Артефактор Пушкин

Глава 1

– С Вами очень приятно работать, Ваше Сиятельство, – встал из-за стола Карл Николаевич и протянул мне ладонь, после того как оставил свою роспись на моём экземпляре договора. – Мало кто в наше время так ответственно, как Вы, подходит к делам. Надеюсь наши отношения не ограничатся только что подписанными обязательствами.

– Даже не думайте от меня избавиться, – пошутил я под дружный смех присутствующих при подписании контракта и пожал сухую ладонь Берда. – К тому же мы теперь всегда можем связаться друг с другом.

– Согласен. Ваши артефакты связи это нечто удивительное, – кивнул в ответ заводчик. – Я ещё не в полной мере распробовал все удобства Вашего изобретения, но думаю, что за связью будущее.

И ведь не поспоришь с подобным тезисом. При наличии связи многие дела решаются значительно быстрее.

Знал бы кто ещё сколько у меня времени, сил и эссенции отнимает создание связи. Если кто-то думает, что я привёз из Велье полный сундук аурума Материи, то глубоко ошибается – со мной в Санкт-Петербург приехал ларец под завязку набитый аурумом Света. Да и то, из него пришлось отщипнуть немного, чтобы по пути в столицу добровольно-принудительно установить перл-ретранслятор одному мещанину, сосланному на десять лет в Марьино.

– А мы ему выбор предложили: или десять лет на Байкале, или Марьино, но с некоторыми обязанностями, зато и с небольшим окладом, – довольно цинично отозвался Зуйков, рассказывая о кандидатуре носителя перла, явно не желающего попасть на каторгу, в силу характера его преступлений.

Оказывается, жизнь под нарами – это старая традиция уголовного мира. А какой ещё реакции каторжанину ждать от сокамерников, если отравил сожительницу и принудил малолетнюю падчерицу к связи.

Понятно, что без Зуйкова я вряд ли нашёл бы человека, согласившегося на вшивание артефакта, зато можно из столицы общаться со всей Псковской губернией и даже частью Новгородской. Ну и с Петром Георгиевичем теперь связь есть – как же без трёх минут майор и командир Псковской жандармской команды без связи службу нести будет?

Итак, что же я получу согласно контракту с Бердом.

А обязуется он мне в первую очередь сделать на своём заводе, а затем смонтировать в Велье механическую лесопилку с паровым приводом. За это я ему создал комплект ультразвукового дефектоскопа. Лущильный, токарный и фуговальный станки Карл Николаевич делает в обмен на перлы связи для него самого и его помощника. Два огненных перла, подобных тому, что я сделал для каретника Фребелиуса, я отдаю за профессиональное обучение будущих деревообработчиков и станочников. Туда же относится и обучение обслуживанию и ремонту паровых двигателей. Как оказалось, Берд на своём предприятии организовал нечто наподобие ПТУ и обучает молодёжь рабочим специальностям, необходимым его заводу. Ну и для заказчиков, подобных мне, имеются курсы.

Единственное, что я покупаю за живые деньги, так это пять паровых двигателей стоимостью восемь тысяч ассигнациями каждый. Как по мне, то контракт более чем справедливый.

Стоит заметить, что подготовить договор мне помог барон Адольф Анатольевич Розенкомпф, золотой медалист единственного выпуска Высшего Училища Правоведения, директором которого был его дядя Действительный статский советник Густав Андреевич Розенкомпф. Впрочем, наши отношения с Адольфом Анатольевичем не ограничиваются контрактом с Бердом и барон любезно согласился и в дальнейшем представлять мои интересы там, где это потребуется. Отделался я за подобное юридическое сопровождение комплектом перлов связи. Так что теперь я в любое время могу связаться с личным адвокатом либо с его дядей.

– Ваше Сиятельство, Ваш дефектоскоп несомненно вызовет ажиотаж среди моих столичных коллег, – подняв бокал с шампанским произнёс Карл Николаевич, – Могу я им рекомендовать Ваши услуги?

– Буду Вам за это только признателен, Ваше Высокоблагородие, – поднял я в ответ свой бокал. – Более того, можете сами сообщить мне о предложениях Ваших коллег и мы с ними договоримся о встрече.

Вообще-то, рабочий день у Адольфа Анатольевича подписанием контракта не закончен. Я объяснил ему дело с покушением на себя и адвокат согласился за него взяться. Поэтому пригубив шампанского с директором завода и его управляющими, мы с бароном поехали к сестре покойного Шешковского Ивана Степановича — Марии Степановне, которая замужем за тайным советником, сенатором и кавалером Митусовым.

Записку о визите я в дом сенатора отправил заранее, так как мой юрист предложил сначала попробовать досудебное решение вопроса, через мировое соглашение. Предупредил, чтобы на многое я не рассчитывал, так как Митусов – личность влиятельная, и едино, на что мы можем давить, так это на нежелательную для него огласку о том, что братом его жены занялась жандармерия из-за организованной им попытки убийства. Возможная потеря репутации сановнику его ранга грозит серьёзными неприятностями, которые небезосновательны именно при его службе, так как сейчас рескриптом Императрицы Марии Фёдоровны на Митусова возложено управление больницей для бедных, а про её отношение и участие в делах Ганнибалов при дворе хорошо известно.

Должен заметить, живёт сенатор неплохо. Да что там – шикарно он живёт!

Дворец не дворец, но особняк у него отгрохан здоровенный, на четыре этажа. Красиво. Колонны, балконы, лепнина, витражные окна. Сенатор, безусловно, посвятил значительную часть своей жизни строительству этого великолепного дома.

Судя по тому, как быстро были распахнуты ворота, нас ждали. Подъехали мы за пять минут до назначенного времени. Что и подтвердил полуденный пушечный выстрел Петропавловской крепости, когда нас пригласили в зал.

Встречали нас трое: сам сенатор, ещё статный пожилой старикан, пытающийся выглядеть бодро, его жена, дама лет пятидесяти, начавшая изрядно полнеть и их сын, статский советник, немногим старше меня.

Представились друг другу и хозяева пригласили нас за стол. Понятно, что не с целью угощения, про него даже не спросили.

– Я слышал про вас, Александр Сергеевич, и даже как-то раз видел во дворце Её Величества, – начал первым сенатор, – Не подскажете, что у неё за интерес к вам?

– Про картины вы наверно, слышали? – дождался я кивка Митусова, – А про остальное я пока не готов сказать. Лучше это вам у самой Императрицы спросить. Но в одном вы правы – у нас есть общие темы для бесед. Не далее, как вчера я в очередной раз навестил канцелярию и отправил запрос на разрешение визита к ней. Думаю, завтра - послезавтра буду приглашён в Павловское.

– Так быстро?

– Отчего-то меня всегда принимают охотно, – позволил я себе лёгкую улыбку.

– И что же вас к нам привело?

– Досадная неприятность. Брат Марии Степановны пожелал меня убить руками своего бастарда Шешкова.

– Это неправда! – заявила жена сенатора, на что я пожал плечами и жестом предложил адвокату продолжить беседу.

– Факт задержания Шешкова Василия Ивановича удостоверен подписями трёх князей Ганнибалов, губернатором Пскова и капитаном жандармерии Зуйковым. Свои первые показания арестованный дал лично губернатору, Адеркасу Борису Антоновичу, которого наверняка многие из вас помнят, как недавнего полицмейстера Петербурга. Кроме того, в силу ряда причин покушением на моего клиента теперь занимается жандармерия, а не полиция, что несомненно станет известно всем, если мы не сможем урегулировать наш вопрос мировым соглашением, не доводя его до суда.

– Нижегородское имение я вам не отдам! Оно сыну предназначено! – вскипела Мария Степановна, на что муж положил свою руку поверх её, видимо, чтобы успокоить.

– На имение мой клиент не претендует, как, возможно, и на счета покойного в банке. А что вы скажете по поводу домика, где ваш брат проживал?

– Этой халупы, в которой он из-за своей скаредности лет десять ремонта не делал? Да провались она пропадом, ни я, ни мои дети туда ни за что не поедут жить! – экзальтированно воскликнула дамочка, давая понять, насколько выше она считает своё положение, по сравнению с умершим братом.

– Александр Сергеевич? – повернулся ко мне Адольф Анатольевич.

– Мне будет достаточно домика на Фонтанке, желательно с обстановкой. Тогда я не буду претендовать на счета покойного, – согласно кивнул я.

– Погодите-ка. В доме Шешковского могут оказаться памятные вещи его отца. Те же письма, портреты, награды, – подал голос сын сенаторши.

– Мы можем сговориться с вами о времени и как только я получу документы о праве собственности на строение, вы вправе подъехать туда вместе со мной и присутствовать при снятии полицейских печатей. Потом мы вместе пройдемся по дому и вы заберёте себе всё, что относится к памятным вам вещам. Разумеется речь у нас идёт лишь про портреты, бумаги и наградные реликвии. Так вас устроит?

– Как по мне – справедливо, – заключил сенатор, – Та развалина нам и вправду не нужна. Только у меня будет к вам личная просьба – постарайтесь, чтобы всё прошло без огласки.

– Пожалуй, я сам в том заинтересован, – выразительно кивнул я в ответ, давая Митусову понять, что его просьбу, как и скрытый в ней смысл, я понял и принял.

Зря они так дом обзывали. Я специально вчера мимо проезжал. Вполне уютный двухэтажный особнячок с весьма приличным одноэтажным крылом для прислуги. Не дворец, конечно, но и не те, с позволения сказать, апартаменты, которые снимают Пушкины, считая их приличным жильём. И кроме того – это берлога самого известного частного формирователя перлов. Думаю, при её изучении я обнаружу много сюрпризов.

С наследством Шешковского вроде разобрались, но осталось у меня ещё одно дело – надобно мне в Императорскую медико-хирургическую академию наведаться. Письмо Якову Васильевичу Виллие от Владыки Евгения у меня скоро в труху превратится, а я всё зайти не могу. К тому же у меня весомый повод для встречи – моя матушка на сносях. Надо какие-то дезинфицирующие мероприятия в доме провести, а мне кроме хлорки на ум ничего не приходит.

– Ещё карболка есть, – подсказал Виктор Иванович, когда я подходил к кабинету президента академии. – Это слабый раствор карболовой кислоты, а по-другому фенола. Помнишь, я про бакелит говорил? В Российской империи он назывался карболит.

– Фенол разве не вреден для здоровья? – зацепило меня знакомое название.

– Говорят капля никотина убивает лошадь. Ты хоть раз в жизни видел курящую лошадь? – философски заметил тульпа. – Всё в меру должно быть.

Эту особенность за своим тульпой я давно заметил. Иваныч, когда спорит или волнуется, может и на "ты" перескочить, но потом быстро поправляется и смущается, отчего мне старательно приходится делать вид, что я его оговорок не заметил. Интеллигент, одним словом. Не то что Серёга с Ларисой, те с обращением никогда не заморачиваются, могут и так и этак общаться, абсолютно не придавая обращению никакого значения.

Яков Васильевич встретил меня в приёмной. Видимо не терпелось лейб-хирургу Его Величества узнать, что же такого интересного написал архиерей Псковской епархии и член медико-хирургической академии. В принципе, этого следовало ожидать, потому что я сам в записке с просьбой о встрече указал, что имею письмо от Владыки Евгения. Поэтому после приветствия я без лишних слов отдал письмо Виллие и присел в предложенное кресло около рабочего стола президента академии.

Прочитав письмо, Яков Васильевич положил его на стол и неожиданно спросил:

– Ваше Сиятельство, мой коллега сообщает, что Вы сформировали для него перл укрепляющий организм. Если не секрет, Вы сами разработали схему?

– Хотел бы я сказать, что Владыка Евгений носит моё изобретение, но это не так, – не стал я приписывать себе чужие заслуги. – Схему я встретил в бумагах своего прадеда Абрама Ганнибала. Подозреваю, что он записал её будучи на учёбе в Европе. По крайней мере, порядок его записей позволяет так думать.

– Жаль, – вздохнул Яков Васильевич. – Не поймите превратно, я догадываюсь описание какого перла попало в Ваши руки и должен заметить, что перл и правда великолепен. Просто, коллега отзывается о Вас, как о подающим надежду артефакторе, и я решил, что Вы придумали какой-нибудь новый медицинский перл.

– К сожалению я слабо разбираюсь в медицине, – развёл я руками, – Но если Вам интересен прибор, позволяющий рассматривать внутренности пациента без хирургического вмешательства, то могу сказать, что я в состоянии создать такой. Более того, на заводе обер-бергмейстера Берда существует рабочий образец подобного прибора. Он, правда, предназначен для обнаружения скрытых дефектов в изделиях, но принцип работы такой же, как и для человеческого организма.

– Этого не может быть, – категорично заявил Виллие. – У меня на родине проводили подобные эксперименты и ничем хорошим они не закончились ни для владельцев перлов, ни для обследуемых пациентов.

– Простите за не скромность, Яков Васильевич, а Вы случаем не соотечественник Карла Николаевича? Просто, подобное он мне говорил больше месяца тому назад, – поразился я совпадению. – Тем не менее мой прибор работает на его заводе без вреда для окружающих. Можете сами у него проверить правдивость моих слов.

– Завтра же навещу его завод, – кивнул лейб-хирург. – А Берд и правда мой соотечественник. Мы оба уроженцы Шотландии.

– Зачем же откладывать на завтра, то что можно сделать сегодня? Можете прямо не выходя из кабинета с ним поговорить прямо сейчас.

– Простите, это розыгрыш? – недоверчиво посмотрел на меня Виллие.

– С чего бы мне шутить, – подтянул я вверх рукав сюртука и положил на стол руку, вызывая Берда. – Карл Николаевич, ещё раз здравствуйте. Вы можете в данный момент разговаривать?

– Внимательно Вас слушаю, Александр Сергеевич, – тут же отозвался заводчик.

– Я беседую сейчас с лейб-хирургом Двора Его Императорского Величества и он не верит в существование дефектоскопа на Вашем заводе. Переубедите его?

– Александр Сергеевич, я так понимаю, что президент медико-хирургической академии меня отлично слышит, – догадался Берд. – Так вот, Яков Васильевич, Его Сиятельство очень талантливый артефактор. Можешь сам ко мне приехать и убедиться в этом.

Зря я вызвал Берда. Он с Виллие минут пятнадцать трещал на своём диалекте, который я понимаю через раз. Кончился разговор тем, что два шотландца договорились завтра встретиться в конторе у Берда, где он покажет моё изобретение в действии. К счастью это было уже сказано на великом и могучем.

– Если слова Карла Николаевича правда, то даже не знаю чем могу Вам помочь, – развёл руками Виллие.

– Яков Васильевич, моей маме скоро рожать, и я хотел бы предупредить в доме распространение всяческой заразы, – не стал я ходить кругами и выложил причину своего визита. – Не могли бы Вы подсказать, как на практике можно решить этот вопрос?

– Это Вы удачно зашли, Александр Сергеевич, – улыбнулся лейб-хирург, – Моя родина славится колодцами Света и мои соотечественники придумали, как можно бороться с заразой в больничных палатах.

Плавали. Знаем. Твои соотечественники уже открыли рентгеновское излучение. Его мне только и не хватает для дезинфекции. Не только микробы сдохнут, но и волосы выпадут, а затем и сам концы отдашь.

– И на каком принципе основано изобретение Ваших соотечественников? – со скепсисом в голосе поинтересовался я.

– Сейчас продемонстрирую, – достал Виллие из ящика стола перстень с голубой жемчужиной и две пары очков с тёмными стёклами, одни из которых протянул мне. – Наденьте, пожалуйста, Александр Сергеевич, иначе глаза потом будут болеть.

Хлорка. Карболка. А про обычное кварцевание я совсем забыл, да и Виктор Иванович тормознул.

В общем, не увидел я ничего интересного, за исключением того, что свет лучился не из самого артефакта, а с потолка. Не считать же чудом перл, испускающий ультрафиолетовое излучение.

С другой стороны, это я, вооруженный знаниями будущего, могу свысока смотреть на потуги местных учёных и артефакторов, а для них любое открытие или изобретение сродни волшебству. Более того, некоторые достижения стоили и будут стоить людям здоровья, а порой и жизни. Но, пожалуй, такое характерно для любой цивилизации. Как говорится per aspera ad astra*.

* Через тернии к звёздам (лат.)

– Александр Сергеевич, сами понимаете, что перл не будет работать в Ваших руках, – посокрушался Виллие, – Иначе непременно дал бы Вам его на время.

– Спасибо, Яков Васильевич. Я понял принцип работы Вашего перла. Думаю, что смогу его повторить. Разве что, мне интересно, как часто стоит пользоваться таким артефактом и как долго?

– Подобные перлы появились относительно недавно, но исходя из наблюдений медики пришли к выводу, что вполне достаточно дважды в сутки на пятнадцать минут активировать артефакт, чтобы в палате с обычными больными выздоровление повысилось на четверть, – выдал лейб-хирург рекомендации и статистику. – Только убедительная просьба – проветривайте помещение после процедуры, иначе от запаха, сопутствующего работе перла, начинает голова болеть.

– Спасибо, учту, – поблагодарил я за совет.

Пусть ничего нового мне Виллие и не сказал, поскольку про озон, образующийся при жёстком ультрафиолетовом излучении я отлично знаю, но зачем это открыто выказывать человеку? Он же искренне пытается помочь.

– Александр Сергеевич, если Ваше изобретение вызовет интерес в медицинских кругах, то как с Вами связаться? Я уже примерно представляю какую пользу он может принести медицине.

Я тоже представляю. А ещё знаю как воду (и не только) обеззараживать с помощью ультрафиолета, только не представляю, кому и как об этом знании сказать. А главное, как доказать эффективность подобного обеззараживания? Не самому же воду из Невы пить после ультрафиолета.

– Пришлите записку на Фонтанку в дом графа Апраксина и назначьте встречу, – пожал я плечами. – Или можете через Карла Николаевича со мной связаться, если я буду в своём имении в Псковской губернии.

– Вы вот так запросто можете разговаривать с человеком в столице сами будучи в Псковской губернии? – изумился Виллие.

– Вчера вечером разговаривал с князем Ганнибалом Петром Абрамовичем. Он находился в своём имении Петровском Опочецкого уезда. Где он сейчас не знаю, но могу выяснить, – начал я задирать рукав сюртука.

– Не стоит беспокоить князя, Ваше Сиятельство, – запротестовал Яков Васильевич. – Просто вы сегодня столько всего удивительного поведали, что у меня голова кругом идёт.

– Надеюсь приятно удивил? – улыбнулся я в ответ, вставая с кресла. – Рад был с Вами познакомиться.

– А уж я-то как рад с Вами познакомиться, – поднялся вслед за мной Виллие. – Даже не знаю, как и выразить свою радость. Такой молодой талантливый артефактор появился в родном отечестве. Браво, Александр Сергеевич.

Странно. Только что гордился своими шотландскими корнями, и вдруг стал патриотом Российской Империи. Или Родина там, где хорошо платят?

Выходя из кабинета я нос к носу столкнулся с тучным мужчиной лет пятидесяти и мне пришлось посторониться, чтобы он смог пройти в двери. Скорее всего Яков Васильевич ждал прибывшего посетителя, поскольку сразу же поздоровался с ним по-французски и пригласил его за стол.

– А вот и твой самолёт в гости к Виллие прилетел, – выдал Виктор Иванович в приёмной, после того, как я закрыл за собой двери кабинета.

– Какой ещё самолёт? – не понял я.

– Алюминиевый.

– Это что ещё за шарада? – потребовал я объяснений от тульпы.

– Вошедший в кабинет никто иной как Луи Жак Тенар. Химик-неорганик, а ещё член Парижской академии наук, – описал Виктор Иванович достижения посетителя лейб-хирурга. – Поможешь ему открыть алюминий и получишь металл для постройки планера.

– Алюминий с твоей помощью я могу и сам открыть. С какой стати мне помогать какому-то лягушатнику?

– Ты откроешь дешёвый алюминий, а французы дорогой и при этом раньше тебя, – наконец-то добрался до сути Виктор Иванович. – Ты в курсе, что алюминий одно время был в два с половиной раза дороже золота и охотно принимался французскими банками, как золотой запас?

– Ты предлагаешь шаромыжникам нос натянуть?

– Так и Вам пара тонн золота лишними не будут, – скромно заметил тульпа.

– Афера века, однако, – почесал я бакенбард. – Думаешь выгорит?

– Не попробуешь – не узнаешь, – выдал очередную мудрость Виктор Иванович.

Глава 2

Предложение Виктора Ивановича показалось мне интересным. Подать на блюдечке известному учёному дорогостоящий химический метод получения алюминия, дождаться пока появится хоть какое-то подобие промышленного производства, но продукт будет всё ещё ценным, и в этот момент вбросить на рынок шарамыжников свою порцию дешевого металла.

Несомненно это игра в долгую и имеет множество тонких мест, но и я в случае неудачи ничего не теряю. Не выгорит с французами, так хоть алюминия для себя наделаю. А то, что я смогу получить нужное мне количество металла, у меня нет никаких сомнений.

На удивление заинтересовать лягушатника не составило труда. Достаточно было дождаться его у выхода из Медико-хирургической академии и рассказать о неких бумагах с химическими формулами, которые, якобы, найдены мной в архивах Арапа Петра Великого.

– Мсье, но почему Вы не покажете эти бумаги русским учёным? – прокартавил на французском химик. – Тот же Яков Васильевич, у которого я Вас встретил, мог бы их посмотреть. В крайнем случае, он смог бы показать записи более сведущим в химии людям, чем он сам.

– Вероятно я так и поступлю, – изобразил я на лице разочарование. – Просто посчитал, что Вы заинтересуетесь записями своего соотечественника Лавуазье и его работы вернутся на Родину.

– Подождите, мсье, я ведь не сказал, что мне не интересны записи великого химика. Давайте встретимся в удобном для Вас месте и Вы покажете мне бумаги.

– Предлагаю ресторацию у Талона, – назвал я единственное более-менее приличное на мой взглядместо для встречи. – Там хорошая кухня. А время назначьте сами.

– Ох уж мне эта русская гостеприимность, – с улыбкой погладил Луи Жак свой внушительных размеров живот. – Договорились.

Проводив взглядом француза до его кареты, я почесал затылок.

– Вот это я наплёл. И где теперь обещанные рукописи брать? К тому же Луи Жак наверняка знает почерк.

– Я тоже видел фотографии сделанные с рукописей учёного, – сообщил Виктор Иванович. – Никогда такого себе не позволял, но если Вы позволите на время взять под контроль Ваше тело то думаю, что смогу начеркать несколько фальшивок почерком Лавуазье.

– Один по ночам в тело вселяется и в результате я просыпаюсь на полу. Другой готов моей рукой фейки стряпать. Что дальше? – задался я вопросом. – В одну прекрасную ночь посадите меня в карету и отправите на большую дорогу путников грабить?

– Всё не так страшно, – попытался успокоить меня Иваныч. – Я напишу текст, а Вам останется только состарить бумагу с записями лет эдак на двадцать пять.

В общем, сделали мы так, каки предлагал Виктор Иванович. Разве что бумаги я старить вышел на улицу. Каждый из трёх листков бумаги разложил на первом попавшемся удобном камне и прибавил им пару десятков лет. А как по-другому? Не дома же на столе этим заниматься? Кто-нибудь видел мебель в доме Пушкиных? Она того и гляди завтра сама развалится. А что будет, если её состарить на двадцать лет?

** ** **

Наверное стоит рассказать, как встретила меня семья Пушкиных, когда я, приехав в Питер, бегом поднялся в нашу квартиру, давно снимаемую семейством Пушкиных в доходном доме.

Как обычно, дверь оказалась не заперта. Прислуга у Пушкиных – это целый набор неадекватных личностей, зачастую одетых крайне плохо. Комнаты – просто тихий ужас. Рядом со спальней с неплохой отделкой может находится пыльная комната с парой колченогих табуретов и подобием стола. Да, так они живут и не считают, что живут плохо. Семья Сергея Львовича Пушкина проживает в большом двухэтажном каменном доме графа Апраксина, в квартире, которая состоит из семи комнат. Я там занимал на втором этаже одну комнату, из самых небольших, обставленную по-спартански просто и незатейливо. Сейчас моя комната Лёвке перешла.

– Братик! – тревожной сиреной радостно взвизгнула Ольга, приводя в движение весь семейный муравейник.

Не прошло и нескольких минут, как вся семья, включая Лёвку, недавно вернувшегося с учёбы, уже сидела за столом в гостиной, ожидая от меня новостей.

Я же дожидался самовара. Как я уже понял – чай самое то, что нужно, для неспешного разговора. Даёт время подумать, делая вид, что дуешь ради его охлаждения, а то и вовсе смакуешь, ни на что другое не отвлекаясь.

– Где ты так долго пропадал? – начала маменька.

– В права вступал. Отец же с его братом мне отказали в покупке Болдино. А вот Её Величество, Мария Фёдоровна помогла. Мне пожаловали имение Велье, но не даром, а с правом выкупа. Вышло чуть дороже, но и имение не чета Болдино.

– Велье... Нечто знакомое... Я точно про него слышал, – неопределённо помахал отец пальцами в воздухе.

– Раньше оно становилось вотчиной царских вельмож, среди которых были Ягужинский и Потёмкин, Ланской и Куракин. Теперь я его купил. А как обещанное выплачу, так навсегда за своим княжеским Родом закреплю, – дождался я чая, который, как всегда оказался жидок и плох.

Мой кислый вид не остался незамеченным.

– Что-то не так, сын? – в ком веки поинтересовалась маменька, никогда не питавшая особой любви к Александру.

– Чай... Как вы его только пьёте... "Это же моча какая-то"

Свои эмоции я сдержал, собственно, как и слова. Оставив своё мнение на потом.

– Эй, кто-нибудь, Григория мне позовите, – крикнул я в приоткрытые двери.

– Так занят он, карета у вас большая. Такую не просто разместить, – засунулось в дверь опухшее рыло кого-то из смутно знакомых дворовых.

– Бабушка, не подскажешь, где тут у нас ближайшая лавка с хорошим чаем? – повернулся я к Марии Алексеевне.

– Как выйдешь, так направо. Через три дома увидишь, – охотно подсказала Мария Алексеевна.

– Лев, ты со мной? – спросил я у брата, который что-то серьёзно завис.

– Иди без меня, – сумел Лёвка меня удивить, – Мне стих на ум приходит.

– Сашенька, я с тобой прогуляюсь, лишь только шаль накину, – подорвалась с места сестра.

Сходили мы быстро, и пяти минут не прошло.

– Мой экспромт готовы послушать? – встретил нас братец, сияя от переполняющей его радости.

– Давай! – успел я первым среагировать, жестами показав слуге, чтобы он выплеснул из заварника всю ранее заваренную бурду и сделал всё заново, заварив чай из купленного мной пакета.

– Какая радость, в день ненастный

– Приехал брат издалека

– Луч Солнца, небу неподвластный

– Блеснул сквозь мрачны облака.

– Скучал ли я? Скучал, не скрою.

– В унылых буднях школьных дней

– Я не воздушный замок строю.

– Сплетаю рифмы. Всё ясней

– Я познаю природу слова

– И силу стихотворных строк.

– Пишу поэму и готова

– Уж скоро будет, минул срок

– Когда пред белизной бумаги

– Я и смущался, и робел.

– Теперь пишу, дай Бог отваги

– Сказать всё то, что я хотел.

– Лев Сергеевич, браво! Для пятиминутного экспромта это просто высший класс! – быстро поднялся я с места и обнял брата, прекрасно понимая, как ему это важно.

Хвалите авторов, и они прыгнут выше головы!

Семейство же Пушкиных, я про мать с отцом, выглядело слегка заторможено, всего лишь пару раз изволили похлопать.

Одни бабушка с Ольгой лучились искренней радостью, но отчего-то не решались её показать, опасливая поглядывая на мою матушку.

– Что там за грохот?! – всё-таки нашла наша "креолка" к чему придраться, заслышав возню дворни в коридоре.

– Похоже, карету наконец-то поставили и теперь из неё подарки деревенские заносят, – прислушался я к шумам.

– Саша, а какие подарки будут? – не удержалась Ольга, уже не оглядываясь на мать.

Я поднялся с места, закинул большой палец за лацкан сюртука, и выпятил грудь, принимая горделивую позу поэта:

– Всё как обычно : мёда бочка

– Четыре дюжих судака

– Окорока, говяжьи почки

– И три жирнющих гусака.

– Какое у тебя замечательно вкусное четверостишие! ­– облизнулась сестра, от всей души хлопая в ладоши, – А мёд липовый?

– За это, не поручусь, сударыня, я тех пчёл не пас, – шутливо откланялся я, – Но все, кто пробовал, хвалили, – честно отметил я, вспомнив покупателей на мёд с их оценками, но так и нерешающими заплатить за бочонок дорого.

Все очень хотели сторговать хотя бы треть цены, но тут, к их несчастью, меня принесло.

Ах, да. Мои "деревенские" подарки, якобы из своего имения, куплены мной на торжке, в пригороде Питера. Я там заранее попросил Григория остановиться, прекрасно зная, как дурно кормят в доме Пушкиных.

Кроме перечисленного в моём четверостишии, в корзинах и коробах ещё найдутся продукты. Там даже головка сыра есть, что нынче редкость небывалая. Но вот, нашлась же. А я не удержался, купил, хоть цена была вовсе не божеская.

** ** **

Под позавчерашние воспоминания о приезде в Питер я и поехал на Фонтанку. Отчего вспомнил, так вот еду и думаю – стоит ли семью Пушкиных к себе в дом переселять? И отчего-то сильно не хочется этого делать. Они там бедлам и шабаш вмиг устроят, а то и гостей начнут приглашать без меры.

На осмотр дома Шешковского я прибыл загодя, оттого и пришлось дожидаться почти полчаса, когда к нам подъедет сын сенатора и мой юрист.

Все полчаса меня развлекали тульпы и неожиданный гость.

– Мне одному кажется, или в доме Шешковского могут оказаться уникальные вещи? – спросил Виктор Иванович, обращаясь к остальным тульпам и показательно лохматя голову, что должно было по его мнению изображать напряжённую работу мысли.

– Точно будут! – оторвалась Лариса от своих ногтей, азартно сверкнув взглядом.

– Клады, тайники, сокровища... Как я раньше обожала телепередачи про их поиск, – мечтательно протянула Алёна Вадимовна.

– Чур, я чердак проверяю, – заранее забил себе Серёга зону поиска, – Там всегда много интересного бывает.

– Могу я узнать, что вы здесь делаете? – услышал я чей-то вопрос, обращённый к моему кучеру.

Выглянул в оконце, а там городовой.

– Не могу знать. Их Сиятельство велел здесь остановиться и ждать, – спокойно ответил Григорий.

– Князь Ганнибал-Пушкин, – представился я, спрыгивая на землю, – Ожидаю своего юриста с документами и сына сестры покойного, которой этот дом перешёл по наследству, а я его приобрёл. Надеюсь, дом опечатан и все печати на месте?

– Не извольте сомневаться, Ваше Сиятельство. Всё как есть в полном порядке, а коня вашего я пока у соседей разместил, – слегка озадачил меня городовой, – А то околеет скотина от голода.

– Вот за это отдельное спасибо! – сунул я в лапу городовому золотой пятирублёвик.

Видели бы вы, как истово он преисполнился служебным рвением! Теперь за дом можно не волноваться. И присмотрит, и шалить рядом никому не позволит.

– Премного благодарен. Если чем помочь, только позовите! Вон моя будка стоит, – указал полицейский на будочку через два тома от нас.

– Помочь... А ведь можете помочь, – быстро смекнул я, как можно решить одну небольшую проблему, – Может знаете, нет ли где прислуги свободной, с хорошей репутацией? Мне бы мужа с женой, и чтобы не слишком старые были.

– Есть, как не быть, – отчего-то обрадовался служака, – Вы сколько платить намерены?

– А сколько считается достаточным?

– Ну, если бабе десятку ассигнациями, а мужику пятнадцать в месяц выплачивать готовы, то могу прямо очень хороших порекомендовать.

– А насколько они надёжны? Воровать не станут, или болтать лишнего?

– Лично за них могу поручиться!

– О как! Что же это за люди такие?

– Так брательник мой с женой. Барин им перед смертью вольную выписал, а с новыми хозяевами они не ужились. Вот и приехали в город счастья искать. Там, правда парнишка у них ещё есть, но он шустрый и умный, вам на посылках в самый раз будет. Послать за ними? Правда брат скорей всего на работе до вечера, а Глафира со Стёпкой тотчас прибегут.

– А вот как юрист с чиновником уедут, так пусть и приходят. Один вон уже подъезжает, – кивнул я в сторону пролётки, показавшейся в конце улицы.

– Так прибегут и подождут, чай не баре, – важно кивнул городовой и пошёл на свой пост.

Григорий Петрович Митусов, сын сенатора, подъехал почти следом за моим адвокатом.

– Бумаги все готовы. Ключи от дома у жандармов я забрал. Печати будем по кругу осматривать? – спросил Адольф Анатольевич.

– Пройдёмся, порядок есть порядок. Давайте осмотрим, – согласился Митусов.

Обошли. Я заодно въезд и задний двор осмотрел и с сомнением покачал головой. Не знаю, как Григорий справится, но лично мне здесь свою карету точно не удастся развернуть. Тесновато выходит. Под навесом обнаружилась пролётка, с откидным кожаным верхом, и судя по слою пыли на ней, стоит без движения она давно. Осмотрев обе задние двери, мы вернулись к крыльцу и чуть погадав, какой из четырёх ключей подойдёт, вскрыли печати и прошли в дом.

Что могу сказать – всё не так уж и плохо. Понятно, что Митусов, после их дворца, нос морщит, так это он квартиры Пушкиных не видел.

На первом этаже небольшого старинного особняка располагались два смежных зала, украшенных лепниной. С солнечными лучами, пробивающимися сквозь пыльные окна, эти помещения обретали особую ауру запустения. В одном из залов стояла антикварная мебель: массивный дубовый стол, обитые бархатом стулья и потертый кожаный диван. Украшениями служили три пейзажные картины и напольные часы. В настенных бранах свечей не наблюдалось, лишь стоящий на столе канделябр на пять свечей имел три огарка.

Между залами находился небольшой коридор, где на стенах висели старинные портреты прежних обитателей. Каждое изображение повествовало о судьбах, радостях и печалях, которые безусловно были мне чужды и даже если Митусов не станет их забирать, я их тут не оставлю.

В другом зале располагалась библиотека, едва заполненная книгами, многие из которых выглядели далеко не новыми. Лестница, ведущая на второй этаж, была скрыта за деревянными дверями.

Картины в зале Митусова не заинтересовали, так как к фамильным портретам отношения не имели, а вот портреты в коридоре он осмотрел и пересчитал. Прошли дальше, но ничего интересного статский советник для себя не увидел. В подвал он отказался спускаться, с сомнением осмотрев ветхую лестницу и паутину, перекрывающую проход.

Поднялись наверх. В спальне хозяина ничего интересного не нашлось, а вот его кабинет был прилично загружен. Стопки писем, перевязанные бечевой, какие-то награды, с грамотами к ним, два сундука со старинным оружием и элементами военной амуниции. В углу кабинета стоял массивный письменный стол, покрытый слоем пыли и мелкими предметами, которые, казалось, никто не трогал годами. На столе располагались чернильницы, старинные ручки и несколько пожелтевших книг с изношенными обложками. На полках вдоль стен можно было увидеть множество различных трофеев: маленькие модели кораблей, старый глобус и небольшие картины, написанные неизвестными мне мастерами. Среди бумаг, выброшенных на пол, нашлась и старая карта, на которой были разнообразные пометки, многие из которых сделаны так давно, что чернила почти выцвели.

Остальные спальни оказались нежилыми. Кроме кроватей и условной мебели, там ничего не было, даже занавесок на окнах.

– Александр Сергеевич, с вашего разрешения я заберу все письма, портреты и оба сундука. Больше ничего интересного я не увидел. Вы не станете возражать если я в течении часа пришлю за ними людей?

– Хорошо. Я их дождусь. Только давайте всё, кроме портретов, переложим хотя бы в сундуки, я заметил, что они полупустые. Мне так будет проще всё передать и ничего не забыть.

Мы в четыре руки быстренько скидали связки писем в сундуки и даже в пыли особо не изгваздались.

– Был рад с вами познакомиться, хоть наше знакомство и произошло не при самых приятных обстоятельствах, – чопорно откланялся Митусов, поспешив на выход.

Похоже, атмосфера особняка его угнетала.

– Я, пожалуй, тоже больше вам не нужен, – вслед за ним попрощался юрист, который вечно чем-то бывает занят, но всегда кропотливо и скрупулёзно выполняет свою работу, что вызывает уважение.

– Так-с... Вот мы и одни. Быстро осматривайте все подозрительные места и зовите меня, а я пока стол и подоконники на предмет тайников проверю, – загорелся во мне азарт кладоискателя, и тульпы его поддержали.

Обыск стола ничего не дал, хотя я добросовестно проверил все ящики и простучал, что только смог. А вот в подлокотнике кресла тайничок оказался, из него выкатились пять перлов среднего размера.

С подоконниками тоже всё глухо. В том смысле, что ни на стук, ни на осмотр мне не удалось что-то определить. На всякий случай проверил сундуки на наличие второго дна. Нет, разница внутри и снаружи ровно на толщину доски. Но мне не дёт покоя одна нестыковка. На крепких дверях, которые надо открыть, чтобы попасть на второй этаж, стоят два мощных запора с защёлкой. Такие бесполезно пытаться отодвинуть каким-нибудь кинжалом, даже если найдёшь, куда его просунуть, пока не отожмёшь защёлку у стены. Хозяин надёжно перекрывал доступ на второй этаж. Зачем?

– Похоже, я что-то в библиотеке нашла, – первой доложила Алёна Вадимовна.

И действительно, нашла. Обычную книгу, на первый взгляд. Вот только что-то серьёзно распирало её обложку. Оказалось, там всего-навсего четыре десятка купюр меж страниц заложены, по сто рублей каждая.

– На верхних полках ещё три таких же книги есть, – победно улыбаясь, заявила тульпа.

И опять угадала! В общей сложности вышло двенадцать с половиной тысяч.

А что – уже неплохо! Отлично, я бы сказал, но очень хочется большего.

Судя по пыли на книгах и полках, эта заначка заложена давно, а значит Шешковский в деньгах не сильно нуждался, раз положил ассигнации в книги и оставил их там на длительный срок.

– Я большой одежный шкаф нашла, – появилась передо мной Лариса, обследующая спальню.

– И?

– Люди очень часто под стопки белья что-то прячут. По крайней мере я всегда так делала.

Пошли проверять. Действительно, я стал обладателем ещё двух пухлых пачек ассигнаций некрупного номинала, собранных вразброс. Навскидку, рублей на восемьсот наберётся. Видимо эти деньги шли на мелкие нужды и продукты. Пересчитывать не стал, успеется.

От Виктора Ивановича ни слуху ни духу, и хоть на находки в зале я не слишком рассчитывал, но камин всё-таки стоит осмотреть повнимательней.

– Двадцать девять, тридцать. Опять тридцать! – увидел я Серёгу, когда вышел из спальни.

– В чём дело?

– Глазомер у меня хороший. Я ещё на чердаке заметил, что он подлиней будет, чем этот коридор. Так и оказалось. Там тридцать семь шагов, а здесь всего тридцать.

– Хочешь сказать...

– Комната там замурована! – Ткнул Серёга пальцем в глухую стену.

Оно и понятно, что туда, так как с другой стороны оконце есть.

– Там спальня, и в ней одежный шкаф, – продолжил я его мысль, указывая направо, – А в спальне с этой стороны лишь голая стена.

– Там он всё спрятал!! – буквально завопил Серёга, собирая к нам всех остальных.

Глава 3

Разгадывать секрет входа в Тайную комнату мы собрались все впятером. Мои тульпы генерировали самые разные идеи, а я тыкал, щупал и крутил, опираясь на их подсказки и идеи. Нет, ничего не срабатывало. Покойный Шешковский отлично справился с тем, чтобы сохранить секрет входа. С некоторым трудом, но мне удалось представить Серёгу за стеной. Однако это не помогло. Серёга вернулся и сказал, что помещение там точно существует, но в кромешной тьме он ничего не увидел, а так как тульпы бесплотны, то и нащупать ничего не смог.

Неужели всё-таки придётся ломать? Жутко не хочется. Можно что-то ценное повредить ненароком, да и мне потайное помещение никак не помешает. А судя по Серёгиным измерением, там метраж должен быть приличный, как бы не больше кабинета.

– А что если это не дверь? – внезапно предложила Лариса. Она всегда склонна к нестандартному мышлению, – Может, здесь есть какой-то механизм, который дистанционно активирует вход?

Я задумался. Вполне возможный вариант. Шешковский был мастером своего дела. Опытным Формирователем и артефактором. Если он замуровал комнату, то наверняка сделал это с умом и использовал свои наработки.

Я подошёл к простенку меж окон, на котором висела небольшая картина. На ней был изображён пейзаж с горной рекой и водопадом. Мне вдруг пришла в голову мысль – а что если картина скрывает нечто интересное?

Я осторожно снял её с гвоздя и обнаружил за ней бронзовую пластину, величиной с ладонь, вмурованную намертво. Едино что удивляло, так это маленькая дырочка с верхнего торца, с этаким полукруглым расширением.

– Как интересно, – якобы похлопала Лариса в ладоши, а потом со скепсисом поинтересовалась, – И что дальше?

– Дальше будем думать.

– Александр Сергеевич, а что вы за шарики в подлокотнике нашли? Сдаётся мне, один из них точно в размер может сюда встать, – почти ткнувшись носом, изучила бронзовую пластину Алёна Вадимовна.

И действительно. Один из перлов идеально подошёл по размеру к углублению в пластине.

По цвету найденные мной перлы относились к ветви Движения, но всмотревшись в ядро я понял, что все они работают с воздухом.

– Очень похоже на то, что у вас в руках набор ключей, – подсказал мне Виктор Иванович, – Только принцип их действия мне пока непонятен.

Тайная комната была близка, и я не собирался останавливаться на достигнутом.

– Как вы понимаете, чужими перлами я воспользоваться не смогу. А вот своим можно попробовать воспользоваться, но вот размер... Мой явно больше.

– Под размер всегда успеете сделать, а попробовать и вашим можно, – нетерпеливо заметил Сергей.

Всё ещё сомневаясь, я развернул кольцо так, чтобы перл в нём как можно более плотно перекрыл отверстие, и лишь потом начал подавать воздух.

Целую минуту ничего не происходило, но тут Сергей подскочил к узкому проёму между окном и шкафом и приложил к стене ухо.

– Там что-то брякает, – начал было он, а потом с испугом отскочил, – Кажется стена дёрнулась.

На мгновение всё вокруг замерло. Вдруг раздался низкий гул, словно что-то крайне массивное перекатывается по рельсам, а я рот открыл, наблюдая, как часть стены начинает медленно отъезжать в сторону, открывая узкий проход между окном и шкафом.

Затем раздался отчётливый металлический щелчок, и всё прекратилось. Лишь негромкое шипение подсказывало, что теперь воздух вытекает свободно, и его давление больше не требуется.

– Ну что, идём смотреть? – первым отмер я, глядя в тёмный проём.

– Нет, – тут же среагировал Серёга, – Вы туда посветите, а первым пойду я. Вдруг там растяжка какая-то стоит, ну, или другая ловушка, – сделал он поправку на местные реалии.

Я выдал целый сноп света, сам невольно жмурясь, так как в моём распоряжении был лишь софит для водолазных работ, и тульпа ринулся проверять помещение.

– Всё чисто. Мин нет, – выбрался он обратно через пару минут, донельзя чем-то довольный.

– А у меня и фонарика нет, хотя...

Пришлось брать в руки здоровенный настольный канделябр, который нашелся в кабинете и тащить его с собой.

На удивление, в большой комнате, уставленной стеллажами, приятно пахло и никакого спёртого воздуха, характерного для закрытых помещений я не ощутил. Видимо здесь имелась неплохая вентиляция. В дальнем конце находился верстак с тисками, над которым на стене были развешаны инструменты. Но не они, и даже не массивный письменный стол тут же привлекли моё внимание, а ЛАРЦЫ, выстроившиеся в два ряда на полке, ближайшей к столу.

Дрожащими руками я поставил канделябр и потянулся в МОЕЙ ПРЕЛЕСТИ... Это же они... Я не мог ошибиться!

Добрую пару минут я пытался отдышаться и придти в себя от переполнивших меня чувств.

Тринадцать! Целых тринадцать ларцов, и больше половины из них явно не пустые, как я успел почувствовать, когда перетаскивал их все на стол.

Вот оно – настоящее сокровище артефактора!

Даже выразить не могу, какой подъём сил я почувствовал и в какие дали меня унесла фантазия.

В моих руках появились такие рычаги могущества, что представить страшно!

– Александр Сергеевич, там женщина с парнишкой пришли. В двери стучаться, – доложил Серёга, заставив меня с тяжёлым вздохом сожаления оторваться от созерцания обретённых сокровищ.

– Кто-нибудь готов подсказать, как дверь обратно закрыть? – спросил я у тульп, так как голова сейчас совершенно отказалась работать.

– Похоже, надо рычажок в створе дёрнуть. Беленький, – посоветовал Виктор Иванович, которого в отличии от меня куда как больше интересовал механизм открывания дверей, чем созерцание ларцов.

Рычажок я нашёл, когда вернулся в кабинет. Потянул его на себя и тут же отдёрнул руку. Кто его знает, вдруг сейчас стена закроется резко и с лязгом. Но нет, раздалось негромкое шипение и стена поползла назад, перекрывая вход в потайное помещение.

– Надо же, – подивился я на изобретение местных умельцев, – Даже боюсь спросить, на каком принципе этот механизм работает.

– Пневматический домкрат когда-нибудь видели? – поинтересовался Виктор Иванович.

– Допустим, и что?

– Тут то же самое, и как я определил по клеймам, немецкой работы. Принцип довольно прост. Откатная стена, как дверь шкафа-купе, и пневматика. Создали давление – фиксатор выдавило и поршень привёл стену в движение. Рычажком давление сбросили, возвратные пружины вернут стену на место. Просто и надёжно.

– Может быть. Потом сам внимательно посмотрю, а пока пошли с будущей прислугой знакомиться.

** ** **

Не был у меня сегодня в планах визит в ателье Екатерины Пантелеймоновны, но Лариса весь мозг выела:

– Хорошо, не успеют Вам костюм построить, но обычный классический галстук портнихи же в состоянии пошить за пару часов.

– А чем тебя простой шейный платок не устраивает? – сидя в кресле бывшего хозяина, следил я взглядом за Ларисой, вышагивающей по кабинету от одной стены к другой. – И вообще, можешь перестать ходить туда-сюда? У меня уже голова кружится от твоего мельтешения.

– Александр Сергеевич, Вам визит к матери Императора предстоит, а Вы никак не озаботитесь своим внешним видом, – наконец-то закончила тульпа свои упражнения по шагистике и уселась на стул.

– А галстук мне чем поможет? – меланхолично поинтересовался я, – И потом, объясни мне, чем платок плох? Его все подряд носят.

– Простите за прямоту, но у Вас шея и так короткая, а с платком на шее Вы у вовсе на кучерявого колобка похожи, – заявила Лариса.

– Ты меня ещё с Чебурашкой сравни. Нормальное у меня тело, – возразил я, но на всякий случай проверил рукой шею и решил прекратить спор. – Чёрт с ним. Твоя взяла. Поехали на Невский бульвар.

– Какой поехали? – возмутилась тульпа.

– Что опять не так?

– А выкройку кто будет делать? Без выкройки тебе шёлка накромсают на целый империал.

– Инициатива имеет инициатора, – не стал я спорить, поудобнее уселся в кресле и закинул ноги на стол. – Ты на мне хочешь новый галстук видеть, вот и выкройки сама делай.

Как бы Лариса не шипела, но любопытство заставило её подселиться в моё тело.

Я и не знал, что умею так быстро выкройки строить, да ещё и без линейки и ножниц, а всего лишь перочинным ножиком, найденным на столе бывшего хозяина.

Хорошо, что я галстук умею сам завязывать. Иначе каждый раз пришлось бы к помощи Ларисы или Виктора Ивановича обращаться.

Не успели мы войти в ателье, как Лариса быстро скользнув взглядом по стене с висящими на ней отрезами ткани, завизжала как ребёнок:

– Вот оно! Александр Сергеевич, этот шёлк именно то, что нужно. Чёрное полотно в золотую и белую полоску! Что-то это мне напоминает, – пощёлкала пальцами тульпа, явно пытаясь выстроить какие-то одной ей известные ассоциации.

– Цвета Петербургской росписи. Белые полупрозрачные цветы с золотыми листьями на чёрном фоне, – пришёл на помощь Виктор Иванович. – Окончательно сформировалась в конце девятнадцатого века, но не успела получить такую широкую известность, как Гжель или Хохлома.

– И правда, есть что-то такое, – согласилась Лариса и оглядевшись, выбрала ещё несколько отрезов шёлка, галстуки из которых по её мнению должны были подойти к некоторым моим сюртукам.

– Так-с. Александр Сергеевич, давайте живенько оформляйте заказ, объясните что Вам требуется и направляемся к ювелиру, – заявила Лариса. – Насколько я помню, недалеко отсюда, на Большой Морской, галантерейный салон золотых дел мастера Ивана Барбе.

– Стесняюсь спросить, а к ювелиру мне на кой ляд нужно переться? – не уставал я удивляться внезапной активности Ларисы.

– А галстук чем к рубашке крепить будете? – посмотрела на меня тульпа так, словно я сморозил явную чушь. – Зажим для галстука такой же важный аксессуар, как и он сам.

Как говориться, взялся за гуж, не говори что не дюж. Пришлось идти на поводу у разошедшейся сегодня Ларисы и заручившись у Екатерины Пантелеймоновны в скорейшем исполнении моего заказа, выдвигаться в сторону указанного тульпой адреса.

– Откуда в этом мире зажимы для галстуков, если они ещё не существуют? – возник у меня вопрос, когда мы вошли в небольшой, но уютный салон. – И как я объясню продавцу, что мне нужно?

– Броши, заколки и зажимы для платков делали ещё в древнем Китае, – начала зыркать по сторонам Лариса и остановила взгляд на одном из прилавков с различными ювелирными изделиями. – А вот и то, что нам нужно.

Всё-таки не устаю удивляться эрудиции своих галлюцинаций. Откуда Лариса знала, что именно в этом салоне найдутся какие-то зажимы? Не поленился, спросил.

– Я просто адрес дома братьев Барбе знала. Они одни из известнейших ювелиров столицы, – объяснила Лариса. – Как только из подмастерьев вышли, начали для Двора заказы выполнять. Правда, в основном табакерки и шкатулки, но и прочих безделиц не чураются.

Быстро осмотрев на прилавке ювелирку, Лариса ткнула в одно из изделий:

– Смотри, какой элегантный золотой зажим с алмазной огранкой. Вроде и простой, а выглядит шикарно. И вот этот, золотой с чернью внутри тоже бери. Кстати, матушке тоже неплохо бы что-нибудь приобрести ко дню рождения твоего брата. Но это, вроде, не к спеху, а поэтому можно и у Кейбеля заказать. У него лавка в Гусевом переулке расположена – это ближе к твоему новому дому.

– А Гусев переулок у нас где? – невольно возник у меня вопрос, поскольку столичные адреса для меня сродни с китайской грамотой.

– За церковью Входа Господня в Иерусалим у Знаменского моста, – объяснила тульпа. – Кстати, неплохо бы ещё Вам портмоне сделать, а то носите деньги в кармане, как школьник. Не солидно. Но это дело посерьёзнее, чем галстук пошить. Нужно мастера хорошего искать. Я сейчас навскидку не готова кого-то порекомендовать.

Как бы не хотелось родным, а особенно брату с сестрой, говорить, что я съезжаю от них, но рано или поздно это сделать придётся. Поэтому забрав уже готовые галстуки в ателье и накупив в соседней лавке чая, сладостей и фруктов я отправился в родительскую квартиру, где в кругу семьи сообщил о своём переезде.

– И где ты собираешься жить? Если это, конечно, не секрет, – ехидно спросил отец, когда на стол выставили только что вскипевший самовар и принесённые мной вкусняшки.

– Не секрет. Досталась мне по случаю хибара у Невского проспекта за Фонтанкой, – плеснув себе в чашку ароматной свежей заварки, ответил я папе.

– Фи. Это же ещё даже столицей не считается, – скривился папаша, словно съел лимон. – Неужто настолько поистратился, что даже не можешь позволить себе снять квартиру в приличной части города?

– Так уж получилось, – не стал вдаваться в подробности я.

– Сашенька. Внучек. Ты уж не забывай нас, – посмотрела на меня Мария Алексеевна.

– Так вы и сами в гости заезжайте, – я назвал адрес, услышав который, отец ещё больше скорчил лицо. – Меня не будет дома, так прислуга всегда в дом пустит.

– Он ещё и прислугу нанял, – продолжил папаша свой спектакль, – Небось немощных бездомных приютил в своей хижине.

– Нормальная семейная пара с пацаном Лёвиных лет, – флегматично парировал я отцовский выпад. – Мужик брат местного городового. Так что за домик и свои скромные пожитки я могу быть спокоен.

– Саша, зачем тебе какой-то дом за Фонтанкой? У тебя ведь мы есть, – уткнувшись в моё плечо и глотая слёзы, спросил брат.

– Мужчины рано или поздно всегда покидают отчий дом, чтобы обрести свой, – успокаивал я Лёву, поглаживая по голове. – Я вырос и мне тесно здесь. К тому же мама вот-вот должна родить нам брата или сестрёнку и у нас станет ещё теснее.

– Но ты ведь будешь навещать нас, когда окажешься в городе?

– Конечно, буду. Ты и сам приезжай в любое время, даже если меня не будет, – похлопал я его по плечу и чтобы сменить грустную тему разговора, поинтересовался у брата,– Ты писал, что научился фонариком моргать. Покажешь?

– Конечно, – вытер брат слёзы и начал беспорядочно моргать огоньком. – А ещё, я вот как могу. – И белый холодный свет начал лучиться не из артефакта, а от противоположной стены комнаты.

На этом Лёвин перфоманс не закончился. Он начал менять цвет, излучаемый фонариком. Моргая то красным огоньком, то зелёным, Лёва явно отошёл от грустных мыслей, связанных с моим переездом, а я задумался.

– Лёва, кроме всех цветов радуги ты пробовал зажигать фонарик другим светом? – стало интересно мне.

Если мой предшественник умудрился в своём первом перле воспроизвести видимый человеческим глазом спектр света, то где гарантия, что он не захватил вообще всю линейку от инфракрасного до ультрафиолета?

– Пробовал, – кивнул брат. – Только когда я пытался засветить следующим светом после красного, ничего не было, кроме тепла, а после фиолетового шёл такой цвет, что я не могу объяснить.

– Более синий, чем пурпурный и красней, чем лиловый? – подсказал я брату.

– Точно, – согласился Лёва. – А ещё запах был, как после грозы.

– Ты долго этот цвет рассматривал? Глаза вечером не болели?

– Болели. Словно песка мелкого в глаза целую пригоршню кинули, – кивнул Лёвка и задумался. – А я и не догадался, что глаза болели из-за цвета. К тому же, испугался запаха и больше такой цвет не пытался получить.

– Дай-ка, братишка, мне перл, – и получив в руки артефакт я зажёг в углу комнаты не яркий ультрафиолетовый огонёк. – Такой был цвет?

– Да, – кивнул брат. – Но только грозой пахло, а у тебя нет.

– Попробуй повторить именно этот цвет, – вернул я Лёве перл. – Ничего страшного, если сразу не получится.

Раз десять брат делал попытки, но меня не устраивал результат. Дело в том, что ультрафиолетом считается большой интервал излучения, а наиболее бактерицидным свойством обладает крошечный участок определённой длины волны. Сам я его отлично могу воспроизвести, потому что приноровился работе с частотами и длинами волн, а вот брат у меня, можно сказать, неофит, а потому приходится ловить момент, когда он повторит мой пример.

– Остановись на этом цвете и хорошо запомни сколько эссенции через себя пропускал, – попросил я Лёву. – Затем погаси перл и снова зажги такой же цвет.

Пусть не сразу, но и с этой задачей Лёвка справился.

– Теперь слушай меня внимательно, брат, – уселся я на кровать и похлопав по ней рукой пригласил Лёвку сесть рядом. – Вокруг нас живёт множество организмов, невидимых глазом. Какие-то из них по стенам ползают, словно клопы, какие-то в воде плавают, что-то в воздухе летает, как пыль. Не скажу, что все вредные, но полезных среди них мало.

– Так вот почему бывает понос, если кушать немытые продукты, – сделал вывод брат. – Человек вместе с грязью кушает вредные организмы.

– Правильно, – согласился я заключением Лёвы. – И с водой такая же история может произойти. И дело порой дело не только поносом заканчивается. Свет, который ты только что зажигал, убивает вредные организмы и шансов заболеть у человека становится значительно меньше.

– Саша, а вам такое в Лицее рассказывали?

– Нет. Это я буквально на днях от лейб-хирурга Двора Его Величества Якова Николаевича Виллие узнал, когда в его Академии побывал, – сообщил я брату полуправду. – Он же мне и показал каким светом нынче у них в палатах борются с болезнями, передающимися вредными организмами.

– Ого. Президент медико-хирургической академии чушь не скажет, – важно закивал Лёва.

Угу. Знал бы ты, что этот шотландец насочинял, указывая причины смерти Павла I. Понятно, что Виллие некуда было деваться и в результате, согласно заключению врачей, Император скончался не от черепно-мозговой травмы, а от апоплексического удара, как называют здесь инсульт.

– Я выяснил у Якова Николаевича, как пользоваться с большей пользой таким светом, и он объяснил мне, что самое оптимальное – зажигать его два раза в сутки на четверть часа, – продолжил я рассказ. – Вот теперь самое главное. Я хочу попросить проводить тебя эту процедуру в комнатах квартиры хотя бы раз в день. Это нужно для здоровья мамы и нашего будущего брата. Справишься?

– Если мне препятствий никто не будет чинить, то несомненно справлюсь. – заверил меня брат.

– Я сегодня же поговорю с родителями, бабушкой и Олей, – пообещал я. – Думаю фамилия Виллие для них что-нибудь, да значит. И ещё одно – на время включения подобного света нужно чтобы никого не было в комнате.

– А как же я сам? – вполне резонно заметил брат.

– В комнате родителей есть переносная ширма. Сиди за ней, чтобы свет на тебя не попадал и занимайся своими делами. Часы у тебя есть, так что четверть часа не трудно засечь. Ну так как? Выполнишь мою просьбу?

– Сделаю, – пообещал брат.

Конечно, сделаешь. Я ещё родителей застращаю мнением лейб-хирурга и они тебя сами будут заставлять кварцевать комнаты.

Чисто для разнообразия:

Открыл часы и попал в новый мир. Я — Ашер, Паладин Солнца. Дуэли, обустройство личного замка, сражение с демонами и откровенная эротика. Читать тут: https://author.today/reader/404890/3747947

Глава 4

Утро началось с крика петухов.

И ладно, если б они мои были – я бы лично давно из них куриный суп сварил. Так ведь соседские орут, как оглашённые. Хоть в берушах спать ложись. Думаю в один прекрасный момент разозлюсь и создам перл тишины. По сути, ничего умного в таком артефакте нет, нужно просто заставить перл поглощать звук вокруг себя и преобразовывать акустические волны в эссенцию, которая затем рассеется.

У пытливых умов возникнет вопрос: а нельзя ли высвобождающуюся эссенцию собирать, например, в ларец, чтобы использовать её для создания перлов. К сожалению нельзя, потому что количество образующейся эссенции при работе артефакта в обратную сторону ничтожно мало. Если б было по-другому, то этот мир себя либо давно уничтожил бы, либо стал раем. Так что не выёживаемся, ищем источники и делаем перлы.

– Ну что, Степан Митрич, польёшь мне водички? – окликнул я своего нового работника, размеренно подметающего во дворе павшую листву.

– Полью. Чего ж не полить-то, – прислонил Степан метлу к стене и зашагал вслед за мной на задний двор.

Стоит отметить, что хозяйство мне досталось с колодцем. Я пока не разобрался из какого камня бывший хозяин его выложил, но то что вода в колодце стоит не затхлая, уже радует. Сырую воду я из него, конечно, пить не буду и прислуге наказал не экспериментировать, но для хозяйственных нужд или водных процедур собственный колодец вещь незаменимая.

– Смотрю на Вас, Ваше Сиятельство, а у самого аж мурашки от холода по спине бегут, – пробасил Митрич, поливая мне из ковшика на спину ледяную воду. – Где ж Вы к такому привыкли?

– Почти шесть лет безвыездно в Царскосельском лицее прожил, – вытираясь объяснил я. – Мы с весны до самой осени там в прудах плавали. Воспитателями не возбранялось, скорей, наоборот, а родители далеко были.

– Это что же получается, барин? Шесть лет мамку с папкой не видели что ли? – удивился Степан. – Как так можно над ребятишками издеваться?

– Не всё так страшно было, – улыбнулся я в ответ. – Родителям не возбранялось детей навещать. А вот на каникулы и правда до этого года из Лицея не отпускали.

Первое, что я сделал после завтрака, так это собственный фонарь, благо запас в ларце позволял. А то хожу, как сапожник без сапог. Случись что, а у меня кроме ослепляющего прожектора и подсветить себе нечем.

– Ну как, кладоискатели? Готовы исследовать содержимое сундуков? – собрал я тульп у тайного прохода в не менее тайную комнату.

– Подожди, Александр Сергеевич, – выглянув в окно заявил Серёга. – К тебе не иначе, как гости пожаловали.

– Кто ж ходит в гости по утрам? – стало мне любопытно и я присоединился к Сергею, пытаясь рассмотреть, кого же это принесло до обеда.

– Судя по карете и кучеру, это ваша родня подкатила, – выдал заключение Серёга. – Ну да, так и есть. Вон в окошке кареты Олино лицо мелькнуло.

– Стало быть отбой разграблению сундуков, – скомандовал я. – Идём встречать гостей. Ольга одна не приедет. Родители сестру настолько зашугали, что для неё выйти одной из дома, это всё равно, что совершить побег из Шоушенка.

– Мужика бы ей стоящего, – заметила Алёна Вадимовна, глядя в потолок.

– Согласен, – вздохнул я в ответ. – Да только где такого найти?

Как я и предполагал сестрёнка приехала не одна, а в компании с Марией Алексеевной.

Сравниваю её с той бабушкой, которую впервые встретил в Михайловском и удивляюсь произошедшими с ней переменами.

Куда делась та старушка, что встретила меня у порога своей усадьбы? Куда пропала седина с её волос и дряблая, морщинистая кожа с лица? Мне кажется или у бабушки действительно распрямилась спина и плечи, поднялась грудь и сама она немного прибавила в росте? Думаю, если их двоих с Петром Абрамовичем отправить на бал, они всем там покажут, как раньше было принято кадриль плясать.

– Ну, показывай свою хибару, сиротинка-бродяжка, – озорно подмигнула бабушка, мельком глянув на двухэтажный особняк. – Всю ночь нормально спать не могла, когда узнала адрес дома в который ты въехал. Всё думала, как там мной внучек в крохотной засыпушке жить собрался.

– Ну, вот, как-то так, – развёл я руками, сдерживая смех.

– Молодец, Сашенька, – подхватила меня бабушка под руку. – Я смотрю, всё к чему ты прикоснёшься, к твоим рукам прилипает. Так и надо. А на эскапады отца не обращай внимания. Хоть он и сам себе на уме, но своим детям только хорошего желает.

– Я его прекрасно понимаю и зла не держу, – успокоил я Марию Алексеевну, подхватил ещё сестрёнку под руку и повёл обоих дам в дом.

Хорошо встречать дома самых близких людей – перед ними не надо расшаркиваться и постоянно оправдываться, мол, что только-только въехал в дом и просить прощения за беспорядок. Провёл обзорную экскурсию по дому, и считай, что всё показал. Сами потом разберутся где и что. А не разберутся, так спросят.

Ну да, пыль во многих местах и беспорядок кое-где, но у меня и прислуга, можно сказать, только с сегодняшнего утра к работе приступила, а самому мне некогда было марафет наводить. Вскипевший самовар на столе, да сладости и свежая сдоба, купленная сестрой, – что ещё нужно?

Хотя, вру, что палец о палец не ударил. Могу себе в заслугу поставить починенную вечером мебель. Уж больно страшной мне кожа на диване показалась, и я его целиком обновил. Немного, лет на десять, зато на вид он теперь, словно вчера от мебельщика доставлен.

– Саша, чуть не забыла – мы ведь тебе ещё и письмо с запиской тебе привезли, – заявила Мария Алексеевна, когда мы закончили с чаепитием, а сестра не удержалась от осмотра картин, оставшихся после Шешковского. – Ольга, что ты там смотришь какие-то каракули? Отдай брату бумаги.

Сестра оторвалась от рассматривания картины на стене, достала из ридикюля пару конвертов и подала их мне.

Первое письмо было из канцелярии Её Императорского Величества, которое извещало, что меня желают лицезреть сегодня в обед. Ну что ж, этого приглашения я ждал и никакого изумления оно у меня не вызвало. А вот второе, даже не письмо, а записка, откровенно удивила.

Писал мне уже бывший управляющий Соликамского имения Ивеличей. В записке сей господин указывал, что он прибыл в Санкт-Петербург, остановился в доме генерала Ивелича на Фонтанке и ждёт встречи со мной.

– Сколько не жди визита к Императрице, а всё равно окажешься не готов, – выдал я сентенцию, положив бумаги на стол. – Будем приводить себя в порядок. Ольга, ты со мной поедешь? Есть в чём перед Марией Фёдоровной показаться?

– Я с тех денег, что ты перед отъездом дал, платье пошила у Екатерины Пантелеймоновны, – потупила глазки сестра. – У неё журналы новые появились и она мне скидку хорошую сделала. А ещё я рубашку тебе новую в подарок купила.

– Рубашка – это хорошо. Новая рубашка мне лишней не будет. У меня как раз новые галстуки есть. Будет чем Её Величество удивить. А чего нос повесила? – обратил я внимание на смущающуюся Ольгу. – Купила себе обнову, значит нужно её выгулять.

– Я ещё скромную золотую парюру купила. Брошку, серёжки и колечко.

– И что? Я вчера себе тоже для новых галстуков два золотых зажима купил. Будем оба в новых украшениях, – попытался я успокоить сестру, поскольку прекрасно понимал причину её смятения. Не хочет сестра быть иждивенкой, а статус обязывает дома на шее родителей сидеть и ждать принца на белом коне. Ну, или какого-нибудь богатенького генерала. Тут уж как повезёт.

Быстро написав записку Управляющему, что готов с ним сегодня вечером встретиться в ресторации у Талона, я одел сюртук, на который мне ткнула Лариса и переложил в него пачку денег.

– Это тебе за рубашку, – заодно отдал я сестре десять белых ассигнаций.

– Да ты что Сашка! – округлились глаза у Ольги. – Она и сотой части не стоит того, что ты даёшь. К тому же ты её ещё и не видел. Вдруг она тебе не понравится.

– Полностью доверяю твоему вкусу. А с деньгами, – лихорадочно обдумывал я, что сказать сестре, чтобы не выглядело обидно. – Купите с бабушкой для мамы подарок. Я, конечно, тоже безучастным не останусь, но вдруг придётся уезжать и не успею вернуться до середины ноября. Ну и маленькому на первое время необходимое от нас выберете. Пелёнки там, распашонки. В общем, с бабушкой решите, что нужней. Поехали к вам. Нужно ещё записку по дороге в дом Ивеличей завезти.

"Поехали к вам". Что-то быстро для меня квартира родителей стала чужой. А может она и не была никогда своей?

** ** **

Свой выезд к Императрице я обставил пафосно, но без излишеств.

Сестра в новом платье и украшениях, пусть и скромных, как ей положено, а я в новомодной рубашке и шёлковом галстуке с необычной заколкой.

Веяния моды заказывали? Так вот мы и пришли... Князь Ганнибал-Пушкин с сестрой. Извольте встречать, Ваше Величество.

Когда мы подъехали к Зимнему дворцу, его величественные колонны и сама громада здания казались ещё более внушительными на фоне яркого осеннего неба. Я чувствовал, что начинаю волноваться, но старался не выдать этого. Сестра, заметив мою сосредоточенность, улыбнулась и тихо сказала:

– Не переживай, брат. Императрица всегда рада видеть тебя. Я это точно знаю.

Мелочь, но меня отпустило.

Мы долгими коридорами прошли в небольшой зал, где царила атмосфера роскоши и утончённости. Нас уже ждал слуга, а придворные с любопытством переглядывались, когда мы проходили мимо. Я чувствовал на себе их неприязненные взгляды, словно они искали в нас признаки недостойного поведения или неуместной одежды. Безусловно, находили. Так как мы выделялись своим видом.

– Ваше Величество! – обратил я на себя внимание, делая положенный поклон перед Марией Фёдоровной. Она сидела в кресле, в окружении трёх фрейлин и что-то им выговаривала, но выражение её лица сразу же смягчилось при виде нас.

– А вот и хорошие новости пожаловали. Рада вас видеть, гости дорогие, – произнесла она с теплом в голосе. – Ваша сестра просто очаровательна в новом платье, Александр Сергеевич.

Сестра покраснела от комплимента, а я почувствовал гордость за неё. Мы подошли ближе, и я заметил, как Императрица внимательно разглядывает мой наряд.

– И вы, князь, тоже не остались в стороне от моды, – заметила она с улыбкой. – Этот галстук весьма оригинален!

– Благодарю вас, Ваше Величество! Я старался разбавить скудость мужской моды, – ответил я с лёгким поклоном.

Нас пригласили за стол, накрытый для чаепития. Разговор случился оживлённый, и вскоре обсуждение моды плавно перешло к более серьёзным темам. Я рассказал о своих планах по улучшению образования для крестьянских детей, о том, как важно дать им возможность учиться и развиваться.

Императрица слушала меня с неподдельным интересом. Она задавала весьма неглупые вопросы и делилась своими мыслями о том, как можно улучшить жизнь простых людей.

– Образование – это ключ к будущему нашей страны, – говорила она с вдохновением. – Я всегда считала, что знания способны изменить судьбы целых поколений.

К моему удивлению, сестра довольно умно поддержала разговор, добавив свои идеи о том, как можно привлечь внимание состоятельных людей к столь важной задаче. Я был рад видеть, как она уверенно выражает свои мысли и на равных участвует в обсуждениях.

Вскоре разговор стал более личным и предметным. Мне пришлось рассказывать про свои впечатления о Велье и тех первых шагах, которые я сделал.

– Кстати, Ваше Величество, можете сказать Императору, что в ближайшее время из Псковской губернии можно ожидать ряд серьёзных поступлений в казну. Мне удалось раскрыть сообщество казнокрадов. Благодаря неоценимой помощи Предводителя губернского дворянства Карамышева делом хищений из казны занялся лично губернатор Адеркас.

– Адеркас, знакомая фамилия, – прищёлкнула Мария Фёдоровна пальцами, вспоминая.

– Не так давно он был в полицмейстерах Петербурга.

– Точно! И жена у него славная. Этакая добрая и живенькая пампушка! Вы повторите-ка мне участников ещё раз, а Елизавета Сергеевна за вами запишет, – кивнула она одной из фрейлин, которая тут же вооружилась блокнотиком и карандашом, – Чем вы ещё порадуете или удивите?

– Разве, что своим личным интересом к капусте и надеюсь, взносами в ваш фонд, – вставил я, словно мимолётом, – Признаюсь, то что выращивают у меня в Велье на огородах я сразу даже не признал за капусту. Этакий веник капустных листьев, среди которых даже кочана не наблюдается.

Эх... Не поймёт никто и не оценит моей двусмысленности и тонкости намёка. Не называет здесь никто денежки жаргонным словом "капуста".

– Ещё скажите, что вы знаете, как капусту выращивают, – чуть не расхохоталась Императрица, и лишь движением ресниц дала понять, что про деньги в фонд она услышала, – И я поверю в чудо!

– В Царскосельском лицее меня научили гораздо более полезному навыку – искусству управления. Так что я знаю того, кто профессионально знает, как выращивать растения и овощи. Более того, этот человек, дипломированный агроном, прошедший практику за границей, мной уже нанят на службу. Осталось семена белокочанных красавиц раздобыть в нужном количестве, – с намёком отпасовал я мяч на половину Императрицы.

– И как же много семян вам нужно?

– Для начала хотя бы на дюжину десятин. Потом своими семенами обзаведусь.

Если что – это я на двенадцать с лишним гектаров размахнулся только что.

– Изрядно, – оценила Мария Фёдоровна мой проект, – Пожалуй, столько семян белокочанной капусты у меня в Павловском не наберётся. А вам она для какой цели нужна?

– Квасить. Общеизвестное проверенное средство против цинги. У нас хоть и не самый северный район Державы, но в лёгкой и средней форме эта болезнь даже в Псковской губернии встречается чересчур часто.

– Тогда я предложу вам к посадке ещё один сорт. Вашему агроному скажете, что вызревает он за сто тридцать - сто сорок дней. Он поймёт.

– Я правильно догадываюсь, что мне не придётся озадачиваться поиском капустных семян? – спросил я, улыбаясь.

– Всё зависит от того, что вы с собой привезли. Показывайте.

Банковские чеки из предложенного мной конверта были изучены с чисто немецкой обстоятельностью и педантичностью.

– Порадовали, Александр Сергеевич. Придётся семена вам отдать в качестве подарка. Но, при одном условии – вы лично в следующем году отчитаетесь мне за выращенный урожай, – погрозила мне Мария Фёдоровна пальцем, ясно давая понять, что халява не пройдёт и к выращиванию капусты стоит отнестись крайне серьёзно, – Ну, и удивите меня напоследок ещё чем-нибудь? – смеясь, попросила матушка Императора.

– Все мы иногда, в своих фантазиях, говорим себе – а вот был бы я Государем, я бы вот так сделал.

– И что бы вы сделали? – серьёзно посмотрела на меня Мария Фёдоровна.

– Прямо с завтрашнего дня вдвое бы увеличил пошлины на вывоз любого зерна из России, – не менее серьёзно ответил я, поймав от неё, пусть и не сразу, но одобрительный кивок, подтверждающий, что моё мнение услышано.

Выходя из дворца, мы обменялись с сестрой весёлыми взглядами, и я увидел в её глазах искорки радости и гордости. Как за себя, так и за меня. Если что, я тоже рад – неплохо сумели сходить. И мы себя достойно показали, и придворные нас увидели в нужном ракурсе.

От Виктора Ивановича я уже знаю, что вскоре весь Императорский двор переедет в Москву, а в Питере введут первые в России хлебные карточки.

Голодных бунтов не случится, благодаря огромным армейским запасам и продажам из них ограниченного количества муки на семью, по ценам почти в два раза ниже рыночных.

Забегая вперёд, скажу. Указ Императора о повышении пошлин появился в газетах лишь на третий день, если считать от моего визита в Зимний. И уж кому я сильно не завидую, так это графу Аракчееву. Без него даже монаршей воли бы не хватило, чтобы протолкнуть это решение так быстро, не вызвав ни у кого откровенного недовольства.

** ** **

В ресторан Талона, который скоро того и гляди станет моей штаб-квартирой, я прибыл загодя.

Если что, меня сразу проводили за облюбованный столик, что в углу у окна.

Я только что завёз Ольгу домой, а сам приехал заедать свои переживания и ожидаться назначенной мной встречи. Не скажу, что у меня нервишки шалят, но такие неоднозначные и ответственные визиты сжигают кучу нервов и сил.

Начал с благостной белужьей ухи. Название красивое, но на самом деле бульон для ухи сварен из ершей и судаков, а ломоть отварной белуги подаётся в отдельной тарелке. Но ушица знатная – ешь, и губы слипаются, до того навариста. Потом я заказал себе малый штоф водки с груздочками и солёными огурчиками, в качестве закуски. Отпустило после третьей рюмашки. Впрочем, я и сам давно понял, что для тела Александра стограммовая порция крепкого алкоголя лишь во благо идёт.

Что я жду от беседы с управляющим Соликамскими землями, которые я приобрёл исключительно по настоянию своего тульпы – Виктора Ивановича? Пока сам не знаю. В своей прошлой жизни я был успешным бизнесменом, но там и условия для бизнеса совершенно другие. Грубо говоря, попав в начало девятнадцатого века, я растерял почти девяносто процентов того, на чём основывалась мой опыт в динамике наращивания капиталов. Здесь такие финансовые инструменты ещё не изобретены.

Поэтому просто отдыхаю пока, скидываю стресс и жду управляющего Соликамскими солеварнями – Калинникова Петра Петровича.

Глава 5

Управляющий Соликамскими солеварнями прибыл точно в назначенное время.

– Присаживайтесь, Пётр Петрович, – пригласил я его, когда официант проводил гостя до моего стола, – Заказывайте себе, а если желаете, то можете мне компанию составить. Обычно я не пью, но сегодня, после визита к Её Величеству, сам Бог велел.

– Пожалуй, тут дорого, Ваше Сиятельство, – присев за стол, огляделся мужик лет сорока, одетый прилично, но донельзя провинциально.

– В Петербурге всё дорого. Раза в полтора, а то и в два дороже, чем у нас в Пскове, но вы не переживайте, раз я вас сюда пригласил, то мне и платить. И давайте меж собой обойдёмся сегодня без титулов. Князем я стал не так давно, поэтому просто Александр Сергеевич будет вполне достаточно для приватной беседы, – обозначил я границы дозволенного.

Заказ мой собеседник всё равно сделал скромный. Ограничился рябчиком в сметане, жареными грибами с луком, груздочками и таким же малым штофом водки, что и у меня.

Кстати, рябчики что в ресторане, что в других местах Питера довольно дёшевы. На базаре от пяти до семи копеек за пару идут.

– Наверно гадаете, с какой целью я солеварни выкупил? – дождался я, когда гостю официант нальёт первую рюмашечку, и лишь потом поднял свою, предлагая присоединиться, – Так я расскажу, но чуть позже. Вы же привезли со собой то, о чём я в письме просил?

– Негодную соль с шести солеварен собрал. У нас ещё есть похожие, но я их ещё прошлым годом велел закрыть. Скоро и эти прикроем.

– Пока не торопитесь. Скажу больше, меня как раз и интересует самая горькая соль, скорей всего. Зато и я вас в свою очередь смогу порадовать – подскажу, где стоит новые скважины заложить. Соль там отличная пойдёт и добычливость вас изрядно порадует.

– Желаете сказать, что про наши земли вы лучше меня ведаете? – насупился собеседник, – Калинниковы в Соликамске уже третий век солью занимаются.

– Всех своих тайн я вам сразу не раскрою, а вот если сработаемся, то вы от меня много интересного узнаете, – напустил я тумана с намёком на будущие перспективы.

Так-то подсказал мне Виктор Иванович, где лет через пятьдесят один купец успешно развернётся, найдя компактное месторождение с хорошим выходом качественной соли. Он всего четыре солеварни поставил, а добывал, как с полутора десятков.

Пётр Петрович, задумчиво потирая подбородок, посмотрел на меня с плохо скрываемым недоверием. В его глазах читалась борьба между привычкой не доверять жителям столицы и искушением поверить в слова князя.

– Я вас слушаю, Александр Сергеевич, – наконец произнёс он, поднимая рюмку. – За ваше здоровье и за успех нашего дела.

Мы выпили, и я заметил, как он немного расслабился, хотя всё ещё держал себя в рамках делового общения. Я уже понял, что Пётр Петрович – человек с характером, но его упрямство могло стать как благом, так и бедой в нашем предстоящем сотрудничестве.

– Вы правы, – продолжил я, – Калинниковы действительно знают про соль много. Но даже самые опытные солевары не могут знать всего. Есть места, о которых вы не слышали. Вы, как я вижу, вовсе не из староверов. Может, оттого так и вышло. А вот плохую горькую соль я сам у вас начну покупать, но не всю. Дня через три скажу, какие из привезённых вами образцов меня интересуют.

Пётр Петрович прищурился. Ему показалось, что он только что узнал источник моей осведомлённости. Староверы вездесущи. Есть они и в Пермской губернии.

Он явно не был готов к тому, что я могу предложить ему нечто большее, чем просто выработку обычной соли. Но я знал – его недоверие можно легко развеять хорошим авансом. Деньги очень действенный рычаг, если их правильно использовать.

– Я предлагаю вам не просто улучшить ваши солеварни, а создать нечто большее. Научные методы добычи соли, которые изучили в Европе, могут значительно увеличить нашу с вами прибыль. Да, именно нашу. От роста прибыли процент ваших премий будет зависеть, и поверьте, если премии окажутся выше оклада – я буду только рад.

Пётр Петрович наклонился ближе и шёпотом спросил:

– Какие методы?

Я знал, что время говорить о своих планах ещё не пришло. Сначала нужно было завоевать его доверие.

– Про магию вы же наверняка слышали?

– А что вы можете предложить? – спросил он, уже более заинтересованно.

Мне было, что предложить. Начиная от паровых машин, приводящих в движение насосы, и до солеварения "по белому". Сейчас ещё ни то ни другое солеварами не используется. Виктор Иванович заявил об этом уверенно, и сказал, что первые паровые машины там появятся лишь лет через восемь - десять, а печи так и вовсе во второй половине века. Так что, козыри я пока придержу и попробую пока обойтись чем-то более понятным и очевидным.

– По ряду обстоятельств я теперь числюсь в лицензированных частных Формирователях перлов.

Я постучал пальцами по столу, обращая внимание собеседника на свои перстни.

Пётр Петрович внимательно изучил их, словно он что-то соображает в этом деле.

– Да, размеры перлов действительно впечатляют, – произнёс он с сомнением. – Но как это относится к нашим солеварням?

Я улыбнулся про себя. Он уже начал интересоваться.

– Наши солеварни могут стать главными поставщиками горькой соли на рынок. Нужно лишь немного изменить подход к процессу добычи. Я помогу вам с этим. Но мне хотелось бы знать, как обстоят дела с перевозками?

В этот момент официант поднёс Калинникову порцию закуски жареные грибы с луком. Мы подняли ещё один тост, на этот раз предложенный мной – за наше сотрудничество.

В нашей беседе у меня был свой скрытый интерес. Горькая соль, которую я искал для производства калийных удобрений, могла стать основой для нового гигантского бизнеса. Я решил пока оставить это в тайне и сосредоточился лишь на том, чтобы завоевать доверие Петра Петровича.

– Если вы транспортное плечо от Нижнего Новгорода до Пскова на себя возьмёте, то доставим любое количество, – очень спокойно заметил Калинников.

– Даже десять тысяч пудов? – не поверил я.

– Да хоть сто тысяч, если на то заказ будет.

– Это каким же образом, позвольте вас спросить? – не сумел я понять чудеса местной логистики, о которую у меня постоянно спотыкаются самые разные планы.

– Так баржами. Весной по высокой воде мы сначала большие запускаем, на шестьдесят пять тысяч пудов, а потом те, что меньше. Тридцатитысячные баржи последними выходят. В прошлом веке одни только Строгоновы до трёх с половиной миллионов пудов соли добывали, а сейчас захирела торговля у нас. Этой весной всего лишь сто шестьдесят тысяч пудов в Новгород вывезли и те с трудом продали, чуть ли не в себестоимость. Но до Новгорода они месяц будут добираться.

Скоро мы начали обсуждать детали нашего плана. В тот вечер в ресторане Талона зарождалось новое будущее для Соликамских солеварен и для меня самого – будущее, в котором моя тайная цель могла стать реальностью.

Можете надо мной посмеяться, но что такое пуд даже самых простеньких калийных удобрений на десятину земли?

А я вам отвечу – практически два урожая, если говорить про ту же рожь – самую распространённую зерновую культуру России, выращенную на варварски эксплуатируемых землях. И это только начало. Можно получить и больше, но при наличии хороших сортов и прочих изысков, до которых нам ещё расти и расти.

Вовсе не смешно смотреть, как вдрызг упахиваются крестьяне, чтобы вырастить пять центнеров урожая на десятине. И это при всём том, что в моё время при соблюдении самых элементарных норм агротехнологий средний урожай был примерно в двадцать пять центнеров, а у лучших хозяйств и вовсе больше пятидесяти.

– Отличный разговор у вас получился, – появился предо мной Виктор Иванович, потирая руки, – С удобрениями в это время пока полный завал. Такое впечатление, что в нынче в некоторых хозяйствах живность содержат чисто ради навоза, но много ли его наберёшь. А я уже бизнес-план набросал. Производство поташа надо поставить будет, но он сам по себе появится, когда вы кирпичный завод организуете, а затем мы и аммониевую селитру получим. Нет там ничего сложного, а процесс её получения ещё в семнадцатом веке освоен. А насчёт фосфорных...

– Так-с, неугомонный вы мой, – перебил я его и самым серьёзным тоном попробовал воздействовать на сияющего тульпу, – Вы куда меня толкаете?

– Вам же не нужны голодные крестьяне? Это сейчас все пять с лишним тысяч ваших ревизских душ пашут и сеют в поте лица, а живут впроголодь. Отчего бы через год-другой не сделать так, чтобы и полутора тысяч мужиков хватило, чтобы досыта накормить всю Велейскую волость? Поверьте, и года не пройдёт, как за нашими новинками помещики в очередь начнут становиться. Пусть многие даже не ради прибыли, а чисто перед соседями урожаем похвастать.

– Бизнес-план, говоришь... Ну, показывай! – морально подготовил я себя к самой разгромной критике предлагаемого проекта.

И обломался...

Прежняя жизнь научила меня чуть ли ни с первого взгляда верно оценивать цифры.

Так вот. У моего тульпы в проекте предусмотрен двойной запас прочности, если так можно выразить цены закупа на максималках и расчёт минимальных продаж.

– А где расходы на рекламу? – нашёл я, к чему придраться

– Так восемь рублей ассигнациями. Банкет для трёх журналистов и вашего агронома.

– И что, напишут?

– А о чём им ещё писать? На улице Ямской потерялась коза, на правом боку белое пятно с ладонь, – явно процитировал он мне содержание какой-то из псковских газет.

– Хм, пожалуй, удобрения всё лучше, чем реклама, – сам про себя заметил я, выливая остатки водки из штофа в рюмку, уже собираясь на выход, – На рекламе здесь пока не заработать.

** ** **

Тринадцать сундуков и ларцов разных размеров. Вот уж действительно чёртова дюжина. И ведь как назло, четыре пустых никак не заперты, в отличие от своих тяжёлых собратьев.

Что интересно, на передней стенке всех без исключений ларей имеется бронзовая пластина с отверстием, наподобие той, что обнаружилась на стене перед входом в тайную комнату, но никаких поршней в открытых сундуках я не увидел.

– Может сам замок на сундуке является пневматическим? – предположил Виктор Иванович. – Стоит внутри замка какая-нибудь подпружиненная мембрана, и пока определённое давление на неё не подашь, механизм открывания не сработает. В нашем мире до сих пор встречаются предприятия с пневматическим управлением аппаратами. На химических производствах пневматика так и вовсе сплошь и рядом. Попробуйте подать воздух в отверстие.

И ведь получилось. Прав оказался тульпа. Правда, только наполовину, потому что подав воздух я смог открыть только четыре сундучка, в которых как и ожидалось, находился аурум всех четырёх ветвей – Света, Движения, Жизни и Пространства.

– А эти три как открываются? – кивнул я на неподдавшиеся сундучки. – О тех, что поменьше я и вовсе молчу, потому что у них по два отверстия.

– А попробуйте пустой сундук прикрыть крышкой и подать в него воздух, – предложила Алёна Вадимовна.

Ага. Попробовал. Лучше бы не трогал. Теперь ещё и два пустых сундука заперты оказались. Попытался в них подуть, а оттуда…

В общем передо мной семь закрытых ларцов, два из которых явно пустых. Интуиция вопит, что части из них так же содержат аурум, но мозгов не хватает открыть.

– Если какие-то сундуки открываются избыточным давлением, а другие им закрываются, так может вакуумом попробовать открывать? Не приходила такая мысль в голову? – невозмутимо орудуя маникюрной пилочкой, подала мысль Лариса.

– У меня только перл создающий давление в наличии, – пожал я плечами. – Ближайший колодец Движения под мостом за Питером, а в запасе у меня только аурум Света.

– А это перед тобой что? – кивнула Лариса на открытые сундуки.

– И правда. Торможу, – признал я свой косяк.

Жалко, конечно, было тратить аурум на изготовление перла, который неизвестно когда ещё понадобится, но любопытство взяло верх над жадностью и я всё-таки сформировал артефакт создающий вакуум. Правда, пришлось это делать в своём ларце, но права оказалась тульпа – открыл я ещё три сундука с аурумом Света, Движения и Жизни.

– Ну и следуя логике, оставшиеся два ларчика должны открываться при одновременном воздействии на замок давлением и вакуумом, – подытожила Лариса. – Только нужно понять, в какое отверстие подавать воздух, а из какого откачивать. Но там и вариантов немного.

Ха. Как бы не так. Пришлось ещё два перла изготовить потому что один сундук, копия моего, позволяющего формировать перлы, открывался при подаче воздуха в оба отверстия. А вот из замка второго пришлось откачивать воздух через две дырочки. Но оно того стоило, поскольку в последнем открытом мной сундуке можно было сублимировать перлы в аурум.

– Вот как Шешковский стал одним из ведущих артефакторов империи, – сделал я вывод. – В случае неудачно изготовленного артефакта, он мог бракованный перл превратить обратно в аурум и попробовать снова. Ну и перлы мог скупать, чтобы переделать их в аурум – чужой артефакт не в тех руках это же не больше, чем красивая жемчужина. Если за неёкакую-никакую копейку дадут, то чего бы и не продать.

– Так вот почему в ручке кресла пять перлов было, – запоздало очнулся Серёга и шлёпнул себя ладонью по лбу. – Один большой отворял вход в комнату, а четыре поменьше открывают сундучки. Ну что, идём подвал проверять? Кстати, Саша, а что теперь с найденными перлами делать собираешься, если не можешь ими пользоваться.

– А вот сейчас и проверим, как сундучок артефакты в аурум превращает, – поставил я пустой сундук рядом с ларцом и положил в него один из трофейных перлов.

Не прошло и минуты, как над ларем закружилась небольшая переливающаяся всеми цветами воронка, а спустя несколько мгновений на дне сундука для сбора эссенции блестел бледно-жёлтый аурум.

– Однако, – оценил я количество образовавшегося материала. – Шешковский оказывается ещё и перлы делал на ощупь.

– С чего бы такой вывод? – спросил Виктор Иванович.

– Если б он видел эссенцию, как я, то потратил бы на простейший перл раза в два меньше материала, – объяснил я ход своих мыслей и положил в ларец ещё один артефакт, который так же как и первый спустя время сублимировался и оказался в соседнем ларце в виде аурума.

– А теперь-то мы займёмся подвалом? – не терпелось Сёреге проверить следующий объект. – Иначе сейчас ещё кто-нибудь пожалует и все планы нарушит.

Проверить подвальное помещение помешал вовсе не визит гостей, а вызов на артефактор связи.

– Ваше Сиятельство? Это Бороздин Вас беспокоит, – послышался приятный густой мужской баритон.

Ох уж эта мне обезличенная связь. Ни фотографии на вызов не пришпандорить, ни рингтон не поставить. Надо что-то с этим делать. Пришлось обращаться к Виктору Ивановичу за помощью.

– Михаил Михайлович, – услужливо подсказала галлюцинация. – Представитель старинного рода Бороздиных. Владелец имения в Дновском уезде.

Вспомнил. Я этому генерал-лейтенанту и его супруге в имении Кононова комплект связи делал. Статного вида мужчина лет пятидесяти, прихрамывающий на правую ногу. Он вместе с женой все время около Карамышева тёрся, поскольку перед войной успел побыть предводителем дворянства Псковской губернии. Я ему ещё перл укрепляющий здоровье советовал сделать, чтобы старые раны не беспокоили, но генерал тогда скептически отнёсся к предложению. Может сейчас надумал?

– Добрый день, Ваше Превосходительство, – дал я понять, что помню собеседника. – Слушаю Вас.

– Давайте по-свойски, Александр Сергеевич, – попросил генерал. – Я вот по какому делу Вас потревожить осмелился. Мой сын от первой жены Константин служит в Лейб-Гвардейском Кавалергардском полку.

– Надеюсь его служба выстраивается наилучшим образом?

– К сожалению на очередных учениях сын упал с коня и повредил спину, – тяжело вздохнул собеседник. – Он сейчас в госпитале при медико-хирургической академии.

– И что говорят медики? Надеюсь ничего серьёзнее ушиба Ваш сын не получил?

– В том-то и дело, что травма очень тяжёлая и Костя теперь ходить не сможет, – послышался ещё более тяжкий вздох.

– Странно. Я лично знаком с президентом академии и полагаю, что под его руководством лучшие медики столицы сделают всё необходимое. чтобы Ваш сын встал на ноги.

– Александр Сергеевич, я не сказал Вам сразу, но сейчас я нахожусь в кабинете Якова Васильевича и он утверждает, что его докторам необходима Ваша помощь, – сообщил Михаил Михайлович.

Ещё любопытнее. Чем я могу помочь Академии, если в ней полно докторов, а в её стенах самостоятельно изготавливают медицинские перлы? По крайней мере, в Лицее доктор Пешель говорил, что его хирургический артефакт сделан в учреждении Виллие. Что сложного для умелого Формирователя посмотреть на устройство действующего дефектоскопа и поменяв рабочую частоту, повторить его?

Примерно это, только в более мягких формах я и высказал вслух, в расчёте, что президент академии услышит меня.

– Александр Сергеевич, – ожидаемо вмешался в разговор Виллие. – У нас в наличии имеется любой аурум, но Ваш аппарат мы повторить не сможем – нет у меня таких формирователя, который взглянув на перл сможет его повторить. Думаю что и во всей Империи таковых не существует.

– Яков Васильевич, соберите у себя самых лучших артефакторов, – попросил я лейб-хирурга. – Я в течение часа буду у Вас.

– И что ты надумал? – поинтересовалась Лариса, которая, как медик не могла не обратить внимание на мой разговор. – Собираешься сделать комплект УЗИ-диагностики для академии? А ты в курсе, что при травме позвоночника, причиной паралича чаще всего является повреждение спинного мозга? В таких случаях спинной мозг и периферийную нервную систему нужно исследовать, а УЗИ-диагностика не позволяет это сделать.

– Значит будем делать аппарат МРТ. Ты это хотела услышать? – кинул я взгляд на тульпу. – Будет в академии и УЗИ, и МРТ. Артефактам Света без разницы какой длиной волны излучение создавать. Вот только я не собираюсь сам всё делать, а всего лишь покажу как формировать нужные артефакты.

– И что это даст? – полюбопытствовала Лариса.

– Лично мне – ничего, – пожал я плечами. – Пойми, я в одно лицо миллион направлений не осилю. Мне и без медицины есть чем заняться, а в академии свои формирователи имеются. Пускай они сами для себя диагностические артефакты и создают, а я подскажу в какую сторону копать.

– А с нейрохирургией что? – не отступала тульпа.

– А что с ней не так? – не вполне понял я вопрос. – Если местные врачи артефактами могут открытые раны заживлять и кости восстанавливать, значит и нервные окончания как-то сращивают. Вот и пусть с помощью МРТ учатся восстанавливать нервную систему не рассекая здоровые ткани.

Маловероятно, что кто-то вспомнит о моём вкладе в медицинскую диагностику, но кто его знает – вдруг какая благодарственная грамота от Императора прилетит.

Глава 6

– Степан Митрич, а у нас в доме мясо есть? – спросил я мужчину, после того, как он уже по устоявшейся традиции полил мне на спину и плечи ледяной водички из колодца.

– Как ни быть, Ваше Сиятельство, – пробасил Степан. – Каждый день лично свежее покупаю. Намедни по фунту свинины и телятины с мясной лавки приволок. Ещё и сало солённое имеется. А что вдруг спросили? Чего-то особенного к обеду хочется? Только скажите, так я сей же час Глашке передам.

– Пельменей захотелось, – отдал я полотенце, после того, как обтёрся. – А чего за мясом каждый день ходишь?

– Так испортится же, если больше купить, – непонимающе уставился на меня Степан. – Не собак же им потом кормить.

– У нас же ледник имеется, – кивнул я в сторону двери, за которой скрывался герметично закрывающийся деревянный люк, служивший входом в неглубокий погреб.

– Имеется, – задумавшись кивнул Степан, – Да только льда в нём давно нет. Ваше Сиятельство, а что такое пельмени?

Не понял. Русский человек не знает что такое пельмени?

– Конечно, не знает, – подтвердил мои опасения Виктор Иванович. – Например, в этом году издали книгу коллежского советника Семивского, в которой он объясняет, что пельмени это маленькие пирожки с фаршем по примеру китайских.

– Как так? Русское народное блюдо с какими-то китайскими пирожками сравнивается? – продолжил я недоумевать.

– А вот так, – развёл руками тульпа. – Только к середине века пельмени займут своё место в русской кухне. А пока можешь объяснить, что пельмени – это те же вареники, только меньших размеров с мясным фаршем.

– Ещё скажи, что и мясорубка не существует, – понурился я от подобных откровений.

– В привычном Вам образе она тоже появится только в середине столетия, – подтвердил мои худшие опасения Виктор Иванович. – А пока мясо только рубленное, а не провёрнутое. Неужели сами не замечали?

И правда – я никогда не обращал внимание на то, какое мясо в тех же котлетах. Как-то в голову не приходило, что его можно превратить в фарш чем-то другим, кроме как всем известной мясорубки.

– Степан Митрич, раз уж ты у нас за воду в доме отвечаешь, то будешь и за ледником приглядывать, – озвучил я свой приговор. – Идём в дом. Будем тебе перл замораживающий делать.

– Так я же не обученный перлам, Ваше Сиятельство, – от неожиданности отвалилась челюсть у Степана. – У меня в роду с перлами никто не сталкивался.

– Не переживай. Сделаю такой, чтобы им управлять не надо было, – успокоил я слугу. – Тебе нужно будет только над водой его подержать немного, пока она льдом не станет. Я покажу. А ты потом и сына обучишь.

– А Глашка сможет воду в лёд превращать? – поинтересовался Степан.

– Если у вас общей крови нет, то не сможет, – единственной фразой объяснил я одно из ограничений на использование перлов.

– Свят-свят, – перекрестился Степан. – Как можно в жёны родственницу взять.

– Всякое бывает, – пожал я плечами.

– Ну что, братва, идём на разграбление подвала, – озвучил я приказ, после того, как научил Степана замораживать воду в леднике.

– Ты бы хоть у входа в него паутину убрал, – фыркнула Лариса. – Я хоть и не страдаю арахнофобией, но и дружбу с ними заводить не собираюсь.

Пожалуй в этот раз с галлюцинацией можно и согласиться. В своём доме можно немного и стены с потолками пропылесосить, а образовавшийся клубок мусора в печную топку закинуть.

– Ну давай, Саша, открывай. Не томи душу, – чуть не скакал Серёга, когда мы все спустились по скрипучей лестнице и оказались у массивной дубовой двери.

– Так заперто, – подёргал я за стольное кольцо, заменявшее дверную ручку.

– Стало быть вставь ключ в замочную скважину, – не унимался Сергей и ткнул пальцем в отверстие под кольцом, – Вот же она.

– А ключ где? – уставился я на тульпу.

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Серёга.

– Откуда мне знать, может ты видел где-нибудь бесхозные ключи, – начал закипать я.

– Не спорьте, – вмешался Виктор Иванович. – Я в тайной комнате видел на стеллаже какую-то связку. Она около стены, за стойкой на гвозде висит.

Пришлось идти наверх и искать в комнате ключи. И правда, имелась здесь связка ключей, да ещё так удачно подвешена, что не сразу и увидишь.

– Давай я проверю, перед тем как ты войдёшь, – предложил Сергей, после того как дверь подвальную комнаты наконец-то была открыта. – Только подсвети немного.

Стоя в дверном проёме я сделал так, как и просил Серёга и зажёг на потолке белый шар света.

– Вроде всё чисто, – послышался через минуту голос Сергея. – Можете заходить.

Как и в тайной комнате, в подвальном помещении не чувствовался затхлый или спёртый воздух. Напрасно я пытался найти хоть что-то похожее на вентиляцию, да и не очень-то и старался – есть и ладно. На стены и стеллажи куда интереснее смотреть, чем искать какие-то отверстия.

– Пещера Али-Бабы, – подытожил первичный осмотр Серёга и уселся на большой сундук, на которых обычно спят при отсутствии кровати.

– Скорее оружейка средневекового рыцаря, – рассматривал я висящие на стенах древние кольчуги, мечи, латы и шлемы. – Зачем Шешковскому этот хлам нужен был?

– Согласен, – покивал Виктор Иванович, – Плюшкин какой-то, а не сын палача Екатерины Великой. Может в сундуках что интересное есть?

Воспользовавшись одним из ключей со связки, я открыл первый попавшийся сундук и ничего кроме колюще-рубящего оружия в нём не обнаружил.

– Он с кем воевать собрался-то? С тевтонскими рыцарями? – почесал затылок Серёга, после того, как вслед за мной заглянул в открытый сундук. – А это что за проволока?

– На олово похоже, – посмотрев на металл, выдал заключение Виктор Иванович. – Александр Сергеевич, снимите вощеную бумагу с крынки, что стоит в сундуке с оружием.

– Это что? Флюс? – хмыкнул Сергей, глянув на белый порошок в горшочке. – Шешковский между делом на досуге самовары лудил?

Не знаю чем в свободное время занимались Шешковские, а в одном из сундуков всё-таки нашёлся ларец с ювелирными изделиями, в которые вместо драгоценных камней были инкрустированы артефакты.

– Ну хоть что-то, – успокоился Сергей. – Перлы в аурум обратишь, а золото и серебро в ломбард можно сдать.

– С чего бы это золото в ломбард нести? – возмутилась Алёна Вадимовна. – Тут украшений на половину фрейлин Императорского двора.

– Зная биографию Шешковского-старшего и род деятельности младшего, я б золото сама переплавила бы, – заявила Лариса. – Сдашь что-нибудь уникальное, а потом хозяин найдётся. Стыда не оберёшься. Понятно, что Вы Александр Сергеевич отмажетесь, но осадок у людей останется.

– А что в тех двух больших кувшинах находится, – кивнул в сторону стены Виктор Иванович. – Да ещё и вместо крышек они воском залиты.

– Может вино какое старинное? – предположил Серёга. – А воском запечатано, чтобы в уксус не превратилось.

– А вот сейчас и проверим, – достал я ножик прадеда и выщелкнул лезвие.

– Ничего себе вино, – заглянула в кувшин Вадимовна, после того как я вырезал на одном из кувшинов восковую шайбу сантиметров пять толщиной. – Судя по цилиндрикам в вощеной бумаге, Вы, Александр Сергеевич, очередной клад нашли.

– Посмотрим, – развернул я одну упаковку и хмыкнул. – Десять серебряных рублей отчеканенных при Екатерине Великой. И что с ними делать? В серебро переплавлять?

– Зачем? Они спокойно ходят по стране и принимаются казной по номиналу, – успокоил меня Виктор Иванович. – Просто казна их из оборота изымает.

– Если все монеты такого же достоинства, то судя по величине кувшинов, не так уж и много нам перепало, – заметил я.

Нашёл на что жаловаться. Серебра ему мало досталось. Есть крестьяне, которые в жизни своей серебряного рубля не видели.

– Александр Сергеевич, а Вам пельменей ещё не расхотелось? – отвлёк меня от мыслей Виктор Иванович.

– Я за них Родину готов продать, – пошутил я. – Но к Берду с такой мелочной просьбой не пойду. А других владельцев литейных производств у меня пока в знакомцах пока нет.

– Зачем вам чугунный завод? Мясорубка – это же не паровой двигатель. Сами сделайте, – заявил тульпа.

– Из этого металлолома? – кивнул я на стены, увешанные железом.

– Именно. Даже облудить сталь можете, чтобы не ржавела, благо вентиляция здесь хорошая.

– А на нож пустить хорошую сталь, – продолжил я мысль Виктора Ивановича.

– Даже ручку можно какую-нибудь красивую приспособить. Хотя бы вон от того стилета взять, – ткнул Иваныч в сторону клинка с цилиндрической рукоятью.

И правда, почему бы мне самому не сделать мясорубку, если пельмешек захотелось. Подумаешь, всего лишь каких-то пару мечей между собой слепить, а затем, как из пластилина вылепить несколько деталей.

** ** **

Девица Авдотья Истомина встретилась мне в самом начале бульвара, где мне вдруг вздумалось прогуляться, глядя на удивительно неплохую погоду для Петербурга. Вечерние прогулки по набережной и бульвару по Невскому проспекту входят в перечень развлечений для нынешней аристократии и местного бомонда. Отличный повод для встреч и разговоров. Пусть я пока мало кого знаю, но решил вдруг просто понаблюдать со стороны, заодно добавив в свою прогулку толику эпатажа своей шляпой, вызывающего вида и аспидно-чёрным шёлковым плащом на шерстяной подкладке.

Последний необходим, так как погода здесь переменчива и стоит подуть ветру с Балтики, и пятнадцати минут не пройдёт, как продрогнешь до самых костей.

Решил прогуляться, глядя на удивительно неплохую погоду для Петербурга. Остановка у меня вынужденная. Жду рождения братика, который так или иначе, но тоже станет Ганнибалом-Пушкиным. И пусть в прошлой истории Платон умрёт спустя два с половиной года, но не теперь, когда я здесь появился.

"...Бульвар сделался сходбищем, куда идут торговать счастие, покупать веселие, прицениваться к найму друзей, нанимать и наниматься любить!..."*

* писатель-сатирик Николай Страхов.

– Ваше Сиятельство! Александр Сергеевич! – с каким-то восторженным писком подкатило ко мне мелковастое создание женского пола, в котором я не сразу узнал молоденькую балерину.

– Прелестница вы наша, вы всё так же хороши! – не вдруг вспомнил я её имя, но вовремя сумел выкрутиться, обойдясь без него

А девица вовсе не плоха. Одета, правда, неприхотливо и довольно скромно, но шляпка на ней торчит задорно, и щёчки от свежего воздуха зарумянились.

Хех, а девушка, не иначе, как на охоту вышла. Она так ловко ко мне приклеилась и под шаг попала, что не предложить ей руку выглядело бы по меньшей мере неприличным.

– Первый раз я сегодня на бульвар вышла, и почти сразу вас увидела. Судьба, не иначе, – как обычно бесхитростно поведала мне нимфа "из балетных", – Представляете, они вчера там перестрелялись, а во всём я оказалась виновата! Даром, что осталась без покровителя осталась!

– Что вы говорите, кто и с кем стрелялся? – вежливо поинтересовался я, приглядывая место, где бы можно было исчезнуть из виду и не стать поводом для сплетен.

Так-то, Авдотья приоделась, как шлюха, и собственно, собиралась отработать это дело по полной программе.

– Так Завадовский Шереметева изволил убить, после того, как тот ему воротник на мундире оторвал, целя в горло.

– Страсти-то какие, – погладил я барышню по замёрзшей руке, – А не заглянуть ли нам в кофейню? Думаю, чашечка чая или кофе, вместе с парочкой пирожных, вам очень кстати придутся, – решил я чуть согреть девицу, которая сегодня явно решила себя впервые попробовать в роли "бульварных шлюх".

Вот уж не думал не гадал, а устоявшееся название-то вон откуда корни берёт. Прямо вот с этого бульвара, не иначе.

– Мне только одно пирожное можно. Иначе поправлюсь, в балетные наряды не влезу и мой антрепренёр меня выпорет.

– Прямо таки выпорет? – не поверил я.

– А что тут такого. Нас, безродных, с самого училища лупят все, кому не лень. Вот когда покровитель появляется, то отстают, хоть деньги тянут, а не хватило ума покровителя заиметь, так будь любезна, другими местами отрабатывай. Мамашка моя таким же образом из крепостных выбралась. Тоже балериной была в крепостном театре, но не долго. Мной забеременела, и отчего-то ей вольную выписали.

От скользкой темы я почти было ушёл, когда мы зашли в одну из венских кофеен которых на Невском как бы не с дюжину устроено, и занялись выбором напитков и десерта, но Авдотья оказалось дамочкой настойчивой, и доев пирожное, запаниковала.

– Мне сегодня до ночи нужно восемь рублей за квартиру оплатить, иначе старуха обещала мои вещи на улицу выкинуть. Зря я с ней связалась. Надо было у мужиков угол снимать. Там бы я договорилась, – посетовала девица, вполне понятно давая понять, что бы послужило мерой к расчёту.

– Этот вопрос мы решим, – погладил я её по руке, – Но, Авдотьюшка, сдаётся мне, вы всё преувеличиваете. Не может такого быть, чтобы в балетном училище такие ужасы существовали, – подзадорил я балеринку, которая уже приняла вместе со мной приличную порцию глинтвейна, грамм этак под четыреста с лишним, разумеется, выпитого чисто для согрева и от простуды, и её, голодную, уже изрядно развезло.

– Меня одно время в училище каждую неделю на показ и порку вызывали. Сначала гости всё показывать заставляли, на вертикальном шпагате, затем лапали по очереди и жребий кидали, кто кого из нас выпорет, – бесхитростно поведала мне уже пьяненькая балерина, – Потом легче стало, когда я одного из меценатов соблазнила. Пусть он хоть и старый, но ещё тот затейник оказался. Всякому разному меня обучил. Но он мне деньги начал давать. Я за показательный вечер с пуделями, перед парой его гостей, иногда по пятьдесят рублей получала, – произнесла несостоявшаяся "бульварная" с какой-то гордостью.

Как по мне – нашла чем гордиться, но на заметку я это возьму.

Я не мог не удивиться её откровенности. Авдотья, казалось, была бесхитростно готова поделиться своими секретами, и в её глазах загорался этакий особый огонёк, когда она говорила о своих "успехах".

Маньячка. Пусть сейчас и нет такого понятия.

– А что, если я предложу вам немного помочь? – произнёс я, стараясь чтобы мой вопрос прозвучал непринуждённо. – Может быть, я смог бы стать вашим покровителем?

Она взглянула на меня с недоверием, но в её глазах читалось любопытство. Я заметил, как её губы слегка приоткрылись, а дыхание стало чуть быстрее. Ну, так-то понятно. С покровителями у неё уже опыт есть, а вот работать "бульварной" она не обучена.

– Вы? – спросила Истомина, и в её голосе прозвучала искорка надежды. – Но зачем это вам это нужно?

Я наклонился ближе, чтобы она могла уловить мой шёпот среди гомона кофейни.

– Я вижу в вас талант, Авдотья. И не только в танце. Вы во всём хороши, и ваш рассказ мне это доказал. Ваша страсть и энергия меня завораживают. Я бы хотел помочь вам раскрыть ваш потенциал… в том числе и финансово. Про остальное сами додумайте.

Она замялась, обдумывая мои слова. В этот момент я провёл пальцем по краю бокала, который издал протяжный звук, и она, словно очнувшись от задумчивости, взглянула мне в глаза.

– Но что вы рассчитываете получить взамен? – спросила она с улыбкой, которая пронзила меня своей игривостью.

– Возможно, просто ваше общество, – ответил я, не отводя взгляда. – Или нечто большее… Если удивите.

Авдотья прикусила губу, а в её глазах блеснуло озорство. Она наклонилась ближе, и я почувствовал её сладкий аромат – смесь глинтвейна и ваниль от свежей выпечки.

– Вы знаете, что такое "большее"? – горячо прошептала она, и в её голосе прозвучала страстная нотка вызова, – Я такое умею, что парижским пигалицам и не снилось! Меня старательно учили, и почти всегда не в одного! Каждый своё преподавал, зачастую с разных сторон. А мне нравилось! Как вам такое?

Я не удержался и коснулся её руки. Её кожа была уже теплая и мягкая, а прикосновение вызвало у меня мурашки по всему телу.

– Я готов узнать это вместе с вами, – сказал я, чувствуя, как воздух вокруг нас наполняется страстью и грехопадением, – Мы и такое можем попробовать.

Вот, умеет же, чертовка! С ровного места меня завела своими рассказами!

Авдотья улыбнулась и слегка приподняла бровь.

– Тогда давайте сделаем это. Но только если вы обещаете не разочаровать меня. Я не терплю слабаков.

– Я не собираюсь вас разочаровывать, – произнёс я с уверенностью.

И в этот момент мы оба поняли: наше знакомство только начинается, и впереди нас ждет множество увлекательных приключений – как у неё на сцене, так и за её пределами.

Для чего такой перформанс?

А кто виноват, что балеринок в их училище развращают под самое не могу. Пушкин?

Чисто для себя, если отбросить все страсти, у меня появилось оправдание.

Четверная дуэль, на которой только что погиб Шереметев, прогремела по всему Петербургу.

Грибоедов и Якубович свою дуэль отложили.

Вот теперь и представьте, как будут сегодня же вечером звучать слухи в салонах.

Как по мне, Завадовский Шереметева пристрелил хоть и жёстко, но по делу. Тот отчего-то вдруг захотел убить своего соперника, хотя изначально вся дуэль планировалась, как спектакль.

Со стороны это выглядит так:

– Шереметев попользовав балеринку пару месяцев, уехал по делам службы, не обеспокоившись её обеспечением. В итоге девице ничего не оставалось, как за приличное вознаграждение провести двое суток в квартире Завадовского и Грибоедова. Понятно, что за двое суток оба изрядно ей попользовались.

А вот сейчас везу я Истомину к себе домой, и сам пока не понимаю, а мне оно надо?

Да, долг за её квартиру я оплатил, но отчего-то из неё она вышла вместе с вещами.

И что у нас выходит, если посмотреть на это дело не с точки зрения предлагаемого мне молодого тела, а так, чисто со взгляда общественности?

Оказалось, ничего страшного, что бы пошло в ущерб репутации.

Балеринок никто всерьёз не воспринимает. Больше того, все считают, что они как бы для того и созданы.

Другими словами – никакого ущерба моей репутации связь с Истоминой не нанесёт.

Зато сколько хайпа получит новость, когда все узнают, что та балерина, из-за которой произошла смертельная дуэль, тут же сменила покровителя. И на кого? На меня!

– На кого поменяла? Князь Ганнибал- Пушкин? А это кто? – так и слышу я самые предсказуемые разговоры в завтрашних вечерних салонах.

Что могу сказать?

Каждому своё...

Кому-то рогами в землю упираться приходиться, чтобы своё имя и фамилию возвеличить, чтобы её узнали, а у меня с этим проблем нет. Завтра под вечер лишь ленивые не запомнят, к кому от дуэлянтов сбежала балерина. Ох, и перетрут же нам косточки...

Зато теперь каждая собака мой титул запомнит...

Глава 7

Утро у меня началось с обустройства Авдотьи. Из прошлой комнатушки, за которую она задолжала, её всё-таки выселили, чем и объяснился её выход оттуда с двумя здоровенными холщовыми сумками.

К счастью мой новый слуга знал, где можно недорого снять вполне приличную комнатку, и сгоняв туда своего сына, доложил, что свободные места там есть, даже в трёх вариантах, но стоят они от одиннадцати до восемнадцати рублей в месяц.

Так что Авдотью я после позднего завтрака отправил на извозчике заселяться, снабдив её в дорогу двумя купюрами по двадцать пять рублей.

Похоже, у неё были другие планы на мой счёт, но тут я к слову вставил, что очень скоро возвращаюсь в своё имение, а на время моего отсутствия в моём доме будет жить сестра.

Довольно мягкий вариант расставания балерину не слишком огорчил. Да, она оказалась весьма неплоха в постели, изобретательна, чему способствовала изумительная растяжка, но оказалась глупа и нечеловечески болтлива. Говорить она была готова чуть ли не постоянно, но лишь на три темы: наряды с украшениями, деньги и секс. Ни театр, ни балет её особо не интересовали, как искусство, зато она в тонкостях знала, какую из дам полусвета сейчас имеют их покровители. И всё бы не плохо, но увлекаясь, она начинала повторяться, иногда по пятому разу рассказывая одно и то же. Сначала меня это развлекало, так как она не скупилась на пикантные детали, с какой-то наивной простотой выкладывая подноготную театральной жизни, но потом стало утомлять.

Так что расставался я с балетной без особых сожалений. Тем более, она с радостью согласилась навещать меня, когда я буду в Петербурге.

Предложение интересное, но придётся обзавестись личным лечебным перлом. Чисто ради профилактики вензаболеваний.

Мы ждали-ждали, и дождались! Матушка родила! Мальчика!

Кто бы сомневался...

Об этом меня известил быстроногий посыльный, примчавшийся ко мне во время обеда. За радостную новость он получил целый полтинник и помчался обратно докладывать, что барин велел тут же карету закладывать.

Разумеется, я не особенно торопился. Дело-то уже сделано, братик родился, а в такой момент заявиться без подарков не комильфо.

Поехал на Невский, к Гостиному двору. Там мне быстро удалось приобрести вполне симпатичную кроватку-люльку со всеми сопутствующими причиндалами, солидный набор продуктов и дюжину бутылок хорошего шампанского. Зная семью Пушкиных, лишним ничего из купленного точно не будет. Родители у нас с Лёвкой и Ольгой на редкость безалаберны.

– Сашка, у нас брат родился! – первым налетел на меня радостный и возбуждённый брат Лёвка.

– Да ты что, Лев Сергеевич! – "удивился" я, отправив дворню к карете, чтобы подарки занесли.

Лёвка, не дождавшись ответа, схватил меня за руку и потянул в комнату. Ольга уже сидела на диване, рядом с ней – мама, а в руках у неё был маленький свёрток с нежно-розовой тканью.

– Вот он! – с гордостью произнесла мама, раскрыв свёрток. Внутри лежал крошечный человечек с пушистыми волосами и сонными глазками.

– Красавец! Как его зовут? – поинтересовался я у донельзя гордой матушки.

– Платон!

– Представляешь, у нас теперь есть младший брат! Я уже не самый младший в семье! – радовался Лёвка.

Я почувствовал тепло в груди, подошёл ближе и осторожно коснулся ручки младенца. Он тихо закряхтел и, кажется, улыбнулся во сне.

– Как вы себя чувствуете? – спросил я маму.

Она выглядела усталой, но счастливой.

– Всё прошло хорошо, – ответила она, поглаживая малыша по голове.

Я вспомнил про свои покупки и поспешил к пакету с шампанским.

– У меня есть кое-что для празднования! – воскликнул я, доставая бутылки. – Давайте отметим это событие!

Ольга захлопала в ладоши.

– Ура! У нас есть брат! Да, давайте это отметим!

Мама улыбнулась и устало кивнула, словно мадонна.

– Отец с дядей уже часа три, как отмечают, – пробурчал братец, – Закрылись в самой дальней комнате и не велели туда никого пускать.

На это мы с сестрой лишь улыбнулись,.

Мы с Лёвкой и Ольгой всего лишь недавно стали подобием команды, а теперь у нас появился новый член семьи.

Вскоре пришла бабушка, которая руководила процессами на кухне, и нас стало ещё больше.

Когда приготовления закончились, мы все уселись за стол. Я поднял бокал и произнёс:

– За Платона! Пусть он растёт здоровым и счастливым!

Все поддержали меня, и в этот момент я понял: несмотря на все трудности и безалаберность наших родителей, мы сможем создать для новорождённого мир любви и заботы.

А уж о его здоровье я лично позабочусь. Не дам умереть через два года, как это произошло в моём мире.

Матушка долго с нами не просидела. Скоро у неё глаза начали слипаться, а там и братик захныкал, требуя грудь.

– Я, пожалуй пойду. Покормлю Платошу и прилягу ненадолго, – поднялась с места наша "креолка", отправляясь в спальню.

И всё бы ничего, но буквально через пару минут к нам ввалились Дельвиг с Пущиным. Они уже успели "принять на грудь", да и с собой у них было.

Но недолго праздник длился, не прошло и десяти минут, как бабушка нас построила, заставляя соблюдать тишину. И то верно. Матушке покой нужен. Заснула.

Я подмигнул лицейским приятелям, и с намёком, глазами и движением головы указал на выход.

Вскоре мы уже сидели в том знакомом ресторане Талона, куда я зачастил последнее время.

– Ну, Француз, ты даёшь! – салютуя мне бокалом, заметил Пущин, обращаясь ко мне по лицейскому прозвищу, – Меня сегодня сослуживцы за одно лишь утро раз пятнадцать о тебе расспрашивали. Целыми делегациями приходили. Вот это ты отчебучил с балеринкой!

– И как только узнали... – притворно посокрушался я в ответ, качая головой.

– Ты серьёзно? – выпучил Иван глаза, – Мало того, что твоя карета сама по себе богата и с гербами на дверях, так ты её ещё и около венской кофейни на Невском поставил, где с этой актриской сидел часа полтора, прямо за витринным стеклом. Считай, вас там все успели заметить, кто в это время мимо проезжал или проходил.

– А что твоих знакомцев интересовало? – деланно поморщился я, желая доподлинно узнать, как сработала моя уловка с Авдотьей.

– Не поверишь, но всё подряд. И за что ты ещё в лицее часы от Императрицы получил, и как с Кюхлей стрелялся, и как князем стал, а потом перл необыкновенный сделал, из-за которого сам Шешковский тебе убийцу подослал, и что Велье тебе монаршей волей за что-то пожаловано, а потом и эта балерина. Саш, скажи, что из этого правда?

– В определённой степени всё соответствует, – пожал я плечами, – А вот в тех ли деталях и интонациях вы это узнали, я подсказать не готов.

– Так в самых восторженных! Шереметева особо никто не любил за зазнайство, а Строганову все лишь завидуют. А уж про то, как ты Кюхле каблук с двадцати шагов отстрелил, меня только сегодня раз пятьдесят переспросили! Благо, я там в секундантах был и всё своими глазами видел.

– О, кстати! А чем наш друг Кюхельбеккер нынче занят?

– По-моему, всё ещё поисками вакансии, – подсказал Дельвиг.

– Если увидите его, то скажите, что у меня есть, что ему предложить. Могу директором школы у себя в имении назначить.

– Хех, ничего у тебя не выйдет. Наш Гезель скорей подмётки своих сапог в кашу запустит с голодухи, чем Питер покинет.

– Да неужто?! – состроил я недоверчивую гримасу, – Даже если я ему сто рублей в месяц положу, и в качестве довеска предложу ему свой выезд и дом изрядный, с парочкой сговорчивых служанок?

– Хм, – задумался Дельвиг, облизнувшись, – Вот же ты демон-искуситель... На такие условия я бы и сам готов был согласиться, если бы не некоторые обязательства.

– Тебе не надо, – отмахнулся я, поднимая бокал и жестом предлагая выпить, – Насчёт тебя у меня другие планы.

Выпили, и Антон не смог сдержать своего любопытства.

– Интересно узнать, что на меня за планы?

– Будешь моим агентом в Питере, пока литературным. Это прямо таки по твоей части. Сейчас брат у меня начал стихи писать, а там, глядишь, и я на что-то сподоблюсь.

Так-то на самом деле я пока не решил, надо ли мне заниматься плагиатом, чтобы не оставить Россию без литературного наследства от "нашего всё".

Есть мысль, как запустить его творчество в массы. К примеру, начав со сказок, которые можно будет собрать в первую книгу, продаваемую почти по себестоимости. Проект вроде не сложный, но кто им заниматься должен – Пушкин?

Как бы не так. У меня своих дел полно.

** ** **

Всё-таки пернатые будильники заставили меня сделать перл тишины.

Из плюсов – ничего не слышно, да так, что хоть из пушки во дворе стреляй. Впрочем, это же является и минусом. Пришлось развеять артефакт, выяснить у Виктора Ивановича на какой звуковой частоте орут разные птицы и встраивать в новый перл эквалайзер, чтобы глушить только крик петухов.

Кто-то скажет: дались тебе эти горлопаны. Орут себе время от времени, ну и пусть дальше орут. Да я в принципе и не против петухов, как одних из представителей фауны. В конце концов, курице то же необходимо мужское внимание. Вот только кто-нибудь знает, что этот грозный птиц кричит с громкостью сто тридцать децибел? Для сравнения – с такой же громкостью взлетает реактивный самолёт. Бензопила и та тише работает.

После завтрака пришлось выяснять, почему моя мясорубка плохо прокручивает мясо и вместо того, чтобы выдавать на выходе фарш, наматывает на нож волокна мяса с прожилками и плёнкой.

Долго тупил и рассматривал заточку ножей, пока на помощь не пришла Алёна Вадимовна:

– Спроси у Степана, какое мясо он крутит. В смысле охлаждённое или комнатной температуры.

– А есть разница? – удивили меня такие нюансы.

– Конечно, – кивнула Вадимовна. – Охлаждённое мясо проще крутить и нож с сеткой не забиваются, потому что мёрзлые прожилки просто напросто рубятся, а не тянутся.

Объяснив Степану, что перед прокруткой мясо желательно нарезать на куски, а затем их немного подморозить на леднике, выловил на кухне его жену и полчаса рассказывал ей, как делаются голубцы, в том числе и ленивые. А кто-то думает, что это блюдо на Руси со времён Ивана Грозного готовят? Как бы ни так. Нет в нынешних кулинарных книгах этого вкуснейшего продукта.

Виктор Иванович попытался сказать, якобы ещё Петру Первому подавали куски мяса с пшеном в капустных листьях, но Алёна Вадимовна быстро поставила оппонента на место, заявив, мол, нельзя что попало завёрнутое в капустный лист считать голубцом. После этого спор ожидаемо перешёл на идентификацию родины борща и, как обычно, закончился выяснением рецепта настоящей окрошки. Здесь нужно отметить, что галлюцинации дискутировали в основном по единственному вопросу: на чём делается этот холодный суп – на кисломолочных напитках или исключительно на квасе.

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство, – отвлёк меня голос из артефакта от наблюдения за спором тульп, – Это Вас Берд беспокоит.

– Добрый день, Ваше Высокоблагородие, – ответил я на вызов заводчика. – Рад Вас слышать. Что-то случилось?

– Хотел сказать, что прототип лущильного станка готов и в целом испытан, – доложился Карл Николаевич. – Не желаете взглянуть на результат, прежде чем мои работники начнут делать рабочую версию станка?

– Конечно, желаю. И когда можно к Вам подъехать?

– Если угодно, то хоть сейчас, – ответил Берд. – Я распорядился приготовить несколько чураков из разных пород деревьев, дабы продемонстрировать возможности станка.

– Я Вас понял, Ваше Высокоблагородие. Буду у Вас на заводе через час.

Казалось бы, что умного в лущильном станке – крути себе бревно, да срезай с него шпон.

На самом деле вся сложность в синхронизации скоростей вращения чурака и подачи длинного лущильного ножа. Решил эту задачу в восемьсот девятнадцатом году профессор Фишер из Ревеля, что и дало толчок к активному производству шпона в Российской Империи.

Из интересного – по какой-то причине Фишер юридически никак не оформил своё детище, или говоря местными понятиями, не получил на своё изобретение привилегию и даже не подавал на неё заявку. Другими словами профессор не получал ни копейки, когда какой-то завод продавал станок, сделанный на основе разработок Фишера.

Я же специально встретился со своим юристом, чтобы узнать - достаточно ли будет договора с Бердтом, чтобы обнулить любые поползновения на авторство этого изобретения, и он такое подтвердил, поскольку описание и предназначение станка указано. Более того, сам договор красноречиво и помпезно расписан в местной прессе, а именно в газете "Северная почта". Так что ни один пройдоха не осмелится сунуться в суд, дабы присвоить себе изобретение.

Не связываться с патентным правом я решил по единственной причине, и как бы пафосно и утопично это не звучало, но я считаю, что отсутствие привилегии на лущильный станок принесёт стране только пользу.

Как известно станкостроение требует огромного количества металла, а это влечёт за собой развитие металлургии. Производства шпона, это тоже какой-никакой, а толчок в бок пока ещё не сформировавшейся толком химической промышленности, поскольку для фанеры потребуется огромное количества клея.

– Кстати, о клее. Один из его компонентов в двух шагах от Вас на земле валяется, – заявил Виктор Иванович, когда мы с Бердом шли мимо огромной кучи опилок, выросшей за стенами механической лесопилки, действующей на территории его завода. – Обратите внимание на гнилушки – этакие растрескавшиеся бурые комки, валяющиеся поверх опилок. Это почти чистый лигнин. Достаточно его перетереть в порошок и смешать с фурфуролом, как получите сшитый полимер, который будет гораздо лучше любого казеина или мездрового клея – прочнее, более водостойкий и почти неподверженный гниению.

– А фурфурол где брать? – заинтересовался я предложением тульпы.

– Ничего сложного, – махнул рукой Виктор Иванович. – Те же опилки лиственных пород залить слабым раствором серной кислоты и отогнать продукт с водяным паром. Из ста килограмм опилок можно получить порядка десяти литров фурфурола.

– Хочешь сказать, что для получения клея нужны только опилки? – не поверил я в настолько простое на первый взгляд, решение вопроса.

– В целом именно так оно и есть. Но, как я уже отметил, ещё потребуется серная кислота. Она, кстати сейчас купоросным маслом называется. Думаю, её Вам на любом металлургическом заводе продадут. Хотя бы тот же Берд, – кивнул тульпа на идущего передо мной Карла Николаевича. – Впрочем, про Берда с полной уверенностью не скажу, но на заводе купца Якова Мольво помимо сахара точно купоросное масло делают. Может и в Пскове такое производство найдётся.

Признаюсь, не ожидал, что за такое короткое время работники Берда смогут создать практически с нуля готовый станок. Скажу больше – они даже приспособили гильотину для нарезки ленты шпона на равные куски.

Вишенкой на торте оказался специальный барабан, обдирающий с вращающегося чурака кору и прочие неровности. Как мне объяснил Берд, сделано это для того, чтобы лишний раз не портить лущильный нож.

– По большому счёту при объёмном производстве нужно бы на отдельном окорочном станке бревно к лущению готовить, а не целый узел навешивать, – объяснил Карл Николаевич, – Но пока мы вопрос решили таким образом.

В довершение Берд порекомендовал для получения более качественного шпона чураки перед лущением некоторое время держать в горячей воде. Якобы от этого древесина становится мягче и полотно шпона меньше рвётся.

– Вам, Ваше Сиятельство, конечно, проще размягчить дерево перлом Материи, но уверяю Вас, горячая вода тоже неплохой вариант, – заметил заводчик, отчего-то ухмыляясь.

– Ваше Высокоблагородие, а когда мне стоит высылать к Вам будущих станочников? – поинтересовался я, поскольку предварительные списки согласившихся на обучение парней были составлены задолго до моего отъезда. По сути, Селивёрстову оставалось только сделать паспорта для выезжающей молодёжи и организовать проезд до столицы.

– А это когда Вам удобно будет, – порадовал меня ответом Берд, потому что ребятам было бы проще и спокойней приехать в Санкт-Петербург вместе с дедом и братьями Исааковичами. – Места в заводском общежитии для учащихся всегда найдутся.

– Кстати, Ваше Высокородие, а как у Вас обеспечение учащихся поставлено?

– На время учёбы и практики учащийся живёт в общежитии на территории завода. Ну и трижды в день питается в рабочей столовой за счёт предприятия. Бесплатная баня хоть каждый день. Рабочая одежда, как положено, выдаётся. Вот вроде и вся премудрость, – объяснил заводчик и тут же добавил, – Забыл сказать, что во время обучения ученику пять рублей в месяц от завода выплачивается.

Кроме того, что Берд грамотно подошёл к взращиванию трудовых резервов, вроде, как и нечего добавить. Сегодня ты червонец на обучение пацана потратил, завтра он тебе сотку прибыли принесёт. Утрирую, естественно, но, думаю, смысл понятен.

– Александр Сергеевич, спросите у Берда, не может ли он пресс изготовить? А лучше несколько прессов разных величин. При малом объёме фанерования можно обойтись даже ваймами, – посоветовал Виктор Иванович. – Кстати, Вам ещё пакет фанеры для полимеризации клея греть нужно будет почти до двухсот градусов. Но думаю – это проще артефактом делать.

Пресса Карл Николаевич изготовлять ожидаемо отказался, в виду полной загруженности его завода другими проектами, в том числе и казёнными. Вместо этого заводчик попросил разрешение на привлечение к этому заказу субподрядчика. Если подумать, то мне без разницы, как Берд изготовит тот или иной мой заказ – я рассчитываюсь строго с ним. А будет ли он сам мои хотелки исполнять или обратится к субподрядчику, мне глубоко фиолетово, лишь бы за качеством следил.