Арника Путь к счастью

Глава 1

— Арина Владимировна, простите, но мы ничем помочь не можем, — отведя взгляд, сказала София Павловна. — Ваш муж, он…

— Я понимаю, — перебила я женщину, смахивая слёзы. — Прошу только об одном. Дайте нам десять минут, и мы исчезнем, не говорите Ярославу пока. Скажете потом, что сбежали.

— Конечно, — кивнула директор кризисного центра, в котором мы с Яной затаились. — Мне очень жаль. Вам бы уехать из города, желательно на другой конец страны.

— Спасибо за совет, но мужу не составит труда отыскать нас и на краю света.

Я кивнула женщине и направилась в маленькую комнату, последнюю неделю служившую нам с дочерью домом. Ну что же, и с этим убежищем придётся расстаться. За год это уже пятый кризисный центр, где я пытаюсь найти защиту. Тщетно. Ярослав благодаря связям и деньгам снова и снова находит нас, заставляя бежать с насиженного места. Словно зверя загоняет, вынуждая петлять по лесу. Да, муж любит охоту и опыт имеет немалый. В этот раз охота не на животное. Думать, что будет, если Ярослав нас найдёт, не хотелось.

— Яночка, нам надо собираться, — пробормотала я, зайдя в комнату. И тут же сердце сжалось от боли — в голубых глазах дочери промелькнул страх.

— Папа приехал? — напряженно спросила малышка, смотря на меня внимательно. Не должно быть такого взгляда у четырёхлетней малышки. Не должна она знать, что такое боль, страх, побег.

— Нет, маленькая, но нам всё равно необходимо уехать, — успокоила я Яну, принимаясь складывать в сумку вещи, которых толком и не было.

Через пять минут мы уже стояли на улице. Куда бежать? В Новгороде у нас не было ни друзей, ни знакомых, как и в остальных городах. Но страх гнал... Гнал вперёд, не давая остановиться хоть на секунду и отдышаться. Нельзя… Ужас, тот, что уже год заставляет Яну просыпаться от кошмаров, велит бежать. И я бегу… С дочерью на руках, с потасканной сумкой за плечами, на попутках, перекусывая дешевыми булочками для хот-дога. И стараюсь не умереть от чувства вины… Если бы я знала…

Размышления прервал визг тормозов. Я дёрнулась, уже решив, что Ярослав приехал раньше. Но за рулём красного пикапа сидела стройная, миловидная блондинка.

— Подбросить? — весело спросила девушка, подмигивая Яне.

— Да, если можно, — устало согласилась я и усадила дочку на сиденье, пристёгивая ремнём безопасности.

Спустя минуту мы уже отъезжали от кризисного центра, а я украдкой наблюдала за блондинкой.

— Я — Валенсия, — представилась девушка, лихо выкручивая руль и входя в поворот. — А ты Арина, верно?

— Верно, — шепнула я, бледнея и чувствуя, как леденеют руки.

— Не бойся, — усмехнулась девушка, съезжая с главной дороги в какие-то дворы. — Я знаю про тебя и эту малышку всё, но вреда вам не желаю.

— Кто вы? — тихо спросила, понимая, что на этот раз Ярик победил.

— Своё имя я тебе сказала, остальное узнаешь потом, — отмахнулась блондинка и тут же задала встречный вопрос: — Ты от мужа навсегда сбежать хочешь?

— Да я даже на другую планету или в другой мир готова сбежать, лишь бы Павлинин нас не нашел! — горько усмехнулась, отворачиваясь к окну и пытаясь не заплакать.

— В другой мир, говоришь? — хмыкнула Валенсия. — А ты уверена в этом? Ведь и там может быть несладко. Уверена, что не хочешь вернуться к мужу?

— Если вернёмся — не выживем, — покачав головой, ответила я. — Ярослав ясно дал понять, что нас ждёт дома.

— Я не хочу к папе, — хныкнула Яна, вжимаясь в спинку сиденья.

— Что же, раз вы настроены так серьёзно, то переход даже не почувствуете, — пробормотала девушка.

— Какой переход? О чём вы? — я нахмурилась и отстегнула ремень безопасности. — Валенсия, а высадите нас вот здесь. Тут как раз недалеко от вокзала.

— Смешная ты, — хихикнула девушка, в чьей адекватности я стала сильно сомневаться. — Сначала спастись хочешь, затем от помощи отказываешься. Боишься? Не стоит, я не причиню вреда. Вредите вы себе сами. Неправильным выбором, сомнительным решением. Вот ты замуж вышла по большой любви ведь. Родителям кричала, что жить не можешь без любимого. А ведь стоило прислушаться к старшим. Теперь бежишь, трясясь, словно заяц, что прошлое настигнет. Но ничего, вам ещё можно помочь. И то только потому, что ни ты, ни дочь не испытывают к этому миру сильной привязанности.

— Это какой-то бред, — прошептала я. Если бы была одна, выпрыгнула бы на ходу, но дочь я такому риску подвергнуть не могу.

— Ой, не сосчитать, сколько раз я это слышала, — хихикнула девушка. — А потом “Спасибо, Валенсия, спасла меня!”. Сидите спокойно, тут немного осталось.

Я глянула на дочь. Янка росла улыбчивой и беззаботной, как и положено детям. Любила играть в игрушки, с радостью бежала к папе, когда тот возвращался. А потом сказка кончилась… Теперь Яна со страхом смотрела на Валенсию, крепко сжимая мою руку. Она больше не верила в добрых людей. И неизвестно, поверит ли.

— Ну вот мы и на месте, — тихо сказала девушка.

Я перевела взгляд на дорогу и с удивлением обнаружила, что мы уже не в городе, а в настоящем лесу.

— Зачем мы здесь? — я старалась говорить спокойно, с трудом сдерживая дрожь. Не стоит пугать Яну.

— Ну как же, — хихикнула безумная. — Ты хотела спрятаться? Спасти себя и дочь? Вот и спасай.

Я растерянно посмотрела на лес. Уже вечер, совсем скоро стемнеет окончательно. Как пережить ночь в лесу? Да ещё и с ребёнком.

— Валенсия, пожалуйста, отвези нас обратно в город, — хрипло попросила я.

— Нет-нет, межмировые порталы не так-то легко преодолевать, — блондинка замотала головой, а затем повернулась ко мне. Мне, наверное, показалось… Её глаза горели неестественным, жёлтым светом. — А сейчас вам просто нужно уснуть, вот и всё.

Валенсия протянула руку и дотронулась до моего лба. Я хотела возмутиться, но не успела. Глаза сами собой закрылись, а я провалилась в сон.

***

В себя пришла рывком, тут же распахнула глаза и огляделась. Я уже была не в машине, а на заднем дворе деревянного маленького домишки. Рядом лежала Янка.

— Яна, доченька! — воскликнула я, дотрагиваясь до лица малышки.

Тихое и ровное дыхание порадовало. Яна просто спит. Аккуратно поднявшись, я размяла затёкшее тело и взяла дочь на руки. Не знаю, что произошло, но единственное, что я сейчас могла сделать, это постучать в дверь дома. Может, там мне объяснят, что произошло?

Не успела я и шагу ступить, как раздался громкий лай. Я остановилась в нерешительности. Дверь видна, до неё совсем немного, но что, если собака не на цепи? Да и если судить по грубому лаю, там никак не болонка.

— Ну что разлаялся? Спать только мешаешь! — раздался голос из дома, а следом открылась дверь. — А вы ещё кто такие?

Я смотрела на старушку, крепко сжимающую свечу. Белый платок на голове, серое потёртое платье. Но больше всего меня поразила именно свеча. Только тут я заметила, что на улице уже достаточно темно, а фонари не горят. Нет света? Отключили из-за неполадок?

— Здравствуйте, — я несмело шагнула вперёд. — Мы с дочерью попали в беду. Не могли бы вы нам помочь?

— С дочерью, говоришь? — хмыкнула старушка. — Ну проходи, хоть чаем угощу. Но смотри, без глупостей, я хоть и старая, а вот сил во мне достаточно.

— Ну что вы, мы без злых намерений, — постаралась успокоить бабушку. — Нам бы понять, где мы оказались.

Я уже подошла к двери, как старуха резко развернулась ко мне лицом и внимательно осмотрела нас с дочерью.

— Где оказались, говоришь? — пробормотала женщина. — Никак Валенсия платы потребовала. Что же, верю, что без зла.

Я прошла в дом и растерянно остановилась. Неважно, как домик выглядит снаружи. Всё же не у всех есть возможность сделать качественный ремонт. Но внутри… Сложилось ощущение, что я попала в далёкое прошлое. Низкие потолки, мутные маленькие окна, свечи горят. Я уже молчу, что сбоку стоит большая печка.

Мебель тоже была забавная. Вся деревянная, простенькая, без резных узоров.

— Иди за мной, — проскрипела старушка. — Положишь дочку, а сама придёшь. Разговор есть.

Меня завели в тёмную маленькую комнатку. Настолько крохотную, что помимо кровати и сундука здесь больше ничего не поместилось. Только и хватит места, чтобы переодеться да поспать.

— Здесь будете жить, — буркнула женщина. — Кровать маленькая, но и вы не толстые, поместитесь. Всяк не на улице.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я женщину.

— Не мне спасибо говори, а Валенсии. Просто так она людям не помогает, значит, в беде сильной были и о помощи молили.

— Молили, — подтвердила я, гадая, кто же эта самая Валенсия.

Уложив дочь и накрыв тонким покрывалом, я вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

— Садись, разговор долгим будет, — негромко произнесла женщина.

Сама она открыла печь и достала оттуда чугунную кастрюлю.

— Где мы? — спросила я, как только села.

— Вы в маленькой деревушке, Маковке.

— Никогда о такой не слышала, — удивлённо покачала я головой.

— И не могла. Из другого мира вы, вот так вот. Понимаю, не веришь, сама не верила поначалу. Но Валенсия спасает качественно, здесь вас прошлое не настигнет.

— Это мало похоже на правду, — я нахмурилась. Просто не верилось. Да и как в такое поверить?

— Похоже или нет — дело десятое. Просто прими как данность: твой мир остался далеко позади. Слушай и запоминай. Названия как такового у мира нет. Как и в других мирах, мы называем свой просто Земля. А вот королевство называется Рент. Мы в глуши живём, новости до нас доходят с опозданием, но вроде как сейчас правит Гвар Второй. Мужик он справедливый, налоги не сильно завышает. Да только где столицы, а где мы. Тут своих хватает, мнящих себя корольками. Но это тебе не так важно. Так вот, деревушка тут всего на тридцать домов, маленькая, все друг друга знают, новых жителей мало. Я здесь уже, почитай, лет тридцать живу. Лечу людей.

— Вы врач? — удивилась я.

— Травница, — хмыкнула старушка. — Лекарей в округе не сыщешь. Если только в Гаране, город в трёх днях пути отсюда. Да и услуги стоят немало. Простому деревенскому жителю столько и за год не заработать.

Старушка замолчала. Подвинула мне чашку с каким-то отваром и присела напротив. Её внимательный взгляд остановился на моей правой руке. Поджав губы, женщина тяжело вздохнула.

— Что-то не так? — спросила я, делая глоток.

— Браслета брачного на тебе нет, — недовольно буркнула женщина. — Плохо это.

— У нас и не приняты браслеты, а кольцо обручальное я сдала в ломбард, когда деньги начали заканчиваться.

Я тяжело вздохнула, вспоминая тот день. Единственное хорошее в Ярославе — он не был жадным. Обручальное кольцо было крупным, с большим драгоценным камнем. В ломбарде за него дали тогда неплохую сумму.

— Плохо, — повторила женщина. — Деревенские на это в первую очередь внимание обращают. Ты — девка молодая, красивая. А уже с ребёнком, значит, нагулянный.

— Не понимаю, какая им разница, — растерялась я.

— А такая, — хекнула бабушка. — Говорю же, молодая, красивая, моралью не обременена, раз не замужем и не вдова. А бабы местные за мужиков своих боятся. Мало ли — уведёшь, где они ещё найдут, в деревне мужиков чуть ли не с колыбели разбирают. Да и сами мужики…

— Что? — вырвалось у меня, потому как я подозревала, каков будет ответ.

— А всё то же. Будут пытаться под юбку залезть, кобели.

— И что же делать? — стало страшно. И за себя, и за Янку. Я-то выстою, но вот Яночка… Это же какие слухи поползут?

— Думаю я, — буркнула женщина. — Браслет никак не достать, в храме их выдают.

— А если сказать, что потеряла? — с надеждой спросила я.

— Не теряют их, — поджав губы, вздохнула старушка. — Магией скрепляется, когда обряд проходят. А если муж умер, то чернеет браслет. Но ни потерять, ни сломать его нельзя. Вот так вот.

Она подняла руку и тряхнула запястьем, из-под рукава показался чёрный браслет.

— Легенду мы тебе придумаем, но сложно будет. Ой как сложно. Не думаю, что твоя прошлая жизнь была так же плоха.

Я хотела ответить, что всё это мелочь, но не успела. Из комнаты донёсся плач. Поднявшись, поспешила успокаивать дочь. Не впервые. Последний год она спит урывками, очень часто просыпается с криками. Да чтобы Ярослава машина переехала, сволочь! Так ребёнку психику испортить!

— Тише, маленькая, тише. Всё хорошо, — я погладила малышку по белым волосикам.

— Мне папа снился. Он нас нашёл? — всхлипывая, спросила Яна.

— Нет, милая, он нас больше никогда не найдёт, — успокоила дочь. — Папа очень далеко и просто не сможет за нами приехать.

— Правда? — с надеждой спросила Яна.

Сердце в который раз сжалось от боли. Сволочь, какая же он сволочь! Ладно я, я взрослый человек, который может перебороть страхи. Но дочь за что?

Дверь скрипнула, приоткрываясь и пропуская травницу.

— Держи, — женщина протянула мне кружку. — Успокаивающий отвар. Поможет заснуть.

Я поблагодарила кивком и погладила всхлипывающую дочь:

— Яночка, надо лекарство выпить.

— Я заболела? — удивлённо спросила малышка.

— Нет, что ты. Это как витаминки.

Дочь безропотно выпила отвар и легла на подушку, набитую сеном.

— Постарайся заснуть, хорошо? И ничего не бойся.

— Ты уйдёшь? — тревожно спросила Яна, хватаясь за мою руку.

Но видно было, что отвар начал действовать. Дочь зевнула.

— Я буду за дверью. Но посижу рядом, пока ты не заснёшь.

Я гладила Яну по голове, прислушиваясь к спокойному сопению. Когда убедилась, что она уснула крепко, вышла из комнаты.

— Рассказывай, что у вас там случилось? — хмыкнула женщина. — Никогда не видела, чтобы дети так сильно боялись.

— Как мне к вам обращаться? — я вспомнила, что так и не узнала имени травницы.

— Бабушка Веся меня зовут. Вообще — Валя, Валентина. Но для деревни это имя сложное. А тебя-то как?

— Арина, а дочку Яна, — отозвалась я.

— Яна ещё ничего, а вот твоё имя необычное слишком, — нахмурилась бабушка Веся. Она молчала несколько минут, а затем заговорила вновь. — Я знаю, кем ты будешь. В деревне все знают, что дочь у меня есть. Я раз в год к ней езжу. Арника зовут. Вот будешь той самой дочерью. Тогда вопросы не возникнут, откуда ты у меня взялась. Будешь Арникой, научу тебя в травах разбираться, помогать станешь. Дочь и внучку единственной травницы в округе не тронут, я и отплатить могу. Да так, что мало не покажется. Но издевки всё равно будут. И мелкие пакости тоже.

— Спасибо, — шепнула я, потому что говорить нормально не было сил, в горле стоял ком.

— Да не за что, — отмахнулась бабушка. — Только не забывай меня мамой звать. Я завтра утром тебе расскажу легенду, которой ты должна будешь придерживаться. Радуйся, что дочка у тебя махонькая, да ещё и говорит не очень понятно. Тайну не раскроет. Рассказывай, что у тебя произошло? От кого бежишь?

Я тяжело вздохнула. Сколько раз за год я рассказывала одну и ту же историю? Не счесть. В кризисных центрах, в больнице, а однажды даже в полиции.

— Я вышла замуж, едва восемнадцать исполнилось, — начала я, невидяще смотря на стол. — Ярослав был для меня всем. Галантен, добр, богат. Мои родители против были, ругались. Не нравился им мой жених. Но любовь слепа. Ярик носил меня на руках, дарил подарки и был чутким мужем. Когда я забеременела Яной спустя два года после брака, Ярослав немного изменился. Стал больше хмуриться, ругался. Это сейчас я понимаю, что он просто пользовался властью, а тогда… Ужин успел остыть до его прихода? Дома скандал, кричал, что я дура и неумеха. Я винила себя, ведь именно со мной муж так изменился, старалась больше. Но всё становилось только хуже. Когда Яночка родилась, Ярослав словно с цепи сорвался. Кричал по любому поводу. Выгнал меня спать в детскую, якобы я мешаю отдыхать. Но руку не поднимал. Впервые ударил, когда Яне был годик. Она заболела сильно, температура высокая, плакала. А я успокоить не могла. Ночью Ярослав ворвался в детскую и сильно ударил меня по лицу, кричал, что я никудышная мать, которая даже ребёнка успокоить не в состоянии.

Я не заметила, как по щекам потекли слёзы. Передо мной появилась кружка с тем же отваром, которым я чуть раньше напоила дочь. Благодарно кивнув и глотнув отвар, продолжила дальше.

— На следующий день муж вновь стал ласковым, уверял, что он просто потерял контроль. Просил прощения, клялся, что такого больше не повторится. Но он лгал. Я начала получать тычки, пинки, подзатыльники всё чаще и чаще. За грязную тарелку в раковине, за неправильно сложенное полотенце. Тогда я приняла решение, что мне нужно уходить. Мама к тому времени уже умерла, папа жил один. Он с радостью принял нас обратно, но я вновь допустила ошибку. Ярослав приехал через неделю, умоляя вернуться. Клялся, что начал ходить к психологу. Что у него просто проблемы в бизнесе, поэтому он так злится. Рассказывал, что жить не может без меня и Яночки. Я уехала с мужем. Папа был против, конечно, но я не послушала. Какое-то время всё было прекрасно, муж был обходителен, добр, начал раньше приходить с работы, гулять с нами. Затем умер папа. Муж предложил продать старенький дом и вложить эти деньги в бизнес. Глупая я, послушала. Подписала необходимые документы, вовлекая нас с дочерью в ад. Спустя пару месяцев после переоформления всех документов я узнала, что у мужа есть любовница. Прямо как в фильмах, ею оказалась секретарша. Я не сдержалась, устроила скандал, кричала на мужа, что он нас предал. Зря я так, надо было просто молча уходить. Ярослава словно с ума сошёл. Ударил меня кулаком в лицо, а затем продолжил пинать, когда я упала. Яночка испугалась, подбежала ко мне, попадая на глаза мужу. Он переключился с меня на дочь. Не знаю, откуда взялись силы, но я встала кое-как и обрушила на голову мужа кадку с цветком. Ярик потерял сознание, а я схватила малышку, кое-какие вещи, документы и бросилась из дома. Врачи удивлялись потом, что я встать смогла с такими травмами. Наверное, это и есть состояние аффекта. Соседи, к которым я обратилась за помощью, вызвали скорую и полицию. Янка тогда сильно пострадала, потеряла сознание. Как оказалось, у неё было сотрясение и множество ушибов. Нас забрали в больницу, полиция взяла показания. Я тогда думала, что всё закончилось, что Ярослава если и не накажут, то хотя бы какая-то защита у нас будет. Я ошиблась. Ярослав пришёл в полицию и сказал, что я сошла с ума. Избила дочь, а потом бросилась на него. Он защищался всего лишь. Ему поверили. Деньги и связи сделали своё дело и в полиции, и в больнице. Мне помогла бежать санитарка, узнав, что вызвали бригаду из психиатрической больницы. Ярослав собирался упечь меня в психушку, а затем сделать недееспособной, забрав опеку над Яночкой себе. Я почти год петляла по разным кризисным центрам, но он находил снова и снова. Это был последний центр, куда я обратилась. Ярослав нашёл и там.

— Потом ты встретила Валенсию, верно? Совершенно отчаявшись, — грустно усмехнулась женщина.

— Да, — подтвердила я и замолкла.

— Потрепала тебя судьба, ничего не скажешь. Но ничего, здесь тебя не достанет муж. Безоблачную жизнь не обещаю, сама понимаешь, но и не погибнешь от лап монстра. Тебе бы, конечно, в город. Там не так смотрят на браслет, но помочь с монетами я не смогу, нет их. А без дохода там не выжить. Лишь в тавернах подрабатывать. Но опять же — мыть пол и ублажать клиентов. Тем более, у тебя нет образования. Кое-чему я тебя научу: в травах разбираться да грамоте. А в остальном не помощник, сама мало что знаю.

— Спасибо, главное, чтобы дочь в безопасности росла, — тепло поблагодарила я женщину.

— Только помни: однажды у порога твоего дома появится человек, которому нужна будет помощь. В нём что-то будет не так, ты поймёшь. Значит, это Валенсия потребовала плату за то добро, что сотворила, спасая тебя и Яну.

— Кто она, эта Валенсия? — спросила я наконец. — Волшебница?

— Здесь она известна как богиня судьбы, — легко ответила женщина. — Правда, ей не поклоняются, да и дела её незаметны для окружающих. Запомни, никто и никогда не должен узнать, то ты не из этого мира. Иначе быть беде. Будут изучать, а может, и пытать, приняв за шпионку. Я подумаю ночь, а завтра расскажу тебе легенду, которую ты крепко должна запомнить. Одежду свою сними и убери подальше, а лучше сожжем в печке. Всё, что может указывать на другой мир, уничтожь. Иначе быть беде, пропадёте и вы, и я.

— Хорошо, я всё сделаю, — тихо отозвалась я, испуганно глядя на женщину. Затем заинтересованно спросила: — А как попали сюда вы?

— Когда попала я, была война. Заметила же, что стара я уже. Вот молодой девочкой меня и схватили фашисты. К счастью, сделать ничего не успели, Валенсия услышала призыв о помощи. Очутилась в этом мире, живая и здоровая. А так как медсестрой на фронте была, то и стала травницей. Нас ещё знахарками называют. Помогли мне изучить травы да отпустили в мир. Спустя много лет влюбилась в купца. Ох и хорош был Демид! И как мужчина, и как хозяин. И не кривись, — бабушка усмехнулась, глядя на меня. — Не все мужики такие, как твой Ярослав. Да и от нас многое зависит. Сама знаешь, ушла бы сразу, не было бы таких последствий. Так вот, Демид в жёны меня взял, хорошим мужем был. Жаль, погиб рано, и пятидесяти не исполнилось. А я и не стала искать больше никого, приехала сюда, да так и осталась.

— Сложно, наверное, одной, — грустно прокомментировала я рассказ.

— Да что сложного? Я же не просто бабушка одинокая, а травница. Плату прошу не монетами, а делом или продуктами порой. Так и выживаю. Не как барыня, но и не бедствую. А дрова мне мальчишки соседские колят. Им краюху хлеба даю да молока крынку. Они и рады.

— А не думали перебраться в город? — спросила я.

— Не думала. Что мне там делать? Город для молодых, да и трав там не наберёшь, до леса далеко. Местные покупают всё. Хорошо мне тут, спокойно. Иди спать, у тебя был трудный день, — махнула рукой женщина. — И готовься, лёгкими они теперь не будут, жить в деревне сложно, работы много, а лентяев я не кормлю. Будешь хорошо стараться, сможешь изменить жизнь к лучшему. Иди давай.

Я кивнула, пожелала спокойной ночи и поплелась в комнату. Уже там, стянув джинсы и футболку, я надела длинную ночнушку, достав ту из сумки, и легла рядом с мирно спящей дочерью. Я смотрела на Янку и не могла поверить, что всё кончилось. Сколько раз я желала мужу смерти! Сколько раз мечтала вырваться из его силков! И вот я чудесным образом оказалась в безопасности. Магия? Волшебство? Неважно. Главное, я и моя дочь в безопасности. А с остальным справлюсь. Не могу не справиться, в меня верит дочь.

Глава 2

Разбудили нас на рассвете. Бабушка Веся для Янки, а для меня мама. Я даже вздрогнула, когда произнесла это про себя. Мама… Ненастоящая, но всё же. Одно это слово способно согреть душу.

Размышлять о важности слов было некогда, жизнь в деревне не для тех, кто игнорирует ранний подъём.

— Мам, а где мы? — тихо спросила Яна, настороженно осматриваясь.

— Зайка, мы у твоей бабушки, моей мамы, — я решила не рассказывать правду малышке, но кое-какие моменты придётся объяснить. — Правда, это очень и очень далеко, прямо в другом мире. Но никто не должен об этом знать, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Янка. — Они просто не верят в волшебство!

— Правильно, милая. Будь осторожна, хорошо? — я погладила дочь по голове. — Наши вещи придётся выкинуть, а надеть новые. Но это попозже, а пока надо умыться.

Я вывела дочь из комнаты и тут же наткнулась на травницу. Женщина, видимо, была давно на ногах, потому что в печи уже стоял чугунок для воды.

— А, проснулись. Ну, идите умываться. Вон там, в углу, — бабушка Веся махнула рукой в сторону, — ведро стоит. А рядом кадка с водой свежей. Над ведром умывайтесь. Зубы, вон, прополощите.

— Здравствуйте, бабушка Веся, — вежливо поздоровалась Яна, пряча ручки за спиной, но улыбаясь довольно искренне.

— Здравствуй, Яночка, — ласково отозвалась травница, а затем кинула на меня быстрый взгляд. — Поговорила уже?

— Кое-что рассказала, да, — кивнула я. — А что это?

Я указала на баночку с коричневой жидкостью, стоящую у кадки с водой.

— Это настой из дубовой коры, — ответила… мама, — Запоминай, записывать не на чем. Кору с дуба срываешь, меленько в ступке толкёшь. Потом ложку измельчённой коры в банку засыпаешь и заливаешь кипятком по горлышко. На ночь оставляешь, а утром рот можно полоскать. И запах неприятный уберёт, и бактерии. Каждый вечер делать надо, чтобы наутро свеженький был. А палочками, что рядом лежат, зубы тереть надо, чтобы грязь убрать.

— Ложка коры на примерно пол-литра воды, поняла, — повторила я за женщиной.

— Это хорошо, — буркнула травница. — Зубы беречь надо, как и вообще здоровье. Здесь волшебников не водится, а до лекарей хороших далеко. Только и остаётся, что травами лечиться.

Я кивнула, но думала совершенно не о травах. Как вырастить дочку в таких условиях? Без привычных жаропонижающих и антибиотиков будет сложно. Главное, не подцепить что-то действительно страшное.

Умываться холодной водой было непривычно, но очень освежает, бодрит лучше кофе. Янка взвизгнула и рассмеялась, когда холодные капли попали ей на шею.

— Переодеть вас надо, — буркнула мама. — Тебе дам своё платье, а вот Яне я посмотрю что-нибудь дочкино. Лежит в сундуке несколько рубах. Только сначала позавтракаем, а потом уже и за дело примемся. Садитесь давайте.

Усадив Янку на высокую скамью, я присела рядом. Всё настолько необычно и непривычно, что я решила пока не вмешиваться, а просто следить, что и как делает мама.

А происходило самое что ни на есть волшебство. А как ещё можно назвать готовку в печи? Травница смазала чугунную сковородку салом и поставила в печь. Пока сковорода нагревалась, женщина вышла из дома, а вернулась уже с корзиной, в которой лежало семь яичек.

— У тебя есть хозяйство? — спросила я, думая, что женщина занимается лишь травами, а остальное ей приносят благодарные жители деревни.

— А куда же без него? — усмехнулась мама. — Хотя сложно назвать это прям хозяйством! Десяток куриц, коза да огород. Хорошо, что вы приехали, теперь можно и свинью завести на сезон.

— Сезон? — удивилась я. — Я думала, что сейчас примерно середина лета.

— Середина летеня, поправила травница. — Так и есть, но у нас свинки особенные. Как с домом управимся, покажу.

— А я люблю свинок! — воскликнула Яна. — Они вкусные!

— Вкусные, — усмехнулась я, потрепав дочь по волосам. — А ещё из них можно многое заготовить.

— Да что тут заготавливать? — отмахнулась травница. — Засолить да в погреб. Или завялить. Сырое храниться не будет.

— А если коптить? — поинтересовалась я. — Вроде копчёное мясо, да ещё и в холоде, дольше лежит. Ну и вкуснее.

— А коптильню я тебе где возьму? — расхохоталась женщина. — Есть у нас одна, коптят там мужики рыбу да мясо, только дорого очень.

— Ну да, чтобы много мяса закоптить, нужно время, — расстроилась я. — И как же тогда? Только вяленое или солёное есть?

— В зимень если свинью резать, то можно в сарае спрятать, — пожала плечами травница. — Оно замёрзнет, конечно, только если зверьё не утащит. Ну и съесть его надо до наступления тепла, а то пропадёт ведь.

Мама положила на стол толстую деревянную доску, а сверху поставила сковороду, на которой шкворчала яичница. Следом за сковородкой травница поставила кружки и налила в них козьего молока.

— Яночка, только немного, хорошо? — с тревогой попросила я дочь. Она даже натуральное коровье молоко не пила, а тут сразу жирное козье. Непонятно, как поведёт себя желудок.

— Ничего, — махнула рукой мама. — Скоро привыкнете. Вечером будем с тобой хлеб печь. Его много надо.

— Зачем много? — не поняла я. — Он же засохнет?

— А ты как думала? — расхохоталась женщина. — Пока опара поднимется, пока тесто подойдёт. Небыстрое это дело, поэтому и пекут сразу на несколько дней. А если не получается с первого раза, то всю неделю без хлеба сидеть. А как без него? Ешьте давайте. И так засиделись.

Я кивнула и взялась за ложку. Яна уже уминала нехитрый завтрак, да так, как дома никогда не ела. Так сильно проголодалась?

Но как только я принялась за завтрак, поняла, почему дочь с таким рвением жуёт. Нет на свете ничего вкуснее натуральных продуктов.

Травница быстро позавтракала и скрылась у себя в комнате. Вышла спустя минут пятнадцать, неся куль с одеждой.

— Поели? — женщина обвела нас строгим взглядом. — А теперь за дело. Яночке вот, платье есть. Да исподнее тоже нашла, правда, только одно. Знаю, что не привыкли голышом бегать. Тебе вот, платье моё. Поясом затянешь, сядет как надо. Только смотри, всё снимать надо, чтобы ни единой детали не осталось с того мира.

Я кивнула, взяла одежду и направилась в комнату, ведя Янку за собой.

— Мам, они что, без трусиков ходят? — удивилась дочь.

— Дети лет до семи — да, бегают без. Особенно летенем, — подтвердила травница. — Но это необязательно, в городах надевают. Просто ткань не так просто купить, чтобы нарядов нашить много.

— А если что-то из моего перешить? — заикнулась я.

— Нельзя, — мотнула головой травница. — Краска на одежде другая, стежки не руками сделаны. Думаешь, не заметит никто? Никак нельзя.

— Хорошо, я поняла, — я нахмурилась, но спорить не стала. Если она говорит, что так надо, значит, и правда надо.

Одежда была простенькой. Широкие платья с кривыми швами и грубоватыми вырезами. В принципе, какая разница, что носить? Тем более в деревне со средневековым укладом, где роскошное платье вообще не встретишь. Яна поморщилась, конечно, она любила красивую одёжку, но спорить не стала. Хватает и того, что бежать больше никуда не надо. Ну, я надеюсь.

— А теперь вещи сюда свои несите, — мама оглянулась на нас, а затем продолжила подкидывать поленья в печь.

Принеся сумку и маленький рюкзачок Яны, я начала доставать всё, что там лежало.

— Вот это гореть плохо, конечно, будет, — нахмурилась травница, вертя в руках старенький кнопочный телефон. — Ладно, это мы закопаем.

Нехитрый скраб, который я успела захватить из прошлого дома, летел в печь. Только сейчас, глядя на то, как огонь пожирает очередную память, я осознала, что свободна.

— Мама, а Кузя?

Я обернулась на расстроенный шёпот дочери. Яна прижимала к груди мягкого зайца, единственную игрушку, с которой дочь не расставалась целый год.

— Маленькая, твой зайчик слишком не похож на игрушки, с которыми играют здесь, — я присела перед дочерью и заглянула в глаза. — Мы не можем его оставить.

Яна всхлипнула и крепко прижала зайца. Прикрыла глаза, постояла так пару минут, а потом, отвернувшись, швырнула игрушку в огонь. Не дожидаясь, пока та сгорит, Яна бросилась в комнату.

— Ничего, — вздохнула травница. — Переживёт. Маленькая ещё, не понимает, что значит серьёзная опасность.

Я не ответила. Просто стояла и смотрела на фотографии, которые держала в руках. Ярослав и я, наша свадьба. Такие счастливые. На второй фотографии с нами уже была дочь. Янке годик. Я держу малышку на руках, а Ярослав обнимает нас.

— Не жалей ни о чём. Не могла ты его исправить, — тихо сказала женщина, положив мне руку на плечо, поддерживая.

— Я не жалею. Даже фотографии эти взяла, чтобы помнить, чем может обернуться счастье и любовь.

— А вот это ты зря, — травница нахмурилась. — Нельзя ставить на себе крест и бегать всю жизнь от мужиков. Не все такие, как твой муж.

— Ты была счастлива замужем? — спросила я, кидая фотографии в огонь.

— Была, — усмехнулась женщина. — И обряд был по любви, и жили мы в уважении. Потом, конечно, любовь растерялась со временем, но вот уважение осталось. И тебе того же желаю. Не иди в храм ради защиты или просто чтобы было. Иди с тем, кого любишь. Но и мозги не теряй, себя уважай.

— Не хочу я больше замуж, — отмахнулась я. — Дочь есть, и ладно.

— А вот хоронить себя не надо. Ты — девка молодая. Да и пожалей Валенсию, она желает тебе счастья, а не чтобы ты всю жизнь прожила здесь со старой бабкой, в окружении вечно болеющих людей.

Я промолчала. Спорить и настаивать не хотелось, всё же не дура, понимаю, что она желает лучшего. Только мнения я своего не поменяю.

Когда догорели остатки, мама закрыла печь и села за стол.

— Ну что же, добро пожаловать к нам, — усмехнулась она. — Садись и слушай. Ты — Арника, двадцать пять лет. Жила в Лафе, южный городок Рента. Влюбилась, собиралась замуж, но жених погиб. А ты потом поняла, что беременна. Ходить слухи всё равно будут, но всё же так проще, чем сказать, что ты не знаешь, от кого дочь. К матери приехала помогать по хозяйству, потому что я попросила. Стара стала, подмога нужна. Что ещё надо?

Травница задумалась, а затем встала из-за стола и направилась к себе. Спустя минуту вышла, неся книгу.

— Ну-ка, прочти, что здесь написано.

Я заглянула в книгу и обомлела. Ни одной знакомой буквы…

— Не можешь, верно? — хмыкнула мама. — Что же, будешь учиться. Язык ты понимаешь, что уже хорошо, буквы и цифры выучишь. Считать умеешь. Кстати, учиться будешь с дочерью. Писать придётся на коре, нет монет, чтобы бумагу покупать. Но это вечером. Сейчас надо кур накормить да за травами сходить. Зима скоро, запасы делать надо. Так что я пока покормлю, а ты иди, Яне скажи, что гулять пойдём. Выйдем через заднюю калитку, там как раз лес начинается. Не надо тебе пока в деревню, потом сходим.

Травница ушла, а я встала из-за стола и замерла. Как мы пойдём, если обуви нет никакой? Кроссовки свои надевать нельзя, тогда как? Решив отложить этот вопрос до возвращения мамы, я пошла к дочери.

Я присела перед малышкой и ласково потрепала по голове. Яночка сидела на кровати, поджав ноги под себя, и хлюпала носом.

— Милая, всё скоро наладится, обещаю, — шепнула я.

Только вот детям же всё равно. Малышам сложно понять причинно-следственные связи, а собственное Я намного важнее каких-то правил. И это не плохо, нет. Так задумала сама природа.

— Идём. Бабушка покажет нам лес и будет учить собирать травы.

— Какие травы? — Яна с интересом посмотрела на меня, утирая слёзы рукавом.

— Которые лечат людей.

— А как же таблеточки и сироп? — нахмурилась дочь.

— Здесь нет такого, милая, — я вздохнула и присела рядом. — Здесь много нет, что нам так привычно было.

— Мы в другом мире? — тихо спросил ребёнок. — Я такое видела в мультике.

— Ты угадала. Но те, кто живёт здесь, не знают о таких, как мы, — серьёзно сказала я. — А когда человек чего-то не знает, то он этого начинает пугаться.

— Нам опять надо прятаться? — грустно спросила Яна. — И у меня не будет друзей?

— Нет, прятаться нам больше не надо, но и говорить, кто мы и откуда, никому нельзя, хорошо? Помнишь, мы уже с тобой так делали?

— Помню, — Яна кивнула. — Чтобы нас папа не нашёл.

— Вот и прекрасно. Тогда идём, бабушка Веся нам всё расскажет.

— В туфельках? Они теперь останутся у меня? — спросила дочь, а я перевела взгляд на пол, где стояла наша обувь, и нахмурилась.

— Маленькая, там уже печка затухать начала, так что давай мы пока спрячем, а потом тоже в печку, хорошо?

Я убрала улику под кровать, так, чтобы видно не было, и взяла Яну за руку.

Травница уже вернулась и терпеливо ожидала нас, сидя за столом.

— Готовы? — женщина окинула нас взглядом и остановилась на голых ступнях. — Сейчас принесу.

Спустя минуту она вернулась, неся две пары мягких туфелек. Скорее тапочек, но с задником. Подошва у них настолько тонкая, что мне стало страшно. В лесу ведь и змеи могут быть, и сучки, которые с лёгкостью могут проколоть ногу.

Этот вопрос я и задала маме, которая доставала корзины из сундука.

— А под ноги смотреть не учили? — буркнула она. — Ещё и на камень острый наступить можно. Поэтому смотрим в оба и ворон не считаем!

Мне стало страшно. Я-то ещё ладно, а вот Янка? Тем более мне ещё надо будет запоминать всё, что показывает мама.

Но и спорить я не стала, не в нашем положении права качать.

Лес и правда оказался едва ли не за калиткой. Я глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. Всё же воздух очень отличается.

— Идите осторожно, — буркнула травница. — И смотрите по сторонам. Кстати, Арника, грибы знаешь?

— Подосиновики, подберёзовики, белые. Лисички плохо, — я растерялась.

— Это хорошо. Сама смотри и дочке показывай. Ещё мухоморы нужны.

— Зачем? — удивилась я. — Они же ядовитые?

— Если пожарить и съесть, то умрёшь, — кивнула травница. — А если настойку сделать, да по капельке давать больному, то никакого вреда не будет, наоборот.

— Мама! Вот! — воскликнула Яна, показывая пальцем на красную шляпку, усеянную белыми точками.

— Молодец, — похвалила мама Яну. — Внимательная девочка. Значит, и лес с добром отнесётся. Пока гриб не трогаем, заберём на обратном пути.

— Лес живой какой-то? — не поняла я. — Что значит “отнесётся с добром”?

— А то, что дары будет давать, — усмехнулась женщина. — Нет в этом никакого волшебства, хотя многие верят в лесных чудовищ. Звери только, да и те близко к человеку не подойдут. Боятся.

Я брела по лесу, периодически поглядывая себе под ноги. Больше, конечно, Янке, потому как дочка просто шагала вперёд, не задумываясь, что её может ожидать в траве.

— Арника, иди сюда, — окликнула меня травница. — Смотри, тёзка твоя.

Я проследила за взглядом женщины и увидела небольшие жёлтые цветочки.

— Ты назвала дочь в честь травки? — я хихикнула, понимая, насколько это нелепо.

— Зря смеёшься, — чуть грустно улыбнулась женщина. — Я же хотела назвать её Диной. Беременная ходила, всё мечтала, что будут у меня дочь как королеву звать. А потом беда случилась. Рожать начала, а дочка на попе сидит, переворачиваться не хочет. Повитуха развернула, конечно, но началось кровотечение. Вот этой травкой меня и спасли. Настойкой поили.

Я подошла ближе и сорвала цветок. Покрутила в руках, внимательно рассматривая и запоминая.

— А ещё для чего она? — поинтересовалась я.

— Да много от чего, — махнула рукой женщина. — Кашель лечит, простуду. Хорошее растение при…

Договорить она не успела, потому что раздался радостный голос Янки:

— Мам, смотри! Виноград!

Я только обернуться успела, как моя Янка засунула в рот маленькие тёмно-синие ягоды.

— Стой, дурёха! — рявкнула травница и кинулась к Яне.

Дочка растерянно замерла, только вот несколько штучек всё же проглотила.

— Что это такое? — испуганно спросила я у мамы, подбегая к дочери.

— Девичий виноград, — женщина нахмурилась. — Идёмте домой, нагулялись. И стоит поторопиться, непонятно, как яд подействует на девочку.

Яна захныкала и прижалась ко мне. Она не понимала опасности, но общий настрой пугал.

— Тише, моя хорошая, — я подняла дочь на руки. — Всё хорошо будет.

— Тошнить будет, — буркнула травница. — А ещё уроком станет не тащить в рот то, что незнакомо.

— Но это же виноград, — хныкнула малышка обиженно. — Он вкусный!

— Вкусный, — насмешливо повторила мама. — А то я не знаю!

Я торопливо шагала за женщиной, поглядывая под ноги и желая лишь одного, чтобы этот яд не причинил вреда малышке.

Глава 3

— Отведи пока в комнату, — фыркнула мама, как только мы вошли в дом.

— С ней всё будет в порядке? — взволнованно спросила я, как только вышла из комнаты, оставив там дочь.

— Будет, не переживай, — отмахнулась женщина. — Но кое-чему ты должна научиться, прежде чем вести ребёнка в лес. Стара я стала, не подумала сразу, что дитё всё на вкус пробует.

— Этот виноград сильно опасен?

— От того количества, что Яна съела, не будет ничего. Максимум — на горшке посидит с непривычки.

— Но почему мы тогда так поспешно вернулись? — удивилась я. — Я думала, нам нужно собрать травы, грибы.

Мама села напротив меня и улыбнулась:

— Потому что этот страх, что испытывает сейчас Яночка, будет хорошим уроком. И для тебя, кстати, тоже. Янка в следующий раз может съесть не безобидную ягоду, а вороний глаз или ещё что похуже. А ты следить за дочерью будешь.

— Я следила, — буркнула я, насупившись.

— Ты думаешь, я не знаю, каково это — с детьми ходить? — грубовато буркнула мама. — Знаю, и ещё как. На собственном опыте тебя учу. А вот тебе ещё кое-что для размышлений. Знаешь, сколько детей от отравлений умирает? Здесь не лютое средневековье, где детей двадцать штук нарожали, лишь бы хоть один выжил. Нет, детей берегут и любят. Только не всегда получается соломку подстелить. Поэтому и учат с младых ногтей всему. Чтобы дети крепко-накрепко помнили, что для них опасно, а что можно.

— Высокая смертность? — спросила я, понимая, что травница целиком и полностью права.

— Невысокая, но есть. Опасных заболеваний и эпидемий здесь не бывает, а с простудой и переломами я справляюсь. Больше в родах гибнут, как младенцы, так и матеря. Ну и дети, конечно же. Кто в речке утоп, кого в лесу потрепал медведь. Травятся многие. Или в поле, вон, бегают. Они же как — под ноги не смотрят, а там ведь гадюки.

Я похолодела. Как мне вырастить дочь в этом страшном, опасном месте? Казалось бы, просто деревня, коих в России тьма. Но отсутствие телефонной связи и хорошей, качественной медицины сильно отличает два таких похожих мира. Не будь того странного перемещения, я бы была уверена, что мы на Земле. Всё абсолютно такое же. И лес наполнен рядами стройных берёзок, и небо такого же пронзительно-голубого цвета.

— Что, испугалась? — усмехнулась мама. — Ничего, привыкнешь. И страх отпустит. А теперь вот.

Женщина встала и подошла к сундуку. Немного покопавшись, выудила оттуда бутылёк с коричневой жидкостью.

— Что это? — заинтересовалась я.

— Настой чистотела, — пробормотала мама, наливая лекарство в напёрсток. — Невкусное, но действенное. Всё ненужное из организма выводит.

— Я думала, им только бородавки прижигать, — удивилась я.

— Лес нам даровал чудо, Арника, — серьёзно произнесла травница. — Люди, живущие в ладу с природой, очень редко бывают подвержены болезням, с которыми травы не справятся. Иммунитет сильнее, здоровье крепче.

— А какая продолжительность жизни? — поинтересовалась я. — Лет пятьдесят же?

— Да брось, у нас тут есть бабка Авдотья, так её уже за сто перевалило. Оно же как, некому за стариком присматривать, так и старается он прожить больше и в добром здравии. Помирать в одиночестве никому не хочется, вот и живут. Ещё и работать приходится. Та же Авдотья хоть и ходит постоянно за настоями да притирками, но всё равно с рассветом на ногах, хозяйством занята. Иди, дочери лекарство дай, а то боится же ребёнок.

Ребёнок, как оказалось, уже и забыл, что отравился жутко ядовитым растением. Она спокойно сидела на кровати и увлечённо разглядывала что-то в окне.

— Что ты там увидела?

Я подошла к Яне и глянула в окно. На дороге мальчишки увлечённо играли в салочки.

— Мам, а мне можно к ним? — с затаённой надеждой спросила дочь. Она так любила всегда детей, только дружбу завести не могла по понятным причинам.

— Давай спросим у бабушки, хорошо? — не стала я обнадёживать или, наоборот, огорчать девочку.

Травница задумалась над нашим вопросом. Видно было, что она не горит желанием отпускать Яну, но и удерживать какой смысл? Не сидеть же нам теперь взаперти.

Мама тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой, отчего Янка расстроенно хныкнула. Я уже начала думать, чем же занять ребёнка, чтобы она не скучала в одиночестве, но вмешался случай.

Сначала громко залаяла собака, сидящая на цепи, а следом в дверь постучали и закричали:

— Баба Веся, открывай, помощь твоя нужна!

— Вот же! — буркнула травница и зыркнула на Янку. — Ну что нос повесила? Иди, играй с детьми.

— А как же собака? — спохватилась я. — Яна не сможет сама выйти.

— Да что та собака, — махнула травница рукой. — Только и делает, что брешет. Да и не достаёт цепь до крыльца и калитки.

Янка весело подпрыгнула, хлопнув в ладоши, и хотела уже броситься к двери, но я вовремя остановила её.

— Яна, запомни, меня зовут Арника. Поняла?

— Да, мамочка, — степенно ответила дочь, скромно опустив глазки.

Мама едва успела дверь открыть, как мимо неё и гостей прошмыгнула светлая головка. Убежала, егоза! И я бы хотела убежать, потому как любопытные взгляды уже остановились на мне. Вопросов не избежать.

— Что у вас? — совершенно негостеприимно буркнула травница.

— Ратибор ногу пропорол, — махнула рукой собеседница. — Мужики сейчас принесут болезного. А я смотрю, гости у тебя?

— Дочка с внучкой приехали. Проходи, да дверь не закрывай. Как же так муж у тебя? Конец лета, урожай собирать надо, надо сено запасать, а он и не сможет.

— Да справимся, — махнула женщина рукой. — Дочка с внучкой, говоришь? Не говорила ты, что у дочки дети есть.

— Я и о ней самой не шибко рассказывала.

Мама поняла, что удерживать любопытную селянку просто нет смысла.

— А муж где? Умер?

Вопрос был задан мне. Я покосилась на травницу, но та лишь вздохнула. Да и некогда ей было, широкую лавку протирала.

— Нет мужа, — честно ответила я. — Не успели мы в храм сходить, погиб он. Только после смерти его узнала, что под сердцем Яну ношу.

— Не успели? — хмыкнула женщина. — А родители мужа что? Не приютили?

— Зачем Арнике ютиться у чужих? — вступилась за меня травница. — Мне помощь нужна, немолода уже.

Гостья ничего сказать не успела, потому как в дом занесли мужчину.

— Ох, что же сразу не привели? — покачала головой мама, рассматривая ногу.

— Дык, почитай, сразу, баб Весь, — всплеснул руками детина. — От боли он сознание потерял.

— Плохо это, но ничего, справимся. Иди, Тихомир. Без тебя справимся. И мать забирай, нечего отвлекать нас.

— Никуда я не пойду! — возмутилась женщина. — При мне лечи!

— Тихомир, выйди, — приказала мама, даже не глядя на парня. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, мама заговорила вновь, смотря в глаза гостье:

— Ты хочешь без мужа остаться, поддавшись глупой ревности? А ну как лечить откажусь, а? Успеет сын до города за лекарем съездить? Меня оскорбляешь и дочь мою. Не потерплю такого! А если вздумаешь языком трепать по деревне, я всем расскажу, сколько раз ты приходила ко мне плод изгонять. Сколько Ратибор дочку просит, а? Уже, почитай, лет пять, и вот все пять лет бегаешь ко мне: “Помоги, бабушка Веся”!

Женщина поджала губы и встала из-за стола.

— Уйду я, но видят всевышние…

— Уходи, Авдотья, — с нажимом произнесла мама. — И смотри мне, не болтай лишнего, а то знаю я тебя.

Женщина вышла, а мама покачала головой.

— Плохо это. Не думаю, что на Авдотью сильно мои слова подействовали. Слухи гулять начнут всё равно. Но что уж теперь. Давай лечить.

— Что надо делать? — тихо спросила я, решив ничего не говорить о вредной гостье.

— Спирт в сундуке, достань, налей в чашку немного. Там иглу прополоскай да нитку замочи. Ох, лоб горячий, как бы заражения не было.

Женщина покачала головой и подошла к полке с пузырьками. Постояв около него, мама выбрала один и откупорила крышку. Я же занялась иглой.

— Смотри и запоминай, что я делаю, — пробормотала мама, подходя ко мне. — Руки всегда спиртом протирай. Или крепким алкоголем, если спирта нет. Так ты убьёшь микробы, которые можешь занести в кровь. Я бы и рану спиртом полила, но боюсь, Ратибор боли не выдержит. Так что спиртом только края раны, а вот настойка календулы справиться должна. Шить-то умеешь?

— Вещи умею, а человека не приходилось, — растерялась я. Меня и так уже мутить начало от вида и запаха крови, успокаивало лишь то, что мужчина живой.

— Бледная ты какая-то, — фыркнула мама. — Привыкай, такое тут часто. Да и человека шить ненамного сложнее, чем платье штопать. Втыкай иглу да втыкай. А о человеке и о том, что боль причиняешь, не думай. Смерть хуже небольшого шва.

Мама вытащила из печи воду, которая ещё была горячей, и налила в таз. Из сундука взяла чистую тряпочку и, смачивая лоскут ткани, начала промывать рану.

— Не так уж всё и страшно, — удовлетворенно заметила мама. — И чего сразу сознание терять? Слабые мужики, ой слабые! А ты ворон не считай, а запоминай!

Я внимательно следила, что делает травница. Это было похоже на стандартную операцию в больнице.

Смочив лоскут спиртом, мама обтёрла края кровоточащей раны и нахмурилась.

— Кровь остановить надо бы, не прекращается. Ну-ка, дай ремень из сундука.

Я передала широкую полоску кожи.

— Смотри, перевязывать надо над раной, да так, чтобы вену перетянуть. Видишь? Кровь хоть и сочится, но уже не так сильно. Только теперь стоит поторопиться, нехорошо это, без крови ногу оставлять.

Протерев края раны спиртом ещё раз, мама щедро ливнула внутрь настойку и взялась за иглу и нитку, перед этим ещё раз ополоснув руки спиртом.

Следить за тем, как игла протыкает кожу, было практически невыносимо, но и отвернуться было нельзя. Всё же мне эти знания могут очень сильно помочь. Тем более, ничем другим я не смогу заниматься.

Стежок — узелок — стежок. Страшно, но завораживает. Именно такие чувства и возникают у людей, которые увидели аварию или несчастный случай с погибшими или ранеными. Тот же ступор, страх и непонятное влечение.

— Готово, — удовлетворённо кивнув, отозвалась травница, разглядывая шов сантиметров десять в длину. — Теперь смазать мазью да замотать хорошенько.

— А мазь из чего? — полюбопытствовала я.

— Кора ивы и воск пчелиный. Вообще, почти каждая травка заживлять умеет, но кора ивы лучше, опять же воспаление снимет.

Размазав коричневатую субстанцию по ране, мама обернула ногу отрезом чистой ткани и встала на ноги.

— Ну вот и готово. Пойду, Тихомира кликну, пусть отца забирает.

— А почему он в себя не приходит? — тихо спросила я, глядя на бледного мужчину.

— Придёт, но попозже. Не переживай, нормально всё будет. Недельку отлежится и будет бегать, как молодой.

Мама ушла, а я смотрела на пятна крови, на бледного пациента и думала, что вряд ли справлюсь с такой работой. А ещё надо слишком много знать и очень страшно запутаться, ведь ошибка может стоить чьей-то жизни.

Я оторвала взгляд от Ратибора и пошла в свою комнату, чтобы выглянуть на улицу. Янка увлечённо играла с детьми, весело хихикая.

Ну вот и замечательно, может, она здесь друзей найдёт. Думать о чём-то большем, например, что Яна вырастет, и ей придётся искать жениха из местных, думать не хотелось. Она ведь превратится в такую же клушу, как Авдотья. Или её закусают односельчане. Нет, всё же нельзя нам оставаться в деревне навсегда, не такой судьбы для ребёнка я хочу. Тем более когда знаешь, какая жизнь может быть. И просыпаться, едва солнце взошло, чтобы подоить корову и накормить кур — не может быть пределом мечтаний.

— О чём задумалась?

Я и не услышала, как подошла травница.

— О том, что нам надо перебираться поближе к цивилизации, — вздохнув, призналась я.

— Читать сначала научитесь хотя бы, — усмехнулась женщина. — Да и ремеслу какому. Иначе жизнь лучше не станет. Ты думаешь, в деревнях живут, потому что не знают, что можно уехать? Глупости. Не счесть, сколько молодых упорхнуло из родительского дома, думая, что вот там, хотя бы в том же Гарне, жизнь лучше будет. Только без умений, монет и хоть мало-мальского образования делать там нечего. Даже учеником мастера какого стать сложно, потому что родители ни читать, ни писать не научили, сами не умеют. Кто-то вернулся, как Авдотья, разочаровавшись в жизни. Кто-то сгинул. А кто-то пошёл по неправильной дороге. Красть да мужчин ублажать. Очень много мальчишек закончили свою жизнь на виселице, думая, что смогут за чужой счёт разбогатеть. А девочки…

— В надежде найти богатого господина, который без памяти в неё влюбится, раз за разом совершали ошибку, — усмехнулась я.

— Именно так, — кивнула мама. — Кому-то удавалось стать любовницей, но это тоже редкость, да и порицается такое. Так что не торопись пока. Может, и получится так, что именно в этой деревушке и найдёте свою судьбу. Идём, поможешь мне обезболивающий отвар приготовить.

Я не стала спорить. Да и зачем? Лучше потратить это время с пользой.

— В этот раз отвар будешь делать ты, — огорошила меня мама. — Это несложно, так что справишься. Смотри.

Травница подошла к стене и отодвинула шторку. Оказывается, за ней скрывались сушеные травы, развешанные небольшими пучками. Взяв один такой маленький веник, она развязала бечёвку и отмерила половину сухих веточек.

— Возьми чугунок маленький да плесни туда воды.

Я подала необходимое и внимательно проследила, как травница ломает веточки и листочки, кидая их в воду.

— Сухой травы немного надо, примерно десятая часть от воды. А теперь ставь в печь. Отвар нужно довести до кипения и дать немного покипеть на слабом огне.

К печи я подходила с опасением. Но, как выяснилось, ничего страшного или опасного. Жар от углей был сильным, но если не хватать железную дверцу печи голыми руками, а использовать специальную толстую рукавицу, то обжечься не получится. Кое-как пристроив горшок, едва не опрокинув его на неровных углях, я вспомнила, что примерно такое уже однажды видела.

В далёком детстве, когда я была в Янкином возрасте, родители отправили меня в деревню к бабушке. Вообще, у неё была кухня с водопроводом и нормальная газовая плита. Но в один из вечеров баллон с газом кончился, а нам хотелось чаю попить. Тогда бабуля растопила печь. Единственное отличие — у неё кастрюля стояла не на самих углях, а на железной решетке, под которой тлели угли.

Сделав в памяти заметку, что надо спросить у травницы, как дорого будет переложить печь и реально ли вообще это, я дождалась закипания воды.

— Теперь жди, — негромко сказала мама. — Тут недолго. Траве следует отдать все полезные свойства. Пока огонь делает своё дело, достань чистую кружку. В сундуке есть марля. Вот возьми её и на кружку положи, чтобы отвар перелить. Шалфей не принесёт вреда, если попадёт. Но ничего приятного в том, чтобы жевать растение, нет.

Кивнув, я сделала всё, что мне велели. Перелив полученное лекарство в большую кружку, я показала травнице.

— Хорошо, — женщина кивнула и подошла к больному. — Сейчас я его разбужу, надо напоить отваром да домой отправлять. У меня не лекарский дом, да и нечего мужчине делать там, где девушка свободная живёт.

— У нас и не обратят внимания на такое, — я улыбнулась, вспоминая дом.

— А зря, — буркнула травница. — Ничего хорошего в распущенности нет. Понравились друг другу? Значит, стройте семью.

— А если это была только симпатия? Или пусть будет любовь, но вот в быту они не сошлись. То что тогда? Разводиться? — мне стала интересна логика травницы.

— Вы, молодые, не понимаете, что семья это труд. Труд двоих, конечно же. И не такой, что тебе каждый день мешки носить. Моральный труд. Терпение нужно, нужно уметь подстраиваться. Если сошлись два взрослых человека, то и ответственность за семью несут двое. Ты знаешь, почему в деревнях практически не распадаются семьи?

— Потому что это порицается? — предположила я.

— И это тоже, конечно. Но в основном живут-то спокойно, ибо скандалить некогда. Разве есть время на ссоры, когда с самого рассвета мужик в поле или на охоте, а баба со скотиной управляется да дом глядит? Некогда им ругаться. Им бы поужинать да спать лечь. И мыслей глупых не возникает, потому как думают они больше о том, как бы сена запасти, чтобы на зиму хватило, да припасов побольше сделать. Мы же не медведи, чтобы в спячку впадать.

— А если жизнь невыносима? Пьёт мужик много, жену колотит? То что? Оставаться и терпеть?

— Глазами надо смотреть, за кого замуж выходишь. Родителей спрашивать, подходит ли человек. А не так: влюбилась и побежала в храм бегом. Тем более в обществе пьянки и разборки порицаются очень. Никто с таким мужиком даже разговаривать не будет, что семью в страхе держит. Всё, давай болезного будить. Хватит ему тут валяться. Ты иди, Янку позови. А я напою.

Я кивнула и пошла на выход, обдумывая полученные знания. Права знахарка, родителей всё же слушать надо. Глядишь, жизнь бы моя сложилась иначе, прислушайся я тогда к советам не торопиться и всё обдумать.

Глава 4

Возле калитки стояла ранее упомянутая гостья с простым деревенским именем Авдотья. И сын, который не спускал с меня заинтересованного взгляда.

Неужели сплетница не смогла удержать язык за зубами и проболталась-таки сыну о своих подозрениях?

Женщина окинула меня презрительным взглядом и сморщила нос. Смешно… Она ведь действительно ничего не знает, а со своей узколобостью и не поймёт, что же на самом произошло.

— Яна, — окликнула я дочь, весело играющую с мальчишками. — Идём домой, милая.

— Бегу, мам! — крикнула дочка и повернулась к друзьям. — Мне надо бежать, мама зовёт.

Попрощавшись с друзьями, Янка побежала ко мне, весело подпрыгивая.

— Ратибор очнулся, — из дома вышла травница, махнула рукой односельчанам.

— Ян, иди пока в комнату, хорошо? — шепнула я дочери, подпихнув рукой в сторону двери. Не стоит ей смотреть на раненого мужчину, да и разговоры старших слушать ни к чему.

— Тихомир, помоги отцу, — скомандовала Авдотья.

Ратибор лежал на лавке с бледным, измученным лицом.

— Может, оставить его под присмотром хоть на пару часов? — с тревогой спросила я у травницы. — Не выглядит он здоровым.

— Мужа моего себе хочешь? — прошипела Авдотья, подходя ко мне вплотную. — Не бывать этому!

— Арника права, Авдотья, — негромко сказала травница, вглядываясь в глаза пациента. — Не нравится он мне.

— А он и не золотой, чтобы нравиться, — процедила женщина. — Ничего, дома отлежится. Тихомир! Кому говорю! Веди отца домой!

— Матушка, но ведь батьке плохо, — детина растерянно посмотрел на меня в поисках поддержки, но я отвела взгляд.

Если уж травница молчит, то мне тем более не следует лезть.

— Веди, сказала, — рыкнула Авдотья и повернулась к маме: — Это за помощь тебе.

На стол легли три серебряные монеты.

— Авдотья, не дури, — строго сказала травница. — Если жар будет или бредить начнёт, то сразу же ко мне. Это не шутки.

Женщина не ответила. Молча развернулась и вышла, напоследок зыркнув на меня недобрым взглядом.

— А что с ним? — как только за Авдотьей закрылась дверь, спросила я.

— Да что угодно, — мама махнула рукой. — От начинающегося заражения крови до простой лихорадки из-за раны. Не повезло Ратибору, Авдотья не захочет за помощью бежать. Ладно, их дело. Пора обед готовить.

— А что будем готовить? — заинтересовалась я.

— А знаешь, — травница хитро улыбнулась, — давай устроим праздник? Испекём пирог сладкий, вкусный обед приготовим. А?

— Давай, — кивнула я, готовясь помогать.

К счастью, готовить я любила всегда, да и нужные продукты были под рукой. И если мама учила готовить простые блюда, то бывший муж требовал изысков и красивой подачи.

— А может, мне открыть едальню? — спросила я, нарезая овощи на жаркое. — Готовить я умею, рецепты знаю. Научусь с печкой обращаться — и всё.

— И кому рецепты твои нужны будут? — усмехнулась травница. — Вся знать предпочитает питаться дома или в гостях. В очень редких случаях они посещают ресторации, которых во всём королевстве штук пять наберётся. Ну и на постоялом дворе. Но чтобы открыть ресторацию или хороший постоялый двор, очень много надо золота. Да и конкуренция задавит, ведь знать редко останавливается в таких местах.

— А как же остальные горожане? — я нахмурилась. — Неужели они не сидят в трактирах?

— Женщины по таким местам не ходят, а мужикам нет особой разницы, чем самогон закусывать. Так что там готовят что-то максимально простое и не очень качественное, экономя на продуктах.

— Странный мир, — пробормотала я. — Хотя, может, это и нормально для, можно сказать, средневековья.

— Ко всему привыкаешь, — усмехнулась мама. — Сегодня вечером познакомлю тебя со старостой. Владимир мужик хороший, понятливый. Может, и подскажет, как быть.

Я отложила нож и села на лавку.

— Я за Яну переживаю. Дети жестоки, а Авдотья язык за зубами держать не умеет. Как бы беды не было.

— Будем присматривать за девочкой, что уж теперь, — вздохнула мама, даже не думая успокаивать. — Но чем старше будет становиться Яна, тем опасней ей здесь будет. Повезёт, если сбережёт себя до четырнадцати, тогда, может, и сваты придут. А ежели нет…

— Да ты с ума сошла! — я даже подскочила со скамьи. — Какие четырнадцать? Ей учиться надо, жизнь хоть немного увидеть! И что значит “если сбережёт”?

— Сядь! — строго приказала травница. — Ты что думаешь, здесь, как и на Земле, до совершеннолетия тянут? Может, и тянут, но только знать. А в деревне всё проще. Выдать замуж стараются раньше, чтобы избавиться от рта лишнего. В деревне дети познают взрослую жизнь с пелёнок. Сложно утаить, как дети делаются, когда бык на корову лезет. Так что бывают случаи, что девочки раньше спать начинают. На мальчишек-то не смотрят, плевы нет, беречь нечего.

— Какой ужас, — прошептала я, закрывая лицо ладонями.

Страх змеёй заполз в сердце и свернулся клубком. Даже представить не могу, чтобы Яна так рано замуж вышла. Да состарилась к тридцати, рожая детей.

Как уберечь? Как спасти?

— Я должна увезти дочь отсюда, — хрипло произнесла я.

— Времени у тебя немного есть, так что не думай пока об этом. Учись лечить людей, не пропадёшь в городе с такими знаниями. Да хотя бы в аптеку работать пойдёшь, всяк копеечка какая.

Травница смотрела на меня абсолютно спокойно. Она привыкла. Или смирилась… Ведь даже тогда, в военное время, было более цивилизованно. Но как к такому можно привыкнуть? Я не смогу, просто не справлюсь. А значит, я любыми способами просто обязана вырваться из деревни.

Обед мы заканчивали готовить молча, каждый думая о своём. Радовало, что хоть это мне знакомо, и не придётся изучать новые продукты.

Когда жаркое подоспело, травница достала чугунную кастрюлю из печи и поставила на деревянную подставку посреди стола.

Я же нарезала хлеб.

— Баба Веся! Баба Веся! — донеслось с улицы.

А следом раздался стук в дверь, и на пороге появился чумазый подросток лет тринадцати.

— Что тебе, Фонька? — усмехнулась мама, расставляя плошки для еды.

— Так дядька Владимир послал. Сказал, чтобы пришла да поглядела, какую часть взять.

— Тьфу, забыла совсем, — всплеснула руками женщина. — Как быть-то? Так, Арника, бери Янку, и идём знакомиться со старостой. Нечего мужика по нескольку раз отвлекать.

— Так что сказать-то? — мальчишка спрашивал у травницы, но смотрел на меня. С любопытством.

— Иду я, иду, — буркнула женщина.

— Баб Весь, а вам дров наколоть не надо? — тихо спросил подросток.

— Что? Опять? — травница покачала головой и развернулась в сторону сундука. — Грядку мне прополешь за это. А матери скажи, чтобы пришла всё-таки. Не понимает, что ли, что совсем сиротой тебя оставит?

Мальчишка хотел что-то ответить, но посмотрел на меня и опустил голову.

Травница достала флакон с тёмной жидкостью и передала мальчишке.

— Как принимать — знает. И вот ещё, сама я к вам приду. Точно не скажу когда, но приду. Может, и получится мать твою вразумить.

— Спасибо, — кивнул пацан и собирался убежать, но травница остановила.

— Фонька, лекарство отдашь — и сюда, лук полоть. Да дождись, пока я не вернусь, понял?

— Хорошо, баб Веся, — послушно кивнул мальчишка и, дождавшись, пока травница кивнёт, усвистал на улицу.

— А кто это? — я махнула рукой в сторону улицы.

— Фонька-то? Сын Мальки. Вот, кстати, пример тебе, как в деревнях не принимают женщин, нагулявших ребёнка. Малька замуж собиралась, да жених решил на фронт уйти. Как раз стычка с Каримом была, соседнее королевство. Там и погиб, а Малька родила Фоньку.

— Так, получается, все знали, что они в храм собираются? — опешила я. — Но тогда…

— А вот так, — оборвала меня женщина. — Ты думала, я тебе просто так говорю, что жизнь нелегкой будет? Родила вне брака — падшая. Вот Малька и живёт, точнее, выживает. Мальчонку никто особо не трогает, привыкли уже. А ей проступок так и не простили, до сих пор в деревню не пускают.

— А как же она живёт? — мне было искренне жалко женщину, у которой судьба и так не радостная, а тут ещё и селяне.

— Ну как? Коз разводит, огород имеет. А если что надо, то Фоньку отправляет. Да только захворала Малька, уже месяца три Фонька бегает, обезболивающее берёт. Мне не жалко, хоть и заставляю отрабатывать. Всё же я тоже время и силы затрачиваю, чтобы травы собрать. Ладно, это всё потом. Идём, познакомлю вас со старостой. Авось приглянешься ему.

Я настороженно посмотрела на травницу. Женщина усмехнулась и покачала головой:

— Думаешь, сватать тебя буду? Нет, не буду. Если понравишься Владимиру, то не позволит тебя шпынять. От слухов и косых взглядов не убережёт, а вот от козней защитит. Бери Янку и идём.

Я позвала дочь и двинулась за травницей, крутя головой по сторонам.

Утром мы вышли с заднего двора, так что увидеть саму деревню не вышло, только краешек. Всё же она разительно отличалась от той, что я видела в детстве, приезжая к бабуле.

Аккуратные домики стояли посреди ухоженных участков. Пусть и из тёмного, будто гнилого дерева, но ровненькие, а не косые, как мне показалось вчера. А главное, на каждом участке росли цветы, стояли скамеечки. Не было ни одного дома с нерадивыми хозяевами: поросшие травой и с покосившимся забором. Даже обычная дорога, посыпанная песком, ровненькая и аккуратная.

— Красиво здесь, — тихо сказала я, разглядывая местность.

— Да, — кивнула мама. — Благодаря старосте. Прошлый был ворюгой и пьяницей. А Владимир хорошо смотрит за деревней, не позволяет запустить дома.

— А почему они такие тёмные, словно пожар пережили или гниют? — мне хотелось подойти и поковырять дерево пальцем.

— Валежный дуб. Это такая разновидность дуба. Вода нипочём, не гниют. Жаль, горят. Но тут уж ничего не поделаешь. Мы пришли.

Я глянула чуть в сторону и удивлённо распахнула глаза, увидев животное за забором.

— Кто это? — Янка ткнула пальцем в это чудо, которое почему-то хрюкало.

— Хряк обычный, — хохотнула травница. — Порода такая — мангалица. Очень удобно. И мясо есть, очень вкусное и жирное, и шерсть на одеяла да подушки.

Я покачала головой и приблизилась к забору. Такое чудо я не встречала ни разу. Хотя слышала, что не то в Венгрии, не то в Англии такие водились. Правда, очень давно и вроде как вымерли.

— Бабушка Веся, здравствуй, — послышался густой баритон.

Я подняла голову и встретилась взглядом с высоким поджарым мужчиной. Невозможно было сказать, сколько ему лет, поскольку чёрная густая борода закрывала половину лица.

— Мама, это какой-то неправильный Дед Мороз, — пробормотала Янка, отодвигаясь за мою спину.

— У нас гости? — взгляд пронзительных синих глаз остановился на мне.

Я перевела растерянный взгляд на травницу.

— А, Владимир, здравствуй, — мама улыбнулась мужчине. — Вот, дочка с внучкой приехали, помогать будут. Сам понимаешь, стара я уже, пора знания передавать.

— Смену себе обучаешь, значит, — мужчина усмехнулся. — Идём, там свинью режут.

— В смысле? Прямо сейчас? — пискнула я и ошарашенно посмотрела на дочь.

— А когда? Завтра, что ли? — не понял староста. — Сейчас быстро и поделим. Я матушку твою всегда первой за мясом зову, единственная травница в деревне всегда ужинать досыта должна.

— Мама, подожди, — остановился я травницу. — А как же Яна?

— А что не так? — нахмурилась женщина.

— Там свинью резать будут, а Янка маленькая, — прошипела я так, чтобы Владимир не услышал.

— И что, что маленькая? — буркнула травница. — Ничего, свыкнется. Идём, и не спорь!

Я покорно кивнула и поспешила за женщиной. Шаг, ещё шаг.

А потом раздался визг. Настолько громкий, что казалось, я оглохну. Яна вцепилась в мою руку мёртвой хваткой, пискнув. Плюнув на всё, я остановилась и присела перед дочерью:

— Милая, ты не хочешь пока поиграть здесь? Мы с бабулей скоро вернёмся.

— Ты пойдёшь туда? — голубые глаза расширились от ужаса. — Мамочка, я боюсь!

— Тебе нечего бояться, — поспешила я успокоить дочь. — Помнишь, мы с тобой разговаривали про охоту?

— Да, папа охотился на зверей, чтобы принести домой мясо, — послушно повторила Яна мои слова.

Мне не нравилось такое объяснение, потому как дичь Ярослав домой не носил. В отличие от бедной хрюшки с мохнатыми ушами, жертвы мужа убивались ради развлечения.

Я не была наивной, да и далека от Гринпис, но увлечение мужа не поддерживала. То, что сейчас происходило во дворе старосты, было… нормальным.

— Свинку убили, чтобы нам было что кушать, — подбирая слова, заговорила я. — Но я бы не хотела, чтобы ты это видела.

— Хорошо, — кивнула Яна. — Я не пойду туда, подожду здесь.

— Отлично, — я улыбнулась и погладила дочь по голове. Ободряюще кивнув, я побежала догонять травницу, которая уже скрылась за забором.

Как оказалось, мои страхи были ложные. Никто не собирался вести нас на задний двор и показывать раздел туши во всей красе. Владимир проводил нас в дом и налил в кружки чай.

— Ну что, рассказывайте, — мужчина окинул нас внимательным взглядом. — Надолго ли дочь приехала? Не против ли муж?

— Нет мужа, Владимир, — не лукавя, прямо отозвалась мама. — Нет и не было. Я хотела сегодня идти к тебе, да запамятовала, что сегодня скот режут.

— Привела ты мне проблему, баб Веся, — староста поджал губы и нахмурился.

— Владимир, я тебя знаю, — тихо заговорила травница. — Ты толпу угомонишь, а я подсоблю.

— Мальке моя помощь не помогла, — хмыкнул староста. — Но твоя дочь другая. Я надеюсь.

— Я обучу Арнику, — поджала губы мама. — Будет мне сначала помощницей, а затем и сменит. Единственную травницу тронуть не посмеют, сам знаешь.

— Но и помощи от неё долго принимать не будут, — парировал Владимир. — Отправила бы ты её в город. Внучку у себя оставь пока, а дочку отошли. Сама же знаешь.

— Знаю, но отсылать не буду, — заупрямилась мама, и я понимала причину.

— А ты чего молчишь? — староста окинул меня хмурым взглядом. — Понимаешь, что жизнь сахаром не будет?

— Понимаю, — едва шепнула, опуская голову.

Было стыдно, словно я и есть та самая падшая женщина. И ведь не расскажешь никому, что брак у меня был, да не сложился. И что Яночка зачата была уже в браке.

Повисла гнетущая тишина. Мы с травницей ждали ответа. Владимир — единственный, кто вправе выгнать меня из деревни. Как бы странно это ни звучало, но староста был здесь всем… Он собирал налоги, он отчитывался перед знатью, он был судьёй и исполнителем наказания.

— Пусть Арника остаётся, — заговорил наконец мужчина, а мы с мамой облегчённо выдохнули. — Я поговорю с народом, не позволю преступить закон. Но и повода давать не надо. Веди себя тихо и благочестиво.

— Хорошо, — послушно кивнула я.

Я и не собиралась ругаться с местными женщинами и устраивать войну. Более того, я вообще не хотела с ними общаться, но жизнь вносит свои коррективы. Вот и в этот раз всё пошло совсем не по плану.

Мы допили чай в спокойной, я бы даже сказала, дружественной обстановке. Владимир разговаривал с травницей о травах и отварах. Я же молча слушала. Как выяснилось, бабушка Веся была не только травницей, а точнее, знахаркой, она ещё и ветеринаром слыла неплохим. Отчего её ценность для деревни возрастала просто до немыслимых высот.

Мы уже собирались выходить из дома, как послышался крик. Кричал ребёнок, мальчишка. Громко, с надрывом.

Мы бросились на улицу. У самого входа в меня влетела Янка, она с разбега обняла меня за ноги и уткнулась в живот, громко рыдая.

— Милая, что? Что произошло? — испуганно запричитала я, осматривая ребёнка со всех сторон на предмет ран или царапин.

— Мам, я не хотела! Не хотела! Он сам первый начал!

Я присела перед дочерью и крепко обняла. Яна неконфликтный ребёнок, это я заметила ещё на Земле. Из-за частых скандалов родителей перед глазами Яна вообще боялась громких криков и агрессии.

А чтобы дочь кого-то обидела? Да она же даже защищаться не умеет!

— Что здесь произошло? — рявкнул Владимир, переведя взгляд с орущего мальчика на Яну. — Ну?

— Он обзывался и толкался, — практически прошептала Яна, прижимаясь ко мне и со страхом глядя на огромного мужчину.

— Влас? А ты что скажешь? — суровый взгляд метнулся в сторону мальчика. — Ты уже взрослый, чтобы рыдать из-за разбитого носа.

— Я не обзывался! Я сказал правду! Мама говорила, что она выродок, а мамка потаскуха!

Я задохнулась от обиды и шока. Они меня ведь и не знают! И чёрт с ним, я потерплю, но зачем на ребёнка всё это вываливать?

— Иди, Влас, — махнул рукой Владимир. — Да не забудь отцу сказать, чтобы пять кнутов выписал.

— За что?! — возмутился мальчишка, а я побледнела. Здесь вполне нормально бить детей?

— За то, что обзываешься, — строго парировал староста. — А будешь спорить или пытаться обмануть, ещё добавлю.

— А ей? — Влас смирился с наказанием и махнул в сторону Янки. — Она мне кулаком ударила в нос!

Яна вздрогнула и прижалась ко мне ещё сильнее, а я со страхом посмотрела на Владимира. Тоже розги? Но я не буду лупить дочь! Это дико!

— Яна честь свою защищала, — сурово рыкнул староста. — К тому же младше тебя. Разве учил тебя отец маленьких обижать?

— Нет, — Влас опустил голову, признавая ошибку.

Когда мальчишка ушёл, Владимир повернулся к нам и покачал головой.

— Привыкайте. Научитесь не обращать внимания, сможете жить, почти как все. А ежели не выдержите, то станете, как… — староста глубоко вздохнул и махнул рукой, не желая продолжать.

— Идём, Арника, — проворчала травница и повернулась к Владимиру. — Не пойду я выбирать, пусть кто-нибудь принесёт окорок да кусочек сала. А мы потом рассчитаемся.

До дома мы дошли намного быстрее. Я уже не с таким восторгом рассматривала окрестности, думая лишь о том, как привыкнуть к такой жизни.

Фонька нас ждал у калитки. Чумазый, испачканный землёй, но с улыбкой.

— Всё сделал? — сурово спросила травница, внимательно глядя на ребёнка.

— Да, баб Веся, — кивнул подросток. — Лук без единой травинки!

— Идём тогда, пообедаешь с нами, — смилостивилась женщина и пошла в дом.

— Мама, — Яна дёрнула меня за руку, привлекая внимание, как только мы остались одни. — Я домой хочу.

— Теперь здесь наш дом, милая, — с улыбкой тихо сказала я.

Не рассказывать же ребёнку, что лучше бы мы остались. Возможно, со временем Ярославу надоело бы за нами гоняться. Или и правда можно было бы уехать в другой город.

Эх, Валенсия. Вроде и доброе дело сделала, а вроде и сильнее угрозу навлекла.

— Руки мойте, да за стол, — травница была задумчива и неразговорчива. Вроде как праздничный обед превратился в обычный приём пищи. Фонька кидал любопытные взгляды на Янку и даже предпринимал попытки поиграть. Но Яна, напуганная ситуацией возле дома старосты, отвечать на игры не желала. Дочка быстро поела и убежала в комнату.

Вздохнув, Фонька тоже не стал задерживаться, опустошил тарелку и выбежал из дома, коротко поблагодарив.

— Помой посуду, я со стола уберу, — женщина встала со скамьи и принялась убирать остатки еды.

— Как часто бьют детей? — решилась я наконец, собрав тарелки в тазик.

— Как они того заслуживают, — пожав плечами, спокойно ответила мама. — Если не принимать меры.

— Меры? — я нахмурилась. — Какие?

— Воспитательные, Арника. Если детей с малого возраста не воспитывать, тогда приходится и розги в руки брать. В деревнях дети сами себе предоставлены, некогда родителям смотреть за ними. Пока боятся прутом по заднице получить, вроде как не сильно шалят. А если знают, что ничего им не будет, то и до убийства дело может дойти. Хватит болтать, я жду.

Я быстро ополоснула тарелки в тазике, потёрла тряпкой и окунула в другой тазик, с чистой водой. Далее полагалось протереть посуду чистой сухой тряпкой и поставить на место. А воду вылить на огород.

Отсутствие химии, типа жидкости для мытья посуды, позволяет так сделать.

Ополоснув оба таза, чтобы не осталось жирных следов, я повесила их на стену на специальные гвоздики и села на скамью напротив мамы.

— У меня есть несколько листков, — травница вынула из сундука серые листы бумаги и маленький бутылёк с чёрной жидкостью. — Один тебе — для алфавита. А остальные Янке, ей больше надо. Я сейчас напишу алфавит, а ты заучи. Потренироваться можно и на улице, на песке палочкой рисовать будешь. Но выучить придётся быстро. Хорошо ещё, что разговорный учить не надо. Садись и смотри.

Я подсела ближе и стала внимательно следить за травницей и тем, что она выводила тонким пером на серой бумаге очень низкого качества.

— Мне знакома эта письменность, — задумчиво произнесла я, разглядывая округлые буквы. — Очень похож на грузинский.

— Наверное, — травница пожала плечами. Напротив символов этого мира мама ставила буквы русского алфавита.

— Ты не забыла? — удивилась я. — Прошло ведь много лет, тем более без практики.

— Почему же без практики? — хохотнула женщина. — У меня есть травник, который я пишу только на русском языке. Чтобы даже если и своруют, то ничего не поняли.

— А как же конспирация? — нахмурилась я. — Как же тайна?

— А что тайна? — фыркнула мама. — Я всегда могу сказать, что это язык учёного, который учил меня. Собственно, так и есть. Вообще, свои записи учёные стараются шифровать во избежание кражи. Придумывают письмена, выучивают язык и тайные знания описывают на нём. Так что никого этим не удивишь. Готово.

Я чуть подождала, пока чернила засохнут, и, взяв листок, пошла в комнату. Буду сразу учить вместе с Янкой.

Глава 5

Неделя пролетела незаметно. Впрочем, по-другому и быть не могло, слишком загружена оказалась жизнь в деревне. В лес мы всё же выбрались на следующий день. Правда, перед этим не забыв накормить кур и козу. Козу, кстати, доить я научилась. Оказалось, что ничего сложного, а вот молоко очень полезное и вкусное. Потом меня познакомили с местными несушками. Травница ещё сетовала, что так и не смогла купить каких-то особенных, на суп.

Я растерянно посмотрела на курочек, гуляющих по загону, и пожала плечами. Курицы как курицы. А вот Яне пришлось объяснять, что да, вкусная жареная курочка при жизни выглядит именно так. Конечно, дочь знала животных. Но не задумывалась, что кусочек мяса в тарелке и вот это квокчущее животное — одно и то же. Мама лишь покачала головой, заметив изумлённый и задумчивый взгляд Янки. А я вздохнула. Лишь бы сделала правильный вывод. Жизнь в деревне и так обещает быть далеко не скучной, а если ещё и дочь решит питаться только овощами и фруктами, отказавшись от мяса…

За неделю к нам так ни разу никто и не пришёл. То ли не было болезней, то ли наше появление сказалось на репутации травницы не лучшим образом. Сама мама на мои вопросы лишь отмахивалась. Какая разница, что о ней думают? Если прижмёт, то резко забудут о неприязни и убеждениях. А глупцов разубеждать никто не будет.

Алфавит мы с Яной заучили. Дочь училась читать, а я тренировала письмо. Сегодня день выдался солнечным, и после прополки очередной грядки с мелиссой я села на скамейку и принялась в который раз чертить буквы палочкой на земле.

— Арника, идём со мной, — буркнула мама, выйдя из дома.

Сама травница уже была собрана и держала небольшую холщовую сумку в руках.

— А Яна? — нахмурилась я, вставая со скамьи.

— Дома посидит, не надо ей туда. А вот ты можешь понадобиться.

Пожав плечами, я забежала в дом и предупредила дочь, попросив не баловаться и из дома не выходить.

Пока шли по деревенской дороге, я хотела спросить, куда мы направляемся. Но глянув на травницу, решила не лезть с расспросами. Слишком мрачное выражение лица было у женщины.

Мы подошли к калитке небольшого дома, и я с удивлением обнаружила на крыльце Тихомира. Парень сидел, низко опустив голову.

— А ты почему не позвал? — резко спросила мама у Тихомира, привлекая его внимание.

— Матушка запретила, — глухо обронил тот.

— Матушка запретила, — передразнила мама. — Дура твоя матушка.

А я тихо вздохнула и покачала головой. Видимо, Ратибору стало хуже.

Мы прошли в дом, планировка которого была точь-в-точь как и наш домик. На кухне сидела Авдотья, утирающая слёзы. А рядом Владимир, хмуро уставившийся в стол.

Женщина, как только увидела меня, резко выпрямилась.

— Ты! Это из-за неё! — зашипела женщина, поднимаясь со скамьи.

— Сядь, Авдотья, — приказал Владимир. — Негоже обвинять других в собственной глупости.

— Не пущу её к моему Рати! Не пущу! — шипела женщина. — Пусть убирается!

— Тихомир, уведи мать, — тихо обратилась мама к парню, что зашёл следом за нами. — И не слушай её. Наслушался уже.

Тихомир кивнул и крепко обнял мать, уводя в комнату. Травница же обратилась к Владимиру, кивая на вторую дверь:

— Там лежит?

— Там, — кивнул мужчина. — Но думаю, что поздно уже.

Травница кивнула и потянула меня за собой, открывая дверь в комнату, за которой находился больной.

В нос ударил запах крови, а ещё… сладкий запах. Я кинула взгляд на кровать и судорожно вздохнула. Прав староста, лечить тут уже некого.

— Ай как плохо, — прошептала травница, подходя к кровати и кладя руку на лоб. — Арника, выйди к Владимиру, пусть отправит за лекарем. Я постараюсь помочь, но моих сил вряд ли хватит. Иди давай.

Я быстро передала просьбу травницы, хотя сама слабо верила, что что-то можно сделать. Зато теперь я знаю, как пахнет гной.

Подавив страх усилием воли, я вернулась в комнату. Мама разглядывала ногу, на которой была огромная дыра.

— Вот что бывает, когда мозгов нет, — грустно усмехнулась женщина. — Ну что, Арника, сделаем то, что я делала не один раз в прошлой жизни.

Я непонимающе посмотрела на женщину.

— Ампутацию, — объяснила мама. — Ногу не спасти, но вот за жизнь стоит побороться.

Я судорожно вздохнула и перевела взгляд на красное лицо мужчины. Не знаю, спал он или был без сознания. Но в том, что у него сильный жар, сомневаться не стоило.

— Как? — только и смогла вымолвить я, понимая, что нет ни подходящего помещения, ни инструментов. Да даже банального обезболивающего нет.

— Как делала не раз, — глухо ответила мама. — Молясь, что всё пройдёт успешно. Идём, нам надо подготовиться.

Мама распахнула дверь и позвала Тихомира, цыкнув на нерадивую Авдотью.

— Тихомир, нужен самогон, кипячёная вода и тряпки. Я схожу за инструментом, а ты пока подготовь всё, что сказала. Ещё стол освободи и накрой простынью чистой. Отца на него положим. Давай только быстрее.

Не говоря больше ни слова, травница махнула мне рукой, давая понять, чтобы я шла следом, и вышла из дома.

— Я же попала сюда тоже не с пустыми руками, — хмыкнула женщина, как только мы отошли от дома. — Лекарств при мне не было, а вот кое-какой инструмент сохранился. Только помощь нужна будет. Твоя помощь, потому что никто не должен видеть, что происходит.

— Я не уверена, что смогу, — сглотнув, прошептала я.

— А у тебя выбор есть? Ничего, сейчас травку успокаивающую выпьешь. Я одна не справлюсь.

— А почему не дождаться лекаря? — слабо спросила я.

— Не успеет приехать, — качнула головой мама. — Я не уверена, что ампутация поможет остановить заражение, но хоть что-то. А у лекаря есть лекарства и кое-какие артефакты.

— А я не уверена, что такие операции можно проводить вот так, на столе жилого дома и без анестезии.

— Можно, — усмехнулась травница. — Всякое бывало. Да и анестезия будет, хоть и не такая действенная, как в больнице.

— Самогон, — понятливо кивнула я

— Верно, — кивнула травница. — Будем надеяться, Ратибор выживет.

— Это из-за меня, — я тяжело вздохнула. — Мне кажется, что Валенсия не думает о последствиях помощи, которую оказывает.

— Не говори ерунды, — фыркнула мама. — Ратибор пострадал из-за своей глупости, что был так неаккуратен. И из-за глупости жены. А Валенсия… Знаешь, мне ведь тоже было нелегко здесь первое время. Мне кажется, Валенсия специально ставит человека в трудные условия, чтобы посмотреть, сможет ли спасённый выгрызть у судьбы кусочек счастья.

— Интересно, какой процент выживших? — усмехнулась я.

— А вот этого мы никогда не узнаем. Да и незачем. Вероятно, в этом есть какая-то высшая цель, понятная лишь богам.

Я не ответила. В одном я с травницей согласна: пытаться понять поступки богини — заведомо провальное занятие.

Дома Яна так и сидела с книжкой в руках, с любопытством читая очередную историю. Хотя, скорее, пыталась читать. Пока ещё путалась в буквах, но очень уж хотела научиться.

— Идём, покажу тебе кое-что, — травница поманила меня за собой в свою комнату.

Там из-под кровати женщина достала железный чемоданчик, которого в этом мире быть никак не могло. Распахнув его, травница тяжело вздохнула и отошла чуть в сторону, чтобы я могла полюбоваться содержимым.

— Это и есть те самые инструменты? — тихо спросила я, сглатывая.

— Именно, — кивнула мама. — Конечно, в больницах пользовались уже другими. Но вот в полевых условиях именно такой набор и нужен был.

— Процент выживания, как я понимаю, был мизерный, — горько усмехнулась я, разглядывая инструмент, который меньше всего походил на врачебный.

Острые, заточенные ножи, не то пила, не то маленькая ножовка, кусачки, пинцет, жгуты.

— Насмотрелась? Поторопимся, — мама закрыла чемоданчик и запихнула его в мешок.

Неожиданно раздался стук в дверь. За ней показалась мордашка Фоньки.

— Бабушка Веся, а…

— Некогда мне сейчас, — рыкнула женщина. — Присмотри за Янкой, пока мы заняты будем.

— Присмотрю, — кивнул мальчишка. — Мамка слышала, что с дядькой Ратибором произошло. Вот, передала.

Фонька протянул пузатый бутыль.

— Спасибо, — поблагодарила мама, забирая бутылку. — Пообедай сам да Яну накорми. Нас долго не будет.

— Хорошо, — кивнул Фонька. — А вы дядьку Ратибора лечить? Говорят, умирает. Жалко его, он хороший.

— Тебе все хорошие, кто мамку не обижает и тебе сахарные леденцы даёт, — усмехнулась травница. — Иди уже, Янка в комнате. И смотри мне, не обижай.

— А что это? — я потрясла бутылкой, которую несла в руках.

— Спирт, — коротко ответила женщина. — Не такой чистый, как медицинский, но лучше того варева, что может достать Тихомир.

— Им поить будем? — удивилась я.

— Нет, Ратибора самогоном напоим. Он — мужик непьющий, много не понадобится. А спиртом обработаем инструмент.

— Инструмент выглядит как новый. Словно его только сделали, — покачала я головой. Перед глазами всё ещё была холодная блестящая сталь.

— Потому что чищу и точу, — усмехнулась женщина. — Нельзя допустить, чтобы заржавел.

— Мама, я боюсь, — тихо призналась я. Отвар, который я выпила ещё дома, подействовал, но не так сильно, как хотелось бы. — Тебе не страшно?

— Я видела смерть множество раз. Не забывай, кем я была раньше. Да и работа травницы не такая уж и спокойная. Вообще, такими операциями занимаются именно лекари, травницы же просто простуду лечат да боли в спине. Но когда на всю округу ты единственный человек, который знает, с какой стороны к ране подойти, выбора не остаётся. А страх… Страх уйдёт.

— Я даже уколы никогда не колола, — призналась я. — Страх причинить боль во мне слишком силён.

— Ты в корне неверно мыслишь, — оборвала меня мама. — Ты же понимаешь, что это во благо, а не просто так, захотелось поиздеваться. У нас не концлагерь, опыты не ставим. Лишь хотим помочь, хотим спасти жизнь хорошему человеку. Фонька прав, Ратибор действительно заслуживает уважения, не говоря уж о жизни. А об Авдотье не думай, к тебе она не подойдёт. Да, будет язык распускать да коситься. Но не тронет ни тебя, ни Янку. Это склад характера такой. Болтает, но грань не переходит. А Ратибор, если выживет, быстро язык жёнке прищемит. У него с этим строго.

— Я её и не боюсь, — усмехнулась я. — Мама, ты уверена, что отвар поможет не рухнуть в обморок?

— Не уверена, — вздохнула она. — Но если ты позволишь себе упасть, как благородная леди на балу, то считай, что Ратибор помер. Одна я не справлюсь, а больше никому нельзя показывать инструмент.

— Я постараюсь, правда, — шепнула я, сжимая бутыль леденеющими пальцами.

Только вот чем ближе мы подходили к дома Авдотьи, тем сильнее накатывал страх. А я поняла, что искренне завидую людям, которые в экстренных случаях могут мыслить здраво. Я к таким людям не относилась.

А ещё я поняла одно: если мне удастся выдержать операцию, то я стану травницей. Ещё не знаю, как сложится моя жизнь, но я знаю себя. Если Ратибора получится спасти, я не брошу это дело.

— Я всё принёс, — Тихомир смотрел на нас с надеждой и толикой паники.

— Хорошо, — кивнула травница. — Клади на лавку, а простыни мне дай. Арника, помоги.

Мы застелили стол простыней, предварительно убрав всё с него и протерев тряпкой.

— Тихомир, неси батьку на стол. Положи его.

Когда Тихомир вышел, женщина перелила самогон в пустую банку и поманила меня рукой.

— Знаешь, когда-то этот способ считался едва ли не самым лучшим, чтобы отправить больного в глубокий сон. Со временем научились делать обезболивающее, но именно этот способ быстр и прост, когда вблизи нет обезболивающего.

— Напоить алкоголем? — непонимающе переспросила я. — Неужели можно настолько много выпить?

— Можно, — усмехнулась мама. — Можно и помереть от отравления. Но я сейчас не о чистом алкоголе. Идём со мной, только так, чтобы никто не видел.

Я вышла следом на улицу. И не поняла сразу, зачем травница срывает цветы.

Пока не увидела, что это за цветы…

— Это обязательно? — прошептала я.

— Иначе Ратибор умрёт от болевого шока, — объяснила женщина, выдавливая сок в бутыль с алкоголем. — Будем надеяться, что поможет.

— Значит, уверенности нет? — спросила я, внимательно следя за приготовлениями.

— Абсолютно никакой, — вздохнула травница. — Идём, пора приступать.

Я никогда не хотела стать врачом. Эта благородная профессия вызывала во мне ужас. Не само название, естественно. А то, с чем приходится сталкиваться. Сейчас же мне приходилось внимательно наблюдать за операцией, подавляя тошноту и головокружение. Хлопнуться в обморок, оставив травницу разбираться самостоятельно, значит собственноручно убить пациента.

Напоив Ратибора алкоголем, мы дождались, пока он уснёт. Не знала, что без специальных лекарств сон может быть настолько крепок. Я даже усомнилась, а сможет ли он проснуться.

— Не отвлекайся, — рыкнула мама, внимательно разглядывая рану.

— Может, дождёмся лекаря? — тихо спросила я, лелея надежду.

— Мы дождёмся, а вот он, — травница ткнула пальцем в Ратибора, — сомневаюсь. Погоди, я думаю.

Травница внимательно разглядывала рану, которую только что очистила от белёсых сгустков и крови.

— Знаешь, возможно, ты и права, — пробормотала мама, выпрямляясь. — Кость не задета, пока пострадали только мягкие ткани.

— Значит, если засыпать всё это обеззараживающим средством, то он может не лишиться ноги? — с надеждой спросила я.

— Просто засыпать, дорогая моя, не получится. И замазать тоже. А вот если удалить повреждённые ткани, то есть вероятность спасти ногу.

Я сглотнула комок, вставший в горле. Мамина травка немного успокаивала, но от запаха тошнило неимоверно.

— Подай скальпель, — донёсся до меня глухой голос травницы.

Вытащив инструмент из тарелочки со спиртом, я протянула его маме, а сама позорно отвернулась, не выдержав.

— Зря, — усмехнулась женщина. — Научить чему-то другому я тебя вряд ли смогу. А травница себе на жизнь заработает всегда.

— Я буду собирать травы и продавать их, — тихо пробормотала я.

— Тоже можно, — согласилась мама. — Только это не очень-то и доходно. В больших городах таких ушлых немало. А в деревне просто продавать травы не имеет смысла.

Я тяжело вздохнула и повернула голову, понимая — травница права, на травках далеко не уедешь. И будь я одна, то легко бы выжила. Но у меня есть Янка, которой нужна если не богатая жизнь, то хотя бы хорошее образование и нормальная пища.

От вида красной плоти замутило сильнее. Абстрагироваться не получалось, поэтому, сцепив зубы, я внимательно наблюдала за процессом удаления повреждённых тканей.

По тяжелому дыханию травницы было понятно, что женщина устала. И от неудобной позы, потому как зрение её уже было неидеально, и приходилось работать, согнувшись. И от ювелирной работы, чтобы не повредить ненароком артерию.

Как только рана была очищена, травница устало села на лавку, отложив скальпель.

— Разведи спирт тёплой водой, — попросила женщина. — Надо обеззаразить рану.

Я кивнула и плеснула воды в наполовину опустевший бутыль. И только тогда поняла, что мама слишком устала, а значит…

— Теперь полей рану. Только хорошо, не упуская участков. Затем возьми в сумке банку с зелёной мазью и наложи на рану.

— Я же не умею, — пискнула я, но травница лишь глянула, отбивая всякое желание спорить. — Хорошо.

Открыв банку, я неуверенно посмотрела на рану.

— Представь, что это просто говядина, — пробормотала я еле слышно.

Но мантра не помогала. Ничего не помогало. Я чувствовала, что ещё немного — и я скачусь в истерику. Позорно разревусь или завизжу что есть силы.

— Если совсем сложно, возьми тряпочку, — вздохнув, предложила травница. — Только смочи её в спирте сначала. А потом хорошенько выжми.

Это уже было проще. Голыми руками притрагиваться к ране не хотелось.

Смочив тряпочку, я с силой отжала и обмакнула в мазь. Она оказалась густой и жутко вонючей. Стараясь дышать ртом, я начала быстро наносить мазь. С каждым движением рана покрывалась лекарством и становилась болотно-зелёного цвета. Если постараться, то можно представить, что там, под слоем мази, не рана, а всего лишь царапина.

— Хватит, разошлась, — усмехнулась мама. — Теперь нужно замотать рану, только плотно.

— А шить не надо? — удивилась я.

— А там есть что шить? — вопросом на вопрос ответила травница. — Бери тряпку и сложи в несколько слоёв. А простыней замотаем ногу.

— А как сбить жар? — спросила я, пока накладывала повязку. — Он весь горит.

— Пока не надо, — мотнула головой травница. — Ратибор проснётся ещё не скоро, а поить, пока он без сознания, бесполезно.

Как только я закончила, то принялась убирать инструменты и баночки. Стараясь не смотреть, закинула отходы в мешок и затянула шнурок.

— Тихомир, — позвала мама громко. — Забирай отца, положи на кровать.

Дверь тут же распахнулась, являя нам угрюмого парня, который со смесью страха и надежды посмотрел на мужчину.

— Не бойся, жив он. Просто спит, — отмахнулась женщина. — Надеюсь, лечение поможет. И ради всего святого, не подпускай ты полоумную мамашу к нему! Иначе загубит всё лечение. Как проснётся, сразу беги за мной. А лучше отправь кого-нибудь, а сам не отходи от батьки.

— Хорошо, баба Веся, — кивнул Тихомир, поднимая отца на руки.

Я в который раз подивилась силе парня. Ратибор не маленький, да ещё и без сознания. А Тихомир таскает его, словно вязанку дров.

Путь домой мы преодолели в полном молчании. Зайдя домой, я в первую очередь проверила, как там Янка. Но она спокойно играла с Фонькой и лишь мельком глянула на меня.

Чувствуя, что меня пошатывает, я вышла на улицу и отошла в конец двора, глубоко и часто дыша. Меня всюду преследовал сладковатый запах гноя и крови. Стоило мне прикрыть глаза, как картинка с огромной раной вмиг возникала в памяти. Упав на колени, я упёрлась ладонями в сырую землю. Глубокое дыхание не помогало, а желудок начало скручивать спазмами.

Избавившись от нехитрого завтрака, я вытерла рот и разрыдалась. Страх, шок и желание сбежать на край света горели в груди, душили, заставляя подвывать. Невозможность что-либо изменить давила бетонной плитой.

— Ну тише-тише, — раздался голос травницы за спиной, а на голову легла тёплая рука. — Ты справилась, ты молодец. Ничего, привыкнешь. И я плакала, и та, к кому я попала, тоже. Не всегда получается быть сильной. Но выбор небольшой, ты либо выдержишь, справишься, либо погибнешь. А ещё у нас проблема. Крупная проблема, Арника. И я не знаю, как её решить.

— Какая? — убрав руки, я посмотрела на женщину и охнула, увидев в её руках свои кроссовки.

— Фонька нашёл, — глухо обронила женщина. — И конечно же, спросил у Яны, что это такое. А малышка и рассказала.

— Что рассказала? — севшим голосом спросила я, хотя ответа и не требовалось.

— Всё, милая. Абсолютно всё, что могла знать и помнить маленькая девочка.

В дом я буквально влетела и уставилась на Фоньку бешеным взглядом. Мальчик испуганно вздрогнул и перевёл удивлённый взгляд с меня на травницу. Янка беззаботно играла с самодельной куколкой.

— Арника, молчи, — пробормотала мама, потянув меня за рукав платья. — Молчи, иначе быть беде.

— Но ведь… — я растерянно глянула на женщину.

— Янка у нас очень впечатлительная. Сказки переиначила. Помнишь, ты говорила, что читала ей заморские сказки? Вот она и выдумывает всё подряд.

— А… — я взглядом указала на кроссовки.

Разве можно поверить, что это всего лишь сказки, когда перед тобой доказательства?

— А это тебе подарили, но рассказывать об этом нельзя ни в коем случае.

Травница распахнула печь и закинула туда обувь. Следом полетела береста. Полыхнуло моментально. А следом по дому поплыл запах жжёной резины.

— Фонька, а тебя мать не заждалась? — буркнула травница, глядя на мальчишку. — И помни, всё, что ты видишь и слышишь здесь, никто не должен узнать.

— Почему? — вполне по-детски спросил мальчишка.

— Потому что тогда твоей маме я помогать не буду, — жёстко припечатала мама, серьёзно посмотрев на Фоньку. — Подумай, прежде чем делиться новостями, хочешь ли ты остаться сиротой.

— Я не скажу никому, — прошептал мальчик.

А мне стало неимоверно жаль его. Жизнь и так не радует, а тут ещё и угрожают, надавив на больную мозоль.

— Вот и правильно, — улыбнулась травница. — А теперь беги домой да молочка захвати, я в банку налила. Мамку напои да передай, что мы зайдём на днях.

Фонька убежал. Как только за ним захлопнулась дверь, мама скрестила руки на груди и недовольно посмотрела на меня.

— Он будет молчать? — тихо спросила я.

— Будет, — кивнула женщина. — Он знает, что слово я держу.

— И действительно перестанешь лечить? — я не знала, как реагировать на жестокость.

— Перестану, — кивнула травница. — Потому что моя жизнь и безопасность всегда важнее, чем остальных. И тебе советую запомнить это. Твоя жизнь и жизнь Яны дороже всего на свете. Альтруизм никому не нужен, запомни это.

— Я поняла, — тихо отозвалась, отвернувшись.

— Это хорошо, что понимаешь. Потому что я очень зла на тебя. Так подставиться. Арина, ну чем ты думала? — травница не кричала, она говорила тихо, но от этого было не легче. — В твоих интересах научиться всему, что я могу дать, в ближайшее время. Год, не больше.

— Почему? — я нахмурилась, понимая, что сроки поставлены явно не просто так.

— Потому что лет мне уже много, и сдаётся мне, что вряд ли я проживу дольше.

Я нахмурилась. Женщина не выглядела больной, да и откуда она может знать свой срок?

— Нечего на меня так смотреть, — усмехнулась мама. — Конечно, точную дату я назвать не смогу, но всё же. Так что учись прилежно. Через два месяца роды пойдём принимать, тебе это тоже понадобится.

— Не очень бы хотелось, — еле выдавила я.

— Тогда выходи замуж, — пожала плечами травница. — Найди вдовца и живи с ним. Так было бы лучше для всех. Но я же вижу, что не подойдут тебе деревенские мужики.

— Я лучше учиться буду, — нервно хохотнула я. — Уж куда-куда, а замуж меня не тянет.

— Иди отдыхай, ученица. Завтра в лес идти, за травами.

Я встала со скамьи и крепко обняла уставшую женщину.

— Спасибо тебе большое, — шепнула я еле слышно.

— Иди уже, подлиза, — по-доброму усмехнулась мама. Но на объятия ответила, хоть и разорвала их слишком быстро.

Глава 6

Дни полетели слишком быстро, чтобы успевать за ними следить. Женщина, мама Фоньки, оказалась, мягко говоря, странной. Не знаю, что на неё повлияло — нападки соседей или всё же то, что было до появления здесь. Обнимая ладонями кружку с горячим отваром, она тихо рассказывала о себе, о рождении единственного сына, о том, как сильно когда-то любила. А я смотрела на неё, на подростка, который с тревогой наблюдал за матерью, и понимала — одинокая женщина просто опустила руки и больше не хочет бороться.

Её не бьют, прилюдно не толкают, но и помощи не оказывают. Да и смотрят с презрением. Владимир удерживает селян от куда более серьёзных нападок. Быть высеченным прямо в центре посёлка, на глазах у всех жителей, не хотелось никому. А как оказалось, староста таким нехитрым способом воспитывал не только детей, но и зарвавшихся взрослых.

Ратибор пришёл в себя на следующий день. Боль была дикой, но всё же он был рад, что ногу удалось спасти. Увы, но калекам жизни в деревнях нет.

Лекарь прибыл почти через четыре дня, только вот увидеться нам так и не удалось. Хотя посмотреть на врача из другого мира очень хотелось. Но мы с Янкой были заняты — собирали травы для грудного сбора. Отвлечься и получить нагоняй не хотелось, да и я не ветреная студентка, чтобы вместо задания пялиться на постороннего мужика.

Когда мы с дочерью вернулись, мама сказала, что лекарь уже отбыл, отказавшись ночевать, потому как в соседней деревне тоже есть больной. Выдал обезболивающие пилюли, забрал монеты, собранные всей деревней, и отбыл, на прощание сказав, что травница с помощницей сделали всё как надо. Хотя он просто бы отрезал ногу.

Благодарности Ратибора не было конца. Это тоже со слов мамы, потому как я боялась приближаться к дому, который, словно цербер, охраняет Авдотья. Женщина, которая едва не стала вдовой, так и не поняла, что мы буквально с того света вытащили её мужа. Но да и ладно, не мне её судить.

Сам же больной пока соблюдал постельный режим, хотя и ворчал, что ему следовало бы уже заготавливать сено на зиму.

Осень уже вступила в свои права. Слишком быстро прошло бабье лето, порадовав нас тёплым солнцем и лёгким ветром. Теперь всё чаще шли дожди, но они не мешали людям готовиться к главному событию, которое происходит раз в полгода. А точнее — ярмарка.

Мы тоже к ней готовились, запасаясь редкими и ценными травами. Мама сказала, что сырьё продавать намного выгоднее, чем делать мази и снадобья. Если поначалу я сомневалась, то потом, когда настало время ехать на ярмарку, полностью согласилась с женщиной. Травы пучками утрамбовывались в мешок. Получалось хоть и объёмно, но довольно легко. С бутылочками и баночками было бы сложнее.

Как только выпал первый снег и ударил слабый мороз, мы двинулись в сторону единственного крупного поселения в округе. Владимир благородно выделил нам место в своей телеге, позволяя ехать не верхом на арендованной лошади, а в комфорте.

У меня и мысли не возникло, что стоило бы остаться дома. Мне нужны знания, да и Янка соскучилась по приключениям. Да и спать на земле нам не пришлось. Там же, в телеге, укрывшись шерстяными одеялами, мы пережидали ночь. На косые взгляды я не обращала внимания, хотя и понимала, что мой выбор ночевать в одной телеге с мужчиной только ещё сильнее раззадорит слухи. Мама хмурилась и поджимала губы, но на холодную землю спать не отправила. Лишь предупредила, что теперь всё станет ещё сложнее. Конечно, Владимир порывался проявить благородство и лечь на земле. Но тут уже встала в позу я. Спать на снегу, пусть и в тёплом плаще, да ещё и под одеялами, не то, что нужно для здоровья. Не дай бог простынет! После моего заступничества и заботы о здоровье постороннего мужчины староста начал смотреть на меня по-другому. Да и не только смотреть, но и ухаживать по мере сил и возможностей. Я его понимала, одинокому мужчине хотелось тепла и заботы, а не только следить за порядком в отдельно взятой деревне.

Только вот я была не готова к отношениям, хотя его внимание мне льстило. Мама качала головой, когда я бубнила, что не хочу замуж. Впрочем, замуж мне не предлагали пока, а вот плюсы от ухаживаний были. Как минимум селяне перестали кривиться, когда я спускалась к костру. Конечно, перестали они именно из-за страха, а не потому что резко зауважали. Но и то хлеб, немного можно продержаться.

В Дарат, город, названный в честь первого правителя королевства, мы въехали после обеда. Завтра должна была начаться ярмарка, а пока необходимо найти место для ночлега и разобрать товар, чтобы завтра не тратить на это время и первыми предложить скупщикам травы.

Впрочем, это не было проблемой. Постоялых дворов с низкой стоимостью было вполне достаточно. В одно из таких заведений мы и заселились, сняв один номер на троих. И уже после того, как разобрали травки и искупались в бочке, мы легли в кровать.

— Арника, — тихо окликнула меня мама, когда Янка уснула, — я завтра познакомлю тебя со своим старым другом. Если что, обращайся к нему. Мужик хороший, поможет.

— Такое ощущение, что ты со мной прощаешься, — я нахмурилась и внимательно посмотрела на женщину.

— Не переживай, не прощаюсь. Но на всякий случай ты должна знать, к кому обращаться.

На следующий день мы отправились на главную площадь, где и проходила ярмарка. Сама площадь выглядела как пустырь, который окружали дома. Не скажу, что большая, всё же я привыкла к более крупным масштабам, но смотрелось всё аккуратно, учитывая, что все дома были не выше второго этажа.

Главной достопримечательностью оказалась не церковь, которую я ожидала увидеть, а дом. Длинный, двухэтажный, с каменными колоннами, что было редкостью в этом мире. Ведь дома вокруг были деревянными.

— Запомни, Арника, это здание, — наставительно сказала мама. — В нём находятся все основные службы города. Здесь можно найти работу, найти жильё, оплатить налоги и поговорить с городовым.

Я кивнула, давая понять, что запомнила, и огляделась. Жизнь потихоньку закипала. Купцы приезжали один за другим, устанавливали навесы, выкладывали товары на прилавки. Подходили дородные женщины в белоснежных передниках и с благоухающей выпечкой в корзинах. Несмотря на то, что мы плотно позавтракали на постоялом дворе, во рту собралась слюна, настолько вкусно пахло. Мама заметила, что и я, и Янка слишком уж часто сглатываем, буквально пожирая глазами стоящую около нас женщину.

— Выпечки захотели? — усмехнулась мама. — Ну идёмте, купим. А потом травы продавать, пока народ не набежал.

Янка выбрала себе сладкий пирожок с яблоком, а я с картошкой. Отойдя чуть в сторону, чтобы не мешать людям, мы с Яной вгрызлись в свежую выпечку.

— А здесь есть храмы или церковь? — поинтересовалась я.

— Есть, но ты не увидишь их на главной площади. Ни в одном городе, — объяснила мама. — В отличие от Земли, в этом мире храмы не имеют влияния на политику. Они отдельно. Проводят обряды, регистрируют рождение детей. Нет даже агитации, но она и не нужна. Никто и не сомневается в наличии богов. Здесь их, в отличие от привычного тебе мира, много.

— А ты веришь? — тихо спросила я.

— А ты? — усмехнувшись, мама задала встречный вопрос. — Помнишь ли, как попала? Но вот приспособиться было сложно, да. Я же привыкла к другому. Доели? Идём уже.

Травы продавать оказалось занимательно. Хотя бы потому, что мама торговалась и боролась за каждую серебрушку. А одному даже пообещала бороду в бантик завязать, если он ещё раз попытается её обдурить.

Купец возмущался, конечно, но не особо. Мы с Янкой хихикали, стоя чуть позади, чтобы не мешать разборкам.

Чуть позже, когда мы прошлись по всем палаткам, узнали расценки, я спросила у мамы, почему она не хочет заниматься продажами. Ведь, судя по всему, коммерческая жилка в ней есть, как и хватка.

Но мама лишь отмахнулась. Стара уже, хочется спокойствия. Да и купцы здесь в основном мужчины. Дороги хоть и спокойные, но нападения разбойников бывают на трактах. Ну и зверьё дикое.

Как только травы были проданы, а кошелёк мамы значительно пополнился, мы двинулись к постоялому двору, в котором жили. Но по пути зашли в неприметную таверну.

В нос ударило запахом перегара. А оглядевшись, я поняла, что имела в виду мама, когда говорила, что открыть таверну или ресторацию плохая идея. Что-то необычное, типа кофейни или лаунж-бара, конечно, не подойдёт. Хотя бы потому, что не хватит финансов, чтобы дело стало доходным.

— А-а-а, баб Веся! — из-за прилавка к нам направился пожилой мужчина. Он радостно распахнул объятия и обнял маму. — На ярмарку?

— А куда же ещё, — крякнула женщина, потому как объятия оказались слишком крепкими.

— А ты, случайно, ничего мне не привезла? — и взгляд такой, с хитринкой. несколько заискивающий.

— Да как бы я забыла! — воскликнула мама и полезла в холщовый мешок. — Держи. И спину береги, а то знаю я тебя!

В ладони мужчины легла баночка с мазью. Судя по цвету — от болей в спине.

— Познакомься. Это Арника, дочка моя. А вот Яночка, внучка, — мама указала на нас рукой.

— А я Дорад, — громыхнул трактирщик. — Идёмте, я только вот такую похлёбку сварил! Язык проглотите!

Нас завели в кабинет, накормили действительно очень вкусным обедом и… оставили.

Мама и Дорад вышли, оставив нас с Янкой пить чай. Какой-то важный разговор был у травницы к трактирщику. Конечно, несложно догадаться, о ком пойдёт разговор.

Спустя минут пятнадцать мы бодрым шагом шли к постоялому двору.

— Мы домой сегодня? — поинтересовалась я.

— Нет, домой только послезавтра, — покачала мама головой. — Завтра закупимся необходимым. Надо не забыть куриц купить на еду.

— А они какие-то особенные? — удивилась я. — Чем-то отличаются от тех, что бегают по двору?

— Завтра увидишь, — тихо хихикнула мама. — И вот ещё что.

Мама резко остановилась, словно что-то вспомнила.

— Знаешь, а пойдём-ка в главный дом, — пробормотала она. — Всё же прав Дорад. Во всём прав.

— О чём ты? — я нахмурилась, но пошла следом.

— Счетоводу города монеты можно оставить. Под расписку, разумеется. Не под проценты, как в столице, а так, на хранение. Вот и отдадим ему монетки, пусть лежат. А расписку на тебя напишем.

— Зачем? — мне стало страшно. Я ещё раз внимательно посмотрела на маму, но никаких изменений не увидела.

— Пусть будут, — улыбнулась она. — Я хотела Дораду оставить, но переубедил он меня. Посоветовал счетоводу отдать, так оно надёжней будет.

— А что останется нам? — нахмурилась я.

— Не переживай, у меня были кое-какие накопления. Вот их и отдадим.

— А дочь? Как же настоящая Арника? — допытывалась я. Мне казалось неправильным всё, что сейчас происходит.

— Ей они не нужны, — буркнула мама и пошла вперёд, давая понять, что разговаривать она больше не хочет.

Мы дошли до главного дома в полном молчании. Мама словно постарела, шла, сгорбившись и не замечая ничего вокруг. Мне даже пришлось её пару раз уводить с дороги, ибо она вообще ничего не видела впереди себя.

Я же думала. Видела же, с какой любовью женщина поглаживала платье, как говорила о дочери. Неужели поругались? Но разве это повод вот так оставить всё, что у тебя есть, посторонней девушке?

Счетоводом оказался пожилой мужчина в огромных очках. Как я и рисовала в своём воображении, он сидел за огромным столом, склонившись над бумагами. Вокруг него лежали документы то тут, то там. Без какой-либо системы.

Хаос… Одним этим словом можно было объяснить, что творилось в кабинете главного счетовода города. Я нахмурилась. Разве не должно быть чисто и всё систематизировано у человека, который занимает столь высокую должность?

— Ваше благородие, — окликнула мама счетовода.

Мужчина поднял голову и прищурился. Видимо, зрение было уже слишком плохое, раз даже очки не позволяли видеть ясно.

— Ах, это вы, — мужчина снял очки и протёр глаза. — Что привело вас ко мне? Да ещё и с двумя юными леди?

Я ни капли не удивилась знакомству счетовода и мамы. Кто знает, сколько ещё секретов и сюрпризов хранит пожилая женщина.

— Дочка это моя, Арника. И внучка, Яночка, — представила нас мама, погладив Яну по голове. — Монеты на сохранность оставить хотим.

Старичок зарылся в бумагах, бормоча под нос: “Где-то здесь была, я же видел”.

— Мам, а это точно безопасно? — шепнула я едва слышно.

Оставлять деньги человеку, который нужную бумажку на столе найти не может?

— Не обращайте внимания на беспорядок, милая леди, — счетовод хоть и стар, но со слухом проблем нет. Я бы даже сказала, слышал он очень хорошо, потому что даже Янка, стоявшая рядом, не обратила никакого внимания на мои слова. — Я своё дело знаю очень хорошо. А это… — мужчина махнул рукой на горы бумаги, — это всё не столь важно. Главное, чтобы монеты хранились как положено.

Спустя пару минут нужный лист был найден. Как я и предполагала, искал счетовод не просто чистую бумагу, а бланк с золотым тиснением.

Мне даже в руки было страшно брать такую красоту. Тем более здесь я ещё ни разу не видела идеально-белую, гладкую бумагу. Шероховатая, тёмно-серая, иногда с коричневатым оттенком или жёлтая — да, подобная бумага была в ходу. Но не такая.

— Давненько я здесь не была, многое изменилось, — хмыкнула мама, разглядывая бланк.

— О! Это всё наша королева! — посветлев, начал рассказывать счетовод. — Сказала, что старая система безнадёжно устарела. Да и вообще, для удобства пора вводить какие-то там банки. Не понимаю, зачем банки в казначействе и в счетоводных палатах? В них монеты хранить? Так неудобно же! Но её величество непреклонна. Сказала, что банкам быть. Но это потом, а пока все расписки должны быть вот на такой бумаге и храниться в специальных шкафах. Нам тоже такой привезли. Оказалось, не горит, и открыть может только владелец — то есть я.

— Сейф, — я настолько удивилась, что сказала вслух.

— Вот, точно! Сейф! — воскликнул старичок. — Слово-то какое интересное. По мне, так сундук сундуком, только больно тяжёлый. Но оно и хорошо, не утащат.

— Это когда это его величество женился? — удивилась мама. — Вроде как в прошлом году ещё даже невеста выбрана не была. Сами знаете, до нас новости долго доходят.

— Да, почитай, пару месяцев назад, — немного подумав, отозвался счетовод. — Да, как раз я поехал в столицу с докладом, а там свадьба. Меня отправить обратно хотели, только её величество настояла, чтобы меня приняли. А потом как начала говорить! Столько слов странных. Всё говорила, что наше королевство самым успешным будет. А его величество только и делал, что посмеивался и с обожанием на жену смотрел. Слова против не сказал.

— Как интересно, — пробормотала мама, прищурившись.

Я же… Я слушала про деятельную королеву и не могла поверить. Не может же обычная попаданка стать королевой! Она должна быть родовита, знатна, голубых кровей. Или, может, я ошибаюсь, а королева — просто принцесса из другого королевства, более развитого.

Мама внимательно заполнила бланк и достала монеты. Вместе со счетоводом они принялись пересчитывать монетки и сразу же менять их на золотые, чтобы удобней было хранить.

Пятьдесят золотых легли в новенький бархатный мешочек с биркой, который выдал счетовод. Мешочек был убран в сейф, который оказался запрятан за шкафом, а бланк, после того как я вывела своё имя, положен в специальную папку.

Попрощавшись со счетоводом, мы вышли наконец на улицу.

— Интересные дела творятся нынче, — тихо сказала мама, мельком глянув на меня.

— Тебе тоже показалось, что королева из нашего мира? — шёпотом спросила я.

— Похоже. Но не думай, что это облегчит тебе жизнь, — строго сказала мама. — Даже если это и так, хотя я сомневаюсь, никто тебя и близко к королеве не подпустит, как и к королю. Да и не можем мы знать, как её величество относится к своим соотечественникам. Может, испугается и решит казнить, а может и обрадоваться, сделать первой придворной дамой. В любом случае риск слишком велик.

Я приуныла. К сожалению, мама права. Никто мне не даст гарантии, что даже если каким-то чудесным образом я познакомлюсь с королевой, то выйду из дворца живой и здоровой. Ещё и подставлю дорогих мне людей.

А ещё было немного страшно. Кто знает, какой опыт решит принести королева в этот мир и как он отразится на живущих здесь людях. Всё же до многих новшеств люди должны банально дорасти. Дай им аппаратную медицину и полёты в космос, есть шанс, что разразится война, а многие так вообще с ума сойдут.

Следующий день начался со спешки. Оказывается, закупаться тоже следует с самого открытия, чтобы успеть купить всё самое лучшее. А затем ещё раз, вечером, когда купцы стараются сбыть оставшийся товар. Иногда скидка настолько велика, что едва покрывает расходы купца. Но всё равно это выгоднее, чем тащить нераспроданный товар обратно.

Тащить с собой Яну не хотелось, но и оставить дочь было негде, поэтому малышка плелась следом за нами, крепко держась за мою руку.

Моя вторая рука была занята корзиной, в которой были мешки для покупок. Мы с мамой обсудили, что следует приобрести, поэтому шли целенаправленно.

Для начала посетили ряды трав, покупая то, что не растёт в наших краях. Заодно купили у одного из торговцев подробный травник. Примерно такой был у мамы, но в новом оказался ещё и вкладыш с описанием косметических средств и настоек. Мама хмурилась, считая, что это не так уж и важно для деревни. Но… Какая женщина не захочет выглядеть красивее? К тому же травы нужны были простенькие, которые растут у нас едва ли не во дворе.

Таскать товар за собой мы не решились. Одна медная монетка мальчишке-носильщику, и он сам отнёс наши покупки на постоялый двор.

Проходя мимо лавок с книгами, я замялась. Денег своих у меня не было, а просить у мамы последние монетки не позволяла совесть.

— Ну что ты? — мама заметила заминку и обернулась.

— Янке книжку бы какую. Травник для неё слишком сложен, учиться читать на нём практически невозможно, особенно когда большую часть слов не понимаешь.

— Ты права, — мама серьёзно кивнула. — Я и не подумала об этом.

— А можно мне сказку? — тихо, едва ли не шепотом, спросила малышка.

Она во все глаза смотрела на большой сборник сказок в кожаном переплёте.

— Два золотых, за меньше не продам, — отрезал торговец.

— С ума сошёл? — ошалела мама. — Ты где такие цены видел? В столице?

— Нет монет — нет книги, — мужчина не желал делать даже малейшую скидку.

— Идёмте отсюда, — мама недовольно нахмурилась и потянула нас дальше. — Пусть остаётся со своими сказками, но без денег.

Я лишь вздохнула и поплелась следом. Сумма в два золотых слишком велика для нас, особенно сейчас, когда большую часть мы оставили счетоводу на хранение.

Но не успели мы и пяти шагов сделать, как нам навстречу попался Владимир. Староста, увидев нас, широко улыбнулся, отчего лицо стало светлее и добрее, и подошёл.

— Как проходят покупки? — поинтересовался Владимир. — Вижу, вы без обновок. Неужели не приглянулось ничего?

— Мы отправили травы с носильщиком на постоялый двор, — отозвалась я.

Мама молча отступила в сторонку, давая нам поговорить. Интересно, мне кажется, или она намеренно не вмешивается в разговор, давая нам лучше узнать друг друга?

— А почему Яна плачет? — забеспокоился староста. — Что случилось, милая?

Мужчина присел перед Яной, которая молча глотала слёзы.

— Я хотела сказки, но вредный дядя нам их не продал, — с детской непосредственностью призналась дочь.

Владимир непонимающе посмотрел на меня.

— Сборник, который выбрала Яна, оказался слишком дорогой. Мы пока не можем себе этого позволить, а торговаться купец не захотел. Мы купим в другом месте, — оправдалась я, краснея. Стало неимоверно стыдно, что мы не можем купить малышке обычную книжку.

— Не думаю, что вы найдёте дешевле, — нахмурился староста. — Дело в том, что книги сейчас слишком дорогие. Пока, во всяком случае. Я слышал, что запускают какое-то новое производство, отчего книги станут намного дешевле. А вот такие, наоборот, вырастут в цене.

— Значит, нам стоит лишь подождать. Да, милая? — бодро закончила я, обращаясь к дочери.

— Да, мама, — почти прошептала Яна. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, как она со мной не согласна.

— А знаешь что? — Владимир подхватил малышку на руки и поднялся. — Сейчас мы подойдём к той лавке, и ты покажешь, какую книжку хотела. Маленьким девочкам стоит уметь читать, тем более сейчас, когда планируется открытие школ по всему королевству.

Я слова сказать не успела, а староста и моя дочь были уже у лавки. Яна указала на книжку, которая привлекла её больше всего, а Владимир безропотно отдал монеты.

— Мы не можем принять такой подарок, — тихо сказала я мужчине, как только они вернулись. — Это слишком дорого.

— Предлагаете забрать у Яны книгу? — насмешливо поинтересовался Владимир. — У меня детей нет, а я уже давно вырос из того возраста, когда увлекаются сказками. А купец не возьмёт обратно. Для него чудо, что он вообще сумел продать сборник.

— Я не знаю, чем вас отблагодарить, — честно призналась я, понимая, что мужчина прав. Да и не смогу я отобрать у дочери книжку.

— Думаю, ужин вполне подойдёт. Как насчёт того, чтобы провести сегодняшний вечер в ресторации?

— Я не знаю, — растерянно отозвалась я, покосившись на маму.

Но та сделала вид, что не слышит нас. Отвела Яну чуть подальше и начала что-то спрашивать. Интриганка!

Поняв, что мне придётся самой выкручиваться из ситуации, я медленно кивнула.

— Хорошо, я согласна, — выдохнула я наконец. Да и что я теряю? Владимир ни разу не показал себя с плохой стороны. Даже если я не захочу продолжения отношений, вряд ли он станет настаивать или как-то усложнять мне жизнь.

Простившись до вечера, мужчина ушёл, а я подошла к маме и Янке.

— Согласилась? — строго спросила мама, внимательно посмотрев на меня.

— Да, — призналась я.

— Это хорошо. Не стоит отталкивать старосту, он хороший человек. И как муж будет добр и справедлив.

Я не стала говорить, что не вижу его в роли своего мужа. Я в принципе не вижу себя в роли деревенской жительницы. А о Яне даже говорить не хочу. Вот какой судьбы я бы ей не хотела. Но пока мне никто и не делает предложения, так что и волноваться не стоит.

— Мама! Мы идём за курочками! — обрадовала меня дочь.

А я вспомнила, что мама хотела купить каких-то особенных куриц — для еды.

Глава 7

— Что это? — шепотом спросила я у мамы, рассматривая лысое нечто красного цвета.

— Курица, — легко ответила мама.

— Она болеет? — я поморщилась, глядя на несуразную живность.

— Почему? Нет, просто вот такая порода, — растерялась мама. Да и купец смотрел на меня подозрительно.

Я лишь махнула рукой, думая, что ещё не раз увижу удивительную живность в этом странном мире. Одна мохнатая свинья чего стоит. А тут… Ну курица и курица. А то, что без перьев… Бедняжку лишь пожалеть стоит, вероятно, зимой ей очень уж холодно. Зато для готовки очень удобная животинка. Просто помыть, порезать и сварить. Хотя я думаю, шкуру всё же снимают. Хотя бы в целях гигиены.

Вспомнив, в каком виде гуляют дети в деревне, поморщилась. Надо будет попросить маму варить суп без шкуры, да приглядывать за ней лучше. Очень уж не хочется заболеть какой-нибудь дрянью.

Купив десяток кур, мы обратились к вознице и передали шевелящийся мешок. А вместе с ним и медную монетку — за работу.

Больше мы к разговору о Владимире не возвращались. Но мама потащила меня в лавку готовых платьев. Я отнекивалась, убеждала, что всё вот это мне не надо, но мама была непреклонна. Буквально заставила примерить три платья. Сама же и выбрала одно. То, в котором я и пойду на свидание. Янке тоже достался наряд. Миленький сарафанчик в яркий цветочек. Дочь счастливо смеялась и разглядывала новинку.

— Идём уже, вроде всё купили, — позвала нас мама.

— А мы разве не будем покупать зерно или какой-то корм? — поинтересовалась я, когда мы направились к выходу с рынка.

— Нет, зерно закупает староста, а потом продаёт в деревне.

— Он так получает выгоду? — мне стало интересно. Неужели и сюда перекупщики добрались?

— Нет, выгоду получаем мы. Ну и он, но малую, — объяснила мама. — Сыпучие продукты, такие как зерно или мука, да даже обычная греча, стоит дешевле, если покупать несколько мешков за раз. Чем меньше покупаешь, тем дороже цена. А на деревню надо много, поэтому и цена там очень низкая. Владимир закупает по мешку на каждый дом, получается немало. Кроме того, здесь есть специальные амбары, где хранится несколько видов круп, зерна. Вот скупит староста сразу треть амбара за копейки и нам везёт. Продаёт уже с учётом скидки, достаточно дёшево, нежели мы покупали бы здесь. Ну и себе оставляет, естественно.

— Умно, — хмыкнула я, полностью одобряя действия мужчины.

Мой интерес к старосте рос, а такие поступки только добавляли очков в его пользу. Но всё же… Всё же я не хотела жить в деревне. Неужели это и есть моя судьба?

Пообедав, мы поднялись в комнату и принялись разбирать покупки. Те, что были в наших сумках. Янка сразу же залезла на кровать и принялась листать новую книжку, читая названия и рассматривая картинки, что были нарисованы от руки. Я улыбнулась. Да это не купец такой жадный, а книга дорогая. Если подумать, сколько на Земле будет стоить рукописная книга с рисунками… В общем, и пять золотых — не много за такую ценность. Я сказала дочери, чтобы была аккуратней с книжкой, но всё же буду приглядывать.

— Ты собираешься? — с подозрением спросила мама, заставляя закатить глаза. Сватает слишком уж топорно. Видимо, переживает, что я могу отказаться.

— Начну одеваться, но с одним условием, — заявила я, кое-что вспомнив.

— Это с каким это? — возмущённо спросила мама, упирая руки в боки.

— Ты мне расскажешь, какие у тебя отношения с Арникой. Настоящей Арникой, — поставила я условие.

Мама мгновенно растеряла всю воинственность и села на край кровати. Сгорбилась, словно за минуту постарела на десять лет.

— Иди, Арника, на своё свидание, — она махнула в сторону двери. — А как придёшь, расскажу тебе всё. Как раз Янка спать будет.

— Хорошо, — кивнула я и принялась переодеваться.

На секунду захотелось забрать свои слова обратно. Сказать маме, что мне не нужны её тайны, раз они причиняют боль. Но вовремя включился мозг. Мама уже не раз, и даже не два, говорила мне, что уже стара, и жить осталось недолго. И что будет, когда она умрёт? Как я объяснюсь в деревне, когда проводить мать в последний путь приедет настоящая дочь? Мне нужно быть готовой к этому. Мало ли, вдруг я не успею уехать в другое место к тому моменту?

Надев платье, я нацепила шляпку, пощипала щёки для лучшего румянца и, махнув рукой на прощание, вышла из комнаты.

У входа в главное здание постоялого двора стоял Владимир. Заметив меня, мужчина широко улыбнулся и слегка поклонился, приподнимая шляпу над головой всего на несколько сантиметров. Он был одет в чёрные брюки, белоснежную рубашку и чёрную жилетку. Ещё бы пиджак — и была бы классическая тройка. Бабочка на шее и шляпа-котелок смотрелись интеллигентно. Я смотрела на мужчину и не могла понять, что же не так. А когда поняла, охнула, прижав ладонь к губам. Он был побрит! Бороды, которая закрывала половину лица, больше не было! Я так и замерла, разглядывая вполне симпатичного молодого мужчину. Интересно, сколько ему лет? Около тридцати? Но явно не больше. А судя по взгляду, да и по характеру, думаю, что не меньше.

— Я рад, что вы согласились, — тихо сказал Владимир, как только я подошла ближе.

— Надеюсь, вы не пожалеете, что пригласили, — пошутила я, искренне улыбнувшись. Восхищение, мелькнувшее в его глазах, мне польстило, а я так давно не видела заинтересованности со стороны мужчин. Не жадного, сального взгляда, а именно интереса.

— Ну что вы, это невозможно, — успокоил меня староста, ведя в сторону главной улицы. — Вы бывали когда-нибудь в ресторации? — улыбнувшись, спросил Владимир.

Я лишь отрицательно покачала головой, разглядывая обстановку.

Не скажу, что сильно отличается от земных кафе. Но именно кафе, потому что до ресторана было далеко. Небольшие столики, удобные стулья и… всё. Меню рассказывает официантка, стоимость не говорят вообще, что более чем странно. Наверное, люди знают расценки.

Ещё одним отличием был небольшой помост для выступлений в углу заведения. Сейчас там на фортепьяно играл молодой мужчина в строгом костюме, похожем на фрак. Музыка была негромкой и плавной, без резких звуков.

— Арника, я бы хотел вам признаться, — отставив бокал, вновь заговорил староста, а я переключила внимание на него. — Вы мне очень нравитесь, и я бы хотел за вами ухаживать.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Конечно, я понимала, для чего меня вообще сюда пригласили. Но… ухаживать? Прелесть, не иначе.

— Я понимаю, вы меня совершенно не знаете, но нам ничего не мешает познакомиться ближе, — не дав мне ответить, продолжил Владимир. — Не подумайте, я с самыми серьёзными намерениями. Вообще, принято сразу идти к родителям, но я так понимаю, ваша матушка оставляет решение за вами.

— Да, это так, — растерялась я. И почему уверенность, что Владимир уже разговаривал с мамой, во мне лишь растёт? Вот же! — Я… Мне можно подумать?

— Конечно, — кивнул мужчина. — Расскажите о себе.

Как там говорят? Хрен редьки не слаще? Вот прям оно. Что о себе я могу рассказать? Правду нельзя, а легенду… Слишком криво слеплена, чтобы рассказывать какие-то детали. Как минимум можно получить потом шквал вопросов, на которые я не знаю ответы.

— Нечего рассказывать, — я пожала плечами. — Родилась, выросла, влюбилась, родила Янку. Давайте лучше о вас. Как так получилось, что вы стали старостой?

— Как и обычно, — мужчина развёл руками. — За меня проголосовали старосты остальных деревень.

Я хотела уточнить, как это происходит и почему не выбирают жители деревни, но вовремя прикусила язык. По идее, я обязана это знать. А по факту — спрошу у мамы.

— Я тоже не особо рассчитывал, когда подавал заявку, — продолжил он. — Всё же возраст не совсем подходящий. Но либо не было других вариантов, либо меня посчитали подходящей кандидатурой.

— Это большая ответственность, — высказала я своё мнение.

— Возможно, но мне повезло. В нашей деревне всё же староста имеет вес. И не только, потому что я навёл порядок, но и жители понимают последствия.

— Вас никогда не пытались сместить? — заинтересованно спросила, вспоминая этих самых жителей.

— Нет, — рассмеялся Владимир. — Нет никакой уверенности, что старостой сделают нужного человека. Уверяю, если бы старост назначали не путём голосования, а дали эту возможность людям, то я бы точно им не стал. Выбрали бы того, кто посговорчивей.

Я лишь кивнула, а затем и вовсе увела разговор в другое русло, спросив о детстве. Всё же слушать воспоминания куда приятней, чем обсуждать алчность людей, с которыми живёшь.

Спустя час мы засобирались на постоялый двор. Мне нужно было уложить дочь, а Владимиру готовиться к возвращению.

Староста положил на стол серебряную монету и благодарно кивнул официантке. А вот мне стало интересно, это весь обед стоит столько или вместе с чаевыми? Но это можно узнать у мамы, а пока послушать байки из жизни старосты. Ну и насладиться вечерней прогулкой.

— Арника, давайте на “ты”? — предложил Владимир.

Я смущённо кивнула и хотела было зайти в свою комнату, но мужчина остановил меня, удержав за руку.

— Ты подумала?

Я озадаченно посмотрела на Владимира, силясь понять, о чём он. Но вовремя вспомнила о его предложении.

— Я согласна, — тихо ответила, подумав, что вот прям сейчас меня никто под венец не тащит, а потом… Потом я подумаю!

Лицо старосты озарилось улыбкой. Поклонившись, мужчина ушёл.

— Ну что, поговорили? — задала вопрос мама, стоило мне появиться.

— Да, я согласилась на ухаживания, — ответила я, снимая шляпку. — Понятия не имею, к чему это приведёт, но вот так решила. Надеюсь, ты не против?

— Нет, отчего же? — усмехнулась мама. — Владимир — хороший человек, тебе с ним будет безопасно.

— Я же не замуж собираюсь, — с укором намекнула я. А нечего меня сватать столь бессовестным способом.

— Арника, — тихо позвала меня мама, — дальше нужного до обряда ни-ни. Сама знаешь, здесь защиты хорошей нет, а аборт слишком опасен.

— Знаю, — я вздохнула и села на кровать. Янка листала книжку и не обращала на нас внимания. Лишь махнула мне рукой, как только я вошла. — Я не наделаю глупостей, обещаю.

Мама поджала губы, внимательно посмотрела на меня и кивнула.

— Пора ко сну готовиться, — тихо сказала я, забирая у осоловевшей дочери сказки. — Янка уже засыпает. А вот нам бы поговорить.

— Всё тебе неймётся, — буркнула мама.

— Ты обещала рассказать. Да и сама понимаешь, что это важно, — мягко ответила я.

— Понимаю, — согласилась она. — Укладывай Яну. Я пока отвару нам закажу.

Мама ушла, а я помогла дочери раздеться и лечь в кровать. Обняв малышку, я чмокнула её в макушку и от всей души сказала:

— Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Яна не ответила. Слишком устала за день, поэтому не успела нормально лечь, как тут же уснула. Мне лишь осталось укрыть её одеялом и задуть свечу, стоящую на тумбе.

Мы сидели за маленьким столиком, стоящим у окна подальше от кроватей. Одинокая свеча тускло горела посреди стола, отбрасывая замысловатые тени на стены.

— Арника родилась весной, — заговорила мама после долгого молчания. — Единственный, залюбленный ребёнок. Вот как у тебя сейчас Янка. Вполне обычная семья, коих здесь тысячи, за исключением воспитания. Я же… Я же, как ты, была, тоже тряслась, тоже хотела самого лучшего, а не вечной жизни в деревне. Сама же знаешь, что это куча детей, хозяйство. Сложно.

Муж относился к моим причудам с пониманием. Ну, не хочу я в деревню, значит, в городе жить будем. И Арника росла в городе. Я её обучала всему, что знала сама, стараясь избегать тех знаний, которые чужды здесь. Дочь подросла и решила, что ей замуж пора. Только желание есть, а парня подходящего нет. Присматривалась, многих отвергала, перебирала. И однажды доигралась. Влюбилась, да так сильно, что голову потеряла. Мы с отцом против были, не нравился Михайл нам. Арника и слушать не желала.

— Она всё же вышла за Михаила? — сочувственно спросила я, полагая, что именно по этой причине они теперь не общаются.

— Не Михаил, а Михайл, — поправила мама. — Вышла. Обряд прошла, счастливая ходила. А потом забеременела. Как радовалась! Говорила, Михайл на руках носит и гордится безмерно. Только вот потом грустная стала. Ходила словно в воду опущенная. Но молчала. А потом муж на руке синяк увидел, пожелтевший уже. Дочь смеялась, говорила, что об дверной косяк ударилась, только сердце материнское не обманешь. Чуяла я недоброе, припёрла к стенке дочку, а та и разрыдалась. Говорила, что толкать начал, грубить, обзывать. Умоляла отцу не говорить. Пригрозила, что уедет из города, и вовек её не разыщем. Я испугалась, решила не говорить, понадеялась, что дочь сама всё поймёт и уйдёт. Не успела. Ни родить, ни уйти. Не знаю, что там произошло, вроде как скандал очередной, но не стало нашей доченьки. А с ней и внучка неродившегося. Михайла казнили, да толку-то? Нам не легче. Муж в ту же ночь умер, когда узнал, что дочери не стало. Я дочь похоронила, на казни побыла, да переехала сюда. Здесь не принято мёртвых навещать, просто хоронят, и всё. Не стала никому говорить, что дочери нет, вот и езжу на могилку каждый год к родным моим.

Я молча глотала слёзы, слушая рассказ. Так страшно… Так жутко.

— И подумать не могла, что всё вот так, — прошептала я.

— А никто не думает, — грустно улыбнулась женщина. — Я лишь раз в год вспоминаю, что доченька на самом деле мертва, настолько привыкла считать её живой.

— Она живёт в твоём сердце.

— И то правда. Ну, вот ты и знаешь теперь правду. Не переживай, как помру, никто в деревню не придёт. Некому. Знаешь что, давай-ка спать. Завтра подъём ранний, дорога сложная.

***

Не спалось. Я лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Размышляла о жизни, о судьбе, о потерях. На миг стало тревожно, а не сглупила ли я, согласившись на ухаживания? Я ведь надежду Владимиру даю. А готова ли к ответственности? Готова ли потом уехать, как придёт время? А придёт ли оно? Или я смирюсь и останусь?

Того уровня жизни, что был до перемещения, никогда уже не будет. Пора бы свыкнуться, осознать. Понять, что возможности переехать в большой город, в столицу, может и не быть. Но почему у меня ощущение, что в таком случае я просто испорчу себе и Яне жизнь? Мне мало деревни — неоспоримый факт. Душно и сложно, словно закрыли в тёмном подвале и не дают дышать. А переезжать страшно… Те жалкие монеты у местного казначея — ничто по сравнению с суммой, нужной для комфортного проживания. А я ведь и умею всего-то собирать травы и заваривать разные снадобья. Да, чему-то я ещё успею научиться, но я же и рядом не стою с лекарями. Но ведь… Ведь я могу принести в этот мир что-то новое. Например, мясорубку? Не знаю, есть ли такая здесь, но блюд из фарша я не видела, только рубленое мясо. А ведь абсолютно ничего сложного. Или… пружины? Они ведь много где нужны. Матрасы, кареты. Да много где!

Вспомнилась королева, “придумавшая” сейф. Я даже не сомневалась, что она наша соотечественница. Может, из другой страны, но уж точно не из этого мира. Слишком современны её знания и нововведения. Может, стоит рискнуть? Податься в столицу, пустить о себе слух, что я изобретательница. Естественно, королева заинтересуется. Но… Но как она отреагирует? Насколько я поняла, Валенсия переносит людей, которые не только нуждаются в помощи, но и заслуживают её. Значит, и её величество должна быть неплохим человеком.

Осталось понять, что делать с Владимиром. То, что ему не надо давать ложную надежду, понятно и так. Значит, завтра же сообщу ему, что ухаживания — плохая идея. Или…

Нет, всё же надо дождаться возвращения домой. Конечно, я не думаю, что староста меня выгонит, заставит идти пешком или ещё что-то.

Слишком благороден…

Но зачем портить настроение мужчине, когда ему нужна поддержка и забота? Ведь именно в дороге староста напряжён больше всего. Именно ему нужно довезти весь груз в целости и сохранности, иначе вся деревня голодать будет.

Да, именно так и поступлю. Расскажу сразу же, как вернёмся домой.

Но кто же знал, что в ближайшее время поговорить не получится. Кто же знал, что жизнь нам готовит ещё одно испытание, из которого выйти с высоко поднятой головой удаётся очень и очень редко.

Глава 8

В деревню вернулись поздним вечером. Солнце почти скрылось за горизонтом, но нам так не хотелось ночевать под открытым небом, тем более когда намечается первый морозец. Осень понемногу начала сдавать позиции, уступая зиме. По словам мамы, зима здесь достаточно прохладная, но и морозов до минус пятидесяти ждать не стоит. Но и в платье не походишь, нужны шубы.

Удивительно, но буквально два дня назад я шла на свидание в платье, хоть и из тёплой, плотной ткани, а сейчас еду в повозке, закутанная в шубу и с наброшенным на голову тёплым платком. Янку вдобавок укрыла одеялом.

Если уж на то пошло, то к следующей поездке в город я буду готовиться лучше, как минимум научусь ездить на лошади. Даже готова купить такую своенравную животинку, лишь бы не терпеть вот это. У меня уже практически отбило нюх, потому что запах от мешков с животными шёл ужасный. Куриц и кроликов никто не выпускал, просто кормили зерном и травой. Вполне логично, что и гадили они во время нашего пути в мешок.

Как только мы въехали в ворота, навстречу высыпали люди. Жители деревни с радостью смотрели на телеги с провизией, понимая, что этой зимой голодать никто не будет. Я оглянулась на Владимира и поняла — не время и не место обсуждать наши отношения. Нам с мамой стоит заняться покупками, ему — раздать людям провиант. Может, попозже, когда дел будет не так много, и останется свободное время.

Но не успели мы разобрать покупки, как в дом забежала Елена, десятилетняя дочь кузнеца.

— Баб Веся, мамка рожает! — выкрикнула девчушка, не давая себе ни секунды, чтобы отдышаться.

— Как рожает? — охнула мама. Мешок с тканью выпал из рук. — Рано же ещё!

Я нервно сглотнула, понимая, что мне придётся помогать. Конечно, я об этом и так знала, но надеялась, что меня пронесёт. Самое интересное, повода так думать у меня не было. Во-первых, мама Елены, Миралина, должна была родить в начале зимы, а это примерно ещё полтора месяца. Во-вторых, я сама мама и знаю, как всё это происходит. Перед родами я смотрела обучающие фильмы.

И именно поэтому я не хотела участвовать в родах. Мой предел — хлюпающие детские носы и кашель. Ну ещё температура.

Но кто меня будет спрашивать? Одного взгляда мамы хватило, чтобы я попросила Яну сидеть спокойно дома, а сама пошла собираться.

Пока мама готовила отвары, я складывала в мешок тканевые отрезы и обработанные швейные принадлежности. А вдруг её придётся зашивать? Острый скальпель тоже лёг в сумку на всякий случай.

Я подняла голову и наткнулась на испуганный взгляд Елены. Казалось, ещё немного — и девочка расплачется. Ободряюще улыбнувшись, я надела мягкие сапожки, купленные в городе, и, дождавшись маминого приказа, пошла к дому кузнеца.

Михас встречал нас возле калитки. Любезно пропустил Елену и маму, а вот на меня посмотрел так, словно я обнажена, а не в платье. Сальный, липкий взгляд, вызывающий отвращение. Вот же козёл! Жена ребёнка рожает, а он…

Я не успела обозвать его нехорошим словом хотя бы про себя, потому что из дома раздался громкий протяжный крик. Пришлось ускориться, дабы пациентка не родила без нас. Что вполне может быть, учитывая срок беременности. Миралина сейчас на восьмом месяце. Нам остаётся лишь искренне надеяться на волю богов, что с малышом всё в порядке, иначе…

Детских реанимаций и ИВЛ здесь нет.

— Елена, воды горячей, — принялась давать мама указания. — Арника, настой валерьяны.

Я, не теряя ни секунды, молча полезла в мешок за нужным бутыльком.

— Мира, слушай меня внимательно, — заговорила мама с пациенткой. — Тебе надо хорошенько постараться и слушаться меня.

— Хорошо, — слабо закивала будущая мамочка и тут же закричала.

Меня передёрнуло. Как наяву вспомнились собственные роды. Как бы я ни готовилась, легко не было. И разрывы были, и боль неимоверная, и врачей не слушала. Первый ребёнок, всё новое и дико страшное. Самое смешное, буквально через год я захотела ещё ребёнка. Но Ярослав не хотел — пока, во всяком случае.

— Арника, не стой столбом. Пришли Елену ко мне, нужны пелёнки чистые, а сама посмотри, что там с водой.

Я прошла в маленькую кухоньку. Девочка только набрала воду в большой чан и силилась поставить его на печную плиту.

— Давай я, — я подоспела на помощь, перехватывая чан именно в тот миг, когда он начал заваливаться на бок, грозясь расплескать воду. — Иди в комнату, там баба Веся просит пелёнки.

— Ага, — согласилась напуганная девочка. Но, не добежав до дверей, обернулась. — Мама и братик будут жить?

— Я… — я растерянно посмотрела на девочку. Что сказать, когда ответа не знаешь? — Бабушка Веся сделает всё, чтобы роды прошли успешно.

Елене хватило и этого. Кивнув мне и радостно улыбнувшись, девочка убежала.

Я поставила воду на плиту и взяла черпак — помешивать, в надежде, что так вода прогреется быстрее. Настолько задумалась, что не услышала, как сзади раздались шаги. Только почувствовала, как на талии сжались руки.

Испуганно ойкнув и развернувшись, я столкнулась нос к носу с кузнецом.

— Что вы делаете? — прошипела я, сбрасывая с себя его руки. — Ваша жена сейчас рожает!

— Да ладно тебе, не помирает же, — осклабился Михас. — Тем более Мирка не давала к себе прикоснуться последний месяц, да и сейчас не даст. А тебе не впервой.

— Я закричу, — предупредила я, делая шаг в сторону.

В груди похолодело. Страх змеёй скользнул глубже, подобрался к сердцу. Я видела взгляды, видела похоть в глазах мужчин. Не у всех, но бывало. Не реагировала, потому что меня не трогали и даже пошлых шуток не отпускали.

Мерзко… Так не должно быть.

Из комнаты раздался надрывный крик Миры, но Михас даже голову не повернул в сторону двери. Он по-прежнему насмешливо смотрел на меня.

— А я расскажу всем, что ты мне подмигивала и соблазняла, — нагло фыркнул этот… казанова.

— Это неправда, — возмутилась я.

— Да кто поверит потаскухе, нагулявшей ребёнка? — расхохотался будущий папаша. — Соглашайся, Арника. Иначе прославлю на всю деревню.

— Вы мерзкий, — прошипела я, с силой толкая мужика в грудь.

От неожиданности Михас сделал шаг назад, собственно, чего я и добивалась. Развернувшись, схватила рукавицы для горячего и только потом притронулась к бурлящему чану.

— Уйди, иначе между ног тебе вылью, до конца дней никого обрюхатить не сможешь, — я не говорила, а цедила, кривясь от омерзения.

И страх в поросячьих глазах стал мне наградой.

Михас сделал всего два шага назад, но этого хватило, чтобы пройти мимо и даже рукавом его не задеть.

— Ты ещё пожалеешь, — злобно прорычал Михас.

Я спиной чувствовала его взгляд. Надменный, жестокий…

Как же хотелось вот прямо сейчас убежать. Скрыться подальше, чтобы ни одна такая скотина не достала, чтобы ни одна липкая от вожделения рука не могла прикоснуться к платью, не говоря уж о голой коже.

Слёзы жгли глаза, но заплакать я не имела никакого права. Только не в таком виде показаться перед роженицей и Еленой. Да и маме не хочется доставлять проблем. Может, потом, дома, я расскажу о случившемся, но не сейчас и не здесь. Чтобы этот ублюдок слышал, как я жалуюсь?

Не дождётся…

И глаза не опущу при встрече. Пусть знает, что страха во мне нет.

Обида, но не страх.

— Мирка, глубоко дыши, — рыкнула мама на роженицу, подготавливая место для малыша.

— Вот вода, — я поставила чан на пол и отложила прихватки.

— Помогать будешь? — спросила мама, кинув на меня подозрительный взгляд. — Всё нормально?

— Всё прекрасно, — бодрый голос подделать удалось, а вот выражение лица — нет, поэтому пришлось отвернуться.

Больше на разговоры времени не было, у Миры начались потуги.

Впервые видела рождение ребёнка настолько близко. Когда рожала сама, я мало что соображала, была словно во сне. Или это так отразились воспоминания? Говорят, когда происходит что-то страшное, то мозг может защититься таким вот способом. Или вообще амнезией — забудет именно этот момент.

Сейчас я наблюдала, как целитель, травница, но не сторонний участник. К счастью, никаких опасностей в виде обвития пуповиной или рождения попой не было. Вполне стандартные, лёгкие роды, без разрывов и кровотечений. Мальчик родился вполне здоровеньким внешне, хоть и маленьким. Взяв его на руки, я умильно погладила по щёчке. Сразу вспомнила, как брала Яночку на руки, как радовалась её рождению. Всё же дети — это наше счастье. И мне горько наблюдать за тем, что происходит в деревне. Постоянно задаюсь вопросом, а любят ли здесь детей? Ценят ли их и насколько? Никак не привыкну, что жители этого мира относятся к ранним бракам вполне нормально. Разве они не понимают?

Но кинув взгляд на уставшую Миралину, я осознала: не понимают, потому что привыкли. Мире около двадцати шести лет, Елену она родила в шестнадцать. Тяжёлый труд, ранние роды, высокая ответственность наложили отпечаток на внешность девушки. Вместо молоденького лица передо мной сухая кожа, потухшие глаза и морщины. Словно ей далеко за сорок.

И худоба…

Полные женщины были, но мало. Увидев полную женщину, можно смело сказать, что у неё хороший доход и мало работы. Остальные же были как спички.

Женщины… А вот мужики в большинстве своём полные. И выглядят здоровыми не от накачанных мышц, а благодаря пиву в огромных количествах. Ухаживать за собой здесь никто и не думал.

Я укутала ребёнка и положила в самодельную люльку, стоявшую в углу комнаты.

— Хороший мальчик, — похвалила мама новорождённого, а затем повернулась ко мне. — Не знаю, что с тобой сегодня, но иди домой. Я сама закончу, а тебе надо отдохнуть. Что-то ты рассеянная.

Я кивнула, даже не думая спорить. Домой так домой. Тем более там Янка одна.

Выскользнув из дома, я осмотрелась. Не хочу сейчас разбираться с Михасом. Да и вообще с кем бы то ни было. Даже решилась пройти тропинкой за домами, по которой коров на пастбища водят.

Этот путь чуть длиннее, чем по дороге, да и пусть.

Я шла по влажной от росы траве и думала. Вспоминала, как попала сюда, объяснения мамы, её волнения, что меня возненавидят.

И я только сейчас поняла одну очень важную вещь. Та же Авдотья боится не меня лично, а того, что неискушённый мужик уйдёт. Ей плевать, будет ли он со мной изменять. За время, прожитое здесь, я заметила, что к изменам относятся очень легко. Но ведь мужик может уйти… А кто будет домом заниматься? На полях работать? Семью обеспечивать?

Ненависть возникла из-за страха остаться одинокой. Особенно сильна ненависть при виде молодой, красивой соперницы. Я не считаю себя моделью, но по сравнению с уставшими, измученными женщинами этой деревни… Плюс отсутствие ухода и знаний, которые я получила ещё в юности или студенческие годы. Да, было не очень удобно носить бюстгальтеры и корректирующее бельё после рождения Яны. Да, было сложно заставить себя качать пресс и стоять в планке, чтобы вернуть тело в форму. Сейчас понимаю, что мои усилия были не ради меня самой, а из-за страха потерять Ярослава. Бывший муж красив, умён, богат. А вокруг десятки красавиц с идеальным маникюром и ухоженными волосами.

Интересно, что у женщин возникло раньше: желание видеть красивую себя в зеркале или страх потери, соперничество? В любом случае жить без мужчины здесь мне не дадут, но и выходить замуж на год или два, пока не скоплю денег на отъезд, нет никакого желания. Тем более, что с разводами здесь всё плохо. Но как тогда жить?

— Здравствуй, Барбос, — усмехнулась я и потрепала собаку мамы по голове.

Он был не ахти какой охранник, скорее своим лаем предупреждал, что идут люди, и отпугивал диких зверей.

Я гладила собаку и думала, как обезопасить себя от вот таких Михасов и их ревнивых дур? Ведь защитить себя я не смогу, да и научить меня вряд ли кто сможет.

Переведя взгляд на собаку, я усмехнулась. Да, вариант не быстрый, минимум полгода, но почему бы не попробовать? Как только мама придёт, надо у неё узнать, не ощенилась ли у кого собака. Будет у меня свой охранник. Преданный и с острыми зубами. Уж кого-кого, а пьяного идиота остановить сможет.

— Собаку? — мама немного растерялась, услышав такое. — У Милки есть подросшие щенки. Месяцев шесть назад ощенилась собака. Но они большие, на волков похожи. Справишься?

— Справлюсь, — уверенно ответила я, хотя уверенности той было маловато.

Всё, что я знала о кинологии, почерпнула из видео про собак. Их, главное, любить и воспитывать.

— А жить он где будет? На улице?

— Лучше, если с нами, — я засомневалась. — Не думаю, что мне будет грозить опасность в доме, но я боюсь, что собаку могут отравить или покалечить.

— И то верно, — мама тяжело вздохнула и поджала губы. Я видела, что ей не очень нравится наш разговор. Не любит животных? Не хочет шерсть и слюни в доме? Но следующий вопрос расставил точки над i. — Ты решила отказать Владимиру?

— Да, — призналась я, садясь за стол. — Я не вижу себя здесь женой старосты, не вижу, как растут мои дети в такой атмосфере. Завтра же скажу Владимиру, что отказываюсь от отношений.

— Подожди, — тихо попросила мама, отводя взгляд. — Не торопись с ответом. Дай ему и себе шанс. Вдруг ты будешь здесь счастлива?

— Не верю, — я скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на маму. — Я не верю, что ты считаешь нас прекрасной парой.

— У тебя нет возможности сейчас уехать, Аришка, — мама редко называла меня настоящим именем. Именно так выражалось её волнение, страх. — Зима — не лучшее время для отъезда, да и трав ты взять с собой не сможешь, чтобы продать. А те монеты, что мы оставили в городе… Этого тебе хватит, чтобы прожить немного. А что потом?

— Не понимаю, почему я должна уезжать прямо сейчас? — нахмурилась я. — Четыре-пять месяцев ничего не решат, тем более зимой я не смогу собрать травы на продажу.

— Да, но ты можешь их собрать в лесу, который находится рядом с городом.

Этот разговор начал напрягать. Непонимание ситуации вызывало злость. Это такое условие? Либо я со старостой, либо мы с дочерью убираемся из дома? Слабо верится… Но и другого объяснения у меня нет. А ссориться с единственным человеком, который оказался добр ко мне?

— Хорошо, — тихо ответила я. — Пока буду молчать. Надеюсь, меня не потащат под венец за это время.

Мама промолчала. Лишь уголки губ чуть приподнялись в улыбке, но в глазах были грусть и тревога. Переживает за нас? Видит во мне свою погибшую дочь и боится повторения истории?

— Я поговорю с Милкой завтра. Тем более нам надо осмотреть малыша Мирки, да и её саму.

Я невольно скривилась, вспомнив Михаса. Этот взгляд, угрозы.

— Что не так? Ты вчера не просто так практически убежала, верно? — маме даже говорить ничего не надо, и так всё поймёт.

— Михас делал недвусмысленные намёки, — призналась я.

— Хорошо, я схожу одна, а ты дома сиди. Если с щенком получится, будешь ходить на приёмы со мной. А если нет, принимать на дому.

— Хорошо, — я встала из-за стола, потянулась и улыбнулась. — Пойду животных накормлю. Пора уже.

На следующее утро мама пришла домой с щенком, который был мне по пояс.

— Кто это? — едва слышно спросила я, разглядывая собаку. — Похожа на волка, скрещенного с овчаркой какой-то.

— Не знаю, что там за собака у Милки, но здоровая и пушистая. А папашка вот этого ребёнка действительно волк. Не знаю, что там за эксперимент хотели провести, получилось вот это.

— Привет, — шепнула я и протянула руку, давая псу обнюхать себя. — Будешь со мной дружить?

Я пожалела о своём решении держать собаку в доме. Не из-за размеров, нет. Из-за Яны. Полуволчонок ещё, конечно, маленький, сам, по сути, ребёнок, но вот он ростом почти как Янка. А вдруг обидит?

Между тем волчок лизнул мою ладонь и завилял хвостом. Поняв, что пёс не собирается нападать, да и в принципе агрессию не проявляет, я провела по серой шёрстке, которая блестела на солнце. Красавец!

Недолго думая, пёс завалился на пол и подставил пузо, всем своим видом давая понять: вот он я! Гладь красавчика!

Рассмеявшись, я почесала живот, а следом и крупные лапы.

— Мам, кто это? — весело вскрикнула Янка за спиной. — Это наша собака? А как назовём? Он такой красивый!

Красивый подскочил, отчаянно виляя хвостом, и бросился к Яне. Я даже испугаться не успела, как этот оболтус попой снёс ведро, стоявшее на крыльце, и чуть не затоптал любопытную курицу. Услышав грохот, щенок тут же прижал уши к голове и виновато оглянулся.

— Локи, определённо Локи, — рассмеялась я. Да, злости в этом животном нет, мы с ним подружимся. Главное, чтобы он защищал нас, а не ластился вот так ко всем, кто приходит.

— Почему Локи? — недоумённо спросила мама.

— А как ещё? Такой же вредитель, как и бог, собственно, вреда, — я пожала плечами.

— Так Локи нам весь дом разнесёт, — нахмурилась мама.

— Бабушка, если Локи объяснить правила поведения, он будет аккуратен, — заступилась за нового друга Яна, обнимая могучую шею. А Локи, довольный лаской, тщательно вылизывал волосы дочери.

— Смотри, Локи, — бабушка пригрозила пальцем. — Защищай девочек, чтобы ни один поганец и близко не подошёл!

Не знаю, понял ли волчонок хоть что-то, но учить его всё равно надо будет. Завтра же и приступим, как только Локи немного освоится. Я тяжело вздохнула, представив, сколько такая махина ест. И как прокормить? Куриц целиком давать? Так ведь нельзя собакам куриные кости. Не было проблем, Арника завела собаку. Ну что же, придётся растить и заботиться, а то мало ли — решит, что мы и есть его ужин.