Арт 3

Глава 1

ПРОЧТИ!!! Дорогой читатель, это черновик со всеми его ошибками, опечатками, нестыковками и несоответствиями. Очень хорошо подумай прежде чем покупать книжку, и потом не выноси мне мозг тем, что ты оплатил и хочешь получить качественный продукт. Если желаешь получить доступ к уже отредактированному варианту, тебе придётся подождать замены чернового текста на чистовой.

Попутчики

***

Израсходовав две картечницы, я высвободил в «Котомке» шестого ранга более сорока килограмм. Этого оказалось достаточно, чтобы поместить туда все мои трофеи и миновать таможню, предъявив для досмотра свой саквояж и оружие в четырёхранговом амулете.

В Черкассах мы расстались со Светлаковым, который отправился в имение князя с докладом, я же прямиком на вокзал, так как успевал на вечерний поезд. В мои планы входило непременно уехать сегодня же, даже если для этого придётся воспользоваться вагоном третьего класса. Но до такой крайности не дошло, и я устроился в купе второго класса.

Как минимум до следующей станции мне предстояло ехать в одиночестве, чем я решил воспользоваться и извлёк из пространственного кармана пару широких кожаных манжет, походившие скорее на наручи, хотя и не несли защитной функции как на доспехах. В них имелись отверстия в которые вставлялись перстни шинкой наружу, ну или ободком, если хотите и рантом вовнутрь, так, чтобы он касался руки.

Таким образом у меня имелась возможность использовать их потенциал в качестве накопителей Силы, которой тут же начал напитывать плетения. Я распределил по наручам и только что приобретённые трофеи, включая и «Котомки». Пока буду использовать их в качестве аккумуляторов. Что ни говори, а это целых двести пятьдесят шесть единиц.

С одной стороны, один перстень увеличивал мою грузоподъёмность в разы. Но с другой, наличие такого украшения на пальце вызвало бы вопросы. В то время как сейчас в таком амулете нет необходимости, мне и имеющегося пока хватает за глаза. Отделение же ранта с площадкой от шинки обойдётся минимум в полторы тысячи рублей.

Ну вот не вижу я причин для подобных трат. Да и нет у меня на это денег. Можно конечно продать амулеты, хоть те же низкоранговые заряд которых не так велик, чтобы использовать их в качестве аккумуляторов. Или извлечённые от греха подальше из под кожи шестиранговые «Панцири». Эти не получится использовать даже в качестве накопителей. Но по реальной цене реализовать их получится только если найду покупателя. В лавке же у меня примут эти изделия хорошо как с уценкой в тридцать процентов. Ну и к чему терять на ровном месте? Пусть уж лежат до поры, мало ли, может когда и пригодятся.

Карбункул, как когда-то и сказал Дмитрию, я определил под кожу, так он и не потеряется и его потенциал будет всегда под рукой. Хотя конечно куда предпочтительней заполучить на его основе мощный «Панцирь», скажем восьмого, а лучше девятого ранга. Вот только товар это весьма редкий, ведь для создания подобных амулетов нужны и рунные мастера соответствующего уровня. А защитой седьмого ранга я и так обладаю.

Стоп! А кто сказал, что я не могу использовать «Котомки» в наруче? Выложил на койку свой карабин и коснувшись левой рукой, на которой был закреплён амулет попытался его забрать. Ничего не получилось.

А если так. Я коснулся большим пальцем правой руки выглядывающего из кожи ободка кольца и без труда выложил оружие на койку. В руке при таком использовании удержать его крайне неудобно, но вот выложить, так, чтобы мои пальцы касались его, вполне. Проделал то же самое с саквояжем, и на выходе получил такой же результат.

То есть, в этом нет ничего невозможного, разве только лёгкие неудобства, которые можно не брать в расчёт. И тогда выходит, что я в состоянии унести чуть больше шести тонн. И это без каких-либо переделок и лишних трат. Правда при таких раскладах наруч лучше вообще не снимать, а это неудобно. Но если ненадолго, то более чем рабочая схема…

— Добрый вечер, сударь, — войдя в купе на первой остановке в Переяславе, поздоровался мой новоявленный попутчик.

Около двадцати пяти, одет в мундир пехотного подпоручика, если верить шеврону, волхв, а согласно рангового перстня имеет пятый ранг. Весьма неплохо, для его возраста. Либо имеет хороший коэффициент, либо успел прибрать кого-то из одарённых, что скорее всего. На человека уделяющего самое пристальное внимание саморазвитию он как-то не тянет. Весь его вид говорит скорее о том, что это повеса, и скорее всего, дуэлянт.

— Здравствуйте, — поздоровался я, поднимаясь из вежливости.

— Позвольте представиться, подпоручик Попов, Евгений Георгиевич.

— Тульский дворянин Агапов Роман Тимофеевич.

— Следуете в Москву? — поинтересовался офицер.

Держался он не просто непринуждённо, но и с эдаким покровительством. При этом с трудом отводя взгляд от моего шрама, который возвращался обратно с завидным постоянством. Несмотря на мой свирепый вид, и на то, что за последний год я слегка возмужал, подрос и раздался в плечах, перед ним был всё тот же пятнадцатилетний подросток.

— Да, сударь. Гостил в Черкассах и теперь возвращаюсь в Тулу.

В этот момент дверь отворилась и в проёме появился ещё один офицер с саквояжем в руке и такими же знаками отличия. При виде меня он на мгновение замер, но затем переступил порог, и протянул мне руку.

— Добрый вечер, Роман Тимофеевич, — поздоровался Глазов.

— Здравствуйте, Платон Игоревич, — вновь поднявшись, ответил я на рукопожатие. — Как ваше здоровье?

— Вашими заботами, как видите, — выпустив мою руку и демонстративно повертев своей, ответил он.

— Б-ба, да вы знакомы! — воскликнул Попов.

— У нас с Романом Тимофеевичем возникли некие недоразумения и я имел неосторожность недооценить его мастерство владения клинком. Как впрочем, и щедрость его натуры.

— Погоди. Так ты хочешь сказать, что это ты с ним дрался на поединке, из-за чего тебя из столицы сослали на западную границу? — поглядывая то на меня, то на Глазова, спросил Попов.

— И очень тебе советую не недооценивать этого юношу, — пристраивая свой саквояж на антресоли над дверью, заметил тот.

— Что же, я учту и не стану выбирать клинки, — подмигнул мне молодой офицер.

— Я бы и на руны не особо рассчитывал. Есть такие люди, с которыми лучше не связываться или дружить, — покачал головой Глазов.

— И к какой категории вы относите меня, Платон Игоревич, — не удержался от вопроса.

— Глаза бы мои вас не видели. Как впрочем и виновницу того происшествия.

— Справедливости ради… — начал было я.

— Довольно об этом, Роман Тимофеевич, — перебил меня Глазов.

— Как скажете, — легко согласился я.

А вот не вижу смысла ковыряться палочкой в подживающей ране. Глазов может и мот, и игрок, и где-то заносчив, но стоит отдать ему должное, способен признать свою неправоту. И уж точно, умеет в самооценку. Товарищами нам не стать, но если случится та же драка, то спину ему доверить можно.

— Погодите, а это не вы тот самый художник Меч… кхм, Арт, кажется? — запнувшись, исправился Попов.

— Так и есть, — кивнув, подтвердил я.

— Мне доводилось видеть ваши работы. А как вы смотрите на то, чтобы нарисовать наши портреты?

— В принципе, ничего невозможного. Сейчас я как раз закрыл все свои обязательства, и готов к приёму заказов. Вот только…

— Я в курсе, что удовольствие это не из дешёвых, — подняв руку, заметил Попов.

— Что же, в таком случае, не вижу препятствий. Единственно, остаётся уточнить, как именно вы хотели бы быть запечатлены?

— А если с саблей в руках, в момент схватки.

— Я рисую только портреты. В рост, на альбомном формате в стиле реализма нет смысла. На большом листе, это уже совершенно друга цена, которая в зависимости от формата будет расти в прогрессии.

— Но возможно в формате портрета, но так, чтобы сохранить динамику и передать напряжение?

— Это возможно. И в любом случае, я не беру предоплату, если вам не понравится, вы просто не заплатите.

— Даже так?

— Таковы мои условия.

— А портрет?

— А портрет я уничтожу.

— Вот так запросто уничтожите свой труд?

— Не запросто, но уничтожу, и более не буду иметь дело ни с вами, ни с теми, кто придёт по вашей рекомендации.

— Что же, я делаю вам такой заказ.

— Тут есть одна сложность. Я рисую только то, что увижу своими глазами.

— Утром мы должны будем прибыть в Новгород-Северский, там будет смена паровоза стоянка минимум в полчаса. И есть где скрестить клинки. Как ты на это смотришь, Платон?

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Брось дружище. Это малое, чем я могу тебя отблагодарить. Если бы не ты, то пшеки меня достали бы.

Как я и полагал, Глазов оказался не трусливого десятка, игрок, повеса живущий не по средствам, но в бою надёжный товарищ. Разумеется, если он спасал Попова не ради его капиталов, а в том, что он из состоятельной семьи сомнений никаких. Это видно и в дороговизне сукна из которого построен мундир, и в качестве работы портного.

— Ну так, как, Роман Тимофеевич? — глянул Попов на меня.

— Надеюсь, что погода не подкачает, а ещё лучше, если мы окажемся на станции на рассвете.

— Так и должно быть, — ненадолго задумавшись, ответил подпоручик…

Поезд прибыл на станцию в утренних сумерках, и я вместе с молодыми офицерами вышел из вагона с противоположной от вокзала стороны. Не сказать, что проводнику понравилось данное обстоятельство, но и особо возразить он не смог. Только не господам офицерам, которым захотелось с утра пораньше побренчать сталью.

Попов и Глазов скинули сюртуки и оставшись в просторных белых рубахах с чёрными шейными платками, встали в позицию друг напротив друга. Драться решили в полную силу, не активируя «Пробои». Отличная штука «Панцирь». Можно не опасаясь проводить учебный бой хоть с холодняком, хоть с огнестрелом.

Начиналось у них всё как игра, а от того и выглядело неестественным. Они переговаривались, пропустив удар шутя грозили противнику пальцем, а пробив оборону, учтиво кланялись, показывая насколько им жаль. Никакого накала, никаких живых эмоций сражающихся, только веселье и азарт.

— Нет, господа так дело не пойдёт, — сбрасывая с себя сюртук, произнёс я. — Вы эдак можете и весь день забавляться, а поезд простоит ещё около пятнадцати минут.

— И что вы предлагаете? — спросил Попов.

— Защищайтесь, господа.

— В смысле?

— В прямом, милостивые государи, — у меня в руках материализовались две сабли.

Без лишних разговоров я атаковал Попова, сделав ему подсечку и уронив в траву уже лежачего полоснул наискось по груди. Глазов до конца ещё не осознал, что в их поединке уже изменились правила, а я уже насел на него, и нанёс таранный удар ногой в грудь, вложив в него всю массу своего тела. «Панцирь» сработал штатно и боли он не ощутил. Мало того, я даже не смог оставить на его рубашке отпечаток своей подошвы, ибо руны восприняли её как опасность и не допустили соприкосновения. Но с ног подпоручика свалил и он проехался спиной по траве, пачкая одежду её соком.

— Признаться, я ожидал большего от боевых господ офицеров второго срока службы, — взмахнув клинками, хмыкнул я.

— Л-ладно. Вы сами напросились, сударь, — зло сплюнув, поднялся на ноги Попов. И добавил, — Платон, не лезь.

— Только не недооценивай его, — пожелал тот.

— Я это уже понял.

Подпоручик решил для начала меня прощупать. Но я в этом уже не нуждался, потому что видел как он дрался с Глазовым. Какой бы потешной ни была эта схватка, невозможно сражаться не используя свой стиль. Поэтому я сходу атаковал, не позволяя ему прощупать меня. Ну и конечно же не собирался изображать из себя дуэлянта, вновь сделав ему подсечку уронил его на траву и рубанул обоими клинками крест накрест.

— Вы используете грязные приёмы! — возмутился Попов.

— А вы что же в бою с пшеками раскланиваетесь? — я иронично вздёрнул бровь, всем своим видом говоря о вздорности подобной претензии.

— Ну, милостивый государь. Вы просили.

Он ринулся в атаку, и должен сказать, что был достаточно хорош. Вот только не ему тягаться плетениями седьмого ранга и моим режимом аватара. Попову не хватало ни ловкости, ни подвижности, ни скорости. А ещё, явно недоставало моего боевого режима. Благодаря рунам мы даже сравнялись с ним в физической силе. Единственно, в чём он меня превосходил, это масса, но это никак не могло ему помочь. Я же с ним, по сути, играл, всякий раз валяя в траве, и успел изгваздать его накрахмаленную рубашку.

— Всё, сударь, — отступив, и взмахнув клинками, произнёс я.

Сложил руки и убрал сабли в «Котомки» так, что складывалось впечатление, будто амулет у меня один.

— Прошу прощения, Евгений Георгиевич, но мне нужны были ваши настоящие эмоции, а не опереточные. А для этого вас следовало разозлить.

— То есть, вы решили… — начал было закипающий Попов.

— Господа, ни в коей мере не хочу умолять ваше достоинство, — подняв руку в примирительном жесте, перебил я его. И продолжил, — Обстоятельства таковы, что я забираю четыре схватки из пяти против двух пятиранговых ратников.

Понятно, что это не соответствовало действительности. Сейчас я полагаю, мне под силу так укладывать и шестиранговых, а возможно даже и замахнуться на семирангового бойца. Но только на одного. Тут нужно пробовать на зуб и никак иначе.

— Остынь, Женя. Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не обманывался по поводу его возраста, — примирительно произнёс Глазов.

Не думаю, что мне показалось, будто в его голосе прозвучало удовлетворение. Наверняка, ему пришлось выслушать достаточно насмешек по поводу подростка, не просто выигравшего у него поединок, но ещё и отсёкшего ему руку. И тут вдруг такой афронт со стороны одного из них.

— То есть, это всё только ради того, чтобы написать заказанный портрет? — спросил Попов.

— У меня нет желания уничтожать свой многочасовой труд, а заказчик должен остаться довольным заказом. Если вы видели портреты написанные мною, то должны признать, что выполнены они не в стандартной манере.

— Не стану спорить. Глядя на них кажется, что это застывшее мгновение.

— Вы всё правильно поняли, и я не желаю писать что-то искусственное. Только истина и никак иначе. Вы желали быть запечатлённым в момент смертельной схватки. Уверяю вас, я видел бойца готового меня растерзать голыми руками и всякий увидит только это и ничего другого.

— А как же быть со мной? — спросил Глазов.

— В вас я уже видел эту жажду и уж поверьте, она будет не менее выразительна. И нет, господа, вы не предстанете в глазах посторонних кровожадными убийцами, только благородная ярость, милостивые государи. Просто дайте мне сутки по прибытии в Москву.

В этот момент раздался гудок, а затем по станции разнёсся грохот вагонных сцепок. Подали заправленный паровоз, который потащит наш состав дальше и мы поспешили в своё купе.

***

Князь Глинский вскинул ружьё и прицелившись сделал четыре выстрела, удовлетворённо отметив то, что все пули легли довольно плотной кучей в чёрный круг. И всё бы ничего, потому как он отличный стрелок. Вот только расстояние до мишени составляло не привычные сто шагов, а все двести. И довольно толстые плахи при этом вновь оказались пробиты насквозь.

Он переломил стволы, и начал извлекать стрелянные гильзы, прибирая их в сумку на поясе. Достал из патронташа снаряжённые рунные патроны, поместил их в стволы и поднял приклад. Что же, в точности стреловидные пули и впрямь в разы лучше винтовок с пулей капитана Беннета. Остаётся понять, насколько они мощнее.

— Готов, Вадим? — задействовав «Глас», спросил он командира особой полусотни.

— Готов, ваша светлость, — с помощью тех же рун ответил тот, подняв правую руку.

До него те же две сотни шагов, что и до мишени, и он сейчас защищается «Щитом», накинув на себя «Панцирь». Восьмой ранг, вовсе не шутка, такой вот так запросто не пробить. Но и рисковать никто не намерен. В то же время, нужно понимать, что именно за оружие он получил в руки для своих дружинников.

Приклад упёрся в плечо, мушка, целик, прикрывшийся рунными плетениями и отчётливо различимый человек с мерцающим перед его грудью кругом диаметром в локоть. Прицелился в его центр, внеся необходимые поправки, и активировал первое «Огниво». Четыре выстрела, пули вновь легли кучно и всякий раз по мерцающему кругу пробегало волнение, как от камешка брошенного в воду.

— Как там? — отстрелявшись, спросил князь.

— Восемнадцать единиц долой, ваша светлость.

— Подойди на полсотни шагов.

Полусотник выполнил приказ, и вновь серия из четырёх выстрелов. На полутораста шагах защита потеряла двадцать три единицы. На сотне двадцать восемь, на десяти тридцать шесть. Впечатляющий результат. И это мягко говоря. Точность и мощь. Да, изготовление боеприпасов достаточно трудоёмкое занятие, требующее точности, но если соблюдать все требования…

— Жаль, мы не сможем сохранить это в тайне, — заметил князь, обращаясь к своему полусотнику.

— Это да. Его отец уже получил привилегию на стреловидную пулю и готов продавать лицензию любому желающему. И таковые уже есть. Правда, хвостовик у них не штампованный, а из гнутого кровельного железа, но полагаю, что изменения уже внесены, — согласившись, заметил Рябинин.

В этот момент к ним подошёл старший дознатчик, и полусотник с разрешения князя, ушёл по своим делам. Глинский же в свою очередь посмотрел на Суханова.

— Пан Чесляк приказал долго жить, — коротко доложил дазнатчик.

— Мы ведь решили, что его ещё можно будет использовать в наших целях.

— Оно того стоило, ваша светлость.

— Даже так?

— Мальчишка в одиночку походя раскатал троих семиранговых волхвов. Оно конечно из засады. Но как красиво и стремительно, просто любо дорого. Светлаков имел возможность наблюдать всё это из первых рядов.

— Рассказывай.

Старший дознатчик достаточно подробно рассказал о засаде на дороге, и действиях Меченого. Разумеется, все подробности остались пока неизвестны, разве только можно было сделать кое-какие предположения. Да и то не по всем действиям весьма странного подростка.

— Зачем ему понадобилось уносить израненного Чесляка в сторону от дороги, если он потом всё одно вернулся и обобрал убитых? — спросил князь.

— Это пока непонятно, ваша светлость. Светлаков потом нашёл труп наёмника с парой ножевых ранений. И если одно Агапов нанёс ему, чтобы обезопасить себя, то второе однозначно от клинка с «Упырём».

— Складывается такое впечатление, что он рассчитывал на какой-то результат и не получил его.

— Мне показалось так же. А ещё, Светлаков обратил внимание, что он собирал трофеи на дороге в спешке и хватал всё подряд, пряча в «Котомке». Но он видел на нём только один перстень четвёртого ранга.

— Задействовал и другие, вместо боевых амулетов? — предположил князь.

— Но картечницы он ведь как-то принёс.

Спрятал амулеты на теле. Его ведь никто не обыскивал на таможне, — пожал плечами князь.

— Атака «Градом», «Щиты» не выдержали, но «Панцирь» устоял. Частично его прикрыли ветви дуба, но всё равно, защита для четвёртого ранга слишком серьёзная. Ситуация сродни той, что была в карете.

— Вспомни моего батюшку и его стремительный рост. В этом нет ничего невозможного, если есть соответствующие условия. Он живёт в пограничье. Не просто. Но возможно. А вот то, что у него голова светлая, это факт. Что Светлаков?

— Контакт налажен, но он предлагает не спешить. Желает с ним подружиться. Юноша крайне недоверчив и скрытен.

— Хорошо, пусть Ваня сам решает как его обрабатывать. Время терпит. Только не выпускайте парня из виду, чтобы кто другой нас не обошёл.

— Уже приставили наблюдателя, не посвящая в детали.

— Что по другой линии?

— Тут пока ничего нового. Да и когда бы Иван успел.

— Я тебя услышал. Ладно, хорошего понемногу. Пора и честь знать, — вздохнул князь, припомнив стопки деловых бумаг на своём рабочем столе.

Глава 2

Новый уровень

***

— Вот, господа, извольте, — Попов открыл папку и передал своим гостям.

Четверо тут же сгрудились над лежавшим внутри листом картона с портретом хозяина гостиной. Изображение взирало на них возбуждённым, азартным и в то же время гневным взглядом. Волосы слиплись на вспотевшем лбу, с бисеринками пота, меж бровей залегли две глубокие борозды морщин. Щёки покрыты румянцем, что явственно видится, хотя перед ними и чёрно-белый карандашный рисунок. На губах зловещая и в то же время торжествующая улыбка. Никаких сомнений, что его враг сейчас будет сражён, о чём свидетельствует и изображённая часть клинка.

Застывшее мгновение, переданное с невероятной и даже гипертрофированной детализацией. Но именно это приковывает взгляд к изображению настолько, что невозможно отвести глаза. Каждую следующую секунду обнаруживается какая-то новая подробность, которую непременно хочется рассмотреть самым тщательным образом.

— Настоящая магия. Ничего подобного мне видеть пока ещё не доводилось, — с придыханием произнесла молодая женщина.

Супруги Знаменские пришли навестить своего друга и вовсе не ожидали, что в ходе их встречи им доведётся увидеть нечто потрясающее и завораживающее. Нина Викторовна, словно видела Попова в живую, и даже то, что изображение меньше оригинала ни коим образом не ощущалось. Всё воспринималось даже ярче действительности.

— Полагаю, что это работа того самого молодого дарования, которого прозвали Меченым? — спросил боярич Долги́х.

— Так и есть, Артур Семёнович. До меня дошли слухи, что вы с ним познакомились в Туле, — не без иронии произнёс Попов.

Между ними имелись некоторые трения. Не сказать, что это была вражда. Так, всего лишь лёгкая неприязнь, не мешавшая им достаточно близко общаться, имея общий круг знакомых. Что не мешало им при случае подпустить друг другу шпильку.

— Если это именно тот, о котором я думаю, то так оно и есть. Просто молодой человек решил использовать фактор неожиданности и ударил исподтишка. Продолжать же конфликт дальше было уже противно правилам чести и дуэльного кодекса, — холодно ответил боярич.

— И как же ему это удалось? — не скрывая иронии поинтересовался Попов.

— Я полагал, что будет приглашён его представитель, и не собираясь драться с мальчишкой совершенно не ждал нападения. Однако тот рассудил иначе.

— Полагаю, что вам мало помогло бы, если бы вы сошлись с ним в открытом поединке, — возразил Глазов. — Как говорится, талантливый человек, талантлив во всём.

— Хотите сказать, что тот случай с вашей рукой связан именно с ним? — не удержалась от вопроса Знаменская, тут же залившись краской, и беря под руку своего мужа, словно ища поддержки.

— Имел честь. И должен заметить, он исключительный фехтовальщик, — с поклоном подтвердил Глазов.

— Как и боец в целом, — решил вставить свои пять копеек Попов. — Насколько мне известно, он успел отметиться не в одном деле, убил как минимум одного одарённого выше себя на три ступени, и несколько обратившихся зверей. В настоящий момент у него вроде бы уже четвёртый ранг, во всяком случае, перстни указывают именно на это. Хотя я полагаю, что он либо уже пятого, либо близок к нему. Мне так же довелось скрестить с ним клинки, правда в учебном бою, — ответил он на немой вопрос дамы.

— И как? — вслух поинтересовалась она.

— Полагаю, что он изобразил один из моментов моего перехода в атаку. Всё выглядит так, будто мой противник будет вот-вот сражён. Но на деле, в следующее мгновение он отвёл мой клинок и поддев своим мою опорную ногу повалил в траву и довершил атаку ударом сабли. К слову, он обоерукий. Большая редкость, знаете ли.

При этих словах Долги́х внешне остался совершенно спокойным, хотя в груди клокотало пламя гнева. И злился он на самого себя. Похоже, его сестра оказалась права, и мальчишка за год сильно прибавил, заматерел и стал сильнее. Теперь посчитаться с ним за нанесённую обиду будет куда сложнее. Но с другой стороны, память у него хорошая, как хватает и терпения.

— Дорогой, я хочу такой же портрет, — вскинулась Знаменская.

— В таком случае, Нина Викторовна, вам следует поспешить, — заметил Попов. — Наш Меченый успел выделиться тем, что нарисовал императорское семейство. Понимаете, что последует дальше? Но сейчас он пока ещё свободен от заказов, так как у него был перерыв в работе, но широкой публике пока ещё неизвестно, что он готов писать дальше. Кстати, подозреваю, что ценник вскоре подрастёт. Он дураком будет, если не задерёт его.

— Дорогой? — посмотрела она на мужа.

— Мы выедем сегодня же, — успокоил её он.

— Немедленно, решительно поднялась она.

***

— Спасибо, Нюра, ты просто волшебница, — откинувшись на спинку стула и сыто вздохнув, произнёс я.

— Скажете тоже, барич, — зарделась от удовольствия экономка.

— Верь мне, женщина, я знаю что говорю.

— Вестимо знаете. Потому как вон какой учёный, и гимназию поперёк иных заканчиваете.

— Во-о-от. В корень зришь. Мда. Только теперь ума не приложу как с сытым желудком трудиться.

— А нечего носиться по городу, аки оглашённый. Прилягте, как все благородные делают да отдохните.

— Некогда.

— Совсем позабыла, Роман Тимофеевич, вас мой Гришка просил зайти, на примерку. Прощения просим, коли сапоги стачать, так он бы сходу сладил, а на ботинки эти руку ещё не набил.

— Ну вот, видишь Нюра, совсем нет времени на поспать.

— Так ить вы и поднимаетесь ни свет ни заря, поди и раньше меня уж на ногах.

— Нет в жизни совершенства. Ладно, я убежал.

Времени и впрямь нет. Войти в устойчивый распорядок пока никак не получается. То одно, то другое. Вроде бы уже шесть дней как вернулся из поездки, а всё меня мотает и стороны в сторону, то одно, то другое. А тут ещё и первые испытания в гимназии в конце сентября. Так-то беспокоиться вроде незачем, но с другой стороны, это требует времени и определённых усилий.

Хорошо хоть медитирую теперь регулярно. Теперь нет ни единой причины для того чтобы отлынивать от этого. И польза уже на лицо. За прошедшие дни увеличил вместилище на целых три очка. И судя по этому и иным наблюдениям, выходит, что мой коэффициент прибавил где-то половину единицы. Возможно такое только по одной причине, наличие у меня карбункула. Другого объяснения просто не вижу…

Выйдя на улицу поймал извозчика, и велел везти меня к дому Нюры, в ремесленную слободу. Время позволяло, а потому не вижу причин, отчего мне не закрыть вопрос с сапожником. Вообще-то, нет особой надобности кататься через половину города. Обувь вполне возможно заказать и ближе, но я решил обратиться к Грише. Мне без разницы кому деньги отдавать, если качество устроит, так отчего бы не помочь семье моей экономки.

К слову, её муж откровенно перестраховался. Всё у него получается хорошо и примерка прошла на ура. Где-то даже удобней английских получаются. Наверное потому что шьются по меркам, а не по шаблону. Обещал, что уже послезавтра будут готовы. Мне и сейчас видно, что работа хорошая, а потому я сходу заказал ему пару туфлей на выход. Тут он опять подзавис, потому как никогда такой фасон не шил. Пообещал, что с Нюрой пришлю ему пару для образца.

После сапожника поспешил в кафе. Вчера, пока меня не было дома, приходил очередной заказчик, оставил записку, что будет ожидать встречи сегодня в два часа пополудни. Ну и какие это господа в обед заваливаются на боковую, спрашиваю я вас? В деревне, это да, там жизнь неспешная, ленивая, а в городе успевай только поворачиваться.

Хотя-а-а… было бы желание. А вот его-то у меня и нет. Когда суетишься, крутишься и вертишься жить как-то веселее. И вообще, по моему мнению хуже нет, как тюленить. Что в родном мире шило в заднице свербело, что тут не сидится на жопе ровно…

Я вошёл в кафе и осмотрелся в поисках новых заказчиков. Мне-то они неизвестны, но меня уж они точно узнают. Ага. А я что говорил. Вон, мужчина лет тридцати поднялся и привлекает к себе внимание, обозначив лёгкий долженствующий поклон.

— Здравствуйте. Я так понимаю, Знаменский, Артём Сергеевич? — подойдя поздоровался я.

— И моя супруга, Нина Викторовна, — представил он сидевшую за столиком женщину лет тридцати.

— Агапов, Роман Тимофеевич.

— Присаживайтесь, — предложил мне Знаменский.

— Итак, вам нужен портрет, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс я, присаживаясь.

А за каким бы я ещё понадобился столичным гостям. А в том, что москвичи никаких сомнений. Ну и, как говорится, лёд тронулся. Целая неделя без заказов. Похоже в свете ещё не прочухали, что я готов принимать заказы. Хоть объявление в газету давай. Поднял руку подзывая официанта и заказал кофе.

— А возможно изобразить нас вместе? — уточнил Артём Сергеевич, когда тот отошёл.

— Отчего бы и нет. Только плата будет как за два портрета, ну и изображение получится меньшего размера, — сразу же обозначил я условия.

— Но детализация останется столь же яркой? — уточнила Нина Викторовна.

— Что-то потеряется, это неизбежно.

— А если размер изображения сохранить?

— Тогда нужно брать бо́льший формат бумаги и цена соответственно будет ни как за два портрета, а как за три.

— Отчего такая разница?

— Оттого, что управляться с большими форматами сложнее, и работать придётся дольше, чем с двумя портретами. Мне это не выгодно.

— То есть, для вас это ремесло? — мило улыбнулась Нина Викторовна.

— Именно так полагают в академии художеств. И меня это ничуть не задевает. Хотя бы потому что всякий труд должен быть оплачен. Но если условия вас не устраивают или моя личность вызывает неприязнь, то не смею больше тратить ваше время.

— Нас устраивают ваши условия, — глянув на жену, кивнул Знаменский.

— Теперь стоит определиться по месту. Где и как вы хотели бы быть изображёнными? — принимая чашку кофе, и благодарно кивая официанту, спросил я.

— Вообще-то нам хотелось бы в вишнёвом или яблоневом цвету, — произнесла она.

— Простите, но тогда вам придётся обратиться ко мне весной. Ибо я пишу только то, что вижу, и никак иначе.

— Это правда, что вы писали членов императорской семьи? — уточнила она.

— Правда.

— Значит, вскоре вас попросту завалят заказами?

— Не исключаю этого. У меня был перерыв, теперь я вернулся к работе и скорее всего, буду вынужден либо начать отказывать, либо увеличивать цену, дабы не быть погребённым под валом заказов.

— В таком случае, осенний парк, — решил она.

— Отлично. Денёк сегодня как раз подходящий, — согласился я, отпивая горячий горький напиток.

— Вообще-то начинается дождь, — кивнув в сторону окна, на котором появились первые капли, заметил Знаменский.

— И это просто замечательно. Надеюсь, что он не будет дразниться и вскоре начнёт лить как из ведра.

— Но… — хотело было возразить она.

— Уверяю вас, вы не будете выглядеть мокрыми и несчастными, если будете слушать меня. Просто поверьте мне…

Ну что сказать, погода не подвела и тучи разродились тугими струями холодного дождя. А вот с заказчиками пришлось малость повозиться. Так-то, они оба одарённые и владеют «Телогрейкой», но всё одно от сырости приятного мало. Пришлось увлечь их игрой в салочки, благо в парке никого не было и им никто не мешал дурачиться.

Примерно через час я наконец ухватил именно то мгновение ради которого столько старался. Смеющаяся молодая супружеская пара под замершими тугими струями дождя. Прозрачные капли замершие на ресницах. Выбившийся из причёски мокрый завиток волос на гладком лбу. Озорной и игривый взгляд ясных глаз. Шляпка с полей которой стекает вода. Он такой же мокрый и счастливый, смотрит на неё влюблёнными глазами. Картинка!

Вернулся домой мокрый и без настроения. Так-то мне не холодно, «Телогрейка» рулит, но осенняя сырость достала. Пусть на мне и прорезиненный плащ, абсолютную защиту он не даёт, и влаги на одежде хватало. А тут ещё и в парке порезвился по траве, пока растормошил эту влюблённую парочку, которой, чего уж греха таить, малость позавидовал. Опять покойную жену вспомнил.

Нюра приняла мокрый плащ и погнала меня переодеваться в халат, а ещё через полчаса сообщила, что ванная готова, и я с удовольствием погрузился в этот большой овальный медный таз, выстланный белоснежной простынёй. Ну вот не тянет это изделие на ванную, хоть тресни. Во всяком случае, в моём понимании.

Пока лежал в остывающей воде протренькал звонок входной двери. Лично я гостей не ждал, но и не сказал бы, что данное обстоятельство меня расстраивает. Ведь посетители это либо друзья, каковых у меня немного, а значит я им рад априори. Либо клиенты, что только способствует хорошему настроению, ибо от работы я никогда не бегал.

— Роман Тимофеевич, там к вам купец Севостьянов из Винёва, — когда я вышел из умывальной, сообщила мне Нюра, пока я не успел пройти в гостиную.

— Спасибо, дорогая.

Окинул себя взглядом. М-да, видок не для встречи гостей. С другой стороны, незваный гость, он как известно, хуже татарина. Опять же, купец не дворянин, а потому многие условности можно опустить. Ну и наконец, чтобы одеться, мне в любом случае нужно пройти к себе, а значит миновать гостиную.

— Здравствуй, Анисим Кириллович, — приветствовал я поднявшегося со стула мужика.

Лет пятидесяти с окладистой бородой, умными глазами, за чуть прищуренными веками, от уголков которых разбегаются глубокие морщины. Короткая стрижка под горшок, ухоженная окладистая борода. Одет по обыкновению в кафтан, красную рубаху под жилетом, с цепочкой часов, тянущейся к кармашку. На ногах мягкие хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, не смотри, что на улице ненастье. В руках мнёт картуз. Облик преуспевающего купца, ничуть не уступит Трёпову.

— Здравия, Роман Тимофеевич, — обозначил он долженствующий поклон.

— Чем могу быть полезен, уважаемый? — предлагая ему сесть, спросил я.

Никакой заносчивости. Каждый из нас отыгрывает свою роль в сословном обществе. Прояви я излишнее уважение к его годам, и поймут меня совершенно неправильно. Плавали, знаем, а потому всё в рамках существующих реалий.

— Роман Тимофеевич, я к тебе с просьбой. Портреты, что ты запреж нам написал…

— Прости, Анисим Кириллович, но я уж год, как пишу только дворян.

— Так, ведаю я о том, Роман Тимофеевич. Но ить эти-то уж написаны, — он схватил со стола папку в кожаном переплёте.

— Коли вы с ними что сотворили, так я править не стану.

— Не о том, я просить пришёл, ваше благородие. Просто, ты на них свою подпись не поставил. А это ить не порядок. Твоя же работа, ни кого-то другого.

Понятно. Молва о том, что я написал портреты императорского семейства дошла до первого моего клиента, которому я написал три портрета. И теперь он пожелал заполучить мою подпись. Я даже не берусь гадать, насколько это важно для его авторитета в купеческой среде. А ведь я ещё и дату ставлю под подписью.

— Я вот что-то не пойму, Анисим Кириллович, ты потребовать чего хочешь? — вздёрнув бровь, поинтересовался у купца.

— С чего бы мне требовать что-то от тебя, Роман Тимофеевич. С просьбой я к тебе. И не задарма.

— И сколько за подпись положишь? — хмыкнув поинтересовался я.

Мне реально интересно, насколько я взлетел после милости оказанной государем императором.

— Так, ить ты сегодня по две сотни за портрет пишешь. Я бы по сотенной и накинул.

— А ничего, что нынче я пишу только дворян и знать? — решил я сделать проброс.

— По две сотни? — предположил он.

— И дату сегодняшнюю поставить.

— По три сотни, — тут же накинул он.

— Неужели так сильно припекло, Анисим Кириллович? — искренне удивился я такому раскладу.

— Трёпов, чтоб ему пусто было.

— И охота вам писунами меряться?

— То не просто писуны, Роман Тимофеевич. И я ить тебя не прошу обманом заниматься. Оно же и впрямь так было.

Хм. А ведь похоже тут дело не столько в Трёпове, сколько в престиже в купеческой среде. Художник, что пишет государя с семейством изобразил и купца Севостьянова. При том, куда раньше, чем какого-то там Трёпова и даже представителей знати.

— Было, Анисим Кириллович. И заказ твой к месту пришёлся, и выручил он меня тогда. Посиди тут, обожди.

Я забрал листы и ушёл к себе в комнату. Зажёг фонари и устроившись за мольбертом по очереди поставил подписи с точной хронологией написания. А когда вышел в гостиную, на столе уже лежала пачка ассигнаций, по виду как раз девять сотен. Деньги ничто, имидж всё. Ага. Знаем.

— Держи, Анисим Кириллович. А деньги забери. То я пошутил.

— Не бывает так. Это чтобы мне Трёпов апосля плешку проел, мол выпросил, выканючил. Не бывало такого, чтобы я…

— Остынь, Анисим Кириллович, — перебил я его. — Вижу, что готов был и больше уплатить. Но не всё в этой жизни деньгами меряется, хотя с ними жить конечно сподручней. Я цену назначил, ты честно заплатил. Работа моя, и не след мне от неё отказываться. Опять же, пройдут годы, мы с тобой в прах рассыплемся, а портреты эти, бог даст, останутся как напоминание о нас.

— Эк-ка ты завернул, Роман Тимофеевич.

— Пробрало? — с хитринкой спросил я.

— До печёнки, — совершенно серьёзно признал он.

А ведь похоже мне всё же пора задирать ценник. И причина тут вовсе не в том, что я о себе высокого мнения. Просто, так уж получилось, что я, сам того не желая, вышел в высшую лигу. Ну и такое дело, что коли предложение не поспевает за спросом, то последнее не мешало бы ограничить. А то ведь так и сотрусь, йолки.

Глава 3

Весьма занятные перспективы

Проводив гостя я решил поработать до ужина. Конечно это не то же самое, что и после медитации, нет той лёгкости, уверенности и чёткости взгляда. Но это ведь не означает, что я растерял все свои умения. К тому же, молодая пара влюблённых супругов Знменских произвела на меня впечатление и мне очень хотелось запечатлеть их.

Уединившись в своей комнате, я задёрнул плотный шторы, извлёк из «Котомки» мольберт и выставил освещение. За прошедшее время я успел отказаться от свечей, заменив их четырьмя масляными лампами с зеркальными отражателями собственной конструкции. Признаться, это была самая обыкновенная керосинка, но ввиду отсутствия данного топлива я использовал смесь конопляного масла со скипидаром. Запашок не очень, но девятнадцатый век этим не напугать. Тем более, что можно попробовать поколдовать с ароматизаторами.

Примерно с год назад один немец предложил использовать для свечей стеклянные колбы. С одной стороны, это в некоторой мере улучшило освещение, с другой защищает пламя от сквозняков и при ходьбе теперь не нужно прикрывать огонёк ладонью. Мне же оставалось просто купить готовое изделие и сделать горелку под его размеры. Ну и конечно же прикрепить зеркало, дабы усилить свет.

Получилось очень даже хорошо. Хотя я и подозреваю, что керосиновое пламя горело бы ярче. Но мне не наладить производство этого топлива. Как впрочем не управиться и Трёпову или кому бы то ни было ещё. Полагаю это дело абсолютно безнадёжным.

Здесь ведь не известная мне Россия, и Волга отнюдь не внутренняя река. От Сызрани и до устья она контролируется Хазарским каганатом с которым у нас перманентный конфликт, время от времени переходящий в горячие фазы. Как результат, Каспий, с уже разведанной бакинской нефтью недоступен. А другие места, где добывали бы её открытым способом мне попросту неизвестны.

Короче, наладить выделку керосина вообще не вариант. А раз так, то я решил сделать ставку на смесь конопляного масла и скипидара. Во многих городах её всё ещё используют для освещения улиц. Хотя газовые фонари постепенно вытесняют их ввиду большей практичности и экономической целесообразности. Но для моих целей это вполне подходит. Во-первых, производство этого топлива уже налажено. Во-вторых, оно дешевле свечей. В-третьих, даёт больше света. В-четвёртых, гораздо удобней в эксплуатации.

Есть конечно же и минусы, куда же без них, тут и копоть, и неприятный запах, но полагаю, что плюсы всё же перевешивают. Ну хотя бы потому что керосин тоже пахнет не фиалками, однако вытеснил свечи и газовые рожки, пока его в свою очередь не подвинуло электричество.

Я не спешил предлагать эту новинку Трёпову, так как хотел для начала провести испытания. Что ни говори, а мне пришлось в прямом смысле этого слова изобретать лампу, так как прежде я её лишь видел, пользовался, когда в родительском доме отключали электричество, но никогда не разбирал и не интересовался её устройством. Как-то не случилось. Но похоже, у меня все получилось. Только до купца всё никак не дойду…

После ужина я отправился-таки медитировать. Три часа проведённые с пользой и всё же вычеркнутые из жизни. Но тут уж нужно расставлять приоритеты, что мне нужно, лишние три часа или рост вместилища.

С одной стороны, при моих возможностях аккумулирования Силы, казалось бы в этом нет особой нужды. Во всяком случае, спешить точно некуда. Мне ведь только через четыре с небольшим месяца исполнится шестнадцать. С другой, при огромном запасе, я имею весьма скромные возможности, потому что всё завязано на объём вместилища.

Через три часа я по обыкновению выскользнул из медитативного состояния и… А вот подниматься я не спешил. Потому что вдруг осознал, что несмотря на то, что находиться в трансе мне приятно, тем не менее я не ощущаю даже отдалённого намёка на эйфорию. А это неизменно случалось со мной в начале моего переноса, когда я медитировал по часу, и впоследствии, когда время увеличилось до трёх часов. Получается, что и сейчас я готов увеличить время нахождения в трансе?

Наверняка это воздействие карбункула, как и в случае с возросшим коэффициентом, иного объяснения у меня нет. Прибавка прошла в ноль пять единицы. Если исходить из этой логики, то возможно время медитации увеличится на полчаса. Но отчего это не произошло при взрывном росте рангов? Из-за оттого, что там задействовались внутренние резервы, а здесь имеет место внешнее влияние? Ну, так себе теория. С другой стороны, из меня учёный, как из свиньи балерина.

Сделаем проще. Я включил свой браслет-будильник для медитаций и надев на запястье подступился к картону. Через полчаса работы над рисунком, прилёг на кровать и легко скользнул в транс. К исходу назначенного срока начал ощущать знакомое чувство нарастающей эйфории и легко вышел из этого состояния, устремив взгляд в потолок, освещаемый лишь светом масляных ламп.

Руки привычно сняли щёлкнувший вхолостую браслет. Итак, похоже, что на выходе мы имеем три с половиной часа медитации, что существенно ускоряет развитие. Отчего же рассказывая о карбункулах Дима об этом даже не обмолвился? Всё остальное, и бо́льший запас, и сокращение времени отката плетений, соответствовало рассказанному им.

Однако он ничего не упоминал о возможности увеличения времени медитации. Причина в том, что о карбункулах известно очень мало, и то, лишь на уровне слухов? Очень может быть. Или дело в том, что никто прежде не додумывался вживлять кристалл в тело, и его носили как обычный амулет? А вот тут тепло.

Я вооружился ножичком и взрезав кожу, извлёк медальон с карбункулом. Воспользовался «Бранным лечением», чтобы залечить ранку и отмыв амулет привесил его себе на шею, как носят местные. Не имея соответствующих знаний, будем действовать методом тыка. В конце концов, меня интересует сугубо практическая сторона, а не научные изыскания…

Утро началось в шесть утра. Наскоро ополоснувшись я по обыкновению отправился на пробежку за город, где на облюбованной поляне провёл полноценную тренировку. Странное дело, но это место никто так и не обнаружил, а мои спортивные снаряды оставались нетронутыми. Ну разве только малость пострадали от непогоды. Парусина начала подгнивать и вскорости потребуется её замена.

После тренировки завтрак и ежедневный обязательный поход в гимназию. Увы и ах, но на учёбу приходится затрачивать всё дообеденное время. Тупо потому что нужно слишком много писать и решать заданий, ибо я обязан предоставлять свои рабочие тетради. Поэтому портфель у меня нагружен так, словно в него кирпичей накидали.

Вообще-то, я предлагал сразу сдать экзамены за все три года и разом закрыть вопрос с учёбой. Даже деньги совал. Но мзду учителя не взяли, и директор с классным наставником в том числе. Чем меня безмерно удивили. Вот и приходится терять на это время.

— А-а-а, Рома, проходи, — помахал мне рукой директор гимназии, стоило мне заглянуть в кабинет.

— Здравствуйте, Евстафий Казимирович.

— Здравствуй, Рома. Здравствуй.

— Вызывали?

— Учителя говорят, что все контрольные точки ты сдаёшь пока успешно и темп обучения выдерживаешь хорошо.

— Я стараюсь, Евстафий Казимирович.

— Ну что, готов к первому туру испытаний, за полугодие?

— Всегда готов.

— Нами принято решение, что полугодовые и годовые испытания ты будешь сдавать профильным учителям, без создания комиссии. А итоговые пройдёшь с выпускным классом. Вот два варианта графика. Первый, семь испытаний с ежедневной сдачей в течении недели. И второй, через день.

— А можно, сдать их все в один день?

— Рома, ты вообще понимаешь о чём говоришь? Все пребывают в уверенности, что даже через день это слишком большая нагрузка на тебя.

— Уверяю вас, я справлюсь.

— Не думаю, что это хорошая идея. Поэтому решим так. Сдавать испытания ты будешь ежедневно. Всё. Вот график сдачи. Я больше тебя не задерживаю.

— Но…

— Иди, Рома.

— До свидания Евстафий Казимирович.

М-да. Вроде и решил сэкономить время, а в результате его у меня вообще не остаётся. А ведь я хотел создать прототип карабина и к моменту поступления в кадетку иметь на руках рабочий образец, что в значительной мере увеличит мою огневую мощь. Ну и откуда мне найти на всё это время, если в сутках только двадцать четыре часа, из которых на сон я выделяю лишь пять? Может всё же погорячился?

И тем не менее, из гимназии я направился прямиком в оружейную лавку Чижова. Времени конечно нет, но как говорится — тот кто хочет что-то сделать, тот думает как, кто не хочет, думает почему.

— О! Как-кие люди! Роман Тимофеевич собственной персоной. Опять решили меня грабить. Мне та пуля столько не приносит, сколько я теряю на ваших покупках, — нарочито вздохнул лавочник.

— Вы говорите, Леонид Петрович. Говорите. А я сделаю вид, будто вам верю, и ничего не знаю о том, что военное ведомство решило принять на вооружение вашу пулю и в настоящий момент в срочном порядке налаживает производство пулелеек, для снабжения армии и флота.

— Уже знаете, — не смог сдержать улыбку оружейник.

— Совершенно случайно узнал. Поздравляю вас.

— И есть с чем. Так что, можете и дальше скупаться у меня Роман Тимофеевич, я всё одно в значительном барыше.

— Так и должно быть, Леонид Петрович. Но я наглеть всё же не буду. Чтобы лишний раз вас не расстраивать.

— Вот и договорились. Но если не за покупками, то по какой надобности меня посетили? Только не говорите, что ради поздравления.

— Не скажу. Хочу заказать заготовку ствола из поганой оружейной стали. Вы вроде бы говорили, что у вас есть соответствующие связи, — я извлёк из «Котомки» четыре двухфунтовых бруска и выложил их на прилавок.

— Связи имеются. Но чтобы понять к кому именно обратиться, вам не мешало бы пояснить, что именно вы хотите получить.

— Винтовальный ствол калибром в три с половиной линии, четырьмя нарезами, согласно заданных параметров, — я присовокупил к металлу лист с чертежами и подробными размерами и крутизной нарезов.

— Ого! А вы простых задач не ставите, — беря лист, вздёрнул он брови.

— Было бы просто, я не стал бы обращаться к вам.

— А вот льстить мне не нужно, молодой человек, — помял он подбородок, изучая бумагу.

— Ну, приятные слова ещё никому не вредили.

— Это правда. Что же, я пожалуй могу свести вас с оружейником, а там… — но я не дал ему закончить.

— Доказывать состоявшемуся мастеру, что мне нужно именно то, что нужно, а не его отсебятина как результат многолетнего опыта оружейника, а то и нескольких поколений? Нет уж, увольте. Я знаю чем обычно это заканчивается. Да и не хочу терять время на препирательства.

— Ну хорошо. Тогда отчего бы вам не обратиться на завод? Мне известно, что вас там отлично знают.

— Потому что там не имеют практики работы с поганой сталью. А ещё я прекрасно понимаю, насколько нестандартен мой заказ. Его выполнение потребует создания новой оснастки, на что казённый завод пойти не может. Только частная мастерская.

— Мда. Ну, хорошо хотя бы то, что вы осознаёте всю необычность вашего заказа.

— Как и то, что вам договориться будет на порядок проще, ибо вы взрослый муж, а не сопля зелёная, который не видел жизни, а так же много ещё чего полезного и занятного.

— Согласен. Это аргумент. Но к чему вам такой маленький калибр? — посмотрел он мне в глаза.

— Это возможно?

— Не знаю. Всё, что я могу вам обещать, это оставить у себя ваш металл с чертежами и переговорить с мастером. Но предупреждаю, если это и возможно, то стоить будет в разы дороже обычных стволов.

— Я это понимаю. Вы только предупредите мастера, что мне нужно точное соответствие указанным размерам и если он не в состоянии обеспечить этого, то за работу лучше не браться.

— И всё же, отчего такой маленький калибр? Пуля получится весом не больше золотника*. Это всего лишь ружейная картечь, которая годится разве только на молоденького кабанчика, человека конечно свалит, но без гарантии и на небольшой дистанции. А уж если это одарённый, то она и вовсе бесполезна.

*Золотник — 4.266 грамма.

— А разве пуля капитана Беннета круглая? — с хитринкой спросил я.

— Нет, её длина составляет три калибра. Хорошо, там убавим, тут прибавим, навскидку ваша пуля получится примерно три золотника. Всё равно слишком лёгкая, чтобы иметь высокую убойность.

— А теперь увеличьте её скорость до стреловидной.

— Невозможно. Её попросту сорвёт с нарезов, она станет кувыркаться и из этого ничего не получится.

— Значит, нужно сделать так, чтобы её не сорвало с нарезов.

— Вы изобрели новый сплав.

— Если позволите, я пока не буду распространяться по этому поводу. Не всё же мне раздаривать свои идеи. Нужно и для себя что-нибудь приберечь.

— Заинтриговали. Ладно, будь по-вашему. Насчёт ствола, зайдите через пару дней, к этому времени я смогу вам ответить, возьмётся ли кто за ваш заказ…

Домой вернулся к двум часам пополудни, и ввиду отсутствия срочных дел, решил после обеда отдаться медитации, а затем засесть за работу. Заказ сам себя не выполнит.

А вообще. Нужно прекращать метаться и составить конкретный распорядок дня, которому и следовать. Да, это муторно, но вот такое метание никуда не годится. То я медитирую вечером, то днём, постоянным остаётся только подъём. Нужно исходить из того, что на медитацию и написание картин у меня уходит в среднем десять часов, и лучше их не разделять, для большей продуктивности.

Далее пять часов на сон, два на тренировку, минимум четыре на учёбу, в смысле на посещение гимназии и писанину связанную с ней. Остаются три часа, в которые входит приём пищи и личное время. А, нет, ещё ведь и фехтование, которое никак нельзя забрасывать. Значит из личного времени долой ещё минимум час.

Вот интересно, как долго я выдержу такой темп? И нужно ли мне вот это всё? Ведь реально вздохнуть некогда. Нужно срочно думать как сбросить с себя гимназию. Быть может то, что нельзя сделать за деньги, можно сделать за большие деньги. Ну правда, как бы учителя не кабенились, задирая свой горделивый нос под потолок, не верю, что не поведутся на подношение. Ну вот не хочу я страдать…

Когда пообедав прошёл в свою комнату обнаружил на столе четыре письма. Пока я был в отъезде, мне продолжали писать клиенты желающие получить портреты. Корреспонденция копилась у домовладельца который согласился оказать мне эту услугу, за отдельную плату. За прошедшие дни я успел ответить на все послания, сообщив об изменившейся цене и моей готовности продолжить обсуждение данного вопроса, буде она их устроит. Знаменские приехали лично и я не смог огорошить их этой новостью. Но к остальным это не относится.

И вот первые ласточки. Коль скоро опять написали, то я не думаю, что из желания высказать мне своё фи. И я оказался прав, этих изменившиеся условия устраивают. Не откладывая в долгий ящик, отписался, приглашая их в Тулу, так как не имею никакой возможности посетить столицу. Вручил письма экономке с просьбой сегодня же отправить адресатам, после чего лёг в постель медитировать.

К концу третьего часа ощутил привычное мне нарастание эйфории. Это однозначно указывало на необходимость выхода из транса, ввиду опасности уйти за грань. Ну или раствориться в едином информационном поле Земли, во что мне верилось куда больше. Поэтому я поспешил выскользнуть из транса. Сверился с часами, никаких сомнений, миновало ровно три часа.

Медальон с карбункулом оставался у меня на груди, касаясь моего тела. Однако это не возымело действия. Что же, попробую ещё и завтра, а там опять вживлю его и испытаю снова. Но, сдаётся мне, что я уже всё понял и это бесполезные метания. Уверен, что причина подобного поведения кристалла в том, что на теле и в теле он действует по-разному.

И главное, это уже не моя личная особенность, а возможность ускорения прокачки дара для любого одарённого. Я уверен в этом, хотя и понятия не имею откуда проистекает эта самая уверенность. Отчего местные не знали об этом? Но ведь никто из них пока ещё не додумался вживлять амулеты.

И это, похоже даёт мне кое-какие преимущества. Даже пожалел, что об этом способе использования амулетом знают Зинятовы. Но с другой стороны, а как иначе-то? Из меня рунный мастер не получится. Но ведь информацию по карбункулу можно и попридержать. Уж это-то труда не составит.

Глава 4

Я не волшебник, а только учусь

— Роман Тимофеевич, прошу простить, но к вам тут барышня пришла, — постучавшись, заглянула ко мне Нюра.

Я оторвался от рисунка, пока ещё плохо соображая о чём собственно говоря речь. Взглянул на часы. С того момента как сел за мольберт прошло два часа и уже восемь вечера. Какая такая барышня могла заявиться ко мне в столь неурочный час? Заказчица? Очень может быть. Ладно, сейчас разберёмся.

Прибрал все четыре лампы в «Котомку», туда же отправил и рисунки с мольбертом. После гибели моих работ в сгоревшей карете, я теперь предпочитаю ценные вещи держать в безопасности. Опять же, нет нужды всякий раз поджигать фитили. Надел сюртук, посмотрелся в зеркало на платяном шкафу, вроде выгляжу нормально, после чего вышел в гостиную.

— Мда. Знал бы, что это ты, не прихорашивался бы, — увидев там Настю, произнёс я.

Ничего удивительного в том, что Нюра не знает Талызину. Экономка работает у меня меньше месяца и за это время подруга впервые решила навестить меня в моей берлоге. Правда время для этого выбрала позднее. Если что, то на улице уже стемнело, и барышне в одиночку гулять как бы не рекомендуется. К тому же, подруга сейчас должна находиться в дортуаре гимназии, и коль скоро это не так, значит она сбежала в самоволку. Вот интересно, что такого стряслось-то?

— Агапов, ты хочешь сказать, что можешь позволить себе явиться передо мной в нательном белье? Окстись, Ромочка, мы друзья, а не супруги, — в ответ фыркнула она.

— Вообще-то, я имел ввиду рубашку, а не то, что ты подумала, бесстыдница.

— А п-по мор-да-шке? — с прищуром спросила она.

— Ты пришла мне морду бить? — в свою очередь поинтересовался я.

— Нет, конечно же. У меня к тебе просьба, — тут же сменила она тон.

— Говори.

— Мы ведь друзья?

— Начало мне уже не нравится, — почуяв подвох, попытался откреститься я.

— Это не ответ.

— Мы друзья. Но это не значит, что я стану тебе потакать. Так и знай.

— Потакать, не надо. С этим прекрасно справляются батюшка Георгий и Анна.

Это её старшие брат и сестра. Он служит второй срок ратником на засечной черте, она управляющей в государственном имении. Не сказать, что зарабатывают большие деньги, но какая-никакая копейка имеется, а потому вполне способны поддержать младших брата и сестру.

Хотя другой брат, девятнадцатилетний Андрей, сейчас на втором курсе Московского университета, и наверняка не так сильно нуждается в финансовой поддержке. Он рунный мастер, а я по Димке знаю, эти ребята вполне способны обеспечить себя подработкой. Ну вот какой смысл высокоранговым владельцам амулетных лавок терять время на создание низкоранговых амулетов, если можно к этому привлечь студентов. Да они и сами готовы предложить свои услуги, а ввиду большой конкуренции их изделия обходятся достаточно дёшево.

— О чём речь? В чём они тебе потакают? — спросил я.

В гостиную вошла экономка, расставила чайные приборы и выставила корзинку с выпечкой. Молодец. А то я как-то и не сообразил, что гостью следует чем-нибудь угостить.

— Спасибо, Нюра, можешь идти, мы дальше сами, — вспомнив, что прислуге пора домой, произнёс я.

— Гкхм, — кашлянула она, явно намекая на правила приличия.

А и то, незамужняя девица вполне подходящего возраста и молодой кобелёк. Ну вот как таких оставить наедине, чтобы потом не пошли грязные разговоры. Но нам на эти условности плевать, а единственный человек в котором заинтересована Настя, ни за что не поверит в подобную связь. Так что, её репутации, по большому счёту, ничего не угрожает.

— Иди, Нюра.

— Я на кухне побуду, — упрямо буркнула она.

Ну что же, её где-то тоже понять можно. Одно дело служить у приличного молодого человека. И совсем другое у развязного повесы. Хватает тех, для кого это имеет значение. И похоже она одна из них. Ну что же, так значит так.

— Ну и чего ты заявилась так поздно? — проводив экономку взглядом, спросил я Настю.

— Хотела быть уверенной в том, что ты будешь дома. И не беспокойся, внизу ожидает извозчик и моя няня. Кстати, можем её позвать, чтобы отпустить твою экономку.

— Няня? Твоя няня? — наливая в её чашку чаю, с недоверием спросил я.

— Ну да.

— А что она тут делает?

— Как что. Я же сейчас живу на съёмной квартире, потому что дортуаре учиться невозможно, там постоянно что-то происходит и допоздна сидеть не позволяют классные дамы.

— Насть, я запутался. Ты о чём вообще?

— Ты разве не знаешь, что я, как и ты, перешла на экстерн? Хочу за этот учебный год окончить курс гимназии. А летом намерена выдержать испытания в Московский кадетский корпус, на отделение боевых волхвов.

— Серьёзно? — искренне удивился я.

— Абсолютно.

— М-да. Похоже, дурной пример заразителен.

— Агапов, думаешь только ты способен на такое? — вздёрнула она подбородок.

— Уверен, что знаний и упорства на это тебе достанет. Чего не скажу о твоём уме.

— Агапов! — возмутилась она.

— Ну что, Агапов? Тебе прямая дорога в университет. Хочешь быть боевым волхвом? Не вопрос, там имеется боевое отделение, его, к слову, моя сестра и закончила. Более обширные знания и крепкое образование, которое пригодится в цивильной жизни.

— В кадетском корпусе боевая подготовка на качественно ином уровне. И обучают не только оперированию боевыми плетениями, но и различным оружием, а так же преподают тактику.

— А ещё, рядом окажется Глеб. И если поднапрячься, то можно вместе с ним выпуститься.

— Агапов, а ты ревнуешь что ли?

— С чего бы гости понаехали? Просто не понимаю к чему делать такую глупость. Если бы ты хотела строить карьеру в армии и делала ставку только на службу, то такой подход оправдан. Но тогда ни о какой семье не может быть и речи. Однако ты собираешься захомутать Глеба, а тогда более качественное образование тебе пригодится куда больше.

— Вот только шансов заполучить Глеба обучаясь в университете у меня будет куда меньше.

— Ну что же, я должен был тебе сказать то, что сказал. Родители-то знают?

— Знают, что я собираюсь поступать в Москву. И ты им ничего не расскажешь.

— Не вопрос. Остаётся только ещё что-то сделать с твоим даром. При поступлении в кадетку необходимо пройти испытание и показать как минимум третий ранг. За неполный год ты до него нипочём не доберёшься. Только и того, что вплотную приблизишься. Так что, как бы тебе не хотелось оказаться поближе к Глебу, придётся отложить поступление ещё на год.

— Или ты наконец вспомнишь, что являешься моим другом и поможешь мне с этим, — требовательным тоном, заявила она.

— С чего бы гости понаехали? — искренне удивился я.

— Ну ты же мне друг! — вскинулась она.

— Друг, а не волшебник. Как ты себе это вообще представляешь?

— Агапов!

— Что Агапов?

— Значит Диме ты помог, да!? Я всё знаю! Он уже получил четвёртый ранг. Сам ты наверное уже и к пятому подбираешься. Слухами земля полнится, как ты перебил четверых семиранговых одарённых.

— Да кто тебе сказал, что я ему специально помогал? Нас, если хочешь знать, пару раз чуть не убили. Сам не знаю как выжили.

— Ага. И не просто выжили, но ещё и подросли при этом в рангах.

— Настя, ты реально думаешь, что я ради этого специально нарывался на неприятности?

— Не знаю я что думать, Агапов. Но я в тебя верю.

— Нормально, да. Она в меня верит, йолки.

— Рома.

— Ну что Рома.

— Ромочка.

— Настасья Дмитриевна, только не начинай.

— Ну Ромашка. Ну пожа-а-алуйста. Если ты не поможешь, то мне никто не поможет.

— Настён, ну правда, я не знаю как тебе помочь. Вот если бы ты сказала, к примеру, что тебе для полного счастья не хватает полного комплекта амулетов, тогда…

— Ты чего замер, Агапов? Ты что-то придумал? — с надеждой спросила она.

— Ну, как бы… Кхм. Вроде бы есть один вариант. Но я без понятия как это сработает и сработает ли вообще.

— Выкладывай, — тут же подобралась она.

— Нюра! — позвал я.

— Да, Роман Тимофеевич.

— Иди домой.

— Но…

— Просто иди домой. На улице стоит пролётка в которой ты найдёшь няню Анастасии Дмитриевны. Для успокоения совести скажи ей, что мы тут остались одни. По тому как она себя поведёт, сразу поймёшь, что это нормально. Мы с Настей выросли вместе и детьми даже купались нагишом.

— Агапов! — возмутилась подруга.

— Всё, Нюра, иди. Не для твоих ушей наш разговор.

— Как скажете, барич, — смирилась экономка.

Не обиделась. С чего бы ей обижаться на недоверие, а именно, что вынуждена была уступить моему желанию. Правда я уверен в том, что это ничуть не помешает ей переговорить с няней Насти. И даже если та решит подняться, то главное уже будет сказано.

— Вот, — едва дверь за экономкой закрылась, как я выложил на стол амулет.

— Это?.. — косясь то на амулет, то на меня, начала было и осеклась Настя.

— Карбункул, — подтвердил я её догадку и пояснил. — Взял как трофей с убитого волхва.

— Э-эт-то… у меня нет слов. Очень дорогой амулет. А-а-а, поняла. Ты дашь его мне на время поступления в кадетку и тогда я смогу с лёгкостью пройти испытание. Ты просто волшебник, — радостно всплеснула она руками.

— Я не волшебник, а только учусь, — буркнул я.

— Что?

— Говорю, из этого ничего не получится. Ведь когда я заберу амулет возможности твоего дара опять упадут до реальных. Как результат, тебя выгонят, а все узнают, что у недоросля Агапова имеется карбункул.

— Я тебе не выдам! — с горячностью возразила Настя.

— Лучше мы обойдём этот момент стороной. Открывай декольте.

— Чего-о-о!? — возмутилась она.

— Тьфу ты. Настя, что за мысли бродят у тебя в голове.

— А какие мысли должны быть при таком твоём поведении, Агапов? Самые непристойные.

— Настасья Дмитриевна, фи быть такой грубой.

— Тогда толком объясни.

— Если сейчас поднимется няня, то будет уже поздно.

Талызина с недоверием посмотрела на меня, но наконец что-то там для себя решила, и расстегнув ворот форменного гимназистского платья отвернула его продемонстрировав белоснежную сорочку. Повинуясь моему взгляду, она отвела и её, открыв часть груди под ключицей. Вообще-то, декольте вечерних платьев показывают куда больше. Ладно, не о том речь.

— Значит так, я сейчас взрежу кожу, не дёргайся и терпи, используй «Бранное лечение», чтобы остановить кровотечение, а то мы тут всё изгваздаем. Потом я суну в получившийся карман медальон и ты залечишь рану.

— Агапов…

— Просто делай как я говорю.

— Хорошо, — зардевшись кивнула Талызина.

Я потянулся к ней и она тут же подалась назад, а краска теперь заливала её до самых ушей. Я осуждающе посмотрел на подругу, и та взяв себя в руки приняла прежнее положение, отвернувшись при этом в сторону. Когда я коснулся её, Настя вздрогнула, глянула на меня испуганным мышонком и снова отвела взгляд.

— Настасья Дмитриевна, неужели вы во мне увидели мужчину? — нарочито недоумевающим тоном произнёс я, решив таким образом помочь ей преодолеть смущение.

— Не говори глупостей, Агапов. Конечно же я вижу в тебе мужчину. Тот кто скажет, что ты девушка, пусть первым бросит в меня камень, — не глядя на меня фыркнула она.

Уловка сработала. Теперь подруга была уже не такой пунцовой, хотя краска смущения до конца с неё всё ещё и не сошла. Когда остриё ножа взрезало кожу, она слегка дёрнулась, но тут же взяла себя в руки, сжав губы в тонкую линию. Умница девочка. И кровь тут же остановила, и даже не пискнула. Медальон побольше привычных мне амулетов, но тут уж ничего не поделать. Я поместил его в образовавшийся карман, не заботясь о дезинфекции, «Бранное лечение» и не с таким справляется.

— Ну как? — когда она залечила рану и уже застёгивала платье, спросил я.

— Непривычно. Просто огромное количество Силы. Сколько там?

— А сама не видишь?

— Мне ещё ни разу не доводилось сталкиваться с таким, и пока сложно определить объём.

— Тысяча пятьдесят единиц.

— Внушает. И что дальше?

— А дальше, ты завтра прибудешь ко мне в половину первого для медитации.

— Какой-то секрет?

— Я надеюсь.

— Хорошо.

В этот момент тренькнул механический дверной звонок. Я подмигнул подруге и пошёл открывать. На пороге оказалась её няня, вид которой не предвещал ничего хорошего. Странно, я думал, что пользуюсь куда большим доверием. Хотя-а-а… Какого ляда мне должны настолько доверять.

Проводив гостью, я вернулся в свою комнату и продолжил работу над картиной. И странное дело, ни капли сомнений по поводу того, что я показал Насте карбункул. Как нет их и из-за моего намерения провести над ней эксперимент словно на подопытной мышкой. Отчего-то я был абсолютно уверен и в самой девушке и в успехе задуманного…

Настя заявилась в строго назначенное время. Раскрасневшаяся от волнения и с блеском нетерпения во взгляде. Понятия не имеет на что подписалась, но полна решимости и доверия мне. Это хорошо. Просто замечательно. А вот я от этой её слепой веры в меня только сейчас усомнился в своей правоте. Но решил, что отступать попросту глупо.

— Нюра, гостья не будет чай. Пошли, — кивнул я подруге в гостевую комнату.

— Роман Тимофеевич, — подбоченилась в дверях кухни Нюра.

— Ой, вот только не надо, — отмахнулся я от женщины.

При этом отметил про себя, что она уже полностью освоилась на новом рабочем месте, коль скоро не стесняется делать мне замечания. Хорошая женщина, правильная и честная. Не боялась бы потерять место, так ещё и полотенцем отходила бы, но и так поступок смелый, не отнять.

— Снимай браслет-будильник и клади на стол.

— В смысле снимай? — не поняла девушка, так как никогда такого не делала.

— Я тебя сам разбужу.

— Л-ладно.

— А теперь ложись и приступай.

Она легла поверх покрывала, пристроилась поудобней и с недоверием посмотрела на меня. Подбадривая её, я подмигнул, она легонько пожала плечами и закрыла глаза. Убедившись в том, что Настя уже в трансе, я тихонько выскользнул из комнаты и направился к себе, засев за уроки. Всё же нужно что-то придумать с гимназией. А то, сегодняшнее положение дел никуда не годится.

— И как ощущения? — разбудив через час, спросил я Талызину.

— Н-не знаю. Как-то непривычно. Ощущение такое, словно чего-то не хватает. И ещё, нет той лёгкой эйфории, как обычно после медитации. Да, точно, состояние как когда сам проснёшься на рассвете, вроде и не сонный, но в то же время ещё поспал бы.

— Ну так поспи.

— В смысле?

— Продолжай медитировать.

— А сколько времени прошло?

— Час.

— Н-но…

— Ты мне веришь?

— Да, — без тени сомнений ответила она.

— Тогда закрывай глаза.

— Хорошо.

И она вновь провалилась в транс. А через полчаса я её разбудил, услышав, от неё, что мол вот теперь ощущения вполне привычные, как после обычной медитации и вперила в меня вопросительный взгляд.

— Ладно, слушай. Всё началось с того, что я решил попробовать использовать «Каменные кулаки» не как обычно в виде перстней, а вживив их под кожу…

В итоге я ей рассказал о вживлённых амулетах, ограничившись только на этом. Не то, чтобы я ей не доверял, это тут вообще ни при чём. И если что, то верил я ей ничуть не меньше, а может и побольше чем Дмитрию. Хотя бы потому что, в отличии от него, знал её с самого детства как облупленную. Просто по обыкновению придерживался мнения, что каждый должен знать только в части его касающейся и не больше.

— Значит, это карбункул действует таким образом? — уточнила она.

— Именно. Но если носить его на шее или в виде перстня, он ускоряет откат, чуть усиливает плетения и их откат, в том числе и перезарядку амулетов, но только и всего. На возможности медитации никакого воздействия не оказывает. Подозреваю, что о таком его эффекте неизвестно. Просто потому что, никто и не думал в эту сторону.

— Ты же решил просто спрятать карбункул от посторонних глаз, а заодно, чтобы не потерять.

— Именно.

— Занятно. И что дальше?

— А дальше ты завтра придёшь ко мне в половину первого на медитацию. Пока же пошли обедать.

— Ой, я сейчас слона бы съела! — вскочив выпалила Настя.

— Извини, у нас только обычная говядина, — с сокрушённым видом, заметил я.

— Сойдёт, — решительно рубанула она…

Как и определились она пришла на следующий день. На этот раз я не стал выводить её из медитации раньше времени, позволив пробыть в трансе все полтора часа.

— Ну и как ощущения, — когда она открыла глаза, спросил я.

— Как и обычно после медитации, лёгкая эйфория и сожаление по поводу того, что всё уж закончилось. Но как быть, Рома, мне теперь всё время медитировать под твоим присмотром? Я тебя не стесню?

— Завтра я уезжаю в Москву, там никому ни до кого нет дела, найду какую-нибудь часовую мастерскую, куплю новый будильник и попрошу поработать с его механизмом, чтобы срабатывал через полтора часа, вот и всё.

— А почему не здесь?

— Как показывает практика, в столице не задают вопросов и за твои деньги готовы исполнить любой каприз. Здесь же замучают расспросами, что, как, да почему, а не опасно ли, а не глупостью ли вы решили заняться молодой человек, или против кого-то умысел имеете? — высказал я на разные голоса.

— И что мне делать, пока тебя не будет?

— Медитируй у себя, как обычно, по часу в день. Понимаю, что к хорошему быстро привыкаешь, но лучше потерпеть. Я бы не хотел, чтобы ты распространялась по этому поводу.

— Хорошо. Не буду.

— Жаль только, что это не решит твою проблему. При любых раскладах, к моменту сдачи вступительных испытаний тебе не успеть нарастить вместилище до третьего ранга. Увы, но при самом оптимистическом прогнозе тебе не будет хватать одной единицы Силы. Обидно.

— Но я ведь шла к тебе не рассчитывая на карбункул?

— Ты опять про обратившихся зверей?

— Ромочка, ты можешь, я же знаю. Ты, если захочешь, вообще горы свернуть можешь.

— А если не захочу?

— Агапов, не будь сволочью. Я должна поступить в кадетку.

— Должна, так поступай.

— Ро-ома-а, — требовательным тоном, нараспев произнесла она.

— Вот откуда ты на мою голову свалилась, а? Ты хоть понимаешь, что для твоего нормального роста нужен четвёртый ранг?

— Я это понимаю.

— Ничего не буду обещать. Пока вот, медитируй. Вкупе с твоим коэффициентом, карбункул обеспечит тебе двойной рост. Это уже немало.

— Мало, — она требовательно развела руками.

— Я услышал тебя, и буду иметь ввиду, — сделал я успокаивающий жест.

Спросите с какого я вообще заегозился ей помогать? Дружба, дружбой, но ведь у меня и без того забот выше крыше. С одной стороны, так оно и есть. Но с другой, Настя собирается стать боевым волхвом, так отчего бы не попытаться сделать из неё реального бойца. Наличие рядом того, на кого можно рассчитывать в любой момент, точно лишним не будет. А если получится утащить её с собой на засечную черту, то нас уже может быть трое, я, Дима и она. Воин, рунный мастер и волхва, может получиться неплохая команда.

Даже два воина, прихватим с собой ещё и Глеба, если у неё с ним что-то сложится. Понятно, что он собирается в гвардию, и она побежит за ним хвостиком. Но гвардейцы практикуют службу в горячих точках, для получения боевого опыта. К тому же, это положительным образом сказывается на карьере. Останется только собрать нас в кучу, что вообще не проблема, при наличии соответствующей суммы. Так что, мною движет прагматизм и только он.

Глава 5

Услуга за услугу

Клинок со свистом рассёк воздух. Я ещё успел среагировать, но скорости чтобы уклониться или блокировать атаку мне уже не хватило. Отточенная сталь описала сверкающую дугу и пришлась мне точно в бок. «Пробой» оказался слишком слабым против моей защиты и она выстояла без труда. Впрочем противник не успокоился на этом и вновь атаковал, опять добившись результата. На этот раз сталь не была подкреплена не успевшими откатиться рунами. И тем не менее, это была победа.

— Агапов, ты мне поддаёшься! — взмахнув саблей, знаменуя окончание схватки, возмутилась Настя.

— Вовсе нет. Поверь, ты победила в честной схватке.

И я не кривил душой, это действительно так. Если только опустить парочку деталей. Я не активировал руны и не использовал режим аватара, пользуясь в схватке, если можно так выразиться, лишь базовыми характеристиками. Правда, даже в этом случае моя подруга сумела выгрызть у меня лишь одну схватку из четырёх.

— Значит ты не используешь плетения, — догадалась она.

— Не использую, — подтвердил я.

— Но это не честно!

— С чего бы гости понаехали? Во-первых, если я стану использовать руны, то ты не сможешь даже толком размахнуться, поверь я знаю о чём говорю. А так, мы оба тренируемся, потому что я имею возможность подтянуть базу. Какой прок просто так валять тебя по траве?

— То есть, предыдущие три раза ты уделал меня без рун? — явно расстроившись спросила она.

— Прости, если разочаровал. Но у меня ведь достаточно богатая практика.

— Агапов, ты невыносим.

— Я знаю, Настасья Дмитриевна. Ну что, теперь волхв против воина?

— Ну держись! Теперь-то я покажу тебе где раки зимуют.

И показала. Не знаю как бы оно у неё получилось вруби я семиранговые руны усиления, но моего боевого режима оказалось недостаточно, чтобы взять полное превосходство. Впрочем ей пока и доступны-то только огненные и ледяные «Стрелы» и «Шары», да «Плеть». Да и то, из пяти плетений, активными держать она могла лишь два. Так что, ей пришлось выбирать, что она и проделывала. Зато благодаря карбункулу нет недостатка в Силе, и наша схватка продлилась достаточно долго.

Ну что сказать, мне тренировка пришлась по вкусу. Да, девушка пока слабосилок, но это и не важно. Главное, опыт противостояния с волхвом, который постепенно будет только нарастать. Впрочем, из-за того, что атака шла с мизерного расстояния, считай вплотную, уворачиваться было весьма сложно и она куда чаще попадала в меня, чем мне удавалось разминуться с плетениями.

— Агапов, ты не поддаёшься? — во время очередного отката поинтересовалась она.

— Использую руны усиления второго ранга. Никакого обмана, всё на равных, — решил я её не разочаровывать.

Подруга осталась довольна и как только откат прошёл, вновь провела комбинированную атаку с двух рук. На этот раз использовала «Огненный шар» и «Ледяные стрелы». Это чтобы научиться свободно оперировать разными стихиями. И у неё уже неплохо получается, разрыва между атаками практически нет. Пока ещё не дуплет, но уже очень близко к этому. С другой стороны, благодаря такому промежутку мне порой удавалось увернуться от обеих плетений.

— Настя, я всё узнать хотел, а как можно спеленать волхва? С воином и рунным мастером всё понятно, лиши их амулетов, используй достаточно крепкие цепи или кандалы, и готово. А как с вами?

— Нужно лишить возможности делать пассы. Понимаешь, мы по факту так же используем плетения, только формируем их не снаружи, как в вашем случае с амулетами, а внутри рук. Но чтобы активировать конструкт, ему нужно дать пинка, то есть сделать пасс.

— Значит, если отрубить кисти рук, то волхв лишится возможности использовать плетения?

— Нет, так это не работает. Если уж и отрубать, то по самые плечи, чтобы даже малейшая культя не оставалась, потому что иначе волхв сможет активировать руны.

— И как же тогда вас спеленать?

— Для этого есть специальные колодки, в которых зажимают руки так, что невозможно пошевелить пальцами, а после ещё и фиксируют на поясе, лишая их подвижности. Сложно, но возможно.

— А как же локти? У них же сохраняется подвижность.

— Если рука цела, то подвижность локтя ничего не даст.

— Хорошо. А почему не получается использовать ноги? Ведь я могу использовать на ногах те же «Каменные кулаки».

— Не путай амулеты с плетениями конструктов. Последние завязаны только на руках. Быть может когда-то научатся использовать ноги или уже есть такая тайная техника, но мне об этом ничего неизвестно.

— Передохнула?

— Да.

— Тогда бой без оружия?

— И ты опять не будешь использовать руны?

— Сначала попробую без них, а там посмотрим как ты себя проявишь. Быть может и использую.

— Ну держись, Ромочка, — повторила она, с хищной улыбкой…

После моего возвращения из Москвы, я предложил Насте совместные утренние тренировки. Димку теперь точно не выковырять, ибо он сейчас живёт по уставу, завоёвывая честь и славу. А вот Талызину, учитывая, что я намерен включить её в свою команду, сам бог велел поднатаскать. Тем паче, что у неё-то со временем полный порядок. К тому же, мы ведь уже тренировались вместе в деревне. Поэтому я с утра забегаю за ней и мы несёмся за город на знакомую мне полянку.

Ну что сказать, Настя оказалась хорошей ученицей. Она не забыла наши прежние занятия и показанные мною ухватки. И, как мне показалось, даже немного тренировалась. Поэтому мои опасения относительно того, что придётся начинать с нуля не оправдались.

Закончив тренировку, побежали в сторону города. И тут уж ей пришлось нелегко, ибо я ей запретил использовать руны. Как впрочем и при силовых упражнениях. Ибо во всём нужна сноровка, закалка, тренировка. Я ведь уже говорил, что руны работают с базовыми возможностями тела.

— Настя, ты во сколько освободишься в гимназии? — поинтересовался я уже возле доходного дома, где она снимала квартиру.

— В одиннадцать.

— Отлично. Тогда встретимся в той кондитерской.

— Зачем?

— Пойдём покупать тебе оружие.

— Но у меня нет на это денег.

— У меня есть.

— При чём тут ты, если…

— Ты не забыла с какой просьбой хотела обратиться изначально?

— Помочь добыть обратившихся зверей, — кивнув ответила она.

— Полагаешь, я сам стану всё за тебя делать? И потом, боевой волхв участвует в схватках. Полагаешь, тебе достанет для этого твоего дара? Нет, Настасья Дмитриевна, вам потребуется ещё и огнестрельное оружие, — назидательным тоном закончил я.

— Но ты не должен тратиться на меня. Это неправильно.

— У меня есть такая возможность. Так отчего же и нет?

— И что, купишь мне такую же девятистволку?

— Нет. Рунное оружие для твоего вместилища слишком расточительно. Кремнёвое не даст нужной скорострельности, при длительной перезарядке.

— В смысле слишком расточительно? Да у меня сейчас…

— Не у тебя, Настя. Не путай карбункул с твоим вместилищем. Вот настолько дорогой подарок я тебе делать точно не намерен.

— А. Ну да, — хихикнула она, поняв, что сморозила глупость.

— Вот то-то и оно. Поэтому купим гибридную двустволку, тридцать второго калибра. Я научу тебя скорой перезарядке, благо твоя «Котомка» сейчас способна вместить два с половиной фунта. Для боеприпасов вполне достаточно.

— И я буду бегать с ружьём за спиной?

— Ну, пока не выйдем за город, я приберу её к себе, но за стенами, станем оба вооружаться по полной выкладке, — успокоил я подругу.

— Охота тебе так-то мучиться?

— Лучше сейчас, чем потом пожалеть, когда окажемся в Диком поле.

— Ой, всё, Агапов, иди уже. Мы ещё и гимназию-то не окончили, а ты уже о Диком поле. И потом, можно подумать, нас не будут гонять в кадетке.

— Будут. Но если ты помнишь, мы собираемся выйти из неё на год раньше. И как это сделать без соответствующих физических данных?

— Да поняла, я. Поняла. Встретимся в одиннадцать.

Простившись с ней, побежал до своего дома. Тут не так чтобы и далеко, но так как я не использовал руны, то в общем и целом вымотался изрядно. Дома принял душ, позавтракал и поспешил в гимназию, где у меня сегодня первое испытание по математике…

— Генрих Карлович, я не имею ничего против ваших дополнительных вопросов. Более того, готов прямо сейчас сдать испытания за весь гимназистский курс. Но вам не кажется, что ваш вопрос не за шестой класс, а за седьмой?

— Что вы хотите этим сказать? — вскинулся учитель математики.

— Только то, что я уже сказал. Я готов выдержать испытание за весь гимназический курс.

— Нет, вы пытаетесь обвинить меня в предвзятости, — начал закипать учитель.

— Ни в коем случае. Скорее имеет место банальная путаница при составлении отдельного плана моего обучения, а так же из-за того, что вы ведёте уроки и в старших классах. Но, повторюсь, я готов выдержать экзамены за весь курс. И был бы безмерно благодарен за такую возможность.

— Идите, Агапов. За сегодняшнее испытание я ставлю вам хорошо.

— До свидания, Генрих Карлович.

Вот же жлоб. Мне на оценки конечно плевать, но я точно сдал экзамен на отлично, ибо не допустил ни одной ошибки. Мало того, когда математик решил уличить меня в оной, самую малость его самого повозюкал мордой в собственной некомпетентности. Ну вот так оно вышло. Между прочим, не специально. Ну не хватать же мне неуд, только ради того, чтобы не задеть тонкие струны его душевной организации.

Итак, до встречи с Настей есть ещё полтора часа. Отчего бы не использовать это время с пользой для дела. Раньше было никак нельзя, ибо масляная лампа проходила испытания, а технологическая карта производства была ещё не проработана. Но за прошедшее время я сумел-таки с этим разобраться, составив достаточно подробную пояснительную записку. Ну и конечно же испытал изделие.

Так что, теперь идею можно выдавать на гора, а заодно предложить Трёпову сделку. Полагаю, что он будет не против, если я соглашусь на четыре процента лицензионных отчислений вместо пяти, а он взамен организует мне охоту на несколько обратившихся зверей. По финансам я конечно потеряю изрядно, ибо товар будет пользоваться куда большим спросом, чем рукомойники. К тому же, я приложил и технологию получения керосина из земляного масла, как сейчас называют нефть. Но с деньгами у меня проблем нет, а вот друзей не так уж и много.

— Здравствуй, Роман Тимофеевич, — стоило мне спуститься с крыльца гимназии, как меня окликнул Клименко, приказчик Трёпова.

— Кирилл Остапович? Здравствуй. Только не говори, что тебя послал ко мне Павел Игнатьевич.

— Так и есть, ваше благородие.

— Ну надо же, а я и сам хотел сейчас направиться к нему.

— Всё одно к одному, Роман Тимофеевич. Коляска ожидает, — показал он жестом в сторону экипажа.

— Поехали.

До конторы Трёпова докатили быстро. Я вообще-то полагал, что мне придётся побегать в его поисках, так как в это время он обычно обходит производство. А это на секундочку пять достаточно крупных заводов. Два из которых, можно сказать, появились с моей подачи. Ну да ничего, вот и третий на подходе, теперь по производству ламп.

А там, глядишь, он ещё и стекольный поставит. Наверняка захочет сосредоточить в своих руках весь цикл производства. Так оно куда выгодней. Хотя, как по мне, то слишком уж хлопотно выйдет. Впрочем, то, что для меня лишняя головная боль, для Трёпова азарт и смысл жизни. Поэтому, однозначно развернётся во всю ширь…

Однако, вопреки моим ожиданиям купец сидел в своём рабочем кабинете и работал с бумагами. Хотя по нему и видно, что он предпочёл бы быть сейчас в другом месте. Говорю же, не типично для него в это время находиться в конторе.

— Здравия, Павел Игнатьевич.

— И тебе поздорову, Роман Тимофеевич.

— Что стряслось?

— Да так-то вроде и не стряслось ничего, но помощь твоя потребна. А за услугу, услугой и отдарюсь.

— Уже интересно. Говори, — опускаясь на стул, предложил я.

— Секача приметили в пятнадцати верстах от Тулы.

— В государевых лесах?

— Только другая сторона и лесничий другой.

— Какой ранг?

— Шесть приспешников при нём.

— А в чём услуга-то?

— Я Любашу спешно вызвал, для неё такая зверюга в самый раз будет. Пятую часть разом прибавит.

— Лекарю недоучке шестиранговый секач? Это ты сильно в дочку поверил.

— Не в неё поверил, а в тебя, Роман Тимофеевич. Коли ты поганых пачками кладёшь, да шатунов добываешь, то уж и с секачом как нить управишься. А я, как и сказал, за услугу отдарюсь услугой.

— Что же, тогда договоримся так, в ответ ты при случае мне то же обратившегося зверя подгонишь. Меня устроит и четвёртый ранг. Но не ниже.

— Уговор, — легко согласился купец.

— И ещё. Секача я под Любовь Павловну подведу, но коли карбункул у него обнаружится, он мой.

— Эк-ка, на ходу подмётки режешь.

— Ты так сильно-то не огорчайся. У шестого ранга это редкость несусветная. Но случиться может всякое. А нет, так команду за дочкой присмотреть наверняка уж подобрал. Не тот ты человек, чтобы ставить только на меня.

— Так и есть. Ладно. Коли будет карбункул, он твой.

— И ещё, на охоту пойдём я, Любовь Павловна и лесник.

— Втроём? Против семерых зверюг? Не дело ты затеял.

— При посторонних я во всю силу работать не стану. Только из ружей постреляю, на том и всё.

— А управишься ли?

— Так ведь сам сказал, что я поганых пачками кладу.

— Ну, мало ли что кладёшь.

— Или так, или зови других.

— Только учти, Роман Тимофеевич, коли с дочкой чего, так я тебе этого во век не прощу. Костьми лягу…

— Всё, Павел Игнатьевич, уже напугал. Коли с ней что случится, значит я уж мёртв буду. А мне ещё пожить хочется. Нормально всё будет. Она дневным приезжает?

— Так и есть. Коляска уже готова, кони бьют копытом.

— Значит время есть. А у меня вот новая задумка появилась.

Я извлёк из «Котомки» выложил перед ним масляную лампу и чертежи с пояснительной запиской. Туда же присовокупил технологическую карту с описанием станков и процесса производства.

— Никак фонарным маслом пахнуло, — потянув носом, хмыкнул Трёпов,.

— Так и есть, конопля со скипидаром. Душок не очень, зато гораздо удобней и ярче свечей. К тому же, яркость можно регулировать. Что же до неприятного запаха, то можно придумать какой-нибудь ароматизатор, это к химикам, пусть мудрят. Но как по мне, то удобства перевесят такой минус. К тому же, можно ещё больше увеличить яркость, коли перегнать земляное масло. Я там расписал, что и как, твой инженер разберётся, он у тебя не дурнее паровоза. Словом, ты пока подумай, стоит ли тебе за это браться или нет, а я побегу, до прибытия поезда времени немного, а мне ещё поспеть надо. Коляской воспользоваться позволишь?

— Добро, подумаю. Лампу-то оставишь?

— Оставлю конечно, крутите, вертите, я её для образца и сделал. Правда, колбу надо бы другую, я там форму нарисовал, а то эта не очень подходит.

— С этим разберёмся. Как ты говоришь, не дурнее паровоза, — и глянул на меня взглядом полным сомнения.

— Нормально всё будет, Павел Игнатьевич, верь мне.

— Кирилл! — позвал купец.

— Да, Павел Игнатьевич, — заглянул в дверь приказчик.

— Коляску под Романа Тимофеевича, чтобы он свои дела в городе уладил. Поезд прибывает к часу, экипаж будет ожидать на площади, оттуда прямиком на заимку.

— Вот и договорились, — хлопнув себя по коленям, я поднялся и направился на выход.

До кондитерской добрались довольно быстро и раньше времени на четверть часа. Однако Настя уже освободилась и сидела за столом. Что не могло не радовать. Так-то мне собраться только подпоясаться, потому что благодаря «Котомкам» я ношу при себе такой арсенал и столько имущества, что впору называть себя улиткой.

У меня там, если что, и четырёхместная палатка имеется. Причём с каркасом из бамбука, достаточно её извлечь и не потребуется возиться с установкой. Разве только закрепить не помешает, чтобы ветром не сдуло.

— Ты серьёзно, Агапов? — возмутилась Настя на моё требование.

— Некогда нам лакомиться мороженым. У меня нарисовались срочные дела. Так что, сейчас в оружейную лавку, покупаем тебе ружьё с парой пистолей, и разбегаемся. Экипаж ожидает.

— Куда хоть спешим?

— Спешу я. Но выгодоприобретателем в итоге станешь ты. Не сегодня, и не завтра, но будешь.

— Ты о чём?

— О твоей просьбе.

— Уже? — искренне удивилась она.

— Вау-вау, сударыня, не так быстро. Говорю же, ты получишь что хотела, но не сразу.

— Ну и чего стоим? Кого ждём? — вскинулась она.

— Вообще-то тебя.

— Ни в коем случае. На выход, — Настя решительно поднялась из-за стола.

Чижов встретил меня с явным недовольством, и покачав головой заявил, что эдак я могу к нему переводить всех друзей, родственников и знакомых. В конце концов речь шла о персональной скидке, а я уже занимаюсь чёрт знает чем. Вообще-то я с ним согласен. Малость обнаглел. Если меня, такого ухаря, не осадить, так я выберу всю прибыль с лицензионных отчислений. А кто мне виноват, что я отказался от его предложения. Так что, всё по-честному.

— И не надо так возмущаться. Я всё услышал, осознал и покаялся, — наигранным тоном ответил я на его обвинения.

— Гкхм. Роман Тимофеевич, я конечно…

— Всё по делу. Простите, что сам об этом не подумал.

— Чем могу быть полезен?

— Интересуют комбинированное двуствольное ружьё тридцать второго калибра и пара таких же пистолетов.

— Я так понимаю, английской выделки и с вертикальными стволами?

— Или под английский стандарт, — подтвердил я.

— Появилась новинка. Набор, как раз из ружья и пары пистолетов. Минутку.

Он ушёл, а вскоре появился с футляром, в котором оказались означенное оружие под один боеприпас, со всей нужной оснасткой. По тридцать рунных и шпилечных патронов. Никакой вычурности с серебряной насечкой, только благородное воронение. Так-то вроде и ничего необычного, но не кресалах обнаружились небольшие коробочки пороховниц. При закрытии полки, на неё самостоятельно подавалась затравка, что значительно ускоряло стрельбу.

— И на сколько хватает пороховниц? — поинтересовался я.

— Пять гарантированных выстрелов. Но после этого всё одно лучше протереть кресало, дабы избежать осечки.

— Согласен. Я беру этот комплект. Сколько?

— За весь набор, двести семьдесят рублей.

— Ромка это дорого, — ойкнув, дёрнула меня за рукав подруга.

— Нормально.

— С ума сошёл? Мне же потом нужно будет расплатиться с тобой.

— И расплатишься. Даже не сомневайся. Не вижу ни одной причины делать тебе подарки. А потом я ещё тебе покажу стрельбу с ускоренной перезарядкой. Вот у видишь, тебе понравится.

Глава 6

Секач 2.0

Коляска и впрямь ожидала уже на привокзальной площади, с уже знакомым мне возницей. Тот самый, с которым мы в своё время столкнулись с поганым. Похоже из близкого круга Трёпова, а иначе с чего бы тот доверял ему дочку.

— Здравия, Пахом.

— И тебе поздорову, барич.

— Готов к труду и обороне?

— Так, трудиться мы завсегда готовы, а коли придётся, так и борониться, — кивнул он на стойку в облучке.

Там стояла короткоствольная кремнёвая двустволка горизонталка, героического калибра. Ружьё старое, изношенное, на мой взгляд уже побольше двадцати миллиметров. Но судя по толщине стенок стволов и отсутствию раковин снаружи, вполне себе ещё крепкое. И наверняка заряжено картечью, из такого карамультука только ею и бить, причём недалеко.

А вот в коляске приметил уже совсем другое оружие. Гибридная казнозарядная двустволка вертикалка двадцатого калибра и с уже знакомыми мне коробочками на кресале. Такие же пистоли в кобурах на поясе с патронташем. Похоже Трёпов внял моим советам, и прикупил дочке новинку, ускоряющую перезарядку.

В принципе Люба девица крупная, и рука у неё крепкая, так что такое оружие ей вполне по плечу. Одобряю. Иное дело, что у меня нет под такой калибр боеприпасов. А к круглым пулям выработалось стойкое предубеждение из-за их неточности и слабости.

Я потянул из ножен кинжал, рассматривая плетение «Пробой» и «Упырь» четвёртого ранга. Возница только покосился, но возражать не стал. Затем глянул на торчащие из патронташа патроны. По дюжине рунных и шпилечных, с затравочным отверстием. Все пулевые. Пороховница, подсумки с войлочными пыжами и пулями, всё как положено. Кроме того, саквояж, где наверняка одежда для охоты.

— Здравствуй, Рома, — поздоровалась со мной вышедшая на площадь Люба.

Пахом тут же подхватил у неё саквояж и начал пристраивать в коляске. Суетится так, словно дочку встречает. Со старыми слугами оно всегда так, они порой уже не видят грани между своими и хозяйскими детьми.

— Привет, — коротко ответил я, подавая ей руку.

— Вот, не сомневалась, что отец тебя попросит помочь мне на охоте, — принимая мою помощь и присаживаясь в экипаж, заметила она.

Конец сентября, но небо ясное и погода стоит тёплая. Поэтому она в обычном дорожном платье, разве только пелерину набросила на плечи. Но это не из-за необходимости, а скорее дань приличиям и для завершённости образа. На голове шляпка с полями, и пёстрым пером.

— Отчего бы и нет, — устраиваясь рядом с ней, пожал плечами я. — С одной стороны, уже успел себя проявить как хороший боец. С другой он имеет на меня виды в качестве зятя. А после сегодняшнего, это желание наверняка ещё больше укрепится.

— Опять что-то измыслил?

— Масляную лампу.

— Но ведь их пользуют с незапамятных времён.

— Не такие. Увидишь, и сама всё поймёшь.

— Ясно. А тебя я гляжу не удивляет, что батюшка хочет нас свести?

— Да чему удивляться-то, если он чуть не прямо о том толкует считай с самого нашего знакомства.

— И что, не глянусь я тебе?

— Люба, вот только давай не будем. Рано мне жениться. И ещё самое малое лет десять рано будет. А то и побольше. Так что, даже не уговаривай.

— Да кому ты нужен, уговаривать тебя, — фыркнула она.

— Вот и я о том же.

— Пахом, а почему батюшка не приехал? — спросила она уже возницу.

— Так, в делах да заботах, Любовь Павловна, — полуобернувшись на облучке, ответил возница.

— Люба, сколько раз сказано.

— Как можно, барышня.

— А когда хворостиной от лошадей гонял, за барышню не почитал.

— Так вы тогда дитё неразумное были, а теперь чисто пава и благородная. Вам быть любезной с нами дозволительно, а вот нам уже невместно.

Лукавит мужик. Ох лукавит. Приятно ему, что девица с ним так-то запросто, и о детских годах своих помнит, и о том, какое он занимал в её жизни место. Умна Люба и умеет к себе расположить людей, не отнять. Ещё пара тройка лет и работники отца за неё любому глотку порвут. А то уже и сейчас готовы.

— Сколько нам добираться, Пахом?

— Так, бог даст, часам к трём пополудни доберёмся. Там, в сумке матушка вещи для охоты вам сложила, на заимке переоденетесь.

— Поняла. Спасибо. А что, больше никого не будет?

— Только лесник, — вместо возницы ответил я.

— А на кого в этот раз будем охотиться?

— Шестиранговый секач.

— И только втроём? — озадаченно уточнила она.

— Полагаешь, Павел Игнатьевич не знает, что делает? — в свою очередь спросил я.

— Батюшка всегда знает что делает. И в этой связи мне очень интересно, отчего у тебя на пальце перстень всего-то четвёртого ранга?

— Так я не столько одарённый, сколько хороший стрелок.

— Враньё, — безапелляционно произнесла она

— Не надо путать недосказанность с обманом, Любовь Павловна.

— Согласна, разница есть.

— Вот и я о том же. Кстати, ты сказала в этот раз. Значит уже бывала на охоте? Или имеешь высокий коэффициент.

— Бывала и не единожды. Но всякий раз это были низкоранговые травоядные. На хищника выезжаю впервые.

— Значит убивать уже доводилось. Это хорошо. А стрелять умеешь?

— Это моё ружьё, — указала она на горизонталку двадцатого калибра.

— Я догадался. Но это не ответ.

— Я хорошо стреляю.

— А двенадцатый калибр как, для тебя не слишком?

— С рунами усиления четвёртого ранга уже нормально. Но с огнестрельным оружием на Силу лучше лишний раз не полагаться.

— Не тот случай, — возразил я.

Извлёк из «Котомки» второе ружьё со стволами из поганой стали, и патронташ с патронами снаряжёнными перворанговыми «Огнивами». Для этого ствола я бездымный порох не использовал, остановив выбор на шоколадном. Так получится избежать ненужных вопросов.

— Здесь стреловидные пули, если ты попадала в цель круглыми, то этой тебе сам бог велел. Отдача посильнее, но думаю, что это не страшно, руны должны компенсировать. Только не стреляй дуплетом, уронит на попу.

— Батюшка говорил про такие пули, но их не купить и пулелеек в продаже нет, — не обратив внимание на мою вольность, заметила она.

— Потому что пулелейка тут не поможет, нужна оснастка и высокая точность при изготовлении. Если допустить неточность, то стрела улетит куда угодно, только не в цель, причём даже с десяти шагов. Пистолеты тоже мои возьми, у них мощность выстрела и точность сопоставимы с ружьём двенадцатого калибра.

— Даже так.

— Не сомневайся. Правда, если рука твёрдая.

— Не переживай, я не светская львица.

— И это радует. «Котомку» знаешь?

— Разумеется.

— Она сейчас у тебе активна?

— Кое-что по мелочи держу.

— Места на три фунта найдётся?

— И больше найдётся, а зачем?

— Патроны пристрой в «Котомке» россыпью. Я покажу тебе приём скорой перезарядки. Пока едем обучишься. Ничего сложного, но нужна тренировка…

Как и сказал Пахом, до места мы доехали к трём часам пополудни. Заимка по большому счёту мало чем отличалась от хозяйства Кукушкина, разе самому леснику под пятьдесят, и дети вполне взрослые. Старшему сыну семнадцать и он уже готов принять эстафету у отца. Младшему четырнадцать, но и он вполне уверено держит в руках ружьё, да и сложением покрепче меня будет.

Люба сразу ушла в дом, откуда вскоре появилась в платье валькирии. Не совсем то, чего я ожидал, так как предпочёл бы обычные штаны. Но с другой стороны, юбка брюки, куда лучше кринолина с его стальными обручами, придающими юбке форму колокола. Да даже обычного платья, без всех этих излишеств.

— Любовь Павловна, вы сможете в этом забраться на дерево? — всё же счёл нужным уточнить я.

— На дерево? — удивилась она.

— Ну не думали же вы, что будете сражаться с секачом и его свитой.

— Вообще-то именно так я и думала. И прежде…

— Меня мало интересует, что было раньше, — перебил я её и повторил вопрос. — Вы сможете в этом забраться на дерево?

— Да, я сумею.

— Вот и ладно. Прохор выведи нас поближе к секачу, но так, чтобы там имелись два высоких дерева, на которые вы сумели бы забраться от кабанов.

— Секачу то дерево, что мне жердина, — возразил он.

— А разве я сказал, что полезу наверх вместе с вами?

— Да как же ты, барич, против такой зверюги-то.

— Ну не просто так ведь меня позвал Павел Игнатьевич, — подмигнул я.

— Три дерева, — кивая своим мыслям, произнёс лесничий.

— В смысле? — не понял я.

— Васька с нами пойдёт, — ткнул он в своего сына.

— Принимается. Значит так, господа охотники, пока я буду драться на земле, бейте в кабанов свиты. Думаю, что они подставятся под выстрелы.

— Рома, ты уверен? В нём весу больше тридцати пудов, — всполошилась Люба.

— Ну да, согласен, под копыта лучше не попадать. Не переживай, я себе не враг. Ладно, пора выдвигаться. Сколько нам до места?

— До их водопоя с час ходу спешным шагом. Там и обождём, они сами на нас выйдут, — ответил лесничий.

— Ну и чего стоим? Кого ждём?

В отличии от Харитона, Прохор и не думал вести нас тихо. Вместо этого мы пёрли вперёд как те самые кабаны на случку, держа в качестве передового дозора семь натасканных охотничьих лаек. Лесничий был уверен в том, что его помощники не проспят опасность. Оставалось только надеяться, что встреча не случится раньше запланированного…

Берег широкого ручья оказался истоптанным кабаньими копытами. Среди следов выделялся в особенности крупный и глубокий. М-да, тут как бы и не все тридцать пять пудов, а то и больше. Припомнился убитый мною секач и оставленные им следы. В смысле, я просто извлёк эту информацию из памяти и сравнил с видимым сейчас. Тот зверь серьёзно так уступал этому.

Присмотрели три высоких и толстых дерева, на которые и взобрались мои помощники. Сам я остался на земле. Время приближается к вечернему водопою и если секач не решит мигрировать, то непременно придёт сюда. Обратившиеся звери в основном сохраняют свои прежние повадки, за исключением того, что не держатся слишком долго за свою территорию.

Мы прождали два часа и я успел заскучать, даже усомниться в том, что секач вообще появится, так как на землю начали опускаться сумерки. Пусть они тут и долгие, но время шло, а звери всё не появлялись, сомнения крепли, а мною даже начло овладевать беспокойство.

В принципе ничего страшного. Моё «Кошачье зрение» сегодня работает в радиусе до двадцати семи метров и в ближней схватке этого более чем достаточно. Направление же откуда следует ожидать атаки вполне подскажут устроившиеся по периметру собачки. Но хотелось бы всё же иметь поддержку стрелков. Даже атакующие зайцы представляли собой определённую проблему, что уж говорить о кабанах.

Наконец собачки вскочили и навострили ушки. Я ничего не слышал и не видел. Открытый участок метров сорок в диаметре, я расположился у самой кромки деревьев, так как, если судить по следам, кабаны ушли в противоположном направлении и по идее оттуда должны и прийти. Об этом же свидетельствует поведение собак. Вот только я вижу лишь стену деревьев и подлесок.

— Голос, — подал команду Прохор, так же приметивший изменение в поведении собак.

Те словно с цепи сорвались начали лаять взахлёб, оглашая окрестности. Но как бы не ярились и не роняли тягучую слюну, при этом с места не сдвинулись. Если впереди обычный зверь то он сбежит, если нет…

Только что ничего не было, и вдруг треск ломаемый ветвей, топот копыт и на берег ручья выметнулась чудо-юдо, в холке с человеческий рост, с широкой грудной клеткой, бугрящейся узлами мышц. Крупная брылястая башка, с неожиданно небольшим, даже на вид мягким пятачком, и длиными, что твои кинжалы, изогнутыми клыками.

Непонятно как эта гора умудрялась передвигаться совершенно бесшумно, подобравшись к самой кромке деревьев на той стороне ручья. Но стоило собакам поднять шум, как зверюга сорвался с места и рванул в атаку, сметая преграды на своём пути. Следом за ним и по бокам выметнулись шесть стремительных теней. Картина очень похожа на ту, годичной давности в нашем имении. И в то же время серьёзно отличается, потому что сейчас секач не убегает, бросив в атаку свою свиту, а сам стремительно приближается ко мне. Завораживающее и пугающее зрелище.

Не дожидаясь пока он приблизится вплотную я вскинул руки, и в них тут же материализовалась вертикалка. Два быстрых выстрела, и пара кабанов бежавших справа от секача полетели в прибрежный песок, пропахав с нем своими рылами глубокие борозды.

Ружьё в «Котомку», секач уже ворвался в ручей и взметнув целую стену брызг стремительно преодолел его вброд. Я метнул «Ловчую сеть» с левой руки, которая тут же опутала зверя и начала стремительно сжиматься, лишая его подвижности. Он запнулся, и упал в траву, проехавшись по ней несколько шагов.

Я же тем временем вновь вскинул руки и тут же открыл огонь из девятистволки, вогнав очередь в несущегося на меня кабана. Какие-то пули прошли мимо, но и того, что прилетело ему в грудь и холку хватило чтобы сбить его с ног. С дерева прогрохотали выстрелы, свалившие ещё одного противника.

Но оставшиеся два уже приблизились вплотную ко мне, готовые сбить с ног, затоптать и порвать. И тут в дело вступили собаки разом навалившиеся на одного из кабанов, полностью завладев его вниманием. Я же отскочив сумел избежать встречи с последним из живых таранов, и всадить ему в бок очередь на три выстрела из следующей девятистволки.

Всё это время я не терял связи с «Ловчей сетью» продолжая удерживать обратившегося зверя в плену. При этом постоянно подпитывая плетение, перекачивая Силу во вместилище из резервных амулетов, и оттуда на них. Несмотря на это мощь у обратившегося пятачка была такова, что резерв расходовался довольно быстро. Если бы не мои способности, то я уже либо выдохся бы, либо был бы близок к этому. Потому что буквально физически ощущал напряжение «Сети».

Вот теперь мне понятно, что испытывал отец, удерживая поганого, когда Игорь медлил с завершающим ударом. И наконец, несмотря на мои возможности, раздался звук лопнувшей струны, а секача покрыла искрящаяся взвесь распавшегося плетения. Зверь сообразил, что остался в одиночестве, ибо последнего приспешника накрепко сковали собаки. Как понял и то, что перед ним серьёзный противник. Поэтому он не стал продолжать атаку, и попытался дать стрекача. Да только кто же тебе даст-то, мила-ай!

Вторая «Сеть» тут же сорвалась с моей правой руки, накрыв беглеца, едва он успел взрыть копытом землю, разбрасывая комья с корнями травы. Она вновь оплела его и повалила наземь. Он конечно же не собирался сдаваться, но по факту уже был обречён.

Я выхватил оба клинка и в считанные секунды напитал их Силой. Правда, не спешил использовать. Люба и без того сегодня видела достаточно много. Незачем ей показывать ещё и невероятно быстрый откат моих плетений.

Наконец и эта «Сеть» сдалась под невероятным натиском животной ярости и физической мощи. Пеленать такого «Плетьми», глупость несусветная. Он утащит меня с собой даже не заметив тяжести. Поэтому я хлестнул с двух рук, активировав их на удар. Вскочивший было на ноги зверь снова завалился на траву, а я подскочив к нему с двух рук единым движением отсек ему передние ноги.

Зверь завыл в отчаянной ярости на одной протяжной ноте. Страха в этом рёве я не услышал, только злость и обречённость не сдавшегося хищника. Он готов был сражаться, и пытался достать меня отталкиваясь задними ногами, но всёбесполезно. До обычного человека быть может он и смог бы дотянуться, но только не до меня. Я не стал даже отпрыгивать, просто сделал шаг в сторону, разминувшись с его страшными клыками.

— Любовь Павловна, вы не присоединитесь к нам? — позвал я свою компаньонку.

Она легко спрыгнула с дерева, несмотря на четырёхметровую высоту, и приблизилась уже с извлечённой из «Котомки» саблей. Можно и кинжал, но с ним нужно входить в больно уж тесный контакт, а этот монстр ещё способен удивить. Сталь мелькнула отсвечивая в вечерних сумерках голубоватым сиянием рун и без труда, со слабым хрустом погрузилась в пока ещё живую плоть.

Секунда и Люба охнула, сжав ноги, тут же подогнувшиеся в коленях. Сладостный всхлип, прикушенная губа, закатившиеся глазки и дрожь пробежавшая по телу. Наконец она не выдержала и тяжело дыша опустилась на колени. А госпожа Трёпова похоже весьма страстная натура. Эвон какой приход поймала. Как же она управится, если это случится в бою?

Пару минут Люба просидела с закрытыми глазами рядом с поверженным зверем. Наконец веки её поднялись и она залившись краской смущения посмотрела на меня. Я же не подал виду, насколько меня завела представшая моему взору картина. Даже захотелось нарисовать её. Впервые за долгое время чисто для себя. Всё же хороша Любовь Павловна. Чертовски хороша. Повезёт братцу, если он сумеет добиться её руки.

— Отвернись, — тихо, с явным смущением попросила она.

На фоне девицы всегда излучающей уверенность и самообладание, выглядело это особенно мило и отворачиваться совершенно не хотелось. Впрочем, мне гораздо проще, потому что я обладаю абсолютной памятью. И таки да, вот эта сцена оказалась второй подряд, которую мне захотелось запечатлеть.

— Рома, ты был просто невероятен. Я даже представить себе не могла, что подобное возможно, — наконец придя в себя, поднявшись произнесла она.

— Надеюсь мой героический образ не возбудил в твоей душе волнующие томления, и ты не воспылала ко мне страстью.

— А что если так?

— Не в моих правилах разочаровывать девиц, но у меня ничего не изменилось. Ближайшие десять лет я в принципе не рассматриваю вариант с женитьбой.

М-да. А вот по возвращении в Тулу нужно будет непременно посетить один занятный домишко. Ну не железный же я в самом то деле.