Арсений - эффективный менеджер

Глава 1 Визионер

Утро началось не с кофе.

Арсений Игоревич Корсаков проснулся от настойчивого сигнала в нейроинтерфейсе — кто-то там, в цифровых небесах, счёл, что семь тридцать утра идеальное время для напоминания. «Сегодня презентация. Ваш рейтинг вырос на 12 пунктов за вчерашний пост. Не расслабляйтесь».

— Спасибо, мать вашу, — пробормотал он в потолок, даже не открывая глаз. Потолок был дорогой, с подсветкой, которая имитировала рассветное небо. Сейчас там текли бледно-розовые облака, и от этого было ещё противнее.

Арсений полежал ещё минуту, прислушиваясь к себе. В теле гудела лёгкая усталость — вчера допоздна правил презентацию, вылизывал каждую деталь, каждую анимацию, каждую цифру. Цифры, кстати, были красивые. Очень красивые. Главное, чтобы Ева не придиралась к мелочам.

Он сел на кровати, потянулся, хрустнув шеей, и посмотрел на панорамное окно. Город внизу ещё спал, укутанный утренней дымкой, но небоскрёбы корпораций уже переливались рекламой. Где-то там, в стеклянной башне «Северного Пути», сегодня решалась его судьба.

Мысль была приятная. Он улыбнулся.

Из кухни донёсся звук — что-то упало. Арсений вздохнул и пошёл разбираться. Босиком по тёплому полу, мимо разбросанной одежды, мимо стопки технической документации, которую он обещал Еве прочитать ещё неделю назад, мимо пустой бутылки хорошего вина, которая стояла на журнальном столике как памятник вчерашнему вдохновению.

На кухне было светло и чисто. Солнце уже заглядывало в окна, подсвечивая идеально ровные стены, дорогую кофемашину, холодильник, который умел сам заказывать продукты, и — Маркизу.

Маркиза сидела на подоконнике и смотрела на него с выражением, которое у кошек обычно означает глубокое презрение к человеческой суете. На полу валялась её миска. Пустая.

— Ты издеваешься? — спросил Арсений.

Маркиза моргнула. Медленно. Многозначительно.

— Миска стояла на месте. Ты её сама скинула.

Маркиза отвернулась к окну, демонстрируя полное отсутствие интереса к его версии событий.

Арсений вздохнул, поднял миску, насыпал корма. Маркиза спрыгнула с подоконника с грацией существа, которое делает одолжение самим фактом своего присутствия, и принялась за еду. Хруст гранул наполнил кухню уютным звуком.

— Маркиза, — сказал Арсений, наливая себе воду, — сегодня решится моя судьба. Если я возьму этот бюджет, мы купим тебе вискас с мраморной говядиной. Настоящей. Не синтезированной, понимаешь?

Маркиза жевала, не поднимая головы.

— И лежак с подогревом. Тот самый, из каталога. Помнишь? Ты на него смотрела полчаса, а потом зачем-то облизала планшет. И фонтанчик с фильтром. Будешь пить воду из Баден-Бадена.

Кошка доела, села и начала умываться. Арсению показалось, что она слегка кивнула, но это могло быть просто движение лапы.

Он включил кофемашину. Аппарат заурчал, запросил отпечаток пальца (Арсений ткнул), проверил уровень заряда (пять зелёных полосок), синхронизировался с его нейроинтерфейсом и выдал идеальный эспрессо. Зёрна с Ямайки, обжарка вчерашняя, вода тридцать семь градусов.

Арсений сделал глоток и закрыл глаза от удовольствия. Вот она, жизнь, которую он заслуживает. И это только начало. Через год он будет пить такой кофе где-нибудь на частной орбитальной станции, глядя на Землю сверху. А Маркиза будет сидеть рядом в специальном гравитационном кресле для кошек. Надо будет узнать, делают ли такие.

Он допил кофе, сполоснул чашку и пошёл одеваться.

В гардеробной его ждал кошмар. Не в прямом смысле, конечно, просто выбор. Три десятка пиджаков, две дюжины рубашек, галстуки, запонки, часы на любой вкус. Арсений стоял посреди этого великолепия и понимал, что сегодня нужно выглядеть идеально. Не вычурно, но дорого. Не пафосно, но статусно. Чтобы они сразу поняли: перед ними не просто боярин, перед ними будущий князь.

Он выбрал тёмно-синий костюм, итальянский, ручной работы, купленный в прошлом году у одного коллекционера, который вывозил антиквариат из Старой Европы. Костюм пах нафталином и деньгами. Идеально.

Рубашка — белая, простая, но шёлк. Галстук — серебристый, с едва заметным геометрическим узором. Запонки — с маленькими бриллиантами, подарок бывшей жены. С ней они разошлись плохо, но запонки были хорошие.

Арсений оделся, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала смотрел уверенный, чуть небритый (стильно же), красиво уложенный мужчина с горящими глазами. Он себе нравился. Очень.

Осталось найти второй носок.

Поиски заняли пять минут. Первый носок нашёлся под креслом, второй — под кроватью, в компании пустой коробки из-под пиццы, которую Арсений клялся выбросить ещё три дня назад. Коробка смотрелась среди дорогой мебели как бомж на приёме у королевы.

— Надо робота-уборщика перепрограммировать, — пробормотал Арсений, надевая носок. — Или купить нового.

Он натянул ботинки, проверил в интерфейсе время — без пятнадцати девять. Презентация в одиннадцать. Времени вагон.

Из кухни донёсся звук — Маркиза снова что-то делала. Арсений вышел проверить. Кошка сидела на подоконнике и смотрела на него всё с тем же выражением.

— Я ухожу, — сообщил он. — Великие дела, понимаешь.

Маркиза зевнула.

— Ладно, спи. Вечером расскажу, как всё прошло.

Он взял портфель (кожаный, ручной работы, с кодовым замком), проверил, загружены ли все файлы в нейроинтерфейс (загружены, продублированы, защищены паролями), и направился к выходу.

В дверях обернулся. Маркиза уже спала, свернувшись калачиком на подоконнике, подставив пузико утреннему солнышку.

— Счастливая, — сказал Арсений. — Ни тебе рейтингов, ни KPI, ни презентаций. Только жри и спи.

Маркиза не ответила. Ей действительно было хорошо.

Дверь закрылась. Лифт бесшумно понёс его вниз, в большой мир, который сегодня должен был покориться Арсению Игоревичу Корсакову.

А в квартире, на тридцать седьмом этаже, в луже утреннего солнца, спала кошка, которой не было никакого дела до его великих планов. У неё была полная миска, тёплое место и полная уверенность в том, что хозяин вернётся. С вискасом или без. Какая разница, если можно спать.

Такси было беспилотным, бесшумным и пахло кожей. Арсений развалился на заднем сиденье, закинул ногу на ногу и смотрел, как город проплывает за тонированным стеклом. Стекло было умное — показывало рейтинг встречных машин, уровень загрязнения воздуха и рекламу, адаптированную под его профиль. Сейчас рекламировали яхты. Видимо, нейросеть решила, что раз он едет на презентацию, то пора бы уже и помечтать о большем.

Яхты ему были не нужны. Ему нужен был уровень доступа 4. Князь. Остальное приложится.

Машина вынырнула из туннеля и пошла над нижними кварталами. Арсений глянул вниз, туда, где вместо небоскрёбов торчали ржавые коробки старых зданий, где вместо умных дорог была просто земля, где люди ходили пешком, потому что не могли позволить себе даже дешёвый каршеринг. Серая зона. Нуль-уровень. Там жили те, у кого нейроинтерфейс был отключён за неуплату, или не было вовсе, или был, но старый, как у мамы, который только звонить умеет.

— Биомусор, — сказал Арсений вслух, проверяя, как звучит слово.

Звучало жёстко. Но справедливо. Он же не виноват, что они не захотели пахать. А он пахал. И теперь летит над ними в такси за пятьсот кредитов, а они там внизу стоят в очередях за синтезированным хлебом.

Справедливость существовала. Просто у неё был рейтинг.

Такси плавно опустилось на посадочную площадку перед главным входом в «Северный Путь». Здание возвышалось над городом, как монолит, как чёрный обелиск из старых фильмов про космос. Стекло, металл, свет. На верхних этажах, где заседал совет, даже облаков не было — их разгоняли специальные установки, чтобы князьям не мешали смотреть на звёзды.

Арсений вышел, поправил галстук, вдохнул воздух кондиционера — чистый, стерильный, с лёгким оттенком озона. В таком воздухе даже дышать хотелось по-деловому.

В холле было столпотворение. Человек двести, а то и больше, толпились у турникетов, сканировали пропуска, переговаривались, сверялись с интерфейсами. Утренний час пик в корпорации, которая кормит полгорода. Арсений скользнул взглядом по толпе и сразу заметил главное: его уровень доступа позволял пройти через отдельный вход.

Он направился к нему, стараясь не улыбаться слишком заметно, но краем глаза ловил взгляды. Вот девушка в строгом костюме, дружинник второго уровня, смотрит на него с лёгкой завистью. Ей бы сейчас толкаться в общей очереди, пикать пропуском, ждать, пока система проверит её график. А он проходит, как хозяин.

Стеклянная дверь бесшумно открылась, интерфейс мигнул зелёным: «Доступ разрешён. Уровень 3. Боярин. Желаем удачи на презентации».

Система знала. Система всегда знала.

Он прошёл, и тут же из толпы к нему метнулась фигура. Маленькая, быстрая, с горящими глазами.

— Арсений Игоревич!

Алина. Конечно, Алина. Где ещё быть Алине, как не на пути к большому человеку.

— Арсений Игоревич, вы сегодня просто космос! — выпалила она, подлетая ближе, чем разрешали правила приличия. — Я видела превью вашей презентации! Это гениально! Это просто… это…

— Это презентация, Алина, — мягко перебил Арсений, останавливаясь. — Всего лишь презентация.

— Нет, вы не понимаете! — Она замахала руками, и Арсений заметил, что у неё новые импланты в глазах — зрачки слегка мерцали, когда она смотрела на него. Модно, дорого. — Я уже написала пост в корпоративной сети! «Наш визионер штурмует совет!» Три тысячи просмотров за ночь! Люди ждут!

Арсений мысленно усмехнулся. Алина была дурой, но дурой полезной. Такие люди нужны — они создают вокруг тебя шум, а шум привлекает внимание. А внимание конвертируется в рейтинг.

— Алина, вы молодец, — сказал он, чуть наклонив голову. — Продолжайте в том же духе. После презентации будет много инфоповодов.

— Ой, я уже подготовила три варианта пост-релизов! — затараторила она. — На случай победы, на случай… ну, не победы, но всё равно победы, и на случай, если…

— Алина, — Арсений поднял руку. — Я верю в ваш профессионализм. Увидимся позже.

Она кивнула и исчезла в толпе так же быстро, как появилась. Арсений посмотрел ей вслед. У неё был хороший потенциал. Если, конечно, вовремя не предаст. Но это потом.

Он двинулся дальше, в сторону лифтов, и тут заметил ещё одно знакомое лицо.

Гоша стоял у стены с пластиковым стаканчиком синтетического кофе и смотрел куда-то в пустоту. Лицо у него было такое, будто он только что пересчитал бюджет корпорации и обнаружил недостачу в пару миллионов.

Арсений подошёл, хлопнул его по плечу. Гоша вздрогнул, едва не расплескав кофе.

— Ты чего такой кислый? — спросил Арсений бодро. — Утро понедельника, а ты уже на стенку лезешь?

— Сегодня не понедельник, — мрачно ответил Гоша. — Сегодня среда.

— Тем более. До пятницы рукой подать.

Гоша посмотрел на него с тем же выражением, с каким смотрел всегда, когда Арсений начинал шутить про цифры. У Гоши было лицо человека, который видит мир в виде отчётов и балансов, и любое отклонение от идеального отчёта вызывает у него физическую боль.

— Ты к Еве заходил? — спросил Гоша тихо.

— Ещё нет. Сначала презентация, потом всё остальное. А что?

— Ничего, — Гоша отвёл взгляд. — Просто она… ну, ты сам увидишь.

Арсений почувствовал лёгкий укол тревоги, но тут же его подавил. Ева всегда чем-то недовольна. Это её работа — быть недовольной, пока он делает великие дела.

— Гоша, — сказал он назидательно, — не делай такое лицо. Цифры сойдутся, не боись. Я сегодня возьму бюджет, и тогда мы все заживём. Ты купишь себе новую нейросеть для расчётов, я куплю себе остров, Ева купит себе… ну, что она там любит? Паяльники?

— Она любит, когда проекты делаются честно, — буркнул Гоша.

— Одно другому не мешает. Ладно, я пошёл. Ты держись.

Он хлопнул Гошу ещё раз и направился к лифту. Гоша остался стоять с холодным кофе, глядя ему вслед. В глазах у Гоши было что-то, чего Арсений не заметил, потому что он уже не смотрел. А если бы и заметил, всё равно бы не понял. Арсений не понимал языка, на котором говорили глаза Гоши. Этот язык назывался «сомнение».

Лифт был зеркальным, просторным, с мягким золотистым светом. Арсений вошёл, двери сомкнулись, отрезая его от холла с его шумом, от Гоши с его кислой миной, от реальности вообще. Остался только он и его отражение в полированных стенах.

Он посмотрел на себя. Костюм сидел идеально. Галстук — ровно. Небритость — в самый раз, чтобы не выглядеть мальчиком, но и не отпугивать совет старых князей. Глаза горели. Всё было правильно.

Лифт пополз вверх.

Арсений ещё раз прокрутил в голове презентацию. Вступление. Демонстрация. Ключевые цифры. Эффектный финал. Он знал каждый слайд, каждую паузу, каждую интонацию. Он был готов.

— Ну, здравствуй, князь, — сказал он своему отражению. — Почти князь.

Отражение улыбнулось довольно нахальной улыбкой.

Лифт поднялся ещё выше, туда, где даже облаков не было. Туда, где заседали боги корпоративного Олимпа.

Арсений поправил галстук в последний раз.

Двери открылись.

Зал совета директоров не был залом в обычном смысле слова. Это было виртуальное пространство, которое каждый член совета настраивал под себя, но сегодня, ради презентации, все сошлись на чём-то среднем — не то античный амфитеатр, не то зал суда, не то просто очень дорогой конференц-зал с потолком, уходящим в бесконечность.

Арсений вошёл в этот виртуальный мир через нейроинтерфейс, и на мгновение у него перехватило дыхание. Не от страха — от восторга. Вокруг, в ложах, полукругом поднимающихся к невидимому небу, сидели они. Князья. Члены совета. Люди, которые управляли не только корпорацией, но и целыми секторами экономики. Их аватары были подобраны с хирургической точностью: кто-то выбрал образ римского сенатора в тоге, кто-то — строгий деловой костюм с подсветкой по контуру, кто-то вообще явился в виде сгустка света, потому что его ранг позволял даже не показывать лицо.

В центре, в первой ложе, восседал Владислав Борисович. ВБ. Самый страшный и самый важный человек в этой комнате. Его аватар был минималистичен — просто он сам, в чёрном пиджаке, с непроницаемым лицом и глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Арсений знал, что у ВБ старый, но мощный нейроинтерфейс с прямым доступом к биометрике. Он видел пульс, давление, уровень кортизола. Врать ему было бесполезно. Но Арсений и не собирался врать. Он собирался убеждать.

— Арсений Игоревич, — голос ВБ прозвучал в пустоте зала, спокойный, чуть хрипловатый. — Мы вас слушаем.

Арсений шагнул в центр, на возвышение, и почувствовал, как пол под ногами стал прозрачным. Под ним разверзлась бездна с миллионами огней — визуализация данных, которые он сейчас будет показывать. Красиво. Дорого. В его вкусе.

— Господа князья, — начал он, и голос разнёсся по залу, усиленный акустикой виртуального пространства. — Я не буду отнимать у вас много времени. Всё, что я скажу, можно уместить в одну фразу: будущее уже наступило, и оно ждёт, когда мы его возьмём.

Он щёлкнул пальцами, и над его ладонью зажглась искра. Искра разрослась, закружилась, превратилась в идеальную сферу, внутри которой мерцали нейросети, переливались синапсы, бежали электрические импульсы.

— Нейрококон, — произнёс Арсений, и сфера послушно увеличилась, заполнив собой половину зала. — Первый в мире потребительский интерфейс полного погружения, который работает не только на приёме информации, но и на её усвоении. Представьте: вы ложитесь спать, а ваш мозг продолжает учиться. Китайский за ночь. Квантовая физика во сне. Любой навык, любой язык, любая компетенция — без усилий, без скуки, без отрыва от жизни.

Он говорил и одновременно рисовал в воздухе графики. Графики были красивые. Зелёные, восходящие, уходящие в бесконечность. Рост рынка, рост прибыли, рост рейтинга компании. Всё росло. Всё зеленело. Всё обещало золотые горы.

Арсений видел, как аватары в ложах чуть наклоняются вперёд. Они ловили каждое слово. Они хотели верить. И он давал им эту веру.

— Техническая база, — продолжал он, и перед ним возникла сложная схема с процессорами, квантовыми накопителями, нейромодуляторами. — У нас уже есть прототипы. У нас есть команда. У нас есть Ева, которая, как вы знаете, лучший инженер в своей области. Всё, что нам нужно — это зелёный свет. И бюджет, конечно.

Он улыбнулся своей лучшей улыбкой — открытой, уверенной, обезоруживающей. В зале пронёсся лёгкий гул одобрения. Кто-то даже хлопнул в ладоши — виртуальный хлопок прозвучал как выстрел.

Арсений покосился на ВБ. Тот сидел неподвижно, как статуя. Но Арсений успел заметить — бровь чуть приподнялась. Это был хороший знак. Если ВБ не хмурится, значит, всё идёт по плану.

Он перешёл к финальной части. Сфера с нейросетями взорвалась фейерверком, рассыпалась на миллионы искр, и из каждой искры возникла картинка счастливого будущего: люди, которые учатся во сне, дети, которые осваивают профессии за неделю, старики, которые вспоминают молодость благодаря полному сенсорному погружению.

— Дайте мне этот бюджет, — сказал Арсений, и голос его зазвучал тише, доверительнее, почти интимно. — Всего один бюджет. И через год вы увидите не просто продукт. Вы увидите будущее. И это будущее будет приносить нам деньги.

Он замолчал.

В зале повисла тишина. Та самая тишина, которая бывает после удачного выстрела, когда все замерли, оценивая попадание.

И тут — аплодисменты.

Не бурные, не овации, но вполне искренние. Несколько аватаров закивали, кто-то поднял большой палец. Система показала всплеск одобрения — зелёная волна пробежала по залу, коснулась каждого кресла.

ВБ медленно поднялся.

— Арсений Игоревич, — сказал он. — Вы, как всегда, чертовски убедительны.

Пауза. Арсений замер, чувствуя, как интерфейс рисует его пульс — 112 ударов в минуту. Многовато. Но ВБ, к счастью, не смотрел на биометрику. Он смотрел Арсению в глаза.

— Бюджет утверждён.

В зале снова пронёсся гул, на этот раз одобрительный. Арсений выдохнул — незаметно, стараясь не показывать, как у него отлегло от сердца.

— Но, — сказал ВБ, и гул мгновенно стих. — Через месяц я жду первых результатов. Не презентаций, Арсений Игоревич. Не красивых слов. Цифр. Вы меня понимаете?

— Конечно, Владислав Борисович, — ответил Арсений, и голос его звучал твёрдо, хотя внутри всё пело от радости. — Цифры будут. Огромные. Круглые. Самые лучшие цифры, какие вы видели.

ВБ чуть наклонил голову — не то кивнул, не то просто обозначил, что разговор окончен. И растворился в воздухе. Его аватар исчез, и сразу же за ним начали исчезать другие. Зал опустел за несколько секунд.

Арсений остался один на возвышении, посреди виртуальной пустоты. Система спросила: «Завершить сеанс?» Он мысленно нажал «Да».

Реальность ударила по глазам светом ламп дневного освещения. Он стоял в пустом зале для презентаций, в обычном, физическом зале, где стены были просто стенами, а не бесконечностью. Рядом никого не было. Только тихо гудели серверы за панелями.

Арсений улыбнулся. Потом засмеялся вслух.

— Есть! — сказал он громко, и эхо прокатилось по пустому помещению. — Есть, мать вашу!

Он вытер пот со лба (откуда он взялся? в виртуале же не потеешь? но адреналин есть адреналин) и направился к выходу. В коридоре его уже ждали.

Ну, не ждали, конечно, но Алина тут же вынырнула из-за угла, как подводная лодка из тумана.

— Арсений Игоревич! Я всё видела! Ну, не всё, конечно, доступа в зал у меня нет, но по вашим глазам вижу — победа!

— Алина, — сказал Арсений, останавливаясь, — готовьте пост. Самый громкий пост в вашей карьере. Бюджет наш. Проект запущен.

Алина взвизгнула. Честное слово, взвизгнула, как школьница, и захлопала в ладоши. Арсений снисходительно улыбнулся. Пусть радуется. Её энергия ему ещё пригодится.

К нему уже подходили другие — менеджеры, координаторы, просто знакомые, которые хотели пожать руку удачливому коллеге. Арсений пожимал, кивал, обещал, улыбался. Кто-то говорил про совместные проекты, кто-то просто хотел отметиться, чтобы потом сказать: «Я тогда с ним общался, когда он только начинал».

Арсений плыл по этому потоку, как опытный серфер, и думал о том, что сейчас надо сделать три вещи: зайти к Еве, сказать ей хорошую новость, потом найти Гошу и успокоить его насчёт цифр, а потом — праздновать.

Он выбрал Еву. Потому что Ева — это сердце проекта. Без неё ничего не полетит. И хотя она вечно недовольна, без неё никак.

Дверь в лабораторию была тяжёлая, металлическая, с предупреждением: «Доступ только для уровня 3 и выше. Ведутся работы». Арсений толкнул её без стука.

В лаборатории пахло припоем, озоном и кофе — тем самым синтетическим, который варят в автомате на этаже, потому что настоящий здесь никому не нужен. Ева сидела за столом, уткнувшись в голографические схемы. Рядом стоял Кирилл, её зам, и ещё двое инженеров, которых Арсений знал в лицо, но имён не помнил.

Они не обернулись на его появление. Только Ева подняла голову и посмотрела на него усталыми глазами.

— Арсений, — сказала она без всякого выражения. — Слышала. Поздравляю.

— Спасибо! — Арсений широко улыбнулся и подошёл ближе. — Ева, это победа! Мы взяли бюджет! Теперь можно работать по-настоящему!

— Мы и так работали, — тихо сказала она. — Без бюджета. Просто потому, что это надо делать.

— Ну да, ну да, — Арсений махнул рукой. — Теперь будет ещё лучше. Слушай, я тут в презентации показывал кое-какие цифры… Ты не смотри, что они немного приукрашены, это для совета. Главное — мы получили деньги. А там разберёмся.

Ева посмотрела на него долгим взглядом. Арсению на мгновение показалось, что она сейчас скажет что-то важное. Но она молчала.

— Ева? — позвал он.

— Я видела твою презентацию, — сказала она наконец. — У меня есть доступ к записям. Ты обещал то, что мы не можем сделать. Ты обещал мощности, которых у нас нет. Ты обещал сроки, которые мы не выдержим.

Арсений вздохнул. Ну вот, началось.

— Ева, дорогая, — сказал он терпеливо, как говорят с капризным ребёнком. — Ты технарь, ты мыслишь технарскими категориями. А совет мыслит категориями бизнеса. Им не нужны твои точные цифры. Им нужна мечта. Я дал им мечту. А техника… техника доедет. Ты же гений, ты найдёшь решение.

— Арсений, — голос Евы стал жёстче. — Решения не берутся из воздуха. Чтобы сделать то, что ты обещал, нам нужны мощности, которых нет даже у ВБ. Ты хоть представляешь, сколько реально нужно вычислительных ресурсов, чтобы твоя картинка работала?

— Ну… — Арсений замялся. — Много?

— Очень много. В десять раз больше, чем у нас есть.

— Найдём! — бодро сказал Арсений. — Возьмём в аренду, подключим резервы, что-нибудь придумаем. Ева, не будь занудой. Мы победили. Сегодня праздник. Давай хоть сегодня порадуемся, а завтра будем думать о проблемах.

Кирилл за его спиной хмыкнул. Арсений обернулся. Кирилл стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением, которое Арсений не смог расшифровать. Не то презрение, не то жалость.

— Что-то не так, Кирилл? — спросил Арсений с вызовом.

— Всё так, — ответил Кирилл. — Всё просто замечательно. Особенно наши перспективы.

Арсений почувствовал раздражение. Но решил не нагнетать. С технарями всегда трудно. Они не понимают величия идей, им подавай точные цифры и железные гарантии. А в бизнесе так не бывает.

— Ладно, — сказал он примирительно. — Я зашёл просто поздравить. И сообщить хорошую новость. Завтра встретимся, всё обсудим. А сегодня — отдыхайте. Вы заслужили.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся. Ева уже снова смотрела в свои схемы. Кирилл стоял с тем же непроницаемым лицом.

— Ева, — сказал Арсений. — Спасибо тебе. Правда. Без тебя бы ничего не было.

Ева не ответила. Только чуть заметно кивнула, не поднимая головы.

Арсений вышел в коридор и выдохнул. Фух. Ну и атмосфера у них там. Как в морге. Но ничего, это рабочие моменты. Главное — бюджет есть. А там и техника подтянется.

Он пошёл искать Гошу, чтобы и его успокоить, но Гоша куда-то запропастился. Интерфейс показывал, что он на другом конце здания, в финансовом отделе. Арсений решил не дёргаться. Завтра.

Сейчас хотелось одного — сесть в такси и уехать домой. К Маркизе. К тишине. К осознанию того, что сегодня он сделал большой шаг к своей цели.

Он поймал лифт, спустился в холл. Там уже было поменьше народу, но всё равно суета. Арсений прошёл к выходу, поймал на себе ещё несколько взглядов. Теперь в них было не просто любопытство — уважение.

Приятно, чёрт возьми.

Такси уже ждало. Он сел, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

— Домой, — сказал он.

Машина бесшумно взлетела. Город поплыл внизу. Арсений улыбался. Всё шло по плану. Даже лучше, чем по плану.

Он вызвал интерфейс, глянул на рейтинг.

Рейтинг: 3420 (+20 за успешную презентацию)

Красота. Ещё чуть-чуть, и 3500. А там и до князя недалеко.

Он отключился и позволил себе просто смотреть в окно. На небоскрёбы, на огни, на серую зону вдалеке, которая теперь казалась ещё более далёкой и чужой.

Интересно, что сейчас делает Маркиза? Наверное, спит. Или снова скинула миску.

Арсений усмехнулся. Кошкам хорошо. У них нет рейтинга, нет презентаций, нет Евы с её вечными претензиями.

Только миска, подоконник и полное отсутствие сомнений.

Гошу он нашёл в самом неожиданном месте — в буфете.

Арсений вообще редко заходил в буфет. Там пахло синтетической едой и отчаянием, а ещё там всегда толпились дружинники второго уровня, которые не могли позволить себе нормальный обед в городе. Но интерфейс упорно показывал, что Гоша именно здесь, и Арсений, вздохнув, нырнул в эту пучину.

Гоша сидел в углу с пластиковым подносом, на котором стоял стакан с мутной жидкостью и лежала булочка, подозрительно похожая на ту, что Арсений видел в автомате ещё десять лет назад. Гоша не ел. Гоша смотрел на булочку с таким выражением, будто она была виновата во всех мировых проблемах.

— Ты чего тут? — Арсений плюхнулся напротив, не спрашивая разрешения. — У тебя же кабинет есть. С кофемашиной.

— Кофе там кончился, — мрачно ответил Гоша. — А я без кофе не могу думать.

— Думать о чём?

Гоша поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлый, как у человека, который только что пересчитал бюджет страны и обнаружил, что страна должна ему лично.

— Арсений, я посмотрел твои расчёты.

— Какие расчёты?

— Которые ты показывал на презентации. У меня есть доступ, я заглянул.

Арсений отмахнулся:

— Гоша, ну ты чего? Это для совета. Там всё немножко приукрашено, так надо. Ты же знаешь эти правила игры.

— Приукрашено? — Гоша говорил тихо, но в голосе звенела сталь. — Арсений, там цифры вообще из другой реальности. Ты обещал рентабельность через полгода. При наших текущих расходах это невозможно даже теоретически. Ты обещал мощности, которых у нас нет. Ты обещал сроки, которые мы не выдержим даже если все ляжем костьми.

Арсений вздохнул. Ну вот, ещё один. Сначала Ева, теперь Гоша. Сговорились они, что ли?

— Гоша, — сказал он терпеливо, как объясняют сложную теорему первокурснику, — бизнес — это не математика. Бизнес — это вера. Я дал им веру. А когда у них есть вера, они дают деньги. А когда есть деньги, мы решаем все проблемы. Понимаешь?

— Нет, — честно сказал Гоша. — Не понимаю. Если мы не можем сделать то, что обещали, нам придётся врать дальше. А врать дальше — это…

— Это называется пиар, — перебил Арсений. — Гоша, ты гениальный финансист, но в политике ты полный ноль. Расслабься. Всё будет хорошо. Я всё контролирую.

Гоша посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на булочку. Булочка молчала, но, кажется, соглашалась с Гошей.

— Ладно, — сказал Гоша. — Ты начальник. Тебе виднее.

— Вот именно. — Арсений встал, хлопнул его по плечу. — Давай, доедай свою булочку. Завтра встретимся, всё обсудим.

Он вышел из буфета, чувствуя лёгкое раздражение. С этими технарями вечно так. Им дай волю — они будут перепроверять каждую цифру, пока бизнес не умрёт от старости. А бизнес любит смелых. Бизнес любит тех, кто берёт на себя риск.

Арсений вышел на улицу. Солнце уже припекало, но кондиционированный воздух холла сменился тёплым, живым, с запахом выхлопов и синтетической выпечки из уличных автоматов. Он глубоко вдохнул. Свобода.

В кармане завибрировал коммуникатор. Арсений глянул на интерфейс — мама.

Он улыбнулся и принял вызов.

— Сынок! Ну что там? Я весь день места себе не нахожу!

Голос у мамы был взволнованный, чуть запыхавшийся. Арсений представил, как она сидит на своей старой кухне, где всё ещё висят занавески в цветочек, и теребит край фартука, глядя на экран.

— Мам, всё пучком. Бюджет наш. Я теперь почти князь.

— Ой, господи! — Мама выдохнула так, будто до этого не дышала минуту. — А я тут Свете сказала, что у тебя презентация. Она говорит: «А мой Лёша тоже недавно проект защищал, ему отдел дали». А я говорю: «Ну, мой Арсений не просто отдел, он целое направление ведёт!» А она…

— Мам, — перебил Арсений, но беззлобно. — Лёша — это Лёша. А я — это я. Не надо меня с Лёшей сравнивать. У Лёши папа в совете, а у меня — я сам. И мозги.

— Да я знаю, сынок! Ты у меня особенный. Ты в деда пошёл — в инженеры. А дед у тебя…

— Мам, дед был простым инженером на заводе. А я — визионер. Это разные вещи.

— Визионер, — повторила мама с уважением, хотя Арсений был уверен, что она не совсем понимает это слово. — Это как, видит далеко?

— Типа того.

— Ну и хорошо. А ты кушал? Там в холодильнике у тебя, я знаю, ничего нет, одни полуфабрикаты синтезированные. Ты бы хоть раз в нормальный магазин сходил, заказал продукты живые, а то желудок испортишь.

— Мам, у меня Маркиза покормит.

— Кошка?! Ты кошку слушаешь, а мать — нет?

— Мам, я люблю тебя. Целую. Позвоню завтра.

— А может, ты приедешь? Я пирожков напекла, с капустой, настоящих, не синтезированных. Ты же любишь…

Арсений замялся. Пирожки он действительно любил. Но сейчас, после такого дня, ехать в старый район, где всё такое… настоящее, но такое далёкое от его новой жизни?

— Мам, давай на выходных. Обещаю.

— Ну смотри. Я буду ждать.

Она отключилась. Арсений убрал коммуникатор и поймал себя на том, что улыбается. Мама есть мама. Ей всё равно, какой у него рейтинг и сколько он взял бюджетов. Ей важно, чтобы он кушал.

Такси уже ждало. Арсений сел, назвал адрес и откинулся на сиденье. Город проплывал за окном, но теперь он смотрел не вниз, на серую зону, а вверх, на небоскрёбы. На свой дом. На свою жизнь.

В лифте он снова посмотрел на себя в зеркало. Костюм чуть помялся, галстук съехал, под глазами залегли тени. Но взгляд был всё тот же — горящий, уверенный, победительный.

— Ты молодец, — сказал он своему отражению. — Ты сегодня молодец.

Отражение кивнуло.

Дверь в квартиру открылась, и Арсений шагнул в тишину. Дома было хорошо. Прохладно, чисто, пахло его запахом — смесью дорогого парфюма, кожи и кофе.

Маркиза сидела на подоконнике и смотрела на него с тем же выражением, с каким провожала утром. Только теперь в её взгляде читалось лёгкое любопытство: ну что, принёс чего?

— Принёс, — сказал Арсений, скидывая ботинки. — Вискас с мраморной говядиной обещал? Будет тебе вискас.

Маркиза спрыгнула с подоконника и направилась на кухню, даже не оглядываясь, уверенная, что хозяин последует за ней. Арсений последовал.

На кухне он достал из холодильника сыр, оливки, бутылку настоящего вина — берёг для особого случая. Открыл, налил себе бокал. Маркизе насыпал в миску тех самых обещанных гранул.

— Держи, — сказал он, ставя миску на пол. — Мечты сбываются.

Маркиза принялась за еду с достоинством существа, которое принимает дань, а не просит подачки.

Арсений сел за стол, отпил вино. Оно было хорошим. Терпким, чуть сладковатым, с долгим послевкусием. Такое вино не синтезируют. Такое вино делают там, внизу, в Старой Европе, где ещё остались виноградники и люди, которые умеют с ними обращаться.

Он смотрел в окно. Город горел огнями. Где-то там, в этих огнях, кипела жизнь, которую он сегодня чуть-чуть изменил. Нейрококон. Его проект. Его будущее.

Маркиза доела и запрыгнула на подоконник, уселась рядом с ним, глядя на город с высоты тридцать седьмого этажа. Арсений протянул руку, погладил её по спине. Она замурлыкала — редкость, Маркиза вообще была скупа на ласку.

— Хорошо, — сказал Арсений. — Очень хорошо.

Он допил вино, поставил бокал в мойку и пошёл в спальню. Разделся, рухнул на кровать. Перед тем как провалиться в сон, вызвал интерфейс. Рейтинг подрос ещё на пару пунктов — Алина уже строчила посты. Скоро будет 3500. А там и до князя.

Последняя мысль перед сном была о маме. Пирожки. Надо будет съездить. На выходных. Обещал же.

И о Маркизе. Которая уже спала на его пиджаке, брошенном на кресле. Пиджак, конечно, жалко. Но кошка счастлива. А это главное.

Ночной город за окном мерцал огнями рекламы, обещая всем и каждому счастье за умеренную плату. В спальне на тридцать седьмом этаже спал человек, который только что взял важнейшую высоту. На кухне, на его пиджаке, спала кошка, которой не было никакого дела до высот, бюджетов и рейтингов. У неё была полная миска, тёплое место и полная уверенность в завтрашнем дне.

Арсений Игоревич Корсаков, визионер и будущий князь, об этом даже не догадывался.

Глава 2. Команда мечты

Прошла неделя. Целая неделя с того дня, когда Арсений Игоревич Корсаков стоял на возвышении в виртуальном зале и ловил одобрительные кивки князей. Неделя с момента, как он вышел от Евы, не дослушав её до конца, и хлопнул Гошу по плечу в буфете, не вникая в его мрачные прогнозы.

Неделя пролетела как один день. Потому что дел было невпроворот.

Утро вторника началось точно так же, как утро понедельника, и как утро среды на прошлой неделе. Арсений открыл глаза, и нейроинтерфейс услужливо высветил: «Доброе утро, Арсений Игоревич. Сегодня: собеседования в 10:00, совещание по закупкам в 14:00, встреча с Алиной по пиар-стратегии в 16:30. Ваш рейтинг: 3450 (+30 за последнюю неделю)».

Тридцать пунктов. Неплохо. Алина старалась.

Арсений потянулся, хрустнул шеей и посмотрел на кресло у окна. Маркиза спала на его пиджаке. На том самом, итальянском, в котором он был на презентации. Пиджак теперь напоминал кошачью лежанку, но Арсений махнул рукой: Маркиза есть Маркиза.

— Подъём, ваше сиятельство, — сказал он кошке. — У нас великие дела.

Маркиза приоткрыла один глаз, убедилась, что ничего интересного не происходит, и закрыла обратно.

Арсений пошёл на кухню, включил кофемашину. Пока аппарат урчал и шипел, он пролистал уведомления. Гоша прислал запрос: «Где смета по допоборудованию? Нужно сверить с бюджетом». Алина прислала десять вариантов постов для согласования. Ева молчала.

Ева молчала всю неделю.

Арсений сначала не придал этому значения. Ну молчит и молчит. Работает, наверное. Технари, когда работают, вообще не любят разговаривать. Потом, на третий день, он подумал: может, обиделась? Но обижаться не на что. Он же её не увольнял, не ругал, даже наоборот — хвалил при всех. А то, что она там про оборудование говорила... ну, мало ли кто что говорит. Найдут оборудование. Не могут не найти.

Кофе был готов. Арсений налил себе чашку, вышел на балкон. Город внизу гудел, переливался огнями, дышал утренней суетой. Где-то там, в недрах «Северного Пути», уже просыпались дружинники и послушники, чтобы к девяти быть на местах. А он, боярин третьего уровня, стоял на балконе своей квартиры на тридцать седьмом этаже и пил кофе из ямайских зёрен.

Хорошо.

— Маркиза, — позвал он. — Иди сюда, смотри, какой мир просыпается.

Кошка не пришла. Она вообще не разделяла его любви к панорамным видам. Ей было всё равно, что там внизу. Ей важно было, чтобы миска была полная и подоконник тёплый.

Арсений допил кофе, пошёл одеваться. Сегодня без пиджака — тот был оккупирован. Взял другой, тоже неплохой, серый, в тонкую полоску. Запонки надел те же — с бриллиантами, подарок бывшей. Ольга, конечно, уже не позвонит, но запонки хорошие, чего добру пропадать.

Выходя, он остановился в дверях, посмотрел на Маркизу. Та даже ухом не повела.

— Я ушёл, — сказал Арсений. — Добывать вискас.

Маркиза зевнула.

Дверь закрылась. Лифт понёс его вниз, в большой мир, который ждал его великих свершений.

И ни одной мысли о Еве, которая молчит уже неделю. Ни о Гоше, который прислал запрос про смету. Ни о том, что оборудование до сих пор не пришло, а сроки поджимают.

Арсений думал о другом. О том, как сегодня на собеседование придёт та самая девушка, выпускница университета, которая прислала такое трогательное письмо: «Я хочу работать именно с вами, потому что ваш проект изменит мир».

Такие люди нужны команде. Молодые, горящие, верящие. Они будут работать за идею, пока ноющие технари считают гигафлопсы и прочую ерунду.

Такси уже ждало у подъезда. Арсений сел, назвал адрес, откинулся на сиденье.

— В «Северный Путь», — сказал он. — И побыстрее.

Машина взлетела. Город поплыл внизу. Солнце било в глаза, но интерфейс затемнил стекло ровно настолько, чтобы не слепило, но чтобы видно было всё великолепие утренних небоскрёбов.

Арсений улыбнулся.

Всё идёт по плану.

В переговорной пахло пластиком и свежестью — утром здесь включили ионизатор, и воздух казался стерильным, как в операционной. Арсений сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и лениво листал в интерфейсе резюме. Напротив, на самом краешке стула, зажав в руках планшет, замерла девушка.

Ксения.

Двадцать два года, корпоративный университет, факультет управления проектами, средний балл 4.7, три рекомендации от преподавателей, стажировка в отделе логистики, где её хвалили за исполнительность. Фотография в резюме была серьёзная, почти суровая, но в жизни она оказалась совсем другой — светлые волосы собраны в строгий пучок, глаза большие, серые, смотрят на Арсения с таким выражением, будто перед ней сидит не просто боярин, а как минимум основатель корпорации.

— Арсений Игоревич, я так рада, что вы согласились меня принять, — выпалила она, едва он закрыл дверь. — Я читала все ваши статьи в корпоративной сети. И презентацию смотрела, ту, что для совета. Это... это просто гениально!

Арсений чуть приподнял бровь, пряча улыбку. Статьи он писал редко, в основном заставлял Алину набрасывать тексты, а потом правил, добавляя пафоса. Но приятно, чёрт возьми.

— Ну, не будем так сразу, — сказал он снисходительно. — Расскажите лучше о себе. Почему именно наш проект?

Ксения задышала чаще, видно было, что она готовилась к этому вопросу.

— Потому что это будущее! — выпалила она. — Нейрококон — это не просто очередной гаджет, это смена парадигмы. Я читала исследования: если человек может усваивать информацию во сне, эффективность обучения вырастает в разы. Это изменит всё! Образование, профессиональную подготовку, даже досуг. А вы... — она запнулась, покраснела, но договорила: — Вы единственный, кто решился на такой масштаб. Другие проекты — это копошение в мелочах. А тут — прорыв.

Арсений слушал и думал: «Золото, а не сотрудница. Такая будет пахать, пока не упадёт. И главное — верит. Ей не нужны цифры, ей нужна идея».

— Ксения, — сказал он, когда она закончила, — вы правильно понимаете ситуацию. Мы действительно делаем большое дело. Но работа предстоит тяжёлая. Ненормированный график, стресс, постоянные дедлайны. Вы готовы?

— Да! — глаза её загорелись. — Я готова работать сутками. Я хочу учиться у лучших.

«Учиться у лучших, — мысленно усмехнулся Арсений. — Она даже не представляет, кто тут лучший. Ну ничего, узнает».

Он встал, прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Ксения следила за ним взглядом, как заворожённая.

— Хорошо, — сказал он, останавливаясь у окна. — Я вас беру. Оформляйтесь с завтрашнего дня. Введёте в курс дела, покажете, на что способны. Ставка — стандартная для начинающего менеджера, плюс бонусы по результатам. Вас устроит?

Ксения вскочила, едва не уронив планшет.

— Да! Спасибо! Я не подведу!

— Я знаю, — кивнул Арсений. — Идите к кадровикам, они всё оформят. И ещё... — он сделал паузу, — добро пожаловать в команду мечты.

Она вылетела из переговорной, сияя, как начищенный имплант. Арсений проводил её взглядом и подумал: «Такие, как она, двигают прогресс. Не то что эти вечно ноющие технари, которые только и знают, что говорить „невозможно“».

Он вернулся в кресло, вызвал интерфейс, отметил в календаре: «Ксения — принята». Потом подумал и добавил: «Перспективный актив».

В коридоре Ксения остановилась, прижала планшет к груди и перевела дух. Он её взял. Арсений Игоревич Корсаков, тот самый, о котором в университете рассказывали как о восходящей звезде, взял её в свою команду. Она представила, как придёт домой, включит нейроинтерфейс и напишет маме: «Меня взяли в проект „Нейрококон“! К самому Корсакову!» Мама, конечно, не поймёт, что такое нейрококон, но будет рада, что дочь устроилась.

Ксения улыбнулась и пошла к лифтам. Ей казалось, что стены корпорации светятся.

Лаборатория встретила его гулом серверов и запахом припоя. Арсений толкнул дверь и замер на пороге. Народу прибавилось. За столами, уставленными мониторами и голографическими схемами, сидели незнакомые лица — несколько молодых парней в джинсах и футболках, одна девушка с короткой стрижкой, уткнувшаяся в паяльную станцию. Новые разработчики. Сисадмины. Те, кого набрали за эту неделю, чтобы обслуживать огромную инфраструктуру проекта.

Ева сидела на своём обычном месте, перед грудой распечаток и планшетов. Она даже не подняла головы, когда он вошёл. Кирилл стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону.

— Привет, орлы! — Арсений прошёл в центр лаборатории, сияя улыбкой. — Как успехи? Оборудование пришло?

Тишина. Несколько разработчиков переглянулись. Девушка с паяльником отложила инструмент и уставилась на Арсения с любопытством. Кирилл хмыкнул.

Ева медленно подняла голову. Вид у неё был такой, будто она не спала всю неделю. Под глазами залегли тени, волосы собраны кое-как, на щеке — след от паяльника, что ли?

— Пришло, — сказала она спокойно. — Только не то, что мы заказывали.

Арсений моргнул.

— В смысле?

— В прямом. Поставщик задерживает на две недели. Вместо наших серверов прислали какую-то древность, которая в музее стоять должна. То, что обещали к сегодняшнему дню, будет только через месяц. Если вообще будет.

Арсений почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Неприятно так, холодком по позвоночнику. Но он тут же взял себя в руки. Паниковать нельзя. Паника — это для слабаков.

— А на складе ничего нет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Можно же временно использовать резервы? У нас же есть какие-то мощности про запас?

Ева усмехнулась. Нехорошо так усмехнулась, безрадостно.

— Резервы? Ты хочешь запустить нейрококон на серверах, которые обслуживают бухгалтерию? Они рухнут через час. Даже через полчаса. Бухгалтерия, кстати, будет очень рада, когда их отчёты полетят.

Несколько разработчиков захихикали. Кирилл качнул головой, но промолчал.

Арсений сделал глубокий вдох. Ева, конечно, права по форме, но не по сути. Нельзя же так сразу — «рухнут», «невозможно». Где творческий подход? Где предпринимательская жилка?

— Ева, — сказал он, переходя на доверительный тон, — я понимаю, проблемы бывают. У всех бывают. Но у нас нет времени на раскачку. Совет ждёт результаты. ВБ через месяц спросит с меня. А с тебя, между прочим, тоже.

Ева встала. Теперь они стояли друг напротив друга, как боксёры перед боем.

— Арсений, я пытаюсь тебе объяснить уже неделю. Ты обещал совету мощности, которых у нас нет и не будет в ближайшие полгода. Даже если мы арендуем всё, что можно арендовать, — не хватит. Это не мои капризы, это физика. Железо не берётся из воздуха.

— А ты предлагаешь решения? — Арсений повысил голос, но тут же взял паузу. Кричать на Еву бесполезно, она от этого только злее становится. — Ладно, давай без эмоций. Что мы можем сделать прямо сейчас?

— Ничего, — Ева пожала плечами. — Ждать оборудование. Или урезать функционал настолько, что нейрококон превратится в обычный будильник с обратной связью. Выбирай.

Арсений посмотрел на неё. Потом на Кирилла. Потом на разработчиков, которые делали вид, что ужасно заняты своими экранами.

— Напиши мне письмо, — сказал он наконец. — Подробно. Что нужно, сколько, когда. Я посмотрю.

— Я уже писала. Три раза.

— Напиши четвёртый. Чтобы я точно увидел.

Ева ничего не ответила. Просто села обратно и уткнулась в распечатки. Аудиенция была окончена.

Арсений постоял ещё секунду, чувствуя себя лишним в собственной лаборатории, потом развернулся и пошёл к выходу. У двери столкнулся с девушкой-паяльщицей, которая несла какую-то плату.

— Извините, — пискнула она.

— Ничего, работайте, — буркнул Арсений и вышел в коридор.

Дверь закрылась, отрезая его от гула серверов и запаха припоя. Он выдохнул. Ну почему они все такие? Ну почему нельзя просто взять и сделать? Вечно эти технари ноют, вечно им что-то не так. Где отвага? Где готовность рисковать?

Он пошёл по коридору, пиная носком ботинка воображаемые камешки. Настроение испортилось. Хорошо хоть Ксения порадовала. Такая будет работать, не подведёт. А эти... Он махнул рукой. Разберёмся. Не могут не разобраться.

В кармане пиликнул коммуникатор. Арсений глянул на интерфейс — Алина.

— Арсений Игоревич! — голос у неё был восторженный, как всегда. — Я тут подготовила визуалы для первого пост-релиза! Вы не представляете, как красиво получилось! Можно я забегу показать?

Арсений вздохнул. Алина хотя бы не ноет.

— Забегай, — сказал он. — Я в переговорной у окна.

Алина влетела в переговорную как ураган — с планшетом в одной руке, с кофе в другой, с горящими глазами и улыбкой до ушей.

— Арсений Игоревич! Я тут такое придумала! Вы обалдеете!

Она плюхнулась на стул напротив, поставила кофе, развернула планшет и ткнула пальцем в экран. Там красовался коллаж: нейрококон, парящий над ночным городом, лучи света, бьющие из него во все стороны, и счастливые лица людей, которые тянут руки к этому чуду.

— Смотрите! Это для первого пост-релиза! Заголовок: «Будущее уже здесь»! И дальше текст: «Арсений Корсаков, визионер и руководитель проекта “Нейрококон”, представляет технологию, которая изменит мир»! Ну как?

Арсений всмотрелся в картинку. Красиво. Ярко. Пафосно. То, что надо. Потом взгляд зацепился за угол, где виднелся чей-то логотип — едва заметный, слегка заретушированный, но всё же узнаваемый. Логотип западной компании, кажется, «NeuroTech» или что-то такое.

— А это что? — спросил он, ткнув пальцем в экран.

Алина глянула, отмахнулась:

— А, ерунда. Я это для вдохновения взяла, картинку из старого каталога. Никто не заметит, мы же переделаем. Главное — концепция! Смотрите, какой посыл: мы, как та западная компания, только лучше, потому что наше — родное, понятное, для наших людей!

Арсений поморщился. Идея была хорошая, но вот этот логотип... не к добру. Если кто-то из конкурентов увидит, прицепятся. А конкуренты сейчас смотрят в оба.

— Алина, — сказал он твёрдо, — логотип уберите совсем. Чтобы никаких следов. И проверьте, нет ли там ещё каких-то заимствований. Мы должны быть чисты перед законом и перед общественностью.

— Конечно-конечно! — закивала она. — Я всё поправлю. Это же просто черновик, набросок. Я хотела показать направление мысли. Вы довольны направлением?

Арсений посмотрел на неё. Алина сидела вся такая воодушевлённая, готовая работать дальше, готовая бежать и делать. В отличие от некоторых, которые только сидят в лабораториях и ноют про оборудование.

— Направление хорошее, — сказал он. — Работайте. Через два дня чтобы был готовый вариант. Без чужих логотипов.

— Есть! — Алина вскочила, схватила кофе и планшет. — Я побежала! Если что — я на связи!

Она вылетела так же стремительно, как влетела. Арсений покачал головой. Энергии у неё — на десятерых. Если бы все так работали, проект давно бы уже взлетел.

Он вышел в коридор и направился к буфету. Кофе захотелось. Настоящего, не синтезированного, а у них в автоматах была только синтезированная бурда. Но буфет на этаже держал нормальный кофе, правда, дорогой. Для бояров.

В буфете было людно. Арсений взял стакан, отошёл к окну, чтобы выпить в тишине, и тут заметил Ксению. Она сидела за столиком в углу с пластиковым стаканчиком и растерянно смотрела на планшет. Рядом с ней стоял Гоша с неизменной мрачной миной.

Арсений прислушался. Не то чтобы подслушивал, просто мимо проходил.

— …а где мне найти смету по оборудованию? — спрашивала Ксения. — Ева говорит, что там какие-то расхождения, а я в документации запуталась.

Гоша посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на Арсения. Заметил. Кивнул сухо.

— В документации, — сказал он Ксении, — вы ничего не найдёте. Идите к Еве, она объяснит. Если захочет.

Ксения растерялась ещё больше:

— Но она сказала, что всё есть в отчётах…

— В отчётах есть то, что Арсений Игоревич утвердил, — Гоша говорил тихо, но Арсений слышал каждое слово. — А в реальности — другое. Разберитесь сначала с реальностью, потом с отчётами.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери столкнулся с Арсением, замер на секунду, потом кивнул и вышел, не сказав ни слова.

Арсений проводил его взглядом. Ну что за человек? Вечно недовольный, вечно с претензиями. И Ксению с толку сбивает. Девчонка только пришла, её вводить надо, а он загадками говорит.

Он подошёл к Ксении, улыбнулся:

— Как первые дни? Осваиваетесь?

Ксения подняла голову, и в глазах у неё мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли облегчение.

— Да, Арсений Игоревич, спасибо. Только вот... — она замялась. — Я пытаюсь разобраться в документации, но там всё так сложно. Ева говорит одно, Гоша — другое. А мне нужно понять, как мы планируем запускаться.

Арсений вздохнул. Ну вот, уже и Ксению заразили своим пессимизмом.

— Ксения, — сказал он назидательно, — вы не обращайте внимания. У нас тут взрослые специалисты, каждый со своим характером. Ваша задача — делать свою работу и не лезть в технические дебри. Мы вам дадим все данные, когда нужно будет. А пока осваивайтесь, знакомьтесь с командой, вникайте в общую концепцию. Ладно?

Она кивнула, но в глазах осталось сомнение.

— Я поняла. Спасибо.

Арсений отпил кофе и пошёл к лифту. Настроение снова испортилось. Гоша со своими намёками, Ева с вечными претензиями, теперь ещё Ксения лезет не в свои вопросы. Хорошо хоть Алина работает как надо. И новые разработчики в лаборатории сидят тихо, не высовываются.

Он вызвал интерфейс, глянул расписание. Вечером ничего важного. Можно домой, к Маркизе. Заехать по пути в магазин, купить ей тот самый вискас, который она любит. И сыру взять, настоящего, не синтезированного.

Лифт открылся, Арсений вошёл, двери сомкнулись. В зеркальной стене отражался усталый мужчина в сером костюме, с чуть помятым лицом и кругами под глазами. Но взгляд был всё тот же — уверенный, твёрдый.

— Ничего, — сказал он своему отражению. — Разберёмся. Не в первый раз.

Лифт понёс его вниз, в холл, а оттуда — к выходу, в такси, домой. К Маркизе, к тишине, к вечеру без звонков и уведомлений.

Завтра будет новый день. А сегодня — отдых.

Суббота наступила как-то незаметно. Пять рабочих дней пролетели в бесконечных совещаниях, звонках, утрясании вопросов, которые возникали быстрее, чем он успевал их решать. Арсений даже не заметил, как наступило утро выходного, и только нейроинтерфейс вежливо напомнил: «Сегодня суббота. Запланированных мероприятий нет».

Он полежал в кровати, прислушиваясь к тишине. Маркиза уже не спала — сидела на подоконнике и смотрела на птиц, которые нагло расселись на карнизе. Птицам не было дела до рейтингов и KPI. Птицы просто жили.

— Ну что, Маркиза, — сказал Арсений, потягиваясь. — Едем к маме. Обещал же.

Маркиза даже ухом не повела. К маме она ездить не любила — там пахло старым ковром и ещё какой-то древностью, которая кошек пугает. Но выбора у неё не было.

Сборы заняли полчаса. Арсений натянул джинсы (редкость, в джинсах он ходил только по выходным), простую футболку, куртку — и сам себе удивился в зеркале. Из зеркала смотрел не боярин третьего уровня, а обычный парень, каких много в городе. Даже рейтинг не светился над головой.

— Хорошо, — сказал он себе. — Отдых так отдых.

Он сунул в рюкзак бутылку вина (хорошего, настоящего), пакет с кофе для мамы и посадил Маркизу в переноску. Кошка возмущённо мяукнула, но спорить не стала. Спорить с Арсением было бесполезно, она это давно усвоила.

Такси домчало до старого района за полчаса. Чем дальше от центра, тем ниже становились дома, тем меньше было небоскрёбов, тем чаще попадались здания старой постройки — ещё те, что строили до эпохи корпораций. Арсений смотрел в окно и думал: странно, здесь всё по-другому. Воздух другой, люди другие, даже свет какой-то тёплый, неоновый, без этой стерильной белизны.

Мама жила в пятиэтажке, каких осталось мало. Лифт здесь был, но старый, дребезжащий, пахнущий сыростью. Арсений поднялся на четвёртый этаж, позвонил. Дверь открылась сразу — мама стояла на пороге в фартуке, с мокрыми руками, и смотрела на него сияющими глазами.

— Сынок! Приехал! А я уж думала, забыл, закрутился там в своём корпоративном мире!

Она обняла его, прижала к себе, и Арсений почувствовал знакомый запах — пирожков, чистоты и ещё чего-то родного, что невозможно описать словами.

— Маркизу привёз? — спросила мама, заглядывая в переноску. — Здравствуй, красавица. Сейчас молочка налью.

Маркиза фыркнула, но из переноски вылезла. Осмотрелась, оценила обстановку и направилась к старому дивану, где уже лежал плед. Диван был признан приемлемым, и кошка на него запрыгнула.

— Проходи, проходи! — мама суетилась, тащила Арсения на кухню. — Я тут напекла, ты не представляешь! С капустой, с мясом, с яйцом и луком. Ты же любишь!

Кухня была маленькая, уютная, с занавесками в цветочек, с старым холодильником, который ещё работал, хотя ему было лет двадцать, с полкой, где стояли банки с соленьями. Арсений сел на табуретку, и вдруг его накрыло. Так просто. Так спокойно. Никаких интерфейсов, никаких уведомлений, никакой Евы с её вечным недовольством.

— Ну рассказывай, — мама поставила перед ним тарелку с пирожками, налила чай в большую кружку (тоже старую, с отбитой ручкой, но родную). — Как там твой проект? Я в новостях читала, про вас уже пишут. Алина твоя старается?

— Старается, — Арсений откусил пирожок и зажмурился от удовольствия. — Вкуснотища. Мам, ну зачем ты так мучаешься? Синтезатор же есть, можно заказать любую выпечку.

— Тьфу, — мама махнула рукой. — Синтезатор это не то. Там химия одна. А тут — тесто руками месила, капусту тушила, с душой. Чувствуешь разницу?

Арсений чувствовал. И дело было даже не в пирожках. Дело было в этой кухне, в этих занавесках, в маминых руках, которые пахли мукой и ещё чем-то давним, из детства.

— А Лёшка Светин, — мама присела напротив, — тоже проект запустил. Им уже отдел дали, представляешь? А Света ходит, хвастается. Я ей говорю: «У моего тоже проект, да помасштабнее будет». А она: «Ну, масштаб масштабом, а отдел — он отдел и есть».

Арсений усмехнулся. Лёшка Светин. Вечный конкурент, о котором он даже не думал, а мама помнила.

— Мам, Лёшка — это Лёшка. У него папа в совете, ему всё на блюдечке принесли. А я сам. И проект у меня серьёзный. Не чета Лёшкиному.

— Да я знаю, сынок, — мама вздохнула. — Я просто к тому, что ты у меня молодец. Горжусь тобой. Только не зарывайся, смотри. Работа работой, а жизнь одна.

Арсений кивнул, но слова её пропустил мимо ушей. Он уже думал о другом. О том, что через месяц отчитываться перед ВБ. О том, что Ева так и не написала четвёртое письмо. О том, что Гоша смотрит волком.

— Ты ешь, ешь, — мама пододвинула тарелку. — Вон худющий какой. Не кормят вас там в корпорациях ваших.

— Кормят, мам. Синтезированным.

— Ну вот. А тут — домашнее.

Он съел ещё три пирожка, выпил две кружки чая и поймал себя на мысли, что уже давно так не расслаблялся. Никто не дёргал, не пикал в интерфейсе, не требовал отчётов. Только мама, Маркиза на диване и запах пирожков.

Перед уходом мама сунула ему пакет:

— Это с собой. Там пирожки, там баночка варенья, там колбаска домашняя, я у бабы Нины купила, она своё делает. Маркизе гостинец положила, кусочек мяса.

— Мам, ну зачем ты...

— Бери-бери. В холодильнике у тебя пусто, я знаю.

Арсений обнял её, поцеловал в макушку. Маркизу запихнули в переноску — та даже не сопротивлялась, сытая и довольная.

В такси, на обратном пути, Арсений смотрел на огни города и думал: а ведь мама права. Жизнь одна. И хорошо, когда есть куда вернуться. Где пахнет пирожками и никто не спрашивает про KPI.

Дома он разобрал пакет, выложил пирожки на тарелку, налил Маркизе молока. Кошка довольно заурчала, уткнувшись в миску.

Арсений сел в кресло, включил нейроинтерфейс, пролистал ленту новостей. Новости корпораций, новости технологий, новости рынка. Где-то внизу мелькнула заметка: «Самые громкие провалы в истории корпораций: проект “Нейрон” Боба Корсакова».

Он машинально кликнул. Заметка была короткая: «В 2050-х годах Боб Корсаков, тогда восходящая звезда “Северного Пути”, обещал революцию в нейроинтерфейсах. Его проект “Нейрон” должен был изменить рынок, но рухнул из-за нереалистичных обещаний и технической неготовности. Корсаков потерял всё: рейтинг, доступ, команду. Сегодня он живёт в серой зоне, его нейроинтерфейс отключён. Эксперты называют это классическим примером корпоративного выгорания и самообмана».

Арсений поморщился и пролистнул дальше. Мало ли было неудачников. Этот Боб, наверное, просто не умел работать с людьми. Или техника подвела. Или ещё что. Он не такой. У него всё под контролем.

Он посмотрел на Маркизу. Кошка доела, запрыгнула на подоконник и теперь смотрела на ночной город. Такой же город, как внизу, но с тридцать седьмого этажа он казался игрушечным.

Арсений вызвал интерфейс, глянул рейтинг: 3470. Ещё немного, и 3500. А там и до князя недалеко.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

— Всё идёт по плану, Маркиза.

Кошка не ответила. Она смотрела на огни внизу и думала о чём-то своём, кошачьем. Может, о птицах. Может, о том, что завтра снова будет солнце на подоконнике и полная миска.

Арсений улыбнулся и провалился в сон.

Ему снились пирожки.

Глава 3. Давление ВБ

Месяц — это ровно столько, сколько ВБ дал на первые результаты. Месяц пролетел как один день, и теперь этот день наступил. Арсений стоял перед дверью переговорки и с удивлением обнаружил, что нервничает. Он, визионер, человек, который месяц назад с блеском разговаривал с советом, сейчас мялся перед дверью, как провинившийся дружинник.

Внутри было пусто. Только длинный стол, кресла, панорамное окно во всю стену и ВБ, сидящий во главе стола с таким видом, будто он здесь родился. Перед ним висела голограмма — графики, цифры, отчёты. Арсений мельком глянул и отвернулся. Он знал, что там. Там было пусто. Нет, не пусто — там были обещания. А обещания ВБ не ел.

— Садитесь, Арсений Игоревич.

Голос спокойный. Даже слишком. Арсений сел напротив, положил руки на стол, убрал. Потом снова положил. Пульс скакнул до 118, интерфейс услужливо подсветил это красным. Арсений мысленно приказал ему заткнуться, но интерфейс не слушался.

ВБ молчал. Смотрел на голограмму. Потом перевёл взгляд на Арсения. И в этом взгляде не было ничего — ни злости, ни разочарования, ни даже любопытства. Пустота. Как в отчётах.

— Месяц прошёл, — сказал ВБ. — Я жду результаты.

Арсений сглотнул. В горле пересохло.

— Владислав Борисович, мы столкнулись с объективными трудностями. Оборудование, которое обещали поставить, задерживается. Поставщик подвёл, мы не можем запустить прототип без нужных мощностей. Я уже нашел альтернативных партнёров, веду переговоры…

— Оборудование не пришло, — перебил ВБ. — Это я знаю. Меня интересует другое: что вы сделали, чтобы решить проблему? Какие альтернативы рассмотрели? С кем договорились об аренде мощностей? Какие сроки сейчас реальны?

Арсений открыл рот и закрыл. Альтернативы? Ева что-то писала. Он помнил, что она писала, но не помнил, что именно. Гоша предлагал какие-то варианты, но они были жалкими, урезанными. А ВБ не любил жалкого.

— Мы работаем над этим, — выдавил он. — Ева ищет варианты. Техническая часть сложная, но мы справимся.

— Ева, — ВБ усмехнулся одними губами. — А я слышал, что Ева уже не ищет варианты. Она ищет союзников. Против вас.

У Арсения похолодело внутри. Что? Ева? Союзников? Против него? Этого не может быть. Она же технарь, она должна работать, а не интриговать.

— Я не знаю, откуда у вас такая информация, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ева — профессионал. Она делает свою работу.

— У меня хорошая информация, Арсений Игоревич. — ВБ встал, подошёл к окну. Смотрел вниз, на город, на игрушечные машинки и муравьиные фигурки людей. — Я дал вам шанс. Большой бюджет, громкий проект, свобода действий. А вы за месяц не смогли решить даже вопрос с поставками. Теперь слухи ползут, что проект сырой, что технари недовольны, что вы обещали невозможное.

Он обернулся. В свете панорамного окна его лицо казалось высеченным из камня.

— Я не люблю, когда меня подставляют.

Арсений вскочил. Кресло отъехало назад и стукнулось о стену.

— Владислав Борисович, я всё решу! Дайте мне ещё немного времени! Две недели, всего две недели, и вы увидите результаты!

— Времени? — ВБ покачал головой. — У вас было время. Месяц. Теперь вопрос стоит иначе. Либо вы через две недели показываете результаты, либо я закрываю проект. А вас, Арсений Игоревич, понижаю до второго уровня. С соответствующими последствиями для рейтинга и карьеры.

Тишина повисла в переговорке такая плотная, что было слышно, как гудит кондиционер. Арсений смотрел на ВБ и видел, что тот не шутит. Для него это был просто бизнес. Один проект закроют, откроют другой. А Арсений... Арсений станет никем. Дружинником второго уровня. Будет стоять в очередях в буфет и пить синтетический кофе.

— Я поручаюсь своей карьерой, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Проект будет. Через две недели вы получите результаты. Настоящие. Я обещаю.

ВБ смотрел на него долго. Очень долго. Арсений не отводил взгляда, хотя внутри всё дрожало. Наконец ВБ кивнул.

— Хорошо. Идите. И помните: вы поручились.

Арсений вышел в коридор и прислонился к стене. Ноги не держали. Интерфейс показывал пульс 142, давление зашкаливало. Он глубоко вздохнул, заставил себя выпрямиться.

Надо что-то делать. Срочно. Любой ценой.

Он пошёл по коридору, не разбирая дороги. Мимо проплывали лица сотрудников, кто-то здоровался, кто-то отводил глаза. Арсений никого не видел. Перед глазами стояли две цифры: 14 и 2. Четырнадцать дней. Второй уровень.

Он не допустит этого. Ни за что.

В лаборатории было тихо. Слишком тихо для места, где два десятка человек должны были создавать будущее. Серверы гудели ровно, мониторы мерцали, но люди молчали. Когда Арсений вошёл, несколько голов поднялось, посмотрело на него и снова опустилось. Никто не поздоровался. Даже девушка с паяльником, которая в прошлый раз пискнула «извините», теперь делала вид, что ужасно занята своей платой.

Ева сидела на своём обычном месте. Перед ней на столе громоздились распечатки, планшеты, какие-то схемы, но она не смотрела на них. Она смотрела в окно. На улице моросил дождь, и капли стекали по стеклу, искажая очертания небоскрёбов.

— Ева, — сказал Арсений, подходя ближе. — Надо поговорить.

Она повернулась медленно, как во сне. Глаза у неё были усталые, под глазами залегли тени. Арсений вдруг подумал, что не видел её нормально уже недели две. Всё бегом, всё мимо.

— О чём? — спросила она. Голос ровный, пустой. — Об оборудовании, которого нет? О сроках, которые горят? О том, что ты обещал ВБ невозможное?

Арсений оглянулся. Кирилл стоял у стены, скрестив руки, и смотрел куда-то в сторону. Несколько разработчиков за соседними столами замерли, прислушиваясь.

— Откуда ты знаешь про ВБ? — спросил он тихо.

— Слухи, — Ева пожала плечами. — Тут всё про всех знают. Ты, главное, нас не подставь. Если проект закроют, мы все без работы останемся. И без рейтинга. А у некоторых, между прочим, семьи.

Арсений почувствовал, как внутри закипает раздражение. Она ещё учить его будет?

— Не закроют. Я нашёл решение.

— Какое?

— Увидишь.

Он развернулся и пошёл к выходу, но у двери остановился. Обернулся. Ева снова смотрела в окно. На дождь. На размытые огни города.

— Ева, — сказал он. — Я всё решу. Честно.

Она не ответила. Только повела плечом, будто от холода.

В коридоре Арсений выдохнул. Настроение было хуже некуда. Ева явно что-то знала. Или догадывалась. И если она начнёт копать, если пойдёт к ВБ со своими подозрениями...

Он тряхнул головой. Нет, не пойдёт. Она технарь, она делает своё дело. Ей не нужны интриги.

Из-за угла вынырнула Ксения. Увидела его, заулыбалась, но улыбка вышла натянутой.

— Арсений Игоревич! А я вас ищу. Там Гоша просил передать, чтобы вы зашли в буфет, если будет время. Говорит, важно.

— Спасибо, Ксения.

Она помялась, заглядывая ему в глаза.

— Арсений Игоревич, а правда, что ВБ был недоволен? Что проект могут закрыть?

— Ксения, — сказал он твёрдо, — проект никто не закроет. Я этого не допущу. Идите работайте, не слушайте сплетни.

Она кивнула и убежала, но в её взгляде он прочитал то, чего не было раньше. Сомнение.

В буфете было многолюдно. Очередь к кофейному автомату, гул голосов, звон посуды. Гоша сидел в углу с неизменным пластиковым стаканчиком и смотрел в одну точку. Перед ним на столе лежал планшет с какими-то графиками.

Арсений плюхнулся напротив.

— Что случилось?

Гоша поднял глаза. Вид у него был ещё мрачнее обычного.

— Слышал, — сказал он. — ВБ тебя прессанул. Плохо.

— Знаю, что плохо. Есть идеи?

Гоша подвинул планшет. На экране были таблицы, цифры, стрелки. Арсений мельком глянул и ничего не понял.

— Я посмотрел, что можно сделать, — начал Гоша. — Если мы арендуем мощности у трёх смежников, срежем функционал на пятьдесят процентов и запустимся в урезанном виде, то через месяц сможем показать хоть что-то. Не то, что обещали, но живую картинку. Это даст нам время.

— Пятьдесят процентов? — переспросил Арсений. — Ты хочешь, чтобы я пришёл к ВБ с половиной обещанного?

— Других вариантов нет. — Гоша пожал плечами. — Только если чудо.

Арсений посмотрел на него. Гоша не шутил. Он действительно считал, что это выход. Урезанный проект, жалкое зрелище, чтобы просто не закрыли. А рейтинг? А карьера? А князь, о котором он мечтал?

— Не пойдёт, — сказал он твёрдо. — ВБ нужны результаты. Настоящие. А не урезанная пародия.

Гоша вздохнул.

— Ты спрашивал — я ответил. Других вариантов у меня нет. Если придумаешь что-то ещё — скажи.

Он встал, забрал планшет и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Арсений, только не делай глупостей. Ладно?

И вышел.

Арсений остался один. В буфете шумели люди, кто-то смеялся, кто-то обсуждал свои проекты, свои KPI, свои повышения. А он сидел и смотрел в одну точку. Глупости. Какие ещё глупости? Всё, что он делает, — это борьба за выживание. За проект. За команду. За будущее.

Он достал коммуникатор, нашёл старый контакт, который хранился в архиве уже год. Метка была простая: «Если совсем прижмёт».

Кажется, прижало.

Бар назывался «Старый Анклав» и находился в таком месте, куда таксисты без дополнительной оплаты не ездили. Арсений вышел из машины и огляделся. Район был старый, дореформенный, с домами, которые помнили ещё те времена, когда корпорации не правили миром, а просто были большими компаниями. В воздухе пахло сыростью и чем-то жареным — настоящим, не синтезированным.

Он толкнул дверь. Внутри было полутемно, пахло деревом, табаком (откуда здесь табак?) и виски. Настоящим, судя по запаху. За стойкой стоял бармен в возрасте, с лицом, которое видело всё и ничего не боялось. В углах сидели люди — кто в одиночку, кто парами. Никто не смотрел в интерфейс. Здесь вообще, кажется, не было сети.

Арсений прошёл в дальний угол, как было велено. За столиком сидел мужчина лет сорока, неброско одетый, с умными, чуть насмешливыми глазами. Перед ним стоял стакан с тёмной жидкостью и тарелка с орешками.

— Арсений Игоревич, — сказал он, не вставая. — Присаживайтесь. Виски будете?

Арсений сел. Оглянулся. Никто не смотрел в их сторону.

— Буду.

Лис щёлкнул пальцами, и бармен, словно ждал этого, принёс второй стакан и бутылку. Налил. Ушёл.

— За знакомство, — Лис поднял стакан.

Арсений выпил. Виски обожгло горло, разлилось теплом. Хороший виски. Настоящий.

— Значит, проблемы с проектом, — сказал Лис, откидываясь на спинку стула. — Оборудование не пришло, сроки горят, начальство прессует. Классика.

Арсений замер.

— Откуда вы знаете?

— Это моя работа — знать. — Лис улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Рассказывайте, что нужно. Только сразу предупрежу: время дорого, врать не советую. Я всё равно проверю.

Арсений помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил. Коротко, чётко, без эмоций. Проект, ВБ, две недели, оборудование, которое не пришло, результаты, которых нет. И про то, что если ничего не сделать, он станет дружинником второго уровня. А проект закроют.

Лис слушал, не перебивая. Когда Арсений закончил, он кивнул.

— Понимаю. Нужна хакерская атака. Не простая, а такая, чтобы уничтожила текущие данные по проекту. Чтобы всё, что было наработано, пропало. Тогда задержка оборудования станет не вашей виной, а форс-мажором. А вы тем временем найдёте новые мощности. Я правильно понял?

— Правильно.

— Красиво, — Лис усмехнулся. — И опасно. Если вскроется, вам конец. Не просто понижение — отключение от сети. А мне, соответственно, тоже.

— Я знаю.

— Значит, идёте на это сознательно?

Арсений посмотрел ему в глаза.

— Выбора нет.

Лис кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Хорошо. Сделаем. Но цена...

— Какая?

— Деньги. И не маленькие.

Лис назвал сумму. Арсений внутренне ахнул. Это было почти всё, что у него было на личном счету. Плюс ещё немного сверху.

— Это грабёж, — сказал он.

— Это риск, — поправил Лис. — Проект у вас серьёзный, риски большие. Если вскроется, мне светит пожизненное отключение от сети. Я не шучу. Цена такая.

Арсений задумался. Две недели. Второй уровень. Конец карьеры. И эти деньги.

— Идёт, — сказал он.

— И ещё, — Лис наклонился ближе. Глаза его блеснули в полумраке. — В процессе взлома я получу доступ к вашим корпоративным данным. Не волнуйтесь, я их не трону. Но они будут у меня. Как гарантия, что вы не побежите в службу безопасности после того, как я всё сделаю.

Арсений почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был уже не просто риск. Это был шантаж.

— Это не обсуждалось, — сказал он тихо.

— Это обсуждается сейчас, — спокойно ответил Лис. — Я не работаю без гарантий. Вы просите меня совершить преступление. Я хочу быть уверен, что вы меня не сдадите. Всё честно.

Они смотрели друг на друга. Арсений видел в глазах Лиса то, чего не ожидал увидеть: не жадность, не жестокость, а спокойную, холодную расчётливость. Этот человек знал, что делал. И он не отступит.

— Хорошо, — выдавил Арсений. — Когда приступите?

— Сегодня ночью. Завтра утром ваши сервера будут чисты. А вы — герой, который предотвратил катастрофу и теперь ищет новые пути.

Лис поднял стакан.

— За успех.

Арсений чокнулся. Рука чуть дрожала. Он допил виски одним глотком, встал.

— Я позвоню, когда всё сделаю, — сказал Лис. — Деньги переведёте после. И помните: теперь мы связаны.

Арсений вышел из бара. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, влажный. Он глубоко вдохнул и пошёл к такси.

В машине откинулся на сиденье и закрыл глаза. Азарт пульсировал в крови. Он сделал это. Он решился. Теперь назад дороги нет.

И страх. Холодный, липкий, сидел где-то под ложечкой и ждал своего часа.

Дома было тихо. Маркиза спала на подоконнике, свернувшись калачиком, и даже не повернула головы, когда Арсений вошёл. Он скинул ботинки, прошёл на кухню, налил себе воды. Руки слегка дрожали. То ли от выпитого виски, то ли от того, что он только что сделал.

Он сел в кресло, посмотрел на часы. Полночь. Где-то там, в цифровых глубинах корпоративной сети, Лис уже начал свою работу. Арсений вызвал интерфейс, подключился к мониторам безопасности. Просто так, чтобы видеть. Хотя что он мог увидеть? Только мелькание строк, которые ничего не говорили его менеджерскому мозгу.

Минуты тянулись бесконечно. Маркиза перевернулась на другой бок, приоткрыла один глаз, убедилась, что хозяин не принёс ничего интересного, и снова уснула.

В час ночи на экране замелькало. Строки побежали быстрее, защитные системы начали мигать красным, предупреждения всплывали одно за другим. Арсений смотрел, как падают щиты, как Лис обходит один барьер за другим, оставляя ложные следы, маскируясь под внешнюю атаку. Это было красиво. В своём роде даже эстетично. Как танец.

В два часа ночи система взвыла в последний раз и затихла. На экране повисло сообщение: «Критическое вторжение. Данные повреждены. Ведутся работы по восстановлению».

Арсений выдохнул. Не заметил, что всё это время не дышал.

В интерфейсе пришло сообщение от Лиса: «Готово. Данных больше нет. Завтра утром служба безопасности обнаружит. Ваша задача — быть удивлённым и озабоченным. Деньги жду».

Арсений удалил сообщение. Посидел ещё немного, глядя в темноту за окном. Город горел огнями, равнодушный к тому, что только что произошло в одной из его башен.

— Всё под контролем, — сказал он вслух. — Прорвёмся.

Маркиза не ответила.

Он лёг в кровать, но сон не шёл. В голове крутились мысли, обрывки фраз, цифры. Две недели. Второй уровень. Лис с его данными. Ева, которая смотрела в окно. Гоша, который просил не делать глупостей.

Под утро он провалился в тяжёлый сон без сновидений.

Разбудил его звонок. Нет, не звонок — набат. Интерфейс разрывался от уведомлений: служба безопасности, Ева, Гоша, даже ВБ. Арсений сел на кровати, потёр лицо. Началось.

Он оделся, не глядя на Маркизу. Кошка сидела на подоконнике и смотрела на него жёлтыми глазами. В её взгляде было что-то, отчего Арсению стало не по себе. Он отвёл глаза и вышел.

В такси репетировал удивление. Получалось плохо. Слишком деревянно. Он выдохнул, заставил себя расслабиться. Просто удивление. Как будто впервые слышит.

В офисе было столпотворение. Люди бегали по коридорам, кто-то кричал в коммуникатор, у дверей серверной толпились сотрудники службы безопасности в своих строгих чёрных костюмах. Арсения пропустили внутрь.

В серверной было холодно и пахло озоном. Сотрудник безопасности — молодой парень с жёстким взглядом — повернулся к нему.

— Арсений Игоревич? Вы отвечаете за этот сегмент?

— Да, — Арсений постарался, чтобы голос звучал встревоженно. Получилось почти естественно. — Что случилось?

— Атака. Профессиональная. Данные по вашему проекту уничтожены. Полностью. Восстановлению не подлежат.

Арсений побледнел. По-настоящему, не играя. Услышать это вслух оказалось страшнее, чем участвовать в планировании.

— Как? — выдохнул он. — Кто?

— Ищем. — Парень смотрел на него с подозрением. — А вы где были этой ночью?

— Дома. Спал. — Арсений выдержал взгляд. — У меня кошка, можете спросить. Она не даст соврать.

Шутка не прокатила. Сотрудник безопасности кивнул и отвернулся к мониторам.

Арсений вышел в коридор и тут же столкнулся с Евой. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. В её взгляде не было паники, не было растерянности. Было что-то другое. Изучение.

— Ты знал? — спросила она тихо.

— О чём? — Арсений постарался, чтобы голос звучал удивлённо, но внутри всё похолодело.

— Об атаке. Ты как-то подозрительно спокоен.

— Я в шоке, Ева. — Он провёл рукой по лицу. — Просто умею держать лицо. Ты же знаешь.

Она смотрела ещё долго. Потом кивнула, будто соглашаясь с чем-то своим.

— Хорошо. Будем разбираться.

И ушла. Арсений смотрел ей вслед и понимал: она не поверила. Совсем. И теперь будет копать.

Из-за угла вынырнула Ксения. Глаза у неё были круглые, лицо бледное.

— Арсений Игоревич! Это правда? Все данные пропали?

— Правда, Ксения. — Он положил руку ей на плечо. — Но не паникуйте. Будем восстанавливать. Из любой ситуации есть выход.

Она кивнула, но в глазах стояли слёзы. Месяц работы. Впустую.

В кабинете Арсений наконец остался один. Вызвал интерфейс. Рейтинг просел на сорок пунктов. «Реакция на инцидент», — пояснила система.

Ничего. Восстановится.

Пришло сообщение от Лиса: «Всё чисто. Жду перевод».

Арсений перевёл деньги. И сразу же второе сообщение: «Данные у меня. На всякий случай. Не теряйся».

Он удалил оба.

Подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью. Машины летели по трассам, люди спешили по делам, где-то открывались кафе, где-то закрывались проекты. А он только что перешагнул черту. И назад дороги нет.

— Всё под контролем, — сказал он пустому кабинету. — Прорвёмся.

Где-то в баре «Старый Анклав» Лис допивал виски и довольно улыбался. У него теперь были не только деньги, но и доступ к данным «Северного Пути». А это дорогого стоило.

Он достал коммуникатор, нашёл старый контакт. Набрал.

— Владислав Борисович? Есть разговор. Интересный.

В трубке помолчали. Потом спокойный голос ответил:

— Слушаю.

Глава 4. Агония

Неделя после атаки пролетела как один день. А может, и не один — Арсений потерял счёт времени. Были совещания, были отчёты, были вопросы от службы безопасности, на которые он отвечал с вежливым недоумением человека, которого обвиняют неизвестно в чём. Лис отработал чисто. Следов не осталось. Система зафиксировала внешнюю атаку, служба безопасности писала бумажки, начальство делало выводы, а проект медленно, но верно двигался к тому самому результату, который обещал ВБ.

Или Арсений так думал.

Утро субботы началось с солнца. Оно било в панорамное окно, рисовало на полу золотые прямоугольники, заставляло пылинки танцевать в воздухе. Арсений открыл глаза и с удивлением обнаружил, что выспался. Впервые за долгое время.

Маркиза сидела на подоконнике и смотрела на птиц. Настоящих птиц, которые нагло расселись на карнизе и, кажется, обсуждали кошачьи недостатки. Маркиза делала вид, что ей всё равно, но уши её выдавали.

— Доброе утро, — сказал Арсений, потягиваясь.

Кошка не ответила.

Он встал, прошлёпал на кухню, включил кофемашину. Пока аппарат урчал и шипел, вызвал интерфейс. Рейтинг: 3440. Почти восстановился после падения. Ещё пара дней, и будет 3500. А там и до князя.

Всё идёт по плану.

Он налил кофе, вышел на балкон. Город внизу шумел, дышал, жил. Выходной день — люди ехали по делам, летели в такси, гуляли по набережным. Где-то там, в стеклянных башнях, решались судьбы проектов, повышались рейтинги, ломались карьеры. А он стоял на балконе своей квартиры на тридцать седьмом этаже, пил ямайский кофе и думал о том, что всё будет хорошо.

Маркиза вышла на балкон следом. Села рядом, щурясь на солнце.

— Видишь, — сказал Арсений, показывая на город. — Всё это наше. Ну, почти. Через пару месяцев, когда проект запустится, мы будем здесь королями.

Кошка зевнула.

— Ты не понимаешь, — усмехнулся Арсений. — Ты кошка. Тебе лишь бы миска была полная.

Он допил кофе, пошёл одеваться. Сегодня можно было не спешить. Выходной. Никаких совещаний, никаких Евы с её вечным недовольством, никаких ВБ с их ультиматумами. Только он и Маркиза.

В гардеробной он надел джинсы, простую футболку, старую куртку. Посмотрел в зеркало. Из зеркала смотрел обычный парень, каких много в городе. Без рейтинга над головой, без намёка на то, что этот парень руководит проектом, который изменит мир.

— Хорошо, — сказал он себе. — Отдых так отдых.

Он вышел на кухню, насыпал Маркизе корм. Она уже ждала, сидя у миски с видом голодной мученицы.

— Держи. Мечты сбываются.

Кошка принялась за еду.

Арсений сел в кресло, включил большой экран. Новости корпораций, новости рынка, новости технологий. Где-то внизу мелькнула знакомая фамилия: «Ева Соколова объявляет о новом проекте». Он пролистнул. Не глядя.

Потом подумал и вернулся. Короткая заметка: «Известный инженер Ева Соколова, покинувшая проект “Нейрококон” в корпорации “Северный Путь”, запускает собственный стартап. В команде — бывшие разработчики, включая Кирилла Ветрова и Роберта Гошу. Стартап обещает честные нейроинтерфейсы без фальсификаций».

Арсений хмыкнул и выключил экран.

— Ну и катитесь, — сказал он вслух. — Без вас обойдёмся.

Маркиза доела и запрыгнула к нему на колени. Редкость. Арсений погладил её и посмотрел в окно.

Солнце поднималось выше. Город сиял.

Всё будет хорошо.

Коридор корпорации встретил его странной тишиной. Обычно здесь гуляли люди, переговаривались, смеялись, спорили. Сегодня люди были, но они словно растворялись в стенах, едва завидев Арсения. Отводили глаза, прижимались к противоположной стороне, делали вид, что ужасно заняты планшетами.

Арсений шёл к лаборатории и чувствовал спиной эти взгляды. Что-то было не так.

Дверь лаборатории оказалась заперта. Он подёргал — бесполезно. Приложил ладонь к считывателю — красный сигнал. «Доступ ограничен».

— Странно, — пробормотал он и пошёл искать Еву.

Нашёл её в пустой переговорке у окна. Она стояла, отвернувшись, и смотрела на город. В руках планшет. На столе — никаких бумаг, никаких схем. Чистота, будто здесь никто не работал.

— Ева?

Она повернулась медленно. Лицо спокойное, чужое. Таким он её никогда не видел.

— Арсений, — сказала она ровно. — Хорошо, что ты пришёл. Я не хотела писать в мессенджере.

Он подошёл ближе, пытаясь прочитать её взгляд. Пусто.

— Что случилось? Лаборатория закрыта, доступ заблокирован. У нас через две недели отчёт перед ВБ, а ты тут…

— Я подала заявление, — перебила она. — По семейным обстоятельствам.

Арсений замер. Сначала не поверил. Потом поверил, но отказывался принимать.

— В смысле? Какие семейные? У тебя нет семьи. Ты сама говорила, что твоя семья — это работа.

— Теперь будет. — Ева поправила ремешок планшета. — Я ухожу, Арсений. И Кирилл со мной. И ещё несколько человек. Оформление уже идёт.

— Ева, ты с ума сошла? — Он шагнул к ней, но она не отшатнулась, только посмотрела спокойно. — Проект на взлёте! Мы через две недели покажем такие результаты, что ВБ обалдеет! Ты нужна нам, без тебя…

— Не надо, — перебила она. — Пожалуйста, не надо этой песни. Я знаю про Лиса.

У Арсения перехватило дыхание.

— Что?

— Не спрашивай как. Просто знаю. И не хочу быть частью этого.

Он открыл рот, но слова застревали в горле. Ева смотрела на него с жалостью. Это было хуже, чем если бы она кричала.

— Ты талантливый, Арсений. Правда. У тебя есть чутьё, есть харизма, ты умеешь продавать. Но ты сам себя убиваешь. И тех, кто рядом, — тоже. Прощай.

Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, не оборачиваясь.

— Гоша остаётся. На неделю, чтобы передать дела. Но он тоже уходит. К нам. Честный проект, понимаешь?

Дверь закрылась.

Арсений стоял посреди пустой переговорки и смотрел на дверь. Внутри было пусто. Потом пришла злость. Тёплая, знакомая, спасительная.

— Ну и катись, — сказал он вслух. — Предательница. Без тебя лучше.

Он вышел в коридор и зашагал к лифту. Глаза горели, кулаки сжимались. Она ещё пожалеет. Они все пожалеют. Он гений, он визионер, он без них справится.

В лифте он посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала смотрел чужой человек. Растерянный, злой, напуганный.

— Нормально, — сказал он своему отражению. — Всё нормально.

Лифт понёс его вниз. А наверху, в пустой переговорке, всё ещё пахло её духами.

Кабинет встретил его тишиной и мерцанием мониторов. Арсений сел в кресло, откинулся, закрыл глаза. Ева ушла. Эта мысль билась где-то на периферии, но он гнал её прочь. Подумаешь, ушла. Без неё лучше. Она только мешала своим нытьём. Теперь можно работать спокойно.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от Лиса.

«Надо поговорить. Срочно. Подключайся».

Арсений открыл глаза. Сердце ёкнуло. Он оглянулся на дверь — заперто. Вызвал защищённый канал, ввёл код.

Перед ним возникла голограмма Лиса. Тот сидел в каком-то тёмном помещении, но выглядел довольным. Очень довольным. Как кот, который только что сожрал сметану и теперь облизывается.

— Арсений Игоревич, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Поздравляю. Вы теперь знамениты.

— Что тебе надо? — Арсений старался говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул.

— Есть новости. Хорошие для меня, не очень — для вас. Я теперь работаю на ВБ.

Арсений почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Что значит работаешь?

— То и значит. — Лис развёл руками. — У меня есть доступ к данным корпорации. Ценный актив. Владислав Борисович оценил. Так что наши с вами отношения переходят на новый уровень.

— Какие отношения? Мы всё закончили. Я заплатил.

— Вы заплатили за одну услугу. А теперь я ваш должник? Нет, скорее вы мой. Но не деньгами. — Лис наклонился ближе, хотя в голограмме это выглядело странно. — Услугами. Скоро скажу какими. Будьте на связи.

Связь оборвалась.

Арсений сидел, глядя в пустоту. Мысли разбегались, как тараканы. ВБ знает. ВБ теперь в связке с Лисом. А Лис держит его на крючке. И это не просто шантаж — это…

В дверь постучали. Резко, требовательно.

— Войдите, — сказал Арсений, пытаясь собраться.

Дверь открылась. На пороге стояли двое. Строгие костюмы, жёсткие лица. Служба безопасности. Арсений узнал одного — тот самый парень, который допрашивал его после атаки.

— Арсений Игоревич, — сказал он, проходя в кабинет. — Нам нужно задать несколько вопросов.

Второй закрыл дверь и встал у входа.

— Слушаю, — Арсений постарался, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё дрожало.

Парень положил на стол планшет. На экране были цифры, графики, отчёты. Те самые, с фальсификациями.

— Нам стало известно, что в ваших отчётах по проекту «Нейрококон» содержатся недостоверные данные. Систематические приписки, манипуляции с показателями. Что вы можете сказать?

Арсений посмотрел на планшет. Потом на парня.

— Это клевета. Кто вам такое сообщил?

— Анонимный источник. Но данные убедительные. Мы проведём проверку. Пока вы не отстраняетесь, но будьте готовы к вопросам. И рекомендую не покидать город.

Он забрал планшет и пошёл к двери. Второй открыл дверь, пропустил его, задержался на секунду.

— Кстати, источник не такой уж анонимный. Женщина. Бывшая сотрудница. Надеюсь, вы понимаете, о ком речь.

Дверь закрылась.

Арсений сидел, вцепившись в подлокотники. Пальцы побелели.

Алина.

Он набрал её номер. Не берёт. Ещё раз. Сброс. Ещё раз. Абонент недоступен.

Он вскочил, вылетел в коридор. Добежал до её отдела. Пусто. Стол чист, монитор тёмный, на стуле — забытая кружка с недопитым кофе.

— Алина уволилась, — сказала какая-то девушка, проходя мимо. — Сегодня утром. Собралась и ушла.

Арсений вернулся в кабинет. Ноги не слушались. Он рухнул в кресло и закрыл глаза.

Ева ушла. Лис продал. Алина предала. ВБ теперь всё знает. Служба безопасности копает. Проект рухнет, рейтинг упадёт, карьера кончена.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они дрожали.

В дверь заглянула Ксения.

— Арсений Игоревич? У вас всё хорошо? Выглядите…

— Нормально, Ксения. — Он заставил себя улыбнуться. — Всё нормально. Работайте.

Она кивнула и исчезла. Но в её глазах он прочитал то, чего не было раньше. Сомнение. И страх.

Он остался один.

Бар «Старый Анклав» в пятницу вечером был почти полон. Арсений толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь. Полумрак, запах дерева и виски, гул голосов — здесь пахло жизнью. Настоящей, не синтезированной.

Он сам не понял, как сюда приехал. Ноги принесли. Или таксист понял без слов. В таких местах таксисты понимают.

Арсений сел за стойку. Антон, бармен, кивнул ему, как старому знакомому. Хотя видел всего раз.

— Двойной, — сказал Арсений.

Антон налил. Молча.

Первый стакан ушёл мгновенно, обжигая горло и разливаясь теплом в груди. Второй — медленнее. Арсений смотрел на свои руки, сжимающие стакан. Руки не дрожали. Хоть что-то.

Мысли мешались в голове в дикую кашу. Ева ушла. Лис продал. Алина предала. ВБ знает. Служба безопасности копает. Гоша — и тот свалил. Осталась только Ксения, которая смотрит на него круглыми глазами и, кажется, вот-вот разрыдается.

— Жизнь боль, — сказал он вслух, обращаясь к стакану.

Стакан не ответил.

Он заказал ещё. Антон налил, но посмотрел с лёгким сомнением.

— Далеко собрались? — спросил он.

— В никуда, — усмехнулся Арсений. — В самый раз.

Антон пожал плечами и отошёл к другим посетителям.

Арсений пил и думал. Странное дело — чем больше он пил, тем яснее становились мысли. Нехорошая ясность, от которой хочется выть, но хотя бы честная.

Он проиграл. Нет, не так. Он выигрывал все эти месяцы, а сейчас настал момент платить по счетам. И счета были огромные.

Где-то на задворках сознания теплилась дурацкая мысль: «А ничего, прорвёмся. Я гений. Я что-нибудь придумаю». Эта мысль сидела там прочно, как клещ, и не собиралась уходить. Спасительная. Идиотская. Его.

— Ещё, — сказал он, поднимая пустой стакан.

Антон подошёл, но наливать не спешил.

— Может, хватит? До дома доберётесь?

— Доберусь. Я всегда добираюсь.

Антон вздохнул и налил. Половину.

Арсений допил и огляделся. В углу, за столиком, сидел мужчина. Лет шестьдесят, небритый, в дешёвой куртке, которая видела лучшие времена. Пил пиво и смотрел на Арсения. Не отрываясь. Спокойно так, будто ждал чего-то.

Лицо показалось смутно знакомым.

Мужчина поднял кружку, усмехнулся.

— Жизнь боль, — сказал он. — Особенно когда сам себе её создаёшь.

Арсений хмыкнул и отвернулся. Философов ему только не хватало.

— Вы ко мне? — спросил он, не глядя.

— А больше тут не к кому. — Мужчина допил пиво, встал, подошёл к стойке. Сел рядом. От него пахло дешёвым табаком и ещё чем-то неуловимым. — Вижу, тяжёлый день?

— Не день. Жизнь.

— Бывает. — Мужчина кивнул Антону, тот налил ему пива без слов. — Я тоже такие дни помню. И такие жизни.

Арсений посмотрел на него. Вблизи лицо было ещё знакомее. Где-то он его точно видел.

— Мы встречались?

— Нет. Но я тебя знаю. — Мужчина усмехнулся. — Корсаков, Арсений Игоревич. Боярин третьего уровня. Проект «Нейрококон». ВБ прессует, Ева ушла, Лис кинул. Я ничего не пропустил?

Арсений поперхнулся.

— Откуда… вы кто?

— Местный. — Мужчина отхлебнул пива. — Тоже когда-то Корсаковым был. Роберт Вениаминович. Можно Боб.

Арсений уставился на него. Корсаков? Тот самый? Из заметки? Легенда? Живой?

— Тот самый? — выдохнул он.

— Тот самый. — Боб кивнул. — Только не легенда. Так, экспонат. Живое напоминание о том, что бывает с теми, кто слишком долго врёт себе.

Он поднял кружку, чокнулся с Арсениевым стаканом.

— За нас. За тех, кто ещё не понял, что уже проиграл.

Арсений выпил. Руки снова дрожали.

— Я не проиграл, — сказал он, но в голосе не было уверенности.

— Конечно. — Боб усмехнулся в кружку. — Я тоже так думал. До самого конца.

— И что было в конце?

— А ты не видишь? — Боб развёл руками. — Я. Сейчас. Без рейтинга, без доступа, без будущего. Зато с правдой. Знаешь, сколько она стоит?

— Сколько?

— Ничего. Вообще ничего. — Боб допил пиво. — Но это единственное, что у тебя остаётся, когда всё остальное сгорело.

Он встал, бросил на стойку мятые кредиты.

— Заходи, если что. Я здесь часто бываю. Поговорим ещё. Если не уйдёшь раньше в отрыв навсегда.

И пошёл к выходу. У двери обернулся.

— И запомни, Арсений Игоревич. Самообман — это не стратегия. Это яма. Чем глубже, тем больнее падать.

Дверь закрылась.

Арсений сидел, глядя в пустоту. Перед глазами стояло лицо Боба. Живое напоминание. Экспонат. Его будущее, если он не остановится.

— Ещё, — сказал он Антону.

— Нет. — Антон убрал стакан. — Вам хватит. Такси вызвать?

Арсений хотел спорить, но передумал. Кивнул.

В такси он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Город проплывал мимо, огни мелькали, люди спешили по своим делам. А он ехал домой. К Маркизе. К тишине.

Дома Маркиза встретила его возмущённым мяуканьем. Миска была пуста. Арсений, шатаясь, насыпал корм, погладил кошку и рухнул на диван.

Перед глазами всё плыло. Мысли путались. Но одна сидела прочно.

Боб. Он видел Боба. Тот самый, из заметки. Живой. И он был прав. Самообман — это яма.

— Завтра, — пробормотал Арсений в подушку. — Завтра всё исправлю.

Маркиза запрыгнула на кресло, где лежал его пиджак, свернулась калачиком и закрыла глаза. Ей было всё равно.

Завтра будет новый день.

Глава 5. Последний из могикан

Летающее такси неслось над вечерним городом, разрезая оранжевые ленты заката. Арсений сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел вниз. Там, глубоко под трассой, копошилась серая зона — бесформенные пятна кварталов, где не работали нейроинтерфейсы, где люди жили без рейтингов и без будущего. Раньше он называл это место «биомусором». Сейчас почему-то не мог.

— Вы слушаете меня? — Ксения повернулась к нему с переднего сиденья. Она выглядела иначе, чем в офисе: собранная, без тени той восторженной улыбки, с которой пришла на собеседование. Волосы стянуты в тугой хвост, на коленях потёртая сумка.

— Слушаю, — соврал Арсений.

— Я говорю, он странный. Мой дядя. Вы не представляете, куда мы едем. Там даже такси не все соглашаются садиться, приходится доплачивать.

— Дядя? — Арсений наконец сфокусировался на ней. — Гром — твой дядя?

— Роман Петрович. Да. Мамин брат. — Ксения отвернулась к окну. — Только вы ему про меня не говорите сразу, ладно? Он не любит, когда я его «светочу». Считает, что я выбрала не ту сторону.

— Какую «не ту»?

— Корпоративную. — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Он ненавидит всю эту систему. Бояре, князья, рейтинги... Для него это пустой звук. Он говорит, что техника не врет, а люди — сплошное вранье. И после того, что я видела в последние недели... — она запнулась, — может, он и прав.

Арсений промолчал. Впервые за долгое время ему нечего было возразить.

Такси нырнуло вниз, проскочило сквозь мутное облако смога, и город стал ближе, реальнее. Вместо стерильных небоскрёбов — обшарпанные стены, ржавые пожарные лестницы, окна с решётками. Вместо голографической рекламы — обрывки бумажных объявлений и граффити.

— Долго ещё? — спросил Арсений.

— Минут пять. — Ксения покосилась на него. — Арсений Игоревич, можно вопрос?

— Можно.

— Вы правда думаете, что он согласится? После всего, что с ним сделали? Он был князем, между прочим. Лет пятнадцать назад. Его проекты до сих пор работают, только имя уже вытерли из хронологии. А потом его вышвырнули. Как мусор.

Арсений почувствовал, как внутри шевельнулось знакомое чувство — желание защититься, сказать что-то бодрое и обнадёживающее. «Конечно, согласится. Я его уговорю. У меня талант». Но слова застряли в горле.

— Не знаю, — сказал он тихо. — Но пробовать надо. У меня больше нет вариантов.

Ксения удивлённо посмотрела на него. Кажется, она не ожидала честности.

— Вы изменились, — сказала она.

— Я устал, — поправил Арсений.

Машина пошла на снижение, лавируя между старыми высотками. Внизу, в полуподвальном помещении одного из домов, горел тусклый жёлтый свет. Ксения показала пальцем:

— Вон там. Садитесь прямо у входа, дальше я пешком не пойду. У меня на такие районы аллергия.

Такси мягко коснулось земли. Дверь открылась, и в салон ворвался запах — сырой бетон, жжёная проводка, дешёвый фастфуд из автомата через дорогу. Арсений вышел, огляделся.

Ксения высунулась из окна:

— Я буду ждать здесь. Если через час не выйдете — уеду. И не говорите ему, что это я вас привела. Скажите, что сами нашли. Ему так спокойнее.

— Спасибо, Ксюш.

Она хотела что-то ответить, но махнула рукой и захлопнула дверцу. Такси взмыло вверх, оставив Арсения одного в незнакомом, неуютном мире.

Он подошёл к железной двери с облупившейся краской. Кнопки звонка не было — только ржавая ручка и маленькое зарешеченное окошко на уровне глаз. Арсений постучал.

Никто не открыл.

Он постучал ещё раз, сильнее. За дверью послышалось шарканье, потом тяжёлый вздох. Глазок на мгновение потемнел — кто-то смотрел.

— Чего надо? — голос низкий, простуженный.

— Роман Петрович? Меня зовут Арсений Корсаков. Я по поводу работы.

Пауза. Потом скрежет засова, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть лицо — крупное, с глубокими морщинами, седой ёжик и глаза, которые смотрели цепко, без намёка на приветливость.

— Корсаков? — переспросил Гром. — Тот, которого Ева бросила? А, читал. Красиво горели. Чего надо?

Дверь открылась шире, и Арсений шагнул внутрь.

Первое, что ударило в нос — запах. Канифоль, старый металл, табачный дым и ещё что-то неуловимо химическое, от чего защипало в глазах. Второе — звук. Гудели старые серверы, где-то стрекотал вентилятор, и сквозь этот гул пробивалось тонкое, навязчивое гудение паяльника.

— Проходи, раз пришёл, — буркнул Гром и захромал вглубь помещения.

Арсений двинулся следом, оглядываясь. Мастерская оказалась больше, чем можно было предположить снаружи. Стены, когда-то белые, теперь покрылись слоем копоти и времени. Вдоль них тянулись стеллажи, заваленные хламом, который любому нормальному человеку показался бы мусором: старые платы, спутанные провода, корпуса от компьютеров допотопных моделей, какие-то микросхемы в россыпь. Но Арсений, присмотревшись, понял — хлам тут не случайный. Каждая деталь лежала на своём месте, будто в аптеке.

В центре комнаты стоял массивный деревянный стол, залитый канифолью и усеянный инструментами. Паяльники, тестеры, окуляр с подсветкой, и — Арсений даже замер — допотопный осциллограф с зелёным экраном, на котором плясали кривые.

— Такого добра уже лет двадцать не производят, — сказал он, кивнув на прибор.

Гром обернулся. В тусклом свете он выглядел ещё более внушительно, чем в дверях. Крупный, чуть сутулый, в засаленном свитере с высоким горлом, из-под которого виднелся ворот клетчатой рубашки. Руки — огромные, в мозолях и каких-то пятнах, но пальцы тонкие, музыкальные.

— А ты разбираешься? — в голосе Грома сквозило сомнение.

— Нет, — честно признался Арсений. — Просто читал. В университете на курсе истории технологий показывали.

— Ага. — Гром усмехнулся и отвернулся. — Теоретик, значит. Садись давай, теоретик. В ногах правды нет.

Он махнул рукой на табуретку, стоящую у стола. Арсений сел, стараясь не задеть локтем какую-то сложную конструкцию из плат и проводов.

Гром тем временем опустился в драное кресло напротив, достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил, не спрашивая разрешения. Выпустил дым в потолок, где давно уже не осталось белого — только жёлтые разводы.

— Ну, рассказывай, — сказал он. — Что там у тебя стряслось, что аж до старого хрыча в подвал припёрся? ВБ небось уже сроки поджал?

Арсений сглотнул. В голове проносились варианты — красивые, убедительные речи, которые он готовил по дороге. «Уникальный проект, Роман Петрович. Вы только представьте масштаб...» Но под взглядом этих цепких, усталых глаз слова рассыпались в прах.

— Проект «Нейрококон», — сказал он просто. — Вы, наверное, слышали.

— Слышал. — Гром затянулся. — Ева там главная была по технике. Толковая баба. Если она ушла — значит, ты конкретно облажался.

— Облажался, — кивнул Арсений.

Гром удивлённо приподнял бровь. Такого он явно не ожидал.

— И чего хочешь от меня? Чтобы я твои косяки разгребал?

— Да.

— А не пошёл бы ты... — Гром махнул рукой в сторону двери.

— Уже послали, — перебил Арсений. — ВБ дал две недели. Если не будет результата — меня понижают до второго уровня и ссылают на склад биомусора. Навсегда.

— Ну так иди, собирай биомусор. Работа не пыльная. — Гром усмехнулся собственной шутке.

Арсений молчал. Он смотрел в одну точку — на стену за спиной Грома. Там, среди прочих старых фотографий, висела одна, в дешёвой пластиковой рамке. На ней молодой Гром — ещё без седины, в пиджаке, при галстуке — пожимал руку человеку, которого Арсений видел каждую неделю на советах.

Молодой Владислав Борисович.

Гром перехватил его взгляд. Усмехнулся, но усмешка вышла кривая, невесёлая.

— Смотришь? Нравится?

— Это вы... с ВБ, — тихо сказал Арсений.

— С Володей, — поправил Гром. — Мы тогда вместе «Северный Путь» поднимали. Я — техника, он — административный ресурс. Красивое было время. Думали, горы свернём.

— А что случилось?

Гром долго молчал, докуривая сигарету. Потом затушил окурок прямо об пол, придавил ногой.

— А то и случилось, что Володя быстро понял: система любит не тех, кто умеет делать, а тех, кто умеет отчитываться. Я документацию не любил, стандарты корпоративные нарушал, потому что стандарты — это тупость, они скорость убивают. Ну и... — он развёл руками, — выперли. Сначала из князей, потом вообще за борт. А Володя вон как высоко взлетел. Князь, скоро, говорят, в Великие метит.

Он снова посмотрел на Арсения, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, почти ненавидящее.

— Ты такой же, как они? Тоже думаешь, что техника — это магия? Денег дал — и само поехало?

— Я думал так раньше, — сказал Арсений. — Сейчас уже не уверен.

Гром хмыкнул, но смягчился чуть-чуть. Достал новую сигарету, закурил.

— Ладно, выкладывай, что там у тебя за проблема. Только коротко. Без этих ваших менеджерских соплей.

Арсений рассказал. Коротко, сухо, только факты: оборудование не пришло, сроки горят, Ева ушла, код сырой, мощности не те. Гром слушал, не перебивая, только хмурился всё сильнее.

Когда Арсений закончил, Гром долго молчал. Потом встал, подошёл к столу, где стоял включённый терминал — древний, судя по виду, но мощный. Пробежался пальцами по клавиатуре, что-то открыл, посмотрел.

— Показывай свои чертежи.

Арсений растерялся:

— У меня с собой нет...

— А в интерфейсе? — рявкнул Гром. — Дай доступ, я посмотрю удалённо. Или ты думал, я на слово поверю?

Арсений открыл доступ. Гром несколько минут молча вглядывался в данные, которые текли перед ним по экрану. Потом вдруг расхохотался — зло, каркающе.

— Ну, Ева, ну, стерва! — он хлопнул ладонью по столу. — Красиво сделала. Всё по стандарту, чисто, аккуратно. И упирается в потолок архитектуры. Выше не прыгнешь. Только если...

Он замолчал, глядя в одну точку.

— Что — если? — осторожно спросил Арсений.

— А тебе зачем? — Гром резко обернулся. — Ты же не понимаешь ни черта. Зачем тебе это знать?

— Хочу понять, — сказал Арсений. — Правда хочу.

Гром смерил его долгим взглядом. Потом вдруг усмехнулся:

— Ладно, слушай, менеджер. Тут проблема в том, что они загнали архитектуру в корпоративный шаблон. Безопасность, протоколы, стандарты — всё это жрёт ресурсы. Если снять защиту с шины данных, дать прямой доступ к железу, можно получить разгон в три раза. Но это хак. Это не по правилам. Корпорация такое не любит. И если спалят — закопают.

Он замолчал, испытующе глядя на Арсения.

— А тебе слабо? — спросил Арсений тихо.

— Мне? — Гром вдруг выпрямился. — Мне, парень, никогда ничего не было слабо. Я на таких хаках весь «Северный Путь» в девяностых поднял. Только потом пришли вы, эффективные менеджеры, и сказали: «Рома, ты не формат, ты слишком сложно мыслишь, документацию не любишь». И вышвырнули. А теперь ты пришёл и просишь меня же тебя спасать?

Он шагнул к Арсению, навис над ним:

— С какой стати, а? Ты кто вообще такой, чтобы я для тебя спину гнул?

Арсений поднял глаза. Впервые за долгое время он не пытался казаться умнее, сильнее, убедительнее. Он просто посмотрел на этого старого, злого, гениального человека и сказал то, что было правдой:

— Я никто, Роман Петрович. Я менеджер, который ошибся. Ева была права с самого начала, а я её не слушал. Я подделал данные, нанял хакера, потерял команду. И теперь если вы мне не поможете — я труп. Не в переносном смысле. Меня сотрут в пыль, и даже не заметят.

Он перевёл дыхание.

— Но дело не во мне. Проект — он реально нужный. Там люди, которые в него поверили. Ксения, например. Она, кстати, ваша племянница, только просила не говорить.

Гром дёрнулся, но промолчал.

— Она в вас верит, — продолжал Арсений. — Говорит, вы гений. И я теперь вижу — гений. Вы можете сделать то, что Ева не смогла. Потому что вы не боитесь ломать правила. А я... я обещаю, что буду носить вам кофе, писать документацию, прикрывать перед начальством — что скажете. Только возьмитесь.

Тишина повисла в мастерской. Гром стоял неподвижно, и лицо его было нечитаемым. Потом он вдруг повернулся, подошёл к столу и скинул тряпку с какого-то старого, пыльного оборудования.

— Кофе, говоришь? — спросил он, не оборачиваясь. — А умеешь?

— Научусь.

Гром фыркнул, но в этом фырканье уже не было злости.

— Ладно, — сказал он. — Пошли, покажешь свои чертежи. Посмотрим, что там Ева наваяла. Только учти, менеджер: если я берусь — всё будет по-моему. Никаких отчётов до результата, никаких стандартов, никаких дурацких корпоративных протоколов. И кофе — каждое утро, лично. Договорились?

Арсений медленно поднялся с табуретки.

— Договорились.

Гром уже колдовал над терминалом, вызывая схемы. Арсений подошёл ближе. На экране побежали строки кода, цифры, графики — он ничего не понимал, но впервые за долгое время это его не пугало.

— Смотри сюда, — Гром ткнул пальцем в монитор. — Видишь это узкое место? Вот тут они врезали блокировку по безопасности. Если мы её снимем и перекинем управление на прямой доступ...

Он говорил ещё долго, но Арсений уже не вслушивался в слова. Он смотрел на этого странного, злого, гениального человека и чувствовал, как внутри впервые за много недель загорается что-то похожее на надежду.

За окном мастерской догорал закат. Где-то высоко над городом зажигались огни корпоративного центра. А здесь, в подвале, среди старого железа и запаха канифоли, начиналась новая жизнь.

Гром уткнулся в монитор, забыв про Арсения. Пальцы бегали по клавиатуре, вызывая всё новые схемы, графики, куски кода. Минут пять он вообще не обращал на гостя внимания — только хмыкал, чертыхался и иногда что-то бормотал себе под нос.

Арсений стоял у него за спиной, чувствуя себя лишним. Табуретка осталась у стола, но садиться снова почему-то не хотелось. Он просто стоял и смотрел, как этот старый, злой человек въезжает в его проблемы глубже, чем сам Арсений когда-либо понимал.

— Ну, Ева, — наконец выдохнул Гром, откидываясь в кресле. — Ну, сучка. Грамотно сделала. Я ж говорил — толковая баба.

— Она ушла, — напомнил Арсений.

— А ты не ушёл. — Гром резко обернулся. — Сидишь тут, дышишь мне в спину. Чего стоишь-то? Садись давай, не маячь.

Арсений послушно вернулся к табуретке. Гром проводил его взглядом, достал новую сигарету, но закуривать не стал — крутил в пальцах, глядя куда-то сквозь Арсения.

— Слушай сюда, боярин. Я сейчас скажу тебе правду. Один раз. Дальше будешь сам решать.

Он подался вперёд, и в этом движении чувствовалась такая тяжесть, будто он собирался придавить Арсения к земле.

— Ты лох. Полный. Технически ты ноль. Ты даже не представляешь, как работает то, за что отвечаешь. Ты нанимал людей, не понимая, чего от них просить. Ты ставил сроки, не зная, сколько времени реально нужно. Ты врал начальству, врал команде, врал себе. И теперь ты здесь, в подвале у старого пердуна, потому что больше некуда идти.

Каждое слово било, как пощёчина. Арсений молчал.

— Ева пыталась тебе объяснить, — продолжал Гром. — Она же наверняка говорила, что мощности не те, что оборудование не тянет, что нужна переделка архитектуры. А ты? Ты кивал и шёл дальше, да? Потому что у тебя бизнес-план, у тебя KPI, у тебя презентация для ВБ. А то, что железо имеет пределы — это не твоя забота. Это технари пусть разбираются.

Арсений опустил голову.

— И когда всё посыпалось, ты не пошёл к Еве с повинной. Ты нанял хакера. Лиса, да? Я слышал про этого клоуна. Он на тебя компромат собрал и теперь, небось, трясёт? Молчишь? Значит, трясёт.

Гром хрипло рассмеялся.

— Красивая карьера, боярин. От визионера до пешки за месяц. И теперь ты хочешь, чтобы я, старый дурак, вытаскивал твой зад?

Арсений поднял глаза. В них не было обиды — только усталость и какая-то странная, непривычная для него пустота.

— Да, — сказал он тихо. — Хочу.

— А не много ли наглости? — Гром прищурился.

— Наверное, много. — Арсений пожал плечами. — Но я не знаю, к кому ещё идти. Ева меня ненавидит. ВБ дал две недели. Лис хочет крови. Команда разбежалась. Остались только вы и... — он запнулся, — и Ксения, которая вас сюда привезла.

— Ксения, — Гром странно дёрнул щекой. — Дура девка. Ввязалась в эту историю.

— Она в вас верит. — Арсений поймал эту ниточку и потянул осторожно, но без фальши. — Говорит, вы гений. Что вы можете сделать невозможное. Что вы единственный, кто видит дальше стандартов.

— Льстишь, — буркнул Гром, но в голосе появились новые нотки.

— Не льщу. — Арсений вдруг понял, что не врёт. — Я правда так думаю. Я посмотрел на вашу мастерскую. Вы тут из хлама собираете вещи, которые работают лучше, чем наше сертифицированное оборудование. Вы взломали BIOS, чтобы смотреть данные, да? У вас на стене схема квантового процессора, который корпорации только через пять лет обещают. Вы... вы другой.

Гром молчал. Сигарета в его пальцах сломалась — он даже не заметил.

— И я знаю, что вы меня презираете, — продолжал Арсений. — За то, что я менеджер. За то, что не понимаю технику. За то, что пришёл просить, когда сам всё просрал. И вы имеете полное право меня презирать. Но проект — он правда нужный. Там люди, которые поверили. Там Ксения, которая рискует сейчас в машине мёрзнуть, пока я тут с вами разговариваю. Там... — он сглотнул, — там возможность доказать, что ваш метод работает. Что можно делать по-человечески, а не по этим дурацким стандартам.

Гром резко встал. Прошёлся по мастерской, пиная ногой какие-то коробки. Остановился у стены, где висела фотография с молодым ВБ. Долго смотрел на неё.

— Знаешь, что самое обидное? — спросил он, не оборачиваясь. — Володька ведь не дурак. Он понимал, что я прав. Когда мы начинали, он сам сидел со мной ночами, схемы паял, код писал. А потом в нём проснулся этот... административный зверь. Он понял, что система жрёт не тех, кто делает, а тех, кто умеет прогибаться. И прогнулся. А я — нет.

Он повернулся.

— И ты, боярин, тоже прогнёшься. Рано или поздно. Потому что система не прощает исключений. Я тебе помогу, мы сделаем этот чёртов проект, а потом Володька или кто-то ещё скажет: «А где документация? А почему не по стандарту? А кто разрешил отключать защиту?» И ты меня сдашь. Чтобы спасти свою шкуру.

Арсений хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души он понимал — Гром прав. Такова система. Таков он сам.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Может, и сдам. А может, нет. Я сам ещё не знаю, кто я теперь. Раньше думал, что гений. А теперь... теперь просто хочу сделать хоть что-то правильно.

Гром долго смотрел на него. Потом вдруг усмехнулся — впервые по-настоящему, без злости.

— Ладно, — сказал он. — Садись ближе. Рассказывай всё с самого начала. Только без этих ваших... презентаций. По фактам.

Арсений пересел ближе к столу. Гром устроился напротив, положив тяжёлые руки на исцарапанную столешницу.

— Значит так, — начал он. — Я ставлю условия. Первое: никаких отчётов до результата. ВБ будет дёргать — корми завтраками. Врёшь ты хорошо, я уже понял.

Арсений кивнул.

— Второе: никаких стандартов. Я буду делать, как хочу. Если надо отключить защиту — отключаю. Если надо влезть в железо — лезу. Твоя задача — прикрывать меня перед службой безопасности.

— Прикрою, — пообещал Арсений.

— Третье: доступ к серверам. Полный. Без ограничений. И чтобы никто не лез в логи. Я не хочу, чтобы мои следы читали всякие... аудиторы.

— Сделаю.

— Четвёртое. — Гром прищурился. — Кофе. Каждое утро. Лично. Не этот ваш синтетический шлак из автомата, а настоящий. Я тебе марку скажу. Будешь возить из города.

Арсений невольно улыбнулся:

— Буду.

— И пятое. — Гром вдруг стал серьёзным. — Ксению не втягивай. Она девка хорошая, светлая ещё. Не дай ей сгореть в вашем корпоративном аду. Обещаешь?

Арсений помолчал. Это было сложнее, чем кофе. Ксения уже была втянута — по его вине.

— Постараюсь, — сказал он честно. — Не знаю, получится ли. Но постараюсь.

Гром кивнул. Видимо, честность «не знаю» стоила в его глазах больше, чем пустые обещания.

— Ладно. — Он хлопнул ладонью по столу. — Показывай свои чертежи. И давай сразу договоримся: если я говорю «нет» — значит, нет. Если говорю «надо» — значит, надо. Вопросы есть?

— Есть, — сказал Арсений. — А почему вы всё-таки согласились?

Гром замер. Потом медленно перевёл взгляд на фотографию с ВБ.

— Потому что, — сказал он тихо, — мне надоело сидеть в этом подвале и смотреть, как мир катится в жопу без меня. Потому что задача интересная. И потому что ты, боярин, первый из вашей братии, кто пришёл не понтоваться, а унижаться. Это, знаешь... дорогого стоит.

Он включил терминал, и экран засветился новыми схемами.

— Работаем, — сказал Гром. — Кофе завтра. С утра. Не опоздай.

Арсений вышел из мастерской, когда уже совсем стемнело. В холодном воздухе пахло гарью и дешёвым фастфудом. Такси с Ксенией стояло там же, где и оставил. Она высунулась из окна:

— Ну?

— Согласился, — сказал Арсений. — Поехали.

Ксения хотела что-то спросить, но передумала. Только кивнула и открыла дверцу.

Такси взмыло в ночное небо, а Арсений всё смотрел вниз, на тусклый огонёк в подвальном окне. Там, среди старого железа и запаха канифоли, начиналось что-то новое. Он ещё не знал, что это новое приведёт к ещё более страшному краху. Но сейчас, в эту минуту, ему было всё равно.

Впервые за долгое время он просто чувствовал себя живым.

Арсений вернулся в мастерскую на следующее утро. С собой — термос с настоящим кофе, купленным в единственной кофейне в городе, которая ещё варила по старинке, без синтезаторов. Гром глянул на термос, хмыкнул, но ничего не сказал — только молча отвинтил крышку, вдохнул пар и довольно прищурился.

— Сидеть и не мешать, — буркнул он и уткнулся в монитор.

Арсений сел на табуретку. Начался самый странный день в его жизни.

Гром работал. Он не просто работал — он колдовал. Пальцы летали над клавиатурой, вызывая окна с кодом, схемы, трёхмерные модели. Иногда он замирал, глядя в одну точку, и тогда в мастерской повисала такая тишина, что было слышно, как гудит старый трансформатор в углу. Потом срывался с места, нырял в груды хлама на стеллажах, вытаскивал какие-то платы, микросхемы, соединял их проводами прямо на столе, без пайки — просто скручивал, и это работало.

Арсений не понимал ничего. Он смотрел на мелькающие строки кода как баран на новые ворота. Но почему-то именно это — его полное непонимание — давало странное чувство покоя. Он был не нужен. Он был просто наблюдателем. Впервые за много лет он ничего не контролировал, и это оказалось... освобождающим.

К обеду Гром вдруг резко отодвинулся от стола.

— Всё, — сказал он.

— Что — всё? — не понял Арсений.

— Я понял, как это сделать.

Он встал, подошёл к стене, где висели какие-то старые плакаты с советской электроникой, и уставился на них. Арсений боялся дышать.

— Ева загнала архитектуру в стандарт, — заговорил Гром, не оборачиваясь. — Она молодец, чисто сделала. Но стандарт — это всегда компромисс между безопасностью, скоростью и совместимостью. Они выбрали безопасность. Поэтому железо не выдает полную мощность.

— И что можно сделать?

— Можно снять защиту с шины данных. Дать прямой доступ к памяти. Убрать все эти корпоративные прослойки, которые жрут ресурсы. — Гром повернулся. — Но это хак. Это не по правилам. Система безопасности зафиксирует нарушение, и если не прикрыть — нас закопают.

— А вы можете сделать так, чтобы не зафиксировала?

Гром усмехнулся:

— Могу. Вопрос — готов ли ты рискнуть?

Арсений посмотрел на него. Старый, злой, гениальный. С сигаретой в зубах, в засаленном свитере, с руками, пропахшими канифолью. И вдруг понял: этот человек — единственный, кто не врёт. Ни ему, ни себе.

— Готов, — сказал Арсений.

Гром кивнул и снова уткнулся в монитор.

Часы тянулись бесконечно. Арсений то засыпал на табуретке, то просыпался от окриков Грома: «Кофе!», «Дай ту плату!», «Не дыши в спину!». Он послушно таскал кофе, подавал железки, отворачивался к стене, чтобы не мешать. И постепенно, сквозь усталость, начинал замечать то, чего раньше не видел.

Гром не просто чинил. Он творил. Каждое его движение было точным, выверенным годами опыта. Он не сомневался, не метался — он просто знал, как надо. И это знание жило не в книгах и не в базах знаний, а в руках, в глазах, в той странной интуиции, которая приходит только после десятилетий работы с железом.

Где-то за полночь Гром вдруг выпрямился и откинулся в кресле.

— Включаю, — сказал он.

На мониторе поползли строки загрузки. Арсений замер. Секунда, две, три...

Экран вспыхнул зелёным.

Гром ткнул пальцем в график, который начал выстраиваться на экране:

— Смотри.

Арсений смотрел, но понимал только одно: цифры росли. Быстро. Выше тех, что обещала Ева. Выше тех, что требовал ВБ.

— Это... работает? — спросил он шепотом.

— Работает, — Гром усмехнулся. — Базовый уровень. Завтра попробуем разогнать. Если не сгорит — будет конфетка.

Арсений медленно выдохнул. В груди разливалось тепло, какого он не чувствовал очень давно. Не от рейтинга, не от похвалы начальства — от простого, человеческого: получилось.

— Роман Петрович, — сказал он, — вы... вы гений.

— Я инженер, — поправил Гром. — А ты, боярин, запомни: это не твоя заслуга. Ты просто не мешал. Иди, докладывай своему ВБ. Только про меня пока молчи. Пусть думают, что ты сам. Мне лишняя слава ни к чему.

— Как скажете, — кивнул Арсений.

Он вышел из мастерской, когда уже светало. В холодном утреннем воздухе пахло сыростью и выхлопами редких машин. На ступеньках, замерзшая, сидела Ксения.

— Вы чего тут? — удивился Арсений.

— Ждала, — она пожала плечами. — Не спалось. Ну как он?

— Гений, — сказал Арсений. — Работает.

Ксения вдруг улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, тепло.

— Я знала, — сказала она. — Я всегда знала.

Они пошли к машине молча. Арсений чувствовал странную лёгкость в теле — будто скинул груз, который тащил месяцами. Он ещё не знал, что это только начало. Что впереди новые ловушки, новые предательства и новое падение. Но сейчас, в это утро, он просто был счастлив.

Такси взмыло в небо, а внизу, в подвальном окне, всё ещё горел свет. Гром сидел перед монитором, смотрел на графики и довольно улыбался в усы.

Работа началась.

Глава 6. Старый лев

Утро в «Северном Пути» пахло кофе и стерилизаторами воздуха.

Арсений шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках — не от похмелья, от недосыпа. Последние три дня он мотался между офисом и мастерской Грома, спал урывками, но чувствовал себя так, будто выпил ведро адреналина. Прототип работал. Впервые за долгое время у него было что показать.

Рядом, чуть позади, топал Гром.

Он был здесь чужим. Засаленный свитер с высоким горлом, поверх — старая куртка, на ногах разношенные ботинки, которых не касалась щётка. В руках — потрёпанный рюкзак, из которого торчали какие-то провода. Сотрудники шарахались от него, как от прокажённого, провожая взглядами, полными смеси брезгливости и любопытства.

— Ничего себе у вас тут стерильно, — буркнул Гром, оглядывая белые стены и голографические указатели. — Как в операционной. Только скальпелей не хватает.

— Привыкнете, — бросил Арсений, не оборачиваясь.

— Не привыкну. Я в таких местах дохну.

Лифт нырнул вниз, в лабораторный уровень. Двери открылись, и они оказались в длинном коридоре с прозрачными стенами, за которыми виднелись серверные стойки и рабочие станции. Гром присвистнул.

— Это всё ваше?

— Корпоративное, — поправил Арсений. — Идёмте, лаборатория дальше.

Он толкнул дверь с табличкой «Проект Нейрококон. Ограниченный доступ».

Внутри было тесно. Три рабочих стола, заставленных мониторами, стеллажи с оборудованием, в углу — кофемашина, на которой кто-то оставил кружку. За столами сидели двое парней — молодые, в одинаковых корпоративных свитшотах, с одинаковыми выражениями лёгкого испуга на лицах.

— Знакомьтесь, — Арсений шагнул в сторону. — Это Роман Петрович. Наш новый технический лидер. Прошу любить и жаловать.

Парни переглянулись. Тот, что сидел ближе — светловолосый, с аккуратным ёжиком и быстрыми глазами, — поднялся.

— Паша, — представился он. — Ведущий разработчик. Очень приятно.

Гром окинул его взглядом с ног до головы, задержался на аккуратном свитшоте и бейджике с надписью «Дружинник (уровень 2)».

— Разработчик, значит, — протянул он. — Показывай, что наваяли.

Паша растерянно посмотрел на Арсения. Тот кивнул:

— Показывай. Роман Петрович хочет войти в курс дела.

Паша развернул монитор и начал быстро щёлкать мышью, выкладывая на экран схемы, куски кода, диаграммы. Гром подошёл ближе, навис над ним, вглядываясь.

Минуту было тихо. Потом Гром фыркнул.

— Это что за лапша?

— В смысле? — не понял Паша.

— Я говорю, код как лапша. Сопли на палочке. — Гром ткнул пальцем в монитор. — Ты посмотри на этот цикл. Зачем ты три раза проверяешь одно и то же? У тебя здесь итераций — вагон, а толку? Это ж ресурсы жрёт!

Паша покраснел:

— Это стандартная библиотека. Так во всех проектах пишут.

— А ты не во всех проектах, ты здесь! — рявкнул Гром. — У тебя задача — скорость, понял? Скорость! А ты стандарты гонишь. Кому нужны твои стандарты, если железо не тянет?

Второй разработчик, до этого молчавший, вжался в кресло и делал вид, что его нет. Паша сжал челюсти:

— Роман Петрович, я стараюсь...

— Мало стараться. Надо делать. — Гром отвернулся от монитора и оглядел лабораторию. — Это всё? Два студента?

— Лучшие, — вставил Арсений примирительно. — Паша выпускник корпоративного университета с отличием.

— С отличием, — передразнил Гром. — Значит, их там правильно учат стандартам, а думать не учат. Ладно. — Он скинул рюкзак на пол, вытащил засаленную тетрадь и сунул Паше под нос. — Вот смотри. Я тут набросал, как надо переделать архитектуру. Чтоб ты понял, где у тебя узкие места.

Паша взял тетрадь, как бомбу, готовую взорваться. Открыл, пробежал глазами. Лицо его вытянулось.

— Но это... это же не по стандарту. Здесь прямой доступ к памяти, здесь снята защита с шины... Это хак. Нас же служба безопасности закопает.

— А ты не бойся, — усмехнулся Гром. — Бояться будешь, когда проект встанет. Тогда вас всех на склад биомусора отправят. Хочешь на склад?

Паша промолчал.

— То-то же, — Гром хлопнул его по плечу так, что парень чуть не упал. — Работаем. Через три дня чтоб первый тест был. И не нойте. Я старый, мне ваши сопли слушать некогда.

Он развернулся и пошёл к выходу, бросив Арсению:

— Я в свою мастерскую. Тут дышать нечем. Если что — зовите. Но лучше не зовите без дела.

Дверь за ним закрылась. В лаборатории повисла тишина. Паша медленно положил тетрадь на стол и уставился на Арсения.

— Арсений Игоревич... это кто вообще? Вы издеваетесь?

— Это наш шанс, — твёрдо сказал Арсений. — Терпи. Он гений.

— Гений? — Паша ткнул пальцем в тетрадь. — Да он тут предлагает все корпоративные протоколы нарушить! Если хоть кто-то узнает...

— Никто не узнает. — Арсений понизил голос. — Паша, послушай. У нас две недели. Если мы не покажем результат — проект закроют, а вас распустят по другим отделам с понижением. Ты этого хочешь?

Паша сглотнул.

— Я понял. Но...

— Никаких «но». Делай, что он говорит. Прикрывать буду я.

Арсений вышел в коридор. Там, прислонившись к стене, стояла Ксения. Лицо у неё было бледное, под глазами тени.

— Я всё слышала, — сказала она. — Он правда так со всеми будет?

— Будет, — кивнул Арсений. — Ты же его знаешь.

— Знаю. — Ксения помолчала. — Поэтому и боюсь. Он же сам себя подставит. А мы вместе с ним.

Арсений положил руку ей на плечо:

— Ксюш, прошу. Ты единственная, кто может быть буфером. Говори ему, что люди стараются. А им говори, что он старый и вредный, но гениальный. Иначе мы не успеем.

Ксения посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы хоть понимаете, что просите? Я его племянница. Я не хочу, чтобы его снова... — она не договорила.

— Я понимаю. — Арсений убрал руку. — Но выбора нет.

Она кивнула, не глядя на него, и пошла в лабораторию.

Арсений остался один в пустом коридоре. Где-то гудели серверы. Пахло кофе и стерилизацией. А перед глазами всё ещё стояла тетрадь Грома с набросками архитектуры, которая могла либо спасти всех, либо утопить.

Он пошёл к себе в кабинет. Навстречу, сверкая голографическим бейджем, проплыл кто-то из HR-отдела. Женщина с идеальной осанкой и приклеенной улыбкой скользнула по нему взглядом и исчезла за поворотом.

Арсений вдруг подумал: сколько их таких — стерильных, улыбающихся, правильных — уже точат зубы на Грома. И как он будет их всех останавливать.

Ответа не было. Был только термос с кофе, который он забыл отдать Грому, и тикающие где-то в глубине системы часы.

Два дня пролетели как в лихорадке.

Гром появлялся в лаборатории урывками — приносил какие-то платы, чертил схемы прямо на стикерах, которые лепил на мониторы, орал на разработчиков, пил кофе из термоса, который Арсений исправно доставлял каждое утро, и снова исчезал в своей мастерской.

Но проект двигался. Впервые за долгое время он реально двигался.

Паша, поначалу ходивший с лицом обиженного ребёнка, к концу второго дня вдруг замер перед монитором и долго смотрел на результаты тестов. Потом позвал коллегу:

— Смотри. Это же... это работает быстрее спецификаций.

— Не может быть, — отозвался тот.

— Может. — Паша ткнул пальцем в график. — Вот здесь разгон в два с половиной раза. Если мы так и дальше пойдём...

Он не договорил. В дверях лаборатории стоял Гром, слышавший всё.

— Дошло наконец, — усмехнулся он. — Я ж говорил: стандарты — это тормоз. А железо любит, когда к нему с душой подходят.

Паша хотел что-то возразить, но промолчал. Впервые за два дня он смотрел на Грома не с испугом, а с чем-то похожим на уважение.

— Роман Петрович, — осторожно спросил он, — а как вы догадались, что именно здесь надо снять защиту? Это же нелогично. По стандарту...

— А ты забудь про стандарт, — перебил Гром. — Ты на железо смотри. Оно тебе само скажет, чего хочет. Вот эта шина, — он ткнул пальцем в монитор, — она ж рассчитана на частоту вдвое выше. Но корпоративные протоколы безопасности режут сигнал. Зачем? Чтобы какой-нибудь дурак случайно не спалил плату. А если не дурак, если аккуратно? Тогда можно выжать всё.

Паша кивнул, впитывая каждое слово.

Арсений, зашедший в этот момент в лабораторию с новой порцией кофе, замер в дверях. Он увидел то, чего не ожидал: Гром, склонившийся над монитором, и Паша, слушающий его с открытым ртом. Рядом столпились остальные разработчики. Никто не орал, не хлопал дверями. Все работали.

— Чудо, — прошептал Арсений.

Ксения, возникшая за его спиной, фыркнула:

— Чудо будет, если они через неделю не перегрызутся. Пока просто перемирие.

— И то хлеб.

Он поставил термос на свободный стол и вышел в коридор. Настроение было почти праздничным. Впервые за долгое время он чувствовал, что дело идёт правильно. Что он, Арсений Корсаков, снова всё контролирует.

Интерфейс пиликнул. Уведомление от службы безопасности: «Зафиксирована подозрительная активность в лаборатории проекта Нейрококон. Требуется пояснение».

Арсений поморщился и нажал «Принято к сведению». Потом добавил в мыслях: разберусь потом.

Потом наступило через час.

— Арсений Игоревич, можно? — Паша заглянул в кабинет. Вид у него был взволнованный.

— Заходи. Что случилось?

Паша вошёл, прикрыл дверь и выпалил:

— Я больше не могу. Он меня уничтожает.

— Кто? Гром?

— А кто ещё? — Паша нервно провёл рукой по волосам. — Сегодня при всех сказал, что я код пишу как «кастрированный хомяк». При всех, Арсений Игоревич! У меня авторитет среди ребят падает.

— Паш, — устало сказал Арсений, — ты же видишь, проект идёт. Результаты есть.

— Результаты есть, а меня скоро не будет! Я в HR уже ходил, между прочим. Сказали, если атмосфера в команде не нормализуется, они проведут проверку.

Арсений внутренне напрягся:

— Ты в HR ходил? Зачем?

— А что мне делать? Терпеть? Я человек, не железка.

— Паша, послушай. — Арсений подался вперёд. — Я понимаю, он тяжёлый. Но без него проект встанет. Ещё неделя — и мы сдаём результаты ВБ. Потерпи неделю. А потом я лично добьюсь, чтобы тебя повысили. Идёт?

Паша смотрел недоверчиво.

— Обещаете?

— Обещаю.

Парень вышел, оставив Арсения в тяжёлых раздумьях. Интерфейс снова пиликнул. На этот раз — официальное уведомление от HR: «Поступили жалобы на токсичное поведение сотрудника Громова Р.П. в команде проекта. Просим предоставить объяснения в течение 24 часов».

Арсений закрыл уведомление, даже не дочитав. Потом открыл снова, пробежал глазами и отправил в архив. «Потом», — подумал он. — «Сначала результат».

Вечером он заехал в мастерскую. Гром сидел за столом, перед ним дымилась кружка с кофе, на мониторе плясали графики.

— Смотри, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра будем гнать финальные тесты. Если всё пойдёт по плану — через три дня можешь тащить своего ВБ и показывать товар лицом.

— Отлично, — выдохнул Арсений. — Роман Петрович, вы гений.

— Слышал уже. — Гром повернулся. — Ты мне лучше скажи: HR уже ко мне подкапывается?

Арсений замялся:

— Есть немного. Паша жаловался.

— Паша — дурак, — отрезал Гром. — Мог бы и сам догадаться, что я его учу, а не унижаю. Ладно, плевать. Ты главное прикрывай. Неделю продержимся — а там хоть трава не расти.

Он снова уткнулся в монитор, давая понять, что разговор окончен.

Арсений вышел на улицу. Ночной город горел огнями. Где-то высоко, в корпоративном центре, уже зажигались окна ночной смены. А здесь, внизу, пахло сыростью и дешёвым фастфудом.

Интерфейс пиликнул в третий раз за день. Сообщение от Ксении: «Он не продержится неделю. Система его сожрёт. Ты должен что-то сделать».

Арсений набрал ответ: «Я сделаю. Всё будет хорошо».

И сам не поверил.

В мастерской, за его спиной, на старом мониторе Грома мигал красный индикатор. Система безопасности «Северного Пути» фиксировала нарушение протоколов. Уведомление за уведомлением уходили в архив, помеченные как «просроченные».

Гром их не читал. Арсений не отвечал.

А часы тикали.

Утро началось с кофе, который Арсений вёз Грому уже по привычке, как ритуал. Термос, та же кофейня в старом городе, тот же маршрут через утренние пробки. Он поймал себя на мысли, что эти поездки стали единственным временем, когда он мог не думать. Просто смотреть на город, на серую зону внизу, на редкие облака.

В мастерской Гром уже кипятился над новыми схемами. Запах канифоли смешивался с утренним кофе, и это странное сочетание вдруг показалось Арсению почти уютным.

— Кофе, — сказал он, ставя термос на стол.

— Ага, — буркнул Гром, не отрываясь от монитора. — Смотри. Мы вчера сделали финальный тест. Прототип выдаёт сто сорок процентов от заявленного. Если так пойдёт, через два дня можно будет показывать ВБ.

— Сто сорок? — Арсений даже присвистнул. — Это же выше рынка.

— Выше, — довольно крякнул Гром. — Ева, конечно, баба толковая, но она мыслит стандартами. А железо, оно, знаешь, любит, когда с ним по-человечески. Не по инструкции.

Он наконец повернулся, взял термос, отхлебнул и замер.

— Ты чего такой дерганый?

Арсений и правда не мог усидеть на месте. Переминался с ноги на ногу, крутил в руках пустую чашку.

— Вчера HR приходил. Спрашивал про тебя. Жалобы, говорит, от команды. Токсичная атмосфера.

Гром фыркнул:

— А ты что?

— Сказал, что разберусь. Что проект в приоритете.

— Правильно сказал. — Гром снова отвернулся к монитору. — Не дёргайся. Как только результаты увидим — все эти жалобы сами рассосутся. Победителей не судят.

— В теории — да, — пробормотал Арсений. — На практике...

— На практике не ной. — Гром отрезал жестко. — Ты менеджер. Прикрывай. Я делаю.

Арсений кивнул, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.

Он вышел из мастерской, сел в такси и уже в воздухе открыл интерфейс, чтобы проверить почту. И замер.

Сообщение от неизвестного отправителя.

Тема пустая. Текст: «Привет, гений. Слышал, у тебя всё хорошо. Нового друга нашёл? Старого знакомого, кстати. Поздравляю с успехами. Думаешь, я забыл? Я теперь близко. Очень близко. Скоро увидимся».

Внизу — эмодзи: лисья морда.

Арсений почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он тут же попытался пробить отправителя — глухо. Защищённый канал, анонимайзер в три слоя, следов никаких.

Он набрал ответ: «Чего ты хочешь?»

Отправитель прочитал, но не ответил. Только снова прислал лисью морду.

Такси приземлилось у офиса, но Арсений не вышел. Минуту сидел, глядя в одну точку. Потом резко сказал водителю:

— Разворачивайся. Назад, в старый район.

Гром открыл дверь с таким видом, будто ждал его.

— Что, получил весточку от своего дружка? — спросил он, даже не поздоровавшись.

— Откуда... — начал Арсений и осекся. — Вы следили?

— А ты думал, я старый дурак и ничего не вижу? — Гром хмыкнул и вернулся за стол. — Давай, показывай, что там.

Арсений протянул интерфейс, транслируя сообщение на экран монитора. Гром долго вглядывался в текст, потом в данные отправителя.

— Хитро, — сказал он наконец. — Этот твой Лис не так прост, как кажется. Он не просто хакер. У него покровитель.

— Кто?

— А вот это мы сейчас узнаем.

Гром забарабанил по клавиатуре, вызывая какие-то свои программы. На экране поползли строки логов, цифры, графики.

— Я когда твоего Лиса в прошлый раз отшивал, я ему не просто вирус в BIOS поставил. Я там маячок оставил. На всякий случай. Если он выходил в сеть, я должен был получить сигнал.

— И получили?

— Получил. — Гром ткнул пальцем в экран. — Смотри. Три дня назад он активировался. Внутри корпоративной сети «Северного Пути».

Арсений похолодел.

— То есть он...

— Он здесь, парень. Внутри. У него доступ, у него покровитель, и он тебя пасёт. А ты даже не знаешь кто.

Гром откинулся в кресле, достал сигарету, закурил прямо в мастерской, хотя обычно себе этого не позволял.

— Теперь слушай сюда. У тебя есть два варианта. Первый — идти к ВБ, всё рассказать, сдать Лиса, попросить защиты. Но тогда придётся объяснять, откуда ты его знаешь и почему он на тебя вышел. А это — твои махинации, подделка данных, взлом. Тебя самого закопают.

Арсений молчал.

— Второй вариант — молчать и делать вид, что ничего не происходит. Доделать проект, получить повышение, а потом, когда будешь при власти, самому разобраться с этим лисом. Но это риск. Он может ударить раньше.

— А третий вариант? — спросил Арсений.

Гром усмехнулся:

— Третий — я сам с ним разберусь. По-свойски. Но для этого мне нужен доступ к его машине. Не через сеть, а физически. Где он сидит?

— Я не знаю.

— Узнай. — Гром потушил сигарету. — У тебя неделя, боярин. Потом будет поздно.

Арсений вышел из мастерской, не чувствуя ног. В голове крутилось одно: Лис внутри. Лис близко. Лис ждёт.

В такси, уже на подлёте к офису, интерфейс снова пиликнул. Ещё одно сообщение. На этот раз с вложением.

Он открыл.

Там было видео. Короткое, секунд тридцать. Лис сидел в каком-то кафе, пил кофе и улыбался в камеру. А за его спиной, на заднем плане, виднелся знакомый интерьер.

Бар «Старый Анклав».

Тот самый, где Арсений впервые встретил Лиса. И где теперь, судя по всему, Лис чувствовал себя как дома.

Сообщение гласило: «Скучаешь? Я рядом. Заходи, поболтаем. Обещаю, без сюрпризов. Пока что».

Арсений закрыл видео и посмотрел вниз, на проплывающий под такси город. Где-то там, в старых кварталах, горел огонёк бара. И его ждали.

Он вернулся в мастерскую, когда уже стемнело.

Гром сидел в той же позе, будто и не двигался с места. На столе дымилась очередная кружка кофе, на экране плясали какие-то графики, и только пепельница, полная окурков, выдавала, что время шло.

— Явился, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ну, показывай, что там ещё твой лис написал.

Арсений молча перекинул видео на большой экран. Гром смотрел, не отрываясь, и чем дольше смотрел, тем сильнее хмурился.

— «Старый Анклав», значит, — сказал он наконец. — Знаю это место. Там Антон барменом, старый друг. Если Лис там тусуется, значит, он не просто так. Там нейтральная территория, слежки нет. Умный ход.

— Он хочет встретиться, — глухо сказал Арсений. — Говорит, без сюрпризов. Пока что.

— Врёт, — отрезал Гром. — Такие, как он, без сюрпризов не умеют. Если пойдёшь — попадёшь в ловушку. Если не пойдёшь — будет давить через другие каналы. Надо его опередить.

Он резко встал, подошёл к стеллажу и начал рыться в груде старого железа. Арсений смотрел, как из-под вороха плат и проводов появляется какой-то допотопный ноутбук — толстый, с облезлым корпусом, явно ровесник самого Грома.

— Это что? — спросил Арсений.

— Это, боярин, моя игрушка. — Гром водрузил ноутбук на стол и открыл крышку. — Видишь? Тут нет выхода в сеть. Вообще. Он живёт своей жизнью. Но если я его подключаю к нужному устройству...

Он вытащил из кучи хлама небольшую коробочку с торчащими проводами, подсоединил к ноутбуку и к какому-то прибору, похожему на осциллограф.

— Это программатор, — пояснил Гром, заметив недоумение Арсения. — Я через него могу перепрошивать чипы напрямую. Без сети, без доступа. Просто физически.

— И при чём здесь Лис?

— А при том, что я в прошлый раз, когда он к тебе лез, я ему не просто вирус поставил. Я ему в сетевую карту маячок зашил. В самый низ, в BIOS. Он там живёт и не отсвечивает. А когда Лис выходит в сеть, я вижу его цифровой след. Где он, с кем говорит, что передаёт.

Гром забарабанил по клавиатуре ноутбука. На допотопном экране побежали строки, которых Арсений не понимал.

— Смотри, — Гром ткнул пальцем. — Вот он. Сейчас он в «Старом Анклаве». Сидит, кофе пьёт. А вот его переписка. С кем-то внутри корпорации.

— С кем? — Арсений подался вперёд.

— Аккаунт защищён, но я могу взломать. Только время нужно. А пока... — Гром хитро прищурился. — А пока мы ему устроим маленькую неприятность.

Он начал что-то набирать, и на экране замелькали цифры быстрее.

— Что вы делаете?

— Я запускаю ответную реакцию. Вирус, который я ему поставил, он не просто маячок. Он может делать вещи. Например, вызывать случайные сбои. Потерю пакетов. Микро-зависания. Ничего смертельного, просто... раздражение.

— Зачем?

— Затем, чтобы он понял: его вычислили. И чтобы отвлёкся. Пока он будет искать причину в своей системе, мы спокойно доделаем проект. А потом... потом я его достану.

Гром нажал Enter. На экране побежали новые строки, и вдруг одно из окон, транслирующее активность Лиса, вспыхнуло красным.

— А вот и реакция, — довольно крякнул Гром. — Смотри.

На экране было видно, как Лис пытается что-то сделать — судя по логам, открыть файл, — и система выдаёт ошибку. Потом ещё одну. Потом связь вообще прервалась на секунду и восстановилась с потерей данных.

— Он сейчас бесится, — комментировал Гром. — Перезагружает комп, проверяет драйвера, лезет в настройки. А проблема не там. Проблема в железе. В чипе, который я перешил. Он может хоть всю систему переустановить — вирус останется.

Арсений смотрел на экран, не веря своим глазам. Лис, который казался ему всесильным, который держал его на крючке, который шантажировал и угрожал, — сейчас метался по своей системе, как крыса в клетке, и ничего не мог сделать.

— Он нас видит? — спросил Арсений.

— Нет. Для него это просто сбои. Случайность. Он даже не поймёт, что это атака. Решит, что железо сдохло. Понесёт в ремонт, будет менять сетевуху... А на новой сетевухе маячка нет. И мы его потеряем.

— Так может, не надо его терять? — осторожно спросил Арсений. — Может, додавить?

— Рано, — отрезал Гром. — Сейчас он просто хакер, который хочет тебя достать. Если мы его додавим, он может сдать тебя ВБ со всеми потрохами. Нам нужно сначала проект закончить, получить повышение, а потом уже разбираться. Тогда у тебя будет вес, защита. Понял?

Арсений кивнул.

Гром откинулся в кресле, довольно потянулся.

— Через час он вырубится. У него синий экран смерти вылезет, и он поймёт, что это не случайность. Но к тому времени мы уже будем спать. А завтра... завтра доделываем проект.

Он взял кружку с кофе, отхлебнул и вдруг замер.

— Слышишь?

Арсений прислушался. В мастерской стояла тишина, только гудели старые серверы. И вдруг сквозь это гудение пробился тонкий, настойчивый писк.

Гром резво вскочил и подбежал к прибору, стоящему в углу. Там, на панели, мигал красный индикатор.

— Что это? — спросил Арсений.

— Это... — Гром замолчал, вглядываясь в показания. — Это система безопасности «Северного Пути». Они зафиксировали моё вторжение. Не к Лису, к себе. Я когда лез в его переписку, я использовал корпоративный канал. И они заметили.

— И что теперь?

— А теперь, боярин, у нас проблемы. — Гром повернулся, и в глазах его была усталая усмешка. — Они знают, что кто-то внутри корпорации связан с внешним хакером. И они будут искать. Если найдут меня — проект закроют, тебя понизят, меня вышвырнут. Если найдут Лиса... — он развёл руками. — Тут уж как повезёт.

Арсений почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Что делать?

— А ничего. — Гром махнул рукой. — Работать. Закончить проект. А там будь что будет. У нас нет другого выхода.

Он вернулся к столу, взял кружку и долго смотрел в тёмное окно, за которым горели огни корпоративного центра.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он тихо. — Я ведь знал, что так будет. Знал с самого первого дня. Но не мог остановиться. Потому что только здесь, с паяльником в руках, я чувствую, что живу. А остальное... остальное потом.

Он допил кофе и снова уткнулся в монитор, давая понять, что разговор окончен.

Арсений вышел из мастерской, когда уже светало. В холодном утреннем воздухе пахло сыростью и гарью. Где-то вдалеке, над корпоративным центром, загорались первые лучи солнца.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от неизвестного отправителя:

«Ты думал, я сдамся? Я только начинаю. Увидимся, гений. Скоро».

Лисья морда в конце.

Арсений удалил сообщение, даже не дочитав. Сил не было ни на страх, ни на злость. Была только пустота и странное, почти физическое чувство, что всё идёт не так, слишком не так, и остановить это уже нельзя.

Он сел в такси и улетел в офис.

А в мастерской, за его спиной, всё так же мигал красный индикатор на приборе Грома. Система безопасности «Северного Пути» продолжала фиксировать нарушения. И никто на них не отвечал.

Глава 7. Триумф и тени

Утро началось с того, что Арсений проснулся за два часа до будильника.

Он лежал в темноте, глядя в потолок, и прислушивался к себе. Страха не было. Тревоги тоже. Только странное, почти забытое чувство предвкушения, от которого холодели кончики пальцев и учащался пульс.

Сегодня он покажет результат.

Маркиза, свернувшаяся клубком в ногах, подняла голову и посмотрела на него с кошачьим презрением — мол, чего вскочил, темно же.

— Сегодня, Маркиза, — сказал Арсений, погладив её. — Сегодня всё решится.

Кошка фыркнула и снова уткнулась мордой в хвост. Ей было всё равно на его триумфы.

В офисе его встречали по-другому.

Сотрудники, которые раньше отводили глаза, теперь здоровались первыми. В буфете бариста подал кофе без очереди. Даже охранник на входе козырнул с какой-то новой, уважительной интонацией.

Слухи разнеслись быстро: проект, который все считали мертвым, вдруг ожил и выдал результаты выше рынка. А значит, Корсаков снова в игре.

Арсений шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Перед дверью в зал совета он остановился, поправил галстук, проверил интерфейс. Все данные на месте, презентация готова, прототип работает.

— Не дрейфь, — раздалось сзади.

Он обернулся. Ксения стояла в коридоре, прислонившись к стене. Вид у неё был усталый, под глазами тени, но в глазах горело что-то тёплое, почти материнское.

— Я и не дрейфлю, — улыбнулся Арсений.

— Врёте. — Она тоже улыбнулась. — Но у вас хорошо получается. Идите, покажите им.

Он толкнул дверь.

Виртуальный зал совета встретил его полумраком и десятком аватаров, сидящих за длинным столом. Князья — уровень 4, элита корпорации. Некоторые были в физическом присутствии, некоторые подключились удалённо, но все смотрели на него.

Во главе стола — ВБ. Владислав Борисович сегодня был в хорошем расположении духа. Во всяком случае, пульс его, который Арсений научился считывать по лёгкому мерцанию биометрических данных в углу аватара, был ровным, спокойным.

— Ну, Корсаков, — сказал ВБ. — Удиви нас.

Арсений шагнул в центр зала и начал.

Он рассказывал о проекте, о преодолённых трудностях, о технических решениях. Графики вспыхивали в воздухе один за другим, сменяя друг друга в идеальном ритме. Прототип демонстрировал работу в реальном времени — стабильно, мощно, выше всех расчётов.

Он видел, как меняются лица князей. Сначала скепсис, потом любопытство, потом — удивление, которое они не могли скрыть.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. На секунду Арсению показалось, что сейчас что-то пойдёт не так. Но потом один из князей — старый, с седой бородой, которого Арсений видел только на портретах в коридорах власти — медленно захлопал.

К нему присоединились другие.

ВБ поднялся.

— Корсаков, — сказал он, и в голосе впервые за всё время знакомства прозвучало что-то похожее на уважение. — А ты молодец. Я, честно говоря, не верил. Думал, сольёшься. А ты выплыл.

Он обвёл взглядом зал:

— Предлагаю повысить рейтинг проекта до максимального. И самому Корсакову накинуть... — он посмотрел на данные, мелькнувшие перед глазами, — четыреста пунктов. Доступы расширить до четвёртого уровня по проекту.

В зале одобрительно загудели.

Арсений почувствовал, как интерфейс пиликнул, и перед глазами всплыло: «Рейтинг: 3870 (+400)». Четвёртый уровень. Почти князь.

— Спасибо, Владислав Борисович, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не подведу.

— Уже не подвёл, — усмехнулся ВБ. — Иди, работай. Завтра жду подробный отчёт по дальнейшему развитию. Финансирование увеличим.

Арсений вышел из зала на ватных ногах.

В коридоре его ждала Ксения. Она смотрела на него и улыбалась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Арсения вдруг защипало в глазах.

— Получилось, — сказал он. — Четыреста пунктов. Четвёртый уровень.

— Я знала, — ответила она. — Я всегда знала.

Она вдруг шагнула к нему и обняла — быстро, по-девчачьи, но крепко. Арсений замер, не зная, что делать, а потом осторожно положил руку ей на плечо.

— Спасибо, Ксюш. Без тебя бы ничего не было.

— Было бы, — она отстранилась и смахнула слезу, которую не успела скрыть. — Вы сильный. Просто иногда забываете об этом.

Она ушла, оставив его одного в пустом коридоре. Арсений стоял и смотрел, как мерцают огни на потолке, и чувствовал, как внутри разливается что-то большое, тёплое, почти забытое.

Он победил.

Вечером он позвонил маме.

— Мам, привет. У меня всё хорошо. Проект сдали, повышение дали.

— Сынок! — голос матери дрогнул. — Я же говорила! Я всегда знала, что ты у меня молодец! А Лёшка, сын подруги, он опять в аварию попал, а ты вон как...

— Мам, — перебил Арсений, — я приеду на выходных. Обещаю.

— Пирожков напеку, — обрадовалась она. — Ты кушаешь там вообще? На экране вон худой какой-то...

— Кушаю, мам. Всё хорошо.

Он отключил связь и посмотрел в окно.

Внизу, далеко под небоскрёбом, мерцала серая зона. Там, в этих тёмных, неухоженных кварталах, остались Гром с его мастерской, Антон с его баром, Боб — призрак, который напоминал о том, что могло бы случиться.

Арсений смотрел на огни внизу и вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на них свысока. С чувством превосходства. «Там неудачники, — подумал он. — А я здесь».

Мысль была быстрой, скользкой, и он не успел её поймать. А может, не захотел.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от Грома: «Завтра приходи. Будем финальные тесты гнать. И кофе захвати».

Арсений улыбнулся и набрал ответ: «Буду».

Он лёг на диван, и Маркиза тут же запрыгнула ему на грудь, требуя внимания. Он гладил её и смотрел в потолок, и впервые за долгое время чувствовал себя... счастливым.

Он не знал, что в этот самый момент в мастерской Грома на старом мониторе уже мигал красный индикатор. Система безопасности «Северного Пути» фиксировала нарушения. И уведомления, которые никто не читал, копились в архиве, ожидая своего часа.

Он не знал, что Лис, сидя в баре «Старый Анклав», допивал кофе и улыбался в темноту. Рядом с ним сидел человек, которого Арсений не раз видел в коридорах власти. Тот, кто мог открыть любые двери.

Он не знал ничего.

Он просто лежал и гладил кошку, и ему казалось, что всё наконец-то наладилось.

Он вышел из офиса, когда город уже зажёг вечерние огни.

Воздух был прохладный, с лёгким запахом озона — где-то далеко собиралась гроза. Арсений стоял на ступеньках корпоративного центра, смотрел, как такси снуют туда-сюда, и думал, куда бы пойти.

Домой не хотелось. В пустой квартире его ждала только Маркиза, которая, конечно, обрадуется, но её радость была кошачьей, ровно до следующей миски. Хотелось чего-то другого. Разделить этот момент с кем-то, кто поймёт.

Он открыл контакты в интерфейсе. Ксения. Она сейчас, наверное, уже дома, отдыхает после тяжёлого дня. Он представил, как звонит ей, как она удивляется, как они идут куда-нибудь... И сразу одёрнул себя. Не надо. Она и так слишком много для него сделала. Нельзя смешивать работу и личное.

Гром. Старый хрыч, конечно, обрадуется, если Арсений припрётся к нему в мастерскую с бутылкой. Но Гром сейчас гоняет финальные тесты, и его радость будет короткой — сразу начнёт грузить техническими деталями. Не то.

Ева. Мысль мелькнула и погасла. С ней всё кончено. Она ясно дала это понять.

Он остался один.

Арсений поймал такси и назвал адрес ресторана на верхнем уровне — того самого, где они когда-то праздновали с командой удачный тендер. Тогда всё было по-другому. Тогда рядом были люди.

Ресторан встретил его приглушённым светом, тихой музыкой и запахом дорогой еды. Метрдотель узнал его, проводил к столику у окна с видом на город. Арсений заказал виски, выдержанный, двенадцатилетний, и долго смотрел, как играет свет в янтарной жидкости.

— За победу, — сказал он тихо и выпил.

Виски обжёг горло и разлился теплом в груди. Он заказал ещё.

Город внизу жил своей жизнью. Тысячи огней, тысячи судеб. Где-то там, в серой зоне, сейчас возился Гром со своим железом. Где-то Ксения читала книгу или смотрела сериал. Где-то мама, наверное, уже спала, потому что в её районе свет гасят в одиннадцать.

А он сидел здесь, наверху, и пил дорогой виски, и чувствовал себя... пустым.

— С победой, господин Корсаков, — официант поставил на стол тарелку с закусками, которые он не заказывал. — От заведения.

Арсений кивнул, не глядя.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от Ксении: «Как вы? Отпраздновали?»

Он набрал ответ: «Да, всё отлично. Спасибо».

Коротко. Сухо. Чтобы не привязывалась.

Она прочитала, но ничего не ответила.

Второй виски ушёл легче первого. Арсений поймал себя на том, что снова смотрит вниз, на серую зону. Раньше он называл её «биомусором». Место, где живут неудачники, те, кто не смог. А теперь...

Теперь он знал, что там живут люди. Гром, который гениальнее всех этих князей вместе взятых. Антон, который помнит мир без тотальной цифровизации. Боб — его тень, его возможное будущее.

Он отогнал эту мысль. Нет. Он не Боб. У него всё получилось. Он на коне.

Третьего виски он решил не заказывать. Расплатился, оставил щедрые чаевые и вышел на улицу.

Гроза приближалась. Ветер гнал по небу тяжёлые тучи, где-то далеко сверкнула молния. Арсений поймал такси и назвал адрес дома.

В машине он снова открыл интерфейс. Новостная лента пестрела заголовками: «Корсаков спас проект?», «Неожиданный успех Нейрококона», «Кто реально сделал проект?» — последнее от какого-то анонимного блогера. Он пролистнул.

И замер.

Внизу, в разделе «Криминальная хроника», мелькнуло знакомое лицо.

Он увеличил фото. Лис. Сидит в кафе, пьёт кофе, улыбается в камеру. Заголовок: «Известный хакер замечен в компании высокопоставленного лица корпорации "Северный Путь"».

Арсений похолодел. Он вчитался в текст: «По неподтверждённой информации, Лис теперь работает на одну из фракций внутри корпорации. Источник утверждает, что его наняли для "зачистки" неблагонадёжных элементов».

Он посмотрел на фото ещё раз. Лицо напротив Лиса было размыто, но очертания... Он где-то видел этот профиль. Где? В коридорах власти? На совещаниях?

Такси приземлилось у его дома. Арсений вышел, но не пошёл к подъезду. Стоял, смотрел на грозовое небо и пытался вспомнить.

Вспышка молнии осветила город. И в этот миг он понял.

Этот профиль принадлежал человеку из окружения ВБ. Тому самому, который всегда сидел справа от него на советах. Начальник службы безопасности? Или кто-то из его замов?

Он рванул интерфейс, нашёл структуру корпорации, пролистал до отдела безопасности. Вот. Сергей Викторович Кравцов. Начальник аналитического отдела. Тот же профиль, тот же разворот плеч.

Лис вышел на него. Лис теперь внутри.

Арсений набрал Грома. Гудок. Ещё гудок. Наконец сонный голос:

— Чего тебе, боярин? Ночь на дворе.

— Роман Петрович, — выдохнул Арсений. — У нас проблемы. Лис... он внутри. Работает на службу безопасности.

В трубке повисла тишина. Потом Гром тяжело вздохнул:

— Я знаю.

— Что значит — знаете?

— А то и значит. Я сегодня в системе копался. Он уже неделю как числится внешним консультантом. Доступ у него — почти как у тебя. Так что, боярин, готовься. Игра только начинается.

Связь прервалась.

Арсений стоял под начинающимся дождём и смотрел на тёмные окна своего дома. Там, на сорок седьмом этаже, спала Маркиза, которой не было дела до его проблем.

А внизу, в городе, уже закипала новая буря.

Утро после грозы было светлым и чистым. Город умылся, сиял стеклом и металлом, и даже серая зона внизу выглядела почти живописно — крыши домов блестели, редкие деревья зеленели ярко и сочно.

Арсений шёл по коридору офиса, и каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Третья чашка кофе не помогала. В голове крутилось одно: Лис внутри. Лис работает на безопасность. Лис придёт за ним.

— Арсений Игоревич!

Он вздрогнул и обернулся. Ксения почти бежала по коридору, размахивая планшетом. Лицо у неё было бледное, глаза испуганные.

— Что случилось?

— Где вы были? Я вам полчаса названиваю! — она запыхалась, остановилась рядом, схватила его за рукав. — Там такое...

— Спокойно. — Он положил руку ей на плечо, хотя самому было неспокойно. — Говори.

Ксения оглянулась, понизила голос:

— HR собирает досье на Грома. Я сегодня утром случайно зашла в отдел кадров, там секретарша обсуждала с кем-то. Говорят, уже тринадцать жалоб от команды. И ещё какие-то нарушения по безопасности.

— Тринадцать? — переспросил Арсений. — Откуда столько?

— А вы не знали? — Ксения посмотрела на него с укором. — Паша и его ребята каждый день пишут. Гром их оскорбляет, унижает, заставляет переделывать работу. Они терпели, терпели, а теперь, когда проект почти готов, решили добить.

Арсений выдохнул. Этого следовало ожидать. Гром не умел иначе. Он гений, но гении редко бывают дипломатами.

— Я поговорю с HR, — сказал он. — Объясню, что без Грома проект рухнет.

— Бесполезно. — Ксения покачала головой. — Я уже пыталась. Они говорят, что корпоративная этика важнее результатов. Что терпеть токсичного сотрудника никто не обязан. И что если Гром не уймётся, его уволят до конца недели.

— До конца недели? — Арсений почувствовал, как внутри всё сжалось. — У нас ещё тесты, отладка, документация...

— Вот именно. — Ксения посмотрела ему прямо в глаза. — Арсений Игоревич, вы должны его защитить. Он мой дядя, но дело не в этом. Он реально сделал проект. Без него всё развалится.

— Я знаю, — сказал Арсений. — Знаю.

Он отпустил её плечо и прислонился к стене. В голове мелькнула мысль: пойти к ВБ, попросить за Грома. Но ВБ вчера был так доволен, так хвалил его... Стоит ли рисковать? ВБ терпеть не может, когда ему мешают с мелочами. А Гром для него — мелочь. Бывший гений, который не вписался.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он Ксении. — Иди пока в лабораторию, проследи за тестами. Я скоро подойду.

Ксения хотела что-то добавить, но передумала. Только кивнула и ушла.

Арсений остался один в пустом коридоре. Где-то гудели кондиционеры, пахло кофе и стерилизацией. Он открыл интерфейс, нашёл контакт HR-отдела, набрал сообщение:

«По поводу жалоб на Громова Р.П. Прошу встречи для обсуждения. Корсаков А.И.»

Ответ пришёл через минуту:

«Встреча назначена на 14:00 сегодня. Кабинет 405. Будьте готовы предоставить объяснения».

Четырнадцать ноль-ноль. Через четыре часа.

Арсений закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Что он скажет? Что Гром гений, что без него проект умрёт? HR это не волнует. Им важно, чтобы все улыбались и писали отчёты. Гром не улыбается и не пишет.

Он пошёл в лабораторию.

Там было шумно. Гром стоял в центре, окружённый мониторами, и орал на Пашу:

— Ты что, мать твою, тут наваял? Я же просил прямой доступ, а ты опять через стандартную библиотеку! Это же тормозит всё!

— Роман Петрович, — пытался возражать Паша, красный как рак, — так безопаснее. Если мы отключим защиту, система зафиксирует...

— А мне плевать, что она зафиксирует! — рявкнул Гром. — Ты результат давай! Мы завтра сдаём проект, а у тебя тут лаги!

Разработчики сидели, вжав головы в плечи. Кто-то делал вид, что работает, кто-то просто смотрел в монитор невидящими глазами. Ксения стояла в углу и кусала губы.

Арсений шагнул в центр.

— Роман Петрович, можно вас на минуту?

Гром обернулся. Глаза у него были злые, усталые, но при виде Арсения чуть смягчились.

— Чего тебе?

— На два слова.

Они вышли в коридор. Гром достал сигарету, но, вспомнив, где находится, сунул обратно в пачку.

— Ну, говори.

— HR назначил встречу на два часа. По вашим жалобам.

Гром усмехнулся:

— И что ты им скажешь?

— Не знаю ещё. — Арсений посмотрел ему в глаза. — Роман Петрович, может, вы хотя бы на время... притворитесь? Ну, что вы уважаете людей, что цените их вклад? Хотя бы пока проект не сдадим.

— Я не умею притворяться, — отрезал Гром. — И не буду. Они меня ненавидят не потому, что я злой, а потому что я прав. А правда всегда неудобна. Особенно для таких, как твой Паша.

— Но без вас проект...

— Без меня проект сдохнет, — перебил Гром. — И ты это знаешь. И они это знают. Вопрос в том, кто кого переиграет. Если ты сейчас меня сдашь — ты трус. Если нет — может, и выплывем.

Он развернулся и ушёл обратно в лабораторию.

Арсений остался стоять в коридоре. В голове было пусто.

В два часа он вошёл в кабинет 405. Там его ждали двое: женщина из HR с идеальной причёской и приклеенной улыбкой и мужчина в строгом костюме — представитель службы безопасности.

— Садитесь, Арсений Игоревич, — сказала женщина. — У нас серьёзный разговор.

Он сел.

— Поступило тринадцать жалоб от сотрудников вашего проекта на Громова Романа Петровича. Оскорбления, унижение, психологическое давление. Кроме того, служба безопасности зафиксировала нарушения протоколов доступа, которые также связывают с Громовым.

Мужчина в костюме подался вперёд:

— Громов использует недокументированные возможности, отключает защиту, работает с железом напрямую. Это грубейшее нарушение корпоративных стандартов.

Арсений сглотнул:

— Громов — гений. Он спас проект. Без него мы бы не получили результаты.

— Результаты важны, — кивнула женщина. — Но корпоративная культура важнее. Мы не можем терпеть сотрудника, который разрушает команду и игнорирует правила.

— Что вы предлагаете?

— Мы предлагаем Громову уволиться по собственному желанию. Без скандала, без занесения в реестр неблагонадёжных. Но если он откажется — мы будем вынуждены инициировать служебную проверку. С возможной передачей материалов в совет.

Арсений молчал. Внутри всё кипело, но он знал: спорить бесполезно. Система перемалывает таких, как Гром. Всегда перемалывала.

— У меня есть время подумать? — спросил он.

— Сутки, — ответил мужчина из безопасности. — Завтра в это же время мы ждём вашего решения. Либо Громов уходит сам, либо мы запускаем процедуру.

Арсений вышел из кабинета на ватных ногах.

В коридоре его ждала Ксения. Она смотрела на него, и в глазах её был вопрос.

— Они дали сутки, — сказал Арсений. — Либо увольнение по собственному, либо проверка.

Ксения побледнела:

— И что вы решите?

— Не знаю, — честно ответил он. — Не знаю.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Только отвернулась и пошла прочь.

Арсений остался один. Где-то вдалеке гудели лифты, пахло кофе и стерилизацией. Он открыл интерфейс, посмотрел на рейтинг: 3870. Четвёртый уровень. Почти князь.

И вдруг эти цифры показались ему пустыми. Совсем пустыми.

Вечер застал Арсения в машине, летящей над вечерним городом. Он ехал к Грому, хотя не знал, что скажет. Как передать человеку, который спас его проект, что система требует его головы?

В мастерской горел свет. Гром сидел за столом, перед ним дымилась кружка, на мониторе плясали графики финальных тестов. Увидев Арсения, он хмыкнул:

— Явился. Ну, рассказывай, что там твои кадровики решили.

Арсений опустился на табуретку. Слова давались с трудом.

— Они дали сутки. Либо вы увольняетесь сами, либо они запускают проверку. С передачей материалов в совет.

Гром усмехнулся. Спокойно, даже как-то обречённо.

— А я что говорил? Система не прощает исключений. Я для них — кость в горле. Слишком старый, слишком неудобный, слишком гениальный. — Он отхлебнул кофе. — И что ты решил, боярин?

— Я не знаю, — честно сказал Арсений. — Я приехал поговорить.

— Поговорить, — повторил Гром. — А толку? Ты же менеджер. Ты всегда выберешь систему. Она тебя кормит, она тебя растит, она тебе рейтинг даёт. А я... я просто старый хрыч, который умеет паять.

Он встал, подошёл к стене, где висела фотография с молодым ВБ. Долго смотрел на неё.

— Знаешь, что самое обидное? Володька ведь не злой. Он просто стал частью системы. И теперь она его, а не он её. Он уже не может по-другому. И ты скоро таким станешь.

— Роман Петрович, — Арсений подошёл ближе. — Я могу пойти к ВБ. Попросить за вас. Объяснить, что без вас проект рухнет.

— Не ходи. — Гром резко обернулся. — Не унижайся. Володька тебя пошлёт. Скажет, что кадры решают всё. И будет прав. Потому что для него ты — такой же винтик, как и я. Просто более новый.

Он вернулся к столу, сел, устало потёр лицо ладонями.

— Ладно, боярин. Давай по делу. Проект мы почти доделали. Осталась мелочь — документация. Я её писать не буду. Не умею и не хочу. Ты можешь нанять кого-нибудь, кто запишет под мою диктовку. Но это время. А времени у нас...

— Нет, — закончил Арсений.

— Вот именно. — Гром посмотрел на него. — Так что решай. Либо ты меня сдаёшь, и проект потом развалится без документации. Либо ты идёшь ва-банк, просишь отсрочку, и мы успеваем.

— А если я пойду ва-банк, и меня тоже уволят?

Гром усмехнулся:

— Тогда встретимся здесь. Я тебя паять научу. Работа не пыльная, зато честная.

Они помолчали. В мастерской гудели старые серверы, пахло канифолью и горечью.

— Роман Петрович, — тихо спросил Арсений. — А вы никогда не жалели, что не подстроились? Ну, тогда, когда ВБ пошёл наверх, а вы остались?

Гром долго молчал. Потом достал сигарету, закурил, пустил дым в потолок.

— Каждый день, — сказал он. — Каждый день жалею. Особенно когда смотрю на эту фотографию. Но потом просыпаюсь утром, иду к своему железу, и понимаю: я бы себя в зеркале не узнал, если бы подстроился. А так... я хотя бы знаю, кто я есть.

Он затянулся.

— А ты, боярин, знаешь, кто ты?

Арсений хотел ответить, но не нашёл слов.

Он вышел из мастерской, когда уже совсем стемнело. В холодном воздухе пахло дождём. Над городом собирались тучи.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от неизвестного отправителя:

«Слышал, у тебя проблемы с кадрами. Могу помочь. Есть отличный кандидат. Недорого. Лис»

Арсений удалил сообщение, даже не дочитав.

Он сел в такси и полетел в офис. Там, на сорок седьмом этаже, его ждала пустая квартира и кошка, которой было всё равно на его метания.

А внизу, в мастерской, Гром всё так же сидел перед монитором и смотрел на графики. Он знал, что это, скорее всего, последняя ночь, когда он работает над настоящим делом. Завтра всё кончится. Но сейчас, в эту минуту, он был жив.

Он взял паяльник и продолжил.

Утром Арсений проснулся с тяжёлой головой и странным чувством, что сегодня случится что-то необратимое.

Маркиза уже сидела на подоконнике и требовательно смотрела на пустую миску. Он машинально насыпал корм, погладил её, но мысли были далеко.

Сегодня истекают сутки, которые дали HR.

Он должен был выбрать: сдать Грома или рискнуть всем.

Арсений посмотрел на часы. ВБ обычно был в кабинете к десяти. Если пойти сейчас, можно успеть до того, как начнётся текучка.

Он оделся, вызвал такси и через полчаса уже стоял перед приёмной Владислава Борисовича.

Секретарша — идеальная женщина с голографическим бейджем — подняла на него глаза:

— Вы записаны, Арсений Игоревич?

— Нет. Но мне очень нужно. На пару минут.

Она смерила его взглядом, что-то проверила в интерфейсе, потом кивнула:

— Владислав Борисович примет вас через десять минут. У него окно между совещаниями.

Десять минут Арсений просидел в кресле, глядя на стерильно-белые стены и думая о том, что скажет. Просить за Грома? Объяснять, что без него проект рухнет? ВБ не любит, когда ему мешают мелочами. А Гром для него — мелочь. Бывший гений, который не вписался.

Дверь открылась.

— Заходите, Корсаков.

ВБ сидел за столом в своём обычном расслабленном, но внимательном состоянии. Перед ним на голографическом экране мелькали какие-то графики, но он их свернул, едва Арсений вошёл.

— Слушаю.

Арсений сел напротив. Слова давались с трудом, но он заставил себя начать:

— Владислав Борисович, у меня проблема. Точнее, не у меня, а у проекта. Технический лидер, которого я привлёк — Громов Роман Петрович.

ВБ поднял бровь:

— Громов? Старый знакомый. И что с ним?

— На него поступили жалобы от команды. HR требует его увольнения. Но без него проект рухнет. Он гений, он сделал невозможное. Если он уйдёт, мы потеряем темп, документация не готова, код без него никто не разберёт.

ВБ молчал, глядя на Арсения немигающим взглядом. Потом усмехнулся:

— И ты пришёл просить за него?

— Да.

— Корсаков, — ВБ откинулся в кресле, — ты хороший менеджер. Я вчера в этом убедился. Но ты лезешь не в своё дело.

Он подался вперёд:

— Громов — труп. Он горел ещё тогда, когда я с ним начинал. Он гениальный инженер, но абсолютно неспособный работать в системе. Он не пишет документацию, он хамит людям, он нарушает протоколы безопасности. И ты хочешь, чтобы я его защищал?

— Я хочу, чтобы проект выжил, — твёрдо сказал Арсений.

— Проект выживет. Найдёшь другого технаря. Перепишете код. Это займёт время, но это решаемо. А Громов... — ВБ покачал головой. — Система не прощает исключений. Если я сейчас сделаю для него поблажку, завтра придут другие и скажут: «А почему ему можно, а нам нельзя?». Ты этого хочешь?

Арсений молчал. Внутри всё кипело, но спорить было бесполезно. ВБ прав с точки зрения системы. Система не терпит исключений.

— Владислав Борисович, — сказал он тихо, — без Громова мы не успеем к срокам. Потеряем финансирование.

— Не потеряете. — ВБ усмехнулся. — Я продлю сроки. Скажу, что проект сложный, требует доработки. А ты тем временем найдёшь нормального технаря, который будет писать документацию и улыбаться людям. Всё, Корсаков, разговор окончен.

Он уже протянул руку к интерфейсу, чтобы вызвать следующего, но Арсений не двинулся с места.

— Владислав Борисович, — сказал он. — Я прошу вас. Просто дайте ему время. Месяц. Он закончит проект, напишет документацию, и тогда...

— Корсаков. — Голос ВБ стал жёстким. — Ты слышал, что я сказал? Всё. Иди работай.

Арсений поднялся. В голове было пусто. Он дошёл до двери, взялся за ручку, но остановился.

— Владислав Борисович, — сказал он, не оборачиваясь. — А вы помните, как начинали с ним? Я видел фотографию в его мастерской. Вы тогда были молодыми, вместе делали проект. Он вас уважал.

Тишина.

Потом ВБ сказал — спокойно, даже как-то устало:

— Помню. И именно поэтому я не могу ему помочь. Потому что если я начну вспоминать прошлое, система меня сожрёт. Иди, Корсаков. И не возвращайся к этому разговору.

Арсений вышел.

В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. В груди было пусто и холодно. Он проиграл. Даже не начав бой.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от Ксении: «Ну что?»

Он набрал ответ: «Ничего. Он отказал».

Она прочитала, но ничего не ответила.

Арсений пошёл к лифту. Надо было ехать к Грому, сказать ему, что всё кончено. Но ноги не шли. Он не мог смотреть в глаза человеку, который спас его проект, и говорить, что система его вышвыривает.

Он спустился в буфет, взял кофе, сел за столик у окна. Внизу кипела жизнь — люди спешили, такси сновали, где-то вдалеке мерцала серая зона.

— Арсений Игоревич?

Он поднял глаза. Рядом стояла Ксения. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд твёрдый.

— Я всё знаю, — сказала она. — Вы пытались. Спасибо.

— Это не помогло.

— Я знаю. — Она села напротив. — Что теперь будет?

— Не знаю. — Арсений отхлебнул кофе, горький и холодный. — Грома уволят. Проект... как-нибудь допилим. Наверное.

— Вы верите в то, что говорите?

Он посмотрел на неё. В её глазах было столько боли, что он не выдержал и отвернулся.

— Нет, — сказал он тихо. — Не верю.

Ксения помолчала. Потом встала.

— Я поеду к нему. Скажу сама. Вы не должны на это смотреть.

Она ушла, а Арсений остался сидеть с остывшим кофе и смотреть в одну точку.

В интерфейс пришло новое сообщение. От неизвестного отправителя.

«Слышал, ты проиграл. Жаль. А ведь я предлагал помощь. Не передумал? Лис»

Арсений удалил сообщение, даже не открыв.

За окном начался дождь. Крупные капли бились о стекло, стекали вниз, в серую зону, где сейчас, наверное, Гром собирал свои пожитки и готовился к последнему выходу.

Арсений сидел и смотрел на дождь. И вдруг понял: он только что предал человека, который его спас. И сделал это не потому, что хотел, а потому что система не оставила выбора.

Он стал частью системы.

И это было самое страшное.

Он приехал в мастерскую, когда уже стемнело.

Дверь была приоткрыта. Внутри горел тусклый свет, пахло канифолью и табаком. Гром сидел за столом, перед ним стояла наполовину пустая бутылка коньяка и две рюмки.

— Заходи, боярин, — сказал он, не оборачиваясь. — Я ждал.

Арсений перешагнул порог и остановился. Гром выглядел... обычно. Никакой трагедии на лице, никакой обречённости. Просто усталый старик, который допивает коньяк после тяжёлого дня.

— Ксения была? — спросил Арсений.

— Была. Плакала, просила прощения. Дура девка, за что она просит? Не она же меня выгоняет. — Гром усмехнулся и кивнул на вторую рюмку. — Садись, выпей со стариком.

Арсений сел. Гром разлил коньяк, они чокнулись молча, выпили. Коньяк обжёг горло и разлился теплом.

— Ну, — сказал Гром, — рассказывай, как ты там ВБ уговаривал. Интересно же.

— Бесполезно было, — глухо ответил Арсений. — Он сказал, что система не прощает исключений.

— Правильно сказал. — Гром кивнул. — Володька всегда умел говорить правильные слова. И делать правильные вещи. Поэтому он там, а я здесь.

Он налил ещё.

— Ты не переживай, боярин. Я не обижаюсь. Ты пытался, я знаю. Ксенька рассказала. Ты единственный из всей вашей братии, кто вообще пришёл просить за меня. Остальные бы просто кивнули и забыли.

— Это не помогло.

— А и не должно было. — Гром поднял рюмку. — Я старый, я знаю, как это работает. Система жрёт таких, как я. Всегда жрала. И ты, кстати, тоже когда-нибудь станешь таким. Если не сломаешься раньше.

— Я уже становлюсь, — тихо сказал Арсений.

Гром посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся:

— Может, и нет. Может, воскреснешь. Ты, боярин, странный. Вроде по всем признакам — менеджер до мозга костей. А внутри что-то человеческое теплится. Береги его. Оно редко встречается.

Они выпили ещё. В мастерской было тихо, только гудели старые серверы да где-то капала вода.

— Роман Петрович, — спросил Арсений, — а что теперь будет с проектом?

— А ничего. — Гром развёл руками. — Код я дописал, тесты прогнал. Работает. Документации нет, это да. Но если твои ребята не совсем дураки, разберутся. Хотя... — он усмехнулся, — твой Паша, наверное, будет месяц ковыряться.

— А если не разберутся?

— Тогда проект встанет. Но это уже не моя забота. — Гром допил коньяк и поставил рюмку. — Я своё сделал. Дальше вы как хотите.

Он встал, подошёл к стеллажу и снял с полки старую, потрёпанную тетрадь. Протянул Арсению.

— Держи. Тут мои записи, схемы, расчёты. Не документация, конечно, но если умный человек посмотрит — поймёт. Может, пригодится.

Арсений взял тетрадь, как святыню. На обложке было написано от руки: «Нейрококон. Чертёжики».

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Гром махнул рукой. — Ладно, боярин, иди. Мне ещё собираться надо. Завтра с утра придут, опечатают всё. Не хочу, чтоб при мне.

Арсений поднялся. В дверях остановился, обернулся.

— Роман Петрович... можно я буду заезжать? Ну, просто так. Кофе привозить.

Гром усмехнулся:

— Заезжай. Только не часто. Я старый, люблю тишину. И кофе тот же вези. Из той кофейни, где настоящий.

— Договорились.

Арсений вышел. На улице моросил дождь. Он стоял под козырьком, сжимая в руках потрёпанную тетрадь, и смотрел на тёмное окно мастерской.

Внутри было пусто и холодно.

Он сел в такси и улетел. А внизу, в старом районе, Гром остался один. Допивать коньяк и собирать вещи, которых было немного.

На стене всё так же висела фотография с молодым ВБ. Гром подошёл к ней, долго смотрел. Потом снял с гвоздя и сунул в ящик стола.

— Прощай, Володя, — сказал он тихо. — Больше не увидимся.

Он сел в кресло, закурил и уставился в темноту за окном.

А в такси, летящем над городом, Арсений открыл тетрадь и начал листать. Схемы, расчёты, заметки на полях, иногда — матерные комментарии в адрес корпоративных стандартов.

Он ничего не понимал в этих чертежах. Но почему-то они казались ему важнее всех отчётов и презентаций, которые он когда-либо делал.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от Ксении: «Он остался?»

Арсений набрал ответ: «Да. Я был у него. Он дал тетрадь с записями».

Ксения прочитала, помолчала. Потом пришло: «Спасибо, что приехали. Для него это важно».

Арсений убрал интерфейс и снова посмотрел в окно.

Внизу проплывала серая зона. Там, в одном из этих тёмных кварталов, сейчас сидел старый инженер, который спас его проект и которого система вышвырнула, как мусор.

А он, Арсений Корсаков, почти князь с рейтингом 3870, летел в свою пустую квартиру на сорок седьмом этаже.

И ничего не мог изменить.

Дождь усилился. Капли били по стеклу такси, смывая огни города внизу. Арсений закрыл глаза и вдруг понял, что больше не чувствует вкуса победы. Совсем.

Была только горечь и странное, щемящее чувство, что самое страшное ещё впереди.

Глава 8. Чёрный ящик

Утро после бури

Офис встретил Арсения неестественной тишиной.

Коридоры, ещё вчера гудевшие от голосов и шагов, казались вымершими. Голографические указатели светились ровно, кондиционеры гудели в обычном ритме, но что-то было не так. Как будто воздух стал тяжелее, плотнее, и каждый шаг давался с усилием.

Арсений шёл по стеклянному переходу, соединяющему главное здание с лабораторным корпусом, и чувствовал на себе взгляды. Сотрудники, которые ещё вчера здоровались первыми, сегодня отводили глаза или, наоборот, смотрели с каким-то новым, незнакомым выражением. Не сочувствие — скорее любопытство хищников, учуявших запах крови.

Он знал, что слухи уже разлетелись. Гром уволен. Технический лидер, который спас проект, вышвырнут за дверь. И теперь все ждут, что будет дальше. Сдохнет проект? Сдохнет сам Корсаков? Ставки принимаются.

Дверь в лабораторию была закрыта. Арсений приложил ладонь к сенсору, и замок щёлкнул с заминкой — будто система безопасности тоже сомневалась, стоит ли его пускать.

Внутри было темно. Шторы опущены, мониторы погашены, только в углу тускло горела лампочка над кофемашиной. Пахло остывшим кофе и затхлостью.

— Есть кто? — спросил Арсений в полумрак.

— Здесь, — отозвался голос из глубины. — Мы здесь.

Паша сидел за своим столом, уронив голову на руки. Рядом, на соседнем рабочем месте, замер второй разработчик, которого Арсений даже не запомнил по имени. Остальные столы пустовали.

— А где все? — спросил Арсений, подходя ближе.

— Разбежались, — глухо ответил Паша, не поднимая головы. — Кто в другие проекты, кто на больничный. Один, говорят, вообще увольняется. — Он поднял наконец лицо — бледное, опухшее, с красными глазами. — Вы знали, что его уволят? Вы знали?

— Я пытался его защитить, — сказал Арсений, садясь напротив. — Ходил к ВБ, просил дать отсрочку. Он отказал.

— А вы не думали, что он откажет? — Паша усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Громов — гений, но гении не нужны. Нужны те, кто пишет отчёты и улыбается. А мы теперь... — Он махнул рукой в сторону тёмных мониторов. — Мы теперь с кодом, который никто не понимает.

— Давайте по порядку, — Арсений постарался взять себя в руки. — Что у нас с проектом?

Паша вздохнул, развернул монитор и начал выводить логи.

— Вчера вечером, после того как Громова... ну, вы знаете. Мы попытались прогнать финальные тесты. Прототип работал утром, когда он ещё был здесь. А вечером...

На экране побежали строки ошибок. Красные, тревожные, одна за другой.

— Сначала завис интерфейс. Потом посыпалась шина данных. Потом система ушла в перезагрузку и не вышла. Мы перезапускали трижды — один раз она стартовала, но выдала такие параметры, что я испугался. Потом снова повисла.

— Это из-за того, что он ушёл? — не понял Арсений. — Но код же остался.

— Код остался. — Паша покосился на соседний стол, где второй разработчик делал вид, что работает. — Только мы не знаем, как он работает. Громов не писал документацию, вы же знаете. Он переписал архитектуру, снял защиту, дал прямой доступ к памяти — всё это работает, но почему и как, никто не понимает. Мы пытались разобраться вчера до ночи — ноль.

— А тетрадь? — Арсений достал из внутреннего кармана потрёпанную, исписанную тетрадь, которую Гром отдал ему на прощание. — Он сказал, тут записи. Чертежи, схемы.

Паша взял тетрадь, как святыню. Осторожно раскрыл, пролистал. Лицо его вытянулось.

— Это... — он поднял глаза. — Это не документация. Это черновики. Наброски. Здесь нет ни одного полного описания, ни одной рабочей схемы. Только идеи, пометки на полях, расчёты на салфетках. — Он перевернул ещё несколько страниц. — Вот, смотрите. «Если отключить блокировку на шине, частота поднимется на 30%». И всё. Ни слова о том, как отключить, какие риски, как это потом вернуть назад.

Арсений смотрел, как Паша листает тетрадь, и чувствовал, как внутри всё сжимается.

— То есть... — начал он.

— То есть только Гром знает, как это работает, — закончил Паша. — Только он. Мы можем пытаться разобраться, но это займёт недели, если не месяцы. А у нас...

— Недели? — переспросил Арсений. — А если переписать заново?

— С нуля? — Паша горько усмехнулся. — Месяц минимум. И то если мы точно знаем, что хотим получить. А мы не знаем. Мы даже не понимаем, какие у нас были параметры на выходе, потому что Громов менял их на лету.

Он закрыл тетрадь и протянул обратно.

— Возьмите. Может, когда-нибудь пригодится. Но сейчас она бесполезна.

Арсений взял тетрадь, сунул обратно в карман. В голове было пусто.

— А если мы найдём Грома? — спросил он тихо. — Уговорим вернуться?

Паша посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы его увольняли? Нет? ВБ увольнял. Система увольняла. Вы просто не смогли защитить. — Он помолчал. — Но он вам тетрадь дал. Это что-то значит. Может, он и вернётся, если вы попросите. Только... — Паша отвернулся. — Только я на его месте не вернулся бы. Ни за что.

В лаборатории снова повисла тишина. Где-то за стеной гудел лифт, подавая голос. Второй разработчик, не проронивший ни слова, наконец поднялся и, не глядя на Арсения, вышел.

— Ладно, — сказал Арсений, поднимаясь. — Я попробую что-нибудь придумать. А вы пока... попытайтесь разобраться в том, что есть. Хотя бы понять, где узкие места.

— Попытаемся, — кивнул Паша. — Но вы не обнадёживайтесь. Это как чёрный ящик. Мы знаем, что на входе, знаем, что на выходе, а что внутри — загадка. И единственный, кто мог бы открыть, теперь в своей мастерской пьёт коньяк.

Арсений вышел в коридор. Там, прислонившись к стене, стояла Ксения. Она не смотрела на него, смотрела в пол.

— Слышала? — спросил Арсений.

— Слышала, — ответила она. — Вы будете его искать?

— Должен.

Она подняла глаза. В них была усталость, боль и ещё что-то, чего Арсений не смог прочитать.

— Не найдёте, — сказала она. — Он уехал. Утром. Сказал, что возвращается в деревню, откуда приехал сорок лет назад. Там у него дом, огород, тишина. И не будет больше никаких проектов.

— Откуда ты знаешь?

— Он мне написал. — Ксения достала интерфейс, показала сообщение. Короткое, без приветствий: «Уехал. Не ищи. Береги себя». — Он ушёл. Навсегда.

Арсений прислонился к стене рядом с ней. Смотрел в потолок, где мерно пульсировали голографические лампы.

— Значит, конец, — сказал он.

— Похоже на то, — ответила Ксения.

Они стояли молча, и в этой тишине было больше смысла, чем во всех отчётах и презентациях, которые Арсений когда-либо делал.

А внизу, на сорок седьмом этаже, в пустом кабинете, на столе лежала тетрадь Грома. Закрытая. Бесполезная. Как всё, что было до неё.

Попытки реанимации

Следующие два дня превратились в бесконечную череду провалов.

Арсений приходил в лабораторию рано утром, когда в здании ещё было пусто, и уходил поздно ночью, когда гасли даже дежурные огни. Он сидел на стуле в углу, пил остывший кофе и смотрел, как Паша с оставшимися разработчиками пытаются вскрыть чёрный ящик, который оставил после себя Гром.

Это было похоже на попытку понять устройство сложного механизма, глядя на его обломки.

— Смотрите, — Паша развернул монитор, показывая очередную порцию логов. — Вот здесь, в этом модуле, он использовал недокументированную возможность процессора. Я такого раньше не видел. Это даже в спецификациях не описано.

— И что это значит? — спросил Арсений.

— Это значит, что мы не знаем, как это работает. Мы можем скопировать, но если что-то пойдёт не так — а оно уже пошло не так — мы не сможем это починить. Только Гром знал, зачем он это сделал и как это откатить.

Арсений кивнул, хотя мало что понимал. Он смотрел на строки кода, которые бежали по экрану, и чувствовал себя слепым. Раньше он мог спрятаться за красивыми словами о «видении» и «стратегии». Сейчас, когда нужно было понять, почему проект умирает, эти слова были пусты.

Второй день подряд он носил с собой тетрадь Грома, надеясь, что если перечитать её в сотый раз, смысл проявится сам собой. Не проявлялся. Там были формулы, которых он не знал, схемы, которые не умел читать, и пометки на полях, которые казались шифром.

— Может, переписать этот модуль заново? — предложил он Паше, когда очередная попытка реанимации провалилась.

Паша снял очки, устало потёр переносицу.

— Мы уже обсуждали. Переписать можно. Но чтобы переписать, надо знать, что он там делал. А мы не знаем. Это как... — он задумался, подбирая слова. — Это как вы приносите мне испорченный двигатель, говорите, что он должен работать, но не говорите как. Я могу собрать новый, но он будет другим. А ваш ВБ хочет именно тот, который был.

— А если просто взять и запустить старый? — спросил Арсений.

— Мы пытались, — Паша показал на тёмный экран одного из тестовых стендов. — Вчера вечером. Система зависла на старте, потом выдала ошибку памяти, потом ушла в перезагрузку и больше не вышла. Мы её три часа отлаживали, пока поняли, что сбой идёт из того самого модуля, который писал Гром.

— И что теперь?

— Теперь этот стенд мёртв. — Паша развёл руками. — Мы можем переустановить всё с нуля, загрузить бэкап, но без понимания, что там внутри, ошибка повторится. Это как лотерея. Может, запустится, а может, снова зависнет.

В дверях лаборатории появилась Ксения. Она не работала в проекте, но приходила каждый день, молча садилась в углу и смотрела. Арсений не знал, что она делает здесь — проверяет, как он пытается спасти то, что не смог защитить? Или просто ждёт, когда всё кончится?

Сегодня она принесла кофе. Поставила чашку перед Арсением, вторую — перед Пашей, третью оставила себе.

— Спасибо, — сказал Арсений, но она не ответила.

Она села в своём обычном углу, обхватила чашку руками и смотрела в одну точку.

— Ксения, — позвал он. — Ты не знаешь, может, Гром оставил ещё какие-то записи? Где-то в мастерской? Может, на старом компьютере?

Она подняла глаза.

— Я была там вчера. — Голос у неё был ровный, без интонаций. — Всё опечатано. Служба безопасности пришла утром в понедельник, забрала серверы, платы, даже старый осциллограф. Говорят, это теперь улики. Для проверки.

Арсений почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Какая проверка?

— А вы не знаете? — Ксения посмотрела на него с удивлением. — Вам не сообщили? Служба безопасности начала расследование. Нарушения корпоративных стандартов, несанкционированный доступ, отключение протоколов безопасности. Всё, что делал Гром, теперь под следствием. И те, кто его нанял, — тоже.

Она подчеркнула последние слова, и Арсений понял, что «те, кто его нанял» — это он.

— Когда это случилось?

— Вчера. — Ксения сделала глоток кофе. — Я думала, вы знаете. Вам должны были прислать уведомление.

Арсений открыл интерфейс. Входящие сообщения — десятки, он их не читал, не было времени. Среди писем от коллег, уведомлений о совещаниях, спама от корпоративной рассылки он нашёл то, что искал.

«Уважаемый Арсений Игоревич! Служба безопасности «Северного Пути» уведомляет вас о начале служебной проверки по факту нарушений...»

Он открыл письмо. Текст был сухим, официальным, но смысл укладывался в несколько слов: его скоро вызовут. И тогда придётся объяснять, почему он нанял человека, который отключил защиту, взломал протоколы, работал с железом напрямую. И почему он сам, Арсений Корсаков, подписывал допуски и закрывал глаза на нарушения.

— Это конец, — сказал он тихо, опуская руку.

— Не раньше, чем вы попытаетесь, — отозвался Паша. Он снова надел очки и повернулся к монитору. — У нас есть ещё один стенд. И один рабочий прототип. Если мы успеем его запустить, показать ВБ, что всё работает, может, проверку отменят. Может, посмотрят сквозь пальцы.

— Ты веришь в это? — спросил Арсений.

— Нет, — честно ответил Паша. — Но я хотя бы пытаюсь.

Он вызвал на экран последнюю рабочую конфигурацию, начал загрузку. Система запускалась медленно, сбивалась, перезагружалась, но на четвёртый раз выдала рабочий стол.

— Есть! — выдохнул Паша. — Сейчас я попробую прогнать минимальный тест, без нагрузки. Если пройдёт...

Он не договорил. Экран мигнул, и вместо графиков поползли строки ошибок. Красные, как кровь.

— Нет, — прошептал Паша. — Нет, только не это.

Он застучал по клавишам, пытаясь прервать процесс, но было поздно. Система выдала последнее сообщение — «Критическая ошибка. Невозможно восстановить» — и погасла.

В лаборатории повисла тишина.

— Это всё, — сказал Паша, снимая очки. — Второй стенд. Я не знаю, как это чинить. Я не знаю, с какой стороны подойти. Мы потеряли всё.

Арсений смотрел на тёмный экран и чувствовал, как под ногами уходит земля.

— А третий? — спросил он. — У нас был третий прототип.

— Третий Гром собирал у себя в мастерской, — ответил Паша. — Его забрала служба безопасности. Вместе с уликами.

Арсений закрыл глаза. В голове было пусто и холодно.

Ксения встала, поставила чашку на стол и направилась к выходу. У двери она остановилась, обернулась.

— Я же говорила, — сказала она тихо. — Система перемалывает таких, как он. И тех, кто рядом с ним. — Посмотрела на Арсения. — Вы проиграли, Арсений Игоревич. Пора это признать.

Она вышла, оставив его одного в пустой лаборатории. Паша, не проронив ни слова, собрал свои вещи и тоже ушёл.

Арсений остался сидеть перед тёмным экраном, на котором больше никогда не зажгутся графики работающего прототипа.

В кармане пиджака лежала тетрадь Грома. Бесполезная, как всё, что он когда-либо делал.

Тень Лиса

Уведомление о проверке пришло на следующее утро.

Арсений сидел в своём кабинете, пил уже остывший кофе и смотрел на строки официального письма, которые, казалось, пульсировали на экране интерфейса. «Служебная проверка... нарушения корпоративных стандартов... несанкционированный доступ... привлечение сторонних лиц...» Каждое слово было пулей, выпущенной в упор.

Он закрыл письмо, открыл снова. Ничего не изменилось.

Звонок от секретаря ВБ прервал его попытки перечитать текст в десятый раз.

— Арсений Игоревич, Владислав Борисович просит вас зайти. Срочно.

— Когда?

— Сейчас. Вас ждут.

Арсений поднялся, поправил галстук. В зеркале на стене отразился чужой человек — бледный, с тенями под глазами, в мятом пиджаке, который он не менял уже третий день. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

В кабинете ВБ, кроме Владислава Борисовича, сидел ещё один человек. Арсений узнал его сразу — Сергей Викторович Кравцов, начальник аналитического отдела службы безопасности. Тот самый, с кем Лис пил кофе на фото в криминальной хронике.

— Садись, Корсаков, — сказал ВБ, не поднимая головы от документов.

Арсений сел. Кравцов смотрел на него в упор — цепко, оценивающе, как хищник, который уже определился с жертвой и теперь просто ждал сигнала.

— Я коротко, — начал ВБ. — По вашему проекту начата служебная проверка. Нарушения стандартов безопасности, несанкционированные изменения архитектуры, отключение протоколов защиты. Всё это всплыло после того, как ваш технический лидер — Громов Роман Петрович — был уволен. Служба безопасности изъяла оборудование из его мастерской и проводит анализ.

— Я знаю, — сказал Арсений. — Мне пришло уведомление.

— Тогда ты понимаешь, что ситуация серьёзная. — ВБ поднял глаза. — Я тебя предупреждал, Корсаков. Я говорил, что Громов — не формат. Что система не прощает исключений. Но ты решил рискнуть. И проиграл.

— Проект работал, — возразил Арсений. — Результаты были выше плановых. Мы сделали невозможное.

— Сделали? — Кравцов подал голос впервые. Голос у него был тихий, вкрадчивый, опасный. — Вы сделали? Или Громов? И почему, если всё так хорошо, проект сейчас стоит?

— Мы столкнулись с техническими сложностями, — осторожно сказал Арсений.

— Со сложностями? — Кравцов усмехнулся. — У вас нет ни одного работающего прототипа. Ваш главный инженер уволен. Код никто не понимает. И вы называете это «сложностями»?

Он достал планшет, пролистал что-то, повернул экраном к Арсению.

— Вот отчёт службы безопасности. В мастерской Громова найдены нелегальные модификации оборудования, чипы без серийных номеров, устройства для взлома корпоративных протоколов. В его системах обнаружены следы контакта с внешним хакером, известным под псевдонимом «Лис». Вы знакомы с этим человеком?

Арсений почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Я... — начал он.

— Не надо врать, — перебил Кравцов. — У нас есть данные о ваших встречах. О переводах, которые вы делали. О контракте, который вы подписали в баре «Старый Анклав». Мы знаем всё, Корсаков.

ВБ смотрел на Арсения холодно, без тени сочувствия.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Ты не просто нарушил правила. Ты связался с криминалом. Ты привёл в корпорацию человека, который работал на внешнего хакера. Ты поставил под удар безопасность проекта и репутацию компании.

— Я не знал, что Громов связан с Лисом, — выдохнул Арсений. — Я просто искал специалиста, который мог бы спасти проект. Он меня не предупреждал...

— Не предупреждал? — Кравцов перебил снова. — А вы его спрашивали? Вы проверяли его контакты? Вы вообще знали, кого нанимаете?

Арсений молчал.

— Я так и думал, — Кравцов откинулся на спинку стула. — Вы, менеджеры, думаете только о результате. А до того, какой ценой он достигается, вам дела нет. Поэтому вы и проигрываете.

— Хватит, — ВБ поднял руку. — Корсаков, слушай меня внимательно. Проверка будет продолжена. Если выяснится, что ты сознательно привлёк к проекту лицо, связанное с криминалом, и покрывал его действия — тебя уволят с занесением в реестр неблагонадёжных. Дальше будешь работать только на складе биомусора, если вообще найдёшь работу.

Он помолчал.

— Но есть другой путь. Если ты дашь показания против Громова, признаешь, что он действовал без твоего ведома, что ты не знал о его связях — мы можем закрыть вопрос. Понижение до второго уровня, ссылка на склад на полгода, и ты возвращаешься. С чистым досье.

Арсений смотрел на ВБ и чувствовал, как слова вязнут в горле.

— Вы предлагаете мне сдать Громова? — спросил он тихо.

— Я предлагаю тебе спасти свою карьеру, — поправил ВБ. — Громову уже всё равно. Он уволен, его оборудование изъято, он больше не вернётся. А у тебя есть шанс.

— Но он не был... — Арсений запнулся. — Он не был агентом Лиса. Он просто защищался от него. Он же говорил...

— Он мог говорить что угодно, — холодно сказал Кравцов. — У нас есть факты. Он общался с Лисом, вёл с ним техническую войну, использовал корпоративные ресурсы для хакерских атак. Это нарушение. Тяжёлое.

— Но он защищал проект! — Арсений повысил голос. — Лис шантажировал меня, угрожал, а Гром его остановил!

— И как он его остановил? — Кравцов подался вперёд. — Он взломал чужую систему, используя корпоративную сеть. Он оставил следы, которые привели к нам. Он поставил под удар безопасность всего «Северного Пути». Вы это называете защитой?

Арсений замолчал. В голове было пусто.

— У тебя есть сутки, — сказал ВБ. — Завтра в это же время я жду твоего решения. Либо ты даёшь показания против Громова и сохраняешь хоть что-то. Либо идёшь с ним вместе. Выбирай.

Он кивнул в сторону двери, давая понять, что разговор окончен.

Арсений вышел в коридор на ватных ногах. Там, прислонившись к стене, стояла Ксения.

— Я всё слышала, — сказала она. — Двери здесь тонкие.

Арсений посмотрел на неё. В её глазах была боль, но не было удивления.

— Что мне делать? — спросил он.

— Вы спрашиваете у меня? — Она усмехнулась горько. — Я племянница человека, которого вы собираетесь сдать. Вы правда думаете, что я скажу вам «да»?

— Я не хочу его сдавать.

— Тогда не сдавайте.

— Но если я откажусь, меня уволят. Навсегда.

Ксения посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Знаете, Арсений Игоревич, — сказала она тихо. — Мой дядя говорил, что вы отличаетесь от других. Что вы пытались. Что вы пришли к нему, когда все отвернулись. Я думала, он прав.

Она помолчала.

— А теперь я смотрю на вас и не знаю, что думать. Вы готовы предать человека, который вас спас, чтобы сохранить свою карьеру. Какой в этом смысл? Как вы потом будете смотреть в зеркало?

Она отвернулась и пошла прочь. Арсений хотел окликнуть её, но не нашёл слов.

В коридоре было пусто. Только гудели кондиционеры и где-то вдалеке переговаривались голоса.

Он достал из кармана тетрадь Грома, открыл на странице, где на полях было написано: «Если читаешь это — значит, меня уже нет. Не пытайся понять. Просто найди того, кто умеет слушать железо».

Он смотрел на эти слова и не понимал. Как можно найти того, кто умеет слушать железо, когда единственный такой человек уже выброшен системой? И как можно его сдать, зная, что он ни в чём не виноват?

Интерфейс пиликнул. Сообщение от неизвестного отправителя. Он открыл.

«Слышал, у тебя проблемы. ВБ дал выбор? Сделай правильный. Сдай старика — и ты на коне. Откажешься — и ты труп. А я всегда на стороне победителей. Лис»

Арсений удалил сообщение, не ответив.

Он стоял в пустом коридоре, сжимая в руке тетрадь, и думал о том, что сегодня, возможно, последний день, когда он может называть себя человеком. Завтра придётся выбирать. И выбора, кажется, нет.

Последний рубеж

Арсений вернулся в кабинет, когда солнце уже клонилось к закату.

Он сидел за столом, смотрел на тетрадь Грома и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя победителем. Неделю назад? Две? Казалось, прошла целая жизнь. Тогда он шёл по коридору с высоко поднятой головой, и все смотрели на него с уважением. Теперь он прятал глаза, боясь встретить чей-то взгляд.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он, не поднимая головы.

Паша вошёл, остановился у порога. Вид у него был потерянный, как у человека, который только что узнал, что его дом вот-вот снесут.

— Арсений Игоревич, — начал он, — я насчёт лаборатории.

— Что с ней?

— Служба безопасности опечатала вход. Сказали, что доступ закрыт до окончания проверки. Наши вещи, личные ноутбуки — всё осталось внутри. — Он помолчал. — И прототипы. Все три.

Арсений наконец поднял голову.

— Когда это случилось?

— Час назад. Я хотел забрать свои настройки среды, а там уже лента. Охранник сказал, что приказ сверху. — Паша опустился на стул напротив. — Что теперь будет?

— Не знаю, — честно ответил Арсений. — ВБ дал сутки. Либо я даю показания против Громова, либо меня увольняют.

Паша посмотрел на него с удивлением:

— А Громов-то в чём виноват?

— Ни в чём. Но служба безопасности считает, что он нарушил корпоративные стандарты и связался с хакером. Хотя он просто защищал проект.

— И вы будете его сдавать?

Арсений помолчал. В голове крутились слова Ксении: «Вы правда думаете, что я скажу вам „да“?».

— Не знаю, — повторил он.

Паша встал.

— Я пойду. Если что... — он запнулся, — если понадобится помощь, я здесь.

— Спасибо.

Паша вышел, оставив дверь открытой. Арсений смотрел в коридор, где медленно гасли вечерние огни, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

Интерфейс пиликнул. Сообщение от ВБ: «Жду решения. Не затягивай».

Он не ответил.

Спустя полчаса пришло ещё одно сообщение. На этот раз от Кравцова: «Арсений Игоревич, напоминаю, что ваше сотрудничество со следствием — единственный способ сохранить карьеру. Завтра в 10:00 я жду вас в кабинете 405 для дачи показаний. Приходите подготовленным».

Арсений удалил сообщение, потом восстановил. Прочитал ещё раз. Слова «давать показания» били по глазам.

Он встал, прошёлся по кабинету. На стене висела фотография — он на прошлогоднем корпоративе, обнимает Ксению, рядом смеётся Паша. Тогда всё было просто. Тогда он был героем.

Теперь он стоял перед выбором: стать предателем или неудачником.

Он взял тетрадь Грома, открыл наугад. Схемы, формулы, пометки на полях. На одной странице было написано: «Лучшее решение — то, которое работает. Всё остальное — политика». Арсений провёл пальцем по этим словам, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, почти нестерпимое.

Он открыл интерфейс, нашёл контакт Кравцова, набрал:

«Сергей Викторович, я готов сотрудничать. Завтра в 10:00 буду».

Палец завис над кнопкой отправки.

Он смотрел на эти слова и не узнавал себя. Человек, который написал их, был трусом. Человек, который готов сдать того, кто его спас, чтобы сохранить кресло и рейтинг.

Он стёр сообщение. Набрал снова. Снова стёр.

В коридоре послышались шаги. Арсений поднял голову. В дверях стояла Ксения. Она смотрела на него молча, и в этом молчании было больше упрёка, чем в любых словах.

— Я не сдам его, — сказал Арсений.

Она не ответила.

— Я правда не сдам. Я думал, что смогу, но не могу.

— А что вы можете? — спросила она тихо. — Вы не можете спасти проект. Вы не можете защитить моего дядю. Вы даже не можете заставить себя предать его до конца. Что вы можете, Арсений Игоревич?

Он хотел ответить, но не нашёл слов.

— Я пришла попрощаться, — сказала Ксения. — Я увольняюсь. Завтра напишу заявление.

— Не надо, — выдохнул Арсений. — Ксюш, подожди. Может, всё ещё образуется...

— Не образуется. — Она шагнула в кабинет, села напротив. — Вы хороший человек, Арсений Игоревич. Я правда так думаю. Вы пытались. Вы пришли к дяде, когда никто не пришёл. Вы просили за него, хотя знали, что это бесполезно. Но этого мало. Понимаете? Мало просто пытаться. Надо уметь побеждать. Или хотя бы не проигрывать так... бездарно.

— Я не умею, — сказал он. — Я всегда только делал вид, что умею. А когда пришлось по-настоящему — я проиграл.

Ксения посмотрела на него долгим взглядом.

— Тогда может, вам не место в этой системе. — Она встала. — Дядя говорил, что вы отличаетесь. Может, поэтому вы и проиграли. Потому что вы не такой, как они. Потому что внутри вас есть что-то, что не даёт вам сдать его до конца.

Она направилась к двери, но у порога остановилась.

— Я оставлю вам свой контакт. Если когда-нибудь решите, что с вас хватит этой гонки — позвоните. Может, что-нибудь придумаем.

Она вышла.

Арсений сидел неподвижно, глядя на пустой дверной проём. В коридоре стихли шаги. Потом загудел лифт, унося её вниз, в город, где ещё можно было дышать без рейтингов и допусков.

Интерфейс пиликнул. Напоминание от Кравцова: «Завтра 10:00, кабинет 405. Жду».

Арсений посмотрел на время. Осталось четырнадцать часов.

Он взял тетрадь Грома, открыл на последней странице. Там, в самом низу, мелким, почти нечитаемым почерком было выведено: «Боярин, если читаешь это — значит, ты всё-таки не сдал меня. Или сдал, но совесть заставила перечитать. В любом случае, запомни: железо не врёт. А люди — сплошь и рядом. Ищи того, кто умеет слушать. Это единственный шанс».

Арсений закрыл тетрадь, сунул во внутренний карман пиджака. Встал, подошёл к окну.

Внизу, в серой зоне, уже зажигались огни. Там, в этих старых, обшарпанных кварталах, жили люди, которые отказались играть по правилам. Или которых система вышвырнула за ненадобностью. Гром, Боб, теперь Ксения. Может, скоро и он.

Он смотрел на огни внизу и вдруг понял, что больше не чувствует страха. Только пустоту и странное, почти забытое чувство свободы. Свободы от выбора, которого у него, кажется, больше не было.

Завтра он скажет Кравцову правду. Всю правду. О Лuce, о Громе, о своих ошибках. И тогда система его съест. Но хотя бы он сможет смотреть в зеркало.

Арсений выключил свет и вышел в коридор. За его спиной остался пустой кабинет, тёмный экран интерфейса с непрочитанными сообщениями и фотография на стене, где он был счастлив.

Он нажал кнопку лифта. Двери открылись, и он шагнул внутрь, чувствуя, как город внизу ждёт его. Тёмный, равнодушный, но хотя бы честный.

Лифт поехал вниз.

Красный свет

Он не спал всю ночь.

Сидел на подоконнике в пустой квартире, смотрел, как за окном медленно гаснут огни города, а потом так же медленно загораются снова — холодные, равнодушные, чужие. Маркиза свернулась у него на коленях и тихо мурлыкала, и это было единственное тепло, которое он чувствовал.

Тетрадь Грома лежала рядом. Он перечитал её в сотый раз, хотя давно уже знал наизусть каждую страницу. Схемы, которые не понимал. Формулы, которые не мог прочесть. И на последней странице — слова, которые теперь казались единственно важными: «Ищи того, кто умеет слушать железо».

Где искать? Гром уехал. Ксения уволилась. Паша сидел в пустой лаборатории и смотрел на опечатанные двери. А он, Арсений Корсаков, почти князь с рейтингом 3870, сидел на подоконнике и ждал утра, когда его жизнь окончательно рухнет.

В шесть утра он побрился, надел чистую рубашку, завязал галстук. В зеркале отражался чужой человек — бледный, с провалившимися глазами, но всё ещё державший спину прямо. Он попытался улыбнуться, но не смог.

В девять он уже стоял у входа в офис. Сотрудники проходили мимо, бросая косые взгляды. Слухи уже разлетелись: проект закрыт, Корсаков под следствием, его вот-вот вышвырнут. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с едва скрываемым злорадством.

Он поднялся на лифте на четвёртый этаж, где располагалась служба безопасности. Коридоры здесь были другими — не белыми и стерильными, а серыми, бетонными, с тусклым светом. Никаких голографических указателей, никаких ковров. Только железные двери, видеокамеры в каждом углу и запах переработанного воздуха.

Кабинет 405 находился в конце коридора. Арсений постучал.

— Войдите, — раздался голос Кравцова.

Внутри было просторно, но неуютно. Стол, два стула, видеокамера под потолком, красный глазок которой уставился прямо на него. На столе — планшет, несколько бумажных папок, старый нейроинтерфейс в разобранном виде.

Кравцов сидел за столом, листая какие-то документы. Рядом, в кресле у стены, расположился ВБ. Вид у него был усталый, даже раздражённый — будто всё это отнимало время, которое можно было потратить на что-то более важное.

— Садись, Корсаков, — сказал ВБ, не глядя на него.

Арсений сел. Спина прямая, руки на коленях. Как на экзамене, от которого зависит жизнь.

— Я слушаю, — сказал Кравцов. — Вы готовы дать показания?

Арсений посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на ВБ. Потом на видеокамеру под потолком, которая фиксировала каждое его движение, каждое слово.

— Да, — сказал он.

Кравцов кивнул, включил диктофон на планшете.

— Тогда начнём. Фамилия, имя, должность.

— Корсаков Арсений Игоревич, руководитель направления стратегических инициатив, уровень доступа — третий.

— Расскажите обстоятельства привлечения к проекту «Нейрококон» гражданина Громова Романа Петровича.

Арсений вздохнул. В голове было пусто, но слова приходили сами — те, которые он готовил всю ночь. Не те, которых ждали. Те, которые мог произнести, глядя в глаза человеку, который его спас.

— Я нашёл Громова, потому что проект находился под угрозой закрытия, — начал он. — Ева ушла, команда разбежалась, оборудование не работало. Громов был единственным, кто согласился помочь.

— Вы знали, что он использует нелегальные методы?

— Я знал, что он работает не по стандарту. Я знал, что он отключает защиту, чтобы добиться нужной производительности. Я не знал, что это считается нарушением. Я думал, что результат важнее.

Кравцов усмехнулся:

— Результат важнее? Вы отдавали себе отчёт, что ставите под удар безопасность всей корпорации?

— Я спасал проект, — ответил Арсений. — И он действительно работал. Пока Громов был здесь, всё работало.

— А когда он ушёл — всё сломалось, — закончил ВБ. — Я правильно понимаю?

Арсений кивнул.

— Значит, проект держался на одном человеке, который действовал нелегальными методами, — подытожил ВБ. — И ты, как менеджер, не предусмотрел никакой подстраховки. Не попросил документацию. Не создал дублирующую команду. Просто надеялся на чудо.

— Я надеялся на профессионализм, — сказал Арсений.

— Который оказался вне закона, — отрезал ВБ. — Ладно, продолжай. Что ты знаешь о связях Громова с хакером по прозвищу Лис?

Арсений замер. Вот оно. Главный вопрос, на который они ждали ответа. Тот самый, который должен был стать приговором для Грома.

— Громов не был связан с Лисом, — сказал он.

Кравцов поднял бровь:

— У нас есть данные, что он вёл с ним техническую войну. Использовал корпоративные ресурсы для хакерских атак.

— Он защищал проект, — повторил Арсений. — Лис вышел на меня. Шантажировал. Требовал доступ к разработкам. Громов помог мне от него избавиться.

— Помог? — Кравцов усмехнулся. — Он взломал чужую систему, используя корпоративную сеть. Он оставил следы, которые привели к нам. Он поставил под удар безопасность всего «Северного Пути». Это вы называете «помощью»?

— Я называю это защитой, — твёрдо сказал Арсений. — Лис угрожал мне. Если бы Громов не вмешался, проект бы развалился ещё раньше.

— А если бы он не вмешался, — вступил ВБ, — мы бы не имели сейчас проверки, которая грозит нам репутационными потерями. Ты понимаешь, Корсаков, что на кону стоит имидж компании? Что если информация просочится в прессу, мы потеряем инвесторов, партнёров, клиентов?

Арсений смотрел на него, не отводя глаз.

— А если бы проект закрылся тогда, мы бы потеряли всё. Громов дал нам шанс. Я не знал, что это против правил. Я просто хотел спасти дело.

Кравцов переглянулся с ВБ. Тот кивнул.

— Хорошо, — сказал Кравцов, выключая диктофон. — Показания мы зафиксировали. Теперь слушай меня внимательно.

Он подался вперёд, и в его голосе исчезла официальная холодность, появилась вкрадчивая, почти дружеская интонация.

— Арсений Игоревич, вы умный человек. Вы понимаете, что ваши показания — это ваше спасение. Вы говорите, что Громов действовал без вашего ведома, что вы не знали о его методах. Мы принимаем это. Вы получаете понижение до второго уровня, ссылку на склад на полгода, а потом возвращаетесь. Всё, что вы сказали сегодня, остаётся здесь. Громов получает своё — чёрную метку, которая не даст ему больше работать ни в одной корпорации. И мы закрываем вопрос.

Он замолчал, давая Арсению время осознать.

— Вы согласны?

Арсений сидел неподвижно. В голове крутились слова Грома: «Я бы себя в зеркале не узнал, если бы подстроился». И слова Ксении: «Вы правда думаете, что я скажу вам „да“?». И пометка на последней странице тетради: «Ищи того, кто умеет слушать железо».

Он посмотрел на ВБ. На Кравцова. На видеокамеру под потолком.

— Нет, — сказал он.

В кабинете повисла тишина.

— Что? — переспросил ВБ.

— Я не согласен, — повторил Арсений. — Громов не виноват. Он спас проект. Он спас меня. Я не буду его сдавать.

Кравцов медленно выпрямился.

— Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

— Вы потеряете всё. Рейтинг, должность, доступы. Вас уволят с занесением в реестр неблагонадёжных. Вы не сможете устроиться ни в одну корпорацию. Вам придётся идти на склад биомусора. Навсегда.

Арсений посмотрел на него. Странное спокойствие разливалось внутри, вытесняя страх.

— Я знаю, — сказал он.

ВБ поднялся. Лицо у него было каменным.

— Ты дурак, Корсаков. Я давал тебе шанс. Ты выбрал гордость.

— Я выбрал правду, — поправил Арсений.

ВБ усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Правду? В этой системе нет правды. Есть только правила. Ты их нарушил. Заплатишь.

Он повернулся к Кравцову:

— Оформите увольнение. Понижение до нулевого уровня, занесение в реестр, конфискация допусков. И пусть завтра же отправится на склад биомусора. Пусть посмотрит, как живут те, кто не умеет играть по правилам.

Кравцов кивнул и что-то начал набирать на планшете.

— Свободен, — бросил ВБ, не глядя на Арсения.

Арсений встал. Ноги не слушались, но он заставил себя идти ровно, с прямой спиной. У двери обернулся.

— Владислав Борисович, — сказал он. — Вы помните ту фотографию? В мастерской Громова. Вы молоды, он молод. Вы вместе поднимали компанию. Вы тогда были другими.

ВБ поднял глаза. В них не было ни злости, ни презрения. Только холодная, бесконечная усталость.

— Я был молодым, Корсаков. А теперь я князь. И у меня другие обязанности. — Он отвернулся. — Иди.

Арсений вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в этом звуке было окончание чего-то важного. Эпохи. Жизни. Или только её части.

Он шёл по серому коридору, и каждый шаг давался легче предыдущего. Странное чувство — будто с плеч свалилась гора. Рейтинг, доступы, должность — всё это было уже не важно. Он проиграл. По-крупному. Но хотя бы не предал.

В лифте он достал тетрадь Грома, открыл на последней странице. Перечитал слова, которые уже знал наизусть. Потом убрал тетрадь обратно в карман.

Лифт открыл двери, выпуская его в холл. Сотрудники, толпившиеся у стоек, расступались, пропуская его. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с неожиданным уважением.

Арсений шёл к выходу, и впервые за долгое время ему было всё равно, что о нём думают.

На улице его ждал дождь. Холодный, колючий, настоящий. Он поднял лицо к небу и позволил каплям бить по щекам, смешиваясь с тем, что он не мог сдержать.

Позади остался корпоративный центр с его огнями и рейтингами. Впереди — серая зона, где не было интерфейсов и допусков. Где жили люди, которые тоже когда-то проиграли. Или выиграли, просто выбрав другую игру.

Он пошёл вперёд. Не к такси, не к дому. Туда, где внизу, в старых кварталах, горел тусклый свет.

Интерфейс пиликнул в последний раз. Сообщение от ВБ: «Ты мог бы стать князем, Корсаков. Но ты выбрал быть человеком. Надеюсь, оно того стоило».

Арсений прочитал, усмехнулся и отключил интерфейс.

Навсегда.

Глава 9. Дно

Прибытие

Его привезли на рассвете.

Такси даже не опустилось на землю — зависло в трёх метрах над асфальтом, и водитель, не оборачиваясь, бросил: «Дальше пешком. Здесь зона отчуждения, машины не садятся».

Арсений вылез. Дверь захлопнулась, и такси тут же взмыло вверх, оставив его одного среди бетонных коробок и ржавых контейнеров.

Склад биомусора №7 располагался на самой окраине города, там, где кончались даже серые зоны. Здесь не было голографических указателей, не было связи, не было людей — только запах химии, сырости и чего-то сладковато-гнилого, от чего начинало мутить.

Арсений стоял посреди пустыря, сжимая в руке пластиковую карточку с номером направления, и чувствовал, как утренний холод пробирается под тонкий пиджак. Хороший пиджак, итальянский, который он купил в прошлом году после удачного тендера. Сейчас он висел на нём мешком, как на вешалке.

Он посмотрел на карточку. На ней было напечатано: «Склад биомусора №7. Разборка имплантов. Смена — круглосуточная. Явиться к мастеру Сазонову». Ни рейтинга, ни уровня доступа, ни даже имени. Просто номер направления и фамилия мастера, которому он теперь принадлежал.

Арсений сунул карточку в карман и пошёл к воротам.

Они были открыты. Точнее, их когда-то открыли и больше не закрывали. Огромные створки из рифлёного металла застыли в полуметре друг от друга, образуя щель, в которую мог протиснуться человек. За ними темнел проём, пахло ещё сильнее.

Он вошёл.

Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Огромный ангар, заставленный контейнерами, часть из которых была вскрыта, как консервные банки. Пол — бетонная плита, местами залитая чем-то липким. Свет — редкие лампы под потолком, которые мигали с разной частотой, создавая ощущение, что всё вокруг пульсирует.

В дальнем конце ангара горел ровный, жёлтый свет. Арсений направился туда, обходя лужи и кучи какого-то мусора.

За столом, сколоченным из досок, сидел человек. Крупный, лысый, в засаленной робе, которая когда-то была синей. Он читал бумажную книгу — Арсений не видел таких со времён университета.

— Сазонов? — спросил Арсений.

Человек поднял голову. Лицо у него было мятое, с глубокими морщинами и маленькими, внимательными глазами, которые смотрели цепко, оценивающе.

— Корсаков? — переспросил он. — Тот самый, который боярин был? Ну, здравствуй, боярин. — Он усмехнулся и кивнул на стул напротив. — Садись, рассказывай, как до жизни такой докатился.

Арсений не сел.

— Мне сказали явиться к вам для определения на работу.

— Работа, — протянул Сазонов, откладывая книгу. — Это ты про работу? А что ты умеешь, боярин? Отчёты писать? Презентации делать? Князей уговаривать?

Он встал, и Арсений увидел, что Сазонов был не просто крупным — он был огромным. Ручищи, как лопаты, плечи, которые не помещались в робу. И запах от него шёл тяжёлый, въевшийся — перегар, мазут, дешёвое мыло.

— Я разберусь, — сказал Арсений, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Разберёшься? — Сазонов усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Ладно, боярин, посмотрим. Пошли.

Он развернулся и зашагал вглубь ангара, не оглядываясь. Арсений пошёл следом.

Они миновали ряды контейнеров, некоторые из которых были открыты, и Арсений заглянул внутрь. Там, вперемешку с упаковочной стружкой, лежали импланты. Старые, разбитые, частично разобранные. Чьи-то руки, чьи-то глаза, чьи-то жизни, превращённые в биомусор.

— Вот твоё рабочее место, — Сазонов остановился у длинного стола, заваленного микросхемами и проводами. — Будешь разбирать старые нейроинтерфейсы. Сначала отделяешь чип от платы, потом сортируешь по маркам, потом складываешь в эти ящики. Понял?

Арсений посмотрел на стол. Там, среди прочего хлама, лежал нейроинтерфейс — старый, ещё допотопной модели. Рядом валялись щипцы и маленькая отвёртка.

— Я не умею, — сказал он.

— Научишься, — отрезал Сазонов. — Здесь все учились. Тот мужик вон, — он кивнул в сторону, где за соседним столом копошилась сгорбленная фигура, — он профессором в университете был. Тот, — кивок в другую сторону, — главным инженером на заводе. А теперь они чипы разбирают. И ты будешь.

Он наклонился, и Арсений почувствовал запах перегара сильнее.

— Ты здесь никто, боярин. Понял? Никто. Нет у тебя рейтинга, нет допусков, нет даже интерфейса, чтоб на новости посмотреть. Ты — биомусор. Как эти чипы. И если не будешь работать — выкинут на свалку. Туда, где настоящие отбросы лежат.

Арсений сжал челюсти, но промолчал.

Сазонов выпрямился, хлопнул его по плечу так, что тот пошатнулся.

— Ладно, давай, осваивайся. Вечером проверю. Если за день не научишься — выгоню. И тогда иди куда хочешь. Хоть в серую зону, хоть в реку. Мне всё равно.

Он ушёл, оставив Арсения одного у стола.

Арсений стоял, смотрел на груду старого железа и не мог заставить себя пошевелиться. В голове было пусто, только одна мысль билась, как загнанная птица: «Как я здесь оказался? Как?».

Он сел на табуретку, которая жалобно скрипнула под ним. Взял щипцы, попробовал поддеть чип. Руки дрожали. Чип выскользнул, упал на пол, покатился под стол.

— Не так, — раздался голос рядом.

Арсений поднял голову. Рядом стоял тот самый сгорбленный человек, которого показал Сазонов. Лицо его было измождённым, седая щетина, глаза глубоко запали, но смотрели они спокойно, даже доброжелательно.

— Не так, — повторил он. — Сначала плату прогреть. Видишь, там припой старый, он хрупкий. Если так давить — чип сломаешь. А Сазонов не любит, когда чипы ломают. Штрафует.

Он протянул маленькую горелку, которая стояла на краю стола.

— Прогрей вот здесь, — он показал пальцем. — Потом аккуратно поддень. И не дёргай. Они любят, когда с ними ласково.

Арсений взял горелку. Руки всё ещё дрожали, но он заставил себя сосредоточиться. Прогрел плату, поддел чип. Тот отошёл ровно, без усилий.

— Молодец, — сказал старик. — Быстро учишься. Я три дня мучился, пока понял.

Он улыбнулся и, прихрамывая, побрёл к своему столу.

Арсений смотрел на чип, который держал в руках. Маленький, невесомый, никому не нужный. Как он сам теперь.

Он положил чип в ящик, взял следующий. Прогрел, поддел, положил. Прогрел, поддел, положил.

Монотонная работа успокаивала. Мысли перестали метаться, затихли, отступили. Осталось только: нагреть, поддеть, положить. И снова. И снова.

Когда он поднял голову, в ангаре было темно. Лампы мигали по-прежнему, но за редкими окнами под потолком уже не было света. Вечер.

Он разобрал полный ящик. Спина затекла, пальцы болели, глаза слезились от напряжения. Но он сделал это.

Сазонов подошёл, когда Арсений заканчивал последний чип.

— Ай, молодец, — сказал он без насмешки. — Быстро въехал. Может, и выживешь.

Он взял ящик, покрутил в руках, проверяя работу.

— Ладно, иди. Бытовка там, в конце. Койка, тумбочка, душ. Ужин через час. Не опоздаешь — получишь добавку. Опоздаешь — останешься голодным.

Арсений встал. Ноги затекли, он чуть не упал, но удержался.

— Я пойду, — сказал он.

— Иди, — Сазонов уже потерял к нему интерес. — И запомни, боярин. Здесь ты не боярин. Здесь ты никто. И хорошо, если научишься это принимать. Потому что те, кто не научились, — он кивнул в сторону выхода, — они долго не держатся.

Арсений пошёл к бытовке. В голове было пусто, только гудело от усталости.

Он нашёл свою койку — узкую, с тонким матрасом и одной простынёй. Сел, стянул пиджак. Хороший пиджак, итальянский. Он посмотрел на него и вдруг понял, что больше никогда его не наденет.

В тумбочке лежала тетрадь Грома. Он взял её, открыл наугад. Схемы, формулы, пометки на полях. Всё так же непонятно. Но сейчас, в этой тишине, среди запаха химии и старого железа, они казались не такими чужими.

Он закрыл тетрадь, сунул под подушку. Лёг, глядя в потолок, где медленно ползла трещина, похожая на карту незнакомой страны.

Завтра будет новый день. И снова: нагреть, поддеть, положить. И, может быть, когда-нибудь он поймёт, зачем всё это было. Или не поймёт.

А пока он просто лежал и слушал, как за стеной кто-то тихо плачет.

Работа

Прошла неделя. Или две. Или месяц. Арсений перестал считать дни.

Каждое утро он просыпался от гудка, который раздавался в бытовке ровно в шесть. Вскакивал, натягивал пропитанную мазутом робу, бежал умываться к ржавой колонке во дворе. Холодная вода обжигала лицо, прогоняя остатки сна. Потом — очередь за баландой. Жидкая каша, кусок хлеба, кружка «кофейного напитка», который называли кофе только по привычке.

Потом — к столу.

Стол стал его миром. Деревянная столешница, залитая канифолью и припоем, намертво въевшаяся в доски грязь. Ящики слева — для чипов, справа — для плат. Горелка, щипцы, маленькая отвёртка с обломанным кончиком, которой орудовал уже не он первый.

Нагреть. Поддеть. Положить. Снова. Снова. Снова.

В первый день он разобрал один ящик. На второй — два. На третий — три, но половину забраковал Сазонов, потому что чипы трескались. Арсений научился чувствовать припой — тот момент, когда старое олово становится пластичным, но ещё не течёт. Научился не давить, а поддевать, не ломать, а отделять. Руки перестали дрожать, пальцы обросли мозолями, под ногтями въелась грязь, которую не отмыть.

Он больше не думал о прошлом. Не думал о проекте, о ВБ, о Ксении. Мысли приходили, но он их отгонял. Нельзя было думать. Если начинал — руки начинали дрожать, и чип ломался, и Сазонов подходил, смотрел, молча вычитал из пайки. А если пайки не хватало — недоедал. А голод отвлекал от мыслей лучше всего.

Поэтому он работал. Нагреть, поддеть, положить.

— Ты чего сегодня быстрее обычного? — спросил однажды старик с соседнего стола. Его звали Игнатом, он бывший инженер-схемотехник, и он был единственным, кто разговаривал с Арсением без насмешки.

— Научился, — коротко ответил Арсений.

— Научился, — повторил Игнат, усмехаясь в седые усы. — А я вот десять лет учусь и всё не научусь. Руки уже не те, глаза не те. Но ты молодой. Может, выберешься.

— Отсюда не выбираются, — сказал Арсений, не поднимая головы.

— Выбираются, — Игнат кивнул в сторону ворот. — Кто в серую зону, кто в реку. А кто и обратно. Тот парень, что до тебя здесь сидел, его через три месяца забрали. В техники, говорят, пошёл. На завод. Руки золотые.

Арсений поднял голову:

— А что он делал?

— А то же, что и ты. Только он не чипы разбирал, он их восстанавливал. Его Сазонов заметил, в другую бригаду перевёл. А там уже до завода рукой подать. — Игнат помолчал. — Ты смотри, боярин, не зарывайся. Руки у тебя хорошие. Чувствуешь материал. Это не каждому дано.

Арсений посмотрел на свои руки. Грязные, мозолистые, в микроцарапинах. Чужие руки. Он никогда не думал, что они могут что-то чувствовать.

Вечером, после ужина, он сидел на своей койке, держал в руках тетрадь Грома. Открыл наугад. Схема. Какая-то архитектура данных, которую он не понимал. Формулы. И вдруг — странное чувство. Он смотрел на линии, на обозначения, на стрелки, и что-то в них было знакомым. Не смысл — ритм. Гром мыслил как инженер. Каждая линия вела к чему-то, каждая стрелка имела направление. Всё было связано.

Арсений перевернул страницу. Ещё схема. Ещё. И вдруг наткнулся на ту самую, которую разбирал сегодня. Нет, не ту — другую, похожую. Там, где он работал с чипом, Гром рисовал его внутреннее устройство. Арсений вгляделся. На полях было написано: «Стандартный интерфейс режет скорость. Если перешить управление напрямую — будет на 30% быстрее. Но надо менять прошивку».

Он перечитал. Ничего не понял. Но вдруг ощутил — очень отчётливо — что Гром сидел за этим же столом, смотрел на такие же чипы, держал в руках такие же щипцы. Только он знал, зачем это всё. Он видел в мусоре детали, которые могли стать чем-то большим.

Арсений закрыл тетрадь, сунул под подушку. Лёг, глядя в потолок.

— Я ничего не понимаю, — прошептал он в темноту. — Я не умею. Я просто разбираю чипы.

За стеной кто-то кашлял, всхлипывал, шептал молитвы. Ангар жил своей ночной жизнью, полной запахов и звуков. Арсений закрыл глаза.

Нагреть. Поддеть. Положить. Снова. Снова. Снова. Но теперь в этом ритме начало проступать что-то ещё. Не просто движение рук. Ритм, в котором было что-то от схем Грома. Связь. Порядок. Смысл, который он пока не мог прочитать.

Он уснул, и впервые за долгое время ему не снились ни огни корпоративного центра, ни лица ушедших людей. Снились линии. Стрелки. Схемы, которые он не понимал, но чувствовал, что когда-нибудь поймёт.

Ксения

Она пришла в дождь.

Арсений увидел её из окна бытовки, когда вытирал руки промасленной ветошью. Сначала не узнал — фигура в чёрном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо, осторожно пробиралась между лужами. Только когда она подняла голову, разглядывая табличку на воротах, он понял.

Ксения.

Сердце ёкнуло, и он не знал — то ли обрадовался, то ли испугался. Захотелось спрятаться, но ноги сами понесли к выходу.

Она стояла у входа в ангар, стягивала перчатку. Плащ промок насквозь, волосы выбились из-под капюшона, прилипли к щекам. Увидев Арсения, она замерла.

Он знал, как выглядит. Роба в мазуте, грязные руки, небритое лицо, под глазами — тени, каких не было даже в самые тяжёлые дни проекта. Он хотел улыбнуться, но не смог.

— Ксюш, — сказал он. — Ты чего?

Она смотрела на него долго, молча. В глазах — боль, удивление, ещё что-то, чего он не мог прочесть.

— Хотела посмотреть, — наконец сказала она. — Как вы тут.

— Как видишь.

Он отошёл в сторону, пропуская её в ангар. Там было суше, теплее, но пахло так же — химией, старым железом, потом.

Ксения прошла внутрь, огляделась. Ряды контейнеров, столы с разобранными имплантами, люди в промасленных робах, которые копошились в деталях, не поднимая голов. Один из них — Игнат — поднял глаза, увидел Ксению, перевёл взгляд на Арсения, понимающе кивнул и отвернулся.

— У вас тут... — Ксения запнулась. — Как в аду.

— Ага, — сказал Арсений. — Только без музыки.

Она повернулась к нему. Вблизи он увидел, что она изменилась — похудела, под глазами тоже тени, но взгляд остался прежним. Живым.

— Я пришла не просто так, — сказала она. — У меня зарплата осталась. За последний месяц. Дали на карту, но карта заблокирована, а в кассах говорят, надо личное присутствие. Я пришла спросить, может, вы знаете, как...

— Я ничего не знаю, — перебил Арсений. — У меня нет доступа. Нет интерфейса. Нет даже карты. Я здесь никто.

Она замолчала. В ангаре было тихо, только где-то в глубине стучал молоток да капала вода.

— Вы проиграли, — тихо сказала Ксения.

— Проиграл, — согласился Арсений.

— Я думала, вы будете биться. До конца. А вы сдались.

— Я не сдался. — Он почувствовал, как в груди поднимается глухая, бесполезная злость. — Меня вышвырнули. Как мусор. Как эти чипы.

— Вы могли бы пойти к ВБ. Ещё раз. Могли бы найти Грома. Могли бы...

— Что? — Арсений повысил голос, и эхо разнесло его по ангару. — Что я мог бы? Подмазаться? Сдать дядю? Стать таким, как они?

Ксения отшатнулась. В глазах блеснуло — не то обида, не то страх.

— Прости, — сказал Арсений, сразу сдавая. — Не кричи на меня. Просто... — он махнул рукой вокруг. — Ты видишь. Я здесь. Я делаю, что велят. Я разбираю чипы. И если я начну думать о том, что мог бы, я сойду с ума.

Она молчала. Потом шагнула к нему, протянула руку, коснулась грязной робы на плече.

— Вы не такой, как они, — сказала она. — Дядя был прав. Вы пытались. И не сдали его. Это дорогого стоит.

— Что толку? — Арсений усмехнулся. — Я здесь. Он уехал. Ты уволилась. Все проиграли.

— Не все. — Ксения опустила руку. — Я нашла работу. В маленькой компании, они делают протезы для ветеранов. Там не спрашивают про рейтинг. Там важно, умеешь ли ты работать руками. — Она посмотрела на его руки, грязные, в мозолях, с обломанными ногтями. — Вы уже умеете.

— Разбирать чипы?

— Чинить. — Она достала из кармана маленький, потрёпанный блокнот, протянула ему. — Это дядин телефон. Если решите, что с вас хватит этого... — она кивнула в сторону столов, — позвоните. Может, найдём для вас место.

Арсений взял блокнот. На первой странице был написан номер — от руки, корявым почерком.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Ксения натянула перчатку, поправила капюшон. — Я пойду. Дождь, кажется, кончается.

Она направилась к выходу, но у ворот остановилась, обернулась.

— Арсений Игоревич, — сказала она. — Я не жалею, что пришла. Вы тогда пришли к дяде, когда никто не пришёл. Я просто хотела, чтобы вы знали: кто-то помнит.

Она вышла. Дверь захлопнулась, оставив в ангаре сырой, холодный воздух.

Арсений стоял, сжимая в руке блокнот. Внутри было пусто и тихо. Он посмотрел на номер, потом на свои руки. Грязные, мозолистые, но теперь — не чужие.

Он сунул блокнот в карман робы, рядом с тетрадью Грома. Прошёл к своему столу, сел, взял щипцы, поддел чип. Нагреть. Поддеть. Положить.

Нагреть. Поддеть. Положить.

Но теперь в этом ритме было что-то ещё. Не просто движение рук, не просто выживание. Память. О Громе, который учил чувствовать материал. О Ксении, которая пришла, когда никто не приходит. О себе — том, кто отказался предавать, даже когда это стоило всего.

Он работал, и впервые за долгое время в голове не было пустоты. Было что-то тяжёлое, но живое. Боль, которая не давала забыть, кто он есть.

Чип за чипом, плата за платой. Нагреть. Поддеть. Положить.

Когда вечером Сазонов подошёл проверять, Арсений уже закончил свой ящик и начал соседний.

— Ай, молодец, — сказал Сазонов, заглядывая в ящики. — Скоро тебя в другую бригаду переведу. Там платы восстанавливают. Работа интереснее, и кормят лучше.

— Спасибо, — сказал Арсений.

— Не за что. Работай.

Сазонов ушёл, а Арсений остался сидеть за столом. В руках — маленький чип, который он только что отделил от платы. Он посмотрел на него, потом на свои руки. Потом убрал чип в ящик и пошёл в бытовку.

Там, на койке, он достал блокнот Ксении и долго смотрел на номер. Не набрал. Не сейчас. Но знал, что когда-нибудь наберёт.

За окном кончился дождь, и в прорехи туч проглянуло солнце. Луч упал на его грязные руки, и на мгновение они стали золотыми.

Арсений закрыл глаза. Завтра будет новый день. И снова: нагреть, поддеть, положить. Но теперь он знал, что это не навсегда. Что есть другой мир, где его помнят. И что, возможно, он ещё сможет вернуться. Не тем, кем был. Другим. Настоящим.

Звонок матери

Прошёл ещё месяц. Или два. Арсений перестал следить за временем окончательно.

Его перевели в другую бригаду, ту самую, где восстанавливали платы. Работа оказалась сложнее, интереснее. Вместо того чтобы просто отделять чипы, он теперь паял, соединял контакты, проверял напряжение на старых тестерах. Сазонов выдал ему очки с увеличительными стёклами — в них было непривычно, но без них уже не видел мелких деталей.

Он научился читать схемы. Не те, сложные, что рисовал Гром, — простые, заводские, где всё было разложено по полочкам. Понимал, где плюс, где минус, где сигнал, где питание. Руки работали быстро, почти без ошибок.

Игнат, который сидел за соседним столом, иногда поглядывал на него и качал головой:

— Ты, боярин, быстро учишься. Может, и правда выберешься.

— Куда? — усмехался Арсений.

— Туда, где люди работают, а не выживают.

Арсений отмахивался. Но по вечерам, лёжа на койке, всё чаще открывал тетрадь Грома. Теперь он понимал больше. Не всё, конечно — гений оставался гением, — но отдельные куски складывались в картину. Те линии, которые раньше казались хаотичными, обретали смысл. Стрелки вели туда, куда нужно. Схемы дышали.

Однажды, перебирая старые платы, он наткнулся на ту самую модель, которую Гром переделывал для проекта. Старый, ещё допотопный чип, который никто не брал в работу. Арсений долго крутил его в руках, потом отложил в сторону. Не сейчас. Потом.

Вечером, когда бытовка опустела, он достал из-под подушки старый коммуникатор — единственное, что осталось от прошлой жизни. Сазонов разрешил его оставить, потому что он был сломан и ни на что не годился. Но однажды Арсений починил его — поменял аккумулятор, пропаял контакты. Теперь он работал, но только на приём. Звонить с него было нельзя, только слушать.

Он включил коммуникатор, надел наушник. Сеть ловилась с трудом — склад находился в мёртвой зоне, сигнал пробивался только ночью, и то через раз. Сегодня повезло. Наушник ожил, и голос автоответчика прошептал: «У вас три новых сообщения».

Первое было от Ксении. Старое, двухнедельной давности.

«Арсений Игоревич, это я. Я нашла адрес дяди, он в деревне, всё хорошо. У нас на фирме открылась вакансия, если хотите — позвоните. Держитесь».

Второе — от Паши.

«Арсений Игоревич, это Паша. Я перешёл в другой отдел, проект закрыли совсем. Но я забрал свои наработки, может, пригодятся. Если что — я здесь».

Третье. Арсений узнал голос сразу. Мать.

«Сынок, это я. Ты чего не звонишь? Я волнуюсь. У нас всё хорошо, я пирожков напекла, приезжай, когда сможешь. Ты же обещал. У меня тут Лёшка, сын подруги, говорит, что ты уволился? Это правда? Сынок, ты чего молчишь? Позвони мне. Я волнуюсь».

Арсений сжал челюсти. В горле встал ком.

Он знал, что рано или поздно это случится. Знал, что мать узнает. Знал, что придётся объяснять. Но не сейчас. Не сегодня.

Он хотел выключить коммуникатор, но пальцы не слушались. Наушник снова ожил. Новое сообщение. Свежее, сегодняшнее.

«Сынок, это опять я. Мне Лёшка сказал, что тебя вообще уволили. Что ты на какой-то склад попал. Это правда? Сынок, ты чего? Ты же у меня гений, ты же всегда всё мог. Может, ты просто устал? Приезжай, я пирожков напеку, отдохнёшь, и всё наладится. Ты же у меня молодец. Я в тебя верю».

Арсений сидел на койке, сжимая в руках коммуникатор. В голове было пусто, только голос матери звучал снова и снова, зацикленный на самом больном.

«Ты же у меня гений».

Он не гений. Он менеджер, который не умел управлять. Лидер, который потерял команду. Визионер, который не видел очевидного. И теперь он сидит на складе биомусора, разбирает старые чипы, и его мать, которая ничего не знает, говорит ему, что он гений.

Арсений выключил коммуникатор, снял наушник. Положил оба на тумбочку, аккуратно, как драгоценность.

Лёг, глядя в потолок. Трещина, похожая на карту незнакомой страны, всё так же ползла по бетону. Он смотрел на неё и думал.

Что он скажет матери? Что он проиграл? Что его вышвырнули? Что он никто? Она не поймёт. Она всегда верила в него. Верила, что он особенный, что у него всё получится. И он сам верил. Так сильно, что перестал замечать правду.

А теперь правда смотрела на него с потолка. Простая, как эта трещина. Он не гений. Он просто человек, который слишком долго врал себе. И теперь платит за это.

Он закрыл глаза. В темноте перед ними вставали лица. Ева, которая предупреждала, а он не слушал. Гром, которого не смог защитить. Ксения, которая ушла, но вернулась. Боб — призрак, который ждал в баре.

И мать. Мать, которая не знает правды. Которая всё ещё верит.

«Ты же у меня гений».

Арсений открыл глаза. Сел. Посмотрел на коммуникатор. Потом на тетрадь Грома, которая лежала рядом.

Он не гений. Но он может научиться. Не врать себе. Видеть реальность. Делать то, что умеет, а не то, что хотел бы уметь.

Он взял тетрадь, открыл на странице, где была схема того самого чипа. Вгляделся. Теперь он понимал больше. Не всё, но достаточно, чтобы увидеть: Гром мыслил не как менеджер. Он мыслил как инженер. Каждая линия вела к цели. Каждая деталь была на месте. Ничего лишнего.

Арсений закрыл тетрадь, сунул под подушку. Лёг, глядя в потолок.

Завтра он позвонит матери. Скажет правду. Всю. Про то, что уволили, про склад, про то, что он не гений. И про то, что он учится. Учится быть собой. Не тем, кого придумал, а тем, кто есть на самом деле.

Может, она поймёт. Может, нет. Но он хотя бы перестанет врать. Ей. И себе.

За окном светало. Где-то далеко, за ржавыми крышами складов, вставало солнце. Арсений смотрел, как розовеет небо, и впервые за долгое время не чувствовал пустоты. Была боль. Была усталость. Но была и странная, почти забытая надежда. Не на возвращение. На другое. На настоящее.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Точка бифуркации

Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, боярин, — голос Игната был хриплым, простуженным. — Полночь уже. Ты чего не спишь? Вернее, спишь, но как мёртвый.

Арсений открыл глаза. В бытовке горела единственная лампочка, выхватывая из темноты лица спящих, горы робы, запах пота и мазута. Игнат сидел на краю койки, протягивал кружку.

— Пей. Травяной. Сазонов разрешил, для нервов.

— Спасибо, — Арсений сел, взял кружку. Отвар был горьким, тёплым, с каким-то знакомым вкусом — как у мамы в детстве, когда она поила его ромашкой перед сном.

— Ты сегодня сам не свой, — Игнат устроился рядом, достал кисет, начал скручивать самокрутку. — После той девки затосковал?

— Не после девки, — Арсений отхлебнул ещё. — Мать звонила.

— А-а-а, — протянул Игнат, закуривая. — Это хуже. Девки перебесятся, мать — она навсегда. Не знает, поди, где ты?

— Не знает. Думает, я всё ещё наверху. Гений.

Игнат усмехнулся, выпустил дым.

— А ты не гений, выходит?

— Выходит, что нет.

— А кто?

Арсений помолчал. Смотрел на свои руки — грязные, мозолистые, с въевшейся в кожу канифолью. Руки человека, который умеет паять. Который учится читать схемы. Который больше не врёт себе.

— Не знаю, — сказал он. — Пока не знаю. Но хоть не вру.

Игнат кивнул, затянулся.

— Это уже много. Я здесь десять лет, видел многих. Те, кто врут себе, долго не держатся. Сходят с ума, уходят в реку, уходят в серую зону, но уже пустыми. А ты держишься. И руки у тебя — золотые. Я говорил.

— Ты говорил, — Арсений усмехнулся.

— Я не просто так говорю. — Игнат потушил самокрутку, посмотрел на него внимательно, цепко. — Ты видел ту плату, что вчера отложил? Старую, с тем чипом, который Гром переделывал?

— Видел.

— И что?

Арсений вспомнил. Плата лежала у него под столом, он вытащил её из кучи брака, хотел разобрать, но что-то остановило. Схема была похожа на ту, что он видел в тетради Грома. Не точно, но похоже.

— Я могу её восстановить, — сказал он. — Наверное.

— Наверное, — повторил Игнат. — А если не наверное, а точно?

— Не знаю. Нужно время. Инструменты. Схемы.

— Схемы у тебя есть, — Игнат кивнул на тумбочку, где лежала тетрадь. — Инструменты — попроси у Сазонова. Время — ночью. Работу ты делаешь быстро, тебя никто не тронет.

Арсений посмотрел на него:

— Зачем тебе это?

— А тебе? — Игнат усмехнулся. — Ты же не просто так её отложил. Что-то в ней есть. Для тебя. Не для меня. Я старый, мне уже не выбраться. А ты молодой. И руки у тебя правильные. Может, и выберешься.

Он встал, поправил робу.

— Думай, боярин. Но недолго. Время — оно как вода. Утечёт — не поймаешь.

Игнат ушёл, оставив Арсения одного.

Арсений сидел, сжимая пустую кружку. В голове крутились слова матери: «Ты же у меня гений». Слова Ксении: «Может, найдём для вас место». Слова Игната: «Может, и выберешься».

Он встал, подошёл к столу, где лежала та самая плата. Взял в руки, повертел. Старая, пыльная, с выгоревшими дорожками и поломанным разъёмом. Мусор. Для всех. Кроме него.

Он достал тетрадь Грома, открыл на странице, где была схема. Сравнил. Не то же самое, но похоже. Тот же принцип. Если перешить управление, заменить чип, пропаять дорожки... Он не знал, получится ли. Но знал, что может попробовать.

Он положил плату на стол, закрыл тетрадь. Сел на койку, глядя в темноту за окном.

Ночь. Тишина. Только где-то далеко гудели трансформаторы да капала вода. Город спал. Корпоративный центр горел огнями, равнодушный и далёкий. А здесь, внизу, в грязи и темноте, сидел человек, который когда-то был боярином. И думал о том, что делать дальше.

Он мог остаться. Работать, копить, ждать. Мог позвонить Ксении, уйти в её маленькую фирму, чинить протезы для ветеранов. Честная работа, спокойная жизнь. Без рейтингов, без интриг, без самообмана.

Мог пойти в серую зону. Как Боб. Как Гром. Стать невидимкой, забыть прошлое, начать всё заново. Или не начать, а просто доживать.

Мог остаться здесь. В грязи и темноте. Разбирать чипы, восстанавливать платы, ждать, пока Сазонов заметит и переведёт в другую бригаду. А потом — на завод. В люди.

Всё это было возможно. Всё это было безопасно. Всё это было — не его.

Он вспомнил Грома. Старого, злого, гениального, который сидел в подвале, паял схемы и смотрел на мир с высоты своего ума. Который мог бы быть князем, но выбрал правду. Который сказал ему: «Ищи того, кто умеет слушать железо». И он, Арсений, начал учиться. Не для того, чтобы стать инженером. Для того, чтобы стать собой.

Он вспомнил Боба. Тень, которая ждала в баре. Боб, который тоже был наверху, тоже врал себе, тоже потерял всё. И теперь сидит в полумраке «Старого Анклава», пьёт настоящий виски и рассказывает всем, кто готов слушать, о цене самообмана.

Арсений не хотел быть Бобом. Не хотел быть Громом. Не хотел быть тем, кто сдался. Он хотел понять. Понять, как он сюда попал. Почему врал себе. Что с ним не так.

И для этого нужно было пойти туда, где всё началось. В бар, где он впервые встретил Лиса. Где впервые услышал имя Боба. Где, возможно, найдутся ответы.

Он встал. Оделся. Надел ту самую робу, в которой работал, — чистой у него всё равно не было. Сунул в карман тетрадь Грома. Блокнот Ксении. Коммуникатор.

На столе осталась лежать плата. Он посмотрел на неё, потом убрал под койку. Вернётся — доделает. Если вернётся.

В бытовке было тихо. Люди спали, укрывшись с головой, чтобы не слышать запахов и звуков. Игнат сидел на своей койке, курил в форточку. Увидев Арсения, усмехнулся:

— Надумал?

— Надумал.

— Куда?

— В бар. «Старый Анклав». Там человек ждёт.

Игнат кивнул, будто только этого и ждал.

— Знаю такое место. Антон там барменом. Старый друг. Скажешь, что от Игната, — он усмехнулся. — Или не говори. Я там давно не был.

— Спасибо тебе, — сказал Арсений.

— Не за что. Ты иди. А плата подождёт.

Арсений вышел. Ночь встретила его холодом и ветром. Дождь кончился, небо прояснилось, и в разрывах туч мигали звёзды — тусклые, далёкие, равнодушные. Он посмотрел на них и вдруг вспомнил, что в последний раз видел звёзды... когда? В детстве? В университете? Он не помнил. В корпоративном центре звёзд не было — только голографические огни, которые светили ровно и бездушно.

Он пошёл в сторону ворот. Склад спал. Только у проходной горел тусклый фонарь, и охранник, старый, такой же, как Игнат, клевал носом, привалившись к стене.

Арсений прошёл мимо, не спрашивая разрешения. Охранник даже не пошевелился. Здесь все были равны. Выходить можно было когда угодно. Возвращаться — тоже. Главное — работать. А куда уходишь в свободное время, никого не волновало.

За воротами начинался город. Не тот, сверкающий и стерильный, к которому он привык, а другой — старый, обшарканный, настоящий. Дома с решётками на окнах, ржавые гаражи, редкие фонари, которые мигали с перебоями. Вдалеке высились башни корпоративного центра, но они казались сейчас не реальными, а декорацией — красивой, но ненастоящей.

Арсений шёл по мокрому асфальту, вдыхал запах сырости и гари и чувствовал, как с каждым шагом с него спадает ещё один слой. Тот, который он носил годами. Боярин. Менеджер. Визионер. Гений. Всё это оставалось там, за спиной, в свете неоновых огней.

Он шёл в темноту. Туда, где в старом районе, в подвале, горел свет. Где ждал Боб. Где, возможно, он найдёт ответы. Или не найдёт. Но хотя бы перестанет врать.

Он шёл и думал о том, что скажет. «Я иду по твоему пути?» Или просто сядет напротив и скажет: «Я проиграл. Расскажи, как ты». И Боб расскажет. А он будет слушать.

Дорога заняла полчаса. Когда он свернул в знакомый переулок, сердце забилось чаще. Вон та вывеска, тускло светящаяся в темноте. «Старый Анклав». Дверь, обитая железом, из-под которой сочился тёплый, жёлтый свет.

Арсений остановился. Вдохнул. Выдохнул.

Потом толкнул дверь и шагнул внутрь.

Глава 10. Старый Анклав

Вход

Бар «Старый Анклав» не изменился.

Та же тяжёлая дверь, обитая железом, тот же жёлтый свет, пробивающийся сквозь закопчённое стекло в притолоке. Арсений толкнул створку плечом — она поддалась с привычным скрипом, и внутрь вместе с ним ворвался холодный ночной воздух, смешанный с запахом мокрого асфальта и гари.

Внутри было тепло и сухо. Горели редкие лампы под потолком, бросая круги света на деревянные стойки, облезлые стулья, столики, покрытые царапинами. Пахло настоящим виски, старым деревом и табаком — запахами, которые давно исчезли из стерильных корпоративных баров.

Народу было немного. В дальнем углу двое мужчин играли в карты, не поднимая голов. У стойки сидел одинокий посетитель, положив голову на руки, — спал или просто пил. За барменской стойкой возвышалась знакомая фигура Антона — крупный, лысый, в засаленной рубашке с закатанными рукавами. Он протирал стакан и, казалось, ждал именно Арсения.

— А, Корсаков, — сказал он, не удивившись. — Дошёл-таки. А я думал, ты раньше заявишься.

— Долго добирался, — ответил Арсений, подходя к стойке.

Антон усмехнулся, поставил стакан на полку.

— Пешком, видать? Склада-то здесь час ходу. Если знать дорогу.

— Не знал. Заблудился два раза.

— Бывает. — Антон достал из-под стойки бутылку, налил в гранёный стакан, подвинул к Арсению. — Настоящий. За счёт заведения. Хотя у нас не заведение, а так... пристанище.

Арсений взял стакан. Виски обжёг горло, разлился теплом, и вместе с ним в груди оттаяло что-то давно замёрзшее. Он сделал ещё глоток, поставил стакан.

— Он здесь? — спросил он.

— А ты зачем пришёл? — Антон не переспрашивал, кто «он». — Если прощения просить — он не прощает. Если правду узнать — он говорит правду. Только она горькая. Не всякий выдерживает.

— Я выдержу, — сказал Арсений.

— Посмотрим. — Антон кивнул в сторону дальнего столика, скрытого в полумраке. — Сидит там. Ждёт. Говорил, что сегодня кто-то придёт. Видать, про тебя.

Арсений взял стакан, сделал шаг, но Антон остановил его:

— Корсаков.

— Что?

— Боб — он не такой, как вы все. Он не пытается казаться. Он уже прошёл. И знаешь, что самое страшное? Он не жалеет. Жалеют те, кто так и не понял. А он понял.

Антон отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Арсений пошёл в полумрак. Шаги на старом деревянном полу отдавались глухо. Столик, за которым сидел Боб, стоял в углу, у стены, где висела старая фотография — та самая, что раньше висела в мастерской Грома? Нет, другая. Здесь был изображён сам Боб — молодой, в дорогом костюме, на фоне какого-то корпоративного здания. Победитель.

Сейчас напротив этого снимка сидел старик. В потрёпанном свитере, с седой неопрятной бородой, с глазами, которые смотрели спокойно, даже весело.

— Садись, боярин, — сказал Боб. — Я ждал. Думал, ты раньше придёшь, но лучше поздно, чем никогда.

Арсений сел. Поставил стакан на стол. Смотрел на Боба и не знал, с чего начать.

Боб молчал, разглядывая его. Потом усмехнулся:

— А ты изменился. Не тот лощёный боярин, что заходил сюда месяц назад. Пропах мазутом, руки в мозолях. На складе, небось, чипы разбираешь?

— Разбираю.

— И как? Нравится?

Арсений усмехнулся — невесело, но искренне:

— Лучше, чем отчёты писать.

Боб хмыкнул, поднял свою кружку.

— За это и выпьем. За тех, кто понял.

Они чокнулись. Арсений выпил. Виски снова обжёг горло, и в голове стало чуть яснее.

— Я пришёл... — начал он.

— Знаю, зачем пришёл, — перебил Боб. — Ты хочешь узнать, что с тобой случилось. Почему ты здесь, а не там. И правильно ли ты поступил, когда отказался сдавать Громова.

— Откуда...

— Оттуда, — Боб усмехнулся. — У меня здесь свои люди. Антон рассказывает, кто заходит. А про Громова я знаю давно. Мы с ним в одном подвале когда-то начинали. Он железо паял, я схемы рисовал. Потом он пошёл наверх, я — вниз. А сейчас он в деревне, я здесь. А ты — между.

Он замолчал, глядя на Арсения.

— Так что ты хочешь узнать, боярин? Спрашивай. Я отвечу. Только правду. Ложь ты и сам знаешь.

Арсений сжал стакан. В голове крутились тысячи вопросов, но он выбрал самый главный.

— Я иду по твоему пути? — спросил он.

Боб посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом улыбнулся — мягко, почти по-отечески.

— А вот это, парень, и есть правильный вопрос.

Исповедь

Боб откинулся на спинку стула, взял свою кружку, отхлебнул. Глаза его смотрели куда-то в сторону, за плечо Арсения, в прошлое, которое давно стало сном.

— Идёшь, — сказал он наконец. — Идёшь, парень. Только я прошёл этот путь до конца. А ты, глядишь, свернёшь.

— Как ты понял? — спросил Арсений. — Что я иду?

— А это не понять — это увидеть. — Боб усмехнулся. — Ты на склад попал? Попал. Громова не сдал? Не сдал. Ксенька к тебе приходила? Приходила. И ты теперь здесь. Со мной. Значит, идёшь.

Он поставил кружку, подался вперёд.

— Хочешь знать, как я сюда попал? Расскажу. Может, поймёшь, где повернуть.

Арсений молчал, боясь спугнуть.

— Я был таким же, как ты, — начал Боб. — Боярин. Потом князь. Мой проект назывался «Нейрон». Обещал революцию в нейроинтерфейсах. Графики, презентации, инвесторы. Всё, как у тебя. И я тоже думал, что я гений. Что вижу дальше всех. Что правила — для других.

Он усмехнулся, провёл рукой по лицу.

— А подо мной работали люди. Инженеры, техники, программисты. Я их не слушал. Зачем? Я же гений. Они говорили: «Сроки нереальные, мощности не те, архитектура не тянет». А я отвечал: «Вы просто не видите картины целиком». Знакомо?

Арсений кивнул. Слова Евы, Гоши, Ксении — всё это он слышал.

— И что случилось? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— А то и случилось, — Боб развёл руками. — Проект рухнул. Команда разбежалась. Меня вышвырнули. Понизили, лишили допусков, отправили на склад. Как тебя. Только я не выдержал. Сдал всех, кто подо мной работал. Сказал, что это они виноваты, что я не знал, что они нарушали правила. Меня оставили. Понизили, но оставили. А их вышвырнули. Навсегда.

В голосе Боба не было раскаяния. Только спокойная, страшная правда.

— И что потом? — спросил Арсений.

— А потом я понял, что сделал. — Боб усмехнулся. — Не сразу. Сначала я пил. Потом врал себе, что так надо, что я спасал себя, что они бы сделали то же самое. Потом начал верить в эту ложь. И жил так лет десять. Боярин, потом князь, потом советник. Всё выше, всё больше власти. И всё больше лжи.

Он замолчал, взял кружку, но пить не стал — смотрел на тёмную жидкость, как в зеркало.

— А потом? — спросил Арсений.

— А потом я проснулся. — Боб поднял глаза. — Однажды ночью. Сидел в этом баре, пил, смотрел на себя в зеркало и вдруг понял, что не знаю, кто это. Старый, усталый, никому не нужный. И все, кого я сдал, кого предал, кого обманул, — они остались там, в прошлом. А я здесь. Один.

Он поставил кружку, посмотрел на Арсения в упор.

— И тогда я решил. Выключил интерфейс. Ушёл из корпорации. Поселился здесь. И с тех пор просто живу. Пью, курю, разговариваю с такими, как ты. И никому не вру. Себе — в первую очередь.

— Ты не жалеешь? — спросил Арсений.

— Жалею, — Боб кивнул. — Каждый день. Жалею, что не понял раньше. Что сдал тех, кто верил мне. Что врал себе. Но жалость — это тоже самообман. Она не меняет прошлого. Она только мешает жить дальше.

Он откинулся на спинку стула, достал пачку сигарет, закурил.

— А ты, боярин, — спросил он, выпуская дым в потолок, — ты кого сдал?

— Никого, — ответил Арсений.

— Никого? — Боб усмехнулся. — А Еву? Ты её не сдал, когда она ушла? А Грома? Ты его не сдал, когда не смог защитить? А Ксению? Она уволилась из-за тебя. Это не сдача?

Арсений хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Я не предавал, — сказал он. — Я пытался.

— Пытался, — повторил Боб. — Это самое страшное. Те, кто не пытается, они просто сволочи. А те, кто пытается и не может, — они лгут себе, что сделали всё возможное. Ты сделал всё возможное? Нет. Ты мог пойти к ВБ, упасть на колени, угрожать, шантажировать. Мог найти Грома, уговорить его вернуться. Мог уйти с Ксенией, когда она предлагала. Но ты не сделал. Почему?

Арсений молчал. Внутри всё кипело, но он не мог найти ответа.

— Потому что ты боялся, — сказал Боб. — Боялся потерять себя. Свою карьеру, свой рейтинг, свой образ гения. Ты держался за них, пока всё не рухнуло. А когда рухнуло — ты сдался. Не меня. Себя.

Он затушил сигарету.

— Я не осуждаю. Я такой же. Но ты спросил, идёшь ли ты по моему пути. Идёшь. Только у тебя есть шанс свернуть. У меня его не было.

— Почему? — выдохнул Арсений.

— Потому что ты не сдал Громова. — Боб посмотрел ему прямо в глаза. — Ты мог. ВБ дал тебе шанс. Скажи, что Громов действовал сам, что ты не знал — и ты остался бы. Понижение, склад, но потом возвращение. А ты отказался. Ты выбрал правду. Это и есть твой шанс.

Он замолчал. В баре было тихо, только картёжники в углу шуршали колодой да Антон протирал стаканы.

— Знаешь, что самое страшное в самообмане? — спросил Боб. — Не то, что ты врёшь другим. Другие-то всё равно видят. Страшно, когда ты начинаешь верить в свою ложь. Когда ты искренне думаешь, что ты гений, что все вокруг дураки, что ты победитель. А потом просыпаешься однажды и понимаешь — ты никто. И никого рядом. И ничего не вернуть.

Он встал, взял пустую кружку, пошёл к стойке за новой. Вернулся, сел, отхлебнул.

— Так что ты решил, боярин? — спросил он. — Будешь дальше врать себе? Или попробуешь проснуться?

Арсений сидел, сжимая стакан, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Старая, привычная конструкция, которую он строил годами. «Я гений. Я победитель. Я всё могу». Она рушилась, оставляя пустоту. Но в этой пустоте, странное дело, не было страха. Только тишина.

— Я уже проснулся, — сказал он. — Кажется.

Боб усмехнулся:

— Это только начало, парень. Проснуться — это мало. Надо ещё не заснуть опять. А это самое трудное.

Он поднял кружку:

— За тех, кто не спит. Или хотя бы пытается.

Арсений чокнулся. Виски показался горьким, но правильным.

— А что мне делать дальше? — спросил он. — Я не знаю.

— А никто не знает, — Боб пожал плечами. — Я вот здесь сижу, пью, смотрю, как мир катится в жопу. Ты — на складе, чипы разбираешь. Гром — в деревне, паяет что-то для соседей. Ксения — протезы чинит. Все мы что-то делаем. Просто не врём себе, что это спасёт мир. Это просто жизнь.

Он помолчал.

— А ты, парень, главное запомни: та дорога, по которой ты шёл, ведёт в тупик. Та, по которой идёшь сейчас — не ведёт никуда. Просто тропинка среди болота. Но на ней хотя бы можно дышать. А там, наверху, воздух кончился давно.

Арсений кивнул. Слова Боба падали в пустоту, но эта пустота вдруг перестала пугать.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Боб поднялся, собрал кружки. — Мне пора. Антон скоро закрывается, а я спать люблю. Ты посиди, подумай. Завтра новый день. Или не завтра. Когда проснёшься.

Он отошёл к стойке, поставил посуду, надел старую куртку.

— Боб, — окликнул Арсений. — А ты веришь, что я смогу? Не врать?

Боб обернулся. В его глазах, в полумраке бара, блеснуло что-то тёплое.

— Ты уже не врёшь, парень. Ты здесь. Ты спросил. Ты слушал. Это больше, чем я сделал в твоём возрасте. — Он усмехнулся. — А дальше — как получится. Но если что — приходи. Поговорим. Я всегда здесь.

Он вышел, притворив за собой дверь. В баре стало тихо, только Антон собирал стаканы да картёжники, закончив партию, засобирались по домам.

Арсений остался один. Сидел, смотрел на пустой стакан, и чувствовал, как внутри, в той пустоте, что оставил после себя рухнувший самообман, прорастает что-то новое. Не надежда — нет. Просто понимание. Он проиграл. По-крупному. Но хотя бы не предал. И теперь знает, как это случилось. И, может быть, в следующий раз не повторит.

Он встал, подошёл к стойке.

— Сколько? — спросил он Антона.

— Нисколько, — ответил тот. — Боб угостил. Он всех угощает, кто слушает. Это его плата.

Арсений кивнул, повернулся к выходу.

— Корсаков, — окликнул Антон.

— Что?

— Ты к нам ещё зайдёшь? Не сейчас, а вообще?

Арсений подумал. Посмотрел на дверь, за которой начиналась ночь, холодная и сырая. Потом на свои руки — грязные, мозолистые, но живые.

— Зайду, — сказал он. — Обязательно.

Он толкнул дверь и вышел. Навстречу рассвету, который только начинал разгораться над ржавыми крышами складов.

Петля

Арсений не ушёл.

Он постоял на пороге, глядя, как Боб скрывается в темноте переулка, потом вернулся к стойке. Антон уже собирался гасить свет, но увидев его, только покачал головой и достал из-под стойки ещё одну бутылку.

— Не спится?

— Не спится, — ответил Арсений. — Можно ещё посидеть?

— Можно. — Антон кивнул на столик у окна. — Садись, я подойду.

Арсений сел. Стекло было холодным, за ним — чернота, в которой изредка вспыхивали редкие огни. Где-то там, за рекой, горел корпоративный центр, но отсюда, из этой темноты, он казался нереальным, как картинка из чужой жизни.

Антон принёс бутылку, два стакана, сел напротив.

— Боб ушёл. Но ты, вижу, не уходишь.

— У него есть что сказать ещё? — спросил Арсений.

— У Боба всегда есть что сказать. — Антон разлил виски. — Он просто не говорит всё сразу. Кому надо — сам поймёт. Кому не надо — не поможет.

Он отхлебнул, помолчал.

— Ты слышал про петлю? — спросил он.

— Про какую петлю?

— Боб так это называет. Петля самообмана. Он её на себе испытал, потом на других видел. На тебе, например.

Антон поставил стакан, посмотрел на Арсения внимательно, как смотрят на человека, от которого ждут правды.

— Ты знаешь, почему ты здесь? Не на складе, а вообще. Почему всё рухнуло?

Арсений усмехнулся:

— Потому что я не слушал. Еву, Гошу, Грома. Думал, я гений, а они ничего не понимают.

— Это не причина. Это следствие. — Антон покачал головой. — Причина в том, что ты врал себе. Сначала маленькое враньё: «Ева просто не видит картины целиком». Потом больше: «Я найду выход, я всегда нахожу». Потом ещё больше: «Это не моя вина, это система виновата, ВБ, Лис, Алина, все вокруг». И чем больше ты врал, тем меньше видел реальность. Пока она не ударила тебя по лицу.

Он откинулся на спинку стула.

— Боб говорит, это как петля. Ты делаешь ошибку. Вместо того чтобы признать, начинаешь врать себе. Враньё защищает тебя от боли, но не исправляет ошибку. Ошибка повторяется. Тебе снова больно, ты снова врёшь — уже сильнее. Петля затягивается. И каждый раз, когда ты выбираешь враньё вместо правды, петля становится туже.

— А как из неё вырваться? — спросил Арсений.

— А никак, — Антон развёл руками. — Боб говорит, что вырваться нельзя. Можно только перестать затягивать. Перестать врать. Признать, что ты ошибся. Что ты не гений. Что ты просто человек, который может ошибаться. И тогда петля ослабнет. Не исчезнет — ослабнет. И ты сможешь дышать. И видеть. И выбирать.

Он замолчал, давая словам осесть.

— Это всё Боб придумал? — спросил Арсений.

— Нет, — Антон усмехнулся. — Это ты придумал. Боб просто назвал. А придумали это все, кто прошёл. Ты, я, Гром, Ксения. Каждый по-своему. Просто Боб умеет говорить.

Он допил виски, встал.

— Ладно, мне пора. Ты посиди, если хочешь. Ключ я оставлю под стойкой. Когда уйдёшь — закрой. И запомни, боярин: ты уже начал выбираться. Ты здесь. Ты не врёшь. Это больше, чем многие могут.

Он ушёл в подсобку, оставив Арсения одного.

Арсений сидел, смотрел на бутылку, на стакан, на свои руки. И вдруг, как вспышка, понял. Петля. Она была всегда. С самого начала.

Он вспомнил тот день, когда Ева сказала: «Мощностей не хватит». А он ответил: «Техника доедет». Маленькая ложь. Первый виток.

Потом: «Она просто не видит картины целиком». Второй.

«Я найду выход». Третий.

«ВБ не даёт времени». Четвёртый.

«Она предательница». Пятый.

«Это всё из-за Лиса». Шестой.

«Я не виноват, что не смог защитить Грома». Седьмой.

И каждый раз петля затягивалась. А он не замечал. Он был так занят собой, своей гениальностью, своей правотой, что не видел, как теряет всё. Команду, доверие, проект. И себя.

Арсений закрыл глаза. В темноте перед ними встали лица. Ева, которая предупреждала, а он не слушал. Гром, который спас его, а он не смог защитить. Ксения, которая ушла, но вернулась. Мать, которая до сих пор верит, что он гений.

И Боб. Боб, который прошёл этот путь до конца. И теперь сидит в этом баре, пьёт виски и ждёт, когда придут такие же, как он. Чтобы сказать: «Ты не один. Я тоже ошибался. Но я перестал врать. И ты попробуй».

Арсений открыл глаза. В баре было тихо. Антон уже ушёл, свет погас, только тусклая лампочка над стойкой ещё горела, выхватывая из темноты ряды бутылок, старые фотографии на стенах, царапины на столешнице.

Он встал, взял стакан, подошёл к стойке. Налил себе ещё — на этот раз немного. Поднял стакан, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Я ошибался, — сказал он вслух. — Я врал себе. Я не гений. Я просто человек, который хотел быть гением. И проиграл.

Слова были горькими, но, когда он их произнёс, стало легче. Как будто внутри, в том месте, где годами жила ложь, наконец открылась форточка. И впустила воздух.

Он выпил, поставил стакан. Огляделся.

На стене, рядом с фотографией молодого Боба, висела ещё одна — старая, выцветшая. На ней были изображены двое мужчин, обнявшись, на фоне какого-то завода. Один был молодой Боб. Второй — молодой Антон. Они смеялись. Им было хорошо. Они были живыми.

Арсений подошёл ближе, всмотрелся. Внизу, на рамке, кто-то написал от руки: «1987. Начинаем всё сначала».

Он улыбнулся. Убрал стакан, поправил стулья, выключил лампу над стойкой. В темноте нашёл ключ, оставленный Антоном, вышел, запер дверь.

На улице уже светало. Небо на востоке розовело, обещая ясный день. Пахло сыростью и гарью, но где-то в этом запахе чувствовалось что-то новое — начало.

Арсений пошёл в сторону склада. Не торопясь, вдыхая полной грудью холодный воздух. В голове было пусто, но эта пустота больше не пугала. В ней, как в чистом поле, можно было начать всё сначала.

Он не знал, что будет дальше. Вернётся на склад, будет разбирать чипы, восстанавливать платы. Может, позвонит Ксении, уйдёт в её фирму. Может, останется здесь, в серой зоне. Может, когда-нибудь снова возьмёт в руки тетрадь Грома и соберёт ту самую плату, которую отложил под койку.

Он не знал. Но знал одно: он больше не будет врать. Себе — в первую очередь.

Солнце поднималось над ржавыми крышами, заливая улицы розовым светом. Где-то запели птицы. Арсений шёл по мокрому асфальту, и каждый шаг отдавался в груди ровно, спокойно.

Впереди был новый день.

Эпилог

Прошёл месяц. Или два. Арсений перестал считать дни.

Он вернулся на склад. Не потому, что некуда было идти — потому что решил сам. Сазонов принял его без лишних слов, кивнул на знакомый стол, и работа продолжилась. Только теперь Арсений не просто разбирал чипы. По ночам, когда бытовка затихала, он доставал из-под койки ту самую плату — старую, выгоревшую, с поломанным разъёмом. И паял.

Схемы из тетради Грома постепенно открывали свои секреты. Не все, не сразу, но с каждым вечером он понимал чуть больше. Как соединить дорожки, какой чип поставить вместо сгоревшего, где нужен обходной конденсатор. Руки работали быстро, уверенно — те самые руки, которые месяц назад не могли удержать щипцы.

Игнат иногда подходил, смотрел, кивал:

— Правильно идёшь.

— Куда? — усмехался Арсений.

— Туда, куда сам решил.

Однажды, в воскресенье, он взял у Сазонова выходной и поехал в город. Не в корпоративный центр — в старый район, где жила мать.

Она открыла дверь не сразу. Смотрела на него через цепочку, не узнавая. Потом глаза расширились, руки задрожали, и она впустила его, всё ещё не веря.

— Сынок... — прошептала она, ощупывая его лицо, плечи, руки. — Ты похудел. Ты грязный. Где ты был? Лёшка сказал...

— Я знаю, что сказал Лёшка, — перебил Арсений. — Всё правда. Меня уволили. Я работаю на складе. Разбираю старые чипы.

Мать замерла. Потом медленно опустилась на табуретку.

— Но ты же... ты же гений, — сказала она тихо. — Ты всегда всё мог.

— Не мог, мам. — Арсений сел рядом. — Я врал себе. И вам врал. Думал, что гений, что всех умнее. А оказалось — просто человек, который боялся признать ошибку.

Она молчала долго. Потом подняла глаза, и в них стояли слёзы, но не разочарования — чего-то другого, чего Арсений не ожидал.

— Ты пришёл, — сказала она. — Рассказал. Не побоялся. Это... это тоже чего-то стоит.

Она встала, подошла к плите.

— Пирожки будешь? С капустой. Я напекла.

— Буду, — сказал Арсений.

Они сидели на кухне, пили чай с пирожками, и мать рассказывала про соседей, про Лёшку, который всё никак не женится, про кошку, которая приблудилась и теперь живёт у подъезда. Арсений слушал и чувствовал, как внутри отпускает что-то, что держало его годами.

Вечером он поехал в свою старую квартиру. Ключи сохранились — он носил их в кармане робы, на брелоке с выцветшим логотипом «Северного Пути».

Дверь открылась с трудом — замок заскрипел, непривычный. Внутри было темно, пыльно, пахло затхлостью. Он прошёл в гостиную, включил свет.

Маркиза сидела на подоконнике, глядя в окно. Увидев его, не бросилась, не замяукала — только повернула голову, посмотрела внимательно и снова отвернулась к стеклу.

— Я знал, что ты меня не простишь, — сказал Арсений, подходя ближе.

Миска была пуста. Он заглянул в ванную — кто-то из соседей, видимо, ставил воду, но еды не оставлял. Кошка похудела, шерсть потускнела, но глаза остались теми же — спокойными, равнодушными, хозяйскими.

Арсений насыпал корм, налил воды. Маркиза спрыгнула с подоконника, подошла к миске, поела. Потом вернулась, потёрлась о его ногу и снова запрыгнула на подоконник.

— Я не останусь, — сказал он. — Но ты можешь поехать со мной. Там, конечно, не сорок седьмой этаж. Бытовка, койка, пахнет мазутом. Зато я буду рядом.

Кошка смотрела на него, и в её глазах не было ни согласия, ни отказа.

Он собрал вещи. Немного: тетрадь Грома, блокнот Ксении, старый коммуникатор. Пиджак, итальянский, висел на плечиках — он снял его, посмотрел и повесил обратно. Не пригодится. Роба стала его одеждой, склад — домом.

Маркизу он посадил в переноску, которую нашёл в кладовке. Кошка не сопротивлялась — только смотрела на него сквозь решётку с кошачьим терпением.

Они вышли в ночь. Такси он не вызывал — шёл пешком, через весь город, от корпоративного центра до серой зоны. Нёс переноску в одной руке, в другой — пакет с вещами. Ноги привыкли к долгой ходьбе, спина не болела.

Когда он вошёл в ворота склада, Сазонов курил у проходной.

— Это кто? — кивнул на переноску.

— Кошка. Моя. Можно?

Сазонов посмотрел на него, на переноску, на вещи. Потом усмехнулся:

— Жить будет в бытовке. Чтоб порядок. И мышей ловить — это её работа.

— Справится, — сказал Арсений.

Он занёс Маркизу в бытовку, открыл переноску. Кошка вышла, осмотрелась, обнюхала койку, тумбочку, подоконник. Потом запрыгнула на койку, свернулась клубком и закрыла глаза.

Арсений сел рядом, достал тетрадь Грома. Открыл на странице с той самой схемой. Плата, которую он начал восстанавливать, лежала на тумбочке. Ещё несколько дней — и он её доделает. Потом — следующую. Потом, может быть, позвонит Ксении.

Или не позвонит. Время есть. Он никуда не спешит.

За окном светало. Где-то заржал мотор, залаяла собака, запела птица. Склад просыпался к новому дню.

Арсений смотрел на схему, на свои руки, на Маркизу, которая спала, свернувшись калачиком, и чувствовал странное, почти забытое спокойствие. Не победа, не поражение — просто жизнь. Такая, какая есть. Без вранья. Без масок. Без петель, которые душат.

Он закрыл тетрадь, положил на тумбочку, рядом с платой. Лёг, глядя в потолок, где по-прежнему ползла трещина, похожая на карту незнакомой страны.

— Завтра, — сказал он тихо. — Завтра доделаю.

Маркиза мурлыкнула во сне. Или согласилась, или нет.

Арсений закрыл глаза. За окном вставало солнце.