Артефактор. Книга 1. Оживший камень

Глава 1

Жандарм страдал похмельем. А может и вовсе был пьян до сих пор. Красные глаза, опухшее лицо и пересохшие губы явно на это намекали. Видимо, поэтому наш разговор и не задался с самого начала.

А может, потому что я ему врезал, и теперь под его левым глазом расцветал синяк.

Нечего выскакивать из темной подворотни с такой рожей. Определить в нем представителя власти смог разве что... Да никто.

Имперец старательно что-то записывал в протокол, противно скрипя перьевой ручкой. Я всё ждал, когда он её сломает, с таким нажимом строчил. Звук этот причинял ему боль, жандарм морщился, но упорствовал, считая, что и мне от этого плохо.

Я усмехнулся и перевёл взгляд в тёмный угол допросной.

Там пульсировал слабый отголосок магии. Прослушка, призрак или местная нечисть? Это меня интересовало больше, чем скучный банальный допрос.

Всё-таки больше похоже на нечисть. И очень разумную, умеющую отлично прятаться.

— Так, значит, — жандарм постучал ручкой о стол, привлекая моё внимание.

Жест получился неловкий, капля чернил брызнула на бумаги, и там расплылось большое синее пятно. Мужик и сам пошёл пятнами от такой несправедливости. Виноватым, конечно же, он выбрал меня.

— Как тебя звать? Ранг, сословие? — рявкнул он.

Теперь слегка поморщился я. Признать во мне благородного действительно было сложно. То, что было на мне, лишь отдалённо напоминало одежду. И уж никак — приличную.

Но и хамства я никогда не любил. Это признак слабости.

— Мне кажется, что это ваша обязанность — для начала представиться, — холодно ответил я, смотря прямо в его глаза.

Мальчишка, которым я теперь стал, прекрасно об этом знал. Часто имел встречи с жандармами, слишком часто.

Мужик от неожиданности икнул и выронил ручку, окончательно испортив протокол.

— И будьте любезны, обращайтесь ко мне на вы, как и подобает государственному служащему, — добил я его окончательно.

Жандарм старательно закипал, борясь с этим из всех сил. На миг мне даже показалось, что он сейчас вырубится от натуги. Ну или неконтролируемо бахнет стихией. Совсем слабенький воздушник, но в моменты подобных пиковых эмоций даже слабосилки способны удивить.

Правда, после такого обычного становились пустышками, перегорали. Почти все, кто выживал.

Этот сумел справиться с собой.

— Пристав 3-го участка Петербургского острова, Лаврентий Павлович Заужский, — отчеканил служака и добавил с долей издёвки: — С кем имею честь?

Ну надо же, целый пристав. И чего он на ночь глядя шлялся по сомнительным местам?

— Граф Вознесенский, Александр Лукич, — с улыбкой представился я, проигнорировав его тон.

— Вознесенский? — переспросил жандарм, нахмурившись.

Его реакция смогла меня удивить. Он явно не мог вспомнить. Это было странно, репутация молодого графа обеспечила ему известность во всей столице. А уж жандармерии особенно.

Неужели мне повезло наткнуться на того, кто ещё не знал Вознесенского?

Тогда может и обойдется. Предложу компенсацию и разойдемся миром по-тихому. Лишний раз связываться с аристократами никому не хотелось. Да и мелочь же, один маленький синяк... Ну ладно, немаленький.

— Так вы же... — растерянно начал Заужский, но его грубо прервали.

Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение начали заходить гвардейцы. Один, второй, третий... И без того тесное, оно стало походить на страшный сон клаустрофоба.

Я вздохнул, ну вот и началось. Хотелось есть, но теперь, похоже, это произойдет нескоро.

Удивительно талантливый парень он, то есть я, для своих юных лет. Завоевать такую известность и выжить... Талант.

Гвардейцы выстроились вдоль стен, и последним зашёл их предводитель. Кого угодно я ожидал увидеть, но не старого друга — графа Николая Головина.

Тут что-то не так.

Память меня не то чтобы подводила, но был в голове некий сумбур. Да и воспоминания парня о людях всплывали только при встрече. Вот и сейчас навалилось многовато.

Но одно было точно, когда мы виделись в последний раз, Николай был зелёным рядовым гвардейцем, мечтающим о головокружительной военной карьере. И не имел таких пышных усов. Которые ещё и чертовски ему не шли.

— Граф Вознесенский, — с прохладцей произнёс он и едва заметно кивнул в знак приветствия.

Не очень хорошо, я ничего не понимал в современных воинских знаках различия. Вознесенский этим не интересовался от слова совсем, а я мог разобраться разве что в горжетах.

— Граф Головин, — я тоже кивнул в ответ и ожидаемо заметил, как скривилось лицо друга.

Мы не на светском приеме, а я сейчас проигнорировал его чин, каким бы он ни был. Николай всегда ставил заслуги воинские выше титульных. Что мне было по душе.

Ничего, с этим я разберусь.

Впрочем, моя репутация вполне соответствовала такой ошибке. С ней я тоже разберусь.

Головин молчал, решая, как отреагировать, но тут ожил жандарм, решив воспользоваться возникшей паузой. Робко, но всё же произнес:

— Ваше высокоблагородие, позвольте спросить, какой интерес к задержанному имеет лейб-гвардия его императорского величества?

Ну надо же, а яйца всё же есть у Заужского.

— Задержанному? На каком основании? — Николай наконец-то перестал сверлить меня осуждающим взглядом и посмотрел на жандарма, словно не услышал его вопрос.

Лаврентий Павлович съёжился и растерял всю храбрость. Невольно потянулся к синяку, одёрнул руку, но Головин это заметил. Покачал головой и снова уставился на меня.

Я лишь пожал плечами.

— Нападение при исполнении на... — забормотал Заужский, но договорить не смог и закашлялся.

Он с перепугу, что ли, нарывается? Я бы понаблюдал за этим представлением, но действительно проголодался.

— Вы не назвались, господин пристав. А форму вашу в темноте было не разглядеть. Так что нападением на госслужащего это не назвать. Предлагаю мирное решение, думаю, что извинений будет вполне достаточно, — доброжелательно улыбнулся я.

— И...и...извинений? — жандарм вдруг начал заикаться.

Николай тоже потерял выдержку и удивлённо заморгал. Могу представить, что он от меня ожидал.

Что поставлю ещё один фингал, для симметрии. Или засну прямо на допросе. Или начну чушь какую-нибудь нести, на ходу придумывая невероятную историю. Прошлый я умел оторваться по полной и выкрутиться из любой заварушки. При этом вписавшись в новую, правда...

Головин нетерпеливо постучал пальцами по кобуре. Жандарм намёк понял, тяжело вздохнул, вытер со лба выступивший пот и выдал:

— Ваше сиятельство, приношу свои извинения за инцидент. Не признал в вас благородного.

Пожалуй, говорить о том, что это я хотел извиниться за побои, не стоит. Их тут всех припадок хватит.

Но как же повернулось благое начинание! Ведь именно такое положение Пётр и хотел исправить. Чтобы благородство стало справедливым. Да, я защищался. Но по чести, всё же отметелил стражника. Не из самых плохих, вон как отчаянно держится.

Я тепло улыбнулся, вспомнив горячную искренность царя. Вот бы он устроил сейчас. В груди слегка кольнуло. Нет его уже давно, судя по тому, что я успел увидеть. И судя по памяти парня, с кем мне было суждено объединиться.

Но я победил наших врагов. И мы добились своего. Империя! Сильнейшая в мире. А город! Красавица-столица, морской аванпост. Санкт-Петербург такой, о котором мы мечтали.

Остальное всё мелочи.

Я одержал победу над самой смертью. И теперь я возвращался домой. В новый дом, в новый мир, но он был моим. И было плевать на такую незначительную вещь, как простые слова.

Теперь у меня было время и возможности. Да ещё какие! Судьба подарила мне не просто шанс исполнить мечту, но и стать ещё лучше.

Теперь я мог спокойно заняться любимым делом.

— Вы принимаете мои извинения, ваше сиятельство? — жандарм не вытерпел моего молчания и, вероятно, немного испугался довольной улыбки.

— Безусловно, господин пристав, безусловно. И в свою очередь, извиняюсь за причиненный ущерб, — всё-таки сказал я, меня распирало изнутри от радости.

На его реакцию я уже не смотрел, услышал только какой-то сдавленный хрип. Поднялся и повернулся к Николаю.

— Пойдемте, ваше высокоблагородие, нам стоит кое-что обсудить.

Головин был в замешательстве, если не сказать в шоке. Но согласно кивнул и сделал жест рукой, предлагая выйти первым. Друг следовал за мной по узкому тёмному коридору участка. А за нашими спинами молча шагали гвардейцы, отбивая бодрый ритм каблуками сапог.

У выхода нас не останавливали, дежурный даже голову не поднял, уткнувшись в газету.

Снаружи тем временем окончательно стемнело. Весенняя прохлада приятно обволокла тело, и я с удовольствием вдохнул ночной воздух.

— Хорошо, — констатировал я.

Николай отпустил своих ребят, достал из-за пазухи мундира серебряный портсигар и задумчиво покрутил его в руках.

— Саша, — наконец заговорил он. — Где ты был эти два года?

Я уже понял, что магия времени сыграла злую шутку. И не только со мной, на несколько сотен лет. Но и с парнем, которым я стал.

Два года! Надо бы придумать правдоподобное объяснение.

— Да уж, ты изменился за это время, — я потер над верхней губой и не сдержал усмешки.

— Вот только ты мне про это не говори! — Головин зарумянился, усы явно были его слабым местом. — Так сейчас модно в гвардии! Не уходи от темы, граф. Тебя уже похоронили. Кто-то, не скрою, отмечал это с бурной радостью. А ты вдруг объявляешься прямо тут, рядом с домом, как ни в чём не бывало. Спустя два года!

В голосе его прозвучала обида. И я мог её понять. Головин, пожалуй, был единственным настоящим другом парня. Несмотря на всё, что тот творил по дурости.

— Я всё расскажу, обязательно. Но позже. Ты мне лучше скажи, как ты меня нашёл?

— Христофор Георгиевич, — Коля всё-таки закурил и выдохнул облако дыма вверх. — Старые сигнальные артефакты, расставленные во всех участках. Про них уже позабыли, и вот неожиданно один сработал. Сенатор позвонил мне и попросил проверить.

Граф Христофор Георгиевич Воронцов, значительная фигура в жизни Вознесенских. Давний друг деда, деятельный сенатор и влиятельный старик. Что уж там, юному хулигану многое сходило с рук, в том числе и из-за покровительства сенатора.

Но от сигнальных артефактов нужно избавиться. Сами игрушки-то наверняка дело рук деда.

Дед...

В груди снова кольнуло, но это уже было приобретённое с памятью чувство. Расстались мы с дедом плохо. Парень был импульсивным и часто не сдерживался в выражениях.

Вот и в тот вечер, выслушав вполне справедливые обвинения, молодой граф резко высказался и ушел. С твёрдым решением доказать, что он артефактор покруче своего деда.

На свою беду, при попытке это сделать, он и погиб. И на моё счастье, потому что наконец-то нашелся тот, чьи способности смогли принять меня с моей силой.

— А мой... — я не закончил фразу, но Николай всё понял.

— Лука Иванович пока ничего не знает. Но дела у него идут не очень, — Головин посерьёзнел. — Саша, честно говоря, твой дед в отчаянном положении. Когда ты пропал, он всё бросил на твои поиски. Сам он тебе не признается, что спустил на это всё состояние. Но ты обязан это знать.

— Спасибо, я с этим разберусь, — лаконично ответил я, задумавшись.

Решить финансовый вопрос не было проблемой. Хороший артефактор всегда мог найти способ заработать. А я был не просто хорошим артефактором, а лучшим.

И теперь к тому же стал универсалом. Тем, кто может использовать любую силу, как и видеть её, в отличие от других. Об этом, правда, не стоило никому знать. И в мои времена универсалы были редкостью. Ещё большей редкостью было, если они выживали и не сходили с ума.

По памяти мальчишки, ничего не изменилось. На всю империю известны были лишь двое. Один служил при дворе, при этом никто его не видел. То есть держали взаперти. Другой же, уже старик, давно отошёл от мирской жизни и сам заперся где-то в сибирском монастыре.

Но меня не пугали такие перспективы.

Ведь я хорошо был знаком с величайшим универсалом своего времени. И знал, как работать с такой магией без ущерба для себя. Да, понадобится время, но теперь-то его у меня полно!

— Разберёшься? — скептично хмыкнул Головин. — Саша, тебе никто в этом городе не даст ссуду. Не с твоей репутацией. Если ты думаешь, что о ней все забыли за эти два года, ты ошибаешься. Христофор Георгиевич хотел помочь, но твой дед... Сам знаешь, принципиальный настолько, что они чуть не поссорились на этой почве.

Переубеждать Головина я не стал. Толку-то? Он же не дурак, поверить в то, что я вдруг стал совсем другим человеком и действительно собираюсь разобраться со всеми проблемами, что устроил парень.

Мне это несложно.

Не то чтобы я проникся родственными чувствами, но патриарх Вознесенский заслуживал того, чтобы достойно встретить старость. В качестве благодарности за мою вторую жизнь.

Да и в родовом имении была обустроенная лаборатория.

А значит — заживём!

Ну а репутация... Что не исправим, то обернём на пользу.

Благо все выходки были больше мальчишеские, чем реально навредили кому-то. Даже девицы, количеству которых я был удивлён, отнюдь не были невинны.

Молодой, талантливый и опьяненный своими возможностями граф поддался искушению взять награду сразу. И искренне считал, что ему всё простят за будущие заслуги. Вот и отрывался.

Наше слияние было странным. Я приобрел память, знания и некоторые эмоциональные отголоски безумств, что творил парень. Он погиб, но оставил мне многое.

Хотя что я знал о подобном, ещё недавно я и не думал, что такое возможно.

Пока я раздумывал, мы неспешно вышли через арку на пустынную улицу. У тротуара был припаркован отполированный до блеска чёрный автомобиль.

— Я отвезу тебя домой, — махнул друг на машину.

— Неплохо, — оценил я транспорт.

— Капитан лейб-гвардии может себе позволить, — не без гордости ответил он и открыл водительскую дверь. — Личного водителя не стал брать, нравится самому быть за рулем. Хотя матушка этим очень недовольна, мол графа должны возить. Но я в первую очередь офицер!

Я с сочувствием посмотрел на друга. Наболело, а поделиться видимо не с кем было. Но садиться внутрь я не спешил. У меня были другие планы.

— Не домой, — помотал я головой. — Где тут ближайший ресторан?

В кармане у меня было несколько помятых купюр, хватит на приличную еду.

— Опять? — Головин меня не так понял и разочарованно вздохнул. — Так и знай, Саша, я в этом участвовать больше не буду. Два года прошло, а ты не изменился...

— Да подожди ты. Есть я хочу. Просто хочу хорошенько подкрепиться, прежде чем возвращаться домой.

Разговор с дедом точно получится тяжёлый, такой лучше проводить на сытый желудок. Да и раз два года прошло, два часа погоды уже не сделают.

— Просто поесть? — недоверчиво переспросил Коля. — Точно?

— Клянусь!

— Боюсь, что в ресторан нас не пустят, — друг многозначительно осмотрел меня с головы до ног. — Уж извини, но выглядишь ты как босяк.

— И то верно... — ничуть не расстроился я и тут же придумал новый план: — А давай как в старые времена, по шаверме и на набережную?

Когда мы были лицеистами и плевать хотели на манеры и приличия, мы часто убегали из казарм, чтобы посидеть на тёплом камне у воды, пачкая форму ароматным соусом. Именно это приятное воспоминание всплыло в голове.

— Ваше сиятельство! — возмутился граф, еле сдерживая улыбку.

— Что, ваше сиятельство, слабо? — ответил я с озорной улыбкой, и друг расхохотался.

***

Наверное, со стороны это было очень необычное зрелище.

Нева, тёмная и вечно беспокойная, плескалась у наших ног. Мы бесстрашно сидели у самого края, не боясь намокнуть. Уплетали горячее, сочное и самое простецкое блюдо в столице.

Капитан лейб-гвардии при полном обмундировании. И потрёпанный босяк.

А перед нами был простор самого широкого места реки. И крепость по ту сторону, как символ победы. Нашей победы и моей личной.

И мне было уже плевать на голод, я увидел свой город вживую.

Такой величественный, такой красивый под суровыми свинцовыми облаками.

Над водой метались жирными белыми пятнами чайки. Вдалеке болтался на волнах кораблик, куда-то спешащий в этот поздний час. В лицо настойчиво дул ледяной ветер.

А я был абсолютно счастлив. Я вернулся.

Дом. Любимое дело. Заслуженный покой от войн, врагов и проблем. И пусть кто-нибудь попробует мне помешать!

— Господа, вы нарушаете общественный порядок, — прозвучал решительный голос у нас за спиной.

— Только не они... — побледнел обернувшийся Головин.

Глава 2

Что могло так напугать доблестного капитана?

Я обернулся и немного опешил. Двое удивительно похожих гвардейца, почти близнецы, пошатывались на суровом северном ветру. Парни подпирали друг друга и только за счёт этого держались на ногах.

Мундиры не по уставу расстёгнуты, на белой рубашке одного из них кровь, а в руке другого – открытая бутылка игристого.

— Нарушаете, господа! — повторил один из них. — Какая же закуска без выпивки?

— Согласен, вы непростительно трезвы, — резво закивал второй, отчего позеленел и сжал губы.

— А поедемте с нами, к цыганам!

— А мы к цыганам? — удивился носитель бутылки, щедро хлебнул оттуда и махнул рукой, едва не облив нас: — А действительно, господа, давайте к цыганам!

На набережной за ними мелькнул проблесковый маячок. Машина жандармерии притормозила и тут же дала по газам, умчавшись. Очень интересно.

— Это кто? — тихо спросил я Головина, пока гвардейцы отвлеклись на блюстителей порядка.

— Преемники твои! — раздраженно ответил друг, с сожалением поднимаясь.

— Преемники? — не понял я.

— Преемники? — хором вторили гвардейцы, расслышав капитана.

— Простите, сударь, — окровавленный гвардеец выступил вперед, пошатнулся, но устоял на ногах: — Мы не представлены, но судя по вашему виду это было увлекательное приключение. Было бы интересно послушать...

— Поручик! — Николай оправил форму, намекая на их неподобающий вид.

Но ёж там плавал... Гвардеец это понял по своему и протянул капитану бутылку.

— Простите мне мои манеры, угощайтесь, ваш высокблародие.

— Ну ладно вам, Головин, — обезоруживающе улыбнулся другой. — Не будьте снобом, ну немного погуляли, с кем не бывает.

— Вот с вами это постоянно бывает!

— Благодарю, — неправильно понял гвардеец, горделиво зарделся и перевел мутный взор на меня. — Так с кем имею честь?

— Граф Вознесенский, Александр Лукич, к вашим услугам.

В наступившей тишине особенно громко разбилась о брусчатку бутылка игристого и зашипела пеной. Николай тяжко вздохнул и снова осуждающе посмотрел на меня.

Но отказаться представиться было не в моих правилах.

— Тот самый? — второй гвардеец, кажется, даже протрезвел.

— Других таких нет, слава богу... — пробормотал друг.

— Возможно, — осторожно ответил я, оценивая обстановку.

В моей памяти этих ребят не было, но кто знает. Графа половина столицы обожала, преимущественно женская, а вторая половина жаждала прибить.

Гвардейцы переглянулись и как-то приосанились.

— Ну тут... — задумчиво начал один.

— Однозначно, — радостно ответил второй. — К чертям цыган, в Метрополь! Такое нужно отметить! А цыган потом можно и туда позвать...

И они вдвоём ринулись ко мне.

— Стоять! — рявкнул командирским голосом Головин.

Муштра пробилась даже сквозь сильнейший хмель, и гвардейцы замерли. Ну, как уж получилось в таком-то состоянии. Безмолвно покачивались бухими берёзками.

— Отставить Метрополь! Отставить отмечать! Отставить цыган! Вы никого не видели, а уж тем более графа Вознесенского! Домой, спать. Приказ ясен? — Николай разошёлся не на шутку, приятно было посмотреть.

Действительно вырос, молодец. Стать вон какая стала, где тот стеснительный парень, который постоянно смущался от моих выходок?

— Так точно! — гаркнули хором гвардейцы, синхронно развернулись и вполне твёрдой походкой отправились исполнять.

— Брянцевы, чтоб их... — словно проклятие, бросил вслед им Коля.

— Братья?

— Вот как ни странно, но нет. Однофамильцы. Свято место пусто не бывает, вот они и появились, словно тебе на замену. Твою славу им пока переплюнуть не удалось, но стараются. Добрый совет, Александр, не связывайся с Брянцевыми. Боюсь, столица такого союза не выдержит...

Друг взглянул на меня, ожидая ответа, но я только плечами пожал. Головину это явно не понравилось, но настаивать он не стал. Посмотрел прощально на Неву и махнул рукой:

— Так, привал окончен. Давай-ка отсюда, пока ещё кого не принесло на твою знаменитую голову. Надеюсь, у них хватит ума молчать о твоем возвращении.

— Ну это сложно будет скрыть.

— А тебе так не терпится встретиться со всеми старыми знакомыми? Для тебя же стараюсь, хоть какое-то время дать.

— Спасибо, друг, за заботу, — я похлопал его по плечу. — Уж справлюсь, не переживай.

— Справится он, — проворчал Николай. — Разберётся, справится. Не узнаю тебя. Признавайся, ты что-то задумал?

Его пристальный взгляд меня не смутил. Головин был менталистом, и довольно неплохим. Благодаря этому и продвинулся так быстро. Впрочем, в этом сомнений ни у кого не было. Упорству графа можно было позавидовать.

Пока я кутил, он усиленно практиковался, стремясь к новому рангу силы. И добился своего.

Менталисты не могли читать мысли, но умели считывать намерения и правдивость. Чем выше ранг, тем лучше результат. Но там уже скорее умение задавать правильные вопросы.

Головин пока вопросы задавать не умел. А может и не хотел, конкретно сейчас.

— Нет, — искренне ответил я. — Ничего дурного в помыслах нет.

— Так у тебя дурного и не было! Всё исключительно хорошее, в том-то и проблема, — он отмахнулся: — Ладно, устал я, день выдался богатый на впечатления. Давай всё же отвезу тебя домой. А позже зайду, и ты мне расскажешь, где был всё это время. Если, конечно, посчитаешь необходимым.

Точно обиделся. Забавный малый, но хороший человек всё-таки. И рад мне, и обиду скрывать пытается, пусть и неудачно. Ничего, наладим отношения, такие люди нужны рядом.

Но тут слова — пустое, дела нужны. А уж за этим не постоит.

Пока мы ехали обратно на Петербургский остров, я любовался ночным городом. Ух какой получился! Видел бы царь, что не зря все усилия были.

И сколько магии! Она оплетала улицы и дома, уходила под землю и витала в воздухе. Всё наполнял эфир. На нём горели фонари, пульсировали охранные метки дверей и даже внутри автомобиля, на котором мы мчались, бурлил эфир.

Эфирники-то неплохо устроились. Пётр радел за прогресс, усовершенствование технологий и науки, не полагался только на эфир. Но потомки пошли по более простому пути.

Ну и пусть. Меня это не так сильно волновало. Всё развивается так, как должно.

И вон к чему привело! Красота.

Петербургский остров так вообще обладал особенным духом. Узкие проспекты, мощеные тротуары, везде зеленеют скверы и маленькие садики. И дома все как на подбор — изящные и украшенные колоннами, лепниной и прочими архитектурными изысками.

— Соскучился по родным местам? — усмехнулся Головин, заметив как я жадно разглядываю город.

— Соскучился, — честно признался я. — Даже не представляешь, Коля, как соскучился.

Я ощущал связь с этим местом. Те артефакты, что я закладывал в основание новой столицы, отзывались на моё возвращение. Надо бы прогуляться и проверить их, ведь столько лет прошло.

Да и неплохо бы удостовериться, что от врагов не осталось и следа. Полистать учебники истории, которые молодой граф Вознесенский не жаловал, и проверить.

Но это всё потом.

Сначала разговор с патриархом. И долгий хороший сон.

***

Головин давно уехал, пожелав мне удачи, а я стоял у ворот и думал.

Нет, сомнений не было. Но стоило продумать первоначальный план. Тем более после того, как я увидел свой дом.

Николай не врал, дела обстояли худо. Он даже смягчил правду.

Особняк был на последнем издыхании. Даже в полумраке было заметно, что крыша частично провалилась. По фасаду пошли трещины, а краска по большей степени выцвела и отвалилась.

Освещение на территории не работало, лишь одно окно горело в доме. Везде пожухлая листва, её не убирали ещё с осени. Деревья неподстриженными ветками раскинулись среди этого увядания.

Покрывающаяся ржавчиной ограда, треснувшая морда у одного из каменных львов у ворот. Щербатая кладка у самой калитки и покосившийся герб.

Дела полный швах.

Денег, похоже, не хватало даже на простейшую магическую поддержку, необходимую из-за специфики работы артефакторов. Требовалась защита от взаимодействия с потоками, которое влияло на всё, в том числе и на состояние дома.

Только купол лаборатории, пристроенной справа от дома, выглядел приличным. Стекла тоже давно не мыли, но они хоть уцелели. Потому как добрая половина окон особняка были заколочены досками.

Предстоит немало потрудиться, чтобы вернуть этому прежний вид.

Ничего, справлюсь.

Пока я оценивал степень упадка нового дома, от него по дорожке зашаркал человек. В руке его был старинный фонарь, который еле светил, словно там трепыхался слабый огонек.

Даже на подзарядку эфиром не хватало средств...

— А ну брысь отсюда! — издалека грозно крикнул старик. — А то собак спущу!

Собак у Вознесенских отродясь не было. Я улыбнулся и дождался, пока старый слуга доберется до ворот и осветит моё лицо.

— Сашка, убиенный... — побледнел вмиг он и грохнулся в обморок.

Фонарь откатился в листву и окончательно погас.

Чёрт! Не подумал, что возвращение в ночи того, кого считали погибшим, так подействует на старика. Стоял же ещё без движений у входа. Да и видок у меня... Задумался!

Я бросился к слуге, еле распахнув калитку. Та заскрипела так, что пожалуй перебудила всех соседей. Осторожно похлопал старика по щекам и, как только услышал стон, поспешил объясниться:

— Я это, Прохор, живой и здоровый, не бойся. Не убиенный, пропащий немного. Прохор?

Слуга очнулся и уставился немигающим взглядом, не дыша. Пришлось его слегка встряхнуть.

— Точно? — тут же с подозрением спросил он. — А то смотри, малец, мороки свои шутошные оставь. Собак спущу, — опять пригрозил слуга.

Я улыбался и качал головой. Как же я был рад видеть Прохора! Знать, что он не бросил деда, несмотря на бедственное положение. Немного простоватый, этот деревенский вояка всегда был рядом с дедом, насколько я помнил. Честный и бесхитростный, а теперь и однозначно преданный.

Они вместе воевали, вместе горевали и вместе праздновали. Но никогда ни действием, ни словом Прохор не переходил границы дозволенного. Хотя я знал, что дед советуется со своим слугой, ставшим ему другом. Советуется с уважением и почтением.

Удивительной души человек, этот Прохор. И вот теперь он тоже сдал.

Словно враз навалились годы и превратили его в дряхлого старика. Держался он, потому что иначе не умел. Но как же постарел...

— Молодой господин! — всё таки поверил Прохор и больно ущипнул меня за щеку. — И правда вы!

— Правда, правда, — я подал ему руку и помог подняться. — Что Лука Иванович, спит уже?

— Да какое там, бессонница проклятая, — он суетливо принялся искать упавший фонарь, слепо прищуриваясь. — Да где ж он, окаянный?

— Вот, — я поднял пропажу, отметив, что и со зрением у старика стало худо. — Прохор, скажи мне честно, насколько всё плохо?

— Да мне дед ваш, храни его бог, очки справил. Да вот не привык носить ещё, да и жалко. Уроню, разобью, а вещь дорогая... Ааа, молодой господин не про то спрашивает, вот я старый дурак-то!

Не хотел говорить честно, это я понял. Значит совсем плохо. Но и отступать я был не намерен. Если кто и скажет всё, как есть, то Прохор. Уж кто-кто, а он знает про все дела Вознесенских.

— Прохор, — я взял его за руки, которые оказались холодными, почти ледяными. — Ты можешь мне не верить сейчас, право твоё. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию. Но мне нужно знать, какая она на самом деле.

Глаза слуги заблестели, он прикусил губу и как-то обмяк, устало сгорбившись. Обернулся на одиноко горящее окно и решился:

— Вы уж не серчайте, молодой господин, но подвели вы деда. Ой как подвели. Он-то мне на вас никогда не жаловался, но и я не слепой. Ну, не совсем слепой-то.

— Ты всегда был верным другом ему, Прохор, я знаю.

От этих слов старик чуть приободрился и даже слегка улыбнулся.

— Лука Иванович – честнейший и справедливый человек, каких свет не видывал. И для меня честь великая служить ему, чем могу и умею. Но упертый, прости господи! Уж сколько он меня прогонял за то время, что вас не было. Не хотел за собой тащить в бедность. Говорил, что лучше я в деревню вернусь, к родне своей. Потому как и ему самому скоро придется отбыть в деревню.

Слугу, как я и добивался, прорвало, но разобраться в потоке было непросто.

— Это в каком смысле — отбыть в деревню?

— Забирают землю-то, за долги, — выпалил он. — Как есть забирают! Чинуши проклятые, бумагами грозят с подписью графа. Дед ваш доверился дурным людям, не захотел обращаться к Христофору Григорьечу, постыдился. А те, ироды, там понаписали такого, что мы теперь без дома остаемся! Лука Иванович и подумать не мог, что такое бесчестие сотворят, так и бумаги не проверял. А теперь...

Прохор всё-таки не выдержал и заплакал. Тихо и скупо, без содроганий и единого звука. Просто по морщинистым щекам потекли слезы.

Я сделал вид, что не вижу этого и так сжал челюсти, что скрипнул зубами.

— Сколько?

— Да кто же знает-то, я без очков те бумаги видел, сумму-то и не разглядел...

— Сумма не важна, — внутри кипела ярость, но я был спокоен как никогда. — Времени сколько?

— Ну так почитай червень пойдет, ну июнь месяц, так и вступят в закон бумажки те проклятые. Лунный оборот ещё один, — старик взглянул на кромешно-тёмное небо, напрасно пытаясь отыскать там луну.

Прохор всегда, когда волновался, начинал переходить на просторечные слова. Несмотря на жизнь, проведённую возле аристократа, за свои корни он держался упорно. А дед и не настаивал, светскую жизнь он не жаловал, хотя и предлагал отправить слугу на учёбу. Тот вежливо благодарил, но отказывался. Грамоты было достаточно, а при чужих он вёл себя соответствующе.

Так, значит у меня около месяца. Не так уж и плохо, пусть и придётся действовать очень быстро. И тщательно выбирать первую пару силы, впрочем я и без того к этому вопросу хотел приступить обдуманно.

Ничего, справлюсь.

Для начала нужно взглянуть на те бумаги и поговорить с их владельцами. Хорошенько так поговорить, душевно.

Христофор Георгиевич Воронцов занимался делами торговой коллегии при сенате, а значит мог подсказать дельного юриста, чтобы проверил, что там дед подписал.

Разберёмся.

Главное, провернуть всё так, чтобы дед ни о чём не узнал. С него станется заупрямиться, от помощи отказаться и гордо пойти по миру. Прав Прохор, мощный человек, вот только упёртый как баран.

— Молодой господин, — слуга дернул меня за рукав, выводя из размышлений. — Вы только Луке Ивановичу не говорите ничего. Богом молю, не расстраивайте его, не выдержит, как пить дать.

— Не переживай, — я заставил себя улыбнуться по-доброму. — Не стану. Только и ты мне помоги, рассказывай что и как. И всё будет хорошо, обещаю. Договорились?

— Ну так... Ой, его сиятельство нас заметил, — Прохор вздрогнул, глядя за мою спину.

Я обернулся и увидел силуэт в горящем окне. Что же, хоть что-то я выяснил, откладывать встречу с дедом не было больше смысла. Дальше буду действовать по обстоятельствам.

Силуэт исчез, только занавеска колыхнулась. А я пошёл к дому, стараясь на подвернуть ногу на разбитой дорожке. Заодно и Прохора придерживал, чтобы не потерять последнего слугу. А в том, что он остался один, я не сомневался.

Старый особняк протяжно вздохнул, впуская меня внутрь. Сквозняк промчался по холлу, завыл в пролёте лестницы и утих где-то в глубине дома.

Свет всё же был, но настолько слабый, что снаружи его было не заметно. Лампы едва позволяли разглядеть путь. Впрочем, на пути ничего и не было, мебель тут отсутствовала полностью.

Только клубы пыли взвились в воздух от ветра, да задрожала паутина на гигантском зеркале, висящем у входа.

Прохор закрыл дверь и прошаркал к ближайшей арке, ведущей в темноту.

— Вот, молодой господин, в малую гостиную извольте. Мы теперь там почти всегда, хоть камин истопить можно...

Он осёкся и замер, прислушиваясь. Взболтнул лишнего и теперь испугался, что дед услышит его жалобы. Но никто не услышал. Чтобы добраться до гостиной, пришлось пройти анфиладой комнат, на разорённый вид которых я уже не обращал внимания.

Это всё ерунда, поправимо.

Дверь в гостиную, из тяжёлого массивного дуба, украшенная диковинной резьбой, была плотно закрыта. Берегли тепло. Я взялся за круглые металлические ручки с витиеватой чеканкой и с силой дернул их на себя.

На меня дохнуло жаром огня и запахом хорошего табака.

Дед стоял у камина ко мне спиной. Гордо выпрямившись, но опираясь на трость. И я видел, как подрагивает его рука, сжимая набалдашник трости.

Граф Лука Иванович Вознесенский, последний патриарх рода артефакторов, повернулся медленно. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, пусть это стоило мне больших усилий.

На меня смотрела скорее посмертная маска некогда могучего человека. Она мне усмехнулась, и прозвучал всё ещё узнаваемый, но уже слабый голос:

— Явился.

Глава 3

Дед выглядел древнее, чем этот город. Нет, он конечно был немолод, но два года изменили его почти до неузнаваемости. Остались лишь благородные черты лица, очень худого лица.

Да и любимый домашний парчовый халат на нём болтался тряпкой.

Я не отводил взгляда, понимая, что его это подкосит ещё больше. Как и не произносил ни слова, ни к чему.

И дед дрогнул, его деланно равнодушный взгляд потеплел, совсем ненадолго, но он выдал настоящие чувства. Нам обоим этого было достаточно.

Прохор тут же засуетился, кинувшись прибирать на столе. Потом хлопнул в ладоши и наигранно радостно сообщил:

— Ну так я пойду, чаю вам справлю, чаю надо бы испить.

— Иди, Прохор, — кивнул дед и жестом указал мне на кресло.

Ну одна беда миновала, меня не прогнали сразу взашей, уже отлично. В памяти не было такого, чтобы дед когда-либо выгонял своего внука. Но после всего случившегося он имел полное право.

Я присел и огляделся. Тут обстановку почти не тронули, всё осталось как до моего исчезновения. Какой-то наш дальний родственник был талантливым краснодеревщиком и мебель делал высококлассную.

Род его вроде как не особо любил и уважал, потому что в ремесленники подался. Но то ли прадед, то ли прапрадед был иного мнения и всячески поддерживал.

И искусная мебель старого мастера украшала не только нашу гостиную, но и многие знатные дома.

Приятно, что она осталась.

— Надолго к нам? — дед тоже сел, расправляя полы халата так, чтобы они не топорщились.

Его будничный тон меня не обманул. Выдержка старика вызвала настоящее уважение, но испытывать его нервы я не стал.

— Если позволишь, то да.

— Позволю? — Лука Иванович всё же не сдержался и удивился. — Ты Вознесенский. Это твой дом, он им был, и он им останется.

Волна боли пробежала по морщинистому лицу. Но дед взял себя в руки, убрав все эмоции. Повернулся к огню и застыл.

Упёртый.

Мы молчали, пока не вернулся Прохор. Его приближение было слышно издалека. По пустому дому хорошо разносился звук дребезжащей посуды. Я встал, чтобы открыть слуге дверь, и заметил ещё один удивлённый взгляд деда.

Пожалуй, надо осторожнее себя вести. А то слишком шокирую патриарха, и действительно не выдержит. Удивился и Прохор, недоверчиво отдавая мне поднос.

Ну не мог я позволить, чтобы двое полуживых стариков прислуживали здоровому и молодому парню. Неправильно это.

Вот оживут у меня и пусть скачут, как им хочется. А пока у меня не переломится хребет налить чаю.

Чай был хорош. Ароматный, крепкий и явно дорогой. Пусть и на грани нищеты, но дед не экономил на таких вещах. И традицию вечернего чаепития никогда не забывал. С тех пор, когда за столом ещё собиралась большая семья.

Сейчас мы остались с ним вдвоём. Ну и с Прохором, которого пришлось силком усаживать за стол.

Ничего, никто в эту обитель скорби не придет, так что к чёрту манеры.

Я посматривал то на одного, то на другого, приводя обоих в смятение от непонимания, что я задумал. Я же раздумывал, как бы их для начала просто откормить. Ведь понятно, что еды в доме нет. К чаю Прохор не принес даже бублика или печенья. Что уж говорить об привычной нарезке сыровяленого мяса или запеченного окорока.

Да и по худосочным фигурам ясно — тут живут на чистом упрямстве.

Но уже наступила ночь, окрестных магазинов я не знал, так что решил это отложить до утра. Ринусь сейчас за едой — перепугаю их ещё больше.

Мы чаёвничали молча, только огонь потрескивал в камине, да ветер бился в окна. Дед задремал, а слуга шёпотом отправил меня восвояси:

— Идите, молодой господин, я тут сам справлюсь. Мы уж привычные. А утром...

— Не вздумай, Прохор, утром бежать за продовольствием, — тоже шёпотом ответил я. — Я сам всё устрою.

— Ну как же, не дело это... — он замолк, дед зашевелился, но быстро успокоился.

— Не спорь! — сложно было изобразить угрожающий тон, когда ты шепчешь, но у меня получилось.

На том я и ушёл в свою комнату. Деньги в кармане после шавермы ещё оставались, на добротный завтрак хватит. Ну а по поводу дальнейшего у меня была пара идей.

Почертыхавшись на тёмной лестнице, я добрался до спальни. И немало удивился, когда обнаружил её нетронутой.

Дед оставил всё так, как было в тот день, когда я пропал.

Только кровать не застелена, но постельное белье обнаружилось в огромном шкафу, упакованное в пакет из химчистки. Там же и весь гардероб, чему я отдельно порадовался.

Ни слова мне Лука Иванович не сказал про мой внешний вид, но я и без этого всё понял. И был благодарен, что он промолчал. И по поводу наряда босяка, и по поводу двухлетнего отсутствия.

Теперь же в моём распоряжении была приличная одежда.

И душ, куда я отправился в первую очередь. Старинный водопровод затрясся и выдал страшные звуки, но горячая вода в итоге всё-таки пошла. Чистый, распаренный до красноты, я завалился голым прямо поверх одеяла и вырубился мгновенно.

Непростой день, когда ты умираешь, возрождаешься и попадаешь в новый мир. Непростой, но хороший.

***

Разбудил меня истошный девичий визг.

За ним последовал грохот и какие-то странные всхлипывания. Я повернул голову, разлепил глаза и увидел в дверях спальни чудное создание. Ну прямо-таки крохотная девушка с выпученными глазами на усыпанном яркими веснушками лице.

Милашка открывала и закрывала рот, издавая те самые странные звуки. И не сводила взгляда с моей задницы. Благо лежал я на животе.

— Доброе утро, сударыня, — вспомнил я хоть какой-то этикет.

И машинально собрался перевернуться, чем вызвал ещё один вопль, и девица стремглав умчалась, топоча каблучками.

Неужели я ошибался насчет слуг, и всё же кто-то остался? Судя по ведрам и тряпкам, которые уронила девушка, это горничная. Вряд ли воровки идут на дело с подобной экипировкой.

Я неторопливо умылся, выбрал себе подходящую одежду и спустился вниз.

Как раз в этот момент Прохор прощался с веснушчатой у двери. Девица густо покраснела, увидев меня, пробормотала что-то неразборчиво и быстро скрылась.

— Что за милейшее создание это было, Прохор? — улыбнулся я слуге.

Настроение, несмотря на неожиданное пробуждение, было отличным. За окном проглядывало солнце, наступил новый день и меня ждало много дел, к которым уже не терпелось приступить.

Когда годы проводишь считай что в темнице, хочется двигаться и что-то делать.

Слуга неожиданно нахмурился:

— Бросьте, молодой господин, не портьте девку, невинная она совсем и хорошая. Простой люд-то не трожьте.

Тьфу ты, вот она, репутация безудержного ловеласа. Мою улыбку Прохор понял совершенно неверно.

— И не думал никого трогать. Просто не ожидал в своей спальне поутру принимать гостей женского пола.

— Моя вина, молодой господин, уж простите забывчивого старика, — сразу оттаял слуга. — Настасья в начале Луны приходит убираться в ваших покоях. Так уж Лука Иванович пожелал, чтобы там порядок всегда был. Вдруг вернётесь. Вот сегодня как раз последний раз. Хорошая работница, порядочная и ответственная. Жаль, что...

Прохор замолчал и сделал вид, что возится с заклинившим замком на входной двери. Ясно, платить ей больше нечем.

Я прислушался — в доме было тихо. Не похоже, что шум разбудил деда. На мой вопросительный взгляд Прохор подтвердил:

— Спят они, крепко. Принял вчера капли успокоительные, разволновался, как вы спать ушли. Его и из пушек после тех капель не добудиться. Да и не надо, если хотите знать моё мнение, пусть отдохнёт.

— Вот и чудесно, — кивнул я. — Есть время выпить кофе и заняться завтраком. Кофе-то у нас имеется, Прохор?

— А то! — обрадовался слуга, что хоть что-то имеется. — Сейчас справлю в лучшем виде.

— Не надо, я сам, — я отмахнулся и направился к кухне.

— Да ну как же! — завелся слуга. — Неприлично это, молодой господин. Нельзя так!

— Прохор, неприлично — это когда мотня не застегнута. А с кофе я могу сам справиться, как и со многим другим. Так что уж изволь.

Гонять его действительно не хотелось. А ещё тратить время на ожидание, пока Прохор через весь дом будет плестись с подносом. К тому моменту, как он достигнет цели, напиток обледенеет.

Но говорить ему об этом и обидеть, конечно же, не хотелось. Поставлю на ноги, откормлю, и тогда посмотрим. Лишать его смысла жизни, то есть работы на нашу семью, я тоже не желал.

Видел же, как его расстроила моя инициатива.

— Пойдём вместе. Я попью кофе, а ты мне расскажешь, как дела в доме обстоят, — предложил я компромисс.

Кухня находилась не в таком плачевном виде, как я ожидал. Женской руки тут не хватало, но Прохор поддерживал порядок, как умел. Пусть не его это было дело, кухарство и уборка.

Я поставил на огонь большой медный чайник, не найдя турки. Старик всё же опередил меня и сам намолол зерна в ручной кофемолке. Оглядев ящики и полки, я взял чеканную кружку из тех, что дед привёз откуда-то с востока.

Налил в стакан ледяную воду — лучший спутник крепкого кофе. Устроился на табурете возле окна, тщетно попытался рассмотреть что-нибудь за мутным стеклом и повернулся к Прохору:

— Ну, рассказывай.

— Ну дык, — разволновался слуга, схватился за тряпку и стал беспорядочно протирать всё, что под руку попадалось. — Вот так и живём.

В качестве демонстрации между нами пронеслась крыса, довольно тощая. Я проводил её взглядом, поцокал и потребовал отчёта по запасам.

Пусть по внешнему виду несчастного животного всё понятно было. Извести их надо будет, эта точно больная была, эманацию смерти ни с чем не перепутаешь.

— Мешок муки высшего сорта, крупы разнообразные, сахар песком и кусковой, туша свиная, рыбы во льду два ведра, хлеб заварной и подовый, соленья да разносолы, картошки ящик, уши коровьи, яик две дюжины, сала килограмм да масла топленого чан... — обстоятельно перечислял Прохор, а у меня удивлённо поползли брови наверх.

Нууу, и не так плохо дела-то обстоят!

— Ничего этого нету, молодой господин, — выдал старик, выдержав драматическую паузу.

Не всё потеряно, раз шутит! Вон как разулыбался, помолодел даже.

— В подвале есть две бутылки игристого. «Вдова Таманская»! — гордо заявил Прохор. — К вашему возвращению берегли.

— С утра пить игристое... — задумался я.

Почему бы и нет? Но, подумав ещё раз, отказался от подобного завтрака.

Первый прием пищи должен быть сытным, плотным и давать уйму энергии для целого дня. И желательно быть очень мясным. А потом уже можно и игристого.

Я допил обжигающий напиток, залпом выпил воду и поднялся:

— Я правильно понимаю, что это был список покупок?

— Да ну что вы, молодой господин, пошутил же я, — испуганно затараторил Прохор. — Это ж состояние целое, откуда у...

Обычный набор продуктов — целое состояние? Дожили. Я ободряюще подмигнул слуге:

— Не волнуйся, к вечеру всё будет, а пока я нам к завтраку найду что-нибудь приличное.

— Ваше сиятельство, — умоляюще произнес он, что означало крайнюю степень беспокойства. — Не надо, я сам справлю завтрак. У меня вот, — он пошарил по карманам и извлек оттуда две замызганные бумажки. — Есть средства!

Нет, так я задолбаюсь с ним постоянно препираться. Надо было срочно придумать, как это решить. Хотя бы временно.

— Прохор, — я сделал очень серьезное и таинственное лицо. — Я скажу тебе лишь потому, что вынужден. Но никому и никогда не передавай то, что ты сейчас услышишь.

Старик сосредоточенно закивал и весь обратился во внимание. Не любил я врать, но в данный момент иного выхода не видел.

— Это касается того, где я пропадал эти два года. Меня завербовали, понимаешь? — я ткнул в потолок, обозначая высокий уровень вербовщиков. — И жалованье назначили, так что деньги не проблема. Вот только по долгу службы в город мне надо. А тут и повод удобный, ясно?

Прохор выронил тряпку и засиял. Вот много ли человеку нужно для счастья. Главное, чтобы он эту чушь на самом деле никому не ляпнул.

— Так вы, ваше сиятельство, на этой... миссии? А потом что? Уйдёте опять? — мгновенно погрустнел старик.

— Не уйду, Прохор, — я мысленно застонал. — Закрепили меня за островом, так что тут останусь. Последнее задание и всё, свободен.

— Вон оно как, — восхищенно сказал Прохор и выпрямился в стойку: — Тогда не смею задерживать и мешать, ваше сиятельство!

Чёрт, переиграл я сам себя. Ну надо же было подумать о боевой славе старика. Простодушный он, да не простой. Ладно, хоть успокоится и не будет путаться под ногами, пусть из благих побуждений. А там скажу, что всё успешно завершилось.

— Только никому, — напомнил я, прежде чем уйти.

— Обижаете, ваше сиятельство. Чтобы я и кому-то секретную информацию сдал! Нас с вашим дедом, знаете, как люто пытали в плену у курдов-то? Ни словечка не сказали!

Впечатляет. Особенно то, что факт участия моего деда в персидском конфликте как раз и был секретной информацией.

Пока до Прохора это не дошло, я искренне похвалил его и быстро ушел.

***

При дневном свете особняк и сад выглядели ещё печальнее. Я быстро осмотрел территорию, мысленно отмечая те места, которые требовали внимания в первую очередь.

Работы предстояло много.

Но следить за её выполнением можно было поручить Прохору. Хозяйственник из него не очень, тем не менее, если дать старику список, он справится. Не слезет с работников, пока те не сделают всё, как положено.

Оставалась мелочь. Деньги.

Главное, чтобы лаборатория была минимально оборудована и защищена. Тогда сделать пару простых артефактов для продажи — не проблема. Посещение лаборатории я запланировал после завтрака.

Потом добыть бумаги, отнести их юристу, поговорить с теми, кто обманул деда. Проверить пару тайников в городе, если те уцелели. Найти лавку, где можно быстро и тихо продать артефакты. Обеспечить стариков провиантом и подзарядить эфиром фонари. Это для начала.

Насыщенный день намечался.

Эфиром я мог и сам накачать тут всё. Но тогда мне пришлось бы начать развитие с этого. А у меня было слишком мало информации.

И приобретенная память мне не помогала. Парень был страстно увлечен артефакторикой, остальное считал неинтересным для изучения. А имея доступ к ресурсам лаборатории, вообще не задумывался ни о чём.

Даже свою стихию, воду, совершенно не развивал. Зачем, если можно просто взять накопитель и использовать его? То, что накопители — ресурс дорогой, он не думал.

Универсал-артефактор не нуждается в накопителях. И независим, по сути, ни от кого.

Но только для этого нужно развить все стороны силы. И делать это определённым образом. Нельзя развивать сразу всё. Начинаешь с одного, берёшь ранг, переходишь к другому.

Только так, в равновесии.

Но был ещё один нюанс. Каждая сила дуальна, имеет либо антагониста, либо связку. И развивать их нужно вместе.

Одна пара, затем вторая, третья и так далее. Достиг ранга по каждой, и снова к первой паре, выводить на новый ранг. И если в начале это довольно просто, то затем всё усложняется. Чем выше ранг, тем тяжелее его достигать.

Про внеранговых универсалов я вообще никогда не слышал.

Как и про развитие универсалов.

Царь мне так и не сказал, откуда он взял информацию. Его беспокоило это, но он дал слово сохранить источник в тайне. Источник, но не знания. Куда же они делись? И это тоже хорошо бы выяснить.

Будь эти знания доступны, универсалов было бы больше. Да, они редкие, но не настолько же.

Так что пока нужно было быть осторожным.

Остальным с этим гораздо проще, одна сила — бери и развивай до упора.

Судя по повсеместному использованию эфира, вряд ли это дорогой ресурс. Значит, начинать именно с него — трата драгоценного времени. А на данный момент время критично.

Развивать эфир лишь для того, чтобы не шастать по дому в темноте? Глупо.

Да и дуальность эфира была не из самых полезных. Призраки.

Знавал я Видящих, не самые жизнерадостные ребята. Мрачнее высокоранговых менталистов, слишком хорошо считывающих людей. Те, чем выше продвигаются, тем меньше испытывают нежные чувства к человечеству. Их можно понять, кого обрадует знать, что жена изменяет, а деловой партнер хочет обмануть.

А с призраками и того хуже. Тем плевать на реальную жизнь, они могут являться, когда сами того пожелают. В моё время у каждого низкорангового Видящего был экранирующий артефакт. Иначе с ума сходили.

В общем, мне предстояло решить, с чего начать. Какую силу выбрать.

Я поднял голову, подставил лицо тёплому солнцу и улыбнулся. Это будет интересно!

Глава 4

Петербургский остров имел свои особенности. Все особняки прятались на маленьких улочках, укрытые от оживлённых проспектов. Тут царила тишина и покой, шума машин было не слышно, да и прохожих было немного.

Другое дело центральная часть.

Среди доходных домов втискивались торговые ряды, ремесленные лавки и увеселительные заведения. Проще говоря — гостиницы, магазины и рестораны.

Жизнь в этой части острова бурлила.

Сигналили автомобили, свистели жандармы, по узким тротуарам пытались протиснуться как прилично одетые горожане, так и лихие носильщики, слуги в ливреях и мелкая шпана, норовящая залезть в карман позажиточнее.

Отовсюду веяло эфиром, от каждого здания и человека.

Я свернул с оживлённого проспекта в небольшой сквер и подошел к скамейке, на которой сидела почтенная дама. Возле неё стояла детская коляска, укрытая кружевным пологом.

Дама одной ногой покачивала коляску, увлечённая чтением книги в довольно яркой обложке.

— Доброго вам дня, сударыня, — воспитано поздоровался я.

Пугать я её не хотел, надеялся что заметит, как я подхожу. Но дама настолько ушла в чтение, что вздрогнула от неожиданности и выронила книгу.

Я галантно поднял и мельком заметил название — «Украденная для дракона». И девицу на обложке, с томным видом и в объятьях того самого дракона. Дракон, к слову, на настоящего совсем был не похож. Видимо, они уже все вымерли, ну или художник никогда их не видел.

— Ох, молодой человек, ну нельзя же так пугать! — возмутилась женщина, смущенно пытаясь прикрыть обложку.

— Приношу свои искренние извинения, — я поклонился. — И в мыслях не было доставлять неудобства столь прекрасной даме. Я лишь хотел просить вас о помощи.

— Слушаю, — улыбнулась она уже доброжелательно, снова покраснев, на этот раз от незатейливого комплимента.

— Я в затруднении. Мне необходима приличная лавка, с продовольствием соответствующего качества. Надёжная и проверенная. Дело в том, что совсем не ориентируюсь в данном вопросе.

Выражение растерянности и лёгкой грусти на моем лице привело даму в восторг. Что-то, а помочь... Нет, спасти! Спасти мужчину в бытовых вопросах — женщины такое обожали.

Хочешь расположить к себе особу женского пола, попроси её обустроить дом. Ну или дать совет по обстановке. Или вот как сейчас, найти нужный магазин.

— О, вы даже не представляете, как вам повезло! — расцвела дама, помолодев разом на десяток лет. — Я знаю о местных торговцах абсолютно всё! Такова уж специфика моей профессии. Я, между прочим, домоправительница самого князя Шишкина-Вронского.

— Я счастлив, — лаконично ответил я, хотя это было и необязательно, домоправительница принялась с жаром сдавать явки.

За пять минут я узнал так много новой информации, что в голове загудело. Помимо лавок, имён их хозяев и их родословной, на меня вылили данные на всех окрестных слуг, занимающихся провиантов. И кто из них работу свою хорошо знает, а кто негоден.

— А вы отчего сами занимаетесь такими вопросами? — неожиданно переключилась дама и посмотрела на меня с внезапно проснувшимся подозрением. — На служивого не похожи, с виду благородный господин.

Надеяться, что на острове не знают о Вознесенском, было слишком уж оптимистично. Но я понадеялся, улыбнулся и наконец представился:

— Извините меня за бестактность. Граф Александр Лукич Вознесенский, к вашим услугам, — и протянул руку.

Дама неуверенно вложила свою, в белой перчатке. Я символично приложился к надушенной ткани.

— Софья Павловна, — машинально назвалась она в ответ и тут же картинно вздохнула: — Ах! Вознесенские, как же, знаю. Но разве ваш род не разо... Ох, простите, ваше сиятельство, не хотела ничего такого сказать.

Она попыталась вскочить, но я усадил её обратно. Не похоже, что её интересы касались моего бурного прошлого. А вот касательно хозяйственных вопросов всех благородных соседей — однозначно.

— Дела идут на лад, — удовлетворил я её любопытство. — И вы оказали неоценимую помощь, благодарю вас, Софья Павловна. Теперь я знаю, чьими услугами стоит воспользоваться. С вашего позволения, я откланиваюсь, чтобы заняться этим незамедлительно.

Домоправительница рассеянно кивнула и я поспешил уйти, ощущая спиной её внимательный взгляд.

Нужную мне торговую лавку я, оказывается, прошел по пути сюда. И она удобно располагалась, недалеко от дома.

Пересёк шумный проспект, нырнул в один из дворов-лабиринтов и сократил дорогу, выйдя прямо к нужному зданию.

Вход, скрытый от улицы за углом, украшали две аккуратные клумбы. В них вовсю пробивались весенние цветы, радуя яркими красками. Об этом явно заботились.

Да и вывеска добротная, свеже подкрашенная и некричащая. На ней была скромная надпись «Торговый дом Малинина». Одна фамилия означала, что владелец из простых, не купец и не чиновник.

Домашнее предприятие, отлично. Такие, ввиду конкуренции, за репутацией следили особо строго.

Звякнул колокольчик на входной двери, когда я зашел внутрь. Чисто, аккуратно и пахнет вкусно. Незамысловатая мебель, но хорошего качества. На стойке разложены по хрустальным блюдам баранки, пряники и прочие сладости. Уютное местечко.

— Один момент, милейший, уже иду! — донеслось из соседнего помещения.

Меньше чем через минуту появился и хозяин голоса. Рослый мужчина, с густой бородой, в идеально белом переднике и с широченной улыбкой.

Мне кажется, он удивился, увидев незнакомца. На улыбку это никак не повлияло, как и на радушие:

— Добро пожаловать, господин! Стефан Ильич Малинин, к вашим услугам. Буду рад помочь, у меня найдутся товары на любой запрос!

— Так ли на любой? — мне стало интересно и я хитро улыбнулся.

— Не извольте сомневаться. У меня связи по всему городу, добуду вам всё, что пожелаете, — его запал никуда не делся. — В рамках имперских законов, естественно.

— Что же, полезно знать, на будущее. Пока у меня запросы несложные, требуется собрать что-нибудь на небольшой семейный завтрак.

— Позволите посоветовать, господин? — хозяин ничуть не расстроился скромному заказу, а наоборот воодушевился.

Я кивнул и Стефан Ильич принялся перечислять варианты, от которых у меня тихо заурчало в животе. Порадовало, что с ходу дорогих продуктов он мне не предлагал, очень тактично выясняя мои предпочтения. И цены сразу называл.

Мне он понравился.

Собрал всё необходимое он очень быстро. Упаковал в прочные бумажные пакеты и предложил услуги мальчишки-носильщика. Совершенно бесплатно.

Я отказался, но пообещал что позже обязательно воспользуюсь его предложением, когда приду закупаться более основательно. Это привело хозяина в ещё более хорошее настроение, хотя казалось, куда уж больше.

Уже в дверях, распрощавшись и поблагодарив, я услышал вскрик и звон бьющегося стекла. Обернулся и увидел в проходе в соседний зал ту самую милую веснушку, что разбудила меня заливистым голоском.

Девушка непредсказуемости не выдала, покраснела и убежала.

— Настасья! — грозно крикнул Стефан Ильич и виновато улыбнулся, разводя руками: — Извините, господин, дочь моя это. Обычно она расторопная, никогда ничего не роняла и не портила. Ума не приложу, что случилось.

— Думаю, ничего страшного, Стефан Ильич. Всего доброго.

Я отправился домой, надеясь что девица ничего лишнего отцу своему не наговорит. Уж не знаю, что у такой впечатлительной особы в голове. Тем более что в мою спальню она ворвалась сама.

Было бы жаль потерять такого отличного поставщика. Видно же, дело свое любит от души. Да и продукты мне собрал царские, причем совсем недорого.

Проникнуть на кухню незаметно у меня не получилось. Прохор дежурил там, задремав на табуретке. Проснулся он моментально, как только я зашёл. Подскочил и сделал вид, что снова протирает пыль.

— Ваше сиятельство, дайте помогу! — он увидел объёмные пакеты, которые я обнимал, прижимая к себе.

Отдав ему покупки, я занялся кофе. Ещё чашечка не помешает для бодрости. Втихаря подглядывал, как бережно Прохор достает провиант, счастливо улыбаясь и что-то бормоча под нос.

Чтобы так радовались кровяной колбасе, я ещё не видел...

Ладно, это была колбаса отменного качества, но ситуация, конечно, выводила меня из равновесия. Ничего, откормлю, клянусь!

Завтрак готовили вместе. Я хотел сделать всё сам, мне это было в радость. Но началась такая битва за права простого люда, что пришлось уступить.

В итоге Прохор с важным видом чистил и нарезал овощи, а я из этого творил простые, но очень вкусные блюда.

Научился в многочисленных походах и путешествиях. Царь не капризничал и не требовал изысков, да и продуктов выбор был не особый. Тем не менее его повар умудрялся делать настоящие шедевры, чтобы порадовать своего правителя. У этого удивительного человека я и перенимал искусство еды.

Немного специй, чуть ароматного масла, самые простые сочетания — и вот, готова пища, достойная любого ресторана.

Слуга смотрел на меня всё это время так странно, что я в итоге не выдержал и спросил в чём дело.

— Это вас там, чтоль, — Прохор благоговейно закатил глаза к потолку, — научили? Чудеса-то какие. Травки вон диковинные, — он нюхнул из мешочка с острым перцем и расчихался.

— Там, там... — вздохнул я, не придумав зачем это нужно.

Внедриться в заведение и отравить иностранного шпиона? Ну да, графу стать поваром. Но благо старику и не нужны были дополнительные пояснения. Научили, значит так надо.

А вообще удобно, многое этим можно объяснить.

Жаль, что с дедом так просто не выйдет. Полковник в отставке точно сразу вычислит мой обман. Да и связи наверняка остались, проверит обязательно.

Для Луки Ивановича мне нужно было придумать что-то более убедительное. И, возможно, не самое приятное. В подобное он поверит скорее.

Подавать завтрак я доверил Прохору. Пусть это будет мучительно долго, но патриарх и без того немало удивлен моим поведением. Всё нужно делать постепенно.

Сделал вид, что только проснулся и прошел в гостиную.

Дед растапливал камин, хотя в комнате было тепло. Я поздоровался и попросил доверить заняться этим мне. Лука Иванович с виду неохотно позволил, но довольно улыбнулся, думая, что я этого не вижу.

— Я рад, Александр, что ты сегодня в более подобающем виде, — одобрительно отметил он мой выбор одежды, пока я разжигал огонь.

— Спасибо тебе, что не избавился от моего гардероба.

Дед в ответ лишь фыркнул, мол глупость сморозил. Но на самом деле, продай он такое количество дорогих шмоток, не мёрз бы теперь от голода.

Упертый.

— А что пресса? Принесли сегодня?

Я сказал, что проверю и сходил на кухню за газетами, которые нашел у входа по возвращении из лавки. Несколько разных выпусков были аккуратно сложены стопками. Совсем забыл про них.

Дед уважал только печатные издания. Другие варианты не признавал категорически. И соблюдал утреннюю традицию — быстро пролистнуть, мельком взглянув на последние новости, а уже после завтрака взяться за изучение основательно.

А ведь был Эфир, где все новости распространялись мгновенно.

Изобретатели такой чудесной вещи не стали придумывать ничего оригинального и просто назвали глобальную сеть передачи информацией в честь силы, за счёт которой её и создали.

Как и устройства, позволяющие не только эту информацию искать, но и служили для связи, фотографических карточек и прочего. У меня, кстати, такое устройство было. Мобильник, ну да.

Вот только, когда я очнулся на каком-то пустыре, его при мне не нашлось. И куда я его дел, вспомнить я не мог.

Патриарх любых устройств избегал, ворча, что они только балуют. А раньше ножками ходили и добывали данные. Ну и так далее.

Так что утренняя газета для деда была столь же важна, как умывание, напомаженные усы и чистая одежда. И не дай бог что-то в этой строгой системе рухнет.

Я вернулся с газетами и Лука Иванович сразу же зашуршал листами, впитывая то, что печатники посчитали важным. Он то усмехался, то хмурился, а один раз даже выругался. Наслаждался, в общем.

Прохор ожидаемо задерживался, и я уже хотел наплевать на всё и пойти помогать. Есть хотелось просто зверски. Давала знать вся магия мира, засевшая во мне. У универсалов свои особенности. Пётр тоже обладал животным аппетитом. И чем сильнее становился, тем более ненасытным был царь.

Так что задача обеспечить себя едой имела важный приоритет. Как только я займусь развитием, питаться придется усиленно.

— Завтрааак, — донеслось торжественное из глубины дома.

Я терпеливо сидел за столом и молился, чтобы Прохор не грохнул поднос, так дребезжала посуда. Точно! Нужно купить столик специальный, на колёсиках. Перво-наперво в список покупок!

Первому подносу дед удивился так, что газетку выронил. Ко второму он немного пришел в себя, но нахмурился. Когда слуга притащил третий, патриарх задумчиво посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Сам не спросит, а мне и врать не придется.

Уже к середине завтрака дед позабыл про все переживания, вспомнил про этикет и дальше всё протекало чинно, благородно и очень медленно. Наконец-то пригодились и сохранённые каким-то чудом все многочисленные столовые приборы.

Прохор присоединиться отказался наотрез. Я подозревал, что он там на кухне ест, как не в себя, и один прибором — руками. И немного ему завидовал. Но неумело скрываемая радость деда останавливала меня от соблазна тоже так сделать.

Оживал старик прямо на глазах.

Затем последовал кофе и чай со сладостями, и тут дед всё же спросил:

— Так где ты был всё это время?

Я уже был готов к этому вопросу. Вот прямо пока завтракали, и решил — скажу правду.

— Я не хочу об этом говорить, Лука Иванович, — спокойно, но твёрдо ответил я. — Сказать всё как есть, я не могу. А врать тебе будет ещё хуже.

— Ясно, — дед поджал губы, сдерживаясь.

— В новые неприятности я при этом не влип, если это хоть как-то тебя успокоит. А со старыми разберусь.

Патриарх долго смотрел в мои глаза, будто саму душу изучая. Хмурился, но молчал. В итоге отрывисто кивнул и демонстративно взял газету. Встряхнул её, раскрыл и уставился в текст.

Что же, всё не так и плохо. Обиделся, и сильно, это понятно. Но это поправимо, ему нужно время убедиться в том, что я больше не подведу.

Мне представилась удобная возможность, пока дед занят обидами и чтением. Пора было приступать к следующему пункту моего плана.

Я попрощался и отправился к себе. Мальчишка был не то чтобы избалованный, но меру в приобретении вещей не знал. Так что у меня была надежда, что найдется какой-нибудь старый мобильник.

Поиски мои увенчались успехом. В просторном резном комоде действительно хранился предыдущий телефон, на самом дне одного из ящиков. Конечно же, абсолютно разряженный за это время. Ещё одна хитрость эфирников, могли бы и сделать удержатели получше. Ведь им не пользовались, а эфир утекал.

Но рядом нашёлся и простенький накопитель эфира. Оставалась там капля, но мне этого должно было хватить на какое-то время.

Я влил в устройство силу, проверил, что оно работает, положил в карман и пошёл на поиски Прохора.

На кухне его не было, зато было чисто и прибрано. Я заглянул в холодильник: всё аккуратно разложено, и осталось немало вкусного.

Поборов искушение стащить кусок окорочка, я отложил это занятие на потом. Лишь ночь — самое подходящее время для таких поступков.

Слуга нашелся снаружи, стоял с огромными садовыми ножницами возле дерева. Чесал макушку и подслеповато прищуривался, решая с какого бока приступить. Увидев меня, он разулыбался:

— Молодой господин, ну и пир вы устроили! Я вот на радостях решил тут немного порядка навести. Листвой заняться никак, уж не серчайте. Нагибаться мне спина не дает, заклинит, и на что я стану годен? А оно и неплохо, так-то. Перегниёт да удобрение будет для травки-муравки, как считаете?

Я считал, что ножницы весят чуть меньше его и затея вряд ли удастся. Но говорить об этом не стал. Сам поймет, не дитя малое. Не менее упёртый, чем дед, толку спорить. Вот уж действительно парочка.

— Дело у меня к тебе, Прохор. Так что бросай ты пока стрижку.

— Задание? — встрепенулся старик и натурально отбросил орудие, которое тут же поглотила листва.

— Задание. Очень важное. Но сначала скажи, где Лука Иванович бумаги те держит?

— У себя в кабинетах, ваше сиятельство. Те, что возле спальни его, в южном крыле, — подробно ответил он. — Изъять надобно?

— Нет, заметит пропажу. Ты его отвлеки пока, беседой там или ещё чем. Придумаешь. А я скопирую бумаги, чтобы показать юристу.

— Скопируете? Это ж что, всё-всё переписывать будете? Сколько же времени мне его сиятельство отвлекать?

Я достал устройство и просто показал его. Прохор хлопнул себя по лбу, отчего чуть не завалился. Я удержал его от падения и заговорщицки улыбнулся:

— Ну что, Прохор, начинаем операцию по спасению рода Вознесенских?

Глава 5

Несмотря на пафосность заявления, Прохору оно пришлось по душе. Спасением рода, судя по горящим глазам, он был готов заниматься без устали.

Лишь бы не переусердствовал, и дед не заподозрил неладное.

Но бывший вояка чуть обиженно уверил, что он дело своё знает хорошо. Хоть не добавил «безо всяких сопливых». А явно хотел.

— Надо будет, припадок изображу, но из гостиной не пущу!

— Не надо припадков, — я не на шутку испугался такого поворота. — Не нервируй лишний раз Луку Ивановича. А то рядом же сляжет. Давай обойдемся мирными методами.

— Ой и то ваша правда, молодой господин. Вот я дурень старый, — запричитал слуга, уже представив исход.

— Так, спокойствие. Приходишь и тихонько занимаешься наведением порядка. Ненавязчиво заводишь непринужденный разговор. Выбери что-нибудь, что для Луки Ивановича самая любимая тема. На которую он часами может говорить.

— И верно! Вот как раз устройства эти ваши, дюже ему не нравятся. Про это и заговорю.

На том и договорившись, мы отправились в дом.

Южное крыло было размера небольшого, но целиком принадлежало деду, и только ему. Очень редко пускал он туда кого-либо, включая родню. Лишь Прохору в крыло был беспрепятственный доступ.

Тут находилась личная библиотека патриарха, спальня, кабинет и гостиная.

Аналогичную планировку имело и северное крыло. Но оно было закрыто с тех пор, как погибли мои родители, то есть уже лет пятнадцать. К моему совершеннолетию дед хотел открыть его для меня, но я к тому моменту успел накуролесить, и тема была закрыта.

Мне было очень любопытно заглянуть в библиотеку, но я точно знал, что там сигнальные артефакты. На остальных помещениях их не было, потому что Прохор постоянно терял артефакт допуска, и дед в конечном итоге снял защиту со всего, кроме хранилища книг.

Вот бы добраться до собрания талантливого артефактора! А Лука Иванович был именно что выдающимся мастером.

Впрочем, обойти защиту — дело времени. Вполне возможно, что дед и сам передаст мне знания, как только удостоверится в моей надежности.

Для начала нужно решить текущие проблемы.

В кабинете главы рода царила безупречная чистота. Нигде ни пылинки, ни соринки. На массивном дубовом столе все предметы разложены в идеальном порядке. Стёкла высоких шкафов отполированы так, что можно смотреться в них, как в зеркало. Поскрипывающий паркет без единого пятна или протёртости.

Несмотря на то, что патриарх сильно сдал, он следил за порядком в этом месте.

И мне это было на руку, найти документы не составило сложности.

Стопка бумаг обнаружилась в ящике стола, помещённая в папку из мягкой кожи. Прежде чем взять её, я сделал снимок, чтобы вернуть в точности на то же место.

Пробежался по тексту и понял, что ничего не понял. Никогда не разбирался во всех этих юридических закорючках. Так что привлечь юриста — хорошая идея.

Осталось найти такого, что разберётся быстро и объяснит всё просто. Та ещё задачка.

Я отснял каждый лист и проверил, четко ли всё получилось. Вернул папку обратно и тщательно сверился со снимком.

Подмигнул на прощание бронзовой статуе совы, стоящей на столе, и тихо ушел.

Проходя мимо дверей библиотеки, я услышал слабое завывание. Словно ветер запутался в печной трубе. Но мурашки на затылке дали ясно понять — призрак. Вряд ли я его увидел бы, но ощущать уже мог.

Удел универсала — восприимчивость ко всей магии мира. И если не развиваться, то это может стать проблемой. Пока это лишь незначительные звоночки, но чем дальше, тем сильнее будут сбивать хаотичные проявления силы.

Так что откладывать надолго развитие первой пары не стоит.

Но, как бы мне ни было интересно, что за призрак обитает в дедовской библиотеке, с этого я начинать не планировал. Успеется ещё.

Оживленный разговор в гостиной был слышен издалека. Прохор задание выполнил на отлично, окрепший голос деда вещал о ветрености молодого поколения.

Я заглянул туда и сообщил:

— Мне нужно отлучиться. Буду вечером, обедайте без меня.

Удачный поход в торговую лавку позволил закупиться большим количеством продуктов, чем я рассчитывал. Так что хватит и на обед, и на ужин.

Можно пока не переживать за стариков, а финансовый вопрос я как раз и собирался решить в городе. Так, чтобы по крайней мере закрыть хотя бы часть касаемо питания и эфира.

Не дело это — спасать род на голодный желудок.

Патриарх, кажется, даже не расслышал меня, просто махнул рукой, не прерываясь. Прохор взглянул на меня с мольбой, но я сделал торжественно-благодарное лицо и мысленно пожелал ему удачи.

Тёплый день набирал обороты, солнце уже грело по-настоящему, по-летнему. И я решил прогуляться и заодно полюбоваться весенним городом.

На нашей ограде уселись в ряд жирные голуби. Нахохлились и поглядывали на меня с интересом. Наглых птиц ничуть не спугнуло моё приближение, только один неуклюже взмахнул крыльями и улетел в небо.

Я осуждающе посмотрел на результат их жизнедеятельности, яркими пятнами выделяющися на металле, покачал головой и сделал себе пометку — изготовить артефакт, отпугивающий гадёнышей.

Путь до Невы я проделал быстро, подмечая что где находится, и какая публика тут вращается. А вот на набережной, у реки, я замер на время.

Эта ширь всегда меня завораживала. Сейчас же повсюду сверкали солнечные зайчики, ослепляя. Бликовали и окна дворцов на той стороне, поддерживая это световое варьете.

Перед самым моим носом, чуть не сбив меня, промчалась девчонка на велосипеде, громко сигналя и хохоча. За ней вприпрыжку бежала мелкая собачонка, весело гавкая.

— Хорошего дня! — задорно крикнула наездница вместо извинений.

Я улыбнулся её веселью и отправился на место первого тайника.

Но там, где раньше разбили небольшой сквер, теперь высился монументальный памятник одному из императоров. К тому же его бдительно охраняли гвардейцы. Караул почёта определённо не давал мне ни единого шанса отыскать тайник.

Город сильно изменился, но я был уверен, что одно место точно осталось неприкосновенным. Та земля сама по себе была артефактом, напитанным древней силой. Летний сад.

Я прошёлся по гудящему под ногами мосту, издалека заметив зелёные кроны старых деревьев. Сад был на своем месте, окружённый со всех сторон водой. Пришлось прокопать каналы, чтобы экранировать землю стихией воды.

Сейчас вообще все стихийники считались чем-то незначительным, но тогда водники ценились на вес золота. Ещё бы — такую работу проделать!

Ворота сада были гостеприимно распахнуты.

Едва я зашел и направился к главной аллее, мне наперерез бросился мальчишка с кипой бумажек в руке:

— Господин, господин! Открытие летней ассамблеи! Приходите на уникальное выступление великого иллюзиониста Ракиты в малой оранжерее! Первое шоу в году после долгого перерыва!

Его напору я не устоял и взял одну листовку, мельком глянув на неё. Великий иллюзионист был в весьма драматичном образе — облачённый в черный плащ и глухую маску.

Я сунул бумажку в карман и направился по аллее.

В погожий день не только я решил прогуляться, в саду было довольно оживлённо. И больше всего людей было именно там, где находился тайник. Собралось человек двадцать, а экскурсовод поторапливал остающих, чтобы начать рассказ.

Сюда ветер с реки не добирался и начало припекать. Я отправился к торговому павильону с мороженым — всё равно придётся ждать, а так и удовольствие получу.

А вот у павильона, на удивление, не было никого. Так что симпатичная продавщица мороженого всё свое внимание обратила на меня. Вьющиеся волосы её были убраны назад, но несколько прядей выбились из прически и падали на лицо. Она постоянно их сдувала, отчего выглядела ещё милее.

— А господин пойдет на выступление мастера Ракиты? — поинтересовалась девушка, отдавая мне стаканчик с тремя шариками сливочного лакомства.

— А вы считаете, что стоит? — я решил поддержать разговор, за беседой с милашкой было приятнее скрасить ожидание.

— Ох, ну как иначе! — она округлила глаза. — Это же сам Ракита! Неужели вы о нём не слышали?

Я помотал головой. В памяти ничего подобного не всплывало. Кроме того, что магия иллюзии считалась исключительно женской, просто потому что в подавляющем большинстве её носительницами были женщины. Редко мужчина рождался с таким даром. Поэтому над такими и насмехались.

А тут мужчина-иллюзионист, да еще и великий. Чудо.

Я к морокам, как они назывались раньше, относился с уважением. Был в свите царя один такой специалист. И отнюдь не для увеселения правителя. Как-то раз я видел его работу при допросе преступника, так даже мне не по себе стало.

Сходить, что ли, посмотреть на что способен этот?

— В том году мастер такое представление устроил, — увлеченно продолжила мороженщица. — Ой что было! Вся столица на ушах стояла. Баронесса Грюйер после этого спешно отбыла к себе, в Бургундию свою. Пока слухи до великой княгини-то не дошли...

Я первый раз слышал обо всех этих людях, но понимающе кивал. Девушка понизила голос и наклонилась ко мне, опираясь на ящик с мороженым. Поэтому вид из декольте открылся весьма привлекательный.

— Говорят, его вызвали на дуэль сразу четверо благородных. Одновременно, представляете?

— И чем закончилось? — вот это мне стало любопытно на самом деле.

— Один погиб, двое на дальние границы уехали, а последний попал в заведение для умалишённых, — она перешла на зловещий шепот. — Больше никто не рискнул. А потом мастер пропал на всю зиму.

Интересный персонаж какой. Пожалуй, действительно стоит сходить на шоу и присмотреться. Хороший мастер морока мне бы пригодился.

— И как же его зовут по-настоящему? — я улыбнулся девушке, отчего та зарумянилась и нагнулась ещё ближе.

— Все гадают, господин. Слухи ходят... — мороженщица огляделась, хотя незамеченным на таком открытом пространстве к нам никто не мог бы подойти. — Говорят, что не магия то вовсе, а обычные фокусы. А мастер Ракита не кто иной, как исчезнувший пару лет назад молодой граф Вознесенский.

Я чуть не поперхнулся, но виду не показал. Кроме удивлённого, причем вполне искренне.

— Да-да, верно вам говорю. А молодые благородные ставки делают на это. Хотят на выступлении сорвать с него маску-то!

— Как вы, однако, хорошо осведомлены, милейшая, — восхитился я.

— Марфа я, господин, — румянец её стал ещё обширнее, и она умело захлопала густыми ресницами. — Так тут излюбленное место встреч господ. На меня никто и внимания не обращает, где я, а где они...

— Совершенно зря, — заверил я Марфу и положил свою руку поверх её. — Не представляю, как можно вас не заметить.

Переборщил немного, мороженщица бросила такой плотоядный взгляд на павильон, что я уж было решил — прямо предложит уединиться. Но скромность всё же победила, девушка томно вздохнула и выпрямилась. К нам шли люди.

Девушку я поблагодарил и не без сожаления удалился. У меня было важное дело, и в первую очередь нужно было заняться им. В конце концов я Прохору пообещал простой люд не трогать.

Отогнав мысли о том, что бы я сделал с мороженым и его хозяйкой, я вернулся на небольшую площадь, где расходились в стороны дорожки.

Там, в северо-западной части, стояла статуя «Мореплавание».

Я встал перед обнажённой женщиной, держащей в одной руке компас, а в другой морскую карту и улыбнулся.

Знатное путешествие было!

Мы тогда отправились в Италию, в мастерскую к скульптору. Пьетро был талантливым магом земли, специализирующимся на камне. Особой породе камня, позволяющей выдерживать сразу несколько сил. Находка для артефактора.

И натурщицу я помнил, ох и хороша была...

Сколько же мы выпили тогда молодого вина. И как душевно гуляли с Пьетро. Мне пришлось изрядно постараться, чтобы он не делал свои скульптуры слишком уж искусными. Чтобы не подумали украсть.

Ведь статуи этого итальянского мастера, как и другие, стали одними из важнейших артефактов для будущей столицы. И никто не должен был об этом знать.

Никто не знал и о том, что компас в руке прекрасной девы — отдельный артефакт.

И именно его я хотел забрать. Безделушка, по сути, но стоимость такой игрушки могла закрыть часть финансовых дыр. И на саму статую это никак не повлияет.

— Ну что, дорогая Сильвия, простишь меня за небольшой вандализм? — вежливо спросил я образ той, которая спустя века смотрел куда-то вдаль.

На голову статуи спикировал голубь, устроился поудобнее, наклонил голову и уставился на меня. Я согнал его, махнув рукой, и огляделся.

Никого, приступаем к хулиганству.

Потом, когда доведу магию земли до подходящего ранга, всё отреставрирую, будет даже лучше.

Я забрался на пьедестал, приобняв Сильвию за талию, и взялся свободной рукой за компас. Камень мгновенно потеплел, по мраморной руке пошла трещина и эта часть начала осыпаться крошкой, которая тут же таяла в воздухе.

Пока она не добралась до тела, я дернул артефакт на себя и отпрыгнул.

В моей руке лежал вполне себе настоящий компас, немного потускневший и с царапиной на стекле. А статуя лишилась одной руки.

Где-то на соседней аллее прозвучали голоса и смех, так что я поспешил скрыться с места преступления, ещё раз мысленно извинившись.

Словно заправский разбойник, шел на выход я неторопливо и со скучающим видом. Галантно кивал встречным мужчинам и улыбался девушкам. Даже самый параноидальный служивый не заподозрил бы в элегантном молодом человеке преступника.

Меня отчего-то это веселило, хотя я просто забрал то, что принадлежало мне.

И теперь эту добычу предстояло выгодно сбыть.

А значит мой путь лежал туда, где в городе самые дорогие лавки антиквариата, амулетов и артефактов. Пройтись, присмотреться к торговцам и выбрать самого перспективного. Нужно найти человека, который и в будущем сможет помогать мне.

Уже у ворот Летнего сада я услышал позади свисток жандарма истошный крик:

— Тревоооога! Вызывайте гвардию!

Обернулся, как и все выходящие, посмотрел недолго и спокойно ушел. Бедняжке Сильвии скоро достанется много внимания, которого она всегда так стеснялась.

Мимо императорского замка, по брусчатке Садовой улицы, и вот уже арки самого престижного торгового дома — Гостиного двора.

Дальше над центральным проспектом возвышалась башня городской думы, а с другой стороны — ещё одно величественное строение, которое я планировал посетить. Императорская публичная библиотека.

Направление мне подсказал консьерж в фирменной ливрее двора, встречающий у входа. Его мой внешний вид удовлетворил, так что он любезно поздоровался, объяснил, куда мне идти и пожелал самых удачных покупок.

А вот сомнительного типа, следующего за мной, не впустили.

Внутри было тихо, прохладно и ненавязчиво пахло чем-то цветочным. По галерее прогуливались парочки, явно не заинтересованные покупками вообще. Для них это было просто спокойное место, защищённое от посторонних взглядов.

Я зашел в пару лавок, присматриваясь к ассортименту. Цен указано не было нигде. Да и представленные образцы старины меня не сильно впечатлили.

Очередная лавка с виду ничем не отличалась от соседних. Богато украшенный фасад, притемненные витрины и золотые буквы на вывеске: «Батист».

Зато едва войдя внутрь, я понял — это оно.

Здесь среди рядов изящных шкафчиков буйствовали стихии. Сотни артефактов давали такой фон, что я не позавидовал бы тому, кто здесь проведет день без защиты.

На стене было развешано зачарованное оружие, а за стеклом прилавка переливались всеми цветами зелья в разнообразной таре.

К тому же снаружи не было заметной таблички «поставщик двора его императорского величества», что я тоже учитывал. Работая с императорским двором, будешь осторожен в сделках. Да, наверняка и среди таких купцов были те, что проворачивали не самые законные дела. Но им в доверие входить слишком долго.

Да и внимания высшего света мне пока к себе привлекать не хотелось.

Поэтому моя радость была неприкрытой, и вышедшего ко мне служащего я встретил с широкой улыбкой.

Он тоже приветственно скалился. Наши улыбки испарились одновременно.

Вот теперь моя память ожила. Батист — это фамилия. А передо мной зверел её самый горячий представитель, Фёдор Жанович. И я ему уже как-то продавал артефакт, с большим таким сюрпризом...

— Вознесенский, — произнес сквозь зубы он и шевельнул рукой.

За спиной щёлкнул замок на двери, закрываясь.

Глава 6

Мой старый знакомый Федя, или как я его раньше ласково называл, Жаныч, сразу долбанул стихией, даже не поздоровался.

Манеры, конечно, ни к чёрту.

От удара я увернулся, заранее его почувствовал. Дверь, куда попал воздушный сгусток, вздрогнула, но уцелела. Неплохая защита, нужно будет поинтересоваться, чьих рук дело.

От второго, третьего и последующего ударов я тоже изящно ушел, не особо напрягаясь. Но вот витрина прилавка не выдержала и взорвалась осколками. Оттуда повеяло каким-то дурманом, и он довольно быстро распространялся по лавке.

Батист махнул рукой в том направлении, и воздух вытянул всё куда-то под потолок.

Я же воспользовался моментом, чтобы по-дружески предупредить:

— Ну ты же только себе хуже делаешь.

И ловко присел — стихия пронеслась над головой и выбила с держателя саблю, украшенную драгоценными камнями. Она удачно упала мне прямо в руки, я оценил баланс и выставил оружие перед собой.

— Ой не смеши меня, граф! — скривился Федя. — Где ты, а где холодное оружие! Положи его, пока не порезался.

Удивить его я мог, что мне фехтование, баловство. Тем более с таким прекрасным образцом кузнечного мастерства. Но убивать я сына купца не хотел, это было бы невыгодно.

Батист попытался выбить оружие стихией и не преуспел. Надо хорошо знать свой ассортимент! Камешки-то не только для красоты, но и для пользы. Например, вот этот немного мутный изумруд был зачарован на то, чтобы оружие из рук как раз не выпадало.

— Хм, — задумался Жаныч и прекратил атаки.

Горячий, но отходчивый. Вот и сейчас он потерял запал и заметил-таки разрушения, которые сам и нанёс. Батя его по голове не погладит, уж очень суровый мужик, беспощадный даже к родне.

— Фёдор, давай поговорим, — я опустил саблю, но из руки не выпускал.

— Фёдор, вот как, — усмехнулся Батист. — Я тебя сколько просил называть меня по имени? Бесполезно. И ведь так прикипело это Жаныч, теперь уже никто иначе и не зовёт. А я и привык, знаешь. Даже понравилось, тем более после... Ай, ну поговорим, так поговорим.

Он оглядел с грустью разгром и тихо пробормотал:

— Отец бы мне башку оторвал за такое.

Получается, Жан Карлович отбыл в лучший мир. А это значит, что Федя теперь владелец всего этого богатства. И дело мне иметь именно с ним.

Что же, тем более лучше договориться.

Не так сильно я ему насолил. Пошутил не очень удачно, было такое.

Федя вообще был необычным представителем купечества. Матушка его, хрупкая француженка, привила отпрыску чувство прекрасного, любовь к поэзии и наивность во всем, что не касается деловых вопросов. В последнем его как раз натаскивал отец.

Но парень фанатично стремился к высшему обществу, как к идеалу, воспетого поэтами благородства, но общество посмеивалось над сыном купца. Благородно, за спиной.

Да и прошлый я недалеко от этого уходил. Впрочем, шутил я надо всеми, но и Батисту доставалось, так как виделись в светских салонах мы часто. С Фёдором дружили и привечали его из-за отца, ясное дело. Батист-старший мог достать такие диковинные штуки, которых не найдешь в открытой продаже.

Хороший мужик был, пусть и с буйным нравом.

— Соболезную, Фёдор, — искренне сказал я. — А поводу того арте...

Рано.

Батист налился краской и рванул ко мне, уже врукопашную. Саблю пришлось отбросить, ну не рубить же его, в самом деле.

Габаритами парень пошёл в отца, а тот — явно в матерого медведя. Я вообще подозревал, что он был анималистом высшего ранга, из тех, что оборотнями становились, но сейчас уже не проверить.

Кулак его наследника, размером с мою голову, врезался в стену позади меня и оставил глубокую вмятину.

Утомлюсь я тут с ним танцевать...

Мой удар был несильный, но очень меткий — прямо в кадык. Не сломать, но чуть повредить, чтобы нападающий остыл и подумал о поведении в отсутствии кислорода.

Федя захрипел и потянулся к горлу, но я его остановил.

— Лучше не трогай, хуже будет. Присядь-ка аккуратно, вот так, и голову задери.

Несколько хлопков по лбу, осторожные движения вдоль кадыка, и хрящи встали на место. Батист сделал несколько неуверенных вдохов и выдохов, и попытался просверлить во мне дырку своим взглядом.

— Фёдор, не хочу я тебя калечить, — мирно улыбнулся я. — Но перед твоей настойчивостью могу и не устоять. Так что предлагаю только один раз. Заключим перемирие на взаимовыгодных условиях? — я протянул ему руку.

Батист в вопросах душевных эмоции скрывать не умел, так что на его лице отобразилась серьёзная внутренняя борьба. Он страстно желал мне навалять, это зачатки ментальной магии мне позволяли почувствовать. Особенно такое сильное желание.

Но настоящей ненависти или намерения убить у него не было. Поэтому я и дал ему шанс, а не из жалости.

Разумности в парне тоже хватало, иначе в торговом деле нельзя. На это я и ставил. И не проиграл.

Фёдор без энтузиазма, но руку всё же принял. Повздыхал немного и засипел:

— На каких ещё взаимовыгодных условиях?

Схватился за горло и посмотрел с обидой.

— Ничего, пройдет. Целитель тебе это за секунду исправит, — отмахнулся я. — Есть у меня одна интересная вещица...

Батист захрипел так, что звякнули осколки поблизости. Ну хоть с кулаками больше не бросался. Молча ушел в подсобное помещение, и я последовал за ним.

Кабинет нового владельца лавки был уставлен таким количеством предметов, что я подивился, как ловко он их обходит со своими габаритами, ничего не задевая. Федя подошёл к шкафу и достал оттуда самый обычный медный поднос. Положил его на стол и указал рукой.

Научился всё-таки проверять артефакты, прежде чем разговор вести! Вот сделал бы тогда так же...

Я знал, как обойти такую проверку. Но Жанычу об этом точно не стоило говорить. Может потом, когда наладим деловые отношения.

Поднос, изготовленный рукой неизвестного мастера, был не чем иным, как определяющим побочные эффекты артефактом. Ещё он определял, владелец ты или нет. Очень полезная вещица для перекупщика. Такие же и в виде карманных зеркал делали.

Компас, извлечённый из кармана, отправился на проверку. Поднос не изменил цвета и Фёдор удовлетворенно кивнул. И снова указал рукой. Хотел знать, я ли сделал артефакт.

Чёрт, вещь слишком старинная, чтобы быть моей. А силу мою артефакт признал, иначе я бы его не изъял у статуи. Значит связь придется оборвать, окончательно отпустив творение своих рук. Это несложно, но для артефактора это словно... потерять частичку себя.

Артефакт можно подарить, продать, сломать или выбросить. Но пока есть связь, он будто всегда рядом.

— Ну, — нетерпеливо прохрипел Федя.

Эх, что поделать. Прощай, мой старый друг, хорошо поесть и мыться при свете хочется больше. В добрый путь. Я разорвал свою связь с компасом и положил на него руку. Поднос во мне владельца не признал.

— Где взял? — окончательно успокоился Жаныч, достал из ящика лупу и принялся исследовать артефакт.

— С ним проблем не будет. Клянусь дворянской честью.

Батист оторвался от изучения и пристально посмотрел на меня. Не думаю, что верил в такую честь, но клятва действительно стоила многого. Такими словами никто не разбрасывался, даже в самом замутнённом состоянии разума.

— Допустим, — он закашлялся, ругнулся и залез в другой ящик, откуда достал мелкий пузырёк.

Потряс его, откупорил и выпил залпом. По комнатке поплыл стойкий аромат то ли ладана, то ли чего-то подобно вонючего. Лицо купца сделалось благостное, а когда он заговорил, то от хрипа не осталось и следа:

— Ну, вещь не новая, состояние так себе. На что компас годится-то? — равнодушно спросил Жаныч.

Началось. Нет, я знал, что торговаться придется отчаянно, но при этом не подавая вида. Так уж заведено, а традиции нарушать неприлично.

— Фёдор Жанович, — перешел я на официоз. — Эта совершенно уникальная вещь показывает фарватер.

— Тоже мне, уникальная! — хохотнул парень. — Да такими артефактами сейчас все судна оборудованы, даже самые захудалые.

— Абсолютно любой фарватер.

По загоревшимся глазам я понял, он уже знает кому продать компас. И за очень хорошую цену.

Найти фарватер и правда несложная задача, тут не артефакт, любой хилый амулет справится. А вот отыскать плотно закрытый целой защитной сетью — далеко не любой.

Очень полезная вещь для морских стражей. Или для контрабандистов, ищущих своих конкурентов.

Ни к первым, ни ко вторым я бы лично не пошел, чревато. Либо попытаются припахать на государеву службу, либо попробуют прибить, чтобы вещь осталась уникальной. Меня любой исход не устраивал.

А тут уважаемый в своей сфере купец, случайно нашедший артефакт. Ну или купивший анонимно, обычная практика. В общем, и с него спросу нет, и я цел.

Батист был нужен мне, а я ему. Вот только я немного нужнее. Купцов всё же побольше, чем хороших артефакторов.

Фёдор это прекрасно понимал, поэтому театральное представление устраивал недолго.

Я всего-то два раза доходил до двери, прежде чем мы сошлись на цене.

Утешало то, что эта инвестиция времени и нервов значительно упростит наше общение в будущем. Я надеялся на сокращение торгов до пяти минут. Я вообще оптимист.

Фёдор от сделки пришел в такое благодушное состояние, что даже предложил мне выпить дорогого коньяка и вручил несколько зелий в подарок. Личный номер дал — причем и свой, и своей любовницы.

— Ты заходи в любое время, дружище! — на прощание выдал он.

Неужели я настолько продешевил?

Но в моем кармане лежала весомая сумма, которой хватит на первое время, пока я буду разбираться с прочими делами. Хотя бы бытовые вопросы меня не будут отвлекать.

И будет время заняться действительно стоящими артефактами, а не подобными безделушками.

Эту я вообще сделал на спор с пиратом, которого мы по пути захватили. Забавно тогда вышло. И венецианцы нам так благодарны были, что реликвию втюхали какую-то. Царь долго не мог придумать, куда её пристроить, в итоге она куда-то закатилась.

В Летнем саду я потратил больше времени, чем рассчитывал, да и с Батистом пришлось попотеть, так что визит к юристу я отложил на завтра.

Солнце ещё не садилось, близились белые ночи, и день становился всё длиннее. Но время ужина приближалось, а мне ещё нужно было уладить пару дел.

Первым делом я воспользовался предложением любезного консьержа Гостиного двора, и поехал на вызванным им такси. Меня отвезли в торговый дом на Васильевском, где я взял достаточно накопителей с эфиром и заказал доставку про запас.

Затем я поехал в лавку Малинина и, к обоюдному удовольствию, оформил доставку продуктов на месяц вперед. Обоюдное оно было, потому что Стефан Ильич обрадовался, что я молодой граф Вознесенский, и сообщил мне то, что я знал. О периодической работе его дочери в нашем доме.

Настасье хватило ума не наводить панику из-за одной голой задницы. Умничка.

Ну и напоследок я попросил остановить у цветочной лавки, взял там шикарный букет и отправился в сквер, где на своё счастье обнаружил Софью Павловну на прежнем месте. Только коляски уже не было, да и роман в её руках сменился. Теперь это была «Невинная для дракона», которая снова выпала из рук дамы.

Дракон всё так же не соответствовал реальности.

Поблагодарив за прекрасный совет и вручив покрасневшей от смущения домоправительнице букет, я откланялся и наконец-то отправился домой.

И там меня ждал скандал.

Дед стоял на пороге и держал за шкирку перепуганного парнишку. Я поспешил к дому, когда узнал его. Помощник Малинина, который и занялся доставкой продуктов, как только я уехал.

— Кто, спрашиваю, тебя послал? — грозно вопрошал патриарх и угрожающе стучал тростью по каменной лестнице, где уже появился скол.

— Лука Иванович, отпустите его! Это...

— Александр! — дед меня перебил и возмущенно пожаловался: — Ну какое оскорбление! Прислать нам... Еду! Клянусь богом, современные нравы никуда не годятся! Кто посмел?

— Лука Иванович, это я.

— Что ты? — от неожиданности пальцы старика разжались, и парень тут же от него сбежал, спрятавшись за моей спиной.

— Я заказал продовольствие и забыл вас предупредить, прощу прощения за это недоразумение.

К чести деда, перед носильщиком он сдержанно извинился. После чего сразу ушел в дом. Я сунул парнишке несколько купюр за моральный ущерб и пошел разгребать новые проблемы.

Патриарх сидел в кресле у камина и всем видом показывал, что случилось нечто возмутительное. Но говорить об этом — выше его достоинства. Мне было жаль деда, могу представить что он почувствовал, когда понял, что ошибся.

Но потакать ему я не собирался.

— Даже спрашивать не стану, где ты взял средства, — не выдержал он.

— За это я премного благодарен, — я кивнул, сдерживая улыбку. — Тогда я пойду распоряжусь насчет ужина.

Лука Иванович промолчал, что я принял как согласие, и уже вышел из гостиной, когда услышал тихое:

— И вели Прохору принести игристого из погреба.

Снова кивнув, не оборачиваясь, потому что улыбался уже во весь рот, я дошёл до кухни, по пути заряжая лампы. Свет вспыхивал, яркость подстраивалась под помещение и саморегулировалась, чуть стихая за моей спиной.

Ладно, эфирники всё-таки молодцы, здорово придумали.

Конечно, с прислугой и генеральной уборкой придется обождать. Хотя бы до визита к юристу, чтобы понять наше положение. А вообще тут бы одного воздушника хватило, раскрыть все окна и двери да выдуть.

Я подумал, что можно позвать Жаныча, ранг у него немаленький, справится. А то вон как благодарен за артефакт был, сиял весь. Представил, как он будет орать, и развеселился окончательно.

Хороший день! И вечер точно будет хороший.

На кухне творились чудеса.

Прохор пел! Суетился возле плиты, напевая какой-то бравый марш, и ногой притопывал. Я дар речи потерял, настолько это было удивительно.

На старике красовался цветастый фартук, розовый с ромашками. Видимо, остался от покинувшей нас кухарки. Волосы слуга стянул лентой на самурайский манер. Пританцовывал, пел и орудовал тесаком, разделывая огромного гуся.

— Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши деды?

Хрясь!

— Наши деды — славные победы, вот где наши деды!

Хрясь!

— Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава?

Хрясь!

— Наша слава — Русская держава, вот где наша слава!

Хрясь!

Я наверное икнул или издал подобный звук, потому что Прохор понял, что не один, обернулся и расцвел:

— Сашенька! Живём! — слуга повернулся обратно и продолжил заниматься птицей.

Так он меня только в детстве называл. Конечно только тогда, когда никто не слышал. Даже дед этого не знал. Чем старше я становился, тем больше мне это не нравилось — взрослого мужчину и Сашенькой! Но сейчас от этого стало невозможно тепло внутри.

Всё-таки пыльно в доме, в глаза аж попало. Я смахнул слезу и решительно присоединился. Через минуту я уже подпевал, а ещё через десять мы услышали шаги и стук трости.

Дед встал в дверях и окинул хозяйственным взором помещение, потом присел на табурет и назидательно сообщил Прохору:

— Ну кто ж так потрошит-то? Ты что же, забыл, как мы вражин потрошили на поле боя? И нарезай поперек, не вдоль. А ты, Александр, ну как нож держишь? Все пальцы себе оттяпаешь, ой бедовый...

В глазах его при этом скакали весёлые чертики, и я послушно перехватил по-другому рукоять ножа. Налаживается!

Глава 7

Вместе с Прохором, при самом горячем участии Луки Ивановича — в основном советами — мы сотворили настоящий кулинарный шедевр.

Ну а что, давно известно, что мужчины — лучшие повара. Если захотят.

Гуся мы разделали, чтобы он приготовился быстрее. Иначе пришлось бы замачивать, да и запекать дольше. Яблочки нарезали и обложили ими, да специй с маслом. В духовку до румяной корочки. Что ещё нужно для хорошего свежего мяса?

Подушку разве что из хрустящей квашеной капустки и бочковых солений вприкуску. Овощей, запечённых под сырной корочкой, да зелени побольше. Картошки с укропом и сливочным маслом. И свежайшего хлеба, который внутри весь воздушный и сминается от прикосновения. Хорошо им мясной соус зачерпывать, совсем не по этикету!

Стол наш не был изыскан и не подошел бы для светского ужина, но как же это было вкусно!

Если что-то им могло лучше поднять боевой дух и дать веру в будущее, я даже не знаю такого.

Прохора удалось уговорить сесть с нами и угостить игристым. Старики немного захмелели и принялись вспоминать былые времена. Не те, где было лучше, а где было просто хорошо. Есть разница, так что я с удовольствием их слушал.

Тем не менее откланялся, не дожидаясь позднего часа. Мне ещё нужно было договориться о важной встрече.

Контакт графа Воронцова, друга семьи, нашелся и в старом мобильнике. К кому, как не к деятельному сенатору, обращаться за советом по поводу хорошего юриста?

— Александр! — добродушно пророкотал граф, ответив очень быстро.

Словно ждал моего звонка. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

— Доброго вам вечера, Христофор Георгиевич. Прошу прощения, что беспокою в поздний час.

— Да брось! Время детское, — расхохотался он. — Для тебя у меня всегда найдется минутка, ты же знаешь. Как же я рад тебя слышать! Всё ли в порядке? Как Лука Иванович?

— Всё в порядке, благодарю, — я улыбнулся его искренней радости. — Удобно ли вам будет принять меня завтра? Нужен ваш совет.

— Конечно же, Александр, сейчас... — послышалось шуршание. — Извини, такой бедлам в бумагах, я нынче у себя из дома работаю, ремонт у нас в коллегии затеяли. Секретарь мой, олух... Поменять его давно нужно, на девицу молодую, так сейчас заведено, особенно у таких стариков, как я, — граф опять рассмеялся. — Ах, неважно, неинтересно тебе это. Вот, нашел, всё утро у меня свободно от встреч, так что жду!

— Прекрасно, буду к девяти, Христофор Георгиевич. До встречи!

— До встречи!

Вот и чудесно, займусь делами с самого утра.

Я подошел к шкафу и критически осмотрел гардероб. Друг семьи или нет, а визит к сенатору — не тот случай, чтобы относиться к этому несерьёзно. Пусть и в домашней обстановке, пусть неофициальный.

Можно было и без договоренностей приехать, близкие отношения такое допускали.

Но хотелось уважить человека, всегда помогающего семье. Мне несложно, а ему приятно будет.

Я выбрал отличный серый костюм-тройку, белую рубашку, запонки с гербом Вознесенских и классические чёрные туфли. И для визита к графу хорошо, и для встречи с юристом как нельзя кстати подойдет.

Да и в банк нужно было заехать, разобраться со счетом. Так что наряд очень подходящий для нового дня.

Удостоверившись, что одежда в порядке, я принялся постигать Эфир.

Память мне подсказывала, как обращаться с устройством, но вот ничего толкового по поводу того, где искать нужную информацию, в голове не было. Вознесенского не интересовала история, официальные сводки и подобное.

Только светские собрания, представления и дебютантки.

Я нашел сразу столько противоречащих друг другу «фактов», что понял — точно нужно в библиотеку. Доступ к её данным через Эфир требовалось оформлять на месте, так что я выяснил часы приема и нужные контакты.

Займусь этим сразу же, как представится возможность.

Пролистал бегло последние хроники, подивился обилию данных и заснул довольным и приятно уставшим.

***

Утро всегда доброе, если на то настроен. Вот и моё удалось, несмотря на то, что Прохор всё таки грохнул поднос с завтраком, разбил какую-то там важную чашку и долго по этому поводу расстраивался.

Мелочи. Но столик с колесиками приобрести всё же надо.

Дед так вообще к потере утвари отнёсся с присущим военным людям недоумённым снисхождением. То есть неблагородно сказал «ну и хрен с ним», после чего невозмутимо продолжил чтение утренней газеты.

Камин он сегодня не разжигал, хоть и немного зябко ёжился.

— Сегодня сильный ветер с моря, обещают осадки после полудня, — важно сообщил мне патриарх, изучая прессу. — Предупреждают, что стоит воздержаться от морских прогулок, штормить будет.

И кинул быстрый вопросительный взгляд. Хитрец, явно хочет знать мои планы, но напрямую спрашивать не собирается.

Это не было странным. После стольки ссор в прошлом по поводу «личных границ» и прочего бреда. Нет, личные границы я уважал, но они сами собой разумеются при нормальных отношениях. Их не требуют. И уж если начинаешь о них кричать, то что-то сам делаешь не так.

Дед просто переживал за меня, что неудивительно.

— Благодарю, обязательно это учту, — кивнул я. — Я сегодня весь день в городе буду, тебе что-нибудь нужно?

Глаза патриарха загорелись на миг, но тут же погасли. Ясно, пока не готов.

— Нет, Александр, у меня есть всё необходимое, — сухо ответил дед и сделал вид, что увлечён чтением.

Ничего, оттает потихоньку, и вернётся вкус к жизни. А мне только в радость будет. Со старшим поколением важно не настаивать, не спорить и не учить. И тогда они с удовольствием начинают прислушиваться сами.

А Лука Иванович человек умный, просто очень устал. Как только я сниму угрозу выселения и полного разорения, всё изменится.

Я улыбнулся деду, и он чуть ободрился. Покачал головой, наигранно осуждая неуёмное веселье, и к завтраку приступил уже в более хорошем настроении.

***

Чертовски хорош!

Я смотрел в большое зеркало у входа, а рядом суетился Прохор и восхищенно поправлял мой пиджак, не нуждающийся в этом.

— Ох, молодой господин, как вы на деда-то в молодости похожи! — умилялся слуга. — Стать-то какая! Вам вот хоть сразу к императорскому двору.

Ну, с этим пока обождём. Пусть мне и было любопытно познакомиться с потомками царя, но и без того дел немало. Император вроде и без меня неплохо справляется. А там посмотрим.

Мне бы в лабораторию, да интересную задачку!

Но я себя знал, как только туда попаду, счёт времени потеряю. Увлекусь и про остальное позабуду. Так что пока довольствовался сладостным предвкушением. Ничего, совсем скоро...

— Вы обедайте без меня, Прохор. Да и ужин не откладывайте, если я задержусь.

— Вы только сами-то не забывайте про пропитание, молодой господин. Вон как исхудали, на своих миссиях-то!

Слуга с таким сочувствием смотрел на меня, что я не стал спорить и просто кивнул. До исхудания мне было далеко, тело находилось в прекрасной форме. Даже поразительно, с таким-то образом жизни. Вот оно, преимущество молодости.

— Удачи, ваше сиятельство! — крикнул мне вслед Прохор и я отсалютовал ему.

Судьба благоволит храбрым и настойчивым, и удача тут совсем не при чё.

***

Особняк Воронцовых располагался на Адмиралтейском острове, неподалеку от Сенатской пристани, с видом на Неву. Трехэтажный дом отделял от набережной шикарный сад, уже начинающий цвести.

Подъездная дорога, выложенная камнем, вела от ворот к высокому крыльцу, украшенному колоннами. Над крыльцом — классический балкон с отличным видом на реку.

Христофор Георгиевич не бедствовал, и не стеснялся этого.

Впрочем, и не пытался перещеголять соседей, которые выделялись кто чем мог, украшая всё позолотой, статуями и барельефами. У кого-то даже пальмы колосились во дворе. Мне дом Воронцова, относительно строгий и скромный, был больше по душе.

Граф принял меня в рабочем кабинете.

Первое, на что обращаешь внимание, когда видишь этого невысокого плотного мужчину, это улыбка. Обаятельная, искренняя. Такая, от которой собираются морщины у глаз, а на щеках появляются ямочки.

Сенатор располагал к себе мгновенно, когда хотел этого.

Но не стоило обманываться, граф Воронцов в случае необходимости кардинально менялся, и от его ледяного взгляда и у самых стойких замирало внутри.

Сейчас же он светился радостью и так крепко меня обнял, что хрустнуло. Осмотрел с головы до ног и удовлетворённо кивнул.

— Отлично выглядишь, Александр! — граф указал мне на кресло у высокого окна.

Вид открывался отсюда чудесный. Простор Невы сверкал на солнце, за ним высились дома Васильевского острова, и даже обсерваторию академии наук отсюда было видно.

— Благодарю, Христофор Георгиевич! И вас я рад видеть в добром здравии.

— Ох, какое там, Саша, увы я не молодею, — скромно улыбнулся он, но видно было, что ему приятно. — Желаешь кофе, чай или что покрепче?

— От кофе не откажусь, если и вы ко мне присоединитесь.

Сенатор распорядился принести нам кофе и сладости, сел в соседнее кресло, и взялся за трубку. Это означало, что он беспокоится. Воронцов курил только в подобных случаях.

И я догадывался, что причиной тревоги являюсь я.

— Где же ты пропадал? — подтвердил он мои догадки.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, Христофор Георгиевич. Не обижайтесь, но для меня это слишком неприятная тема.

Не соврал, мало приятного, когда умираешь. Пусть это не то, что устроит сенатора, но храни бог этикет, не позволяющий настаивать после того, как явно сказано, что об этом говорить не намерен.

Христофора Георгиевича такой поворот предсказуемо расстроил. Но мужчина кивнул в знак согласия.

— Позвольте сразу перейти к сути, не хочу отрывать вас от государственных дел, — подобрался я.

— Удивляешь, Саша, но изволь, — сенатор заинтересованно подался вперед.

— Мне нужен контакт хорошего юриста.

Христофор Георгиевич помрачнел и поморщился, но быстро взял себя в руки. Я представлял, что он мог подумать, молодой граф постоянно влипал в проблемы с законом.

— Мне нужна просто консультация, ничего более. Заверяю вас, граф, это никак не связано с личными неприятностями из-за... моего прошлого образа жизни.

— Эка ты дипломатично, — усмехнулся мужчина. — Прошлого? Неужели знаменитый Вознесенский взялся за ум?

Не то чтобы он меня отчитывал, но в тоне Воронцова проскальзывало сомнение.

Меня репутация Вознесенского не волновала. Толку жалеть о том, что не исправить. По сути плевать, кто как ко мне относится. Но не когда это мешает решению задач, как сейчас.

Сенатор внука своего лучшего друга всегда любил и оберегал. Но относился соответствующе, как к шаловливому ребенку.

Нам принесли свежесваренный кофе, прямо в турке, от которой исходил волшебный аромат. Слуга расставлял на столике крошечные чашки, воду и восточные сладости, а я воспользовался этой паузой, чтобы выстроить дальнейший разговор.

Как убедить умудрённого госслужащего, знающего тебя с младенчества, что ты больше не взбалмошный юнец?

Да никак.

Только дурак поверит на слово в данной ситуации.

Оставалось лишь взять авансом его готовность помочь и отдать затем с лихвой. Когда приведу особняк и деда в порядок, без лишних слов поймет. Будущее меня заботило больше, чем сиюминутная положительная оценка.

— Я хочу помочь деду, — безжалостно надавил я на больное после того, как слуга ушел. — Для этого мне необходимо уточнить некоторые юридические моменты. Но какие именно, мне бы тоже не хотелось обсуждать.

Вряд ли сенатор в курсе, что особняк вот-вот заберут. Патриарх со своей гордостью никогда бы не рассказал о подобном. Но и этот момент таким образом можно прояснить.

Судя по выражению лица графа, о закладной он не знал. Ему было больно за друга из-за моих слов, но не более. Укор в его взгляде я стойко перенес.

Выдержал я и тяжёлое молчание, пока сенатор раздумывал, пристально глядя мне в глаза. Он снова раскурил трубку, и комнату наполнил аромат хорошего табака.

Воронцов поднялся, распахнул окно, поглядел недолго на волнующуюся реку. Обещанный синоптиками ветер крепчал, принося с собой крики чаек и запахи тины.

— Скрытный ты стал, Саша, — устало сказал он. — Но вижу — уже решил, а значит сделаешь, что бы ни задумал. Вот уж семейный характер, упрямство Вознесенских... Весь в деда пошел.

Сенатор подошел к рабочему столу, взял мобильный и какое-то время искал там нужное, перебирая варианты и качая головой. Наконец довольно кивнул, взял листок и выписал туда нужный контакт.

Передал мне, но из рук не спешил отпускать, тихо спросив:

— Как он там, Саша?

— Уже лучше, Христофор Георгиевич, гораздо лучше, — улыбнулся я, вспомнив, как вчера вечером дед бодро раздавал нам советы.

Я потянул на себя записку и Воронцов её удивленно отпустил, даже не заметил, что крепко держал. Усмехнулся и неожиданно тепло поделился:

— Представь себе, Лука мне письма пишет, по-старинке. На гербовой бумаге, с личной восковой печатью на конверте. Я всё пытался убедить его воспользоваться современным способом, — он кивнул на мобильник. — Но без толку. А потом привык, и теперь радуюсь каждый раз, когда весточку получаю. Что-то в этом всё-таки есть.

Я молчал, не нарушая его порыв к такому личному откровению.

— Мы давно не виделись, в визитах он отказывает, да я и перестал предлагать. Слишком уж хорошо его знаю. Не хочет он, чтобы кто-то видел, во что... Ну ладно, иди, Саша. Иди, делай то, что задумал. О твоём визите юриста я предупрежу, чтобы в лучшем виде всё сделал.

— Благодарю вас, Христофор Георгиевич.

— Иди, иди... — рассеянно повторил сенатор и отвернулся к окну.

Разбередил я его чувства, но ничего, эта печаль пройдет. Скоро встретятся с дедом да вспомнят веселые времена.

Мой путь лежал к зданию двенадцати коллегий, где находилась и нужная мне юстиц-коллегия. Это было совсем недалеко, как раз на другой стороне реки, но я вызвал такси, чтобы поторопить решение вопроса.

Пока ехал, попробовал найти информацию о юристе.

Михаил Алексеевич Казаринов, титулярный советник.

Эфир про него ничего не знал, кроме приписки к юстиц-коллегии. Никаких громких дел с его участием или упоминаний в светской хронике. Но в рекомендации Воронцова я был уверен, так что не стал сразу делать выводов. Вполне вероятно, что это неизвестный пока ещё талант. Сенатор умел таких находить.

Заодно выяснил и про титулярного советника. Чин невысокий, тем не менее показывающий, что дело своё юрист знал.

Юстиц-коллегия встретила меня таким гомоном и беготней, что я опешил на несколько секунд. Юристы в моем представлении были спокойными, степенными и уж точно не такими шумными.

Происходило явно что-то неординарное.

За справочной стойкой никого не было, а отловить спешащих куда-то людей было непростой задачей. В итоге я не очень воспитанно схватил молодого парня за локоть и попытался выяснить, что происходит.

— Ну так внеурочное заседание комиссии по пересмотру коллежских мест! — выпалил он и дернулся, чтобы убежать.

— Где мне найти титулярного советника Казаринова?

— Вон там! — он указал на стену позади меня, где висели стенды со списками, извернулся и сбежал.

И как я их не заметил? Хотя в таком хаосе и собственного носа не видно. Я изучил списки, нашел нужное и, немного поплутав по коридорам, добрался до нужного кабинета.

Не слишком надеясь, что юрист на месте, постучал и зашёл.

Меня ожидало сразу два сюрприза.

Первый — это размер помещения, больше похожего на кладовую. Обстановка крайне скудная, самый простой стол, два покривившихся от времени стула и повсюду коробки с бумагами.

Второй — возраст хозяина кабинета. Совсем молодой, не старше меня нынешнего. Взлохмаченные волосы, худощавый и бледный. Но остром носу болтались очки, а на рубашке красовалось пятно. Форменный сюртук висел на гвозде.

— Михаил Алексеевич? — неверяще спросил я.

Возможно, это его секретарь или помощник...

— К вашим услугам, — пробормотал он, даже не поднимая головы. — Подождите, я занят.

Я невольно покосился на дверь. К кому меня отправил граф Воронцов? Может, сенатор перепутал? Парень что-то усердно писал, постоянно поправляя очки, и кажется вообще забыл, что я тут.

Глава 8

Пожалуй, стоило уйти и поискать в этом храме юриспруденции кого-то более подходящего. Тем более вряд ли вообще Казаринов заметил бы мой уход.

Или всё же попытаться поговорить?

Пока я раздумывал, дверь распахнулась, и в кабинет влетел запыхавшийся мальчишка. Явно бродяжка — тощий, чумазый, одежда на по размеру и хитрющие глаза.

— Вашблародие! — звонко крикнул он, чуть не врезался в меня и торопливо извинился: — Пардоньте, милсдарь. Вашблародие! Есть!

Не дожидаясь ответа, босяк подбежал к столу, достал из-за пазухи дохлого голубя и бросил прямо перед юристом.

Вопреки всем моим ожиданиям, Казаринов от такого не озверел, а совсем наоборот. На лице расплылась счастливая улыбка, он наконец-то поднял голову и похвалил мальчишку:

— Вот молодец, Крис! Вот за это тебе огромное спасибо!

Титулярный советник открыл ящик стола, выбросил какие-то бумаги оттуда прямо на пол, достал купюру немалого достоинства и вручил чумазому. Пацан важно кивнул, отдал честь, шмыгнул носом и вихрем пронёсся мимо меня.

Затем юрист взял одну из коробок, вытряхнул её содержимое и, взяв мертвую птицу за одно крыло, положил внутрь. Закрыл крышкой, удовлетворенно похлопал по ней ладонью, заметил меня и удивлённо спросил:

— А вы кто?

Всё это заняло минуту, не больше, но вопросов у меня возникло очень много.

— Граф Александр Лукич Вознесенский, — не очень уверенно представился я.

— Ах, точно, Христофор Георгиевич предупредил о вашем визите. Вроде это было как раз сегодня. Вы же от Христофора Георгиевича? Простите меня за некую отвлечённость, я когда делом занят, совсем на окружающее не обращаю внимания.

Парень снял очки, потёр переносицу и вдруг смущённо улыбнулся, совершенно преобразившись. Он даже стал чем-то похож на Воронцова. Родственник? Когда юрист вот так улыбался, фамильное сходство было очень заметно.

Слишком заметно для дальней родни. Неужели бастард?

Меня, впрочем, подобные тайны сенатора мало волновали.

— Да, Михаил Алексеевич, я по рекомендации его сиятельства. Мне требуется консультация, — решился я. — Нужно разобраться с...

— Подождите, — перебил меня юрист. — Сначала заключим формальный договор. Чтобы всё, сказанное вами, было под защитой договора. Условного, на рубль.

— Я в состоянии оплатить вам полную стоимость консультации.

— Как пожелаете, — Михаил пожал плечами. — Но должен предупредить, я могу отказать, так что предложение вполне разумное.

А он мне нравился. Не цену себе набивал, говорил спокойно и уверенно. Отказать, ну надо же...

— Тем не менее, я настаиваю. Вам будет удобно заняться этим прямо сейчас?

— Дело срочное? — Казаринов с сожалением взглянул на коробку.

Чем бы ни привлекал юриста дохлый голубь, свой вопрос я посчитал более важным, поэтому кивнул.

— Хорошо, — вздохнул Михаил, залез в другой ящик и извлёк оттуда лист бумаги. — Вот стандартный договор на оказание услуг. Мои данные там указаны, остаётся внести ваши и оплатить согласно тарифу. Так... — он растерянно огляделся. — Какие тарифы-то нынче?

Ситуация уже начала меня забавлять. Даже то, что он банально забыл пригласить сесть. Не говоря уж о том, что не представился по форме. Пусть я и знал, к кому иду, это всё равно было обязательно.

Но делал он это всё так естественно, что я опустил этикет.

Подошёл к столу и бесстрашно присел на стул. Мебель подо мной жалобно скрипнула, но выдержала. Я продиктовал свои данные, проверил договор и подписал его предоставленной мне ручкой. Ручка, кстати, была приличная.

Затем достал несколько крупных купюр и положил на документ. Этого точно будет достаточно.

— Сумма больше положенной, как мне кажется, — смутился Казаринов.

— Считайте, что это доплата за срочность. И компенсация за то, что отрываю вас от важных дел, Михаил Алексеевич, — я с усмешкой взглянул на коробку.

Юмора юрист не понял, лишь согласно покивал. Да что с этой птицей такое? Меня одолевало любопытство, но я сдержался.

— Ну теперь рассказывайте всё, как есть, Александр Лукич.

И опять волшебное преображение. Михаил выпрямился, глаза загорелись неподдельным вниманием, черты лица заострились, и даже проклятое пятно на рубашке стало смотреться серьёзнее.

Уж не метаморф ли он? Пусть подобное ещё в мои времена мифом считалось.

Как и драконы, одного из которых я встретил на Кавказе, и зверюга была категорически не согласна с тем, что её не существует.

Я никак не мог определить дар Казаринова.

Скорее всего, парень носил что-то вроде экранирующего артефакта, и довольно сильного. Логичнее всего было предположить, что он менталист, самое то для профессии. Но, судя по отсутствию реакции на мои внутренние эмоции, магией разума он не владел.

Или очень хорошо притворялся.

— Вот тут снимки закладной, — я достал мобильник и передал юристу. — Нужно проверить, всё ли законно. И какой шанс избежать последствий.

На лице Михаила появилось облегчение. Ну да, такое дело не займет много времени у опытного юриста. Тут, конечно, хороший вопрос — опытный ли передо мной юрист.

Но в таком молодом возрасте чин титулярного советника просто так не дают.

И я был уверен, что парень чин свой получил не из-за протекции графа Воронцова. Ну не в характере сенатора было продвижением заниматься, без заслуг или просто по знакомству. Даже если это незаконнорожденный сын.

— Я сейчас всё изучу, а вы пока... — Казаринов огляделся, тщетно пытаясь найти, чем скрасить моё ожидание. — Подождите.

И, не ожидая ответа, погрузился в дело, листая снимки. Хмурился, хмыкал, качал головой и утыкался в мобильник. Потом лицо его просветлело, и я было обрадовался, но юрист просто вспомнил об очках и водрузил их себе на нос.

Продолжалось это долго. Михаил подошел к делу серьёзно, возвращался и перечитывал. Один раз даже поднялся, достал откуда-то старинную книгу, сверился там с чем-то и вздохнул.

У меня нарастало чувство приближающихся неприятностей.

Так что, когда он наконец закончил и заговорил, я был готов.

— Знаете, Александр Лукич, я в какой-то мере даже восхищён. Очень грамотная работа.

Для меня его восторг означал лишь одно.

— Дела плохи?

— Жаль вас расстраивать, но да, очень плохи. Ни одной лазейки не оставлено. Над договором хорошо потрудились. И, если хотите знать моё мнение, целенаправленно потрудились.

— Что это значит?

— Вот смотрите, — Михаил показал мне снимок. — Вот даже тут, в описи имущества. Она слишком уж подробная, в подавляющем большинстве случаев это пропускают. А тут ещё и с пунктом о том, что никаких изменений не допускается. То есть всё должно остаться на своих местах, без права сноса или переноса. И вот этот доп... Простите, дополнительное соглашение, о лаборатории.

— И что с ней?

— Лабораторией запрещено пользоваться. Очень хитро составлено, вроде как для сохранности всего находящегося внутри. Но по сути, запрет на использование. Правда, как раз тут промах составителей. Указан конкретно граф Лука Иванович Вознесенский. Это ваш отец?

— Дед. Мой отец, Лука Лукич, был... Неважно. Значит, в лабораторию нельзя только Луке Ивановичу?

— Именно так. И это странно, упустить такой момент.

— Я долго отсутствовал и меня считали погибшим, так что ничего странного.

А других артефакторов в нашем роду не было. Даже среди самой дальней родни.

— Ну это всё объясняет, — согласился юрист. — В общем, кроме как выплатить указанные суммы, не получится сохранить дом и землю. Ну или договориться об отсрочке, что маловероятно. Судя по всему, расчёт именно на то, чтобы заполучить ваш особняк.

Попробовать договориться всё же стоит. Не стоит сразу отвергать способ, не проверив его. Заодно и познакомиться поближе с теми, кто так жаждет заполучить наш дом.

— Подождите, — очнулся я. — Суммы? Там же одна сумма.

Внушительная, но подъёмная, если хорошо постараться. Проценты, понятное дело, набежали. Но не больше же одолженного.

— Это сумма ссуды, выданной графу Вознесенскому, — с грустью пояснил Казаринов. — Плюс проценты, с виду они стандартные. Но в договоре множество пунктов, нарушение которых увеличивает долг в разы. Одна просроченная выплата процентов, а она кстати есть, и сумма становится огромной. Сейчас я посчитаю...

Юрист принялся что-то записывать по-старинке, на бумажке. Писал, вычёркивал, ругался едва слышно и в конце концов озвучил.

У меня дернулся глаз.

За такие деньги можно было купить два особняка. Причем в целом виде, а не полуразрушенном.

Как дед умудрился в такое вляпаться?

В каком же отчаянии нужно быть, чтобы подписать подобное, не глядя? Но при этом не засунуть гордость куда подальше, чтобы позвать грамотного юриста. Или он позвал, но безграмотного?

Я отогнал все эти бесполезные мысли. Это в прошлом, а в настоящем мы имеем, что имеем...

— И увы, сумму необходимо выплатить именно роду Вознесенских. Никто другой закрыть долг не имеет право. Как и ссудить на закрытие долга. В договоре чётко прописано, что средства должны быть получены в качестве оплаты работы или услуг, прибыли от производства и прочего. При этом будет проведена тщательная проверка законности... Мне жаль.

— Выполните ещё одну мою просьбу, Михаил Алексеевич. Мне нужно узнать как можно больше о заимодателях.

— Конечно же, — юрист снова посмотрел снимки. — Так, акционерное общество братьев Пархомовых. Первый раз слышу. Подождите, я схожу в архив.

Михаил подскочил, облачился в сюртук и вышел, оставив меня наедине с мрачными мыслями.

Целенаправленно, значит. У Вознесенских вражды ни с кем не было, насколько я знал. Хотя дед, с его бурным военным прошлым, мог заиметь недоброжелателей.

Ну а так, с артефакторами все хотели дружить. Соперник? Глупость какая, дар редкий и заказов на всех хватит.

Что-то тут было ещё, чего я пока не знал. Но обязательно выясню.

Казаринов вернулся нескоро. Я успел поискать в Эфире про этих братьев-ростовщиков. Ничего дельного. Регистрация в торговой палате, совсем свежая. Лицензия, список учредителей из тех же Пархомовых. Почтовый ящик в комерц-коллегии и всё.

Попахивало пустышкой, созданной специально для того, чтобы разорить деда.

Немногим больше выяснил и юрист.

— Удалось выяснить только один адрес. Тут, на Васильевском, недалеко. Представительская резиденция этого акционерного общества. Респектабельное местечко, я вам скажу. Просто так там не снять помещения. Интересное дельце...

Я вопросительно поднял брови. Что такого удивительного может быть в разорении рода?

— Вот в чём дело, — Михаил уселся на своё место и отодвинул в сторону коробку-катафалк ногой. — Пархомовы — какой-то захудалый баронский род из Ростова. И ничего про них, кроме поместных записей, не было. А тут они появляются в столице да с внушительным капиталом, достаточным для того, чтобы сразу получить лицензию. Понимаете?

Я честно помотал головой. Ничего постыдного в том, что я не разбираюсь в таких финансовых тонкостях, я не видел.

Всё, что нужно про финансы, я знал. Они — не проблема.

— Поручитель! Без влиятельного поручителя никакой капитал не позволит так быстро организовать подобное. Как и получить резиденцию в домах князя Нарышкина.

— И это значит...

— И это значит, что заинтересованное в вашем разорении лицо стоит гораздо выше. И мне нужно больше времени, чтобы выяснить, кто это.

— А вы можете выяснить? — приятно удивился я.

Казаринов фыркнул. Глаза молодого юриста горели азартом. Пожалуй, я сумел его заставить позабыть про дохлую птицу.

Сыск — его истинное призвание, а юриспруденция так, увлечение для души? Я улыбнулся и достал ещё несколько купюр.

— Буду весьма признателен, если вы возьметесь за это, Михаил Алексеевич.

Парень на деньги посмотрел с удивлением. Но вовремя вспомнил, что работает не за идею, и купюры смахнул в ящик. Мы обменялись личными контактами, договорились держать друг друга в курсе и разошлись.

Что же, стоило прощупать этих братьев и убедиться, что Казаринов прав насчёт заинтересованного покровителя.

До резиденции Пархомовых я решил прогуляться. Проветрить гудящую от новостей голову, да и кровь разогнать. Благо идти было всего один квартал.

Ветер разошёлся ещё сильнее и шалил вовсю, задирая женские юбки и вырывая зонтики из рук дам, прогуливающихся по улицам. Чуть не унес мелкую собачонку, чья хозяйка едва успела поймать питомца. Уличные торговцы спешно сворачивали торговлю, убирая навесы передвижных лавок.

Ветер метался по улицам и откликался во мне мощью стихией. Его упорство соответствовало моему настрою. Он подгонял в спину, шумел в ушах и подзаряжал силой.

Я даже подумал, что может начать с этой стихии. Тем более дуальная сила, стихия земли, для артефактора была одной из самых полезных. Граф Вознесенский-старший как раз такой и владел.

Перед нужным домом князя Нарышкина я появился в гораздо лучшем настроении. Что мне какие-то ростовщики и их тайные покровители, когда меня ждет самое увлекательное приключение во всей жизни? Они просто помеха, которую нужно устранить.

Консьерж со мной был предельно вежлив и изо всех сил старался не показать, что являться без приглашения в такое важное место — неприлично.

К чёрту этикет, Пархомовых о своем визите я не собирался предупреждать.

Пусть будет приятный сюрприз.

Меня любезно проводили на третий этаж по широкой мраморной лестнице, устланной ковром. Резиденция как раз целый этаж и занимала.

Справедливости ради, ждать меня не вынуждали.

Приняли сразу же, в шикарно обставленной гостиной. Тут явно любили произвести впечатление. Но я смотрел только на двух мужчин, вальяжно развалившихся на диване напротив меня.

И не скажешь, что злодеи. Опрятно выбриты, хорошо причесаны, одежда с иголочки. Часы, запонки, галстук — всё гармонично подобрано и выглядит невызывающе. Не очень похожие внешне, но одинаковые.

Идеальная картинка, чтобы пустить пыль в глаза.

Ничего, я разворошу это осиное гнездо.

— Господа, я тут чтобы обсудить договор, заключенный вами с графом Вознесенским, — пропустив светский обмен любезностями, сразу сообщил я. — Я желаю его расторгнуть.

Пархомовы переглянулись. Сумел поколебать их невозмутимость. Они, вероятно, думали что я стану заискивать и просить отсрочку.

— Уважаемый Александр Лукич... — доверительным тоном начал один из них, рыжеволосый Афанасий.

— Ваше сиятельство, — спокойно поправил я его.

— Ваше сиятельство, — он и не подумал извиниться за неподобающее обращение. — Мы с огромным удовольствием пойдем вам навстречу.

— Тем более в таком деликатном деле, как долги благородного рода, — перехватил второй, Василий. — Нам тоже совершенно не хочется предавать дело огласке.

Я непонимающе нахмурился. Братья снова переглянулись.

— Разве вы здесь не за тем, чтобы заблаговременно передать особняк и землю в нашу собственность?

— Зачем мне это делать? — поинтересовался я.

— Ну как же, чтобы избежать судебного дела и позора, — Василий изобразил такое участие, что у меня зубы свело. — Мы безмерно уважаем Луку Ивановича. И рады избежать недостойного столь великого человека окончания этого дела.

— Вы меня не так поняли, господа. Я намерен закрыть долг и выкупить закладную.

— Но это невозможно! — раздражённо воскликнул рыжий.

— Свои возможности я буду оценивать сам. В соответствии с договором, у меня есть право выкупа.

— У вас нет таких средств! — Афанасий вскочил, но брат рывком усадил его обратно и нервно улыбнулся:

— Простите, ваше сиятельство. Мой брат очень близко к сердцу принимает всю эту ситуацию. Вы ознакомлены со всеми пунктами по процентам и неустойкам?

— Ознакомлен, — я позволил себе лёгкую усмешку и обратился к вспыльчивому: — Барон, благодарю за такое живое участие в нашей судьбе. Я обязательно добавлю к сумме награду достойного вас размера. Представляю, какие издержки вы понесли, — я жестом обвел гостиную, — чтобы выручить нашу семью.

Тот побагровел и окончательно вышел из себя, чего я и добивался.

— Да что вы себе позволяете! Вы, юноша, не представляете кто за нами стоит! Да он вас раздавит, как насекомое!

— Афанасий, замолчи! — брат попытался его остановить, но напрасно.

Рыжий наклонился ко мне и злорадно ухмыльнулся:

— Нет у тебя таких денег. И дома скоро не будет. Никак вы, Вознесенские, не выкрутитесь! Ты бы договор внимательнее почитал, мальчишка! И бароном мне не тычь, граф. Скоро я титул поимею повыше твоего!

В морду ему, что ли, дать. Или на дуэль вызвать? Одного Пархомова вполне достаточно для расторжения договора...

Глава 9

Барон всё ещё был недостаточно готов для откровенного разговора. Для начала нужно выудить из него имя их покровителя, а потом уже можно прибить.

— Поиметь могут разве что собаки дворовые друг друга. А титул заслуживают. И кто бы тебе его ни обещал, барон, благородного он из тебя не сделает.

Афанасий наконец-то дошел до крайней точки кипения, замахнулся с бросился на меня с криком:

— Да князь...

Захрипел, замолк и рухнул на пол. Я даже не шевельнулся, просто наблюдал с любопытством. Второй Пархомов вжался в диван и застыл.

Хм, а вот это уже интересно...

Я поднялся и подошел к мертвецу. Именно им стал барон, и весьма быстро. Перевернул его на спину — так и есть, магия смерти!

И работа чертовски сильного мага, не ниже второго ранга.

Лицо барона стремительно чернело и усыхало. Вслед за ним скукоживалось и тело. Несколько секунд, и внутри костюма оказалась потемневшая мумия.

Афанасий был не только несдержанным, но и дураком. Согласиться на клятву молчания с магом смерти — натуральный идиотизм.

Я перевёл взгляд на осиротевшего брата.

Василия трясло, он полностью потерял респектабельный вид и дрожал, как лист на ветру. Глаза его остекленели от ужаса. Вот-вот, дошло на что подписался.

Бесполезно пытаться вытащить из оставшегося барона хоть что-то. После такой демонстрации нарушения клятвы, он вряд ли вообще заговорит в ближайшее время.

Значит, князь...

Что же, список сокращался до пары сотен людей. Это если в империи. Безусловно, сам князь магом смерти быть не может, такое скрыть невозможно. Да и аристократ его положения, не заявивший о даре? Нонсенс. Значит, князь связался с носителем темной силы. Ох и рискнул... Официально все носители такого дара уничтожались ещё с давних времен.

Неофициально — запирали, обвешивали сдерживающими артефактами, обкладывали клятвами и заставляли работать на благо человечества.

Ведь во все времена накопитель с этой магией можно было приобрести. Из под прилавка, конечно же.

Получается, что существует некий таинственный и весьма влиятельный князь, отчего-то затаивший злобу на наш род. И решивший во что бы ни стало заполучить нечто, находящееся на нашей земле.

Не обращая внимания на трясущегося барона, я достал мобильник и набрал юристу сообщение: «минус один Пархомов, покровитель какой-то князь». Это сузит круг его поисков.

Ответ пришел мгновенно: «оставьте одного для сделки». Хороший парень, понятливый.

Ушёл я с сожалением, что нет времени обыскать тут всё.

Столь сильный выплеск магии смерти наверняка уже перехватили, и сюда мчались дознаватели. Дело серьёзное, а значит допрос затянется надолго. У меня своих дел было полно.

Пархомова вытащит его покровитель, он ему ещё нужен, про меня Василий не скажет, я свидетель всё-таки. И моё слово будет весомее слова провинциального барона.

Отойдя подальше от дома, я вызвал такси.

Новоявленный злодей не собьёт меня с намеченного списка дел.

Пока меня везли, я изучал князей в Эфире и делал заметки. Кто-то целые ресурсы посвящал своему роду, о ком-то было очень мало информации. Я не исключал никого, даже из самых отдалённых губерний.

Все они выглядели подозрительными.

— Приехали, ваше сиятельство, — услышал я голос водителя и с удивлением понял, что мы стоим уже довольно долгое время.

Я взглянул в окно — там высилась монументальная громада Императорского банка.

Главное финансовое учреждение империи построили с размахом. Уж скорее дворец, чем рабочее заведение. Конечно, главное отделение предназначалось исключительно для аристократии и зажиточного купечества. Простым людям сюда вход был заказан, даже в качестве экскурсантов.

Для меня же это просто был более быстрый способ разобраться со счетами.

К машине подбежал швейцар, открыл дверь и поклонился, поприветствовав по титулу.

Конечно, тут всех клиентов знали в лицо. Я мельком отметил простой артефакт памяти — небольшой значок на форме швейцара. Неплохая работа.

Внутри меня встретил сотрудник, персонально занимающийся счетами нашего рода. Его побледневший вид означал, что меня он хорошо помнил. Семён Аркадьевич Половцев, финансист в каком-то там поколении, вспомнилось мне.

Память услужливо показывала подробности прошлых наших встреч.

Выражение застывшей вселенской скорби на его лице всегда меня забавляло. Но этот вечно печальный человек дело своё знал хорошо. Других в главном отделении не держали.

— Ваше сиятельство, рад вас видеть в добром здравии! — вышколенно соврал он.

А сам мельком взглянул на жандармов, дежуривших у входа. Я широко улыбнулся и дружески похлопал его по плечу:

— Ну что вы, Семён Аркадьевич, уверяю, сегодня всё пройдет спокойно.

Банкир мне не поверил, но всем видом демонстрировал обратное. Распорядился принести напитки, проводил меня в отдельный кабинет, где мы с удобством разместились, и выжидательно молчал.

Половцев смотрел на меня своими грустными глазами и тихонько вздыхал.

Несмотря на то, что на наших счетах было почти пусто, отказать в обслуживании он мне не мог. Пока род официально не разорён, он имел право на все преимущества благородных.

И банкир точно должен был быть в курсе закладной на землю и особняк.

Но требовать дать отчет по финансам деда я не стал. Ему доложат, таковы правила. И Лука Иванович обязательно вспылит по этому поводу.

Я же хотел все проблемы решить, вообще не привлекая деда к этому.

— Семён Аркадьевич, что с моими личными счетами? — поинтересовался я и сделал глоток кофе, напиток оказался прекрасным.

Банкир вздрогнул, но резво извлёк какие-то бумаги из папки, что носил с собой. Разложил их на столе, придирчиво посмотрел и передвинул так, чтобы расстояние между листами было идеальным.

Вздохнул, видимо не добившись желаемого совершенства, и печально сообщил:

— Накопительный счёт пуст, ваше сиятельство. Проценты по нему ушли на погашение задолженностей. Средства родового фонда заблокированы для текущих расчетов, поэтому платежи оттуда не поступали. На личном счете... пятьсот рублей.

Несчастный Половцев затаил дыхание и как-то съёжился. Вот артист!

Никогда в жизни такого не было, чтобы я ударил хоть кого-то из служащих. Если они на то сами не нарывались, конечно же.

— Прекрасно! — вопреки всем ожиданиям банкира обрадовался я.

Грусть на лице Семёна Аркадьевича сменилась недоумением, он машинально чуть отодвинулся. Но я не сошёл с ума.

Я радовался, что на счетах не глубокий минус. Молодой Вознесенский вообще не раздумывал над тем, откуда там деньги. Тратил, требовал заёмного пополнения в любое время суток. Мог поднять Половцева посреди ночи, чтобы оплатить очередную авантюру.

Сейчас я его ошарашил ещё больше:

— Я хочу пополнить свой личный счет. Вот тут все данные.

Я передал ему листок и испугался, что банкир в обморок упадет, настолько тому поплохело, когда он увидел, что там.

Конечно же, всю сумму за артефакт я у Батиста не взял. Такое количество купюр с собой таскать неудобно, да и опасно. Забрал достаточно наличных, чтобы закрыть хозяйственные вопросы. Ну и для прочих расходов.

Бóльшая часть осталась в «подвешенном» состоянии.

Тому было несколько причин, по которым я и приехал в банк.

Во-первых, мне нужно было поставить на мобильный банковское приложение, чтобы получить доступ к счетам и их управлению. И это как раз можно было сделать только лично в банке. На старом устройстве этого приложения не было.

Во-вторых, нужно было выяснить, не улетит ли вся сумма сразу на долги. Получился бы не самый приятный сюрприз.

Перевод денег за артефакт требовал моего подтверждения, так что деньги и болтались где-то в Эфире. Но я бы мог получить их от Батиста и наличными, случись что.

Банкир вспомнил о профессионализме, взял себя в руки и достал планшет, принявшись в него усердно тыкать. На листок он поглядывал недоверчиво.

— Ммм, подтвердите платеж, будьте добры, ваше сиятельство, — Семён Аркадьевич протянул мне устройство.

Я взглянул на наименование отправителя, усмехнулся и приложил большой палец, затем ввел личный код. 1703 — очень оригинальный...

Батист подстраховался по полной, чтобы скрыть денежный след. Средства ко мне поступили из некоего сибирского благотворительного фонда, до которого деньги добирались запутанными путями. Жаныч с гордостью рассказывал мне, как старается для сохранения анонимности своих клиентов.

Я же был уверен, что он так старается для ухода от налогов.

Перевод прошел, и Половцев уставился на планшет, как на исчадие ада. Всё никак не мог поверить. Даже потряс устройство.

Я достал свой мобильный и положил перед ним:

— Будьте любезны, Семён Аркадьевич, установите сюда приложение.

Печальный взор обратился ко мне, на миг мне показалось, что банкир вот-вот улыбнется. Показалось.

***

Из банка я выходил довольный и относительно богатый. Пусть сумма на моём счете не давала возможности выкупить закладную. Но этим я и собирался плотно заняться.

Вариантов было несколько.

Я прогулялся до набережной, облокотился на широкий парапет и задумчиво посмотрел на императорский дворец.

Хоть что-то действительное стоящее находилось именно там. Я перечислял в уме артефакты царской семьи, отбрасывая те, что были важными для безопасности.

Для царя я сделал несколько вещиц, о которых он не догадывался. Так, чтобы поддержать друга в нелегком деле. И спрятал их в предметах, которыми Пётр постояно пользовался. Они точно остались у его наследников. Так уж я их создавал, чтобы ими дорожили и держали поблизости.

Например, секстант, который был не простым измерительным прибором, но и подсказывал возможные неприятности на пути. Работал он как интуиция, куда лучше не соваться. С хорошими стихийниками тогда потрудились, чтобы объединить все стихии.

Или писчее перо, придающее бодрости. Укреплённое металлом и защищённое, оно наверняка сохранилось в идеальном состоянии.

Карманные часы, подаренные каким-то послом. Они позволяли государю сосредоточиться и выполнять задачи гораздо быстрее.

И прочие артефакты, которые пусть немного и незаметно, но помогали.

Секстант, скорее всего, находился на флагмане императорского флота. Всё остальное — во дворце. Проникновение туда я и обдумывал, смотря на великолепный фасад императорского дома.

Не то чтобы нереальная задача.

В этом мне могла помочь магия теней. Теневики обычно выбирали два пути — становились либо шпионами, либо наёмными убийцами. Сокрытие в тенях тому способствовало.

Никогда не любил ни тех, ни других. Сила теней неизбежно сказывалась на характере, не в лучшую сторону.

Вот только начальных рангов вряд ли хватит, чтобы проникнуть во дворец. Думается мне, что это самое защищённое место в империи.

Да и сбывать потом такие артефакты... Побоится даже жадный до наживы Батист. Значит, пришлось бы выходить на иной уровень, это сложно, долго и опасно.

И деньги, вырученные с подобной сделки, не пройдут проверку по условиям закрытия закладной.

Отпадает.

Остается создать новый артефакт. Для меня лаборатория не была под запретом, а официальный заказ даст возможность пройти любые проверки. Нужно найти заказчика и с этим Батист помочь как раз таки мог.

Я выпрямился, потянулся и улыбнулся.

Решение принято, а значит самое время подкрепиться! Обещал же Прохору не забывать.

Как раз неподалеку покачивался на волнах прекрасный фрегат «Благодать», переделанный под ресторан. Помнится, царь такой собирался построить. Вряд ли тот самый, но приятно. К тому же идти далеко не надо, и вид оттуда чудесный.

Меня радушно там приняли, предоставили удобно расположенный у борта столик и посоветовали сезонные блюда от шефа.

Я ожидал заказанную еду, потягивал прохладный домашний лимонад и любовался панорамой Невы, когда услышал знакомые голоса.

— Что значит, нет ананасов? Ну так пошлите за ними... Куда там, в ананасовый сад! — раздался хохот и звон бокалов.

Обернулся и точно, те самые гвардейцы, как их... Брянцевы. Мундиры ещё в приличном виде, расстёгнуты только пара пуговиц. Да и вид не такой хмельной, как при первой встрече.

Один из них, кажется, поручик, меня заметил.

— Граф Вознесенский! — громогласно сообщил он на весь зал. — Какая встреча!

Похоже, тихий ужин отменялся. Я улыбнулся и приветственно кивнул, даже не надеясь, что они удовлетворятся тем же. Брянцевы поднялись и подошли к моему столу.

— Удача! Позвольте составить вам компанию, ваше сиятельство! — радостно сказал один из них и сразу же присел.

Официанты засуетились и принялись переносить блюда с их стола ко мне. Гвардейцы тут же заказали ящик игристого, свежего кабана и ещё уйму закуски. На отсутствие кабана в меню отреагировали так же, просто велели добыть животное.

Наконец-то они представились. Поручик оказался Сергеем, второй подпоручиком и Владимиром. С искренней непосредственностью они тут же предложили перейти на имена без званий и титульных обращений, и это сразу отметить.

Игристое я едва пригубил, но гвардейцы на это внимание не обратили.

— Господа, как ваш визит к цыганам? — вспомнил я их планы при нашей первой встрече.

Да и интересно стало, не самое банальное развлечение.

— К цыганам? — синхронно удивились они. — А мы были у цыган?

— Мне кажется, что были... — Сергей задумался и вдруг резко расхохотался: — А ведь точно! Мы же у них медведя украли!

— Он сам за нами пошел, — возмутился Владимир, тоже вспомнив. — А всё потому, что ты его напоил. За животных! — тут же придумал повод выпить подпоручик.

Они принялись вспоминать, куда дели того медведя, мне принесли первое блюдо, и я спокойно занялся едой. Гвардейцы в итоге поругались, затем помирились, отметили это и сошлись на том, что косолапый остался в одном из салонов.

Это они тоже успешно обмыли.

Я лишь поражался, как они отлично держатся. Вот уж талант, столько пить и не пьянеть. И тут я заметил совсем слабый всплеск магии. Подумал на очищающий от хмеля амулет, но объяснялось всё проще.

Подпоручик Владимир Брянцев был магом жизни. Начального ранга, но этого хватало на то, чтобы вовремя слегка отрезвлять себя и своего однофамильца. Это он и сделал, причём машинально, явно не отдавая себе отчета.

Целители взвыли бы от такого использования силы, но я лишь рассмеялся.

Если он только и занимался тем, что поддерживал их способность пить, как не в себя, неудивительно, что остался такого низкого ранга.

К нам подошёл официант и спросил, как подавать ананасы.

— В кабана их! — моментально придумал Сергей. — Нафаршируйте кабана ананасами. Вы пробовали подобное, Александр? — я помотал головой. — И я о такой чуши не слышал. Решено!

Дожидаться подобного деликатеса я не стал. Распрощался, заверив, что в любое другое время обязательно останусь подольше. Гвардейцы расстроились на пару секунд, потом подняли бокалы за меня и пожелали удачи.

Буйные ребята, но в общем-то безобидные и очень забавные.

В приподнятом настроении я спустился по трапу и уже собирался вызвать такси, когда услышал гневное:

— Граф Вознесенский!

У самого ресторана стоял кричаще красный спортивный автомобиль, беспардонно припаркованный прямо на газоне. На его капоте красовался золотой герб, часть которого скрывалась за сидящем на нём парнем.

Княжич Оболенский...

Дальняя родня императорской семьи, княжеский род Оболенских процветал в столице, владел огромным состоянием и связями. Выдающиеся огневики, которые смогли заставить уважать стихийников. Хотя бы в своём лице.

Характер при этом у них был соответствующий. Очень взрывной.

Старшее поколение с такой особенностью справлялась успешно. Младшее же не так хорошо. А с шутками у них всех было не очень. Вознесенский же считал, что у него потрясающее чувство юмора, и демонстрировал его направо и налево.

Вот и княжича не обошёл стороной. Прямо перед своим исчезновением.

Константин Оболенский поднялся с капота, приблизился и чуть ли не пританцовывая от сдерживаемого злорадства, произнёс:

— Граф Александр Вознесенский, вы оскорбили меня и в моём лице мой род, я требую сатисфакции и вызываю вас на дуэль!

Хм, похоже дуэль-то у меня всё же состоится.

Глава 10

Каким-то удивительным образом, Вознесенский прежде избегал дуэлей. Умудрялся выкрутиться так, что до вызова не доходило.

Но не в случае с княжичем Оболенским.

— Принимаю, — лаконично ответил я.

Чем немало удивил Константина. Но мне на его реакцию было плевать, я пытался достать из памяти подробности дуэльного кодекса.

— Условия? — спросил я.

Оболенский неприкрыто обрадовался. По правилам, как вызываемый, я сам мог выбрать место и оружие. Мне же было без разницы, в нюансах дуэлей я не разбирался, так что пусть этим княжич и озадачивается.

Дар Оболенский выбрать не мог, стихийнику выступать магией против артефактора — позор.

— Шпаги! На рассвете в Александровском парке! — победоносно усмехнулся княжич.

— Ну хорошо, — я пожал плечами и собрался уйти.

— Вы куда, граф? — обиженно бросил Константин. — А формальности?

Точно! Мои мысли уже переключились на более насущные проблемы, и про бюрократические заморочки я забыл.

Цивилизованное общество всё же. Нужно оформить дуэль, зарегистрировать её в канцелярии, подписать условия и отказ от претензий в случае смерти, как бы смешно это ни звучало.

Оболенский щёлкнул пальцами, и из автомобиля вышел чуть раздраженный мужчина в форме.

— Штабс-ротмистр специального дуэльного корпуса жандармерии, Веселкин Марьян Павлович, — отчеканил он и кивнул головой. — Господа, не угодно ли вам решить дело миром?

В его голосе прозвучала надежда. Не то чтобы ротмистр действительно переживал, просто так меньше бумаг потом заполнять.

— Не угодно, — ответил княжич, а я снова пожал плечами.

Хорошо, что Оболенский притащил с собой официальное лицо. Не надо тратить время и ехать в жандармерию.

— Что же, — немного расстроился Веселкин, достал из папки, которую держал в руках, бумаги и протянул их мне: — Ознакомьтесь и подпишите, ваше сиятельство. Это типовая форма, вот тут отказ и соглашение сторон о возмещении возможных убытков.

Бумаги были составлены грамотно и при этом просто, никаких витиеватых формулировок или мелкого текста. Княжич притоптывал от нетерпения, пока я внимательно изучал.

Константин эмоции переполняли, но жажды убийства в них не было. Поэтому и в условиях было «до крови». Без пометки «первой», что означало решение Оболенского хорошенько меня покалечить, но не убивать.

Но выбор оружия...

Какие-то смутные воспоминания возникли насчет фехтовальных способностей Константина. Вроде как он гордостью семьи был.

Я с некоторой долей жалости посмотрел на молодого дворянина. Боевого опыта у того не было, время мирное и давно не было не то что войн, а в принципе серьёзных столкновений. Тем более, что таких высокородных призывали в последнюю очередь.

Значит, много времени дуэль не займет. Хорошо.

Листы чуть не разлетелись от порыва ветра, ротмистр прижал их к капоту и любезно предоставил ручку для подписи. Я расписался, Веселкин тут же взял свой мобильник, и мне пришло уведомление о регистрации заявки на дуэль.

— У вас есть время до полуночи, чтобы предоставить данные о секунданте, — сообщил дуэльный жандарм. — Если вы не сможете найти подходящего, вам будет предоставлен дежурный секундант из нашего корпуса.

Затем он попросил подписаться княжича, убрал бумаги и быстро удалился.

Оболенский мне ничего не сказал, посмотрел с недоумением и, сев за руль, умчался. Следом поехали ещё две машины, припаркованные чуть дальше. На них герб княжеской семьи был скромнее, на номерах.

Я оглянулся — Брянцевы стояли наверху трапа и с любопытством наблюдали.

Удивительно, что не вмешались, с их-то буйным нравом.

— Граф, это потрясающе! — улыбнулся поручик и похлопал в ладоши. — Едва вы успели вернуться и сразу же дуэль! И не просто с кем-то, а с золотым мальчиком Оболенских. Браво!

— Моё уважение! — подпоручик кивнул, пошатнулся и радостно расхохотался: — Вот это будет новость!

— Господа, попрошу вас не распространять это известие. Мне бы не хотелось публичности...

— Ха, граф, неужели вы думаете, что княжич об этом будет молчать? Да он наверняка уже раструбил всей столице, что намерен проучить вас.

Ну да, надеяться на то, что о дуэли узнают немногие, было опрометчиво. Я вздохнул. Впрочем, это ничего не меняло. Пусть мне не хотелось, чтобы об этом заранее узнал дед.

Хотя, зная его нелюбовь к технологиям, дед узнает разве что постфактум, из газет.

— Почту за честь стать вашим секундантом, если это место ещё вакантно, — с горящими глазами предложил Сергей Брянцев.

— И я, граф! — присоединился второй гвардеец.

— Благодарю, господа, но у меня уже есть секундант, — я улыбнулся им.

С них станется напиться и вообще забыть о дуэли. Или самолично в ней поучаствовать. Мне нужен был кто-то более ответственный.

Пришлось отказываться и от обмывания предстоящего события. Судя по лицам Брянцевых, им моё отсутствие ничуть не помешает это отметить. Они заверили, что ни за что не пропустят зрелище и обязательно поставят на меня внушительную сумму.

Гвардейцы вернулись в ресторан, а я вызвал Головина. Старый друг был единственным претендентом на роль моего секунданта.

— Какие-то проблемы? — сразу же спросил Николай.

— Не у меня, — усмехнулся я. — Нужно встретиться, когда тебе будет удобно?

— Я подъеду сейчас же, скажи куда.

Я огляделся, Александровский парк находился по ту сторону реки. Как раз можно изучить место будущей дуэли. Договорившись встретиться там, я быстрым шагом отправился к мосту.

Досадная помеха, не более того. Но подготовиться стоило. Никогда нельзя недооценивать степень угрозы. Капитан лейб-гвардии наверняка знает про княжича больше моего и больше официальных данных.

День как-то очень стремительно близился к концу, ветер гонял по небу огромные кучевые облака. Солнце то выглядывало и слепило, то скрывалось, и всё погружалось в сумрак.

Погода в столице менялась так же резко, как и события.

Головина я увидел издалека. Высокая фигура в строгом мундире была приметной. Капитан беспокойно расхаживал перед киоском с пирожками, чем крайне нервировал продавца.

Румяный и упитанный, под стать своему товару, торговец смотрел на гвардейца, как кролик на удава. Николай эти мучения не замечал, полностью погруженный в свои мысли.

Я поздоровался и увлёк друга вглубь парка.

— А где тут, кстати, проходят дуэли? — как бы ненароком спросил я.

— С кем? — сразу всё понял Головин и побледнел. — Да ну как ты успел-то?

— С Оболенским.

— С Оболенским? — переспросил друг. — Извини, но тебе конец.

Ничего другого я и не ожидал. Вознесенский отлично умел развлекаться, но вот навыков не то чтобы фехтования, банальной боевой подготовки, не имел. Так что Головин вовсе не хотел меня оскорбить, сообщал факт.

— Так, ещё есть время сделать замену? Я выступлю вместо тебя.

— Не надо, граф. С княжичем я справлюсь, мне нужен надежный секундант. За этим я тебя и позвал.

— Справишься? — Николай резко остановился, пристально посмотрел на меня и принюхался: — Ты пьян?

Усы его при этом воинственно поднялись, и я едва сдержал улыбку.

— Нет, глоток игристого, не более. Иначе Брянцевы от меня не отвязались бы.

— Брянцевы? Я так и знал! Это они тебя втянули?

Я поморщился. Старый друг вполне справедливо думал, что я снова влип в неприятности. Но постоянно оправдываться за прошлое не было желания.

— Николай, тебе придётся довериться мне. Я справлюсь, это не проблема. Единственное, что меня беспокоит, чтобы всё было законно и Оболенский более меня не трогал. Именно с этим я и прошу тебя помочь. Только с этим.

Головину явно было непросто. Он мне не верил, но воспитание не позволяло выразить это прямо. И друг точно уже похоронил меня, так печально смотрел. Капитан помотал головой, взял свой телефон и какое-то время уделил изучению.

Затем мне пришло сообщение, что капитан лейб-гвардии его императорского величества Николай Петрович Головин желает выступить секундантом на моей дуэли. Я с облегчением подтвердил.

— Ну, не так всё плохо, как могло быть, — чуть остыл он. — До крови, а значит Оболенский не жаждет твоей смерти. Я займусь тем, чтобы на дуэли присутствовал хороший лекарь. По условиям это допустимо.

Спорить я не стал. Княжичу лекарь пригодится.

— А оружие? — спросил Головин. — У тебя есть оружие-то?

Хм, и верно. В особняке была оружейная, но осталось ли там хоть что-то — хороший вопрос. Дед не особо увлекался коллекционированием, и в основном там были сабли, с которыми он воевал.

— Найдется, — заверил я капитана.

— Я захвачу на всякий случай, — недоверчиво ответил друг и поспешил оправдаться: — В качестве запасного.

Ладно, своими глазами увидит, что я могу за себя постоять, и успокоится.

По-крайней мере теперь я был уверен, что под контролем Головина всё действительно пройдёт нормально.

Мы дошли до места проведения дуэлей. Широкая и ровная поляна, укрытая с трех сторон от лишних глаз деревьями и кустарником. Четвёртой она выходила на узкий канал, отделяющий парк от Петропавловской крепости.

По ту сторону, на берегу, уже устанавливали большой шатер для зрителей.

Оболенский и правда уже сообщил о событии...

***

Особняк уже не выглядел так зловеще. Наступающие сумерки разгонял свет фонарей в саду. Листва по-прежнему укрывала землю, но дорожки были частично расчищены.

У крыльца была приставлена лестница, на верху которой балансировал Прохор. В руке он держал метлу, которой смахивал мусор с барельефа над входом.

— Ваше сиятельство! — обрадовался мне слуга и чуть не свалился.

Я помог ему спуститься и, после приветствий и уверений что день прошёл чудесно у нас всех, я задал интересующий меня вопрос:

— А что, Прохор, с нашей оружейной?

— А что с ней? — хитро прищурился старик. — Содержим в полном порядке, не сомневайтесь. Дед ваш ничегошеньки не распродал. Хотя ценного там, конечно, нет... Но оружие справное! Всё хорошо послужило вашей семье. Желаете взглянуть?

— Желаю, Прохор. Очень желаю и прямо сейчас.

Слуга долго гремел связкой ключей у запертой двери. Снова забыл где-то очки, и теперь никак не мог найти нужный ключ. Я терпеливо ожидал, разглядывая в окно лабораторию.

Её осмотром стоило заняться как можно скорее. Но уже темнело, свет внутри может заметить дед, так что приходилось отложить до завтра.

— Вот, молодой господин, — слуга наконец-то отпер дверь. — Осторожнее, тут порожек высокий.

Оружейная комната была небольшой. Скорее хранилище, чем выставочное помещение. Артефакторы не увлекались холодным оружием, только если для создания какого-нибудь интересного образца.

Но граф Вознесенский-старший был не просто артефактором, но и офицером. Не формально, а на самом деле. О боевой молодости деда я знал немного, кроме нескольких историй, что не были секретными.

Поэтому тут хранилось настоящее боевое оружие, а не игрушки для показательных выступлений.

Я прошелся вдоль стены, где на простых креплениях висели сабли, кинжалы, короткие мечи, револьверы и пистолеты. Великолепные образцы, все зачарованные лично дедом и действительно в прекрасном состоянии.

В углу даже миниатюрная пушка стояла.

Никаких украшений, гравировки и подобного. Высококлассное оружие, созданное для одной цели — убивать.

Шпаг тут не было.

Я уже подумал, что всё таки придется воспользоваться предложением Головина и взять оружие у него, но всё же спросил:

— А шпаги случайно нет?

Прохор нахмурился, вспоминая. Затем покопался в шкафу, расчихался от пыли и протянул мне что-то, завёрнутое в тряпку не самого приличного вида.

— Вот, разве что такая. Лука Иванович как-то отобрал её у французика одного. Смешной такой мальчишка был, всё бормотал «сильвульпле, я вас убить». Ну дед ваш ему хлыстом по жопе, значит, и тыкалку эту забрал.

Я развернул тряпку и хмыкнул. Вот и дорого-богато, сильвупле. Потускневшая со временем, при таком-то хранении, но вполне годная.

Навершие в каменьях, изящная гарда, переплетенная рукоять — всё для красоты, а не пользы. Я прикинул баланс и цокнул. Навалять одному княжичу сгодится, но будет не очень удобно.

— А зачем вам эта тыкалка, молодой господин? — спохватился Прохор. — Ею разве что голубей пугать. Да и тупая, как тот французик, прости господи...

— Да, надо бы её в порядок привести. Хоть почистить и края наточить.

— Зачем же это? — не отступал слуга, заволновавшись. — Нынче шпаги нужны только для...

Глаза старика расширились и он вдруг рванул оружие из моих рук.

— Вы что это удумали, ваше сиятельство? Неужто дуэль?

— Дуэль, Прохор, — сознался я. — Завтра на рассвете. Не переживай только, ерунда. И деду не вздумай сказать!

— Ох, ну как же? Вы же совсем негодный для сего мастерства-то! Покалечат ведь вас, молодой господин!

Оно и к лучшему, дуэль эта. Хоть закончат все причитать. А то, право, начинало утомлять. Я забрал шпагу и сделал несколько выпадов.

— Меня, Прохор, мастерству обучили, — я кивком указал на потолок. — Там, как сам понимаешь, без этого никак.

— Ааа, — протянул слуга и разулыбался. — Так вы теперича сами кому угодно навтычете, понятно... Давайте сюда, всё сделаю в лучшем виде!

— Только острие не точи, лишь лезвие. Пусть тыкалкой и останется, я же не хочу проткнуть княжича.

— Княжича? — старик опять перепугался. — Вы вызвали на дуэль княжича?

— Прохор, дорогой ты мой, — я взял его за плечи и тепло улыбнулся. — Ну какая разница? Быстро разберусь и успею к завтраку, вот увидишь. Ты уж приведи это оружие в порядок, будь любезен. И от ненужного избавься. А остальное — моя забота.

Слуга покачал головой, пробормотал «ну дела» и занялся шпагой, сообщив, что на кухне меня поджидает горячий чай и свежие пирожки с мясом.

Но я дождался, пока он не закончит с оружием. Прежде чем набивать желудок, стоило немного размяться. Да и к балансу привыкнуть.

Я переоделся в более удобную одежду и вышел в сад.

На улице посвежело, трава покрылась изморозью, среди деревьев запутался туман, скрывая меня от ненужных взглядов.

Проходя мимо окна гостиной, заглянул туда. Дед сидел с книгой у горящего камина и увлечённо читал. Или уже дремал, отсюда было не различить.

Я сражался с невидимым врагом, что в моём воображении прятался в вечерней дымке. Кровь быстро закипела, и меня охватил азарт. Даже с таким дрянным оружием мне это доставляло удовольствие.

И вызвало столько воспоминаний и множестве сражений, в которых мне довелось участвовать. Коротких и долгих. Смертельно опасных и шутливых.

Не все воспоминания были приятными, но все ценными.

Моё тело приходило в соответствие с разумом и знаниями. Когда я понял, что все движения полностью под контролем, а каждый удар попадает в цель, я закончил и пошёл награждать себя пирожками.

После такой активной тренировки я съел их все.

Принял горячий душ, исторгающий страшные звуки, и завалился в кровать, приятно уставший.

***

Проснулся я раньше будильника. Прислушался к себе и удивился — да я же предвкушаю предстоящую дуэль! Ну прямо как мальчишка.

Потянулся, вскочил и подошёл к окну. Небо светлело, над городом всё ещё стоял ночной туман, но небо обещало быть ясным. Надолго ли распогодилось, в Санкт-Петербурге это никогда неизвестно. Тем не менее, я посчитал это за хороший знак и начал собираться.

Прохор соорудил для шпаги что-то вроде широких ножен, чтобы я не расхаживал по городу с обнаженным оружием. Хотя я собирался вызвать такси.

С такси же меня поджидал сюрприз, в такой ранний час не было ни одной представительской машины. В итоге мне пришло уведомление, что за мной приедет некто Индраджит. На снимке был молодой индус с выпученными глазами. Видимо, он думал, что так он будет выглядеть доброжелательно. Но получилось зловеще.

Но это было несущественно.

Начинался новый день, и он тоже обещал быть насыщенным. Я вышел за ворота и вдохнул полной грудью прохладный воздух. В конце улицы появился автомобиль. Отлично, всё идет по плану.

Сначала дуэль, потом завтрак, затем лаборатория.

Глава 11

Это было самое странное средство передвижения, которое я когда-либо видел. А я на взбешённом драконе летал, пусть вынужденно и недолго, к счастью.

Снаружи обычное такси, внутри же — кабинет гадалки или нечто подобное, но ярче. Всё в бахроме, статуэтках, и благовониями пахло так, что глаза сразу заслезились.

Сам индус в живую не был таким устрашающим, улыбался во все тридцать два белоснежных зуба.

— Индраджит быстро домчит, господин, клянусь! Или пусть оторвёт мне Вишну руки и заставит их сожрать!

— Надеюсь, обойдется без этого, — искренне пожелал я, усаживаясь на заднее сиденье и устраивая ножны на своих коленях.

— Господин едет убивать? — обрадовался ещё больше водитель, увидев оружие, кровожадно оскалился и газанул.

Меня вжало в спинку кресла, и я тихо сказал:

— Если Индраджит не убьет меня раньше...

— Индраджит с пяти лет за рулём! Индраджит никогда не разбивался. Не даст мне соврать Шиву, и пусть вырвет язык и заставит...

— Его сожрать, — закончил, я и получил ещё одну счастливую улыбку.

— Ооо, так господин знает о наших божествах? — уважительно покивал индус.

От ответа я воздержался, но водителю того и не требовалось. За очень короткую поездку я узнал и о божествах, и об их требовательности к рациону своих почитателей, а также про всю многочисленную семью Индраджита, включая давно умерших.

Мне его болтовня не мешала, даже расслабляла своеобразным образом.

— ... и вот прекрасная Кальпи смотрит на меня своими глазами, глубокими словно священная река Ганга и непреклонными, словно божественная Сати, да будет она вечно жить в тени мужа своего, и говорит мне — брат твой тоже сделал мне предложение. Вот подлец!

Машина вдруг резко затормозила, и я едва удержался, успев выставить руку и упереться.

— Мы приехали, господин, — торжественно объявил Индраджит. — Осмелюсь ждать, что история моя заслуживает пять звёзд.

— Твоя история все десять заслуживает, — заверил я его.

Водитель расцвёл и обернулся, передавая мне карточку.

— В любой время Индраджит готов помочь господину! Вызывайте когда нужно! Лучшего водителя вам во всей столице не найти, клянусь Брахмой, да побреет он меня налысо, сдерёт кожу и заставит...

— Я понял, Индраджит, благодарю, — я быстро забрал визитку и поспешил выйти.

Стекло пассажирского окна со скрипом опустилось, на меня снова дохнуло благовониями, и откуда-то из этого кумара раздался обеспокоенный голос:

— Так что мне делать-то, господин?

— За любовь нужно бороться, — отстранённо сказал я, разглядывая парк.

Александровский парк с виду был безлюден. В такой час все киоски были закрыты, прохожих не было, только птицы заливались утренними песнями.

На место дуэли я вышел неприметной тропинкой, наслаждаясь тишиной прекрасного утра.

Будь я поэтом, сочинил бы достойный открывшейся мне картины стих.

Поляна сверкала росой в первых лучах солнца. Будто миллиарды бриллиантов рассыпали на траве. Небо приобрело чистейший голубой цвет, а лёгкий ветер слегка колыхал кроны деревьев.

Головин стоял с недовольным лицом на одном краю, на другом размахивал шпагой княжич, показательно разминаясь. Парень был одет в белоснежную шелковую рубашку с широкими рукавами, подвязанными на запястьях. Эффектно и очень непрактично.

Зрители на той стороне канала восторженно молчали.

Причину плохого настроения друга я понял сразу. Восходящее солнце било прямо мне в глаза, что явно учёл Оболенский и пришёл раньше. Ну, скорее помощника прислал ещё с ночи...

— Александр, я прибыл как мы и договаривались, но его секундант уже был на месте, — подтвердил друг мою догадку.

— Да это неважно, — я улыбнулся и достал шпагу.

На том берегу раздался дружный вздох. Оружие, лишённое по моей просьбе всех украшений, и правда выглядело как издёвка. Мне бы и крепкого прута хватило, но раз уж требуется шпага, вот вам шпага. Какая есть.

Капитан тоже нахмурился, посмотрев на оружие с осуждением. Но своё предлагать не стал, стоило ему увидеть мой предостерегающий взгляд.

— Мировую предлагал? — больше для соблюдения формальности спросил я, хотя ответ знал.

— Его светлость отказались. Но... — замялся Николай.

— Что?

Графу явно очень не хотелось говорить, но выбора у него не было. Головин чуть покраснел и доложил:

— Княжич сказал, что пощадит тебя и не станет сильно калечить, если...

— Ну, Николай, не тяни, — я был уверен, что это какое-нибудь унижение, но нужно было удостовериться. — Говори уже.

— Если ты останешься без штанов, — еле слышно закончил капитан.

Ну что за ребячество? Я хохотнул и помотал головой. Что же, раз его светлость настаивает... Я похлопал по плечу беднягу капитана, залившегося краской:

— Не переживай, друг, моя честь останется нетронутой.

И расхохотался в голос, чем вызвал суету в рядах противника.

— Вам весело, граф? — раздался раздражённый голос Оболенского.

— Чудесное утро, княжич, чего бы не веселиться! — крикнул я в ответ. — Вы готовы или вам дать ещё время на разминку?

— Я готов продемонстрировать вам, что значит по-настоящему хорошая шутка! — проревел тот и махнул рукой секунданту.

— Саша, ну зачем ты его злишь ещё больше? — тихо спросил Головин. — Он же и без того готов разорвать тебя.

— Так будет веселее, — я подмигнул другу и выступил вперёд.

Под подошвой скрипнула мокрая трава. Что же, так интереснее. Но княжич и тут решил выделиться. Он призвал свою стихию, над поляной пролетел горячий ветер и мгновенно всё высушил.

С того берега прозвучали аплодисменты.

Оболенский поклонился, заслужил несколько ободряющих женских выкриков и встал в классическую стойку.

Я приблизился и посмотрел на свою шпагу, будто не знал, что с ней делать.

И княжич, конечно же, сразу напал. Отличный выпад! Прямо как по учебнику, стремительный и идеально отработанный.

Я ловко ушел в сторону, взмахнул шпагой, и на штанах Оболенского появилась прореха. Видимо свежий утренний воздух моментально забрался под одежду, потому что княжич округлил глаза и схватился свободной рукой за оголённую задницу.

Без штанов, так без штанов. Я улыбнулся и изобразил шуточный поклон.

С зрительских мест опять дружно вздохнули, кто-то захихикал.

Оболенский озверел и бросился, нанося удар наотмашь. Лезвие громко просвистело в паре сантиметров от моего лица, от этого удара я тоже увернулся и ещё чуть обнажил благородного.

— Сражайтесь, граф! — заревел Константин.

— Вы уже устали? — удивился я и взглянул на часы, ну ладно, пару минут можно ещё уделить этому развлечению.

Наши шпаги наконец-то схлестнулись и тут же разошлись в стороны, я выкрутил рукоять и вырвал оружие из рук княжича. Остановился, сделав приглашающий жест подобрать.

Оболенский, кажется, начал что-то подозревать. Но, вместо того, чтобы собраться и сосредоточиться, разозлился ещё больше. Слишком молод, чтобы контролировать стихийное влияние.

Подбадривающие его крики на том берегу совсем стихли.

Нет, он был неплох. Даже хорош, надо было отдать должное его подготовке. Но что такое фехтование для развлечения и реальный бой, где нужен лишь один удар и наверняка.

Для меня дворянин был слишком медлительным, слишком неповоротливым и постоянно открывался.

Убить я его мог уже раз двадцать.

Мы сошлись на один миг, прозвенела сталь, я сделал одно почти незаметное для глаз движение, и княжич вскрикнул, выронив оружие. Он схватился за правую руку, по которой струилась кровь. Белая ткань рукава быстро приобретала алый оттенок, особенно сочный на солнце.

— Кровь! — закричал секундант Оболенского, опомнившись. — Кровь!

— Вам этого достаточно, граф Вознесенский? — тут же выкрикнул со своего места Головин.

Пока я не подтвердил, никто не имел права вмешиваться. В нашем договоре был пункт, что только дуэлянты могли решать, сколько крови будет достаточно.

Княжича я порезал довольно сильно, и он уже бледнел, но продолжал стоять, гордо выпрямившись. И смотрел на упавшее оружие так, словно оно его предало.

Хороший клинок, между прочим.

Я поднял его шпагу и почувствовал, что она усилена артефактом. Возможно, даже не одним. К тому же накачана огненной стихией Оболенских. На навершии красовался герб, который и был стихийным накопителем.

— Пожалуй, хватит? — негромко спросил я у Константина, крутя в руках его оружие.

Княжич сжал губы и кивнул. Я улыбнулся, исполнил легкий поклон и отошел, забрав с собой фамильное оружие как трофей. Имел на это право.

Зрители негодующе зашумели. Рассчитывали на иной исход и более долгое шоу? Уж извините, у меня много дел. Я шутливо отсалютовал той стороне оружием.

— Как? — только и смог выдохнуть капитан, когда я подошел к нему. — Как?

— Повезло, — пожал я плечами.

— Ты одержимый, что ли? — Головин часто моргал и смотрел на меня, как на незнакомца.

Я рассмеялся. Ходила дикая байка о том, что Видящие могут договориться с сильным призраком и вселить его в себя на время, получив его боевые навыки. Чушь, конечно же.

Около княжича порхал целитель, а с проспекта послышался сигнал машины жандармерии. Они должны были прибыть по окончании дуэли и зафиксировать увечья или смерть.

Сквозь парк они ломились, как лоси на водопой, хруст веток и ругань были слышны издалека.

Первый выскочил прямо на меня из кустов. Надо же, старый знакомый, пристав Заужский. Жандарм тяжело дышал и весь взмок — снова страдал похмельем. Похоже, это было его естественным рабочим состоянием.

— Лаврентий Павлович, какая встреча, — улыбнулся я ему.

— Г-г-г-господин граф, опять вы? Рад, рад... — растерянно пробормотал он, заметил Головина и вытянулся: — Ваше высокоблагородие!

Жандарм оглянулся на кусты, понял что бегство в данный момент будет слишком вызывающим, и изобразил деловой тон:

— Кого убили, господа?

— Ну право, пристав, зачем кого-то убивать в такое чудесное утро? Его светлость жив и скоро будет в полном порядке, — я махнул в сторону бывшего противника. — Даже простыть не успел.

На княжича накинули плащ, чтобы скрыть прореху на штанах. Оболенский наградил меня возмущённым взглядом, но быстро отвёл глаза.

Николай ускорил оформление протокола, подписал все бумаги и поспешил увести меня подальше. Разочарованные зрители уже окружали поляну, желая поближе пообщаться с участниками дуэли.

Мы улизнули незаметно, затерявшись среди деревьев. Головин был сильно озадачен и долго подбирал слова, прежде чем заговорить. Но первое, что он спросил, было:

— Ты зачем родовое оружие Оболенских забрал?

— Гарда понравилась, удобная, орехи колоть буду.

— Шутить изволишь? — капитан покачал головой. — Саша, князь же голову своему отпрыску за такое оторвёт. Недостаточно, что ли, его унизил этим... — он неопределённо махнул за своей спиной.

— Знаешь, пока ты не передал его предложение, и в мыслях не было. Вспыльчивость можно понять. Но ему стоит научиться соблюдать приличия в соответствии со статусом. Думаю, отец как раз преподаст ему хороший урок.

— И с каких это пор тебя стали волновать манеры? — Головин даже поперхнулся.

— Ну, знаешь ли. Без штанов на публике я себе не позволял появляться! — деланно возмутился я. — Как и требовать того от других.

— Извини, ты прав, — согласился друг и примирительно поднял руки. — Это было слишком. Но князь...

— Да получит князь обратно своё оружие. Мне зачем чужая фамильная игрушка? Пусть немного повоспитывает княжича и отдам. Потом.

— Ну, граф... — Николай недоуменно качал головой. — Сумел ты меня удивить. Ты где так фехтовать научился? А уж если быть точным, сражаться. Рядом с тобой эта знаменитая «золотая шпага» смотрелся просто мальчишкой криворуким.

— Повезло, — повторил я уже не так уверенно.

Пожалуй, выбранная мной версия оказалась слабовата. Но я рассчитывал на то, что наша дуэль отвадит прочих желающих. И мне больше не придется списывать на везение. Второй раз точно не сработает.

— Конечно, — усмехнулся друг. — Ты знаешь, как внимательно на твое везение смотрел наш премьер-майор? Он тоже был среди зрителей. Я видел, он чуть не зааплодировал финалу.

Вот им делать всем нечего, в такую рань смотреть на драки юнцов... Я поморщился и отмахнулся. В конце концов, силком меня в лейб-гвардию не потащат, да и просто пригласить не смогут. Не с моей репутацией.

— Присоединишься к нашему завтраку? — предложил я.

Дед возражать не станет, несмотря на то, что стыдился состояния особняка. Патриарх всегда был рад моей дружбе с Головиным. Собственно, один он и вызывал у деда доверие. Ну и не отблагодарить за помощь хотя бы сытным завтраком я не мог.

— Благодарю за приглашение, но мне пора на службу. Так что до встречи. Надеюсь, что следующая пройдет в более спокойной обстановке.

— Уверен в этом! До встречи!

Мы разошлись у северного выхода из парка, откуда до дома было рукой подать.

Столица потихоньку просыпалась, открывались лавки, гуляли с собаками заспанные слуги, а на проспекте задорно гудели первые машины.

Мне захотелось чем-то отметить успешное завершение дуэли, так что я зашел в кондитерскую и взял большую упаковку восхитительно пахнущих пирожных. Торговец косо поглядывал на торчащие из ножен две гарды, но предпочел промолчать по этому поводу.

Шпаги я предусмотрительно оставил в ворохе листьев у дома. Подхватил газеты на крыльце и быстро пролистал их. Новостей про дуэль, к счастью, не было. Скорее всего напишут в вечернем выпуске, но до следующего утра Лука Иванович об этом не узнает.

Одной заботой на сегодня меньше.

Дед поджидал меня прямо за порогом, в полумраке холла. Стоял, опершись на трость и сверлил подозрительным взглядом. Я протянул ему прессу и показал добычу, улыбнувшись.

Из-за спины графа выглядывал встревоженный Прохор. Увидев, что я цел и невредим, слуга облегчённо выдохнул.

— Ну чего ты там вздыхаешь? — проворчал дед. — Завтрак подавай.

***

Завтрак прошел чинно и благородно. Дед сладкому очень обрадовался, хоть старательно не показывал этого. Пришлось даже уговаривать попробовать.

Я тоже съел с десяток пирожных, ранний подъём и поединок вызвали во мне аппетит.

После завтрака Лука Иванович взялся за традиционное чтение газет, а я от души поблагодарил Прохора за пиршество и отправился в лабораторию.

Ну, наконец-то!

Перед дверьми пристройки я замер на какое-то время, взявшись за ручки. Это же как в сказочную сокровищницу попасть — и меня переполняло предвкушение.

Ключ от этого храма волшебства у меня был, нашелся в ящике комода. Так что не пришлось просить Прохора отпирать и объяснять ему причину.

Мне нужно было тщательно изучить все ресурсы, прикинуть какие можно докупить и, исходя из этого, понять насколько сложный, а значит и дорогой, артефакт я могу изготовить за оставшееся время.

Купол лаборатории, несмотря на то, что его давно не мыли, давал достаточно света. Я окинул взором помещение и вдохнул ни с чем не сравнимый воздух. Реактивы, травы и дым.

Дым?

Я удивлённо огляделся. Такое чувство, что недавно лабораторией пользовались. За столом со склянками и оборудованием находилось что-то крупное, закрытое большим тентом.

Я подошел и заглянул туда. Статуи! Два каменных льва, очень похожие на тех, что стояли у наших ворот. Только эти были в отличном состоянии, словно только что вытесанные.

На столе лежал ворох чертежей. Судя по чернилам, совсем свежие.

Я наклонился над бумагами и всмотрелся в тонкие линии и отметки. Почерк деда, ошибки быть не могло. Он что, работает над артефактом? Но это же нарушение договора...

— Ты что тут делаешь?!

Дед стоял в дверях, и его трясло от еле сдерживаемой ярости. Он стукнул о пол тростью, торопливо подошёл ко мне и схватил чертежи.

— Как ты посмел войти сюда без моего разрешения?

Глава 12

Старый граф был в бешенстве. Никогда его не видел в подобном состоянии. Эмоции переполняли Луку Ивановича, и он едва мог говорить.

Зачатки ментальной магии позволили мне прочитать такую бурю, что не по себе стало. Не думал, что его так накроет...

Всё перемешалось в деде: гнев, обида, страх, стыд.

— Убирайся... отсюда... вон, — процедил граф и указал мне на выход, его рука сильно дрожала.

Наше хрупкое перемирие разлетелось к чертям. Что бы я сейчас ни сказал, это только ухудшит ситуацию. Поэтому я молча кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Беда...

Знал дед или нет о пункте в закладной, запрещающем ему пользоваться лабораторией, уже неважно. Он его нарушил. И создавал какой-то сложный артефакт, судя по увиденному в чертежах.

Бумаги я не успел толком рассмотреть, но то, что увидел, дало общее понимание. Эти львы должны были стать охранными артефактами.

Не знал, что он способен на подобное.

Значит ли это, что у него уже есть всё необходимое?

Проверить запасы я не успел, но и потоков напитывания силой статуй не почувствовал. Похоже, дед только всё подготовил и собирался приступить к первому этапу.

Но почему он ничего не сказал мне, старый упрямец? Я должен был выяснить, что задумал старый граф, пока не поздно. Был лишь один человек, который должен точно знать, что происходит.

Прохора я застал на кухне. Слуга сидел за столом перед блюдцем с пирожным. За его ворот была заправлена салфетка, в одной руке десертная вилка, а в другой изящный нож.

Старик заулыбался мне, но его улыбка моментально померкла, как только он разглядел моё встревоженное лицо.

— Что случилось, молодой господин?

— Прохор, над чьим заказом работает Лука Иванович?

— Не понимаю о чём вы, ваше сиятельство, — неумело сыграл удивление слуга.

— Прохор! У нас очень мало времени. Пока дед не натворил глупостей, скажи мне, кто ему заказал артефакт?

Возможно, это вообще была подстава со стороны баронов Пархомовых. С них сталось бы подстроить так, чтобы наверняка отобрать всё у Вознесенских.

— Не могу я, молодой господин, — Прохор сгорбился и весь сжался. — Слово вашему деду дал, не могу сказать.

Да чтоб вас! Давить бессмысленно, старик и без того едва не рыдал, прекрасно понимая, что дела плохи.

Я прошёлсях по кухне, налил себе стакан холодной воды, выпил залпом и пристально посмотрел на Прохора. Тот ещё сильнее вжался в стул.

— Давай так, я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь просто отвечать — да или нет. Правду говорить необязательно, сам выбирай когда соврать.

— Зачем это? — растерялся слуга.

— Отвечай да или нет. Заказчик — я его знаю?

— Нет, — соврал Прохор.

Голову тут же прострелило острой болью в виске. Последствия того, что я пользуюсь ментальной магией без должного развития. Башка будет болеть адово, но это того стоило.

Кто же заказчик? У деда были обширные знакомства, почти во всех министерствах. Не похоже, что заказ военный. У тех защита посерьёзнее. Значит, аристократ или богатый купец.

Я вспоминал, называя имена и перед глазами уже поплыло, когда меня осенило. Это я должен был спросить сразу.

— Это Христофор Георгиевич?

— Нет, — пискнул слуга и закашлялся.

В точку! Ну кто же ещё, как не старый друг. Но сенатор сказал, что они давно не виделись, это меня и сбило. Я прикрыл глаза и постоял так какое-то время, стараясь унять боль.

Ничего, голова пройдет, а вот дурость деда — не факт.

— Прохор, — я открыл глаза и с трудом сконцентрировался на перепуганном лице старика. — Умоляю тебя, останови Луку Ивановича. Только ты и можешь сейчас повлиять на него. Задержи хотя бы, не дай совершить глупость.

— Ну как же я...

— Придумай что-нибудь! Я скоро вернусь и всё улажу, обещаю, — я сорвался с места и выбежал в холл, на бегу вызывая Воронцова. — Христофор Геогриевич, простите что отрываю от дел, но мне необходимо с вами срочно встретиться!

— Прямо сейчас? — озадаченно спросил сенатор.

— Увы, никак отложить невозможно. Подъеду, куда скажете.

— Ну... — Воронцов замешкался. — Хорошо, Александр. Я на верфи, что на Галерном острове. Буду тебя ждать тут.

Уже выскочив за ворота, я снова взялся за телефон. Вместе с ним из кармана выпала карточка таксиста, что вёз меня на дуэль. Я покрутил её в руках и решился. Сейчас мне была важнее скорость, чем безопасность и представительность.

Я набрал указанный номер, послушал несколько секунд громкую индийскую музыку и наконец-то услышал:

— Индраджит у аппарата! — за этим последовал странный звук, похожий на удар. — Внимательно слушаю вас!

— Индраджит, это граф Вознесенский, сегодня на рассвете...

— Да-да, ваше сиятельство! — радостно перебил он меня. — Индраджит вас помнит! Да благословит вас Вишну за добрый совет! Чем могу помочь?

— Мне нужно очень срочно в одно место...

— Индраджит уже едет! — хлопнула дверь, раздался звук мотора и визг шин, затем индус всё-таки спросил: — А куда ехать-то?

***

Это было очень быстро и очень страшно. Машина мчалась, словно заколдованная, каким-то чудом избегая аварий. Индраджит то возносил молитвы к бесчисленным божествам, то проклинал всех на пути, кто хоть как-то мешал.

К верфи он доставил меня за рекордно короткое время, еле успев притормозить у проходной.

— Индраджит сделал! — обернулся он ко мне со счастливейшим выражением.

— Индраджит моло.., тьфу. Благодарю, ты очень выручил меня, — я протянул ему купюру, от номинала которой индус расцвел ещё больше и начал петь какую-то песню.

— Мне подождать вас, ваше сиятельство? — окликнул он меня, когда я выбрался на свободу, всё ещё поражась, как выжил.

— Я, пожалуй, прогуляюсь...

Таксист газанул с места, выдав на прощание дымный выхлоп. Даже он источал ароматы благовоний. Я помахал перед лицом рукой, откашлялся и отправился на встречу с сенатором.

Воронцов нашелся в цеху возле остова внушительного корабля.

Работа тут кипела вовсю, кричали рабочие, жужжало оборудование, летели искры сварочных аппаратов и носились погрузчики.

Среди этого хаоса Христофор Георгиевич явно себя чувствовал уютно и ласково улыбался какому-то работнику, что-то торопливо рассказывающему сенатору.

Я приблизился, лавируя между людьми и техникой, и услышал их беседу:

— Ваше превосходительство! Ну не могу я, хоть убейте! Нет у меня сандала, и поставок не предвидится. Эти кришнаиты, прости господи, к празднику какому-то своему важному готовятся, всё им идет. Возьмите бубингу, для приборной панели она ничуть не хуже!

— Ты, Евгений, вот тут свою подпись видел? — обманчиво добродушно спросил граф Воронцов, ткнув в бумаги. — Вот прямо под перечнем материалов.

— Видел, — обреченно кивнул мужчина. — Ну хоть убейте, нет...

— Что я с тобой сделаю, мы позже обсудим, — сенатор заметил меня. — А сейчас с глаз моих долой.

Работник стремглав умчался, посмотрев на меня с благодарностью.

— Вот, Александр, кораблик себе справляю, — Христофор Георгиевич с любовью взглянул на остов. — Маленький такой линейный кораблик.

Я деликатно хмыкнул. Скромность — главное достоинство дворянина.

— Давай на улицу выйдем, — он махнул в сторону открытых ворот цеха, выходящих сходнями прямо к воде. — Немного шумно тут.

Я с удовольствием принял предложение, шум на самом деле стоял страшный.

У канала было гораздо спокойнее, вода плескалась о насыпной песчаный берег, по которому бродили чайки в поисках добычи.

— Слушаю тебя, Александр, — сказал сенатор, как только мы отошли достаточно далеко.

— Буду с вами откровенен, Христофор Георгиевич. У Луки Ивановича могут быть большие проблемы из-за вашего заказа.

— Какого заказа? — его взгляд чуть похолодел, но этого было достаточно, чтобы стало неуютно.

Но меня таким было не пронять, так что я уверенно произнес:

— Я знаю, что вы заказали ему артефакт. Уж не знаю, как вы договорились, если не виделись. Но это уже неважно. Мой дед не может его сделать.

— Александр! — возмутился Воронцов такому категорическому заявлению.

— И не потому, что уже не способен, — невозмутимо продолжил я. — Я ничуть не умаляю его опыт и умения. Но если он выполнит ваш заказ, то потеряет всё. Особняк, землю и всё имущество, что осталось.

Не хотел я это сообщать старому другу семьи, но выбора не было. Иначе он и слушать бы меня не стал. Этот город полон упрямцев, а вокруг деда их собралось особенно много.

— Объяснись, Александр, — помрачнел сенатор.

— Лука Иванович подписал закладную, Христофор Георгиевич. И по условиям, на которые он, возможно, и не обратил внимания, работать в лаборатории он не имеет права. Это если кратко.

— Вот старый дурак! — в сердцах воскликнул Воронцов, но быстро взял себя в руки. — Извини, Саша. Но почему? Почему он не пришёл ко мне?

Вопрос был риторический, так что я промолчал. Граф своего друга знал слишком хорошо, чтобы удивляться его поведению. Я дал Воронцову немного времени отойти и попросил:

— Расскажите мне про этот заказ, в чем его суть?

Сенатор протер лоб, снял с рук белые перчатки и обмахнулся ими.

— Александр, я ценю твою честность и заботу о Луке Ивановиче, но при всем моём уважении, тебе этот заказ не по зубам. В этом есть и моя вина, этот упёртый... артефактор настоял на усложнении первоначальной задумки. А я так обрадовался, что хоть так смогу помочь, что уступил. Так что, выходит, я тоже старый дурак...

— Христофор Георгиевич, раз уж у нас действительно откровенный разговор, то скажу прямо. Некогда мне убеждать в вас в том, что я справлюсь. Мне нужны подробности и ваш договор. Его необходимо срочно переоформить на меня.

— Саша...

— Я вынужден настаивать. Если вы хотите помочь другу, то прошу, перестаньте спорить и давайте займемся делом, ваше превосходительство.

Граф вздрогнул и посмотрел на меня совсем иначе. Я терпеливо ожидал ответа, хоть выдержка моя уже заканчивалась.

— Ты изменился, Александр, — медленно произнес он. — И я пока не знаю, нравится мне это или нет.

— Думаю, это решение можно отложить, — я натянуто улыбнулся. — Сейчас же я прошу решить, передадите вы мне заказ или отмените его.

— Даже так? — Воронцов нахмурился, но я заметил как дернулся уголок его губ.

— Только так, Христофор Георгиевич. Лука Иванович ещё не начал процесс, и я могу успеть остановить его. Мне на самом деле неважно, расторгнете вы договор или перезаключите. Для меня главное — предотвратить беду.

До сенатора наконец-то дошло происходящее и что мы теряем драгоценное время. Он словно очнулся, решительно кивнул и направился к докам.

— Поспешим, Александр. Бумаги у меня дома.

***

До владений Воронцова мы доехали с ветерком. Не так экстремально, как с индусом, но автомобиль действующего сенатора имел свои преимущества на дороге.

Тем более когда в качестве эскорта выступают несколько машин жандармерии.

Превышение полномочий меня волновало мало. А вот пока граф искал договор у себя в кабинете, я уже не находил себе места. Меня терзало нехорошее предчувствие, что нужно поскорее возвращаться домой.

Заставлю хотя бы Прохора освоить технику! Ведь случись что, мне никто и не сообщит.

Но пришлось снова ждать.

Сенатор вызвал нотариуса, чтобы тот заверил бумаги. Юрист, конечно, приехал так быстро, как смог, но всё равно это было слишком долго.

Пока мы ожидали нотариуса, я смог внимательно изучить задумку деда.

Вряд ли особняк Воронцова был в такой уж опасности. Я чувствовал, что тут буквально всё напитано магией, самой разнообразной. Несколько эфирных контуров, очень чувствительных. Стихийные сигнальные амулеты, скрытые ловушки с паралитическими ядами. Где-то под домом ощущался крайне недружелюбный призрак. Да один герб над входом мог испепелить почти любого злоумышленника.

Лука Иванович же замахнулся на грандиозное. Оживить камень.

Так сказать, выдать напоследок свой самый лучший артефакт.

Накопитель магии жизни сам по себе стоил целое состояние. Этим и обуславливалась огромная сумма договора. И её бы хватило, чтобы выкупить закладную со всеми процентами.

Из этого я сделал два вывода.

Дед всё-таки знал про запрет. Раз выяснил, сколько ему нужно средств, то и договор пересмотрел тщательно.

И второе — в лаборатории был нужный накопитель. Что сильно облегчало задачу.

— Что скажешь? — не утерпел Воронцов, когда я добросовестно проштудировал все страницы.

Ответил я не сразу. Сомневаюсь, что сенатор настолько разбирался в артефакторике, чтобы понять сложность подобной работы. Какой это вызов для любого артефактора. Почти любого.

Возможно, дед бы справился. Я всегда предпочитал верить в лучшее. Но при этом быть готовым к худшему. Так что, скорее всего, это убило бы Вознесенского-старшего.

И я был почти уверен, что дед это понимал. Как и то, что лучше уйти вот так, на своих условиях, и создавая нечто уникальное.

Но расстраивать графа Воронцова ещё больше я не хотел.

— Вполне осуществимо, — скупо ответил я.

Впрочем, ложью это не было. Я уже прикинул в голове, как это сделать. Благо, времени хватало. Я вовремя узнал.

Сенатор выдохнул с огромным облегчением, хотя на его лице четко обозначились глубокие морщины. Христофор Георгиевич тяжело переживал ситуацию. И наверняка винил себя.

Но мне было не до его страданий. Взрослый мужчина, справится. Нарастало чувство тревоги, и это раздражало.

Когда приехал нотариус, я уже был на взводе и просто не мог сидеть, расхаживая по кабинету сенатора. Воронцов притих, то ли чувствуя моё состояние, то ли погрузившись в свои душевные терзания.

Мы быстро перезаключили договор, и я получил заверенную копию.

— Не завидую я тебе, когда Лука Иванович увидит это... — грустно усмехнулся граф, кивая на бумаги.

Да пусть хоть из дома выгонит. Мне особенности характера Вознесенского не доставляли каких-либо неприятных эмоций. Помириться с дедом сумею. Нрав у него тот ещё, но и ума не занимать. Сообразит, что я ему не враг, никуда не денется.

Я распрощался с графом, заверив его, что буду держать в курсе, и вызвал такси. Поторапливал водителя и даже пожалел, что не воспользовался предложением Воронцова предоставить мне эскорт. Не хотел заявляться в сопровождении жандармов, чтобы лишний раз не нервировать деда.

Город купался в лучах тёплого солнца, прохожие щеголяли в лёгких нарядах, девушки оголили стройные ноги, воспользовавшись хорошей погодой.

Я смотрел сквозь них, не замечая этих прелестей, погрузившись в свои мысли и старательно отгоняя тревогу.

Теперь, когда заказ мой и к законности не подкопаешься, всё будет хорошо. Пусть исследовать лабораторию мне не удалось, но даже беглого осмотра хватило понять, что ресурсов достаточно. Это самое главное.

Да и артефакт для уважаемого сенатора — рекомендация получше, чем для купца-контрабандиста, пусть и вращающегося в высшем свете.

С точки зрения долгосрочной перспективы, это будет надёжнее.

***

Сад по-прежнему утопал в опавшей листве, а дом выставлял напоказ потрескавшуюся краску. И в этот раз меня это зрелище обрадовало.

Предстоял нелёгкий разговор с дедом, который почти наверняка закончится скандалом, но всё к лучшему. Позлится первое время и перестанет, когда поймет что Вознесенские не пойдут по миру.

Я пригладил пиджак, во внутреннем кармане которого лежала копия договора, и направился ко входу. Стояла такая тишина, что я слышал хруст камешков под ногами.

Не успел я взяться за дверную ручку, как земля вздрогнула.

Сверху сразу же посыпался какой-то мусор, я отряхнул одежду и огляделся. Землетрясение в Санкт-Петербурге? Быть такого на наших болотах не может.

Затем я увидел дым. Плотные черные клубы беззвучно поднимались в небо. До меня донёсся запах гари, и я понял.

Лаборатория! Она горит!

Земля содрогнулась ещё раз, чуть не опрокинув меня. Я уже бежал к пристройке за домом, листья разлетались из под моих ног, а я думал — какого черта так тихо!

И тут же услышал обезумевший голос Прохора:

— Убииииили!

Глава 13

Когда я выбежал из-за угла, лаборатория уже зашлась огнем. Пламя вырывалось из окон и чадило тем самым черным дымом.

Возле дверей на охапке листьев сидел Прохор и протяжно выл, баюкая обожженную руку. Я мельком взглянул на рану, несмертельно.

— Он там? — бросился я к слуге.

— Там, Сашенька, там, — старик заплакал. — Убился.

Убили или убился, позже разберемся.

Я быстро сбросил пиджак, огляделся и потряс ближайшее дерево. Меня едва окатило оставшейся на листьях влагой. Мало, но лучше, чем ничего.

Вот ирония! Вознесенский был водником, хоть и слабым. Во мне же находилась вся магия, но сейчас она недоступна.

Ладони обожгло, как только я взялся за ручки. Я стиснул зубы и потянул ручки на себя. Меня оттолкнуло назад волной жара, но я рванул внутрь, задержав дыхание.

Огонь жадно пожирал стены, выбираясь наружу через треснувший купол. Его осколки лежали повсюду. Дым выносило наружу через открытую дверь, и я заметил трость возле стола.

Дед лежал на полу, раскинув руки. Весь в копоти и разбитом стекле. Его волосы, всегда аккуратно зачёсанные назад, стояли дыбом. Мертвенно бледное лицо графа казалось ещё худее.

Я подхватил почти невесомого старика и потащил на улицу, молясь всем известным богам, чтобы тот был ещё жив.

— Продержись немного, — шептал я ему. — Продержись.

Уложил аккуратно рядом с Прохором, влил каплю своей жизни, сколько мог, и приник к груди. Сердце билось тихо, но уверенно и без сбоев. Почувствовал, что кто-то меня бьёт и с удивлением понял, что это слуга.

Прохор стянул с себя рубаху и колотил ею меня.

— Вы горите, господин! Горите!

То-то мне не очень хорошо... Я добрался до брошенного пиджака и достал мобильный. Чёрт, какой там номер у служб спасения? Кожа горела, а голова плохо соображала. Наконец я вспомнил, вызвал и кратко сообщил:

— Особняк Вознесенских, Петербургский остров. Срочно целителя и пожарных. Есть пострадавшие. И быстрее! — рявкнул я напоследок и вернулся к деду.

Слуга навис над едва живым графом и причитал:

— Лука, Лука, старый пень, ну что же ты наделал, Лукааааа.

— Прохор! — крикнул я строго. — Оставить панику! Соберись, солдат!

Это подействовало самым волшебным образом. Старик моргнул, подобрался и выпрямился. Вид у него, конечно, был жалкий, но он хотя бы перестал истерить.

— Следи за его состоянием, скоро приедет помощь. Держи его на этом свете, понял?

— А вы куда, ваше сиятельство?

Я оглянулся на пламя.

— Спасать то, что осталось.

Ждать пожарных было бессмысленно, они не успеют.

Если мы останемся без лаборатории, нам придётся крайне плохо. Настолько, что я был готов рискнуть. А ещё надеялся, что внутри найдётся накопитель с водной стихией.

Очень надеялся.

— Не надо, угорите! — закричал умоляюще Прохор, но я уже вбегал в горящее помещение, забрав его рубаху.

Жар стоял такой, что я мгновенно вспотел. Прикрывая рот и нос, я огляделся, стараясь сохранять спокойствие. Это не очень просто, когда ты в адском котле. Но иначе я тоже запаникую, и тогда точно конец.

Я дошёл до стола, стоящего в центре. Тут почти ничего не пострадало, пламя охватило всё вокруг, но стремилось вверх. Сработала последняя защитная магия, стараясь прогнать огонь.

Рухнула балка перекрытия, вынудив меня отскочить. Тут же загорелся рукав, и я потушил его, едва не задохнувшись. Не дышать глубоко!

Я понимал, что долго в этом пекле не продержусь.

Вода, мне нужна чёртова вода! Самая простая стихия из всех возможных.

Где-то далеко, прорываясь сквозь воющее пламя, зазвучали сирены.

Глаза слезились, но нужный символ среди склянок на столе всё же отыскался. Дед был консервативен и в качестве накопителей использовал старинные колбы. Я зубами выдернул пробку и сконцентрировался на стихии.

Ноги обожгло, огонь подобрался ко мне по полу.

Магия текла мучительно медленно, чужой дар неохотно вливался в меня, сопротивляясь. Я чувствовал, как плавятся подошвы, но не мог отвлекаться.

Ещё немножко, ещё капля...

Высвободил я всё разом, без остатка. Мощный поток свежей речной воды обрушился сверху и раздалось оглушительное шипение. Разорвало последние уцелевшие склянки, я ощутил их острые уколы.

Вода обожгла меня сильнее огня. Но мне было плевать, я сделал это, потушил адское пламя.

И вышел наружу.

Возле деда уже суетились целители, излучая магию жизни. Их прислали в количестве аж трёх штук.

Первый пожарный маг только вбегал в сад, на ходу призывая стихию. Слабоват, с таким рангом он бы не справился. Горело так знатно, что можно было только судьбу поблагодарить, что граф позаботился о столь мощном накопителе.

Я подошёл к лекарям:

— Как он?

Два крепких мужика идентично нахмурились, а вот третья, малохольная девица, вскрикнула и в ужасе отшатнулась. Слишком уж впечатлительная для профессии, как по мне.

— Выживет, — коротко ответил тот, что постарше.

— Вас бы тоже подлечить, господин граф, — направился ко мне второй.

Я лишь отмахнулся:

— Не надо, я в порядке, — тут я увидел что Прохор всё так же держится за руку. — Его почему не исцелили?

— Ну так... — старший растерялся, смотря на слугу.

— Да ну что вы, ваше сиятельство, — Прохор слабо улыбнулся. — Ерунда это, заживёт. И не такое заживало. Главное, чтобы ваш... чтобы граф поправился.

— Исцелите его.

— Но ваше сиятельство...

— Я. Сказал. Исцелите, — я был готов убить того, кто спасал чужие жизни, продолжи он спорить.

Но целитель всё понял по моему взгляду. Шумно сглотнул, кивнул и занялся слугой. Девица так и стояла, смотря на меня огромными глазами.

— Что? — не выдержал я.

То ли она окончательно перепугалась, то ли наоборот осмелела, но выдала на одном дыхании:

— Вы ж целиком сгорели, милсдарь, неужто не больно?

— Регина... — с укором сказал ей старший целитель и тоже обратился ко мне: — Ваше сиятельство, в самом деле, позвольте уже помочь.

Я наконец взглянул на свои руки. Стало немного дурно, я отвёл взгляд и кивнул. Пожалуй, он прав. Мясо такой степени прожарки я бы и в голодный год не стал есть...

Пока мной занимались все трое, постепенно накачивая своей силой, в саду прибавилось людей.

Вслед за пожарной бригадой приехали жандармы. Оцепили все входы и выходы, рассредоточились по саду. Их командир не торопился ко мне подходить, ожидая пока меня исцелят.

Куда же без пристава Заужского. Что-то мы часто видимся, хотя это неудивительно. Его же участок, вот ему повезло так повезло.

Мне становилось легче настолько быстро, что я присмотрелся к старшему целителю внимательнее. Под полтинник, короткие седые волосы, шрам на щеке — явно магический, раз не убрал. Грубые руки, как у костоправа, а не лекаря. Странно, такой мощный дар, а на выездах работает.

— Вы очень талантливы, мастер, — отметил я его способности.

— Благодарю, — скромно ответил он, смутившись. — Но я не мастер, просто опыта много, ваше сиятельство.

Я удивился, но не стал этого показывать. Не моё это дело, может он из тех фанатиков, что готов всем пожертвовать ради спасения незнакомых людей. Хотя с виду нормальный мужик.

С целителями я щедро расплатился. А старшего, который представился Павлом Фёдоровичем, попросил остаться присмотреть за дедом, за отдельную плату.

Только собрался поговорить с Заужским, но ему снова не повезло.

На территорию строевым шагом зашли гвардейцы. За ними вышагивал Головин, крайнюю степень тревоги которого выдавали усы, стоящие дыбом.

— Опять лейб-гвардия? — как-то обиженно сказал пристав. — Ну им-то на пожаре что нужно?

Я поздоровался с другом и отвел его в сторону.

— Коля, ну зачем их было приводить-то? Вот уж от кого не ожидал превышения полномочий, так от тебя.

— А это и не я, — хмыкнул капитан.

Перед воротами настойчиво просигналил автомобиль графа Воронцова.

Я понял, что покоя мне долго не будет, и всё-таки подошел к мнущемуся в сторонке жандарму.

— Лаврентий Павлович, можно отложить наш разговор? Как видите, в данный момент у меня много посетителей, требующих внимания. Могу заверить, что произошел несчастный случай, так что срочного расследования не требуется. Вас пока это устроит?

У пристава дернулся глаз, он недоверчиво посмотрел на меня, но понял, что я не шучу и не издеваюсь. Устало улыбнувшись, он кивнул:

— Понимаю, Александр Лукич. У вас сейчас других забот полно. Я позже сам заеду, когда вам удобно будет.

***

Деда устроили в его спальне, при нём неотлучно находился Прохор и целитель. Я проверил, что состояние графа стабильное и отправился на беседу с сенатором и Головиным.

— Господа, если желаете напитки и закуски, то прошу пройти на кухню. Я задолбался, — честно высказался я, зайдя в гостиную.

Оба графа дружно усмехнулись и, к моему удивлению, предложение приняли.

К счастью, Прохор помещение держал в порядке, и смущать грязными тарелками дворян не пришлось. Я занялся приготовлением кофе, о котором мечтал всё это время.

Капитан бесцеремонно проинспектировал холодильник и накрыл импровизированный стол. Воронцов вызвался нарезать окорок, для чего достал откуда-то кинжал, явно видавший немало ближних боев.

Я с любопытством осмотрел его с виду строгий костюм, а сенатор мне по-мальчишески подмигнул, но тайну не выдал.

— Итак, — начал Христофор Георгиевич, когда мы уселись. — Рассказывай, Александр, что случилось.

— Хотел бы я сам знать.

Коротко описав всё, что произошло с момента моего возвращения, кроме некоторых деталей, я наконец-то сделал глоток кофе. Чуть не зажмурился от удовольствия и едва сдержался, чтобы не почесаться. Кожа после работы целителей зудела.

— Ну и зачем ты так рисковал? — распереживался Воронцов, услышав что я вернулся в лабораторию.

Граф стукнул по столу рукоятью, отчего в воздух подскочил одинокий бублик. Его ловко подхватил Головин и пригрозил мне выпечкой:

— Ты, Александр, что-то недоговариваешь. Как ты потушил пожар?

На владение водной стихией списать нельзя было, не тот ранг. Да и использовать силу из накопителя могли только универсалы. Но лаборатория артефактора для всех место загадочное, так что вариантов много.

— Активировал артефакт, он почему-то не сработал сразу, — уверенно ответил я.

Менталист почуял неладное, но промолчал, сомневался. Сенатор на это не обратил внимания, помотал головой:

— Нужно Прохора допросить, он мог что-то видеть.

— Я схожу за ним, — поднялся Головин, останавливая мой порыв сделать то же самое. — Ты отдохни.

Когда шаги друга стихли, Воронцов тихо спросил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать, пока капитана нет?

— Нет, Христофор Георгиевич, я всё рассказал.

Всё, что нужно знать. Возможно, этим двоим можно было довериться и рассказать про мои новые способности. Параноиком я не был, но и смысла не видел подвергать их лишнему риску.

Если кого-то из них спросят о маге-универсале, то им придется врать. И кто знает, менталист какого ранга будет слушать их ответ.

Мне хватало известности, а новая пока была не нужна. Не сейчас, когда я не получил и начальных рангов.

Снова раздались шаги, Головин привел слугу и тот, увидев как мы трапезничаем, кинулся к ящикам:

— Ну что же вы, господа, так скромно сидите-то, вот тут наливочка от лавочника, а тут у меня...

— Прохор, присядь пожалуйста, — остановил я его беготню и указал на свободный стул.

Старик неохотно послушался и сел, с осуждением поглядывая на то, что считал недостойным нас столом.

— Расскажи, что случилось.

— Ох, грешны дела наши... — запричитал снова он, но осекся под нашими взглядами и заговорил торопливо: — Я, молодой господин, как вы и сказали, за Лукой Ивановичем приглядывал. Не отходил ни на шаг. Граф ругался страшно, когда вы ушли. Грозился выгнать даже! Но не всерьёз, горячился, ей богу! Потом как топнет ногой и говорит — я им всем покажу!

— Кому? — заинтересовался Воронцов.

— Всем, почем мне знать конхретику-то, — пожал плечами Прохор. — Потома в лабу свою побег, ей богу, даже трость обронил. Я тросточку схватил и за ним. А он там уже заперся и не пускает. Я уж стучал, просил, умолял, без толку. Лука Иванович только ругался...

— Так, Прохор, ближе к делу, — не выдержал сенатор. — Ты отлучался?

— Ей богу не отлучался, вашпревоходитство! Так и сидел под дверью. Через час Лука Иванович вышел, трость забрал и чуть меня ею не поколотил, когда я спросил что он делает-то. Только и сказал, что сейчас всё исправит, значит. А что — не уточнил. Снова заперся надолго. А потом кааааак бахнет...

— Чужих никого не видел?

— Ни единой живой души, вашпревоходитство. А каких это чужих? — разволновался слуга. — Что же, на барина напали, так по-вашему?

— Разберемся, — Христофор Георгиевич потер переносицу и вздохнул. — Пока выходит, что Лука сам подорвался.

— А ему ещё в том году лекарь сказал — надорветесь, Лука Иванович, — закивал Прохор. — А он ему — сам, грит, ты старый хрыч. И от дому отказал. Жалко, хороший лекарь был и денег немного брал...

— Ты ступай, ступай, — слегка раздраженно махнул рукой Воронцов. — Спасибо за службу.

— Рад стараться! — слуга вскочил и отдал честь, после чего вышел.

Я молча поднялся, нагнал старика в холле и остановил.

— Прохор, ты ни в чем не виноват, запомни. И не вздумай себя корить. Ты деду очень нужен, особенно сейчас. Успокой его, как очнётся. И меня сразу повози.

— Ругать будете? — понятливо покивал слуга.

— Я — его? — расхохотался я. — Ну, это безусловно самый быстрый способ поставить его на ноги. Нет, Прохор, поговорю я с ним честно, просто поговорю.

— Хорошо, ваше сиятельство, всё исполню. И спасибо вам, на добром слове. Нет вины моей, правы вы. Вот только от этого не легче, знаете...

— Знаю, — согласился я.

Когда я вернулся, Воронцов посмотрел на меня и вдруг рассмеялся:

— Ну и розовый ты, словно поросёнок молочный. Прости уж такую неуместную шутку, нервическое это. Ладно, не хмурься, к утру пройдет. Ты отдыхай пока, Александр, — граф поднялся, бросил строгий взгляд на Головина и тот тоже подскочил. — Пойдём мы, поздно уже. Я пару гвардейцев оставлю тут, пусть присмотрят.

— Христофор Георгиевич...

— Не обсуждается! Пока не выясним, не стоит ли кто за пожаром, пусть подежурят. Да и мне так спокойнее будет, уж уважь старика.

Тратить силы на спор с ним я не хотел. Они мне ещё пригодятся для более полезного дела. Гвардейцы мне не помеха, уж если придётся — избавлюсь. В смысле угощу сонным чаем, например.

Я проводил гостей до ворот, поздоровался со своей охраной и оглядел сад.

Происшествие не самым лучшим образом повлияло на ландшафт. Дорожку разбили в нескольких местах, горелые листья возле лаборатории мокрыми чёрными пятнами мозолили глаза. Пожарные свернули пару деревьев, и они теперь лежали корнями вверх.

Понимаю, жизни спасали, но можно как-то аккуратнее...

Но хуже всего выглядело то, что осталось от пристройки.

Лаборатория уставилась на меня выбитыми окнами и их тёмные проемы словно укоряли — не доглядел. Стены почернели и снаружи, земля вокруг выгорела и всё ещё чуть парила.

Я зашел внутрь, осторожно ступая по полу, усыпанному битым стеклом. Оно жалобно хрустело под ногами, которые я передвигал с усилием.

Я знал, что увижу, но до последнего не хотел верить.

Статуи уцелели, что станется отличному материалу. Сохранились и некоторые толстостенные колбы, только копотью покрылись. Я бережно оттирал их, изучая гравировку символов силы.

Чёрт с ними, с чертежами, я был способен воссоздать их в точности, если понадобится. И улучшить, как и собирался.

Я искал самое ценное, что было тут. Достаточной силы накопитель магии жизни.

Оживить камень — задача нетривиальная.

Тут недостаточно просто хорошего целителя, как например такого, что находился у деда. Даже если его полностью опустошить, за что была положена смертная казнь, то не хватит и на половину.

Эта сила особенно неохотно давалась артефакторам. Её нужно было пропустить через себя в огромном количестве, чтобы получить лишь малую часть. Что уж говорить о том, чтобы воспользоваться целительной магией. Суметь удержать и напитать артефакт — вот главная цель.

Дед очень сильно рисковал.

Под ногами звякнуло, и я опустил глаза. Остатки накопителя магии жизни разноцветным калейдоскопом переливались на полу в лучах заходящего солнца.

Глава 14

Последний луч заходящего солнца проник через разбитый купол лаборатории, ослепил меня на миг, и я усмехнулся небесному хулигану.

Я сегодня сгорел заживо, но даже это не смогло меня расстроить. Что мне... Ну да, полная и абсолютная жопа. Иначе не назовешь, иные эвфемизмы оскорбят данную ситуацию.

— Зато мне не придётся вытесывать новых львов, — я довольно посмотрел на статуи. — Протереть тряпочкой и всё.

До глубокой ночи я прибирался, заодно обдумывая дальнейший план. Уборка сродни медитации, помогает освободить голову от лишних тревог.

Мне нужно было всего ничего.

Ментальная магия для управления зверушками и передачи информации от них. Для простейшего варианта много не нужно, достаточно будет того ранга, что есть у Головина.

Природная магия — её ипостась, связанная с растениями. Как бы это ни было странно, из статуй должны были вырастать лианы и опутывать нарушителей. Видимо, дед решил выпендриться и задействовать накопитель из своей коллекции. Этот накопитель, к счастью, был среди уцелевших.

Особый химический состав для нанесения знаков плетений. Ингредиенты не из дешёвых, но вполне доступные.

Удерживающие контуры в лаборатории. В процессе соединения сил без этого не обойтись. Самый лучший вариант — более надёжные артефакты взамен разрушенных. Но как временное решение сойдут и амулеты эфирников. Экономически очень невыгодно, вот только времени и средств на иное не хватит.

Оборудование...

Что же, вспомню славные походные времена и обойдусь банальной горелкой и простой ретортой. Ещё парочку точных измерительных приборов и хороший противогаз.

И прочие мелочи, о которых вообще не стоило переживать.

И, наконец, магия жизни, крайне редкий и дорогой ресурс, на приобретение которого уйдет половина суммы за артефакт. И то, если повезет быстро найти подходящего одаренного.

Вот как раз последнее — единственная проблема.

Точнее, было бы проблемой для любого другого артефактора.

Когда ты универсал и тебе доступна любая сила, сложность состоит лишь в том, с чего начать. Да и сложность условная, просто выбор нужно сделать.

А значит — развитие я начну с магии жизни.

Когда я принял это решение, настроение сразу улучшилось. Я вспомнил бравую песню Прохора и принялся напевать её, размахивая в такт метлой. Магия жизни!

Конечно, до уровня целителя мне придётся идти долго. Но мне такой и не требовался. Ведь если артефактор сам владеет нужной силой, то её нужны крохи. Хватит начального ранга. В том числе поэтому Вознесенский и не занимался развитием своей стихии. Зачем, если достаточного минимума.

Но я планировал заняться каждым аспектом всерьёз.

Магия жизни поможет мне не только создать артефакт для Воронцова. Но и даст немалое преимущество при ранениях. Да и старикам смогу чуть помочь.

Всё было прекрасно в этой силе.

Кроме её дуальной «сестры». Магии смерти. Потому что её мне было нужно развивать одновременно. А значит — убивать.

Я вытащил очередной мешок с мусором на улицу и присмотрелся к голубям, сидящим на ограде. Нет, тупые птицы — слишком слабый объект. Их придётся извести во всем городе, чтобы получить ранг. А то и во всей губернии.

Услышав шуршание за спиной, я обернулся и успел заметить крысу, нырнувшую в подвальное окошко.

Вот и достойная жертва. Достаточно разумная для быстрого получения ранга. К тому же, несущая какую-то жуткую болячку. Их тут, похоже, было полно.

Порадовавшись ещё и вредителям, я отправился в душ, где долго смывал всю грязь. Горячая вода уносила и последнюю тяжесть с души.

День выдался не из простых, надо признать.

Но перед тем, как пойти спать, я заглянул к деду. Его переодели в просторную ночную рубашку и уложили в кровать. Среди одеял и подушек он смотрелся совсем тощим. Но уже не был похож на мертвеца, дышал размеренно и глубоко.

Прохор сидел рядом и не сводил с графа глаз.

Целитель, увидев меня, подошёл и тихо заговорил:

— Его сиятельство будет в порядке. Но его зацепило магическим выбросом, так что пока я поддерживаю его в состоянии покоя. Организму лучше самостоятельно наладить основные процессы, так дальнейшее выздоровление пойдет быстрее.

— Вам что-нибудь требуется?

— Да, ваше сиятельство, я уже отправил сообщение своему брату, он аптекарской лавкой заведует, очень хороший алхимик. Он изготовит несколько специальных снадобий и доставит к рассвету.

— Хорошо, я предупрежу гвардейцев, чтобы его пропустили, — меня новости успокоили и спать захотелось ещё сильнее, но я видел, что эскулап мнется, не решаясь что-то сказать. — Что-то ещё?

— Ваше сиятельство... Вы только не подумайте, что я цену набиваю или подобное. Пусть я не мастер, но дело своё знаю отлично. Если необходимо, то могу рекомендательные письма предоставить.

Меня отпустило — вот в чём проблема, оказывается. Мне было достаточно того, что я увидел ещё в саду, целитель он был действительно отличный.

— Павел Фёдорович, не беспокойтесь об этом. В вопросе здоровья Луки Ивановича я вам доверяю и обеспечу всем, что потребуется, без лишних обсуждений. Поставьте его на ноги, хорошо? — я улыбнулся, и целитель робко улыбнулся в ответ, кивнув.

Я дошёл до ворот, предупредил охрану и наконец отправился в свою спальню.

Сон одолел меня сразу же, я провалился в его исцеляющую темноту, совершенно спокойный.

***

Первым делом поутру я проведал деда.

Возле кровати, на тумбочке, стояли ряды разномастных банок и мелких бутылок, аромат от них исходил соответствующий — так пахло в больнице.

Прохор похрапывал рядом на стуле, сложив руки на груди. Целитель не выглядел утомлённым и жестом показал мне, что всё в порядке.

Вот ещё один плюс магии жизни — можно долго не спать, если требуется.

Заодно это доказало мне, что Павел Фёдорович и правда талантлив не по чину. Четвёртый или даже третий ранг? Я точно не помнил, с какого ранга магам жизни была доступна возможность долго удерживать себя в бодром состоянии.

Царь легко мог не спать неделю, чем очень раздражал некоторых своих подчинённых.

Удовлетворенный увиденным, я отправился за первой чашкой кофе.

Слуга появился на кухне вскоре за мной. Недовольный — видимо целитель его выгнал, чтобы тот подкрепился.

— Ваше сиятельство, доброго вам утречка! — Прохор сразу же переменился в лице и заулыбался, увидев меня с чашкой кофе у мутного окна.

— И тебе того же, — я улыбнулся в ответ. — Как Лука Иванович?

— В себя не приходили, но лекарь говорит, что лучшает. Помаленьку, но лучшает. Что-то там с волшбой связано, не понял я, — он виновато развел руками.

— Ничего, главное, чтобы скоро поправился.

— И то верно! Вы, молодой господин, идите в гостиную-то. Я сейчас вам завтрак справлю и принесу.

— Я тут поем, — мой голос изменился почти незаметно, но слуга понял.

Завтракать в гостиной без деда мне было неуютно. Пусть времени прошло немного, но я успел привыкнуть. Было что-то в этом — спуститься и увидеть деда с газетой, ворчащего на молодежь и жалующегося на переменчивую погоду.

Излишней сентиментальностью я не страдал, но старик сумел меня зацепить. Пусть и был упрямым, гордым и своенравным до черта. Но — своим.

Позавтракали мы вдвоем с Прохором. Слуга съел всё очень быстро, было видно, что торопится вернуться обратно к деду. Я попросил его взять с собой завтрак и для целителя. Магия магией, но пусть человек нормально поест.

Старик ушёл, громыхая подносом, а я проверил свой счёт.

Нда, негусто. Оплата услуг целителя пусть и не была столь уж велика, но съела немалую часть средств. Плевать, здоровье деда было важнее.

Но и лабораторию нужно было срочно ремонтировать.

Заниматься созданием артефакта в центре столице без соответствующей защиты — такого внимания к себе мне не хотелось.

— Деньги, деньги... — я задумчиво водил по экрану мобильного. — Ерунда. Вот где взять нормальных рабочих?

Можно было обратиться в гильдию строителей, за качеством услуг которой строго следили. Но это заняло бы время. Разместить заявку, дождаться очереди и заключить договор с бригадой.

Можно было обратиться к графу Воронцову, его управляющий наверняка знал нужных людей. Но дёргать сенатора по таким пустякам, а потом быть обязанным... Попросить о помощи для меня проблемой не было. Но лишь тогда, когда это действительно необходимо.

О хороших работниках мог знать тот, кто сам ответственно относится к своему делу.

И у меня был такой на примете, с этого я и решил начать.

***

Возле клумб у дверей лавки Малинина крутилась его дочка, поливая цветы из большой лейки. Она что-то напевала своим подопечным и не сразу заметила, как я подошёл и остановился, любуясь зрелищем.

Девушка повернулась, увидела меня, покраснела и чуть не уронила инвентарь. Я подхватил лейку и улыбнулся:

— Доброго утра, сударыня.

— Ой, ну что вы, господин граф, — её веснушки от смущения стали ещё ярче. — Какая ж я сударыня. Настасья я.

— Я знаю. Что же, ваш батюшка на месте?

— Конечно, я сейчас же его позову! — девица метнулась к двери, остановилась, повернулась и стала совсем пунцовой: — Ой, простите, давайте заберу, господин, — она протянула руку к лейке, которую я по-прежнему держал.

— Александр Лукич, — я едва сдерживал смех.

— Конечно, господин граф, — растерянно ответила Настасья и скрылась в лавке.

Оттуда сразу же раздался грохот. Я подождал немного и тоже зашел внутрь. Звякнул колокольчик, и меня окутало ароматами свежей выпечки.

Стефан Ильич стоял возле опрокинутого прилавка с журналами с озадаченным лицом. Приветственно поклонился и покачал головой:

— Ну что с девицей такое, всё из рук падает. Чем могу быть вам полезен, ваше сиятельство? — Малинин встревожился: — Всё ли в порядке с поставками, всё устраивает?

— Благодарю, Стефан Ильич, всё замечательно. Ваши товары прекрасного качества. У меня к вам иное дело.

— Чудесно! — лавочник расплылся в счастливой улыбке, его явно порадовала моя похвала. — Тогда прошу, пройдемте в мой кабинет, заварю нам изумительного чаю, вот только на днях нашел нового поставщика. Там и поговорим спокойно.

От чаю я не отказался, как и от угощения в виде только что испечённого пирога.

Кабинет хозяина обставлен был без изысков, но добротно. Сразу видно — тут всё для работы, а не развлечений или фарса. Большой стол, несколько стульев и пара закрытых шкафов.

И, неожиданно, крупный глобус, стоящий на подоконнике возле рабочего стола. Детально проработанный и со слабым магическим фоном.

Малинин мой интерес к необычному предмету заметил и не без гордости пояснил:

— Чудесная вещица, ваше сиятельство, правда? От отца по наследству досталась, а тому от купца заморского за спасение во время урагана. Отец мой, Илья Афдотьевич, царство ему небесное, говорил, что глобус ему этот подсказывал, в какой части света можно товар интересный найти. Вроде как взгляд само собой притягивало к нужному месту.

Малинин разлил горячий чай по простым глиняным кружкам, я сделал глоток и удовлетворённо кивнул — чертовски хорош.

— Вот только сломался давно уж, ещё до того, как я перенял все семейные дела, — продолжил лавочник. — Честно говоря, я думаю, что сказки всё это. Напридумывал отец, интуиция у него отменная просто была. Впрочем, и я не жалуюсь.

Я присмотрелся к глобусу. Действительно, артефакт пришел в непригодность, перекосило соединительные линии. Редко, но такое случалось — особенно если вещь находилась в эпицентре сильного магического воздействия.

Исправить это было не очень сложно.

— Илья Афдотьевич не придумывал, это артефакт и его можно починить. Если желаете, я мог бы в этом вам помочь.

— Правда? — оживился Малинин. — Ох, ваше сиятельство, буду век благодарен! Я же его носил на починку-то. Мне сказали, что нет в глобусе ничего такого. Купить предложили, сумма не чтобы большая, но приличная. Мол, вещица всё ж старинная, антиквариат почти, — мужчина с теплом взглянул на глобус. — Но мне он как память об отце дорог. Так что отказался я.

— Видимо, не такие уж и специалисты вам попались, Стефан Ильич.

Скорее всего, решили обмануть простого лавочника и выкупить по дешёвке довольно уникальный артефакт. Как он работал, сходу я понять не мог, но явно интересная штука.

— Видимо, — охотно согласился Стефан. — Вам виднее, ваше сиятельство, я в таких сложных предметах не разбираюсь. А ремонт я оплачу по полной стоимости, не сомневайтесь!

— Не стоит, — улыбнулся я. — Для меня это необременительно. Займет какое-то время, всего лишь.

— Ох, что же я! — Малинин хлопнул себя по лбу и густо покраснел, видимо у них этот навык был семейным. — Деньги графу предлагаю, вот я дурак, простите, ваше сиятельство. Не хотел оскорблять вас, клянусь!

— Не переживайте так, Стефан Ильич, — успокоил я уже побледневшего Малинина. — Вы меня ничуть не оскорбили, за любую работу плата нужна, я с вами согласен. Но вы, пожалуй, сможете мне отплатить другим способом.

— Всё, что в моих силах! — обрадовался тот и вспомнил: — Вы же по делу пришли? А я вас заболтал с глобусом этим. Чем могу быть полезен?

— Хороших людей сыскать нужно, — я с радостью перешел к делу: — Строительную бригаду, чтобы от работы не отлынивали и сделали всё быстро и качественно. Есть у вас такие на примете?

— Как не быть! — Стефан довольно хлопнул в ладоши. — Есть такие ребята, делают на совесть и берут недорого! Сам с ними работал, их бригадир мне приходится... — он нахмурился, вспоминая, — Муж он сестры дяди жены. Неважно, в общем. Помог я ему в столицу перебраться, да контору открыть. Но не из-за того, что родня. Работник отличный и людей себе подбирает под стать!

— Прекрасно, Стефан Ильич! Вот и договорились. Вы мне дайте контакты вашего родственника, его работу я оплачу, как и положено.

— Вот, — Малинин записал на листке бумаги. — Я сам его вызову к вам, прямо сейчас. Заодно и скажу, чтобы не подвёл. Не помешает. Вам когда удобно будет его принять?

— Как можно скорее. Я сегодня отлучаться не собираюсь, так что пусть приедет, как сможет. Благодарю вас, Стефан Ильич.

— Ну что вы, ваше сиятельство, — снова смутился лавочник. — Это я вам благодарен. И обязан буду. И Петьке работу обеспечите, и мне с артефактом поможете.

Переубеждать я его не стал, по восторженному лицу видел, что это бесполезно.

Мне на самом деле было несложно заняться артефактом, когда лаборатория будет восстановлена. Я был уверен, что много времени это не займет. Так что таким образом поблагодарить за хорошую рекомендацию я не считал чем то особенным.

Но Малинин считал иначе и вручил мне на прощание увесистый пакет с каким-то деликатесами. Вызвал мальчишку-носильщика и велел ему доставить всё в наш особняк.

Развеселившись от мысли, что едой за артефакты со мной ещё не расплачивались, я вернулся домой.

Пока не приедет этот бригадир, можно заняться магией.

Начальный этап — выбрать подходящий объект.

Целители не сразу брались за больных или раненых. Перед этим нужно было поработать с живым, но не человеком. Тут так же подошли бы мыши, крысы, кролики... Чем крупнее, тем быстрее получится.

Непривередливых начинающих магов жизни отправляли на фермерские хозяйство, скот выхаживать.

Но был и другой путь. Растения.

Я выбрал именно его. Это могло помочь и с растительными ингредиентами для создания артефактов. Достаточно семян или саженцев, и можно организовать свою оранжерею, а не искать по лавкам нужную травку.

О своей оранжерее я даже и не думал до этого, только как очень отдалённый план, но тут всё складывалось удачно.

Пусть полноценную я построю нескоро, но место нужно было выбрать сейчас. Магия будет напитывать землю и в будущем упрощать заботу о растениях. Так что я прошёлся по саду, прикидывая где будет лучше.

В глубине сада стоял полуразрушенный флигель. Удобно скрытый от посторонних глаз деревьями, он подходил идеально.

Рядом мелкий пруд с оглушительно квакающими лягушками и что-то вроде поляны. Раньше тут накрывали столы для летних увеселений, когда ещё были живы родители.

Поляна заросла травой и бурьяном, но это было мне на руку. Будет с чем поработать.

Я встал в центре будущей оранжереи, прикрыл глаза и выдохнул. Ну, приступим!

Глава 15

Весь мир оплетают невидимые нити. Нити жизни, самой главной и самой капризной силы. Повлиять на неё непросто, покорить — тем более.

Магия жизни опьяняет, увлекает и ведёт за собой, готовая в любой момент ускользнуть из рук. И прекрасна она столь же, как и непредсказуема.

Я стоял, ощущая это плетение вокруг себя.

Вдох — и эта магическая паутина вздрагивала, притягиваясь. Выдох — и она улетала.

Вдох и выдох.

Я долго стоял без единого движения, позволяя силе «привыкнуть» ко мне, не воспринимать как препятствие, а проходить прямо сквозь меня.

По телу бегали мурашки, волосы на голове зашевелились, я почувствовал себя невесомым и очень-очень живым. Невероятное чувство — первое объединение с силой.

Не просто броситься стихией, походя и даже не осознавая. А вот так, каждой клеточкой почувствовать мощь и необъятность. Возможности.

Даже лягушки в пруду уважительно затихли, когда я наконец открыл глаза.

Меня пошатнуло от возвращения в новую реальность. Краски стали ярче, запахи чётче, а звуки громче. Этот эффект скоро пройдет, но я насладился им в полной мере.

По карнизу дома по ту сторону улицы крался котяра, его выдавали отросшие когти, но это не помешало ему поймать какую-то глухую птицу. Послышался хруст костей, после чего довольное мурчание.

Гвардейцы у ворот курили дешёвый табак, отсыревший и вонючий. Один из гвардейцев кашлял, и я услышал, как внутри его лёгких что-то булькает.

На кухне журчала вода, и гремел посудой Прохор...

Всё закончилось резко, мир потускнел и стал обычным. Ух ты!

Я потряс головой, отгоняя остатки наваждения и присел, положив ладонь на землю.

Теперь предстояла кропотливая работа. Аккуратно воздействовать на силу, буквально уговаривая её сделать нужное. Потом я смогу не церемониться, но до этого было далеко.

За дамой нужно было сначала поухаживать...

Я чуть сжал пальцы, трава была сухой и хрупкой. В кожу впилась колючка, но это только придало мне уверенности. Я ухватил первую нить, потянул и поделился каплей своей силы, связывая нить со мной.

Времени счёт я потерял, полностью сосредоточившись на магии. Очнулся от далеких голосов.

Огляделся и устало улыбнулся, покрутив затёкшей шеей.

Поляна зеленела новой травой, что пробивалась сквозь заросли и сухие ветки. Процесс пошел, и довольно неплохо! Жизнь сегодня ко мне была благосклонна.

Сорвал одну травинку, зажал её между зубов и пошел узнавать, кто там так шумит.

Шумели рабочие. Родственник лавочника приехал не один, а сразу со строительной бригадой. Они обсуждали, как половчее открыть ворота для техники и не доломать их, при этом не обращая внимания на гвардейцев.

— Ваше сиятельство! — обратился ко мне один из рабочих, когда я подошёл.

О таких говорят — до старости юнец. Его возраст было не опознать, вроде уже залегли морщины у глаз, но лицо совсем молодое. Жилистые руки, пригодные к тяжелой работе, но при этом чистые и ухоженные ногти. Странный малый.

Рост небольшой, едва мне до подбородка доставал. Но крепкий и мускулистый, это даже в просторной одежде заметно было.

Бригадир торопливо снял кепку, сжал её в руках и быстро поклонился. Уважительно, но не подобострастно.

— Мастер Петр Емельянов я, господин, — сообщил он, улыбнувшись. — От Стефана Ильича Малинина.

— Александр Лукич, — я протянул ему руку.

Петр посмотрел на мою руку с недоверием, потом взглянул на свою, не грязная ли, и всё же принял, осторожно пожав.

— Господин граф, ворота и ограду мы быстро починим, за пару дней управимся, — он махнул назад. — Все материалы есть, сразу же и приступим.

— Это радует, но ограда меня волнует в последнюю очередь. Фронт работ вот там, за домом, — я жестом пригласил его пройтись.

— Дела... — протянул бригадир, увидев лабораторию.

Но тут же собрался и принялся изучать, бодро расхаживая вокруг. Постукивал по стенам, задирал голову и что-то бормотал. Заглянул внутрь ненадолго, вернулся и вынес приговор:

— Справимся!

— Вот так, легко? — с усмешкой спросил я.

— А я не говорю, что легко, господин граф, — серьёзно ответил Емельянов. — Если вам кто такое скажет — обманывает, так и знайте. Пожарище всегда проще снести, да заново всё построить. Но тут стены крепкие, да и вижу что пристройка-то непростая, важная.

— Когда-нибудь подобным занимались, мастер?

— Честно скажу, не было такого, — ничуть не смутился он. — Но знания имеются, я при гильдии академию Штиглица посещаю. Учат там так себе, зато библиотека у них хорошая и бесплатная. Я затем в столицу и перебрался, за знаниями.

Ну чудо просто — строительный бригадир, учащийся в академии, специализирующейся на магической архитектуре. Раз уж его туда вообще приняли, значит и правда умный.

Кто-то мне рассказывал про это учебное заведение, вроде девица...

— Ну хорошо, — не стал я отвлекаться на ненужные сейчас воспоминания. — Составьте план работ, список необходимого и счёт подготовьте. Когда сможете приступить?

— Так прямо сейчас, — удивился Петр, словно я что-то необычное сказал. — Я бумагами займусь, а ребята мои пока порядок наведут, да вещи все аккуратно вынесут. Куда их, кстати, ваше сиятельство? Мы, если пожелаете, можем тент вот тут рядом натянуть, и пока туда поставить, а то вдруг осадки.

Его искренняя забота и предусмотрительность меня окончательно убедила. А ещё то, что я почувствовал в нем неплохой потенциал эфирника.

Емельянов вряд ли это знал, только универсалы могли увидеть способности и примерно оценить ранг. Но универсалы не занимались подобными мелочами, для этого существовали специальные артефакты. Вот только проверка стоила денег. Как и обучение.

Если Пётр был из провинции и к тому же простой семьи, там всё было просто. Чем тратиться на проверки, лучше сразу отправить отпрыска обучаться ремеслу, чтобы наверняка. Ведь если окажется стихийником, как чаще всего и бывало, считай что бесполезный.

Стихийникам для развития требовались специальные полигоны, экранированные и укреплённые. Что тоже стоило немало.

Вот и получалось, что даже универсал мог бродить где-то по имперским землям. И работать до конца жизни в поле. Очень маловероятно, но всё же возможно.

Царь, к слову, никогда не брезговал разглядеть потенциал хоть в бездомном оборванце, хоть в княжеском наследнике. И собирал вокруг себя таких людей, щедро вознаграждая за службу.

Я присмотрелся к бригадиру.

Сначала поработаем, а там увидим, на что он способен сам по себе.

Показал себя Емельянов довольно быстро. Я успел лишь сходить умыться и проверить деда. А бригадир уже принёс мне нужные документы.

Составлено было грамотно, никаких недосказанностей и лазеек. Ещё меня удивил скромный размер задатка и тщательно расписанный план. Действительно, не преувеличивал Малинин, родственник его к своему делу подходил очень серьёзно.

Так что я всё подписал с удовольствием, пояснил некоторые моменты и уже собрался пообедать, но меня отвлёк звонок.

— Ваше сиятельство, вы в порядке? — услышал я излишне обеспокоенный голос того странного юриста с дохлым голубем, Казаринова.

— Благодарю, Михаил Алексеевич, жив и здоров, — вежливо ответил я. — А как ваше самочувствие?

— Уже гораздо лучше, — вдруг сильно обрадовался он. — Так что могу заехать к вам с бумагами, как мы и договаривались. Я как раз проезжаю мимо. Конечно, если вам будет удобно, — торопливо добавил он с надеждой в голосе.

Мы договаривались? Он не с кем меня не перепутал? Парень, конечно, очень странный, но не настолько же. В голову, занятую другими заботами, не сразу пришла догадка о причине его поведения.

— Жду вас, — коротко ответил я и завершил связь.

Вот ведь параноик! Нельзя просто позвонить и сказать, что есть новости по моему делу? А лучше просто сообщение отправить.

Казаринов появился через пять минут. В этот раз форма была в полном порядке, только причёска чуть взлохмаченная. Юрист быстрой походкой прошелся по дорожке, внимательным взглядом изучив окружение.

— Уже ремонтируетесь, ваше сиятельство, — он кивком головы указал на рабочих. — Быстро вы.

— Повезло с работниками, — с лёгким раздражением ответил я. — Чай, кофе?

— Я буквально на минутку, не смею вас отвлекать дольше, — сообразил юрист. — Где нам можно поговорить?

Кроме гостиной, подходящих помещений в особняке не было. Не в спальне же его принимать. Конечно, визитёра, который предупредил о себе за пять минут, можно было и на кухне устроить.

Но не так уж я был недоволен. Да и невоспитанно это.

Впрочем, судя по дёрганному виду Казаринова, ему было всё равно. Он даже не присел на предложенное кресло, сразу выпалил:

— Ваш князь — интереснейшая личность!

— Мой князь?

— Ну тот, который завязан в деле вашего разорения, — иронию Михаил пропустил мимо ушей. — Выяснить мне удалось пока немного, к таким персонажам подобраться нелегко. Князь точно из столичных, остался след в палате кожевников... А, неважно. У всех есть свои слабости, в общем, так что я смог подобраться поближе.

— Михаил Алексеевич, — я помрачнел, этот парень так нарвется на неприятности. — Должен вас предупредить об опасности. Я подозреваю, что на князя работает...

— Маг смерти, да, я знаю, — легкомысленно отмахнулся юрист. — Собственно, это была вторая новость. А вы уже и в курсе, да? — внезапно расстроился парень.

— В курсе, — я кивнул, вспомнив мумию, в которую превратился барон Пахомов. — Думаю, стоит передать эту информацию в жандармерию. Как-нибудь анонимно, мне бы не хотелось чтобы о моей причастности...

— Ну я точно не скажу, — нетерпеливо перебил Казаринов. — Мы с вами договором связаны, а там пункт о неразглашении даже в случае вашей гибели, господин граф.

— Александр, будьте уж любезны, раз мы с вами в такое вляпались.

— Так вот, ваше сиятельство, — он, кажется, и это прослушал, хотя кивнул. — Его в жандармерии кто-то прикрывает, нельзя туда обращаться. О смерти одного из братьев Пархомовых вообще ни в одной хронике нет. Ни в морге, ни в сводке происшествий, ни-че-го!

— Ну это ещё ничего...

— И из документации коммерц-коллегии он испарился! И в торговой палате зачищено, — азартно продолжал юрист. — Пуф! И нет человека, словно и не было никогда. Понимаете?

Я понимал, что он стремительно несётся к своей смерти с таким-то энтузиазмом.

— Ну, то есть само-то общество осталось, как есть. Братьев Пархомовых. Но при этом про второго брата все упоминания пропали, — продолжал он, не замечая, как я хмурюсь.

— Михаил! — я чуть повысил голос, чтобы привлечь наконец его внимание. — Вы понимаете, что это опасно? Оставьте это, дальше я сам займусь расследованием.

Казаринов выслушал меня на этот раз внимательно и снова переменился, напомнив мне мои подозрения, что он метаморф. Восторженность исчезла, на меня взглянул хладнокровный и уверенный в себе человек. И усмешка на его лице появилась под стать — хитрая.

— Александр, вы правы, это опасно, — голос его тоже изменился, в нём появилась сталь: — И я прекрасно отдаю себе в этом отчёт. Ваше беспокойство за меня я понимаю. Но скажу вам честно, я не оставлю это, даже если мы расторгнем договор. Уж поверьте на слово, о себе позаботиться я умею. И не в моих правилах бросать дело на полпути, каким бы сложным или опасным оно ни оказалось.

Впечатлил. Что же, хочет парень себя угробить, право его. Хотя я видел, что он далеко не так прост, как кажется. Или хочет казаться.

— Тогда, пожалуй, продолжим наше сотрудничество, — я сдержанно улыбнулся.

— Тогда, пожалуй, я скажу вам, где возможно будет интересующий нас князь в ближайшее время, — Михаил отзеркалил мою улыбку, чуть помедлил и доверительно сообщил: — На выступлении мастера-иллюзиониста Ракиты. Очень рекомендую вам его посетить, говорят редкое зрелище.

— И вы тоже там будете? — поддерживая его светский тон, поинтересовался я.

— Ну что вы, господин граф, таким мелким чиновникам, как я, на подобные представления не попасть, — скромно ответил Казаринов.

Я не выдержал и расхохотался, совершенно ему не поверив. Юрист сделал вид, что не понял причины моего веселья и уже собрался уходить, как спросил:

— Скажите, а пожар — как это произошло?

— Случайность, — на данный момент я считал именно так.

— Вы уверены, что князь к этому не причастен? Возможно, ваше появление и визит к Пархомовым ему не понравились, и он решил поторопить события.

Возразить было нечего. Возможно, и так. Пока дед не пришёл в себя и не рассказал, что конкретно случилось, наверняка сказать я не мог.

Но для чего князю уничтожать так нужное ему имущество и убивать деда? В случае такого происшествия обязательно будет проведено тщательное расследование. И как бы он старательно ни защищал следы, это большой риск.

А всё как раз было устроено так, чтобы прошло тихо и незаметно.

Если предположить, что князь занервничал только из-за моего появления и начал делать ошибки, то тогда он не так уж и умён. Но в этом я сомневался.

Делиться этими мыслями с Казариновым я не стал. Судя по всему, он сам лишь предполагал. И проявлял заботу своего рода.

Мы распрощались и, уже провожая юриста, я увидел следующего гостя.

Чуть от досады не прикусил губу. Спокойно заняться текущими делами мне не дадут.

Тем не менее я улыбнулся Головину, решительным шагом идущему по дорожке к дому. Они встретились на полпути с Михаилом, раскланялись и, когда капитан подошел, то с ходу спросил:

— Как Лука Иванович? Как ты?

Злиться на друга, который искренне волновался за нас, я не мог. Тем более всё равно собирался обедать, так что я успокоил его, кратко рассказав о целителе и строителях, и пригласил присоединиться.

Подобрал с крыльца газеты и почту, мельком взглянул на конверт с гербом Оболенских и усмехнулся. Тоже любитель старых традиций? Но его извинения за вспыльчивого сына меня сейчас не интересовали, так что я отложил это на потом.

Со старым другом можно было разместиться хоть на пне посреди леса, так что я не стал утруждать Прохора или самостоятельно таскать еду в гостиную. Мы расположились на кухне и вместе взялись за приготовление.

Головин такими голодными глазами смотрел на домашнюю еду, что я не удержался:

— Неужели ты перешел на казарменное обеспечение? Помнится мне, твоя матушка отменная хозяйка и всегда накрывала роскошные обеды.

— Не дави на больное, — сразу же завелся Николай. — Матушка чересчур радушная хозяйка, если выражаться сдержанно. Удивительным образом в обеденное время в нашем доме начали появляться девицы!

Я рассмеялся, поняв, в чём проблема. Графиня Головина решила женить сына и ничто не могло её остановить материнскую заботу.

— Вот ты смеешься, а я поесть нормально не могу! — возмутился друг. — Все эти расшаркивания, знаки внимания, положенные по этикету, и бесконечные беседы чёрт знает о чём! Я офицер, а не поэт! Откуда мне знать, как относиться к какому-то там памфлету и что хотел сказать этим автор?

— Ну право, женщинам просто интересно совсем другое...

— Женщины — страшные существа! — категорично заявил Головин. — Клянусь, я никогда в жизни не женюсь!

Я очень хотел ему посочувствовать, но не мог прекратить смеяться. Друг сделал вид, что обиделся, но долго не продержался и тоже расхохотался.

— Честное слово, я пригрозил столоваться по ресторанам, но боюсь матушка и туда сможет мне подсовывать барышень. Ума не приложу, как от этой напасти избавиться.

— Ну так влюбись, — предложил я.

— Я же серьезно...

— Я тоже. Выбери предметом воздыхания ту, которая точно не устроит Головиных. Главное, не перестарайся, чтобы ничего неприличного. На свадьбе настаивать не будут, но невест перестанут подсовывать.

— И как это сделать? — Головин весь обратился во внимание.

— Что? — не понял я.

— Ну, влюбиться?

Я тяжело вздохнул и подумал о припрятанной где-то в кухне наливке. Прежде чем вливать в капитана премудрости любовные, нужно было влить эликсир их понимания.

Из коридора раздались торопливые шаги. Вбежал раскрасневшийся Прохор и сообщил:

— Молодой господин, Лука Иванович очнулся!

Глава 16

Головин вежливо остался на кухне, заканчивать обед без меня. Друг без лишних слов понял, что сейчас не время для посещений. Да и, как мне казалось, моего деда он побаивался.

Я направился к спальне, слуга шёл за мной, наступая на пятки и постоянно за это извиняясь.

Целитель поджидал у дверей и немного напряженно сообщил:

— Его сиятельство в сознании, но... Не в настроении.

— Что это значит? Он в порядке? — нахмурился я.

— Физически — да. Процесс исцеления идет по плану. Но, боюсь, граф слишком... эмоционально встревожен. Отказался принять успокоительное и, кхм, попросил меня удалиться.

Я вопросительно взглянул на Прохора.

— Выгнал он нас всех, — тихо объяснил старик.

— Александр Лукич, — целитель чуть замялся. — Без согласия пациента я не имею права его лечить. Либо так, либо с разрешения официального опекуна.

— Я вас понял, Павел Фёдорович, — я кивнул. — Вы пока сходите, отобедайте и отдохните немного. Прохор, сопроводи, будь добр. Я поговорю с графом. Уверен, что смогу его убедить продолжить лечение.

Они ушли, а я ещё немного постоял перед дверью, собираясь с мыслями.

Затем резко выдохнул и решительно зашел внутрь.

Граф Лука Иванович Вознесенский выглядел плохо. Хуже, чем когда я увидел его по возвращении. И дело было в его глазах. Во взгляде деда не было ничего, полная пустота и отрешённость.

Он сдался.

— Лука Иванович, я слышал, что ты отказываешься от услуг целителя, — я бодро прошелся по комнате, подошёл к окну и распахнул шторы.

— Уходи, — едва слышно произнес дед.

Я открыл створку окна, чтобы впустить свежего воздуха.

— Что? — я сделал вид, что не расслышал.

— Уходи! — уже громче повторил граф.

Так получше. Я неторопливо осмотрел склянки со снадобьями, со знающим видом изучил этикетки, хотя почерк аптекаря было не разобрать. Вынул из одной пробку, принюхался и еле сдержал кашель. Воняло оттуда жутко.

— Ну, не так уж и плохо, — я осторожно поставил лекарство обратно на тумбочку и повернулся к деду: — Позволишь поинтересоваться, почему ты отказываешься? Не нравится Павел Фёдорович? Жаль, он прекрасный специалист, но я могу нанять другого целителя.

— Уходи, — упрямо сказал дед, скрипнув зубами. — Мне не нужен лекарь.

Злится, это прекрасно. Я не верил, что такой человек может просто так смириться и отступить. Нужно было лишь немного встряхнуть его, напомнить о том, кто он.

— Хорошо, — я пожал плечами. — Как скажешь. Один вопрос, и я уйду. Ты уже составил завещание или требуется позвать нотариуса?

— Что? — дед немного приподнялся на кровати.

— Говорю, — я немного повысил голос, словно говорил со слабослышащим: — С завещанием всё в порядке? Мне бы не хотелось всяких юридических проволочек после твоей смерти.

— Что!?

Вот, совсем другое дело! Глаза загорелись, с лица пропала маска уныния и равнодушия.

— Да как ты смеешь? Как ты смеешь меня хоронить? — завелся граф, возмущённо раздувая ноздри.

— Лука Иванович, ты же сам решил отказаться от лечения, а значит нас покинуть в скором времени. Я твое решение уважаю, но и меня пойми, зачем мне потом трудности с бумагами? Ты же знаешь, как я это не люблю...

Взгляд деда заметался по спальне в поисках тяжёлого предмета, которым можно в меня швырнуть. Я прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть улыбку.

Но старый граф дураком не был, так что довольно быстро справился с эмоциями и понял, что я делаю. Он прищурился, упрямо сжал губы и неохотно сказал:

— Зови своего костоправа. Но имей в виду, если он снова примется пичкать меня этой мерзостью, — он кивнул на ряды склянок, — я его поколочу. Где моя трость?

— Обязательно её найду и принесу, — серьёзно заверил его я и направился к выходу. — Только он не костоправ, Лука Иванович. А целитель, и очень хороший.

Только взялся за ручку, как услышал уже совсем спокойное:

— Саша...

Я обернулся — дед смотрел на меня почти как прежде, ясным взглядом. Вот только в его глазах появилась грусть.

— Нам нужно будет поговорить, позже. Ты не знаешь, как на самом деле обстоят дела. Хотел тебя уберечь от этого, да только всё испортил. Ты иди пока, я позову тебя потом.

Его явно утомила эта встряска, так что волновать ещё больше и сообщать, что я уже в курсе, я не стал. Пусть соберётся с мыслями, тогда наш разговор пройдет куда продуктивнее.

Я кивнул и покинул спальню.

Целителя я заверил, что пациент больше не станет сопротивляться, тем не менее про снадобья передал. Павел Фёдорович закатил глаза, пробормотал «лекарства вкусными не бывают», но пообещал придумать что-нибудь.

Головин оставил мне записку с благодарностью за обед и сообщением, что ему нужно возвращаться на службу, поэтому дожидаться он не стал. Также там было обещание заехать утром, обсудить «мой план».

Я с трудом вспомнил, что ему сказал. Искать бравому капитану девицу — не моё любимое занятие, но раз я сам ляпнул, теперь придется отвечать.

Вышел в сад и подставил лицо солнцу.

Со стороны лаборатории уже вовсю раздавался стук и звуки пилы. Рабочие оперативно возводили стропила. Из открытого окна спальни деда доносились голоса — граф отчитывал Прохора за какую-то ерунду.

Все заняты делом, и мне пора.

Я вернулся на поляну возле флигеля. Свежая зеленая трава немного пожухла. Зато на нескольких кустах, которые выглядели уже умершими, появились почки. Но мне предстояло ещё немало поработать, чтобы тут всё ожило.

Этим я и занимался до самого вечера, пока меня не позвал Прохор, крича на весь сад с крыльца дома.

Слуга дождался, пока я подойду, и доверительным шепотом сообщил:

— Дед ваш, молодой господин, газеты прочёл...

— И? — не понял я.

— Ну, там про вашу дуэль. И письмо от князя Оболенского тоже открыл. Простите, не углядел, оно вместе с газетами было. А на нём «графу Вознесенскому», вот Лука Иванович и подумал, что для него.

— И? — повторил я, разминая затёкшие мышцы.

На начальных этапах было всегда утомительно. Я уже позабыл это ощущение, когда внутри всё бурлит от магии, но чувство, словно лес рубил.

— Сказал позвать, — Прохор вроде как расстроился, что я никак не реагирую.

— И в каком настроении граф? — решил я порадовать старика.

— Насупился, как выпь! — довольно улыбнулся Прохор. — Но не ругался. Даже эликсир лекарский выпил, который ему ваш эскулап подсунул. А вот после этого уже ругался.

— Хорошо, передай что я скоро приду, освежусь только.

— А вы чтож, молодой господин, неужто в саду убирались? — слуга наконец заметил мой немного потрёпанный вид.

Я весь взмок, и к одежде налипла пыль и грязь, так что предположение Прохора было логичным.

— Вроде того, — неопределённо ответил я и отправился в душ.

Перед дедом в таком виде лучше было не появляться.

***

— Александр, я буду настаивать на объяснениях, — сказал граф, когда мы остались с ним наедине.

На кровати лежал ворох газет, а поверх них открытый конверт. Письмо от князя Оболенского дед держал в руках.

— И что пишет его светлость? — я улыбнулся.

Лука Иванович выглядел гораздо лучше. Снадобья целителя сработали или упрямый характер, но на щеках появился румянец. Да и от безразмерной ночной рубашки граф избавился, облачившись в любимый домашний халат.

— Что готов выкупить фамильное оружие за, — дед посмотрел в письмо, будто запамятовал сумму, — скромное вознаграждение, надо отметить.

— Жаль, — хмыкнул я. — Я надеялся, что Оболенский будет более адекватно оценивать семейные ценности...

— Тебе это кажется забавным? — дед нахмурился.

— Честно говоря, да.

Граф такого ответа не ожидал и удивленно заморгал. Снова пробежался по тексту, похмурился ещё, для порядка, и вздохнул:

— Вообще, князь мог бы и уважительнее обратиться, соглашусь. То, что Вознесенские испытывают некоторые трудности, не означает, что с нами можно вот так.

— Позволишь? — я протянул руку и дед отдал мне письмо.

Составлено было строго по правилам, но действительно, проскальзывало вполне себе заметное пренебрежение. Вроде как это он одолжение делал, предлагая забрать шпагу.

— Может, на аукционе выставить... — задумчиво сказал я.

— Александр!

— Шучу, конечно же шучу. Не думаю, что на подобное вообще стоит отвечать. Опять же, у нас пожар был, письмо могло и сгореть, в конце концов.

— Делай, как считаешь нужным, — неожиданно согласился патриарх и делано равнодушно спросил: — Про дуэль расскажешь?

— Да что там рассказывать, — я пожал плечами. — Мне повезло, я ранил княжича, на том и разошлись. Ну и шпагу он обронил, я вот подобрал.

Граф обиженно попыхтел, но не удержался. Взял одну из газет, развернул её и громко процитировал:

— «Молодой граф Вознесенский, ранее известный как скандальный прожигатель жизни, сколь внезапно вернулся в столицу, столь же сильно поразил общественность своим фехтовальным мастерством. Его клинок обнажил слабые места знаменитого... ». Так, это неинтересно. Вот, тут: «По краткому комментарию премьер-майора лейб-гвардии его императорского величества, князя Земенского, лично присутствовавшего на дуэли, граф "просто надрал мальчишке ... (вырезано цензурой)". От прочих комментариев его светлость отказался...».

— Журналисты любят всё преувеличивать.

— Ещё скажи, что они осмелились перевирать слова князя!

— Лука Иванович, дуэль состоялась по всем правилам и была надлежащим образом оформлена, — медленно произнес я. — Ко мне претензий со стороны Оболенских быть не может. Насчет фамильного оружия не беспокойся, я верну его, как только получу от князя предложение, соответствующее ситуации. Ты хотел ещё о чем-то поговорить?

Дед от моего напора закашлялся и я подал ему стакан с водой, стоящий на тумбочке. Он осушил его полностью, бросил на меня недоверчивый взгляд, но продолжать тему дуэли не стал.

— Увы, то, что я намерен рассказать, уже не покажется тебе забавным, Александр.

— Если ты про закладную, то я всё знаю, — я решил не терять времени и не мучать деда, подбирающего нужные слова. — Как и о заказе от графа Воронцова.

С шоком граф справился быстро. Вот только сразу осунулся и помрачнел, потеряв весь свой воинственный вид.

— Ну тогда ты знаешь, что скоро от всего этого... — он окинул взглядом спальню, — не останется ничего.

— Лука Иванович, выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай, — я присел на край кровати и взял его сухую морщинистую руку. — Ситуация сложилась скверная, но мы справимся. Христофор Георгиевич внял моей просьбе и переоформил заказ на моё имя. Лабораторию уже восстанавливают. О материалах не беспокойся, я добуду всё необходимое. Ты восстановишь чертежи, и я сделаю артефакт. Мне, безусловно, понадобится твоя помощь, без твоих советов не обойтись. Мы справимся.

Советы мне его, по сути, были не так нужны. Больше желание их раздавать и не терять веры.

Дед смотрел на меня, борясь с сомнениями. Но в глазах уже загорелся пока слабый, но огонек надежды.

— Мне же нельзя...

— Ты не можешь работать в лаборатории, но консультировать ты можешь, — горячо убеждал я. — И я уверен, что под твоим руководством у нас точно всё получится.

— Ох, Саша, — граф вздохнул и устремил взор в окно, раздумывая. — Это... Это может сработать.

Он робко улыбнулся и посмотрел на меня:

— Но ты ещё так молод и неопытен. Не обвиняю тебя, но учёбе ты не уделял столько времени, чтобы справиться с подобной работой. Я помогу, но этого может быть недостаточно.

— Я смогу тебя удивить, — я тоже улыбнулся.

— Ты уже меня удивил, — патриарх встряхнул головой и оживился: — Прочь сомнения! За дело. Вели Прохору принести мне бумагу чертёжную и писчие принадлежности! И не спорь, я уже здоров! Так что сейчас же приступлю.

Он сжал мою руку и потряс, сильно и порывисто. Я поднялся, отдал честь и отправился выполнять его просьбу. Отлично! Патриарх пока не друг, но уже союзник. И, самое главное, дед пришел в себя и будет занят важным делом.

Выслушивать его мне будет несложно, тем более, что всегда есть чему поучиться у опытного артефактора.

По крайней мере, я не буду больше отвлекаться на переживания за него.

В доме тут же поднялась суматоха. Слуга так радостно отреагировал, что помчался за необходимым, чуть не поломав ноги. Целитель вернулся от деда буквально через пять и мнут и удивлённо сказал:

— Не знаю, что вы сделали, ваше сиятельство, но графу гораздо лучше. Он даже снадобье принял без единого возражения. Смею надеяться, что такими темпами он совсем скоро встанет на ноги.

— А вот в этом я прошу вас помочь, Павел Фёдорович. Я беспокоюсь, как бы граф не переусердствовал и снова не слёг. Ему бы оставить постельный режим... — многозначительно умолк я.

Лекарь сообразил быстро.

— Конечно, вы совершенно правы. После такого потрясения и учитывая почтенный возраст, постельный режим необходим ещё... неделю, — он вопросительно посмотрел на меня, я кивнул и он закончил: — Как минимум неделю.

Целитель улыбнулся и настойчиво добавил:

— Но с непродолжительными прогулками, ему нужно двигаться.

— Как скажете, мастер. Я вам полностью доверяю.

— Я не мастер, ваше сиятельство, — опять смутился мужчина.

— И это явно какое-то недоразумение, — я подозрительно прищурился.

— Как скажете, ваше сиятельство, как скажете, — целитель предпочел не спорить и ушел, сославшись на необходимость неустанно следить за беспокойным пациентом.

День стремился к закату, я вымотался, но был весьма доволен.

Ужин накрыли в гостиной по настоянию патриарха. Дед заявил, что не настолько немощен, чтобы питаться в постели, и убедить его в обратном не представлялось возможным.

Так что мы все дружно страховали графа, пока он упрямо шествовал из спальни, тяжело опираясь на трость. Останавливался, вроде как чтобы повозмущаться пылью, но на самом деле отдыхал. Все сразу же принимались соглашаться, так мы и шли, обсуждая методы уборки.

Граф сам понял, что погорячился, когда с огромным облегчением опустился в кресло у камина. Проворчал, что тут слишком холодно и, пожалуй, завтракать он будет у себя.

Я хотел пригласить к столу целителя, но Павел Фёдорович наотрез отказался, как и Прохор.

Спокойный семейный ужин завершал этот длинный день. Потрескивал камин, за окном стемнело и наступила приятная тишина — рабочие ушли, пообещав вернуться ранним утром.

Дед лишь чуть удивлённо приподнял одну бровь, увидев на столе деликатесы от лавочника, но спрашивать не стал. Малинин откуда-то добыл банку свежайшей щучьей икры, и слуга по такому случаю отыскать для лакомства хрустальное блюдо, торжественно поставив его по центру стола.

Я как раз намазывал икрой миниатюрный картофельный оладушек, когда во входную дверь уверенно постучали.

Настолько неожиданный звук, что мы с дедом оба замерли, недоуменно переглянувшись.

Кто в такой час мог прийти без предупреждения? И почему его пропустили гвардейцы?

— Ты кого-то ожидаешь, Александр? — слегка взволнованно спросил граф и собрался подняться.

— Лука Иванович, не утруждайся, я сам открою, — остановил я его.

В холле я увидел Прохора, спешащего из кухни и жестом указал, чтобы слуга не подходил ближе. Поздние визитёры, кем бы они ни были, явно прибыли не с благими вестями.

На пороге стоял мужчина в идеально отглаженной ливрее с гербовым знаком на груди. За ним возвышался хмурый гвардеец, держа руку на кобуре.

— Кто вы? — я отбросил приветствие, моей вежливости был предел при подобных сюрпризах.

— Вам официальное послание от его сиятельства, графа Киселёва, Дмитрия Андреевича, — мужчина гордо задрал подбородок и протянул мне конверт. — Требуется немедленный ответ.

— Вот как — требуется? — я недобро прищурился на него.

Посланник побледнел и отступил на шаг. Но быстро опомнился и торопливо заговорил:

— У меня есть свидетель, — он оглянулся на гвардейца. — Что официальное письмо вручено и о его безотлагательном рассмотрении сообщено.

Офицер ответил ему насмешливым взглядом и вопросительно посмотрел на меня, многозначительно поглаживая табельное оружие. Киселёвский слуга понял, что гвардеец далеко не на его стороне и пугливо огляделся. В саду было темно, фонари уже погасили, со стороны улицы вход в дом был не виден.

— Ваше сиятельство, я всего лишь выполняю что велено, — взмолился он. — Не губите!

— Ладно, — я покачал головой гвардейцу, улыбаясь и открывая конверт. — Будет тебе ответ.

Письмо оказалось очень коротким. Александровский парк, рассвет, дуэль. Оформление на месте.

Я поднял глаза к тёмному небу. Граф Киселёв... Такого в памяти не находилось. Впрочем, это не означало, что мы не были знакомы и тот не попал под притягательную силу чувства юмора Вознесенского.

— Принято, — хмыкнул я и вернулся в дом, закрыв дверь.

Этого дуэлянта, похоже, придется убить. Иначе каждый рассвет я буду вынужден встречать в этом парке. А у меня и других дел полно.

Я набрал Головина и, услышав его голос, весело сообщил:

— Завтра нам с тобой, дружище, придётся встретиться пораньше.

Глава 17

Когда я вернулся в гостиную, дед уже поднялся на ноги. Я предложил свою помощь и, к моему удивлению, граф согласился. Не без раздумий и сделав вид, что это мне нужно, а не ему.

Я вызвался сопроводить его до спальни и, конечно, услышал вопрос:

— И кто же посмел заявиться без предупреждения в такое время? Только не говори мне, что это был Головин. Пусть он молод, но я был лучшего мнения о манерах капитана.

Скрывать было бесполезно, дед всё узнает из газет, так что я сознался:

— Сущий пустяк, Лука Иванович, ещё одна дуэль.

— С кем на этот раз? — проявил выдержку патриарх.

— Какой-то граф Киселёв...

— Не слышал о нём. Видимо, из новых дворян, — дед помолчал недолго и проворчал: — Вот в наши времена титул было получить не так просто. Да и получив, нужно было заботиться о репутации. Честь! Молодёжь совсем об этом не думает...

Я украдкой посмотрел на графа. Меня его реакция удивила — что же, никаких возражений или опасений?

— А ты не поглядывай, — заметил это дед и усмехнулся. — Мальчишки любят оружием помахать, кровь-то горячая. У меня по молодости тоже такое было. Недели без славной схватки не обходилось. А потом на настоящей войне побывал, и отбило желание дуростью этой заниматься. Ты не поймешь, да и слава богу.

Я прекрасно понимал, но говорить об этом не стал. А то не поймет уже он.

Да и спокойное отношение Вознесенского-старшего к дуэлям было объяснимо. Смертельного исхода не было уже очень давно. Развлечься, выпустить пар, унизить — вот цели нынешних дуэлей. Убить противника считалось столь же неприличным, как и отказаться от вызова.

И, как бы мне ни хотелось прибить Киселёва в назидание остальным желающим, лучше было этого не делать. Так что свой первоначальный порыв я, не без сожаления, отмел.

Но вот покалечить так, чтобы поняли другие — однозначно.

— Только будь осторожнее, Саша, — всё же чуть встревожился Лука Иванович. — Не нравится мне это всё. Чувствую — неспроста.

Я заверил патриарха, что вниму его предостережению, помог устроиться в постели и сам отправился спать.

***

На этот раз до Александровского парка я дошёл пешком. Небо хмурилось низкими облаками, было прохладно, и это отлично прогоняло остатки сна.

Первым сюрпризом стало полное отсутствие зрителей.

Противоположный берег канала пустовал, окутанный утренним туманом.

На стороне противника собралась компания из четверых мужчин. Трое мне были незнакомы, а вот последний оказался тем самым штабс-ротмистром Веселкиным, что оформлял нас с княжичем.

Он постоянно работает на выезде или поспособствовали Оболенские?

Впрочем, меня это волновало меньше, чем выражение лица Головина. Друг был озадачен до такой степени, что не заметил меня, пока я не подошел вплотную.

— Коля? — тихо позвал его я.

— Мне это не нравится, — капитан очнулся и поднял руку, показывая той стороне, что нам нужно время, прежде чем приступить к оформлению дуэли.

— Да, меня тоже начинают утомлять эти ранние прогулки. Но я быстро разберусь, не переживай. Успеешь и позавтракать у нас, и на службу не опоздаешь.

— Саша, — он нахмурился. — Всё очень серьезно, а ты снова шутишь. Ты знаешь, кто такой граф Киселёв?

Я помотал головой.

— То есть ты даже не удосужился разузнать о своёим противнике? — возмутился Головин.

Ну да, мне было всё равно, кому надавать по шее. Я снова помотал головой и зевнул, воспитанно прикрыв рот рукой.

— Я даже не стану это комментировать. Но вот, что узнал я. Графский титул Киселёв получил в начале этого года, за особые заслуги перед империей. Такими причинами обычно маскируют секретные заслуги, конкретику о которых знают лишь в военных ведомствах.

— И что такого? Граф — тайный агент и поэтому опасен? Николай, для меня он всё равно не представляет угрозы...

— Граф сам не собирается участвовать в дуэли, он выставляет официального бретера.

Я удивленно вскинул брови. Это было крайне странно. Возможность выставить вместо себя другого была позволена законом. Но пользовались ей очень редко, и никогда — вызывающая сторона. Смысл так срочно вызывать меня на дуэль и выступать не самому?

— Вот именно, — друг согласился с моей реакцией. — Мало того, Киселёв вообще в столице замечен до вчерашнего дня не был. Графство его где-то в Зауралье, но был ли он там или где в другом месте, тоже неизвестно.

Теперь и мне это начинало не нравиться. Какие претензии могут быть ко мне у новоиспеченного графа из дальней губернии?

— Причина вызова? — спросил я, бросив внимательный взгляд на другой конец поляны.

Все, кроме штабс-ротмистра, стояли к нам спиной. Кто из них обиженный, я разобрать не смог. Вероятно тот, что был одет в самый дорогой костюм. Вряд ли бретер будет драться в неудобной одежде.

— Всё законно, — вздохнул Головин. — Киселёв посватался к дочери Стрижинских. Ну и граф Стрижинский выставил условие для заключения брака — наказать некоего дворянина, который отбросил тень на честь его драгоценной Анны. Анна Стрижинская тогда фрейлиной императрицы служила и из-за слухов её попросили со двора удалиться. Как раз перед твоим исчезновением это и случилось.

В памяти возник невнятный образ какой-то смешливой белокурой красавицы среди шелковых простыней шикарного номера отеля «Империал». Помнится, графская дочурка тогда сама усиленно напаивала меня, словно это было нужно. Можно же просто попросить...

Я усмехнулся, а капитан осуждающе фыркнул и продолжил:

— Сама она эти слухи и распространила, но это уже неважно. Повод есть, если ты только не будешь оспаривать вашу связь. Можно открыть дело о клевете и это отсрочит...

— Нет, — перебил я его. — Я никогда не стану вмешивать девушку в подобный скандал. Тем более, что это не клевета. Да и я буду хорош — обвинять девицу в соблазнении? Николай, ты не выспался?

— Но такой вариант...

— Это не вариант, — отрезал я. — Откуда у тебя вообще такие идеи?

— Я думаю, что тебя хотят убить, — выпалил он, понизив голос. — Это всё попахивает грандиозной подставой, Саша. Свидетелей нет, противник — профессионал, граф и вовсе появился ниоткуда. Ты что, не видишь к чему идёт?

Это было уже очевидно.

Бретера, вероятно, даже как-нибудь накажут. Оштрафуют, например. Участвовать в дуэлях запретят. Киселёв сошлется на то, что наёмние перестарался, наверняка там боевая травма психическая найдется или подобное. Граф вообще не при чём, ничего такого не планировал и не приказывал.

Придраться будет не к чему, особенно единственному родственнику, у которого на то нет средств. Да и вряд ли силы останутся после такого удара.

Интересно.

— Ну, так даже лучше, — улыбнулся я.

— Ты с ума сошел? — Головин выпучил глаза. — Ты что, собираешься в этом участвовать? Откажись от дуэли. Я найду деньги, чтобы заплатить отступные.

— Граф, — мой голос похолодел. — Никаких отступных. Никаких отказов и отсрочек. И больше подобных предложений я от тебя слышать не хочу, я ясно выразился?

— Ясно, — капитан отступил на полшага. — Извини, я просто...

— Да-да, переживаешь за меня. Ты лучше переживай по поводу того, где мы с тобой будем отмечать, — я вернул улыбку. — Всё, давай подпишем бумаги и уже поскорее с этим закончим.

Головин подозвал Веселкина, и тот с немым укором в глазах занялся оформлением дуэли. Всё таки было непохоже, что штабс-ротмистр замешан, просто не повезло.

В бумагах конечно же был пункт «до любого исхода, удовлетворяющего сторону явного победителя». И такая сумма отступных, что я присвистнул. Дорого я стою, приятно.

Веселкин на прощание бросил сожалеющий взгляд. Тоже понял, к чему всё идет. Но остановить дуэль он был не в праве. Тому, что штабс-ротмистр не остался, хотя явно задумался над этим, я был даже рад. Мне тоже лишние свидетели ни к чему.

Соблюдая формальности, мы сошлись и представились друг другу, после чего остальные разошлись по своим сторонам.

В центре поляны остались мы с бретером.

В том, что передо мной хладнокровный убийца, я не сомневался. Его выдавал взгляд — равнодушный и совершенно мёртвый. Ноль эмоций, ноль лишних движений и мыслей.

Не нужна ментальная магия, чтобы понять его намерения.

Притворяться, что я не умею держать шпагу, я не стал. С подобным человеком такой трюк не сработает, это не скучающий дворянин. Играть с таким — означало подставиться под смертельный удар.

Но правила приличия я всё же не отбросил. Исполнил небольшой поклон, но вот вместо ответа получил усмешку.

Ну право, убийство убийством, а манеры забывать не стоит!

— Знаете, мне отчего-то захотелось дать вам шанс, — произнёс я, глубоко вдохнув холодный воздух. — Откажитесь и останетесь целы. Жизнь слишком прекрасна, чтобы покидать её в это чудесное утро.

— Извините, граф, но у меня другие планы, — он хищно улыбнулся и тут же напал.

Бретер сделал великолепный ложный выпад, его шпага выкрутилась в последний момент, и лезвие свистнуло у моего горла. Я даже почувствовал жар на коже, настолько это было близко.

Я ответил, но убийца был готов и увернулся, ушёл низом и тут же нанес ещё удар, собираясь распороть мне ногу от лодыжки до паха. Очень быстрая и почти безболезненная смерть.

Пресёк я это совсем по-кабацки, ударив ногой по голове. Рот бретера окрасился кровью и на лице появился кровавый оскал. Да ему это нравится, что ли?

Он перекатом вскочил на ноги и яростно бросился на меня, размахивая оружием с такой скоростью, что было сложно уследить.

Я знал — убийца ждет, что я увернусь. Как сделал бы любой на моем месте, банально из инстинкта самосохранения. Но я стоял на месте, замерев.

Миг, и в его глазах сомнение. В последний момент он принял решение убить меня взмахом, раз уж я застыл, как он думал, от ужаса.

Между ударами сердца я увидел, как его рука поднимается. И сделал один точный выпад.

Прямо в сердце.

Отступил и проследил, как бретер рухнул на траву. Медленно поднял взгляд на графа Киселёва. Сейчас этот мужчина, которому было едва за тридцать, выглядел гораздо старше. Не было в нем ненависти или даже неприязни, один страх.

Во мне же была пустота. Я сделал то, что необходимо, не больше и не меньше.

Секундант молчал, и я чуть приподнял свою шпагу.

Я очень сомневался, что это конец.

Граф сглотнул, посмотрел на кровь, капающую с моего лезвия и открыл рот, чтобы что-то сказать, но послышался шум из-за деревьев.

Но место дуэли выбежали несколько жандармов. За ними сквозь кусты продрался раскрасневшийся пристав Заужский. Отдышался, обвёл нас взглядом и объявил:

— Господа, вы все арестованы! — обернулся к одному из жандармов и приказал: — Семенов, стереги труп! Сейчас его эксперты заберут, они уже на подъезде.

— На каком основании арестованы? — очнулся первым Головин.

— Поступило сообщение, что тут происходит незаконная дуэль. Пока не доказано обратное, я обязан всех заключить под арест, согласно пятому пункту десятой статьи дуэльного...

— Да знаю я, — раздражённо отмахнулся капитан, ничего не понимая.

Зато понял я. Штабс-ротмистр всё же сделал единственное, что мог. Вызвал сюда жандармов, наверняка анонимно.

Киселёв молчал, отрешённо глядя на Петропавловскую крепость. Его, казалось, происходящее вообще не волновало. Но я ощутил его облегчение. Граф понял, что я его убью, продолжи мы дуэль.

Николай пытался показать приставу оформленные бумаги, но тот храбро отказывался:

— В участке разберёмся, ваше высокоблагородие. Не имею полномочий принимать решение на месте.

Друг в итоге махнул рукой, а Заужский подошел ко мне и очень вежливо попросил:

— Ваше сиятельство, позвольте забрать оружие?

***

Я сидел в той же допросной, что и несколько дней назад. Быстро же я сюда вернулся.

Но в этот раз приём был более радушный.

Мне дали возможность умыться, принесли кофе и воду, и стул даже приволокли, с мягким сиденьем. Пристав ушел получить подтверждение насчет оформления дуэли, а я потягивал довольно неплохой напиток и раздумывал.

Кому-то так насолил молодой граф или сильно мешал граф старый?

Ладно Оболенский, у него со мной личные счёты, тут сомнений не было. Да и убивать меня княжич совсем не хотел. Вспыльчивый мальчишка, не более того.

Совсем другое дело — граф Киселёв...

В любом случае, это угроза для Вознесенских, которую нужно устранить.

Заужский вернулся минут через десять, с учтивой улыбкой поинтересовался, всё ли у меня в порядке, и положил перед собой папку с моим именем.

— Ваше сиятельство, произошло досадное недоразумение. Офицер... — пристав открыл папку и перебрал листы, — Веселкин, оформлявший вашу дуэль, внёс данные в реестр буквально только что. Он уже направил официальные извинения от специального дуэльного корпуса жандармерии на ваше имя. Если желаете подать жалобу...

— Нет, — я улыбнулся. — Уверен, на то была уважительная причина. И всё уже разрешилось, так?

— Конечно, — Заужский неприкрыто обрадовался за коллегу. — Остались сущие формальности — заверить ваши показания.

С этим мы расправились быстро, пристав всё записал, дал мне на подпись и после этого добавил:

— Также я должен вам сообщить, что дело передаётся на расследование в центральный участок по причине смертельного исхода. Вот уведомление, — он с какой-то опаской передал мне лист с коротким текстом и печатями.

Надо бы подключить Казаринова и к этому, чтобы он разъяснил мне детали и порядок действий. Пусть я был в своём праве, но кто знает, что придумает ещё этот Киселёв.

— Со своей стороны могу заверить, что мы сделаем всё возможное, чтобы информация о произошедшем не просочилась к журналистам, — измученно выдавил Заужский. — Но увы, гарантировать я этого не могу.

— Не беспокойтесь, Лаврентий Павлович, — я усмехнулся. — Если это произойдет, у меня к вам не будет никаких претензий.

Пристав задумчиво нахмурился, не сразу сообразив. Затем понятливо кивнул и облегчённо выдохнул.

Мне освещение в прессе было на руку. Другие поостерегутся вызывать меня, когда на кону может стоять жизнь. И перестанут отвлекать.

Ну а тот, кто стоит за графом Киселёвым, вряд ли пойдет тем же путем. Достать ещё раз какую-нибудь тёмную лошадку из провинции с надуманным поводом для дуэли — риск привлечь лишнее внимание.

Скорее всего, теперь будут действовать скрытно. А значит нужно позаботиться о безопасности особняка и земли. Подзарядить защитную сеть, укрепить артефакты и поставить ловушки. Гвардейцы у ворот — сущий пустяк для теневика.

Заужский, обрадованный моим хорошим настроением, попросил оформить и бумаги о пожаре. Я подтвердил, что это был несчастный случай, подписал заявление и заверил, что мой дед подтвердит, когда пришлют бумаги. Сам принять не может, восстанавливается. К счастью, такое решение устроило жандарма.

Пристав лично проводил меня к выходу.

Причину этого я увидел сразу за дверью участка. Головин посмотрел на Заужского так, что тот икнул и поспешил скрыться.

— Ну зачем ты так, — я потянулся, разминаясь. — Человек просто выполняет свою работу.

— Знаю я таких, — проворчал друг. — Им дай слабину, всё развалят. Но ты прав, пристав разбирательство не затягивал и оформил всё быстро. Но бог с ним, что ты намерен делать дальше?

— Позавтракать, — невозмутимо ответил я. — Чертовски проголодался. Присоединишься?

Николай взглянул недоверчиво, не понимая всерьёз я или шучу. Покачал головой и отказался:

— К сожалению, мне уже пора на службу. Ты как, в порядке?

Вопрос я не сразу понял. К сожалению, объяснить другу, что для меня не существовало понятие пощады к убийце, я не мог. Не соответствовало это образу весёлого повесы, которым я был для него раньше.

Хотя, мне показалось что Головин как раз из-за моего спокойствия и переживает. Менталист чувствовал подвох, но пока не понимал какой.

— В порядке, — я придал серьезности своему тону. — Но правда очень хочется есть.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Вот только не говори опять, что тебе просто повезло.

— Не стану, — согласился я. — Теперь не повезло бретеру.

И очень не повезет следующему, кто ко мне сунется. Настало время ясно дать понять, что артефакторы не только делают интересные вещицы.

Вознесенскому пора приобрести новую репутацию.

Глава 18

Головин настоял на том, чтобы подвезти меня до дома. Отказываться я не стал, друг всерьёз переживал за мою безопасность.

Не объяснять же ему, что универсал даже начального ранга способен почувствовать любую атаку, как магическую, так и обычную. А пока неизвестные враги не поняли, что со мной так просто не справиться, я не считал, что они серьёзная угроза.

Вот когда наконец поймут, возможно. Но и я тогда уже подготовлюсь получше.

Я кивнул двум гвардейцам, дежурившим у ограды, и открыл скрипучую калитку, поморщившись. С одной стороны смазать бы петли, а с другой — лучше любого звонка.

Строители вовсю трудились над лабораторией. И за ними присматривали.

Граф Вознесенский разместился в просторном садовом кресле, неизвестно откуда притащенном. На его ногах лежал плед, рядом стоял низкий табурет с газетами и чашкой чая. Позиция деда была выгодной — он видел и процесс ремонта, и дорожку, ведущую от ворот к дому.

— Лука Иванович, доброго утра, — я подошёл и приветственно кивнул.

Тот сделал вид, что не заметил моего приближения, увлеченный наблюдением за рабочими. Но я увидел тень беспокойства в его внимательном взгляде, которым он меня быстро окинул. Проверял, не ранен ли я.

— Доброго, — немного ворчливым тоном ответил он и махнул в сторону лаборатории: — Александр, ты уверен в этих людях? Выражаются они...

— Вполне уверен, — я оценил скорость работы — бригада уже приступила к куполу. — Как бы они ни выражались, лишь бы дело своё делали хорошо.

— Ты задержался, — сменил тему дед. — И где оружие? Сломал-таки эту старую тыкалку о Киселёва?

Меня порадовало, что вариант с моим поражением он не допускал. Я улыбнулся и развел руками:

— Думаю, шпага уже в центральном участке, как улика. Вполне, кстати, неплохое оружие, зря ты так про него.

— Неплохое оружие — это сабля, — хмыкнул патриарх. — Отлично рубит дурные головы и вспарывает животы. Какая ещё улика? — дошло до него, и дед настороженно выпрямился в кресле.

Я рассказал о произошедшем, невозмутимо и без лишних деталей. Постарался, чтобы старший Вознесенский не пришел к выводу, что меня хотели убить. Но и выдавать за случайность не стал, в такое бы он не поверил.

Дед на мой отчет отреагировал спокойно, хоть и нахмурился. Покачал головой:

— Не думаю, что стоит переживать о расследовании. Пусть событие нетривиальное, но если ты говоришь, что все документы в порядке, то и проблем не возникнет. И хорошо, что ты Николая в секунданты позвал. Слово капитана лейб-гвардии дорого стоит. Тем не менее я бы привлёк адвоката, чтобы наверняка. У меня был один неплохой, может ещё жив...

— Благодарю, я уже знаю к кому обратиться.

Лука Иванович взглянул с удивлением:

— Быстрый ты. Когда только успел полезными знакомствами обзавестись?

Я деликатно промолчал, а дед помрачнел. Понял, что знакомство это состоялось благодаря его закладной.

— Ты уже позавтракал? — я сделал вид, что не заметил перемены его настроения.

— Да. Из-за снадобий твоего лекаря у меня аппетит, как у медведя после спячки, — с виду недовольно ответил старик. — Уверен, он что-то туда добавляет, чтобы я ел! Поговори с ним, Саша, не надо мне этого. И иди, подкрепись. А я тут пока пригляжу за рабочими. А то испортят чего.

Я поблагодарил его за помощь, скрывая улыбку.

— И да, я сделал наброски, они в моём кабинете, — добавил патриарх. — Загляни и потом скажи, что непонятно. После обеда я продолжу работу.

Как только он заговорил про чертежи, то совсем преобразился. Напускная сварливость исчезла, глаза загорелись, а на лице появилась удовлетворённая улыбка.

Я пообещал себе, что мне обязательно будет что-то непонятно, и отправился завтракать. Живот уже нескромно рычал, требуя еды.

На кухне поджидал Прохор и тут же засуетился, накрывая по моей просьбе прямо там. Слуга сиял, как начищенный медный чайник, который он поставил на огонь.

— Прибили? — лукаво спросил он и сам себе ответил: — Вот и правильно, я считаю. Нечего к вам лезть-то, ваше сиятельство.

Меня удивила не кровожадность старика, а его осведомлённость, и я спросил:

— А ты откуда знаешь?

— А мне разносчик газеток рассказал, — выдал он сразу же свой источник. — Он же с раннего утра по острову на лисепеде разъезжает, всё подмечает. А уж уйму жандармов и труповозку у парка не заметить сложно было. Видел и как вас в машинку-то усаживали.

Я на это только усмехнулся. Что же, значит информация о дуэли уже распространяется по городу, это хорошо. В ближайшее время новых вызовов не будет.

— Луке Ивановичу сказали, молодой господин? А то я не решился его волновать, — слуга поставил передо мной чашку с горячим кофе и занялся яичницей.

— Рассказал, всё в порядке, — я вдохнул шикарный аромат и осторожно пригубил напиток. — Хорош!

— Это из лавки принесли утречком. Да, и коробку ещё большую лично для вас. Я её в пока в кладовке пристроил.

Видимо, Малинин прислал мне свой глобус. Я планировал заняться сломанным артефактом сразу, как лаборатория будет пригодна для подобной несложной работы.

С такой слаженной работой строителей это должно было произойти довольно скоро.

Так что нужно было заняться защитой помещения. Как и всего дома с землёй.

Я вздохнул. Заботы приятные, но и для магии нужно выделить время. Значит, стоит усложнить задачу, чтобы ускориться.

— Приятненького вам, господин, — Прохор подал яичницу прямо в чугунной сковороде, щедро присыпав её зелёным луком.

Слуга широко улыбался, и я увидел, что одного зуба у него не хватает. Вопросительно поднял брови:

— А это кто тебя?

— Это? — он прикоснулся к прорехе. — Сам я. Ерунда, ваше сиятельство. Ножницы выронил, когда деревья стриг. Зуб-то давно шатался, ну и бог с ним.

— Прохор, да оставь ты в покое этот сад. Позже им займёмся.

— Да ну как же, — он упрямо помотал головой. — Вон людей важных сколько ходить стали. Стыдно, ей богу.

По глазам видел — не угомонится, пока все зубы себе не выбьет или не сломает что. И хорошо, если лестницу. Ну что за два упрямых старика мне достались!

— Так, работы в саду отставить, — строго сказал я. — Это приказ. Я сегодня же найму работников, чтобы они там прибрались.

— Да ну зачем деньгу на это тратить, молодой господин! Я сам...

— Не обсуждается, — отрезал я и нахмурился.

Прохор посмотрел на меня с восхищением и прижал руки к груди:

— Ну вылитый дед в молодости! Вот так же, как зыркнет, все разбегались кто куда. Слушаюсь, вашсиятство!

Меня такие вещи сейчас мало волновали, но я понимал, что для старого слуги, и уж тем более деда, это важно. Вот только если патриарх никогда бы в этом не признался, то Прохор передо мной не стеснялся.

Граф Вознесенский никогда не любил показной роскоши. Но и беспорядка не трепел. Что уж говорить про запустение, которое для него было сущим позором.

Я не подумал, насколько им тяжело принимать гостей, даже будь они друзьями семьи.

Своё родовое поместье я помнил плохо, всё затмили последующие путешествия и походы. А потом и вовсе увлекла работа, мы возводили новый город, так что мне было не до удобств. Не говоря о годах заточения после.

Но и вбитое с младенчества понятие о чести дома давало о себе знать.

Так что я без сожалений заочно расстался с требуемой суммой на моём счете.

И всё-таки, в походах было проще. Палатка, котелок и несколько артефактов. Я улыбнулся этим воспоминаниям, пока Прохор продолжал умиляться моей наследственной стойкости.

— Ты мне сразу скажи, если что ещё задумал, — я снова принял серьезное выражение. — А лучше список составь. Какие работы по дому требуются в первую очередь, а какие могут обождать.

— Это я с радостью, ваше сиятельство! — оживился слуга. — Всё-всё подробно распишу, не сумневайтесь.

Его воодушевление заставило меня снова вздохнуть. Нужен управляющий. Прохор слишком уж бесхитростный, да и в таких вопросах не разбирался. Дед тем более никогда подобным не занимался. А мне решительно некогда. Да и, по правде говоря, не хотелось.

Я подумал о той милой даме, Софье Павловне, домоправительнице князя, фамилию которого позабыл. Переманить бы её, сразу видно, что очень талантливая работница. Пусть и увлекается неправдоподобными романами.

Но пока финансовый вопрос не решён, придется и это брать на себя.

Наймом уборщиков я занялся сразу после еды. Не мудрствуя, обратился к бригадиру, Петру Емельянову. Стройка — дело пыльное, и мусора после неё много, кто ещё мог знать нужных мне людей, как не он.

Так и оказалось, мастер любезно подсказал хорошую бригаду и сам позаботился, чтобы их вызвать и обо всём договориться. Единственное место, которое я попросил не трогать — возле флигеля. Его всё равно практически не было видно, а я там намеревался сам всё преобразить. И лишние глаза мне были не нужны.

Заодно попросил продать мне рабочую одежду, чем удивил Емельянова, но просьбу он выполнил без вопросов.

Решив эту задачу, я приступил к следующей.

Целитель уговорил деда пойти отдохнуть, так что я отправился в обход территории, не рискуя привлечь его внимание.

Вознесенский свой дом укрепил неплохо. Опытный артефактор потрудился над тем, чтобы земля была защищена. Но я сразу же нашел несколько слабых мест, где оборвались сплетающие нити.

Сигнальная сеть, работающая на эфире, давно истощилась. Её напитывать я не стал, бесполезная трата ресурсов. Замкнуть такую — плёвое дело, для того же эфирника.

Артефакты надёжнее. Поэтому и гораздо дороже.

Я прошелся вдоль ограды, отмечая прорехи, и вышел за ворота, остановившись у каменных львов. Посмотрел на них и улыбнулся. Две статуи или четыре превращать в артефакты — особой разницы не было.

Так я смогу проверить схемы на нашем имуществе и, в случае удачи, немного улучшить заказ Воронцова. У меня появилась одна идея...

Но для начала я решил практически опустошить банковский счёт.

Мне требовались ингредиенты и материалы для работы, но получить я их хотел как можно более незаметно для интересующихся деятельностью Вознесенских.

Об официальном заказе узнать несложно, как и перехватить, испортить или вовсе уничтожить. Паранойи у меня не было, но подстраховаться не мешало. Тем более я знал человека, способного провернуть всё быстро и тихо.

Батист на мой вызов ответил мгновенно, словно ждал, что сразу же и сообщил елейным голосом:

— Уважаемый, как я рад вас слышать! Наша встреча в силе?

Судя по обращению, купец был не один, и имя моё предусмотрительно называть не стал. К тому же, он явно желал избавиться от своего клиента.

— В силе, Жаныч, — усмехнулся я. — Должен будешь. Буду ждать через полчаса в Михайловском саду, у павильона.

— Славно! — чересчур счастливо ответил он. — До встречи, уважаемый.

Под конец голос его предал и всё-таки проскользнуло недовольство. Вероятно, собирался улизнуть к любовнице, а теперь придется встречаться со мной.

Ничего, когда узнает сумму заказа, а значит и свои проценты, оттает.

Сад возле императорского замка был идеальным местом для подобных встреч. Сомнительного вида людей туда не пускали, а сам парк был надежно защищен от магии, чтобы и те, кто туда попадал, не вздумали баловаться силой.

Это означало, что магическая прослушка там невозможна. А благодаря большому пространству и обычная тоже, просто при помощи хорошего слуха.

Чудесное местечко.

Я переоделся в самый лучший прогулочный костюм, для полноты образа взял с кухни корзинку и наполнил её едой и водой. Прихватил плед, зонт и даже какую-то книжку, пылившуюся на моей тумбочке.

Вызвал дворянское такси и отправился на встречу.

С погодой мне повезло. Устраивать пикник под дождем было бы крайне странно, хотя для столицы не так уж и необычно. Переменчивый ветер в любой момент мог принести непогоду.

Берег у павильона был пологий и был засеян травой, там разрешалось разместиться с видом на канал и Летний сад на той стороне.

По воде скользили прогулочные катера, распугивая уток, рассекающих с важным видом. Те постоянно взлетали и недовольно крякали, тут же опускаясь обратно.

Из павильона доносилась тихая музыка, берег же почти пустовал, только парочка молодых людей метрах в двадцати к мосту тоже устроила привал. Парень кормил девушку клубникой, и та заливисто смеялась каждой ягоде.

Солнце припекало, и, когда я услышал шаги позади, то уже чуть не задремал в тепле и тишине.

— Александр, — Фёдор тоже разоделся и теперь расстегивал пиджак, пыхтя от жары. — Что за конспирация? Могли бы встретиться у меня.

— Какая конспирация? — я сделал вид, что удивился. — Вот, отдыхаю и наслаждаюсь жизнью. Только подумывал о встрече, а тут и случай удачный подвернулся, выручить тебя и поговорить заодно.

— Угу, — буркнул Жаныч, ничуть не поверив. — Как всё удачно.

— Именно! — я лучезарно улыбнулся. — Присаживайся.

Купец взглянул с сомнением на расстеленный плед, но всё же неуклюже присел, с его габаритами изящно это сделать было невозможно.

— Ну, и в чём дело? — спросил он, когда наконец нашел более менее удобную позу.

— А как же «дружище» и «обращайся в любое время дня и ночи»? — я обвиняюще посмотрел на него, протягивая бутылку с минеральной водой.

Жаныч воду принял, открыл и жадно приложился к горлышку, осушив наполовину. Затем устало вздохнул:

— Вознесенский, ну вот вообще не до того сейчас.

Батист видимо хотел призвать стихию, чтобы обдуть себя ветерком, но запоздало вспомнил про блокировку магии в саду, и поморщился.

— Проблемный клиент? — участливо поинтересовался я.

— У меня все клиенты проблемные. А некоторые ещё и выдергивают из уютного кабинета с кондиционером.

— Ладно, ладно, — я примиряюще поднял руки, купец вот-вот был готов взорваться, а значит и разговор наш затянулся бы. — Ей богу, иногда кажется, что твоя стихия огонь. В общем, мне нужно сделать заказ.

Жаныч начинал наливаться краской.

— Крупный заказ, — улыбнулся я. — Срочный, тайный и соответствующе оплачиваемый.

Это его моментально успокоило, и глаза купца хищно загорелись. Он допил минералку и алчно улыбнулся:

— Внимательно вас слушаю, ваше сиятельство.

***

Расстались мы крайне недовольные друг другом. Батист тем, что мне удалось снизить проценты и общую сумму втрое, а я тем, что всё равно эта сумма оказалась большой.

Цены на ресурсы для создания артефактов меня неприятно поразили.

Особенно это касалось растений, так что идея организации оранжереи мне казалась всё более привлекательной.

В итоге, когда на мой запрос одной травки Батист сообщил мне, что это «редкий ботанический экземпляр» и зарядил такую цену, я справедливо озвучил его диагноз. На что купец взорвался и посоветовал идти мне в сад... В Ботанический. И самому договариваться с местными природниками.

На что я согласился, немало его удивив. Жаныч даже пытался цену сбросить, но я отмахнулся.

Сам не зная, купец подал мне прекрасную идею. Выращивание этого редкого экземпляра как раз и позволит мне быстрее получить ранг. С обычной травой я провожусь слишком долго.

Так что я Батиста вполне искренне поблагодарил. Чем сделал его ещё более несчастным.

Наверное, купец боялся, что я смогу договориться с ботаниками о закупках, минуя его как посредника. Но мой план, в перспективе, был гораздо коварнее — выращивать всё самому.

Мы договорились об оплате по факту, и я по пути домой заехал в банк, чтобы получить наличные. Ну хоть там вопросов задавать было не принято, пусть и смотрели на меня с любопытством.

Вернулся я как раз к обеду, так что составил компанию деду, упрямо вышедшему в гостиную. Графу явно было лучше, но слабость пока полностью не отступила, что он, конечно же, пытался скрыть.

После трапезы дед равнодушно обронил:

— Князь Оболенский снова написал...

Я не стал говорить ему, что читать чужие письма нехорошо, лишь спросил:

— И что, предложение на этот раз достойное?

— Не сказал бы. Но уже получше. Князь, похоже, начал нервничать и удвоил сумму.

— Дешевит, — согласился я. — Как считаешь, может стоить выковырять один из камушков из эфеса и прислать ему за это вознаграждение?

Лука Иванович изумленно уставился на меня, не сразу сообразив, что я шучу. Затем расхохотался:

— Ну, Саша, я ведь поверил! Ты знаешь, мне нравится эта идея. Но оружие жалко.

— Согласен, прекрасная работа. Тогда подождём.

— Подождём, — кивнул дед, утирая слезы: — Ну даёшь, вандал!

Я сказал, что мне нужно отдохнуть, а то дуэли никак не дают мне толком выспаться, и отправился в спальню.

Мне действительно нужен был дневной сон. Потому что пора было приступать к другой силе. Ведь самое время для магии смерти — это ночь.

Глава 19

Ночь — лучший спутник магии смерти.

И не потому, что тёмные дела нуждаются в покрове ночи и прочая чушь.

Смерть такая же сила, как и другие. И ей плевать, ярко светит солнышко или царит кромешная тьма.

Даже теневики больше любили солнце, чем темноту. При солнце больше теней.

Просто статистически складывалось, что именно после захода солнца больше всего смертей и прочих злодеяний. Тут уж сами люди постарались, скрывая преступления во мраке. И именно в это время было проще всего работать с этой магией, которая щедро разливалась вокруг.

Мне же нужно было и проще, и быстрее.

Так что ночь была мной выбрана исключительно из практических соображений. Ну и потому что свидетелей меньше. Тут я со злодеями был согласен, удобно.

Я успешно проспал ужин, Прохор не смог меня добудиться. Сказалось напряжение этих дней, да и магическое развитие отнимало много сил. Так что я от души отоспался и проснулся после заката.

Все уже спали, дом был погружен в темноту и тишину. Я тихо пробрался на кухню и дополнительно взбодрился чашкой кофе.

Затем переоделся в добытую у рабочих одежду. Расхаживать в приличном одеянии среди ночи — плохая затея.

На каком-нибудь бандите получать ранг я очень не хотел. Это было опасно как с точки зрения силы, так и законности. Вид человека, погибшего от магии смерти, ни с чем не спутаешь. А для того, чтобы хорошо замаскировать такую смерть — нужен высокий ранг.

К предстоящему занятию я отнесся философски. Получить силу, не замарав руки, невозможно. Каждый одарённый это знал, поэтому и слабых было много.

А уж пробыв в заточении долгое время, я точно понял — сила и свобода важнее страха и брезгливости.

Так что на поиски самого злачного места острова я отправился бесстрашно. Шёл по пустынным улицам, тихо насвистывая песенку. Походка вразвалочку, чуть сгорбленные плечи и руки в карманах. Подражать определенному типу мне было несложно.

Получалось удачно, по крайней мере оба встреченных гопника лишь уважительно кивнули, не заинтересовавшись моей персоной.

Я усмехнулся, представив, что сказал бы дед, увидев он меня сейчас. Или Головин. У капитана бы точно припадок случился бы.

В грязи я, конечно же, мазаться не стал.

Все ранее знакомые мне преступные лица выглядели опрятно, были чисты, выбриты и надушены. Да и манерами владели ничуть не хуже, чем аристократы. Грубость, грязь и неприятный запах — маска, чтобы попрошайкам охотнее подавали, лишь бы быстрее избавиться от них. Так же и с теми, кто промышлял разбоем в тёмных переулках — всего лишь один из инструментов воздействия.

Жизнь меня сводила с разными людьми, но я ей был за это благодарен.

Мой путь лежал через лабиринты дворов-колодцев, где единственным источником освещения был тусклый свет из узких окошек чёрных лестниц. А из звуков лишь хлюпанье луж под ногами да редкие вопли дворовых котов, загонящих добычу или сражающихся за сердце пушистой дамы.

Движение впереди я увидел раньше, чем услышал его источник. Бесшумно отступил, спрятавшись среди каких-то коробок.

Двое здоровенных мужиков молча тащили кого-то через дворик. Лишь один из них простуженно сопел, выдавая себя. Я неосознанно потянулся силой к жертве — мёртв и давно.

Они прошли совсем близко, второй настороженно оглянулся, но меня не заметил. Зато я хорошо разглядел его лицо — крупный нос, глаза чуть навыкате и какой-то запредельно высокий лоб. Слишком уж приметная внешность для тёмных дел.

Я дождался, пока они скроются и всё стихнет. Но продолжал стоять на месте, не шелохнувшись. И не зря.

Прошло несколько минут, и темнота, в которой они скрылись, пошевелилась. Сверкнуло лезвие ножа, и проступила фигура лобастого громилы. Он втянул воздух, словно пытался меня унюхать. Затем расслабленно опустил плечи и скрылся окончательно.

Я выдохнул. Что-то было в этом мужике настолько звериное, что связываться с ним совершенно не хотелось.

Подумав, что неплохо тоже обзавестись ножом для ночных прогулок, я отправился дальше.

Моя цель находилась у самой воды, где канал изворачивался прописной буквой «г» и там самоорганизовалась своего рода заводь. Именно сюда вёл след той крысы, что шныряла под моим домом.

След какой-то лютой заразы.

Крысы вообще были носителями самых разных болезней, но тут чувствовалось что-то ещё. Магия. Кто-то нарочно наградил хвостатых особенной дрянью, чем-то похожей на чуму.

Но об эпидемии в газетах не писали, что впрочем не означало её отсутствие.

Разбираться с самой болезнью времени у меня не было. А вот избавиться от возможной напасти — прекрасная возможность. Я бы даже поблагодарил неизвестного мага, если бы не желал тому мучительной агонии за такие вещи.

Да даже наёмный убийца лучше, чем эти почти незаметные носители смерти.

Я понял, что на меня начали влиять эманации мёртвой силы, и встряхнул головой. С этой магией надо быть постоянно настороже.

Пора приступать.

Спустившись к реке, я скрылся за выступом и присел на холодный камень, прислонившись спиной к подпорной стенке. Так меня не будет заметно, и никто не помешает.

Смерть не любит суету и торопливость. Это не взбалмошный огонь или суматошный воздух. Не беспокойные призраки или неустойчивые мороки. Даже дуальная подруга смерти, жизнь, стремится поскорее дать плоды.

Смерть же — тихая и неумолимая сила.

Такую пропускать через себя — то ещё занятие.

Сердце сжало ледяной хваткой, его биение замедлилось, почти остановилось. Кровь похолодела, онемели руки и ноги. Я выдохнул, и из моего рта вырвалось облачко пара. Из тела уходило последнее тепло.

Главное — не упустить нужный момент и не умереть на самом деле.

Погрузиться в нужное состояние мне было несложно, я уже умирал. Мне повезло, да уж. Иначе не получилось бы так быстро объединиться с силой.

Захотелось спать, просто отпустить все заботы и уснуть.

Я с трудом открыл глаза, фокусируясь на воде, что плескалась в паре метров от меня. По реке плыла крыса, усиленно помогая себе хвостом. Я слабо улыбнулся, проследив её путь.

Куча на берегу зашевелилась, стая будто проснулась, почуяв меня. Раздался настороженный писк, ему ответил другой и крысы волной направились в мою сторону.

— Идите ко мне, — просипел я. — Все идите ко мне.

Их было больше, чем я рассчитывал. Но я уже был почти за гранью, а значит силы должно хватить на первую волну. Крысы словно почуяли, что я собираюсь сделать, и ускорились.

Я закрыл глаза и выпустил смерть наружу.

Слабые огоньки жизни, к которым потянулись смертельные нити, гасли один за другим. Черные вспышки накрывали их тела, стирая бесследно. Магическая зараза почти истощила крыс, в этом мире их держало проклятие. Это я понял, как только погибла первая.

Дела обстояли хуже, чем мне казалось. Кто-то не просто запустил болезнь в столице, но наделил её ещё одним гадким свойством. Выжившие могли лишиться силы. Редкая штука, истощение источника.

Тонкая работа. И мерзкая.

Я подавил злость, сейчас эмоции только мешали. Хладнокровие и ничего больше. Крысы обратились в бегство, инстинкт самосохранения победил.

Но я эту дрянь отпускать в город не собирался.

Поднялся, опираясь на стену, и зачерпнул столько, сколько смог. Завтра буду выглядеть, как оживший труп, ну да чёрт с ним.

Нити силы разбежались во все стороны, нагоняя беглецов. Они были связаны проклятой магией, так что я был уверен — не уйдет ни одна. Сила достанет всех, так или иначе.

Запустив этот процесс, я рухнул обратно и лежал так очень долго. Хорошо, что начал с магии жизни, иначе внука Вознесенского опять бы потеряли. Жизнь тягуче медленно возвращалась, постепенно наполняя меня.

Небо начало едва заметно светлеть, вдалеке закричали чайки, приветствуя новый день. Где-то хлопнуло окно, раздался всплеск воды и недовольный кошачий ор.

Столица готовилась проснуться, и мне было пора возвращаться домой.

Встать на ноги удалось не сразу. Всё затекло, и я осторожно разминался, разгоняя застывшую кровь по венам.

Аккуратно ступая среди мёртвых крыс, я выбрался из укрытия и устало побрел сквозь дворы.

И охото магам смерти заниматься подобным...

Неприятная сила, но неотъемлемая часть всего живого. С ней тоже придется работать, и приятнее не станет. Я поёжился, дойдя до своих ворот. И совсем забыл, что переодевался в подворотне. Где-то там осталась моя нормальная одежда. Ведь молодой граф изволил «гулять без сопровождения».

— А ну стоять! — рявкнул один из гвардейцев. — Куда прешь, зараза?

— Спокойно, служивый, свои, — я улыбнулся из последних сил. — Это я, граф Вознесенский.

— Ну конечно, — хохотнул второй. — А я — фрейлина императрицы!

Измазался всё-таки, пока валялся у реки. Главное, чтобы они не разбудили домашних. Я вздохнул и неохотно сказал:

— Позвоните капитану Головину, он меня знает...

Пусть уж лучше возмущается друг, ему уже не привыкать. Гвардейцы переглянулись, резонно сомневаясь.

— Парни, я реально устал и всё, чего хочу — в душ и уснуть в своей постели, — я махнул в сторону особняка. — Можете вызвать жандармов, они меня заберут, всё равно приедет Головин и я не стану скрывать, что просил вас сообщить ему. Вам это надо? А так один короткий разговор и человек продолжит спать.

Я мог их вырубить и наконец пойти домой, но гвардейцы были не при чём и просто хорошо выполняли свою работу. К этому я относился с уважением.

Тот, который смеялся, нерешительно достал мобильник и уставился в него. Выдохнул, набираясь храбрости, и всё таки внял моей просьбе, вызывая начальство.

— Ваше высокоблагородие, корнет Измайлов беспокоит, с поста у Вознесенских, — бодро доложил он. — Тут один оборва... кхм, человек, утверждает, что он граф Вознесенский и вы это можете подтвердить... Так точно!

Гвардеец протянул устройство мне, с сомнением взглянув на мои перепачканные руки.

— Ну и кто это такой смелый? — услышал я раздражённый голос друга.

— Я это, граф, я. Я в порядке, просто вид у меня не очень. Твои ребята красавцы, бдят и всё такое, но не пропускают.

— Ясно, — оборвал он меня и в одном слове умудрился обозначить всё, что думает по этому поводу. — С тобой я позже поговорю. Передай обратно корнету.

Гвардеец выслушал короткую речь, попрощался и виновато улыбнулся:

— Извините, ваше сиятельство, но признать вас в таком виде...

— Ничего страшного, я не в обиде, — заверил его я. — Вы молодец, корнет. Благодарю за службу.

С какого-то перепугу они оба отдали мне честь, я изумлённо кивнул в ответ и наконец отправился домой. Отмылся до красноты и рухнул в постель, заснув ещё в полете.

***

И разбудил меня знакомый звук. Верещала девица. Уже зная, кого я увижу, повернул голову и приоткрыл один глаз.

Но Настасья, к моему удивлению, не на мою голую задницу так отреагировала. А на мёртвую крысу, лежащую на пороге. Видимо та, что обитала в подвале, тоже пришла на мой зов и послушно издохла рядом.

— Ты её, главное, руками не трогай, — я не удержался и зевнул. — Она заразная.

Милашка наградила меня таким взглядом, что даже немного стыдно стало. Мол, и в голову бы не пришло прикасаться к подобному. Потом она всё таки перевела взгляд ниже, покраснела и убежала.

Внизу хлопнула входная дверь.

Ведро с тряпками опять осталось в моей комнате.

Я взбодрился холодным душем, с удовольствием оделся в чистое и спустился. В холле стоял растерянный Прохор и смотрел на выход. Он обернулся на звук моих шагов и удивился ещё больше, подслеповато прищурившись:

— Так вы дома, молодой господин? Я уж думал ушли куда, почти день на дворе. Колени у меня сегодня ноють, по лестницам никак, уж простите, что не проверил...

— Слушай, Прохор, ты хоть объясни Настасье, что стучаться надо, когда в мужскую спальню идёшь. Она же так заикаться начнет.

— Хорошо, — слуга пожал плечами и поплёлся на кухню, на ходу сообщив: — Завтрак сейчас справлю. Дед ваш на улице ужо.

Но прежде я взял из кладовки плотный мешок и перчатки, поднялся обратно в спальню и аккуратно убрал крысу вместе с брошенной в ванной грязной одеждой. Это всё нужно сжечь.

С мешком я и вышел наружу, найдя Луку Ивановича на прежнем месте — наблюдающим за работами в кресле.

— Доброго утра, — я подошёл к нему, оставив мешок у крыльца.

— Да какое же оно доброе? — возмутился патриарх. — Да и день уже почти. Нет, ну ты смотри!

Я послушно огляделся. Сад убирали работники, нанятые Емельяновым. Сам же бригадир командовал своими ребятами, они как раз устанавливали новые стекла. Жужжали пилы, среди уборщиков работал слабый воздушник, гоняя листья, а строители весело переругивались.

Прекрасно, все работают. Я непонимающе обернулся к деду.

— Шумят, читать мешают! — возмутился он, сам не замечая как при этом улыбается, но тут же переменился в лице: — Ты неважно выглядишь.

Я сослался на то, что очень плохо спал, посочувствовал ему по поводу шума и, попросив потерпеть, вернулся в дом.

На кухне обедал целитель. Мужчина сразу же вскочил и забеспокоился:

— С Лукой Ивановичем что-то?

— Нет, Павел Фёдорович, продолжайте, всё в порядке. Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — я указал на стол.

Лекарь застыл и я уж испугался, что ему плохо стало. Но потом понял — отменный целитель почувствовал, что я недавно ходил на грани смерти. Этого плохим сном не обманешь.

— Ваше сиятельство, давайте помогу...

— Не стоит, — я помотал головой. — Мне нужно хорошенько подкрепиться, и всё само пройдет.

Я опасался, что он может заподозрить что-нибудь, соединение с мертвой силой откладывает свой отпечаток и в первое время это как метка. Кто знает, что способны понять маги жизни.

Чувствовал я себя и правда неважно, но рисковать не хотел.

Павел Фёдорович, к счастью, настаивать не стал. Вернулся к трапезе и поглядывал с любопытством, пока я собирал себе тарелку. Прохор разошелся и приготовил в духовке нежнейшее мясо, здоровенный кусок которого я себе и отрезал.

Работа с магией смерти требовала съесть целого кабана, но я начал с малого. Правда целитель на это «малое» посмотрел ошеломлённо. А затем недоверчиво оглядел меня — влезет ли.

Влезло. Я бы взял ещё такую же порцию, но решил дальше не смущать эскулапа, степенно пьющего чай с пряниками после еды.

Мобильный звякнул уведомлением. Сообщение было от Батиста — вечером ждать посылку. Быстро справился, отлично!

Возвращаясь к себе, я задержался у зеркала в холле. Да уж, юноша бледный со взором горящим. Щеки впалые, кожа белющая с благородным синеватым оттенком, а глаза полыхают огнем. Пугающее зрелище.

Но делать нечего, я переоделся, вызвал такси и отправился в Ботанический сад.

Природники вообще рассеянный народ, ничего, кроме своих растений не замечают. Так что и на мой вид, скорее всего, не обратят внимания. А то и сжалятся над болезным, их сила проявлялась в виде фанатичного сострадания. Правда к природе, а не к человечеству.

Поездка получилась короткой. Машина выехала на главный проспект, доехала до небольшой Архиерейской площади и свернула на Большой проспект, ведущий к Петропавловскому мостику через реку Карповку.

За мостом находился Аптекарский остров, эдакий город в городе. Тут обитали и работали целители и природники, под нужды которых были выделены парки и целые луга.

Ну и самым главным местом работы магов природы был Ботанический сад.

Для свободного посещения он был открыт частично и то, под строгим надзором служителей, чтобы никто и травинки не вытоптал. Природники хоть и были тихими ребятами, но могли постоять за свои цветочки. Недаром дед задумал эти хищные лианы, такие не только скрутят в момент, но и придушат, не успеешь призвать силу.

Так что вариант с похищением саженца отметался.

Официально тут можно было купить разве что срезанные в оранжерее цветы, которые уже отцветали. Неофициально — всё, что угодно.

Вот только договориться со странными одарёнными было задачей непростой. Мирская жизнь их волновала мало, только листочки да почки. Но мне нужен был тот самый редкий экземпляр, что хотел продать Батист мне за огромные деньги, и без него отсюда я уходить не собирался.

С таким намерением я и прошел через распахнутые ворота, приобрёл прогулочный билет и углубился в святая святых острова.

Глава 20

В саду, ограждённом от шума города защитным полем, царила почти полная тишина. Даже птицы пели негромко, не нарушая покоя редких посетителей.

Сразу же за небольшой площадью начинался настоящий лес — старые деревья возвышались, укрывая сад от столицы. Отсюда шла всего одна дорожка из утрамбованного гравия, по которой я и направился.

Камни слегка похрустывали под моими ногами. От здания оранжереи, мимо которой пролегал путь, исходили сладкие ароматы каких-то диковинных цветов. Над аккуратными клумбами порхали бабочки и летали пчелы.

И правда, тут было волшебно хорошо.

Мои шаги замедлились сами собой. Не хотелось куда-то торопиться. А наоборот, наслаждаться удивительными запахами и прохладой в тени исполинских деревьев.

Я решил, что обязательно вернусь сюда для неспешной прогулки, встряхнул головой и отогнал наваждение.

Так действовало место силы. Магия природы здесь пропитывала каждую травинку и цветок. Ещё бы, столетия работы одаренных наложили свой отпечаток.

Чудесное местечко для медитаций, единения с природой и прочих соответствующих занятий.

Но сейчас мне нужно было у этой самой природы забрать кое-что.

Я свернул на боковую тропинку, ведущую вглубь сада. Осторожно обогнул куст, преграждающий дорогу. Мне он показался хищным — выставил тонкие шипы, спрятанные среди листьев.

И вышел к огромному дубу, раскинувшему толстые ветви на несколько метров вокруг. Залюбовался на миг его мощью и услышал какой-то сдавленный писк.

Под деревом на скамейке сидела девушка. Её огромные зелёные глаза смотрели на меня одновременно с восхищением и ужасом.

— Антонио? — прошептала она и лишилась чувств, запрокинув голову на спинку скамьи.

Я непонимающе потёр висок. Оглянулся — никого, кроме меня не было.

Из рук бездыханной девицы выпала изрядно потрепанная книжка. Я подошёл и подобрал литературу, взглянув на обложку. Лаконичное название «Потёмки» авторства некой Красногорской, и довольно мрачная картинка — бледная девушка, а позади неё смазливый упырь с клыками.

Ну что за жуть читают нынче...

Книжку я положил рядом с обморочной и призадумался, как её вернуть в сознание и не напугать при этом ещё больше. На упыря я не походил, пусть и был бледен после сегодняшней ночи. Но девицы — существа впечатлительные, и кто знает, что конкретно этой в голову взбредёт.

Тем более природники, которые и без того не от мира сего. А именно эту силу я в ней и увидел.

Полить водой? Надавать пощёчин? Я вздохнул и влил в неё каплю магии жизни, присаживаясь рядом.

Длинные ресницы затрепетали, и девушка открыла глаза. Я поспешил заговорить:

— Сударыня, вы в порядке? Вы, вероятно, меня с кем-то спутали. Граф Александр Вознесенский, к вашим услугам, — я ласково улыбнулся.

На природницу моя улыбка подействовала, как удав на кролика. Девица снова широко распахнула глаза и задержала дыхание. Я поморщился. Припадочная... Надо бы как-то воспитано удалиться.

— Вам нужна помощь? Я сейчас позову кого-нибудь из служащих.

Девушка часто заморгала и огляделась, приходя в себя. Затем зажмурилась и залилась румянцем. Когда она открыла глаза, то взгляд её уже был виноватый. Прикусила губу и залепетала:

— Ох, простите меня, господин. Я... — она увидела книжку и быстро перевернула её обложкой вниз. — Увлеклась. Вы так на него похожи!

— На кого? — я невольно посмотрел на чтиво и нахмурился.

— Неважно! — вспыхнула она, подскочила и исполнила реверанс. — Екатерина Павлова, адепт пятой ступени!

Адепт? Что-то новенькое, впрочем природники всегда выделялись своими собственными представлениями о магии. Говорила гордо, значит это важно. Я уважительно кивнул и представился повторно:

— Граф Александр Вознесенский.

— Ах, ваше сиятельство, — она снова присела и раскраснелась. — Это даже лучше, чем барон...

— Согласен, — не стал спорить я. — Милая Екатерина, мне нужна ваша помощь.

— Вам нужна моя кровь? — выдала она, потрясла головой и смущенно улыбнулась: — Простите, ваше сиятельство. Сегодня отцвёл дурман необыкновенный, я а была в числе сборщиков последних лепестков. Они, знаете, самые концентрированные! Ой. Вы, должно быть, желаете экскурсию по оранжерее? Или всё-таки... — девушка хитро улыбнулась.

Ну слава богу, отошла. Я уж подумал без целителей, а то и мозгоправа, не обойдется. В ботанике я силен не был, но про дурман этот был наслышан. Сильнодействующая штука, такие видения вызывает, что и свихнуться недолго.

И раз Екатерина с ним работала, то достаточно сильна, а значит и доступ у неё соответствующий.

Я решил действовать прямо. Потом, если что, сошлюсь на то что природница не в себе была.

— В другой раз и с вами — с огромным удовольствием отправлюсь на экскурсию. Сейчас же мне нужен белый олеандр.

Павлова снова заморгала, нерешительно улыбнувшись. Затем всё-таки рассмеялась, посчитав это шуткой:

— Что, целый куст?

— Черенка достаточно, — серьезно ответил я. — Совсем небольшого.

В подтверждение даже показал, какого именно размера.

— Вы шутите, ваше сиятельство? — улыбка её погасла. — Это запрещено, вы же знаете. Да и зачем вам белый олеандр? Вырастить из черенка его может только магистр. Иначе бедное растение погибнет!

Ну, природникам нужен был высокий ранг для подобного, тут она была права. А вот магу жизни и универсалу требовалось совсем немного. Возмущаться девушка стала не по поводу незаконности, а лишь о возможной потере растения. Этим можно было воспользоваться, что я и сделал:

— А если я скажу вам, что смогу вырастить белый олеандр до цветения? И за несколько дней?

— Это невозможно, — фыркнула Екатерина, но глаза её загорелись интересом. — Вы не магистр, иначе помощь вам моя была бы не нужна, и я бы вас знала, — и добавила обиженно: — И не вампир.

— Однозначно, — подтвердил я, улыбаясь. — Но у меня есть кое-что, чего нет у них обоих. Артефакт.

Врать нехорошо, тем более такой милой девушке. Но я мог такой сделать. В голове даже начальная схема сложилась. Павлова сама подала мне замечательную идею, чем её подкупить.

— Это невозможно, — повторила она и шумно сглотнула, выдавая себя. — Таких артефактов не существует. Я бы знала!

— Сомневаетесь в слове аристократа? — я поднял одну бровь.

Девушка смутилась, но так просто не сдалась и упрямо топнула ногой:

— Вы просто подшучиваете надо мной.

— Ну что вы, Екатерина, я бы не осмелился. Я искренне уважаю магов природы и никогда бы не стал шутить над тем, что им дорого, — честно признался я. — Вы мне не верите, это я могу понять. У меня предложение: вы сами сможете убедиться, если добудете мне черенок олеандра. А я изготовлю вам такой же артефакт в качестве благодарности.

— Изготовите? — удивилась Павлова и посмотрела на меня по-новому. — Подождите, так вы тот самый Вознесенский? Из рода артефакторов? Но я думала, вы старый... — она осеклась. — Ой, простите.

Как же хорошо, что они сидят на своем острове и жизнью общества не интересуются. Сейчас репутация молодого графа не пошла бы на пользу.

— Я его внук и заверяю, что не менее хороший артефактор. Ну так как, принимаете предложение?

— Но это незаконно... — неуверенно и очень тихо произнесла она, вновь прикусывая губу.

— Вас я не выдам, клянусь честью. В случае чего, скажу что привёз из путешествия, меня как раз не было в столице долгое время. Вы же получите артефакт, которого больше ни у кого не будет и сможете им пользоваться во благо... — я обвел жестом всё вокруг, — всего этого.

— Больше ни у кого? — уточнила Павлова и я понял, что природница уже согласна.

— Если вы оставите происхождение этой вещицы в тайне, то да — больше ни у кого, — пообещал я.

— Ждите здесь! — Екатерина решилась и стремглав умчалась, только гравий полетел из-под подошв её обуви.

Что же, либо она вернется с необходимым мне растением, либо с жандармами. О последнем я не беспокоился, такой интерес разыграть — нужно быть великолепной актрисой, но я бы это почувствовал. У природницы же всё на симпатичном личике было написано.

Павловой не было достаточно долго, так что я разместился на скамейке и пролистнул забытую девушкой книжку. Но быстро отложил, такого бреда я в жизни не читал. Упырь отказывается от крови во имя любви?

Да эти монстры сожрали бы кого угодно, хоть мать родную, хоть красивую девицу. Кто додумался их представить в таком свете после того, как всех извели пару сотен назад? Эту Красногорскую бы в ту деревушку рыбацкую, где упыри схарчили всё население за одну ночь...

Когда природница вернулась, я уже отошёл от возмущения наивностью сочинителей женских романов и загорал, подставив лицо тёплому солнцу.

Девушка подошла к скамейке с заговорщицким видом и остановилась, перекатываясь с носка на пятку.

— Успешно? — поинтересовался я.

— Конечно! — она немного удивилась. — Пришлось подождать, пока уйдут рабочие, они мульчу меняли. Но у меня условие!

Начинается... Вот дай женщине время, обязательно что-нибудь придумает.

— Слушаю вас, Екатерина.

— Я сопровожу вас и сама посажу олеандр. И мне будет позволено приходить в любое время, чтобы проверить его рост и состояние! — выпалила она.

Очень любопытная и не такая уж наивная. Хочет проверить, на самом деле я тот, за кого себя выдаю. Пожалуй, можно подумать и о долгосрочном сотрудничестве. Мою оранжерею-то нужно засаживать...

— Не в любое, — я помотал головой. — Только после согласования со мной.

Павлова сделала вид, что раздумывает и не очень довольна. Давить я не стал, и без того готова на любые условия, лишь бы увидеть ботаническое чудо. Просто выжидал молча.

— Хорошо, — в итоге согласилась она со вздохом. — Договорились.

***

Такси остановилось у ворот особняка и я галантно подал Екатерине руку, чтобы помочь выйти. И только после того, как автомобиль уехал, а мы прошли через калитку, я спросил с усмешкой:

— Позволите дать один совет?

— Извольте, — рассеянно ответила девушка, с жалостью глядя на наш сад.

— В будущем будьте осторожнее и не садитесь в машину с незнакомым мужчиной. Кто знает, куда он может вас привезти...

Павлова удивленно вскинула брови и затем нахмурилась. Тут окружающие нас листья зашуршали и из-под них вылезли корни. Деревья пошатнулись и заскрипели, словно собираясь выбраться из земли и напасть.

— Я могу за себя постоять, — грозно сообщила она.

Я наблюдал с интересом. Талантливая, но судя по бледности и испарине на лбу, переборщила с отдачей силы. Ещё немного, и опять в обморок грохнется. Екатерина наигранно равнодушно отпустила силу, и корни забрались обратно.

— Впечатляет, — похвалил я. — Вот только автомобили сделаны не из дерева.

Девушка ненадолго растерялась и неожиданно вернула мне усмешку:

— Вот только приличные автомобили отделаны деревом. А в неприличные я не сяду! — она отвернулась, задрав нос.

Я еле подавил желание расхохотаться. Да уж, палец в рот не клади.

Тем временем Павлова насторожилась, сделала несколько шагов и крикнула:

— Да ну что же ты делаешь, изверг! — и бросилась к одному из рабочих, который прицелился пилой к ветке. — Она же живая!

Мужчина от её вопля чуть не выронил орудие и, заметив меня, неуверенно произнес:

— Ваше сиятельство?

— Слушай, что специалист говорит, — кивнул я.

Екатерина опомнилась, обернулась и покраснела:

— Ой, простите, я просто... Он же живую хотел отрезать, ему больно будет!

— Кому? — я удивленно посмотрел на рабочего, так и не решившего, что ему делать дальше.

— Дереву, конечно, — обескуражено ответила природница.

— Ну да, конечно, — я не знал, что ещё сказать.

— Простите, можно я... — робко начала она и замялась.

— Прошу, Екатерина, не стесняйтесь.

— Можно я им скажу, какие ветки резать, а какие нет? Я быстро-быстро, обещаю! — она дождалась моего кивка, расцвела в улыбке и вприпрыжку побежала раздавать инструкции.

Ко мне подошел озадаченный слуга, почесал в затылке и спросил:

— А это что за мамзель? Ишь, попрыгунья какая.

— А это я, Прохор, специального человека позвал, чтобы сад в порядок привести. Природница, она в этом хорошо понимает, — на ходу придумал я причину её присутствия.

— Человека... — старик хитро взглянул на меня. — Это же девица молодая!

— Это — специалист, — я отмахнулся.

— Поняяяятно, — протянул Прохор и хмыкнул. — Потом своего специлиста на чай позовите, молодой господин. А то неприлично как-то получится. Девиц-то сначала ужинают...

— А кто мне недавно говорил простой люд не трогать? — пресёк я его намеки.

— Это ж спицилист! — не купился слуга и хохотнул. — Да и не похожа она на простой люд-то, ваше сиятельство.

Я пригляделся к мелькающей среди стволов Павловой. Её строгое серое платье было вроде не из дешёвых, но я в женских нарядах не разбирался. Особенно вот в таких, нарочито скромных. Из украшений тонкое золотое колечко на пальце и всё.

Впрочем, представилась она как раз по-простому. Да и мне на её происхождение было, по сути, плевать. Не жениться же мне на ней.

— Как скажешь, Прохор. Чаем угощу, ты прав.

— Вот и славно! — обрадовался слуга. — Я вам гостиную приготовлю. Позовите, как соберетесь. Лука Иванович спит, так что не помешает! Ему лекарь капель подсунул сонных, а то дед ваш уработался и ни в какую отдыхать не хотел. Вот вечером скандал будет... Но пока спит.

Слуга поспешил в дом, а я двинулся к природнице. Сад это хорошо, но у нас была другая цель. Оторвать Екатерину от командования испуганными её напором рабочими было нелегко.

Только когда я попросил передать мне олеандр, а самой дальше заниматься деревьями, девушка наконец отвлеклась и смущенно извинилась.

Я заверил, что очень благодарен за помощь, чем вызвал её довольную улыбку, и проводил к поляне у флигеля.

— Вот тут, — я вышел в центр и указал на землю.

Павлова покачала головой, обошла всю поляну и остановилась в нескольких шагах от меня, ближе к пруду.

— Тут самое лучше место, — заявила она и добавила: — Ваше сиятельство.

Девушка опустилась на колени и погладила свежую траву:

— Чудесная работа. Теперь верю, есть у вас артефакт. Но там, где вы стоите, пересыхает летом сильно. Олеандр тепло любит, но и влагу тоже. У воды ему лучше будет.

Спорить с природницей я не стал, она тоньше чувствует растения, уж тем более знакомые ей. Хотел было сходить за лопатой, но Екатерина положила обе руки на землю, и та разошлась, образовывая ямку.

Павлова достала из просторного кармана платья свёрток и бережно его развернула. Черенок, как я и просил, был совсем маленький, с парой листочков и чистым срезом.

— Расти, малыш, — нежно сказала девушка, аккуратно поместила растение в ямку, и земля сошлась обратно.

Я залюбовался её работой. Такое тепло исходило от силы девушки, что и самому захотелось расти и радовать её. Пожалуй, в скором времени Екатерине мой артефакт не нужен будет, с таким-то потенциалом. Но до этого — поможет очень быстрому развитию.

Павлова поднялась, поправила платье и подошла ко мне, улыбаясь:

— Спасибо! У вас тут так чудесно.

— И вам спасибо, — я указал на едва торчащую из земли веточку. — За помощь. Желаете чаю?

— Благодарю, но я отпросилась из сада ненадолго. И мне уже пора возвращаться. Но я с радостью приму ваше приглашение, когда приеду вновь. Это же случится скоро? — с надеждой уточнила она.

Вот чертовка. Но очаровательная. Я ответил, что непременно сразу сообщу, мы обменялись контактами, и я проводил Павлову до ворот, вызвав ей такси. Приличную машину, отделанную деревом.

Подмигнул гвардейцам, которые проводили девушку любопытными взглядами, и вернулся обратно. Надо не забыть придумать, что я буду выдавать за чудодейственный природный артефакт, а пока поработаю чистой силой.

Я присел рядом с олеандром.

— Ну что, малыш, давай-ка удивим адепта пятой ступени? Хочешь стать деревом?

Ответом мне было лишь изумленное кваканье лягушки из пруда и далекий кошачий ор. Я закопался ладонями в свежую землю и приступил к работе.

Глава 21

Я трудился несколько часов, пропуская через себя силу жизни. Усложнив себе задачу, пришлось попотеть. Мог бы и дальше спокойно заниматься «травкой-муравкой», как выражался Прохор, но тогда бы это заняло больше времени.

Отрабатывая одно и то же, к рангу будешь ползти долго.

А вот если поставить себе более сложную и необычную цель, то выложиться придется серьёзно, но и результат порадует.

Я выложился на полную. И сам прилёг на траву возле низкого кустика, в который превратился посаженный черенок.

Смотрел в голубое небо с проплывающими высоко-высоко белыми облаками, и с наслаждением дышал. Надо мной проносились пташки по своим делам, а через небосвод легла белая черта небесного лайнера.

Желудок требовал восполнить потраченное и срочно съесть пару килограммов мяса. Но не это заставило меня очнуться, а звонок. Я принял вызов, даже не посмотрев кто там.

И услышал очень настойчивый голос Головина:

— Я скоро буду.

— И тебе добрый день, — усмехнулся я. — Что-то случилось?

— Издеваешься? Вечер уже. И мне нужно с тобой серьезно поговорить. Встречай, я уже подъезжаю, — на том он и отключился.

Я удивлённо взглянул на часы. И правда, время ужинать, а я не обедал. Понятно, почему у меня такой зверский аппетит. Стоит за этим следить внимательнее.

Поднявшись, я вышел к воротам как раз в тот момент, когда у них парковалась машина капитана. Николай поздоровался с гвардейцами и неожиданно усмехнулся мне:

— Граф, вас где валяло? На сеновале?

— С пастушками развлекался, — поддержал я его версию, стряхивая травинки с одежды. — Твой серьёзный разговор не испортит отменная трапеза?

— Признаюсь, я готов его отложить ради нормальной еды. Снова не обедал дома, — чуть смутился капитан. — Извини, в следующий раз я обязательно привезу провианта. А то право стыдно уже.

— Да ладно, — я похлопал его по спине. — Наш холодильник всегда для тебя открыт!

— Ты меня спасаешь!

***

Спасителей не ругают, вот и Головин, наевшись, не стал отчитывать и спокойно спросил:

— Ночная прогулка прошла без последствий?

— Всё строго по плану, — доложил я шутливо. — Не переживай, а то зачастил.

— И то верно, — согласился друг. — Что-то я нервный в последнее время. Но и ты пойми. Я же помочь хочу. А как, если ты ничего мне не говоришь? Вижу, задумал что-то. Саша, ты же меня знаешь! И можешь мне довериться, что бы ни происходило, я буду на твоей стороне!

Ну точно невеста нужна, столько заботы, да в ненужное русло. Впрочем он всегда таким был, за всех беспокоился, кто ему дорог. Требуется оно им или нет.

— Даже если труп нужно будет спрятать? — не удержался я.

— Что? — капитан посерьезнел. — Труп? Так ты всё же ввязался в дурную историю.

— Шучу я, — я помотал головой. — Давай я тебе успокоительный отвар сделаю. У нас целитель отличный, у него родственник алхимик и...

— Ай, перестань, — отмахнулся Головин, на сытый желудок ему было лень обижаться. — Я же поверил. И знаешь, помог бы. Потом сам бы прибил, но сначала помог.

Я заварил нам ароматного чая, убрал грязную посуду и поставил на стол чашки. Подумал и достал конфеты, чем заслужил одобрительный взгляд Николая.

Капитан закинул в себя с десяток конфет, вытер салфеткой губы, перепачканные шоколадом, и нетерпеливо хлопнул ладонью по столу:

— Ну так что?

— Что? — на меня еда подействовала расслабляюще, и мозг решил слегка отдохнуть.

— Чем тебе помочь?

Ответить я не успел, в кармане завибрировал мобильный. Я взглянул на неизвестный мне номер и принял вызов:

— Слушаю.

— Доставочку примите, господин хороший! — радостно сообщили мне.

Ну наконец-то! Ничем иным, как заказом от Батиста, это быть не могло. Я отправился к воротам, и Головин увязался за мной.

За оградой стоял фургон, к боку которого прислонился колоритный персонаж.

Загорелый крепкий мужчина с лицом, не оставляющем сомнений в его принадлежности к не самым законопослушным слоям общества. С этим резко контрастировала форменная одежда, которая ему была немного велика. Он насмешливо поглядывал на настороженных гвардейцев, покручивая ключи на пальце.

Надпись на борту гласила: «Торговый дом купцов Еремеенко. Изысканные товары для ваших празднеств».

— Два ящика лучшего игристого, как и заказывали, ваш сиятельство, — он коротко поклонился и обошел фургон, чтобы открыть заднюю дверь.

А Батист хорош! Лучшего прикрытия и придумать было нельзя. Особенно для молодого графа Вознесенского, любящего покутить. Молодец, Жаныч, стоит своих процентов.

Головин расстроенно взглянул на меня, но при посторонних высказываться не стал.

С пассажирского сиденья выскочил ещё один странного вида тип, здоровенный и угрюмый. На нем как раз форма трещала по швам. Он легко подхватил ящики и молча ожидал указаний, куда их отнести.

Я расписался в документах о доставке, не забыв положить сверху купюру.

— Благодарствую, — улыбнулся мне смуглый, обнажив золотую коронку. — Здравы будьте! Ну, и это — обращайтесь в торговый дом купцов Еремеенко!

Ящики я велел оставить в холле, недалеко от входа. Громила осторожно опустил их на пол и также безмолвно ушел.

— С этим я тебе помогать не буду, — заявил друг сразу, как за здоровяком закрылась входная дверь.

— А ты не будь так категоричен, — улыбнулся я. — Сначала загляни внутрь.

Но сначала нам пришлось искать крепкий инструмент, чтобы открыть ящики. Заколотили их гвоздями на славу. В кладовой нашёлся-таки лом, видавший лучшие годы, но ещё пригодный.

Крышка со скрипом открылась, и Головин удивленно произнес:

— Это же...

— Да, не лучшее игристое. А кое-что гораздо лучше, — удовлетворённо кивнул я.

Накопителями могли быть разные вещи. Главное, чтобы удерживающий контур был и метка стояла. Это мой дед, будучи консерватором и любителем традиций, держал разнообразные старинные колбы и прочие приятные его глазу предметы.

Меня форма волновала меньше содержания. И скорости выполнения заказа.

Поэтому в ящике, на подложке из сена, лежали в ряд совершенно одинаковые по форме небольшие бутылки, объемом в стакан, не больше. Отличались они лишь цветом стекла и гравировкой метки силы. Там же были и пустые заготовки, которые я планировал наполнить сам.

Благо мастерством создания накопителей я владел.

Во втором ящике были реактивы, разные травы, металлические болванки, минералы и несколько драгоценных камней, нужные для работы.

Моя улыбка освещала холл не хуже эфирных ламп. Я не удержался и потёр руки в предвкушении. Сколько же всего можно сделать!

— Это же... — повторил капитан и его наконец осенило: — Ты что же, собираешься делать артефакт?

— И ещё какой! И вот с этим ты как раз можешь помочь.

***

Николай никогда ещё не делился силой, поэтому очень волновался. Задавал кучу вопросов, желая узнать, как и что будет происходить. Из разряда: а будет ли больно, наступит ли слабость и нужно произносить какие-то специальные слова.

Я удержал себя от желания устроить ритуальное шоу, нагнав страха. Хотя знал, что подобное практикуют, чтобы процесс не выглядел слишком уж простым. Но подшучивать над другом не стал.

Посмеюсь лучше над теми, кто попробует проникнуть к Вознесенским без приглашения.

Мы разместились в одной из пустующих комнат для прислуги, что находились рядом с кухней и прочими хозяйственными помещениями, пока заброшенными.

Наполнение накопителя не требовало защиты, так что и лаборатория была не нужна. Хоть на лавочке в парке можно было сделать.

Главное — готовность мага поделиться силой.

Готовность друга была столь велика, что бутылка чуть не лопнула, заполнившись до предела в считаные секунды. Я еле успел его остановить.

— Стоп! Выдыхай! — я встряхнул капитана за плечи и с трудом отобрал накопитель, в который он судорожно вцепился.

Проверил плетение, чуть подправил, чтобы не было утечки и довольно улыбнулся.

— Это всё? — спросил друг с разочарованием в голосе, завороженно смотря на бутылку.

— Ну а ты что хотел? Чтобы я положил тебя на холодный каменный алтарь, пустил кровь и произнёс что-нибудь торжественное? — вспомнил я любимый метод моего учителя.

— Ну... — боязливо протянул Головин, но по глазам было видно — подобного он и ожидал. — Ты уж извини, но словно анализы сдал.

Я расхохотался. Вот тебе и аура таинственности, царящая над артефакторами. Никто толком не понимал, как именно мы работаем с магией. Поэтому каждая деталь казалась загадочной и непонятной. А тут — раз, и готово.

Конечно, я мог объяснить общие принципы, что мне теперь предстоит кропотливо переплести все силы, аккуратно напитать ими объект, запечатать магию и замкнуть контуры, испытать, привязать к владельцу...

Но это не так увлекательно, как жертвенный алтарь.

И уж тем более я расстрою друга, если скажу что простые артефакты делаются быстро. Если знаешь, что делать.

— Ну, можно сказать и так, — я торжественно поднял бутылку и зловеще произнес: — Теперь тут часть тебя, и я могу этим воспользоваться.

Капитан поверил и судорожно сглотнул, не сводя глаз с накопителя. Затем встряхнул головой и подозрительно сощурился.

— Шутишь, да?

— Шучу, — сразу признался я. — Ну а если серьёзно, то спасибо тебе большое. Выручил.

— Ну, значит отработал еду, — рассмеялся Николай. — Если ещё нужно будет, обращайся. За баранью ногу в клюквенном соусе, которой ты меня сегодня угостил, я готов хоть каждый день! Это, оказывается, не так и сложно.

— Каждый день не стоит, — я помотал головой. — Истощение можно заработать. Ты силён, но всё равно стоит быть осторожным.

— Да какое там, силён, — он отмахнулся. — Всё никак не могу чертов ранг взять. Топчусь на месте, никакого разнообразия. В башках моих парней только отгулы и как их провести без последствий. Ни одного заговорщика! — капитан опомнился: — Это, безусловно, очень хорошо.

Говорить ему про то, что его помощь и ему послужила толчком, я не стал. Пусть порадуется, когда всё-таки добьется нового ранга силы. Но и идея, как ещё подстегнуть этот процесс, у меня появилась.

Всё сложилось, убью разом нескольких зайцев. А то и целую стаю.

— Нам нужно с тобой развеяться, — предложил я, пряча накопитель в карман. — Сходить куда-нибудь, отвлечься. Вот, хотя бы, на шоу этого иллюзиониста, мастера Ракиты.

— Фокусника? — Головин хмыкнул. — Слышал, но всё недосуг было сходить. Хм, а ведь у меня как раз билеты есть. Матушка озаботилась, всё же весь свет соберется. В том числе и девицы на выданье.

Друг сразу помрачнел и, пока он не передумал, я быстро успокоил его:

— Пойдем в масках, формат мероприятия как раз позволяет. Уверен, так поступит большинство. Ну а там, если кто приглянется, то сам решишь.

Славная традиция. На развлекательные события аристократы могли спокойно прийти инкогнито, и этикет в таком случае позволял общаться с кем угодно. И не общаться тоже. Никаких оскорблений и обид.

Захотелось обеим сторонам — продолжили знакомство. Не захотелось — не беда.

Этим многие пользовались, в том числе и молодой граф Вознесенский. Пусть его узнать под маской не составляло труда. Выдавали шутки.

Головину такой вариант пришёлся по душе, и он охотно согласился.

На том мы и расстались, капитан поехал домой, отсыпаться перед службой, а я отправился на обход, укреплять периметр. Теперь у меня было всё, что нужно.

Сад уже преобразился. Деревья постригли, и они больше не стращали своими сухими ветками, торчащими из свежей листвы. Дорожки вычистили, а прошлогодние палые листья собрали большими кучами. Их должны были вывезти завтра.

Пусть остались сорняки и одичавшая трава, да и те места, где росли цветы, пустовали. А статуи, украшающие укромные уголки, покрылись мхом.

До этого тоже дойдет дело.

Главное — земля оживала.

Со стороны дома донёсся шум. В окне гостиной загорелся свет, и послышались голоса, дед окреп и вовсю ругал целителя за свой дневной сон. Тот отвечал что-то тихо, но уверенно. Ему вторил ворчанием Прохор.

Я улыбнулся, в доме всё в порядке.

Достал из кармана накопитель ментальной магии и принялся за модернизацию сигнальной сети.

Первое оружие одарённого — воображение. Оно же — полная непредсказуемость для врага. Несложно отработать мощную технику и пользоваться ею, постепенно усиливая. Это, безусловно, будет опасно для противника. А ещё это скучно. Удивить интереснее.

На самую высококлассную защиту найдется отмычка.

Так что я выбрал не вливать огромное количество силы и бить напролом, а обескуражить и напугать. Чужое воображение тоже может быть отличным оружием.

Пусть в моем арсенале было пока ограниченное количество средств, но и этого хватит для начала.

В первую очередь — источник подпитки. Я замкнул его на себя, силы на это много не потребуется, а восстановление поможет развитию магии жизни. И я сразу почувствую обрыв сети.

Потом вплести чуть ментала, чтобы сеть распознавала намерения нарушителя. Кто к нам с добром, припугнёт немножко. А вот прочих — приложит по полной. Сильно заморачиваться не стал, заложил простые эмоции и уровни реагирования на них.

Отдельно выделил лишь полное отсутствие чувств. Для хладнокровных убийц у меня был отдельный сюрприз. Таких удивить или испугать непросто, так что паралич подойдет лучше.

Затем капля тёмной силы. Ничего смертельного, немного поплохеет, онемеют конечности, да и настроение куда-то лезть отпадет. Вместе со связкой ментала станет очень печально и стыдно.

Пусть я в праве на своей земле, да и друг согласен помогать избавляться от трупов, но зачем эти сложности, когда можно перепугать до такой степени, что разлетятся нужные слухи. К Вознесенским лучше не соваться — белья не напасёшься, да и здоровье сильно испортишь.

И последнее, для чего пришлось побороть жадность и оторвать те крохи, что остались в накопителе из лаборатории. Иллюзия. Снова переплетённая с разумом. К чему создавать монстров, когда с этим чудесно справится человеческий мозг? Реальных монстров я, конечно же, потом сделаю.

Ну а пока расплести такую комбинацию вряд ли кто-то сможет.

Потратил я и часть природной силы. Для визуальных эффектов, чтобы скрипели деревья, шевелилась земля и похолодало до мурашек. Закрепить морок.

Честно, подсмотрел такой ход в одном местечке. Учитель постарался, уж кто был любителем навести жути и трагизма.

Изюминку бы, в виде пыльцы китайского одуванчика, в простонародье известного как «проклятая вонючка». Чтобы одарить запашком, который долго не смывается. Но её достать не удалось.

И без того работа удалась.

Со временем улучшу ещё не раз. Сейчас же буду спокоен — проникнуть без моего ведома не получится. Даже теневику, которому не обмануть магию смерти. Как и ни одному другому живому существу.

Несмотря на глубокую ночь, на крыльце меня поджидал слуга. Старик напряжённо вглядывался в темноту и с облегчением расслабился, когда я подошёл.

— Ты чего не спишь, Прохор?

— Дык шастал кто-то. А это вы, оказывается, бродите. Иль на миссии опять были?

— Ну, можно сказать и так, — у меня глаза слипались от усталости, и я потряс головой, чтобы не вырубиться прямо тут. — Защиту подправил, чтобы не шастали как раз.

— О, вот это дело! — одобрительно откликнулся он. — За это спасибо вам, ваше сиятельство. Лука Иванович-то говорил, что дырявая стала охранка. Да рукой махнул, что с нас взять-то? Теперича и запасы имеются, так что правильно, нече всяким голодранцам шляться.

Я согласился, что еда это святое, и зашел в дом.

— Молодой господин, — остановил меня Прохор и указал на мешок возле входа, куда я убрал крысу и грязную одежду. — А с этим что делать?

— Сжечь прямо с мешком, — коротко ответил я.

Мужественно переборов искушение сразу уснуть, я сначала принял душ. И в этот раз сумел забраться под одеяло. От женских воплей просыпаться начинало надоедать.

Мне кажется, я уснул, так и впечатав свою донельзя довольную улыбку в прохладную мягкую подушку.

И снилась мне баранья нога под клюквенным соусом. Её почему-то пыталась отобрать Павлова, страстно убеждая, что есть животных жестоко.

Глава 22

Проснулся я от звонка в дверь. И сразу же удивился — у нас есть дверной звонок?

Потянулся и взглянул за окно, а затем на часы. За окном было серо и непонятно — могло быть как пять утра, так и полдень. Но часы показывали начало девятого.

Контрастный душ, свежая одежда и боевой настрой — что ещё нужно для нового насыщенного дня. Именно таким он и планировался.

Но сначала — завтрак.

Ароматы выпечки встретили меня ещё на лестнице. След вёл на кухню, за ним я и пошел, как загипнотизированный.

Прохор хозяйничал, насвистывая какую-то простую мелодию.

Доставал из пакетов продукты, аккуратно раскладывал на столе и что-то прикидывал, почесывая затылок рукояткой тесака. Я заметил пухлую тетрадь, лежащую неподалёку, и незаметно заглянул в неё. Так и есть, вручную записанный рецепт под заголовком «Буйабес». Судя по тексту — мудрёная уха с рыбой и морепродуктами.

Я дождался, пока слуга отложит тесак, чтобы с перепугу не порезался, и поздоровался:

— Доброго утра, Прохор.

Старик вздрогнул и резко обернулся, но сразу же заулыбался, обнажив выбитый зуб. Упрямца придется заставлять воспользоваться помощью целителя. Наверняка же тот предлагал.

— Добренького утречка, молодой господин! Я вот тут обед планирую, — важно объявил он, указывая на тетрадь. — Похлёбка заморская будет, дюже вкусная!

Я усмехнулся и начал читать список ингредиентов:

— Устрицы, омары, морские ежи, осьминоги, моллюски... Кхм, морской петух? Шикарная, видимо, сегодня доставка была.

— Да ну что вы, откуда такое в лавке, — смутился старик. — Дык там написано, что на выбор всяких гадов иль рыбы. А петуха обычного возьму, на кой мне морской. Да корюшки родимой! Щучий хвост ещё есть! Во навар будет, — он поднял вверх большой палец.

Я сделал вид, что закашлялся и прикрыл рот. Прокашлявшись, всё таки уточнил:

— А фенхель?

— А вы не ругайтесь, молодой господин, — насупился Прохор. — Я может в кулинариях не очень, но еду сытную справить умею.

— Да вот тут написано — фенхель, — я думал, что сейчас подавлюсь, но стойко держался из последних сил.

— Хде? — удивился слуга и посмотрел в рецепт. — И точно. Извините, ваш сиятельство. Ну дык... Картоха будет! В рыбную похлёбку самое оно.

— Не поспоришь... — слабым голосом ответил я.

— Вы присядьте, барин, а то вон пятнами пошли. Плохо? — разволновался старик, схватил полотенце и принялся меня им обмахивать. — Не бережёте вы себя, работаете и работаете! Оно понятно, дело важное. Но и отдыхать надобно, верно я вам говорю!

Я послушно присел, а скорее сполз по стене на табурет. И глубоко задышал. Главное сейчас не заржать, обижу его страшно. Выпил воды, поданной Прохором, и меня немного отпустило.

Слуга тем временем продолжил безжалостно расправляться с рецептом.

— Ну перец острый не надобно, Луке Ивановичу нельзя сейчас, пока он хворый... Шахран какой-то, обойдемся без дурости этой... Во, лук да чеснок, это дело, этого и побольше можно... Цедра апельсиновая? Где-то корки валялись засохшие с того года, сгодятся... — бормотал старик, глядя в тетрадку.

Остановить это я не осмелился, но и держаться больше не мог. Бросил, что нужно выйти подышать и быстро удалился.

На улице было промозгло — самое то, что надо. Отдышавшись, отсалютовал гвардейцам и, поёжившись, вернулся на кухню. Там меня уже ждала чашка кофе, а Прохор переключился на приготовление завтрака. Самого обычного, к счастью.

Чтобы тема снова не вернулась к высокой кухне, я спросил про звонок.

— Подзарядил я его, — объяснил слуга. — И на воротах тоже. Ну как я... Служивого попросил подсобить, в техниках не силен. Да и мало ли сломаю что. За то им пирожков выдал, славные парни. А что? Нельзя было? — встревожился старик.

— Ты всё правильно сделал, благодарю, — успокоил я его. — Хорошо, что дом под твоим присмотром.

Прохор гордо приосанился и покивал, соглашаясь. Ничего, скоро будут у него помощники толковые. Хотя я был уверен, что на активность старика это никак не повлияет. Зато будет кого погонять.

— Вы идите в гостиную-то, я всё принесу, — деловито замахал руками Прохор. — Дед ваш там уже. Отошёл, так что в настроении нынче.

— А Павел Фёдорович? — вспомнил я о целителе.

— Отбыл. Лука Иванович прог... попросил весь день не шляться за ним, — слуга понизил голос: — Обиделся, за сонные капли. Но ругался мало, так что лекарь ваш с миром ушёл. Сказал вечером проведает. Добрый он, ваше сиятельство.

Надо бы целителю премию выписать, за моральный ущерб. Вон сколько держится с этими двумя и ни одной жалобы.

Старый граф увлеченно читал, расположившись в любимом глубоком кресле. Перестал мёрзнуть — камин не горел, а одно окно было распахнуто, впуская прохладный воздух.

Это обнадёживало, как и вид деда. Щёки уже не впалые, глаза ясные и осанка почти прежняя, выправка никуда не делась с годами.

Я тепло поздоровался с ним, и Лука Иванович хитро улыбнулся:

— Читал, что пишут? — он потряс газетой.

— Как-то не интересовался, — я пожал плечами и устроился за столом.

— Не интересовался! — хмыкнул дед и протянул мне прессу. — А ты посмотри, Александр. Ты теперь в хрониках первую полосу занимаешь. Не люблю я этого, ты знаешь, но уж лучше так прославлять род, чем как раньше.

Пробежавшись по статье, я усмехнулся. Журналист был осторожен, но нагнетал профессионально. Намеки, уловки — всё подводило в к тому, что меня стоит серьёзно опасаться, не то убью.

Именно то, что мне было нужно.

Правда и оговорка там была, что достоверных данных о случившемся нет. Мол, все участники дуэли наотрез отказались дать комментарии.

Я удивлённо взглянул на патриарха.

— Набежали вчера эти писаки, да, — удовлетворенно пояснил старик. — Прогнал их взашей. Или ты желал с ними пообщаться?

— Да боже упаси, — ужаснулся я. — Благодарю.

— Ты охранную сеть поправил? — неожиданно резко сменил тему граф.

Конечно же он почувствовал, сеть была завязана на него, как главу рода. В его тоне было и легкое беспокойство — как только я замкнул всё на себя, связь сети с патриархом оборвалась окончательно.

— Да, немного улучшил, — я не стал вдаваться в подробности. — И переключил на себя, чтобы тебя не беспокоить по пустякам. Если хочешь...

— Не надо, — перебил дед. — Меня и без того бродячие коты утомили, постоянно срабатывало на ерунду всякую. Правильно сделал, молодец.

Скупая похвала, но от него это было сильно. Скажи он больше, я бы подумал, что умом тронулся. Улыбку я спрятал, чтобы не спугнуть, просто кивнул в ответ.

— Заааавтрак, — донеслось издалека и загремела посуда.

Про обед говорить я не стал, пусть будет сюрприз. Известно, что ожидание смерти хуже самой смерти. А нервы пожилых нужно беречь.

После трапезы дед напомнил про чертежи, и мы пошли к нему в кабинет.

Всё-таки прекрасный мастер! Я с затаённым чувством гордости рассматривал схемы плетений. Во всём проглядывалась уверенность и рука специалиста.

Даже не хотелось вносить изменения, но это заказ, от которого многое зависело.

Поэтому я очень осторожно, словно ступая по минному полю, сделал несколько предложений. Неуверенно, вроде как просто спрашивая, что он о таком думает.

Такой подход сработал — граф заинтересовался, не отметая мои идеи сразу. Действительно настоящий профессионал. Я вспомнил, как посылал меня к упырям мой учитель, вот уж с кем было сложно. Но я всё равно достал его своим упорством.

Так что сейчас я искренне радовался, работать вместе с патриархом было легко и приятно. Мы сделали нужные правки, и я забрал бумаги. Остальное я улучшу уже в процессе.

Лаборатория была ещё не готова. Но бригадир заверил, что всё в порядке, сроки не нарушены и они даже слегка опережают график работ. Емельянов отчитался, но видно было, что ему хочется что-то добавить.

— Вам чего-то не хватает? — я подумал, что тот стесняется.

— Нет, ваше сиятельство, все материалы в наличии, у меня надёжные поставщики, будьте уверены. Я позволил себе немного дополнить конструкцию купола, вот тут я всё подробно изложил, — он протянул мне лист. — Если будет время, посмотрите. Не думайте, дополнительно денег за это не возьму!

Я аккуратно сложил бумагу и положил во внутренний карман, улыбнувшись:

— Благодарю, мастер, я обязательно ознакомлюсь с вашим предложением позже. И, если оно стоящее, сделаем дополнение к договору. Хорошая работа должна быть оплачена, даже не вздумайте спорить.

Кажется, бригадир на какое-то мгновение стал совершенно счастливым, взглянул на меня, как на золотой слиток. Затем откланялся и поспешил вернуться к стройке.

И откуда у людей только берётся такое? Отличный работник не может трудиться без заслуживающего вознаграждения. Ладно, деньги не всегда главное, но услуги и банальное уважение тоже важны.

Я немного понаблюдал за работой строителей и, удовлетворённый увиденным, отправился на свою полянку, где и пробыл до самого обеда. Торопился, меня подгоняло желание поскорее приступить к артефактам.

Белый олеандр подрос и уже радовал ярко-зелеными листиками, тонкими до полупрозрачности. Растению не очень нравился хмурый день, но прогресс шёл. Я освежил траву, оживил несколько кустов и даже спас лягушку, которая испугалась моего приближения к пруду и повесилась, запутавшись в осоке.

Чувствовал, что вот-вот возьму ранг. Сила переполняла меня и требовала выплеска. Я едва уговорил себя прерваться на обед.

Стол Прохор накрыл по-царски. Кажется, достал все оставшиеся в доме приборы и посуду. Накрахмаленные белоснежные салфетки лежали не там, где надо, но это мелочи. Лука Иванович смотрел на это с такой радостью, что я не стал обращать внимания и что-то перекладывать.

В центре стола пустовало большое блюдо, и на него мы выжидающе смотрели вместе с дедом.

Сегодня слуга оказался бодрее и донёс главное блюдо за каких-то пять минут. Водрузил большую супницу поверх блюда и гордо объявил:

— Похлёбка масельская!

Церемониально взялся за половник и разлил по глубоким тарелкам. Дед нетерпеливо попробовал первым, и лицо его стало каменным. Патриарх взглянул на Прохора, замершего с надеждой в глазах. И, немного помедлив, одобрительно кивнул.

Слуга просиял и пошаркал за остальными блюдами.

— Это что? — шёпотом спросил Лука Иванович, когда шаги стихли.

— Куриная уха, — я бесстрашно взял ложку и попробовал: — Да, однозначно.

Не так и плохо было, на самом деле. Вкус крайне странный, но есть можно. Дед дождался, пока я съем несколько ложек, покачал головой и проворчал:

— Новомодное что-то опять. Придумают же, — и тоже начал есть.

Испытание мы оба выдержали с честью. А после обеда так горячо хором уверяли Прохора, что суп великолепный, что старик начал подозревать неладное. В итоге он с невинной улыбкой выдал:

— Вот и славно, ваш сиятельства. Завтра, значит, ещё чтонить эдакое справлю!

— Знаешь, Прохор, — патриарх сумел скрыть испуг и изобразить равнодушие. — Стар я уже стал для модных яств. Давай лучше щи.

Слуга согласился и поклонился, но я заметил его хитрую усмешку. Ну хоть не обиделся. А щи — это всегда хорошо.

Я же твёрдо решил, что первым делом найму кухарку, и вернулся в сад.

***

Когда берёшь магический ранг, над головой не порхают щебечущие птички, облака не расходятся, чтобы осветить тебя сияющим лучом.

Первое, что ощущаешь — будто натянутая внутри струна оборвалась. Смесь глубокого облегчения и враз навалившейся усталости.

И сразу за этим — прилив силы. Такой, что голова кружится, а ноги подкашиваются. Мир кажется крошечным — в ладони можно взять. Доля секунды — и всё наоборот, ты песчинка в необъятной вселенной.

Невероятное удовольствие. И пугающее, особенно с непривычки.

Но я хорошо помнил, каково это. Тем не менее, это было прекрасно.

Олеандр распушился, листики окрепли и стали плотнее. А среди новых ветвей набухал один единственный бутон. Я нежно погладил его пальцем и почуял слабый аромат.

Завтра он расцветёт и можно приступать.

— Ты уж порадуй меня, — напоследок велел я бутону и отправился собираться на вечернее мероприятие.

Лишь бы Павлова не явилась раньше времени, до того, как я срежу цветок. Никакой артефакт так быстро сработать не мог, а цвести олеандру положено было через несколько дней.

Костюм я выбрал скромный. Такой с трудом нашелся в гардеробе, но мне нужно было не выделяться среди богато наряженной толпы. Пусть лучше меня принимают за представителя обедневшего рода, скрывающегося под маской по этой причине.

Масок, к слову, нашлось десятка два. Всё-таки популярный метод среди молодой аристократии.

Если раньше сокрытием личности пользовались для анонимности, то сейчас это стало больше модным развлечением, которое использовали без особой необходимости.

И мне это было как нельзя кстати. Встречи со старыми знакомыми грозили потерей времени и, скорее всего, физическими увечьями. Отношения с местным приставом у меня вроде наладились, но к чему лишний раз человека от работы отвлекать.

Маску я тоже выбрал самую простую, но плотно закрывающую всё лицо.

Прихватил один из накопителей и как раз успел втихаря подкрепиться на кухне, когда от ворот просигналили. Прибыл Головин.

Друг предусмотрительно воспользовался такси. Довольно глупо приезжать инкогнито на своей машине. Я сел внутрь и не сдержал усмешки.

Капитан, в отличие от меня, оделся в самый свой лучший костюм. Маска его была небольшой и закрывала только глаза.

— Что-то не так? — насторожился Николай и осмотрел себя. — Слишком вызывающе?

Всё было прекрасно. Вот только его выдавали роскошные усы, по которым опознать Головина было несложно.

— С таким, — я потёр верхнюю губу, — в преступники тебе точно нельзя.

— Да как вы мне все надоели с этими усами! — взвился капитан. — Сбрею! Решено! Подождите нас, — приказал он водителю и ринулся из автомобиля.

С густой порослью Головин расправился безжалостно и яростно, как только не порезался. Я предоставил ему свою ванную комнату и одноразовый комплект для бритья из тех, что хранились для путешествий.

Весь красный, то ли от усилий, то ли от злости, он грозно уставился на меня, когда закончил.

— Ну, — сдержанно оценил я. — Невесту теперь тебе точно будет легче найти.

Друг расстроился, несмотря на то, что это был комплимент. Но пути назад не было, так что мы всё же поехали на представление Ракиты.

***

Излюбленное место для проведения неофициальных мероприятий располагалось на территории бывшего князя Петровского. В опалу он попал давно, его имущество частично распродали, частично передали императору.

В том числе и этот особняк с парком, в самом центре столицы.

Пока решали, подо что его пристроить или кому подарить, молодое дворянство устраивало тут гуляния. Потом само как-то вошло в традицию, знатные семейства решили, что уж лучше наследники будут под присмотром, и подали ходатайство его императорскому величеству о защите и благоустройстве. А тот, будучи в хорошем настроении, его подписал.

Место привели в порядок, организовали парковку и особняк, поддерживали в пригодном состоянии. Ремонт не делали, аристократии нравилось наслаждаться видимостью разрушений.

Перед домом, между размахами лестниц, полукругом подходящим ко входу, организовали сцену и расставили удобные стулья. За погоду отвечали амулеты, накачанные эфиром. Дорогое удовольствие.

Из-за усов Головина мы прибыли одними из последних.

На парковке уже красовались самые лучшие автомобили, гербами выдавая посетителей. Но даже водители были в масках и делали вид, что никто никого не знает.

Звучал смех, звон бокалов и разговоры обо всём на свете. В ожидании начала шоу гости прогуливались, обмениваясь приветствиями и дежурными репликами. Между ними бесшумными тенями скользили официанты с подносами.

За некоторыми бродили группы охранников, цепко осматриваясь сквозь прорези масок.

— Я отлучусь ненадолго, — сказал я другу, махнув в сторону особняка.

— Хорошо. Буду с нашими, — Николай указал на компанию, стоящую в стороне.

В их руках бокалов не было, а их принадлежность к офицерам выдавала безупречная выправка. Тем не менее все они скрывали лица.

Мы договорились где встретимся в случае, если разминёмся, и я поторопился к дому.

Нужно было найти, где готовился к представлению мастер Ракита, и проникнуть туда, не устроив при этом скандал или драку. Идея, как это сделать, была дерзкая. А значит — имела все шансы на успех!

Мне было что предложить иллюзионисту взамен на небольшую услугу. А потом уже займусь вычислением князя.

Внутри дома было не так оживлённо, но всё же по темным углам уединялись самые смелые парочки, чтобы сорвать поцелуй таинственной красотки.

Я воспитанно делал вид, что не замечаю их, проходя мимо.

Временное пристанище мастера иллюзий найти было несложно — за очередным поворотом у закрытой двери стояли двое мужчин грозного вида. Один из них выставил руку вперёд в останавливающем жесте и вежливо произнес:

— Извините, проход закрыт, господин.

Пока он говорил, я успел сконцентрироваться и приглядеться к их силе, которая забурлила при моём приближении. Стихийники, вода и огонь. Удобно, один поджёг, второй может потушить.

Я понятливо кивнул и вернулся обратно в коридор, из которого сюда свернул.

Что же, шанс есть однозначно. Но у меня было несколько секунд, на большее не хватит остатков магии в накопителе. Да и меня.

Проникнуть к магу иллюзий я решил при помощи иллюзии.

Универсалы такое умели — пользоваться чужой силой, но очень недолгое время и лишь самые простые вещи. Вроде костёр разжечь или как раз глаза отвести слабым одаренным. А артефакторы умели с чужой силой обращаться. Шикарная комбинация, как раз на такой вот случай.

Я убедился, что никого поблизости нет, достал накопитель и глубоко вдохнул. Поехали!