Армейская пора (Лыжню! - 2)

Глава 1

Обозначенный ранее переход на срочную службу в Советскую армию подошел как бы вдруг и вне срока. Это как у отечественных коммунальщиков – ждали-ждали и вдруг опять неожиданно в декабре снег пошел и морозец крепко ударил! Ну, не знали они, бедные, что в Приуралье такая колючая зима бывает, черт возьми!

Вот и я ведь знал же, что после очередного моего дня рождения 24 октября, когда стукнуло положенное совершеннолетие в 18 лет, призыв можно ожидать в любой месяц, начиная со следующего. Даже слегка шевелился, потихоньку спрашивал, как и что надо делать. И меня высокие дяди успокаивали, говорили, что я им нужен, что в армию можно призвать миллионов парней, а вот на мировые соревнования на сегодняшний день только меня и еще три – четыре таких же. Какая уж там срочная служба. А главтренер добавлял, что я теперь ему как сын родной и он гарантирует мою спокойную жизнь без армии.

А в итоге нет же. Не смотря ни на что, и я, и Маша, и ее родители как-то жили спокойно, готовились к новому зимнему сезону на работе, к новой личной жизни их замужней дочери. Считалось, что жить после свадьбы мы будем по обоюдной договоренности, но по настоящему только уже после армии, а вот готовиться можно было и сейчас. Хлопот же уйма! Один банальный квартирный вопрос скольких стоил хлопот и в моральном и материальном разрезе!

Жильишко нам дали хорошее – трехкомнатную норку на Удмуртской. Со связями-то тестя да с активностью молодоженов (нашей с Машей, если непонятно) мы такой сделали ремонт и обставили почти самой лучшей для того времени мебелью, что только пальцы целовать.

Не скрою, у меня не раз мелькала мысль сблизиться с Машей уже так, чтобы она обязательно забеременела. Все равно ведь невеста и почти на 100% родимая жена. С моей стороны точно. И не потому, чтобы откосить от воинской службы, это, извините, совсем уж кошмар. А потому, что еще два года, а у нее, извините, уже возраст, ведь первенца рожать поздно женщинам категорически не рекомендуется.

Но потом старческий мозг у меня отсоветовал. Сексуальная активность у меня будет только в молодости, а жить с Машей я твердо предполагал уже всегда. И что, на всю жизнь оставишь неприятную отметину? Не тебе рожать и если она спокойно сидит на попе, ты-то чего нервничаешь? Вот и показалось мне, что я еще не опоздал.

И тут буквально за день до ноябрьских праздников я получил по почте долгожданную, но очень неожиданную повестку из военкомата. Вначале даже понервничал, ножками подергал.

А потом решил, что я к армейской жизни был готов. Жил я в это время уже на собственной квартире. Так что взял суровую повестку, сразу же угрожавшую мне уголовной или, хотя бы административной ответственностью. И сообщил в отдел кадров, что увольняюсь в связи с объективными причинами (служба в Советской армии), умотав согласно предложенному предписанию.

Кто прошел через это, знает, как это бывает бестолково, в первую очередь из-за самих новобранцев. Машу днем я так и не увидел в сутолоке предотъездных хлопот. Хотя очень вдруг захотелось напоследок пообжиматься, но, видимо, не судьба.

Тем более, она сама как-то психнула, мол, надо бороться. Что, значит бороться, как бороться? А перспектива спортроты выглядывала все менее реалистично, несмотря на заявления Александра Петровича.

Вот тут я рассудил реалистично своими старческими мозгами. Фиг с ним, что я уже призер двух золотых медалей, мировой рекордсмен и мастер международного класса. Да наплевать, надоели с этой армии, ведь на казнь меня призывают. Придумаю, что делать, дабы не уронить профессиональный уровень лыжника, а если постараться и биатлониста. Что я, маленький, что ли? И Маша подождет, не обтешется!

С кучей таких же ребятишек из Ижевска и из Удмуртии – испуганных, встревоженных, но донельзя любопытных – погрузился в обшарпанный вагон, которому так подходило название теплушка. Призывников было много – явно ведь больше, чем пассажирских мест. Кому-то четко светила перспектива добираться до места назначения исключительно стоя.

Предвидя это, бодрым соколом взлетел на третью багажную полку. Тут было хоть и жестко, и потолок низко, зато всегда один и никто не пихается в поисках свободного местечка. Впрочем, уже в Горьком нашу призывную команду радикально переформировали. Слабые социальные связи нарождающегося коллектива сразу были разорваны и даже светловолосый Михаил, с которым у меня, кажется, стали налаживаться связи, был забыт. Я снова залег на третью полку и сверху философски на все смотрел, как тощий, но гордый верблюд.

К этому времени я уже четко понимал – тут я, как все. И мое спортивное положение здесь мало кого волнует. Жалко! Что-то в громоздком армейском механизме провернулось явно не так, как раньше задумывалось.

Но в душе я панически не ныл и не был заплакано растерян. Наоборот, общее равнодушие вызывало в душе злобную активность. Списали из спорта и из гражданской жизни? Рано радуетесь! Мое тело, подаренное удмуртским божеством, оставалось полным сил и возможностей, а разум готов думать и размышлять.

И вообще, нечего здесь громко орать и пронзительно ныть. Армейский организм большой и, надо сказать, довольно бестолков, несмотря на большое количество умных и опытных людей. Сам себя ищи! Армия мне пока отказала в статусе армейского спортсмена, но никто мне не запретил самому расти до этого положения.

Смотри, какая приятная перспектива: слабый зеленый новобранец-салабон – умелый опытный солдат – настоящий армейский спортсмен. Каков а, попробуем? Ведь расти можно и в армии и очень успешно. Ну хоть так…

Ехали мы долго, призывники все оказались из разных регионов, хоть все из Предуралья и Приволжья. Мне все пугали жаркой Средней Азией или очень холодным крайним Севером. Но нет, ехали все на Запад, в положенное время сытно питались на выделенных станциях. Нам не туда!

Когда ехали, сопровождающие – прапорщик и два сержанта, пытались выбить из нас штатскую дурь и сделать военную косточку. Не знаю, что им удалось из-за недостатка места и качающиеся вагоны. Лично мне поездка запомнилась жесткой стычкой с неприятным соседом снизу.

Этот поц, похоже, решил построить в нашем купе какое-то зримое подобие независимого государства. Или ему просто стало скучно, и он забавлялся, издеваясь над несчастными соседями. Те, не понимая, почему они должны бороться со случайным спутником, сопротивлялись нехотя и как-то растеряно.

Я так не считал и едва тот открыл рот с похабным предложением на мой счет, как сразу вколотил ему в лицо кеду правой ноги. От такого импульса сам едва не рухнул с фактически потолка на пол, но сволочной бузотер получил по полной учебной программе. Обливаясь кровью, он сразу как-то потерял интерес к агрессивной международной политике, сходил в местный туалет умыться.

А потом весь долгий день лежал носом к верху, стараясь, чтобы текущая кровь из него не лилась по купе. Даже ужинать не пошел, оберегая нос и лелея свою черную злобу. А что я? Сам виноват, кровосос малолетний!

Так незаметно проехали через дружественную тогда Польшу и въехали в ГДР – сферу влияния ГСВГ. То есть, как бы незаметно. Погранцы все же прошли с обоих сторон, бегло обмшмонали, не заморачивая себе обязательства. Что у нас, нищих мальчиков из провинции, таки можно найти?

То есть, обнаружить, конечно, можно. Вот, например, здесь на третье полке лежит целый попаданец, злобный и неумный. Только не так надо его так примитивно искать и не с таким техническим обеспечением. Ибо овчарка, выделенная для нас одним из наших мобильных постов, конечно, вынюхает наркотики (пограничник сам об этом сказал), если они все-таки есть, но не более того.

Одним ехать было не до бесконечности. Это ведь Земля круглая, а армейские маршруты четко ограничены. И одним сумеречным вечером наш поезд остановился на каком-то невзрачном полустанке. Наши армейские «купцы» вывели пассажиров из вагонов. Что это, учебка, о которой довольно нелицеприятно говорили все служившие в армии? Типа, тяжело в учении – легко в бою? Ой, кажется мне, рано я радовался выходу из мрачного марева поезда. Скучно здесь не будет. Армия вообще не та структура, в которой бывает уныло. А нередко бывает и весьма трудно. И что-то мне говорит, что этот тяжелый момент сейчас будет. О-ох!

Сержанты и прапор быстренько принялись выстраивать новобранцев. Правда, на этом успехи наших командиров и завершились. Темно, довольно холодно, сонные люди, плохо соображающие, что от них хотят и вообще, куда их приволокли злобные армейские дяди.

Поначалу я мог только им посочувствовать. Старослужащим, имеется в виду. Потом, когда стал потихоньку мерзнуть и уставать стоять в строю – злится. И на тех, кто отдавал эти бестолковые приказы и на тех, кто на них не менее бестолково реагировал.

Мы, условно говоря, облегченный батальон (где-то так), построились быстро. С моим-то опытом студенческих построений! Помог строящему сержанту, где словом, а где кулаком определил правофланговых. К ним подтянулись остальные. Что в этом сложного?

Взмыленный прапорщик вылетел из темноты и даже остолбенел.

- Что вы тут делаете? - недоуменно спросил он, глядя на относительно стройные ряды призывников.

Те радостно загалдели, довольные, что хоть как-то их отвлекут. Прапорщик, в отличие от них, не только не оказался доволен, но и багрово насупился.

Я уже хотел было подать голос, дабы наш достопочтенный военный не получил в конце концов апоплексический удар. Но тут заговорил сержант и в короткой перепалке я с унынием услышал, чтомы так можем простоять всю ночь! В холоде, темноте, с порывами ветра. Германия, конечно, не холодная промозглая Сибирь, и вряд ли в эту ночь градусник опустился ниже плюс 2. но ведь все равно довольно холодно. Да и вообще, радоваться времяпровождению в таких условиях мог только завзятый садомазохист.

К счастью сержанты тоже были люди. И если немолодой уже прапорщик стойко собирался выстаивать невзгоды, собираясь почему-то держать здесь и нас, то сержанты имели другое мнение, более, я бы так сказал, гуманитарное, хотя бы для них. И, соответственно, для нас, ведь мы пока, как нитка с иголкой

После недолгой, но жаркой перебранки, в ходе которой каждый из призывников мог порадоваться лингвистическому богатству великого и могучего, было решено, что дорога до учебки все равно одна и она, как и все в ГДР, асфальтовая и добротно построенная. Посему уже построенных призывников можно будет с одним сержантом, не спеша, вести к лагерю. А двое остальных пока будут строить остальных, хотя бы по частям. И отправлять вдогонку. Так и темное время пройдет.

Мы (и я в том числе) рано радовались. Отправились-то мы скоро и очень бодро, но сержант имел устный приказ не торопиться, чтобы переменный состав подошел к конечной точке компактно и в едином строю. И так как прекрасно понимал его невыполнение, то, как мог, затягивал.

И, разумеется, хотя бы немного, но забавлялся. Ему же еще было совсем мало лет, – на мой взгляд, лет двадцать, не больше. Забавы были простые и, в принципе, почти беззлобные. В основном, он давал нам команды – атомная вспышка слева, справа, сзади!

И мы должны были «реагировать». Как и положено по теории, падать на землю, ногами к этой вспышке. Все бы хорошо, но на дворе ноябрь. Снег, дождь, а на поверхности земли грязь. И хотя наш благодетель старался класть призывников на асфальт, но его полоска была узкой, а нас уже немало.

За короткий срок мы выпачкались, как свинушки, промокли и даже заметно обозлились. Сержант, заметив это, начал нас просто обучать парадному шагу.

Сколько бы мы так выдержали, неизвестно, но и двух часов хватило, чтобы все устали. К этому времени, однако, нас догнали отставшие призывники во главе с прапорщиком, который, взяв на себя команду, приказал идти в лагерь. Без этих «вспышка слева» и «вспышка справа» мы дотопали до цели маршрута быстро. Что такое для молодых ног пять – шесть километров по асфальтовой дороге? Всяко не более часа. Тем более, погода была не май месяц и все стремились в тепло казарм.

Мы быстренько дошли до учебного лагеря, уже в предвкушении теплых помещений. Как бы не так! Я-то своим старческим разумом понимал, что командование, скорее всего, перед отбоем, захочет дать ЦУ и распространить на нас существующие приказы. И плевать им было на то, что мальчики устали и замерзли! Они были уже без пяти минут солдаты, защитники Родины и этим говорилось все.

Большинство моих товарищей, однако, протестующе загудело, однако офицеры на это не обратили внимание. Это армия, крошка, а нежиться ты будешь под боком у мамы после сладдемобилизации!

Большой, иначе и не скажешь, полковник по фамилии Бороздин зычным голосом снова построил нас, проинформировал, что мы прибыли в один из учебных лагерей ГСВГ, где из нас будут делать взрослых людей. Мы будем учиться ходить по приказу, обучится нехитрому солдатскому ремеслу и постараться получить какую-то армейскую специальность, которых в армии множество.

Если два первых сообщения я, как и все остальные, встретил понятно кисло, то вот слова о специальности меня оживили. Раз уж пока спортрота с визгом пролетела, то почему бы не умудрится не пролезть на какую-нибудь интеллигентскую должность на два ближайших года, где, как известно, тепло, светло и мухи не кусают?

Проблема, конечно в том, что и другие призывники не пальцем деланы и будут стремится тоже. Но у меня, как у попаданца, есть предсказуемые возможности. Тут, главное, понапрасну не зевать и означенные мухи не считать.

Пока Бороздин изображал молотилку, молотя со скоростью несколько слов в минуту, я, изображая вежливый интерес, напрягал свое серое вещество в голове.

Кем же мне стать в солдатах? Выбор, казалось бы большой. Вот именно, казалось бы!

Водителем? Не такая уж это интеллигентная должность. Фу! И потом, к технике я не предрасположен в прошлой жизни и, по-моему, в этой.

Тыловые должности? Тепло да. Остальное НЕТ. Прослужить два года кладовщиком или поваром, чтобы потом всю жизнь стесняться армейской жизни? Хотя поваром бы я был неплохим с учетом большого опыта кулинарной работы в прошлой жизни. И ничего, что там я готовил для себя, а в армии для солдат. Опыт-то есть! Но нет. Сердце не лежит к кухне. Как это, декан факультета и стал кухаркой!

Спортсменом? Это, пожалуйста, но ведь это не армейская специальность. То есть, я то с большой охотой, но командование не одобрит. Наверняка, его точки зрения, каждый солдат должен быть потенциальным спортсменом, хотя бы низших разрядов. Нет, не годится.

И тут у меня словно яркая молния в голове проскользнула. Я чуть обрадованно не закричал, разрушая всю торжественность момента.

Я же чел из будущего. А там у нас, помимо прочего, две фишки – цифра и компьютер. Цифровые технологии я не осилю, сам ничего не знаю. А вот к компьютерам я уже ближе. Сколько сотен и даже тысяч часов я за ними провел? Во всяком случае, как пользователь я не слаб. И среди нынешней молодежи я буду вне конкуренции. Решено, если есть в этой учебки что-то связанное с компьютерами, попробую!

Сделав вывод о дальнейшей жизни я уже спокойно слушал риторические разглагольствования полковника об армейских буднях, священном долге перед социалистической Родине и т.д., стараясь не думать о ноющих ногах, об общей усталости тела, о все большем голоде.

будущие месяцы точно будут весьма тяжелыми. При чем не морально, к сему я уже привык, а физически. И что делать? Сожми челюсти и терпи. Не ты первый, не ты последний. В XVIII веке вообще работали по рецепту: «Вот тебе два рекрута, выдай мне из них одного солдата».

В ХХ веке нравы уже куда мягче и до смерти над новобранцами не издеваются. Так только учат служить и Родину любить.

Бороздин, наконец, закончил свою военно-педагогическую речь с элементами псевдопатриотизма. И разрешил нам распределятся по ротам. Их было шесть штук и удивленно заметил, что в моей третьей роте находятся все знакомые мне рожи. Оказывается, сопровождающие заранее распределили нас по будущим ротам уже в поезде. Немного условно говоря, каждые два вагона – это рота. Причем по армейской смекалке, передней была не первая рота. Нет, наша третья. А первая и вторая, хотя и были, но оказались где-то в середине.

Распределились, получили матрацы, подушки, постельное белье и рухнули без сил. Ура, мы в армии. Начинается отчет двух лет!

Глава 2

В положенное по уставу время – 6.00 – прозвучал сигнал страшной для многих побудки. Среди коек, окончательно будя их хозяев, величественно стал ходить старшина роты сержант Малов по прозвищу Кормилец. Название это – смешное и зачастую дурное – появилось из-за частого обращения сержанта к подчиненным новобранцам именно таким образом.

- Эй, кормилец, - говорил он им ласково и уж только потом нудно распекал, страшно грозил и, наконец, изобретательно наказывал.

Ему, между прочим, оставалось до конца срока службы три месяца, а потом он твердо демобилизовался, несмотря на настоятельные просьбы и даже приказы командования остаться, как тогда говорили, на сверхсрочную. Талантливый был педагог, стервец.

Вы, наверняка, уже поняли, что я его не любил. А его никто не любил. Талантливый педагог – это ведь не значит добрый и честный человек. Как человек он был полное дерьмо. Но подчиненные его роты всегда были впереди практически в любом выпуске учебки.

Но это мы узнали потом, а пока, уже полностью проснувшись, лежали и внимали.

- Потому как словесного приказа подниматься еще не было, - ласково пояснил он, раздавая внеочередные наряды на мытье полов торопыгам, - вот вы в фильмах смотрели – сигнал, а потом дневальный орет: «Подъем». Сегодня дневальный орал? - требовательно спросил он у разнесчастного Димку Возмищева. Того самого, которому я дал еще в поезде ногой в лицо.

- Нет, товарищ старшина, не орал! - отчаянно закрутил тот дурной головой в абсолютном отрицании.

- Правильно, - голосом доброго дяди одобрил его слова Кормилец. А потом уже жестко спросил: - какова же черта ты тогда вскочил? Вот за эту дурость ты сегодня попадаешь на зарядку в особую группу с коэффициентом два.

Новое наказание. Мы уже знакомы со старшиной целых два дня, в он все умудряется удивлять нас новизной в «поощрениях»

Как я сам понимаю, коэффициент два обозначает, что все физические упражнения надо выполнять в двукратном размере. Бедный Димка!

К Возмищеву я уже давно не таю зла. Два дня, как минимум. Потому как наглости у него много, а вот сил и возможности лидера нет совершенно. Та же собака, но без особых зубов. Начнет лаять, отопни и забудь. Что с такого злится? Ну и ижевчанин, ну драчливый, так это легко лечится. А вот сегодня Димка попал вкрутую

Внезапно Кормилец целенаправленно направился ко мне. Растудыть твою ж мать! Что же я сделал такого? На всякий случай слабыми движениями проверил выражение лица. Вдруг оно выдает меня? Лыбится, например, в наглую. Но нет, лицо сонное, в меру нейтральное

Малов остановился у меня в ногах. Видно, что побаивается. Ох, я и влип, сейчас, я сам себе буду жаловаться и скулить.

- Рядовой Ломаев, - ровно сказал он мне, - в личном деле написано, что ты не русский?

- Так точно! - отрапортовал я. Лежа смирно не вытянешься, но я так лежал, что было видно – лежащий уважителен к спрашивающему, - я удмурт.

Кормилицу, впрочем, этого было мало. он заинтересованно изогнул фигуру, хотя на лице было полное равнодушие.

Вот ведь паразит! Было б мне восемнадцать дет, наверняка у меня уже был бы сильный энурез и я испортил бы постельное белье. Но, увы, Кормилец, к твоему разочарованию, мне уже под полста лет и еще четверть условно. И уж малолетние надзирателя меня точно не сподобят на всякие глупости.

Так что на все эти эскапады сержанта Малова я посмотрел на него безмятежным взглядом синих глаз. Мол, что тебе надо, безнадежный дурачок? Кормилец в прострации задумчиво погладил подбородок. Похоже, сегодня он сумел впустую проиграть один из своих лучших психологических опусов. Но ведь все когда-нибудь случается в первый раз! Он стремительно наклонился над странным солдатом, правда, при этом на изрядном расстоянии:

- А, скажи-ка мне, кормилец, как у вас будет называться бог? Очень хочется узнать, просто сил никаких нет.

Оп-па! Зачем ему это? Не знаю, как на счет победить, но вот удивить он меня сумел. Надо ответить человеку, ждет ведь, бедолага:

- Кажется, Инмар. А вообще я не очень силен в удмуртской мифологии.

Малов также стремительно разогнулся: - Инмар. Прикольно как, - обратился к остальным призывникам, - слушайте все! Сегодняшняя зарядка будет проводиться рядовым Ломаевым. Вопросы? - он обвел взглядом помещение с новобранцами.

Те, разумеется, ему не ответили. И не только из-за боязни малознакомого еще сержанта, который очень даже становился неким Господом. Во всяком случае, в ближайшее время. Но еще больше их бросала в оторопь стремительная смена обстановки. Даже в таком юном виде с пластическим сознанием это было чрезмерно. Требовалось хотя бы чуть-чуть обдумать произошедшее и решать, как и где они будут жить и служить.

Я же лихорадочно поискал в мозговых закоулках всю информацию о методах и технологиях зарядки. Их было много, но требовалось найти лучшее и причем не очень тяжелое. Ведь, как это бывает всегда, морально запачкаешься сразу, будешь потом чиститься всю армейскую жизнь. Оно мне надо.

Между тем Кормилец, решив, что прелюдий достаточно, скомандовал:

- Внимание, рота подъем!

Новобранцы, еще почти не готовые к этому практически, хотя знакомые теоретически, хотя бы по тем же художественным фильмам, что такое солдатская побудка, начали лихорадочно, хотя и неумело одеваться и выбегать в большой санузел, состоящий, как всегда, из туалетов и умывочной.

Малов некоторое время с любопытством наблюдающий за суетой, отвлекся на меня:

- Рядовой Ломаев, кормилец, разрешаю вам уже командовать. Удиви меня до изумления!

Ха, разрешает он. И чего де здесь командовать?

Здесь туалет в шесть очков, там умывалка в шесть кранов. И что де я придумаю, что я ребятам скажу?

Модернизация процесса в сей момент была минимальная. Я сам вышиб вторую дверь, почему-то закрытую. Ребятам приходилось вбегать и выбегать в один узкий вход, что обязательно вызывало ненужную сутолоку и нервотрепку.

Да, еще успокоил пару раз тех сволочных драчунов, которым все было плохо.

А что я еще мог сделать? Я, между прочем, такой же рядовой необученный, как и все. И возможностей у меня дополнительных никаких нет, и самому надо в туалет и умыться.

Но как-то опростались и умылись без сутолоки и кутерьмы в сравнительно короткий срок. В норму, во всяком случае, уложились и замечания от Кормильца не получили, и то хорошо. Здесь ведь не в замечании дело. Конечно, с ехидной улыбкой и подколкой, да при всех, это морально очень неприятно и неудобно.

Но главное, довеском к замечанию было наказание. И не весть новые они или старые, а что это физические наказания!

Ну а потом на улицу, в ноябрьскую холодину. Еще раз, слава Богу, это Германия, а не нашенская Сибирь. Здесь зимой не жуткий мороз, а всего лишь слякоть. Но все равно, с учетом, что мы выбежали голые по пояс, так сказать топлес, ха-ха. Но даже сырой промозглый ветер был уже достаточен, чтобы ребята стали стремительно синеть. Не дай Боже, заболеют!

Я тоже был без футболки и ежился под порывами ветра. Но я все-таки был закален в прошлой жизни, да и в этой сколько бегал н настоящих удмуртских морозах. А вот остальные, попав в первый раз в такую обстановку, откровенно мучались. Некоторые по глазам было видно, были готовы закричать Маму. Вот ведь маменькины дети!

В данном случае, как не крути, а получается, что именно человек кузнец своего счастья. Все равно ведь из офицеров и старослужащих никто не поможет. Еще и издевнуться над нами. Мол, попались, зеленые первогодки, это вам не у мамки под юбкой!

Как по мне, так надо обязательно двигаться. Если остановишься и замерзнешь, точно заболеешь. И ладно бы еше простудой, ОРЗ или всяким гриппом, тогда еще неопасным, так ведь заболеешь воспалением легких. И что из того, будто есть антибиотики и, скорее всего, не умрешь. А что та часть легких, которая заболеет, навсегда отомрет, вас это как бы не касается?

Не стал из-за этого ждать отстающих, построил в колонну по два и неспешно погнал пока вокруг здания. Протестующие, рассчитывающие, что я быстренько проведу зарядку и заведу в теплое здание, вскоре замолкли. И бежать тяжело с нудными жалобами и требованиями, и сержант Малов, к которому все это, собственно, и было обращено, не обращал внимания.

Пробежали два круга, разогрелись. Хоть темп был щадящий, но двоим пришлось выстраивать дыхалку руками. Совсем не умели бегать.

Подошли отстающие. На месте Малова я бы ими занялся. Сегодня режим был щадящий и отстали. Сорок пять секунд на одевание и умывание им точно не успеть. Хотя, что я умничаю, сам еще мало что могу!

Повел роту а плац, где были физкультурные снаряды. Во всяком случае, перекладина там точно была.

Провел разогревающие мышцы упражнения. Сам я, разумеется, бегал, прыгал, отжимался на равнее со всеми. Поэтому и был готов к перекладине. Поставил роту полукругом, легко отжался десять раз. Спросил у ребят:

- Кто так же может, поднимите руку.

Поднялись две одинокие руки. Да уж, очень не густо.

- А кто считает, что его физическое состояние может позволить?

Рук поднялось куда больше, где-то с десяток. Или самоуверенные или знакомы с физическим трудом. Наверняка, деревенские. По себе знаю, в деревне, хоть и сильно не хочешь, а физически будешь работать.

Однако, зайдем с другой стороны. Громко спросил:

- Кто вообще не работал с перекладиной?

Показались три руки. тоже не очень радостно. Понимают, что огребут сейчас по самое огого.

- Кто не занимался до армии физическими нагрузками любого типа, даже легкими?

Поднялись две руки.

Что ж, Кормильцу придется попотеть, хотя бы подтянув до приемлемого уровня. А я умываю руки, Адью!

Перестроил строй в колонну, собираясь повести роту в казарму, а потом отдать бразды правления Кормильцу. Но тот вдруг отошел от олимпийского спокойствия и отменил мой последний приказ.

- Молодец, - не то в издевку, не то с одобрением похвалил Малов. Поинтересовался: - на перекладине солнце можешь крутить?

Для незнающих – крутить солнце на перекладине – совершать полный оборот тела вокруг своей оси, держась руками за перекладину. Здесь нужна не только сила, но и выносливость, гибкость. И хороший вестибулярный аппарат.

Крутить солнце может только тренированный человек, почти на 100% профессиональный спортсмен.

Вот ведь Кормилец паразит! То есть придется либо провалится, либо показать кто ты есть. А ну и что, я и сам собирался показать, кто я есть!

Не отвечая, лихо подпрыгнул, обхватив руками перекладину. Раскачал тело, набрав инерцию и начал «крутить солнце».

Потом бодро соскочил на землю. Цирковое представление окончено.

Кормилец считал также.

- Веди роту обратно в казарму, - приказал он, - люди должны получить необходимую пищу по армейскому уставу.

Ф-ух, сейчас отведу ребят домой и все! Ну его на фиг с этими долбанными лычками. Был рядовым спортсменом и, соответственно, им и буду.

И когда Кормилец приказал мне вести из казармы в столовую, я в первый раз воспротивился.

- Хочу быть рядовым солдатом, - объявил я старшине роты, - дабы на своей шкуре почувствовать тяжести службы, а уже потом делать солдатскую карьеру.

Сказано оказалось весьма двусмысленно и чуточку вызывающе, но было уже поздно.

Я лишь широко улыбнулся, как бы извиняясь. По-моему Малов этим совершенно не купился.

Он, правда, не стал спорить, но так красноречиво скрипнул зубами, что я понял – все разборки еще впереди и ты даже не думай, что о твоих грехах забудут. Еще как вставят в лычку, не будь я почти членом партии.

Завтрак был прост, хотя и сытен – геркулес со сливочным маслом и тремя кусками хлеба, сладкий чай. Кое-кто вздумал ворчать, но я молча съел до последней крошки и умелся обратно в казарму – навести дополнительный порядок в обмундировании. Чует мое сердце, возьмут меня под белые руки по указке Кормильца и отволокут либо к старослужащим, либо напрямую к командиру роты капитану Гришину.

А там, знаю я такие вещи, будут ковырять до такой степени, пока что-то не найдут. Это ведь так. притащат меня, как нарушителя дисциплины с четкой задачей – наказать так, чтобы вся моя рота испугалась. Значит, будут обязательно искать какую-нибудь бяку. Это понятно, что все одно побьют. Но очень уж не хочется, чтобы за грязный мундир.

Там меня и похватали. Кормилец собственной персоной. Разговаривать он со мной не захотел, сурово потребовав сразу же к товарищу командиру роты!

Причем такую сделал многозначительную паузу, что явно послышалось «для получения выговора и определения степени конкретной степени вины».

Экий ты Кормилец глупый. Молодой еще, торопливый. Здесь же главное не чувство вины, а ожидание наказания виновным. Деканом я специально указывал через кого-нибудь доцента, секретутку и прочее, что я очень недоволен и на днях вызову для ругательного разговора студентку (студента) имярек. И все, как правило, о виновных ты даже можешь не вспоминать – они сами себя поедом съедят.

А тут только сказали, я даже не успел потом облиться, а они уже тащут к означенному прокурору. Фу-у! А где же педагогическая составляющая фактора вины?

Капитан Гришин, старый уже человек с точки зрения Ломаева–молодого и средних лет по мнению Ломаева–пожилого, встретил меня с любопытством.

- Вот ты какой! - добродушно прогудел он при виде своевольного солдатика.

Однако я специально не приял такого тона. Нет уж, если примешь неофициальный тон, то тебе же и влетит по самые микитки. Плавали в прошлую жизнь, знаем!

- Товарищ капитан, рядовой Ломаев по вашему приказу прибыл! - доложил я сугубо официально и строго. Дескать, ты офицер, я срочник в маленьком звании и поэтому вольности недопустимы

Гришин не обиделся. Молодой еще, что с него возьмешь. Даже анализы и те, скорее всего, в рассрочку.

- Садись, коли пришел, - радушно пригласил он меня. И уже менее приятно добавил: - рассказывай, как до такой жизни дошел, что на тебя сам сержант Малов жалуется. Старшина роты на новобранца!

Ха, вот ведь кулема! Хотя и старослужащий и офицер были бы менее благодушны, если бы могли видеть за юном мужчине, почти юноше, пожилого декана из будущего. И этот декан был очень обеспокоен. Прямо-таки сотрудник ЦРУ этот Гришин, не меньше.

Но капитан такой способностью не обладал, а отношения с Западом в последние годы так улучшились, что работников КГБ уже давненько в его подразделение не виделось.

- Виноват, товарищ капитан, больше не повторится, - только лишь доложил рядовой в нужном ему направлении. В последние годы, особенно из городов, молодые все больше прибывают гонористые, слова им не скажи. А этот ничего нормальный, только в солдатской карьере не двигается. Говорит, не нужна

- А какая военная специальность у тебя есть? - более тепло спросил егоГришин, - в армии многие специальности нужны.

- Виноват, товарищ капитан, не думал еще, только несколько дней здесь

Я, конечно, лукавил. Это мы с Маловым мы еще не говорили. Но раз оказался у капитана, почему бы нет. И заодно уйдет от неприятной для него темы неподчинения. Добавил:

- Может, вы подскажите, а то я новобранец в армии, не все знаю.

Гришин, как голодная щука, взял приманку сразу и всей своей зубастой пастью (образное выражение). Он с ходу торжественно заявил мне:

- Наш учебный центр, товарищ солдат, обслуживает самые многочисленные части в Советской Армии и, разумеется, в ГСВГ – мотострелковые. Поэтому, в основном, мы выпускаем мотострелков. Другие центры с нами в кооперации, выпускают специалистов, их обслуживающих – пулеметчиков, артиллеристов, водителей и других.

Капитан останавливается, не видя у меня на лице оживление. Нет, разумеется, я не собираюсь отказываться от этих боевых специальностей. Мотострелки, на мой взгляд, ничуть не хуже, чем танкисты и артиллеристы, по крайней мере, я так думаю. И БУС у меня будет соответственный, чего ж тут выбирать, пусть командир решит, он опытнее. Ну а для души чего-нибудь с переносом на штатскую жизнь?

Объясняю это Гришину. Тот откровенно удивился, а потом друг ухмыльнулся. Объяснил:

- Не понимаю я вас. Такие молодые и по виду, и по поведению, а потом раз и сделаете что-то вдруг охеренно взрослое.

Я молча кивнул, не став ничего объяснять, лицом поясняя, что и сам не в курсе. В душе же глубоко – глубоко хихикнул. Знал бы он, сколько мне лет, тоже бы удивился, только с другой стороны. Он мне даже не в сыновья годится, во внуки! Хотя внешне я весьма молод, даже юн, но командует этим телом старческий неторопливый разум. А это, между прочем, совсем не одно и тоже, очень не одно!

Поигрались пантомимами на лицах, капитан Гришин совсем потеплел. Не то, чтобы он меня раскусил, скорее, наоборот, если бы он понял, кто перед ним в действительности, он бы послал сюда попов с кадилами или, по времени, членов партбюро с партбилетами и представителей КГБ обязательно. А тут командир роты увидел обычного жителя Удмуртии, скромного, общительного. Пусть себе на уме, но по ногам остальных он ходить не собирается.

- Какие еще есть способности, интересы? - спросил он, - скажи мне. Армия такой государственный институт, который будет способствовать раскрытию всех возможностей солдата!

Глава 3

Ага ща-ас я тебе все и скажу, товарищ капитан! Как я знаю из гигантского собственного опыта общения людей, представители госаппарата будут использовать только то, что интересно тебе. Максимум – интересам своего учреждения, в данном случае одного из учебных центров ГСВГ.

А что тебе интересно? Если я тебе вытащу все свою способности – такая вот я многогранная личность, вряд ли он хотя бы все запомнит. Поэтому, скажу-ка я своему благодетелю о мечте стать компьютерщиком. Вдруг попаду в яблочко!

СССР в конце 1980-х как раз находился на пороге информационной эпохи. Население начало уже практически ощущать влияние компьютерных технологий, а государство чувствовало потребность в их развитии и необходимость в квалифицированных кадров. То есть не то, чтобы аппарат рвался туда, ему и так было хорошо, но, в первую очередь, оборонные потребности!

Запад в эти годы рьяно распространял новые технологии. А это ведь не только гражданские отрасли, но и оборонка, в том числе ядерная триада. Пойдут они, а СССР отстанет и кирдык всему советскому влиянию, а потом и самому государству. Именно поэтому в 1980-е годы армия одним из самых первых начала развивать эти технологии.

Вот бы мне туда залесть. Ведь компьютеры идут массово, хоть и в единичных случаях, а кадров поэтому пока почти совсем нет! Здесь вам не тут и компьютерщики, как явление, еще не появились совсем. а тут я такой белый и пушистый.

Нет, вы посмотрите, скажем, биатлонисты такого уровня тоже нужны, но на территории Германии это не совсем актуально. То есть, если я ему скажу, что перед ним призер региональных соревнований всесоюзного уровня и даже мировой рекордсмен, капитан Гришин, конечно, впечатлится, но не очень. Ему это не совсем нужно.

Тем более, наверняка, кадровики ему обо мне уже сообщили. В свое время тесть и главный тренер (кому как) Пушин, пытаясь просунуть меня в спортроту, сочинил неплохое досье. Спортрота в конечном счете просвистела мимо, но бумаги-то осели в нужном месте армейского архива. Армия, как очень бюрократический государственный институт, была зачастую неповоротливая и медлительная. Зато можно было почти на 100% быть гарантированным, что сведения, хоть раз сюда попадавшие, осядут там намертво.

А вот о данных, что я неплохой для этого времени компьютерщик, твердо был уверен, что никто не знает. И уж в армейских структурах точно. Теперь главное, чтобы была необходимость, Гришин меня съест с потрохами.

- Товарищ капитан, - скромно сказал я, - до армии я учился в компьютерных курсах. Добровольно, то есть официально это нигде не задокументализировано. Но я работал по данной специальности в оборонном предприятии «Ижмаш», и, по-моему, неплохо.

Вот, а сейчас ждем. Если в учебном центре есть хоть немного компьютерных технологий, а я думаю, что 50% – железно есть, 50% – здешние офицеры вообще о них не слышали. Время такое в СССР, где пусто, где густо.

О, yes, попал! Гришин попал на меня даже не то что заинтересовано, взбудоражено:

- Компьютерщик, Ломаев, это ж очень здорово! Но почему ты формально все это не эадокументализировал в личном деле? Хотя бы тому же старшине Малому сказал! Учишь вас учишь, а все сплошное дерево. Или хоть бы простенькое удостоверение с обычных курсов привез в армию. Нет, что ли?

Командир роты немного разочарованно, но в глубоком раздумье побарабанил по столу. вздохнул, потом решился, надел фуражку.

- Пойдем, - сообщил он, - глянем к Викентьичу, тут не далеко в этом же здании. То есть для тебя, разумеется, полковник Назаров, - строго поправился Гришин, - но все равно пойдем, вопрос уж очень актуальный и злободневный. Он только обрадуется.

Капитан сказал это, посмотрев на меня с такой надеждой, что я аж поежился. Что он право, я ведь обычный пользователь компьютера, или, как говорили в ХХ веке, ЭВМ. Потом полковник этот очень уж нехорош. Честно говоря, обалдуй стопроцентный. Видел я таких в сфере высшего образования. Профессор, доктор наук и в тоже время дурак – дураком. Такое чувство, что он свой ум полностью растратил в ходе защиты на докторскую диссертацию. Вот и здесь весь разум перешел от головы в полковничьи погоны.

- Это лысоватый такой дяденька? - уточнил я у Гришина. Конечно, ругать того вслух при офицере я не буду, не совсем еще сошел с ума. Но, пожалуй, откажусь от этой синекуры. Мне после этого от Гришина здорово перепадет, но будет еще хуже, если мне навалят обязанностей, а я с ними не справлюсь. Знаю я таких дурных, но энергичных руководителей в прошлой жизни, хотя бы в институте, подальше от них и слава Богу.

Однако командир роты поправил меня:

- Если ты говоришь о полковнике при вашей первой встрече, то это был наш замполит. Оратор еще тот.

Гришин, судя по всему, хотел изрядно позлословить, но вспомнил, что перед ним зеленый солдат и вовремя замолчал. Но эффект от этого был приличный. Я, во всяком случае, выслушал все от молчания капитана и полностью с ним согласился. Как историк я считал, что если можешь говорить, то не мели всякую ерунду. Или это типичный уровень политработников?

- Полковник Назаров не такой, - продолжил после долгой паузы мой собеседник, уже быстро идя по длинному коридору, - умный, энергичный, способный на все. Вон смотри, вычислительный центр у нас первый в ГСВГ появился. И работника он нашел квалифицированного, жаль, тот вдруг заболел. Осень же холодная. Простыл, воспаление легких. Теперь на два месяца вышел из строя, это если без осложнений. А если с ними, то до бесконечности.

А ты, я вижу, здорово закручинился от моих слов. Не боись, практически ты должен хотя бы чуть-чуть продвинуть наш центр. Ведь полковник только сумел откуда-то получить оборудование и привезти его. А соответствующих специалистов у нас нет, вот и лежат машины ЭВМ сколько уже месяцев на складе. Остальное расскажет сам полковник Назаров, а ты главное работай. Должен понимать, командир дает приказ от насущного положения, а ты делаешь от возможного. И никого от этого теперь не расстреливают.

Подожди, - вдруг тормознул он около одной из дверей, проинструктировал: - сначала пойду я, потом ты. И вообще, помни, что, с одной стороны, ты зеленый срочник – солдат, с другой – ты очень редкий, а потому ценный специалист. И очень нужный.

Гришин сказал это и затем негромко, но решительно постучал.

- Да-да, - незамедлительно ответили ему. Капитан, не медля, открыл дверь. Чувствовалось, что, по крайней мере, между двумя этими офицерами нет ненужных формальностей и строгих правил.

Однако встретились они, как положено, как младший со старшим. Меня, что ли, засмущались, молодого зеленого солдатика, даже еще не принявшего присягу.

Была ли здесь телепатическая связь, но, в конце концов, все свелось именно к этому. Но началось все с рапорта командира роты, стоявшего по стойке смирно:

- Товарищ полковник, капитан Гришин с рядовым Ломаевым явились по важному делу, если вы, разумеется, не разобрались с проблемой вычислительного центра.

Назаров был занят обязательной для начальника заботой – работал над документацией и толи подписывал, толи правил, но в руке у него была обычная ручка по 35 копеек. Однако при появлении Гришина, ну и меня, он отложил бумаги, а когда уловил нюанс слов, остро посмотрел на капитана, потом на меня.

Лишь после этого он довольно сухо предложил нам присесть на имеющиеся стулья. Вот это командир, у такого не забалуешь! Зря, наверное, согласился с товарищем капитаном, лучше все же получить от командира роты, чем от начальника учебного центра.

Назаров между тем ответил капитану:

- Нет, к сожалению, проблема до сих пор очень актуальна. Садитесь, товарищи.

Он хотел явно продолжить, но наличие солдата – срочника заставило его быстренько закруглиться. Молча снова посмотрел на капитана, на меня, мол, колитесь уже, раз явились, не тяните время, его и так совершенно нет.

Капитан его правильно понял, доложил:

- Товарищ полковник, поскольку проблема зависла, я предлагаю временно поставить на должность специалиста этого подразделения солдата – срочника.

Начальник учебного центра от такого предложения явно был не в восторге. Я не знаю, чем занимался это специалист, но он был, наверняка, офицер. Это все равно, чтобы на должность доцента или профессора поставить вчерашнего студента. Так, кстати, делали после Октябрьской революции и в годы массовых сталинских репрессий. И ничего хорошего из этого не получилось. Все-таки специалист – это специалист, а не специалист – это, гм, не специалист.

Но Назаров лишь спросил у того же Гришина, совершенно игнорируя меня:

- Если он специалист по ЭВМ, почему тогда его пропустили кадровики и сами командиры? Я же четко говорил на совещание, сто такой работник очень нужен. Любой!

Даже мне, несмышленышу, вопрос был очень неприятен. А уж офицерам было откровенно ясно, что чья-то карьера явно затрещала.

Но Гришин был не самодур и не дурак. Он поспешно сказал, что у Ломаева официально ничего не отмечено, так бывает и не только у в этой сфере. Но курсы тот прошел, немного поработал по специальности, так что он предлагает хотя бы поставить его хотя бы к сборке обычных ЭВМ.

Назаров не ответил, но повернулся ко мне всем телом, что, как я понял, подразумевало, что мной заинтересовались. Но первый вопрос опять был довольно неприятен:

- Почему ты окончил курсы без получения удостоверения?

Ха, честный ответ обрек бы на очень неприятную правду. Я действительно прошел ряд занятий по компьютерным технологиям на курсах переквалификации, но ведь это было в XXI веке!

Пришлось врать, а что делать. тем более, такая практика действительно была, просто меня там не оказалось. Но теперь как бы я там существовал. Попробуй, проверь! Доложил, смотря на Назарова честными глазами:

- Товарищ полковник, я прослушал компьютерные курсы на «Ижмаше», но поскольку экзамены с последующей выдачей удостоверения стоили денег, а я в это время еще и участвовал на соревнованиях, то главный тренер предложил мне это мероприятие проигнорировать.

- Кгм, - прокашлялся Назаров, - непродуманно действовали, надо было смотреть на будущее. И как теперь быть?

Пушин тогда, конечно, сказал не так, он всего «посоветовал», грубо говоря, просто меня послал, заявив, что я уже взрослый и сам должен думать. Но при этом жестко оговорил, что я обязан делать все это не в ущерб лыжной гонке.

Ну, я и махнул рукой на все это и даже сейчас не жалею. Будет у меня официальная бумажка с печатью или не будет, в конечно итоге, все станет решаться от моего умения и знаний, а не очередного удостоверения.

Но внешне я лишь скромно потупился, как примерный юноша. Мол, вы правы, товарищ полковник, но время уже обратно не вернешь, так что остается лишь сожалеть о прошлом.

Назаров, видимо, подумал о том же. Ему надо было немедленно, пока старшие начальники не вырвут последние волосы на голове, пустить в строй вычислительный центр, зачем уж он им так нужен. Так что, имеет ли он бумагу или нет, лишь бы работал.

Единственно, о чем он хотел обязательно узнать, не самозванец ли я нечаянно. Новобранцы, особенно впервые месяцы, тяжело принимают армейскую жизнь и многие слабые волей стремятся укрыться от военных тягот. В том числе и так, пытаясь уйти во вспомогательные службы.

Я к этому был готов. Ну ладно капитан Гришин, он здесь не главный, поэтому как бы поверил мне на слово. Но полковник Назаров – начальник учебного центра. Именно на нем вся ответственность и он не может просто так пропустить неизвестного, в общем, солдатика. Вдруг сломает драгоценное оборудование!

Он привлек мое внимание к компьютеру в кабинете. Стоявший в укромном уголке, он не привлекал особенного внимания гостей, пока хозяин сам не показал на него.

- Вот, солдат, мой персональный ЭВМ. К сожалению, он недавно вышел из строя. Сумеешь навести порядок, - Назаров так хитро посмотрел на меня, что я невольно напрягся. Сто процентов тут заковыристая ловушка, вот ведь паразит какой. Но ничего, я продерусь!

Так, в XXI веке даже статистику вывели – больше всего у непрофессионалов самые немудреные причины поломок. Скажем, не работает компьютер, значит, посмотрите его вилку, 50%, что она не подсоединена к электрической сети. Опустил глаза вниз. Ха, даже дергаться не надо, вот она вилка, смонтирована, как положено, к электрошнуру. А тот аккуратно положен на спинку стула. Пользователь, видимо, оказался аккуратный, с окончанием работы не просто бросил вилку, отсоединив ее от розетки сети, а опрятно положил ее на видное место.

- Что смотришь? - меж тем поторопил меня Назаров, - можешь хотя бы погладить ЭВМ. Не бойся, машина отключена от электрического тока, так что не шибанет.

Чтобы сомневался, хе. Ведь это и есть главная причина! Еще раз бегло посмотрел на внешний вид монитора, системного блока. Вроде бы нет больше неполадок. А была не была, рискнем!

- Товарищ полковник, в результате внешнего осмотра компьютера обнаружена причина не рабочего состояния. Разрешите ее ликвидировать? - доложил я с олимпийским спокойствием.

Тут уже Назаров забеспокоился всерьез. ЭВМ - техника солидная, дорогая, на казенном балансе. Сломает еще, отвечать будет, конечно, он, что с этого зеленого солдатика возьмешь!

- Ты ведь даже не коснулся ее, тем более, не полез внутрь, как сделал бы любой праведный ремонтник, - обличил он меня.

Ох уж эти солидные дяденьки с большими звездами на погонах. Как то им кажется, что они все знают и видят, а молодежь только и ошибается почем зря.

- Товарищ полковник! - ответил я спокойно, - непрофессионалы, как правило, просто выключат системный блок и монитор от электрической сети и забудут об этом. Разрешите, я подключу компьютер к сети?

- Ну? - озаботился Назаров. Впрочем, если молодой человек просто включит вилку в розетку, они же не сломанные, нет? То пусть, от этого ничего не будет. Разрешил: - включай!

От моего уж очень старого взгляда юных глаз ничего от его мимики не укрылось. Эх, молодой ты увалень, это и есть причина большинства поломок современности, когда сломанная электротехника бестолково подключается к сети.

Вот, а сам-то ты подумал? Монитор вроде бы внешне цел, тут все просто, а вот как системный блок? Его ведь потроха не увидишь через железный кожух! С другой стороны, ничего не горело, не замкнуло. Запаха горелым, по крайней мере, не ощущается. А была не была, включаю, разрешение уже есть!

Решительно соединил сначала вилку монитора, потом системного блока. Это вам не тут, не техника XXI века! Системный блок заработал сравнительно быстро, пара секунд и он загудел, а вот монитор пришлось ждать. Но вот и он загорелся, на экране монитора появилась соответствующая картинка.

Я же бдительно слушал, глядел, нюхал. Бдел, одним словом. Ведь ни разу не компьютерщик я, больше, скорее, опытный, гм, пользователь. А уж про довольно примитивную технику ХХ века я и забыл, если вообще знал.

Однако, ничего не сломал, все блочные части работают, компьютер в целом правильно включился. Надо докладывать начальству!

- Товарищ полковник, - повернулся я к Назарову, - разрешите доложить – ЭВМ работает нормально, подключено штатное ПО.

И вытянулся по стойке смирно. Дескать, я все зависящее от меня сделал, оборудование работает правильно. Оцените, товарищи офицеры!

Гришин, понятно дело, продолжил смирнехонько сидеть. Здесь он тоже гость, хотя и с гораздо большими правами. А вот Назаров удивленно посмотрел на работающий компьютер, как, ха, баран на новые ворота, только что вдруг построенные на неположенном, по мнению животины, месте. Откровенно признался и мне, и Гришину о текущей обстановке:

- Вчера вечером пришла младшая дочь Вероника. Мол, подкреплю знания и умения об ЭВМ. Орясина такая уже, а все играть лезет. Вот я и подумал, сломала технику, отругал вчера, как пришел домой. А она, ты говоришь, что сделала?

Назаров вопросительно посмотрел на меня. Думается, зря я на него бочку покатил. Никакая это не была ловушка. Просто он испугался за дочь, вот и своеобразная вышла реакция. А уж дальше я сам додумал, тетеря, напугал себя до икоты.

Честно сказал полковнику, как священнику на исповеди:

- Вероника верно отсоединила ЭВМ от электрической сети. Это как водитель выключает двигатель после игры. Не надо и даже опасно работать технике просто так. А вот вы правильно не полезли в ЭВМ, сломали бы невзначай.

Назаров поморщился. Зеленый солдатик, кажется, полез учить его? Однако, как его, Ломаев и не думал поучить. Спокойно сказал и продолжил стоять. Ладно, предположим, это влез не молокосос, а квалифицированный специалист. Какой молодец!

Глава 4

- Рядовой Ломаев! - резюмировал Назаров по итогу встречи, - от лица службы благодарю вас! И по предложению товарища капитана ответ будет, скорее всего, положительный.

Он пожал мне руку и предложил мне пока погулять. Товарищи офицеры желают посекретничать? Да пожалуйста!

А Гришин расширил предложение, сказав идти до собственной казармы:

- Сержанту Малову скажи, если спросит, что я с тобой разъяснительную работу провел. Считаю, что пока хватит. Если не понял, пусть сам ко мне подойдет. И проходи, товарищ рядовой!

Ломаев вышел, а полковник Назаров, глядя в след, задумчиво решил:

- Нет, на безрыбье и рак рыба. Я, конечно, сегодня – завтра еще позвоню и в штаб округа, и в Москву, в центральные структуры. И там и там обещали. Только вот как-то они неуверенно говорили про будущее. Я знаю – ни в штабе ГСВГ, ни в штабе округе сейчас соответствующих специалистов нет.

Пока подготовят, пока они заматереют, сколько еще времени пойдет. А требуется сейчас. Знаешь ведь, компьютерный центр по плану должен не только нас обслуживать, но и на ПРО работать. не дай Бог с Запада самолеты полетят, а у нас, по сути, дырка!

А спец он, похоже, умелый. Как он здорово и ЭВМ ввел в строй, и меня ненароком поддел. Я ведь и в самом деле думал, Ника моя сломала, хоть физически, хоть программно. Техника пока ненадежна, а девки есть девки, мигом вводят из строя. А тут на тебе, к сети не подключил, ха-ха! Вот ведь закавыка!

Он посмотрел на Гришина, формально спросил:

- Как, Виктор Сергеевич, нормальный он будет и.о. начальника компьютерного центра? Ты-то предлагал перевести его в специалисты, тоже с приставкой исполняющий, но там, - ткнул он в потолок, - настаивают обязательно назначить начальника, пусть и временного. Вот!

И Назаров бессильно развел руками.

Гришин подумал, посомневался. Зеленого солдатика на должность в любом случае старшего офицера. Так-то главная ответственность на полковнике Назарове будет. Он тут главный в учебном центре. Но и он никуда не денется, из его роты. И характеристики его, пока устные, потом письменные обязательно пришьют к личному делу, да еще, если надо, то и к судебному. Сказал, наконец:

- Товарищ полковник, на и.о. начальника вычислительного центра, пожалуй, пойдет, но только ограниченно для его же блага. Да и для учебного центра надежней. Маловат и по званию, и по опыту. Да и возраст у него такой… - капитан помедлил, ища термин, и оценил, наконец: - пока зеленоватый.

Назаров засмеялся:

- Поддерживаю тебя. Так же считаю. Он ведь к нам формально пришел служить срочную. Вот и пусть служит. А в остальном, так сказать дополнительно, пусть Родине поможет! А то нас никто не поймет, хотя мы будем действовать по приказу свыше.

Конкретно же он нам нужен месяца на два – три. Пусть прикроет от начальства, специалист все же классный, хотя и без соответствующих бумаг. Если сможет, разберет пришедшее оборудование. А потом мы его отпустим, если надо – объявим благодарность, дадим сержанта, денежную премию, если что.

- Если формально назначить и.о. начальника, то и так надо зарплату платить, - возразил Гришин, - этого уже хватит, какая там премия.

- Да-а… - несколько уныло произнес Назаров, прикидывая, сколько ему придется возиться и с самым Ломаевым и, особенно, с собственным командованием. Но без Ломаева было бы еще хуже, и полковник смирился. На то и должность такая нервная, чтобы он не спал!

Так что дисскусию больше продолжать не стал. Но сразу же дал поручение Гришину:

- Молодой зеленый солдат, неопытный в военном плане, это мы все не сделаем. Но вот принять присягу СССР мы можем, а?

Тут капитан не промедлил. Вскочил со стула, встал по стойке смирно, торжественно согласился:

- Так точно, товарищ полковник!

Назаров кивнул, распорядился:

- Только не разводи общий тарарам. Конечно, о «бешеной» карьере Ломаева и солдаты и, тем более, офицеры все равно узнают, но попозже и не вдруг. Так что общую присягу личного состава. По традиции она принимается позже, но формальности мы не нарушим, а традиции можно изменить. Так?

- Так, - поддержал его Гришин.

- Через несколько дней проведем присягу, а там полноценным солдатом проведем Ломаева к ЭВМ. И вот что, пожалуй, временно не будем обнародовать приказ о назначении рядового Ломаева на должность и.о. начальника вычислительного центра. В том числе и ему самому. Пусть новости приходят постепенно. Ему же лучше…

А я быстро шел в казарму. И без того задержался у офицеров. Кормилец явно будет недоволен. И, чует мое сердце, на офицеров он явно наскакивать не будет, значит, мне попадет двойная доля с невесть каким наказанием. Тут сержант не растеряется, их у нас, что блох у дворняжки. Так что торопись, хоть на обед не опоздаешь.

В казарму я пришел через несколько минут и сразу попал в руки старшины роты сержанта Малова. Точнее сказать, в руки старослужащих во главе со старшиной.

Тут, видимо, надо рассказать о структуре учебного центра. Нашего центра, а про остальные я не знаю, может такие же, может и другие. В центре было шесть мотострелковых учебных рот и сержантская школа. Во всех в них цементирующей структурой являлись старослужащие. Они являлись, как вы понимаете всеми МНС (младший начальствующий состав) от командиров в роте, кроме командиров, в взводе и даже командиры отделений. Последние, правда, частично были из молодых, но это никак не играло роли.

Казарм было всего четыре, то есть в каждой было по две роты. И еще в отдельной жила школа сержантов. Не знаю, как остальные, но наша третья рота постоянно воевала с первой. Им почему-то взбрело в голову, что раз они первые, то и должны быть во всем первыми. Ну как почему-то…

Казарма была разделена на два отсека двумя глубокими стенами, оставлявшими, впрочем, довольно широкие проходы. Очень скоро выяснилось (инициатива старослужащих, впрочем, охотно поддерживающими молодыми), что на свою территорию чужим хода нет. Смелых или глупых с обоих сторон показательно учили, как правило, пинками под задницу.

То есть очень скоро, казарма была строго разделена на две зоны и полоса между ними играла роль не хуже чем государственная граница. Но слышать-то можно в две стороны. Вот и слышали мы, как старослужащие первой роты втискивали в головы молодых их безусловное превосходство. А наши старослужащие, наоборот, внедряли свою ерунду, что рота третья, но по результатам первые. И ведь молодые и нашей роты тоже охотно клевали.

Ну вот пришел я в нашу роту. Та в это время «занималась» на плацу. Ротой, повзводно, даже отделено, как старослужащим будет угодно. Тут я на ей сторонне. Солдатам ведь так просто не станешь, надо стараться, надо мучаться, и быть под постоянным прессом этих самых оглоедов. Мне было немного проще. Ведь что армия – это, проще всего, отношения двадцатилетних над восемнадцатилетними под общим руководством 25-27-летних лейтенантов. И где-то еще ходят поодаль 30-40-летних капитанов. Конечно, есть некоторые исключения, но на то они и исключения, чтобы подчеркивать общую линию.

А тут 75-летний старик со своей психологией и знаниями. Причем и старослужащие во многом меня не понимают, ни я их. Все эти щутки, остроты, открытых издевательств прошли мимо моего сознания.

А еще я понимал, что это надо. Ведь если абстрагироваться над всем этим издевательством, порою выходящим из края, то останется простая муштра. Тягостная, тяжелая, мучительная, но через которую парни и становятся солдатами. И мне здесь никак не стать исключением.

Попытался спрятаться среди так сказать своих коллег, но сразу же вытащен старослужащими.Кормилец изволил узнать последние новости. Как не сказать? «Деду», а тем более, старшему по знанию – НАДО!

Подбежал к Кормилицу, козырнул, все, как положено, по уставу, доложил:

- Товарищ старшина, рядовой Ломаев по вашему приказу подходил к командиру роты капитану Гришину.

- Ну? - довольно изящно поковырялся он в левом ухе, как бы подготавливая себя к прослушиванию важного известия.

- Товарищ капитан сказал, дальше цитата: «провел со мной педагогическую речь и потом сказал, что пока хватит».

- Да ну! - изумлению сержанта Малова позавидовали бы многие артисты столичных театров, так он поработал со своей мимикой. По-видимому, он не поверил мне, но вот тут я ничем ему помочь не мог. Не врать же ему, что капитан разозлился на меня и велел физически наказать. Чего не было, того не было! Но сказал старшине:

- Товарищ капитан велел сказать, чтобы вы сами поговорили с ним, если что.

Малов подозрительно посмотрел на меня, как еще говорит, буквально впился в лицо. Я в ответ сделал спокойную морду. Тоже могу кривляться. Я же доцент, тоже, между прочим, артист.

Подозрения старшины ослабли. Он лишь послал меня на десять кругов вокруг плаца. Это примерно несколько километров. Пустяк для бывшего биатлониста!

С другой стороны, Малов ведь не наказал меня. Если бы наказал, даже мне мало бы не показалось. Так, в честь разговора с его сиятельством старослужащим, что б лучше помнилось.

Поскольку время не было определено, то я избрал тактику экономичного бега, когда во главу угла ставится не время, а расстояние. Легкая пробежка по сравнению с гонкой в 50 км.

Прошел десять кругом, даже не запыхался. Подошел к старшине, чтобы доложить о выполнении задания.

Старшина недовольно посмотрел на меня:

- Ты, я вижу, совсем не устал. Еще хочешь, молодчуга?

Провоцирует ведь, гад, хочет, чтобы я обозлился и занервничал. А потом соответственно предпринял некое действо, которое позволило ему продолжить репрессии. Нет, конечно, он бы продолжил их и без причины и никто из новобранцев за меня не вступился.

Да ему на них и наплевать. А вот перед своими товарищами он уже смущается. Как так, старшина роты не сумел отстоять спор перед зеленым салагой. Вот чего не хотел сержант. А потому, предупреждающе посмотрев на меня, он отпустил.

Я не пошел отдыхать, вот еще. Солдат радуется, когда работает. Грустная шутка. Новобранцы моей роты занимались шагистикой под командованием старослужащих. Вот и я отправился туда же. Ох и находился – и одиночным парадным, и строем, чтобы находились, и просто топтались на плацу, дабы Земля быстрее крутилась.

Это объективно. А субъективно очень мешали два фактора: во-первых, бестолковость моих новобранцев. Уж куда я, такой же салага, не умел шагать, ведь в прошлой жизни армия мимо пронеслась со свистом, но мои товарищи, похоже, вообще до армии не знали такое действо, как гимнастика.

То они не умели тянуть носок, то «не топтали» землю, то подбивали ноги соседей. Итог – одни и те же мероприятия делали по много раз. Вот когда я хорошо понял, что значит пословица «один за всех и все за одного». Дело не в том, чтобы ты делал хорошо, дело в том, чтобы все делали хотя бы удовлетворительно!

И во-вторых, фактор старослужащих, этих разнесчастных дедов. Проблема ведь не в том, что они над нами издевались. Не знаю, где как, но в нашем учебном центре они были нормальные парни двадцати с небольшим лет. То есть, конечно, они издевались, особенно над неумехами. Но, как и у всех нормальных людей, они этим пресыщались.

А вот объяснять эти люди в большинстве совсем не умели. А показывать толи не желали, толи им вообще не приходило е голову. Я даже совершенно изменил свою оценку Кормильца. Тот хотя бы разговаривал, правда, чрезмерно. но вот наш командир взвода младший сержант Вахромеев передавать информации не мог в принципе. Он и говорил не по-русски, хотя и формально считался русским, и словарь у него был очень скудным.

Ну хоть мозги у него немного были, и передав данные по указанному мероприятию нескольким новобранцам, он передавал все бразды правления в их руки, действуя по принципу: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Короче говоря, вы сами можете представить, кто учил моих товарищей шагистике. Нет, командовал по-прежнему Вахромеев. Но как только требовалось объяснить, он молча показывал в мою сторону. Мол, эту малость и зеленый может сделать.

я не сопротивлялся. И даже не то, что я жалел новобранцев. Нет, я больше сострадал себе. Ведь не сделав упражнения мы не могли идти на обед. То есть, столовая и так портила продукты, как могла, поскольку там тоже происходила смена старослужащих на новобранцев, так еще и блюда могли быть холодными и противными.

Но, в конце концов, терпение и труд все перетрут. Устав и еще больше перенервничав (я точно), мы отправились в столовую. Там тоже все было в порядке. Здание ее оказалось совершенно маленьким и поэтому кушать приходилось в очередь. Ох, мы, разумеется, ели с третьей ротой. Представляете, что было в столовой, когда там начали бесчинствовать полторы сотни малолетних еще мужиков?

После первого дня итоги были столь плохими, что возмутились даже наши штатные офицеры ротного и немного взводного звеньев. Пришлось провести дипломатические переговоры на высшем уровне – наши деды во главе со старшиной Маловым перетерли с дедами третьей роты во главе с их старшиной.

Кажется, утихомирились. Хотя все было очень сравнительно, ведь издеваться (наводить порядок) продолжали и дальше, но со строгой ремаркой – этим можно было делать только старослужащим. Тут даже я был согласен. А то некоторые зеленые больно уж начали борзеть.

А так, еда была все же нормальной. В меру жирная, в меру сытная. А что часть переварили, часть пережарили, так не сырая же!

После обеда большая часть народа потянулась в курилку. В этом отношении в армии был «полный порядок». Курили все – офицеры и старослужащие, ну и естественно, к ним потянулись и новобранцы. Даже те, кто дома не курили, быстренько подтянулись. «Мужали», «росли».

У нас в роте остались двое некурящих. А в остальных ротах положение было еще как бы не хуже. По крайней мере, когда некоторые ретивые курильщики из молодых попытались «навести порядок», заставить, чтобы курили все, я решительно воспротивился этому, вплоть до обоюдного рукоприкладства.

Их было трое, но я был старый спортсмен, умевший драться против всех еще в средней школе. В конечном итоге победила дружба – синяки получили все. Но опять же, поскольку их было трое, и синяков они себе не ставили, то морально победа была на моей стороне. А главное, я сумел отстоять, ха, право некурящих в армии.

Вечером я написал первое свое письмо. Да уж, мне – жителя XXI века с полным господством информатики и электронной почты, существование этого института было откровенно диковато. Ничего, в далекой теперь молодости я спокойно писал эти цидулки, напишу и теперь.

Письмо я написал, разумеется, в первую очередь жене Марии. Писать взрослым Пушиным я считал нецелесообразно, свои родителям – вредно. Понимал, что между строк накидаю много чего пессимизма.

А тут пишу не только жене, но и тренеру. Письмо ведь не e-mail, в конверт все не полезут. Поэтому написал про интим, про любовные чувства. Потом поинтересовался новым лыжным сезоном. В Германии конец ноября был все-таки очень с его промозглой погодой, но в Удмуртии точно стояла настоящая зима и лыжные гонки были весьма актуальны.

Пожаловался уже в тему про неудачу со спортротой. Главное, так и не понял, почему не попал, толи такой части в ГСВГ не было, толи я не подошел, но служить мне, видимо, после учебки в обычной мотострелковой части. Подумал еще, вроде бы столько было задумок, а еле растянул на две страницы.

А так, день вроде бы почти прошел. Сейчас вот дождусь сигнала «Отбой» и с чистой совестью завалюсь на свою кровать.

Глава 5

День вроде бы походил на предыдущий, снова довольно трудный и тяжелый. Хотя мне все же морально легче, старик 75 лет, да и физически тело не идет в раздрай. Но новобранец есть новобранец, а первый год такой же.

Сегодня опять пристал сержант Малов, все ему хочется сосватать меня в старшины рота. М-да, хреноватенькая у меня маскировка. Один тащит меня в вычислительный центр, слава богу, хоть не в начальники, другой подпинывает в старшины роту. А я, между прочим, всего лишь зеленый солдат со стажем в маленькую неделю.

С Маловым поговорили прямо и честно, с глазу на глаз в небольшой каптерке. Тот пояснил свою позицию – день ото день будет благословенный приказ о демобилизации его возраста. А там сто дней и лафа, ребята. Всем, кроме него. Капитан Гришин старается выжать из него хоть что-нибудь. Не получилось вытащить его на сверхсрочную, теперь требует кандидатуру сменщика.

А он не баба, рожать не может. Так что, Ломаев, остаешься только ты. Ему с дедовской высоты все прекрасно видно, старшина роты из тебя будет замечательный.

На мой недоуменный вопрос, что он еще зеленый салага, и никто его не будет слушать, особенно деды, Кормилец только усмехнулся. МНС (младший начальствующий состав), оказывается, собирают не абы как. Командиров таких нужно много и меняются они практически каждые полгода.

Вот и берут всех, кому нужно и откуда можно. первое дело, конечно, школы сержантов, ведь в них специально берут наиболее способных. И не вдруг берут, а медленно выращивают буквально с первого же дня в армии.

Но иногда бывает и не доглядят, а люди нужны. Вот и берут самых умелых и сметливых. Давай, Ломаев, я к тебе присмотрелся, физически ты крепок, в личном деле написано, что аж золотые медали брал, правда, в региональных соревнованиях, но на дистанции пятьдесят километров. Что тебе наши армейские версты! А отсюда и моральный облик у тебя крепок. Кандидат в члены КПСС, ну?

Тут я хотелки сержанта немного так подрезал, сказал, что да, и физически и морально. Но есть одна закавыка и называется она начальник учебного центра полковник Назаров. А него есть свои требования к моему будущему. Тот не разрешил говорить о его визите к полковнику, но теперь чего уж там. Не отпустит он рядового Ломаева.

Малов сначала просто хотел отмахнуться. Дескать, что мне эти офицеры, я сам сержант СА! Но услышав фамилию Назарова, задумался. Ибо, каким ты не был великим советским сержантом, но спорить с начальником учебного центра надо поостеречься. Он этих самых сержантов съедает за день по десять штук.

Но, видимо, очень уж хороший выход в своем лице виделся Малову. Поэтому и Назаров его не напугал. Он лишь слегка поостерегся и предупредил, что пройдет через все высокие инстанции, и, если сможет, то пробьет меня на соответствующую должность.

Ну, все не все, но видимо через некоторых офицеров он прошел с разными результатами. Замполит учебного центра полковник Бороздин меня пока еще лично не знал, но услышав, что я – кандидат в члены КПСС и в скором времени намереваюсь вступать в ряды коммунистической партии (интересно, откуда это он решил?), легко дал согласие. В конце концов, неважно, каким я буду старшиной роты, а вот то, что учебный центр не лопухнулся и продвинул коммуниста, это, несомненно, плюсик в авторитет самого Бороздина.

Но вот на этом успехи Малова окончились. Уже Гришин очень пессимистически оценил успехи сержанта. Но, а когда тот записался на визит к начальнику учебного центра в тот же день (ему очень повезло), тут и выявилось неприятная вещь. Назаров, сурово посмотрев на старшину роты, все же соизволил сказать, что им весьма повезло, Ломаев до армии не только стал выдающимся спортсменом, но и оказался специалистом в сфере вычислительной техники. Так что извини, товарищ сержант, однако я тебе его не дам. Самому очень нужен и не в рамках роты, и даже не учебного центра, а как минимум всей ГСВГ.

По секрету говорю, когда я позвонил сначала в штаб ГСВГ, а потом центральные структуры министерства, то меня не то, что отругали, чего я опасался, похвалили! Оказалось, что оборонная потребность в ЭВМ огромная. Но технику еще купили за границей, частично даже произвели на отечественных предприятия.

А кадров-то нет! Из-за границей не возьмешь, сам понимаешь. Свои люди учатся и через несколько лет станут специалисты. Армия, разумеется, свою долю возьмет, но это когда еще будет. А надо уже сейчас!

Так что заруби себе на носу и передай остальным – Ломаева беречь, пыль с него сдувать, но, не в коем случае, не рассекречивать!

Обалдевший Малов сразу от Назарова пришел к «Веселым Стартам» роты, так назывался тяжелый марафон со всем солдатским имуществом (оружие, одежда, кое-какая посуда, суточный паек). Это ведь войска только называется мотострелковыми, а так, по факту, как они назывались пехотными, так и назывались оными.

И, соответственно, по-прежнему, тренировались пёхом. Ну это ладно, мы, лыжники, не раз летом ттак же бегали, просто называлось все это по-штатскому. Одно лишь я совершенно не понимал – какого лешего я называюсь МОТОстрелком, если бегаю своими двоими. Или Запад обманываем?

Впрочем, я даже радовался. Как я уже говорил этот марафон очень походил на летние лыжные тренировки (биатлон). И даже ролики, хоть и отогнали их, но не до конца. Так что я за счет армейского времени делаю общее дело. Ведь в Германии еще осень, вот и добегаем, что не доделали летом.

Спорт и армия, естественно, не одинаково. Там мелкашки, здесь военное имущество и, до присяги, муляжи автоматов и гранат. И кадры, хм, не спортивные. Но мы бегим!

Строем пришли на беговой полигон. Сначала трасса самая легкая, для зеленых солдат – новичков. Ни рвов, ни особой грязи. То есть грязь была, но не было грязевых полей или даже нечто вроде трясины, где можно оставить сапоги, а при неудаче – и самого себя. Благодать, а не бег! Еще бы организовать автоматный огонь по мишени, но это, видимо, позже. Господа, пардон, товарищи старослужащие объяснили, что до присяги мы и не солдаты совсем и очень ограниченно годные. В частности, нам еще не положены оружие и боеприпасы.

Но опять же, что означает легкая трасса. В ноябре весь полигон – это унылая земная твердь, которая под тысячами солдатских ног за прошедшими годами уже и не твердь совсем. кое-где остался травяный дерн в остатке, кое-где лежать уже прогнившие доски, опять же принесенные камни, прослойка земли. Но лишь местами прошедшие асфальтовые дороги. Бегать можно, но радоваться лучше не надо.

И с коллегами об этом вообще не говорить. Судя по унылым, истощенным лицам, они уже совсем дошли до нули и теперь только мечтают дойти до финиша и упасть на землю. Чудаки, право слово!

А ведь мне есть до этого дела! Это в спорте оттолкнулся на Старте, добежал до Финиша и все! В армии всегда идет командная игра, то есть время начинается по первым, а заканчивается по последним. И командирам нет интереса до персональных показателей каждого из солдат, им важно, в первую очередь, окончательное массовое время. Как прошли Финиш последние, так и будет общее время. Не уложились последние, значит, и все в норму не вошли.

На фига не такой концерт да еще с далекими административными выводами. Так ведь и мне ненароком стукнет палкой! Но вообще, мне в первую очередь хотелось, чтобы вся рота не попала под наказание. Вот и суетился по трассе.

Сначала бежал впереди, четко вырисовывал график бега. Не профессионалы ведь как бегут – сначала быстрым бегом, наращивают темп. В итоге такого рваного бега, наоборот, скорость падает, ведь нетренированное телоуже не в силах поддерживать уровень. Здесь и так тренировка, но с учетом результатов. То есть, тело мы закаляем, но и время должны учитывать. Это прозакаляем тут до чертовой матери.

Вот и решил, как профессиональный спортсмен, контролировать роту. И в головке бежал не для повышения скорости, а как раз для снижения. Несколько километров бега – это непрофессионалов довольно много. Сейчас главное – стабильность и умеренность, чтобы немного, но постоянно. Может быть скорость будет не высокая, может быть и ниже нормы, зато основная масса втянется и на контрольный бег возьмут ному. Что и требовалось доказать.

Однако на Финише, пройдя очередную грязь, я неожиданно даже не понял, душой ощутил, что головная часть нашей ротной колонныпришла сравнительно рано. То есть, если поднапрячься и конец колонны успеют в пределах означенной нормы. Го-го, так и рыбку можно съесть и все такое прочее.

Размеренно прошел в конец, где телепались не самые ленивые. Нет, самые слабые и нежные, проперченные ненужной добротой мам и бабушек. И их не надо ругать и крыть матерно, будто они сами не понимают, как они подставляют и себя, и всех остальных товарищей. Надо только слегка помочь

Прошел в ритме концевых коллег, пошутил по поводу их незавидного положения и начал их тянуть за пробежавшими. И не в коем случае не ускорять бег! Нет, медленно тащить, а потом они пойдут вторым дыхание. Конечно, они слабы и неповоротливы, но ведь и вы мужчины. Ну-тка, протяните еще десять шагов… и еще десять шагов. Глубже и размереннее вентилируйте легкие.

Самые тяжелые пять минут я медленно пробежал, или, точнее, протащился по обозначенному направлению (только не надо говорить про дорогу!). им было тяжело и безрадостно, очень нервно. А потом, они прошли через этот кризис. Нет, и дальше еще было непросто, но большинство поняли, что они пройдут и уже знали, как пройдут.

Это немного бравурно, но было действительно так – зеленые молодые мальчишки стали перерастать в крепких мужчин. А что, надо же и им расти и это происходит не при помощи папирос и, тем более, водки!

В этот момент как раз пришел старшина роты сержант Малов. Он явно опоздал, и не мало, но старослужащие сумели создать костяк роты, а сами зеленые салаги окрепли. Они уже немножечко стали здоровее и прочнее, но в этот день сумели не сорваться с бега, а все же медленно, неуверенно, но пошли дальше.

Итогом этого бега, пусть небольшого и, не очень-то тяжелого (для старослужащих, а для молодых наоборот). И подтянули им не деды, что за чертовщина! Протянул их вперед, к победе коммунизма, такой же зеленый молодой. Ломаев!

Старшина опытно посмотрел всю колонну, растянувшую на несколько километров. Да, она откровенно удлинилась и это нехорошо. Но в головке старослужащие сумели собрать зеленых в одну компактную группу и начали проводить нечто вроде гимнастики. Сейчас, они успокоят дыхание, немного укрепят тело и все будет превосходно. Ведь не они первые, не они последние. Когда-то и старослужащие так же матерели

А самые слабые, потому и самые ленивые тоже сумели пробежать дальше. Мужики, не надо останавливаться и ложиться на холодную землю. Во-первых, вы еще не закаленные и точно заболеете, во-вторых. Не смотря ни на что, вам надо идти вперед. Пусть медленно и через неохота, но надо пройти.

О, Ломаев тоже талдычит об этом же. Молодец, салага. Так хотелось самому навести порядок, но лучше пока не надо. Потом, в казарме, дать животрепещущие ругательства, кому-то дать в грудину, не сильно, так в виде профилактики. А Ломаев молодец, сразу видно, закаленный спортсмен!

Малов терпеливо подождал, когда уже вся рота оказалась на Финише. Здесь, на специальной асфальтовой площадке можно построить зеленых новобранцев. И отругать, разумеется. А все-таки, несмотря ни на что, они молодцы, неделя лишь прошла, а они уже начали проходить нормативы. Правда, по нижнему краю, но идут. А чья рота, его рота! И Ломаев хорош, сразу видно, распорядок старослужащего Малого!

Приказал командиров взводов подтянуть своих молодых зеленых. Ну и что устали от легонького кросса, это было уже в прошлом, а сейчас надо стоять по стойке смирно. Вот я вам скажу сейчас неожиданное!

- Салаги мои зеленые, молодцы! Хорошо сегодня пробежали. Невесть что, но уже можно посмотреть. А ведь вы всего лишь неделю в армии. И полковник Назаров приказал уже принять у вас присягу!

Новобранцы, в большинстве очень усталые и, в общем-то, не знающие, почти никак не отреагировали. Ну присяга и присяга, многие наивно предполагали, что раз они уже в армии, то и можно провести глупые формальности. Нет, мужички, вообще-то, пока вы не стали подобием солдат, нечего вам трепыхаться. Просто удивительно, как начальник учебного центра торопится.

Вот и старослужащие очень изумились. Они-то сами, пока учебку не прошли и даже не думали о присяге, а вот новые молодые весьма гонят армейскую жизнь. Хм, или офицеры торопят, зачем? Старшина Малов, конечно, мог бы сказать, он в курсе. Но не положено!

- Короче, кормилицы, вы уже читали текст присяги, на крайняк, ознакомились с ним. Сегодня после обеда и до отбоя будете учить, что б от зубов отлетал. Заодно сумеете отдохнуть. И не лезьте ко мне с вопросами, все равно не могу сказать. Вопросы есть.

Малов оценивающе просмотрел строй. Солдаты молчали. Старослужащие по привычки и от понимания, что старшина им все равно скажет, в той же курилке. Куда он денется от тех же сержантов. А новобранцы обалдевали. В кои-то времена он не матерился и не отдавал приказы. Объяснял! Земля случайно не перевернулась?

Малов заметно усмехнулся, приказал перестроиться в колонну и в казарму! Там отдохнуть, почистится и готовится в столовую.

Обрадованные солдаты – не только молодые, но и старослужащие – отправились в свой дом в армейскую пору. А Малов тормознул Ломаева. Называется, второй акт Марлезонского балета! И Малов опять за свое, но с спецификой.

Конечно, он молодец, кормилец. Старшина ведь видел, именно благодаря ему они вдруг так продвинулись в беге. Только он не обозрел? Ломаев ведь такой же молодой и зеленый и просто обязан подчинятся приказу, а не отдавать приказы, да еще дедам. Если так, то поблагодарить, а потом в грудину. Ибо нечего тут нарушать традиции!

Я же, глядя на суровое, сумрачное лицо деда, сразу же понял, что случилось. Сержант Малов снова заподозрил, что мне хочется совершить военный переворот. Как будто я хочу это или у меня вообще есть такая возможность! Но старшина параноидальная личность, хотя в целом нормальный. Высечь бы деду меня, чтобы оклемался, да кто позволит.

В конечном деле подошел к Малову, который раздраженно не позвал – просто промычал. Но я не стал выкаблучиваться и показательно строить из сего дурака – все же и так понятно до проклятой икоты.

- Товарищ старшина, - доложил я, козыряя, - по вашему приказанию прибыл!

И что-то я сделал не так – толи громкость была небольшая, толи морда не через чур офигенная. В общем, Малов, сволочь эдакая, ответом врезал мне солнечное сплетение. Кто не знает – это сгусток нервов, вспомогательный пункт любого человеческого тела. Удар по нему всегда приводит к болезненному ощущению.

Но у меня существовали два смягчающих обстоятельства – и сержант бил не в полную силу, похоже, видел, что зря он меня бьет. А я, с другой стороны, предчувствуя такой карательный шаг деда, напряг грудной мышечный каркас.

И Малов только ушиб руку. Он ведь пытался бить коротко и внезапно, что делать больно, но без следов. А то если офицер, тот же самый капитан Гришин, увидит синяк на груди новобранца, когда он выходит топлес на зарядку, то мало не покажется, пусть возможный виновный старослужащий.

Офицеры нередко относятся к дедам мягче, чем к зеленым солдатикам. Но всему есть определенные рамки, особенно в советское время. Здесь к любому срочнику есть масса дисциплинированных наказаний, только ешь, не перелопайся.

Малов задумчиво и, похоже, злобно посмотрел на меня и поинтересовался:

- Ломаев, гад, заранее готовился к моему удару?

Не-не-не, надо сойти с этой темы. Потому как если он окончательно решит, что я делаю ему каверзу, то он обозлится. И ладно бы он еще раз ударит меня, стремительно и сильно, никаких грудных мышц не хватит. Так он еще подготовит мне настоящий ад, как в фашистском концлагере.

- Товарищ старшина, - умиротворенно сказал я, как вы знаете, я профессиональный спортсмен - биатлонист. У меня все тело в прочных мышцах, так нам положено. Иначе не фига не пройдешь десятки километров трассы.

Малов был обычный армейский дед. с различными прибабахами. И, как он думал, умный и сообразительный. И он вперился в меня в оба глаза. Дескать, мы уже говорили, но это совсем не подталкивает к новому разговору, сложному и тяжелому.

Глава 6

Я же стоял перед ним нарочито мягко и задумчиво. Старшина наверняка считает возможности двух вариантов. Первый – если я хитромудро (это по литературному контексту) попытаюсь его обойти. Но где доказательства? И офицерам ничего не скажешь в подтверждение, и свои же старослужащие не поймут и придется нечто нести в опровержение.

А ведь новобранца можно ругать, можно бить, если исподтишка, но гнобить просто так и сильно – это не по пацански.

Можно рассмотреть и второй вариант, он ведь действительно хороший спортсмен, Гришин сам лично читал официальные бумаги и твердо сказал, что им повезло. В ГДР, естественно, не сибирские морозы и возможности лыжных гонок совсем не велики, но тренированный человек сразу виден. А он сам видел, самолично, так бегал на полигоне, как жеребец!

Я наивно, но очень по-доброму посмотрел на Малова, как бы уже бесповоротно доказывая, что он не такой, каким товарищ старшина роты о нем подумал.

И старослужащий сдался. Он, естественно, все равно попытается спроворить мне бяку, ведь морально он сильно проиграл. Но тут уж ничего не сделаешь, поле для маневра у меня слишком малое. Придется быть в сплошном напряге, а то как бы не то.

Я по-прежнему стоял по стойке смирно, спокойный и благонравный, а сержант Малов уже вдумчиво спросил:

- Что там у вас произошло с полковником Назаровым?

Тут я уже сказал все в полном объеме, благо версия была разработана полностью и на том же Назарове пройдена на тест подлинности. Конечно же, чуть-чуть я не скажу, но товарищ сержант и сам должен понимать, что это государственная тайна.

Малов опять же немного рассердится, но это только пройдет на мою правдивость. Не может же он не понимать, что у государства не может быть секретов от своих граждан! Все же двадцатилетний старшина – не молокосос восемнадцатилетний, опыт у него охеренный, если даже он и не хочет.

Сержант действительно покружил головой на мой рассказ и лишь спросил:

- Откуда же ты так научился быть хорошим специалистом вычислительной техники? Ведь в характеристике личного дела написано, что ты сельский. Только не говори, что в глухом удмуртском селе есть школа с углубленным изучением ЭВМ!

Нет, естественно, - позволил я довольно нагло улыбнуться, - школа есть школа, такая же сельская. Но после, находясь уже на грани окончания среднего образования, пошел по спортивной карьере, уехал в Ижевск, там и прошел курсы ЭВМ на одном из предприятий. Там же потом и немного работал по специальности.

Честно говоря, я и не думал, что в меня в учебном армейском центре так вцепятся. Я ведь хороший биатлонист, вхожу, по крайней мере, в первую сотню спортсменов этого направления в СССР. А меня взяли за воротник, как специалиста по ЭВМ. Тут я тоже кое-что могу, но уже куда меньше.

Малов на мои философские рассуждения лишь глумливо изобразил что-то на лице. Мол, болтать мы все умеем, но делать будем лишь то, что от нас требуют. Понял, молодой, но порывистый?

Я с этим постольку – постольку был согласен. В прошлой жизни меня, как декана пединститута, сколько швыряли в грязь и merde, один только сплошной ужас. А уж тем более, когда зеленый первогодок. Стой по стойке смирно и козыряй, когда на тебя смотрит. Большего ты все равно не получишь.

- Товарищ полковник сегодня после обеда так сказать попросил тебя придти, - хитро улыбаясь, сказал сержант, - причем срочно и обязательно, что уж у него там случилось. Короче, приказ!

Молодой мой так сказать брат (точнее, реципиент)в моей душе, или я в его душе, бог его знает, кто у того находится, готовно был согласен отказаться. Ведь сержант был рядом. Целый сержант! А полковник оказался только где-то рядом. То есть он был в наличии, ведь и новобранец его видел и даже разговаривал. Но все равно, сержант для зеленого рядового был куда важнее.

Вот только сам сержант был явно умнее и так, наверняка, не считал. Поэтому, как решит на это молодой человек, даже и если в пользу своего непосредственного командира, все равно тот настучит по голове. А к него и так к ему очень неровные отношения. И ладно бы от НЕГО К НЕМУ, так еще и от ЕГО К ПОСЛЕДНЕМУ.

Поэтому престарелый (очень условно) Олег Николаевич вовремя заткнул молодого. Это ведь надо просто контролировать тело и ни в коем случае не допускать до оного. А вместо этого высказался уже сам и с умной мыслью:

- Товарищ старшина роты, поскольку вы мой непосредственный командир, то я поступлю, как вы прикажете!

Малов опять откровенно хмыкнул, но уже уважительно. Вот ведь… зеленый. А голова-то у него работает. И его, старшину, уважил и теперь уже он будет отвечать. Ха, но начальника учебного центра и полковника сержант никак не подвигнет. И даже не будет попытаться. Что он, полный губошлеп, то ли!

- Рядовой Ломаев! - почти казено сказал Малов, - надеюсь, вы больше никому такие мысли не толкали. А то мне еще жить хочется. Полковник Назаров и по должности, и по званию наш главный начальник!

Вроде бы и отругал, а сам все улыбается. Тут понятно, ласковое слово и кошке приятно, а тем более целому старшине. Вот вы, наверно, думаете, он уже того, перегибает. Не-ет, ребята, я по прошлой жизни говорю – похвалить можно любого начальника и он положительно на это отреагирует. Главное, какие льстивые слова говорить.

Так что тут старшине роты много не надо. Я и сам в XXI был повыше и сам говорил «добрые слова» гораздо выше. Хе-хе, цинично? Так ведь я и циничный уже старик, одно слово – дохлятина! Просто как-то умудрился жить вторую жизнь и брызжу во все стороны черным оптимизмом. Но про себя, между про чем, потому и еще жив, здоров и бываю обласкан похвалою.

Малов в заключение крепко стукнул меня по спине. Вот ведь… престарелый армейский дед! Так стукнул, словно по барабану ударил. И больно как-то телу-то моему. Ничего, явная ответка уже была. Органон мой так скоммутировал по руке сержанта, что тот, не ожидая этого, открыто смастерил гримасу боли. Или ему было все равно, вижу я или не вижу?

В общем, отправил он меня аж к самому начальнику учебного центра. По большой части, между прочим, отблагодарил. Иные-то солдаты за время нахождения в центре видит его несколько раз на расстоянии. Ну и все, некогда Назарову, центр не базарная палатка, множество всяких проблем – административных, кадровых, собственно военных, даже коммунальных или технических. Только проворачивайся и следи, чтобы и подчиненные шевелились пооживленней.

Кстати ведь, по последнему вопросу. Кажется мне, что, с одной стороны, я сумел приподняться, как никто из новобранцев. И до сержантов наших дошел, дедов доморощенных, и до офицеров почти всех, благо и не так их много в нашем учреждении. Все знают, что есть уже такой Ломаев, прекрасный спортсмен и даже специалист по ЭВМ. Человек очень полезный и нужный, приголубьте его.

С другой стороны, все больше я вижу себя в положении охотника, поймавшего медведя. Вроде бы и добыча знатная и похвастаться охота, да теперь и не вырвешься!

Хотя я все понимаю и все вижу. Это называется психологическая нагрузка под тяжестью ответственной работы. Военные ведь не просто так хвалят меня, а за важное дело. Профессиональный биатлонист, добившийся хороших спортивных результатов в гражданской жизни? Бегай и в армии, побеждай направо и налево, мы ж не против.

Хороший, довольно редкий специалист по вычислительной технике, даже импортной? Пожалуйста, вот тебе неплохое оборудование, вот тебе помещение сразу же в здание штаба учебного центра. Давай, работай!

И ведь это не только пустые слова.Помещение ему уже показали. Строенные такие уже комнаты, очень годные под компьютерные классы, будет ОН здесь всех учить. И не только солдат – срочников, хотя и есть тоже. Главный плюс, как говаривал Назаров, в их учебном центре станут проводить курсы по повышению квалификации офицеров со всей ГСВГ!

Плюс отдельный кабинет для специалистов или даже начальника. И какие-то помещение со смутными целями. Опять же чувствовалось, сам полковник Назаров все уже решил, но будет делать, если поймет, что он на соответствующего уровня.

Вот тут и была главная фишка. Если спортсмен – биатлонист, да и лыжник он неплохой, все проворено на практике. И здесь, в ГСВГ, снова будут проверять, хоть в гонке с нашими солдатами и офицерами, хоть с местными немцами из ГДР. Он к этому готов, лишь бы лыжи – палки и различные винтовки дали.

А с компьютерами, или, как еще тогда в ХХ веке говорили, ЭВМ, будет труднее. Ну, не профессиональный он специалист, просто опытный любитель – практик. Причем, здесь не надо выставлять вертикаль между специалистом и любителем.

Все это от лукового, началось еще при И.В.Сталине, когда в идеологическом аспекте у нас были труженики спортсмены, у них белоручки тоже в спорте. Нет, ребята, специалист – это специалист, тем более, в сфере компьютеров.

Эх, если бы ему хоть немного поработать под руководством опытных специалистов, ведь есть они в СССР, хоть в Москве и в это время! Но не тянет он на этот уровень, чтобы посылать солдата – срочника в столицу! Максимум, пришлют своего специалиста из ГСВГ или из министерства обороны из той же Москвы.

Ведь, тем более, одного уже послали из той же белокаменной. И что того, раз он сам заболел, ждите, пусть выздоровеет, у нас больше нету. Или что еще?

С этими волнительными мыслями о тяжелой армейской жизни я подошел к двухэтажному зданию, в котором, я только сейчас узнал, находился штаб учебного центра и некоторые обеспечивающие подразделения.

Интересно, а к капитану Гришину надо пройти, он ведь тоже здесь находится. Однако, Малов ничего о нем не говорил, только о полковнике Назарове. Плевать, рискнем!

Около двери кабинета начальника учебного центра я опять заколебался. Надо туда смело и нагло врываться или лучше переждать в коридоре? Вот ведь какая закавыка!

К счастью, события разворачивались пока без моего участия. В кабинете Назарова явно кто-то был и эти участники все громче ссорились. При этом как участники? Лично я слышал только гневный голос оного полковника. Ну его… к богу, не пойду. Попадешь его под выдачу, тут тебе и наказания свыше, и ругань и в конце, как лакомый десерт – внеочередный кросс с полнм боевым комплектом и обмундированием.

Однако, бурная жизнь пришла ко мне сама в лице незнакомого старшего лейтенанта. Надо сказать, центр наш был не то что маленьким, но компактным точно. И даже я, молодой и зеленый, ведомственных офицеров если и не знаю, то их на дню хоть раз вижу точно. А тут совершенно чужой, да еще после перепалки с полковником красный и потный.

Меня он увидел сразу же, но не фокусированным взглядом.

- Р-рядовые! - заорал он с ходу, - почему сидим, почему не приветствуем старшего по званию? Разболтались здесь!

Понято было, старлей нуждался в некоей психологической разрядке, только вот проводить он ее будет на несчастном мне и даже без моего малейшего согласия. Уже через несколько минут я с этой разрядкой был бы согласен и провел ее даже с помощью кулаками. Да, я бы провел это мероприятие и словами, исключительно бранными или даже ласковыми, если б только знал как?

Ведь любая ссора, или, не дай бог, драка между мужчинами в армии, это конфликт между старшим или младшим по званию или должности. Редко когда они бывают равными, будто это как-то спасает их от наказаний. И тем более, здесь мне точно ничего не поможет.

И я, попаданец с очень большим возрастом, старше меня только тов. И. Христос, стою и мнусь около ряда стульев.

Но затем дверь кабинета открылась и в коридоре появился сам полковник Назаров. Я даже уже не знал, что делать – начальник учебного центра был не менее зол, чем старший лейтенант и, похоже знал, на ком он сейчас проедется. Не на мне!

Я едва это понял и попытался спрятаться в совершенно голой стене, среди нескольких стульев. И мне это удалось. Здесь не было божественного чуда или иных экзерсисов. Полковник глядел на своего офицера – не коллегу, как удав на кролика. Старлей уже зримо боялся Назарова и проклинал тот момент, когда он вздумал наехать на местного солдатика.

Чужак был в полной прострации. Всего лишь наорать на обычного срочника была обычной благодетелью. Мало ли какая причина, но чужой офицер так напугает даже деда, не то что зеленого. И все будут рады. А тот полковник как белены объелся.

Я, разумеется, мог бы хотя бы предположить, почему полковник вдруг решил меня защитить. Или даже снова напасть на него зачем-то, ну а это вообще мне оно надо?

Благозвучный диалог с матерным эхом (мат – никак нет, мат – так точно и т.д.) раздавался не долго, минут десять. Назаров почему-то не стеснялся срочника, то есть меня. А у него, между прочим, есть уши, чтобы слушать и язык, чтобы болтать. И мало ли что я это никак не умел, вы знаете? Или они уже, полковник Назаров в первую очередь, стал считать меня исключительно мебелью…

Я стоял по стойке смирно, хотя и прижавшись на всякий случай. и молча слушал, потихонечку офигевая. Потом мне понемногу торкнуло. Полковник Назаров ведь не зря все кружится по теме «военно-советская вычислительная техника и вклад ГСВГ в это дело», нагнетая в нее отрицательные аспекты.

Так он что меня воспитывает на примере старлея? Ага, подумал, теперь еще раз включи серое вещество. Зеленосерое вещество в статусе (можно еще звание) рядовое показывают на примере офицера, как не надо работать!

Подождал пару минут, уже безэмоционально стал размышлять. Незнакомый старший лейтенант сумел, видать, много навешать косяков, если даже спокойный Назаров взбеленился и кроет его матом почем зря.

Тебе об этом надо думать, восклицая и удивляясь. А сколько этих косяков, какого они уровня и сколько нам дано времени от лица генералов или даже маршалов. Разумеется, не буду встревать, ха, очень интересный и актуальный разговор. А то ведь мне без лишних слов отремонтируют личико. Даже отшлифуют, у них времени на это хватит.

А вот потом, когда этот старлей, настолько же заносчивый и грубый, насколько бестолковый, наконец-то уйдет, то я сам поговорю с начальником нашего центра и задам вопросы. Придется быть очень настойчивым и упрямым, даже настырным, но обязательно вежливым!

Пойдешь между Сциллой и Харибдой, иначе никак. То есть задание высшего командование, никак не меньше, слишком уж были эмоциональны офицеры. Но и сразу же поставить свою позицию. Иначе, эти товарищи вначале раскатаю свою губу, а потом наедут на себя и что из того, что ты сделаешь часть задания, им надо будет все, а, значит, ты все равно виноват!

Подождал окончание разговора этих собеседников, которые чем дальше, тем сильнее напоминали моему старческому взору взъерошенных тараканов. Вот как бывало, придешь вечером в квартире в темную кухню и ненароком набрызгаешь дихлофоса. Так, немножечко, чтобы себя не спалить и включаешь свет.

И вот эти очень бестолковые, но очень стойкие насекомые туда-сюда бегают, толкаются, о чем-то болтают. Они бы еще и орали, но природой им это не суждено. Вот и эти офицеры суетятся, зачем-то бегают. Да еще вдобавок орут. Вернее, полковник орет, а старший лейтенант оправдывается.

Я, разумеется, здесь оказался женихом на чужой свадьбе. Или свидетель на уголовном деле. Вроде бы и не убили никого и не избили, и не украли много, а в совокупности очень хорошо тянет господ виновников, а заодно уж и свидетелей. Их ведь тоже предупреждают о соответствующих статей в случае лжесвидетельств. Вот же будет интересно и даже смешно, если по итогам уголовного розыска посадят только свидетеля!

Когда, наконец, разговор закончился, а «уважаемый» старший лейтенант кое-как уплелся, Назаров зашел обратно, молча махнув и мне. Понимаю, не дурак, надо и нам поговорить. А то, сколько не ругайся, дело так не пойдет.

Закрыл дверь за собой, вытянулся по стойке смирно около нее. Вы не смотрите, что еще зеленый, солдатские ритуалы все прошел! И стал смотреть на начальника – снесет яйцо курочка или нет?

Глава 7

Назаров спокойно и рассудительно сел на место, будто и не он только что ругался и громко и матом. Или, если старлей ушел, так можно и эмоции убрать? Если так, то и наивный вы простак, товарищ полковник! Женщины тоже частенько почему-то считают, что они умнее всех, особенно мужчин. Причем без каких-то причин. Умнее и все! Так это женщины, они и головой-то думать не умеют. А вот вы, товарищ Назаров?

Так или иначе, но я пропустил часть эмоций на личико, и начальник учебного центра обозлился теперь на меня, забурчался, заворчал. Потом успокоился, стал поглядывать на меня. Я понял, что наступает мой бенефис. Все-таки я немного компьютерщик, а он даже не понимал, как включить свой компьютер. Не говоря уже того, что я почти его вдвое старше. Хоть он этого и не понимал. Но нам надо поговорить!

Полковник это тоже чувствовал. Он даже не пытался как-то мне показать, что я зеленый салага в его кабинете не играет никакой роли. А то еще повысит цену будущей работы до немыслимой. Нет, он аккуратно убрал свободное место за столом, положил туда руки и замер. Говори, мол, я внимательно слушаю!

Я немного прошел к Назарову ближе исключительно для того, чтобы не орать у двери. Конечно, эта Сталинская подозрительность, но ведь раз в сто лет на сцене и незаряженное ружье стреляет. Подслушает еще кто-нибудь, а я сегодня хотел поговорить чуть больше, чем полагалось молодому солдатику.

- Товарищ полковник, - негромко, но отчетливо сказал я, - вы понимаете, мне еще мало лет, совсем молодой. Да и звание у меня маленькое, рядовой срочной службы. Но, товарищ начальник учебного центра, я, между тем, успел стать мастером спорта международного класса. Женился и стал кандидатом в члены КПСС.

Все это он мог прочитать в личном деле. М-да, если и не в начале, на фига я, очевидная зелень, ему нужен. Мой тогдашний уровень – писари-срочники из кадров, да беглый взгляд моего ротного капитана Гришина. Затем он, естественно, приказал принести мои официальные бумаги. Это даже сомневаться не стоит. И дело даже не в скромном моем положении. Раз стал сотрудником в важном вычислительном (компьютерном) отделе, значит, должен ознакомится. И ничего, что там две-три куцые бумаги, ищущий да найдет!

Хотелось надеяться, что Назарова Я-бумажный впечатлил. Но надо еще добавить. Солидно неторопливо сказал:

. – Я, товарищ полковник, хоть по совместительству, но имею стаж работы на оборудовании ЭВМ. Пусть на официальных бумагах это не оказалось отображено, но опыт-то есть.

Видимо, я сказал нечто не то, или невзначай посолил на свежую рану, но Назаров снова бросил на меня недовольный взгляд. Ладно хоть его обозлил не я, а то бы взора хватило бы – спилил до кучки пепла, только и жалей потом, что так бездарно умер.

Но все равно прокомментировал он это действо глаз раскатистым сердитым голосом:

- С-сволочь, разгильдяй, рукожопый болтун!

Честно говоря, впервые минуты я просто опешил, не зная, что предпринять. Ну а когда не знаешь, то берешь паузу. Или, учитывая армейскую специфику, вытягиваешься по стойке смирно.

Как оказывается, я все сделал правильно, не спеша оправдываться. Это ведь Назаров понимал, кого он ругает. Я то абсолютно был враздрай и первоначально откровенно опасался, что виновником полковничьего гнева являюсь ваш покорный слуга. Затем оказывается, что нет.

В речи оратора все чаще звучала фамилия Сыромятникова. Мне она была совершенно не информативна, и я поначалу совершенно не обращал на нее внимания. Но потом частые повторы заставили быть повнимательнее. А уж когда он назвал к этой фамилии воинское звание, все стало понятно. Это же мой стародавний знакомый старлей из недавней сцены, где я был как раз на второстепенной роли.

А Назаров продолжал:

- Его прислали мне из штаба ГСВГ в ответ на многочисленные мои просьбы. Дескать, это все, что есть, остальные совсем не знают, а этот хоть утверждает о его знании ЭВМ. Оказывается, он сильно преувеличил их. Языком молотил знатно, аж я уши развесил. Но в итоге, девять машин ЭВМ он так разобрал, что только испортил, все теперь сломаны и не работают.

Девять! А за них, между прочим, валютой платили, и запасные части к ним почти отсутствуют. И кто отвечать будет – опять аз многогрешный начальник учебного центра? Но я администратор, я привык опираться на специалистов! Гад Сыромятников, лучше бы он побился в автомашине на пути сюда.

Назаров выпустил все свои эмоции, нахохлился, представляя собой маленького воробушка. Я миролюбиво растянул губы на лице (улыбкой это назвать было нельзя). Полковник, по-моему, преувеличивал. Как правило, простой сборкой сломать ЭВМ было нельзя. Тем более, в эксплуатацию их не ввели. Осторожно поинтересовался об этом у собеседника.

Назаров только махнул рукой, пояснив, что большинство собранных машин вообще не работали ни секунды.

- Но от сети их отключили? - продолжал настаивать я. Ведь если ЭВМ «забыли» в таком положении, то будет хуже. Уже то, что включили вилку в розетку – настоятельно плохо, но это все-таки не катастрофически. А вот оставили подсоединенными к электрической сети, означало почти смертельно, по крайней мере, для части машин. Присоединить новые узлы я еще условно могу, хотя и с напрягом, но вот отремонтировать сами нет. В конце концов, я же не Сыромятников, у меня существуют ограничители!

Но Назарову я уже уверенно сказал, что, наверняка, смогу хотя бы часть машин отремонтировать. Большего я обещать не мог. Ведь я и не знал, какие это компьютеры, то есть ЭВМ, и что с ними сделал бестолковый старший лейтенант Сыромятников. А теоретически можно пускать силлогизмы, как пузыри со дна реки достаточно долго, до окончания запасов воздуха в легких. Только зачем?

Как-то так сказал товарищу полковнику, мягко, но настойчиво. Ведь если он хочет болтать до упомрачения ни о чем, то это к товарищам политработникам. А я тут пас!

Назаров все же был человеком здравомыслящим, как военный, конечно. Промурыжив меня еще с полчасика, толи добиваясь с меня хоть каких-то гарантий, толи просто успокаивая нервы, он самолично повел меня на склад.

Оное учреждение находилось в этом же здании, но с другой стороны и в подпольном помещении. Впрочем, подвал был сухой, теплый и даже обеспечен ярким электрическим светом. Не на каторгу все же сослали. Правда, брошенные тут и там детали, узлы, полуразбросанные системные блоки и мониторы ЭВМ, куски картона и пластика придавали этому помещению вид мусорный и даже грязный.

Назаров на это обратил внимание сразу, пояснив, что приказал специально ничего пока не выбрасывать.

- Но как только ты, Ломаев, с этим разберешься, то я сразу прикажу прислать сюда солдат хозслужбы с каким-нибудь лейтенантиком административной службы. Пусть потрясет свой объемный живот.

«Что? - встревожено подумал я, - как я, зеленый рядовой буду приказывать офицеру? Да он даже пальцем не пошевелит, подвигнет на меня деда. И сам буду один все убирать и с большими моральными издержками. Не надо!»

Полковник Назаров, поглядев на мое встревоженное лицо, коротко прокомментировал:

- Не бойся, сам буду командовать, ты лишь отремонтируй мне оборудование. Сколько, говоришь, можно реанимировать машин?

- Примерно половину так навскидку. Руками увижу, скажу точно. ЭВМ – дело тонкое и весьма сложное, просто не скажешь.

- Ну, Сыромятников, ну, конченная сволочь, - злобно ответил Назаров на эти мои слова, - молись какому-нибудь богу, чтобы так оказалось. Иначе я на тебя напишу большую ругательную докладную главнокомандующему ГСВГ. Будешь потом радоваться жизни на Камчатке.

Полковник, видимо, смотрел на ремонт ЭВМ в черную очень пессимистично. И не понятно почему. Я же, хотя и осторожничал, но считал, что, по крайней мере, очень – очень, не получится отремонтировать одну – две машины.

Ведь, во-первых, я уже говорил что не с работающим компьютером почти невозможно разломать;

Во-вторых, к подобной партии всегда поставляются запасные части, особенно винчестеры, кулеры и прочие комплектующие. Если, конечно, наши торговцы из МВТ СССР не лоханулись и не разворовали товар.

- А в-третьих, я уже перебздел и успокоился. Где наша не бывала!

Так, а пока через его высокоблагородие… отставить, через товарища полковника приказать отсортировать весь этот мусор. Одна группа – еще нетронутое, ох, слава господи, оборудование. Вторая группа – как раз тронутая старлеем. Хочется верить, что отсюда не появится группа окончательный утиль.

И третья группа – просто мусор, появившийся в ходе укомплектования ЭВМ – техническая бумага, картон, фольга, пластик, из которых делали ветошь для смягчения перевозки деталей. Большое количество инструкций, все на английском языке, дубляж – на остальных европейских языках, иногда даже на азиатских и латиноамериканских. Русский здесь уже или еще не водится.

- Товарищ полковник! - четко и громко, с учетом, что нас будут слушать пришедшие солдаты и аж два офицера, - разделить все оборудование на три группы. Товарищам военнослужащим прошу иметь в виду, что в западных товарах, как правило, не бывает лишних и ненужных деталей. И что, если таковые появились – это чья-то ошибка или небрежность и не надо торопиться прятать их в карман.

- Слышите? - раздраженно поднял глаза на хозяйственников полковник, - и не дай бог мне придется разбираться по этому вопросу с вами. Срочники из нарядов не будут вылазить, офицеры получат плохие характеристики при аттестации.

Как я понимал, в хозяйственники попадались солдатики не первого сорта, в основном, по физическим недостаткам. По идеологическим или моральным шероховатостям в ГСВГ вообще не брали, как – никак заграница, хоть и ГДР.

Но это, в общем-то, уже не мое дело. Что я, диссидент, бороться с и так уже гниющим государством и социальным строем? Сейчас уже, и так развалятся представители восточноевропейского социализма, а потом и сам их гегемон СССР. Так все развалится, только береги себя в этих развалинах.

А у него вот ЭВМ, которые так незаметно (я, во всяком случае, не заметил в прошлой жизни) будут переименованы в компьютеры. И надо их привести в жизни, кровь из носу! А вы тут крах социализма…

Поскольку ремонтировать компьютеры на полу было довольно трудно, то в подвал были принесены пять столов и столов и с десяток стульев. И те и те явно технического фасона. И по цвету, и по фасону, и по качеству. Наверно ведь были соструганы где-то по соседству и теми же хозяйственниками. Мол,для себя, сойдет и так.

Конечно, сойдет, лишь бы ножки гвоздей в задницу не вкалывались, брюки бы не рвали, м-гм. Что там у нас с первым по очереди компьютером. Та-ак, что-то мне кажется, у нас классический пример оперы «Горе от ума». Или балет? Я не силен в классических жанрах музыки. А ЭВМ можно реабилитировать простым переключением блоков.

Вычислительная ведь техника, как я говорил, довольно сложная. Это вы табуретку можете как угодно колотить. Правда, и тут до определенного уровня. А ЭВМ надо подключать в точной схеме, а то ведь не станет работать. Еще и возгорание образуется на радость пожарникам.

Чертыхнулся, стал переключать провода. Западные производители вычислительной техники, замордованные законодательной базой и знающие местных потребителей, постарались максимально обезопасить. И провода были разной формы и цвета, и разъемы не подходили. То есть к конкретной розетке нужна была конкретная вилка.

Но дуракам закон не писан, и, особенно, дуракам советским. Я, уже не особо сдерживаясь, матерился, отсоединяя провода. Ведь видит же старлей Сыромятников, что даже пластмассовые разъемы не подходят, какого… хрена с силой втискиваешь. Разно хоть пластик не такой жесткий как металл, можно горячими плоскогубцами отформатировать. И то несколько гнезд пришлось заменить. Точно гад!

Назаров, видя, как я рву провода, со стороны было видноименно так, явно уже поставил жирный крест на всем этом компьютерном проекте. И зря. Я ведь ничего не рвал. Просто долбанный старлей вбил провода в гнезда. А я, соответственно, их также вырвал. Только держался не за провода. Тонкие нитки быстро бы порвались. За пластмассовые разъемы хватался железными пальцами. Но все равно, вездесущая пыль, когда она только осела, представляла из меня машинного варвара.

И, тем не менее, когда я включил монитор, а потом на системном блоке нажал на кнопке «Вкл», то ЭВМ включился! Товарищ полковник от неожиданности открыл рот, вонзил свой орлиный взор во включившийся экран, словно там появилось нечто непотребное.

Порнуху наши разлюбезные враги скачали, так сказать совершили идеологическую диверсию? А что вы так на меня недружелюбно смотрите? Я, между прочим, половозрелый мужчина, женатый человек и нахожусь вдали от любимой женщины.

Тем более, посмотрел я на включенный экран. Обычная заставка Микрософт аж 286, такая древность! Покосился на полковника, тому, видимо, действительно никто не пишет, убрал разочарованно взгляд. Нет, брат, Микрософт тебе точно писать не будет, тем более на странице программного обеспечения.

А я перешел к другому компьютеру. Тоже, между прочим, не работающим, ха-ха. а если серьезно, то здесь было не в подключении. Физический аспект оказался совсем не при чем. Пришлось поработать.

Дело в том, что ЭВМ был привезен без программного обеспечения. Точнее говоря, машины были отдельно, программы отдельно. Да ладно еще на лазерном диске, на карточках! Вот, видимо, Сыромятников и перепутал их. Ведь оных же оказались десятки.

Пришлось перезагружать, что потребовало много времени. Но нет худа без добра, Назаров на меня стал смотреть более уважительно. Как же, сразу видно, что программист!

А потом наступило время обеда. Вот чем хороша армия, так это распорядком дня. Нет не все, конечно, но кушать всем хочется. Я не являлся исключением. И когда приближался полдень, все чаще поглядывал на часы. Впрочем, не только я, солдаты тоже посматривали. Ибо приказы – приказами, но издеваться то зачем?

Назаров, впрочем, придерживался такого же мнения. В надлежащее время он отправил солдат в столовую. Я полагал, что меня, как рядовой состав тоже отправят в армейский общепит, а сам Назаров отправится с офицерами в специальный кабинет для командира.

Дело в том, что столовая делилась на три неравных зоны – для солдат, где мест всегда не хватало, для офицеров, которым оказывалось свободнее, и для командира, чувствовавшего совсем комфортабельно.

Вот и полагал, что мы будем питаться соответственно, согласно чинопочитанию. Однако товарищ полковник моим мнением пренебрег. Все-таки он был старшим офицером, я же обычным солдатом, пусть и попаданцем.

В общем, солдаты пошли к себе, офицеры к себе, а меня товарищ начальник учебного центра направил к себе. Вот этого я никак не ожидал! Но поблагодарить официально, ну, в крайнем случае, повысить в недалеком звании, но ставить за свой стол, да…

Хотя, вскоре я вроде бы догадался, поскольку к нам на обед явилась дочь Назарова Вероника. Но и этот вариант оказался сугубо неверным, уж очень удивленным был товарищ полковник. И даже весьма недоволен.

Будь она помоложе, она бы быстро скрылась, спешно поев. Но Вероника уже была довольно взрослой, где-то возраста моего тела. И, главное, она и не собиралась обедать. Так, попросила стакан чая у солдата – официанта, дабы делать вид, что тоже занята за обеденным столом.

А в остальном я был прав, меня охмуряли. И ведь в этом я же оказался виноват! Почему мужчины всегда оказываются виноватыми перед женщинами?

Первоначально Вероника всего лишь хотела поблагодарить меня, ведь ее отец довольно жестко отругал ее. Потом молодой человек Ломаев легко доказал ему, что он не только не прав, но и ЭВМ не сломан.

Тут бы мне тихо промолчать, но стать декана восторжествовала, и я начал говорить. В итоге Вероника всерьез мной заинтересовалась. О, горе мне!

Глава 8

Тут ведь такое дело – я знаю, что у меня на личном фронте все прекрасно. И я свою Машеньку крепко люблю, а она меня ждет и надеется на мое возращение. Почему я так уверен? Да хотя бы потому, что к моменту моего ухода в армию она была уже на втором месяце беременности. И ее родители, зная об этом, уже в животе любили и обожали внука (внучку) и даже назвали Аркадием (если он) или Катей (если она).

Даже если гипотетически предположить, что жена вдруг радикально изменит свою позицию и разлюбит меня (ситуация совершенно фантастическая), то кому она такая нужна замужняя и с ребенком?

И полковник Назаров великолепно знает, что я женат, и мы с женой любим друг друга. Казалось бы, все уже кончено и даже говорить не о чем. Но вступает новый фактор – неисповедимая женщина по имени девушка Вероника и весь миропорядок рушится.

Нет, разумеется Машу я любить не перестал. Но проблема совсем не в этом. Она угнездилась в это девчушке, так красивенькой и хорошенькой, какими они бывают где-то в 17 – 18 лет. И взгляд ее любопытный и, по-моему, уже влюбленный. Господи, три слова всего сказано и два взгляда брошено!

И я, со своим старческим многолетним опытом понимаю, что это конец. Видел уже в прошлой жизни и на занятиях и даже в собственном деканате, как эти юные девушки мгновенно вспыхивают и как потом тяжело и мучительно их оторвать (если, конечно, представитель мужского пола хочет это). И при этом данная любовь может быть адресована кому угодно – сокурснику, доценту, даже мне, тогда уже немолодому декану. И ведь красивая вроде бы студентка, а так вляпается.

Он безысходности я смотрю в суп, прямо в его центр и чувствую, как краснею. Это очень просто – если ты ощущаешь, что щеки теплеют, то оно самое. И ведь кому объяснишь, что попаданец Олег Николаевич Ломаев, ныне уже собирательный персонаж из старого Ломаева и молодого пацана, здесь не причем! Само тело так реагирует.

И эти кто – и старый Назаров, между прочим, полковник и мой начальник, и молодая Назарова, что уже совершенно не важно, кем она является, активно отвечают. Полковник (ох!) очень неодобрительно, а Вероника, наоборот, тепло. Мол, давай, ты же тоже любишь меня, что напрасно пытаешь скрыть!

Охереть, как я пообедал, лучше бы с солдатами поел. Старослужащие, естественно, беззлобно поиздеваются, но зато не будет вот таких нехороших проблем. Однако, ешь давай, сейчас не хочется, а потом сил не будет. А ведь это армия и усилий окажется надо много.

Обед закончился под бенефис Вероники. Как она… м-м… откровенно задолбала. Скосил взгляд на полковника. У того взгляд замученной зверушки, которую хозяйка не хочет отпустить. Ха, вот интересно, она так пыталась мне понравиться, или разонравиться?

Однако, пора было возвращаться обратно. Из девяти ЭВМ реанимированы, так сказать, только меньшинство. Ну, реанимированы, отремонтированы. Хотя, я еще в прошлой жизни считал ремонт компьютеров именно возвращение к жизни.

Но пока дело не в этом. Теперь мне кровь из носу надо переработать все ЭВМ. Не то товарищ полковник прикажет мне сделать добровольно-принудительное харакири. В армии для новобранцев это раз плюнуть. Понял, приятный и милый? Это так Вероника меня называла под зубовный скрежет своего отца, моего высокого командира. Специально ведь, только непонятно – толи отца обозлить, толи меня убедить. Вот зараза!

В подвал Назаров дочь все же не пустил. Просто сказал: «НЕТ»! А та и молча согласилась. Вот ведь как. То она капризная и манерная, то до нельзя послушная. Но почему я постоянно оказываюсь между ними!

Хоть ладно, Вероники здесь нет и то хорошо. Главным образом из-за того, что полковник зряшно нервничал. А я знаю – спокойствие начальника, прежде всего, это и твоя спокойная жизнь. Рассуждая так, принялся за очередной ЭВМ.

Он тоже заранее не работал. Ладно, уже привычно. Снял металлический кожух системного блока, вроде бы провода все на месте, визуально узлы не сломаны, не сгорели. Так, рискнем, ведь как говорится, если не понимаешь, из-за чего компьютер сломан, перезагрузи его. В девять из десяти случаев машина сама подскажет, что там такого плохого.

Надавил небрежно на кнопку «Вкл». А вот потом необходимо действовать в зависимости от ситуации. Можно просто наблюдать, видеть-слушать за системным блоком и за монитором. А то и готовься немедленно их выключить, если машина вдруг протестующе взвоет. Все может быть. Я, честно говоря, даже не знал, вредно это или не вредно, но тут лучше перебдеть, чем недобдеть.

Подключил монитор, системный блок, а сам застыл около машины в готовности. Вдруг чего, а я тут в к бою! Но ЭВМ спокойно и как-то величаво загрузился. Конечно, мощность у него еще та и скорость по сравнении с ноутбуками XXI веком слабовата, но все же это 1987 год!

Зато этот компьютер сам включился. Бывает и такое. Иногда, когда работает тяжелая программа, как правило, у бытовиков это игрушка, то даже в будущем у машины начинаются «глюки». А уж в ХХ веке, при слабой мощности ЭВМ, это было повсеместно. И тут более простой выход, доступный даже обычному пользователю – общая перезагрузка. И можно даже в принудительном порядке.

- Хах! - прокомментировал полковник Назаров и вдруг спросил: - кстати, тебя ведь вроде Олег зовут?

Я опешил, но подтвердил, что да, Олег. Интересно, что это товарищ полковник так заговорил. Вроде бы сердился…

Но, как я понимаю, Назаров четко решил в одну сторону класть мух, в другую котлеты. Правильный ход, между прочим. А то ведь я, нехороший такой и женатый, подбиваю к его дочери ходы. Я потом, через два года, навсегда исчезну, а Вероника останется с плохой репутацией, и, может даже, с ребенком. Дело ведь молодое, нехитрое.

С другой стороны, я для него, как не крути, незаменимый специалист. Это ведь только говорят, что незаменимых людей нет. Ха людей, может быть и нет, а вот специалистов и не найдешь, как, например, сейчас. Вот очень мало в эти годы и компьютеров, и их знатоков в СССР. Это не надолго, буквально на несколько лет, но ведь и это время надо пережить. А тут такой я, зеленый и молодой, но опытный в вычислительной технике. Можно просто отопнуть, мол, с этой харей нечего лезть в наши Палестины. А потом плюхаться в грязную лужу вместе с Сыромятниковым

Что же, послушаем полковника, рассмотрим его ум и рассудительность. Сделав вид, что задумчиво смотрю на работающий компьютер, сам готовлю позицию под нужный разговор.

И полковник меня не подвел. Ловко подведя ситуацию, когда нас осталось в подвале двое – большинство хозяйственников таскало различное барахло от склада до помещения, меньшинство наоборот и как бы тоже самое, просто еще не распакованное. Вот и были мы на чуть – чуть вдвоем.

А он сел лицом к спинке стула, по-кавалерийски, ткнул в рот «беломорину», предложил мне, откровенно удивился, когда я отказался, дескать, не курю. Уже в это время курящих, а еще пьющих, среди советских мужчин почти не было. Их нередко даже подозревали чуть ли не в шпионаже. И вообще говорили просто: «Не куришь, не пьешь, здоровенький помрешь». Ведь уже знали о вреде вредных привычек, а все равно курили и пили.

Впрочем, полковник быстро прошел через стадию удивления. Директивно сказал:

- Если мы не в строю, без излишнего официоза, можешь ко мне обращаться просто Викентий Александрович.

Он посмотрел на меня свысока, подчеркнул:

- Имей в виду, солдатам и сержантам я разрешаю обращаться только по званию. Ты очень редкое исключение. По сути, неформально я тебя приравнял к офицерам. Понял, какая честь?

Да офигеть не встать, сколько лет я ждал! С другой стороны, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Как взрослый к взрослому степенно поблагодарил за высокую честь. Бог уж с ним!

- Это тебе первая плюшка за свои умения. И еще много чего будет. У меня, как ты понимаешь, возможности небольшие, но широкие. Так что работай, за мной не заржавеет.

Помолчал, как бы отдалил позитивную часть от негативной. Потом заговорил уже сердито и злобно:

- Давай, рассказывай, что у тебя случилось с Вероникой. Имей в виду, рассказывай честно и открыто, иначе наши свободные отношения, как начались, так и закончатся. Ну-у!?

Вот ведь… отец. Что он там насочинял, мы за обедом впервые встретились! Ну, наш бег интима был быстрый, хотя и там, в основном, шевелилась только девица. В общем, получилось, как в кино: «Не виноватая я, он сам пришел». В данном случае лишь надо уточнять пол – виноватый я, а она сама пришла.

- Викентий Александрович, - сказал я, строго глядя на полковника искрине-честными глазами, - вы же сами все видели за обеденным столом в столовой. Ну, захотела ваша дочь большой и чистой любви, придумала она ее. Со своей стороны, я виноват только в том, что оказался через чур вежливым и добрым. Если б знал, что так ситуация развернется, был бы груб и зол. Я ведь не турецкий султан, гарем держать не могу.

А у меня дома красавица жена Маша, и я так почти уверен, она уже беременна. Товарищ полковник, что я дурак, чтобы, таким образом, свои мужские достоинства прищемить. Хотите, я жену сюда призову, уж она все поставит на свои места.

- Хм! - удивился Назаров, - ты мне не врешь случайно?

Я его своим попаданским разумом понимал. Энергичный, живой, деятельный… и вдруг прячется за свою жену. Кто у тебя там, Илья Муромец в юбке?

- Все это происходит из-за разницы в ментальности, - объяснил я, - ведь мы – северные удмурты – хотя сейчас к ХХ веку уже прилично ассимилированы вами, русскими, но все же остаемся другим народом из финно-угров. И у нас другие традиции и привычки. В частности, у нас существенно шире права и свободы женщин в семье, вплоть до того, что зачастую именно женщина является главой.

- Да ну вас, - не поверил Назаров, - непотребство какое!

- Это так, - подтвердил я, - причем нет никаких извращений в интиме, в семейных отношениях и даже в экономике. Вот, например, моя жена Машенька, между прочим, чистая удмуртка, гораздо старше меня. Больше, чем на пять лет. И она параллельно является моим тренером. Именно под ее руководством я завоевал две золотые медали и, надеюсь, что завоюю еще. А вот вашей дочери, извините, я никак не вижу места в своей жизни.

- Чудны твои дела…, - тут Назаров вовремя прикусил язык. В советское время даже просто упоминать Бога в разговоре было нельзя. Ну и подумаешь, что ты коммунист и начальник учебного центра в звании полковника. Могут так пнуть, мало не покажется. И он неубедительно закончил: - и как вы таким образом живете?

- Живем, Викентий Александрович, - отрапортовал я бодро, - я даже более того скажу – когда я уходил в армию, по некоторым признакам моя жена была на сносях. Так что я день ото дня жду сообщения, что она беременна, а потом родит, а я стал отцом.

- Эгхм, надеюсь не двойня? - обеспокоился полковник уже с другой стороны, - мне очень нужен специалист по вычислительной техники. Нам даже нужны, вплоть до Министерства Обороны!

- Так что, Викентий Александрович, можете успокоиться, на вашу дочь я никак не претендую, - сказал я, делая вид, что никак не услышал его оговорку относительно Министерства. Конечно, компьютерщики нужны сейчас всюду, потребности большие, а в наличии еще нет никого. Но мне и так хорошо. Поближе к кухне, подальше от начальства – этот нехитрый принцип появился еще где-то XIX века, ну и я его придерживаюсь. А то около начальства больно уж много крестов, что наградных, что могильных.

- М-да! - подытожил разговор Назаров, - честно говоря, это я не рассчитывал услышать. Будто сейчас поговорил не с юнцом, ты уж извини, а со своим сверстником. Сдержанно, умно и без эмоций.

- Вот, Викентий Александрович, вы же понимаете, - подхватил я, - мне из-за специфики национальной психологии трудно ругаться с Вероникой. При других обстоятельствах я бы просто уехал и со временем обе стороны бы все забыли. Но сейчас я прочно привязан к этому месту. Придется вам припомнить свои обязанности отца.

- Да?! - крайне изумился товарищ полковник. А вы, что думали, милейший, воспитали, кормите, карманные деньги даете и все? А девочка-то еще ребенок, большой, но ребенок. Так что процесс воспитания не закончен.

Впрочем, некий социальный люфт я себе могу позволить, все-таки не зверь:

- Викентий Александрович, но хотя бы на территорию учебного центра вы можете ее не пускать?

Назаров с возмущением посмотрел на меня, его бешеный взгляд говорил:

- Что ты мне говоришь, я – советский офицер, коммунист, взрослый, в конце концов, я все могу, я должен!

Но через несколько минут, успокоившись, он вздохнул и признался:

- Понимаешь, еще в начале 1970-х годов от меня ушла жена, мать Вероники, удрала с приезжим финансистом, я тогда служил под Томском. Вот с этого времени девочка постоянно находилась среди солдат. Боюсь, что для меня шкурка выделки не будет стоить, слишком уж сильный психологический удар будет по Веронике.

Я невольно рассмеялся, объяснив:

- Мы сейчас рассматриваем противодействие против Вероники, как смертельного врага. Может проще – я в дупель разругаюсь с ней, девочка поплачет, успокоится и забудет!

Назаров на это промолчал и я понял, что и это вариант его не устроил. Дав нам паузу в мозговом штурме, он кивнул головой на неработающие компьютеры, с интересом спросил:

- Когда эти ЭВМ отремонтируешь, завтра?

Ничего се у него планка поднялась, уже не сколько сможешь и не сможешь ли совсем, а скоро – завтра. Нет, такие настроения надобно бить напропалую. Мало ли что он хочет, я – марксист – материалист, хоть и не отрицаю Бога. Но я ведь и зеленых инопланетян не прочь видеть, что же теперь!

- Чтобы точно говорить о возможности полного ремонта, мне нужны импортные запчасти, пока я реанимирую ЭВМ буквально с Божьей помощью, мата и соплей. А уж когда, то скажу прямо – не знаю. Вы же сами видите – последнюю машину я просто включил и этим весь ремонт завершился, зато предпоследняя меня замучила на несколько часов. Одно могу сказать – буду работать до победного конца!

- Хгм! - Назаров покрутил голову, видимо, воротник одежды был тугой, признался: - я был бы более доволен, окажись ты оптимистичнее. Ну, ладно хоть так. Давай по очереди:

Во-первых, с Вероникой я серьезно поговорю, без ругани, но на эмоциональном пределе. Она тебя искать не будет, но и отвлекать от важной работы не станет;

Во-вторых, о требуемых запчастях я переговорю с интендантами и в штабе ГСВГ, и с центральными ведомствами в Москве. Надеюсь, что хоть с этим будет положительное решение;

В-третьих, поскольку ремонт идет медленно, а завтра еще и, не забывай, у вас присяга, я предлагаю тебе подумать о сверхурочной работе. За мной не заржавеет.

Сверхурочные? Пусть. Может еще удастся отбиться от этого праздничного мероприятия, совершенно не нужного, на мой взгляд.

Услышав о возможности сверхурочных работ, полковник лишь одобрительно угукнул. А вот по поводу уклонения от присяги прочитал целую лекцию. Ну, штатский я еще, не знал такую военную специфику.

Оказывается, в армии это целый государственный акт, и что до присяги мы и не солдаты совсем, и что никакие особые действия с нами проводить нельзя. Ни работать, ни заграждать, ни даже наказывать. Нет, последнее можно, как я понял, но не как с военными, а как больше обычными гражданами СССР.

- А-а? - протянул я, имея в виду ремонт компьютеров.

- По большему счету тоже нельзя, хотя здесь проще, - понял меня Назаров, - все-таки секретов здесь пока особых нет, а надобность очень высокая. В общем, все сделали вид, что нормально. Хотя, конечно, если будет провинность, то виновные будут обязательно!

И он молча ткнул пальцем себе в грудь, прямо намекая, кто может оказаться этим обвиняемым.

Теперь уже я покрутил головой. Сложно-то как, господи! Хотя да, я даже на примере нашего маленького пединститута убедился, что жизнь очень сложна и неоднозначна, чтобы ее втискивать в простенькие инструкции и директивы. Присяга так присяга, а пока надо сверхурочно поработать. Что там говорил Викентий Александрович о неких льготах?

Уважаемые читатели, бесплатная часть 2 романа серии окончена!