Артефактор. Книга 8. Компас желаний

Глава 1

Обратите внимание, это восьмая книга цикла «Артефактор».

Первая тут: https://author.today/work/352056

И снова ночь, тихая улочка и дым, уходящий в звёздное небо.

Так начиналась не одна интересная история, поэтому и сейчас я ожидал, что мне скажет сенатор, с предвкушением и даже некоторым нетерпением.

Воронцов старательно дымил, не торопясь начать разговор.

Где-то хлопнуло окно. Но привередливой соседке больше не на что было жаловаться — я добавил в контур периметра земли подавление звуков. Теперь хоть тигриный рык, хоть весёлое застолье никого не побеспокоят.

— Хорошая ночь, — начал издалека сенатор.

— Христофор Георгиевич, давайте я помогу — деликатное дело? — не стал я поддерживать светский разговор.

В самом деле, с чего ему так медлить? Граф закашлялся от моей прямоты и помотал головой.

— Молодёжь, всё торопится куда-то, — он погладил одного из львов по голове, и тот на миг ожил, довольно заурчав. — Деликатное, угадал. Очень деликатное и... Впрочем, тебе судить и решать.

Не такое и заманчивое начало, пусть Воронцов меня и заинтриговал. Что же его могло смутить? Друг семьи не производил впечатление особо чувствительного человека.

— Ты, верно, ещё не знаешь, но меня включили в попечительский совет императорской академии, — размеренно заговорил Христофор Георгиевич. — Совет претерпел немало изменений в этом году, Александр. Не в последнюю очередь из-за тебя.

— Из-за меня? — удивился я.

Сами же просили возглавить кафедру. Точнее, это сделал ректор... Неужели в обход совета? Такое было маловероятно.

Они занимались расходованием средств, в том числе и поступающих из казны, оттого формально имели право решающего голоса как при принятии студентов, так и преподавателей. Насколько я понимал эту структуру. Вообще, мне казалось, что совет был исключительно бюрократической уступкой, существуя чисто номинально. Короче говоря, ничего они толком не решали без позволения свыше.

А так как ректор подчинялся тоже напрямую императору, то возникал вопрос о том, зачем вообще этот совет нужен.

— Ну а как ты думаешь? — усмехнулся сенатор. — Молодой граф, имевший прежде весьма сомнительную репутацию, пропадает куда-то надолго. Затем он не просто не возвращается к прежнему образу жизни, а получает особое расположение от императора на балу. Это лишь то, что стало достоянием общественности. Но все, кому надо, знают о твоих настоящих делах. Ты же не думал, что это останется тайной?

Я помотал головой. До такой наивности скатиться нужно было сильно постараться. Впрочем, я и собирался заработать новую репутацию для того, чтобы спокойно брать интересные заказы. Заработал, получается.

— Вот, — удовлетворённый моей реакцией, улыбнулся Воронцов. — Взялся за ум, принимай и последствия.

— Вы так говорите, словно это что-то плохое, — нахмурился я.

Граф расхохотался и по-отечески похлопал меня по плечу:

— Прости, Александр, за моё чувство юмора. Шутки шутками, но ты же понимаешь, что привлекаешь внимание. Скажем так, самых разных людей.

В общем-то, знакомства у меня появились разнообразные, это верно. От службы безопасности империи до мастера воров и прочих преступных элементов. Ну а что поделать, мир-то полон интересных людей.

— И из-за этого беспокоится попечительский совет? — предположил я.

— В том числе, — кивнул сенатор. — Ты же сам по себе, покровителей не имеешь, на службе не состоишь. Что от тебя ожидать — никто не знает. Ну, из тех, кто там протирал кресла...

Его хищная улыбка напомнила мне, что я имею дело не только с добродушным толстячком, готовым прийти на помощь нашей семье. А с весьма влиятельным человеком, довольно жёстким и циничным.

— Но это уже неважно, состав совета изменили с нового учебного года. Собственно говоря, я и выступил твоим поручителем, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Знаю, знаю, — он поднял руку, останавливая мой порыв возразить. — Тебе этого не требовалось. Если хочешь, то был мой каприз. Чтобы избежать проволочек, в которых тебе наверняка не захотелось бы закопаться.

Тут он был прав. Избавиться от меня в академии было очень просто: погрузи во все эти дрязги, и я сам уйду. Не настолько я ощущал желание просвещать юные умы, чтобы сражаться с противниками в бумажных доспехах. При всей своей осмотрительности мог и пару носов сломать.

— Есть ещё одно обстоятельство, — Воронцов сделал драматическую паузу. — Тёмный одарённый.

— Лопухин? — припомнил я личное дело незаконнорождённого княжеского сына.

— Надо же, так ты в курсе? — настала очередь сенатора удивляться. — Я-то думал, что ты и не взглянул в бумаги академии.

Просмотрел я их не очень охотно, но всё же внимательно. Пусть о тёмном я узнал раньше, на встрече с ректором, но и в документах было упоминание о необычном студенте.

На подозрение в безответственности отвечать я не стал. Воронцов искренне любил внука лучшего друга, но до конца не верил в моё преображение. Но это меня ничуть не задевало. Недоверие, вполне свойственное возрасту и опыту. Тем не менее граф, пусть и сомневался, никогда этого не демонстрировал. Только сейчас, и то по причине изумления.

— Илья Лопухин, — вспомнил я и имя признанного бастарда.

— Верно. Удивительное событие для академии, — сенатора обволокло ароматным дымом, и он продолжил вещать оттуда. — Пока это держат втайне. Но скандала, безусловно, будет не избежать. А уж что начнётся после церемонии определения дара, можешь себе представить.

Да уж, на парня обрушатся, мягко говоря, неприятные последствия. Мало кто захочет просто здороваться с тёмным, не то что дружить. А потом высокородные родители начнут требовать исключить Лопухина ради безопасности детей... Даже то, что его отец князь, не поможет.

— Ему нелегко придётся. Но что от меня требуется? — не понял я.

Если Илья захочет скрыть свой дар, зеркало силы послушается и просто не покажет. Или князь решил подстраховаться и сделать для сына артефакт, надёжно скрывающий его ото всех?

— Вещь, которая однозначно покажет, что дурных намерений у человека нет, — ошарашил меня сенатор, выглянув из облака.

— Что? — даже переспросил я, не поверив своим ушам.

Зачем создавать артефакт, задачу которого может выполнить высокоранговый менталист? Пусть для подобного действия нужны веские основания, но тем не менее смысла в этом я не видел.

— Символ, Саша, символ доброй воли, — с лёгкой грустью произнёс Воронцов, не сводя с меня взгляда.

И я понял. Действительно символ.

Нет, артефакт должен быть рабочим, но его использование — добровольным. Тот, кто прикоснётся к такой вещи, сам решает. И одним этим показывает свои намерения. Принуждать проходить унизительную проверку никто не станет. Хотя академия вполне могла ввести такое правило. Для безопасности. Но это было бы уже другое дело.

С артефактом это может стать тоже своего рода церемонией. Вопрос чести.

Так объяснил мне сенатор саму идею. Его собственную идею, хотя я уже понял, откуда она исходила изначально. Кто-то наверху захотел подстраховаться. Но Воронцов никогда бы не пошёл против справедливости и чести. Не в таких вопросах. И наверняка ему пришлось отстаивать возможность выбора.

Это не считая того, что я уже наделил зеркало силы свободой воли испытуемого.

— Иначе мальчишку изведут, — сказал граф. — И других, кто придёт в будущем. Если придут, конечно же. Ведь сейчас событие удивительное не только тем, что появился Лопухин. Тем, что он рискнул открыться. Рискнул выйти на свет. Если его погубят, то другие даже и не попытаются, понимаешь?

Я понимал. Тёмная сила — почти приговор. Это недоверие, преследующее тебя с самого пробуждения дара. Страх близких, отторжение и одиночество. А ведь тёмная она условно. Знал я одарённых, которые были по-настоящему тёмными. Среди них был и один маг света, что уж говорить.

Идея, поначалу вызвавшая неприязнь, раскрывалась мне с иной стороны.

Что, если и правда можно создать возможность для того, кто не хочет уйти на тёмную сторону силы? Просто дать шанс и показать прочим, что не магия делает людей скверными. А выбор. И порой другие люди, да.

Артефакт может и правда стать символом. Как и Лопухин — для прочих мальчишек и девчонок по всей империи, а может, и за её пределами. Надеждой, что всё может быть иначе.

— Вы знакомы с князем Лопухиным? — предположил я, слишком уж горячо говорил Воронцов о неизвестном парне.

— С Ильёй, — едва слышно ответил граф.

С бастардом, откуда? Я вдруг сообразил, отчего сенатор так изменился в лице. Ну конечно же, Казаринов! Такой же незаконнорождённый ребёнок, в чём я уже давно не сомневался. Сходство их было налицо. Скорее всего, Илья был знаком Михаилу по приюту.

Воронцов всё понял по моему выражению, которое я не успел скрыть, и подтвердил мою догадку. Отвернулся, уставившись на пустую улицу, и сухо рассказал, как всё было.

Граф происходил из рода древнего, но нищего, что нередко случалось. Титул не давал богатства без усилий. Несколько неудачных вложений, плохое управление, и от состояния ничего не остаётся. Так что Христофор Георгиевич женился не по любви, а по нужде. Не по своей, он тогда был молод и подчинился воле отца, которому надоело прозябать в бедности.

Будущая графиня в девичестве была купеческой дочкой. Её батюшка, в свою очередь, страстно желал приобщиться к дворянству. И имел средств столько, чтобы, по сути, купить титул для дочери. И таким образом вступить в высший свет. Ситуация, вполне понимаемая и принимаемая в обществе.

Но было одно условие, на беду подписанное юным тогда ещё Христофором Георгиевичем. Супружеская неверность лишала его всего состояния. К слову, в сторону дочери это работало тем же образом. Да и состояние не возвращалось купцу, а уходило на благотворительность. Как приданое, так и нажитое за время брака. Один адюльтер и лишаешься всего, своего тоже.

Но что значит запретить мужчине воспылать страстью к прекрасной даме?

Кем была возлюбленная графа, он не сказал. Как и что с ней случилось дальше. Но итогом стал сын. Итогом и доказательством, способным оставить Воронцова на улице с пустыми руками.

Решение отдать ребёнка в приют явно не было простым. До сих пор сенатора пронзала острая боль, я это ощущал.

Пусть приют был хорошим, специально для бастардов богатых родителей. С лучшим образованием и условиями. Но приют есть приют. Тем более шанса на признание у Михаила не было никакого.

Там-то и познакомился Казаринов с Ильёй Лопухиным. Тогда тоже бесфамильным. Разница в возрасте у них была приличная, но худой и бледный мальчишка чем-то зацепил будущего теневика. Может, их свёл дар. Михаил защищал слабого от нападок прочих. Так они и сдружились.

У Лопухина, несмотря на то, что он был младше, дар пробудился первым. Дар смерти, который перепугал всех в приюте. Всех, кроме единственного друга. Пожалуй, Казаринов спас тогда мальчишку, просто не отвернувшись от него. А потом Илью забрал отец.

Воронцов тайком навещал сына. Год за годом смотрел, как тот рос. Терзал себя и распорядителя приюта. Так что всё знал о происходящем. Пытался помогать, но отношения складывались тяжело. Юношеская обида и взрослая слабость стали непреодолимым препятствием.

Когда дар Михаила показал себя, то Христофор Георгиевич позвал Баталова. И тот взял пацана под крыло, фактически вырастив. Они отдалились ещё больше, и лишь недавно всё стало налаживаться.

А потом Казаринов пришёл к отцу и впервые в жизни попросил о помощи.

Я замер, слушая эту скупую с виду исповедь. Но наполненную такими эмоциями, тщетно подавляемыми сенатором, что перехватывало дух.

Да, это было очень личное. И пожалуй, единственное, что можно было сделать для тёмного.

— Больше я ничего не могу ему дать, понимаешь, Саша? — обратился ко мне Воронцов, глаза его сверкнули. — Всё, что хочешь, проси, только сделай артефакт.

— Христофор Георгиевич...

Я умолк, раздумывая. Конечно же, я хотел помочь графу. Как и Лопухину, потому что идея была действительно сто́ящая. Но соглашаться на эмоциях, наплевав на всё остальное? А необходима ли помощь тому, о ком просят?

— Сначала мне нужно встретиться с Ильёй Лопухиным, — решительно закончил я.

— Я... — было собрался возразить граф, вероятно желая убедить меня в праведности тёмного, но не стал и кивнул: — Я понимаю, Александр. И ты совершенно прав, что хочешь удостовериться сам. Я не имел права требовать от тебя ответа сразу же.

— Вы сможете организовать нашу встречу?

Являться к князю без повода я не мог. Одно дело — визит к равному по титулу либо приглашение. Я вообще сомневался, что Лопухин меня примет. Рассчитывать на такое я точно не мог.

Но раз уж Воронцов стал членом попечительского совета, то его полномочий должно быть достаточно. Даже выступай я как заведующий кафедрой, артефакторика не имела отношения к магии смерти. Ну, не напрямую, конечно.

— Я попробую... Я сделаю, — уверенно ответил граф. — Задействую все связи, но завтра ты увидишься с Ильёй.

Завтра? Я вздохнул, мысленно прощаясь с банькой и запечённой щукой в Вознесенском. Ладно, поездку можно ненадолго отложить. Времени оставалось очень мало, но сам артефакт мне представлялся несложным. Должен успеть.

— Ты извини меня, Саша, — виновато сказал Воронцов, уловив мои мысли. — До последнего дотянул, каюсь. Пока придумал, как быть. Пока всё это официально оформлял и пробивал наверх... Много времени упустил.

Что же теперь жалеть об этом. Вольно или нет, но сенатор выдал ещё одну свою тайну. Впрочем, об этом тоже можно было догадаться. Вызвать Баталова, чтобы тот забрал мальчишку из приюта? Для начала его надо знать. И не просто, а очень хорошо, чтобы доверить своего сына.

У графа тоже были весьма разносторонние знакомства. А то и служба.

— Не стоит извинений, Христофор Георгиевич. Я обещаю вам, что сделаю всё, что будет в моих силах. Большего пообещать не могу.

— Мне этого достаточно, — он коротко поклонился. — Вверяю судьбу в твои руки.

— Право, граф, — рассмеялся я. — Не сто́ит давить, уж тем более подобным способом. Ваша судьба лишь в ваших руках. Что вы сейчас и продемонстрировали.

— Знаешь, Александр, — прищурился Воронцов, пристально глядя на меня. — Порой я не узнаю́ тебя. Иногда мне кажется, что передо мной совсем другой человек.

— А я и есть другой человек, — честно признался я.

Сенатор рассмеялся:

— И это хорошо, Саша. Это очень хорошо!

Мы наконец-то вернулись в сад, где продолжался праздник. И Воронцов заметно повеселел. Даже дед подметил эту перемену и вопросительно посмотрел на меня. Я ему просто по-мальчишески подмигнул, чем заслужил шутливо-неодобрительное покачивание головой.

Знал ли Лука Иванович о главной трагедии друга? Наверняка. Хотя ведь и патриарх в своё время не обратился к сенатору за помощью. А я был не вправе обсуждать, что сейчас узнал. И безо всяких клятв.

Засиделись мы, как всегда — далеко за полночь. Всё никак не могли разойтись, словно такой вечер нельзя повторить. Но он и был неповторимым. Как и другие хорошие вечера. В том-то и суть.

Сначала уехал Воронцов, за ним и графиня, за которой приехал личный водитель. Дед порывался её провожать до дома, но Нина Фёдоровна мягко отказалась, очаровав всех напоследок своим молодым звонким смехом.

Тимофей давно клевал носом, а Гордея отправили спать ещё несколько часов назад, причём не без помощи тигра. Я передал желание уложить упрямого пацана, и зверь просто схватил того за шкирку, как котёнка, и поволок во флигель.

Иллюзорные мотыльки улетели, я отправил их к звёздам. Даже призраки разошлись по своим ночным делам.

А мы всё сидели втроём и не могли наговориться.

О прошлом, о будущем. О настоящем. О планах, как наших общих, так и каждого в отдельности. Патриарх размечтался о семейной жизни, Прохор — о новых кулинарных достижениях.

— А что собираешься делать ты, Саша? — спросил меня дед.

— Всё, — улыбнулся я. — Я собираюсь делать всё.

Всё, что в моих силах. И немного больше.

Глава 2

— Молодой барин! Ваше сиятельство! — разбудил меня взволнованный голос Прохора.

Я приоткрыл один глаз и взглянул в распахнутое окно спальни. За кронами деревьев виднелось голубое небо. Вовсю заливались птицы, приветствуя новый погожий день. Из-за дома раздавался мерный стук топора.

Повернувшись, я увидел мнущегося на пороге слугу. Он теребил свой передник и немного испуганно шмыгал носом.

— Что случилось? — с удовольствием потянулся я.

Уже давно научился считывать насколько серьёзно произошедшее по тону и подбору слов. Судя по всему — беды не было.

— Его сиятельство чудит, — смущенно сказал Прохор. — Как бы это, не перегрелся дед ваш на солнце-то приморском. Тама, короче, на заднем дворе...

— Так, — поднялся я. — Сейчас разберемся.

Умывшись и одевшись, я сначала зашел на кухню за кофе. Затем вышел с чашкой на улицу и отправился за дом.

Зрелище передо мной предстало и правда чудное — патриарх, одетый в простую льняную рубашку, рубил дрова. От души так, с широким замахом и кряканьем. Одежда уже была мокрой от усилий, а рядом с дедом лежала внушительная гора поленьев.

— Доброго утра, Лука Иванович, — поздоровался я, присаживаясь на скамью и подставляя лицо теплому солнцу.

— О, Саша! — патриарх улыбнулся, воткнул топор в колодку и вытер руки о рубашку. — И тебе доброго утра. Что, разбудил шумом?

— Ну, можно и так сказать. Всё в порядке?

— А что такое? — нахмурился дед. — Нормальная мужская работа.

Ну конечно же. Старая добрая дворянская традиция — с утра наколоть дров. Я лишь усмехнулся, но ничего не сказал. Происходило что-то странное, но я уже догадывался, что именно.

Лука Иванович деловито ополоснулся из ведра ледяной водой и направился к дому. По пути схватился за спину, но быстро одернул руку, выпрямляясь.

— Прохор! Завтрак-то сегодня будет? — грозно крикнул дед, скрываясь за углом.

Я прогулялся с чашкой кофе по саду, наслаждаясь тишиной и ароматами, витающими вокруг. Уж не знаю, что тут вырастили природницы, но всё вокруг цвело. Яблоки манили своими румяными боками, и я потянулся к одному. Ствол яблони скрипнул и чуть наклонился, чтобы мне было удобнее добраться до плода.

— Ну ничего себе, — изумился я и на всякий случай поблагодарил: — Спасибо.

Яблоко оказалось таким сочным, что я тут же перепачкался его соком, откусив большой кусок. Сладкое и мягкое! Ух, хорошо.

Ветка вернулась на своё место, и я покачал головой. Вот до чего магия дошла. Екатерина уже демонстрировала мне способности магов природы, но такое я видел впервые. Просто и эффективно — не нужно трясти яблоню, рискуя своей головой.

А возможно, что это идея княжны Давыдовой. Чтобы детвора не ползала по веткам, ломая их.

В любом случае мне очень понравилось.

Надо не забыть поблагодарить обеих девушек за их заботу. Сад преобразился ещё больше особняка. Он походил на сказочный лес, особенно рядом с павильоном для ребятни. А вместе с пологом тишины, что я установил, создавалось ощущение, что ты где-то за городом. Шум улицы не доносился до нас и только птицы щебетали целыми днями напролёт.

Завтрак был классическим. В том смысле, что экзотических блюд не было, но зато порции остального явно рассчитывались на количество людей, в несколько раз превосходящее всех домашних, включая котов и призраков.

А к чаю Прохор вынес огромный торт.

— Медовик, ваше сиятельство, — улыбнулся старик патриарху. — Ваш любимый.

Дед с какой-то грустью взглянул на шикарное угощение и помотал головой, отодвигая от себя тарелку.

— Нет, вредно это.

— Что вредно? — непонимающе заморгал слуга.

Остальные с опаской замерли с занесенными над своими кусками вилками.

— Сладкое вредно, — немного сердито ответил Лука Иванович.

— Чойта? — оторопел Прохор. — Это ж когда это сладости-то вредными стали, а? — он с мольбой посмотрел на меня. — Чойта творится-то?

— Любовь, — очень серьёзно ответил я.

Дед прищурился на меня, но я стойко выдержал его подозрительный взгляд. Ни на миллиметр не улыбнулся. Патриарх вздохнул и вышел из столовой.

— Чойта? — тихо повторил слуга.

— Полагаю, Нина Федоровна взялась за питание Луки Ивановича, — всё же расплылся в улыбке я.

Вот он, самый самоотверженный подвиг любого мужчины — ради женщины пожертвовать святым. Едой.

— Нормально у него всё с питанием, — обиженно сказал Прохор. — И чаво, убирать штоль?

— Нет! — хором выкрикнули мы с приютскими.

После трапезы я нашел деда в своём кабинете. Он сидел над письмами и газетами.

— Отлично, — обрадовался он мне. — Как раз хотел с тобой поговорить.

Сначала мы обсудили общие дела рода. С ними всё было в полном порядке, не в последнюю очередь благодаря Людвигу, о чём я не забыл упомянуть.

Помощник нашел несколько заказчиков для мраморной шахты, так что казна как наша, так и деревни, прилично пополнялась. Да и деревенские рады были, мои запросы по камню оказались слишком скромны для производственной мощности. Новых людей в Вознесенское приехало много, так что работа для них теперь была.

Про тигра патриарх спросил вскользь. И удовлетворился моим кратким «так получилось».

Видно было, что его беспокоит совсем другой вопрос.

— Вот в чём дело, Саша... — протянул дед, когда мы закончили с делами рода. — Свадьба эта, в общем...

Он поднялся, снова потер поясницу и нервно заходил по комнате, разглядывая детали интерьера. Я молча ожидал развязки. Патриарх сел обратно в своё кресло и тяжело вздохнул:

— Нина Федоровна желает, чтобы мы жили у неё! — выпалил он. — Ей-богу, хоть отменяй всё!

— А в чём проблема?

— Ну как, стыдоба же, — смутился дед. — Муж жену домой приводить должен, а не наоборот. Так заведено. И положено.

— Куда положено? — не удержался я.

— Ты-то хоть не издевайся, Саша, — расстроился он. — Серьёзно всё.

— Ну а как она это аргументирует? — мне стало немного стыдно и я сменил тон.

— Да ерунда какая-то, — махнул он рукой. — Гортензии у неё там растут. Дюжина сортов редких. Ещё чего-то, я и названий таких не знаю... Воздух морской. Тишина и покой.

Ну, если подумать, то уж чего, а тишины и покоя в нашем доме точно не было. Питомцы, духи, детвора. Пушки опять же. Можно было понять женщину, привыкшую жить совсем иначе. В имении Варягиных действительно царило особое умиротворение.

Да и менять жизненный уклад с возрастом всё сложнее и сложнее. Особенно если живешь на одном месте всю жизнь.

— И что же, тебе там не нравится?

— С чего это? — удивился дед. — Чудесное место. Воздух и правда целебный, дышится там... Но не в этом же дело.

— А в чём? — хитро улыбнулся я.

— Ну как же... — Лука Иванович растерялся. — Неправильно это как-то.

— Кто так сказал?

— Скажут, — неуверенно ответил он. — Наверняка скажут. Что люди-то скажут?

— Да какие люди? — возмутился я. — Мы тебе ничего не скажем. Граф Воронцов тоже. Как и все, кому ты дорог. Какие тебе ещё люди нужны? Мне казалось, что к мнению общества ты всегда относился, так сказать, равнодушно. С чего это тебе потребовалось теперь их дозволение жить так, как тебе хочется?

— Да как ты... — дед вскочил, но сразу же сел обратно и рассмеялся. — Ну, Саша, подцепил старика. Верно ведь, плевать я всегда на них хотел. А тут... Нервно мне, вот что. Не думал я, что когда-нибудь снова женюсь. Неужели боюсь? — удивился он.

— Страха потерять то, что дорого, нечего стыдиться.

В голове загудело. Джинн, предупредив о своем появлении, пропел в моих мыслях:

— Скажи ему, что воин без страха — мёртвый воин. Страх мимолетен, трусость вечна. Нет чести в том, когда ни за кого ты не боишься.

Я был полностью согласен с элементалем, но продолжать философствовать в поэтическом стиле не намеревался. И без того ощущал себя немного неловко, давая советы патриарху.

— Когда же ты успел мудрости-то набраться? — спросил дед с улыбкой, но тон его был отнюдь не насмешливым. — Где ты был эти два года?

Как верно подметил сенатор — взялся за ум, принимай последствия.

— Когда-нибудь я обязательно об этом расскажу.

— Но не сейчас?

— Не сейчас.

Мы немного помолчали. Патриарх рассеянно перебирал письма, раздумывая. Затем поднял голову и улыбнулся мне:

— А знаешь, Саша, неважно это. Прошлое пусть останется в прошлом. Нечего им жить. Слишком много я уже на него времени потратил. Чуть не упустил самое важное.

— Жить здесь и сейчас? — тоже улыбнулся я.

— Жить здесь и сейчас, — кивнул дед. — Уж поверь старику, не надо откладывать жизнь. Я не про безрассудства всякие. А про то, что истинно в тебе. К чему душа стремится, понимаешь?

— Понимаю, Лука Иванович, понимаю.

— Вот и славно, — патриарх расслабленно откинулся в кресле. — Спасибо, что напомнил мне об этом. И прав ты. Ни к чему мне мнение тех, кто добра даже для себя не желает. Счастье только в моих руках. И мне решать, как его проживать.

— Принести тебе кусочек торта? — усмехнулся я.

— Александр!

— Всё, всё, молчу, — примиряюще поднял я руки. — Но, если что, Прохор медовик в холодильный шкаф убрал...

***

После шутливого скандала, устроенного дедом по поводу сладостей, я отправился в домашнюю библиотеку. Ожидание вестей от Воронцова я решил потратить с пользой.

Поискать в архивах артефакты, подобные тому, что задумал сенатор.

Намерения вещь непростая. Оттого менталистам не так легко приходилось, как все думали. В большинстве случаев срабатывал естественный страх людей, что их мысли читают. Хотя это было не так. По этой причине мне и удавалось скрывать от Баталова важное для меня.

Если, например, яро поверить во что-то, то ни один менталист не выявит ложь. Маг разума может ощутить условный полюс эмоций — от негативных до позитивных. И попытаться их интерпретировать. А дальше дело опыта и знания людей. Больше психологии, чем магии.

А ведь человек, как правило, испытывает отнюдь ни одну эмоцию в каждый момент своей жизни. Отрешиться и сосредоточиться на чём-то одном умеют немногие.

По этой причине и отношения у менталистов не складывались. Нужно иметь немалый багаж знаний, чтобы научиться отличать ту же обиду от раздражения. Уж не говоря о причине этого.

Так что с намерениями было непросто.

Вот ударился человек мизинцем ноги о камень. Боль, ярость и желание кого-нибудь хорошенько так ударить в ответ. Если не прибить. Быстрая реакция, естественная. А считай его в этот миг менталист — и подумает, что перед ним заядлый душегуб.

Подобную ошибку требовалось исключить.

А значит, выходило, что артефакт придется делать такой, что сможет прочитать саму душу. Все желания, все эмоции. Прочитать, проанализировать и понять, что же из этого истинно, а что мимолетно.

Интересная задачка...

Пока я корпел над трудами моих давних и не очень коллег, появился дух предка. Основатель рода явно явился с целью озвучить способы фортификации особняка. Потому что облачен он был в военный мундир, а в руках держал свиток. Очень длинный свиток, спадающий на пол большими складками.

Но, увидев моё озабоченное выражение лица, призрак заволновался:

— Что-то случилось? Помощь нужна?

Я вкратце объяснил суть задумки и требуемый эффект артефакта. Чем чёрт не шутит, возможно, в его времена нечто подобное существовало.

— Хм, — дух выпустил свиток из рук и почесал затылок. — Был камень один. Быль от небыли отличал. Откуда-то из тайги его притащили. Не знаю уж, что за мастер его изготовил.

Я заинтересованно ожидал продолжения. Призрачный граф поморщился, вспоминая подробности.

— Руки на него надобно было наложить. Тому, кто прикоснулся, один вопрос задавали. Неправду если говорит — то сам в камень обращался.

Не самый подходящий вариант для академии. Скульптурное разнообразие столицы не стоило дополнять таким образом. Да и вообще было похоже на байку.

— Не видел я лично, но слышал, что камень тот спрятали где-то. Так как разрушить его было невозможно, — говорил тем временем дух. — Но вообще в наши времена для того, чтобы на чистую воду вывести, отвары всякие использовали. Оно так надежнее. Чарку поднесешь лиходею и тот сразу запоёт.

Тоже не метод. Хотя использовать алхимию для усиления эффекта было хорошей идеей. Не одурманивающую, а больше расслабляющую. Как раз для того, чтобы избавиться от лишних эмоций.

— Да вообще проще напоить да выведать всё, — подытожил призрак. — Ну иль на дыбу. К чему усложнять-то?

— Не для преступников артефакт, Митрофан Аникеевич, — попытался я снизить уровень кровожадности предка. — Наоборот, чтобы хороший человек им и остался. Дыба тут точно не подойдет.

— Ну как знать. После дыбы я плохих людей никогда не видел. Все хорошими становились. Ну да ладно, Александр, есть дело гораздо серьёзнее...

Призрак поднял свиток и всё же принялся его монотонно зачитывать. Масштаб впечатлял. Как работ, так и количества боевых единиц. Перечисленным можно было укрепить несколько гектар земли, не то что один особняк с садом.

Список удалось сократить только в десять раз. Для первого обсуждения внушительная уступка со стороны духа. Я даже забеспокоился, всё ли в порядке с призраком. Но тут он достал из кармана помятую бумажку и сказал:

— И бункер вырыть нужно. Ровнехонько под домом. На три этажа вниз. Минимум, — категорически заявил он. — Чёртежника нанять придется. А потом убить, понятное дело.

Я вздохнул. И мы возобновили переговоры.

Сошлись мы на том, что всем нужен перерыв. Дух разбушевался, доказывая острую необходимость всего, что он придумал. Постоянно упирая на то, что это всё моя идея, вообще-то. А он лишь послушный исполнитель моей воли.

От развоплощения призрака спас звонок графа Воронцова. Сенатор заговорщицки сообщил, что всё устроил и за мной приедет автомобиль.

Я не то чтобы пожалел о своей просьбе, дух предка давал мне редчайшую возможность тренировать силу воли. В относительно безопасной среде и условиях. Но порой он выводил меня из себя. Правда, эти моменты призрак чутко вычислял и быстро отступал. На время.

В общем и сейчас Митрофан Аникеевич бросил, что можно обойтись и двумя этажами бункера, и сразу же испарился.

А я отправился переодеваться. Не зная толком, будет ли на встрече князь, я выбрал достаточно строгий костюм. Но не для приемов, всё-таки разговаривать я собирался с будущим студентом. Официальность могла бы его смутить. А неофициальность вызвать гнев отца...

Было бы лучше позвать паренька к себе в гости да поговорить в саду возле пруда. Но, насколько я понял, Лопухина практически никуда не выпускали.

Машину сенатор прислал свою служебную. Мало того, на заднем сидении находился сам Христофор Георгиевич. И тоже одетый для полуофициальных встреч. Он одобрительно кивнул на мой наряд и объяснил:

— Личную беседу не получилось организовать. Уж извини, но ты выступишь в роли моего консультанта. Только так и вышло договориться. Его светлость личность весьма закрытая. А уж учитывая обстоятельства, князь вообще никого не принимает.

— Князь будет на встрече? — для меня не имело значения, как меня представят, главное было поговорить с темным.

— Князь, его охрана и духовный наставник Ильи.

— Духовный наставник?

— Не очень понял, что это за человек, — сенатор взялся за трубку, вопросительно посмотрел на меня и, после моего кивка, открыл окно и задымил туда. — Вроде какой-то шаман, откуда-то из Сибири. Чёрт их пойми, Александр. Но кажется, что они пытаются изгнать из мальчишки злых духов.

— Ясно, — кивнул я.

Шаман, охрана и князь мне не преграда. Если действовать в лоб. Конечно же, подобного я хотел избежать. Но если на встрече будет уйма нянек, придется постараться никого из них не спровоцировать.

Изгоняющий злых духов? Да уж, дела у парня совсем плохи. Один раз я видел такой ритуал. Уж скорее изгонять придется этого шамана...

Глава 3

Пока мы ехали, я вспоминал всё, связанное с шаманами и их деятельностью.

В основном эти люди были довольно безобидными и полезными. Люди земли и мира, можно сказать. Связь с нечистой силой укрепляла связь непосредственно с местностью. К тому же стать шаманом, в теории, мог любой одаренный, обладающий необходимой чувствительностью к окружающему магическому фону. Но, конечно же, чаще всего ими становились маги земли, так было проще.

Природники реже выбирали себе такое занятие, просто потому что их востребованность была выше.

Что же касается изгнания злых духов, то тут всё было одновременно неоднозначно и при этом понятно. Ни единого доказательства, что существует некая одержимость, никогда не было. Зато бывали случаи «исцеления».

В одном из долгих путешествий с запада на восток мы надолго застряли в глухой деревне где-то возле Алтайских гор. Места сами по себе уникальные, сила земли там была столь мощной, что её ощущали даже слабоодаренные.

Выпал снег и продвигаться дальше стало невозможно. Можно было прокладывать себе путь стихиями, но затраты оказались бы существенными. Против истинных природных сил иногда лучше отступить и обождать.

Деревушка та была больше похожа на крепость. Обнесенная высоким и крепким забором с частоколом, она была единственной ближайшей к тракту. Защищались местные в основном от зверья, которого там было много. Ну и от лихих людей тоже.

Характер у жителей был под стать — недоверчивый и нелюдимый. До царя им дела вообще не было, и Петр тогда знатно разозлился, не получив ни подобающего уважения, ни даже места в одном из домов. Ночевали мы все на сеновале. К счастью, с нами был маг огня, который без устали подогревал помещение.

Платили за постой мы физической помощью — наколоть дрова, помочь со скотиной или охотой. Деньги в деревне в ходу не были, всё решалось натуральным обменом.

В общем, довольно интересные и необычные деньки тогда выдались.

Бушевала вьюга, выли ветра, а мы вечерами сидели в ароматных стогах сена и рассказывали друг другу байки. В большинстве своём жутковатые, антураж влиял.

И вот в один из таких вечеров пронзительно взвыли псы. Дружно так и громко, что вышли мы посмотреть — вдруг лесной хищник какой проник внутрь поселения.

Но оказалось, что местный шаман проводит тот самый ритуал по изгнанию дурного духа. Пациентом был здоровенный мужик, один из охотников. Пока мы разобрались, в чём вообще дело, одержимого чуть не угробили.

Я тогда был молод и неопытен, да и ощущать магический фон не умел. Поэтому и не понимал, что происходит. А вот царь, будучи универсалом, сразу понял. И тому шаману шею свернул. Просто тихо подошел и свернул.

Редко я его видел в таком гневе. По пальцам одной руки пересчитать можно было все случаи.

Что началось, можно представить — нас чуть там не убили. Все местные кинулись разом. При этом невооруженных среди них не было, даже малые дети с огромными ножами разгуливали, мало ли что.

Тогда-то я впервые увидел, на что способен универсал, прекрасно владеющий аспектами и знанием, как их соединять. Часть зданий, к слову, возведенных монументально, обрушилась. Мы, кстати, потом помогли их восстановить.

К счастью, обошлось без дополнительных жертв. Пара сломанных носов и обожженных лиц. Самого настырного опалило с головы до ног, но его быстро подлатали. Правда, он так и остался без какой-либо растительности на теле, об этом мы узнали уже на обратном пути. Пожаловался, что теперь зимой мерзнет, и Петр подарил ему соболиную шубу со своего плеча. И шапку в придачу.

Выясняли отношения до утра. Царь, по горячности, сначала вообще хотел сравнять всё с землей. Но быстро отошел и объяснил местным, кого они пригрели.

Если кратко — злодей действительно был шаманом, вот только весьма невостребованным. Люди в тех местах с землей неплохо ладили, а нечисти было совсем мало, да и та сама стремилась к жилью и миру с людьми, так как места суровые.

Вот и придумал этот прохиндей сказки про одержимость.

Жертвами выбирал людей не очень устойчивых психически. Поддающихся внушению, в общем. Да и окружающая дикая природа вынуждала верить во что-то большее и сильное.

Тот шаман к тому же был менталистом, что помогало ему стращать жителей и затуманивать их головы.

Но, чтобы ритуал выглядел достоверно и производил нужное впечатление, использовалась не только магия разума, но и травничество. Специальные отвары буквально сводили с ума жертву, заставляя выть и биться в припадке, пугая всех собак и прочую домашнюю живность. А благовония дурманили сознание свидетелей, отчего ритуал впоследствии казался ещё внушительнее.

У всех наших были с собой охранные артефакты, оберегающие от подобного. Моя первая серьёзная работа была...

Так что на нас это не подействовало. А вот у охотника, как мне потом сказал царь, был какой-то слабый орган. Который мог просто не выдержать воздействие этих трав. И шаман об этом знал — он в деревне по совместительству и знахарем работал благодаря знанию свойств растений.

По этой причине и разозлился Петр. Ну и из-за глупости, которая человека хорошего погубить могла. Такую речь произнес! Всех пристыдил и задуматься заставил.

Мы ещё встречали подобных «изгоняющих», но те не лютовали, да и пользы приносили больше, чем вреда. Так что там обходилось беседой.

Но зараза эта с одержимыми каким-то непостижимым способом расползалась. Впрочем, оно и понятно — легче верить в то, что один ритуал ото всех бед спасет. И ничего больше делать не надо. Ну а не выдержал одержимый, что же — такова судьба.

Много мы странствовали и много подобного встречали. Не шаман, так староста, приносящий дань лесу. Лешие в шоке были, но мужик упорно выводил в чащу то девиц, то козлов. То девиц верхом на козле. Пока не добрался до водяного и тот его нечаянно утопил.

Что же касается исцелений, то всё же шаманы-знахари людям помогали. Так что, при должном опыте, уходили эти «злые духи», то есть хвори. Не самые обычные болезни, но тем не менее просто болезни. Но чтобы таким образом «вылечить» темного? Такого я не встречал и не слышал.

Не хотелось бы использовать способ царя и сворачивать шею этому «духовному наставнику»...

Об этом я и размышлял, пока мимо нас проносились столичные дома. Мы выезжали за город, на юг вдоль залива. Там, где красовались княжеские дворцы. Море сверкало вдали, ослепляя солнечными бликами. Я смотрел в открытое окно, уже в бесчисленный раз наслаждаясь неповторимым морским воздухом.

— Завораживает, правда? — спросил меня сенатор, отвлекшись от своих дел. — Каждый раз словно первый.

Чтобы не терять времени, Воронцов всю дорогу занимался бумагами, тихо шурша ими и иногда что-то неодобрительно бормоча.

— Всегда, — кивнул я, поворачиваясь к графу. — Христофор Георгиевич, у меня к вам просьба будет. Не представляйте меня артефактором. Ну, как-нибудь обойдите тему моего дара вообще.

— Как скажешь, — согласился он. — Но тогда консультант по каким вопросам ты будешь?

Я задумался. Мне нужно было пространство для маневров. В зависимости от того, кем на самом деле окажется этот шаман. Но и обманывать князя и его окружение тоже было нельзя. Нужно было нечто, очень близкое к правде, чтобы потом никто не смог обвинить сенатора.

— Исторический эзотеризм, — хмыкнул я.

Граф быстро заморгал, переваривая сказанное. А затем громогласно расхохотался. Смеялся он до слёз, едва сумев произнести:

— Эзотеризм... Исторический... Ну хорошо...

Недалеко от истины, в общем-то. В каком-то смысле я из той части истории, где повсеместно правили всяческие тайные учения, недоступные для непосвященных. Так что, можно сказать, я знаток, если не эксперт.

Жаль, что я не оделся как-нибудь экзотически.

Когда мы приехали на место, сенатор пребывал в наилучшем расположении духа. Я же предельно сконцентрировался. Шутки шутками, а парня нужно проверить не менее тщательно, чем его наставника.

Имение Лопухиных очень серьёзно охраняли. Князь и правда закрылся от мира, окружив себя высоким забором и талантливыми одаренными. На воротах стояли стихийники второго ранга — удивительное дело для такого уровня развития. Сколько же нужно им платить, чтобы те служили привратниками?

Внутри практически каждый клочок земли и закуток был оплетен защитными контурами.

На входе нас вежливо, но настойчиво попросили оставить оружие. На мою трость снова не обратили внимания. Необходимости в клинке у меня не было — мне нравилось само ощущение владения оружием. Дань давним традициям, не более того. Сейчас я мог создать острейшее лезвие стихий и пронзить им что угодно. Но приятнее сделать это настоящим клинком...

Пока нас вели по анфиладе комнат, я с интересом изучал дворец.

Богато и со вкусом украшенный, он вместе с этим производил ощущение нежилого. Когда есть средства на убранство, но нет души во всём этом. Красиво, впечатляюще, но без личного. Картинка, подобающая титулу.

Наконец-то перед нами распахнулись последние двери, и провожающий нас слуга важно провозгласил:

— Его сиятельство граф Воронцов, Христофор Георгиевич. С сопровождающим консультантом, — после очень короткой заминки закончил он.

То ли не расслышал про эзотерика, то ли постеснялся такое произносить в приличном обществе.

Князь Лопухин находился уже в преклонном возрасте. Благородная седина покрывала всю голову. Острый нос выдавался вперед на худом лице, с виду измученном и уставшем. Но мужчина сидел прямо, замерев и уставившись на нас холодными безразличными глазами.

Рядом с ним на длинном диване обнаружился и Илья. Его фотокарточку я видел, так что сразу узнал. Лишь отметил, насколько сильное фамильное сходство. Отцовство князя было несомненным.

За диваном расположились охранники. Двое бойцов — оба стихийники первого ранга! Чем же Лопухин таким занимается, чтобы иметь столь серьёзную охрану? Не для престижа же рядом подобные маги?

Но чёрт с ними, справиться сложно, но возможно. Против силы может сыграть хитрость и ловкость. Меня больше всего заинтересовал четвертый человек в комнате.

Черноволосый, чернобровый и чернобородый. Страшноватая внешность мужчины отталкивала и вместе с этим привлекала взгляд. Одетый тоже во всё чёрное и весьма простое, он глядел из под своих густых бровей, буравя нас пристальным взглядом. Как ворон на насесте.

Попытавшись его магически прощупать, я неожиданно столкнулся с отличной защитой — при нём был экранирующий артефакт под стать тому, что носил с собой Казаринов. Так просто не пробьешься.

Интересно, что же он скрывает...

Пока слуга размеренно представлял нам присутствующих, не забывая перечислять какие-то регалии, я осторожно распутывал чужое плетение. Старая работа, очень хорошая. Прямо гордость отчего-то взяла. Вот ведь делали на совесть раньше!

Мне стало жалко ломать, поэтому я старался обойти ловушки. Всего-то и нужно — маленькая лазейка.

Мне было на руку, что церемонии затягивались. После знакомства последовало чаепитие и положенные этикетом светские разговоры. Шаман, которого представили как мастера Себека, словно ощутил, кто тут главная угроза, и не сводил с меня глаз. Но я не обращал на него внимания, делая вид, что внимательно слушаю беседу.

— Позвольте узнать, чем всё же обязан визиту члена попечительского совета? — всё же перешел к сути князь.

Времени оставалось мало, поэтому я переключился на главную цель — темного одаренного.

— Формальность, ваша светлость, — улыбнулся сенатор. — Мне поручено весьма ответственное дело — будущие светлые умы нашей империи! И я хотел бы обсудить с вами, как вы видите своё участие...

Пока Воронцов очень пространно говорил ни о чём, я усилил напор на защиту Ильи. Она у него тоже была, но очень слабой. Парень был истощен и изможден как физически, так и магически. Похоже, что ритуалы уже проводились. Так спутать нормальные потоки магии внутри человека — это нужно постараться. И вряд ли это дело рук самого Ильи.

Впрочем, на фразе Воронцова про светлые умы, темный едва заметно усмехнулся. Оценил словесную акробатику сенатора. То была не злая ухмылка, к счастью.

Внутри парня творилось что-то странное. Ядро полыхало, как у мага, получившего начальный ранг. Но при этом его сила ощущалась, как непробужденная. И это давило на него, буквально раздирало изнутри.

Да что же этот наставник с ним сотворил? Было ощущение, что дар пытались банально подавить при помощи знахарства. Вполне возможно, пусть и крайне опасно для организма, особенно активно растущего.

Я почувствовал, как и во мне пробуждается гнев. Это же почти ребенок!

Невольно взглянув на шею шамана, скрытую густой бородой, я постарался успокоиться.

— А что касается морально-этического воспитания, то заверяю вас, граф, что мой сын в надежных руках, — отвечал князь на какой-то вопрос сенатора. — Мастер Себек обладает редким умением.

— И каким же? — тут же ухватился Воронцов, с интересом взглянув на упомянутого.

— Боюсь, это не так просто объяснить для непосвященных, — снисходительно пробасил шаман.

— А вы всё же попытайтесь, — по-отечески улыбнулся сенатор.

Зная его, эта улыбка для хамоватого Себека не предвещала ничего хорошего. Но мужчина не понял и театрально вздохнул.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

— Вы не переживайте, мастер, — приободрил его Воронцов. — Милейший Александр Лукич как раз специалист по данному вопросу.

— Это в каком вопросе? — напрягся шаман.

Князь впервые за это время проявил хоть какую-ту эмоцию и удивился. А вот Илья прямо-таки воспрянул и поддался вперед.

— В вопросе исторического эзотеризма, как вы, полагаю, наслышаны, — с такой гордостью и уверенностью произнес граф, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться.

Себек на миг растерялся и с беспомощным видом почесал бороду. Но быстро взял себя в руки и умудренно закивал:

— Ну как же, конечно слышал.

Меня так и подмывало спросить, что же он слышал, но я вступил в разговор, придав голосу положенный подобному специалисту священный трепет:

— Всю жизнь мечтал познакомиться с настоящим мастером камлания! Вы же используете артыш, верно? — припомнил я все слова, услышанные когда-либо в связи с шаманами. — А как вы его высушиваете?

Шаман закашлялся, и я по его глазам понял — шарлатан. Ничего знакомого он не услышал и вообще не понял, о чём я говорю. Как же можно обманывать высокопоставленных людей и даже не озаботиться теоретической подготовкой? Ну что за безответственность. Я был так разочарован, что сворачивать шею перехотелось.

— Приятно видеть такой живой интерес к моему призванию, — скромно ответил Себек. — Но, как вы знаете, раскрывать таинства я не имею права.

— О, — округлил я глаза: — Так вы прошли обряд трёх чаш? Невероятно!

— Право, молодой человек, не стоит внимания. Это часть нашего пути, — зарделся проходимец.

Все остальные замерли, слушая нас. Даже Христофор Георгиевич не понимал, что происходит. Зато сообразил Илья. В его эмоциях я уловил злорадство и облегчение. Вот уж кто, а парень понимал, что я несу полную чушь. Хоть кто-то подготовился.

— Ну надо же, — продолжал восхищаться я. — Я о таком только читал. Мне невероятно повезло иметь доступ к ценнейшим изданиям императорской библиотеки. Особый раздел, если вы понимаете, о чём я, — нагнал я загадочности и, получив от фальшивого шамана очередной снисходительный кивок, продолжил: — Так жаль, что больше не удастся узнать у посвященного детали... Так жаль.

— Вы о чём? — Себек резко позабыл про то, что у него бас, и заговорил более высоким голосом.

— Ну как же, мастер, — укоризненно покачал я головой. — Ваша скромность достойна уважения, но вы же уже сообщили его светлости, что будете обязаны как можно скорее уйти в лес для следующего обряда?

— В лес... — неуверенно повторил ошарашенный Себек.

— Часть пути, — немного мстительно передразнил я его и сочувственно закончил: — Обриться налысо и уйти в лес на два года. Это же первый этап.

— Мастер Себек? — возмущенно бросил князь.

— А знаете, — я изобразил самую горячую увлеченность темой. — Я готов вам помочь, как и полагается адепту пути. У вас же с собой ритуальный кинжал?

В то, что я горю желанием помочь, шаман поверил сразу же. По моему хищному взгляду всё понял. Что действительно обрею его и отправлю в лес на пару лет. И это ещё будет очень милосердно.

Глава 4

— Мне необходимо посоветоваться с духами! — решительно объявил шаман и поднялся. — Прощу прощения, но я вас покину.

Мужчина быстрой походкой направился к выходу на террасу. Взялся за дверную ручку и повернулся ко мне:

— Ммм, адепт, можно вас на минутку?

Я уже понимал, зачем он меня зовёт, но смиренно кивнул, тоже воспитанно извинился перед всеми и последовал за Себеком. Мы отошли недалеко — спустились по ступеням в сад и скрылись под прикрытием высоких идеально стриженных кустов, цветы на которых источали волшебный аромат.

— Сколько вы хотите? — не стал утомлять себя и меня долгими вступлениями он, как только удостоверился, что нас никто не слышит.

— Мастер Себек... — нахмурился я.

— Степан я, — перебил он меня. — Степан Сергеевич. Давайте не будем терять время и договоримся. Озвучьте цену. Уверен, меня она вполне устроит.

Тон его стал деловым, да и голос окончательно растерял нотки увесистого баса. Отличный артист. Впрочем, другой бы и не смог заслужить полное доверие князя. Пусть теории лживый шаман не знал, но зато явно прекрасно знал психологию. Да и знахарем наверняка был неплохим.

Но он едва не угробил парня, что простить было никак нельзя.

Понимал ли Илья, что его могут сделать магическим инвалидом? И это при лучшем исходе. Насчёт ребенка я погорячился, но всё равно — знать свой дар и чувствовать источник учишься не сразу. Вряд ли парень до конца осознавал, что с ним происходит.

— Степан Сергеевич, — медленно начал я. — Послушайте меня внимательно. Цену свою я уже озвучил, там, в гостиной. Полученные от князя средства я возвращать не потребую — у всего есть цена, и пусть это будет платой за заблуждение. Вы же эти деньги просто переведете в столичный приют на ваш выбор. Я бы порекомендовал обратить внимание на Тучков буян, там как раз строят новый комплекс.

По мере того, как я неторопливо и спокойно объяснял, лицо бородатого менялось. Совсем потерял контроль над эмоциями и выдал всю гамму — от изумления и недоверия до шока и ярости.

— И да, — завершил я, не обращая внимания на то, что тот закипает. — Напишите подробно, что вы делали с Ильей Лопухиным. Чем его опаивали. Мне ещё исправлять это.

— Да ты кто такой? — прошипел Себек, сжимая кулаки. — Чтобы мне указывать, а? Мальчишка! Я же по-хорошему предлагал. Неужто ты думаешь, что князь поверит тебе, а не мне?

Я вздохнул. Ну вот что за привычка сразу же орать и забывать о манерах? Я же тоже по-хорошему предлагал договориться. Доброту проявил, решив отпустить подлеца в лес.

— Если вы полагаете, что его светлость, не желая огласки, не станет прибегать к помощи настоящих специалистов, то вы сильно заблуждаетесь, — нехорошо улыбнулся я и легонько прикоснулся к его плечу, выпуская магию.

Не хотел я прибегать к силе, но случай явно был запущенный. Слишком много времени уйдёт, чтобы убедить его словами. Поэтому в дело пошла темная магия. Смерть заключила шамана в свои мягкие объятия. Я знал, что он ощутил — прикосновение вечного холода и мрака. Сердце замедляется, по спине пробегают мурашки, а душа замирает, понимая, что её ждёт.

Небольшая демонстрация, неопасная и короткая. Но её должно было стать достаточно, по моим расчётам.

Степану хватило. Он заорал и грохнулся на землю, потеряв сознание от переизбытка чувств. Хлопнула дверь, и я выглянул из-за кустов, помахав рукой:

— Всё в порядке, мы начали этап следующего обряда!

Один из охранников пристально посмотрел на моё безмятежное лицо и затем без каких-либо слов удалился. Мне показалось, что я уловил от него удовлетворение. Возможно, шаман ему тоже не нравился.

Я наклонился и звонко отхлестал мужчину по щекам, приводя в себя. Тратить магию жизни на него совершенно не хотелось.

Глаза Степана распахнулись, и он испуганно уставился на меня.

— Вы... — неожиданно вспомнил он про вежливость. — Вы темный маг! Но как же... Но это же... Не может быть.

— Ещё раз желаете удостовериться? — усмехнулся я, протягивая к нему руку.

Шаман вжался в землю и попытался отползти от меня. Я не стал его запугивать ещё больше, а то совсем способность соображать потеряет, и чуть отступил.

Как же он рассчитывал справиться с парнем, когда дар того войдёт в полную силу, если так боялся темной магии? Ну что за самонадеянность и безрассудство. Ведь не мог он долго удерживать Илью в пограничном состоянии.

— Я всё расскажу! — воспринял он мою задумчивость на счёт своей жизни и затараторил: — Всё сделаю, как вы велели! Обреюсь и в лес уйду. Хоть на пять лет, хотите? Силой клянусь!

Кстати... Я приблизился и наклонился, бесцеремонно сорвав с его шеи шнурок. На нём висела простенькая с виду вещь — вроде поделки из дерева, потемневшего от времени. Узор уже было почти не разобрать, но сила сохранилась. Экранирующий артефакт старого мастера. Вот что я не собирался ему оставлять, так прекрасную работу артефактора.

Я прикинул — за сотню лет вещице точно было. А то и больше.

— Где взял? — спросил я.

— Купил! — выпалил Степан, конечно же, соврав.

Я слегка выморозил землю под ним, чтобы освежить память и пробудить честность.

— С покойника снял, господин, — быстро сознался он. — Тому не надо уже было. Давненько отошел к предкам. К ростовщику носил, тот-то и сказал, что за штука дивная. Ну я оставил себе, мне нужнее!

Наконец-то присмотревшись к его источнику, я понятливо кивнул и вместе с тем удивился. Нестабильный стихийник воды. И как только его со страха не перекосило в высокий ранг? Что-то было не так с источником, какой-то изъян я ощущал внутри этого человека.

И не только в дурных помыслах и корыстолюбии, а в самой магии. Хотя, вполне вероятно, что это было связано. Встречал я людей, дар которых словно отказывался служить им. Трусливых, жадных, недалеких. Лишенных начисто понятия чести. Слабых.

Истинные злодеи, обладающие настоящим могуществом, такими качествами не обладали. Так что среди них не было подобных.

— Откуда же ты такой взялся? — я рассматривал его, искренне пытаясь понять, где же его путь свернул сильно не туда.

Уж не знаю, то ли мой вполне доброжелательный тон так сработал, или фальшивому изгоняющему давно хотелось выговориться, но мужчина вывалил на меня чуть ли не всю свою жизнь за считанные минуты.

Вырос он где-то на юге, в одной из приморских станиц. Беспризорник, предоставленный сам себе. Климат там был получше, без суровых зим. Да и питания всегда было в достатке, как с урожаев бесчисленных хозяйств, так и от добрых жителей, подкрамливающих уличных мальчишек.

Но отчего-то доброта людская с годами вызывала в Степане лишь зависть и обиду. О чём он мне взахлёб и жаловался. Как не повезло ему, и как повезло другим. Даже знахарь, который в итоге и взял пацана к себе в помощники, не растопил эту ледяную стену. Вроде как постоянно заставлял трудиться и что-то учить, гад такой.

А Степанушка желал жить, как сын купеческий. То есть, по мнению самого мужчины, целыми днями валяться на печи, и чтобы девки еду подавали.

Уж не знаю, правда ли его обижали все, кому не лень. Но у меня был живой пример парнишки, который несмотря на все тяжести не потерял человечности. Гордей, Тимофей, да хоть все мальчишки, приходящие к нам слушать сказки княжны.

Несправедливо, что ребенок вынужден выживать. Самое страшное это, бесспорно. Но может ли это быть оправданием всю жизнь?

Злоба в Степане укрепилась с тех самых пор. Осталась с ним до сегодняшнего дня. Верная спутница и губительница.

Выгнали его из станицы. За что — не сказал, постыдился хоть этого. И начал он скитаться по империи, нигде не находя себе места надолго. Пока не приютили «добрые» люди. Шайка профессиональных прохиндеев, проще говоря. Высокого уровня. Работали они исключительно с высшим светом, где денег водилось побольше.

К князю же Лопухину давно присматривались. Довольно закрытый и необщительный, он был привлекательной добычей. Но вот с какой стороны подступиться к нему — было непонятно. До тех пор, пока Илья не подал документы в академию. Получил я и имя человека, который им эти данные продал. Записал себе, чтобы передать ректору.

Связей у мошенников, как я понял из рассказа, было полно. Там слух бросили, тут весточку — и князь сам заинтересовался. Подкупили парочку обедневших дворян, перехватили письма. Хитро, ловко и очень продуманно действовали.

Судя по всему, его светлость всё же своим сыном очень дорожил. Потому что иначе такую веру объяснить было нельзя. Только любящий родитель поверит во что угодно, чтобы спасти ребенка. Возможно, к тому же совесть Лопухина замучала, что в приют чадо отдал. В общем, всё сложилось удачно для обманщиков.

И теперь Степан закономерно боялся не только меня, но и своих подельников, которые по сути всё и организовали. Но меня всё же больше.

Я понимал его неистовое желание уйти подальше в лес. Лишь бы избежать расплаты. Но я передумал. Так легко отделаться ему уже было не суждено.

— Пиши, — я достал из внутреннего кармана блокнот, который постоянно носил с собой, вырвал несколько листов и протянул мошеннику вместе с ручкой. — Чем опаивал пиши, подробно.

Выходило, что один талант у Степана нашелся — знахарь его хорошо обучил, и у искалеченного одаренного получилось сотворить с чужой магией почти невероятное. Тоже искалечить.

Неудачливый лиходей сразу же послушался и принялся строчить.

Я же с тревогой поглядывал в сторону дома. Времени было мало, даже самый воспитанный человек не выдержит такого долго отсутствия. Но отпускать шамана было нельзя. Сбежит по трусости, наплевав на опасности. А то и к своим подастся, там-то его и прикопают где-нибудь.

Мне нужно было очень срочно придумать элегантный план.

Говорить князю, как его обманули, было весьма рискованно. Я опасался, что сработает принцип гонца с плохими вестями, и больше в этом доме нас принимать не станут. А с Ильей мне нужно было пообщаться. Слишком поверхностное первое впечатление, пусть и хорошее.

Значит, дурную новость должен был принести тот, кому и последствия безразличны, и в любой дом после этого всё равно может быть вхож.

В голову приходил только один человек. Который точно обрадуется раскрытию очередной преступной группы. Излавливать их самостоятельно мне не хотелось. Только нужно нового повинившегося вместе с пирогами доставить.

Но сначала Степана предстояло как-то вывести отсюда.

Я поднял голову и посмотрел на ясное небо. Отличная погода, обеденное время близилось к концу. Придется подождать до ужина... Вздохнул и опустил взгляд на бородача. Он судорожно перечитывал, кивая сам себе. Заметил мой взгляд, вздрогнул и протянул исписанные листы:

— Всё написал, господин. Не губите.

Всё-таки репутация темных иногда может быть очень полезна. Столько времени экономит. Я создал на своей ладони иллюзию темной печати — случайное плетение чернильно-черных узоров. Печать выпорхнула и застыла перед вытянутым лицом Степана. А затем резко врезалась в его лоб, растворившись.

— Метку я поставил, — зловеще и тихо сказал я. — Ослушаешься и превратишься в прах. Но и это тебя не спасет. Станешь неприкаянным духом и будешь служить мне вечно. Ясно?

Прохиндей сглотнул, кивнул и снова грохнулся в обморок. Перестарался я. Но уж больно мне его глупость и злоба не по душе были. Снова применив животворящие пощечины, я вернул его к реальности.

— Что делать прикажете? — спросил он, едва открыв глаза.

— Сделаем так...

Я рассчитывал на то, что никто толком не знал, в чём же уникальные способности мастера Себека. Ну кроме избавления от несуществующих злых духов. Таинственность должна была сыграть на руку и сейчас.

Я пошел тем же путём, что и эта шайка. Воспользовался доверием отца. Но в моём случае я правда хотел помочь Илье. И заодно избавить князя от неловкой ситуации.

Ведь понимал, что седовласый аристократ, усиленно скрывающий любые чувства, просто поддался соврешенно нормальному страху. Наверняка ему говорили приближенные, что всё это чушь. Служба безопасности тут была высочайшего уровня. Но что может самый умный человек поделать против самой безумной надежды?

Однажды один из соратников царя, его наставник и советник, увлекся чем-то подобным. Без окуриваний и опаиваний, но похоже. Какие-то чудотворные пиявки ставил себе. Чёрт знает, где он отыскал специалиста по этим кровососам. Но спустил всё состояние и прилично угробил здоровье. Пока Петр и тому мастеру шею не свернул, нда...

В такие моменты я даже немного понимал кровожадность духа предка. В чём-то раньше было проще, не поспоришь.

— Срочно отбыть? Я правильно вас расслышал? — холодно поинтересовался князь, когда я сказал ему, что нам с Себеком нужно уехать.

Лживый шаман только и делал, что кивал. Обет молчания был одной из легенд, наскоро придуманных мной. Не был я уверен, что Степан сумеет складно говорить.

Сенатор явно хотел больше деталей, но мог только сдержанно буравить меня взглядом. Благо граф Воронцов прекрасно владел собой и подыгрывал мне до конца.

Вот Илья уже совсем растерялся, неверяще глядя то на меня, то на присмиревшего шамана, скромно отводящего глаза.

— Что же, — Лопухин пытался сохранить лицо, хотя был сильно озадачен таким исходом. — Раз мастер Себек утверждает, что это необходимо... — он дождался очередного кивка. — Значит, так тому и быть.

— Ваше сиятельство, вы же не будете возражать, если я возьму ваш автомобиль? — поклонился я Воронцову и незаметно тому подмигнул.

Сенатор однозначно хотел отправиться с нами, но всё понял и благосклонно разрешил, заявив, что им с князем ещё есть, что обсудить. Судя по кислому выражению лица его светлости, ему эта идея не очень понравилась.

Раскланявшись, заверив в самых лучших пожеланиях и попрощавшись, я буквально втолкнул шамана на заднее сидение и назвал водителю адрес. Шины зашуршали по гравию дорожки, а Степан всё же спросил:

— Куда мне теперь? В лес?

— Сознаваться, Степан Сергеевич. А там уж решат, в лес или более полезным делом заняться. Помните о метке. И молчите о ней.

Бедолага так расстроился, что вроде и давняя злость прошла. Я лишь подивился тому, что он был готов лысым в дикую чащу уйти, только бы не признаваться. В остроге, между прочим, гораздо безопаснее и комфортнее. И кормят.

Я уже сам не возражал бы отправиться в короткое заключение ради трапезы.

Теперь хорошо понимал Баталова, не успевающего ни поесть, ни поспать. Когда все дела безотлагательные и требуют контроля, куда уж там. Но тем не менее за пирогами я заехал в лавку Малинина, благо было по пути. Взял с запасом, служивых в конторе много. И наверняка все забывают поесть.

Ворота штаба на Каменном острове долго не открывались. Пришлось отправлять сообщение Роману Степановичу с просьбой принять. Надо было заранее предупредить, но я как-то задумался о предстоящем разговоре и позабыл о такой условности.

Глава тайной канцелярии сам вышел встречать незваных гостей.

— Я к вам с дарами, — примиряюще улыбнулся я, поочередно кивнув на пакет с выпечкой и совсем погрустневшего шамана.

— Любопытно, — усмехнулся менталист, принюхиваюсь к ароматам из пакета, которые его явно больше заинтересовали.

Степан тут же принялся каяться, но его остановил резкий жест разноглазого. Баталов сделал знак рукой, и из дома вышли двое суровых служивых, взяли проходимца под руки и повели внутрь.

— На этот раз сами привели, ваше сиятельство? — саркастично отметил Баталов.

— На этот раз? — в тон ему ответил я. — Не понимаю, о чём вы. Ах, вероятно, о том бастарде барона Кусова, что прилетел к вам в лапах василиска. Уж прошу извинить меня за тот случай.

— Что вы, это было... забавно. Но, полагаю, вы о чём-то хотели со мной поговорить? — глава конторы умел уделять веселью ровно столько времени, сколько требовалось.

— Да, Роман Степанович. О князе Лопухине и его сыне...

Глава 5

Но, прежде чем мы завели разговор о князе Лопухине, я буквально заставил Баталова выделить полчаса на трапезу. И всех свободных подчиненных попросил позвать.

Мы собрались в просторном зале на первом этаже, откуда-то принесли большой самовар и банку лимонного варенья к чаю. Передышка этим людям была жизненно необходима, что сразу стало ясно по повеселевшим лицам и смеху.

Всего-то полчаса, а подействовали волшебным образом. Казалось бы — пироги с чаем, а разница колоссальная. Заметно подобрел и Баталов, от души наевшись.

После он пригласил меня в свой кабинет, а прочим велел сменить оставшихся на постах. Чтобы и те смогли угоститься и отдохнуть.

— Вот умеете вы, Александр Лукич, располагать к себе, — добродушно усмехнулся Роман Степанович, сыто поглаживая себя по животу. — После подобного, ей-богу, готов вам все гостайны выдать. Вы бы могли стать талантливым шпионом, знаете?

Я согласно кивнул. Не так и сложно выведывать тайны, было бы желание. Да и к чему они мне? Ещё тревожиться начну, под стать хозяину кабинета. Но всё же одна меня интересовала...

Что-то странное было во всей этой истории с князем. Вращайся я в высшем свете, возможно и знал бы какие-нибудь слухи про него. Но, так как в Эфире ничего толкового не нашлось, я терялся в догадках.

— Пожалуй, пироги Малинина всё же стоят одной тайны, — улыбнулся я.

Менталист мгновенно напрягся, но больше по привычке. Расслабился он тут же, вернув мне такую же улыбку. Начинал доверять, пусть и с некоторой опаской.

— Несложно догадаться, о ком вы хотите узнать. Учитывая, кого вы сюда привезли.

— Так вы знакомы с мастером Себеком? — ничуть не удивился я, но вежливо сделал вид.

Баталов рассмеялся.

— Ваше сиятельство, мне доставляет огромное удовольствие с вами словесно фехтовать, но давайте говорить откровенно. Конечно же, всё сказанное мной не подлежит оглашению. Так, где тут бланк...

Он открыл ящик стола и пошарил там, но безуспешно. С тем же результатом были обысканы и прочие ящики. Баталов цокнул, помотал головой и неожиданно махнул рукой:

— Да чёрт с ним. У меня от вас уже бумажек полно, а архив не резиновый. Слова чести достаточно будет.

Вот теперь я по-настоящему удивился. Действительно, новый уровень доверия. Роман Степанович, не обращая внимания на моё изумленное лицо, заговорил:

— Его светлость имеет особое положение в империи. И, по правде говоря, я вам снова буду обязан. Вы предоставили мне формальный повод наведаться в гости к князю Лопухину...

Безусловно, Баталов не сказал мне, чем именно князь занимается. Всё же выдавать такую информацию прямым текстом он не стал. Но намёков было достаточно для умного человека.

Лопухин решал какие-то весьма деликатные вопросы на международном уровне. К тому же явно был внеранговым магом. Дар его я так и не смог определить, экранирован Лопухин был гораздо лучше, чем шаман. Лишь одно было ясно — вряд ли это стихии. И не магия разума, иначе он бы прохиндея моментально раскрыл.

Впрочем, аспект князя меня волновал в последнюю очередь.

Служба Лопухина давала ему множество привилегий. Включая игнорирование тайной канцелярии в вопросах, связанных с сыном. Мол, не относится к работе и не ваше дело, значит.

Оттого Роман Степанович и поддержал сенатора с идеей артефакта. Хоть как-то подстраховаться. Глава конторы даже не скрывал, что заинтересован в новом заказе не меньше графа Воронцова. А то и больше, пусть не настолько лично.

Мне уже было неважно. Помочь я хотел в первую очередь Христофору Георгиевичу. Да и парню. Да и прочим, кто придёт за ним. Так что тут наши интересы сходились и ни капли не конфликтовали. Уж я сумею изготовить артефакт, которым не воспользоваться в дурных целях.

Я вдруг понял, что других делать я и не смогу теперь. Моя же магия не позволит. Сотворит такой побочный эффект, что просто не получится иначе.

Это понимание принесло такое облегчение, что я на миг потерял нить разговора.

А тем временем Баталов простодушно жаловался, что ему не дают нормально работать. Взять бы Лопухина и его скрытность. Я вкратце объяснил, что случилось у князя, скромно умолчав о том, каким же образом разговорился Степан. Проникся, устал лиходействовать. Бывает.

Менталист мне, конечно же, не поверил, но его это вполне устроило. Главное — результат. А результат его как раз очень обрадовал.

Оказывается, Баталов ни разу не был в имении Лопухиных. И весьма переживал по этому поводу. Любил, когда всё под контролем и изведано.

Забавно выходило. Император явно не знал всё, что знал глава тайной канцелярии. Сам же Роман Степанович не имел доступа к некоторым подданным по разным причинам. Всегда власть распределялась таким образом. Оно и правильно, всё отдать в одни руки — свихнуться же можно. Что-то нужно просто доверять тем, кто способен принимать нужные решения. Хрупкая система, но эффективная.

Но и уязвимая. Знай, на какие рычаги незаметно нажать — и всё пошатнется. А то и обрушится, как карточный домик, если видишь всю картину в целом.

Человек, сидящий передо мной, тоже это прекрасно понимал. Но, несмотря на опыт, переживал и пытался учитывать все риски. Редкое качество, особенно для его возраста и работы. Вызывал Баталов во мне такое уважение, что я начинал опасаться — как бы не увлек этими великими идеями спасения всех и всего.

Но хорошо, что город в его надежных руках. Очень хорошо.

— Александр Лукич? — встревоженно произнес менталист, видимо ощутив что-то странное и непонятное в моих эмоциях.

Я как-то тоже расслабился с ним и не особо скрывал происходящее внутри. Разобрать, правда, суть было сложно. Но общие намерения Баталов мог сосчитать.

— Роман Степанович, я вам очень благодарен за откровенность, — искренне сказал я. — Мы с вами, как мне думается, хотим одного. Безопасности и уверенности. Поэтому давайте договоримся. Я изготовлю артефакт. Но прежде мне нужна приватная беседа с Ильей Лопухиным. А это значит, что его отца нужно чем-то отвлечь.

— Договорились, — так быстро ответил Баталов, что стало понятно — я с ценой продешевил.

Но меня это устраивало. Переусердствовать с испытанием доверия этого человека не хотелось. Успею ещё. Вопросов и тем у меня было много, хорошо хоть прочее не было срочным. Взять того же Зотова — сначала нужно съездить к нему в гости. А там, возможно, и снова спрашивать о чужих тайнах не придется.

Я взглянул в окно и увидел одинокий желтеющий лист среди буйства зелени. Скоро осень, совсем скоро. Первая весточка едва заметно напомнила об этом. Да и сочные ягоды рябины, растущей рядом, об этом говорили. Алая россыпь покачивалась на ветру, будто приветственно махая мне.

Первая осень в новой жизни! Я не видел смены сезонов несколько лет...

Встряхнув головой, я вернулся к беседе. Всё увижу. И каждое время года станет праздником. Ход времени тоже может стать подвластным, теперь я это точно знал.

Мы коротко обсудили план. Баталов, как и я сам, усложнять не любил. Просчитал возможные варианты и предложил действовать по обстоятельствам. Мне это было по душе — в случае неожиданностей так больше шансов не растеряться.

— Предлагаю сейчас же и отправиться к князю, — решительно поднялся мужчина.

— Сейчас? — я скептически взглянул на алеющее небо.

— Ну так дело срочное, — хищно улыбнулся Роман Степанович. — Жизнь княжеского наследника под угрозой.

— Наследника? — умел же он удивлять.

— Ах, ну да, ещё одна тайна... — расхохотался Баталов. — Если Илья успешно окончит академию, то станет официальным наследником. Княжичем Лопухиным, а не просто признанным.

В пирогах что ли перебродившие ягоды были? Уж больно развеселился менталист. Я даже машинально проверил его состоянии магией жизни. Но нет, всё было в полном порядке. Дурмана или следов токсичного воздействия не нашлось.

Просто у Баталова было прекрасное настроение.

— Ну тогда, полагаю, дело не терпит отлагательств, — поддержал я его.

В конце концов, под таким прикрытием и в неурочное время можно являться. Я чуть было не попросил взять с собой Казаринова, но вовремя вспомнил, что у теневика в этом деле ещё больше личного. Как бы не учудил чего, поняв, что сделали с его другом детства.

Отправились мы на служебной машине. Автомобиль сенатора уехал домой. К тому времени, как мы собрались, Христофор Георгиевич уже вернулся на такси, о чём граф мне написал. И лаконично добавил: «Кажется, его светлость растерян». Ну ещё бы.

Ничего, скоро ему всё объяснят. В том, что глава тайной канцелярии сумеет подобрать нужный тон и слова, я не сомневался. На самом деле, в этом уже он мне делал одолжение. Лопухин не стал бы слушать какого-то молодого неизвестного графа. Да и не знал он, что я граф...

Приём нас ждал весьма нерадушный, что было логично.

Маги на воротах заметно напряглись и приготовились к бою, когда Баталов представился. Подтверждая этим слова Романа Степановича об особом положении князя. Одна мысль о том, чтобы противостоять конторе силовыми методами, была недоступна большинству. Но не тут.

Менталист при этом развеселился ещё больше и явно был не прочь размяться.

Так что пришлось вмешиваться и просить передать, что мы с вестью о шамане. Очень важной для его светлости и будущего княжича.

Баталов, как мне показалось, слегка обиделся на моё вмешательство. Ей-богу, больше ему тех пирогов привозить не стану. Прохора попрошу испечь, с известным и безопасным составом. Хотя... Это тоже рискованно.

В итоге князь сам вышел к нам. Возмущенный, в рамках положенного, он отчеканил слова таким тоном, которым владели лишь очень опытные аристократы:

— Господа, я надеюсь, что разговор действительно важный. В ином случае, боюсь, последствия станут для вас фатальными.

Так красиво угрожать уметь надо. Баталов и тот впечатлился. То ли кивнул, то ли поклонился и очень серьёзно заверил:

— Ваша светлость, в ваших же интересах выслушать нас.

— Вы? — Лопухин перевел благородно-гневный взгляд на меня и удивился: — Вы же консультант графа Воронцова. Специалист... — он поморщился, припоминая: — По исторической эзотерике.

А память у него отличная... Менталист рядом тихонько хрюкнул, чуть не подавившись смехом. Но удержался и никто не заметил. Мне же стало в разы сложнее.

— Я консультирую всех заинтересованных лиц, — уверенно ответил я.

— Известный специалист, — вступил Баталов, поддерживая мою версию.

— Ну хорошо... — протянул князь, сбитый с толку. — Тогда прошу в дом. Я могу уделить вам десять минут. Надеюсь, вы уложитесь в отведенное время.

Сейчас охраны рядом с Лопухиным не было. Что доказывало его ранг. Охраняли сына, иначе вышли бы к незваным гостям. Князь явно был уверен в том, что справится сам.

Его светлость ограничился небольшой комнатой, расположенной неподалеку от главного входа. Присесть не предложил, демонстрируя, что нам тут не рады.

Но, как только глава тайной канцелярии начал вкрадчивым и ласковым голосом говорить про обман, князь сам присел на узкий диванчик. Побледнел до такого цвета, что я было подумал целителей пора вызывать. Но Лопухин выдержал. В какой-то момент опустил голову, вцепившись пальцами в обивку. В нём заплескалась ярость.

Пожалуй, будь рядом Степан-Себек, я бы узнал, каким именно аспектом его может прибить Лопухин.

— Ваша светлость, — очень мягко сказал Баталов, указывая на меня. — Позвольте Александру Лукичу поговорить с вашим сыном. Поверьте, сейчас это очень важно.

— Если вы настаиваете, — севшим голосом ответил князь. — Илья в зимнем саду, это в западном крыле, — он махнул рукой в нужную сторону.

Я ощутил легкое возмущение магического фона. Хозяин дома дал мне разрешение беспрепятственно перемещаться. Интересная схема защитного плетения... Надо бы добавить такую к нашей. А то амбарные замки, развешиваемые Прохором, были не очень удобными. Он вечно терял от них ключи.

Западное крыло отличалось от основных помещений дворца. Тут было гораздо уютнее. И запущеннее. Приглушенный свет, потертые ковры и старинные картины в потемневших рамах. Паркет под ногами поскрипывал, но это добавляло приятной атмосферы. В этой части дом казался живым.

Зимний сад княжеского дворца занимал огромное пространство. Тропические деревья упирались кронами в высокий потолок и раскинулись в стороны, свисая ветками почти к самому полу. Тут было жарко и душно, и я расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке.

Где-то тихо журчала вода.

От входа вела одна узкая дорожка — мелкий гравий вперемешку с песком, так что я пошел по ней, по пути разглядывая растения. Мои познания в столь экзотических видах ограничивались тем, что я мог отличить дерево от цветка. Ароматы тут царили невероятные.

Дорожка привела меня к небольшой площадке, в центре которой находился фонтан. А рядом стояла скамейка, почти полностью утопающая в зелени. Там-то и обнаружился Илья. Смертельно бледный, он лежал, а его рука безвольно свисала вниз, касаясь пола.

— Илья Васильевич! — подскочил я к нему и потряс за плечо.

Темный неохотно приоткрыл глаза, прищурился на меня и какое-то время не понимал, что происходит. Затем слабо улыбнулся, узнав:

— Какой странный сон. Мне так тут хорошо спится. Только тут и могу спать нормально. Без кошмаров.

Оно снова закрыл глаза, и теперь я влил в него магию жизни. Успел быстро проверить и парня, и окружающую нас растительность. Нарочно или нет, но темный интуитивно пришел в то место, где ему могло стать легче. На одном из кустиков я увидел цветы, очень напоминающие царь-траву, отогоняющую дурное. Какая-то разновидность целебной травы, но она работала.

Пожалуй, Илья столько продержался просто потому что спал тут. Дар вел его к спасению. Что само по себе было хорошим знаком.

Парень довольно быстро очнулся и сел, потирая глаза, которые слипались.

— Александр Лукич? — вновь удивился он, но уже наяву. — А мне показалось, что всё это сон.

— Ты как себя чувствуешь? — я торопливо схватил его за запястье, проверяя пульс.

На самом деле мне нужно было прикосновение, чтобы быстрее проверить его состояние. Плохо дело. Внутренние потоки запутанные и слабые. Источник пульсировал с перебоями, замирая на долгое время. Ядро сжалось до размера макового зернышка.

— Я в порядке, — улыбнулся парень. — Благодарю за беспокойство. Но теперь я в порядке. Он же не вернётся?

— Нет, — помотал я головой и пообещал: — Оттуда, куда он отправится, не возвращаются.

Слабость Ильи усиливалась, но именно она мне помогла. Все барьеры упали и его душа оказалась передо мной как на ладони. Страхи, надежды, желания... Самая обычная и при этом уникальная душа. Чистая и до сих пор наивная. Он ведь и правда верил, что сможет стать хорошим темным.

Я понял, ощутил многое. Что он сам доказал отцу необходимость пойти в академию. Он решился на этот шаг и отстаивал это право. Знал, чем это грозит. Но хотел верить, что всё будет хорошо. Хороший темный маг...

Я по-доброму усмехнулся и достал телефон. Илья Лопухин снова погрузился в сон.

Ответили мне быстро, я даже не ожидал такого.

— Александр Лукич, дорогой! Как я рад вас слышать. С вашим дедом всё хорошо? — тут же забеспокоился целитель.

— Да, Бажен Владиславович. Благодаря вам, Лука Иванович в полном порядке.

— Вот и славно, славно. Что-то случилось? — снова встревожился целитель, сообразив, что в такое время не звонят для светских бесед. — Я могу вам помочь?

— Да, — вздохнул я и взглянул на спящего парня. — Мне очень нужна ваша помощь, мастер. Спасти одного человека. Хорошего человека, Бажен Владиславович.

Я достал из кармана листы, исписанные шаманом. В них было спасение Ильи. Только целитель уровня Бажена смог бы быстро разобраться, что натворил подлец. Я не хотел рисковать и пытаться справиться в одиночку. Не другим человеком.

— Для вас, ваше сиятельство, хоть какого, если то вам потребуется, — серьёзно ответил маг. — Везите, жду.

Глава 6

Вывезти парня оказалось непростой задачей.

Князь Лопухин явно планировал держать сына взаперти до самого начала обучения в академии. Ну и, видимо, «вылечить» к этому времени. Оттого переговоры выдались сложными.

К тому же, насколько я понял по сдержанным фразам князя, он уже обращался к главному имперскому целителю. Закончилось всё явно безуспешно, потому как исцелить от дара невозможно. Точнее, воздействовать другой магией для того, чтобы Илья стал «правильнее». Не винил я Лопухина-старшего в его заблуждениях, но раздражало это знатно. По этой причине беседа затягивалась.

Терпение моё подходило к концу, что, вероятно, заметил Баталов.

Менталист привёл аргумент на грани шантажа светским скандалом, что в итоге и сработало. Хотя мне казалось, что это послужило формальной причиной. Князь сильно расстроился собственной ошибке. И просто хотел это прикрыть, не теряя репутацию холодного и высокомерного человека.

Мы же с главой тайной канцелярии как два вежливых одарённых, способных ощутить истинные эмоции его светлости, сделали вид, что поверили.

Следующим непростым этапом было принятие новости о том, что Илью я отвезу лично. Без охраны и сопровождающих. В общем-то, в лечебницу не допускали посторонних, уж тем более в неприёмные часы. Ночное время к таким и относилось.

Да и мне соглядатаи были не нужны.

В общем, удалось договориться с князем, чтобы он не вмешивался и доверился нам. Нелегко ему далось это решение, но выбора у него не было.

Я бы и самого Лопухина отправил бы на лечебные воды, нервы успокоить да немного отдохнуть. Но седовласый аристократ был достаточно взрослым, чтобы самому разобраться со своими проблемами.

Баталов проводил меня с Ильёй до автомобиля. Я еле растолкал парня, и тот брёл по дорожке, слегка пошатываясь. И снова я забрал служебную машину, на этот раз у Романа Степановича. Впрочем, менталист пока не собирался уезжать. Явно хотел воспользоваться ситуацией и узнать про загадочного князя побольше. Но и меня настойчиво попросил держать в курсе.

Будущий княжич к ночной поездке отнёсся равнодушно. Устроился на заднем сиденье и снова задремал. Казалось, его хоть в тюрьму сейчас — уляжется на койке и не заметит перемены обстановки.

Надо бы изучить, что у них растёт в зимнем саду...

Сонливость тёмного очень напоминала тот самый способ восстановления, которым пользовалась дочь императора. Девушка пила отвары, но вполне возможно, что и пыльца, витающая в воздухе, тоже помогала.

Мы промчались по объездной дороге над тёмными водами залива и дальше на север, к лечебнице, утопающей в сосновом лесу.

Бажен Владиславович встретил нас лично и сразу же отправил меня в свой домик, пить чай. А сам занялся внеурочным пациентом, отведя его в основное здание.

Я с удовольствием воспользовался гостеприимством и налил большую чашку ароматного напитка, заваренного явно для меня, то есть позднего гостя. Целитель добавил туда какие-то травы, от которых я ощутил одновременно прилив сил и покой. Чай пах так, словно ты оказался в тени огромного дерева в жаркий летний день. А вокруг тебя поле колышется цветов.

За окном покачивались сосны, донося свой аромат. Пели какие-то ночные птахи — воспитанно негромко и мелодично.

Когда целитель пришёл, я пребывал в прекрасном расположении духа. Вся суета с Лопухиными улетучилась из головы, и мне хотелось лишь одного — вот так сидеть у распахнутого окна и слушать лес.

— Ну что, Александр Лукич, — хитро улыбнулся маг, наливая и себе чашку чая. — Умеете вы удивлять.

— Что с Ильёй? — первым делом спросил я.

— Юноша будет в полном порядке, — кивнул эскулап. — Вы очень вовремя его ко мне привезли. И то, что вы мне передали, — он достал из кармана уже прилично помятые листы с признаниями лживого шамана. — Это сущий кошмар! Неужели в наше время возможно совершить подобное? И как отец юноши вообще поверил в эту чушь?

— Родительская любовь порой бывает слепа...

— Вы, безусловно, правы, — немного остыл Бажен Владиславович. — По себе знаю... К счастью, всё поправимо. Но удивительно не это. Тёмный? — он вопросительно поднял брови, буравя меня требовательным взглядом.

— Тёмный. С этим могут возникнуть проблемы? — слегка напрягся я.

Два аспекта, составляющие пару и полностью противоречащие друг другу. Я мог понять целителя, магия которого дарила людям жизнь. Учитывая его почтенный возраст, сила наложила свой отпечаток. Но я не думал, приезжая сюда, что настолько сильный.

— Скорее нет, чем да... — задумчиво протянул светлый маг. — Я просто удивлён. Впрочем, зная вас... Кому, как не вам, понимать сложность аспектов.

Мягкий намёк на то, что я универсал, немного успокоил меня. Его уникальная способность видеть дар давала шанс всем, кто попадал сюда. Пожалуй, он и сам не знал, что научился чувствовать не только магию, но и сами души.

— Илья — хороший мальчик, — после непродолжительного молчания сказал целитель. — Даже в полубессознательном состоянии он удерживает всплески силы. Не хочет никому навредить. Сложно ему придётся.

— Сложно, — согласился я.

Магия смерти — сила, призванная обрывать жизни. Пусть как часть мирового баланса, но тем не менее. И Лопухину придётся с этим столкнуться, чтобы развиваться.

Я вдруг понял, что тёмного факультета в императорской академии не существует...

— Ладно, — тепло улыбнулся эскулап. — Жизнь умеет удивлять и не всегда неприятно. Я подлатаю юношу, очищу от той дряни, которой его напичкали. Мне бы этого умельца сюда, я уж его бы вылечил!

— Не беспокойтесь, он в надёжных руках, — заверил я. — Вылечить подобное сложно, но больше он таким никогда не займётся.

— Вот и славно, — обрадовался целитель. — Прогуляемся по берегу?

И мы прошлись по побережью, утопая в песке. Под шум волн Бажен Владиславович делился новостями. Дела в лечебнице шли отлично. Его помощник, маг света, больше не изнурял себя и чувствовал прекрасно.

Стражи душ, изначально созданные отгонять фантомов, служили и в прочих целях. Оказалось, что рядом с ними больные шли на поправку быстрее. Словно фонари в руках изваяний вели тех к исцелению.

Уж не знаю, правда то была или иллюзия, созданная верой. Но вполне возможно. Ведь мировая магия способна была повлиять на артефакты. Не изменить их, а добавить новых свойств. Так что высоченные статуи, стоящие возле лечебницы, стали символом не просто защиты, но и избавления от болезни угасания.

Поделился целитель и тем, что к нему зачастили коллеги. Поначалу со всей империи, а в скором времени планировался визит зарубежных магов.

— Вы же не против, чтобы я поделился с ними нашим опытом? — неожиданно спросил меня целитель.

— Отчего же? — удивился я. — Наоборот, я буду только рад.

— Конечно же, я сохраню вашу тайну. Но вы представьте, ваше сиятельство — мир без болезней!

Это было слишком уж оптимистично и нереально, но избавить людей хотя бы от одного недуга — уже достижение. Артефакты же тут были инструментом. Сила целителя, вот в чём главное. И его желание помогать.

Мы обсудили будущие планы по обмену опытом, лечение тёмного и расстались. Бажен Владиславович отправился отдыхать, а я ещё немного прогулялся по берегу залива, ощущая, как хрустит под ногами песок, и вдыхая морской воздух.

Подобрал пару шишек, усмехнулся воспоминанию о настойке Прохора и поехал домой. Такси я вызвал заблаговременно, так что ожидать не пришлось. И теперь уже я дремал по пути, пока машина скользила по шоссе, а мимо проносились кроны деревьев, утопающие в тенях.

Тёмный одарённый будет спасён. Баталов получил целую преступную банду и доступ к Лопухину. Ну а мне оставалось заняться новым артефактом. И новыми аспектами. Но всё это завтра.

***

Новый день начался с шума.

И я первым делом улыбнулся. Пахло выпечкой, возмущался дед, кто-то громко топал, носясь по дому, а из сада доносились голоса рабочих — они приступили к алхимической лаборатории.

Источник топота мне стал понятен сразу же, как я открыл глаза — кошачьего семейства под боком не оказалось. Они бегали по дому.

Меня это удивило, потому что коты, а особенно самый большой из них, пусть и хулиганили, но обычно не бесились, сбивая всех с ног. Но тому объяснение нашлось быстро. Как только я зашёл на кухню за первой чашкой кофе, смущённое лицо Прохора уже подсказывало причину.

Слуга приобрёл какую-то пряность на рынке, чтобы добавлять её в чаи и блюда. Ну в лекарственных целях. А та оказалась сильнейшим возбудителем для наших пушистых. Прохор её случайно просыпал на пол, пока перекладывал в банку, и ожидающие лакомства питомцы смахнули нечаянное угощение.

Потери, кроме нервов, были не такие и большие — тигр пропахал когтями паркет, а кутлу-кеди разодрали дубовые перила, забираясь по ним на второй этаж.

Всё было поправимо. Патриарх же кричал на духа предка. Тот поделился планами по поводу бункера и тяжёлого вооружения особняка. Предупредить Луку Ивановича о нашей договорённости с призраком я позабыл.

Я сидел на кухне, слушал все эти вопли и улыбался. Хорошо дома.

Со второй чашкой кофе я прогулялся по саду. Полюбовался на фундамент нового строения — эту часть можно было возвести и без консультаций с алхимиками. Подобные здания в пределах города строго регламентировались. Особенно на территории жилых кварталов. Я просто посмотрел текущие нормы и взял максимально допустимые пределы. Лабораторий много не бывает, чем я и руководствовался.

Но сегодня я рассматривал все растения и деревья немного с иной стороны. Мне предстояло заняться новыми аспектами, и один из них — природный.

Идея, как должен выглядеть артефакт, пришла ко мне во сне. Ярко увидел образ — компас. Что ещё способно лучше показать намерения и путь? Для этого необходимо постичь мастерство ковки, управление металлами и их сплавами. Тоже, можно сказать, сила земли, но всё же по-другому.

Благо мне было у кого поучиться. Мастер Коваль и его царь-горн. Я не сомневался, что кузнец не откажет мне в просьбе побыть подмастерьем. Уж кем, а конкурентом я ему точно не собирался становиться. Особенно помня свой опыт по работе с камнем. Нет, истинное мастерство таится в том, чтобы посвятить одному делу всю жизнь. Гореть им.

Для меня это были артефакты. Всегда были, но теперь появилось больше возможностей — непосредственно управлять аспектами. Самому пропускать их через себя и знать, как они работают. Сокровище.

— За-а-а-а-автрак! — мощно разнеслось над садом, и одно яблоко упало в траву, смачно хрустнув.

Я подобрал спелый плод, вытер его о рукав, пока никто не видел, и откусил. Мягкое и сладкое, оно раззадорило аппетит.

Прохор напек блинов. Огромные стопки, блестящие от сливочного масла, возвышались в центре стола. В разнообразной посуде вокруг размещались начинки: творог с ягодами, сгущённое топлёное молоко, жареная капуста с грибами, толчёная картошка, мясо, птица, рыба, паштеты...

Блины у нашего кулинарного гения получились сногсшибательные — в меру толстые, солёные и сладкие. Съев первый, я сразу вспомнил слова Баталова про магию еды. Определённо она существует, пусть пока и не доказана. И основной ингредиент — это однозначно любовь.

Все домашние без исключения позабыли о прочем и восхваляли старика. Тот краснел, теребил передник и скромно отмахивался.

— Заварные, на кипяточке. Прабабка моя ещё так готовила, — признался Прохор на вопрос каким чудом это возможно. — На кислом молоке ищо краше, но тута надобно сухеру грамотно досыпать.

Тимофей старательно записывал. Рыжий обзавёлся блокнотом, мне под стать. И тоже постоянно делал в нём заметки. Гордей, как самый юный, просто уплетал угощение за троих. Не забывая при этом подкармливать тигра. Зверь явно шёл на уступку пацану, наигранно голодно поглядывая на мясные начинки.

Зато, когда случайно упал горшочек со сметаной, все кошачьи были довольны. А пол остался идеально чистым. Волшебные коты съели и остатки посуды.

— Александр, — торжественно произнёс дед после трапезы, и я понял: предстоит серьёзный разговор.

К тому же когда мы вышли на улицу, Лука Иванович взял меня под руку, делая вид, что ему это необходимо для поддержки. То, что он недавно колол дрова, было успешно позабыто.

— Мы с Ниной Фёдоровной всё обсудили, — начал он, пока мы неторопливо шли по шуршащему гравию в сторону пруда. — Мудрейшая женщина, нужно признать. Так вот, все будние дни я буду проводить здесь. А выходные в приморском имении. Так и я своими делами смогу заниматься, и Нина Фёдоровна успеет соскучиться. Как она сама призналась, ей моё общество круглосуточно тоже без надобности, — с видимым облегчением сказал дед.

— Я рад за вас, — от души признался я.

Я бы сам скучал по патриарху, если бы он уехал насовсем, даже так недалеко. Говорить я ему об этом не стал — чтобы хотя бы косвенно, но не повлиять на решение.

— Лука Иванович, я бы хотел тебя попросить об одном одолжении...

Воспользовавшись тем, что у нас случился довольно откровенный разговор, я предложил деду преподавать в академии. Всё же, что касалось систематического подхода, у него получалось лучше. Я был экспериментатором во всех своих жизнях. Всю теорию помнил, но для меня это было уже так далеко и... скучно.

Но я также знал, что прежде чем вдоволь пробовать все идеи, нужно очень хорошо изучить основы. Перед тем, как сносить границы, их нужно знать.

— Я-то думал, что ты мне уже и не предложишь! — неожиданно рассмеялся патриарх. — Вот князь Левандовский удивится!

По глазам понял — поставить на место артефактора, неплохого, в общем-то, но заносчивого, деду будет в радость. Да и желание поделиться опытом, передать знания в нём пылали тем самым огнём, что придаёт невероятное количество сил.

— Но и ты, Саша, — очень серьёзно сказал Лука Иванович, сжав мою руку. — Подумай о браке. Ты молодой, но это не вечно. Время — это всё, что у нас есть. Нина Фёдоровна может подобрать тебе достойных невест...

Я смиренно выслушал про исключительные умения графини обустроить мою личную жизнь. Был уверен, что вмешиваться без разрешения никто из них не станет. Беспокойство деда было понятно, особенно в свете его предстоящей женитьбы. Так что я покивал, согласился с общими выводами, но не с планом действий.

Ещё столько дел впереди! Обязательно всё будет. Но что касается брака — точно не сегодня.

Мы посидели за столиком возле пруда. Прохор подкармливал нас лёгкими, по его мнению, закусками — пирогами и вареньем. Карпы, численность которых восстановилась, весело плескались в воде, ловя последнюю летнюю мошкару. Пожалуй, для водоёма тоже нужно было сделать артефакт, подобный тому, что я создал для Ботанического сада и ресторана Янина. Иначе рыбы замёрзнут. Если их до того не истребят коты.

А я уже вовсю думал про новый артефакт. И с чего начать следующую дуальную пару. Отчего-то с каждой парой я уверялся в том, что вариантов передо мной множество.

С чего же начать?

Кузнечное мастерство или природная сила? Оба аспекта требовалось познать быстро, очень быстро. Осень подступала, как и начало учебного года. Целитель поставит тёмного на ноги в скором времени. Достаточно, чтобы пройти проверку и вступить в новый этап жизни. Причём в обществе тех, кто имел самые разные желания. И все они должны были их продемонстрировать. Через компас, который я создам.

— Хорошо ли знать истинные намерения человека? — невольно вслух спросил я.

Лука Иванович, заворожённый тишиной сада, встрепенулся и покачал головой:

— Большая ответственность это, Саша. Может, и непосильная, как посмотреть. Кто решает, насколько эти намерения верны? А какие последствия у них будут? Уж не буду тебе банальные вещи про благие намерения говорить. Кто судит, Саша, вот в чём вопрос.

И этот вопрос был очень правильным. Основополагающим.

Пожалуй, артефакт окажется не таким и простым... Совсем непростым.

Глава 7

Моральные и этические вопросы, касающиеся артефакта, я на время отложил.

Сначала магия, а затем уже всё прочее. Главное — освоить аспекты и как можно скорее. И если насчёт кузнечества я не сомневался, так как возможность использовать кузню была, то с растениями...

У меня как у самого обычного мужчины с флорой отношения были простыми. Это либо можно есть, либо нет. Ну или использовать в качестве дров. Благодаря множеству походов появился отличный навык — лучше вообще ничего не есть из того, что точно не известно. А известно мне было немного.

Даже несмотря на старательное изучение ботанических трудов во время работы над розой ветров, продвинулся я не сильно. Одуванчик от астры, если они одного цвета, вряд ли смог отличить.

Но нужно ли это природнику?

И, раз уж именно с этой силой возникло больше всего вопросов, с неё я и решил начать. Уж с ковкой будет проще, как мне думалось.

Оставив деда наслаждаться погожим деньком в саду, я пошёл в своё крыло. Вспомнил про тот полуживой цветок, что обнаружился в пустующем зимнем саду. Пожалуй, начать можно и с него. Да и вообще обустроить это место, вернув ему прежний вид.

Горшок по-прежнему стоял на низком подоконнике. Растение ожило и тянулось тонкими листиками к окну, то есть к свету.

Я присел рядом и сосредоточился на источнике природного дара, пробуждая его. Едва получив слабый отклик, тут же направил силу к цветку.

В принципе, вся магия работала сходным образом. Есть источник и витающая вокруг разнообразная сила. Часть её рассеивается, часть впитывается людьми или, например, аномалиями, которые потом могут стать местом силы. Или поглотителем. Волшебные создания — тоже часть этой огромной системы. Да всё включено в непостижимый баланс мира.

Мировую магию считали магией взаимосвязей. Условно, если в одном месте повлиять на потоки, в другом произойдёт какое-то событие. Не более чем теория, так как практически постичь подобное никто не смог. Насколько это было известно.

Но у меня задача была попроще — наладить связь с одним маленьким растением.

Получалось так себе.

Отголосок силы я ощутил, но на этом всё. Чуть усилил напор — это дало лишь потерю этого слабого сигнала. Непосредственный контакт тоже не помог. Мне даже показалось, что растению не нравится, когда его трогают.

Так я и сидел на подоконнике, задумчиво сверля взглядом горшок. Окна из-за отличной погоды были распахнуты. Шелестела листва, пели пташки, и озорной солнечный луч так и норовил ослепить меня.

Я сходил на кухню, сварил себе крепкого кофе, прихватил пирожков и вернулся, устроившись с целью получить хоть какой-нибудь осязаемый прогресс.

— Может вам помочь, Александр? — услышал я нежный голосок призрачной княжны.

Давыдова пребывала в бестелесном виде, как очень часто в последнее время. В статую ангела девушка воплощалась лишь для вечерних сказок и традиционных празднований.

Впрочем, скульптор сделал изваяние с натуры, поэтому разница была небольшая. Отсутствие крыльев и некоторая эфемерность её образа. То есть осознанный выбор. Для Видящих духи могли являться в любом виде, хоть весьма реалистичном, хоть как сейчас — когда лучи солнца словно проходили сквозь фигуру девушки.

Княжне, как и всем призракам, хотелось настоящего воплощения. Не в камне и не только для тех, кто может их видеть.

— Ангелина, — я приветственно поклонился. — Пожалуй, вы действительно можете помочь. Расскажите про свой дар.

— Я почувствовала силу, — улыбнулась она, подойдя ближе и улыбнувшись. — Не поняла сначала, такого не случалось со мной... при жизни. Это странно, но приятно. Вы взялись за новый аспект?

Я кивнул, и девушка оживилась:

— Ах, я вам даже в чём-то завидую, знаете? Когда сила пробуждается... Это ни с чем не сравнить. Будто заново рождаешься. И перед тобой открывается весь мир. Чудесное чувство.

— Соглашусь, — невольно улыбнулся я её восторгу. — Пускай большинство людей боится нового.

— Глупости какие, — удивилась княжна. — Новое — это всегда так интересно! Ведь никогда не знаешь, что тебя ждёт.

Я не стал говорить, что это и пугает людей. При этом полностью поддерживал её позицию. Новое и неизведанное — всегда любопытно. Всегда вызов и призыв. Зов туда, за границы понятного. И там может оказаться что угодно. Страшно ли это? Безусловно. Интересно? Ещё больше!

— Мой дар... — Давыдова мечтательно улыбнулась, с теплотой глядя на одинокое растение. — Право, не знаю, как объяснить это словами. Однако это отличная тренировка, ведь мне предстоит учить детей. Пожалуй, я могу начать с вас, ваше сиятельство, — подмигнула она мне.

Я был не против учиться как ребёнок. Собственно, в каждом новом аспекте я им и был. Кроме одного, моего прошлого. Следующая пара должна была стать самой простой и вместе с тем сложной.

— Что вы видите? — сразу же приступила к обучению природница.

— Ну, горшок вижу, — ответил я, немного подумал и всё же добавил конкретики: — Листья. Продолговатые, с бледными прожилками. Землю полить не мешает...

— Александр! — деланно возмутилась она. — Ну я же не в прямом смысле, что видите.

Чёрт, это будет нелегко. Что значит не в прямом? Какой вопрос, такой и ответ. Я постарался отстраниться от всяких эмоций и сконцентрироваться на магическом зрении. Что же я вижу...

Увы, всё тот же горшок. И довольно чахлый цветок, не очень общительный.

Я залпом допил кофе, решительно выпрямился и уставился на растение. Так, по идее со всем нужно войти в контакт. Так было с камнем, душу которого требовалось ощутить. С животными, со стихиями, даже с тёмными аспектами.

Но я натыкался на невидимую преграду. А ещё уловил нечто странное, но знакомое. Этот задохлик что, надо мной насмехается?

— Не надо противостоять ему, — мягко произнесла Давыдова. — Мужчины так любят соперничать, что порой забывают о главном. О любви.

Полюбить каждую травинку — для меня, конечно, чересчур. Но я понял, о чём она говорила. То же самое было с волками, пока я воспринимал их очередным вызовом, ничего не получалось.

— То, что вы видите, лишь часть целого, — княжна провела рукой, пытаясь погладить растение. — Корни. Не стоит забывать про корни. Он находится в земле больше чем наполовину. Это то, что его питает.

Банальные вещи, но они меня натолкнули на идею, никак не связанную с магией природы. Этап решения задачи артефакта. Корни. Основа, заложенная в детстве и юности, именно она нас ведёт дальше по жизни. Неважно, хорошее было то время или наполненное бедами. Там формируется характер. И намерения.

— Естественно, есть виды, имеющие слаборазвитую корневую систему, — увлечённо продолжила природница. — Вплоть почти до полного её отсутствия. Тилландсия, к примеру. Удивительное растение! Она может жить буквально в воздухе, представьте себе! Мой батюшка привёз мне такую из тропических стран, — погрузилась она в воспоминания. — Видели бы вы мою оранжерею. Эти крошки висели под потолком, будто парили. Всё, что им было нужно — вода.

Я машинально поднял голову — на потолке зимнего сада трудолюбивый паук спел внушительную сеть, дрожащую от сквозняка. И когда только успел? Здесь же убираются постоянно.

Давыдова проследила за моим взглядом, улыбнулась мохнатому пауку, замершему от нашего внимания, и уверенно заявила:

— Вам непременно стоит обзавестись тилландсиями, Александр.

— Непременно, — вежливо согласился я, пусть звучало это как какая-то болезнь.

Да и представить было сложно растения, не требующие почвы. Я уже понял, что в качестве учителя девушка мне вряд ли подойдёт. Её добродушие и мечтательность — великолепные качества. И с детьми, к тому же в перспективе долгого обучения, это лишь плюс.

Но у меня была задача изучить всё быстро, просто и эффективно.

Иначе говоря, сурово и на практике. И благодаря княжне, я понял, кто мне может в этом помочь.

— Спасибо, — подскочил я, едва не уронив опустевшую чашку.

— За что же? — слегка разочарованно сказала Давыдова. — Мне же ещё даже не начали...

— Вы мне очень помогли, — ушёл я от ответа, откланялся и быстро удалился.

Будь у меня полно времени, я бы с удовольствием послушал её. Неторопливо и со всеми подробностями. Наверняка узнал бы ещё немало удивительных растений. Воздушных, подводных, да хоть каких. И обязательно это сделаю позже.

Я взглянул на часы, отметив про себя, что как раз наступает обеденное время. Совмещать полезное с полезным и приятным — моё любимое занятие в новой жизни. Да и в прошлой, но там возможностей меньше было.

Поэтому я взял телефон и вызвал человека, способного погрузить меня в детали магии тем способом, который мне требовался.

— Александр Лукич! — мгновенно отозвался адмирал. — Вот чудеса, я только что о вас думал. У меня рыба запекается в печи... Представляете, изловил судака, кило на пять, не меньше! И окушков два ведра... Прямо возле дома. Вот ведь удача! Приезжайте, ваше сиятельство, угощу.

— С превеликим удовольствием! — тут же согласился я, чуть не позабыв о первоначальной причине звонка. — Выезжаю!

Ведь граф Волков был не просто природником. Но ещё и очень целеустремлённым человеком. Сделать такую карьеру вопреки дару! Дорого стоило. К тому же я очень хорошо помнил его огород, выращенный, мягко говоря, в экстремальных условиях.

Мало того, в связи с открытием ресторана адмирал расширил посадки и выращивал на грядках настоящие шедевры селекции.

Поэтому я мог не только получить нужную информацию, но и знатно отобедать. И что может быть лучше?

***

Кажется, по дороге над заливом мчаться можно бесконечное количество раз. Море никогда не бывает одинаковым. Как и природа в общем. Пробудив дар, я начал это ощущать лучше.

И чем больше аспектов постигал, тем сильнее понимал — это лишь начало. Малая толика истинной силы. А впереди...

Впереди сиял залив, будто россыпь бриллиантов раскинули до самого горизонта. Среди них белели паруса яхт, по причине отличной погоды вышедших на прогулку. И внушительные бока грузовозов, медленно идущих по фарватеру к дамбе. А между шустро носились буксиры, моторные лодки и прочие суда́, словно нетерпеливая ребятня.

И чайки. Верные жительницы столицы сегодня будто устроили общее собрание, заняв большую часть небосвода.

Вспомнив, что мне было интересно узнать, о чём они думают, я призвал дар.

И чуть не съехал в кювет, то есть прямиком в воду. Разум птиц оказался переполнен таким возбуждением, что мне с трудом удалось его от себя отсечь. Они просто радовались солнцу и отличной добыче. Не только адмиралу повезло с рыбалкой — залив кишел рыбой.

А ещё там было что-то почти неуловимое. Грёзы о дальних странах и чужих берегах. О долгом полёте, на грани возможного. И награде в конце.

Я усмехнулся. Как бы самому не улететь, ведь стихия может неожиданно отреагировать и унести меня ввысь. Вот главное искушение универсала: когда открыты все пути, каждый из них способен увлечь. И каждым хочется увлечься, позабыв обо всём прочем.

Маяк высился на отшибе острова, всё так же служа путеводным символом. По-прежнему блеяли козы, пасущиеся на лугу, отделяющем дорогу от жилья адмирала. Зеленел разросшийся огород, а меня выбежал встречать лохматый сторожевой пёс. Он радостно уткнулся в мою ладонь мокрым носом, лизнул и умчался к дому, оглядываясь — иду ли я следом.

На моё плечо уселась бабочка, сложила крылья и вроде как задремала. Так мы вместе и вошли в домик смотрителя маяка.

— Александр Лукич, вот же вы молодец, — широко улыбнулся мне адмирал, хозяйничая возле печи.

На морском волке был передник, перепачканный мукой и специями. Румяный от жара, он лихо орудовал кочергой, разгребая угли. Махнул мне усаживаться за стол и продолжил своё занятие.

— Григорий Иванович, как ваши дела? — воспитанно поинтересовался я, чтобы не выдать нетерпения — ароматы здесь витали просто сумасшедшие.

— Ох, пропал я, ваше сиятельство. Полундра. Вот ведь как говорят про беса в ребро? Думал, глупости всё это, — адмирал протяжно вздохнул. — А оказалось с точностью наоборот.

— Людмила Владиславовна? — сразу понял я, что речь о роковой заведующей кафедрой истории.

— Чертовка! — в сердцах воскликнул Волков, едва не упустил из рук блюдо и тихо ругнулся. — Вот ей-богу, я не мальчишка же. А она крутит мной, как пожелает. Да если бы желала ещё...

Граф осторожно поставил пышущую жаром посуду на стол, присел и вновь вздохнул. Воровато оглянулся, бросив взгляд на мутную бутыль, стоящую в тёмном углу. Помотал головой и громко хлопнул по столу:

— И не такие бури побеждали, да, граф? Полагаю, не душевные дела вас ко мне привели.

— Безусловно, — улыбнулся я. — Легендарное угощение, — я многозначительно посмотрел на блюдо, накрытое крышкой.

Адмирал довольно хмыкнул и торжественно поднял крышку.

— На луковой подушке, да со сметанным соусом. Классика, как любит выражаться мой помощник. Ах, вы же не знаете. Отыскал дельного парня на кухню ресторанную. Чудо какое-то. В порту был, знакомцев проведывал. А там парнишка, прямо у доков готовил что-то из свежего улова. Очередь стояла к нему — ну побольше, чем в императорский дворец в открытые дни. Дай, думаю, взгляну, зачем стоят-то?

Оказалось, что уникум давно уж подрабатывал в порту. Не имея подходящей физической формы, он делал то, что хорошо умел. Из каких-то простых ингредиентов умудрялся создавать невероятно вкусные блюда.

С трудом графу Волкову удалось уговорить этот талант. Деньги тому были не так интересны, как возможность разнообразить ассортимент.

— Знаете, Александр Лукич, — понизил голос адмирал. — Подозреваю, что не человек он вовсе.

— А кто же? — так удивился я, что замер с вилкой, не донесённой до рта.

— Ну вот есть же русалки, — чуть смущённо сказал мужчина. — А Артемий, мне кажется, этот... Русал.

Хорошо, я не успел откусить очередной кусок судака, оказавшийся настолько сочным и вкусным, что я едва не позабыл о манерах. Иначе подавился бы.

— Русал? — переспросил я.

— Ну точно не человек. Знаю-знаю, не бывает оборотней. Кроме высших анималистов, но такие точно в порту не ошиваются. С другой стороны... — задумался адмирал и неопределённо махнул рукой. — Будь он из этих, не стал бы своих есть, верно? Ну или готовить...

Я просто кивнул, сообразив, что граф старательно пытается придумать тему для разговора, невероятную и отвлекающую от насущной, то есть касательно ветреной исторички. Вряд ли бывалый моряк всерьёз поверит в существование «русалов». Русалки — волшебные существа, созданные местами силы. Их способ размножения был неизвестен широкой публике, но мужских особей там точно не водилось.

— Всё возможно, — предпочёл я обнадёжить Волкова.

— Но чешуи на кухне не видел... — отстранённо сказал сам себе тот, встряхнул головой и полюбопытствовал: — Так чему могу быть полезен, граф?

— Вашим огородом, Григорий Иванович. Если быть точнее, то как вы смогли его вырастить в текущих условиях.

Адмирал даже спрашивать ничего стал, нахмурился, почесал затылок и почти сразу ответил:

— Ну как. Взял и посадил. И вырастил. Вы, граф, конкретно скажите, что вас интересует?

Вот я понимаю — деловой подход. Я отложил в сторону приборы, вытер салфеткой губы и, бросив быстрый взгляд на сливающийся с горизонтов залив, честно признался:

— Интересует меня, как именно работает ваш дар. То есть конкретно — что и как вы делаете.

— Ах, это? — рассмеялся Волков. — Да без проблем. И расскажу, и покажу, если нужно. Кстати, как раз собирался вишнёвым деревом заняться. Оно у меня из-за океана. История, как его привезли... А, неважно. Если желаете, могу продемонстрировать. Там нюанс один есть... Весьма забавный, надо сказать.

— Желаю, — решительно поднялся я.

В конце концов, с вишней я смогу справиться. Это не какие-то воздушные растения или саркастичные цветки. Да даже бегающие подсолнухи. К тому же вишнёвое варенье, как по мне — одно из лучших. Не считая земляничного. Ну и смородинового. И пожалуй, из крыжовника...

— Только сначала нужно соответствующе одеться, — серьёзно объявил адмирал. — Чтобы не покусали. В это время года они спокойные, но кто знает...

Так, и чего я не знаю про плодовые деревья?

Глава 8

Экипировка в этом вишнёвом походе была весьма серьёзная. Плотная накидка, скрывающая тело до самых ботинок, к которым плотно крепилась, и капюшон с несколькими слоями сетки.

Граф Волков, когда я облачился, придирчиво оглядел меня, велев покрутиться. Удовлетворённо кивнул и мы отправились.

— Вы, главное, лишний раз не дергайтесь, — наставлял он, пока мы шли по тропинке вдоль берега.

Сад адмирал разбил за прикрытием скал, чуть вдали от огорода. Возле грядок тоже росли деревья, но, как я понял, менее агрессивные. Я уже сгорал от любопытства, когда мы наконец вышли к месту.

Нет, я помнил, как Павлова управляла корнями, превращая их в довольно грозное оружие. Но чтобы сами деревья были опасны?

То, что это не так, я уже понял по тому, как посмеивался Григорий Иванович, бросая на меня взгляды по пути. Но одеваться пришлось не зря.

Едва мы приблизились к первому же дереву, оно загудело. Из-под блестящих листьев вылетел рой пчёл и направился к нам. Причём насекомые выглядели необычно — привычный желтый окрас имел алый отлив, под стать сочным ягодам, которых тут было очень много.

— Ну, будет вам, — ворчливо сказал Волков, когда часть пчёл буквально облепила его.

Вторая часть воинственно подлетела ко мне, жужжание усилилось и в один миг я перестал видеть, вся сетка, закрывающая лицо, была оккупирована этими мелкими стражами.

— Не беспокойтесь, граф, — услышал я голос адмирала. — Они скоро улетят, знакомятся просто.

Я и не беспокоился. Во-первых, накидка надежно защищала. Во-вторых, я призвал силу и поздоровался, передав намерение не вредить насекомым. Гудение приобрело благожелательный тон.

Контакт с пчёлами удалось наладить сразу же. Кроме того, мне показалось, что они обрадовались, встретив анималиста. Но понимать их было непросто, совсем иной способ мышления, очень далёкий от животных и уж тем более людей. Мой источник и сам загудел, стараясь разобрать новые сигналы.

Казалось, что пчёлы что-то настойчиво хотели мне передать.

— Вот вы теперь и узнали главную тайну круглогодичной урожайности, — смешливо сказал Волков.

И принялся рассказывать удивительную историю.

Необычные насекомые тоже приехали в столицу из-за океана, вместе с деревьями. Точнее тогда это было лишь одно дерево. И в те времена адмирал ещё не раздумывал о собственном хозяйстве и домике.

Но, пожалуй, это стало началом пути, который привёл его сюда.

В те времена Волков был пока ещё каперангом, то есть капитаном первого ранга, и думал лишь о море и карьере, связанной с этой стихией. А свой дар применял разве что в помощь судовому повару, тот выращивал разные пряности. Растения, лишенные нормальных условий, без вмешательства природника росли крайне плохо и постоянно гибли.

Флот шёл откуда-то издалека. Подробностей, понятное дело, Волков сообщать не мог. Но поход был по итогу успешным, график они опережали, оттого решили остановиться на несколько дней у одного из необитаемых островов, затерянных в океане. Пополнить запасы пресной воды, выспаться без качки, искупаться и отдохнуть.

Дивясь диковинным цветам и растениям, моряки обнаружили среди неизвестных плодов вот эту самую вишню. Но приблизится не смогли — их отпугнули пчёлы.

Съестных запасов было много, так что на неожиданные для этих мест деревья перестали обращать внимание. Мало ли что встречалось бывалым путешественникам. И не такое видели.

Только тогда ещё будущего адмирала заинтересовала эта флора. Пока прочие отдыхали, Григорий Иванович изучал растение, силясь разгадать, откуда оно тут взялось. Всё же не самый привычный экземпляр в тропиках.

— К тому же вкусная такая! — делился граф своими воспоминаниями. — Я как попробовал, сразу решил — обязательно нужно черенок привезти.

Каким-то образом природник завоевал доверие мохнатых охранников, избежав укусов. Сказал, что просто приходил и разговаривал с ними. Мол, привыкли и подпустили.

Но всё оказалось сложнее и пошло не по плану.

Остров представлял из себя высоченную гору, окруженную зеленью. Наверх никто не ходил, так что о существовании вулкана не подозревали до последнего. Обычно в таких походах были стихийники, проверяющие безопасность стоянки. Но тут сыграла радость от успеха и желание хорошенько отдохнуть. Поленились маги, в общем. Поверхностно осмотрели и успокоились.

Короче говоря, активность вулкана стала не самым приятным сюрпризом. Но благо он пробуждался неторопливо, поэтому времени уйти было полно.

И стало адмиралу жалко как удивительные вишни, так и пчёл. Захотел он спасти этот уникальный тандем. Ведь, по прогнозам опомнившихся стихийников, острову грозило полное уничтожение.

Как уж Волков уговорил командующего взять на борт столь грозных пассажиров, неизвестно. Граф скромно умолчал и об этом. Обмолвился лишь, что команду всё же покусали.

Спас он тогда три небольших деревца, выкопал и пересадил в бочки, на большее количество уговорить не удалось. И все пчёлки перебрались на эти растения.

Извержение застало корабли на безопасном расстоянии. Все тогда стояли у бортов, заворожённо глядя на буйство огня. Остров погрузился на дно океана, его быстро скрыл пар от соприкосновения воды и лавы. Словно и не было его.

Остались только три маленьких деревца и стерегущие их насекомые.

— Почудилось мне тогда, Александр Лукич, что благодарны они мне, — тепло сказал адмирал, снимая накидку. — Меня-то пчёлы с тех пор не трогают. Оделся, чтобы вам не стало неуютно.

Я тоже избавился от ненужной защиты.

Ещё в середине истории я заподозрил неладное и переключился на магическое зрение. Волшебные существа. Творение места силы, вот чем был тот остров. Причём и вишня тоже оказалась непростой. Симбиоз растения и пчёл создал одно из самых необычных вещей, что я встречал.

Одно без другого не могло существовать.

И, скорее всего, волшебные насекомые чувствовали угрозу от вулкана. И сами выбрали Волкова в качестве спасителя. Оттого и подпустили его. И действительно были благодарны до сих пор.

— Но самое удивительное, — граф подошёл к одному из деревьев и ласково погладил ствол. — При нашем-то климате чувствуют себя прекрасно! Для поддержки совсем немного надо, по накопителю огня на каждое. Хватает тепла, чтобы зимой не обмерзли. Вот ведь чудо!

Я лишь улыбнулся. Не стал разоблачать это чудо, пусть оно таким для него и останется. В этих растениях сохранилась частичка места силы. Да и пчёлы тоже были частью этой системы.

В ином зрении они были сотнями ярких точек, деловито летающих вокруг.

— Ну надо же! — адмирал обернулся и увидел, что я без накидки. — И вас не трогают. Хотя чему я удивляюсь, мог бы уже привыкнуть, что с вами всё не так, как обычно.

Универсалам проще с магическими созданиями. Когда в тебе вся сила мира, понять нечто иное легче. Это на уровне интуиции. Словно часть тебя всё, что вокруг. Иначе не сможешь развиваться, теперь я это осознал.

Нельзя не понимать и не любить какую-то часть мира, это будет останавливать и не давать двигаться вперёд. Даже те же пустынные гули не были мне врагами. Часть мира джиннов что часть мира людей... Сложно, но я ощущал насколько же всё взаимосвязано. Лишь верхушку видел, но уже знал — этот путь верный.

— Им хочется цветов, — улыбнулся я, наконец разобрав магический гул в голове.

— Что? — непонимающе заморгал Волков.

— Пчёлам хочется, чтобы тут было больше цветов.

Адмирал недоверчиво нахмурился, внимательно смотря мне в глаза. Явно хотел спросить, откуда мне это известно. Но не стал, за что я ему был благодарен. Просто доверился мне и кивнул.

Жужжание тут же стало громче.

— Им это нравится! — удивлённо воскликнул граф.

Невольно он приобрел способность ощущать больше, чем позволял его дар. Волшебные существа давно приняли его в свою «семью». В тот самый момент, когда он решил спасти их во что бы то ни стало.

И эта семья скоро станет ещё больше. Пчёлы расширят симбиоз, превратив и цветы в волшебные растения.

Всё это — вишни, довольно гудящие насекомые и счастливый адмирал, принесло такое умиротворение и ощущение правильности, что я провалился в какое-то другое измерение.

И там увидел истинную природную сеть. Корни, уходящие под землю. Питающую их воду, пробивающую себе извилистый путь сквозь камень. Невидимые нити каждого кусочка земли, дающего жизнь.

На миг мне открылся сложнейший мир природы.

Дар шевельнулся, толкнув меня вперёд. Я прикоснулся к стволу, ощутив его тепло. И его жизнь. Вот оно! Начало было положено.

Мне чертовски повезло. Что именно тут, на краю морского аванпоста, укрытые от ветров и чужих глаз, росли эти вишни с давно пропавшего острова.

Да и с людьми повезло, окружающими меня. Адмирал с его огромным сердцем, когда-то спасший сердитых пчёл. Не остающийся равнодушным никогда. Целитель, спасший адмирала и жаждущий спасти ещё больше людей. Сенатор, готовый прийти на помощь многим, кого встречал в жизни. И каждого помнил. Лука Иванович, когда-то вытолкнувший незнакомого парнишку из-под колёс автомобиля. И строго отчитавший будущего лучшего друга.

Царь, решивший, что именно здесь будет город. Несмотря на все сложности и непонимание приближённых. И вот он, стоит. Огромный, невероятный и несокрушимый.

Цепь событий, поступков и решений, охватить которую было практически невозможно.

— Ох, — от масштабности осознания я присел на скамейку, к счастью оказавшуюся позади меня.

Ну ничего себе эффект настоящего пробуждения дара.

— Да, мне тоже нравится тут сидеть и смотреть, — рядом опустился адмирал, не замечая моего состояния.

Он видел лишь яркую листву, спелые ягоды и летающих пчёлок. Даже не понимая, какой огромный вклад сделал в мировой баланс. Просто взял и сделал.

Часть он при этом необъятного плана или звено, вынь которое, и всё будет совершенно по-другому? Ко мне приходило чувство, что и то, и другое. Будто гигантская волна зависла передо мной, готовая обрушиться всей мощью. Возможно ли изменить всё? Ну то есть вообще всё.

Одним поступком или даже мыслью, приводящей к этому поступку...

Получалось, что возможно.

Артефакт, вот о чём я сразу же подумал, впечатленный этой волной. Цепь решений, сделанного выбора — важнее намерения в моменте. Да даже в длительном промежутке прошлого. Ведь можно стыдиться и желать лучшего, чтобы было проще совершать нечто дурное.

— Почему вы спасли их? — тихо спросил я, указывая на деревья.

Волоков понял, что я спрашиваю не про банальный интерес. А про истинные, глубинные причины. Прищурился на яркое солнце, улыбнулся и ответил:

— Вот знаете, как говорят, граф? Про хорошие поступки и справедливость. Что, мол, все мы получаем по заслугам. А я не согласен. Если жить, думая об этом — получается же не совсем честно? Будто делаешь ты всё, исходя из этого закона. Сделал хорошо — получил что-то хорошее взамен. Вроде как покупаешь себе эту привилегию, получается.

Он протянул руку, и на неё тут же села пчела. Побегала по ладони и замерла, словно уснув.

— Меня воспитывали в соответствии с понятием чести, — в его интонации появились стальные нотки. — Чести, достоинства и справедливости. Мой отец считал, что сила в защите слабых. Очень условно, Александр Лукич. Не хочется в подробности вдаваться... В общих чертах — сильный человек не может себе позволить на слабого даже злиться. Иначе сам станет слабым.

Я внимательно слушал, не шевелясь. Что-то в глубине души бывалого вояки поднялось столь мощное, что даже пчела, задремавшая на его руке, испуганно улетела.

— Знаете, что с ним случилось? — задал Волков риторический вопрос, горько усмехнувшись. — Зарезали в тёмной подворотне. Настолько банально и... глупо. Он ведь известным фехтовальщиком был. Владел почти всеми видами оружия. Убийц быстро поймали. Они на допросе сказали, что аристократ принялся им за жизнь праведную говорить. Повеселил он их. Понимаете, граф? Повеселил.

Я продолжал безмолвно слушать. Сколько бы ты не пережил, какого бы опыта не получил, иногда нужно увидеть всё со стороны. Я уже знал, что он скажет дальше. Как знал, что будет лежать в основе схемы компаса желаний.

— Добро должно быть с кулаками, Александр Лукич. Со стальными такими кулаками. Потому что никто, кроме тебя самого, это добро отстаивать не станет. Нельзя надеяться на воздаяние. Чушь это всё. Я за свою команду жизнь был готов отдать. Но вот когда командир мне сказал, что дурак я, и вишню эту он за борт выкинет... Врезал я ему тогда, — расхохотался адмирал. — Дурак, да. Но понял, что хочу. На самом деле хочу. Спасти этих чёртовых пчёл. Сделать что-то для себя. Для себя, понимаете? Меня ведь выгнать со флота могли. А мне плевать было в тот момент. Пчёлы...

Он вновь рассмеялся, мотая головой.

— Плевать мне было на всё, вот вам честно. На пчёл, на вишни. На себя стало не плевать. Потому что вдруг понял: не сделаю то, что считаю правильным, не будет меня. Ведь правы были и ребята, и адмирал. Глупость же, ничего не стоящая. А стоила она много. Всего она стоила. Не мог я тогда объяснить. Да и сейчас толком не могу.

Тут он заблуждался, объяснил исчерпывающе. И не заметил, как те самые пчёлы, на которых ему было когда-то плевать, по его словам, окружили его. Их мерный гул успокаивал разволновавшегося природника. Волшебные создания не обмануть. В том-то и дело.

— Ответил я на ваш вопрос? — с лёгким вызовом повернулся ко мне Волков.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — коротко поклонился я. — Вы сделали гораздо больше.

Напомнил, в чём суть человеческого достоинства. Никогда не поступаться своими принципами. Настоящими принципами. Измени которым и, как верно сказал адмирал, ты перестанешь быть собой.

Огромная пчела села на мою руку, щекоча лапками. Я улыбнулся ей, ощущая искру магии. Крошечную и вместе с тем такую важную.

— Ну что же мы штаны просиживаем? — шуточно возмутился граф, ставая со скамейки. — Вы хотели увидеть, как я использую дар.

Пусть он уже продемонстрировал истинный дар и безо всякой магии, но я тоже поднялся. Получить ранг не менее важно, чем всё остальное. Теперь я знал, что это всего лишь начало. Но именно это и подгоняло меня.

Маг природы, не дожидаясь моего ответа, присел и погрузил руки в землю.

Сила потекла, равномерно распределялась по всему саду. Силён! Ровно подстриженная трава зашевелилась от избытка магии. Встрепенулись и деревья. И я очень чётко увидел, что и как делает природник. Он не скрывал этого, а наоборот — гордился тем, что умеет.

От нашего разговора, от переизбытка эмоций граф Волков показал всё, на что способен. Помогая мне ощутить самую суть этого аспекта.

Потому что он открылся мне, как редко делают люди. Сделал лучший подарок в познании новой силы. Да, неразумно «открываться» гопникам в переулке. Но и считать, что не стоит открываться вовсе — тоже неразумно. А вот выбор в каждом из таких моментов — вот что определяет намерения.

И мне предстояло, как тому трудолюбивому пауку в моём зимнем саду, сплести целую сеть из этих решений, следующих одно из другого. Сплести и распутать её с конца. С момента прикосновения к артефакту и до первого решения, наложившего отпечаток.

Внезапно картина стала ясна, как небо над нашими головами. Человек сам себе судья. Всегда, в каждый момент жизни. И только он сам может судить. Себя не обманешь. Не считая каких-то однозначно психических отклонений. Но их как раз было легко отделить по отсутствию простых эмоций.

Я понял, как сделать артефакт. Осталась самое простое — магия.

Глава 9

Провозились мы с землёй долго. Буквально купались в почве, пока вокруг нас летали пчёлы, с любопытством присаживаясь.

Не думал, что меня так увлечёт это занятие, но тем не менее. Заразил природник своей страстью к растениям и всему, что их поддерживает и питает. Так и хотелось бросить всё прочее и остаться тут, ухаживать за садом и огородом.

Мог я понять бывшего адмирала, когда он бросил морские приключения и обустроился здесь. Хорошо это было, душевно. И ведь никаких проблем, кроме вредителей. Но все они легко решаемы и без магии.

Немало узнал я, пока Волков объяснял мне суть дара природы.

Ну, как он сам это понимал, так и объяснял. Оказалось, что граф самоучка. Строя карьеру на флоте, он свободное время посвящал удивительному миру флоры, действуя по наитию. Ранг он получил небольшой, но зато опыта набрался гораздо больше.

Одна история со спасением вишен чего стоила.

Но у меня, к сожалению, не было времени искать уникальные растения, находящиеся на грани уничтожения. К тому же волшебные.

Да и возни в огороде адмирала мне бы не хватило. Мощный скачок, который я ощущал, произошёл благодаря Волкову, но дальше нужно было придумать нечто прямо количественно большее. Ну и качественно, конечно же.

Отужинал я тоже у адмирала, воспользовавшись его приглашением.

На свежем морском воздухе и после пробуждения источника есть захотелось зверски. Ну а Волков лишь рад был моему аппетиту, довольно подкладывая добавки.

Отчего-то старшее поколение неизменно становилось счастливее, кормя кого-либо. Хотя и я подкармливал того же Баталова...

В общем, всё сошлось. Подступал закат, напоминая, что ночи становятся длиннее и темнее. А потом день станет совсем коротким, уступая ночи всего лишь на шесть часов.

— Кстати, граф, — всполошился Волков, когда мы закончили с основными блюдами и перешли к десерту. — Раз уж вас так тема эта увлекла, вот что у меня есть...

Он залез в один из ящиков и достал толстую тетрадь, очень похожую на ту, что он мне давал раньше, где записывал свои наблюдения по маяку, когда тот сбоил. Подобная была у него и с рецептами. Любил адмирал всё записывать.

Граф протянул мне записи, смущенно смахнув с обложки какие-то крошки.

Я заглянул внутрь — дневник. Всей жизни адмирала, которая касалась его дара. Зарисовки растений, описание экспериментов, предположения... Просто клад для того, кто учится.

— Благодарю, — кивнул я. — Я сберегу ваш труд, не волнуйтесь.

— Да ладно, что уж там. Мне лишь в радость, что пригодится всё это. Не академические знания, но всё же настоящие. К чему их собирать было, если не для этого? Чтобы чахнуть, как тот сказочный Кощей? — усмехнулся адмирал.

Я тоже улыбнулся. Персонаж детских сказок ещё при моей прошлой жизни стал нарицательным для стяжательства. Но на самом деле всё было несколько иначе. Хотя, возможно, тоже байка... Мне эту историю рассказал учитель, а тому его учитель, и так далее по всей обучающей линии.

Вроде как был один весьма неугомонный артефактор в давние времена. В принципе, все мы были такими. Уж так дар влияет, не усидеть без интересных идей и задач.

Так вот он владел редким для артефактора аспектом — некромантией. Времена те были суровые, так что маг стремился защищать себя от всех бед и невзгод. Профессия наша всегда была хорошо оплачиваемой, поэтому и средств тому хватало. Проще говоря, золота.

И создал он кадавра, чтобы охранял богатства.

Насколько было известно, одарённый пытался создать не просто кадавра, а ещё и сделать из того подобие артефакта. Чтобы он сам поддерживал себя в работоспособном состоянии и мог принимать какие-то простые решения. То есть сделал то, что было запрещено. И не просто так запрещено, как позже и выяснилось.

Нельзя использовать живых существ для создания артефактов. Закон, известный каждому. Потому что последствия могут быть самыми непредсказуемыми, а не потому что это неэтично.

Но, как и многие люди, достигшие успеха в своей сфере, тот артефактор решил, что законы ему не писаны. Что он умнее всех, кто был до него, короче говоря.

— Когда какой-нибудь умник начинает говорить, что все остальные дураки, сам становится дураком, — сказал мне учитель, когда рассказывал эту легенду.

Артефактор добился успеха в создании существа. Получилось оно страшным и с одним побочным эффектом, вскрылся который позже. Со временем кадавр перестал подпускать вообще кого-либо к сокровищам. Наделенный способностью получать силу извне, он наращивал мощь, пока не стал непобедимым. И чуть не прибил хозяина.

Мало того, сумел сам создавать простейших химер, но в огромном количестве.

Маг тот погиб, но не от руки кадавра, а при проведении очередного безумного эксперимента. Создавал другого кадавра, чтобы он одолел первого. Но творение артефактора было живо, если можно так сказать. И постепенно расширяло зону влияния.

Спохватились нескоро. Жили тогда обособленно, к тому же артефактор выбрал отдалённые и дикие места, чтобы ему никто не мешал. В общем, к тому моменту, когда масштабность происходящего стала угрожающей, кадавр стал практически бессмертным. Сложная схема, вложенная в него создателем, позволила буквально вытаскивать силу отовсюду, а значит, и восстанавливаться с невероятной скоростью.

После нескольких неудачных попыток собрались вместе великие маги тех времен. И сообща удалось одолеть кадавра.

А чтобы люди не знали, на что способен дар артефакторики, скрыли всё и придумали сказку. Побоялись, что редких магов сразу же будут истреблять на всякий случай.

Уж не знаю, сколько правды в том предании, но говорят, что где-то есть огромная пещера. Вся из золота, сплавившегося с камнем после той битвы. И металл тот в себе таит отголоски силы. Засыпанная несколькими метрами земли, ждёт пещера того, кто придёт забрать как магию, так и сокровища.

Скорее всего, превратилось побоище в место силы. Некротической.

Но маги хорошо замаскировали все следы. А Кощея, как назвали того кадавра, превратили в мораль. Что чахнуть над златом — ни к чему хорошему не приводит. Как и вообще над всякими богатствами, в том числе и знаниями.

Артефакторам же эта история преподносилась в другом ключе. Когда-то, по крайней мере.

— А вы преподавать не думали? — неожиданно вспомнил я про академию и своё желание привести туда как можно больше толковых людей.

— Право, граф, — помотал головой адмирал. — Ну на кого я оставлю тут всё? У меня маяк, огород, козы... Ресторан, в конце концов. Меня уже в морскую академию зазывали. Да до сих пор зовут, исправно два раза в год являются, — хохотнул он. — Скучно это к тому же, ей-богу.

Вспомнил я и о том, что уже раздумывал на эту тему. Хотел отправлять к нему студентов на практику, талантливый человек мог их многому научить. Теперь лишь уверился в этой идее. Да и помощь адмиралу не помешает.

Записав себе это в телефон, в список академических дел, я ещё раз поблагодарил Григория Ивановича за гостеприимство, и уехал с гостинцами. Без пары ведёр свежего улова уйти не получилось. Ну да мой тигр таким гостинцам только рад будет, несмотря на то, что кормили его знатно.

Но отправился я не домой, а к воротам шлюза.

На небольшой смотровой площадке рядом с главным входом в гавань никого не было. Я подошёл к самому краю и обратил взор к столице, переливающейся от огненного солнечного света.

Закат превращал город в волшебную россыпь драгоценных камней, которая ослепляла. Гудели суда, спешащие зайти в порт до темноты. Носились и громко кричали чайки.

За скалистый обрыв цеплялась какая-то трава, и я задумчиво разглядывал её, прикидывая дальнейший план.

Мне нужно было растение — необычное, редкое и нуждающееся в помощи. Тогда ранг природы я возьму быстро. Не самый сложный аспект для развития, если подобрать подходящий объект.

— В Великой пустыне цветок удивительный есть, — после предупреждающего гула пропел джинн, появляясь рядом.

Элементаль тоже устремил взгляд на город, горящий в закатном солнце. Я привычно ждал, когда он продолжит. Что пустыни никогда не бывают безжизненными, как кажется на первый взгляд, я знал. Но цветок? Это было интересно.

— Пустынная роза, — повернулся Хакан ко мне и уставился своими огненными глазами. — Цветёт она лишь миг, в последних лучах уходящего за горизонт светила. Средь камня рождается она и умирает. Средь камня и песка.

Красиво, ничего не скажешь. Но я сразу же уловил проблему — в мире джиннов не было видно того самого светила, то есть солнца. Великая буря скрыла его.

— Давно уж не видели её, — вздохнул джинн, подтверждая мои мысли.

Отправиться в другой мир, найти иномирный древний артефакт, обезвредить его и очистить небосвод над пустыней, чтобы отыскать диковинную розу? Достойная цель, но столько времени у меня не было. Да и сложновато для задачи получить начальный ранг...

— Когда-нибудь её увидят вновь, — пообещал я элементалю.

Когда-нибудь я действительно вернусь туда, чтобы понять, что же произошло с миром. И кто это сделал.

— Я знаю, — внезапно очень уверенно сказал Хакан, бросил на меня странный взгляд и исчез.

Поговорить бы с ним обстоятельно, про его мир, «вождя вождей» и все прочие смутные намёки. Вот только я знал — придёт время и джинн сам всё расскажет. Вытаскивать из него что-то было бесполезно. Раз уж тайны эти столько ждали, подождут ещё немного.

Я вернулся к мыслям о более доступных вариантах. Начиная с самых банальных.

Вырастить пальмовую рощу — не вариант. Простая задача, да и считалось неприличным держать такую явную экзотику. К тому же в том же Ботаническом саду пальм было полно...

Ботанический сад!

Чёрт, а ведь на Аптекарском острове было одно растение, отвечающее всем моим запросам. Редкое и требующее поддержки.

Нефритовая лоза, ради которой изначально создавалась роза ветров. Цветы которой могли помочь с даром универсала. Очень интересная штука.

— Вот мы и встретимся снова, — улыбнулся я городу, довольно хлопнул в ладоши и вернулся к машине.

А там и саженец можно будет взять, чтобы изучить загадочное растение получше. Будет справедливо, если я помогу лозе вырасти и окрепнуть, а взамен возьму лишь веточку. К тому же — надо понять, как именно она помогает с даром.

До острова я добрался ровно в тот момент, когда в окнах домов ярко сверкнул последний луч солнца и всё стало погружаться в сумерки. Фонари уютно горели вдоль набережной, где я остановился. К главным воротам подъезжать я не стал — встал на другой стороне реки.

Всё же проникновение будет не совсем в рамках закона. Ни к чему оставлять лишние следы.

Хотя вредить я не хотел, а наоборот — помочь, но поди объясни это бдительным стражам. Собственно, я занял наблюдательную позицию издалека, чтобы понять — сколько в данный момент охраны.

Кроны высоких деревьев, надежно скрывающие сад от окружающих домов, мне ничуть не мешали. Я обратился напрямую к своему артефакту. Он управлял климатом, но имел одну полезную особенность. Чтобы чем-то управлять, нужно знать чем. Оттого роза ветров могла дать мне полную картину происходящего на острове.

Ведь даже один человек мог повлиять на окружающую среду. А значит в этом месте нужно скорректировать температуру, влажность и передать эти данные по всей сети, чтобы нигде не случилось перекоса по энергии.

Я вышел к реке, облокотился на кованые перила набережной и усмехнулся.

Всё же из дельного артефактора получился бы идеальный преступник. практически неуловимый. Зная основы защитных плетений и такие вот особенности строения схем, можно проникнуть куда угодно.

Вот только интерес? Это, пожалуй, и делало магов нашего аспекта неопасными. Ну не интересно нам было заниматься подобным. Если то не требовалось для работы. Но не для наживы же.

Я неторопливо изучал Аптекарский остров через артефакт.

Охрану, безусловно, оставили. Но как по мне — маловато. Всего два теневика и два стихийника в качестве грубой боевой силы. И один природник, но тот был скорее из местных. Служители сада частенько задерживались на работе. Это я узнал, пока занимался артефактом на крыше оранжереи. Вероятно, это был мастер Дуболом. Кто ещё, как не хранитель сада, будет засиживаться до ночи.

Пока я отслеживал перемещения магов, чтобы понять их график, я вспомнил о Павловой.

Девушка избегала визитов к нам. И, если Тимофея я успокоил на какое-то, то с природницей следовало поговорить. Сумбур, творящейся в этой романтичной голове, мог помешать принять разумное решение. Ещё вздумает жертвенно уехать из города, ищи её потом. Рыжий героически бросится следом и потом ищи их обоих...

Возможно, стоило начать с беседы с князем. С ним, как мне казалось, было проще договориться. Шишкин-Вронский явно жаждал вернуть дочь. А значит, и общественные условности будут иметь не столь сильное влияние.

Почти всегда можно договориться. Зная, что каждому человеку что-то нужно, это вопрос грамотных переговоров.

— Десять, — невольно вслух сказал я, просчитав время, затрачиваемое на патрулирование вокруг нефритовой лозы.

Десять минут на то, чтобы пройти между теневиками на безопасном расстоянии.

Более чем достаточно без создания укрывающих плетений. Конечно же, я собирался окутать себя тенями, но вопрос в затратах. Теневого накопителя у меня с собой не было — не таскать же совершенно все.

Я предпочитал подстраховываться теми аспектами, что либо были пока недоступны, либо требовали больших усилий. Как, например, магия жизни. Снять головную боль или небольшую усталость — начального ранга хватало. Остановить кровотечение тоже, но на это уже уходил ощутимый внутренний запас. Не спать всю ночь и при этом быть бодрым — без накопителя такое было непросто.

На пике получения ранга каждый одарённый обретал такой запас силы, что мог в моменте сравниться с магом высшего ранга. Вот только воспользоваться этой магией тоже нужно было уметь. В большинстве случаев она уходила в никуда. То есть пополняла то, что мой учитель называл мировым запасом.

Но я однажды достиг высшего ранга. И хорошо знал, как использовать дар. Только поэтому я мог брать ранги быстрее. Гораздо быстрее. Точка приложения силы и её использование.

Вот и сейчас я выбрал наилучший момент, чтобы потратить меньше всего силы.

Дождался, пока стража разойдётся, и ушёл в тени, сразу выдвигаясь вперёд. Через мост, чтобы опять же сэкономить. Сумрачный мир жил по правилам, немного отличным от мира реального. Возможно было пройти над рекой, уплотнив под собой тени. Но это прилично съедало запас источника.

На всякий случай я всё же добавил ещё один слой укрытия. Недооценивать защиту нельзя. Достаточно простой ловушки, которая просто передаст сигнал.

Теневой мир был спокойным и тихим. Я даже остановился на несколько секунд, всматриваясь в невидимые границы. Ни следа фантомов. Ни единого звука и движения.

Путь был коротким, но долгим. Я продвигался медленно, сосредоточившись на постоянном контроле сигналов от артефакта. Усложнялось всё тем, что роза ветров учитывала вообще всё, вплоть до колоний муравьёв, живущих на острове. Любая птица, пролетающая мимо, влияла на всю систему, перестраивая её.

Я даже замер рядом с оранжереей, восхищаясь, как всё ладно получилось. Не только у меня, без участия множества мастеров, истинных мастеров своего дела, этого бы не произошло. И я вспомнил каждого, кто мне помог на этом пути.

Плетение артефакта, которое я отлично видел, своеобразно накладывалось на серый мир теней. Словно окрашивало его цветами аспектов.

Полюбовавшись, я уже быстро добрался до места, где росла лоза.

Здесь магия бурлила, сбивая с толку. Природники и прочие маги явно без устали трудились над растением, и результат их работы напитывал всё вокруг. До рождения места силы, конечно, далеко. Но очень похоже.

Я вышел из теней, не без удовольствия вдохнув полной грудью свежий воздух. Наклонил голову, разглядывая уже окрепшее растение. Диковинка подросла, но не очень сильно. Тем не менее бутоны выглядели вот-вот готовыми распуститься.

Что же, я им в этом помогу...

— Александр Лукич, — вдруг раздался знакомый голос за спиной. — Простите мне моё любопытство, но что вы тут делаете?

Обернувшись, я увидел разноцветные глаза главы тайной канцелярии.