдат и увез почти все ружья со склада. Не оставил золота. Но пообещал серебра и магов.

А завод продолжал работать. Но так будет, только если эту работу обеспечить. И эта потребность давила на плечи, как намокшая шуба.

Он развернулся и пошёл в дом.

Галя хлопотала на кухне, убирала со стола. Катя возилась с Иваном, учила его складывать кубики.

— Уехал? — спросила Галя, не поднимая головы.

— Да, — ответил Артём.

— И что он сказал?

— Сказал: крутись сам.

Галя оторвалась от посуды, посмотрела на него.

— И что теперь?

— А что теперь? Буду крутиться. Куда ж мне деваться. — Артем с досадой топнул сапогом—Ладно. Люди ждут. Работа тоже. Пошел дело делать. Следи за детьми.

Он посмотрел на Катю. Совсем большая девочка уже. В этом году, по осени, надо что-то делать с ее учебой. Он тяжело вздохнул. Дела, заботы. Что-то будет, кто знает…

…

Через десять дней приехали маги.

Артём сидел в своем кабинете в управлении завода. Перебирал бумаги, делал пометки. Рядом топтался десятник Петр, по обыкновению мрачный и недоверчивый.

Дверь открылась и в кабинет заглянул писарь:

—Там эти приехали. Маги.

—Зови сюда. Посмотрим, что за птицы. —ответил Артем.

Писарь исчез за дверью.

— Не нравятся мне маги, — сказал Петр. —От них беды жди.

— От всех можно беды ждать, — ответил Артём. — От рабочих. Да, даже, от солдат.

— Солдаты свои.

— И маги будут свои. Если сработаемся.

Петр сплюнул под ноги, но промолчал.

—Еще раз плюнешь в помещении—накажу. —Ровным голосом, но так, что даже воздух почти замерз, сказал Артем.

Петр изменился лицом

—Мне посты надо проверить. —Пробурчал он. Развернулся и уже хотел убежать на улицу.

—Проверяй, но больше, чтоб в помещении не плевался! —бросил вослед Артем.

…

Маги зашли в кабинет. Пятеро, в тёмных плащах. Трое — средних лет, один — постарше, с седой бородой и цепким, изучающим взглядом. И молодой, безусый, почти совсем мальчишка. Держались они особняком, смотрели на всё свысока, как люди, знающие себе цену. Артем встал из-за стола.

Поприветствовали друг друга.

Маги положили десять мешочков на стол Артему.

Старший сказал:

—Князь Олег просил передать. Тысяча серебряников.

На замечание Артёма, мол, он просил десяток магов, тот, что постарше вновь ответил:

— Князь Олег послал нас семерых. Но мы встретили бандитов. Те нас не признали. Или совсем страх потеряли. Одного из нас в стычке ранило, он в деревне сейчас остался. Волковойно, кажется. Лечится. Возможно, в конце недели, может чуть позже приедет, если ничего не случится. Второго бандиты убили.

— Бандиты? Или солдаты Симеона Белого? — переспросил Артём.

— Или солдаты Симеона Белого. А может, солдаты ещё кого. Они не представлялись, а мы не спрашивали. А сейчас уже и спросить некого. Все там, в лесу валяются.

Маг помолчал, потом добавил:

— Но это всё лирика. Зачем мы тебе, промышленник?

Слово «промышленник» он выделил, если не сказать — выплюнул, показывая своё отношение к ситуации.

…

Артём пропустил шпильку мимо ушей.

— Жить можете в городе, — сказал он ровно. — Утром и вечером до центральной площади Коврова пассажирские повозки ходят, можно доехать. Или можно пешком самим до завода ходить. Тут до центра версты полторы—две. Или можете дома сами построить. Прямо у завода уже две улицы организовались. Лес и пиломатериалы выделю, остальное — сами. Рекомендую тут поселиться. У нас военный гарнизон при заводе есть. Тут более безопасно.

— Мы подумаем, — ответил маг. — Так что делать-то надо? Чего ты от нас хочешь?

— Для начала мне надо, чтобы вы инструмент упрочняли. Что сделать — покажу и расскажу подробно. Как это сделать — это уже вы сами. Я тут вам не советчик. Но в Смоленске маги быстро поняли и быстро сделали. Правда, немного. К сожалению. Или к счастью.

— Хорошо, — сказал маг. — Сейчас мы разместимся в городе, а завтра утром придём. Скажешь, что делать.

— В девять часов жду.

Маги развернулись и ушли. Оседлав на улице уставших лошадей степенно выехали за ворота.

На улице Петр проводил их взглядом.

— Говорил же, — буркнул он. — Гонору на рубль, а дела — на грош.

— Посмотрим, — ответил вышедший за магами Артём. — Завтра и посмотрим.

…

На следующий день Артём приготовил пруток из хорошей оружейной стали, сломанный пруток из стали, загрязненной фосфором и серой, мешочек с древесным углём и мешочек с тяжёлым песком — отходами золотого прииска на Урале.

Этот мешочек с молибденитом, мягким, черным и жирным сульфидом молибдена со светлыми песчинками молибдата привезли Артему сразу после нового года.

Маги пришли ровно в девять. Все пятеро. Встали у стола, скрестив руки на груди. Лица — скептические, взгляды — холодные.

— Ну? — сказал старший. — Показывай.

«Ребята с претензией» усмехнулся про себя Артем. Но ничего не по этому поводу не сказал. А начал объяснять, заодно рисуя карандашом на листе бумаги.

— Металл можно представить как клетку, в углах которой находятся атомы. «Неделимые» по-гречески.

—Я знаю, что про атомы говорили Демокрит[1] и Эпикур[2]. И что писал Лукреций Кар[3] в своей поэме «О природе вещей.»

—Ну да…примерно это самое. Так вот, — продолжил Артем:

— В оружейной стали — это феррум, железо. Кроме этого, вот в этом прутке находятся и другие атомы вместо железа, которые ломают эту решётку из атомов, тем самым ослабляя её или придавая стали другие свойства.

Он взял разломанный брусок «красного железа» — стали, загрязнённой фосфором и серой, от чего она стала ломкой.

— Например, вот в этом находятся два типа разных атомов не железа, которые делают сталь ломкой. Их немного, примерно одна пятидесятая — одна сотая часть. Но этого хватает, чтобы сталь стала плохой. Это понятно?

Маги потрогали куски фосфористой стали, прикрыв глаза. Потом пошептались о чём-то и кивнули.

— В общих чертах понятно, — сказал старший. — Только ты слова используешь другие. Чудные.

Сказал он это как-то не совсем твёрдо.

Тогда Артём решил зайти с другой стороны.

— Представьте, что любой материал — это кирпичная кладка. Кирпичи — это некий ограниченный набор элементов. Сейчас люди знают набор примерно из 30 штук, если я ничего не путаю. Но их, конечно, должно быть много больше...

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Вот, посмотрите. Это более чистая оружейная сталь.

Артём дал потрогать пруток оружейной стали каждому. Подождал, пока маги познакомятся, пощупают.

— А вот тут — древесный уголь. Почти чистый углерод.

Маги усмехнулись знакомому веществу, но тоже потрогали — «взглянули на знакомое с другой стороны», так сказать.

— И ещё вот тут, — продолжил Артём, высыпав немного тяжёлого чёрного песка на стол, — король тугоплавкости. Молибден. Он тут связан с двумя атомами серы. Вот это—мягкий и жирный. Называется молибденит. Ещё в песке присутствуют крупинки молибдита, когда молибден связан с тремя атомами кислорода. Вот эти светлые желтоватые—это молибден связан с атомами железа, кальция, магния. Это, соответственно, кальциевый молибдат или железистый молибдат.

Опять подождал, пока маги трогали, щупали, нюхали. Разве только на язык не пробовали. Хотя нет, один попробовал.

Потом маги опять начали шептаться. В этот раз они шептались много больше, чем раньше.

Артём заметил:

— Да вы не бойтесь, говорите в голос. Я всё равно ничего не пойму. Ну или могу выйти в конце концов.

Маги не отреагировали.

Потом, вроде бы придя к какому-то общему мнению, один из них достаточно невежливо спросил:

— Ну и? Чего ты от нас хочешь-то?

— А я хочу, чтобы вы взяли атом молибдена из песка, соединили с атомом углерода и нанесли сверху решётки стали. Тоже в виде решётки. Достроили её, так сказать. Ну или встроили в решетку. Немного, буквально четыре-шесть слоёв на самом краю режущей кромки.

Он показал заготовку резца, провёл пальцем:

— Вот здесь. Сможете?

Маги зависли.

Они смотрели на резец, на песок, на уголь. Потом снова начали шептаться. Старший хмурился, молодые качали головами.

Наконец старший сказал:

— Задание интересное и необычное. Ничем подобным мы не занимались. Нам надо подумать, попробовать. Получится, нет ли — не знаю.

— Должно получиться, — сказал Артём. — У магов Смоленска получилось же. В конце концов, с помощью таких резцов были сделаны ружья, с помощью которых смоленцы перестреляли владимирских магов в Ржевской и Серпуховской битвах.

Повисла тишина.

Маги переглянулись. По их лицам пробежала тень — то ли злости, то ли стыда, то ли интереса. Артём не стал разбирать.

— Мы поняли, — сухо сказал старший. — Нам нужно место для работы. Чтобы нас не отвлекали. И время.

— Место дам. Время — сколько нужно. Но помните: от этого зависит, как быстро мы будем делать ружья. А от ружей — выживем мы все или нет.

Маг кивнул.

— Мы постараемся.

— Именно это я и прошу

[1] Демокрит — (ок. 460–370 гг. до н. э.) — древнегреческий философ, один из основоположников атомистического учения и материалистической философии.

[2] Эпикур — (341–270 гг. до н. э.)— древнегреческий философ, опирался на атомистическое учение Демокрита. Он утверждал, что Вселенная состоит из тел и пустоты, а все явления — результат движения и взаимодействия атомов.

[3] Лукреций Кар—(предп. 99 г. до н. э. – сер. 50-х годов до н. э).Римский поэт и философ. В своём главном труде, философской поэме «О природе вещей» (лат. De rerum natura), изложил учение Эпикура в поэтической форме.