Армия Света и Тьмы

Пролог

Среди руин заброшенного города, одного из многих, затерянных в джунглях Куша к югу от реки Зархебы, внезапно обнаружилось движение. Словно сами древние камни восстали из мёртвых, оживлённые могущественной магией. Но нет, эти камни двигали могучие руки – или, скорее, лапы, – принадлежавшие созданиям из плоти и крови. Они называли себя змеядами, истинными детьми бога-змея Сета. Хотя похожи были больше не на змей, а на огромных ящеров, которые когда-то, на заре своей эволюции, встали на задние лапы и сделались прямоходящими, совсем как люди. Но змеяды намного крупнее людей и сильнее. Любой из них способен уложить самого могучего воина-человека, если тот замешкается, одним ударом своего хвоста.

Могло бы показаться, нет на свете силы, которая была бы в состоянии внушить ужас таким могучим тварям. Но если бы здесь и сейчас нашёлся кто-либо способный читать по лицам – мордам? – этих ящеров, он бы увидел там смятение и страх.

Десятки, сотни, а возможно, тысячи змеядов выходили на поверхность из пещер, которые им стали домом. Они знали: здесь, на поверхности, мир принадлежит людям, злейшим врагам их расы. Людей стало больше, намного больше, чем змеядов, они оказались сильнее и сумели завоевать расположение Сета. Сам Великий Змей отверг своих истинных детей в пользу приёмных. Змеядам ничего не оставалось, как попрятаться в пещеры под землёй.

Так что же их заставило, десятки тысяч лет спустя, вновь выйти на поверхность, в мир людей?

Никто из них не знал ответа. Их гнал неведомый и непонятный ужас, какого прежде не встречали, даже не могли себе представить.

Один лишь старый жрец по имени Фраисс, казалось, избежал всеобщей паники. Он стоял на коленях в пещере, которая всегда служила храмом, и молился изваянию из чёрного камня. Это изваяние, однако, не имело ничего общего со статуями божеств, известных людям. Фраисс стоял на коленях перед змеевидным телом, состоящим из сегментов, как будто сложенных друг с другом. Изваяние тянулось вдоль стены всей огромной пещеры, выходило из стены и уходило в стену – у него не было ни начала, ни конца.

Другой змеяд по имени Саисс подошёл к коленопреклонённому старику и произнёс:

– Отец! Мы должны идти. Все уже наверху. Мнассия велела мне вернуться за тобой.

– Я остаюсь, – отозвался Фраисс, – а ты спеши наверх и береги её. Весь наш народ. Древняя магия, которую я передал тебе, поможет вам выжить среди людей.

– Но отец! Ты погибнешь здесь! Чем бы это ни было, оно несёт не просто смерть – развоплощение души!

Коленопреклонённый змеяд, не оборачиваясь, медленно покачал головой.

– Я уже слишком стар, чтобы менять дом и веру. Я поклоняюсь Древнему Червю. Чем бы это ни было, Древний Червь защитит меня.

Саисс бросил горький взгляд на изваяние, которое тянулось сквозь пещеру, не имея ни начала, ни конца.

– Отец. Древний Червь не защитит тебя. Он мёртв! Никто не знает, сколько эонов прошло с тех бесконечно далёких времён, когда он и такие, как он, были живы и строили пещеры под землёй. Сейчас он всего лишь… окаменелость. А Великий Змей Сет жив! Мы вернёмся к нему и попросим прощения. Это же не мы отступились от Сета, а наши предки! Мы докажем свою верность, и Змей снова примет нас.

Зависла тишина. Молодой змеяд протянул руку к плечу отца и учителя, но не коснулся, остановил руку в последний момент. Рука бессильно упала. Саисс понял, что все уговоры бесполезны.

– Ты сведущ в магии, но вспыльчив, легкомыслен и наивен, – глухо заметил Фраисс. – Тобой легко управлять. Это путь к твоей гибели. Во всём слушайся сестру, доверяй только ей, никому больше. Она старше и мудрее. Мнассия сумеет найти верный путь для всех вас. Ступай!

***

Джунгли встрепенулись посреди ночи, как от пожара. Но причиной тому был не огонь, а змеяды. Они сметали всё на своём пути. И убивали всех, кто имел несчастье повстречаться им. Самые сильные звери – львы, леопарды, медведи, слоны и даже питоны, способные проглатывать человека за раз – были растерзаны могучими лапами, погибали от ударов огромных хвостов и длинных, тяжёлых волнистых мечей. Встревоженные этим беспорядком крокодилы выползали на берег, но только осознав, что объявился хищник, с которым даже им не совладать, прятались обратно в воду.

Крокодилы уцелели, как всегда. Если бы они могли мыслить, говорить и помнить времена давным-давно минувших эонов, они многое бы рассказали этой агрессивной молодёжи про тех гигантских червей, которые когда-то правили под землёй и строили великие пещеры.

Словно волны огня, первые отряды змеядов обрушились на деревни кушитов. Убивали всех подряд, людей – как зверей. Сильные воины Куша пытались организоваться, дать отпор, но полегли почти мгновенно. Никто не был готов к такому нашествию «демонов», как сразу назвали туземцы неведомых ящеров.

Спаслись только те, кто успел взобраться на высокие деревья. В пещерах, где жили змеяды, большие деревья не росли, поэтому ящеры вверх не глядели.

Среди спасшихся была женщина по имени Айша, жена вождя племени, который погиб, пытаясь отстоять их дом. Она умела быстро соображать, ещё быстрее – лазать по деревьям. Как только её муж ринулся в свой последний – безнадёжный – бой, Айша схватила их четырёхлетнего сына Нгему, велела крепко держать её за спину и вместе с ним вскарабкалась вверх, так высоко, как только можно, чтобы не свалиться в лапы к тварям.

Сидя среди ветвей, Айша видела, как невесть откуда взявшиеся демоны убивали и терзали всех её сородичей, оставшихся внизу. А некоторых прямо так и пожирали, заживо. Она ничем не могла им помочь. Она могла только молчать. Наученный ею, молчал и Нгема. Ребёнок тоже был смышлёный, и он понимал: единственный способ выжить и спастись от демонов – это затаиться. Что бы ни происходило там, внизу.

Сидя высоко среди ветвей, Айша с удивлением обнаружила, что демонам знакома человеческая речь. Они говорили с шипением и свистом, но всё-таки на некоем подобии стигийского, который Айша понимала.

Два демона остановились под деревом, где пряталась она с сыном, и один сказал другому:

– Все наши словно обезумели! Мнассия, почему ты не остановишь их? Нужно навести порядок.

И второй ответил первому:

– Наш отец учил не отдавать приказов, которые никто не станет исполнять. Все слишком напуганы. Перебесятся и успокоятся. Когда они устанут убивать, порядок наведётся сам собой.

Голос у первого демона был низким и хриплым, а у второго, которого первый назвал «Мнассией», намного более высоким, с присвистом. И Айша поняла, что это – женщина, если такое возможно среди демонов.

Оба имели гладкую кожу, покрытую мелкой чешуёй грязно-стального цвета. У обоих были хвосты такой же длины, как их ноги. Правда, у второго подлиннее, но он и сам повыше ростом. Голову первого демона венчал небольшой реликтовый гребень, а спереди между ног заметен был лишенный чешуи отросток около половины локтя длиной. У второго ни отростка, ни гребня не оказалось. Зато хвост на конце раздваивался, а черты лица — морды? — казались более мягкими. Ни ушей, ни волос, ни губ Айша у них не заметила. Рты — пасти? — тянулись от одной стороны лица до другой, усеянные мелкими акульими зубами — клыками? — а меж зубов бегал черный раздвоенный язык.

Рассматривая их, Айша испытывала омерзение и страх. Ей хотелось зажмуриться, проснуться и никогда больше ничего такого не видеть. Но она смотрела вниз, стараясь никак, ничем не выдать себя им.

Второй демон вдруг поднял голову. И встретился взглядом с Айшей. Глазищи у демона были огромные! В желтых яблоках плавали вытянутые белые зрачки. Жена кушитского вождя не ждала этого, её поглотил ужас, дыхание остановилось, сердце словно превратилось в камень, а мысль была единственная – о сыне. Как теперь спасти Нгему?

Но Мнассия, молча посмотрев в глаза кушитской женщине, вскоре отвёла взгляд.

– В древних манускриптах пишут, будто наши предки вышли из океана. Но никто из нас его не видел. Пойдём же, Саисс! Я всегда мечтала посмотреть на океан.

И они ушли, ничего ей не сказав и не сделав. Приходя в себя от пережитого только что ужаса, Айша подумала: какие странные демоны! Убивают с перепугу, рассуждают, словно люди, и мечтают посмотреть на океан. Откуда они вдруг взялись? Не из-под земли же вылезли! И чего ещё можно ждать от таких?

Айша с сыном Нгемой оставалась на дереве почти до рассвета. Нгема там и уснул, среди ветвей, за спиной матери. И он спал до тех пор, пока внизу снова не появились демоны. Но теперь рядом с демонами шли люди. Причём люди шли свободно, не в цепях, хотя их было только трое, а демонов – намного больше. Демоны людей не убивали и не пожирали. А разговаривали с ними, как почудилось Айше, на равных.

Нгема это услышал, проснулся, заплакал. Все демоны и люди там, внизу, остановились и посмотрели вверх, на Айшу и её сына.

1. Банда изгоев

С океана на огромный город наползал туман, скрывая корабли, стоявшие на рейде. На первый взгляд, подумал адмирал Ратмес, всё точно так же, как год назад, накануне решающей битвы с варварами. Только теперь загадочный туман наползал не на Мессантию, столицу Аргоса, а на Кеми, город чёрных стен, морскую – и жреческую – столицу Стигии. И год назад, и теперь корабли были стигийские, вверенные его, Ратмеса, попечению. Но тогда задача, поставленная перед ним императрицей Мефрес, была совершенно ясна: незаметно, под покровом этого тумана, покинуть Мессантию, сделать хитрый манёвр в океане и выйти к военно-морскому форпосту во Флори, чтобы сокрушить аргосский флот. Силы патриотов Аргоса превосходили имперские в пятнадцать раз, и кораблей у них было намного больше. Но императрицу это не смутило. Варвары угодили в тщательно расставленные ею ловушки и были разгромлены. Стигийский флот свою задачу выполнил.

А какая задача теперь? Ему ничего не сказали, не объяснили. Утром из Деншура поступил приказ покинуть порт Кеми, выйти в море и быть готовыми к походу. К походу – куда? Зачем? Все варварские страны к северу от Стикса или покорены, или покорны. Или не представляют интереса для Стигии.

На запад? Но с тех времён, как затонула Атлантида, на западе нет никакой земли, только безбрежный океан, это известно всем.

Значит, на юг? Но куда? Ближние земли Куша и так под властью Стигии. А дальние совсем дикие, там только джунгли, дикари, свирепые звери и опасные болезни, что там искать? Ещё дальше к югу – земли чёрных амазонок, никогда и никому не интересные. И Атлая, страна, где живут потомки спасшихся из Атлантиды.

Одна из них, кровь от крови павших владык моря, наследница могущества атлантов, – сама императрица Мефрес. Прежде чем принять это стигийское тронное имя, она называлась Камией. Родилась в Атле, атлайской столице, и говорят, была там королевой. Почему быть королевой перестала, рассказывали разное, но больше помалкивали. Ратмес и не вникал: кто он такой, чтобы совать свой нос в дела Святейшей? Ему доверен флот. Что будет нужно, расскажет сама.

Но теперь задумался. Не собирается ли императрица Стигии вернуть себе престол Атлаи?

Размышляя об этом, адмирал Ратмес развернул карту материка и морских путей вокруг него. Карта, конечно, была атлайская, чья же ещё. Лучше мореходов, чем потомки атлантов, во всём мире не найти. Правда, карта очень старая, ей уже сто лет или больше. Хранилась здесь же, на огромном чёрном фрегате, флагмане стигийского флота, которым также командовал Ратмес. Шесть десятилетий назад корабль этот тогдашней королеве Стигии Нехтесси подарил король Атлаи Феопилакс. Камия, то есть Мефрес, их внучка: Феопилакса – по линии матери, а Нехтесси – по линии отца.

Да, это объяснило бы желание вернуть трон деда. Но Атлая слишком далеко. Путь туда и обратно из Стигии даже на самом быстром корабле, таком, как этот, займёт не менее луны. Как Святейшая собирается править страной на другом конце огромного материка? Неужели променяет Стигию на землю своих предков? Упаси нас, Сет! Потерять сначала короля Ктесфона, мирно правившего четверть века, затем его семью, потом весь Чёрный Круг, братство самых могущественных магов во главе с владыкой Тот-Амоном, пережить жесточайший кровавый поход богини-самозванки Тхутмертари и разрушительную войну со змеелюдьми, ещё потерять императора Джосера, павшего от руки киммерийского варвара Конана, – павшего на этом самом корабле! – а теперь и императрицу, на которой всё держится? Такого Стигия не переживёт!

Адмирал Ратмес напряжённо разглядывал карту, не зная, что и думать.

От этого занятия его оторвал адъютант, доложивший, что Её Святейшее Величество уже на корабле. Ратмес ничуть не удивился. Это в её духе. Она не любит пышных церемоний, торжественных приёмов и почётных караулов. Зато любит заставать всех врасплох – как врагов, так и собственных подданных.

Оказывается, как только сгустился туман, к высокому борту фрегата пристал неприметный рыбацкий баркас. Сверху бросили канат, и императрица, словно заправский матрос, взлетела по этому канату на палубу. За нею поднялся учёный писец Анеф, ей секретарь, затем военачальник Мастеабар, далее кто-то очень большой и высокий, чьего лица адъютант не разглядел под маской, наконец, чёрная амазонка Яла, служившая императору, а теперь императрице, телохранителем (как будто они нуждались в телохранителях). Все пятеро, включая императрицу, одеты были как обычные стигийские рыбаки.

– Ты сказал, Мастеабар?! – изумился Ратмес. – Что этот грязный головорез забыл на моём корабле?

Мастеабар был командующим армией наёмников, которых святейший Джосер призвал для войны со змеелюдьми, так как собственных воинов Стигии не хватало. Но когда император отправился к Сету, а его жена и соправительница вернулась в Стигию из Аргоса, тут и выяснилось, что наёмники под началом Мастеабара взбунтовались. И захватили священный город Кеми, вот этот, на который наползал туман. Их было двадцать тысяч человек, самых искусных воинов и отъявленных головорезов, в хорошо укреплённом городе, который даже змеелюди не сумели взять за целый год войны.

Он, Ратмес, советовал императрице атаковать мятежных наёмников шарами со смертоносным газом. Как тех злополучных аргосцев в сражении при Флори.

Вместо этого она отправилась в Кеми сама. На обычной корабельной шлюпке, одна. Ратмес, Анеф и прочие, кто возвратился с нею в Стигию, и те, кто встретил её здесь, напрасно умоляли Святейшую не совершать безумства. А потом с отчаянием и ужасом наблюдали с корабля, как мятежники забрасывают её стрелами с пирса. Две стрелы она поймала голыми руками, а от остальных уклонилась. Ни одна из стрел не причинила ей вреда.

Увидев это и признав её, главарь мятежников велел прекратить стрельбу. Святейшая взошла на берег, о чём-то перемолвилась с Мастеабаром, потом они куда-то ушли и пропали из вида. Ратмес извёлся ожиданием. Императрица не оставила ему никаких указаний, что делать, если она не вернётся.

Но она вернулась – сначала на пирс, потом на свой корабль. Ратмес готов был целовать ей ноги.

«Мы с Мастеабаром старые друзья, – с улыбкой объяснила ему тогда императрица Мефрес. – Много лет тому назад Мастеабар служил Илдизу, шаху Турана, и отвечал за безопасность торговых путей на море Вилайет. Джосси и я в то время заправляли вольным братством Вилайета. Однажды Мастеабар захватил меня и отдал на расправу своему властелину. Илдиз же, на свою беду, вместо того чтобы сразу казнить пиратскую принцессу, стал меня слушать. Посеять распрю между шахом Турана и его верным генералом оказалось нетрудно. Мастеабар был обвинён в измене и бежал, чтобы спастись. Ему удалось собрать отряд таких же отщепенцев, как он сам. В землях Хайбории умелые наёмники всегда в цене. Со временем отряд вырос до размеров целой армии. И эта армия ещё нам пригодится».

«Так он же должен вас смертельно ненавидеть, госпожа».

«Он и ненавидит. Но это не мешает нам вести дела. У самых сильных воинов есть одна слабость. Они не могут отказать отважным женщинам, которые знают, чем их взять и что им предложить».

Ратмес тут вспомнил этот разговор. С тех пор прошли полгода. Шары со смертоносным газом не понадобились. Армия наёмников ушла из Кеми добровольно. Что предложила Святейшая предводителю головорезов и о чём договорилась, он не знал. А она не рассказала, значит, не его ума дело. Теперь же этот предводитель – на его корабле!

– Там с ними ещё один, – добавил адъютант, понизив голос. – По-моему, это вообще не человек.

Адмирал вздрогнул.

– С чего ты взял?

– Слишком большой для человека. Скрывает лицо маской. И мне показалось, под хламидой рыбака у него есть… хвост.

– Пойдём, – решительно сказал Ратмес. – Кем бы они ни были, если они прибыли со Святейшей, значит, так надо.

Хотя сам был в этом не уверен.

Императрицу и её спутников он нашёл на полуюте. Пока флагман стоял в порту Кеми, кормовую часть корабля полностью перестроили. Бизань-мачту убрали, а вместо неё сделали большую куполообразную пристройку. Под пристройкой, в трюме, установили атлайскую гребную машину. Занимались этим, понятное дело, сами атлайцы, которых привела императрица. И отвечали только перед нею. Ратмес не знал ни что находится в пристройке под куполом, ни как работает гребная машина, ни то, кто будет ею управлять. Пока что она не работала.

И когда Ратмес подошёл, императрица Мефрес говорила предводителю наёмников Мастеабару:

– …Теперь ты понимаешь, почему мне это нужно и насколько это важно? Привези мне их, дружище.

Увидев своего адмирала, она улыбнулась и сама подошла к нему. Он собрался было пасть на колени, как положено, но вовремя вспомнил: она не любит, когда её сановники пресмыкаются перед нею.

– Ратмес! Мы отправляемся на юг. Пусть поднимают якоря.

– Госпожа моя, я тотчас же отдам приказы. Берём курс на Атлу?

Его вопрос не удивил её. Императрица протянула руку в сторону города.

– В Атлу поплывут они!

И адмирал Ратмес увидел сквозь сгустившийся туман, как из устья Стикса мимо Кеми выходят суда. Много судов! Все с яркими огнями и богато разукрашенные, десятки кораблей разного размера и оснастки, о самом существовании которых он, командующий флотом Стигии, до этого момента ничего не знал.

– Это суда, построенные для Мастеабара и его войска, – сказала Мефрес. – Сначала они поплывут на север и на запад, чтобы шпионы варваров, кто послан наблюдать за нашими делами, доложили своим королям: армия наёмников возвращается из Стигии в Хайборию. Но позже, в безлюдных водах Шема, почти все эти суда уйдут в открытый океан. А там свернут на юг. И поплывут в Атлаю.

Ратмес кивнул. Тот же манёвр, который он предпринял год назад в Аргосе по её приказу.

– Почти, госпожа? Не все суда?

– В земли хайборийских варваров вернутся два или три корабля. Их команды расскажут, что весь остальной флот, во главе с самим Мастеабаром, угодил в бурю и погиб. Я полагаю, хайборийцы будут только рады таким новостям.

И концы в воду, подумал адмирал. Никто лучше Святейшей не умеет водить варваров за нос!

– А мы отправимся в южные земли Куша, – добавила Мефрес, предвосхитив его вопросы. – Там, на Чёрном побережье, у нас очень ответственная миссия. Поэтому почтенный жрец Эклисс составит нам компанию!

В этот момент здоровяк в маске, прибывший вместе с императрицей, шагнул к ним и снял свою маску.

Адмирал Ратмес призвал всё мужество и силу духа, присущие ему, чтобы не отшатнуться в страхе и не пасть в глазах императрицы. Его адъютант оказался прав! Этот не был человеком! Он был ящером. Вернее, змеечеловеком. Представителем древней расы змеядов, которые называли себя «истинными детьми Сета». Принцесса-демоница Тхутмертари, захватив стигийский трон, вывела их из заточения в подземном городе Йесет-Мет. И натравила на людей. Когда с богиней-самозванкой было покончено, началась война за освобождение Стигии от этих страшных ящеров. В конечном счёте святейший император Джосер победил их, за что и прозван был Избавителем. Ратмес слышал, что остатки их разгромленной орды вернулись в свой подземный мир. Людям туда был путь закрыт. Возможно, кто-то где-то затаился, но опасности для государства более не представлял.

После освобождения от самозванки и её змеелюдей вся Стигия лежала в руинах. Джосер Избавитель не успел заняться возрождением своей страны. За это взалась Мефрес Великая, его сестра, супруга и соправительница, как только вернулась из земель хайборийских варваров, которых привела к покорности.

– Я посвящённый слуга Отца Сета, – на отличном стигийском, но с характерным присвистом, произнёс змеечеловек. – Вам не стоит меня опасаться, адмирал Ратмес. Я давно живу среди людей, скрывая свой истинный облик с помощью магии. Враги людского племени, которых разбили стигийцы, были и моими врагами. Я рад, что они мертвы. Но предпочёл бы, чтобы всё это случилось по-другому.

В голосе змеядского жреца Ратмесу послышалась не радость, а печаль. Неужели такое возможно? Враг рода человеческого стоит рядом с ним – рядом со святейшей императрицей! – и он должен поверить, что это отныне не враг, а друг? Союзник? Попутчик? Кто же он? И сколько ещё таких, как он, могут скрываться под личинами людей? Об этом страшно и подумать.

– Почтенный жрец Эклисс изгой, как и все мы, – сказала Мефрес. – Мне, законной королеве Атлаи, пришлось покинуть трон и родину, так как мои собственные подданные оказались недостойны меня. Но и здесь, в Стигии, при дворе Ктесфона, мы с Джосси всегда оставались изгоями. И повсюду в мире! Мой верный Анеф прозябал бы мелким служкой при храме, если бы его не встретил князь Ронтакис и не рекомендовал мне как секретаря. Яла, – она кивнула в сторону высокой амазонки, которая стояла за спиной ящера, – Яла была изгнана своими соплеменницами и продана в рабство в Стигию. Она умирала от ран и от голода, когда мой брат и муж приметил её, выходил и принял к себе на службу. Про Мастеабара ты знаешь, Ратмес. Ещё один изгой, добывший себе трон крупнейшего из королевств Хайбории, надеюсь, также присоединится к нам. Мы банда изгоев! – задорно подмигнула ему императрица. – Мы изгои, которые выжили и победили. А наши гонители пали. Или в скором времени падут к нашим стопам. Что это, как не промысел богов, не воля Сета?

– Моя госпожа, – ответил адмирал, – мне достаточно вашего слова, вашего взгляда. Будь это хоть дикий пикт, или жрец проклятого Митры – тьфу на него! – или самый презренный кусанец, или даже асурит, если вы велите мне его принять, я его приму на этом корабле.

Мефрес лукаво улыбнулась, как умела только она.

– Даже того бродягу-варвара, который оглушил меня и взял заложницей, чтобы, прикрывшись беззащитной женщиной, сбежать с твоего корабля? И ты отпустил его, опасаясь за мою жизнь! Примешь?

– Если на то будет воля Вашего Святейшего Величества, – поклонился Ратмес, уже не зная, что и думать.

Потом адмирал отдал все необходимые приказы. Огромный чёрный фрегат пришёл в движение. Погода была тихой, а ветер – попутным. Корабль уходил на юг, потушив все огни, укрытый мраком стигийской ночи и таинственным туманом. А всё внимание вражеских шпионов, если таковые в Кеми были, отвлекали на себя суда наёмников, которые как раз в это время шли на запад и на север. Их туман не скрывал.

Не Эклисс ли постарался с этим туманом, подумал адмирал Ратмес. Тому, кто посвящён в таинства Отца Сета и владеет искусством скрывать свой истинный облик, ничего не стоит вызвать туман, чтобы скрыть корабль. Это самая простая магия, даже покойный Паксимен владел ею, хотя был всего лишь медикус, учёный, а не маг.

К полуночи очертания Стигии скрылись из вида. Военачальник Мастеабар и с ним ещё двое, одетые, как он, в хламиды рыбаков, спустились на баркас и отчалили от фрегата.

Закончив с первоочередными делами, Ратмес вернулся к себе в капитанскую рубку и снова склонился над картой. Теперь он знал конечный пункт их экспедиции. Змеядский жрец, в присутствии императрицы и с её согласия, сам указал ему точку на карте.

Но ясности это не добавило. В точке на Чёрном побережье, которую отметил для него Эклисс, ничего не было. Ни городов, ни портов, ни торговых факторий. Только джунгли, которые никогда и никому не принадлежали. Может, какие-то поселения кушитов там и есть, но карта их не знала. Ради чего посылать туда флагман? Святейшая непредсказуема, ожидать от неё можно всякого, но не думает же она бросить всю его мощь на завоевание джунглей – глухих, ядовитых, смертельно опасных! Ни о каких военных приготовлениях не было речи. Но если не нужно сражаться – зачем этот поход?

Адмирал Ратмес терялся в догадках.

2. Руки помнят

Гребная машина так и не заработала. Атлайские умельцы просчитались, а с ними – и сама императрица Мефрес. Невольников на флагмане её флота не было, поэтому за жернова гребной машины сели свободный матросы из команды корабля. Вызвались самые сильные и выносливые. Их руки должны была придать машине нужную энергию, а уже машина, получая ускорение, вращала бы два здоровенных гребных винта под корпусом судна. Но не вращала, лишь перегревалась и ломалась. Её чинили, но всё бестолку. Оказалось, что корабль слишком велик и тяжёл, машине это без разницы, она бы справилась, но людям не хватает сил, чтобы придать ей должное ускорение. А посадить больше людей, чтобы они все сообща вертели жернова, оказалось невозможно, так как места для них около машины не хватало.

– Наша гребная машина создана для небольших судов, – стоя на коленях, оправдывался перед императрицей инженер из Атлы, – никто и никогда не ставил её на такой огромный флагманский корабль. Иначе бы сразу поставили, когда строили этот фрегат. Ваше Величество велели – мы сделали, молили Сета, чтобы заработала…

Мефрес сердилась и сама пыталась вникнуть во все тонкости, надеясь найти выход, но ничего поделать не могла. Люди выбирались из сил, а всё зря. Машина не работала. Корабль шёл под парусами. Но теперь у него не было парусов бизань-мачты, и шёл он медленнее, чем прежде.

Императрица торопилась, адмирал Ратмес это видел. Она по-прежнему молчала, куда и почему так торопится, а он не спрашивал. Если торопится, значит, это важно. Он делал всё, что мог.

В последний вечер, когда до цели оставалась одна ночь пути, он, наконец, решился. Сам подошёл к императрице. Она стояла на капитанском мостике вместе с этим ящером, жрецом по имени Эклисс. Ратмес спросил её прямо, какова цель их тайного похода. Мефрес с удивлением посмотрела на своего флотоводца.

– Ты её знаешь. Моя цель в том, что спасти наш мир от зла. В Хайбории считают злом меня, но это предрассудки глупых и невежественных варваров. Да, я жду от варваров покорности и послушания, но только чтобы дать им шанс спастись. От зла, которого они не знают, а я знаю. Оно росло во мне, надеясь выбраться наружу, в мир, но я его преодолела, волею богов. Не всем так повезло, как мне. Теперь отродья зла готовятся напасть на мир и захватить его, а нас всех уничтожить. На мир идёт великая беда. У нас с такой никто не сталкивался. Никто и никогда. Моя цель в том, чтобы собрать других изгоев. Всех, кто любит жизнь и дорожит ею, кто способен драться за неё.

– И в этих глухих джунглях, куда мы держим путь…

– Мои собратья, такие же изгои, как я сам, – ответил за императрицу жрец Эклисс. – Через тысячи миль я услышал их зов и их страх, их мольбы о спасении.

– Но разве вы не все из Йесет-Мета, откуда вас освободила демоница? Есть и другие змеяды?

– Есть, – кивнул Эклисс. – Отступники, чьи предки некогда порвали с Отцом Сетом. Гонимые страхом, те спустились глубоко под землю. И нашли пещеры ферзелей. И прониклись их могуществом. И решили поклоняться им.

– Гигантским разумным червям, которые жили на планете миллионы лет тому назад, – пояснила Мефрес.

– Но это лишь легенды, госпожа, – вымолвил вмиг побледневший Ратмес. – Никто и никогда не видел этих… ферзелей. Даже их останков не встречали! Ещё недавно за такие запретные сказки могли сразу голову с плеч… или на обед священному сыну Сета.

– От ферзелей остались Йесет-Мет, другие города, великие пещеры, которые тянутся на тысячи миль глубоко под землёй. Не сами же змеяды их построили! Змеяды только поселились там, спасаясь от людей. Всё это правда, адмирал.

– И вы намерены собрать… этих змеядов-отступников? Вы, наместница Сета на земле? Не лучше было бы их всех уничтожить? Раз и навсегда!

Огромный ящер, как показалось Ратмесу, вздохнул. И отвернулся. А императрица возложила руку на плечо своего флотоводца и сказала, глядя ему в глаза:

– Ратмес. Поверь мне, знающей нравы богов, как никто из смертных. Я всю жизнь для них играю! Если бы Сет был мною недоволен, была бы я его теперь наместницей? Нашему Вечному Отцу важнее не то, что кто-то, пребывая в страхе и отчаянии, и потерявши путь, отступился от веры в него десятки тысяч лет назад. А то, кого и сколько я сумею привести к нему теперь!

***

После такого разговора адмирал Ратмес всю ночь не мог заснуть. В его голове это не укладывалось. Как все на корабле, во флоте Стигии, он боготворил Святейшую, преклонялся перед нею, её гением, отвагой и энергией, умением вести дела, победами над варварами. И поклонялся бы, словно богине, но она сама категорически воспретила своим подданным пересекать эту незримую черту между величеством и божеством. А кто решался ослушаться, тех безжалостно казнила. «Я всего лишь смертная, которую избрали боги для великих дел», – повторяла она.

И для особо приближённых добавляла: «Королева Тхутмертари, объявившая себя богиней, снискала всеобщую ненависть. А мне важней всеобщая любовь».

Об этом все молчали, но все знали: в ночь, когда королева-демоница учинила нечистую оргию змеядов и людей, проклятые твари по её приказу жестоко изнасиловали принцессу Камию. Принц Джосер, её брат и муж, ничего не мог поделать в тот момент. Но только смог, всем хвостатым гадам отомстил. Всех, кто насиловал её, отыскал, настиг и прикончил. А самому Танатосу, царю этих ящеров, отсёк голову. И едва кровавая демоница отошла в мир иной, начал войну с врагами рода человеческого, на полное их истребление. Ратмес в войне с ящерами не участвовал, так как в это время был в Аргосе, но всё о ней знал. На флоте много ветеранов этой великой и победоносной войны. Все в Стигии их очень уважают.

И что, теперь святейшая императрица намерена собрать проклятых тварей, с которыми сражался не на жизнь, а на смерть её любимый брат и муж, святейший император? Тех, кто насиловал её, оставил в чреве семя зла? Кто обрёк на мучения? Врагов рода человеческого? Отступников от Сета! Ведь даже те враги, с которыми сражался и которых победил святейший Джосер, сами поклонялись Отцу Сету. А эти – нет! Как так может быть? Нужно мстить им до последнего, всех убивать, всех до единого, пока не сдохнут до конца! Они никто! Отступники. Откуда бы ни выползли, им больше некуда идти. Сет их не защитит. Что ещё удумала Святейшая, зачем они ей?!

В его голове всё это никак не укладывалось. И одно с другим не сочеталось. Что с этим делать, адмирал Ратмес не знал. Переговорить здесь было не с кем. Не с Анефом же! И не с Ялой, которая повсюду следует за госпожой, как вторая тень, за все дни похода не сказав ни слова. Может, вовсе не умеет разговаривать? С них, диких амазонок, станется… Был бы жив Ронтакис, попросил бы у него совета, князь-иерарх был мудр и осмотрителен, не отказал бы.

Интересно, знают ли в столицах о намерениях Святейшей? Её ближайшие советники – Ахеменес и Имхотеп? И Псамитек, командующий армией? Да есть ли разница, знают или нет? Здесь не Хайбория, где варвары погрязли в сварах и даже короли не хозяева своим подданным. Мы все здесь пыль и прах у ног святейших повелителей, наши жизни всецело в их руках, подумал адмирал Ратмес. Особенно теперь! Нет больше могущественного круга жрецов, Стигия вновь превратилась в империю, и власть Святейшего престола стала всеобъемлющей и абсолютной. У нас никто не посмеет восстать против воли императрицы. И он не посмеет. Она доверила ему флот. Всё остальное, в том числе судьба проклятых ящеров, не его ума дело.

А может быть, Эклисс околдовал её? Если он на самом деле посвящённый жрец, тогда он колдун, и притом, сильный! Иначе бы его не посвятили в жрецы Сета. И кстати, кто мог посвятить эту хвостатую тварь в жрецы Сета? Ясное дело, не люди. А такие же ящеры, как он сам! Ратмес слышал, что змеядские жрецы слабее в магии, но может, этот какой-то особенный? Может, у них заговор, у этих ящеров-отступников? Цель – овладеть разумом императрицы и подчинить волю, чтобы с её помощью вызволить своё племя, где оно там обитает. Кто знает, что потом? Так ведь они могут целым миром завладеть, не только Стигией, действуя её руками. Упаси нас, Сет!..

Эту мысль, пришедшую уже под утро, адмирал Ратмес не успел додумать до конца. Услышал звон мечей, шум схватки, и понял, что поспать сегодня не удастся. Быстро оделся, выпил вина и поднялся на мостик.

Внизу, на палубе, императрица Мефрес сражалась с воинами, изъявившими желание вступить в её тайный орден. Так начиналось на корабле каждое утро похода. Сегодня она сражалась с пятью сразу – тремя мужчинами и двумя женщинами. Они нападали на неё одновременно с разных сторон. И вооружены были по-разному. Мечами, кинжалами, ножами, даже копьями. А она – двумя аттаимами, короткими, в локоть длиной, мечами-кинжалами из Атлаи. Но она велела тем, кто рвётся в мефреситы, показывать ей всё, на что они способны. Велела не щадить ни себя, ни её, и сама никого не щадила.

Она всегда сражалась в маске с дырочками для дыхания, не для глаз, или с чёрной повязкой на глазах. Как можно драться вслепую с несколькими противниками одновременно? При этом побеждать их всех вместе и каждого по отдельности? Сам сильный боец на кинжалах, он несколько раз вызывался противостоять ей, но это было всё равно как если бы сторожевой пёс, всю жизнь просидевший в своей будке, дрался с пантерой диких джунглей. Она двигалась настолько ловко и стремительно, что с её стороны это было больше похоже на магию, чем на боевое искусство. Нет, магия тут не причём, он понимал. «Всего лишь годы обучения, испытания и тренировки», так говорила всем она сама. Но кто её такому обучал, испытывал, тренировал – не говорила.

И теперь, не тратя время зря в морском походе, стремилась передать свои умения другим, кто вызвался служить ей.

А змеядский жрец Эклисс, будь он проклят, всё это молча наблюдал.

– Быстрее! Деритесь, порази вас Сет! – услышал Ратмес гневный голос своей госпожи. – Варвары не станут ждать, пока вы отдохнёте!

Он переключил своё внимание на океан. И оказалось, не напрасно.

Десять минут спустя адмирал уже спешил вниз, на палубу, к императрице. А она, словно почувствовав спиной его приближение, остановила бой, обернулась, сорвала с глаз повязку, а свои мечи бросила амазонке-телохранителю.

– Госпожа моя, впереди по курсу корабли! Три корабля, судя по конструкции, атлайские. Они шли встречным курсом, с юга на север. Но ещё ночью, под утро, развернулись обратно на юг. Если они обнаружили нас на такой огромной дистанции, это означает, у них либо подзорные трубы, каких нет у нас, а есть только в Атлае, либо… там на борту человек, знакомый с магией, способный заглянуть за горизонт. Либо и то, и другое! И теперь они пытаются уйти от нас.

Императрица и змеядский жрец переглянулись.

– Таков мой лучший флотоводец, он способен разгадать манёвр незримого противника, – сказала она жрецу и спросила у Ратмеса: – Как скоро мы способны их настичь?

– Судя по тому, как они движутся, их гребные машины на полном ходу. Быстро не получится. Может быть, к полудню. И то, если ветер будет дуть нам в паруса.

– Ветер не переменится, – уверенно сказал Эклисс.

– Нет, – покачала головой императрица. – Наша миссия важнее. А мы и так запаздываем! Из-за того, что гребная машина у нас не работает. Я не могу тратить драгоценные часы на погоню за духами прошлого. Но и отпустить их не могу. Мне ясно, кто тот маг на корабле и почему он убегает от меня. Ратмес! Когда, по твоим расчётам, мы должны прибыть к нашей цели?

– Через два часа, госпожа.

Она снова переглянулась с Эклиссом. Тот кивнул. Ратмеса охватило беспокойство. По выражению лица Святейшей, как обычно, ничего нельзя было прочесть, но у адмирала возникло предчувствие какой-то новой дерзкой и безумной авантюры. Чего-то необыкновенного, к чему она склонна, а ему это точно не понравится. Он добавил:

– Если они, обнаружив наш корабль, повернули назад и устремились в бегство, это значит, они поняли, кто мы и откуда. Зачем нам их преследовать?

Но императрица уже приняла решение.

– Эклисс, Яла, за мной! Ратмес, курс прежний. Остаёшься за главного!

– А вы, госпожа? – холодея в недобром предчувствии, вопросил он.

– А мне придётся ненадолго вас покинуть, – бросила она на ходу.

Он было подумал, что он велит спустить шлюпку. Как ещё можно покинуть корабль в открытом океане? Хотя какой в этом смысл? На шлюпке тем более их не догнать.

Но Мефрес быстрым шагом устремилась к императорским апартаментам. Змеядский жрец и амазонка-телохранитель поспевали за нею. Ратмес пошёл следом. Императрица вошла в свои покои. Чёрная амазонка тут же встала перед дверью, преграждая путь. Она была выше Ратмеса, мужчины среднего роста, на целую голову. Ящер – ещё на голову выше, и шире в плечах. Он вдруг почувствовал себя недомерком в сравнении с ними. Задрав голову, адмирал сказал:

– Я обязан знать, что происходит на корабле, который мне доверила Святейшая.

Яла, как и следовало ожидать, ничего не ответила, глядя на него и сквозь него. Эклисс также молчал, словно Ратмеса здесь не было.

Императрица появилась из своих покоев, одетая в чёрный облегающий костюм мефреситов. Яла тут же освободила ей путь, оттесняя Ратмеса.

Дальнейшее изумило адмирала, хотя ему казалось, на этом корабле и с этой женщиной он разучился удивляться.

Императрица подошла к второй грот-мачте и принялась взбираться на неё. Все, кто это видел, вытаращили глаза. Все, кроме Эклисса и Ялы.

Ратмес достал позорную трубу и посмотрел вверх. Взобравшись, Мефрес достала из складок своего костюма какой-то предмет и укрепила его на верхушке мачты. Присмотревшись, адмирал увидел, что это – белый минерал, напоминающий горный хрусталь.

Потом так же быстро и умело, как взбиралась, она спустилась на палубу. И направилась на корму. Подошла к куполообразной пристройке, которую поставили вместо бизань-мачты. Там уже оказался Анеф, а с ним – ещё пять человек в таких же чёрных облегающих костюмах. Никого из команды рядом не было. Но никто и не препятствовал Ратмесу находиться здесь.

Купол внезапно раскрылся, как бутон гигантского цветка. Ратмес обомлел. Под куполом застыла механическая птица, огромная, вся чёрная, с наростами на спине, похожими на лепестки. Всего раз в жизни адмирал видел таких страшных птиц, это было полгода назад на рейде аргосской столицы. Но как такая птица оказалась здесь, на его корабле, под этим куполом? Который, стало быть, построен специально, чтобы скрыть её от посторонних глаз! И он об этом ничего не знал! Разве он, командующий флотом Стигии и этим кораблём, здесь посторонний?!

Ратмес сразу понял, что задумала Святейшая, и пришёл в отчаяние. Он не должен это допустить! Вырвался вперёд и преградил своей госпоже дорогу к птице.

– Не пущу! Не пущу, Святейшая! – воскликнул адмирал Ратмес, пав на колени. –Можете меня казнить, но это мой корабль! Вы сами мне его доверили! Я отвечаю перед вами за него, за всех, кто на борту! А значит, и за вас, Ваше Величество! Жизнь таких, как я, не стоит в глазах богов и ломаного лунара! Мы только пыль на их весах! А вы – избранница! Самая могущественная женщина, самая могущественная среди всех людей! Вам покорны страны и народы! До вас наш флот был жалок, а нынче он правит морями! Вы подняли Стигию с колен и сделали снова великой! Вы должны беречь себя!

Императрица Мефрес остановилась, тронутая его преданностью.

– Ты давно меня знаешь, но явно с кем-то путаешь, – улыбнулась она. – Возможно, с королями и жрецами, которые правили прежде. Они просиживали задницы на тронах и шептали заклинания, и пуще всего тряслись над своей безопасностью. Где они теперь? Они все пали! Я осталась. А знаешь почему? Потому что не трясусь! Иду куда меня зовёт судьба, делаю то, что должна, играю роли, которые мне интересны. Я актриса в великом театре богов! Если достойно сыграю для них, сумею удивить, развлечь и восхитить своей игрой, то мне бояться нечего, боги сохранят меня ради новых увлекательных ролей. А не сумею – ничто меня не спасёт! Я так живу.

– Но я сам видел, своими глазами, как точно такие же птицы развалились в воздухе! – воскликнул Ратмес. ­– Это случилось здесь, на моём корабле, но ещё до вашего возвращения, госпожа. Ваш великий супруг, святейший император Джосер, сражался с Конаном и побеждал, но эти птицы отвлекли его, и грязный варвар воспользовался случаем, чтобы нанести Святейшему предательский удар. Но все они погибли! И все, кто был внутри этих птиц, погибли вместе с ними! Попадали в воду с небес! Все утонули, моя госпожа! Человек не создан для полётов, он создан, чтобы плавать и ходить!

Мефрес обернулась к змеядскому жрецу.

– Мой адмирал боится, что наследницу атлантов постигнет судьба её предков. Что меня поглотит океан! Объясни ему, Эклисс.

– Вертолёты, которые летели к вам, развалились в воздухе, потому что были сотканы из Живой Энергии, – сказал ящер. – По-вашему, они были плодами магии. И как только чары развеялись, магические птицы исчезли. А эта птица, адмирал Ратмес, не соткана из чар. Она из настоящего металла. Явилась в наш мир из далёких времён, но столь же материальна, как этот корабль, как вы или я. По её подобию сотворены были все остальные. Они развеялась, а этот вертолёт остался. Святейшая желает испытать его.

Ратмес помотал головой. Из объяснения Эклисса он понял только то, что его госпожа намерена забраться внутрь и полететь на этой страшной птице. Как летели те злосчастные пришельцы, кто погиб нелепой смертью на его глазах.

– Клянусь Сетом, не пущу, – упрямо и с мрачной решимостью повторил адмирал, пьянея от собственной дерзости. – Подумайте о том, Ваше Величество, если что-то вдруг пойдёт не так. Без вас мир никто не спасёт!

– Если меня не станет, обратитесь к Конану, обычно это он спасает мир, а для меня роль новая. Но она мне нравится, – императрица усмехнулась и кивнула чёрной амазонке.

Та схватила адмирала за плечо, заломила руку за спину и оттащила от госпожи. Ратмес едва не взвыл от боли и унижения, но сдержался.

– Это всё ты! – бросил он ящеру. – Я знаю, это всё твоих лап дело! Ты, исчадие древнего зла! Из какой бездны ты выполз? Зачем? Чтобы сгубить её? Всех нас?

– Ничего вы обо мне не знаете, – отозвался Эклисс. – Не можете даже представить. У вас воображения не хватит.

Мефрес открыла дверцу вертолёта и запрыгнула внутрь. Посмотрела на Эклисса. Он кивнул ей. Она закрыла дверцу за собой. Змеядский жрец закрыл глаза и так, с закрытыми глазами, протянул руку – лапу? – к вершине мачты, где императрица установила белый кристалл. Ратмес посмотрел туда.

Но ничего не происходило. Он перевёл взгляд на жреца. Эклисс застыл, подобно изваянию, но его рука дрожала. Потом она бессильно опустилась, и Ратмес услышал его шёпот:

– Я должен. Я смогу. Я сделал это раз, я должен сделать это снова… Теперь без Стержня, сам, но должен. Я смогу…

В голове адмирала мелькнула злорадная мысль, что затея проклятого ящера, в чём бы она ни была, сорвалась. Хвала Сету! Вечный Отец не допустит гибели своей избранницы.

Ратмес приободрил себя и стал ждать, когда его госпожа, лично убедившись в провале подлых замыслов Эклисса, выберется, наконец, из страшной птицы на свободу.

Однако ящер не сдавался. Он снова поднял руку, направив её на вершину второй грот-мачты. И снова рука-лапа задрожала. Но ничего не произошло.

Как вдруг в вершину мачты, ровно туда, где императрица установила белый кристалл, с небес безмолвно брызнул луч. Был этот луч тонким и едва заметным, но Ратмес его увидел. Луч отливал голубизной и искрился золотыми блёстками.

Этот луч не поджёг паруса, не привёл к разрушениям на его корабле и никому не причинил вреда. Но в тот миг, едва он появился, лепестки-наросты на спине чёрной птицы пришли в движение. Они закрутились, завертелись всё быстрее и быстрее. Поднялся ветер, настолько сильный, что людей, стоявших неподалёку от птицы, едва не отбросило от неё.

– Я смог! Я сумел! – воскликнул жрец Эклисс и в изнеможении опустился на палубу.

Чёрная амазонка всё ещё держала Ратмеса за плечо, но он вырвался и подскочил к ящеру.

– Что происходит? Я обязан знать!

– Там, – Эклисс устало махнул рукой вверх, – высоко над облаками и над небесами, где нет ни воздуха, ни ветра, плавает во мраке вечной пустоты корабль-ретранслятор бездонной космической энергии. По-вашему, барка-перевозчик чар. Я связал её с нашим приёмным кристаллом. А этот кристалл передаёт энергию машине…

Огромная чёрная птица оторвалась от палубы и поднялась в воздух. Сперва она двигалась как будто неуверенно. Ратмес с замиранием сердца следил за нею. И все здесь за нею следили.

Если это правда, чем бы это ни было, подумал адмирал Ратмес, значит, Святейшая заранее всё знала. Но если она знала, много ли он, Ратмес, знает о ней?

Похоже, что таков был их совместный тайный план, её и этого проклятого Эклисса. Откуда он только взялся на наши головы! Откуда всё знает? Разве маги-змеяды, пусть и сильнейшие среди них, должны это знать и уметь? Откуда ящерам, детям глубоких подземелий, известно, что там плавает над небесами, и как вдыхать эту таинственную силу в механических птиц из иного времени?

– Руки помнят, – произнёс Эклисс, как будто отвечая на незаданные ему вопросы. – Ваша госпожа, адмирал, не просто наследница двух величайших цивилизаций. У неё дар пробуждать в себе их творческую память. И память других, кто будет жить через тысячи лет после неё. Тех, кто сотворил таких могучих птиц…

Вертолёт, похожий на чёрного коршуна, набрал высоту, облетел корабль и понёсся на юг. Ратмес проводил его взглядом, полным изумления, благоговения и ужаса.

3. Дракарис

Три корабля, что вышли десять дней назад с Южных островов, направляясь в Шем, на север, теперь спешили вернуться обратно. Коренастый капитан подошёл к жрецу, облачённому в чёрный хитон, отдал честь и доложил:

– Мой господин, опасность миновала. Мы оторвались от фрегата.

Жрец был высокий, но очень худой, кожа да кости. Он нависал над капитаном, как змея над кроликом.

– Не расслабляйся, Ксанф. Пусть все машины работают на полном ходу.

– Но люди устали, господин.

Жреца передёрнуло.

– Устали? Может быть, они желают отдохнуть в объятиях демонов океана? Если этот корабль нас настигнет, никому из них не жить!

Ксанф отступил на шаг.

– Конечно, господин. Жернова будут крутиться, сколько пожелаете.

Жрец благосклонно кивнул, отпуская капитана.

Рядом со жрецом на корме атлайского судна стоял человек среднего роста, обычной комплекции, в таком же, как у жреца, чёрном хитоне свободного покроя. Его лицо было красивым строгой мужской красотой. Оно принадлежало хайборийцу, который родился далеко от мест, где плыл сейчас корабль. А жрец, судя по чертам его лица, вне всякого сомнения, происходил из Стигии.

– Я всё же не могу понять, Тотмасис, – сказал хайбориец, – почему ты так страшишься встречи с этим кораблём?

– Кому, как не мне знать, на что он способен, – отозвался стигиец. – Я был при его оснащении. Устраивал на этом корабле наши дела с королём Феопилаксом, а потом с королевой Ксантиппой, которая сменила отца на престоле в Атле. И там же несчастная Ксантиппа испустила дух! Я не сумел её спасти, как ни пытался. Этот фрегат один способен разгромить флотилию любой страны, кроме Атлаи. А ты не знал? По-твоему, что произошло на севере, в Аргосе, на Барахских островах? Или ты всё пропустил, находясь у своих собратьев в далёкой Вендии?

– Служители Асуры ничего не пропускают, как тебе известно. Но почему ты думаешь, что императорский фрегат хотел на нас напасть? Мы им ничем не угрожаем.

Тотмасис махнул рукой на север.

– Да потому что там Камия! Камия!! Кто бы мог подумать! Никто такого не предвидел. Должно быть, мы чем-то прогневали Отца Сета, и он затворил нам глаза! Мне и моему владыке Тот-Апису. Мог ли я тогда представить, что эта вздорная девчонка, которая дерзила мне в лицо, сбегала в джунгли и везде ходила голой, нам назло, превратится в могущественную императрицу Мефрес! Воистину, даже жрецам неведомы пути божеств… Но почему Великий Змей избрал её? Почему не меня? Знать бы мне, как дело обернётся, придушил бы эту дрянь своими руками, когда мог. И Паксимена, проходимца, который вырастил её на горе благородным слугам Сета. Послал бы силы Тьмы на них! Уж демоны бы постарались, своего хозяина порадовали, – хрипло произнёс стигиец.

А жрец Асуры спокойно пожал плечами.

– Думаешь, у неё есть дело до тебя? До твоего брата? Если бы она хотела отомстить вам, то давно бы отомстила.

– По-твоему, она знает? Что это я подстроил смерть Феопилакса? А, мудрый Хадрат?

– Если догадался я, то она и подавно. Но скажи, зачем ты это сделал? Чем вам мешал старый король? Он поклонялся Сету, привечал жрецов и всегда оставался верен союзу со Стигией.

Жрец Сета раздражённо отмахнулся.

– Это было в моей прошлой жизни. Сорок лет назад! Я не желаю ворошить дела тех лет. Скажу одно. Феопилакс был верен, но неуправляем. Владыка Тот-Апис желал иметь на троне в Атле человека, который слушался бы нас во всём. Верховный жрец послал меня убрать Феопилакса и его сына-наследника, который рос в отца. Номасис организовал охоту и ослабил стремена. А я устроил так, что принц свалился с лошади в болото! Отец бросился его спасать, но их обоих растерзали змеи, дети Сета, жившие в болоте. Никто не заподозрил нас. Несчастный случай! Всякое бывает. Так Ксантиппа стала королевой. Всегда и во всём она следовала моим советам.

– Ты сильно рисковал.

Тотмасис склонил голову.

– Ты прав. Но я был молод и горяч. Мой брат ещё моложе. Нас съедали амбиции. Номасис мечтал оправдать своё имя, сделаться номархом, наместником провинции. А я – вернее услужить моему мудрому наставнику, владыке Тот-Апису. И самому Ментуферу! Ведь этот проклятый Феопилакс нашему великому королю все мозги выел из-за Нехтесси, его матери-королевы, из-за змеи, в которую без памяти влюбился! Я был так глуп и так наивен! Я совершил непоправимое злодейство и теперь раскаиваюсь в нём. Но если бы не Камия, то Ксантиппа, возможно, до сих пор бы сидела бы на троне в Атле. А я бы правил за неё! Но вместо этого… я стал изгоем. Великий Ментуфер погиб на Тайанской войне, владыка Тот-Апис пал от меча варвара Конана, а королева Ксантиппа стала жертвой заговора своей дочери. Наш недруг Тот-Амон вернул себе Кольцо Сета и снова сделался владыкой Чёрного круга. А виноватым сделали меня! Изгнали отовсюду, из Стигии и Атлаи, даже из жрецов. Отняли посвящение. Такой позор…

– Так о чём ты больше сожалеешь? О том, что погубил Феопилакса? Или же о том, что не убил Камию, когда мог?

– Обо всём! О том, что родился на свет! Вся моя жизнь прошла напрасно. Бог, которому я преданно служил, отвернулся от меня. Наверное, из-за того, что я связался с вами, асуритами.

– Ты это так называешь? – усмехнулся Хадрат. – А кто бы принял вас, изгоев отовсюду? Жрецы Митры, эти лицемерные святоши? В отличие от них, Асура никого не судит и не осуждает. Асура учит помогать в беде. Асура даёт отчаявшимся шанс начать жить заново.

– Во имя Сета и Асуры, хотя бы здесь избавь меня от своих душеспасительных речей! Твои братья не прогадали, протянув руку мне и Номасису. Только всё зря!

– Если всё зря, зачем ты убегаешь?

Изгнанный жрец не ответил. Весь во власти своего отчаяния, он отвернулся от Хадрата и бросил взгляд назад, на север.

Великий океан был чист. Они действительно ушли от корабля императрицы. Его на горизонте не было. Тотмасис убедился в этом, взглянув на океан через подзорную трубу.

Чуть подняв взор, он заметил птицу, которая летела высоко над водой. Всего лишь птица, но что-то в ней насторожило Тотмасиса. Возможно, то, что птица совершенно чёрная и непохожа ни на чайку, ни на альбатроса. Орёл? Так высоко? Так далеко от берега, от джунглей?

Маг присмотрелся сквозь подзорную трубу. Птица летела вслед за ними, и летела очень быстро, слишком быстро для любой из птиц. Когда она ещё немного увеличилась в размерах, жрец осознал, что никакая это не птица. Она была больше похожа на… демона преисподних миров. Но если б то был демон – он бы знал! Жрецы Сета, пусть и лишённые посвящения, бывшими не бывают.

Если не демон, то дракон? Нет, все драконы вымерли давно! Каких-то вроде видели в горах Замбибве, на восточном берегу материка, но учёный жрец не верил глупым сказкам о драконах.

– Что там? – спросил асурит и взял из рук стигийца подзорную трубу.

Хадрат приложил её к глазу, и на его всегда спокойном лице появилось новое выражение. Сначала – недоверие, затем – изумление, наконец, смятение.

– Не может быть! Здесь? Но как?!

Теперь «птицу» было видно и без подзорной трубы. Она стремительно приближалась. Минуту назад казалась крохотной точкой в небе, а теперь Хадрат мог видеть её всю. Он слишком хорошо запомнил таких «птиц» по Тарантии, столице Аквилонии, откуда ему всё-таки пришлось уехать. А по правде говоря, бежать – от незваных пришельцев из иного времени, которые правили такими «птицами», повсюду сея страх и ужас среди мирных хайборийцев.

– Все за борт! Прыгайте в воду, если хотите жить! – что есть силы закричал Хадрат.

Люди на атлайских кораблях уже сами увидели странную «птицу», и многие, услышав крик асурита, ринулись за борт. Один только Тотмасис застыл в оцепенении и не сводил с неё глаз.

– Она сама летит за мной в чреве дракона, – прошептал маг.

– Прыгай!

– В одном ты прав, Хадрат. Нельзя убежать от судьбы. Я отправляюсь к Сету…

Тогда асурит схватил стигийца за пояс, крепко сжал руками, оттолкнулся от палубы и вместе с ним прыгнул в воду.

А несколько мгновений спустя там, где они только что стояли, пронёсся луч, тонкий, чуть заметный. Этот луч разрезал их корабль от кормы до носа, пройдя через него как нож сквозь масло. Он одинаково легко резал парусину, дерево, сталь и людей, кому не повезло оказаться на пути луча.

Пролетев над этим кораблём, чёрная «птица» развернулась в небе, резко снизилась и атаковала другое атлайское судно. Из загнутого клюва в его сторону метнулся столб огня. Пламя тотчас охватило паруса, затем запылал весь корабль. Люди кричали от боли и ужаса. Кто мог, прыгал в воду. Другие погибали в огне.

На третьем судне арбалетчики выстроились на борту и дали залп по чёрной «птице». Это не причинило ей вреда. Она снова взмыла в небо, но не для того, чтобы улететь, а чтобы сбросить нечто, похожее на вытянутое яйцо. Мгновение спустя «яйцо» упало в центр судна, и корабль взорвался.

Жрец Асуры Хадрат видел всё это, барахтаясь в воде с Тотмасисом, которого крепко держал на поверхности.

– Отпусти меня, – шептал стигийский маг, – хочу скорей уйти ко дну! Только там я могу быть уверен, что она не получит мой труп и не станет глумиться над ним…

Чёрная «птица» тем временем сделала новый круг и принялась расстреливать людей в воде. Вокруг свистели мелкие снаряды, но они не были, как точно знал Хадрат, арбалетными болтами. Пришельцы в Тарантии называли их «пулями». Получив такую пулю здесь, в воде, человек тотчас шёл ко дну.

Ему с Тотмасисом пока везло, пули их не задевали. Они укрылись за остовом разрезанного корабля.

Сделав ещё круг над побоищем, которое она учинила, чёрная «птица» унеслась туда, откуда прилетела.

Разрезанный лучом корабль оставался на плаву. Рядом с ним в воде были люди, напуганные, но живые. Убедившись, что смертоносная «птица» исчезла, они карабкались обратно на корабль. Хадрат собирался последовать их примеру. Ждать было нечего. Вокруг уже собирались акулы.

– Ну, полезли! – сказал он Тотмасису. – Тебе не время умирать! У тебя есть брат! А у него – семья. Ты нужен им! Возможно, и не только им. Сет подождёт.

Оказавшись снова на борту, стигиец поднял взгляд на асурита.

– Почему мы ещё живы?

– Откуда мне знать? Сам спросишь у неё, куда ты денешься.

– Нет! Попрошу убежища у Сеготепа. Отдам ему всё, что имею. Сеготеп умён, хитёр и нагл, ей под стать. Придумает что-нибудь. Если Камия доберётся до него, то распнёт на вратах Атлы вверх ногами. Ему точно пощады не будет! Он это должен понимать.

Хадрат мрачно покачал головой.

– Нет, это ты не понимаешь. Никто ничего не придумает. Для вас всё уже решено.

– А для тебя?

– Я вернусь в Аквилонию. К моему королю. Скоро ему вновь понадобится помощь, моя и моих братьев в Асуре.

Тотмасис упал на колени перед Хадратом.

– Тогда я отправлюсь с тобой! Король Конан ненавидит жрецов Сета, но с меня какой спрос? Я изгнан из жрецов. Притом, давным-давно! Попроси за меня и Номасиса! Не ради нас – ради Асуры! Что тебе стоит? Король уважает тебя. Расскажи ему, как много постарались мы за двадцать лет для асуритов. Я готов служить ему!

– Ты готов служить человеку, который сразил твоего учителя, владыку и покровителя?

– Четверть века прошло! Какая теперь разница? Теперь твой король велик и могуч, и он злейший враг Камии. Он сумеет защитить нас от неё. Если не он, то кто же?

Жрец Асуры вздохнул, положил руку на плечо стигийца.

– Послушай моего совета, брат Тотмасис. Встань. Не суетись. И не беги! Пантеры убивают тех, кто пытается удрать от них. Веди себя достойно. Только так спасёшь себя, Номасиса и остальных.

4. Кокон

Два ящера, сестра и брат, застыли на берегу великого океана. Оба видели океан впервые в жизни. Другие змеяды, тоже видевшие бесконечные воды впервые в своей жизни, приходили и уходили, а эти двое оставались. Они стояли уже долго, но не уходили. Они пока не знали сами, каким путём им следует теперь идти. Они надеялись, что океан, откуда, если верить древним манускриптам, на рассвете времён выбрались их предки, подскажет им их новый путь.

Над океаном медленно вставало солнце, всегда враждебное их тёмному народу, но они не страшились его.

Зрение и слух у змеядов очень чуткие. Они услышали где-то вдали раскаты грома, или чего-то похожего на гром, и увидели на горизонте вспышку света. Но небо было ясным, а океан – спокойным.

– Что там? – спросил Саисс.

– Мир людей, – сказала Мнассия. – Они непредсказуемы. У них может происходить всё, что угодно. Мы должны быть к этому готовы. Чему тебя учил отец? Включи своё магическое зрение.

Саисс закрыл глаза, расставил ноги по ширине плеч и, опираясь на них и на хвост, приступил к медитации. Мнассия молчала. А когда пришли другие, чтобы обратиться к ней, она велела им молчать.

Какое-то время спустя её брат открыл глаза. И сообщил:

– Сюда плывёт один из нас! С ним… люди. Но я не понял, что они хотят.

– Я думаю, они нам сами скажут. Подождём ещё.

И они дождались. В океане постепенно вырастал корабль. Он был такой огромный, что Саисс раскрыл пасть в изумлении. Если бы этот корабль вдруг очутился в их самой великой пещере, он бы занял её всю!

Но к берегу этот огромный корабль не стал подходить, а спустил лодку. И она направилась к берегу. Туда, где стояли змеяды.

Они увидели, кто в лодке, прежде чем люди в этой лодке распознали ящеров на берегу, среди травы.

К ним направлялись четверо.

На носу лодки стояла, гордо расправив плечи, человеческая женщина. Она была нагая, если не считать узкой юбки на чреслах и полосатого чёрно-золотого платка со вздыбившейся змеёй на голове. Кожа у женщины немного смуглая, но не тёмная, скорее цвета золота, чем бронзы. Представления о красоте у ящеров иное, чем у людей, но Мнассия подумала, увидев эту женщину: она напоминает статуэтку из страшно далёких, почти легендарных времён, когда змеяды с людьми жили в мире. Такие статуэтки ещё оставались в великих пещерах и очень ценились.

За этой женщиной были двое людей, они сидели на вёслах, оба лишь в набедренных повязках: молодой мужчина и молодая женщина. Мужчина со смуглой кожей, цвета песка, женщина – с чёрной, цвета угля. Это стигиец с севера и амазонка с юга, поняла Мнассия.

А за ними, на корме лодки, был один из их народа, из змеядов. Такой высокий, что даже сидя возвышался над всеми. Потом, когда лодка приблизилась к берегу, встал и поднял руку в знак приветствия.

Саисс, узнав его, издал вздох удивления и отступил на шаг.

– Это же… Это наш дядя Эклисс, пропавший много лет тому назад!

– Да, выглядит как он, – кивнула Мнассия.

– Но наша мать сказала нам тогда, что её старший брат отправился исследовать далёкие пещеры, свалился в поток магмы и погиб!

– Она была предводительницей нашего народа. Она сказала нам то, что мы должны были услышать.

– Но теперь предводительница нашего народа – ты! Ты знала, что наш дядя Эклисс жив?

Мнассия подняла руку в ответном приветствии, а брату сказала:

– Мать говорила нам правду. Если кто-то из нашего народа оказывается среди людей, для нас он умирает. Но если возвращается, для нас он может оказаться и живым, и мёртвым. Тысячу лет назад стигийский маг, употребив своё искусство, прикинулся змеядом и проник к нам, чтобы выведать наши секреты. Но был вовремя разоблачён. Надеюсь, что наш дядя для нас жив. Я это обязательно проверю.

***

Демоны и люди там, внизу, остановились и посмотрели вверх, на Айшу и её сына. Нгема плакал, забыв наставления матери. Она не могла его в этом винить. Он пережил ночь, когда эти хвостатые твари растерзали всех в их деревне, и его отца-вождя в числе прочих. Нгеме всего четыре года, он только что проснулся, здесь, на дереве, где прятался с нею от демонов. Он всё забыл, и он очень напуган.

Людей внизу было трое – стигиец лет двадцати пяти-тридцати, высокая жилистая амазонка, должно быть, такого же возраста, и ещё одна женщина, с невероятной фигурой, от которой захватывало дух. Айша никогда не видала такой. Строгие, точёные, но вместе с тем очень живые, выразительные, нежные черты лица; высокие скулы, сильная линия подбородка, большие пронзительные глаза дикой кошки, они густо подведены, как принято среди стигийцев; но губы, полные, чуть искривлённые, скорее не стигийские и точно не кушитские; а волосы, наоборот, как у южан, цвета ночи, сплетены в косички-дреды, их прикрывает полосатый платок со змеёй. Грудь большая, упругая и при этом красивая, её контраст с тонкой талией, узкими бёдрами и ягодицами разительный. Всё тело подтянутое, плоский живот кубиками, руки и ноги сильные, на них видны мышцы, как у опытного воина, но вместе с тем изящные, как у юной девушки. Нигде никакого изъяна, словно это не смертная женщина, а богиня, или подобная богине, царственная, величественная и грациозная одновременно, со своей особой аурой непреклонной власти, мощи и таинственности. Сколько ей лет, Айша понять не могла, да и не пыталась: разве у богинь бывает возраст? Годы не властны над ними…

Так и смотрела бы во все глаза на её экзотическую красоту, забыв, где и в каком положении находится сама. Если бы эта женщина вдруг не вышла вперёд и не обратилась к ней по-стигийски:

– Спускайся! Никто вас больше не обидит, даю слово. Как тебя зовут?

– Я Айша. Это Нгема, он мой сын. А вы… кто вы?

Женщина улыбнулась, красиво и открыто.

– Я императрица Стигии и сопредельных стран. А отныне и королева Чёрного побережья! Я сумею защитить вас. Тебя, твоего сына, ваш народ и всех, кто станет верно мне служить.

Айша отчего-то сразу поверила в это, несмотря на присутствие хвостатых демонов. Их было больше, но они вели себя смирно. И было похоже, что с сегодняшнего дня они также сделались подданными этой новоявленной королевы. Как такое могло произойти, Айша не знала, но решила, что разберётся с этим после.

Она взяла плачущего Нгему, спустилась с дерева и пала на колени перед своей новой королевой. Та протянула руку к ребёнку, погладила по волосам, он с любопытством посмотрел на неё. И перестал плакать.

– Анеф, – сказала новоявленная королева Чёрного побережья молодому стигийцу, – позаботься о том, чтобы в хрониках обо мне написали: она покоряла страны и народы не сталью и не колдовством, но мудростью и силой духа!

– Повинуюсь, моя госпожа.

Потом обернулась к высокой амазонке.

– Ступай к своим заблудшим сёстрам, Яла. Поведай им, насколько сильно изменился мир с тех пор, как они тебя изгнали. А если не захотят слушать, вызови на поединок любую, кто осмелится тебе перечить! Это твоё право. Одержи победу и заставь повиноваться. Мой муж и я достаточно обучили тебя. Принеси им мир, а мне – корону Амазона!

Амазонка пала на колени и поцеловала землю у ног своей госпожи.

***

Мефрес спускалась вслед за Мнассией. Предводительница кушитских ящеров ничуть не походила на Танатоса и Таниту, царей стигийских змеядов, которые выбрались из Йесет-Мета, чтобы мстить человеческому племени за свои былые унижения. В ней не было ожесточения и ненависти, никакой злобы на мир, на людей. Мефрес даже показалось, что эта сдержанная, внимательная ящерица относится к людям всего лишь как к явлениям природы, с которыми теперь придётся сосуществовать.

Вообще, эти змеяды, когда-то отступившие от Сета, оказались совсем другими, нежели те, кто сохранил верность Великому Змею и с кем пришлось сражаться людям в Стигии. Может быть, поэтому?

У них царил матриархат, но не было цариц, наследственной монархии. Правили женщины, которых не выбирали, а принимали по всеобщему согласию. Их называли предводительницами народа. А их отцы, братья, мужья или сыновья становились верховным жрецами. Эти жрецы владели магией, очень непохожей на магию жрецов Сета. Жертвоприношений у них не было.

Эклисс предупреждал её об этом.

И когда он захотел отправиться вниз, в великие пещеры, она решила идти с ним. Тут Мнассия воспротивилась. Обо всём они договорились, только об этом не смогли. Змеяды ни за что не хотели возвращаться в свои жилища, откуда только что бежали в неизбывном, непонятном им самим страхе. Может быть, боялись, что их там и оставят, вместе с этим страхом?

– Я знаю, что так напугало вас, – сказала ей тогда Мефрес, глядя ящерице прямо в глаза. – Это новое для мира зло поселилось во мне и росло, надеясь выбраться наружу, погубив меня. Но я его преодолела, волею богов. А знаешь почему? Я встретила свой страх лицом к лицу! Я приняла его. Узнала. Распознала. Изучила. И преодолела! Мы должны спуститься вниз и сами всё увидеть. Только так мы сможем победить. Если не готовы идти с нами, мы пойдём вдвоём – Эклисс и я.

В итоге вниз шли впятером: два человека и три ящера. Свою госпожу, как всегда, сопровождал Анеф. С Эклиссом пошли сама Мнассия и Саисс, жрец-маг, её младший брат. Сначала она запретила ему идти, велела ждать со всеми остальными на поверхности. Но он не послушался и всё равно пошёл за ними в пещеры.

Сказал, что там остался их отец по имени Фраисс, верховный жрец.

– Ты не можешь запретить мне спуститься к отцу! Жив он или нет, я должен его увидеть! – упрямо заявил Саисс, и Мнассия смирилась.

В великие пещеры вёл подземный ход из древнего заброшенного города. Эклисс сказал, что этот город строили, когда пещеры уже были обитаемы. В городе жили люди, в пещерах – ящеры, они знали друг о друге и не враждовали, а торговали. Потом люди исчезли, город захватили джунгли. А змеяды остались. Неодолимого магического барьера между поверхностью и подземельями, как в Йесет-Мете, здесь не было. Но змеяды, обитатели пещер, со временем сами забыли дорогу наверх. На поверхности, в мире людей, им делать было нечего. И люди, кто жил в джунглях, со временем забыли о пещерах под землёй и об огромных ящерах, которые там поселились.

Так проходили тысячелетия. Кто из змеядов всё же выбирался на поверхность, в мир людей, старался не показываться им на глаза. Или, как Эклисс, использовал магию, чтобы принять обличие человека.

В своей жизни, полной приключений, Камия часто спускалась в подземелья, в древние пещеры и гробницы, полные опасных тайн. И теперь ступала вниз без страха. Она нуждалась в ответах.

Подземный ход сначала был узким, видно, им почти не пользовались. Но дальше вниз он расширялся и петлял, приобретая черты лабиринта. Эклисс шёл первым, шёл уверенно, как будто он здесь ходит каждый день и ничего не может сбить его с пути. За ним – Мефрес с Анефом, потом Мнассия, и Саисс замыкал это странное шествие. Факелы с собой не брали, так как не нуждались в них. Змеяды, обитатели глубоких подземелий, во тьме видели не хуже, чем при свете, Мефрес доверяла своему внутреннему зрению, которое постоянно развивала и тренировала, а её верный секретарь неотрывно следовал за нею.

Спуск был очень долгим, но прошёл без происшествий. Она об этом и не переживала. Если бы была какая-то угроза для неё, Эклисс бы обязательно предупредил. Ей самой нелегко в этом признаться, но она доверяла Эклиссу, как никому из смертных. Как даже Джосеру не доверяла, брату и супругу, потому что Джосер временами делался непредсказуем и опасен. В конечном счёте чуть не погубил их всех, затеяв, втайне от сестры-жены, свою безумную интригу с демоницей Тхутмертари. Паксимен, воспитавший наречённую дочь, затем неоднократно предавал её. Так он пытался защитить Камию от неё самой, и тоже много страшных глупостей наделал.

А тот, кто звался здесь Эклисс, никогда не предавал её. И не пытался защитить против её воли, за её спиной. Лишь спас ей жизнь, когда никто другой – ни бог, ни маг и ни герой – не решился даже взяться за такую непосильную задачу. Или ответил отказом, как Милиус…

Они пришли в пещеру, которая всегда служила храмом для змеядов, обитавших в этих подземельях. Пещера-храм была так велика, что могла вместить их всех. Здесь они молились изваянию из чёрного камня. Это изваяние, однако, не имело ничего общего со статуями божеств, известных людям. Оно тянулось вдоль стены всей огромной пещеры, выходило из стены и уходило в стену – у него не было ни начала, ни конца. А состояло из сегментов, как будто сложенных друг с другом.

Увидав его, Мефрес испытала потрясение. Однажды, четверть века назад, здесь же, у реки Зархебы, ей повстречался представитель некогда могущественной расы глаханов. Он остался один, деградировал и выродился в демона. Уже следующей ночью с ним покончил варвар Конан. Убил последнего из древней расы…

И теперь, в этой пещере, она встретила создание тех же безмерно далёких эпох. Создание, которое не видел до неё, наверное, никто из людей.

Змеяды, жившие здесь, поклонялись ему как Древнему Червю. Она знала – это ферзель, один из тех, кто правил на Земле миллионы лет назад. Вернее, правили эти гигантские черви не на земле, а под землёй, где создали колоссальную сеть пещер, тоннелей, лабиринтов и подземных городов. Карта этой подземной сети была бы бесценна, любой маг, даже бог отдал бы за неё всё! Но таковой карты, по словам Эклисса, до сих пор не существует. Если она когда-то и была, ферзели забрали её с собой.

«Они покинули Землю не потому, что проиграли глаханам и яцтакам, а потому, что эта планета стала слишком мала и мелка для их цивилизации. Что ферзели сотворили с самими собой и как сложилась дальнейшая судьба их расы вне Земли, остаётся для меня загадкой».

Так говорил ей тот, кто называл себя Эклисс.

Но, получается, Землю покинули не все. По крайней мере, один из них остался. И превратился в древнюю окаменелость. Ей десятки тысяч лет поклонялись ящеры-отступники от Великого Змея Сета.

И сам Эклисс, похоже, видел ферзеля впервые. Только увидев, замер, поражённый даже больше, чем она. Мефрес, никогда не терявшая бдительности, обратила внимание, что Мнассия внимательно за ним наблюдает. Не за нею – за ним! За своим дядей. Ведь если он их дядя, её и Саисса, и он здесь с ними жил, то почему теперь так потрясён, словно увидел Древнего Червя впервые?

Мефрес успела об этом подумать. А потом из-за её спины выскочил Саисс и бросился куда-то в сторону. В тот же миг Эклисс очнулся от своего оцепенения, сделал лёгкое движение рукой, и Саисс застыл, наткнувшись на невидимую преграду, которую не в силах был преодолеть.

– Стой! – прошипел ему в спину Эклисс. – Ты должен быть здесь крайне осторожен. Никаких резких движений. Мы пока не знаем, кто ещё тут был. И может появиться опять.

Молодой жрец обернулся.

– Но, дядя! Там же мой отец!

– Сначала я взгляну сам.

Эклисс легко прошёл сквозь воздвигнутый им магический барьер.

Мнассия за этим наблюдала, молча и невозмутимо.

Он проследовал на пятьдесят или чуть больше шагов в сторону, вдоль тела Древнего Червя, остановился. Мефрес его уже не видела, но знала, что он там. И не удивилась, когда услышала в своей голове его мысленный голос:

– Этого я и боялся.

– Ты нашёл их отца?

Ей потребовалось довольно много времени, чтобы наладить с ним чёткий, внятный мысленный контакт. Она, со всеми своими экстраординарными способностями и навыками, всё-таки не владела магией. Ей было непросто настроиться на его волну среди множества мыслей, роящихся в её мозгу. Это всё равно как услышать один голос в многолюдной толпе! И не только услышать, а ответить ему, вступить в осмысленный – мысленный – диалог. Но она умела сосредотачиваться на главном. Всегда очень любила учиться. И этому тоже она научилась.

– Да, – ответил ей мысленный голос Эклисса, – его высосали, как губку.

– Покажи им. Они теперь с нами, и они должны знать, с чем мы имеем дело.

Эклисс взмахнул рукой и снял невидимый барьер. Все четверо – она с Анефом, Мнассия и Саисс – подошли.

У ног Эклисса лежало… что это лежало перед ними, даже она не сразу поняла. Это тело не было живым, но не было и трупом в привычном смысле слова. И не походило на ссохшуюся мумию. Скорее, напоминало шкуру, лишённую содержимого. И сильно уменьшенную в размерах: глядя на неё, можно было подумать, что принадлежала она не взрослому ящеру, а ребёнку.

– Это всё, что осталось от Фраисса. Мне очень жаль. Я высоко ценил его.

Саисс упал на колени и зарыдал.

– Я говорил отцу, что Древний Червь не защитит…

Эклисс вздохнул.

– Его не защитил. Но остальных – возможно. Стоит попытаться.

– Ты о чём? – спросила Мнассия.

Он задумчиво посмотрел на неё. И ничего не ответил. А медленно пошёл вдоль окаменелости, держа руку рядом с телом ферзеля, но не прикладывая. И шёл долго, пока не остановился у одного из сегментов, который был немного больше и толще других. Мнассия шла за ним.

Эклисс сделал ей знак отступить. Потом повернулся к сегменту Червя, застыл, сосредоточился, напрягся. Несколько мгновений ничего не происходило. Как вдруг Эклисс выбросил руки вперёд, и они… прошли сквозь окаменевшее тело, словно оно состояло из воздуха или песка.

А ещё мгновение-другое спустя вернулись из объятий камня, держа огромное яйцо, или что-то похожее на яйцо. Это яйцо также было каменным и, видимо, очень тяжёлым, потому что Эклисс тотчас положил его на землю. И сам в изнеможении сел рядом.

– Что это? – спросила Мнассия.

– Кокон Древнего Червя.

– Но это только камень.

– Посмотрим, – коротко отозвался Эклисс и добавил: – Всё, что когда-либо было живым, можно вызвать к жизни снова. Я должен попытаться.

Предводительница змеядов настороженно посмотрела на него.

– Ты точно жрец Сета, дядя? Я никогда не слышала, чтобы они своей некромантией вызывали к жизни мёртвые камни.

– Да, я жрец Сета. И жрец возвышенной науки. Одного другому не мешает. Одно с другим отлично сочетается… хотя весьма своеобразно.

– Но как…

Эклисс внезапно содрогнулся и вскочил.

– Мы должны немедля уходить! Они уже спешат сюда.

– Кто?

– Тху! Те, кто высосал Фраисса.

В тот же миг Мефрес, Анеф и молодой жрец-маг Саисс испытали непонятный ужас. Он наступал как будто отовсюду, сковывал конечности и отнимал их волю. Но Мефрес умела бороться с таким. Не родился ещё тот ужас, который бы сломил её. Она решительно взяла Анефа и Саисса за руки и увлекла за собой, туда, где стояли Эклисс и Мнассия.

А за их спинами в далёкой тьме тем временем рождались щупальца и проявлялись фиолетовые огоньки. Их свет был чужд всему земному. Он нёс небытие, какого до сих пор не знали в этом мире.

– Берите этот кокон и быстро за мной! – велел Эклисс, обращаясь к брату и сестре.

Саисс и Мнассия с трудом подняли древний камень. Мефрес смотрела на него во все глаза. Ей было очевидно: даже два могучих ящера не сумеют донести его – чем бы это ни было – до поверхности сквозь бесчисленные лабиринты. И три змеяда не сумеют донести. И даже пять! А тем более, донести его быстро, пока чуждый ужас не овладел ими.

Она не успела сказать это вслух или отправить Эклиссу мысленное послание.

Он выпростал руку вперёд, сделал пасс, потом провёл в воздухе невидимый круг. Впереди появилось чуть заметное свечение, неправильный овал, напоминающий собою устье раковины. Этот овал быстро вырос до размеров человека, а затем и ящера.

Мефрес сразу поняла, что это такое.

Нора! Как объяснял ей Паксимен, такие норы есть в земле и в воздухе, и в океане, даже в космосе – там, в пространстве между звёзд, нор неисчислимое количество, но и найти их очень сложно, без особой магии или особой техники не обойтись. Норы, или червоточины, существуют для того, чтобы соединять между собой разрозненные точки пространства.

Владыки Атлантиды, её предки, погружались в воды океана, находили норы и с их помощью мгновенно перемещались по своим владениям. Для путешествий по водным норам не требовалась магия, необходимы были знания и вера в свои силы, сосредоточенность на цели, а ещё – любовь.

Через тысячи лет после гибели Атлантиды навыки путешествия по норам оказались утеряны. Но сами норы никуда не делись. Паксимен рассказывал ей о путешествии по водным норам в день её рождения. Тогда он спас новорождённую принцессу, нырнув вместе с нею в спасительную водную нору.

А однажды, около года назад, она сама нырнула в водную нору около Барахских островов, чтобы выйти в Тарантии, аквилонской столице. Это был незабываемый, невероятный опыт.

Но она представить не могла, что нору не обязательно искать, как искали они с Паксименом. А можно создать и открыть! Очевидно, Эклисс умел и это.

– За мной! – воскликнул он и первым устремился в червоточину.

Неизвестный ужас сковывал её, но она всегда была сильнее своих страхов. Толкнула Анефа в нору за Эклиссом. Потом убедилась, что Мнассия и её брат прошли следом, с трудом несли похожий на яйцо огромный древний камень. На миг оглянулась.

Невидимые щупальца и фиолетовые огоньки тянулись к ней. Ещё не коснулись её, но были совсем рядом. Уже шарили вдоль тела, в голове, пытаясь захватить контроль над разумом. И захватили бы, будь на её месте кто-то другой или другая, не она.

Мефрес нашла в себе силы вырваться из их невидимых объятий. Прыгнула в нору, оказалась во тьме, и весь окружающий мир мгновенно исчез для неё.

5. Разоблачения

Адмирал Ратмес был подавлен и обрадован в одно и то же время.

Подавлен – тем, что на борт вверенного ему корабля взошли десятки точно таких же чешуйчатых и хвостатых тварей, как проклятый жрец Эклисс. Одного было мало? Ратмес не сомневался, что всё это его скользких лап дело. Как такая тварь смогла склонить Святейшую на сторону своих собратьев? Если не чарами, то чем?

Самого Эклисса, однако, с ними не было. Хотя кто их разберёт, эти морды.

Команда непременно взбунтовалась бы, никто не взял бы на борт здоровенных злобных ящеров, с которыми так долго и мучительно сражались в Стигии. Если бы Святейшая не привела их сама. Сама! Кто мог такое представить? На одной чаше весов – ненависть к исконным врагам человеческого рода, на другой – незыблемый авторитет императрицы, её непреклонная воля. Авторитет и воля перевесили. Все испытали потрясение и страх, но бунтовать не стали, приняли как есть. Ящеры взошли на борт фрегата, как к себе домой.

Святейшая велела их не задирать, а держаться подальше. Им выделили отдельный отсек в трюме. Они, ко всеобщему удивлению, вели себя мирно, в некотором смысле, даже дружелюбно. Во всяком случае, пока. У них были свои командиры, которые имели дело только с ней.

А обрадован Ратмес был тем, что атлайская гребная машина заработала! Это случилось, когда за жернова сели ящеры, которые были намного сильнее людей. И жернова пришли в движение. Гребные винты закрутились в воде. С ними флагман шёл вдвое быстрее, чем на парусах. Даже против ветра. Ратмес никогда не видел ничего подобного. Никто не видел! Огромный корабль как будто летел на волнах! От этого захватывало дух.

Команды ящеров на жерновах сменялись каждые два часа, что днём, что ночью, поэтому фрегат возвращался в Стигию, нисколько не сбавляя ход.

Ратмес спросил императрицу, знала ли она, повелевая снять бизань-мачту и установить гребную машину, что приводить в движение эту машину будут змеяды, которых возьмут на борт в южном Куше. Она ответила:

– Я всегда держу в голове разные возможности. Тебе, как опытному флотоводцу, это должно быть понятно, не так ли?

На следующий день Святейшая велела потопить две галеры пиратов и контрабандистов, которые попались им по пути, а попавшись, тщетно надеялись удрать от фрегата. На вёслах сидели чернокожие, в остальной команде, как обычно, всякий сброд. Галеры были большие, хорошо оснащённые, двигались быстро, для вёсельных судов. Но он налетел на них, как ураган. Даже не останавливаясь, расстрелял из баллист и бриколей. Вся команда высыпала на палубы и радовалась гибели морских разбойников. Пиратов здесь никто не любил. Они много крови попили у Стигии в прошлые годы. Наконец, пришла расплата.

Больше пираты и контрабандисты на пути не попадались. Если так пойдёт и дальше, думал адмирал Ратмес, они скоро исчезнут совсем. Барахская вольница уничтожена, а сам архипелаг, бывший форпостом разбойников, теперь важнейший имперский форпост на западе Хайбории. Зингарцы послушны и южнее Аргоса не промышляют. Шемитских пиратов прижали, их и прежде-то было немного, а нынче и они сделались послушны, на кого надо нападают, на кого не надо – нет. И вот настала очередь кушитских.

Он до сих пор не знал, зачем императрица отправила флот наёмников под командованием известного головореза Мастеабара в далёкую Атлаю, где сама была когда-то королевой. Но мог догадываться.

***

В группе Южных островов, что лежали в двадцати милях к западу от Атлы, самый южный назывался островом Лотоса. Там обосновались асуриты. Они купили этот остров у одного из атлайских владык, а было это так давно, что никто уже не помнил, когда и у кого. Остров Лотоса использовался ими как перевалочная база на пути из Вендии, откуда родом их древний культ, на хайборийский Запад и обратно. Сколь бы долгим, трудным и опасным ни был этот путь по просторам мирового океана, часто он всё равно оказывался и быстрее, и надёжнее путешествия по суше.

На острове Лотоса асуриты возвели свой монастырь, который превратили в крепость. Там же была библиотека, хранилище ценнейших манускриптов и прочих раритетов ещё со времён Атлантиды. Люди разных народов, избравшие путь Асуры, жили здесь мирно и дружно, учились, молились, работали. В дела на континенте не вмешивались, но внимательно за всем следили. Следить они умели, как никто.

Со временем хозяйство разрослось, им нужно было управлять. Но оказалось, что служители Асуры, более склонные к медитациям и учёным беседам, не испытывают влечения к повседневным делам по хозяйству. И дела шли из рук вон плохо. В конечном счёте это отражалось на снабжении острова. Случалось, что островитяне голодали. Им всё сложнее стало принимать и отправлять суда. Хранилище древних премудростей также приходило в упадок.

И когда на острове Лотоса появились братья-стигийцы Тотмасис и Номасис, они пришлись здесь очень кстати. Первый был изгнан из круга жрецов Сета, а своё влияние при атлайском дворе потерял после гибели королевы Ксантиппы и начала междоусобной войны. Номасис, младший брат, был князем в Стигии, но его изгнали за компанию со старшим, а владения конфисковали. Идти им было некуда, и они подались к асуритам. Тут-то и выяснилось, что у Номасиса талант организатора хозяйственных дел, а учёный жрец Тотмасис знает толк в древних премудростях.

Прошли ещё десять лет, и остров стало не узнать. Он так разбогател на торговле, ремёслах и виноделии, что завёл себе собственный флот, небольшой, но надёжный. Эти корабли ходили в Зембабве, Иранистан, Вендию и даже в Кхитай, а к северу добирались аж до Нордхейма. На острове впервые за десятилетия сделали ремонт монастыря. Построили новые стены, надёжно защищавшие от стихий и от разбойников. В библиотеке также навели порядок. Асуриты были братьями довольны. А что они стигийцы и ещё недавно поклонялись змею Сету, Князю Тьмы, не беда, у всех свои причуды. Асура, в отличие от Сета и от Митры, божество терпимое. И Тотмасису с Номасисом под покровительством Асуры жилось очень даже неплохо. Что бы ни происходило там, на континенте, жизнь островитян текла своим чередом.

Пока Тотмасис не вернулся чуть живой и чудом спасшийся от страшного дракона, которым управляла его злейшая врагиня. Обо всём, что пережили они с Хадратом, честно поведал брату. Номасис, как наместник острова, тут же принял меры. Укрепили стены, проверили катапульты и баллисты, нарастили запасы оружия и провизии. Для отражения возможной атаки с воздуха приспособили кхитайские фейерверки с горючим порошком, который назывался порох. Приготовились к осаде, как могли, а в остальном положились на волю Асуры.

И оказалось, что готовились не зря! На горизонте появились корабли, десятки кораблей, все с оранжевыми парусами, на которых был изображён солнечный диск в объятиях чёрного змея со щупальцами. Чёрное солнце Атлаи! Символ древней династии атлайских королей, потомков павших владык океана. И личный символ Камии, которая четверть века назад была королевой Атлаи, «королевой на час», но теперь называлась императрицей Мефрес и держала в своих руках судьбы миллионов.

Тотмасис смотрел на эти корабли с вершины крепости-монастыря, и в его глазах был ужас, а лицо сделалось бледным, как у мумии, что краше в саркофаг кладут. Он ожидал чего-то подобного, но не такого же! Номасис стоял рядом. Осаду ещё можно выдержать, но отбиться от такого флота невозможно. И что тогда? Хозяйство будет уничтожено, все их труды за двадцать лет пойдут прахом. Рано или поздно асуриты, сколь бы ни были они признательны, добры и терпеливы, выдадут обоих на расправу.

Возможность разметать вражеские корабли с помощью магии Тотмасис сразу отмёл. Магия жрецов Сета – от самого Сета, но он давно уже не жрец Сета. С Отцом Сетом не шутят, нечего даже и пытаться. Даже если что-то и получится, заплатить за это придётся своей жизнью, и хорошо если одной только жизнью. И асуриты не потерпят чёрной магии здесь, на их острове.

Братья приготовились к худшему.

Но флот под знамёнами Чёрного солнца Атлаи, пришедший с севера, не стал атаковать их остров. Он обогнул архипелаг и направился к Атле, столице древнего королевства, где уже четверть века не было ни короля, ни королевы.

А потом появился слуга и передал послание, которое принёс почтовый голубь. Номасис пробежал глазами послание и сообщил брату:

– Это от Сеготепа. Он зовёт нас во дворец. Тебя и меня. Пишет, что прибыли добрые вести.

– Это ловушка, – прошептал Тотмасис. – Добрые вести для них – наши головы! Нас там будут пытать и убьют! Неужели Сеготеп, виновный в свержении Камии, сделался настолько стар и глуп, что теперь надеется откупиться от неё нашими жизнями?

Номасис, который был ниже брата на две головы, но намного шире в плечах, пожал ими и заметил:

– А у нас есть выбор?

– Есть! Мудрый Хадрат дал мне совет не суетиться. Мы останемся здесь, под защитой асуритов. Попросим братьев в Асуре молиться за нас. Если остров Лотоса не атакуют и наши головы не требуют, то зачем им нас выдавать? Кто знает, может быть, Камии хватит пока одного Сеготепа? Пусть он умрёт сегодня, а мы – завтра!

***

Айша радовалась вместе со всеми. Она сама не ждала от себя, что будет так счастлива на этом грандиозном и величественном корабле, после гибели мужа-вождя, разгрома их деревни и завершения всей прошлой жизни.

Но это было правдой. Её, простую женщину с Чёрного побережья, спасли от демонов, чешуйчатых чудищ, которые явились откуда-то из-под земли, и от них никому в джунглях не было спасения. А её спасли!! И Нгему, её сына, четырёх лет от роду. А потом не бросили, приняли как своих. Здесь, на стигийском флагмане, носящем гордое имя императрицы Мефрес. Кто мог такое представить? Когда? Прежде для них, для кушитов, стигийцы были завоевателями, насильниками и работорговцами. Теперь всё по-другому.

Её с Нгемой поселили в отдельной каюте, маленькой, но уютной. Накормили, помогли обжиться, терпеливо объяснили, как тут всё устроено.

– Мы созданы, чтобы служить Святейшей, – рассказывал ей Анеф, первый из слуг императрицы. – Она несёт людям спасение, свободу и порядок. Везде, куда приходит её власть, насилие и дикость отступают, а наступают мир и радость приобщения к благам цивилизации. И даже нелюди склоняются перед её величием! Ты это видела сама, Айша. Но у Святейшей есть враги. Они желают крови, жить не могут без междоусобиц. Их возглавляет Конан, варвар с гор Киммерии. Он обманом захватил трон Аквилонии, крупнейшего из хайборийских королевств. Подобный берсерку, Конан лишён разума, но люто и бешено ненавидит Святейшую. И подбивает других таких же варваров на бунт. Наш орден создан, чтобы противостоять их злобным замыслам и приводить всех варваров, кто обитает к северу от Стикса, к покорности и послушанию. Любыми средствами, какими мы располагаем или будем располагать.

Сам Анеф оказался командором этого тайного ордена. Он объяснил ей, что в ордене есть и другие командоры, ниже них стоят мастера, ещё ниже – рядовые мефреситы, наконец, ученики, кого только готовят в мефреситы. А выше – иерарх, глава ордена, который подчиняется самой императрице. Когда Айша спросила, кто у них иерарх, Анеф ответил, что она узнает это позже. Конечно, при условии, если ей самой хватит духу присоединиться к мефреситам. Тогда императрица вместе с этим иерархом лично будут обучать её, чтобы сделать достойной.

Айша о таком не могла и мечтать. В ту же ночь она присоединилась к мефреситам. А уже на следующее утро сражалась в своём первом тренировочном бою. Она была кушиткой и женой вождя, она умела давать сдачи. Но теперь обучалась заново, навыкам и приёмам, которые её соплеменники не знали, у непревзойдённых мастеров воинских искусств.

Потом Анеф показал ей зарисовку, портрет того самого варвара Конана, который мешает Святейшей приносить спасение, свободу и порядок хайборийцам. Едва она увидела его, откуда-то вдруг выплыло воспоминание из детства. Память на лица у неё прекрасная, а лицо этого человека сложно было не запомнить. Айша узнала его.

– Это же Амра! Лев южных морей! Я его однажды видела с моим отцом.

И оказалось, Айша – дочь Нгоро, который служил боцманом у шемитки Белит, пиратской королевы Чёрного побережья. А Конан, он же Амра, был её любовником и лучшим воином на галере «Тигрица».

Узнав об этом от Анефа, императрица переговорила с Айшей лично. Она тоже была на «Тигрице», правда, недолго. Но успела подружиться с Нгоро. Рассказывала о нём с теплотой и с уважением, как о доблестном, умелом и надёжном мореходе, верном своей чести. Оказалось, четверть века назад нынешняя королева Чёрного побережья и тогдашняя, Белит, были как сёстры. Но Конана сжигала ревность из-за их искренней и чистой женской дружбы. Он желал обладать пиратской королевой полностью, ни с кем её не деля. И всячески пытался очернить юную Камию в глазах Белит. В конечном счёте ему это удалось. Белит погибла. Святейшая до сих пор тосковала по любимой сестре и подруге.

Айша внимательно слушала свою новую госпожу. Ничего из этого она не знала. Тот раз, когда она, совсем ещё девочка, видела отца с Амрой, с Конаном, оказался последним. «Тигрица» бесследно исчезла, и Нгоро больше не вернулся к семье.

На это обратил её внимание Анеф, встретившись с Айшей следующим утром.

– Киммериец вероломен, как никто из людей. Напал на нашу госпожу со спины, оглушил и, прикрываясь ею, трусливо бежал с корабля! Здесь все это видели, можешь спросить у других. У него нет чести. Живёт инстинктами, как дикий зверь. Способен думать только о себе. Другие жизни для него не стоят ни лунара. Из команды «Тигрицы» выжил он один. Спасая свою шкуру, этот пёс легко пожертвовал товарищами. Среди них был твой отец. Я тебе очень сочувствую, Айша.

Она твёрдо решила выучиться на мастера мефреситов. Когда Святейшая и иерарх сочтут её достойной, она попросится в Тарантию, где укрылся вероломный варвар. И эта цель вдохновляла, давала ей новые силы. Отныне на всех тренировках Айша представляла свой нож во лбу Конана.

***

На большой поляне среди джунглей змеяды сворачивали свой временный лагерь. И один за другим уходили в нору, похожую на устье раковины, которую открыл для них почтенный жрец Эклисс, счастливо и нежданно вернувшийся к ним. Нора висела прямо в воздухе, чуть над землёй, но не внушала им страха, а дарила надежду.

Молодой жрец-маг Саисс прошёл первым, показывая сородичам пример веры, отваги и доблести. Два его товарища, самые сильные среди змеядов, несли за ним чёрный камень, напоминающий огромное яйцо. Его сестра Мнассия, как предводительница народа, руководила переходом. Она держалась уверенно, уже одним своим видом обещая порядок и лучшую жизнь.

Эклисс стоял поблизости, время от времени поглядывая на часы, которые носил на запястье.

– Сколько держится эта нора? – спросила у него Мнассия.

– Тридцать восемь минут, – отозвался Эклисс. – Все успеют пройти.

Потом, когда остальные змеяды прошли и на поляне остались лишь они вдвоём, Эклисс сам направился к норе.

Но Мнассия вдруг преградила ему дорогу.

– Наш разговор не окончен, – напомнила она. – У меня есть вопросы. Зачем мы спускались в пещеры? Что это за кокон? Как ты сумел достать его из камня? Чем он может пригодиться? Откуда взялись наши враги? Кто они, эти тху? Почему на нас напали? Зачем высосали жизнь из моего отца? Кто ты такой на самом деле?

Эклисс спокойно выслушал её вопросы, но как только прозвучал последний, вздрогнул, бросил на неё тревожный взгляд.

– Я твой дядя Эклисс, брат твоей матери. Разве ты не узнаёшь меня, Мнассия?

– Нет. Ты принял его облик и овладел его памятью, но ты – не он. Он не умел и малой толики того, чем владеешь ты. Вёл себя иначе, по-другому говорил.

– Ты удивлена? В мире людей я изменился сам и научился многому, чего не знал в пещерах, среди вас.

– Нет! Ты можешь пускать пыль в глаза людям и моему брату. Саисс был слишком мал, когда наш дядя Эклисс… покинул нас. А я хорошо его помню. Ты – не он! Кто же ты? Зачем явился? И зачем нам помогаешь? Я отвечаю за народ, и я не отступлюсь, пока всё не узнаю. Если ты нам друг, я поддержу тебя и сохраню твою тайну. Надеюсь, ты нам друг.

Он издал глубокий и печальный вздох. Поднял руку, протянул к Мнассии.

– Нет, – в третий раз сказала она, но теперь с лёгкой усмешкой. – Ты ничего мне не сделаешь, кем бы ты ни был. Или все наши соглашения со Святейшей обратятся в пыль! А ты не можешь это допустить. Мы зачем-то нужны вам.

Рука бессильно опустилась. Эклисс посмотрел на часы.

– У нас лишь три минуты. Потом нора закроется. Чтобы открыть её вновь, потребуется много сил, энергии и… магии. У меня их нет. Я истощён! Просто поверь мне, Мнассия.

– Тогда не трать время зря. Скажи хотя бы, кто ты. Или я не выпущу тебя, и будь что будет!

– Я твой дядя Эклисс! Ради всего, что тебе дорого, поверь. Клянусь всеми знаниями Вселенной! Я – это он. Но я – не только он…

– Продолжай.

– Не здесь! И не теперь. Мы должны скорее выбраться отсюда. Клянусь, всё расскажу. Это очень длинная и очень странная история. Я сам бы не поверил, если бы она происходила не со мной.

– А Святейшая? Она знает?

Эклисс встал рядом с Мнассией. Они были примерно одного роста, он немного выше и крупнее.

– Святейшая знает всё. Я избавил её от чудовища тху. Но другие чудовища тху появились на свет и теперь угрожают всем нам. Это они высосали Фраисса. Они придут за каждым, кто живёт, дышит и мыслит на нашей Земле. Они намного сильнее всех нас, так как обладают чуждой магией, могучей магией из затаённых звёздных сфер. Мне ли не знать – я сам невольно, будучи рабом их матери, дал ей туда дорогу… а она – им. Их не остановить! Я уже пытался… не сумел. Но стоит попытаться вновь! Я обязан загладить вину и помочь спасти мир. Останься я всего лишь жалким карликом в Ханарии, и не постиг бы таинств звёздной магии, – добавил он с невыразимой горечью, – теперь бы не пришлось нам никого спасать!

Он взял её за руку, увлекая в круг. И только они прошли, нора закрылась.

Конец первой части романа

6. Невидимая рука Святейшей

Полгода спустя в аквилонской столице Тарантии по тихой, узкой улочке шёл высокорослый человек почтенных лет, одетый как купец из Кофа. Но никаким купцом он не был. Его облик, если присмотреться, выдавал воина, сильного, опытного, красивого строгой мужской красотой. И эта строгая мужская красота могла бы показаться зловещей, смертельно опасной, если знать, какую роль доверила ему императрица Мефрес в своей большой игре на землях к северу от Стикса.

Но ни о чём подобном разбойники, промышлявшие ночными грабежами, знать не знали. Присматриваться к своим жертвам не привыкли. И теперь не собирались. Двое вышли из закоулка, один спрыгнул со стены, ещё двое выскользнули из двери, всего пятеро. Они окружили мужчину, одетого как кофский купец, и, угрожая ножами, потребовали денег. Тот, кто сказал это вслух, видно, главарь, ещё глумливо усмехнулся: сидел бы ты ночью дома, дед, так и остался бы с деньгами, а теперь твои денежки станут нашими.

Бежать ему было некуда, да он и не думал бежать. Оружия при нём тоже не было, но это его никогда не смущало. Разговаривать с ними он не собирался, считая это ниже своего достоинства. Он действовал мгновенно и безмолвно.

Первым погиб главарь уличной шайки. Человек, одетый как купец из Кофа, вывернул его руку так, что нож в этой руке угодил в шею и пронзил сонную артерию. Отбросив труп и завладев ножом, мужчина оказался за спиной другого разбойника и перерезал ему горло. Потом убил ещё двоих, они даже шагу не успели сделать, не успели даже осознать, что именно произошло. Последний, пятый, бросился было бежать, но рухнул наземь, убитый ножом в затылок. Вся расправа над уличной шайкой заняла несколько мгновений, а единственными звуками, которыми она сопровождалась, были предсмертные хрипы и шум падающих тел.

Тем не менее, человек, одетый как купец из Кофа, тут же осмотрелся. Стражи он не опасался, в этом квартале её никогда не бывает, а посторонних глаз – вполне. Приметив, как из дальней двери выглядывает полуобнажённая девица, совсем юная, может быть, лет четырнадцати-пятнадцати (и уже, похоже, вынужденная продавать своё тело), этот человек стремительным броском вогнал нож ей в лоб.

Свидетелей остаться не должно. Утром найдут шесть тел, но никто разбираться с ними не станет. В столице варварской страны всегда кого-то и зачем-то убивают. Так они живут, вне всякого почтения к закону.

Закончив с этим, он убедился, что ни капли крови разбойников, ставших жертвами, не попало на его дорогую одежду, и продолжил свой путь. Недолгое время спустя (в Тарантии уже светало, а в Мессантии ещё была ночь) этот человек оказался у дома, который ничем не отличался от множества ему подобных на окраине аквилонской столицы. Открыл дверь своим ключом, прошёл в комнату, переоделся и умылся. Затем спустился в подвальную часть дома, которая оказалась больше и обставлена лучше наземной.

Только он успел выпить немного вина и прилечь на диван, как откуда-то раздался требовательный писк. Мужчина взглянул на браслет, опоясывающий его запястье, нажал на браслете какую-то кнопку, и писк прекратился.

Затем достал из сундука, намертво прикрученного к полу, небольшой хрустальный шар, снова нажал кнопку на браслете. Шар засветился изнутри. Вскоре в глубине шара родилось лицо девушки, которая всегда казалась слишком непохожей и, вместе с тем, очень похожей на свою мать.

– Дом графа Троцеро в Мессантии взят толпой, разгромлен и сожжён, – без лишних предисловий и приветствий сообщила эта девушка. – Там нашли улики, наглядные свидетельства заговора против Аргоса и нашего короля. Со стороны Аквилонии.

– Хорошая работа, – кивнул её собеседник. – Улики прямо указывают на руку Конана?

Девушка опустила взгляд.

– А они должны прямо указывать?

– А ты как думаешь? Конан готовится к захвату принадлежащих нам Барахских островов. Для этого ему необходимо контролировать Аргос. Чтобы контролировать Аргос, он должен подчинить короля Ариостро своей воле. А если не удастся подчинить, то устранить. А если не удастся устранить, посеять хаос в королевстве. Для этого им послан был Троцеро, старый друг королевской семьи. Миссия Троцеро провалилась, граф бежал, но улики-то остались. Так?

Она промедлила с ответом, и тогда её собеседник повторил:

– Так? Так! Не может быть сомнений. И это не вопрос. Это приказ, Тети.

– Могу ли я знать, чей это приказ? Святейшей? Или… ваш?

Её собеседник нахмурился.

– Пустые и напрасные вопросы. Мне странно слышать их от королевы Аргоса. Но я попробую объяснить. Я сделаю это только один раз. Тебе его должно быть довольно, или ты – не дочь своей матери! Год назад, когда твой дед князь Ронтакис отправился к Сету, она предложила мне возглавить орден мефреситов. Сказать, что я был изумлён и потрясён, значит ничего не сказать. Я воин и военачальник, но я не политик и не дипломат! Я никогда ничем не управлял, помимо войска. На это она мне ответила: всему, чему её людей мог обучить политик и дипломат князь Ронтакис, он обучил, он исполнил свою миссию. Но мефреситы, сказала она, это не только лазутчики в землях, где обитают варвары, они ещё и воины. И прежде всего воины! Особые воины, всегда готовые к тайным миссиям по всему миру. Никто не сможет обучить наших воинов лучше человека, который обучал самого Джосера, сына Ментуфера. «Вы сделали моего брата и супруга великим воином, без вас этот великий воин никогда не стал бы великим принцем, королём, императором; теперь ваша задача – сделать великими воинами моих Рыцарей Империи». Так сказала твоя мать, явив мне наивысшее доверие. С той поры я – невидимая рука Святейшей! Этой невидимой рукой она ведёт к покорности и послушанию невежественных варваров. Святейшая ещё ни разу не отменила ни одного из моих приказов. А я – ни одного из решений командоров или мастеров. Так устроено наше служение. Мы сами думаем, сами решаем и сами же отвечаем за свои поступки. Тем отличаемся от варваров, кто не умеет думать, не привы решать и страшится отвечать. Варвары – рабы своих страстей. Разум, дисциплина и ответственность – наши решающие преимущества перед ними. Это понятно, Тети?

Девушка мрачно кивнула.

– Я сразу поняла, что нож в герцога Эстепонато брошен вашим человеком и по вашему приказу. Так брошен, в тот момент и такой нож, чтобы виновным в покушении на нашего регента сделать графа Троцеро, которого направил к нам король Аквилонии Конан. Ведь если Конан подослал к нам убийцу, значит, Конан – наш враг!

– Умничка, – улыбнулся её собеседник, но это не было похвалой, а улыбка не выглядела доброй.

– Но почему? Зачем? Эстепонато хороший человек, порядочный и верный, он защищал нас с Ариостро! Что будет теперь? Ронтакис никогда бы с нами так не поступил!

Изображение в хрустальном шаре дёрнулось, пропало. Невидимая связь оборвалась, на несколько мгновений. Но она вернулась, и глава мефреситов сказал:

– Насчёт Ронтакиса тебе виднее. Я – не он. У меня нет цели защитить тебя, твоего мужа или кого-либо ещё. Моя цель – сделать вас сильными! Умными! Ловкими! Хитрыми! Настоящими воинами Империи, достойными нашей великой императрицы! Готовыми к любым превратностям, какие могут ждать вас на войне. Моя задача – обучить вас так, чтобы вы сами сумели себя защитить, когда придётся, и перед любым врагом. Это воля Святейшей. Ты, впрочем, всегда можешь воспользоваться личными связями и пожаловаться ей на меня. Если не боишься уронить себя в её глазах! Ты уже взрослая девочка, Тети, тебе пора понять: «хороший человек» – это не полезный навык, а только похвала, пустая и напрасная. Когда правителя называют «хорошим», это значит, он не сумел внушить к себе почтение, его правление не удалось и должно быть прекращено. Правители бывают годными или негодными, великими или ничтожными, сильными или слабыми. За год вы с Ариостро доказали, что способны быть сильными, и у вас есть шанс стать годными, а может быть, великими. Довольно прятаться за регента. Отвечайте сами за свою страну, как настоящие король и королева Аргоса.

– Но Ариостро лишь шестнадцать с половиной! Кто будет регентом ещё полтора года, если Эстепонато умрёт? Аргосская аристократия уже обеспокоена! И очень недовольна нашим назначением безродного Петруччио первым министром…

Он воздел руку, останавливая девушку.

– У вас нет полутора лет. Ни у кого из нас их нет. Пусть мирное небо Аргоса не вводит тебя в заблуждение. Мы на пороге войны, какой ещё не знали и представить не могли. Наши смертельные враги – не варвары. Вообще не люди.

– Кто? Опять змеяды? Разве их не победили? И разве те змеяды, кто явился в Стигию из Куша со Святейшей, не покорились ей?

– Сейчас и для тебя неважно, кто наши враги, – холодно заметил он. – Бояться их раньше времени значило бы проиграть войну заранее. Тебе достаточно знать, что эти новые враги хотят нас уничтожить. Всех до единого. Судьбы Аргоса, Хайбории, целого мира решатся в ближайшие луны. А это значит, у власти в королевствах варваров должны быть люди, которые не подведут нас в час нужды. Ни мне, ни Святейшей не важно, сколько им лет. Важно, что у них в голове и в сердце. Поэтому я сам объезжаю эти королевства. Вот, нынче я в Тарантии. Здесь вскоре развернутся интересные события.

Тети побледнела и не смогла сдержать вздоха изумления.

– В Тарантии? В столице Конана! А вдруг вас вычислят и схватят? Только представьте, какой это будет подарок для варваров! И какой удар для Святейшей!

– За меня не беспокойся, – усмехнулся он. – Год назад я уже был здесь, когда наши войска вошли в город. А на следующий день их уничтожили огнём с небес. В ту пору на стигийцев шла охота. Варвары травили и убивали наших доблестных воинов, словно зверей! Мало кому удалось уцелеть. Но я выбирался и не из таких передряг. Твоя задача – думать об Аргосе.

– Я думаю об Аргосе. Что, если Конан, выслушав рассказ Троцеро, двинет на нас свою армию? Аргосу против Аквилонии не выстоять!

– Не беспокойся, – всё с той же недоброй усмешкой повторил глава мефреситов, – я тебя уверяю, вскоре киммерийцу станет не до вашего Аргоса. На этом всё. Я жду доклады каждый день, но принимать решения за вас не стану. Убрать с дороги регента должна была ты, а не я! Не смей там никого щадить или жалеть. Твоя мать выдала тебя за короля и сделала сразу командором не для того, чтобы ты распускала сопли! Ты меня поняла, командор?

Она преклонила голову, потому что так было нужно, и чтобы он не видел её слёз.

– Да, мой иерарх. Я всё поняла.

***

Завершив разговор с королевой Аргоса, глава мефреситов недолго отдыхал. Снова раздался требовательный писк, в глубине хрустального шара вновь появилось лицо, но уже другое, чернокожей женщины лет тридцати. Она поклонилась и сказала:

– Мы прибыли в Тарантию. Мы готовы приступать.

– Не торопись, Айша. Сначала осмотритесь и освойтесь, разберитесь с диспозиций, продумайте каждый свой шаг. У вас нет права провалить задание. Где вы расстались с Анефом?

– В Ианте, мой иерарх.

– Там всё в порядке, в Офире?

– Да, как вы его оставили. Регентский совет при юном короле покладист и послушен.

Он кивнул.

– Командор Анеф очень рвался в Тарантию, – добавила Айша. – Он, как и я, мечтает поквитаться с подлым киммерийским псом! Анеф был очень огорчён, получив от вас другой приказ.

– Это всё пустое, Айша. Никто на целом свете не мечтает поквитаться с киммерийцем так, как я. Клянусь Сетом! Кроме, может быть, самой императрицы. Он лишил жизни её мужа! Моего лучшего ученика! Моего императора!.. Но это теперь не имеет значения. И ты, и он, и я – мы все давали клятву верности Святейшей. Наша госпожа желает, чтобы Конан-варвар бился в будущей войне. Он должен сыграть свою роль. Поэтому ты, выполнив своё задание, останешься при нём и сопроводишь его по избранному нами пути. В точности, как мы тебя учили. Тебе всё ясно, мастер?

Смятение и недовольство отразились на лице чернокожей женщины, но она с ними справилась, как её и учили.

– Да, мой иерарх. Я помню добрые дела. Я обязана Святейшей жизнью, а вам – всему, что знаю и умею. Я помню свою клятву. Она свята для меня. Я не подведу вас.

7. Треснувшая скорлупа

Король Аквилонии Конан спал в королевской опочивальне с высоким позолоченным куполообразным потолком и видел сон.

Он видел большую поляну правильной прямоугольной формы, которая озарялась сполохами туманного красноватого свечения. Он видел, как по злобному пульсирующему небу хаотично метались рваные пунцовые тучи. Он видел могучие безлистые деревья с жёлтой корой, похожей на потрескавшуюся человеческую кожу, и слышал, как они что-то шепчут бурливой реке, несущей свои ярко-алые, цвета свежепролитой крови, воды мимо исполинского изваяния Великого Змея Сета. Он видел перед этим изваянием высокий трон, сложенный из выскобленных человеческих черепов. На троне лежало чёрное, точно сама девственная Тьма, яйцо. Оно было похоже на страусиное и, вместе с тем, на змеиное.

И он мог бы поклясться, что сквозь колышущийся красноватый туман от этого яйца к нему пробивался слабый, словно из невообразимой дали доносящийся зов. Словно плачет младенец, зовущий отца или мать. Как такое возможно?

Затем он увидел, как чёрная скорлупа у вершины яйца треснула, в появившемся просвете возникла крохотная, покрытая мелкой золотистой чешуёй рука, а пальцы на этой руке были человеческие. Потом треснула вся скорлупа, и король Аквилонии Конан увидел существо, какое прежде не рождалось на земле, ни под землёй, ни в воздухе, воде, огне или преисподних мирах.

Конана прошиб холодный пот, и тут видение померкло. Но не исчезло навсегда. Мгновение спустя оно вернулось.

Теперь он видел то же существо немного старше. Было ли оно ребёнком, Конан знать наверняка не мог. Оно показалось ему, варвару с покрытых туманом гор Киммерии, прекрасным и ужасным одновременно, завораживающим и отталкивающим. Оно было похоже на змею – и, вместе с тем, на человека! Но совсем не как змеяды, отродья древней расы «истинных детей Сета», с которыми ему довелось сражаться в Стигии. Те напоминали вставших на задние лапы ящеров, рептилий, кем и являлись на самом деле. А у этого создания голова человека, и ноги, и руки, как у человека. Может быть, и человеческая кожа, но ее не видно под покровом мелкой золотистой чешуи. Эта блестящая чешуя покрывала всё тело. Волос не было вовсе, но был змеиный капюшон, раздувающийся вокруг головы, шеи и плеч. Уши, носы и губы – как у человека, но глаза, зубы и раздвоенный язык – точь-в-точь как у змеи. Глаза большие и холодные, но вместе с тем печальные. И злые! Но притом, испуганные. В них была обида на весь мир.

Конана охватило омерзение. Какой недобрый или же безумный бог послал ему это создание больного разума? Может, демон? Или какой колдун, достаточно могущественный, чтобы сотворить такое существо, и при этом бесноватый? Но за что послал? Зачем и почему? Он видел в своей жизни множество кошмаров, но ни один из них не являлся ему просто так.

Видение померкло вновь, и киммерийцу показалось, что кошмар исчез, развеялся и отпустил.

Но он вернулся. Теперь Конан видел самого себя прикованным к тому же изваянию Великого Змея Сета. Вернее, к алтарю: оно и оказалось алтарём, где Князю Тьмы приносят жертвы.

Он видел мрачное и ужасающее шествие. Мимо чёрного алтаря проходили люди, и все они с ненавистью и осуждением глядели на него, на Конана. Людей этих он не знал, но ясно было, что принадлежат они к самым разным народам. Были здесь шемиты, туранцы, стигийцы, кушиты, зембабвийцы, гирканцы, кофийцы, аквилонцы, аргосцы, немедийцы, зингарцы, пикты, заморанцы, асиры, ваниры, гиперборейцы, вендийцы, кхитайцы, уттарийцы, камбуйцы – все, кто населял подлунный мир. Были здесь и киммерийцы, они тоже с ненавистью взирали на сородича. Были здесь и представители других народов, которых Конан не мог узнать – возможно, то были легендарные лемуры, антилийцы и обитатели загадочного континента Му. Все эти люди были мертвы. Мертвецы стройными колоннами проходили мимо прикованного к жертвеннику Конана и проклинали его.

Потом он увидел своих близких и друзей. Зенобия, Конн, Троцеро, Просперо, Паллантид, Пелиас, Публио, Хадрат, Декситей, Кассиан и другие – все они шли мимо алтаря и тоже проклинали его. Тела его мёртвых друзей носили на себе явные следы самых изощренных пыток, – пыток, которые не выдержал бы ни один человек.

Шествие продолжали ужасные чудовища, уродливые демоны из самых глубин преисподних миров. Они, напротив, чему-то сильно радовались, гоготали, их мерзкие рыла скалились в злобных ухмылках, а, поравнявшись с Конаном, глумливо выражали ему свою признательность. В отличие от людей, демоны, несомненно, были живы.

Следом за демонами ковыляли скричи. Да, самые настоящие скричи, избранные слуги Митры, обитатели Страны Небесного Народа, когда-то спасавшие Конана, а однажды пытавшиеся убить… вернее, развоплотить, вытрясти из него яростный дух варвара и превратить в своё подобие. Скричи были закованы в колючие цепи, и каждый шаг стоил им непредставимых мучений. Даже теперь их добрые круглые зеницы, лишенные зрачков, излучали не боль и ненависть, а только горечь, презрение и немой укор – настолько сильные, что Конан не мог их выдержать. Но отвернуться во сне он не мог, а потому по-прежнему был принуждён смотреть в лучистые глаза униженных и побеждённых слуг Митры.

Наконец, шествие закончилось. В вышине тускло мерцало солнце, но его свет с каждым мгновением становился всё слабее и слабее. На солнце наползала чернильная тень, сотканная словно из колыхающейся мги. Тень сгущалась, и прикованного к жертвеннику Конана накрывала волна ледяного холода Вселенской Бездны. Когда мрак полностью поглотил солнце, у Конана открылось какое-то второе зрение. Посреди чернильной тьмы он рассмотрел гигантский силуэт чудовищного змея, который то ли выползал из бездны, то ли спускался с небес. Повелитель Мрака представал перед ним в своем истинном обличии. Конан забился в цепях, но не смог пошевелить даже пальцем, не смог даже притворить веки, ибо холод Вселенской Бездны неумолимо превращал его в глыбу льда.

Но прежде он узрел, как возникшая внезапно, будто бы из ниоткуда Тхутмертари приближается к алтарю. Да, это была она, Тхутмертари, принцесса-демоница, рождённая от человека и змеи, известная в Хайбории как «чёрная жемчужина Сета», злобная ведьма, а затем богиня, обезумевшая от своего внезапного могущества. Бессмертная богиня зла, с которой он сразился, и он её победил! Он твёрдо помнил: с нею покончено навсегда. Оттуда, из чужой вселенной, за триллионы лет остывшей полностью, из бесконечного пространства мёртвой пустоты, где новоявленная богиня Звёздного Бессмертия нашла своё последнее – и вечное – пристанище, не возвращаются. Это невозможно, это исключено самими законами мироздания, общими для всех вселенных Омниверсума. Откуда он всё это знал? Нет, он не знал. Он чувствовал! Не бывает таких чар, которые бы извлекли её оттуда. Тхутмертари больше не вернётся. Но здеcь, во сне, была она, вне всякого сомнения.

В золотых волосах Тхутмертари сверкала не ее любимая диадема с черной жемчужиной и не древняя корона правителей Стигии, а некая громадная тиара, изображавшая весь земной шар в объятиях чудовищной рептилии – той, чья сущность проявлялась теперь за спиной демоницы. На среднем пальце правой руки Тхутмертари сиял змеиный перстень, символ верховной власти владыки Чёрного Круга, некогда могущественного братства стигийских магов. Глаза её были не синими, а желтыми с вытянутыми зрачками, как у змеи. Внезапно осознав, ЧТО происходит, Конан закричал, – но из могучей груди вырвался лишь тоскливый, прощальный стон.

И в тот же миг, когда он закричал, фигура Тхутмертари рассыпалась, развеялась у него на глазах! Исчезла, словно морок.

Развеялась она, но не кошмарный сон. Сон, поглотивший киммерийца, не торопился отпускать его.

На месте Тхутмертари он увидел существо, прекрасное и омерзительное одновременно. То самое, вылупившееся из чёрного яйца. Человека-змею с мелкой золотистой чешуёй и змеиным капюшоном, который раздувался вокруг головы, шеи и плеч. Теперь змеиный капюшон искрился разноцветными огоньками, по нему пробегали фиолетовые сполохи-молнии. И Конан понял: это существо, будучи живым, реальным, созданным из плоти и крови, вместе с тем магическое. Или наделённое какой-то магией, могучей магией… но неизвестной и чужой… возможно, звёздной?

И как только киммериец понял это, видение ушедшей навсегда богини Тхутмертари и этот человек-змея связались в одно целое. Он был её отродьем! Он был тху. Так она их называла, расу существ, которую пыталась сотворить, скрестив между собой змеядов и людей посредством звёздной магии. Бессмертная богиня зла мечтала, что её новая раса, родившись в этом противоестественном соитии, сметёт с лица земли тех и других. Отринувшая Сета, своего прежнего владыку, и нетерпеливая, как все безумные злодеи, она не стала дожидаться, когда родится раса тху, а начала самая уничтожать подлунный мир, чтобы очистить для своих отродий.

Но он же победил её! Он, Конан! Вместе с друзьями, союзниками и даже недругами. Они все вместе её победили. И раса тху не родилась! Грёзы свихнувшейся ведьмы остались только грёзами. Как бы ни был ужасен этот его сон, это всего лишь сон, а не реальность. В реальности есть люди. И, возможно, где-то ещё остаются змеяды, недобитые людьми. Не тху! Тху не родились. Их не существует.

Но как… как же он узнал тварь тху в этом человеке-змее, если они не родились? Если они не существуют?

Тут, в его кошмарном сне, они существовали. Человек-змея был не один. Похожих на него здесь было много. Не толпы, не тысячи, но десятки, а то и сотни. Здесь был их мир. В этом кошмаре они победили. Безумные грёзы Тхутмертари сделались реальностью: её отродья захватили мир.

Мысли быстрее света проносились в голове Конана, пока он замерзал, превращаясь в глыбу льда.

Существо, родившееся из чёрного яйца, шагнуло к нему, и оказалось, оно намного выше Конана, с мощной грудью, но узкой змеиной талией. И ещё у него были щупальца, как у самого Сета. Эти щупальца обвились вокруг варвара, удушая, причиняя ему боль. По щупальцам устремились фиолетовые сполохи-молнии, словно потоки какой-то незримой энергии, а боль от них была сильнее, чем от огня. Если огонь только жёг, то эта чуждая энергия и жгла его, и замораживала одновременно. Это был мёртвый, ледяной огонь. То пламя смерти, в котором зарождался новый мир, свободный от людей.

Конан заметался в океане боли. Его голова дёргалась и вращалась, словно в шее уже не было костей. На краю зрения он вдруг увидел… Камию. Она, полностью обнажённая, была прикована рядом, к тому же чёрному алтарю, но чуть поодаль. На краткий миг они встретились взглядами, сын гор и дочь морей, варвар, далёкий потомок атлантов, и дитя цивилизации, наследница двух величайших империй в истории, такие давние недруги, что об этом можно было бы сложить отдельную поэму (и сложат).

Кто же они здесь, он и она, прикованные к чёрному алтарю Сета? Последние живые люди в зловещем, чуждом мире победивших тху?

В глазах Камии, полных боли и горечи, он, тем не менее, уловил не укор или ненависть. А поддержку…

«Ты был всегда мне очень дорог, и я молю богов, чтобы ты победил! Если твоей силы для победы будет мало, пусть возьмут немного у меня, я справлюсь», – сказал она ему однажды, накануне той последней битвы с Тхутмертари. И, на удивление, сдержала слово. Может, когда хочет!

Ещё в её глазах было то царственное достоинство, которое так поразило Белит, пиратскую королеву Чёрного побережья, при самой первой встрече на галере «Тигрица». И которое, насколько знал Конан, никогда её не оставляло.

Приняв её силу, он не стал ждать, пока человек-змея, отродье Тхутмертари, выпьет из него остатки жизни.

Он рванулся навстречу твари тху, прекрасной и мерзкой. Он вложил в этот последний рывок все свои силы. Он знал, что делает, и понимал, что это значит. Рвать на себе оковы ему было не впервой. Если суждено погибнуть – что ж, он заберёт проклятую тварь тху с собой, к престолу Крома.

И тут ему немного помогли. Он сперва не понял, кто. На краю даже не зрения, а сознания почувствовал вдруг Тезиаса, того самого карлика, которого почти уж и забыл, так давно это было. Даже не самого Тезиаса, а неясный силуэт, смутно знакомые очертания. Он не увидел, а скорее догадался – это и есть Тезиас, что теперь осталось от него. Совсем недолго на памяти Конана карлик Тезиас был живым человеком, магом и учёным, потом открыл источник всемогущества и приобрёл невиданную мощь, назвался богом и объявил себя владыкой Хайбории под именем Великая Душа. Но в этой роли продержался недолго, был им, Конаном, убит.

Потом, воскреснув, карлик уже не был живым человеком, ибо вместо сердца у него остался Ромб Яхкунга, темница для души. Но о власти над миром что живой, что мёртвый, Тезиас мечтал одинаково! Призвал из Будущего наёмников с их чудо-оружием и натравил на Аквилонию. Но насладиться их победой не успел, сам сделался рабом у Тхутмертари, выполняя все приказы, против воли помогая совершать злодейства. Его божественная сила стала её силой, и его звёздная магия поставлена была на службу злу. Без него она не стала бы богиней. Уже за одно это гнусный карла заслуживал бы что похуже смерти! Но потом, когда сам Конан неожиданно для всех (и для самого себя) освободил раба Змеиной Королева из его рабства, тот сразу сдулся. О об экспериментах над людьми и власти над миром не помышлял больше. Ушёл в себя, задавшись целью исправить зло, какое вольно и невольно причинил Хайбории. И занялся уничтожением чёрных яиц. Преуспел ли в этом, неизвестно.

А год назад погиб, умерщвлённый тем же чуждым, непонятным Существом, которое до него прикончило вожака наёмников из Будущего и выбросило в мёртвую вселенную богиню Тхутмертари. Что Тезиас погиб, сомнений не могло быть. За весь минувший год о нём ни слуху не было, ни духу.

Но Конан как-то сразу и поверил: это он, что от него, от карлика, осталось после всех его смертей. Ничего живого и материального, что можно было бы потрогать, поразить мечом. Одна душа? Великая Душа? Варвар этого не знал. Он только понял – Тезиас как-то помог ему, ослабил силы твари тху или отвлёк её, неважно.

Важно, что оковы пали. Конан сорвался с алтаря, ударил головой в грудь человека-змеи, а руками схватил тварь тху за узкую змеиную талию. Сколь ни сильна такая тварь, её можно убить. И киммериец был полон решимости сделать это. А затем повторить с остальными. Да, он может повторить! Где-то же в этом паскудном мире должен был остаться хотя бы один добрый меч?

Похоже, что его кошмарный сон не предусматривал такого поворота! Кошмар распался, растворился, уже почти что воплотившийся Великий Змей исчез, и человек-змея развеялся, и все другие твари тху исчезли вместе с ними.

Конан очнулся в своей королевской опочивальне. Его трясло, а руки сжимали столб от балдахина. Хорошо ещё, не вырвал с корнем этот столб, он мог бы, а ведь рядом спит Зенобия! Он тут же вспомнил о своей королеве. И сразу увидел её. Зенобия сидела на кровати, сжавшись в комок, и в её глазах был ужас. За окном ещё царила ночь, время Сета.

Видения, пережитые во сне, не торопились отпускать его. Немного придя в себя, он стал успокаивать жену. Зенобия была привыкшей к его приключениям, какие-то из них сама и разделяла, но этот кошмар как-то особенно напугал её. Неужто же ей снилось то же самое?

Конан не успел её спросить. Где-то снаружи вдруг раздались взрывы. Через окно своей опочивальни король увидел далёкие отсветы пламени. Потом услышал крики людей. Вскочил, подбежал к окну. Там сразу понял, что случилось, и не смог сдержать проклятия.

Он сделал всё, чтобы этого избежать. Понимал, с кем имеет дело, поэтому принял все меры предосторожности, какие только можно. Всё держал в строжайшей тайне. Знали лишь самые верные. И те, без кого в таком деле нельзя было обойтись, также надёжные, проверенные люди. Никто из них не мог предать.

Конан быстро оделся, подхватил свой меч и на ходу бросил Зенобии:

– Оставайся с сыном! Я на верфи. Похоже, там у нас диверсия. И будь я проклят, если не догадываюсь, чья!

В его кошмарном сне была какая-то другая реальность, слишком чуждая, чтобы стать действительностью. Кто и зачем подослал этот сон, он будет разбираться после. Если будет! Бывают просто сны. И бывает морок, нарочно кем-то наведённый, чтобы смутить и ослабить его, отвлечь от настоящих врагов, кто действует здесь и сейчас. Они всё-таки добрались до него. До его державы – Аквилонии.

Она добралась. Она! Хотя клялась ему в глаза, что не станет посягать на его королевство. Кровью атлантов клялась, их общих далёких предков. Говорила, эта клятва свята для неё, как для него – клятва кровью Крома. И он ей поверил. Ей! Королеве измены и лжи. И кто поверил? Он! Не какой-то желторотый юнец. Он, знающий её четверть века! Сам отпустил, когда мог легко убить. И потом молча наблюдал, как она подкрадывается, подбирается к Аквилонии. Думал, ей хватит ума остановиться у этой запретной черты, у границы его королевства. Куда там! Ума ей хватает на всё, кроме этого. Останавливаться – не умеет.

Киммериец в ярости сжал рукоять меча, так что костяшки пальцев побелели.

Зря она так поступила. Очень зря! Копаться в своём сне, может, и не будет – но здесь он разберётся обязательно.

8. Диверсия

Когда Конан добрался до верфи, пламя уже бушевало вовсю. От него было светло, как днём. Люди сновали вокруг горящих кораблей. Кто-то добыл вёдра и пытался тушить пожар водой. Но против такого пламени и сто вёдер – всё равно что капля. Хуже того, от воды огонь разгорался ещё сильнее, словно в него подливали не воду, а масло. Огненные языки ласкали обшивку кораблей, взбирались по парусам и пожирали их с шипением и хрустом.

К королю подбежал Паллантид, командир Чёрных Драконов, королевской гвардии, которой было поручено охрана верфи.

– Ваше величество! На нас наслали колдовское пламя! Его невозможно потушить!

– Чары тут не причём! – прорычал в ответ Конан. – Это «атлайский огонь», мне уже встречался такой, будь он неладен. Смесь серы, селитры, смолы и ещё какой-то нергаловой дряни. Вода не поможет. Тушите песком! Ну, живо, бездельники!

– Это моя вина, – бормотал Паллантид, – ты доверил нам эти корабли, государь, а мы недосмотрели, подвели тебя…

– Кончай ныть! Разве ты Публий? За работу!

Толстый канцлер Публий тоже появился здесь, чуть живой от смятения и страха. С ним – чиновники и дворцовые служки. Затем король увидел Кассиана, нового верховного жреца Митры, в сопровождении молодых послушников, которых здесь быть вообще-то не должно.

Показывая всем пример, Конан бросился к кучам песка, наваленным на пирсе. Словно пушинки, сам схватил здоровенные вёдра с песком и стал сыпать его на горящий корабль. Воины, рабочие и слуги последовали примеру своего короля. Сам первосвященник Кассиан, бывший солдат, крепкий, мускулистый, проворно скинул свои жреческие одеяния, оставшись лишь в короткой тунике, и тоже принялся тушить пожар песком.

Правда, толку от этого было мало. Вёдер не хватало. Огонь разгорался. Конан понимал, что горящие корабли не спасти.

Его переполняли гнев и ярость. Эти корабли быть важны, важней всего в его Аквилонском королевстве. С их помощью Конан собирался отбить у стигийцев Барахские острова, ключевой форпост в Западном океане. Прежде на Барахе хозяйничали пираты. Конан знал это не понаслышке, ведь он сам когда-то промышлял пиратством. Да, Барахские острова были основной базой пиратства в Хайбории, пока Камия путём интриг, обмана, изощрённой провокации не овладела ими. Пираты полегли, сражаясь меж собой за воображаемые сокровища. А тех, кто выжил, перебили стигийцы. Тортаж, столицу пиратского архипелага, Камия переименовала в Джосерион, в честь Джосера, гори он в десяти преисподних Зандру. И сделала своим форпостом.

Кто мог такое представить? Чтобы стигийцы, обитатели жарких пустынь, стали править морями? Худший кошмар для стран Хайбории, кто зависит от мореплавания, морской торговли. Пираты были меньшим злом. Как мелкие паучки, они охотились на мух, на одиночные торговые суда. Камия же сделала из прежнего паучьего гнезда змеиное, опасное для всех, на кого положит глаз коварная стигийская императрица. Восставшая из тьмы веков империя змеепоклонников теперь угрожает с Бараха всем прибрежным хайборийским странам, от Нордхейма на севере до Шема и Пелиштии на юге.

Аквилония сообщалась с океаном по великой реке Хорот.

И по этой же реке Конан планировал послать военную флотилию, чтобы отбить у стигийцев Барахский форпост. Он знал Камию, нынешнюю императрицу Мефрес, уже больше четверти века, он хорошо понимал, с кем имеет дело, на что способны стигийцы под её властью. Поэтому строил свои корабли в величайшей тайне ото всех, кто не был прямо к их строительству причастен.

Новая верфь, основанная им специально для этой задачи, располагалась на одном из притоков Хорота, чуть выше по течению, за городом, но недалеко от королевского дворца. Из дворца на верфь вёл подземный ход. Легенда, пущенная в люди по приказу Конана, была такова. Король Аквилонии решил построить себе новый дворец взамен старого, уже порядком обветшавшего, да к тому же сильно пострадавшего от нападения пришельцев из иного времени. Новый дворец на реке должен быть хорошо укреплён, как настоящий замок-крепость, и надёжно скрыт от посторонних глаз. Первым делом возвели высокие, толстые стены, которые ни перелезть, ни пробить. Ни подсмотреть, что творится за ними.

А за ними и была эта верфь, где строились военные суда для будущей атаки на захваченный стигийцами Барах. Работали на верфи вместе аквилонцы и аргосцы. Прежде Агрос был ведущей морской державой Хайбории. И теперь умелые аргосские корабелы, моряки, воины, кто спасся от Мефрес после падения их страны, были полны решимости отплатить Стигии за все унижения и вернуть Аргосу его славу. А для этого необходимо было выкинуть змеепоклонников с Бараха.

Каждый, кто входил на территорию закрытой от посторонних глаз верфи, давал клятву не покидать её. А захотел бы покинуть – не смог бы. За стенами никто не знал об этой верфи. Все думали, что строится дворец для короля. Разве что, по кабакам судачили, с чего бы это король Конан возводит свою новую резиденцию в такой тайне, словно он не величайший и неустрашимый воин, а трусливый, мнительный тиран. Конан об этом знал и только усмехался: пускай судачат, лишь бы его тайна оставалась тайной. Когда строительство армады близилось к завершению, Конан отправил своего первого соратника графа Троцеро с дипломатической миссией в столицу Аргоса Мессантию, чтобы договориться с молодым королём Ариостро о совместных действиях против стигийцев. Атака аквилонских и аргосских кораблей должна быть внезапной, решительной и сокрушительной. Только так она станет успешной.

Для охраны стен и верфи король отрядил своих лучших гвардейцев во главе с верным Паллантидом. Сам всё проверил, убедился, что и мышь не проскочит – ни сюда, ни отсюда.

Как вдруг – пожар! Только что построенные корабли – в огне! Притом, что и на случай пожара Конан принял меры, велел покрыть обшивку кораблей и паруса огнестойкой смесью. Если бы флот просто подожгли, с ним ничего бы не случилось.

Но диверсанты использовали «атлайский огонь», который горит везде, где есть воздух. Кто мог такое сотворить и по чьему приказу, гадать не нужно. Даже если не знать, что Камия – атлайка. Кому выгодно сорвать освобождение Бараха, тот и сделал! Но как?!

Как диверсанты проникли на верфь? Как протащили сифоны с «атлайским огнём»? Как сумели провернуть своё подлое дело прямо под носом у лучших гвардейцев аквилонского короля?

Подбежал Паллантид.

– Государь! Поймали поджигателей. Их было трое, двоих взяли, а третий сиганул в реку. Его не нашли.

Конан обернулся и сразу же увидел этих двоих поджигателей. Их вели к нему. Они не кричали, не пытались вырваться из крепких рук гвардейцев короля. Шли спокойно, с высоко поднятой головой, словно гордились своей работой. Смертники? Фанатики? Это ещё больше бесило киммерийца.

Один из диверсантов, без сомнения, стигиец. Настоящий, чистокровный. Похоже, что аристократ. На жреца-колдуна точно непохож, уж того-то Конан сразу бы признал. Да и не стал бы стигийский колдун рисковать своей жизнью в Тарантии.

А второй диверсант – чернокожая женщина лет тридцати. В её глазах пылали отсветы пожара. Или то пылала ненависть?

– Ну! – рявкнул король. – И кто вы такие?

Стигиец с надменным презрением бросил:

– Догадайся сам, скудоумный варвар.

Конан перевёл взгляд на женщину.

– А ты? Неужто у твоей хозяйки закончились стигийцы, и она бросает на верную смерть кушитов? Женщин?

Чернокожая диверсантка ничего не ответила. Смачно плюнула в его сторону. Плевок не попал в Конана, но варвар отшатнулся – не от страха, от изумления. Обычные лазутчики себя так не ведут. Только смертельные враги, у кого личные счёты. Но эту кушитку Конан видел в первый раз.

А в следующий миг стрела вонзилась сзади в шею лазутчика-стигийца и вышла из его горла. Он захрипел, брызнула кровь. Стигиец отправился к Сету.

– На землю, живо! Защищайте её! – прорычал король.

Он бросил быстрый взгляд туда, откуда прилетела стрела. И сразу же увидел чёрный силуэт у корабельных доков. Человек был высоким, одет в плащ с капюшоном, закрывавшим верхнюю половину лица. В его руке Конан заметил небольшой арбалет. Поймав на себе взгляд короля, этот человек выбросил свой арбалет в реку, а сам исчез за доками.

Не говоря ни слова, Конан бросился за ним.

Кем бы ни был этот тайный убийца, он убил своего. Ясное дело, затем, чтобы тот не проговорился. Он сделал это здесь, где никого из них быть не должно! Конану нужны были ответы. А для этого нужно поймать и допросить этого чёрного убийцу, кем бы он ни был.

Конан настиг его у стены и обнажил меч. Убийца тоже достал меч – сначала один, потом другой. Варвар удивлённо качнул головой. Мечи большие, ладные, без сомнения, аквилонской ковки. Мало кто на его памяти решался бы драться двумя такими вот клинками одновременно. И тем более, в ночи.

Из-за капюшона киммериец не видел глаз, но различал резкие черты лица, стигийский ястребиный нос, волевой подбородок и небольшую, аккуратно подстриженную седую бороду. Борода – редкость среди стигийцев.

– Кто ты? – крикнул Конан. – Бежать тебе некуда, старик! Отвечай, или умрёшь!

Стигиец не ответил, только молча отступил в темноту. Отблески пожара плясали на лезвиях его мечей.

Конан ринулся в атаку. Киммериец не пытался прикончить своего противника. Если убить, то ответов не будет. Чтобы добыть их, нужно взять противника живым.

И тут же, только схлестнулись мечи, Конан понял, что напал на сильного противника. Этот старик сражался как молодой, владел двумя мечами в совершенстве. Но Конан был больше и сильнее, его вели ярость и желание во что бы то ни стало добраться до правды.

Стигиец дрался молча, с ледяным спокойствием. Но, самое удивительное, Конан вскоре понял, что этот человек, убивший своего, даже не пытается убить его, Конана! А только защищается, уверенно и хладнокровно отражая атаки киммерийца.

Пожар остался вдалеке, за доками. Теперь они сражались почти в полной темноте. Это было не впервой для Конана. Он доверял своим инстинктам. Но и стигиец будто чувствовал себя во тьме как в собственной стихии. Неужто впрямь Тёмный Сет помогает? Нигде не давал слабину. Конану пока не удавалось его ранить или выбить меч из рук, хотя бы один.

Но неумолимо варвар прижимал его к стене. Бежать на самом деле было некуда. Сколь ни силён этот старик, Конан его сильнее и выносливее. Итог их схватки очевиден. Сознавая это, киммериец атаковал с удвоенной яростью.

Стигийцу становилось всё труднее отбиваться. Его движения замедлились. Наконец, верный клинок варвара прочертил кровавую борозду на плече его противника. Следующим ударом Конан выбил меч из раненой руки.

– Сдавайся, змепоклонник!

Но проклятый старик не сдавался. И с одним мечом, уставший, раненый, он всё равно оставался сильным противником. В какой-то миг и его меч задел бедро киммерийца.

А потом откуда-то родился странный свет, как будто неживой. Конан увидел, как прямо в стене образуется светящийся круг, этот круг расширяется примерно до размера человека, даже больше. А в круге проявляется устрашающая морда ящера-змеяда, с какими Конан уже дрался в Стигии.

Он отпрянул в ужасе и отвращении. Змеяд в его столице Тарантии! Немыслимо! И как – с помощью магии! Но прежде Конан никогда не видел, чтобы змеяды такой магией владели. Они владели своим огромными мечами, большими, чем у людей, и собственными хвостами, которые также использовали как оружие.

Но у этого змеяда меча с собой не было. Он что-то просвистел на своём языке. Услышав этот зов, стигиец, по-прежнему ни говоря ни слова, ринулся в разверзшийся портал.

Не помня себя от ярости, Конан бросил кинжал ему в спину. Но проклятый змеяд мгновенно воздел лапу, и крепкий стальной кинжал киммерийца тотчас же рассыпался в полёте, как разбитый кубок из хрусталя.

На краткий миг Конан встретился взглядом с этим ящером. Внутри у варвара как будто замерло время и побежало назад. Как будто он этого ящера сам когда-то знал! Так говорил ему инстинкт. А глаза говорили другое. Никаких общих дел с проклятыми змеядами, «истинными детьми Сета», у него не было и быть не могло. Он их только убивал! И многих убил – там, в Стигии. Змеядов-воинов, не колдунов! Он и не знал, бывают ли среди этих тварей колдуны.

Портал закрылся. Стигиец и ящер исчезли. Перед Конаном была только стена, и на этой стене не осталось следов от портала. Конан взвыл от злости и отчаяния.

Нужные ему ответы он не получил. А загадок стало ещё больше.

Он вернулся на берег. Корабли ещё горели. Люди больше не пытались их тушить. Пленённая диверсантка была там, где Конан её оставил. Сидела, крепко связанная, на земле в окружении королевских гвардейцев.

Конан подошёл к ней.

– Как тебя зовут, женщина?

Она не ответила. Смотрела на него взглядом волчицы, затравленной, но не сломленной.

– Ты должна понимать, что я сегодня спас тебя от верной смерти, – он кивнул на лежащий рядом труп лазутчика-стигийца. – Следующая стрела была бы твоей.

Кушитка рванулась в своих путах.

– Это ничего не меняет, грязный кимерийский пёс! Ненавижу тебя!

– За что ты меня ненавидишь? Я тебя не знаю.

– Ты знал моего отца! Ты предал его и всю команду «Тигрицы», чтобы спасти свою шкуру! Все они погибли из-за тебя. Я хочу вырвать твоё сердце!

Ледяной холод тяжких воспоминаний пробрал киммерийца до костей, когда он услышал это имя – «Тигрица».

– Кто твой отец?

– Нгоро, боцман с «Тигрицы». Я Айша, его дочь! Теперь ты доволен, трусливый ублюдок?

У Конана потемнело в глазах.

– Кром, женщина! Тебе промыли мозги. Я знаю, кто это умеет. Уведите её! Заприте, приставьте охрану. Потом сам с ней поговорю.

Когда её увели, король осмотрелся и вдруг наткнулся взглядом на графа Троцеро, которого послал в Аргос, к королю Ариостро. Надо же, быстро вернулся. Видно, договорился обо всём. Хоть одна хорошая новость!

Но, присмотревшись, Конан увидел, что на Троцеро нет лица. Граф не глядел в его сторону, он смотрел на пожар кораблей, и его руки дрожали.

Конан подошёл к нему.

– Троцеро, дружище! Ты здесь? Что случилось?

Граф посмотрел на короля и опустил взгляд.

– А парень оказался прав…

– Ты о чём? Какой парень?

– Ариостро. Он был уверен, наши корабли сгорят. Он это предвидел. А я… я сплоховал. Не выполнил твоё поручение. Прости, мой государь.

– Передохни с дороги, поешь, а утром сам мне всё расскажешь, – мрачно произнёс Конан.

Отправив графа, он велел найти Цезарио, надёжного аргосского офицера, которого сделал сперва капитаном, а потом адмиралом нового флота. Цезарио руководил оснащением кораблей. Тот, весь в саже и копоти, предстал перед королём.

– Хорошо, что ты жив. Сколько кораблей сгорело?

– Около трети. Как только начался пожар, я и мои люди отвели суда, нетронутые огнём, на фарватер реки. Их сейчас не видно, но они там.

– Первая добрая весть за ночь! Хвалю тебя, Цезарио, ты не растерялся и всё сделал так, как надо, – Конан крепко обнял аргосского адмирала и похлопал по спине. – Учитесь у него!

Треть кораблей – не весь флот! Что бы там ни планировали диверсанты, они просчитались. Теперь нужно провести дознание, как это произошло и почему, и что теперь делать. Для этого – допросить Айшу, выслушать Паллантида, отбиться от Публия с его бесконечными жалобами на нехватку денег и людей, затем переговорить с Троцеро, да много чего сделать ещё. Королю Аквилонии отдыхать некогда.

О своём ночном кошмаре он уже забыл. Настоящие враги не там, а здесь! И они не дремлют.

Конан обратился к Паллантиду:

– Сколько наших погибло в пожаре?

– Никто не погиб, государь.

– Ты уверен?

– Всех посчитали, все целы. Митра защитил нас!

Киммериец задумчиво почесал подбородок. Если сгорело около трети кораблей, это всё равно десятка три судов. Некоторые, недостроенные, пока стояли пустыми, но на других были люди. И никто не погиб?

Опять эти загадки. Как они ему надоели! Конан сплюнул. По правде говоря, он дорого бы дал за нормального злодея-колдуна, аскета в рубище, кто приносит в жертву Сету непорочных дев, вызывает чудищ из мрачных глубин преисподних и алчет абсолютной власти над миром. Такому колдуну достаточно срубить башку, и все, кого он тиранил, заживут долго и счастливо. Вот это подходящая работа для верного клинка киммерийца!

Нет, что-то было здесь не так. По правде говоря, здесь всё было не так, как он привык, как надо. И в этом предстояло разобраться.

9. Чума

В зале заседаний королевского совета за большим круглым столом сидели король Аквилонии Конан, его первый сподвижник граф Пуантенский Троцеро, командующий армией генерал Просперо, канцлер Публий, командир королевской гвардии Паллантид и верховный жрец Митры Кассиан.

Ночной пожар почти не обсуждали. О чём тут говорить? Кто враг, понятно. Поджигателей поймали. Как пробрались через стены к верфи, нужно разбираться. Айша, кушитская лазутчица и диверсантка, отвечать на вопросы Конана отказалась. Смотрела на него волчицей. Он видал таких. С одними разговор короткий, с другими – долгий и трудный. Айша не виновата – ей промыли мозги. С этим можно и нужно бороться. Не пытать же её. Киммерийский волк не воюет с женщинами. Даже с той, которая всё это безобразие затеяла.

Троцеро рассказывал о своей поездке в Аргос. Полный надежд на союз с молодым королём Ариостро, въехал граф в Мессантию, столицу Аргоса. А уже через день вынужден был уехать. Сказать по правде – бежать! Да, он бежал, потому что дипломатическая миссия, которую ему доверил король Конан, с треском провалилась.

Всего год назад аргосцы ликовали, изгнав стигийских захватчиков со своей родной земли. Они сделали это с помощью Конана и самого Троцеро. Все видели, как стигийский флагман снимается с якоря и показывает восставшим свой поджатый зад. Змеепоклонники удирали из Аргоса, как зайцы! Разве это была не победа? Конан и Троцеро не сомневались, что аргосцы обрели свободу навсегда. А вслед за ними ярмо Мефрес сбросят зингарцы и шемиты, все, кто подпал под её власть.

Но этого не произошло. В Мессантии всё оказалось совсем не так, как виделось из Тарантии. Троцеро, связанный крепкими узами дружбы с королевской семьёй Аргоса, всеми силами пытался разобраться, куда он попал. Что, когда и почему пошло не так в этой прекрасной стране? Почему аргосцы почитают Мефрес как свою «святейшую» императрицу, вместо того чтобы проклинать? Почему, вновь обретя свободу, не хотят отстаивать её? Почему позволяют морочить себя? Кем в этой топкой трясине интриг, мрачных тайн, недомолвок стали дети Аргоса?

К таким вопросам граф Троцеро оказался не готов. И ответов у него не было. За ответами он вернулся к Конану, в Тарантию. Легче сражаться в открытом бою, чем с невидимым и непонятным злом, которое грозит отовсюду, и никто не знает, где оно ударит в следующий раз.

– Мы думали, что освободили эту страну от змеепоклонников, – говорил Троцеро на королевском совете. – К несчастью, мы ошиблись. Аргос захвачен изнутри! Змеями в людском обличии. Они называют себя мефреситами…

О мефреситах он подробно рассказал, всё, что узнал от короля Ариостро и увидел своим глазами, услышал своими ушами.

Конан спросил:

– Так ты думаешь, Ариостро не знает, что в его стране хозяйничают эти мефреситы?

– Не знает! Я уверен! – воскликнул Троцеро. – Король Мило, его отец, был моим другом! И Ариостро друг, он твой союзник, в этом не может быть сомнений. Но по обычаям его страны он пока не может править сам, он слишком молод. Ещё полтора года будет регентство. Он пленник мефреситов, как и все!

– А я вот в этом не уверен, – мрачно заметил Конан. – Ариостро умный парень. Он не из тех, кто даст себя дурачить. И его девчонка мне понравилась. Смелая, верная, знает, чего хочет.

– Побойся Митры, государь! – ахнул Троцеро. – Она мефреситка! Королева Тети – командор мефреситов!

– Это доказывает, что Ариостро всё знает.

– Знает?! Да он сам мне рассказал про мефреситов! Говорит, со слов Тети.

– И я о том, дружище. Оба молодые, умные, живут душа в душу, у них уже сын, наследник престола. И ты считаешь, король Аргоса не ведает, что творит королева за его спиной? Что она командор мефреситов?

Граф сокрушённо качнул головой.

– Прости, мой государь, но я в это не верю. Я знаю парня с пелёнок. Он не мог нас предать! Нас – и свою страну.

– Похоже, что он смотрит на такое дело по-другому, – сказал Конан. – Он видел, как погибли его отец и брат. Сам был в плену у Камии. А она умеет капать не мозги и внушать нестойким душам трепет. Я думаю, парень считает, что в конечном счёте кости лягут в её пользу. Стало быть, сопротивляться бесполезно, лучше принять её власть, её змеёнышей и их пособников.

– Да, он считает, мы не сможем защитить Аргос.

– И похоже, Тети его в этом поддерживает. Они одни, парень и девушка на троне Аргоса, а вокруг них – интриги, измены, ползущая тьма. Понятное дело, они крепко держатся друг за друга и никому не верят.

– Что же нам делать? – спросил Публий.

– Государь, введи войска, – сказал Просперо. – Освободи Аргос от этой тьмы! У нас только в Пуантене десять тысяч тяжеловооружённых рыцарей. И ещё пехота. И лучники! Только прикажи, и мы за три дня пройдём маршем до Мессантии, возьмём город под контроль, покажем королю Ариостро, что правда на нашей стороне. Мы в силах его защитить! Армия Аргоса не окажет нам сопротивления. А то и перейдёт на нашу сторону!

Троцеро покачал головой.

– Если мы так сделаем, Просперо, чем мы будем лучше змеепоклонников? Только тем, что поклоняемся Митре? Если захватим Аргос силой, мы этим только подтолкнём народ в объятия гадюки из-за Стикса. Захватчиками станем мы, а не она! Ариостро решительно против! Как можно посылать армию в Аргос против воли аргосского короля?

Конан хмыкнул.

– А ты что скажешь, Кассиан?

– По-моему, нужно следовать прежнему плану, – ответил тот. – После пожара у нас осталось шестьдесят семь кораблей. Из них полсотни на плаву и полностью снаряжены к походу на Барах. Хватит седмицы-другой, чтобы достроить и снарядить остальные. Так сказал Цезарио, а он своё дело знает.

– Ваше величество, в казне нет денег на достройку этих кораблей и снаряжение, – взмолился Публий. – Тем паче, если вновь пожар…

Король бросил на него тяжёлый взгляд. Канцлер тут же умолк.

– И вот ещё, – Троцеро достал из кошеля монету, здоровенный золотой кругляш, который сразу заблестел на солнце. – Ты должен это увидеть, государь. Выменял в аргосской таверне.

Конан взял монету, повертел в руках. Со стигийского золотого денария смотрели лица Джосера и Камии. А на обратной стороне монеты – земной шар в объятиях змеи, держащей хвост в своих зубах. У этой змеи щупальца, как у Сета, но они похожи на солнечные лучи, немного искривлённые, а земной шар напоминает пылающее солнце, только не жёлтое, а черное. Чёрное солнце Атлаи! Страны на далёком юге Хайборийского материка, где живут потомки людей с острова Атлантида, канувшего в бездны океана тысячи лет назад.

– Джосер испустил дух на наших с тобой глазах, – добавил граф. – А монета утверждает, что он жив! Как это возможно?

Конан впился взглядом в монету, словно хотел увидеть в ней будущее. Перед глазами вдруг возникла дымка, эта дымка затянула в себя стигийский денарий, а вобрав его, обернулась туманной пеленой.

И в этой пелене Конан увидел огромный чертоге, в чертоге – два трона, увитые щупальцами Великого Змея, на одном из тронов сидел мужчина, а другой оказался пустым. Видение было очень смутным, но Конану показалось, что где-то он уже такое видел. Этого могучего стигийца на змеином троне, со змеиной короной на голове… и женщину, которая его любила. Она была готова на любые злодеяния, чтобы вернуть его к жизни…

Но сейчас, в видении, никакой женщины не было.

И как только Конан об этом подумал, видение распалось и исчезло. Он встряхнул головой.

– Однажды я сидел вот так же, как теперь, и смотрел на похожую монету. Правда, та была из Ахерона, империи чёрных магов, канувшей в бездну три тысячи лет назад. На той монете был один из них, самый могущественный, по имени Ксальтотун. Орест, Тараск и Валерий вернули Ксальтотуна к жизни, чтобы с помощью его чар отнять у меня Аквилонию. Это было похоже на бредни, но один учёный человек, жрец богини Асуры, мне объяснил, что это значит и как одолеть колдуна. В конце концов, он это сделал, отправил Ксальтотуна в бездну, из которой тот выполз! А я довершил остальное. Его имя Хадрат. Дорого бы я нынче дал, чтобы вновь его услышать!

– Я здесь, государь, к твоим услугам.

От стены отделилась тень, вышла на свет, и все увидели человека в чёрном хитоне свободного покроя, с лицом, отмеченным строгой мужской красотой и благородством.

Конан вскочил.

– Хадрат! Ты ли это?

– Я, государь.

– И давно ты здесь?

– Третьего дня вернулся в Тарантию.

– Садись с нами. Рассказывай! Где пропадал?

Хадрат сел на свободный стул напротив короля.

– Когда ты уехал на восток искать средство против королевы-жрицы Тхутмертари, я остался в Тарантии, чтобы направлять моих братьев в Асуре против незваных пришельцев из иного времени, – начал рассказ Хадрат. – Пока на твоём троне сидел их главарь Джейк Митчелл, нам это удавалось. Но потом к власти пришёл Роберт Рэнквист. Его называли Робертом Благочестивым. Он запретил все культы, кроме культа Митры. На нас пошли жестокие гонения. В отличие от Джейка, Роберт был умён, хитёр и дело своё знал. Нам пришлось уйти на дно и затаиться. В моём пребывании в Тарантии больше не было проку.

– Куда же ты направился?

– В Вендию, на родину нашего культа, в паломничество... и научиться кое-чему, чего не умел прежде. Путь, как ты знаешь, неблизкий, но милостью Асуры я преодолел его. Когда моих ушей достигла весть о твоём благополучном возвращении, я отплыл в обратный путь. Он вёл меня по океану мимо острова на юге, где у моих братьев в Асуре большой, богатый монастырь. Этот остров служит важным промежуточным звеном на пути в Хайборию из Вендии и обратно. Ещё луна потребовалась мне, чтобы пересечь Западный океан с юга на север и вернуться в Тарантию. И вот я здесь, где могу быть вновь тебе полезен.

– Рад это слышать. Так что ты скажешь насчёт этой треклятой монеты?

Хадрат взял её, взглянул и сказал:

– Монета не лжёт, государь. Джосер и Мефрес сидят на троне Стигии в Деншуре. Мне говорили это те, кто сам их видел.

– Кто говорил?

– Стигийцы. Как ты понимаешь, направляясь с юга на север, я не мог миновать прибрежных вод Стигии. Их корабли отныне контролируют все пути туда и обратно.

– И они тебя пропустили? Я слышал, культ Асуры под запретом у змеепоклонников.

– Я тщательно скрывал себя. Ты знаешь, мы это умеем.

– Да уж знаю, – хмыкнул Конан.

– Поэтому я был изумлён, когда меня раскрыли. На борт торгового судна, где я скрывался под личиной торговца папирусом, поднялись стигийцы. Нашли меня, но зла чинить не стали. Передали приглашение своей императрицы.

В зале королевского совета повисла напряжённая тишина.

– Повтори. Камия пригласила тебя?

– Да, государь. И пригласила так, что шансов отказаться не было. Меня доставили на её флагманский корабль. Он называется «Императрица Мефрес».

– Митра! – выдохнул Троцеро.

Остальные молчали.

– Продолжай, Хадрат, – сказал Конан.

– Меня привели к ней. Потом все ушли, остались лишь она и я.

– И вы говорили? О чём?

– Об Асуре. Камия расспрашивала о нашем культе. В Стигии он воспрещён, это правда, но она принимала меня на своём атлайском корабле, как королева Атлаи.

– Что?! Камия вновь королева Атлаи?

– Да, государь. А также королева Амазона, Куша и Чёрного побережья.

Хадрат сказал это буднично, как всем давно известный факт. Но лицо Конана потемнело, налилось кровью. Он вспомнил, как на берегу реки Зикамбы Камия, пырнув его в спину кинжалом, пообещала стать новой королевой Чёрного побережья. И вот это случилось. Четверть века спустя! А ещё она теперь королева Амазона и Куша? Выходит, все страны на берегу Западного океана, от Нордхейма на севере до Атлаи на юге, так или иначе под её властью! Это нелегко себе представить. И Конан не поверил бы, если сказал кто-то другой, не Хадрат.

– Но как могла стрястись такая беда? – спросил Троцеро. – У гадюки нет армии, чтобы захватить все эти страны! Или она действовала колдовством? Скажи нам правду, жрец – ей помогали колдуны Стигии? А может, кто из ваших, из асуритов?

– Мы не помогали, – хладнокровно ответил Хадрат. – Мне неизвестно, кто из чародеев мог ей помогать. Чёрный Круг, братство магов Стигии, был уничтожен королевой-демоницей Тхутмертари. Других стигийских магов я не знаю.

– Тогда как?!

– Камия нашла себе новую роль – мудрой правительницы. Эта роль ей очень нравится. Она утончённый стратег и знаток людей, действует умом и хитростью, умеет вдохновлять, вести за собой, дарить отчаявшимся людям надежду и величие. Это нужно признать. Под её властью они чувствуют себя счастливыми. Всех умеет занять делом. Где прежде шли войны, теперь мир. Человеческие жертвы больше не приносят. Публичных казней нет. Её все любят. А те немногие, кто не любит и злоумышляет против неё, исчезают без следа.

– Исчезают? – икнув, переспросил Публий.

– Да. Был человек, как вдруг он пропадает, и никто найти его не может. Будто демоны его забрали!

– Может, так и есть, – сказал Кассиан.

– Я не знаю. Но этот скользкий, липкий страх действует вернее открытых репрессий. Стигия ещё никогда не управлялась так разумно.

– Лукавишь, асурит! – с презрением бросил Троцеро. – Всё это морок, и ты тоже подпал под него!

– Не морок, а правда. Я здесь, чтобы передать вам правду такой, какая она есть, какую встретил сам. Даже если кому-то из вас она не по нраву.

– Кром! Да мы все просто счастливы, узнав от тебя эту самую правду, – мрачно сказал Конан. – И что теперь? Поможешь против Камии?

Жрец Асуры посмотрел ему в глаза и покачал головой.

– Много лет назад, – произнёс Хадрат после недолгой паузы, – один стигийский чернокнижник, да будет его имя стёрто навеки из памяти, был изгнан из Чёрного Круга. Надеясь вернуть себе милость Сета и заслужить прощение у Тот-Амона, этот маг задумал уничтожить культ Асуры. Он сговорился с принцем Джосером, таким же изгоем, мечтавшим вернуться и править Стигией вместо своего брата короля Ктесфона. Принцесса Камия об этом знала, но вместо того, чтобы действовать совместно с мужем, пустила Джосера по ложному пути. И подстроила так, что колдуна сожрал его же демон. Вера Асуры была спасена. За это я и мои братья всегда будем благодарны Камии. Как и за то, что она подтвердила наши права на Южный остров, хотя легко могла его отнять.

Конан в гневе стукнул кулаком по столу. Стол содрогнулся, но выдержал.

– Какого Нергала, Хадрат! На чьей ты стороне?

– На твоей, государь. Мы всегда, во всём тебе поможем, что будет в наших силах, сделаем. Но не против Камии, императрицы Мефрес. Мы, асуриты, дали ей клятву…

– Клятву?! Служить ей?

– Нет, государь. Асуриты служат лишь Асуре. Камия взяла с нас клятву не идти против неё.

– Вы поступили как последние глупцы! – прорычал Конан. – Или вы не понимаете, что она так сделала не ради вас? Плевать ей на Асуру, на Иштар, на Митру, на всех наших богов. Никаким богам она не поклоняется. И на Сета ей плевать, я её знаю! Она им только прикрывается. Это циничная, бессовестная и безжалостная дрянь, которая привыкла всеми манипулировать. В этом ей нет равных! Для нас она смертельный враг! Её лазутчики подожгли наш флот в Тарантии! Думаю, тебе об этом уже известно. Но она понимала, что от гибели вашего культа ничего не выиграет. А если она вас спасёт, вы будете ей обязаны. Раз вы дали ей клятву, значит, её расчёт оказался верным. Вы стали её марионетками! Но Камии на вас плевать! Будет ей выгодно сжить со свету всех асуритов, она и глазом не моргнёт! Пойми же это, наконец, Хадрат.

– Я это понимаю, государь. И ты пойми: для нас неважно, из каких побуждений она спасла наш культ от гибели. Нам важно, что она сделала это. Асура судит людей не по их побуждениям, а по поступкам.

Повисла тягостная тишина. Хадрата окружила стена презрения и недоверия. Кассиан и Паллантид, сидевшие справа и слева, отодвинулись от него, как от прокажённого. Все ждали слова Конана.

– Тогда ступай, – сказал, наконец, король. – После таких признаний тебя бы стоило укоротить на голову. Но ты мне сильно подсобил против Ксальтотуна и Тезиаса. В память об этом я тебя отпускаю. Но не попадайся мне отныне на глаза! Доверия к тебе и твоим братьям больше нет.

Хадрат глубоко вздохнул и встал из-за стола.

– Государь! Ты совершаешь ошибку, отвергая нашу помощь. Мы тебя не предавали. Мы верны тебе. Когда передумаешь, позови нас, и мы услышим твой зов. Лишь бы к тому времени не стало поздно…

С этими слова жрец Асуры подошёл к стене и словно растворился в ней. В палате королевского совета его больше не было.

После недолгой тишины Паллантид сказал:

– Все видели, как он здесь появился? И как исчез? Он может проходить сквозь стены! Не думаешь ли ты, мой государь, что асуриты причастны к ночному пожару на верфи?

Кассиан с ним согласился:

– Их тёмных умений хватит на то, чтобы незамеченными пройти к кораблям. Или проложить путь мефреситам. Если владычица змеепоклонников так расположена к асуритам, они могли действовать заодно. Те и другие служат Тьме и ненавидят Митру!

– Зачем тогда он припёрся сюда? – буркнул Конан. – Кром! Я всегда защищал их. И чем они мне отплатили? Клятвой врагу!

Верховный жрец Митры пожал плечами.

– Никто не ведает, мой государь, что в голове у этих людей. Говорят, они живут с обезьянами и на чёрных алтарях среди джунглей приносят в жертву своей кровожадной богине невинных женщин и детей. К нам их никто не звал! Их нечестивый культ в Вендии, так пусть там бы и были! В Аквилонии они чужаки.

– О чём тут думать! – воскликнул граф Троцеро. – Если они не с нами, то они против нас! Никогда не доверял этой секте. У меня в Пуантене никаких асуритов нет, и слава Митре!

Просперо молчал.

Конан вспомнил таинственный круг неживого света. И мага-змеяда, который забрал в этот круг его противника, старого стигийца с двумя мечами.

– Я уже не знаю, что и думать, – проворчал король Аквилонии. – Ясно одно: коварный враг обложил нас со всех сторон, а наши друзья нам больше не друзья. Но будь я проклят, если с этим примирюсь!

За стеной послышался шум, в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, в зал королевского совета ворвался стражник, капитан Чёрных Драконов.

– Прости, мой государь! Но ты должен это увидеть! Скорее!

Конан и все остальные бросились к выходу.

Когда они появились на балконе королевского дворца, на площади перед дворцом шумела толпа. Здесь были сотни человек, в основном простонародье. Перед ними выступал убелённый сединами муж в белом одеянии жреца Митры. Услышав голоса «король, король», он, ведомый двумя молодыми послушниками, повернулся к балкону, где стоял Конан.

И Конан увидел, что у этого человека белые зрачки. Он слеп!

Но седой слепец воздел руку к балкону и зычным голосом воскликнул:

– Смотрите, люди, у кого остались глаза, вот этот голем! А у меня глаз нет, их сожгла своим лучом змеиная императрица! Это было в Аргосе, во Флори, который перед нею пал и был растоптан. Тысячи невинных, как и я, в тот страшный день потеряли зрение! Но я остался жив, чтобы нести вам правду. Клянусь Митрой!

Толпа загудела. Слепец продолжал:

– Слушайте же, люди! Ваш любимый король Конан, великий воитель и защитник справедливости, томится в мрачном каземате в Стигии. Это не он! Не Конан! Это стигийский голем, сотворённый нечистой магией злобного демона Сета! Он принял облик короля Конана и занял его место, как это сделал Джейк, наёмник из чужого времени. Но этот голем здесь затем, чтобы отдать Аквилонию во власть вероломной стигийской змее по имени Мефрес! Он для этой цели создан! Только такой жестокий, подлый и трусливый голем велел бы строить для себя новый дворец вместо того, чтобы биться с адептами Сета! Если бы он был Конаном, он бы уже повёл свою армию на юг, войной на Стигию! Нельзя больше сидеть и ждать! Враг у ваших ворот! Тёмный Сет идёт на вас со своими ратями! Нужно упредить его! Нужно идти на Стигию, чтобы одолеть мировое зло и спасти из плена нашего доброго короля Конана!

Толпа заревела. В сторону балкона полетели камни. Толпа напирала, угрожая взять дворец штурмом. Её сдерживали королевские гвардейцы, но их было мало, по сравнению с толпой.

– Государь, мне позвать лучников, чтобы заткнули безумца? – прошептал Паллантид.

Конан не ответил. Шатаясь, словно пьяный, он ушёл с балкона. Вослед ему бесновалась толпа.

Члены королевского совета вернулись в палату. Их лица были бледны. Публий шептал молитву. Кассиан, хоть и жрец, шептал не молитву, а проклятия. Просперо и Паллантид молчали, сжав губы. Троцеро ловил губами воздух, как рыба, выброшенная на берег, и как будто пытался что-то сказать, но не мог.

Конан рухнул в своё королевское кресло.

– Эта женщина – чума, – хрипло произнёс он. – Хуже чумы! Всё вверх дном перевернула, везде нас обложила! Теперь уже мой собственный народ натравливает на меня! Ну что за женщина! Чума! Чума! Похоже, старый Пелиас был прав. Пелиас сказал мне однажды: если кто и будет править миром, это будет Камия. А я тогда не поверил, не принял его слова всерьёз. Я бился с магами и королями, ведь это они пытались захватить весь мир. Многие из них, как Ксальтотун, Тезиас и Тхутмертари, были очень близки к своей цели, но никто мир так и не захватил. А она делает это! На наших глазах! Тихо, неспешно, одну за другой прибирает к рукам целые страны. Ни с одним треклятым колдуном не было мне столько мороки, как с нею! Всех на свою сторону перетянула! Теперь и асуриты со жрецами Митры пляшут под её дудку! Все стали марионетками! Кто остался мне верен? Есть ли ещё такие?

– Есть, государь! Мы! Твой народ! – воскликнул Кассиан. – Не обращай внимание на этого безумца. Я не знаю, кто он, жрец ли Митры или самозванец. Точно не из наших. Может быть, подосланный фанатик-мефресит.

– Или оболваненный, как вся это толпа, – вставил Просперо.

– Теперь-то ты со мной согласен, Конан? – сказал Троцеро. – Молю тебя, не жди! Забудь про Барах! Нынче не до него. Гадюка думает, что обыграла всех. Так не играй по её правилам! Она понимает только грубую силу. А сила у нас есть! Собери всех вассалов и веди наши войска на Стигию! Мы должны оторвать голову этой подлой змее в её логове!

Король мрачно покачал головой.

– Нет, Троцеро, ты не понимаешь. Разве ты не слышал безумного слепца? Камия от нас этого и ждёт, этого-то и хочет. Чтобы мы пошли всей армией на Стигию. Взгляни на карту, граф! Между Аквилонией и Стигией страны, которые навряд ли будут рады нашему приходу. Мефреситы там устроят провокации, а обвинят нас. Армия увязнет по пути. А кто дойдёт до Стикса, как будет переправляться на стигийский берег? Рыцари с конями? Лучники? Пехота? Ты видел Стикс? Он как море! Втрое шире нашего Хорота. И ты думаешь, она будет сидеть и ждать сложа руки, пока мы переправимся? Это западня, чтобы разом уничтожить нас! Лишить весь Хайборийский Запад силы, а потом взять его тёпленьким. Аккурат в духе Камии, сожри её Сет!

Все подавленно молчали.

– Она засела в Деншуре, – продолжал Конан. – Кто из вас там был? Никто! Я был дважды. Это неприступный город-крепость посреди пустыни. Оба раза я попал туда не по своей воле, а бежал оттуда через подземные-подводные ходы. В первый раз она сама меня вела, во второй… её бабка. И оба раза чудом выжил. Нашему войску в Деншур не прорваться. Даже малому отряду не пройти. Затея гиблая.

– А всё из-за того, – заметил Троцеро, – что ты отпустил проклятую гадюку. Когда легко мог свернуть ей шею! Год назад на берегу Аргоса. Помнишь?

Король кивнул. Он всё помнил. Он не хотел её убивать. Он сам не знает, убил бы он её сейчас, если бы представилась возможность. Он всего лишь хочет, чтобы она не тянула свои загребущие руки к его Аквилонии. Сама же в этом поклялась, никто за язык не тянул. Кровью атлантов клялась! Хочет строить свою мировую империю, возрождать былое величие Стигии и Атлантиды – пускай строит и возрождает, это не его забота, он за другие страны не ответчик. Но Аквилонию он не предаст. И ей не отдаст! Зря она суёт свой нос в его королевство!

Конан принял решение.

– Просперо! Собирай армию. Всех моих вассалов, какие есть и доказали верность. Пехоту и лучников – на корабли! Пусть работают день и ночь, но корабли достроят за седмицу! Теперь-то прятаться не нужно. Понял меня, Публий? Продай все золотые безделушки из дворца, если так надо, но пусть достроят и снарядят! Камия ждёт, что пожар на верфи сорвёт наши планы. Шиш! Я сам поведу флот на Барах. Вспомню свою пиратскую юность. А рыцари отправятся на запад, в Аргос. Под твоим началом, Просперо. Никакого зла аргосцам не чинить! Мы идём не как завоеватели, а как освободители. Ты по суше, я по морю! Барах и Аргос – наши ключи к победе над Стигией. Троцеро, останешься регентом. Береги мою жену и сына! Это и тебя касается, Кассиан. Я поставил тебя верховным жрецом, потому что ты солдат и знаешь, что такое порядок. Так наведи его! А ты, Паллантид, отправляйся на юго-восток. Привезёшь мне оттуда одного нужного человечка…

О своём поединке со стигийцем, который убил своего лазутчика, сражался двумя мечами и был спасён невесть откуда взявшимся ящером-магом, Конан не стал никому рассказывать. Он был уверен, это ключевое из всех звеньев мозаики, а она сначала должна сложиться у него в голове.

10. Приготовления

Королевский совет закончился. Конан и Троцеро прошли в кабинет короля. Троцеро достал из сумки маленький железный сундучок, по виду очень старый. Открыл сундучок ржавым ключом. Перевёл взгляд на Конана.

– Это всё, что я привёз тебе из Аргоса. Но оно того стоит, надеюсь. Его мне передал мэтр Лурио, старик-астролог, который теперь подвизается лекарем. Снаружи – божий одуванчик. А внутри – борец со злом. Ты не поверишь, но он пытался убить Камию. Вот из этого игрушечного арбалета…

И граф достал из сундучка арбалет, совсем крохотный, он почти что на ладони умещался. На ладони Конана – умещался весь.

Киммериец положил арбалет на ладонь и внимательно рассмотрел с разных сторон.

– Нет, это не игрушка, – хмыкнул киммериец. – Это оружие. Откуда Лурио его взял?

– Говорит, подарил Парацельс, известный немедийский лекарь и маг, ныне покойный.

– Слыхал про Парацельса. Продолжай.

– К арбалету этому была всего одна стрела. Лурио уверен, что заговорённая. Он прицелился в Камию, когда она принимала вассальную присягу у Мило. Они были в трёх милях от Лурио, на стигийском корабле, том самом. Но угодила стрела в Мило. Получается, Лурио случайно убил своего короля. До сих пор простить себя не может.

– Не верю я в заговорённые стрелы, – сказал Конан. – Здесь конструкция шибко ладная. Совершенная! И прицел, каких я прежде не видал. Может бить далеко. Наверняка намного дальше обычных самострелов. В это я готов поверить.

– Лурио считает, наши умельцы способны изготовить стрелы для этого арбалета.

– Положим, изготовят. Дальше что?

Троцеро решительно взмахнул рукой, как отрезал.

– А дальше – отыщем её и застрелим! Сделаем то, что не сумел сделать Лурио.

Конан нахмурился.

– Только не говори мне опять про свой киммерийский кодекс чести, про то, что ты не убиваешь женщин, – добавил Троцеро. – Убить гадюку подвиг, а не грех! Разве мало зла она нам причинила? Какие ей ещё злодейства нужно сотворить, чтобы ты решился, наконец, её прикончить? Не хочешь делать это сам – я сделаю. Давно о том мечтаю! С тех пор как они с Джосером погубили мою Беатриче…

– Дружище, – вздохнул Конан и отложил арбалет в сторону, – понимаю тебя. Но я тебе скажу, в чём твоя ошибка. И в чём моя. Я не должен был посылать тебя в Аргос. Знал бы, как там обстоят дела, не послал бы. Ты ненавидишь Камию, и твоя ненависть ослепляет тебя. А она этим пользуется! Она творит зло не ради зла, а чтобы мы отдались ненависти к ней и сами наделали глупостей. Стоит нам в чём-то дать слабину, как она тут же использует это против нас. Мы должны управлять своей ненавистью, а не давать ей управлять собой. Особенно с таким врагом, как Камия... Ладно! Пусть сперва изготовят стрелы. Я этим озадачу кого надо. Что у тебя ещё? Показывай.

Граф достал из сундучка небольшой хрустальный шар.

– Знаю я эту стигийскую дрянь! – хмыкнул киммериец. – С помощью таких шаров колдуны общаются друг с другом на расстоянии. Мне он зачем? Я не колдун. Это всё?

– Нет, вот ещё. Один лишь Митра знает, что это.

На свет появился какой-то жезл, он состоял из двух сферических головок на обеих концах, похожих на цветки лотоса, каждая с девятью лучами-наконечниками. Из чего жезл сделан – непонятно. Вроде не сталь, не чугун, не железо. Конан взял его в руку – холодный, намного холоднее воздуха.

– Митра, говоришь? А мне сдаётся, что Асура! Я видал такой в Вендии.

– И зачем он?

– Жрецы что-то с ним делают. Хадрат наверняка знает. Я уже жалею, что прогнал его. Он бы и с шаром нам помог, могло бы пригодиться.

– Не жалей! – воскликнул Троцеро. – А что, если асуриты заодно с мефреситами? Хадрат способен употребить это колдовство против нас!

Конан задумчиво покачал головой.

– Асура судит людей не по их побуждениям, а по поступкам. Так сказал Хадрат. Что-то в этом есть. Прежде он не предавал, всегда был верен и не раз мне помогал.

Гнев короля немного успокоился, но злость на асуритов оставалась. Они не должны были давать клятву Камии! Идёт война. Пусть тайная, но оттого не менее жестокая. Эти мефреситы, словно тараканы, лезут изо всех щелей. Как ядовитые змеи! Повсюду интригуют, гадят, травят, бьют из-за угла и сеют ложь. Нацелились на Аквилонию. Хадрат – аквилонец, подданный аквилонского короля, сам говорит, что верен своему государю. И что с того? Как можно на такой войне держать нейтралитет? Что это, как не предательство? Измена их товариществу, дружбе.

Потом, если позвать Хадрата, это будет означать, что король Аквилонии совершил ошибку, прогнав его. Что король слаб и неуверен, шагу ступить не может без жреца Асуры. К такому Конан не готов.

– Ладно, – сказал он. – Положи пока эти штуки обратно в ларец. Оставь у меня. Потом с ними разберёмся. Сейчас у нас есть поважней дела.

***

Троцеро ушёл. Король Аквилонии остался в одиночестве. Налил себе вина и сразу осушил большой фиал. Затем сел в кресло – думать.

От раздумий его оторвал стук в дверь.

– Кого ещё нелёгкая несёт?

Дверь приоткрылась, показалась голова генерала Просперо.

– А, заходи, – кивнул Конан. – Что у тебя?

Тот поставил прямо перед королём большую кожаную сумку на молнии.

– Бартоло передал. Ты его знаешь, наш рыцарь, служит в охране графа. Бартоло взял это у королевы Тети. По её словам, здесь свидетельства того, что она аргоссийка, а никакая не стигийка. Они с Ариостро хотели, чтобы ты увидел. Не знаю, можно ли им верить.

– А почему Троцеро сам мне не сказал?

– Да потому что он не верит Тети. Он эту сумку отказался брать. А Бартоло всё же прихватил, вдруг что-то важнее. Ещё я думаю…

– Ну? Говори уже, раз начал.

– По мне, так Тети непохожа на врага. Никакого зла она нам не чинила. Помогла бежать из Мессантии – графу, мне, Бартоло и другим, кто был с нами. Может, в этой сумке они хотели ещё что-то передать, что не могли сказать открыто у себя в Аргосе?

Конан расстегнул молнию. Из сумки показались папирусные и пергаментные свитки, восковые таблички, ещё какие-то коробочки. Киммериец скривился.

– И вы горазды капать на мозги! А то мне делать больше нечего, как всё это перебирать. Ладно, Просперо. Оставь, я посмотрю.

***

Просперо оказался прав. В сумке из Аргоса нашлось немало интересного. Правда, писульки о происхождении королевы Тети, мутные и запутанные, Конан проглядел не читая. Теперь уже без разницы, кто она – стигийка или аргоссийка. Важно, что она жена короля Ариостро, мать его сына-наследника и… тайный командор мефреситов.

А интересными для Конана оказались записки самой Тети, очень чёткие, внятные и понятные. Тети описывала строение ордена, как он действует и управляется. Ни одного имени, впрочем, не назвала. Зато из её записок Конан понял, как свободолюбивые аргосцы, год назад изгнавшие стигийцев из своей страны, вновь подпали под влияние императрицы Мефрес. И Троцеро был прав! Аргос захватила не армия. Аргос захвачен изнутри. Мефреситами, которые просочились во все дела этой страны – от торговли до армии и управления. Действуя слухами, подкупом, соблазнением, запугиванием и тайными убийствами, они подбрасывали аргосцам незатейливую мысль, что лишь под властью Стигии, императрицы Мефрес, Аргос способен выжить и подняться. И что все беды, приведшие его к падению, не результат злой воли Мефрес, а кара Солнечного Митры за грехи аргосцев.

Политика лживая, но искусная, и она работала.

Вместе с записками Тети Конан нашёл в сумке большое письмо Ариостро. В нём аргосский король горячо убеждал своего аквилонского коллегу отказаться от вторжения на Барахские острова. Если этот стигийский форпост подвергнется атаке аквилонских кораблей, писал Ариостро, то землям Аквилонии ничего не будет угрожать, она от театра военных действий далеко – а вот Аргосу несдобровать! Мефрес бросит на него всех своих вассалов, их у неё много – от зингарцев на севере до шемитов на юге. И что тогда? Аргос не выдержит большой войны, писал Ариостро.

И тем более он был против вторжения аквилонской армии. Гордые аргосцы воспримут это как прямую агрессию со стороны своего более крупного и сильного восточного соседа. Не вмешивайся, мы тут сами со своими делами разберёмся – буквально так писал ему король Аргоса. При этом называл себя союзником и другом Аквилонии.

Такое письмо наводило Конана на мрачные мысли. Но он уже отдал приказы. Поход назначен. Не отменять же его! Пути назад нет. Новый аквилонский флот атакует Барах, а войска подойдут к Мессантии по суше.

Повинуясь наитию, Конан перечитал письмо аргоского короля. Потом вернулся к запискам королевы Тети. И ещё раз перечитал письмо Ариостро. Сопоставил их. В записках Тети были только факты, в письме Ариостро – эмоции. Они прибыли к нему в одной сумке, но противоречили друг другу. Невозможно представить, что король и королева Аргоса, живущие душа в душу, хотели от Конана разного.

И его осенило. Они хотели одного. Чтобы Конан пришёл и освободил их от стигийской тьмы! Потому что больше некому. Но при этом чтобы он не вмешивал в свою войну самих аргосцев, не подставлял их под удар. Чтобы это сперва выглядело как агрессия могучей Аквилонии против несчастного и слабого Аргоса. Но потом, когда дело будет сделано, Ариостро и Тети примут вмешательство Конана с благодарностью.

Именно поэтому, с одной стороны, Тети дала ему сведения, которые могут пригодиться в его борьбе с мефреситами. А с другой стороны, Ариостро решительно отказался от всякой борьбы, но напускной горячностью, несвойственной его натуре, дал понять, что поддержит Конана в случае победы.

Конан восхищённо присвистнул, как случалось всякий раз, когда он разгадывал мудрёную загадку. Год назад в Аргосе эти двое успели внушить ему симпатию, и теперь она укрепилась. Как бы поступил он сам, оказавшись на их месте? Одни на троне униженной, запуганной и замороченной страны, которой не могут править и где им самим опасность грозит на каждом шагу. Троцеро рассказал о стрелах, летящих из ночи, и о кинжалах словно бы из ниоткуда, и о том, что Ариостро с Тети к этому уже привыкли. А ведь ей только девятнадцать, ему и вовсе шестнадцать. Но они не пали духом. На войне быстро взрослеют, он знает это по себе. На тайной войне – тем более. Постоянное чувство опасности тренирует характер и ум.

Да, он принял верное решение! И теперь он лучше понимает, почему.

***

Слепого безумца поймали. Расследование показало, что он действительно жрец Митры из Аргоса и действительно был ослеплён во Флори. Его отправили в Железную башню, в одиночную камеру. И там на следующий день он умер. Тут же по Тарантии пронёсся слух, что стигийский голем, который выдаёт себя за благородного короля Конана, испугался правды и велел замучить праведника до смерти. Кто распускает слухи, искали, как могли, но не нашли. Королевские гвардейцы не приучены к сражениям с невидимым врагом. Брожение в народе продолжалось, находя всё новые поводы для опасных пересудов.

Конану хотелось выть от гнева и бессилия.

Куда идут войска и корабли, король велел держать в строжайшей тайне. Кто был тот стигиец с двумя мечами, Конан так и не узнал. Зато Айша немного оттаяла. Она по-прежнему молчала, но уже не бросалась на него, не смотрела взглядом озлобленной и затравленной волчицы. Конан рассказал ей всё про свою пиратскую жизнь на галере «Тигрица», про любовь к Белит и дружбу с Нгоро, её отцом. И про их гибель рассказал, всю правду рассказал, всё, что знал и видел.

Про Камию и Джосера ей рассказал, какую роль они сыграли в гибели «Тигрицы». Он это сам не видел, но подозревал, а если подозрений было мало – чуял сердцем и душой. Так и ответил Айше. У неё есть тоже сердце и душа, пусть в них найдёт ответы.

Про Джосера его инстинкт молчал. Сражённый мечом Конана, одноглазый император отправился к своему тёмного богу. Издох, как пёс, у всех на глазах! В этом не может быть сомнений. Но это Стигия, страна тёмного Сета, страна колдовства. И не таких там воскрешали. Конан вспомнил Тотмекра, верховного жреца, который пролежал в гробу три тысячи лет, а потом восстал из мёртвых. И Ксальтотуна…

Он сам себе не мог сказать, хорошо это или плохо, если Джосер жив. Джосер был злодей, каких поискать, но понятный Конану злодей. Сильный, умный, отважный – и понятный. В чём-то похожий на самого Конана, только если вывернуть наизнанку. Такой же изгой, но выбравший сторону зла. Если он мёртв – туда ему и дорога!

Но у Джосера никогда не было такого острого, холодного ума, такой несгибаемой и непреклонной воли, как у его сестры-жены. Она умела, как никто, держать себя в руках, даже когда вокруг рушился мир. «У неё характер из стали, а сердце каменное, как у сфинкса», – сказал однажды о ней Конан. Она была – и есть – стократ опаснее. Если бы Джосер был жив, им бы пришлось делить власть. И как бы они эту власть поделили, навряд ли сами боги знают. Джосер и Камия не всегда, не во всём соглашались. Неожиданные откровения Хадрата это только подтвердили.

А теперь, если Джосер всё-таки мёртв, её никто, ничто не сдерживает. Вся эта мировая империя, возрождение былого величия Стигии и Атлантиды, ползучее господство над хайборийскими королевствами – её мечта, её идея и её затея. Амбиции у Джосера были скромнее: он всегда мечтал стать избранником Сета и править Стигией во имя Сета. А Камия к власти над Стигией никогда не стремилась. Это Джосер сделал её стигийской королевой, своей соправительницей. А она его в ответ – императором, точно показывая и ему, и всем, чего она на самом деле хочет. Будь на месте Сета Хануман или Нергал, или даже сам Митра, она бы точно так же славила его и прикрывалась его именем. Разве не это она делает в Аргосе? Считает, что способна заморочить всех – и людей, и богов.

Но иногда её уносит в сторону от зла. Тогда она становится союзником, бесценным и незаменимым, лучше всех. Он, Конан, с ней прошёл и через это. Он её не понимает. Камия – опасная, непредсказуемая, непонятная. Как же достали его все эти загадки! А она без них не может жить. Словно черпает в них свою силу. Что не разгадал – попался, поплатился, проиграл.

А ещё ему не давала покоя загадка ночного пожара. Как так получилось, что никто не погиб в огне? Были раненые, обожжённые, пять человек утонуло – но никто не погиб в бушующем пламени. Айша может знать ответ. И он ждал, когда она скажет. Он уже понял, по её глазам, по её внимательному, напряжённому молчанию – она не фанатичка.

В последний день перед отбытием в поход Конан сидел в своём кабинете и просматривал списки собравшихся войск и их командиров. С ним был граф Троцеро.

Мобилизация прошла неплохо. Прибыли отряды от вассалов, правда, не от всех, но и отказов не было. Должны быть, кто-то ещё в пути. Пятидесятитысячная армия генерала Просперо вскоре должна выступить к границам Аргоса.

Вошёл генерал Паллантид, только что вернувшийся в столицу. За ним два королевских гвардейца вели под руки старика в старом и слегка потрёпанном камзоле. Старик был бледен, тяжело дышал и как будто даже пытался сопротивляться.

– А, Вибий Латро! – ухмыльнулся Конан. – Не скажу, что рад тебя видеть, но ты-то мне и нужен.

Вибий бросил на Конана взгляд, полный страха, недоверия и непонимания. Гвардейцы усадили его на стул перед королём, а сами встали у дверей.

– Если ты решил убить меня, – сказал, отдуваясь, Вибий Латро, – зачем было везти в Тарантию? Я уже год живу затворником в Офире, не сношусь ни с кем, о прежней власти не мечтаю и тебе не угрожаю. Или ты желаешь предать старика публичной казни?

– Не угадал!

– Так что же? Зачем твои люди схватили меня и сюда привезли?

– Ты был моим врагом, это правда, – сказал Конан. – Со времён короля Нумедидеса. Ты был самым толковым среди его приближённых. Тебе хватило мозгов сбежать от него вовремя. Но потом, когда Джейк Митчелл захватил мой престол, ты заявился к узурпатору и предложил свои услуги как наместника и герцога Тарантии. По правде говоря, ты спас этого ублюдка от народного гнева! Он-то ничего не умел, кроме как палить из своих пушек. Поэтому я велел тебе драпать, покуда жив. А потом мою корону на себя напялил хитрозадый Роберт Рэнквист. Ты помогал и ему. Говорят, вы хорошо поладили. Помнишь?

Бывший наместник кивнул.

– Я служил Аквилонии. Так, как мог. Всегда должны быть люди, которые стоят у трона короля и делают всю черновую работу. Кто бы ни сидел на этом троне. Без них государство погибнет. Если моя вина в том, что я служил Аквилонии при Джейке и Роберте, что ж, казни меня. Я уже старик, своё прожил.

– У меня на тебя другие планы, Вибий. Люди, которым я верю, передали мне, что ты вел дела не так уж плохо. Ты сдерживал Джейка, а это уже немало. При Роберте дела правления были в порядке, и говорят, в том есть твоя заслуга. По крайней мере, я вернулся не на пепелища.

В красных, воспалённых глазах Вибия появилась надежда.

– Так что же ты теперь хочешь от меня?

Конан хмыкнул.

– Хочу, чтобы ты снова послужил Аквилонии! Мне нужна твоя тайная сеть. Оживи её, и пусть твои агенты работают совместно с нами против лазутчиков Камии, которая называет себя императрицей Мефрес.

Только услышав это имя, бывший наместник Аквилонии затрясся в ужасе.

– Нет! Ни за что! Лучше сразу казни! Эта женщина – демон! Тебе не рассказали, что она тут учинила, пока тебя не было? Всех со всеми перессорила, все тут на головах ходили. Чуть не началась междоусобная война! Уж на что умён и хитёр был король Роберт, а она и его переиграла. А меня и подавно. Никогда не забуду свой ужас, когда она заставила нас провозгласить её императрицей… Аквилонии! Эта страшная женщина мне до сих пор является в ночных кошмарах.

– Я знаю, кто она. Да не дрожи ты так! Её здесь нет. Есть её змеёныши, они называют себя мефреситами. Умелые, тренированные, с промытыми мозгами, но это обычные люди. Их нужно выявить и отловить. Для этого мне нужен ты. И верные тебе шпионы. Я отправляюсь в поход. А ты останешься. Будешь работать вместе с регентом – графом Троцеро. Ты давно его знаешь, он знает тебя. Он тебя поддержит, если что.

Троцеро кивнул.

– Правда, ты теперь не герцог, а только барон, кем был всегда, до Джейка, – усмехнулся Конан. – Но я могу пообещать. Если справишься, я буду тебе благодарен. Забуду твои прежние грехи. А ты проведёшь остаток жизни не в страхе, забившись в свою нору, а служа на благо Аквилонии, как сам того желаешь.

Вибий сокрушённо покачал головой, вздохнул и прошептал:

– Спаси нас, Митра…

Конан усмехнулся.

– Боги спасают только тех, кто спасает себя сам. За дело!

11. Похищение

Поздним вечером небольшой отряд Чёрных Драконов, гвардейцев королевской стражи Аквилонии, подъехал к воротам дворца короля Тараска в Бельверусе. Охрана дворца сразу пропустила их внутрь.

Это неудивительно: в ведущем отряда узнали Арнульфа, первенца короля Тараска, двадцати пяти лет от роду. Его здесь любили. Сильный, смелый, разумный, он стал бы отличным королём для Немедии. Если бы не был бастардом. Принцу, рождённому вне законного брака, путь на трон заказан.

Год назад, после завершения очередного конфликта между Аквилонией и Немедией, король Тараск вынужден был принести повторную присягу королю Конана. Но одних слов отныне было мало. В знак верности своего неверного вассала Конан потребовал знатного заложника.

Арнульф и вызвался стать заложником. Скрепя сердце, Тараск согласился. Принц отправился в Тарантию. Там он заслужил доверие Конана и сделался Чёрным Драконом, сначала лейтенантом, потом капитаном. Король Аквилонии поручал ему ответственные миссии, в том числе и ко двору отца.

Так бастард короля Немедии стал связующим звеном между недавними врагами.

Арнульфа провели в кабинет короля. Тараск сидел в своём королевском кресле и обсуждал текущие дела с Эйлихом, канцлером Немедии. Увидев сына, король заключил его в объятия. Арнульф и Эйлих оба были на голову выше низкорослого Тараска. Это никого не смущало.

– Хвала Митре, – сказал король, – здесь твой дом, сын, здесь тебе всегда рады. Какими судьбами? С поручением от Конана?

Арнульф передал отцу пергаментный свиток. Тараск развернул его, прочёл, покачал головой. Затем передал свиток Эйлиху. Прочтя его, канцлер тихо охнул.

– Государь, ты же не сделаешь этого?

– Сделаю, Эйлих. Куда мне деваться. Я навоевался с Конаном. С меня довольно! Если нынче он требует исполнения моих обязанностей как его вассала – что ж, я их исполню.

– Но он требует от тебя целую армию! И не пишет – зачем.

Тараск вопросительно посмотрел на Арнульфа.

– Король Конан собирает войска для похода на Стигию, – пояснил тот.

Эйлих вскрикнул, прижал руку к груди.

– Государь, ни к чему нам участвовать в этом походе. Благодарение Митре, стигийцы нас не трогают, зачем же нам самим лезть на рожон? Посмотри вокруг – ни одно из королевств Хайбории не желает связываться с императрицей Мефрес. Или ты уже не помнишь, что стряслось в Аргосе? В Зингаре? В Офире? В самой Аквилонии? Повсюду, со всеми, кто выступил против неё! Если король Конан, идя на поводу у своей варварской гордыни, намерен сунуть голову в пасть этой змее, его дело. Не наше! Прошу тебя, опомнись, государь!

Тараск покачал головой.

– Ты сам докладывал мне о несчастных слепцах, которые разбрелись по дорогам Хайбории, смущая честный люд, внушая страх в сердца отважных. Есть они и в Немедии. Такова участь, которую готовит нам Мефрес. Это лишь вопрос времени, когда она дотянется до Немедии. Если не ударить первыми, стигийцы придут и к нам. Принесут свою тьму в каждый дом. Я понимаю Конана. И я готов последовать за ним.

– Он это оценит, – сказал Арнульф. – Нам следует поторопиться. Король Конан отбывает со дня на день. Но перед этим хочет переговорить с тобой, обсудить все детали похода и твоего в нём участия.

– Пусть так, – кивнул Тараск, – выезжаем на рассвете.

– Государь, это большая ошибка! – воскликнул Эйлих. – Подумай о своей стране, о Немедии! Ты не можешь оставлять её в такой момент. Твоя дочь-наследница до сих пор не замужем. Сам знаешь нрав Аспензии, никто ей не указ, кроме тебя. Если с тобой что случится, кто станет нашим королём? Упаси нас, Митра, но вдруг? Начнётся смута!

Король положил руку на плечо канцлера.

– Не бойся, Эйлих. Ты доказал мне свою верность. Все дела государства на время моего отсутствия поручаются тебе. Подготовь такой указ, я перед отъездом подпишу.

– Но государь! На дорогах Хайбории нынче небезопасно! У меня дурное предчувствие.

На губах Тараска появилась печальная улыбка.

– А когда на дорогах Хайбории было безопасно? Я таких времён не знаю. Со мной поедут Арнульф и мои рыцари.

– Возьми ещё Чань Ши, – предложил Арнульф.

– Ты доверяешь этому кхитайцу, государь? – спросил Эйлих.

– Вполне. Он мне не только советник, но и телохранитель.

– Но он асурит, да охрани нас, Митра.

– И что с того? Асуриты помогали Конану против Ксальтотуна. И победили. Если Конан привечает их, почему мне нельзя? За ними сила, а их магия – не пустые слова. Всегда полезно иметь таких людей на своей стороне.

– Похоже, государь, ты всё уже решил, – вздохнул Эйлих. – Если так, побереги силы, отдохни перед дальней дорогой!

– Добро, – кивнул Тараск. – Аспензия пусть спит. Когда она проснётся, мы уже уедем.

***

На рассвете их небольшой отряд выехал из Бельверуса. С Арнульфом были его люди, с Тараском – Чань Ши и десять немедийских рыцарей. Этого было достаточно для путешествия в Аквилонию. В обеих странах царил мир. Разбойники, если таковые и попадались по дороге, не осмеливались нападать на хорошо вооружённую свиту короля Немедии, чей стяг гордо развевался на ветру.

Путь пролегал мимо аккуратных деревушек и небольших городков. Их жители, только завидев короля, оставляли свои дела и кланялись в пояс, а потом долго смотрели вслед. Навстречу попадались замки с зубчатыми стенами, оттуда также приветствовали своего монарха, но тот слишком торопился, чтобы заезжать в гости.

Он решился следовать в Тарантию без колебаний, однако теперь, под пасмурным небом своей многострадальной страны, его одолевали мрачные мысли. Верный Эйлих был во многом прав. Прежде немедийцы никогда не сражались рука об руку с аквилонцами. Те и другие – только меж собой. А теперь, что – сразу со стигийцами? С адептами злобного Сета! С людьми таинственной императрицы Мефрес, которую Тараск ни разу, слава Митре, не встречал, но о которой был, увы, наслышан.

Арнульф ехал рядом с отцом, но был необычно молчалив.

Что до Чань Ши, так тот молчал всегда, ни слова лишнего не говорил, пока его не спросят. Роста он был небольшого, с Тараска, и всегда, даже в королевском дворце, одевался в чёрный плащ с капюшоном. Вокруг шептались, он колдун. И втайне порицали короля за то, что вновь связался с колдуном, как будто Ксальтотуна с Тезиасом было мало. Чань Ши действительно умел такое, что обычным людям недоступно, вызывает оторопь и страх. Мог, например, простой палочкой для письма уложить рыцаря-меченосца вдвое крупнее себя. А мог и безоружным одолеть двух противников разом, нажимая на разные ему одному известные точки на теле. При этом был разумен и осмотрителен, давал дельные советы. Тараск ценил эти умения.

О себе Чань Ши ничего не рассказывал. Понятно, он из Кхитая, но как и почему оказался в Хайбории, оставалось загадкой. Или как стал адептом Асуры? Ведь культ этот вовсе не кхитайский. А почему решил служить королю Немедии, сказал сам: потому что его вера учит быть полезным во всех делах на благо людям.

К вечеру отряд короля оказался в пустынной местности, где не было ни деревень, ни замков. Только скалы, поросшие лесом. Дорога шла мимо них. Люди и кони устали, тем и другим требовался отдых. Когда солнце склонилось к горизонту, Тараск велел разбить лагерь. До границы с Аквилонией оставалось ещё полдня пути, но непростого пути, через горы. Это уже завтра, с новыми силами.

Люди устроились спать прямо на земле, подстелив под себя свои походные плащи. Все были воинами, привыкшими к неудобствам. Такие мелочи Тараска не волновали. Король Немедии закрыл глаза и сразу же заснул.

***

Проснулся он от духоты. Голова как будто налилась свинцом, гудела и была мутной, словно после попойки. Он с трудом разлепил глаза. И не сразу поверил тому, что увидел.

Ни леса, ни гор больше не было. Как и Чань Ши, и Арнульфа рядом с ним. Не было ни их, ни рыцарей сопровождения. Ни аквилонских гвардейцев. Тараск лежал под навесом, защищавшим от жаркого солнца. По одну сторону расстилалась степь, поросшая мелкой травой и кустарником, а по другую – огромное море воды. Или не море – река, потому что далеко вдали в знойной дымке виднелся противоположный берег. На реке – если это была река – он увидел корабли, совершенно непохожие на хайборийские.

Он знал только одну реку, которая может быть такой широкой и где могут плавать такие корабли. Вернее, нет, он не знал – но он о ней слышал. Да все в Немедии о ней слышали. Хотя мало кто видел, на своё счастье. Ею пугали и детей, и взрослых. Но он всё ещё не верил. Возможно, это только сон? Он должен проснуться и ехать дальше, в Аквилонию.

А потом Тараск услышал голос, чем-то похожий на голос его сына, и этот голос где-то и кому-то говорил:

– …Да, мой иерарх. Ваш приказ выполнен. Всё прошло, как и было задумано. Мы готовы к переправе через Стикс.

Стикс!! Всё-таки Стикс. Но что это значит? Кто такой иерарх? Что ещё за приказ? Навряд ли ему это понравится. Если его везут через Стикс, это значит… его везут в Стигию!

Тараску стало нехорошо, и его чуть не стошнило.

Тот же голос оказался совсем рядом:

– С пробуждением, ваше величество. Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Хотите вина? Наше лучшее, из благодатного оазиса Собекка. Мы бережём его для самых дорогих и желанных гостей. Ваш сосед Магнус, король Бритунии, уже успел его отведать.

С Тараском говорил молодой человек, чей голос был немного похож на голос Арнульфа, но выглядел он совсем по-другому. Это был, несомненно, стигиец, с кожей цвета бронзы, иссиня-чёрными волосами и глазами, подведёнными сурьмой. Одет был не как рыцарь севера, а как житель юга, в белую тунику.

Тараск с усилием сел, огляделся. Вокруг были одни стигийцы.

– Кто ты?

Молодой человек усмехнулся, сделал поклон – как показалось Тараску, насмешливый – и ответил:

– Моё имя Анеф. Мне поручено сопровождать вас в поездке ко двору их святейших величеств императора Джосера и императрицы Мефрес.

Страх скрутил Тараска изнутри.

– Что? Где Арнульф? Где мой сын? Отвечай, собака!

Анеф пожал плечами.

– Откуда мне знать? Я не маг. Должно быть, только подъезжает к Бельверусу. Варвары нерасторопны.

Тараск выругался.

– Говоришь, ты не маг? Но как тогда я очутился среди вас? Я был в своей стране и ехал в Аквилонию!

– Все люди носят маски, – улыбнулся Анеф, и эта улыбка в других обстоятельствах могла бы показаться приятной, – только мы умеем делать это лучше, раз уж вы не сумели распознать меня под маской своего сына, а моих товарищей – под личинами аквилонских рыцарей. Добро пожаловать в цивилизованную Стигию, ваше величество.

***

Королевские стражники в Бельверусе очень удивились, когда рыцари во главе с Арнульфом появились у ворот дворца. Сперва было подумали, что обознались в наступивших сумерках, посветили факелами. Оказалось – да, он самый, принц Арнульф, бастард короля. Минувшим вечером его встречали, а рано утром провожали обратно на запад. И вот он снова здесь, но короля с ним нет. Что это значит?

Впрочем, разгадывать загадки – не забота стражников. Арнульфа пропустили во дворец. Он проследовал к тронному залу. Другие стражники, также хорошо его знавшие, раскрыли перед ним высокие расписные двери. И Арнульф вошёл, ожидая увидеть на троне своего отца, а рядом с ним – его верного канцлера Эйлиха.

Короля на троне не оказалось. Как и канцлера рядом с ним. А сидела на троне девушка лет двадцати, со светлыми волосами, в богато украшенном платье с королевской мантией поверх него.

– Сестра! Что ты здесь делаешь? Где наш отец?

– Это я тебя должна спросить, где наш отец, – с вызовом ответила принцесса. – Ты давеча приехал, с рассветом его увёз, я даже об этом не знала. Узнала, когда ваш след простыл! Если бы знала, сразу заподозрила бы заговор. Вы так торопились увезти короля! И вот ты снова заявляешься, спрашиваешь, где он? Что ещё за шутки, брат?

Арнульф оторопел.

– Клянусь Митрой, Аспензия, я ничего об этом не знаю! Какой заговор? Я только прискакал в Бельверус! Отца со мною не было! Разве он не должен быть здесь?

– Ах, значит, не было? Стража! Отведите его в подземелье. И пусть сидит, пока не вспомнит, где оставил короля.

Трое молчаливых стражников встали за спиной Арнульфа, и один из них коснулся его плеча.

– Аспензия, что ты творишь? Ты не можешь арестовать меня. Я не лгу! Я твой брат! Я посланник аквилонского короля! Где Эйлих? Я должен с ним поговорить! У меня послание от Конана!

– Наш славный канцлер перехитрил сам себя и слёг от многочисленных переживаний, – усмехнулась Аспензия. – Если послание Конана срочное, передай его мне.

К Арнульфу подошёл слуга, взял пергаментный свиток и отнёс сидящей на троне принцессе. Та просмотрела послание, состроила презрительную гримасу и разорвала свиток на четыре части. Арнульф побледнел.

– Чего же вы ждёте? – воскликнула Аспензия, обращаясь к стражникам. – Этот бастард заговорщик! Он мечтал о троне, но получит лишь темницу! В цепи его!

12. Путешествие

Большая лодка, украшенная орнаментами со змеями, величаво плыла через Стикс. Король Немедии сидел на скамейке, скрестив руки на груди. Мысль о побеге он отбросил ещё на том берегу. Он не Конан, он не сможет раскидать два десятка хорошо вооружённых стигийцев. Если хочешь выжить, нужно трезво оценивать свои силы. И своё положение пленника.

Но Анеф, стоявший рядом, был вежлив и обходителен. Тараска не связали и особо не сторожили. Ему даже вернули оружие – меч и кинжал. Мысль всадить холодную сталь в сердце этого стигийца, который прикинулся его сыном, подло обманул и похитил его – это соблазнительную мысль Тараск также отбросил. Помимо страха, в сердце короля разгоралось любопытство. Ему хотелось знать, зачем он вдруг понадобился Джосеру и Мефрес.

Он спросил об этом Анефа.

– Кто я, чтобы судить о помыслах святейших повелителей? – ответил тот. – Только пыль и прах у их ног! Презренный червь! Нет выше счастья, чем служить им. Представ перед ними, любой из нас находит в их глазах свою судьбу. Жаль, северные варвары не в силах оценить своё счастье.

Тараска аж скрутило от такого самоуничижения и низкопоклонства, но вместе с тем – высокомерия. И то правда, Стигия – древняя и странная цивилизация, здесь всё не так, как у хайборийцев.

Стигийский берег медленно вырастал перед взором Тараска. Повсюду, куда доставал его взгляд, он видел множество людей, их были сотни, а возможно, тысячи. Подобно муравьям, они трудились на земле, возделывали её, что-то сажали в землю, поливали, строили, украшали. Несмотря на зной, весь берег был зелёным и цветущим.

Наслышанный о здешних нравах, он ожидал увидеть боль и страх на лицах всех этих людей. Но они не выглядели запуганными. Они выглядели счастливыми. Тараск не увидел рядом с ними надсмотрщиков с дубинками и плётками. Если глаза и чувства не обманывали его, все здесь работали охотно, с воодушевлением. Хотя работа была не из лёгких.

А потом он вдруг увидел демонов – и обомлел. Высокие, широкие в плечах, намного крупнее людей, с грязно-зелёной чешуйчатой кожей, они напоминали вставших на задние лапы ящеров. У них были змеиные пасти и большие, мощные хвосты. Эти ящеры крутили колесо какого-то мудрёного механизма, который выталкивал на поверхность огромные массы песка и земли.

Они называют себя змеядами, пояснил потрясённому этой картиной Тараску Анеф.

За работой ящеров наблюдали двое – один такой же, как они, и рядом человек в белом хитоне, полностью лысый, с головой, похожей на яйцо. По сравнению с ящером он казался недомерком.

– Первый советник их святейших величеств Имхотеп, – пояснил Анеф. – Он создал землеройную машину. Змеяды сильнее людей, поэтому постройка нового оросительного канала идёт быстро.

– А вы не боитесь, что этим тварям… змеядам… надоест на вас работать, и они сожрут людей?

Молодой стигиец надменно усмехнулся, как будто Тараск сказал какую-то глупость.

– Все люди и все нелюди покорны воле наших повелителей. Чем раньше вы это поймёте, тем лучше для вас.

Когда лодка ещё приблизилась к берегу, король Немедии увидел там своих людей. Рыцари-оруженосцы Герман и Фульк помахали ему руками, а Чань Ши кивнул, стоя в некотором отдалении. Это обрадовало Тараска. Он спросил, где остальные.

– Они повели себя неблагоразумно и вынуждены были нас покинуть, – ответил Анеф.

Лодка причалила. На берег сошли несколько стигийцев, а другие стигийцы, наоборот, взошли на борт. С ними явились Чань Ши и оба оставшихся рыцаря. Тараск крепко их обнял. Они были невредимы. Им даже оставили их оружие! Всё это было удивительно. Как будто они здесь не в плену, а действительно – в гостях, с королевским визитом.

Правда, свита короля заметно поредела.

Тем временем лодка отчалила и поплыла вперёд по каналу. Вскоре зелёная полоса осталась позади, началась пустыня. На горизонте показались очертания какой-то крепости. Или города, окружённого очень высокой стеной с огромными, мрачными башнями, скошенными сверху вниз. Ничего подобного Тараск прежде не встречал. От одного вида этого города-крепости бросало в дрожь.

– Деншур, – пояснил Анеф. – Наша временная столица.

– А что с вашей прежней столицей?

– Луксур сильно пострадал в ходе недавней войны. Пока идёт его восстановление, резиденция святейших повелителей размещается в Деншуре. Туда мы и направляемся.

Судоходный канал соединял Деншур со Стиксом. Лодка прошла сквозь колоссальные ворота, под решёткой, потом под ещё одной, миновала шлюз и, наконец, причалила к пирсу.

– Следуйте за мной, ваше величество, – сказал Анеф.

Тараску и его спутникам ничего не оставалось, как принять это приглашение. Король обратил внимание, что у сопровождающих их пятерых стигийцев нет оружия. Если не считать небольших кинжалов на поясе, которые не шли ни в какое сравнение с мечами немедийцев. Получается, пленники вооружены лучше, чем их конвоиры. Отуда вдруг такое легкомыслие? Или нарочно провоцируют? Всё это было очень странно. Отовсюду веяло угрозой.

Они вошли в мрачное, массивное, но вместе с тем величественное строение, потом долго плутали по его коридорам. И в конце концов оказались в огромном зале с высоким потолком и стенами, расписанными невероятными фресками с изображением богов, людей, змей и других животных.

В зале разливался тёплый золотистый свет, но откуда шёл этот свет, оставалось загадкой. Тараск не обнаружил здесь ни ламп, ни факелов. Зато повсюду были золото, лазурь, рубины, изумруды. Возможно ли, что светятся они? Но как?..

А в глубине зала стояли два огромных трона из золота и слоновой кости, украшенные рубинами, увитые щупальцами змея, чья золотая статуя высотой в два-три человеческих роста возвышалась между ними и над ними. Сердце Тараска затрепетало – это же сам Сет. Сет!! Верховный бог Стигии и главный демон хайборийцев.

Позади змея и обоих тронов был изображён зловещий символ – тот же змей, оплетающий своими чёрными щупальцами золотой диск солнца. Чёрное солнце! Этот символ был огромен и занимал собой всю стену за тронами. Он подавлял людей своим мрачным величием.

Если это здешний тронный зал, подумал король Немедии, то высокомерное презрение стигийцев к «варварам» становится понятным. В хайборийских королевствах тронные залы поменьше и намного беднее – голые каменные стены, кое-где прикрытые знамёнами и гобеленами. Здесь же, в полном смысле слова, имперское величие, и оно бьёт через край, смущает, восхищает. Даже сравнивать нельзя.

На одном из тронов восседал могучий муж в пурпурном хитоне, со змеиной диадемой в блестящих чёрных волосах. Его суровые, ястребиные черты лица внушали уважение. Он немигающим взглядом смотрел на пришельцев. Когда они вошли, он даже не шелохнулся.

Это и есть великий император Джосер, понял Тараск.

Король Немедии огляделся, и оказалось, что они остались в тронном зале Джосера вчетвером – он, Чань Ши, Герман и Фульк. Чужие в этом зловещем, странном и величественном месте, против своей воли оказавшиеся здесь. Анеф и другие стигийцы куда-то исчезли. Тараск не мог себе представить, чтобы повелитель Стигии решился принимать своих хорошо вооружённых пленников совсем один, без свиты, без стражи. Но так оно и было.

Тараск вышел вперёд и сказал:

– Приветствую могущественного императора Джосера! Могу ли я узнать, чем обязан столь настойчивому приглашению?

Джосер ничего на это не ответил. Всё так же смотрел прямо тяжёлым, немигающим взглядом. Тишина затягивалась и становилась пронзительно-звенящей.

Сзади подошёл Чань Ши и шепнул на ухо:

– Он тебя не слышит, государь. Это мумия.

Тараск остолбенел. Мумия! То есть, мертвец! На троне восседает бальзамированный труп! Стало быть, слухи о смерти императора – правда. Но ведь он выглядит как настоящий, как живой человек! Живее всех живых! Со стороны не отличишь. Что за чёрная магия создала такого монстра? Только стигийцы на это способны. Спаси и сохрани нас, Митра!

Мелькнула мысль, что в этом нечестивом месте Митра, бог солнечного света и справедливости, ничем ему помочь не сможет.

Он сделал ещё три шага к трону. Как вдруг упёрся в невидимый барьер. Словно сам воздух уплотнился, сделался стеной. Тараск испуганно отпрянул. Снова колдовство! Его рыцари стояли за спиной короля и озирались, как затравленные звери. Никто не знал, что делать дальше.

Внезапно в зал вступила женщина. Все четверо вытаращили на неё глаза. Женщина была одета, если можно так назвать, в длинную, до самых пят, узкую золотистую юбку, чем-то напоминающую змеиную кожу. Эта юбка была с очень низкой посадкой, так что едва скрывала срамные места, и как она держалась на её бёдрах, непонятно.

А выше этой юбки женщина оказалась совершенной голой. Если не считать диски с таким же «чёрным солнцем» на сосках и ареолах обеих её грудей. Груди были большими, а талия осиная, живот плоский и бёдра – узкими. И лицом она была красива необычной, завораживающей красотой, что заставляет трепетать и останавливаться сердце. Тараск имел большой гарем, но и там никогда таких женщин не видел, не было и близко никого похожего… похожей на неё. Эта женщина сама напоминала золотую статуэтку, но во всей Хайбории не нашлось бы мастеров, которые смогли бы вылепить такую. Неужели снова колдовство? Живая ли она? Или тоже… ходячая мумия, творение стигийской магии?

Её длинные чёрные волосы сплетались в косички-дреды. А украшений на ней не было. Совсем. Если, опять же, не считать похожих на большие золотые монеты диски с чёрным солнцем на сосках.

У Тараска и его рыцарей отвисла челюсть. Один только кхитаец-асурит Чань Ши ничем не выказал своего изумления, если он вообще способен чем-то изумляться.

Войдя в зал, эта женщина не обратила никакого внимания на четверых мужчин, словно их здесь не было. Она подошла к стене, перпендикулярной той, где стояли троны. Присмотревшись, Тараск увидел огромную карту, на которой изображались все известные и неизвестные ему страны мира. Он различил на карте очертания Хайбории, увидел Зингару, Аргос, Аквилонию, затем своё королевство, далее Бритунию, Туран, Гирканию… и другие восточные и южные страны, которые знал только по названиям, какие знал.

На западе увидел океан, омывающий огромный материк. И сразу обратил внимание, что такие же диски чёрного солнца, как на главной стене и на сосках женщины, усеивают побережье с севера на юг. Каждая страна отмечена одним таким диском.

И он увидел, как она, достав откуда-то ещё три чёрных солнца, прикрепила их на карту чуть южнее Стигии, но в глубине материка, где расположены Дарфар, Кешан и Пунт. Что всё это значит?

– Эй… женщина! – позвал он, и тут же удивился сам, насколько хрипло, слабо, неуверенно прозвучал его голос.

Но та даже не обернулась. Она рассматривала карту, а их оставила любоваться её голой спиной.

– Срамота, – не то со злостью, не то с восхищением произнёс рыцарь Фульк. – Какая срамота!

Тараску стало стыдно и обидно. Внутри огненным комом нарастала ярость. Кем бы она ни была, рабыней, служанкой или благородной госпожой, он не должен позволять женщине так обращаться с собой! Да ещё и голой женщине! Что это, если не вызов ему как мужчине? Издёвка! Но он не только мужчина – он король. Он даже в Стигии остаётся суверенным королём Немедии! Пора об этом напомнить.

Тараск кивнул своим оруженосцам, они его поняли и двинулись к этой женщине. Он ещё подумал, со злобным предвкушением, что надменные стигийцы поступают очень опрометчиво, оставляя эту экзотическую красавицу голой наедине с четырьмя крепкими, хорошо вооружёнными мужчинами. А у неё самой, похоже, совсем нет мозгов, если она демонстративно игнорирует этих мужчин, стоя к ним спиной. Что она безоружна, он понял сразу. Оружие ей спрятать просто негде. И убежать от них в такой вот узкой, длинной юбке не сумеет.

Фульк зашёл слева, а Герман справа. Они были рыцарями и, конечно, не собирались сразу же хватать её. Сначала – прикоснуться и призвать к порядку. Поставить женщину на место, отведённое ей благим богом Митрой. Первым это сделал Фульк, её коснулся. Или показалось, что коснулся.

Что произошло потом, Тараск не сразу понял. Это не уместилось в его сознании. Всё произошло в одно короткое мгновение.

Женщина стремительно развернулась к рыцарям и всадила указательный и средний пальцы левой руки в глаза Фульку, а указательный и средний пальцы правой руки – в глаза Герману. Пальцы у неё были длинные, изящные и тонкие, вошли глубоко, прямо в мозг.

Тараску оцепенел, и ему показалось, что его сердце остановилось, а душа ушла в пятки.

Рыцари-оруженосцы ещё стояли на ногах, а она, как ни в чём не бывало, с величественной грацией прошла через невидимый барьер и проследовала к свободному трону. Затем – они уже упали – села на него и произнесла, с видимой печалью:

– И вот таков ваш нрав, невежественные северные варвары. Вам стоит нас благодарить за то, что мы, мой муж и я, оказываем вам своё покровительство. А вы являетесь в мою страну, мою столицу, мой дворец и сразу же пытаетесь наводить здесь свои варварские порядки.

– Императрица Мефрес… – прошептал Тараск.

Кхитаец-асурит вдруг вышел из-за его спины, сделал три шага к её трону и молча поклонился, приложив руки к груди.

Ком встал в горле короля.

– Чань Ши! Ты предал меня. Почему? Я скверно с тобой обращался?

Тот обернулся и сказал:

– Нет, я тебя не предавал, король Тараск. Я поклялся быть тебе полезным во всех делах на благо людям. Поверь, ты сможешь много больше блага принести им здесь, чем в Аквилонии. Поэтому я способствовал твоему сюда путешествию.

– Путешествию? Ты это так называешь? Это похищение!

– Прости, что сразу не предупредил. Ты вряд ли согласился бы поехать в Стигию.

– На мудрость асуритов всегда можно положиться, – с улыбкой сказала императрица Мефрес. – А теперь оставь нас, благородный Чань Ши. Нам с твоим королём о многом нужно побеседовать наедине.

13. Два в одном

В тот самый день и час, когда король Немедии Тараск предстал перед императрицей Стигии Мефрес, в том же дворце, но под землёй, в крипте, переделанной под лабораторию, змеядский жрец Эклисс сидел на каменном полу, привалившись спиной к стене, и смотрел в бесконечность.

Отворилась дверь. В лабораторию вошла Мнассия. Эклисс никак не отреагировал на её появление.

– Ты обещал всё рассказать, – снова напомнила ему она. – С тех пор прошли уже шесть лун, а ты молчишь, избегаешь меня. Прячешься от мира в этом склепе. Почему? Что тебя гложет? Дядя ты мне или нет, я не отстану. От этого зависит судьба моего народа.

Эклисс медленно повернул к ней голову.

– Пусть так. Я расскажу. Садись. Мой рассказ будет долгим. Тебе придётся мне поверить. Хотя я сам бы не поверил, если бы всё это происходило не со мной.

Предводительница змеядов села напротив жреца.

– Я поверю, – кивнула она. – Говори.

– Всё началось, когда я открыл в себе страсть к новым знаниям. Их негде было взять в наших пещерах. И я решил отправиться наверх, в мир солнца и людей. Никого не стал предупреждать. Не сказал даже твоему отцу. Как верховный жрец Древнего Червя, он был одержим пещерами и страшился верхнего мира. Если б я ему сказал, он бы проклял меня. Он скорее убил бы меня, чем позволил бы уйти. Моя сестра, твоя мать, сама всё поняла, но не пыталась удержать. Я инсценировал свою смерть в потоках магмы. Выбравшись на поверхность, я принял облик человека и направился на север, в Стигию. Я шёл лесами, степями и пустынями, там всё было непривычно для меня и на первых порах внушало трепет. Но я справился, дошёл.

– У тебя был план?

– Не было. Я шёл в неизвестность. Достигнув Стигии, я принял стигийское имя Сихет и стал писцом при храме на границе с Кушем. Это оказалось легко. И опасно!

– Почему?

– На меня стали коситься другие писцы, которые трудились при храме давно, но у них получалось не так хорошо, как у меня. Обычная людская зависть могла стоить мне жизни. Однажды меня попытались отравить, и я чудом выжил. Хуже того, мне показалось, главный жрец что-то заподозрил. А он был маг, и маг сильнее меня. Как тебе известно, Мнассия, людские маги сильнее наших. Если бы он дознался, кто я есть на самом деле… Нет, я не стал рисковать! Я понял, что должен держаться подальше от магов. В особенности, от жрецов, посвящённых в таинства Отца Сета. Их магия настолько же черна, как их души.

– Куда же ты направился?

– В Луксур, королевскую столицу Стигии. Там находился двор, а жреческой столицей оставался город Кеми. Верховный жрец Сета Тот-Амон жил у себя, в оазисе Хаджар, в Луксуре появлялся редко. При дворе короля Ктесфона я мог чувствовать себя в относительной безопасности. Благодаря своим талантам и терпению я вскоре выдвинулся как умелый лекарь. Меня приметила принцесса Камия.

– Но постой! Это же…

Эклисс кивнул.

– Да. Но тогда никто не мог себе вообразить, кем она станет. Возможно, кроме неё самой… Камия и её муж принц Джосер были париями при дворе Ктесфона. Им не доверяли, ни к каким делам не допускали. Они были предоставлены сами себе. При этом, по уму и навыкам эти двое были выше остальных. Поверь мне, им было от чего впасть в уныние. Но Камия и Джосер верили в свою великую судьбу. Каждый день они тренировались, бились друг с другом всяким оружием, какое только мог придумать человек. А люди так изобретательны во всём, что касается причинения смерти! Нам, змеядам, очень далеко до них. Так вот. Где бой, там всегда раны. Стало быть, нужен лекарь, который умеет их быстро залечивать, не оставляя на теле следов. Камия, по меркам людей, очень красивая женщина. Раны, полученные даже в тренировочном бою, не должны были оставлять на ней следов. Джосеру было проще. Люди говорят: раны украшают мужчину. А женщин – нет. У Джосера был Имхотеп, писец, зодчий и лекарь, ученик самого Паксимена. Но тот, атлайский медикус, названый отец Камии, жил здесь, в Деншуре, где был приставлен к её бабке, старой королеве Нехтесси. Камия понимала, что Паксимен не выживет в Луксуре, при дворе, полном зловещих интриг. Поэтому она призвала в лекари меня, Сихета.

Мнассия покачала головой. Вот оно что! Оказывается, её дядя Эклисс – если он действительно её дядя Эклисс – давно знает Святейшую. Кто бы мог подумать.

– Камия ничего не заподозрила? И ты ничем себя не выдал?

Жрец вздохнул.

– У меня на это нет ответа, Мнассия. Даже если заподозрила, мне это не показала. Я был верен ей, я честно отрабатывал свой хлеб.

– Похоже, ты неплохо устроился под личиной человека!

– Всё рухнуло, когда вдруг объявилась демоница Тхутмертари и погрузила Луксур в кровавый хаос. Принц Джосер был ожесточён, как будто сам был к этом причастен. Он даже радовался гибели своего брата Ктесфона и его детей, а также Тот-Амона и других, кто прежде правил Стигией. Камия осталась единственной, кто сохранил трезвую голову. Как всегда – и до, и после этого. Когда Тхутмертари захватила власть, Камия сказала мне, что это катастрофа, которую нужно пережить, чтобы сохранить себя для будущих свершений. Но даже она пришла в отчаяние, когда Тхутмертари выпустила наших злобных соплеменников из Йесет-Мета, а они, повинуясь воле демоницы, изнасиловали Камию… и других женщин.

– А ты? Могу себе представить твоё отчаяние, дядя. Любой из них легко мог опознать в тебе змеяда!

Эклисс опустил голову.

– Поэтому я сбежал. Предал свою госпожу и удрал сюда, в Деншур, за его неприступные стены, где наши опасные сородичи не смогли бы меня достать.

– А Тхутмертари? Её магия?

– Демонице не было дела до таких пустяков. Она уже мнила себя новой богиней, владычицей нового мира. Её тёмные армии обтекли Деншур и устремились дальше, неся повсюду смерть и разрушение. Потом, когда Тхутмертари пала, её змеяды вернулись и попытались взять Деншур. Но крепость выстояла. Каким-то образом здесь появился Джосер, уже святейший император, а с ним – варвар Конан, его пленник, и ещё одна странная женщина по имени Аманда. Всё это время, Мнассия, я был в Деншуре, но старался не попадаться императору на глаза. А когда всё же попался, солгал ему, что Камия сама отправила меня сюда, желая защитить от смерти. Имхотеп вступился за меня, и Джосер мне поверил. Я с радостью узнал, что Камия жива, зовётся отныне императрицей Мефрес и ведёт кампанию на севере, против хайборийских варваров. Император Джосер отбыл сражаться со змеядами, которые бесчинствовали в его стране. А Имхотеп остался на хозяйстве. Я помогал Имхотепу, чем мог.

– Выходит, тебе повезло, – усмехнулась Мнассия. – Ты отсиделся за этими стенами, пока вокруг них рушился мир.

– Мне повезло, – согласился Эклисс. – Но стыд не давал мне покоя. Когда святейшая императрица возвратилась в Деншур, я пал перед нею на колени, готовый понести любую кару за предательство и ложь. На это она мне улыбнулась и сказала: «Ты поступил правильно, Сихет. Твоя смерть была бы напрасной. А теперь ты мне станешь служить ещё лучше, чем прежде».

– Я не удивлена. Судя по тому, что уже знаю о Святейшей.

– И случай послужить ей ещё лучше вскоре мне представился. Это было около года назад. Ни императора Джосера, ни мудрого Паксимена к тому времени уже не было среди живых. Остались только Имхотеп и я. Мы стали замечать, что Святейшей нездоровится. С каждым днём ей становилось хуже. Она горела. Мы не могли понять причину этой хвори. Как будто некий яд сжигал её изнутри! Мы всё проверили, но не нашли его. Мы не смогли ничем помочь Святейшей. Она испытывала страшные муки, но крепилась, уверенная, что справится и с этим, как справлялась всегда…

– И что потом?

– Она затихла. Имхотеп и я решили, что пришёл конец. А за стенами Деншура лежал мир, разрушенный кровавыми походами безумной демоницы и войной людей с ящерами, лежала Стигия, которая нуждалась в своей императрице. Ведь всё держалось на Святейшей! Все нити жизни, все надежды миллионов. Мы понимали: без неё здесь воцарится хаос! Поэтому она заранее нам воспретила выносить любые новости о её состоянии за пределы императорской опочивальни. Но смерть не утаишь. Рано или поздно правда бы открылась.

Жрец дрожал всем телом, переживая заново всё, что происходило с ним тогда.

– Как она выжила?

Эклисс покачал головой.

– В тот миг я этого не знал. Теперь – знаю! Потому что я теперь – не только я…

– Объяснись!

– В тот миг, когда, как мне казалось, жизнь оставила Святейшую, я ощутил незримое присутствие. Это было что-то живое, непонятное мне, но очень могущественное. И очень слабое! Оно было истощено и само нуждалось в помощи. Оно даже не могло общаться. Но я каким-то образом почувствовал, что оно хочет.

– Что же?

– Оно желало слиться со мной, чтобы выжить. Без моих жизненных сил оно бы погибло.

– Но почему с тобой? Не с Имхотепом?

– Оно видело меня насквозь. Оно знало, что я змеяд, а в змеядах сил для жизни больше, чем в людях. Оно также знало, что я алчу знаний. А оно… он обладал знаниями, как никто из смертных! И теперь все эти знания – мои. Мы стали одним целым.

Мнассия отшатнулась от своего дяди. Если это всё ещё был он! А не овладевший им незримый дух.

– Я сразу начала подозревать, – произнесла она. – Но не такое. И кто же ты ещё? Кроме Эклисса? Ответь мне!

Эклисс ответил не сразу.

– Если я отвечу, Мнассия, ты станешь второй среди смертных, кто узнает мою тайну. Насчёт Святейшей я уверен. Как насчёт тебя?

– Клянусь моими предками, моим народом, твоя тайна умрёт со мной! Кем бы ты ни был.

Жрец устало кивнул. И решился.

– Когда-то, в прошлой жизни, меня звали Тезиас. Я родился ущербным карликом, но с детства жаждал знаний. Путь к знаниям в мире людей лежал через магию. Я стал прислуживать знаменитому магу Пелиасу, а затем сделался его учеником. Однажды я подслушал у Пелиаса, что он заполучил великую Книгу Судеб. В ней спрятаны все знания Вселенной. Одержимый тягой к знаниям, я украл её, открыл, прочёл и овладел ими. Так я стал новым богом Хайбории под именем Великая Душа. Но этим я ожесточил против себя всех богов и колдунов. А также Конана, того самого варвара, величайшего воителя на свете. Он настиг и убил меня. Но мои слуги, сами могущественные чародеи, воскресили меня…

– Твои слуги-чародеи? Ты же сказал, что они ожесточились против тебя.

– Это другие. Монахи-маги-воины, всего их было шестнадцать. Загадка их происхождения покрыта пеленою мрака даже для меня. Но они служили мне не за страх, а за совесть, словно повинуясь древнему заклятию. Вернули меня в мир живых. И служили, пока всё тот же Конан их не одолел. Но и без них я был так близок к власти над миром! Я мечтал изменить его к лучшему, уничтожить зло и варварство, основать новую расу инкубов, людей, несущих знания. Что за злая ирония! В тот самый миг, когда я вознёсся к своей мечте, принцесса-демоница Тхутмертари закляла меня, сделав своим бессловесным рабом. Она воспользовалась моей силой и моими знаниями, чтобы нести зло в мир! Я мечтал избавить мир от зла, но в результате его стало ещё больше! Она принудила меня, раба, открыть ей путь к таинствам звёздной магии. Без меня раса тху, плод этой звёздной магии, не появилась бы на свет! Можно сказать, демоница воплотила мою мечту о новой расе, но извратив и исказив эту мечту до неузнаваемости. Вот почему, Мнассия, я чувствовал себя обязанным исправить зло, которое принёс, вольно или невольно… насколько это в моих силах, пока жив.

– Пока жив? Что это значит?

– Я был обречён. Некое Существо, невиданное и неуничтожимое, прибывшее в наш мир из чужой вселенной, дало земному магу клятву умертвить троих – Конана, Тхутмертари и меня. Конану удалось выжить, подставив вместо себя двойника. Добравшись до Тхутмертари, Существо выбросило её в иную вселенную, мёртвую, пустынную, где триллионы лет назад угасла жизнь. Оттуда нет возврата, такое посмертие хуже смерти. Это награда демонице за всё причинённое ею зло! Потом Существо взялось за меня. Защиты от него в нашем мире нет. Понимая это, я создал свою бестелесную копию, дубля, клона, наделённого моим духом, сознанием и знанием. И когда Существо умертвило меня, его обет был исполнен, но мой клон остался жить. Он – это я, что от меня осталось… Ты всё ещё желаешь, чтобы я продолжал, Мнассия?

– Продолжай. Я слушаю.

– Насилие, которое свершили те змеяды, повинуясь воле демоницы, дало свои отравленные плоды. В чревах человеческих матерей сформировались зародыши новой расы тху. Это твари материальные, такие же, как мы, и вместе с тем – магические, сотворённые чарами Тхутмертари. Той самой звёздной магией, обращённой ею во зло. Они росли, чтобы потом выбраться наружу, в мир, убив при этом своих невольных матерей. Одной из них была Камия. И я поклялся сделать всё, чтобы спасти её.

– Так тебе это удалось!

– Подожди… Если бы всё было так просто, твой дядя Эклисс не был бы мной. И не сидел бы сейчас перед тобой.

– Но Камия жива. Святейшая здесь, с нами. Или она тоже… клон?

Эклисс невольно улыбнулся, но эта улыбка больше походила на гримасу боли.

– Она – это она. Не клон. Чтобы спастись от твари тху, она приняла в себя мою копию. Мой бестелесный клон. Я обещал ей, что сумею победить тварь в её чреве. К несчастью, я ошибся. Тварь тху – не человеческий ребёнок. И не зародыш в яйце, как у нас, у змеядов. Это паразит, симбионт, который сплетается со своим носителем. Если убить тварь тху в чреве носителя, умрёт и он. Умрёт женщина, которая эту тварь вынашивает. Я мог лишь усыпить тху. Что я и сделал. Но Святейшая не желала жить, нося в себе чужого, пусть и спящего. Ведь спящее внутри зло всегда может проснуться… Я искал способ, как избавить её от этого страшного бремени. Здесь пригодились знания Великой Души. Когда Святейшая вернулась в Деншур, я, с её согласия, телепортировал тварь тху из её чрева.

– Что ты сделал?

– Телепортировал. Открыл в её чреве нору – ты уже видела, как я это делаю – и вытолкнул чужого в эту нору.

– И где же он теперь? Где эта тварь тху?

– Здесь, в Деншуре. Спит в особом коконе.

– Спит? Её нельзя убить?

– Если её убить, другие тху тотчас же узнают об этом, и так мы выдадим себя. Они все связаны невидимыми нитями, эти проклятые твари…

– Как грибница?

– Да, возможно. Мы мало о них знаем. Но мы узнаем, я надеюсь. Иначе нам не выстоять.

Эклисс глубоко вздохнул и продолжил:

– Итак, я телепортировал чужого из чрева Святейшей. Это была наша первая победа над тху. Но оказалось, главная схватка у нас впереди. Тхутмертари вложила в своих детей программу: когда они рождаются, когда покидают утробу невольной матери – мать должен умереть. Святейшая должна была погибнуть! Чтобы этого не допустить, я вступил в магическую битву. Понимаешь, Мнассия? Я сражался за её жизнь против звёздной магии, такой же, какой владею сам! Эта схватка продолжалась днями и ночами. Я терял силы и стал уступать. Поэтому Святейшей становилось хуже. Когда я выдохся, мне ничего не оставалось, как покинуть её тело.

– И ты вошёл в Эклисса?

– Да, я слился с твоим дядей. По обоюдному согласию, если можно так сказать. Мы оба делали всё, чтобы спасти Святейшую, каждый по-своему. Но спасла себя она сама. Её воля к жизни оказалась сильнее даже звёздной магии! А может, где-то, в чём-то, и другие боги помогали ей… Она так нужна здесь! И она выжила. Снова стала дышать. Поправилась. И стала той, кого ты встретила на Чёрном побережье.

– А ты остался в моём дяде.

– Я – это он и есть! Пойми же, наконец. Мы слились и стали единым целым.

– Когда Святейшая узнала? Что её лекарь Сихет на самом деле…

– Сразу и узнала, как пришла в себя. Она научилась общаться с Великой Душой на мысленном уровне. Мои тайны стало невозможно утаить. Да я уже и не пытался.

– И что она? Не испугалась? Не разгневалась?

Жрец впервые улыбнулся.

– Обрадовалась. «У меня теперь есть лучший лекарь, дух-защитник и змеядский жрец в одном лице! Я самая богатая правительница на свете».

– Какая она, – прошептала Мнассия. – Умеет видеть суть любого человека… и змеяда. Никому из нас не стыдно следовать за ней.

Эклисс молча кивнул.

– А ты? Не мечтаешь вернуть себе власть над миром?

Он задумчиво посмотрел в бесконечность. И ответил:

– Когда-то мечтал. Когда-то, в своей прошлой жизни. Когда был в душе подростком и стремился доказать всему миру, насколько я велик и всемогущ. Что я не жалкий карлик Тезиас, которого все могут унижать – я бог Великая Душа! Могущественный властелин душ! Владыка тайных знаний! Владетель звёздной магии! Но я не был готов нести ответственность за своё всемогущество. Теперь всё иначе. Каждый должен заниматься своим делом, Мнассия. Господствовать над миром – не моё. Для этого у нас есть Камия. Мефрес. Она – умеет. У неё великий дар любить людей, понимать их и управлять ими… и людьми, и нелюдями. У меня такого дара нет. Я учёный. Я не люблю людей. Я люблю знания. Мой дар – помогать ей во всём, что связано со знаниями, с магией, с наукой. Она поняла это сразу, как только мы поговорили по душам. Это было двадцать лет тому назад… в Золотой башне моего учителя Пелиаса. А я – только теперь. Скольких бед нам удалось бы избежать, если бы я понял вовремя!

– Теперь я понимаю, – добавила предводительница змеядов, – что она имела в виду, когда сказала мне: «Я встретила свой страх лицом к лицу и преодолела его». Она сражалась с тварью тху в самой себе. И победила. Значит, это возможно. Их можно одолеть.

– Так ты мне веришь?

– Неважно, верю ли я. Важно, что ты сам в это веришь. И верит Святейшая. Мне вас троих достаточно.

– Троих?!

– Хорошо, двоих, – усмехнулась Мнассия. – Мне будет нелегко привыкнуть, глядя на тебя, дядя Эклисс, что ты – могущественный бог по имени Великая Душа. Но я привыкну!

14. Новое зло

Королю Немедии было горько и стыдно. Как провинившийся слуга, он стоял перед высоким троном, где гордо восседала императрица Стигии, и ничего не мог с этим поделать.

– Итак, – сказала она, – ты с охотой согласился принять участие в походе Конана против меня. Хотя твой канцлер предостерегал тебя от этого. Но ты ему не внял. Почему?

– Твой пёс Анеф был там, выдавая себя за моего сына. Стало быть, он слышал мой ответ. Спроси его!

– Анеф сказал мне, что тебя не радует моё гостеприимство. А ведь ничего плохого я тебе не сделала. В отличие от Конана. Или ты забыл, что он твой исконный враг? Он, а не я. Будь я твоим врагом, ты позавидовал бы участи своих оруженосцев.

Тараск перевёл взгляд с неё на них, потом снова на неё. Только что на его глазах она, безоружная, в один короткий миг и со зловещей лёгкостью убила их. Двух его лучших рыцарей. Как может быть такое? Что за страшный сон?

Нет, это не сон, не морок и не колдовство, а явь, напомнил он себе.

– Зря ты меня похитила. И зря теперь пугаешь! Я пуганый. Я пережил всех аквилонских королей от нечестивца Валерия до Роберта, тьфу его, «благочестивого». Да что там королей – я пережил Ксальтотуна и Тезиаса! Самых могучих колдунов, которые ходили по земле Хайбории. Но только варвар Конан проявил ко мне великодушие. Я желал ему смерти и много раз пытался прикончить его. А он оставил мне не только жизнь, но и престол Немедии.

– И ты ему за это благодарен?

– Причём тут благодарность. Пусть он и варвар, но он правит справедливо. Боги всегда на его стороне. Кто я такой, что идти против воли богов? Я не выступлю против Конана. И не предам. Я его вассал, а не твой!

– Это нетрудно исправить, – улыбнулась Мефрес. – В моих глазах вы оба варвары. Что ты, что Конан.

Тараск помотал головой, как будто разминая шею.

– Да, ты можешь поставить меня на колени. И Немедию. Но это не заставит нас выступить против Конана и Аквилонии. И что тогда ты сделаешь? Выткнешь мне глаза, как моим людям? Или бросишь змеям? У вас так принято?

– А твоя дочь-наследница? О ней ты подумал?

Король Немедии побледнел, содрогнулся, но сдержал себя.

– Если сделаешь это, получишь только хаос. Чего ты добиваешься? Какая твоя цель? Или тебе просто приятно, что все короли в Хайбории, кто ещё не присягнул твоему стигийскому темнейшеству, попрятались по норам, трясутся за свои троны и жизни?

Императрица наградила его взглядом, полным презрения и превосходства.

– Вам, северным варварам, свойственно судить о других по себе. Как дети судят о взрослых! Вы вечно остаётесь детьми, и нет среди хайборийцев старца! Все вы юны умом, ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Я же – наследница двух величайших империй в истории, кровь от крови павших владык моря! Мои цивилизованные предки правили миром ещё в те времена, когда твои жили в пещерах, охотились на слонов, обросших мехом, и одевались не в шелка и бархат, а в звериные шкуры. Будучи детьми, вы неспособны ничего создать, кроме своих игрушечных королевств, где одни бароны вечно дерутся с другими баронами за клочок земли и королевскую милость. В то время как народы прозябают в нищете, невежестве и унижении, страдают от бесконечных войн, бедствуют и голодают. Ваши нелепые королевства изжили себя. Их время прошло! Возвращается время великих империй. Я возвращаю своё. То, что принадлежит мне по праву. Я возвращаю величие Стигии и Атлантиды. Я возвращаю в мир свободу, безопасность, послушание. Я возвращаю в мир цивилизацию, какой она была в эпоху своего расцвета!

– Мы это уже проходили, – ответил Тараск. – Могучий колдун Ксальтотун, бывший в древнем Ахероне верховным жрецом Сета, пролежал в гробу три тысячи лет, а потом восстал из мёртвых, чтобы возродить свою погибшую империю. Закончил тем, что рассыпался в прах! Ты думаешь, у тебя получится лучше? Смотреть на тебя приятнее, чем на него, а в остальном… Благодарю, но нет. Не надо.

– Разница между им и мною в том, что я живая и не уповаю на волшбу, – улыбнулась Мефрес. – Её могущество обманчиво. Я не нуждаюсь в Сердце Аримана, чтобы защитить себя и свою власть. Ни в каких иных волшебных талисманах! Ни в великих армиях, которые могли бы вас завоевать. Богам приелись битвы смертных меж собою. Этим богов не удивишь! Боги способствуют лишь тем, кто может удивить их и развлечь своей игрой. Я ничего не прошу у богов. Не прошу наделить меня силой. Чтобы возродить величие Стигии и Атлантиды, мне достаточно знаний и мудрости всех моих предков. Я люблю мир, каков он есть, люблю людей, какие они есть, и черпаю силы не в магии, а в их вере в меня. Самая сильная магия здесь, – она поднесла палец к виску.

– Тогда всё ещё хуже, чем я думал, – мрачно заметил король Немедии. – Сначала ты поставишь на колени тех, кого считаешь варварами, и будешь делать вид, что принесла цивилизацию. А потом, после тебя, придут другие. Настоящие варвары. Они поставят на колени всех. Моих потомков и твоих, если они будет. Стигийцев. Хайборийцев. Всех!

Императрица Мефрес задумчиво посмотрела на него. Приняв решение, быстро встала с трона и направилась к Тараску. Он снова побледнел, попятился, его пробрал страх, что с ним вот-вот случится то же, что с его злосчастными оруженосцами – и моргнуть не успеет, как эта страшная женщина вонзит два своих пальчика, изящных, длинных, прямиком ему в глаза. И он тут же отправится к Митре. Или сразу к Сету? Может быть, к Нергалу, как безродный варвар?..

Но она только сказала:

– Ты посмел перечить мне, но при этом вёл себя достойно и заслужил честь узнать правду такой, какова она есть. Я покажу тебе, зачем на самом деле нужна твоя армия. И армия Аквилонии. Все армии, какие способны собрать хайборийцы. Они действительно нужны здесь, в Стигии, чтобы сражаться. Но не со мной. Не со мной!

– А с кем?! – вырвалось у Тараска.

– Пойдём. Сам увидишь и поймёшь.

Ему ничего не оставалось, как последовать за ней. Они вышли из тронного зала, нырнули в какой-то пустынный коридор, потом другой, и третий. Никто, нигде не встретился им на пути. Мефрес шла впереди, он сзади. На миг подумав, что он мог бы что-то с этим сделать, Тараск нащупал рукоять меча. А у неё – никакого оружия…

Нет! Невозможно. Она сама – оружие. Он видел, какая у неё реакция. Потому и меч не отняли. Пусть он отличный фехтовальщик, но то, что он видел, далеко за пределами его навыков. Да что там навыков – за пределами его понимания. Против неё и десять воинов с мечами не помогут. Просто не успеют обнажить их! Не стоит и пытаться. Рисковать глазами, жизнью, королевством. Он всё ещё король Немедии. Он должен думать о своей стране.

Так они пришли в небольшую комнату – келью? – без окон и без какого-либо убранства. Здесь царил полумрак. Единственный свет, тусклый, как будто неживой, исходил от предмета в центре комнаты, похожего не то на крохотную лодочку, не то на люльку для младенца.

Императрица Мефрес приложила палец к губам, а затем дала знак подойти поближе к этой «люльке».

И король Тараск подошёл.

То, что он увидел, заставило его оцепенеть и отшатнуться.

В «люльке» спало существо с золотой чешуёй, какое прежде не рождалось на земле, ни под землёй, ни в воздухе, воде, огне или преисподних мирах. Оно было похоже на змею. И на человека. Оно казалось омерзительным и прекрасным одновременно, оно притягивало взгляд, но вместе с тем внушало отвращение и суеверный ужас.

Тараск очнулся от оцепенения, когда услышал шёпот:

– Это тху, существо новой расы, которую создала демоница Тхутмертари. Ты её встречал, не так ли? Их много, и они хотят нас истребить. Стереть людей с лица земли. Лишь объединённая армия Света и Тьмы способна противостоять им. Теперь ты понимаешь?

Да. Теперь он понимал. Не всё, не сразу, но понимал.

Потом они вернулись в тронный зал. Тела оруженосцев короля Немедии уже убрали, о них больше ничего не напоминало. И о том, как, почему, за что они погибли здесь, в чужой стране, враждебной, непонятной.

Тронный зал был по-прежнему пуст. Если не считать императора, восседающего на одном из двух величественных тронов. Тараск снова попытался заглянуть ему в глаза. Но снова, как и в первый раз, наткнулся на пустой, остекленевший взгляд, и содрогнулся. Император Джосер только кажется живым, но это же всего лишь мумия, мертвец на троне, напомнил себе Тараск. Мы в Стигии. Тут, в стране демона Сета, удивляться нечему. Грань между жизнью и смертью здесь слишком тонка и условна, как заметил однажды карлик Тезиас, не к ночи будет помянут. Здесь мёртвые – среди живых, и живые – среди мёртвых. Как Свет и Тьма.

А на второй из тронов взошла императрица Мефрес. Тараск перевёл взгляд на неё и спросил:

– Эта твоя армия… кто встанет во главе неё? Ты?

– Нет. Мой удел – стратегия. Армию Света и Тьмы поведёт Конан.

– Ты так решила? А он знает?

– Он узнает.

– Конан не из тех, кому можно навязать чью-то волю. Он не станет биться за тебя. Он тебя ненавидит!

– Это теперь не имеет значения. Достойный государь делает не то, что хочет, а то, что должен. Я. Ты. Он. Иначе тху захватят мир, а мы погибнем.

– И как давно ты знаешь об угрозе? Об этих тху?

– Давно, – вздохнула она. – Достаточно, чтобы собраться и понять, как действовать дальше.

– Но если так… то почему они не нападают?

– Ждут. Собираются с силами. По меркам новой расы, они ещё совсем младенцы. Но мы не знаем, как они растут, насколько быстро. И когда решат напасть. Мы слишком мало знаем о врагах, которые хотят нас уничтожить. Они могут обрушиться на нас в любой момент.

– Ты показала эту змееобезьяну, и я должен поверить, что эти существа способны уничтожить мир? И я должен тебе поверить? Почём я знаю, что это не очередной морок?

Он ожидал, что стигийская императрица разгневается, но она только кивнула.

– Я понимаю твои сомнения. Ты не видел того, что видела я, ты не шёл дорогами боли и страха, отчаяния и надежды, как я. Я выдернула тебя из твоего привычного мира, чтобы показать новое зло, угрожающее всем нам. И твоему миру. Сейчас тебе кажется, что это зло далеко и тебя не коснётся.

– Мне кажется, зло – это ты! Ты угрожаешь всем нам, всей Хайбории!

– Нет. Я вам не враг. Да, я жду от вас покорности и послушания, но только чтобы дать вам шанс спастись. От зла, какого вы не знаете, а я знаю. Вам трудно сразу всё принять. Вы сопротивляетесь. Причина вашего сопротивления – не я, а невежество и варварская гордыня. Но вам придётся. Предстоит война, какой ещё не видел мир. Война двух рас. Трёх, если считать змеядов. Прежде змеяды были врагами людей, между нами шла жестокая война, которая погрузила мою страну в руины. Ты видел сам, как Стигия возрождается, восстаёт из пепла и руин. Но всё это погибнет, если тху захватят мир. Поэтому мы все должны объединиться против тху. Люди и змеяды. Имперцы и варвары. Хайборийцы, стигийцы, кушиты и прочие – все! Сами боги такого не видели! Я думаю, им будет интересно. Пока идёт война, мир должен быть в надёжных руках. А я не знаю рук надёжней, чем мои!

Король Немедии нахмурился. Картина в голове его сложилась ещё раньше, но он до сих пор не верил ей. Всё это могло быть обманом. Искусной ловушкой. Не только для него, Тараска, но также и для Конана. Мы в Стигии, напомнил он себе, и эта женщина живёт обманом. Он перевёл взгляд на карту, где многие страны отмечены зловещим «чёрным солнцем». Теперь ему понятно, что он значит. Чёрное солнце – её символ, её герб. Страны, отмеченные им, все под её властью.

Как иначе, если не обманом, можно было, не имея армии и не владея чарами, подчинить своей воле стольких королей? А остальных – запугать! Никто не умеет морочить людям головы лучше неё!

Но вместе с тем, он невольно ею восхищался. Её способностями, её выдержкой, её верой. И впрямь, она умеет убеждать. Кому ещё пришло бы в голову объединить их всех, таких несовместимых, несоединимых, против нового зла? Свет и Тьму – против Хаоса.

– А потом? Когда война закончится?

– Это будет потом, – ответила она. – Сначала нужно выжить. Одержать победу.

У Тараска было ещё много вопросов. И эти вопросы множились с каждым её ответом! Но он не успел их задать. На пороге тронного зала появился Анеф, поклонился ей и сказал:

– Прибыл корабль из Атлы, моя госпожа. Флотоводец Сеготеп, военачальник Мастеабар, жрец Тотмасис и князь Номасис, его брат. Все, кого желала видеть госпожа. Они уже в Деншуре и готовы предстать перед вашим императорским величеством.

– Яла?

– Яла прибудет следом на другом корабле, госпожа. Дела в Амазоне её задержали.

– Хорошо. Пригласи первого советника Имхотепа. Как только он явится, пусть все заходят.

Анеф поклонился и вышел. Мефрес посмотрела на Тараска.

– Мне ничего не говорят имена, которые назвал твой пёс, – проворчал король Немедии.

– И всё же тебе, человеку с севера, стоит взглянуть на людей юга, – сказала она, как будто у него был выбор. – Мир не так велик, как может показаться, но он намного больше, чем известно хайборийцам. Увидишь и услышишь много интересного. Это поможет усмирить гордыню и принять верные решения. И помни: отныне мы все – на одной стороне!

15. Враги

Тараск встал в некотором отделении от трона – так, что его присутствие не бросалось в глаза, зато он мог видеть всё.

И он увидел, как в тронный зал вступили пятеро. Впереди шёл плотный мужчина среднего роста с обветренным лицом, высокой копной волос и окладистой бородой, где седых нитей было больше, чем чёрных. Одет он был в синий с золотой вышивкой кафтан, подпоясанный кушаком. К его груди был прикреплён серебряный адмиральский змей, с уха на цепочке свисала золотая серьга.

Рядом с ним – худой, долговязый, лицом похожий на разбойника, но в новом, с иголочки, военном камзоле. Бороды у него не было, зато были большие мохнатые усы, нависающие над широким ртом.

За этими двоим следовала странная парочка. Жрец, почти такой же высокий и худой, в чёрном хитоне, и рядом с ним – похожий на упитанного поросёнка мужчина в белом хитоне. Лицо у жреца было бледным, землистого оттенка, как будто он вылез из могилы, а у его спутника – красным, словно от стыда.

И замыкал шествие уже знакомый Тараску яйцеголовый советник Имхотеп.

Мужчина с серьгой в ухе остановился перед троном и воскликнул:

– Камия! Прошли четверть века, как я видел тебя в последний раз, а твои повадки те же! Только титьки нарастила. Титьки у тебя что надо!

Мефрес улыбнулась в ответ.

– Здесь я хозяйка, сама выбираю, в чём мне ходить и что мне делать. Я тоже рада снова тебя видеть, флотоводец Сеготеп. Когда ты сверг меня с престола в Атле, мы даже не успели попрощаться. Но я никогда не забуду, как ты держал меня на руках, учил плавать и любить море.

– Это правда, Камия. Я тебя учил. А что я сверг тебя с престола – ложь! Ты не имела права править, поскольку была слишком молода. Я присягал твоей матери, королеве Ксантиппе, и оставался верен своей клятве до конца.

– Моя мать была ленива и глупа. Позволяла управлять собой. Она не годилась в королевы. Атлаей при ней правили другие. Правил он! – и Мефрес указала на жреца. Тот отшатнулся, но ничего на это не ответил.

– И потому ты учинила заговор, убила свою мать и узурпировала трон? Считаешь, что годилась в королевы?

– Тогда – нет. Не годилась. Благодаря тебе, Сеготеп, я покинула Атлу и познала мир. Он так огромен, так прекрасен! Я счастлива, что не осталась королевой джунглей и руин. Зато я повстречала разные народы, впитала их мудрость. И вот, смотри, кто я теперь.

– Ты это всерьёз, благодаришь меня? Мастеабар, – тут он кивнул на долговязого с усами, – так мне и сказал. Но Тотмасис, – Сеготеп тоже указал на жреца, – думает, что ты велишь меня распять.

– Это правда, Томасис? – спросила Мефрес у жреца. – Ты этого боишься? А что ты думаешь насчёт себя? Зачем, по-твоему, я велела тебе предстать передо мной?

Высокий жрец молчал, дрожа всем телом, и уткнулся взглядом в пол.

– А ты, Номасис?

– Не могу знать, – ответил тот. – И я не понимаю, почему асуриты выдали нас. Мы с братом верно им служили двадцать лет. Если не на расправу, то зачем?

– Хорошо, – сказала Мефрес, – я вам скажу, зачем вы здесь, все четверо, прибывшие из Атлы. Сначала ты, Номасис. Мне рассказали, что ты умело управлял хозяйством асуритов. Ты сделал их бесплодный остров богатым, знаменитым и при этом защищённым от врагов и от морских стихий. По-моему, далёкий остров асуритов стал слишком мал для твоего таланта. Ты достоин большего. Я также знаю, ты всегда мечтал стать наместником провинции в Стигии. И я подумала, что это можно совместить.

Она поднялась с трона и подошла к огромной карте, которая висела на стене. Подозвала знаком Номасиса и сказала:

– Видишь эти острова?

– Я их знаю, – ответил тот. – Это Барахский архипелаг, сборище самых отпетых пиратов Западного океана.

– Так было прежде, – кивнула Мефрес. – Пиратов на Барахе больше нет. Уже больше года он стигийская провинция, моё личное владение, мой главный форпост в океане. Мне туда нужен хороший наместник. Я предлагаю тебе стать им, князь Номасис.

Номасис раскрыл рот от изумления и лишился дара речи.

– Но учти, – продолжала императрица, – это опасная работа. Хайборийские варвары не смирились с потерей Бараха. Они пытаются его вернуть. Ты должен дать им достойный отпор. Ты согласен?

– Не вижу, как я могу отказаться, – ещё больше покраснев, ответил Номасис. – А мой брат? Что будет с ним?

– Да, твой брат, – усмехнулась Мефрес, подойдя к Тотмасису. – Он правил Атлаей из-за спины моей никчёмной матери. Ради этого он убил моего любимого деда Феопилакса, а потом пытался убить и меня. Разве я могу про него забыть?

Жрец упал перед ней на колени.

– Пощады! Пощады!

Она скользнула по нему взглядом, а потом вернулась на трон.

– Ты просишь пощады, Тотмасис? Встань! Склонять колени должно лишь перед богами. Перед Великим Сетом, которому ты некогда служил. Готов ли послужить ещё?

Жрец не встал с колен, а только поднял взгляд на императрицу. В его испуганных, воспалённых глазах появилось удивление.

– Но как… как я могу послужить Владыке? Я изгнан из жрецов Сета…

– Ты БЫЛ изгнан. Чёрного Круга жрецов, изгнавших тебя, больше нет. Ты пережил их! Благодари за это Сета и свою судьбу. Как глава культа Сета, я могу вернуть тебе посвящение. Мне нужен человек, знакомый с таинствами Змея и способный возродить наш культ во всём его величии.

– Я? Я… – прошелестел Тотмасис, словно готовился упасть в обморок.

– Да, ты подходишь. Но времена изменились. Больше нет нужды лить девственную кровь на чёрных алтарях. Жрецы обязаны воспитывать людей в духе поклонения нашим богам и верного служения святейшему престолу.

Жрец содрогнулся, поднялся и выбросил руку вперёд.

– Но так нельзя! Так нельзя! Великий Змей алчет жертв! Алчет крови! Ритуалы, принятые с начала времён…

– А он вам сам сказал, чего он алчет? Я тебе скажу, как наместница Сета среди людей. Сет алчет человеческие души! И он их получает – от меня. Везде, где зажигается чёрное солнце, – она указала на карту, – целые народы приходят к Сету, иногда даже не ведая о том. Но Сет всё видит! Ведь он бог. Подумай сам – сидела бы я здесь, на этом троне, если бы моё служение не было ему угодно?

Повисла тишина. Долговязый Мастеабар наклонился к уху флотоводца Сеготепа, что-то шепнул. Тот пригладил свою бороду и нехотя кивнул.

– Итак, – продолжала Мефрес, – мне не нужны чёрные маги, которые сидели в своих склепах, шептали заклинания, приносили в жертву невинных дев и призывали из бездны красноглазых демонов. Они делали всё это не ради божества, а лишь ради себя, своей власти. Внушали тёмным людям страх и ужас, чтобы возвыситься самим! При этом позволяли варварам неоднократно побеждать нас. Своей жадностью, бездарностью и глупостью они разочаровали Сета, и бог лишил их своего расположения. Утратив источник силы, они закономерно проиграли. Их время прошло! В отличие от них, мой муж и я не проиграли ни одной войны. Все – выиграли! С нами, а не с ними Сет! Вся жреческая иерархия отныне часть нашей священной Стигийской империи, и все жрецы теперь всецело подчиняются святейшему престолу. Тебе придётся это твёрдо уяснить, Тотмасис. Как верховный жрец, ты будешь называть меня Святейшей и повиноваться мне во всём. Я оставляю тебя в живых и поручаю эту важную работу не для того, чтобы ты строил мне козни. А для того, чтобы нашёл свою судьбу и избег участи, худшей чем смерть. Тебе понятно?

Тотмасис подавленно кивнул.

– Скажи это вслух! А если нет – ступай, куда желаешь, я тебя не неволю. Посмотрим, сколько ты протянешь и чем закончишь.

– Мне всё понятно, Святейшая, я принимаю твою волю и повинуюсь тебе во всём, – промолвил новый верховный жрец Сета.

– Прекрасно! Теперь ты, Сеготеп. Ты победил в гражданской войне, которая вспыхнула после моего отъезда из Атлаи. Но посягать на трон не стал. Почему?

Сеготеп пожал плечами.

– Потому что он твой, Камия. Я никогда не ставил это под сомнение. Я берёг трон для тебя, когда ты повзрослеешь, поумнеешь и остепенишься. Ты была не готова – теперь ты готова. Королевский трон Атлаи снова твой!

Мастеабар обнял Сеготепа за плечи и сказал, обращаясь к Мефрес:

– Когда флот, посланный твоим величеством, прибыл в Атлу, этот пройдоха не стал сопротивляться, сразу же открыл мне ворота, сам вынес ключи от столицы и попросил передать их тебе.

С этими словами Мастеабар достал из своего камзола два больших золотых ключа, приблизился к трону и положил их у ног императрицы.

– Ты быстро чуешь куда дует ветер, Сеготеп, старый морской волк, – усмехнулась она.

– Делай с ними всё, что хочешь, – сказал тот. – И со мной. Моя совесть чиста. Я верно служил твоему деду. Потом твоей матери. Когда ты, негодная девчонка, состряпала заговор против собственной матери и её убили, я поднял народ против тебя. Это правда. Ничуть не жалею! Мне каяться не в чем. Ты можешь бросить меня змеям, разорвать на части или распять вверх ногами на вратах Атлы, но я и сегодня поступил бы так же! Для меня верность присяге превыше всего. Я присягаю тебе, Камия, императрица Мефрес! Клянусь Чёрным солнцем нашей прародины, я раздавлю всякого, кто посмеет выступить против тебя! Если позволишь мне вернуться в Атлаю и снова править ею как наместник, но уже от твоего имени. Ты же не можешь из Деншура править всеми странами, которыми теперь владеешь. Как, согласна?

– Нет, у меня другие планы. Сколько кораблей вы привели с Мастеабаром?

– Около двухсот. Как ты велела, флот стоит у Кеми.

– Хорошо. Мастеабар и Сеготеп, вы возьмёте весь этот флот и отправитесь с ним на север, в Аргос. Король Аргоса Ариостро, мой верный друг и вассал, терпит притеснения от своего восточного соседа, короля Аквилонии Конана, варвара, который вымещает на нём свою ненависть ко мне. Король Ариостро юн, ему только шестнадцать, но у него ум мудреца и осмотрительность государственного мужа. Согласно варварским обычаям Аргоса, он не может править сам до восемнадцати лет. У них нынче регентство, но регент тяжко болен, и все дела королевства идут вразнос. Это печалит меня, так как Аргос под моим покровительством, я за него в ответе перед Сетом. Там, как и повсюду, где воссияло чёрное солнце, должны действовать законы Империи. У нас, цивилизованных людей, совершеннолетие наступает в шестнадцать. Я больше не стану терпеть нарушения наших законов! Я желаю, чтобы мой друг и вассал Ариостро взял власть в Аргосе в свои руки. Вам надлежит защитить молодого короля и его верную спутницу королеву Тети. На Барахе вы оставите моего нового наместника Номасиса. А сами, если потребуется, дадите отпор силам Конана. Чуть позже вы получите конкретные инструкции. Я посмотрю, на что способен мой флот, и какова цена вашим клятвам!

С этими словами Мефрес достала из своих волос какую-то иглу, не то заколку, чуть покрутила в изящных, длинных пальцах, затем бросила вперёд, в Сеготепа. Игла прилетела к его уху и срезала цепочку, на которой висела золотая серьга. Сеготеп охнул от неожиданности. Его серьга с пронзительным звоном упала на мраморный пол и покатилась прочь.

– И запомни! Запомните все: волю святейших повелителей надлежит выполнять беспрекословно! Мой дорогой супруг, – она кивнула в сторону Джосера, – сейчас у трона Сета, Вечного Отца, служит ему и молит за нас бога. А вы – у моего, вы служите мне! Каждый, кто идёт за мной, побеждает, находит свою судьбу и обретает истинное счастье. А кто против меня, исчезает навсегда, и даже памяти о нём не остаётся!

Мастеабар толкнул локтем в бок Сеготепа и воскликнул:

– Ну, что я говорил тебе? Она великая! Она великая! Я ненавижу её, из-за этой женщины вся моя карьера в Туране пошла к Нергалу в задницу, а сам я чудом не лишился головы. Я хочу убить её! Но ещё больше, чем убить, я хочу служить ей. Я наёмник. Я служу за деньги. Я служу тем, кто мне платит. Кто заплатит больше, тому и служу… служил. Но знаешь, Сеготеп, какие это были ничтожества? Купцы, аристократы, короли. Все до единого – ничтожества! Я брал у них деньги, да, но я служил им с отвращением! А ей… ей я служу с наслаждением. С восторгом! Пусть за деньги, но теперь это не главное. Я служу, потому что она – великая! Когда я ей служу, я чувствую, что и сам прикасаюсь к чему-то великому. И мне это важнее денег. Деньги – всего лишь металл. А величие – оно здесь, в самом сердце! Ничто не греет человека так, как истинное величие. Даже такого разбойника, как я! Понимаешь?

Сеготеп кивнул. Братья Тотмасис и Номасис стояли чуть поодаль и молчали.

– Когда этот, – Мастеабар с отвращением кивнул в сторону трона, где восседала мумия императора, – нанял мою армию для войны со змеелюдьми, использовал нас, а потом решил нас надуть, я поднял восстание и захватил священный город Кеми. Так она, вместо того чтобы сражаться со мной, подавлять восстание военной силой, сама прибыла в мой лагерь. Под стрелами! Она ловила стрелы руками. Забери меня Эрлик! Ты только представь! Стрелы! Руками! Одна! Вот как теперь одна сидит перед нами, четырьмя здоровыми мужчинами. И этим северным корольком, как его там… Тараском. Она мне предложила другой выход. Её стигийцы построили для нас корабли. Мы отправились в Атлу и взяли там всё золото, что нам не заплатили в Стигии. Взяли с лихвой! А для неё привезли корону Атлаи. И эти ключи. Таково было её решение. Кто захотел, остался там. А остальные, большинство, вернулись со мной. Потому что мы знаем: она поступит мудро и никого из нас не обидит! Я её ненавижу, да, но если такова будет её воля, я сражусь ради неё хоть с Конаном, хоть со всеми демонами Нергала сразу!

Потом, когда Мефрес отпустила четверых прибывших из Атлаи, Тараск сказал:

– Что ж, теперь я понимаю, почему тебя называют великой. Ты могла казнить этих людей. Была бы в своём праве. Возможно, я бы с ними так и поступил. Они твои враги. Но вместо этого ты нашла каждому подходящее дело, вознаградила за умения и превратила из врагов в своих рабов.

– Не в рабов, пойми это! Я не желаю править дураками и рабами. Только свободными, верными мне по зову сердца и ума! Я превращаю их в своих друзей, соратников, союзников, вассалов, слуг. В этом моя магия! Другой мне и не надо.

– Они знают насчёт тху?

– Узнают, в своё время.

– А Конан? Я не понимаю, как ты собираешься привлечь его. Ты велела им его разбить? Но если варвара разбить, он будет драться с ещё большей яростью! Конан таков!

– Ты играешь в шахматы, король Тараск?

– Играю. Но причём тут это?

– Если играешь, тебе известно, чего стоят фигуры. Король среди них главная. Без короля не бывает игры. Зная это, многие короли мнят о себе, что они решают всё и для всех. Но иногда возникают позиции, когда короли, сколь бы ни были они умны, сильны и велики, ведут себя как пешки. Я умею создавать такие позиции. Короли Мило Аргосский и Роберт Аквилонский могли бы многое тебе об этом рассказать. Если бы остались живы. Хочешь сыграть со мной?

Тараск нахмурился.

– Не хочу. Какой смысл? Ты сама сказала, что всегда побеждаешь. Я не смогу сражаться за тебя, зная, что ты уже меня победила.

При ней он написал приказ немедийской армии выдвигаться на юг, в сторону Стикса. И поставил свою королевскую печать. Императрица вызвала Анефа.

– Пусть этот пергамент доставят поскорее в Бельверус. А ты, Имхотеп, позаботься о том, чтобы немедийцы благополучно переправились через Стикс.

– Повинуюсь, моя госпожа, – ответил тот.

Затем Тараска отвели в богатые апартаменты и устроили как подобает королю.

16. Трясина

Юноша и девушка, обнявшись, стояли на террасе королевского дворца в Мессантии. Они смотрели, как из устья Хорота медленно и величаво выплывают корабли. Кораблей было много, несколько десятков, в основном большие двухярусные галеры с парусами, на которых ярился аквилонский лев. Мощные военные суда, целая армада, флот, который внушал уважение одним своим видом.

Лица юноши и девушки были бледны, но спокойны.

– Князь Ахеменес заверил меня, что Конану не будет дела до Аргоса, – сказала девушка. – И вот Конан здесь!

– Нам следует поблагодарить иерарха за его очередной урок. Никому ни в чём не верить. Только самим себе, – ответил юноша.

– Это правда. Никто не защитит нас, кроме нас самих.

И они ещё сильнее прижались друг к другу.

– Как ты думаешь, Тети, – спросил он, – что бы сделала на нашем месте твоя мать?

– Она поступила бы разумно. Она бы взвесила, что для нас всего важнее.

– И что же?

– Наш сын Мило. Аргос, наша страна. Мы должно уберечь их от войны. Таков наш долг, Ариостро. Это война Конана, не наша.

Ариостро кивнул.

– Я написал ему, но он остался глух.

– Он варвар. Варвары живут страстями. Святейшая и иерарх учили нас другому.

– Хорошо. Так мы и поступим.

Недолгое время спустя к ним на террасу поднялся маршал Сервио, главнокомандующий армией Аргоса. Отдав честь королю и королеве, он сказал:

– Войска Аквилонии приближаются к нашей границе и готовятся пересечь её.

– Сколько их? – спросила Тети.

– Много, ваше величество. Очень много. Тысячи. А может, и десятки тысяч. Рыцари на конях, пехота, лучники и арбалетчики. Если они перейдут границу… Вернее, когда они перейдут границу…

– Я понял, – сказал Ариостро. – Не оказывайте им сопротивления. Они наши друзья и союзники. Мы и они равно веруем в благого Митру.

– Это полномасштабное вторжение, ваше величество. С моря и с суши! Друзья и союзники так не поступают.

– У меня пока нет права отдавать приказы армии. Но вы можете воспринимать мои слова как совет, маршал Сервио. Настойчивый совет вашего короля, уместный в сложившихся обстоятельствах. Таков единственный способ избежать ненужного кровопролития.

– Аргос ничего не выиграет, если потеряет тысячи своих сынов в бессмысленной войне с намного превосходящими силами Аквилонии, – добавила Тети.

Главнокомандующий покраснел.

– Мой долг служить вашим величествам. Если вы так желаете, я так и поступлю!

Когда маршал Сервио их покинул, на террасу взбежал человек в больших очках, с головой, похожей на змеиное яйцо, и полностью лысой. Его трясло, как от лихорадки, и казалось, он совсем лишился дара речи.

– Первый министр Петруччио, – сказал Ариостро, – вам следует на время нас покинуть. Не мне учить вас, как это лучше всего сделать.

– И запомните: никаких провокаций против Конана и его людей. Суровый варвар вторгся к нам, чтобы сразиться на нашей земле со своими врагами. Так пусть увидит, что его врагов здесь нет. Мы не в том положении, чтобы вызывать на себя гнев аквилонского короля. Аргос превыше всего! Пока угроза нам со стороны Конана не минует, все мефреситы Аргоса должны затаиться, – сказала Тети.

– Но иерарх велел…

– Иерарха здесь нет, мастер Петруччио. Как командор, я сама отвечу перед ним, если потребуется. И перед Святейшей. Вы услышали наш приказ. Ступайте!

Петруччио поклонился и оставил их.

Корабли аквилонского флота уже все вышли из Хорота в океан. Большая их часть встала на рейде Мессантии, но флагманский корабль и ещё пять судов сопровождения направились к королевской гавани. Ариостро посмотрел в подзорную трубу и заметил:

– Я вижу Конана. Похоже, он спешит сюда, хочет с нами поговорить.

– Что ж, поговорим, – сказала Тети.

Он поцеловал её в губы, прошептал:

– Я так горжусь тобой, моя отважная королева.

– А я тобой, мой отважный король, – ответила она. – Мы справимся! Варвару нас не сломить.

– Да. Твоя мать будет нами гордиться.

***

Конан стоял на борту своего корабля и вдыхал полной грудью вольный воздух великого океана. Да, это была его стихия! Не королевские дворцы и не охоты, не славословия придворных и не покорные ряды вассалов – а паруса, что гордо развевались на ветру, и палуба, которая гуляет под ногами, и крики чаек над водой, и лёгкая волна, что увлекает за собой.

Разговор с королём и королевой Аргоса получился… очень странным. Сами Ариостро и Тети понравились ему даже больше, чем при первом знакомстве. За год они повзрослели, возмужали, обрели уверенность в себе, какой прежде не было. Ни жалоб, ни упрёков он от них не услышал. Говорили твёрдо, с истинно королевским достоинством. Принимали приветливо, как старшего товарища, давнего друга и союзника Аргоса.

Но без теплоты. Ариостро и Тети держали дистанцию, не подпускали его к себе, своим мечтам и мыслям. Закрылись от него, как осаждённые в крепости. Говорили с ним, выверяя каждое слово, как будто боялись сболтнуть лишнего. И мягко давали понять, что ему здесь не рады.

Он не сразу это понял, а когда понял, это сильно его уязвило. Он-то приехал, чтобы освободить их от зла! А они не горели желанием освобождаться. Убеждали его, что опасность зла преувеличена, что всё в Аргосе идёт своим чередом, а временные трудности, какие есть у всех, нужно просто пережить.

А когда он пытался на них давить, они бросались друг к другу на выручку. Ариостро и Тети на самом деле чувствовали себя единым целом. Он оказался в этом прав. А Троцеро – нет. Троцеро допустил ошибку, отказавшись иметь дело с Тети. Королева здесь имеет такой же голос, как король. Но с ними двоими иметь дело оказалось сложнее, чем предполагал Конан.

По сути, он от них ничего не добился. Его поход на Барахские острова они не одобряли и решительно отказывались в нём участвовать. Больше того, были уверены, что сам этот поход – ловушка, в которую он, Конан, угодил, поддавшись уловкам Мефрес.

– Как вы думаете, – говорил Ариостро, – она позволила бы вам построить флот, снарядить его и провести к нам, если бы это шло против её желаний?

– Она пыталась его сжечь!

– И сколько ваших кораблей сожгла? – спросила Тети. – Их часть, не все? Если бы хотела сжечь весь флот, сожгла бы весь.

– Вы прибыли с флотом в Аргос, потому что таково было её желание, – с уверенностью повторил Ариостро.

– Что за ерунду ты городишь, парень? Она хотела, чтобы я пошёл войной на юг, на Стигию. Меня бы там ждала ловушка! Я сам решил идти на Барах. У Стигии нет столько кораблей, чтобы отбить нашу атаку. Или ты знаешь что-то, чего не знаю я? Так расскажи мне!

Король Аргоса вздохнул и покачал головой.

– Я знаю одно. Императрица Мефрес – гениальный стратег. Моя страна была владычицей морей и славилась на всю Хайборию своим могуществом. Короля Мило, моего отца, любили, его власть была крепка. Никто не мог нас победить. Но она сделала это с такой лёгкостью и быстротой, что мы и опомниться не успели. Наше величие рассыпалось, как замок из песка. Аргос пал к её стопам. Она нашла все наши уязвимые места, какие сами мы не замечали, и ударила в них. Ваше слабое место, король Конан, в том, что вы всегда поступаете ей наперекор.

– Императрица Мефрес предвидит ваши действия и пользуется этим, – добавила Тети.

– Кром, девочка! Если это так, зачем ты рассказала мне о мефреситах? Ты одна из них! Что за игру ты ведёшь?

– Да, я одна из них. Я командор мефреситов. Если бы я отказалась принять это, меня бы убили. А став командором, я получила шанс выжить и сохранить себя для Аргоса. Мой долг – защищать моего мужа и мою страну. Когда нужно, от мефреситов. А если придётся, то и от вас, король Конан.

Тети говорила искренне, она на самом деле верила в то, что говорит. И Ариостро верил. Он был убеждён: что бы ни сделал Конан, Мефрес этим обязательно воспользуется. Даже если возьмёт Барах! Может быть, это тоже часть хитрого плана Мефрес?

А значит, лучше принять всё как есть, покориться, не рыпаться и не роптать. Пережидать бурю. Учиться. Накапливать силы. До лучших времён.

Как ни старался Конан, он ничего не смог поделать с их мрачной верой во всемогущество императрицы Мефрес. В отличие от них, он не был согласен принять эту веру. Он перестал бы быть Конаном, воином Крома, если бы принял!

Эти двое не были его врагами. Они через многое прошли и рано повзрослели, но совсем не так, как стоило взрослеть. Стали сильными, смелыми, стойкими, но остались пассивными. Выстроили вокруг себя стену из щитов, но не решались взять в руки мечи, чтобы отстоять свою свободу в открытом бою. Они не верили в победу.

И это был ещё один счёт, который он предъявит Камии, когда доберётся до неё.

Он, наконец, узнал, кто возглавляет орден мефреситов. Тети это не скрывала:

– Нашего иерарха зовут Ахеменес. Он князь, наставник Джосера, когда тот был ещё принцем.

Наставник Джосера! Кровь прилила к лицу Конана. Он вспомнил свою схватку со стигийцем, который умело сражался двумя мечами сразу. Это стиль Джосера. Стало быть, Ахеменес Джосера и обучил.

Человек, который направляет зло, что расползается по королевствам Хайбории. Сам заявился в Тарантию – в его, Конана, столицу! – чтобы лично управлять диверсией на верфи. Если бы только Конан знал, что он дерётся с главарём лазутчиков, убийц и диверсантов – он бы из кожи вылез, чтобы поймать злодея живым. Или покончить с ним раз и навсегда. А спас Ахеменеса от клинка Конана никто иной, как ящер-маг!

Конан спросил Тети про ящера.

– Мне ничего об этом не известно, – ответила она. – Слышала, какие-то змеяды поселились в Стигии по соглашению с императрицей. Откуда они взялись, мне не говорили, а сама не спрашивала. Не знаю, есть ли среди них маги. Нам воспретили прибегать к услугам магов. Мефреситы – не магический, а военно-монашеский орден, его стихия – тайные операции.

Конан дал себе зарок найти этого самого Ахеменеса и закончить прерванный проклятым ящером бой.

***

Попрощавшись с королём и королевой Аргоса, Конан вернулся на свой флагманский корабль «Кровь Крома». И сразу прошёл в каюту Айши. Теперь она жила свободно. На него не бросалась и сбежать не пыталась. Может быть, поверила в его рассказ о Нгоро, её отце, и погибшей «Тигрице». А может быть, и нет. Промытые мозги не так легко промыть обратно.

Он это скоро узнает.

Конан назвал ей имя иерарха и смотрел за её реакцией.

– Ты выполняла его приказ, верно? Он был на пожаре. Стрелял в спину твоему сообщнику. Собирался убить и тебя, Айша. Вы корабли подожгли, свою задачу выполнили, стали ему не нужны. Для него вы все – мясо, расходный материал. Понимаешь?

Айша посмотрела на Конана мрачным взглядом и сразу отвела глаза.

– А сама ты кто? Ясно, что не командор. Командоров он ценит. Но и не рядовой мефресит. Рядового бы он на такую крупную диверсию не бросил. Мастер?

– Угадал, киммериец.

– Позволь, я дальше угадаю. А ты меня поправь, если что не так. Тебя приняли, обласкали, обучили, как они умеют. Сказали, что из-за меня погибли твой отец и вся команда «Тигрицы». Настроили против меня и пробудили ненависть. Дали задание в Тарантии. И отправили на смерть. Так?

Айша молчала.

– Я прав, – сказал Конан. – На твоём месте я бы хорошо подумал, как им отомстить. Не мне – им! Ахеменесу и его людям.

Она посмотрела на Конана и на этот раз не отвела глаза.

– У них мой сын. Его зовут Нгема. Ему нет и пяти.

Конан обнял её. Она прижалась к его торсу.

– Мы обязательно вытащим твоего Нгему. Даю тебе слово.

***

Оставив Айшу размышлять над сказанным, Конан в сопровождении десятерых своих людей отправился в Мессантию. Ему нигде не чинили препятствий, но и не привечали. Аргосцы сильно изменились за год. Их отчуждение больно его ранило. Он чувствовал себя незваным гостем в их стране, гостем, которому не рады, но не решаются или не могут его выгнать.

Нужно было навестить регента.

Герцог Эстепонато так и не оправился от покушения, в котором обвиняли графа Троцеро. Регент Аргоса лежал в своих покоях, с ним возились лекари. Сначала Конана не хотели к нему пускать. Но достаточно было рыкнуть на служек, и двери распахнулись словно сами собой.

Выглядел Эстепонато скверно. Весь бледный, с испариной, он сначала не узнал Конана. А когда узнал, криво усмехнулся и сказал:

– Приехал поохотиться? Вели седлать коней.

Конан присел к его постели.

– Ещё поохотимся, дружище. Ты сначала поправляйся. Со мной явился годный аквилонский лекарь. Его зовут мэтр Паллантий. Он тебя осмотрит.

Эстепонато отрешённо махнул рукой. Вернее, ладонью, как мог. Поднять руку у него не было сил.

Кто же правит Аргосом? Король с королевой не правят. Регент прикован к постели. А первый министр, какой-то Петруччио, ещё один мефресит, так того и след простыл, как только Конан пожелал его увидеть.

Получается, никто. Целая страна – как изъеденный крысами корабль, без руля, без ветрил, куда его несёт, никто не знает. Не страна, а трясина, болото. Конан не узнавал Аргос, который когда-то так любил.

Ещё один счёт мефреситам.

– Я знаю, кто велел убить тебя, Эстепонато. И подставить нашего друга Троцеро. Его зовут Ахеменес. Он у мефреситов главный.

– Ну, ты узнал его имя. Что тебе это даёт?

Хороший вопрос, отметил для себя Конан. Ответа пока не было. Но лучше знать имя своего врага, чем не знать.

– Отомщу за тебя. Поправишься – мы вместе отомстим.

– Валяй, мсти, – просипел регент. – Только Ариостро с Тети не впутывай. Пообещай мне это. Защити их. За ними будущее Аргоса.

Он пообещал.

***

Первое благое для Аргоса дело Конан сделал уже одним своим присутствием. Едва флот Аквилонии появился у Мессантии, зингарских каперов, промышлявших разбоем у аргосских берегов, как ветром сдуло.

Следом исчезли стигийские военные суда, которые сами не разбойничали, а только наблюдали за разбоем. Возможно, они ушли на свою базу, на Барах. По крайней мере, никто из них на юг, в сторону Стигии, через кордон аквилонских кораблей не прорвался. Это было частью плана Конана – отрезать стигийский форпост на Барахе от метрополии.

Следующая часть – разведка. Своих шпионов на Барахе у короля Аквилонии не было, поэтому он сам повёл две неприметные шхуны к архипелагу. Прежде чем атаковать, нужно было изучить, насколько защищён форпост, какие силы держат там стигийцы, где у них слабые места. В одном Ариостро и Тети наверняка правы: если Камия ждёт от него атаки на Барах, она к такой атаке подготовилась. Что бы там ни было, он не станет бросаться в бой, не разведав поле боя.

Разведка оправдала самые мрачные опасения Конана. На главном острове архипелага, на месте вольного пиратского Тортажа, стигийцы возвели свой город-крепость. Камия назвала его Джосерион, в честь Джосера. Это оказался настоящий бастион с высокими каменными стенами и башнями-пилонами.

Находясь на значительном удалении от крепости, Конан смотрел в лучшую подзорную трубу, какую только смог добыть, а его орлиный взор доставал дальше, чем у любого другого человека.

И он видел стены Джосериона, усеянные рядами баллист, бриколей и катапульт. Они были направлены в сторону моря. Также приметил жерла сифонных труб, способных извергать «атлайский огонь», они были вмурованы прямо в стены.

Это означало, что на его корабли, когда они пойдут на штурм Джосериона, обрушится настоящий ураган из копий, стрел, камней и племени. Погибнут тысячи людей, но все напрасно. Эти стены набегом не взять.

Конан до боли стиснул зубы. Неужели Ариостро с Тети правы, и нужно сложить руки, сесть у моря, как сидят они, ждать лучшей погоды? А враги пусть пока укрепляют свои бастионы и прибирают к рукам всё новые страны?

Возможно, он бы так и поступил, сложил бы руки – если бы не был варваром, родившимся на поле боя и прошедшим путь от оборванца с киммерийских гор до могущественного короля Аквилонии.

***

Тихая, безлунная ночь благоприятствовала замыслу Конана, но он был не из тех, кто благодарит за это Сета, Князя Тьмы.

Лодка с десятью выбранными им людьми, лучшими из лучших, подошла к одному из островков Барахского архипелага. Там люди высадились, спрятали лодку в камышовых зарослях, а сами облачились в облегающие водолазные костюмы, их изготовили ещё в Тарантии. В воде дышали через трубки, которые выходили из маски на лице.

Погрузившись в воду с головой, люди покинули остров. На рейде стоял стигийский парусник, к нему они и направились. Доплыли, убедились, что с корабля их никто не обнаружил, сняли маски. Так же неслышно, как плыли, вскарабкались на борт. Словно тени, появились за спинами вахтенных. Двоих убили, одного приложили так, что он лишился чувств. Призраками заскользили по палубе, и каждого стигийца, кого встречали на пути, убивали или отключали.

Конан опасался, что кто-то услышит и поднимет тревогу. Если на корабле есть мефреситы, их наверняка обучали чрезвычайной бдительности. Но мефреситов, похоже, здесь не было – обычные моряки. В другой момент ему бы даже жаль было их убивать. Но не теперь. Слишком многое поставлено на карту.

Он добрался до каюты капитана. Дверь заскрипела. Стигиец тут же проснулся. Он только успел распахнуть глаза в изумлении, как Конан скрутил его и зажал ладонью рот.

Захват корабля прошёл без происшествий, в звенящей тишине ночи. Как будто ничего и не было.

Конан умел разговаривать с пленниками. Стигийский капитан это скоро понял и не стал разыгрывать из себя героя. Выложил всё, что знал, о Джосерионе и других стигийских базах на Барахе.

Мёртвых стигийцев побросали за борт, а ещё живых связали, воткнули им кляпы. Прежде чем они очнутся, разберутся, что произошло и поднимут тревогу – или их найдут – дело будет сделано. План предстоящей атаки родился сам собой. Конан не собирался медлить.

К рассвету он вернулся на свой флагман. Там его уже ждали. Он отдал приказ. Аквилонский флот пришёл в движение, обогнул главный остров архипелага и устремился к Джосериону с северо-запада, со стороны океана, где крепость была менее защищена.

Сегодня или никогда, решил для себя Конан. Это не будет осадой. На долгую осаду нет ни времени, ни сил. Он возьмёт Джосерион сейчас, одним решительным штурмом, или не возьмёт никогда.

17. Штурм

Рассвет на Барахских островах пришёл не с ярким светом – а с тяжёлой, мокрой пеленой, которая накрыла воду и камни, как влажная шкура. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но его первые лучи, пробившись сквозь туман, отразились на бронзовых носах галер Конана – и в этот миг флот, стоявший в полукруге на расстоянии полутора миль от берега, словно ожил. Корабли медленно выровняли курс, закрепив паруса на ветер. Тысячи мускулов напряглись под палубами. Катапульты, спрятанные за деревянными щитами и брезентом, были разобраны, собраны заново и пристёгнуты к тяжёлым стальным платформам, скреплённым с полом кораблей железными зажимами. Каждая катапульта весила больше полутора тонн – их собирали на верфи Тарантии в глубокой тайне, как и сами корабли. Это были не простые осадные машины – это были инженерные чудовища, созданные для одного: пробивать непробиваемые стены стигийских крепостей.

Да, Джосерион не был городом – он был крепостью, впившейся в каменный остров. Его стены, высотой не менее чем в тридцать локтей, были сложены из тёмного вулканического базальта, пропитанного солью и зноем, скреплённые сплавами, выкованными по атлайским формулам – не просто камень, а единая масса, неподвластная времени и огню. Как их успели построить за год, оставалось загадкой. Башни-пилоны возвышались над стенами, как кости гиганта, каждая усеяна бойницами для стрел, сифонами для «атлайского огня», баллистами, бриколями и тяжёлыми катапультами, направленными не на море, а на морские пути – на те самые коридоры, по которым мог пройти флот врага. На стенах двигались люди – не растерянные защитники, а выученные, бесстрастные, в чёрных плащах с оторочкой из золотой нити, как будто они не защищали крепость, а выполняли ритуал. Их не было много, но каждый из них знал, что у него нет права на ошибку. Над ними мрачно реяли чёрные стяги с золотыми змеями.

Атака началась с рассветом.

Конан не собирался играть в хитрость. Он хотел разрушить стены – и он дал приказ:

– Открыть огонь!

Семнадцать галер, выстроившихся в полукруг на расстоянии полутора миль от берега, спустили паруса – и из их трюмов, под рёв лошадиных упряжей и скрежет тросов, выдвинулись катапульты. Не те, что стреляют камнями в город – эти были иные: с длинными металлическими руками, со стальными балками, обмотанными смолой, с наконечниками, острыми как кости дракона. Это были не орудия осады. Подобные погребальным факелам, они были задуманы как орудия стремительного штурма. Первый залп прорезал воздух со скрежетом, подобным рёву грома: снаряды взвились в небо, оставляя за собой дымные хвосты – и упали на стены. Не разрушили их. Но обожгли. Пламя, не яркое, а тёмное, глубокое, начало ползти по башне, поглощая деревянные леса и щиты – и людей, которые пытались потушить его водой и песком. Стигийцы не кричали – они просто отступили, оставив горящие участки, будто сознательно уступая пространство.

Затем в бой вступили баллисты. Двадцать четыре штуки – тяжёлые, с гибкими стволами из смешанного дерева и чугунных пружин, каждая стреляла свинцовыми копьями длиной в три локтя – с наконечником, острым как шип змеи. Они летели медленно, но точно. Первое копьё упало на башню у южного фланга – и осталось там, торчать, как древний монумент. Второе – сбило арбалетчика на стене, разорвав ему грудь. Третье – пробило постройку над воротами и застряло в стальной решётке. Стигийцы не пытались вытащить их – они просто отошли, оставив эти копья как памятники. И тогда Конан понял: они ждут, когда галеры подойдут поближе.

Семь снарядов – гигантские шары из пемзы и железной проволоки, пропитанные смесью каменного угля и животного жира – взлетели в воздух с тревожным рёвом, словно крик гигантского зверя. Один шар упал на стену – и разорвался не взрывом, а вспышкой, которая охватила камень ядовитым желтоватым пламенем. Это был «северный огонь» – смесь селитры, измельчённого гипса и костяной муки, придуманная Паллантием, лекарем Конана. Он не жёг быстро – он разъедал. Камень треснул – и начал осыпаться, словно глина под дождём.

Наконец, стигийцы открыли ответный огонь.

Их бриколи и арбалеты были не обычными – они имели тройные пружины, выкованные из таинственного металла, что не ржавел даже в морской соли. Стрелы – длинные, как копья, с железными наконечниками, покрытыми ядом неизвестных тварей – летели со скоростью, превышающей человеческое восприятие. Одна стрела вонзилась в борт «Белит» – и, пробив три слоя дуба, прошила грудь боцмана. Другая попала в катапульту и разрушила шарнирный механизм. Катапульта не взорвалась – она упала набок, сломав две палубы и сбив семерых матросов в воду. Но Конан приказал: «Не останавливаться. Не оглядываться». Что бы ни происходило.

И галеры продолжали стрелять.

Стигийцы отвечали. Их снаряды собирали свою жатву среди атакующих галер. К тем, кто имел наглость слишком подобраться к стенам Джосериона, они спускали по шкивам с вершин башен каменные молоты – тяжёлые брусья длиной в восемь локтей, оббитые железом и утяжелённые свинцом. Они падали на палубы галер и раздавливали их, как скорлупу ореха. Один из таких молотов сбил два катапультных механизма на галере «Гнев Митры» – и остался лежать среди трупов, как древний обелиск.

Тем временем арбалетчики и лучники вели свою битву. С галер стреляли снизу, со слабой точностью, под воздействием ветра и волн. Со стен – сверху – смертельно точно. Каждая стрела, попавшая в живого человека, была выстрелом из трёхдюймового арбалета с шестизубым крюком на конце – чтобы вытолкнуть тело за борт и сбросить в море, не давая остановиться.

Аквилонцы отвечали. Один из их снарядов попал в сифон – и взорвался. Пламя поднялось, как фонтан, пожрало трёх защитников, но не остановило работу остальных: их заменили мгновенно – два человека вытащили тела, третьи переключили подачу горючей смеси на другой сифон.

Стигийцы не боялись. Они работали как машины.

С крепости – тучи стрел, сотни, тысячи, мгновенно заполняющие воздух, как саранча. С галер – ответный поток: аквилонские лучники стояли на борту, под прикрытием щитов, и отстреливались в бойницы. Удары были несвязанными – одни попадали в камень, другие – в тело защитника, третьи просто терялись в ветре. Но стигийцы стреляли с высоты. Они били по мачтам – и разрывали паруса. Били по веслам – и останавливали галеры. Били по людям на палубах – не для того, чтобы убить, а чтобы сделать невозможным дальнейшее движение к острову. Каждый мёртвый аквилонец оставался лежать на борту. Тела не снимали, потому что это отвлекало. Не останавливаться! Остановка штурма – значит поражение. Мёртвые становились частью палубы. Как камни и стрелы, падающие на корабли.

К полудню флот Конана потерял почти два десятка галер. Ещё столько же были изранены: паруса – в лохмотья, весла – сломаны, палубы – покрыты кровью и костями. Но оставшиеся, самые крупные, защищённые лучше, продолжали стрелять.

Корабли Конана подходили всё ближе к стенам крепости, их катапульты били всё чаще, и теперь не только по стенам, но по воротам.

Ворота были массивными, двойными – из железа и обожжённого дуба, скреплёнными медью и укреплёнными с внутренней стороны. Четыре часа они выдерживали удары – но теперь их трещины стали заметны даже с галер.

Когда солнце подошло к зениту, Конан приказал высадить десант.

Десятки шлюпок, с гребцами в кожаных костюмах и вооружёнными до зубов бойцами, двинулись к берегу. Каждая несла по пятнадцать человек: топорники, мечники, щитники, пожарные с глиняными сосудами с песком и смолой, чтобы тушить «атлайский огонь». Они шли вплотную к стенам – под обстрелом, сквозь стрелы, через тонущих товарищей. Один из кораблей угодил на риф – и его борт разорвало, как яйцо. Другой сгорел от сифона – огонь вспыхнул внутри, пожрав гребцов до того, как они успели закричать. Но те, кто добрался, прыгнули в воду – и бросились к стене. Они прикрепили тараны – длинные стволы из чёрного дуба, обитые медью, с наконечниками в виде бычьей головы, и начали бить в стены, в ворота.

Таков был приказ короля:

– На таран! Пускать всё, что осталось.

И тогда началось самое страшное.

На песчаном пляже, у самой стены, установили таран. Его поднимали на руках сорок человек – по пять рядов, каждый раз отходя назад, чтобы набрать разбег. Стигийцы сбрасывали котлы с горячей смолой – но аквилонцы закрывались кожаными щитами и огнестойкими тканями, пропитанными глиной. Смола стекала по камню, как кровь, прилипала к доскам тарана, обжигала руки аквилонцев, плавила кожу, превращая их в горящие фигуры. Те, кто оставался жив – бросались в воду. Но вода не гасила. Она нагревалась, становилась паром, и этот пар поднимался над стеной – как туман, скрывающий всё, что происходит дальше.

Конан стоял на мостике «Крови Крома», смотрел – и видел: его люди падали. Не только от стрел, от камней, от огня. От усталости. От того, что они били стену, которая не хотела рушиться. Он не слышал криков – он слышал только стук тарана. И в этом звуке – не было надежды. Только настойчивость.

Его бойцы падали – но их заменяли другие. Кто-то терял руку – и продолжал держать верёвки. Кто-то падал – и вместо него другие, не останавливаясь.

Семь минут.

Десять.

Пятнадцать.

Людей у таранов становилось всё меньше, но трещина в стене расширилась. Сначала – как нитка. Потом – как щель. Потом – как разрыв.

И вдруг – грохот.

Священный камень Джосериона не сломался.

Он упал внутрь.

Пыль поднялась так высоко, что затмила солнце. Стигийцы – на башнях, в проходах, на стенах – замерли. Никто не кричал. Ни один стрелок не выстрелил. На крепость легла тишина.

И тогда с треском и рёвом – первый аквилонец ворвался внутрь.

Он был без щита, с раскрошенной головой, с одной рукой, но с мечом в другой.

За ним – второй. Третий. Десятый.

И они вошли – как толпа погребённых, как призраки из моря.

На их пути – ещё триста защитников. Стояли в два ряда у входа, с копьями и щитами.

Аквилонцы шли без страха. Без криков. Они знали – теперь всё решится внутри.

Так настал полдень. Сражение шло уже пять часов, или даже шесть. Око Митры встало ровно над Джосерионом, как будто смотрело на то, что создано – и на то, что уже уничтожено. И на то, что ещё предстоит.

Защита крепости была проломлена. Но никто ещё не знал, кто победил. Потому что стена пала, а душа крепости не сдалась. И змеиные знамёна продолжали гордо реять над форпостом Стигии.

С уцелевших стен и пилонов на корабли Конана продолжали изливаться потоки смерти – камни, горящие шары, копья и стрелы. Вниз, на аквилонцев, рвущихся внутрь крепости, лилась горячая смола и сыпались стрелы.

Сам Конан ворвался в Джосерион со второй волной атакующих. Подобный истинному богу смерти, он разил направо и налево, и его огромный двуручный меч пел в мускулистых руках, собирая кровавую жатву. Судьба хранила его.

Аквилонские воины растекались по крепости, словно река, прорвавшая плотину. Теперь сражение шло за каждый дом, за каждый закоулок. Стигийцы отступали, но не сдавались. Они знали, что бьются не только за своего тёмного бога и свою великую императрицу, но и за собственные жизни, и за души. Ибо нет для стигийца хуже смерти, чем от рук хайборийских варваров.

По узким и крутым лестницам, выдолбленным в камне, Конан взлетел на стену, по пути рассекая строй защитников. Оказавшись на стене, он принялся убивать тех, кто продолжал стрелять из катапульт, баллист, бриколей, арбалетов. Он понимал: если этого не сделать, фанатичные змеепоклонники будут бить по его галерам, пока не потопят все, им неважно, чем завершится сражение в самой крепости.

Он нёсся, словно смерч, и никто не успевал давать ему отпор. А всякий, кто становился у него на пути, тут же падал с раскрошенным черепом, отсечённой головой или разрезанный надвое.

Конан остановился лишь тогда, когда вокруг него остались только трупы. Тяжело дыша, он опустил окровавленный меч и привалился к стене. Бой в крепости продолжался, но, похоже, его люди брали верх.

И тогда Конан перевёл свой взгляд на море, где битва уже затихала. На плаву оставались три десятка кораблей, меньше половины вышедших из Тарантии. Если это и победа, то её цена довольно высока. Ещё одна такая победа – и он погиб! Остаётся надеяться, что другие базы стигийцев на Барахских островах сдадутся сами, когда увидят падение Джосериона.

Флагман Конана «Кровь Крома» почти не пострадал, и знамя с аквилонским львом по-прежнему гордо реяло на морском ветру.

Взгляд короля поднялся над ним и устремился дальше, на просторы океана. Своим орлиным взором он приметил крохотные точки на горизонте.

Это были корабли. Разные, от привычных стигийских дромонов до судов совсем необычной конструкции – широких и высоких, в два, а то и в три яруса. Кое-где на них Конан уже различал сифоны для «атлайского огня». На кораблях!

Десятки кораблей. Нет, больше! Похоже, что около сотни. Они шли сплошной волной, медленно, не неумолимо вырастая на южном горизонте. Их уже за сотню! Намного больше, чем было у него до штурма. И в разы больше, чем остаётся после.

Сердце кольнуло пронзительной болью. Конан охнул, изрыгая проклятия.

Он выстроил флот. Он привёл весь этот флот сюда, к берегам Аргоса, чтобы отбить у змеепоклонников Барахский архипелаг, их важнейший форпост в океане, жало, направленное в сердце Хайбории. Он сделал это, потому что только так возможно дать отпор Мефрес, остановить и обернуть вспять нашествие её хищной империи.

Он сделал это. Взял Джосерион. Враги ещё сопротивляются, да бестолку: два-три часа, и здесь всё будет кончено. Он победил!

Если бы не эти корабли, явившиеся словно бы из ниоткуда. Как будто из адской бездны выплывшие! Зачем? Чтобы отнять его победу? И уничтожить всё, что он достиг!

Неужели Ариостро с Тети были правы, это западня? Ему дали выстроить флот, устроили пожар как отвлекающий манёвр, он клюнул и поддался – и затем его старательно вели сюда, позволили атаковать Барах… А всё ради чего? Чтобы поймать, как кролика, в силки? Камия опять всех переиграла?!

Он ясно видел её корабли. Они не морок, не мираж в пустыне океана. У них везде на парусах – чёрное солнце, мировой змей, оплетающий земной шар своими щупальцами. Личный символ врагини, объединивший в себе мрак и огонь, Сета и Митру, Стигию и Атлантиду, две древние империи, чьё павшее величие она мечтает возродить.

Лицо Конана налилось кровью. Откуда, разрази их Кром, они тут вдруг взялись? И столько!

Так что теперь? Что будет с его благой целью? С его флотом? С победой над врагом, неимоверно трудной, но уже почти одержанной? С надеждами отстоять от тьмы Аквилонию и освободить Хайборию?

Сотни вражеских кораблей неумолимой волной надвигались на Конана. Остатки его флота застыли у Джосериона, как загнанные волки перед огромной сворой окруживших их собак.

И он, вожак, могучий киммерийский волк, завыл от боли и бессилия.