Арт. Меченый

Глава 1

Трофеи

— Ну ты как? — хлопнув Дмитрия по плечу, спросил я.

— Н-нормально, — запнувшись и всхлипнув, ответил он.

— Это будет посильнее, чем прошлой ночью с хозяйкой? — не унимался я.

— Что? О чём ты? — взглянув на окровавленное и истерзанное тело поганого, растерянно выдал он.

А потом отступил на пару шагов, словно ужаснувшись содеянным, и нервно сглотнул, явно готовый выдать наружу содержимое желудка. Не то чтобы для этого не было причин. Отсечённые конечности, разверстая глотка, несколько кровоточащих огнестрельных ранений, колотая от сабли и наконец уже натёкшая густая тёмно-красная лужа, неохотно впитываемая влажной землёй. Картина, не располагающая к благостному настроению, если только ты не маньяк.

— Дыши, Дима. Дыши. Всё нормально. Просто знай, что если бы он нас утащил, то нам бы пришлось куда как хуже, и мы завидовали бы такой участи.

— Й-а понимаю, — глубоко дыша, ответил он.

— Вот и славно. Вот и молодец. Ладно, приходи в себя, а я пока займусь делом. Эй, любезный! Очнулся? — окликнул я кучера, который, похоже, был готов дать стрекача.

— Д-да, барин.

— Всё. Выдыхай. Он уже мёртв, и нам ничего не угрожает. Разыщи коляску и пригони её сюда. Будем трофеи грузить, а то нам их на себе не унести.

Хотелось бы мне быть настолько же уверенным, насколько я излучаю эту самую уверенность. Вот только понятия не имею, что это было, одиночный охотник или набег. Хорошо бы первое.

— А? Ага. Слушаюсь, барин, — закивал кучер.

— Только гляди у меня, не вздумай убежать, не то Павел Игнатьевич с тебя шкуру спустит, — решил я малость его взбодрить и выдуть дурь, буде таковая в его голове завелась.

— Как можно? — возмутился кучер, разом растеряв всю растерянность.

Судя по всему, купец первой гильдии был скор на расправу и за провинность спрашивал не только рублём, но и вколачивал науку кулаками. То-то я приметил у него ещё в первую нашу встречу сбитые костяшки на могучих кулаках. Впрочем, не собираюсь влезать в его взаимоотношения с подчинёнными. Пусть строит их на каких угодно условиях, меня это не касается. Главное, что здесь и сейчас мы не останемся без транспорта. Если, конечно, экипаж обнаружится за поворотом, а не умчался прямиком в город. Лошадь довольно пугливое животное.

— Дима, всё нормально?

— Н-нормально, — стараясь не смотреть в сторону трупа, ответил он.

— Перезаряжай оружие. А то мало ли, вдруг этот поганый не один тут бродит.

— Как не один? — вскинулся Дмитрий.

— Да откуда же я знаю. Всякое может быть. Давай, Дима, не расслабляемся.

Ну и сам пошёл обходить место схватки, собирая разбросанные стволы. После чего занялся их перезарядкой. Вообще-то, случись опять какой поганый, тут-то нам кирдык и придёт. Понятно, что мы управились во многом благодаря огнестрелу. Но далеко не всё решил именно он. А я, несмотря на скоротечность схватки, успел изрядно растрясти свои запасы. Нужно всё же озаботиться далеко не только автоматическим карабином, но и амулетами, чтобы использовать свои возможности по максимуму. А это влетит в хорошую такую копеечку.

Дима со своим ружьём управился раньше и помог мне, после чего мы преступили к осмотру наших трофеев. Итак, из «Котомки» поганого не вывалилось ни одного человека. А значит, он ещё не успел приступить к охоте. Или же для начала хотел непременно пленить одарённого, ибо они у них ценятся гораздо выше простецов. Не мои выводы, а результат вековых взаимоотношений людей с пришельцами. Кстати, весьма похожих на нас, разве только гораздо крупнее. Ну и клыки эти, как у саблезубых животных, только не такие длинные.

Зато сейчас передо мной его вещи. Плетёный короб со сменой одежды и разными бытовыми мелочами. Кожаный мешок с чем-то, напоминающем пеммикан. Так-то мне его прежде видеть не доводилось и специально никогда не интересовался способом приготовления. Но кто в детстве не читал книжки или не смотрел фильмы про индейцев. Вот и я смотрел, запомнив, что так называлось сушёное мясо, перетёртое с ягодами. Насчёт содержимого меня матушка просветила, пояснив, что вкус у него так себе, но с голодухи идёт за милую душу. Словом, тут ничего ценного.

Зато четыре метательных топорика, в смысле для нас, конечно же, больших топора, секира, изогнутый меч, нож, четыре копья и сотня стрел уже представляли реальный интерес. Ни как оружие, понятное дело. Это ведь около семидесяти кило отличной оружейной поганой, читай, легированной стали.

Ну и, разумеется, доспехи, бехтерец, шлем с бармицей и наручи. В общей сложности около сотни кило поганого железа. Оно уже похуже оружейной стали, но как по мне, то если и уступит ей, то точно превзойдёт металл, производимый людьми. И цена у него вполне себе солидная.

Всё это богатство я пока лишь окинул взглядом, нацелился же на отсечённую кисть. Пальцы, как и у нас, украшают перстни, весьма напоминающие наши. Я даже различаю их. Похоже, люди не особо изобретали велосипед, а всего лишь адаптировали под себя уже имеющиеся образцы. В смысле, уменьшили размер, сохранив прежний рисунок, что никак не сказалось на их эффективности.

М-да. А колечки-то — закачаешься. Таким по башке прилетит и черепушку расколет. И крупные, и увесистые. Вот интересно, они представляют какую-либо ценность как амулеты, или ценен только металл, из которого их изготовили. Если что, то это не золото и даже не серебро, а… Без понятия, что это за сплав. Тоже какая-то сталь. Кажется. Не уверен.

— Дима, ну ты как, пришёл в себя? — окинув взглядом убитого, спросил я у друга.

— Вроде бы нормально, — откликнулся он, так и не приблизившийся к телу.

— Тогда помогай. Мне эту тушу в одиночку не разоблачить.

— Что?

— Я говорю… Да йолки, Дима!

Зинятова наконец вывернуло наизнанку. Да так полоскало, что мне оставалось лишь с досады закатить глаза. Дела оборачивались не самым удачным образом, и сбор трофеев грозил затянуться. А ведь нам поганого ещё и в лес утянуть надо, чтобы он тут не отсвечивал. И, учитывая его вес, придётся заняться расчленёнкой. Хотя стоп! Чего это я такой кровожадный-то? У нас же лошади имеются. Во всяком случае, есть неслабые шансы, что кучер вернётся, а значит, упрём целиком.

Пришлось, конечно, нелегко, я даже пару раз активировал «Пробой», чтобы взрезать кольчугу, ибо через голову мы её с трупа не снимем. А так — стащили с одной части, перекатили, сдёрнули с другой и порядок. Правда, изгваздались в крови, и Дима опять пытался петь оперу рыголетто, но в общем и целом управились нормально.

— Рома, а ты грудь ему вскрывать не будешь? — спросил друг, когда мы наконец управились с доспехом.

— Зачем? — не понял я.

— Тебе не нужен карбункул?

— Что?

— Карбункул.

— Нет, спасибо, прыщи переростки меня не интересуют, — хмыкнув отмахнулся я.

— При чём тут прыщи? — удивился Зинятов.

— Ну, карбункул — это же гнойник на коже.

— Вообще-то, так прежде назывались некоторые полудрагоценные камни красного цвета. Но сейчас это название закрепилось за кристаллическим образованием на сердце высокоранговых одарённых, поганых и обратившихся животных. Правда, у шестиранговых они практически не попадаются. Но чем выше ранг, тем больше шанс получить этот трофей.

— И чем он так важен?

— Это вместилище Силы большого объёма, если не сказать огромного. Кристалл примерно в один карат вмещает в себя до тысячи единиц. Его так же можно использовать для активации амулетов. Только для этого потребуется особое плетение, без него ничего не получится.

— То есть ещё один амулет? — уточнил я.

— В принципе да. К примеру, на одной стороне медальона того же «Панциря» можно создать плетение передачи, а на другой — собственно сами защитные руны. И в то же время благодаря этому же плетению получится как закачивать Силу в карбункул, так и выкачивать прямо во вместилище.

— Погоди, но тогда получается, что любой простец может надеть на себя пассивный «Панцирь» и обрести защиту.

— Совершенно верно. Вот только я даже представить не могу, сколько может стоить даже слабенький амулет с карбункулом. Хотя в таком случае нет смысла создавать низкоранговый. Ведь абсолютно всё равно, кто будет его носить, амулет работает сам по себе. Единственно, Сила расходуется, как и при обычных обстоятельствах, а значит, заряд кристалла не вечен и тот нуждается в подзарядке.

— А почему я не встретил упоминаний о нём в книгах отца?

— Потому что это секрет Полишинеля. Все о нём знают, и все делают вид, что им ничего не известно. Ну и в открытую об этом не говорят, — пожал плечами Дмитрий.

— Понятно. А какие возможности он предоставляет своему владельцу?

— Тут доподлинно не известно. Одни лишь слухи и домыслы, основанные на рассказах счастливцев, сумевших добыть такой трофей. А уж что там правда, что прибавили сами они или пересказчики, поди разбери.

— А сами высокоранговые что говорят?

— Официально обладателей карбункулами среди людей нет. Неофициально одни лишь неподкреплённые слухи. Ну силён высокоранговый одарённый. И что с того? Они по определению сильны.

— И в чём все сходятся?

— В сильных атакующих рунах, быстрой перезарядке плетений, большом объёме вместилища.

— Не находишь, что это в некоторой мере относится и ко мне?

— У тебя это проявилось ещё раньше, и ты всё время жалуешься на малый запас Силы. Поэтому это однозначно что-то другое, — посмотрев на труп поганого, произнёс он.

— Послушай, а обязательно взрезать ему грудь? Может, есть иной способ обнаружить карбункул? — не желая ковыряться в утробе иномирца, спросил я.

— Есть. Но он доступен только волхвам. Ни рунные мастера, ни воины подобными рунами владеть не могут по определению.

— Теперь понятно, что искал отец у убитого поганого, — наконец сообразил я и заметил: — Вот что, Дима, давай сначала отволочём труп в лес, а после уж я его и распотрошу.

— Давай, — глянув на поворот дороги, где из-за деревьев показался наш кучер в экипаже, согласился он.

Со сбором трофеев и приборкой в общей сложности провозились битых два часа. Сердце поганого я изучил и не нашёл никаких признаков кристаллического образования. Наконец, управившись со всем этим и загрузив трофеи в экипаж, отправились в Тулу.

До предместий добрались без проблем, но даже в посадские слободки въезжать не стали, остановились сильно загодя и укрылись в небольшой рощице. Сгрузили всё добытое с бою и отправили кучера к купцу, дабы тот помог разрулить с провозом трофеев без досмотра и пристроить где-нибудь в дальнем уголке склада.

Понимаю, что долго скрывать свои возможности у меня не получится, но чем позже это произойдёт, тем лучше. Опять же, было бы неплохо для начала оказаться на устах у завистников. Очень я на них рассчитываю. Меня вполне устроит, если, как и в случае с Макеевым, «доброжелатели» сами умолили бы мои успехи до ничего не значащих величин.

— Спасибо тебе, Рома, — когда мы остались одни, поблагодарил Дмитрий.

— За что?

— За то, что позволил убить поганого.

— Что значит позволил? Ты давай бросай умалять свою роль в том бою. Если бы не твои выстрелы…

— То ты управился бы и так, — перебил меня он.

— То поганый разобрался бы со мной, — покачав головой, возразил я. — Не смотри, что он был ранен. У меня оставалась только пара пистолетов в «Котомке», да толку от них против брони как с козла молока. Даже не пощекотал бы. А в ближнем бою с сабелькой против него… Я уже имел счастье испытать на себе, насколько виртуозно они владеют клинком, едва богу душу не отдал. А там вскоре и плетения его должны были откатиться. Будь я на ходунках и умей на них драться, тогда да, у меня имелись бы неплохие шансы. А так без твоей помощи мне бы не управиться. Поэтому запомни: твои четыре ружейные пули были не просто кстати, без этих выстрелов мне пришёл бы окончательный и бесповоротный абзац.

— Думаешь? — с недоверием и в то же время надеждой спросил он.

— Знаю, — заверил я.

Прождали мы часа полтора, ведя ленивую беседу теперь уже ни о чём и обо всём сразу. К примеру, я узнал, что у Дмитрия дар рунного мастера. То есть он может перекачивать Силу в создаваемые им рунные плетения. И мало того, с получением третьего ранга стал помогать отцу, делая перворанговые «Огнива», которые шли на изготовление рунного огнестрела. Вместилище у него, конечно, объёмом не блещет, и намного его не хватало, но какая-никакая копейка в кармане уже водилась.

Борис Александрович всячески поощрял сына в рунном мастерстве, видя в нём наследника мастерской и продолжателя семейного дела. Правда, сам Дмитрий планировал пойти служить ратником. Не было у него желания трудиться в императорских мастерских, изготавливая амулеты для казны. И не желал он слушать доводы отца о том, что это отличная практика для рунного мастера. К слову, я с родителем моего друга абсолютно согласен.

— Да ну его. Скучно же, — набычился друг.

— Мне бы твои проблемы, — хмыкнул я.

— Ага, тебе легко говорить. У самого-то вон как всё славно выходит.

— Дима, глупо отбрыкиваться от полученного таланта. Драться много ума не надо. А у тебя такие возможности, что просто закачаешься.

— И ты мне сейчас станешь рассказывать про достаток, долг перед семьёй и родом.

— Хочешь сказать, что для тебя это пустой звук?

— Не пустой. Но рунное мастерство я смогу изучать и параллельно по заочной форме обучения. Ну вот хочу я понять, чего стою в бою. Что в этом плохого?

— С этим у тебя полный порядок, уж поверь моему опыту, — убеждённо произнёс я.

— Опыту, — с сомнением произнёс Зинятов.

— Ну уж всяко побольше, чем у тебя.

— С этим не спорю.

— Тогда не спорь и с тем, что подавляющее большинство твоих товарищей не стали бы стрелять, а тупо сбежали бы. А если и выстрелили, то промахнулись бы из-за дрожи в руках. Ты же двумя дуплетами вогнал ему в спину все четыре пули.

— Не знаю. Как мне кажется, любой бы…

— Не любой. Просто знай это, — перебил его я.

— И всё равно я хочу на засечную черту. К тому же тут есть и практический нюанс.

— Говори.

— Вот сегодня я разом увеличил своё вместилище на четыре единицы. Да, с твоими показателями это выглядит несерьёзно, но это восемь месяцев ежедневных медитаций. А на границе с Диким полем возможность роста дара значительно выше. То есть я получу реальную возможность превзойти отца ещё при его жизни и даже в его зрелые годы. А это уже совершенно иной уровень мастерства.

— Довод аргументированный. Но путь рискованный. Ты сам всё сегодня видел. Либо потерять восемь месяцев, либо ставить на кон жизнь за возможность роста всего-то на четыре единицы. А окажись он не один, так там бы мы и сгинули.

— Это сегодня на четыре, дальше будет больше. И с чего ты взял, что каждый раз будут попадаться такие серьёзные противники? Касаемо же того, что он мог быть не один, так ведь и на заставе ратники не по одному служат.

— Ну что тут сказать, Дима? Жизнь твоя и решать тебе. Если отец позволит. Он ведь может и своей волей воспротивиться.

— Его я сумею убедить. Думаешь, почему так спешу и уже сейчас выписываю амулеты «Огниво», словно пирожки выпекаю?

Наконец прибыл Трёпов в своей коляске, сопровождавший крытую повозку с двумя работниками. Непонятно к чему столько народу, но ему оно виднее. Мне главное, чтобы он о трофеях нормально позаботился.

Купец деловито осмотрел всё железо. Между прочим, либо хороший актёр, либо и впрямь разбирается в оружии. Наконец удовлетворённо крякнул и обернулся ко мне.

— Ты как планируешь распорядиться трофеями, Роман Тимофеевич? — вытирая руки носовым платком размером с небольшое полотенце, спросил он.

— Перековать в слитки. Мне нужен металл, — ответил я.

— Оно и видно. Эвон как бехтерец и бармицу распанахали, штопать устанешь. Да и пластины продырявили знатно. Но оружие в порядке. Вижу, даже лук прихватили. А его-то к чему, коли только железо нужно?

— Знатная вещица, жалко было просто бросить, — пожал я плечами.

— Значит так. Коли тебе нужен металл, то я тебе выдам слитки строго по весу и без обмана. Слово Трёпова. А вот это всё забираю.

— Знать, есть у тебя покупатель, что хорошую цену даст.

— Есть или нету, то дело моё, Роман Тимофеевич. Я же спросил тебя честь по чести, что ты желаешь сделать со всем этим, и ты ответил.

— Не хотелось бы терять на ровном месте.

— Не хочешь терять, не теряй. Я в качестве услуги, так и быть, припрячу всё это богатство на своём складе, пока оно тебе не потребуется. За услугу потом услугой же и посчитаемся. Не гляди на меня так, всё по чести будет. Ну или провози свои трофеи в город открыто, поди ничего преступного, ещё и героем станешь. Не хочется высовываться? Понимаю. Но тут уж извини, больше мне предложить нечего.

М-да. Умный купчина, не отнять. Однозначно на этом наварится, потому как есть у него покупатель. Видно же, разбирается Трёпов в оружии поганых и приметил нечто, представляющее интерес, вот только непонятно, что именно. Мне же только если из вредности перековать всё в слитки.

— Ну что же, Павел Игнатьевич, в твоих словах есть правда. Забирай всё это богатство, мне отдашь металлом по весу. Ну и услуга за тобой.

— Эк-ка! — вздёрнул он брови.

— Ты ведь на этом заработаешь, но мне процент не предлагаешь. И я должен вот так просто позволить тебе заработать?

— Услуга порой дороже серебра выходит, — заметил он.

— Так и я к тому же, — согласился я.

— Значит так. Твой товар, мой купец, прибыль поровну.

— Так не пойдёт. Тебе треть, треть мне и треть Дмитрию Борисовичу.

— Да что же ты подмётки на ходу режешь!

— А иначе перекую в слитки и вся недолга.

— И наплюёшь на выгоду?

— Я могу.

— Ты можешь. Знаю. Ладно. Уговор. Треть мне, две трети вам за минусом железа.

— Идёт.

— Вот и договорились. А перстни где?

— А перстни по отдельной статье проходят, Павел Игнатьевич.

— Вот значит как.

— Значит так.

— А может…

— Только после того, как переговорю с рунным мастером и узнаю им истинную цену.

— Ох, непрост ты, Роман Тимофеевич. Ну чего стоите, бездельники, грузите уже, — кликнул он работников.

Глава 2

Деловые партнёры

— Павел Игнатьевич, ты ещё не передумал написать портреты себя и твоих близких? — поинтересовался я, когда мы уже сидели в рабочем кабинете купца.

— А ты уже готов оговорить этот вопрос? — хмыкнул он.

— Ну, косого твоими стараниями я достал и теперь получаюсь уже должен тебе.

— Век живи, век учись и всё одно дураком помрёшь, Роман Тимофеевич. Нет у тебя передо мной долга, запомни это. Косой лишь в качестве извинения, а уж тебе решать, принимать его или нет. За обиду должно спрашивать по уму, но строго.

— Есть такая поговорка: «Если у тебя получилось обмануть человека, это не значит, что он дурак. Это значит, что тебе доверяли больше, чем ты этого заслуживаешь». Я не хочу обманывать тебя, Павел Игнатьевич, но и сказать всего не могу. А потому просто поверь, что ты не просто оказал мне большую услугу. Так что я готов написать портреты и без платы.

— Э-э-э не-е-ет. Так дело не пойдёт, Роман Тимофеевич. Коли считаешь, что должен мне услугу, бог с ним. Сам назвался груздем. А за портреты я заплачу честную цену, назначенную тобой. Не хватало мне только, чтобы про меня говорили, что я хитростью и кознями выкружил их.

— Услуга, так услуга. За язык меня никто не тянул. Н-но… О чём ты?

— Так ить купцы из Винёва, коим ты портреты написал. Как я им рты позатыкаю, если не честной деньгой побью? — возмутился он.

Вот оно как. Прав, значит, оказался Зинятов-старший, когда предположил, что Трёпов с кем-то закусился. Ну что же, значит, тут возьму деньгами, тем более что в настоящий момент они для меня куда важнее. А услуга… Будет время, будет пища. Нужно решать проблемы по мере их поступления.

— Ну что же, тогда говори, какие портреты ты хотел бы видеть, и показывай тех, кого следует написать.

— Меня, супругу мою, двух сыновей и дочь. Где и как, сам решай. Ты мастер, не мне тебя учить. Знаю, что халтурить не станешь, потому как нравится тебе это дело, пусть и деньгу за работу берёшь. Да и не сотворить такое без любви.

— Тогда давай оговорим день, когда я могу прийти к вам в гости и пообщаться с тобой и домашними запросто. А там и подберу подходящие моменты.

— С домочадцами согласен, так и пиши. Только младшенькая лишь на рождественские каникулы приедет. Она у меня в Москве в гимназии учится.

— В гимназии? — вздёрнул я бровь.

— Одарил господь Любаву. Волхва она у меня и не слабосилка какая. На лекаря учиться пойдёт.

— Однодворка, стало быть.

— Будущая. Для того нужно ещё и службу отслужить. А как имение своё получит, я уж расстараюсь, чтобы разом поднялась в крупнопоместные помещицы.

Согласно российским законам, владеть землёй и крепостными могут только помещики. Дворянин не может выкупить крепостного, не будучи землевладельцем, о других сословиях и говорить нечего. Так что никаких сомнений, Трёпов в лепёшку расшибётся, а обеспечит свою дочурку по высшему разряду. И партию постарается подобрать подходящую.

Правда, с последним не всё так просто. Даже владей его дочь несколькими тысячами десятин земли и тысячей крестьян, она по сути своей для всех останется дворянкой однодворкой. Ибо это не показатель финансовой состоятельности, а статус. Даже находящиеся на дне дворяне из старых родов хорошенько подумают, прежде чем жениться на такой партии. Ибо это непременно скажется на детях. Быть может, уже внуков и примут в общество, хотя и тут никаких гарантий.

Впрочем, это проблемы Трёпова, никак не мои. Вот пусть у него штаны и преют. Меня же куда больше интересует, как выполнить заказ.

— Видишь ли, Павел Игнатьевич, я, конечно, в Туле проживаю один, но не без родительского глаза, а потому на рождественские каникулы меня и самого в имение увезут. Такие дела. Значит, и с дочкой твоей нужно решать загодя.

— Поездом в Москву? — предположил он.

— Утренним, — кивнув, согласился я. И пояснил: — У меня справка доктором ещё и на завтра выписана. Так что прокачусь в столицу, покружусь, с дочерью твоей встречусь, познакомимся, а вечерним обратно вернусь. Ты только выдели мне человека, который меня представит.

— А ведь дело говоришь. Только Любаве ничего не рассказывай. Коли можешь так написать портрет, хочу подарок сделать. От домочадцев-то уже не скрою, шумно вышло, но дочку удивить получится.

Вот уж не ожидал увидеть столько любви и нежности в этом бывалом и грубом мужике. Говорит о ней, а сам, словно воск, плавится. Представляю, как она из него верёвки вьёт. И нет, её дар тут вообще ни при чём. Я это точно знаю. Потому что сам такой. Мною доча вообще вертела, как хотела, в определённых рамках, ясное дело, но это уже детали.

— Договорились, — закрыл этот вопрос я. И спросил: — Ну а тебя-то как писать, Павел Игнатьевич?

— А вот как видишь, так и пиши, — откинувшись назад и опершись руками о столешницу, решительно рубанул он.

— Не боишься, что картинка может получиться неприятной.

— Ты пиши, Роман Тимофеевич. А коли увижу, что для потомков я не в том свете получаюсь, то закажу ещё один портрет. Чего глядишь?

— Может, мне ещё и твоим домашним художником стать? Хозяюшка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что аж переночевать негде, — хмыкнув, тряхнул я головой.

— Как-как? Хозяюшка, дай воды напиться… Я запомню. Славно сказано. Ох, как славно. Нет, погоди, лучше запишу, а то, не ровён час, забуду.

Он и впрямь взялся за перо, в смысле ручку со стальным пером. Гусиными тут, слава богу, уже не пользуются, хотя и не так давно отказались. И должен сказать, судя по сноровке и каллиграфическому почерку, писать ему приходится много. Наверняка вся бухгалтерия висит на нём, во всяком случае, именно такой вывод напрашивается, глядя на его кабинет.

— Домашний художник мне без надобности, — отложив перо, вновь заговорил он. — А коли мне не понравится, то второй портрет пойдёт за услугу. Но не бесплатно.

— Деньги ничто, имидж всё, — улыбнулся я.

— Чего?

— Я говорю, сохранить лицо куда важнее потерянных денег.

— Так и есть, — без тени иронии подтвердил он.

— Значит, на том и порешим, — протянул я ему руку для закрепления сделки.

— Странный ты всё же мальчонка, Роман Тимофеевич. Вроде и годочков тебе немного, а мнится, будто со зрелым мужем беседу веду, — пожимая мне руку, произнёс купец.

— Ты сам-то, Павел Игнатьевич, во сколько свою первую тысячу заработал?

— В пятнадцать, — кивнул он.

— А до того мальчонкой толкался среди взрослых дядек, распихивая их локтями, чтобы втиснуться в купеческое общество.

— Было такое, — признал он.

— А в двадцать уже получил грамоту купца первой гильдии. Так?

— Так.

— Тебе ли тогда глядеть на мой возраст?

— Уел, ваше благородие. Как есть уел, — усмехнувшись, тряхнул Трёпов головой.

— Кстати, Павел Игнатьевич, я тут подумал, что мы ведь так и не выяснили, один был тот поганый или нет. Всё же окрестности Тулы, как бы беды не вышло.

— Эк-ка спохватился. О том не переживай, — огладил он свою бороду. — Я уж сообщил в канцелярию губернатора, что, мол, мои людишки случайно приметили поганого издалека. И место обрисовал. Так что разъезд туда уже отправили, они всё и выяснят. Далее уже не наша головная боль.

— Спасибо.

— Было бы за что. Покой в округе и моим делам на пользу. Ты вот что, Роман Тимофеевич, позволь, совет тебе дам.

— Дельные советы я только приветствую.

— Ты бы подписывал свои работы. Это как знак…

— Я в курсе.

— А раз в курсе, так чего не делаешь. Оно и тебе имя, и владельцу повод для гордости. Это ведь пока о тебе никто не ведает, и ты такой талантливый один. А со временем всё может и поменяться. Однако твоя подпись как клеймо именитого мастера будет.

— Хм. Спасибо за совет. Я как-то в эту сторону и не подумал.

— И как станешь подписываться?

— АРТ. Агапов Роман Тимофеевич.

— АРТ. АРТ, — словно пробуя на вкус, дважды произнёс купец. — Как-то оно звучит не очень.

— Зато с содержанием полный порядок.

— Это да. С этим не поспоришь.

Мы пожали руки, и я направился на выход. Поначалу-то я Трёпова принял в штыки. И вообще хотел порвать, как Тузик грелку. Но после слов Зинятова-старшего немного разузнал о Павле Игнатьевиче и пришёл к выводу, что такой партнёр мне совсем не помешает.

Не в том плане, что я намерен вести с ним совместный бизнес. Вовсе нет. А вот приобрести через него необходимые мне станки и оборудование очень даже. Ну кто станет иметь дело с мальчишкой? Можно заказать изготовление карабина у частного оружейника, вот только они всё знают и умеют и не потерпят, чтобы у них над душой стоял какой-то малец, да ещё и указывал, как и что делать. Поэтому я решил поставить свою оружейную мастерскую, которую предстояло оснастить по последнему слову…

Когда вышел из кабинета купца, обнаружил в соседней комнате Дмитрия, с аппетитом поедающего наисвежайшие ватрушки с душистым чаем. Увидев меня, он разом запихнул в рот оставшийся кусок, запил большим глотком и поспешно поднялся.

— Дим, ты чего давишься? За нами же никто не гонится.

— Домой пора, — тряхнул он головой.

Трёпов выделил нам свою коляску, чтобы довезти четыре ящика со слитками стали и железа поганых. Спасибо ему, сразу разделил на две равные доли. Сначала завезём мою, а там и к Зинятовым покатим с его долей. А уж куда использовать свой металл, пусть сам думает. Ну и мне нужно поговорить с Борисом Александровичем, потому как не вижу причин откладывать беседу.

— С возвращением, Роман Тимофеевич. Как раз к обеду поспели, — встретила меня с улыбкой Фрося. — Ой! Здравия, барич, — приметила она пыхтящего следом за мной Зинятова.

Ящики со слитками мы занесли в кладовку, пристроив под лежанкой дворовой. Незачем такую тяжесть поднимать на полки. После чего я оставил Дмитрия в заботливых руках Ефросиньи, а сам поспешил умываться и переодеваться. Оно бы душ принять, но не хотел заставлять друга ждать слишком долго. Так что наскоро ополоснулся, переоделся и вышел в гостиную.

М-да. Картина маслом. А Димка-то, похоже, сильно в себя поверил. Каков наглец! Заигрывать с моей крепостной. С одной стороны, оно как бы вольному воля. Но, во-первых, она не свободна, вот покинет окончательно мою постель, тогда совсем другое дело. Правда, тут есть и во-вторых, как я уже говорил, служанку я менять не спешу, а этот ухарь вполне может её отправить за однодворцем.

— Дима, ещё раз увижу, что ты клинья подбиваешь к моей дворовой, руки обломаю, — когда мы сели в коляску, предупредил я.

— Ревнуешь?

— Сдурел?

— Тогда к чему это?

— К тому, что можешь шалить на стороне, но не в доме своего друга. Некрасиво это.

— Понял, не дурак, — примирительно выставил он руки.

— Кстати, Дима, я спросить хотел. А отчего тех же косых не отлавливают, чтобы дать им подрасти в рангах и заполучить карбункул? — когда мы уже тронулись, спросил я.

— Потому что в неволе они не развиваются. Замирают на месте. И никакого прогресса.

— А отчего не устроить им заповедник?

— Думаешь, ты один такой умный? Устраивали, но без толку. Есть предположение, что обратившиеся развиваются только при смене места обитания. Поэтому они всё время кочуют, не задерживаясь подолгу на месте. Вполне могло статься так, что протяни мы хоть день, и тот косой ушёл бы, а мы пошли бы по его следу.

— Но ведь лошади или те же собаки тоже обращаются.

— Домашние животные никогда не поднимаются выше шестого ранга. В рост идут только дикие или одичавшие. Отчего так, никто не знает, учёные бьются над этой загадкой уже не первый век. Ведь разгадка таит в себе огромные перспективы.

— А как же люди и поганые? — усомнился я.

— Мы другие. И у нас всё иначе, — неопределённо ответил он.

— Как-то притянуто за уши. Хочешь сказать, что развитие напрямую связано с разумом?

— Возможно, всё именно так, — кивнул друг.

Хм. А ведь в этом есть резон. Мой реципиент не отличался никакими талантами, в то время как я сразу же заявил о себе новом, стоило только матрице моего сознания попасть в его башку.

В усадьбе Зинятовых нас встретили… Да как обычно встретили. Словно и не случилось ничего. Впрочем, для домашних всё обстоит именно так. Никто ведь не в курсе произошедшего. Я, по обыкновению, оставил дворецкому котелок и перчатки, после мы с Дмитрием перетащили в арсенал ящики с его металлом и разоружились. Разряжать оружие и чистить его будет уже слуга.

Вообще-то, жлобство, и мои стволы ожидают моих рук. К слову, матушка и отец тоже никогда не доверяли оружие дворовым. И как по мне, это правильно. Железо должен содержать в порядке пользователь, а не прислуга. А как иначе быть уверенным в том, что оно тебя не подведёт в самый решительный момент. Закон подлости ведь никто не отменял. Как и раз в год стреляющие вилы… или грабли… или палка. Да без разницы, в общем-то.

— А вот и наши мальчишки вернулись. Ну, рассказывайте, как прошла охота? — встретил нас Борис Александрович, когда мы после арсенала прошли в его кабинет.

Дмитрий не стал переодеваться, чтобы не заставлять отца ждать. Решил по-быстренькому отстреляться, а там уже оставить нас наедине обсуждать мои вопросы. А родитель-то переживал за сыночка. Вон как обежал взглядом на предмет повреждений тушки. И явно расслабился, не обнаружив оных. Позволять-то в этом мире детям позволяют многое и не трясутся над ними, как над тепличными цветочками. Вот только чад своих всё одно любят и переживают за них ничуть не меньше.

— Мы не мальчишки, — вскинулся Дмитрий.

— Простите, вьюноши бледные со взором горящим. Ну, рассказывайте, как прошла охота, — примирительно улыбнулся Зинятов-старший.

— Лучше не бывает, — ответил я. — Даже, можно сказать, буднично. Дмитрий с лесничим и собаками выгнали косого прямиком на меня, а уж я расстрелял его буквально в упор, после чего добил кинжалом. Вся схватка не заняла и минуты. Правда, было весьма необычно сражаться с зайцами, пока их поводырь приходил в себя от ранения.

— Вот так просто? — в недоверии вздёрнул бровь хозяин кабинета.

— Удача любит подготовленных. А я хорошо подготовился, Борис Александрович. Для начала у меня девятиствольный английский карабин и пара четырёхствольных пистолетов. Кроме того, из вашего арсенала мы прихватили с собой три четырёхствольных ружья и шесть таких же пистолей. И зарядили их не круглыми пулями, а стреловидными.

— Какими пулями?

— Стреловидными.

— Никогда не слышал. Знаю овальные. Недавно появились пули капитана Беннета, но эти для штуцеров.

— Если коротко, то это пуля в виде стрелы, при выстреле имеет примерно вдвое большую скорость и практически втрое превосходит по могуществу круглую пулю, а по точности в разы лучше штуцера. Таким образом, этого вполне хватило, чтобы сточить защиту косого и ранить его. Дальше оставалось только добить кинжалом с «Упырём».

— Занятная пуля.

— Скоро появится в продаже. Отец отправил уже все необходимые бумаги для получения привилегии. А там предложит оружейникам технологию изготовления.

— Будет интересно попробовать новинку.

У Бориса Александровича аж в глазах огонёк сверкнул. Оружие, способное бросить вызов рунам, по определению не может не заинтересовать.

— У Димы в подсумке есть двенадцать штук, и тридцать шесть остались заряженными в ружья и пистолеты. Так что сможете опробовать новинку.

— Непременно. Трофеи-то взяли? — кивая, мол, понятно, спросил он.

— Это шкуру-то? Нет, её предпочёл оставить лесничему, ему нужнее. Зато хозяйка великолепно приготовила зайчатину, чуть пальцы не проглотили, — ответил я.

— Шкура шестирангового косого стоит порядка тридцати рублей. Не слишком ли легко разбрасываетесь деньгами, мальчики? — хмыкнул он.

— Ничуть. У меня большие виды на Харитона. Хочу постичь охотничью науку, а он в этом деле дока. А с Димой ещё посчитаемся.

— Ну что же, в этом есть свой резон. Рад, что всё получилось, как надо.

— Зато на обратном пути с нами случилось куда более значимое приключение, — глянув на Дмитрия, начал я.

— Интересно послушать, — откинувшись на спинку кресла, благодушно произнёс Борис Александрович.

— На нас напал поганый.

— В смысле поганый? — тут же подобрался хозяин дома.

Не рассказать ему о случившемся я не мог. Мне ведь в любом случае иметь с ним дело, и он уже сделал на меня ставку как на потенциального друга сына. Так что возможный максимум откровения. И никак иначе.

— В самом прямом. Шестиранговый воин атаковал нас из засады, когда мы проезжали мимо на коляске. Я успел его приметить и среагировал до того, как нас накрыла «Ловчая сеть»

— А я не успел, и нас с кучером спеленало, — вздохнул Дмитрий.

— Судя по тому, что вы сейчас передо мной, вас кто-то выручил. Княжеский патруль? — стараясь унять охватившее его волнение, спросил Зинятов-старший.

— Нет, их рядом не случилось. Поэтому пришлось разбираться с этой напастью самостоятельно.

— Но как вам это удалось? — переводя взгляд с меня на Дмитрия и обратно, спросил он.

Я мельком переглянулся с Дмитрием и выдал свою версию, которую ему надлежало поддержать.

— Опять спасибо ружьям и стреловидным пулям. Я сумел пробиться сквозь защиту поганого и ранить его. Он потерял контроль над плетениями, и Дима, высвободившись, добавил ему ещё четыре гостинца, а там мы его просто добили. Далее добрались до города, вызвали Трёпова, и он всё уладил тишком к нашей обоюдной выгоде.

— Что значит тишком? О какой обоюдной выгоде речь? И вообще о случившемся нужно сообщить в канцелярию губернатора.

— Павел Игнатьевич уже обо всём позаботился. Касаемо же случившегося, то я не желаю огласки. Иначе меня запрут в дортуаре гимназии, чего мне хотелось бы избежать. Жить вольной птицей в городе куда приятней. Трёпов взялся реализовать наши трофеи с последующей выплатой доли каждого. Как я и сказал, к обоюдной выгоде.

— Я, быть может, сумел бы пристроить трофеи куда выгоднее, — не согласился он.

— Меня устроит именно этот вариант, — покачав головой, возразил я.

— Ну, знаешь ли, Рома, ты ещё молод…

— Отец, Ромка скромничает. Фактически он спас мне жизнь. Я вообще не хотел никакой доли, но он настоял. И если он не хочет придавать это дело огласке, я просил бы уважать его пожелание.

— Если всякий раз станешь терять на ровном месте, то эдак и по миру пойдёшь, — неодобрительно покачал головой Зинятов-старший, но по всему видать, условия принял.

— Кстати, Борис Александрович, нам тут достался комплект перстней поганого. Трёпов хотел и на них руку наложить, но я решил для начала узнать их истинную ценность, — достал я из внутреннего кармана сюртука тяжёлый тряпичный свёрток, глухо брякнувший металлом.

— Не золото, не платина, достаточно прочный, довольно легко поддаётся обработке, — развернув тряпицу, начал пояснять отец Дмитрия. — Металл не обладает никакими особыми свойствами, кроме того, что не поддаётся коррозии. Но является статусным и ценится на вес золота. Хватает у нас любителей прихвастнуть поганым сплавом. Как амулеты интереса не представляют ввиду своих больших габаритов. Наши куда компактней, а эффективность та же. Люди в своё время скопировали рунные плетения, что не составило особого труда. Хотите, чтобы я изготовил из них вам амулеты?

— Раз такое дело, то давайте взвесим, и мы разделим металл с Димой поровну. Со своей пусть делает, что пожелает, а мою я готов уступить вам за назначенную вами цену. Амулеты мне хотелось бы из золота.

Вот нет у меня желания загонять под кожу непонятный иномирный сплав. Кто знает, из чего он. Окажется ещё какая-нибудь радиоактивная хрень, или, как та же ртуть, ядовитой до безобразия. Иди потом выживай. Не вижу ни единой причины создавать себе трудности, а после героически их преодолевать.

— То есть ты хочешь заказать у меня амулеты? — хмыкнул хозяин кабинета.

— Имею такую наглость, Борис Александрович.

— Отец, он мне жизнь спас и позволил убить поганого, — вновь влез Дима.

— Сынок, не стоит вмешиваться в деловой разговор. И вообще, ступай, приведи себя в порядок.

— Отец…

— Он в равной степени спасал и свою жизнь. Иди, у меня тут работа.

Димке ничего не оставалось, как, понурив голову, покинуть кабинет, оставив нас наедине. Я же лишь улыбнулся, готовясь к серьёзному разговору. У меня никаких сомнений в том, что у Бориса Александровича нет недостатка в заказах, ещё и очередь наверняка расписана на пару-тройку месяцев вперёд. Он ведь не простой рунный мастер, а умелец подгонять плетения под заданные параметры.

— И отчего такая щедрость по отношению к Диме? — спросил он меня, когда мы остались одни.

— Я надеюсь, что мы станем друзьями. А между друзьями всё должно быть честно. Дима без лишних разговоров взялся помочь мне добыть косого, я обездвижил поганого и заставил Диму добить его. На выходе он получил не так чтобы и много, но это смотря как оценивать. Я приобрёл значительно больше. Его доверие. Так что в этом смысле вы мне ничего не должны.

— Тогда отчего ты желаешь заказать работу именно мне?

Я без лишних разговоров приподнял правую штанину и снял туфлю, после чего активировал «Каменный кулак». Как результат, мою стопу охватило характерное голубоватое сияние.

— Хм. Никогда не встречал, чтобы кто-то использовал рунные плетения на ногах, — покачал головой Зинятов.

— А между тем я изучал восточный стиль и неплохо машу ими. Диск с плетением вживил под кожу. У меня уже составлен список амулетов, которые я хотел бы получить в виде всё тех же дисков.

— И большой список?

— Большой.

— А потока Силы хватит на поддержание такого количества плетений?

— На что-то хватит, что-то окажется в резерве на случай, если понадобится. К примеру, я желаю вживить шесть пар «Каменных кулаков», по паре на ногах и руках. Второго, четвёртого и шестого рангов.

— Четвёртого допускаю. Но шестой-то тебе зачем понадобился?

— Во-первых, я имею ваше расположение. Во-вторых, вы не станете распространяться по этому поводу, желая обеспечить какое-никакое преимущество как себе, так и вашим близким, а иной выгоды вам это не принесёт. Ну и в-третьих, у меня сейчас есть деньги и возможность заработать. Так отчего бы не воспользоваться случаем, ведь может случиться и так, что завтра всё изменится.

— Весьма практичный подход, — хмыкнул рунный мастер и, слегка разведя руками, произнёс: — Ну-с, давай твой список, Рома, поглядим, что можно сделать.

Глава 3

Купеческая дочь

Стоило выйти на крыльцо, как в лицо бросило колючей снежной крупой. Восемнадцатое ноября. И погода совершенно не радует. Подумать только, а ведь буквально вчера светило солнце на голубом небосводе. Единственное, что омрачило его, так это нападение поганого. Впрочем, омрачило ли. Вот уж вряд ли. Ведь все остались в выигрыше, и в особенности я.

М-да. Похоже, снег теперь уже не растает. Тут о климатических качелях моего мира пока не знают, и если положено зиме быть снежной, таковой она и будет. Эх, сейчас бы на юга.

Передёрнул плечами и активировал «Телогрейку». У меня, конечно, хватает денег, чтобы прикупить себе шубу, но в ней я сразу же вспоминаю армейскую поговорку о том, что зимой часовой есть труп, завёрнутый в тулуп. Поэтому предпочитаю достаточно просторное пальто и руны. Такое сочетание меня вполне устраивает.

Хотя-а-а. Памятуя о вчерашнем, может, мне лучше обзавестись плащом. В случае надобности его можно скинуть в мгновение, а от непогоды он вполне себе защищает. На случай же, если этого окажется недостаточным, есть «Телогрейка». К слову, офицеры, будучи сплошь одарёнными, носят именно плащи, так как отдают предпочтение холодному оружию. Шинель — это удел солдат и унтеров. Решено, по возвращении непременно навещу лавку готового платья и подберу плащ.

Хорошо хоть, арсенал теперь не нужно носить в руках. Перстень с «Котомкой» пристроился на пальце, развёрнутый внутрь, но это не важно, на его функционал подобное не влияет. Зато карабин, сабля и кинжал теперь под рукой.

Вообще-то, маловато будет. Меня вполне устроило бы наличие при мне всего арсенала. Однако вместимость амулета строго ограничена. Даже это поместилось впритык, спасибо, что деньги бумажные и ничего не весят. Так что метательные ножи разместились в петлях на рукавах, а от громоздких пистолетов пришлось отказаться.

Поймал попавшегося извозчика и велел везти на вокзал. Колёса дробно застучали по мостовой, лениво покрывающейся снежной крупой. Такой себе снегопад. Уж лучше бы безветрие и крупные хлопья. Тогда всё уже покрылось бы белоснежным покрывалом. Хотя переходить на сани всё одно ещё рано.

Вокзал встретил меня суетой отъезжающих и провожающих да снующими по перрону носильщиками. Городовые наблюдали за всем этим с эдакой ленцой людей, тянущих служебную лямку и сознающих всю бесполезность данного действа. Впрочем, их наличие уже отпугивает отсюда карманников и иной антисоциальный элемент, так что есть польза от них, пусть и как от пугала.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — приподняв шапку, с поклоном приветствовал меня Клименко.

А кого ещё Трёпов мог отправить со мной в Москву к своей любимой дочери, как не своего самого верного приказчика. К слову, поумневшего и поумерившего свой гонор. Во всяком случае, в отношении меня. А то, помнится, первая встреча у нас не задалась.

— Здравствуй, Кирилл Остапович. Нет тебе покоя, да?

— Павел Игнатьевич велел узнать, как дела у Любови Павловны и проверить московские лавки. Ну и тебя ей представить, Роман Тимофеевич.

— И как ты меня представишь, коли нужно сделать сюрприз?

— Обыкновенно представлю. Сын нового компаньона Павла Игнатьевича, никогда не был в Москве. И батюшка просил Любовь Павловну показать тебе столицу, — спокойно ответил приказчик.

— О как! Я гляжу, у Павла Игнатьевича всё продумано наперёд.

— А как же иначе ему дела вести, коли не думать наперёд. Поди, тогда не выбился бы в купцы первой гильдии, — не без гордости за своего работодателя произнёс Клименко.

Я не в курсе, какой была история железных дорог моего мира. Разве только припоминаю о заводской дороге Демидовых на Урале и Царскосельскую, о чём-то таком было на уроках истории. В этом мире так же есть Нижний Тагил, только заправляет там князь Успенский, занимающий в тех краях губернаторский пост. А Санкт-Петербург и вовсе не построен, да и устье Невы находится под рукой шведского короля. Не случилось в этом мире Петра Великого с его закидонами. Хотя тут и своих хватает.

Зато имеется несколько веток железной дороги, расходящихся от Москвы лучами в губернские города. В первую очередь к тем, что у засечной черты. От них уже отходят ветки вдоль неё по уездным городам. По окончании строительства эта дорога протянется на добрых полторы тысячи километров. Таких протяжённых артерий в мире пока ещё не существует. По их завершении переброска войск на случай нашествия поганых уже будет осуществляться куда с большей скоростью. Да и жителям станет значительно проще. Будущей осенью должны дотянуть железку до Винёва, и тогда поездка в Тулу займёт всего-то несколько часов.

Есть ветки, ведущие и на запад, где Россия граничит с Речью Посполитой и Швецией. Довольно беспокойные соседи. И случается там всякое — от пограничных инцидентов до полномасштабных войн. Единственно, участок границы с Великим княжеством Литовским пребывает в относительном благополучии. Эти куда ближе к нам и, хотя подписали унию с Польшей, предпочитают дружить с Россией и бодаться со шведами.

Похоже, ресурсов страны недостаточно, чтобы выйти к границам, известным мне по моему миру. Уж больно много сил и средств отбирает Дикое поле. Но в любом случае мне нравится то, что тут имеется достаточно развитая железная дорога. В конце концов это удобно.

А ещё весьма занятно. Ощущение такое, что участвуешь в съёмках кино. Я ведь уже говорил, что любил фильмы об индейцах. Вот именно с вестерном у меня и возникает ассоциация при виде паровоза с трубой, имеющей эдакую непропорциональную конусовидную форму. Без понятия, отчего её делают именно такой, но смотрится весьма колоритно. Ну и вагоны ушли не дальше, такие же игрушечно-киношные. Или даже мультяшные.

Трёпов не стал мелочиться и купил нам билеты первого класса. Вообще-то, Клименко сюда не допустили бы, будь он хоть трижды приказчиком купца первой гильдии. Мало того, и тому здесь не нашлось бы места. Но Кирилл Остапович значился как сопровождающий меня, а потому проблем с посадкой не возникло. Тем более, что купе было выкуплено полностью, и мы обошлись без соседей.

Дорога запомнилась лишь тем, что ничего, кроме скуки, за пять часов пути так и не случилось. Унылые пейзажи за окном не способствовали хорошему настроению. Золотая осень миновала, зима ещё не настала, всё серое и неприглядное. Как там у Пушкина? «Унылая пора, очей очарованье…» Кстати, можно смело присваивать его вирши, ибо этого поэта в России нет. Наверное, оттого, что я ничего не слышал и о его предке Ганнибале Петровиче. Без разницы. Во-первых, тут есть свой, и пока ещё живой классик. А во-вторых, я всё равно не помню до конца ни одно стихотворение. Пытался выудить из памяти, но на поверку вспоминал лишь отрывки и не более…

В Москву прибыли в час пополудни, и столица встретила нас солнечной погодой. Не то чтобы было тепло, холодный ветер этому явно не способствовал, но ясное небо однозначно лучше пасмурного. Опять же, в погожий день и увидеть можно куда больше. А мне тут интересно всё. От простых москвичей в латаной одёжке до дворцов.

Первое отличие этого города от виденных мною уездного и губернского — в отсутствии городских стен. На подступах я видел два форта, между которыми и проходила железная дорога. Далее мне пока не попалось ни одного деревянного дома. Только каменные или турлучной постройки. Кровля железо или черепица, и никак иначе. Дороги, мощёные брусчаткой. Правда, когда проезжали мимо одного из переулков, я увидел дальше по нему переход к обычной гравийке.

Интересно погулять по улицам первопрестольной. Впрочем, тут второй столицы не случилось, так что она единственная. Что-то мне подсказывает, что разница между известным мне городом и вот этим будет если не огромной, то однозначно разительной. Во всяком случае, если исходить из увиденного в Туле и того, что я уже успел приметить здесь…

— Любовь Павловна, позволь представить. Помещик Винёвского уезда Агапов Роман Тимофеевич. Его батюшка компаньон Павла Игнатьевича. Их благородие никогда не бывал в столице…

— Я поняла, дядя Кирилл, — улыбнувшись, сделала мне книксен девушка.

А ничего так у Трёпова дочка. Уже вполне сформировавшаяся девица семнадцати лет. Высокая для девушки, статную фигуру выгодно подчёркивает гимназистское пальто. Толстая коса перекинута через левое плечо на грудь, так же недвусмысленно указывая на достоинства девичьего стана. Короче, такую писать одно сплошное удовольствие. Правда, лучше бы увидеть её без шапки и пальто. Полагаю, что в форме она будет не менее хороша, чем в выходном платье.

— Тогда, если ты не против, Любовь…

— Ну какая Любовь Павловна, дядя Кирилл. Люба. Или уже забыл, как по мягким местам меня охаживал.

— Кхм. Ты бы постеснялась, барышня, при посторонних-то, — смутился приказчик.

— Ой, не злись, — схватив его за руку и прильнув к плечу, хихикнула она. А потом легонько толкнула в бок. — Иди уж, мы дальше сами.

— Роман Тимофеевич, так это… я тогда буду ждать тебя на вокзале к шести часам на вечерний поезд.

— Непременно буду. Позвольте? — Я протянул руку, чтобы забрать у девушки портфель.

— Извольте, — уступила она его мне.

Поезд прибыл так, что мы успевали к окончанию занятий, и Клименко решил направиться прямиком в гимназию. А чего время попусту терять. Его не так уж и много отмерено. Вот и решил поскорее передать меня с рук на руки да свалить в закат. Верное решение. Полностью одобряю.

— Итак, какие у вас планы, Роман Тимофеевич? — склонив головку на бок, задорно поинтересовалась она.

— Полагаю, для начала провожу вас домой, где вы сможете переодеться. Затем прогуляться по городу. Я сходил бы на Красную площадь, просто побродил бы по улицам, причём не только по центральным. Можно посидеть в кондитерской. А там как вам будет угодно. В моём распоряжении пять часов, в отличие от меня город вы знаете, потому вам и карты в руки.

— Идти домой — только время терять. Разве вам неизвестно, что девушки долго собираются?

— О-о-о, это я отлично знаю.

— А раз так, то полагаю это лишним. Надеюсь, вам не доставляет неудобств мой портфель?

Вообще-то, немного неудобно, потому как этот девайс не имеет ручки и скорее является папкой, которую нужно носить под мышкой.

— Никаких неудобств. Кстати, я к своему портфелю приделал ручки. Всего-то гривенник шорнику, зато стало много удобней. Идея пришлась по душе многим моим знакомым.

— Хм. Весьма интересно. Я на рождественские каникулы собираюсь приехать в Тулу. Покажете мне мастера?

— Увы, я на каникулы уезжаю в имение. Но я расскажу что и как Кириллу Остаповичу или вашему батюшке.

— Дядя Кирилл всё сделает, и уже к моему приезду портфель будет готов. Он меня любит.

— И вы его тоже.

— Заметно?

— Шутите?

— Шучу, конечно. К слову, раз уж не пойдём домой, давайте начнём с кондитерской. Я угощаю, — предложила она.

— Хотите меня обидеть? — покачал я головой.

— Да бога ради, была бы честь предложена, — игриво фыркнула она.

— Я так понимаю, вы не на пансионе? — спросил я, когда мы двинулись вдоль по улице.

— Батюшка решил, что мне будет лучше учиться в лучшей частной гимназии с московскими дворянками, а не с приезжими из окрестностей столицы. Полагает, что мне в будущем понадобятся связи для выхода в свет. Он у меня превосходный делец, но ничего не смыслит во взаимоотношениях дворян. У него всё просто, судит человека по его делам. А тут не имеет значения, насколько ты умён, куда важнее, что за кровь течёт в твоих жилах. И даже сила дара не столь уж и важна.

— Мне это хорошо известно. Так, значит, вы снимаете квартиру в доходном доме. Или батюшка разорился на покупку дома?

— Хотел купить дом, но получится только на окраине и никак иначе. А это далеко от гимназии. Тогда он решил, что выделит мне пролётку с кучером, насилу отбилась. Так что проживаем с нянюшкой в доходном доме тут неподалёку. Квартира просторная в пять комнат.

— Мне показалось, или я не слышу в ваших словах энтузиазма?

— Вы действительно потомственный дворянин? Не из однодворцев? — с недоверием спросила она.

— Потомственный. Мой отец владеет тысячей десятин земли. Не так много, но род наш достаточно старинный.

— Как-то не похоже.

— Понятно. На фоне остальных я выгляжу диковинкой?

— Не чванлив и не гонорист, — подтвердила она.

— Ну так и вы не пялитесь на мои шрамы. Чем немало меня удивили.

— А чего на них пялиться. Необычно, конечно, и даже жутко. Простите.

— Не извиняйтесь.

— Больше не буду, — с улыбкой заверила она и продолжила: — У батюшки есть пять работников с различными увечьями. Одного чуть не задрал медведь, насилу выходили. Другой попал под сорвавшийся груз, ему половину лица содрало. Двоих вынесли из огня, обгорели едва не до костей. Пятый — солдат-отставник. Мало, что штыком досталось, так ещё и под разрыв бомбы попал, как выжил — непонятно. А ещё я собираюсь изучать лекарское дело, поэтому хожу в госпиталь практиковаться. Там тоже всякое бывает. Так что я с детства успела на такие шрамы насмотреться, и сейчас они сопровождают меня.

— Понятно, — открывая перед ней дверь в кондитерскую, произнёс я.

Оказавшись внутри, помог ей снять пальто, и девица осталась в коричневом форменном платье и белоснежном фартуке. Интересно, у них в гимназии сегодня было какое-то событие или она всегда вот так форсит? Мне реально это интересно.

К примеру, моя одноклассница всегда ходила в белом фартуке, и на фоне остальных это выглядело так, что мне было глаз не отвести. Даже после того, как я узнал о том, что она встречается с нашим одноклассником. А что такого, если она по-настоящему красива? И все на неё посматривали. Даже в полтос на встречах выпускников постоянно косился в её сторону. Полагаю, что она испытывала потребность быть на виду. Быть может, и у Любы так же.

— Мороженое? — когда мы сели за стол, поинтересовался я.

— Спрашиваете. — У девушки даже глазки заблестели.

— Господи, столько энтузиазма, как будто вы едите его раз в год.

— Почти, — кивнула она.

— Сомнительно, чтобы у вас не хватало для этого средств.

— Ходить в кондитерскую одной не интересно, знаете ли. Лакомство нужно есть для удовольствия, а в одиночку так не получается.

— Хотите сказать, что вас подвергли обструкции?

— Могли бы и раньше догадаться. Батюшка пожелал устроить меня в лучшую гимназию, но не учёл, что там будут учиться представители старинных родов, не приемлющие выскочек из простолюдинов.

— Ну так скажите ему, что желаете учиться в заведении попроще.

— Не могу. Он ведь ради меня старается, хочет как лучше. Я знаю, что получить для меня место стоило ему больших усилий и денег. А я вот так просто возьму и скажу, что его труды были напрасны?

— Сказали бы ещё до того…

— А я тогда тоже стремилась попасть сюда, пребывая в радужных мечтах. Только я прошу, батюшке ничего не говорите.

— Не скажу. Но неужели у вас вообще нет подруг?

— Есть одна, наплевавшая на общее мнение. Мы с ней довольно дружны. Но в этом году она окончила гимназию и поступила в университет. Интересы и окружение изменились, и мы несколько отдалились друг от друга в силу объективных причин.

— Понимаю, — кивнул я.

Подошёл гарсон, никаких официантов, по виду сразу понятно —на подобное сравнение он нешуточно обидится. Да чего уж там, публика тут сплошь благородная, а потому неприятно это будет и им. Господи, спесь из немногих посетителей кондитерской даже не сочится, а выплёскивается в каждом взгляде, жесте, позе. Признаться, сразу захотелось свалить отсюда туда, где попроще. Но вместо этого я сделал заказ.

Мы уже доедали мороженое, когда дверь вновь отворилась, и в кондитерскую впорхнули три гимназистки. По возрасту ученицы выпускного класса, то есть сверстницы Любы. И униформа один в один, как у неё. То есть они из одной гимназии и, вполне возможно, одноклассницы.

У меня тут же пробудился интерес к этому живому, игривому и щебечущему олицетворению молодости. Ну как таким не залюбоваться. К тому же, помимо возраста, девицы и впрямь были хороши собой. А вот моя новая знакомая окинула их недобрым взглядом и даже хмыкнула, а на губах мелькнула хищная улыбка. Да-да, я готов поручиться, что она была именно хищной, и никак иначе. Похоже, между ними пробежал здоровенный такой иссиня-чёрный котяра.

— Господи, теперь уже и здесь проходу нет от купчих. Всюду они со своей кубышкой лезут, — фыркнула одна из девиц.

— Привыкли всё мерить серебром, полагают, что и честь можно купить, — не менее презрительным тоном произнесла другая.

М-да. Мне как-то сразу расхотелось любоваться молодостью, и романтический флёр рассыпался, словно его и не было. Вместо трёх нимф передо мной теперь стояли три базарные хабалки. Несмотря на весь их дворянский лоск, мне на ум пришло именно такое сравнение.

— Видите ли, Валерия Леонтьевна, честь не нуждается в серебре, ибо является ценностью сама по себе, — с самой любезной улыбкой, глядя в глаза первой девице, заговорила Люба. — Она либо есть, либо её нет. А вот гонор штука дорогая и без денег не стоит ничего. Порой посмотришь на спесивца повнимательней, а там под тонким слоем позолоты штопанные чулки, линялая рубаха да стёртые панталоны.

А моей новой знакомой палец в рот не клади. Может, её и бойкотируют, но точно не травят, хотя и не сказать, что не пытаются. Вот только она и не думает давать слабину. Интересно, о чём думал Трёпов, по всему умный мужик, когда определял дочь в этот серпентарий?

Глава 4

Поединок

Девица, к которой Люба обратилась как к Валерии Леонтьевне, задохнулась от возмущения и покраснела, словно рак. Интересно, её удар не хватит? Давление явно зашкаливает.

— Да как вы смеете?! — наконец выдохнула гимназистка.

— Смею что? — беззаботно пожала плечами Трёпова. — Я готова подписаться под каждым своим словом. Каждый элемент гардероба, скрытый вашим нарядным платьем, имеет неприглядный вид.

Ох, и жёстко гвоздит купеческая дочка. Не то чтобы эта троица ведёт себя более прилично. Ничуть не бывало. Но моя новая знакомая куда прямолинейней и жжёт напалмом настолько, что даже я охренел от её непосредственности. Впрочем, в уме ей не откажешь. Глупо играть на чужом поле по чужим правилам, заведомо зная, что твой противник сильнее. Куда эффективней заставить его драться на твоих условиях.

— Благовоспитанные девицы из благородных семей об интимных подробностях гардероба в общественных местах речи не ведут. Вам бы следовало об этом узнать, прежде чем пытаться войти в приличное общество, Любовь Павловна, — произнёс подпоручик, сидевший в дальнем углу.

Ещё когда мы вошли в кондитерскую, я обратил внимание на его заинтересованный и пренебрежительный взгляд. Но счёл, что это связано с моей внешностью. Однако сейчас, отмотав картинку назад, понял, что ошибся. И смотрел он на Любу. Затаивший обиду отвергнутый воздыхатель? Да без разницы, собственно говоря. Пока Трёпова собачилась с девицами, меня это по большому счёту не касалось. Опять же, она вполне справлялась сама. Но теперь я не мог оставаться в стороне. Тем более что её эти слова задели куда сильнее девичьих.

— Влезать в чужой разговор по меньшей мере неприлично, господин подпоручик, — глянув ему в глаза, заметил я.

— Не вам, юноша, указывать мне, как должно поступать.

— Отчего же? Если зрелость не видит рамок, то юности ничего не остаётся, кроме как указать ей на неподобающее поведение.

— Подпоручик Глазов Платон Игоревич. С кем имею честь?

— Помещик Тульской губернии Агапов Роман Тимофеевич.

— Потрудитесь держать ваше мнение при себе. И извольте извиниться за свои слова.

— Не вижу ни единой причины, отчего должен промолчать. И уж тем паче не понимаю, с чего мне следует извиняться.

— А вы дерзки для недоросля.

— Вы даже не представляете насколько.

— Опять дерзите, — покачав головой, сокрушённым тоном произнёс он.

— Понимайте, как знаете.

— А дерзость следует наказывать. Я хотел бы поговорить с вашим опекуном. Назовите, пожалуйста, его имя.

— Дуэль? — вздёрнул я брови.

Моему искреннему удивлению не было предела. Впрочем, тут это просто. Не скажу, что кругом одни храбрецы, хватает и тех, кто предпочитает отсиживаться под веником или даёт заднюю, не без того. Но в общем и целом господа дворяне шустрые и дерзкие, как понос. Такое впечатление, что попал на страницы романа «Три мушкетёра».

— Отчего же, меня устроят ваши извинения здесь и сейчас или же позже в присутствии вашего опекуна. Но в этом случае я вынужден буду настаивать на наказании.

— В смысле потребуете, чтобы меня высекли? — невольно развеселился я.

— Дерзких недорослей нужно учить уму-разуму.

— Что же, в таком случае вынужден вас разочаровать. Извинятся я не стану, ибо не вижу для этого причин. А буде вы станете настаивать на удовлетворении, то драться вам придётся со мной, — развёл я руками.

— Я не дерусь с мальчишками, — с видом собственного превосходства возразил он.

— Боюсь, что у вас нет выбора, Платон Игоревич. Если вы не пожелаете драться со мной на дуэли, тогда я набью вам физиономию прямо здесь и сейчас. И поверьте, в поединке на клинках у вас есть шансы, в банальной драке нет, — говорил я жёстко, придав своему лицу пугающее выражение.

Перепалка между девицами потухла сама собой. Троица, получившая поддержку, воззрилась на нас с чувством превосходства. Люба смотрела на меня с любопытством. Я же пытался понять, что вообще творю и какого, собственно говоря, хрена.

— Я стану говорить только с тем, кто будет представлять вас, — упрямо гнул своё подпоручик, ничуть не стушевавшись моим грозным видом.

— Он же вам уже сказал, что либо вы дерётесь с ним, либо он поколотит вас.

При звуке этого голоса я едва не поперхнулся. Обернулся к входной двери и чуть не уронил на пол челюсть. Да это не столица империи, а деревня какая-то! Причём небольшая. Ну вот откуда здесь мог взяться мой старший брат? Он стоял у входной двери с парой кадетов за спиной.

— Кто вы? — спросил подпоручик.

— Кадет Агапов Игорь Тимофеевич, старший брат Романа Тимофеевича.

— Отчего же вы не желаете представлять интересы вашего брата?

— Оттого, что я кадет. И согласно дуэльному кодексу нам запрещено принимать участие в дуэлях. Чего нельзя сказать о гимназистах, ибо о них упомянуть в законе отчего-то позабыли.

При этих словах сопровождавшие брата однокашники воззрились на него с искренним удивлением. Признаться, я удивился не меньше. Интересно, это он так сильно на меня обиделся и теперь хочет подставить? Или реально верит в то, что подпоручик мне не соперник?

— С каких это пор кадеты стали прятаться за запретами дуэльного кодекса? — фыркнул Глазов.

При этих словах товарищи Игоря всем своим видом показали, что полностью поддерживают моего противника. Действительно, какая разница, что там запрещает дуэльный кодекс. По негласной традиции многие его положения попросту игнорируются.

Официально за их нарушение следует наказание, которое непременно вносится в послужной список. Но на деле некоторые из них идут в плюс провинившемуся и, наоборот, способствуют карьере. К примеру, участие брата в поединке именно что пошло бы ему на пользу. Разумеется, при условии, что он останется жив. Но отказаться драться… это автоматически переводит его в разряд трусов. Он заболел на голову?

— Не вижу причин нарушать закон, если этого можно избежать, — пожал плечами Игорь.

— То есть вы не вступитесь за вашего младшего брата? — подпоручик искривил губы в презрительной усмешке.

— Я готов стать его секундантом. Что же до заступничества, то советую вам не обманываться его возрастом, сударь.

— Если не можете драться вы, значит, найдите того, кто возьмёт на себя этот труд.

— Боюсь, что это невозможно. Если вы не пожелаете драться, то мой брат банально полезет в драку. Поверьте, ему не впервой поступать так. Учитывая же существующий дуэльный кодекс, ввиду вашего отказа от поединка конфликт будет исчерпан. Так кто ваши секунданты, милостивый государь? — совершенно спокойно ответил брат.

Они нашлись тут же, двое офицеров того же полка, что и Глазов. Но прежде, чем Игорь приступил к обсуждению условий поединка, я предупредил его, что отбываю в Тулу шестичасовым поездом, и затягивать с этим не стоит. Тот смерил меня взглядом, вздохнул и пошёл беседовать с господами офицерами.

— Роман Тимофеевич… — начала было Трёпова.

— Не стоит, Любовь Павловна. Всё в полном порядке. Вы тут абсолютно ни при чём, меня ведь никто не просил ввязываться в это.

— Очень даже при чём. Глазов одно время ухаживал за мной. Я, дурочка, уши развесила, решила, что для него та самая. Но как оказалось, он картёжник и мот. Узнав о том, что мой батюшка купец первой гильдии, он приударил за мной, чтобы решить свои денежные затруднения. Я случайно узнала об этом и высказала ему всё в лицо.

— Значит, он заслуживает того, чтобы ему вправить мозги, — пожал я плечами.

— Но… Он волхв и уже должен был достигнуть пятого ранга, а может, и перешёл этот рубеж, просто ещё не сменил перстень. К тому же отлично владеет саблей.

— Значит, он чрезмерно самоуверен и будет сильно удивлён, — пожал я плечами.

Никакой игры. У меня нет сомнений в собственных силах, как отсутствует и страх. Не скажу, что совсем не испытываю волнения, но в то же время в себе уверен на все сто. Возможно, именно эта самоуверенность и повлияла на моё поведение. Да чего уж там, однозначно дело именно в ней.

Игорь с товарищами довольно быстро утрясли все вопросы с секундантами, и мы впятером покинули кондитерскую. Любовь наотрез отказалась уходить, сославшись на то, что батюшка поручил ей заботу обо мне. Игорь присоединился к нам, а его однокашники, решив не спешить с выводами и поверить ему, отправились решать вопрос с дуэльной ареной и поиском лекаря.

— Значит так, состоится простая дуэль на саблях, — когда мы уже катили в пролётке, проинформировал нас Игорь.

— И Глазов так легко на это согласился? Я бы на его месте настаивал на волховском поединке, — заметил я, покачав головой.

— Он вызвавшая сторона, поэтому выбор оружия за нами. Или тебе очень хочется возиться с его рунными плетениями? — вздёрнул бровь брат.

— У тебя есть сомнения относительно моих способностей?

— Никаких.

— Как вы можете так говорить? — возмутилась Любовь. — Глазов волхв. И он вот-вот получит или уже получил пятый ранг. А это куда как серьёзно в его возрасте.

— Эм-м-м. Рома, ты нас не представишь? — замялся братец.

Ну да. Всё завертелось настолько лихо, что познакомиться-то они и забыли. Так что пришлось устранять данный пробел.

— Так вот, Любовь Павловна, для того чтобы нанести урон, в противника не мешало бы для начала попасть, что с Ромой проделать достаточно проблематично. Уж поверьте мне на слово.

— А это вообще нормально, что офицер будет драться с гимназистом? — спросила Люба.

— Это мои трудности и в некоторой мере Романа.

— В некоторой мере?

— Он гимназист, я старший брат и обязан защищать его. Или же запретить Роме драться и потребовать, чтобы он извинился. Вплоть до телесных наказаний. Если я не сделал этого, то меня могут обвинить в трусости. И очень может быть, что я через это пройду в будущем. Ты слышишь меня, Ромашка?

— Господи! И откуда ты только взялся? Не столица, а маленькая деревня, — разочарованно вздохнул я.

— Риторический вопрос, — отмахнулся он и продолжил пояснять: — Однако с Глазова взятки гладки, он сделал всё, как полагается, и коль скоро мы не вняли гласу разума, то и вина за случившееся полностью на нас.

— Получается, пойдя на поводу у Романа, вы подставили себя под удар? — спросила Люба.

— В некоторой мере так и есть. И если Роман умудрится проиграть, то не просто погибнет, но ещё и на всю оставшуюся жизнь растопчет мою репутацию. Слышишь, Ромашка?

— Да слышу я.

— Погодите. Я, конечно, не сильно сведуща в этих вопросах, но это только мне причина поединка кажется надуманной?

— По сути так оно и есть. Но дуэли случались и за куда меньшее. Например, за косой взгляд, — хмыкнув, ответил Игорь.

Пролётка остановилась рядом с оружейной лавкой. Но на этот раз меня интересовал не огнестрел, а дуэльная сабля. Есть такое оружие, использующееся в простых поединках. Её клинок имеет только плетение «Упырь», а во время схватки дерущиеся могут использовать лишь усиливающие руны. Просто их невозможно проконтролировать, чего не сказать об атакующих и защитных.

— Чем могу быть полезен, господа, — встретил нас хозяин лавки.

— Нам нужна дуэльная сабля второго ранга. Найдётся такая? — спросил Игорь.

— Разумеется, господа. Прошу сюда. Есть с позоло…

— Простая рукоять в кожаной оплётке без вычурностей, хорошая сталь, — перебил я словоохотливого торговца.

— Прошу, — не скрывая разочарованного вида, выложил он перед нами клинок в обычных чёрных ножнах.

Я взял в руки саблю, извлёк из ножен и внимательно осмотрел. Никаких дорогих украшательств, зато и нет сомнений в качестве стали, которая не расколется во время поединка, оставив меня с голыми руками.

Когда покинули лавку, я предложил Любе и брату обождать меня в чайной, сославшись на срочное дело. Сам же поспешил найти ближайшую гостиницу, где снял номер на сутки. И, поднявшись в него, выгрузил содержимое «Котомки», рассовал наличность по карманам, а сам перстень припрятал под одной из панелей.

Мне не составит труда объяснить брату столь дорогую покупку. Он уже знал о моём художественном таланте и о том, что я начал этим зарабатывать. Но рассказывать о том, что уже имею четвёртый ранг, не хотелось категорически. Пока не время…

Дуэльная арена представляла собой обычное одноэтажное каменное здание с довольно просторными залами для поединков на первом этаже. Тут рубились только честной сталью, и никак иначе. Перед схваткой у противников изымались все амулеты, и они давали слово дворянина о том, что не станут применять атакующие или защитные руны.

Нарушение не просто ославит провинившегося на весь свет, но последует ещё и суровый приговор. Суд в этом случае скорый и решение однозначное — смертная казнь, несмотря на исход поединка. Без вариантов.

Рунные поединки происходят в подвале с толстыми стенами и массивными потолками, чтобы не прилетело кому-нибудь случайно. Под них отводятся помещения попросторней, а сами схватки проходят без свидетелей. Ибо гарантировать безопасность секундантов попросту невозможно. Ну и, как нетрудно догадаться, правил там никаких. Тот, кто постучался в дверь, тот и победил. Ну или через полчаса секунданты сами входят туда, чтобы прибрать погибших или серьёзно раненых, не способных о себе позаботиться. Тут уж как получится…

— Господа, предлагаю вам примириться, — дежурно произнёс один из секундантов подпоручика.

— Я готов, если Роман Тимофеевич принесёт мне свои извинения, — глядя в глаза Игорю, произнёс Глазов.

— Не чувствую за собой вины, — взмахнув клинком, ответил я. Игорь и вовсе никак не прореагировал.

— В таком случае к бою, господа, — скомандовал тот же офицер.

Несмотря на явную молодость противника, подпоручик и не подумал недооценивать меня, подойдя к делу со всей обстоятельностью. По-видимому, ему не понравилась уверенность моего брата, и он решил не пороть горячку. Я так же не спешил бросаться в атаку. Мы начали прощупывать друг друга, кружа по посыпанному песком полу арены.

Примерно с полминуты обменивались короткими и весьма осторожными выпадами. После чего во взгляде Глазова появилось явное уважение. Наверняка изначально не ожидал ничего особенного, а теперь понял, что легко не будет.

В свою очередь я отметил его несколько вялые движения и запаздывающую реакцию. Всё за то, что он слабее моих представлений. Впрочем, возможно, причина в том, что прежде я тренировался с матушкой и в Туле платил за уроки высокоранговому учителю. Ну и такое дело, что я ещё перед началом схватки вогнал себя в боевой режим.

Наконец Глазов что-то там для себя решил и ринулся в стремительную атаку. Она реально была стремительной и неожиданной. Однако я успел отреагировать и, приняв клинок на внешнюю сторону, отвёл его вправо, одновременно с этим смещаясь влево. Подпоручик слегка провалился, лишь на мгновение потеряв контроль над телом и тут же вернув его. Но кто же ему даст справиться с заминкой.

Я резко нанёс ему удар по опорной ноге. Хорошо, что перед схваткой развеял Силу из «Каменных кулаков», зашитых в стопы, иначе однозначно не удержался бы от использования рун. Впрочем, Глазову хватило и этого. Он упал на колено, и я, воспользовавшись моментом, рубанул своим клинком по его предплечью, отсекая правую руку. Крик, полный боли, и его пальцы сжались на обрубке, перекрывая ток крови. В глазах застыли боль и слепая всепоглощающая ненависть.

Ох, не знаю, чем всё это обернётся, но крохи развития от его дара мне сейчас вообще без надобности. Я даже медитировать пока погожу. Поэтому в следующее мгновение ударил его в лоб навершием рукояти сабли. Нужно как можно быстрее лишить его сознания, пока он не начал использовать «Бранное лечение» или ещё какие лекарские плетения.

— Это какая-то драка, а не поединок чести! — возмутился один из офицеров.

— Ещё слово, и я уже буду драться с вами, — бросил я, перехватывая обрубок и пережимая ток крови. После чего обратился к лекарям: — Кто-нибудь из вас может срастить ему руку?

— Излечить тяжёлые ранения или сложные переломы это да, но прирастить конечность можно, имея ранг не меньше седьмого, — ответил один из приглашённых эскулапов.

— Мы можем лишь поместить отрубленную руку в лёд и доставить раненого к лекарю, способному это сделать, — пояснил второй.

— Сомневаюсь, что у господина подпоручика найдутся такие деньги, — возразил первый.

— Во сколько обойдётся лечение? — спросил я.

— Минимум в две сотни рублей.

М-да. Вот такие перекосы. Убрать мне шрамы в разы дороже, чем прирастить отрубленную руку. Впрочем, чего это я. В моём мире хирурги, спасающие жизни, тоже зарабатывают куда меньше пластических. Получается нормальная практика, и я возмущаюсь совершенно напрасно.

— Вы не могли бы позаботиться о нём? — Я отсчитал три сотенные ассигнации и передал их первому.

— Не вам проявлять заботу о Платоне Игоревиче, — подступился тот самый возмутившийся офицер.

— Отчего же. Вопросы чести между нами разрешены, и я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы один дворянин проявил заботу о другом.

Тем временем лекари наморозили в плащ Глазова кучу ледяных шариков. «Град» является боевым площадным плетением, но есть и его безопасный вариант, каковой сейчас и применили. Сунули в лёд отрубленную руку и посмотрели на секундантов раненого. Те поняли всё правильно и, подхватив товарища, направились на выход.

Всё, что можно было сделать для этой бестолочи, я сделал. Дальше пусть сам думает. Мотовство, страсть к азартным играм и стремление задеть разочаровавшую его девушку не те проступки, за которые стоит отбирать жизнь. И если я могу способствовать его излечению, то отчего бы и не сделать это. Мёртвые бесполезны, а из врагов порой получаются хорошие друзья. Прав ли я, покажет время.

— И что это было? Может, наконец объяснишь, Игорь? — когда мы вышли на улицу, потребовали объяснений у брата его товарищи.

— Да просто всё, друзья мои. Ромка выигрывает одну схватку из трёх у нашей матушки, валькирии шестого ранга, отслужившей два срока на военной службе. И не просто на заставе, но и участвовавшей в сражениях с ляхами. На одних лишь «Изворотливости» и «Ловкости» продержался больше пяти минут против шестирангового же поганого. Ну и был ли при таких раскладах у подпоручика шанс против него?

— Ты забываешь о разнице между учебным поединком и схваткой не на жизнь, а на смерть, — покачав головой, возразил второй товарищ.

— Полагаешь, что поганый с ним в салочки играл? К тому же полгода назад Роман в одиночку перебил разбойничью ватагу под предводительством одарённого четвёртого ранга. Так что не сомневайтесь, ему не привыкать драться не на жизнь, а на смерть. Уверяю вас, друзья, никто из присутствовавших на арене не был соперником моему младшему брату.

Господи, а сколько гордости в голосе братца. Такое впечатление, что он рассказывает о своих достижениях, а не о моих. Кажется, я теперь точно знаю, кто из нас пошёл в отца. Но главное не это. Я вдруг почувствовал, что от холодности, возникшей между нами, не осталось и следа. Едва осознав это, ощутил разливающееся по груди тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке.

Глава 5

Где найдёшь, где потеряешь

— После того, как заготовка ствола прошла оковку и наружную обработку, её помещают в сверлильный станок. Глубокое сверление освоено сравнительно недавно, но уже широко применяется в оружейном производстве. Особенностью является то, что вращается здесь не сверло, а ствол, подающийся сверху вниз. Сверло по всей длине имеет выбранный сектор, где уложена трубка, через которую подаётся масло. Оно выступает и как охлаждающая жидкость, и в то же время способствует удалению из канала стружки. Всё это стекает в поддон, металл оседает на дне, а масло, пройдя фильтрацию, опять используется в сверлении…

Я слушал говорившего вполуха, не стараясь запомнить его слова. С этим проблем нет, ведь у меня не получится ничего забыть. Зато внимательно всматривался в процесс, стараясь охватить взором каждый уголок цеха, что так же намертво впечатывается в мою память. Осмысливать и разбираться со всем этим ворохом информации буду уже потом.

Директор по искусственной части Тульского казённого оружейного завода, или, в привычном мне понимании, совмещающий одновременно две должности — главного инженера и главного конструктора, генерал-майор Боде любезно согласился лично провести мне экскурсию по производству и ответить на все интересующие меня вопросы.

Причина такой лояльности в его супруге. Больно уж ей захотелось получить свой портрет. Я же предложил написать ещё и самого генерала при условии, если мне проведут подробную экскурсию по заводу, а затем ещё и позволят поработать месяц, пробуя себя в различных специальностях. Двести рублей для генерала, если что, не такая уж и малая сумма, а деньги он считать умеет. Поэтому согласился без лишних разговоров.

Была у меня идея обзавестись собственной мастерской, чтобы не мучиться с местными кадрами, привыкшими делать всё по-своему. Я ещё очень хорошо помню, с каким трудом убеждал мастеров при изготовлении биотуалета, душа и рукомойника. С оружейниками пришлось бы куда сложнее.

Но, ознакомившись в кабинете Трёпова с прейскурантом цен, я поспешил отказаться от этой затеи. Как оказалось, производство оружия это не только непростое, но весьма дорогое занятие, требующее серьёзных финансовых вложений. Цена на токарные, шарошечные, то есть фрезерные, и сверлильные станки колеблется от четырёхсот до тысячи рублей. И это при том, что со станками идёт далеко не полный комплект дополнительного оборудования и инструмента, позволяющего раскрыть их потенциал в полной мере. Цены на них колеблются от двух рублей до двухсот. Да самый обычный небольшой молоток сядет в один рубль. Поэтому я решил пока отложить большие планы и довольствоваться малым.

Чтобы сделать карабин, мне достаточно овладеть кое-какими специальностями и арендовать скромную оружейную мастерскую. Это ведь не производство, где важна не только точность изготовления деталей, но и рентабельность. Если руки растут откуда нужно, то можно управиться и в обычной слесарной.

Но коль скоро подвернулся случай, я решил ознакомиться с производственным процессом и изучить его изнутри. Тем более что на сегодняшний день Тульский оружейный завод оснащён по самому последнему слову техники. Тут изготавливают не только кремнёвые ружья, но и револьверы. Потом я планирую поработать ещё и в частных мастерских, в условиях ограниченных производственных возможностей.

Понятно, что секреты мне никто выдавать не станет. Но у меня ведь мозги человека двадцать первого века с весьма широким кругозором. То, что для местных явится настоящим прорывом, для меня может оказаться простой обыденностью. Нам только кажется, что мы мало что знаем. На деле это далеко не так. И причина вовсе не в том, что наши предки были тупыми. Дай бог моим современникам иметь такую соображалку, чтобы интуитивно решать вопросы, требующие серьёзной работы целого научного коллектива. Просто они не думали в этом направлении, вот и всё.

Однако в моём распоряжении есть этот самый взгляд представителя двадцать первого века, предоставляющий мне несомненное преимущество перед остальными. Поэтому я стал рассматривать вариант, чтобы в будущем стать ведущим оружейником империи.

Ну а что такого? Нужно же как-то устраиваться в этом мире. Не всё же время быть воином и сражаться. Если бы я рассуждал подобным образом, то в своём мире остался бы обычным бригадиром комплексной строительной бригады. Между прочим, при отсутствии большой ответственности и головной боли заработки были вполне достойными.

Однако я решил заморочиться и организовать ведущую строительную фирму в городе. Мало того, ещё и целый микрорайон из частных коттеджей отгрохал, поставил там торговый центр, наладил всю необходимую инфраструктуру и организовал ТСЖ, которое возглавила моя дочь.

Так что желание организовать какое-либо производство родилось не на ровном месте и не спонтанно. Отчего именно оружие? Да потому что я уже ненавижу поганых, и лучший способ дать им укорот это технологическое преимущество. Даже обычные кремнёвые ружья позволили во многом поумерить их пыл. Если их усовершенствовать да хоть до тех же кремнёвых, но уже казнозарядных винтовок, то, глядишь, и вовсе удастся отогнать иномирцев поближе к проломам. Чем не цель для жизни? Как по мне, то вполне достойная.

Ну и такой момент, что мои рисунки будут приносить огромные доходы сравнительно недолго. Пара-тройка лет, и появятся другие художники, которые в итоге освоят гиперреализм. В моём распоряжении абсолютная память и режим аватара, которые в итоге окажутся попросту бессильны против настоящего таланта. А тогда уж мне останется только локти кусать…

— Ну и как вам наш завод, молодой человек? — спросил меня Боде.

— Внушает уважение, ваше превосходительство. Признаться, не думал, что тут такой размах. Более полутораста станков шести видов, два паровых молота, оборудованные по последнему слову слесарный и столярный цеха. Всё это производит неизгладимое впечатление. Машинный зал так и вовсе выглядит грандиозным. Я даже не подозревал о том, что может существовать такой монстр.

Насчёт последнего ни капли лукавства. Это и впрямь монстр, под установку которого заливался массивный фундамент, и построено отдельное здание машинного зала. Такие сейчас технологии, все станки работают от привода этой громадины с двухэтажный дом. Приводные валы тянулись вдоль всего огромного цеха, и уже от них посредством ремённой передачи приводились в действие отдельные станки. От её же котла питались и паровые молоты, с помощью которых выполняли всю ковку и штамповку.

— Валерий Миронович! — окликнул генерал капитана, что-то объяснявшего одному из рабочих, хотя, наверное, всё же мастеру.

— Ваше превосходительство, — подойдя к начальству, козырнул офицер.

— Позвольте представить. Костин Валерий Миронович, инженер нашего завода. А это тульское молодое дарование, Агапов Роман Тимофеевич. Не смотрите на его возраст, он настоящий талант. Слышали о художнике, рисующем портреты чище и чётче светописи?

— Да. Разговоров об этом уже достаточно много. Хотите сказать, молодой человек, что это о вас судачат наши кумушки?

— Уверяю вас, мои работы заинтересовали не только дам, — кивком обозначил я поклон.

— Роман Тимофеевич не намерен останавливаться на достигнутом. По окончании гимназии он планирует получить инженерное образование. В связи с чем желает начать с низов и овладеть рабочими специальностями. Так сказать, освоить азы, дабы иметь непосредственное представление о промышленном производстве.

Что касается получения инженерного образования, ложь чистой воды. Нет, заочно я, конечно же, напихаю в свою голову всё, до чего только смогу дотянуться. Как непременно возьму и уроки по той же механике, ибо знать, понимать и уметь это три совершенно разных понятия. Об этом же мне говорили и мои инструктора пилигримы.

Однако служить инженером… Нет уж, увольте. Мало того, что четыре года учёбы в военном инженерном училище, так потом ещё и минимум пять лет службы. Кадетка с тремя годами учёбы и тремя службы выглядит куда предпочтительней. А там, глядишь, мне ещё и сократить срок обучения получится. В конце концов, я не от мира сего или погулять вышел?

— А как же учёба в гимназии? — спросил капитан.

— Учёба мне даётся с необычайной лёгкостью, поэтому я перешёл на заочную форму, а освободившееся время решил использовать с толком.

— Похвально. Но наши мастеровые осваивают специальность в течение нескольких лет. Не получится стать токарем, вызубрив учебник. Тут придётся много работать с железом.

— Я это понимаю, Валерий Миронович. И уверяю вас, к белоручкам меня не отнести. Как, впрочем, умею работать и головой. К примеру, вы слышали о не так давно появившихся рукомойниках, лейках и торфяных клозетах?

— Мало того, весь этот комплект уже установлен в умывальной комнате в моей квартире, — кивнув, подтвердил Костин.

— Всё это мои задумки.

— Не слишком ли присваивать себе эти изобретения, молодой человек? — покачал головой капитан.

— Не слишком. Ведь это правда. Просто я умею подмечать простые и неочевидные вещи.

— Например?

— У вас есть дети?

— Две дочери и сын, — не понимая, куда я клоню, ответил он.

— И девочки любят играть в куклы?

— Разумеется. Они же девочки.

— А что вы скажете, если их подружки с фарфоровыми личиками будут закрывать и открывать глаза?

— Полагаю, что они будут в восторге, но как этого добиться?

— И кто из нас инженер, вы или я? — не удержался я от подначки, а потом продолжил, пока он и сам не догадался: — Голову делаем полой, оставляем отверстия для глаз, сами глаза изготавливаем отдельно, насаживаем на ось, приделываем противовес, реснички из жёсткого конского волоса, чтобы они служили в качестве ограничителя. Если положить куклу, то глаза закрываются, если поставить — открываются.

Рассказывая это, я извлёк блокнот с карандашом и сделал набросок того, как это всё должно выглядеть. И пока рисовал, вдруг вспомнил, что куклы моего советского детства не только открывали глаза, но ещё и говорили «мама».

— А ещё можно изготовить пищалку из керамики. И если перевернуть куклу, она приходит в движение и выдаёт звук. В зависимости от того, как её настроить, можно добиться, к примеру, чтобы она говорила «мама». Как кукушка в часах.

Я перевернул страницу и вновь быстрыми росчерками нарисовал принципиальную схему. Помнил я это ещё из детства, потому что если девочки играли в дочки-матери, то мальчишки предпочитали кукол разбирать на составные. И я вовсе не был исключением. Отчего-то полагал, что всё позабыл, но вот прямо сейчас на ходу вдруг вспомнил, а благодаря абсолютной памяти и способности представить всё перед внутренним взором и перематывать их, отчётливо видел работу механизма. Это же не самозарядный карабин, тут всё гораздо проще.

— Вы это прямо сейчас придумали? — с нескрываемым удивлением спросил капитан.

— Да. Тут ведь ничего сложного.

— Хм. А ведь и правда, Валерий Миронович, ничего сложного. Всё на поверхности. Но вот поди ж ты, — хмыкнул генерал.

— Полагаю, наше знакомство будет весьма интересным, — произнёс капитан.

— Я тоже на это надеюсь. И если вы не против, то завтра, скажем, с девяти утра, я мог бы начать посещать завод? — решил уточнить я.

— Приходите. Спросите меня, а я уж приставлю вас к мастеру, и можете начинать постигать рабочие специальности…

С завода поспешил прямиком к купцу Трёпову. Я вдруг осознал, что оружейный завод — это, конечно же, замечательно, но реально большие деньги могут оказаться совершенно в другой области. Банальная кукла принесёт колоссальную прибыль. Я это знаю абсолютно точно, потому что у самого есть дочь, которая не сразу стала взрослой и председателем ТСЖ. Для начала она была ребёнком, подростком, девушкой и только потом женщиной. Хм. А ведь она и сейчас держит парочку своих кукол подальше от детей как дорогое воспоминание.

— Роман Тимофеевич? Чем обязан?

Купца я нашёл далеко не сразу. Пришлось побегать в его поисках по уже заснеженному декабрьскому городу. Хорошо хоть, не вьюжит. Замёрзнуть мне точно не грозит, но приятного всё же мало. В итоге он обнаружился в ремесленной слободе. Здесь находились его склады, которые он в настоящий момент спешно переоборудовал под какое-то производство с неслабым таким размахом.

— Не подскажешь, Павел Игнатьевич, что собираешься тут ладить? Вижу, даже паровой машиной и станками озаботился.

— Да вот в народе появилась занятная вещица, и отчего-то совершенно бесхозная. Я и решил поправить это дело. Оформил чин по чину привилегию, теперь буду ладить рукомойники, — пожав плечами, ответил он.

— То есть сам ты к созданию не имеешь отношения, но подобрал задумку с земли и решил использовать к своей пользе?

— Кто же виноват, что та светлая голова не озаботилась привилегией. А вещица хоть и простая, как молоток, да стоит копейки, только нужда в ней будет огромная. Ну и как я мог пройти мимо такой глупости?

— Твоя правда, — не смог я сдержать рвущуюся из меня досаду.

— Мне показалось, или тебя это задевает, Роман Тимофеевич?

— Да так, ничего особенного. Просто вспомнил старую поговорку — век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь.

— Ты толком сказать можешь, чего приключилось и зачем ты меня искал? И главное, чего скалишься на меня, будто я у тебя целковый из кармана потянул? — хмуро бросил Трёпов.

— А если потянул?

— Ты говори, ваше благородие, да не заговаривайся. Когда это я успел тебя обмануть, да ещё и обобрать?

— Хм. Проехали. Извини, Павел Игнатьевич, коли обидел. Моя глупость, и ты за неё не в ответе. Плохой из меня купец, всегда только руками работать и умел.

— Да ты толком-то сказать можешь?

— Не важно. Я чего узнать-то хотел, Павел Игнатьевич. У тебя есть знакомый купец, у кого изготовление кукол поставлено на широкую ногу?

— Есть такой.

— Доверие к нему имеешь?

— Ну, по рукам без бумаги я с ним ударять не стал бы. Ибо закон он чтит, доверие же на слово глупостью полагает. А тебе зачем?

— Задумка у меня одна есть. Как сделать так, чтобы у куклы глаза сами собой закрывались и открывались. А ещё чтобы она говорила «мама». Как полагаешь, такую куклу стали бы покупать?

— Отрывали бы с руками. Это я тебе как отец дочери говорю. И выбора у родителей не было бы. С мальчишками проще, всыпал ремня, а то и розгами прошёлся, и порядок. А девочки — они душу вынимают и верёвки вьют. И ить знаешь, что из дому в чужую семью уйдёт, а всё едино к сердцу ближе. А ты и впрямь что-то такое удумал?

— Удумал.

— Рассказывай.

Ну я и рассказал, и показал свои зарисовки, пояснив, что да как. Он внимательно меня выслушал, огладил свою окладистую бороду и спросил:

— Я так понимаю, ты желаешь в дело войти?

— Либо в дело, либо получать отчисления от продаж.

— А разом плату за идею получить не желаешь?

— Нет. Это меня не устроит. Потому как за годы набежит куда как больше.

— Это да. Только привилегию тебе не оформить, молод ещё, Роман Тимофеевич.

— Батюшка на себя оформит. Опыт есть. Он на три моих задумки уже получил привилегию. Правда, пока толку от того никакого. Вот я и подумал, что надо бы сразу на заводчика выходить.

— Правильно мыслишь. Давай поступим так. Ты хотя бы одну такую куклу сладить сумеешь?

— Прям куклу с фарфоровым личиком или модель, чтобы глазки закрывались, и «мама» говорила?

— Чтобы работало.

— Чтобы работало, изготовлю, не вопрос.

— Вот изготовишь, а там глянем, как оно работает. И если выйдет ладком, тогда и о деле поговорим. При таких раскладах я и сам мануфактуру поставлю. Привилегию на меня оформим, а с тобой договор составим об отчислениях с каждой проданной куклы.

Ну что сказать, хватка у купца — обзавидуешься. Сразу выгоду учуял. Причём такую, что готов развернуть производство с нуля. Да и стоит ли удивляться, если он подобрал с земли мою задумку и оформил на себя все права. Есть тульский самовар, теперь будет ещё и рукомойник. Кстати, мастерская строится с размахом, глядишь, ещё и целый завод получится.

— Вот и договорились. Днями изготовлю опытный образец, — подытожил я.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — к нам подошёл мужичок в перешитой на гражданский лад шинели.

— Здравствуй, Матвей, — машинально поздоровался я со слесарем, выполнявшим мой заказ по рукомойникам.

— Павел Игнатьевич, не дело десятник удумал, — обратился он уже к купцу. — Я ему говорю, что так не сладится, а он мне — не твоего ума дело. А как не моего, коли ты с меня спросишь за работу?

— Погоди с десятником. Ты откуда их благородие знаешь? — удивился купец.

— Так ить, помнишь, я про гимназиста говорил, что показал, как те рукомойники ладить. Вот он и есть. И после нас с Фадеем свёл, чтобы мы тот торфяной туалет ладили на продажу.

— От-тано как. Ступай к десятнику и скажи, коли не станет делать, как ты говоришь, я ему морду набью. Только помни, что если по-твоему выйдет худо, то я тебе не просто кости пересчитаю, но ещё и деньгой накажу. Так что думай, это для дела нужно или чтобы тебе потрафить. Ступай. Роман Тимофеевич, а что это он только что сказал? — уже обернувшись ко мне, поинтересовался Трёпов.

— То, что это я для своего удобства сладил рукомойник, а после бросил задумку на земле валяться. Где ты её и подобрал.

— И чего тогда о том молчишь?

— А что говорить? Поезд ушёл. Глупость уже сделана. Урок на будущее. Да и куда мне ту задумку было пристроить? Отец, как я уже говорил, моим идеям особого ходу дать всё ещё не смог. А первый рукомойник я ещё в имении сделал из берестяного туеска.

— Так дело не пойдёт. Меня как только не прозывают, но вором купец Трёпов ещё никогда не был.

— Не бери в голову, Павел Игнатьевич.

— Молод ты ещё меня поучать, ваше благородие. Немедля едем ко мне и пишем договор.

— И чего ты так завёлся? Я же слова тебе не сказал, и дальше не сказал бы.

— А там, глядишь, обиду затаил бы и ещё чего не сказал бы. А чует моё сердце, сказать ты ещё сможешь много чего. Причём дельного. И интерес мой в том, чтобы те разговоры ты вёл со мной, а не с кем иным, — убеждённо произнёс купец.

Глава 6

Плетью обуха не перешибёшь

— Просто великолепно, молодой человек. Вы и впрямь мастер своего дела. Ваша работа стоит каждой копейки, и даже большего. Никакая светопись не в состоянии передать столь чёткое изображение. А уж об остановленном мгновении и говорить нечего, — рассматривая представленные портреты, удовлетворённо произнёс губернатор.

Шестьдесят лет, но всё ещё крепок и здоров как бык. В свою бытность он, как и все его предшественники, служил обычным ратником на границе. Княжеский род Корниловых никогда не пренебрегал службой, и его потомки всегда начинали с низов, пробивая себе карьеру умом и мечом. Не без поддержки, конечно же, но этот момент никогда не афишировался.

— Правда, оправа не соответствует содержанию, дорогой, — заметила его супруга.

Она его сверстница, но выглядит моложаво и радует глаз сдержанной зрелой красотой. Всё же хорошо, что они не успели состариться и не пришлось бороться с изъянами их внешности. Не то чтобы мне с этим не справиться. В конце концов, я не просто погулять вышел, а в прошлом был неплохим художником. Но определённые трудности это доставило бы и, возможно, не удалось бы избежать фальши. У меня ведь нет под рукой фотошопа или нейросети, а гиперреализм это всё же не про искусство, а про навык переносить изображение с одного носителя на другой.

— Ты слишком строга к молодому человеку, дорогая. Главное он сделал, что же до достойной оправы, то как он смог бы угодить твоему вкусу, коль скоро не знает ни тебя, ни твои предпочтения.

— Хм. Ты прав. Я немедленно займусь этим. — Она собрала картонки с шестью портретами в папку и, захлопнув её, поспешила удалиться.

Ну да. Не стал я заморачиваться с багетами и остеклением. Даже самыми простыми. Не вижу причин для лишних трат, тем паче, что заказчики неизменно упаковывали мои работы по своему усмотрению. Ну и к чему тогда лишние траты, если всё одно всё впустую?

— Роман, вы позволите назвать вас просто по имени? — решил поиграть в покровителя князь.

— Разумеется, ваша светлость.

— Это правда, что в начале вы рисовали крестьян?

— Это было моим увлечением, и я рисовал тех, кто не станет обижаться на мои неумелые потуги.

— Нет, нет, в этом нет ничего предосудительного. Даже если вы решите для души нарисовать ещё какую-нибудь крестьянку. Однако, насколько мне известно, вы принимаете заказы и от купцов.

— Так и есть, ваша светлость.

— Полагаете, что представители благородного сословия могут стоять на одной ступени с купцами?

— Разумеется, нет, ваша светлость.

— В таком случае, я надеюсь, вы понимаете, что дворянину принимать заказы от них совершенно неприемлемо. Я природный князь и не могу есть из одной тарелки с купцом Трёповым и ему подобными. Вести с ним дела это одно. Но дать ему понять, что мы можем быть ровней, совершенно иное. Прошу вас, не воспринимайте это как упрёк, просто примите как отеческий совет.

— Но, ваша светлость, насколько я знаю, в бытность свою, когда вы участвовали в военных походах, то не гнушались солдатского котелка.

— Не только в походе. Но и во время скучной гарнизонной службы, и на квартирах гвардейского полка, и просто в кабаке, когда нижние чины подходили с подношением. Я никогда не обижал солдат и почитал их за своих боевых товарищей. Разумеется, если они служили исправно. Но солдат всегда выше жалкого торгаша, ибо, пусть и не избранник Господа, он воин и служит за Веру, Царя и Отечество.

— Благодарю за заботу и науку, ваша светлость. Я непременно учту ваш совет, — обозначил я долженствующий поклон.

— Старшее поколение для того и существует, чтобы наставлять на путь подрастающую молодёжь. Вы прекрасно справились с заказом, примите мою искреннюю благодарность, ну и, конечно же, плату.

С этими словами он выложил на столик шесть сотенных ассигнаций. Я забрал деньги, поклонился и, простившись, поспешил на выход, мысленно костеря этого ублюдка на все лады. Ты смотри, ему невместно есть из одной миски с Трёповым. Прибил бы скотину. Но придётся отказаться от купеческих заказов. А их у меня вкруговую вдвое больше, чем от дворян.

Послать его лесом? Можно. Я же дворянин, а не хрен в стакане. У меня есть права, и вообще все дворяне встанут, как один, единой стеной, потому что сегодня попрали права одного из них, а завтра передавят всех, как блох. Угу. В сказку попал. Ничего подобного и близко не случится. А паче того ещё и моим близким прилетит такая плюха, что мало не покажется. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это проглотить своё самолюбие и последовать доброму совету князя.

Не, ну есть ещё вариант заболеть тяжёлой формой менингита. Как говорил нам перед строем один полковник: «После этой болезни либо умирают, либо становятся дураками, я болел дважды». Вот именно тупым и нужно быть, чтобы кабениться в такой ситуации, каким бы самодурством всё это не выглядело. А потому прекращаем брать количеством и увеличиваем цену.

Я вышел на широкое парадное крыльцо княжеского, сиречь губернаторского дворца, и невольно поёжился от холодного ветра. Не сказал бы, что сильно задувает, но, когда температура ниже двадцати по Цельсию, в этом мало приятного, даже при наличии активированной «Телогрейки». Запахнул плащ, на который всё же сменил пальто, и направился к калитке в чугунной ограде.

Едва оказался на улице, как увидел двухместные сани извозчика. Тот неспешно ехал по проезжей части, всматриваясь в проходящих по тротуару пешеходов в надежде найти клиента. Если никто так и не сыщется, то он доедет до биржи, где встанет в общую очередь. Но этому вознице повезло. Я поднял руку, коротко свистнув, чтобы привлечь его внимание.

— Куда изволите, барин? — приподняв шапку, с поклоном поинтересовался он.

— Сначала на Ореховую, к книжной лавке, там обождёшь и дальше поедем.

— Слушаюсь барин.

Я устроился в санях, прошуршав сеном, уложенным в ногах. Пропахшей шкурой пользоваться не стал. Ну её к лешему. Мне и так замёрзнуть не грозит. Ну вот не могу я никак привыкнуть к всему многообразию вони романтического девятнадцатого века. Казалось бы, зима и морозы, но куда там: запах древесного и угольного дыма, еды, отходов жизнедеятельности. Под крупом лошадки растянут так называемый мешок для сбора навоза, ибо гадить на улицах города запрещается под страхом штрафа. А уж как от него несёт, это же просто песня. Бр-р-р-р! Вернее, бэ-э!

Пока ехали по заснеженным улицам Тулы, я мысленно прокрутил прошедший месяц после моей поездки в Москву. Надо сказать, он оказался весьма плодотворным в финансовом плане, ибо заказы если и не обрушились на меня водопадом, то текли довольно полноводным ручьём. Настолько, что мне ежедневно приходилось отводить на это минимум шесть часов, выдавая по одному портрету.

А тут ещё и регулярное посещение оружейного завода, где я трудился с понедельника по пятницу с девяти утра и до двух пополудни. Поначалу-то на меня косился как капитан Костин, так и мастер Гусков. С первым мы довольно быстро нашли общий язык, когда я написал портрет его жены. Видать, она выказала супругу особую благосклонность, потому что он стал по-настоящему меня опекать и разъяснять непонятные моменты. Со вторым пришлось чуть труднее. Но вскоре он понял, что работы я не чураюсь и схватываю всё на лету, поэтому перестал коситься в мою сторону.

От усиленной медитации я отказался, так как не спешу переваливать через рубеж пятого ранга. Сидит ещё во мне надежда, что всё же повстречаю семирангового противника и совершу очередной, ну или всё же последний скачок вверх. Уже сейчас шансов совсем немного, дальше будет уже скорее из области фантастики. Хотя чего это я. А как назвать происходящее со мной? То-то и оно. Хотя-а-а… всему есть предел.

С одной стороны, мой сегодняшний прогресс просто невероятен. Как говорится, пользуйся и радуйся. Но с другой, если выстрелит, то это будет просто великолепно. Поэтому я выделяю на медитацию только один час и за месяц сумел увеличить вместилище лишь на две единицы. Лишь. Ага. Зажрался малость. Я в курсе.

Оно бы вообще забить на медитацию и обождать поклёвки хотя бы с годик, а то и два, ведь оно того точно стоит. Но лень штука занятная. Раз дашь себе слабину, второй, а там и не заметишь, как на эту самую медитацию тупо нет времени в твоём распорядке. Сколько уже аборигенов прошли по этому пути и ещё пройдут. Вот и не даю себе расслабиться, выполняя минимум.

Кроме того, мы с Димой повадились каждое воскресенье бегать на лыжах на заимку к Харитону. В смысле выбегаем мы в субботу под вечер, ночуем у лесника, а с рассветом уже отправляемся в лес постигать охотничью науку. Нередко так и прямо в ночь. Диме приходится нелегко, но он старается не за страх, а за совесть. Ну и ещё кое-какая мотивация имеется. Я же схватываю всё на лету.

К слову, сегодня суббота, и день выдался суетным. Слишком многое нужно успеть сделать. Ещё и до закрытия городских ворот выбежать за стены. Мы с Дмитрием, по обыкновению, собираемся на заимку к Харитону. Денег я ему плачу не так много, как тому хотелось бы, но, с другой стороны, где бы он ещё получал по три рубля за день возни с двумя недорослями…

— Здравствуйте, Антип Григорьевич, — приветствовал я хозяина книжной лавки.

— Здравствуйте, Роман Тимофеевич. Что-то нарисовали для души? — тут же заинтересованно спросил тот.

— Если бы. У меня едва хватает времени на выполнение заказов. Я хотел вас предупредить о парочке изменений. Во-первых, с этого дня я принимаю заказы только от дворян. Во-вторых, цена на портреты увеличивается вдвое и теперь составляет двести рублей. Вы будете получать по-прежнему пять рублей с клиента.

— Могу я полюбопытствовать о причине таких изменений? — озадачился лавочник.

— Слишком много работы, некогда перевести дух. Поэтому буду переводить количество в качество.

— Я вас понял. А часы приёма не изменились?

— Нет. Приём по-прежнему с трёх до четырёх пополудни, кроме воскресенья.

Вообще-то, я уже перерос Антипа Григорьевича. За последний месяц от него пришли лишь трое клиентов, к слову, все из дворян. И от Насти только два человека. В основном теперь работает сарафанное радио. Была тут в гостях одна столичная дама, увёзшая с собой мою работу. А через неделю заявилась другая москвичка, приехавшая уже специально, чтобы получить свой портрет.

Так что книжная лавка это уже прошлое. Но кто сказал, что нужно рвать связи, даже такие. В конце-концов, где-то же мне нужно закупаться канцтоварами. Карандаши улетают — только в путь. А мне всегда было интересно иметь дело с постоянными поставщиками.

Из лавки направил извозчика прямиком домой к Трёпову. Тот ещё вчера прислал посыльного, который передал, что меня ждут в гости по важному делу. Вроде и не к спеху, просто просил посетить, когда будет время. Но отчего бы и не сегодня?

— Здравия, Роман Тимофеевич, — встретил меня Трёпов.

— Здравствуй, Павел Игнатьевич. Рад, что на этот раз застал дома и не придётся гоняться за тобой по всей Туле.

— Это да, на месте я сидеть не привык, — хохотнув, огладил он свою окладистую бороду.

— Зачем хотел видеть?

— Да вот подумал, что деньга тебе не будет лишней, — выложил он передо мной стопку ассигнаций.

— Только не говори, что рукомойники пошли в продажу и принесли огромную прибыль, — хмыкнул я.

— Рукомойники в продажу пошли, только прибыли оттуда скоро не жди. Да и не получится там так много. Уж не в первый год, это точно, — кивнул он на стопку ассигнаций. И добавил: — Ты, поди, про оружие и доспехи поганого позабыть успел. А я вот помню, потому как компаньонов обманывать не привык. Четыреста двадцать рублей, за вычетом стоимости слитков железа, что ты уже получил.

— Хм. А я ведь и впрямь замотался.

— Э-эх-х, не сообразил, обмишулился, нужно было не спешить, глядишь, и вовсе позабыл бы, — нарочито расстроился он.

— Не. Напрочь не позабыл бы, — разочаровал его я.

— Ну тогда и сокрушаться незачем.

— А отчего не прислал с Кириллом Остаповичем? Или не доверяешь ему?

— Коли Кириллу не доверять, то тогда уж и вовсе никому доверия нет. Без близких людей прожить нельзя, если в каждом видеть вора, тогда уж это и не жизнь вовсе, а одна маята. Нету его. Поехал по имениям крестьян выкупать.

— Как это крестьян выкупать? Крепостными ведь владеть могут только помещики, даже безземельным дворянам запрещено законом.

— Так он и не в крепость их выкупает, а ссуживает деньгами, чтобы они выкупили у барина себе вольную.

— И подписали долговую расписку уже с тобой, — понял я.

— Не просто расписку, но и обязательство отработать долг на моём заводе, — подтвердил купец мою догадку.

— Та же крепость получается.

— Та же, да не та же. Барин может положить на выкуп любую цену, хоть полушку, хоть сотню тысяч, и никто ему не указ. Знаю я одного знатного лавочника. Готовый купец, коли дать ему развернуться. Лавку держит в городе и, считай, в одиночку содержит семью своего барина на широкую ногу. Так тот крепостной предложил ему двадцать пять тысяч рублей за вольную и получил отказ. Дурак его хозяин, что ли, терять пять тысяч годового дохода. А у меня всё честно, сумма прописана твёрдо, как и рост в год остаётся неизменным. За пять лет покрыть долг вполне по силам, коли трудиться не спустя рукава.

— А что будет через пять лет?

— А к тому сроку, как долг выплатит, работник и сам уж уходить не пожелает. Знаешь, поди, что я в слободе свои доходные дома имею, школу поставил, ремесленное училище открыл, аптечный пункт содержу с доктором, и не простым, а одарённым. Слабенький лекарь, но всё ж таки Силой владеет, и народ у меня не мрёт как мухи. Опять же, пенсию положил старым и заслуженным работникам, что начинали вместе со мной. Теперь уж их внуки на моих заводах да мануфактуре трудятся. Только случилась оказия с твоими куклами и рукомойниками, потому рабочих рук теперь не хватает. Вот и поехал Кирилл выкупать новых работников.

— Понятно. Кстати, Павел Игнатьевич, я вот гляжу на то, как ты развернулся, и понять не могу, с чего ты с теми доспехами заегозился. Оно ведь прибыли особой и нет. Двести десять рублей для тебя тьфу и растереть.

— Если брать по деньгам, то оно конечно. Вот только связи — это тоже капитал, Роман Тимофеевич. И тут уже не столько деньга верх берёт, сколько знакомства и доброе отношение.

— Значит, у тебя был заказ на полный доспех и вооружение поганого, — понял я.

— Не заказ. Просто знал, что один человек хотел бы его заполучить. А ещё ему хотелось бы выдать это за свою победу, а ты не желаешь, чтобы о твоих геройствах знали. Вот и выходит, что каждый получил желаемое.

— Моё почтение твоей хватке и прозорливости, Павел Игнатьевич.

— А ещё послушай совета, Роман Тимофеевич. Прими то, что сказал его светлость. Знаю, что молодость, она горячая, кровь бурлит, разум туманит, но ты её уйми. Слово то в уста Фёдора Арсеньевича вложила супруга, но сказал-то его он. Просто помни, что плетью обуха не перешибёшь.

— О как! И пары часов с моего разговора не прошло, а ты уж всё знаешь.

Купец лишь развёл руками, а мне оставалось только порадоваться тому, что жизнь свела меня с этим человеком. Началось у нас не очень, но через это Трёпов и стал воспринимать меня всерьёз. Хотя-а-а… если бы ценил в людях лишь статус, положение и зрелый возраст, то ни за что не стал бы иметь дел с мальчишкой. Он же не просто воспринимает меня всерьёз, но ещё и старается быть максимально честным.

— Павел Игнатьевич, а ты, часом, не видишь ли во мне зятя? А то вот прямо понять не могу, чего ты с мальцом возишься.

— Непонятный ты, Роман Тимофеевич. То, что порой мне в тебе мнится взрослый муж, я уж говорил. А тут ещё и голова такая светлая, что спасу нет. И привилегии, полученные твоим батюшкой, то ить твои задумки.

— И об этом уже знаешь?

— Знаю. И о пулях хитрых ведаю. Порох твой шоколадный, к слову, прошёл испытания в пехоте и артиллерии. Вскорости на одном из казённых пороховых заводов ладить начнут. Так что я бы от такого зятя не отказался. Из вас с Любашей такие помещики получатся, что любо-дорого. А пуще того, из тебя заводчик выйдет.

— Эк-ка у тебя планов-то громадьё, — одобрительно хмыкнул я.

— Планов громадьё у меня было, когда в карманах ветер гулял, а я видел себя купцом первой гильдии. Сейчас же всё куда как проще. Так что ты подумай. Семья у вас не из кичливых, глядишь, и Люба моя счастьем твоим окажется.

— Я подумаю, — без тени иронии ответил я

Глава 7

Вооружён — значит, защищён

Извозчик ожидал меня у ворот дома Трёпова. Незачем его отпускать, а после опять искать себе транспорт. Ни к чему сложности, если я могу себе позволить подобные траты. Да и вознице проще под одним клиентом откататься, обойдётся без простоев.

— Куда теперь, барин? — спросил он, едва я устроился в санях.

— Правь в амулетную лавку на Томиленской.

— Слушаюсь. Н-но, пошла, красавица.

Ну что сказать, предложение купца породниться с ним для меня не было неожиданным. И если честно, то и отторжения эта мысль не вызывает. Найти любовь, как это было в родном мире? Вообще-то, свою жену я не забыл, и всякий раз при воспоминании о ней что-то щемит в груди.

В то же время всё происходящее со мной воспринимается как нечто нереальное, словно всё вокруг не по-настоящему. В смысле настоящее, конечно, но не моё, я как будто сторонний наблюдатель. Не получается у меня до конца проникнуться новой жизнью. Вот и возможность брака рассматриваю как какую-то игру, что ли.

Впрочем, долго думать над этим я не мог. Ну хотя бы потому, что не воспринимал эту возможность всерьёз. Вскоре все мои мысли сосредоточились на заказе, сделанном Эдуарду Францевичу. Он обещал к сегодняшнему дню закончить, отчего меня переполняло нетерпение. Правда, желание обладать новой игрушкой было приправлено горькой пилюлей, ибо меня душила зелёная и пупырчатая жаба. Не так-то и легко отвалить за один амулет просто невероятную сумму в тысячу шестьсот рублей. Если что, это около сотни часов кропотливого труда над портретами.

Я вообще не понимаю, из чего складывается такая дикая цена на «Котомку». Но походить и поторговаться по рынку не получится. И тут главное скорее даже не в самом амулете, который вполне возможно приобрести и с рук, мало ли у кого какие сложились жизненные обстоятельства. Причина в его форме. Ибо мне нужен амулет габаритами с одну копейку из моего мира. Ну и такое дело, что Зинятов-старший пока ещё не вышел рангом, чтобы изготовить подобное изделие.

— Прошу. — Эдуард Францевич выложил передо мной небольшой кругляш, испещрённый рунами.

Между прочим, настоящая ювелирная работа. Впрочем, рунных мастеров отличает твёрдая рука, а «Дальнозоркость» вполне возможно использовать и в качестве ювелирной лупы. К тому же, перстни немногим больше, так что, считай, практически стандартное изделие, если не учитывать необычность формы.

— Надеюсь, что вашей матушке понравится подарок. Хотя я и не одобряю ваш выбор. Перстень гораздо практичней.

— В таком виде она сможет закрепить его, куда пожелает. Браслет, кулон, перстень — разницы никакой. А кольцо подразумевает только один способ ношения.

— Отчего же, можно и на цепочку повесить.

— Серьёзно? — вздёрнув бровь, ироничным тоном спросил я.

— Кхм. Да, ваша правда. Получится не очень. Всё же занятный вы клиент, Роман Тимофеевич, и подарки близким делаете необычные.

— Делаю, пока есть такая возможность. Я ведь вам уже говорил.

— Да, говорили.

Скрепя сердце извлёк ассигнации и выложил на прилавок означенную сумму. Мастер пересчитал деньги, удовлетворённо кивнул и прибрал их в кассу. Я же взял маленький диск, повертел его в пальцах, после чего вздохнул и убрал в пространственный карман. Там амулет точно не потеряется, уж больно мал.

Мне не терпелось опробовать обнову. К тому же время обеда, поэтому я велел кучеру везти меня домой. Квартира встретила дразнящими ароматами. Что ни говори, а Фрося готовить умеет. Велев ей накрывать, ушёл в туалетную комнату и, вымыв руки, извлёк из пространственного кармана бритвенно-острый нож.

Сделал надрез на наружной стороне кисти, сразу использовав «Бранное лечение», сунул в разрез золотой диск и опять использовал руны. Какая-то минута, и кружочек с «Котомкой» пятого ранга оказался вживлённым достаточно глубоко под кожу, чтобы не отсвечивать при сжатии кулака.

Напитал плетение Силой и тут же прибрал в пространственный карман свой кинжал. Надел перчатку, вновь извлёк и спрятал клинок. Сработало, как и ожидал, без повреждения перчатки, ну и, конечно же, обошлось без членовредительства.

Итак, моя грузоподъёмность в настоящий момент составляет девять кило двести граммов в перстне и ровно сорок шесть в импланте, если я правильно перевожу местные фунты. Так-то метрическую систему во Франции внедряют уже полным ходом, но у нас пока всё по старинке, больше в сторону англичанки смотрят.

Удовлетворившись результатами опыта, вышел в столовую и с аппетитом принялся за еду. Фрося сидела со мной за столом, при этом обслуживая меня. Не вижу ничего особенного в том, что мы едим вместе. Мне вообще местные дворянские заморочки поперёк горла, хотя я и не стремлюсь устраивать революцию, стараясь вписаться в существующие реалии. Но когда мы наедине, никто не запретит мне поступать так, как мне хочется.

Правда, и попытки дворовой слишком сильно сократить дистанцию пресёк на корню. Вот уж чего мне не нужно, так это чрезмерно поверившая в себя прислуга, решившая подмять недоросля. Понятно, что я не женюсь на ней, но занять место постоянной любовницы и помыкать хозяином — такое порой случается. Пришлось жёстко поставить её в рамки, и это помогло. По меньшей мере в течение последнего месяца матримониальные поползновения с её стороны прекратились.

После обеда я поспешил покинуть квартиру. Времени всё меньше, а дел предстоит ещё много. Поймав извозчика, велел везти меня в оружейную лавку Чижова. Коль скоро моя грузоподъёмность повысилась, есть деньги, а перспективы получить автоматический карабин всё ещё туманны, то отчего бы не увеличить свою огневую мощь имеющимися средствами. Правда, есть вариант, что в наличии не окажется желаемого, тогда придётся прокатиться в Москву.

— Здравствуйте, Леонид Петрович, — поздоровался я с владельцем лавки, обнаружившимся за прилавком.

— Здравствуйте, Роман Тимофеевич. Наслышан о вас. Наслышан. Вы становитесь настоящей тульской знаменитостью. Признаться, ваш талант художника меня сильно удивил. Мне казалось, что вам куда ближе оружейная тема.

— Отсюда делаю вывод, что с моим предложением всё сложилось как надо, — улыбнувшись, заметил я.

— Я получил привилегию на пулю Чижова, — кивнув, подтвердил он.

— Поздравляю. — Я искренне порадовался за него.

Мне ничуть не было обидно. И совесть Леонида Петровича была совершенно чиста. Время от времени я посещал лавку для приобретения тех же пороха и свинца, пока не наладил производство первого своими силами, а случилось это всего-то пару недель назад. Так вот он представил мне опытные образцы, и мы даже выбирались за город пострелять ими. Я отказался от притязаний на изобретение, а в ответ получил постоянную десятипроцентную скидку в его лавке. Как по мне, то вполне себе выгодная сделка.

— С чем ко мне сегодня? Решили пополнить огнеприпасы?

— Нет. В порохе и свинце у меня пока нужды нет. Сегодня я решил продемонстрировать вам, насколько было ошибочным решение о предоставлении мне постоянной скидки.

— Вы раните меня в самое сердце. И не менее болезненно в кошелёк.

— Я предлагал вам просто воспользоваться моей задумкой без оглядки на недоросля и обид с моей стороны.

— Но мы-то оба знаем, что и как. Поэтому увольте. Я готов нести ответственность за принятое мною решение. Тем более что даже при десятипроцентной скидке я всё одно останусь в прибытке. Итак?

— Меня интересуют два английских девятиствольных карабина.

— Хотите обвешать себя оружием или сделать подарок?

— Скорее подарок, хотя и не сразу. Так сказать, задел на будущее, пока у меня есть средства. Кто знает, как оно сложится в дальнейшем.

— Я так понимаю, рунные образцы?

— Да.

— Что же, прошу. — Он снял девятистволку со стенда и уточнил: — Второй всё ещё в пушечном сале.

— Позвольте осмотреть и его, — изучив дульные срезы стволов карабина с витрины и оставшись довольным результатом, попросил я.

Хотелось бы избежать пересортицы с калибрами. Но мои опасения оказались напрасными. Оружие изготовлено на одном заводе, а потому и стволы обоих карабинов идентичны моему. Мой глазомер работает всё лучше, и теперь мне не нужно специально их измерять, достаточно просто взглянуть.

— Если есть желание, то я могу законсервировать и этот, — предложил Чижов.

— Не нужно. Я бы предпочёл, если и второй избавили от смазки. Ну и, конечно же, хотелось бы проверить их бой.

— Это легко организовать, — заверил Чижов.

— Тогда я пока навещу оружейную слободу, а на обратном пути заскочу к вам.

— Договорились.

— Сколько я вам должен?

— За два карабина с оснасткой шестьсот рублей. Учитывая вашу скидку, пятьсот сорок.

— Иэх-х, где наша не пропадала, — нарочито сокрушённо вздохнул я, выкладывая на прилавок означенную сумму.

Выйдя на улицу, устроился в поджидающие меня сани и велел везти в оружейную слободу. Нужно забрать заказанные две сабли и пару кинжалов из поганой стали. В Туле хватало мастеров не только по огнестрелу, но и по холодному оружию. Не сказал бы, что выдающиеся, таких нужно искать в Златоусте, но изделия из их рук выходили вполне достойными.

Понятно, что я делаю ставку на огнестрел, однако и владение холодным оружием забрасывать не собираюсь. С одной стороны, у меня сейчас есть на это время. С другой, в этом мире умение фехтовать вовсе не лишнее. С третьей, полученные навыки останутся со мной и в последующих путешествиях, что может оказаться на руку. Мало ли куда мне ещё придётся отправиться.

Поэтому я решил пойти чуть дальше и обучиться обоерукому бою. Вот только неожиданно столкнулся с невозможностью осуществить задуманное. Как оказалось, воины, владеющие подобной техникой, большая редкость. И такового на горизонте пока не наблюдалось. Впрочем, это не повлияло на моё желание обзавестись парными клинками на перспективу, так сказать. Нужно использовать имеющуюся возможность, кто знает, как оно сложится дальше.

Из слободы я вернулся в лавку и, прихватив карабины, отправился за город, благо всё необходимое находилось в «Котомке», и я мог без задержек провести пробные стрельбы. Так-то при лавке имеется стрельбище, вот только дистанция у него всего-то семьдесят шагов. Для гладкоствола вполне приемлемо, для моих пуль маловато, мне нужно гораздо больше места. Чижов остался в лавке ввиду отсутствия на месте приказчика.

Оба карабина показали себя с лучшей стороны. Стреловидные пули нормально встали в стволы, уложившись в допуск и показав хороший бой. Таким образом в моём распоряжении оказалось три карабина и в общей сложности двадцать семь полноценных выстрелов. Почти автомат, йолки. С большой натяжкой и весьма длительной перезарядкой, не без того. Но огневая мощь возросла втрое, что позволит, не вступая в ближний бой, разобрать шестирангового поганого вместе с его «Панцирем», «Щитом» и доспехами.

К тому же отработал новую схему использования «Котомки» и теперь не ронял оружие в снег, а производил замену, убирая разряженный карабин в пространственный карман и извлекая оттуда заряженный. Прежде я от этого способа отказывался из-за возникавших заминок, но именно сегодня всё сложилось должным образом. Это как при обучении езде на велосипеде, когда ты всё время падаешь, но в какой-то момент ловишь баланс и спокойно катишь себе, удивляясь тому, насколько всё оказывается просто…

— Здравствуйте, Борис Александрович, — приветствовал я Зинятова-старшего, войдя к нему в кабинет.

— А-а-а, Рома, привет. Как раз думал, не зайдёшь ли ты сегодня к нам.

— Так суббота же.

— Уже? — в удивлении вздёрнул он бровь, завис на секунду и, хмыкнув, тряхнул головой. — Совсем заработался. Я так понимаю, ты не просто за заказом, но и с новым.

— Надоел уже, да? — состроил я виноватую мину, словно неловко пытаясь спрятать за спиной характерный свёрток.

Между прочим, с моим шрамом смотрится настолько комично, что даже привыкший к подобным метаморфозам Зинятов не смог сдержать улыбку.

— Ну, у меня точно нет проблем с заказами. С другой стороны, я не могу отказать другу своего сына. Но ты всё же наглел бы понемногу, а не вываливал свои хотелки разом.

На секундочку, претензия ни разу не шутливая. Так уж вышло, что я и впрямь малость обнаглел. Для начала заказал ему по четыре амулета второго, четвёртого и пятого рангов «Каменных кулаков». А это уже двенадцать штук. Плюсом к этому по два «Панциря» и «Щита» шестого ранга. При желании мне до них осталось расти всего-то ничего.

Ну не вижу я причин для скромности, имея такой большой потенциал на поддержание плетений в активном состоянии. Заказы свои объясняю по-прежнему тем, что желаю сделать как можно больше, пока есть такая возможность.

Что же до сегодняшних потребностей, то я беззастенчиво пользуюсь тем, что Борис Александрович позволяет пользоваться своим арсеналом. Мне ведь по большому счёту эти амулеты нужны только во время наших посещений заимки, в городе опасности как таковой нет.

— Вот. Это твои «Щиты» и «Панцири» шестого ранга, — выложил он на стол два перстня и парочку кругляшей.

— Спасибо, Борис Александрович, — выкладывая перед ним тысячу двести восемьдесят рублей, поблагодарил я.

Дороговато, конечно, но вполне приемлемо. Это же за четыре вполне уже высокоранговых амулета, а не за одну «Котомку», обошедшуюся дороже их. М-да. Опять у меня в карманах шаром покати. Не то чтобы совсем ветер гуляет, но и серьёзной суммой эти остатки не назвать. Впрочем, всё познаётся в сравнении, иной на такие деньги год содержит семью.

— И всё же я не понимаю. Отчего ты сразу замахиваешься на шестой ранг? Ведь у тебя пока только третий. Но ты заказал лишь четыре «Каменных кулака» второго, а дальше сразу четвёртого.

— Всё просто, Борис Александрович. Родители вполне способны снабдить меня комплектами амулетов вплоть до пятого ранга. А вот с шестым есть уже определённые трудности. Они ведь и сами шестиранговые. Ну и такой момент. Помните, я говорил, что хочу использовать возможность, пока у меня есть серьёзный заработок?

— Разумеется. Это едва ли не единственный твой аргумент.

— Буквально сегодня я относил заказанные портреты в дом губернатора. Фёдор Арсеньевич намекнул мне, что негоже дворянину писать портреты как благородных, так и простецов, словно они ровня. А у меня большинство заказов шло от купцов.

— М-да. Игнорировать намёки его светлости не рекомендуется, — вынужден был признать Зинятов-старший.

— А пуще того сказанного слова императора. Ведь может же он пригласить меня, чтобы нарисовать портрет императрицы. Слышал, она не отличается красотой.

— Это правда.

— А я могу рисовать только то, что вижу, без прикрас. И как думаете, обрадует её моя работа? Глядишь, и вовсе худо выйдет. Так что нужно пользоваться моментом, пока такая возможность есть.

— Ну, палку-то не перегибай. Запретить тебе писать никто не сможет.

— А зачем запрещать напрямую, если можно сделать так, чтобы мои руки сами перестали тянуться к карандашам.

— И всё же ты странный, Рома. Слишком странный и рассудительный для своих четырнадцати.

— Мне через месяц пятнадцать.

— Ну, это, конечно же, всё меняет. Это же уже совсем другое дело, — изображая наигранное озарение, развёл он руками.

— Простите, если озадачил. Это не специально, — потупив взор, шаркнул я ножкой.

— Ладно, шутник, говори, с чем пришёл. Вижу ведь, что в свёртке сабля, причём не одна.

Я выложил на стол холстину и развернул, явив взору две вполне себе стандартные сабли в обычных ножнах. И такие же на вид простые кинжалы с небольшой крестовидной гардой. Зинятов-старший с шорохом извлёк один из клинков и покрутил его, рассматривая со всех сторон.

— Поганая оружейная сталь. Хорошее вложение. И что ты хочешь с ними сделать?

— Нанести по пятиранговому плетению «Пробой» на обе плоскости. На крестовину гарды по два шестиранговых плетения «Плеть», там предусмотрено под них место. Такое возможно?

Можно, конечно, и клинки зарядить шестым рангом, тем более что сабли эти я готовлю на вырост. Вот только откат у них в моём случае получится порядка пяти секунд, а в бою порой секунда решает всё. Лучше уж пусть вес атаки будет меньше вдвое, зато и скорость перезарядки уменьшится во столько же. Я бы и «Плети» предпочёл слабее, вот только у них и дальность атаки меньше, а разница между шестнадцатью и тридцатью двумя шагами это куда как существенно.

— Возможно-то — возможно, но ты себе вообще представляешь, сколько такая конфигурация съест Силы? — спросил Зинятов-старший. И сам же ответил: — Девяносто шесть единиц за одну атаку. Это больше половины запаса вместилища шестирангового воина.

— Матушка уже давно перевалила середину пути к седьмому рангу, а отец и вовсе практически взял его. Зато у сабель получится мощный заряд, способный разом пробить защиту серьёзного противника.

— На оба клинка наносить? — помяв подбородок, уточнил он.

— На оба, — решительно кивнул я.

— Но отчего два плетения «Пробой»? Обычно на второй плоскости клинка наносят «Упырь».

— Как показывает мой невеликий опыт, до использования «Упыря» нужно ещё дожить. Для начала не мешало бы обезвредить противника, а там подойдёт и кинжал. Вот на них нужно будет нанести как раз шестиранговые «Пробой» и «Упырь».

Передавать сабли и кинжалы родителям я, понятное дело, не собирался. Борис Александрович совершенно прав, для них это слишком. И уж тем более, если удар уйдёт в пустоту, ведь противник и не подумает изображать из себя манекен для рубки. Зато мне такое оружие придётся очень даже по руке.

Главная причина подобного моего подхода к саблям состоит в том, что при использовании «Упыря» все предварительно подготовленные плетения развеиваются, а амулеты разом разряжаются. Другие этому не придают значения, так как вместилище сразу же заполняется в полном объёме. Но в моём случае оно является лишь незначительной частью аккумулируемого запаса, и если Сила в рунах развеется, я сразу потеряю всё своё преимущество. Ну и зачем мне такое счастье?

Правда, для этого ещё предстоит раздобыть побольше амулетов, и я не представляю, в какую сумму это выльется. Сабли, увы, мимо кассы, потому что я тупо не смогу поддерживать с ними постоянный контакт, даже если они будут в ножнах на поясе или за спиной.

Что же до бонусов от убийства высокоранговых противников, то на этот случай у меня будут кинжалы и регулярные тренировки по смене оружия в процессе схватки. Поэтому я уверен, что своего не упущу в любом случае.

Глава 8

Чем сердце успокоится

От Зинятова-старшего я оправился прямиком к другу. Так-то мы договорились, что я сегодня зайду, чтобы экипироваться. После чего мы направимся уже ко мне домой для окончательной подготовки оружия. Дмитрий знал о намеченных мною на сегодня приобретениях. И уже от меня выдвинемся на заимку.

— Привет, Дима.

— Здравствуй, Рома, — возбуждённо поздоровался он.

— Держи. Двести десять рублей от Трёпова. — Я протянул ему ассигнации.

— Поганый?

— Он родимый.

— Спасибо.

— Что-то случилось? — спросил я его.

— Ты последний номер «Московских ведомостей» читал?

— Да я как-то газеты не особо читаю. Репортёры от кумушек на завалинке мало чем отличаются.

— Вот посмотри.

Он протянул мне желтоватый лист довольно плотной бумаги, сложенный вдвое. Вверху значилось название: «Московские ведомости», ниже названия — «пятница, 14 декабря 1854 год, вечерний выпуск». Получается, вчерашний номер. В принципе, можно сказать свежая. Телеграф пока ещё не настолько совершенен, чтобы по нему передавать содержание газет для печати в типографиях на местах. Да и есть он далеко не повсеместно. Поэтому тираж набирается в столице и далее развозится почтовыми вагонами по губернским городам. Сибирь и Дальний Восток получают корреспонденцию с большой задержкой.

— На второй странице в разделе «Вести с засечной черты», — подсказал он.

Эта колонка посвящена не только Дикому полю, но и другим разломам как в России, так и в других странах. Людям всегда интересно почитать о подвигах, даже если это касается другого континента. Хотя, конечно же, отдают предпочтение соотечественникам, ибо ничто так не греет душу, как успехи сограждан.

В статье говорилось о некоем боярине Васильеве, который месяц назад навещал сына, несущего службу на одной из застав засечной черты с Диким полем. Он уже возвращался домой, когда увидел, что на караван из трёх возов купца первой гильдии Трёпова напал поганый охотник. Не усомнившись ни на секунду, бывший ратник, каковые бывшими не бывают, атаковал исчадие сатаны, разрядив сначала своё ружьё и пистолеты, после чего выхватил саблю и сошёлся с ним грудь в грудь. В ходе схватки он отсёк супостату ногу, затем лишил его рук и только потом нанёс смертельный удар в грудь.

Дальше шли дифирамбы русскому оружию и дворянству, в частности. Ну и, не без того, несравненной скромности боярина, который не захотел афишировать произошедшее. Репортёр ведомостей узнал о данном событии совершенно случайно из разговоров возниц того самого купеческого дома. И только поддавшись его напору, боярин рассказал историю сам и предъявил взятые с боя трофеи.

— И? — посмотрел я на Дмитрия.

— Дорога другая, но способ лишения жизни поганого… именно так его убили мы. И потом — караван купца Трёпова. Это точно не совпадение.

— Мы не убивали поганого. Ты забыл?

— Но это подло! Я готов поклясться, что он выдал нашу победу за свою, просто выкупив оружие и броню у Трёпова! — вскинулся юноша.

— Дима, ты забыл, что с нами ничего такого не происходило?

— Я всё помню. Но то, как поступил боярин Васильев, бесчестно!

— То есть ты решил, что у тебя украли славу и захотел восстановить справедливость. Похвально. Но, позволь спросить, о чём ты думал, когда соглашался выполнить мою просьбу?

— Я хотел помочь тебе сохранить тайну твоего дара.

— И что с тех пор изменилось? Как думаешь, подняв шумиху, не окажешь ли мне медвежью услугу?

— Но Васильев не достоин…

— Плевать на Васильева. Ты обо мне подумал? Что будет со мной?

— По-моему, ты просто сгущаешь краски.

— Допустим, меня не станут препарировать, чтобы узнать, как я устроен внутри. Что весьма сомнительно. Полагаешь, что мне дадут спокойно жить? Или всё же заставят служить, причём не паркетным шаркуном, а там, где погорячее, дабы полноценно раскрыть мои боевые возможности.

— Ты будешь просто служить императору и Отечеству, как и подобает дворянину.

— А ты меня спросил, хочу ли я служить всю жизнь?

— Но служба это почётная обязанность, и избегать её попросту бесчестно.

— Твой отец бесчестный человек?

— Что? Нет, конечно!

— Но он отслужил только три года, после чего предпочёл открыть своё дело.

— Но он не воин.

— И что? Полагаешь, что хороший рунный мастер будет лишним на царской службе? Нашей армии не нужны высокоранговые амулеты? Однако твой отец предпочёл уйти со службы.

— Но минимум половину изготавливаемых амулетов он продаёт военному ведомству.

— Он их продаёт, Дима. Не жертвует, а получает за свою работу вознаграждение, занимаясь тем, что ему по душе. Так твой отец бесчестный человек?

— Нет! — вскинулся он.

— Так отчего тогда ты полагаешь, что, не желая служить сверх положенного минимума, я поступлю бесчестно?

— Но сильный дар накладывает определённые обязательства.

— Если дело дойдёт до войны, я пойду сражаться. Если случится набег или нашествие, я вступлю в ополчение. Но отчего я должен посвятить всю свою жизнь военной службе, если у меня к этому не лежит душа? Ты не думал, что я смогу принести гораздо больше пользы, будучи не на службе? В конце концов, я талантливый художник. Но, по твоему убеждению, я должен служить, потому что у меня сильный дар.

— Прости. Я об этом не подумал.

— А ещё, Дима, ты не подумал о том, что, подняв шум, ты сам поступишь бесчестно.

— Почему?

— Потому что мы заключили с Трёповым договор. Плевать, что он из простецов. Ты дворянин, дал своё слово молчать о случившемся. Да и мне ты обещал сохранить мою тайну.

— Я об этом не подумал, — понурился недоросль.

— Просто сделай себе зарубку на будущее о том, кто есть боярин Васильев.

— Я понял.

— Ну раз понял, тогда собираемся и на заимку, — хлопнув, потёр я ладони.

— Даже и не знаю. Признаться, особого желания уже и нет, — вздохнул Дмитрий.

— Из-за Васильева?

— Нет. Он тут вообще ни при чём.

— Тогда давай гони от себя хандру. Мне же без тебя ваш семейный арсенал не обломится. А я уже привык выходить в лес при полном параде, — выдал я свой меркантильный интерес.

— Попрошу отца, он тебе и так разрешит.

— Дима, толком говори, что случилось? — вновь посерьёзнев, потребовал я.

— Ну, это…

— Не мямли.

— В прошлый раз, когда мы были на заимке, я к Стеше, а она — мол, не балуй, барич. И ни в какую. Вообще близко не подпускает. Даже за руку взять не позволяет.

— А ты чего ожидал, Дима?

— Ну… не знаю. Мы же вроде как того… ну ты понимаешь.

— Про однодворцев знаешь?

— Знаю.

— Откуда в основном берутся одарённые среди простецов, в курсе?

— Байстрюки?

— Именно. Два плюс два сложить сможешь или помочь?

— Да не-эт. Не может быть.

— Всё может быть, Дима. Тебе удовольствие, для неё возможность получить одарённого ребёнка и обеспеченную старость. Если с её мужем, не дай господь, что-то случится, ей никто не позволит оставаться на заимке. А одарённый ребёнок это хорошая возможность устроиться без оглядки на императорскую милость. Так что не забивал бы ты себе голову. Ради дитя она с тобой возлечь могла, ради блуда изменять мужу не станет. Вот и весь сказ. У нас в деревне такое сплошь и рядом.

— Вот, значит, как, — вскинулся он.

— Именно так. И, пожалуй, соглашусь с тобой. Сегодня мы на заимку не пойдём. Не хватало только, чтобы ты по горячности учудил чего.

— И чем займёмся? — понуро спросил он.

— Я кое-что прикупил, надо бы разобрать обновки. И вообще хочу пригласить тебя в мою берлогу. Как насчёт расширить горизонты и познать нечто новое?

— Не знаю. Наверное, это было бы интересно.

— Ты даже не представляешь, насколько. Всё, собирайся и пошли.

Понятно, что обошлись без посещения арсенала. Вместо этого вышли из дома и, не тратя время на поиски извозчика, пошли пешком ко мне. Благо тут не так чтобы и далеко.

Для начала поднялись в квартиру и переоделись. Димке мои вещи оказались не по размеру, но это не критично. Ему ведь не по улице ходить, а в мастерской работать, где важно, чтобы одежда была не тесной и не стесняла движения.

Сбросив нательную рубаху, я вооружился ножом и, сделав на правой стороне груди широкий надрез, вставил в него сразу два диска с «Панцирями». Увы, но пришлось ограничиться тем, что залечил ранку, не оставив и следа. Руны не отзывались, сколько я не пытался к ним тянуться. Задел на будущее как он есть. Но мне ведь осталось не так уж и долго, при желании так и вовсе всего-то ничего.

— Вообще-то, не рекомендуется использовать два «Панциря». Ведь если один просадят, то не факт, что следующий удар примет полностью заряженный, — с сомнением заметил Дмитрий.

— Главное, чтобы он смог отразить первый удар, а там можно развеять Силу в просаженном и остаться под защитой второго, — одеваясь, возразил я.

— Как-то расточительно, не находишь?

— Жизнь того стоит. И потом лучше потерять часть Силы впустую, чем цепляться за её остатки без гарантии защиты.

— Случается и такое, что срабатывают оба амулета, и тогда просаживаются они вместе.

— Но при этом распределяют урон между собой, и он получается не таким высоким.

— Всё одно слишком расточительно.

— Могу себе позволить, — пожал я плечами.

Вот не собираюсь рассказывать ему о том, что я ничего не потеряю, а просто втяну остаток во вместилище. Как уже говорил, полному доверию предпочитаю выдавать информацию дозированно и в части касающейся.

Переодевшись, спустились в подвал дома. Здесь имелось жилое помещение, состоящее из двух комнат. Первая довольно небольшая с печью голландкой представляла собой совмещённую кухню, столовую и гостиную. Вторая побольше, спальня. В смысле они должны были выполнять такие функции.

Я снял это помещение, стоило только прежним жильцам съехать. Для начала вынес всю остававшуюся неказистую мебель. Не сам, разумеется, а нанял людей. Затем в спальне устроил верстак из массивных плах и закрепил на них большие тиски. По стенкам развесил полки под различный инструмент и всякую всячину.

У стены прямо под небольшим окном установил токарный станок с ножным приводом для работы по дереву. Обошёлся не так уж и дорого, да и состоял в основном из дубового бруса с минимумом стальных деталей. По моим задачам вполне достаточно. Рядом сверлильный станок из той же оперы, что и токарный. Ну вот не с руки мне пока покупать нечто серьёзное.

У другой стены ручная дробилка для зерна, которую я приспособил для измельчения древесного угля. Рядом пресс с чашей и чугунным колесом, эдакая ручная пороховая мельница, чтобы измельчать уголь и селитру в пыль, а затем прессовать в лепёшки. С некоторых пор я предпочитал самостоятельно заботиться о огнеприпасах. У шоколадного пороха и дыма поменьше, и мощность повыше.

Здесь же рассчитывал устроить и химическую лабораторию, чтобы изготавливать белый порох. Пока для этого ничего нет, только и того, что в углу пристроил рабочий стол и повесил полки под химию. Всё необходимое по памяти я заказал Трёпову и теперь жду поставку. Объёмы у меня намечаются небольшие, поэтому такого подхода должно хватить с головой.

Мысли о том, чтобы нанять работника, даже не возникало. Мне нравится работать руками, тем более что закрывать свои потребности это и не работа, а всего лишь способ отвлечься и релаксация. Вот когда дорасту до того, чтобы построить собственную оружейную мастерскую, тогда совсем другое дело.

В первой комнате у меня импровизированный горячий цех. Посредине установил массивную колоду с наковальней. В поддувало печи приткнул меха, получив из топки самодельный горн. Духовку использовал для выжига древесного угля, а там можно будет и металл отпускать. Если до этого вообще дойдёт. Сейчас в печи теплятся угли, скоро должен подойти истопник и забросить ещё дровишек, чтобы помещение не выстыло.

Работая на заводе, изготовил себе пресс и пуансоны, чтобы тянуть из плохонького железа гильзы под стреловидные пули и штамповать оперение. На выходе получается куда более качественно, чем дома, что в общем-то и понятно, ведь кузницу с заводом не сравнить…

— Ничего себе ты развернулся! — восхитился Дмитрий.

— А ты думал, откуда у меня берутся боеприпасы?

— Предполагал, что из твоей мастерской в деревне.

— Она тоже не простаивает. Отец приставил к ней парочку недорослей, которых я обучил, и они делают изделия на продажу. Там, правда, приходится подстраиваться под каждого заказчика, калибры ведь разнятся. Но какую-никакую копейку это приносит. Так что я не стал оттуда ничего забирать. Опять же, здесь у меня всё куда лучше получилось. Ну что, давай теперь малость потрудимся, — извлекая из «Котомки» первую девятистволку, предложил я.

— Ого! У тебя всё же получилось! — не смог сдержать восклицание Дмитрий.

— Только сегодня выкупил «Котомку». И как видишь, даже перчатка не мешает извлекать из неё предметы, — доставая вторую девятистволку, а следом и третью, ответил я.

— Ты их купил, — с блеском в глазах констатировал друг.

— Я же говорил, что непременно сделаю это. Хотел бы теперь повстречаться с тем поганым, чтобы поглядеть, насколько его хватит, — воинственно заявил я.

— Лучше не надо. Я столько страху натерпелся, что до сих пор вспоминать не хочется, — передёрнул плечами он.

— Ну, не хочешь, как хочешь. Давай тогда чистить и заряжать, а после я научу тебя делать стреловидные пули и поддоны к ним.

Мы пробыли в мастерской до вечера, перечистили и зарядили огнестрел, благо в пространственном кармане порох не отсыреет. Потом я обучал Дмитрия работе на токарном станке, и у него ожидаемо с первого раза ничего не получилось. Но спустя несколько неудачных попыток он сумел выточить заготовку под поддоны для стрел. После чего отделил их, сделал надпилы, высверлил, расколол на четыре части и приклеил к войлочным пыжам. При этом был невероятно горд собой.

За изготовление самих пуль он взялся с куда большим жаром. Ну и, конечно же, под моим неусыпным контролем. Так-то ничего сложного при наличии правильной оснастки и нормальных заготовок. У меня с этим полный порядок, а потому и работать одно удовольствие…

— Умаялись, судари? — встретила нас Фрося, когда мы поднялись в квартиру.

— Чем будешь нас сегодня угощать? — потянул я носом доносящиеся ароматы.

— Поди, голодными не оставлю, Роман Тимофеевич. Утку с яблоками запекла, картошечки нажарила, как любите, и пирог брусничный испекла.

— Дима, нас сегодня однозначно балуют.

Когда я умылся и вышел из туалетной комнаты, уступив место другу, ко мне подошла служанка и протянула сложенный вдвое листок.

— Роман Тимофеевич, пока вы в подвале были, заходила барышня Талызина. Не схотела к вам спускаться, записочку оставила.

— Хорошо, — разворачивая послание, ответил я.

«Рома, в девятнадцать часов жду тебя у парадного входа в четвёртую гимназию на Рождественский бал. Настя».

Коротко и ясно. В гимназии Глеба праздничная вечеринка, и девчата приглашены в гости, а моя подруга решила воспользоваться случаем для очередного штурма предмета своих воздыханий.

А ничего, что я мог свалить на заимку? Тогда как быть? Состроила бы обиду на всю оставшуюся жизнь? Вот же дал господь подружку. И вообще кто так поступает? Я ведь мог и задержаться в мастерской. Глянул на часы. Шесть вечера. Ну и как быть?

— Дима, а ты в курсе, что у вас сегодня Рождественский бал? И пригласили девиц из женской гимназии? — окликнул я друга.

— Знаю. Но оно мне не интересно. Опять же, мы ведь собирались на заимку, — выходя из туалетной комнаты, ответил он.

— И сейчас не пойдёшь?

— И сейчас не пойду.

— Ну да, ну да, чего по гимназисткам вздыхать, тебе что-нибудь посерьёзней подавай.

— Так и есть, — кивнув, подтвердил он.

— В принципе, согласен. Тоже не хочу никуда идти, — вздохнул я, проходя в свою комнату, чтобы переодеться.

Дмитрий направился за мной. Гостевая комната у меня, конечно, есть. Но, во-первых, он одевался в мою рабочую одежду. А во-вторых, не вижу ни единой причины стесняться друг друга.

— Ну так и не иди, — равнодушно ответил он, сбрасывая с себя рабочую тужурку.

— Не могу. Настя прибьёт. Ну или как минимум обидится, — помахал я запиской.

— Сочувствую.

— То есть ты всё же не пойдёшь? — так же приступая к переодеванию, уточнил я.

— Однозначно нет. Лучше с книжкой скоротаю вечер, всё пользы больше.

— Э-э-э не-э-эт, сегодня книжка точно отменяется. Давай-ка быстренько ужинаем и ходу.

— Куда?

— Будем клин клином вышибать.

— Ты это о чём?

— Увидишь, — многозначительно хмыкнул я.

Утка и картошка это основное блюдо. А так-то на столе чёрная икра, балык, квашеная капуста, мочёные яблоки, салат. Ну и на десерт мороженое, которое Фрося готовила сама, пользуясь холодным временем года.

Вот только по причине отсутствия лишнего времени ужин не затянулся. Мы реально наскоро закидались наготовленными Фросей вкусностями и поспешили на выход. Дмитрий где-то даже остался недовольным, ибо причин для подобной поспешности не наблюдал. В конце-концов, до четвёртой гимназии было недалеко, и я успевал с запасом.

Однако, когда мы вышли на улицу, я серьёзно так удивил его, не простившись с ним, а поймал извозчика и велел гнать к красным фонарям. Возраст у меня уже такой, что посещать публичный дом вполне себе позволяется. А где-то родители такое и сами практикуют, чтобы какая мастерица не заплела неокрепшие юношеские мозги. Матушка моя определила ко мне Фросю, но не у всех есть крепостные. Поэтому городские предпочитают либо приплачивать за отдельные услуги прислуге, либо публичные дома.

Но вот родители Дмитрия, похоже, с этим делом дали маху. Скорее всего, сам же Дмитрий их и ввёл в заблуждение своей замкнутостью и тягой к книжкам. А тут Стеша вся из себя такая ладная, горячая и податливая, вот и поплыл мой друг. Нужно было срочно выправлять ситуацию. Сам-то я в это заведение не ходок, но чего не сделаешь ради просвещения друга.

Оставив Дмитрия в сторонке, я подошёл к заведению, из которого доносилась игра расстроенного пианино и пьяные выкрики. У двери встретил меня самый натуральный швейцар в шинельке с жёлтыми галунами и фуражке с околышем того же цвета.

— Хозяйку позови, — войдя в вестибюль, потребовал я.

— Прощения прошу, сударь, но не могу покинуть вход.

— А в морду? — Я активировал «Каменный кулак» второго ранга, тут же окутавший кисть перчаткой голубоватого свечения.

— Стёпка! — обрадованно окликнул швейцар проходившего мимо слугу. — Марию Семёновну кликни. Скажи, их благородие на входе ожидают.

Ждать долго не пришлось. Не сказать, что хозяйку этого заведения удивишь посетителями из дворян, но, похоже, она к клиентам со всем уважением. И тянуть не стала. Правда, при виде меня не сдержалась и отшатнулась, едва не перекрестившись. Есть такое дело, не всякий сможет спокойно принять моё личико.

— Мария Семёновна, тут за углом мой друг, молодой да глупый, — начал я после взаимных представлений. — Заплела ему баба мозги. Надо бы расплести. Но не хотелось бы, чтобы он оказался среди ваших подгулявших гостей. Неприятности из-за молодой горячности ни вам, ни нам не нужны от слова совсем. В идеале провести чёрным ходом.

— Я так понимаю, девочка должна быть не одна? — с трудом скрывая своё удивление, спросила она.

Угу. Мало, что страхолюд, так ещё и речи ведёт не детские, а ведь возраст мой легко угадывается, несмотря на уродство. Да и одет я в гимназистскую шинельку, а то как же мне попасть на бал. Там дресс-код строгий. Хотя даже она не является гарантированным пропуском, гимназия-то не моя.

— Не мне вас учить, милейшая. Но к утру вздор из его помутившегося рассудка должен выветриться, как и не было. Я до полудня наведаюсь и расплачусь сполна.

— Как скажете, сударь. Стёпа, их благородие укажет на господина, проводи в дальний номер. Спиртного ни ему, ни девкам не носи, как бы эти шельмы не просили. Девок для него я сама отберу и разъясню, что и как надо сделать. Не извольте беспокоиться, сударь, — это уже ко мне.

Отправив вдруг оробевшего Дмитрия с прислугой, я вновь устроился в санях и велел гнать к четвёртой гимназии. Если что, то я уже опаздывал к назначенному сроку. Вообще в гробу я видал эту дискотеку девятнадцатого века, но и отказать Насте никак не могу. У меня в этом мире не так уж много друзей. И разбрасываться ими — последнее дело.

Глава 9

Дружба понятие круглосуточное

Извозчик, польстившись на щедрую плату, расстарался, и мы быстро домчали до гимназии. Я даже не опоздал, хотя и прибыл, как в тех голливудских фильмах, едва ли не в последнюю минуту. Девица Анастасия встретила меня, как и было написано в записке, на широком парадном крыльце по казённому строгого двухэтажного здания. Мимо неё то и дело проходили пары или группы гимназистов, сопровождавших девиц в форменных пальтишках.

— Опаздываешь, Агапов, — недовольно буркнула она.

— С какого перепуга? Писано было к девятнадцати, сейчас без пяти. Так что я точен почти, как швейцарские часы.

— Вот только не ёрничай.

— Имею право. Ты бы ещё за полчаса до назначенного срока поставила меня в известность.

— Забыл, Ромочка, свои же слова — дружба понятие круглосуточное.

— Ты с чего вообще меня позвала? — вздохнул я.

— А с кем мне ещё идти? Бал ведь не в нашей гимназии, без провожатого никак.

— Да ладно. Что за глупости. Это же гимназический бал.

— Ага. И все увидят меня всю из себя такую одинокую и слетятся как мухи на мёд.

— Вот и попросила бы Глеба.

— Сам знаешь, кого он сопровождает, — вызверилась она.

— Ну а с чего ты взяла, что меня пропустят? Я же не из этой гимназии.

— Пропустят. Ты же не сам по себе, а сопровождаешь меня. Я узнавала.

— Тогда нашла бы кого покрасивей.

— Ой, прекращай ныть, Агапов. Кто покрасивей понапридумывает себе не весть чего, иди потом разуверяй его.

— А я, значит, ничего не понапридумываю ввиду своей некрасивости, — хмыкнул я.

— Ромка, ты чего? Да я… да даже в мыслях не было. Ромка, дубина, мы же друзья, я только это и имела в виду. Ты как вообще про меня мог такое подумать?

— Выдыхай, Настасья Дмитриевна. Выдыхай. Шутка юмора, — выставив перед собой руки в защитном жесте, поспешно выдал я.

— Сволочь ты, Агапов, — выдохнув сквозь зубы, прошипела она.

— Значит, могу идти? — спускаясь на одну ступень, уточнил я.

— Стоять. Куда собрался? Сюда иди.

— Насть, ну правда, это уже даже не смешно. Ну не нужен тебе Глеб, — приближаясь к ней, со вздохом произнёс я.

— Ой, вот только не начинай. Сама разберусь, кто мне нужен, а кто нет, — хватая меня под руку, заявила она.

Делать нечего, нацепил на лицо улыбку и двинулся в направлении входной двери, где нёс службу местный дядька на все руки от скуки и двое учителей.

— Учеников из третьей гимназии на бал не приглашали, — встретил меня один из них, определив мою принадлежность по кокарде на фуражке.

— Это мой сопровождающий, — произнесла Настя, крепче сжав мой локоть.

Причин для подобного сопровождения могло быть множество. И помолвка, о которой решили до поры не распространяться, в том числе. Не пойти на бал при скудости местных развлечений — наказать себя. Пойти одной, будучи помолвленной, вызвать ненужные пересуды. Вот и входят в положение девиц, пуская их вместе с сопровождающими, благо такие случаи достаточно редки.

К слову, а у Насти-то котелок варит. Из меня идеальный сопровождающий, так как Глеб отлично знает о нашей с ней дружбе, а значит, и мысли не допустит, что между нами что-то завертелось, и для него она будет свободна. Только ей это ничуть не поможет. Ну не смотрит он в её сторону и не посмотрит, даже если воспылает к ней чувствами. Он прагматик, а мою соседку завидной партией не назовёшь.

Мы прошли в вестибюль и, оставив в гардеробе свою верхнюю одежду, проследовали дальше в довольно просторный зал. Оркестр пока не играл, с его стороны лишь слышалась какая-то неразборчивая какофония. Это музыканты настраивали свои инструменты.

Гимназисты разбились на пары и группы по периметру, ведя неспешную беседу. Девчата в обычных своих форменных платьях, но с белыми фартуками, с подшитыми белыми же воротничками и пышными бантами. Мальчишки все как один в выглаженных и вычищенных мундирчиках, с важным видом прохаживающиеся мимо них или преисполненные достоинства, ведущие светскую беседу, красуясь перед товарищами. Так и пахнуло беззаветными советскими школьными годами. Прямо сердце защемило.

Какая-то часть гимназистов собралась у фуршетных столов. Похоже, родители приглашающей стороны расстарались насчёт угощения. В основном напитки: безалкогольный пунш, лимонад, сбитень. Ну и, конечно же, торты, пирожные, эклеры, фрукты. Закусок совсем немного, лишь для порядка, чтобы было́. Молодёжь сюда пришла не есть.

Стоило нам появиться в зале, как на нас сразу же стали обращать внимание. Вернее, на меня. Парни обменивались вопросительными взглядами, мол, кто это и какого, собственно говоря. М-да. Как бы ещё и на драку не нарваться. Девочки тоже не остались безучастными, многозначительно поглядывая в мою сторону. И тут причин сразу две. Первая, моё изуродованное лицо. Из чего вытекала и вторая, это однозначно указывало на то, что я тот самый художник, что пишет бесподобные портреты, набирающие популярность.

— Лимонад принесёшь? — спросила меня Настя, когда мы заняли позицию у одной из колонн.

— Мне вот прямо выполнять обязанности кавалера, да? — с ехидцей уточнил я.

— Хватит дуться, — фыркнула она в ответ.

— А ты бы как себя повела, если бы тебя вот так выдернули и поставили перед фактом?

— Рома, я же извинилась.

— А мне от этого не легче.

— Лимонад принесёшь?

— Принесу.

— Благодарю, ты очень любезен.

— Не за что. Я его ещё не принёс.

— Ну так не стой, иди и принеси.

— Ох, Настасья Дмитриевна, допрыгаешься, — покачал я головой, но тем не менее направился к фуршетным столам.

Обслуживающего персонала в гимназии по минимуму, поэтому тут никого из прислуги нет и в помине. Гостям предлагалось самим разливать себе напитки. Хорошо хоть, высокие стаканы в наличии и в достаточном количестве. Поэтому я вооружился одним из них и наполнил лимонадом из большого кувшина.

Ничего общего с напитком из моего мира, потому как никакой химии, только натуральные продукты. Ну и без газа, конечно же. При всей схожести рецептов вкус у напитков отличается в той или иной степени. Так, как и борщ у каждой хозяйки получается на свой лад. Но вкусно.

Себе я приметил в сторонке довольно объёмное ведёрко с мороженым. Неожиданно. Не думал, что учителя так-то расстараются. Впрочем, скорее это инициатива кого-то из родителей. В четвёртой гимназии обучаются отпрыски из состоятельных семей, ибо заведение это частное и не из дешёвых.

Кинув в чашечку три шарика, я воткнул в мороженое палочку и, подхватив стакан для Насти, хотел было вернуться, как приметил группу недорослей, химичивших у большой посудины с пуншем. Пока четверо парней и три девицы активно прикрывали, их товарищ тайком сливал в чашу ром из пузатой бутылки. Несколько секунд и безалкогольный напиток превратился в слабоалкогольный коктейль, а пустая тара попросту пропала из виду. Похоже, тут не обошлось без «Котомки».

— И что тут делает представитель третьей гимназии? — послышался сбоку вызывающий голос.

— И вам доброго вечера, милостивые государи, — обернувшись, кивнул я, обозначая поклон.

Передо мной стояла троица старшаков. Выпускников видно сразу, так что никакой ошибки быть не может. И настроены недоросли весьма решительно. Прямо сейчас драку, конечно, не затеют, но с них станется подобрать момент и под прикрытием других гимназистов выволочь меня из зала для разбора.

— А тебе какое дело до нашего вечера? — произнёс уже другой.

— Судари, я всего лишь сопровождаю свою соседку по её же просьбе и не ищу неприятностей. Но если у вас есть желание со мной переговорить, просто дайте мне пять минут и укажите направление, куда мне следует пройти для приватного разговора.

Драться я не собирался. Боже упаси. Никакого желания самоутверждаться за счёт детей. Но как показывает практика, использование нелетальных рунных плетений вполне способно вразумить излишне горячие головы при минимальных потерях.

— Господа, прошу прощения, — откуда-то материализовался Симаков. — Это мой сосед и товарищ. Роман, — кивнул он мне.

— Глеб, — ответил я ему тем же.

— Тебе не кажется, что это неприемлемо. У нас тоже хватает знакомых вне гимназии, однако мы не тянем их сюда, — чуть поумерив свой пыл, высказался ему первый.

— Не перегибай, Клим. Не я его пригласил, а одна из девиц женской гимназии. Не вмешаться же я не имел возможности. Прости, Роман, но Настя тебя уже заждалась.

— Благодарю за то, что напомнил. Господа. — Я вновь обозначил поклон кивком и направился к смотревшей в нашу сторону Талызиной.

— Ну вот, а я-то думал, повеселимся, — услышал я краем уха голос Клима.

— Не обольщайся, он вам всем не по зубам оптом и в розницу, — возразил Глеб.

Хорошее всё же плетение «Острый слух». Правда, у меня оно не такое сильное, как хотелось бы, и его радиус ограничивается одиннадцатью метрами. Но уж на этом-то расстоянии спокойную речь я в состоянии как расслышать, так и вычленить.

— Ой ли? — усомнился тот.

— На его счету пять трупов, среди которых одарённый четвёртого ранга, волколак и пять минут игры в салочки с шестиранговым поганым…

Что там дальше вещал мой сосед, я уже не слышал, так как слишком отдалился от беседующих, и руны оказались бессильны. Но полагаю, что и столь неполного перечня оказалось вполне достаточно, чтобы поумерить пыл молодых оболтусов. И таки я не ошибся по поводу Глеба, он и впрямь не лишён лидерских качеств. Во всяком случае, в своей гимназии он обладает определённым авторитетом.

— Спасибо тебе, добрый человек. — Настя выхватила у меня из рук вазочку с мороженым.

— А это не слишком? — возмутился я.

— Фи таким быть, Рома.

— Но ты просила лимонад, — приподнял я стакан с напитком.

— Ты подержишь его для меня? — отправляя в рот первую порцию холодного лакомства с самым невинным видом, спросила она.

— Настасья Дмитриевна…

— Ой, вот только не начинай.

— Шла бы ты лучше охмурять своего ненаглядного.

— Непременно. Но чуть позже. Пусть он от мальчиков отлипнет.

— Тогда к нему прилипнет Лена.

— Не получится. Леночка сегодня нарасхват, — кивнула она в сторону своей соперницы.

Ну что сказать, девушка хороша собой и обладает достаточно выдающимися прелестями, как, впрочем, и личиком, чтобы молодые кобельки кружили вокруг неё в извечном желании обладать красивой самочкой. Правила же этикета не позволяли ей слать лесом всех желающих. И если Глеб не удосужился застолбить за собой танцы, он имел все шансы профукать такую возможность, ибо недоросли подходили к ней один за другим, и она едва успевала делать пометки в своей бальной книжке.

— Рома, подержи, пожалуйста. — Настя сунула мне в руки вазочку с мороженым.

Я в удивлении воззрился на неё, но тут же понимающе кивнул. Моя спутница пусть и младше Лены почти на три года, тем не менее вполне хороша собой, чтобы не оказаться обделённой вниманием. Пока я как истукан стоял с мороженым и лимонадом в руках, она сноровисто внесла в свою бальную книжку имя молодого человека, раскланялась с ним и вновь завладела вазочкой.

— А ты не желаешь застолбить за собой парочку танцев с Глебом? — поинтересовался я.

— Уже, — самодовольно улыбнулась она.

— Когда это ты успела? — уважительно хмыкнул я.

— Ещё сегодня днём после объявления программы танцев. Нашла Глеба и прижала в угол.

— Ты меня пугаешь, подруга.

— Настя, Роман, — подошла к нам с приветствиями сестра Дмитрия.

— Ольга, — обозначил поклон в ответ я.

— Роман, вас уже кто-то ангажировал? — спросила Зинятова.

— Смелых пока не нашлось. Набираются храбрости, чтобы приблизиться к нашему чудовищу, — с хитрым прищуром заметила Талызина.

— Тогда… — начала было Ольга, но её бесцеремонно перебила Настя:

— Оленька, только имей в виду, что полонез, первый вальс, вторая кадриль и второй котильон за мной.

— А ты, получается, смелая? — вздёрнула бровь девушка.

— Я соседка и подруга детства. Вот где твой братец?

— Полагаю, что об этом нужно спрашивать Романа.

— Я отправил его домой, — дипломатично ответил я.

— То есть он не пожелал сопроводить свою сестрицу. А Рома, недовольно бурча, и хмурый как туча явился по первому моему зову. Да ещё и в последний момент. Так-то, — с победным видом заключила Настя.

— Роман, если вы не против, то я хотела бы ангажировать вас на первую кадриль, первую польку, второй вальс и вторую мазурку, — выбрала она разом весь лимит из четырёх танцев, дозволявшийся правилами этикета.

— Молодец, Оленька. Так его. А то он думал, по обыкновению, отстояться у стеночки, — задорно подмигнула Настя. — Кстати, не хочешь мороженое?

— Не отказалась бы, — скромно потупила взор девица.

— Рома… — многозначительно глянула на меня Настя.

Мне очень хотелось съязвить, но Ольга тут точно ни при чём. Поэтому я лишь улыбнулся, передал Зинятовой стакан с лимонадом и направился к фуршетным столам. Господи, чем я тут вообще занимаюсь?! И, кстати, какого хрена я не вспомнил об Ольге и не притащил сюда Димку? И это человек с абсолютной памятью. Йолки!

Возле фуршетного стола у знакомой мне ёмкости с пуншем вовсю толпились гимназисты со слегка раскрасневшимися лицами, а уровень напитка уже показывал дно. Молодёжь она везде и во все времена молодёжь, а запретный плод, как известно, сладок.

Я без проблем набрал две порции мороженого, которое пока не пользовалось большой популярностью. Когда же вернулся к подругам, оказалось, что Настя успела добить свою порцию, и они на двоих раздавили стакан лимонада. Я с каменным выражением лица вручил Ольге вазочку и сам с независимым видом отправил себе в рот палочку с первой порцией.

В этот момент к нам подошла одна из гимназисток и попросила Настю представить нас.

— Дьяконова Алина Артёмовна, Агапов Роман Тимофеевич, — весьма лаконично представила нас та.

После чего повернувшись так, чтобы подошедшая не видела её лица, состроила мне угрожающе осуждающую рожицу и забрала у меня вазочку. Она всем своим видом словно говорила, что разговаривать с девицей с мороженым в руках по меньшей мере неприлично. Вообще-то, спорно. Но не бодаться же мне с ней из-за лакомства. Пришлось уступить, чтобы перекинуться парой-тройкой фраз с новой знакомой, подарив ей целых два танца, оказавшиеся у неё пока ещё свободными. К слову, их могло оказаться и больше, но тут наши расписания уже не совпадали.

— Настя, а ты в курсе, что в восточной культуре воспользоваться одной и той же ложечкой, или как сейчас палочкой, считается непрямым поцелуем? — подпустив многозначительности, произнёс я.

— Пфф. Глупость какая, — фыркнула она и легкомысленно продолжила: — Мы же в России или как? А у нас это не значит ничего. Пожалел мороженое, так и скажи, но это тебя не красит.

— Когда это я был жадным?

— Вот и я удивляюсь. И вообще ты бы завёл бальную книжицу. Похоже, плотину любопытства прорвало, и ты набираешь популярность, — хихикнула она, кивая мне за спину.

Обернувшись, я увидел, что к нам целенаправленно движется следующая гимназистка. А ещё приметил, как в стороне активно переговаривается парочка девиц, бросая в мою сторону заинтересованные взгляды. Им хочется заполучит занятный трофей с обезображенным лицом? Или сработал портрет Насти, которым та продолжала хвастать, и девицы решили обзавестись таким же?

Странное дело, но в результате все мои танцы оказались расписаны, и при этом лично я никого не приглашал. Да я дальше фуршетного стола-то и не ходил.

Когда зазвучал полонез, мы с Настей встали рука об руку и пошли в торжественном танце. При этом она активно искала взглядом Глеба, всякий раз безошибочно находя его местоположение. Вообще ей не откажешь в настойчивости. Ещё до начала бала она застолбила за собой максимально допустимое этикетом количество танцев. Причём выбрала именно те, в которых можно либо переговорить, либо парню допустить некоторые вольности, едва заметные со стороны. Хитро.

Впрочем, Глеб, похоже, не прогадал и действовал совершенно осознанно. Готов прозакладывать все свои амулеты, что ему абсолютно не нравится то, что Акульшина постепенно и ненавязчиво оплетает его паутиной, привязывая к себе если не чувствами, то уж правилами приличий и чести точно. Не удивлюсь, если она готова даже скомпрометировать себя. Настю же он использует как противовес.

Впрочем, ерунда всё это. Если Елена не влюблена в парня, а она не влюблена, то блеск и открывающиеся возможности в столице заставят её оставить его в покое. Отчего-то я в этом уверен. И вот тогда-то у Насти появится реальная возможность достучаться до сердца своего избранника. Только тут есть один немаловажный нюанс. Он уедет в Москву, это уже решёный вопрос, а она останется в Туле. Дмитрию Петровичу не потянуть учёбу дочери в столичной гимназии.

Глянув на улыбающуюся подругу, идущую со мной рука об руку, я задумался, а не стоит ли отвратить её от моего соседа? Как это сделать, можно придумать. Ну вот жалко мне её. Дурочка же и совсем ещё ребёнок. И эта её любовь всего лишь навсего детская влюблённость, не имеющая ничего общего со зрелым и глубоким чувством. Я знаю несколько пар, которые сложились ещё в школе, и у них дошло до свадьбы. Даже дети случились. Во только все они развелись.

Как там говорится — дружба понятие круглосуточное? Получается, если мы друзья, то мне следует о ней позаботиться. Вот только во благо ли это пойдёт моей подруге? Хм. Какая любимая фраза Скарлетт О′Хары из «Унесённых ветром»? «Я подумаю об этом завтра».

Глава 10

Шатун

— Рома, обожди! — послышался сзади голос Дмитрия.

Остановившись, опёрся на лыжные палки и стал поджидать отставшего друга. Ну что сказать, это я качественно так выбил клин клином. После первой ночи, оплаченной мною, а надо сказать, насчитали мне изрядно, Зинятов ушёл в загул, благо денег у него с моей же подачи хватало. Подозреваю, что он даже домашнее задание перестал выполнять и едва досиживал положенное в гимназии.

Ну чисто с цепи сорвался и не успокоился, пока не перепробовал всех работниц весёлого дома. Подозреваю, что мог добраться и до Марии Семёновны. Женщина она, конечно, в годах, но всё ещё вполне себе эффектная, слегка за сорок. Во всяком случае, на мой вкус. И однозначно прошла путь от обычной проститутки до владелицы заведения. Поэтому тут вопрос всего-то в цене, ну и желании клиента, конечно же. А Димку качественно сорвало в штопор.

— Я вот не пойму, ты одарённый или погулять вышел? — спросил я друга, когда он, тяжело дыша, остановился рядом со мной.

На заимку мы добираемся строго своим ходом, на лыжах. Так-то я каждое утро бегаю на них, а до прошлой субботы и Дмитрия подтягивал с собой. С ним же мы отрабатывали и приёмы рукопашного боя. Поначалу он артачился, потом осознал, что если хочет попасть в ряды ратников, то ему понадобится хорошая физическая подготовка, и упёрся, а затем и втянулся.

Но всю прошедшую неделю он беззастенчиво прогуливал по причине плохого самочувствия. Что и неудивительно, если зависать у девочек до утра, да ещё и с горячительными напитками. В первую-то ночь Мария Семёновна его ограничила от алкоголя, но потом он извернулся, а может, ему посоветовали, и стал приносить с собой.

Вот и сегодня Зинятов после очередного кутежа. С пару километров назад оставил на снегу содержимое своего желудка. Сейчас выглядит не лучшим образом, однако уже не зелёный, что не может не радовать. Всё же одарённых отличает хорошее здоровье и выносливость даже без помощи рун.

— Я-то одарённый. Просто за прошедшие сутки из меня все соки вытянули, и кое-кто проспаться не дал, — тяжко вздохнул он.

Это не оговорка. Именно что сутки. Если все прежние дни он кутил лишь вечер и ночь, то вчера ушёл в пике на сутки. И выковырял я его из борделя только в два часа пополудни. Как результат, ни о магических, ни о физических силах говорить не приходилось.

— Дима, тебе не кажется, что ты чересчур увлёкся? Понимаю, это дело затягивает, но всё хорошо в меру, — смерил я его взглядом.

— Согласен. Меня малость понесло. Но теперь всё в порядке. Не скажу, что девочки мне разонравилось, это никогда не надоест, но голову я себе прочистил.

— Уверен?

— Вроде бы уверен, а дальше время покажет, не ошибаюсь ли я в собственной оценке.

— А отец-то в курсе твоих художеств?

— Сказал, что каждый должен набить свои шишки и получить собственный опыт.

— И?

— Водка и бабы без меры это зло, — вновь тяжко вздохнул он.

— Категоричный вывод.

— Сейчас я в этом уверен.

— Ладно. Побежали дальше.

— Ты издеваешься?

— А кто тебя просил так-то увлекаться? Шевели булками.

До заимки мы добрались уже в вечерних сумерках. И должен сказать, Дмитрий за время пробежки успел прийти в себя. Всё же руны работают, хотя и не являются панацеей от всех болячек. Иначе одарённые были бы бессмертными, а не долгожителями.

— Здравия, Роман Тимофеевич, Дмитрий Борисович, моё почтение, — встретил нас лесничий, с первого дня знакомства определив во мне лидера.

— Готов прогуляться, Харитон? — спросил я его.

— И что же, даже чайку не попьёте? — хмыкнул лесничий.

— Отчего же, обязательно попьём. Только я предпочёл бы сбитень, — возразил я.

— Найдётся, ваше благородие, проходите.

— Здравствуй, Стефанида, — приветствовал я хозяйку.

— И вам поздорову, баричи, — поклонилась вышедшая на крыльцо женщина.

Я исподволь наблюдал за ней и Дмитрием, не проскользнёт ли чего. Баба вела себя как обычно. Разве только мне показалось, что она была малость расстроена. Похоже, её задевало то, что прежде всячески пытавшийся подкатить к ней Дмитрий теперь не обращал на неё внимания. По всему выходит, что молодые, подтянутые и стройные девицы лёгкого поведения в значительной мере выигрывали у матери пятерых детей.

Испив горячего сбитня, а в случае с Дмитрием ещё и заев его куском пирога с зайчатиной, мы направились на выход. И опустившаяся темнота нам вовсе не помеха. Наоборот, получается, что у нас сегодня ночные занятия. Навык, который совсем не будет лишним.

Харитон, так тот вообще заявил, что это даже хорошо, что мы начали обучаться в зиму, когда снег даёт какую-никакую подсветку. Со временем он начнёт таять, условия видимости ухудшатся, а мы постепенно будем привыкать к ним. Дмитрий хотел было возразить, сославшись на «Кошачье зрение», но я приземлил его, напомнив, что вместилище может и дно показать. Хотя имел в виду совсем другое. Ведь это здесь у меня имеется Сила. Но в других мирах её скорее всего не будет, зато полученные знания и навыки останутся…

Ночь прошла как обычно. Кукушкин водил нас по округе, показывал следы и приметы, разъясняя всё увиденное. Или просто останавливался и предлагал нам самим разобраться с подвернувшимся случаем. Так сказать, выдавал контрольные вопросы. Мне было гораздо легче, и я мог без труда заткнуть Дмитрия за пояс, но не спешил, предпочитая дать возможность и другу напрячь извилины. Память у него, конечно, не абсолютная, но хорошо тренированная, а потому имелись и очевидные успехи.

Рассвет ожидаемо застал нас в лесу. Мы быстренько сложили костерок, правда Харитон наотрез запретил нам пользоваться как рунным «Огнивом», так и самым обычным. Пришлось, как в каменном веке, добывать огонь с помощью веток, трения и такой-то матери. Получилось не сразу, но в результате часового мучения среди мелких веток всё же заплясал робкий огонёк, который вскоре превратился в гудящее пламя.

В принципе, еда у нас имелась с собой в пространственных карманах. Третий ранг «Котомки» Дмитрия с лимитом почти в два с половиной кило не позволял загрузить в неё оружие, зато этого вполне хватало для того, чтобы захватить с собой перекус, который останется таким же свежим, словно только что приготовлен. Мои возможности куда шире. Что же до холода, то «Телогрейка» не позволит нам замёрзнуть.

Однако у нашего инструктора имелось по этому поводу своё мнение. И максимум, что мы могли прихватить с собой, это только продукты, причём придерживаясь определённого перечня. И никак иначе. Крупы, сало, чай, соль, сахар, медные котелки, чтобы из этого можно было что-то приготовить. Вот, собственно, и всё. Хочешь мясо? Не вопрос. Ты же в лесу и вроде как учишься охотиться. Вперёд. А так-то от голода ведь не помрёшь.

Правда, сегодня мы никого добыть не сумели, хотя следов изучали много. Харитон нам настоящее зачётное занятие провёл. Но за этими заданиями, вопросами и ответами совершенно некогда было поохотиться, а под руку в этот раз никто не попался. Поэтому кашу пришлось есть с салом, хорошо хоть, вкусно приготовленным и с мясными прожилками, а то я его не больно-то жалую. И вообще зайчик или глухарь меня устроил бы куда больше.

После завтрака мы продолжили бродить по лесу, выискивая следы животных, а Харитон либо разъяснял нам новые особенности и повадки животных, либо устраивал очередной зачёт по пройденному материалу. Вообще у мужика настоящий преподавательский талант. Он настолько увлекательно объяснял, приводя живые примеры, что его наставления намертво впечатывались в память. Это я сейчас не о себе, если что, а о Диме. Хотя он, конечно, тоже с хорошо развитой памятью. И пример не корректный. Ладно, скажем так, мы обладаем разными характерами, но Кукушкин умудрялся увлечь нас обоих, вызывая жгучий интерес к теме.

Так продолжалось где-то с полчаса, пока в какой-то момент собаки не зарычали глухо, озлобленно и в то же время испуганно. Вот такая гамма мгновенно возникла в моём сознании. Приблизившись, я приметил множество незнакомых следов явно массивных животных с солидными когтями. Последнее в глубоком снегу рассмотреть затруднительно, так как в основном отпечатки присыпаны снегом, но не невозможно.

— Шатун, — едва слышно выдохнул Харитон. И нервно сглотнув, добавил: — Час назад.

Шатун это серьёзно. Это очень серьёзно. Потому что так в этом мире называют обратившегося медведя. И эта зверюга, как нетрудно догадаться, поднимает свою свиту из берлог или набирает в летнюю пору, после чего не позволяет нормально отъесться и залечь в спячку. Мишка, вынужденный шляться в зимнюю пору, и без того злой, а тут ещё и под управлением шатуна, ненавидящего род людской на генетическом уровне. Даже убей мы лидера, его свита и не подумает разбегаться, а без раздумий кинется на любого подвернувшегося под лапу. Секач в этом плане не так опасен, как хозяин леса.

— Ты чего так взволновался, Харитон? Час назад. Значит, времени прошло изрядно. Просто уйдём и всё, — предложил я.

— Не понимаешь ты, барич. Мы не так давно завтракали, да пока готовили. Запахи по лесу разносятся далеко, а тут ещё и ветер в ту сторону, куда подался шатун. Он мог учуять запах дыма, а пуще того готовящейся еды, — покачал головой лесничий.

— Хочешь сказать, что он идёт к нам? — уточнил я.

— Если учуял, то уже поспешает и может появиться в любой момент.

— Сколько их?

— По следам судя, шестеро. Стало быть, сам шатун и пять приспешников.

— Нужно уходить на заимку, — наконец выдал дрогнувшим голосом Дмитрий.

— Нельзя к заимке, — покачал головой лесничий.

И понять его несложно. Шатун не станет избегать встречи с людьми, наоборот, рванёт по нашим следам, а на заимке семья Харитона. Ограда задержит зверей ненадолго, подземный ход, конечно, может и помочь, но то, что сработает от поганых, не обязательно поможет против хищника с их обострившимся звериным чутьём. Поэтому он хочет увести зверя от семьи. Желание его понятно. Что же до нас, то уйти всё равно не получится. Остаётся найти подходящее место для схватки.

— Харитон, а может, заберёмся повыше? — предложил я, окинув взглядом высокие деревья, лишённые листвы.

— Это же шатун, а с ним пять исхудавших мишек, которые лазят по деревьям так, что нам и не снилось.

— Но мы сможем расстрелять их сверху, — предположил Дима.

— Глянь, как ветер гуляет и деревья качает, ваше благородие. С такого места поди ещё попади. Да и сам хозяин не станет за нами лазить. Один, много два удара лапами и ствол переломится.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Разбежаться в разные стороны, а тут уж кому повезёт. Разделяться они не станут и за всеми разом не погонятся. Глядишь, кому и удастся сбежать.

— Глупость, — сразу отмёл я это предложение. — Вместе мы сможем дать бой, у нас достаточно ружей. Порознь нас просто передавят.

— Кого-то не успеют, — предположил Харитон.

— А если кто-то из нас рванёт в сторону заимки? Или мы сможем убежать, всё же на лыжах, а зверь пойдёт к твоей семье? — глянул я на лесничего.

— Есть один утёс, там тропка узкая, только по одному пройти можно, — ненадолго задумавшись, выдал он.

— И?

— Только до него далековато.

— Ну так чего тогда стоим и сопли жуём? Ходу! — скомандовал я.

И мы побежали. Активировав плетения «Могущества» и «Терпения» пятого ранга, я бил лыжню, выдерживая направление по командам Харитона, бегущего вторым. Дмитрий замыкал колонну. И ему, с одной стороны, было проще всех, а с другой, именно его настигнут первым, случись погоня.

Мы уже были на средине довольно большой поляны, когда бегущие рядом собаки заволновались. Они остановились, обернувшись назад, а через мгновение бесстрашно бросились навстречу настигающей нас опасности.

— Тобол, назад! Охранять! — выкрикнул Харитон, останавливаясь и выхватывая из-за спины свою двустволку.

Вожак остановился, утробно рыча в сторону деревьев, откуда доносился хруст ломаемых веток. Постоял в нерешительности несколько секунд, после чего бросился обратно к хозяину. Остальные четыре лайки последовали его примеру.

Мы с Дмитрием поравнялись с охотником, сбросив лыжи и встав в одну линию. Я по центру, как наиболее сильный боец, с чем никто не стал спорить. Дмитрий справа, Харитон слева.

— Использовать сумеешь? — Я извлёк из «Котомок» пару четырёхствольных кремнёвых пистолетов.

— Сумею, — уверенно ответил лесничий, проворно сунув за пояс оружие с уже взведёнными курками.

— Выставлены на дуплет, поэтому держи двумя руками. Пули по силе, как в твоём ружье.

— Понял, — кивнул тот.

— Бейте в простых медведей, шатуна приберу я. Разойдитесь так, чтобы между нами было не меньше десяти шагов, и отступите за меня на пять, — вгоняя себя в боевой режим, приказал я.

После чего встал в стойку и вскинул руки. Девятистволка материализовалась, словно из ниоткуда. Причём я успел наработать хорошую практику, и правильная вкладка вышла сама собой. Не хватало только цели, по которой можно открыть огонь. Впрочем, медведи не заставили себя долго ждать.

Сначала среди деревьев мелькнули подвижные мохнатые бурые тени, которые очень быстро превратились в весьма проворных и грозных противников. А уж тот монстр, что нёсся впереди остальных, так и вовсе внушал ужас. В холке выше меня едва ли не на голову, мощные лапы взбивают снег, вздымающийся перед ним волной белоснежной завесы. Под гладкой бурой шкурой перекатываются мощные мышцы, что роднит его с остальными видимыми мною обратившимися зверьми.

Я читал о гризли, видел фильмы о них как документальные, так и художественные, где любят всё приукрасить, но даже те преувеличения меркли на фоне представшего передо мною. К тому же этот монстр получился не из аляскинского медведя, отъевшегося на лососе, а из бурого мишки средней полосы России. И его более мелкая свита тому лишнее подтверждение.

Всё это пронеслось в моём сознании в одно мгновение, а в следующее я уже активировал руну в стволе двенадцатого калибра. Выстрел! Приклад привычно толкнул в плечо. Из ствола выметнулось облачко белого дыма, которое тут же начало сносить в сторону. Благодаря «Дальнозоркости» я видел, как на массивном теле шатуна появились круги лёгкой ряби от попадания пули, бессильно упавшей в снег.

Впрочем, всё это я смог разобрать гораздо позже, восстановив события, а в тот момент вслед за первым выстрелом последовал второй, третий и так далее, пока я не разрядил все девять стволов. Шатун вырвался вперёд и нёсся на меня по прямой живым танком, причём разогнался так, что теперь не в состоянии свернуть. Никаких упреждений, выдерживать линию прицела проще некуда.

Уже пятая пуля проломилась через «Панцирь» обратившегося зверя, впившись в его плоть. Вернее, попав в голову, она оставила кровавую борозду, отрикошетив от прочной лобовой кости, улетев восвояси измятым куском свинца и железа. Следующие попали в морду, правую лапу и две в грудь. Исключительно точная стрельба. Хотя как тут промахнуться в такую тушу и с моими нервами? Спасибо моему военному прошлому.

Вот только зверя это не остановило ни на мгновение. Мало того, ещё и разозлило, ибо безучастным к этим болезненным укусам он не остался. Грозно рыкнул и поднажал ещё, хотя, казалось бы, дальше некуда, а разделявшее нас расстояние стало стремительно сокращаться.

В этот момент с боков послышались ружейные выстрелы. Я отметил это краем сознания, будучи полностью сосредоточен на своём противнике. Как ни странно, но Дмитрий с Харитоном выполнили моё распоряжение в точности и вели огонь по медведям свиты, сильно отставшим от своего вожака.

Повинуясь наитию, я активировал «Ловчую сеть», точно накрыв шатуна голубоватым свечением. Руны не столь мощные, к тому же стандартные по нижнему пределу ранга, ну и не стоит забывать о массе и физической силе обратившегося медведя. Тем не менее «Сеть» оплела его, и он, запнувшись, полетел по снегу кубарем, остановившись буквально в трёх метрах от меня.

Я успел отступить на пару шагов и вскинуть руки, в которых материализовалась вторая девятистволка, когда эта зверюга распрямилась, встав на задние лапы и разведя передние. Громадина в два, мать его, моих роста! Прямо как на картинке в книжке про индейцев, мелькнуло в голове сравнение. Нелепее мыслей в данной ситуации представить себе невозможно. Но именно об этом я и подумал. Клиника!

Впрочем, я не растерялся и не остолбенел. Одновременно с возникшей ассоциацией активировал ствол двенадцатого калибра. А затем скороговоркой отстрелялся из остальных. Магической защиты у этого монстра больше нет, а потому каждая пуля, выпущенная в упор, проникала глубоко в тело, нанося серьёзные ранения. И снова рёв, полный ярости, боли и жажды мести.

На смену карабину пришла моя четырёхранговая сабля. Секунда с небольшим на то, чтобы напитать плетение «Пробой», пока я стремительно приближался к зверю и заносил клинок для удара. Отточенная и заряженная Силой сталь сверкнула, описывая дугу, и левая передняя лапа полетела в снег.

Нырком ушёл от взмаха правой, отмечая, что движение у шатуна вышло неуверенным и смазанным. Перезарядка рун. Рёв зверя, в котором слышится уже обречённость. Грохот выстрелов Харитона с Дмитрием. Лай собак. Атака монстра лапой на обратном ходе. Выброшенный навстречу отточенный и уже напитанный Силой клинок. Очередная отсечённая конечность.

Наконец множественные проникающие ранения в жизненно важные органы и отрубленные лапы дали о себе знать. Тоскливо завыв уже с хрипом и бульканьем, шатун начал заваливаться в снег. Я же шагнул ему за спину навстречу несущимся на меня двум мишкам из его свиты.

«Ловчая сеть» накрыла их обоих. Реагируя на движения, её объятия становились всё сильнее и сильнее, а звери повалились в снег, подняв стену белых комьев. Пятый ранг не шутка, но и звери не из слабосилок, а потому недолгая возня заканчивается тем, что руны всё же сдались с характерным хлопком и искрящейся взвесью. Карабин у меня уже в руках, и я, смещаясь вправо, скороговоркой отстрелял все девять зарядов. Если шатун пёр на меня по прямой с самоуверенностью танка, то эти мишки оказались куда проворней и вертлявей. Мне пришлось разрядить все стволы, чтобы уложить их обоих.

Управившись с этими противниками, окинул взглядом поляну. Три оставшихся медведя мертвы. Судя по всему, двоих подстрелили на бегу, одного лайки сумели посадить на задницу, потеряв двух товарок, и уже сидячего косолапого подстрелил кто-то из моих товарищей.

— Дима, клинок и добивай шатуна! — выкрикнул я.

На этот раз никаких глупых и растерянных вопросов не последовало. Друг выхватил из «Котомки» саблю, приблизился к уже обречённому зверю и, выждав, когда «Пробой» на клинке напитается силой, вогнал его в массивное тело, как в масло. Шатун в последний раз вздохнул и опал. Зинятов же всхлипнул, поймав второй в своей жизни приход.