Артефактор Его Величества

Глава 1. Граница прочности

Боль не была фантомной. Она жгла пищевод изнутри, словно кто-то заставил меня глотнуть расплавленного свинца.

— Выпей, сынок. Это облегчит страдания перед судом, — произнес надушенный, плаксивый голос.

Я попытался сделать вдох, но легкие отозвались сухим, свистящим хрипом. В глазах двоилось. Вместо привычного стерильного цеха моего конструкторского бюро — высокие дубовые панели, герб с двуглавым орлом, держащим в лапах шестеренку с молнией, и трое мужчин в строгих сюртуках с золотым шитьем.

Стоп. Я помнил взрыв на испытательном полигоне. Бракованный накопитель на новейшей турбине. Ударная волна. Темнота. Но сейчас я был жив. И находился в чужом, слишком молодом и истощенном теле.

Память предыдущего владельца накатила тяжелым, лихорадочным цунами. Алексей Соколов. Семнадцать лет. Бастард обедневшего графа Соколова. Экзамены в Императорскую Академию Артефакторики. И стакан с «успокоительным» отваром, который ему добродушно подал дядя перед главным испытанием.

Мышьяк. Или его местный магический аналог.

— Вставай, Соколов, — сурово произнес мужчина в центре стола приемной комиссии. — Твое время вышло. Показывай свой артефакт. Или освободи место для истинных дворян.

Я сжал зубы. Тошнота подкатывала к горлу, но инженерный мозг, привыкший работать в условиях аврала, включился мгновенно.

Анализ ситуации:

Первое: тело отравлено токсином медленного действия. До коллапса сердечной мышцы — максимум десять минут.

Второе: в руках у меня — медная заготовка с нанесенной рунической резьбой. Силовой импульсник третьего класса. Местная «стандартная шпаргалка» для поступающих.

И третье: перед столом стоит мой «заботливый» дядя, графский приказчик, который аккуратно прячет в рукав пустой флакон. Если я провалю экзамен или умру right now, имущество моего погибшего отца полностью перейдет его ветви рода.

«Успокоительное», значит? Ну-ну.

Я поднялся, опираясь на дубовый верстак. Колени дрожали, но взгляд прояснился. В этом мире энергетика человека — так называемая «искра» — подчинялась вполне конкретным физическим законам. Я видел, как мана течет по серебряным жилам заготовки. И видел главное: конструкция была ошибочной.

Местные специалисты наносили руны как молитвы — по шаблону, не понимая сопромата и распределения векторных нагрузок.

— Я готов к демонстрации, господа экзаменаторы, — мой голос прозвучал сипло, но твердо.

Дядя в углу едва заметно вздрогнул. On his face отразилось недоумение. Он явно рассчитывал, что я упаду без сознания еще минуту назад.

— У тебя стандартный импульсный резонатор, — скучающе заметил председатель комиссии, седой маг с перстнем Высшего Артефактора. — Подай питание на кристаллическую матрицу. Вон тот стальной щит должен отлететь на три шага.

— Стандартный резонатор — это мусор, — отрезал я.

В аудитории зависла тишина. Дядя побледнел.

— Что ты себе позволяешь, мальчишка?! — рявкнул один из членов комиссии.

— Конструкция резонатора содержит критическую ошибку в узле рассеивания, — я заставил себя сделать шаг вперед, игнорируя жгучую боль в желудке. — Вы подаете поток маны по прямой линии, вызывая перегрев сердечника. Из-за этого КПД артефакта не превышает сорока процентов. Векторная динамика здесь никуда не годится.

Я взял со стола резной стило и за пару секунд нанес три глубокие царапины прямо поверх хваленых «священных» рун, перенаправляя контур. Я закольцевал поток. Создал обратную связь — обычный принцип турбонаддува, который у нас использовался в любом нормальном двигателе.

— Ты испортил заготовку! — взвизгнул дядя. — Члены комиссии, он пьян или безумен! Его нужно немедленно вывести!

— Заткнитесь, — холодно бросил я приказчику и посмотрел прямо в глаза председателю. — Смотрите.

Я зажал медный цилиндр в ладони и направил остатки внутренней энергии в измененную цепь.

Воздух в кабинете густо зазвенел. Медь в моей руке раскалилась добела, но благодаря замкнутому контуру тепло не обжигало ладонь, а полностью уходило в кинетический импульс. Кристалл-накопитель засиял густым фиолетовым светом.

Бум!

Звук был похож на выстрел из танкового орудия.

Стальной тренировочный щит толщиной в два пальца не просто отлетел на три шага. Его вмяло в каменную стену, а по самой мишени поползла паутина раскаленных трещин. Взрывная волна подняла в воздух ворох экзаменационных бумаг и сбила с ног дядю, который с воплем полетел на паркет.

В аудитории выбило два витражных окна. Потолочная люстра зазвенела и замерла.

Председатель комиссии медленно поднялся с кресла. Его моноколь выпал из глазницы и висел на серебряной цепочке.

— Это... это был резонанс пятого порядка, — шепотом произнес он. — Из медной заготовки третьего класса? Без использования донорских камней?!

Я стоял посреди дымящейся аудитории. В груди пылал огонь, но не от яда, а от перегрузки. Измененный контур сработал как насос — он выкачал из моего тела не только ману, но и выжег часть яда вместе с током энергии. Я выжил. На ближайшие пару часов.

— Соколов... — Председатель сглотнул. — Ты зачислен. На факультет Высшего Артефактостроения. С полной императорской стипендией.

— Благодарю, — чеканно ответил я.

Я повернулся к дяде, который со страхом смотрел на меня с пола, сжимая ушибленный локоть.

— Выронили, дядя, — я нагнулся и поднял из-за плинтуса маленький стеклянный флакон, который вылетел из его рукава во время взрыва.

Я сделал шаг к нему, наклонился и тихо, так, чтобы слышал только он, прошептал на ухо:

— Рецепт яда устарел лет на триста. Как и твои схемы. Завтра я приду за наследством отца. Готовь счета.

Я развернулся и твердым шагом вышел из аудитории. Но едва за мной закрылась тяжелая дубовая дверь коридора, перед глазами снова все поплыло. Я опирался на стену, чувствуя, как сердце начинает сбиваться с ритма. Яд выгорел не полностью. Мне нужен был нейтрализатор. И срочно.

Вдруг из тени глубокой ниши выскользнула изящная женская фигура в темном плаще. В ее руке блеснуло лезвие стилета, покрытое странным синеватым свечением.

— Надо же, бастард оказался с зубами, — прошептала она, приставляя острие к моему горлу. — Твой дядя — дурак, Соколов. Но мои заказчики не любят, когда планы меняются...

Глава 2. Холодный расчет

Острие стилета едва ощутимо прикоснулось к кадыку, но прохлада синеватого яда на лезвии ощущалась отчетливо.

— Не дергайся, бастард, — прошептала девушка в темном плаще. Из-под капюшона на меня смотрели холодные, серебристо-серые глаза. — Одно лишнее движение — и твое сердце остановится быстрее, чем от дядиной отравы.

Я не шевелился. Инженерный мозг, несмотря на дикую слабость и сбоящий пульс, мгновенно принялся за привычную работу — оценку рисков и поиск уязвимостей.

Анализ угрозы: Расстояние — контактное. Противник — профессиональный наемник/ассасин. Скорость реакции превосходит мою физическую форму раза в три. На клинке парализующий или смертельный токсин. Мой статус — яд дяди выгорел лишь частично, резерв маны пуст после взрыва, ноги ватные.

Вывод: Прямое физическое или магическое столкновение равносильно самоубийству. Нужно заставить ее говорить и выиграть время.

— Твой дядя — дурак, Соколов, — повторила она, чуть сильнее прижав сталь к коже. — Но мои заказчики не любят, когда планы меняются...

— Если бы твои заказчики действительно хотели моей смерти прямо сейчас, я бы уже валялся с дырой в горле, — мой голос прозвучал удивительно спокойно, хоть и сипло. — Ты заговорила. Значит, у тебя есть другой приказ. Или предложение.

Девушка едва заметно сузила глаза. В ее взгляде мелькнуло легкое удивление — обычно жертвы в такой ситуации либо паникуют, либо молят о пощаде.

— Умный бастард, — хмыкнула она. — Мой хозяин хотел, чтобы ты тихо умер от «сердечного приступа» на экзамене, не поднимая шума. Твой дядя должен был за бесценок продать патенты и земли твоего отца. Но ты устроил шоу с взрывом, привлек внимание Высшего Артефактора и получил личную стипендию Императора. Ты стал слишком заметным.

— И теперь убивать меня в коридорах Академии — слишком большой риск для твоего хозяина, — подхватил я. — Если Высший Артефактор узнает, что его нового фаворита зарезали через пять минут после зачисления, Академию перевернут вверх дном. Известно ли тебе, что СБ Императора умеет читать остаточные следы маны на месте преступлений?

Я блефовал. Я понятия не имел, как работает местный уголовный сыск, но законы логики и психологии везде одинаковы: никто не любит лишнего внимания спецслужб.

Наемница чуть отвела лезвие от моей шеи, но стилет оставался готовым к броску.

— Ты чертовски догадлив для семнадцатилетнего мальчишки. — Она полезла свободной рукой во внутренний карман плаща и вытащила небольшой флакон из темного стекла с серебряной притертой пробкой. — Это нейтрализатор для отвара, который дал твой дядя. Без него ты проживешь еще от силы минут двадцать — твои почки просто откажут.

— Цена? — коротко спросил я.

— Условия просты, — ее губы тронула холодная ухмылка. — Ты забираешь стипендию, заезжаешь в общежитие Академии и не лезешь в дела своего рода. Завтра ты НЕ приходишь к дяде и НЕ требуешь счета отца. Ты делаешь вид, что замял конфликт. А через неделю начнешь сливать моему человеку чертежи и схемы, над которыми работает кафедра Высшего Артефактостроения.

Классика. Меня пытались сделать «засланным казачком» и промышленным шпионом внутри главной суперорганизации империи.

— А если я откажусь? — я едва заметно сместил центр тяжести на правую ногу, нащупывая носком сапога выпирающую камнерезную плитку пола.

— Тогда я просто оставлю тебя здесь, — она покачала флаконом с противоядием. — Ты умрешь от яда сам, а я скажу заказчику, что план выполнен. Выбирай, Соколов. Жизнь в обмен на сотрудничество.

— Выбор очевиден, — тихо проговорил я.

Я сделал вид, что потянулся за флаконом, но вместо этого резко наступил край сапога на разболтавшуюся плиту.

Заведомо плохая кладка старой Академии — инженер сразу видит конструктивные изъяны! Каменная плита сыграла, как рычаг. Уголок тяжелого песчаника взметнулся вверх, и из щели вырвалось облачко сухой древней пыли прямо в лицо наемнице.

Девушка инстинктивно зажмурилась и отшатнулась, на мгновение потеряв концентрацию.

Мне этого хватило. Я не стал пытаться ее ударить — в моем состоянии это было глупо. Вместо этого я перехватил ее запястье, в котором она держала флакон с противоядием, и резко выкрутил его вниз, используя обычный рычаг кисти.

Стеклянный пузырек выскользнул из ее пальцев. Я подхватил его левой рукой, зубами вырвал пробку и в один глоток выпил терпкую, отдающую мятой и жженым сахаром жидкость.

Спазм в желудке мгновенно утих. Горячая волна облегчения разлилась по жилам, а зрение окончательно прояснилось.

Девушка отскочила на три шага, ее глаза пылали яростью. Стилет в ее руке описал дугу, готовый нанести смертельный удар.

— Ах ты, тварь... — прошипела она.

— Поздно, — я вытер губы рукавом и выпрямился. Теперь, когда яд был нейтрализован, силы быстро возвращались. — Противоядие во мне. А за твоей спиной — охрана Академии.

В конце коридора действительно раздался тяжелый чеканный шаг гвардейцев и звон доспехов. На шум выбитых во время моего экзамена окон уже спешила стража.

Наемница оглянулась на звук, затем снова посмотрела на меня. В ее глазах злость сменилась странным, почти уважительным прищуром.

— Ты сыграл красиво, бастард, — тихо сказала она, убирая стилет в складки плаща. — Но ты сделал большую ошибку. Мой хозяин не прощает таких вещей. Теперь за тобой будут охотиться не мелкие сошки вроде твоего дяди.

— Передай своему хозяину, — отрезал я, закладывая руки за спину, — что если он хочет со мной говорить, пусть приходит сам. И захватит с собой нормальных инженеров, а не глупых убийц.

Девушка шагнула назад, прямо в густую тень арки. Воздух вокруг нее пошел рябью, как от жара, и через секунду ниша оказалась абсолютно пуста. Магия маскировки.

Через пару секунд из-за поворота выбежали трое стражников с обнаженными палашами.

— Господин! — тяжело дыша, выкрикнул старший наряда. — Мы слышали шум! Вы в порядке? Что здесь произошло?

— Все в порядке, сержант, — спокойно ответил я, поправляя воротник сюртука. — Просто небольшая производственная травма при испытании нового артефакта.

Я развернулся и пошел к выходу из Академии. Первоочередная задача была выполнена: я выжил, поступил и нейтрализовал яд.

Но впереди ждал главный ход: восстановить справедливость и забрать то, что принадлежит мне по праву.

Спустя час я уже стоял перед массивными коваными воротами родовой усадьбы Соколовых. В окнах горел свет, а у входа стояла карета, в которую слуги торопливо грузили сундуки и документы. Дядя явно готовился спешно сбежать из города, прихватив все ценное.

Я усмехнулся, толкнул тяжелую створку калитки и шагнул на территорию.

— Ну что, дядя, — тихо прошептал я. — Время платить по счетам.

В этот момент из кареты вышел не мой дядя, а высокий статный мужчина в роскошной соболиной шубе. На его груди блекло отсвечивал герб — но не Соколовых, а правящего клана Орловых.

Мужчина медленно повернулся ко мне и окинул тяжелым, давящим взглядом.

— А вот и наш юный гений, — произнес он низким, бархатным голосом. — А я как раз переписал все имущество твоего отца за долги на имя моего рода. Ты опоздал, Алексей. Теперь этот дом... принадлежит мне.

Глава 3. Нормы и допуски

Стоявший у кареты мужчина выглядел так, будто весь этот город с потрохами принадлежал ему. Дорогая соболиная шуба, застёгнутая на серебряные аграфы в виде орлиных когтей, и статный силуэт выдавали в нём человека высшего света. Но куда сильнее говорила его осанка — давящая, привыкшая к беспрекословному подчинению.

Граф Орлов. Глава одного из сильнейших родов Империи.

— Переписал? — спокойно уточнил я, не сделав ни шагу назад. — Забавно. Не знал, что долги умершего графического рода принимаются на баланс без подписи законного наследника.

Орлов чуть приподнял бровь. В его глазах отразилось легкое, почти брезгливое удивление — так смотрят на уличного пса, который вместо тявканья неожиданно заговорил на чистом французском.

— Ты — бастард, Соколов, — мягко, с оттенком покровительственной скуки произнес он, делая шаг ко мне. — По законам Российской Империи незаконнорожденные отпрыски не имеют права на родовые патенты, если они не утверждены Дворянским Собранием. Твой дядя, как единственный легитимный представитель ветви, передал все долговые обязательства вашего семейства моему роду. За очень умеренную сумму.

— Мой дядя продал то, что ему не принадлежало, — отрезал я, закладывая руки за спину и быстро оценивая обстановку.

В карете суетились слуги. Из открытых дверей дома двое дюжих слуг в ливреях Орловых уже выносили тяжелый сундук с отцовскими архивами.

— Вы совершаете критическую ошибку, граф, — продолжал я, сохраняя абсолютное спокойствие. — Вы забираете металлолом и бумагу, думая, что купили технологию.

— О чем ты, мальчишка? — Орлов раздраженно нахмурился.

— Чертежи моего отца, которые сейчас грузят в вашу карету, закодированы, — соврал я, даже не моргнув. — Они нанесены с использованием двухслойной динамической матрицы. Без первичного резонаторного ключа, который находится... вот здесь, — я чуть постучал пальцем по своему виску, — эти бумаги через трое суток превращаются в бесполезный пепел под воздействием фоновой маны. Это стандартный инженерный предохранитель от промышленного шпионажа.

Орлов замер. Слуги с сундуком тоже застыли на ступенях, не зная, что делать дальше.

Я, естественно, блефовал. Никакого «предохранителя» на отцовских чертежах не было — в этом мире маго-инженеры просто не додумывались до подобных систем защиты. Но граф не мог этого знать. Для него магия была священным искусством, а не набором физических уравнений.

— Ты дерзишь мне, Соколов? — голос Орлова стал ледяным. Воздух вокруг него ощутимо плотнел, наливаясь тяжелой, давящей маной. — Ты думаешь, статус студента Академии защитит тебя от гнева моего рода?

— Я думаю, граф, что статус личного стипендиата Его Величества и фаворита Высшего Артефактора защитит меня намного лучше, чем вы рассчитываете, — жестко проговорил я, выдерживая его магическое давление. — Если через полчаса я не вернусь в общежитие Академии, сержант Высшей СБ, который оформлял мое зачисление после взрыва на экзамене, нанесет визит в вашу резиденцию. И поверьте, вопросы о том, почему усадьбу Соколовых грабят среди ночи без санкции суда, зададут именно вам.

Давление маны мгновенно спало. Орлов смерил меня темным, обещающим быстрые неприятности взглядом.

— Хитрый бастард, — тихо сказал он. — Что ж. Дом и земли пока останутся под арестом до решения Дворянского Собрания. Но чертежи и долги твоей семьи отныне принадлежат мне. Попробуешь оспорить — и твоя учеба в Академии закончится быстрее, чем началась.

Он развернулся, полы его соболиной шубы взметнулись, и граф поднялся в карету. Через минуту экипаж, оглушительно гремя колесами по мостовой, исчез в ночной темноте столицы.

Слуги Орлова торопливо заперли ворота усадьбы, оставив меня на улице с одним лишь небольшим саквояжем, который я успел захватить из Академии.

Анализ ситуации: Родовое гнездо и архивы временно недоступны. Противник — высшая аристократия с практически безграничными ресурсами. Время работает на меня: находясь в Академии, я под защитой закона и Императора. Главный ресурс сейчас — не деньги и не земли. Главный ресурс — знания и статус.

— Ничего, — тихо прошептал я себе под нос, разворачиваясь к ночной улице. — Конструкцию можно пересобрать. Главное — правильно рассчитать допуски и посадки.

Общежитие Высшей Императорской Академии Артефакторики встретило меня запахом старого дерева, полироли и свежевычищенных медных труб.

Получив тяжелый бронзовый ключ от коменданта — сухого, педантичного старика с механическим протезом вместо левого глаза, — я поднялся на четвертый этаж.

Моя комната оказалась скромной, но функциональной: узкая кровать, дубовый письменный стол, массивный шкаф и, главное, небольшая ниша с вытяжным шкафом для химических и магических опытов.

Я бросил вещи на кровать и первым делом подошел к столу.

Достав из кармана обычную грифельную палочку и листок чистой бумаги, я принялся наносить схему. Не магические руны, а строгие инженерные чертежи: проекции, векторы сил, расчеты сопротивления материалов.

Если Орлов думает, что замял дело, он глубоко ошибается. Завтра же я подам патентную заявку на переработанный контур резонатора прямо через гильдейское бюро Академии. Назвав его «Метод Соколова». Это юридически закрепит за мной авторство технологии и лишит Орлова возможности использовать отцовские наработки без моего официального согласия.

Вдруг за дверью раздались шаги, и без стука створка распахнулась.

На пороге стоял высокомерный юноша в щегольском мундире старшекурсника с серебряным шитьем факультета Магомеханики. За его спиной маячили двое крепких парней.

— Так-так, — протянул гость, с презрительным любопытством разглядывая мою комнату. — Вот он, наш знаменитый выскочка-бастард. Тот самый, что устроил взрыв на экзамене и напугал старого председателя.

— В дверях общежития принято стучать, — спокойно ответил я, не отрываясь от чертежа. — Или на факультете Магомеханики не преподают правила приличия?

— Запомни, Соколов, — парень сделал шаг вперед и бросил на мой стол тяжелый кошелек, звонко зазвеневший золотом. — Меня зовут барон Фонвизин. И в этой Академии тебе придется играть по нашим правилам. Здесь не любят нищих бастардов, создающих проблемы солидным людям.

— И что в кошельке? — спросил я, медленно поднимая взгляд.

— Отступные, — ухмыльнулся Фонвизин. — Завтра ты придешь к декану и официально откажешься от императорской стипендии в пользу моего младшего брата. А взамен получишь эти деньги и спокойную жизнь на третьем факультете. Если откажешься... у твоей учебы возникнут очень серьезные «техногенные накладки».

Я посмотрел на кошелек, затем на барона. В моей голове мгновенно сложился план дальнейших действий.

— Знаешь, Фонвизин, — я улыбнулся холодной, рабочей улыбкой инженера, нашедшего скрытый дефект в механизме. — Ты только что совершил две ошибки. Первая — ты предложил мне слишком мало денег. Вторая — ты зашел ко мне без защиты от кинетического импульса.

Я нажал пальцем на край письменного стола, где еще полчаса назад скрытно нанес свежим графитом простейшую цепочку отвода маны.

Раздался сухой щелчок, и кошелек с золотом с оглушительным треском взмыл в воздух, врезавшись прямо в холеный нос барона Фонвизина...

Глава 4. Вектор нагрузки

Барон Фонвизин стоял посреди моей комнаты, судорожно прижимая к разбитому носу белоснежный платок. На ковре, растрепавшись, блестели золотые монеты.

Его холуи замерли у дверей, не понимая, что произошел взрыв или магия, которую они не сумели разглядеть. В этом мире привыкли, что заклинатели выкрикивают формулы или чертят в воздухе сияющие знаки. Простая физическая реакция — отвод фоновой маны через графитовую дорожку под крышкой стола с использованием резкого выброса давления — для них выглядела как проявление черной мистики.

— Ты... ты поднял руку на дворянина, бастард? — голос Фонвизина гудел из-за травмированного носа, а глаза наливались багровой яростью.

— Я лишь продемонстрировал тебе базовый курс векторной динамики, — я поднялся из-за стола, спокойно одергивая манжеты. — Ты бросил на мой рабочий стол предмет с высокой кинетической потенциальной энергией. Мой защитный контур перенаправил вектор импульса обратно в точку источника. Учи матчасть, барон. И забери свой мусор.

Я указал носком сапога на золото.

Двое сопровождавших Фонвизина сделали шаг вперед, сжимая кулаки и готовые броситься на меня, но Фонвизин поднял руку, останавливая их. Он вытер кровь с губ, окинул меня ледяным, обещающим скорую расправу взглядом и отступил к выходу.

— Ты пожалеешь об этом, Соколов, — тихо, сквозь зубы процедил он. — Завтра на практическом занятии у магистра Громова. Я лично проконтролирую, чтобы твоя первая лабораторная стала для тебя последней.

Они ушли, громко хлопнув дверью.

Я не стал тратить время на эмоции. Быстро собрав с пола золотые монеты (выбрасывать деньги в моем положении было бы идиотизмом — на них я смогу купить нормальный инструмент и химикаты для реактивов), я вернулся к столу.

До рассвета оставалось несколько часов. Нулевой уровень маны в организме после вечерней встряски восстанавливался медленно, но голова работала четко. Нам нужен был патент. Причем такой, который не смогут оспорить юристы графа Орлова.

Утро в Императорской Академии Артефакторики началось со звона тяжелого бронзового колокола на Главной башне.

Большой лекционный амфитеатр кафедры Прикладного Артефактостроения вмещал больше двух сотен студентов. Пространство пахло сухим мелом, озоном и полированным дубом. Вокруг меня шумели молодые аристократы в отглаженных сюртуках с золотыми и серебряными петлицами — элита империи. На меня с задних рядов бросали косые, пренебрежительные взгляды. Новость о «выскочке-бастарде, который выбил окна на экзамене и подрался в общежитии», уже успела разлететься по факультету.

На трибуну поднялся профессор Громов — сухой, высокий старик с густой стальной бородой и тяжелым, давящим взглядом человека, привыкшего служить в боевой маго-артиллерии.

— Готовить схемы научили каждого из вас, — громоподобно произнес Громов, опираясь сухими руками на кафедру. — Но делать артефакты, которые не разорвут вам руки в первом же бою, умеют единицы. Сегодня мы разбираем тему: «Стабилизация мано-потока в кинетических накопителях».

Профессор развернулся к огромной грифельной доске и мелом мгновенно набросал сложное, громоздкое руническое древо.

— Это классическая схема Академика Шувалова, — продолжал Громов. — Шестнадцать базовых рун, три узла компенсации. Назовите мне главное ограничение этой конструкции, студент Фонвизин!

С переднего ряда вальяжно поднялся барон. На его носу красовалась аккуратная пластырная повязка.

— Схема имеет ограничение по массе кристалла, магистр, — отчеканил Фонвизин, бросив на меня торжествующий взгляд. — При превышении нагрузки в пятьдесят киломагов наступает резонанс и разрушение структуры. Это предел для данного типа резонаторов.

— Верно, — кивнул Громов. — Предел, установленный сто лет назад величайшими магами Империи.

— Это не предел. Это просто плохая работа конструктора, — громко и четко проговорил я с среднего ряда.

В амфитеатре наступила звенящая тишина. Студенты застыли. Профессор Громов медленно повернул голову в мою сторону. Его густые седые брови сошлись на переносице.

— Что вы сказали, студент... Соколов? — тихо, но угрожающе переспросил он.

— Я сказал, что академик Шувалов допустил грубейшую ошибку в расчетах сопротивления материалов, — я поднялся с места, беря с подставки кусочек мела. — Вы пытаетесь удержать поток маны утолщением стенок медного контура. Но мана подчиняется тем же законам гидравлики и динамики, что и сжатый газ или жидкость под давлением.

Я прошел вниз по проходу под сотнями удивленных и возмущенных взглядов, подошел к доске и, не спрашивая разрешения, перечеркнул крест-накрест нижнюю часть громоздкой схемы.

— Вы ставите три компенсаторных узла вот здесь, — я провел мелом новую линию, быстро чертя параллельные векторные дуги. — Из-за этого возникает турбулентность. Мана «бьет» в стенки кристалла, вызывая перегрев. Если мы уберем два лишних рунических узла и изменим угол входа канала на сорок пять градусов — мы получим эффект Лаваля.

— Какого еще Лаваля?! — взревел Громов, делая шаг ко мне. — Вы перечеркнули труд великого чародея! Это святотатство!

— Это физика, господин профессор, — я повернулся к аудитории и положил мел на место. — Вместо шестнадцати рун нужно всего шесть. Конструкция станет в три раза дешевле, в два раза легче, а предел нагрузки увеличится с сорока до ста пятидесяти киломагов. Без риска взрыва.

— Бред! — выкрикнул с места Фонвизин, подхватывая настроение аудитории. — Он просто сумасшедший выскочка! Магистр, прикажите выгнать его с лекции!

— Тишина! — рыкнул Громов так, что зазвенели стекла в окнах.

Старый артиллерист подошел к доске. Его глаза бегали по начерченным мной линиям. Сначала в них читался гнев, затем — смущение, а через пару секунд — шок. Он залез в карман, вытащил небольшой счетный абак с перламутровыми костяшками и принялся быстро щелкать ими, сопоставляя формулы.

— Поток... угловая скорость... отвод тепла через параллельный вектор... — бубнил себе под нос профессор, потирая лоб.

Прошло три минуты. Аудитория замерла в неведении.

Громов медленно опустил абак. Он посмотрел на меня так, будто увидел перед собой не семнадцатилетнего студента, а инопланетное существо.

— Вы... вы снизили напряжение в сердечнике за счет изменения геометрии канала? — тихо спросил он.

— Именно, — ответил я. — Форма имеет такое же значение, как и материал. Магия — это инструмент, а не религия, господин профессор.

Громов тяжело вздохнул, вытер пот со лба и развернулся к замершим студентам.

— Занятие окончено. Все свободны, — сухо произнес он, а затем добавил, смотря мне прямо в глаза: — А вы, Соколов... останьтесь. Нам нужно срочно пройти в кабинет ректора.

Я слегка наклонил голову. Первая победа на научном фронте была одержана. Но я понимал: показав свои возможности так рано, я окончательно сдернул с себя маску незаметного бастарда. Теперь за мной будут наблюдать не только завистливые дворяне, но и те, кто держит в руках реальную власть в этом городе.

Глава 5. Черный рынок столицы

Нижний Город встречал запахом сырости, жженой угольной пыли и дешевого эля. Если Верхняя Башня Академии дышала мрамором и выверенной геометрией, то здесь улицы ползли кособокими кривулями, лепя друг к другу перекошенные трущобы.

Я поднял повыше воротник простого суконного плаща, купленного на выходе из студенческого городка. В карманах тяжело звякали золотые монеты, выбитые из Фонвизина, а в кожаном поясном кошеле лежал главный козырь — три незамысловатых бытовых артефакта, пересобранных за ночь.

Простой осветительный кристалл, который обычно горел ровным светом не дольше часа, после перегруппировки фокусирующих граней превратился в компактный импульсный фонарь с тремя режимами яркости. Вторая вещь — обычный кухонный хладагент, пересчитанный под систему замкнутого теплообмена (теперь он удерживал заморозку неделю вместо полутора суток). Третий — карманный розжиг с ускоренным дуговым разрядом, работающий даже от фонового манополя человека.

Для Академии это были мелкие фокусы, но для торговцев и гильдейцев — готовые патенты с колоссальной маржой.

Нужный переулок я нашел по ориентирам, которые выудил из невнятных баек дворовых слуг Соколовых. Вывеска «Старая Наковальня» едва держалась на одной петле, а за порогом стояла густая полутьма, напитанная ароматами машинного масла, паленого воска и тяжелых металлов.

За массивным дубовым верстаком сидел коренастый мужчина с седой бородой, в кожаном фартуке, истыканном иглами и зажимами. Его левый глаз закрывал многолинзовый ювелирный окуляр.

— Магазин закрыт через полчаса, — не поднимая головы, прохрипел барыга. — Если принес барахло из господского дома — вали сразу. С ворованным от студентов не связываюсь.

— Я не продаю ворованное, — я подошел к стойке и выложил на сукно все три предмета. — Я продаю технологию.

Скупщик неохотно сдвинул окуляр, посмотрел на меня, потом на артефакты.

— Бытовой шлак. Фонарь, ледник, огниво. Цена за всё — полтора серебряных. И то из жалости к твоему плащу, парень.

— Включи фонарь, — спокойно ответил я.

Старик раздраженно потянулся к кристаллу, крутанул нижнее кольцо — и помещение закружилось от яркого, сфокусированного луча чистого белого света, ударившего в дальнюю стену с точностью прожектора. Барыга дернулся, почти выронив кристалл.

— Что за... Здесь же нет донорского рубина? На чем он держится?

— На геометрии граней и обратной петле отвода тепла, — я облокотился на стойку. — Векторный разгон без нагрузки на накопитель. Ледник работает по тому же принципу. Покажи мне черные минералы.

Скупщик медленно снял окуляр. В его глазах удивление мгновенно сменилось лихорадочным расчетом.

— Откуда у тебя такие схемы, парень? На кафедре Высшего Артефактостроения такое не преподают, там сидят старые пердуны, застрявшие в прошлом веке...

— Не твое дело, — отрезал я. — Мне нужны черные минералы. Ископаемый морион, неграненый смоляной шпат или плотный базальт из разлома Нижней гряды. И честная плата за эти образцы.

Торговец замер, поглаживая бороду.

— Шпат есть. Морион тоже найдется — подпольные контрабандисты привозят для теневых алхимиков. Но это дорогая руда. И просто так ее не продают кому попало. За такие вещи нужно отвечать перед Гильдией.

— Мы договоримся, или я пойду к твоим конкурентам за углом? — я накрыл артефакты ладонью, делая вид, что забираю их обратно.

— Постой, — хрипло выдохнул барыга. — Две золотоносные пластины за эти три штуки. И я дам тебе наводку на подвал «Слепого Пью». Там сегодня как раз выгружают свежую партию сырья с рудников. Но предупреждаю: там смотрят не на академические дипломы, а на то, насколько быстро ты соображаешь.

— По рукам, — ответил я, забирая монеты и записку с адресом.

Подвал «Слепого Пью» находился двумя уровнями ниже. В воздухе стоял тяжелый гул от разговорчиков и плеск мутной воды. Это был не просто притон, а теневая биржа Нижнего Города, где перепродавались редкие ресурсы, контрабандное оружие и запрещенные рунические свитки.

Я быстро нашел нужную лавку. В глубоких деревянных ящиках, защищенных толстой железной сеткой, лежали куски глубоко-черного минерала, от которого ощутимо фонило тяжелой, плотной магической структурой.

«Морион высокого давления, — отметила память инженера. — То, что нужно для создания стабилизаторов высокой емкости. С таким материалом можно собрать автономный накопитель, который не разорвет при скачке напряжения».

— Хочешь купить, юноша? — раздался за спиной мягкий, но лишенный всяких эмоций голос.

Я обернулся. За моей спиной стояли трое. Двое — дюжие лоботрясы в кожаных бронежилетах с накладками, а посередине — высокий сутулый человек в дорогом сюртуке из темного бархата. У него были абсолютно белые, слепые глаза, но смотрел он прямо на меня.

— Допустим, — ответил я, не меняя позы. — А ты продавец?

— Я хозяин этого места, — слепой чуть наклонил голову. — И меня интересует, почему студент Академии с мано-резервом, близким к нулю, ищет минералы, используемые исключительно в военной артефакторике или при создании тяжелых ловушек.

Напряжение вокруг мгновенно возросло. Охрана сделала полушаг вперед, нащупывая рукояти ножей.

— По той же причине, по которой ты торгуешь ими без гербовой печати Императорского Арсенала, — ровным тоном сказал я. — Мне нужен качественный проводник. Я готов платить звонкой монетой.

Слепой коротко хмыкнул, доставая из кармана небольшой черный камень с неправильными рваными гранями.

— Золото — это хорошо, Соколов. Да-да, я знаю, кто ты. В Нижнем Городе слухи ходят быстрее, чем кареты СБ. Ты устроил шумиху на экзамене и подрался с людьми Орловых. Но мне не нужны твои гроши.

Он бросил черный камень мне. Я перехватил его на лету. Камень был ледяным, а его внутренний контур буквально разрывало от хаотичного движения энергии — брак производства, нестабильная матрица.

— Отремонтируй его прямо сейчас, — сказал слепой. — Без мастера, без кузни и без лаборатории. Если сделаешь — заберешь весь ящик мориона за четверть цены. Если камень взорвется в твоих руках... что ж, одним бастардом в столице станет меньше.

Я посмотрел на минерал. Внутри него кипела запертая энергия, готовая детонировать от малейшего нажатия.

«Типичная проблема перенапряжения кристаллической решетки, — зафиксировал разум. — Нужна локальная разрядка и перенаправление потока через внешнее замыкание».

Я медленно вытащил из кармана обычную стальную шпильку, снял с пальца простое серебряное кольцо — единственную вещь, оставшуюся от отца, которую я до сих пор не сдал скупщикам, — и спокойно приступил к работе прямо на глазах у местной мафии.

Глава 6. Долг чести

Стальная шпилька мягко скользнула в микротрещину на ребре минерала. Серебряное кольцо, плотно сжатое в левой ладони, выступило в роли внешнего заземлителя — благородный металл обладал куда меньшим сопротивлением, чем хаотичные примеси железа в бракованной руде.

— Ты что удумал, парень? — рыкнул один из амбалов, перехватывая рукоять ножа. — Он же сейчас всё здесь на воздух пустит!

— Назад, — коротко, но так, что возражать растерялись даже бывалые головорезы, бросил «Слепой Пью».

Слепые белые глаза хозяина теневой биржи не мигая следили за каждым моим движением. Он не видел, но, судя по тому, как замешкалось его дыхание, отлично чувствовал перераспределение магических токов.

Я коротко и точечно ударил стальной шпилькой по верхней грани, смыкая серебряную дугу с контуром камня.

Щелчок.

Тихий излом кристаллической решетки отозвался легким уколом в кончиках пальцев. Желтоватые искры перенапряжения, бившиеся под коркой мориона, с шипением ушли через серебро в суконный рукав моего плаща, рассеявшись в фоновой мане подвала. Черный камень в моей руке потеплел, а его поверхность выровнялась, приобретя глубокий, идеальный бархатисто-смоляной блеск.

— Избыточное внутреннее напряжение снято. Замкнутый контур выровнен. Теперь это чистый накопитель высшей категории, — я небрежно подбросил камень на ладони и протянул его Слепому. — Можешь проверять.

Слепой Пью медленно протянул сухую, костлявую руку и взял морион. Его пальцы пробежались по идеальным граням. На бескровных губах расплылась узкая, хищная ухмылка.

— Без рунического резца... Без выжигательной печи... Просто на коленке, с помощью дешевенького серебра и куска проволоки. — Он покачал головой. — Ты не просто гений, Соколов. Ты опасный псих.

— Психи ломают вещи, а я их чиню, — поправил я. — Мой ящик мориона. За четверть цены, как и договаривались.

— Забирай, — Слепой сделал знак своим людям, и те нехотя отступили от железных ящиков. — И добавь к этому пару пластин неграненого шпата. Бесплатно. Но учти, бастард: когда Орлов придет за твоей головой, Нижний Город за тебя вступаться не станет. Здесь уважают мастерство, но не любят чужие войны.

— Когда Орлов придет, у него будут проблемы посерьезнее меня, — ответил я, сгружая тяжелые черные камни в прочный холщовый мешок.

Вернувшись в Академию за полночь, я бросил мешок с минералами под дубовый стол и упал на кровать, не снимая сапог. Но поспать не удалось: уже в восемь утра в дверь моей комнаты настойчиво и громко заколотили.

На пороге стоял комендант — сухой старик с механическим глазом. В его руках был официально запечатанный сургучом конверт с гербом Дворянского Собрания столицы.

— Тебе письмо, Соколов, — сурово проскрипел старик. — Из канцелярии Магистрата. И поверь мне, парень, такие бумаги на дом хорошим людям не приносят.

Я сорвал сургуч и бегло пробежал глазами по строчкам, написанным пышным, витиеватым подчерком:

«Уведомление.

Настоящим извещаем, что по прошению исполняющего обязанности главы рода, дворянина В. В. Соколова, открыто дело №402 о признании гражданина А. В. Соколова полностью недееспособным по причине душевного расстройства, вызванного магическим истощением и отравлением.

До окончания разбирательства все личные права, а также доступ к банковским ячейкам и патентам покойного графа В. А. Соколова полностью замораживаются и передаются под временный контроль опекуна...»

Я едва не расхохотался. Дядя решил зайти с козырей. Если не получилось отравить и не получилось запугать через Орлова — нужно просто объявить меня сумасшедшим. По здешним законам «душевнобольной» дворянин терял право подписи, а его имущество автоматическом переходило к ближайшему кровному родственнику-опекуну.

— Снова старые нормы и устаревшие схемы, — пробормотал я.

Первым делом я отправился не к дяде и не в суд. Направляться в Дворянское Собрание без подготовки означало идти прямо в ловушку, где у Орлова и дяди все судьи были куплены с потрохами.

Я направлялся в административное крыло — к резиденции Службы Безопасности Академии.

Сержант СБ, вчера оформлявший мое зачисление после взрыва на экзамене, сидел за массивным столом, перебирая рапорты. Завидев меня, он удивленно приподнял бровь.

— Соколов? Ты чего не на занятиях? Профессор Громов уже полчаса ищет тебя на кафедре.

— Сержант, мне нужна ваша юридическая и силовая поддержка, — без предисловий заявил я, выкладывая на стол письмо из Магистрата. — Дядя пытается через дворянский суд объявить меня сумасшедшим и наложить арест на мои счета.

Сержант мельком взглянул на документ и сочувственно хмыкнул:

— Извини, парень. Это дворянская юрисдикция. СБ Академии не вмешивается в семейные грызни аристократов за наследство. Если Дворянское Собрание вынесет постановление — мы обязаны будем подчиниться и передать тебя опекуну.

— Даже если этот опекун посягает на собственность Императора? — спокойно спросил я.

Сержант замер:

— Чего?

Я достал из кармана грамоту о зачислении на личную стипендию Государя, полученную вчера.

— По Уставу Высшей Императорской Академии от 1782 года, пункт сорок второй, параграф три, — чеканно произнес я, опираясь на вычитанные новью академические фолианты. — «Любое имущество, инструмент или патент, используемый личным стипендиатом Его Величества для проведения учебно-исследовательских работ, переходит под временный иммунитет Императорской Короны на весь период обучения».

Сержант медленно выпрямился.

— Заморозка счетов Орловым и дядей блокирует мне покупку материалов для проведения опытов по заданию Высшего Артефактора, — продолжал я, не снижая тона. — Объявление меня недееспособным — это прямая попытка сорвать императорский грант. Вы точно хотите пояснять канцелярии Государя, почему СБ Академии позволила уличным юристам заблокировать работу стипендиата?

Сержант сглотнул. Прах дворянских судов его не пугал, а вот разборки с императельской канцелярией могли стоить ему погон и отправки на дальний северный гарнизон.

— Ты... чертов крючкотвор, Соколов, — пробормотал он, поднимаясь с кресла. — Что тебе нужно?

— Мне нужно официальное заступничество СБ и предписание о встречной заморозке всех притязаний дяди до окончания моих испытательных работ. И еще — личная печать главы вашей канцелярии на встречный иск.

Спустя два часа я выходил из юридического отдела Магистрата столицы.

Дядя Соколов, ожидавший в коридоре с наглой ухмылкой победителя, поднялся мне навстречу в сопровождении двух накрахмаленных стряпчих.

— Ну что, племянничек? — ехидно протянул он. — Пришел просить прощения? Подпишешь отказ от счетов отца добром — я устрою тебя в хорошую лечебницу, где тебя не будут больно бить...

Я не проронил ни слова. Просто прошел мимо него к судебному приставу и передал ему конверт с синей сургучной печатью Службы Безопасности Императорской Академии.

Пристав вскрыл пакет, побелел, прочитал документ дважды и жестко повернулся к дяде:

— Господин Соколов. Ваше прошение о признании гражданина А. В. Соколова недееспособным приостановлено на неопределенный срок.

— Что?! — дядя брызнул слюной, краснея на глазах. — На каком основании?! Я родной дядя! Я глава ветви!

— На основании Императорского иммунитета Академии, — сухо чеканил пристав. — Все активы, включая личные чертежи и патенты покойного графа, подпадают под статью об охране государственных исследований. Любая попытка изъятия будет расценена как государственная измена.

Дядя поперхнулся воздухом и беспомощно уставился на своих юристов, но те лишь испуганно втянули головы в плечи.

Я подошел к дяде вплотную. Поправил воротник своего сюртука и тихо произнес:

— Долг чести, дядя. Ты пытался отобрать у меня всё с помощью бумажек, а я заморозил твои руки законом. Счета отца ты не получишь. А за яд... за яд мы еще посчитаемся.

Развернувшись, я вышел на залитую солнцем улицу столицы. Первый раунд был выигран: статус закреплен, а дядя и Орлов временны нейтрализованы.

Но чтобы победить в войне, мне требовались настоящие ресурсы. А в кармане у меня лежал мешок с черным морионом и идея для моего первого официального патента.

Глава 7. Патентное бюро

Запах застарелого чертежного воска, свежих чернил и сухого сургуча в Главном Патентном Бюро Империи был до боли знаком. Менялись миры, законы и эпохи, но чиновничья бюрократия оставалась незыблемой константой Вселенной.

За длинным дубовым барьером восседал грузный мужчина с пышными бакенбардами. Его пальцы, испачканные фиолетовой мастикой, бездумно листали очередную кипу бумаг. На табличке перед ним значилось: «Старший регистратор гильдии артефакторов, коллежский асессор Зайцев».

— Отклонено, — не глядя, буркнул Зайцев, штампуя очередной документ. — Следующий.

— Вы даже не взглянули на формулу, — спокойно произнес я, выкладывая на полированную стойку стопку чертежей и аккуратно запломбированный деревянный футляр.

Регистратор с трудом оторвал взгляд от стола. Его выцветшие глаза оценили мою академическую шинель со свежими петлицами стипендиата, зацепились за скромный саквояж и вернулись к моему лицу.

— Молодой человек, — вздохнул он с покровительственным утомлением. — Вы из первокурсников? У вас в Академии каждый второй считает, что изобрел вечный двигатель на мано-тяге. Бюро принимает только работоспособные схемы, подтвержденные стандартами Гильдии от тысяча восемьсот сорокового года. У вас есть поручительство цехмейстера?

— У меня есть рабочий образец и инженерный расчет, — я открыл футляр.

На бархатной подложке лежал небольшой цилиндр из полированной латуни, стянутый тремя тонкими кольцами из выточенного мной черного мориона. Никаких золотых виньеток, пышных рунических вязей или драгоценных камней, которыми местная знать любила украшать артефакты. Только строгая геометрия, идеальная шлифовка и четкие линии графитовых контуров.

— Это называется «Импульсный резонатор с замкнутым контуром».

Зайцев брезгливо потянулся к цилиндру двумя пальцами:

— И что эта... штуковина делает? Где накопительные кристаллические фасетки? Где первичный стабилизатор? Это же просто кусок железа с камнями.

— Включите фоновый манипулятор на вашем столе, — предложил я.

Регистратор хмыкнул, но протянул руку к стандартному магическому светильнику — громоздкой конструкции с мутным кристаллом кварца, бывшей на столе у каждого чиновника. Он крутанул ручку подачи энергии. Кварц натужно прогудел, выдавая тусклый, дергающийся желтоватый свет. Эффективность местной бытовой артефакторики была ниже всякой критики: до шестидесяти процентов маны попросту рассеивалось в виде бесполезного тепла.

Я поставил свой цилиндр рядом со светильником.

— А теперь смотрите.

Я сместил подвижное латунное кольцо на один миллиметр вправо, замыкая графитовую дорожку.

Воздух над столом тихо схлопнулся. Никаких вспышек, никакого искрения. Импульсный резонатор мгновенно перехватил паразитное рассеивание маны от светильника, сжал его в замкнутую петлю и вернул обратно в кристалл. Желтое, мигающее пламя лампы вспыхнуло ровным, ослепительно-белым полярным светом. При этом гудение прибора полностью прекратилось, а сам кварц мгновенно остыл.

Зайцев замер. Замерла и его рука с занесенным штампом. Он подался вперед, сменив пенсне на толстые очковые линзы, и едва не уткнулся носом в латунный цилиндр.

— КПД подскочил... минимум втрое? — прошептал он, потеряв былую вальяжность. — Без использования драконьего жира или вирийских кристаллов? На обычном морионе?!

— На морионе низкой очистки, — поправил я. — Секрет не в цене сырья, а в геометрии рунического контура и законах резонансного распределения нагрузки. Я прошу зарегистрировать патент на мое имя: Алексей Владимирович Соколов.

Чиновник судорожно схватил мои чертежи. Чем дольше он вчитывался в математические формулы, векторы сил и схемы замкнутых петель, тем сильнее бледнело его лицо. Для человека, привыкшего к традиционной магии — где качество артефакта определялось ценностью камня и силой заклинания, — мой подход, основанный на чистой физике и сопротивлении материалов, выглядел настоящим святотатством. Или гениальностью.

— Вы... вы понимаете, что делаете, Соколов? — тихо спросил Зайцев, озираясь на соседние столы. — Гильдия ремесленников монополизировала рынок бытовых резонаторов тридцать лет назад. Их приборы стоят по пятьсот рублей за штуку именно потому, что требуют дорогой огранки. А ваша схема... ее может собрать любой подмастерье за пять рублей на обычном токарном станке!

— Именно. Поэтому я регистрирую не просто прибор, а патент на метод.

— Это устроит бурю, — пробормотал регистратор, но его пальцы уже быстро отсчитывали гербовые марки. — Старейшины гильдии вас заживо сожрут. Они не простят сбивания цен.

— Пусть сначала попробуют оспорить чертежи в арбитражном суде, — отрезал я.

Спустя полчаса я выходил из Бюро, держа в руках плотную гербовую бумагу с красной сургучной печатью и номером государственной регистрации. Патент был оформлен. Теперь любой, кто попытается производить или использовать резонаторы подобного типа без моей лицензии, становился преступником перед лицом Императорской Защиты Собственности.

Но Зайцев был прав в одном: реакция не заставила себя долго ждать.

Едва я ступил на мостовую перед Патентным Бюро, как возле тротуара резко остановилась закрытая черная карета без гербов. Дверца распахнулась, и на мостовую выгнулась тонкая женская ножка в изящном сапожке из темной кожи.

Из кареты пахнуло знакомым, чуть терпким ароматом горького миндаля и лесных трав — запахом, который я запомнил еще в день своего отравления.

— Садись, артефактор, — раздался из темноты экипажа спокойный, грудноватый женский голос. — Пока гильдейские головорезы не сожгли твою бумажку вместе с тобой.

Глава 8. Заказ от ночной тени

В салоне кареты пахло сухой полынью, дорогим кожным лаком и тем самым горьким миндалем — запахом яда, от которого я едва не кончил дни на полу родного дома.

Дверца за хлопнувшим подножием отсекла шумы столицы. Экипаж плавно тронулся по булыжной мостовой, качнувшись на рессорах.

— Ты либо гений, Алексей, либо законченный самоубийца, — произнесла сидящая напротив меня девушка.

В полумраке кареты, разрываемом лишь редкими вспышками уличных газовых фонарей, её лицо казалось выточенным из слоновой кости. Кира сменила боевой кожаный корсет на темное, строгое платье без украшений, но под плотной тканью по-прежнему угадывалась осанка профессионального убийцы.

— Приятно видеть, что мое здоровье всё еще волнует Гильдию Наемников, — я уселся удобнее, поставив саквояж на колени и дергая пальцем застежку. — Какими судьбами? Пришла доделать работу за дядюшкой?

— Если бы я хотела тебя убить, ты бы не успел выложить свой патент на стол Зайцева, — ровно ответила она. — Твой дядя, к слову, в бешенстве. Когда Орлов узнал, что ты зарегистрировал контурный резонатор на свое имя, в его городской усадьбе вылетели все хрустальные люстры. Ты только что перерезал им главный источник финансирования.

— Они пытались отнять мое наследство через суд, я перекрыл им кислород в патентном бюро, — суховато ответил я. — Простая механика. На всякое действие есть равное по силе противодействие.

Кира усмехнулась, откинувшись на мягкую спинку сиденья. В её глазах, карих, почти черных при таком освещении, мелькнул искренний интерес.

— Механика, значит. Ты изменился, Соколов. Прежний Алексей на твоем месте уже уполз бы в глушь, лишь бы его не заметили. А ты лезешь в пасть к льву с куском латуни и дерзостью.

— Прежний Алексей умер от отравления. Я предпочитаю более надежные инженерные решения. К чему этот разговор, Кира? Не думаю, что ты рискуешь светиться у стен Патентного Бюро ради ностальгических воспоминаний.

Девушка наклонилась вперед. Запах полыни стал сильнее.

— Я здесь, потому что у нас появился общий враг. И, что более важно, общий интерес.

— Слушаю.

— Твой дядя и граф Орлов — лишь пешки в игре получше, — тихо произнесла она, переходя практически на шепот. — За ними стоит Третье Бюро. Или, если быть точной, один из заместителей канцлера, который очень не хочет, чтобы Императорский Арсенал получил новые образцы оружия. Твоего отца убрали не из-за родовой усадьбы, Алексей. Его убрали потому, что он подошел слишком близко к созданию стабилизатора для тяжёлых мано-пушек.

Я прищурился. В голове мгновенно сложились кусочки пазла. Записи в дневниках отца, странные формулы, которые дядя пытался выкрасть в первую очередь, и тот сумасшедший интерес, который Орлов проявлял к обычным земельным владениям Соколовых.

— Они ищут чертежи, — констатировал я.

— Они ищут готовую рабочую схему, — поправила Кира. — И думают, что она у тебя. Но они не знают, что мой заказчик заплатит за эту схему куда больше, чем Орлов готов предложить за твою голову.

— Кто твой заказчик?

— Тот, кто держит в страхе половину Нижнего Города и имеет прямой выход на Императорский Арсенал, — она достала из складки платья небольшой конверт из плотной черной бумаги, скрепленный безымянным оттиском из синего воска. — Мой хозяин хочет, чтобы ты выполнил для него один заказ. Не официально, без регистрации в Бюро.

Я не спешил брать конверт.

— Я не работаю вслепую, Кира. И я не делаю оружие для непонятных «третьих сил».

— О, поверь, этот заказ тебе понравится, — уголок её губ вздернулся в острой, хищной улыбке. — Это не оружие массового поражения. Это модернизация. В Нижний Город тайком ввезли партию экспериментальных армейских карабинов Тульского завода. Все они бракованные — при стрельбе контур перегревается и разрывает патронник. Заказчик хочет, чтобы ты исправил ошибку армейских инженеров.

— Зачем это криминальному синдикату?

— А затем, что если карабины заработают, их передадут на испытания лично Главному Инженеру Императорского Арсенала. От имени независимого поставщика. Если схема сработает — Орлов потеряет контракт на перевооружение столичного гарнизона, а ты получишь государственную крышу, до которой не дотянется никакой дворянский суд.

Я задумчиво постучал пальцами по кожаной застежке саквояжа. Схема была изящной, хоть и смертельно опасной. Перевооружение армии — это высшая лига. Там играют не обедневшие графы, а министры и генералы.

— Что в конверте? — спросил я.

— Аванс. Тысяча рублей золотыми расписками Государственного Банка и пропуск в закрытый цех на Окраине. И условие: если ты справишься за три дня, мой заказчик сделает так, что Орлов до конца месяца будет занят проверками из Тайной канцелярии и забывает о твоем существовании.

Я протянул руку и взял конверт. Воск был еще прохладным на ощупь.

— Три дня, — произнес я. — Но у меня будет свое условие.

— Какое? — Кира приподняла бровь.

— Доступ к металлообрабатывающим станкам цеха. Мне понадобятся токарные группы высокого класса и тонна легированной стали с добавлением титана.

Девушка тихо рассмеялась:

— Инженер до мозга костей. По рукам, Соколов.

Карета резко затормозила у поворота к Академическому парку.

— Вылезай здесь, — Кира постучала рукоятью стилета по передней стенке экипажа. — И помни: за тобой всё еще смотрят. Если Орлов узнает о нашем союзе раньше времени, тебя не спасет даже патент.

Я выпрыгнул на влажную от вечернего тумана мостовую. Черная карета тут же сорвалась с места, растворяясь в серой дымке между уличными фонарями.

Я сжал в кармане шинели тяжелый конверт с золотыми расписками и патентом. Первая фаза была завершена: я заставил врагов действовать по моим правилам. Теперь пришло время заняться настоящей инженерией.

Глава 9. Оружейный контракт

Ночной туман над Промышленным кварталом столицы был густым, как непроцеженный бульон, и пропитанным сажей. Здесь не светили изящные магические фонари, как у Патентного Бюро; улицы освещались редкими чадящими масляными рожками, а булыжник под ногами давно скрылся под слоем угольной пыли и мазута.

Я шёл по указанному Кирой адресу, ощущая, как тяжелый конверт с расписками греет внутренний карман шинели. За мной не следили — по крайней мере, открыто. Встреча с ассасином и получение первого серьезного аванса перевели игру на абсолютно новый уровень.

На углу безымянного переулка маячил массивный кирпичный корпус с выбитой вывеской: «Литейно-механические мастерские братьев Гусевых». Окна первого этажа были наглухо забиты чугунными щитами, но сквозь щели в подвальных продухах выбивался неравномерный, красноватый отсвет и доносился глухой, ритмичный стук тяжелого молота.

Я подошел к кованой калитке, нащупал массивный кольцевой молоток и выстучал код, который Кира вскользь упомянула перед разлукой: три коротких удара, пауза, два длинных.

Засов скрежетнул. Дверь приоткрылась на ширину ладони, и в щели блеснул глаз, спрятанный за толстым защитным щитком из мутного кварца.

— Соколов? — гаркнул из-за железа прокуренный бас.

— С чертежами и допуском, — ответил я, предъявляя синий восковой оттиск на конверте.

Калитка немедленно распахнулась. На пороге стоял приземистый, невероятно широкий в плечах мужик в кожаном фартуке, надетом прямо на голый торс. Его руки и грудь были покрыты шрамами от брызг расплавленного металла, а вместо левого уха темнел гладкий ожог.

— Проходи, инженер, — угрюмо буркнул он, задвигая засов. — Меня кличут Потапом. Старший мастер этого гадюшника. Девушка предупредила, что ты придешь. Твоё железо во втором цеху.

Я шагнул в проход, сразу оценивая обстановку. Это место мало походило на полукустарные мастерские Академии. Здание проветривалось хитрой системой вытяжек, а в глубине помещения угадывались тяжелые станины паровых и мано-приводных токарных станков. Настоящее, пусть и теневое, промышленное производство.

— Покажи, с чем придется работать, — сказал я, снимая шинель и оставаясь в одном суконном жилете с засученными рукавами.

Потап хмыкнул, оценил мою готовность пачкать руки и жестом зазвал за собой.

Мы спустились в просторный подвал. Там, на длинных дубовых верстаках, выстроились в ряд строгие, хищные силуэты. Два десятка новеньких армейских карабинов Тульского императорского завода. Вороненая сталь стволов, приклады из мореного ореха, массивные затворные коробки. Выглядели они внушительно и дорого.

— Вот они, красавцы, — с горечью произнес Потап, сплевывая на земляной пол. — Новейшая разработка. «Карабин системы Врангеля, модель сорок два». Должны были пойти на вооружение егерских полков. Да только они не стреляют, Соколов. Вернее, стреляют. Один раз. На втором или третьем выстреле патронник превращается в розочку, а стрелку оторванные пальцы собирают по всему окопу.

Я подошел к ближайшему карабину, взял его в руки и мгновенно оценил вес. Около четырех килограммов. Баланс отличный, но едва я откинул затворную задержку, как инженерное чутье забило тревогу.

— Взрыв патронника? — уточнил я, заглядывая в ствол и поднося к казеннику портативный фосфорный фонарик.

— Именно, — Потап тяжело вздохнул. — Военный приемщик забраковал всю партию в тысячу стволов. Завод чуть не вылетел в трубу, а эти тридцать штук наши парни списали как «утилизированные при испытаниях» и вывезли сюда. Заказчик считает, что если ты их починишь, мы сможем утереть нос главному армейскому инженеру.

— Покажи мне патронник и рунический вкладыш, — я попросил у Потапа отвертку и тонкие пассатижи.

За тридцать секунд я разобрал затворный узел. Схема тульских мастеров на первый взгляд казалась безупречной: мано-кристалл небольшого калибра вставлялся в донце гильзы, при спуске крючка игла замыкала контур, создавая в стволе направленную ударную волну. Никакого пороха, минимальный шум, огромная пробивная сила.

Но стоит взглянуть на конструкцию глазами инженера-физика, как вылезает смертельная ошибка.

— Всё ясно, — произнес я, выкладывая на стол разобранные детали.

— Что тебе ясно? — Потап насупился. — Лучшие умы Гильдии три месяца бились! Говорят, сталь бракованная, маны не выдерживает!

— Сталь здесь ни при чем, — я взял кусок мела и прямо на деревянной столешнице вычертил срез ствола. — Ваша «гильдия умов» пыталась решить проблему увеличением толщины стенок. Верно?

— Ну... доковали ещё три миллиметра на казенник. Не помогло.

— И не поможет, — я нарисовал внутри ствола несколько силовых векторов. — Посмотрите на руническую вязку внутри патронника. Тульские мастера нанесли геометрический контур расширения под прямым углом к каналу ствола. Они рассчитывали, что мано-импульс будет толкать пулю исключительно вперед. Но энергия маны — это не сжатый газ. Она не течет по прямым линиям. Она расширяется сфокусированным резонансным конусом.

Я застучал мелом по столу, проводя быстрые математические расчеты:

— При выстреле внутри патронника возникают стоячие волны огромной частоты. Вектор нагрузки ударяет не в пулю, а в стык между стволом и затворной рамой. Возникает критическое напряжение металла. Материал просто не успевает отводить тепло и разрушается от усталости структуры на микроуровне. Вы пытались лечить простуду припарками, когда нужно было менять геометрию узла.

Потап молча смотрел на исчерченную мелом столешницу. Его широкое, грубое лицо выражало глубочайшее ошеломление. Он проработал у наковальни тридцать лет, но никогда не задумывался о магии как о векторе физической нагрузки.

— И... что ты предлагаешь? — тихо спросил мастер, и в его голосе впервые прозвучало не просто недоверие, а глубокое уважение.

— Нам не нужно утолщать ствол, — я повернулся к стоявшим в углу тяжелым токарным станкам. — Нам нужно переточить внутренний канал патронника под параболический конус с углом в семь с половиной градусов. А на казенную часть мы нанесем обратную спиральную нарезку. Не для пули, а для самой маны.

— Спиральную нарезку для энергии? — переспросил Потап, разинув рот.

— Именно. Мы заставим расширяющийся мано-импульс закручиваться в вихрь. Это не только снимет избыточное давление со стенок патронника, но и увеличит начальную скорость пули минимум на сорок процентов. Векторная динамика, Потап. Простая и элегантная.

Мастер судорожно вытер усы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня так, будто перед ним стоял не семнадцатилетний студент-бастард, а сам Император.

— Нам понадобятся резцы из победитового сплава или твердого карбида, — продолжал я, оглядывая инструментальную стойку. — И алмазная паста для финальной доводки. Я сам сяду за станок. Первую матрицу выточу лично, а вы с парнями сделаете остальные по моим шаблонам.

— Резцы есть! И паста найдется! — Потап рявкнул в глубину цеха: — Степа! Мишка! Живо сюда, идолы! Гасите малые горны, запускайте главный привод на токарной группе! У нас работа!

Через десять минут подвал заполнился мерным гулом тяжелого мано-мотора. Пахнуло разогретым машинным маслом, озоном и раскаленной стружкой.

Я снял жилет, надел защитные очки и встал за суппорт токарного станка. Забытое ощущение холодной стали под пальцами, мерного вибрационного отклика рукояток и тонкого струящегося дымка от режущей эмульсии заставило моё сердце биться быстрее. В прошлом мире я проводил за проектированием и доводкой узлов сотни часов. Здесь, в мире магии и гильдейского застоя, мои знания были подобны огню, принесенному дикарям.

Я зажал в патрон стальную заготовку казенника.

Мы работали всю ночь. Я лично вытачивал каждый параболический переход, выверяя допуски до сотых долей миллиметра с помощью микрометра. Потап и его подмастерья лишь успевали подавать охлаждающую жидкость и с изумлением наблюдать, как из-под моего резца выходит идеальная, зеркально отполированная геометрия нового патронника.

После механической обработки наступил черед артефакторики. Вместо стандартного резца я взял тонкое алмазное стило и нанес на внутреннюю поверхность закрученную спиральную нить. Не сложную руническую вязь, которую местные мастера вычерчивали по три дня с молитвами, а строгий, математически рассчитанный векторный контур.

К четырем часам утра первый модернизированный карабин был полностью собран.

Он стал чуть тяжелее в казенной части, но смотрелся монолитно. Вся конструкция дышала надежностью и холодной, выверенной функциональностью.

— Ну что, испытаем? — Потап поднес к верстаку тяжелый тировый щит — дубовый брус, оббитый трехмиллиметровым кованым железом, который они использовали для проверки мелкого оружия.

— Установи щит в дальнем конце тира, — сказал я, закладывая в приемник карабина стандартный кристаллический патрон.

Подмастерья судорожно отступили за чугунные колонны, натягивая на головы плотные кожаные фартуки. Они всё еще помнили, как взрывались эти стволы.

Я подошел к огневому рубежу, упер приклад в плечо и взвел затвор. Вес оружия лег в руки идеально. Я прицелился в центр железного листа.

— Внимание, — тихо произнес я и плавно потянул спуск.

Никакого оглушительного грохота, никакого дыма и, главное, никакой отдачи, разрывающей суставы. Раздался лишь сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар пастушьего кнута, и сумасшедший свист рассекаемого воздуха.

Из ствола не вырвалось пламя — лишь тонкий, ярко-голубой луч закрученного плазменного шнура.

Вспышка!

Тяжелый дубовый щит в дальнем конце подвала не просто пробило. Металлический лист в центре мгновенно расплавился, образовав ровную, идеальную дыру размером с яблоко, а сам дубовый брус за щитом разнесло на мелкие щепки, которые впились в кирпичную стену.

В подвале зависла звонкая, оглушающая тишина.

Патронник карабина был едва теплым. Из открытого затвора выпала пустая, абсолютно целая гильза, тихо звякнув о каменный пол.

Потап медленно вышел из-за колонны, подошел к дымящимся остаткам щита и осторожно потрогал пальцем оплавленные края дыры в железе.

— Пресвятые угодники... — шепотом выдохнул он, поворачиваясь ко мне с дикими глазами. — Да эта штука пробивает рыцарский доспех высшей защиты на вылет! И ствол... ствол цел?!

— Ствол выдержит еще тысячу таких выстрелов, — я опустил карабин и проверил температуру казенника. — Нагрузка распределяется равномерно. Износ минимальный.

— Соколов... — Потап схватил меня за плечи своими огромными, испачканными сажей лапищами. — Ты не просто починил ружье. Ты только что совершил революцию в армейском деле! Если Главный Инженер Арсенала увидит это...

— Он увидит, — раздался от дверей знакомый, спокойный голос.

Из тени прохода вышла Кира. На ней был всё тот же темный плащ, но в руках она держала плотный кожаный футляр с гербом Императорского Арсенала.

— Ты опоздал на два часа, Соколов, — улыбнулась она, подходя к верстаку и разглядывая пробитый щит. — Хотя, видя результат, я готова простить тебе эту задержку.

— Ствол готов к демонстрации, — отрезал я, вытирая руки ветошью. — Где будет проходиться приемка?

— Через два часа в Царскосельском манеже, — ответила Кира, бросая на стол официальный пропуск. — Лично перед вице-адмиралом и Главным Инженером Арсенала. И поверь мне, Соколов... Граф Орлов тоже будет там. Он уже подготовил контракт на поставку своих устаревших пушек. Это твоя сцена. Не подведи.

Глава 10. Сопромат для чародеев

Утреннее солнце столицы еле пробивалось сквозь плотный, сизый туман, висевший над Царскосельским манежем. Здание, построенное в строгом классическом стиле из белого камня, напоминало не то военный полигон, не то дворец: высокие сводчатые потолки, огромные витражные окна и песчаная арена длиной под двести метров, отгороженная от зрительских трибун толстыми чугунными решетками.

Я стоял у края полигона, дергая кожаные ремни длинного оружейного футляра. Рядом со мной стояла Кира — сегодня она была в строгом темно-синем платье с глухим воротником, идеально имитировавшем наряд младшего помощника патентного поверенного.

На противоположном конце трибун суетилась целая свита.

В центре сидел грузный пожилой мужчина в мундире вице-адмирала Императорского Флота, увешанном золотыми орденскими цепями — председатель комиссии по перевооружению, барон фон Штейн. По правую руку от него с бумагами в руках вышагивал высокий, отутюженный человек с накрахмаленным жабо — Главный Инженер Императорского Арсенала, старейшина гильдии артефакторов граф Разумовский.

А чуть отдаленнее, опираясь на трость с набалдашником в виде орлиной головы, стоял граф Орлов.

— Какая неожиданная встреча, — раздался громкий, бархатный голос Орлова, эхом разнесшийся по гулкому манежу. Граф не спеша спустился по деревянным ступеням трибуны, цепляя меня ледяным, давящим взглядом. — Отравленный бастард, выживший по какой-то нелепой случайности, теперь промышляет подделкой армейского оружия в подворотнях Нижнего Города?

— Граф Орлов, — я слегка наклонил голову, сохраняя абсолютное спокойствие. — Вижу, юридическая заморозка счетов моего отца оставляет вам слишком много свободного времени для прогулок по полигонам.

Орлов желчно прищурился, но быстро вернул себе пренебрежительное выражение лица:

— Мели языком, пока можешь, Соколов. Твоя судорожная попытка протолкнуть бракованные тульские карабины закончится прямо сейчас. Тульская мануфактура сорвала поставку. Их стволы разрывает при второй перегрузке. Господин Главный Инженер сегодня подписывает акт о полной аннуляции их контракта и передаче подряда моему заводу.

— Вашему заводу, который предлагает ставить на армейские винтовки тяжелые чугунные кожухи и снижать мано-заряд вдвое? — хмыкнул я. — Отличное решение. Солдаты получат бесполезные дубины, зато ваш род — по триста процентов прибыли с каждого ствола.

— Тишина на полигоне! — сухо рявкнул Главный Инженер Разумовский, выходя к барьеру. Его сухие, педантичные черты лица не выражали никаких эмоций. — Мы собрались здесь не для дворянских перепалок. Господин Соколов, представитель независимого поставщика заявил, что вы взялись за устранение конструктивного дефекта «Карабина Врангеля, модель сорок два».

Разумовский оперся руками о чугунный барьер:

— Заводские мастера потратили полгода и три тонны редких магических сплавов, но так и не смогли решить проблему усталости металла в казеннике. Вы утверждаете, что исправили это за одну ночь?

— Не исправил, господин Главный Инженер, — я расстегнул ремни и вынул из футляра переработанный карабин. Вороненая сталь ствола холодно блеснула под светлыми лучами, пробивавшимися сквозь витражи. — Я полностью изменил физическую и геометрическую концепцию распределения мано-импульса.

По трибунам прошел легкий смешок. Орлов демонстративно отвернулся, шепнув что-то вице-адмиралу.

— Вы намерены учить бюро армейской артефакторики физике? — приподнял бровь Разумовский.

— Я намерен продемонстрировать сопромат в действии, — отрезал я, перешагивая через барьер и выходя на песчаную арену. — Дайте мне стандартную тировую мишень для тяжелых мано-пушек.

— Вы сумасшедший, Соколов? — подал голос вице-адмирал фон Штейн, подавшись вперед. — Щит третьего класса бронирования предназначен для проверки стационарных затворных систем! Его толщина — пять дюймов закаленной стали с добавлением титана! Обычный карабин от такого импульса разорвет прямо у вас в руках!

— Если моя математика ошибочна — разорвет, — спокойно ответил я, закладывая в приемник патрон. — А если я прав — армия Империи получит пехотное оружие, способное пробивать доспехи тяжелой кавалерии с расстояния в полверсты.

Я встал на огневой рубеж. В манеже наступила звонкая, давящая тишина. Слышно было только, как за решеткой шуршит песок под сапогами стражников и как тяжело дышит Орлов, сжимающий набалдашник своей трости.

На противоположном конце арены выкатили массивную стальную плиту на чугунных колесах.

Я вскинул карабин, упер приклад в плечо и взвел затвор.

Мышцы и глаза сработали автоматически. В прошлом мире я сотни раз вымерял допуски и весы затворных групп. Здесь же передо мной была лишь задача на сопротивление материалов: параболический конус патронника под углом семь с половиной градусов, закрученный спиральный вектор мано-потока и ни единой лишней руны, создающей паразитный перегрев.

Я не стал выкрикивать заклинаний. Я просто плавно выжал спуск.

Хруст!

Сухой, невероятно плотный и плоский звук — не взрыв, а словно переломилась стальная балка огромных размеров.

Из ствола вырвался не хаотичный сгусток пламени, а идеально ровная, ярко-голубая игла сфокусированной мано-плазмы. Воздух над ареной мгновенно закрутился миниатюрным смерчем, дохнув на трибуны раскаленным озоном.

ДОННН!

Удар по стальной плите прозвучал как колокольный гул.

Пятидюймовая титаново-стальная бронеплита весом под тонну не просто дернулась. Её сорвало с чугунных направляющих, закрутило в воздухе и с грохотом швырнуло на песчаный бруствер.

В самом центре плиты темнела сквозная, идеально круглая дыра с оплавленными, светившимися ярко-вишневым светом краями.

Я ровно опустил карабин, отщелкнул затвор и поймал на лету пустую, абсолютно целую и холодную гильзу.

Ствол остался абсолютно целым. Никаких микротрещин. Никакого расширения металла.

На трибунах застыли все. Вице-адмирал фон Штейн поднялся с кресла, роняя на пол свою орденскую ленту. Свита офицеров замерла с открытыми ртами. Граф Орлов побелел так, что его соболиная шуба казалась темным пятном на фоне мертвенно-бледного лица.

Главный Инженер Разумовский, перемахнув через чугунный барьер с неожиданной для его лет прытью, выбежал на арену. Не обращая внимания на пыль, он подскочил к отброшенной бронеплите, заглянул в сквозное отверстие, а затем судорожно подбежал ко мне.

— Дайте... дайте мне оружие! — выдохнул он, хватая карабин за ствол.

Он проверил казенник. Провел пальцем по спиральной нарезке внутри патронника. Достал из кармана армейский калибр-измеритель и вставил его в канал ствола.

— Нулевой износ... — шептал Разумовский, и его руки заметно дрожали. — Нулевой перегрев казенной части. Боже правый... Вы закрутили вектор маны по параболе?! Без использования драконьего жира? Без внешних компенсаторов?!

— Чистый сопромат, господин Главный Инженер, — ответил я, забирая карабин обратно. — Мана — это лишь форма энергии. Перестаньте молиться на нее, начните считать ее динамику, и ваше оружие перестанет взрываться.

Вице-адмирал фон Штейн тяжелым шагом спустился на арену, подошел к Разумовскому и окинул меня по-новому оценивающим, глубоким взглядом военного человека:

— Разумовский. Какова стоимость переделки одного ствола по схеме этого юноши?

— Ничтожна, адмирал! — выкрикнул Главный Инженер, не скрывая восторга. — Это обычная токарная доводка! Нам не нужно менять станки на заводах! Мы можем модернизировать всю партию в десять тысяч карабинов за пару недель!

— В таком случае, — фон Штейн повернулся к Орлову, чей взгляд в этот момент был способен убивать, — контракт с заводами графа Орлова аннулируется. За неэффективностью и завышением смет.

Адмирал перевел взгляд на меня:

— А вы, господин Соколов, получаете прямой личный патентный контракт с Военно-Морским Ведомством и Арсеналом. Назначение аванса — пятьдесят тысяч рублей золотом. Первые пять тысяч вы получите сегодня же в казначействе.

Орлов сделал шаг вперед, его пальцы судорожно сжались на набалдашнике трости:

— Господа! Вы не можете отдавать армейский подряд нелегитимному бастард...

— Я могу отдавать подряды тому, чье оружие не убивает моих солдат, граф! — жестко перебил его адмирал. — Разбирательство окончено.

Кира, стоявшая у барьера, едва заметно кивнула мне, спрятав в уголках губ победную улыбку.

Я поправил ремень саквояжа. Первый серьезный кусок государственного пирога был вырван из рук зубастых дворянских кланов. У меня появились серьезные деньги, официальное признание армейской верхушки и государственная защита.

Но я прекрасно видел тонкую жилку, бившуюся на виске графа Орлова, когда тот разворачивался, чтобы уйти. Он только что потерял миллионные доходы и публично потерял лицо. А такие люди не прощают поражений. Они лишь меняют правила игры с законов на яд и сталь.

Глава 11. Засада в Дворянском переулке

Вечерний душный туман, навалившийся на Дворянский переулок, пах озоном, конским попом и сырой кирпичной пылью.

Я шел по узкой мостовой, слушая, как гулко отбивают шаг мои подкованные каблуки. Правый карман шинели приятно оттягивал плотный конверт с золотыми расписками Государственного Банка — пять тысяч рублей аванса за модернизацию тульских карабинов. В левом лежал свежеподписанный патентный контракт с Военно-Морским Ведомством.

Первая крупная финансовая победа была одержана. Но профессиональное чутье инженера — привычка всегда рассчитывать наихудший сценарий и динамические перегрузки — заставляло удерживать внимание в максимальной концентрации.

Дворянский переулок в этот час был пуст. Высокие каменные заборы купеческих и особняковых усадеб отсекали шум главных магистралей. Газовые фонари здесь не горели: два из них были аккуратно разбиты, а третий лишь бессильно чадил, испуская тусклую фиолетовую струйку.

Я замер, остановившись у чугунной ограды полузаброшенной оранжереи.

Звук моих шагов смолк. Но эхо в переулке затихать не спешило — сзади и чуть слева раздался сухой шуршащий звук кожаной подошвы по влажному булыжнику.

— Стоять, бастард, — раздался из тени наглый, привыкший к безнаказанности голос.

Из глубокой подворотни вышли трое. На них не было дворянских сюртуков или ливрей — обычная плотная одежда из грубого сукна, скрытая под темными плащами, и глубокие надвинутые кепи. Но по осанке и характерному развороту плеч легко угадывались наемные костоломы из Нижнего Города.

Из подворотни впереди вынырнули еще двое. Я оказался зажат в узком каменном мешке шириной не более четырех метров.

— Граф передает тебе привет, Соколов, — ухмыльнулся старший, вытаскивая из-за пазухи короткую, тяжелую дубинку с вкраплениями свинца и медными руническими полосами. — И просит вернуть то, что ты так шустро заграбастал в Арсенале. Документики, деньги и саквояжик с чертежами. Будешь шевелиться ровно — уйдешь отсюда на своих двоих. Правда, с перебитыми пальцами, чтобы больше за чертежную доску не садился.

— Конкретизируйте задачу, — спокойно сказал я, поставив саквояж на мостовую и опустив руки в карманы шинели. — Орлов просил меня убить или только покалечить?

— Заткнись, мразь! — гаркнул левый из нападавших, сжимая в руке короткий наемницкий стилет. — Парни, ломай его!

Пятеро наемников одновременно ринулись ко мне. В узком пространстве они совершили типичную ошибку необученного отделения — пошли скопом, перекрывая друг другу сектора обзора и замаха.

Местные маги и наемники привыкли полагаться на чистую силу: вспышку заклинания, тяжелый удар или неожиданный выпад. Они не знали, что инженер-механик видит бой не как хаос, а как кинематическую схему векторов и точек приложения силы.

Я не стал вытаскивать обычное оружие.

Пальцы в левом кармане нащупали гладкую, прохладную поверхность полусферического цилиндра — кастомного артефакта, который я заранее собрал на случай неприятностей в подпольном цеху Потапа из выточенного мориона высокой плотности и латунного корпуса.

«Импульсный пульсар направления». Моя личная разработка, основанная на эффекте резкого схлопывания стоячей мано-волны.

Я нажал поворотное кольцо на три щелчка и швырнул медный цилиндр прямо под ноги набегавшим бандитам.

— Граната! — заверещал один из них, пытаясь затормозить сапогами по скользкому камню.

— Это не граната, — тихо ответил я, делая шаг назад и закрывая глаза щитком из затененного кварца, который мгновенно опустился с козырька моей академической фуражки. — Это резонансный глушитель.

ХЛОП!

Никакого огненного гриба, никаких разлетающихся осколков. Раздался лишь звонкий, нечеловечески высокий акустический удар, словно лопнула гигантская стальная струна.

Разряд запертой в морионе маны вырвался не наружу, а резко сжал воздух в сферическом объеме трех метров. Векторное давление мгновенно подскочило до пяти атмосфер, а затем резко упало до нуля.

Двоих передних наемников сбило с ног плотной воздушно-магической волной. Их барабанные перепонки не выдержали — бандиты завыли от дикой боли, роняя дубинки и зажимая уши окровавленными ладонями.

Третий, успевший закрыться магическим щитом-пленкой, споткнулся о падающего подельника и с размаха врезался лицом в чугунную ограду оранжереи.

Оставались двое из заднего заслона.

Старший наемник, ошеломленный направленной вспышкой, судорожно вскинул руку, на которой блеснул тяжелый боевой перстень с встроенным огневым кристаллом.

— Ах ты, сука!.. — зарычал он, пытаясь навести перстень мне в грудь.

Но он был слишком медлителен.

Я не стал дожидаться, пока сформируется плазменный сгусток. Шагнув вперед, я сократил дистанцию, жестко перехватил его запястье левой рукой и выкрутил сустав против естественного хода. Анатомия человека универсальна в любых мирах.

Снаряд из перстня ушел вертикально вверх, со свистом сжегши сосновые ветви над нашей головой и осыпав переулок горящей хвоей.

Вторую руку с правым карманом я резко вскинул вверх. В кулаке зажат второй, миниатюрный прибор — «Контактный разрядник». Обычный латунный стержень с двухполюсным контуром, на питании от батарейного мориона.

Я ткнул разрядником прямо в шею старшему наемнику, в точку прохождения блуждающего нерва.

ТРЕСК!

Синий электрическо-магический дуговой разряд прошел через тело бандита. Мышцы нападавшего судорожно сократились, глаза выкатились из орбит, и он мешком рухнул на булыжники, затихнув и лишь судорожно подергивая правой ногой.

Последний оставшийся на ногах наемник — тот самый, что стоял с стилетом, — посмотрел на лежащих в грязи товарищей, затем на меня.

Я стоял в тумане абсолютно спокойный, даже не сбив дыхания. Моя шинель была чиста, а в руках не было ни меча, ни пистолета — только пара непонятных латунных трубок с бегавшими по ним голубоватыми искорками.

Физика и знания анатомии победили численное превосходство за какие-то двадцать секунд.

— Ты... ты кто такой, черт тебя дери?! — заикаясь, выдавил бандит, отступая на шаг и роняя стилет в грязь. — Ты же просто бастард!

— Я инженер, — отрезал я, делая шаг к нему. — А инженер всегда рассчитывает коэффициент запаса прочности. У вас его не было.

Бандит развернулся и с диким криком бросился бежать по переулку, скользя сапогами по мокрому булыжнику и растворяясь в сером тумане.

Я не стал его догонять. Вместо этого я подошел к бессознательному старшему наемнику, нагнулся и быстро обыскал его внутренние карманы.

Обычная добыча: тридцать рублей серебром, тяжелый кинжал и... складывающаяся медная пластина с оттиском личной печати. Я поднес пластину к свету тусклого фонаря. На ней вырисовывался силуэт двуглавой птицы, держащей в лапах сломанную стрелу.

Герб канцелярии графа Орлова.

Орлов действовал торопливо и грязно. Направив наемников с официальной ведомственной жетонной меткой, он показал свою крайнюю нервозность. Контракт с Арсеналом, перехваченный мной прямо из-под его носа, окончательно выбил графа из колеи.

Я поднял с земли свой саквояж, отряхнул брюки и аккуратно спрятал найденный жетон в нагрудный карман. Это была не просто добыча — это было прямое вещественное доказательство покушения, которое можно выложить на стол Службы Безопасности Императора.

Но прежде чем идти в Академию, мне нужно было встретиться с человеком, который держит нити этой игры в своих руках.

Я развернулся и направился в сторону Нижнего Города — туда, где меня ждал очередной разворот этой смертельной партии.

Глава 12. Встреча с заказчиком

Ночной Нижний Город встречал промозглым ветром с Невы и удушливым запахом угольного дыма. Я шел по заброшенным причальным переулкам, слушая, как где-то внизу, у причалов, со стоном бьются о сваи деревянные баржи.

После стычки в Дворянском переулке я не стал возвращаться в Академию. Человек, стоявший за нападением, действовал слишком нервно и торопливо. Мне требовалось встретиться с той самой «третьей силой», о которой говорила Кира, и расставить все точки над «i».

Кира ждала меня на старом паровом депо. Огромный кирпичный ангар с выбитыми стеклами казался вымершим, но инженерный слух сразу уловил мерный, едва слышный гул замаскированного мано-генератора, работавшего где-то в подземелье.

Девушка вынырнула из тени ржавого паровоза, легким движением перехватив рукоять стилета:

— Ты заставил себя ждать, Соколов.

— Были небольшие задержки на дороге, — я достал из кармана медную пластину с гербом Орлова и бросил её Кире. — Твой граф совсем потерял терпение. Послал пятерых шестерок с официальной печатью.

Кира поймала жетон на лету, бегло взглянула на оттиск и нахмурилась:

— Дурак. Орлов начинает паниковать. Потеря контракта с Арсеналом била по его финансам, но твой показ в Царскосельском манеже окончательно поставил крест на его влиянии в Министерстве.

— Проведи меня к твоему хозяину, — отрезал я, поправляя саквояж. — Пора узнать, чью игру я сейчас обеспечиваю своей инженерией.

Девушка молча кивнула и жестом зазвала за собой.

Мы спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю, миновав пару замаскированных постов, где в темноте молча блестели стволы тяжелых самострелов. За массивной дубовой дверью, обитой листовой сталью, открылся неожиданно роскошный кабинет: персидские ковры, тяжелая дубовая мебель, стеллажи с фолиантами в кожаных переплетах и ослепительно яркая, явно кастомная мано-лампа под потолком.

За массивным письменным столом сидел человек.

На вид ему было около пятидесяти. Сухощавый, с аккуратно остриженной седеющей бородой и въевшимися в кожу складками у губ, какие бывают только у людей, привыкших отдавать приказы, не повышая голоса. На нем был строгий темно-серый сюртук без петлиц и орденов, но на мизинце правой руки поблескивал массивный перстень с печатью — сокол, терзающий змею.

— Алексей Владимирович, — произнес он низким, слегка глуховатым голосом, указав мне на глубокое кожаное кресло напротив. — Присаживайтесь. Кира, оставь нас.

Девушка бесшумно скользнула за дверь, заперев ее снаружи.

— У меня мало времени на светские беседы, — я остался стоять, опираясь ладонью на спинку кресла. — Я выполнил свою часть уговорa: карабины модернизированы, контракт с Арсеналом подмахнут, Орлов посрамлен. Теперь я хочу знать, кто вы и какова ваша конечная цель.

Мужчина чуть приподнял бровь, затем медленно поднялся из-за стола, наливая из хрустального графина янтарную жидкость в две стопки:

— Меня зовут князь Воронцов. Официально — отставной генерал-майор Генерального Штаба. Неофициально — руководитель Особой Секретной Экспедиции Императорской Защиты.

Я не подал виду, хотя имя Воронцова в учебниках по истории этого мира упоминалось часто. Один из самых влиятельных и закрытых людей Империи, подчиняющийся напрямую Государю.

— Значит, криминальный синдикат Нижнего Города — лишь ширма? — уточнил я.

— Ширма, необходимая для того, чтобы вскрыть нарыв, — Воронцов подошел к окну-витражу, выходившему на подземную реку. — Вы думали, граф Орлов — самородный злодей, решивший прибрать к рукам патенты вашего отца ради денег? Нет, Соколов. Орлов — мелкий жадный слизняк. За ним стоит канцлер и дипломатическая миссия Прусского Союза.

Князь повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как скальпель:

— Ваш отец изобрел не просто новый резонатор. Он нашел способ объединить физику стоячих волн с мано-сетями. Если бы его проект был завершен, наша граница на Севере получила бы нерушимый щит. Но канцлер и его иностранные друзья не могли этого допустить. Вашего отца убрали, а Орлову поручили изъять все его чертежи.

— А дядя? — тихо спросил я.

— Дядя ваш — дегенеративный должник, продавший собственного брата за списание картёжных долгов. Но важно другое: они не успели получить главную часть формул. Они думали, что всё сгорело или спрятано в вашей усадьбе. А тут появляетесь вы — с той же самой математикой, но переведенной на язык современного сопромата.

Пазл окончательно сложился в единую, строгую картину. Мое отравление, суды за наследство, попытки перехватить армейский контракт — всё это было лишь частью масштабной диверсии против государства.

— Что вам нужно от меня, князь? — спросил я, смотря ему прямо в глаза.

— Мне нужен инженер, — честно ответил Воронцов. — Не маг-традиционалист, молящийся на древние руны, а человек, который способен мыслить системно и строить механизмы нового века. Через месяц состоится Императорский Турнир Академий. В нем будут участвовать лучшие умы страны и иностранные делегации. Орлов выставит своего протеже с прусскими разработками.

Князь достал из стола и выложил передо мной тяжелую папку с сургучной печатью Императора:

— Вы должны разгромить их на арене, Алексей. Публично. Показать, что технологии Империи выше их магии. Взамен я гарантирую вам полную защиту Императорской Защиты, возврат всех прав на земли отца и доступ к закрытым лабораториям Зимнего Дворца.

Я подошел к столу и прикоснулся к папке. Простая математическая выгода: сотрудничество с Генеральным Штабом давало ресурсы, о которых раньше я мог только мечтать.

— У меня будут условия, князь, — сказал я.

— Слушаю.

— Полная независимость в разработках. Никаких цензоров из Гильдии Ремесленников. И прямой доступ к производственным мощностям Тульского завода.

Воронцов впервые за всё время скупо улыбнулся и протянул мне руку:

— По рукам, Соколов. Добро пожаловать в высшую лигу.