Артефактор. Книга 11. Мастер врат

Глава 1

Обратите внимание, это одиннадцатая книга цикла «Артефактор».

Первая тут: https://author.today/work/352056

Когда-то давным-давно, когда трава однозначно была зеленее, как и полагается всякой приличной растительности, упоминаемой в ворчливых беседах стариков, существовала красивая легенда.

Былинное творчество вообще штука уникальная, но про великого Ходящего узнать мне было особенно интересно.

С увлекательной лекции по этому поводу и началось моё субботнее утро. Ну или не утро, ведь в мире Великой пустыни время текло по своим законам. Но отправился я туда на рассвете, так и не сумев уснуть.

Меня подгоняла та самая жажда знаний, обещающая ответы. Которые, безусловно, приносят ещё больше вопросов, ну и ладно.

— Миры не всегда были разделены, Искандер-амир, — говорил мне призрак джинна, радушный создатель оазиса среди вечных песков.

Я сидел на шелковом ковре, скрестив ноги и осторожно попивая горячённый восточный кофе, крепкий настолько, что о сне можно было забыть на пару дней. Журчал водопад вдали, над озёрной водой носились какие-то насекомые, солнце здесь стояло в зените, но от его палящих лучей меня укрывал шатёр.

Хакан стоял рядом, словно застывший страж, но его выдавали горящие интересом глаза. Он тоже внимательно слушал того, кого называл хозяином песчаных снов.

— Как бусины на ожерелье нанизаны они были на одну связующую нить мирозданья, — продолжил дух, чуть померкнув, его явно унесло в воспоминания, и он потерял концентрацию, став слегка прозрачным.

В его руках появилось что-то вроде бус, и он неторопливо перебирал их.

Стихли все прочие звуки, кроме размеренного голоса джинна, настолько рассказ его погрузил меня в историю, увлекая и завораживая.

Призраки всё же прекрасные рассказчики, когда не орут и не требуют закупиться оружием.

— И пусть не все обитатели каждого из миров были доброжелательны к чужакам, но все они были единым целым. Ведь без тьмы не увидишь света, не так ли? По этой нити могли пройти не все, лишь те, кто понимал законы равновесия, в чьём сердце эта истина была несокрушима. Путь тот называли звёздным. Ведь меж мирами сверкали мириады точек, алмазной россыпью маня к себе.

Звёздный путь. Чертовски красиво. Я представил, каково это — идти среди звёзд. Немного пугающе от необъятности, но красиво...

— То тоже миры иные, какие-то едва зарождающиеся, прочие лишь надежда на появление нового мира. Сплести их в ожерелье под силу было лишь Творцам миров, Титанам.

— И кто эти Титаны? — не удержался я от вопроса.

Сейчас я напоминал детвору, что вечерами слушала княжну в нашем Сказочном павильоне и постоянно перебивала, задавая тысячи вопросов. Давыдов только улыбалась и терпеливо отвечала. Улыбнулся и джинн, покачав головой.

— Демиурги. Создания, которых никто и никогда не видел. Хоть версий, как они выглядят и откуда появились, есть много во всех мирах. Все они правда, и все они вымысел. Но не о них мой рассказ.

Намёк я понял и кивнул. Сделал глоток кофе, закинул в рот кусочек пахлавы из фиников и больше не прерывал джинна.

— Созидание всегда влечёт за собой разрушение, — немного грустно произнёс призрак. — А разрушение рождает нечто новое. Вслед за Творцами миров пришли и Абаддоны. Разрушители. Множество путей они уничтожили, обрывая связь. Множество звёзд погасили, не дав родиться новым мирам.

Я раскрыл рот, но вовремя захлопнул. Чёрт, ну интересно же! Джинн усмехнулся, но непреклонно продолжил:

— Творцы вступили в сражение за свои творения, и отголоски тех битв до сих пор звучат меж миров. Утихли бои, исчезли и те и другие. Миры были близко, но никто не мог преодолеть расстояние между ними. А вскоре и сама возможность была забыта.

Ну просто Тёмные века какие-то. Я невольно пододвинулся ближе, поёрзав на ковре.

— Но однажды...

Чуть не выронив чашку, я отставил её в сторону. Призрак улыбался, выдерживая театральную паузу.

— Мальчишка, — наконец заговорил он. — То был самый обычный мальчишка, которых носится по задворкам городов тысячи. Мечтатель. Он смотрел на звёзды и видел там другие миры. Представлял других созданий, больших и малых, живущих далеко-далеко. И он очень хотел путешествовать среди звёзд.

Хакан тихонько вздохнул, исторгая облачко пара изо рта. Пожалуй, это мечта каждого мальчишки, вне зависимости от родного мира.

— Лишь мечтателям открываются пути. И это не магия, они просто умеют их видеть. И не сомневаются, что эти пути существуют. Хотя... Кто-то утверждает, что это особый вид магии. Магии Творцов, — дух наклонился и заговорил тихо.

И расхохотался, глядя на наши ошарашенные лица.

— Чего только не выдумают, лишь бы жить фантазиями, верно? Но один мечтатель точно смог. Пути открылись ему спустя годы. Мальчишке пришлось стать правителем сначала города, а затем и целого континента. Покорить дальние земли, сражаться с врагами, познать свой дар, и лишь потом он увидел звёздную дорогу.

Где-то громыхнуло, и я выглянул из-под шатра. Гроза в пустыне? Но нет, то было виде́ние. И громыхала гряда огромных вулканов, исторгая лаву. Первый мир, который увидел мечтатель, был огненным. Чистая стихия правила там, живое пламя.

Целители едва сумели спасти его, вернувшегося из первого путешествия.

Ходящий отлежался, поразмыслил и вновь отправился в путь, но в этот раз подготовился к любой угрозе. Ну, как он тогда думал. Но, как и говорил дух, не все миры были приятными. Тогда-то его и посетила идея врат.

— Врат? — всё же перебил я, услышав знакомое название.

Хранители врат — ими должны были стать беспутцы в другом мире. А значит, врата эти нужно было сделать. Честно говоря, я полагал, что проходу просто нужно придать вид привычных ворот. Исключительно для удобства.

— Врат, врат, — вздохнул джинн, смирившись с моим нетерпением. — Места, безопасного для обеих сторон. Переходное пространство, чтобы оценить окружающее. Ну и чтобы оно оценило тебя.

— Что-то вроде чистой зоны?

— Чистой зоны? — непонимающе нахмурился он. — Наверное, мне незнакомо это слово, но я вижу, что ты вкладываешь в него. Да пожалуй, что-то вроде. В легендах нет технических подробностей.

Но, судя по дальнейшим словам, подсказок было предостаточно.

Врата становились связующим звеном, скрепляя миры. И после их установки ходить туда-сюда возможно было лишь через них. Всем, кроме Ходящих, безусловно. Так, мол, изначально и было. Пока «бусины» не рассы́пались, а точнее не собрались во что-то наподобие постоянно хаотично движущейся кучи-малы. Некоторые слились неразрывно, например, мир призраков и наш. Также и с теневым случилось.

Миры из одного «ожерелья» вроде Великой пустыни соприкасались с нашим не постоянно, но притягивались друг к другу. Хакан создавал эти временные переходы, но сделать устойчивыми не мог.

Голова загудела от попыток вообразить всё это.

Основываясь лишь на поэтичном рассказе джинна, сделать это было нелегко. Я был ремесленником, а не поэтом. Мне подавай схемы, чертежи и требования к материалам. Собирать бусины, нанизывая их на звёздную нить — звучит романтично, но ни черта же непонятно.

— Был артефакт, — выдал призрак, измотав меня литературными метафорами. — Создающий врата.

Вот с этого и стоило начать! Я оживился, но зря.

Про загадочное устройство вообще ничего не было известно, кроме его существования. Подвиги этого выросшего мальчишки и подробные описания встреченных препятствий — сколько угодно. А артефакт просто был. Ну кто так легенды пишет? Ясно, что тот Ходящий был универсалом, но явно не владел артефакторикой. Кто-то ему сделал артефакт, а он и промолчал про роль неизвестного мастера. Ну или тот не захотел огласки, тоже вариант.

— Это был человек? — уточнил я.

В ином случае поиски весьма затруднились бы.

— Да, Искандер-амир, — кивнул дух. — То был инсан, человек.

Жаль, что я уже вернул Баталову пропуск в подземное хранилище, когда вызвал его к месту гибели князя Житновского. Хотя тот и не просил. Порой всё же стоит быть забывчивым, когда это полезно, а не просто так.

Впрочем, я не думал, что Роман Степанович мне откажет в доступе, попроси я об этом. Так я и решил сделать. Должны быть хоть какие-то упоминания в архивах. Всё-таки вещица нетривиальная. Пусть будет описана в качестве мифа, но я почти наловчился переводить со сказочного на нормальный язык.

Мой новый дар, еле теплящийся, как и надежда быстро отыскать нужную информацию, вёл меня вперёд. Я ощущал эти самые пути и прочие миры, но будто миражи, которые не разглядеть детально.

Может просто стать мечтателем? Я усиленно захотел вернуться домой и вдруг оказался у себя в спальне.

— Ух... — начал я, но закончил уже не так жизнерадостно... — ты...

Рядом стоял Хакан и поклонился, сообщив, что моё желание исполнено. Пришлось возвращаться с его помощью и попрощаться, как положено воспитанному человеку.

Сразу же писать главе тайной канцелярии я не стал.

Вряд ли у него был выходной, я сомневался, что они у него вообще есть, но прежде мне хотелось кое-что прикинуть и изучить. Да и понимал, что просьба моя приведёт к очередному обсуждению грандиозных планов насчёт княжеского совета, излова остатков фантомов и прочим хлопотам.

Я изучил доклады Людвига, исправно сообщающего о моих финансовых делах. Шли они отлично, несмотря на постоянные траты. Рудник и рестораны ужа приносили прибыль, пусть едва покрывающую мои расходы, но всё же не вынуждающую срочно браться за новый заказ.

Их, кстати, мне предлагали немало. Этим тоже занимался помощник, присылая запросы от «друзей друзей», как они себя называли. Кто от главы купеческой гильдии, кто от целителя, кто от прочих, кому я успел изготовить артефакт.

Но я уже загорелся новой идеей. Сделать устройство, способное создавать врата.

Артефакт, который станет практически венцом моего мастерства. Нечто, совершенно невообразимое, неизвестно и непонятное. Вот это задачка по мне.

— Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что... — вспомнил я капризного царя, героя одной из детских сказок призрачной княжны.

Там правда посылали известно куда, да и намерения у царя были весьма ясными и банальными. Но цель у меня была пока примерно такая же. То, чего не может быть.

Но я бросать всё и уходить в море на год не собирался, отправился я не так далеко, в лабораторию.

Ещё одна задача ожидала решения. Теневой паук, артефакт ассасинов. Мне подумалось, что связь с фантомами может дать мне подсказку. Ну и проверить, как там остатки пожирателей, тоже стоило.

Прохор пел на кухне бравурную песенку, что-то готовя. Патриарх в гостиной играл партию с духом предка. Митрофан Аникеевич, как обычно, бессовестно жульничал, отвлекая деда и переставляя фигуры, и они ругались, но продолжали. В саду трудились обе природницы-княжны. У пруда фехтовали приютские — и, кажется, Гордей учил Тимофея, а не наоборот. Рядом бродил тигр, хищно поглядывая на карпов. Где были коты, я не знал. Дымка, несмотря на все усилия домашних, возлежать в коробке, ожидая родов, не стала и носилась по дому, как и прежде.

Все были при деле.

— Итить! — раздался голос слуги, что-то со звоном разбилось. — Уши надеру, окаянный!

Мимо промчался Пушок, клацая когтями по паркету. Ну или кто-то из них, ставший белым от муки. Хорошо всё же дома, спокойно.

Выставив дополнительный защитный контур, а затем ещё один, я взялся за старинный артефакт.

Жуткая вещица, но было интересно изучить, как она сделана. Как древний мастер сумел проложить дорогу в другой мир и привязать фантомов. Паук был словно подвешен, процесс активации всё ещё продолжался, но шёл очень медленно.

И благодаря этому я уловил ту самую связь. С кинжалом я не успел разобрать, здесь же всё было словно чётко нарисовано. Схема встала перед моим магическим взором, сплетённая из тьмы и теней.

Задействовали все тёмные аспекты. Дар смерти, понятное дело, отбирал жизнь. Некромантия отсекала возможность возвращения, делая нереальным создать кадавра. Вместе с некротическим плетением было и призрачное, единственная относительно нейтральная сила. Отпугивающая от мира ледяной пустоши. Отчаяние подавляло волю к борьбе у жертвы, помогая артефакту нанести смертельный удар. Ну и тени... Тени выступали проводником, передавая данные по ту сторону. Забрать душу.

Ужасно и вместе с тем гениально.

Как я и предполагал раньше, это работа теневика. Артефактора-теневика вне рангов. Только владеющий даром создания мог так использовать силу. Никакие накопители не сумеют помочь сотворить подобное.

Я постарался вспомнить всё, что слышал об этом ордене неуловимых наёмников.

Многие ими восхищались, считая беспристрастными и непреклонными. Их невозможно было запугать, заставить или иным способом воздействовать. Только купить услуги. При этом получить отказ мог каждый, вне зависимости от суммы контракта. Понятное дело, что обращались к ним не ради бытовых конфликтов вроде назойливых шумных соседей. Правители и великие маги — вот кто был их целями.

Благородные убийцы, да уж.

Предпочитая не раздумывать на такие темы, я интересовался только удивительным оружием, которым владели ассасины. И его создателем, конечно.

Почти незаметная теневая нить тянулась за грань, и я потихоньку потянул за неё. Не чтобы оборвать или узнать, где она заканчивается. Чтобы понять её природу. След упирался в преграду.

Я взял с собой маску и аккуратно ушёл в теневой мир.

И снова увидел нить. А ещё другие, расходящиеся из той точки, куда вёл меня паук. Не очень много, десятка два или три. Но немало, если учитывать, что все они вели к таким же артефактам.

— Вот сейчас придётся поднапрячься, — сказал я и вернулся.

А затем снова погрузился в сумрак. Ходил туда и обратно до тех пор, пока две картины мира не наложились друг на друга, создавая своего рода проекцию. Куда вели следы артефактов.

Часть, к моему удивлению, находилась в районе Новой Голландии. Возможно, там хранились вещи, о предназначении которых не подозревали. А может и нет, не будет же Баталов мне сообщать о каждом сокровище императорского хранилища.

Ещё три нити уводили в сторону Васильевского острова. Вероятно, в особняк князя. Но дом изолировали и осторожно обыскивали, так что скоро артефакты переместят.

Но в столице было ещё одно место, связанное давним договором с фантомами.

Я отметил примерный район на карте, вернулся в тени и оборвал связь с пауком. Сделать это можно было только в сумрачной долине, используя исконную силу, скрепившую сделку. Для любого артефактора это было бы очевидно и безопасно. Для любого артефактора-теневика, естественно.

И случилось нечто необычное. Ощущение громадного облегчения накрыло меня. Чужое, не моё. Оно пришло издалека, от пожирателей, связанных с артефактом. Даже что-то вроде благодарности за освобождение.

А ещё я увидел движение смутных силуэтов, направлялись они ко мне, а за ними изгибались тёмные нити. Будто инструменты кукловода сошли с ума и своевольно сбежали.

— Нет, вот точно не сейчас, — подытожил я и ушёл.

Что делать с фантомами мы уже обсудили с Романом Степановичем. С теми, кто остался. Он пообещал, что отправит на разведку хороших спецов, чтобы они оценили степень угрозы. Мне казалось, что больше эти существа не опасны. Пока не увидел, что они сделали с Житновским. Но если причина в оружии ассасинов, то это совсем другое дело.

В общем, ни спасать, ни добивать их у меня не было никакого желания.

Я выяснил то, что мне было нужно. Ничего общего с аспектом Ходящего эти артефакты не имели.

— Обе-е-е-е-д! — сразу же услышал я призыв Прохора.

Развеял остатки паука, уже не несущего в себе ничего смертельного, тщательно замёл пепел в совочек, выбросил в магический утилизатор, запустил устройство и вышел из лаборатории.

Хорошенько подкреплюсь и навещу Баталова.

Глава 2

Конечно же, никакими делами после обеда я не занялся.

Субботняя трапеза затянулась надолго. Всё же собрались все, и, несмотря на праздник прошлым вечером, эта традиция была неизменной. Я и не возражал. Хорошо было вот так посидеть, обсудить радости и печали каждого, да и прочими новостями поделиться.

Хорошо было не торопиться, словно весь мир замер, ожидая, когда мы закончим.

Гордей с гордостью рассказывал о первых учебных успехах. Неделя и у него выдалась насыщенной, но в смысле знакомств, знаний и оценок. Мальчишка был счастлив, что порадовало всех. Истинный артефактор рос, с такой-то любовью к обучению.

Лука Иванович ни о чём, кроме как о предстоящей свадьбе, думать не мог. Даже слегка отстал от светских хроник. Сетовал, что еле успевает пару газет прочитать, всё прочее время уходит на согласование уймы деталей и нюансов. Торжество было решено устроить масштабное.

— Ей-богу, — усмехнулся дед. — Украл бы Нину Фёдоровну, как до сих пор где-то в южных горных губерниях делают. Чтобы не заниматься всем этим. Одних приглашений от руки подписывать сотни!

— Вот и правильно, — тут же явился дух предка. — Нече их спрашивать вообще. Какая по нраву, та и жена.

От такого ошалел даже тигр, лежащий у моих ног. Удивлённо посмотрел на призрака, но пристыдить этим не вышло.

— Митрофан Аникеевич, — нахмурился патриарх. — Её сиятельство, как и любая другая женщина, недостойна подобного отношения. Приму во внимание ваш возраст, но всё же попрошу впредь не оскорблять честь дам.

Такая сталь в голосе деда прозвучала, что все присутствующие подобрались, а предок стушевался, отпрянув.

— Ну а что, я так и женился... — пробормотал он. — Правда, от будущей графини сначала огрёб прилично хлыстом. Лошадок Марфуша любила, — улыбнулся первый граф Вознесенский. — А хороша как в гневе была! Глаза сверкают, от голоса птицы оземь падают. Я, как ходить смог, сразу и поженились.

— То есть вас, Митрофан Аникеевич, выпорола женщина? — хмыкнул патриарх, тут же оттаяв.

— Ну было дело, — смутился призрак. — Нрав у неё о-го-го был. Сказала, что молить буду — не пойдёт за меня.

— И чего, молили? — заинтересовался Тимофей.

— Вот ещё! — вскинул подбородок дух предка, затем опустил плечи и тихо добавил: — Попросил нормально.

Лука Иванович не удержался и рассмеялся, а призрак обиженно испарился.

Деду я предложил на время забрать к себе моего помощника, Людвига. Чтобы тот часть забот взял на себя, вроде списка гостей, их рассадки в зависимости от положения, бронирование ресторана и прочие хлопоты, так выводящие главу рода из себя. Крещенский без подобного скучал, так и норовя затеять что-то новое, а пока мои дела шли спокойно, то такое задание взбодрило бы его.

— Ох, спасибо, Саша, — с облегчением расслабился патриарх. — Даже не представляешь, как выручишь.

Это было меньшее, что я мог для него сделать. Хотя что ещё — я не представлял. Ни один из моих ресторанов для планируемого количества гостей не подходил. А по прочим пунктам мы имели одинаковое мнение — к чертям не нужно.

Но Лука Иванович делал это для графини. По крайней мере, он был уверен, что ей всё это нужно. Я не был так уверен, но в данном случае лучше было не вмешиваться.

Как бы ни ворчал дед, но и ему важно было сделать всё как положено. С представлением свету, освещением в прессе и благословением императора.

Петровский, не получив чёткой инструкции, как жениться, приуныл. Пусть граф ещё не встретился с отцом невесты, да и Павлова вряд ли знала, что она невеста, но планы парень уже строил вплоть до количества правнуков, скорее всего.

Сколько же свадеб будет в этом году? Патриарх, визирь, рыжий и, вполне вероятно, Прохор. Четыре свадьбы и одни роды, да уж.

Дымка к обеду явиться соизволила. Для неё тут же притащили кресло и уложили мягкое покрывало. Кошка снисходительно разрешила уложить себя в это ложе и лениво наблюдала за нами через приоткрытые глаза.

— А я вам выращу тысячу белых гортензий, хотите? — тоже предложила свою помощь Давыдова, всё это время скромно сидящая на подоконнике. — Прекраснее цветов не будет во всей империи.

— Спасибо, милая, — дед даже прослезился. — Нина Фёдоровна говорит, что цветы — самая большая проблема. Одна из тысячи самых больших, ну да неважно.

— Тогда мне нужно будет место, поможете, Александр? — обратилась призрачная княжна ко мне.

— С удовольствием.

— Дык может и мне подсобите с огородом, молодой господин? — с надеждой спросил Прохор. — Ухаживать сам буду! Но шоб прижилось хорошо, да и земля шоб плодородная... Травок набрал мудрёных на рынке, то ж не петрушка иль хрен, кто их знает, а то капризничать учудят?

— Подсоблю, — улыбнулся я.

Этим мы после обеда и занялись. Место выбрали в той части сада, где руки не дошли выкорчевать старые деревья и убрать бурьян. Я его сначала планировал отдать под новую лабораторию, но после того как появился Безымянный остров, позабыл.

Но для расчистки звать никого не пришлось. Да и наши с Прохором крепкие мужские руки не понадобились. Княжна взмахнула руками, и сухие деревья с треском повылезали из земли, а за ними и кусты.

— Итить, — уважительно протянул слуга, почесав затылок. — Вот это волшба, я понимаю.

Я тоже не скрыл эмоции, удивляясь. Давыдова, как и дух предка, стала гораздо сильнее. Да, она постоянно работала с природницей, но разница была уж шибко большой.

Девушка невинно захлопала ресницами, заметив моё выражение лица, и следующим взмахом руки убрала траву. Не скосила и не выдернула, а обратила рост вспять! Вот это изумило и её. Она недоверчиво посмотрела на свои руки.

— Странно, — в итоге сказала она. — Не знала, что так умею.

Глаза княжны загорелись от радости, а я решил, что стоит попросить её заняться моим островом. Ремонтные работы шли вовсю, а вот растительностью было некому заниматься. Что-то подправили беспутцы, но у них других дел было предостаточно. Да и природники их, безусловно, не владели таким уровнем дара.

Но прежде мы занялись землёй, готовя её для магических посадок.

Работали вдвоём с Давыдовой, аккуратно преобразуя почву, очищая её и бережно убирая из намеченной зоны всевозможную подземную и наземную живность.

Прохор лишь вытаращил глаза, глядя, как улепётывают во все стороны жуки, пауки, червячки и прочие обитатели зарослей. Под ногами прошмыгнул уж, а вслед за ним недовольно пропыхтел крот, забавно водя туда-сюда своим розовым носом.

Животное остановилось передо мной, недовольно фыркнуло и зесменило дальше.

— У-у-у-у, — погрозил ему кулаком Прохор. — Вредитель.

— Он не вредитель, — возразил я. — Наоборот, вредителей поедает. Да и этот не повредит растения, ему тут нравится.

Немного я понял из эмоций этого забавного зверька, но одно точно: крот тоже это место считал домом, но людей знал, как и то, что они прогоняют, если задеть корни и наделать выходов из своих подземных ходов.

Призвав дар анималистики, я указал ему безопасное место в саду и мысленно пообещал оставить нетронутым. Уловив что-то вроде согласия, и мы взялись за вторую часть, то есть посадки.

Со своими слуга справился сам. Принёс несколько ящиков с рассадой и старательно высаживал на грядки.

С цветами тоже сложностей не возникло. Княжна взяла один из кустов, растущих в оранжерее, и на моих глазах размножила его в сотню раз. Магия выливалась из неё рекой, стремительно развивая веточки, на которые девушка разрезала куст. Да и те уже начали давать отростки, которыми занялся уже я.

Давыдова выложилась так, что начала терять образ, тая в вечернем полумраке.

— Ваша светлость, — мягко остановил я её. — Вам стоит отдохнуть.

Я не знал, бывает ли у призраков магическое истощение, но проверять не хотелось.

— Я в порядке, — слабым голосом ответила она. — Могу продолжить.

— Нет. Это приказ, отдыхайте, Ангелина.

— Слушаюсь, ваша светлость, — усмехнулась она и растаяла.

Безусловно, без её помощи я бы провозился чёрт знает сколько времени. Мне нужно было очень взвешенно использовать силу, чтобы не возникало дисбаланса источников. Далее я рассчитывал повторить путь царя и брать сразу несколько рангов разом, но пока рано.

Конечно, подобная ситуация несколько ограничивала меня. С одной стороны я мог сотворить нечто невероятное. Но с другой — этим обязал бы себя браться за развитие пар. Моё преимущество было ещё в том, что я не использовал магию каждую минуту, а пользовался даром, только когда это было действительно необходимо.

Всё же в этом я был из другой эпохи.

В этой эпохе одарённые постоянно использовали магию. Неосознанно взывали к источнику, даже не замечая этого. Просто это стало неотъемлемой частью жизни, даже у тех, в ком дар едва пробудился. Сила витала вокруг, оплетая мир. Это не было чем-то плохим, просто непривычным для меня.

И это не давало им развиваться быстрее. Постоянно призывая и распыляя силу, они не давали себе возможности сосредоточить её на одной задаче. Выплеснуть разом и тем самым расширить источник. Оттого и аспекты отпечатывались на характере или внешности. Оттого и ранги зачастую брались очень долго.

Мне же другой подход позволял задействовать силу уровнем выше и при этом удерживать источник в пределах необходимого. Я остро ощущал грань, к тому же умел пропускать через себя мировые потоки.

Поэтому вопрос студента про мой ранг вызвал усмешку.

Ранг неважен, он даёт больший объём для использования магии, но не уровень воздействия, то есть результат.

— Песочка бы ещё, барин, — вывел меня из размышлений голос Прохора. — Кучку небольшую, вон ту чуду высадить.

Он махнул на какой-то раскидистый кактус. Я, конечно, слышал, что в заокеанских испанских колониях кактусы ели, но не ожидал, что это блюдо появится и на нашем столе.

— Мескаль делать буду, — пояснил слуга и добавил, увидев, что мне это ничего не прояснило: — Брагу, в общем. В этих, следовательских целях, значит-с.

Ладно, взрослый человек, сам разберётся. Главное, чтобы не бахнуло что. В исследовательских целях.

Взглянул я на растение, не подозревающее о своей участи, и заказал доставку. Можно было обратиться к недрам земли, извлечь подходящие породы из разных мест, чтобы не нарушить баланс, измельчить их, имитируя природный процесс. Но зачем, когда искомое привезут через полчаса?

Уже уходя, я заметил, что княжна на миг вернулась в наш мир и погладила кактус, вливая в него магию. И усмехнулся. Теперь этого заморского гостя и топором не разрубить будет.

Звонок застал меня в душе, где я с наслаждением отмывался после огородных работ. Прислушался — повторного не прозвучало, значит, подождут.

От души наплескавшись, гладко выбрившись острейшим лезвием, распаренный и чистый до скрипа, я облачился в свежий костюм.

На ходу взглянул на телефон и набрал номер звонившего. Снизу донеслась трель. Ясно, он уже здесь.

— Роман Степанович, — поздоровался я, заходя в гостиную, где меня и поджидал Баталов.

— Александр Лукич, — поднялся менталист и пожал мою руку. — Позволил себе приехать, уж не гневайтесь. Пошлёте к чертям, так тому и быть.

— Пойдёте? — улыбнулся я.

— Нет, — помотал головой он, расхохотавшись. — Но вы и не пошлёте. Наверное. Впрочем, я по делу. У меня просьба, буквально на пару часов вас отвлеку, если свободны.

Ну не говорить же, что к нему и собирался. Я сдержанно-благосклонно кивнул, и Баталов продолжил:

— Буду весьма признателен. Князь этот, которого вы... Кхм, случайно нашли мёртвым. Житновский. Его особняк обыскали, правда пришлось поломать голову, пока защиту сняли. Ну да неважно. Нашлись там прелюбопытные вещицы. Мои люди их не трогали, мало ли что. Нужна консультация мастера.

Судя по всему, те самые артефакты ассасинов, следы которых я видел в тенях.

Взглянуть будет любопытно, да изучить не помешает, прав Баталов. Возможно, на них установлены ловушки. Хорошо бы вообще избавиться от опасных устройств. Много времени не займёт, а польза несомненная.

— Хорошо, — согласился я. — Но у меня тоже небольшая просьба.

Менталист оценил скромное сравнение размеров обмена любезностями и усмехнулся.

— Всё, что в моих силах, ваша светлость.

— Одолжите мне снова свой допуск в хранилище, ваше благородие. Буквально взглянуть на кое-что хотелось бы. Буду весьма признателен.

— Туше, Александр Лукич, — ещё больше развеселился глава конторы, засунул руку в карман и протянул мне карточку: — Да пожалуйста. Забирайте. А позже я вам выправлю личный, желаете?

Сумел удивить. Я ожидал долгих торгов, новых клятв и подобного. Но вот чтобы так просто... На миг растерялся, не зная, как реагировать.

— Ой, ладно вам, — махнул рукой менталист. — А то я не знаю, что вы и без пропуска туда войти можете. Потом чини... Кстати, что вы с големом сделали? Он сломался.

— С големом? — переспросил я, хотя отлично расслышал.

Шок никак не проходил. Хороший такой шок, но всё же. Злодействами и угрозами меня не сбить с толку, а вот щедростью неожиданной — да.

— Перестал на команды реагировать, — как ни в чём не бывало, продолжил Баталов. — Уверен, совпадение, но случилось это после вашего визита.

Всё же нужно было предупредить насчёт нового имени создания. Я быстро вернулся в реальность и пообещал:

— Обязательно взгляну.

— Вот и славно, — Роман Степанович поднялся. — К сожалению, мне уехать нужно ненадолго, буду на связи. Вы же не возражаете в особняк без моего сопровождения отправиться?

Я кивнул, вновь слегка рассеянно. Что-то удивительное творится. И ведь ни капли лукавства в менталисте не было. Он вообще перестал скрываться от меня, сняв всю защиту.

Вот вроде сам хотел доверительных нормальных отношений. Неужели добился? Но с таким человеком всё равно стоит быть настороже.

— Только умоляю, — остановился Баталов около двери. — Ничего там не трогайте. И не уносите с собой. Всё же это императорская сокровищница, ваша светлость, а не лавка.

— Да я...

— Знаю-знаю, вы никогда и ни за что. Вот и не надо, хорошо?

Лучше бы угрожал, ей-богу. Теперь же действительно не смогу набедокурить там. Вот хитрец же!

Но конечно же, я заверил его, что умышленного вреда не нанесу. Моя оговорка насчёт умысла ему не очень понравилась, но он даже не поморщился, как обычно. Попрощался, пожелал хорошего вечера и отбыл.

Такой благодушный глава тайной канцелярии внушал опасений больше, чем прежний.

Хотя, что это я. Может, у него что-то чудесное в жизни произошло, вот и настроение отличное. Восстановив в памяти весь разговор и поняв, что никаких лишних обещаний не было дано, я успокоился.

В конце концов, я хотел получить доступ. И получил.

Сейчас взгляну на тёмные артефакты и поеду читать материалы.

Но сначала я всё же поужинал, не откладывая это важное дело. Мог засесть в хранилище снова на всю ночь и забыть про еду. Да, заказать из ресторана — вариант. Но я и о нём мог не вспомнить.

До особняка Житновского добрался быстро, улицы пустовали. Жители предпочли уехать за город, ловя тёплые дни, а оставшиеся проводили время на уличных террасах заведений, рассыпанных по всей столице. У каждой реки, канала и озера горели огни ресторанов и бистро. Там уже установили стихийные обогреватели, а гостям приносили пледы, но публика по-прежнему предпочитала сидеть на улице.

Однозначно, утром нужно позавтракать в одном из этих уютных местечек. Встретить рассвет под крики чаек и шёпот ветра. Успеть, пока не придёт пора других вечеров. Тоже приятных, но уже домашних, у камина под шум дождя, стучащего в окна.

Каждый такой момент бесценен и по-своему чертовски хорош.

— Потому что что? — спросил я у себя, останавливаясь по нужному адресу и рассматривая тёмные окна здания. — Потому что все они хороши.

Вот только почему здесь так темно и нет охраны?

Глава 3

Я даже перепроверил адрес. Может, замечтавшись о славном завтраке, заехал куда-то не туда. Но нет, всё верно.

Выбрался из машины и походил перед оградой туда-сюда, попутно сканируя окрестности. Освещение отсутствовало из-за удара, нанесённого подчинёнными Баталова при попытке снять защиту. Выжгло всё так, что эфир на какое-то время отрезало.

Грубо действовали, но зато эффективно.

Видел я такие выгоревшие места, и не раз. Один раз даже видел артефакт, способный буквально отключить любую магию. Учитель сделал, но потом жалел. Потому что откат был страшный, а устройство было весьма ограничено и уязвимо.

Фактически магию отрубало не навсегда, а на несколько минут. Если за это время обезвредить основные угрозы — охранную систему, ловушки и подобное, то происходило перераспределение баланса и отключалось вообще всё. День или два шёл процесс восстановления.

Казалось бы, идеальное оружие. Но для мастера, вложившего свои умения, это означало пропустить все эти взбесившиеся потоки через себя. Буквально собой уравновешивая.

Ну либо нужно было подключить к артефакту столько накопителей всех аспектов, что стоимость такого действия взлетала в небеса.

Удивительно, что тайная канцелярия так вложилась. Хотя, учитывая ситуацию... Возможно, стоило того.

Тем не менее не чужие траты меня беспокоили.

А мирный сон служивых, которых я обнаружил при проверке территории. Высокоранговые маги сладко дрыхли в засаде, целые и невредимые. И ни следа в магическом фоне, по которому можно было бы понять, что произошло. Явно же сон на рабочем месте не входил в их обязанности. Не все разом, уж точно.

Я подошёл к каждому и аккуратно прощупал магией жизни. Ничего смертельного, глубокая отключка. Любопытно.

Пристально посмотрел на здание, убедился, что личные артефакты в боевой готовности, и направился к входу.

Кто бы это ни устроил, людей он просто усыпил, не вредя им. А значит, и гостя в моём лице встретит не поражающим ударом. Скорее всего.

У входа я остановился, задумавшись. Может, постучать? Вежливость и такт — почти всегда наилучший способ начать мирную беседу.

Я потянул на себя ручку, и дверь протяжно скрипнула.

— Доброго вечера? — невольно вопросительно спросил я, заглядывая внутрь.

И тут же поморщился. Родовой перстень так нагрелся, отражая удар, что я потёр палец, прогоняя неприятное ощущение. Впечатляюще, но недостаточно. Выдержит и поболее.

— Давайте всё же сначала поговорим? — предложил я, делая несколько шагов по тёмному холлу.

Сквозь окна проникал слабый свет уличных фонарей и рисовал узоры на белоснежном мраморном полу. Не самый практичный выбор для северного города, но весьма красиво, надо признать. Глянцевая поверхность идеального камня была словно зеркало.

Ни единого звука. Внутри было очень тихо, я слышал лишь своё дыхание.

Сработала интуиция.

Наверху широкой лестницы замерла фигура. Она сливалась с тенями так искусно, что заметить её было невозможно. Человек, кажется, даже не дышал.

Я вряд ли смог объяснить, как его увидел. Это как понимание, что там что-то есть. Вот есть, и всё тут. Пусть здесь я прежде не бывал, но знал — что-то лишнее.

— Доброго вечера, — повторил я, слегка поклонившись.

— Кто вы? — донёсся до меня приглушённый мужской голос.

Скрытая в тенях фигура чуть шевельнулась.

— Гра... — начал было я, но вовремя вспомнил о новом титуле. — Князь Александр Вознесенский, к вашим услугам. С кем имею честь?

Он спустился так бесшумно, что я уже начал догадываться. Всё понял, прежде чем увидел плотно облегающую тёмную одежду, капюшон и закрытое тканью лицо, оставляющее только полоску для глаз.

И его не существовало! То есть вообще никакого отклика, магия будто не видела его.

Ассасин, на этот раз настоящий, встал в шаге от меня и сверлил взглядом чёрных глаз. Оценивал.

— Вы человек? — кажется, удивился он.

Загудело в голове. Но джинн, который так предупреждал о своём появлении, ничего не произнёс, как ни странно. Словно не смог пробиться через какую-то преграду.

— Человек, — хмыкнул я, тоже разглядывая его. — А вы?

— Хаамисун, — после недолгого молчания сказал ассасин. — Это означает «пятый». У нас нет имён.

Он однозначно тянул время, усиленно решая, что со мной делать. А я по-прежнему вообще не видел его никак иначе, чем глазами. Ещё атаку или две я выдержу, но не хотелось бы тратить ресурсы.

— Хаамисун, я правильно понимаю, что вы пришли за своими артефактами? — перевёл я разговор в деловое русло.

Вот вроде очень спокойно спросил, но ассасин всё же воспринял это неверно и напал. Ни шороха или движения воздуха. Миг, и он оказался рядом.

Но моя реакция тоже уже была сродни интуиции. Мгновенно ушёл в тени и вышел за его спиной, приставив лезвие трости к затылку. Хаамисун вдруг рассыпался. Мириадом чёрных осколков, которые рассеялись, едва достигли белого мрамора.

Иллюзия!

Я не сразу понял, что это самый обычный морок. Без магического отклика ориентироваться было сложно. Да и физически почти невозможно — ни звуков, ни запахов.

На долю секунды мне стало не по себе.

Но он человек. Вспомнив об этом, я быстро возвёл вокруг себя защитную оболочку, сплетая её наскоро из всех аспектов. Источники сразу же просели, но зато я ощутил, где ассасин.

Он подкрадывался справа, обнажив оружие — два кинжала, два «поцелуя смерти».

Тени, ну точно же! Их главное оружие и магия. Я призвал свет, но при этом наполовину ушёл в сумеречный мир, чтобы не упустить противника. Вспышка была ослепительной и болезненной даже для меня. Слегка перестарался.

С ассасина слетела иллюзия, а сам он отшатнулся, врезавшись в изящный комод на тонких ножках. Мебель не выдержала и хрустнула, разваливаясь.

Я мог, безусловно, дождаться пока Хаамисун метнёт в меня кинжалы, после чего его заберут фантомы. Но я не был уверен, что пожиратели придут и в этот раз. И что я успею увернуться, что немаловажно...

— Послушайте, я совершенно не желаю с вами драться, — с досадой сказал я. — Давайте поговорим.

Уж не знаю, почему он на меня кинулся, но явно какое-то недоразумение произошло.

— Я заберу их, — процедил ассасин, щурясь и шаря рукой по стене, чтобы найти опору. — Их у нас украли!

— Кого? А-а-а, — дошло наконец до меня, зачем он здесь. — Артефакты? Вы пришли за ними?

— Да, — выдохнул он и прыгнул на меня.

Мне надоело, и я просто врезал ему. Хрустнуло. Старый добрый хук справа отправил наёмника в целительный полёт, закончившийся почти у двери. Мраморный пол был отлично отполирован.

Я подошёл и наклонился над стонущим ассасином.

— Хватит? Или желаете ещё? Или всё же побеседуем?

— Хватит. Только если скажете, как обошли «покров пустыни».

Я так понял, что это его личная защита. А может, и стандартная у всех них. Ладно, разговаривать, так начистоту.

— Я не использовал магию, — объяснил я. — Просто воспользовался самым древним оружием. Кулаком.

Безусловно, дело было не только в этом. Немаловажную роль сыграло магическое опустошение, окружающее нас. Ну и его некоторая растерянность после использования силы света в таком количестве. Вот только я умел учитывать такие факторы. А он слишком полагался на магию.

Шанс пробиться был небольшой, но я его не упустил.

Самому смешно стало. Как же любят все усложнять, навешают на себя чёрт знает что, всё просчитают. Кроме самого банального. Обстоятельства всегда могут сложиться так, что сила станет не важна.

Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

Хаамисун не сразу решился. Какое-то время с подозрением глядел меня, сверкая своими чёрными глазами. Но всё же принял руку, крепко ухватился и встал на ноги.

Честно говоря, как бы я ни был уверен в своих способностях, сражаться с теневым воином не хотелось, чтобы не испытывать судьбу. Победа могла стоить слишком дорого, но главное — непонятно зачем.

— Объясните, что произошло, будьте так любезны, — вежливо попросил я. — Как артефакты оказались здесь?

Мы снова стояли напротив друг друга, но теперь обстановка была получше. Ассасин немного расслабился, пусть и продолжал буравить меня недоверчивым взглядом.

Вот уж поистине два разных мира. Он пришёл откуда-то из старых легенд. Тех, что я слышал в былые времена, рассказываемые шёпотом у походного костра. Будто больше не о чём было говорить, кроме опасностей, подстерегающих путешественников. Но все истории тогда были об этом.

— Я заберу их, — всё равно не сдался Хаамисун. — Наследию Аламута не место в чужих руках.

— Хорошо, — легко согласился я. — Заберёте. Но прежде объясните.

В конце концов, эти вещи принадлежали ордену. Уточнять, что перед этим я собирался их обезвредить, я пока не стал. Сначала выслушаю его.

Наёмник заговорил не сразу. Явно взвешивал в уме, что позволительно поведать чужаку, а что стоит обойти. Но в процессе увлёкся и выдал мне больше, чем хотел.

Орден существовал до сих пор и, в какой-то мере процветал. Знаменитая крепость не была разрушена, как поговаривали. Её надёжно укрыли мороком, который развеять никто не мог. Ну, они так думали.

Конечно, многое я логически достраивал из построения фраз. Мог бы уже взять который ранг, будь такой аспект. Но в этом мне помогала ментальная магия, да и самый обычный опыт общения со множеством очень разных людей. И история, как замкнутая и повторяющаяся система. Во все времена, по большому счёту, мало что менялось. Уж точно, что касаемо человеческих стремлений, мечт и надежд.

Аламут. Неприступная крепость, затерянная в песчаных скалах. Место, где царили свои законы и рождались невидимые воины.

Пожалуй, не будь они столь избирательны и относительно нейтральны, давно бы их уничтожили. Но ассасины сумели найти ту грань, за которую не переступали, чтобы избежать беды.

Веками они жили обособленно и подчинялись воле своего правителя. Мудрого, справедливого, непреклонного и так далее. Не задавали вопросов, а просто следовали правилам.

Хаамисун, когда говорил о крепости, превращался в самого обычного человека. У которого есть дом, семья, верные друзья и уверенность в том, что ради этого можно свернуть горы. Ну а ради чего ещё?

В этом у нас разногласий не было.

— Однажды к нам пришёл человек, — помрачнел наёмник, перейдя к сути. — Постучал в ворота и попросил приюта.

То, что иллюзия не помешала, никого не смутило. Такое иногда было и считалось хоть и редким, но нормальным событием. Порой путники видели великую крепость и приходили вот также.

А по законам ордена отказать просящему было нельзя. Гостя впустили, накормили и устроили на ночлег. Мужчина был изнеможён и ранен, поэтому задержался на несколько дней, пока восстанавливался. Старик, а по словам наёмника это был весьма почтенного возраста мужчина, вёл себя пристойно, никуда без позволения не ходил и вообще все дни проводил во внутреннем дворике, в основном подрёмывая.

Уж не знаю, что их подвело. Традиции гостеприимства, уважение к возрасту или простая самонадеянность, взращиваемая веками, но никто ничего не заподозрил.

И даже когда он ушёл, ещё долгое время пропажу не замечали.

Судя по всему, запас артефактов у них был внушительный, раз обнаружили недостачу спустя месяц.

Следы вора давно уж пропали, но ассасины просто так не отступили. На кону стояла не просто безопасность, но и честь всего ордена. Да и репутация, что уж говорить. Узнай кто, что их банально обокрали, позора не избежать.

— Сотня братьев разошлась во все стороны света. Мы поклялись, что пока не найдём украденное, не вернёмся домой. Украденное и голову того, кто осмелился сделать это.

Вероятно то было моё воображение, но я увидел словно наяву, как по дюнам уходят ассасины, из-под их ног струится песок. Сотня закутанных в тёмные одеяния фигур, провожаемых взглядом правителя, стоящего на верхушке башни.

Но действовали они вполне разумно. Разбили стороны света на сектора, каждый отправился по своей линии, а затем должен был возвращаться и начинать снова, но с отклонением. Как именно они могли понять, что наткнулись на след, Хаамисун мне не сказал, что понятно. Но однозначно был способ, пусть на ограниченной территории.

Монотонная работа, которая могла долгие годы не приносить успеха.

Но моему собеседнику повезло больше остальных. Ну или не очень, учитывая нашу встречу. До столицы он добрался, успев прекрасно овладеть языком. Впрочем, это у них было в порядке вещей. Каждый знал десятки языков и как быстро им обучаться.

В общем, бродил он в городе, слушая и запоминая всё необычное. Вращался в тех кругах, где все и всё знают. То есть в сомнительных забегаловках, в порту и трущобах. Кладезь информации, короче говоря. Времени у него было предостаточно, поэтому неторопливо собирал данные, проверял их и опять собирал.

Как я понял, он занимался магическим сканированием, сопоставляя всплески силы со слухами. Кропотливая работа, но она дала результат.

А тайная канцелярия очень помогла, снеся защиту особняка Житновского. Вместе с этим и экранирование артефактов тоже пропало.

— Я заберу их, — в который раз упрямо заявил Хаамисун. — Верну туда, где больше никто не сможет воспользоваться их силой. Это я обещаю.

Работу над ошибками в крепости провели сразу после случившегося. Пошли самым верным путём — перенесли хранилище в другое место, известное лишь правителю.

И они не знали о фантомах. Я это понял, оттого сделал два открытия. Артефактами не пользовались. Угроза кинжалами была просто угрозой. И второе — я не хотел молчать об этом.

— Их больше нельзя использовать. Иначе за вами придут те, кого вы привязали договором.

Уж не знаю, что мной двигало. Возможно, я поставил себя на место законных владельцев этих вещей. Смертоносных, крайне опасных вещей, но тем не менее. Укради у меня кто тех же львов, я бы... Пожалуй, аналогично отыскал бы вора и забрал своё.

Возможно, в стоящем передо мной человеке доброго было мало. Хотя он не стал убивать стражей, а просто усыпил их. Но и зла в нём тоже не было. Хаамисун хотел домой, подальше от прочего мира. Вернуть то, что было забрано, и забыть обо всём.

Пока он говорил, его защита ослабла. Пока он рассказывал о том, как искрится обжигающее солнце в песках дюн, окружающих Аламут. Когда они уходили, была весна. Расцветали персиковые деревья во внутренних садах, а повсюду витали ароматы первых, самых ранних роз.

Поэтому я ощутил его тоску. Нормальную такую, человеческую.

Когда-то я тоже был на краю земли, думая лишь об одном. Как я вернусь домой. И я в конце концов вернулся.

— То, что вы сказали, всё меняет, — ответил ассасин на моё предупреждение и внезапно поклонился: — Раз договор расторгнут, мы свободны. И я вернусь с лучшей новостью из возможных.

Я ожидал чего угодно, от разочарования до очередного нападения, но уж точно не такого результата.

— Тогда я должен уничтожить их, — решительно заявил Хаамисун. — Чтобы они больше никому не принесли погибель. Такую смерть никто не заслуживает.

А вот это мне было по душе. И полностью совпадало с моим планом. Вот всё же разговор лучше драки. Наёмник неожиданно снял капюшон и открыл лицо. Смуглое, скуластое и худое. Щека опухла, и на ней наливался приличный синяк.

Ладно, иногда дракой и потом разговором...

— Я вам помогу, если позволите, — предложил я.

— Сочту за честь, — вновь поклонился ассасин. — Я слышал про таких, как вы. Но не думал, что когда-нибудь встречусь со Всеобщим.

Да уж, конспиратор из меня, надо признать, никудышный. Так скоро весь свет будет знать, что я универсал. Но что уж, зато синяк не у меня...

— Тогда приступим, — улыбнулся я. — И, если не возражаете, расскажите мне ещё немного про Аламут.

Глава 4

В итоге хорошо мы поговорили с Хаамисуном.

Он рассказал мне про свою семью, оказалось, что у наёмника есть любимая жена и две дочери-красавицы, не менее обожаемых. Уже почти совсем взрослые. При этом он так заинтересованно на меня посмотрел, что я поспешил перевести тему на саму крепость. Налаживать добрые отношения — это прекрасно, но не про такой союз я думал.

Аламут, как сказал мне ассасин, вообще-то, всегда был оплотом мира. Своего рода регулятором для многих стран и народов, живущих в тех местах. Мол, истинное их предназначение — следить за порядком, а заказы так, чтобы репутацию поддерживать. Ну и не все вещи можно решить по-хорошему...

В общем, он пригласил в гости и пообещал самый радушный приём. И снова про дочерей вспомнил.

Я отказываться не стал, пусть пока не собирался в столь далёкие походы.

Но мне было любопытно взглянуть на легендарный город-крепость, послушать их предания, увидеть, как живут внутри неприступных стен обычные люди. Выращивают персики и розы, воспитывают детей. И тренируются. Вот последнее было интереснее всего. Какие-то очень хитрые теневые техники.

Когда мы добрались до места, где лежали артефакты, то уже чуть не лучшими друзьями стали. Хаамисун даже слегка смущённо извинился, что напал на меня. Решил, я хочу присвоить себе их наследие.

— Пустое, — отмахнулся я. — Но всё же стоит сначала говорить, а уж потом к прочим мерам прибегать.

— Теперь уж точно буду действовать так, — серьёзно пообещал ассасин.

Тайник уже вскрыли люди Баталова, так что с этим возиться не пришлось. В небольшой нише на стене лежала бархатная подушка, а на ней три кинжала. Рядом стояла картина, которой князь прикрыл доступ.

— Чем вам помочь? — спросил я у наёмника, рассматривающего оружие словно ребёнок новогоднюю ёлку.

Несмотря на то что он собирался уничтожить эти вещи, такая долгая погоня не могла не наложить отпечаток. Да и работа была хороша. Тончайшая сталь, будто чуть светящаяся в темноте, резные рукояти, на каждой россыпь драгоценных камней.

— Прикройте защитной сетью, с остальным я сам справлюсь, — ответил Хаамисун, налюбовавшись артефактами.

Он склонился над кинжалами и что-то прошептал. Кажется, прощался.

Я быстро соорудил сферу, благо недавно занимался подобным. Второй раз это уже не заняло столько времени и сил. В памяти зафиксировались все сложные моменты, так что я просто извлёк их, как инструкции.

Вообще, память для артефактора была главным инструментом. Под рукой может не оказаться бумаг, где записаны схемы и ключевые моменты. А чем больше занимаешься этим ремеслом, тем больше накапливается материала. И всё это может пригодиться.

Так что тренировка памяти была чуть ли не основой обучения артефакторике.

Многие использовали эликсиры либо пользовались услугами менталиста для наполнения специального накопителя. Но учитель сразу мне строго запретил и то и другое. Заставлял учить стихи, языки, играть в шахматы, го и прочие игры, способствующие умственной деятельности.

Я не раз потом в жизни благодарил его за такой жёсткий и консервативный подход. Это меня научило рассчитывать лишь на себя, что спасло жизнь раза три точно.

К тому же это помогало быстрее соображать и принимать решения в критических ситуациях. Будто замедляло время, чтобы взвесить варианты. Не всегда, конечно, но польза была несомненная. Вот и сейчас нужное мгновенно появилось перед глазами, и я обеспечил защиту так скоро, что ассасин удивился.

— У меня с собой артефакт, — схитрил я.

А то вспомнит и про дочерей всей родни и соседей. В их края десяток жён считался нормальным, если мужчина мог позволить содержать их. Одна жена была редкостью и то чаще всего по причине «неправильности», то есть однолюбия. Похоже, как в случае Хаамисуна, кстати.

Объяснение его устроило, и больше он не отвлекался.

Ассасин аккуратно положил руку на один из кинжалов, закрыл глаза и запел. Древний язык был невероятно красив и будто создан для таких вот песен. Тягуче-печальных и вместе с тем наполненных страстью. Часть слов я понял. Что-то о долгой дороге, верной службе и заслуженном отдыхе.

Первый раз я видел, как магия слова используется таким способом. Магические потоки словно танцевали, сплетаясь в такт речевой мелодии.

И артефакт начал таять, отдавая по крупице силы в этот танец.

Как восточный заклинатель змей, ассасин завораживал смертельную магию кинжала, одновременно разрушая его.

Связующая нить, уходящая в теневой мир, тоже растаяла, а не оборвалась. Металл острия потемнел, за ним и рукоять. А затем оружие превратилось в мириады светящихся точек, которые плавно погасли.

— Невероятно, — не удержался я от комментария.

— Песнь прощения, — объяснил наёмник. — В Аламуте нет казней, ваша светлость. Лишь прощение.

Я кивнул, умолкая. У каждого своё видение милосердия. Услышь я это название раньше, подумал бы о том, какая наверняка красивая традиция. Но всё же. Спеть своим врагам о прощении — звучит.

С остальными кинжалами он проделал всё то же самое, но я всё равно внимательно следил за его действиями.

Уловил лишь то, что каждый из камней был носителем аспекта. Основа артефакта — тёмная магия, но и прочая была. Универсальное оружие, способное пробиться через любую защиту. Как я слышал, даже сквозь стены.

После того как всё было закончено, Хаамисун склонил голову и замолчал на минуту. Затем встряхнул головой и повернулся ко мне:

— Благодарю вас. За всё. Мой народ обязан вам и долг отдадим.

Я чуть было не сказал, что не стоит. Но вовремя опомнился. Не стоит обесценивать чужую благодарность, что бы сам ни считал. Пусть ассасинов в должниках иметь я не очень хотел, но они очень далеко. Уйдёт этот, и снова о них все позабудут.

Придётся сказать Баталову, что артефакты самоуничтожились.

Скорее всего, менталист не поверит, но в каком-то роде так и было. Ассасин намекнул, что и прочие они уничтожат, но верилось с трудом. Уж парочку оставят, на всякий случай.

О том, что в императорском хранилище есть ещё, я умолчал. Те, похоже, лежали там уже очень давно и вряд ли были украдены. По крайней мере, Хаамисун откланялся, сообщив, что рад наконец отправиться домой.

Прощались мы у ворот. Наёмник пожал мне руку, напомнил о приглашении в гости и исчез. Просто растворился в ночи, словно и не было его. История с неуловимыми ассасинами была закончена. Когда-нибудь я навещу их, но это будет нескоро.

Я пошёл будить стражу. По пути придумал и удобное объяснение: при самоуничтожении артефактов высвободилась тёмная сила, которая их и вырубила. Выдавать Хаамисуна я не хотел. Да и вряд ли мне кто поверит. Эта версия для главы тайной канцелярии будет более невероятная, чем придуманная мной.

В голове крутилась «песнь прощения». Слова, пусть по большей части ме непонятные, плотно засели в памяти. Лишь последнюю фразу я смог перевести в точности.

Кто умирал, тот знает, что живёт *.

Прежде чем уйти, я проверил дом. И не зря — один из тайников не нашли. Аналогичная ниша была спрятана в ванной комнате, и хранились там вещи не менее опасные, чем оружие ассасинов. Тёмные амулеты, склянки с ядами и дряхлый свиток с какими-то закорючками. Вот и славно, теперь Роман Степанович не так будет на меня гневаться.

Находки опечатали и сразу же куда-то отправили.

Я же поехал в сокровищницу. В дороге размышлял о том ловком воре, что сумел совершить невозможное — ограбить неприступный Аламут. Вот не верилось мне, что это был князь Житновский. Да, менталистом он был могущественным. Но этого маловато.

Не нравилось мне это. Методы напоминали одних неприятных людей, которые погибли три столетия назад. Не могли не погибнуть...

Столица спала, а Новая Голландия была закрыта. Пройдя тенями, я проник внутрь. В сумрачном мире было спокойно, фантомы куда-то разбрелись. Надо будет потом всё же отыскать их и побеседовать. Ну или попытаться хотя бы. А то горазд раздавать такие советы, самому стоит им следовать.

Голем встретил меня, выскочив откуда-то из тёмного угла.

На голове создания была внушительная вмятина и следы чего-то горелого.

— Террамор, ты в порядке? — забеспокоился я.

Как бы своим вмешательством я не спровоцировал побои. Непослушание, безусловно, не повод для подобного, но всё же моя вина в том тоже была.

— Я в полном порядке, мастер, — скрипнул он.

Ещё и шарниры повредили. Нахмурившись, я исправил всё, влив прилично магии в создание, молча наблюдающее за моими действиями. Жаль мне его стало, хоть и не живой. Поэтому добавил ему магической брони. С лёгким эффектом отзеркаливания. Тому, кто любит руки распускать, обратно прилетит то же. Несмертельно, об этом я позаботился, а то Баталов совсем заругает. Но обидно будет.

Не дело это, вымещать злость на том, кто и ответить не может.

— Благодарю, мастер, — поклонился голем, но уже бесшумно и плавно. — Мне это не доставляло неудобств, но так гораздо лучше.

Так и подмывало добавить способности врезать, хотя бы затрещину отвесить. Но я удержался. Тогда точно скандала не избежать.

— В прошлый раз я кое-что забыл, за что приношу извинения.

Финальным штрихом я добавил в управляющий контур возможность сообщить, как обращаться к хранителю библиотеки сокровищницы. Чтобы Террамор не только на имя отзывался, но и называл его, когда к нему обращаются.

Но я всё-таки похулиганил. Дополнил речевую часть отповедью по поводу оскорблений.

— Чем я могу вам помочь сегодня? — либо мне показалось, но голем стал как-то живее говорить, вроде даже с небольшой улыбкой.

Не перестарался ли я...

Ладно, вреда от этого не будет, зато воспитанных людей, возможно, прибавится.

— Сегодня меня интересуют артефакты, ну или нечто связанное с ними. Всё, где упоминаются другие миры, хождением между ними, звёздный путь, врата и создание врат, — перечислил я ключевые слова.

Террамор застыл и загудел, обрабатывая информацию. Долго он гудел, я успел заскучать и принялся рассматривать корешки ближайших изданий.

Эта полка была посвящена ведьмам. Ведьмами называли тёмных одарённых раньше. Хотя до сих пор использовалось это слово, как ругательное. В мои времена в ведьмы записывали в принципе всех, кто вызывал подозрения. Устройств, определяющих дар, тогда было мало, и все в больших городах. Так что поди докажи, что не тёмный, если дар не пробудился.

Особенно страдали красивые, черноглазые и умные. Не из знатных семей, конечно же.

Суеверий тогда было столько, что на каждое событие находилось объяснение. Как правило, что ведьма или колдун навели порчу. При этом к ним в первую очередь бежали за помощью, случись что.

В сёлах и деревнях дар вообще редко развивали. Пробуждение скрывали, так что и обвинить могли кого угодно.

Я вытянул толстенную книгу, обозначенную как «Волховский процесс над ведьмой Любавой, коя извела поселение Родниковое». Полистал и сам не заметил, как втянулся в чтение. Довольно остросюжетное, надо сказать. Писчий, что фиксировал процесс, явно обладал литературным талантом. И описывал всё очень фактурно, пусть и привирал нещадно.

«Как зашла девка в залу, так солнце враз померкло. Староста заикаться начал, а бабка Марья, что главным свидетелем была, и вовсе дар речи потеряла. В ту ночь корова отелилась волчонком, а в пруду поиздохли все жабы».

В том же духе он и продолжал, наделяя девицу всё большими и большими возможностями. Чего она, такая могущественная, просто не ушла, писчий отчего-то не задумывался.

История закончилась хорошо, как ни удивительно. Приехал из города маг, сказал, что все они дураки, а девица не тёмная. Разогнал этот суд, забрал с собой Любаву, и уехали они.

«Околдовала его ведьма» — так закончил писчий. И чёрта с рогами нарисовал.

Самое интересное было в заметках к книге. Вкладыш на последней странице был добавлен не так давно. Какой-то исследователь фольклора написал, что это было первое упоминание о великой целительнице Любаве Никитиной, жене князя Алексея Васильевича Никитина.

Я уж было решил отыскать её историю, но тут ожил голем.

— Совпадений не найдено, сожалею.

— А...

— Только в одном месте есть два слова из тех, что вы назвали. Это сказка. Называется она «Мастер врат, открывший путь к звёздам». Неточное соответствие, но я решил, что может подойти.

— Ты молодец! — искренне похвалил его я. — Неси!

Сказка то или нет — разберёмся.

Книга оказалась очень старой и явно дорогой. Кожаный переплёт и обложка, укреплённые металлическими вставками. Массивная защёлка и шелковые страницы, исписанные аккуратными изящными буквами. К тому же здесь были иллюстрации, достойные картинной галереи.

На заглавной странице было посвящение.

«Сыну моему, Арсению. Пусть его сны бережёт звёздный пёс».

История была про мальчика и его собаку. Пёс убежал, а его юный хозяин почему-то решил, что тот отправился к звёздам. Мол, любил ночи проводить, глядя в небо. Ну и мальчишка пошёл искать. На пути встретил, как полагается много препятствий и испытаний, но все преодолел.

И ведьмы там были, и колдуны, и чудища разные. Даже принцесса попалась, которая уговаривала остаться и сделаться принцем.

Долго странствовал молодой герой по свету, пока не встретил старца на горе. У того была обсерватория, где мальчишка и смог разглядеть своего пса, гоняющегося за малыми небесными телами. Те, убегая, оставляли яркий след.

Астроном, увидев глубокую печаль нашего героя, выдал ему медальон, открывающий дорогу к звёздам.

«Каменьями разноцветными усыпан он был, и каждый в себе заключал силу. Каждый открывал часть пути, а все вместе — дорогу».

Несколько раз я перечитал строчки.

Рисунка к этой сцене не было, но я увидел этот медальон, как наяву. Драгоценные камни — олицетворение аспектов. У каждого свой цвет и вид. И каждый способен сконцентрировать силу, причём гораздо эффективнее накопителя. Но был нюанс. Поместить туда эту силу мог только носитель дара, а если использовать несколько камней, то все маги должны участвовать в создании. Ну или один универсал.

И почему я забыл об этом?

Впрочем, процесс крайне сложный, оттого не самый очевидный для создания артефакта. Я бы даже сказал, что самый неочевидный. Помимо того, что само по себе занятие кропотливое и не терпит малейших ошибок, то есть загубить камень проще простого. Так и некоторые очень редки.

Правда, я не знал весь список, лишь мельком что-то видел в записях учителя. Он в своё время собирался создать нечто грандиозное, но забросил. В основном, потому что работать пришлось бы много.

Я зажмурился, силясь вспомнить однажды прочитанные слова. Восемнадцать камней. Но полный список никак не всплывал в памяти. Алмаз, изумруд, гранат... Чёрт, никогда не интересовался ювелирными изделиями. За призрачный мир точно отвечал лунный камень, очень подходящий под аспект. Но остальные вылетели из головы.

Ладно, эта информация пусть и не из распространённых, но всё же не секретная. Просто мало кто подобным занимался, слишком уж сложно и дорого. Есть способ проще.

— Террамор! — позвал я голема. — Найди мне, пожалуйста, данные по магической геммологии. Практическое применение, будь добр.

— Есть несколько справочников и один свежий труд. Прошлого года.

— Вот как? — обрадовался я. — С него и начну тогда, благодарю.

Террамор отправился за требуемым, а я достал блокнот и сделал быструю зарисовку будущего артефакта. В истории про мальчика была явная подсказка. И дело не в том, что я хотел поверить. А в магии слова. Печатного в данном случае, но неважно. Старинное мастерство зашифровывать в тексте информацию. И видишь её, лишь когда прочитаешь всё полностью. Нельзя пробежаться взглядом, нужно читать предложение за предложением.

Я понял, как сделать врата.

Осталось понять, какие камни нужны. И как поместить в них силу.

А мальчишка, кстати, отыскал своего пса. Питомец к тому времени здорово вырос и стал настоящим защитником, верным и грозным. И отправились они в долгое путешествие по мирам.

* строчка из рубаи (четверостишия) Омара Хайяма

Глава 5

Свежий труд оказался такой чушью, что я воспылал устойчивым желанием найти автора и вызвать того на дуэль. Едва не разорвал страницы, но сумел удержаться от вандализма.

Нет, это нужно спрятать за стекло и показывать, как страшилку.

Магическая геммология — наука не столь популярная, как прочие, но всё же так нагло перевирать факты и выдумывать свойства драгоценных камней... Преступление.

— Мастер недоволен материалом? — заволновался голем, видя, как я закипаю. — Я принёс вам не то что нужно?

— Мастер недоволен содержанием, — скрипнув зубами, ответил я. — Ты всё сделал правильно. А вот... — я взглянул на заглавную страницу: — некий господин Клементьев сильно меня огорчил.

— Мне жаль, — поклонился Террамор. — Принести прочее?

— Да, пожалуйста, — кивнул я.

Ошибиться он не мог. Не нарочно такое не сделаешь, это точно. Приплёл какие-то древние байки, наврал с три короба насчёт свойств минералов и их принадлежности к аспектам. Даже я помнил про некоторые, хотя не занимался этой темой. И ничего общего с написанным не нашёл.

— Жабий камень! — возмутился я, с каким-то болезненным любопытством снова открыв книгу.

Ну что за бред? В «исследовании» говорилось о том, что этот уникальный материал можно добыть из головы жабы. Но не абы какой, а выловленной в болотах определённой местности и в конкретное время. Как можно было догадаться, в полнолуние. При этом непременно должно быть облачно и туманно. А идеальными условиями была нулевая температура.

По мнению Клементьева этот камень соответствовал дару анималистики. Что при этом нужно было убить часть животного мира, его явно не смущало.

В общем, больше смахивало на сборник суеверий, отпугивающих тех несчастных, кто подумал заняться редкой профессией.

А в заключение этот «учёный» прошёлся по предыдущим работам, объясняя отчего современная магическая геммология почти исчезла. Потому что все до него были неправы.

Я достал телефон.

— Террамор, я выйду наверх, нужно кое-что узнать, — сказал я голему, когда тот вернулся со стопкой книг и несколькими папками.

— В западном секторе есть помещение для связи, — сообщил он, указывая направление.

Удобно! Ладно, подъём был быстрым, но спуск по этим сотням ступеней не очень воодушевлял.

Помещение оказалось весьма удобным. Здесь были расставлены диваны, пара столов с писчими принадлежностями и стопками бумаг, а также самый обычный телефон с трубкой, правда без наборного диска. Видимо, абонента нужно было называть оператору, как делали раньше.

Эфир был доступен, так что я отыскал информацию о фальсификаторе науки. Жил он в столице, у южной границы города в районе промышленных общежитий и доходных домов для рабочих пригородных заводов.

И репутацию имел неоднозначную.

Клементьев Андрей Савельевич персоной был скандальной, но при этом действительно умудрился защитить диссертацию, правда, по другой теме. Эфирные колебания и что-то там связанное с пагубным воздействием их на природу. То есть был эфирником, а не магом земли. Лишь стихийники были способны заниматься наукой о камнях не только в теории.

В общем, ничем не примечательный одарённый, судя по всему, слабый маг. Известность к нему пришла после одного события. В одном из светских салонов он продемонстрировал перстень с уникальным камнем, который то ли излечил кого-то от икоты, то ли наоборот её вызвал. Там же Клементьев заявил, что он специалист в этой сфере. Открыл кабинет в центре, где принимал страждущих.

Затем начались публикации, одна другой диковиннее. То, с чем не повезло ознакомиться мне, было венцом его деятельности. В мире научном труд высмеяли, зато пресса ухватилась за столь шикарный скандальный повод и сделала его знаменитым.

До сих пор Андрей Савельевич издавал книги и проводил лекции.

Почему шарлатана до сих пор не посадили, я не понял. Видимо, особого вреда он не приносил, а научному миру всегда не до дрязг и скандалов было. Люди делом занимались, что им до какого-то эпатажного врунишки.

Зато в Эфире нашёлся музей, посвящённый известным магическим камням и истории создания амулетов и артефактов с ними. А вот больше геммологов я не отыскал. По крайней мере, нигде в хрониках настоящие специалисты не упоминались.

— Вот в музей я наведаюсь, — решил я, записывая адрес.

Адрес Клементьева я тоже записал. Уж не знаю, как учёным, а мне стало обидно за такое коверкание истины и наживу на этом. Тоже наведаюсь и куплю этот жабий камень, которыми он бесцеремонно торговал, а потом этот камень засуну... Ладно, это непервостепенная задача.

Слегка успокоившись, я вернулся к изучению материалов, принесённых големом. Единого труда, объединяющего все аспекты, не было. Но зато отдельным видам магии было посвящено довольно много книг. Увы, не по всем.

Пусть я видел оттенки магии, но сопоставить их с расцветкой драгоценных камней было непросто. Сколько существует голубых минералов, например? До чёртиков, вот именно.

Тем более для меня что лазурный, что бирюзовый, что васильковый — все едины. Я отличал голубой от синего, что уже считал немалым достижением.

Помнится, в юности был у меня бурный и скоротечный роман с одной театральной дивой. Девица была чудо как хороша, талантлива и очень капризна по части подарков. Среди фаворитов у неё были гранаты. Оно и логично, ведь девушка была носителем дара огня. А гранат — камень этой стихии. Подарил я ей ожерелье, по заверениям продавца лучшее из возможных. Дива устроила скандал, что это не альмандин, а я по наивности удивлённо сообщил, что конечно, ведь это гранат.

В общем, узнал много о требованиях в познании геммологии для современных мужчин, об их бессердечии и даже непростительной необразованности, то есть глупости.

Благо молодость прощает подобные ошибки. Да и без них жизнь была бы скучна. Погоревал и научился быть внимательнее. Не к драгоценностям, к знакомствам.

Улыбнувшись, я решил, что гранат добуду первым. Альмандин, в память об одной пламенной особе из прошлой жизни.

У меня был неполный список, но для начала весьма недурной результат.

Десять аспектов.

Помимо огненной стихии, отыскались данные и о прочих.

Аквамарин — вода. Глубокий синий цвет, чистота и мощь водной стихии.

Топаз — воздух. Светло-голубой цвет, олицетворяет воздушность и лёгкость. Даже некоторую ветреность и переменчивость.

Яшма или яспис — земля. Терракотовая, с золотистыми прожилками. Прочность, стабильность и крепость земной стихии.

Лунный камень — духи. Серебристо-серый, как нельзя кстати подходит призрачным сущностям.

Дымчатый кварц, он же раухтопаз — эфир. С едва заметным оттенком этой самой «дымки», что соответствует туманной природе эфира и его способности соединять мировые потоки.

Сапфир — ментальная сила. Лазурно-синий камень, ясность разума и сила мысли.

Изумруд — цвет настоящей жизненной силы. Дар исцеления проявлялся насыщенной зелёной аурой, как и этот камень. Без сюрпризов и логично.

Малахит — природа. Иной оттенок зелёного, но тоже про гармонию и жизнь.

Алмаз, куда же без него. Камень света, чистого, яркого, ослепляющего.

Осталось выяснить названия ещё восьми камней. Я догадывался, что с тёмными аспектами будет сложнее всего. Любую информацию об этой магии надёжно укрывали и охраняли. И раз её не нашлось в хранилище, то придётся постараться.

Сделав заметки, я отдал все книги голему, поблагодарил его и выбрался на поверхность. Вдохнул прохладный воздух полной грудью. С залива тянуло обещанием шторма. Приближался сезон бурь, туманов и дождей. Особенная пора со своим очарованием.

Но пока ещё стояла приятная погода. Рассвет, приходящий всё позднее, раскрашивал небо в огненно-рыжий цвет.

И, глядя на горизонт, я неожиданно понял, что именно это цвет надежды. Как сам рассвет, начало нового дня. Когда позади тёмная ночь и прошлый день, что бы там ни было. И в памяти всплыло название из записей учителя — цитрин. Как же я мог забыть? Ведь он тогда говорил мне, что это мой камень. Недорогой и полудрагоценный. Недооценённый.

Впрочем, важна не стоимость, а смысл. Что же, с этим хотя бы не будет затрат.

— Ты очень обрадуешься, друг мой, — усмехнулся я, отправляя Батисту запрос по найденным камням.

После написал сообщение помощнику, чтобы разузнал о стоимости и сложностях доставки, если необходимое придётся добывать из-за рубежа. Империя богата месторождениями, но не всеми, что мне были нужны.

Тем более осталось ещё семь. И один жабий камень, назойливо застрявший в голове.

Взглянув на часы, я понял, что до открытия музея у меня много времени. Так что исполнил вечернее желание — позавтракать у залива.

Работающее в ранний час заведение обнаружилось на выезде из города. В небольшой бухте, укрытой от порывов морского ветра, с открытой террасой и притягательным меню. Я взял кофе и царскую яичницу, поданную на чугунной сковороде и шкворчащую. К блюду подали щедрые ломти хлеба из местной пекарни и масло с копчёной солью.

Так я и встретил новый день, наблюдая за барашками волн, наслаждаясь солёным ветром, отменной сытной едой и строя планы. Я добуду все камни, непременно добуду. Открою миры и, возможно, тоже отыщу звёздного пса. Моему кошачьему семейству не помешает разнообразие.

— Господин желает десерт? — официант возник возле меня бесшумно, словно призрак. — Могу порекомендовать сезонное лакомство. Брусничный сорбет с вареньем из сосновых шишек и золотой глазурью.

— Сорбет? — улыбнулся я, взглянув на хмурый залив. — А давайте.

Впрочем, здесь было тепло благодаря стихийным обогревателям. Да и как можно отказаться от мороженого? Рекомендация была великолепной, как и сочетание вкусов. Всё же подобные вещи — искусство. И отдельная магия, однозначно.

После такого завершения завтрака любая задача казалась выполнимой.

Даже добыть из жабы камень.

***

Нужное мне место спряталось между двумя массивными зданиями Васильевского острова. Справа высилась громада банка, давя колоннами, пилястрами и прочими украшательствами. Слева сиял свежей краской генеалогический имперский архив. Эти выделились скульптурными элементами в виде гербов и мифических животных.

Музей ютился в низком двухэтажном строении со скромной табличкой, по которой я его и нашёл.

Дверь скрипнула так, что никакого звонка не требовалось.

Внутри света не было, только попадающий с улицы. Я заметил стенды с описанием экспозиции, старинный кассовый аппарат и засохший ещё в прошлом веке фикус.

Из полумрака донеслись шаги, и ко мне вышел удивительный человек. Старик столь древний, что кожа его казалась прозрачной, а весь он невесомым. Будто бумажный — дунешь и унесёт. Но взгляд его был ясным, а осанка прямой.

— Чем могу помочь? — сухо прошелестел он.

— Доброго утра, — поклонился я. — Я в музей. Вы открыты?

— В музей? — недоверчиво переспросил он. — В музей магической геммологии? Вы?

Он осмотрел меня с головы до ног и закашлялся.

— Простите, я не хотел сказать... Не ожидал интереса от юноши. В вашем возрасте, знаете, интересуются... Другим.

Смущённый от собственных слов, он кинулся поправлять стенд, запнулся и чуть не упал. Я подхватил его под руку, улыбаясь:

— Возраст не помеха для артефактора.

— Так вы артефактор? — обрадовался старик. — Вероятно, для учёбы материал собираете?

— Что-то вроде этого...

— Извините, я не представился. Владимир Иванович Хлебников, мастер-ювелир и скромный держатель сего заведения.

Вот это везение! Мало того что специалист, так и хозяин музея. Кладезь знаний.

— Александр Лукич Вознесенский, — ответил я, нарочно умолчав о титуле.

Вообще, такое было допустимо, а я не хотел смущать этого милейшего старика.

— Вознесенский... — прищурился он, что-то вспоминая. — Матушки родные. Ваша светлость! Вы же заведуете в императорской академии. И титул давеча из рук его императорского величества получили.

Да уж, теперь, похоже, либо представляться лишь именем, либо уж не скрывать. Надо бы хоть газеты почитать, что там за слухи Баталов распространил. Всё же легенду нужно знать, чтобы поддерживать её...

— Это не так и важно. Мой визит неофициальный, — сделал я попытку сгладить ситуацию.

— Конечно, ваша светлость! — закивал Владимир Иванович. — Чаю, кофе иль покрепче что желаете? Тут ресторация поблизости весьма приличная. Могу послать за угощениями.

— Благодарю вас, но я здесь, чтобы утолить иной голод. Голод знаний, — перешёл я на язык, соответствующий этому месту.

Сработало. Хлебников тут же забыл о предложении, зашарил по стене рукой и включил свет. Затем подошёл к двери, запер её и обернулся ко мне:

— Я полностью в вашем распоряжении, ваша светлость.

— Александр Лукич, — поправил я. — Меня интересует соответствие драгоценных камней магическим аспектам.

— Фактически не все они являются драгоценными камнями, — наставительно уточнил старик. — Вообще не всё, что в колечки суют, есть драгоценности. Ну да это я ворчу, простите. Не терплю неточностей. Но постараюсь объяснить по-человечески, как внук постоянно говорит. Ты, мол, деда, заклёпочник. При чём тут инструмент этот вообще?

Продолжая рассуждать о сложности межвозрастной терминологии, он направился вглубь музея. Я последовал за ним, по пути рассматривая окружающее.

Несмотря на внешний вид здания и скромность площади, выставка была впечатляющая. Видно, что всё обустраивали с любовью к делу. К образцам руды прилагались описания, музейные витрины выгодно подсвечивались, а каменья сверкали, притягивая взгляд.

Но мой взгляд остановился на дальнем конце единственного зала. Там на высокой подставке лежал артефакт. Магический фон был таким сильным, что я на миг потерял нить повествования.

— Издавна Уральские горы были богаты на самоцветы и каменья всякие, — тоном сказителя говорил мастер. — Да и не только они. Щедра земля наша, от запада до востока, с севера на юг. Любой «земляк» вам это скажет. Раньше-то за честь было отправиться в экспедицию далёкую. Сейчас вот сидят по хоромам, да в Эфирах смотрят. Но разве ж это по-настоящему?

Я помотал головой, понимая, что от меня ждут ответа. Хлебников удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Я вот этими руками половину всего того, что здесь есть, добыл. Уйдёшь, бывает, в поход, а там токмо медведи и рыси. Приходилось и со зверьём биться за место под солнцем. Времена... — мечтательно прикрыл глаза он.

Так он это тепло сказал, что и я невольно вспомнил наши походы с налётом романтики. Хотя мало приятного, когда на тебя случайно вылетает дикий зверь. И кто кого больше пугается, ещё вопрос.

— А знаете, кто лучший соратник там? — хитро улыбнулся Владимир Иванович. — Видящий.

— Видящий? — мне действительно стало интересно.

— Да-да. Сгинуло там народу немало, вот и бродят до сих пор. А призраки отлично зверя отгоняют, вот как. Так что всегда с нами ходил Видящий. Так оно дешевле было, да и магу всё приключение. Духи разное же рассказывали, порой и подсказывали где месторождение. Часто врали, конечно, зловредные они, жуть. Но иногда выходили на такие места, что не сыщешь годами.

Мы медленно продвигались, приближаясь к тому, что меня манило.

Я никак не мог разглядеть сам артефакт, тот лежал на плоскости, закрытый бортами витрины. Но фонило всё сильнее.

— Точно, вы же артефактор, — заметил мой жадный взгляд Хлебников. — Чуете, верно? Штуку эту на севере нашёл я, за полярным кругом. Поселение там когда-то было, возле старой шахты. Однажды все пропали бесследно. Никто так и не понял, что случилось там. Признаков нападения людей иль зверя не было, как и болезни какой. Будто взяли и ушли разом.

— Их искали? — спросил я больше из вежливости.

— Искали. Из столицы маг приезжал, пока мы там стояли. Ничего не нашёл и отбыл. А мы нашли.

— Людей? — удивился я.

— Да каких людей? Штуковину эту.

Мы, наконец, подошли вплотную к пьедесталу. Там было не то, что я предполагал увидеть. В моём воображении уже нарисовался образ медальона, сотворяющего врата, из легенды духа джинна.

Какой-то кособокий расплавленный кусок металла, но с вкраплениями драгоценных камней. Я принялся считать их.

Глава 6

— Пятнадцать.

— Что? — спросил я, разглядывая «штуковину».

— Вижу, что пытаетесь камни посчитать, — улыбнулся хозяин музея. — Нетрудно догадаться, в чём ваш интерес. Вы здесь, вы артефактор, вы заинтересовались главным экспонатом. Да и сами сказали, за какими данными пожаловали.

Я улыбнулся в ответ. Всегда приятно иметь дело с умными и проницательными людьми. Впрочем, интерес свой я и не скрывал, он был прав. А вот получить консультацию у специалиста, а Хлебников явно им и был, я хотел.

— Так что не тратьте время, пятнадцать камней в этой штуке. Подозреваю, что было их изначально девятнадцать.

— Девятнадцать? — нахмурился я.

— Да, пытались понять, что за находка долго. Сначала академики забрали, а там и служивые исследовали, вдруг опасный артефакт. Ну и вернули мне потом, толком ничего не обнаружив. Я тоже вдоль и поперёк изучил. Девятнадцать там камней было.

Тут и гением быть не нужно, чтобы понять какой последний. Соответствующий дару Ходящего. Вот только эта магия вроде как не входила в число известных и обычных. Я уже вообще не был уверен, что связано это было с тем, что я стал универсалом. Скорее с выбором.

— Да, — покивал Владимир Иванович. — Получается, что ещё какой-то аспект есть. Ну или был, штука древняя.

— Насколько?

— Ну.... — призадумался он, подняв глаза к потолку. — Тысячу лет ей должно быть, а то и две. Сложность в том, что подверглась изначальная вещь разрушительному воздействию, так что определить точный возраст очень сложно. Да и магический фон до сих пор сильный, что мешает диагностике.

— Девятнадцать, — повторил я, тоже задумавшись.

Если среди уцелевших нет того самого неизвестного, то будет непросто.

— Все камни известны, — словно прочитал мои мысли Хлебников. — Увы, девятнадцатый так и останется загадкой. Пусть по камню маловероятно можно определить магию, но всё же, если найти упоминания, то выстроить приличную теорию...

Пока он ударился в рассуждения о новых научных открытиях и методах их подтверждения, я рассмотрел предмет внимательнее. И заметил два чёрных драгоценных осколка.

Не хотелось перебивать мастера, но пришлось, иначе унесло бы его далеко от темы.

— А оставшиеся, Владимир Иванович? Можете мне рассказать о них? Признаюсь, недавно я ознакомился с весьма странной книгой некоего Клементьева, утверждающего, что...

— Вот подлец! — завопил старичок, и лицо его покрылось красными пятнами. — Нет-нет, не вы, простите. Это кусок никчёмного шлака! Этот...

Он от возмущения начал задыхаться и схватился за сердце, пошатнувшись. Я подхватил Хлебникова и торопливо влил магию жизни, чтобы он не довёл себя до приступа. Знал бы, что такую реакцию имя этого зловредного автора вызовет, молчал бы.

В итоге я отвёл его в служебную часть музея, где располагался кабинет мастера.

Сам Хлебников, как я понял, тоже жил здесь. Через окна комнаты виднелся небольшой садик по ту сторону здания, а среди кустов блестела от мороси черепичная крыша мастерской.

Усадив переволновавшегося старика в кресло, я налил ему воды из графина. Немного успокоившись, Владимир Иванович любезно предложил кофе. Я согласился, ему явно нужно было чем-то занять руки, чтобы окончательно прийти в себя.

И уже после Хлебников заговорил довольно прохладно.

— Вы простите, ваша светлость, за мою несдержанность. Но этот... человек немало крови попортил как мне лично, так и всему научному сообществу. Не сочтите за паранойю, я в здравом уме, но уверен — покрывает его кто-то. Всё ведь с рук сошло, гадёнышу. И снова прошу прощения...

— Право, не стоит. Мой слух вы ничуть не оскорбите. Порой мерзавца иначе не назвать.

— Вот согласен. Мерзавец как есть! — с облегчением вздохнул Хлебников. — Терпеть не могу сплетни, вот только сам всё видел и слышал. Ведь он с нами тогда был.

— У той шахты?

— Да.

Экспедицию ту, оказывается, укомплектовали не только Видящим, но и эфирником. Хлебников сумел выбить неплохой бюджет и людей. Что неудивительно, ведь заполярье считалось весьма перспективным с точки зрения магического развития. Правда, направление заглохло после пропажи нескольких групп других исследователей.

Всё списали на аномалии, да и земли там дикие были, пусть сопровождали местные проводники, но гарантией это не являлось.

— Север ошибок не прощает, — глубокомысленно прокомментировал мастер, потрясая указательным пальцем.

Себе в проводники он вообще вызвал какого-то местного шамана, очень уважаемого человека, в прошлом опытного охотника. Возможно, поэтому с ними беда и не приключилась. Точнее, вернулись все.

Поход был тяжёлым, стояла поздняя весна, но тундру занесло снегом, поднялся ветер, который не стихал неделями. Едва нашли они ту шахту и поначалу даже не поняли, что опустело поселение. Забрались в первый попавшийся дом и отогревались там.

Часть людей простыла и заболела, другая просто была без сил, поэтому за помощью отправили самого молодого, то есть Андрея Клементьева, вчерашнего студента, отправленного на практику. Скорее сосланного, потому что добровольное на такие условия никто бы не согласился.

Чем эфирник не угодил в академии, никто не знал. Парень был довольно неразговорчивым и ленивым.

Долго он не возвращался, а когда пришёл, то и узнали, что людей здесь нет.

Ну а там вызвали столичных дознавателей, разбирательства и прочее. Застряли они там надолго, но хоть в более человеческих условиях. Хлебников, конечно же, возможность не упустил и излазил все окрестности.

Каким-то чудом нашёл он недалеко от входа в шахту и этот оплавленный кусок металла. Заметил блеск в лучике солнца, выглянувшего буквально на минуту. Находке обрадовались все, всё же не зря столько времени было потрачено.

— Пока мы там вечерами куковали, сволочь эта всё выспрашивала про науку да камни. Я-то думал — какой молодец, к знаниям тянется, хоть и молодой. Вместо глупостей ваших... Простите, это я не про вас, конечно.

— Ничего, — отмахнулся я. — И что дальше?

Проведя там почти месяц, вернулись в город. Хлебников занялся обиванием порогов, чтобы находку не потеряли «случайно» где-нибудь в архивах, а отдали ему. Прочие участники разошлись кто куда, помощники мастера устали ждать и тоже ушли.

Забыл он про молодого эфирника. К тому же не до него было, всё как-то разладилось. Научные работы отклоняли, появлялись какие-то дикие слухи, репутация Хлебникова постепенно стала портиться, и он никак не мог понять почему.

Пока однажды старый знакомый не рассказал, что за его спиной говорят о нём такое, отчего у мастера чуть приступ не случился. Что, мол, он давно уже сошёл с ума, занимается тёмными делишками, то есть связался с контрабандистами и подобная чушь. А источник — Клементьев.

Дальше — хуже.

Владимир Иванович, как человек честный и справедливый, сначала попытался поговорить с обидчиком. Банально выяснить, точно ли он виноват в крахе репутации.

Клементьев устроил из их встречи фарс, и в присутствии свидетелей высмеял Хлебникова, наговорив уйму глупостей, от которых ювелир так растерялся, что не посчитал нужным даже спорить. Ему казалось очевидным, что наглец врёт.

Но безобразная сцена наутро появилась во всех газетах. И представлено всё было, как можно догадаться, вовсе не так.

Потом наступили совсем тёмные времена. Чем больше мастер боролся и доказывал свою правоту, тем больше его закапывал неожиданный враг. Хлебников по-прежнему не мог понять, что он сделал и за что ему это всё вообще. Это сильно подкосило мужчину и пришлось несколько месяцев побыть в лечебнице.

Владимир Иванович не сдавался, но воином он не был. Вызвать на дуэль не мог, не будучи благородным, да и сражался лишь воззванием к разуму, что в этом случае не работало.

Добился он только того, что его начали сторониться почти все, как чумного. Слишком много вокруг его имени было скандалов. Как человек науки, он всего себя ей и посвятил, так что какими-то крепкими дружескими связями не обзавёлся. Поэтому и остался один на один с бедой.

— Ну хоть чина не лишили, не посмели, — горько усмехнулся он, говоря, что из научного сообщества официально его не изгнали.

Когда Клементьев написал тот самый труд, Хлебников было воспрянул. Потому что ну никак коллеги не могли поддержать подобное. И не поддержали, но и призывы мастера обличить обманщика прилюдно — проигнорировали.

Какая-то совершенно абсурдная и жуткая история.

После этого Владимир Иванович вновь попал в лечебницу, в этот раз почти на год. Душевное равновесие его окончательно пошатнулось. Благодаря исключительному дару Бажена Владиславовича удалось восстановиться.

Но больше бороться Хлебников не стал. Плюнул на всё и занялся тем, что ему нравилось. Изучал, создавал изумительные изделия и открыл музей. Научные работы перестал публиковать. Обиделся на коллег всё же.

— Приношу свои извинения, что невольно вынудил вас вспомнить такое, — искренне сказал я.

— Да ну что вы, — расплылся в улыбке мастер. — Вы же ничего не знали. Да и я думал, что давно уже пережил и забыл всё это. Ан нет, оказывается, не отпустило.

Безусловно, не всё можно простить и забыть. Когда вот так, без объяснений, разрушают твою жизнь — о каком вообще прощении может идти речь? Объяснения не могут оправдывать подобную подлость, но хотя бы причина будет понятна.

Я вспомнил про песнь прощения ассасинов и улыбнулся. Пожалуй, какой-то вид прощения может помочь.

Желание навестить Клементьева стало более настойчивым.

— А знаете, спасибо вам, ваша светлость...

— Александр Лукич.

— Александр Лукич. Спасибо. Выговорился и будто чуть вроде отпустило. Я же об этом никому и не говорил, — удивился он. — Всё думал, глупость же. Да и жаловаться неприлично на такое.

— Да вы и не жалуетесь.

— Верно. Просто понять никак не могу — почему? Не может же быть так, что только по причине подлости человека? Я же ему ничего сделал, учил его, по его же просьбе.

И таким он на меня непонимающим детским взглядом посмотрел, что внутри зашевелилась ярость. Он даже не злился на Клементьева, он возмущался несправедливостью.

— Он ответит за всё, — пообещал я.

— Ах, — снова по-доброму улыбнулся мастер. — Благодарю вас за эти слова. Но я же знаю, как всё устроено... Неважно, я вас совсем заболтал своим ворчанием. Вы же не за этим пришли, Александр Лукич. Так чем я могу вам помочь?

— Настоящими знаниями, конечно же. Расскажите мне про камни аспектов.

— С удовольствием! — Хлебников вскочил и приглашающе показал на дверь во двор. — Расскажу и покажу, если пожелаете.

Упрашивать меня не пришлось.

Мастер привёл меня в святая святых. Свою ювелирную мастерскую. То самое небольшое строение с черепичной крышей. Всё здесь говорило о страсти Хлебникова. Добрую часть приборов я не опознал, но все они сверкали чистотой и расставлены были чётко по своим местам. Вообще тут идеальный порядок соседствовал с творческим бардаком.

Ну прямо как у меня в лаборатории.

А центральное место на стене занимало что-то вроде картины. Только вместо живописи внутри рамы находились драгоценные камни. Все восемнадцать штук, прикреплённые кругом, как я и увидел в будущем артефакте. Символично, магия замыкается, хоть за границей есть и иное.

— Всю жизнь собирал, — с трепетом прошептал старик.

Я даже немного ошалел от его доверчивости. Передо мной было сокровище не только для души мастера-ювелира, но и натуральное. Пусть я не на высочайшем уровне разбирался в камнях, но стоимость увиденного явно была внушительной. Очень внушительной.

— За этого отдал родовое поместье, — без капли сожаления указал он на бледно-зелёный. — Александрит удивительной чистоты. Вообще александриты не самые дорогие, но этот красавец...

Его восхищение передалось и мне. Грани завораживали сиянием, а глубина небольшого камня была такой, будто там целый океан. Действительно удивительный экземпляр.

— Его ещё называют мертвенно-бледным. Потому что это камень некромантов, — очнулся мастер и принялся мне рассказывать. — Именно такой оттенок, чем бледнее, тем больше силы он может вместить.

Я внимательно слушал, но уже прикидывал, откуда мне взять сумму, соответствующую стоимости поместья. Тем временем Хлебников по очереди описывал каждое своё сокровище.

Пирит — кузнечество, пара природе. Медно-золотистый, с вкраплениями.

Тигровый глаз — ну конечно же анималистика. Весьма образно, можно было догадаться.

Опал — иллюзии. Радужный и переливающийся, непостоянный, как сами мороки. Очень подходящий для этого аспекта.

Последними были тёмные стороны дара.

Несмотря на учёность и сопутствующую открытость, мастер с некоторым опасением говорил про три оставшихся камня.

Гематит — смерть. Сверкающая чернота. Вызывающая в чём-то.

Морион — тени. Совсем другой чёрный — спокойный и глубокий. Как сам сумрачный мир.

И, наконец, последний. Отчаяние — обсидиан. Чёрный, с прожилками, отсылающими к столько воодушевляющей магической паре — к надежде.

Какой же девятнадцатый? Он должен быть в центре. Связывать все прочие воедино, открывая путь. Ладно, выясню, пока есть чем заняться — собрать такую коллекцию будет непросто. А ещё нужно понять, как их напитать силой.

— Скажите, а вы занимаетесь огранкой? — уточнил я.

Проще найти огранщика, чем камни нужного размера и формы.

— Безусловно, — кивнул Хлебников. — Возможно, я очень консервативен, но эту работу не доверю никому другому. Подождите...

Он перевёл взгляд с меня на ювелирную картину, затем обратно и опять несколько раз. Кажется, у него шея хрустнула от подобных упражнений.

— Вы... — он сделал несколько коротких вдохов, потом выдохнул и продолжил: — Вы собираетесь использовать их все, верно? Вы собираетесь создать артефакт всех аспектов?

Учитывая, что он мне открыл главную свою ценность, я тоже не стал скрывать. Да и вообще почувствовал, что ему можно доверять. Есть люди, которых непросто раскусить даже обладателям высшего ранга ментала и большого опыта. А есть те, что словно открытые книги, как стоящий передо мной старик. Был ли риск? Был.

Я медленно кивнул.

— Невероятно! Это же... — Хлебников заметался по помещению, а затем присел на табурет возле стола и так распахнул глаза, что они стали размером с пол лица. — Нет. Вы же водник. Простите, ваша светлость, не хочу оскорбить. Но для создания подобного вам понадобятся тёмные маги.

А он неплохо разбирался в тонкостях артефакторики. Впрочем, те, кто занимался магическими камнями, должны были знать хотя бы основы. Ведь именно эти мастера готовили камни для артефакторов. Как каменщики вкладывали силу в изделие, так и ювелиры могли повлиять на результат.

— У меня есть всё необходимое, — уклончиво ответил я. — Но без вашей помощи мне не обойтись.

Приукрасил, конечно. Можно было отыскать и материал, и огранщиков, раскидать заказы по разным специалистам. Вариантов много, как осуществить задуманное. Но мне понравился этот человек. Мастер и истинный талант. В нём горел тот внутренний огонь, что и не дал сдаться. Он потерял всё, но не потерял себя.

Это дорого стоило. Нет, не так. Это было бесценно.

— Вам нужны мои камни? — вдруг встрепенулся он, как-то жалобно взглянув на сокровище.

— Нет, мне нужны ваши руки, глаза, умения и знания, — поспешил я его успокоить. — Камни я добуду.

— Мне нравится ваша уверенность, — кашлянул он. — Знаете, сколько я собирал всё это? Объездил полмира, заключал разные сделки. Иногда весьма опасные, — с гордостью намекнул ювелир. — Не подумайте, что я сомневаюсь в ваших возможностях. Но хотелось бы предупредить, что задача может оказаться не столь простой, как вам кажется. И я не про цену.

— Понимаю. Дело не в деньгах, а в друзьях.

— И правда понимаете, — подуспокоился он. — Вы же знаете, как напитывать их силой?

— А вы?

— В теории... — мастер задумался и вздрогнул. — То есть вы хотите сказать, что вы не знаете? И у вас нет камней? И вы при этом собираетесь создать артефакт?

— Верно, — улыбнулся я. — Считаете это легкомысленным?

— А вот и нет! — расхохотался Владимир Иванович. — Мне это нравится, медведи сожри всех сомневающихся! Кстати, был презабавный случай с медведем и черникой. Вот уж не думал, что моя жизнь окажется на волоске из-за дикой ягоды...

Глава 7

Историй мне Хлебников рассказал немало.

Помимо того, что с медведем они банально столкнулись задницами. Натурально. Оба в известной позе сборщика ягод так увлеклись этим занятием, что не заметили друг друга. Мастер был с подветренной стороны, оттого зверь его не учуял. С испуга бедное животное зарядило Владимиру Ивановичу лапой по лицу и смылось. Благо хоть мужчина отшатнулся, так что лишь задело его.

Шрам мне был продемонстрирован с такой гордостью и радостью, что я лишь удивлялся. Всё же не только наукой был поглощён ювелир, те приключения, порой страшноватые, вспоминал со счастливой улыбкой.

— Эх, сейчас уж не отправиться в экспедиции, — с сожалением говорил старик. — Готовность — ведь далеко не всё. Возраст, Александр Лукич, лучший друг для ума и худший враг для тела. Мой вам совет — пока есть возможность, не откладывайте. Ничего из того, о чём мечтаете. По-настоящему мечтаете. Потом... Потом может не быть.

Я кивнул, принимая совет. Понятно, что не о ерунде всякой говорил, а о другом. Отчего глаза горят. У каждого это своё. Хлебников грезил странствиями и открытиями, великими и не очень. И опасности на этом пути ему виделись приключениями, а не помехой.

— Об одном жалею, — помрачнел он. — Что столько времени и здоровья на этого мерзавца Клементьева потратил. Глупо это было, не отрицаю. Не совершайте моей ошибки, занимайтесь тем, что вам по душе. И что по силам.

Хлебников, ссутулившись, словно от тяжести собственных слов, встряхнулся, выпрямился и улыбнулся.

— И снова ворчу, уж простите. Был ещё презабавный случай с дикими пчёлами...

Я вдруг понял, что он моложе, чем кажется. Осторожно коснулся его магией, чтобы проверить догадку, и убедился в своей правоте. Внешность и слабость — цена за исцеление.

Слышал я о таких случаях, пусть они были довольно редки, причём по причине того, что находились в серой зоне морали. Пациент мог отдать часть жизни ради спасения, то есть буквально заплатить годами за лечение в особо сложных случаях.

До чего он себя довёл в борьбе, тоже было несложно догадаться. Слабое место любого мага — его дар. Истощить себя можно не только не рассчитав силы, но и от очень мощного эмоционального всплеска. Причём чем выше ранг, тем больше риска, так как контролировать магию нужно тоже больше. Остановить процесс может целитель, но лишь за счёт жизненной силы и, конечно же, с полного согласия.

Скорее всего, критический выброс произошёл в лечебнице, только так возможно было спасти Хлебникова.

Бажен Владиславович в очередной раз поразил меня своими способностями. Я знал, что провернуть такое — не только сложно, но и очень опасно. Малейшая ошибка во время процесса — и погибнут оба. Истинный мастер жизни.

Увы, обратить вспять это было невозможно.

Но зато во мне укрепилось стремление вывести Клементьева на чистую воду. Прибить бы подлеца.

— Когда внук родился, я сразу о полях и лесах забыл, конечно же, — тем временем продолжал Владимир Иванович. — Вот об этом не жалею ни капли! Андрейка таким шебутным и любознательным рос. Недаром в профессора метит. Когда подрастёт ещё, безусловно, — рассмеялся он.

— Подождите, — прищурился я, припоминая. — Хлебников Андрей, первый курс?

Видел я это имя в списках студентов, записавшихся на мою кафедру.

— Верно, — закивал старик. — Он-то мне про вас и рассказал. С дедом вашим мы не встречались, не довелось, хотя и наслышан.

Верно, патриарх на моей памяти практически не использовал драгоценные камни. А те, что были в его работах — приобретал уже готовыми.

— Я, честно говоря, в последнее время не слежу за обществом, что высшим, что научным. Так что и про получение титула тоже внук поведал.

Значит, в академии тоже уже все знают... Завтра будет весёлый учебный день, да уж. Наличие Эфира меня радовало, ведь информации там было много, пусть не вся достоверная. Но скорость её распространения для меня до сих пор была в новинку. Не всё, что было в памяти молодого графа Вознесенского, стало привычным.

Мы ещё немного побеседовали с Хлебниковым, но мне пришлось распрощаться, как только я получил сообщение от Батиста. Купец предлагал встретиться за ранним обедом. Ну или, как он это назвал, за вторым завтраком.

С Владимиром Ивановичем мы договорились быть на связи, обменялись визитками, отчего он умилился, похвалив за приверженность традициям.

Уходя, я полностью исчерпал один из своих артефактов, влив всю силу в защиту земли и строений. Какая-то охранная сеть здесь была, но недостаточно надёжная. Случайный лихой человек не пройдёт, но вот неслучайный преодолеет контур с простейшим амулетом.

Не всем нужно сражаться. Как верно сказал мастер, делать стоит то, что по силам. И мне было по силам защитить его, оградить от возможных бед. Не ото всех, но всё же.

Жизнь вернуть я ему не смогу, но вот честь и заслуженное уважение — вполне.

Для этого всего-то нужно разобраться с одним мерзавцем. Ну и придать побольше уверенности. Добравшись до автомобиля, я взглянул в расписание первого курса, прикидывая, куда можно поставить факультативы по магической геммологии. Артефакторам точно будет полезно. А уж за истории о приключениях Хлебникова все студенты будут обожать.

Внеся предварительные изменения, я отправился в центр.

Батист выбрал один из новых ресторанов, открывшихся недавно. Мне о подобном исправно сообщал помощник, держа в курсе о конкурентах и ситуации в этой сфере.

Заведение впечатляло. Сверкало всё — от начищенных до блеска ботинок швейцара, открывшегося передо мной дверь, до мрамора, которым было украшено практически всё, кроме пола. Высокие окна в пол, канделябры, хрусталь — и без солнца всё это бликовало и сияло.

— Любезнейший мой друг! — вскочил Жаныч, когда меня проводили к столу. — Как же я рад тебя видеть!

Улыбка купца могла затмить всё это великолепие вокруг.

— И мой банковский счёт, полагаю, — усмехнулся я, пожимая ему руку и присаживаясь.

— Обижаешь, — было насупился он, но тут же оттаял. — Впрочем, заслуженно. Нет, Александр, в этот раз всё будет иначе. Во-первых... я угощаю.

Моё вытянутое лицо стало лучшей наградой, и Батист даже поёжился от удовольствия. Вот уж шокировал! Я на миг немного засомневался, а не сплю ли я. Сначала щедрость Баталова, теперь вот такие новости. Да, заказ я сделал большой, но не настолько же...

— Во-вторых, — Жаныч явно хотел потянуть время, но не удержался. — Комиссию за свои услуги я не возьму.

Так. Дела совсем плохи. Я с тревогой рассматривал купца, ища следы травмы, магического воздействия и подобного. Чего-либо, объясняющего происходящее. Батист захохотал так, что вздрогнул официант, принёсший мне меню, и звякнула посуда.

— Право, не такой я был... практичный.

— Скупой, ты хотел сказать? — улыбнулся я, заменив «жадный» на более вежливый вариант.

— Ну ладно, скупой, — сдался тот. — Знаешь ли, в нашей профессии иначе разоришься. Но, между прочим, добра я не забываю. Поэтому и пригласил тебя. Чтобы сказать спасибо.

Ну это уже было слишком. Я взглянул на сверкающее, как и всё прочее, ведёрко с игристым. Но не стал прибегать к такому решению, а лишь помотал головой:

— Чудеса какие-то в столице творятся.

— Только никому не говори, — встревожился Батист. — Кто прознает, что я слабину дал — мне конец.

Я рассмеялся: ну наконец-то всё в норме. А то меня его благодушная улыбка уже пугать начала.

— Клянусь, не выдам. Так что же, — я открыл меню. — Могу заказать что угодно?

— Хоть всё! — великодушно заявил Жаныч, прикусил губу и добавил уже тише: — Но совесть имей, хорошо?

Его плохо скрываемая борьба между неожиданно проснувшимся благородством и врождённым скупердяйством меня окончательно расслабила. Пользоваться я этим не стал, взял себе кофе и лёгкие закуски. Завтрак на заливе оставил чувство сытости надолго.

Батист, услышав мой заказ, незаметно выдохнул. Ну, так ему казалось, видимо. Потому как цветы, стоящие в центре стола, осыпались лепестками от такого потока воздуха. Букет тут же заменили с извинениями.

— Благодарен я тебе, Вознесенский, — купец говорил так, будто на иностранном языке, с трудом и медленно. — Потому что понимаю, как ты помог с... Ну, сам знаешь с кем.

Я кивнул, пусть и полагал, что с мастером воров Батисту удалось бы договориться самостоятельно, не будь парень таким... практичным. Но я был рад, что всё сложилось удачно для всех.

— И что дела теперь идут в гору, соответственно, тоже понимаю благодаря кому, — не унимался он.

Видя, насколько болезнен для Батиста этот новый опыт, я прекратил его страдания:

— Принято. Ценю твою честность и предлагаю перейти к делам, если ты не возражаешь.

От обвинения в честности Жаныч поперхнулся, но мгновенно переключился на деловой тон:

— Большинство камушков достать несложно, что-то дороже, что-то дешевле, ну ты и сам понимаешь. Стекляшки...

— Мне не нужны простые «стекляшки», — нахмурился я. — Я же написал, какие камни меня интересуют.

— Да-да, — отмахнулся купец. — Всё учёл, и про чистоту, и про размер, и прочее. Ну за кого ты меня принимаешь? А ещё друг...

Вот теперь точно всё в порядке было, — Жаныч разобиделся, повозмущался и продолжил:

— Варианты я тебе пришлю почтой, с фотокарточками и всей нужной информацией. Родословная их там...

— Родословная? — уточнил я.

— Ой, ну хоть ты мне лекции не читай, — поморщился Батист. — Мой специалист и без тебя мне весь мозг десертной ложечкой выел, нудя про «ювелирно-поделочные камни и их порядки». Вот мне на кой это знать? — возмутился он и сам тут же ответил: — Вот я говорю, нет надобности. Сколько стоит и когда достанешь — вот что важно. В общем, о чём это я? А, всё пришлю.

— Ты сказал большинство. А с прочими?

— Проблема с сапфиром и изумрудом. Первого порядка! — опять разошёлся купец. — Нужные нашлись у одного человека, но продавать он их желает исключительно в «хорошие руки», что бы это ни значило. Посредников посылает к чертям, с покупателем лично хочет общаться. Его княжеская ж... персона нос воротит от таких, как я, короче говоря. Да и вообще от всех, как мне кажется.

— Не проблема, я с ним переговорю, — пожал я плечами.

— Ты? А-а-а, — Жаныч хлопнул себя по лбу. — Я же даже не поздравил! Ваша светлость, — неуклюже поклонился он, едва не свернув тарелку. — Моё почтение.

— Перестань паясничать, — рассмеялся я. — Забыл он, как же. Это я позабуду, что ты меня по фамилии назвал. А то ведь имею полное право на дуэль вызвать, знаешь ли.

Батист задумался на минуту и затем помотал головой:

— Нет, не вызовешь. Кто тебе тогда будет такую ценную информацию добывать? Вот именно. В общем, у князя Мейснера нужные камни.

Вот чёрт... Пожалуй, светским разговором обойтись не удастся.

— А другие варианты?

— Уже успел с Мейснером повздорить? — удивился он. — И почему я об этом ничего не знаю? Как мне, скажи, дела вести, когда такое скрывают?

— Так какие ещё варианты? — спокойно повторил я, скрывая улыбку.

— Ну, их несколько. И все, скажем так, сложные. Либо долгие. И сложные. Тебя какой устроит?

— Сложный, но самый быстрый.

— Ну это тогда тебе на уральские прииски ехать нужно. Многое из того, что тебе требуется, там добывают. Говорят, что самые редкие камушки там и хранят.

— Уральские прииски, — задумчиво протянул я.

Всё бы хорошо, если не Великая Уральская аномалия. Огромная территория к западу от хребта, считающаяся опасной, а оттого недоступная для тех же самолётов. То есть добираться нужно по земле, либо делать приличный такой крюк.

Путешествие не на пару дней, короче говоря.

Аномалии меня не страшили, пусть мало приятного было в том, когда тебя отрезает от источника магии. Весьма опасно для тех, кто полностью полагается на дар, но не для тех, кто умеет обходиться без него. Неуютно, я бы так это назвал.

Но это целая экспедиция сродни тем, о которых рассказывал Хлебников. Организовать такую — та ещё задачка. И время. Это займёт уйму времени.

— Ты серьёзно? — распахнул рот Батист. — Я же пошутил. Не насчёт камушков, насчёт ехать туда.

Да, безусловно проще ограбить Мейснера, если не получится договориться. Но грабёж — не мой метод, как бы это ни упрощало задачу. А вот переговоры... Стоит попробовать, прежде чем рассматривать другие варианты.

— Найди на всякий случай там надёжные контакты, — ответил я.

Крайний случай, но и к такому лучше быть готовым. Как я сам сказал мастеру-ювелиру, главное — друзья. Возможно, отыщется человек, которому можно будет доверить это дело.

Пока же есть остальные камни и стоит заняться ими.

— Как скажешь, — Жаныч растерянно почесал гладковыбритый подбородок. — Удивил ты меня. Значит, очень сильно нужно, да?

В глазах его промелькнуло сожаление, наверняка о той щедрости, что он решил проявить. Промелькнуло и исчезло, всё же человеком он был неплохим. Хоть и жадным до невозможности. Тем не менее слово держал.

— Я ещё поищу, — наконец сказал он. — Разные варианты.

— Благодарю.

— Кстати, у его императорского величества отменная коллекция драгоценных камней.

Я изогнул одну бровь, но промолчал. Не мог же он намекать на ограбление императора? Даже для Батиста это было чересчур.

— Я слышал, ты весьма приближен стал ко двору... — с каким-то явным намёком начал он. — Титул получил вон, да и отмечен был на балу. Хорошими связями обзавёлся...

Теперь я сообразил, к чему он ведёт.

— Фёдор, даже не думай меня в это впутывать, — серьёзно сказал я. — Совесть имей, как ты выразился.

Получение статуса поставщика императорского двора было очень значительным достижением. Но и конкуренция выходила на новый уровень. Где связи имели чуть ли не главное значение, если ты хотел добиться успеха быстро. Да, можно было потратить много времени, и заслужить лучшие заказы, но долго и Батист — понятия несопоставимые.

Я его нетерпеливость мог понять, но влезать в высокую политику, хоть и торговую, но там всё взаимосвязано уже было, не желал совсем.

— Понял, — сокрушённо вздохнул он. — Всё сам, опять всё сам.

Я изогнул вторую бровь. Только что горячо меня убеждал, что всё благодаря мне. Жаныч предпочёл проигнорировать мои брови и сделал вид, что занят десертом.

Но хоть не продолжил эту скользкую тему, и то хорошо.

— Не мог же я не попытаться, — улыбнулся он и подмигнул мне. — Кстати... И на этот раз действительно кстати, сейчас в столице проходит выставка ювелирных поделок. Изделий, простите, — он закатил глаза, обращаясь явно не ко мне. — Предметов искусства. Возможно, тебе стоит её посетить. Правда, получить доступ непросто, и в этом я не помощник.

— Интересно, — кивнул я. — Пожалуй, наведаюсь.

— Ну конечно, с твоими-то связями, — не удержался от доброй подколки он. — Могу порекомендовать компанию. Весьма полезную.

— Полезную?

— Специалиста своего могу одолжить, чтобы ты понять мог, что там действительно стоящее «изделие», а что дешёвка.

— Весьма любезно с твоей стороны, — подозрительно прищурился на него я.

— Ну ладно, ладно. Раскусил. Просто она мне уже все уши прожужжала, как хочет туда попасть.

— Она? — усмехнулся я понимающе.

— Одна моя знакомая.

Я продолжал просто смотреть на него.

— Ладно, невеста моя, ты всю душу вынешь же! — Батист принялся обмахиваться салфеткой, немного покраснев. — Но, правда, специалист по драгоценным камням, клянусь. Талант редчайший на самом деле. Лучше всех разбирается из всех, кого я знаю. К моему сожалению. А уж поверь, в этой сфере у меня знакомств много. В ювелиры ей нельзя, там сложная история...

— Сложная история? — невозмутимо переспросил я, но таким тоном, что купец торопливо заговорил.

— Ничего противозаконного! Я бы не посмел тебя просить привести преступницу на такое мероприятие. Клянусь, Саша, — он даже побледнел. — Грустная история, на самом деле. И, скорее всего, ты откажешься.

— Слушаю, — я подозвал официанта и заказал ещё кофе.

Глава 8

В течение нашего разговора, а точнее исповеди Батиста, я убедился, что мне не показалось. У Фёдора Жановича всё же было благородное сердце, как бы он его ни скрывал.

И страсти в этом сердце кипели такие, о которых никто и подумать не мог.

Жаныч не был наивен в деловых вопросах, но вот в области чувств присутствовало ощутимое влияние хрупкой матушки-француженки. Воспитывала она в сыне лишь самое хорошее по отношению к женщинам. На чём парень в своё время погорел не раз и не два.

Но в этот раз всё было иначе.

Девушка пришла к нему в лавку. Причина визита вполне обыденная и понятная — продать ценную вещь. Вещью той оказалось ожерелье не очень дорогое, но изящное.

Батист, как всегда, выгоду не упустил, всё проверил и взял украшение. Девушка не торговалась и даже не пыталась заигрывать, чтобы получить лучшую цену. О чём Жаныч не забыл упомянуть, потому что удивился. Он уже давно привык, что посетительницы лавки никакого романтического интереса не испытывают, когда оказывают ему знаки внимания. Научился на своих ошибках.

— Вот знаешь, Александр, — доверительно сказал он мне, расчувствовавшись и взяв ещё один десерт. — Как говорят? Глаза, как у грустной лани? Вот такие у неё и были. Я сразу почувствовал — она в какой-то беде.

Ничего он, конечно же, сразу не почувствовал. Судя по тому, что познакомиться решил только после пятого визита. Да и то не самым традиционным способом.

— Дурак я, не то слово! Пригрозил, что сдам жандармам. Мол явно же ворованное мне приносит. Честно, вот не знаю, что на меня нашло. Хотел позвать в парк погулять, а выпалил такое... — искренне раскаивался парень.

Но в итоге это и помогло. Девушка разрыдалась и вывалила на него всю свою историю от страха. Долго они сидели у него в кабинете, пока она выговаривалась, а он отпаивал её травяным чаем.

Историю он мне поведал лишь после клятвы силой, что никогда и никому я не стану говорить об этом без её разрешения. Он очень хотел, чтобы невеста осуществила одну из мечт и попала на выставку, доступную лишь для аристократов. И тех, кого они пригласят с собой. А за такое приглашение отвечал репутацией я в этом случае.

Пусть меня мало волновала репутация, но всё же незнакомку приводить было неразумно.

— Бедовая она, невезучая, — вопреки словам улыбался он, говоря о возлюбленной. — С самого детства бедовая. Вот как ты везучий, так она бедовая.

— Я?

— Тёзка она твоя.

Александра. Так её звали. Александра Семёновна Градская.

Невезение то или нет, но и правда девушка прожила не самую лёгкую жизнь. С рождения в приюте, затем гимназия для девиц, где воспитывали её весьма сурово. Потом вроде как удача улыбнулась старательной отличнице и устроилась она при богатом доме.

Вполне обычная ситуация. При условии исправной службы мог быть шанс получить рекомендацию и попасть в императорскую академию, о чём Александра и мечтала.

Правда, и обратная сторона прилежности открылась девушке. Отпускать её попусту не хотели. То под одним предлогом, то под другим, но поступление в академию всё откладывалось. А обязанностей становилось больше и больше. Но платили прилично, да и обращались вроде тоже хорошо.

В общем, попалась она в эту тихую ловушку неудобства отказа. Когда жаловаться ведь не на что, ну а мечта... Когда-нибудь обязательно. Так ей говорили. Когда-нибудь, но не прямо сейчас.

Девушка училась втихаря, как-то умудряясь выделять время. В основном жертвовала сном, ну и всеми выходными тоже. Возможно, дар у неё был сильным, а может, сыграло упорство. Но стихия земли проснулась ещё в гимназии, а за время работы при графине развитие ускорилось. И не в последнюю очередь благодаря коллекции украшений.

Графиня Зумривина страстно любила драгоценности. Будучи обеспеченной вдовой, состояние покинувшего её графа методично спускала на всё, что плохо лежит. То есть красиво блестит. Состояние, как я понял, внушительное.

Коллекция была такова, что выходи её светлость в свет каждый день, могла не повториться по части украшений.

Для стихийника такое соседство — один из лучших стимуляторов для источника. К тому же Александре поручали чистку и проверку, поэтому контакт с камнями у той был постоянный.

Редчайший талант, прав был Батист.

Потому что девушка однажды обнаружила подделку. Причём такую, что было крайне сложно вычислить, настолько искусно было сделано. После этого графиня вообще перестала отвечать на вопросы об академии, зато девушку стала брать с собой на все сделки.

Всё бы ничего, пока не столкнулись они с одной дамой на аукционе. И Александра скромно отметила, что на той подделка. Владелицей оказалась влиятельная княгиня, а подделкой — подарок её супруга. Справедливости ради проверку провели прямо на месте. Специалист аукционного дома заверил, что шикарное ожерелье с сотней бриллиантов настоящее.

Скандал поднялся жуткий.

Александру никто не слушал, а графиня предпочла промолчать, когда девушку обвиняли в намеренном оскорблении. Не вступилась Зумривина и когда ту чуть не избили, выгнав с позором.

Девушка спряталась в каком-то парке и долго не могла прийти в себя.

По возвращении домой к графине Александра увидела свои вещи на улице. Выставили её без объяснений и разговоров. И оплаты за последний месяц работы.

Благо стихийница откладывала деньги, которые обнаружились вместе с личными вещами. Обыскивать её потрёпанный чемодан никто не стал.

— Но самое страшно её ждало дальше, — мне либо показалось, либо глаза Жаныча заблестели. — Волчий билет.

Градской везде отказывали, куда бы она ни пыталась устроиться на работу. Никто ей не говорил прямо, но девушка сама поняла после множества попыток. А затем и добилась от хозяйки лавки брошенного «отмечена, как неблагонадёжная». Княгиня не просто разозлилась, но и испортила девчонке жизнь. А может, супруг.

Ведь, как выяснил потом Батист, тот специалист на аукционе проверял и ожерелье перед продажей князю. Кто из них знал правду, неизвестно. Добиться оправдания Александра всё равно не могла.

К её чести, девушка обратилась к юристу. Практически все накопленные средства потратила, чтобы очистить своё имя. Но ничего не вышло, даже до суда дело не дошло. Слово князя против слова приютской.

— Я спросил её, почему она не уехала, почему не начала новую жизнь в другом городе. Но руки князя могли дотянуться по всей империи.

Я всё же не был уверен, что князь знал. По утверждению юриста, тот поклялся честью, что бриллианты настоящие. Его могли обмануть, но вот в чём он точно был виноват, что не допустил и мысли о таком. Мог привлечь других для проверки, в конце концов.

Но что сделано, то сделано.

К тому же случайно выяснилось, что графиня распустила слухи о том, что та ещё и воровка.

Градская поняла, что репутацию не восстановить. И устроилась в первое место, куда её всё-таки взяли. На птицефабрику ощипывать кур. Там было плевать, что о ней говорят в высшем обществе.

— Я перья потом везде находил, — рассмеялся Фёдор. — В волосах, в одежде, в вещах... Да и сама она похожа на пташку, вот увидишь, поймёшь.

Работа была тяжёлая, но оплачивалась неплохо. Особенно тем, кто долго держится, а таким на фабрике было мало. Александра брала дополнительные смены, не жаловалась, не спорила, не болела. В общем, даже продвинулась по службе, став кем-то вроде начальника смены.

Всё это время она продолжала учиться. Ходила в бесплатные библиотеки, где её уже узнавали и добывали интересные книги из других мест. Копила деньги, практически ни на что не тратя. У неё была мечта, которой было не суждено исполниться, но ещё и страсть. Призвание.

— Она мне приносила то, что сделал сама, представляешь? Я не поверил, когда узнал, но Саша мне показала свою мастерскую. То, что она называла мастерской...

Каморка неподалёку от фабрики, где девушка спала и создавала украшения. Всё тратила на материалы и заготовки. Первые изделия продавала на рынках, всё сразу же вкладывала в материалы получше и так далее, пока не получилось нечто, достойное хорошей цены. Тогда она купила хороший наряд и пошла к Батисту.

— Ты бы её руки видел! Пальчики тоненькие, кожа мягкая... Как она при таком труде сохранила их красоту, уму непостижимо. Но я сам видел, Александр, своими глазами, как она работает.

Жаныч проверил слова девушки. Тайком сходил на фабрику, убедился. Выяснил детали того скандала, которые старательно старались забыть. Обманщица или нет, а обсуждение случившегося князь не допустил.

— Я бы его собственными руками придушил, — купец продемонстрировал свои ладони. — Если бы точно знал, что он знал. Да и что уж... Коротки пока мои руки, надо признать. Что я могу? Подослать шпану, чтобы шугнули? — горько усмехнулся он. — Я поэтому и захотел... Ну, дальше пойти. Чтобы иметь возможность наказать обидчиков. Не шугнуть, а открыто наказать. Есть разница, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — А она понимает, что на этой выставке может их встретить?

— Понимает. Говорит, что не узнает её никто. То правда, изменилась она сильно после нашей встречи. Из запуганной пташки в орлицу превратилась. Ну, почти в орлицу. Да и плевать ей на них. Сказала, что глупо на них время и силы тратить. Что всё равно добьётся своего. И добьётся, верю. Я же ей салон предлагал купить, представь себе, — усмехнулся парень. — Даже без своей доли, чистая благотворительность. Чтобы она могла продавать там то, что делает.

— Отказала? — догадался я.

— Чуть не ушла! Подумала, что купить хочу таким образом. Сказала, что когда сама накопит, тогда и откроет. А я же... Да я ей хоть всю столицу куплю, если захочет. Одного не могу... На чёртову выставку её сводить!

— Ты, Фёдор, успокойся, — встревожился я, в таком раздрае я никогда его не видел. — Всё сможешь, я уверен. Тоже добьёшься, чтобы смочь. Ну а пока помогу с тем, что в моих силах.

— Правда? — не поверил Батист, часто моргая.

— Правда, — улыбнулся я.

В конце концов, сводить девушку на выставку — отнюдь не сложно. Я поверил Жанычу. Ну в то, что он верит, по меньшей мере. Уж точно девушка не аферистка, таким сложным и хитрым способом подбирающаяся к перспективному жениху. Вот это я проверить как раз могу.

К тому же хороший специалист, тем более талант, мне не помешает. Если всё так, как она рассказала, её имя будет обелить довольно легко. Для меня. Потому что будет слово князя против слова князя. Всё же хорошо, что Баталов меня уговорил на титул... Польза хоть есть.

— Нет, ты правда согласен? — всё никак не успокаивался Жаныч, но глаза его загорелись радостью.

— Передай Александре Семёновне, чтобы готовилась. Как только получу приглашения, я напишу. Если ты не против того, чтобы я сопровождал твою невесту на мероприятие, сочту за честь это сделать.

— Хороший ты всё-таки человек, княже, — излишне серьёзно сказал он.

— А ты разве когда-то думал иначе? — не менее театрально удивился я.

— Никогда такого не было.

Ну-ну, а кто меня пытался убить в своей лавке? Ну да ладно, простое недоразумение. Да и заслуженно, всё же шутки у молодого Вознесенского порой скверные были. Чувство юмора — тоже навык, котором владеть нужно. Чтобы уместно было и с тем, кем можно пошутить.

Шутка ведь может стать оружием, ранящим сильнее прочего.

А Батиста я, старый я, задел довольно сильно. Так что неудивительно, что встретил он меня неласково. Зато теперь всё хорошо. Раз доверил мне историю Александры Градской, точно всё хорошо.

Я тоже внезапно как-то расчувствовался. Трудности у всех бывают, но мужчинам особенно сложно ими делиться. Не потому, что стыдно, а потому что решить их нужно самому. Про помощь мало кто думает, вот тут уже может и гордость сыграть. Но, как правило, это банальное желание побыстрее разобраться и идти дальше. А если сам не разобрался — кто же сможет?

Поэтому я не стал больше шутить.

На прощание мы даже обнялись. Быстро и крепко. Оба смутились немного такому обоюдному порыву, исполняя этот древний молчаливый ритуал. Да уж, от ненависти до дружбы иногда так недалеко, что диву даёшься.

— Спасибо, — тихо сказал Батист, когда я уже собрался уходить.

— Рано благодаришь. Уведу у тебя невесту, вот и поглядим, что скажешь.

— Вознесенский!

— До встречи, Жаныч, — рассмеялся я и махнул рукой. — Жду документы. Да, я тебе ещё несколько названий пришлю. Тоже очень нужно, — подмигнул я ему и ушёл.

Выйдя на улицу, я остановился у машины. Взглянул на часы — ещё полдня выходного. Успеть можно очень многое. Пока я жду примерной оценки от Людвига, можно не расстраиваться от предстоящих трат и заняться чем-нибудь приятным. Например, разобраться с парой мерзавцев...

Или пообедать.

Пока мы беседовали с купцом, я успел проголодаться. Но задерживаться в ресторане надолго не хотел. Ладно, один звонок и решу, куда отправлюсь.

— Ваше высоко... — начал я добро, но меня прервали.

— Ваша светлость, — хмыкнул адмирал.

— Александр Лукич, — машинально поправил я, даже не поняв, с чего Волков такой язвительный.

— Ну и вы тогда давайте без чинов, хорошо? А лучше приезжайте ко мне, я такую уху наварил — топор стоит!

— Зачем вы в суп топор засунули? — улыбнулся я.

— Я повар, я так вижу! — рыкнул он. — Всё, никаких возражений. Жду.

— Скоро буду, — ещё шире улыбнулся я. — Отбой.

— А меня ещё уху варить учит... — проворчал он. — Отбой в детском садике. Конец связи!

Отчего бы не совместить приятное с приятным? Ну и немного с полезным. У адмирала, пусть и отставного, могло найтись множество знакомств в самых разных сферах. Включая и драгоценности. Сеть нужно раскинуть такую, чтобы гарантированно собрать хороший улов.

Я мчался над заливом к Кронштадту в предвкушении отличной трапезы, интересной беседы и хороших новостей. У смотрителя маяка других не бывало. Ну, не считая постоянные расставания с заведующей кафедрой истории, но это не неприятность.

Прибрежный ресторан сегодня был открыт только для меня. И его хозяина, конечно же.

Адмирал красовался в переднике и перевязи на левой руке.

— Вы в порядке? — после обмена приветствиями спросил я.

— Ха! Видели бы вы второго!

— Вы с кем-то подрались? — смог он меня удивить.

Граф был, бесспорно, в отличной форме и не так стар. Но всё же возраст не для стычек...

— Навалял наглецу, — поучительно возразил он. — Надрал его сухопутную... кхм, ладно. Я дрался на дуэли, ваша светлость.

— Прошу, — умоляюще сказал я.

— Хорошо, Александр Лукич, — хитро усмехнулся адмирал.

— Неужели кто-то осмелился вас вызвать?

— Меня? — теперь изумился он. — Что за нелепица? Нет, я вызвал проходимца, посмевшего проявить неуважение к моей даме сердца. Я решил, что либо буду отгонять вьющихся вокруг неё шпагой и добьюсь её согласия выйти за меня, либо пусть прямо скажет, что всё кончено.

— И что она? — невольно включился я в конфликт.

Вот уж что меня не интересовало никогда, так это чужие отношения. Но адмирал мне был дорог, и я переживал за него. Как за деда, Тимофея, Батиста... И многих других.

— Согласилась, — расплылся в улыбке Волков. — Я океаны покорил. Все! Не единожды! Неужели одну женщину не смогу? Хотя, признаюсь, было гораздо страшнее, — тише добавил он. — И опаснее.

— Рассказывайте, — потребовал я.

— Сейчас на стол накрою, а пока вы трапезничать будете, и расскажу. Негоже гостя голодным держать.

Завывал ветер с моря, о скалы бились волны, стараясь добраться до нас, как и чайки, так и норовящие утащить кусок со стола. Но всё равно здесь было так тепло и уютно, что мы остались на террасе. Адмирал описывал мне битву за любовь, я ел вкуснейшую уху и слушал, изредка кивая или мотая головой — это всё, что от меня требовалось.

До конца дня ещё столько времени, что я твёрдо решил: первым камнем я займусь сегодня. Добыть гранат в столице не должно быть сложно.

Приглашение на выставку тоже получить не проблема. Знал я один полусветский салон с очень светскими гостями и весьма обязанными мне хозяевами-близнецами. Заодно повидаю Ивана Аврамова. Уверен, что он уже полумарафоны бегает с его-то упорством.