Армия мрака

Пролог

Склонившись над столом, крашеная под блондинку женщина заполняла какие-то бумаги. Расстёгнутая ветровка сползла у неё с плеча. Волосы были слегка взлохмачены. Лицо выражало озабоченность. Другая женщина, помоложе, с гладко зачёсанными тёмными волосами, сидела напротив. С её деловым тёмно-серым костюмом в полосочку явно контрастировали массивные серьги, состоящие из нескольких ажурных золотых кружков. Каждый кружок был похож на ацтекский амулет.

Откладывая ручку в сторону и отодвигая от себя заполненные листки, блондинка подняла голову и смущённо проговорила:

– Простите, как к вам обращаться?

– Марианна Викторовна, – звонкий голос собеседницы прозвучал ободряюще, дружелюбно.

– Марианна Викторовна, вы поймите, такая ситуация, – крашеная блондинка виновато уставилась через стол в глаза своей визави, – в Лёвушкиной комнате потолок обвалился, надо ремонт делать. Живём мы тесновато, двушка, особо не развернёшься.

– Что вы – что вы, не думайте, чтобы я вас осуждала, – охотно поддерживая зрительный контакт, певуче проговорила брюнетка, – Не волнуйтесь, у нас тут замечательно. Основная программа плюс дополнительные предметы. Комфортные условия проживания. Внимательные воспитатели и педагоги. Угощайтесь конфеткой, – и Марианна Викторовна протянула женщине завёрнутый в бумажку леденец. Та хотела было машинально сунуть его в карман, но собеседница выразительно посмотрела на неё и сказала с некоторым нажимом:

– Кушайте. Освежает дыхание. А мята вас успокоит. Вы же нервничаете.

И женщина послушно потянула леденец в рот. А после продолжила говорить, постепенно ускоряясь:

– Понимаете, отца у Лёвушки нет, я всё одна да одна. Опять же, хотелось бы и личную жизнь наладить. А то ни в кино сходить, ни домой привести… Был один ухажёр, но Лёве он не понравился. Сколько я ни пыталась их подружить, всё впустую. А одной, знаете ли, тоже несладко…

Марианна Викторовна понимающе кивала.

Женщина в ветровке сложила документы в сумочку, встала и подошла к окну. Взгляд её на пару секунд расфокусировался, а выражение лица стало растерянным. Потом морщинки на лбу разгладились. Женщина умиротворённо смотрела через окно.

– А не подскажете, как мне отсюда доехать до метро? – спросила она.

– За воротами будет пустошь. Перейдёте через неё и выйдете к автобусной остановке, – сказала брюнетка, уже не глядя на посетительницу, а деловито поправляя папки с документами в шкафу.

Женщина у окна ещё переминалась с ноги на ногу.

– А что это за подростки внизу? – с долей тревоги спросила она.

– Воспитанники. Здесь же школа-интернат.

– А… – протянула блондинка. На лице её снова читалась лёгкая растерянность. – Надеюсь, они меня не тронут? Я, знаете ли, немного боюсь подростков. Да и вообще детей. У меня у самой, знаете ли, нет детей.

Марианна Викторовна мельком глянула на неё, но тут же отвернулась.

– Не бойтесь, на выходе охранник, он вас проводит.

Женщина в ветровке, попрощавшись, быстро покинула кабинет заместителя директора, а затем и территорию школы-интерната. Она отправилась навстречу неведомому будущему. Надежды на успех окрыляли. И всё-таки что-то её тяготило. Что именно – она не понимала.

Часть 1. Глава 1

Следуя за одноклассниками, Илья Русаков шёл по школьному коридору. Ученики седьмого «В» возвращались с обеда, поэтому от желудка по всему телу Ильи расходилась умиротворяющая сытость. Навстречу ему торопливо двигалась стайка ребят. В коридоре было тесно, поэтому Илья пару раз едва не столкнулся со встречным потоком. Русаков подумал, что, должно быть, это новый набор пятиклашек – лица были незнакомыми, к тому же все свежеиспечённые воспитанники оказались ниже Русакова, хотя сам он не отличался высоким ростом. Желая развлечься, Илья замедлил ход и незаметно отставил ногу в сторону, пытаясь поставить подножку кому-нибудь из идущих. Однако новенькие не теряли бдительности и ловко обходили преграду. Так и не достигнув успеха в пакостничестве, Русаков вздохнул и нырнул в класс истории, где сейчас у седьмого «В» должен был начаться урок. Опаздывать на него категорически не рекомендовалось, ведь вёл историю сам директор школы-интерната Ромуальд Генрихович. Илья сел за свою третью парту, стараясь не оглядываться назад. Но краем глаза он всё же видел отвратительно ухмыляющуюся широкую физиономию Рада, то есть Славки Радкова. Даже промелька этой ухмылки было достаточно, чтоб у Русакова снова заныли костяшки пальцев правой руки. Ещё месяца не прошло с тех пор, как Илья сломал два пальца об стену. Удар предназначался Раду, но тот в последний момент увернулся. А потом всё закрутилось: Илью отвезли в больницу, сделали рентген, наложили гипс. Затем была проверка школы-интерната, директору и учителям пришлось спешно расчехлять личины и принимать дорогих гостей. Да и ученики потренировались в надевании личин. Русакова же в наказание за весь этот переполох на сутки лишили еды. Поэтому теперь он лишний раз подумает, прежде чем реагировать на шуточки Рада.

А Радков, видимо, ощущал свою безнаказанность и хотел по полной ею воспользоваться. Потому как встал, дотянулся до уха Ильи и зашептал:

– А что это ты за личики в тетрадках рисуешь? На прошлом уроке, на последней странице. Какое-то женское лицо. Ты что, влюбился в кого-нибудь? – и Рад подленько захихикал. Тут Илья не сдержался, вскочил с места и, выкрутив Радкову руки, ткнул того лицом в парту. В следующую же секунду Русаков услышал, как вокруг всё стихло, а сзади послышался скрипучий голос:

– Осторожней, не вышиби ему мозги.

Илья отпустил Рада и обернулся. На него пристально смотрел Ромуальд Генрихович. Высокий, худой, с прилизанными чёрными волосами и такими же маслянистыми чёрными глазами. Длинные руки директора были сложены на груди. Илья почувствовал лёгкое головокружение от страха. Выждав театральную паузу, Ромуальд Генрихович задумчиво проговорил:

– Если, конечно, есть, что вышибать. Садитесь, начинаем урок.

Илья приземлился и, стараясь успокоить дыхание, с недоверием воззрился на директора. Неужели ему ничего не будет за драку? Вот это да! Или Дракула – так воспитанники между собой называли директора – хочет поиграть с ним, как кошка с мышкой, обмануть, успокоить, а потом объявить о наказании, которое обрушится, как снег на голову? Такое уже бывало, так что расслабляться не стоит.

Немного придя в себя, Илья вспомнил про рисунок в тетради. Чьё же лицо он пытался изобразить? Илья и сам этого не понимал. Порой оно являлось ему во сне. И другие лица, менее чёткие, но почему-то казавшиеся до боли знакомыми. А ещё – и это было уже отвратительно – целый ряд пустых бутылок, которые то и дело со стуком падали на пол или неприятно звенели друг о друга…

До слуха Русакова долетели скрипучие слова Ромуальда Генриховича:

– Иван Третий не мог смириться с независимостью Новгородской республики. Тщеславный правитель хотел подчинить себе окрестные земли. Свободолюбивый дух новгородцев был сломлен, после чего последовали многочисленные аресты и казни несогласных. Город утонул в крови. Так на крови строилось новое государство – косное и отсталое, деспотичное и жестокое. И таким оно пребудет ещё долгие столетия…

После звонка Илья бочком пробрался к двери, опасаясь, как бы директор его не остановил. Но Ромуальд Генрихович что-то втолковывал старосте их класса Эдику Дуднику и в сторону Русакова не смотрел. Тот поскорее выскользнул из кабинета и почти бегом пустился по коридору. Выскочил на лестничную площадку и встал отдышаться. Лестница ещё была пуста, но внизу у окна спиной к наблюдателю стояла какая-то девчонка с косичками. Её голова была опущена, а худенькие плечи подрагивали. Илья понял, что она плачет. Русакова это удивило: в их школе-интернате плакать было непринято. Поддавшись любопытству, он спустился по ступенькам и спросил:

– Эй! Чего ревёшь?

Девочка даже не обернулась. Илья почувствовал раздражение, захотелось толкнуть девчонку. Но почему-то перед глазами возникло злорадное лицо директора… И тогда Русаквов, сделал над собой усилие, спросил как можно вежливее и дружелюбнее:

– Эй! Как тебя зовут?

На этот раз девочка обернулась и, потирая припухшие глаза, сказала:

– Катя…Боровицкая.

Обычная девчонка, ничего особенного. Ростом примерно с Илью. И, кажется, он её прежде не встречал.

– Ты новенькая?

Девочка кивнула.

– В каком классе? – спросил Илья. Катя улыбнулась краями губ:

– В шестом, – но тут же лицо её снова приняло мученическое выражение.

– Тебе тут не нравится? – усмехнулся Илья. Девочка отчаянно замотала головой.

– Ещё бы. Дай посмотреть, – Илья взял её левую руку и приподнял, разглядывая пластиковый браслет на тонком синеватом запястье. – Ага, фиолетовый. Сверхспособности не выражены или плохо идёшь на контакт?

– Мне сказали, восемьдесят пять процентов, – опустив глаза, тихо проговорила девочка.

– Ого! – воскликнул Илья. – Так ты магически одарённая! Почему же в «А» или «Б»?

Девочка молчала, понурив голову и плотно сжав губы.

– У меня у самого только двадцать процентов, – глядя через плечо своей новой знакомой в окно на кирпичную стену-ограду, мимоходом заметил Илья. – Поэтому меня определили в «В» класс. Ну и надежд особых не подаю. Так говорят.

Катя подняла взор и впервые посмотрела на него с интересом. А Илья отметил, что глаза у неё довольно большие и отливают голубизной.

– А те, что учатся в «А» и «Б» – ну, холёнчики. Их и кормят лучше, чем нас. И позволяют им шастать где вздумается. Но они те ещё крысы. Западло с ними дело иметь. Хотя и одарённые.

Катя слушала внимательно, и Русаков продолжал, увлекаясь:

– Я одного такого холёнчика недавно в бочок унитаза окунул. Умылся человек, а что такого. Нечего было из себя крутого строить.

Лицо Кати вытянулось, а затем она резко отвернулась и снова принялась плакать.

– Эй, ты чего? – спросил Русаков.

Катя не оборачивалась.

– Ну и реви!– рассердился Илья, и, громко выругавшись, направился вверх по лестнице.

Следующим у седьмого «В» был урок литературы. Русаков, скучая, открыл оглавление учебника и прочёл верхние заголовки: «Алхимик», «Кобра и её жертва», «Как Джексон убил Смита», «Ловкость рук и мошенничество» – да, интригующие названия. Только Илья читать не любил, вот фильмы смотреть – это другое дело. Их включали по средам и пятницам вечерами в холле жилого корпуса или в актовом зале школы. Обычно показывали ужасы или фантастику. Илья готов был смириться со школьными буднями, потому что фильмы скрашивали его существование. А ещё после уроков воспитанникам позволяли играть в компьютерные игры. Это тоже дарило Илье немало восхитительных моментов, когда душа его замирала, а сердце выпрыгивало из груди. И почему мир на экране такой яркий и подробный? Почему там приключения, опасности, бои, а в реальности – только скучная учёба и серые кирпичные стены?

Учительница литературы Айседора Валерьевна, полнотелая дама с оперным голосом и пышным пучком светлых волос на затылке, читала вслух очередной шедевральный рассказ. Делала она это весьма профессионально, с выражением, по ролям. И всё-таки Илья на середине рассказа заснул и проснулся только со звонком.

– Задание для самостоятельной работы: написать изложение по прослушанному тексту, – отчеканила Айседора Валерьевна. Илья вздохнул: придётся кого-нибудь попросить пересказать ему содержание. Взгляд сам собой упал на Пашку Зоренко – высокого белокурого паренька, который помогал старосте собирать учебники. Пашка был одним из немногих, с кем Илья вполне сносно общался. И ещё Зоренко страсть как любил литературу. Даже в школьную библиотеку ходил, читал в основном ужасы и детективы. Наверняка рассказ из хрестоматии по литературе он слушал с большим интересом.

После уроков ребята сидели в кабинете математики, поскольку учитель Пётр Сергеевич был их классным руководителем, и делали домашнее задание под присмотром дежурного. Дежурных школьное руководство назначало из числа одиннадцатиклассников. Сегодня за учительским столом сидел Влад Васюкин – гроза и ужас всех младшаков. Горбатый, взъерошенный, с огромными руками-граблями. Он мог подойти к кому-нибудь без предупреждения, ущипнуть за ухо или дёрнуть со всей силы за волосы, а воспитанники боялись даже пикнуть. Потому что если будешь протестовать, то получишь по полной. А если прикинешься дохлятиной, Влад быстро потеряет к тебе интерес и переключится на кого-нибудь другого. Впрочем, сегодня удача была на стороне Илья – он сидел, стараясь лишний раз не шелохнуться, и внимание Влада скользило мимо него.

К десяти вечера одноклассники Ильи лежали по своим кроватям в спальне, которую они делили с мальчишками-«гэшками». После отбоя электричество погасили, остались только горящие красноватым светом щели дверных проёмов на выходе из спальни и на входе в санузел. Илья боролся с желанием закрыть глаза, уставившись на угол своей тумбочки. По ночам обычно тоже дежурили одиннадцатиклассники. Но сегодня на посту был крупногабаритный Женя Гуров. Он, как обычно, для порядка несколько раз рявкнул на ребят, чтоб не шумели, а затем завалился на свободную кровать и заснул. Храпел он так громко, что нельзя было расслышать слова, сказанные шёпотом. А от произнесённого в полный голос – Илья по опыту знал! – Женя тут же просыпался и начинал ругаться. Эта феноменальная слуховая избирательность Гурова всегда оставалась для Русакова загадкой.

Когда шевеление на соседних кроватях прекратилось, Илья понял: время пришло. И он сделал то, что научился делать недавно и что всегда вызывало у него всплеск самых противоречивых эмоций: стащил с руки фиолетовый браслет и засунул его под подушку. Затем встал, прикрыл свою кровать одеялом и в резиновых тапочках вышел в коридор. Там возле своего узкого шкафчика переобулся, прижал к себе свёрнутую куртку и снова пошёл в спальню. Старался двигаться бесшумно. Нырнул за дверь туалета и плотно прикрыл её за собой. А дальше действовал по уже отработанной схеме: отодвинул в сторону фанеру, закрывавшую окно до половины, распахнул его, залез на подоконник и спрыгнул вниз. Удар подошв о землю был глухим и почти безболезненным. Хорошо, что спальня на первом этаже. Впрочем, Илье казалось, что он и со второго бы сиганул ради того, чтобы хотя бы ненадолго почувствовать себя свободным.

Вот оно, узкое пространство между кирпичной стеной-оградой и жилым корпусом. Сюда редко кто заходит, так то можно не опасаться попасться кому-нибудь на глаза. Илья с сожалением посмотрел наверх, туда, где фантастическим гибридом змеи и кактуса изгибалась колючая проволока. Когда-нибудь Русаков решит и эту задачу – как перелезть через последнюю преграду. Но это потом, сейчас есть проблемы более насущные…

Илья поймал себя на том, что правая рука уже тянется к запястью левой, начинает беспорядочно скользить по нему и до боли царапать кожу. «Рано, – с тревогой подумал Русаков, – Ещё же, вроде, и пяти минут не прошло. А мой рекорд – двадцать минут». Он добрёл до кирпичной стены и приткнулся на деревянную досточку, которую сам же сюда и приволок несколько дней назад для удобства. Сел и стал ждать. Старался занять голову мыслями. Вот он окажется за стеной… Что дальше? Илья хорошо знал, что за стеной есть огромный мир. Об этом мире снимали фильмы и писали книги. Должно быть, Илья и сам когда-то жил в этом мире. Почему же он ничего не помнит? Понятно почему, после обряда с Подвешенным Кольцом… Тут все забывают свою прежнюю жизнь после этого ритуала. Иногда перед закрытыми глазами вспыхивают какие-то картинки, будто воспоминания, но вот в целое полотно они не складываются… И всё же Илья был убеждён, что за стеной – настоящая интересная жизнь, и не переставал туда стремиться. Смотрел из окна третьего этажа школы на далёкие кроны деревьев и на мигающие огоньки за ними. Порой ему казалось, что сквозь дымку он видит очертания большого города, с высотными домами, башнями и шпилями.

Несмотря на попытки Русакова отвлечься, его беспокойство всё росло. Рука до крови раздирала едва поджившие царапины на запястье. И усидеть на мете становилось всё сложнее. Как обычно бывало в такие моменты, Илья начал злиться. Только злость удерживала его от того, чтобы сейчас же не сорваться с места и не побежать туда, где лежал под подушкой Браслет Счастья. «Гады, – повторял он по себя, – думают, что привязали меня, как щенка. Пусть обломаются! Я смогу жить без браслета, и тогда уже им меня не удержать». Когда Илья впервые снял браслет, то был удивлён, что это вообще возможно. Когда ощутил притяжение магического предмета, испытал приступ гнева в отношении учителей и всей школьной системы. И решил, что сможет справиться с заклятием, хотя его и считают неспособным к магии. Но одно дело колдовать самому, а другое дело – бороться против чужого зловредного колдовства! Илья чувствовал себя прирождённым партизаном, хотя Ромуальд Генрихович и говорит, что партизаны – сумасшедшие, которые не видят своей выгоды от сотрудничества с новой властью.

Наконец запас душевных сил у Ильи иссяк. Он вскочил, подбежал к окну, забрался в него и тихо вернулся к себе в постель. Там судорожным движением натянул Браслет Счастья на руку. Тут же отвратительная волна умиротворения прошла по его телу. Моментально согревшись и расслабившись, Илья провалился в сон как в бездонную яму.

Глава 2

Шёл урок алгебры. Пётр Сергеевич задал ученикам решать примеры и теперь рыскал по классу с большой линейкой в руках. То и дело он подбегал к кому-нибудь сзади, заглядывал в тетрадку через плечо и, если видел ошибку, со всей силы ударял нерадивого ученика линейкой по голове. Пётр Сергеевич был подобен урагану. Стремительный и неудержимый, он, казалось, моментально мог исчезнуть в одном конце класса и материализоваться в другом. Впрочем, возможно, математик действительно обладал такими сверхспособностями.

Наконец, видимо, утомившись, Пётр Сергеевич сел за стол и, написав какую-то записку, велел Русакову отнести её в кабинет обществознания. Илье часто приходилось выполнять подобные поручения – учителя понимали, что на уроках от него толку как от козла молока, а так он хоть какую-то пользу приносил.

Выйдя в коридор, Илья, естественно, первым делом взглянул на записку. Как он и думал, ничего нельзя было разобрать: математик, должно быть, наложил на текст шифровальную печать. Русаков вздохнул – скорее со скуки, а не от разочарования – и неторопливо побрёл по коридору. В окне покачивался привычный пейзаж. Ровная заасфальтированная площадка перед школой, дальше – узкая полоска сбритой под ноль травы, над которой возвышалась почти средневековая крепостная стена… За ней вдалеке виднелся лес, деревья уже местами пожелтели. Илья мечтал когда-нибудь побродить по этим зарослям.

Русаков постучал и приоткрыл дверь нужного кабинета, но Марианна Викторовна его не заметила. Высокая, стройная, с правильными чертами лица – почему-то она вызывала у Ильи только страх и отвращение. Губы её почти всегда были презрительно поджаты, а глаза казались колючими, словно кристаллы льда. Сейчас учительница обращалась к ученице, стоявшей у доски:

– Для того, чтобы выполнить это задание, тебе придётся надеть личину. Начинай, Боровицкая.

Катя молчала, потупив взор. Илья видел сбоку её белое как у мраморной скульптуры, лицо, на котором тёмными стрелками выделялись ресницы, лёгкой тенью была обозначена скула. На фоне чёрной доски казались особенно чёткими заострённые нос и подбородок.

– Ну, что же ты медлишь? – воинственно спросила учительница. – Тебе выдали футляр с личиной?

Девочка скупо кивнула.

– Тогда надевай!

– Я не буду этого делать, – вдруг тихо произнесла Катя.

«Ну даёт! – с восхищением подумал Илья, – Сказать такое в глаза училке».

Лицо Марианны Викторовны на секунду перекосилось, но тут же выражение его снова стало равнодушным.

– Смотри, как это делается, – сказала она, тут же достала из кармана маленький кожаный футляр и что-то вытряхнула из него себе на ладонь. Личину, пока она не надета, увидеть невозможно. Поэтому Илья внимательно следил за руками Марианны Викторовны. Та поднесла ладонь к лицу и, растопырив тонкие пальцы, медленно провела ими от линии волос до подбородка. Мгновенно лицо её преобразилось. Все краски стали яркими, как в кино. Кожа словно засветилась изнутри. Из глаз на учеников полилась слащавая нежность, а губы вздрогнули, оживлённые радостной улыбкой. Илья не мог оторвать взгляда от преображённой учительницы. Такой она ему нравилась куда больше. Но Русаков понимал, что это всего лишь картинка, голограмма, поэтому усилием воли отвёл глаза в сторону.

– Садись, Боровицкая. Плохо. Придётся поговорить с твоим классным руководителем, – сказала Марианна Викторовна, одним движением стаскивая личину и стряхивая её обратно в футляр. – К доске пойдёт Золотова.

Тут учительница заметила Русакова, взяла записку и выпроводила его за дверь.

Сердце Ильи усиленно стучало до конца урока. Его восхищала смелость той, от кого он не ожидал ничего подобного. На перемене Илья подкараулил Катю.

– Ну ты даешь! – выпалил он. – Это было круто. Нет, правда! – но, немного подумав, добавил: – Только я бы тебе не советовал лезть на рожон. Тут всё строго. За нарушение дисциплины лишают обеда. За плохую учёбу заставляют драить лестницы. А ты хилая, не потянешь.

Девочка посмотрела на него как затравленный зверёк.

– Но ведь нельзя же делать то, что они говорят.

– Почему нельзя?

Катя молчала, щёки её словно свела судорога. Наконец девочка произнесла:

– Мне так жаль. Тебя и всех нас.

– Почему? – не врубился Илья, но тут его оглушил звонок.

– Подумай, может, поймёшь, – коротко сказала девочка и ушла – быстро, как улетают бабочки.

«Почему она смотрит на меня, как на идиота? Вот ещё, умная нашлась…». Илье было немного обидно. Но вскоре он отвлёкся и уже не думал про странную девчонку.

***

Прошло недели две. Как-то раз Илья отпросился с урока в туалет. В коридоре по пути обратно его внимание привлекли крики из кабинета астрономии. Этот предмет только назывался так, а по существу был астрологией. Поскольку о звёздах и планетах говорили скорее не с точки зрения их расположения в небе, а с точки зрения влияния на людей и ход истории.

– Бестолковая! – громко чеканила слова Галина Ивановна, женщина лет шестидесяти, с редкими седыми волосами и обрюзглым лицом. – Проклятая девчонка! Что ты мне голову морочишь? Отвечай сейчас же, каким будет характер человека, рождённого в пятый лунный день!

Илья жадно припал глазом к замочной скважине и увидел возле доски, как он и предполагал, – свою недавнюю знакомую. Русаков замер в предвкушении. Он не сомневался, что недавний спектакль повторится. И девочка произнесла:

– Галина Ивановна, но ведь характер человека не может зависеть от бездушных звёзд!

Ага! Пошло-поехало.

Вдруг учительница встрепенулась и подалась в сторону ученицы. Раздался звук пощёчины. Русаков рывком выпрямился, словно это его ударили. И увидел справа от себя кое-что неожиданное: полупрозрачный силуэт существа, похожего на человека, но раза в полтора выше. Нечто розоватое, отливающее золотом, как облака перед закатом. Существо было одето в длинное свободное платье, а за спиной у него возвышался как бы большой туристический рюкзак. Призрак боком приблизился к стене, за которой шёл урок астрономии, и вдруг просочился сквозь эту преграду – легко и мгновенно, как привидения в фильмах. Тогда Илья снова приник к скважине. Но ему не было видно ничего, кроме застывшей в удивлении Галины Ивановны и учеников на первом ряду, которые дружно обернули головы назад, широко распахнув глаза и рты. Чуть погодя всё пришло в движение, воспитанники зашевелились и загалдели. Галина Ивановна прикрикнула на них, и все замолчали.

– Я расскажу об этом Ромуальду Генриховичу и Петру Сергеевичу, уверена, они найдут объяснение. Напоминаю, проявления сверхъестественного не должны вас пугать. Это часть нашей жизни, которая обычно скрыта, но иногда приоткрывается, – проговорила учительница. Однако Илье показалось, что её голос подрагивает, будто учительница сама не на шутку перепугана. «Странно, – подумал Русаков, чувствуя, как мурашки бегут у него с шеи на загривок. – Уж она-то не должна бояться. Или… Что это был за призрак?»

Когда Илья бежал обратно на урок, его переполнял восторг: наконец-то с ним происходит что-то интересное, наконец-то он может почувствовать себя киногероем!

Глава 3

В середине третьего урока пошёл снег. Илья как заворожённый уставился в окно и пропустил мимо ушей разглагольствования учителя географии Германа Игоревича. А тот, не жалея эпитетов, рассказывал про жаркие страны и райские уголки земли, куда должен стремиться попасть каждый смертный. Впрочем, минут через десять снег закончился. Тонкий слой остался на земле, на крышах двухэтажных зданий: жилого и учительского корпусов, стоявших симметрично по обе стороны школы. Побелели металлические козырьки и всевозможные выступы: неровности стен, края оконных рам, перекладины пожарных лестниц. На большой перемене воспитанники школы-интерната от мала до велика высыпали на улицу. Пятиклашки первыми принялись кидаться снегом, который пока не комкался, а рассыпался в руках. Старшие недолго крепились, изображая из себя взрослых, – и тоже принялись швыряться друг в друга. Казалось, будто на улице клубится настоящий снежный буран.

Октябрьский морозец щипал лицо, снег обжигал руки.

– Ну-ка, получай! – закричал Русаков, пустив снежный порошок в лицо Раду. Одноклассник отвечал ему тем же. Мальчишки весело и не всерьёз переругивались. На днях они с Радом в очередной раз помирились. Кто-то сыпанул Русакову снег за шиворот, но даже на это Илья не рассердился, хотя ледяные мурашки прыснули по спине. Ботинки у Русакова тоже промокли, но всё это было неважно. Ведь больше полугода он мечтал о снеге! Мир преобразился в одночасье. В воздухе пахло свежестью и обновлением. Даже серая стена, словно оплетённая кружевами, стала нарядной и праздничной. Словно кто-то незримый прошептал Илье, что его ждёт будущее, полное удивительных и прекрасных событий. Внезапно Русакову показалось, что снег у него под ногами окрасился в золотисто-розовый оттенок. Илья на секунду замер, боязливо оглянулся… За спиной никого не было, только школа темнела рядами окон. Изнутри здания приглушённо зазвенел звонок, и толпа воспитанников, толкая друг друга, ринулась к дверям, оставляя за собой мокрые следы.

***

Не прошло и недели, как Илья стал свидетелем нового спектакля. На перемене три невысокие, конопатые, похожие друг на друга, словно сёстры, девчонки гоняли по коридору чьи-то туфли. Четвёртая стояла у стены босиком. В общем-то, обычная для школы-интерната сцена. Илья даже не обратил бы на неё внимания, если бы не узнал в босоногой девчонке Катю. Удивительно, до чего прямо она держала спину и голову. Тугие русые косы лежали у неё на плечах, почти сливаясь с цветом серо-коричневой жилетки. Катя смотрела вдаль, сквозь стены, будто видела что-то, незримое для окружающих. На секунду Илье показалось, что она улыбается. Было в облике девочки что-то печальное и торжественное, отчего у Ильи запершило в горле. Он решительно подошёл к игруньям и, отобрав у них туфли, поставил перед Катей. Одна из девчонок снова попыталась пнуть утраченный трофей, но Илья грубо оттолкнул её. Она упала на пол и вскрикнула то ли от испуга, то ли от боли. Её подружки с визгом отскочили подальше, а Катя, всё ещё босая, подошла к упавшей девчонке и подала ей руку.

– Ну зачем ты так, – с укоризной Катя обратилась к Илье. – Тебе бы понравилось, если б тебя толкнули?

Сперва Русаков даже дар речи потерял. Он помог ей, а она недовольна! Это уж слишком.

– Да пошла ты! – гаркнул он и, поддав ногой Катину туфлю, гордо удалился.

«Мазохистка какая-то», – подумал он с раздражением, когда шёл на урок. После этого случая Русаков зарёкся разговаривать с Боровицкой.

***

Повезло – сегодня вечером дежурил десятиклассник Свят Купальский. Он не издевался над младшаками, не заставлял всех сразу же после отбоя молчать как рыбы во льду – он рассказывал страшные истории. И два класса слушали, затаив дыхание. Особую перчинку добавляло то, что местом действия этих историй был не какой-то выдуманный мир, а этот самый интернат. Нередко после страшилок Илье становилось не по себе, даже когда он просто отправлялся ночью в туалет. Итак, Свят начал своим высоким заунывным голосом:

– В прошлом году один парень из седьмого класса – а в восьмой ему перейти было уже не суждено – вечером проходил мимо школы. Окно на первом этаже было открыто, и парень – назовём его Петя – услышал, что оттуда кто-то зовёт его по имени. Петя слишком полагался на себя. Вместо того, чтобы доложить обо всем дежурным или учителям, он сам полез в окно, решил во всём разобраться. Ох, не подумал он, жалко парнишку. Петя оказался в тёмном коридоре, и там его снова позвали. Так он и шёл следом за голосом, ни о чём не думая. И вышел к лестнице, ведущей в Подвал …

Все, кто лежал в кроватях, напряглись. Воспитанники школы-интерната вздрагивали при одном упоминании Подвала. Поговаривали, что там обитает дух покойной директрисы, якобы там же и похороненной. Учителя сами охотно рассказывали историю о том, как она вздумала перечить Мирзенкову, за что её живьем замуровали в каменной стене. Также ходили слухи, что Подвал бесконечен, что ход из него соединяется с какими-то подземными катакомбами, ведущими в параллельный мир, где живут гигантские крысы-людоеды и прочие монстры. В общем, судьба Пети была предрешена.

Купальский специально растягивал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием и нетерпением. Наконец продолжил:

– Петя увидел, что замка на двери Подвала нет, и дёрнул её на себя. Самонадеянно, ох, самонадеянно. Внутри была темнота – не обычная, а живая. Она шевелила щупальцами, как гигантский осьминог. И вот одно такое щупальце вытянулось и обвилось вокруг Пети. Он даже крикнуть не успел. Чёрное пламя обхватило его и уничтожило. На следующее утро одноклассники наши только горстку пепла на ступеньках да Браслет Счастья.

– Он не сгорел? – спросил Мишка Козлов.

– Естественно, он же магический, балда! – с долей раздражения сказал Свят.

Илья перевернулся на другой бок и подумал, что не хотел бы оставить после себя только один проклятый браслет. Впрочем, сегодняшняя история была не особо страшная, поэтому Русаков почти сразу заснул.

Глава 4

Пришли осенние каникулы. Большинство воспитанников проводили их в интернате. А тем, что уезжали домой, пришлось пройти обработку до и после каникул. Думая об этом, Илья всякий раз радовался, что у него нету дома и его никто не забирает. Не то пришлось бы пойти в кабинет директора, а минут через десять выйти оттуда с растерянным и всклокоченным видом, и потом невпопад отвечать на вопросы одноклассников. Русаков знал, что основные средства учителей – это Подвешенное Кольцо и метка Кассандры. Метка – такая крошечная, почти незаметная печать в виде двух полукругов. Не отличишь от небольшой царапины. И действует она до трёх месяцев. Тот, кто получил такую метку, обречён на насмешки врагов и сочувственные взгляды друзей – отныне, что бы он ни сказал, ему не поверят. А Кольцо на цепочке помогает, как выражаются учителя, «корректировать память». Есть у педагогов ещё какие-то штуки, используемые с той же целью, но об этом Русакову известно только по слухам.

На каникулярной неделе учитель труда Егор Алексеевич попросил Илью с тремя одноклассниками – Пашкой Зоренко, Серёжей Сергеевым и Димкой Турановым – помочь ему в мастерской. Обычно ребята охотно на это соглашались. Учитель труда Егор Алексеевич, в отличие от остальных преподавателей, не вызывал у Ильи отторжения. Это был молодой мужчина, с приятными мягкими чертами лица и тихим голосом. С мальчишками он общался на равных, хотя и был немногословен, но нередко шутил. Можно сказать, ученики его почти любили. К тому же Илье нравилось делать что-нибудь своими руками, а трудовик показывал интересные техники и приёмы. В этот раз четверо учеников помогли ему перетащить длинные доски в кабинет, а затем распилить их на части. Прибираясь в мастерской, воспитанники обнаружили у стены квадратный кусок фанеры. Трудовик сказал, что он ему не нужен, тогда ребята попросили этот кусок себе. Учитель согласился. У всех четверых разом загорелись глаза.

– Давайте сделаем самолёт, – первым предложил Илья. – Я знаю, какие детали нужны.

– Бомбардировщик, – неожиданно поддержал его Димка Туранов, чем сразу озадачил Русакова: обычно он спорил с Ильёй и соглашался только с Пашкой. – Загрузим на борт пакет с дерьмом и скинем с крыши на Дракулу.

– А давайте лучше гоночную машину из Формулы-1 сделаем, – сказал Пашка. – Они круто выглядят.

– Ну самолёт-то может планировать в воздухе, а твоя машина без мотора никуда не поедет, – возразил Русаков, хотя ему совсем не улыбалось ссориться с Пашкой. Зоренко был тем человеком, с которым Русакову отчаянно хотелось дружить. Неторопливый и рассудительный, продолговатое лицо и нос с небольшой горбинкой придавали ему почти аристократический вид. Зоренко смотрел на окружающих немного снисходительно, но, по мнению Ильи, имел на это право. В отличие от остальных воспитанников, Пашка помнил своих родителей. Иногда они ему даже звонили, и тогда Зоренко вызывали в кабинет директора на переговоры. Правда, с одноклассниками Пашка о родственниках не говорил. Среди воспитанников ходили слухи, что те работают за границей на какой-то секретной службе. Хотя родители ни разу не навещали Пашку, но иногда они присылали посылки. И, что ещё более фантастично, Пашке посылки передавали. Обычно это была всякая бытовая мелочь: различные фонарики, точилки, батарейки. Что-то из этого у Пашки воровали, но он ухитрялся припрятывать особо ценные вещицы и потом в нужный момент их, как фокусник из шляпы, доставал. Илья всегда восхищался этой способностью Зоренко.

Внезапно к Илье подошёл угрюмый Серёжа и без предупреждения ткнул его заострённой деревяшкой в бок. Илья от растерянности только и сделал, что отшатнулся назад и воскликнул:

– Ты чего?

– А ты мне только что на ногу наступил, – тихо и хмуро проговорил Серёжа и отошёл в сторону, укрывшись за Пашкой. Илья с досадой махнул рукой, не став его преследовать. В этом был весь Серёжа, этот тихоня и скромняшка. Постоянно он на что-нибудь обижался и потом мстил, хотя и старался обычно сделать это незаметно. Запросто мог кнопку на стул подложить или камешек в суп кинуть. Не то что Димка Туранов, этот горячий парень с явной примесью восточной крови. Тот обычно быстро загорался, но так же быстро и потухал. Впрочем, парни эти, по сравнению с другими одноклассниками Ильи, были ещё адекватными. Вот Эдик Дудник, например, обо всём, что видит в течение дня, докладывает Петру Сергеевичу. А Мишка Козлов любит во время прогулки жечь увеличительным стёклышком муравьев, отрывать крылья бабочкам и смотреть, как те беспомощно ползут по земле. Но это летом, а зимой он, лишённый любимых развлечений, становится грустным и только изредка может кольнуть кого-нибудь в толпе булавкой. Не лучше были и девчонки седьмого «В». Но в их сторону Илья вообще старался не смотреть. К счастья, они его тоже не замечали – мечтали о старшеклассниках.

Наступила новая четверть. С утра на уроке алгебры семиклассников учили решать задачи на проценты. «Графиня развела 40 грамм цианистого калия в 100 миллилитрах воды. Четверть полученного раствора она добавила в бокал с вином и подала его своему мужу. Сколько процентов яда содержится в бокале и достаточно ли это для осуществления замысла графини?» После двух уроков алгебры шла литература. Разбирали повесть Арнольда Шнурова «На районе».

– Обратите внимание на сочные глаголы, позволяющие нам живо представить себе действия героев: вцепился, наподдал, шмякнулся, размозжил, оттяпал… Сколько экспрессии! – пропела Айседора Валерьевна. – Но главное, ребята, что Васька Косой был предан своему пахану. Вот и вы должны во всём подчиняться своему пахану, то есть господину Мирзенкову. Он вас кормит, одевает…

С задних парт послышался смех. Учительница постучала кулаком по столу и, придав лицу театрально-трагическое выражение, воскликнула:

– О, неблагодарные! Чувствую, доведёте вы меня. Галину Ивановну довели – она и заболела.

Тут же класс наполнился радостным ором: следующим уроком у седьмого «В» по расписанию шла астрономия, а раз учительницы нет, значит, урок отменяется!

Глава 5

Приближались зимние каникулы. Воспитанники готовились к празднованию Нового года. Каждый день после уроков они обязаны были идти в класс труда для девочек, где их учили делать новогодние маски. Руководила процессом громоздкая Нинель Владленовна, голос которой был подобен раскату трубы. Каждый должен был придумать своего персонажа и нарисовать его максимально подробно. Похожие маски воспитанники уже делали на Хеллоуин. Эта творческая работа, несмотря на вечернюю усталость, доставляла Илье удовольствие. К тому же был объявлен конкурс на самую страшную маску, и каждый хотел победить. Илья старательно вырисовывал зайца-мутанта с острыми клыками и телескопическими глазами. Нинель Владленовна прозрачно намекнула, что, когда маски будут готовы, Марианна Викторовна покажет воспитанникам, как силой мысли сделать их одним из вариантов личины.

***

– Слышал, что с Галин Ванной?

– Нет, а чё?

– Мишка проходил мимо её окна и слышал, как она кричала про какого-то оранжевого духа и просила её уволить. Пётр Сергеич объяснил потом, что она бредит.

– А что за дух такой?

– Говорят, ей на уроке явилось привидение и что-то там такое сказало. После этого она и заболела.

– Да ладно!

– Шестиклашки его видели. А ещё, говорят, там какая-то девчонка новенькая появилась. На неё вообще никакая магия не действует. Ни Подвешенное Кольцо, ни Браслет Счастья. Свой браслет она сначала просто оставляла в тумбочке! Это потом ей объяснили, что его нельзя снимать. А ещё, говорят, вся эта ерунда с призраком началась после того, как она к нам в интернат попала! Прикинь, призрак явился как раз, когда её вызвали к доске.

– Ничё се…

Илья внимательно вслушивался в разговор одноклассников, сидевших впереди. Для этого он даже прилёг на свою парту, делая вид, что просто устал и не прочь вздремнуть. Но Димка Туранов и Серёжа Сергеев уже начали с подозрением коситься на него, и пришлось отодвинуться назад. Дальше ему удалось расслышать только отдельные реплики: «Ведьма прирождённая…», «высокий уровень сверхспособностей», «все её боятся», «Дракула что-нибудь придумает».

Ну-ну, посмотрим, что он придумает.

***

На шестом уроке учеников средних и старших классов, как стадо баранов, согнали в актовый зал. Он был большим, просторным, там даже имелись балконы, как в театре. Илья с одноклассниками разместились как раз на таком балконе.

В зале было шумно и стоял странный запах, показавшийся Илье смутно знакомым. Русаков посмотрел вниз, на сцену. Там расположился деревянный стол, а на столе стояла большая металлическая клетка. В клетке копошилось что-то живое. Илья пригляделся и увидел, что там – цыплята, много беспокойных, крикливых, пёстрых цыплят-подростков. Им едва хватало места, они буквально сидели друг на дружке, образуя целостную живую массу.

Илья переглянулся с сидевшими по соседству Пашкой и Сережей: кажется, все они одновременно поняли, что это значит, и у каждого похолодело внутри. Живо вспыхнули воспоминания годовой давности, прежде спящие, как бы припорошённые, полустёртые… Не удивительно, ведь тогда всё происходило как во сне. И было это не в актовом зале, а в кабинете биологии, куда не приглашали посторонних. Теперь, должно быть, руководство школы-интерната решило устроить нововведение.

Очнувшись от воспоминаний, Русаков заново обвёл глазами зал. Сверху неестественно-холодным светом горели узкие длинные лампы. Все места в зале и на балконах были заняты воспитанниками – должно быть, сюда собрали всю школу. У подножия сцены один за другим появлялись учителя и выстраивались вдоль стены. На сцене возле клетки расположился биолог Евгений Васильевич – сутулый, заросший щетиной, похожий на человекообразную обезьяну. Наконец Ромуальд Генрихович поднялся по ступенькам и заговорил в микрофон. Скрипучий голос директора вкупе с душераздирающими звуками, то и дело производимыми плохо работающей аппаратурой, причинял Илье физические страдания:

– Уважаемые педагоги и воспитанники! Сегодня мы собрались, чтобы стать свидетелями одного из важнейших событий в жизни каждого нашего воспитанника, а именно – полугодовой практической контрольной по биологии. Жизнь и смерть – всего лишь две стороны одной медали, первое невозможно без второго. Сегодня мы проведём один из величайших магических обрядов, а именно, превратим живое в неживое. Все вы приглашены сюда, чтобы стать не просто свидетелями, но и соучастниками этого мистериального действа!

Последние слова Илья не очень понял, но уже почувствовал, как тошнотворный комок подкатывает к горлу. Чтоб избавиться от него, Русаков стал часто сглатывать слюну и постарался смотреть мимо сцены.

Внезапно в зал вошёл сам господин Мирзенков – приземистый, коренастый тип лет пятидесяти – и скорыми шагами проследовал на сцену. Учителя благоговейно склоняли пред ним головы. Под бесцветными выпученными глазами Мирзенкова виднелись тёмные мешки, и всё же его лицо никто не назвал бы изможденным: была в этом лице несгибаемая уверенность, сила и жёсткость.

В актовый зал стали по одному приглашать шестиклассников. Первыми шли мальчишки. В руку каждому вкладывали тесак, доставали из клетки цыплёнка и сажали на стол перед растерянным учеником. Многие при этом вздрагивали, делали шаг назад. Но полугодовая контрольная – не шутка! Самых нерешительных Мирзенков лично подбадривал, брал за руку, управлял каждым движением – при этом глаза мужчины жадно сверкали, – и помогал довести дело до конца. Бледные дети спешили покинуть зал, кто-то при этом зажимал рот рукой, а его место занимал следующий. Впрочем, находились и те, кто выполнял задание хладнокровно или даже с явным удовольствием. Цыплят в клетке оставалось всё меньше. Мертвые тушки валялись возле стола. Пол был забрызган каплями крови вперемешку с перьями.

После в зал стали запускать девчонок. Всё повторялось в том же порядке, только выглядело ещё отвратительнее. Илья подумал, что, должно быть, сейчас совершается что-то вроде жертвоприношения. Смотреть на прохождение практики было неприятно, но в то же время действо зачаровывало и притягивало. Испугавшись этого, Илья усилием воли оторвал взгляд от сцены и направил его на свои ботинки. Только тут он почувствовал, что дрожит с головы до ног и стучит зубами, как в лихорадке. Русакову внезапно захотелось спрыгнуть с балкона, только чтобы всё это прекратилось. Но вдруг что-то изменилось. Словно стало легче дышать. Илья поднял голову, и его накрыла новая волна тревоги: в зал вошла Катя.

Она приближалась к столу очень медленно. Суетливому Петру Сергеичу пришлось её поторопить. Илья замер в напряжении. Он, словно заворожённый, глядел, как в руку Кати вложили тесак. Девочка не шевелилась. Она побледнела и стала похожа на мертвеца. Илью так заколотило, что Пашка спросил, всё ли с ним в порядке. Но Русаков не ответил. А Катя то опускала голову, то резко вскидывала её. Господин Мирзенков, недовольно щурясь, что-то тихо сказал ей, отчего она вздрогнула, но не тронулась с места. Тогда Мирзенков хищно улыбнулся, и вдруг Катя взмахнула тесаком и двинулась прямо на него. Однако не пройдя и трёх шагов, девочка выронила оружие, покачнулась и упала на руки доктору Павлу Аркадьевичу, который дежурил поблизости.

Тут же Ромуальд Генрихович поднялся на сцену и торопливо объявил, что практика приостанавливается, и велел ученикам покинуть зал. Оказавшись в коридоре, Илья не находил себе места. Все обсуждали произошедшее.

– Чокнутая, – сказал Рад. – Не, реально. Чуть старика не кокнула.

– А мне вот непонятно, нафига нас всех собрали, – тихо произнёс Пашка.

– Инициация! Ты чё, не слышал про такое? – закричал Эдик Дудник, отличник и любимец учителей, который вечно влезал в разговоры без приглашения. Его оттопыренные уши как будто специально были созданы для того, чтобы он мог всё слышать и доносить руководству интерната. – А Пашка просто трусит, небось! Я ещё в прошлом году заметил, какой ты был синий после практики.

– Э, у тебя что-то с памятью, дружок. Видать, Марьянка с колечком переборщила, – спокойно ответил Пашка и отвернулся от Дудника, явно не желая тратить время на кого попало. И снова Илья поразился Пашкиной выдержке и чувству юмора. К своему удовольствию Русаков отметил, что Дудника никто не поддержал. Все находились в каком-то подавленном, заторможенном состоянии. За обедом многие поболтали ложками в прозрачной жидкости, называемой супом, но к еде так и не притронулись. Илья тоже обнаружил у себя полное отсутствие аппетита, хотя в желудке было пусто.

Глава 6

Ночью Илья никак не мог уснуть. Возможно, из-за неотвязных воспоминаний о практике. Или просто-напросто потому, что к вечеру ударил мороз, а в корпусе плохо топили. Лёжа под тонким одеялом, Илья ворочался с боку на бок. Он накинул на себя поверх одеяла пиджак и куртку, но всё равно не мог согреться.

Тогда Илья встал с постели и подошёл к окну. На соседних кроватях ворочались одноклассники. Многим сегодня, кажется, не спалось, но все молчали. Илья тихонько приподнял пыльную занавеску. Сквозь покрытое морозным узором стекло бледно светила круглая луна. Сегодня полнолуние? Не удивительно, что практику устроили в этот день. Илья долго смотрел на луну, пока ему не стало казаться, что у неё есть глаза и рот, и она смотрит на него, гнусно ухмыляясь.

Вдруг спальня огласилась диким криком. Илья вздрогнул и резко обернулся. Кое-кто повскакивал с кроватей.

Серёжа Сергеев, вылупив глаза, сидел на постели, часто дышал и не мог надышаться.

– Чё орёшь! – зашикали на него со всех сторон. Ребята с недовольным ворчанием снова стали укладываться. Илья тоже перебрался на кровать. Но тяжёлые мысли не покидали его. Катя в одиночку пошла с тесаком на Мирзенкова. А что сделал он, Илья, кроме того, что тайно снимал браслет и убегал из спальни, тщательно следя, чтоб никто не заметил? Да, стоит, наконец, признать, что он – трус! Илье было горько, но он себя не щадил. Да – трус! Всегда мечтал совершить какой-нибудь героический поступок и ничего не совершал. Довольствовался мелким мордобоем и пассивным сопротивлением. Но что тут можно сделать, когда ты один против всех? И почему какая-то девчонка оказалась смелее него? Откуда у неё, такой маленькой и хрупкой, берутся силы говорить, что думает, и не делать, чего не хочется? Илья обязан разгадать эту загадку.

По-прежнему мечтая согреться, рано или поздно он уснул.

Проснулся Илья как в сугробе. Весь он окоченел.

Пошёл умываться. Ледяная вода обожгла руки, а ещё сильнее – лицо. Илья словно умылся снегом и сразу взбодрился.

Над раковиной висело небольшое овальное зеркало, забрызганное зубной пастой. Илья мелком глянул туда. С неудовольствием отметил, что выглядит он неважно. Светло-русые, чуть рыжеватые волосы торчали в разные стороны. Бледно-серые глаза смотрели как-то мутно и неопределённо. И только нос картошкой по-прежнему бодро торчал и придавал некоторую живость его потрёпанному облику.

Уроки Илья отсидел как на иголках. А после обеда, когда у седьмого «В» должна была начаться геометрия, Русаков подошёл к Петру Сергеевичу и, страдальчески сморщив лицо, сказал: «У меня живот разболелся, можно, я в медкабинет схожу?» Математик окинул его сканирующим взглядом, после чего нехотя кивнул:

– Давай, только пошустрей.

Выбежав из школы, Илья поспешил к жилому корпусу и направился в ту его часть, где располагался лазарет. За облезлой дверью в небольшом кабинете за столом сидел врач и что-то писал. Это был грузный, широкоплечий мужчина средних лет, на лице у которого особо выделялись большие круглые очки и пышные каштановые усы.

– Заболел? – спросил Павел Аркадьевич безучастно. Илья замялся, и в этот момент дверь, отделявшая кабинет от больничной палаты, приоткрылась, и на пороге появилась Катя. Увидев Илью, она растеряно поздоровалась.

– Ты к ней? – доктор поднял на мальчишку близорукие глаза, – Ну, проходи в палату.

На Кате была длинная казённая рубашка желтовато-белого цвета, которую, по-видимому, носило не одно поколение воспитанников. Девочка в ней просто утопала и казалась совсем тщедушной. Лицо Кати по-прежнему поражало своей бледностью, пряди волос были беспорядочно разбросаны по плечам.

– Рада тебя видеть, – сказала она, присаживаясь на постель. В палате стояло несколько пустых кроватей. Стены были белыми, но солнце окрашивало одну из них мягким золотистым цветом.

– Ну как ты? – спросил Русаков.

– Ничего, в порядке.

– Тебе не холодно?

– Нет, Павел Аркадьевич дал мне два одеяла.

Катя завернулась в одно из них и продолжала сидеть, поджав под себя ноги.

Илья опустился на соседнюю кровать.

Русаков, когда шёл сюда, думал, что Катя обижена на него после случая с туфлями, и даже заготовил примирительную речь. Но теперь, увидев её дружелюбную улыбку, он был сбит с толку и не знал, с чего начать. Поэтому сказал то, что первое пришло в голову:

– Слушай, а это правда ты вызвала призрака? Ну, того, из-за которого Галиниванна заболела?

Катя посмотрела на него долгим удивлённым взглядом, после чего решительно мотнула головой.

– Я ничего не делала.

– А почему ты отказываешься отвечать на уроках?

Девочка вздохнула:

– В этой школе всё перевёрнуто с ног на голову.

– Что перевёрнуто?

– Ну, предметы, уроки, задания. И внутри людей тоже. Там, где я раньше училась, было по-другому.

– А ты помнишь? – спросил Илья, втайне испытывая смесь восхищения и священного трепета. Девочка коротко кивнула.

– И родителей своих помнишь?

Снова утвердительный кивок.

– Выходит, правду говорят, что на тебя их магия не действует! – воскликнул Илья и тут же испугался: не слишком ли громко он это произнёс? Катя посмотрела на него долгим внимательным взглядом. Её глаза, то и дело менявшие цвет с серого на голубой, стали особенно глубокими и выразительными.

– Магия никогда ни на кого не действует. По крайней мере, не должна.

Илья невольно усмехнулся и приподнял свою руку с браслетом.

– А это можешь снять?

– Легко, – хладнокровно сказала девочка и одним движением стянула пластиковое украшение с руки. У Русакова даже челюсть отвисла: он, помнится, не один вечер потратил на то, чтобы снять браслет в первый раз.

– Выходит, правда… – растеряно пробормотал он.

– Не это главное, – Катя вдруг наклонилась вперёд и заговорила быстро-быстро, глядя на него в упор, – а то, что здесь всё перепутано. Добро и зло, правда и ложь. Никто ничего не помнит. Но ведь так не должно быть! Из детей тут делают негодяев и преступников. И наверняка это нужно для чего-то ужасного!

Илья молчал. Он чувствовал лёгкое головокружение. Слишком много непонятных слов и выражений. Добро и зло, правда и ложь. Что это вообще такое?

– Слушай, откуда вообще ты это взяла? – спросил было Русаков, но тут же осёкся: да, она помнит то, что остальные воспитанники забыли… Но можно ли ей верить? Ведь вон как получилось с Галиной Ивановной, которая, кстати, до сих пор не вышла. А может, пора делать ноги и обходить за три версты эту чокнутую девчонку?

– Ты знаешь, я всё думаю, почему же я сюда попала, – задумчиво проговорила Катя, глядя уже мимо Ильи, в окно. – Ведь всё, что с нами происходит, происходит не просто так. Мои родители очень хорошие люди, папа инженер, мама историк. Конечно, они иногда ссорятся, но всё равно они меня любят. Вот только они не верят в Бога.

– В Бога? – Илья насторожился. – Дракула говорил нам, что раньше верили в разных богов, а после учёные доказали, что Бога нет. Но потом он говорил, что есть Космический разум и разные сущности… В общем, я запутался уже.

– Вот-вот, они и хотят нас запутать, – горячо продолжала Катя.

Илье нечего было возразить. Порой ему казалось, что учителя именно этого и добиваются.

– Ну ладно, допустим, – сказал Русаков. – Но ведь Бога никто никогда не видел?

– Почему? А если я скажу тебе, что Бог был человеком?

– Да ладно! – усмехнулся Илья, – Прям обычным человеком?

Катя нахмурилась и замолчала. А Русаков только собрался выслушать очередную забавную и безумную историю.

– Расскажешь? – попросил он.

– Да ты же не поверишь, – сказала Катя, отворачиваясь.

– Посмотрим.

– Ну ладно. Правда, я боюсь что-нибудь перепутать… Вдруг это колечко всё-таки подействовало, и я могла что-то забыть? Но всё равно я попробую. Это произошло более двух тысяч лет назад…

Илья слушал внимательно. Рассказ захватил его, так что он даже забыл о течении времени. Врач пару раз заглядывал к ним в палату, но ничего не говорил. На улице уже начинало темнеть, когда Илья вспомнил, что ему давно пора возвращаться к одноклассникам.

– Расскажешь потом, что было дальше? – попросил Илья. Катя пообещала.

Русаков поспел как раз к ужину. В столовой Пётр Сергеевич потребовал у Ильи отчёта, где тот шлялся столько времени. Русакову пришлось в красках описать, как его тошнило и как Павел Аркадьевич отпаивал его лекарствами. В общем-то, Пётр Сергеевич мог бы и по Браслету Счастья определить, что Илья просидел всё это время в лазарете. Ни для кого не было секретом, что классный руководитель может так отслеживать местонахождение своих учеников. И всё-таки Илья боялся, что обман насчёт отравления вскроется и его лишат ужина в наказание, но, к счастью, обошлось. Утолив голод, Русаков принялся в деталях вспоминать Катин рассказ. «До чего всё это странно и непривычно», – подумалось ему. Но на душе почему-то было светло и радостно, даже срывать злость ни на ком не хотелось.

Глава 7

На следующий вечер после уроков и выполнения домашнего задания воспитанники отправились в актовый зал смотреть фильм. Илья поймал себя на том, что вглядывается в паркет на сцене в поисках пятен крови. Но всё было тщательно вымыто. Однако неприятные ассоциации уже возникли, и Русаков, против обыкновения, не почувствовал радостного предвкушения фильма. К тому же у него была задумка – безумная и опасная. Поэтому он пропустил мимо себя одноклассников и сел с краю. Фильмы обычно смотрели воспитанники со всего интерната, а наблюдали за порядком пара-тройка дежурных, которые сидели на заднем ряду. Но даже они увлекались и замирали, когда на экране разворачивались интригующие события. И вот в зале погасили свет. Вслед за будоражащей музыкой на чёрном фоне высветилось как бы процарапанное кем-то название «Когти и кости». «Круто! – подумал Илья, – Я бы посмотрел». Но тут же вспомнил про свою задумку и, оторвав взгляд от экрана, принялся напряжённо ждать. Он старался пропускать мимо ушей диалоги персонажей. При этом Илья незаметно стащил с руки браслет, наклонился, словно поднимал что-то с пола, и положил пластиковый наручник себе под кресло. Для маскировки кинул на спинку свой пиджак. Потом, дождавшись, когда музыка в фильме станет особенно громкой и тревожной, Илья выскользнул из зала.

Боязливо заглянул в кабинет врача. Павла Аркадьевича на месте не было, и тогда Русаков скользнул в палату.

И снова они с Катей говорили. Девочка довела до конца историю Сына Божьего, и оказалось, что это не конец, а только начало. Было в этой истории что-то такое, что пока не умещалось у Ильи в голове. Да, он видел фильмы про людей, которые называли себя сыновьями богов. Людей, которые умирали и воскресали. Но ни один из них не призывал любить даже своих врагов. Ни один из них не предлагал положить свою душу за друзей.

Решив обдумать всё это позднее, Илья сменил тему:

– А Павел Аркадьевич, он что… Не обижает тебя?

– Нет, он хороший, – Катя внезапно смутилась. – Я пока не разобралась. Почему-то он работает в этой школе. Не знаю, может быть, у него какие-то свои причины… Каждого человека можно оправдать, если докопаться до сути. Так говорила моя тётя. Мы вместе с ней ходили в храм.

Илья прищурил глаза:

– И Дракулу, ну, директора? И Марьянку?

Катя потупилась:

– Их, наверное, не смогу. А вот пожалеть можно…

– Смешная ты, – сказал Русаков, хотя ему было совсем не до смеха. В горле что-то першило, а в носу саднило. Это надо же додуматься – жалеть учителей!

Между тем от Кати не ускользнуло, что Илья пришёл без браслета. Как и то, что он то и дело с тревогой поглядывает на часы, висевшие над дверью.

– Ну, мне пора, – наконец сказал Русаков.

Он уже попрощался с Катей и был на пороге, когда девочка догнала его и сунула ему в руку какую-то завёрнутую в носовой платок вещицу.

– Береги, – очень серьёзно сказала она. – Это будет тебе защита.

Илья поблагодарил, сунул подарок в карман и поспешил вернуться в актовый зал. К счастью, похоже, его отсутствие никто не заметил. На экране довольный саблезубый монстр дожёвывал свою жертву. Тут же пошли финальные титры и зажёгся свет.

После отбоя, когда одноклассники затихли, Илья встал, подошёл к окну и извлёк Катин подарок из кармана, чтоб наконец-то его рассмотреть. Развязав узелок тряпицы, Русаков увидел деревянный крестик. Илья тут же вспомнил рассказ про распятие. Он вернулся в постель и спрятал подарок под подушку. Постепенно внутри у него стало разливаться светлое беспокойство, радостная тревога или что-то в этом роде. Он знал, что уснуть в таком состоянии невозможно, и просто лежал с закрытыми глазами. Рука нащупала крестик под подушкой – и зажала его в кулаке. Илье сразу стало спокойно и хорошо, будто он прижался к чему-то родному, как в далёком детстве, и вскоре он погрузился в безмятежный сон.

***

Русаков ворвался в медицинский кабинет и встал посреди него, пытаясь отдышаться. Катя, сидевшая рядом с доктором, подскочила на месте.

– Что с тобой? – испугалась она.

– Практика…через час… – с трудом проговорил Илья. – Они решили снова её провести для тех, кто остался. Опять что ль луна подходящая, не знаю… Снова всех собирают.

Русаков только что узнал об этом, запаниковал и сбежал с урока. Катя подлетела к нему.

– Не ходи! – взмолилась она.

– Я…не пойду, – сказал Илья, но легче ему не стало. «Что же делать?» – вслух подумал он. Казалось, нужно срочно что-нибудь предпринять, но что именно? Судя по озабоченному Катиному лицу, девочке казалось то же самое.

Тут Павел Аркадьевич с усилием поднялся со стула и подошёл к ним.

– Катя, ступай в палату, – строго сказал он. Но доктор относился к тому типу людей, которых никто никогда не слушается, даже если они притворяются суровыми и грозными. Поэтому Катя не двинулась с места, а уставилась на врача умоляющим взглядом.

– Павел Аркадьевич, но ведь это ужасно! Может, им как-нибудь помешать? Разве можно сидеть сложа руки, когда там такое! Что если мне сходить туда, поговорить с ребятами, уговорить их отказаться?

– Что за ерунда! – воскликнул врач – Глупая девчонка. Подумай сама, ведь ты же малявка, что ты можешь сделать? Кто тебя послушает? И так порядком набедокурила. Да если Мирзенков тебя ещё раз заметит, он тебя в порошок сотрёт.

– Но практика… – прошептала Катя, а разгорячившийся врач продолжал:

– Ты думаешь, можно их остановить? Всё идёт так, как должно идти. Мир катится в тартарары, и глупо этому противиться. Что бы ты ни сделала хорошего, доброго – ты всего лишь нарушаешь баланс. От того, что прибудет в одном месте, убудет в другом. Ты думаешь, что делаешь добро, а на самом деле всё компенсируется злом, которое происходит где-то на другом конце цепочки уже по твоей вине. Так что лучше ни во что не вмешиваться и быть сторонним наблюдателем. Зачем мечтать о несбыточном, вести все эти разговорчики о добре и справедливости? Их попросту нет. Это всё игрушки. Смиритесь, покоритесь неизбежному – это единственный выход.

Катя долго всматривалась в покрасневшее лицо Павлу Аркадьевичу, словно не могла ему поверить или подобрать слова в ответ. Наконец она глубоко вдохнула и произнесла, вложив в свой возглас все чувства, накопившиеся у неё в душе:

– Нет. С этим смириться нельзя.

Доктор нервно прошёлся по кабинету.

– Ну, тогда я тебя запру… – неуверенно произнёс он, – А то ещё натворишь чего, себя погубишь и меня подставишь.

Он взял со стола ключ и подошёл к двери.

– Стойте! – Илья рванулся было вперед, но Павел Аркадьевич жестом остановил его:

– А вас, молодой человек, прошу не возражать. Вы больны, вот и сидите тут. Я потом поговорю с вашим классным руководителем.

Павел Аркадьевич вышел в коридор и, захлопнув дверь, повернул ключ в замке. Илье и Кате ничего не оставалось, как отправиться в палату. Там они расселись по кроватям и затихли. Первым нарушил молчание Илья:

– Наверно, так даже лучше. Мы бы всё равно ничего не смогли сделать. Практика, наверно, уже началась.

Катя поёжилась. Они ещё немного посидели в тишине.

– Расскажи что-нибудь, – попросил Илья, желая как-нибудь отвлечься от тяжёлых мыслей. – Ты говорила, что Бог наказал людей за какой-то древний грех. Почему так произошло?

– О, тогда придётся начать с сотворения мира, – слегка улыбнулась Катя. – Что ж, попробую…

Сначала она говорила как бы нехотя, обрывчатыми фразами, но потом увлеклась, стала активно жестикулировать, а глаза её снова загорелись. Илья тоже вскоре забыл о практике, перед ним разворачивались удивительные картины. Огромные деревья склоняли тяжёлые, нагруженные плодами ветви. Огненные ангелы занимали всё пространство между небом и землёй. С неба лились могучие потоки дождя, уносящие в небытие всё живое… В рассказе Кати было много фантастического, но пока она говорила, Илье не приходило в голову сомневаться в истинности её слов. Прошло больше часа. Наконец вернулся Павел Аркадьевич и сообщил, что практика закончилась.

Русаков боялся, одноклассники станут смеяться, что он опять столько времени проторчал в медкабинете. Но, когда он вернулся, никто даже внимания на него не обратил. Мало того, Илье показалось, что ребята снова какие-то подавленные. Они почти не общались между собой. Вечером перед сном в спальне было на удивление тихо. Вот Пашка Зоренко сидит на подоконнике, как обычно, с детективом в руке. Он же постоянно берёт книжки в школьной библиотеке. Но Пашка уже полчаса смотрит на одну и ту же страницу, а лицо у самого напряжённое и сосредоточенное. Вот Серёжа Сергеев, ссутулившись, бродит взад-вперёд. У него карманы торчат наружу, а он даже не замечает.

И тут Русаков понял, что практика далась ребятам нелегко. Илья обрадовался: значит, не всё безнадёжно! А что, если потолковать с кем-нибудь из одноклассников обо всём, что не так в этой школе-интернате. Возможно, они поймут и поддержат его, и тогда, тогда…

Часть 2. Глава 8

Новогоднюю ночь воспитанники праздновали в актовом зале, а затем запускали фейерверки на улице. Но Илья не участвовал в торжестве: Павел Аркадьевич, то ли из чрезмерной заботы, то ли из вредности приписал ему какое-то заболевание, из-за которого Илья должен был теперь соблюдать постельный режим и не выходить на улицу. Признаться, Русаков был огорчён, да что поделать? Одноклассники вернулись часа в два ночи, возбуждённые, с карманами, полными «Марсов» и «Сникерсов». Такое им в течение года не перепадало, поэтому они радовались как малыши. Илья побродил по спальне и сел к себе на кровать. Несколько парней во главе с Эдиком Дудником затеяли игру в карты на щелбаны. Кто-то предложил надеть маски-личины, и когда Илья, чуть было задремав, внезапно открыл глаза, то увидел в спальне сборище монстров. Они орали во весь голос и громко ржали над каждой шуткой. «А ведь могут однажды и правда превратиться,» – от этой мысли Илье стало не по себе. Дежурных в спальне в этот раз не было – видно, тоже пошли праздновать. Илья терпеть не мог, когда его одноклассники будто бы по волшебству объединялись в неуправляемую стихию. Особенно если сам он не был частью этой развесёлой толпы, а значит, в любой момент толпа могла обрушить на него свою мощь. Поэтому Илья постарался не отсвечивать и ждал. Он думал, что этот содом будет продолжаться до утра, но уже часам к четырём все повалились без сил. Илья тоже отключился, но проснулся, когда на улице было ещё темно. Из учительского корпуса доносились приглушённые звуки музыки. Рядом с постелью Русакова у окна стоял Пашка, кровать которого располагалась по соседству. Он водил пальцем по стеклу, украшенному блестящими морозными завитками.

– Ты чего не спишь? – удивился Илья, потирая слипающиеся глаза. – Сколько времени?

Спросонья он плохо соображал.

– Пол шестого, – тихо ответил Пашка и вздохнул. – Не могу уснуть. Как назло, башка раскалывается, а спать не могу.

Илья хмыкнул и приподнялся на кровати.

– А хочешь, научу тебя одной штуке, которая поможет?

Пашка кивнул:

– Что за штука?

Илья приподнял свою руку с Браслетом Счастья, а другой рукой снял его с запястья.

– Попробуй сделать так же.

И увидел, как у Пашки отвисла челюсть. Русаков сразу почувствовал прилив гордости.

– Но ведь это же дико больно, – наконец проговорил Зоренко. – Я сам когда-то пробовал!

– А ты потерпи, – покровительственным тоном произнёс Илья, стараясь в полной мере насладиться своей минутой славы. – На самом деле, это только в первый раз тяжело. Потом всё легче и легче. Зато без браслета тебя никто не сможет засечь.

Пашка вопросительно посмотрел на него и спросил приглушённым шёпотом:

– Ты что, хочешь сбежать?

Илья пару секунд медлил, потом решился и кивнул.

– Ладно, я попробую.

И Пашка с силой дёрнул браслет с руки. Тут же его лицо исказилось гримасой боли, словно он отдирал от себя кусок кожи. Илья сжал зубы: он слишком хорошо понимал, что чувствует сейчас товарищ, и словно переживал всё заново вместе с ним.

– Давай, не сдавайся, – подбодрил Русаков Зоренко. Тот снова отчаянно дёрнул браслет и едва не закричал, но смог удержаться. Ещё пара мгновений – и вот пластиковый наручник сорван с руки. Пашка выдохнул и провёл ладонью по лбу.

– Ты молодчина, – Илья по-братски похлопал Пашку по плечу.

– Это было адски больно.

– Угу. Но больше такого не будет.

Немного подождав, Зоренко посмотрел на Русакова и сказал:

– Спасибо. Но ты говорил про какую-то штуку, которая поможет уснуть.

– А ты подожди минут пять-десять, пока рука начнёт чесаться так, что не стерпеть. Тогда надевай браслет и ложись. Увидишь, заснёшь моментально.

Сказав это, Русаков откинулся на кровать и сам тут же провалился в сон.

Утром Илья открыл глаза, когда остальные ещё спали. На улице было уже светло, а значит, дежурный не стал будить воспитанников в обычное время.

Постепенно семиклассники просыпались, тяжело стонали и шли шатающейся походкой умываться. Вид у всех был усталый и потрёпанный. Наконец явился дежурный (который тоже выглядел не очень бодрым) и начал всех строить, впрочем, безуспешно. Когда ребята собрались и бесформенной толпой двинулись в столовую, Илья заметил, что Пашка как-то странно на него косится. После завтрака Зоренко подошёл к нему и тихо сказал:

– Я ведь и правда сразу же заснул.

Илья удовлетворённо улыбнулся.

– Слушай, нам надо поговорить. С глазу на глаз, – предложил Зоренко.

Во время каникул воспитанникам интерната позволяли дольше гулять на улице. А сегодня, учитывая вялость дежурных, Илье и Пашке ничего не стоило улизнуть и зайти за жилой корпус, где их никто не видел и не слышал.

И Зоренко начал свой рассказ:

– Ты знаешь, мои родители сейчас за границей. В своё время мой отец знал Мирзенкова. Тот пообещал ему, что в интернате будут созданы какие-то особые условия для развития… Мой отец ему поверил. Мне и правда поначалу тут нравилось. Интереснее, чем в обычной школе, много весёлых задачек, развлечения. Но потом я понял: что-то здесь не так. Когдародители звонят мне по телефону, в кабинете всегда торчат Дракула и Марьяна. Они так смотрят на меня, что я не могу сказать ничего лишнего… То есть язык сам не поворачивается. Зато я задаю вопросы, которые совсем не собирался. Например, на днях, когда они звонили, я зачем-то стал спрашивать, в каком они сейчас городе и что видят из окна. А я ведь знаю, что этого нельзя делать! В общем, мне кажется, Марьянка меня гипнотизирует, а директор что-то выведывает. Я решил, что лучше вообще больше не буду разговаривать по телефону. Или совсем коротко:да, да, нет, нет. Потому что я не хочу предавать родителей.

Илья почувствовал, что против воли смотрит на Пашку с завистью. Тот всё помнит и может хотя бы иногда слышать голоса своих отца и матери!

– А Кольцом тебя не обрабатывали? – спросил Русаков.

– Нет. У них же к каждому ученику «индивидуальный подход». Кому-то метку Кассандры каждые полгода обновляют, а кому-то вообще ни разу не ставят. Я слышал, что с родителями так же. Некоторым они вообще стирают все воспоминания о детях. А другие просто убеждены, что с их ребёнком всё в порядке. В общем, сложно и запутанно это!

– А Катю они обрабатывали Кольцом, но она всё равно помнит, – вдруг сказал Илья.

– Какая Катя? Та новенькая, что смогла вызвать призрака? – заинтересовался Зоренко. Русаков кивнул.

– Вообще надо бы вас познакомить. Она тоже может кое-что рассказать.

***

Вечером воспитанникам снова показывали фильм – на этот раз новогодний: «Гадкий Санта». Это была комедия, так что Илья почти не жалел, что пропустит его: он предпочитал фантастику. Они с Пашкой сели по разным концам ряда. Первым, спрятав браслет под сидением, на выход скользнул Илья. Через пару минут – Пашка. Встретились они уже в жилом корпусе и поспешили в лазарет.

– Скажешь врачу, что у тебя тоже живот болит, – по ходу напутствовал Зоренко Русаков.

– У нас что, ротовирус в классе? – усмехнулся Пашка.

– Скорее массовое несварение из-за их гадкой пищи. А что, звучит правдоподобно.

Но доктора снова не было в кабинете, возле стола сидела одна Катя и что-то рисовала на листочке. Увидев Пашку, девочка смутилась и юркнула в палату, а через пару минут вышла оттуда в своей школьной форме, причёсанная и с туго заплетёнными косичками. Илья про себя поразился такому преображению. Он представил Пашку и Катю друг другу. Однако затем в воздухе повисло неловкое молчание.

– Правда, что на тебя не действует магия? – спросил Зоренко.

Девочка молчала.

– Правда, правда, – влез Русаков.

– А как тебе это удаётся?

– Я бы сама не смогла. Мне помогают, – тихо сказала Катя.

– Кто? – разом спросили Илья и Пашка.

– Господь, – девочка снова опустила глаза. – Я верю в Него, и Он мне помогает.

Зоренко недоуменно покосился на Русакова. Тот молчал.

– Так а делать-то что надо? – Пашка снова перевёл взгляд на Катю.

– Верить. И просить. И ничего не бояться.

Пашка почесал курчавый затылок.

– Ладно, нам пора, – сказал Илья, который снова зорко следил за часами. Катя проводила мальчишек до дверей.

– А где Пал Аркадьич-то? – спросил Русаков.

– Он пошёл к одной девочке из пятого класса. У неё после практики припадки начались. То лает, то мяукает. То вроде бы нормальная.

Илья внутренне напрягся, но понимающе кивнул. У них год назад после практики с некоторыми из учеников тоже такое случалось. Особенно с девчонками. Потом вроде прошло. С ними тогда много работала школьная психологиня Инна Григорьевна. Кругленькая такая, улыбчивая, но какая-то ускользающая, словно была она не настоящей, а голографической. Или в личине всё время ходила, как тут разобрать. Она иногда заглядывает к воспитанникам и приносит разные тесты, над которыми потом долго весь класс ухохатывается.

Глава 9

После кинопоказа Димка Туранов и Серёжа Сергеев обступили Пашку с вопросами:

– Где ты был? Эдик заметил, пришлось сказать, что тебя к директору вызвали.

Пашка вопросительно посмотрел на Илью. Тот напрягся. Взгляд Зоренко словно говорил: «Этим парням можно доверять». Русакову не особо хотелось, но пришлось уступить. Всё-таки Димка и Серёжа давно уже дружили с Пашкой.

Через несколько дней воспитанники гуляли на школьном дворе. Все классы выходили на улицу по расписанию, чтоб не создавать запруду народа. И вот во второй половине дня выбрались на улицу седьмые «В» и «Г». На площадке было четыре облезлые лавочки, которые сразу же занимали самые шустрые. В раздувающихся чёрных пуховиках даже в мороз они нипочём не желали освобождать места. Очередь выстраивалась к паре качелей, которые противно скрипели, зато высоко взлетали. Иногда Илья качался на них и помнил, как захватывало дух от ощущения полёта. Но обычно ему лень было стоять в очереди. Сегодня Илья, Пашка, Димка и Серёжа успели занять одну из лавочек и сидели, нахохлившись. Последнее время они старались держаться вместе.

Сегодня в небе происходило что-то фантастическое. Солнце, клонясь к горизонту, окрашивало облака в золотисто-оранжевые оттенки. Одно облако было похоже на огромную птицу вроде орла с широким размахом крыльев. Илья залюбовался им. Русакову всегда нравилось смотреть в небо и наблюдать, как оно меняется.

– Глядите, огненные крылья, – Илья указал рукой на небесное явление.

Пашка прищурился, всматриваясь в силуэт облака.

– А что, неплохое название, – чуть помедлив, произнёс он. – Огненные крылья. Тайная организация «Огненные крылья».

Димка и Серёжа с двух сторон удивлённо и заинтересованно посмотрели на него.

***

Зимние каникулы закончились. Только на исходе января Кате наконец разрешили покинуть лазарет. Илья подозревал, что это можно было сделать раньше, потому что девочка чувствовала себя вполне здоровой. Но Павел Аркадьевич почему-то возражал. Однажды он сказал:

– Моя б воля – она бы вообще занятий не посещала. Ей это противопоказано.

Катя привязалась к Павлу Аркадьевичу, хотя тот по-прежнему вёл себя двусмысленно: сочувствовал девочке, но при этом был на стороне Мирзенкова и Ромуальда Генриховича.

Морозы спали, дни стали длиннее. Зима близилась к концу. Однажды на перемене Илья с ребятами и Катя встретились в коридоре. Ничего не говоря, девочка закатала рукав своей рубашки. Под локтём у неё ребята увидели маленькую полукруглую отметку.

– Печать Кассандры! – ужаснулся Русаков.

Катя выжидающе смотрела на всех по очереди и молчала.

– Ну, я до сих пор верю в то, что ты мне рассказывала… – пробормотал Илья.

– И я верю! – живо поддержал Пашка. – Но на тебя же магия не подействует, верно?

Катя мягко улыбнулась:

– Ну, это будет от меня зависеть. Да, кстати, – её улыбка стала более открытой и радостной, – у меня сегодня день рождения.

– Поздравляю! – воскликнул Илья.

– Эх, а у меня нет подарка, – вздохнул Пашка. – Ну ничего, подарок будет. Сколько тебе исполняется?

– Тринадцать.

И в этот момент Илья увидел Марианну Викторовну, которая незаметно подкралась к ним сзади. Её лицо было строгим и надменным.

– С сегодняшнего дня, – отчеканила она, глядя почему-то на одного Илью, – совет педагогов запрещает вам разговаривать с этой девчонкой. Она подаёт воспитанникам дурной пример. Я уже предупредила её одноклассников. Теперь, похоже, и вас нужно просветить. Кто ослушается, пусть пеняет на себя, – закончив, учительница резко развернулась и пошла прочь, но по пути оглянулась – и Димка с Серёжей сделали шаг в сторону, подальше от Кати. Илья с негодованием посмотрел на них.

– Трусы! – сверкнул зеленоватыми глазами Пашка, Серёжа опустил голову, а Димка хотел было огрызнуться, но Катя жестом руки остановила его.

– Не надо. Вам и правда лучше держаться от меня подальше. Зачем лишний раз нарываться? Идите к себе в класс, – и, не дождавшись, ушла сама.

– Что, даже разговаривать теперь нельзя? – возмутился Зоренко. – Может, вообще нас в одиночные камеры посадят?

А Илья подумал, что неплохо бы найти укромное местечко, вроде штаб-квартиры, где они могли бы спокойно собираться. Только вопрос, где? За ужином Пашка сказал ему тихо:

– Я вот что думаю: нам нужен руководитель. Понимаешь, взрослый. Сами мы не справимся.

– Ты что, рехнулся? Где мы его возьмём? – удивился Русаков.

– Я не рехнулся, просто есть идея.

На следующий день после обеда на большой перемене Илья и Пашка постучались в кабинет труда. Егор Алексеевич был у себя в мастерской и обтёсывал края большого овального стола.

– Мы хотели с вами поговорить, – храбро начал Русаков. Учитель отложил напильник в сторону, с удивлением уставившись на ребят своими небольшими серыми глазками.

– Мы давно заметили, что вы не такой, как другие учителя. – вступил Зренко. – Вы часто нам помогаете, разговариваете с нами. И потому мы решили к вам обратиться с одним предложением.

– Скажите, почему вы работаете в этой школе? – перебил его Русаков.

Егор Алексеевич на секунду приподнял брови, потом словно смутился и опустил глаза. Илья видел, как лицо учителя заливается краской. Трудовик, этот здоровенный мужчина, вообще часто краснел, как барышня.

– Вас заставили? Запугали? – продолжал Русаков. Ему казалось, что слова действуют на Егора Алексеевича, а потому Илья всё больше воодушевлялся.

– Ещё не поздно всё исправить! Ребята вас любят и уважают. Если вы скажете ученикам, что в этой школе всё неправильно, они вам проверят.

Голос Ильи подрагивал от напряжения, зато речь его была на удивление красивая и внятная. Нечасто у него получалось так складно излагать свои мысли! Егор Алексеевич внимательно слушал, глядя Русакову в глаза. В эту минуту Илья был почти счастлив.

Но вдруг входная дверь приоткрылась, и в помещение заглянул Ромуальд Генрихович. Его брови сдвинулись посередине.

– Почему здесь посторонние! – пискляво воскликнул он. – Я же говорил вам никого не подпускать! Живо выметайтесь отсюда.

Давно Илья не видел директора в таком гневе. Обычно Ромуальд Генрихович умело скрывал эмоции. Но сейчас Русакова и Зоренко словно подхватило ветром и выбросило в коридор, а оттуда понесло прямиком в класс биологии, где они сейчас должны были заниматься. По пути мальчишки не смотрели друг на друга и не перебросились даже парой слов.

***

На следующий день урок труда у седьмого «В» отменили, сказали, что учитель заболел. Тогда огнекрылы – а название «Огненные крылья» они уже вовсю использовали между собой – забили тревогу.

– Я знаю, Дракула его наказал, – с пылающим лицом сказал Пашка. – Но не можем же мы сидеть сложа руки! Ведь всё из-за нас.

– Да, нужно помочь Егору, – согласился Илья. – Или хотя бы, узнать что с ним.

На двери учительского корпуса стоял кодовый замок. Впрочем, это была не проблема – кто-то из воспитанников школы-интерната ещё пару лет назад узнал номер кода, и теперь его передавали из уст в уста. Гораздо сложнее обстояло дело с тем, что вход, как говорили, был защищён магией. Но тут подсказку подала Катя.

– Как я поняла, тут вся магия завязана на браслеты. Энергия браслетов считывается, когда нужно кого-то выследить. То же самое со входом-выходом.

Когда семиклассники улеглись и дежуривший Гуров захрапел, когда вечерние перешёптывания прекратились, Илья встал с постели. Он оделся и тихо вышел из спальни. Пашка последовал за ним. Свои браслеты они оставили в спальне. Оба осторожно спустились по лестнице и вышли на улицу. Морозный воздух щипал ноздри, северный ветер дул в лицо предательски сильно. Рассекая темноту, ребята припустили к соседнему корпусу, где блекло светились окна учительских номеров.

Открыв замок и миновав лестницу, Илья и Пашка осторожно прошмыгнули в коридор первого этажа. Кузнецов из «Г» класса как-то заходил в номер к Егору Алексеевичу, он-то и сообщил Пашке с Ильей номер комнаты – шестнадцать. Вот только спросить, на каком это этаже, друзья не догадались, поэтому пришлось искать самим.

Пространство коридора едва освещали несколько блеклых продолговатых ламп. Вдоль стены тянулись одинаковые двери с номерами. Ребята шли и смотрели на таблички. Наконец они достигли конца коридора, а значит, шестнадцатый номер был этажом выше.

И вдруг Илья зацепился ногой за провод пылесоса, который стоял сбоку. Пылесос покатился и опрокинул пустое металлическое ведро, оно вместе с какими-то щётками с диким звоном упало на пол. А в довершение тот же пылесос врезался в дверь ближайшего номера и клюнул её носом.

– Придурок! – воскликнул Пашка, – Бежим!

Они кинулись по коридору, забыв про осторожность и топая как слоны, выскочили на лестничную площадку и одним махом взлетели на второй этаж. К счастью, бросив взгляд на крайнюю дверь, Илья сразу же заметил нужную цифру и постучал. Никто не открывал, а внизу послышались голоса и шаги.

– Скорее! – нервно переминаясь с ноги на ногу, прошептал Илья и постучал ещё раз. Щёлкнул замок, Илья с Пашкой ввалились в комнату и, прежде чем удивлённый учитель понял, в чём дело, захлопнули дверь.

– Ребята, что вы здесь делаете? – спросил Егор Алексеевич. Он предстал перед учениками в халате и тапочках, с замотанным горлом. Голос его был охрипшим: видно, учитель и правда заболел.

– Спрячьте нас, – протараторил Илья, – Скорее!

– В чём дело? За вами гонятся? Но кто? Ладно, полезайте в шкаф. Сидите тихо.

В следующую минуту в дверь постучали.

– Д-да, – дрожащим голосом произнёс Егор Алексеевич, но открыл не сразу.

– Да скорее! – снаружи послышался знакомый скрипучий голос. Тут же Ромуальд Генрихович вошёл в комнату.

Илья и Пашка, завешанные одеждой, не шевелились. Дышать им было тяжело, сидеть на полусогнутых ногах – крайне неудобно, но они боялись пошелохнуться. Илья не понял, как это произошло, но он принялся повторять про себя: «Господи, если Ты есть, помоги!»

– К вам никто не заходил? – не церемонясь, спросил директор. – Кто-то бегает по этажам.

– Н-н-нет, – заикаясь, проговорил Егор Алексеевич. – Я н-ничего н-не з-знаю. Я уже с-спал.

– Как сквозь землю провалились, – процедил Ромуальд Генрихович. Илья слышал, как он прошёлся по комнате, недовольно хмыкнул – и хлопнул дверью.

– Д-допрыгались, – сказал Егор Алексеевич, выпуская ребят из шкафа. Мальчишки не сразу пришли в себя, их колени дрожали от напряжения. Какое-то время они стояли посреди комнаты, потом присели на кушетку возле стола.

– Что ещё за шутки? – спросил Егор Алексеевич. Постепенно оправляясь от испуга, он становился всё более раздражённым.

Илья и Пашка наперебой принялись рассказывать ему всё, что произошло. Потом перешли к своей задумке и ещё раз предложили стать их лидером.

– Да уж, – произнёс Егор Алексеевич. – Загадали вы мне загадку. И правда, пожалуй, я не такой, как другие учителя. И вы мне, ребята, симпатичны. Вот только, боюсь, ничем не смогу быть вам полезен.

Ребята затаили дыхание. Трудовик продолжал:

– Ну какой из меня лидер подпольного движения? Да и директор может узнать. Страшно подумать, что он со мной сделает.

Маленькие глазки учителя жалобно поблёскивали. Тут Пашка чуть слышно спросил, словно не веря себе:

– Да вы трусите?

– Что? – переспросил Егор Алексеевич, угрожающе медленно вставая со стула и распрямляясь во весь свой богатырский рост. При этом стул его опрокинулся на пол. – Ах так? Вы что, мне мораль пришли читать, сопляки?

Повисла тяжёлая пауза. Илья уже проклинал себя за то, что они всё это затеяли.

А Егор Алексеевич сказал с раздражением:

– Ну да, я – трус! Зато на своём месте и во всякие сомнительные делишки не впутываюсь. Я, может быть, всю жизнь искал такую работу, где меня будут ценить. Я здесь такие штуки делаю, которые раньше только во сне видел. У меня орнаменты под руками оживают, а это, знаете ли, такое счастье!

Илья почувствовал, что неприятный комок подкатывает к горлу, а на глаза просятся слёзы обиды и отчаяния.

Стараясь взять себя в руки и скрыть досаду, он сказал:

– Ну тогда хотя бы один только раз помогите нам. Мы ищем помещение, какое-нибудь неприметное, чтобы там собираться. Подскажите, может, есть какая-нибудь подсобка, которую сейчас не используют?

Учитель снова сел и удивлённо посмотрел на Илью.

– И зачем вам взрослый руководитель, – загадочно проговорил он, – У самих полно идей. Ладно, слушайте. На третьем этаже в правом крыле школы есть несколько подсобок. Они закрыты, но ключи ещё прошлая уборщица под половички прятала. А новая там вообще не убирается, насколько я знаю.

После произнёс, ни к кому не обращаясь:

– Если что, я вам этого не говорил.

Мальчишки кивнули.

Они благополучно выбрались из корпуса и припустили во весь дух.

Глава 10

Здание школы в форме приземистой буквы «п» было построено ещё в советское время. В одном крыле на третьем этаже располагалось несколько подсобных помещений, а также парочка классов, в которых сейчас не занимались. Илья с товарищами поднялись туда в самом конце большой перемены, когда основная часть учеников уже сидела по кабинетам. Русаков приподнял первый половичок и отодвинулся подальше от взметнувшегося облака пыли. Но под ковриком ничего не было. Ребята переместились к следующей двери. Илья повернул голову, и ему вдруг примерещился облачный великан, который стоял у стены, а потом легко вошёл в неё. Но остальные, кажется, ничего не заметили, поэтому Русаков промолчал. Он поднял за край половичок и тут же увидел под ним маленький потемневший ключик. Раздался звонок, но огнекрылы не тронулись с места: им хотелось довести дело до конца и поскорее заглянуть в неизвестность.

Когда ребята в тишине торжественно открыли дверь подсобки, комнатушка встретила их удушливым запахом пыли и кромешной темнотой. Илья пошарил рукой в поисках выключателя – и под потолком вспыхнула жалкая лампочка. Русаков в ту же секунду пожалел, что включил её. На стенах маленькой квадратной коморки лежал толстенный слой пыли. Потолок был испещрён чёрными пятнами, по углам раскинулась паутина, похожая на тюль. На полу валялись какие-то картонные коробки, куски обоев и разный строительный мусор. У стены друг на друге стояли пустые ящики от старого комода. К ним привалился свёрнутый трубой драный ковёр.

– Вот тебе, Катя, подарок на день рождения, – с горькой иронией в голосе произнёс Пашка.

Но Катю вид подсобки не смутил. Вечером она выпросила у Павла Аркадьевича старую простыню и порвала её на тряпки. На следующий день, уйдя с урока физкультуры, от которой была освобождена, Катя принялась за уборку. Заглянув в подсобку через пару дней, Илья подивился преображению коморки: стены посветлели и оказались ярко-голубыми, путина исчезла, а весь мусор был аккуратно сложен в одном углу. Пространство словно расширилось, и Русаков подумал, что они впятером вполне смогут тут разместиться.

Во время очередного кинопоказа Илья и Пашка сбежали из зала и, забрав из подсобки основной мусор, потащили его вниз. Правда, на выходе к ним прицепился охранник. Обычно он был безразличен к перемещениям воспитанников – всё-таки основная нагрузка по слежке была возложена на Браслеты Счастья. Но если происходит что-то из ряда вон, охранник обязан вмешаться.

– Что это у вас за деревяшки? – грубо спросил он у мальчишек.

– А, это нас Егор Алексеич попросил на помойку вынести, – на ходу сочинял Русаков.

Охранник с подозрением посмотрел на него, но пропустил.

Через неделю Подсобку было не узнать. Ящики от комода ребята приспособили для сидения. Ковёр расстелили по полу – для тепла и для безопасности: он приглушал шаги и прочие звуки. Чтобы сделать комнату уютнее, Катя нарисовала углём и мелом на стене деревенский пейзаж с деревьями, бревенчатыми домиками и цветущим лугом. У неё определённо был талант, потому что получилось очень даже красиво.

Каждый день после уроков у воспитанников интерната было около двух часов свободного времени. Можно было пойти в класс информатики поиграть на компьютере (что прежде Русаков и делал), или посидеть в школьной библиотеке, или погулять во дворе (хотя дежурные следили, чтоб воспитанники не собирались большими группами). А теперь огнекрылы каждый день после уроков приходили в Подсобку по одному. Нужно было соблюдать меры предосторожности, чтобы их никто не выследил. Кроме того, они придумали и опробовали такой фокус: все снимали с себя Браслеты Счастья и передавали их одному «часовому», который оставался снаружи Подсобки и прохаживался по этажу и по лестнице, наблюдая за обстановкой. За несколько дней в роли часового побывали все по очереди. Димке и Серёже непросто было в первый раз содрать свои браслеты, но чего не сделаешь и не вытерпишь, чтоб не ударить в грязь лицом перед товарищами? В общем, Илья подумал, что пацаны эти вполне себе ничего, надёжные. Несмотря на подстраховку, переговаривались в Подсобке вполголоса, старались не шуметь. Обычно Илья приходил туда первым, потому что у него хранился ключ. Огнекрылы рассаживались на ящиках или прямо на ковре. Ребята старались отвлечься, чтоб не думать о браслетах, хотя руки их то и дело тянулись к опустевшим запястьям. Но Илья к своему удовольствию замечал, что с каждым днём им удавалось пробыть в Подсобке всё больше времени. В коридоре висели часы, услужливо об этом сообщавшие.Ребята разговаривали о разных вещах. Пашку, например, заинтересовала Катина вера, и девочка часто что-нибудь рассказывала. Димка и Серёжа держались особняком и болтали в стороне о своём, но когда Катя говорила, невозможно было не внимать её чистому голосу и таким удивительным словам. Она умела говорить так, что даже если не захочешь, будешь слушать. Илья уже не сомневался, что Бог существует, и часто просил Его о чём-нибудь. Тот помогал, а если не помогал, то в конце концов выяснялось, что и просить об этом не стоило.

Но чтобы стать, как люди, о которых рассказывала Катя, нужно столько всего выполнять! Никого не обижать, следить за своим языком и даже за своими мыслями. Зачем всё это? Зачем все эти серьёзные разговоры, серьёзные мысли, когда можно жить по-простому, быть как все? Илья рассуждал про себя так, но тут же чувствовал, что возврата к прошлому быть не может. Прозрев однажды, он уже не мог жить с закрытыми глазами. Порой это пугало, потому что нужно было брать на себя новую ответственность. Словно душа у него перестроилась, перепрограммировалась – Илья просто не узнавал самого себя. Он стал чаще задумываться и даже грустить. Но в то же время именно теперь он снова мог искренне радоваться, как в детстве. Радоваться, вглядываясь в бездонное небо, в далёкие верхушки деревьев, в светлые серо-голубые глаза Кати. Илья и сам не понимал, как могли ужиться в его душе такая большая печаль и такая большая радость. Но жить становилось всё труднее и интереснее.

***.

Однажды Катя сказала друзьям:

– У меня в классе появились две подружки. Они очень храбрые! Не боятся со мной разговаривать. Если вы не против, я могла бы пригласить их к нам в Подсобку.

– А они нас не выдадут? – деловито спросил Димка.

– Откуда же я знаю! – мягко улыбнулась Катя. – Разве можно предсказать? Но нужно уметь доверять.

– Места тут хватит, – добродушно сказал Зоренко.

И вот на следующий день в Подсобке появились две девочки. Хотя их предупреждали, что лучше приходить по одному, Стефа и Лиза явились парой – кажется, они никогда не разлучались. Одна – темноволосая, спортивного телосложения и высокая, другая – светленькая, чуть полноватая и неуклюжая. Стефа с порога улыбнулась – её широкая белоснежная улыбка сразу же расположила ребят к новенькой. Лиза, напротив, выглядела насупленной и смотрела по сторонам недоверчиво. Но, когда ей предложили присесть, немного расслабилась и тоже улыбнулась – правда, несколько кривовато и неуверенно. Потом девочки стали рассказывать, что они помнят о себе – а в памяти у них остались только отдельные образы или фразы. Так, Стефа говорила, словно читала по книжке:

– Мой папа грек, он был предпринимателем. Сначала его дела в России шли в гору, но потом начались трудные времена. Он не пережил этого и покончил с собой. Маме тяжело было меня содержать, и потому она отправила меня сюда. Но я каждое лето провожу дома!

– А потом всё забываешь? – с любопытством спросил Димка. И рассказал, как он пару лет назад тоже погостил у своего отца, который, по словам Туранова, моряк и ходит в кругосветки. Но теперь в памяти Димки почти ничего не осталось. Хорошо хоть ему удалось пронести в интернат брелок с морским узлом, который Туранов до сих пор прячет где-то у себя в тайнике.

Стефа и Лиза понимающе кивали. Обычно воспитанникам не удавалось поговорить о родителях – учителя или дежурные если слышали, то сразу это пресекали. А могли и на внеплановую процедуру с колечком отправить.

– Послушайте, – вдруг раздался высокий звонкий голос Кати. Все посмотрели на девочку. Её сосредоточенный взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь стену – Илью всегда удивляла эта её способность смотреть именно так. И по опыту Русаков знал, что сейчас девочка скажет что-то удивительное и глубокое. – Я, кажется, начинаю понимать, почему с нами всё это происходит. За что… Наши родители – они в какой-то момент ошиблись, что-то сделали неправильно. Как будто сами от нас отказались. Понимаю, это не совсем верно, но отчасти это правда…Они словно передали нас этой школе. И потому мы теперь должны страдать.

– Ты хочешь сказать, это они во всём виноваты? – живо спросил Русаков. Хотя он почти ничего не помнил из своего доинтернатовского прошлого – только какие-то пустые бутылки возле батареи и бардовый ковёр на стене – и всё же его эта тема волновала до дрожи.

Катя посмотрела на Илью, и взгляд её потеплел.

– Нет, нельзя обвинять родителей. Просто должна быть какая-то связь, цепочка… Понимаешь, зло не может навредить человеку, если тот сам его к себе не подпустит. Так было с Адамом и Евой, помните, я вам рассказывала. Но некоторые вещи – как первородный грех – могут передаваться от родителей. Это не значит, что нужно обвинять во всём своих предков. Это значит, что мы можем им помочь, потому что очень крепко с ними связаны.

– Эх, да как им помочь, когда они так далеко… – с горечью проговорил Пашка, и между его бровями возникла скорбная морщинка.

– Самим бы кто помог, – хмыкнул Димка, пряча глаза.

– Я знаю, Кто нам может помочь, – сказала Катя. – Но для этого нужно поверить.

– Мы верим тебе! – воскликнула Стефа, и на неё почти сразу зашикали – слишком громко! – Мы же видели того человека с крыльями в кабинете астрономии. Я уверена, он приходил, чтобы тебя защитить!

Илья хотел было вставить, что тоже его видел, но почему-то промолчал. Есть вещи, о которых не хочется никому рассказывать – даже друзьям и близким.

Итак, огнекрылов стало семь.

Глава 11

На пятом уроке учеников средних и старших классов отправили в актовый зал. У Ильи в душе возникло нехорошее чувство, но Русаков решил, что причина этого – в прошлом, а не в будущем. Слишком свежо было воспоминание о практике. Впрочем, Илья догадывался, что и на этот раз учителя приготовили для них что-нибудь не особо приятное.

Все расселись по местам. Теперь шестые и седьмые классы расположились внизу. И вот на сцену поднялся Ромуальд Генрихович. По злорадной улыбке, превратившей его тонкие губы в кривой зигзаг, Илья понял, что дело плохо. Директор начал в микрофон:

– Я собрал вас здесь, чтоб огласить распоряжение господина Мирзенкова. В нашей школе появилось несколько учеников и учениц, которые систематически не выполняют учебных заданий и всячески нарушают школьную дисциплину. Все наши прежние попытки их образумить не увенчались успехом, и потому мы решили пойти на крайние меры. Педсовет во главе с господином Мирзенковым постановил наказать нерадивых учеников. Пусть подойдут ко мне Павел Зоренко, Дмитрий Туранов, Илья Русаков, Сергей Сергеев, Екатерина Боровицкая, Елизавета Ушатова, Стефания Фасулаки. Все, кого я назвал, быстро на сцену!

Илья встал и на негнущихся ногах вышел вперёд. За ним последовали друзья. Все они неловко столпились у подножия сцены.

– Поднимайтесь наверх! – скомандовал директор.

За спиной у Ромуальда Генриховича стоял ряд стульев, и Русаков с удивлением отметил, что их количество совпадает с количеством огнекрылов. Тревога в душе нарастала.

– Вы, может быть, скажете, что мы выбрали слишком суровое наказание, – как бы в раздумье продолжал Ромуальд Генрихович. – Но по-моему, оно им вовсе не повредит. Принесите розги, – последние слова он произнёс, обращаясь к кому-то за кулисами.

Илья припомнил, что где-то слышал это слово, но что оно означает? Всё встало на свои места, когда он увидел пучок длинных прутьев в руках широкоплечего охранника. Точно, когда-то так наказывали плохих учеников! Неужели Ромуальд Генрихович решил возродить старинную традицию? И почему на сцене?

«Они хотят, чтобы все нас презирали,» – ослепительной вспышкой мелькнуло в голове у Русакова. А вслед за этим подумалось: «Бедная Катя!»

Огнекрылы сгрудились было в кучу на краю сцены, но из-за кулис появились сразу четверо крепких охранников, которые заставили ребят встать по своим местам перед стульями, повернувшись к залу спиной. Илья почувствовал, как его толкнули вперёд, он упал на колени и ударился грудью о стул. Сильные руки задрали ему рубашку до самых лопаток. Русаков попытался было встать, но мощный удар, внезапно обжёгший спину, пригвоздил его к месту. Илья вжал голову в плечи, а грудь – в край стула, и кинул косой взгляд в сторону. Его друзья также были повержены на стулья. «Где Катя?» – снова вспыхнуло в мозгах. Удар повторился. Илья почувствовал острую боль в спине и вцепился пальцами в деревянную спинку стула. Удары всем поочерёдно наносил сам Ромуальд Генрихович, а охранники следили за порядком и не давали поверженным подняться. Илья почувствовал в воздухе слабый запах крови. Спина пылала огнём. По бокам от него раздавались тихие стоны, но никто не кричал, и это успокаивало. «Пусть не думают, что мы слабаки».

Илья прочувствовал на своей спине порядка десяти ударов, когда внезапно Ромуальд Генрихович отдал приказ, и наказание прекратилось.

– Это урок всем, – торжественно объявил директор. – Ну хватит, вставайте.

Илья с трудом оторвался от стула и заправил рубашку в брюки. До спины невозможно было дотронуться. В глазах слегка рябило. «Придётся теперь спать на животе,» – смутно подумалось ему.

Илья окинул взглядом друзей. Да, они стойко всё выдержали, они молодцы. Но лица у всех были удивлённо-испуганные. На щеках у Стефы и Лизы были заметны следы слёз, девочки стояли, плотно прижавшись друг к дружке. Илья поискал глазами Катю и понял, что всё это время она была совсем рядом, слева от него. Лицо её было спокойным, даже суровым, и только нижняя губа чуть заметно подрагивала.

– С тобой всё в порядке? – тихо спросил Русаков, девочка рывком кивнула. Тут Илья взглянул на директора, и снова внутри у него похолодело. По выжидающему выражению лица Ромуальда Генриховича можно было догадаться, что он находится в предвкушении какого-то нового изуверства.

– А теперь, – смачно растягивая слова, сказал директор, – все наказанные отправятся вычищать Подвал.

Зал дружно ахнул. Воспитанники разом вспомнили многочисленные страшилки про этот Подвал. Илья сам, признаться, немного испугался. Но рядом были друзья, и он не подавал виду.

Пока семерых огнекрылов вели по узкой плохо освещённой лестнице, никто не смел сказать ни слова. Ромуальд Генрихович сам, казалось, спускался в Подвал с опаской. Обшарпанные, местами обвалившиеся ступеньки уводили в недра школы. В руках ребята несли то, что должно было пригодиться им для уборки: щётки, метлы, тряпки, вёдра с водой. Наконец они достигли большой металлической двери. Ромуальд Генрихович с трудом открыл навесной замок и со всей силы дёрнул дверь на себя. Илье почудилось, что они очутились в открытом космосе, на краю Вселенной. Из-за двери на них дохнуло могильным холодом, а темноту, казалось, можно было потрогать руками.

– Ну, смелее, – сказал директор, протягивая ребятам пару фонарей. – Вытащите оттуда весь хлам и отнесите на помойку. Я поставлю наверху дежурного, так что не вздумайте улизнуть. Ну, живо!

Он направился было к ступенькам, но оглянулся и, заметив, что никто не двигается с места, с недовольным видом вернулся назад.

– Вечно вас приходится подталкивать, – произнёс он и во исполнение своих слов схватил Катю за плечи и с силой толкнул в темноту. Девочка вскрикнула, чуть не упала и подалась обратно.

– Быстро, все заходите в Подвал, чтоб я видел! – приказал Ромуальд Генрихович. Ребята опасливо приблизились к двери и застыли на пороге.

– Ну! – Ромуальд Генрихович требовательно смотрел на них. Перешагнув порог, Илья почувствавал, как темнота мягко принимает его в свои леденящие объятия.

Каждый из огнекрылов сделал несколько боязливых шагов вглубь Подвала. И тут Ромуальд Генрихович захлопнул дверь.

Девчонки сразу же завизжали. Илья поскорей нажал на кнопку фонаря. Тотчас неподалёку зажёгся другой огонёк.

– Все здесь? – голос Пашки, глухой и мрачный, прозвучал у Ильи за спиной.

– Давайте возьмёмся за руки, чтоб не потеряться, – дрожащим голоском предложила Лиза.

– Пусть директор откроет дверь! – громко потребовала Стефа. – Эй, слышите, откройте! Иначе мы никогда тут не уберёмся!

Через несколько секунд сбоку возникла бледно-серая полоса: видимо, для пользы дела Ромуальд Генрихович решил открыть дверь. Все разом бросились на свет и, налетая друг на друга, вывалились наружу.

Сердце Ильи бешено колотилось, кровь пульсировала в висках, а лицо горело. Немного отдышавшись, он заметил, что директор ушёл. Но наверняка он уже поставил наверху своих соглядатаев, а значит, о том, чтоб удрать, и речи быть не может. Зато теперь ребята уже не так боялись этой густой темноты, они там побывали и вернулись обратно целыми и невредимыми.

– Что…пойдёмте? – предложил Илья, – Другого выхода нет.

И они стали медленно углубляться в Подвал.

При свете двух фонарей мало что разглядишь, приходилось большей частью орудовать на ощупь. Все обнаруженные предметы ребята вытаскивали на лестницу. К счастью, пока это был обычный хлам. Оставалось удивляться, сколько на свете всевозможного мусора! Чего тут только не было: продырявленные футбольные мячи и слипшиеся рекламные брошюры, отсыревшие тряпки и черепки посуды, полусгнившие доски и жёваные ботинки – всё это вскоре образовало внушительную гору на лестничной площадке. Так что пока ничего необычного в Подвале, за исключением его крайней запущенности, огнекрылы не наблюдали. Правда, иногда кто-нибудь из девчонок вскрикивал, наткнувшись на нечто живое. Но оно быстро убегало в свои норы.

Однако Илью почему-то вновь начали тревожить мысли о захоронениях, призраках и проклятии. В памяти всплывали обрывки из страшных историй, рассказанных Святом Купальским. Илья молился про себя, стараясь отогнать страхи, и сначала вроде бы получалось. Но мысли – штука непредсказуемая, порой не знаешь, как выпроводить их из головы. И вот Илья чувствовал себя маленьким ребёнком, заблудившимся в лесу. По телу бегали мурашки, страх сковывал движения. Илья подумал, что не боялся бы так, если бы больше знал о Боге. А теперь ему оставалось только гадать, захочет ли Господь защитить семерых подростков от неведомых ужасов Подвала. Конечно, можно спросить об этом у Кати, но как заговоришь на такую тему, да ещё в таком месте? Илья чувствовал, что вынужден играть по правилам враждебной стихии и даже не может ни с кем поделиться своими переживаниями.

Зато его поразило равнодушие Пашки.

– Чего бояться? – хмыкнул Зоренко, когда Лизочка пожаловалась, что ей страшно. – Темнота – всего лишь отсутствие света. Сама по себе она не опасна. Вы просто додумываете себе, что там может быть призрак или какие-то там кости. Но вы же их не видите и никогда не видели.

Илья крепко задумался над этими словами. И с удивлением почувствовал, что страх отступает.

И тут раздался возглас Кати.

– Что, опять крыса? – спросил Димка недовольно.

– Нет-нет, – быстро проговорила Катя. Илья посветил фонарём вбок и увидел её лицо. Оно было взволнованным, а выбившиеся пряди волос разлетелись вокруг головы.

– Ты что-то нашла? – с новой тревогой спросил Илья.

– Да, да – подтвердила Катя, – Я нашла книги!

Русаков облегчённо вздохнул. Но тут же поморщился:

– Наверняка старые учебники, вроде наших. Тут им самое место.

– Нет, Илья, мне кажется, ты неправ! – воскликнула девочка. – В том то и дело, что они старые. Помнишь, Павел Аркадьевич говорил, до того, как эту школу выкупил Мирзенков, здесь учились по другой программе? Если эти учебники с тех самых пор, значит, они другие. Нужно вытащить их на свет и посмотреть. Пожалуйста, помогите мне!

Илья нашарил у стены стопку книг и вынес на лестничную площадку. Потом ещё и ещё. Книг было очень много – похоже, в подвальную ссылку угодила часть школьной библиотеки. Остальные ребята тоже носили книги, постепенно заставляя ими ступеньки лестницы так, что оставался только узкий проход сбоку. Когда книги в подвале закончились, Катя присела на площадке и принялась рассматривать учебники, листать их.

– Физика, география, литература… А вот и хрестоматии. История для седьмого, восьмого, девятого… Это же замечательно! Как раз те предметы, которые у нас особенно переврали. Илья, это же просто чудо! Мы могли бы сами по ним заниматься. Вы что, не рады?

Глядя на её счастливое лицо, Илья тоже улыбнулся, хотя слово «заниматься» его слегка покоробило. Пашка тут же встал на сторону Кати – он любил читать, да и с Катей почти во всём соглашался.

– Выбери, что нужно. Мы отнесём их в Подсобку и будем изучать, – решительно произнёс он.

– Что за бред! – воскликнул Димка Туранов. – Нам что, делать больше нечего? Учителя заставляют учиться, и вы туда же!

Серёжа топтался рядом с ним в молчаливом согласии.

Назревал раскол по поводу просвещения. Катя в красках описывала важную роль самообразования, ребята упирались. Лиза и Стефа недолго колебались и поддержали подругу. Пашка был строг и неумолим. Илья понимал, что от его голоса многое будет зависеть, но никак не мог определиться. Мысль об учении была ему неприятна, но в то же время его мучило любопытство – а чем эти учебники отличаются от их школьных? В конце концов любопытство победило. Илья принял сторону Кати, и противникам умственного труда пришлось смириться с поражением.

В итоге ребята отобрали самое необходимое: три хрестоматии по литературе, три учебника по истории, два русских языка и одну географию. Книги были слегка потрёпанные, но в общем в хорошем состоянии – видно было, что пользовались ими недолго.

Но как доставить учебники в Подсобку? Продолжая уборку, все только об этом и думали.

Как ни велика была площадь подвала, он оказался отнюдь не бесконечным. Уборка подходила к завершению.

Книги решено было пока отнести в мешках с мусором на помойку, а там где-нибудь припрятать. Отправляясь в Подсобку, каждый должен будет подойти к контейнеру с мусором, взять хотя бы по одной книге и спрятать под одеждой.

Шаря светом фонарика по полу, Илья вдруг наткнулся на небольшой, почти плоский деревянный ящичек в углу.

– Глядите, здесь что-то интересное…

Катя оказалась проворнее других, она быстро нагнулась и потянула крышку ящика на себя. Илья задрожал от предвкушения: золото, сокровища! Но нет, увы, там лежала всего-навсего ещё одна книга. Правда, внушительного размера, со сверкающими позолоченными краями. На ней крупными буквами было написано какое-то незнакомое слово – то ли по-русски, то ли нет. Увидев её, Катя преобразилась – глаза её расширились, а лицо как бы просветлело.

– Ещё одна книга, – обречённо вздохнул стоявший позади Туранов.

– Нет, не ещё одна, – тихо и торжественно отозвалась девочка. – это Книга.

Илья непонимающе посмотрел на неё. Девочка осторожно извлекла из сокровищницы эту самую Книгу, и, выйдя на лестницу, долго любовалась своей новой находкой. Судя по виду, книга была старинная, в кожаной обложке с металлическими краями. Название отливало золотом. Над ним был нарисован крест – совсем такой, как тот, что Катя подарила Илье.

– Ты знаешь, о чём она? – спросил Русаков.

– Да. Это священная Книга христиан– Евангелия.

– Ух ты! – поразился Илья и тоже уставился на Книгу с восхищением.

– Её нельзя положить в мешок с мусором даже на время, – вслух подумал он. Катя полыхнула глазами и сказала:

– Конечно, нет! Мы придумаем, как отнести её в Подсобку.

– Это только на первый взгляд просто придумать, – вздохнул Илья и вернулся в подвал.

Спустя некоторое время, когда он хотя и не забыл о Книге, но немного отвлёкся от неё, Катя вдруг сказала:

– Илья, дай мне ключ.

– Зачем? – не понял он.

– Просто дай, не спрашивай.

Илья вытащил ключ из кармана и протянул ей. Опомнился поздно, хотел отдёрнуть руку – но девочка выхватила ключ и поспешно спрятала его.

– Что ты задумала? – испугался Илья. – Ты не должна...

– Мне лучше знать, что я должна, – огрызнулась Катя, изменив своей манере говорить. Но тут же посмотрела на него так жалобно, что он не посмел её задержать. Катя вышла из подвала, её поспешные шаги по лестнице вскоре стихли. Илья понял, что Книгу она унесла.

Русаков щёткой подметал пол в подвале, в то время как сердце у него сжималось. Где-то неподалёку стоит дежурный, неужели он пропустит Катю? Её, возможно, уже поймали и отобрали Книгу. Время тянулось томительно долго. Наконец снова послышались шаги по лестнице. Илья обернулся – и увидел Катю в дверном проёме. Она застыла на месте, как статуя, прислонясь спиной к дверному косяку. Между тем, не знавшая ни о чём Стефа весело крикнула:

– Ну всё, мы закончили!

И действительно, весь мусор был вынесен из подвала на лестничную площадку, где Пашка и Лиза занимались его упаковкой. Кое-какие вещи они откладывали для нужд Подсобки, остальное шло на выброс.

Русаков направился к выходу из подвала, а Катя всё стояла на месте.

– У тебя получилось? – одними губами спросил Илья, словно боявшийся того, что она может ответить. Девочка нервно сглотнула и так же тихо произнесла:

– Да. Слава Богу. Дежурный куда-то отошёл, его не было. Я отнесла Книгу в Подсобку, никто меня не остановил. А ведь я всего-навсего прикрыла её жилеткой!

– Вот это да, – в восхищении проговорил Илья. Груз с души упал, и сразу стало так легко, что даже голова закружилась.

– Ромуальд Генрихович будет здесь через пять минут! – заорали прямо у него над ухом. Илья увидел дежурного – это был не кто иной, как Влад Васюкин. Страшно подумать, что стало бы с Катей, попадись она ему в лапы… Повезло, что всё обошлось. Или не просто повезло, а кто-то помог?..

Огнекрылы похватали мешки с мусором и потащили их наверх. Мальчишки волокли по два мешка, однако пришлось сделать ещё пару заходов.

Вернувшись назад в последний раз, ребята увидели Ромуальда Генриховича, вынырнувшего из подвала. Впрочем, далеко он не пошёл, скорее заглянул, и, посветив фонарём в темноту, убедился, что воспитанники не бездельничали. Но, поскольку удостовериться как следует в чистоте подвала он не пожелал, то вполне искренне был недоволен проделанной работой.

– Лентяи! Если будете вести себя так же безобразно, в следующий раз мы придумаем для вас что-нибудь похлеще. А сейчас живо наверх!

Глава 12

Как же благополучно для огнекрылов всё складывалось в последние недели третьей четверти! В школу-интернат должна была нагрянуть инспекция, и хотя Мирзенков не очень-то волновался по этому поводу (ведь он мог запросто позвонить любому высокопоставленному лицу и поболтать о том – о сём), всё-таки к приёму гостей следовало подготовиться. Учителя недели две были сами не свои, всё куда-то спешили, на учеников почти не обращали внимания. Что и говорить, славно жилось огнекрылам! Каждый день они собирались в своей заветной комнатушке и читали книги. Выглядело это так: каждый осваивал по одной главе из какого-нибудь учебника, а потом передавал его следующему, и так по кругу. Даже Димка с Серёжей, которые обычно предпочитали чтению болтовню, по требованию товарищей вынуждены были соблюдать тишину и хоть изредка, но что-нибудь читали. А иногда попадались такие темы, которые цепляли их. Так, например, Димка с интересом прочёл про происхождение некоторых слов – он и не думал, что многие из них заимствованы из других языков. А слова «другой» и «друг», оказывается, однокоренные: «Такой, как я, только другой!» – с восхищением повторял Туранов. Илья тоже незаметно для себя втянулся в процесс чтения. Вначале он искал различия между тем, что вдалбливают на уроках, и тем, что написано в этих учебниках. Его снова и снова поражала способность учителей всё искажать и перевирать. Даже говоря о том же самом, им удавалось повернуть всё таким боком, что победа принимала вид поражения, а подвиг принимал вид трусости. Читая главы по истории, Илья с удивлением узнал, правители в России были вполне достойными людьми и совершали немало выдающихся поступков на благо государства. И вообще страна неуклонно увеличивалась, крепла и развивалась, преодолевая все невзгоды. Впервые Илья чувствовал не стыд за то, что он русский, а гордость. Но в добавок к этому, в душе у Русакова разгоралась обида, ложь учителей всё больше обжигала его. Теперь он гораздо лучше понимал негодование Кати по поводу школьной программы.

По-особому дело обстояло с хрестоматиями по литературе. Пашка Зоренко читал их, как всё, что он читал прежде, как книги из школьной библиотеки, и казалось, что они занимали его даже меньше, чем детективы или учебники. Димка Туранов такого не читал, Серёжа – с серединки на половинку. Зато Илья, опять-таки неожиданно для себя, нашёл что-то в этих небольших рассказах и повестях. Он будто бы погружался в другой мир – почти как в виртуальный, только мир этот был добрым, светлым и прекрасным. Рассказы заставляли задумываться, задаваться разными вопросами. Как поступить в той или иной ситуации? Что выбрать и к чему это приведёт в итоге? Какое-то особое очарование, исходившее от них, заставляло Илью читать не только прозу, но и стихи. Описания природы навевали на него светлые деревенские воспоминания – из детства что ли? Илья бывал в деревне? Но ведь вставали же перед глазами, как живые, эти деревянные домики в окружении фруктовых деревьев, эти золотые нивы и тенистые дубравы. Димка по-доброму подтрунивал над ним, обзывал романтиком, но Илья не обижался.

Однако глубже всего, величественнее и страшнее было содержание Книги. Катя часто читала её, иногда – вслух. При звуках нежного, но твёрдого голоса сердце Ильи замирало, душа сжималась и внимала от первого и до последнего слова. Самостоятельно читать Книгу Илья не решался – в его представлении она была окутана тайной почти запретной. Что-то великое, торжественное и страшное свершалось на этих пожелтевших страницах, что-то, уводящее в далёкое прошлое и в то же время говорящее о будущем. Он не всё понимал, хотя многое узнавал и помнил по рассказам Кати, но теперь это звучало иначе и заставляло сердце благоговейно вздрагивать. «Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Илья не мог привыкнуть к нездешней красоте этих слов, всякий раз они его поражали заново. Остальные тоже внимательно слушали чтение Книги, их лица становились серьёзными и взрослыми.

***

После прилюдного наказания огнекрылы стали в школе-интернате своего рода знаменитостями.

Некоторые воспитанники, любимчики учителей, похвалялись во чтоб это не стало их «перевоспитать». Поэтому огнекрылы старались держаться вместе, чтобы быть готовыми в любой момент дать отпор и постоять друг за друга. Но находились и такие ученики, которые симпатизировали им и старались их поддержать. Так что население школы-интерната словно раскололось надвое. На переменах приверженцы одной идеи вступали в споры с инакомыслящими, иногда дело доходило до драк. Но хуже всего, по мнению Кати, было то, что даже её сторонники не знали, за что она борется и воспринимали это как игру. Учителя всё видели, но не вмешивались. Илья давно подозревал: они даже довольны, что воспитанники устраивают склоки.

Ревизор прибыл в школу под конец четверти. В день его приезда в столовой повесили полотенца, чего не было испокон века. Кроме того, к тому времени в туалетах установили новые двери, без щелей. В день прибытия ревизора школьникам было строго-настрого запрещено выходить из кабинетов во время уроков, а на переменах они должны были передвигаться стройными рядами и, главное, всё время улыбаться. Для этого нужны были специальные личины, которые надели все, кроме огнекрылов.

Правда, самого ревизора воспитанники так и не увидели. Но на следующий день после его посещения полотенца из столовой исчезли.

На каникулах к Русакову и его друзьям стали подходить ученики из других классов. Среди них были ребята постарше и помладше. Так, однажды пришёл даже пятиклассник Лёвка Бобров по прозвищу Бобр. Это был низенький пухленький мальчишка с вечно лохматыми волосами, впрочем, во взгляде его читалась решимость и даже свирепость.

– Что сделать, чтоб стать как вы и травить учителей? – с ходу спросил он у Ильи, не заботясь даже о том, чтоб говорить потише. Русаков сразу проникся уважением к этому смелому шибзику. «Интересно, он от нас не сбежит, когда Катя объяснит ему, что наша цель совсем другая?» – с толикой грусти подумал Илья.

Также в организацию пришёл девятиклассник Сашка Смирнов. Несмотря на свой высокий рост и богатырское телосложение, он был изгоем в классе: наделённый большой физической силой, но при этом какой-то недотёпистый, и прозвище у него было соответствующее – «Тюфа». Но вот подошёл же он почему-то к Илье, и Катю слушал очень внимательно..

Огнекрылы никому не отказывали, на свой страх и риск рассказывали о своей организации (только про Подсобку новичкам не говорили). Некоторые из новопришедших сразу же отчаливали. Илья просил таких никому не выдавать их тайну, но вскоре вся школа уже гудела о «Боге Боровицкой».

Однако были и те, кто примкнул к организации осмыслено и честно старался во всём разобраться. Численность огнекрылов хоть и медленно, но увеличивалась. Однако теперь не могло быть и речи о конспирации. Между тайной для избранных и истиной для всех ребята выбрали второе. И, конечно, они прекрасно понимали, что администрация им этого не простит.

Чтобы поддержать престиж школы-интерната, огнекрылам натянули троечки за четверть. Впрочем, у Ильи это лицемерие вызывало только приступы тошноты. Сколько раз в ответ на угрозы поставить ему двойку он гордо отвечал: «Ставьте». Сколько раз учитель математики бил его линейкой по рукам, спине, щекам! Порой, когда Илью вызывали к доске решить какое-нибудь уравнение, он решал всё правильно. Но только дело доходило до задач, где надо было вычислить, например, сколько килограммом взрывчатки потребуется для организации теракта в торговом центре, – и Илья становился нем, как рыба. В таких случаях он шёл на принцип. Таким же образом поступали и остальные. Учителя были озадачены, какое бы ещё средство «воспитания» придумать. Однако под конец учебного года предпринимать что-либо серьёзное было уже поздно, так что пришлось отложить до осени.

Часть 3. Глава 13

На торжественной линейке, посвящённой окончанию учебного года, награждали отличников. Им вручали какие-то значки и ценные подарки: крутые канцелярские наборы, футболки с логотипом «АМ» и прочее. Огнекрылы стояли в сторонке.

– Мы чужие на этом празднике жизни, – шутил Пашка.

– Да, уж кому-кому, а нам ждать нечего, – усмехнулся Димка.

А Илье отчего-то в этот день было радостно: он следил за ласточками, которые рассекали небо над головами у собравшихся. Небо сияло, ярко-голубое, без единого облачка. Солнце уже по-летнему припекало, но воздух был ещё по-весеннему свежим и бодрящим. Вдалеке за стеной зеленели кроны берёз, да и по краям площадки перед школой росла сочная трава. Хотя все деревья на территории интерната срубили ещё много лет назад, оставив лишь пеньки, а землю почти полностью заасфальтировали, тем не менее, возле стены каким-то чудом уцелела пара кусточков. Впрочем, вид у них был невесёлый: тяжёлая жизнь в кольце асфальта давала о себе знать – кривые изгибы редких ветвей, скудные молодые побеги. И всё-таки каждый год эти кусты оживали по весне, они явно не собирались сдаваться. Илья смотрел на них с умилением и состраданием. Он думал: «Для чего люди хотят заасфальтировать как можно больше земли? Ведь так они убивают на ней всё живое. Разве Бог для того создал Землю, чтобы её прятали в тюрьму?»

После торжественной части воспитанники разбрелись по территории. Официально уже начинались каникулы, и у ребят должно было появиться больше свободного времени. Огнекрылы зашли в своё любимое место – за жилой корпус. Оттуда открывался обзор на ворота, у которых сейчас толпились воспитанники. Многие уезжали на лето домой и ждали, когда за ними придут. Илья старался не думать об этом, чтобы не завидовать счастливчикам, и повернулся к воротам спиной. Но оказалось, Катя тоже собирается домой. Это очень обеспокоило Русакова. Илья знал, как сильно она ненавидит школу-интернат и боялся, что осенью девочка не вернётся. Конечно, для неё это будет спасением, а вот для остальных… С лица Кати не сходила радужная улыбка. Настроение её было на подъёме, говорила она бойко, уверенно, и, чего с ней прежде никогда не случалось, без передышки. Причём совершенно ни о чём.

– За Лизой уже пришли. Сейчас её родителя разговаривают с учителями, а потом они поедут в деревню. Лиза рассказывала, там хорошо – своё хозяйство, козы, рядом речка... У меня дома тоже хорошо. Просыпаешься утром, и солнце сверкает сквозь занавески. А в поле растут ромашки и васильки, я наберу букет, и они будут стоять в вазочке на окне и всех радовать. Как же я хочу домой! А ты, Илья, неужели совсем ничего не помнишь о своём доме? Ну если хочешь, молчи. На чём я остановилась? А ты, Паша, остаёшься здесь? Это хорошо, мальчишкам без тебя было бы скучно. Смотрите, за кем-то ещё пришли!

– Да замолчи ты! – не выдержал Илья. – Сколько можно болтать! Лучше вот что скажи: обещаешь вернуться в сентябре? Или ты…

– Теперь ты говоришь ерунду, – сказала Катя, но почему-то опустила глаза. – Неужели ты думаешь, что я вас брошу? Конечно, нет.

– Это здорово, – просиял Пашка. – Обязательно возвращайся! Мы будем тебя ждать!

И вдруг ребята заметили Лизу, бегущую к ним со всех ног. Лицо у неё было заплаканное.

– Что с тобой? – воскликнула Стефа, кидаясь навстречу подруге. Лиза отвернула манжету рубашки и показала всем два маленьких полукруга.

– Они наговорили моим родителям столько всякой неправды! – твердила девочка, вытирая лицо носовым платком. – Убеждали их, что я…что я лгунья и лентяйка, что я ничего не делаю… Теперь родители не верят ни одному моему слову! Они обещают меня наказать. Как я несчастна!

– Прекрати реветь, – тихо сказала Катя, но лицо её помрачнело.

– А что же мне, по-твоему, делать? – возмутилась Лиза. – У меня папа знаешь какой строгий!

Стефа ласково обняла подругу за плечи и стала что-то шептать ей на ухо.

Илья и Пашка переглянулись, потом вопросительно посмотрели на Катю:

– Мы думали, на нас их магия больше не влияет. Выходит, что не так?

Девочка смотрела перед собой невидящим взглядом, словно напряжённо выискивала ответ внутри себя. Потом сказала:

– На нас не действует, а вот на родителей… Видимо, метка Кассандры именно так работает. Чтобы снять её, нужно, чтобы тебе захотели поверить, а если не хотят, то ничего не поделаешь…

Тут ребята увидели, что к ним приближаются трое. Впереди шла прямая как палка Марианна Викторовна, за ней – высокий широкоплечий мужчина и маленькая полноватая женщина. Илья расслышал, как учительница говорила:

– Вот видите, она опять в компании этих хулиганов. Повлияйте на свою дочь, я прошу вас!

– Не сомневайтесь, – сказал мужчина. – Лиза! Быстро иди сюда. Лизавета!

Девочка, опустив голову, покорно пошла к отцу, но по пути обернулась и, силясь улыбнуться, помахала друзьям на прощание. Родители тут же подхватили её под руки и повели к выходу. Вскоре они исчезли за воротами. Тогда Катя закрыла лицо руками и прислонилась спиной к кирпичной стене жилого корпуса.

– Что же это такое, – прошептала она. – Учителя будут зомбировать наших родителей? Как это гнусно, подло с их стороны.

– А чего ты от них ожидала, – пробурчал Илья. На самом деле он был не менее возмущён. Теперь Русаков уже не завидовал тем, за кем пришли, а сочувствовал им.

Вдруг Илья заметил Егора Алексеевича, который неспешно прогуливался неподалёку. Странно, что в такой суматошный день он был не занят. Илья не задумываясь подошёл к нему. Русаков уже не мог уважать этого человека, однако понимал, что трудовик хотя бы условно им друг.

– Чудесная погодка, – сказал Егор Алексеевич и улыбнулся, улыбка у него была красивая, но какая-то жалкая.

– Да, – кивнул Илья и решил, что самое время задать учителю волнующий вопрос. – А вы разрешите нам летом приходить в мастерскую? Мы с ребятами хотим сделать что-нибудь из мебели, например, табуретки. Вы же нам показывали, как их делать. Пожалуйста! Вы нам всегда разрешали!

– Ладно, ладно, уговорил, – согласился Егор Алексеевич. Немного помолчав, после нервно кашлянув, он сказал как бы в сторону:

– А…что с подсобкой? Вам там удобно?

– Вот туда-то нам и нужны табуретки! – живо воскликнул Илья, вконец смутив учителя громкостью своего голоса.

– А…ну…ладно, приходите, – растеряно пробормотал Егор Алексеевич, обшаривая беспокойными глазами всё вокруг, желая удостовериться, что их никто не слышал. Но поблизости не было посторонних. Лишь Димка, Серёжа, Пашка, Катя и Стефа о чём-то тихо переговаривались, то и дело поглядывая на учителя. Во взглядах их читалась усмешка.

Глава 14

Вечером пришёл отец Димки Туранова и забрал сына из интерната. Это был приземистый смуглый мужчина в кожаной куртке и грязных берцах. Радости Димки не было предела. После положенного посещения кабинета директора его отец не изменился в лице, по-прежнему шутил и дружелюбно трепал своего сынка по макушке. Димка и прежде, хотя и плохо помнил отца, но был свято убеждён, что его «папаша – что надо». И, несмотря на то, что все положенные перед выпуском процедуры над Димкой были проведены, огнекрылы за него не беспокоились. У Кати появилась надежда, что на её родителей тоже не повлияют манипуляции лукавых наставников. Но в этот раз за ней не пришли. Следующий день Катя провела в ожидании. Она глядела на ворота, вздрагивала, когда калитка отворялась и ждала. Но её родителей всё не было.

Через три дня из школы забрали Стефу. Мама Стефы, одетая в чёрное женщина, как будто не замечала ничего вокруг. Поэтому нельзя было понять, повлияло на неё колдовство или нет. С каждым днём союзников «Огненных крыльев» в школе-интернате оставалось всё меньше, хотя, справедливости ради надо сказать, что почти все их противники тоже разъехались по домам. В итоге со всей школы с трудом можно было наскрести человек тридцать, остающихся здесь на лето. И Катя оказалась среди них. Шла вторая неделя каникул, а за ней всё не приходили. Девочка очень переживала, вдруг с её родителями что-нибудь случилось. Илья видел, как ей тяжело, но не знал, чем её утешить, да и возможно ли, поэтому предпочитал молчать.

– За мной уже три года никто не приходит, – как-то раз промямлил он и сразу почувствовал, что это не те слова, которые могли бы успокоить Катю. Ещё неделю девочка бегала к воротам и целыми днями бродила вдоль забора. А потом никого уже не забирали.

Летом воспитанники занимались уборкой. Они отмывали стены, протирали полки, столы, подоконники, мыли полы. В свободное время мальчишки с удовольствием плотничали в кабинете труда, а Катя пробиралась в Подсобку и там в одиночестве читала Евангелия, ища утешение.

Как-то раз Илья шёл по третьему этажу школы, разведывая обстановку. Мальчишки сколотили две табуретки и собирались перенести их в подсобку. Момент был подходящий: многие учителя уже разъехались по домам, а в школу пока ещё пускали, ведь уборка продолжалась. Но неожиданно Илья заметил Ромуальда Генриховича и Петра Сергеевича, шествующих по коридору. Отступать было некуда: с одной стороны – тупик, с другой – преподаватели. Двери подсобок наверняка заперты, а быстро и незаметно добраться до своей комнатушки не получится. Тогда Илья решил попросту затаиться в углу.

На ходу директор и учитель что-то оживлённо обсуждали. Когда они подошли поближе, Илья расслышал слова:

– Эту девчонку нельзя выпускать из школы.

– Отчего же? – спросил Петр Сергеевич. – Ведь можно просто воздействовать на её родителей, как мы поступаем обычно.

– О, поверьте, не тот случай, –директор рассмеялся. – Она, видите ли, обладает уникальным даром убеждения. Я и сам, признаюсь, не раз бывал поставлен в тупик её ответами. Так вот, её родители… – учителя прошли мимо, даже не взглянув в сторону оцепеневшего от страха Ильи, – Эта история с карантином прозвучала очень правдоподобно. Если они придут снова, мы придумаем что-нибудь ещё. В конце концов, они должны будут нам поверить…

Голоса становились всё тише, и наконец, Русаков перестал различать слова. Директор и учитель дошли до конца коридора, там Ромуальд Генрихович зазвенел ключами и, отворив крайнюю дверь, пригласил внутрь Петра Сергеевича, а затем вошел сам. «Что они там забыли?» – недоумевал Илья. Однако страх сменился гневом. «Неужели они намерены удерживать Катю насильно!» Совладав с чувствами, Илья прокрался до двери своей Подсобки и тихонько постучал три раза. Изнутри послышалось шуршание, осторожно повернулся ключ в замке – и Илья очутился в безопасности, рядом с другом. Вернее, с подругой. Лицо Кати горело, а выражение глаз было страшным.

– Что с тобой? – чуть слышно проговорил Илья.

– Они не пустили моих родителей! – на одном духу выпалила девочка. – Даже увидеться с ними не дали!

Катя была в таком возбуждении, что Илья невольно испугался, не набросится ли она на учителей, когда те пойдут обратно.

– Успокойся, пожалуйста, – прошептал он. – Это ведь не смертельно…Почти. Только не плачь, пожалуйста.

– Я не плачу, – буркнула Катя, опускаясь на ящик.

Илья тем временем припал ухом к двери. Он ждал, когда учителя тронутся в обратный путь. Но те, как назло, не торопились.

– Теперь мы в изоляции, – прошептал Русаков, в бессилии разведя руками. – Если выйдем отсюда, то можем столкнуться с ними лицом к лицу. Придётся сидеть и ждать.

Девочка не шевелилась и смотрела в одну точку.

– Катя, Катя! – позвал Русаков. – С тобой всё в порядке?

Она не ответила и не повернула головы. Илья хотел подойти к ней, но тут в коридоре снова раздался шум.

– Грандиозно! – донёсся до Русакова голос Петра Сергеевича. – Откуда он у вас?

– Вы же знаете мои связи в мире магии, в том числе и за рубежом, – самодовольно заявил директор. – Поверьте, теперь нам и море по колено.

– Да уж, это точно!

Учителя прошествовали мимо, вскоре их голоса смолкли. Илья недоумевал, о чём это они беседовали. Явно тут дело нечисто. Только сейчас он подошёл к Кате: та сидела, безвольно сгорбившись, лицо её теперь стало бледным и даже приобрело сероватый оттенок.

– Ну-ка очнись! – испуганно воскликнул Илья. Он приподнял её за плечи и поставил на ноги. Катя стояла, чуть наклонившись вниз, а её лицо по-прежнему ничего не выражало.

– Что же это с ней, – растеряно прошептал Илья. – Катя, Катя, очнись, пожалуйста!

Русаков попытался вспомнить, что делают в подобных случаях, и несколько раз легонько похлопал её по щекам.

– А? Что? – вздрогнула девочка и будто проснулась.

– Нам пора уходить, – словно извиняясь, сказал Илья. – Хотя куда ты пойдёшь в таком состоянии!

– Ничего, со мной всё в порядке.

– Тебе бы сейчас к Павлу Аркадьичу.

– Я здорова.

– Да уж вижу я! – не выдержал Илья. – Как ты можешь, Катя! Столько ребят поверили тебе, пошли за тобой. Ведь именно ты их вдохновила. А если теперь ты вздумаешь болеть или устраивать истерики, они, чего доброго, решат, что твой Бог ни на что не способен. Раз даже вылечить тебя не может!

Взор Кати мгновенно прояснился, глаза вновь стали светлыми, голубыми и глубокими.

– Илья, – тихо и мягко возразила она, – мы не святые, и Господь не обязан вечно нас лечить. Вернее, он посылает нам то, что лучше для нашей души, а тело при этом может страдать и мучиться. Но ведь это не важно, главное –то, что у тебя внутри.

– Прости меня, – тихо проговорил Илья. – Пойдём! Пора идти.

При входе в жилой корпус Катя вдруг резко остановилась и схватилась обеими руками за перила.

– Теперь прямиком к Павлу Аркадьичу, – сказал Илья решительно. Русаков был непоколебим, и тихие уговоры девочки на него не действовали. Он доставил её в лазарет.

Павел Аркадьевич, по-видимому, собирался уходить. Увидев Катю, он всплеснул руками и воскликнул:

– Ну вот, не зря я волновался!

Осмотрев её, он сказал:

– Видно, придётся мне ещё на несколько дней задержаться. Я ведь к родителям собирался съездить, уже билет заказал. Но делать нечего. За больной нужно присмотреть.

Глава 15

Вечером, лёжа в постели, Илья принялся обдумывать то, что услышал из засады. Его по-прежнему злило, что в школу не пустили Катиных родителей. Но в то же время он испытывал тайное удовлетворение: значит, учителя их бояться! Ещё больше Русакова заинтриговала вторая часть подслушанного разговора. О чём говорили учитель и директор? Какое тайное оружие есть у них в арсенале? Ему пришла в голову мысль: а что, если забраться в крайнюю подсобку и посмотреть? Там, кажется, рядом проходит пожарная лестница…Но Русаков так и не развил эту мысль, потому что заснул.

Днём, когда ребята драили школьную лестницу, между вторым и третьим этажом произошёл инцидент. Толстощёкий Рад подошёл к Илье и, злорадно ухмыляясь, стал делать разные намёки.

– А куда это вы шастаете после обеда?

Илья отвечал деловито и спокойно:

– В кабинет труда. Совершенствуем мастерство.

– А Егор Алексеевич уже уехал! – захихикал Рад. – Вас пускают туда без него?

– Да, он оставил нам ключ, – холодно ответил Илья, а сам подумал: «Неужели я мог когда-то дружить с этим противным Радковым?»

– Ещё один ключ? – тихо сказал Рад, расплываясь в многозначительной улыбке. Илью словно током ударило. Не помня себя, он ринулся вперёд и схватил Рада за грудки.

– Пусти его, пусти! – раздался низкий голос Пашки, сбежавшего вниз по лестнице за пару секунд. Он попытался разнять мальчишек. Илья разжал руки – и Рад чуть было не полетел с лестницы.

– Объясни, что у вас тут произошло, – потребовал Зоренко от Русакова. Но тут же ретировался и вжался в стенку, увидев Ромуальда Генриховича, степенно выплывшего из-за поворота и теперь испепелявшего подростков чёрными глазами.

Раскрасневшийся от гнева и обиды Рад бросился к директору и стал что-то тараторить, жалуясь на Русакова и его дружков. Ромуальд Генрихович кивнул маленькой аккуратной головкой и улыбнулся краями губ.

Илья испугался, что Рад сейчас же выложит директору про Подсобку. Русаков почувствовал, что кровь прихлынула к лицу. Пашка втянул голову в плечи и обречённо прикрыл глаза. Однако все обвинения Рада сводились к пустым оскорблениям, и Илья потихоньку стал успокаиваться. Пашка тоже напрасно волновался: директор глядел на одного Русакова. Ромуальд Генрихович поднялся вверх на несколько ступенек и произнёс по-кошачьи тягучим голосом:

– А ты ещё не так изуродован, как я думал. Не зря я изначально возлагал на тебя большие надежды. Эй, ты! – бросил директор через плечо и Рад, как собачонка, тут же подскочил к нему.

– А теперь, – медленно, словно отцеживая каждое слово, произнёс Ромуальд Генрихович, – ты, Русаков, толкни его с лестницы, – он указал на Рада. – Ну же. Смелее!

Трудно передать, каким сделалось в этот момент лицо Рада. Скорее всего, по цвету оно напоминало вишню, а по форме – очищенный грецкий орех. Но Илья не тронулся с места. Ещё совсем недавно он готов был прибить Рада на месте. Но теперь его эмоции охладели, буря в душе улеглась. Кроме того, над ним нависала зловещая фигура Ромуальда Генриховича – а волнение и страх всегда притупляют гнев. Омерзение и жалость при виде двух подлецов тоже не способствуют пробуждению ярости.

– Что же ты застыл, – ледяным тоном произнёс директор и вдруг оскалил свои жёлтые зубы. – Мы всё равно его уберём. Он тут кое-что вынюхал, чего не следовало… Ну давай, парень!

Но Рад и сам покачнулся на месте.

– Как… уберёте? – прошептал он. – Но за что, я же свой! Лучше уберите их, этих бунтовщиков, этих негодяев! И поганку ихнюю проклятую, но не меня!

– Замолчи! – прикрикнул на него Ромуальд Генрихович. – Ты бы подумал об этом раньше, прежде чем в окно заглядывать.

После он снова перевёл взгляд на Русакова и сказал уже спокойнее:

– Ты смотрел на меня с гордым вызовом. Пускай ты не толкнул мальчишку, но меня радует этот твой взгляд. Сегодня вечером я загляну к тебе. Мы отправимся в город. Я хочу с тобой поговорить.

– Поговорить? – Илья не поверил своим ушам. Пашка, до сих пор державший его за руку, вмиг выпустил её и отпрянул.

– А с тобой, – спускаясь вниз, директор мельком взглянул на обескураженного и раздавленного страхом Рада, – мы ещё потолкуем.

И Ромуальд Генрихович скрылся за поворотом.

С минуту трое воспитанников стояли на месте, лишённые дара речи. Тем временем двое их одноклассников, мывшие стену этажом выше, принялись оживленно обсуждать услышанное.

– Ничего себе! – воскликнул тугодумный Мишка Козлов. – Что это вообще сейчас было?

– Интересно, с чего это Дракула вдруг полюбил Русакова, – с тенью зависти в голосе сказал Эдик Дудник.

– А Рад? – спросил Мишка. – Мне показалось, или директор ему угрожал?

В голове у Русакова вертелись те же вопросы. Пашка глубоко вздохнул, а Рад взглянул на них полными отчаянья глазами и дрожащими губами произнёс:

– Теперь мне конец. Помогите!

Пашка скривил презрительную улыбку. Все молчали. И тут у Ильи возникла идея.

– Ну-ка идёмте, – сказал он.

Глава 16

– Ну что, разобрались? – спросил Илья у Кати, которая в одиночестве гуляла на улице. Врач освободил её от уборки и велел побольше бывать на свежем воздухе.

– Всё в порядке, – ответила Катя. – Мы с Пашей взяли в палате подушку, одеяло, и потихоньку отнесли в Подсобку. Но объясни мне, что такого этот мальчишка сделал Ромуальду Генриховичу? Ведь даже нас он не грозился убить…

– Да, только вот меня сегодня вечером что-то ждёт, – сказал Илья – и тут же пожалел об этом.

– Что? – испугалась девочка, – Тебе он тоже угрожал?

– Нет, ничего, – проговорил Илья, и, поспешно простившись с Катей, ушёл, оставив девочку в недоумении.

Вечером он сидел на кровати и ждал, в то время как другие готовились ко сну, болтали, шутили, переругивались. На летние каникулы всех оставшихся в интернате мальчишек переселили в одну спальню. Старшеклассники задирали младших, обычно Илья вступался за слабых и всё сходило на нет. Наверное, потому, что его уважали, а может, не хотели связываться – Илья по-прежнему славился завидной силой. Однако сегодня плечи Русакова безвольно поникли, он сидел неподвижно и ни с кем не разговаривал. Пашка прохаживался взад-вперёд мимо него и пытался приободрить друга.

– Всё обойдётся, поверь! Вспомни, что говорит Катя: в трудной ситуации надо надеяться на Бога. Тем более нам не на кого больше надеяться. Попробуй помолиться. Если что-нибудь случится, зови на помощь – в городе всегда много людей. Действуй по ситуации. Ты справишься!

В эту минуту дверь в спальню отворилась, Илья вздрогнул: на пороге стоял Ромуальд Генрихович. Он поманил мальчишку рукой.

– Всё, прощай, – сказал Илья Пашке, глубоко вдохнул и пошёл на выход.

Перебирая ногами ступени, он спускался следом за директором. Илья был одет в школьную форму, ведь из своего выходного наряда он давно уже вырос. Вид у Ромуальда Генриховича был выразительно зловещий: длинный тёмно-серый плащ, застёгнутый на одну пуговицу, узкие чёрные брюки и чёрная шляпа-цилиндр. Лампа, освещавшая края ступенек, мигала из последних сил. У Ильи на лбу выступил холодный пот, и Русаков в который раз убедился, что он – трус.

На улице стало немного легче. Дышалось здесь привольно, а силуэт директора почти растворялся в полумраке, так, что при желании его можно было не замечать. Илья со своим спутником быстро продвигались к воротам. Охранник молча распахнул перед ними калитку.

За воротами было ещё темнее. Перед путниками простиралась пустошь, на краю которой стояли два четырёхэтажных дома, в каждом горело по нескольку окон. Вдалеке мелькали огни, шумела трасса.

– Пойдём, – сказал Ромуальд Генрихович Илье и крепко сжал его запястье своей холодною рукою.

Они двинулись напрямик через пустошь.

Илья ощущал под ногами поросшую травой землю. Он ловил ноздрями восхитительный запах ночи и сырой почвы и, если б не присутствие директора, был бы счастлив.

Но вот пустошь осталась позади. Ромуальд Генрихович провёл Илью по двору между домами. Шум нарастал. Они свернули – и оказались возле оживлённого шоссе. Раньше Илья видел эту дорогу из окна спальни, но тогда она казалась ему такой далёкой, словно брошенной на землю мигающей гирляндой. А теперь он немного опешил. Десятки огней пролетали мимо него на бешеной скорости.

Жёлтое такси припарковалось на обочине. Илья давно уже не ездил на машинах и совсем их не помнил… Ромуальд Генрихович затолкал мальчишку в салон, залез сам и что-то тихо сказал водителю. Машина тронулась с места.

Какое-то время они ехали по лесистой местности, а потом очутились в небольшом городе.

Илья глядел по сторонам на пролетающие мимо освещённые здания и удивлялся, словно видел такое впервые. Однако чем дольше ехала машина, тем более грандиозным делался вид из окон. Взору открывалась уже не одна, а множество сверкающих дорог, которые сходились, расходились, переплетались, впадали одна в другую, словно реки. Огни большого города манили и очаровывали, дороги походили на косы, увитые цветами. Огромные рекламные щиты вырастали из темноты один за другим – и уходили в небытие. Дома делали замысловатые па, вели хороводы, кружились парами и любовались друг на друга, соревнуясь между собой в высоте и изяществе.

Илья не знал, сколько времени они ехали, но вдруг машина резко свернула куда-то и остановилась на обочине. Директор и ученик выбрались наружу.

Оглядевшись вокруг, Илья осознал, что стоит не просто на обочине – он был на горе, высокой горе, и под ним внизу раскинулся огромный город. Мальчишка, словно зачарованный, обозревал окрестности. Такой простор, такое великолепие открылось ему! Впереди сияло грандиозное округлое строение, похожее на Колизей. Вокруг него россыпью сверкали огни. С разных сторон вырисовывались ярко освещённые силуэты стройных, величественных зданий. Внизу таинственно поблёскивала вода.

Ромуальд Генрихович скрестил руки на груди и присел на железную перегородку, отделявшую их от мира, раскинувшегося внизу.

– Видишь, какое великолепие? – пропел он. Его волосы теперь казались чёрными, как вороново крыло, они вихрились, и в них не было заметно былой проседи. Ромуальд Генрихович будто помолодел лет на двадцать. Морщины у него на лбу разгладились, а лицо приобрело величественное, поистине королевское выражение. Пытаясь хоть малость собраться с мыслями, Илья непослушными губами проговорил:

– Зачем вы меня сюда привезли?

Директор рассмеялся.

– Ты всегда был очень перспективным упрямцем. Я это сразу подметил. Ты – несдержан, всё делаешь на зло, тщеславен и горд. Кроме того, ты умён, и это самое главное. Ум при правильной подготовке может творить великие чудеса.

По спине Русакова прошёл холодок.

– Да, ты труслив, – сказал Ромуальд Генрихович, гордо восседая на загородке и откинув полы плаща назад, – Но я не стану тебя запугивать. Лучше оглядись вокруг. Рано или поздно ты мог бы стать хозяином всего этого.

– Что? – Илья подумал, что ослышался.

– Да, ты, – кивнул директор. – Я знаю, тебе это кажется невероятным. Но господин Мирзенков не зря столько лет продвигается во власть.Он мог бы стать мэром этого города, а там и до президентского кресла рукой подать.

– Этого никогда не будет, – твёрдо сказал Илья. Он ожидал, что директор рассердится. Но тот расхохотался ещё громче.

– Ты прав, – сказал он, утирая слезинку, от безудержного смеха выступившую у него на глазу; плащ директора, подхваченный порывом ветра, надувался, словно чёрный парус и реял над городом, как пиратский флаг. – Ты прав, он ничтожество. Всего лишь кошелёк с деньгами. А истинная власть принадлежит не тем, у кого много денег, а тем, у кого тайные знания. Потому-то он и сделал меня директором своей школы, своего любимого детища. Ты знаешь, какая роль отводится подобным школам в будущем – не только в России, но и во всём мире? Мы перестроим этот мир под себя. Те, у кого есть талант, будут управлять – с помощью магии, конечно. Остальные годятся только в качестве обслуги. Но в тебе я сразу разглядел талант. Ты прирождённый лидер. И никакие жалкие тесты, никакие двадцать процентов не могли сбить меня с толку. Тесты, как известно, придумали для дебилов, а выдающиеся личности не умещаются в рамки!

Илью уже начинало подташнивать от напыщенной и самолюбивой речи директора. «Да у него, никак, мания величия!» – догадался Русаков. Но льстивые слова в свой адрес Илья принял за чистую монету и почувствовал прилив гордости. А директор продолжал, постепенно приходя в экстаз:

– Этот город я давно решил прибрать к рукам. Жалкие неудачники Наполеон и Гитлер не смогли им завладеть, а я смогу. А ты, мой мальчик, – он снова посмотрел на Илью, – Ты будешь моим приёмным сыном, моим наследником. Хочешь?

Ошарашенный, Русаков молчал. Машинально он сунул руку в карман пиджака – и нащупал Катин крестик. Вмиг вспомнил её – стройную, хорошенькую, добрую девочку – и перед глазами у него пронеслись все их приключения: знакомство, практика, долгие задушевные разговоры, создание тайного общества, позорное наказание, уборка в подвале, обнаружение Книги…

– Ну? – резкий голос Ромуальда Генриховича словно разбудил Илью.

– Нет! – что было сил закричал Русаков, чтоб побороть страх, – Нет! Никогда не бывать этому!

Он ожидал, что директор сотрёт его в порошок, но Ромуальд Генрихович промолчал и лишь прищурил глаза.

– Пойдём, спустимся вниз и погуляем по ночной Москве.

Не дожидаясь ответа, он схватил Илью за локоть и потащил обратно к машине, которая ждала их у обочины. Они съехали с горы и медленно двинулись вдоль тротуара. Пересекли мост и продолжали ехать по городу. Илья смотрел в полуоткрытые окна, сквозь которые его обдувал теплый, носвежий воздух. Мимо проплывали подсвеченные со всех сторон многоярусные фонтаны, величественные памятники, разноцветные вывески кафе и ночных клубов, гостиниц и банков, горящие витрины магазинов, заставленные всякой всячиной.

По улицам, несмотря на поздний час, гуляло много людей. Все они были необычно и ярко одеты, смеялись, некоторые выпивали, рассевшись прямо на газонах. Машины плотным потоком двигались по трассе, ни на секунду не прекращалось миганье огоньков. Громкая музыка раздавалась то там, то тут. Илья то и дело переводил взгляд с одного на другое. Его занимали необычные названия, причудливые архитектурные строения, группы людей, марки машин. Но всего этого было слишком много, и вскоре Илья уже перестал на чём-либо фокусироваться, просто бестолково смотрел по сторонам.

– Хочешь, зайдём в ресторан, я угощу тебя такими блюдами, которые тебе и не снились? – предложил Ромуальд Генрихович, но Илья отчаянно замотал головой. Он абсолютно потерялся в этом мегаполисе, и ему хотелось поскорее вернуться в школу.

– Ладно, поедем, – словно прочитав его мысли, проговорил директор. Он что-то сказал таксисту, и вскоре машина мчалась обратно.

Несмотря на все потрясения этой ночи, глаза у Ильи слипались. Сидя в машине, он боролся со сном, но всё-таки заклевал носом. Илья не понял, что произошло дальше: вдруг какой-то резкий неприятный запах ударил ему в нос, он стал задыхаться, рванулся вперёд – и провалился в бездну.

Глава 17

Сперва Илья не мог понять, проснулся он или ещё спит. Нос и глаза щипал едкий дымок. Русаков был распростёрт на чём-то жёстком, в запястья раскинутых в разные стороны рук врезались верёвки. Но, несмотря на способность мыслить и ощущать, Илья решил, что это сон. Ведь то, что он увидел, не могло происходить в реальности! Над ним склонилось страшное лицо, похожее на лицо восставшего мертвеца. До слуха доносилось непонятное бормотание. У Ильи кружилась голова, его мутило и ему, лежащему, казалось, что он вот-вот упадёт. На глазах выступили слёзы. Илья замотал головой, чтобы смахнуть их, и в этот миг осознал, что не спит. Приглядевшись к чудовищной физиономии, Илья понял, что это маска, ставшая личиной. В узких щёлочках-глазах зияла темнота. В руке человека в маске чуть подрагивала раскрытая чёрная книга. По краям чёрно-красного, клетчатого, как шахматное поле, стола, на котором и лежал Русаков, дымились благовония и горели свечи. Причудливые тени плясали на стенах. Илья как будто попал в один из фильмов ужасов или в старинную легенду… Или ожил его собственный ночной кошмар. Но, как ни странно, страха Илья не испытывал. Все чувства в нём притупились. Он расслышал, как тот, кто был под маской, проговорил:

– Пусть будет подвластен воле моей сей человек…

В эту секунду на Илью словно обрушился шквал ветра. Он почувствовал, что задыхается, и рванулся было в сторону, но проклятые верёвки не пускали. Человек в маске поднёс к лицу свечу и начал быстро что-то наговаривать на огонь. Илья ощутил ломоту во всех суставах. И тут издалека послышался топот, потом раздался звук, словно кто-то принялся колотить в дверь. Человек в маске испуганно дёрнул головой и стал читать заговор быстрее.

– Откройте! – потребовал грубый мужской голос снаружи. – Сейчас же откройте!

Маска не двинулась с места и лишь быстрее затараторила.

– Сюда идёт господин Мирзенков! – прозвучал тот же самый голос из-за двери. – Он здесь! Откройте господину Мирзенкову!

Колдун явно занервничал, он начал запинаться, испуганно тряс головой, а в дверь продолжали ломиться. Ещё немного, и она слетит с петель.

– Откройте, не то пожалеете! – зарычали снаружи, и человек в маске сдался. Он быстрым движением руки сорвал с себя личину. Илья тут же узнал это жёлтое скуластое лицо. Ромуальд Генрихович нехотя подошёл к двери, на него было больно смотреть. Теперь он выглядел намного старше своих лет. Видимо, прочтение заклинаний выжало из него все соки. Да и нервы директора явно подкачали. Он открыл дверь.

Тут же в комнату подобно вихрю ворвалась целая ватага. Илья хотел приподняться, но не мог – не пускали верёвки, и голова была свинцовой. Однако он разглядел Сашку Смирнова (видимо, это его бас звучал за дверью) и Пашку Зоренко, которые припёрли Ромуальда Генриховича к стене.

Когда дверь только распахнулась, к Русакову метнулась молния. Катя потушила и сгребла в сторону мешавшие ей свечи, забралась на стол и подползла к Илье. Она стала разматывать верёвку, и на руку Ильи капали её горячие слёзы. Он повернул к девочке тяжёлую голову. Освобождением второй его руки занялся кто-то другой.

– Как хорошо, что с тобой всё в порядке, – с трудом проговорила девочка и согнулась от рыданий. Распущенные волосы Кати закрывали её лицо, а теперь лежали и на руке Ильи.

Русаков не знал, сколько времени длилось его освобождение, в мозгах всё перепуталось. Перед глазами мелькнула круглая физиономия Рада. Илье помогли приподняться, после чего он напряг последние силы и сам слез со стола.

Проходя мимо директора, Илья мельком взглянул ему в лицо. Ромуальд Генрихович, казалось, был поражён происходящим, и даже больше – морально раздавлен.

Ребята всей гурьбой вывалились из комнаты. Долго тянулся тёмный, показавшийся незнакомым коридор. С помощью друзей Илья спустился на первый этаж и выбрался на улицу через окно… Под ногами захрустело стекло.

На улице уже серело. В предрассветных сумерках все вернулись в жилой корпус, каким образом – Илья не запомнил.

Но проснулся он у себя в постели. Пашка сидел рядом и глядел в одну точку.

– Я просил тебя не будить, – сказал он. – Сейчас уже половина второго. Обедать пойдёшь?

Есть Илье хотелось, но голова у него раскалывалась от боли, и встать он не мог.

– Ладно, принесу тебе чего-нибудь, – махнул рукой Пашка и с досадой добавил, – Теперь мы сами почти не едим, всё других кормим. Этому Раду приходится еду таскать. От себя отрываешь…эх!

Он резко встал с кровати и вышел из спальни.

В одиночестве Русаков предавался самым пессимистичным думам. На что теперь могут надеяться огнекрылы? Ясное дело, теперь уж Ромуальд Генрихович сживёт их со свету.

После обеда Пашка пересказал Илье по порядку, как всё было. Во-первых, Рад поведал ребятам тайну, которую сам недавно узнал. В последнее время он от нечего делать следил за Ильёй и проведал про штаб-квартиру огнекрылов. Но, как известно, в тех краях можно было наткнуться не только на друзей Русакова, но и на директора, облюбовавшего крайнюю подсобку (странно, что Илья столкнулся с ним только однажды). Таким образом, Рад разведал сразу две тайны, но тайна директора показалась ему более заманчивой, и в голову ему пришла та же мысль, что и Русакову: а не забраться ли в эту комнатку? Но, в отличие от Ильи, Рад поспешил воплотить идею в жизнь. По пожарной лестнице он добрался до окна и заглянул в подсобку. Надо же было так случиться, что в эту минуту туда же зашёл и Ромуальд Генрихович! Рад стремительно пополз обратно и убежал. Он знал, что Ромуальд Генрихович видел его, но до последнего надеялся, что директор не будет сильно сердиться, ведь школа всегда учила, что можно красть, подслушивать, подсматривать... Однако Ромуальд Генрихович в который раз доказал, что поступать так можно и нужно, но лишь тогда, когда дело не касается его лично.

Что же увидел Рад через окно? Огромный клетчатый стол, испещрённый надписями на латыни и различными оккультными символами. Пару надписей Раду удалось прочесть: «Прародитель зла» и «Из своей воли в чужую» (он неплохо занимался по латыни). Некоторые символы он тоже смог разобрать – их магическое значение ребятам растолковывали на уроках геометрии. Однако предназначение стола до недавнего времени оставалось для Рада загадкой.

В ночь, когда Илья путешествовал по Москве, Кате не спалось. Она выглянула в окно лазарета и увидела, что Ромуальд Генрихович вместе с охранником несут бесчувственного мальчишку к школе. Девочка в ужасе побежала через весь жилой корпус в спальню ребят и разбудила своих друзей. Было решено немедленно идти спасать Илью. По указанию Рада они нашли подсобку, в которой находился Русаков. Вот и вся история.

К вечеру Илья пришёл в себя. Огнекрылы вели себя тише воды – ниже травы, они приготовились к страшной мести директора. Но ни в этот день, ни в последующие несколько дней Ромуальд Генрихович не появлялся. Кроме того, ребята были обеспокоены, что через неделю закроют школу. Что тогда они будут делать с Радом? Сам Славка порывался сбежать из интерната, но Илья его отговаривал. Теперь он был уверен, что четырнадцатилетнему парню одному в городе долго не продержаться, если, конечно, он не хочет связываться с криминалом.

Но случилось то, о чём никто не смел даже пофантазировать. С утра небо было белым, солнце появлялось лишь изредка, чтоб одним глазком взглянуть на мир и вновь исчезнуть. Никого из учителей ребята ещё не видели – в столовой те не появлялись, лишь двое дежурных беспокойно сновали взад – вперёд. После завтрака мальчишки высыпали на улицу. Лёгкий ветерок обдувал их лица. Им навстречу вдоль дороги брела Катя. Когда она подошла поближе, то Илья заметил у неё в глазах странное оживление.

– Пособолезнуйте, – сказала она тихо, но голос её явно не был печальным: она как будто боролась сама с собой. – Сегодня ночью скоропостижно скончался директор школы Ромуальд Генрихович.

Илья так и замер на месте, словно окаменел. То, что он услышал, не укладывалось у него в голове. Он не знал, как себя вести, что говорить, и нужно ли вообще говорить что-нибудь. Остальные, похоже, были в таком же замешательстве. Ребята молчали.

– Сделайте скорбные лица хотя бы ради приличия! – воскликнула Катя, скорее обращаясь к самой себе: её лицо прямо-таки светилось.

Прежде Илья не испытывал ничего подобного. Случись это хотя бы полгода назад, его злорадству не было бы предела. Но теперь что-то в нём изменилось. Он знал, что смерть – это страшно, даже смерть лютого врага. К тому же у покойного наверняка были родственники, которые теперь станут горевать. Ко всему этому приплеталось неясное чувство вины. И всё-таки, до чего же трудно было сочувствовать этим неведомым родственникам, как же тяжело было не сказать «Слава Богу!» и не порадоваться внезапному избавлению от грозящих несчастий! Илья знал, что за души умерших нужно молиться, и даже выдавил из себя что-то наподобие молитвы за покойного директора. Но другой голос внутри него пел: «Теперь ты свободен, и все свободны!» И правда, Илье начинало казаться, что всё плохое уже позади.

Глава 18

Укрывать Рада больше не было смысла. И это заметно облегчило жизнь огнекрылам. Рад вернулся, как ни в чём не бывало; на расспросы, где он пропадал, мальчишка спокойно отвечал, что гостил у родни, но по семейным обстоятельствам вынужден был вернуться в интернат. Конечно, так он говорил только ученикам, а учителям было попросту не до него. Известие о смерти директора всех очень взбудоражило. В школу стремительно вернулись разъехавшиеся было педагоги, Павлу Аркадьевичу пришлось забыть о поездке к родственникам, а господин Мирзенков теперь обитал в стенах интерната и думал, кого назначить на должность директора. Пётр Сергеевич с утра до вечера лебезил перед ним.

Из города прибыл брат покойного Ромуальда Генриховича. Внешне он был очень похож на своего родича, только моложе. За его счёт при помощи школы и были организованы похороны.

В последний путь директора должны были проводить учителя и оставшиеся в школе на лето воспитанники. Когда охранники вынесли украшенный цветами гроб из жилого корпуса и на руках понесли на кладбище (оно было поблизости, за территорией школы, неподалёку от пустоши, по которой совсем недавно ступал директор со своим учеником), вереница школьников потянулась следом за стайкой хмурых учителей. Наставники все как один были в чёрных траурных нарядах, Марианна Викторовна потирала накрахмаленным платочком красные глаза и старалась держаться поближе к господину Мирзенкову. Ученики особой печали не ощущали, кто-то даже вздумал травить шуточки о покойном директоре близ его лакированного гроба, за что тут же и поплатился.

Илья шёл, опустив глаза в землю. Он вспоминал ту ночь, когда Ромуальд Генрихович выудил его из спальни и повёз в столицу... Сморщенное лицо директора, с которым тот скрепя сердце открыл дверь под натиском учеников. И лицо, с которым Ромуальд Генрихович, сидя на железной загородке, вслух мечтал о будущем, предавался самым безудержным фантазиям. До чего же первый портрет директора был не похож на второй! Илья подумал об этом, и ему вдруг стало жалко своего мучителя. Грандиозные мечты Ромуальда Генриховича не осуществились, он вынужден был уступить обычным школьникам, и, похоже, не смог пережить такого унижения.

По правую руку от Русакова шёл Пашка Зоренко. В последние дни он стал задумчивым и раздражительным. Да что говорить, его словно подменили. На Илью Пашка смотрел чуть ли не враждебно. С чего бы это? Илье казалось, что всё началось после той страшной ночи, после его освобождения.

Слева от Ильи вышагивал Рад. С тех пор как ребята спасли его, позволив отсидеться у них в Подсобке, он тоже сильно изменился. То есть, встал на их сторону. Конечно, пока ему сложно было во всём разобраться, но он честно старался. Илья снова считал Рада своим другом.

На кладбище стояла убийственная тишина. Когда все по очереди подходили ко гробу проститься с покойником, Илья увидел, что лицо директора жёлтое и испуганное. Выражение лица больше походило на то, с которым Ромуальд Генрихович открывал дверь под натиском ребят, и внушало не ужас, а жалость и отвращение.

После того, как учителя высказались в адрес «самого одарённого, компетентного, выдающегося директора» всех времён и народов и гроб присыпали землёй, ученики двинулись обратно в школу. Их наставники собирались задержаться на кладбище и уже звенели бутылками о стаканы. Вереницу воспитанников возглавил Егор Алексеевич, которого назначили сопровождающим и под таким предлогом отослали в школу. Ребята, не стесняясь учителя труда, громко обсуждали похороны, а заодно и «любимого» Дракулу. Илья молчал.

И вдруг Русаков увидел, что из перелеска бодрым шагом вышел бородатый старичок. Он быстро двигался по направлению к школе.

Стена опоясывала территорию школы кругом и, вырвавшись вперёд, Егор Алексеевич уже не мог уследить за хвостом вереницы. К тому же мысли его в тот день были рассеянны… А Илья, заметив старичка, предложил своим друзьям отстать от группы. Он интуитивно почувствовал, что так нужно. В итоге с ним остались Пашка, Рад, Серёжа, Лёвка Бобр и Сашка Смирнов. Они сперва не поняли, в чём дело, но, проследив траекторию взгляда Ильи, притихли и тоже стали ждать.

Наконец старичок подошёл к ним. Он был одет в просторную белую рубаху, подпоясанную какой-то грубой верёвкой, и коричневые штаны, а на ногах у него были – удивительное дело! – самые настоящие лапти. Илья гадал, кто этот человек: артист в костюме старинной эпохи или местный сумасшедший, нарядившийся в одежду из сундука своих предков? Но взгляд у старичка был ясный, сосредоточенный, а глаза – светлые, словно пронизанные лучами восходящего солнца; в них удивительным образом сочетались озорство и мудрость, нежность и строгость.

– Заждались, цыплята? – ласково спросил он, однако от этих слов у Ильи по коже побежали мурашки – сразу вспомнилась практика…

– Да не пугайтесь вы так, – сказал старик и весело подмигнул. – Идите за мной, мои милые.

Ребята послушались. Вид старика внушал доверие. Ребята хотели было спросить, кто он и откуда, но тот удивительно быстро вырвался вперёд, и пришлось его догонять. Сначала шли по цветущему лугу. Илья наслаждался тёплым летним днём, ароматами цветов и трав, слушал, как жужжат пчёлы и смотрел на порхающих бабочек. Потом ребята вслед за старичком погрузились в перелесок – и тени замелькали вокруг. В дуэте с ослепительным солнечным светом тени будто бы играли удивительно красивую симфонию: покачивались, мелькали друг за другом, рождая в душе восторг. Илья слушал эту музыку с упоением, и понимал, что хотел бы остаться здесь навсегда. Он с замиранием сердца следил за ветерком, который резвился в кронах тополей, качал тонкие позолоченные ветви берёз и обдувал разгорячённые лица школьников. Как хорошо ему было идти под сенью разреженных деревьев! Но перелесок закончился, впереди вновь расстилался зелёный луг, а за ним тёмнел уже настоящий, густой лес.

Ребята шли дальше. Вот уже вокруг них сомкнулись мощные еловые лапы. Ели перемежались с соснами, а вскоре уступили им. Теперь мальчишки шли по светлому бору, а старичок будто бы летел впереди.

Неожиданно у них на пути выросла избушка – деревянная, словно сошедшая с картинки учебника по истории. А за нею возвышалась самая настоящая деревянная церквушка! У Ильи не было слов от удивления, он не отрываясь рассматривал необыкновенные постройки.

– Вот мы и пришли, – молвил старичок. – Это мои палаты. Сперва поклонимся церкви Божьей!

Ребята поклонились и тут же забросали старика уймой вопросов.

– Вы верите в Иисуса Христа?

– А это что, настоящая церковь?

– А мы сможем туда зайти?

Старичок молчал и улыбался. Потом коротко кивнул:

– Пойдёмте. Только оставьте здесь лишнее.

Ребята сначала не поняли, а потом сообразили и стали один за другим стаскивать с себя Браслеты Счастья, бросая их под куст. Те испускали слабое фиолетовое свечение, словно отгораживаясь от окружающего пространства. Старичок с минуту посмотрел на них, укоризненно покачал головой и, вздохнув, пошёл к храму.

В церкви свет, льющийся из небольших окошек, соседствовал с глубокими тенями по углам. На стенах висели большие тёмные изображения (Илья догадался, что это были иконы), перед которыми горели красные огоньки. Места было немного, но не создавалось ощущения тесноты. Пока ребята рассматривали церковное убранство, старичок куда-то исчез. А через несколько минут появился снова. Вышел он из высоких резных дверей. Теперь наряд старика невозможно было и описать! Одеяние его было расшито золотом и серебром. Старичок повернулся лицом к резным дверям и начал читать молитвы. Вслед за этим откуда-то из-за перегородки послышалось прекрасное пение. Голос старика тоже сделался напевным, а слова звучали как музыка. Сам он изменился до неузнаваемости – помолодел что ли, но не как Ромуальд Генрихович, растревоженный своим больным воображением, – нет, старец похорошел, из глаз и изо рта у него словно струился свет. Но Илья уже не глядел на него. Он растворялся в божественных звуках, в словах, смысл которых был ему не до конца ясен, но звучание завораживало. Ему было здесь тепло и спокойно. Он отбросил все тревоги и стоял, купаясь в невидимых солнечных лучах.

Старец пел и говорил, голос из-за перегородки вторил ему, а всё вместе увлекало в особый мир, мир звуков и тайных смыслов.

Время от времени Илья слышал знакомые Евангельские фразы и, если б напрягся, смог бы распознать гораздо больше. Но ему было настолько спокойно и хорошо здесь, что не хотелось напрягаться, он просто чувствовал всей душой некую животворящую силу и старался ею напитаться.

Однако настала пора покинуть церковь. Илье казалось, что пробыли они там совсем недолго, другие же утверждали, что прошло много времени и в школе их наверняка уже разыскивают. Старец вышел на улицу и повел ребят за собой в избушку. Она была крошечная, тёмная, в углу тоже висели иконы. Старец поклонился перед ними, после подошёл к узкому окошку и взял с подоконника грубо отёсанную деревянную шкатулку.

– Илия, – тихо произнёс старец. Илья удивился, но подошёл к нему.

– Готов ли ты принять веру православную? – спросил его старец и уточнил: – Веришь ли ты в Господа нашего Иисуса Христа и во Святую Троицу? Почитаешь ли ты Святое Евангелия? Желаешь ли ты покаяться в прежних грехах?

– Да, – прошептал Илья и тут же громко повторил: – Да!

Старец стал задавать тот же вопрос всем поочерёдно, и каждый ответил: «Да».

– Ступайте за мной, – велел старец. Шкатулку он взял с собой.

Возле избушки отшельника протекал чистый, сверкающий на солнце ручеёк. Старец остановился возле него и спросил Илью:

– Отрекаешься ли ты от Сатаны и всех дел его?

– Отрекаюсь.

Тогда старец зачерпнул воду из ручья и полил ею на голову Ильи три раза, призывая Святую Троицу и произнося имя Ильи. После он достал из шкатулки маленький металлический крестик на верёвочке и надел его на шею мальчишке. Илья отошёл в сторонку и видел, как старец проводил то же действо над остальными.

Трудно передать, что творилось в душе у Ильи. По его щекам (впервые за несколько лет) катились слёзы. Когда все его товарищи были крещены и подошли к нему, старец улыбнулся и сказал:

– Вот теперь Божья благодать пребудет на вас.

Внезапно Илья ощутил острую душевную боль.

– Катя, – сказал он. – Как жаль, что её не было с нами! Она была бы счастливее нас всех.

– Друг мой, – мягко возразил старец, – не нам обсуждать волю Божию. Ведь Ему известно более, чем нам, и Он один знает, кого и куда направить.

После старец продолжал ещё мягче и задушевнее:

– Екатерина, девица ваша, уже крещена. Но крест у неё отобрали. Поэтому я посылаю ей крест новый. Илия, передай его ей.

И старец достал из шкатулки ещё один крестик. Илья уже протянул было руку, когда раздался резкий возглас Пашки:

– Можно я отнесу!

– Тише, – сказал отшельник, с прищуром посмотрев на Зоренко и словно подразумевая нечто большее, чем безмолвие. – Тише, юноша, тише. Илие даётся сие поручение, так должно.

Илья спрятал крестик в карман на груди.

– А тебе, Павел, вручу я другое сокровище,– сказал старик. Он зашёл в избушку и вынес оттуда довольно большую икону.

– Вот лик Спасителя, – старец протянул её потрясённому Зоренко. – Он чудодейственную силу имеет: любое колдовство да волшебство разрушит. Запомните это хорошенько. И молиться Спасителю не забывайте.

После отшельник повелел им возвращаться в школу, а напоследок загадочно произнёс:

– Крепитесь, юные воины. Нелегко вам придётся на избранном пути.

И ребята двинулись обратно. Скрепя сердце разобрали Браслеты Счастья – не пустят их в школу без этого. Хотя Илья с радостью отметил, что за всё время, проведённое в церкви, его запястье не чесалось и не напоминало о себе. Да и сейчас не было того неудержимого желания поскорее нацепить наручник, как раньше. По дороге огнекрылы не заплутали, хотя шли без провожатого. Но словно кто-то невидимый указывал им путь.

У ворот ребят задержал охранник и не хотел пускать.

– Мы из этой школы! – воскликнул Пашка, а Рад хмуро добавил:

– К сожалению.

Тут к калитке с внутренней стороны подбежал Егор Алексеевич.

– Вы куда подевались? – набросился он на ребят, лицо у него было красным, а глаза лихорадочно горели. – Я чуть с ума не сошёл! Вот-вот учителя с кладбища придут, что бы я им сказал, если б вы не вернулись? Да вы просто издеваетесь надо мной!

– Извините, – пробормотал Илья.

– Пропустить? – грубо спросил охранник.

– Конечно!

Икону Пашка спрятал за пазуху, но она была слишком большая, и её края явственно проступали под пиджаком. Поэтому мальчишки перемещались всем скопом, стараясь заслонить собой Зоренко. Однако вот задача: в школу уже не пускают. Куда спрятать икону? Илья перебирал в уме различные варианты.

Катя сидела на скамейке спиной к ребятам и читала газету, которую, видно, ей одолжил врач. Затем она обернулась и, резко вскочив на ноги, поспешила к друзьям.

– Говорили, будто вы пропали. Но я почему-то верила, что с вами всё хорошо. Где вы были?

– Потом расскажу, – отмахнулся Русаков и добавил гораздо тише, – У нас икона Спасителя. Ума не приложу, где её спрятать!

Катины глаза вспыхнули, она быстро огляделась по сторонам, а затем сказала:

– Идите за мной.

Илья, Пашка и Катя втроём двинулись к жилому корпусу, вошли в сумрачный коридор и достигли лазарета.

– Проходите в палату, – распорядилась девочка. – Павла Аркадьевича нет, он ещё на похоронах. Да и когда придёт… В общем, он никому не скажет.

– Славненько, – сказал Пашка, – выходит, нам и Подсобка не нужна.

– А где же нам собираться? – возмутилась девочка.

Илья вкратце описал Кате их встречу с отшельником, посещение деревянной церквушки и богослужение (но что он тогда чувствовал, Илья всё равно не смог бы передать словами), а также их крещение.

– Вот это да! – проговорила Катя, с восхищением глядя на него, – Значит, теперь вы крещёные! Ой… я даже дотронуться до вас боюсь!

– Ты ведь тоже крещёная, – сказал Пашка.

– Вот, тебе крестик передали, – произнес Илья и надел ей на шею верёвочку.

– Надо же… – тихо и восторженно проговорила Катя, прижимая к себе крестик.

– Спрячь его, – посоветовал Пашка.

– Да, лучше, чтобы их никто не видел, – сказал Илья.

Тут в кабинет зашёл Павел Аркадьевич и заглянул в палату.

– Так, вся компания в сборе, – флегматично проговорил он. – Как себя чувствуешь, красавица? А друзья твои все здоровы?

Ребята дружно кивнули в ответ. Врач рассеянно посмотрел на них, затем вышел и прикрыл дверь. Пожалуй, подумал Илья, он даже и не заметит, если здесь будет храниться икона.

***

Новым директором была назначена несравненная Марианна Викторовна. Давно она об этом мечтала! В последние дни они с Петром Сергеевичем стали лютыми врагами. Математик надеялся на повышение, мечтал с помощью Магического Стола (теперь Пётр Сергеевич считал себя его законным обладателем) убедить Мирзенкова сделать директором именно его. Но план провалился. Поэтому математик был очень зол и срывался на учеников при любом удобном случае.

Каждый день до полудня мальчишки убирали школьную территорию, а после обеда обучались строевой подготовке. Руководил процессом физрук Мурад Хамидович, который плохо говорил по русски, но зато в совершенстве владел несколькими видами единоборств.

Эти каникулы показались бы любому скучными, но по сравнению с предыдущим летом жизнь Ильи была яркой и насыщенной. Каждый день мальчишки виделись с Катей, которая так привыкла обитать в тихом лазарете, что даже не думала о выздоровлении. Когда Павел Аркадьевич всё-таки уехал, девочка осталась за старшую по медицинской части. У Кати были ключи от лазарета, она гуляла где хотела – то, присев на скамейку, наблюдала за марширующими ребятами, то бродила по коридорам жилого корпуса. Прежде она часто видела, как врач обрабатывал раны, накладывал повязки и проводил прочие процедуры. Теперь, если кому-нибудь из воспитанников случалось пораниться или прихворнуть, он тут же отправлялся к Боровицкой. Все врачебные манипуляции выходили у неё просто превосходно.

Каникулы приближались к концу. Ребята соскучились по друзьям, им не терпелось рассказать последние новости.

Вот и настало первое сентября… Бурный поток разновозрастных учеников хлынул в школу. Илья со товарищи снова дежурил у ворот.

– Пашка, Серёга, Илья! – Димка Туранов бежал к ним со всех ног, размахивая рюкзаком. Все радовались, хлопали его по плечам.

– Как вы тут?

– Ромуальд Генрихович умер, нам подарили икону, мы теперь крещёные!

– Что???

– А, глядите, Лиза!

– Лизочка, привет!

– Ой, Катя, ты уже здесь?

Девочка опустила глаза.

– Как ты подросла, похорошела!

– Спасибо, – смущённо ответила Катя.

– Ой, Илья! – воскликнула Лиза. – Ты меня напугал! Я тебя и не узнала. Как ты вымахал!

– Да? – удивился Илья, он и не заметил…

– Я тоже подрос, – похвалился Димка.

Ребята стояли неподалёку от ворот и болтали, активно жестикулируя, причём каждый ежесекундно изменялся в лице.

– Ой, Стефа!

– Разве это она? Не вижу…

– Да говорю тебе, она! Стефа, привет!

………………………………………………………………………………………………………………..

Потом была торжественная линейка, но воспитанники не могли устоять на месте, их переполняли эмоции. Они перешёптывались, переглядывались и будто не узнавали друг друга после каникул.

Но лето прошло. Постояли ещё недельки три тёплые деньки да сгинули. Школьная жизнь пошла своим чередом – уроки, перемены, встречи в Подсобке… Илья знал, что многие школьники сочувствуют «Огненным крыльям». Ответы огнекрылов на уроках уже стали легендой. Но они, эти неведомые друзья, тихи и осторожны, они не будут безмолвно стоять перед учителями, убеждённые в своей правоте. Или будут? Настала пора узнать это.

Часть 4. Глава 19

Шёл второй месяц учёбы. Пока для огнекрылов всё складывалось вполне благополучно. Правда, проникнуть в Подсобку не всегда и не всем удавалось: с недавних пор в той части здания полюбил прогуливаться Пётр Сергеевич. Наверное, он сторожил Магический стол. Впрочем, ребятам некогда было гадать, что у него на уме. Последнее время школьная администрация словно специально делала всё для того, чтобы как можно больше их загрузить. Восьмой «В» то оставляли после уроков репетировать какую-то абсурдистскую пьесу для школьного праздника. То им давали всевозможные поручения: переставить книги в школьной библиотеке, перенести стулья из одного кабинета в другой, а потом обратно... Так что за день ребята сильно уставали. Катю и девчонок мальчишки почти не видели. Тем не менее, было и кое-что хорошее: последнее время огнекрылам никто не угрожал, даже дурного слова в свой адрес они не слышали. Учителя и ученики словно сговорились мирно с ними обращаться. Огнекрылы только диву давались. Ребята не догадывались, что это затишье перед бурей.

Как-то раз на перемене Илья с друзьями сидел на подоконнике и поглядывал из окна на школьный двор, болтая о всякой всячине. Вдруг к ним подошёл парнишка из шестого класса и серьёзным, немного комичным тоном сказал Пашке:

– Кое-кто хочет с тобой поговорить. Пойдём, провожу.

Пашка удивлённо приподнял брови, но слез с подоконника и пошёл за провожатым. Илья, ничего не заподозрив, обернулся к Раду и спокойно продолжил беседу. Но вскоре его тоже окликнули. Это был Игорь Ватрухин, одноклассник ребят, который хотя и не входил в «Огненные крылья», но явно им симпатизировал.

– Можно тебя на пару слов, – сказал Ватрухин, и Русаков охотно спрыгнул с подоконника. Илья надеялся, что Игорь наконец решится примкнуть к организации.

– Знаешь, я тут подумал… – Игорь беспокойно огляделся по сторонам. – Отойдём подальше? Не хочу, чтоб нас услышали.

Илья кивнул, и они двинулись по коридору.

– С одной стороны, я понимаю, что ты прав. Я много об этом думаю… Но с другой стороны… – Игорь растягивал слова, почему-то медлил и всё озирался. – Понимаешь, это ведь не просто – так взять и решить… – зрачки Ватрухина бегали туда-сюда. Между тем ребята свернули за угол.

– Я думал, думал, и вот решил…

Тут Илью обхватили сзади за горло. Он рванулся вперёд, но ему заломили руки и со всей силы ударили в бок. Русаков хотел закричать, но другая пара рук зажала ему рот. После его поволокли куда-то, затолкали через распахнутую дверь и бросили на холодные плиты. Илья понял, что его затащили в туалет.

Русаков попытался встать, но его снова повалили на пол. Было темно, так что Илья не мог разглядеть лиц нападающих, но судя по росту, это были старшеклассники. Кто-то съездил ему кулаком по лицу, отчего у Русакова едва не вывихнулась челюсть. Следом за этим ему засунули в рот большой ком смятой туалетной бумаги. Двое крепко держали Илью, а третий достал верёвку и принялся связывать ему руки, а затем примотал их к туловищу. Другая верёвка пошла на ноги. В таком виде, связанного, как барана, его уложили на пол.

– Теперь у нашего святоши будет время подумать!

В довершение Илью пнули ногой в живот, и он скорчился от боли.

– Лежи тут! – крикнул кто-то – и старшеклассники поспешно вышли вон. Дверь стукнула, а затём щёлкнул замок. Вслед за этим прозвонил звонок. Илья подумал: интересно, откуда у этих ублюдков ключ от туалета? И понял, что в ближайшее время на помощь рассчитывать не стоит. Русаков кое-как дополз до стены и, опираясь на неё, принял сидячее положение. Попытался собраться с мыслями, а в висках вместе с кровью пульсировали слова: «Господи, помоги мне!»

Спустя некоторое время бумага во рту размокла, и Русаков смог её частично выплюнуть, а частично проглотить. Тогда он крикнул: «Помогите!» – ни на что особо не надеясь, скорее так, для порядка, и послушал с полминуты тишину. Не теряя времени, Илья попытался нагнуться и достать ртом до своих запястий. Руки он тоже тянул кверху, терпя боль, которую причиняла ему грубая верёвка, остро впивавшаяся в тело. Преодолевая эту боль и остервенело дёргая руками туда-сюда, он наконец смог ухватиться за бечёвку зубами. Вцепился в неё мёртвой хваткой и стал тянуть за узел. Теперь уже зубам пришлось потерпеть. Не сразу, но ему удалось ослабить узел. Тогда Илья принялся выделывать руками всевозможные фигуры, изгибал их и так, и эдак, и со всей силы тянул в разные стороны. Наконец первая рука вырвалась на свободу, и это означало победу. Русаков легко вытащил вторую, сбросил с себя путы, развязал узел на ногах и встал. Кинулся было к двери, но вспомнил, что она заперта, и немного постоял в растерянности. Взгляд его упал на небольшое окно. Но оно было наглухо закрыто, открывалась лишь маленькая форточка наверху. Илья запрыгнул на подоконник и, подтянувшись на руках, держась за водосточную трубу, решительно полез в форточку. Но просунуться сквозь неё оказалось непросто. Конечно, Илья не шиковал в интернатовской столовой, но всё-таки он был не настолько истощён, чтобы легко и непринуждённо проскальзывать сквозь такие узкие отверстия. С криком, морщась от боли и обдирая бока о заскорузлую деревянную раму, наконец он протиснулся сквозь неё – и спрыгнул на траву. Повезло, что первый этаж. Илья быстро поправил одежду, отряхнулся и припустил со всех ног ко входу в школу. Ветер как-то странно продувал сквозь рубашку: должно быть, Илья порвал её, когда высвобождался из окна.

Запыхавшийся, Русаков вбежал в кабинет географии. Учителя не было, и в классе творилась обычная неразбериха.

– Илья, где вас носит! – закричал Рад, кидаясь к нему со своего места. – И где остальные?

– Кто?

– Ну Пашка, Димка, Серёжа!

Илья растерянно оглядел класс. Его товарищей и правда нигде не было. Чтоб перевести дух и немного прийти в себя, Илья сел за парту возле Рада и задумался. Куда все могли подеваться? Между тем Славка полез в портфель за учебниками и вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги.

– А это ещё что такое? – пробормотал Рад, разворачивая его и кладя посередине парты. Они с Ильёй склонились над листом и прочитали текст, написанный размашистым корявым подчерком:

«Дорогой наш бывший друг Рад! Пора тебе поднять свой толстый зад и поучаствовать в супер-увлекательном квесте «Найди своих друзей». У тебя в портфеле связка ключей. Можешь прямо сейчас приступать к выполнению задания (если ты, конечно, хочешь успеть, пока никто из твоих дружков не подох). А мы с большим удовольствием будем наблюдать за этим и болеть за тебя, краснощекий ты наш карапуз! Незабываемые приключения тебе гарантированы! Ещё и денег будешь нам должен за то, что мы для тебя такую крутую игру придумали.

Горячо любящие тебя А.М.»

Илья и Рад одновременно выпрямились и переглянулись. Славка ещё раз погрузил руку в портфель – и выловил со дна связку ключей. Все они были разные: какие-то побольше, какие-то поменьше, одни золотистые, другие серебристые. Но ни на одном не было номера или какого-либо опознавательного знака.

– Больше ничего нет? – спросил Русаков. Рад решительно вытряхнул содержимое своего портфеля на стол – но кроме потрёпанных учебников, грязноватых тетрадей, раздолбанных ручек и хлебных крошек ничего не обнаружилось.

– Так, – попытался рассуждать вслух Русаков, – в туалете они меня тоже заперли. Значит, один ключ от него. Остальные, наверно, от каких-то других дверей. Надо искать.

– Играть по их правилам? – возмутился Рад. – Чтобы кто-то за нами следил и потирал руки?

– А что делать-то? – растеряно сказал Илья. – Всё равно нужно найти остальных.

Воспользовавшись отсутствием учителя, они выскользнули в коридор. Начали обход с подсобок, расположенных на третьем этаже. Пробовали каждый ключ по очереди, потом переходили к следующей двери.

Наконец один из ключей подошёл, дверь отворилась, и ребята оказались в крошечной коморке без окон. Там стоял удушливый запах краски. В темноте они наткнулись на кого-то, сидящего на полу, и поскорее вытащили его на свет Божий. Это оказался Серёжа Сергеев. Он был почти без сознания. Когда его встряхнули за плечи, Серёжа открыл глаза и сразу начал надрывно кашлять.

– Надо бы его в лазарет, – сказал Русаков.

– Я отведу, – предложил Рад, и поддерживая продолжавшего кашлять Сергеева, двинулся к лестнице.

В соседней коморке Илья обнаружил Димку.

– Эти гады что-то говорили про Подвал, – тут же сообщил Туранов.

Они с Ильёй спустились на первый этаж. Мрачный туннель уже не пугал их, они и не вспомнили о призраке. Самый большой ключ в связке подошёл к навесному замку. Димка с усилием рванул дверь на себя – и из кромешной тьмы вышли дрожащие Лиза и Стефа. Их появление заставило Илью внутренне содрогнуться: значит, расправа постигла и девчонок! Тогда Кате наверняка пришлось хуже всех. Нужно немедленно её найти. Илья порывался сразу же убежать на поиски, но плачущая Лиза уткнулась ему в плечо, и он не решился оставить её в таком состоянии. А Стефа ещё пыталась философствовать:

– Если б мы раньше тут не побывали, то теперь наверняка умерли бы со страху! Так что нет худа без добра.

– Главное, все целы, – сказал Димка.

– Не все, – напомнил Илья. – Надо продолжать поиски.

Не так уж много было в школе запертых дверей: кабинеты, по каким-либо причинам пустовавшие, несколько подсобок на третьем и пара – на первом этаже… У Ильи осталось всего два неиспользованных ключа, но ни к одной из дверей они не подходили. Устав от бесполезных попыток, Илья опустился на лавку и принялся разглядывать эти ключи, словно отыскивая на них какие-нибудь тайные знаки. Однако ничего особого он не заметил. Затем из лазарета вернулся Рад и, словно не веря Илье, стал по второму кругу пытаться открыть двери. Одна из них была незаперта, и Рад нырнул внутрь.

– Иди сюда, – позвал он Русакова.

В кабинете парты и стулья были сгружены у одной стены, так что хоть танцуй посреди класса.

– Раньше здесь была астрономия, – припомнил Илья. – Но потом Галина Ивановна заболела, а после вдруг решила пойти на пенсию. С тех пор, к счастью, хоть этого добра у нас нет.

– Тссс! – велел Рад, – Прислушайся.

Наступила тишина, и Русакову показалось, что в шкафу кто-то стонет и скребётся. Но дверца была заперта. Илья поскорей нащупал самый маленький ключ в своей связке, открыл дверцу – и обнаружил плотно обмотанного каким-то белым полотнищем Лёвку Бобра. Когда изо рта шестиклассника вытащили тряпичный кляп, он пропыхтел:

– За шкафом – Пашка.

Пашка был плотно забаррикадирован партами и стульями, но его откопали и тоже освободили.

– Они совсем озверели, – с досадой произнёс Зоренко, осторожно разминая затёкшие конечности. Между тем Илья показал ребятам последний неиспользованный ключ.

– Как думаете, от чего он может быть?

– Довольно крупный, – заметил Пашка.

– Да, он больше похож на тот, от Подвала, – сказал Рад.

Но когда ребята выходили из кабинета, они внезапно наткнулись на Пётра Сергеевича.

– Что вы там делали? Почему не на уроке? Быстро, быстро в класс! – протараторил он и проконвоировал воспитанников до двери кабинета географии. Пришлось отсиживать этот урок до конца, по счастью у восьмого «В» он был последним.

Илья ёрзал на стуле, крутил в руках карандаш и едва не сломал его. Тяжело было сидеть неподвижно, когда его мучили сомнения и тревога. Постигла ли расправа Катю? А может, последний ключ вообще не использовали? Русакову хотелось на это надеяться, однако шансов было мало.

После звонка Илья с друзьями поспешили вон из класса. У двери их поджидала взволнованная Стефа с неутешительным известием:

– Катя исчезла!

У Ильи упало сердце. Захотелось сразу броситься куда-то, что-нибудь предпринять. Но куда и что?

На выходе из школы Русаков столкнулся с группой из трёх парней-старшеклассников. Раньше они не раз оказывались среди тех, кто обзывал и оскорблял огнекрылов. Тройка шла, оживлённо болтая, и на Илью они даже не взглянули. Однако Русаков понял чутьём: это они затащили его сегодня в туалет. А когда один из парней характерно заржал, сомнений не осталось. Илья кинулся за ними и схватил крайнего за предплечье. Двое других остановились и в некотором замешательстве посмотрели сначала на него, потом друг на друга. Впрочем, замешательство длилось всего пару секунд.

– Эй, ты чего? А ну вали отсюда!

Но Русаков крепко вцепился в противника, который напрасно силился вырвать у него свою руку. На помощь Илье подоспели Рад и Пашка.

– Куда вы заперли Катю? – закричал Русаков и, вытащив из кармана связку, продемонстрировал последний неиспользованный ключ. Тут его противники переглянулись и понимающе ухмыльнулись.

– Ну что, вас можно поздравить с успехами? Молодцы! – проговорил один, которого звали Гришка, а прозвище его было Войлок, самый отвязный и самый умный из этой тройки. Это был довольно высокий, не худой и не толстый парень с копной кудрявых волос. Под школьным пиджаком у него вместо рубашки виднелась футболка с ярким принтом в виде пентаграммы –, он был на особом счету у учителей. – А подсказки давать мы вам не станем, сами мозги напрягайте!

– Нет уж, говорите! – потребовал Рад. – Вам бы в детском саду свои игры устраивать. Вроде взрослые уже, а умом не созрели.

– Послушайте, если ещё хоть одно слово вякните, мы вам устроим такое… Вы даже не представляете, как нас много, – вдруг загадочно произнёс лидер вражеской группы.

– Вас – это кого? – с ответной бравадой в голосе воскликнул Рад, но его вопрос повис в воздухе. Услышав такую странную угрозу, Илья растерялся и ослабил хватку, чем тут же воспользовался его противник. Он вырвался и пошёл прочь, а дружки последовали за ним, напоследок показав огнекрылам неприличные жесты.

Вечером, когда все уже готовились ко сну, Илья то и дело поглядывал на дежурного, который прохаживался по спальне в наушниках, подтанцовывая и одним глазком присматривая за воспитанниками. Видимо, за особые успехи руководство школы доверило ему такую ценную технику, и все остальные должны были тихонько ему завидовать.

Трудно было сидеть, когда ступни чесались от нетерпения. Наконец дежурный вышел. Илья приблизился к двери и осторожно её приоткрыл. Шаги на лестнице скоро стихли – дежурный пошёл наверх, возможно, проведать товарища, присматривавшего за другим классом. Тогда Русаков сунул Браслет Счастью под подушку и выскользнул из спальни, со скоростью ветра сбежал по лестнице и оказался на улице. Огляделся. Вокруг не было ни души. Илья собрался ринуться к школе, но вдруг услышал за спиной звук открывающейся двери. В ужасе обернулся, но тут же облегчённо выдохнул: это был Пашка.

– Ты со мной?

Тот кивнул.

– Ладно, идём.

Они направились к школе. Свет горел только на первом этаже, где сидел охранник. Как проникнуть внутрь незамеченными и где искать Катю? Илья ещё раз внимательно осмотрел здание школы. Взгляд его упал на маленькое чердачное окошко. Он увидел – или показалось? – что в окне мелькнула какая-то тень – золотисто-оранжевая, как тогда, давно... И тут в Илью словно вселился дух, который и повёл его дальше. Русаков решительно припустил к школе, но не в сторону главного входа, а в противоположную. Припомнив опыт Рада, Илья уцепился за нижнюю перекладину пожарной лестницы, подтянулся и полез наверх. Внизу раздавалось пыхтение Пашки, ползущего следом. Он то и дело цеплялся пальцами за ботинки товарища, а Илья ненароком пару раз чуть не съездил ему ногой по лицу. Так они поднимались всё выше и выше. Вот уже миновали третий этаж, а над головой Ильи навис край железной кровли. Русаков перевалил через него и помог взобраться Пашке. Глянул вниз – и почувствовал лёгкое головокружение.

– Пойдём скорее, надо спешить, – сказал он Зоренко, чтобы скрыть страх.

Илья старался смотреть себе под ноги на погнутую кровлю крыши, а не на далёкую землю, и всё же ему было не по себе. Дойдя до первого чердачного окошка, которое было приоткрыто, Русаков поскорей нырнул в него. Илья очутился в просторном вытянутом помещении. Над головой у него перекрещивались балки – Пашка ударился лбом об одну из них, когда пролезал сквозь окно. В темноте пришлось пробираться почти на ощупь. К счастью, на чердаке было пусто. Вскоре ребята увидели впереди просвет. Это оказалось ещё одно окошко, а рядом с окошком был едва различим узкий силуэт.

– Катя! – Илья даже не понял, воскликнул он это или прошептал. Длинная балка проходила через весь чердак. Возле окна, прямо под ней, стояли какие-то ящики, а на них стояла Катя. Ей приходилось пригибаться, чтоб не удариться головой о скаты крыши. Её опущенные руки были привязаны к балке, с которой девочка не свела укоризненного взгляда даже после того, как Илья окликнул её по имени.

Русаков поскорее забрался на ящики и попытался отвязать девочку. Верёвки были скручены так плотно, что Илья даже при помощи зубов никак не мог с ними справиться. В растерянности он обернулся к Пашке:

– У тебя случайно нет ничего, чем можно разрезать?

Каково же было удивление Ильи, когда его друг без лишних слов извлёк из кармана завёрнутый в тряпку острый осколок стекла. Русаков в который раз поразился, какой Пашка предусмотрительный и запасливый. Илья принялся пилить верёвки, и уже через минуту Катя была свободна. Она присела на ящик и сползла вниз, следом спрыгнул и Русаков. Наконец можно выдохнуть с облегчением…

Тут девочка опустилась на пол и заплакала. И Русаков почувствовал: тот самый дух, который привёл его сюда, теперь куда-то отлетел. Одновременно Илью покинули силы, решимость, а на смену им пришли апатия и уныние. Он сел рядом с Катей и почувствовал, что по его щекам тоже бегут слёзы. Хорошо, что на чердаке темно. И тем не менее Пашка, стоявший в стороне, пристально смотрел на них обоих. Тогда Русаков попытался взять себя в руки и спросил у Кати:

– С тобой всё в порядке? Ты не ранена?

Она покачала головой, но продолжала плакать. Её одежда была заметно потрёпана, а кое-где и порвана. Неподалёку на полу валялись Катины туфли. Илью вдруг охватила такая тоска, что захотелось завыть. Ему показалось, что стены школы сейчас должны рухнуть им на головы. Девочка плакала, а Илья не пытался её успокоить. Она прислонилась к нему макушкой, а он положил руку ей на плечо, и видел поверх Катиной головы, что Пашка глядит на них блестящими во тьме глазами.

– Мы выбираться отсюда будем или как? – внезапно громко спросил Зоренко, словно выйдя из оцепенения. Его слова прозвучали грубо и жёстко, отчего Илья мгновенно встряхнулся и встал на ноги. Он не знал, сколько времени они с Катей просидели на полу. Но теперь девочка наконец тоже успокоилась и встала. На улице уже было совсем темно – небеса из навязчиво-синих превратились в спокойно-фиолетовые и породили несколько тусклых звёзд.

– Ну, как пойдём? – опять слишком резко спросил Пашка. – Насколько я понимаю, дверь заперта снаружи. Может, Илюша предложит нам снова лезть по пожарной лестнице?

– Нет, не предложу, – буркнул Илья. Дверь действительно оказалась заперта.

– Послушайте, – сказала Катя. Слёзы на щеках у неё стремительно высыхали, а на лице проступала восторженность. – Я ведь снова видела его.

– Кого? – не поняли мальчишки.

– Ангела. Теперь я точно знаю, что это был ангел. Он спас меня от этих…Они быстро привязали меня здесь и ушли, испугались его. А ещё я видела, как будто наяву…И поняла – здесь когда-то стояла каменная церковь. Потом её разрушили, на её месте построили это здание. Сначала здесь была колония, потом школа. Понимаете, я видела всё это в картинках. И тогда я поняла, почему здесь живёт ангел: ведь они никогда не оставляют храмы, даже если те уничтожены…

Ребята молчали, поражённые. Катя после небольшой паузы продолжила, голос её сделался жалобным:

– А потом я звала его, а он не приходил… Я пыталась молиться, но у меня не получалось. И мне стало так страшно… Почему он не откликался?

– Он откликнулся и привёл нас, – сказал Илья. – Я увидел его в чердачном окошке и понял, где тебя искать. Ну а теперь давайте подумаем, как нам отсюда выбираться. Видимо, нужно не только надеяться на Божью помощь, но и самим что-то делать.

Взгляд Русакова блуждал по пространству чердака и упал на балку, обмотанную верёвкой. Внезапно в голову Илье пришла мысль – он и сам её испугался, но, прикинув, понял, что это – единственный выход. Русаков залез на ящик и стал разматывать верёвку. В месте разреза пришлось связать её крепким узлом. К счастью, верёвка оказалась достаточно длинной. Край её был плотно закреплён на балке. Русаков завязал ещё пару узлов, а затем схватился за неё и повис в воздухе. Поняв, что верёвка выдерживает, он стал раскачиваться взад-вперёд всё сильнее и сильнее.

– Хорошее время выбрал, – послышалось ворчание Пашки. – Ещё бы тарзанку сделал.

Илья молча спустился на пол и, взявшись за край верёвки, вылез через чердачное окно на крышу.

– Что ты задумал? – обеспокоенно крикнула ему вслед Катя.

Илья не ответил. Стоя на крыше, он огляделся. Внизу горели окна жилого корпуса. Русаков закрыл глаза, попытавшись представить себе внутреннее строение школы. Затем открыл их и переместился немного вбок. Пашка тоже вылез на крышу. Илья пару раз обмотал верёвку себе вокруг пояса.

– Подстрахуй меня, – велел он Зоренко, а сам подошёл к краю крыши и, постепенно отпуская верёвку, стал спускаться вниз. На землю он по-прежнему старался не смотреть и успокаивал себя, представляя, что он просто отрабатывает технику скалолазания на уроке физкультуры. Пашка стоял наверху и придерживал верёвку. Катя по пояс высунулась из чердачного окошка и напряжённо следила за ними. Илья опёрся ногами о карниз и с силой толкнул окно – к счастью, оно открылось. Тогда он забрался внутрь – и отпустил верёвку.

Хорошо, что Илья заранее прикинул в уме, где окажется. Это была подсобка, в которой сегодня ребята обнаружили Димку Туранова. У Русакова был ключ от неё.

Он выбрался из подсобки и побежал вверх по лестнице, туда, куда забирался лишь однажды, в пятом классе, когда играл с друзьями в прятки. Но тогда он затаился на площадке перед дверью чердака, а теперь торопливо нащупал в темноте навесной замок и отомкнул его. В нос ударил крепкий запах пыли, а затем Илья различил два силуэта на фоне окна. Катя и Пашка обернулись на звук открывающейся двери – и поспешили наружу.

Илья повесил замок на место и стал спускаться следом за друзьями, втайне радуясь своей находчивости и даже гордясь собой. Путь открыт! Последнее препятствие – входная дверь – пока что его не беспокоило.

Где-то на середине пути Илья почувствовал, что неимоверно устал. Он боялся заснуть на ходу. Пашка тоже выглядел замученным, а на лбу у него темнело кровавое пятно. О Кате же и говорить нечего – она еле передвигала ноги, но продолжала упрямо спускаться со ступеньки на ступеньку, держась за перила.

И вот они оказались на первом этаже. В холле напротив входной двери стоял стол охранника. Сам охранник сидел, положив локти и голову на стол, поэтому ребята решили, что он спит, и подкрались поближе. Они стояли за перегородкой, когда сторож пошевелился и распрямил спину. Но отступать было поздно. Неожиданно для мальчишек Катя приблизилась к самому краю перегородки и произнесла тихим, но далеко разносящимся заунывным голосом:

– Пора моя пришла.

Охранник вздрогнул и обернулся, с подозрением и тревогой посмотрев на перегородку.

– Почему ты сидишь здесь, Валентин? – продолжала Катя, – Почему служишь Мирзенкову, а не мне, своей бывшей хозяйке? Душа моя томится в этом сыром подвале!

Охранник так и подпрыгнул на месте, хоть был уже не молод. Он повернулся спиной к двери и стал пятиться назад.

– Поди же сюда, или я подойду к тебе! – вдруг воскликнула Катя и в воодушевлении взмахнула руками, а бедный охранник пулей вылетел на улицу. Илья подбежал к окну и увидел, что он трусцой направился к жилому корпусу – должно быть, за подмогой.

– Быстрее, – сказала Катя, и все трое выскочили из школы. Они спрятались за мусорным контейнером и стали ждать.

– Всё-таки зря ты его напугала, – тихо сказал Илья.

– У тебя были другие предложения? – фыркнула девочка. – Он сам виноват, нечего трусить. Он-то в Подвале не побывал, – голос её дрогнул.

Вскоре из дверей жилого корпуса вышли уже два охранника. Они дошли до школы, причём Валентин держался немного позади, и наконец скрылись внутри здания. Тогда ребята во весь дух припустили к жилому корпусу и беспрепятственно в него проникли. Катя пошла к себе, а мальчишки – к себе. Илья и Пашка тут же повалились на постели и моментально уснули.

Утром Русакова никак не могли разбудить. Пожалуй, если бы его не огрели подушкой по голове, он бы так и не проснулся. А проснувшись, Илья явственно почувствовал, что заболевает. Горло саднило и всё время хотелось чихать. Вчера ночью, сидя за мусорным баком, они с Пашкой заспорили, чей пиджак наденет Катя. Пиджаки сняли оба, и девочка кое-как в них закуталась. А ночи стали уже холодными, и Русаков, видимо, простыл.

Кто-то из друзей Ильи позвал Павла Аркадьевича. Врач осмотрел Русакова, прописал ему постельный режим и оставил несколько таблеток. В лазарет Русакова не перевели, потому что палаты и так уже были заполнены больными. Илья остался в спальне один среди бесконечных пустых кроватей. Он чувствовал горечь и тоску. К тому же в спальне было довольно холодно и неуютно.

День за днём Илья рассасывал невкусные таблетки от горла да поглядывал в окно, на площадку перед школой, во время больших перемен кишащую народом.

Глава 20

Две недели для Ильи прошли безрадостно, хотя друзья поддерживали его, как могли. Выздоравливал он медленно. За время болезни Илья полюбил смотреть в окно. А ещё он приучил себя по полдня оставаться без браслета. Теперь это давалось ему легко и почти не вызывало неприятных ощущений. Илья говорил остальным, что нужно в любой подходящий момент тренировать силу воли, чтобы не быть жалкими рабами школы-интерната. А ещё после уроков он с удовольствием слушал новости, которые ему, как сорока на хвосте, приносил Рад. Так, Илья узнал, что Пётр Сергеевич куда-то уехал, и теперь ребята снова могут ходить в подсобку каждый день. Между тем в жизни организации произошли изменения. Огнекрылы по-прежнему читали учебники, но теперь они выбрали себе учителя и завели что-то вроде классного журнала с оценками. Учительницей, естественно, стала Катя. Илья сперва усмехнулся – что за детская игра в школу? Но ребята настаивали, что у них всё серьёзно и сделано это для того, чтобы никто не вздумал отлынивать и хитрить. «Если школа не хочет нас нормально учить, то мы создадим свою школу,» – примерно так они рассуждали.

Наконец Илья выздоровел, и врач разрешил ему приступить к занятиям. Русаков несказанно рад был снова побывать в Подсобке. Однако теперь встречи там стали проходить более строго и больше напоминать обычные уроки. Катя была хорошей учительницей: могла и доходчиво объяснить, и внятно спросить, а если кто-то из её учеников не знал урока, устыдить его, но при этом никогда не сердилась. Только вот Русакову начало казаться, что она к нему придирается. Мало того, что во время болезни Ильи Катя ни разу не зашла к нему в гости, так и теперь они разговаривали только мельком. Это было вдвойне непонятно и обидно, ведь они всегда дружили и не ссорились по пустякам. А теперь то, что Катя прощала, например, Раду, для Ильи, по её мнению, было грубейшей ошибкой. Учиться под её руководством оказалось не намного приятнее, чем под руководством школьных учителей.

Вторая четверть подходила к концу. Огнекрылов беспокоила вероятность новой практики. Однако учителя ничего определённого на этот счёт не говорили. А тем временем среди воспитанников началось подозрительное бурление. Оказывается, в школе-интернате возникла организация, настроенная против «Огненных крыльев». В неё вступили многие старшеклассники, холёнчики и даже кое-кто из одноклассников Ильи. Эти ребята собирались на переменах, выкрикивали свои лозунги типа «Да здравствует школа будущего!», «Смерть огнекрылам!». Друзей Русакова они обзывали такими словами, что уши вяли на корню. Но интереснее всего было другое. Похоже, противники «Огненных крыльев» разделились на две команды, которые хоть и не враждовали между собой, но имели идеологические противоречия. Первая партия, видимо, поддерживала Петра Сергеевича, поскольку от них можно было услышать такие восклицания, как «Место директора – Пётру Сергеевичу!», «Математика и магия – одно целое!». Рад рассказал друзьям, что слышал, как небольшая группа школьников выкрикивала: «За Магический стол!», «Прародитель зла!» и «Из своей воли в чужую!». Сначала Илье не верилось: зачем математику посвящать учеников в свои планы? Но после он догадался… У Петра Сергеевича замыслы не менее грандиозные, чем в своё время были у Ромуальда Генриховича. И ему тоже нужна армия.

Правой рукой Петра Сергеевича стал десятиклассник Серёга Зернов. Этот мускулистый парень был склонен к точным наукам и магически одарён, чем заслужил расположение математика.

Другая партия – так называемые «консерваторы», поддерживали Мирзенкова и Марианну Викторовну. Потрясением для Русакова стало то, что эти ребята запросто именовали себя «Армией Мрака» и очень гордились таким названием. Они понимали, что нужно готовиться к войне, и были целиком на стороне Тьмы. Одним из ярких лидеров этой группы был Гришка Войлок – тот самый парень в футболке с принтом, придумавший сценарий «квеста» для огнекрылов. Он учился в десятом «Г» классе и помимо прочего был знаменит тем, что как-то ухитрился наладить в школе-интернате торговлю алкоголем и сигаретами, и поговаривали, что не только этим. В «Армию Мрака» вошли и одноклассники Ильи: Эдик Дудник, Мишка Козлов и предатель Игорь Ватрухин.

Но огнекрылы старались не падать духом. Во-первых, большинство воспитанников школы-интерната были ещё «беспартийными»; во-вторых, не так уж много у «Огненных крыльев» было яростных врагов; и, самое главное, огнекрылов укрепляла вера в Бога.

Глава 21

Шёл обычный день, послеурочное время, послеобеденное… Огнекрылы тихонько сидели в своей Подсобке и занимались. Илью как раз спросили пересказ параграфа по географии. И он пересказывал спокойным голосом, но внутренне был собранным, желая заслужить похвалу своей строгой учительницы. Катя пробегала глазами по страницам учебника. Русаков любил географию, и на этот раз он всё отлично запомнил. Илья сказал, что умеренный климат России имеет три типа и подробно описал каждый из них.

– Каковы средние температуры зимой в области континентального климата? – спросила Катя. Илья растеряно проговорил:

– Минус четыре, минус двадцать… А что?

– Без «что»! – сказала Катя, сдвинув брови. – Почему там держатся такие температуры?

Илья объяснил, но упрямая девочка не успокоилась. «Опять цепляется, – с нарастающим раздражением подумал Илья. – И чего цепляется?»

– Как изменяется увлажнение в районе этого типа климата? – спросила она, уткнув глаза в учебник. Илья ответил и на этот вопрос, девочка фыркнула.

– Как изменяются природные зоны? Что соответствует каждой природной зоне?

Илья задумался, потом рассердился, а в таком состоянии трудно что-нибудь вспомнить и подобострастно рассказать.

– Четыре, – вздохнула Катя, – Опять четыре.

В их импровизированной школе это была его обычная оценка, но сегодня Илья так хорошо отвечал, что вышел из себя от несправедливости, да и друзья стали возмущённо перешёптываться.

– Не честно! – воскликнул Илья, – Я тебе сейчас же всё перечислю!

– Не надо, переходим к следующему параграфу, – ответила девочка. И вдруг она приложила палец к губам, тихо подошла к двери, присела и выглянула наружу через замочную скважину.

Илья не тронулся с места, его терзала обида, а вот остальные на цыпочках подались к выходу. В Подсобке повисла тишина, а потом по комнатке пробежал легкий шорох. Рад подкрался к Русакову и шепнул ему:

– Катя видела, что два охранника понесли Петра Сергеича, а за ними шли Мирзенков и Марианна Викторовна!

– Куда? Зачем? – так и передёрнуло Илью.

– В подсобку, где Магический Стол!

– Что? – Илья подскочил на месте. Он подумал, что неплохо бы пойти туда и подслушать, но это слишком рискованно. Однако урок географии был сорван, оставалось только сидеть и ждать, затаив дыхание.

Охранники вскоре направились в обратный путь, а вот Мирзенков с директрисой и математиком остались в подсобке. Время тянулось томительно долго. Но вот наконец, минут через тридцать дверь тихонько заскрипела… и господин Мирзенков и Марианна Викторовна вместе с ожившим математиком проследовали мимо Подсобки ребят.

– Оказывается, Мирзенков знает про Магический стол, – удивлённо проговорил Серёжа Сергеев.

– Но что там произошло? – Лиза высказала всеобщее недоумение.

– Они что-то сделали с Петром Сергеичем, – предположил Димка. – Возможно… то же, что Дракула собирался сделать с Ильёй! – такая догадка потрясла их.

– Ладно, поживём-увидим, а пока давайте расходиться, – сказала Катя. И ребята стали по одному покидать Подсобку.

Уже на следующий день огнекрылы поняли, что с Петром Сергеевичем действительно что-то произошло. Он как будто стал спокойнее, но блеск в глазах его потух. На любые вопросы отвечал словно заранее заготовленными фразами. Дня через три группа школьников, которая прежде его поддерживала, пришла в смятение: очевидно, он предложил им присоединиться к Армии Мрака. От всех притязаний на должность директора Пётр Сергеевич отказался и стал тише воды-ниже травы. Однако эта перемена встревожила и огнекрылов: ведь если Мирзенков раскрыл тайну Стола, он может воспользоваться им ещё не один раз, в том числе и чтобы завербовать их! Попытки Ильи успокоить ребят не помогали, хотя он твердил, что всё в руках Божиих, а этот Стол не так уж страшен. Но каково это – думать, что неведомая сила может превратить тебя в зомби! Нависшая угроза будоражила ребят. Единственный выход они видели в том, чтобы как можно скорей увеличивать свои ряды. Поэтому огнекрылы стали вести активную пропаганду среди воспитанников. Илья взялся за это с особым рвением: он хотел доказать организации, что ещё на что-то способен. Но Катя и тут находила, в чём его упрекнуть: всё-то он делает не так, выражается не теми словами, обращается не к тем. Илья не мог понять, что с ней случилось. Уж не побывала ли она сама на Магическом Столе? Однако это вряд ли, ведь ко всем, кроме Русакова, девочка относилась по-прежнему дружелюбно. «Чем я пред ней провинился?» – рассуждал он и не находил ответа.

Благодаря активности огнекрылов, к Новому году их численность увеличилась почти вдвое. Естественно, столько народу не могло поместиться в подсобке, поэтому пришлось составить график – кому в какой день приходить. Учительницей для всех была Катя, и ежедневный труд очень её утомлял. С Ильёй она теперь виделась только на уроках в Подсобке и относилась к нему всё так же по-учительски – занижала отметки. Пришлось ему с этим смириться. Сердиться на неё по-настоящему он не мог.

Вторая четверть близилась к концу. Из учебника по истории огнекрылы узнали много нового о христианских праздниках. И в этом году они собрались отпраздновать Рождество. Эта мысль так захватила всех, что они только и делали, что подыскивали, чем бы украсить Подсобку, выбирали из хрестоматий и сочиняли стихи для праздника. Кроме того, Марианна Викторовна сообщила, что практики перед Новым годом не будет, и это стало лучшим подарком для огнекрылов. Вместо неё директриса пообещала «новогоднюю дискотеку», но ребят это не встревожило, наоборот, даже интересно стало. Уже давно у воспитанников школы-интерната не было нормальных развлечений. И всё-таки гораздо больше огнекрылов волновало их собственное рождественское праздненство. Настроение у всех было хорошее, на стене Подсобки Катя нарисовала звезду, вола и ослика. На улице снега было хоть отбавляй, правда, по ночам воспитанники по-прежнему замерзали.

Глава 22

29 декабря учеников средних и старших классов отправили в актовый зал. Марианна Викторовна с балкона властным тоном объявила о начале дискотеки. Притом она прозрачно намекнула, что того, кто не будет танцевать, ждут неприятности. Илья удивился, зачем такие строгие порядки. Ведь танцевать – не отрабатывать практику! Посовещавшись, огнекрылы решили, что не стоит лишний раз привлекать к себе внимание, да и в том, чтоб танцевать, нет ничего плохого.

Внезапно врубили музыку. Вернее, музыкой это можно было назвать с большой натяжкой. Со всех сторон послышался грохот и дикий вой, который всё нарастал. Нечеловеческие стоны и крики порой даже заглушали бой барабанов. Илья не знал, как под такое танцевать. Кто-то толкнул его в спину, это был Пашка.

– Давай, танцуй! – воскликнул он и сделал выразительную гримасу. Вокруг всё завертелось, замелькали мальчишки и девчонки. Музыка была такой громкой, что от продолжительного её прослушивания, казалось, можно было свихнуться. Илья неловко задрыгал руками и ногами. Порой он останавливался, и тогда Пашка толкал его, криком «Не стой на месте!» отчасти перекрывая шум, а сверху, с балкона, на них смотрела наряженная в прямое сиреневое платье Марианна Викторовна. Она шевелила губами, то ли репетируя какую-то речь, то ли разговаривая сама с собой, то ли творя заклинание.

Вдобавок ко всему, в зале стояла невыносимая жара и духота. А Пашка всё время подгонял Илью, да, впрочем, тот и сам не знал, что заставляло его вертеться на месте, окончательно выбиваясь из сил. Казалось бы, ему ли бояться угроз директрисы, когда он столько раз нарушал запреты и приказы школьной администрации? Но какая-то неведомая сила словно овладела телом Ильи помимо его воли. Одну музыкальную композицию сменяла другая, ещё более неприятная для слуха. В кратких перерывах между ними Марианна Викторовна истошно орала:

– А это ещё не всё! – и каждый такой восклик был подобен приговору. Илье уже начинало казаться, что он не дождётся конца дискотеки. Все мысли в голове смешались, по лицу тёк пот, ноги стонали.

Но вдруг воспитанники словно расступились перед ним, и он увидел в конце зала Стефу, а рядом с ней – Мишку Козлова. Мишка схватил её за волосы и с силой дёрнул на себя. Стефа вырывалась и, должно быть, кричала, но её голоса почти не было слышно. Из толпы вынырнул Гришка Войлок и пришёл на подмогу Козлову.

Илья вышел из оцепенения и ринулся вперёд, расталкивая всех, кто попадался ему на пути. Тем временем Козлов уже начал душить Стефу её же собственной косой. Илья схватил его сзади и повалил на пол. Завязалась драка. Козлов был слабее своего противника, но ему на помощь подоспел Войлок, и Русаков почувствовал, что его одолевают. Теперь он ощущал своей взмокшей спиной холодный пол, в то время как враги душили его, навалившись всей массой. Где-то наверху раздался вопль Стефы, мелькнула белокурая голова Пашки Зоренко – и тяжесть исчезла.

Илья вскочил на ноги – и увидел насупленного учителя биологии Евгения Васильевича.

– Это ещё что за свара? – строго спросил педагог. – Вы должны танцевать, а не драться.

– Но вы же сами нам велели! – воскликнул Мишка, отряхиваясь и гневно поглядывая на Илью. Биолог ничего не ответил и растворился в толпе.

– Они велели? – Илья и Пашка переглянулись. Тут Русаков понял, что если бы они с Пашкой не стали побеждать, учитель ни за что бы не вмешался в драку.

Стефа прислонилась к стене, поправляя надорванный ворот рубашки. Илья и Пашка встали неподалёку, словно прикрывая её. Между тем, музыка сделалась ещё более сумасшедшей. По стенам метались разноцветные огоньки, которые Русаков возненавидел. Белый туман расползался откуда-то снизу и уже начинал с головой покрывать танцующих. Но вдруг музыка резко оборвалась. У Ильи звенело в ушах. Он не верил, что пытка закончилась.

– А теперь все – на улицу! Нет, одеваться не надо! Все – на выход!

Это прокричала Марианна Викторовна, которая мгновенно обрядилась в пушистую норковую шубку.

– На выход! Строем! Забыли, как вас учили маршировать? На выход!

Воспитанники запаниковали.

– Всем построиться! – Марианна Викторовна спустилась с балкона и остановилась возле выхода.

– В две шеренги! – прокричала она. – Идите за мной!

И толпа послушалась. Получилось жалкое подобие шеренги, но Марианна Викторовна не сказала больше ни слова. Все спустились на первый этаж, и директриса открыла дверь запасного выхода.

– На улицу! – истошно заорала она. – Привыкайте к дисциплине! И не беспокойтесь о себе, будьте бесстрашны, как настоящие воины!

И толпа, вначале запаниковавшая, теперь словно гонимая тем же чародейством, которое заставляло их без передышки танцевать, – толпа хлынула на улицу вслед за директрисой. Распаренные воспитанники в одних рубашках оказались на улице декабрьским вечером. Ветер дул им навстречу. Их заметало снегом, а они шли сквозь темноту. Вдруг перед ними из вьюги возникли Петр Сергеевич и Мурад Хамидович.

– Как ви маршировать? – воскликнул физрук в негодовании. – Какая ужась!

– Пока не построитесь, как вас учили, будете мёрзнуть на улице, – громко и чётко произнёс Пётр Сергеевич.

Говорил математик по-прежнему монотонно, как робот. Но подростки сразу же засуетились – им было так холодно, что они спешно стали припоминать уроки строевой подготовки. Вначале только бессмысленно толкались, но потом с горем пополам построились.

– Идёмте, – вскинув голову, сказала Марианна Викторовна, и снова все двинулись в путь. Вот уже за снежной пеленой показался парадный вход. Кто-то из учеников попытался убежать вперёд, но физрук задержал его и поставил в конец строя. Илья тоже находился в хвосте колонны. В общей суматохе он потерял своих одноклассников и шёл рядом с чужими ребятами. Все образы того дня врезались ему в память с удивительной чёткостью. Русаков уже плохо соображал, и только смотрел перед собой, и делал, что ему приказывали. Вдруг кто-то выдернул его из строя, одновременно он закашлял – и остановился. Кашель всё не утихал – сказывалась недавно перенесённая болезнь, а тем временем мимо проходили последние согнувшиеся от ветра воспитанники. Ледяной поток продувал Илью насквозь, от холода даже тошнило. Он судорожно хватал воздух ртом, задыхался и чувствовал, что не может сделать ни шагу. Потом Илья посмотрел в ту сторону, куда ушли воспитанники, и увидел ряды солдат, каждый был в форме и с оружием…Они удалялись и терялись за белизною вьюги.

Русаков спиною ощутил чей-то взгляд. Оглянулся и увидел невысокого крепенького человека в кожаном пальто и меховой шапке. Он интуитивно не понравился Илье. Мужчина поманил Русакова рукой. Илья сделал несколько неверных шагов ему навстречу – и провалился по колено в сугроб. Рядом рос занесённый снегом куст.

– Располагайся на своём ложе, – услышал Илья совсем рядом. Он с трудом повернул голову и вновь увидел того человека, который теперь хитро улыбался. Илья наконец узнал его.

– Мирзенков…

– Забудь это имя. Усни навеки, – сказал хозяин школы, продолжая улыбаться. Подчиняясь приказу, Илья повалился в снег. Он почти не чувствовал своего тела. Мирзенков медленно повернулся к нему спиной, стал удаляться и исчез за пеленой вьюги.

Илья уже почти ничего не соображал. Ему было необычайно холодно, холод словно завладел всем его существом. Ничего уже не хотелось – кроме как покориться только что прозвучавшему повелению. Русакову показалось, что он засыпает.

Илья словно провалился куда-то, а после взмыл вверх. Он увидел старца, того самого дивного старца, что окрестил его в лесу.

– Приветствую тебя, Илия, – сказал старец, и глаза его засияли даже ярче, чем прежде. – Я ждал тебя. Тебе здесь нравится?

Илья огляделся. Здесь ему очень нравилось. Ничего особенного – просто трава, просто лес вдалеке. И всё-таки Илье было так тепло, так хорошо, словно он вернулся домой… Или напился воды из источника, встреченного в пустыне… Впрочем, здесь ему было ещё лучше.

– Я ждал тебя, Илия, – повторил ласковый старец, – Но время остаться здесь навечно для тебя ещё не пришло.

– Как? – разочарованно прошептал мальчик.

– В том мире есть многое, от чего ты пока не можешь отказаться, – улыбаясь, ответил старец. – Твои друзья, твоя земля…

– Да, да, да, – стал твердить Илья, потирая руки, которые почему-то горели.

– Возвращайся обратно! – строго сказал ему старец и благословил его.

– Возвращайся, возвращайся! – услышал Илья и резко открыл глаза. Его руки, щеки, лоб – всё пылало огнём. Над ним склонились Стефа и Лиза, и ещё одна девочка, одетая в черное пальтишко, суетилась рядом.

– Возвращайся, возвращайся! – твердила она, с силой растирая его обмороженные руки.

– Катя …– прошептал он, – наконец-то ты…

Увидев, что он пришёл в себя, девочка глубоко вздохнула и сказала торопливо, с напускным безразличием:

– Побудьте с ним, я позову врача.

Она убежала, а остальные посмотрели ей вслед с удивлением. Илья ещё подумал, что так можно смотреть на сумасшедшего, который пару секунд назад рыдал взахлёб, и вдруг разразился хохотом.

Глава 23

Илью положили в лазарет. Обморожение было несерьёзным, зато он схватил воспаление лёгких. Несколько дней Илья провалялся, почти не приходя в сознание. Его лихорадило, он страшно кашлял и бредил. Перед глазами одна за другой проплывали фантасмагоричные картины.

Сначала он видел медведей в меховых шапках; потом замелькали танцующие школьники, а у Марианны Викторовны выросли огромные чёрные крылья, и она взлетела под потолок. Илье показалось, что он падает, и падал он долго, переворачиваясь на лету. Затем он услышал какие-то голоса иоказался в окружении безобразных существ с длинными шеями, выпученными глазами и острыми клыками. Они обступили Илью и стали ощупывать с головы до ног своими мерзкими конечностями. Вдруг наверху вспыхнул свет, раздался голос:

– Открой рот, проглоти таблетку! – и он послушался.

Илья стал ворочаться и понял, что барахтается в воде. В небе сияло солнце, а навстречу ему плыл белоснежный лебедь. Вдруг ослепительная птица встрепенулась, всплеснула крыльями и превратилась в прекрасную девушку.

– Так не бывает, – прошептал Илья.

– В Божьем мире всё бывает, – ласково ответила девушка. – И в твоём сне тоже. Но это не просто сон.

Тут Илья увидел какие-то рыжие сапожки и услышал звонкий девичий смех. После он вновь провалился во тьму и обнаружил себя рядом с самыми кошмарными тварями, которых только можно себе вообразить.

Прошло больше недели. Рождество огнекрылы отпраздновали без Ильи. Он, уже пришедший в себя, сидел на кровати, а Стефа, воспользовавшись отсутствием Павла Аркадьевича, забралась с ногами на подоконник и рассказывала другу про торжество.

– Сначала, – говорила она, – мы читали отрывки из Евангелия про Рождество. Потом – стихи, которые сочинили и которые выучили из хрестоматии… Ну ты помнишь... Мы проходили по истории, что раньше специальные песни пели. Никаких таких песен мы не знаем, да и не стали бы петь в школе…Ты ведь понимаешь. А так, мне праздник очень понравился! Конечно, эту историю мы давно знаем, но совсем другое дело, когда всё как будто происходит при тебе… Это так здорово! Но ты не переживай, что пропустил праздник. Знаешь, Катя – такая умница, она сделала рождественские подарки. Для нас для всех. Я вот тебе принесла, – с этими словами она достала из портфеля маленькую склеенную из бумаги фигурку.

Илья взял фигурку в руки и стал рассматривать. Это был человечек, богатырь в доспехах и с мечом за поясом. Игрушечный воин чуть наклонился вперёд, словно напряжённо размышлял над чем-то.

Илья тоже задумался.

– А почему Катя сама не зайдёт? – спросил он у Стефы, а та лишь плечами пожала, опуская глаза.

Глава 24

В первый же день по выходу из лазарета на большой перемене Илья выбежал с друзьями на улицу. Снега во дворе было столько, что земля казалась сплошной арктической льдиной. Ребята припомнили детство – и принялись строить снежную крепость, попутно обстреливая друг друга снежками. Они громко смеялись, носились по двору, то и дело наталкиваясь друг на друга и едва не падая в снег. Остановившись, чтоб отдышаться, Илья вдруг заметил двух девчонок, пробежавших мимо. Они явно куда-то торопились и проваливались в сугробы.

– Скорее! – воскликнула одна из них. – Там сейчас такое будет! Серёга Зернов против Гришки Войлока…

У другой сапог увяз в снегу и в воздухе сверкнула босая нога. Девчонка сразу заойкала и принялась вызволять обувь из сугроба, а затем поспешила вслед за подругой. Илья переглянулся со стоящим неподалёку Радом.

– Пойти…посмотреть? – предложил Рад.

– Мы же не в Древнем Риме, чтоб любоваться на бои гладиаторов, – нравоучительно произнёс Илья, хотя его самого подмывало пойти.

Любопытство в конце концов пересилило, и они с Радом побежали по следам двух подружек, а за ними увязался Димка.

За школой собралась приличная толпа. Илье с трудом удалось пробраться сквозь неё и занять место в почётном первом ряду. С разных сторон раздавались крики:

– Спорим, что Войлок победит?

– Да прям, он – слабак!

– Спорим на завтрак?

– Окей, будешь с утра голодным!

Такие разговоры предшествовали ожидаемому грандиозному зрелищу.

И вот появились они. Двое смелых парней с горящими глазами встали друг напротив друга на импровизированном ринге. Но драку по старинному обычаю предварял разговор.

– Ты что, ещё не понял ничего? Ваш Пётр вам ясно сказал: присоединяйтесь к «Армии Мрака», – изрёк высокий и крепкий Гришка Войлок, тряхнув курчавой головой.

– Заткнись, ублюдок! – взревел другой десятиклассник, похожий на быка Серёга Зернов. – Мы сами за себя, понятно? Мы – не прислуга у вашего Мирзенкова!

– Вы бросите вызов руководству, как эти примитивные огнекрылы? – скривил губы Гришка. Тут Илью что-то толкнуло вперёд, на импровизированный ринг. Гришка и Серёга одновременно посмотрели на него, и двух лютых врагов объединило желание поскорее прибить этого выскочку.

– Тебе что, мало всыпали тогда в туалете? – хищно улыбаясь, спросил Войлок. Толпа взорвалась хохотом. Сзади к Илье подползли Димка и Рад.

– Ха-ха, он молчит, он, видите ли, христианин! – пропел Серега. – А где твой Бог, где? Покажи-ка нам его! Мы бы ему бороду остригли!

– Заткнись! – гневно ответил Русаков. – Сначала свою бороду отрасти.

Толпа вновь загудела.

– Да что с ним разговаривать, – махнул рукой Гришка. – Сейчас мы ему ребрышки пересчитаем!

Рад и Димка встали с двух сторон от Ильи. Но у них на лицах застыли смятение и страх. Ещё бы! Гришка и Серёга поодиночке считались самыми сильными парнями в школе, а уж вдвоём они наверняка просто непобедимы! Илья же после болезни заметно ослаб. Враги были в двух шагах от огнекрылов, когда вдруг сбоку раздался чей-то тонкий голосок:

– Постойте! Вы хотите избить его за то, что он – христианин?

Гришка и Серёга обернулись, а Илья вытянул шею и увидел какую-то крупную девочку с полным лицом и торчащими из-под пушистой меховой шапки золотистыми кудряшками.

– Это ещё что за явление? – засмеялся Войлок. – Ну-ка сгинь отсюда!

– Нет, подождите, – деловито продолжала девочка. – Я тоже православная христианка, и громко говорю об этом!

Сколь ни был Илья удивлён таким неожиданным признанием, но он быстро сообразил, что надо действовать. Сорвавшись с места, он подскочил к девочке и попытался запихнуть её обратно в толпу, пока враги не успели отреагировать на её слова. Однако девочка оказалась настойчивой и нипочём не хотела отступать. Напротив, она подбежала к Гришке и, стараясь перекричать многоголосую толпу, воскликнула:

– Я дам тебе тысячу рублей, если оставишь Илью в покое. – она обернулась к Сереге, – И тебе тысячу. Только не трогайте ни его, ни его друзей!

Оба противника вытаращили на неё глаза:

– Откуда у тебя деньги?

– Я после каникул привезу, обещаю. У меня папа натариус.

Тут Гришка и Серёга уставились на её браслет – он был оранжевым. «Она из холёнчиков! – поразился Илья. – Да ещё и с богатым папой. Ну дела!»

Наверное, это очень унизительно – позволить выкупить себя за две тысячи рублей. Но после болезни Илья чувствовал слабость – физическую и душевную. Поэтому он не стал мешать сделке, а только опустил глаза в землю и переминался с ноги на ногу. Гришка и Серёга одновременно заржали и сказали:

– По рукам! Ладно, пока оставим этих молокососов.

В школе прозвенел звонок, и вся толпа устремилась туда.

Девочка, которая спасла Илью и его товарищей, естественно, присоединилась к огнекрылам. Оказалось, она учится в восьмом «А» классе. Звали её Лана Кравишова, и была она просто кладом каким-то. Во-первых, у неё при себе оказалась книга о православии с ответами на вопросы. Лана рассказала, что её отец – атеист и довольно обеспеченный человек, хотя и очень занятой, а мама была верующая, водила дочь в Церковь и подарила ей эту книгу. Но потом мать умерла, а отец отправил девочку сюда. У него новая семья, но иногда он присылает дочери подарки и забирает её на каникулы домой. Прежде девочка не раз слышала об «Огненных крыльях», но не понимала толком, что они из себя представляют. А теперь Лана стала связующим звеном между их организацией и миром «сверхспособных» детей, она обещала, что будет рассказывать своим одноклассникам о Христе, хотя пока побаивалась. Таким образом, давняя мечта Русакова познакомиться с кем-нибудь из холёнчиков осуществилась, да ещё как! Лана оказалась совсем не заносчивой, а очень даже милой девочкой, доброй и весёлой. Илья посчитал своим долгом помочь ей влиться в коллектив огнекрылов. Но на деле получилось, что она теперь то и дело обреталась возле него и общалась по большей части с ним. Впрочем, Илье это даже льстило. Наконец-то нашёлся человек, который его ценил и уважал! Да ещё не кто-нибудь, а девочка в оранжевом браслете… Впрочем, кажется, Кате она не очень-то понравилась.

Глава 25

Прошёл Катин День рождения (девочку поздравляли, дарили ей какие-то самодельные безделушки, но более ничем этот день не ознаменовался). Наступила весна. В этом году она была дружная, весёлая, способная воодушевить последнего зануду. Снег таял быстро, так же быстро появлялась зелёная травка-муравка, свежая, сочная. Мальчишки уже ходили по улице без курток.

…Стоял совершенно обычный апрельский день. Начался он с того, что на перемене Илья разговаривал со Стефой, и та между прочим рассказала, что сегодня Катя получила пятёрку от Марианны Викторовны. Илья, хотя и удивился, но пожал плечами:

– Ну и что?

По словам Стефы, Катя получила свою пятёрку «ни за что, просто за то, что на перемене она подошла к зеркалу и немного перед ним постояла». Конечно, незачем огорчаться из-за такой ерунды, но Катю её оценка расстроила. События же похлеще развернулись во второй половине дня.

После обеда Илья как обычно первым отправился в Подсобку. Ключ он всегда носил с собой вместе с Катиным крестиком. Подойдя к двери, он заметил, что она приоткрыта… Удивился, ужаснулся, всё-таки потянул на себя ручку, вошёл…и увидел господина Мирзенкова во всей красе.

– Проходи, не стесняйся, – спокойно сказал хозяин школы, рассевшийся на их табуретке. – Не ожидал? А я тебя очень даже ожидал увидеть, можно сказать мечтал.

Илья сделал несколько неверных шагов. У него не было, как говорится, ни слов, ни мыслей.

– Присаживайся, – кивнул Мирзенков. – Подождём остальных.

– Вы…вы …как вы могли! – выдохнул Илья.

– Как видишь, – сказал Мирзенков, – очень даже мог.

Тут дверь приоткрылась, и на пороге появилась Катя.

– Здрасьте, – рассеяно бросила она, глядя себе под ноги, потом подняла голову – да так и застыла на месте.

– Ой, кто это пожаловал! – противно растягивая слова, произнёс Мирзенков. – Красоточка наша Катюша! И ты сюда же, милочка? Проходи, зайчонок, не стесняйся.

Они сидели в тишине. Мирзенков зевал, то и дело возвращаясь глазами к Кате и принимаясь её рассматривать. Это ужасно раздражало Илью. Он вдруг понял, что Мирзенкова, единственного во всём мире, ненавидит и не хочет бороться с этим чувством.

Снова дверь отворилась, в Подсобку вошёл Пашка. Затем появились Димка, Лиза и все те, кто должен был сегодня заниматься. При виде Мирзенкова каждый из них на пару минут терял дар речи и не мог пошевелиться. Наконец все расселись по табуреткам, покорно ожидая решения своей участи.

Тогда Мирзенков заговорил:

– Право, вы неплохо тут устроились. Везде чистота, уют – наверное, это благодаря нашей крошке Катюше? – девочка недовольно фыркнула, а Илья нахмурил брови. – Вы думали, что найти этот ваш оплот счастья будет очень сложно? Ничуть. Просто долгое время мне было не до того. Но теперь я решил лично наведаться к вам в гости. Зря вы так запутывали следы, бродили по этажам, прежде чем подняться сюда – это было лукавством с вашей стороны. Тем не менее, я здесь. Я уже просмотрел ваши учебники, но куда больше меня насторожили вероучительные издания. Как вы, такие умники, могли заинтересоваться мракобесием? Впрочем, сейчас я положу конец этой игре. Глядите, – он поднял Евангелия, раскрыл его , – как хорошо горят эти тонкие страницы.

Все ахнули. Мирзенков достал из кармана зажигалку.

Илья, Катя и Пашка одновременно вскочили на ноги и подались вперёд, но хозяин школы внезапно вытащил из другого кармана пистолет.

– Не шевелитесь, – приказал он, уже не скрывая злобу под маской насмешливости. – Распахните глаза и смотрите!

Он отделил одну страницу Книги и поднёс к ней зажигалку.

Лиза охнула, а Катя схватила табуретку и с недевичьей силой запустила ею в директора, но тот увернулся. Теперь дуло пистолета было направлено на девочку.

– Ты уже однажды покушалась на мою жизнь, мерзавка. Тогда ты чуть не запульнула в меня тесаком. Не боишься пистолета? Думаешь, я не выстрелю? Можешь быть спокойна: ещё одно движение – и я спущу курок.

Катя смело глядела на него, а Илья приготовился в случае чего заслонить её собой, и сердце его бешено стучало, а тело дрожало от напряжения.

Но вдруг Мирзенков убрал пистолет и резким движением руки поднёс зажигалку к раскрытой Книге. Ребята, словно завороженные, смотрели, как чернеют края страницы, как маленький рыжий огонёк постепенно захватывает всё больше пространства и подбирается к тексту. Какое-то неестественное возбуждение отразилось на лице Мирзенкова. Он засмеялся так, что ребятам стало не по себе.

И тут огонь вспыхнул, как при химической реакции. Столб пламени ударил в лицо Мирзенкова, он прекратил смеяться и заорал от боли. Хозяин школы упал на пол вместе с Книгой. И тут ребята увидели, как за ним распростёрлись крылья огромного ангела, державшего в руке обнажённый меч. Ангел взмахнул мечом – и тут же исчез. Мгновенно запылал ковёр, пламя распространялось с молниеносной скоростью. Ребята вышли из остолбенения, Катя подняла Евангелия, остальные похватали учебники и кинулись прочь из Подсобки.

Илья бросился на выход следом за остальными, но замешкался, увидев, как беспомощный Мирзенков, продолжая вопить, перекатывается по полу. Катя вернулась в комнатушку и попыталась оттащить его за ноги от огня.

– Уходи! – закричал Илья, задыхаясь от едкого дыма. Он схватил Мирзенкова и поволок к выходу. Девочка послушалась и выскользнула за дверь.

Илья перевалил хозяина школы через порог и понял, что волочь дальше этого здорового мужчину у него не хватит сил. Туранов крикнул:

– Зачем он тебе? Брось его! – но, видя упорство друга, помог ему оттащить Мирзенкова подальше в коридор.

В общем, денёк выдался не из лёгких. Узнав о возгорании, прибежали охранники с огнетушителями. Пламя удалось вовремя остановить.

Мирзенкова увезли в больницу, но вернулся он оттуда уже через две недели. Половина его лица отныне была изуродована, один глаз ослеп. Ему предстояли косметические операции, операция по восстановлению зрения. И виноваты в этом оказались, конечно же, огнекрылы. Это они, негодники, устроили пожар – им за него и отвечать. Ни тени благодарности по отношению к своим спасителям у Мирзенкова не возникало.

Глава 26

Учебный год подходил к концу. Ещё один год, полный печалей и радостей, Илья продержался в этой школе! Свою Подсобку ребята потеряли безвозвратно и не надеялись обрести новое пристанище. Хорошо хоть все их книги уцелели! Несколько страниц Евангелия чуть обгорели по краям, но сам текст не пострадал. Огнекрылы перепрятали свои книги в лазарет. Правда, теперь их нельзя просто так взять и почитать, но зато там их никто не будет искать.

Наступил май. Дни стояли жаркие, трава во дворе и лес вдалеке ярко зеленели. Воспитанники всё свободное время проводили на улице, спешили туда каждую перемену и возвращались на уроки нехотя. В общем, жизнь бурлила.

Однажды, во время большой перемены, Илья, Рад, Димка и Серёжа сидели на подоконнике в коридоре. Они лениво решали, пойти им на улицу или остаться здесь. Весь народ гулял во дворе, а в школе было пусто и прохладно. С одной стороны, здесь к ним никто не приставал, да и жара уже надоела. Но, с другой стороны, улица есть улица…

Димка открыл окно и по пояс высунулся наружу.

– Эх, хорошо, – нараспев проговорил он, с улыбкою глядя куда-то вдаль. Снизу, как обычно, доносились крики воспитанников. Потом Туранов опустил голову – и внезапно лицо его изменилось.

– Там…там что-то неладное!

– В каком смысле? – спросил Илья, разморённый жарой и находившийся в самом благостном расположении духа. – Кусты зацвели или Мирзенков стоит на коленях, прощения просит?

Тут к ребятам подошёл Пашка. В последнее время на переменах он часто куда-то исчезал и появлялся не менее неожиданно. А Димка, округляя глаза, произнёс:

– Прямо под окнами куча народу, там Катя… По-моему, на неё кто-то нападает.

– На Катю? – воскликнул Пашка. Все подались к окну. И правда, внизу собралась толпа.

– Нож! – вдруг закричал Туранов, – У них нож!

Тут Пашка сорвался с места и понёсся по коридору. Русаков вскоре догнал Зоренко и обогнал его.

Сердце Ильи, казалось, производило сотню ударов в минуту. Он вдруг понял, что значит «главное – не опоздать». Русаков чуть не сбил с ног нескольких учеников, попавшихся на пути. Этот путь показался ему длиннее всей его предыдущей жизни, хотя бежал он очень быстро. Бац! – Илья распахнул дверь и очутился на улице, в спину ему дышал такой же разгоряченный Пашка.

Следующие несколько секунд были самыми страшными в жизни Ильи. Толпа перед школой расступилась, словно нарочно для того, чтобы Русакову была видна следующая сцена: высокая крепкая блондинка замахнулась ножом на Катю, девочка не успела увернуться. Илья бросился вперёд, но путь в несколько метров оказался слишком долог. Нож пронзил Кате грудь, девочка вскрикнула и стала медленно оседать. Илья подхватил её на руки, а девица, нанёсшая удар, выронила оружие и кинулась бежать. Обычно сдержанный Пашка, что-то дико закричав, бросился за ней следом. А Илья только видел кровь, текущую по его рукам, помутневшие глаза Кати, слышал гомон толпы да стук собственного сердца.

***

Илья сидел на лавке в кругу товарищей. Все молчали. Лавка эта стояла у двери лазарета. Временами Павел Аркадьевич выходил покурить, и лицо его было не на шутку обеспокоенным. Ребята знали, что он просил Марианну Викторовну позволить отвезти Катю в больницу. Но директриса не разрешила.

– Одно несчастье за другим, – причитала Лиза и хлюпала носом.

– Почему мы не уберегли её, почему не предусмотрели этого, – сквозь зубы проговорил Илья. Внезапно он накинулся на девчонок:

– Я же вам говорил, чтоб вы все вместе ходили!

– Мы и ходили, – жалобно сказала Стефа, – но что мы могли сделать?

Илья с досады стукнул кулаком по краю лавки.

– Все мы виноваты, – вздохнул Пашка. Ребята снова замолчали и погрузились в мрачные раздумия.

Через пару часов Павел Аркадьевич разрешил им по одному заходить к Кате. Это только сильнее напугало Илью, поскольку напоминало прощание. Сам доктор себе места не находил, и это было дурным признаком.

Ребята заходили к Кате на пару-тройку минут, а выходили бледные и подавленные. Илья угрюмо ждал своей очереди.

Вот уже почти все побывали в лазарете. Остались только Пашка да Илья. Они молчали, сидя на разных концах скамейки. Павел Аркадьевич позвал Русакова.

Катя лежала на кровати, голова её была приподнята высокой подушкой, а белые руки почти не выделялись на фоне больничного пододеяльника.

– Я так рада, что ты пришёл… – тихо произнесла девочка. – Вот видишь, я опять болею…

– Ты поправишься, – стал уверять её Илья, а у самого губы дрожали.

– Прости меня за всё, – сказала Катя.

– И ты меня прости, – кивнул Илья, но тут же спохватился. – Только не смей думать о плохом! Не смей!

– Подумать когда-нибудь надо…

Оба замолчали.

– А за что эта ведьма тебя так..? – наконец спросил Илья.

– Не знаю, – ответила Катя. – Многие девчонки меня не любили …

Илья стоял, потупив голову. Он не мог справиться с тревогой и воскликнул:

– Прошу тебя, поправляйся! Что мы будем делать без тебя? Не оставляй нас!

Катя отвернула голову к стене и проговорила:

– Делать будете то же, что и раньше. Теперь я вам не очень-то и нужна.

– Не говори ерунду, – строго сказал Илья.

– Это правда, – вздохнула Катя и вдруг крепко сжала пальцами его запястье.

– Почитай мне сейчас! – взмолилась она. Илья достал из тайника, располагавшегося под матрасом одной из кроватей, Евангелия, и открыл его на первом попавшемся месте. Это было Евангелия от Матфея, главы, в которых описывались страдания Христа. Но Илья подумал, что это вряд ли приободрит Катю, перелистнул пару страниц – и стал читать про Воскресение.

Через несколько минут в палату вошёл Павел Аркадьевич.

– Твоё время истекло, – сказал он Русакову ледяным тоном, – Ступай себе, там ещё один посетитель мается.

Катя с мольбой посмотрела на врача, тот опустил глаза, но Илья уже прятал Книгу.

– Прощай, – вздохнула девочка. Илья сглотнул ком в горле.

– Нет, не прощай, – глухо проговорил он. – Мы ведь ещё увидимся!

Катя печально улыбнулась и кивнула.

Илья сел на скамейку возле лазарета. Минут через пять Пашка вышел оттуда и опустился рядом с ним.

– Это я во всём виноват, – проговорил Зоренко. – Если б я вам сразу всё рассказал, возможно, Катю лучше бы охраняли, и ничего бы не произошло.

– Рассказал что? – Русаков поднял голову и пристально посмотрел на товарища.

– Это случилось примерно месяц назад. Однажды я проходил мимо кабинета директора и услышал, что Мирзенков и Марианна Викторовна разговаривают о Кате. Директриса сказала, что девчонку нужно убрать, а Мирзенков запретил ей думать об этом. Он сказал, что…что Катя ему нравится и скоро он заберёт её к себе. Я стал думать – рассказать вам или не стоит? Я почему-то решил, что ты всё равно не сможешь её защитить, только сам перепугаешься.

– Я? – возмутился Илья. Пашка устало кивнул.

– Катю мне тоже пугать не хотелось. И я, как полный идиот, решил, что сам спасу её. Видимо, мне хотелось почувствовать себя героем, я завидовал тебе…прости. Я подумал, что буду следовать за ней по пятам и в случае опасности спасу её, отобью у врагов. Но я не уследил за ней, как старая глупая нянька-клуша! – и он ударил себя ладонью по лбу. Илья был настолько подавлен, что не мог ещё как следует осмыслить Пашкин рассказ. Ему почему-то стало жаль товарища, и он положил руку Пашке на плечо.

– В следующий раз сначала подумай, прежде чем геройствовать, – сказал Илья. Пашка отшатнулся в сторону и вдруг злобно проговорил:

– Обойдусь без твоих советов.

Илья вздохнул и задумался.

– И всё-таки, я не понимаю, какая связь между ранением Кати и задумкой Мирзенкова.

– Никакой, – растеряно сказал Пашка. – Просто, даже если бы и не белобрысая дура, мы бы всё равно потеряли нашу…

Он прикрыл глаза рукой. Илья поджал губы.

– Хорошо, что ты всё рассказал, – через некоторое время обратился он к Пашке. – Когда Катя выздоровеет, мы должны придумать, как её защитить.

Пашка посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Она умрёт! – воскликнул он. – У Кати нет шансов! – и неожиданно зарыдал.

– Заткнись, – грубо ответил Илья. — Бог её не оставит. Лучше молись, чтоб он тебя не оставил.

Часть 5. Глава 27

Ночью Илья не спал. Пытался молиться, но у него ничего не выходило. Мысли прыгали, не давая сосредоточиться. Он слышал, как Пашка ворочается с боку на бок и вздыхает. А поутру ещё до завтрака огнекрылы собрались все вместе и отправились в лазарет. На пороге их встретил Павел Аркадьевич. Если бы какой-нибудь художник тогда захотел писать портрет доктора, то, пожалуй, назвал бы свою картину «Безутешное горе». Ребята увидели его опущенные плечи, глаза с красными прожилками – и в ужасе отпрянули. Лиза закрыла лицо руками. У Ильи упало сердце. Упало – это слабо сказано. Оно опустилось в недра земли и там под действием раскалённой магмы стало медленно выгорать.

– Присядьте, – проговорил врач, поправляя очки. – Катя… Понимаете, дети, жизнь… В общем, её больше нет с нами.

Девочки, обнявшись, зарыдали, мальчишки понурили головы, силясь не заплакать. Лана крепко сжала руку Ильи и печально смотрела в окно.

Оказалось, Павлу Аркадьевичу всё-таки удалось добиться разрешения отвезти Катю в больницу. Он доставил её туда, но было уже поздно… И теперь администрация школы всячески старалась скрыть происшедшее. Родителям Кати ни о чём не сообщили. Мало того, во всех документах Боровицкая продолжала числиться живой.

Неизвестно, как Илье удалось пережить эти страшные дни. Он сильно изменился: стал угрюмее, мрачнее. Впрочем, на его организаторские способности это не повлияло. Напротив, отныне Русаков был одержим одной идеей – как спасти воспитанников школы-интерната из лап Армии мрака, и день за днем думал об этом. Впереди он не видел ничего, кроме борьбы.

«Огненные крылья» долго ещё пребывали в скорби.Особенно переживал Пашка. Как-то раз, оставшись с Ильёй с глазу на глаз, он сказал ему, дико ухмыляясь:

– Катя умерла, никому из нас она не достанется. Хотя, если бы она была жива, мне бы пришлось уступить её тебе.

– Что за чушь, – сухо ответил Илья и до боли сжал кулаки. – Она меня на дух не переносила.

– Ничего себе чушь, – продолжал белокурый парень, горько усмехаясь, – Если б ты видел, как она выхаживала тебя тогда, во время твоей болезни! Мне было больно, да, но теперь мне ещё больнее! – и он, согнувшись, затрясся то ли от хохота, то ли от рыданий, а Илья стиснул голову руками. В голове его словно звонили колокола, причиняя боль каждым ударом.

Сперва время для Ильи тянулось непомерно долго, дни казались неделями, а недели годами. Он с трудом дождался окончания учебного года.

Перед началом летних каникул Илья с друзьями продумывали план своего ухода из школы. Дальше оставаться под началом Мирзенкова было выше их сил. Решили уйти организованно. Оставалось только собрать побольше народу.

Побывать дома на каникулах из огнекрылов смогли немногие. Только трое – Димка Туранов, Лана и Стефа – покинули интернат, остальных принудили к уборке школьной территории, покраске забора и тому подобным работам. Но перед самыми каникулами Илью ждало потрясение. У ворот он увидел своих отца и мать. Он узнал их мгновенно, хотя до этого момента совсем не помнил. Его родители были одеты неплохо и даже празднично. У матери какое-то подобие высокой причёски. Но лица у обоих были испитые и ничего не выражали.

Сердце Ильи словно игла пронзила. Он почувствовал странную смесь сожаления, боли и нежности. Подойдя к родителям, обнял отца, мать – и вдруг разрыдался у неё на груди.

– Что ты, мой мальчик, что ты? – без особого участия спросила она, едва касаясь рукой его головы. – Вот выучишься, тогда мы тебя заберём. Устроишься на работу, станешь нас с отцом кормить.

Больше им нечего было сказать друг другу, так они и простояли молча около получаса. Даже технологии учителей не понадобились – Илья понял, что нет смысла что-либо рассказывать этим людям.

И всё-таки, когда родители вышли за ограду, по щекам Ильи снова катились слёзы.

Димке, Лане и Стефе Русаков дал на лето особое задание – выяснить как можно больше о господине Мирзенкове, их школе-интернате и выпускниках этой школы. Для того, чтобы бороться с врагом, надо понимать его логику, цели и средства. В голове у Ильи выстраивалось множество цепочек и схем, но всё это были пока что только гипотезы. Необходимо было раздобыть больше информации. Найти её можно как в интернете, как и из общения с живыми людьми, но это возможно только за стенами интерната – здесь даже переход на посторонние сайты блокируется. И вот в сентябре ребята вернулись явно взволнованные: им нетерпелось поделиться с остальными своими открытиями.

Школьная жизнь сразу же пошла полным ходом, заставляя забывать, хоть и ненадолго, о душевных страданиях. Перешедших в девятый класс учеников стали активно обучать боевым искусствам. Занятия проходили на уроках физкультуры, ОБЖ, а иногда и вместо других. Причём на огнекрылов педагоги внимания не обращали, а вот будущих солдат «Армии мрака» тренировали как следует. В школу была привезена партия тренировочного оружия, и воспитанников учили с ним обращаться. Чуть ли не ежедневно устраивались тренировки – старшеклассники стреляли друг в друга шариками с краской, кидали пустые бутылки якобы с зажигательной смесью, однако все понимали, что рано или поздно им выдадут настоящие. Обстановка с каждым днём накалялась, ученики схватывали на лету и на глазах превращались в боеспособную армию. Илья Русаков не мог припомнить, чтобы раньше даже у старшеклассников было столько военной подготовки, а значит, назревало что-то серьезное. Илья узнал от ребят, что в Москве сейчас неспокойно. То там, то тут оппозиция устраивает митинги. Поговаривают, что готовится настоящий государственный переворот. Ещё Илья узнал, что среди активных деятелей оппозиции, известных блоггеров – несколько выпускников их школы-интерната и ещё двух, подобных ей, которые тоже принадлежат Мирзенкову. Паззл потихоньку начинал складываться. Неужели Мирзенков и правда хочет стать президентом? Лоб Ильи покрывался холодной испариной при одной мысли об этом. До сего момента ему казалось, что самое страшное, что могло с ним случиться, уже произошло. Но теперь он понял: жизненно-важные, решающие события ещё впереди. И ещё более внутренне собрался, просветлел.

В октябре настало резкое похолодание, и Илья из опасения, что грянут заморозки, решил увести своих ребят в один из ближайших дней. Около тридцати воспитанников собрались перед школой и организованно двинулись к воротам. Давно Илья так не волновался! Он думал, что наконец-то его подопечных ждёт свобода. С таким трудом ему удалось собрать столько народу! В ход шли уже всевозможные ухищрения, туманные обещания и сомнительные риторические приёмы. Да что говорить, сроки поджимали, и огнекрылы уже заботились больше о количестве, чем о качестве христиан, полагая, что лишь за пределами владений Мирзенкова воспитанники смогут укрепиться в вере и изменить свою жизнь.

Но ворота были заперты, и охрана отказалась выпускать учеников. Господин Мирзенков находился в школе – видимо, кто-то предупредил его о планах огнекрылов. Однако увидев количество бунтовщиков, он побоялся выйти на улицу, поэтому высунулся из окна и с помощью рупора начал переговоры. Мирзенков понимал, что подобное массовое бегство грозит ему серьёзными неприятностями. И без того престиж его учебных заведений падал год от года, а в высших кругах ходили слухи, которые скоро не смогут игнорировать даже купленные им с потрохами правоохранительные органы. Поэтому Мирзенков решил во чтоб это не стало задержать толпу.

– Куда вы пойдёте? – начал он обеспокоенно. – Скажи, Илья, ты уверен, что совершаешь благое дело, настраивая детей против меня?

– А вы бы хотели, чтобы вас назвали святым, умолчав о ваших грязных делишках? – прокричал в ответ Русаков. – Вы желаете сделать из детей убийц и преступников в угоду своим честолюбивым замыслам!

– У меня нет дурных побуждений, – торопливо воскликнул хозяин школы. – А вот на что ты надеялся, собирая учеников здесь? Ведь все вы из неблагополучных семей, а кроме моей школы вас нигде не станут учить и обеспечивать всем необходимым бесплатно. Ты об этом подумал? А когда вы выйдете за ворота школы, то куда отправитесь? Многих из вас и дома-то не ждут. Вас задержит полиция и отправят в приют или хуже того – в колонию для несовершеннолетних. Потому что вам придётся жить на улице и кормиться отбросами или вспомнить, чему вас здесь учили, и снова распрощаться со свободой.

– Всё равно где, лишь бы не здесь! – ответил Илья и растеряно огляделся по сторонам. Примерно половина его подопечных разбежалась в разные стороны. Илья ещё пробовал качать права, но это было уже бессмысленно. Тёмная школа не отпускала своих учеников. К тому же план Русакова действительно имел недостатки. Попытка в духе Моисея не удалась. Видно, искать землю обетованную надлежало в этой школе.

Конечно же, зачинщиков бунта сурово наказали. Да Илья уже привык к этому. Но теперь каждому из огнекрылов постоянно грозила опасность быть убитым.

Ещё один случай заставил некоторых новичков испугаться и покинуть организацию. Подосланные Мирзенковым мракоармейцы поймали Илью и, вколов ему какую-то гадость, бросили в спальне. По их расчётам, до вечера туда никто не должен был сунуться, а к вечеру Илье следовало отдать концы. Но, слава Богу, толи доза оказалась недостаточной, толи ещё в чём-то они просчитались, но Русаков остался жив. Лёжа на животе, он оставался в сознании, но как бы не совсем. Илья понимал, что находится в спальне, но не мог пошевелиться, и кровати плясали у него перед глазами. Тогда он увидел, что кто-то подошёл к нему. Но Илья не мог поднять головы. В его поле зрения попали только аккуратные рыжие сапожки, прямо как в его давнишнем сне… Илья понял, что возле него стоит девушка. Приложив немало сил, она перевернула его на спину. После этого в глазах у Русакова совсем потемнело. Девушка легонько била его по щекам, пытаясь привести в чувства, трясла за плечи, что-то бормоча мелодичным голосом. Илья знал, что все её попытки тщетны, но не хотел, чтобы она уходила. Вдруг Русаков почувствовал, как она осторожно поцеловала его в лоб – а потом услышал стремительно удаляющиеся шаги.

После этого Илья увидел расплывчатые очертания Павла Аркадьевича, а девушка больше не появлялась. Когда впоследствии Русаков спросил про неё, врач сказал, что никого не было, а он сам чисто случайно зашёл в спальню.

Глава 28

В столовой огнекрылы сидели за крайними столиками, немного на отшибе, в стороне от остального класса – что, впрочем, не мешало одноклассникам периодически выкрикивать в их адрес разные ругательства. Илья и Рад тихо переговаривались, чтоб отвлечься от приторного вкуса овсяной каши, когда к ним подошёл Игорь Ватрухин. Русаков напрягся и выпрямил спину.

– Слышь, Илюшка, а мы это… на Москву завтра идём, – хвастливо проговорил он. – Ну, вас сперва прикончим и пойдём.

– Чего? – повысил голос Рад. – На какую ещё Москву?

– На такую, – Игорь говорил свободно и спокойно. – Завтра там митинг какой-то крупный организуют. Ну, мы поучаствуем. А если нас хоть пальцем тронут – поднимем шум, мол, власти детей обижают! Беспроигрышный вариант. Господин Мирзенков здорово придумал!

И, продолжая кривляться и усмехаться, Игорь отошёл к своему столу. Огнекрылы переглянулись, лица у всех были напряжены.

– Как думаете, он не врёт? – спросил Пашка.

– Не похоже, – вслух подумал Илья.

– Им что, и оружие настоящее дадут? – понизив голос, спросил Димка.

– Почему бы нет. Не зря их готовили.

Мысли как молнии мелькали в голове у Русакова. Учеников школ-интернатов каким-то образом ( наверное, в экскурсионных автобусах) доставят в эпицентр событий, где они смогут проявить все свои навыки. Полиции не разрешат применять оружие против несовершеннолетних, с виду таких безобидных школьников.

Нужно было попытаться помешать Армии Мрака выйти за ворота школы. Наверняка они знают, что огнекрылы так и сделают – вот почему Игорь сказал «Вас сперва прикончим». Зачем это нужно Мирзенкову? Чтоб его солдаты вкусили свежей крови и обрели новые силы? Вполне возможно. Стоять на пути «Армии Мрака» равносильно смерти – ведь у огнекрылов нет оружия. И всё-таки иного выбора тоже нет.

После занятий огнекрылы собрались, чтобы обсудить план действий. Они прикидывали численность войска, которое завтра выступит против них. Наверняка Мирзенков возьмёт старшеклассников – с девятого по одиннадцатый класс. Это уже более сотни человек.

– Ага, а нас сколько, двенадцать? – хмыкнул Пашка и картинно указал рукой на Русакова, – Илья, ну придумай что-нибудь, ты же у нас герой!

– Какой я вам герой, – вздохнул Илья.

– Постойте, – через некоторое время сказал он. – Но ведь Серёга Зернов и его компания пока так и не примкнули к Армии Мрака.

– Уж не думаешь ли ты, что они встанут на нашу сторону? – скептически заметил Пашка.

– На что нам такие помощники! – загалдели все.

– Тихо! – прикрикнул на них Илья. – Они ни за что не встанут на нашу сторону, это ясно. Но если бы мы могли временно вывести их из строя! Ведь Пётр Сергеич, их бывший предводитель, зомбирован. А если б он очнулся… Если б мы могли как-нибудь расколдовать его?

– Каким образом? – с горькой иронией воскликнул Пашка. – Поцеловать его или затащить на этот проклятый стол?

– Замолчи! – резко ответил Илья. – Ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя бороться против колдовства с помощью колдовства. Но если нам поможет Господь, то Пётр Сергеич придёт в себя.

Все замолчали и задумались. Вдруг Пашка взволнованно произнёс:

– Помните, что сказал нам старец в лесу, когда подарил икону? Что она разрушает любое колдовство.

Илья несколько секунд пристально смотрел на Пашку – и решительно кивнул.

– Давайте-ка сперва вместе помолимся, а потом сходим к Петру Сергеичу.

Взяв икону, Илья, Пашка, Лана и Стефа отправились к учителю.

В вечерних сумерках они вошли в учительский корпус.

Ребята быстро отыскали комнату Петра Сергеевича.

– Ну, с Богом! – прошептал Илья товарищам. – Как всегда, будем надеяться на чудо.

Они постучали. Через некоторое время дверь отворилась, и вялый математик с обвисшими щеками появился на пороге.

– Что вы хотели? – спросил он равнодушно. Ребята протиснулись мимо него в комнату и притворили дверь.

– Я не понимаю, – сказал математик.

– Это мы не понимаем, что с вами такое! – воскликнул Илья. – Раньше вы были совсем другим! Пусть не ангелом, но другим. Очнитесь! Вспомните, каким вы были!

Он размашисто перекрестил Петра Сергеевича, а затем взял у Пашки икону Спасителя и со словами «Господи, помилуй» стукнул ею учителя по лбу. Илья знал, что всё получится, ведь по-другому быть просто не могло. Он, конечно, не думал, что способен сам кого-то исцелить, но верил, что Господь сжалится над ними. Ведь если есть колдовство, и если Иисус исцелял больных и одержимых при своей земной жизни, то неужели теперь Он не поможет им в их нужде?

Учитель стоял как вкопанный и молчал.

И тут к нему подошла Стефа. Она заговорила, да так выразительно, как прежде читала лишь свои любимые стихотворения.

– Этот Магический Стол – фальшивка, поймите же! Я сама побывала на нём! Да, не удивляйтесь, – она обвела глазами ошарашенных друзей и продолжала. – Прислужники Мирзенкова отправили меня туда, надо мною читали заклинания, но со мной ничего не произошло, потому что Господь не допустил этого! Поверьте, что Он вас исцелит – и вы будете снова в трезвом уме и твёрдой памяти!

Пока девушка говорила, Петр Сергеевич постепенно менялся в лице. И сейчас он выглядел так, словно слова Стефы стали для него откровением. Он медленно провёл рукой по вспотевшему лбу, и в глазах у него появился живой блеск…. Огнекрылы, затаив дыхание, вглядывались в его лицо.

Около двух лет Пётр Сергеевич пребывал в беспамятстве и сейчас не понимал, где он и что с ним происходит. Будто тёмное марево рассеивалось у него перед глазами, на которых почему-то вдруг выступили слёзы.

– Спасибо вам, ребята. – тихо проговорил он.

Тут огнекрылы, как дети малые, стали прыгать на месте, обниматься, поздравлять друг друга и учителя.

– Не нам, не нам спасибо! – раздались сразу четыре голоса, – Господа благодарите!

– Я не знаю, как, – растеряно проговорил учитель.

– Это вы ещё успеете узнать, – ответил Илья. – А пока ступайте к своим подопечным (тем самым ученикам, которые когда-то вас поддерживали), и прикажите им не сражаться на стороне Мирзенкова.

– А они собирались? – удивился Пётр Сергеевич.

– Расскажите им, что с вами сделал Мирзенков, – продолжал Русаков, – припугните, что он может то же самое проделать с каждым из них. Постарайтесь привлечь на свою сторону как можно больше детей. Нужно помешать Мирзенкову захватить власть в стране.

– Ах, он уже готовится! – воскликнул Пётр Сергеевич раздражённо. Постепенно к нему возвращались его обычные эмоции.

– Поторопитесь, срок до завтра! – строго заметил Пашка.

– Хорошо, хорошо…

В коридоре Илья отвёл Стефу в сторонку и мягко спросил у неё:

– Почему же ты не рассказала, что тебя пытались заколдовать? И когда это произошло?

– В мае прошлого года, – смущённо ответила она. – Поэтому меня и выпустили из школы на лето – думали, я им подчинилась. А не рассказала я оттого, что это выглядело бы как хвастовство – вот, мол, даже за тебя, Илья, когда-то все так волновались, у Ромуальда Генриховича из рук вырывали – а я, видите ли какая святая, сама справилась…

– Глупенькая, – ласково сказал Илья. – Ну, идём!

Итак, 3 ноября более полусотни сторонников Петра Сергеевича выбыли из борьбы. Они с утра заперлись в актовом зале и все попытки Мирзенкова выдворить их оттуда и переманить на свою сторону не увенчались успехом.

Ещё до рассвета Илья собрал своих ребят за школой. Зная, что, может быть, сегодня – их последний день, все они сняли браслеты счастья и побросали в кучу. Принесли бумажек и сухой травы. Ни спичек, ни зажигалки у них не было, поэтому пришлось как в древние времена, добывать огонь трением камней. Хорошо, что этим занимался Пашка, которому хватило терпения дождаться, когда вспыхнет пламя. Стефа в это время стояла у него за спиной с иконой. Ребята не знали, удастся ли им осуществить задуманное – но браслеты, попав в огонь, стали один за другим лопаться с громким хлопком. Это привело огнекрылов в восторг – казалось, всё плохое, что было в прошлом, так же легко исчезает. Они все вместе читали молитвы, обращаясь не только к Богу, Богородице и святым, но и к Ангелу-Хранителю этого места, где прежде стоял храм.

Внезапное озарение снизошло на Русакова. Он ещё не знал, верить своей догадке или нет, но, подойдя к Пашке и Стефе, сказал:

– Оставайтесь здесь и постарайтесь поддержать огонь. Он нам ещё пригодится.

Ребята непонимающе посмотрели на него, но кивнули.

Юные воины заняли позицию недалеко от ворот и стали ждать выступления Армии Мрака. Илья чувствовал себя царём Леонидом. Он и не мечтал об участии в таких неравных сражениях…

Вдруг огнекрылы увидели, что со стороны жилого корпуса к ним быстрыми шагами приближается Павел Аркадьевич. Он был без очков и сильно запыхавшийся.

Илья вышел к нему навстречу.

– Ребятки, – сказал врач, задыхаясь. – Сегодня Мирзенков… попросил меня… дать его армии… чего-нибудь бодрящего и… укрепляющего. А я вместо этого… дал им другой препарат, от которого они вскоре… станут вялыми и сонными… Иначе у вас не будет шансов.

Илья с минуту пристально смотрел доктору в глаза, потом схватил его за руки, словно желая обнять, но тут же отпустил и только спросил на одном духу:

– Значит, вы всё-таки с нами?

Врач медленно и уверенно кивнул.

– Теперь мне уже терять нечего.

Потом добавил твёрдо, словно отчеканил приговор:

– Я не прощу их за Катю.

В половине восьмого утра солдаты Армии Мрака встали перед школой. Старшеклассники построились в центре. Остальные воспитанники по приказу Мирзенкова стояли по бокам, как на линейке. Младшие были явно напуганы и жались друг к другу. Оружия, похоже, у мракоармейцев пока ещё не было. Но пистолет имелся у Мирзенкова, и тот поигрывал им в воздухе.

Огнекрылы перегородили Армии Мрака подход к воротам. Но битве как всегда предшествовал разговор.

– Собрались, сопляки? – слащаво произнёс господин Мирзенков, облачённый в каску и бронежилет. – Что ж, наконец-то я расправлюсь с вами!

– С нами – Бог, а с вами кто? – ответил Илья. Мирзенков знал, как побольнее ужалить Русакова.

– Зато с вами нет вашей девчонки, – сказал он. – Признаюсь, меня это тоже огорчает. Такая красавица была!

– Замолчи, – гневно ответил Илья. – Тебе всё равно не удастся устроить переворот!

– Это мы ещё посмотрим, – засмеялся хозяин школы. – У меня хорошая поддержка, в том числе и из-за рубежа.

Илья не дрогнул, хотя сердце его сжалось.

– Ну что ж, начнём, – произнёс Мирзенков и выстрелил в воздух. Тут же, как по команде, силы Армии Мрака устремились на огнекрылов. Илья схватился с Гришкой Войлоком, Рад – с Мишкой Козловым, Димка дал под дых Эдику Дуднику. Ожесточение и азарт битвы сразу захватили Илью. Но сил противника было намного больше, огнекрылов окружали, и вот уже каждый из них вынужден был биться одновременно с двумя-тремя мракоармейцами. Внезапно раздался выстрел, потом другой, пуля просвистела совсем рядом, чудом не задев Русакова. Он слегка оторопел, а Гришка воспользовался этим и едва не повалил его на землю. Но Пашка, оставив свой костерок, пришёл на помощь. И вдруг… ещё один выстрел, и Зоренко, взмахнув рукой, упал навзничь. У него на рубашке проступило и стало стремительно расползаться багровое пятно. Илья поднял удивлённый взгляд: Мирзенков стоял чуть поодаль за спинами своих солдат на возвышении и целился прямо в него. Ещё секунда – и больше Русаков уже ничего не увидит… Но тут произошло нечто неожиданное: какая-то сила выбила пистолет из рук предводителя Армии Мрака и отшвырнула в сторону. Илья не сразу понял, что это был камень, и лишь потом увидел Стефу, которая отряхивала руки. Мирзенков тут же рванулся за пистолетом, но дальше что-то пошло не так. Видимо, оружие было испорчено, потому что хозяин школы с досадой бросил его и поспешил отступить подальше от дерущихся.

Ребята оттащили Пашку в сторону и вернулись на свои позиции. Илья сцепился с Игорем, которому давно уже мечтал как следует накостылять. Русаков знал, что Ватрухин его слабее. В какой-то момент, отводя в сторону руку противника, Илья скользнул взглядом по фиолетовому браслету. И тут же вспыхнуло воспоминание о своей безумной задумке. Илья вцепился в браслет Игоря и со всей силы дёрнул его. Ватрухин взвыл так, словно с него живьём снимали скальп. Браслет и правда не хотел слезать, словно прирос к коже. Но Илья был твёрд – и трофейный браслет оказался у него в руке, а противник, корчась от боли, лежал на земле.

– Лови! – Русаков кинул браслет Стефе, которая, сразу всё поняв, сунула его в огонь. Раздался хлопок, и пламя вспыхнуло с новой силой.

Огнекрылы поняли, что надо делать, и набросились, как охотничьи соколы на добычу, на фиолетовые браслеты. То тут, то там раздавались нечеловеческие крики – мракоармейцам невыносимо было расставаться с побрякушками, которые столько времени держали их под контролем.

И тогда Армия Мрака стала сдавать позиции. К тому же обещанные Павлом Аркадьевичем сонливость и вялость, видимо, тоже начинали проявляться. С неимоверным удивлением Илья понял, что враги отступают. Стоявшие по периметру воспитанники тоже пришли в движение. Кажется, преподаватели их оставили, и ряды учеников таяли прямо на глазах. Вскоре все они рассыпались кто куда.

Павел Аркадьевич снова подбежал к Русакову.

– Я вызвал полицию и скорую, – быстро проговорил он и протянул Илье мобильник. – Поговори с ними и ты, чтоб они поверили.

После доктор наклонился над Пашкой и, разорвав его рубашку, принялся бинтовать плечо.

– Ты сможешь держать телефон? – спросил врач у Зоренко. – Позвони своим родителям, ты же помнишь их номер. Расскажи всё, теперь ты можешь это сделать. Они наверняка нам помогут.

В это время другие огнекрылы продолжали отбиваться от остатков Армии Мрака. Стефа бомбардировала противников камнями, которые набрала вдоль стены, так что к ней уже боялись приближаться. Под её прикрытием Лиза жгла захваченные браслеты.

Илья не верил: неужели у них получилось? Жалобно воя по-собачьи, остатки Армии Мрака разбегались кто куда. Ворота были открыты, охранник куда-то исчез, и кое-кто из бывших солдат Мирзенкова удрал с территории школы, но они уже были обессилены и деморализованы, так что серьёзной угрозы для местных жителей не представляли.

Илья поднял голову и увидел восходящее солнце. Яркие лучи расходились во все стороны поверх кирпичной стены. Глаза Ильи заслезились от света и от радости, и он мысленно возблагодарил Господа.

Многие из огнекрылов были ранены. Павел Аркадьевич сразу же принялся оказывать им первую помощь. Кое-кто из бывших мракоармейцев тоже обратился к нему за медицинской помощью, и он им не отказал.

Вдруг вдалеке послышалась сирена. Потом ещё одна. Все замерли в ожидании. Тут в калитку ворвались люди в форме. И пусть они приехали тогда, когда основные события уже завершились, но все необычайно им обрадовались. А состав преступления Мирзенкова был теперь на лицо: прямо перед школой находились десятки пострадавших детей.

Мирзенкова обнаружили в его кабинете, там же на него надели наручники. Остальных сотрудников школы построили и погрузили в полицейскую машину.

Скорая тоже была тут как тут. Врачи оказывали помощь раненым, а самых тяжёлых забирали.

Илья в ходе боя вывихнул плечо, что в пылу схватки даже не заметил, но теперь он почувствовал дикую боль, когда плечо вправляли. Оно и после продолжало поднывать, однако о том, чтобы лечь, Русаков даже не думал. Когда он зашёл в лазарет, то первым делом приблизился к кровати Пашки Зоренко. Павел был в сознании, но с трудом говорил и выглядел неважно. Пуля засела у него в плече, и он ждал своей очереди погрузки в машину скорой помощи.

Рядом с Пашкой сидела Стефа. Она поправляла ему то подушку, то одеяло, то что-то тихо говорила и всё время ласково глядела на него. Пашка тоже не сводил с неё затуманенных, но счастливых глаз. Русакова это почему-то обрадовало. К тому же впервые за столько лет он почувствовал, что Пашка – его настоящий друг.

– Поправляйся скорее! – от души пожелал он Зоренко. Тот с трудом улыбнулся в ответ.

И время побежало дальше. В СМИ разгорелся скандал. Школы-интернаты, принадлежавшие Мирзенкову, передали государству. Прежних учителей уволили, на их место были назначены другие. Школьная программа, естественно, изменилась. Доучиться Илья с друзьями смогли по-человечески.

Магический Стол и прочие колдовские атрибуты огнекрылы при помощи взрослых сожгли.

Генеральная Прокуратура взялась за дело «Армии Мрака» и провела тщательное расследование. Бывший хозяин школы и учителя за попытку государственного переворота, а также за распространение вредной для детей информации были осуждены на долгие годы.

Православная Церковь заинтересовалась территорией, на которой, согласно архивным источникам, действительно прежде располагался храм. Начались переговоры о строительстве нового храма по соседству со школой. Илья с друзьями радовались, что наконец-то их Ангел обретёт новый дом.

Глава 29

Как-то декабрьским днём Илья Русаков смотрел в окно. Снег сыпался вниз мелкой крупой. Рядом с Ильёй стояла Лана и тоже молчала. Русаков чувствовал, что нужно что-нибудь сказать. Откашлявшись, он произнёс:

– Лана, когда мы окончим школу, ты бы хотела выйти за меня замуж? – и ждал ответа, как неизбежного приговора.

Девушка улыбнулась – её хорошенькое круглое лицо часто украшала улыбка – и вдруг ответила:

– Нет, не хотела бы.

Илья изумился:

– Но почему?

Ведь он же знал, что она его любит! Лана вздохнула и, продолжая улыбаться, сказала:

– Потому, что я тебе не нужна.

– Обо мне не беспокойся, – ответил Илья, – Со мною всё в порядке.

Лана рассмеялась:

– Чудак! Я о тебе и не беспокоюсь. Думаешь, мне самой будет хорошо с человеком, которому я не нужна? Нет, я – эгоистка!

Лана говорила легко и непринуждённо, но Илья понимал, как тяжело далась ей эта речь. И вдруг Русаков почувствовал, – странное дело! – что благодарен ей за отказ.

После обеда Илья вышел на улицу. Он подумал, что ещё успеет сделать уроки и, смахнув с лавки тонкий слой снега, сел на неё и задумался. Теперь он словно оказался на распутье. Всё старое осталось в прошлом, надо думать о будущем. Ещё совсем недавно для него главная цель в жизни была одолеть Мирзенкова. И вот эта мечта осуществилась, и все опасности, трудности и невзгоды остались позади. Новая жизнь в школе постепенно налаживалась, но Илья всё чаще чувствовал себя за бортом этой жизни. Друзья относились к нему по-прежнему, и всё-таки смысл его существования как бы снова скрылся в тумане. Всплыли откуда-то старые страхи и сомнения, томили и мучили воспоминания, но хуже всего было гнетущее чувство неопределённости. Теперь нужно сдавать экзамены и решать свою будущую судьбу. Но мысли Русакова путались, ни на чём не задерживались. Его взгляд был устремлён в землю. Илья смотрел на серебристую позёмку и припоминал строки из какого-то стихотворения… Вдруг он услышал хруст снега, чьи-то шаги.

Илья приподнял голову и увидел рыжие сапожки. Те самые. Он вздрогнул и выпрямился.

Перед ним стояла девушка в сером пальто. Снизу её лицо скрывал воротник, а сверху – капюшон.

– Илья, – тихо произнесла она, и Русаков снова вздрогнул, как от раската грома. Илья решил, что уши обманули его. Такое уже случалось. А может, он заснул, и сон был чересчур реалистичным.

– Илья, ты что, не узнаёшь меня? – услышал он тот же голос, девушка сняла капюшон и опустила воротник.

Теперь Илья подумал, что глаза обманывают его.

– Катя! – прошептал он, не смея моргнуть, опасаясь, как бы видение не растаяло.

– Этого не может быть, – проговорил он.

– В Божьем мире всё бывает, – нараспев ответила девушка. Илья вспомнил, что уже слышал эту фразу во сне, и окончательно убедился, что Катя ему снится. Но тут девушка взяла его за руку, и рука у неё была тёплая, живая!

– Неужели…неужели Господь воскресил тебя, как дочь Иаира! – ошарашенно сказал он. Сердце его готово было выпрыгнуть наружу. Катя ласково улыбнулась и крепче сжала руку Ильи.

– Я не умирала, – сказала она.—Павел Аркадьевич спас меня. Я была тяжело ранена, и Мирзенков велел отвезти меня в больницу. Павел Аркадьевич узнал, для чего… Он договорился с врачами, и в школу сообщили, что я умерла. Я долго болела, но потом поправилась, и Павел Аркадьевич отправил меня домой к родителям.

Илья слушал её и по-прежнему не верил в реальность происходящего. Казалось, он сошёл с ума. Фантастические снежинки падали и падали у него перед глазами.

– Однако, ты бессердечная, – наконец непослушными губами проговорил он. – Почему ты не послала нам никакой весточки? Ведь мы все так горевали! Зачем ты мучила меня?

Катя ласково смотрела на него и молчала. Илья приобнял её.

– Катя, Господи, Катя! – воскликнул он. – Нет, лучше б ты не приходила. Я уже не отличаю реальность от вымысла. Хотя что я говорю… Это чудо, чудо необыкновенное…

Она провела рукой по его взмокшему лбу и сказала:

– Не волнуйся так сильно. Я жива, всё в порядке. Прости, что причинила тебе столько страданий.

Илья прижал её к себе, и они долго стояли так, боясь пошевелиться, скрытые за снежной завесой.