Артефакт Йордан

Глава 1. Прошлое приносит открытия.

5 ноября 2012 года, берег реки где-то в Девоншире, Англия

Я стою на берегу и смотрю на воду. Ноябрь, Девоншир, холодный туман над рекой — всё то же самое, что тогда. Только мне теперь тридцать два, а не одиннадцать, и я давно знаю: этот берег — последнее место, где я была просто странной девочкой, ещё не понимавшей, что именно со мной не так.

Когда я была маленькой, мир вокруг казался мне странным и живым, словно пропитанным чем-то необъяснимым. Игрушки, которые я так любила, иногда взмывали в воздух, кружась вокруг меня, будто подчиняясь невидимой силе. Я смотрела на них с восторгом и страхом, а родители лишь качали головами, не находя слов. Они не могли помочь, не знали, как объяснить эти чудеса, и я чувствовала, как между нами растёт пропасть.

Чтобы защитить меня от любопытных взглядов соседей и, что хуже, от служб опеки, родители решили приучить меня к чтению, чтобы я не болталась на улице, не привлекала внимания и была занята «полезным делом». Книги стали моим убежищем. Я погружалась в их страницы, как в другой мир, где всё возможно, и вскоре не могла от них оторваться. Истории о далёких странах и приключениях заполняли мои дни, делали меня живой, даже если вокруг всё казалось серым. Но друзей становилось всё меньше: из сада, из школы я уходила без них. Они не могли говорить со мной о своём, а я всё больше уходила в изучение мира.

В какой-то момент я осознала, что осталась совсем одна. Родители, которых я так любила, всё реже находили для меня время. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: их внимания было преступно мало — они словно растворялись в своих заботах, оставляя меня наедине с мыслями. И всё же я радовалась, как могла, тому, что они были рядом, пусть и на расстоянии. Их любовь, хоть и несовершенная, оставалась моим якорем в этом странном, пугающем мире.

В одиннадцать лет моя жизнь перевернулась. В тот день осенний ветер шумел в кронах, а река у дома журчала, словно шептала мне свои тайны. Ко мне пришла незнакомая женщина. Тёмно-зелёная мантия в шотландскую клетку, проницательные, но не лишённые доброты глаза. Это была профессор Макгонагалл.

Она села напротив, держа в руках конверт с красной печатью, и начала говорить. Её слова звучали как сказка: я — не странная, не ошибка природы, а волшебница. Где-то там, в мире, скрытом от обычных людей, есть место, где живут такие, как я. Хогвартс, школа магии и волшебства, ждал меня. Она описывала его как идеальное, почти утопическое место, где я смогу раскрыть свои способности, творить магию и быть счастливой. Её голос был твёрдым, но в нём слышалась надежда, и я поверила. Как же я тогда ошибалась. Родители же смотрели на нас обеих с большим подозрением.

Сказка, которую она обещала, оказалась былью — сложной и полной разочарований. Хогвартс был не таким, как я представляла: за величественными стенами скрывались интриги, предубеждения и борьба за место под солнцем. Но тогда я этого не знала.

Я была полна надежд и готовилась к новой жизни. Каждую монету, что оставалась от завтраков, я бережно откладывала. На эти скромные сбережения покупала книги — горы книг, сколько хватало наличности. Истории, учебники, энциклопедии — всё, что могло утолить мою жажду знаний.

Когда я приехала в Хогвартс, мальчишки на факультете, смеясь, прозвали меня «книжным червём». Но я не обижалась. Моя эйдетическая память — дар и проклятие одновременно — позволяла запоминать каждую страницу и каждую строчку. Я знала больше, чем многие сверстники, но жить с такой памятью было непросто. В голове хранилось всё: от заклинаний до случайных обрывков разговоров, от запаха реки в Девоншире до боли одиночества, которую я пыталась заглушить книгами.

Стоя на берегу реки в тот холодный ноябрьский день, я смотрела на воду и думала о том, что ждёт меня впереди. Хогвартс был уже не за горами, и я чувствовала: он станет не только местом чудес, но и испытанием. И всё же я была готова. В руках — книга, в сердце — искры магии, которые я только начинала понимать.

Первый год в Хогвартсе стал попыткой разобраться, кто прав, кто виноват и что вообще с этим делать. Вопросов было слишком много, но ответов не давал никто. Факультет пугал шумом и раздражал вездесущим красным цветом. Учёба казалась почти бессистемной.

Друзья, появившиеся после рокового столкновения с троллем в женском туалете, весело бежали за приключениями, исследуя замок, а я всё пыталась понять, куда попала. Холодные глаза тех, кто называл меня «грязнокровкой», ранили, но я ещё не знала, чем именно эти слова опасны. Профессора были неплохи, но у них катастрофически не хватало времени объяснять, как именно нужно учиться. Это меня поражало.

Пять-шесть дней в неделю, по пять уроков в день. Раз в две недели — до субботнего обеда. Смешная нагрузка по сравнению с обычной школой, с её факультативами и секциями. Уже тогда сказка начала трескаться. Странные действия, непонятные мотивы, попытка проклясть метлу Гарри. Конец года ударил наповал: одержимый профессор, Философский камень и другие странности. Снейп с его холодными глазами. Минерва, равнодушная, которая оттаяла гораздо позже, лишь увидев столько смертей.

Второй год стал для меня настоящим кошмаром. Странные учебники бульварного писаки, ограбление профессора, варка Оборотного зелья… Сейчас, спустя двадцать лет, я понимаю: меня страховали. Тогда это было наказание от профессора, который переделал мою работу. Я точно знала, что с правильным волосом добилась бы нужного эффекта, но даже годы спустя не поняла, как он это сделал. Спасибо, сэр. Тогда маленькая Гермиона в моём лице поймала свой кошачий хвост и радовалась, что её вылечат. Учёба оставалась бессмысленной, а настоящие знания уходили в самообразование.

Я завидовала такому гению, как Снейп, до конца его жизни, но о мертвецах всегда говорят только хорошее. Впрочем, к делу. Потом случилось то, что оставило во мне привычку перебирать воспоминания по полочкам. Огромная змея, пяти футов длиной, заглянула в моё зеркальце — и мы с Пенелопой стали каменными изваяниями, способными лишь думать. Гарри радовался отменённым экзаменам, как и все, кто не сдавал СОВ и ЖАБА. А нас ещё долго преследовали кошмары. Решить этот вопрос было не с кем — ни тогда, ни сейчас. Лишь иногда, встречая Пенелопу в Министерстве, я ловила её понимающий взгляд. Недавно я поняла, почему она не осталась с Перси, хотя встречалась с ним три года: у неё было время подумать.

Третий курс принёс бурю, едва не погубившую моё здоровье. Изучение маховика времени оказалось увлекательным, а найденные мной декреты об его использовании в утилизируемых архивах Отдела тайн уже в далёком будущем — ещё дальше, чем то, где мы с друзьями уничтожили эти Маховики. Иногда мысль о том, что Драко не зря называл меня «грязнокровкой», сильно отрезвляла мою самооценку.

Сириус, Хвост, оборотень, скачки во времени, спасение узника Азкабана, который до конца дней был сам себе дементором… Начало тревожного ожидания, которое съедало меня изнутри. Гром, грянувший позже, не стал попыткой найти правильное решение. Не находя ответов, я перестала задавать вопросы и превращалась в безмолвного солдата эпохи. Тогда же я радовалась, что помогла вырвать безумца из объятий тюрьмы. Гарри был шокирован, но его любовь к крёстному была выборочной и обиженной: он злился, что Сириус выбрал искать Хвоста, а не взять его в охапку и сбежать куда глаза глядят — из кошмара, что ждал нас троих впереди.

Четвёртый курс показал мне первое предательство, отвагу и нежность, которую я сама же прогнала. Теперь я ясно вижу: взрослые сразу знали, кто такой Барти Крауч. Его игра с фляжкой была почти признанием: «Я знаю, что вы знаете, что я знаю». Никто с таким опытом не мог не узнать бывшего друга, студента, ученика. Привычки Грюма были слишком характерны, и не заметить подмену было невозможно.

Гарри и Рон, как я понимаю, тоже не хотели смотреть на правду открытыми глазами. А моя привычка начинать любую речь так, словно я что-то доказываю, выглядела со стороны смешной — наверное, поэтому меня и не слушали.

Мнимые игры, обиды, квесты — всё казалось слишком простым, чтобы быть ложью, и слишком настоящим, чтобы быть правдой. Морок, подпитываемый нами, создавал иллюзию сказки, но в отличие от чар он был соткан не из света, а из наших сердец.

Я помню крах ожиданий — когда тело Седрика оказалось на той поляне. Чтобы сохранить рассудок, я несла какую-то околесицу и бежала от мира дальше, ища Гарри, лишь бы помочь ему и заглушить собственный страх.

Только Божана попыталась открыть мне свои наблюдения летом после четвёртого курса. Но я оказалась слепа и отстранилась от её сына. Об этом жалею до сих пор.

Пятый курс и хор жаб принесли интересные моменты, но моё поведение стало окончательно преступно глупым. Подпольный кружок, матерные стишки на стенах, заколдованная Мариэтта — бедняжка до сих пор носит чёлку и косо смотрит на меня, когда я прохожу мимо её лавки украшений в Косом переулке.

Первый бой, адреналин, первая смерть. Долохов, оставивший мне шрам, показал, что нельзя попадаться, — хотя позже я поняла: урок впрок мне не пошёл. А тёмная магия, так легко сошедшая с моей палочки, стала первым звоночком, что всё идёт не так, как должно.

Сириус канул в Лету своей Арки, а мы даже не смогли оплакать его вместе. Я пыталась найти другое решение, но мне не позволили изучать Арку, несмотря на Орден Мерлина первой степени и статус сотрудника Отдела тайн.

Мир разделился на чёрное и белое, и мы считали себя «светлыми», стоящими за правое дело. Только это дело оказалось нам не по зубам. Хотя было и смешное: Амбридж, даже сейчас — перед отправкой в Азкабан, — пугали цоканьем копыт. Она чуть ли не сама добежала до своего эскорта.

Мои мысли возвращались в Болгарию, но пара посиделок с Молли и Джинни, которые решили, будто я люблю Гарри больше, чем брата, стёрли воспоминания об этом островке спокойствия.

Шестой курс прошёл под эгидой: «директора убили — и правильно сделали». По крайней мере, для меня. Для остальных — горе.

Старик Слагхорн, душка как преподаватель. Я научилась с ним работать через ананасовые подарки, хотя и напоминала ему одного ученика, которого он никогда не хотел вспоминать — за все его поступки уже в настоящем. Сделать ничего нельзя.

Я помню, как услышала шутку от Флитвика про эту сладость и потом напугала его, вручая её в подарок.

И ещё — невнимательность Гарри, которая с ним до сих пор. Так часто получать «Тролль» этим почерком и не узнать его в старом учебнике — это даже для него с Роном верх слепоты. Я поняла это сразу, но ждала целый год, пока он сообразит. Объяснять нужно было совсем не то.

Чужие чувства туманили меня бесконечно, и ситуация становилась всё более комичной, если убрать тот факт, что смеяться было не над чем. «Ищите, ребята, то, не знаю что, не знаю где и как».

Спасибо Отделу тайн: все посылки, что приносит студент, проверяются самим зданием на тёмные чары и заклятия. Так гласит описание чар безопасности школы. Директор знал: Риддл принёс с собой крестраж.

Не найти такую простую вещь, как диадему, в собственной школе Дамблдор просто не мог.

Седьмой год вспоминать даже не хочется. Больно, голодно, страшно — очень страшно. И бесполезно. Столько людей погибли, чтобы теперь видеть, как урезаются чары и сокращают ещё больше знаний. Обидно. Но политика директора и его учеников была именно такой.

Последняя битва 2 мая 1998 года показала: виновны будут все. Повезло только тем, кто не увидел, что произошло после. Мне даже в чём-то завидно Лорду и Лестрейндж: такой интересный опыт — прыгнуть в пропасть и не знать, что за чертой.

Восьмой год, он же повторный седьмой курс, показал, что разбитые вещи можно склеить «Репаро», но не чувства и не жизни.

Молчаливый Невилл, ополовиненный. Криви. Смурной Драко. И травля проигравших — тех, у кого хватило мужества доучиваться, хотя они могли просто уехать.

Я помню шипение Драко о том, что серьги его тётки оказались на невесте Кингсли Шеклбота, а дом Крэббов достался Мундунгус Флетчеру «за заслуги перед отечеством».

Рон и Гарри учиться не пошли, но любовное зелье, заботливо подливаемое его сестрой, слишком часто оказывалось в моём кубке с соком. Потом справился и сам Рон. Потные руки на пыльной кровати в «Кабаньей голове» вызывали во мне отвращение, но мозг, затуманенный розовыми мыслями, тянул меня дальше — в тьму, из которой я выбралась далеко позже.

Потом я пыталась вернуть родителям память — и это оказалось возможным. Но они меня не приняли. В их банковской ячейке на имя Марии и Валентина Грейнджер лежали документы об усыновлении. Они считали, что самым глупым поступком в их жизни было спасти ребёнка со скамейки в парке, а не отдать его сразу в приют. Мой мир принёс им только боль и унижение. Они так и остались в Австралии, взяв в семью двенадцатилетнего мальчика Грегори из приюта с медицинским уклоном. Я узнавала: они счастливы без меня.

Восемь лет назад Драко Малфой, мой магический адвокат, самый дорогой в истории магической Англии, объяснил: то зелье, что давали мне, не противозаконно. Лишь неэтично. Не более того. Я снова вспомнила подарок Виктора, оставшийся в моей комнате в проданном доме. Простая заколка от приворотов и сглазов — упущенная возможность вырваться из этой игры.

Неделю назад я получила документы, которые потрясли меня до глубины души. Драко, ознакомившись с ними, был не менее ошарашен. В них говорилось о наследстве от Пожирателя Смерти Антонина Долохова. Денег там не было, но оказалась куда более важная информация, с которой я пока не могу смириться.

Антонин Долохов и его жена Иванка Йордан имели дочь Алекс, которая по настоянию матери училась в Дурмстранге. Эта дочь оставила потомство с младшим братом Сириуса — Регулусом Блэком, пропавшим в 1979 году. Они были помолвлены и даже успели пожениться, но он исчез за несколько месяцев до моего рождения. Девушка, потеряв любимого, не пережила родов.

Белла и Рудольфус Лестрейндж успели спрятать ребёнка, когда на дом деда (Мордред возьми — деда?) напали. Случайная серия аппараций, погоня, как за бешеными псами. Я была слишком маленькой и могла просто не выжить. Белла, тепло относившаяся к младшему сыну Вальбурги назло старшему, была моей крёстной матерью и уговорила мужа. Они оставили меня на скамейке, уводя за собой погоню. Вернувшись, не нашли. Поиски отложили на потом: сначала Антонин попал в Азкабан, потом Белла потеряла своего ребёнка и впала в депрессию. Мне места уже не осталось.

В завещании дед оставил мне документы о правде тех лет. Он успел положить их в ячейку у гоблинов и назвал её номер на предъявителя ещё в далёком 1997 году.

А ещё — артефакт, который может вернуть в прошлое. Но только один раз. Даже если он попадёт мне в руки снова, он не сработает. Зато я могу вытащить за собой ещё одного человека. Артефакт семьи Йордан по праву крови будет слушаться только меня. Бабушка была сиротой и погибла во время того нападения, некому оспорить такое наследство.

Драко читал инструкцию, бледнел и смотрел на неё, как на маггловскую атомную бомбу, влетевшую в гостиную и ещё не взорвавшуюся. Есть мгновение до взрыва, но дышать уже страшно.

Глядя на артефакт и вспоминая своё использование Маховика времени, я понимала: в моих руках божественный инструмент. Если решимся на прыжок веры — мы попадём в самих себя.

20 ноября 2012 года, Грейндж, Медуэй-Таунас, графство Кент, Англия

— Миона, эта история просто писец, если мягко, — начал Драко, расхаживая по моей гостиной. — Мы можем исправить если не всё, то многое. Как ты к этому относишься?

— Драко, я не должна верить письму человека, который пытался меня убить, — хмуро ответила я. — Ты думаешь, это не попытка отомстить? Я дважды рушила его планы. И теперь я должна радостно поверить бумаге, которой пятнадцать лет?

— Согласен, звучит нереально, — его глаза, смотревшие на меня, пылали жаром, как у Сириуса. — Но давай проверим документы. Заглянем в архивы. Наши должности в Министерстве помогут быстрее, чем ты думаешь.

— Драко, стой, стой, — пыталась я его остановить. — Что ты хочешь исправить? Лорда не собрать обратно, а политика директора ведёт к краху. Ни одного мастера за десять лет — это деградация.

— Миона, я знаю, что ты хочешь сказать, — тонко улыбаясь, словно оппоненту на слушании, ответил он. — Наш курс был последним, где ещё были мастера. И то — преступно мало: я, ты, Блейз, Тео и Лонгботтом. А у тебя вообще два мастерства — чары и руны.

— Это я и без тебя знаю, — кивнула я. — К чему ты клонишь?

— Помнишь, я уехал на пару лет в двухтысячные в Румынию, как бы на практику в коррумпированное место, чтобы повысить навыки? — хитро прищурился он. — Так вот, практика была. Только в другом. Я тёмный целитель.

— Поздравляю с такой прекрасной новостью, — хмыкнула я. — Но что нам это даёт? Ты вдруг стал равен Мерлину? Мы вернёмся подростками и что — «вылечим» наших врагов?

— Именно! — радостно заявил Драко, готовя нам кофе на моей кухне-гостиной, что уже стало привычным явлением. — Мы можем вылечить Тёмного Лорда. Я знаю, ты собрала все документы, включая показания Поттера для суда, когда шли послевоенные дела и готовили материалы для общественности.

— Драко, это будет странно, мы будем подростками, если не детьми, — ответила я, выстукивая ритм по столу и принимая свою чашку капучино. — Кто нам поверит? И с чего ты взял, что это вообще хорошая идея?

— О, Грейнджер, — отпивая кофе, говорил мой, наверное, теперь единственный друг. — Поверь моему чутью адвоката, не проигравшего ни одного дела за десять лет. В банке ждут бумаги, которые тебе понравятся.

— Я так не думаю, — я отпила ещё глоток. — Тебе не кажется, что ты зря радуешься? А как же твоя семья? У тебя жена и сын.

— Всё намного проще, чем ты думаешь, — Драко пробежал глазами документы. — Мы с Асторией не живём вместе. А Скорпиус — мой сын скорее номинально.

— Что значит «номинально»? — я прищурилась. — Я видела её беременной. Ты был счастлив.

— Нет, биологически он мой, — примирительно поднял руки Драко. — Но именно биологически. Проклятье крови матери, дети у него невозможны. У меня — тоже. Я переболел магическим штаммом свинки в Румынии, стал бесплодным, это было моим единственным проваленным заданием на этапе обучения целительству. Скорпиус, даже если и будут дети, они будут сквибами. Для Малфоев это равносильно смерти. У него слишком мало магии. Расчёты, заказанные у мастера нумерологии, были ошибочными: официальный день рождения Астории был на два дня раньше, но проклятье на матери держало их в состоянии, близком к смерти во время родов, поэтому дату зафиксировали позже. Узнал я об этом уже после свадьбы. А развестись не мог — у нас магический брак.

— Отлично, ты хочешь прыгнуть в молодость, когда был прекрасен и свободен, — скептично протянула я. — Я вижу твои мысли. Ты явно присмотрел кого-то ещё, иначе я узнала бы эту информацию только на твоём смертном одре, и то, чтобы посмотреть на моё удивлённое лицо. Надеюсь, это не я?

— Моргана с тобой, Грейнджер, — расхохотался он. — Спать с другом — это как срать на ветер: возможно, но ощущения явно не те. Она есть, и ты даже её знаешь.

— Ну-ка, выкладывай, герой-любовник, — я почувствовала, как мои брови приподнялись. — Она блондинка?

— О да, у Малфоев в крови выбирать в масть, — хитро продолжил он. — Попробуй угадать, вы знакомы.

— Так, из живых, — попыталась я угадать. — Ты явно не романтик, чтобы страдать по мёртвой Лаванде… Из блондинок, прям в масть, я знаю трёх: Сьюзен Лонгботтом — не смотри на меня так, понимаю, это не твой вариант, — Луна Скамандер, хотя её нарглы и прочие вещи явно не по твоему темпераменту.

— Близко, осталось одно имя, — милостиво сузил круг Драко. — Она в Англии, помогу тебе сузить поиски.

Мои глаза округлились, и рот открылся.

— Но она же старше тебя на четыре года! — возмутилась я. — И у неё двое детей.

— Что не мешает нам проводить время вместе и в одной постели, — дразнил меня Драко. — Флёр не может обращаться в вейлу, Билл что-то сделал с её ядром. Я не смог помочь. Это не болезнь, это подчинение. Мы оба заложники ситуации. Поэтому, рыба моя пушистая, вставай — идём в банк!

— Нет, Драко, мы не знаем… — я посмотрела на его скривившееся лицо и поняла, что он не отстанет. — Ладно, но если там не будет доказательств, что ты прав, мы запираем этот артефакт раз и навсегда.

— Конечно, конечно, — накинул Драко мантию, которую снял при входе в дом. — Я никогда не ошибаюсь.

20 ноября 2012 года, банк Гринготтс, Косой переулок 13, Англия

Я закатила глаза и последовала за ним. Заперев дверь, мы аппарировали в банк. В «Гринготтсе» всё было как обычно, но после ограбления на седьмом курсе на меня до сих пор смотрели косо. Мерлин и Моргана, прошло почти пятнадцать лет, а обиды живут дольше долгов. Штраф я давно выплатила — из орденских денег.

Мы встали в очередь к свободному клерку. За последние восемь лет нас с Драко привыкли видеть вместе — всё началось с консультации по моему разводу, когда я хотела уесть Рона. Драко сделал мне «скидку 70%», только ради того, чтобы увидеть рожи Рона и Гарри, когда он объявил о разводе.

Рон теперь счастливо женат на Фей Данбар, и всё наше мучение с любовным зельем и его изменами выглядит фарсом. Фей — домохозяйка, и Рон сияет. Гарри после развода отдалился: снова выбрал сторону друга. Иногда мы ужинаем вместе, когда его дети у бабушки, а Джинни — на сборах «Холихедских Гарпий» уже в роли тренера.

Драко нервно притопывал ногой, явно желая поторопить клерка, но я дёрнула его за рукав, и он успокоился — или сделал вид. Подошла наша очередь, и в голову пришло воспоминание, как пять лет назад Драко скабрезно ржал над выбором города, в котором я буду жить. Очнувшись от мыслей, я поздоровалась с клерком.

— Добрый вечер, уважаемый. Я хотела бы посетить ячейку №4434332, — сказала я, доставая бумаги.

Гоблин смотрел на меня испытующе и ответил:

— Надеюсь, мисс Грейнджер, вы не собираетесь снова грабить банк? — он щёлкнул когтями, и к нам подошёл ещё один гоблин из закрытой части банка. — Следуйте за Жмырхом. Мистер Малфой может следовать за вами как ваш адвокат по доверенности, что вы передавали ранее.

Драко ухмыльнулся, но промолчал. Мы пошли следом. В этот раз нас повели не в пещеры, а в ряды обычных хранилищ, почти как в маггловском банке. Мы оба были слегка в замешательстве.

— Документы на предъявление хранятся в отдельной секции, — пояснил Жмырх, глядя на наши недоуменные лица. — Мы предоставляем и такие услуги, мистер Малфой. Просто вы обычно получаете их по своей лицензии посредством сов или курьеров.

Драко начал понимать, о чём тот говорит, и просто кивнул. Гоблин повёл нас вдоль стеллажей и ячеек, и мы остановились.

— Коснитесь цифр, — сказал он мне. Я протянула руку, почувствовав укол. Ячейка открылась, и гоблин махнул лапкой, чтобы я забрала содержимое. Это была потрёпанная толстая зачарованная папка, в которой явно было больше документов, чем казалось на первый взгляд. Я поблагодарила Жмырха, и мы направились на выход.

20 ноября 2012 года, квартира Драко Малфоя, Солнечная улица 21, Англия

Мы устроились в его кабинете, заказав еду из «Короны» с Косого переулка. Сначала поели, потом открыли папку. Чем дальше читали, тем шире становились наши глаза.

Следы проблем разных сторон, дело самого Долохова, которого упекли без суда, коррупция с обеих сторон, следы громких убийств. Но были и проблески: старые документы Лорда по программам и шаги в этом направлении, а также знакомые нам обоим приключения Дамблдора в рамках магического мира. Теперь у нас в руках была информация, что чёрных и белых не было — обе стороны были серыми. Пока у Лорда окончательно не слетели тормоза на фоне Поттера, у него были здравые проекты, которые просто не освещались общественности.

— Ну что, Миона, я же говорил, — сказал Драко. — Тебе понравится.

— Думаешь, я не перепроверю? — отозвалась я. — Снейп выбил из меня доверчивость ещё в школе.

— Согласен, на неделю-две пороемся в Министерстве, и тогда уже не отвертишься, — убирая документы, ответил он. — Я видел тебя с Крамом. Сожалений полон Хогвартс-экспресс, но Виктор слишком порядочен, чтобы бросить жену.

— Драко, — я устало покачала головой. — Не надо об этом. Вик любит Марту и сына.

— И не спит с ней после родов, — хмыкнул он. — Эта дамочка пыталась уложить меня в постель, но я верен своей птице.

— Всё равно, Драко, — зевнула я. — Это безумие. Я к себе, документы оставлю тебе.

— Завтра начнём проверку, — он захлопнул сейф. — Утром в десять, как знал, не брал новые проекты.

— До завтра, — и я аппарировала домой спать.

Две недели спустя

Мы почти жили в Министерстве. На третий день я нашла письмо — обычный конверт в папке с грифом «уничтожить», датированный 1979 годом. Внутри был список имён людей, чьи смерти официально списали на несчастные случаи. Я знала двоих из них лично. Вернее, знала их детей — они учились на два курса младше меня в Хогвартсе.

Я сидела над этим листом минут двадцать, не двигаясь. Драко не спрашивал. Потом я сложила его обратно, убрала в папку и продолжила работать. Но что-то во мне с того момента перестало сопротивляться. Документы не лгали. И это было хуже, чем если бы лгали.

Ещё мы нашли письмо от Иванки Йордан, моей бабушки, адресованное Регулусу. Оно было коротким, но от его слов у меня перехватило дыхание: она писала о ребёнке, о своём страхе за него и о надежде, что Регулус найдёт способ защитить её дочь. Это письмо, датированное за два месяца до нападения на дом деда, стало последним звеном, связавшим меня с этой историей.

— Что скажешь? — Драко откинулся на стуле, потирая виски. Его мантия была покрыта пылью, а голос дрожал от усталости и триумфа. — Я же говорил, что правда там, где её не ждут.

— Это… слишком, — выдохнула я, глядя на кипу документов. — Всё, что он написал, подтверждается. И даже больше. Но, Драко, это не меняет того, что он был Пожирателем. Как можно верить его намерениям?

— А ты не доверяй, — пожал он плечами, наливая нам обоим кофе из термоса. — Доверяй фактам. Документы не лгут, в отличие от людей. И этот артефакт… — он кивнул на папку, где лежало описание артефакта Йордан. — Он реален. Я проверил в Отделе артефактов: зарегистрирован, свойства совпадают.

Я молчала, постукивая пальцами по столу. Документы были правдивы, но мысль о прыжке в прошлое всё ещё казалась безумием.

— Мы нашли подтверждения, — наконец сказала я, — но это не значит, что я готова. Если мы используем этот артефакт, что мы будем делать? Лечить Лорда? Переписывать историю? Или просто пытаться спасти тех, кого уже нет?

— Миона, — Драко наклонился ближе, его голос стал тише. — Мы можем попробовать сделать так, чтобы всё не пошло к Мерлиновой бороде. У Лорда были идеи, которые могли бы изменить магический мир к лучшему, если бы не его одержимость. Мы можем направить его. Или хотя бы спасти тех, кто не заслуживал смерти.

Я покачала головой, но в глубине души знала, что он прав.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Но сначала я изучу артефакт. Если это ловушка, я лично превращу тебя в жабу.

— Договорились, рыба моя пушистая, — рассмеялся Драко. — Но я ведь никогда не ошибаюсь.

20 декабря 2012 года, Грейндж, Медуэй-Таунас, графство Кент, Англия

Я сидела за столом, утопая в кипах документов, которые Драко таскал ко мне пачками. Проверяла их с маниакальной тщательностью, как Снейп, высматривающий ошибку в моём эссе. Всё сходилось: записи о реликвии Йордан в Отделе магических артефактов, пыльные свитки с описанием свойств, даже обрывки заметок о ритуале активации.

И всё это на фоне гирлянд и улыбающихся лиц. Чем ближе к Рождеству, тем сильнее раздражало чужое веселье: мы с Драко собирались прыгнуть в пропасть, из которой, возможно, не выберемся.

По расчётам, артефакт отбросит нас в десятилетний возраст. В те же месяцы, что и сейчас. Плюс — время действовать без спешки. Минус — мы дети. Кто поверит двоим десятилеткам, что они знают о войне? Как убедить родителей Драко, что их сын говорит правду? А мне — что я дочь кузена Нарциссы?

Я постукивала пальцами по столу, глядя на холодный кофе. Если нам понадобится помощь взрослых, стоит посоветоваться с Нарциссой и Люциусом здесь и сейчас. Они могли бы подсказать, как убедить их самих в прошлом. Но сама мысль об этом вызывала у меня холодный пот.

— Драко, — сказала я, когда он в очередной раз заявился ко мне с новой порцией документов и бутылкой огневиски, — нам нужно поговорить с твоими родителями. Здесь, в 2012-м. Если мы окажемся в прошлом, в десятилетнем возрасте, нам понадобится их поддержка. Иначе нас просто запрут в комнате для непослушных детей.

— Ты серьёзно? — он замер, держа бокал в руке, и его брови поползли вверх. — Моя мать, может, и согласится выслушать, но отец… Он до сих пор считает, что ты украла у него репутацию. И, знаешь, он не совсем не прав.

— Очень смешно, — я закатила глаза. — Но я серьёзна. Мы не сможем убедить их в прошлом, если не подготовим почву сейчас. Они должны знать, что мы задумали, и дать нам какой-то код, сигнал, чтобы поверить нам тогда.

Драко откинулся на спинку дивана, задумчиво крутя бокал в руках.

— Допустим, — протянул он. — Но как ты себе это представляешь? Мы придём к ним на Ривьеру и скажем: «Привет, мы собираемся прыгнуть в 1989-й, чтобы спасти магический мир, подскажите, как вас убедить, что мы не сумасшедшие»? Мать, может, и поверит, она всегда была мягче, чем кажется. Но отец… Он скорее наложит на нас Империо, чтобы проверить, не шутим ли мы.

— Тогда давай начнём с Нарциссы, — предложила я. — Она спасла Гарри в ту ночь, Драко. Она не так проста, как кажется. Если мы убедим её, она найдёт способ уговорить Люциуса.

Он кивнул, но его взгляд стал серьёзнее.

— Хорошо, рыба моя пушистая, — сказал он, допивая огневиски. — Но объяснять будешь ты. Я не хочу, чтобы отец опять начал лекцию о чистоте крови. И, Мерлин, не упоминай Крама. Мать до сих пор считает, что ты должна была выйти за него, а не за этого рыжего идиота.

Я фыркнула, но в груди кольнуло. Виктор. Заколка. Упущенные шансы. Я отогнала эти мысли и посмотрела на Драко.

— Договорились. Но если твоя мать начнёт расспрашивать о Флёр, ты сам будешь выкручиваться.

Он рассмеялся, и на миг я увидела того же мальчишку из Хогвартса, только без ненависти и войны. Просто двое людей, которые пытаются не утонуть в прошлом.

— Завтра отправляемся, — сказал он, поднимаясь. — И, если это ловушка, я сам превращу тебя в жабу. За компанию.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Рождество приближалось, а вместе с ним — наш прыжок в неизвестность.

2 декабря 2012 года, Поместье Малфоев, Ривьера, Франция

Мы с Драко аппарировали к воротам. Морской ветер бил в лицо, в воздухе витал запах соли и цветущих магнолий. Дом выглядел не таким вычурным, как Малфой-Мэнор, но всё равно — белые стены, высокие окна, зачарованные розы, цветущие назло зиме. Я сжимала папку так, что пальцы побелели. Драко шёл рядом, безупречно одетый, словно на светский раут, а не на разговор, который мог перевернуть нашу жизнь.

В гостиной нас ждала Нарцисса. Идеальный пучок, ледяная осанка, взгляд мягкий — но насквозь. Она жестом пригласила нас сесть, и я заметила, как Драко невольно выпрямил спину, словно школьник перед строгой матерью. На столе уже стояли чайник с травяным чаем и фарфоровые чашки, а в углу комнаты тихо потрескивал камин.

— Драко, Гермиона, — начала Нарцисса, разливая чай с такой грацией, будто мы пришли обсуждать погоду. — К чему такая срочность? Ты упоминал… прошлое?

Я бросила взгляд на Драко, надеясь, что он начнёт, но он лишь многозначительно кивнул мне. Конечно. Всё на мне. Я глубоко вдохнула и начала, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось.

— Миссис Малфой, мы нашли документы, которые… связывают меня с вашей семьёй. И не только. В них есть информация о прошлом, о войне, о вещах, которые могли бы изменить ход истории. И ещё… — я запнулась, — у нас есть артефакт. Он может отправить нас в прошлое, в наши десятилетние тела. Но чтобы всё сработало, нам нужна ваша помощь. И помощь мистера Малфоя.

Нарцисса подняла бровь, её чашка замерла в воздухе. Она посмотрела на Драко, потом снова на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

— Артефакт? — переспросила она, её голос был спокойным, но я чувствовала, как она взвешивает каждое слово. — Это опасно, Гермиона. И безрассудно. Почему вы думаете, что это не ловушка?

— Мы проверили документы, — вмешался Драко, его тон был твёрже, чем обычно. — Всё, что мы нашли, правда. Отдел тайн, Гринготтс, архивы — всё подтверждает слова Долохова. Мама, я знаю, это звучит безумно, но мы можем исправить многое. Не только для нас, но и для тебя. Для отца.

Нарцисса поставила чашку на стол и посмотрела так, что я поняла: говорит уже не мать, а та женщина, которая когда-то спасла Гарри ради сына.

— Допустим, я верю, — сказала она. — Но Люциус… Для него ты, Гермиона, до сих пор символ разрушения. Он не поверит, пока не увидит доказательства, которые невозможно оспорить.

— Тогда что нам делать? — спросила я, постукивая пальцами по краю стола. — Нам нужны взрослые в прошлом, которые поверят нам несмотря на то, что мы будем детьми. Как нам убедить его тогда, в 1989-м?

Нарцисса задумалась, её пальцы едва касались фарфора.

— Люциус всегда был человеком традиций. Он верит в семью, в кровь, в наследие. Если вы хотите, чтобы он поверил вам, Гермиона, используйте это. Покажите ему доказательства — что-то, что он не сможет отрицать. Например, родовой гобелен Блэков. Там будет твоё имя, пусть скрытое заклятием. В те годы я имела доступ к нему. Упомяни это — он начнёт слушать.

Она перевела взгляд на сына, и её глаза смягчились.

— А ты, мой мальчик, должен напомнить ему о том, что он всегда ценил в тебе. Люциус гордился твоей смекалкой, даже когда ты был ребёнком. Скажи ему что-то, что знает только он. Например… — она чуть улыбнулась, — о том, как ты в пять лет случайно поджёг его любимый плащ, пытаясь наколдовать искры. Он до сих пор вспоминает это с улыбкой, хотя тогда был в ярости. Это будет сигналом, что ты — его сын, а не какой-то обманщик.

— А если он всё равно не поверит? — спросил Драко, и в его голосе я уловила редкую нотку неуверенности.

— Тогда дайте ему время, — ответила Нарцисса. — Люциус упрям, но он не глуп. Если вы покажете, что знаете о его планах, о его амбициях в те годы, он начнёт вас слушать. Тогда он был одержим идеей восстановить влияние Малфоев после падения Тёмного Лорда. Упомяните это, но осторожно. Но, Гермиона, — её взгляд стал холодным, — не пытайся его переубедить. Дай ему поверить, что он контролирует ситуацию. Это единственный путь.

Я кивнула, чувствуя, как её слова оседают в голове, словно заклинание.

— И ещё, — добавила Нарцисса, её голос стал почти шёпотом. — Если вы действительно решите использовать этот артефакт, будьте осторожны. Прошлое не прощает ошибок. И, Драко, — она посмотрела на сына, — обещай мне, что не забудешь, кто ты есть. Даже в десятилетнем теле.

Он молча кивнул, пальцы сжались на подлокотнике. Я видела — для него это было тяжелее, чем признаться в любви.

— Спасибо, миссис Малфой, — сказала я, вставая. — Мы учтём всё, что вы сказали.

— Удачи, Гермиона, — ответила она, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — И, Драко, не забудь написать мне перед Рождеством. Даже если вы решите прыгнуть в прошлое.

Мы вышли в холодный ривьерский воздух. В груди было ощущение: мы открыли только первую дверь. За следующей нас ждал Люциус.

23 декабря 2012 года, Поместье Малфоев, Ривьера, Франция

На следующий день мы с Драко вернулись в поместье Малфоев. Нарцисса предупредила нас, что Люциус будет в своём кабинете, и, судя по её тону, настроение у него было далеко не радужное. Я сжимала папку с документами так крепко, что костяшки побелели, а Драко, как всегда, пытался скрыть нервозность за своей обычной ухмылкой. Но я видела, как его пальцы теребили манжет мантии — он волновался не меньше меня.

В коридоре перед дверью кабинета Драко вдруг остановился.

— Подожди, — сказал он тихо.

Я обернулась. Он смотрел на дверь, и в его лице не было ничего от адвоката — только мальчишка, который слышал за этой дверью чужой скандал и знал, что сейчас войдёт в него сам.

— Они ругались из-за меня, — произнёс он, не глядя на меня. — Когда мне было семь. Отец хотел отдать меня в Дурмстранг. Мать не позволила. Я тогда сидел на лестнице и слушал через две закрытые двери. До сих пор помню, как скрипела третья ступенька.

Пауза.

— Он любит меня. Просто это у него выглядит как допрос.

Он толкнул дверь и вошёл первым. Я успела заметить, как его плечи на долю секунды напряглись — и сразу расправились. Малфой снова был на месте.

Кабинет Люциуса был воплощением его самого: тёмное дерево, полки с книгами в кожаных переплётах, зачарованный глобус, медленно вращающийся в углу, и тяжёлый запах старого пергамента и дорогого виски. Люциус сидел за массивным столом, его длинные светлые волосы были аккуратно убраны, а холодные серые глаза изучали нас, как двух нарушителей, вторгшихся в его личное королевство. Он не предложил нам сесть.

— Драко, — начал он, его голос был низким и резким, как лезвие. — Ты привёл её в мой дом. Снова. Надеюсь, у тебя есть веская причина.

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение, но вспомнила слова Нарциссы: дайте ему почувствовать, что он контролирует ситуацию. Я проглотила резкий ответ и кивнула Драко, чтобы он начал.

— Отец, — сказал Драко, его тон был твёрдым, но с ноткой уважения, которую я редко слышала. — Мы здесь не для того, чтобы спорить. У нас есть информация, которая касается нашей семьи. И Гермионы. Она связана с Блэками. И с тобой.

Люциус прищурился, его пальцы замерли на серебряной трости, лежащей на столе.

— Связана с Блэками? — его губы искривились в саркастической усмешке. — Мисс Грейнджер, вы, должно быть, шутите. Ваше… происхождение не даёт вам права претендовать на такую связь.

Я стиснула зубы, но заставила себя говорить спокойно.

— Мистер Малфой, — начала я, открывая папку и выкладывая на стол копию родового гобелена Блэков. — Здесь есть моё имя. Оно скрыто заклятием, но оно есть. Я дочь Алекс, дочери Антонина Долохова и Иванки Йордан, которая была невестой Регулуса Блэка. Это делает меня вашей дальней родственницей через Нарциссу.

Люциус наклонился к документу, его глаза пробежались по строчкам, но выражение лица осталось непроницаемым. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Допустим, — сказал он. — Но это ничего не доказывает. Зачем вы здесь? Чего вы хотите?

— Мы хотим вернуться в прошлое, — выпалил Драко, и я мысленно поморщилась. Слишком прямо. — У нас есть артефакт, который может отправить нас в 1989-й, сохранив память. Мы можем изменить ход событий. Исправить ошибки. Спасти тех, кто не заслуживал смерти.

Люциус рассмеялся — холодно, без тени веселья.

— Вы оба сошли с ума, — сказал он. — Путешествия во времени — это не игрушка, Драко. И ты, мисс Грейнджер, должны это знать лучше других. Или ваш опыт с Маховиком времени ничему вас не научил?

— Мистер Малфой, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Мы не просим вашего разрешения. Мы просим совета. Вы тогда были на пике своих амбиций, стремясь восстановить влияние Малфоев после падения Тёмного Лорда. Если мы окажемся в прошлом, нам нужно, чтобы вы нам поверили. Что мы можем сказать или показать, чтобы вы нас выслушали?

Люциус прищурился, его пальцы постучали по трости. Молчание длилось так долго, что я начала думать, что он просто выгонит нас. Но потом он заговорил.

— Вы хотите, чтобы я поверил двум детям, которые заявляют, что пришли из будущего? — он усмехнулся. — Хорошо. Если вы действительно мой сын, — он посмотрел на Драко, — скажи мне, что я подарил тебе на твоё пятое Рождество. Никто, кроме нас двоих, этого не знает.

Драко замер, но затем его лицо озарила слабая улыбка.

— Ты подарил мне модель Нимбуса-1000, — сказал он. — Маленькую, зачарованную, чтобы летать по комнате. Я разбил её через неделю, и ты сказал, что это научит меня ценить вещи.

Люциус слегка кивнул, но его взгляд всё ещё был полон подозрений.

— А ты, мисс Грейнджер, — он повернулся ко мне. — Если ты действительно связана с Блэками, назови мне то, что знает только семья.

Я сглотнула.

— На гобелене есть выжженное имя Сириуса. Но под ним скрыта метка, которую Вальбурга поставила, чтобы отметить его как предателя. Это не просто пятно — заклятие, которое светится в темноте, если знать, как его активировать.

Люциус замер. Пауза. Он не искал подвох — он его не находил, и это, судя по лёгкому напряжению в его пальцах, было для него неудобнее любого аргумента. Наконец он откинулся назад.

— Допустим, вы говорите правду, — сказал он. — Но в 1989-м я не был склонен слушать детей. Если вы хотите, чтобы я вам поверил, напомните мне о моём плане. Я работал над сделкой с Министерством, чтобы вернуть влияние Малфоев. Назови детали, Драко.

Драко кивнул, словно ожидал этого вопроса.

— Ты вёл переговоры с Бартемиусом Краучем-старшим, — сказал он. — Ты предлагал ему информацию о Пожирателях, которые избежали Азкабана, в обмен на снятие ограничений с наших активов. Но ты скрывал, что часть этой информации была ложной, чтобы защитить своих союзников.

Люциус медленно кивнул, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы действительно окажетесь в прошлом, используйте эти знания. Но знайте: я не прощаю ошибок. И если это ловушка, — его взгляд впился в меня, — вы пожалеете, что вообще вошли в этот дом.

— Мы понимаем, — ответила я, стараясь не показать, как дрожат руки. — Спасибо, мистер Малфой.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Мы с Драко вышли из кабинета, и я почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Нарцисса ждала нас в коридоре, её взгляд был полон тревоги, но она ничего не сказала.

— Ну что, рыба моя пушистая, — шепнул Драко, когда мы вышли на холодный воздух Ривьеры. — Кажется, мы его не убедили, но он хотя бы не проклял нас на месте.

— Это уже прогресс, — ответила я, но в груди росло чувство, что мы только что сделали первый шаг в игру, где ставкой была вся наша жизнь.

24 декабря 2012 года, квартира Драко, Солнечная улица, 21, Англия

Мы с Драко сидели в его лондонской квартире, окружённые тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием камина и далёким шумом рождественских гуляний за окном. На столе перед нами лежал артефакт Йордан — небольшой, невзрачный медальон из тёмного металла. Но чем дольше на него смотришь, тем яснее понимаешь: он дышит. Тонкие руны на поверхности то вспыхивали алым, то гасли, словно сердцебиение. От медальона исходил едва уловимый запах железа и озона, а воздух рядом с ним был чуть холоднее, чем в комнате.

Папка с документами Долохова, наши записи и чашки недопитого кофе были разбросаны вокруг, словно немые свидетели нашего безумия. Мы ещё раз всё обдумали, перепроверили каждую деталь, каждый свиток, каждый клочок пергамента. Всё сходилось. Это пугало больше, чем радовало.

— Миона, ты уверена? — Драко посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула редкая неуверенность. — Если это сработает, мы окажемся в 1989-м. Детьми. Без палочек, без опыта. Только с тем, что у нас в головах. Мне вообще будет девять лет.

— Мы протестировали связь, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Ты сможешь вызвать домовика, даже будучи ребёнком, и отправить его ко мне. Я помню свой детский адрес наизусть. Мы справимся.

Драко кивнул, но его пальцы нервно крутили манжет мантии. Нарцисса дала нам коды, Люциус — неохотное согласие. Его ледяные слова до сих пор звучали в голове: «Если это ловушка, вы пожалеете, что вошли в мой дом». Даже в воспоминании они резали по коже.

— Хорошо, рыба моя пушистая, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Давай сделаем это. На счёт три?

Я кивнула, взяла медальон в руку и вздрогнула: металл был тёплый, почти горячий, будто в нём билось чужое сердце. Мы с Драко переглянулись, и я начала отсчёт:

— Раз… два… три.

Мы одновременно коснулись рун, произнеся активационное заклинание, которое я выучила из записей Йордан. На мгновение ничего не произошло. Тишина. Только гул крови в ушах. Я уже хотела сказать, что мы что-то сделали не так, но вдруг комната дёрнулась. Воздух сжался, будто нас затянуло в узкий коридор. Пламя в камине вытянулось в тонкую линию, стены поплыли, пол ушёл из-под ног.

Мир закружился, как в кошмарном сне. Я видела, как Драко хватал воздух, его глаза расширились от ужаса, а потом — тьма. Сырая, липкая, вязкая тьма, от которой хотелось кричать.

Последней моей мыслью было: Мерлин, надеюсь, это не ловушка.

Глава 2. Или это шутка, или всё же получилось.

24 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия

С тяжёлой головой, будто после похмелья, я проснулась на полу. Первое, что мелькнуло в голове: артефакт не сработал. Пульсирующая боль в висках мешала думать. Я уже хотела сказать Драко, что всё было напрасно, и поднялась. Голова кружилась, руки автоматически начали отряхивать одежду. Но… вместо брюк на мне оказалось платье. Моё детское платье, то самое, праздничное, с вышитыми цветами.

Я замерла. Медленно подняла руки — тонкие, узкие, детские, словно чужие. Сердце ухнуло в пятки. Я зажмурилась, надеясь, что это бред от падения. Но, открыв глаза, снова увидела знакомый подол. Нет. Это реальность.

— Герми, детка, что за шум? — мамин голос донёсся из кухни.

Я резко огляделась: гостиная моего детства. Те самые кресла, ковёр с чуть стёртым узором, часы с кукушкой. Всё на месте.

— Да, кхм, да! — с трудом выдавила я, голос предательски пискнул. — Всё хорошо, просто споткнулась. Я в порядке.

Мой мозг всё ещё отказывался осознавать происходящее. Поправив ковёр и проверив, что платье в порядке, чтобы не привлекать лишнего внимания, я подошла к большому зеркалу в прихожей. Моё отражение не оставило сомнений. Лохматые волосы, щёки, горящие, как от жара. Лицо десятилетней Гермионы. Артефакт сработал. Мерлин всемогущий, получилось.

Я едва дотащила себя до дивана. Часы пробили шесть — на полчаса раньше, чем мы активировали артефакт. Руки дрожали, но я включила телевизор. Самое простое — дождаться рекламы с поздравлением. Прождав окончания рождественского выпуска «Только дураков и лошадей», я внимательно смотрела, боясь пропустить дату. И дождалась: рекламный ролик Tesco бодро предлагал ужины к рождеству 1989 года.

Мы в прошлом.

Когда вернулся отец, всё выглядело так естественно, что стало страшно.

— Привет, мышка, — сказал он, стягивая пальто. — Устала, да? Перед Санта-Клаусом болеть не годится.

Я лишь кивнула. Сердце рвалось на части: он — живой, родной, заботливый. А я внутри чужая. Слишком взрослая для этого ужина. Слишком усталая для десяти лет.

— Аккуратнее, Гермиона, — ласково потрепал он меня по голове. — Дорогая, я принесу продукты из гаража! — крикнул он на кухню. — Пойдём, поможешь.

Мы прошли в гараж через боковую дверь. Голова болела всё сильнее, но я изо всех сил старалась выглядеть спокойной. В те годы я зачитывалась книгами о XIX веке и, к смеху родителей, иногда копировала манеры героинь — сдержанных, чопорных дам. Мы принесли продукты, отец ушёл мыть руки, а я, получив от мамы лёгкое поглаживание по плечу, незаметно выскользнула с кухни и поплелась в свою комнату. Легла прямо в платье и тапочках, мечтая о простом обезболивающем зелье, но в этом маленьком теле оно было мне недоступно. Так и уснула, пока мама не зашла за мной.

— Гермиона, ты молодец, что развиваешься, — сказала она, ведя меня к ужину и качая головой. — Но не в ущерб сну.

Рождественский ужин тянулся бесконечно. Стол ломился от маминых фирменных блюд: запечённой индейки, картофеля с розмарином, сладкого пудинга, от которого пахло ванилью и детством. Родители болтали о пустяках — о соседях, о планах на каникулы, о моей будущей школе. А я сидела, уткнувшись в тарелку, и ковыряла еду вилкой, стараясь не выдать себя. Мой голос — высокий, звонкий, десятилетний — звучал чуждо. Мысли взрослой женщины в детском теле путались, словно старые, мятые пергаменты в архивах Министерства.

— Детка, всё в порядке? — мама посмотрела на меня с тревогой, её рука застыла над миской с соусом. — Ты сегодня необычайно тихая.

— Всё хорошо, — пробормотала я, выдавив улыбку. Она вышла натянутой, но родители, похоже, не заметили. — Просто устала.

Папа нахмурился, но его глаза оставались добрыми.

— Герми, ты уверена, что не заболела? Может, снова слишком много читала ночью?

— Нет, правда, всё нормально, — я отмахнулась, чувствуя, как слабость накатывает волнами, словно после слишком долгого заклинания. Раздражало до безумия. Я привыкла держать всё под контролем, но это тело — маленькое, хрупкое, с нелепыми косичками — меня подводило.

Родители переглянулись, но решили не настаивать. Болтая о том, как завтра нарядим ёлку, они оставили меня в покое. Допив сок, я пожелала им спокойной ночи и сбежала в комнату. Слабость цеплялась, как мокрый плащ. Я едва поднялась по лестнице и, закрыв за собой дверь, рухнула на кровать, даже не сняв платье.

Голова гудела. Снизу доносились голоса родителей — негромкие, домашние, привычные. Мама что-то говорила про завтрашнюю ёлку, папа смеялся. Обычный рождественский вечер. Я лежала на узкой кровати среди плюшевых игрушек и старых книг и слушала их, зная то, чего они не знали: что через несколько месяцев я уеду в Хогвартс, что впереди — война, которую они не увидят, и что всё, что будет дальше, будет происходить без них. Я знала это всё. И ничего не могла сделать.

Это не сон и не галлюцинация. Артефакт сработал. Но что теперь? Драко — где-то там, в своём девятилетнем теле. А я лежу в прошлом, слушаю, как живут люди, которых уже однажды потеряла, и жду утра.

25 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия

Утро само решило вопрос со связью. Ещё до рассвета, когда комната была погружена в полумрак, я услышала лёгкий шорох у кровати. Открыв глаза, увидела огромные, как теннисные мячи, глаза Добби, светящиеся в темноте. На миг меня накрыло воспоминание: нож Беллатрисы, летящий в меня, и этот храбрый домовик, успевший спасти нас из особняка Малфоев ценой собственной жизни.

Добби стоял рядом, теребя замызганную наволочку, и сжимал в лапках маленький свёрток. Я приложила палец к губам и шёпотом спросила:

— Ты кто?

— Я Добби, мисс, — пискнул он, дрожа от волнения. — Мастер Драко прислал меня к вам, мисс.

Озираясь по сторонам, он с тихим хлопком исчез, оставив свёрток у меня в руках. Я осторожно развернула его и увидела крошечный кусочек зеркала, подвешенный на тонкой цепочке. Сердце ёкнуло: для активации палочка не нужна. Драко, возьми свои слова обратно, гений из нас ты, — мелькнула мысль, и уголки губ непроизвольно поползли вверх.

Я посмотрела в зеркало — и встретилась с раздражёнными серыми глазами Драко.

— Грейнджер, рыба моя медленная, ты ещё долго будешь пялиться? — голос его звучал тихо, но язвительно, как всегда. — Ну? Как ты?

Приветствия были лишними: мы расстались всего несколько часов назад, хотя казалось, будто прошла вечность. Я сжала зеркало в руке, чувствуя, как холод стекла остужает нервы.

— Жива, — шёпотом ответила я, стараясь не разбудить родителей. — Ты где? С Нарциссой уже говорил?

Драко фыркнул, и я буквально увидела, как он закатывает глаза.

— В Мэноре, где же ещё? Добби — мой маленький шпион, так что связь у нас есть. Мать пока не знает, что я… ну, из будущего. Но я упомянул тот дурацкий плащ, который поджёг, — и она посмотрела на меня, будто я привидение. Думаю, что-то заподозрила. А ты как там, в своём маггловском гнезде?

— В комнате своего детства, — я скользнула взглядом по знакомым цветочным обоям. — Родители думают, что я просто переутомилась. Но, Драко, это ужасно странно. Я в теле десятилетки, голова трещит, и за ужином я едва не выдала себя. Нам нужно встретиться и решить, что делать дальше.

— Согласен, — кивнул он, его лицо в зеркале стало серьёзнее. — Но сперва я поговорю с матерью, после рождественского завтрака. А ты… попробуй не спалиться перед своими магглами. Если начнёшь говорить про заклинания, они решат, что ты сбрендила.

— Очень смешно, — буркнула я, хотя невольно улыбнулась. — Договорились: ты — с Нарциссой, я — пытаюсь не сойти с ума в этом теле. Завтра снова выйдем на связь. И… спасибо за зеркало.

— Не благодари, Грейнджер, — его глаза блеснули привычной насмешкой. — Я просто не хочу, чтобы ты дёргала своё воронье гнездо, ломая голову над задачей. До завтра.

Зеркало потемнело, оставив меня одну в тишине. Сердце всё ещё колотилось, но теперь в нём жила не только тревога — появилась искра надежды. Мы сделали первый шаг. Теперь главное — не провалить всё остальное.

28 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия

Каникулы тянулись. Утром — завтрак, тосты с джемом, мамины рассказы о пациентах. Папа уходил на работу. Я садилась с книгой и притворялась, что читаю.

На самом деле я смотрела на них.

Смотрела, как мама заправляет скатерть — всегда чуть наискосок, она никогда этого не замечала. Как папа, уходя, трижды проверяет, закрыта ли дверь. Маленькие привычки, которые я когда-то знала и забыла. Теперь я снова их видела — и что-то внутри сжималось от этого. Не страх. Что-то тише и хуже. Я знала, чем всё закончится для нас троих. Они пока не знали ничего.

Осколок молчал. Я носила его под свитером, иногда касалась пальцами — холодный, неподвижный. Ждала. Читала. Помогала маме накрывать на стол. Говорила «спокойной ночи» и поднималась в комнату, где в темноте снова слышала их голоса сквозь пол, и снова лежала, не двигаясь, пока не начинало светать.

Три дня. Ночью 28 декабря зеркало обожгло кожу.

Я вскочила, схватила его и шёпотом активировала. В тёмной поверхности проступило лицо Драко — бледное, с тёмными кругами под глазами, но всё с той же насмешливой искрой.

— Грейнджер, рыба моя медленная, ты вообще жива? — голос его был хриплым, будто он не спал несколько дней. — Я уже думал, ты решила остаться в своём маггловском раю и забыть про наш план.

— Очень смешно, — буркнула я, прижимая зеркало ближе. — Где ты был? Я жду уже три дня! Что с Нарциссой, удалось поговорить?

Драко фыркнул, но лицо стало серьёзнее.

— Мать — та ещё загадка, — сказал он. — Я упомянул плащ, как она советовала, и она начала задавать вопросы. Слишком много. Похоже, она подозревает, что я не просто ребёнок с буйной фантазией, но пока не решила, верить ли мне. Отец… ну, сам понимаешь. Смотрит на меня, как на сумасшедшего. Завтра попробую заговорить о сделке с Краучем. А ты как?

— Пытаюсь не выдать себя, — призналась я, бросив взгляд на дверь, чтобы убедиться, что родители спят. — Я в теле десятилетки, Драко. Это кошмар. Голова болит, тело слабое, а родители думают, что я просто перечитала книжек. Нам нужно встретиться. Планировать всё через зеркало — безумие.

— Согласен, — кивнул он. — Но нужно место, где нас не заподозрят. Мэнор отпадает — мать следит за мной, как коршун. Твой дом тоже не вариант: хочешь объяснять магглам, кто я? Есть идеи, мисс Всезнайка?

Я задумалась, постукивая пальцами по кровати.

— Косой переулок, — сказала я. — Там всегда людно перед Новым годом. Встретимся у «Флориш и Блоттс». Я скажу родителям, что хочу новую книгу, мне всего полчаса на автобусе. А ты… выкрутишься.

— Хитро, Грейнджер, — ухмыльнулся он. — Ладно, завтра, 29 декабря, ровно в полдень. Я уговорю мать отпустить меня с Добби. Только не опаздывай, рыба моя пушистая, я не намерен торчать среди книжек весь день.

— Не опоздаю, — кивнула я, чувствуя, как напряжение чуть спало. — И, Драко… будь осторожен. Если Нарцисса догадается слишком рано, она может нас остановить.

— Не учи Малфоя быть Малфоем, — отрезал он, но глаза его потеплели. — До завтра, Грейнджер.

Зеркало потемнело, и я снова осталась в тишине. Лёжа на кровати, сжимая тёплый осколок, я чувствовала, как страх и восторг переплетаются. Завтра мы встретимся. Завтра всё начнётся. Но, Мерлин, как же страшно быть такой маленькой в мире, который я уже знала слишком хорошо.

29 декабря 1989 года, Косой переулок, Лондон, Англия

Утром, пока родители собирались на работу, я сказала им, что хочу купить новую книгу в магазине, куда мы иногда ходили вместе. Мама с папой привыкли доверять мне: снабдили наставлениями, как вести себя в городе, сунули немного карманных денег — и отпустили. Я направилась к автобусной остановке, чувствуя, как осколок зеркала под свитером тёплый — не от магии, а от моего собственного волнения. К счастью, книжный «Мисс Перкинс» находился неподалёку от входа в Косой переулок. Это спасало.

У «Дырявого котла» меня ждала первая проблема: палочки при мне не было. Я чуть не застонала от досады. Но внутри бара заметила женщину с таксой. Пока собачка увлеклась чьим-то ботинком, хозяйка открыла проход. Я юркнула следом, стараясь выглядеть так, будто имею на это полное право. Сердце колотилось, но я держалась прямо. В тёплом детском пальто я выделялась среди волшебников, но времени на сомнения не было. Я почти бегом добралась до «Флориш и Блоттс».

У входа стоял Драко. Он что-то горячо втолковывал Добби, а тот, переминаясь с лапы на лапу, теребил наволочку и озирался. Завидев меня, Драко едва заметно махнул рукой. Я подошла, и мы свернули в боковой проход, ведущий в небольшой сквер. Здесь было пусто: пара ворон на скамейке да ветер, шуршащий сухими листьями.

— Грейнджер, ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из библиотеки, — хмыкнул Драко, окинув взглядом моё пальто и растрёпанные волосы. Его собственный вид — аккуратная мантия, явно подобранная Нарциссой, и надменное выражение лица — кричал: Малфой.

— А ты будто собрался на бал, — парировала я, постукивая пальцами по рукаву, чтобы унять дрожь. — Ну? С Нарциссой получилось?

Он пожал плечами, но глаза у него были серьёзные.

— Почти. Я упомянул плащ и пару историй, которые она рассказывала потом. Теперь она смотрит на меня как на загадку. Вопросов много, но прямых обвинений пока нет. А вот отец… — Драко скривился. — Я попробовал заговорить о сделке с Краучем, он только прищурился: «слишком много болтаешь для ребёнка». Нужно что-то, что он не сможет отвергнуть.

— Тогда гобелен, — сказала я. — Нарцисса уверяла, что он хранит доказательства. Если мы доберёмся до дома Блэков, я смогу показать своё имя. Это убедит их.

Драко нахмурился.

— Дом Блэков в 1989-м — не чаепитие. Вальбурга жива, и она не любит гостей. Но… у меня есть Добби. — Он кивнул в сторону домовика. — Он сможет провести нас. Вопрос только в том, что я скажу родителям.

Я посмотрела на Добби. Тот замер, прижимая уши к голове.

— Добби, поможешь нам попасть в дом Блэков? — спросила я.

— Добби сделает всё, что попросит мастер Драко и мисс Гермиона, — пискнул он. Огромные глаза блеснули тревогой. — Но дом очень опасен, мисс. Очень…

— Мы справимся, — ответила я твёрже, чем чувствовала. — Драко, завтра уговори Нарциссу отпустить тебя в Лондон. Я придумаю, как снова выскользнуть из дома. Встретимся здесь же. Добби нас проведёт.

— Договорились, — ухмыльнулся он, хотя в голосе слышалась жёсткость. — Только не спались. Если твои магглы решат, что ты тронулась, конец всему.

— Не учи учёного, Малфой, — я тоже не удержалась от улыбки. — До завтра.

Мы разошлись. Я шла обратно к «Дырявому котлу», стараясь раствориться в толпе. Сердце билось так, будто я пробежала марафон. В голове стучала только одна мысль: гобелен. Если он подтвердит мою связь с Блэками — Нарцисса и Люциус поверят. А дальше… дальше начнётся самое трудное.

30 декабря 1989 года, дом Грейнджеров, Окстон, Англия

Я вернулась домой раньше родителей, но они всё равно заметили, что я без покупок. Пришлось соврать, будто поставку книг в «Мисс Перкинс» обещали только завтра, и горячо попросить отпустить меня ещё раз. Мама с папой переглянулись, но, привыкнув доверять мне, согласились, хотя мама строго наказала не задерживаться.

Запершись в своей комнате, я достала блокнот и начала составлять список того, что нам с Драко предстоит сделать. Десятилетняя рука выводила аккуратные строчки, но мысли были взрослыми, и от этого контраста кружилась голова.

Первое — попасть в дом Блэков.

Это главный шаг и самая серьёзная опасность. Я помнила, что там живёт Кричер, а где-то спрятан крестраж — медальон Слизерина. Кричер предан Вальбурге и Регулусу, и вряд ли обрадуется незваным гостям. Нужно быть осторожными, чтобы не попасть под его заклинания или, хуже того, под влияние крестража. Особенно сейчас, когда наши тела детские и слабые.

Второе — убедить Вальбургу.

Живую я её никогда не видела. В будущем её портрет то изрыгал проклятия, то рыдал по Регулусу. Если правда, что мой отец — Регулус — женился на чистокровной девушке, это может стать козырем. Вальбурга одержима чистотой крови. Если я докажу, что я её внучка, она хотя бы выслушает нас. Это рискованно, но её расположение откроет путь к гобелену и, возможно, к её поддержке.

Третье — как выжить.

Опасность в первую очередь грозит мне. Драко — наследник Малфоев, максимум его ошарашат и снимут заклятие. А меня, с «маггловскими» корнями, могут принять за чужака. Нарцисса, судя по её вопросам в будущем, явно не отпускает Драко из виду. Возможно, в Косом переулке за нами ещё не следили, но дальше — почти наверняка. Если мы сунемся в дом Блэков, нужно быть готовыми к вмешательству Нарциссы или даже Люциуса. Сына она защитит без колебаний, а вот меня… большой вопрос.

Я постукивала карандашом по блокноту, перечитывая список. Голова всё ещё гудела от последствий артефакта, тело десятилетки казалось хрупким и непослушным. Но пути назад не было. Завтра мы с Драко встретимся снова, и я должна быть готова к любому исходу.

Спрятав блокнот под подушку и проверив, что осколок зеркала всё ещё висит на шее, я легла спать, пытаясь унять страх. Дом Блэков ждал нас. И я знала: это только начало.

30 декабря 1989 года, Косой переулок, Лондон, Англия

Чуть не перекрестившись перед выходом из дома — привычка, которой у меня никогда не было, — я поняла, что начинаю паниковать. Родители вернутся к семи вечера, а сейчас было всего 10:40. Времени вроде бы много, но оно таяло, как снежинка в ладони. Я нырнула в автобус, который, как назло, оказался забит до отказа — редкость для нашего тихого пригорода. Кто-то наступил мне на ботинки, и все двадцать минут до книжного «Мисс Перкинс» я простояла, зажатая между ворчливой старушкой и подростком, слушающим что-то громкое через наушники. Еле выбравшись на нужной остановке, я почти бегом пролетела до бара «Дырявый котёл».

У меня не было палочки, чтобы открыть проход в Косой переулок, и пришлось играть роль маглорождённой первокурсницы-дурочки, которая «забыла» палочку дома. Под косым взглядом бармена Тома, явно привыкшего к подобным выходкам детей, я проскользнула за женщиной, открывшей проход. Её раздражённое бормотание о «невнимательных детях» я пропустила мимо ушей. Сердце колотилось, а осколок зеркала под свитером тёплым пятном напоминал о цели.

В Косом переулке было людно: предновогодняя суета, волшебники с пакетами, дети, бегающие между витринами. Я поправила пальто и поспешила к «Флориш и Блоттс». Драко ещё не было. Я остановилась у входа, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Часы над магазином показывали 11:55. Пять минут до полудня. Мерлин, Драко, не заставляй меня ждать в этом хаосе.

Минуты тянулись мучительно. Две добродушные волшебницы уже успели поинтересоваться, не потерялась ли я, и их сочувственные взгляды только усиливали раздражение — взрослая Гермиона в теле десятилетки выглядела для всех как ребёнок, которому нужна помощь. Я вежливо отмахнулась, бормоча что-то о «маме в магазине», и продолжала сканировать толпу глазами.

Наконец я увидела Драко. Он пробирался через толпу, явно бормоча под нос проклятия. Его лицо, хоть и детское, было до боли знакомым — надменное, злое и одновременно до смешного упрямое, как в лучшие годы Хогвартса.

— Грейнджер, рыба моя нервная, ты могла бы выглядеть менее потерянной? — прошипел он, поправляя идеально сидящую мантию. — Я думал, тебя уже забрали в аврорат за бродяжничество.

— Очень смешно, — огрызнулась я, скрестив руки. — Ты опоздал на пятнадцать минут. Где Добби? И что с Нарциссой?

— Добби где-то рядом, прячется, как и положено домовому эльфу, — буркнул он, сбавив голос. — Мать отпустила меня, но, Мерлин, это был допрос. Она снова спрашивала про плащ, а потом пыталась выяснить, зачем мне в Косой переулок. Пришлось соврать про трактат по зельям. — Он фыркнул. — А ты как выкрутилась?

— Сказала родителям, что пошла за книгой, — ответила я, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не обращает на нас внимания. — Но времени мало. Родители вернутся к семи. Нам ещё нужно попасть в дом Блэков. Добби сможет нас туда провести?

Драко ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула тревога.

— Добби сделает всё, что я скажу, — сказал он. — Но дом Блэков… Это не прогулка, Грейнджер. Вальбурга жива, Кричер на страже, и я не уверен, что они обрадуются двум детям, которые заявят, что пришли из будущего. Ты уверена насчёт гобелена?

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.

— Это наш лучший шанс, — сказала я. — Если мы покажем Вальбурге моё имя на гобелене, она может поверить, что я связана с Регулусом. Но нам нужно быть осторожными. Если там крестраж, он может повлиять на нас. Особенно на меня.

Драко нахмурился, но кивнул.

— Ладно, рыба моя пушистая, — сказал он, понижая голос. — Добби сейчас нас аппарирует к площади Гриммо. Но если Вальбурга начнёт орать или Кричер решит, что ты оскверняешь их дом, не жди, что я буду геройствовать. Я девятилетний, без палочки, если что.

— Не трусь, Малфой, — ответила я, хотя мой собственный голос дрожал. — Пошли. Времени мало.

Он щёлкнул пальцами, и через мгновение рядом с тихим хлопком появился Добби, нервно теребя свою наволочку.

— Мастер Драко, мисс Гермиона, — пискнул он, оглядываясь. — Куда Добби должен вас отвести?

— Площадь Гриммо, — сказал Драко, бросив на меня взгляд. — И, Добби, без фокусов. Никто не должен нас заметить.

Я глубоко вдохнула. Осколок зеркала под свитером нагревался от моего пульса. Мы собирались войти в логово Блэков. Мерлин, помоги нам не провалиться.

30 декабря 1989 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Я шепнула Добби, чтобы он перенёс нас в комнату Сириуса — оттуда ближе всего до зала с гобеленом. Мы с Драко, поминая Мордреда до тринадцатого колена, схватили домовика за лапки, и с тихим хлопком оказались в знакомой комнате. Она была именно такой, какой я её помнила по времени в штабе Ордена Феникса: пыльной, тихой, с плакатами маггловских рок-групп на стенах и следами подросткового бунта Сириуса — от выжженных пятен до перекошенной полки. В воздухе висел запах старого дерева и магии, заставляя моё десятилетнее сердце биться быстрее.

Наложить чары невидимости мы не могли. Добби объяснил, что тогда не сможет нас вытащить, если «запахнет жареным», а его магии не хватит, чтобы скрыть нас надёжно. Ещё одна проблема — как активировать гобелен. Драко, стоявший рядом и нервно теребящий мантию, шепнул:

— Гобелен фиксирует всех по крови. Тебе хватит просто коснуться его своей.

Я кивнула. Волшебники и их мания крови… как будто они знали о ДНК. Но спорить было некогда. Мы крались по коридору, ступая тише кошек. Драко, будучи меньше и ниже, держался за мной — так его было сложнее заметить. Я сжимала булавку от его мантии, готовясь уколоть палец. Уже мелькнула мысль: «Может, проскочим незамеченными?» — как вдруг дверь с протяжным скрипом распахнулась.

В проёме стояла Вальбурга Блэк. Её палочка была направлена прямо в нас, а глаза горели холодной яростью. Рядом, дрожа ушами, сжимал кочергу Кричер. Добби замер слишком далеко и не успел среагировать.

— Кто посмел осквернить дом Блэков? — прошипела Вальбурга, и её голос был как лезвие, готовое разрезать нас на части. — Грязные дети! Как вы сюда попали?!

Я действовала на инстинктах — тех же, что спасали меня, когда я бежала от оборотней в полной темноте. С силой уколола палец булавкой так, что кровь хлынула из ранки, и метнулась к гобелену, мазнув алой каплей имя Регулуса. В тот же миг в нас ударили заклятия. Кричер визгливо метнул что-то в Добби, и тот рухнул, оглушённый. Меня и Драко опутали верёвки, стягивая руки и грудь до боли.

— Что ты сделала с гобеленом, девчонка? — рявкнула Вальбурга, подходя ближе. Её палочка угрожающе нависла над моим лицом. — Назови своё имя, или я выжгу тебя из этого дома!

Я пыталась говорить, но верёвки сдавливали грудь. Драко, связанный рядом, выдавил:

— Бабушка, это я, Драко! И… она с нами. Она — дочь Регулуса!

Вальбурга замерла. Её глаза сузились, палочка чуть дрогнула. За её спиной гобелен начал светиться: из-под пятна крови медленно проступали буквы — моё имя. Но она ещё не смотрела туда. Всё её внимание было приковано к нам. И я понимала: у нас есть одно-единственное мгновение, чтобы убедить её, прежде чем она решит, что мы враги.

Магические верёвки впивались в кожу, и я едва могла дышать, но взгляд был прикован к Вальбурге. Её лицо, искажённое яростью, было пугающе знакомым — таким же, как на портрете, который мы позже пытались снять со стены. Кричер, сжимая кочергу, шипел что-то невнятное, его глаза метались между мной и Драко. Добби лежал неподвижно в углу, и я молилась, чтобы он был лишь оглушён. Гобелен за спиной Вальбурги мерцал: моё имя проступало золотыми нитями, но она пока этого не замечала. Всё зависело от того, что мы скажем в следующие секунды.

— Драко Малфой, — прорычала Вальбурга, переводя взгляд на него. — Как ты посмел привести эту… девчонку в наш дом? И что за бред несёшь про Регулуса?

Драко, несмотря на связанные руки, выпрямился. Его голос дрожал, но в нём звучала та же решимость, что я слышала в будущем, когда он спорил с Люциусом.

— Бабушка, — сказал он, намеренно используя это слово, чтобы смягчить её. — Она не чужая. Посмотри на гобелен. Её зовут Гермиона, и она — дочь Регулуса. Твоего сына.

Вальбурга резко обернулась. Её глаза расширились: золотые нити на ткани уже ясно складывались в моё имя — Гермиона Блэк. Рядом с именем Регулуса появилась тонкая линия, ведущая ко мне, а затем — к Антонину Долохову и Иванке Йордан. Заклятие, скрывавшее правду, рассеялось под моей кровью. Вальбурга замерла, её палочка чуть опустилась. Кричер, уловив её колебание, тоже понизил кочергу, хотя продолжал смотреть на меня с подозрением.

— Это… невозможно, — прошептала Вальбурга. Её голос дрогнул. — Регулус никогда не говорил о ребёнке. Как ты смеешь претендовать на его имя?

Я сглотнула, чувствуя, как верёвки ослабли — заклятие теряло силу. Нужно было говорить, и быстро.

— Миссис Блэк, — начала я, стараясь звучать уверенно, несмотря на дрожь в голосе. — Я не знала о своём отце до недавнего времени. Моя мать, Алекс Долохова, умерла при родах. Меня спрятали, чтобы защитить от врагов. Но я здесь, чтобы доказать, кто я, и помочь семье Блэков. Помочь Регулусу.

Вальбурга прищурилась, её взгляд прожигал насквозь. Я вспомнила, что Драко говорил о её одержимости чистотой крови, и решила сыграть на этом.

— Моя мать была чистокровной, — добавила я. — Из рода Долоховых, связанных с Йордан. Я не оскверняю ваше наследие. Я часть его.

Кричер всхлипнул и посмотрел на Вальбургу, ожидая её реакции. Она подошла к гобелену и дрожащими пальцами коснулась золотых нитей моего имени. На миг мне показалось, что она готова заплакать, как её портрет в будущем, но она быстро взяла себя в руки.

— Если ты лжёшь, девчонка, — её голос стал ледяным, — я сама выжгу твоё имя с этого гобелена. Но… — она обернулась ко мне, — кровь не лжёт. Назови причину, по которой ты здесь. И не трать моё время.

Драко бросил на меня взгляд: не облажайся, Грейнджер. Я глубоко вдохнула.

— Мы с Драко узнали, что Регулус пытался остановить врага, — осторожно сказала я, избегая имени Волдеморта и слова «крестраж». — Он оставил подсказки, которые могут помочь защитить семью Блэков. Но нам нужна ваша помощь, чтобы найти их. И ваша защита.

Вальбурга молчала, изучая меня, словно проклятый артефакт. Наконец, она махнула палочкой, и верёвки исчезли. Я едва не упала, потирая запястья, а Драко облегчённо выдохнул.

— Кричер, — резко велела Вальбурга, — разбуди домовика. И принеси вина. Эти дети… — она посмотрела на нас, — останутся здесь, пока я не решу, что с ними делать.

Кричер, ворча, поклонился и поспешил к Добби, который приходил в себя. Я встретилась взглядом с Драко — он едва заметно кивнул. Первый барьер был пройден: Вальбурга признала мою кровь. Но теперь предстояло убедить её в наших намерениях… и не выдать, что мы знаем больше, чем должны.

Мы с Драко стояли в зале с гобеленом, машинально потирая запястья — красные следы от верёвок всё ещё горели. Вальбурга устроилась в тяжёлом кресле, будто рождённом для её властности. Палочка лежала на подлокотнике — достаточно близко, чтобы в любой миг оказаться в её руке. Кричер вернулся с подносом, недовольно косясь на нас, и подал хозяйке бокал вина. Добби жался в угол, теребя наволочку, тревожно следя за происходящим. А я ощущала, как из глубин дома сочится тьма — крестраж был рядом, и его магия давила на виски, мешая сосредоточиться.

— Итак, — произнесла Вальбурга, её голос был холоден, но в нём проскользнула жёсткая нота любопытства. — Вы утверждаете, что знаете о планах моего сына. Регулус был… — она запнулась, в глазах на миг мелькнула боль, — преданным семье. Если ты его дочь, — её взгляд впился в меня, — объясни, почему я должна доверять тебе.

Я сглотнула, чувствуя, как Драко напрягся рядом. Правду рассказать было нельзя — ни о крестраже, ни о будущем, ни о том, как погиб Регулус. Я вспомнила совет Нарциссы: «Дай почувствовать, что контроль остаётся за ней». И решила сыграть на её гордости и боли по сыну.

— Миссис Блэк, — начала я, стараясь говорить как десятилетняя девочка, а не взрослая женщина, спорившая когда-то с министрами. — Регулус оставил записи. Я нашла их случайно, в вещах моей матери, Алекс Долоховой. Он писал, что хотел защитить семью Блэков от врагов, придущих после падения… — я запнулась, не называя имени, — того, кто причинил столько горя. Я хочу продолжить его дело. Но мне нужна ваша помощь, чтобы понять, где искать дальше.

Пальцы Вальбурги чуть разжались на бокале. Слова о Регулусе её задели, но доверия не вызвали.

— А ты, Драко? — повернулась она к нему. Голос стал мягче, но не теплее. — Ты сын Нарциссы. Почему связался с этой девочкой?

Драко выпрямился, подражая взрослому себе: уверенный тон, сдержанная поза.

— Бабушка, я верю Гермионе. Она показала мне документы, связывающие её с Регулусом. И… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, — ты всегда учила нас защищать семью. Если она права, мы можем сохранить наследие Блэков. И, может быть, найти то, что он спрятал.

Вальбурга молчала. Её взгляд метался между нами и гобеленом. Тьма крестража всё сильнее давила, кружила голову, будто выжимая силы. Надо было отвлечь её до того, как вопросы станут слишком острыми.

— Миссис Блэк, — сказала я, делая шаг вперёд, хотя колени дрожали. — В записях он упоминал предмет. Очень опасный. Думаю, он спрятан в этом доме. Если вы позволите, мы сможем найти его и защитить вас… и его память.

Риск был огромный. Я знала, что крестраж здесь, но где именно — гадала. Вальбурга уставилась на меня, словно прожигая взглядом дыру.

— Ты смеешь предлагать обыскивать мой дом? — её голос стал низким и угрожающим. — Девчонка, чьё имя лишь недавно проявилось на нашем гобелене?

— Она не одна, — вмешался Драко. Его голос был твёрд, хоть и детский. — Я с ней. Если не веришь ей — поверь мне. Я твой внук, бабушка. Мы хотим только помочь.

Кричер недовольно заворчал, но Вальбурга подняла руку, заставляя его замолчать. Она поднялась; мантия зашуршала, словно чёрные крылья, и она подошла к гобелену. Пальцы коснулись моего имени. На её губах дрогнула едва заметная тень.

— Хорошо, — произнесла она наконец. Голос был холодным, но решительным. — Вы можете остаться. Но Кричер будет следить за каждым вашим шагом. Попробуете солгать — пожалеете, что переступили этот порог. А теперь… — её взгляд вонзился в меня, — скажи, что именно ты ищешь.

Я бросила быстрый взгляд на Драко. Он кивнул. Мы преодолели ещё один барьер, но теперь предстояло найти крестраж и не выдать себя. А Вальбурга, я знала, не спустит с нас глаз ни на секунду.

Я стояла под тяжёлым взглядом Вальбурги. Тёмная магия крестража давила на виски, словно пресс, тошнотворным фоном. Кричер всё ещё сжимал кочергу, но его глаза то и дело возвращались к гобелену, где золотыми нитями светилось моё имя. Я вспомнила, как в будущем он, плача, рассказывал о подвиге Регулуса — о том, как хозяин велел уничтожить медальон Слизерина. Если кто и знал, где он, то Кричер. Но прямой вопрос погубил бы нас. Нужно было сыграть на его преданности.

— Миссис Блэк, — я нарочно смягчила голос. — В записях было письмо. Оно почти… почти истлело, но я успела прочитать его. Регулус писал о Кричере. — Я повернулась к домовому эльфу, который вздрогнул, услышав имя своего хозяина. — Он хвалил вас, Кричер. Говорил, что вы были самым преданным слугой, которому он доверял больше всех. Он поручил вам что-то важное, верно? Что-то, что должно защитить семью Блэков.

Кричер замер, его большие глаза наполнились слезами, и он издал тихий всхлип. Кочерга выпала из его лапок, звякнув о пол. Вальбурга нахмурилась, но не прервала меня, её взгляд стал внимательнее.

— Письмо… — пробормотал Кричер, его голос дрожал. — Хозяин Регулус… он писал о Кричере? Где это письмо, мисс?

Я сглотнула, чувствуя, как рядом напрягся Драко. Мы были на грани. Одно неверное слово — и всё рухнет.

— Оно рассыпалось, когда я пыталась его прочитать, — прошептала я, опуская глаза, будто стыдясь своей беспомощности. — Бумага была старая, почти прах. Но я успела запомнить: Регулус писал, что доверил вам… нечто важное. Предмет, который нужно спрятать. Я уверена, он всё ещё здесь. Если мы его найдём — исполним его волю.

Кричер затрясся, его длинные уши задрожали. Он посмотрел на Вальбургу, ища разрешения. Та медленно кивнула, пальцы её сжали бокал так, что стекло почти заскрипело, а глаза пронзили эльфа, словно клинками.

— Говори, Кричер, — её голос был сталью. — Если эта девчонка не лжёт — повтори мне, что тебе поручил мой сын.

Эльф рухнул на колени. Лапки вцепились в наволочку, слова сорвались с губ — хриплые, полные слёз:

— Хозяин Регулус… велел Кричеру уничтожить вещь. Проклятую вещь. Кричер пытался, но не смог! Она… она злая, тяжёлая, шепчет! Кричер спрятал её, спрятал глубоко, чтобы никто не нашёл…

У меня кровь застыла в жилах. Крестраж. Я метнула взгляд на Драко. Он тоже понял. Но шаг в сторону — и мы выдадим себя.

— Кричер, — мягко сказала я, будто успокаивала ребёнка. — Вы сделали всё, что могли. Но, может, мы с Драко… поможем? Если покажете нам предмет, мы найдём способ защитить его. Или… уничтожить. Как хотел Регулус.

Вальбурга вскочила. Мантия взметнулась, и я напряглась, готовая к проклятию. Но заклятия не было. Только её лицо, искажённое болью.

— Мой сын поручил тебе что-то спрятать? — её голос стал тише, но опаснее. — И ты молчал всё это время?

Кричер завыл, уткнувшись мордой в пол.

— Кричер боялся, хозяйка! Хозяин Регулус приказал молчать, чтобы защитить семью! Кричер не хотел подвести!

Она резко обернулась ко мне. Её взгляд — острый, как клинок.

— Ты. Девчонка. Если ты и вправду дочь Регулуса… докажи это. Скажи, что это за предмет. Только попробуй солгать.

Драко вцепился в моё запястье — предупреждение. Но отступать было поздно.

— Я… не знаю точно, — ответила я, опуская взгляд, делая голос дрожащим. — Но Регулус писал, что это старое, древнее, связанное с чёрной магией. Опасное. Он хотел, чтобы оно было уничтожено. Чтобы враги не смогли использовать его против семьи.

Пауза. Вальбурга молчала. Её пальцы мёртвой хваткой держали палочку. Кричер всхлипнул и поднял на меня огромные глаза, полные страха и надежды.

— Кричер знает, где это, — прошептал он. — Но Кричер не может… оно слишком сильное. Оно убило хозяина…

— Покажи, — рявкнула Вальбурга. — Сейчас же.

Эльф опустил уши, покорно кивнул и двинулся к лестнице. Мы с Драко пошли за ним. С каждым шагом давление чёрной магии усиливалось, как если бы дом сам пытался вытолкнуть нас обратно. Я чувствовала холодный пот на висках.

Мерлин… мы шли прямо к пропасти.

Кричер, дрожа всем телом, держал медальон Слизерина в своих лапках. Цепочка качалась, и каждый её рывок отбрасывал на стены зала мертвенно-зелёные блики, словно отражённый свет заклятия «Авада Кедавра». Воздух стал густым, вязким; пахло сыростью и железом.

Вальбурга Блэк смотрела на медальон, её лицо мгновенно побледнело, как старый мрамор. Рука сама собой прижалась к груди, словно сердце билось слишком громко и больно. В расширившихся глазах мелькнуло узнавание — она помнила этот медальон, видела его на груди Тёмного Лорда на балах, во время приёмов… совсем недавно для неё, хотя для нас это была целая вечность. Дыхание стало тяжёлым, хрипловатым, и я почти поверила, что она рухнет в обморок.

— Это… — прошептала она, голос дрожал, будто рвал ткань тишины. — Его. Я видела его… на нём.

Она резко подняла палочку и зашептала заклинания, режущие слух. Палочка двигалась быстро, точно, но руки её тряслись. Вдруг она замерла. Её глаза сузились в узкие щели, и слово, сорвавшееся с её губ, пробило холодом до костей:

— Крестраж.

Драко дёрнулся рядом, его пальцы впились в мой рукав так сильно, что я едва не вскрикнула. Мы оба поняли: Вальбурга знает. Знает слишком много. И именно это делало её опаснее крестража.

— Как… — голос её стал низким, почти рыком. — Как эта мерзость оказалась в моём доме?! Говори, Кричер!

Кричер рухнул на пол, уши прижались, но он всё ещё не отпускал медальон, как будто тот сам держал его в лапах.

— Хозяин Регулус… — его голос был полон всхлипов. — Он велел Кричеру уничтожить! Кричер пытался, хозяйка, пытался! Но оно злое! Оно смеётся, оно шепчет! Кричер спрятал, спрятал, чтобы никто не нашёл!

Медальон дрогнул в его руках, и мне почудилось тихое, мерзкое шипение, будто змеиное дыхание вырывалось из металла. Голова заболела сильнее, виски словно сдавило тисками.

Вальбурга метнула на нас взгляд, острый, как клинок. Медленно подошла ближе, палочка в руке светилась холодным светом.

— Вы, — её голос разрезал воздух. — Дети. Вы знали? Откуда?!

Я почувствовала, как колени подгибаются от давления. Нужно было говорить, и быстро. Я вспомнила слова Нарциссы: дай ей контроль. Опустила взгляд, сделав голос слабым и дрожащим, как у десятилетней девчонки:

— Мы не знали точно, миссис Блэк, — прошептала я. — Регулус писал в записях, что это опасная вещь, которую нужно уничтожить. Он не назвал её… крестражем. Мы только хотели помочь Кричеру исполнить волю вашего сына.

Драко сразу подхватил:

— Бабушка, мы не хотели тревожить тебя. Но если эта мерзость угрожает семье, мы должны что-то сделать. Ты сама всегда учила: Блэки хранят наследие.

Тишина. Вальбурга смотрела на нас, потом на Кричера, потом — на медальон. Я видела борьбу в её лице: гордость, подозрительность, страх, горечь утраты. Наконец, она взмахнула палочкой. Медальон вырвался из лап Кричера, повис в воздухе, окутанный тусклым магическим коконом.

— Никто не тронет это, — сказала она твёрдо, хотя в голосе просквозил ужас. — Я сама решу, что с ним делать. А вы… — её взгляд скользнул по нам, как нож по горлу. — Вы останетесь. Кричер проследит.

Она отвернулась, и я ощутила её взгляд в спину, тяжёлый, как клеймо.

Кричер жестом велел нам следовать. Добби, очнувшийся, метнул тревожный взгляд, но Драко чуть качнул головой: не вмешивайся. В гостиной Кричер запер дверь, встал у выхода, крепко сжимая кочергу.

— Грейнджер, — прошептал Драко, наклонившись ко мне, — ты гений. Но мы влипли. Она знает, что это крестраж. Если решит открыть…

— Не откроет, — ответила я так же тихо, хотя сердце ухало в груди. — Она не дура. Да и без парселтанга его не вскрыть. Но нам нужно убедить её оставить его. Для твоего плана. И… Драко, нам нельзя задерживаться. Мои родители ждут меня к семи.

Он скривился, но глаза его были мрачными и серьёзными.

— Рыба моя пушистая, если мы не выберемся, твои магглы будут меньшей из наших проблем. Думай, мисс Всезнайка.

Я кивнула, постукивая пальцами по колену, чтобы хоть немного унять дрожь. Вальбурга знала о крестраже, но это был только первый шаг. Теперь оставалось самое трудное — убедить её уничтожить медальон и не выдать, что мы знаем будущее. И всё это под надзором Кричера, который смотрел на нас, будто мы — воры, а не дети. Мерлин, как же я скучала по своей палочке.

Внезапно тишину разорвали шаги и голоса. Драко побледнел, его губы едва шевельнулись:

— О нет, это голос матери… — его глаза расширились, и он добавил с паникой: — И отца.

Кричер повёл нас обратно в комнату с гобеленом. Мы шагали обречённо — как заключённые, которых ведут к суду.

Дверь распахнулась, и в проём вошла Нарцисса. Её тёмно-зелёная мантия колыхалась, как холодная вода, глаза горели тревогой. За ней появился Люциус — безупречно собранный, с тростью в руке, но его взгляд был ледяным и тяжёлым, словно приговор уже вынесен. Вальбурга вошла следом — палочка в её руке оставалась наготове.

— Драко? — голос Нарциссы дрожал, но не от страха, а от напряжённого ожидания. Она метнула взгляд на меня, и её зрачки сузились, когда она увидела гобелен с золотым сиянием: Гермиона Блэк.

— Кто эта девочка?

— Дочь Регулуса, — Вальбурга кивнула на гобелен.

Нарцисса ахнула. На миг в её лице мелькнула растерянность, но тут же её губы сжались в тонкую линию.

— Я помню, — произнесла она тихо. — Беллатриса говорила… про крестницу, девочка была дочерью Алекс Долоховой и Регулуса. Но она пропала после уничтожения их дома, поэтому вас не стали оповещать, мадам. — Голос её стал холодным, как лёд. Она повернулась ко мне: — Ты не могла иметь записей Алекс. Всё сгорело.

Люциус шагнул ближе, пальцы так стиснули рукоять трости, что побелели костяшки. Его глаза прожигали нас, холодные и безжалостные. Вальбурга сузила взгляд, и её голос прозвучал, как приговор.

— Если вы лжёте, — прошипела она, — вы пожалеете, что вошли в этот дом. — Она подняла палочку, и Люциус сделал то же самое. Они переглянулись и в унисон произнесли:

— Легилименс.

Я едва успела вдохнуть, когда их магия обрушилась на меня холодным ураганом. Детское тело почти не сопротивлялось — я ещё не умела выстраивать барьеры достаточно быстро, а артефакт выжал из меня слишком много сил. Перед глазами полетели образы: башни Хогвартса в пламени, лица друзей, крики, крестражи, поиски, кровь. Лист за листом мои воспоминания рвались наружу.

Я чувствовала, как их сознания роются в моём. Вальбурга резко вцепилась в одно — Арка Смерти, падающий Сириус, его лицо, застывшее в миг полёта, и победный визг Беллатрисы. Вальбурга вскрикнула, отшатнулась, её палочка дрогнула, а глаза наполнились болью.

— Сириус… мой мальчик… — её голос сорвался, и в нём было столько горя, что я на миг забыла, что она — грозная матриарх рода Блэков.

Но Люциус не дрогнул. Его магия копалась глубже, и вдруг он замер. Позже я узнала, что он выцепил воспоминания: взрослый Драко в мантии адвоката, практика как целителя, суды, служение, битвы, гостиная, в которой его сын холодно рассуждает о способах «починить» Тёмного Лорда.

Лицо Люциуса стало каменным. Он опустил палочку, но пальцы дрожали.

В груди стало пусто и холодно. Я больше не могла сопротивляться: воспоминания смешались, тьма захлестнула меня, и я рухнула на пол. Последнее, что я увидела — бледное лицо Драко, искажённое страхом.

А потом — тьма.

6 января 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Я очнулась с тяжёлой головой, словно после долгого кошмара. Комната была тёмной, пахло старым деревом и травами. Рядом, на стуле, сидела Нарцисса; её лицо было бледным, но спокойным. Драко лежал на соседней кровати, всё ещё без сознания, его грудь мерно поднималась и опускалась. Я попыталась сесть, но слабость придавила меня обратно к подушке. Только тогда я заметила Вальбургу: она стояла в углу, её силуэт был едва различим в свете свечи, а глаза — холодные и острые — изучали меня, словно загадку, которую ещё предстоит разгадать.

— Ты очнулась, — произнесла она сухо, но без прежней ярости. — Неделя прошла. Ты крепче, чем кажешься, девочка.

— Неделя? — выдохнула я, и паника накрыла меня ледяной волной. — Мои родители… они, должно быть, сходят с ума! Я должна вернуться!

Вальбурга шагнула ближе, её мантия шелестела, как крылья ворона. В её взгляде смешались жалость и презрение.

— Твои магглы, — она выделила слово с презрением, — больше не твоя забота. Я позаботилась об этом.

— Что? — кровь отхлынула от лица. — Что вы сделали?

Нарцисса мягко коснулась моей руки, но её взгляд был тяжёлым.

— Гермиона, — сказала она тихо, — тётя Вальбурга решила, что ты останешься здесь. Ты — дочь Регулуса, её внучка. Она не могла позволить тебе вернуться к магглам.

— Что вы сделали с моими родителями? — голос сорвался. Я попыталась встать, но ноги не слушались. — Где они?

Вальбурга выпрямилась, её глаза сузились.

— Я стёрла их память, — сказала она ровно, будто о пустяке. — Они не помнят тебя. Я внушила им уехать, начать новую жизнь, найти… другого ребёнка. Твои вещи уничтожены. Теперь ты часть дома Блэков, хочешь ты того или нет.

Я замерла. Слёзы жгли глаза, но я заставила себя сжать кулаки.

— Я могла бы их убить, — продолжила Вальбурга, её голос стал почти мягким. — Но ты — кровь моего сына. Даже такая внучка лучше, чем ничего. Считай это моим снисхождением.

Смерти не было. Они живы. Я повторяла это про себя, пытаясь удержаться за эту мысль, как за что-то твёрдое. Они живы. Просто не помнят меня.

Это должно было быть лучше. Почему-то не было.

Нарцисса сжала мою руку. Её глаза были полны сочувствия — настоящего, я чувствовала. Это было почти хуже, чем холодность Вальбурги.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы не могли просто отпустить меня?

Вальбурга посмотрела на меня долго, прежде чем ответить.

— Потому что ты — Блэк, — сказала она. — И потому что ты знаешь слишком много. Ты видела смерть Сириуса. Ты знала о крестраже. Я не отпущу тебя, пока не пойму, что именно ты скрываешь.

Я не ответила. На соседней кровати зашевелился Драко — глаза открылись, он посмотрел сначала на меня, потом на Вальбургу, и побледнел.

— Грейнджер, — хрипло произнёс он. — Что я пропустил?

Многое, хотелось сказать мне. Родителей. Неделю. Себя.

Вместо этого я кивнула на медальон, всё ещё висевший в защитном поле над столом.

— Регулус хотел его уничтожить, — сказала я, обращаясь к Вальбурге. — Я хочу помочь.

Она прищурилась, но кивнула.

— Сначала вы расскажете всё. И не пытайтесь лгать.

Я сжала осколок зеркала на шее. Он был холодным — единственная вещь в этом доме, которая не требовала от меня ничего.

Драко встретился со мной взглядом. Мы оба знали: держаться вместе — это всё, что у нас осталось. Остальное уже забрали.

Глава 3. Тяжелые разговоры ведут к тяжелым решениям.

6 января 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Вальбурга и Нарцисса покинули нас, оставив в гостевой комнате под присмотром Кричера. Они сказали, что дадут время прийти в себя, но я чувствовала: это лишь передышка перед новым допросом.

На спинке стула лежала одежда. Для Драко — его аккуратно сложенная мантия, явно принесённая из Малфой-Мэнора. Для меня — старомодное детское платье, тёмно-синее, с кружевным воротником. Оно выглядело так, будто его не надевали десятилетиями. Драко, заметив мой взгляд, шепнул:

— Сёстры Блэк иногда жили здесь. Наверное, это мамино… или одной из её сестёр. Может, даже Беллатрисы. — Он скривился, словно от неприятного привкуса.

Я кивнула, но сердце сжалось. Надевать платье, которое могло принадлежать Беллатрисе, было неприятно. Но выбора не оставалось.

Кричер появился с тихим хлопком и, не говоря ни слова, жестом указал следовать за ним. Он провёл нас в старую ванную — не викторианскую, скорее эдвардианскую, с потемневшей медной арматурой и треснувшей плиткой. Дом Блэков уже начал приходить в запустение, но ещё не достиг той разрухи, что я помнила по временам Сириуса. Вода была холодной, но я заставила себя умыться, стараясь привести мысли в порядок.

Потом Кричер молча принёс лёгкий завтрак — чай, тосты и немного джема. Взрослые не появлялись, и тишина становилась гнетущей. Мы с Драко ели, но разговор не начинали: оба понимали, что провалились мы или нет — решит Вальбурга.

Одно было ясно: стирать нам память до состояния «овощей» им невыгодно. Убить — могли бы, но родители Драко на это не пошли бы. А Вальбурга… раз она решила оставить меня «внучкой», словно подобранную на улице собаку, — значит, уничтожать меня она тоже не станет. Пока.

Я взглянула на Драко, ковырявшего вилкой тост, и решилась заговорить, понизив голос так, чтобы Кричер, стоящий у двери, не услышал:

— Драко, мы говорили про уничтожение крестража. Но ты ведь хочешь не просто уничтожить его? Ты упоминал, что можно «починить» Лорда. Вернуть его в… вменяемое состояние.

Драко замер, вилка звякнула о тарелку. Он бросил быстрый взгляд на Кричера, который был занят разглядыванием трещины в стене, и тихо сказал:

— Рыба моя пушистая, не начинай. Да, в будущем я говорил это. Мои знания тёмного целителя… теоретически могли бы восстановить его душу. Но это не значит, что я хочу делать это прямо сейчас. — Его серые глаза потемнели. — Крестраж — ключ. Если мы его уничтожим, изменим будущее. Но если оставим… не знаю, что будет хуже.

— Ты серьёзно? — прошипела я. — Это Волдеморт, Драко! Его душа — яд, даже без крестражей. Мы должны уничтожить медальон. Как хотел Регулус.

Он сжал губы, и я видела, как в нём борются амбиции и здравый смысл. Драко из будущего был сложным человеком — адвокат, тёмный целитель, балансировавший между искуплением и жаждой власти. Но в теле девятилетнего мальчишки он казался просто потерянным.

— Я не говорю, что его надо спасать, — выдохнул он наконец. — Но если мы уничтожим крестраж сейчас, всё может пойти иначе. Может, он станет сильнее. Может, найдёт другой путь. Нам нужно убедить Вальбургу спрятать его до тех времён, когда мы будем готовы решить, как действовать.

Я постучала пальцами по столу, пытаясь унять дрожь. В его словах был смысл, но мысль оставить крестраж нетронутым пугала меня до тошноты. Даже через стены его тёмная магия давила на нас, словно яд.

— Хорошо, — прошептала я. — Но мы должны действовать. Вальбурга видела мои воспоминания о смерти Регулуса, Люциус знает о твоих планах. Они не доверяют нам. Если мы не предложим план, они решат за нас. Нужно убедить их, что спрятать крестраж — это воля Регулуса. А дальше — решим сами.

Драко кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Тогда играем на её чувствах к Регулусу. Она видела, как он погиб. Если скажем, что крестраж нужно спрятать ради его наследия, может согласиться. Но помни, Грейнджер, — он посмотрел прямо в глаза, — если она заподозрит ложь, это будет не лекция, а Круцио.

Я бросила взгляд на Кричера у двери. Время поджимало. Вальбурга, Нарцисса и Люциус могли вернуться в любую минуту.

Мерлин, как же я ненавидела это чувство — быть в теле ребёнка, без палочки, без контроля. Но отступать было некуда. Мы поднялись из-за стола и двинулись за домовиком.

Вальбурга выпрямилась в кресле, её глаза сузились, и я почувствовала, как воздух в комнате стал ещё тяжелее. Взгляд, острый, как лезвие, впился в нас с Драко. Я уже открыла рот, чтобы оправдаться, но она подняла руку, и её холодный, уверенный голос оборвал меня:

— Нет, дети, я вам не верю. Если ты, — она посмотрела на меня, — действительно внучка Йордан, значит, у тебя есть какой-то козырь. Вы слишком много знаете для десятилетних. Слишком много видели.

Она на миг замолчала, её пальцы постукивали по столу. Затем продолжила — тише, но от этого ещё страшнее:

— Нарцисса упомянула уничтоженный дом. Ваши попытки давить на «документы» бессмысленны: они сгорели вместе с домом Долоховых. Но была ячейка в Гринготтсе. Антонин, посоветовавшись с моим мужем Орионом, ещё при его жизни спрятал там артефакт своей жены. — Она посмотрела на меня, глаза её загорелись лихорадочным блеском. — Артефакт, возвращающий во времени.

Нарцисса ахнула, её лицо исказилось ужасом, она прижала руку к груди. Моё сердце пропустило удар. Видимо, в наших воспоминаниях было достаточно, чтобы собрать картину: прыжок, медальон, дата. Драко сжал моё запястье так сильно, что я едва не вскрикнула, но его лицо оставалось непроницаемым.

Вальбурга оживилась, её движения стали резкими, почти лихорадочными. Люциус, стоявший у стола, медленно улыбнулся — тонкой, хищной улыбкой, от которой я поёжилась. Он посмотрел на Драко, затем на Вальбургу.

— Мадам, — сказал он мягко, — кажется, мы можем переиграть мир.

Вальбурга кивнула, глаза её вспыхнули. Она повернулась к Драко, голос стал требовательным:

— А теперь, внук, — она подчеркнула это слово, и в её тоне мелькнула тень гордости, — говори прямо. Что случилось такого, что сын Люциуса решился на такой риск? Малфои рискуют только ради выгоды. И ты, — она посмотрела на меня, — я видела тебя в мантии Отдела тайн. Мельком, но видела. Объяснись.

Драко сглотнул, его детское лицо напряглось, но он выпрямился, стараясь подражать взрослому себе — уверённому адвокату, которого я знала из будущего.

— Отец, — начал он, голос дрожал, но звучал твёрдо, — мы… знаем, что Тёмный Лорд проиграл. Но его идеи, его сила — всё ещё живы. Этот крестраж, — он кивнул на медальон, — часть его. Регулус хотел его уничтожить ради семьи, но мы… мы думаем, что его можно использовать. Не для него, — он поспешно добавил, заметив, как нахмурилась Вальбурга, — а для нас. Чтобы переписать всё. Чтобы Блэки и Малфои остались на вершине.

Я посмотрела на Драко, стараясь скрыть удивление. Он играл на их амбициях, и, судя по искре в глазах Люциуса, это работало. Но я знала: Драко лжёт. Или, по крайней мере, говорит лишь полуправду.

— А ты, — Вальбурга резко повернулась ко мне, её голос был как удар хлыста. — Ты утверждаешь, что дочь Регулуса. Если вы использовали артефакт времени, значит, вы из будущего. Что вы скрываете? Что хотите изменить?

Тёмная магия медальона давила на виски. Отступать было некуда.

— Миссис Блэк, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — мы хотим защитить семью Блэков. Регулус умер, чтобы остановить его. Мы знаем, что крестраж опасен, но уничтожить его сейчас — значит рисковать. Его нужно спрятать. Ради Регулуса. Ради Сириуса.

Имя Сириуса заставило Вальбургу замереть, её рука дрогнула. В глазах мелькнула боль. Нарцисса смотрела на меня бледная, но молчала. Люциус, напротив, наклонился ближе, улыбка его стала шире.

— Переиграть мир, — повторил он тихо, глядя на Драко. — Мой сын… мне нравится твой подход. Но если вы лжёте, — его взгляд переместился на меня, — вы пожалеете.

Драко сжал моё запястье сильнее, показывая, что мы на краю.

— Сириус… — Вальбурга прошептала имя, её пальцы побелели на краю стола. — Что ты знаешь о Сириусе? Почему Беллатриса убила моего сына? Мы видели ваши воспоминания. Безопасность семьи — слабое оправдание. Говори правду, девочка, или я выжму её из тебя.

Сердце заколотилось. Давление крестража усиливалось. Ложь уже не работала.

Драко, почувствовав, что я теряюсь, внезапно выпрямился. Его детское лицо приняло выражение, которое я так хорошо знала из будущего — надменное, но с искрой отчаянной решимости, типичной для Блэков, а не для Малфоев. Он заговорил, его голос был твёрдым, несмотря на дрожь:

— Бабушка. Отец. Мать, — начал он, глядя каждому в глаза. — Я не хочу быть марионеткой безумца. Мы лишимся всего — ради чего? Ради того, чтобы видеть, как всё падает? — Он сделал паузу, его серые глаза сверкнули. — Сириус… боролся за то, во что верил. Он не был с Тёмным Лордом, но защищал семью по-своему. Беллатриса убила его, потому что они оказались по разные стороны. Мы с Гермионой знаем это, потому что видели, к чему всё идёт. Мы хотим остановить это. Спрятать крестраж, чтобы он не попал в руки безумца.

Это был ход, достойный Блэков — дерзкий, рискованный, но убедительный. Я смотрела на него секунду, решая. Он не оглянулся, не попросил поддержки — просто говорил. И это, как ни странно, решило всё. Я подхватила, стараясь говорить так же уверенно:

— Миссис Блэк, — сказала я, сжимая осколок зеркала для храбрости. — Сириус был вашим сыном и не предал семью. Он сражался против тех, кто хотел её уничтожить. Беллатриса выбрала другую сторону. Мы с Драко хотим защитить наследие Блэков. Крестраж — угроза, но если уничтожить его сейчас, может случиться худшее. Нужно спрятать его, пока не найдём безопасный способ.

Вальбурга молчала, её взгляд метался между нами, гобеленом и медальоном. В её глазах боролись боль и подозрение.

— Интересно, — сказал Люциус, постукивая тростью по полу. — Вы, дети, говорите о наследии, но знаете слишком много. Драко, ты упомянул «безумца». Ты говоришь о… нём? — Он кивнул на крестраж. — Ты хочешь переиграть его? — Его голос звучал с оттенком гордости, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Он переварил то, что увидел в воспоминаниях, и сделал выводы — это было видно по тому, как он помолчал перед следующей фразой.

Нарцисса, всё ещё бледная, прошептала:

— Драко, если ты знаешь, что будет с Беллой… с Сириусом… почему ты молчал? Что вы скрываете?

Я глубоко вдохнула и сказала, стараясь звучать искренне:

— Мы не скрываем ничего, что навредило бы семье. Регулус хотел уничтожить крестраж. Мы выполним его волю, но не сейчас. Нам нужно время. Если мы поспешим, мы можем всё испортить.

Вальбурга посмотрела на нас, её голос прозвучал низко и жёстко:

— Вы говорите о моих сыновьях, — сказала она тихо. — Регулус умер за это. Сириус… — она запнулась, её голос дрогнул. — Если вы лжёте, я узнаю. Но если вы правы… — она посмотрела на медальон, — я не позволю этой мерзости уничтожить мою семью.

Люциус кивнул, его улыбка не исчезла, но в ней было что-то зловещее.

— Тогда решено, — сказал он. — Мы спрячем крестраж. Но вы будете под нашим присмотром… — он не договорил, но его взгляд сказал всё.

Нарцисса посмотрела на нас, её глаза были полны тревоги, но она кивнула. Я почувствовала, как Драко чуть расслабился рядом, но моё сердце всё ещё колотилось. Мы выиграли время, но цена была высока.

Вальбурга откинулась в кресле, её взгляд был тяжёлым, но решительным. Она постучала пальцами по столу, затем посмотрела на крестраж, всё ещё мерцающий в защитном поле, и заговорила, её голос был холодным, но твёрдым:

— Что ж, я приняла решение. Мне плевать на гоблинов, и если они сойдут с ума — не велика потеря. У меня есть бездонная шкатулка для тёмных артефактов, и пусть это будет там и лежит в банке, пока мы не поймём, что делать дальше. — Она посмотрела на нас с Драко, её глаза сузились. — Но не думайте, что я вам доверяю. Доказать полезность придётся.

Нарцисса попыталась смягчить напряжение.

— Драко, не бойтесь, — сказала она, глядя на нас с жалостью. — Мы не навредим вам.

Но её слова не звучали убедительно.

Люциус, словно почувствовав наш страх, выпрямился, его трость стукнула о пол, и он заговорил, его голос был мягким, но с хищной интонацией:

— Дети, — сказал он, явно просчитав что-то в своей голове, — я предлагаю поступить так. Мадам, — он повернулся к Вальбурге, — вы официально принимаете опеку над девочкой. В момент войны она могла пропасть, и вы случайно нашли её в маггловском приюте. Такое уже было во время войны с Гриндевальдом, это не привлечёт внимания. — Он посмотрел на меня, его улыбка стала шире. — А ты, Драко, упомянул другие предметы. Мы примем меры.

— Что? — наши с Драко глаза округлились одновременно, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Он просмотрел больше, чем Драко успел заметить. Несколько крестражей — он говорил о других частях души Волдеморта.

Люциус расплылся в улыбке, которая расцветала у нас на глазах, как ядовитый цветок.

— О, не волнуйтесь, дети, — сказал он, его голос был почти ласковым, но от этого ещё более пугающим. — Вы будете учиться, чтобы вернуть свои навыки. Мы не дадим вашим талантам пропасть.

Вальбурга кивнула, её взгляд стал менее лихорадочным. Она махнула рукой, и Кричер, стоявший в углу, тут же исчез, чтобы через мгновение вернуться с двумя старыми деревянными коробками — тёмные, с вырезанными узорами, явно принадлежавшие Блэкам. Вальбурга открыла их, и я увидела много палочек.

— Возьмите для обучения палочки, Люциус, — сказала она, её голос был сухим. — Я провела диагностику, пока они спали эту неделю. Дети уже равны первокурсникам Хогвартса. Колдовать им можно.

Мне дадут палочку, — кисло подумала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это было одновременно облегчением и ловушкой. С палочкой я могла бы защищаться, но это значило, что они будут следить за каждым моим движением.

Нарцисса посмотрела на нас, её лицо было полным тревоги.

— Тётя, Люциус, — сказала она тихо, её голос дрожал. — Мы не навредим им, правда? Они же… дети.

— Ну что ты, Нарцисса, — ответил Люциус, его улыбка стала ещё шире, но в ней была алчная жажда, особенно когда он посмотрел на Драко. — Как можно? Мы поможем им. Они — наше будущее. — Он повернулся к нам, его глаза блестели. — Я думаю, нам придётся договориться, чтобы решить этот вопрос.

Мы были в ловушке, окружённые людьми, которые видели в нас не детей, а инструменты для своих амбиций. Вальбурга хотела защитить наследие Блэков, Люциус мечтал о возвращении Тёмного Лорда, а Нарцисса… она была единственной, кто смотрел на нас с сочувствием, но её голос тонул в их планах.

Нам дали попробовать палочки и, подобрав для каждого из нас оптимальную, отправили в свои комнаты.

2 февраля 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Прошёл почти месяц, и всё было тихо. Слишком тихо. Нас с Драко не трогали, но мы находились под постоянным присмотром Нарциссы, запертые в мрачных стенах дома на площади Гриммо. Нам приносили книги — старые фолианты по зельям, истории магии и генеалогии чистокровных семей, но впервые в жизни я не радовалась их виду. Они были не для знаний, а для контроля, чтобы занять нас, пока взрослые решали нашу судьбу.

Дом привыкал ко мне — или я привыкала к нему. Трудно было сказать, что именно менялось, но однажды утром дверь в библиотеку открылась сама, прежде чем я успела её толкнуть. Я остановилась, посмотрела на неё. Кричер, проходивший мимо, даже не обернулся — будто так и должно быть.

Вальбурга, после долгих раздумий, отдала мне комнату Регулуса, и сердце сжалось, когда я впервые туда вошла. В шкафах уже висели платья и пара брючных костюмов — явно принадлежавших сёстрам Нарциссы. Она, заметив мой взгляд, тихо сказала:

— Это вещи моих сестёр. Я была ниже тебя в твоём возрасте, так что, скорее всего, это Андромеды или Беллы. — Её голос дрогнул на последнем имени, и она быстро отвернулась.

Я кивнула, но мысль о том, что я ношу одежду Беллатрисы, вызывала холод по коже.

Драко, напротив, казался спокойнее, хотя я замечала, как он напрягается каждый раз, когда Люциус появлялся в доме. Тот приходил пару раз, запираясь с сыном в кабинете. Драко потом рассказал, что отец расспрашивал его о «сделках» — будущих инвестициях, известных ему из своего времени. Сначала Люциус был скептичен, смущённый тем, что девятилетний мальчик говорит о финансах, но, получив дивиденды от первой подсказки Драко, стал слушать внимательнее. Он начал использовать знания сына, аккуратно ведя дела так, чтобы их интересы не пересекались с другими игроками магического мира. Драко признался, что это могло продолжаться долго — он знал достаточно, чтобы постепенно приучать отца доверять ему.

Но если Драко находил в этом странный азарт, то я видела, как меняется их динамика. В первый раз он чувствовал себя потерянным, использованным, но со второго разговора и дальше в нём проснулся дух Малфоев. Он спорил с отцом, предлагал решения, и Люциус, к моему удивлению, начал ценить это. Лёд между ними тронулся, но ещё не растаял. Драко, рассказывая об этом, смотрел на меня с лёгкой ухмылкой, но в его глазах я видела усталость. Они с Люциусом играли в свою игру, и пока Драко держался.

Со мной всё было иначе. Вальбурга взялась за мой «внешний вид», и я, к своему стыду, в глубине души была благодарна ей хотя бы за то, что она привела в порядок мои волосы — в этом теле они были ещё более непослушными. Но её «обучение» оказалось не тем, чего я ждала. Я думала, что меня будут учить чарам, как Нарцисса начала учить Драко азам целительства — дару, который, по его словам, он унаследовал от матери. Он упоминал, что во время войны все хотели попасть к Нарциссе: она вытаскивала людей с края смерти, когда даже в Святом Мунго разводили руками. Я надеялась на что-то подобное — чары, нумерологию, даже тёмные искусства, в конце концов. Но вместо этого Вальбурга учила меня быть Блэк.

Меня заставляли учиться, как правильно сидеть, как держать вилку, как смотреть на собеседника так, чтобы он чувствовал себя неуютно. Как бить — не руками, а словами, взглядом, манерой. Я снова чувствовала себя собакой, подобранной с улицы, которую дрессируют по команде. Вальбурга часто садилась за омут памяти, пересматривая воспоминания — свои и те, что оставил ей Люциус, — выискивая в них правду о нас. Я ждала, что она начнёт учить меня чему-то полезному, но вместо этого лепила из меня чистокровную аристократку, и это доводило меня до белого каления.

В один из таких дней, когда я была готова взорваться — кричать, злиться или, что вероятнее, расплакаться от всего, что обрушилось на мой мир, — Нарцисса отвела меня в сторону. Мы стояли в библиотеке, окружённые пыльными томами, и она посмотрела на меня с мягкой, но строгой решимостью.

— Гермиона, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ты попала не в самую лучшую ситуацию, но попробуй взглянуть на неё иначе. Аристократов видно даже в рубище, а ты пока похожа на маггловскую попрошайку в одежде с чужого плеча. Чтобы добиться чего-то в этом мире, нужно уметь подать себя. Посмотри на Драко. Он младше, он хрупкий, но то, как он себя держит — особенно рядом с тобой, — делает из тебя не союзника, а балласт. Люди судят по окружению и внешнему виду.

Её слова ударили, как пощёчина. Я хотела возразить, сказать, что мне плевать на их аристократические игры, что я не хочу быть Блэк, что я просто хочу уничтожить крестраж и вернуться… но куда? Я даже не знала, куда мне возвращаться. Приёмные родители были стёрты из моей жизни, а будущее, которое я знала, могло никогда не наступить. Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но Нарцисса продолжила:

— Я не говорю, что ты должна стать одной из нас. Но если хочешь выжить здесь, если хочешь, чтобы тебя слушали, тебе нужно научиться играть по их правилам. Вальбурга хочет видеть в тебе внучку, но пока ты не докажешь, что достойна этого, она будет видеть только маггловскую девчонку.

Я молчала, чувствуя, как её слова оседают во мне, как горькое лекарство. Она была права, и это злило меня ещё сильнее. Драко уже умел держаться так, будто владел комнатой. А я… я была пустым местом. Это слово жгло, но я знала, что Нарцисса не хотела меня обидеть. Она пыталась помочь.

— Хорошо, — наконец сказала я хрипло. — Я попробую. Но я не стану одной из вас.

Нарцисса едва заметно улыбнулась и коснулась моего плеча.

— Никто и не просит. Просто стань той, кем они не смогут пренебречь.

Я кивнула, чувствуя, как решимость медленно возвращается. Вальбурга, Люциус, Нарцисса — все они играли в свои игры, и я должна была научиться играть в свою. Крестраж всё ещё был где-то в доме, спрятанный в бездонной шкатулке, но вскоре его перенесут в банк. А значит, мне нужно было стать не просто Гермионой, а кем-то, кого Блэки и Малфои будут уважать. Мерлин, я ненавидела этот мир, но я не собиралась сдаваться.

15 марта 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Прошёл ещё месяц, и разговоры о наших планах или будущем с нами прекратились. Вальбурга, Нарцисса и Люциус словно решили, что мы — шахматные фигуры: их нужно подготовить к игре, но не посвящать в стратегию. Моё обучение превратилось в настоящий курс молодого бойца. Вальбурга давила всё сильнее, будто пыталась сломать меня, выковать что-то, соответствующее её представлениям о Блэках. Но я не сдавалась. Каждый её приказ, каждое унизительное замечание о моей «маггловской натуре» только разжигали во мне упрямство. Драко, наблюдая за этим, однажды рассмеялся, когда мы остались вдвоём в библиотеке:

— Грейнджер, в тебя пытаются засунуть то, что в меня вбивали десять лет. Ты держишься лучше, чем я ожидал, но, Мерлин, это как смотреть, как кошку учат быть собакой.

Его слова вызвали у меня слабую улыбку, но я знала, что он прав. Драко, в отличие от меня, уже был частью этого мира. Его иногда забирали Нарцисса и Люциус на приёмы и детские праздники, обязательные для чистокровных семей. Он возвращался с лёгкой ухмылкой, рассказывая, как перехитрил какого-нибудь напыщенного наследника или подслушал сплетни о магическом обществе. В такие дни в доме на Гриммо становилось почти весело — его истории отвлекали от гнетущей атмосферы.

Меня же недавно начали допускать в тренировочный зал в подвале: стены там были покрыты защитными чарами, воздух пропитан магией. Но перед этим Вальбурга заставила меня дать клятву — не раскрывать семейные тайны никому, кроме будущего мужа и детей, и взять такую же клятву с них. Я сжала зубы, произнося слова, чувствуя, как магические узы опутывают меня. Позже я поняла, зачем ей это было нужно: она видела в наших воспоминаниях слишком много. Клятва была не наказанием — это был её способ убедиться, что то, что мы знаем, останется внутри семьи. Выбора не было. После этого Вальбурга, к моему удивлению, снизошла до объяснений. Мы стояли в её кабинете, где на столе всё ещё лежала бездонная шкатулка, в которой теперь хранился крестраж.

— Я буду учить тебя чарам, — сказала она, её голос был холодным, но в нём звучала твёрдая убеждённость. — Не для мастерства, а тому, что хранится в семье Блэков. Может быть, мне нравится огонь сопротивления в тебе. Я видела такой же в моём старшем сыне, Сириусе. Но предать семью ты не сможешь. — Она прищурилась, её взгляд стал острым. — Я знаю, что ты изучаешь вещи Регулуса. Кричер доложил, что ты нашла фотографии своих родителей и поставила их на прикроватный столик. Если будешь доказывать, что ты — Блэк, а не маггловская подделка, которой жила в прошлой жизни, за каждый такой «экзамен» получишь возможность пройти тренировку или узнать то, что чистокровные маги держат в секрете.

— Тёмная магия? — я чуть не скривилась, но сдержалась, чувствуя, как её слова задевают что-то внутри.

Вальбурга фыркнула, губы её изогнулись в презрительной улыбке.

— Тебе становится слишком комфортно в этом доме, девочка. Не будь ты склонна к тёмной магии, дом уже бы тебя выпил. А не приведи Мордред, будь ты светлой или, хуже, предательницей крови, комната с гобеленом стала бы твоим склепом ещё в день нашей встречи.

Я сглотнула, чувствуя, как её слова оседают во мне тяжёлым камнем. Дом Блэков действительно был живым, пропитанным магией, и я ощущала его давление каждый день — особенно в комнате Регулуса, где теперь спала. Фотографии родителей, которые я нашла в старом сундуке, стояли на прикроватном столике. Алекс Долохова — с тёмными волосами и мягкой улыбкой, и Регулус — молодой, с серьёзным взглядом, но с искрой жизни, которой я никогда не видела в рассказах о нём. Эти фотографии были моим якорем, напоминанием, зачем я здесь.

Но слова Вальбурги о тёмной магии задели меня. Я не хотела быть такой, как они. Не хотела становиться Беллатрисой или даже Нарциссой, балансирующей между долгом и совестью. Но я знала: без их знаний, без их магии я не доберусь до крестража, теперь спрятанного в шкатулке и готового к отправке в Гринготтс. Я должна была играть по их правилам, чтобы выиграть время.

Драко, которого Нарцисса учила азам целительства, казался мне везунчиком. Он рассказывал, как мать терпеливо объясняет диагностические чары, как её магия мягко исцеляет, даже когда она сама этого не замечает. Да он и так это знал, но теперь получал практику в любимом деле — и был счастлив. Я завидовала — не только знаниям, но и тому, как он находил общий язык с Люциусом, как азарт в спорах с отцом давал ему ощущение контроля. Я же чувствовала себя марионеткой, которую Вальбурга дёргает за ниточки, проверяя на прочность.

Тем вечером, после очередной изнуряющей тренировки, где я училась держать осанку под давлением её заклинаний, Нарцисса снова отвела меня в сторону. Мы стояли в коридоре, освещённом тусклыми магическими светильниками, и она посмотрела на меня с сочувствием.

— Гермиона, — сказала она тихо, — я знаю, что тебе тяжело. Вальбурга видит в тебе Регулуса, но боится, что ты станешь Сириусом. Она давит, потому что хочет, чтобы ты была достойна имени Блэк. Но ты не обязана терять себя. Используй это. Учись, но помни, кто ты есть.

Я кивнула, чувствуя, как её слова дают силы. Я не была Блэк по духу, но могла притворяться. Могла стать той, кем они хотели меня видеть, чтобы добраться до крестража и изменить будущее. Драко был прав — это игра, и я должна научиться играть. Мерлин, только бы не потерять себя в этом процессе.

30 мая 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Время неумолимо приближалось к дню рождения Драко — 5 июня, когда Малфои собирались устроить грандиозный приём. Нарцисса уже предупредила, что мне придётся присутствовать, и мысль об этом вызывала смешанные чувства. Драко, как обычно, не упускал случая поддеть меня, хихикая, когда я пыталась отработать очередной поклон под пристальным взглядом Вальбурги.

— Грейнджер, ты становишься Блэк, как бы ни отпиралась, — лениво бросил он, перелистывая книгу по зельям. — Кричер вчера сказал, что ты ведёшь себя, как маленькая миссис Вальбурга. А количество книг, что ты проглатываешь, уже обгоняет моего отца в твоём возрасте. К тринадцати годам ты, похоже, догонишь его в этом.

Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Он был прав — я читала всё подряд: семейные хроники, трактаты по чарам, защитные заклинания. Это помогало справляться с давлением и с тем чувством, что я растворяюсь в этом доме. Вальбурга — теперь «бабушка» по её настоянию — замечала мои успехи, но её похвала была холодной. Ни радости, ни гордости, только кивок и новая тренировка в подвале. Там я осваивала семейные чары Блэков, и каждый раз мне казалось, что дом сам оценивает меня, решая — достойна или нет.

Люциус, долгое время смотревший на меня сквозь, неожиданно проявил интерес после того, как Драко обмолвился о моём знании охранных чар Отдела тайн. И однажды даже сказал:

— К школе ты станешь настоящей Блэк, Гермиона. — Заметив шок на моём лице, он тихо рассмеялся, но в этот раз без той холодной насмешки, к которой я привыкла. — Продолжай в том же духе.

Я не знала, что ответить — его слова одновременно пугали и льстили.

Драко позже рассказал, что лёд между ним и Люциусом окончательно растаял пару недель назад. Они говорили честно, разложив наши выкладки о будущем. Люциус, выслушав сына, пришёл к выводу, что Тёмному Лорду быть, как бы мы ни старались это предотвратить. Это знание изменило его — он видел в Драко не просто ребёнка, а союзника, чьи знания из будущего могли принести выгоду.

Но всё изменилось, когда я в споре случайно проговорилась о Квиррелле. Упомянула, что он будет одержим «подселенцем» — Волдемортом. Глаза обоих Малфоев вспыхнули. Люциус подался вперёд, его голос стал опасно мягким:

— Квиррелл? Подселенец? Расскажи всё.

Я пыталась отмолчаться, но Драко давил безжалостно. Его аргументы звучали холодно и убедительно: зачем уничтожать шанс, если можно использовать?

— Гермиона, тебе больше нет смысла стремиться к миру, который оставил тебя в таком состоянии, что я, твой бывший враг, — твой единственный друг, — сказал он тихо, но твёрдо. — Зачем бороться, когда можно возглавить? Если мы договоримся с подселенцем, мы сможем выиграть время, оценить риски и решить — собирать его или нет. Если нет, мы уничтожим крестраж. Если да — решим задачу в нашу пользу и стребуем магические клятвы, чтобы не допустить террора. По рассказам отца и тому, что я видел, Тёмный Лорд боится не только смерти, но и стать обычным человеком без магии.

Я замерла, его слова эхом отозвались в голове. Драко предлагал не просто выживание, а игру на опережение — использовать Волдеморта, чтобы переписать будущее в нашу пользу. Это было безумием, но в его голосе была уверенность, которой я не могла не доверять. Люциус, наблюдавший за нами, кивнул, его улыбка стала шире.

— Мой сын прав, — сказал он. — Если мы знаем, что он вернётся, мы можем быть готовы. Но, Гермиона, ты должна рассказать всё. Что ты знаешь о Квиррелле? О других… предметах?

Они давили на меня, и я понимала, что молчание только усилит их подозрения. Но выдать всё — о крестражах, о Гарри, о войне — было слишком опасно. Я глубоко вдохнула и сказала, стараясь выиграть время:

— Я знаю только, что Квиррелл будет одержим на первом курсе. Он… он будет искать что-то в Хогвартсе. Я не знаю подробностей, но мы можем быть готовы. Если мы спрячем крестраж, как сказала бабушка, — я посмотрела на Вальбургу, — мы выиграем время.

Вальбурга, всё это время молчавшая, кивнула, её взгляд был тяжёлым.

— Учишься, девочка. Но скроешь хоть крупицу — я узнаю. А пока готовьтесь к приёму. Драко, научи её не позорить семью.

1 июня 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Взрослые уехали на ночной бал к Ноттам, оставив нас с Драко предоставленными самим себе — редкий момент свободы в мрачном доме на площади Гриммо. Кричер, как всегда, бродил где-то неподалёку, но его шаги затихли в дальнем коридоре, и мы с Драко остались в библиотеке, окружённые пыльными фолиантами и слабым мерцанием свечей. Тёмная магия дома всё ещё давила, но уже начинала ластиться ко мне: двери открывались сами, окно сияло чистотой.

Я сидела за столом, листая старый трактат по защитным чарам, когда Драко, развалившийся в кресле с ногами на подлокотнике, вдруг заговорил. Его голос был серьёзнее обычного:

— Рыба ты моя жертвенная, — протянул он с лёгкой насмешкой, но без привычного сарказма. — Если не отринешь всю чушь в своей голове, мы так и будем топтаться. Мы никогда не решим этот вопрос.

Я отложила книгу, чувствуя, как раздражение смешивается с усталостью. Его слова задели, но спорить не было сил.

— Драко, — произнесла я ровно, — я ведь вижу своё обучение с высоты прожитых лет и понимаю ошибки. Я знаю, где мы с Гарри и Роном…

— Стой, — перебил он, подняв руку. Серые глаза сверкнули, он наклонился ближе. — Хочешь, расскажу, как это видели остальные? А ты подумаешь и ответишь.

— Дракс, — вздохнула я, чувствуя, как во мне поднимается упрямство, — сомневаюсь, что наши выводы будут так уж разными.

— О нет, Гермиона, — он хихикнул, и в голосе мелькнула знакомая хитринка. — Теперь ты Блэк. Услышав со стороны, что творило ваше трио, ты почувствуешь себя разбитой.

— Нет, Драко. Никогда, — отрезала я, скрестив руки. Его уверенность раздражала, но я не собиралась сдаваться.

Он ухмыльнулся шире, в глазах вспыхнул азарт — тот самый, что делал его мастером блефа.

— Предлагаю пари, — сказал он, постукивая пальцами по подлокотнику. — Я рассказываю, как это видели другие. Если твой итог останется прежним, ты выигрываешь. Тогда я сделаю всё, чтобы ты не пошла на мой день рождения. Но если мои слова тебя шокируют — ты начинаешь говорить взрослым правду. После того, как мы это обсудим.

Я прищурилась, почуяв подвох. Вспомнила список гостей на приёме у Малфоев — чистокровные аристократы, которые будут разглядывать меня, как диковинного зверя. За эти месяцы я не раз разбирала свои ошибки, корила себя за каждый неверный шаг. Я была уверена, что выдержу рассказ Драко. Пари казалось выигрышным. Но, Мерлин, сколько раз я зарекалась играть с ним — в карты или в споры. Блефовать у него было в крови.

— Хорошо, — сказала я, выпрямившись. — Рассказывай. Но я не изменю мнения.

Драко откинулся в кресле и начал. Он говорил о Хогвартсе глазами слизеринцев: наше трио казалось безрассудным, высокомерным, лезущим в чужие дела. Он описывал мои попытки всё контролировать, мои лекции и «праведный гнев» — как это раздражало даже тех, кто не был врагом. Упомянул, как мои заклинания, брошенные без оглядки, пугали однокурсников, а мои принципы выглядели фанатизмом.

— Ты думала, что спасала мир, Грейнджер, — сказал он тише, острее. — А многие видели в тебе угрозу не меньшую, чем Пожиратели. Люди шептались за твоей спиной, боясь, что ты начнёшь читать мораль или запустишь заклинание, если тебе не понравится их мнение.

Я сжала кулаки, его слова били по больному. Хотела возразить, но он продолжал. Гарри, Рон — их импульсивность, моя «всезнайская» натура, хаос, который мы принимали за героизм. К концу я чувствовала себя разбитой — как он и обещал.

— Это ничего не меняет, — сказала я, голос дрогнул. — Мы делали то, что должны. Мы боролись.

Драко покачал головой, ухмылка исчезла.

— Зачем сопротивляться, если можно получить дивиденды? — бросил он. — Ты слышала отца. Тёмный Лорд вернётся, Квиррелл— только начало. Надо смотреть и оценивать, а не с ходу уничтожать шанс на выживание.

Я молчала. Его слова оседали во мне. Он был прав — я больше не была той Гермионой, что верила в чёрно-белый мир. Хотела я того или нет, я была Блэк. И это пугало.

Пари я проиграла. Теперь мне предстояло говорить с Вальбургой и Малфоями, делиться тем, что я пыталась скрыть. Но Драко смотрел на меня, и я знала — он не отступит. Мы были в этом вместе. И, возможно, он был прав: бессмысленно бороться, если можно переписать правила игры.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Я поговорю с ними. Но на наших условиях.

— Хорошо, — тихо повторил он. И больше ничего не добавил. Это было красноречивее любого триумфа.

Готовься, Гермиона. День рождения будет весёлым.

5 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

День рождения Драко оказался именно таким, как он обещал — полным неожиданного веселья, которого я никак не ожидала. Приём в Малфой-Мэноре был роскошным: хрустальные люстры сияли, домовики сновали с подносами, а гости — сплошь чистокровные аристократы — разговаривали с той сдержанной вежливостью, за которой легко угадывалось их любопытство.

Я ждала подколок от детей, с которыми в будущем враждовала в школе — Пэнси Паркинсон, Блейза Забини, — но вместо этого они смотрели на меня с интересом. А после того, как Вальбурга официально объявила меня своей внучкой, дочерью Регулуса Блэка, их взгляды сменились уважением. Это было странно, даже пугающе: те, кто должен был стать моими противниками, теперь кивали мне с лёгкими улыбками.

Взрослые обсуждали «удачу Вальбурги», которая «нашла» потерянную внучку. Она принимала их поздравления и намёки на союзы с милостивой холодностью, словно королева, вернувшая себе трон. В какой-то момент мать Теодора Нотта — высокая женщина с острыми чертами лица — подошла ко мне и с улыбкой поинтересовалась, не помолвлена ли я. Я замерла, не зная, что ответить. Драко, стоявший рядом, выпучил глаза и едва не расхохотался. Я сразу поняла почему — он помнил мою будущую увлечённость Виктором Крамом.

Вальбурга заметила его реакцию, нахмурилась и ответила за меня. Её голос прозвучал твёрдо:

— Блэки сами выбирают свою судьбу. И своих партнёров.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули, а Драко чуть не задохнулся от сдерживаемого смеха. К счастью, разговор быстро перешёл на другие темы, и я смогла выдохнуть. Но слова Вальбурги остались со мной. Позже, когда приём закончился и мы ночевали в Малфой-Мэноре, Драко вернулся к этой теме.

Мы сидели в его комнате, окружённые роскошью, которая всё ещё казалась мне чужой. Он, всё ещё посмеиваясь, объяснил:

— У Блэков действительно больше свободы, чем у других семей. Запрет только на магглов и магглорождённых — это святое. Полукровки нежелательны, но терпимы, если кровь сильная. А в остальном — они сами решают. — Он хитро прищурился. — Родословная твоего Вики, кстати, бабушке точно понравилась бы.

Я схватила подушку и с размаху запустила в него. Драко расхохотался, даже не пытаясь увернуться.

— О, Грейнджер, да ты теперь настоящая Блэк! — дразнил он, уворачиваясь от следующего удара. — Такой огонь, такая страсть! Бабушка будет в восторге, когда ты начнёшь швыряться подушками прямо на приёмах!

— Заткнись, Дракс! — огрызнулась я, но улыбку сдержать не смогла. Его смех был заразительным. На мгновение я забыла о крестраже, Вальбурге, давлении. Но реальность быстро вернулась. Я опустила подушку и посмотрела на него серьёзно.

— Драко, — сказала я тихо, — что мы будем делать? Ты убедил меня говорить с ними, но… Квиррелл, крестраж, Волдеморт… мы не можем просто сидеть и ждать.

Он перестал смеяться, в глазах мелькнула серьёзность, но огонь азарта не погас.

— Мы не сидим, Гермиона, — ответил он вполголоса. — Мы играем. Отец уже доверяет мне, и ты видела, как он смотрит, когда я говорю о будущем. Вальбурга видит в тебе внучку, но всё ещё проверяет. Мы должны быть осторожны. Но у нас есть преимущество: мы знаем, что будет. Квиррелл — первый шаг. Если мы сможем контролировать ситуацию с ним, то выиграем время для крестража.

Драко был прав — мы не могли повторить прошлое, сражаясь вслепую. Нам нужно было играть по их правилам, чтобы переписать свои. Но мысль о том, чтобы «договориться» с Волдемортом, пугала меня до дрожи. Я посмотрела на Драко: он стоял у окна, где звёзды мерцали над садами Малфой-Мэнора.

— Ты правда думаешь, что мы сможем это сделать? — спросила я почти шёпотом. — Контролировать его?

Он обернулся. Его улыбка была не такой уверенной, как обычно, но решимость в ней горела.

— Мы должны, рыба моя пушистая. Иначе проиграем всё.

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова разгорается огонь. Приём показал, что я могу быть Блэк — даже если мне это ненавистно. Но теперь это была не просто игра на выживание. Это была война за будущее. И, Мерлин, я не собиралась проигрывать.

6 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Утро после приёма в Малфой-Мэноре прошло на удивление спокойно. Мы с Драко сидели за длинным столом в столовой, где домовики подавали завтрак: тосты с джемом, свежесваренный кофе и яичницу с травами. Нарцисса наблюдала за нами с мягкой улыбкой, но в её взгляде, как всегда, таилась настороженность. Люциус отсутствовал — вероятно, уехал по делам, и это дало нам с Драко редкую передышку.

После завтрака Нарцисса повела нас в библиотеку Мэнора. Моё сердце забилось чаще: высокие стеллажи, заставленные фолиантами, запах старого пергамента и магии — всё здесь дышало силой и тайнами.

— Можете провести здесь утро, — сказала она ровным голосом. — Но не трогайте ничего без разрешения. Некоторые книги… опасны.

Я кивнула, стараясь выглядеть послушной, хотя глаза сами скользили по полкам. Драко, лениво шагая рядом, наклонился ко мне:

— Не сдерживайся, Грейнджер. Ты ведь готова жить в библиотеке.

Я закатила глаза, но не успела ответить. Мой взгляд зацепился за тетрадь на нижней полке — потрёпанный переплёт, до боли знакомый. Сердце замерло. На обложке было выведено имя, которого я боялась даже мысленно произносить: Том Марволо Риддл.

Дневник. Ещё один крестраж. Здесь, в доме Малфоев.

Кровь отхлынула от лица. Перед глазами встали воспоминания: Джинни, одержимая юным Томом, сытая змея в тайной комнате, крик Гарри… Я машинально сжала осколок зеркала под платьем, лишь бы не сорваться.

Драко проследил за моим взглядом и побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Я знаю, — ответила я едва слышно. — Но если дневник здесь, значит, Люциус знает больше, чем мы думали.

— Что вы там нашли? — раздался за спиной голос Нарциссы. Она стояла у двери, приподняв бровь.

Я резко выпрямилась, прикрывая собой полку.

— Просто любопытная книга о зельях, миссис Малфой, — сказала я, натянув улыбку.

Она посмотрела на меня с лёгким сомнением, но кивнула.

— Только осторожно, Гермиона.

Когда она отвернулась, я встретилась взглядом с Драко. Он едва заметно качнул головой: молчать. Но сердце колотилось в груди, будто выдавало меня с головой.

Дневник Тома Риддла был здесь, в доме Малфоев, и это меняло всё. Если Люциус знал о нём, если он хранил его намеренно… это значило, что он всё ещё лелеял планы, связанные с Волдемортом, и, возможно, не такими, какие хотел его сын. А мы с Драко знали о местоположении двух крестражей — медальоне, спрятанном Вальбургой, и этом дневнике.

— Нам нужно поговорить, — шепнула я, когда Нарцисса отошла к другому стеллажу. — Если это то, о чём я думаю, мы не можем просто оставить его здесь.

Драко кивнул, его лицо было напряжённым.

— Но не сейчас, — прошептал он. — Если отец узнает, что мы нашли это, он… Мерлин, Грейнджер, он может использовать нас, чтобы добраться до остальных. Мы должны быть умнее.

Пока Нарцисса была занята, отдавая указания домовикам, суетившимся с подносами после вчерашнего приёма, Драко воспользовался моментом. Он незаметно отошёл к старому эльфу, который, как я поняла, выполнял роль библиотекаря в Малфой-Мэноре. Его звали Тибби — морщинистое создание с длинным носом и выцветшими глазами, будто знавшее каждую книгу на этих полках. Драко, мастерски изображая небрежность, как бы невзначай спросил про тетрадь. Я стояла неподалёку, делая вид, что изучаю трактат по зельям, но краем уха ловила их разговор.

Тибби часто моргал, его уши подрагивали, пока он рылся в воспоминаниях, а затем хрипло ответил:

— Эта тетрадь… да, мастер Драко. Её принёс покойный мастер Абраксас, ваш дедушка. Давно, очень давно. Сказал, что вещь важная, но трогать не велел. Так она и лежит на полке, никому не нужная.

Драко кивнул, сохраняя спокойное выражение, но я заметила, как его пальцы сжались в кулаки. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла, что он думает то же самое: Абраксас Малфой знал о дневнике Тома Риддла. Это означало, что связь семьи с крестражами возникла задолго до Люциуса. Мерлин, насколько глубоко всё уходило?

Когда Тибби отошёл, Драко подошёл ближе, его голос был едва слышен:

— Это плохо. Если дед знал о дневнике, значит, отец может знать больше, чем мы думаем. А если он хранит его здесь… — он запнулся, и в его глазах мелькнула тень. — Это не случайность.

Я сжала осколок зеркала под платьем, пытаясь унять бешеный стук сердца. Дневник Тома Риддла — ещё один крестраж — находился прямо в библиотеке Малфоев. Если Люциус знал и держал его намеренно, значит, он мог планировать использовать крестраж для возвращения Волдеморта. А если нет — почему он до сих пор здесь?

— Нам нужно узнать, знает ли Люциус, — прошептала я, стараясь не привлекать внимания Нарциссы. — И понять, как дневник попал к Абраксасу. Это может быть ключ к другим крестражам.

Драко кивнул, его лицо оставалось напряжённым.

— Мы не можем спросить напрямую. Отец сразу заподозрит. Но я попробую выяснить косвенно. Он доверяет мне всё больше, возможно, удастся нащупать ниточку.

Я снова взглянула на полку. От тетради исходила тёмная магия: липкий холод, давящий, словно чьи-то шёпоты касались самого края сознания. Это был не просто предмет, а кусок души Волдеморта, и он находился слишком близко.

Драко, не теряя времени, уточнил у Тибби ещё один момент. Его голос звучал легко, но я видела, как напряжены его плечи:

— Тибби, эту тетрадь… кто-нибудь вообще брал?

Эльф задумался, его уши подрагивали, прежде чем он хрипло произнёс:

— Нет, мастер Драко. Этот стеллаж не трогают уже больше двухсот лет. Здесь книги о старом деле семьи — овцеводстве, которым Малфои занимались в XIV веке. А тетрадь… её положил мастер Абраксас в тысяча девятьсот пятьдесят втором году. Сказал: не трогать.

Драко замер, его глаза расширились. Он повернулся ко мне и шепнул:

— Миона, отец тогда ещё даже не родился.

По спине пробежал холодок. Абраксас принёс дневник в Мэнор ещё в 1952 году. Значит, он знал о крестраже задолго до Люциуса. Связь семьи с Волдемортом уходила куда глубже, чем мы могли предположить.

— Это не случайность, — прошептала я. — Абраксас понимал, что это за тетрадь. Он спрятал её там, где никто не станет искать. Но как она попала к нему?

Драко сжал губы, его взгляд вновь метнулся к полке. От дневника тянуло слабым, пульсирующим давлением.

— Если дед знал, что это крестраж, — тихо сказал он, — значит, он был ближе к Тёмному Лорду, чем отец когда-либо признавал. Но если папа о дневнике не знает… это может быть наш шанс. Мы можем забрать его, пока никто не заметил.

Я взглянула на него, сердце колотилось. Забрать крестраж? Это звучало как безумие.

— Драко, если мы решимся, придётся найти место, где спрятать. Мы не знаем, как он попал к твоему деду, но точно знаем, что он опасен.

Он кивнул.

— Тогда нам нужны записи деда. Отец хранит их в кабинете, но… — он резко замолк: Нарцисса как раз повернулась к нам, её брови чуть приподнялись.

— Дети, — сказала она мягко, но с заметной строгостью. — Вы слишком долго задержались у той полки. Выбирайте что-то полезное и садитесь за стол.

— Конечно, мама, — ответил Драко, мгновенно натянув свою фирменную улыбку.

Когда она отвернулась, он шепнул:

— Нужно быть осторожнее. Если отец узнает, что мы нашли это, начнутся вопросы. А если Вальбурга догадается… Миона, мы влипли.

Дневник Тома Риддла лежал всего в нескольких шагах, и теперь мы знали, что он оказался здесь ещё до рождения Люциуса. Как Абраксас получил его? Был ли он частью плана Волдеморта? И главное — что нам теперь делать, зная, что крестраж так близко?

7 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Нам неожиданно повезло: Нарцисса разрешила остаться в Малфой-Мэноре ещё на пару дней, сославшись на дела с Вальбургой. Ещё большим везением было то, что кабинет Абраксаса находился в другой части поместья, вдали от кабинета Люциуса. Это давало нам шанс действовать незаметно. Мы с Драко переглянулись, понимая: другого такого случая может не представиться.

Ночью, когда дом затих, мы дождались, пока Нарцисса уйдёт спать, и призвали Добби. Домовик дрожал от волнения, но по-прежнему оставался предан Драко и согласился помочь. С палочками, выданными нам Вальбургой, мы пробрались в кабинет Абраксаса — тёмную комнату с запахом старого пергамента и воска. Высокие полки были уставлены книгами и свитками, а в углу стоял массивный, покрытый пылью стол. Сердце бешено колотилось, но отступать было некуда.

— Акцио, документы о Тёмном Лорде, — прошептал Драко. Я тут же добавила заклинание, стиравшее магические следы, выученное ещё во время охоты за крестражами в будущем. Полки дрогнули, и к нам в руки упал небольшой сундучок, запечатанный чарами. Драко пробормотал несколько отпирающих формул — и крышка с тихим щелчком откинулась.

Внутри лежали записи Абраксаса Малфоя — аккуратно сложенные пергаменты, исписанные мелким, строгим почерком. Мы склонились над ними при свете Люмос. И впервые за долгое время удача улыбнулась нам: записи раскрывали связь Абраксаса с Томом Риддлом.

Оказалось, что в молодости, ещё до того, как Риддл стал Волдемортом, они путешествовали вместе. Абраксас прикрывал его в рискованных исследованиях тёмной магии, и Том, будучи обязан ему жизнью, доверил другу хранение тетради. В записях Абраксас называл её «безделушкой», повторяя слова Риддла, но позже — когда Том начал «сходить с ума», как он сам выразился, — бывший друг заподозрил неладное.

Абраксас нашёл упоминания о крестражах в древних текстах и понял: в его доме хранится нечто чудовищно опасное. Он размышлял о том же, что позже будут обсуждать Драко и Люциус: использовать крестраж, чтобы переиграть будущее и заполучить союзника, обязанного Малфоям всем. Более того, он писал, что нашёл «ещё одно место», где, вероятно, хранился другой крестраж. Но судьба не дала ему времени — его подкосила драконья оспа. Последняя, дрожащая запись гласила:

«Я уже болел ею. Это явно не то, от чего нужно лечить. Жаль, не успел объяснить сыну, что делать».

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Драко побледнел, его глаза широко раскрылись.

— Он знал, — прошептал он. — Дед знал, что это крестраж, и хотел использовать его. Но если он нашёл ещё одно место… значит, есть и другой? Мерлин, Грейнджер, сколько их вообще?

— Я не знаю, — ответила я, крепко сжимая палочку. — Но если Абраксас не рассказал Люциусу, возможно, твой отец ничего не знает о дневнике. Это наш шанс. Мы можем забрать его, пока он не попал к нему в руки.

Драко покачал головой, его взгляд был напряжённым.

— Сейчас нельзя. Отец заметит пропажу: библиотека под чарами слежения. Нам нужно найти способ вынести его незаметно… и понять, что это за «ещё одно место».

Мы нашли ключ к прошлому Малфоев и Риддла, но это только усложнило задачу. Абраксас был близок к разгадке крестражей, но умер, не успев ничего предпринять. Теперь бремя ложилось на нас, и я не была уверена, готовы ли мы.

Добби, всё это время стоявший в углу, смотрел на нас с тревогой. Его огромные глаза блестели в полумраке.

— Мастер Драко, мисс Гермиона, — прошептал он, — это очень опасно. Добби может помочь спрятать, но… если хозяин узнает…

— Не узнает, — резко сказал Драко, но голос его дрогнул. — Спасибо, Добби. Мы сами разберёмся.

20 июня 1990 года, Косой переулок, Лондон, Англия

Прошло две недели, и жизнь между Малфой-Мэнором и площадью Гриммо обрела странное подобие рутины. Я углублялась в семейные чары Блэков, Драко — в азы целительства под руководством Нарциссы. Вальбурга, довольная моими успехами в её «дрессировке», решила, что настало время «показать меня обществу». Нам с Драко разрешили прогулку по Косому переулку под присмотром Кричера и одного из эльфов Малфоев — редкая награда за «усердие».

Косой переулок гудел, как улей: волшебники сновали между магазинами, дети таращились на новые мётлы, в воздухе смешивались запахи магии и свежей выпечки. Мы с Драко шагали по мостовой, стараясь не привлекать внимания, но я чувствовала взгляды прохожих. Новая мантия, сшитая по меркам Блэков, сидела безупречно, и всё же я ощущала себя чужой в этом мире аристократов.

У витрины «Флориш и Блоттс» Драко, убедившись, что Кричер и эльф увлечены спором с торговцем зельями, наклонился ко мне. Его голос был тихим, но резким:

— Грейнджер, мы не можем больше тянуть. Ты знаешь больше, чем говоришь. Сколько всего этих… вещей? — он едва заметно кивнул. — Сколько крестражей?

Я сжала губы. Сказать правду значило выдать слишком много. Но Драко был моим единственным союзником. Я оглянулась и начала:

— Медальон у Вальбурги и дневник в Мэноре — это два. Есть ещё чаша Хельги Хаффлпафф, в хранилище Лестрейнджей в Гринготтсе. Диадема Ровены Равенкло, спрятана в Хогвартсе, в Выручай-комнате. Кольцо Марволо Гонта, оно было в доме Гонтов. Нагайна, его змея.

Я замолчала. Драко смотрел на меня, явно считая.

— Это шесть, — тихо сказал он.

— Да, — ответила я, и голос мой стал тише. — Седьмой был случайным. Лорд не планировал этого. Это Гарри.

Драко не сразу ответил. Молчание длилось секунды три — долго для него.

— Поттер, — произнёс он наконец, почти без интонации. — Мерлин.

Его лицо побледнело.

— А ты уверена, что знаешь, где они все?

— Не совсем, — призналась я. — Я знаю, где они были в моём времени. Но сейчас… всё иначе. Дневник уже здесь, медальон в руках Вальбурги. Хронология сместилась.

Драко нахмурился, его взгляд скользнул к Кричеру.

— Если отец узнает, что их семь… он попытается собрать их все. Но держать их вместе опасно.

— Держать? — переспросила я, холод пробежал по коже. — Драко, до большинства из них мы даже добраться не сможем, пока не стали даже учениками.

— Значит, нужно быть умнее, — твёрдо сказал он. — Мы знаем, где два. Проверим остальные места. Постепенно. Но я должен знать правду, Миона. Иначе нас раздавят.

Он был прав. Мы не могли позволить себе недомолвок.

— Нам нужно место, где можно говорить без ушей, — прошептала я. — Здесь слишком опасно. И ещё… — я криво усмехнулась, — Поттер — крестраж. Если Лорд узнает, он начнёт беречь его, как зеницу ока.

Драко замер, а затем его губы медленно растянулись в лукавой улыбке. Он тихо хмыкнул, его серые глаза загорелись.

— Это гениально, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Если мы сможем подсунуть отцу или Вальбурге мысль, что Поттер — ключ к планам Лорда, они сосредоточатся на нём. А у нас будет время.

Я кивнула, чувствуя, как в голове начинает формироваться план. Идея была рискованной — направить внимание Люциуса и Вальбурги на Гарри могла сработать, но если они догадаются, что мы манипулируем ими, последствия будут катастрофическими. К тому же, я не хотела подвергать Гарри опасности, даже если сейчас он был просто ребёнком, живущим где-то в маггловском мире.

— Но мы должны быть осторожны, — сказала я, понизив голос. — Если они начнут копать, они могут узнать больше, чем нам нужно. Мы не можем просто сказать, что Гарри — крестраж. Нужно подать это так, чтобы они думали, что это их идея.

Драко кивнул, его улыбка стала шире.

— О, моя пушистая рыбка, — поддразнил он. — Всё больше думаешь, как Блэк. Отец клюнет: он всегда ищет выгоду.

— Тогда договорились, — кивнула я. — Но обсуждать это лучше в укромном месте. В Хогвартсе будет проще.

Драко покачал головой.

— Слишком долго ждать. В старом крыле Мэнора, там, где кабинет деда. Никто туда не ходит. Добби поможет.

Я согласилась. Косой переулок шумел вокруг, но мы были в другом мире — мире тайн и крестражей. Кричер обернулся к нам, его взгляд сузился. Я быстро схватила книгу с витрины.

— Пойдём, Драко, — сказала я громче, чтобы домовик услышал. — Надо выбрать что-то для учёбы.

Он подыграл, кивнув с серьёзным видом, но когда Кричер отвернулся, шепнул:

— Но если Поттер крестраж… возможно, Лорд уже знает. И это всё меняет.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Поэтому твоя мать тогда лгала, что он мёртв. Гарри сам сказал ему во время дуэли.

Глава 4. Мерлин не слышит наши желания.

27 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Всю неделю мы с Драко были паиньками: я старательно отрабатывала чары Блэков под строгим взглядом Вальбурги, а он демонстрировал Нарциссе успехи в целительстве. Наша примерность вознаградилась: нам позволили поехать в Малфой-Мэнор «полетать на мётлах». Конечно, и он, и я прекрасно понимали, что это всего лишь предлог, чтобы получить немного свободы.

Под присмотром Добби и Кричера мы вышли в сад. Драко взялся учить меня держаться на метле, и три часа мучений, моих криков и его ядовитых комментариев вроде: «Грейнджер, ты держишь метлу, как маггловскую швабру!» — закончились тем, что я всё-таки поднялась на пару футов над землёй. Мы оба рухнули на траву, обессиленные: я — от усталости и раздражения, он — от смеха и бесконечных попыток не дать мне упасть.

Небо розовело закатом. Добби, трепеща от заботы, принёс нам воду. Кричер, ворча, стоял на расстоянии. Я перевела дыхание и, пока в голове царила редкая тишина, решилась.

— Дракс, — прошептала я, убедившись, что эльфы далеко. — У меня есть план. Гарри — крестник Сириуса. И он же… крестраж. Как бы мерзко это ни звучало. Если подтолкнём Вальбургу или Люциуса забрать его из магглов как часть наследия Блэков, мы выиграем время.

Я усмехнулась, вспоминая, сколько сил стоило учить Гарри чему-то в будущем:

— Поверь, воспитывать Поттера непросто. Но если начать задавать вопросы вроде: «Почему мальчик, который выжил, живёт у магглов, а не у Андромеды, Лонгботтомов или даже Уизли, которые все так или иначе родственники?» — взрослые сами ухватятся за эту мысль. Им всего год до Хогвартса, а влиять на будущего «героя» удобнее именно сейчас.

Драко приподнялся на локтях. Его глаза блеснули, губы тронула ухмылка.

— Продолжай, рыба моя пушистая. Я слушаю.

Я глубоко вдохнула:

— Я умею создавать безразмерные пространства. У нас есть Добби — он на нашей стороне. А в Хогвартсе в Выручай-комнате лежит диадема Равенкло. Если доберёмся до неё, это будет ещё один крестраж под нашим контролем. Мы сможем торговаться. Но кольцо… — я запнулась. — Я боюсь его искать. Помнишь руку Дамблдора? Оно прокляло его. Когда ты пустил Пожирателей в школу, он уже умирал. Снейп только исполнил приказ.

Лицо Драко потемнело.

— Кольцо — безумие, — согласился он мрачно. — Даже Дамблдор погиб, а у нас детские палочки. Но диадема… это реально. В Хогвартсе я быстро найду вход в Выручай-комнату. А что до Поттера… — он ухмыльнулся шире. — Если подкинуть бабушке мысль, что крестник Сириуса — часть наследия Блэков, она вцепится в это, как дракон в золото. Отец увидит шанс контролировать «героя». И оба будут отвлечены от нас.

Я кивнула. План обретал очертания. Рискованный — но возможный.

— Значит, начинаем осторожно подбрасывать вопросы. Пусть думают, что идея их. А потом надо попасть в Хогвартс до начала учебного года. Экскурсия для «одарённых детей», скажем так.

Драко ухмыльнулся.

— Я уговорю маму. Она не устоит, если я скажу, что хочу готовиться к «великому будущему». А ты, Грейнджер, займись чарами. Нам нужно хранилище, если достанем диадему.

Тем же вечером, за ужином в Мэноре, мы начали первый шаг. Я осторожно, словно мимоходом, упомянула, что слышала о «мальчике, который выжил», и как странно, что он растёт у магглов, а не у родственников. Драко подхватил с нарочитой задумчивостью:

— Всё же он крестник Сириуса. Это важно для наследия Блэков, не так ли?

Взрослые клюнули. Вальбурга оживилась, глаза её вспыхнули при упоминании Сириуса. Люциус с хитрой улыбкой стал рассуждать, как «героя» можно использовать для влияния в мире магии. Нарцисса хранила молчание, но её взгляд был слишком внимательным. Она чувствовала, что мы играем в игру — и, похоже, ещё не решила, вмешаться ли.

Пока взрослые увлеклись спором о том, как «вернуть» Гарри в магический мир, мы с Драко обменялись быстрым взглядом и решили использовать момент. Я повернулась к Нарциссе, стараясь звучать с наивным любопытством:

— Миссис Малфой, а можно нам увидеть Хогвартс до учебного года? Просто… чтобы почувствовать его до того, как там будут ученики.

Драко тут же подхватил, почти невинно улыбнувшись:

— Да, мама. Я хочу знать, где буду учиться. Может, это поможет мне подготовиться.

Нарцисса наклонила голову, её губы тронула улыбка, но в глазах мелькнула тень подозрения.

— Это возможно. Северус приезжает в Хогвартс в конце августа, чтобы готовить зелья и принимать поставки. Я поговорю с ним.

У меня ёкнуло сердце. Снейп. Мрачный, подозрительный, внимательный до мелочей… Но это был шанс. Если попасть в замок до сентября, мы сможем добраться до Выручай-комнаты и, может быть, вытащить диадему.

— Спасибо, мама, — сказал Драко безупречно-вежливым тоном. Но я видела, как его пальцы нервно постукивали по столу.

Вальбурга, всё ещё погружённая в свои мысли о Поттере, вдруг резко повернулась ко мне. Её взгляд был, как кинжал:

— Ты сама заговорила о мальчике. Почему ты так уверена, что он важен для Блэков?

Я сглотнула, тщательно подбирая слова:

— Я… просто подумала, что раз он крестник Сириуса и внук Дореи, вашей тёти, то, может, он имеет отношение к наследию семьи.

Вальбурга прищурилась, но кивнула, явно что-то для себя отметив. Люциус, сидящий напротив, позволил себе тонкую улыбку:

— У тебя хорошая память, Гермиона. Возможно, нам и правда стоит присмотреться к мальчишке. Герои ценны, если их правильно воспитывать.

Холод пробежал по моей спине.

Когда ужин закончился и мы с Драко вышли в коридор, он наклонился ко мне и шепнул:

— Если попадём в Хогвартс, диадема — наш приоритет. Но будь готова: Снейп видит насквозь.

— Знаю, — прошептала я, сжимая осколок зеркала. — Но если мы добудем её и спрячем в безразмерном пространстве, у нас будут три крестража под контролем. И это даст нам власть.

Драко задержал взгляд на моём лице. Его глаза блеснули решимостью, и он коротко кивнул:

— Тогда готовься, рыба моя пушистая. Август будет жарким.

15 августа 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

К середине августа наши планы начали обретать форму, но не всё шло гладко. Люциус попытался заикнуться в кулуарах Министерства о Гарри Поттере, но получил жёсткий отпор: ему намекнули, что за мальчиком стоит сам Дамблдор, и бывшему Пожирателю Смерти лучше не лезть под ноги директору. Люциус вернулся в ярости, его холодная маска треснула, и он потребовал от меня точный адрес Гарри. Я, стараясь выиграть время, дала ему адрес дома Дурслей, прекрасно зная, что там стоит мощная защита. Люциус, не теряя времени, отправил на разведку оборотней под началом Сивого, через какое-то детективное агентство, которое они использовали. Но защита Дамблдора оказалась не по зубам даже им: одного слабого мага с Ноктюрн-аллеи, привлечённого для проверки, убило на месте, когда он попытался пересечь границу дома.

Я вспомнила, как легко мы с членами Ордена Феникса попали туда летом после шестого курса, но тогда всё было иначе — нас ждали. А ещё я вспомнила ту безумную погоню на мётлах и фестралах, когда сам Волдеморт явился за нами, чёрное пламя в небе и десятки Авад, летящих в школьников. Мерлин, какой талант тратить на убийство детей…

Это случилось в обычный вечер, чуть раньше, в середине августа. Вальбурга разбирала со мной генеалогию Блэков, и я, не думая, машинально заметила: «Но Сириус всегда был умнее, чем его использовали». Вальбурга подняла голову. Я замолчала. Мы обе поняли, что я имею в виду не её сына — а того Сириуса, которого знала я. Взрослого, сломленного, но живого. И что я сказала это не как маггловская девочка, не как бывший враг её семьи, а как человек, которому это наследие уже что-то значит.

Той ночью я долго смотрела в потолок комнаты Регулуса. Это было не предательство. Это было хуже. Это была привычка.

Поймав себя на этой мысли, я почувствовала, как холод пробегает по спине. Вальбурга и Драко так обрабатывали меня, что я начала думать их категориями. Я, Гермиона Грейнджер, самая умная ведьма своего поколения, начала задаваться вопросом, не правы ли они в чём-то о превосходстве чистокровных. Особенно теперь, когда правда о моём происхождении — дочери Регулуса — заставляла меня сомневаться в самой себе. Это пугало больше, чем крестражи.

Мои попытки зачаровать безразмерное пространство для хранения диадемы шли ни шатко ни валко. Я знала принцип, помнила заклинание, но моё детское тело было слишком слабым для такой тонкой магии. Пару раз я чуть не попалась: однажды сумка, которую я пыталась зачаровать, чуть не поглотила меня, и Драко еле успел вытащить, закинув её под диван. Вальбурга, заметив наш «преступно неряшливый» вид, как она выразилась, хмыкнула, но вместо допроса уволокла меня на очередной урок аристократического воспитания. Я стиснула зубы, но подчинилась — её уроки были частью сделки, чтобы заслужить её доверие.

Но самым неожиданным событием стал разговор с портретом Абраксаса Малфоя. Мы с Драко снова пробрались в его кабинет в Мэноре, надеясь найти ещё подсказки о крестражах. Добби, дрожащий, но верный, стоял на стрёме, пока мы рылись в старых документах. Мы подтвердили, что одно из мест, упомянутых Абраксасом, совпадало с моими знаниями — кольцо Марволо Гонт действительно было в старом доме Гонтов. Но когда я потянулась к сундучку, печати на нём мигнули. Видимо, этого хватило. Натюрморт на стене — миска с фруктами и бокал вина — вдруг ожил. Абраксас шагнул в картину своего кабинета, зачарованную ещё при его жизни. Позже он объяснил, что следил за кабинетом с тех пор, как мы впервые в нём появились — слишком много детского мельтешения для помещения, куда никто не заходил годами. Его голос был тягучим, насмешливым, но в нём чувствовалась стальная хватка человека, привыкшего держать власть:

— Ах, внук… дорос до того, чтобы копаться в моих бумагах? — он склонил голову, разглядывая нас с ленивым интересом. — И девочка с тобой. Любопытная компания для моих посмертных вечеров.

Двери кабинета с грохотом захлопнулись, Добби пискнул и застыл, словно связанный невидимыми нитями. По коже побежали мурашки: это была магия старого уровня, тяжёлая, не терпящая возражений.

Абраксас устроил настоящий допрос, умело вытягивая каждое слово о крестражах и наших планах. Когда мы, запнувшись, признались, он тихо усмехнулся:

— Мальчишки и девочки мечтают о победах… Но игра ведётся взрослыми, дети. Вы думаете, сможете договориться с ним? Я знал Тома. Душа, разрезанная в куски, не держит клятв. Он всегда пользовался этим — чужие долги перед ним осыпались, как прах.

Он сделал паузу, холодно скользя взглядом по нам обоим:

— Но у Малфоев не принято проигрывать. Даже мёртвым. — Его глаза сверкнули. — За этой рамой — ниша с сейфом. Гоблинская работа. Он проглотит всё и никого не выпустит: ни врага, ни проклятия. Хоть туда дракона засунь. Открыть его сможешь только ты, внук. Даже твой отец не вытянет из него то, что окажется внутри.

Драко нахмурился:

— И что же вы предлагаете, дедушка?

Абраксас улыбнулся уголком губ:

— Украдите диадему и принесите её сюда. Пусть сейф удержит то, что вам не под силу контролировать. Но помните: пока его душа не собрана, никакие клятвы не сработают. Том был мастером использовать чужую верность против самих же верных.

Он откинулся в кресле на картине, будто вся сцена его забавляла:

— Подумайте. У вас два пути: стать пешками в его партии… или научиться играть сами.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Собрать душу Волдеморта, чтобы подвести его под клятву? Это было безумием. Но Абраксас говорил с такой холодной уверенностью, что я поняла: он знает больше, чем готов открыть.

Драко, чуть просияв, кивнул:

— Два крестража в сейфе — это уже не пустяк. Если мы добудем диадему…

— И сможем украсть дневник, — закончила я, но страх не отпускал. Кольцо в доме Гонтов было слишком опасным, а диадема — нашей единственной реальной целью. Дневник был у нас под носом, но украсть его просто так мы не могли. Мысль о том, чтобы собрать душу Волдеморта ради клятвы… это было слишком даже для меня.

Мерлин, мы с Драко влезли в игру, где правила писались не нами, и каждый шаг напоминал вальс со смертью.

25 августа 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

К концу августа наша жизнь превратилась в изматывающий марафон. Юбилейная тридцатая сумка, которую я пыталась зачаровать для хранения диадемы, лопнула, как и предыдущие, и наши карманные деньги стремительно таяли. Добби, храбрый и преданный, уничтожал следы моих неудачных экспериментов, но пару раз ему пришлось уворачиваться от агрессивных сумок, которые вели себя, как «Ужасная книга о монстрах» из программы Хагрида по Уходу за магическими существами. Один из таких «монстров» едва не съел Добби, а другой разодрал любимые брюки Драко в лоскуты. Нарцисса, застав нас в таком виде, устроила допрос, подозревая, что мы переборщили с бытовой магией. Драко, краснея, пытался выкрутиться, но я спасла ситуацию, сославшись на неверный поворот руки при заклинании. Нарцисса смягчилась, но её взгляд говорил, что она нам это не забудет. В наказание она пригрозила отобрать наши палочки, что было бы смерти подобно, но, к счастью, обошлось.

Люциус и Вальбурга всё чаще переглядывались, бросая на нас странные взгляды. Их планы явно расходились: Люциус злился из-за провала с Гарри и расходов на оборотней Сивого. Он отправил в Литтл-Уингинг «оперативников» под видом идеальной пары — домохозяйки и коммивояжёра, которые якобы переехали в городок. Но Петунья Дурсль, тётя Гарри, оказалась крепким орешком: любопытная, но замкнутая, она не подпускала чужаков близко. Оборотница, вынужденная играть роль любительницы благотворительности, зверела, требуя больше денег, а Сивый, посмеиваясь, выжимал из Люциуса и Вальбурги всё новые суммы на «амуницию». Это был замкнутый круг, и напряжение между взрослыми росло.

Мы с Драко тем временем перешли на новый уровень обучения. Взрослые, убедившись, что мы помним теорию с первого по пятый курс Хогвартса идеально, а наши занятия дают нам фору, засадили нас за политологию и основы магического права. Даже юридическая практика Драко не помогла — нас заставляли зубрить даты, имена, законы и генеалогии чистокровных семей. Эльфы-домовики, словно садисты, будили нас посреди ночи, чтобы проверить знания. Вальбурга называла это «тренировкой стрессоустойчивости». Я чувствовала, как моё тело и разум изнашиваются под этой муштрой.

Люциус пошёл дальше, наняв сурового воспитателя по имени мастер Йохан. Этот мужчина с лицом, будто высеченным из камня, сразу дал понять, что играть в куклы мы не будем. Он начал учить нас владению голосом, мимикой и жестами, чтобы мы выглядели «убедительнее». Когда Драко заметил, что у него это и так отлично получается, Йохан рассмеялся и вручил нам детскую сказку — «Гензель и Гретель» — с заданием разыграть её с полной детской непосредственностью. Мы провалились с треском. Наши лица, по словам Йохана, были неправильными. Он сказал, что мы слишком много знаем, и это бросается в глаза:

— Дети неусидчивы, обидчивы, полны энергии. А вы смотрите, как люди, у которых эта энергия давно выжжена. Я видел такие глаза в Легионе. Там это называли ПТСР. Для детей это не должно звучать знакомо.

Я замерла, услышав слово «Легион», а Драко попытался изобразить ребёнка, не понимающего, о чём речь. Вердикт Йохана был суров: «Для детей сойдёт, но не правдоподобно».

Так началась ещё более жёсткая муштра. Нас учили играть сцены, владеть голосом, бегать, прыгать, метать камни — ножи, как сказал Йохан, мы ещё не заслужили. Иногда Добби и Кричер буквально разносили нас по комнатам, потому что мы валились с ног от усталости и засыпали там, где стояли. Но вся эта нагрузка не отменяла наших планов. Ночью 24 августа, перед тем как Нарцисса и Снейп договорились отправить нас в Хогвартс на один день, я наконец добилась успеха. Тридцать пятая сумка выдержала чары безразмерного пространства. Она не пыталась меня съесть, не рвалась и не издавала подозрительных звуков. Я посмотрела на Драко, который устало сидел в углу комнаты, и прошептала:

— Получилось.

Он поднял голову, его глаза загорелись.

— Серьёзно? — Он вскочил, несмотря на усталость. — Тогда завтра, в Хогвартсе, мы идём за диадемой. И, Грейнджер, держи себя в руках. Снейп будет следить за каждым нашим шагом.

Я кивнула, сжимая сумку. Мы были измотаны, но у нас был план, сумка и шанс добраться до диадемы в Выручай-комнате. Взрослые, Люциус с его оборотнями, Вальбурга с её амбициями, Снейп с его подозрительностью — все они дышали нам в затылок. Но теперь у нас было преимущество. Мерлин, я надеялась, что эта сумка не подведёт нас в самый ответственный момент.

25 августа 1990 года, Хогвартс, Шотландия

Северус Снейп встретил нас в Хогвартсе холодным и раздражённым, как и ожидалось. Его чёрные глаза буравили нас с Драко, пока он вёл через пустынные коридоры замка, словно конвоир заключённых. Мантия развевалась за его спиной, а голос, пропитанный сарказмом, звучал всё так же привычно:

— Прогулка по школе, Малфой? Неужели великолепия Мэнора тебе недостаточно, что решил тратить моё время?

Драко натянул фирменную улыбку, но я заметила, как его пальцы нервно сжались.

— Просто хочу подготовиться, крёстный, — ответил он невинным тоном. — Хогвартс ведь легендарное место.

Снейп лишь хмыкнул, не купившись, но спорить не стал. К счастью, Дамблдора в школе ещё не было — иначе нам бы отказали в «экскурсии» сразу. Всего час оставался до возвращения в Малфой-Мэнор, и Снейп не спускал с нас глаз. Его подозрительный взгляд следил за каждым нашим шагом, будто он точно чувствовал, что мы задумали больше, чем просто прогулку.

Пустые коридоры Хогвартса вызывали странное чувство — смесь ностальгии и тревоги. Замок дышал магией, даже без учеников. Наша цель, Выручай-комната, находилась на восьмом этаже, но с Снейпом за спиной это казалось почти невозможным.

— Драко, — прошептала я, когда он на мгновение отвлёкся, отчитывая портрет за слишком громкий комментарий. — Нам нужно его отвлечь. Времени мало.

Драко едва заметно кивнул, глаза блеснули.

— Доверься мне, — шепнул он, а вслух сказал: — Крёстный, можно взглянуть на Большой зал? Я слышал, потолок там зачарован как небо. Хочу увидеть.

Снейп прищурился, но кивнул.

— Хорошо. Но без фокусов, Драко. И ты, — он впервые повернулся ко мне, — держись рядом.

Мы направились к Большому залу, но я понимала — Драко просто тянет время. Нужно было что-то серьёзнее.

— Дракс, — шепнула я, делая вид, что рассматриваю гобелены, — он не отстанет.

Драко бросил быстрый взгляд и, не меняя улыбки, вдруг «споткнулся» о скамью, с грохотом рухнув на пол и выронив палочку. Снейп моментально обернулся, лицо его перекосилось от раздражения.

— Малфой, ты неуклюж, как тролль! — рявкнул он, наклоняясь за палочкой.

— Сейчас, — прошептал Драко так, чтобы слышала только я. — Беги. Я задержу его.

Я не стала спорить. Схватив сумку крепче, выскользнула из Большого зала и помчалась по лестницам. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но лестницы послушно вели меня по коротким путям. Я знала: у меня всего несколько минут, пока Снейп не хватится.

Добравшись до стены напротив гобелена с танцующими троллями, я трижды прошла мимо, мысленно повторяя: мне нужно место, где спрятаны вещи… Дверь возникла, и я влетела в Выручай-комнату.

Пыль, груды хлама, лабиринт из сломанных стульев и сундуков — всё было, как я помнила. Но помнила я это из книг и рассказов, а не из личного опыта, и в реальности хаос оказался куда больше. Я металась между горами выброшенных вещей, переворачивала ящики, сдвигала стулья — диадема не давалась. Только когда я заставила себя остановиться и вспомнила точное описание из «Истории магической Британии», я поняла: статуя. Старый волшебник с короной на голове. Я бросилась к ней, вскарабкалась на кучу и схватила диадему. Лёд металла обжёг пальцы, слабое эхо тёмной магии заставило кожу покрыться мурашками. Я поспешно спрятала её в зачарованную сумку и затаила дыхание.

— Добби! — прошептала я.

Эльф появился с тихим хлопком, сжимая в руках пипидастр. Его огромные глаза расширились.

— Мисс Гермиона! Это слишком опасно!

— Не время, Добби, — выдохнула я. — Приведи меня в порядок, быстро.

Щелчок пальцев — и пыль исчезла, волосы легли, одежда стала чистой. Он протянул мне руку, и в следующее мгновение мы оказались в женском туалете рядом с Большим залом.

Я успела отдышаться, когда в коридоре раздался резкий голос Снейпа:

— Малфой, где твоя подружка? Я же сказал — без фокусов!

Драко что-то возмущённо пробормотал в ответ, и я поняла: секунды на исходе. Поправив мантию, убедившись, что сумка надёжно спрятана, я вышла в коридор.

— Вот она, крёстный, — сказал Драко, заметив меня. Его глаза мелькнули облегчением. — Говорил же, просто… отлучилась.

Снейп уставился на меня, глаза сузились. Я почувствовала, как он начинает давить — и тут же из-за угла с грохотом упал подсвечник. Драко, стоявший чуть позади, смотрел в другую сторону с видом полного непричастия. Снейп резко обернулся. Когда снова посмотрел на меня, момент был упущен. Он лишь холодно хмыкнул:

— Не отставайте. У вас меньше получаса.

Мы пошли дальше. Драко едва заметно улыбнулся, уловив мой взгляд. Я кивнула. Диадема была с нами. Третий крестраж. Теперь предстояло спрятать его в сейфе Абраксаса.

25 августа 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Вернувшись из Хогвартса, мы с Драко едва сдерживали дрожь. Нарцисса встретила нас в холле, окинула строгим взглядом наши помятые мантии и тут же отправила переодеваться, к счастью не заметив нашей нервозности. Мы переглянулись — и, не сговариваясь, направились не в комнаты, а прямо в кабинет Абраксаса. Диадема, спрятанная в моей зачарованной сумке, словно жгла бок: хотелось как можно скорее избавиться от этой опасной ноши.

Кабинет встретил нас тишиной и запахом старого пергамента с воском. Добби, которого мы позвали шёпотом, появился с тихим хлопком — его огромные глаза блестели от страха.

— Мастер Драко, мисс Гермиона, — пискнул он, теребя уши. — Это очень-очень опасно! Добби боится!

— Тише, Добби, — шикнул Драко. — Стой на стрёме. Если кто-то идёт — предупреди.

Эльф кивнул, но дрожь не оставила его. Я подошла к натюрморту на стене — миска с фруктами и бокал вина. Драко встал рядом, сжав палочку.

— Дед, — тихо позвал он. — Это мы.

Натюрморт дрогнул, и в раме проявилась фигура Абраксаса. Его нарисованные глаза внимательно изучали нас, губы изогнулись в лёгкой насмешке.

— Вернулись, внук? — произнёс он хрипловатым голосом. — И не с пустыми руками, вижу. Удалось?

Я достала сумку из-под мантии. Серебро диадемы сверкнуло внутри, даже сквозь ткань давило тёмной магией.

— Диадема Равенкло, — подтвердила я едва слышно.

Абраксас прищурился.

— Неплохо, девочка. — Он перевёл взгляд на Драко. — Ты знаешь, что делать. Сейф за картиной. Только твоя кровь откроет его.

Драко сглотнул, но кивнул. Абраксас отступил, и стена дрогнула, открывая нишу. В полумраке светились гоблинские руны. Магия сейфа отталкивала, словно предупреждая.

Драко достал нож, надрезал палец — кровь коснулась рун, и сейф открылся. Я передала сумку, не касаясь диадемы. Он положил её внутрь; дверца захлопнулась, и свет погас.

— Готово, — выдохнул он, вытирая кровь.

Абраксас кивнул с одобрением.

— Хорошо. Теперь у вас два крестража: медальон у старухи Блэк и этот. Но не расслабляйтесь: Том не пощадит вас, если узнает. А твой отец, Драко, уже что-то подозревает.

Сердце кольнуло — Люциус и Вальбурга и правда вели себя всё страннее.

— А кольцо? — спросила я.

— Нет, — резко отрезал портрет. — Оно проклято. Даже Дамблдор не справился. Вам туда пока нельзя. Сосредоточьтесь на том, что у вас есть.

Драко мрачно кивнул.

— А Поттер? — спросил он. — Мы подкинули идею, что он важен для Блэков. Но раз он крестраж…

Абраксас усмехнулся.

— Мальчишка — ходячая мишень. Направьте внимание семьи на него, и вам будет проще. Но не переиграйте: Дамблдор не дурак. Один неверный шаг — и вы выданы.

Мы переглянулись: он был прав. Гарри был нашим прикрытием, но и угрозой.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

— Нам пора, — прошептала я, слыша шаги в коридоре. — Нарцисса начнёт искать нас.

Драко кивнул, и мы быстро вышли из кабинета, оставив портрет Абраксаса за натюрмортом. Добби исчез с тихим хлопком, пообещав молчать. Мы успели переодеться и спуститься в гостиную прежде, чем Нарцисса позвала нас на ужин. Но, сидя за столом под её внимательным взглядом и холодной улыбкой Люциуса, я всё ещё чувствовала, как пустая сумка будто жжёт мне бок.

После того как мы спрятали диадему в сейфе Абраксаса, напряжение в Мэноре стало почти осязаемым. Люциус и Вальбурга всё чаще перешёптывались, их взгляды на нас становились подозрительнее, и я понимала: они что-то замышляют. Но то, что Люциус предложил за ужином, напугало нас с Драко до смерти.

Мы сидели за длинным столом, уставленным хрусталём и серебром. Люциус отложил вилку, посмотрел на нас холодной улыбкой, от которой у меня побежали мурашки.

— У меня есть идея, — начал он мягко, но с хищным подтекстом. — Гермиона может стать идеальным проводником к Поттеру. Мы представим её как дочь пары из Литтл-Уингинга — тех самых оборотней, что работают на нас. А Драко, — его взгляд скользнул к сыну, — якобы не смог бросить подругу и настоял, чтобы его тоже отправили в ту же маггловскую школу. Разумеется, его будут привозить на «автомобиле», для правдоподобия.

Я оцепенела, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Драко под столом сжал кулак, но внешне оставался безупречно спокойным. Нарцисса нахмурилась и бросила на мужа тревожный взгляд, но промолчала. Вальбурга же лишь наклонила голову, словно взвешивая идею.

— И что это даст? — холодно спросила она.

Люциус улыбнулся шире, его глаза блеснули.

— Мы не станем лгать мальчишке, — сказал он, обращаясь ко мне. — Всего лишь сместим акценты. Гермиона и Драко подружатся с Поттером и начнут постепенно вводить его в мир магии. Они расскажут, что именно Дамблдор оставил его у магглов, лишив права расти среди своих. Всё правда — но под нужным углом. Это расположит мальчишку к нам, а не к директору.

Я сглотнула, стараясь не выдать панику. План казался безумием. Отправить нас в маггловскую школу, чтобы манипулировать Гарри? Это означало лишиться времени до начала учёбы в Хогвартсе и оказаться под ещё более пристальным надзором. Гарри, которого я знала, был упрям и недоверчив, особенно к тем, кто пытался им управлять. Но возразить Люциусу значило навлечь подозрения.

— Отец, — осторожно сказал Драко, — а если Поттер не пойдёт на контакт? Он… не совсем обычный и может бояться магии.

Люциус прищурился, улыбка его потемнела.

— Тогда ты, Драко, сделаешь так, чтобы он пошёл. Ты умеешь быть убедительным. А Гермиона, — он перевёл взгляд на меня, — уже доказала, что может быть полезной. В конце концов, вы оба знаете больше, чем должны, не так ли?

Сердце у меня пропустило удар. Он подозревал. Возможно, не всё — но достаточно, чтобы держать нас на коротком поводке.

Вальбурга, до этого молчавшая, заговорила:

— Если план сработает, мальчишка станет рычагом против Дамблдора. Но не забывай, Люциус: Поттер под его защитой. Один неверный шаг — и старик раздавит нас.

— Именно поэтому мы используем детей, — отозвался Люциус почти ласково. — Кто заподозрит двух десятилеток?

— Это слишком рискованно, — вмешалась Нарцисса. Её голос был мягким, но твёрдым. — Они ещё дети. Если Дамблдор узнает…

— Он не узнает, — резко отрезал Люциус, но взгляд его на миг смягчился. — Нарцисса, мы делаем это ради будущего. Ради Драко. Ради наследия.

После ужина нас отпустили в комнаты. Мы с Драко, не сговариваясь, снова отправились в кабинет Абраксаса. Добби стоял на стрёме, его уши дрожали от нервов. Натюрморт дрогнул, и Абраксас появился в раме, скрестив руки.

— Ну, внук, что натворили? — спросил он с усмешкой. — Выглядите так, будто вас дракон проглотил и выплюнул.

Драко пересказал план отца, а я добавила, что он отвлечёт нас от крестражей. Лицо портрета стало серьёзнее.

— Мой сын играет в опасную игру, — сказал Абраксас. — Но прав в одном: Поттер — ключ. Если расположите его к себе, получите преимущество. Но запомните: Дамблдор не дурак. Не пытайтесь лгать Поттеру — он почувствует. Используйте правду, но под своим углом.

Я сжала кулаки.

— А если мы откажемся? Люциус уже подозревает, что мы знаем больше, чем говорим.

Абраксас усмехнулся.

— Тогда он найдёт способ заставить вас. Лучше играйте по его правилам, но перепишите их под себя. Диадема в сейфе — держите её там и не подпускайте моего сына. А с Поттером… будьте осторожны. Он может стать союзником, если вы не предадите его доверия.

Мы с Драко переглянулись. План Люциуса был безумен, но давал шанс: рядом с Гарри мы могли бы не только защитить его от Малфоев, но и узнать больше о защите Дамблдора.

10 ноября 1990 года, Литтл-Уингинг, Англия

Дни текли своим чередом, но каждый из них был как натянутая струна, готовая лопнуть. У нас с Драко оставалось лишь два часа перед сном, чтобы перевести дух. Утром — маггловская школа в Литтл-Уингинге, где учился Гарри; после уроков нас отвозили в дом «наших родителей-оборотней», а оттуда — то в Малфой-Мэнор, то на площадь Гриммо. Там нас ждали уроки по предметам Хогвартса, политологии, магическому праву и изнурительные тренировки с мастером Йоханом. Он советовал хоть немного расслабляться, но мы с Драко держались только на упрямстве и выжимали из себя всё, чтобы не сломаться под давлением Люциуса, Вальбурги и их планов. Параллельно приходилось учить с Драко маггловские предметы, тот считал это блажью и думал, что простые чары списывания решат задачу, но я проводила постоянную муштру, чтобы он мог сойти за обычного ребенка из мира без магии.

Сблизиться с Гарри оказалось куда труднее, чем мы рассчитывали. Его кузен Дадли Дурсль изводил его при каждом удобном случае, и однажды Драко не выдержал. Когда Дадли толкнул Гарри во дворе, Драко, играя «доброго парня», врезал ему по носу. В тот момент из его рук вылетели искры — случайная магия, которую он не сумел сдержать. Гарри заметил это: его зелёные глаза расширились, но он промолчал. Недоверие всё ещё держало его на расстоянии.

Я пошла другим путём, и, Мерлин, он казался мне грязнее любой драки. Я делилась с Гарри едой, зная, что Дурсли его недокармливают. Он краснел, отнекивался, но голод брал верх, и под моими уговорами, что «нам с Драко и так кладут слишком много», он принимал бутерброды или яблоки. К ноябрю он начал здороваться с нами первым, но каждый такой шаг давался нам с Драко мучительно. Мы чувствовали себя не друзьями, а дрессировщиками, подсовывающими лакомства тигру.

Дома испытания были другими. К нашему удивлению, Йохан стал учить нас искусству карманников. Сначала мы не понимали зачем, но послушно выполняли его задания. Всё прояснилось, когда он, с одобрения Вальбурги и при явном неодобрении Нарциссы, переодел нас в потрёпанную маггловскую одежду и дал задание: поехать в торговый центр Лондона и вытащить пару кошельков. Вальбурга, наблюдая с холодной улыбкой, наложила отсроченное проклятие. Драко побледнел, едва ощутив его — он знал, что это. По его словам, это была модификация Малидектус Темпус, заклятия из старых гримуаров Блэков. Если бы мы провалились, проклятие ударило бы, вызывая боль и слабость, пока взрослые не сняли бы его.

— У вас три часа, — сурово сказал Йохан. — Вернуться с добычей и не попасться ни бобби, ни жертвам. Провалитесь — и проклятие напомнит вам цену ошибки.

Мы стояли в тени торгового центра, чувствуя, как адреналин перемешивается со страхом. Драко поправил капюшон дрожащей рукой, я сжимала палочку в кармане, хотя использовать её было нельзя. Провал означал не просто позор, а пытку. Гарри, крестражи, планы Люциуса — всё отступило на второй план. Главное было выжить.

Первым пошёл Драко. Он выбрал пожилого маггла в костюме, отвлёкшегося на телефон. Лёгкий толчок плечом, извинение с чарующей улыбкой — и кошелёк уже скользнул в рукав. Я затаила дыхание: никто ничего не заметил.

Моя цель была сложнее — женщина у витрины, копавшаяся в сумке. Я вспомнила слова Йохана: «Двигайтесь, будто вы здесь случайно». Споткнулась, ухватилась за её сумку «чтобы удержаться» — и кошелёк исчез в моей потрёпанной куртке. Женщина лишь раздражённо посмотрела и пошла дальше. Мы с Драко нырнули в толпу и через полчаса держали уже два кошелька.

Мы сделали это. Адреналин стучал в ушах, сердце рвалось из груди, но нас не поймали. Вернувшись на Гриммо с добычей, мы протянули кошельки Йохану. Он оглядел нас, и уголки его губ дрогнули.

— Неплохо, — сказал он, взвешивая добычу. — Но запомните: настоящие карманники — те, кого никто не заподозрит. Вы должны быть невидимыми. Пока что — на удовлетворительно.

Его слова звучали и как похвала, и как упрёк. Но проклятие не сработало — мы успели. Драко вытер пот со лба; лицо его было бледным, но в глазах мелькнула искра триумфа. Мы переглянулись: облегчение и ужас переплелись в нас одинаково.

— Идите, — коротко бросил Йохан. — Отдыхайте. Но Вальбурга ждёт отчёта. Её впечатлить сложнее.

Мы вышли молча. В коридоре я остановилась и посмотрела на свои руки. Те же руки, которыми я когда-то писала эссе про права домовых эльфов. Теперь они умели красть кошельки.

В коридоре Драко прошептал:

— Грейнджер, мы только что обчистили магглов, как воры с Ноктюрн-аллеи. Если бы мне кто-то сказал пару лет назад… — он хмыкнул без тени веселья.

— Это не просто воровство, — ответила я, сжимая кулаки. — Они готовят нас к чему-то большему. Хотят сделать из нас инструмент.

Драко кивнул, его глаза сузились.

— Поттер по-прежнему не доверяет. Но он видел искры тогда. Если продолжим, начнёт задавать вопросы. Тогда мы сможем подтолкнуть его к мысли, что Дамблдор скрывает правду.

Я вздохнула, усталость навалилась тяжёлой волной. Гарри, крестражи, тренировки Йохана, проклятия Вальбурги — всё это было паутиной, в которой мы застревали всё сильнее. Но мы доказали, что можем справляться. Два крестража — дневник и диадема — были у нас, а Гарри привыкал к нашему присутствию.

— Завтра снова школа, — пробормотала я у лестницы. — Надо придумать, как подойти к Гарри без подозрений. И… Драко, будь осторожнее с Йоханом. Он видит больше, чем говорит.

— Знаю, — мрачно ответил он. — И отец тоже. За ужином он смотрел на меня так, будто знает, что мы что-то скрываем. Нам нужно быть на шаг впереди.

15 ноября 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

После нашего «успеха» с кражей в торговом центре жизнь легче не стала. Напряжение в Малфой-Мэноре и на площади Гриммо росло: Люциус и Вальбурга всё чаще обменивались подозрительными взглядами в нашу сторону. Мы продолжали ходить в маггловскую школу в Литтл-Уингинге, стараясь сблизиться с Гарри, но каждый день был похож на предыдущий и не приносил ощутимых побед.

Мастер Йохан не давал нам передышки. Помимо уличных трюков он заставлял нас тренировать контроль над перевоплощениями, играть роли маггловских детей, оттачивать реакцию. Его уроки были изнуряющими, и мы с Драко часто думали: зачем он так упорно возится именно с нами?

Ответ пришёл неожиданно, во время одного из занятий на Гриммо. Мы с Драко разыгрывали сценку «друзей, попавших в беду». Я снова провалилась — моя «паника» выглядела слишком театрально. Драко держался лучше, но всё равно был скован. Йохан, скрестив руки, покачал головой.

— Вы стараетесь, но думаете, как маги, а не как дети, — сказал он глухим хрипловатым голосом. — Это вас и выдаёт.

Он замолчал, разглядывая нас с неожиданной задумчивостью.

— Вы, наверное, гадаете, почему я трачу на вас столько времени.

Я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. Йохан почти никогда не говорил о себе.

— Всё просто, — продолжил он, опираясь на стол. — Вальбурга Блэк вспомнила обо мне, когда перебирала старые связи. Она знала, что Антонин Долохов… — его взгляд упал на меня, и я похолодела, — когда-то упоминал наёмника, который ему обязан Долгом Жизни. Это я.

Я едва успела перевести дыхание.

— Антонин вытащил меня из одной передряги, — продолжил Йохан. — С тех пор я был ему должен. Он жалел, что в тот день, когда погибли его жена и дочь, я был на заказе. Говорил, что я мог бы встать на их защиту, если бы судьба распорядилась иначе. Твой отец, Малфой, нашёл меня по просьбе Вальбурги.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я знала, что Антонин — мой дед, но реальность этого факта каждый раз казалась чужой. Теперь выходило, что Йохан связан с ним самым сильным магическим обязательством — Долгом Жизни.

— Так вы здесь из-за Долохова? — выдавила я. — Или из-за Вальбурги?

Йохан усмехнулся, но его улыбка была холодной.

— И то, и другое. Вальбурга умеет пользоваться старыми долгами. Она напомнила мне об этом перед Антонином и добавила: его внучка — теперь под её крылом. Так что я здесь. Но не жалуюсь. Вы двое — интересный вызов. А я не привык проигрывать.

Драко нахмурился.

— И что, вы будете выполнять её приказы? Даже если она заставит нас делать что-то хуже кражи кошельков?

— Я выполняю долг, — твёрдо ответил Йохан. — Но у меня есть свои принципы. Вальбурга хочет, чтобы вы стали её инструментами. Я же учу вас быть теми, кто способен выйти из-под чужой воли. Если у вас хватит ума, вы сможете использовать мои уроки против неё.

Я почувствовала, как слова оседают внутри. Он не был нашим союзником, но и не выглядел марионеткой Вальбурги. Его положение было двусмысленным, но именно это давало нам шанс.

— Спасибо за откровенность, мастер Йохан, — сказала я осторожно.

Он махнул рукой, будто отгоняя лишние слова, и вернул нас к тренировке. Но я заметила, что Драко смотрит на него новым взглядом — настороженным, оценивающим.

Позже, в коридоре, Драко тихо сказал:

— Миона, это многое меняет. Йохан связан с твоим дедом. Он может быть слабым звеном. Но если Вальбурга держит его на поводке, у неё наверняка есть и другие рычаги.

— Знаю, — прошептала я, сжимая под мантией осколок зеркала. — Но он не совсем её марионетка. Если завоюем его доверие… может, он закроет глаза на то, что мы играем свою игру. А пока главное — Гарри. Он уже здоровается с нами, но всё ещё не доверяет.

Драко кивнул.

— И крестражи, — добавил он. — Если он узнает про сейф деда…

— Не узнает, — отрезала я, хотя сердце ёкнуло. — Мы справимся. Но Йохан прав: мы должны быть больше, чем пешки.

Драко хмыкнул, и в глазах его мелькнула искра.

— Рыба моя пушистая, ты начинаешь звучать, как я. Это плохой знак.

17 декабря 1990 года, Литтл-Уингинг и Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Дни сливались в сплошную полосу испытаний. Мастер Йохан не знал жалости: то мы разыгрывали потерявшихся детей в маггловском парке, то пытались выведать сплетни у местных подростков. Но хуже всего было в лондонских доках. В потрёпанной одежде, среди уличной шпаны и запаха ржавчины, мы должны были раствориться в толпе. Каждый взгляд казался угрозой, каждый шорох — шагами за спиной. Мы вернулись с добычей, но оба молчали, слишком потрясённые тем, насколько близко оказались к настоящей опасности.

Эти задания закаляли нас, но и выжигали силы. Вальбурга лишь холодно кивала на успехи, Люциус хищно улыбался, оценивая, как далеко нас можно использовать. Нарцисса, единственная, кто пытался смягчить ритм, оставалась безоружной перед чужой волей. Мы держались на упрямстве, но каждый вечер падали в постели опустошённые.

И всё же прорыв случился там, где мы меньше всего ждали — в школе. На дворе, во время перемены, Гарри сам заговорил с нами. Он сидел с учебником, потрёпанным и полузакрытым, когда вдруг взглянул на Драко:

— Тогда, когда ты ударил Дадли… я видел искры. Из рук. Что это было?

Я едва не задохнулась от неожиданности. Драко, к его чести, лишь чуть сильнее сжал пальцы в кармане и пожал плечами:

— Правда? Может, показалось. Хотя… иногда случается странное. С тобой такого не было?

Гарри поджал губы, его глаза сузились — и я поняла: он вспомнил свои собственные вспышки магии. Молчал, но молчание говорило больше слов. Я осторожно подсела рядом:

— Такие вещи случаются, — сказала я мягко. — Это не значит, что ты один.

Он посмотрел на меня настороженно, но уже не отстранялся. И это был первый шаг.

Впервые он сам поднял тему магии, и я чувствовала, что мы на правильном пути. Но внутри я зверела — не от Гарри, а от того, как медленно продвигался наш план, и как сильно мы зависели от настроения Люциуса и Вальбурги.

Вернувшись в Мэнор, мы с Драко уединились в кабинете Абраксаса. Добби, как всегда, стоял на стрёме, его уши дрожали от нервов. Портрет деда ожил едва мы вошли, и нарисованные глаза впились в нас тяжёлым взглядом.

— Ну, внук, — сказал он, скрестив руки. — Что на этот раз? Выглядите, будто вас через драконью пасть пропустили.

Драко коротко пересказал разговор с Гарри, я добавила о том, как Йохан продолжает нас гонять и как задания становятся всё опаснее. Абраксас хмыкнул, но взгляд его потяжелел.

— Поттер клюнул, — заключил он. — Но не торопите. Мальчишка недоверчив, и если почувствует подвох — уйдёт. А Йохан… учит вас не только воровать, он учит выживать. Вальбурга и мой сын хотят видеть вас оружием, но оружие можно развернуть в любую сторону, если руки будут умелыми.

Я сжала кулаки, слова застревали в горле.

— А если мы не выдержим? — вырвалось у меня. — Эти задания, проклятия, Гарри, крестражи… это слишком.

Абраксас посмотрел прямо в глаза. Его голос был жёстким, как сталь:

— Выдержите. Вы уже спрятали диадему, держите дневник. Вы — не дети, вы Блэк и Малфой. А эти фамилии не сдаются. — Он повернулся к Драко. — Внук, смотри за отцом. Он что-то задумал, и это не только Поттер.

— Слежу, — коротко бросил Драко, но плечи его были напряжены. — Мы будем осторожны.

Любопытство Гарри росло, но доверия пока не было. Мы понимали: правда о нашем происхождении рано или поздно всплывёт. Как объяснить десятилетнему мальчику, почему два чистокровных наследника сидят в маггловской школе Литтл-Уингинга? Решив сыграть на опережение, мы обратились за советом к старшим, делая вид, что лишь заботимся о выполнении плана.

За ужином в Малфой-Мэноре я осторожно начала:

— Мистер Малфой, миссис Малфой, леди Вальбурга, — я переводила взгляд с одного на другого, — мы стараемся сблизиться с Гарри, но он задаёт вопросы. Что мы скажем, когда он спросит, почему мы учимся среди магглов? В Хогвартсе он узнает правду.

— Да, отец, — подхватил Драко, добавив лёгкую неуверенность в голос. — Он уже заметил странности. Мы не сможем притворяться вечно.

Люциус откинулся в кресле, сузив глаза. Его молчание было хуже упрёка. Вальбурга приподняла бровь, её взгляд — холодное лезвие.

— Вы уже привлекли его внимание, — сказала она. — Это хорошо. Но мальчишка подозрителен. Нужна история, в которую он поверит.

Люциус сразу пустился в схемы: поддельные документы, дальние родственники, подставные магглы. Вальбурга нахмурилась — слишком сложно. И тогда заговорила Нарцисса. Голос её был мягким, но твёрдым:

— Всё проще. Гермиона может быть сиротой из маггловского приюта. Вальбурга, — она взглянула на тётку, — как растроганная бабушка, не отказала девочке в желании пожить в маггловском мире, хоть и считала это блажью. Драко, как её кузен, не захотел бросать её одну.

История простая. Настолько простая, что в неё поверят. Я почувствовала, как с плеч будто сняли груз.

— Это сработает, мама, — сказал Драко, изобразив лёгкий энтузиазм. — Гарри не станет копать. Он любит такие истории.

Люциус лишь хмыкнул. Вальбурга же вгляделась в нас с Драко, будто пыталась просверлить насквозь.

— Хорошо, — произнесла она холодно. — Но помните: Поттер — ключ. Если сорвётесь, я напомню вам о вашем месте.

От её слов по спине побежал холод.

Позже мы снова собрались в кабинете Абраксаса. Добби дрожал у двери. Портрет ждал нас с тем же прищуром.

— Умно, — сказал он. — Легенда Нарциссы проста, и в этом её сила. Но не расслабляйтесь. Поттер может поверить, но если спросит о магии, вы должны объяснить, почему знаете больше, чем должны.

Я сжалась, решимость и сомнение боролись внутри.

— Мы справимся, — сказала я. — Гарри уже начал тянуться к нам. Если будем осторожны, он поверит.

Драко кивнул, его лицо оставалось мрачным.

— Нам нужно время. Йохан, Вальбурга, отец… они давят всё сильнее. А эти задания… доки были кошмаром.

Абраксас усмехнулся, но в его усмешке было мало тепла.

— Выдержали доки — выдержите и это. Жаль, что сына я такому не научил. Может, умнее бы был.

18 декабря 1990 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

С завтрашнего дня в школе начинались каникулы до 3 января, и мы с Драко решили использовать это время, чтобы выйти на Гарри вне школьных стен. Без Дадли и его шайки. Люциус неожиданно разрешил, но его холодная улыбка ясно говорила: я жду результата. В придачу он выделил нам сопровождающего — одного из оборотней Сивого, замаскированного под маггловского водителя.

Два дня мы выслеживали Гарри по всему Литтл-Уингингу, как ботаники с сачками за редкой бабочкой. Парк, магазины, тихие улочки — пусто. Дурсли держали его взаперти. И это злило меня куда сильнее, чем я ожидала.

Драко, за месяцы наблюдений за Гарри, составил о нём целое досье в своей голове. Пока мы сидели в маггловском кафе, притворяясь, что пьём молочные коктейли, он скрестил руки и посмотрел на меня с непониманием.

— Грейнджер, как из этого ребёнка вырос Поттер? — сказал он, понизив голос. — Я видел его в 2012 году в Министерстве. Он влетел на брифинг на двадцать минут позже, перебил Кингсли на третьей фразе, указал на три ошибки в оперативном плане и ушёл, хлопнув дверью. Кингсли смотрел ему вслед и молчал. Все молчали. — Драко покрутил стакан. — А здесь сидит тощий мальчишка, который боится поднять глаза. Где между ними вообще связь?

Я обхватила стакан, чувствуя, как старые воспоминания оживают. Гарри, каким я его помнила, с каждым годом становился всё более нервным и истеричным, особенно после пятого курса, когда умер Сириус. Но здесь, в декабре 1990 года, он был тем же ребёнком, которого я впервые увидела в сентябре 1991 года в поезде Хогвартс-экспрессе: худой, с большими зелёными глазами, полными насторожённого любопытства. Драко, похоже, тоже это видел, и я подозревала, что за его сарказмом скрывалось нечто большее. Мне казалось, что ему просто стало жаль Гарри — мальчишку, которого третировали Дурсли и который не знал, какой мир ждёт его впереди. Конечно, я не собиралась озвучивать это вслух — Драко бы взвился от такого предположения.

— Он не такой слабый, как кажется, — ответила я тихо, глядя в окно. — Он просто… ещё не знает, кто он. Но, Драко, нам нужно быть осторожнее. Если мы спугнём его, он вообще перестанет с нами говорить.

Драко хмыкнул, но его взгляд стал серьёзнее.

— Я хочу проверить, есть ли на нём чары слежения, — сказал он, отпивая коктейль. — Если Дамблдор следит за ним, это может всё усложнить. Когда выйдем на контакт, я попробую незаметно скастовать Ревиларе. Если что-то есть, мы будем знать.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Идея проверить Гарри на чары была разумной, но рискованной. Если Дамблдор действительно наложил защитные заклинания, они могли среагировать на любое вмешательство. Но я доверяла Драко — он был мастером тонкой магии, когда хотел.

На третий день каникул нам наконец повезло. Мы заметили Гарри в парке, неподалёку от игровой площадки. Он сидел на качелях, в старой куртке, слишком большой для него, и смотрел на землю, чертя ботинком круги в пыли. Дадли и его дружков поблизости не было, и я почувствовала, как сердце заколотилось. Это был наш шанс.

— Пойдём, — шепнула я, поправляя шарф. — Но не дави на него. Помни легенду Нарциссы.

Драко кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Мы подошли к Гарри медленно, стараясь не спугнуть. Я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно.

— Привет, Гарри, — сказала я, останавливаясь в паре шагов. — Не думала, что встретим тебя здесь.

Он поднял голову, его глаза сузились, но он не сбежал. Прогресс.

— Привет, — пробормотал он, оглядывая нас. — Что вы тут делаете?

Драко пожал плечами, засунув руки в карманы, чтобы казаться расслабленным.

— Просто гуляем, — сказал он. — Скучно дома сидеть. А ты чего один?

Гарри пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. Я решила подхватить, используя легенду Нарциссы:

— Мы с Драко решили устроить себе приключение, — сказала я, садясь на соседние качели. — Я… ну, я из приюта, и бабушка хотела, чтобы я училась в обычной школе. А Драко, он мой кузен, не захотел оставлять меня одну. Вот и таскается со мной.

Драко хмыкнул, играя свою роль.

— Да уж, сплошное веселье, — добавил он с лёгким сарказмом, но его глаза внимательно следили за Гарри.

Гарри посмотрел на нас, и я заметила, как в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес. Он явно пытался понять, врём мы или нет. Драко, воспользовавшись моментом, незаметно достал палочку из рукава и, прикрывая жест движением руки, шепнул Ревиларе. Я затаила дыхание, но ничего не произошло — ни вспышек, ни сигналов. Либо на Гарри не было чар слежения, либо они были слишком сложными, чтобы их заметило простое заклинание.

— А ты… часто так гуляешь? — спросила я, чтобы отвлечь его внимание.

Гарри пожал плечами.

— Иногда. Когда дома нечего делать.

Я стиснула зубы, понимая, что за этим «нечего делать» скрывается унижение у Дурслей. Драко смягчил тон:

— Хочешь, можем как-нибудь вместе побродить. Тут не так скучно, если знать места.

Гарри помолчал, глядя в землю. Потом, не поднимая головы, спросил:

— А у вашей бабушки есть ещё книги? Не школьные. Просто… интересные.

Я едва не переспросила. Драко чуть заметно напрягся рядом.

— Есть, — сказала я ровно. — Много.

Гарри кивнул и снова уставился в пыль под ногами. Но вопрос был задан. Это было почти ничего. Но мы с Драко переглянулись.

Глава 5. И совы туда не летают.

25 декабря 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Утро после Йоля, который Блэки отмечали с высокомерной гордостью, подчёркивая отличие от магглов, началось с неожиданностей. По настоянию Вальбурги я заранее подготовила подарки для взрослых — коробки со сладостями, бутылки выдержанного вина и коньяка, всё в духе аристократических традиций. Но сама я не ждала ничего серьёзного, тем более значимого. И потому, когда я развернула свёртки, сердце забилось быстрее, а мысли закружились в водовороте подозрений.

Первый подарок был от Драко — чёрная зачарованная тетрадь, подозрительно похожая на дневник Тома Риддла. На первой странице его аккуратным почерком было выведено:

«Для твоих гениальных идей, Блэк. Зачарована, чтобы быть твоим личным гримуаром. И да, внешний вид — напоминание, чтобы ты не забывала о нашей цели. Не благодари, рыба моя пушистая».

Я закатила глаза, но улыбка сама появилась на лице. Тетрадь была зачарована так, что открыть её могла только я. Идеальный тайник для мыслей. Драко умел совместить практичность с провокацией. Я порадовалась, что в ответ подарила ему пару дорогих кинжалов, на которые он заглядывался в Косом переулке: Вальбурга разрешила трату. Но внутри отметила: он всё реже называл меня Грейнджер. И это мне совсем не нравилось.

Второй подарок, подписанный от Люциуса и Нарциссы, был явно выбором Нарциссы. Изящные заколки и гребни, зачарованные отводить слабые проклятия и привороты, напоминали ту вещицу, что когда-то подарил мне Крам. Она как-то заметила, что мои волосы стали послушнее, а манера держаться всё больше напоминала Сириуса и Регулуса. Но глаза… глаза, по её словам, были точной копией глаз Антонина Долохова. Она видела его на приёмах при живом Абраксасе. От этих слов меня пробрал холод: ещё одно напоминание о моём происхождении.

Третий подарок оказался самым ошеломляющим — и тревожным. Заверенная копия документов из Гринготтса. С 23 декабря 1990 года я официально признавалась наследницей дома Блэк. В случае смерти Вальбурги мне присуждалась эмансипация. А уже сейчас, с 11 до 21 года, я получала доступ к ста тысячам галлеонов — сумма, которая обеспечивала полную финансовую независимость. После 21 года, если Вальбурга умрёт, я унаследую все богатства Блэков. Но внизу была приписка, от которой внутри похолодело: принимая наследство, я обязуюсь выделять средства на содержание Сириуса Блэка, если он будет на свободе.

Это был карт-бланш, но с подвохом. Ход Вальбурги — элегантный, коварный. Она привязывала меня к семье, к её игре, даже после своей смерти. И я чувствовала себя одновременно польщённой и пойманной.

Четвёртый подарок ошарашил окончательно. Свиток от Йохана — официальное разрешение на посещение Азкабана, для встречи с Антонином Долоховым. Я уставилась на пергамент, сердце сжалось. Йохан, связанный с ним Долгом Жизни, явно понимал, что это значит. Но зачем? Хотел дать мне шанс узнать деда? Или это новая проверка Вальбурги? Азкабан пугал меня — не только дементорами, но и тем, что я могла услышать от Долохова. И всё же любопытство горело сильнее страха.

25 декабря 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Позже, в кабинете Абраксаса, я показала всё Драко. Он присвистнул, увидев тетрадь, и ухмыльнулся:

— Ну, рыба моя пушистая, теперь у тебя гримуар, достойный тёмной ведьмы, — поддразнил он, но серьёзно посмотрел, когда я рассказала о документах. — Это не подарок, Грейнджер. Это повод быть обязанной. И Сириус… если он выйдет, она знает, что ты не бросишь его. Это её страховка.

Я кивнула, сжимая пергамент с разрешением на Азкабан.

— А это? — указала я. — Зачем Йохан хочет, чтобы я встретилась с Долоховым?

Драко нахмурился, пальцы нервно постукивали по столу.

— Йохан играет свою игру. Он связан с твоим дедом, но служит бабушке. Может, хочет, чтобы ты узнала что-то, что поможет нам. Или… это проверка твоей лояльности.

В этот момент в разговор вмешался портрет. Абраксас, скрестив руки, смотрел холодно и оценивающе.

— Вальбурга держит тебя на крючке, девочка, — сказал он. — Документы — её инструмент. Но разрешение на Азкабан… это другое. Долохов знает то, что не говорят вслух. Если Йохан даёт тебе доступ, значит, он видит в тебе больше, чем пешку. Но помни: Азкабан ломает даже сильных.

Его слова повисли в воздухе, как холодное предостережение.

27 декабря 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Разрешение на посещение Азкабана, подаренное мастером, имело чёткую дату — действовало лишь до 3 января 1991 года. Срок был до смешного коротким. Я понимала: такие документы не выдают просто так. Попасть в Азкабан даже ради встречи с заключённым было почти невозможно — Министерство держало всё под жесточайшим контролем, а дементоры добавляли свои собственные «правила».

Я решила действовать сразу. В библиотеке Мэнора нашла свод правил посещений — и чем дальше читала, тем тяжелее становилось. Никаких магических предметов. Никаких зачарованных писем. Еда, одежда, книги — и то после проверки. Бумага и перья разрешались, но каждый лист проходил через заклинания обнаружения. Я дважды перечла этот пункт. Бумага. Перья. Значит, если чернила не магические, а руны выглядят как случайные линии — это не артефакт. Это просто бумага. Дальше я читала уже спокойнее.

Вечером, уединившись с Драко в кабинете Абраксаса, я поделилась найденным. Добби, как всегда, стоял на стрёме и вздрагивал от каждого шороха. Портрет заговорил первым, едва мы вошли.

— Пойти в Азкабан, девочка? — голос Абраксаса был лениво-насмешливым. — Смелый шаг. Но опасный. Что ты надеешься услышать от Долохова?

— Я не знаю, — призналась я, сжимая пергамент. — Но Йохан дал это не случайно. А Вальбурга, раз не отняла, значит, не против. Мне нужно понять, как говорить с Антонином и как передать дальше то, что он скажет.

Драко, сидевший на краю стола, нахмурился.

— Сквозные зеркала отпадают, — сказал он, постукивая пальцами по дереву. — Их сигнал вызовет тревогу. Азкабан глушит любую связь.

— Совы не долетают, — добавила я. — Их сбивают барьеры или дементоры. А домовики… — я покосилась на Добби, — погибнут, если попробуют.

Добби пискнул, его огромные глаза округлились.

— Добби не хочет в Азкабан, мисс Гермиона! Там… холодно, там тьма!

— Никто тебя туда не пошлёт, — поспешила я его успокоить, хотя у самой внутри сжималось сердце. — Но как нам общаться с заключённым, Абраксас? Есть ли способ?

Портрет задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику.

— Есть старые трюки, — наконец сказал он. — Не магические вещи, а руны. Наносишь их так, чтобы они выглядели частью бумаги. Чернила с примесью пепла флоббер-червя — почти неуловимы для проверяющих заклинаний. Перо возьми обычное, но со стержнем, который пишет лишь при знании ключевой фразы. Для надзора это всё будет мусор. Но помни, девочка: дементоры чувствуют эмоции, а Долохов… — его взгляд похолодел, — Долохов не тот, кого легко прочесть. Он отдаст знание только за цену.

Я кивнула, в груди клокотала решимость, перемешанная со страхом. К счастью, в лаборатории Мэнора нашлись и пепел флоббер-червя, и материалы для пера. Но времени оставалось мало.

Драко скрестил руки.

— Блэк, если ты идёшь — я иду с тобой. Не спорь. — Он поднял ладонь, пресёк мой протест. — Отец и Вальбурга будут слушать каждое слово. Я смогу отвлечь Йохана.

Абраксас хмыкнул.

— Внук, ты становишься похож на меня. Но слушай портрет: Долохов опаснее, чем многие думают. Он знал тёмные ритуалы, о которых Тёмный Лорд лишь слышал. Его слабость всегда была одна — семья. Узнает, что ты его внучка, девочка… и это или станет твоим щитом, или расколет тебя надвое.

Я сглотнула. Азкабан был шагом в неизвестность: шансом узнать больше — или ловушкой, которая раздавит всё, что мы с Драко строили.

— Я подготовлюсь, — сказала я твёрдо. — Рискую, но иначе мы ничего не узнаем. Драко, если что-то пойдёт не так… вытащи нас обоих.

Он кивнул мрачно.

— Договорились, рыба моя пушистая. Но если Долохов начнёт играть — я не дам ему шанса.

Абраксас усмехнулся, довольный.

— Вот это дух. Но помните: в Азкабане опасны не только дементоры. Там каждый камень напитан отчаянием. Не дайте тьме проглотить вас.

1 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

За несколько дней мы с Драко довели подготовку до конца. Пергамент выглядел совершенно обычным, а скрытые руны активировались лишь по ключевым словам — Toujours Pur, девиз Блэков, чтобы не вызвать подозрений. Перо, которое мы зачаровали вместе, не оставляло следов для стандартных заклинаний обнаружения. Всё проверили дважды. Мы знали: в Азкабане любая ошибка будет стоить слишком дорого.

Но вечером первого января Вальбурга вызвала меня в свой кабинет. Этот разговор выбил меня из колеи. Я вошла — и её холодные глаза буравили меня, пока я не села на низкий стул перед ней. Она сидела в кресле, бледнее обычного, сжимая трость с резными воронами. Заговорила сразу, без предисловий.

— Я умираю, девочка, — сказала она, её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Семейные проклятия тянут меня в могилу. Целитель считает чудом, если я доживу до твоего седьмого курса. Скорее — до пятого, может быть шестого, но уже слабая.

Я замерла. Слова прозвучали как приговор, но во взгляде не было страха — только холодный расчёт.

— Чего вы хотите от меня? — спросила я, собравшись с духом.

Её губы тронула насмешливая улыбка.

— Верни величие дому Блэков, — произнесла она. — Ты — наша кровь, и только ты можешь это сделать.

Я сжала кулаки, чувствуя, как злость борется с недоверием.

— И это всё? — резко ответила я. — Мы не в тех отношениях, чтобы я вам верила.

Она усмехнулась и посмотрела на фотокарточку Регулуса на столе — молодой, серьёзный, с прямым взглядом.

— Ты уже делаешь это, — сказала она. — Думаете с Драко, что вас никто не видит? Глупости. Дом всё знает. Но он закрывает конкретику ваших планов от меня — это знак, что принимает тебя. Сириус ненавидел этот дом, и он отвечал ему тем же. А Рег… дом его любил. В этом ты похожа на своего отца. Жаль только, что у тебя не его глаза.

Я решилась:

— Я знаю, что у меня глаза Долохова. Зачем вы позволяете мне пойти к нему?

Вальбурга улыбнулась — холодно, но довольно.

— Вы одного поля ягоды, девочка. Жёсткие, упорные, верные только своим. Я видела в твоих воспоминаниях, как он держал тебя за волосы в Отделе тайн. Это знак: он выберется. Такие, как он, всегда выбираются. Люциус — всего лишь политик. Он мечтает сделать из Лорда марионетку, но это смешно. Когда я умру, тебе нужен будет союзник ближе к Тёмному Лорду, чем Малфои. Если план с Поттером провалится, Долохов станет твоим шансом. Завоюй его, и он будет на твоей стороне. Нет — винить будешь только себя.

Она помолчала и добавила тише:

— Драко тебя не предаст, у него есть стержень, которого нет в его отце, но был у деда. Но вы всё ещё дети. А Люциус, при всём уме, трус: в панике может наделать ошибок, что будут стоить вам жизни… или, что хуже, метки. А с ней вы обязаны будете выполнять любой приказ.

Она тяжело вздохнула и махнула рукой:

— Иди. Мне нужен отдых.

Я не сразу встала. Сидела и смотрела на фотографию Регулуса на её столе — молодой, серьёзный, с прямым взглядом. Она только что сказала мне, что умирает и выбирает меня. Это было похоже на честность. Это было похоже на ловушку. Я встала и вышла.

Я вышла, словно подкошенная. Вальбурга не просто дала мне разрешение на поход в Азкабан — она почти передала эстафету, направляя меня в наследницы. Её слова о Долохове, о его возможной свободе, пугали и завораживали одновременно. Но мысль о том, что сам дом Блэков «закрывает» конкретику наших планов от неё, давала странную надежду.

В комнате Драко, пока Добби помогал ему разбирать вещи, я пересказала разговор. Драко слушал молча, его глаза опасно сузились.

— Старуха играет в долгую, — сказал он наконец. — Она готовит из тебя второго Регулуса. Долохов опасен, но может стать козырем. Я помню его: даже Лорд не спешил его наказывать, когда на других срывал злость.

— Ты уверен, что хочешь туда идти? — спросила я. — Азкабан — это не только дементоры.

— Одну я тебя не пущу, — отрезал он, растрепав волосы. — Вдвоём у нас больше шансов заметить, если что-то пойдёт не так.

Я сжала в кармане пергамент с рунами.

— Тогда у нас нет выбора. Если он может стать союзником, мы должны рискнуть.

Драко кивнул, его лицо стало мрачным.

— Значит, завтра — Азкабан. Посмотрим, рыба моя пушистая, что он нам откроет.

2 января 1991 года, Азкабан, Северное море

Холод Азкабана пробирал до костей. Давление дементоров, скользивших где-то за стенами, делало каждый вдох тяжелее предыдущего. Мастер Йохан шёл впереди — его тяжёлая походка и суровое лицо заставляли стражников расступаться. Мы с Драко следовали за ним, крепко сжимая корзины с посылками — максимум, что разрешалось проносить в тюрьму. Внутри были простые вещи: хлеб, сушёное мясо, тёплый шарф, несколько пар шерстяных носков, пара свитеров и книга без магии, тщательно проверенная нами. Между страниц книги я спрятала рунный пергамент — нашу тайную нить для связи.

Каждый кордон становился новым испытанием. На первом посту стражники заставили выложить всё содержимое на стол, долго водя над ним палочками. Я затаила дыхание, но контрабанда осталась незамеченной. Чем дальше мы шли, тем ленивее становились проверки: к концу стражники бросали лишь пару заклинаний, устав от рутины. Дементоры, скользившие в тенях, сжимали сердце холодными лапами, но Йохан будто не замечал их, шагая с непроницаемым лицом.

Перед залом для свиданий он остановился и повернулся к нам. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Я покидаю вас в конце лета, перед вашим отъездом в Хогвартс. Навсегда. Если Антонин когда-нибудь выберется, он может попытаться тряхнуть меня из-за Долга Жизни. Поэтому я показываю тебя, девочка, сейчас, пока есть возможность. Мой долг будет закрыт.

Его глаза сузились:

— Это разрешение я выиграл в карты у начальника Азкабана в «Ноктюрн-аллее». Долоховы в Англии почти новички, в отличие от Харбины, откуда они пришли. Никого не удивит, что я выбрал именно Антонина — он известен как чужак-пожиратель. Аристократия в кандалах — зрелище, которое здесь любят.

Я кивнула, стараясь скрыть охвативший меня страх. Йохан использовал и долг, и связи, чтобы устроить встречу. Драко сжал мою руку — его пальцы были ледяными.

— Не расслабляйся, рыба моя пушистая, — прошептал он. — Он нужен нам.

Йохан обменялся парой слов со стражником, и дверь открылась.

Стараясь дышать ровно и не паниковать, я шагнула в открытую дверь. Зал для свиданий оказался каменной клеткой, пропитанной сыростью и отчаянием. Антонин Долохов уже ждал нас, закованный в антимагические кандалы. Его посадили на каменный стул, словно на трон из холода. Стражники бросали на него быстрые, трусливые взгляды и поспешно ушли, дверь за ними захлопнулась.

Я замерла. Он был худым, осунувшимся, но держался с хищной грацией. Его взгляд — тёмный, пронизывающий — был острее скальпеля.

— Йохан, — произнёс он хрипло, но с насмешкой. — Привёл детей поглазеть? Или это твой способ отдать долг?

Йохан скрестил руки.

— Скоро закрою его. Девочка — твоя кровь. Я хотел, чтобы ты её увидел.

Долохов перевёл взгляд на меня. Дементоры за стенами словно придвинулись ближе. Его губы дрогнули в тени улыбки.

— Внучка, значит? — протянул он. — Похожа. Глаза мои. И тот же упрямый взгляд. Но как же ты нашлась? В разрушенном доме тебя не было.

— Я Гермиона, — сказала я, стараясь не дрогнуть. — Вальбурга нашла меня в маггловском приюте.

— Вальбурга, — повторил он, голос стал тише. — Всегда могла удивить. Странно, что она вообще узнала о тебе. Но зачем ты здесь? Не ради семейных объятий.

— Хотела узнать о семье, — ответила я. — И о тёмной магии.

Долохов усмехнулся, бледные пальцы заскользили по столу.

— Тёмная магия, значит? Ты не похожа на любопытную школьницу. Спроси прямо, девочка. У нас мало времени.

Я сжала ручку корзинки, посмотрела на книгу, лежавшую сверху после досмотра, и перевела взгляд на Долохова. Тихо, почти шёпотом, я сказала:

— Toujours Pur. Расскажите мне о вещах, которые нельзя уничтожить.

Его глаза вспыхнули. Он открыл книгу, нащупал спрятанный пергамент, пальцы едва заметно дрогнули. Он кивнул.

— Есть вещи, что держат душу. Но они требуют цену. Ты готова её заплатить?

Я скривила губы, сердце колотилось.

— Я хочу знать, как ими управлять.

Он рассмеялся тихо, горько:

— Управлять? Крестражи требуют убийства. Душа рвётся на части. Сосуд должен быть крепким. Они живые, девочка. Шепчут, ломают разум. Думаешь, сможешь повелевать ими? Ты либо глупа, либо смелее, чем я думал.

Я почувствовала, как холод дементоров пробирается глубже, но не отвела взгляд. Его слова о живых крестражах подтверждали мои страхи — я помнила шёпот медальона Риддла, его попытки манипулировать нами, когда мы с Гарри и Роном поочерёдно носили его на груди.

— Тогда научите меня, — сказала я, наклоняясь ближе. — Если я ваша кровь, вы должны хотеть, чтобы я была сильнее.

Долохов посмотрел на меня, затем на Драко, его взгляд стал тяжелее.

— А ты, мальчик, — сказал он, впервые обращаясь к Драко. — Я вижу Малфоев в твоих глазах. Хочешь поднять Лорда, чтобы править из тени? Боишься, что он сожрёт вас первыми?

Драко напрягся, но его голос был холодным и ровным:

— Мы хотим победить, — сказал он. — А вы знаете, как это сделать. Помогите нам.

Долохов усмехнулся, раскрыл пергамент и коснулся пера.

— Создание крестража требует ритуала, — сказал он, не отрывая глаз от моего лица. — Убийство — только начало. Нужно заклинание, чтобы поймать осколок души. Сосуд должен быть сильным, чтобы выдержать. Для контроля… нужна кровь. Твоя кровь, девочка, или того, кто тебе дорог. И даже тогда крестраж будет бороться. А что до связи… — он посмотрел на пергамент, — этот лист будет говорить с тобой, если ты знаешь слова. Пиши, и я увижу. Но не жди, что я буду твоим наставником.

Он закрыл книгу, вложив в неё перо. Я почувствовала, как дементоры придвинулись ближе, словно почуяв мои эмоции. Долохов посмотрел на меня, его голос стал тише:

— Ты напоминаешь мне меня, — добавил он тихо. И впервые в его взгляде мелькнуло что-то, похожее не на оценку, а на усталость. — Я тоже жаждал силы. И оказался здесь. Вальбурга хочет сделать из тебя Блэка до костей. А Лорд… — он посмотрел на Драко, — никогда не будет вашей марионеткой. Никогда.

Драко подхватил:

— Мы не боимся, — сказал он, голос твёрдый. — Если вы хотите, чтобы ваша кровь выжила, дайте нам всё, что знаете. Иначе мы найдём другой путь.

Долохов посмотрел на него, затем на меня, и его губы дрогнули в горькой улыбке.

— Вы дети, но уже играете в игры взрослых, — сказал он. — Я напишу, что знаю. Используй пергамент, девочка. Но запомни: Лорд не прощает тех глупцов, кто лезет в его тайны. И я тоже.

Йохан кашлянул, давая понять, что время истекает. Стараясь не выдать дрожь в руках, я встала со своего места, подошла чуть ближе и кивнула Долохову.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Я не забуду.

Он лишь кивнул, его глаза следили за мной, пока стражники не открыли дверь, чтобы увести его. Мы с Драко вышли из зала, чувствуя, как давление отпускает, но тяжесть разговора осталась. В лодке, возвращавшейся на берег, Драко шепнул:

— Мы получили, что хотели, рыба моя пушистая. Но он прав: Лорд не подчинится. С ним придётся договариваться.

2 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Холод Азкабана всё ещё держал нас в когтях, когда мы с Драко вернулись на площадь Гриммо. Лодка, что доставила нас на берег, скрипела под порывами ветра, и казалось, что дементоры, оставшиеся за морем, продолжают тянуть из меня остатки тепла. Слова Долохова — о крестражах, крови, Лорде — крутились в голове, но больше всего пугал его взгляд: острый, пронизывающий, как будто он увидел во мне больше, чем я сказала. Мы не сыграли свою партию — мы сыграли в его игру.

Мы с Драко молча поднялись в мою комнату, оставив позади изучающие глаза Вальбурги и хищную улыбку Люциуса, обещавшую допрос позже. Я захлопнула дверь, наложила Муффлиато и поставила Добби на караул. Домовик дрожал, но кивнул.

Я достала из шкафа зачарованную сумку, вытащила пергамент и развернула его. Я ожидала увидеть инструкции: ритуалы, способы контроля крестражей, методы удержания. Но вместо этого на гладкой поверхности, резким и уверенным почерком, было всего лишь:

«Вы активировали артефакт Йордан.»

Кровь отхлынула от лица.

— Йордан? — прошипел Драко, наклоняясь к пергаменту. Его глаза расширились, а пальцы сжали края листа так, будто он хотел разорвать его. — Мерлин… Он знает. Он знает, что мы не из этого времени.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Это не могло быть случайностью.

— Мы не говорили о будущем, ни слова… — мой голос звучал слишком неуверенно даже для меня. — Как он…

Драко резко отбросил пергамент на стол и начал мерить шагами комнату, мантия волочилась за ним, словно тень.

— Он не идиот, Блэк, — сказал он глухо. — Мы задавали слишком взрослые вопросы. Дети в одиннадцать лет не рассуждают о таких вещах.

Я провела ладонью по стене. Дом Блэков будто пульсировал вокруг, слушал. Но что нас выдало? Взгляд? Слова? Или это сам Долохов, человек, который слишком хорошо знал тьму, сразу уловил чужеродное в нас? Его «Ты напоминаешь мне меня» теперь звучало как приговор.

— Если он понял, что мы из будущего, — тихо сказала я, — то у него есть козырь против нас. Или… шанс. Но почему «Йордан»? Почему не сказал прямо в Азкабане?

— Потому что не доверял Йохану. И стражникам тоже, — Драко остановился и стукнул пальцами по столу. — Этот пергамент — единственный безопасный канал. Он хочет, чтобы мы продолжали. Но подумай: если он знал о тебе… значит, след оставил сам. Возможно, артефакт был связан с его завещанием. Может, он заранее заложил активацию, чтобы почувствовать твой переход. Даже в Азкабане он мог ждать этого.

Я кивнула, достала зачарованное перо.

— Надо спросить. Узнать, что он знает, и почему именно «Йордан». Но мы не можем раскрыться полностью.

Драко сел напротив, глаза горели опасным упрямством.

— Пиши. Только осторожно. У него план, и мы в нём пешки.

Я вдохнула глубже, прижала перо к пергаменту и написала:

«Что такое артефакт Йордан? Что вы знаете о прошлом… или будущем?»

Слова мигнули, растворились, спрятанные рунами. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как сердце бьётся в висках.

— Слишком прямо, — пробормотал Драко, заглядывая через плечо. — Но ладно. Если он начнёт играть загадками — я найду, как заткнуть его. Даже из Азкабана.

Я закатила глаза, но не удержалась от слабой улыбки. Пергамент лёг на стол, руны тихо пульсировали.

— Добби, — позвала я шёпотом. — Если кто-то войдёт — сразу предупреди.

— Добби всё сделает, мисс Гермиона! — пискнул он, его уши затрепетали.

Мы ждали. Комната была тиха, только дыхание Драко и слабое жужжание магии в стенах.

И вдруг пергамент дрогнул. На нём проступили новые слова — острые, быстрые, узнаваемые:

«Прямолинейна, вся в меня. Из какого вы года?»

— Чёрт… — выдохнула я. — Как он…

Пальцы сами забили ритм по столу.

— На такие артефакты можно ставить отслеживание при активации, срабатывании, переходе? — вырвалось у меня.

Драко резко остановился, его глаза сузились, и он провёл рукой по волосам.

— Мордред, да! — сказал он, его голос был полон напряжения. — Но он был в Азкабане. Теоретически, если он мог привязать активацию к своей смерти как хранитель артефакта, то, когда к тебе попало завещание, наш переход в 89-й мог быть им обнаружен даже в тюрьме. Но в документах об этом точно ничего не было, я выучил инструкцию при подготовке.

Я сглотнула, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Если он считает прямолинейность достоинством, — сказала я, отбивая пальцами ритм, — мы можем это использовать. Пусть знает, что мы из будущего. Это может сыграть нам на руку.

Драко посмотрел на меня, в глазах мелькнула искра интереса.

— Давить на него? Смело. Мы ведь не знаем, зачем ему это.

— Он уже в курсе, — ответила я. — Если начнём юлить, потеряем его интерес. Давай рискнём: скажем дату, но укажем, что он умер в Азкабане. Пусть сам решает, что с этим делать.

Драко кивнул, губы тронула лёгкая усмешка.

— Хорошо, — сказал он, садясь рядом.

Пальцы дрожали, но я заставила себя писать чётко:

«2012. Завещание пришло после вашей смерти в Азкабане. Что вы знаете о нашем прыжке? И что вы хотите от нас?»

Мы замерли, уставившись на пергамент. Добби у двери вздрогнул, его уши задрожали.

— Мисс Гермиона, мистер Драко, — прошептал он, — Добби боится! Что, если этот плохой человек всё знает?

— Спокойно, Добби, — сказала я, не сводя глаз с пергамента. — Он в Азкабане. Он не может нам навредить. Пока.

Минута тянулась за минутой. Я отбивала ритм на столе, Драко постукивал ногой. Напряжение густело, как туман. И вдруг пергамент дрогнул. Новые слова проступили резкими, уверенными штрихами:

«2012? Значит, Пожиратели проиграли, и Лорд мёртв. Если ты здесь — в том будущем было достаточно плохо, чтобы рисковать. Жаль. Но если ты здесь, девочка, и таскаешь с собой Малфоя, значит, вы хотите переписать эту историю. Артефакт Йордан — не игрушка. Спроси, что хочешь, но помни: я не помогаю просто так.»

Воздух застрял в горле.

— Он вывел поражение сам, — выдохнул Драко сквозь зубы, его глаза сузились. — Без деталей, просто логика. Мерлин… он либо гений, либо сумасшедший.

Я сжала кулаки, пытаясь удержать решимость.

— Он ждёт, что мы спросим, — сказала я, глядя на Драко. — Но мы не можем отдать ему всё.

Драко кивнул, лицо мрачное, но в глазах зажглась знакомая искра.

— Пиши, Блэк. Но сделай это умно. Намекни, что мы знаем больше, чем говорим. Пусть решит, что мы не дети.

Я снова взяла перо и написала:

«Мы знаем, где все крестражи. Как их контролировать, не теряя себя? И что вы хотите за эту информацию?»

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Пергамент снова свернулся, руны скрыли текст, и мы замерли в ожидании. Добби теребил уши, не сводя тревожных глаз с двери.

— Это безумие, — пробормотала я, отбивая ритм на столе. — Если он решит, что мы угроза…

— Мы найдём способ заткнуть его навсегда, — отрезал Драко. Его голос был твёрдым, но глаза сверкнули. — Пока он нам нужен. Он знает о крестражах больше, чем Вальбурга или отец. Если хочет сделки — будем играть по его правилам. Пока.

Пергамент дрогнул. Новые слова проявились резко, словно клинок впивался в бумагу:

«Значит, я оставил тебе документы, и вы поняли, что они значат. Девочка, ты не могла быть в приюте — твоя фамилия появилась на семейном артефакте за день до суда. Меня забрали через неделю из разрушенного дома, и я не переставал искать. Магглокровка не дошла бы до Вальбурги, а по тебе видно: давно под её дрессировкой. Твой отец сглупил, не признавшись в браке с Алекс, но твоя бабка тогда обезумела из-за брата, не явившегося на похороны. Если ты решилась на прыжок — значит, в том будущем было достаточно плохо.»

Я застыла, кровь похолодела. Ритм в пальцах замер. Драко вскочил, метаясь по комнате, мантия хлопала, как крылья.

— Мерлин и Моргана… — прошипел он, сжимая кулаки. — Он знает всё. Всё!

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Долохов знал про документы, про Вальбургу, даже про мой приют. Его слова били в самую точку. Завещание в 1997-м он явно оставил сознательно — зная, что я найду его и прыгну. Но почему?

— Он говорит, что искал меня, — прошептала я, пальцы снова застучали по столу. — Но если знал, что я жива, почему не нашёл раньше? И что теперь?

Драко наклонился к пергаменту, его глаза сузились.

— Он играет, — сказал он низко. — Он знает, что мы хотим изменить будущее, и хочет влезть. Но явно ждёт чего-то большего.

Я решилась и написала прямо:

«Вы знали, что я найду документы, и настроили артефакт, чтобы он привёл нас сюда. Зачем? Что вы хотите?»

Мы с Драко замерли, не сводя глаз с бумаги.

Пергамент дрогнул снова:

«Зачем? Чтобы найти тебя, девочка. Артефакт Йордан — моя страховка, способ увидеть, кто ты, даже через годы. Чего я хочу? Чтобы ты не повторила моих ошибок. Ты здесь, чтобы переписать историю, как и я. Йохан не союзник, но и не враг. Он просто сбежит, и вы останетесь одни.»

— Мордред, — выдохнул Драко, снова заходя по комнате. — Он прямо говорит, что слизняк сбежит. И что значит «останетесь одни»? Пугает? Дразнит?

Я сглотнула. Слова о Йохане и одиночестве были как предупреждение.

— Он прав, Йохан покинет нас к концу лета, — сказала я тихо, снова отбивая пальцами ритм, чтобы унять панику. — Его «страховка»… Но какие ошибки? Он Пожиратель. Что он хочет — чтобы я стала как он? Или чтобы я победила Лорда?

— Отличная команда, — взял себя в руки Драко, его голос стал твёрже, а глаза блеснули. — Узник Азкабана, портрет и два ребёнка с домовиком.

— А если он хочет свободы? — предположила я, ощущая, как холод Азкабана всё ещё цепляется за сознание. — Мы перенапряжены, Драко. Нужно остановиться и подумать. У меня есть идея. Где второй портрет Абраксаса?

Драко замер, потом усмехнулся краем губ.

— Их два. Один в кабинете отца, но они поругались перед смертью, и дед туда не заходит. Второй — в дальней галерее, туда даже домовики не ходят. Отец велел повесить его в тупик, там нет других картин. А натюрморт в кабинете — вообще тайна. Я понял. Добби, принеси портрет Абраксаса из галереи и уменьши его.

— Добби сделает! — пискнул домовик и исчез с хлопком.

— Отлично, — повернулась я к Драко. — Пока так: идём на ужин, отвечаем взрослым и смотрим, сдал нас Йохан или нет.

— Согласен, — кивнул Драко. — Портрет можно хранить тут. Дом спрячёт его, даже если на него будут смотреть в упор.

— Я заметила, что дом стал добрее ко мне, — сказала я, поглаживая стену. Магия ответила мягким импульсом, словно кошка, ткнувшаяся носом в ладонь. — Никогда не думала, что дом Блэков будет ко мне так добр.

— Осталось переманить Кричера, — хмыкнул Драко. — Тогда будешь чувствовать себя тут как дома.

— А что делать с Долоховым? — спросила я. — У меня есть идея. Ты ведь прекрасно играешь в карты?

— Кажется, понимаю, — губы Драко тронула хитрая улыбка. — Раз Йохан сбежит, можно провернуть интригу. Один разговор, палочка Долохову и пара запретных заклятий…

— Посмотрим, насколько он честен, — сказала я, чувствуя, как холод Азкабана отпускает. — Если договоримся, пусть хотя бы один взрослый будет на свободе. Я спрошу его прямо.

— Лишь бы твоя идея не привела нас в соседние камеры, — буркнул Драко, но глаза блеснули. — Хотя тебе не привыкать спасать узников Азкабана.

— Надеюсь, в этот раз без Маховика времени, — ответила я, когда с хлопком появился Добби с уменьшенным портретом Абраксаса.

Я добавила на пергаменте короткую фразу:

«Вы хотите свободы?»

И спрятала его, отвлекшись на домовика.

— Принёс, мастер Драко! Куда ставить? — пискнул он. Мы синхронно указали на стену напротив двери.

— Отлично, теперь молись дому Блэков, чтобы он не сдал бабке, — сказал Драко, взглянув на часы. — До ужина десять минут.

— Пробую, но как понять, что сработало? — спросила я, глядя на пустую раму.

Абраксас появился. Его глаза сверкнули, голос прозвучал низко и властно:

— Ты почувствуешь дом, как сеть заклятий, похожую на паутину. Закрой глаза и зови его.

Я подчинилась. Сначала была темнота. Потом ощутила сердцевину, от которой тянулись искры, окутывая стены. Огонь словно лизнул лицо, и вуаль искр закрыла портрет.

— Вроде готово, — прошептала я.

— Мы готовы к ужину, — сообщил Драко твёрдо, но с насмешкой.

Мы вышли из комнаты, ставшей нашей общей, оставив портрет под защитой дома. Магия пульсировала вокруг, словно подтверждая: она с нами. Но слова Долохова о Йохане и одиночестве всё ещё звенели, как предупреждение.

— Если Йохан сдаст нас, узнаем, — пробормотала я по пути в столовую. — А если Долохов хочет свободы…

— Тогда мы сделаем следующий ход, Блэк, — закончил Драко, его глаза блеснули. — Но по нашим правилам.

Стоило нам выйти из комнаты, как Кричер с недовольным видом проводил нас в столовую. Каждый раз, видя троих взрослых за одним столом, казалось странным, что мы живём сразу на два дома. Позже Нарцисса объяснила: пребывание в тёмных, но родственных домах укрепляет магическое ядро. Конечно, это не Хогвартс со своим полем, но тоже немало.

После моего первого визита в особняк Малфоев Нарцисса заметила мою неприязнь к одной из гостиных — той, где меня когда-то пытала её сестра. Я честно рассказала об этом, и комнату закрыли. Люциус тогда посмотрел на меня с невольным уважением: выжить и сохранить рассудок после рук его свояченицы — почти чудо. Вальбурга же давно не вела светской жизни, и это лишь усиливало нашу привязанность к дому на Гриммо.

Ужин протекал на удивление почти по-домашнему. Но стоило Кричеру подать десерт, начался допрос. Мне уже хотелось соврать, свернуть разговор и уйти к пергаменту — завтра школа, и времени на переписку с Долоховым будет мало.

— Вы были сегодня в Азкабане и наверняка принесли оттуда новости, — начал Люциус, отставив чашку чая. — Долохов готов к сотрудничеству? Он спрашивал о цене?

— Нет, отец, — ответил Драко раньше меня. — Скорее пугал тем, что придётся использовать кровь, чтобы усмирить крестраж.

— Но он должен был написать вам, верно? — с интересом продолжил Люциус. — Пергамента при вас не было. Или связи нет?

— Он не вернул книгу с пергаментом, — сказала я. — Не думаю, что его впечатлило появление внучки спустя столько лет. Лишь предупредил: с Лордом не справиться просто так.

— Это я знаю и без вас, — раздражённо бросил Люциус. — Но как именно его собрать? Что читать? Как давить? Хоть намёк был?

— Кровь, папа, — предупредил Драко. — Он сказал, что такие ритуалы требуют крови, чтобы хоть как-то совладать.

— Кровь? — Люциус резко поднялся, осенённый какой-то идеей. — Я разберусь. Прошу меня извинить.

Он покинул столовую, погружённый в свои мысли. Мы переглянулись. Вальбурга и Нарцисса продолжали беседовать между собой, не обращая на нас внимания. На выходе я заметила усмешку бабушки и озабоченность тёти. Мы же поспешили вернуться к пергаменту и обсудить всё с Абраксасом.

Вернувшись в нашу комнату и убедившись, что Кричер, принесший сок, не заметил портрета, мы выдохнули. Дверь закрылась, и Драко снова призвал Добби. Тот тяжело вздохнул и занял привычный пост у двери.

— Мы сказали отцу про кровь, — Драко повернулся к портрету. — Это то, что слышали сами. Значит, наш собеседник доносит взрослым, но не всё.

— Антонин всегда был мстительным, — заметил Абраксас. Драко бросил на меня насмешливый взгляд.

— Не понимаю, о чём ты, Драко, — фыркнула я и ткнула его в рёбра. Достав зачарованную сумку из шкафа, я решила попробовать защитить и сам шкаф. Дом мягко «погладил» меня, но спрятал лишь отделение с сумкой и соседнее. — Готово. Теперь её не видно.

— Отличная новость, — Драко разложил сумку на столе. Мы склонились над пергаментом: новых сообщений не было, кроме последнего.

И вдруг буквы проступили сами собой — резкие, насмешливые:

«Свобода? О, девочка, знаешь, как задеть. Конечно, я хочу выбраться из этой дыры. Но не думай, что я прост. Семейный артефакт показал мне тебя, но не будущее. Назови свою цену, Блэк. Хочешь знать, как удержать крестражи? Или как не сломаться, играя с Лордом? Всё имеет цену. Жду твоего хода.»

Я ощутила, как сердце ускоряет бег. Долохов не просто ответил — он бросил вызов. Его намёк на свободу был ожидаем, но слова о цене и Лорде сжали мне кулаки.

— Читай, — потребовал Абраксас.

Я вслух прочла сообщение, отбивая пальцами ритм по столу.

— Хитрый лис, — хмыкнул Абраксас. — Свобода ему нужна, но даром ничего не отдаст. Предложите сделку: свобода за магическую клятву, что он поможет вам. Намекните, что библиотеки Блэков и Малфоев обширны, и вы найдёте ответы и без него, хоть это и займёт время. Напомните: он привязан к Лорду, а вы — нет. Если что-то сорвётся, вы уйдёте, а он сгниёт в Азкабане.

Я замерла. Его предложение было дерзким, но логичным. Драко усмехнулся.

— Мерлин, Блэк, твой дедуля Пожиратель, но мой не хуже. Свобода за клятву — может сработать. Но если откажется, окажемся в ловушке.

— А если согласится? — спросила я. — Клятва свяжет его, но лазейку он может найти. Он не дурак.

— Тогда мы будем готовы, — твёрдо ответил Драко. — Но Абраксас прав: нужно показать, что он нам не так уж нужен. Его «цена» — попытка заставить нас подставиться.

Драко наклонился к пергаменту.

— Пиши, Блэк. Пусть знает, что у нас есть козыри.

Меня потряхивало, но я вывела чётко:

«Свобода за нерушимую клятву, что вы поможете нам с крестражами и не предадите. Библиотеки Блэков и Малфоев полны знаний — мы найдём ответы и без вас, просто дольше. А вы? Вы привязаны к Лорду. Мы можем уйти, если всё пойдёт не так. Назови цену, но не играй с нами.»

Пергамент тут же свернулся. Драко прочитал деду, и Абраксас в раме кивнул.

— Хорошо сыграно, — сказал он с удовлетворением. — Антонин не любит, когда его загоняют в угол, но уважает силу.

Мы замерли в ожидании. Пергамент дрогнул. Проступили слова — короткие, как удар молнии:

«Я согласен. Но клятва — после свободы, не до. Это моё условие. Обдумайте.»

Драко сжал челюсти, его глаза расширились.

— Мордред, — прошипел он. — Он торгуется порядком. Блэк, это значит, что он нас в руках не держит — иначе бы не объяснял.

Два слова. Я сложила пергамент. Всё, что мы только что предложили — свобода, клятва, наши козыри — он принял без торга по существу. Это был не ответ. Это была расписка. Я думала о том, что рыболов не торгуется с рыбой. Он просто ждёт, пока та заглотит крючок.

Глава 6. Приручение оленей.

2 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

— Малфой, — устало выдохнула я, — объясни, что такого в вашем Риддле? Почему вы все — твой отец, ты, твой дед, а теперь и мой — вместо того, чтобы уничтожить его и взять власть в свои руки, хотите его вернуть? Это у вас идея фикс? Он чудовище! Я носила его крестраж, я знаю, что это такое. Сколько он убил, пытал, принудил? Вам правда нравится его террор?

Драко посмотрел на меня серьёзно, без привычного сарказма.

— Блэк, а ты не думаешь, что он всё-таки был гением? — тихо сказал он. — Все мы хотим власти или хотя бы будущего — нормального, того, из которого мы сюда прыгнули. Я знаю, ты тогда не восприняла мои слова о Лорде, но подумай: что ты можешь предложить вместо? Дамблдора? Он заигрался в «всеобщее благо», и мы видели результат. Поттер со своей революцией тоже привёл лишь к пустоте.

— Внук прав, — вставил Абраксас, серьёзный, как всегда. — Уже в пятидесятых мы поняли: Альбуса стали слушать после победы над Гриндевальдом. Сначала речи казались безобидными. Но потом он вычеркнул ритуальную магию, затем химерологию, демонологию. А мы ведь на островах, где жили кельты. Их друиды оставили тёмные следы — Стоунхендж, курганы. Всё это брошено. Римляне, норманны, саксы, пикты… сколько мест силы осталось без присмотра!

— Хорошо, но при чём тут Лорд? — устало спросила я. — Вы явно знаете больше и подводите меня к какой-то мысли.

— Миона, Лорд мог держать это под контролем, — печально сказал Драко, уставившись в стол. — Может, после воскрешения он и стал садистом, но этот долг он исполнял. Поэтому вы так долго могли прятаться — часть людей он отвлекал заданиями. Я не говорил раньше: некоторые места силы стали видимы магглам. Часть Запретного леса попала на спутники. А мастеров, способных это исправить, уже нет. Их либо изгнали после запретов, либо они погибли.

— Что?! — я вскочила, пальцы перестали отбивать ритм. — Но это невозможно! Щиты Хогвартса держались веками!

— Бой в девяносто восьмом их пробил, — ответил он. — Если начнётся новая война, а она начнётся, если Лорд вернётся личом, неважно, где пройдёт последняя битва. Массовая смерть снова ослабит щиты.

— То есть мы в ловушке? — нахмурилась я. — Если битвы не будет — места силы выйдут из-под контроля. Если будет — всё случится раньше. И при этом Долохов хочет воскресить своего патрона, твой дед толкает нас к тому же, а твой отец мечтает о марионетке, на которую можно свалить всю грязь.

— Примерно так, — мрачно кивнул Драко. — Мы в глубокой яме, Блэк.

— Мордред, чтоб и Дамблдору, и вашему Лорду икалось! — взорвалась я, отбивая ритм так яростно, что задрожал стол. Злость не уходила — она просто искала, куда деться. — Нам надо выжить, пикси тебя дери, Дракс! Хорошо. Но теперь вопрос: пронести «потенциальный труп» мы сможем, я поняла принцип рун и могу переделать схему даже под человека. А вот кандалы? Снять их — точно сработает сигнал. Не рубить же руки!

— Рыба моя кровожадная, — усмехнулся Драко, его глаза блеснули насмешкой. — Там нет сигнализации. Побегов не было только потому, что в Азкабане сидят дементоры. Я знаю, как снять. Когда договаривался с Перси Уизли и Кингсли о свободе отца и отдал две трети наследства, этот вопрос я изучил.

— И как? Вызвать Мерлина? — скептически фыркнула я. — Или зубами грызть будем?

— О, ты опять вспомнила то заклинание с зубами, — хмыкнул Драко. — Отмычка, Блэк. Кандалы старого образца, замок примитивный. После тренировок с Йоханом мы с тобой справимся.

— Ладно, считай, почти уговорил, — призналась я, гнев уступал место решимости. — Но если дух в Квиррелле окажется таким же безумным, как тот субъект из Отдела тайн, я всё уничтожу. Я знаю, где взять яд василиска, или, клянусь, повторю подвиг Крэбба и вызову Адский огонь.

— Эй, заговорщики, вам завтра в школу, — вмешался Абраксас. Его голос был властным, но с лёгкой насмешкой. — Спать. И уберите пергамент.

— А вы, сэр, могли бы и прямо сказать, — огрызнулась я, глядя на портрет. — Нам не десять лет. Спокойной ночи.

— Спокойной, — отозвались Малфои.

3 января 1991 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

Как же хотелось всё бросить и послать всё к дементорам, но нет — я сидела в машине, направляясь в школу вместе с Драко. Мы по-прежнему смотрели друг на друга холодно после вчерашнего спора. Мысль о разрушении магических границ не укладывалась в голове. В Отделе тайн я считала, что у меня высокий уровень доступа, но теперь понимала: моё «магглорождённое» происхождение закрывало от меня целые пласты знаний. Как бы ни было неприятно это признавать, уроки в доме на Гриммо могли бы сильно помочь — и в школе, и в Министерстве. Настроение было хуже некуда: думать предстояло о многом. Гарри, Долохов, Малфои, Блэки, школа, Лорд — список задач составлен, и я лишь надеялась, что смогу решать их по порядку. Дай Моргана, чтобы нам хоть немного повезло. Гарри всегда был удачлив, и если мы наладим с ним контакт, может, часть этой удачи достанется и нам.

Уроки прошли спокойно, и мы с Драко уже решили, что день потерян. Но судьба, пусть и жестокая, подарила нам шанс. Мы заметили ботинки Гарри, торчащие из сугроба, а затем и его самого — избитого, с синяками, ссадинами и, похоже, со сломанной рукой, без сознания. Не сговариваясь, мы бросились к нему. Я вспомнила, как он рассказывал, что не всегда мог дать отпор Дадли и его дружкам. Теперь, в телах детей, мы смотрели на человека, которого когда-то знали героем, а сейчас он был просто раненым мальчишкой. Мы с Драко действовали слаженно: он побежал за Мельдой, ждавшей нас, чтобы отправиться в конспиративный дом, а я осталась с Гарри.

Поттер начал приходить в себя. Я придерживала его голову, нащупав рядом очки, и старалась не напугать ещё сильнее. Он издал тихий стон, попытался открыть глаза, щурясь от близорукости. Он явно не понял, что его голова лежит на моих коленях, а я, наплевав на холод, сидела прямо в снегу.

— Что… произошло? — прохрипел он, пытаясь подняться.

— Стой, подожди, — остановила я его, мягко удерживая. — Драко сейчас приведёт помощь.

— Не надо… — пробормотал он. — Мне потом влетит.

Я стиснула зубы. Жертвенность Гарри раздражала меня все двадцать лет нашей дружбы, и я не собиралась спорить. Привычка переубеждать его давно осталась в прошлом. Я просто прижала его плечо к земле и промолчала.

Вдалеке показались Драко и Мельда. Она, с её строгим лицом и твёрдым взглядом, выглядела как человек, привыкший действовать в кризисах. Драко, шагая рядом, бросил на меня взгляд, полный сарказма.

— Блэк, ты устроила пикник в сугробе? — хмыкнул он, но голос звучал напряжённо. — Мельда, он в плохом состоянии. Надо быстрее.

— Вижу, — отрезала она, опускаясь рядом. — Держись, мальчик. Мы заберём тебя в безопасное место.

Мы помогли поднять Гарри, стараясь не усугубить травмы. Он был слаб, но не сопротивлялся, лишь слабо морщился от боли. Мельда повела нас к старому «Сиату», спрятанному за углом, и вскоре мы уже мчались в конспиративный дом оборотней — неприметный коттедж на окраине Литтл-Уингинга, защищённый чарами от магглов и любопытных глаз. Магия дома встретила нас лёгким теплом, словно проверяя, свои ли пришли.

Внутри Мельда уложила Гарри на диван, а Драко начал рыться в шкафу в поисках аптечки. Я сидела рядом, отбивая ритм пальцами по краю дивана, чтобы унять тревогу. Гарри, уже в очках, смотрел на нас с недоверием, но молчал.

— Колдомедик скоро будет, — сказала Мельда. — Я связалась с нашими. Один из оборотней, Шегги, пришлёт человека. Он знает, как обращаться с такими травмами.

— Оборотни? — слабо переспросил Гарри, его голос дрожал. — Вы… кто вы?

— Друзья, Поттер, — ответил Драко, бросая взгляд поверх аптечки. — Не дёргайся, Блэк тут не даст тебе сбежать. И не вздумай ныть про «влетит».

Я закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Драко, как всегда, умел разрядить обстановку. Я посмотрела на Гарри, чьи зелёные глаза были полны смятения, и почувствовала укол вины. Он ещё не знал, кто мы такие, но мы уже втягивали его в свою игру.

Через полчаса дверь открылась, и вошёл колдомедик — высокий мужчина с усталым лицом и шрамами на руках, явно оборотень. В сумке позвякивали флаконы, палочка была наготове.

— Имя? — коротко спросил он.

— Гарри, — ответила я. — Синяки, ссадины, перелом руки. Его избили.

Колдомедик кивнул и принялся за работу. Его движения были точными, заклинания — быстрыми. Гарри с изумлением смотрел, но не сопротивлялся. Драко стоял у окна, следя и за ним, и за лекарем.

— Блэк, — тихо сказал он, наклоняясь ко мне, — нам повезло, что он в таком состоянии. Сотрясение мешает задавать вопросы. Но он видел мои искры, когда я отогнал Дадли, и уже начал задавать вопросы. Что теперь?

— Стирать память не вариант, — ответила я. — Он потом стал аврором. Овладел окклюменцией. Зачатки уже есть, а стирать память ребёнку бессмысленно — она может восстановиться. Надо объяснить, что он маг, но без всей правды.

Драко фыркнул.

— Конечно, Блэк. Давай просто скажем, что он волшебник. Он видел искры, но это не значит, что готов поверить. Запаникует — прощай конспирация.

Я посмотрела на Гарри, который уже шевелился. Колдомедик собрал сумку, кивнул Мельде и вышел. Гарри моргнул, пытаясь сесть. Я мягко удержала его.

— Лежи. Ты сильно пострадал, но теперь в безопасности.

— Гермиона? Драко? — прохрипел он, его глаза расширились. — Это… вы? Что было? — Он нахмурился, потирая виски. — Не помню, как оказался в снегу.

Драко хмыкнул, присев рядом.

— Мы нашли тебя в сугробе, Поттер. Что-нибудь помнишь?

— Полкинс… друг Дадли, — пробормотал он. — Он меня ударил. А потом… не помню. — Он посмотрел на нас. — А что за странный осмотр? Тот человек с палочкой… и это лекарство. Это не похоже на врача.

Я переглянулась с Драко. Тот пожал плечами. Мои пальцы забарабанили быстрее.

— Это была магия, Гарри, — сказала я. — Помнишь искры, которые Драко вызвал? Это не фокусы. Это магия. И ты тоже можешь.

Гарри нахмурился. Драко, с усмешкой, достал палочку и произнёс Люмос. Кончик палочки загорелся, и Гарри замер, его взгляд приковался к огоньку.

— Это… правда? — прошептал он, но тут же покачал головой. — Нет, трюк…

— Не трюк, Поттер, — сказал Драко, гася свет. — Ты сам делал такое. Помнишь, как волосы отросли за ночь? Или как оказался на крыше школы?

Гарри замер, его лицо побледнело.

— Это было не случайно? — спросил он дрожащим голосом. — Но… почему вы мне помогаете? И что это за дом?

Мы с Драко заранее договорились, как объяснять.

— Мы твои друзья, Гарри, — сказала я. — Я жила в приюте, бабушка выбрала эту школу. Этот дом принадлежит нашим наставникам, которые помогают нам добираться.

Гарри грустно кивнул.

— Жаль, что у меня нет таких взрослых… Никто бы не стал так стараться ради меня.

Драко вдруг выпалил:

— Есть у тебя родственники, Поттер. Ты вообще наш дядя, если уж на то пошло.

Я замерла, шокированная. Гарри поднял брови.

— Дядя? Вы серьёзно?

Он смотрел на нас с явным недоверием — но не ушёл. Это было главное.

— Потом объясним, — быстро вмешалась я, пихнув Драко локтем. — Главное, что мы хотим тебе помочь. Сейчас поешь и отдохни.

Мельда принесла суп. Мы помогли Гарри сесть, и он начал есть.

— Завтра пятница, уроки короче, — сказал Драко. — Мы найдём тебя и всё объясним. Про магию, про остальное. Согласен подождать?

Гарри посмотрел на нас с сомнением, но кивнул.

— Ладно. Но… это правда? Про магию?

— Правда, — ответила я. — Обещаем.

Мы проводили Гарри домой, держась на расстоянии. Он шёл медленно, плечи сгорбились от усталости. За несколько домов до Привет-драйв он остановился.

— Не идите за мной, — тихо сказал он. — Если тётя Петунья увидит, мне достанется.

Я кивнула, сердце сжалось. Драко фыркнул:

— Не переживай, Поттер. Мы не собираемся маршировать с оркестром. Иди, но смотри, не упади.

Гарри кивнул и побрёл к дому. Мы спрятались в тени. Петунья распахнула дверь с визгом:

— Где ты болтался, мальчишка?! Опять неприятности? А ну в дом!

Она схватила его и втянула внутрь, захлопнув дверь. Драко тихо процедил:

— И это родственники Избранного? Да они бы его в чулан замуровали.

Мы развернулись и направились к дому четы Говард — так работали оперативники оборотней. Мельда работала на Сивого, и взрослые уже знали о Гарри. Это значило, что следить будут пристальнее.

— Драко, — сказала я, отбивая ритм по колену. — Мельда доложит Сивому. А он свяжется с твоим отцом. Взрослые будут смотреть за нами внимательнее.

Драко усмехнулся:

— Пусть следят. Отец начинает смотреть на меня с уважением. Его дела идут в гору, и он смирился с тем, что его тридцатилетний сын заперт в теле ребёнка. Если я правильно разыграю карты, он поддержит нас, особенно после Поттера.

Я закатила глаза, но задумалась. Люциус скользкий, но Драко умел им играть. Я же обдумывала другое: втянуть Гарри в нашу игру. Дом на площади Гриммо — идеальное место, где мы могли бы постепенно учить его магии. Но для этого нужно уговорить Вальбургу.

— Думаю, как убедить бабушку, — сказала я. — Если Гарри сможет бывать у нас, мы введём его в курс дела. Но она недоверчива.

— Блэк, если ты убедишь старую Вальбургу, я поверю, что ты способна уговорить самого Мерлина, — усмехнулся Драко. — Но знаешь, Поттер поверил про «дядю». Это наш козырь. А если напомнишь Вальбурге, что Сириус в Азкабане, а она может позаботиться о его крестнике, шансы вырастут.

Я покачала головой, злясь на его импульсивность, но он был прав. Гарри зацепился за идею родства. Его тяга к семье могла сыграть нам на руку.

— Надо подкинуть взрослым задачку, — сказала я, когда мы вошли в дом Говардов. — Пусть думают, что делать. Гарри нужно учить уже сейчас, он импульсивен.

— Справимся, Блэк, — ответил Драко уверенно. — Завтра начнём разрабатывать план, как приручить этого оленя. Лучше мы, чем кто-то другой. Отец не станет вредить герою, а твоя бабка хочет заслужить прощение Сириуса. Поиграем в дружную семью.

3 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Гостиная пахла старым деревом и магией — тяжёлой, как пыль веков. Портреты на стенах шептались, их глаза следили за каждым движением. Вальбурга Блэк сидела в высоком кресле у камина, её тёмное платье сливалось с тенями, а взгляд, острый, как лезвие, буравил меня и Драко. Кричер замер у двери, теребя уши, будто предчувствуя бурю.

— Миссис Блэк, нам с Драко нужно поговорить о Гарри Поттере, — начала я, стараясь унять дрожь в пальцах, которые отбивали ритм по бедру.

— Игры Люциуса с этим полукровкой мне надоели, — холодно отрезала Вальбурга. — Вы тратите слишком много времени в маггловском мире, а я не вижу от этого пользы.

— Сегодня на Гарри напали, — вмешался Драко. — Он видел магию колдомедика от оборотней. Мы обещали завтра поговорить с ним и ответить на вопросы.

— Неожиданно, — прищурилась Вальбурга, её пальцы сжали подлокотник. — Твой отец ничего не сообщил. Вы нашли мальчишку?

— Гарри — наш родственник, крёстник Сириуса, — сказала я, чувствуя, как сердце стучит быстрее. — Вы сами говорили, что семья — это всё. И он нужен нам, чтобы не попасть в сети Дамблдора. Лучше он будет на нашей стороне.

— Мой сын… — голос Вальбурги дрогнул, но тут же стал жёстче. — Сириус в Азкабане. Его выбор Поттеров, этой дуры Дореи и её сынка — его ошибка. Почему я должна заботиться о его крестнике? И зачем вы вообще завели этот разговор? Я уже дала вам шанс завербовать его.

Я шагнула вперёд, уловив тень сомнения в её глазах.

— Сириус не предал вас, бабушка, — сказала я тихо, но твёрдо. — Он всё ещё ваш сын, даже в Азкабане. Гарри — его единственная связь с семьёй. Разве долг Блэков — не защищать своих?

Драко бросил быстрый взгляд, полный одобрения, но в нём мелькнула тревога: он понимал, как опасно загонять Вальбургу в угол.

— Ты дерзкая, девочка, — её голос стал резче. — Думаешь, я не вижу, что вы задумали? Этот мальчишка — маггл по воспитанию, слабый и ненадёжный. Он привлечёт Дамблдора, а я не позволю этому старику совать нос в мой дом.

— Гарри не слабый, бабушка, — вмешался Драко, его тон был уважительным, но твёрдым. — Он выжил после нападения Тёмного Лорда младенцем. Его магия уже проявляется — случайная, но сильная. Если мы не возьмём его под контроль, Дамблдор доберётся до него первым. Вы хотите, чтобы он стал его марионеткой?

Вальбурга замолчала, её взгляд метнулся между нами. Кричер пискнул, но тут же захлопнул рот.

— Я видела, как вы смотрите на комнату Сириуса, — продолжила я шёпотом. — Разрешите приводить Гарри сюда. У нас есть артефакты, которые скроют его от чтения воспоминаний. Если вы поможете нам учить его, вы сможете… вернуть часть Сириуса. Через Гарри.

Губы Вальбурги сжались, глаза вспыхнули — не гневом, а чем-то глубже, болью, скрытой за гордостью. Она медленно поднялась, её платье зашелестело, как крылья ворона.

— Вы говорите до омерзения правильные вещи, — холодно произнесла она. — Но это опасная игра. За мальчишкой стоит слишком много интриг. Хорошо, приведите его. Но если он станет угрозой дому, я вышвырну его быстрее, чем вы скажете Люмос. И вы оба будете отвечать за него.

— Спасибо, бабушка, — выдохнул Драко, скрывая облегчение. — Мы не подведём.

— Всё будет под контролем, — добавила я. — Гарри будет приходить сюда, мы начнём его учить. Никто не узнает. Для взрослых это будет выглядеть как факультатив. Мы покажем ему правильную сторону и защитим от директора.

— Попросим отца, чтобы помог прикрыть нас, — подхватил Драко. — Оборотни Сивого проверили школу: следов слежки нет, опасно только у дома.

Вальбурга долго всматривалась в нас, затем повернулась к камину. Её спина оставалась прямой, но плечи слегка дрожали.

— Идите, — бросила она. — И не смейте опозорить Блэков. Кричер, проводи их.

Кричер повёл нас к нашей комнате, пробормотав, что ужин через час. Портрет Абраксаса на стене был пуст.

— Это было сложнее, чем я думала, — прошептала я, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Ты заставила Вальбургу согласиться, — хмыкнул Драко, глаза сверкнули. — Я начинаю думать, что ты уговоришь и Мерлина. Отца я беру на себя — он намекал на такой исход. Главное — никаких Уизли, иначе всё пойдёт драклу под хвост.

— Согласна, — кивнула я, подавляя улыбку. — Рон был хорошим другом Гарри, но связываться с ними я больше не хочу.

— А я сразу говорил, что не стоит, — ухмыльнулся Драко. — Подружись мы в школе, узнали бы, что ты Блэк, лет на двадцать раньше. Я бы уговорил тебя пройти проверку в банке и оправдался бы перед родителями, почему дружу с тобой.

— Не обольщайся, Дракс, — фыркнула я. — Я бы взбесилась от твоего предложения. А теперь нужно убедить Гарри, что он не сойдёт с ума, придя сюда. И не дать взрослым всё испортить.

4 января 1991 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

Под строгим взглядом Кричера мы пробрались в хранилище артефактов дома Блэков. С помощью Драко я нашла несколько ментальных артефактов для детей и остановилась на простом кулоне. Цепочка была тонкой, но прочной. Попросив Кричера зачаровать её на прочность и отвлечение внимания — только для тех, кто не знает о магии, иначе чары могли бы сработать против — мы направились в школу. Накануне вечером Драко связался с отцом, и тот одобрил наш план, но строго запретил приводить Гарри в Малфой-Мэнор, пока мы не будем уверены в его лояльности. Нас это устроило. Портрет Абраксаса вчера так и остался пустым — после нашей стычки он предпочёл не попадаться мне на глаза, чтобы избежать расспросов.

Весь день Гарри смотрел на нас с сомнением, но за обедом мы уговорили его задержаться после уроков. Школьный двор укрылся тонким слоем снега, хрустевшего под ногами. Дети носились, лепили снежки и кричали, а Гарри стоял в стороне, у старого дуба. Худой, сгорбленный, очки сползли на нос. Синяки на лице ещё не зажили, но выглядел он чуть лучше, чем вчера. Заметив его, мы с Драко направились к нему, стараясь не привлекать внимания. Дадли ушёл в гости, поэтому Гарри иногда мог задерживаться после школы без подозрений со стороны родственников или миссис Фигг. Но у нас было только до вечера.

— Гарри, как дела? Мы обещали поговорить, и… вот мы здесь, — начала я, оглядываясь.

— Всё, что было вчера… это правда? — он смотрел на нас с подозрением. — Магия? Родство? Или это розыгрыш, как у Дадли?

— Поттер, если б мы хотели тебя разыграть, я бы не бегал за колдомедиком в снегопад, — хмыкнул Драко. — Ты видел свет от моей палочки. Это не фокус.

— Я не знаю, что думать, — прошептал Гарри, потирая запястье с синяком. — Тётя вчера кричала, что я опять влип в неприятности. Но та штука, что мне влили, помогла — синяков меньше, чем обычно. Дядя всегда говорит, что я сам виноват…

— Гарри, мы не дадим тебе влипнуть, — мягко сказала я. — То, что ты видел, — магия. Она часть тебя. Ты не странный и не ошибка. Ты особенный. Мы хотим помочь тебе разобраться. Пойдём с нами, и всё обсудим. Ты будешь в безопасности.

Драко усмехнулся, но кивнул.

— Мы не соврали, Поттер, — сказал он спокойно. — У нас есть доказательства родства, но показывать их здесь, среди магглов, нельзя.

— Тётя говорит, всё, что кажется волшебным, — ненормально, — пробурчал Гарри. — Но вы утверждаете, что это магия…

— Мы знаем, потому что сами такие же, — сказала я, бросив взгляд на Драко. — Мы маги, Гарри. И знаем, каково, когда магия выходит из-под контроля. Но есть место, где ты сможешь учиться.

Гарри поправил очки, в глазах мелькнуло любопытство.

— Какое место? И почему вы мне помогаете? — его голос дрожал. — Вы не такие, как остальные. Странные. Особенно ты, — он кивнул на Драко. — Всегда такой заносчивый.

— Заносчивый? Поттер, я просто знаю, чего стою, — усмехнулся Драко, но с лёгкой обидой. — И, между прочим, ты в нашем мире настоящая знаменитость. Но подробности я раскрывать не буду. Слушай Блэк, она дело говорит. Как ты представляешь уроки магии на глазах у всех?

Я пихнула Драко локтем, но повернулась к Гарри серьёзно.

— Мы маленькие, и не всё решаем сами, — сказала я. — Но у нас есть дом. Там мы покажем тебе магию. Ты сможешь приходить после школы — скажешь, что это факультатив. Никто не узнает. И… мы правда твои родственники. Далёкие, но всё же.

Гарри замер. Слово «родственники» ударило по нему. Он опустил взгляд, теребя свитер.

— У меня есть родственники? Кроме Дурслей? — тихо спросил он. — Вчера я думал, что вы пошутили.

— Да, Гарри, — кивнула я. — Но тебе нужно нам довериться. Хотя бы немного.

— Поттер, — сказал Драко, подходя ближе, — мы вытащили тебя из сугроба. Если б хотели навредить, сделали бы это сразу. Приходи завтра к часу дня к воротам. Мы встретим тебя, и ты всё увидишь.

Гарри колебался, но в глазах вспыхнула надежда.

— Ладно… Скажу тёте, что записался на факультатив, — пробормотал он. — Я приду. Но если это розыгрыш…

— Не розыгрыш, Поттер, клянусь Мерлином, — перебил Драко и достал кулон со спиральным узором. — Возьми. Его никто не заметит. Надень, и взрослые будут меньше приставать. На нём лёгкое заклинание отвлечения.

Гарри кивнул, взял кулон, удивился теплу в пальцах и надел. Сомнения остались, но доверие пробилось сквозь них. Он попрощался и побежал домой.

Мы с Драко выдохнули и направились к Рихтеру, который забирал нас, пока Мельда играла роль домохозяйки на чаепитии. За это время она сблизилась с Петуньей через фонд. Всё это жутко изматывало.

4 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Вернувшись, мы с Драко выдохнули. Напряжение дня всё ещё давило, но мысль пришла сама.

— Дракс, а если обратиться в архив Министерства? — сказала я, отбивая пальцами ритм. — Школьные альбомы Хогвартса дублируются туда. Можно достать фотографии родителей Гарри.

— Хорошая мысль, Блэк, — кивнул он. — Но начнём с комнаты Сириуса. Там могут быть снимки.

Мы вызвали Добби, и он помог вытащить несколько фотографий из комнаты Сириуса. На одной Джеймс и Лили смеялись у озера Хогвартса. Я сжала снимок, чувствуя укол вины: мы собирались использовать их образ, чтобы завоевать доверие Гарри. Потом попросила Добби проверить координаты дома Поттеров в Годриковой Лощине, мы были с ним там навещая могилу, но Добби там не бывал. И если Гарри спросит о родителях, нам нужно быть готовыми показать место.

Едва закончили, Йохан утащил нас на урок. Драко, как всегда, решил выделиться.

— Йохан, а как взламывать замки? — спросил он.

Йохан хмыкнул и объяснил, показывая пример на кандалах, подозрительно похожих на азкабанские. Я вопросительно посмотрела на него, но он лишь приподнял бровь. Он явно знал, что мы можем связаться с Долоховым, но не выдавал.

Освободившись, мы пошли к портрету Абраксаса. Полчаса уговоров — и он появился. Я смотрела с подозрением: после подставы с узником Азкабана доверие пошатнулось.

— Абраксас, у нас идея, — начала я. — Нужно вытащить Сириуса. Крыса у Уизли, но мы не знаем, как её нейтрализовать, не привлекая Дамблдора. Нам нужны лояльные взрослые.

Абраксас выслушал нас, задумчиво потирая подбородок.

— Кулон — неплохо, — сказал он. — Но таскать мальчишку сюда опасно. Если Дамблдор что-то заподозрит, вам не поздоровится.

— Мы знаем, — буркнула я. — Он очарован Хогвартсом, считает его первым домом. Но нам нужно, чтобы дом Блэков стал главным. Тогда он будет защищать его с тем же пылом.

В углу стояла коробка. В ней оказались старые палочки, покрытые пылью, но ещё живые.

— Дракс, смотри, — сказала я. — Покажем Гарри основы. Люмос, Вингардиум. Расскажем про Хогвартс, факультеты. Новички всегда загораются.

— Неплохо, — хмыкнул Драко. — Но помни: палочка Лорда была сестрой палочки Гарри. Надо объяснить, что чужие палочки опасны. Особенно такие. В дуэли может случиться всё. Палочка служит более сильному. Поттеру повезло, что в нём столько магии, но тратить её на аврорат — глупо.

Я побледнела, но взяла себя в руки. Я знала Гарри двадцать лет — его слабости, мечты, силу. У меня были все карты.

— Начнём с простого, — сказала я. — Свет, перо. Это его зацепит. Про палочку Лорда просто скажем: чужие палочки опасны.

— Умно, Блэк, — усмехнулся Драко. — Но если он начнёт махать ими, дом Блэков превратится в цирк.

— Очень смешно, — фыркнула я. — Главное — не злить Вальбургу.

— Твои идеи не так страшны, — хмыкнул он. — А вот тащить Поттера на Слизерин — это будет номер.

— Слизерин? — выдохнула я. — Дракс, ты серьёзно?

— А что? — ухмыльнулся он. — По тебе, Блэк, Рейвенкло плакало, а не ваш львятник. С такой фамилией тебе в подземелья. А Поттера отпускать к рыжим — значит признаться, что мы играем. На Слизерине он будет под контролем.

Я застонала, закрыв лицо руками.

— Покой нам только снится…

— Слизеринцы живут по двое, — спокойно добавил Абраксас. — Драко сможет занять комнату с Поттером. Выбор даётся в первый день. Тебе, Гермиона, тоже придётся искать пару, если девочек будет чётное число.

5 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

День тянулся мучительно долго. Гарри пришёл к школьным воротам ровно к часу, как обещал. Его худенькая фигура в потрёпанном пальто выглядела ещё одинокей на фоне заснеженного двора. Он поправил очки, бросил на нас настороженный взгляд, но в глазах мелькнула искра любопытства.

— Я пришёл, — буркнул он, теребя шарф. — Тётя отпустила. Сказала, что факультатив лучше, чем если я буду мешаться дома.

— Хорошо, что отпустила, — мягко сказала я, стараясь скрыть облегчение. — Пойдём, Гарри. Мы покажем тебе кое-что особенное.

— Только не расслабляйся, Поттер, — хмыкнул Драко, засунув руки в карманы. — Это не прогулка.

Мы повели Гарри по заснеженным улицам Литтл-Уингинга, обходя шумные компании детей. Снежок, угодивший под ноги, заставил его вздрогнуть, но он шёл молча.

— Дома на меня почти не обратили внимания, — вдруг сказал он, глядя в землю. — Это было необычно. Ваша штука работает. Лучше, чем их вечные крики.

Я почувствовала укол жалости, но постаралась не показать.

— Ты не должен жить так, Гарри, — тихо сказала я. — Сегодня ты увидишь другой мир. Настоящий.

— Если не сбежишь от страха, — хмыкнул Драко, но скорее подбадривающе, чем насмешливо.

Мы дошли до неприметного переулка, где ждала Мельда. Она сидела в машине с бутылкой маггловского пива. Глаза чуть светились — признак приближающегося полнолуния. Гарри замер, но Мельда лишь улыбнулась, обнажив заострённые зубы.

— Не бойся, мальчик, — хрипло сказала она. — Я не кусаюсь. Пока.

— Это Мельда, — поспешила я. — Она с нами. И… не совсем обычная.

Гарри кивнул, но остался насторожен. Мы поехали к площади Гриммо. Когда старый особняк возник из пустоты, Гарри ахнул.

— Это… дом-невидимка?

— Почти, — усмехнулся Драко. — Добро пожаловать в дом Блэков, Поттер.

Внутри пахло старым деревом и магией. Портреты шептались, глаза следили за нами. Мы повели Гарри в комнату с гобеленом. Он замер.

Он поднял руку и почти коснулся нитей — остановился в сантиметре. Потом опустил руку и долго молчал. Когда заговорил, голос был другим.

— Моя бабушка?

— Да, Гарри, — кивнула я. — Дорея Поттер была из рода Блэков. Ты часть семьи. И твой крёстный, Сириус, тоже отсюда. Сейчас он в Азкабане, но по ложному обвинению.

Гарри резко повернулся, глаза расширились.

— Ложному? Почему он там? И почему я живу у Дурслей? Мне говорили, родители были алкоголиками и попали в аварию. Но это же неправда…

Я сглотнула. Драко бросил на меня взгляд — твоя очередь.

— Твои родители были волшебниками, как ты, — начала я осторожно. — Мы не знаем, почему ты не рос с нами. Все прошения магических родственников отклонили. А отправил тебя к Дурслям директор Хогвартса, Дамблдор.

— Директор школы? Почему он решает, где я живу?

— Это долгая история, Поттер, — вмешался Драко. — Он любит всё контролировать. Но мы здесь, чтобы это изменить.

Гарри кивнул, но вопросов в глазах стало больше. Я решила сменить тему.

— Пойдём, покажем тебе кое-что.

В гостиной с хлопком появился Добби. Гарри вздрогнул, чуть не уронив очки.

— Добби рад видеть Гарри Поттера! — пропищал эльф.

— Это… кто? — выдавил Гарри.

— Домовой эльф, — хмыкнул Драко. — Не бойся, Поттер, он не кусается. В отличие от Мельды.

— Очень смешно, — фыркнула я. — Добби, спасибо за помощь. Можешь отдохнуть.

Эльф исчез. Гарри смотрел на место его исчезновения с восторгом.

— Это и есть магия?

— Только начало, — я открыла коробку с палочками. — Выбери одну.

Гарри взял тонкую палочку дрожащими пальцами. Я показала, как держать.

— Скажи «Люмос» и думай о свете.

— Люмос, — прошептал он. Кончик палочки вспыхнул. Его глаза расширились, лицо озарила улыбка. — Я сделал это!

— Неплохо, — хмыкнул Драко. — Только не размахивай. Эти палочки учебные.

Я засмеялась, но дверь скрипнула без предупреждения. Вальбурга потом скажет, что просто проходила мимо. Мы оба знали, что это неправда. Свет на палочке Гарри мигнул и погас.

На секунду её взгляд скользнул по гобелену — туда, где золотыми нитями было вышито имя Дореи. Что-то в её лице дрогнуло и тут же застыло. Потом её взгляд впился в Гарри.

— Это и есть мальчишка? Крёстник моего сына?

— Да, бабушка, — быстро сказала я. — Гарри Поттер. Мы показываем ему основы.

Она подошла ближе. Гарри отступил. Но она лишь прищурилась.

— Худой, как Джеймс в детстве, — пробормотала она. — Не разгромите дом. Продолжайте.

Она ушла, оставив тяжёлую тишину. Гарри выдохнул.

— Кто это? Она всегда такая?

— Повезло, что в хорошем настроении, — хмыкнул Драко. — Это бабушка Гермионы и мать твоего крёстного. Мне она двоюродная бабушка. А ты, Поттер, её племянник.

Гарри округлил глаза и пробормотал что-то про страшную тётку.

— Ещё раз, Гарри, — сказала я. — Люмос.

Свет вспыхнул ярче. Его улыбка была такой искренней, что я на миг забыла про Вальбургу. После урока мы показали ему фотографию Джеймса и Лили.

Гарри взял фотографию и долго смотрел на неё. Не говорил ничего. Это было красноречивее любых слов.

— Домой лучше не брать, — осторожно сказала я. — Если тётя найдёт — начнутся вопросы, которые привлекут лишнее внимание. Оставь здесь, она будет ждать тебя.

Гарри кивнул, хотя в глазах мелькнуло сопротивление. Он положил снимок на стол — медленно, словно прощаясь.

— Они правда погибли?

— Да, — кивнула я. — Но мы расскажем позже. Сегодня и так много.

Гарри кивнул, хотя хотелось возразить. Я позвала Кричера.

— Подготовь комнату для Гарри. И принеси ланч.

— Будет исполнено, — буркнул он.

Мы ещё потренировались: Люмос, Вингардиум. Гарри смеялся, когда перо дрогнуло.

— Не переживай, мы просто раньше начали, — сказал Драко. — За полгода догонишь.

— Вы говорите про Хогвартс? — глаза Гарри загорелись.

— Да, — кивнула я. — Но у нас мало времени. Пойдём.

Кричер провёл нас в просторную комнату. Гарри замер, поражённый. Мы оставили его привести себя в порядок перед ланчем. Он всё поглядывал на стол, где осталась фотография, и жарко благодарил нас.

Через полчаса мы вернулись. Кричер накрыл стол. После ланча отвезли Гарри домой. Всю дорогу он молчал, но в глазах горела решимость и надежда.

Дома мы рухнули в гостиной.

— Я удивлён, он старался, — сказал Драко, развалившись на диване. — Почему в школе не блистал?

— Отличный вопрос, Дракс, — вздохнула я. — Его интересовали только ЗОТИ, чары и трансфигурация. Остальное — лень.

— Ничего, бабушка быстро возьмёт его в оборот, — засмеялся Драко.

— Дай Мерлин, — кивнула я, улыбнувшись. — Она строгий преподаватель.

— Какая прелесть, Блэк, — ухмыльнулся он. — Ты признала её талант. С понедельника у Поттера начнётся весёлая жизнь.

Я кинула в него подушкой. Дом окутывал теплом. Я не сразу заметила, что перестала отбивать ритм по колену.

22 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Иногда мне кажется, что рутина может свести с ума. Дни похожи один на другой: школа, уроки с Гарри, Вальбурга, Йохан, планы, дед Драко с его намёками и сон. Всё по кругу, и конца не видно. Но стоит признать: Гарри стал приходить на Гриммо чаще — через портал или с помощью эльфов, так что теперь мы меньше тратим времени на дорогу.

Я до сих пор не понимаю, как за пару недель он из недоверчивого мальчишки превратился в ученика, который верит нам почти безоговорочно. Хотелось биться головой о стену, как домовой эльф: ну почему я столько лет уговаривала его учиться — без толку, а теперь он сам рвётся? Взрослые пока смотрят на наши потуги, но не мешают.

И вот снова мы втроём сидим над ингредиентами. Сегодня у нас первое практическое занятие по зельям, вчера была техника безопасности и основы. Гарри, как обычно, сразу умудрился запутаться.

— Гермиона, я не понимаю, как собирать слизь флоббер-червя, — жалобно сказал он, вымазанный по уши. Пара червей уже гордо уползла со стола.

— Он используется для загустения, — пояснил вместо меня Драко, закатывая глаза. — Поттер, представь, что чистишь рыбу. Скользко, мерзко и вечно норовит ускользнуть.

— Рыбу? — Гарри нахмурился. — Я же никогда её не чистил!

— О, конечно, — усмехнулся Малфой. — Святой Поттер у нас выше кухни.

— Драко! — рявкнула я, хотя сама едва не прыснула. — Гарри, попробуй представить, что готовишь еду. Серьёзно. Так проще.

Добби тяжело вздохнул, утащил грязный котёл, принёс новый и прибрал лабораторию. С шестой попытки Гарри кое-как очистил слизь, и зелье стало менять цвет как нужно.

Когда дошли до игл дикобраза, я с тревогой посмотрела на его руки.

— Гарри, сколько ты добавил? — спросила я, уловив неладное.

— Четыре? Или пять… — неуверенно протянул он.

Котёл угрожающе забулькал.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Драко и, буквально распластавшись, прикрыл нас обоих. Котёл рванул, и фиолетовые брызги разлетелись по потолку. Добби успел возвести над нами купол, и мы, кашляя, поднялись.

Волосы у Гарри торчали ещё больше, чем обычно.

— Ну хоть теперь ты выглядишь по-настоящему вовлечённым, — сквозь смех выдал Драко. — С метлой на голове.

— Очень смешно, — буркнул Гарри, отряхиваясь. — Может, в следующий раз я просто брошу всё это?

— Ни за что, — отрезала я, отключая огонь. — Такое бывает. Будешь внимательнее читать рецепт.

— Есть и плюсы, Поттер, — подколол Драко, хлопнув его по плечу. — Тренировка по выживанию. Реакция у вас с Блэк неплохая.

Гарри зыркнул на него, но, к моему удивлению, не сдался:

— Давайте ещё раз, — упрямо сказал он.

Мы с Драко синхронно закатили глаза.

— Вот видишь, Блэк, — не удержался Малфой. — Он не безнадёжен.

— Я постараюсь, — сказал Гарри и посмотрел на простое зелье так, словно это было его личное чудо.

5 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Лаборатория в подвале дома Блэков была тесной, пропахшей травами, серой и чем-то едким, что я не могла опознать. Полки вдоль стен ломились от флаконов с мутными жидкостями, в углу тлел старый котёл, от которого поднимались ленивые струйки пара.

Мы с Гарри работали над зельем бодрости. Это была уже третья репетиция, и всё казалось под контролем. Казалось.

— Поттер, не мельчи, — лениво бросил Драко, не отрываясь от книги. — Если нарежешь корень слишком тонко, зелье будет как маггловский кофе — горькое и бесполезное.

— Я стараюсь, — буркнул Гарри, его лоб блестел от пота. Он крепче сжал нож, но руки дрожали.

И тут раздался грохот.

Котёл Гарри взорвался с оглушительным хлопком, выбросив облако фиолетового дыма. Жидкость зашипела, разливаясь по столу и обжигая деревянную поверхность. Я вскочила, Драко выругался, прикрывая лицо рукавом.

— Поттер! — рявкнул он, отмахиваясь от дыма. — Ты что, решил нас всех отравить?

Гарри, кашляя, отступил назад, его глаза были полны ужаса.

— Я… я всё делал, как ты сказал!

Мои пальцы замерли, ритм оборвался. Я хотела что-то сказать, но дверь лаборатории с треском распахнулась — и в комнату вошла Вальбурга Блэк.

Её чёрная мантия шуршала, как крылья ворона, а холодный взгляд мог заморозить само солнце. Она остановилась, окинув нас троих взглядом, от которого у меня похолодело в груди.

— Что. Здесь. Происходит? — её голос был словно лёд, каждое слово резало воздух. — Вы превратили мою лабораторию в бедлам?

Я сглотнула, горло сжалось. Драко выпрямился, но даже его самоуверенность дала трещину под её взглядом. Гарри вжался в стену, сжимая палочку.

— Бабушка, — начала я, стараясь звучать спокойно, — это был несчастный случай. Мы репетировали зелье бодрости, и…

— Репетировали? — перебила она, её бровь изогнулась, как клинок. — Это не репетиция, это кощунство над искусством зельеварения. Вы, — она указала на Гарри, — не имеете ни малейшего понятия о дисциплине. А вы двое, — её взгляд метнулся к нам с Драко, — должны были следить за ним, а не витать в интригах.

Драко открыл рот, но Вальбурга подняла руку, заставив его замолчать.

— Довольно. Я сама займусь этим. Мальчик, подойди.

Гарри замер, зелёные глаза расширились от страха. Он посмотрел на меня, ища поддержки. Я лишь ободряюще кивнула, хотя сама едва дышала.

Она подошла к столу, небрежно взмахнув палочкой: остатки зелья исчезли, котёл восстановился, блестя как новый. Вальбурга достала свежие ингредиенты и начала объяснять. Её голос был холодным, но точным, как метроном.

— Зелье бодрости требует равновесия, — сказала она, нарезая корень мандрагоры ровными ломтиками. — Слишком много огня — взрыв. Слишком мало — зелье бесполезно. Смотри, мальчик. Три оборота против часовой стрелки, не больше, не меньше. И держи палочку ровно.

Гарри, всё ещё дрожа, кивнул и подошёл ближе. Он боялся её — это было видно по тому, как он сжимал края свитера, — но в глазах мелькнуло любопытство.

К моему удивлению, Гарри справился. Под её руководством он сварил зелье без единой ошибки — золотистая жидкость в котле искрилась, как и было обещано. Вальбурга кивнула. Лицо её оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень одобрения.

— Неплохо. Для начала.

Гарри, всё ещё бледный, робко поднял взгляд.

— Эм… миссис Блэк… а будут ещё уроки? Я бы хотел… научиться.

Я почувствовала, как отвисла челюсть. Драко издал звук, похожий на сдавленный смешок. Гарри? Просит уроки у Вальбурги?

Вальбурга усмехнулась. Редкая, почти пугающая улыбка тронула её губы.

— Хочешь учиться, мальчик? Хорошо. Два раза в неделю — вторник и пятница, после ужина. Не опаздывай.

Гарри засиял, лицо его озарилось радостью. Он энергично закивал, чуть не уронив палочку.

— Я буду стараться! Обещаю!

Драко кашлянул, прикрывая рот рукой, но глаза его искрились от смеха. Я пнула его под столом, сама не веря увиденному. Вальбурга, строгая и холодная, будет учить Гарри? Это было неправдоподобно.

— Идите, — бросила она, поворачиваясь к выходу. — И уберите этот бардак. Если ещё один котёл взорвётся, я лично зачарую вас в пробирки.

Когда дверь за ней закрылась, Драко наконец расхохотался, опираясь на стол.

— Блэк, ты видела его лицо? — выдавил он, кивая на Гарри. — Он реально хочет учиться у старой ведьмы!

— Она не ведьма, — возмутился Гарри, но его щёки покраснели. — Она… строгая, но объясняет лучше, чем вы.

— Ой, Поттер, не начинай, — хмыкнул Драко, но в голосе не было злобы. — Ладно, герой зелий, давай убирать.

Мы отправили Гарри домой после уборки. Заходя в лабораторию, он будто готовился нырять, а по прошествии времени вышел довольным. Сама Вальбурга — ухмыляясь. Это было что-то новое.

Глава 7. Обманная рутина.

1 февраля 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Кабинет Абраксаса всё ещё казался подчинённым своему почившему хозяину. Строгий, словно обнятый тёмной магией, он хранил отголоски его одеколона и пыли. Домовиков сюда не пускали, и лишь в семнадцать лет Драко должен был стать его владельцем.

Я сидела за массивным столом, нервно выстукивая ритм пальцами по резному подлокотнику кресла, пока Драко мерил шагами комнату. Его шаги гулко отдавались в тишине. Портрет Абраксаса Малфоя, висевший над камином, смотрел на нас с высокомерной усмешкой, будто мы были неумелыми актёрами в его пьесе.

— Ещё раз вы предлагаете что? — переспросила я, не скрывая изумления.

Абраксас прицокнул — совсем не аристократично — и театрально прижал руки к вискам.

— Повторяю для особо одарённых, — с притворным вздохом начал он, — украдите дневник до начала учебного года и спрячьте его в сейф. Это не так сложно, как вы себе напридумывали.

Драко замер, его брови поползли вверх. Он бросил на меня взгляд, полный скепсиса, и повернулся к портрету.

— Дедушка, ты, кажется, забыл одну мелочь, — сказал он, скрестив руки. — Наш домовик-библиотекарь следит за каждым листком. Он сдаст нас отцу быстрее, чем ты успеешь выпить вина.

— Всё проще, чем вы думаете, — ответил Абраксас. — Создайте обманку — макет книги, пропитанный тёмной магией. Наложите чары подделки, чтобы Тикки принял её за оригинал. Он стар, но не слишком умён. Если почувствует знакомые чары, не станет проверять.

Я нахмурилась, пальцы замерли на подлокотнике.

— Обманка? — переспросила я. — Это рискованно. Если Тикки заметит подмену, Люциус сразу поймёт, что кто-то рылся в его вещах.

— Домовики привязаны к дому, а не к морали, — отрезал Абраксас. Он сделал паузу, и в его голосе мелькнуло что-то, чего раньше не было. — Через два дня после того, как вы здесь появились, Нарцисса и Люциус говорили в синей гостиной. Я навестил тот портрет. Они не знали, что я слушаю. — Он пожал плечами с видом человека, которому незачем оправдываться. — Портреты ходят в гости, дети. Это не тайна. Просто никто не думает об этом вовремя.

Драко хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

— Дед, ты серьёзно предлагаешь подсунуть фальшивку под нос моему отцу? — в его голосе сквозила смесь сарказма и беспокойства. — Если он узнает, я останусь без наследства. Опять.

— Люциус слишком занят своими интригами, — Абраксас прищурился. — А ты, Драко, должен быть умнее. У вас уже есть диадема — часть души Риддла в ваших руках. Дневник — следующий шаг. Но не забывайте о клятве. Вы обещали вытащить Долохова из Азкабана. Без него ваши планы — пустой звук.

Холод пробежал по спине. Азкабан. Само слово было как удар молота. Я вспомнила дементоров — пустые капюшоны, ледяное дыхание, высасывающее радость. Мы с Драко переглянулись, и я увидела в его глазах ту же тоску, что сжимала моё сердце.

— Абраксас, — начала я ровным голосом, — допустим, мы создадим обманку. Какой магией её пропитать? Дневник — крестраж, он излучает тьму. Тикки заметит, если мы просто зачаруем старую книгу.

— Используйте эхо тёмных чар, — ответил он, понизив голос. — В библиотеке Блэков есть трактаты по ритуальной магии. Найдите заклинание Абмра Иметари. Оно копирует магический отпечаток артефакта. Перенесите часть ауры диадемы на макет. Этого хватит, чтобы обмануть домовика.

— И подставить нас, — буркнула я, сжимая кулаки. — Ты уверен, что это сработает?

— Блэк, — Абраксас посмотрел на меня, как на неразумного ребёнка, — ты слишком много сомневаешься. Время поджимает. Долохов ждёт помощи, а дементоры не делают его терпеливее.

Мы с Драко передёрнулись. Я вспомнила глаза Долохова в Азкабане — холодные, насмешливые, как у хищника, загнанного в клетку, но всё ещё опасного. Абраксас всё чаще напоминал о клятве, и это настораживало.

— Ладно, — медленно сказала я, — допустим, я знаю, где искать трактаты. Но как скрыться от наблюдения? Добби молод, он не сможет отвлечь местных домовиков. А Тикки, судя по твоим словам, зоркий, как василиск.

Драко вдруг усмехнулся, глаза его загорелись знакомой искрой.

— Рыба моя недогадливая, — насмешливо протянул он, — всё проще. Тебе надо подружиться с Кричером.

Я застонала, закрыв лицо руками. Кричер. Домовик Вальбурги смотрел на меня, как на помеху, несмотря на моё «блэковское» происхождение. Уговорить его помочь? Это всё равно что убедить гиппогрифа танцевать вальс.

— О, Мерлин, — пробормотала я. — Кричер скорее зачарует меня в половую тряпку, чем согласится помогать.

— Ну что ж, мисс «я-всё-просчитала», — хмыкнул Драко, подмигнув. — Тебе и думать, как его уломать. А я займусь макетом книги.

— Спать, заговорщики, — бросил Абраксас, прежде чем портрет опустел, оставив лишь эхо высокомерного смешка. — И не забудьте: Долохов не ждёт вечно.

Мы с Драко переглянулись. Подстава. Это слово эхом отдавалось в моей голове. Пальцы замерли, не находя привычного ритма.

— Драко, — тихо сказала я, когда он направился к двери, — если это всё подстава… мы ведь справимся, да?

Он остановился, обернулся, и его обычная насмешливая улыбка смягчилась.

— Блэк, мы уже украли диадему из-под носа у Хогвартса. Дневник? Пф-ф, детская забава. — Он помолчал и добавил тише: — Если это ловушка, я лично зачарую деда в рамку для фотографий.

Я невольно улыбнулась, но тоска никуда не делась. Мы вышли из кабинета, оставив за спиной тёмные полки и тень крестража, который ждал своего часа.

5 февраля 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Лаборатория Малфой-Мэнора была просторнее нашей на Гриммо, пахло сухими травами и воском. Я сидела за столом, уткнувшись в пыльный фолиант из библиотеки Блэков, где наконец-то нашла описание заклинания. Оно выглядело сложным: требовало точной концентрации и, судя по всему, капли крови для привязки ауры. Мои пальцы нервно выстукивали ритм по краю стола, пока я перечитывала строчки, полные заковыристых латинских терминов.

Драко, развалившись на стуле напротив, листал другой трактат. Мы отправили Гарри домой час назад — урок с Вальбургой закончился хорошо, и можно было заняться нашим делом.

— Дракс, — сказала я, подвигая к нему фолиант. — Смотри. Нужно перенести ауру диадемы на макет. Но диадема будет сопротивляться.

Драко сдвинул портрет и открыл сейф. Холод от диадемы ударил в лицо, как зимний ветер, а её тёмная аура шептала что-то на грани слуха. Я поспешила захлопнуть крышку, оставив лишь тонкую щель.

— Если эта штука нас убьёт, я запишу в завещании, что виновата ты, — сказал он, но голос его был напряжённым. — Давай, начинай. Чем быстрее закончим, тем лучше.

Взяв палочку, я начала читать заклинание.

— Амбра Иметари, — прошептала я, направляя палочку на диадему. Воздух задрожал, и тонкая серебристая нить потянулась от крестража к макету. Но тут что-то пошло не так. Нить задёргалась, как оборванная струна, и стол затрясся. Я вскрикнула, роняя палочку, а Драко выругался, отскакивая от стола.

— Мерлин, Блэк! — рявкнул он, хватая меня за руку. — Ты что, решила взорвать дом?

— Это не я! — огрызнулась я. — Диадема сопротивляется. Её аура слишком живая.

Я захлопнула крышку сейфа, и тряска прекратилась, но макет на столе теперь был покрыт чёрными прожилками.

— Это не обманка, а чёртова бомба, — пробормотал Драко. — Тикки скорее вызовет отца, чем примет это за дневник.

Я сжала кулак, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Вспомнился взгляд Гарри: «Вы меня не предадите?»

— Мы не можем облажаться, Драко, — тихо сказала я. — Если Орден доберётся до Гарри, или если Люциус заметит наличие дневника… всё, что мы видели в будущем, повторится.

Драко посмотрел на меня, и его обычная насмешка исчезла.

— Знаю, Блэк, — сказал он неожиданно мягко. — Но мы справимся. Клятва, помнишь?

Я кивнула, вытирая глаза рукавом. Пальцы снова забарабанили по столу — медленно, решительно.

— Давай попробуем ещё раз, — сказала я, поднимая палочку. — Но теперь вместе.

Драко встал рядом, сжимая свою палочку.

— Если нас убьёт крестраж, я запишу в завещании, что ты была права, — подмигнул он. — Но только один раз.

Первая попытка снова провалилась. Вторая была ещё хуже. Третья — макет задымился, и Драко чуть не уронил палочку. Но с четвёртой попытки у нас получилось. Серебристая нить стабилизировалась, аура диадемы мягко перетекла в макет, и блокнот засветился слабым серебряным светом.

Мы выдохнули, переглянувшись.

— Сработало, — тихо сказала я, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Не расслабляйся, Блэк, — буркнул Драко, но глаза его блестели от облегчения. — Теперь надо доставить это Тикки и надеяться, что он не заметит подвоха.

8 февраля 1991 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

Холодный февральский ветер пробирал до костей, пока мы с Драко крались вдоль школьного забора, прячась в тени старых дубов. Литтл-Уингинг был унылым местом: серые дома, одинаковые, как заколдованные копии, и запах сырости, пропитавший всё вокруг. Мы пришли сюда, чтобы забрать Гарри после уроков и отработать с ним несколько заклинаний в заброшенном сарае неподалёку, но теперь, похоже, наш план летел к дементорам.

— Блэк, — прошипел Драко, прижимаясь к стене, — скажи, что это не тот, о ком я думаю.

Я выглянула из-за угла, и моё сердце ухнуло в пятки. Аластор Грюм собственной персоной хромал через школьный двор, его магический глаз вращался, как безумный маяк, сканируя всё вокруг. Его палочка была наготове, а шрам на лице делал его похожим на оживший кошмар.

— Это Грюм, — прошептала я, хватая Драко за рукав. — Мерлин, как он нас нашёл?

— Не нас, — буркнул Драко, оглядываясь. — Поттера. Но если он увидит меня, я покойник. Я — вылитый Абраксас в этом возрасте.

Я бросила взгляд на его светлые волосы, блестящие даже в тусклом свете фонаря. Он был прав.

— Прячемся, — скомандовала я, таща Драко к ближайшему классу. — И сделай что-нибудь с волосами, Малфой. Ты светишься, как маяк.

Драко скривился, но схватил с ближайшего стола пузырёк чернил — маггловских — и начал втирать их в волосы, превращая платиновые пряди в тёмное месиво. Я подавила смешок, несмотря на ситуацию.

— О, Мерлин, — пробормотал он, глядя на свои испачканные руки. — Если отец узнает, он зачарует меня в подсвечник. Блэк, твой черёд.

Я натянула капюшон толстовки глубже, стараясь скрыть лицо. Вальбурга учила меня держаться, как Блэк, но сейчас я сутулилась, как маггловская школьница. Мы успели юркнуть в пустой класс, когда услышали тяжёлые шаги Грюма за дверью. Я быстро наложила Муффлиато и прижалась к стене.

— Гарри, — прошептала я, вспомнив, что он всё ещё на школьном дворе. — Надо его предупредить.

Драко кивнул и достал из кармана маленький зеркальный амулет — наш способ связи. Я шепнула в него:

— Гарри, здесь чужой маг. Прячься. Не смотри ему в глаза. Амулет на тебе?

Ответ пришёл почти сразу, дрожащий, но чёткий:

— Да, на мне. Где вы?

— В классе у выхода. Беги сюда, но осторожно.

Мы затаили дыхание. Дверь класса скрипнула, и я чуть не подпрыгнула. Но это был Гарри — бледный, с растрёпанными волосами и глазами, полными паники. Он ввалился внутрь и захлопнул дверь за собой.

— Он меня видел, — выдохнул он, прижимаясь к стене. — Он… он шёл за мной. Спрашивал, кто я такой.

— Что ты сказал? — резко спросил Драко.

— Ничего! — Гарри сжал амулет Блэков, висевший на шее. — Я просто… убежал. Но он смотрел так, будто знал, кто я.

Я стиснула зубы. Грюм был параноиком, но не дураком. Я хотела что-то сказать, но тут дверь снова скрипнула, и в класс вошёл Грюм. Его магический глаз завертелся, фиксируясь на нас, несмотря на чары. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Кто тут? — рявкнул он, его палочка нацелилась на Гарри. — Назовись, щенок!

Гарри замер, его глаза расширились. Я видела, как он сжал кулаки, и вдруг его взгляд стал странно пустым, расфокусированным, как у человека, которому нечего скрывать. Грюм прищурился, его магический глаз замер.

— Обливиэйт.

Амулет Блэков вспыхнул мягким серебристым светом — я почувствовала, как заклинание скользнуло по Гарри и рассеялось, не найдя опоры. Но Грюм этого не увидел. Он смотрел на расфокусированный взгляд Гарри — стеклянный, пустой — и решил, что заклинание сработало. Гарри не двигался. Умница.

Грюм хмыкнул и повернулся к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре, и я услышала, как он пробормотал:

— Старая дура Фигг зря получает свои галлеоны. Щенок прячется в школе, а она развела панику.

Когда дверь за ним захлопнулась, мы с Драко выдохнули. Гарри рухнул на стул, его руки дрожали.

— Он… он пытался залезть мне в голову, — прошептал он, глядя на амулет. — Я почувствовал… холод. Но он ничего не увидел, да?

— Ничего, — подтвердила я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала. — Амулет сработал. И ты молодец, что не двигался.

— Поттер, ты меня пугаешь, — хмыкнул Драко, вытирая чернила с рук о мантию. — Расфокусированный взгляд? Это ты где подхватил?

— Увидел в каком-то маггловском фильме, — смущённо пробормотал Гарри. — Там парень так делал, чтобы гипноз не сработал.

Я не сдержала улыбки, несмотря на напряжение. Но радость быстро сменилась тревогой. Грюм в Литтл-Уингинге — это не случайность. Если он следит за Гарри, значит, Дамблдор или кто-то из Ордена Феникса что-то заподозрил.

— Надо уходить, — сказала я, вставая. — И быстрее.

Драко кивнул, но его взгляд был мрачным.

— Блэк, если он начнёт копать, то дойдёт до нас. Нас видят остальные ученики каждый день.

— Тогда шевелись, Малфой, — огрызнулась я. Я посмотрела на Гарри, который всё ещё сжимал амулет, и подумала: мы должны его защитить. Любой ценой.

8 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Комната на втором этаже дома Блэков была холодной, несмотря на тлеющий камин. Мы с Драко сидели на потёртом диване, всё ещё взбудораженные после встречи с Грюмом. Гарри, бледный, с растрёпанными волосами, мял в руках подол своей мантии. Мои пальцы выстукивали нервный ритм по подлокотнику.

— Кто это был? — наконец спросил Гарри. — Тот… с глазом. Он смотрел, будто хотел меня раздавить.

— Аластор Грюм, — ответила я, стараясь звучать спокойно. — Бывший аврор. Очень… подозрительный тип. Любит видеть врагов везде, даже в тени.

Гарри нахмурился, его пальцы сжали амулет Блэков.

— А почему он за мной следил? И… — он замялся, — интересно, причём тут Сириус? Я слышал, как он упомянул его, когда говорил с кем-то по зеркалу.

Я замерла, ритм пальцев сбился. Драко бросил на меня взгляд, полный паники, но быстро взял себя в руки.

— Поттер, ты подслушивал? — хмыкнул он. — Хороший вопрос. Твой крёстный, как ты знаешь, в Азкабане. Ты не слышал что-то ещё?

— Он сказал что-то про Орден, — продолжал Гарри, его глаза сузились. — И про какого-то Дамблдора. Что это за противостояние? И зачем я в нём нужен?

Я почувствовала, как горло сжалось. Мы не могли рассказать Гарри всё. Но он смотрел на нас так, будто видел насквозь, и это пугало.

— Пойдём, — сказала я, вставая. — Покажем тебе кое-что.

Мы повели его к комоду, где среди старых писем и безделушек торчала потрёпанная фотография. Я вытащила её, стряхнув пыль. На снимке был первый состав Ордена Феникса: молодые лица, полные надежды. Сириус с дерзкой улыбкой стоял рядом с Джеймсом и Лили. Дамблдор возвышался в центре.

— Это Орден Феникса, — начала я. — Группа волшебников, которые борются… боролись против тёмного волшебника. Очень опасного. Дамблдор — их лидер. Он… ну, вроде как учитель, но очень влиятельный.

— И Грюм с ними? — спросил Гарри, разглядывая фото. — Он не похож на хорошего. В фильмах хорошие так не делают. Лезут в голову, стирают память…

— Поттер, это тебе не сказка про героев в блестящих доспехах, — сказал Драко.

— Тогда на чьей мы стороне? — резко спросил Гарри, его голос стал твёрже. — Вы учите меня магии, прячете от таких, как он. Но я же вижу, вы что-то скрываете. Вы меня не бросите? Или я вам для чего-то нужен?

Перед глазами всплыли картины из прошлого-будущего: разрушенный Хогвартс, пустые взгляды друзей, смерть Сириуса, Фреда, Лаванды… Война, которую мы хотели предотвратить. Я почувствовала, как слёзы жгут глаза, и, не сдержавшись, выпалила:

— Гарри, ты дурень! — мой голос сорвался. — Мне жалко тебя, жалко, что ты рос с этими магглами, что тебя бросили, что… что ты даже не знаешь, какой ты сильный! Мы не бросим тебя, ясно? Мы понимаем, что будет, если всё оставить как есть. И я не хочу этого!

Драко и Гарри замерли. Я обняла себя, пытаясь унять дрожь. Драко кашлянул и повернулся к Гарри.

— Поттер, быть героем — паршивая работа, — сказал он тише, чем обычно. — Тебя бросили к тётке, но ты уже сильнее, чем я в твоём возрасте. Это значит, ты многое пережил. И теперь тебе решать: или станешь куклой в руках сильных, или пойдёшь своей дорогой. Но если выберешь второе, не жди, что мир будет цветным и добрым. Он серый, Поттер.

Гарри нахмурился, его глаза были серьёзными.

— Вы что-то от меня хотите. Что? — сказал он медленно, но уже не как обвинение — скорее как вопрос.

— Гарри, — начала я, вытирая слёзы, — мы хотим, чтобы ты был собой. Не пешкой, не оружием, а собой. Мы учим тебя, чтобы ты мог выбирать свою сторону. Не Дамблдора, не нашу, а свою.

Гарри молчал, глядя на фото. Его пальцы сжали амулет, и он вдруг спросил:

— А есть клятва? Что вы меня не предадите?

Я хлопнула себя по лбу, чуть не рассмеявшись сквозь слёзы. Поттер и его логика! Драко хмыкнул, но в его глазах мелькнула искренняя симпатия.

— Есть такая клятва, Гарри, — сказала я, успокаиваясь. — Мы с Драко дали её друг другу. Магическую, нерушимую. Мы не можем предать друг друга, даже если обстоятельства будут против нас. Клятва — это как якорь. Она держит.

Драко кивнул, его обычная насмешка исчезла.

— Комментариев не будет, Поттер, — покачал он головой. — Просто запомни: мы с тобой. Даже если ты решишь стать героем.

Гарри слабо улыбнулся. Потом помолчал секунду и сказал, глядя в пол:

— Ладно. Тогда я тоже. Буду с вами.

Это было почти ничего. Но мы с Драко переглянулись.

15 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Грюм исчез с радаров так же внезапно, как появился, и время снова потекло своим рутинным колесом. Я и Гарри иногда занимались у Вальбурги, чаще порознь, и они подолгу разговаривали. Вальбурга вбивала в него понятие семьи с такой настойчивостью, что мы с Драко начали побаиваться её влияния. Гарри становился собраннее, его взгляд теперь был твёрже, но меня пугала мысль, что он может стать фанатом Вальбурги.

— Если он начнёт цитировать её нотации, я уйду в Хогвартс пешком, — хмыкнул Драко, когда Гарри ушёл после очередного урока. — Он и так уже на неё смотрит, как на второго директора.

— Не преувеличивай, Дракс, — фыркнула я, но в глубине души чувствовала укол тревоги. — Ему просто нравится, что его принимают. У Дурслей он этого не видел.

Мы сидели в гостиной, окружённые шепчущими портретами. Вальбурга ушла в свою комнату, оставив нас наедине с новым планом — покорить Кричера. Домовик ворчал всё чаще, называя меня «разочарованием хозяйки».

— Кричер, — позвала я спокойно. — Нам нужно поговорить.

Он появился с хлопком, глаза его подозрительно прищурились.

— Что нужно маленькой хозяйке? — буркнул он, скрестив руки. — Кричер занят. Дом Блэков требует ухода, а не глупых затей.

— Мы не затеваем глупости, — твёрдо сказала я, чувствуя, как пальцы начинают отбивать ритм по столу. — Мы хотим, чтобы ты был с нами. Ты важен для дома, Кричер. И для Гарри.

— Гарри Поттер, — фыркнул он, но голос его смягчился. — Крёстник молодого хозяина Сириуса. Хороший мальчик. Не то что некоторые.

Драко закатил глаза, но промолчал. Я подавила раздражение.

— Кричер, мы хотим защитить Гарри, — продолжила я. — И Сириуса. Ты ведь знаешь, что он в Азкабане по ложному обвинению. Мы можем вытащить его, но нам нужна твоя помощь.

Эльф замер, его уши дрогнули. Он явно колебался, но потом буркнул:

— Кричер служит дому Блэков. Не дурным девчонкам, которые суются в интриги.

— Кричер, — осторожно начала я, — с чего ты взял?..

Он фыркнул и исчез с хлопком, оставив нас в тишине. Драко выругался сквозь зубы.

— Блэк, если этот эльф что-то пронюхал, у нас проблемы, — сказал он.

— Знаю, — вздохнула я, чувствуя, как тревога сжимает виски. — Но мы не можем отступить.

18 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Мы решили попробовать ещё раз с Кричером, но на этот раз умнее. Лесть не сработала, подкуп он проигнорировал, а уговоры только вызвали новое ворчание. Терпение истончалось.

— Кричер, — рявкнула я, направив палочку на домовика. — Хватит!

Сила заклинания пригвоздила его к полу. Кричер смотрел на меня с неожиданным уважением, и я поняла, что стою с поднятой палочкой и совершенно не помню, когда именно решила её поднять. Драко позади меня молчал. Я опустила руку.

— Маленькая хозяйка сильна, — пробормотал он дрожащим голосом, в котором звучала странная гордость. — Как настоящая Блэк.

— Ты поможешь нам, — твёрдо сказала я. — И дашь клятву не рассказывать взрослым. Ни слова.

Кричер кивнул, его уши дрогнули, и он произнёс клятву, связывая себя магией. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, но в груди кольнула вина. Использовать силу против домовика, который и так предан дому, было неправильно. Но отступать было некуда.

— Блэк, ты меня пугаешь, — хмыкнул Драко, стоявший в стороне. — Ещё немного — и я поверю, что ты внучка Вальбурги.

— Очень смешно, Дракс, — огрызнулась я. — Давай лучше займёмся делом.

Мы наложили на себя чары невидимости, используя магию Кричера, и проверили, что Добби нас не видит. Домовик, всё ещё косясь на меня с подобострастным восторгом, аппарировал нас в Малфой-Мэнор. Мы оказались в комнатах Драко, и я велела Кричеру ждать там, пока мы заберём обманку из сейфа.

Драко сдвинул портрет Абраксаса, и я снова почувствовала холод, когда открылся сейф. Шёпот кольнул виски, но Драко сосредоточился, схватив макет. Портрет Абраксаса молчал, но взгляд его, казалось, прожигал нас насквозь.

Кричер, старше смотрителя библиотеки на добрых пятнадцать лет и, по нашим подсчётам, сильнее, наложил на нас новые чары невидимости. Мы беззвучно проскользнули в библиотеку Малфой-Мэнора. Полки возвышались над нами, пахло старой кожей и пылью. Кричер заменил дневник на обманку с ловкостью, которой я от него не ожидала. Настоящий дневник, тёмный и тяжёлый, лёг в мои руки, и я почувствовала, как его аура давит, словно камень.

— Быстрее, — прошипел Драко, оглядываясь. — Если отец заметит, что мы тут шарим, он нас выпотрошит.

Мы вернулись в комнаты Драко. Я повторила требование к Кричеру:

— Ни слова взрослым.

Кричер махнул ушами и аппарировал обратно на площадь Гриммо. Мы метнулись в кабинет деда Драко и спрятали дневник в сейфе рядом с диадемой. Холод двух крестражей смешался, и по спине пробежал озноб. Захлопнув сейф, я поймала взгляд Драко.

— Сработало, — тихо сказала я, но голос дрожал. — Но если Тикки или Люциус заметят подмену…

— Не заметят, — отрезал Драко, но глаза его выдавали сомнение. — Кричер знает своё дело. А ты… ты была как настоящая Блэк.

— Не напоминай, — буркнула я, чувствуя, как вина снова сжимает грудь. — Я не Беллатриса.

— А жаль, — хмыкнул он, подмигнув. — Ей бы ты понравилась.

Мы отправились обратно на площадь Гриммо. Абраксас, молчавший всё это время, смотрел с портрета в нашей комнате, и его взгляд, казалось, знал слишком много.

20 февраля 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Мы с Драко сидели в библиотеке Малфой-Мэнора, окружённые высокими полками. Я листала трактат по ритуальным чарам, делая вид, что изучаю его, но пальцы нервно выстукивали ритм по столу. Тикки принял обманку за настоящий дневник. Несколько дней наблюдений явно показывали — ничего необычного.

Дверь библиотеки скрипнула, и я вздрогнула, уронив трактат. Люциус Малфой вошёл: его шаги были бесшумными, но мантия шуршала, как змеиная кожа. Холодные серые глаза скользнули по нам, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Сын, — его голос был мягким, но острым, как лезвие. — И мисс Блэк. Чем вы так увлечены в моей библиотеке?

Драко выпрямился, натянув насмешливую улыбку, но я заметила, как его пальцы вцепились в край стола.

— Отец, мы просто… изучаем старые трактаты, — небрежно пожал он плечами. — Гермиона считает, что они помогут с зельями для школы.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной.

— Да, мистер Малфой. Мы нашли текст о ритуальных чарах. Очень… познавательно.

Люциус прищурился, его взгляд скользнул по полкам и задержался на месте, где хранился макет. Моё сердце ухнуло в пятки. Он шагнул ближе, трость стукнула по полу.

— Любопытно, — протянул он обманчиво мягко. — Тикки упомянул, что почувствовала… необычную магию в библиотеке. Что-то тёмное. Вы ничего не знаете об этом?

Я сглотнула. Драко кашлянул, явно выигрывая время, но тут из угла раздался голос — низкий, саркастичный:

— Люциус, не будь таким занудой, — произнёс Абраксас с портрета над камином. — Дети играют в волшебников. Разве ты не делал того же в их возрасте?

Я бросила взгляд на портрет. Глаза Абраксаса сверкнули, а улыбка была слишком многозначительной. Он продолжил, понизив голос:

— Хотя, должен признать, их игры… впечатляют. Особенно когда речь заходит о долге перед старыми друзьями.

Слово «друзьями» повисло в воздухе, как яд. Мне резко захотелось спалить этот холст.

— Приветствую, дед, — перебил Драко нарочито легко. — Давно тебя не было тут! Мы просто учимся. Никаких старых друзей, только книги.

Люциус повернулся к портрету, бровь его изогнулась.

— Отец, — холодно сказал он, — если у тебя есть что сказать, говори прямо.

Портрет хмыкнул, но промолчал. Я воспользовалась моментом.

— Мистер Малфой, — начала я, стараясь звучать невинно, — Тикки, наверное, почувствовал эхо старых чар. Мы экспериментировали с заклинанием усиления для зелий. Ничего серьёзного.

Люциус посмотрел на меня — его взгляд был как луч ледяного света. Драко мгновенно достал свиток, заранее зачарованный так, чтобы выглядеть как записи по зельям.

— Вот, отец, — сказал он, протягивая свиток. — Мы пробовали усилить зелье бодрости. Ничего тёмного, просто школьные опыты.

Люциус взял свиток, его пальцы пробежали по строчкам, но глаза не отрывались от нас. И тут в библиотеку с хлопком явился сам Тикки. Его уши дрожали, а в руках был поднос с чаем, который никто не заказывал. Глаза, обычно тусклые, блестели; он уставился на полку.

— Хозяин, — пропищал он, — Тикки чувствует магию… сильную магию. Но всё в порядке.

Я затаила дыхание. Драко бросил на меня взгляд с облегчением. Люциус медленно кивнул, но взгляд его был прикован к нам.

— Хорошо, Тикки, — сказал он. — Следи за библиотекой. И доложи, если почувствуешь что-то ещё.

Домовик кивнул и исчез с хлопком. Люциус повернулся к нам, его улыбка была тонкой, как лезвие.

— Продолжайте свои… опыты, — сказал он со скрытым предупреждением. — Но помните: в этом доме всё имеет глаза и уши.

Он вышел, и я выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются. Драко рухнул в кресло, вытирая пот со лба.

— Блэк, — прошипел он, — если мы ещё раз так влипнем, я зачарую тебя в книжный шкаф.

— Очень смешно, Дракс, — огрызнулась я, но голос дрожал. — Я готова спалить твоего дедушку: тоже мне, решил показать родственные чувства. Сколько лет они в ссоре?

— Шесть, — отрезал Драко. — Дед играет в свои игры. Но пока он на нашей стороне. Или я так надеюсь.

Я посмотрела на пустую раму.

— Мы выкрутились, — тихо сказала я, пытаясь убедить себя. — Но если Люциус начнёт проверять…

— Не начнёт, — перебил Драко твёрдо. — Мы сделали всё чисто.

20 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Вечер окутал дом Блэков холодной тишиной, нарушаемой только треском поленьев в камине. Мы с Драко сидели в нашей личной гостиной. Что-то подсказывало мне, что нужно проверить свиток общения.

— Дракс, — тихо сказала я, вставая и подходя к шкафу в углу. — Надо достать пергамент.

Драко, развалившийся на диване с книгой, которую он явно не читал, поднял бровь.

— Блэк, ты серьёзно? — буркнул он. — Мы только что избежали допроса отца, а ты уже хочешь писать психопату в Азкабан?

— Именно поэтому, — отрезала я, открывая шкаф. — Если мы не будем держать его в узде, он начнёт играть с нами. Абраксас сегодня слишком много намекал на «старых друзей».

Драко фыркнул, но встал.

— Ладно, гений. Что пишем?

— Мы должны предложить план, — сказала я, садясь за стол. — Если он хочет выбраться из Азкабана, нам нужно дать ему что-то конкретное. Иначе он решит, что мы тянем время.

Драко кивнул, его глаза сузились.

— Хорошо. Мы можем использовать маггла. Оборотное зелье действует и на них, если правильно сварить. Ты же можешь это сделать, Блэк?

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Оборотное зелье я варила ещё в будущем, но мысль о том, чтобы использовать маггла как подмену, вызывала тошноту. Но отступать было некуда.

— Да, — тихо сказала я. — Я сварю зелье. А для прохода в Азкабан… мы можем получить разрешение как родственники. Внучка пришла с кузеном — это выглядит невинно.

Драко хмыкнул, его пальцы постукивали по подлокотнику, подхватывая мой ритм.

— А маггла как пронести?

— Зачарованная сумка, — ответила я. — Если дать ему уменьшающий бальзам, он станет размером с мышь. А чтобы он не сопротивлялся… — я запнулась, вспомнив один урок с бабушкой, — яд отсроченного действия, смешанный с жидким Империо. Вальбурга знает, как его готовить.

Драко замер, глаза его расширились.

— Мерлин, Блэк, — выдохнул он, — ты хочешь одолжить у бабки её яд?

— Очень смешно, Дракс, — огрызнулась я. Я ненавидела эту идею. Использовать Империо, даже в жидкой форме, было мерзко, но выхода не было.

Я взяла зачарованное перо и шепнула: Toujours Pur. Пергамент запульсировал, и я начала писать:

«Мы можем заменить тебя в Азкабане магглом под оборотным зельем. Пройдём официально, как родственники. Маггла пронесём в зачарованной сумке с уменьшающим бальзамом и ядом отсроченного действия, смешанным с жидким Империо. Назови условия. Будешь ли ты помогать нам вытащить Сириуса? Что ты сделаешь после побега?»

Я отложила перо. Пергамент дрогнул, и слова исчезли. Мы с Драко замерли, глядя на свиток.

— Что смешного? — резко спросила я, повернувшись к портрету Абраксаса, висевшему над камином. — Абраксас, вы с Долоховым были друзьями при жизни? Он был важной фигурой на тёмной стороне, и вы оба были рядом с Тёмным Лордом. Это ведь не совпадение?

Абраксас лишь насмешливо улыбнулся, скрестив руки. Его молчание было красноречивее слов.

— Мерлин, Блэк, — сказал Драко; голос его был полон сарказма, но глаза оставались серьёзными. — Твой дед и мой явно пили вместе за здоровье Лорда, а теперь один смеётся, а другой играет с нами в загадки. — Он повернулся к портрету: — Дедушка, если вы с ним были заодно, скажите хоть что-нибудь.

Абраксас приподнял бровь, улыбка его стала шире, но он наконец заговорил:

— Антонин всегда был… хватким, — сказал он с ноткой предостережения. — Его согласие — не победа, а ловушка. Вы предложили клятву, но не уточнили условия. Напишите ещё раз. Уточните детали. Он знает, что вы не дети, и будет играть на этом.

Я сжала зубы, чувствуя, как гнев поднимается. Абраксас был прав. Долохов согласился на наш план слишком легко.

Я решилась и написала прямо:

«Вы знали, что я найду документы, и настроили артефакт, чтобы он привёл нас сюда. Зачем? Что вы хотите?»

Пергамент дрогнул. Проступили слова — резкие, угловатые:

«Зачем? Чтобы найти тебя, девочка. Чего я хочу? Чтобы ты не повторила моих ошибок. Ты здесь, чтобы переписать историю, как и я. Йохан сбежит, и вы останетесь одни. Ваш план хорош. Маггл, зелье, сумка — умно. Я помогу с Блэком, но не ждите, что я буду вашим псом. Условия? Соберём Лорда, как я сказал. Жду знак, когда будете готовы прийти за мной. Найдите жертву, остальное за мной. Не спрашивайте, как я сделаю своё — у меня есть способы даже отсюда. Азкабан — не могила, пока есть голова на плечах.»

Я застыла, чувствуя, как кровь стынет в венах. Пальцы остановились, ритм оборвался. «Соберём Лорда?» Он серьёзно? Я посмотрела на Драко, чьи глаза расширились от шока.

— Мерлин и Моргана, — прошипел он. — Как забавно: все хотим одно и то же, только цели разные.

— Абраксас, — сказала я, повернувшись к портрету, — он хочет вернуть Волдеморта, но для чего именно?

Абраксас хмыкнул, насмешливая улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула тень тревоги.

— Антонин верен своим целям, — сказал он с ноткой предостережения. — Он не лжёт, но и не говорит всей правды. Будьте осторожны, дети. Его следующий ход будет… интересным.

21 февраля 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Ответ пришёл ночью.

Я не спала — лежала, смотрела в потолок комнаты Регулуса и прокручивала в голове слова Долохова о жертве и о том, чего мы ещё не сделали. Пальцы машинально отбивали ритм по одеялу. Когда пергамент завибрировал под подушкой, я достала его раньше, чем успела подумать.

Буквы проступали медленно, будто нехотя:

«Девочка, вижу, вы уже неплохо устроились. Два крестража в гоблинском сейфе — это не детские игры. Диадема особенно интересна. Том будет доволен, когда узнает, в чьих руках его реликвия.»

Я сидела неподвижно. Потом встала, пересекла комнату и распахнула дверь в коридор.

— Дракс.

Он вышел через тридцать секунд — растрёпанный, в мантии поверх пижамы, с палочкой в руке.

— Что случилось?

Я протянула ему пергамент. Он прочитал. Прочитал ещё раз. Его лицо стало очень спокойным — тем особым спокойствием, которое у Малфоев предшествовало буре.

— Диадема, — тихо сказал он. — Мы ему про диадему не писали.

— Нет.

Мы переглянулись.

Портрет в нашей комнате был пуст. Абраксас отсутствовал — что само по себе было ответом. Драко зажёг Люмос и подошёл к раме вплотную.

— Дед, — произнёс он негромко. — Выйди.

Тишина. Потом — медленно, без обычной насмешки — фигура в раме проявилась.

Абраксас смотрел на нас без улыбки. Впервые за всё время.

— Вы быстро сообразили, — сказал он.

— Сколько вы ему передали? — спросила я.

Пауза.

— Достаточно, чтобы он понял: вы не дети, которые играют в войну. — Он сложил руки. — Долохов не стал бы работать с теми, кого считает пешками. Я дал ему причину вас уважать.

— Вы дали ему рычаг, — отрезал Драко. Голос его был ровным, но я видела, как белеют костяшки пальцев. — Он теперь знает про сейф. Если передаст Лорду…

— Не передаст, — спокойно ответил Абраксас. — Антонин хочет выбраться, а не торговать информацией. Ему нужны вы — живые и дееспособные. Мёртвые союзники ему бесполезны.

— Это не ваше решение, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Нет, — согласился он наконец. — Не моё. — Пауза. — Но я принял его.

В комнате стало очень тихо. Только дом дышал вокруг нас — тепло, почти осторожно, будто тоже слушал.

Я думала о том, что у портретов нет ничего, кроме памяти и времени. Что Абраксас наблюдал за нами с первого дня. Что он знал про Долохова вещи, которых мы не знали, — и использовал это. Не против нас. Но и не спросив нас.

— Условия, — сказала я наконец. — Вы сказали, что признаётесь на своих условиях. Какие условия?

Абраксас чуть наклонил голову.

— Одно. Когда придёт время говорить с Долоховым о Лорде — вы выслушаете меня сначала. Не Вальбургу, не моего сына. Меня. — Он помолчал. — Я знал Тома Риддла раньше, чем он стал тем, чем стал. Это знание стоит больше, чем вы думаете.

Драко смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на меня.

Я выстукивала ритм по бедру. Медленно. Думала.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Но если вы ещё раз передадите что-то без нашего ведома — я заблокирую портрет. Навсегда.

Абраксас смотрел на меня секунду. Потом — едва заметно — кивнул.

— Договорились, девочка.

Он исчез. Рама снова стала пустой.

Мы с Драко стояли в темноте, и дом тихо пульсировал вокруг нас. Я убрала пергамент под подушку.

— Он сделает это снова, — тихо сказал Драко.

— Знаю, — ответила я. — Но теперь хотя бы честно.

Глава 8. Крутимся, вертимся.

1 марта 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Абраксас появился без предупреждения. Просто вошли в кабинет — он уже был в раме. Смотрел на нас без обычной насмешки.

— Садитесь, — сказал он. — Вы хотели знать о Томе. Я готов.

Драко сел первым. Я осталась стоять секунду дольше, потом тоже опустилась в кресло. Пальцы нашли край подлокотника.

— С начала, — сказала я.

Абраксас помолчал — не для эффекта, а по-настоящему.

— Том появился в Хогвартсе, когда мне было тринадцать, — начал он. — Слизерин. Полукровка, что мы узнали позже. Держался так, что никому бы в голову не пришло об этом говорить. Не потому что давил — потому что умел слушать. Смотрел так, будто ты единственный человек в комнате. — Пауза. — Это был гений, дети. Настоящий, редкий. Не тот, который быстро считает или много читает. Тот, который видит то, чего другие не замечают.

— И при этом сошёл с ума, — сказал Драко без интонации.

— Не сразу. И не сам по себе. — Абраксас скрестил руки. — Вот что вам нужно понять. Он не выбирал безумие. Он в него упал.

Я перестала отбивать ритм.

— Ещё в Хогвартсе он сделал первый крестраж, — продолжал Абраксас. — Ему было шестнадцать. Он считал это исследованием — теорией о природе смерти и магии. Том всегда думал категориями эксперимента. Смерть как задача. Душа как переменная. — Он помолчал. — Я не знал тогда, что это было. Понял позже.

— А потом? — спросила я.

— Потом он начал копать глубже. — Абраксас говорил медленно, будто выбирал слова. — Том нашёл материалы. Не знаю точно — где, как, через кого. Но он нашёл следы работ, которые Гриндевальд вёл до ареста. И не только Гриндевальд — Дамблдор тоже был там, в начале. Они работали вместе, пока не разошлись. И кое-что из этих работ не было уничтожено.

Я почувствовала, как у меня холодеет под кожей. Драко выпрямился.

— Что за работы? — спросил он.

— Эксперименты с магической природой человека, — ответил Абраксас. — С границами между жизнью и смертью. С тем, что находится по другую сторону этой границы. — Пауза. — Гриндевальд хотел силы. Дамблдор хотел знания. Они зашли достаточно далеко, чтобы что-то сломать в себе, а потом остановились — каждый по своей причине. Но следы остались. И Том в эти следы влез. С той же аккуратностью, с которой он делал всё остальное.

Я думала о Дамблдоре — его руке, почерневшей от проклятия кольца. Думала о том, что он никогда не объяснял, откуда у него такие знания о крестражах. Думала о том, что некоторые вещи узнаются только изнутри.

— Он что-то сломал в себе, — сказала я.

— Да. — Абраксас кивнул. — Не сразу. Постепенно. Сначала это были просто… странности. Перепады. Моменты, когда он был не совсем собой. Он сам это заметил — Том был достаточно умён, чтобы заметить. И тогда начались крестражи.

— Как попытка исправить, — медленно произнёс Драко.

— Как попытка зафиксировать, — поправил Абраксас. — Если часть души спрятана в надёжном месте — она не меняется. Не разрушается. Он думал, что это якорь. Что пока есть крестражи, есть и он сам — настоящий, каким был. — Он сделал паузу. — На какое-то время это работало. Он держался. Я видел его в середине пятидесятых — он был собой. Резким, холодным, опасным, но собой. А потом…

— Потом перестало хватать, — сказала я.

— Перестало. Каждый следующий крестраж требовал убийства. Убийство рвёт душу. Рваная душа держится хуже. Он создавал крестражи, чтобы остановить распад — и каждый крестраж ускорял его. Замкнутый круг. — Абраксас посмотрел на нас. — К концу он уже не понимал, что происходит. Не полностью. Он всё ещё был гением — но гением, который смотрит на мир сквозь треснувшее стекло и не знает, что оно треснуто.

Тишина. Дождь за окном — мелкий, монотонный.

— Значит, — сказала я наконец, — если собрать крестражи обратно…

— Это не лечение, — предупредил Абраксас. — Собрать душу — значит вернуть ему себя. Но то, что он сделал с собой в этих экспериментах — это осталось. Это не исчезнет. Он будет умнее, вменяемее, способнее думать на несколько шагов вперёд. Но не тем двадцатилетним Томом, каким я его знал.

— Нам не нужен тот Том, — сказал Драко тихо. — Нам нужен Том, который может держать клятву.

Абраксас посмотрел на него долго.

— Да, — согласился он наконец. — Этот — сможет. — Пауза. — Если правильно подать. Не как ограничение. Как возвращение к себе. Исключительность без разрушения. Величие без распада. — Он чуть наклонил голову. — Ты уже поняла это, девочка. Поэтому молчишь.

Я молчала. Потому что он был прав.

План работал. И это пугало сильнее, чем если бы он был провальным.

— Он сам убедит себя, что согласился по своей воле? — спросила я.

— Том всегда был лучшим своим агитатором, — ответил Абраксас. И впервые за весь разговор в его голосе мелькнула та самая насмешка — тихая, почти грустная. — Это его лучшее и худшее качество одновременно.

Середина марта 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Мы застали его случайно.

Точнее — Добби застал. Он пришёл в кабинет Абраксаса раньше нас, чтобы протереть полки, и вернулся с таким выражением лица, которое у домовиков означает «я видел что-то, о чём не знаю, говорить или нет».

— Добби, — сказала я. — Что случилось?

— Там старая нен, — сообщил он шёпотом. — С артефактом. Говорит с портретом.

— Какая нен?

— Очень старая. Очень морщинистая. Говорит, что служила мастеру Абраксасу ещё до его смерти. Пришла сама. Никто не звал.

Мы с Драко переглянулись.

Пошли тихо.

Дверь в кабинет была приоткрыта — ровно настолько, чтобы слышать всё, что происходит внутри. Я остановилась. Драко встал рядом.

За дверью стоял маленький сморщенный домовик — совсем старый, с ушами, которые уже немного обвисли от возраста, и с артефактом в руках: что-то вроде небольшого зеркала, только вместо отражения в нём клубился слабый серебристый туман. Портрет Абраксаса был оживлён и наклонился вперёд с видом человека, который ведёт важный разговор.

Из тумана — неразборчиво, но узнаваемо — звучал голос. Не Долохова. Другой. Сухой, немного насмешливый, с академическими интонациями.

— …терпение не бесконечно, Абраксас. Антонин ждёт от них конкретики. Не общих слов — конкретики. Если до сентября ничего не будет…

— Будет, — лениво ответил Абраксас. — Дети работают. Просто медленнее, чем Антонин привык требовать от людей.

Смешок из тумана.

— Антонин от всех требует быстро. Это его единственный недостаток.

— Один из, — поправил Абраксас. — Но мы его любим.

Смех. Оба. Одновременно — негромкий, расслабленный, как у людей, которые знают друг друга очень давно.

Я почувствовала, как у меня что-то холодеет внутри.

Драко уже толкнул дверь.

Старый домовик взвизгнул и выронил артефакт — туман тут же рассеялся. Абраксас медленно выпрямился в раме. Посмотрел на нас. Ничего в его лице не изменилось — только в глазах мелькнуло что-то, похожее на лёгкое веселье.

— А, — сказал он. — Рано.

— Кто это был? — спросил Драко.

Голос у него был очень ровным. Это было хуже, чем если бы он кричал.

Абраксас не торопился с ответом. Посмотрел на домовика — тот стоял, прижав уши, явно не зная, бежать или остаться.

— Это Чернуха, — сказал Абраксас. — Она служила мне до смерти. Осталась при доме. — Пауза. — Артефакт мой. Ещё довоенный. Работает через старую магию, Министерство о нём не знает.

— Это не ответ на мой вопрос, — сказал Драко.

— Руквуд, — ответил Абраксас. — Август Руквуд. Он пишет диссертацию о дементорах по заданию Отдела тайн. Периодически бывает на свободе. Периодически передаёт кое-что Антонину. И периодически говорит со мной.

Я почувствовала, как у меня начинают отбивать ритм пальцы — быстрее, чем обычно.

— Руквуд, — повторила я. — Август Руквуд. Пожиратель смерти, который работал на Отдел тайн и передавал информацию Волдеморту. Этот Руквуд?

— Это сложнее, чем звучит, — сказал Абраксас.

— Тогда объясните проще, — сказала я.

Он откинулся в кресле на портрете. Сложил руки. Посмотрел на нас с выражением профессора, которого попросили объяснить очевидное.

— Август работает на обе стороны. По согласованию. — Он поднял руку, останавливая мой вопрос. — Не сам по себе. Есть договор — старый, ещё с времён первой войны. Отдел тайн закрывал глаза на определённые вещи, Август передавал им информацию о тёмной стороне. Обе стороны знали, обе были довольны. — Пауза. — Дамблдор, разумеется, тоже знал. У него везде были свои люди. Август работал на три стороны одновременно и умудрялся не запутаться. Это, если честно, впечатляет.

— Он в Азкабане, — сказал Драко.

— Да. Потому что когда Том пал, баланс сломался. Без Тома договор потерял смысл, Отдел тайн от Августа отрёкся, Дамблдор своих людей прикрыл — а чужих нет. — Абраксас пожал плечами. — Без возвращения Тома Август не выйдет. Слишком много знает, слишком многим мешает. Но это не значит, что нельзя договориться о мелких поблажках. Книги. Медикаменты. Информация. Чернуха носит.

Молчание.

Потом Драко сказал — тихо, очень тихо:

— Значит, вы с самого начала знали, что Руквуд может передавать Долохову информацию. И Долохов знал про нас не только из артефакта. Вы ему помогали.

— Я помогал ситуации развиваться в нужном направлении, — поправил Абраксас.

— Это одно и то же! — я почувствовала, что голос всё-таки повышается, и не стала сдерживать. — Вы снова нас использовали! Мы думали, что ведём переговоры с Долоховым сами, а вы всё время стояли за спиной и дёргали за верёвочки!

— Да, — согласился Абраксас.

— И вам не стыдно?!

— Нет.

— Мы что, в отпуске, по-вашему?! — Драко уже не сдерживался. — Мы варим зелья, крадём крестражи, уговариваем Кричера, учим Поттера, ведём переписку с заключёнными Азкабана — и при этом вы с Долоховым там сидите и смеётесь?!

— Мы не смеялись над вами, — сказал Абраксас.

— Мы слышали смех!

— Мы смеялись над Антонином. Он сделал удачную шутку про дементоров. — Короткая пауза. — Она была действительно удачная.

Я закрыла лицо руками.

— Мерлин, — пробормотала я.

— Послушайте, — сказал Абраксас, и его тон стал чуть менее ленивым — не серьёзным, но ближе к нему. — Руквуд — это ресурс. Он в Азкабане, он скучает, он умный и он мотивирован. Через него Антонин получал то, что вы ему обещали — знак, что вы работаете, что вы реальны. Без этого он не стал бы ждать. Долохов не умеет ждать абстрактных обещаний. Ему нужны доказательства. — Пауза. — Я дал ему доказательства. Вашими словами, вашими действиями — но через канал, которому он доверяет. Это не предательство. Это логистика.

— Это было бы логистикой, если бы вы нас предупредили, — сказал Драко.

— Если бы я вас предупредил, вы бы начали контролировать, что говорить. А Антонин чувствует, когда информацию фильтруют.

Я убрала руки от лица. Посмотрела на Абраксаса.

— Значит, Долохов с самого начала знал о нас больше, чем мы думали.

— Да.

— И Руквуд знает о нас.

— В общих чертах.

— И вы считаете это нормальным.

— Я считаю это необходимым, — ответил Абраксас. — Нормальность — понятие относительное, когда речь идёт о крестражах и побегах из Азкабана.

Тишина.

Чернуха в углу тихонько подняла артефакт с пола и прижала к груди. Старый домовик смотрел на нас с видом существа, которое давно привыкло к тому, что люди кричат, и научилось это переживать.

— И что теперь? — спросила я наконец.

— Теперь? — Абраксас посмотрел на нас с тем выражением, которое у него означало удовлетворение, тщательно замаскированное под равнодушие. — Теперь вы знаете про Руквуда. Это удобно — меньше объяснять, когда он понадобится.

— Когда он понадобится?! — Драко снова повысил голос.

— Для побега. Кто, по-вашему, откроет камеру изнутри?

Молчание было долгим.

Потом Драко сел в кресло — тяжело, как человек, у которого кончились слова — и уставился в потолок.

— Я зачарую тебя в открытку, — сказал он наконец. — Маленькую. С котятами.

Абраксас улыбнулся.

— Попробуй, — сказал он. — Мне интересно, получится ли.

Я смотрела на портрет. Думала о Руквуде, о Долохове, о том, сколько ещё слоёв в этой истории, которые мы ещё не видим.

— Абраксас, — сказала я медленно. — Ещё что-то есть? Что мы не знаем?

Он помолчал секунду дольше, чем нужно.

— Всегда есть, — ответил он. — Но на сегодня достаточно.

Апрель 1991 года, площадь Гриммо и Литтл-Уингинг

После скандала с Абраксасом и Чернухой мы с Драко негласно договорились: пока молчим. Не потому что сказать нечего — а потому что если начать, не остановишься. Абраксас это понял и не появлялся. Мудро, учитывая, что Драко в тот вечер всерьёз изучал заклинания блокировки портретов.

Вместо скандала мы насели на Йохана.

Это было его идеей — или нашей реакцией на его идею, сложно сказать. Он пришёл в начале апреля и сказал, что до отъезда осталось меньше пяти месяцев и что мы тратим время неэффективно. Он, кажется, не ожидал такого энтузиазма. Пришёл в первый вторник апреля с обычным планом на неделю — и обнаружил двух людей, которые хотят заниматься больше, быстрее и по возможности без перерывов. Он немного помолчал, оглядел нас и сказал:

— Злитесь на кого-то.

— На многих, — ответил Драко.

— Хорошо, — сказал Йохан. — Злость — хорошее топливо. Только не забывайте есть.

Тренировки стали ежедневными. С утра — физические, после обеда — магические, вечером — разборы ошибок, которые Йохан проводил с той же интонацией, с которой, вероятно, разбирал операции в Легионе. Гарри шёл в штатном режиме — приходил, учился, уходил. Мы с Драко крутились в этом ритме, как в колесе, и почти перестали думать об Азкабане, о Долохове, о Руквуде и о том, что Абраксас снова что-то знает, чего не говорит.

Почти.

В конце апреля Вальбурга зашла в гостиную, где мы сидели над тактическими схемами Йохана, и остановилась у двери.

— Я говорила с одним старым знакомым, — сказала она. Тоном, каким сообщают о погоде. — Он передал, что следит за вашими успехами. — Пауза. — С интересом.

Мы с Драко переглянулись.

— Какой знакомый? — спросила я осторожно.

— Старый, — повторила она, и в её голосе была та особая тяжесть, которая означала — не спрашивай дальше. — Он желает вам удачи. Я сочла нужным передать.

Она ушла. Мы смотрели ей вслед.

— Абраксас, — сказал Драко негромко. — Или Долохов через Абраксаса. Или оба.

— Или кто-то ещё, о ком мы ещё не знаем, — добавила я.

Драко посмотрел на схему перед собой. Потом отодвинул её.

— Знаешь что, — сказал он. — Давай просто потренируемся. У меня кончились силы злиться на мёртвых.

Я выстукивала ритм по столу медленно, думая о том, что «старый знакомый» — это слишком расплывчато для Вальбурги, которая умеет быть точной, когда хочет. Значит, не хочет. Значит, мы это выясним позже.

— Хорошо, — сказала я. — Давай потренируемся.

Май 1991 года, Литтл-Уингинг — площадь Гриммо

Идея оставить Гарри ночевать на выходные принадлежала Драко. Формально — чтобы успеть отработать защитные чары без спешки. На практике — потому что Драко заметил, как Гарри смотрит на накрытый стол, и промолчал об этом, но сделал выводы.

Гарри согласился с такой скоростью, которая сама по себе говорила о многом.

Вальбурга узнала об этом вечером, когда Кричер поставил лишний прибор. Она посмотрела на Гарри. Гарри посмотрел на неё. Между ними произошёл молчаливый разговор, в котором Вальбурга, судя по всему, победила.

На следующее утро за завтраком она велела ему съесть яичницу, тост и кашу.

— Я обычно не ем кашу, — осторожно сказал Гарри.

— Теперь ешь, — ответила Вальбурга, не поднимая взгляда от газеты.

Гарри съел кашу.

За ужином она велела ему съесть суп.

— Я не очень люблю суп с…

— Ешь.

Гарри съел суп.

К концу выходных он перестал возражать. Просто садился, брал ложку и ел то, что поставили. Кричер, наблюдавший за этим из угла, приобрёл выражение домовика, которому наконец объяснили смысл жизни.

— Она его усыновила, — тихо сказал мне Драко в воскресенье вечером.

— Она его откармливает, — поправила я.

— В её понимании это одно и то же.

Когда Гарри уходил, Вальбурга дала ему с собой свёрток — молча, без объяснений, с таким видом, будто это было совершенно обычным делом. Гарри развернул его дома и обнаружил там четыре бутерброда, два яблока и записку: «Ешь нормально». Почерк был острым, как у человека, который привык отдавать приказы в письменной форме.

Он позвонил через амулет, чтобы сказать спасибо.

Я не рассказала ему, что Вальбурга потом спросила у Кричера, достаточно ли было бутербродов. Это казалось важным оставить при себе.

Через неделю после этого начался лагерь.

Назывался «Юный исследователь» — для мальчиков, с программой по естественным наукам и командным играм, сорок минут от Лондона. Официально Гарри выиграл путёвку в школьной лотерее. Мельда позаботилась об этом заранее — нужный конверт, нужный человек, нужное время. Всё выглядело случайным. Петунья отправила его без особых возражений: бесплатно, на две недели, подальше от дома.

Неофициально в лагерь вместо Гарри отправился маленький оборотень под оборотным зельем. Мы видели его один раз, перед отъездом — он стоял в коридоре с чемоданом и с таким видом, будто уже мысленно проигрывал первую сцену. Второй оборотень, который должен был подстраховывать снаружи, смотрел на него с нескрываемой завистью.

— Они счастливы, — заметила я.

— Они профессионалы, — ответил Драко с уважением.

Позже Мельда рассказала, что в первый же день лагеря неподалёку видели Артура Уизли и Дедалуса Дингла — они сидели в маггловском кафе напротив и делали вид, что читают газеты. Я Дингла знала: член Ордена Феникса, маленький, круглый, в неизменном цилиндре, который совершенно не вязался с образом случайного прохожего. Орден пас Гарри.

Маленькие оборотни это заметили, переглянулись и на следующее утро разыграли сцену «мальчик потерял ботинок у реки» с таким натуральным детским отчаянием, что Артур Уизли, по словам Мельды, чуть не полез помогать. Дингл сделал пометку в блокноте. Что именно он написал — можно только догадываться.

Оба оборотня менялись ролями через день, вытягивая спички с утра. Проигравший вздыхал, поправлял одежду и до завтрака отрабатывал нужную мимику. Работали с таким удовольствием, что Мельда сказала: лучшее задание за два года.

Мы получили две недели. Добби переправлял нас между Гриммо и Мэнором без лишних вопросов.

В конце второй недели, приехали Люциус с Нарциссой — не по плану, по делам с Вальбургой. Гарри как раз был у нас: зашёл после школы, сидел в библиотеке с книгой.

Он не был знаком с родителями Драко. Знал о них — мы рассказывали, немного, осторожно. Но видел впервые.

Люциус вошёл первым, бросил взгляд на Гарри — читающего, с пометками на полях, с тем сосредоточенным видом, который бывает у людей, которым действительно интересно — и ничего не сказал. Просто посмотрел.

Потом посмотрел на нас.

Потом снова на Гарри.

— Поттер, — произнёс он наконец.

Гарри поднял голову. Увидел Люциуса. Не вскочил, не рассыпался. Просто кивнул — спокойно, как человек, которого предупредили.

— Мистер Малфой.

Люциус молчал секунду.

— Что читаешь?

— Историю магических традиций Британии. Главу про друидов. Там интересно про места силы.

Ещё одна пауза. Люциус взял книгу со стола — посмотрел на закладки, на пометки, на то, какая страница открыта.

— Ты делаешь заметки на полях.

— Я запоминаю лучше, когда пишу.

Люциус положил книгу обратно. Повернулся к нам с Драко.

— Хорошая работа, — сказал он. Не нам конкретно, не Гарри — просто в пространство. Но в его голосе не было обычной дистанции.

Драко смотрел на отца. Люциус смотрел на Драко.

— Зайди ко мне сегодня вечером. Поговорим.

Это было всё. Он ушёл к Вальбурге и Нарциссе.

Гарри посмотрел на Драко.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, — ответил Драко, и я услышала в его голосе что-то, чего там давно не было — что-то, похожее на выдох после долгого задержанного дыхания.

Вечером они говорили два часа. Драко вернулся молчаливым — не тем молчанием, которое означает проблему, а тем, которое бывает после разговора, сказавшего слишком много для одного вечера.

Я не спрашивала. Он сам сказал, уже перед сном, коротко:

— Он сказал, что я вырос.

— Ты вырос, — подтвердила я.

Он хмыкнул, но не возразил.

Июнь 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Июнь начался тихо — и мы с Драко восприняли это как предупреждение. После марта с его скандалами, апреля с его муштрой и мая с лагерем и Люциусом тишина ощущалась подозрительно. Абраксас не появлялся. Пергамент с Долоховым молчал. Йохан приходил, тренировал, уходил. Гарри осваивал Знаки тьмы и периодически произносил что-то настолько точное и сухое, что мы с Драко переглядывались с тем выражением, которое означало: мы создали нечто, чего не вполне ожидали.

Вальбурга смотрела на него с одобрением. Это само по себе было немного пугающим.

А потом ударила жара.

Жара в июне была неприличной даже по меркам Лондона. Три дня подряд тридцать градусов, духота, и ни малейшего намёка на ветер. Дом Блэков, при всей своей магии, был спроектирован людьми, которые думали о величии раньше, чем о вентиляции.

— Я сварю охлаждающее зелье, — сказала я.

— Это хорошая идея, — согласился Гарри.

— Звучит как начало катастрофы, — сказал Драко.

Он был прав.

Зелье по всем параметрам должно было работать. Я проверила ингредиенты дважды. Я следовала инструкции. Я даже засекала время по песочным часам, потому что в прошлый раз с зельями именно это стало проблемой.

Что именно пошло не так — я до сих пор не могу объяснить. Но когда котёл начал издавать звук, похожий на вздох очень холодного существа, я поняла: что-то идёт не по плану.

Иней пошёл по стенам снизу вверх. Медленно, аккуратно, почти красиво. Потом покрыл полки. Потом — дверной проём. Добби, стоявший в коридоре, некоторое время смотрел на это, а потом исчез и вернулся с шарфом.

Гарри уже успел поднять воротник.

Драко стоял, сложив руки, с видом человека, который ничего не делал, но хочет это подчеркнуть.

Кричер появился в дверях, оглядел подвал, оглядел нас и с достоинством удалился. Через минуту вернулся — тоже в шарфе.

— Кричер, — начала я.

— Маленькая хозяйка варит, — произнёс он тоном нейтрального летописца. — Кричер подождёт.

Потом пришла Вальбурга.

Она остановилась в дверях. Посмотрела на иней. Посмотрела на нас. Посмотрела на Кричера в шарфе. Молча ушла. Вернулась с шалью, которую накинула на плечи с таким видом, будто именно это и планировала.

— К завтрашнему утру исправьте, — сказала она и ушла обратно.

Исправили к утру. Почти.

Гарри потом три дня рассказывал об этом с таким удовольствием, что я перестала злиться.

В середине июня Кричер появился у меня в комнате с пустой корзиной и видом существа, выполняющего поручение, о котором не спрашивают.

— Маленькая хозяйка поможет собрать? — сказал он.

— Что собрать?

— Хозяйка скажет.

Я спустилась. Вальбурга стояла в гостиной у стола, на котором лежало несколько аккуратных стопок: шерстяные носки, свитер, небольшая аптечка с пузырьками, завёрнутая в льняную тряпицу. Всё это она складывала методично, без спешки, как человек, который делает это не впервые.

Я не сразу поняла.

— Это в Азкабан? — спросила я осторожно.

— Через третьи руки, — ответила она, не поднимая взгляда. — Есть люди, которые берутся. Дорого, но берутся.

Она взяла пузырёк, посмотрела на просвет, положила обратно.

— Это постоянно теперь? — спросила я.

— Да.

Я помолчала.

— Там… Сириус тоже?

Вальбурга не ответила сразу. Закрыла аптечку. Завязала тряпицу.

— Ему носки не нужны, — сказала она наконец. — Он всегда ненавидел шерсть. — Пауза. — Но я кладу.

Она передала мне корзину. Я держала её, пока она складывала последнее — маленький конверт без подписи, заклеенный, плотный.

— Не спрашивай, что внутри, — сказала она.

Я не спросила.

Кричер забрал корзину и исчез. Вальбурга села в своё кресло у камина — хотя никакого огня в жару не было — и взяла газету. Вид у неё был такой, будто ничего не произошло.

Я вышла тихо.

В коридоре стоял Драко. Судя по лицу — слышал.

Мы не стали это обсуждать. Просто пошли наверх.

Июль 1991 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

Письма начали приходить в первую неделю июля. Мы с Драко знали, что они придут — но одно дело знать, и другое — наблюдать, как Вернон Дурсль постепенно теряет рассудок.

Первое письмо он спрятал в ящик стола.

Второе — сжёг.

После пятого заколотил почтовый ящик.

После двадцатого — переехал.

Мы следили через Добби, который периодически появлялся рядом с нами с выражением эльфа, которому происходящее доставляет тихую радость.

— Они уехали в какой-то отель, — сообщил он на третий день.

— Уже? — удивился Драко. — Быстрее, чем я ожидал.

— Хозяин очень нервничал, — уточнил Добби. — Очень-очень.

Гарри позвонил через амулет поздно вечером. Судя по голосу — говорил из-под одеяла.

— Нас куда-то везут, — сказал он. — Дядя говорит, что это письма от «ненормальных». Он очень злой.

— Мы знаем, — сказала я.

— Вы это подстроили?

— Нет. Это само.

Пауза.

— Само?

— Само. Хогвартс очень настойчивый.

Молчание секунды на три.

— Ладно, — сказал Гарри. — Это даже страшнее, чем если бы вы подстроили. По крайней мере, вас можно было бы в этом обвинить.

Я посмотрела на Драко. Он смотрел на амулет с выражением человека, который только что осознал что-то важное.

— Гарри, — сказал он медленно. — Ты сейчас сказал именно то, что сказал бы Блэк.

— Я и есть Блэк, — ответил Гарри. — Отдалённо. Ты сам говорил.

Драко посмотрел на меня. Я посмотрела на Драко.

— Он полгода провёл в доме Блэков, — сказал Драко тихо. — С Вальбургой. С тобой. С этими книгами.

— Знаю.

— Гермиона. Он умный. И теперь у него блэковский юмор.

— Знаю.

— Это Хогвартс. Через два месяца. Подумай об этом.

Я подумала. Картина получалась яркой. Гарри, который читает на три курса вперёд, задаёт вопросы, от которых преподаватели запинаются, и отвечает на замечания с той тихой точностью, которую дом Блэков вырабатывает у людей помимо их воли.

— Дракс, — сказала я наконец.

— Что?

— Мы сами виноваты.

Из амулета донёсся голос Гарри:

— Вы ещё здесь?

— Да, — сказал Драко. — Переживаем.

— Из-за писем?

— Из-за тебя.

Короткая пауза.

— Это комплимент?

— Это диагноз, — ответил Драко.

Гарри помолчал секунду.

— Хорошо, — сказал он. — Спокойной ночи.

Амулет замолчал. Мы с Драко ещё некоторое время смотрели на него.

— Слизерин, — сказал наконец Драко. — Я настаиваю.

— Он сам выберет, — ответила я.

— Именно поэтому я настаиваю.

31 июля 1991 года, маяк у побережья

Добби появился рядом со мной без звука — просто возник, как всегда, с тихим хлопком, который никто, кроме нас, не слышал. Мы с Драко стояли у скалы под маяком, накрытые чарами невидимости, и ждали.

— Он едёт, — прошептал Добби. — На лодке. Очень большой.

— Хагрид, — сказала я.

— Очень-очень большой, — уточнил Добби на всякий случай.

Я посмотрела на Драко. Он смотрел на маяк с таким выражением, будто уже предвкушал что-то нехорошее. Или хорошее — в зависимости от точки зрения.

Хагрид добрался до маяка и вынес дверь. Мы слышали всё — скала отражала звук хорошо. Крики Дурслей. Голос Хагрида — громкий, добродушный, непоколебимый. Потом — тишина, и в этой тишине голос Гарри:

— Я — волшебник?

Пауза.

— Конечно, волшебник, — сказал Хагрид. — И неплохой, готов поспорить, стоит тебе только обучиться.

— Хм, — сказал Гарри.

Это «хм» я знала. Это было блэковское «хм» — то, которое означало: я уже знаю ответ, но посмотрю, что ты скажешь дальше.

Драко медленно повернулся ко мне.

— Он не скажет ничего лишнего? — прошептал он.

— Не должен, — прошептала я. — Но это Гарри.

— Именно поэтому я спрашиваю.

Хагрид продолжал говорить — о Хогвартсе, о волшебниках, о том, что Гарри знаменит в магическом мире. Мы слышали каждое слово.

— Знаменит? — переспросил Гарри. — За что?

— За то, что выжил, — сказал Хагрид. — Когда тебе был год, Тёмный Лорд…

И он рассказал. Всё. Про Волдеморта, про родителей, про шрам.

Молчание.

Потом Гарри сказал — медленно, задумчиво:

— Значит, мои родители не погибли в автомобильной аварии.

— Нет, — сказал Хагрид. — Конечно нет.

— И они не были безработными пьяницами.

— Что?! — Хагрид, судя по звуку, привстал. — Кто тебе такое сказал?!

— Дядя Вернон, — сказал Гарри тоном человека, констатирующего факт. — Он говорил это примерно раз в неделю. Для профилактики.

У Хагрида, судя по звуку, перехватило дыхание.

— Твой отец Джеймс Поттер был одним из лучших учеников Хогвартса, — произнёс он с такой интонацией, что скала, кажется, вздрогнула. — Твоя мать Лили была… была замечательной волшебницей. Они оба…

Он замолчал на секунду.

— Они были хорошими людьми, Гарри.

Пауза. Долгая.

— Я верю, — сказал Гарри тихо.

Я почувствовала, как что-то сжимается в груди. Драко рядом не шевелился.

Гарри знал. Не от Хагрида — от нас. Мы не соврали ему ни разу — просто показали фотографию, сказали несколько фраз, дали время самому сложить картину. Мы не настраивали его против Дамблдора — мы просто не торопились. Он дошёл сам. Это была принципиальная разница, которую мы объяснили себе ещё в феврале и в которую продолжали верить.

— Значит, этот директор — Дамблдор — он решил, где мне жить? — спросил Гарри.

— Ну… он принял решение ради твоей же защиты, — осторожно сказал Хагрид.

— Понятно, — сказал Гарри. — А я мог бы жить с другими родственниками?

— Технически… но Дамблдор посчитал…

— С магическими родственниками?

Хагрид помолчал чуть дольше, чем нужно.

— Дамблдор очень мудрый человек, Гарри.

— Конечно, — согласился Гарри. — Я просто спрашиваю.

Я посмотрела на Драко. Он смотрел на маяк с выражением человека, который не знает — смеяться или молиться.

— Он его троллит, — прошептал Драко.

— Он не троллит, — прошептала я. — Он уточняет.

— Гермиона. Он уточняет с интонацией Вальбурги.

Я промолчала, потому что он был прав.

Снизу донеслось шуршание — Хагрид доставал что-то. Потом — голос:

— У меня есть торт. С днём рождения, Гарри.

— Спасибо, — сказал Гарри. Пауза. — Хагрид, а у вас есть сова?

— Есть. Зачем?

— Я читал, что в Хогвартс нужно отправить подтверждение о зачислении.

— Откуда ты…

— В интернете, — сказал Гарри.

Тишина.

— В чём? — спросил Хагрид.

— Неважно, — сказал Гарри. — Можно я возьму вашу сову?

Драко опустился на скалу и закрыл лицо руками. Плечи у него тряслись. Добби рядом прижимал уши, явно не решаясь издать ни звука.

Я стояла, смотрела на маяк и думала о том, что через два месяца этот человек сядет в поезд до Хогвартса. Будет отсортирован. Пойдёт на уроки. И на каждом уроке будет смотреть на преподавателя именно с таким выражением — вежливым, внимательным, абсолютно непроницаемым.

— Дракс, — прошептала я.

— Что, — сказал он из-за рук.

— Снейп будет заставлять нас мыть котлы до окончания школы.

Он помолчал.

— Крестный, — сказал он наконец, — искренне верит в трудотерапию. Он мне говорил это лично. Несколько раз. С примерами.

— Думаешь, он применит её к нам?

— Я думаю, — сказал Драко, поднимая голову, — что он применит её к нам за Гарри, к Гарри за нас, и к нам всем троим за то, что мы вообще решили пойти в Хогвартс одновременно.

Из маяка донёсся голос Гарри:

— Хагрид, а вы всегда такой большой были?

Добби пискнул и зажал рот руками.

Я смотрела на Драко. Драко смотрел в небо.

— Котлы, — сказал он обречённо. — Много котлов.

1 августа 1991 года, Косой переулок, Лондон, Англия

План был простым. Мы с Драко входим в Косой переулок отдельно, якобы по своим делам. Хагрид ведёт Гарри. В какой-то момент мы «случайно» оказываемся рядом. Гарри делает вид, что видит нас впервые. Мы делаем вид, что видим его впервые. Все довольны.

На практике всё пошло не так с первой минуты.

Хагрид и Гарри появились у входа в переулок ровно тогда, когда мы с Драко стояли у витрины «Флориш и Блоттс» и изучали список учебников. Я увидела их краем глаза и толкнула Драко локтем.

— Они здесь, — прошептала я.

— Вижу, — прошептал он. — Смотри в витрину. Не оборачивайся.

Мы старательно смотрели в витрину. Добби, стоявший чуть сзади под чарами невидимости, на всякий случай отодвинулся ещё дальше.

Со стороны Хагрида и Гарри доносились голоса — Хагрид объяснял что-то про совиную лавку, Гарри слушал. Потом что-то изменилось в интонации — пауза, потом звук клетки, потом голос Гарри, в котором я узнала тот самый тихий блэковский азарт:

— А если её выпустить — она вернётся?

— Ну, совы обычно…

— Я проверю.

Щёлк.

Я медленно обернулась.

Белая сова взлетела вертикально вверх с видом существа, которое наконец получило то, чего хотело. Гарри смотрел на неё снизу вверх с выражением человека, который только что понял, что эксперимент пошёл не совсем по плану.

Хагрид стоял с открытой клеткой в руках.

— Гарри, — сказал он.

— Она вернётся, — уверенно сказал Гарри.

— Гарри.

— Наверное.

Сова покружила над переулком, выбрала витрину с зельями наискосок от нас и уселась на карниз. Потом — судя по всему решив, что этого мало — спланировала прямо на прилавок перед лавкой, сбив по дороге несколько флаконов с ингредиентами, выставленных для рекламы.

Что-то зелёное и густое накрыло Хагрида с ног до головы.

Что-то синее облаком поднялось в воздух и медленно осело на ближайшие три метра переулка, включая нас с Драко.

Я посмотрела на Драко. Драко посмотрел на меня.

— Это не по плану, — сказал он.

— Нет, — согласилась я.

Хагрид стоял посреди улицы, покрытый зелёным, и смотрел на сову, которая уже перебралась на вывеску «Гринготтс» и оттуда обозревала окрестности с видом полного удовлетворения.

Гарри двинулся за ней — и немедленно поскользнулся на том, что вытекло из разбитых флаконов. Я успела шагнуть вперёд раньше, чем успела об этом подумать, и поймала его за рукав.

— Осторожно.

Гарри выпрямился. Посмотрел на меня. На секунду его лицо было совершенно обычным — удивлённым, как у любого одиннадцатилетнего, которому помогла незнакомая девочка.

Потом в глазах мелькнуло что-то другое.

Он узнал меня. Конечно узнал — мы договорились заранее. Но он сделал всё правильно: кивнул, отступил на шаг, посмотрел с вежливым любопытством.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответила я. — Гермиона Блэк.

— Гарри, — сказал он. — Просто Гарри.

В этот момент из-за угла появился Драко — с такой безупречной случайностью, которая давалась только людям, которые репетировали её заранее. Он шёл, смотрел в список чего-то, и когда «заметил» нас, остановился с видом лёгкого удивления.

— О, — сказал он. — Гермиона. Не знал, что ты здесь.

— Я тоже не знала, что ты здесь, — ответила я.

— Какое совпадение.

— Да.

Хагрид, которого Драко ещё не заметил, медленно повернулся. На его лице — поверх зелёного — было то выражение, которое бывает у людей, когда они встречают кого-то, к кому давно готовились встретиться с неодобрением.

— Малфой, — произнёс он.

Драко посмотрел на него. Потом на зелёное. Потом обратно на него.

— Хагрид, — ответил он с вежливостью человека, который искренне не понимает, почему на него так смотрят, и при этом не имеет никакого отношения к тому, что произошло. — Драко Малфой, — добавил он, обернувшись к Гарри. — Для полноты картины.

— Видел, — сказал Гарри.

— Хорошо.

Они пожали руки с тем видом, с которым пожимают руки люди, которые познакомились только что и совершенно не знают друг друга.

Пока Хагрид отряхивался с помощью платка размером со скатерть, Драко кивнул на вывеску «Гринготтс».

— Сова твоя?

— В некотором смысле, — сказал Гарри.

— Я могу попробовать.

— Она не пойдёт к незнакомому.

— Совы идут к тому, кто держится уверенно. — Пауза. — Это не про тебя сказано, просто факт.

Гарри посмотрел на него секунду.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуй.

Драко попробовал. Букля посмотрела на него. Наклонила голову. Не прилетела, но явно рассматривала предложение.

— Видишь? — сказал Драко. — Прогресс.

— Она всё ещё там, — заметил Гарри.

— Это другой вид прогресса.

Хагрид закончил с платком, повернулся и посмотрел на нас троих. Долго. С тем выражением на лице, которое бывает, когда что-то складывается в голове само — без разрешения и без предупреждения.

Светловолосый мальчик рядом с Гарри. Девочка, которая поймала его прежде, чем он упал. Сова по имени Букля — он слышал, как Гарри её назвал.

— Ты Блэк? — спросил он наконец, глядя на меня.

— Гермиона Блэк, — подтвердила я.

Он смотрел долго. Потом сказал тихо, почти для себя:

— Ты вылитый Сири. Даже стоишь как он.

Я не знала, что ответить. Гарри рядом молчал — правильно, не встревал.

— Он мой дядя, — сказала я наконец.

Хагрид кивнул. Медленно, как человек, которому нужно время, чтобы это осело.

— Он… — начал он и замолчал. В голосе его была та боль, которая бывает, когда человек говорит о ком-то, кого считает предателем, и одновременно помнит, каким тот был раньше. — Жаль, что так вышло.

Я промолчала. Это было правильнее всего.

Именно в этот момент из «Флориш и Блоттс» с грохотом вылетели двое — рыжих, высоких, с книгами под мышками и выражением людей, которым везде весело. Близнецы Уизли, определила я мгновенно, ещё до того, как они открыли рот.

Первый из них, огибая толпу, налетел прямо на Драко.

Книги полетели в разные стороны. Одна попала Гарри по плечу. Другая — Хагриду по колену, что для Хагрида было как комариный укус, но он всё равно покосился вниз с удивлением.

— Ой, — сказал близнец без малейшего раскаяния. — Извини.

— Смотри, куда идёшь, — ответил Драко.

— Обязательно, — сказал близнец. — Как только придумаю, зачем.

Второй близнец подобрал книгу, которая попала Гарри, протянул ему и заодно окинул взглядом всю компанию — Гарри, нас с Драко, Хагрида в зелёном.

— Хагрид, — сказал он радостно. — Вы зелёный.

— Знаю, — сказал Хагрид.

— Вам идёт.

— Фред, — сказал Хагрид с интонацией человека, у которого кончается терпение.

— Джордж, — поправил второй близнец.

— Неважно, — сказал Хагрид.

— Нам важно, — сказал первый.

Пока это происходило, Букля с вывески «Гринготтс» видимо решила, что происходящее заслуживает более пристального внимания. Она спланировала вниз — не к Гарри, а прямо между близнецами — и уставилась на первого из них с таким видом, будто проводила оценку.

Первый близнец уставился на неё в ответ.

— Это твоя сова? — спросил он у Гарри.

— В некотором смысле, — сказал Гарри.

— Она меня оценивает.

— Она всех оценивает.

— И?

— Пока непонятно.

Второй близнец потянулся погладить Буклю. Букля уклонилась с достоинством и наконец перелетела к Гарри, усевшись ему на плечо с видом существа, которое приняло окончательное решение о лояльности.

— Хагрид, — сказал первый близнец, — а почему эта девочка стоит как Сириус Блэк?

— Фред, — сказал Хагрид.

— Джордж.

— Хватит.

— Нет, серьёзно, она буквально…

— Я сказал хватит, — произнёс Хагрид голосом, который означал конец разговора. Потом посмотрел на нас троих — на меня, Драко, Гарри — и добавил тише, почти для себя: — Мародёры. Всё равно что мародёры.

Я посмотрела на Драко.

Драко посмотрел на Хагрида.

— Мародёры? — спросил он с таким искренним любопытством, что я едва удержалась.

— Неважно, — сказал Хагрид. — Пойдём в «Олливандер».

Мы пошли. Близнецы двинулись было следом — не потому что их звали, а потому что им было интересно — и тут первый из них, размахивая руками в разговоре, случайно смахнул с прилавка соседней лавки целую стопку коробок с фейерверками.

Коробки упали.

Несколько из них открылись.

Следующие две минуты Косой переулок был освещён разноцветными вспышками, пахло дымом и чем-то сладким, а народ разбегался в разные стороны. Хагрид стоял в центре этого хаоса с видом человека, который сегодня уже слишком много пережил.

— Бежим, — прошептал Драко.

— Нельзя бросить Хагрида, — прошептала я.

— Гермиона. Он в пять раз больше нас и умеет колдовать. Он справится.

— Логично, — вмешался Гарри. — Бежим.

Мы побежали.

Добби нагнал нас у поворота — невидимый, но я слышала его тихое пыхтение рядом.

В «Олливандере» было тихо и пахло деревом и магией. Хагрид добрался туда через десять минут — слегка обожжённый по краям мантии, но в целом невредимый. Близнецы где-то потерялись, что было облегчением для всех.

Олливандер смотрел на Хагрида.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Фейерверки, — сказал Хагрид.

— Понятно, — сказал Олливандер тоном человека, которому объяснять не нужно.

Он переключился на Гарри. Первая палочка не подошла. Вторая — тоже. Третья чуть не разнесла полку. К седьмой попытке Хагрид начал переступать с ноги на ногу с видом человека, которому этот день уже стоил нескольких лет жизни.

Наконец Гарри поднял палочку — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов — и по лавке прокатилась тёплая волна.

— Любопытно, — сказал Олливандер. — Очень любопытно.

Потом он посмотрел на нас с Драко с тем выражением, которое я уже заметила раньше.

— Малфой, — сказал он. — И Блэк. Вы ведь уже выбирали.

— Да, — сказали мы одновременно.

— Хорошо сидит?

— Отлично, — ответил Драко.

— Терпимо, — ответила я честнее.

Олливандер посмотрел на меня с интересом.

— Терпимо — это не то же самое, что хорошо. — Он скрылся в глубине лавки и вернулся с двумя коробками. — Попробуйте.

Моя новая палочка оказалась из тиса с сердечной жилой дракона. Двенадцать дюймов, жёсткая. Когда я её взяла, по руке прошло что-то тёмное и тихое — не угрожающее, а скорее узнающее. Как будто что-то спросило и получило ответ.

— Тис редко выбирает, — сказал Олливандер. — Но если выбирает — накрепко.

Драко получил палочку из ивы с волосом единорога. Тринадцать дюймов, гибкая. Он взял её осторожно — почти так, как берут что-то хрупкое — и кончик палочки ответил мягким золотистым светом без всяких искр.

— Ива выбирает тех, у кого больше внутри, чем снаружи, — сказал Олливандер и посмотрел на Драко с любопытством. — Целительская жилка есть?

— Немного, — сказал Драко.

— Не немного, — ответил Олливандер.

Хагрид смотрел на это с видом человека, которого уже ничто не может удивить.

На улице Букля по-прежнему сидела на плече у Гарри — она никуда не улетала всё это время, просто ждала. Хагрид посмотрел на неё с облегчением.

— Хоть что-то, — пробормотал он.

Мы шли к выходу из переулка. Гарри с совой впереди, мы с Драко чуть сзади.

— Мародёры, — пробормотал Драко тихо.

— Не говори это слово, — ответила я.

— Я просто…

— Дракс.

— Котлы, — сказал он. — До окончания школы.

— До окончания школы.

Добби из-за угла спросил через амулет одно слово: «Уходим?»

Я ответила: «Идём за ними».

«Добби идёт», — согласился он.

У выхода Хагрид остановился и посмотрел на нас троих последний раз — Гарри с совой на плече, Драко с видом человека, который сделал всё правильно и устал это доказывать, я рядом.

— Хорошо, что познакомились, — сказал он. — Хорошо.

— Случайно, — сказал Гарри.

— Бывают хорошие случайности.

Я пожала плечами.

— Генетика, — сказала я.

Драко закашлялся.

1 августа 1991 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия

Хагрид доставил Гарри на Тисовую улицу к вечеру — замотанный, слегка обожжённый, с пятнами зелёного, которые не до конца отмылись, и с клеткой без совы, потому что Букля в итоге улетела сама и обещала найтись позже. Петунья открыла дверь, посмотрела на Хагрида, посмотрела на Гарри, захлопнула дверь и открыла снова — уже тише.

— Он живой? — спросила она.

— Живой, — сказал Хагрид.

— Хорошо, — сказала она и втянула Гарри внутрь.

Гарри лёг в половине десятого. Подождал, пока дом затихнет. Потом достал амулет.

«Добби».

Хлопок — тихий, почти неслышный.

— Добби здесь, — прошептал эльф из темноты.

— Гриммо, — сказал Гарри.

Добби взял его за руку, и комната исчезла.

1 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

На Гриммо пахло старым деревом и немного — пирогом, который Кричер испёк заранее и поставил на стол с видом домовика, который ничего специально не делал, просто так получилось. Гермиона и Драко сидели в гостиной. На столе было то, что положено на день рождения, если его отмечают люди, которые умеют готовить, но не любят это признавать.

— С днём рождения, — сказала Гермиона.

— Одиннадцать лет, — сказал Драко. — Ты теперь ужасно взрослый.

— Ужасно, — согласился Гарри и сел.

Они просидели до часа ночи. Говорили о Хогвартсе, о факультетах, о том, что Хагрид сегодня пережил больше, чем заслуживал. Гарри смеялся — по-настоящему, не вежливо, не осторожно.

Когда Добби переправил его обратно, Гарри лёг и смотрел в потолок своей каморки. Они не говорили ему всего. Это было очевидно — он понимал это уже несколько месяцев. Слишком много пауз, слишком аккуратные ответы, слишком точные знания о вещах, которые знать было неоткуда.

Но они не соврали ему ни разу. И клятва — настоящая, магическая, которую он чувствовал как тёплый узел где-то в груди — держала. Мы с тобой. Не потому что нужен. Потому что выбрали.

Этого было достаточно.

Пока.

Букля влетела в окно в половине второго и уселась на спинку стула с видом существа, которое нашлось само и ни перед кем не намерено за это извиняться.

— Привет, — сказал Гарри.

Она наклонила голову.

Он закрыл глаза.

15 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Йохан пришёл в последний раз без предупреждения — как всегда. Мы с Драко уже привыкли к тому, что его уроки начинались когда угодно и заканчивались тогда, когда он решал, что достаточно.

В этот раз он вошёл, посмотрел на нас и сказал:

— Последнее задание.

Мы переглянулись.

— Какое? — спросил Драко.

— Никакого. — Йохан сел на стул у окна — не за стол, не напротив нас, а сбоку, будто случайно. — Просто сидите. Помолчите. Посмотрите, каково это — не делать ничего и не умереть от этого.

Я открыла рот и закрыла. Драко хмыкнул, но тоже промолчал.

Мы сидели минут десять. За окном шёл дождь — мелкий, летний, почти тёплый. Дом Блэков дышал вокруг нас привычно.

Потом Йохан встал.

— Вы научились достаточно, — сказал он. — Не всему. Достаточно. — Он взял куртку с вешалки. — В Легионе говорили: хороший солдат знает, когда остановиться. Плохой продолжает, потому что не умеет иначе.

— Вы уходите сейчас? — спросила я.

— Да.

Он надел куртку. Застегнул пуговицу. Посмотрел на нас — коротко, без сентиментальности.

— Долг закрыт, — сказал он. — Удачи.

Дверь закрылась. Мы слышали его шаги по лестнице, потом — входную дверь, потом ничего.

Драко смотрел в окно.

— Всё, — сказал он после паузы.

— Всё, — согласилась я.

Дождь продолжался. Мы сидели ещё немного — не потому что нужно было, а потому что Йохан был прав: иногда важно просто посидеть и не умереть от этого.

Потом я достала из кармана пергамент и развернула его на столе.

— Дракс.

— Знаю, — сказал он, не оборачиваясь.

— Первое сентября через две недели.

— Знаю.

— Если мы не вытащим Долохова до отъезда в Хогвартс — он останется там ещё на год. Минимум. В Азкабане не ждут.

Драко наконец обернулся. Посмотрел на пергамент. На меня.

— Что у нас есть? — спросил он тихо.

Я положила руки на стол.

— Пока — ничего конкретного. Идея. Схема. Долохов, который ждёт. И Абраксас, с которым мы ещё не говорили по-настоящему — не после той истории с Чернухой. — Я помолчала. — Нам нужен маггл под оборотным зельем. Нужно официальное разрешение на посещение. Нужно, чтобы Руквуд знал дату и был готов изнутри. И нам нужно зелье, которое я ещё не варила в этом теле под этим давлением.

— Две недели, — сказал Драко.

— Две недели.

Он смотрел на пергамент долго. За окном дождь усиливался.

— Нам нужен Абраксас, — сказал он наконец. — Как бы мы на него ни злились.

— Знаю.

— Сегодня?

Я встала.

— Сейчас, — сказала я.

15 августа 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Добби переправил нас в Мэнор без лишних слов — почувствовал, что сейчас не время для вопросов. Кабинет Абраксаса встретил нас запахом старого пергамента и воска. Портрет над камином был пуст.

Драко сел в кресло напротив рамы. Я встала рядом.

— Дед, — сказал он.

Тишина. Потом — медленно, будто нехотя — фигура в раме проявилась. Абраксас смотрел на нас с тем выражением, которое я уже научилась читать: он знал, зачем мы пришли, ещё до того, как мы открыли рот.

— Наконец-то, — сказал он. — Я ждал, когда вы соберётесь.

— Две недели, — сказал Драко без предисловий. — Первое сентября — Хогвартс. Если не сделаем до отъезда, Долохов остаётся ещё на год.

— Я умею считать, внук.

— Тогда помогите считать вместе с нами.

Абраксас помолчал секунду. Потом кивнул — едва заметно, но это был настоящий кивок, без насмешки.

— Хорошо. Что у вас есть?

Я разложила на столе листы — схема, которую мы набросали ещё в апреле и несколько раз переделывали с тех пор. Абраксас смотрел молча, пока я объясняла.

— Маггл под трансфигурацией входит вместо Долохова, — начала я. — Не под оборотным — Кричер нашёл экранированную шкатулку из запасов Блэков. Маггл в трансфигурированном виде помещается в карман, проходит все кордоны как предмет. Руквуд открывает камеру изнутри — он знает систему. — Я остановилась. — Официальное разрешение на посещение через Министерство, как родственники. Это закрывает вопрос входа.

— А выход Долохова? — спросил Абраксас.

— Та же схема в обратную сторону, — сказал Драко. — Трансфигурация. — Он помолчал секунду. — Я изучал рунную цепочку, когда думал, что отца могут не выпустить обычным путём. Антимагические кандалы вскрывать мы научились, они работают как у магглов, веке в 19-том.

Абраксас смотрел на него молча. Что-то в его лице изменилось — не сильно, но я заметила.

— Оборотное зелье из запасов Блэков есть? — спросил он наконец.

— Есть, — ответила я. — Нашли ещё в мае. Его не нужно варить с нуля.

— Тогда это закрывает три из пяти вопросов, — сказал Абраксас. — Остаётся два.

— Дата и место, — сказала я.

— Место, — поправил он. — Дату Руквуд согласует сам. — Пауза. — Куда вы спрячете Антонина после побега? Он не может появиться нигде, где его знают. И не может оставаться на улице.

Мы с Драко переглянулись. Это был именно тот вопрос, на который у нас не было ответа.

В этот момент в кабинете что-то изменилось — тихо, почти незаметно. Воздух сдвинулся. И из этого сдвига появились двое: Вальбурга — прямая, в тёмном платье, с тростью — и Кричер рядом, держащий в руках мантию невидимки, которую они только что сняли.

Мы с Драко замерли.

— Мы слушали с коридора, — сказала Вальбурга тоном человека, которому не требуется оправдание. — С самого начала.

— Бабушка, — начал Драко.

— Молчи. — Она прошла к столу, посмотрела на наш список. Потом подняла взгляд. — Место — Гриммо. Долохов останется там, пока не придумаете следующий шаг. Дом знает, как прятать тех, кого нужно прятать.

Кричер рядом кивнул с видом домовика, который давно всё решил, но ждал правильного момента.

— Вы знали, — сказала я.

— Я знала с тех пор, как вы начали искать оборотное зелье, — ответила Вальбурга. — Кричер доложил. — Она посмотрела на меня долго. — Антонин — сложный человек. Опасный. Но это твой дед, и все же мой друг. И я не позволю ему сгнить в Азкабане, пока у меня есть дом с достаточно толстыми стенами.

Тишина.

Абраксас на портрете смотрел на Вальбургу с выражением, которое я не смогла прочитать до конца. Что-то старое, что-то, у чего не было простого названия.

— Значит, решено, — сказал он наконец.

— Решено, — подтвердила Вальбурга и повернулась к двери. — Кричер подготовит комнату. — Пауза. — И поешьте что-нибудь. Вы оба серые.

Она вышла. Кричер семенил следом, всё ещё держа мантию — аккуратно, как что-то ценное.

Мы с Драко стояли молча.

— Она всё знала, — сказал он наконец.

— Она всегда всё знает, — ответила я.

— И не сказала.

— Ждала, пока мы сами дойдём.

Драко посмотрел на список. Двенадцать пунктов. Теперь напротив последнего стояло: Гриммо.

— Две недели, — сказал он.

— Две недели, — подтвердила я.

Глава 9. Добро пожаловать домой.

16 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Вальбурга узнала детали утром.

Не потому что мы рассказали – потому что Кричер рассказал. Не из предательства – из принципа: хозяйка должна знать всё, что происходит в её доме. Никакие детские договорённости этого не меняли.

Мы сидели за завтраком, когда она вошла. Поставила чашку. Села. Посмотрела.

- Маггл, – сказала она. - Живой человек. В шкатулке. В кармане. – Пауза. – Это вы называете «планом»?

– Это работает, – сказала я.

– Это безумие.

– Это тоже не исключает первого.

Драко рядом чуть заметно напрягся. Он знал этот мой тон – и знал, что останавливать не стоит.

Вальбурга смотрела на меня. В её взгляде было три вещи одновременно – и все три я чувствовала. Тревога: план был опаснее, чем она думала, когда соглашалась на Гриммо. Оскорбление: её снова обошли, дали согласие на одно, а сделали другое. И что-то третье – то, что она не называла вслух. Надежда. Что это сработает. Что Антонин наконец выйдет.

– Почему не сказали мне про маггла сразу? – спросила она.

Я положила руки на стол. Выпрямилась – так, как она учила.

– Потому что вы бы начали искать другой способ, – сказала я. – А другого способа нет. Мы проверили. – Пауза. – Вы сами сказали в той комнате: дом знает, как прятать тех, кого нужно прятать. Это означало доверие. Мы приняли его. Вместе с ответственностью.

Тишина.

Драко всё ещё не дышал.

Вальбурга смотрела на меня долго. Искала слабое место. Не находила – потому что его не было.

– Если что-то пойдёт не так с магглом, – сказала она наконец, – Министерство не остановится на Антонине.

– Знаю, – ответила я. – Поэтому Мельда выбирала его три дня. У него история. Если найдут – найдут человека, которого давно должны были найти по другим причинам.

Вальбурга подняла бровь.

– Мельда, – повторила она. – Вы уверены, что она не доложит Сивому?

Я помолчала секунду.

Осенью девяностого Мельда опоздала на смену – полнолуние, она не успела выйти из оборота вовремя. Люциус спросил, где была машина утром. Драко не моргнув ответил, что мы сами попросили изменить время – хотели зайти в библиотеку до школы. Я подтвердила. Мельда стояла в двух шагах и слышала каждое слово. Когда мы сели в машину, она не сказала ничего. Только через минуту, не поворачиваясь: «Я помню». И больше к этому не возвращалась.

Она работает на результат и не оставляет следов – это её стиль, не наша удача. Сивый получает итог. Детали его не интересуют. Люциус знает ещё меньше.

– Уверена, – сказала я.

Вальбурга молчала ещё секунду. Потом взяла чашку.

– Люциусу не скажу, – произнесла она. – Пока Антонин сам не решит. – Пауза. – Ешьте. Вам нужны силы.

17--18 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Маггла нашла Мельда за сутки.

Она связалась через камин – коротко, без предисловий, как всегда:

– Есть подходящий. Три жертвы, два дела, ни одного приговора. Адвокаты. – Пауза. – Не пожалеете.

Я записала адрес.

На следующее утро мы с Драко стояли в маггловском кафе напротив неприметного офисного здания в Сити и смотрели, как он выходит на обеденный перерыв. Средних лет, дорогой костюм, самодовольная походка человека, привыкшего, что ему всё сходит с рук. Драко смотрел на него секунду.

– Подходит, – сказал он.

– Да, – согласилась я.

Мы не стали обсуждать дальше. Некоторые вещи лучше делать, не проговаривая вслух.

Добби появился рядом бесшумно.

– Добби готов, – прошептал он. Голос был тихим, но твёрдым. За полтора года он повидал достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Схема была отработана заранее. Добби отвлёк – случайно упавшая папка, маггл остановился. Драко кастанул усыпляющее в толпе – незаметно, точно, без следов. Я подхватила, пока тот не упал. Добби переправил нас в переулок за углом.

Трансфигурация заняла четыре минуты. Маггл стал предметом – плотным, тяжёлым, без магического следа. Кричер ждал с шкатулкой.

Шкатулка была экранирована так, что даже прощупывающие заклинания Азкабана не должны были ничего почувствовать. Кричер проверил её трижды, пока мы готовились, и молчал с видом домовика, у которого есть мнение, но который решил его при себе оставить.

– Готово, – сказал Драко.

– Разрешение получим завтра, – сказала я. – Министерство открывается в девять.

– Палочку для Долохова я уже выбрал, – сказал Драко. – Из запасов Блэков. Ольха, двенадцать дюймов. Нейтральная, без истории.

– Хорошо.

Добби посмотрел на шкатулку. Потом на нас.

– Добби спросит, – сказал он осторожно. – Этот человек... он плохой?

– Да, Добби, – ответила я.

Эльф помолчал секунду. Потом кивнул.

– Тогда Добби не будет переживать, – сказал он. И больше к этому не возвращался.

19 августа 1991 года, Министерство магии – Азкабан

Министерство дало разрешение без вопросов.

Клерк на стойке посмотрел на документы – внучка навещает деда, стандартный запрос – поставил печать и вернул бумаги, не подняв взгляда. Я взяла их, поблагодарила и вышла. Драко шёл рядом с таким видом, будто мы только что купили билеты в театр.

– Это было подозрительно легко, – сказал он в коридоре.

– Азкабан не ожидает, что кто-то захочет туда попасть добровольно, – ответила я. – Это и есть их защита.

Кордоны прошли без происшествий. Шкатулка в кармане мантии не вызвала ни одного вопроса. Чем дальше мы шли, тем тяжелее становился воздух – дементоры держались в тенях, не приближались, но присутствовали. Я чувствовала, как они тянут краями сознания – не воспоминания ещё, но что-то близкое.

Руквуд ждал нас у поворота к камерам – не в форме стражника, а в обычной мантии с каким-то официальным значком. Он был невысоким, сухим, с видом человека, которому давно не бывает скучно именно потому, что он умеет развлекаться в любых обстоятельствах. Увидел нас – и оживился.

– Пунктуальны, – сказал он с явным одобрением. – Антонин говорил, что вы толковые. Я не был уверен, но теперь склонен поверить. – Он двинулся вперёд, жестом приглашая следовать. – Идите рядом, как будто я провожу экскурсию. Здесь никто не удивится.

– Почему вас вообще пускают ходить по этажам? – спросил Драко.

– Диссертация, – сказал Руквуд с лёгкой гордостью. – «Поведенческие паттерны дементоров в условиях длительного заключения». Карроу – заместитель начальника – мой соавтор. Мы вместе публиковались в «Тёмных артефактах и их стражах», том третий. Он пускает меня когда угодно. – Пауза. – Прекрасный человек, кстати. Только с ловушкой Морганы у него проблемы.

– С чем? – спросила я.

– Каждый год на Йоль они собираются разгадывать ловушку Морганы. Старинный ритуал, очень сложный. Карроу четвёртый год пытается. – Руквуд сделал паузу для эффекта. – Без бровей он уже дважды ходил. Без руки пока не был, но год ещё не кончился.

Из-за двери в конце коридора донёсся голос Долохова – насмешливый, почти довольный:

– Руквуд, перестань пугать детей. – Пауза. – Хотя Карроу действительно тайнюк. Каждый год одно и то же, каждый год сюрприз.

Руквуд хмыкнул и открыл дверь.

Долохов сидел на каменном стуле – прямо, с тем хищным спокойствием человека, которому в этих стенах почти удобно. На столе перед ним лежала книга – судя по переплёту, из тех, что Вальбурга передавала через третьи руки.

– Принесли, – сказал он, глядя на шкатулку.

– Принесли, – подтвердила я.

Он взял шкатулку. Открыл. Посмотрел на содержимое без всякого выражения – как смотрят на инструмент. Потом сделал то, что должен был сделать – быстро, точно, без лишних движений.

Мы с Драко не отвернулись.

Долохов заметил это. Закрыл шкатулку, вернул мне. Посмотрел на нас – по-другому, чем раньше. Не оценивал. Что-то в его взгляде потеплело на один градус.

– Интересные дети, – произнёс он.

– Вы уже говорили это, – сказала я.

– Теперь говорю с основанием, – ответил он.

Руквуд стоял у двери с видом человека, пересматривающего оценку.

– Антонин не преувеличивал, – сказал он наконец.

Драко уже двигался. Отмычка – маггловская, модифицированная рунами – вошла в замок кандалов без звука. Щелчок. Второй. Кандалы упали на камень, и Долохов медленно поднял руки – первый раз за несколько лет.

Он смотрел на свои запястья секунду. Потом опустил руки.

– Продолжайте, – сказал он.

Я открыла шкатулку снова. Вытащила флакон с оборотным зельем – Долохов молча вытянул волос и подал мне. Я добавила его в зелье, влила в трансфигурированного маггла. Подождала.

Трансфигурация держалась ещё тридцать секунд. Потом – медленно, с тем неприятным звуком, который всегда сопровождает оборотное зелье – маггл принял чужой облик. Долохов смотрел на своё отражение без всякого выражения.

– Худой, – заметил он.

– Азкабан, – сказал Руквуд философски.

Долохов взял палочку. Повернулся к магглу. Кончик палочки вспыхнул – коротко, точно, без лишнего. Маггл упал.

– Хорошая палочка, – сказал Долохов. – Хорошая.

– Я рад, – сказал Драко.

Руквуд уже работал – достал флакон с чем-то тёмным и густым, залил в труп.

– Что это? – спросила я.

– Объясню потом, – сказал он. – Сейчас не время.

Я записала в голове: спросить потом. Обязательно.

Долохов снял с запястья браслет – кожаный, с рунной вязью. Надел его. Руны вспыхнули слабым светом, и он начал уменьшаться – медленно, контролируемо, без паники. Через полминуты на полу камеры стоял очень маленький, очень сердитый человек ростом с ладонь.

– В шкатулке всё слышно, – сказал он снизу вверх. Голос остался прежним – только чуть выше. – Это я к тому, что вы вели себя правильно. Без театра.

– Мы знаем, – сказал Драко.

Он опустился на корточки. Долохов посмотрел на протянутую руку – потом, без возражений, шагнул на ладонь. Драко аккуратно поместил его в шкатулку.

– Удобно? – спросил он.

– Нет, – ответил Долохов из шкатулки. – Но терпимо.

Руквуд кашлянул – сигнал.

Мы вышли.

19 августа 1991 года, Азкабан, коридор второго этажа

Мы шли к выходу. Руквуд впереди, мы с Драко чуть сзади. Шкатулка в кармане была тяжёлой – и не только физически.

Дементоры держались в тенях. Коридор был пуст. Всё шло по плану.

Потом из-за решётки в конце коридора что-то зашевелилось.

Я не сразу поняла. Сначала подумала – крыса, мало ли. Потом увидела размер.

Большой чёрный пёс прижимался к прутьям с той стороны. Тощий, с шерстью, слипшейся от сырости, с глазами, в которых было что-то неправильное – слишком осознанное для собаки. Он смотрел на нас.

Потом потянул носом.

И всё изменилось.

Пёс протиснулся через прутья – с трудом, с тихим скулящим звуком – и оказался в коридоре.

Я смотрела на него. На рёбра, видные даже под слипшейся шерстью. На глаза – и вот здесь я остановилась. Потому что глаза у него были неправильными. Не собачьими. В них было слишком много – слишком много боли, слишком много времени, слишком много того, что десять лет дементоров делают с человеком, который умеет превращаться в собаку, но не умеет забыть, что он человек.

Я знала эти глаза.

В моём времени – в том, из которого мы прыгнули – я видела их живыми. Сириус Блэк, тридцать шесть лет, только что вышедший из Азкабана. Худой, взлохмаченный, с этой же болью в глазах – но живой, смеющийся, настоящий. Я знала его три года. Видела, как он смотрит на Гарри. Слышала, как он смеётся над собственными шутками раньше, чем успевает их закончить.

Здесь он провёл десять лет. Но дементоры не считают.

– Мерлин, – прошептала я.

Драко посмотрел на меня. Потом на пса.

– Ты его знаешь, – сказал он тихо. Не вопрос.

– Это Сириус, – ответила я. – Не знаю как. Но это он.

Пёс смотрел на нас. Потом потянул носом – и что-то в нём сдвинулось. Резко, почти судорожно. Он учуял Гарри – запах, который знал из другого времени, из другой жизни, которая для него ещё не случилась или уже случилась. Крестник. Живой.

Этого было достаточно.

Он шагнул к нам.

Стражник в конце коридора обернулся на звук.

У меня было три секунды.

– Драко! – крикнула я на весь коридор – и упала.

Не по-настоящему – каждое движение было под контролем, Йохан учил именно этому – но со стороны выглядело убедительно. Колени, потом бок, потом полная неподвижность.

Стражник побежал к нам. Руквуд обернулся с видом искреннего изумления.

– Дементоры! – крикнул Драко. – Она потеряла сознание, сделайте что-нибудь!

Голос у него дрожал ровно настолько, сколько нужно. Пока стражник наклонялся ко мне, пока Руквуд говорил о протоколах первой помощи, пока в коридоре нарастал тот особый шум, который возникает при любом ЧП в закрытом учреждении – Драко опустился на корточки рядом со мной.

Левой рукой держал мою за запястье – убедительно, для зрителей.

Правой – тихо, быстро, матерясь едва слышно сквозь зубы – открыл шкатулку. И одновременно, почти не глядя, накинул на пса небольшой артефакт – плоский, на цепочке, который носил во внутреннем кармане с самого начала. Про запас. На всякий случай. Он потом скажет, что просто был запасливым. Я не стала спорить, потому что это спасло нас всех.

Пёс замер, почувствовав артефакт. Посмотрел на Драко. В глазах всё ещё плескалось – надежда и паника одновременно.

– Прости, – прошептал Драко. – Потом объясним. Обещаю.

И аккуратно, но быстро сунул его в шкатулку к Долохову.

Из шкатулки немедленно донеслось – тихо, но отчётливо:

– Это что такое?

И почти одновременно – низкое предупреждающее рычание.

– Тихо оба, – прошептал Драко, закрывая крышку.

Я открыла глаза.

– Всё хорошо, – сказала я стражнику. – Просто дементоры. Я не привыкла ещё.

– Нужно выйти, – сказал стражник.

– Да, – согласилась я. – Немедленно.

Драко помог мне подняться – аккуратно, с правильным количеством тревоги. Руквуд шёл рядом.

– Импровизация? – спросил он тихо.

– Да, – сказал Драко.

– Неплохо.

– Я знаю.

Из кармана донёсся очень тихий звук – то ли рычание, то ли бормотание. Или и то, и другое.

Я шла к выходу и думала о том, что в шкатулке сейчас находятся двое. Один из которых был на светлой стороне, а второй – на тёмной.

Это будет очень интересный разговор.

У причала Руквуд остановился.

– Дальше сами, – сказал он. – Мне нужно вернуться. Карроу заметит, если я задержусь.

– Когда следующий контакт? – спросила я.

– Через Чернуху. – Он посмотрел на нас секунду – не тепло, не холодно, просто внимательно. – Вы справились лучше, чем я ожидал. Антонин был прав.

Он повернулся и пошёл обратно. Мы смотрели ему вслед, пока фигура не скрылась за воротами.

Лодка качалась у причала. Добби ждал внутри – маленький, напряжённый, с ушами, прижатыми от беспокойства.

– Всё получилось? – спросил он.

– Почти, – сказал Драко.

– Почти?

– Садись, Добби. Отплываем.

Я смотрела на шкатулку в кармане и думала о том, что «почти» – это очень точное слово. Ещё пять секунд в коридоре – и стражник увидел бы пса. Ещё одно движение не туда – и всё. Три секунды и запасливость Драко, который носил артефакт «на всякий случай» с самого утра. Иногда план держится на таких вещах.

19 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Дом встретил нас тишиной. Вальбурга сидела в гостиной – прямая, с газетой на коленях, которую явно не читала. Кричер стоял у двери с видом существа, которое знает всё, но ждёт.

Я поставила шкатулку на стол.

– Всё в порядке, – сказала я.

– Вижу, – сказала Вальбурга. – Вы живые. Это уже хорошо.

Пауза.

– И?

– И у нас небольшое осложнение, – сказал Драко.

– Какого рода?

Я открыла шкатулку.

Из неё вышел Долохов – маленький, размером с ладонь, но с тем же выражением лица, что и в камере. Потом – пёс. Большой чёрный пёс, который немедленно уставился на Вальбургу с тем самым взглядом, который я уже видела в Азкабане – слишком осознанным для животного.

Вальбурга опустила газету.

Посмотрела на пса.

Пёс посмотрел на неё.

– Нет, – сказала она тихо. Не нам. Себе. – Нет, это невозможно.

– Бабушка, – начала я.

– Это мой сын, – сказала она. Голос был ровным – слишком ровным, с той особой ровностью, которая бывает перед чем-то большим.

– Да, – подтвердила я.

– Он в Азкабане с восемьдесят первого года.

– Да.

– И вы его оттуда вытащили. – Пауза. – Случайно.

– Не совсем случайно, – сказал Драко. – Он сам вышел из камеры. Мы просто...

– Засунули его в шкатулку к Антонину, – закончила Вальбурга.

– Да.

Тишина.

Из шкатулки, которая всё ещё стояла открытой на столе, донёсся голос Долохова – маленький, но отчётливый:

– Вальбурга, не убивай детей. Они спасли нас обоих. Порядок действий можно обсудить потом.

Вальбурга посмотрела на шкатулку. Потом на пса. Потом на нас.

– Антонин, – сказала она. – Ты три секунды как на свободе и уже командуешь в моём доме.

– Старая привычка, – ответил Долохов.

– Убирайся из шкатулки. Кричер, принеси браслет.

Кричер исчез и вернулся мгновенно. Долохов вырос – медленно, с тем же неприятным звуком оборотного зелья в обратную сторону – и оказался в полный рост посреди гостиной. Тощий, в лохмотьях тюремной одежды, с палочкой в руке.

Он огляделся. Посмотрел на портреты, на гобелен, на высокие потолки.

– Хорошо, – сказал он. – Я скучал по нормальным потолкам.

Вальбурга смотрела на них обоих – долго, с тем выражением, которое я не умела читать до конца. Потом повернулась к нам.

– Вы понимаете, – сказала она, – что его будут искать. Что сюда придут с проверкой. Что вы поставили под угрозу всё, что мы строили полтора года.

– Понимаем, – сказала я.

– И?

– И мы не могли его там оставить. Если бы стражники его заметили – всё равно провалились бы. Это было единственное решение в три секунды.

Вальбурга молчала.

– Три секунды, – повторила она.

– Да.

Она посмотрела на Долохова. Потом на пса. Потом снова на нас.

– Кричер, – сказала она наконец. – Приготовь две комнаты. И ужин. Для пятерых.

Кричер кивнул и исчез.

Долохов посмотрел на Вальбургу.

– Спасибо, – сказал он.

– Не благодари. Ещё не решила, прощать ли детей за самодеятельность.

– Они вытащили нас обоих за один визит, – сказал Долохов. – Я бы простил.

– Ты всегда был мягким, Антонин.

– Ты всегда преувеличивала, Вальбурга.

Пёс сидел у стены и смотрел на портрет молодого Сириуса – с дерзкой улыбкой – который висел в дальнем конце гостиной. Смотрел и не двигался.

Я подошла и опустилась рядом на корточки.

– Тут безопасно, – сказала я тихо. – Обещаю.

Пёс посмотрел на меня. В глазах всё ещё было слишком много всего. Потом – медленно – лёг и положил голову на лапы.

Кричер принёс воды. Поставил миску рядом – аккуратно, без слов. Пёс не пошевелился, но уши чуть приподнялись. Кричер постоял секунду и ушёл – тихо, без обычного шарканья, будто боялся спугнуть что-то хрупкое.

Долохов тем временем осматривал гостиную – методично, как человек, который давно не видел нормальных комнат. Провёл пальцем по корешку книги на полке.

– Вальбурга, – сказал он. – Ты сохранила мой подарок.

Она не ответила. Но уголок рта чуть дрогнул.

Мы с Драко разошлись по углам – негласно, инстинктивно. Это была не наша сцена. Я смотрела в окно. За стеклом была ночь – тихая, лондонская, с размытыми фонарями. Нормальная ночь. Как будто ничего не произошло.

Драко подошёл и встал рядом.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да. Ты?

– Не знаю ещё.

Кричер появился с подносом – чашки, чайник. Расставил молча. Долохов взял чашку, понюхал, сделал глоток и закрыл глаза с таким видом, будто это был лучший чай в его жизни. Возможно, так и было.

Вальбурга смотрела на пса. Никто не говорил.

Дом Блэков дышал вокруг нас – привычно, тяжело, как что-то очень старое, которое видело многое и умеет ждать.

Поздно вечером пёс встал.

Я подняла взгляд. Он стоял посреди гостиной и смотрел на всех по очереди – медленно. Потом на свои лапы. На Вальбургу. На Долохова.

Потом начал меняться.

Это было не как оборотное зелье – плавно, без звука, как будто форма просто вспоминала, какой она должна быть. Секунда. Две. Три.

На полу у стены стоял человек.

Тощий – страшно тощий, с выступающими ключицами под лохмотьями того, что когда-то было мантией. Длинные спутанные волосы, серые от Азкабана, хотя должны были быть чёрными. Руки, которые он рассматривал так, будто не был уверен, что они его.

Потом поднял взгляд.

Серые глаза. Те самые.

Вальбурга опустила книгу.

Долохов открыл глаза.

Мы с Драко не двигались.

Сириус смотрел на мать – долго, с выражением человека, который репетировал этот момент десять лет и теперь не помнит ни одного из приготовленных слов. Потом перевёл взгляд на нас.

Остановился на мне.

– Вы слишком маленькие, – сказал он наконец. Голос был хриплым. – Гермиона. Я помню тебя взрослее.

Тишина.

Потом Вальбурга медленно встала.

Она смотрела на него. На его руки, на его лицо, на то, каким он стал за десять лет. Что-то в ней происходило – я видела это, хотя она не двигалась.

Потом её колени подогнулись.

Драко подхватил её раньше, чем она упала.

– Бабушка. Всё хорошо.

– Кричер, – позвала я.

Кричер появился мгновенно – с таким выражением, будто ждал именно этого.

Долохов уже стоял. Смотрел на Вальбургу – и на его лице было что-то, что я редко там видела. Что-то настоящее.

Сириус не двигался. Смотрел на мать – на то, как Кричер помогает ей в кресло, как Драко держит её за руку – и лицо у него было такое, что я отвела взгляд.

Некоторые вещи не для чужих глаз.

Я выстукивала ритм по колену. Думала о том, что он сказал. Я помню тебя взрослее.

Но откуда?

В этой реальности мы никогда не встречались. Он сидел в Азкабане с восемьдесят первого. Если он помнит меня более взрослой – это значит что? Арка бросила его сюда вместе с памятью о будущем, которое ещё не случилось? О будущем, в котором я существовала? О нас?

Это означало, что он знает больше, чем должен. И что объяснять придётся в обе стороны.

Долохов бросил на меня короткий взгляд – внимательный, собирающий. Он слышал. И сам заварил эту кашу с временными парадоксами.

Драко встал рядом.

– Это проблема, – сказал он тихо.

– Знаю.

– Объяснять придётся.

– Знаю.

– Не сегодня.

– Нет, – согласилась я. – Не сегодня.

– Сириус, – сказала наконец Вальбурга из кресла. Голос у неё был ровным – с трудом, но ровным.

– Мама, – ответил он.

Больше они ничего не сказали. Пока.

20 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия — ночь

Сириус начал говорить поздно ночью – когда Вальбурга вернулась в гостиную и села напротив него. Не требовала, не спрашивала. Просто смотрела.

Этого оказалось достаточно.

Слова шли неровно – как всё, что долго сдерживали. Он говорил о том, что думал в ту ночь в ноябре восемьдесят первого. О том, что бежал не подумав. О том, что потом было уже поздно. Не оправдывался – скорее раскладывал перед ней, как раскладывают карты, которые уже не изменить.

– Я должен был вернуться, – сказал он наконец. – Не к тебе. Просто – не бежать. Остаться и объяснить.

Вальбурга молчала долго.

– Ты никогда не умел объяснять, – сказала она наконец. – Ты всегда сначала делал, потом думал.

– Да.

– Это ты от отца.

Пауза.

– Вероятно, – сказал он.

Это было не примирение. Это было что-то меньше и одновременно больше – признание того, что было, без попытки переписать. Они оба это понимали.

Я сидела в углу и делала вид, что читаю. Драко делал вид, что дремлет. Долохов не делал вид ничего – просто смотрел в камин с видом человека, которому можно.

Потом Вальбурга сказала:

– Тебя будут искать.

– Знаю, – сказал Сириус.

– Последнее место, где тебя видели – Азкабан. Придут с проверкой. Сюда.

– Знаю, – повторил он. – Я не должен здесь оставаться.

– Ты останешься, – сказала Вальбурга. Тоном, который не предполагал возражений. – Но это нужно решить быстро.

Она посмотрела на нас. Мы с Драко перестали притворяться.

– Сколько у нас времени? – спросила она. Не у нас – у себя. Просто вслух.

– Если тело обнаружат завтра утром – проверка начнётся к вечеру, – сказала я. – Сюда придут через день, максимум два.

– Значит, Руквуд должен попасть к нам сегодня.

– Да.

Она встала. Подошла к маленькому столику у окна, где стоял старый бронзовый колокольчик. Позвонила один раз.

Кричер появился мгновенно.

– Чернуху, – сказала она. – Срочно.

Кричер исчез.

Долохов наблюдал за всем этим из кресла с видом человека, который давно не видел слаженной работы и находит это приятным.

– Вальбурга, – сказал он. – Ты не изменилась.

– Ты постарел, – ответила она.

– Азкабан.

– Я знаю, – сказала она тихо. – Я знаю, Антонин.

Это было не обвинение и не жалость. Просто факт – произнесённый так, как произносят вещи, которые долго не говорили вслух.

Сириус смотрел на мать. Он открыл рот.

– Мама, – сказал он.

– Потом, – сказала она. – Сначала дело.

Руквуд появился сам через два часа.

Не через Чернуху – лично. С саквояжем и с видом человека, который уже всё решил.

Я подумала об Абраксасе. О Вальбурге, которая позвала Кричера и сказала «срочно» без единого лишнего слова. Она знала, кого звать. А знала – потому что кто-то ей уже сказал достаточно. Не всё. Достаточно. Как всегда.

– Я уже всё придумал, – сказал он без предисловий. Поставил саквояж на стол. – У меня была заначка. На такой случай.

– Какой такой случай? – спросила я.

– На случай, если что-то пойдёт не по плану, – ответил он. – Что-то всегда идёт не по плану.

Он открыл саквояж. Достал флакон с тёмным густым содержимым.

– Грибок, – сказал он. – Редкий. Лечат только в Отделе тайн. Если заразить второе тело на этаже – объявят карантин. Этаж закроют. Следствие решит, что просто случайная смерть.

Я вспомнила флакон в камере. «Объясню потом» – и вот оно, потом. Грибок, который начинается с сырости – обычной, подвальной – но рядом с дементорами мутирует во что-то другое. Магическое. То, что Министерство не распознаёт как насильственную смерть. Об этом знали двое. Те, кто пока ещё только писал об этом диссертацию.

– А вы? – спросил Драко.

– Меня поднимут на верхний уровень, придётся реже выбираться. К остальным пожирателям. Всё официально, по протоколу карантинного перемещения. – Руквуд посмотрел на Сириуса. Долго. – Мне нужны ваши волосы.

Сириус посмотрел на Вальбургу.

Она кивнула.

Руквуд и срезал прядь волос с головы Сириуса – быстро, профессионально – и убрал в отдельный флакон.

– Через два дня придёт официальное извещение, – сказал он. – Приготовьтесь.

Вальбурга смотрела на него.

– Август, – сказала она. – Ты уверен?

– Я всегда уверен, – ответил он. – Иначе не берусь. – Пауза. – Абраксас следил. Я следил. Без этого они бы не справились.

– Мы слышали, – сухо сказала я.

– Тогда знаете, что это правда, – ответил Руквуд без тени извинения.

Он закрыл саквояж.

– Хорошая компания для одной гостиной, – сказал он, оглядев нас всех. И исчез так же тихо, как появился.

В камине потрескивал огонь.

Из угла донёсся голос Абраксаса – портрет в гостиной был небольшим, боковым, и я в очередной раз забыла, что он там висит.

– Если бы мы с Августом не следили, – сказал он, – вы бы уже сидели рядом с Антонином. Все трое.

Тишина.

Мы с Драко молчали. Потому что он был прав.

Долохов хмыкнул.

– Абраксас, – сказал он, – ты стал занудой.

– Ты провёл почти десять лет в Азкабане, – ответил портрет. – Это меняет перспективу.

– Это меняет аппетит. Перспектива та же.

Я проснулась около двух от голосов.

Не громких – тихих, из гостиной. Два голоса. Я встала, дошла до лестницы и остановилась. Не потому что хотела подслушать. Просто – остановилась.

– Ты знал, что они придут, – говорил Долохов. Не вопрос.

– Нет, – ответил Сириус. – Я знал только, что они существуют. Что это случится. Детали – нет.

– Арка.

– Да. – Пауза. – Я упал туда в девяносто шестом. Там было много всего – отголоски, образы, что-то вроде памяти, только не моей. Я видел, что будет. Не всё – кусками, неровно. Но достаточно. – Пауза. – А потом оказался в восемьдесят девятом. В своём теле. В Азкабане.

Долохов молчал секунду.

– И ты решил, что сошёл с ума.

– Я был в этом уверен, – сказал Сириус. Почти спокойно – тем особым спокойствием, которое бывает у людей, которые уже переработали что-то страшное и вышли с другой стороны. – Азкабан, дементоры, потом эти видения из Арки. Я решил, что это просто ещё один слой. Ещё одна форма безумия.

– До сегодняшнего дня?

– До сегодняшнего дня.

Долохов помолчал. Я слышала, как он переставил чашку на блюдце.

– И что ты видел? – спросил он наконец. Голос был ровным – деловым, почти академическим. – Конкретно.

– Достаточно, – сказал Сириус. – Девяносто шестой. Орден. Гарри. – Пауза. – И её.

– Кого?

– Гермиону. – Голос у него стал чуть другим. Не мягче – точнее. – Я видел её взрослой. Очень взрослой для своего возраста. Она тогда уже была такой. В жизни бы не подумал, что она мне родня. – Пауза. – И тебе тоже.

Долохов тихо хмыкнул.

– Мир тесен, – сказал он.

– Мир странен, – поправил Сириус. – Это разные вещи.

Молчание.

– Она сильный человек, – сказал Сириус. – Очень сильный. Я видел её в такие моменты, когда большинство людей ломается. Она не ломалась. – Пауза. – Просто выстукивала что-то пальцами и продолжала.

Долохов помолчал секунду дольше обычного.

– Да, – сказал он наконец. Тихо. – Это она умеет.

– И мальчик? – спросил Долохов. – Малфой.

– Его я видел меньше, – сказал Сириус. – Но то, что видел – достаточно. Он не тот, кем казался. – Короткая пауза. – Они оба не те, кем кажутся.

– Это я уже понял, – сказал Долохов. – Сегодня.

Пауза была долгой. Потом Долохов сказал:

– Ты изменился.

– Азкабан, – ответил Сириус.

– Нет. Не только.

– Нет, – согласился Сириус. – Не только. – Помолчал. – Когда видишь, что будет – труднее злиться на то, что есть. Это не мудрость. Просто – перспектива.

– Полезная штука, перспектива, – сказал Долохов. – Я столько лет пытался её сохранить.

– И как?

– Терпимо, – ответил Долохов. – Это не то же самое, что хорошо. Но достаточно.

Они замолчали. Я слышала, как потрескивает огонь в камине – почти догоревший, уже на углях.

Потом Сириус сказал – тихо, почти для себя:

– Я думал, что схожу с ума. Два года. Каждый день думал. – Пауза. – А потом они вошли в коридор. И я учуял Сохатика.

– И понял.

– И понял, – подтвердил Сириус. – Что не схожу. Что это всё – настоящее. – Пауза. – Это было, наверное, самое странное облегчение в моей жизни.

Долохов негромко засмеялся. Тихо, почти про себя. Но по-настоящему.

– Добро пожаловать, – сказал он. – В компанию людей, которые знают слишком много и не могут никому об этом сказать.

– Я в хорошей компании?

– Терпимой, – ответил Долохов. – Это не то же самое, что хорошей. Но достаточно.

Я стояла на лестнице и думала о том, что дед говорит о внучке, не зная, что та слышит. Это было странное ощущение – не тёплое и не холодное. Просто – настоящее.

Долохов не знал меня. Вальбурга знала ровно столько, сколько успела – и всё равно учила держать спину, и выпрямлялась сама, когда ей было больно. Мы с Драко были против всех. Это не изменилось. Но «все» почему-то всё время оказывались рядом.

Я выстукивала ритм по перилам. Медленно. Потом тихо вернулась в комнату. Легла. Смотрела в потолок.

Я не знала, что именно Сириус видел в Арке. Не знала, сколько именно – и не была уверена, что хочу знать. Но одно было ясно: он видел нас. И остался.

Этого было достаточно.

21 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Решение о Гарри мы приняли за завтраком.

Не объявляя вслух – просто посмотрели друг на друга через стол, и всё стало понятно. Кричер поставил между нами чайник и деликатно исчез. Из гостиной доносились голоса – Долохов что-то говорил Вальбурге, она отвечала коротко и без интонации, что означало: она слушает внимательнее, чем показывает.

– В Хогвартсе скажем, – сказал Драко.

– Не сразу.

– Нет. Когда придёт время.

Я кивнула. Гарри заслуживал знать – всё, включая Сириуса, включая Долохова, включая то, что дом, который он считал своим вторым домом, теперь населён людьми с официально подтверждёнными смертями. Он заслуживал знать. Но не в поезде. Не в первую неделю. Не пока он ещё не понял, где Слизерин и где Гриффиндор.

– Он догадается, что мы что-то скрываем, – сказала я.

– Он всегда догадывается, – согласился Драко. – Но он умеет ждать объяснений. – Пауза. – Мы его этому научили.

Я подумала о том, как Гарри сидел в библиотеке с пергаментом в руках – тем самым, с временной шкалой и именами – и читал. Не убегал. Не требовал немедленных ответов. Просто сложил пергамент, положил обратно и спросил про Метку смерти. Он умел ждать. Мы просто дали этому качеству другое применение.

– Он будет злиться, – сказала я. – Когда узнает.

– Да, – согласился Драко. – Будет. – Он помолчал. – Но он поймёт. Он всегда понимает, когда мы объясняем.

Из гостиной донёсся голос Долохова – что-то короткое, с той особой интонацией, которая означала иронию. Потом – звук, похожий на смех Сириуса. Тихий, осторожный, будто он ещё не до конца уверен, что ему можно.

Думала о том, что Гарри сейчас, вероятно, сидит на в доме тетки и читает что-нибудь из списка Хогвартса. Он не знал всего того безумия, что тут творится. И это было правильно. Пока.

– Клятва держит, – сказала я наконец. Не вопрос – просто вслух.

– Держит, – подтвердил Драко.

Мы помолчали ещё немного. Потом Драко взял чашку.

– Знаешь, что меня беспокоит? – спросил он.

– Многое.

– Конкретно сейчас.

– Что?

– То, что Сириус видел нас в будущем, – сказал Драко. – Это значит, что то будущее существовало. Что мы там были.

Я перестала выстукивать.

– И?

– И это значит, что мы справились, – сказал он. – Или хотя бы выжили. – Пауза. – Это должно быть успокоительно. Но почему-то не очень.

– Потому что мы не знаем, какой ценой, – сказала я наконец.

– Да, – согласился он. – Именно поэтому.

Из гостиной снова донёсся голос Сириуса – чуть громче, чем раньше. Потом шарканье Кричера. И запах – что-то горячее, сытное.

– Кричер готовит второй завтрак, – сказал Драко.

– Он откармливает их, – сказала я.

– В его понимании это первая помощь.

Я встала.

– Десять дней до Хогвартса, – сказала я.

– Десять дней, – подтвердил Драко.

– Успеем?

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое означало: мы уже сделали вещи куда более невозможные.

– Успеем, – сказал он.

Нарцисса ушла из дома одна.

Не через парадный вход – через боковой, которым пользовалась, когда не хотела объяснять Люциусу, куда и зачем. Она появилась в гостиной Гриммо во второй половине дня с небольшим саквояжем и видом женщины, которая уже всё решила.

– Драко мне написал, – сказала она. Без предисловий.

Я посмотрела на Драко.

– Вчера ночью, – сказал он. Без извинений. – Им нужна помощь.

Нарцисса огляделась. Посмотрела на Долохова – тощего, с синяками под глазами, с тем особым видом человека, которого долго не кормили нормально. Потом на Сириуса – ещё хуже. Разница была видна сразу – в том, как они держали спину, как двигались, как смотрели. Долохов держался прямо и с иронией. Сириус – прямо и осторожно, как человек, который ещё не до конца уверен, что пространство вокруг него настоящее.

Её лицо осталось ровным. Но что-то в нём сдвинулось.

– Люциус не знает, – сказала она.

– Люциус не знает, – подтвердила я.

– Хорошо. – Она поставила саквояж на стол. – Мне нужен час с каждым. И тишина.

Долохов смотрел на неё с лёгким удивлением.

– Нарцисса Малфой, – сказал он. – Ты выросла.

– Антонин, – ответила она, открывая саквояж. – Раздевайся до пояса.

Драко немедленно нашёл повод уйти в библиотеку. Я пошла следом.

Мы сидели там молча – он с книгой, которую явно не читал, я с гримуаром, в который явно не писала. Из гостиной не доносилось почти ничего – только иногда короткие реплики Нарциссы, ровные и деловые, и один раз – резкий вздох Долохова, который она, судя по всему, проигнорировала.

Через час она вышла в коридор – аккуратная, с чуть покрасневшими от усилия руками.

– Никаких необратимых повреждений, – сказала она. – Ни у кого. Это уже хорошо, учитывая обстоятельства. – Пауза. – Долохов – истощение, дефицит питания, несколько застарелых переломов, которые неправильно срослись. Это лечится. – Она достала из саквояжа несколько флаконов, расставила на подоконнике. – Зелья три раза в день. Строго.

– Он будет жаловаться, – сказал Драко.

– Пусть жалуется. – Она взяла саквояж. – Теперь второй.

– Нарцисса, – сказал Драко. – Там...

– Я знаю, кто там, – сказала она. – Я узнала его с первого взгляда. – Пауза. – Иди в библиотеку, Драко.

Он пошёл. Я снова пошла следом.

На этот раз мы ждали дольше. Почти полтора часа. Я успела написать три страницы в гримуаре – бессмысленные заметки, просто чтобы руки были заняты. Драко перелистал книгу дважды и поставил её обратно на полку.

Когда Нарцисса вышла второй раз, она остановилась у двери и несколько секунд просто стояла. Потом выпрямилась.

– Сириус сложнее, – сказала она. – Десять лет. Дементоры делают вещи, которые не всегда видны снаружи. – Она помолчала. – Физически – поправимо. Всё остальное – время. – Пауза. – Много времени.

Она достала ещё флаконы. Отдельная стопка, больше первой.

– Это тоже от Северуса? – спросил Драко с тем выражением, которое появлялось у него при одном упоминании зелий крестного.

– Да, – сказала Нарцисса.

Драко скривился – коротко, почти незаметно. Я знала это выражение. Он был убеждён, что зелья Снейпа на вкус как осознанное наказание – и что это не случайность, а принцип. Что-то вроде трудотерапии, только в жидком виде. Человек должен страдать достаточно, чтобы не хотеть болеть снова.

– Они эффективны, – сказала Нарцисса. Тоном, который означал: она прекрасно знает, что он думает, и ей это неинтересно.

– Я знаю, – сказал Драко. – Именно поэтому он их и делает такими.

– Три раза в день, – повторила она. – Строго. Пропуски недопустимы.

Она закрыла саквояж. Посмотрела на флаконы, потом на нас.

– Люциус, – начала я.

– Не узнает, – сказала она. – Я сама разберусь с тем, что ему говорить. – Пауза. – Это не ваша забота.

Она говорила это спокойно – без надрыва, без лишней многозначительности. Просто констатация.

– Мама, – сказал Драко тихо. – Спасибо.

Она посмотрела на него – долго, с тем выражением, которое я не умела читать до конца.

– Ты написал мне, – сказала она наконец. – Это правильно. – Пауза. – Всегда пиши, когда нужна помощь. Я приду.

Она ушла боковым входом – тихо, как пришла. Мы слышали, как закрылась дверь.

Дверь закрылась тихо. Я смотрела на два ряда флаконов на подоконнике и думала о том, что Нарцисса не спросила ничего лишнего. Ни про время, ни про то, каким именно образом её сын оказался здесь взрослым человеком, который помнит то, чего с ним ещё не случилось. Она просто пришла. Потому что он написал.

Я подумала о Регулусе и Алекс. О том, смогли бы они так.

Мы с Драко стояли в коридоре. На подоконнике стояли два ряда флаконов – один для Долохова, один для Сириуса. Тёмные, с аккуратными пробками. Снейповские.

– Они никогда их не выпьют добровольно, – сказал Драко.

– Выпьют, – сказала я. – Вальбурга проследит.

Он подумал секунду.

– Да, – согласился он. – Выпьют.

Из гостиной донёсся голос Долохова – что-то короткое, с иронией. Потом Сириус ответил. Потом – голос Вальбурги, ровный и непреклонный. Потом тишина.

– Она никогда не спрашивает лишнего, – сказал Драко. Тихо. С тем выражением, которое бывает, когда видишь человека с неожиданной стороны.

– Она Блэк по крови, – ответила я.

– Да, – согласился он. – Это объясняет многое.

21 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Извещение пришло на следующий день.

Кричер принёс его на подносе – как будто официальный пергамент со штампом Министерства можно было подать как завтрак. Вальбурга взяла его. Развернула. Прочитала.

Сириус Блэк. Азкабан. Карантинный протокол 7-Б. Смерть подтверждена. Тело утилизировано согласно процедуре.

Она держала его долго. Мы все молчали – даже Долохов, что само по себе было красноречиво.

Потом она подняла взгляд.

Сириус сидел в кресле напротив – живой, тощий, с серыми глазами – и смотрел на неё с выражением человека, которому нечего сказать, но который понимает, что молчать тоже нельзя.

– Мама, – начал он.

– Молчи, – сказала она.

Она встала. Медленно. Взяла трость. Посмотрела на пергамент ещё раз.

Потом посмотрела на нас всех – на Сириуса, на Долохова, на меня, на Драко.

– Вы, – сказала она голосом, в котором было столько всего, что я не взялась бы это перечислять, – все вы – совершенно невозможные люди.

И метнула в нас заклинание.

Не боевое – что-то громкое и слепящее, что заставило нас всех инстинктивно пригнуться. Когда я открыла глаза, со стола слетело несколько книг, Кричер исчез с воплем, Драко сидел за перевёрнутым креслом, а Долохов хохотал.

По-настоящему хохотал – откинувшись назад, с тем смехом, который бывает у людей, когда что-то наконец отпускает после очень долгого времени.

– Вальбурга, – выдавил он между смехом, – ты совершенно не изменилась.

– Антонин, – ответила она с достоинством, – ещё одно слово – и следующее попадёт в тебя.

– Попробуй. Мне не страшно.

Сириус смотрел на мать. На Долохова. Снова на мать.

Потом – осторожно, почти незаметно – уголок его рта дрогнул.

Вальбурга увидела это. Посмотрела на сына долго. Потом опустилась обратно в кресло с видом человека, который принял решение ничего больше не делать – по крайней мере сегодня.

– Кричер, – сказала она. – Принеси чай. На всех.

Из-за двери донеслось обиженное бормотание. Потом шарканье.

Я выстукивала ритм по колену и думала о том, что завтра начнётся совсем другая история. Сириус в доме Блэков. Долохов на свободе. Хогвартс через десять дней. И всё это нужно как-то удержать вместе.

Но сегодня – чай.

Глава 10. Десять дней на Гриммо.

22 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Кричер появился в дверях гостиной с видом домовика, выполнившего правильное дело.

За ним стоял Гарри.

Тишина длилась секунды три.

— Добрый вечер, — сказал Гарри.

Вальбурга посмотрела на Кричера. Кричер выпрямился с достоинством существа, которое не видит повода для объяснений.

— Хозяйка говорила, что маленький Поттер хороший мальчик, — сообщил он. — Кричер привёл.

— Кричер, — начала Вальбурга.

— Кричер правильно сделал, — твёрдо сказал домовик и исчез.

Мы с Драко переглянулись. Драко закрыл книгу. Я сделала интернациональный жест рука-лицо.

Гарри стоял посреди гостиной и методично оглядывал присутствующих — с тем выражением, которое бывает у людей, когда картина мира обновляется прямо на ходу и они решают не паниковать, а наблюдать. Вальбурга — знакомо. Мы с Драко — знакомо. Потом его взгляд остановился на Сириусе.

— Ты не в Азкабане, — сказал он.

— Уже нет, — сказал Сириус.

— Хорошо, — сказал Гарри. И немедленно: — Почему здесь так много людей которых я не знаю и все они смотрят на меня как на экспонат?

Сириус открыл рот. Закрыл. Потом посмотрел на нас с Драко с выражением человека которому только что объяснили разницу между ожиданием и реальностью.

— Он... не такой, — сказал он наконец. Осторожно.

— Какой? — спросил Драко.

— Ну. — Сириус неопределённо повёл рукой. — Такой. Тихий. Послушный. Он всегда был...

— Полгода, — сказала я. — Вальбурга. Гриммо. Книги.

Сириус посмотрел на мать.

Вальбурга посмотрела в сторону с видом человека который не намерен извиняться.

Сириус захохотал. По-настоящему — откинувшись назад, с тем смехом который бывает когда что-то одновременно ужасно и восхитительно. Долохов в кресле приподнял бровь.

— Крестник, — выдавил Сириус между смехом, — ты меня убиваешь.

— Я только вошёл, — резонно заметил Гарри.

Что вызвало новую волну.

Гарри терпеливо ждал пока это закончится. Потом его взгляд переместился на Долохова — методично, как человек который оставил самое непонятное на потом.

Долохов смотрел на него с тем хищным спокойствием человека которому любопытно. Потом чуть повернулся к Сириусу.

— От него веет крестражем, — сказал он. Тоном дегустатора. — Это забавно.

Сириус немедленно снова захохотал.

— Чем? — спросил Гарри.

— Крестражем, — повторил Долохов без интонации. — Антонин Долохов. — Пауза. — Дедушка Гермионы.

Гарри посмотрел на меня.

— У тебя живы и бабушка и дедушка.

— Да.

— Дедушка сиделец.

— Бывший, — сказал Долохов.

— Понятно, — сказал Гарри тоном человека который добавил новый факт в уже существующую картину и картина в целом устояла. Потом: — А крестраж это плохо?

— Для тебя лично — да, — сказал Долохов. — Но это решаемо.

— Хорошо, — сказал Гарри.

Мы с Драко переглянулись. Не словами — просто взглядом. Мы планировали рассказать ему всё в школе. Аккуратно. По порядку. Без лишнего хаоса.

Руквуд был прав. Что-то всегда идёт не по плану.

Вальбурга смотрела на крестника своего сына с выражением которое я не взялась бы описывать. Потом повернулась к Кричеру который уже стоял в дверях с подносом — довольный, с видом домовика который всё сделал правильно и это очевидно всем присутствующим.

— Чай, — сказала она. — На всех.

Чай был налит. Гарри сидел в кресле напротив Долохова с видом человека который решил воспринимать происходящее как данность — иначе не выжить.

Долохов смотрел на него с интересом исследователя получившего неожиданный образец.

— Спрашивай, — сказал он наконец.

Гарри посмотрел на нас с Драко. Мы оба слегка развели руками — примерно одновременно, примерно с одинаковым выражением. Мы планировали это иначе. Теперь уже неважно.

— Тёмный Лорд, — сказал Гарри. — Он убил моих родителей.

— Да, — сказал Долохов.

— И он не умер.

— Нет.

— Значит он вернётся.

— Скорее всего.

Гарри обдумал это секунду. Потом:

— И вы знаете как это остановить.

— Мы знаем как это усложнить, — поправил Долохов. — Остановить — это громкое слово для людей которые пьют чай в гостиной.

На диване что-то тихо хрюкнуло.

Все посмотрели на Сириуса.

Сириус сидел с совершенно прямой спиной и совершенно непроницаемым лицом. Только плечи слегка подозрительно двигались.

— Всё хорошо, — сообщил он. — Продолжайте.

Долохов посмотрел на него с выражением человека которому не нужна легилименция чтобы читать мысли.

— Он в школе? — спросил Гарри. — Тёмный Лорд?

Мы с Драко переглянулись.

— Почему ты так думаешь? — спросила я осторожно.

— Потому что вы оба едете в Хогвартс, — сказал Гарри. — И вы явно едете не просто учиться.

Сириус издал звук. Не смех — что-то между восхищением и страданием. Как человек который очень старается и у которого очень не получается.

— Крестник, — выдавил он наконец, — ты меня убиваешь второй раз за вечер.

— Я только спросил, — сказал Гарри.

— Именно, — сказал Сириус. И всё-таки засмеялся — тихо, с тем выражением на лице которое бывает когда что-то одновременно не то чего ждал и лучше чем мог представить.

Долохов поставил чашку. Посмотрел на нас с Драко. Мы посмотрели на Долохова.

— Интересный мальчик, — сказал он. — Второй раз говорю. Теперь с другим основанием.

За один вечер Гарри не узнал почти ничего конкретного. Но он сложил достаточно чтобы понять: картина большая, его в неё не торопятся посвящать, и это временно. Он умел ждать. Мы его этому научили.

Вальбурга поднялась.

— Ужин, — сказала она тоном не предполагающим возражений. — Все.

Кричер уже звенел посудой на кухне. Судя по звукам — на семерых. С запасом. Сириус вставал с дивана всё ещё с улыбкой — осторожной, как у человека который ещё не до конца уверен что ему можно. Но уже почти.

23 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Муштра началась на следующее утро.

Долохов вышел в гостиную в половине восьмого, посмотрел на Сириуса и сказал:

— Встань.

Сириус встал.

— Выпрямись.

Сириус выпрямился.

— Ты держишь спину как человек который десять лет провёл в сырости и решил что это теперь норма.

— Потому что именно так и было, — сказал Сириус.

— Было, — согласился Долохов. — Больше не будет. Ещё раз.

Мы с Драко сидели за столом с чаем и наблюдали. Гарри сидел рядом с нами. Тоже наблюдал. С тем выражением которое я уже научилась читать — вежливое внимание снаружи, очень быстрая работа внутри.

Сириус покосился на нас.

— Вы могли бы уйти, — сказал он.

— Могли бы, — согласился Драко.

Никто не ушёл.

Долохов гонял его методично — спина, плечи, постановка ног, то как он входит в комнату, то как выходит. Сириус держался с достоинством человека который решил не показывать что ему это даётся с усилием. Получалось примерно наполовину.

На третьем заходе Гарри поставил чашку.

— У тебя левое плечо, — сказал он Сириусу. — Ты его тянешь вперёд когда думаешь.

Тишина.

Сириус посмотрел на него.

— Что?

— Левое плечо, — повторил Гарри. — Бабушка говорит что это выдаёт когда человек готовится спорить. — Пауза. — Ты сейчас готовишься спорить с Долоховым.

Долохов посмотрел на Гарри. Потом на плечо Сириуса. Потом снова на Гарри.

— Верно, — сказал он.

Сириус медленно повернулся к нам с Драко.

— Вы, — сказал он. Голос был очень ровным. — Вы двое. Что вы натворили с этим ребёнком.

— Мы ничего не натворили, — сказала я.

— Гриммо, — сказал Драко. — Вальбурга. Книги. Мы уже объясняли.

— Он только что поправил мою осанку, — сказал Сириус. — Ему одиннадцать лет.

— Только что исполнилось, — поправил Гарри. — Тридцать первого июля.

— Это не меняет, — сказал Сириус.

— Технически уточняет, — сказал Гарри.

Сириус закрыл глаза. Открыл. Посмотрел в потолок с выражением человека который просит у вселенной терпения.

Долохов отвернулся к окну. Плечи у него чуть двигались.

— Антонин, — сказал Сириус, — ты смеёшься.

— Нет, — сказал Долохов.

— Ты смеёшься.

— Я смотрю в окно.

— С такими плечами?

Долохов повернулся. Лицо было совершенно непроницаемым.

— Продолжаем, — сказал он. — Ещё раз. С начала.

Сириус вздохнул. Выпрямился. Левое плечо на этот раз осталось на месте.

Гарри взял чашку обратно и стал смотреть дальше. С тем же вежливым вниманием.

Мы с Драко переглянулись.

— Вальбурга им довольна, — тихо сказал Драко.

— Знаю, — сказала я.

— Это немного пугает.

— Знаю.

Потом Драко поставил чашку.

— Подожди, — сказал он, глядя на Гарри. — Тебя же будет искать тётя.

Гарри поставил чашку.

— Ну, — сказал он. — Тётя Петунья сказала, что если я ещё раз отвечу на вопрос о том, как устроен мир, так как он устроен, а не так как ей хотелось бы — то могу идти куда хочу. Я ответил. — Пауза. — Несколько раз.

— О чём был вопрос? — спросила я.

— О том, бывают ли люди разными, — сказал Гарри тоном человека который до сих пор не понимает, где именно он ошибся. — Я сказал что бывают и это нормально. Тётя Петунья сказала что я безнадёжен и у неё сходятся глаза когда я говорю такие вещи. Дядя Вернон сказал что он не удивлён потому что яблоко от яблони. Дудли сказал что не понимает о чём мы вообще говорим.

— И ты ушёл, — сказал Драко.

— Тётя Петунья сама сказала идти куда хочу, — пожал плечами Гарри. — Я пошёл куда хочу. — Небольшая пауза. — А Кричер сказал что тут будет весело.

Все посмотрели на Кричера.

Кричер стоял у двери с подносом и видом существа которое не понимает почему на него смотрят.

— Кричер сказал правду, — сообщил он. — Тут весело.

— Кричер, — начал Драко.

— И маленький Поттер из благородной семьи, — продолжил Кричер невозмутимо. — Такие вещи пропускать нельзя. Кричер правильно сделал.

И исчез с подносом в направлении кухни — прежде чем кто-либо успел возразить.

Гарри проводил его взглядом.

— Он всегда такой? — спросил он.

— Да, — сказали мы с Драко одновременно.

Сириус на диване смотрел на крестника с выражением человека который пытается совместить образ тихого потрясённого мальчика — которого он ожидал — с тем что сидит перед ним в кресле и спокойно объясняет почему тётя права что его выгнала.

— Значит домой тебе пока нельзя, — сказал он наконец.

— Технически можно, — сказал Гарри. — Но неинтересно.

Я почувствовала как что-то в голове начало тихо складываться в картину. Снейп. Его кабинет. Мы трое напротив. И выражение на его лице.

Судя по тому как Драко медленно закрыл глаза — он видел примерно то же самое.

— Котлы, — сказал он тихо.

— Много котлов, — согласилась я.

Гарри посмотрел на нас.

— Вы о чём?

— О будущем, — сказал Драко. — Оно выглядит специфически.

Кричер появился в дверях с видом существа которое приняло решение.

— Маленький Поттер пойдёт смотреть библиотеку, — сообщил он. — Там есть книга про домовиков. Очень интересная книга.

— Я уже читал про домовиков, — сказал Гарри.

— Не эту, — сказал Кричер.

— Откуда ты знаешь какую я читал?

— Кричер знает, — сказал Кричер. — Кричер всё знает. Идём.

Гарри посмотрел на нас. Мы с Драко изобразили максимально нейтральные выражения лиц. Он встал — с видом человека который решил собрать больше данных прежде чем возражать.

— Мало данных, — сказал он себе под нос, проходя мимо меня.

Дверь закрылась.

24 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Люциус появился через камин.

Шагнул из зелёного огня с тростью и видом человека который пришёл к женщине потерявшей сына — и не ожидал застать ничего кроме траура.

Он огляделся.

Вальбурга — да. Мы с Драко — да.

Потом его взгляд остановился на Сириусе.

Тишина была настоящей.

Сириус сидел на диване — живой, тощий, с серыми глазами — и смотрел на Люциуса с выражением человека который понимает что производит эффект.

— Люциус, — сказал он.

Люциус не ответил сразу. Смотрел. Некролог был три дня назад. Он сам его читал. Вальбурга подала его в Пророк — достойно, коротко, без лишнего.

— Сириус, — сказал он наконец. Голос был ровным — с усилием, но ровным. — Ты жив.

— Стараюсь.

Люциус перевёл взгляд правее.

Долохов сидел в кресле у камина. Прямой. С чашкой. Тоже живой.

Это был второй удар. Меньше первого — но другого рода. Не невозможное. Просто — человек которого он привык слушаться. Здесь. В доме Блэков. С чашкой чая.

— Антонин.

— Люциус. Ты хорошо выглядишь.

— Ты тоже жив.

— Стараюсь, — сказал Долохов. Тем же тоном что и Сириус. Только у него это звучало как констатация факта а не как ответ на вопрос.

Люциус посмотрел на Вальбургу.

Она смотрела обратно — прямо, без извинений, с тем выражением которое означало: да, я знала. Да, я разрешила. Нет, объяснять не буду.

Он сел. Положил трость. Помолчал секунду.

— Нарцисса знает, — сказал он. Не вопрос. Утверждение с вопросом внутри.

— Она приходила, — сказала я. — Позавчера. Лечила обоих.

Третий удар. Самый тихий.

Люциус посмотрел на Драко.

— Ты написал матери.

— Им нужна была помощь, — сказал Драко.

— А мне.

— Ты был по делам.

Люциус смотрел на сына секунду дольше обычного. Что-то в его лице было — не гнев. То что бывает когда понимаешь что тебя обошли люди которых ты любишь и они были правы что обошли. Нарцисса пришла. Драко написал матери а не отцу. И оба были правы.

Он взял чашку которую Кричер уже успел поставить перед ним — беззвучно, с видом домовика выполняющего очевидное.

— После того как Кричер принял Гермиону, — сказал Драко, — на него явно налиняло самоволие.

Кричер в дверях выпрямился с достоинством.

— Кричер принимал правильные решения, — сообщил он. — Тогда и сейчас.

— Кричер, — сказал Люциус.

— Чай свежий, — сказал Кричер. И исчез.

Люциус посмотрел на место где только что стоял домовик. Потом на Драко.

— Да, — сказал Драко. — Примерно так это теперь работает.

Сириус сидел тихо и смотрел на всё это с выражением человека которого происходящее удивляет — не событиями а тем как люди в этих событиях себя ведут. Мать которая разрешила всё это без вопросов. Драко который говорит с отцом как равный. Гермиона которая молчит именно тогда когда нужно молчать. Долохов который не командует вслух — но порядок в комнате держится на нём.

Не таким он их видел. Совсем не таким.

Дальше говорили по делу. Долохов раскрыл карты — второй дом, деньги, что горело и что нет.

— Успел вывезти до того как взяли? — спросил Люциус.

— Почти всё, — сказал Долохов. — Артефакт с древом не успел. Там был бой. — Пауза. — Иванка умерла. Внучку потеряли. Я собрал что мог и ушёл. — Он отпил чай. — Быстро думать — полезное умение.

Люциус смотрел на него секунду.

— Да, — сказал он. — Полезное.

Вальбурга подняла вопрос документов для Сириуса. Люциус слушал не перебивая. Кивнул — один раз, коротко. Это означало согласие без лишних слов.

В какой-то момент его взгляд переместился в угол гостиной. Небольшой портрет. Боковой.

Абраксас смотрел на сына.

Люциус молчал секунду.

— Ты здесь, — сказал он наконец.

— Портреты ходят в гости, — ответил Абраксас. — Ты знаешь это, Люциус.

— Давно?

— Достаточно.

Люциус встал. Подошёл к портрету. Остановился.

Мы с Драко одновременно нашли причины смотреть в другую сторону. Сириус изучал потолок. Долохов смотрел в окно.

Это была не наша сцена.

Потом Долохов повернулся к Сириусу.

— Помирись с матерью, — сказал он. — По-настоящему. Пока есть время.

Сириус посмотрел на него.

— Это не твоё дело, Антонин.

— Твоя мать открыла этот дом для людей которых Министерство считает мёртвыми, — сказал Долохов. — Без вопросов. — Пауза. — Это моё дело ровно настолько насколько я считаю нужным.

Сириус молчал.

Долохов хмыкнул — тихо, почти про себя.

— Ладно, — сказал он.

Люциус стоял у портрета и не оборачивался. Вальбурга смотрела в окно.

Мы с Драко переглянулись.

Некоторые вещи не меняются. Некоторые — меняются именно сейчас, пока никто не смотрит.

24 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия — вечер

Люциус ушёл через час.

Дом стал тише — не пустым, просто тише. Долохов увёл Сириуса куда-то в сторону библиотеки с видом человека у которого есть план. Вальбурга поднялась к себе. Кричер исчез в сторону кухни.

Мы с Драко остались в гостиной.

Просто сидели.

Это было странно — просто сидеть. Без пергамента. Без плана. Без следующего шага который нужно обсудить прямо сейчас. Мы так давно жили от задачи к задаче что тишина ощущалась почти физически — как что-то тёплое и слегка непривычное.

Драко смотрел в окно. Я выстукивала ритм по подлокотнику — медленно, без цели.

— Нам нужно будет играть подростков, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Мы разучились.

Я подумала об этом. Он был прав — и это было смешно и немного страшно одновременно. Мы прыгнули сюда в тела одиннадцатилетних с тридцатидвухлетними головами. Полтора года провели среди взрослых которые знали что мы не совсем дети. Гарри привык к нам такими. Вальбурга — тем более.

А первого сентября нам нужно было сесть в поезд. Войти в замок. Сесть на скамейку перед шляпой.

Среди настоящих одиннадцатилетних.

— Помнишь как мы планировали что расскажем Гарри в школе? — спросила я. — Аккуратно. По порядку.

— Руквуд был прав, — сказал Драко.

— Всегда идёт не по плану.

Он хмыкнул. Тихо, почти про себя.

За окном темнело. Из библиотеки доносились голоса — Долохов что-то говорил, Сириус отвечал коротко. Кричер звенел посудой. Где-то наверху скрипнула половица под шагами Вальбурги.

Дом дышал вокруг нас — привычно, тяжело. Как всегда.

— Дракс, — сказала я.

— Что.

— Мы справились.

Он помолчал секунду. Потом повернулся ко мне — с тем выражением которое у него бывало когда он не хотел показывать что тронут и именно поэтому было видно что тронут.

— Пока, — сказал он.

— Пока, — согласилась я.

Мы снова помолчали. Хорошим молчанием — тем которое бывает между людьми которым не нужно заполнять тишину.

Потом Кричер принёс чай. Поставил между нами без слов. Ушёл.

Я взяла чашку.

Драко взял чашку.

Просто сидели.

25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Он вошёл без стука.

Я подняла голову — и палочка уже была в руке, направлена на дверь. Рефлекс. Война вырабатывает такие вещи крепче любой привычки.

Долохов остановился на пороге. Посмотрел на палочку. Потом на меня.

— Хорошо, — сказал он.

Не похвала. Просто констатация.

Я опустила палочку. Он вошёл — без спешки, как человек которого не приглашали но который не считает это причиной останавливаться. Огляделся. Посмотрел на гримуар, на сундук-стол, на руны которые я не успела закрыть. Задержался на третьей цепочке слева дольше чем на остальных.

— Декреты Хогвартса, — сказал он. Не вопрос.

— Да. Читала раньше. Там были интересные наработки.

— Мастер чар.

— И рун.

Он сел — не спрашивая, на единственный свободный стул. Положил руки на колени. Молчал — не потому что не знал что сказать. Потому что смотрел. Как человек который привык оценивать прежде чем говорить.

Я ждала. Выстукивала ритм по гримуару — медленно, почти неслышно.

— Вальбурга показала мне воспоминание, — сказал он наконец. — Твоё. Девяносто шестой. — Пауза. — Я подстраховал тебя там. Не зная зачем. — Он смотрел на меня ровно. — Я умный человек. Мне не нравится когда я не понимаю собственных мотивов.

— Артефакт откликнулся на кровь, — сказала я. — Возможно этого было достаточно.

— Возможно, — согласился он. — Но артефакт просто показал родство. Остальное было моим решением. — Пауза. — Данных нет. Это меня занимает.

Тишина.

— Расскажите про Алекс, — сказала я наконец.

Что-то в нём сдвинулось. Не внешне. Глубже.

— Зачем?

— Потому что вы зашли.

Он посмотрел на меня секунду. Потом — почти незаметно — что-то в углах глаз смягчилось. Не тепло. Скорее — признание что вопрос точный.

— Маленькая, — сказал он наконец. — Тихая. Верила что мир устроен так как я ей говорил. — Пауза. — Я её оберегал. От всего. Это оказалось ошибкой. Человек который не знает как устроен мир — не выживает когда мир меняется. — Он помолчал. — Она была похожа на мать внешне. Характером — на меня. Это сочетание требует рядом кого-то кто умеет думать холодно и не ломается. — Тихо. — Регулус умел. Я думал что успею.

Не успел, подумала я. Не сказала.

— Иванка, — продолжил он. — Мать Алекс. Сильная женщина. Жёсткая. Она не позволяла девочке вырасти такой беззащитной. Но я ее баловал, а она не успела вытянуть дочь после смерти Рега. — Пауза. — Много кто не успел.

Он говорил ровно. Без надрыва. Как человек который давно переработал это — но след остался. Тёмный, глубокий, аккуратно убранный туда куда не смотрят.

Я выстукивала ритм. Думала о том что он потерял всё сразу — жену, дочь, внучку — и первое что сделал это вывез что мог из дома и выжил. Быстро думать полезное умение. Он сам так сказал.

— Ты не похожа на неё, — сказал он наконец. — Совсем. — Он посмотрел на гримуар, на руны, на палочку. — На Алекс — ничего. На Иванку — ничего. — Пауза. — Внешне — Блэк. Вылитый. — Короткая пауза. — Забавно что в той ветке времени откуда ты пришла никто не заметил. Рядом был Сириус. Рядом были люди которые знали эту семью в лицо. — Он чуть качнул головой. — Люди видят что хотят видеть. — Ещё пауза. — Характером — на Регулуса. Немного. В том как держишь голову. На меня — больше чем мне было бы удобно.

Я не ответила. Потому что не знала что отвечать.

— Ты выросла у чужих людей, — продолжил он. — Без имени. Без защиты. — Голос был ровным — слишком ровным для того что было внутри. — Я использовал тебя как инструмент в чужом заговоре. Взрослые страховали — я думал что этого достаточно. — Пауза. — Оказалось что инструмент умеет думать быстрее некоторых взрослых и пришёл вытаскивать меня из Азкабана сам.

— Не сам, — сказала я. — Нас было двое.

— Знаю, — сказал он. — Малфой хорошо работает. — Короткая пауза. — Но идея была твоя. Я вижу кто ведёт.

Я молчала.

Он встал. Медленно — как человек который принял что-то внутри и теперь складывает это аккуратно обратно. Посмотрел на третью цепочку рун слева.

— Там ошибка, — сказал он. — Небольшая. В нужный момент подведёт.

Потом посмотрел на меня. Долго. С тем выражением которое я не умела читать до конца — но в котором было что-то новое. Не тепло. Не жалость. Что-то тяжелее и честнее.

— Алекс я оберегал, — сказал он наконец. — Тебя оберегать не нужно. — Пауза. — Это другое.

Он пошёл к двери.

— Долохов, — сказала я.

Он остановился. Не обернулся.

— Зачем вы на самом деле зашли?

Молчание было долгим.

— Посмотреть, — сказал он наконец.

И вышел.

Я смотрела на закрытую дверь. Потом на третью цепочку слева. Потом исправила ошибку.

Он был прав.

Я выстукивала ритм по гримуару и думала о том что он зашёл без стука, сел без приглашения, сказал что хотел — и ушёл с чем-то решённым на лице. Что именно — я не знала. Но ухмылка в последнюю секунду перед дверью была настоящей.

Алекс верила в своего отца.

Я подумала о том что верить и понимать — разные вещи. И что второе надёжнее. Но иногда первое тоже что-то значит.

25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Долохов нашёл Сириуса в библиотеке поздно вечером.

Сел напротив. Долго смотрел.

— Дети писали мне через пергамент пока я сидел, — сказал он наконец. — Я сам установил канал при первом визите. — Пауза. — Из переписки вывел главное: пожиратели проиграли снова, Лорд мёртв, они прыгнули из две тысячи двенадцатого чтобы переписать историю. — Он отпил чай. — И что я умер в Азкабане в две тысячи двенадцатом. Снова упекли после поражения.

Сириус смотрел на него.

— И как ты к этому отнёсся?

— Спокойно, — сказал Долохов. — Полезная информация. — Пауза. — Твоё попадание сюда через Арку — интересный момент. Пока не понимаю механику. Посоветуюсь с Руквудом позже. — Он посмотрел на Сириуса ровно. — Детали про тебя — не знал. Расскажи. Побег. Что было после.

Сириус помолчал. Потом — без украшений — начал говорить. Про лето девяносто третьего. Про фотографию в газете. Про Питера. Про то как протиснулся через прутья. Про холод снаружи и собачью шкуру. Про скитания. Про то как пил когда находил. Про мать которая была мертва уже два года и дом стоял закрытый.

Долохов слушал. Один раз — когда Сириус дошёл до питья — едва заметно поморщился. Не осуждение. Просто человек который понимает до чего доводит отсутствие плана и союзников.

Потом Сириус дошёл до девяносто пятого — до массового побега, до возвращения Волдеморта, до войны которая пошла не так. До Министерства. До Арки.

Долохов слушал молча.

— Интересно, — сказал он наконец. Голос был ровным — с той особой ровностью которая бывает когда человек слышит что-то неожиданное и не намерен это показывать.

— Я бы не назвал это интересным, — сказал Сириус.

— Я назову, — сказал Долохов. — Потому что это полезная информация. — Пауза. — А ты? В той ветке что было с тобой после побега?

Сириус помолчал.

— Орден Феникса, — сказал он. — Дамблдор. Гриммо. — Голос стал чуть другим. — Меня держали здесь. Запертым. Не давали участвовать в делах Ордена. Слишком опасно, слишком заметно, слишком много риска. — Пауза. — Я сидел в этом доме и ждал пока другие воевали.

Долохов смотрел на него.

— Дамблдор, — сказал он. Не вопрос. Просто — констатация.

— Он умел держать людей там где ему было удобно, — сказал Сириус. — Называл это защитой.

— Инструменты, — сказал Долохов. — Он всегда работал с инструментами. — Пауза. — Ты был слишком заметным инструментом чтобы выпускать в поле. Поэтому держал под рукой и не давал двигаться.

Сириус молчал.

— Теперь сравни, — сказал Долохов. — Август девяносто первого. Дом живой. Вальбурга держит. Малфои знают. Деньги есть. Руквуд прикрыл следы. — Он посмотрел на Сириуса. — И дети которые сделали половину работы до того как мы вышли. — Пауза. — И никакого Дамблдора над головой.

— Пока, — сказал Сириус.

— Пока, — согласился Долохов. — Но это уже другой разговор.

— Дети, — повторил Сириус с интонацией которая означала что он всё ещё не до конца это переварил.

— Дети, — подтвердил Долохов. И в голосе его мелькнуло что-то похожее на веселье. — Твой крестник пришёл в этот дом потому что домовик решил что так правильно — хотя как я понял и так тут частый гость. За один вечер спросил всё что нужно — спокойно, без истерики. С блэковской интонацией которую явно подхватил здесь сам. — Пауза. — А от него за версту несёт крестражем. Том был аккуратен даже случайно.

— Это плохо, — сказал Сириус. — Но мне кажется Дамблдор знал. Волдеморт — нет. Я помню начало битвы в Министерстве. На его месте я бы забрал Гарри и не выпускал.

— Это прекрасная подстава, — сказал Долохов. — Держать живой крестраж в мальчике которого весь магический мир считает символом победы. Даже если не планировал. — Пауза. — Дамблдор не выпускал Поттера из своих сетей?

— Гарри запретили переехать ко мне, — ответил Сириус. — Якобы кровная защита на доме тётки-маггловки. — Голос стал чуть другим. — Удобное объяснение. Мальчик живёт там где нужно Дамблдору. Крестраж под защитой. Символ под контролем.

Долохов посмотрел на него.

— Инструменты, — повторил он. — Все те же инструменты.

Сириус помолчал секунду. Потом — медленно — что-то в нём сдвинулось.

— Знаешь что, — сказал он наконец. — С учётом того каким оказался Гарри — не факт что всё пойдёт не так как мы хотим.

Долохов засмеялся. Тихо. По-настоящему.

— Абраксас сказал мне кое-что, — произнёс он. — Том сейчас подселенец в местном профессоре. — Пауза. — Значит у него скоро будет фанклуб из маленького разведывательного отряда.

Сириус поперхнулся.

— Это не фанклуб, — сказал он. — Это подрыватели. — Пауза. — Подожди. В профессоре?

— Да, — сказал Долохов. — Квирелл. Защита от тёмных искусств. — Пауза. — Осколок. Злой. Параноидальный. Но достаточно умный чтобы выжить. Недостаточно целый чтобы думать стратегически. Именно поэтому — наблюдение сначала. Данные. Потом решение.

— Не без этого, — сказал Сириус после паузы. Голосом человека который только что пересчитал всё что может пойти не так — и решил что это не аргумент.

Они помолчали. За окном была ночь — тихая, лондонская.

— Лучше чем в прошлый раз, — сказал Сириус наконец.

— Значительно, — сказал Долохов. Без паузы.

Сириус не сразу встал.

Сидел — смотрел на закрывшуюся за Долоховым дверь. Потом на окно. За стеклом была ночь — обычная, лондонская. Как будто ничего не изменилось.

Изменилось всё.

Он думал о том что вошёл в этот дом несколько дней назад — тощий, с десятью годами Азкабана под кожей и с ощущением что самое страшное позади. Думал что будет время. Что разберётся. Что сначала можно просто — поесть нормально, поспать без дементоров, привыкнуть к тому что стены не давят.

Потом пришёл Гарри. Потом Люциус. Потом Долохов сел напротив и спокойно объяснил что осколок Тёмного Лорда сидит в профессоре Хогвартса — куда скоро уедут дети. Которые уже полтора года делают то что взрослые не сделали за войну.

Самое страшное было не позади.

Он просто ещё не знал где именно оно находится.

25 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Долохов застал меня в библиотеке после завтрака.

Я разбирала полку — методично, как привыкла: сначала понять что есть, потом решить что нужно. Драко ушёл с Сириусом куда-то в сторону сада, Вальбурга была у себя, дом дышал привычно.

— Оставь, — сказал Долохов.

Я обернулась. Он стоял в дверях — не входя, как человек который ещё не решил остаться.

— Сядь.

Я села. Он вошёл. Взял стул — не напротив, а сбоку, под углом. Как человек который не намерен смотреть в лицо но намерен видеть реакцию.

— Расскажи мне про Беллу, — сказал он.

Я смотрела на него.

— Зачем?

— Потому что я спросил.

Я помолчала секунду. Потом — коротко, без деталей — рассказала. Про поместье. Про нож. Про то что осталось на руке.

Долохов слушал. Не перебивал. Когда я закончила — помолчал.

— Что ты чувствовала, — сказал он.

— Когда?

— Когда это происходило.

— Боль, — сказала я. — Страх. Злость.

— В каком порядке.

Я задумалась. Это был странный вопрос — и именно поэтому точный.

— Сначала боль. Потом страх. Потом злость. — Пауза. — Злость дольше всего.

— Хорошо, — сказал Долохов. — Злость — рабочий материал. Страх — помеха. Боль — информация. Запомни разницу.

Он встал. Взял с полки книгу — не глядя, как человек который знает эту библиотеку лучше чем её нынешние обитатели. Положил передо мной.

— Прочти третью главу. Потом расскажи мне что там неправильно.

— Что значит неправильно?

— То что написано неправильно, — сказал он. — Найди сама.

И ушёл.

Я смотрела на книгу. Потом на дверь. Потом открыла третью главу.

26 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

На следующий день он снова появился в библиотеке. Сел на тот же стул.

— Нашла?

— Три места, — сказала я. — Во втором разделе автор путает причину и следствие. В четвёртом — ссылается на источник которого не существует, я проверила. В конце главы — вывод противоречит тому что он доказывал в начале.

Долохов смотрел на меня секунду.

— Четыре, — сказал он. — Ты пропустила первый абзац.

— Там стилистическая ошибка, — сказала я. — Не фактическая.

— В тёмной магии стилистических ошибок не бывает, — сказал он. — Каждое слово — намерение. Если слово неточное — намерение размыто. Размытое намерение — слабое заклинание или опасный ритуал. — Пауза. — Перечитай первый абзац.

Я перечитала.

Он был прав.

— Понятно, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Пока не понятно. Понятно будет когда перестанешь делить на важное и неважное. — Он взял книгу. Полистал. Положил на другую страницу. — Вот задача. К завтрашнему утру.

Я посмотрела на страницу. Задача была сформулирована как вопрос — сухой, академический, на первый взгляд простой.

На второй взгляд — нет.

— Это про людей, — сказала я медленно. — Не про магию.

— Всё про людей, — сказал Долохов. — Магия — инструмент. Люди — материал. Если не понимаешь материал — инструмент бесполезен.

Он встал.

— Завтра утром, — повторил он.

Я смотрела ему вслед. Потом на задачу. Потом снова на дверь.

Только тогда поняла что это были уроки.

Он не сказал этого ни разу. Просто приходил. Задавал вопросы. Уходил.

Я выстукивала ритм по столу и думала о том что Йохан учил нас двигаться. Вальбурга учила нас держаться. Долохов учил нас думать — иначе чем я думала до этого. Не широко и не быстро. Точно.

Это было новое ощущение.

Мне оно нравилось.

27 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Утром я положила ответ на стол в библиотеке до того как он пришёл.

Долохов взял лист. Читал долго — дольше чем я ожидала.

— Здесь, — сказал он наконец, — ты правильно определила мотив. — Пауза. — Но сделала неверный вывод о действии.

— Потому что мотив не всегда определяет действие, — сказала я.

— Почему нет.

— Потому что между мотивом и действием есть ещё страх. Или расчёт. Или привычка. — Я помолчала. — Человек может хотеть одного — и делать другое. Годами.

Долохов смотрел на меня.

— Хорошо, — сказал он. Тем же тоном что в первый день — не похвала. Просто констатация.

Но на этот раз я знала разницу.

27 августа 1991 года, сад площади Гриммо, Лондон, Англия

Сад нашёл Гарри сам.

Не то чтобы он искал — просто шёл по коридору первого этажа и увидел дверь которую раньше не замечал. Толкнул. За ней оказалось что-то среднее между садом и оранжереей — небольшое, стеклянное сверху, с растениями которые явно не росли бы в лондонском климате без магической помощи.

Сириус сидел на деревянной скамейке у дальней стены. Смотрел на какой-то куст с тёмно-синими ягодами — неподвижно, как человек который пришёл сюда не за растениями а за тишиной.

Гарри остановился у двери.

— Можно?

Сириус обернулся. Что-то в его лице смягчилось — быстро, почти незаметно.

— Садись.

Гарри сел рядом. Огляделся. Сад был маленьким — неожиданно маленьким для такого дома. Стеклянный потолок пропускал лондонское небо — серое, привычное. За стеклом угадывались соседние дома, маггловские, близко.

— Здесь раньше было больше? — спросил Гарри.

Сириус посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Просто кажется что было.

— Было, — сказал Сириус. — Лондон разрастался. Магглы строили рядом. Блэки каждые лет двадцать теряли по кускy — не могли объяснить соседям почему у них вдруг лишний сад посреди города. — Пауза. — Осталось это. Спрятали под чарами невидимости. Вальбурга говорит что это всё что удалось сохранить.

— Она его любит? — спросил Гарри. — Этот сад.

Сириус помолчал.

— Наверное, — сказал он. — Она не говорит о таких вещах.

Они помолчали. Тихо — не неловко, а тем особым молчанием которое бывает когда два человека только начинают привыкать друг к другу и ещё не знают с чего начать.

Гарри смотрел на куст с синими ягодами.

— Ты знал моих родителей, — сказал он наконец. Не вопрос.

— Знал, — сказал Сириус.

— Расскажи.

Сириус посмотрел на него — долго. Потом на ягоды. Потом снова на Гарри.

— Что именно?

— Всё что хочешь, — сказал Гарри. — Я не тороплюсь.

Сириус начал говорить — медленно сначала, как человек который давно не доставал что-то тяжёлое и осторожно проверяет вес. Про Джеймса — не каким он был героем, а каким был человеком. Как смеялся. Как злился. Как однажды три часа уговаривал библиотекаршу Хогвартса выдать ему книгу которая была под запретом — и в итоге убедил её что запрет распространяется только на студентов четвёртого курса и выше, а он был на третьем.

Гарри слушал. Не перебивал.

— А мама? — спросил он когда Сириус замолчал.

— Лили была... — Сириус остановился. Подбирал слово дольше чем обычно. — Она была точнее всех кого я знал. Не умнее — точнее. Она всегда попадала прямо в то место где болит. — Пауза. — Это пугало иногда. Но она никогда не делала это со злостью. Просто видела.

Гарри молчал секунду.

— Гермиона такая, — сказал он.

Сириус посмотрел на него.

— Да, — сказал он после паузы. — Немного.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, — сказал Сириус. — Всегда хорошо когда кто-то видит точно. Даже когда неудобно.

Гарри кивнул — медленно, как человек который это запомнил.

Они помолчали ещё. Куст с ягодами чуть качнулся — без ветра, просто так. Магия в доме иногда делала такие вещи.

— Сириус, — сказал Гарри.

— Что.

— Ты хотел меня таким? — Он не уточнял. — Или ждал другого?

Сириус смотрел на него долго.

— Я не знал чего ждать, — сказал он наконец. — Честно. У меня не было времени думать о том каким ты будешь. Я думал — выживет ли. — Пауза. — А потом увидел тебя. — Он чуть качнул головой. — Ты совсем не такой каким я тебя представлял. — Пауза. — Ты лучше.

Гарри смотрел на него.

— Почему лучше?

— Потому что ты сам, — сказал Сириус просто. — Не то что кто-то из тебя сделал. Не то каким ты должен был стать. Просто — ты.

Гарри молчал секунду. Потом отвернулся к ягодам.

— Гермиона говорит что я блэковский, — сказал он.

Сириус засмеялся — тихо, по-настоящему.

— Гермиона права, — сказал он. — Это у нас семейное — делать всё не так как ожидают и считать это нормальным.

— Это хорошо?

— Это Блэк, — сказал Сириус. — Одно и то же.

Гарри подумал секунду.

— Хорошо, — сказал он.

Они сидели ещё долго — пока лондонское небо не начало темнеть за стеклом и Кричер не появился в дверях с видом домовика выполняющего очевидное.

— Ужин, — сообщил он.

— Идём, — сказал Гарри. Встал. Потом остановился. — Сириус.

— Что.

— Расскажи ещё. Про них. Не сейчас — потом. Когда захочешь.

Сириус смотрел на него.

— Расскажу, — сказал он.

Это было обещание. Оба это знали.

29 августа 1991 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия

Снейп пришёл сам.

Не потому что хотел. Потому что письмо Люциуса не оставляло выбора — короткое, без объяснений, с той особой интонацией которую Северус за двадцать лет научился читать безошибочно. Приходи. Сегодня. Люциус ждал его в малой гостиной — не в кабинете, что само по себе было сигналом. Кабинет означал дела. Малая гостиная означала разговор который Люциус хотел провести без официального веса. Северус сел. Принял чай. Посмотрел на друга.

— Драко в порядке? — спросил он.

— Драко в порядке, — сказал Люциус. — Именно поэтому мне нужно чтобы ты выслушал меня внимательно.

Снейп поставил чашку. — Я слушаю.

Люциус говорил без предисловий. Про Гриммо. Про двух людей которых Министерство считало мёртвыми. Про детей которые это устроили. Про Долохова — живого, на свободе, в доме Блэков. Про Сириуса — там же. Снейп слушал. Лицо у него было таким, каким оно бывало когда он получал информацию которую не ожидал и которая меняла слишком многое сразу. Неподвижным. Только в глазах что-то двигалось — быстро, как всегда.

— Ты понимаешь, — сказал он наконец, — что я обязан доложить Дамблдору.

— Понимаю, — сказал Люциус. — И именно поэтому я прошу тебя этого не делать.

— Это не просьба которую я могу выполнить, Люциус.

— Тогда давай поговорим о последствиях, — сказал Люциус. Голос его остался ровным. — Ты докладываешь. Дамблдор действует. Долохов и Сириус снова в Азкабане или хуже. Дети — под следствием. Нарцисса — под вопросом. Драко — под вопросом. — Пауза. — И ты — человек который это допустил.

— Я ничего не допустил, — сказал Снейп. — Я не знал.

— Теперь знаешь, — сказал Люциус. — И это хуже. — Он наклонился чуть вперёд. — Северус. Дамблдор использует тебя. Ты это знаешь. Я это знаю. Единственный вопрос — до каких пор. Снейп молчал.

— Долохов, — продолжил Люциус, — был твоим наставником. Плохим, жёстким, без снисхождения. Но именно поэтому ты выжил в первой войне — а не потому что Дамблдор вовремя протянул руку. — Пауза. — Ты ему должен. И ты это знаешь тоже.

— Долг к мёртвому человеку не действует, — сказал Снейп, еще сомневаясь в том, что азкабанские сидельцы живы.

— Долохов жив, — сказал Люциус. — Я видел его три дня назад. Он пил чай в гостиной Вальбурги Блэк и выглядел так, будто Азкабан был для него небольшим неудобством.

Снейп посмотрел на него.

— Ты серьёзно.

— Абсолютно.

Тишина. Снейп встал. Прошёлся к окну. Это был его способ думать — движение, пока всё внутри выстраивалось в порядок.

— Дети, — сказал он наконец. Не вопрос. — Драко и эта девочка.

— И Поттер, — сказал Люциус.

Снейп обернулся.

— Поттер.

— Поттер, — подтвердил Люциус. — Который с января бывает в доме Блэков. Которого Вальбурга кормит супом и отправляет читать в библиотеку. Которого Долохов видел и сказал что от него за версту несёт крестражем. Снейп смотрел на него долго. Потом сел обратно.

— Это невозможно.

— Тем не менее, — сказал Люциус.

— Если это правда, — сказал Снейп медленно, — то Дамблдор знал. Всегда знал. И никогда не говорил мне.

— Да, — сказал Люциус. — Добро пожаловать.

Дверь открылась.

Нарцисса вошла тихо — как всегда, без лишнего шума. Посмотрела на Снейпа. На мужа. На стол между ними.

— Северус, — сказала она. Голос был мягким. Именно это было опаснее всего — когда Нарцисса говорила мягко. — Ты знаешь Драко с рождения.

— Знаю, — сказал Снейп.

— И ты знаешь что я никогда не прошу о том что может навредить сыну.

— Знаю, — повторил он.

— Тогда послушай меня, — сказала она. — Не Люциуса. Меня. — Она села рядом. — Дети сделали то что взрослые не сделали за десять лет. Без нашей помощи. Почти без нашего ведома. — Пауза. — Они едут в Хогвартс первого сентября. Все трое. И они будут у тебя на глазах. — Ещё пауза. — Я прошу тебя не мешать им. Молчать перед Дамблдором. И помочь когда попросят.

Снейп смотрел на неё.

— Это много, Нарцисса.

— Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому прошу я, а не Люциус.

Молчание было долгим.

— Хорошо, — сказал Снейп наконец. — Молчу. И — помогу. Если попросят. — Пауза. — Но я не намерен смотреть сквозь пальцы на всё подряд. Если они наделают глупостей…

— Они наделают, — сказал Люциус. — Это дети.

— Драко не делает глупостей, — сказал Снейп.

— Драко делает глупости с тех пор как научился ходить, — сказал Люциус. — Просто обычно они выглядят как план.

Снейп хмыкнул. Едва заметно — но хмыкнул.

Нарцисса встала.

— И ещё одно, — сказала она. — Не загоняй их сразу на отработки. Дай им хотя бы неделю.

Снейп посмотрел на неё с выражением человека которому только что сказали что-то непонятное. — Почему неделю.

— Потому что они тебя ещё удивят, — сказала Нарцисса. — И тебе понадобятся силы это пережить.

Снейп нахмурился. — Что это значит. Люциус взял чашку. Отпил. Посмотрел на крестного сына с тем выражением которое у него появлялось когда он знал что-то приятное и не торопился делиться.

— Скоро сам поймёшь, — сказал он.

29 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Идея провести репетицию принадлежала Долохову.

Он объявил об этом за завтраком — коротко, без предисловий.

— Сегодня после обеда, — сказал он. — Все трое. Гостиная. Разберём завтрашнее.

— Мы уже познакомились первого августа, — сказал Гарри. — При свидетелях. Хагрид видел. Близнецы видели. Олливандер видел. Что ещё нужно?

— Познакомиться и дружить — разные вещи, — сказал Долохов. — Завтра вы должны выглядеть как дети которые месяц переписывались и рады встрече. Не как дети которые виделись один раз и вспоминают имена. — Пауза. — Разница видна сразу.

— Мы и правда переписывались, — сказал Гарри.

— Через сов, — сказал Долохов. — Это знаешь ты. Это знаем мы. — Он посмотрел на Гарри ровно. — Это должны почувствовать люди которые вас видят первый раз в жизни. Не через слова — через то как вы стоите рядом.

Гарри помолчал.

— Понятно, — сказал он наконец.

— Ещё нет, — сказал Долохов. — Но будет. — Он встал. — После обеда.

29 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия - после обеда

Долохов сидел в кресле у камина — не участвуя, просто наблюдая. Сириус устроился на диване с видом человека который пришёл на представление и уже предвкушает.

— С начала, — сказал Долохов. — Вы идёте по Косому переулку. Вы рады встрече. Месяц переписки — вы знаете друг друга но видитесь впервые после первого августа. Начинайте.

Мы с Драко переглянулись. Гарри выпрямился.

Пауза.

— Ну, — сказал Гарри.

— Ну, — сказал Драко.

Молчание.

— Стоп, — сказал Долохов.

Мы остановились.

— Вы трое только что изобразили трёх людей которые знают друг друга двадцать лет и пытаются сделать вид что рады встрече, — сказал он. — Это не работает.

— Мы только начали, — сказал Драко.

— Я видел достаточно, — сказал Долохов. — Проблема первая: вы все стоите слишком правильно. Дети в одиннадцать лет не стоят так. Они двигаются. Отвлекаются. Смотрят по сторонам. — Он посмотрел на Гарри. — Ты особенно. Ты стоишь как человек который ждёт приказа.

— Я не жду приказа, — сказал Гарри.

— Ты стоишь как человек который ждёт приказа, — повторил Долохов. — Это разные вещи. — Пауза. — Ещё раз. И двигайтесь.

На втором заходе я попыталась изобразить рассеянность — смотрела в сторону воображаемых витрин, шла чуть медленнее. Драко сделал что-то похожее. Гарри добавил лёгкую неловкость в шаг.

— Стоп, — сказал Долохов.

— Что теперь? — спросил Драко.

— Ты, — Долохов посмотрел на меня, — только что изобразила взрослого человека который изображает рассеянного ребёнка. — Потом на Драко. — Ты изобразил скуку. Лучше. Но убери половину. — Потом на Гарри. — Ты добавил неловкость намеренно — и это видно.

Сириус на диване тихо хмыкнул.

— Это не смешно, — сказал Долохов не оборачиваясь.

— Немного смешно, — сказал Сириус.

— Ещё раз, — сказал Долохов.

Мы повторяли семь раз.

На третьем Гарри случайно столкнулся с Драко по-настоящему — не по сценарию, просто не рассчитал шаг. Оба на секунду забыли что репетируют.

— Стоп, — сказал Долохов. Но голос у него был другой. — Вот это. Именно это. Запомните как это ощущается.

— Это было случайно, — сказал Гарри.

— Знаю, — сказал Долохов. — Случайность не изображают. Её получают когда перестают думать о случайности. — Пауза. — Ещё раз. И не думайте о том что делаете.

— Это физически невозможно, — сказал Драко.

— Тогда думайте о чём-нибудь другом, — сказал Долохов. — О еде. О Букле. О том что Снейп поставит вас на отработки в первую же неделю.

— Это не успокаивает, — сказал Гарри.

— Не должно, — сказал Долохов.

На пятом заходе что-то сдвинулось. Не у всех сразу — сначала у Гарри, потом у меня, потом у Драко. Мы перестали играть встречу и просто шли. И в какой-то момент всё случилось само — столкновение у воображаемой витрины, рефлекторное «осторожно», ответный кивок Драко — короткий, немного высокомерный как он умел когда не старался. Я поймала Гарри за рукав чтобы он не поскользнулся на том что Буклей было разбито первого августа — и это тоже вышло само, из памяти, не из сценария.

Долохов молчал.

Мы остановились.

— Вот, — сказал он наконец. — Именно так.

— Это получилось потому что я вспомнила настоящее, — сказала я.

— Я знаю, — сказал Долохов. — Именно поэтому работает. Тело помнит правду. Держитесь за неё завтра. — Он встал. Прошёлся. — Теперь финальная часть. Вас увидят взрослые. Кто-то спросит как познакомились. Гарри — отвечаешь ты. Коротко. Как рассказывал раньше.

Гарри кивнул. Рассказал — про Косой, про Буклю, про переписку. Коротко. С той интонацией которая бывает когда рассказываешь что-то настоящее.

— Хорошо, — сказал Долохов. — Именно так. — Пауза. — Оценки.

Мы замерли.

Сириус на диване выпрямился — с видом человека которому тоже интересно.

— Поттер, — сказал Долохов. — Лучший из троих сегодня. Естественность приходит первой когда голова не мешает. Но ты всё ещё слишком осторожен в начале каждой попытки. Завтра начинай сразу — без раскачки. Первые три секунды определяют всё.

Гарри кивнул.

— Малфой. — Долохов помолчал. — Высокомерие убедительно. Скука убедительна. Оба работают. Но между ними нет перехода — ты переключаешься как рычаг. — Пауза. — Добавь что-то третье. Что-то что бывает между скукой и высокомерием.

— Что именно? — спросил Драко.

— Лёгкое раздражение, — сказал Долохов. — Когда тебя отвлекли от чего-то интересного. Ты знаешь это чувство.

Драко подумал секунду. Кивнул.

— Блэк.

Я ждала.

— Твоя проблема не в том что ты взрослая, — сказал он. — Твоя проблема в том что ты знаешь что взрослая. — Пауза. — На пятом заходе ты это забыла на тридцать секунд. Именно тогда всё сработало. — Он посмотрел на меня ровно. — Завтра найди что-нибудь в Косом переулке что тебя по-настоящему заинтересует. Не для вида — по-настоящему. Когда ты смотришь на что-то с настоящим интересом — остальное встаёт на место само.

— Это можно контролировать? — спросила я.

— Нет, — сказал Долохов. — Именно поэтому работает.

Он пошёл к двери. Остановился.

— Если завтра будут близнецы Уизли, — сказал он. — И они похожи хоть на треть на своих дядь Прюэтов, то они сделают половину работы за вас. Не мешайте им.

— Это нечестно, — сказал Драко.

— Это логистика, — сказал Долохов.

Дверь закрылась.

Мы стояли в гостиной.

Сириус на диване смотрел на нас с тем выражением которое я уже научилась читать — что-то тёплое и немного грустное одновременно. Как у человека который видит что-то хорошее и знает что оно временное.

— Гарри, — сказал он.

— Что.

— Котлы, — сказал Сириус. — Много котлов.

— Мне уже говорили, — сказал Гарри.

— Я просто подтверждаю, — сказал Сириус.

Я посмотрела на Драко. Драко посмотрел на меня.

— Блэк, — сказал он тихо.

— Блэк, — согласилась я.

30 августа 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия

Последний вечер перед Косым переулком выдался тихим.

Раньше за столом мы обсудили завтрашнее — нужно чтобы как можно больше людей увидело как Гарри, Драко и Гермиона познакомились. Случайно. Публично. Чтобы потом не было вопросов. Гарри выслушал план с тем выражением которое означало что он уже думает как его улучшить. Драко сказал что это должно выглядеть естественно. Я сказала что значит нужно немного хаоса. Все согласились что с нами хаос найдётся сам.

Теперь все молчали. Не потому что не о чем было говорить. Просто — не говорили. Сидели в гостиной — Вальбурга с газетой которую не читала, Долохов с книгой которую листал без выражения, Сириус у камина с чашкой. Мы с Драко на диване. Гарри на полу с гримуаром который Кричер принёс ему утром с видом домовика делающего подарок.

Дом был полным. Через несколько дней опустеет наполовину.

Никто об этом не говорил. Но это висело в воздухе — тихо, как запах дерева и старой магии. Дом Блэков умел держать такие вещи. Он видел много проводов.

Кричер появился с подносом — молча, без предупреждения. Расставил тарелки. Вальбурга подняла взгляд. Посмотрела на поднос. Потом на Кричера.

— Мы уже ужинали, — сказала она.

— Кричер знает, — сказал Кричер. И поставил последнюю тарелку перед Гарри. — Но скоро уедут. — Пауза. — Кричер приготовил.

Никто не возразил.

Долохов первым взял вилку. Потом Сириус. Потом Гарри — с видом человека для которого это давно стало нормой.

Я выстукивала ритм по колену. Медленно. Смотрела на них всех — на этот стол, на эти лица, на Кричера который уже уходил с пустым подносом и видом существа выполнившего важное дело.

Через несколько часов — Косой переулок. Потом поезд. Потом Хогвартс.

А пока — второй ужин, каждый заботится в той манере в которой может.

31 августа 1991 года, Косой переулок, Лондон, Англия

Мы вышли из «Флориш и Блоттс» в половине двенадцатого. Драко шёл слева. Гарри — справа. Букля на его плече смотрела на переулок с видом существа которое уже составило мнение о большинстве присутствующих. Три шага от двери — и я почувствовала взгляды. Не враждебные. Просто — узнающие. Мальчик со шрамом. Блэки рядом. Вместе. Долохов был прав: первые три секунды определяют всё.

— Естественно, — тихо сказал Драко. Не мне — в пространство. Констатация.

Он был прав. Мы шли как люди которые ходили вместе всё лето. Потому что так и было.

Премьера прошла успешно.

Косой переулок в последний день августа был другим. Больше детей. Больше новых мантий и чемоданов. Больше родителей с видом людей которые одновременно гордятся и нервничают. Хогвартс-экспресс уходил завтра утром и весь магический Лондон это чувствовал.

Близнецы Уизли были здесь. Я увидела их издалека — громкие, рыжие, с видом людей которым везде хорошо и которые считают это достаточной причиной чтобы мешать остальным. В другой жизни я относилась к ним с симпатией. В этой — смотрела как на источник потенциального хаоса и мысленно отмечала дистанцию.

Но до хаоса ещё не дошло. Дошло до Дафны. Драко увидел её первым — у витрины «Тёмных артефактов и редкостей». Она стояла, наклонившись вперёд, почти касаясь носом стекла — с тем совершенно детским выражением которое бывает когда видишь что-то очень интересное и забываешь что ты вообще-то воспитанная девочка из хорошей семьи. Светлые волосы выбились из причёски. Спина уже не была прямой.

Я видела её на дне рождения Драко в июне. Там она была другой — парадной, аккуратной, говорила правильные вещи правильным тоном. Вот эта — настоящая.

— Подождите, — сказал Драко. И пошёл к ней.

— Он её знает? — спросил Гарри.

— С детства, — сказала я. — Дафна Гринграсс. Умная. Держись рядом.

— Это репетиция?

— Жизнь.

— Разница?

— Пока непринципиальная.

Дафна услышала шаги и выпрямилась — мгновенно, рефлекторно. Обернулась. Увидела Драко — и лицо у неё стало таким как бывает когда видишь кого-то приятного раньше чем успеваешь решить какое выражение сделать.

— Малфой! — сказала она. Не светски. Просто. — Ты здесь?

— Как видишь, — сказал Драко. — Ты тоже выросла.

— Все выросли, — сказала Дафна и тут же покосилась на витрину. — Там внутри артефакт восточной работы. Видишь — с синим камнем? Я три минуты пытаюсь понять из какого периода.

— Гринграсс, — сказал Драко с интонацией человека которому есть что сказать по более важным вопросам. — Гермиона. Гарри. Идите сюда.

Мы подошли.

Дафна посмотрела на меня — быстро, с узнаванием.

— Блэк. День рождения Драко, июнь. Ты тогда спорила с Теодором про зелья северной традиции.

— Он был неправ, — сказала я.

— Я знаю, — сказала Дафна. — Я ему потом объяснила. Он обиделся.

— Теодор всегда обижается когда неправ.

— Именно, — сказала Дафна. И в её взгляде мелькнула та быстрая живость которую она явно старалась сдерживать на людях и которая всё равно прорывалась. Потом она посмотрела на Гарри.

Гарри стоял спокойно. Букля на его плече смотрела на Дафну с интересом. Дафна смотрела на Гарри. Потом на шрам. Потом снова на Гарри.

— Это, — сказала она Драко, — Поттер.

— Да, — сказал Драко.

— Ты дружишь с Поттером.

— Мы переписывались всё лето, — сказал Драко с таким безупречным равнодушием что это само по себе было искусством.

— Переписывались, — повторила Дафна. Тоном человека который слышит объяснение и не уверен что оно объясняет достаточно. Потом посмотрела на Гарри в упор. — Ты Гарри Поттер.

— Да, — сказал Гарри.

— Тот самый.

— Судя по всему.

— И ты дружишь с Малфоем.

— Мы переписывались всё лето, — сказал Гарри точно таким же тоном как Драко.

Дафна моргнула. Посмотрела на Драко. Потом обратно на Гарри. Потом на меня.

— Он так специально? — спросила она.

— Да, — сказала я.

— Понятно, — сказала Дафна. И помолчала секунду. — Это будет интересный год.

— Все так говорят, — сказал Гарри.

— Потому что это правда, — сказала Дафна. И вдруг — совершенно неожиданно — засмеялась. Коротко, по-настоящему, как смеются когда что-то действительно смешно. — Малфой дружит с Поттером. Мама упадёт в обморок.

— Твоя или моя? — спросил Драко.

— Обе, — сказала Дафна.

Букля на плече у Гарри наклонила голову. Дафна посмотрела на неё — и протянула руку. Осторожно. Букля не уклонилась.

— Умная птица, — сказала Дафна тихо.

— Она всех оценивает, — сказал Гарри.

— И меня?

— Судя по всему — положительно.

Дафна улыбнулась. Не парадно — по-настоящему.

Именно в этот момент из-за угла вылетели близнецы. Первый — Фред или Джордж, я намеренно не уточняла — налетел на Драко с точностью которая у близнецов Уизли никогда не бывает случайной. Книги полетели в разные стороны. Одна попала Гарри по плечу. Другая угодила в витрину за которой стояла Дафна — что-то там звякнуло.

И одновременно — запах. Резкий, тухлый, мгновенный. Навозная бомба. Маленькая, но эффективная. Дафна отшатнулась. Гарри поморщился. Я не успела ничего сделать.

— Ой, — сказал близнец. С таким видом невинности который мог обмануть только очень доверчивого человека.

— Смотри куда идёшь, — сказал Драко. Голос был ровным. Лицо — нет.

— Обязательно, — сказал близнец. — Прямо сейчас придумываю.

Второй близнец уже подбирал книги — с тем особым энтузиазмом который означал что он наблюдает за реакцией и получает от этого удовольствие. Протянул Гарри книгу. Ухмыльнулся.

— Живой?

— Живой, — сказал Гарри.

Запах от бомбы ещё не рассеялся. Дафна стояла чуть сзади с выражением человека который наблюдает за дракой и прикидывает расстояние до выхода. Гарри стоял рядом со мной — тихо, внимательно.

— Гермиона, — сказал он вполголоса. — Они адекватные волшебники?

— Нет, — сказала я. — Просто Уизли.

— Разница?

— Принципиальная.

Первый близнец тем временем смотрел на Драко — прямо, без извинений, с той особой уизловской улыбкой которая означала что они уже придумали следующее.

— Малфой, — сказал он. — Давно не виделись.

— Недостаточно давно, — сказал Драко.

— Ой. — Близнец приложил руку к сердцу. — Это больно. Правда, Джордж?

— Ужасно больно, Фред, — согласился второй.

— Папа всегда говорил что Малфои невежливые, — сказал Фред. Задумчиво. — Но мы с Джорджем решили проверить лично.

— И как? — спросил Драко.

— Папа не ошибается, — сказал Джордж.

— Ваш папа, — сказал Драко с той тихой светской любезностью которая у Малфоев была острее любого оскорбления, — ошибается регулярно. Это хорошо задокументировано.

Улыбки у близнецов стали чуть тоньше. Не злее — внимательнее.

— Слова большие для такого маленького мальчика, — сказал Фред.

— Малфои вырастают быстро, — сказал Драко.

— Слышали, — сказал Джордж. — Говорят за тебя думает папа.

— А за вас — вообще никто, — сказал Драко. — Судя по результатам

Это попало точнее чем навозная бомба. Фред чуть сжал челюсть. Джордж полез в карман — и я увидела ещё один флакон. Розовый. Больше первого.

— О, — сказал Гарри. Тихо. Себе под нос. — Вот это уже интересно.

— Гарри, — сказала я так же тихо.

— Я вижу, — сказал он.

Джордж начал откручивать крышку.

И в этот момент Букля с плеча Гарри взлетела — резко, без предупреждения — прямо в лицо Джорджу. Не ударила. Просто — крылья, белые, внезапные, на уровне глаз. Джордж отшатнулся. Флакон полетел в сторону — и открытый. Розовый дым накрыл близнецов с головой. Потом — соседнюю тележку с фейерверками. Первый рванул вертикально. Второй — горизонтально прямо в лоток с котлами. Грохот. Звон. Чей-то вопль.

— Уходим, — сказал Драко.

Мы не побежали. Мы просто очень быстро пошли — за угол, мимо «Флориш и Блоттс», вдоль стены, пока за спиной нарастал шум который бывает когда несколько торговцев одновременно обнаруживают ущерб и виновных. Дафна шла рядом — молча, быстро, с видом человека который принял решение не задавать вопросов. За углом мы остановились. Букля опустилась обратно на плечо Гарри. С видом существа которое просто летало. Просто так. Ни по какой причине.

— Она это специально? — спросил Гарри.

— Она умная птица, — сказала я.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ из возможных.

Из-за угла донёсся голос — громкий, сердитый, с характерными интонациями человека который хочет компенсации немедленно. Потом второй голос. Потом третий. Я осторожно выглянула. Близнецы стояли посреди переулка — розовые с головы до ног, окружённые тремя торговцами, двумя родителями с детьми которые попали под рикошет фейерверков и одним пожилым волшебником который просто проходил мимо но тоже получил розовым и теперь был настроен решительно.

— Получили, — сказала я.

— Справедливо, — сказала Дафна.

— Их отец не любит твоего отца, — сказала она Драко. Тоном летописца.

— Взаимно, — сказал Драко.

— И они решили продолжить традицию.

— Тоже взаимно.

Гарри смотрел за угол с задумчивым видом.

— Букля сама решила? — спросил он снова.

— Гарри, — сказал Драко, — иногда правильный вопрос звучит так: помогло или нет?

— Помогло.

— Тогда это всё что нужно знать.

Гарри посмотрел на Буклю. Букля посмотрела на Гарри. Что-то между ними было решено молча.

— Понятно, — сказал он наконец.

Из-за угла донёсся новый вопль — судя по тембру, розовый дым добрался до кого-то ещё, но меня привлекло другое. Я увидела его раньше остальных — просто потому что смотрела в ту сторону. Невысокий, в большом тюрбане, с видом человека которому неудобно в собственном теле. В руках — стопка книг с пометками на полях. Шёл вдоль витрин — иногда останавливался, читал обложки, потом оглядывался как будто проверял что никто не смотрит. Потом снова читал. Квирелл. Я не пошевелилась. Драко почувствовал. Посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула в сторону профессора. Драко посмотрел. И всё понял.

— Гермиона, — сказал он очень спокойно. — Посмотри. Это же профессор из Хогвартса.

Я посмотрела. С тем выражением которое Долохов велел мне использовать — настоящий интерес, не разыгранный. И интерес был настоящим.

— Защита от тёмных искусств, — сказала я. — Я читала про него. Он путешествовал. Много где был.

— Нам рассказывали что предмет интересный в этом году, — сказал Драко.

Гарри молчал. Смотрел на профессора с тем непроницаемым вниманием которое у него появлялось когда он что-то чувствовал но ещё не мог назвать. Квирелл поравнялся с нами. Поднял взгляд от книг — и сразу вздрогнул. Не сильно. Просто — как человек которого застали врасплох даже когда не собирались.

— Добрый день, — сказал Драко. С той безупречной вежливостью которую Малфои отрабатывали поколениями. — Вы профессор Квирелл? Нам говорили что вы будете преподавать защиту в этом году.

— Я — да — то есть — Квирелл поправил тюрбан. — Д-да. Я Квирелл. А вы — первокурсники?

— Завтра едем, — сказал Гарри. И улыбнулся — той улыбкой которую Вальбурга называла «невинной» с интонацией которая означала что ничего невинного в ней нет.

Квирелл смотрел на Гарри. На шрам. Пауза была короткой — секунда, не больше. Но в этой секунде было слишком много всего. Что-то в нём изменилось — взгляд стал острее, заикание на мгновение пропало, плечи чуть подались назад. Как будто два разных человека одновременно отреагировали по-разному.

— О! — сказал он наконец. Слишком быстро. Слишком оживлённо. — В-вот это — то есть — вы же — это Гарри П-поттер!

— Да, — сказал Гарри.

— Это просто — это невероятно! — Квирелл засуетился, чуть не уронил книги, поймал, прижал к груди. — Я столько слышал! Весь магический мир — то есть — конечно вы это знаете — но встретить вот так — в Косом — это просто.

— Очень приятно, — сказал Гарри всё так же вежливо. — Мы читали ваши статьи.

Квирелл замолчал на полуслове. Посмотрел на нас.

— Вы ч-читали?

— Про защитные чары против существ высшего порядка, — сказала я. — Там был интересный момент про многоуровневые барьеры. Вы писали что стандартная техника неэффективна против направленного воздействия.

Квирелл смотрел на меня. Что-то в нём снова переключилось — ненадолго, но заметно. Заикание пропало.

— Вы читали мои статьи, — повторил он. Медленно.

— Я готовилась, — сказала я. — Предмет сложный. Хотелось понять подход преподавателя заранее. — Пауза. — Там была ссылка на практику в Албании. Вы правда сталкивались с тёмной магией высшего порядка?

Что-то в Квирелле сдвинулось — снова, и снова едва заметно. Как будто внутри кто-то сделал стойку.

— Сталкивался, — сказал он. — Там многое есть. Если знать где искать.

— А что самое сложное в защите от таких вещей? — спросил Гарри. Всё с той же невинной интонацией. — Если враг сильнее физически. Что важнее — скорость или точность?

Квирелл посмотрел на него. Долго. Слишком долго для случайного разговора в переулке.

— Намерение, — сказал он наконец. — Важнее всего — намерение. Если точно знаешь чего хочешь — скорость и точность приходят сами.

— Это про защиту или про нападение? — спросил Гарри.

— Про любое магическое действие.

— А если намерение есть у обоих? — спросила я. — У защищающегося и у нападающего. Кто выигрывает?

Квирелл смотрел на нас по очереди — на меня, на Драко, на Гарри. Потом на Гарри ещё раз. Внутри него что-то происходило. Я не умела это читать достаточно точно — но Долохов умел бы. И он потом скажет нам что именно.

— Тот, — сказал он медленно, — у кого намерение старше. — Пауза. — Это не про силу. Про время. Старое намерение прочнее нового.

— Интересно, — сказала я. Совершенно искренне. — Это нигде не написано так прямо.

— Это не пишут, — сказал Квирелл. — Это знают.

— Мы запомним, — сказал Гарри.

Квирелл смотрел на него ещё секунду. Потом — словно что-то внутри дёрнуло — засуетился снова. Заикание вернулось с удвоенной силой. Он поправил тюрбан, поправил книги, потом снова тюрбан.

— П-приятно было п-познакомиться! — сказал он. — Особенно — то есть — конечно все первокурсники — но всё же — до завтра! В Хогвартсе! Очень жду!

— До завтра, — сказал Драко.

Квирелл пошёл дальше — быстро, почти бегом, оглядываясь через плечо один раз. Роняя закладки. Не поднимая. Мы смотрели ему вслед. Дафна стояла рядом — молча, с тем выражением которое бывает когда видишь что-то и ещё не решил что именно.

— Что это было? — спросила она наконец.

— Знакомство с преподавателем, — сказал Гарри.

— Вы его допрашивали, — сказала Дафна.

— Мы задавали вопросы про учёбу, — сказала я.

— Это называется допрос, — сказала Дафна. — Просто вежливый. — Пауза. — Хороший допрос, кстати.

Мы с Драко переглянулись.

— Гринграсс, — сказал Драко. — В поезде.

— В поезде, — согласилась Дафна.

И пошла к Гринготтсу — быстро, лёгким шагом. Гарри проводил её взглядом.

— Она нормальная, — сказал он.

— Очень, — согласился Драко.

— Слизерин?

— Вероятно.

— Тогда хорошо, — сказал Гарри. Тоном человека который уже думает на несколько шагов вперёд.

Я выстукивала ритм по сумке. Том сидел внутри профессора и только что провёл несколько минут с тремя детьми которые знали о нём больше чем он думал. Это должно было быть интересно с его стороны.