Армагеддон: рекомендации к применению
Вступительная басня
Собрал как-то Бог русского, американца, китайца и говорит: «Догадайтесь, кто Я такой и чего хочу. Того помилую, а иначе – в гиене огненной сожгу!».
Покумекали мужики и спросили: «А подсказки-то будут?».
«Будут!» – согласился Бог и дал каждому по истине.
Штука эта диковинная, невиданная раньше. Почесали затылки люди, да и разошлись по углам – думать.
Американец эту истину продал, а на вырученные деньги накупил себе оружия и принялся в бункере от Бога прятаться.
Китаец поставил на врученной штуке клеймо «Made in China» и принялся штамповать, да распространять такую клешеную правду.
А русский думал-думал, что же это за подарок такой от Бога, но, боясь, что люди лихие могут отнять у него такой дар, припрятал его. И не где-нибудь, а в одном из бочонков вина, что в погребе сотнями спеет. Но вот не задача! Забыл, в каком именно утаил… И принялся русский мужик искать истину Божью в вине…
Посмотрел на это Бог и осерчал. «Напрасно, – думает, – я им подсказку дал». Они больше увлеклись поиском правды да истины в дарах его, а не в нем самом. Вздохнул горько, да и… сжег всех.
Старая добрая история про сбор в одном месте представителей разных стран, как то: Россия, Америка, Китай, для решения определенной заковыристой задачи, только в анекдотах покажется смешной. На деле все гораздо плачевнее…
Предисловие
Уже не так далеко, как кажется. Мировой пролетариат не победил, а российская сборная по футболу так и не стала чемпионами мира. Однако человечеству удалось разрешить свои внутренние конфликты, и не мудрено – двум миллиардам людей легче договориться, чем семи с половиной. Дело это темное, и никто толком не помнит (да и зачем?): когда китайцам и индусам стало тесно в Гималаях, Содружество Западных Держав решило их проблему оригинально и непредвзято. Далось это нелегко, но демократия все-таки была нанизана на все человечество поголовно, вернее, на то, что от него осталось. Для этого пришлось пережить маленькую ядерную зиму.
Зря ученые врали, что она будет долгая и мучительная. Люди, привыкшие всю жизнь просиживать за монитором компьютера, и не заметили разницы. Даже в «Доме-2» не успел смениться постоянный состав участников. Просто девиз обновили. Они тогда «Строили мир!». С руганью, нахальством и насилием, но все ж строили. Иначе люди не умеют.
Все это в прошлом. Мировая война закончилась, когда с моря пришел великий командир. Он объединил разрозненные кучки, успевших одичать людей, для строительства новой цивилизации. Как он выразился: «Без лживых идеалов».
Жизнь налаживалась. А жить было негде. Даже странное дело: народу заметно поубавилось, но было все так же тесно, как и до войны. Что-то он упустил из виду… Ах, да! Территорию!
Практически в большей части – радиоактивную безжизненную пустыню. Вот и принято было Великим решение: осваивать соседнее пространство в космосе.
С этого начнется наш рассказ…
Глава 1 Экипаж
– Зачем мы это смотрим, командир? – произнес один из членов команды будущих космонавтов. Ему был глубоко безразличен ответ, ровно так же, как и все это мероприятие, именуемое «подготовка к полету». Для него, как для инженера-механика, сам процесс перелета особо не важен. Суть его работы начнется на Луне, где придется применить полученные навыки и умения для выживания.
– В этом выпуске новостей должны показать, как Великий Правитель благословляет нашу команду на почетную миссию. Возрождение заброшенной лунной станции! – с воодушевлением произнес командир экипажа.
– А просто зайти в сеть и посмотреть нужные моменты трансляции, не судьба? – не унимался инженер.
Инженера раздражали неконтролируемые акты самолюбования командира. Хотелось тишины. Чуток, самую малость… Вечность. Возможно, поэтому он пошел в космонавты – там, за орбитой, всегда тихо.
«Эти люди делают наше с вами будущее!» – тараторил с трибуны очаровательный брюнет преклонных лет. Режиссеры монтажа напрасно старались, пуская внизу экрана надпись «Верховный Правитель Земли», – люди без того его знают. Образ высокого статного мужчины висит везде! Даже советская пропаганда свернулась бы в клочок от зависти к такому масштабу культа личности. Он был не дедушка всех октябрят и даже не великим кормчим. Великий Правитель стал для жителей единого государства… Богом, Спасителем, выведшим остатки человеческой расы из плена хаоса и кровопролития.
Телепроектор вещал:
«В состав экипажа входят: командир Алан Бепертон, инженер по механике Дмитрий Кулибин, инженер-программист По Ху, врач Элабан Джана...» – голос замялся, и кадр резко оборвался, сменившись на диктора в студии. Последний кратко изложил суть сказанного Великим. За это, несомненно, похвалят режиссера – ведь смотреть прерванное им видео, где Великому сложно произнести коварную индийскую фамилию – удовольствие недопустимое! Множество языков в свое время было переломано в попытке произнести это звукосочетание, обращенное к врачу космической команды. Никто не смог справиться с первого раза. Космическая команда, не сговариваясь, называла Элабана «Много-гласно-слоговый».
Дмитрий сидел поодаль команды, водя по воздуху указательным пальцем. Передвигал в пространстве голограммы с места на место. Незаурядная игра, встроенная в каждый персональный портативный компьютер, увлекала его больше, чем все происходящее. Он прекрасно знал наперед: Элабан в очередной раз, не услышав собственной фамилии, разочарованно плюнет через плечо; командир Алан недовольно скривит рожу, услышав «Бепертон», вместо «Беллертон». Прозвище команде даже придумывать не пришлось.
Штурман По Ху вовсе спал. Команда помнит его в двух положениях: водящим пальцем по воздушным голограммам (так он набивал очередную хитрую программу); в остальное время спящим. Очень редко, практически никогда, штурман произносил несложные фразы или издавал звуки определенной интонации. Рычание в его исполнении особо забавляло Дмитрия. Более он симпатизировал Ху за режим вечного молчания. Штурман умел сохранять тишину. С такими приятно общаться.
Дмитрий подозревал, язык программирования - возможно, единственное знакомое По наречие. Не исключено, что все его сознание написано на бинарном коде. Даже повадки сохранил компьютерные: становясь невостребованным, штурман моментально переходил в спящий режим.
Командир раздосадовано выключил новостной канал. Тоскливо посмотрел по сторонам в поисках занятия. Программы предполетной подготовки, тренировки и даже режим отдыха с недавних пор упразднились из обязательных. В конце концов, летать в космос стало не так сложно, как было до войны.
Вспоминая иллюстрации из учебников с ракетой-носителем и огромным космодромом, Алан невольно улыбнулся. Тогда профессия космонавта была сродни героизму. В послевоенную эпоху на орбиту Земли забирается любой желающий, за определенную плату, конечно. Труднее долететь до Луны. Но и эта проблема решится, когда экипаж Алана выполнит свою миссию – запустит законсервированный перед войной энергетический блок лунной станции. Собственно, это единственное, чем обязана команда таким большим к себе вниманием прессы и общественности. Поэтому и экипаж подбирался с особой тщательностью.
Все как один – ЕдиноГосы – граждане Единого Государства. Их принадлежность к разным расам являлась одним из главнейших атрибутов команды. Еще до конца не зажили раны последней мировой войны. После пережитого некоторые народы не смогли простить друг друга. Но силами Великого был решен ряд проблем: переселение конфликтующих национальностей на территории иных. Лишь арабам с евреями разрешил жить вместе ради совместного строительства в центре Иерусалима «Храма новой религии». Единое дело крепко сплачивало ранее враждовавшие народы. Возглавляемые не сменными со времен войны лидерами: Гога и Магога, былые враги примирились за общей работой.
Торжественное открытие Храма запланировано на день запуска корабля Беллертона на Луну. Символично – до слез. Экспедиция людей, победивших собственную природу и отвергших ярмо Бога, благословляется Великим пророком, которого человечество ждало: кто-то пару тысяч лет, кто-то со времен Моисея…
Жаль, команде не суждено присутствовать на помпезном пиршестве открытия Храма.
Алан посмотрел на людей, с которыми уже через два часа отправится на Луну.
Из всех членов экипажа в помещении не хватало только врача. Наверняка перебирает свои чудомикстурки перед погрузкой на шаттл. Элабан фанател по своему делу, он и мертвого из могилы поднимет. К тому же, за его разработки в области вживления портативного чипа под кожу человека пророчат «Премию Великого» (Нобелевская и рядом не стояла!). Родом из некогда «Индии», он, как никто другой, внес огромный вклад в тотальное чипирование людей.
По Ху, несмотря на свою молодость, очень талантливый программист. Такие нужны современному обществу. После отмены Великим всяких норм морали, всеобщая свобода, порывы (и хорошие, и плохие) людей больше ничего не сдерживало. Каждый стал сам себе хозяином. Но хитрость правителя заключалась в том, что, убрав личностный контроль, он ненавязчиво повесил ярмо тотального машинного надзора. Каждый ходил под номером. Личность превратилась в цифру. А нули и единицы легко программируются. Программа не дает сбоя, поскольку в ней нет исключения, принимаемого некоторыми за чудо. Это чудо несется через Бога. А Бога для этой цивилизации нет!
Нет и ошибок.
Некоторые поговаривали, Алан Беллертон попал в команду не случайно. Мол, является недалеким родственником Великого, хоть сам чего-то замалчивает факт.
Взгляд командира застрял на инженере по механике Дмитрии Кулибине. Не доверял он ему, как впрочем, и всем выходцам с северных территорий. Больше от зависти. Глобальным катаклизмом были практически не тронуты на Земле два места: Африка – целый континент, где по счастливой случайности не нашлось на момент начала войны нефти и технологий ядерного оружия; и Россия – страна, как это ни парадоксально, вступившая в войну Запада с Востоком самой последней. А значит, пострадала меньше всех. Кроме того, само поведение этого государства в войне было невменяемым: ни за правых, ни за левых. Так не воюют! Это неправильно!
Дмитрий перекладывал голографические карты по воздуху, явно не проникшись духом возложенной на них миссии. Какое рвение к общему делу можно ожидать от инженера по механике? Кому сейчас нужны эти слесаря, работники молотка и отвертки? В наш-то продвинутый послевоенный век! Великий Правитель говорил, что война сделала хорошую услугу человечеству. Изощряясь в изобретении оружия для убийства друг друга, люди окружены полезными гаджетами, заметно облегчающими для начала священную миссию: уничтожение себе подобных, ну а после – ублажение себя.
Меньше мыслей – меньше проблемных вопросов. Нет проблем – не нужно их решать. Развлекайтесь и радуйтесь, перед тем как сгнить в могиле! А обо всем остальном подумает Великий!
Шаттл для полета на Луну был оснащен приборами автоматики до предела возможного. Ни от экипажа, ни от группы руководства запуском, не зависело управление операцией. Программа сама в нужное время отправит на Луну шаттл и посадит рядом с заброшенной станцией. Работа для команды начнется уже на спутнике. Основная часть запланированных дел, несомненно, придется на тяжелый механический труд. Здесь-то и понадобится Дмитрий со своим слесарным инструментом. После Ху запрограммирует станцию на нужный лад. Присутствие медика в экипаже Алану казалось лишним, но так велел устав. Кроме того, командир подозревал, что министерство Здоровья и Смерти, контролирующее продолжительность жизни граждан, поручило Элабану некую миссию…
Главное, после возвращения экспедиции из полета Алану Беллертону достанутся все лавры победы. И тогда уж Великий выучит его фамилию правильно!
Дмитрий свернул экран с пасьянсом и открыл портал блогов. В отличие от телеящика, тут крутились самые разные и нефильтрованные новости, в простонародье именуемые «Медведьевки». Откуда повелось такое необычное название – никто не помнит. Старожилы Интернета поговаривают, так звали одного из самых докучливых блогеров довоенной эпохи.
Свежей сплетней дня было интервью смотрителя птичьего хозяйства на одном из фермерских заводов. Пустое и незамысловатое повествование о том, как в это утро по какой-то неизведанной причине ни один из петухов птичьего цеха не запел. Эксперты теряются в догадках, является ли это синдромом нового птичьего гриппа. А о чем еще говорить в блогах? Не о политике же? Это вредно для масс…
В Интернете с месяц не унималась болтовня про одного из самых богатейших людей на земле. Господин Илон умудрился обойти закон о запрете похорон (вместо которых предполагается обязательное кремирование тела), завещав похоронить себя на Луне. За свою долгую жизнь, он положил много сил на подготовку экспедиции к Марсу. Если бы в разрушенном мире платили деньги не за разговоры, как то принято было, а за дело, история повернулась бы иным боком. Но, выкачав достаточно средств из госбюджета, Марсианскую программу закрыли, а взоры людей перенеслись на более досягаемые цели.
Незадолго до начала последней войны, корпорации сумели автоматически, посредством роботизированных ламповых механизмов, построить лунную станцию для приема экспедиций.
Вылеты на Луну вскоре прекратились. Спустя пару месяцев после подписания акта ввода объекта капитального строительства в эксплуатацию (да, с выдачей кадастрового паспорта и свидетельства собственности), все ракеты Земли были заняты доставкой ядерных грузов по странам и народам.
Это в прошлом, как и жизнь того удивительного человека, воодушевившего мир на космические путешествия. Того, кто, умерев, завещал похоронить себя на Луне. И пока министерство Здоровья и Смерти чесало голову, как помешать посмертной забаве Илона, туристический шаттл вывез гроб на орбитальную космическую станцию, а оттуда покойник с подготовительной экспедицией к операции Беллертона был доставлен и похоронен на спутнике. Зарыт в грунт – точь-в-точь как завещал померший безумец. На это у миллионера ушли деньги, которые он заработал за свою жизнь.
– Командир, захватим цветочки на могилку покойнику? – спросил Дмитрий, поймав на себе изучающий взгляд Алана.
Презрительно фыркнув, Беллертон соскочил с кресла и направился в уборную.
– Лучше посмотри метеосводки к полету! Вылет не должен сорваться из-за этих солнечных бурь.
– А что там смотреть-то? – крикнул ему вслед Кулибин. – Все то же непонятное «Восточное сияние», которое уже неделю висит над нами. Предыдущему лунному экипажу это же не помешало приземлиться два дня назад?
Уникальное природное явление будоражило умы метеорологов на протяжении семи дней к ряду. Сияние на восточном краю неба не стихало ни днем, ни ночью, обретая причудливую крестообразную форму. Никаких погодных аномалий это не вызывало, но оставалась неизвестна сама природа явления. Большинство ученых списывало это на небывалую солнечную активность. Как бы то ни было, опасения командира по этому поводу были напрасны.
Вскоре, из уборной, нервно топоча ногами, вырвался Алан.
– Воды нет! – выдавил он из себя. – Что за беспредел творится на этом космодроме!
– Как так? – удивился Дима.
Даже Ху проснулся и смотрел на командира глазами чуть шире обычного.
С этим они сталкиваются впервые со времен наступления мира на земле. Автоматика контроля неисправностей давно должна была вычислить возможность грядущей поломки и предотвратить отключение воды в комнате предстартовой подготовки экипажа! Подобного никогда не случалось! Программа дала сбой! Именно этим был ошарашен Беллертон более, нежели самим отсутствием воды в кране.
– По, свяжись с отделом обеспечения! Доложи о проблеме! – поборов свой гнев, решил командир.
Его лицо изображало, как будто он столкнулся с задачей галактического масштаба, а не обычной бытовой заурядицей.
– Расслабься командир, сейчас разберемся! – поднимаясь с уютного дивана, успокоил его Дмитрий.
– Ты сталкивался с подобным раньше? – недоверчиво спросил Алан, перехватив Кулибина на полпути к умывальнику.
– А ты как думаешь, если в моем крае Единого государства некоторые люди до сих пор ездят на машинах с двигателями внутреннего сгорания! Там скорее если что-то будет работать – это исключение.
– Дикий край… Как вы там живете? – удивился Алан, сопровождая инженера к неисправному прибору.
По так и не поднялся со своего пригретого места. Он поводил в воздухе пальцем с чипом, набирая заявку в отдел обеспечения на устранение неисправности.
Дмитрий хорошенько треснул по экрану компьютера кулаком. При этом лицо его выражало невозмутимое состояние будничного приветствия. Лупить технику – это норма.
– Зачем ты это делаешь? – ужаснулся Алан.
– Когда я начинал работать на «Авто Тазе», любая неисправность сначала проверяется на такой метод исправления.
– Помогло?
– Нет! – раздосадовался Дмитрий, покрутив рукой около сенсорного датчика включения воды. – Тебе очень нужна вода? До корабля не потерпишь? Там наверняка все работает.
– Без отлагательства! Я уже две минуты стою с грязными руками. На них давно начали зарождаться вредные бактерии! Еще немного и придется вызывать дезинфекторов!
– Не суетись, командир! – осматривая комнату, отсек Дмитрий. – Сейчас что-нибудь придумаем.
С этими словами он направился к смывному бачку и ловким движением пальцев выковырял голосовой датчик слива воды.
– Второе правило «Авто Таза»: если что-нибудь не работает, сними нужную деталь с исправного механизма, – пояснил свои действия Кулибин.
Пока он пытался приладить полученный датчик к неисправному крану, Беллертон все не унимался:
– Зачем в русском крае до сих пор производят машины с двигателем внутреннего сгорания?
– Сложный вопрос, Алан. Легче ответить на: «Какой смысл бытия и вообще?», чем на этот. Поговаривают, что до войны их делали для граждан, чтобы те привыкали к ужасам боевых действий: отказам боевой техники, стрессовым ситуациям и так далее… А теперь… Они садисты? Кстати, я сейчас прочитал в новостях, сегодня этот автозавод закрывают.
В глубоких раздумьях о своей малой родине Дмитрий закончил ремонт.
– Сегодня точно наступит конец света: на Западе рушатся основы цивилизации, а в русском крае наконец-то закрыли «Авто Таз».
– Что такое «конец света»? – удивился Алан.
– Не вникай, командир! Лучше попробуй включить воду.
В комнате зашипел воздух, и динамики в стенах проскрипели: «Экипажу пора собираться к вылету. Через десять минут всем быть на стартовой площадке».
Ну, вот и все… Пора сделать первый шаг. Он всегда такой печальный. Как будто расстаешься с чем-то родным, причем навсегда. Дмитрий понимал, в этом полете нет ничего опасного – послевоенные технологии редко дают сбой. Для этого было пролито очень много крови. Но ощущение тревоги от расставания с Землей не покидало его.
Трое членов экипажа поднялись со своих мест, накинули одинаковые серебристые куртки и выдвинулись вперед к звездам.
– Ну, ребятки, с Богом! – выдохнул Кулибин, выходя в коридор.
– Что? – переспросил Алан, в надежде, что ослышался.
– Я пожелал счастливой дороги, – пояснил Дима. – Традиция такая.
– Традиция? – командир с недоверием посмотрел на инженера. – И что же надо отвечать?
– К черту! – с еле натянутой улыбкой попытался оправдаться тот, умолчав истинный ответ. Зря ляпнул напутственное пожелание. Ведь хотел как лучше! В былые времена на «Авто Тазе» они всегда так говорили с коллегами, приступая к трудной работе. И действительно, каким-то чудом производимая ими продукция была востребована на рынке, несмотря на безнадежную отсталость технологий. Да что там востребованность! Оно ездило! Вот где без Божьей помощи не обошлось!
Любое упоминание о Боге и тем более его помощи – строжайше запрещалось. А в таких элитных слоях общества, к которым относится лунная команда, и подавно. Как говорил Великий, именно по «Божьей помощи» разыгралась кровавая последняя мировая война. Хватит нам его советов и науськиваний.
Обстановка резко накалилась, будто бы Беллертону сейчас в душу плюнули. Хотя откуда у него душа? Поменял, не глядя, на электронный наперсток.
Команда обернулась на Дмитрия, как на сумасшедшего. Мгновение Беллертон раздумывал, стоит ли доложить об этом происшествии и исключить Кулибина из экипажа. Он потенциально связан с преступным кругом людей, отказавшихся принять печать Единого Государства. А значит, не исключена возможность его диверсионных действий. Изначально, на этапе подбора кандидатов к полету, командир высказался против участия Кулибина.
Единственное, что остановило – каким бы проходимцем Кулибин ни был – он является ведущим специалистом по довоенным механизмам русских. А ведь именно они в свое время построили ту лунную станцию, которую команда летит восстанавливать. Если через десять минут Дмитрий не вылетит с ними, экспедиция отменяется.
– После возвращения напишите рапорт с пояснениями о случившемся! – принял волевое решение Беллертон, для себя отметив, что следует уделить инженеру в полете пристальное внимание.
Еще никогда Кулибин не был так близок к провалу. Какой из него шпион или диверсант? За спиной ничего кроме многих лет кропотливой работы на автомобильном заводе и полученного там недюжинного опыта. Обычный незаурядный отпрыск системы. С некоторых пор у него не осталось даже семьи. Собственно, последним фактом он и обязан своей переквалификации в космонавты.
Была у него жена. Прекрасная и интересная, но временами нестерпимая, как и у всех. После установления для граждан печати Единого Государства семья Кулибиных ничем обделена не была, как и все граждане. Жили в достатке, проблем не знали. Спустя пару лет такого существования на нее стала нападать хандра, позднее переросшая в глубокую депрессию и апатию, так же как у многих горожанок. Жизнь пресытилась – в ней больше не было смысла. Если раньше кто-то жил для личностного роста – в новых реалиях получал любые знания благодаря расплодившимся системам тренингов. Если до войны кто-то жил ради денег, то с принятием печати недостатка в них не ощущалось. Осталась кучка лиц, живущих ради идеи и еще меньшая – ради веры. Но они не являлись гражданами государства Великого. Таких людей следует уничтожать, как опасные для общества элементы.
Жизнь для гражданки Кулибиной потеряла смысл. Заболев, при случае, небольшим насморком – не смирилась с неудобствами заложенного носа и повышенной температуры. Потребовала эвтаназию. Министерство Здоровья и Смерти, напротив, было радо таким заявкам.
Для Дмитрия это была сокрушительная потеря, которую не мог восполнить ни один лживый Миссия со своими общественными благами. Ни один загруженный трудовой день не отвлекал от мысли о ней.
Срочно потребовалось что-то менять в жизни.
Внезапное предложение от руководства завода войти в группу космонавтов-инженеров для расчистки орбиты от мин показалось ему забавной шуткой судьбы.
Опасная работа по уничтожению мин, разбросанных Россией во времена последней войны по орбите Земли, от баллистических ракет, не страшила Кулибина. Жизнь ему казалась бессмысленной штукой.
Волею все той же судьбы-озорницы он остался жив и после первого, и даже второго воздушного минного квадрата. Случай небывалый в практике разминирования. Со временем Дмитрий стал ведущим специалистом в своей новой профессии. Это и привело его в экспедицию к лунной станции.
Глава 2 Поехали!
Поехали!
Подобные моменты видели в своих фантазиях голливудские режиссеры, снимая пафосные сцены шагающих навстречу опасностям суровых парней. Чуть не в ногу, но с высокоподнятыми головами, астронавты следовали по длинному широкому коридору, отважно совершая отмашку руками. Их лица скованы камнем безразличия и решимости. Музыки потрагичнее не хватало на фоне. Вместо нее аккомпанировал маршу раздражающе частый чих человека на блокпосте.
– Командир Алан Беллертон! Задержитесь на пару слов!
Тучный мужчина в гражданском костюме стоял у пропускного пункта. Он, достал из кармана брюк карточку-ключ, на отмах открыл ей решетчатую дверь. Где-то Алан видел его лицо…
Чуть растерявшись, командир отступил в сторону и жестом руки указал экипажу следовать в крытый проход к шаттлу без него.
– В чем дело? – проворчал командир, когда стих шорох удаляющихся пяток.
– Программа полетов поменялась! – отрезал карапуз, вмиг изменившись. Перед командиром стоял коренастый плотный мордоворот. – Дальнейшие инструкции прочитаете на орбите.
С этими словами мужчина бесцеремонно затиснул бумажку в нагрудный карман командира. Теперь Алан припоминал, где раньше встречал этого человека. Однажды видел его на экране телевизора, по правую сторону от Великого. Да, да, именно там! На тех красивых кадрах этот человек выглядел совсем иначе. Выше, статно, и лысина не такая плешивая, а блестящая. Сейчас перед ним стоял абсолютно заурядный работник космодрома с непонятным именем на бирке. Но Алан-то вспомнил, что это вице-президент Жорж.
Не успел Беллертон что-либо возразить или спросить, как тут же оказался по ту сторону решетчатых ворот в результате резкого, но учтивого толчка в правое плечо.
Неуверенно ступив пару шагов во тьму, Алан остановился, переваривая сказанные слова.
– А кто принял решение о переменах вообще? – собрался командир. Обернувшись, никого не увидел.
Запертая решетка отделяла путь назад.
– Бред какой-то! – почесав грудь около кармана с инструкцией, подумал Алан. Мелькнула мысль прочесть всунутый листок, да темнота не позволила.
Прихлопнув бумажку решительным жестом, он направился дальше по коридору.
Его путь кончался массивной алюминиевой герметичной дверью, у которой стоял караул с ожидавшим экипажем. Собравшиеся о чем-то оживленно спорили, а врач и вовсе сдерживался Кулибиным со спины, дабы не покалечить сжатыми кулаками кого-то из стоявшего караула.
Дежурный офицер караула продолжал усердно объяснять врачу свою позицию…
– Сэр Элабан Джа… – начальник караула сделал вид, что прокашлялся. – Мне придется ограничить Ваш багаж.
– С какой это стати? – удивился тот, посмотрев на хорошо упакованные пробирки и экстракты.
Придавая с каждым шагом своей походке больше важности, командир подошел к группе. Недалеко от экипажа люди в черной форме выносили какие-то ящики и аккуратно складывали за спиной Элабана.
– В программу полета больше не входят биологические эксперименты, – разъяснял офицер. – Вы летите для врачебного сопровождения. Не более. Шаттл уже перегружен аппаратурой инженера Кулибина и другим грузом.
Элабан в недоумении посмотрел на командира экипажа. Тот перевел взгляд на караульного офицера – лопоухий пожилой мужчина высокого роста и довольно хрупкого телосложения. Странно, что бы он делал в элитной охране космодрома, но речь сейчас не о нем.
– Офицер… – обратился Алан к человеку со значком щита на груди.
– Капитан Андрю Баркинс, – представился тот, приклонив голову. – По приказу вице-президента медицинский груз лунной экспедиции велено снять с борта.
Произнесенная должность прояснила ситуацию для Алана о происходящем. Это могло быть как-то связано с недавней встречей по пути сюда.
– Еще какие-нибудь указания были? – холодно осведомился Беллертон. Однако в глубине у него все кипело. Почему его вовремя не поставили в известность? Отчего с ним не считаются?!
Жестом поднятой руки, обращенной к Кулибину, командир попросил отпустить врача.
Элабан, резко дернув плечом, оттолкнул инженера и озлобленно посмотрел на своего непосредственного начальника.
– Все верно! – подойдя еще ближе, тот подтвердил пессимистические подозрения врача. – Тебе придется оставить свои ящики здесь, на стартовой площадке.
Дружески похлопав Элабана по плечу, Алан повернулся к караульному.
– Полет от этого переносится?
– Это незначительные затруднения, но мы успеем до старта.
– Не правда! Мои эксперименты по круговороту экосистем – немаловажная задача!
Алан вопрошающе, но настойчиво посмотрел на врача. Несомненно, данный инцидент связан с резкой сменой полетной программы. В чем именно это заключается, пока не ясно, но явно одно – дежурный знает этот план лучше. Дабы не вызывать подозрения экипажа в собственной некомпетентности по данному вопросу, командир решил подыграть начальнику караула.
– К сожалению, это так… – отрезал Алан.
Он уважал врача команды и ценил его никому не нужный труд по изучению невесть чего в космосе. Противиться инструкции не мог. Полновластным командиром он станет в космосе, а пока придется делать так, как велят эти вооруженные люди.
– Эксперименты входили в планы полета! – продолжал настаивать на своем индус.
– С некоторых пор, нет! – грубо осек человек в форме. – У меня есть приказ выгрузить Ваше оборудование и на его место погрузить этот черный ящик.
Властным движением блюститель порядка указал за тонированное окно. Там, в раскрытый проем на спине шаттла, уже опускалась краном какая-то громоздкая ерунда. От увиденной картины Элабан сразу же сдался.
Со злостью посмотрев на начальника караула и с еще большим омерзением в сторону Кулибина (на него пали подозрения в излишках груза), врач отстегнул от пояса запасной баллон с кислородом, с двух пинков раскрошил обшивку стоящих невдалеке своих ящиков и достал оттуда одному ему ведомый сверток.
– Так лучше? – прошипел Элабан, пристегивая сверток на пустующее место на поясе.
Начальник караула оценивающе посмотрел на новое оснащение врача: сверток весил килограммов десять – несравненно больше, чем кислородный баллон, но существенно меньше двух раскрошенных ящиков.
Кивнув, он проводил команду для занятия своих мест.
Дмитрий, входя в более узкий и пологий туннель, спросил себя, а что он выберет взять с собой на тот свет? Кучу хитрых инженерных приспособлений или незамысловатый планшетный компьютер? Он бы бесспорно захватил свой старый, поеденный ржавчиной, гаечный ключ – все свои лучшие дела на Земле он сделал с ним в руках.
Спуск в тускло освещенный гараж, поездка в микроавтобусе с наглухо затемненными окнами до шаттла и столь же лишенный света подъем к входу на лифте. Команду специально лишали солнца. Почему? Никто не знает. Так советуют психологи.
Место инженеру досталось козырное. Почти как у командира экипажа – с маленьким иллюминатором. Радовало: он не затемнен! Назначение оконца было парадоксальным для продвинутой системы полетов послевоенного времени: если вдруг откажут все приборы автоматического контроля полетом, в это отверстие командиру и инженеру можно будет наблюдать за процессом полета. Во-первых, сама формулировка проблемы смешна и глупа в своей боязни невозможного. Во-вторых, если уж такой случай произойдет, – единственное, за чем можно будет наблюдать в иллюминатор: собственное стремительное крушение. Но правила и законы порой берут вверх над логикой. Уроженцу русского края к этому было не привыкать. Даже в век тотального контроля системой Великого руководители этого народа обладали удивительной способностью нарушать порядок, а зачастую, возводить его в ранг абсурда при помощи врожденной с кровью бюрократии и коррупции.
Нелепые решения вождей северной страны стали чужды мыслям Дмитрия. Он смотрел в зияющее под носом стеклянное отверстие, наслаждаясь прекрасным летним пейзажем космодрома.
Это был прелестный июльский день. В такой можно и умереть.
Если бы он был Богом, то, несомненно, захотел бы завершить творения дел своих именно в этот прекрасный момент.
Ровно как Мир был создан беззаботным и счастливым, где не было необходимости спасать свои души и бороться с еще не существующим злом. Так и уничтожить его в беззаботности людей по спасению своих душ. Они счастливы не от отсутствия зла. Они привыкли к нему, не видят смысла бороться.
Ох, эта пятница июля! Она захватывала дух и приказывала собираться в далекий путь. Вдохновляла на важные дела. Вид иллюминатора смыл предполетное напряжение с души Кулибина, стер неприятное ощущение от таящего обиду врача. Шальная эйфория кружила голову, заставляя забыть весь негатив.
– Командир! – позвал Кулибин.
– Что?
– Скажи «Поехали!».
– Зачем?
– В довоенной России была такая команда на старт ракеты.
– Все-таки странные у вас там порядки… Говорите: «Поехали!», а сами летите!
– Поехали! – не обращая внимания на слова Беллертона, выкрикнул Кулибин Он захохотал как сумасшедший.
Командир экипажа обернулся к Элабану и жестом указал на инженера.
Тот, словно запрограммированный, машинально поднялся со своего места и, на ходу выхватив из кармана маленький продолговатый предмет, ткнул им в шею неунимающегося Дмитрия. Мгновенно наступила полнейшая тишина.
– Проспит часа два, – отрапортовал врач, возвращаясь на свое место.
– А нет чего-нибудь, чтобы он до прилета на Луну уснул? – обреченно спросил командир.
– Есть… – неуверенно промямлил Элабан. – Но тогда есть вероятность, что он вообще не проснется.
Машина взмыла в воздух с ревом, что мертвый бы проснулся. Равномерное сопение Дмитрия демонстративно злило командира фактом присутствия посторонних элементов. Покой команды зиждется в сне инженера.
– Приземлимся на Луне – собственноручно закопаю рядом с тем миллионером! – с ненавистью произнес Алан, кинув взгляд на Дмитрия. В этом раздражении чувствовалось не простое недовольство свободомыслием, но отвращение к присутствию Кулибина в целом. Некий расизм новой эры. Однако Алан никогда не испытывал такие чувства к представителям каких-либо других народов. Почему-то именно выходцы из Европы вызывали в нем отрицательные чувства. В свое время, покопавшись в себе, он осознал парадоксальную вещь: эта возникающая ненависть направлена не на какой-либо раздражитель, а на него самого. Для этого были свои причины, о которых мы, возможно, узнаем дальше, если доживем…
– Отделились от носителя, полет нормальный! – отрапортовал По своим загробным голосом.
Штурман-программист команды не отрывался от своих мониторов, следя за показателями полета: скорость, траектория, преодолеваемое сопротивление. Но все это не могло рассказать ему о том, что творится у них за спиной. Вернее, под ногами.
Там, на востоке, где уже неделю горит непонятное сияние, происходило нечто! Последний рассвет на Земле.
Его красота сравнима с тем рассветом, при котором родился этот мир. Прекрасный в своем бесстрастии и величественный в своей неминуемости. Переливаемый миллионами разных оттенков радости он нес в себе слово. Оно было громогласно, как тысячи медных труб. Оно было молниеносно, как огненный меч. Оно разнеслось вестью по всей земле.
И земля замерла, встречая своего истинного Спасителя. Будто бы коварная ошибка в системе или как поломанная шестерёнка в хитроумном механизме – парализуя устоявшийся порядок и руша основы общества, открылась правда. Она была настолько сурова и всепроникающая, что первый, кто ей был сожжен, словно молнией, был сам Великий. Так и рассыпался на угольки в момент перерезания ленточки на Храме лжи. Некогда сосланный в этот мир той молнией, ей же он и вернулся в исходную точку. Его не будут судить – ведь он даже не жил. Как простую опечатку в тексте, это существо просто сотрут обычным нажатием клавиши delete. Книга жизни обретет свой истинный смысл.
Но прочитать его смогут, увы, немногие.
На шаттле не заметили финал жизни на Земле. Их целеустремленный командир не оборачивался на пройденный путь.
Перегрузки? Преодоление первой космической скорости? Чепуха! Спящий Дмитрий мог бы спокойно перепутать этот взлет с перелетом через Атлантику. Даже чуть быстрее.
Спокойно и без эксцессов автоматика вывела шаттл на орбиту и переключила программу. Несколько минут затишья подтвердили успешность выполненной операции. И все было бы нормально, если…
Неладное заподозрили, когда после десятого безуспешного раза связаться с командным центром на Земле им никто так и не ответил. После выхода на орбиту доклад на землю обязателен! Связь была исправна, и системы жизнеобеспечения корабля работали отлично. Просто не брали трубку, словно обидевшаяся девушка после первого свидания.
– По, разберись в причине! – приказал Беллертон, выходя из себя.
– Приборы здесь ни при чем! Виноват человеческий фактор! – штурман в очередной раз пробежался взглядом по датчикам, постучал пальчиками по кнопочкам и с повседневной никчемной рожей уставился на командира. – Это не отвечают на другом конце связи. Повторяю, проблема – в человеке.
– У нас есть другие способы связаться с командным пунктом? – не успокаивался тот.
– Косвенные… – предположил Ху, оторвавшись от главного монитора и приступив к выполнению своего замысла, попутно объясняя командиру задуманное. – Мы можем через прямую трансляцию увидеть, что происходит внизу.
– А ну-ка! – словно ребенок, получивший долгожданный подарок, Алан подскочил к программисту команды.
Элабан, до того сидевший обиженный и всем своим видом показывавший, что его это не касается, смотрел со жгучим любопытством в загоревшийся экран. При том он вытянул шею, подобно людям из племени Канареев.
В возникшей видео картинке не было ничего! Вернее, никого! Пустой командный центр. Разбросанные бумаги на полу и показывающие рябь мониторы на заднем плане указывали на всеобщую апатию руководства полетами к своей космической команде. Так способны отвлечь людей от своей работы два невероятных явления: либо в данный момент происходили решающие минуты футбольного матча на звание чемпионов мира, в который каким-то чудом попала сборная от русского края; либо по ТВ шла заключительная передача «Дома-2». Но и то и другое казалось Алану неубедительным.
– Ху, попробуй связаться с соседними камерами! Посмотрим, что творится в других помещениях Центра.
В здании не было никого! Что могло заставить всех людей выйти из помещений, бросив все на произвол хаоса? Если бы даже подпольщики применили химическое или любое другое оружие массового поражения, остались бы трупы, пусть даже бардак после бегства. Но нет! Группа руководства полетами просто встала и вышла.
– По! Камеру со спутника! Осмотри квадрат, прилегающий к зданию командования! – уже в истерике скомандовал Беллертон, подозревая, что штаб был захвачен какими-нибудь бородатыми повстанцами.
Бинго, командир!
Все, кого ты искал, были на улице! Вовсе не у стенки под прицельным огнем маргиналов с несистемными элементами. Все шли на восток города дружной толпой.
Это шествие выглядело пугающе. Словно зомбированные пингвины, люди брели без остановок, преодолевая на своем пути все препятствия. Если бы Кулибин не спал, то с легкостью нашел сходства этого зрелища с картиной переполненного в час-пик московского метро. Изменив ракурс обзора камеры и приблизив масштаб, команда смогла увидеть происходящее в деталях.
Нескончаемой толпой тянулась вереница завороженных граждан. Местами общий порядок нарушали элементы, бегущие против системы, – они, расталкивая волны целенаправленных людей, двигались в обратном направлении. Возможно, они подумали, что идти на восток – это мэйнстрим, и решили выделиться из серой толпы. Где-то возникали пожары. Виделись всполохи мигалок и сирен спецслужб. Это спало шоковое состояние с человечества. Люди потихоньку стали огрызаться.
– Что это? – скорее в воздух отпустил Беллертон. Ответа не знал никто – ни на земле, ни в космосе. Подобного еще никогда не было и не будет больше.
– Оружие массового поражения нового поколения? Гипноз? – стал строить догадки Элабан.
– Но почему именно сейчас! – с разгневанной досадой в голосе крикнул Алан. Это его полет. Он так на него рассчитывал! Если все пройдет успешно, все лавры и почести достанутся ему. После стольких провалившихся неудачных затей ему выпал счастливый шанс возвеличить свое имя. Но и тут все идет прахом из-за ему не подвластных причин. Судьба постоянно отбирает у него шанс рассказать миру тягостную правду. После полета Алан мечтал приблизиться к отцу, отвергшему чадо с пелен. По возвращении с Луны он по славе своей будет равен его величию!
Слишком масштабна область поражения подобным оружием, – усомнился По, – да и времени на его «применение» было слишком мало. Если некто заранее проводил подготовку, мы бы попали под воздействие подобного психотропного оружия.
По оставался невозмутим. Будто бы каждый день под его ногами рушится мир. Или он просто не дорожил им?
– Элабан, тебя не тянет слиться с той толпой? – настороженно ощупывая целостность себя, спросил командир. Он так надеялся сейчас услышать положительный ответ, дабы подтвердилась хоть одна догадка. Пусть самая злая.
– Нет, – подобно Беллертону, пощупал себя врач.
– Значит, это не психотропное оружие, – подвел итог Ху.
– Будем думать логически, – попытался успокоиться врач. – Что мы имеем: мир погряз в хаосе, мы – нет; все люди на Земле, словно под чужим воздействием, идут в определенном направлении, а мы – нет. Выходит, мы единственно оставшиеся во всем мире адекватные люди.
– Единственные и беспомощные, – уточнил По. – Корабль нам не подчиняется, центр управления пуст, и через десяток витков по орбите мы сдохнем от истощения.
Последние слова китаец произнес с присущим ему одному безразличным холодом. Само собой разумеющийся факт. К чему тут паниковать?
На лице командира отобразился начинавший давно зарождаться истерический ужас. Он пока еще не успел подумать о такой веселой перспективе – быть обреченным на беспомощное погибание на орбите. А ведь из всех параллелей и перипетий событий эта возможность была самой вероятной.
Крепко выругавшись, он ударил кулаком по приборной доске.
– У нас достаточно запасов продовольствия и воздуха, чтобы выждать, – попытался успокоиться Элабан. – Великий правитель справится с наваждением по планете! Все нормализуется.
– Его, скорее всего, тоже нет! – не пытаясь сдержать нахлынувшую истерику, крикнул командир. – Будь он проклят!
Изумленный врач отпрянул от Алана. Какое невиданное святотатство произнес командир!
Паника и агрессия поселилась на корабле. Вот уже и железобетонная спокойная мина китайца начинала давать трещины.
Очередная порция ругани выплеснулась из командира, словно рвотный рефлекс, загрязняя своими отвратительными массами все вокруг.
Рыба гниет с головы, и уж Беллертону следовало взять себя в руки да хоть что-то придумать для спасения команды. Без боя сдался отчаянию. Ставленник по блату, пытающийся доказать миру, что хоть чего-то да стоит, обрек последнюю надежду человечества на провал.
Воцарившаяся какофония слез и брани прервалась ревом очнувшегося инженера.
– Вот это я поспал! – потягиваясь и громко зевая, поделился радостью Кулибин.
Чуть продрав глаза, Дмитрий посмотрел на мигом замолчавшую команду. Они успели забыть о его существовании.
– Ребят, а что вы такие кислые? – разочарованно спросил инженер, ожидая, что экипаж разделит его радость о снятой усталости.
– Сам посмотри! – пробубнил По, отодвигаясь от монитора и подталкивая на свое место Кулибина.
Ожидая какого-нибудь подвоха, тот заторможенно осмотрел присутствующих и попытался встать с кресла. Ой, да мы же в космосе! Вот это он проспал!
Кое-как свыкшись с неожиданным наступлением невесомости, инженер подобрался к месту штурмана.
Дима приковался к видео картинке перед носом, не понимая, что перед ним: какой-то новый фильм про войну, или По, играя в очередную видеоигру, решил похвастаться достижениями коллегам. Нет. На экране происходило нечто… более живое.
– Куда они все идут? – недоуменно вопросил инженер, наивно полагая, что хоть кто-то на шаттле в курсе событий.
Молчание команды мало объясняло увиденное.
– Они все зачем-то идут на восток, – обречённо вымолвил По.
– Командир, ты больше всех здесь посвящен в планы командования, – попытался разобраться Дима. – Тебе по-любому известны причины происходящего!
Все, не сговариваясь, обернулись на Алана, растерзывая взглядами в ожидании ответа. Обреченность и трусость перед неизбежным ждали очередного выплеска. Такие эмоции нельзя долго держать в себе. И русло пересохшей реки нашлось – ее необходимо вылить на виновного во всем произошедшим. Психика команды требовала козла отпущения, который ответит за случившееся. И не важно, насколько праведен это гнев. Он должен настичь обидчика.
– Мне про это ничего не говорили! – парировал тот. – Этого мне точно от вас скрывать нет причин. – Мгновение помявшись, командир понял, к чему клонит команда. Необходимо срочно перевести стрелы. – А вот ты, Дмитрий, не слишком-то шокирован увиденным! Отчего? Тебя подослали русские повстанцы, и ты выжидаешь нужный момент, чтоб ударить по планете из космоса?
Элабан и По подскочили к инженеру. Схватили его и прижали к креслу, из которого тот хотел выскочить. Услышав обвинения в свой адрес, Кулибин разразился праведным гневом.
– Что за бред! Будь я хоть как-то связан с этими паразитами – группа внутренней безопасности меня на шаг к космодрому не подпустила! Вот смотрите, у меня есть такой же чип в пальце, как у вас! – вытянув правую руку вверх, попытался защититься от произвола Кулибин. – Повстанцы ни за что такое себе не встроят!
– Да у тебя он не горит! Бутафория! – перебил его Ху, потеребив в ладони палец Дмитрия. Мгновение осмысления, и он молниеносно отвесил по лицу Кулибина мощный удар кулаком.
Веский аргумент, защищавший выходца из неблагополучной страны, провалился. Сколько раз случалось, когда отказавшие из-за прописки места жительства чиновники и канцелярские крысы меняли свое мнение на согласие, увидев этот чип. Облегченный электронный документооборот служил веским аргументом. Но не в канцелярии дело… Причиной была маленькая бумажка, в которой страждущие расписывались прежде, чем принять «печать». Что есть просто электронный чип без нее? Кусок пластика и кварца. Люди, вживившие его, носят при себе: кредитные карточки, телефонные карты, водительские права. Этот пластик есть и у радикальных религиозных маргиналов. Но бумажка! Ее радикалы никогда не подпишут в здравом уме! В ней прямым текстом предлагалось отказаться от всяких религиозных верований при вступлении в Единое Государство. Слышимое при крещении: «Отрекаюсь от тебя, сатана!», звучало совсем иначе.
Дима его принял. Не карточку, не код, но простую бумажку, которую не учили бояться бездумные фанатики, рвущие паспорта. И думал, что спасся.
Но то, что спасало при прохождении сотен проверок и комиссий, не сработало в этот раз.
Резким движением Дмитрий оттолкнул от себя напирающего Элабана и освободившейся левой рукой хорошенько двинул в ответ программисту по челюсти.
– Вы сдурели, что ль?! – заорал Кулибин, выпрыгивая в сторону от кинувшегося на него Алана. – Свой я! Свой! Никто меня не подсылал.
Элабан, удачно приземлившись после толчка инженера на рабочий стол командира, не сменяя лежачее положение, принялся судорожно что-то искать в пристегнутом к поясу пакете.
Алан, приняв выжидающую нападения стойку, не сводил взгляд с Дмитрия. Подсознательно провел он левой ладонью по своему правому большому пальцу и обомлел. Его чип тоже не работал! Не было судорожной вибрации, еле улавливаемой от жизнедеятельности встроенного робота.
– Стой! – закричал он Элабану, заметив краем глаза, как тот целится в инженера из какого-то непонятного агрегата.
Команда прозвучала слишком поздно, и из малюсенького ствола в руках врача вылетел дротик. Просвистав мимо Алана, он угодил в затылок только что оттолкнувшегося от стены Ху, волею судьбы загородившего собой инженера.
– Не надо! – вновь выкрикнул Беллертон, подскакивая к Элабану и хватая его за вытянутые руки. Развернув его ладони, извлекая стрелковый аппарат, он ударил врача по носу его же ладошкой. Не для того чтобы спасти инженера от неведомого дротика, но чтобы сохранить хоть какую-то уцелевшую боевую единицу в экипаже.
Хлынувшая из носа кровь распространилась в условиях невесомости причудливыми сферами, в полете впитываясь во все вокруг.
Врач провел правой рукой по лицу, дабы унять кровотечение, но удивился еще больше.
– Чип! У меня тоже не работает! – в панике выкрикнул он.
– Успокойся! Он у всех отключился! – отрезал Алан, подходя к повисшему в воздухе По Ху. – Чем ты его так?
– Экспериментальное нервно-паралитическое снадобье, – растерянно вымолвил врач.
– Зачем тебе эта гадость на корабле? – крикнул Беллертон и, не дожидаясь ответа, подлетел к Элабану. Схватил его за грудки.
– Хотел провести эксперимент над сердцем – как оно справится с этим в условиях невесомости.
Командир вновь стукнул врача по лицу. На этот раз покрепче.
– Над чьим сердцем, идиот! В программу полетов не входили никакие эксперименты!
– Мне надо было узнать… – взвизгивая, начал оправдываться тот.
Сорвав с пояса врача пакет, Алан выкинул его в сторону.
– Больше никаких экспериментов, доктор! По возвращению на Землю, жду от вас письменное разъяснение данного инцидента. А ты… – он резко повернулся к Кулибину и хотел было что-то рявкнуть ему, но при виде невозмутимо стоящего в сторонке инженера передумал. Чуть понизив тон голоса, добавил:
– Буди его! – рука командира, вновь обретя власть, показывала на меланхолично летающее тело штурмана.
Но ни беспощадные шлепки по щекам, ни вколотый почти под сердце адреналин не помогали. Ху продолжал летать по кораблю, словно мертвец из старого фантастического ужастика.
Некоторое время экипаж молча сидел в своих расчетных местах, приковав себя ремнями. Все как один с растерянным видом и усталыми глазами. Еще несколько последующих попыток связаться с землей провалились.
Шаттл, так и не переключенный отчего-то на автоматический полет до Луны, продолжал висеть на орбите.
Глава 3 Восставшая из ада.
Жуана нашла себя на многолюдной улице, идущей по направлению яркого зарева на горизонте за городом. Толпа не бесновалась и не ликовала. Просто следовала молчаливым течением с усталым взглядом на лицах людей. Так бывает в понедельник утром.
Но Апокалипсис не может начаться в понедельник. Это было бы слишком жестоко даже для того безжалостного существа, кто придумал чувство боли у живых существ.
Сознание вернулось к Жуан в одной простой мысли: «Я не сдала под охрану зал руководства полетами!». Волна ужаса проплыла по телу женщины. Нельзя так просто взять и выйти из суперсекретного центра руководства с ключом-пропуском, весящим на шее, и брести в неведомом направлении.
Это был гипноз! Тщательно спланированная акция асоциальных религиозных элементов! Они, наверное, уже пробрались в святая-святых центра Единого Государства, стремясь уничтожить общество изнутри!
Нужно во что бы то не стало помешать этому!
Первая капля, развернувшись в своих стремлениях наперекор потоку, оставалась стоять на своем месте. Вы скажете, подобное невозможно? Холодная решительность помогает личности вмерзнуть ногами в Землю, словно замерзшей капле оставаться на обмываемом волной выступе. Не капля вовсе, а лед – холодный и острый – вот что виднелось в глазах Жуан.
Ее не интересовала цель всего окружающего шествия. На всей мертвой планете ей одной не наплевать на судьбу какого-то государства. У нее был долг: перед обществом, людей, на нее положившихся, да хоть перед собой. Но еще больше эта капелька боялась разочаровать своего босса. Возможно, именно этот страх и разбудил ее от всеобщего наваждения.
Бунт ей просто так не дался. Плотные ряды движущихся живых масс блокировали путь назад, наперекор стараниям, толкая Жуану все дальше на восход.
– Остановитесь! – закричала она. – Стоп!
Ее крик был единственным несинхронным звуком в уличной симфонии шаркающих ботинок. Но даже это не помогло. Наплывающие плечи подхватили ее, толкая за собой.
Брыкаться, бить и кричать, идти против системы Жуан не умела. Чувство отстаивания перед толпой своих желаний атрофировалось у людей послевоенного поколения. Они могли лишь говорить «да» на партийных съездах и корпоративах.
В этот раз ей повезло. Несомая течением, она все же смогла с каждым метром вперед отдаляться от центра проезжей части в сторону. И, уже съезжая с зомбированного потока все левее и левее, вскоре Жуан забило течением в сырой закуток улицы, примыкающей к проспекту своим малым аппендиксом.
Выкинутой щепкой на морское побережье женщина безвольно села на корточки и заплакала.
– Что же это такое? – с ужасом проносилось в ее голове.
Рыдающая грудь трепетала, содрогаясь при каждом всхлипе, а ключ-карточка билась от этого по коленкам. Неуклюже крутясь и заплетая за собой веревочку на шее, он напомнил ей о самом главном – о долге. Это единственное, что у нее осталось. Родных, о которых стоит переживать, нет – любви не было в ее жизни никогда. Амбиции и гордость были съедены общественным мнением, там же попирались зачатки альтруизма, замененные протоколами. Долг – единственная добродетель нового века. Она оставлена князем мира сего для связи безвольных капель людей в единое болото рабского служения.
Этот долг будил ее. Стук-стук, о коленку ключ.
Женская кисть крепко ухватилась за пластмассу, и обретший твердость рассудок скомандовал: «Тебе сюда!». Ноги понесли шатающееся тело по узкой улочке в сырость, отводя от безумного потока людей.
Если бы она задержалась на минутку в том закутке, то услышала бы еще пару криков трезвости в потоке. Однако у них была бы своя история, спасающая кого-то еще, не безразличного Богу, но не интересного для нас.
Жуан шла не долго, опираясь рукой о кирпичную шершавую стенку. Уже через десяток-другой шагов она смогла вспомнить эту местность. Она была здесь ранее. Это была улочка между двух торговых центров. Не парадная. По ней не курсировали автобусы с зеваками-кошельками, здесь бродили техники жизнеобеспечения, влекущие за собой кабеля перегоревших систем и лопнувшие трубы. Здесь складывали мусор и умирали. А вон за тем углом должно появиться старинное кладбище.
Традиция закапывать трупы в землю ушла из общества совсем недавно. Сразу же после традиции уважительно относиться к смерти и чтить память предков. Для новой жизни это было лишнее.
А это кладбище просто еще не успели перерыть да застроить. Вот и стоит оно неприкаянное, огороженное забором стройки. Стоит и шумит.
Шумит?
Да-да! Жуана точно слышала нехарактерный шум из-за того забора.
Рев бензопилы и грубый мужской крик, полный отчаяния и ужаса.
Жуана подбежала к покосившейся перегородке и, чуть спрятавшись, вытянула шею, вглядываясь в источник странного звука.
– О всемогущий Скотч! Их тут сотни! – кричал темнокожий мужчина, пытаясь завести ручную мотопилу.
– У меня на всех патронов не хватит! – с опаской в голосе вторил ему худощавый парень в кепке.
Жуана посмотрела в пугающую парней даль и побледнела. Ноги сами подняли ее тело из укрытия и отказались куда-либо вести. Ватные столбы на каблуках были переполнены страхом.
Там, на кладбище, из своих могил поднимались давно умершие люди. Чуточку перепачканные в земле и с виду сильно уставшие, покойники, тихо отряхиваясь, направлялись к выходу из оградки.
А на выходе стояли они… парень с тарахтящей пилой да придурок с ружьем в кепке и...
– Зомби… – выронил вялое слово стрелок, нажимая на курок.
Выстрел нарушил могильную тишину, эхом отражаясь от стен стоящих рядом торговых центров.
И еще выстрел.
И еще…
Но восставшие из могил как будто и не чувствовали пуль. Изредка колышась от свинцовых толчков, они продолжали свой путь.
– Ты не пройдешь! – взмахнув пилой, прокричал темнокожий мужчина. Цепь прошлась на шее уже приблизившегося мертвяка, не оставив и следа.
А он все продолжал и продолжал полосовать надвигающиеся трупы.
Все тщетно.
Восставшие из могил шли, не переставая, и их было много.
Неизвестно, чем бы обернулось дальнейшее пребывание в окружении восставших из могил, если бы Жуан не подоспела.
В какой-то момент вновь рассудок вовремя проснулся в кудрявой женской головке, и она кинулась к черному выходу магазина. Стоявшая около его двери металлическая корзина на колесиках пришлась очень кстати.
Хорошенько разогнавшись, Жуан врезалась в отгораживающих выход из кладбища парней, сшибая их с ног.
Чудовища получили свободу. Выйдя из калитки, они, изрезанные и изрешеченные, отнюдь не кинулись на распластавшихся по тротуару людей. Мертвяки спокойным шагом перешли улицу и удалились на восток. Благо, что на пешеходном переходе горел зеленый свет. Отчего-то женщине показалось, будь на нем запрещающий сигнал – они подождали бы.
– Скорее! Скорее! – ставя корзину на колеса, торопила Жуан. Конечно, ее план не получился во всей своей красе: на лету подхватить парней в корзину и укатить вниз по склону. Но и так получилось не плохо…
В секунды промедления она смогла вблизи лучше рассмотреть объект недавней атаки. Люди как люди, правда, грязные слегка. Совсем не так она представляла себе «зомби»! У этих кожа на месте, здоровый цвет лица. Да и вообще, на безумных голодных хищников они вовсе не были похожи. На глазах некоторых она даже заметила слезы.
Надо было меньше смотреть дурных фильмов. А еще нужно было скорее отсюда уносить ноги, что ребята и сделали.
Улицы в этом направлении успели опустеть, что непривычно для разгара рабочего дня. Все, кто раньше сновал по своим делам, нынче идут общим строем далеко на восток. Зачем?
Идут, и пусть! Зато нам не мешают убегать от проснувшегося кладбища.
– Что здесь происходит? – наконец сбросив оцепенение, вымолвил парень в кепке.
Они успели удобно расположиться меж гранитных плит набережной, куда повела их дорога по склону. Здесь было безлюдно – что и вовсе странно для этих мест.
– Это массовый гипноз, – с полной уверенностью в своих словах объявила Жуан. – Я работаю в центре руководства полетами – а это одно из подразделений Главного министерства по планированию общества. Они нанесли удар туда. Все это тщательно спланированная акция!
– Гипноз? – изумился дровосек. – А как они смогли заговорить давно померших людей?
Женщина хотела что-то возразить, но попросту застыла с закрытым ртом. Возражение мертвым звуком повисло в воздухе.
И в самом деле, как? С могил подняли?
Не важно! Сумели, и точка. Эти фанатики на все способны!
– Этому есть разумное объяснение! – нарушил молчаливый поиск ответов парень в кепке.
– Есть. – К Жуан вернулась уверенность. – И я знаю, где мы можем узнать ответ на этот вопрос.
– В Министерстве? – иронично кинул темнокожий. – А что ж сама сразу не выяснила – была ведь там!
Жуан опять застыла с открытым ртом. Откуда этот парень все знает? Уж не из повстанцев ли он случайно?
– Ключ на твоей шее, – освободил ее от очередного удивления темнокожий. – Раз не сдала его – очень торопилась оттуда смыться.
– Я была под гипнозом!
– Все были под гипнозом! А как же мы с Майком? – возразил он. – Почему мы не маршировали с вами?
– Почему? – вторила его вопросу и без того запутанная женщина, не поняв, что этот вопрос адресован ей.
Чем больше она разговаривала с этими людьми, тем более разочаровывалась в собственном успевшем сформироваться мировоззрении. И это ей не нравилось. Каким бы интересным ни был факт того, что некоторые люди шли под гипнозом, а некоторые смогли проснуться, как она, другие и вовсе не засыпали, тем больше Жуан хотелось попасть в командный центр, чтобы сдать ключ в дежурную комнату.
И не важно, что там никого уже нет.
– Понятно все с тобой, – махнув рукой, темнокожий парень встал из-за укрытия. – Пойдем, Майк!
И тут же замер.
На его глазах материализовывалось нечто! Несомые с моря частички пепла останавливались недалеко от него в причудливом узоре, зависая в воздухе, словно о стену остановленные. В своем утихающем танце они создавали причудливую женскую фигуру. Мгновение – и на глазах мужчины выросла серая статуя, продолжая обрисовываться новыми узорами.
И уже поднявшийся вслед за другом Майк заметил, как изваяние обрело жизнь. Оно превратилось в плачущую женщину с уткнувшимся к поднятым ладоням лицом.
Ни слова, ни вздоха – оба борца с зомби молча попятились назад, подальше от возникшего чуда. Шаркая кроссовками по мостовой, они медленно отползали к краю набережной, пока не уперлись в решетчатое ограждение.
Бегом! Они дали резкий старт с места, которому могут завидовать нигерийские атлеты.
Жуан изумленно проводила парней взглядом. Ей посчастливилось быть скрытой гранитной преградой от лицезрения причин такого страха. И когда она, уже совсем поразившись скоростью недавних попутчиков, поднялась с мостовой сама, заметила перед собой тихо рыдающую девушку с великолепными рыжими волосами.
– Эй, – робко позвала Жуан. – Ты чего?
– Он простил меня? – послышался сдавленный шепот в ответ.
– Кто?
– Он! – уже более громко ответила та и опустила руки.
О Боже! Как она прекрасна! Рыжие шикарные кудри, водопадами спускаясь вниз, прикрывали изящные ушки и щеки этого существа. Под натиском слабого ветра они гладили нежную монотонную кожу ее лица, лишённого всяких морщин. Трепетно подергивалась от плача нижняя губа. Пухленькая нижняя губа маленького ротика, которая отчаянно сдерживала плач.
– Ты откуда? – зачем-то спросила Жуан.
– Оттуда… – для чего-то махнув в сторону моря, промямлила девушка.
– Пойдем со мной! – позвала Жуан, беря ее за руку.
На самом деле ей не было интересно, кто эта девушка и откуда она взялась. Она и вовсе забыла про двух охотников на зомби и их странное бегство. У женщины вновь проснулось дикое желание идти в командный центр. Но не одной. Одна она не дойдет. Нужен спутник, и чем проще – тем лучше. Плачущая девушка – отличный выбор в попутчики. Во-первых, таковая точно не является подпольщиком – суровые религиозные маргиналы не плачут. Во-вторых, женщина женщину лучше поймет. А еще Жуан где-то читала, что все повстанцы носят длинные лохматые бороды. На новой попутчице таковой не наблюдалось – и это, несомненно, радовало. Наконец, такую простушку легко покинуть или прикрыться ей в пору опасности.
Безвольное создание с еще не высохшими слезами на глазах потянулось следом.
– Тут не далеко. Мы должны успеть.
Закоулками и дворами, подальше от ровно шагающей толпы. Видать, недолго длилось тогда оцепенение у Жуан. От командного центра она отдалилась всего на пару кварталов.
Рыжая перестала хныкать, но продолжала молчать.
Словно крадущийся в темноте ниндзя, Жуан вела свою спутницу к истокам всех тайн. Все началось там. И там же закончится – в командном центре.
Потухшие витрины магазинов и местами разбросанный мусор придавали их путешествию зловещий антураж Конца всему сущему. Жуан мельком кинула взгляд на новую коллекцию, которую так и не успела купить до событий этого дня.
А может, остановиться и забрать? Все лежит здесь – и всем вокруг абсолютно не будет дела до разбитого стекла в магазине.
Но нет! Даже знаменитое платье «пятерочка» не сможет сбить ее с пути. Выкинув гнусные мысли из головы, женщина еще сильнее вцепилась в руку зареванной шатенки и зацокала дальше.
Эти каблуки! Они могут все испортить. Ловким движением сняв с себя туфли, Жуан отбросила их в сторону, а вместе с ними и остатки желания поддаться порыву моды и выкрасть платье.
Она начала потихоньку понимать, что все это уже не важно: красиво выглядеть в глазах окружающих, слава, успех, влияние. Все успешные сейчас идут одним строем как заговоренные.
Ей с ними не по пути.
Женщина посмотрела на спутницу. Та и вовсе была босой. Да и ее платье: простое, без излишеств, как морская пена, состоящая из пузырьков воздуха по воде. Прекрасная тога цвета весеннего воздуха! Или сорочка… Не важно, назовем сие – неземной одеждой.
– Пойдем!
Не проронив ни слова, та последовала зову. Мысли воплотившегося создания загружены явно не переживаниями о терпящей крах цивилизации. Ее гложило нечто большее. Отрешенный взгляд этой девушки говорил, что она видела вещи и пострашнее нашествия зомби. И не дай вам Бог увидеть то же, а после воскреснуть с осознанием этого.
– Для чего меня отпустили? – вдруг выдала шатенка.
Жуан оглянулась, выжидая продолжения мысли. Однако пояснений вопроса не последовало, и она, решив не обращать внимания на подобные сиюминутные просветления, прошипела, приложив указательный палец к губам.
Шуметь сейчас не надо. Они уже почти на пороге Центра, и повстанцы явно его охраняют. Это не страшно – ведь Жуан знает все лазейки Командного центра. Там, слева за углом, есть черный вход. Задача стоит неумолимо – незаметно прокрасться через опустевшую площадку перед зданием.
Обходить долго. Отвлекающий маневр – глупо. А еще глупее сейчас было притвориться зомби, качаясь, шагать до нужного закоулка.
Как правило, самая глупая мысль в таких ситуациях – и есть правильная.
– Делай, как я! – над самым ухом произнесла Жуан, выходя из укрытия.
Со стороны могло показаться глупо, как женщина в возрасте пытается испугать заигравшегося малыша, изображая из себя страшилку, неуклюже двигаясь и скривив лицо. В центре города. В разгар рабочего дня.
Однако лениво бредущая за ней девушка превращала всю комичность ситуации в печальное зрелище. Она даже не претворялась. А выходило очень даже похоже на элементы из загипнотизированной толпы. Как вживую.
О, ужас! Жуан наконец поняла! Ее спутница и есть одна из этих самых… непонятных зомби. И эта мысль привела ее в ступор. Вся игра и притворства спали. Сейчас было не до разоблачений перед повстанцами – самой бы остаться живой! Просто чудо, что девушка не порывалась слопать ее все это время, пока они крались вместе. Видать, как-то не так ее зазомбировали. Но узнавать, в чем причина такого странного поведения недавней спутницы, она не решилась.
Ускоряясь с каждым шагом, Жуан буквально залетела в заветную дверь, естественно, открытую нараспашку. Ведь те, кто когда-то за ней оборонялись, так же, как и Жуан, безрассудно вышли на прогулку. Только вот не вернулись, в отличие от нее.
Глухо щелкнув за собой засовом, женщина смогла с облегчением вздохнуть. Путь отрезан и обманчивой спутнице, все так же продолжавшей брести за ней. Но путь отрезан и ей самой. Путь назад. Неизвестно, где будет страшнее – тут или снаружи? Что закоулок грядущий нам готовит?
Когда-нибудь все это кончится! Она узнает правду о случившемся, а возможно, даже сыграет важную роль в ее разрешении.
А пока ее еще не заметили. По крайней мере, она на это надеялась. Иначе снайперы убили бы ее на подходе, заподозрив что-то неладное. У религиозных фанатиков ведь есть снайперы? Или вообще оружие… Лучше об этом не думать.
Освещение в помещениях никто так и не выключил, а значит, продолжают работать стационарная сигнализация и снимать камеры наблюдения. В таком случае, если даже ей повезло на улице быть незамеченной, то уж здесь-то разоблачение неизбежно. Получается, у нее остался один выход – бежать! В самый центр, к самому главному компьютеру!
Казалось бы, эти коридоры могут запутать любого гроссмейстера. В лабиринтах тысячи стен переплетали, кроме кабинетов госслужащих, еще судьбы миллионов людей. Здесь вершилась история современного человечества.
Сейчас, пробегая вдоль знакомых дверей, Жуан в очередной раз испытывала гордость за свою принадлежность к этой касте людей и еще большую тоску потому, что выше обозначенные кабинеты в данный момент были пусты.
И этот, и этот…
Но то же были рабочие апартаменты Великого! «Не может быть!» – прокричала в душе женщина, стремглав промчавшись дальше.
И все двери открыты. Ключ на шее так и не пригодился, чтобы войти в зал управления полетами.
Пожалуйста, встретьтесь на ее пути хоть кто-нибудь! Ей это очень важно. Она все еще хочет оставаться в плену своих заблуждений!
А никого и нет. Даже в зале планирования, куда выходят картинки со всех камер Центра. Куда подевались все маргиналы и религиозные фанатики?
– Ау! Люди! – позвала Жуан. – Есть кто?
Тут не случилось даже эха. Наверное, те самые фанатики, которые организовали весь этот чудовищный «гипноз», что-то не учли и сами впали под его действие, – промелькнула идея у женщины. Так и было, точно!
Человеческий ум всегда найдет оправдание собственным заблуждениям.
Постойте! Жуан заметила сейчас на одном из экранов движение. Точно! Через центральный вход в здание зашла расплывчатая фигура, постояла, осмотрелась и проследовала вдоль одного из множеств коридоров. Мимо следующей камеры объект прошел намного ближе, и Жуан смогла различить черты своей недавней знакомой.
Возможно, она не просто зомби! Это одна из организаторов теракта! Это вовсе не миловидная девушка, а двуликий монстр, подосланный к ней, чтобы заманить обратно в Центр.
Зачем?
– Что за бред, Жуан! Очнись от своих иллюзий! – постучав себя по затылку, выкрикнула женщина. Принялась разговаривать сама с собой! Так неожиданно Жуан поняла, что сходит с ума. И то было не просто предположением, но фактом.
Ключ! Им нужен ключ!
– Успокойся! – попыталась взять себя в руки женщина. Мания внутри головы не покидала ее. Это заговор! Кругом религиозные маргиналы! Никому нельзя верить.
Резким хватом, проверив наличие ключа на шее, она принялась осторожно отходить к выходу из этого большого зала с камерами и мертвыми экранами. Она должна сохранить ключ.
– Да уймись, глупая! – прохрипела себе Жуан. – Тут под ногами десятки ключей!
Под пяткой хрустнуло. Она раздавила пластиковый листок. Одним ключом стало меньше. А вон там, у окна, еще пара лежит.
Работнички! Стоило им мозги запудрить, как они все побросали! Какой вопиющий непрофессионализм! Но свой ключ она им не отдаст.
С такими мыслями она сделала еще один шаг назад и, оступившись, повалилась спиной на стоящий позади стол. Ничего травмоопасного, просто неприятная оплошность и немного страха от неожиданности. Слепым движением ее рука зацепила монитор стоящего на столе компьютера, прошлась скользящим движением по клавиатуре и уперлась в стену. Точка опоры найдена, пора переворачивать мир.
И он содрогнулся в глазах и без того перепуганной Жуан. В зал неуверенной походкой вошла девушка с рыжими волосами. Теперь она не безвольно следовала за ней, а именно преследовала. Смысл меняется просто, стоило разобраться: ведешь ты или притягиваешь.
Послышался гудок.
– Что тебе надо? Убирайся отсюда, тварь! – крикнула Жуан и кинула в недавнюю спутницу первым попавшимся под руку предметом. Беспроводной манипулятор типа «мышь» так и не долетел до оппонента.
– Я помню это место, – вяло вымолвила бредущая девушка. – Это очередной круг мучений для меня? Где они?
– Кто?
– Бесы!? – с несвойственным страхом в голосе спросила особа и резко повернула взгляд на Жуан.
– Мы здесь с тобой одни.
– Это по сущности невозможно, они всегда рядом! – ее глаза стали круглыми как у душевнобольного на грани припадка. Эти глаза могут держать всего одну паузу, а после разверзаются фонтаном душевной энергии. Он способен смыть все вспоминания, он способен создать новую реальность.
Этот фонтан способен убить.
Девушка закрыла глаза руками и принялась вновь тяжело рыдать. Так же, как и на набережной при первой встрече.
Гудок послышался вновь. На сей раз более протяжный.
Что же они значат? Жуан их слышала тысячу раз, но так и не смогла вспомнить.
Звук заставил ее обернуться к главному монитору, что заполняет собой всю дальнюю стену. Он светился! Скорее всего, его включила сама Жуан своим неловким падением на рабочий стол какого-то горе-оператора с раздавленным ключом.
И светился экран не просто так. Он налаживал связь с каким-то удаленным объектом.
Разинув рот, женщина разглядывала каждый мигающий пиксель, пытаясь понять, куда позвонила. Ей не было дела до заговоров маргиналов, их рыжеволосых вечно рыдающих агентов, выряженных в тоги или во что-то там… Она смогла наладить связь! Не важно, с чем. Эта случайность была предрешена, а значит, все идет по плану. Ведь то, что необходимо, по своей сути, создает правило.
Выходит, старания Жуан преодолены не зря!
Есть смысл в ошибке!
«Соединение установлено», – сухо заявила машина.
На экране появилась разруха и хаос внутри космического корабля. Успевшая стать легендарной, лунная экспедиция под предводительством капитана Беллертона подтвердила видео соединение. Живые люди готовы были выйти на контакт!
Вот она! Большая победа маленького и хрупкого человечка!
Глава 4 Когда остановились все часы
Сколько они так сидели – не важно. По какой-то, еще не выясненной причине, часы на корабле остановились. Произошедшее было похоже на хорошо спланированную атаку сверхразвитой расы из космоса. Откуда еще может появиться угроза? На земле не осталось ни одного клочка, где бы ни властвовал Великий через свое правительство Единого Государства. Если, порой, где-то выявлялись асоциальные элементы или маргиналы, не желающие принять власть Великого – таковых уничтожали на месте. Даже собранные в кучки, эти паразиты не могли совершить того коллапса, что происходил на планете в момент остановки часов.
Пролетающее над сидениями тело китайца придавало ситуации более ужасающий вид.
Не сказав ни слова, Дмитрий отцепился от своего кресла и перебрался за командную рубку. Подключившись к спутнику навигации, он вывел картину съемок с земли на экран.
Ситуация на планете не изменилась. Все так же царствовали хаос и бардак. Люди, поначалу шагавшие общим строем в едином направлении, теперь сбивались в кучи.
Дмитрий решил рассмотреть детали.
Вот что-то похожее на митинг в центре столицы. Бескрайняя толпа окружала стоящего на возвышении оратора, декламирующего не весть что, размахивая кулаками, то и дело указывающего на восток. Среди людей виделись плакаты непонятного содержания: «Даешь мозги!», «Каждому покойнику – по могиле!», «На восток! К светлому будущему!».
Прокрутив камеру несколько сотен километров восточнее, Дмитрий увидел перекопанное довоенное кладбище, по которому сновали люди, иногда обнимаясь, но зачастую протягивая руки к небу. Что бы они там делали? Ведь эта земля непригодна для жизни после радиоактивного заражения!
Некоторые люди выкарабкивались из могил. Все были солидно одеты, на ногах у многих была белая обувь. В кадре показалась девушка в платье невесты. Без букета, без свиты и даже без жениха. Одиноко шла в сторону города.
Жаль, что Дмитрий не смог услышать то, как одна из женщин, склонившись над разрытой могилой, позвала лежащего там мальчишку: «Вставай! Сынок, нам пора идти». «Мам, можно я еще посплю? Мне сегодня же не надо в школу…» – послышалось в ответ. «У нас есть дела поважнее!» – продолжила женщина, протягивая руку в квадратную яму.
В голове Кулибина начала проясняться картина происходящего. Где-то он про это слышал. Кто-то на его далекой-далекой родине говорил ему про это.
Родина! Что с ней? Камера побежала на север. На Москву.
На Поклонной горе, у никогда не увядающей цветочной клумбы, с надписью «Москва», группа людей двигалась очень синхронно. Публика, обступив их, наблюдала за их действиями, временами аплодируя. Человек сто исполняли классический старый танец нежити «Триллер» известного довоенного певца Джексона. Подобные флэшмобы он увидел позже и на других концертных площадках бывшей России.
В толпе промелькнули люди с красочными надписями на футболках «Привет с того света!». Некоторые зеваки крутили видеокамерами из стороны в сторону, снимая происходящее. Другие фотографировались на фоне неумолкающего багрового востока. Глупцы, думают у них будет время распечатать фотографии, поместить в альбом с надписью: «Я и конец света». Кто их потом смотреть-то будет да лайки ставить?
Вот так незамысловато и печально шагал Армагеддон по стране, а народ встречал его с песнями и плясками, под гармошку сочиняя на ходу частушки про неминуемую смерть.
Над этим, наоборот, стоило плакать.
Не увидел Кулибин, как в мавзолее, что на Красной площади, дедушка Ленин тарабанил изнутри в запертую снаружи дверь с криками: «Меня забыли, товарищи!».
Он переключил камеру вновь в командный центр. Не случайно. Его внутренний голос подсказывал, что скоро там появятся ответы на все вопросы. Просто проверь!
Внутреннее чутье не подвело его! Лишь только камера загрузила картинку с зала, как Дима ахнул.
– Сара? – громогласно выдали динамики зала. Наверное, этот голос можно было бы назвать приятным, если не такое ужасное искажение громкостью с помехами. – Сара, ты ожила?
– Дима? – раздалось из-за спины Жуан.
Кудрявая головка обернулась. В дверях с отвисшей от удивления физиономией столбом стояла ее недавняя спутница. Глаза, полные изумления, надежды и непонимания, смотрели на огромный экран командного пункта. Такими же глазами, с ноткой обреченности, смотрела на происходящее Жуан. Мгновение назад она смирилась с рухнувшим миром, но вновь созерцала еще больший ужас, чем могла представить. Там, высоко, летела в пустоту последняя надежда человечества – живые космонавты с запасом провизии. И среди них, на лунном шаттле, был один из вероятных заговорщиков. Мир пал, и он вышел на связь со своим зареванным агентом в тоге.
– Вы уже и там поработали? – рухнула последняя надежда женщины.
Предатели повсюду. Предатели везде. И даже в космосе, месте, где человечество грезило свой последний оплот.
Это был крах. Невозможно вместить в себя столь огромный диапазон чувств – от отчаяния и предательства, до неимоверного желания сиюминутно умереть. Чувство собственной никчемности, опустошенности окружающего мира, в котором обречен на бесконечное пустынное скитание. С этим чувством необходимо смириться. Больно, тяжело, но смириться. Съел, человек? А вот, нечто вбивает в душу кол – скитания отягчатся грузом предательства.
Обессиленная женщина рухнула на пол. То не обморок, просто ноги не держат. Нет сил сопротивляться случившемуся. У нее не было сил даже заплакать.
– Сара! Как ты здесь оказалась… – доносилось со всех углов зала. Но Жуан на то уже не обращала внимания.
Жуан обхватила голову руками и раскрыла рот в истерике, но при этом не издавая ни звука. Легкие уже не работали, остался рефлекс реветь. Но не получалось.
– Дима! – завопила шатенка, пустившись в слезы.
Ненадежность постапокалиптической технологии вновь удивила пропажей канала связи. Экран безвольно погас.
Это была она. Дмитрий ожидал от происходящего всего чего угодно: неумирающие коллеги – пустяк, привыкнем; армагеддец на Земле – пустяк, не жалко; воскресающие мертвяки выходят из могил – что ж, в целом ожидаемо для конца света. Но чтоб воскресла его жена! Чтоб нашла его на краю света! И при том столь же прекрасна, как в день их первого знакомства! Это перебор совпадений. И теперь... Как жить дальше?
С фактом ее гибели он смирился. За все эти годы одиночества он сумел найти новый смысл к существованию. Постарался построить новую жизнь без нее. Да, это было тяжело. Он хотел свести счеты с жизнью, подавшись в стратосферные саперы. Однако судьба в очередной раз пошутила. Жил, чего-то добился, что-то забыл. Прошлое пошло прахом после ее удивленного лица перед камерой командного центра, ее милого и родного лица.
Он мог бы завести кота, поселиться в однокомнатной квартире и смотреть по вечерам футбол, но мир поменялся еще до ее смерти. И как быть молодым вдовцам в постапокалипсис, люди еще не придумали. А сочинять самому в лом – легче подорваться на мине. Или полететь на Луну! Но вот же! Оба плана провалились с треском! Причем с треском мирового масштаба.
Так, Дима, возьми себя в руки! Да, твоя жена жива. В этом ничего странного – жива, как и все мертвяки нынче. Да, и она так же прекрасна – кожа не серая и не в гнили, как то показывали в "Валькином деде" пять (уже девять) сезонов подряд. Впрочем, мир с живыми мертвяками не так плох, как писатели воображали. Однако, где гарантия того, что перед ним сейчас не клон Сары? Правительство для ведомой только ему затеи сотворило такое кощунство и дразнит выжившего инженера бесценной приманкой? Чушь!
Мы отвлеклись. Что делать?
Жить! Слава Богу, он остался один из немногих реально живых людей! Она жива. Для чего эта встреча? Судьба, сука, дразнится. Не тупое насмехательство над стремлениями воскресшей души, в ее издевках присутствовал смысл.
Вернусь на землю – женюсь еще раз. Без свидетелей – они все мертвы, без клятв – нет больше времени их нарушать, без страха – эта любовь действительно уйдет в вечность. Но как? Как вернуться на землю?
Сейчас узнаем.
Выйти вновь на связь!
– Кто это был? – вдруг голос командира вернул его в реальность, если ее еще можно так называть. – Это не сотрудница командного центра.
– Да, это моя жена.
– Кто?
«У тебя есть жена?», «Что она там делает?» – посыпались вопросы наперебой от всех присутствующих на шаттле.
Среди общего гогота командир вновь схватил инженера за грудки:
– Так, значит, это все же спланированный саботаж! Твои родичи орудуют в командном центре – вот поэтому с нами и происходит вся эта чертовщина?!
– Я хотел бы, чтобы это было так! – удивил Дмитрий. – Но все намного хуже. Это конец света!
Так вот что это такое!
Кулибин резво освободился от хватки командира, выпрыгнул из кресла и крикнул:
– Там конец света!
Алан и Элабан недоуменно посмотрели на него, подозревая, не сбрендил ли их инженер.
– Я понял! Наступил конец света! Апокалипсис! – ликующе кричал инженер, летая по кораблю.
Он поймал проплывающее мимо тело По и влепил ему смачную оплеуху.
– Ху! Проснись! Конец света проспишь! – в самое ухо крикнул Дима.
– Инженер Кулибин! – грозно рявкнул на него командир экипажа. – Потрудитесь объясниться!
– Что тут объяснять-то! Время кончилось! – пояснил тот, указывая на вставшие бортовые часы. – Жизнь прекратилась! Свершилось то, что было когда-то определено как народные былины и сказки.
– Что значит «конец света»? – вмешался в разговор врач.
– Это значит: цивилизация остановлена, жизнь прекращена, и все эти толпы людей идут сейчас на восток, на Суд Божий, – вспоминая легенды своего края, продекламировал Кулибин.
Беллертон метнулся к монитору, все еще показывающему сцены с Земли. На удивление, ему понадобилось очень мало времени для осмысления слов Дмитрия. Поверить в подлинность мнения ему помогла картина с восточного побережья некогда русского края. На руинах огромного заброшенного города с неблагозвучным для европейского произношения названием Хаба-рабовск скопилось несметное число ходячих мертвецов. Прямо в центре города горел свечением, подобным недавнему недельному Восходу, огромный столб, всасывающий в себя наплывающий нескончаемый поток людей. Недалеко от него на белоснежном коне сидела человеческая фигура, властно указывающая в световую воронку рядом. Дмитрий, уже к этому моменту зашедший за спину командира, не мог оторвать глаз от лица этого мужчины. Красота и обаятельность черт завораживала. Его лицо казалось знакомым и родным… В прошлой жизни видел каждый день, как коллегу за соседним офисным столом, например. Ностальгия из юности. С таким он мог бы подружиться, если бы они встретились раньше. Такого он бы никогда не предал, если бы у него было время узнать его ближе.
С диким ревом Алан сорвался с места, недюжий силой вырвал намертво вкрученное в пол кресло и несколько раз ударил им по монитору.
– Нет! Этого не может быть! Я не верю! – кричал он, рассыпая в осколки картины реальности. Командир был в безумной истерике. Размолов экран в порошок, он перекинулся с разрушительной силой на окружающие приборы командного пункта.
Не страх неминуемой смерти. Тому причиной служил ужас в крушении идеалов, истины. Верил в Его отсутствие – а вот Он. Полюбуйся и смирись. Но нет! Упрямый человек крушит все, напоминающее о правде. Глупо пытаться уверить себя в обратном.
Члены экипажа кинулись усмирять Беллертона, но досталось и им. Отлетев в сторону, Дмитрий уткнулся в пустующее командирское кресло. Врач, чуть изловчившись, увернулся от летящих в него остатков пункта управления и вылетел в коридор, соединяющий отсеки корабля.
Нащупав под рукой мешочек, недавно отцепленный командиром с пояса врача, Дмитрий машинально начал рыскать в нем, ища подходящее средство. В ладонь уперся продолговатый предмет. Он вынул шприц с нарисованным скелетоном и, преодолев в стремительном прыжке половину комнаты, метко воткнул его в шею Алану. Подсознание говорило, насколько все зря.
В шаттле воцарилась мертвая тишина. Сквозь ее можно услышать дыхание космоса.
Но нет! Отчетливо раздался целый вдох! Причем очень жадный!
Элабан в охватившем, как и весь экипаж, психозе кинулся к выходу из корабля. Им управляло желание любой ценой быстрее добраться до Земли. Его не беспокоило ни то, как он выйдет в космос без скафандра, ни то, что он сгорит в верхних слоях атмосферы быстрее, чем даже сможет разглядеть огненный столб востока. Он просто хотел покинуть этот наполненный страха и одиночества корабль. Он еще не понял того, но к Земле его тянул вовсе не уют колыбели человечества. То был зов на суд. Страшный суд. Охваченное ужасом сердце жаждало покаяния.
Кулибину не было необходимости искать место разгерметизации. Поток воздуха сам нес его к выходу. На подлете к месту происшествия он, применив чудеса акробатики, выхватил прикрепленный к стене огнетушитель и, дернув за чеку на нем, как на реактивном ранце, снизил скорость приближения к открытому шлюзу. Создав тягой возможность маневра, инженер залетел в сторону от воздушной воронки и уперся всеми силами в закрывающий рычаг. Механизм, скрепя, поддался человеческой воле. Но было потеряно много времени, а что еще более ощутимо – воздуха.
Обреченно и обессиленно Кулибин облокотился на закрытый шлюз.
Он остался одни. Совсем один. И в этом Богом забытом корабле, и в этой обреченной Вселенной. Что он будет делать? Ему уже все равно. Он даже не может поговорить с вновь обретенным любимым человеком. Расколошмаченный бортовой компьютер больше никогда не выйдет на связь.
Глава 5. К новой цели.
Рябь на экране командного центра сменила удивленное лицо инженера лунной экспедиции. Тихое шипение из динамиков, звучало как кода музыкальной комедии.
Сара уткнулась лицом в ладони, словно ангел над могилой. Тихо плакала о своей потере. Она лежала бездвижной фигурой на одном из столов, том самом, из-за которого некогда отдавалась команда к бомбардировке ради сохранения мира. Мира, который более никому не нужен.
– Что ты здесь делаешь? – набравшись смелости, сотрудница командного центра толкнула рыжего ангела в плечо. Та, имея чрезмерно малую массу костей без прослойки жира (все могила сожгла), кубарем слетела к стене.
От удара мог бы останется хороший синяк. Кто на них смотрит в разгар потасовки? Напрасно, если бы Жуан обратила внимание на отсутствие синяков, многое прояснила бы для себя о новой природе тел человеческих.
– За что? – заскулила Сара.
Толчок оторвал ее от грустных воспоминаний потерянной супружеской жизни в далеком прошлом. Теперь же, удар о стену вернул в настоящее.
Сара поднялась. Вытянула руку вперед для жеста, желающего поговорить, но… Слова не успели вылететь с губ, как офисный стул сильно приложился к рыжей голове. Расхрабрившаяся Жуан радостно восприняла раздавшийся треск от прически ангела за хруст костей. Неведом ей новый мир, где жизнь стала тверже бытового мусора. Поломанная пластмасса сиденья стула красовалась средневековым ободным воротником на шее Сары.
– Стой! – Сара выставила руки вперед, предотвращая нападки в свой адрес. – Твой гнев не имеет значения. Еще вчера ты злилась на Лой. Она забрала твой степлер, увольняясь с работы. Ты хотела также разбить ей голову этим же стулом. Что остановило тогда?
Остатки занесенной над головой мебели зависли в воздухе.
Откуда рыжая бестия знает события вчерашнего дня? Ответа на этот вопрос не ведом и самой Саре. Слова сорвались сами. Неудивительно для Кулибина, он то знал, что возродившись из преисподней, еще не такое всплывает в сознании. Все мелочи жизни вскрываются там, откуда прилетела (воплотилась) рыжая ангелоподобная женщина. Степлер – смешно, о каких мелочах порой сплетничают в адовых котлах!
Стул в руках Жуан плавно сполз на пол. Женщина всхлипнула, закрыла рот обратной стороной ладони и разрыдалась. Этим слезам следовало появиться давно. Сейчас, когда вскрылась всего одна ее оплошность из прежней жизни, словно хлам, выпавший из шкафа, она обрела чувство стыда. От одной зацепившейся ниточки, посыпались бытовые отходы, что копились в том шкафу годами. В сознании промелькнули не лучшие делишки минувшей жизни. Завидовала коллеге, что устроилась вместе с ней, но стала ее начальницей; оклеветала на соседа, чтоб по вечерам не шумел (на радиационных рудниках уже не сможет), и, казалось бы, в мгновение секунды держала на руках четырнадцать младенцев – всех ее детей... Возможных детей, отказанных абортом. Ее руки в крови, ее чрево проедено крысами. Но секунду. Всего секунду. Этого хватило. Хватило и таковой толики ада. Как же ты, Жуан, будешь терпеть вечность, сужденную тебе? После первого убийства кончатся слезы - пеплу из глаз останется орошать остаток отведенного приговора. Но Жуан повезло, она не успела искупить все в небытии, ведь сама смерть пришла нынче на Землю из глубин ада.
А куда денутся не отмытые чистилищем грехи тех людей, что дружным скопом идут на восток? Простились? Нет. Они будут предъявлены.
Нежные женские руки обняли плечи Жуан. Грудь Сары, к которой прислонилась ее голова, томилась приятным теплом. Такое не имеет мертвое сердце.
– Все пройдет. Нам дали шанс. Нас любят, – Сара говорила нежным ангельским голосом.
– Кто?
– Он... – благоговение в горле подступило комом.
– За что? Я монстр.
– Все мы монстры. А для чего все это нам – узнаешь после. А пока будь камнем. Встань и иди!
– Куда?
– За мной.
***
Вымерший шаттл дрейфовал по космосу.
Каково приходится узникам одиночных камер? А если арест длится не пятнадцать суток, а бесконечное количество перечеркнутых вдоль и поперек черточек? Все произошло слишком стремительно. Не успели узники космоса привыкнуть к реалиям гибнущего мира, как тут же их развели по одиночным карцерам.
На память Дмитрию приходили картины минувших лет. Была семья, какая-никакая жизнь со скудным хозяйством. В эпоху Армагеддона – и то за радость.
Он вспомнил начало войны. Завязалась с простой междоусобицы. Княжеские войска казались победоносными. С венцами на челах, несли гордую победу в дома. То дрались два брата, не страшно… Но вскоре, рыжими веснушками на лице континентов загорались одна за другой страны-участницы всеобщего передела мира. Такая война стала губительной для экономик участников. Негде переждать вызревание урожая, некуда отправить офшорные счета. Жить в воюющих государствах стало невозможно. Заоблачные цены на продовольствие доводили порой людей до суицида простых граждан. Иные освирепели от жадности власть имущих, предавая в пламя революций, сгнившее внутри общество. Смерть и «ад» шествовали по земле бледной тенью.
Тогда, словно звезды небесные, сыпались на землю атомные боеголовки, раздирая все вокруг. Всеобщие землетрясения, вызванные смещением тектонических плит, погубили самих же стрелявших. Поднявшийся смог заставил свернуться небо в свиток, а солнце помутнело так, что до момента отлета экипажа Беллертона оставалась пелена. Кто-то умный принялся измерять яркость солнечного света, долетающего до земли за показатель налаживающейся мирной жизни. Последние четыре года расчистили небо треть. По ночам уже не было видно большинства звезд. Дмитрия с женой укрыли в бомбоубежище – то была прерогатива работникам оборонного завода. Им приходилось прятаться в менее приспособленных местах: горы, пещеры, метро.
Уничтожены посевы, как и треть всей растительности на Земле. Вода отравлен, в ней не могли больше жить рыбы. Для солдат и горожан выдавалась особая вода, прошедшая неимоверную чистку и имеющая из-за множества присадок и очистителей солоноватый вкус. Была же она цвета крови. Остатки незащищенного населения погибли от отравления горькой, как полынь, водой из открытых водоемов.
Обреченные на погибель правители готовы были сделать все, чтобы жертвы войны были ненапрасны, чтобы победить. Впервые за многие годы было применено биологическое оружие. Оно жалило людей, словно тысяча скорпионов, и съедало разум человеческий, как саранча.
Даже сейчас Дмитрий помнил ужасающее сообщение в радиорубке: «Противник применил Авалон!». Это звучало как проклятие, но длилось относительно недолго. И полгода не прошло, как все закончилось.
Воцарившийся в эпоху лишений и скорбей царь из русской эмигрировавшей семьи вышел предложить миру новую жизнь. Он заставил всех объединиться, тем самым завершив затянувшуюся войну. Его правление уже последние три с лишним года вело человечество к миру. Миру, в котором уже не было места человеческим чувствам и надеждам. Все было сожжено как на земле, так и в душах людей. Черствые и обезумевшие от постоянного кровопролития, они прокляли имя Бога. Сам Великий правитель говорил, что война началась по воле Бога. Им не нужен был такой Бог. «Нам не нужно христианство со своей лживостью!» – говорил он в своей иннаугурационной речи. – Их Бог говорил: «Не мир, но меч несу вам!». Я же говорю: «Несу вам свободу!». А они ему раболепствовали! Посмотрите, к чему это привело!
***
В космосе только и остается думать, что о Земле. На ней же самой всегда хватает приключений. И пока все человечество устремилось общим потоком в одну сторону по магнитной стрелке, две женщины доказывали незыблемость своей природы. Стремление идти наперекор всему.
Дым города похож на дым сигарет. Чадящие трубы рассеиваются вечностью, горящая бумага превращает в ничто все ценности. Город давно опустел. По улицам шли две женщины, придерживая друг друга, не отпуская – ведь им посчастливилось в этом пустынном месте найти в себе живого человека. И кем бы он ни был в прошлом, за него (нее) нужно держаться как за самую последнюю ценность.
– Мы догоним толпу зомби? – спросила Жуан, когда пересекли табличку с зачеркнутым именем «Содом». Зольная пыль скрывала не в ногу шагающий строй ополоумевших людей.
– Нам это ни к чему, – Сара сошла с дороги в кювет – так ближе дойти до соседней станции железной дороги. Оттуда, по шпалам, на которых больше никогда не поедут поезда, они смогут добраться до центрального архива.
– Куда мы идем?
– Искать наши индульгенции.
– Чего?
– Увидишь.
В момент, когда увидела на экране командного центра своего мужа, Сара поняла все. Словно выловленный гипнозом код к действию, в ее памяти всплыло все, что будет дальше. Так же, как узнала про похищенный у Жуан степлер, она осознавала и прочие нити судьбы, мудро натянутые между сотнями людей. Сара прекрасно знала, для чего вернулась в этот мир. Прейскурант цен на свои грехи увидела и частично начала погашать предъявленный долг, а за оставшуюся часть не расплатиться и в сулящую быть вечность. Но она здесь не за мыслью о расплате. Бог милостив, и неизвестно, чем Ему так дорог, бестолковый муж Сары, что не долетел до Луны. Ее путь Создатель выстроил красными нитями ради него.
«Нет, Сара, – сказал голос из-под книги, – не ради него одного. Он лишь начало. Иди!».
Глава 6. Гость
Теперь, находясь в полнейшем одиночестве, Дмитрий наконец смог подумать о всякой ерунде, на которую ранее не хватало времени. Проведя некоторое время (которого больше не было) в медитации и самокопании, он осознал, что политика и религия, в общем-то, бесполезные вещи, если рядом нет какого-либо живого существа, с которым их можно обсудить. Выходит, суть политики и религии сводится к сексу, поскольку для получения бенефиса в них, необходимо присутствие в приделах слышимости чьего-то теплого тела. Так уж вышло, что люди, сидя на кухне в одиночестве, не стучат кулаком по столу с криками: «Именем Господа нашего Иисуса Христа, Крым наш!».
Кроме того, находясь на достаточном отдалении от Земли, причем в неумолимом одиночестве, Дмитрий начинал понимать, насколько лживы были часто повторяющиеся слова, что приходилось не раз слышать на Земле, касательно благословения Божьего на дела людские.
Был незадолго до войны такой, теперь кажущийся забавным, инцидент. Один из правителей ядерных держав в пьяном угаре выпалил слова, ставшие молитвой у его последователей: «Мы попадем в рай как мученики, а они просто сдохнут в радиоактивном пепле». С этими словами был закручен крайний винт в формировании религии войны. Ох, как глубоко ошиблись европейские СМИ, назвав Ислам самой воинствующей религией мира. Наивные розовые шарики с помадкой вместо рта! Нет кровожаднее и упрямее религии на свете, чем вера недалеких людей в беспросветную чушь о завтрашнем дне, ради которого надо затянуть пояса потуже, а то враги из-за границ не дремлют. Отсутствие критического мышления, или попросту – вера в кретинизм, вот как называется эта религия.
Руководитель Единого Государства, отправивший Дмитрия и сотоварищей к звездам, в свое время винил религиозные конфликты за подначивание Великой Войны. «Их бог допустил бойню» – говорил он, уверяя что является атеистом. В самом утверждение Дмитрию касалось, закралась некая загадка, раскусить которую смог только теперь. Если по его мнению Бога нет, то кого же он обвиняет? Опять пустота?
– Господин, – обратилась ведущая новостного шоу к Верховному правителю Земли. – Раз войны завершилась при помощи оружия массового поражения, то не допускаете ли Вы мысль, о том, как победив нашего противника, имеющего Ядерные гиперзвуковые ракеты, по сути, идентичным ему же оружием, мы говорим о победе одного зла над другим?
– Что есть зло в Вашем понимании? – Элегантно одетый высокий человек с прилизанными волосами улыбался.
Его заводило что, как вопросы прямого эфира шли не согласованные по сценарию. Он наслаждался фантазиями о том, какими маникюрными ножничками будет завтра же линчевать эту зазнавшуюся стерву у себя в подвале Черной башни.
– Зло, это отступление от морали… – Чуть сжавшись от вида его неприятной улыбки, предположила женщина.
– Где прописана эта Ваша мораль? – не унимался Правитель.
– Раньше в Библии была, в Коране, Хрониках Нарнии.
– Бога нет, нет и правды в выдуманных перечисленных Вами книгах. Я скажу Вам что такое зло и для чего нужна мораль, раз уж Вы сами понятия не имеете о вещах, коими апеллируете.
Мораль – это вожжи, которыми во все времена управлялась толпа, приносящая пользу своему правителю. Он, будучи чуточку хитрее окружающего скотопоголовья, и придумал свод правил чтобы этот самый скот размножался, не поубивал друг друга и не мешал друг другу набираться сил и навыков, приносящих пользу. Пользу, нет, не обществу, а именно ему, конечному обладателю маржи от их трудов. А что такое зло? Это когда какая-то из глупых овец нарушает этот свод правил, морали. И войны случались от того, что на соседней территории находились люди поумнее, которые не признавали мораль того хитрого правителя. Не из-за религий, не во благо растущего интернационала и не ради победы светлых летающих ежиков над шоколадной радугой. Все войны были из-за денег.
А теперь я спрошу Вас. В этом мире, что я построил после войны, есть вожжи, которыми я управляю вами? Вы даже налоги государству не платите, поскольку и понятие самих денег тоже нет. Мировому пролетариату надо было бороться не с религией, а с ее корнем – с наличием денег. Моей команде это удалось. – Правитель расхохотался, расставив руки широким жестом.
У Вас все есть. Есть все необходимое для размножения, поглощения и удовлетворения. И вы счастливы от того, что нет морали, которая бы Вам запрещала наслаждаться удовлетворением собственных потребностей.
Дмитрий понял, что и у него, тут, в космосе нет денег, правителей и женщины с телевизора, упоенно твердящей о морали и прочих духовных скрепах. Но он не счастлив. Значит для полного счастья нужно нечто большее, нежели просто отринуть мораль.
Великая Война началась не по воле Бога и даже не по Его попущению, размышлял, потерянный в небытии космоса, инженер. Причина банальна - каждый человек понимал Бога немного по-своему, оправдывая себя. Вначале, договорившись с самими собой, что некоторые неэтичные поступки необходимы, люди взвалили на Творца груз ответственности, что он создал их такими несовершенными. И, конечно же, ввиду последнего аргумента, Бог обязательно простит их. А может, где-то и позволит попущение. Для этого они доказывали правоту своего видения Бога и почему он прощает им нарушение морали. Каждый нарушал таковой первоначальный завет по-своему. В конечном итоге у каждого наступила своя правда. Правда необходимости уничтожить себе подобного.
– Почему ты не хочешь идти в военно-космические войска, Дмитрий? – Спрашивала Сара, постанывая, когда тяжело дышащий муж слез с нее.
Дмитрий снял с головы белый шлем космодесантника Империи из популярного фильма.
– Это только в наших с тобой фантазиях – война приносит экстаз. На деле, мне могут отстрелить эту башку. – Он постучал по пластмассовой дурилке с прорезями вместо глаз.
Кулибин не стал жене рассказывать в такой удивительный момент содрогания тела, что не идет в военные инженеры, где платят больше, только по тому, что не желает гибнуть за тупые идеи тупых людей. Его труд, по большей части интеллектуальный, хоть и воплощен в ручном мастерстве спаивания микросхем. Крысы, пьющие кровь сегодня с просьбой защитить их, не лучше и не хуже тех, кто придет завтра. Так зачем же платить своей жизнью, если не видно разницы?
Несладко пришлось и после войны. Линии фронта перестали существовать, но враги остались. Они везде. Каждый человек.
– Вы служили в военно-космических войсках? – Спросили Кулибина в новом офисе «Мои документы» Единого государства.
– Нет. – покачал головой тот, протягивая руку за новым паспортом нового государства.
– Почему?
– Пацифист.
– Отлично. Будете разбирать оружие. – Сказал высокопоставленный клерк и ввел под кожу микрочип, служивший отныне единым документом единого государства.
Первым делом выживших пронумеровали, подвергли жесткому контролю. Встроенный под кожу чип должен спасти человечество от деградации – так считало руководство уже Единого Государства. Еды было мало и на всех не хватало. Но зато строилась система жизнеобеспечения. Такая, при которой отпадала необходимость думать. Буквально за два-три года образ жизни рядового гражданина изменился кардинально. Бывшая оборонка подарила гражданскому обществу множество полезных приспособлений для беззаботного существования. Люди отвыкали от присутствия Бога и начинали надеяться на свои силы.
– Господи, помоги мне выбрать, в каком наряде пойти на концерт N. – Сетовала Сара, примеряя одно платье за другим.
– Бога нет. – Улыбнулся Дмитрий и прихлебнул горячий напиток, отдаленно напоминающий по вкусу чай.
– Мне идти голой?
– Но Моргерн Штерн Ате же выступает голой? – Пожал плечами Дмитрий. – Однако, я бы тебе посоветовал накинуть сверху хоть черный плащик, там все-таки холодно.
А потом в жизни Дмитрия последовали череда бытовых неурядиц, семейные конфликты и последующая эвтаназия жены. О которой он более не хотел вспоминать.
Построить все заново оказалось легче, чем восстанавливать прежнее. Именно с этой миссией и был отправлен шаттл на Луну. Космический корабль, на котором остался один человек. Возможно, последний из всех, когда-либо живущих.
В стороне раздался шорох, довольно необычный для опустевшего и полуразрушенного корабля. Кулибин отвлекся от мыслей и, вооружившись баллоном от огнетушителя, последовал на звук.
Освещение на шаттле продолжало работать исправно – это радовало. Рык, подобный слышимому, средь пустынного корабля в кромешной тьме, свел бы с ума от страху. Цивилизация кончилась, экипаж мертв, а из дальних отсеков раздается рев демонов, что пришли и за его душой. Что Вы предпримете?
Дмитрий смело выступил в коридорный отсек. Свет, как и положено, поступал в каждый уголок. Это вам не какая-нибудь лампа накаливания из допотопной цивилизации! И даже не галогеновой дурилки двадцать первого века! То светила специально спроектированная для шаттла система, работающая по принципу люминесцентной лампы. Лучи света испускал наполняющий все пространство шаттла газ, пропуская через себя заряженные частицы. Краев у лампы нет. Весь корабль является единым цилиндром, содержащим смесь нужного газа. Штатная электроника, как ни крути, но вырабатывает магнитное поле, плюс волны вай-фая и прочих радиоузлов добавляют мощности внутреннему свечению. Ни один демон не скроется от глаз инженера!
Перебирая ногами как ластами, Дмитрий поплыл по остаткам воздуха в сторону складских отсеков шаттла. Шум стал более различим. То ли рык диких зверей, то ли треск от неисправности двигателя, а может, и вовсе зов исчадий ада. По мере приближения к эпицентру звука, Дмитрий пытался предположить его причину и возможные действия по предотвращению поломки. В случае неисправности двигателя действовать необходимо срочно. Осторожно подбираясь, инженер все более разубеждался в техногенной причине странных шумов. Уж больно живым казался звук, будоражащий пространство корабля.
Вот оно. Дверь продовольственного склада. Рычание исходило из-за нее. Как ему хотелось сейчас, как в старых довоенных фильмах, с ноги вышибить эту дверь, ворваться на склад, скомандовать притаившимся там инопланетянам «Выходить по одному с поднятыми руками». Реальность намного прагматична. Как бы он ни колотил в отсек, плотный металл не подастся и железному Шварцу. Набравшись спокойствия, Дмитрий набил код открытия на сенсорной панели, резко отпрянул в сторону, прикрываясь огнетушителем.
Без поглощающих звук преград, то злобное рычание превратилось в храп. К немалому удивлению, Кулибин увидел спящего человека арабской наружности. Незнакомец напоминал иллюстрацию «шахид» из учебника истории – небритого, в длинной мешковатой одежде и с неотъемлемым атрибутом – поясом взрывчатки. Террорист спал непробудно. Сопел с видом маленького гномика – немудрено после крепкого обеда, при котором съел половину запаса провизии космонавтов.
– Это еще что за зверь! – возмутился Дмитрий и залетел в склад. Расталкивая хаотично парящие раскупоренные тюбики с остатками еды, он подобрался к шахиду, аккуратным движением отстегнул пояс со взрывчаткой. После, словно пистолет, направил сопло огнетушителя на шахида. При попытке изъять непременный стильный атрибут террориста, Дмитрий столкнулся с крепко держащей оный вражеской рукой. Попытка резко вырвать гаджет провалилась, вызвав бурю негодований проснувшегося бородача. Закричав излюбленную прощальную фразу, возвеличивающую своего Бога, террорист попытался встать, но, не учтя невесомость, нелепо кувыркнулся в воздухе.
Кулибин выпустил залп из огнетушителя. Газ взъерошил мохнатую бороду, застлал глаза, отшвырнул его к противоположной стенке. Второй край пояса со взрывчаткой Дмитрий держал, как мог. Это помогло вырвать аксессуар у незнакомца. Не долго длилось преобладание в космической антитеррористической операции. Взволнованные влажные руки инженера не смогли удержать смерть в тротиловом эквиваленте. Баллон предательским шипением выпустил остатки газа и заглох. Инженеру ничего не оставалось делать, как отправить пустой огнетушитель точным броском в голову террористу. Едва поняв принципы ориентации в невесомом пространстве, бедолага получил хорошую затрещину, выкинувшую его в коридор.
Изящно изгибаясь, пояс остался витать над продуктами склада. Эта вещь, оказывается, способна, кроме «красиво» разрываться в клочья, еще и танцевать, удивляя свое естество.
Кулибин, оттолкнувшись от стенки, полетел вслед за бородачом. Вытянуты вперед кулак нес сокрушительный удар по космическому оплоту мирового терроризма. Наверное... Напрасно недавняя ловкость куражила инженера, поскольку террорист, глядя на несущееся возмездие, вспомнил о зачехленном за пояс кинжале. И непременно его вытянул.
Инерция сыграла злую шутку, напоров Кулибина на самый кончик подставленного лезвия. Багровые сферы добавили красок стенам корабля, кормя беззвездное пространство отрубленным большим пальцем. И как специально – правой руки – сложнее будет тыкаться в сенсор планшета. Вскоре все: одежда, воздух и даже борода – стали алыми. Еле находя в себе силы зажимать кровоточащую конечность, Дмитрий пятился назад, неловко отталкиваясь от редких предметов. Шахид, словно акула, почуявшая кровь, остервенело махал перед собой кинжалом. Движения его были слепы, кровь багровой завесой парящих в невесомости сфер, застилала ему глаза. Но он шел по следу, пытаясь нащупать жертву острием метала в руке.
Неожиданно Кулибин наткнулся спиной на конец коридора и понял, следующим мгновением в его теле появится очередная кровавая полоска. Последняя в его жизни.
Коридор шаттла наполнил звенящий звук, подобный столкновению чего-то деревянного с крепким металлом. Это был тот же пустой баллон, на сей раз опущенный на голову террористу уже руками По.
Крякнув, бородач обмяк и безвольно воспарил по просторам шаттла.
– Дима, ты жив? – почти теряя сознание, услышал Кулибин голос. Сродни машинному звукоизвлечению, но приятный человеческий голос. Кровь постепенно покидала его тело, унося с собой силы к жизни.
Необычное забвение. Вырванный из суеты корабля дух Кулибина носился в пространстве между шаттлом и планетой. Прекрасно осознавая бредовость подсознательных видений, Дмитрий осмотрел свое тело. Без скафандра и в какой-то замысловатой мешковатой одежде. Он не сиял, как это состояние обычно рисовали в мультиках, и не слышал звона издалека, как про это обычно рассказывали в легендах. Тоннеля со светом впереди не обнаружилось. Его окружала обычная реальность вымершей Землей и забытым Богом в космосе шаттлом. Дима заметил, что отрубленный палец не кровоточил. Затупленной корявкой он еле выпирал из ладони, аккуратно затянутый кожей. Обнаружил, что вместе с конечностью ему ампутировали чип ЕдиноГоса. Данный факт послужил несказанным облегчением, сравнимым с удаленной опухолью, что тревожила многие годы. Но вернется ли чип на свое место, продолжая теребить душу? Кулибин этого не знал. Мало выбросить чип – нужно залечить душу, а главное – он не понимал, что для того необходимо делать.
Осознав себя одиноким среди космоса, он смотрел то на планету, то на корабль, решая, куда податься. На шаттле его дух ничего не держало – там летают тела лжецов, называющих себя командой. На Земле был его дом. Там, где-то над севером Атлантического побережья рассеян прах его любимой жены. Ему захотелось ее увидеть вновь. По-настоящему, без звонков и мониторов! Как и те бродяги, что выходили из своих могил, она направляется по неведомым дорожкам на восток. На суд. Дмитрию захотелось быть в этот момент с ней.
И он полетел. Так стремительно, как недавно летели ракеты, неся ядерную смерть. Чуть быстрее. Не знал, где и как ее найдет. Верил в неминуемость встречи. Горы, моря, скелеты домов и толпы обезумевших людей. Они не шли строем в одном направлении.
Землю обуял страх и хаос. Разобщенные группы вновь живущих сновали в разные стороны, прятались в осколках цивилизации. Когда правд много, но ложь одна – искать сложнее. Такая целостная ложь, одна на всех. Этим людям ныне открыто, что смерти не существует, но они еще не познали того, что жизнь существует не здесь.
И опять горы, пустые поля, покореженный металл танков и рыженькая кудрявая голова в толпе, бредущей по западному склону Уральских гор. Это она!
Туда! К ней! Нужно сказать ей что-то важное!
Точно! Вот что его держит еще одной ногой в преисподней. Этот мир не так уж пуст, как может показаться. И эта бумажка, воскресшая в памяти Дмитрия, имеет ценность, на ней стоит печать крови. Крови миллиардов душ и ключ от оков всех страждущих. Они сами продали этот ключ государству, обменяв на блага остатков цивилизации. В документе числилось несколько вопросов. Анкета, прикрываемая образцом ДНК крови, между прочих абстрактных вопросов о здоровье, имела два утверждения, в пунктах которых следовало поставить галочку – согласие. И гласили они: «Бога нет», «Мне не нужна моя бессмертная душа». В свое время эти пункты трактовались стаду как психологический опрос. Обязательным требованием было предлагать ее всем, начиная с семи лет от роду, и лично под роспись собственной кровью – последнее контролировалось неукоснительно. Следовало бы ее сжечь, соскребя образец ДНК для паспорта. Но далее происходило все не так. Их увозили в темное место, проводили проклятые обряды и... архивировали. Про то знала восставшая из ада Сара. Весточку про закладные души нашептала птичка на набережной в воскресенье.
– Долго еще идти?
– Меньше того времени, чем тебе бы понадобилось, чтобы переосмыслить свою жизнь.
– Не поняла.
– Тогда я начну издалека: "…вначале было слово...».
"...И слово было Бог!" – прошептал Дмитрий у нее над ухом.
Но нет! Что это? Шлепок по правой щеке, потом по левой – и он очнулся.
На шаттле с разбитым оборудованием и окруженный все теми же знакомыми лицами: Алан, По и кто-то мохнатый мужчина.
Глава 7. Совет
– Он жив! – воскликнул По.
Кулибин более удивился не собственному пробуждению на шаттле, но происходящему вообще: в его видении, это они, остальные члены экипажа, живы!
Очередной шлепок по щекам помог инженеру скорее сориентироваться в ситуации. Ноющая щека подтвердила, происходящее не являлось дурным сном. Лунный экипаж вновь пребывала в декорациях разбитой командной рубки шаттла.
– И в правду, жив! – согласился с фактом своего возвращения Дмитрий. Он вспомнил последние секунды бодрствования и резко перевел взгляд на палец левой руки.
Он попробовал привстать с кресла. Не смог. Ремни, не ощущаемые затёкшими мышцами, крепко прижимали к месту полетного предписания.
– Это как понимать? – возмутился Кулибин.
Команда, слаженной многоножкой, подёргала застежки на ремнях, проверила надежность удержания пленника. Штурман, при этом, изловчился нажать на педаль, возвращая спинку кресла инженера в сидячее положение из режима сна. В ином положении ремни безопасности (а ныне арестантские ремни) со жгучей болью впились в тело инженера.
«Распни, распни его!» – промелькнуло в голове Кулибина.
– В прошлый раз ты с командиром как-то не поладил, – извинился По. – И к тому же… Происходящее в последнее время, весьма странно.
– И вы все решили, что ситуация разрешится, если одного из экипажа захомутать?
– Мы всего лишь ищем выход… – пробубнил Алан и добавил: – Мы должны определить виновного во всем происходящем бардаке. Так сказать, крайнего.
Экипаж расступился, предоставив на обзор Дмитрию распятого по соседству лохматого увальня. Того самого, что оттяпал инженеру полпальца.
– Это Абу Аким, – пояснил Алан и положил руку на плечо шахиду – Новый житель нашего шаттла. Вернее, прежний, но мы о нем раньше не знали.
«Бандит какой-то…» – подумал Дима.
Посмотрел по левую сторону от себя. Соседнее кресло было пустым. Инженер подозревал, кто претендовал на третье место под распятие. Элабан поспешил выпрыгнуть в открытый космос, ранее совершенного самосуда. Будем считать, тот разбойник с космической голгофы успел отправился в преисподнюю.
– Не ведали, что он тут творит, говорите… – Дима повернулся к страшному скованному гостю. – И какова была его задача? Разнести в щепки остатки недорушенного командиром шаттла?
Дмитрий помнил, как увлеченно и самозабвенно алан орудовал оторванным монитором.
– Вас что-то не устраивает, инженер Кулибин? – Наивно поиграл бровями Алан. – Или хотите разделить судьбу Элабана?
– А то ты знаешь, какая у него она была…
– Камеры наблюдения показали, – штурман вступился за командира, встав между спорящими. – Показали не все… Только как вылетел из шлюза незадолго до разгерметизации.
– На корабле его нет, – вывел закономерность командир.
– Не факт! – Инженеру, наконец, удалось незаметно расстегнуть одну из коварных застежек кресла. – Я видел, как он выпрыгнул в открытый космос. Но, судя по тому, что творится на Земле – вряд ли можно многослогового индуса считать мертвым.
– Это просто смешно! Это же открытый космос! – Алан постучал пальцем в иллюминатор.
– А на недавнем видело сеансе с землей мы видели мою жену! Мертвую уже года три как. – прикрикнул не него Дмитрий. Злобно посмотрел.
Едва смутившись такому к себе вниманию, Алан все-таки отвел взгляд в сторону.
– Там, в экране, была моя давно погибшая жена! Что это еще, по-вашему, такое?
– Прекрати на меня так смотреть! – не стерпел Беллертон. Пронзительный взгляд инженера пробуждал потаенные страхи. Уже тише добавил: – Я не знаю…
– Почему вы все воскресли? – продолжил инженер.
– Воскресли? – Удивился Алан.
– А почему бы и нет? – Вмешался По. – Та гадость, что вколол мне Элабан, оказалось неким подобием паралитического снадобья. Так написано на этикетке. Меня еще не убили и, наверное, сердечек в углу экрана у моего персонажа должно быть чуточку больше, чем у остальных.
– Мы не в игре, По…
– Видишь ли, у командира, когда он проснулся, из шеи тоже торчал шприц. Вот я и думаю. Может это какой-то эксперимент с голограммами и прочими виртуальными реальностями…
– В реальности ли мы или нет, но на этикетке шприца в моей шее был нарисован знак смерти… – засомневался командир.
– Стоит сомневаться о гранях возможного вокруг нас – подытожил инженер.
Он хотел как можно быстрее сменить тему, пока не стали акцентировать внимание на личность, совершившую нападение с ядовитым зельем в шприце. Инженер полагал, то была вынужденная мера, в пределах недопустимого. Может повезет, и следователи подумают, что Алана уколол свихнувшийся врач, перед тем как покончить жизнь самоубийством в космосе.
Кулибин покрутил кистью с отрубленным пальцем, со злобой посмотрел на бородатого мужчину в огромном балахоне. Без кинжала в руке шахид имел вид не менее устрашающий.
– Ты откуда такой взялся? – инженер нахмурил брови.
– Террорист-неудачник. Был подослан в грузовом отсеке повстанцами для диверсии, – пояснил По.
– Это я понял, когда отнимал у него взрывчатку! Не ясно другое…
Бородатый чудик в соседнем кресле имел отрешенный вид. Он не спал, но и внимание к окружающему оказывал мало. Может, просто не понимал языка… Скорее, разочарован неудавшейся диверсией.
– Инженер Кулибин, Вы очень много пропустили, будучи без сознания. Прекратим тратить время на бессмысленные расспросы и подумаем, что делать дальше! – напомнил о не менее насущной проблеме командир экипажа.
– Чего-чего, а времени у нас предостаточно… Для начала следует меня развязать.
– Нет, – Алан почесал шею в районе инъекции. – Мы еще не разобрались в случившемся инциденте. – Где гарантия того, что ты не такой же диверсант, как и он.
Тут мохнатый террорист удивленно обернулся к спорящему экипажу.
Алан принял свой излюбленный напыщенный вид и, пафосно посмотрев на окружающих, продолжил мысль:
– Мы, – он провел рукой вдоль присутствующих в отсеке. – Новый состав лунной экспедиции: одним меньше, другим больше. На нас возложена ответственная миссия по заселению Луны. И ввиду последних событий на Земле – наш долг священен! Мы не можем допустить провал нашей миссии из-за подобных диверсий. Необходимо расследовать случившееся, выявить предателей…
– Напрасное занятие. Расстрелять предателя не получится. Смерти больше нет. К тому же, тебе ли говорить о святости? – в сердцах плюнул Дмитрий.
– Заселение Луны? – с чуть заметным акцентом вмешался в разговор араб. – Нас четверо мужиков! Среди нас нет женщин! Как ты планируешь «заселять»?
«А он разговаривает!» – отметил себе Дмитрий.
– Молчи там вообще! – огрызнулся По и кинул в него осколок пульта управления.
Послышалось неразборчивое ругательство. Судя по длине словосочетаний – затейливое.
– Неважно как мы это сделаем, узнаем позже. Я полагаю, Великий правитель предусмотрел и такой исход событий. Иначе, зачем мы здесь? – не унимался командир. – Неужели данное разрушение не предугадано им? Он так много сделал раньше для нас. Он должен был что-то сделать на будущее!
– Да! – напирал Кулибин. – В его обязанности входило привести мир к такому концу. Это - его гениальный план…
Не успел он договорить, как кулак командира заставил искрить нос инженера багровыми сферами. Метко бьет, зараза!
Слова инженера изумили араба. Не ожидал он встретить единомышленника на форпосте идейных поборников Единого Государства. Дмитрий буквально сорвал слова с его языка.
По подскочил к командиру сзади и попытался предотвратить дальнейшие побои по физиономии инженера. Беллертон вцепился в кресло и не хотел сдвигаться с удобной позиции удара. Штурману пришлось хорошенько приложил Алану в бок твердой ладошкой:
– Что бы ни произошло на Земле – этого уже не исправить! Прекратите ссориться! Мы никогда не сойдемся на общем видении. Кто бы ни уничтожил наш дом: Бог ли, Великий ли – это должно было случиться.
– О чем ты говоришь? – возмутился Алан.
– Не важно кто виноват. Ничего уже не исправить. Нужно жить дальше, хотя бы ради тех двух миллиардов ходячих мертвецов под нами.
– Это не жизнь! Аллах проклял нас! – вмешался горе-террорист. – Он собрал здесь тех, кто не достоин умереть! Я – великий грешник, пытавшийся заслужить его прощение героической смертью. Не знаю, чем провинились вы, – он посмотрел поочередно то на По, то на Дмитрия, – но этот сын собаки достоин худшего!
Командира передернуло. «Сын собаки» – такой эпитет он уже слышал раньше… и всячески старался скрывать, при каких условиях удостоился такого определения.
Дмитрий отметил, как Алан выглядел побледнел пуще плешивого пса, загнанного живодерами в угол. Кто-то узнал его тайну…
– Да-да! Моей целью был не шаттл и даже не лунная станция! – не унимался араб. – Я должен был взорвать родного сына Шайтана, которого вы называете «Великим»!
Члены экипажа ошарашенно посмотрели на своего командира. Ху присвистнул от удивления. Кулибин, казалось бы, не сильно удивился. Он подозревал что командиром экипажа назначат не менее чем родственника на третьем киселе какого-нибудь высокопоставленного деятеля. Но чтоб самого сына Великого Правителя?!
– Да! Это так! – вспылил Беллертон. – Я его сын! Он знал о надвигающейся катастрофе! Наверное, поэтому вы полетели под командованием Его отпрыска! Нас отослали в космос для зачатия новой жизни на других планетах!
– Именно тебя послали на Луну, чтобы … – выронив последние слова, По истерически расхохотался.
– Бред какой-то… – пробурчал Кулибин.
– То есть, еще там, внизу, на трапе космодрома, ты, собачий сын, знал о надвигающейся катострофе? – На сей раз не выдержал обилия истины По.
Штурман посмотрел в единственное оконце шаттла, в нем как раз проплывала мертвая Земля. В его голове пронеслись тысячи картин, на которых рушился мир. Было не просто смириться с новой природой бытия, а тут «лыко, мочало – начинай сначала»! Кем-то запланировано: и смерти миллиардов людей в долгой войне, и кратковременный рассвет, и этот апокалипсис. Все! Придумано чьим-то изощренным разумом. Существовал некто, кто знал об этом – вот что самое ужасное. Великий мог бы спасти миллионы! Захочет остановить, только скажет. Вместо спасения, он тайком отправляет незаконнорожденного отпрыска в иную Вселенную, зачинать новый беспредел.
Дома бродят толпы ходячих мертвецов, мир рушится, экипаж потерял управление... А значит, Великий этого только и добивался. Причем их непосредственный командир, оказывается, не последняя пешка в этой партии.
Глубокий вздох, и По принялся месить Алана со всей злостью, что способен выдать его хиленький организм. Он вымещал в каждом ударе ненависть миллионов воскресших зомби. Невесомость отталкивала Беллертона дальше и дальше в бесконечность космоса, но стена шаттла помешала. В этот момент командир оказался между молотом человеческой ненависти и наковальней суровости бытия.
Остальные присутствующие устало наблюдали бестолковое насилие. Даже в случае отсутствия сдерживающих уз кресел, прикованные Дмитрий и шахид не предприняли бы попыток остановить бойню. Последняя капля морали слетела вместе с крохами мировоззрения от осознания собственной обреченности.
Последний шлепок по плоти и По рухнул несбалансированным поплавком рядом с жертвой.
В наступившей тишине раздался щелчок сдерживавшего инженера ремня. Кулибин смог глубоко вздохнуть освобожденной грудью и вытянуть затекшие руки в стороны.
Изумленный взор шахида завистливо пробежался по бывшему узнику. Подобный трюк ему был не под силу.
Кулибин подлетел к затихшему По:
– Хватит себя жалеть!
– Я убил его?
Тело командира безвольно проплыло в невесомости между их голов.
– Его уже никто не сможет убить. – ответил инженер, задумчиво сморщив лоб.
На полетном костюме командира местами багровели пятна застывшей крови. В противоречие тому, кожа на лице и руках оставалась чиста, словно после спа-салона.
«Полетает духом над домом и вернется». – вспомнил свое недавнее путешествие «во вне» Дмитрий.
Смерти больше нет. Как ни лупи отпрыска-проходимца, он все равно не сдохнет. Кроме вымещения на бедолаге Алане злобы к Великому папаше, в душе штурмана горела обида за преданное командиром общее дело.
Штурман подлетел к единственному иллюминатору командного отсека. На голубом шарике за стеклом идут, как завороженные, на восток, его бывшие братья. В той стороне, недалеко от Манчжурии его отчий дом. Там родился, рос. Не знал, как в паре метров от родной хибарки разверзнутся врата рая. Или ада…
Братья шагают к огромному столбу, указывающему в небо. По, вместе с выжившей командой оставалось безучастно наблюдать за нескончаемой процессией самосожжения в пекле огненного столба.
Так что же, Великий, получается, спас их? Нет. Глупо рассчитывать, на подобную милость. Там скрывается корыстный промысел: прилетят на Луну, восстановят станцию и… Перейдут в касту новых рабов. Незаметно, ненавязчиво. Правители всегда знали, как закабалить толпу, да так, чтобы сама радостно побежала под плетку.
Синяки на теле Алана таяли на глазах. Узоры снежинок кровяных капилляров, расплескавшись по окоченевшему телу, придавали глянцевый румянец.
С досадой штурман пнул безвольное тело командира. Полый звук удара ноги по мешку с костями не придал По желаемого чувства удовлетворения. Какой толк бить, то, что разучилось чувствовать!
В изменившихся условиях стало проще понять простую истину – насилие непедагогично. Для поучения человека, надо действовать чуть изощрённей. Гнев, переполнявший душу Ху, не столь изобретателен. Хотелось бить и крушить, а то и вовсе – убить.
Смерти больше нет. В этом Дмитрий убедился сам, пролетая над головой своей давно погибшей жены. То не сон и не галлюцинация – он уверен.
«Очутиться бы сейчас рядом с ней!» – требовала душа инженера. Но как? Выкинуться за борт, по примеру индуса? Не поможет.
Жаль рядом нет того мудрого человека, что всегда спасает дельным советом.
Отец Дмитрия знал многое. Он бы подсказал.
Рука потянулась к сердцу. Туда, где во внутреннем кармане лежал его секрет, – настоящая бумажная фотография. Почему-то именно сейчас ему захотелось посмотреть на своих давно умерших родителей. Они всегда знали, как нужно поступать правильно. Они помогли бы разобраться в происходящем в мире, что это: суд или искушение.
Цветное фото на плотной глянцевой бумаге. Таких давно не делают. Цифра заменила людям все – даже воспоминания. Улыбающийся отец обнимал за талию маму. Родительская улыбка говорила: «Не отчаивайся! Так должно быть». После, юный мальчик принимался искать ответ в книгах.
Точно! Книги! Как Дмитрий мог об этом забыть! Ему читали о наступившем сегодня армагеддоне! Сегодня день Страшного Суда!
Но где он про это читал? Когда…
Сердце судорожно забилось, предчувствуя порог открытия, способного перевернуть все с ног на голову.
Воспользовавшись случаем, мохнатый сосед решил не терять времени зря. Собравшись, он потугам силушки высвободился, порвав стягивающие его ремни.
Инженер заметил поднимающегося с кресла шахида в самый последний момент. Лишь мохнатый уволень сделал шаг вперед, как Дмитрий принял боевую стойку, насколько это позволяла невесомость. Кун-фу пьяного мастера – детские шалости по сравнению с кулачными маневрами в межзвездном пространстве.
– Аким, – араб протянул в сторону инженера правую ладошку для рукопожатия. Левую руку открытой ладонью положил себе на грудь.
Шахид смекнул, им – экипажу, презирающему Единое Государство - делить нечего.
– Дмитрий, – протянул руку в ответ.
– Извини за палец! – буркнул Аким.
Дима поднял окровавленную руку, повертел кистью перед глазами и наотмашь опустил в сторону. Обиды в прошлом. Считающий оптимист подтвердит, при теле инженера осталось еще девятнадцать корявок с ногтями.
– Единого Чипа больше нет при себе. За это спасибо!
В голове Кулибина промелькнула мысль упаковать в освободившееся кресло дрейфующего по отсеку командира. Не жалко, если ударится в полете, скорее хотелось навести в присутственном сумбуре порядок, разгрести витающий мусор.
Огляделся, Алана не было. Из коридора послышался удаляющийся безумный смешок. Значит очнулся…
– Прежде чем я позволю тебе дальше оставаться несвязанным, мы должны расставить точки над «и». – Дмитрий деловито сложил руки на груди. – Первое – тебя сюда не звали, и ты не член команды.
Араб изобразил серьезное лицо, слушая Кулибина.
– Второе. Мы должны тебя ликвидировать по всем инструкциям. Но по ряду причин современного состояния мироздания, мы больше не можем физически избавляться от биологических объектов (предположительно). А запереть тебя где-нибудь не представляется возможным.
– Третье, – взял слово Аким, пока Дима пытался подобрать слова для продолжения своей речи. – Мы должны научиться доверять друг другу, чтобы сосуществовать в дальнейшем.
Дима с интересом посмотрел на оппонента.
– Да, именно так. Цивилизация, откуда мы прилетели, погибла. Что творится на Земле… Я сам в это с трудом верю, хотя знаю....
– Понимаю, Аллах говорил об этом дне. Мы застряли за тысячи лиг от пророчества. И мы должны найти отсюда выход.
– Прекрасно, что ты это понимаешь! – кивнул Кулибин. Лучше сам бы не сказал. – Предлагаю разоружиться. К тому, любое оружие более не имеет смысла.
Араб достал нож, спрятанный у щиколотки. Понятно, как он освободился от ремней… Повертев оружием, размышляя, куда его деть, араб осмотрел разгромленный командный отсек. Можно вручить на сохранность оружие командиру, как нейтральной стороне, однако нынче нейтральных не осталось. Все ищут свои интересы. На данном этапе начала пути интересы совпадают.
– Просто знай, что оружие у меня есть! – наконец решил араб и засунул нож за пояс.
– Хорошо. У нас имеются вопросы поважнее, чем таить камни за пазухой. Этот чертов сынок шайтана сейчас где-то в неадекватном состоянии бегает по шаттлу. Неизвестно, на что он решится.
– Надо найти его!
Оба кивнули и посмотрели на спящего китайца. Этот не так опасен, когда проснется. Дмитрий сплюнул и принялся вылавливать пролетающие мимо крупные осколки компьютера управления.
Глава 8. Знак
– Зачем мы здесь? – спросил инженер у сидящего рядом араба. Это больше был риторический вопрос для налаживания контакта.
Командный отсек более не казался полем боя последней схватки человечества за свое существование. Та битва была проиграна еще на Земле с разгромным счетом. Один член экипажа выбыл в открытый космос, другой депрессивно замкнулся в себе, а наследник трона человеческого в безумии сбежал с поля боя. Рядовым бойцам не оставалось другого дела, как прибрать за всеми сор.
Знали бы люди на Земле в преддверии третьей мировой войны, что проще совместно разгребать завалы дерьма, накопившегося тысячелетиями, нежели укрывать их слоем человеческих костей – нашего повествования и не случилось бы. Но Бог отлично знает натуру человеческую, оттого, наперед сказал – «Сожгу Вас!». Добрый-добрый милосердный Бог.
– Если кто-то придумал такой конец миру, у него был повод собрать нас здесь. – Размышлял Аким.
– Для какой-то миссии?
Ответа сразу не нашлось в мохнатой голове. Коран о таком не говорил. Да и Тора с Библией также скромно помалкивали. Зачем людям знать о том, что случится далее их кончины? Родители же не говорят детям, чем занимаются после того, как уложат их спать. Военный устав не регламентирует жизнь после дембеля, а кулинарная книга не говорит какой рукой заливать суп в желудок. Ограниченное познание бытия свойственно для тех, кто пишет самые мудрые книги.
О жизни после конца света пишут совсем на иных языках.
Когда молчать стало вновь невмоготу, Дмитрий поднялся с насиженного места в углу отсека и полетел к выходу коридора. Надо срочно занять себя новым делом.
Аким проследовал за ним в длинный шлюз, соединяющий несколько отсеков, как коридор в коммунальной квартире. Где-то на другом конце расположены отсеки с грузом и машинные приспособления.
– Нет. Мы тут не для миссии. Для изощренной кары. Мы все сюда прибыли разными дорогами, – задумчиво подбирал слова Аким. – Командира вашего хотел спасти высокопоставленный папаша, меня подослали все это уничтожить…
– А я убегал от одиночества на Земле, – поддержал Дмитрий. Ведь именно в отшельническом обитании на лунной станции, он искал убежища от всего, что с ним произошло в жизни. Поддерживая ее работоспособность для путешествия космических челноков, видел смысл дальнейшего прозябания. Там нет правительств, нет игрушечных денег, а порой глоток воздуха ценнее жизни. Там нет лжецов и предателей. Небо ближе без них.
– Нас собрали не для смерти.
– Как в старом анекдоте, – остервенело улыбнулся Дмитрий, – про блудницу, просящую у Бога отсрочки наказания…
Аким вопросительно посмотрел на собеседника. Ни то чтобы ему было интересно услышать эту историю, но хотелось просто ощущать человеческий голос рядом.
На Земле ему встречалось мало людей, при первой встрече с которыми хочется излить всю душу. Но тут… то ли стресс располагал, то ли Дмитрий чем-то был ему приятен как собеседник. Возможно, это будет его новый и последний друг.
– Ну, та история, – продолжил Кулибин. – Тонет в океане лайнер, а на его борту любовница капитана молит Бога: «Господи! Я грешила и блудила! Я достойна сейчас смерти, но не губи вместе со мной сотни этих неповинных в том людей!». Бог услышал ее, и корабль не затонул. Прошло несколько лет. Эта женщина опять поплыла в путешествие, теперь в постели у другого капитана. Вновь разыгрался шторм, при котором лайнер начал тонуть. Блудница в очередной раз взмолилась Богу. А Он ей отвечает: «Нет уж! Тоните! Вас, проституток, Я на этом корабле специально собирал!».
– Да. И нас на этом шаттле долго собирали… – согласился Аким.
– По какому критерию?
– А какая разница?
– Уже никакой, – промямлил инженер, пролетая мимо иллюминатора с изображением застывшей Земли.
События последних нескольких часов требовали взрыва в душах мужчин. Хаотичное насилие, крушение приборов и самоубийство – малая толика того, что они могли сотворить. Нечто удерживало переступить черту: то ли эхо легенд прошлого где-то глубоко в памяти, то ли закалка аморальной резни минувшей ядерной войны.
Тишина космоса успокаивала.
– Бог не мог про нас забыть! – успокаивал себя Аким. – Иначе все складывается слишком просто. Он целенаправленно свел нас здесь. Для проклятия ли, для милости – время покажет. Если не случайность, не уснул в продовольственном отсеке, нажравшись яств. И тогда корабль взорвался еще на взлете. Но Аллах увел сие от вас. Показал силу своего промысла. Я понял это, когда очнулся связанным после удара по голове.
– Ты просто проспал…
– Нет! Я осознал это в тот момент, когда со мной заговорил По. Он пытался объяснить мне, о напрасности гнева: Земля погибла и этот корабль – единственное пристанище людей во Вселенной.
– Тебя так убедили слова этого мальца? – удивился Дмитрий, кивая в сторону погасшего где-то вдалеке огонька командного отсека.
– Меня убедило то, что я его вообще понимаю! – отрезал араб. – Я никогда не знал Всемирного языка. Он считается скверным для нас. Мы его не учим.
Простая истина ошарашивала. Сколько еще фактов, о новой природе бытия, над которыми они не задумывались ранее?
– Но ведь мы с тобой сейчас разговариваем именно на Всемирном языке!
– Ошибаешься!
Недолго Дмитрий пытался осмыслить сказанное Акимом.
– А на каком?
– На Единственном. Можешь называть его «языком жизни».
– Ты серьезно?
– Я простой скотовод из аравийских пустынь! Что мне за дело до всех ваших языков? У меня были слова, что читаются слева направо – и мне этого хватало. Но мы друг друга прекрасно понимаем без переводчиков!
– Я понял, что мир действительно изменился. Наступил Конец Света, Аким!
– Мы дожили до конца вечности…
– Ошибаешься, вечность только начинается!
– Конец мира не такой! – возмутился араб. – Мы должны предстать на суд Аллаха.
– Апокалипсис приходит именно так. Мы получили по заслугам.
Они подлетели к продовольственному отсеку. Первое, где стоило бы поискать Алана, это здесь. Кроме того, предстояло выяснить, сколько припасов осталось до наступления голода, если он новой природой вообще предусмотрен. Коридор шаттла пребывал загаженным после недавних событий. Мелкие частицы расколотого оборудования, без числа летающие как планктон в море капельки крови, ближе к продовольственному отсеку попадались хаотичные тюбики с едой.
– Что это? – спросил Аким, прислушиваясь к корабельной тишине.
– Похоже на звонок телефона… – предположил Кулибин. – С чего бы ему в космосе взяться? Действительно телефон. Как он вообще до сих пор работает?
– Это мой телефон! Пояса смертников оборудовали таким на случай неиспользования кнопки подрыва длительное время, – сообразил Аким и ринулся в складской отсек.
***
Молчаливые люди знают истину. Поэтому они и молчат. Истина заключается в ограничении, ведь ею должны обладать немногие. Она не для всех. Глупцы утверждают, что истина у каждого своя. Нет. Каждый обладает тем ощущением истины, в коей степени пуст. А настоящая же... та самая, из которой вылупилась правда и породилась ложь – вот она: одна.
Город давно остался позади со своими пустыми заводами да пыльными витринами. Казалось бы, прошло с десяток часов, но солнце не думало садиться, замерев на востоке, – в том самом месте, где недавно возвеличилось необычайное атмосферное явление багрового креста. Это утро затянулось надолго. Наверное, на вечность.
Среди толпы шаркали ногами и те, кто еще недавно был способен вести ее за собой. У каждого из них висел на шее амулет. Нет, то был призрачный никчемный ключ от всех дверей. Карточка-ключ. Он был им не нужен – больше нет дверей, за которыми хранятся секреты.
Они шагали молча. Толпы людей. Это были не отрешенные немые зомби, но обретшие груз сознания твари. Слепцы, узревшие в последней доле секунды нечто «совершенное». Увиденный образ перевернул жизнь тысячи поколений. Возведенное миллионами на лжи, опровергалось ничтожно малым сроком.
Знакомый силуэт. Он легко приметен среди шатающегося строя. Он шагает не в дружном ряду зомби, следует рядом. Шкаф действует собственным планом. Тот совпадает с конечным пунктом следования зомбированных масс.
– Андрю! – позвал лысый.
Голос, способный перекричать стаю ворон не произвел впечатление на целенаправленную массу зомби.
– Андрю! – не унимался тот. Он заметил в толпе своего коллегу, вернее подчиненного. Клерк средних лет, сотрудник секретного отдела Командного центра. Еще утром они вместе обеспечивали запуск космического шаттла, нынче не знают друг друга. С чего вдруг такие перемены?
Лысый не выдержал подобной наглости, подбежал к забывчивому коллеге, резко дернул за рукав полосатой рубашки.
Что делать, когда все, чем дорожили, внезапно обесценилось? Становитесь не просто ненужным, но чем-то абсолютно лишним, мешающим. Как отколовшийся ноготь, ранее бережно хранимый на ноге от углов тумбочек во тьме, а после и вовсе ненавистно приносящий боль. Вот кем стал Жорж. Болячкой, от которой раньше зависело многое. Возможно, его проклинали шедшие мимо зомби, имей они сознание. Деяния земной жизни померкли пред разверзнутыми вратами ада. Без злобы и затей, толпа шла общим строем на восток.
Среди них, в прошлой жизни сотрудник космодрома. Он недавно бодро охранял основы Единого государства в составе караула. Казалось, так давно… Сто тысяч лет назад этот же самый лопоухий старик преграждал путь космическому экипажу, держал наготове кулаки против врача экспедиции. А Лысый смотрел за происходящим со стороны. Смотрел и улыбался – тогда ситуация оборачивалась по его плану.
Человек, располагающий временем, строит свои планы на песке, что лежит у вечного моря, по имени Бог. Волны этого божества смывают мысли людей в секунду. И нет плача на берегах рек Вавилонских, омытых подобной «обнуляющей» волной, нет больше воззваний к отмщению. О грядущем маячат колонны восставших из могил людей, шествующих на восток.
Что зомби до обид прошлого! Их головы не так пусты, в них появились зачатки раскаяния. Вместо сумбурных мыслей поддержания бренного бытия теперь светит в очах четкое представление собственной вины. Каждый увидел и провел через себя боль другого. Их слепили в общий кусок теста, одно чувство на всех: едрёный страх – всеобъемлющий, единственная любовь – искренняя, единая радость - тёплая для каждого. Комок позволял каждой бредущей душе прочувствовать боль и жестокость, с которой относились к ближнему своему в прошлой жизни.
А после, когда солевой раствор стал равномерным по скомканной массе – поделить их вновь на одного из множеств, на каждого. Отделенный поймет малое ничтожество смешных амбиций былого.
На что это похоже? Сверхплотная звезда внутри головы давит на мозг, оттого выдвигается удивленно нижнюю челюсть. Так выглядит бредущий зомби по пыльной дороге к огненному столбу Востока. Тупые мертвяки? Нет, люди познавшие ценность жизни.
А Жорж не ощутил всего этого. Почему? Правильно, потому что продал душу. Ах, позвольте, ему и нечего было продавать. Ведь именно он, тот самый зверь, созданный человеком правящим волевой рукой. Про него в старину сплетничали: имеет десять голов, на каждой по сотне рогов под короной.
Метафоры мудрецов. У Жоржа одна голова и та лысая. При прошлой жизни она была переполнена идеями – каждая хлеще содомского греха. Ох, сколько горя принесла эта лысина!
Он знал, что перед ним и к чему все придет. Также знал, еще есть время съесть пару десятков (а может, сотен) душ.
Надо поднять бунт, стучать во все двери! Криком высвободить умы людей. Перевести ту светлую идею, что вложена в них Творцом, в энергию разрушения.
– Стойте! – прокричал он.
Не помогает. Толчок в плечо – строй нарушен на секунду. Выдернуть кого-то за плечо, дать пощечину. Выцепленный начинает рыдать; младенец, которого разбудили и отправили на горшок. Такого не вразумить.
Возвращаться в толпу Жорж не желал. Бился, толкал и кричал до тех пор, пока один из безумцев упал на пыльную красную землю. Не осталось сил подняться, возвести руки к небу и простонать: "Прости меня!".
Мужчина зажимая голову в локтях, стараясь заглушить возникшее у ушей пение ангелов. Скукожился как гусеница под лупой.
Тогда взрыв!
Вывести из равновесия любого человека ему обычное дело. Но почему стадо не откликается? Потерял дар Всевышнего – власть. Не стало даровавшего – убыло и даденное. Казалось бы, Великий погиб случайно. Но такие происшествия случайными не бывают. Если высокопоставленное лицо просто подавится креветкой, то, несомненно, в этом заподозрят чей-то коварный умысел. Но кого подозревать: Великого убило случайным разрядом молнии на горе Елеонской! Сверхточное и невообразимо секретное оружие ортодоксальных староверов? Бред – они и пластиковой карточкой пользоваться не умеют, не то чтобы запускать шаровые молнии. Кому слать претензии? На кого возложить ответственность?
Незачем.
С гибелью Великого не стало смысла продолжать разрушение былой цивилизации. Они вдвоем, Великий Правитель и Жорж добились многого в деградации морали личности – той малой крохи, что держала мир на протяжении последних пары сотен лет.
Игра кончилась, а Жорж не знал, куда себя деть. Иначе жить он не умел, кроме как дурача люд.
Дабы продолжать свое никчемное существование, он принялся за бедолагу, что опрокинутого в пыль на обочине.
– Вставай!
Всхлип.
– Вставай, говорю, собака! – Жорж пнул плаксу под брюхо. Кроме глухого стука, никакой реакции не последовало.
Лысый продолжил колотить вновь и вновь, превращая лицо мужчины в кровавое мясо.
Задыхаясь от чрезмерно активной работы рукой, Жорж опрокинулся на спину. Мягко плюхнулся на июльскую траву. Поцарапал кожу на лысине.
Отчаявшись, он лежал, вознеся взор в небо. Неподвижное, безоблачное рассветное небо. Губы не слушались, не хотели складываться в слова проклятия этому небу.
Долго тянул он буквы ненависти, пока не услышал шорохи со стороны дороги. Подняв взгляд, Жорж обомлел. Его недавняя жертва поднялась с обочины без единой ссадины и синяка. Столько ушибов наставил, и все зря! Мужчина отряхнулся от пыли, вытер кровь с румяного молодецкого лица без царапин.
– Что? – удивился побитый, поймав на себе взгляд Жоржа.
– Ты кто?
– А где я? – будто не услышал встречного вопроса.
– На Земле, вестимо.
– А куда все подевались? – часть недавних воспоминаний осталась при нем.
– Ушли.
– Их еще можно догнать?
– А зачем?
– Просто. Больше нечего делать.
– Есть одно дельце. Пойдем, нужно выяснить кое-что! – лысый встал и властно потянул битого в сторону города.
– Но я не хочу туда.
– А меня это не волнует! – рявкнул тот. – Один я туда не пойду.
Глава 9. Истина где-то рядом
Пространство хранилища продовольствия наполняло облако витающих мелких предметов, продуктов и прочего мусора. Где-то здесь левитировал и телефон, вибрируя и издавая резкие звуки рингтона. Проникнув внутрь отсека, Дмитрий, наконец-то, смог разобрать мелодию звонка – полифония довоенных времен, как и сам раритетный телефон. Дмитрий был наслышан о важной особенности довоенных гаджетов связи – они не оборудовались доступом к сети интернет, а значит, почти не контролируемы Единым Государством.
На дисплее телефона виднелось имя звонившего. «Аллах».
– Аким, о тебе не забыли! – заметил Кулибин, подхватив звенящий аппарат. – Твой Бог хочет поговорить с тобой.
Расталкивая волны хлама Аким подобрался к телефону. Взволновано посмотрел на малюсенький экран. «Аллах». Дима не шутил, имя абонента высветилось именно таким. Но этого не может быть! В сторону законы физики и радиотрансляции! Само слово имени Бога не могло быть вписано в списке абонентов этого телефона! Такое кощунство не допустили бы старейшины, отправившие на задание. Аким не верил своим глазам. Может, это какое-то наваждение, галлюцинация?
Нажал кнопку приема вызова и поднес к уху.
Телефон издевательски отключился лишь динамик погладила мохнатая борода. Звук прекратился, дисплей потух. Напрасно Аким вопрошал в трубку: «Я слушаю!», «Алло», «Владыка!». Уже в слезах он завыл: «О, Аллах! Поговори со мной!». Невдомек горе-террористу, что батарея телефона села. В его руках осталась пластмассовая безделушка с клавишами.
Аким судорожно отрывал трубку от уха, смотрел не загорелся ли дисплей и вновь прикладывал телефон к голове. Но так и не услышал ответ. Поняв бессмысленность ожидания слов от умершей вещи, араб мощным броском разбил аппарат об стену.
– Пойдем отсюда! – предложил инженер, затягивая за собой в проем коридора оцепеневшего Акима. – Тебе хоть дали знак…
Аким закрыл лицо руками. Он не хотел, чтобы кто-то видел в слезах следу малодушия и стыда.
Звонок, хоть и не нес Его слов, но дал знак, что Бог ни о ком не забыл. Это они, выжившие на шаттле, стерли из своей памяти Творца. Но им напомнили.
– Алан не возвращался? – спохватился Кулибин, влетев в командную рубку.
Штурман патер заспанные глаза, давая понять, что не владеет ситуацией на корабле.
– Для полного счастья дурацких игр с Аланом в прятки по шаттлу не хватало!
– Шут с ним! – махнув рукой, выдохнул штурман. – Прилетит рано или поздно.
От безделья принялись вновь наводить порядок вокруг себя. Воздух в отсеке стал более чистым, капли крови собраны крутящейся в руке китайца пропеллером тряпкой (уж откуда он ее достал!), а кресла поправлены и подкручены. Особой необходимости в этом не было, с этим и автоматика справится, но сидеть без дела было смертельно уныло. Надо хоть как-то развеять депрессию. На Земле помогали от этого два лекарства: напиться и наработаться. Такая трудотерапия уводила сознание в сторону, развеивало печальные мысли.
Конец света остался незамеченным, присутствие Бога штурманом тоже особо не ощущалось. Он всю жизнь верил в две сущности: ноль и единицу. Душу теребила тоска по невозвратному прошлому, печаль по минувшей жизни.
Аким, пристроившись на пустующем кресле, попытался заснуть. Но не получалось, и он задумчиво смотрел перед собой. Сложившееся за его жизнь представление об истине и справедливости оказалось на поверку не таким уж и верным. Словно рыбу из мутной реки кинули в море у прекрасного тропического берега с коралловым рифом. Вроде и рай, где есть та же аш-два-о, солнечные лучи, теплые волны, но жить такая рыба там не сможет. Морская соль. Вот в чем вся суть.
Дмитрий, повисев как обездоленная сирота над своим разбитым креслом, глубоко вздохнув, пристроился в пустующем командирском.
– Одно радует, мы все же узнаем, из чего сделана Луна… – задумчиво прошептал По.
– Что там узнавать-то? Из камня, конечно! – возразил Аким. – Не из сыра же!
– Не все так просто, друг мой… Не все...
По подлетел к Кулибину и принялся крутить провода разбитого пульта управления.
– Есть несколько аспектов, касающихся природы Луны, что заставляют сомневаться в том, как мы ее себе представляем, – подхватил мысль По.
Уставший за утро голос не желал прибавлять громкость. В идеале вовсе заткнуться, отгородиться от экипажа плотной шторой и погрузиться в вечный сон. В воображаемом коконе отрешения чувство одиночества пугало еще больше. Двоякое желание молчать и говорить побудило его к мысли о тщетности любых слов и одновременной их необходимости в прояснении смысла бытия. Желание распутать узел дуалистических противоречий заставило По говорить.
Через речь наш разум осознает себя частью социума. Не важно: говорит или слушает черепная коробка с думалкой. Главное свойство любой речи заключается в осознании наличия каких-либо дополнительных ушей, кроме твоих. Пока присутствуют такие уши – сознание не одиноко.
– Луна не безлюдна? – попытался угадать инженер.
– Нет. Она была не безлюдна, – спокойным и ровным голосом поведал По. – У моего народа есть очень древнее придание, передающееся из уст в уста. Предание о восьми тысячах семей поднебесного царства, построивших Луну.
– Что!? – Кулибин даже поперхнулся. – Луну тоже в Китае сделали?
– Почти, – улыбнулся По. – Тысячи лет назад, до строительства пирамид и затопления Атлантиды. Цивилизация, жившая до нас, придумала сделать большое зеркало на небе, которое бы отражало ночью солнечный свет и посылало его на Землю. У них почти получилось. И когда огромное зеркало заняло свое место, что-то пошло не так, как рассчитывали. Зеркало развернулось и зависло в том положении, как мы видим сейчас. Вогнутая сторона обращена в космос и отражает все сигналы соседей, не пуская их людям. Но и оборотная сторона созданного спутника не предназначалась для отражения света. Оттого и такая бледная.
– Бред!
– Со временем спутник покрылся космической пылью. А про обратную сторону Луны никто не знает. И сейчас запрещено о ней говорить под страхом смерти.
– Бред! – вновь резюмировал инженер.
– Кстати, в тот момент, когда Луну подвесили на небе, и случился потоп. Изменилась гравитация на планете.
– Это не доказательство.
– А я не утверждаю, что это истина! – парировал По. – Это легенда моего народа.
Дима подумал о том, что вскоре они смогут поставить в этой тайне точку, пощупав то китайское зеркало лично.
Экипаж затих. Ужасающе жужжа, умные машины надрывно фильтровали воздух. Мелкий мусор представляется врагом лени на Земле. Но здесь, в космосе, он превращался в недруга жизни. Витая повсюду вокруг, мелкие твердые частицы без труда могут попасть в легкие космонавтов и с такой же простотой разорвать их в клочья. Ох, и задал им трудностей Алан своей истерией! Сейчас, главное, поменьше двигаться. А еще лучше – не дышать.
Среди обломков пластика и легкого металла Ху выловил фотографию.
– А это что? – удивился он, рассматривая случайно найденный предмет.
Дмитрий посмотрел на находку и рефлекторно засунул руку за пазуху. Тайны всей жизни там не обнаружилась.
– Это мои родители. Такие, какими я их видел в последний раз перед войной, – пояснил Кулибин.
– Ты посмотри, какой раритет! Такое редко где можно найти! Откуда здесь печатная фотокарточка? – не унимался По.
– Фотография, – поправил Дмитрий, – наверное, выпала из моего кармана во время суматохи с Аланом.
По удивленно посмотрел на Кулибина. И как ему удалось ее сюда протащить? Ведь это не просто фотография. Китайцу, как специалисту, заметна непростая природа представленного снимка.
– Нет, именно фотокарточка, не фотография. – Настоял По.
– Это моя вещ! – требовательно повторил Дмитрий, вытягивая ладонь.
– Всегда мечтал пощупать такую! – с белой завистью в глазах вымолвил китаец, протягивая фотокарточку владельцу. – Не успел…
– А я и никому не показывал. Это очень личное…
– Понимаю, – устало согласился По.
– Когда я уходил на призывной пункт, отец протянул ее мне со словами: «Что бы ни случилось, помни о доме и об этих словах!».
Дмитрий замолчал, в ожидании, когда отхлынет комок от горла. Не хотел плакать на людях. Время его истерии еще не настало. Он стойкий.
– Странно, почему-то он очень хотел, чтобы я помнил не сам момент семейного счастья, запечатленного здесь, но именно слова… – доставая из глубины воспоминания, размышлял вслух Кулибин.
– Ничего странного! – светски продолжил По. – Это же самый первый прообраз современных запоминающих поверхностей. Иными словами – карта памяти. Фото-КАРТОЧКА. Для тех времен очень прогрессивная вещь.
– Ты хочешь сказать, что это не просто фотография? – удивился Дмитрий.
Печатанное изображение родителей он крутил в руках много раз, разглядывал детали снимка, любовался родными лицами, но никогда не видел в нем ничего странного. Возможно, оттого, что все внимание привлекали люди, запечатленные на снимке. За лесом не видел деревьев.
– Это карта памяти. Поверх картинки записана какая-то информация, – заурядно разъяснил По.
– Как ее прочесть? – Дмитрий моментально понял смысл последних слов отца.
– При помощи любого портативного компьютера. Просканируй ее в кварцевом режиме. Через лампу такого света будет виден прототип QR-кода.
Штурман принялся дальше рассказывать интересные факты об истории изобретения таких носителей информации: шпионские войны стран, модный гаджет и так дальше. Дмитрию это было неинтересно. Он вожделенно проводил синим лучом сканера своего карманного голографического планшета по поверхности фотокарточки.
По оказался прав. На образе родителей Кулибина был записан файл. Всего один.
Прочитав его название, Дмитрий остолбенел.
Планшет выпал из его обмякших рук. Если бы они находились в тот момент на Земле с ее гравитацией, то непременно по сторонам разлетелись бы тысячи осколков разбитого планшета. Но в космосе порядки иные. Планшет продрейфовал в невесомости до рук По.
«Апокалипсис», – прочитал китаец и тоже пришел в ступор.
Еще до войны Кулибин-старший знал, что будет наперед. Когда начиналась заварушка, переросшая в третью мировую, этот русский-папка предвидел скорое наступление Конца Света. Но как?
Ох, уж эта загадочная русская душа…
– Что там? – спросил Аким.
– Там про сегодня. А может, уже про вчера.
– Не томите, ребята! – взмолился араб, вырывая голограмму из рук Ху. – И что?
– Аким, у вас там в вашем «Алах-акбаре» говорится что-нибудь про Конец Света?
– Всему когда-либо приходит конец, – витиевато ответил араб.
– Ну, а здесь все расписано пошагово, – указывая на образ книги, разъяснил Дмитрий.
– Я сегодня уже ничему не удивляюсь! – сдался По. – Если все, что ты говорил про воскресение мертвых и изменившуюся природу действительно правда, а это именно так, – По указал пальцем на планету в иллюминаторе, – то прочти нам эту инструкцию по выживанию.
Дмитрий увеличил шрифт текста и, усевшись поудобнее в кресло, громогласно зачитал:
«1 Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре. И Он показал, послав оное через Ангела Своего рабу Своему Иоанну, 2 который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа и что он видел. 3 Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко».
– Ибо время настало, – дополнил По.
– Не перебивай! – оборвал его Аким. – Читай дальше!
Кулибин продолжил. Пытаясь изобразить интонацию в голосе и останавливаясь в недолгих раздумьях после каждого предложения, он жадно вчитывался в каждое слово.
Перед глазами слушателей пронеслась вся их жизнь. От и до. Обо всем было написано в семейной фотокарточке Кулибиных. Изощренный ум отца Димы понял, как заставить сына-неслуха держать при себе слово истины в течение всего жизненного пути. И еще более искусный разум вел жизнь по сценарию читаемой книги.
Час, два или день прошел пока Кулибин озвучивал написанное. Времени для них давно нет. Оно умерло вместе с материальной жизнью на Земле. Экипаж не следил за происходящим вокруг, не позволяя себе даже пошевелиться во время зачтения осуществившегося пророчества.
«20 Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь. Ей, гряди, Господи Иисусе! 21 Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь».
С этими словами Дмитрий окончил чтение и, погасив голографический экран, посмотрел на команду.
Никто не мог заговорить первым.
Истина лежала рядом все это время. Стоило только протянуть руку, а некоторым и вовсе засунуть ее за пазуху.
Обида. Отчаяние. Раскаяние.
Но ни слова во вне. Все в себе. Именно с такой тоской, наверное, нужно добывать соль из океана.
Ох, отец, ну ты и задал задачку! Вот почему бы им просто не лететь к далеким планетам? Так нет же! Нате: думайте о чем-то вечном в собственном недавно обретенном бессмертии.
Кулибин-старший, оказывается, знал все наперед. И будь то маленькой шалостью Димы, перед которой тот его предупреждал: «Не делай так, хуже будет!», или уже взрослые выходки. Всегда оказывалось, что слова отца были не напрасны. Он всегда пытался уберечь…
Наверное, он также знал, что его сын когда-нибудь предаст свое детство, покинет христианскую общину. Поэтому и оставил ему такое зашифрованное воспоминание.
Дмитрий не присутствовал на похоронах родителей. После института они мало общались и ему вовсе не хотелось ехать на другой конец света, в далекую лесную деревню к почти слепому отцу. У Молодого Дмитрия цвела собственная жизнь, он познакомился с Сарой и не вылазил из-под ее юбки более чем на поесть и отлить. Про релегиозные наставления родителей он забыл. А вскоре, забыл и их самих. И лишь когда первые снаряды разрывали небо Москвы, он вспомнил молитвы, которые читала мать у кроватки сынишки. Ночую в бомбоубежище под землей, Дима корил себя за бегство из бедного, но уютного родительского дома. Но то были не сожаления по утерянной истине, а стремление вновь оказаться в безопасности. Что-то невидимое охраняло те места за Уралом. Уже после войны Кулибин не раз думал вернуться в отчий дом, навестить могилу родителей. Ему следовало бы узнать подробности их преждевременной кончины. Возможно, факт их насильственной смерти послужил бы причиной повременить с принятием печати – документа-чипа Единого Государства. А после – все былое куда-то улетучилось. Осталась только эта фотокарточка.
Глава 10. Ближе к цели
Две тени тянулись на запад наперекор велению вселенной. Где-то за спиной у них светился огромный огненный столб, зарницей озаряя небосвод. Лысина на затылке Жоржа поблескивала лучами необычного природного явления на Восточном небосводе, служившего ориентиром для движения толпам зомби.
Мужчина усердно кивала в сторону собеседника и на ходу что-то жарко объясняла.
– Бога нет! – вновь взялся утверждать Жорж. Их спор продолжался долго, конца его не предвиделось, ведь впереди у собеседников была целая вечность. К тому же, до города N, где располагалось хранилище, путника придется следовать пешком. Иного транспорта не предвидится. Единственное развлечение в дороге – споры и дискуссии. Единого мнения так и нет.
– Позвольте, сударь, даже несмотря на то что происходит вокруг вас, вы утверждаете, что Бога нет?! – не соглашался Андрю. Следы от побоев не сохранились на его лице, лишь одежда, испачканная придорожной грязью, продолжала свидетельствовать о жестоком пробуждении от зомбирующего транса.
– Бога нет, – утвердительно прохрипел лысый. – За всю свою историю человек так и не смог доказать обратного.
– Вам нужны доказательства? Я его видел!
– Вы шарлатан!
– Вернитесь на мгновение в здравый рассудок! Смотрите, мы с Вами единственные два «живых» человека на всей планете. Назовем так, поскольку, в отличие от остальных воскресших человекоподобных, мы пользуемся речью. С какой целью нам друг другу врать?
– Тем более! Ты хочешь впутать меня в свои галлюциногенные выдумки.
Взаимные обвинения ничуть не служили поводом к разладу между путниками. Напротив, желание распространить свое мнение на оставшуюся в живых половину человечества (как бы громко это ни звучало про одного оставшегося человека) связало этих людей неразрывной нитью диалога.
Жорж пытался навязать свою точку зрения силой и оскорблением, его оппонент не стремился рассказать подлинную историю того, что видел, проходя мимо воскресавшего кладбища – он сам себе не доверял, настолько иррационально было увиденное.
– Послушай, Андрю! Пытались ученые доказать наличие Бога, но ни одна из наук так и не сумела осуществить данное.
– Ничего удивительного! Ведь исследователи свои доказательства строили вокруг божественных следов. Изучали следствие, а не причину. Искали жизнь после смерти, вычисляли душу, взвешивали божественный эфир. Но они не искали саму ипостасью. Так, например, незадолго до войны один молодой русский математик виртуозно доказал жизнь после смерти, при этом апеллируя цифрами да формулами. Рассматривая жизнь как информацию, вывел зависимость функции пределов и получил конечный результат. Казалось бы, победа, но нет! Доказательство сошло на нет. Вместо продолжения наступления на неизведанное, математик стал искать смысл найденной посмертной жизни, сочиняя уже бредовые идеи о самопознании. Таких примеров – море. Таких гениев – сотни, но ни один из них не догадался искать самого Бога, а не его следствия.
– Ладно… – сделал тактическое отступление Жорж. – То, что жизнь после смерти существует, мы и так с вами узнали. И это неудивительно, ведь согласно голограммной версии строения Вселенной, наш мир конечен, следовательно, у всего, что мы можем измерить, помыслить и сделать, есть предел.
– Смех.
– Представьте себе нашу Вселенную двумерной голограммой. Мы на данный момент бытия перешагнули за грань той самой голограммы и движемся по обратной стороне.
– В обратную сторону?
– Нет. Это как движение по спирали…
– Так плоскость или спираль наша Вселенная? – запутался Андрю.
– Плоская спираль, – не сдавался лысый. – Я бы даже сказал, что состояние природы вокруг нас сейчас – это некая эволюция Вселенной. Природа к этому шла миллионы лет.
– Подожди! Ты хочешь со мной согласиться в суждении о существовании Бога, подразумевая его Природой?
– Бога нет! – отрезал Жорж. – Вернее, Он был. Но теперь его нет!
– О как… – опешил старик.
– Я тебе докажу. Мы как раз направляемся на могилу к Богу, – загадочно прошипел ему в ухо Жорж.
– Бог есть! – утвердил старик. – И именно он привел меня туда, где я нахожусь.
– Увидишь.
Как в театральном представлении, пыль с дороги слетела, словно ушедшие шторы, до поры разделявшие зрительный зал от священнодействия сцены. Пред глазами путников предстал город Вавилон. Это микрорайон Новый Вавилон, воздвигнутый Великим Правителем после ужасной войны на руинах былой столице. Не торговый город, подобный селению, из которого пришли спорящие путники. Данный город-анклав средь выжженных пустынь служил оплотом власти. Той самой власти, что похоронила старых богов. Тут находился вычислительный компьютерный центр, узел связи и, как бы то парадоксально не звучало, самая большая в мире библиотека настоящих печатных книг.
Немноголюдный городишко, в былые времена основная масса здешних обитателей работала в едином аналитическом центре. Подобие закрытого города для избранных. Сколь бы ни были важными персоны, населявшие ныне пустые здания, с наступлением Божьего Суда они дружным строем ушли на Восток.
Случалось, к некоторым уникумам возвращалось житейское сознание. Они, как и Жорж, принимались крушить все вокруг, расталкивать в ряд идущих собратьев. Бывшему политработнику было отрадно осознавать, что не он один противостоял новой системе.
Дорога, некогда бывшая главным проспектом в десятки полос, казалась обычный пограничной полосой отчуждения, что разделяла правый и левый миры, ныне живущие своими правилами. Естественно, брошенные машины, конечно же, порушенные обелиски, побитые витрины. Огонь и пепел смраден посмертными агониями человечества.
Но более пугало не это. Не многочисленные люди, что смогли погасить в себе голос совести, зовущий всех на Восток, озверело били друг друга. Они отстаивали в бою истины, не интересные никому, кроме них. Головы их бились о камни, кровь не прекращала струиться – столько нет в человеческом организме. Но нет рева. Нет стенаний – для них это просто развлечение. Будущие бесы приносят себя в жертву.
Старик закрыл лицо руками и, пригнувшись, помчался вперед за Жоржем. Тот не стал дожидаться, пока беснующаяся толпа заинтересуется им. Это раньше он был для них светочем истины и объектом преклонения, а ныне расценивался как кусок мяса, большой такой кусок смачного мяса.
Тут Бориса посетила мысль, которая была бы просто необходима еще сотни споров назад, когда он отважился пуститься с Жоржем в путешествие сюда. Такой долгий путь. Такие опасные обитатели – ведь лысый подозревал, а возможно, и знал об их присутствии. Все ради доказательства ему, жалкому прохожему, что Бог умер? Не слишком ли разменивается спутник ради него?
– Не отставай! – подбадривал тот.
Слева раздался хриплый собачий лай.
Животные-зомби? Вряд ли. С чего бы воскресать еще и живности? Эта планета и так переполнена всеми ранее умершими на ней людьми. И откуда в Земле столько кальция, чтобы строить эти ходячие мешки с костями?
Собаки лаяли сами по себе. Этот финал мира их не касался, ведь им отведена другая роль в этой жизни. Той самой жизни, что царила ранее, до этого июльского утра. Бог не стал вычеркивать их из списков живых, оставив доживать отведенный им срок.
Будто бы почувствовав нерешительность спутника, лысый притормозил.
– Глупые животные! – он схватил Бориса за рукав и потянул за собой. – Нам нужно попасть в здание архива. Мы сможем укрыться от всего этого. Там есть убежище.
– А как же твои доказательства, что ты мне обещал?
– О чем ты, сумасшедший? – расхохотался тот. – Ты думаешь, я такой любитель истины, чтобы протащить за собой в такую даль для доказательства несусветной глупости?
– Нет, но все же… – замялся старик.
– Брось, пойдем…
На приступ альтруизма их встреча со знакомством тоже несильно походила, как сейчас пытается подать Жорж.
Андрю, ты влип.
Удар в челюсть подтвердил эту догадку. «Надо было идти на Восток» – отметило сознание старика, отключаюсь.
***
«Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть?» – словно стих под елкой, тараторила Сара. Они с подругой взбирались на огромные валуны, что были еще недавно непреступным забором департамента архива.
Они уже так близко к цели, но Саре предстоит еще так много рассказать своей спутнице о прошлом, настоящем прошлом, записанным четырьмя рыбаками пару тысяч лет назад.
– Ты уверена, что его никто не охраняет? – чуть робела Жуан.
– Если даже и так – меня это не остановит! – гордо произнесла Сара. – Я видела его! Видела своего Диму. Я сразу поняла, почему он там. – Она уткнула палец в небо. – Мы рядом с главной причиной моего возвращения. С каждым шагом я утверждаюсь в своей правоте. Моя миссия спасет оставшихся неприкаянных. Это вернет Диму на Землю.
С этими словами она спотыкнулась об металлическую емкость. Канистра с машинной жидкостью пришлась очень не вовремя, испортив такой пафосный момент.
Придется ее брать с собой
Глава 11 Новое время
Тишина длилась намного дольше, чем события пред- и после-стартовые. Тишина казалась новой вечностью. Не той, что была разбита летописцем на осколки лживых историй, а совершенно иной мерой времени – целостной и, в отличие от своей предшественницы, не имеющей начала.
– Что будем делать дальше, товарищи космонавты? – спросил Кулибин.
– Жить… – философски предложил По Ху.
– Где? – усомнился Аким.
– На Луне, – предположил По.
– Почему не хотите вернуться на Землю? – спросил Аким и тут же себе ответил. – Там жизни не было и до катаклизма. А сейчас и вовсе не выжить…
– Иное... – штурман попытался хоть как-то взаимодействовать со сломанным компьютером.
Приборы управления по счастливой случайности были не задеты порывами гнева Алана. Но без монитора программист работал бы вслепую. Смирившись с выводами, китаец выдал: – Корабль запрограммирован на полет к Луне. Вернуться на Землю не получится в ручном режиме.
– Почему? – недоумевал араб.
С услышанным вопросом пропала последняя надежда Кулибина вновь очутиться на родной планете, рядом с воскресшей женой. Осознал сложившуюся проблему с иной стороны – чисто технической. Весь полет, как и вся недавняя жизнь на планете, – хорошо запрограммированный цикл, максимально исключающий человеческий фактор, а значит, и вмешательство людей. Рычагов воздействия экипажа на процесс полета не предусматривалось. А значит, Кулибин, По, и Аким ничего не смогут сделать для смены маршрута шаттла на Землю.
– Команда этого шаттла являлась марионетками в большой металлической посылке, отправленной на Луну. В шаттле не предусмотрена система ручного управления, – стараясь выразить свои доводы более лаконично и понятливо для Акима, вымолвил Кулибин.
– Но ведь должно же быть аварийное управление на случай внештатной ситуации! – удивился тот.
– Да, оно называется «звонок папе», – выдавил из себя улыбку Дмитрий. – «Ало, Хьюстон!? У нас тут какая-то ерунда случилась». А нам там отвечают: «Оставайтесь на линии. Ваш звонок очень важен для нас. Ближайший освободившийся оператор НАСА попытается устранить вашу поломку». А когда неисправность исчезнет, проведут опрос: «Поставьте оценку оператору по десятибалльной шкале, насколько решена Ваша проблема».
– Ты забыл: «Если у Вас не работает левый двигатель, нажмите единицу. Если у Вас не работает видеосигнал, нажмите звездочку», и так далее, – присоединился По.
– Но сейчас все операторы заняты чем-то интереснее спасения всеми забытого экипажа лунной экспедиции.
Невольно Кулибин посмотрел в иллюминатор и, тут же поймав себя на мысли об утерянном доме, отвернулся, словно обжегшись.
– А почему мы до сих пор висим на орбите Земли? – внезапно опомнился Дмитрий. – Мы давно должны были совершить виток вокруг планеты и лететь по траектории к Луне!
– Все правильно, должны были, – согласился штурман. – Если бы все часы на корабле не остановились. Автоматика перехода режима полета не сработала. Здорово, что она еще действовала, когда мы переходили с темпа взлета на орбитное зависание. А то бы уже к Марсу подлетали по прямой траектории.
– Тоже неплохо… – задумчиво пробубнил инженер.
– Но и вечно по кругу нам летать ни к чему! – объявил свое мнение Аким.
– Не будем, – согласился Дмитрий.
– Тогда остается одно – как-то продолжить путь.
– Сможешь что-нибудь починить? – спросил Кулибин, прокручивая в мозгу варианты смены траектории корабля.
– Физическое или механическое вмешательство может еще более усугубить ситуацию! – повысив интонацию, сказал По, заметив хитро бегающий взгляд инженера в поиске предметов, способных оказаться полезными в очередном безумном ремонте «по-русски». – Слишком сложно просчитать время и силу применяемого воздействия. Промахнемся хоть на миллиметр – пролетим мимо и Земли, и Луны. Тогда нас точно уже ничего не спасет.
– А что если взорвать что-либо у носа корабля в нужной точке поворота? – с огоньком в глазах предложил Дмитрий. – Его может хорошенько подправить на нужный нам курс!
– Или оторвать к шайтану! – возразил Аким.
– Вот про это я и говорю, – поддержал его протест Ху. – Пожалуйста, Дима, не надо очередных экспериментов по внедрению АвтоТазовских технологий. Шаттл не выдержит стольких чудес за этот день.
– Я все досконально просчитаю! – умоляюще взвыл инженер.
– Нет! – хором отвергли его предложение остальные члены экипажа.
После недолгих переглядываний глаза в глаза, чтобы надавить на волю, штурман остался непреклонен.
– Дима, не будем терять время на ненужные споры, как… – предложил По и моментально осекся на последнем слове.
– Что? – удивился Дмитрий и оглянулся через плечо в поисках причины замыкания По.
– Точно! Время! Я попытаюсь составить алгоритм времени и встроить его в код программы шаттла! – восторженно вострубил китаец, воздев кверху руки.
– Ты хочешь создать время? – не понял Аким.
– Я научу машину думать о времени. Все бортовые часы перестали работать, и программа не может скомандовать шаттлу сменить курс. Раньше о времени знали люди – и этого хватало. В нашем распоряжении вечность, а вот бедную машинку о надвигающемся Конце Света никто не предупредил, – пояснил Ху и развернулся в свое рабочее положение к клавиатуре и прочим манипуляторам. Но его запал энтузиазма моментально исчез после двух-трех машинальных постукиваний пальцами по кнопкам и осознании того, что на разбитом мониторе ничего не происходит.
– Ребят, ни у кого нет запасного? – наивно, но искренне спросил По, повернувшись к удивленно смотрящей на него команде и указывая на нерабочий прибор.
– Конечно, всегда с собой беру в полет пару запасных компьютеров на случай истерии Бепертона (сознательное коверканье)! В аптечке вместо бинта и йода лежит, сходи, возьми! – сыронизировал Кулибин.
– Давайте я принесу! – отозвался Аким. Ему хотелось быть хоть чем-то полезным экипажу. – Где это находится?
– Аким, успокойся! Это сарказм! – обреченно вымолвил По.
Почувствовав себя неловко, араб умолк. Поддерживая ладонью лоб, По мотал головой в поисках идей. В невесомости такой невербальный жест, казалось бы, терял свою функцию, ведь шее уже нетяжело держать обремененную мыслью голову. Однако привычка облегчать умственные страдания телесными, порой излишними действиями придавала внутреннее спокойствие, а может, просто закрывала от созерцания внешнее уныние. В любом случае, идея не родилась.
– Голографическое изображение с персонального планшетника спасет? – придумал Кулибин.
– Нет, там код другой, переправить не удастся. Выручить сможет второй целый монитор, реальный, который можно пощупать, а лучше и вовсе перепаять.
– То есть тебе нужна такая светящаяся стекляшка с картинками? – изумленно спросил араб, показывая в воздухе пальцами прямоугольник.
– Ну, да… – вздыхая, подтвердил По.
– Так она лежит в той комнате, где я спал! – воскликнул араб. – Экран моего телефона. Он вряд ли повредился при броске.
– Точно! Довоенные телефоны были с такими же шлейфами – проводами! Я смогу подключить его к бортовому компьютеру.
Отстегнувшись от кресла, программист пулей направился к продовольственному хранилищу, по дороге напутствуя коллег по команде:
– Дима, найди какой-нибудь инструмент: отвертку, нож, паяльник. Аким, расчисть, пожалуйста, тот рабочий стол!
Отметив для себя, что штурман излишне раскомандовался, Дмитрий, тем не менее, последовал за ним, чтобы пробраться к грузовому отсеку, где лежали инструменты.
Не знали члены экипажа, что на выходе из рубки их ждала коварная засада. Когда ничего не подозревающий По выплыл в коридор, на его спину обрушился пожарный топор. Орудие засело так крепко между ребром и правой лопаткой китайца, что даже вспомогательный толчок убийцы о копчик жертвы не помог высвободить его.
После нескольких безуспешных попыток вернуть оружие из спины, Алан решил не зацикливаться на одном убийстве. Развернулся к Дмитрию для очередного опасного удара. В ход пошли кулаки.
Научившись с недавних пор уклоняться от нацеленных ударов командира, Кулибин и не пытался ответить Беллертону взаимной агрессией. Он прекрасно усвоил, что телесный вред причинить в новой природе не возможно. В новом времени осталось последнее оружие – слово. Можно постараться заставить Алана испытывать душевные страдания. Но как, если на Всемирном языке нет слова «ложить», и не так важно, где делается ударение в слове «звонить».
– Алан! Прекрати!
– Для тебя – сэр Алан Беллертон! Предатель! – гневно взревел командир, размахивая в воздухе всеми конечностями и неуклюже от этого кувыркаясь в пространстве. – Вы у меня все пойдете под трибунал за бунт на шаттле!
– Бепертон, перестань! Остановись, истеричка! – отскочив поближе к По, выкрикнул Дмитрий.
Китаец тем временем пытался вытащить топор из спины. При этом он довольно потешно запрокидывался за спину, тянулся руками к топорищу, но длины рук не хватало. Как перевёрнутая с ног на голову божья коровка, По мотался из стороны в сторону. Здесь-то и сказалась профессиональная болезнь всех программистов – сколиоз. Просто так до своего горба не дотянешься. Пришлось прибегнуть к помощи стены. Почесавшись о нее, ему удалось скинуть излишки металла из организма. При этом коридор приобрел еще более брутальный вид, пугая кровавыми разводами повсюду и жутким витающим меж балок багровым топором.
От созерцания такой живучести китайца Алан замер. Естественно, он пропустил недавнюю лекцию Кулибина, зачитанную из обрывков файла фотографии. Не ведал он про воскресшие тела.
Алан не верил своим глазам. Ходячий мертвец на корабле!
«Зомби-апокалипсис докатился и до нас», – ужаснулся командир.
Нет времени разбираться с этими чертовыми отребьями, нужно скорее спасаться. Откуда в нем столько прыти? Животный инстинкт самосохранения или невесомость космоса – что-то из этого помогло Алану удрать с места бойни.
– Ты как? – инженер подлетел к По.
– Раздражен и опечален поведением Бепертона, а более ничего, – пожав плечами, ответил штурман. – Даже странно, боль какая-то другая…
На шум коридора выскочил Аким с кинжалом в руке. Злобно фыркнув, он посмотрел на космонавтов, и этот взгляд говорил больше, чем слова. Дмитрию отрадно было наблюдать за азартом в глазах нового соратника. И пусть они еще толком друг друга не узнали, но общая цель придает им уверенности действиях друг друга.
Не хотел бы он оказаться врагом такому серьезно настроенному на месть человеку, как Аким.
– Все в порядке, – успокоил его Дмитрий. – Алан пока еще не привык к новым реалиям жизни.
– Я тоже… – буркнул араб, затыкая кинжал обратно за пояс и бросив удивленный взгляд на ранение По. – Может, я пока пойду, поохочусь на него?
– Не стоит! – вмешался По. – Ты с ним ничего не сможешь сделать. Оставь его в покое. Может быть, в одиночестве он осознает, что происходит вокруг.
– Мы за инструментами! – подытожил Кулибин. – Аким, будь другом, последи за командной рубкой, чтобы Алан вновь чего-нибудь здесь не подпортил. К сожалению, у техники еще нет таких способностей к регенерации, как у нас.
Кивнув, араб осмотрел свою новую боевую позицию в проеме входа рубки. Словно пробка от шампанского, он плотно закрыл своим недюжим телом всю площадь входа. Так не то чтобы Алан не пройдет, тут и муха не пролетит.
Глава 12 Знак
По рыскал среди хлама склада разбитый телефон, шевеля руками подобно ластам и жмуря глаза. Плывя среди мусорной взвеси, он осознал, насколько они все недавно были близки к смерти. Мелкие осколки ломаной пластмассы витали всюду. Один неловкий вдох – и эти серые гномы-ножи впились бы в легкие, прорезая трахеи и альвеолы на своем пути. Рефлекс, приносящий организму жизнь, – чуть было не отнял ее. Вытянув воротник полетного костюма до носа, он продолжил поиски. Такая воздушная маска вполне справлялась с защитой легких. Все-таки молодцы те инженеры, что собирали их в полет, – даже такую мелочь предусмотрели. Однако глаза так и остались без прикрытия, боязливо прячась за суженные донельзя ресницы.
Найти эту маленькую поломанную дрянь было очень непросто. Стог сена – детский конструктор по сравнению с предстоящей задачей. Мало того что нервный араб в порыве истерии забросил аппарат невесть куда, так его еще и дрейфом невесомости могло затащить в непроглядные дебри трюмов.
И все время этот назойливый стук. Откуда он?
Тук, тук, словно капли дождя.
Дмитрий продвинулся по коридору дальше продовольственного хранилища и с тревогой на сердце направился дальше по узкому тоннелю мимо злополучного входного шлюза, мимо аварийного щитка с инструментами первой необходимости. Бегло Кулибин приметил, что топора в нем не было. Пробежался по оставшемуся инвентарю. Вроде, более ничего не пропало, а значит ударов из-за угла ожидать не приходилось.
Пролетая мимо встроенных в стенку шкафов со скафандрами, Дмитрий смог уделить чуть больше внимания его содержимому, нежели недавно пролетая на огнетушителе, подобно лихому кавалеристу, чтобы задраить открывшийся шлюз. Створки шкафчика были изрядно деформированы, а его содержимое исчезло, за исключением зацепившегося за порожек ботинка скафандра. «Возможно, тяга космического вакуума высосала его внутренность», – рассудил инженер и покрутил взглядом. На всем просматриваемом пространстве не было видно ни единого одиноко летающего предмета. Пустыня Кара-Кум, не иначе. А значит, Дмитрий был прав в своем предположении: жадюга космос сожрал не только ему не нужные костюмы наружного полета, но и весь тот житейски необходимый хлам, что был развешен по стенкам тоннеля раньше.
Да и не нужен весь этот инженерный мусор. Вещи, изначально забившие собой всю земную жизнь, в последнее время рьяно стали поглощать и космическое пространство. Вначале созданные для облегчения быта, они превратились в то, ради чего этот быт и существует: накопление, складирование (а вдруг пригодится), мирское хвастовство (у меня есть, у вас – нет). И такая жизнь потеряла свою цену.
Дмитрий вспомнил обустройство своего последнего дома на планете. Много раз он пытался заставить себя прибрать заваленный ненужный памятный хлам на полках квартиры. Вот бы в ту пору такой космический пылесос! Вакуум межкосмического пространства в раскрытую дверь шаттла забрал все побрякушки, оставив пустой тоннель коридора и один ботинок скафандра.
Мир вещей на Земле в этот момент горел под его ногами, доказывая свою никчемность. В космос лететь надо с пустыми закромами. Новую жизнь следует начинать без груза прошлых страстей.
Отметив, что в одном ботинке на Луну не ступишь, инженер изрядно огорчился. Однако сокрушаться долго не пришлось, русский дух в инженере говорил: «Что-нибудь придумаем!».
Вытерев запястьем мокрый кончик носа, он проследовал дольше.
Дальнейший путь значительно затрудняли бесконечные перекрытия со своими кодами и узкие проходы. Аким бы здесь не пролез.
Ах, как же докучает этот невесть откуда взявшийся стук!
***
Огромна пробка в голышке газированного напитка, вот на кого в данный момент походил Аким, заслонив собой проход в командную рубку. Казалась бы, как поменялась суть бытия – он летел убивать экипаж шаттла, а теперь сам охраняет их спокойствие! Для экз-шахида происходящее было настолько феноменальным, что он даже не вспомнил о времени намаза. В новом времени не существовало боле восхода солнца, а значит Зухр, Аср и Магриб остались не воспетыми. Не занятая более молитвой, голова Акима осталась один на один со внезапно появившимися мыслями. Выходит, он является дожившим до Конца Света последним грешником. Последний не только в закутке корабля, но во всей Вселенной. Больше нет других живых людей. На Земле восстают из могил (по словам русского) перерожденные на суд Аллаха. Но Аким еще не умирал и переродиться не может. Самоубийство взрывом не удалось, и это явно неслучайно, а судя по топору в спине китайца – повторная попытка тоже ни к чему не приведет.
Так, может, его теперешнее бытие уже и есть перерождение? Иное тело, не знающее смерти?
Навряд ли. Не так себе Аким представлял загробную жизнь, читая писание Хасида. Вообще весь этот Конец Света прошел как-то неправильно. Не по канону!
Хотя не ему, грешнику, решать за Бога, как покончить с миром.
Но все же! Финал бытия должен был касаться не одной Земли, но всей Вселенной в целом! Где же она, труба Исрафила? Вот корабль, вот неверные, вот он заблудший. И больше никого.
Стук. Какой-то непонятный стук, периодически возникающий где-то далёко и волнами распространяющийся по шаттлу.
***
Перед инженером оставалась последняя дверь, отделяющая от заветной цели. Отчего-то ожидание открытия ее сопровождалось некоей тревогой, эдаким жжением под ребрами. Что если Алан сейчас крадется по его пятам с очередной каверзной попыткой убийственной мести? Это, конечно, будет не смертельно опасно, а как минимум, неприятно. Не следовало им разделяться и уж тем более бросать командира на произвол тараканьей истерики в голове. Но инженера пугало за дверью не наличие поехавшего кукушкой командира… Там, среди всевозможного груза, в том числе и биологически опасного, могло проявиться новое свойство природы, не знакомое миру ранее.
Тревога сопровождалась въедливым стуком, не шум хаотичного соударения груза в полете, но ритмичным боем, слышимым повсеместно. Стук барабанов диких племен каннибалов ветхой истории или песни предвоенных лет были очень похожи на этот звук. Временами, появляясь и исчезая, он явно был обязан своим появлением разумному действию.
Нажав последнюю цифру пароля открытия шлюза, Дмитрий готовился к худшему, что мог представить. В таких случаях лучше думать о зловещих зефирных человечках, величиной с дом.
В грузовом отсеке ритм шума стал более различим. То не играло его уставшее воображение. Бой о корпус шаттла с короткими и длинными паузами.
Стараясь не отвлекаться на ритмичный шум, Кулибин вспоминал, в какой ящик упаковал рабочий инструмент. По мере приближения к нужному сектору звук усиливался. Теперь инженер стал понимать, как шум зарождается где-то вне корабля.
Груз сменных модулей и новых компьютерных систем для лунной станции был в огромном черном кубе из легкого полиэстера. За ним ящик чуть поменьше. Это запасные детали для лунохода, застрявшего недалеко от места первой высадки человека. В программу этой миссии входило также его восстановление для дальнейшей эксплуатации. Все же люди под закат своего безумного пиршества научились экономить ресурсы, осознав, что починить и восстановить гораздо лучше, чем создавать что-то новое, пусть и принципиально отличное от предшественника. Но эта инновация несла бы в себе, кроме высокой эффективности, тонну-другую устаревшего хлама предшественника, навеки оставленного гнить, лишая бытие своей полезности. Ящики ровными линиями размещались вдоль стен отсека, путал гармонию лишь черный куб, зачем-то погруженный перед самым стартом.
В раздумьях о грядущем космическом ремонте нового дома Дмитрий все-таки нашел маленький чемоданчик с обычными земными отвертками и паяльником.
Вскрыв ящик, инженер достал искомые вещи и, немало порадовавшись выполненной миссии, отвлекся от нагнетающего стука, сотрясающего стены. Слышимое им, на удивление, имело некий замысел.
Азбука Морзе! Точно! Кто-то пытался с ним заговорить на этом оригинальном языке.
Прильнув ухом к стенке отсека, он расшифровал послание.
«Я здесь!» – отчетливо вычеканивалась каждая буква короткими и длинными сигналами.
– Боже! И мне ты дал знак! – разволновавшись, крикнул Кулибин.
Он ждал этого момента богообщения. Подсознательно. Не признаваясь себе самому в сокровенном желании поговорить с Богом.
Просто ждал, когда черед озвученного вердикта по делам грешным, наступит и для него.
«Я здесь» - будто бы судья позвал из-за высокой трибуны заснувшего адвоката.
«Суд идет» - уже не актуально, если посмотреть на Землю, кишащую демонами и восставшими мертвецами. «Суд уже идет» - эта фраза более подходит для жителей Земли, но им же, Лунному экипажу Богом забытого шаттла, Великий Судья перед началом Страшного суда говорит: «Я здесь». Дмитрий верил, что это случится и для него. Не один Аким случайно забрел в этот заблудший шаттл. Бог побеспокоился и о инженере.
Звук извне прекратился, оставаясь ритмичными перебоями в сердце. Почему именно «Я здесь!», а не «Направляйтесь туда!» или «Возвращайтесь обратно!»? После того, что произошло на Земле, экипаж и так удостоверился в истинности слов, оставленных неким Христом, называющим себя сыном Божиим. Бог есть – они это теперь знали точно. Поставьте штампик: «Эмпирично проверено». Ради чего в очередной раз напоминать всем известную истину? «Я здесь!». Наверное, Бог привык общаться с людьми мазохистским способом, когда эгоистичные слушатели отворачиваются от слов творца из раза в раз. В случаях, где Бог проносил своих беспечных людей от бед на руках, они, остыв от религиозных эмоций, вновь убеждали сами себя в счастливое стечение обстоятельств. Встав на ноги с рук божьих, люди опять никому ничего не должны. А Бог и не требовал долгов – ему достаточно признания, выражающегося через покаяние.
Может быть, такого признания Он ждет от экипажа последних живых людей, оставив их в стороне от правосудия? Вот, мол, посмотрите, что я могу. Признаете мое могущество? Нет, истинное могущество заключается не в способности погубить целый мир, но как минимум, терпеть его вечность у себя под боком.
Людям, выкарабкивающимся из могил, не понять желания Бога – они и в своих стремлениях до конца не разобрались за минувшую жизнь.
После затишья послышалось сильное соударение и скрежет. Грохот над головой Дмитрия покатился куда-то по коридору в сторону командной рубки.
Перепугавшись не на шутку, Кулибин стремглав помчался обратно. Но вот не задача, в агонии страха, инженер запнулся ногой о ребро криво поставленного огромного черного куба. Выпустив тираду ненависти к создателям этой неуклюжей поклажи, Кулибин несколько раз с досадой стукнул по черному корпусу. Он побежал дальше так и не заметив, как место злобных ударов на кубе подсветилось синим светом, а места креплений зашипели, выпуская холодный пар.
Сквозь уже открытые шлюзы возвращение инженера произошло намного быстрее, к тому же он больше не отвлекался на страх диверсий Алана. Весь ужас Дмитрия сосредоточился на причине грохота. Однажды он уже слышал подобное. Так стучали о корпус русского противоминного самолета осколки разорвавшихся орбитальных мин! На сей раз барабанили не смертельные сувениры последней войны, а нечто обитающего выше. Например, метеоритный дождь.
Камни Вселенной били по шаттлу тут и там с нарастающим темпом. Если слова Бога были еще вступлением плавно начинающейся симфонии крушения, то сейчас какофония звуков давила в уши, нагнетая и без того скверную постапокалиптическую обстановку.
– Что это? – Аким со страхом посмотрел на влетающего в рубку Дмитрия. Ужас был вызван не надвигающейся смертью, но тем, что более страшнее – неизвестностью грядущего.
– Попали в облако пролетающих мимо метеоритов, – стараясь не паниковать, пояснил инженер. – Прорвемся! Отдел безопасности полетов должен был позаботиться о таком стечении обстоятельств.
Кулибин понимал, что говорил неправду. Он в очередной раз пытался убедить себя самого и команду в том, что все будет хорошо. Но откуда взялись потоки метеоритов на орбите Земли? Конечно же, НАСАвцы не предвидели этого, ровно, как и не ждали своей кончины в секунду взлета шаттла.
– Дима, ты принес паяльник? – хладнокровно спросил По. Он спокойно ковырялся в платах раскуроченного телефона, доставая из него необходимые детали. Программист команды всегда мог сосредоточиться на цели. Словно зацикленная цифровая комбинация, он не мог себе позволить отклониться от намеченного маршрута ни на шаг. Камни пробьют корабль насквозь? Ерунда! Он успеет к этому моменту создать алгоритм расчета времени для вычисления траектории полета. И пусть ошметки шаттла вперемешку с разорванными космическим вакуумом телами космонавтов будут парить по просторам Вселенной – главное, что этот компьютер будет последним творением в мироздании, которое сможет помнить о времени.
Они решили изобрести время? Нет же, как можно воссоздать то, чего никогда не было? Время – это аллюзия, созданная человеком. Бог его не придумывал – от того и вечен. А вот нет человека – нет и времени. Нет времени – нет машин человека. Вот, в какую западню попали космонавты последнего прыжка на Луну.
Создать время, перепаяв микросхемы часов? Сами того не ведая, ребята обыграли мирозданием случайным трюком. Исторический анекдот заключается в том, что некоторые собственные изобретения люди не смогли повторить. Например, первый металлоискатель или первый механический калькулятор. Изобретатели этих вещей сами не понимали, как их создания работают. В отличие от того, над чем трудился По, механические изобретения имели вполне понятные логичные принципы и подчинялись законам человека. Время, которое заново пытался изобрести По, – таковым принципам не подчинялось. Время – это иллюзия бытия, и ее надо было вновь создать для машин. Производная от производной для производной – сложная формула для доски с мелом, но простое претворение в жизнь тычком паяльника в руках любого азиата.
Несколько ловких движений руки китайца нарушили покой пространства шаттла. Дым сгорающих частиц металла с иглы паяльника лился не привычной земной струйкой вверх, но рисовал причудливые сферические картины вокруг Ху.
– Уноси! – протягивая в сторону уже не нужный предмет, пробубнил китаец. Дмитрий заботливо уложил свой инструмент обратно в чемоданчик.
Акиму было интересно последить за происходящим, но он не мог покинуть свой пост у входа в рубку. Да и не понял бы он ничего из того, что творит с проводами полоумный штурман. На земле Аким больше любил возиться с людьми, а не машинами.
Стук пальцев по клавиатуре порадовал обитателей корабля. Он давал надежду на успешное выполнение миссии – высадке на Луне. Слабый свет озарил лицо Ху.
Осознав независимость от него развития последующих событий, Дмитрий ощутил некую легкость и приятную пустоту внутри себя. Они смогли разобраться в произошедшем на Земле, избежать теракта на корабле, провели маленькую революцию в команде и даже каким-то чудом избежали столкновения с крупными обломками космических камней, сейчас беспощадно бомбивших планету внизу них. И пусть еще неясно, что с ними будет дальше, но зато они твердо знали, что про них не забыли те космические силы, что рушили прежний мир. Что или кто бы то ни был – по сравнению с ним космонавты бессильны в попытках противостоять грядущему. Правильный выбор один – смириться с его волей. Необходимо поверить в Его правду.
Словно ватная игрушка, суставы инженера вмиг обмякли и не хотели больше слушаться дурной головы. Следовало бы принять теплый душ и хорошенько выспаться. На удивление, он даже забыл про отрубленный палец. Будто это обычное дело, происходящее каждый день. Хотя именно этот большой палец с жившим в нем чипом следовало оторвать еще раньше. Раньше чип ЕдиноГоса ежесекундно вибрировал, подпитывая себя энергией от человека и в то же время, позволяя человеку получать эту энергию в виде политической воли от Единого Государства. Поначалу, чип питался от высокочастотных волн пятого поколения, позже, технология реформировалась в высасывание энергии непосредственно из крови.
Жизнь Кулибина, впрочем, как и всех граждан Единого Государства, делилась на две эры. Первая – темная и беспросветная, включающая в себя напряженность на предвоенной планете, острый дефицит всего и непосредственно вытекающие из этого сами боевые действия. И вторая: новая жизнь, всесторонне обеспеченная любыми благами. Причем последняя ознаменовалась не окончанием многолетней войны, а принятием печати – чипа Единого Государства. Это было очень мудрым решением правительства – маленькая кварцевая букашка, встроенная под кожу, заменяла огромный ворох бумаг и документов, необходимых каждому гражданину. Это и паспорт, и кошелек, и медицинское свидетельство, а в более современный версиях - была даже карта памяти, взаимодействующая с персональным планшетным компьютером. Для того чтобы народ поактивнее перенимал к себе в плоть это ноу-хау, государство запретило любые юбррократические действия людям, не успевшим обзавестись такой чудо-машинкой. Комичным в этой истории был тот нюанс, что в попытке заменить материальный документооборот, сопровождающий жизнедеятельность граждан, на компактный электронный, правительство учредило для его регистрации обычный бумажный бланк. То была бумажка, в которой расписывалось (почему-то красными чернилами) согласие гражданина на прием печати (чипа). Формально, подобный документ не имел никакой юридической силы, однако казался крайне необходимым для Великого Правителя.
Так вот, этот самый чип, успешно потерянный Димой при знакомстве с Акимом, оказывается, нес в себе нечто очень тягостное. Пока оно при тебе – ты и не заметишь. Лишенный последней фаланги, Кулибин ощущал непривычную легкость в движениях и мыслях. Словно ошейник снял с невидимым поводком.
***
– Дима, может, сходим, поищем Алана? – обратился басистый голос с порога. – Не нравится мне, что этот мерзавец сейчас где-то бродит рядом и готовит очередную пакость.
– Я так устал, Аким! – жалобно простонал тот. – Давай завтра…
– Ты думаешь, оно когда-нибудь еще наступит? – удивился араб. – Завтра больше никогда не будет.
– Так бытие тщетно? – буркнул По и откинулся на спинку кресла.
– Смотря чье… – Кулибин почесал подбородок и посмотрел на штурмана.
– Кроме нашего?
– Бытие Вселенной, мой друг. Она всегда была, есть и будет. Она лишена понятий времени и пространства – она просто есть. С произошедшим на Земле Концом Света для Вселенной ничего не изменилось.
– Планеты застыли! – кинул По.
– То всего лишь стагнация твоего представления. Ты стал иначе смотреть на те вещи, что тебя окружали раньше.
Сказанная инженером новая маленькая истина тяготила разум. Дмитрию и самому тяжело было осмыслить происходящее, но еще сложнее принять его. Он еще не привык к такому летоисчислению. Он хочет, как вчера: график работ и обед по распорядку. Пусть однообразно изо дня в день, зато стабильно.
Кулибин попытался закрыть глаза и забыться сном. Однако, как бы он ни пытался расслабиться и задуматься о приятном, у него ничего не выходило. Сон не шел.
Подсознательно он понимал, что больше никогда не уснет, потому что больше нет времени, в котором можно проснуться. Таинственное «завтра» ушло навсегда, забрав с собой единственную дверь в себя – безмятежный сон.
– Готово! – гордо воззвал штурман и нажал кнопку пуска.
Раздавшееся стороне двигательного отсека жужжание длилось недолго и вскоре погасло, затухая на пониженных тонах. Очередная попытка запуска программы принесла такой же результат.
Самодовольный китаец решил, что заново изобрел время. Ха, глупец! Механизм изобрести можно. А для времени достаточно одной мысли. Сами того не ведая, члены экипажа придумали для себя время. Наблюдая за работой По, они внушили себе, что все получится.
Так и вышло. В их локальной точке Вселенной, в месте последнего пристанища человека мыслящего, вновь появилось время. Ведь тут есть люди, способные поверить в его существование.
– Ты точно все правильно набрал? – поинтересовался Аким. Он, наверное, больше всех расстроился от неудачи запуска маневренных двигателей, ведь здесь, в космосе, араб чувствовал себя чужим и никчемным. Скорее хотелось испытать твердь под ногами, даже если она окажется зыбкой лунной пылью.
– Программа здесь не причем! – стал размышлять вслух Кулибин. – Раз двигатели попытались запуститься, значит, По создал нужный алгоритм. Вопрос в железе.
– Но и двигатели начали греметь! – дополнил его По.
– Значит, проблема не в механике и не в программном обеспечении.
– Топливо? – предположил Аким.
– Нет. Его должно было хватить на дорогу туда и обратно! – отверг По и после произнесенных слов искренне пожалел араба, скривившего кислую мину на лице. Какие бы попытки или предложения он ни вносил в последнее время, постоянно оставался не прав, или не понят. Конечно, это его первый полет в космос и, скорее всего, последний. Кроме того, у него напрочь отсутствовала полетная подготовка. Все, что Аким знал или мог знать о космических путешествиях, – это сказочные истории из телевизионных фильмов и комиксов. А еще хуже, что доапокалиптическая жизнь Акима проходила в дыре цивилизации, лишенной хоть какого-то научного прорыва. Он и фильмов-то не смотрел, пугаясь любого блага прогресса как плевка шайтана.
Не должно было Акима быть в Лунном экипаже. Это какая-то ошибка истории. Впрочем, не большая, чем еще функционирующий вне времени космический корабль.
Стоп! Ошибка функционирования!
– Дима, я понял! – выкрикнул По. – Это ошибочное блокирование автозапуска шаттла!
– Поясни! – напряг все свое внимание инженер.
– Система безопасности, разработанная для несанкционированного преждевременного запуска маневренного двигателя, блокирует мою программу где-то на механическом уровне!
– Ребят, вы хоть не издевайтесь так открыто надо мной! – возмутился Аким. – Я вообще ничего не понял, что ты сказал. Словно на разных языках говорим, хотя он остался один.
– Нужно сорвать чеку с гранаты, прежде чем она взорвется! – растолковал Дмитрий на понятном арабу языке.
– Это можно! – довольно согласился Аким.
– Для этого нужно выйти в открытый космос и открутить пару ненужных рычагов на хвосте шаттла, – продолжил инженер свою мысль.
И тут в голове Кулибина, как выстрел, пролетела недавно увиденная картина опустошенного шкафчика со скафандрами.
– Парни, мы больше не сможем выйти в космос… Да и по большому счету, высадиться на Луне тоже, – мрачно выдавил он из себя. – У нас нет костюмов для этого – все выбросило в космос во время разгерметизации.
Это было худшей новостью за все время лунной экспедиции. Даже известие о Конце Света не так ввергло в печаль космонавтов, как эта. Тогда они хотя бы имели надежду, что участь сия прошла мимо них, давая возможность выжить. Но теперь же, весь дальнейший полет к Луне был напрасен. Настанет момент, когда на шаттле кончится воздух и они погибнут, пополняя собой ряды мертвецов, что бродят по земле в поисках столба света на востоке. Ну, или как минимум зациклятся на стадии удушливой смерти и бесконечного воскрешения. Последняя перспектива пугала больше всего.
Попытаться воспользоваться своим бессмертием и выйти в открытый космос без компенсационного костюма космонавты не решались. Мало ли какие рамки отведены их новой природой: с локальными болячками, типа топора в спине, организм еще сможет справиться (проверено опытной ноской), а вот как эта космическая биология попытается склеить разорванное в клочья вакуумом тело наивного космонавта?
Экипаж прозябал в тишине Вселенной, проклиная свою профессию. Для них теперь нет ни покоя, ни смерти. Осталось пустое жалкое существование на заброшенной в космос железяке.
– И что же теперь? – завопил По. – Мы так и будем летать вечно в этом космосе на неуправляемой посудине, пока не наткнемся на того, кто сможет нас освободить?
– Это на кого? – поинтересовался Кулибин.
– Например, на другую разумную жизнь, – предположил китаец. – Ну, как в фильмах о пришельцах. Наоборот. Мы будем там чужаками.
– И нас непременно начнут ловить и убивать, как это делали люди в своих фильмах сотню лет. Никто не любит чужаков, особенно с других планет.
– Нет, мы будем хорошими инопланетянами, – предположил По. – Вот Супермен – он же тоже был из другого мира. Как и мы, бежал в капсуле с погибающей планеты. Земляне его приютили и сделали своим героем.
– Это сказки! – вздохнул Дима.
Замолчавшие парни посмотрели на араба, ожидая от него рецензии по этой теме.
– Сейчас бы сдохнуть… – пробурчал Аким.
– А тебе как бы хотелось? – неожиданно поинтересовался По.
Вопрос ввел араба в ступор. Он никогда не задумывался о форме своей кончины. То, ради чего он бы умер или с какими словами напоследок – это, пожалуйста. Но вот как?
– Наверное, таким образом, чтобы не осталось моего тела, – поразмыслив, ответил араб. – Утонуть или сгореть…
– Или взорвать бомбу на шаттле, – продолжил его мысль китаец. – А почему именно так?
– Чтобы, не найдя тела, моя семья думала, что я как-то выжил. Им было бы не так горько расставаться со мной. Надежда всегда облегчает страдания. Ну, или как в случае подрыва: нет тела – не над чем горевать.
– У тебя на Земле осталась семья? – Дмитрию было приятно, что хоть кто-то на этом корабле, кроме него, ценит семейные узы. По, хоть и вырос неплохим парнем, все же был лишен семейных обязательств. Он, как и все жители ранее густонаселенных районов планеты, еще в младенчестве был отнят у родителей и помещен в специальный детский приемник. Некий аналог человеческого инкубатора, где все дети общие и равные. Ко всем там относились с одинаковой лаской и нелюбовью. С равной мерой заботы и протокольных обязательств. Такой процесс воспитания решал две глобальные задачи: во-первых, не давал стимула тем нациям вновь разрастаться в своей биомассе (формулировка из устава родительских компаний Единого Государства), ведь лишенные своих чад родители не успевали осознать, насколько же замечательно быть заботливым и любящим отцом или матерью. А во-вторых, позволяло масштабно навязывать политику партии в неокрепшие умы подрастающего поколения.
В общем, возвращения Ху никто не ждал там внизу. Да и он ни к кому не стремился.
– Да, есть семья, – с грустью в голосе выжал Аким.
– Сколько твоим детям лет? – Дмитрий спросил не из формального любопытства. Что бы ни ответил сейчас Аким, у него был заготовлен второй вопрос, который выведет, как казалось инженеру, их бородатого друга на чистую воду.
– Одному сыну… три года и пять месяцев, – пробубнил шахид-неудачник.
– Зачем же ты тогда полез сюда убивать? Себя – единственного кормильца семейства, и нас – возможно, таких же родителей подобных маленьких и милых детей?
– Я не хотел, чтобы мои дети жили в мире, построенном Единым Государством. Я надеялся, что с моим взрывом все изменится. Взрыв шаттла с сыном Правителя на борту стал бы залпом крейсера «Аврора», сигнал для всеобщего восстания. Полагал, что умру, но мои дети смогут жить в лучшем мире.
– Тогда с «Авророй» такие же наивные бакланы, как ты, сильно ошиблись. Изливаться крови и лжи после этого стало не меньше. На убийстве новую жизнь не построишь…
– Но и так жить нельзя, как нам огородили!
– Нужно менять мир другими методами, неандертальцы! – переходя на крик, огрызнулся Кулибин.
– Подскажи как, умник! – с красными гневными глазами и зажатыми кулаками вспылил Аким.
– А ты, Дима? – вмешался По. Поворот в теме был резким, но необходимым. Еще одной ссоры с мордобоем шаттл не выдержит.
Парочка инженер-террорист опасна сама по себе. Два мировоззрения радикальных культур, чуждых морали Единого государства, несли в себе уйму тем для взрывоопасных бесед. Однако это было и то, что их объединяло. Непримиримость к общепринятой идеологии, желание отстоять свою точку зрения и неограниченное количество времени – идеальный коктейль для удивительных словесных баталий и интересных бесед. Этому способствовало желание слушать оппонента у Кулибина и старание не переходить черту агрессии у Акима.
– Что? – оторвался от дебатов инженер.
– Как бы ты хотел умереть? – повторил свой вопрос китаец.
Кулибин глубоко вздохнул и на протяжном выдохе поднял брови. Какая смерть? О чем он говорит? Тут затевается великий спор о политике и вседозволенности – две заглавные темы, присутствующие у любого русского в крови. Доморощенных мыслителей хлебом не корми, дай время вновь и вновь пережевывать дебаты о политике.
Штурман понимал, как обстановка не располагала на споры. Узенькая рубка шаттла вовсе не походила на обкуренную уютную кухоньку Подмосковья. Надо было утихомирить хоть одного из дискутирующих.
Что там был за вопрос? Умереть? Не вопрос! Прямо сейчас.
А… как умереть? Вот тут нужно подумать…
– Вариантов умереть много… – не растерялся инженер. – Наверное, не против был, если бы меня пристрелили.
При этих словах отчего-то в воздухе появился неприятный привкус крови. Солоновато-сладкое отвращение.
– Почему? – удивился Аким.
– Все равно умирать. Уйти во сне и не почувствовать смерти. Повеситься или скинуться с высоты – равносильно искупать свой труп в собственных экскрементах. А так, с пулей во лбу, хоть ощущу, насколько это больно или жгуче… или неприятно… Не знаю даже, как это описать в ощущениях. Все надо попробовать в жизни! – подытожил инженер.
Штурман дико рассмеялся после слов Дмитрия. То ли представил себе Кулибина, играющего на краю вселенной в Русскую рулетку, то ли купающегося в луже нечистот. В любом случае, его смех был каким-то злым и истеричным.
– Хочешь попробовать пулю на вкус? – еле вымолвил сквозь смех По, загибаясь в щекочущих конвульсиях.
– Что не так? – обиделся Дима.
– Ну, так попробуй! – широко хохоча, выпалил Ху. Он достал из-за пазухи штатный пистолет, некогда принадлежавший командиру экипажа. Уткнув дуло в инженера, По выстрелил. Первый залп пришелся в голову Дмитрия. Тут же вторым ловким движением, штурман отправил пулю и в голову Акима.
– Как же вы все меня достали со своими идеологиями! – подытожил Ху. – В космосе нет места политике! Жили как свиньи там, на Земле, нечего теперь в космосе пачкаться, перекапывать навоз друг друга.
Получив хороший заряд инерции в голову, инженер мгновенно откинулся назад, дернув кресло. Благо, тугие ремни, а то выкинуло бы его куда-нибудь в коридор.
– Очень смешно, По! – сквозь стиснутые зубы процедил Кулибин.
Инженер встал и принялся растирать простреленный лоб, словно его туда укусил здоровенный комар.
Естественно, штурман полагал, как оба его выстрела не приведут к летальному исходу. Ему, как никому другому из присутствующих, известен механизм регенерации в новой природе бытия.
– Не шути так больше, а то еще что-нибудь в корабле поломаешь. Компьютеры-то тут не бессмертные, к тому же в политических партиях не состоят – не обижай их.
Замечание русского заставило По устыдиться своей шалости. Спрятав оружие, он принял свой обычный холодный вид.
Араб приподнялся из хлама разбитых ранее приборов и потер макушку. Он нащупал пулевое отверстие, но моментально отдернул руку, еле успев вытащить любопытный палец из мгновенно зарастающего черепа. Было бы нелепо вот так неожиданно срастись рукой с головой.
– Ребята! Что это? – крикнул Аким, показывая в иллюминатор. Вернее в то, что от него осталось. Весь шикарный вид на гибнущую Землю внезапно что-то загородило.
Серая, бесформенная, похожая на скомканную тряпку сущность пялилась на космонавтов с иллюминатора корабля. Больная фантазия смогла бы различить в образованном силуэте подобие двух глаз и промежность вместо носа.
Нечто несколько раз потыкалось в стекло, поерзало по нему влево-вправо, будто бы пытаясь проникнуть внутрь и навестить собравшихся по ту сторону перепуганных людей.
– Что это? – произнес По.
– Господи Иисусе! – выдохнул Дмитрий.
– Аллах всемогущий, помоги нам! – взмолился Аким.
Подобие морды в окне могло бы им тоже ответить на языке своих верований (если таковые у него были), но вместо этого предпочло чуть отдалиться от стекла командной рубки.
Отлетевшая от иллюминатора серая масса с огромными глазами оказалась ни чем иным как штанами от полетного костюма. Воображению экипажа становилось все труднее и труднее оправдывать страшилками увиденную реальность. Мгновение и уже весь полетный костюм типа НАСОвского скафандра стал различим у носу корабля. Детали обитателя открытого космоса разглядеть было сложно – единственным освещением служил свет, отраженный от Земли, да пара пучков габаритных подсветок носа корабля. Но даже так хорошо просматривался силуэт существа человекообразного строения и, судя по периодически происходящим взмахам конечностей, явно живого.
Вот так, неэстетично и неловко созерцая поначалу зад в иллюминаторе, экипаж Лунной экспедиции повстречал инопланетный разум.
– С какой стати эта тварь напялила наш полетный костюм? – возмутился Ху.
Развернувшись в пространстве, человеческий силуэт вновь подлетел к стеклу как можно ближе. На сей раз в просвете полетного шлема Кулибин смог различить знакомое лицо.
– Да это же Элабан! – вскрикнул Дима.
– Точно, многослоговый прилетел! – изумился По.
– То есть это не шайтан? – решил уточнить Аким.
– Еще тот шайтан… – отстегиваясь от кресла, выпалил Кулибин.
Глава 13. Плюс один.
Элабан не смог удержаться, чтобы не воспользоваться случаем запечатлеть цифровым снимком увиденное в иллюминатор по ту сторону баррикад. Благо, что оснащение скафандра было удобно продумано для исследовательской деятельности. К примеру, портативный фотоаппарат предусмотрительно встроен в шлем костюма. Моргнуть глазом или нажать кнопку на виске шлема – так срабатывал затвор камеры.
Фотоснимок получился эпичный. Перепуганные лица команды передавали всю радугу оттенков ужаса: от животного страха за собственную жизнь и заканчивая комичным испугом застигнутого врасплох проказника. Взгляд Кулибина так прямо и говорил: «Что? Вы наведались к нам домой из другой галактики? А у нас тут и не убрано, да еще и Господь вчера приходил, насорил чуток на Земле...». И не узнали бы тогда инопланетяне, что на самом деле весь этот кавардак на планете – дело рук ее временных жильцов, а вот истинный хозяин дома недавно наведался, чтобы, наконец, навести порядок.
Процедура захождения после выхода в открытый космос проста и отработана командой на многочисленных тренировках еще на Земле. Парадоксально, ни одна механическая система не отказала при приеме космического гостя на борт.
Команда накинулась на врача-путешественника с множеством вопросов, так и не разъяснив ему, что произошло со Вселенной на самом деле. Элабан пытался узнать, куда подевался командир, но его перебивали и спрашивали одно и то же: «Где пропадал сам и как сумел вернуться?».
История исчезновения врача оказалась не такой интересной, как могли себе представить По с Дмитрием. Акиму и вовсе был незнаком этот персонаж. Проверил аккуратным движением руки, на месте ли кинжал. Он решил придерживаться мнения, что таинственный гость – если уж не шайтан, то, как минимум, его посланник.
Наконец, экипажу удалось вытянуть из Элабана, что в приступе истерии тот действительно захотел вернуться на планету как можно скорее. Эмоции заглушили в нем разум и инстинкт самосохранения, безраздельно отдав все сознание в бездну неимоверного желания оказаться дома. Врач экипажа был опытным космонавтом, поэтому паника не смогла отключить опыт предыдущих тренировок. Перед тем как экстренно разгерметизировать отсек, он машинально, не осознавая этого, надел компенсационный костюм. Все остальное получилось спонтанно.
Страх кричал: «Бежать!». Далеко и надолго. Преодолеть не получилось и пары метров. Стоило врачу оказаться за порогом, как разность давлений и ветровой поток, вырывающийся из шлюза, откинули его к хвостовой части шаттла. Там он немыслимым чудом случайно зацепился ремешком на спине за удачно выпирающую арматуру. Так и провисел он на ней, словно жучок, перевернутый на спинку, что не может лапками перевернуть себя на Землю. Как ни старался Элабан, но самостоятельно отцепить ремешок он уже не смог. Не помогали ни короткие для этого руки, стянутые неудобными рукавами, ни силы инерции при раскачивании из стороны в сторону.
– Сколько витков вокруг Земли мы успели сделать? – прагматично вмешался в историю врача По.
– Не помню…
– Значит, много, – предположил Кулибин.
Умолчал врач о своем истерическом реве, в котором он жалел себя. Не стал также распространяться о попытках самоубийства. Сделать это в скафандре сложнее, чем обсосать собственные штаны. Кстати, этот факт тоже скрыл.
– Спас меня из этого хвостового плена метеоритный поток, внезапно прилетевший со стороны Солнца, – продолжил рассказ Элабан. – Один из камней в бреющем полете перерубил зацепившийся ремешок, и я вновь обрел свободу. Стараясь прижиматься к корпусу корабля, чтобы не быть снесенным в открытый космос, я пытался подать вам знаки, где меня искать.
– Так это ты выстукивал морзянкой «я здесь»? – разочаровался Кулибин.
– А кто же еще?
Дима не ответил. Хорошо, не успел рассказать экипажу про чудо в грузовом отсеке, где он якобы услышал Божий зов. Как выяснилось, желание быть услышанным Богом невыполнимо. Он слишком занят сортировкой людей на своем Суде.
Последней своей мысли Дмитрий испугался как огня. Он начал привыкать к Божьей заботе о нем. Больно осознавать, чтоб таковая любовь лишь мнилась инженером. Вместо того, чтобы радоваться за чудом спасенного товарища по команде, он опечалился пуще прежнего.
Штурман кратко описал Элабану об обнаруженных новых свойствах бессмертной жизни: про то, как у него из спины торчал топор и даже про его остроумную шутку с дыркой в голове Кулибина. Над последним Элабан немало посмеялся, ведь он и сам не прочь был загнать пулю в лоб инженеру команды. Холод космоса так и не остудил его ненависть, укрепив льдом оттенки самомнения в его душе.
Шутки шутками, но рассказ Ху показался врачу неправдоподобным. Мало ли как могли повернуться мозги после аварийного прерывания связи с центром полетов. Привиделось многое со страху. Будучи подвешенным к хвосту корабля в полном одиночестве, врач провел не мало усилий, пытаясь убедить себя в иллюзорности происходящего. События в центре управления полетами, истерия командира Беллертона – всего лишь игра воображения, вызванная перепадом давлений и нагрузок старта.
И ему почти удалось построить более-менее правдоподобную цепочку событий.
– Не веришь? – играючи спросил По, засовывая руку во внутренний карман.
– Ху! Перестань! Корабль повредишь, тебе же уже сказали! – попытался остановить его Аким, заметив огнестрельную игрушку в ладони штурмана.
«Смотри!» – резким движением Аким вынул из-за пояса кинжал и перерезал штурману горло. Брызги алой крови моментально распространились в округе. Часть соленых капель попали Элабану на лицо, и он, вскрикнув от ужаса, стремглав бросился к выходу из командной рубки. Не крови он боялся в тот момент, но того, с какой легкостью мохнатый член экипажа провел ножом по Ху.
Дмитрий, наблюдавший показательный эксперимент со смертью со стороны, отметил, насколько отточены движения их нового друга. Видать, не раз приходилось доказывать убийствами кому-нибудь что-нибудь: либо свою верность, либо свои убеждения.
– Опять в шлюз собрался, трусишка? – Дмитрий успел схватить за ногу пролетающего мимо Элабана.
– Животные! Звери! Как вы так можете! Что вам всем от меня надо! – раскричался врач, пытаясь высвободиться.
– Просто хотим, чтобы ты нам поверил, – спокойным ответил По, почесывая место недавнего ранения. От пореза и следа не осталось.
– Что это за фокусы? – недоумевал врач.
– Это новая жизнь. Смирись!
Аким протер остатки крови с лезвия, спрятал оружие за пояс.
– В пекло такую жизнь. – Плюнул Дмитрий. Даже ему, пережившему третью мировую войну, трудно привыкнуть к постоянно льющейся крови на глазах. – Пойду, осмотрю работоспособность скафандра. Возможно, удастся в нем выплыть к хвосту шаттла, поправить механизм блокировки пуска.
Прощупывая специальным датчиком поверхность компенсационного костюма, инженер пытался найти на нем участки разгерметизации. Где-то показатели были критическими, что немудрено после прицельного обстрела метеоритами, а где-то и вовсе поражали удачливостью Элабана, находившегося в микроне от смерти.
– Ты тоже догадался расшифровать цокот метеоритного дождя по обшивке корабля как текстовое послание азбукой Морзе? – Штурман подлетел к работающему инженеру незаметно.
– И ты?
На мгновение Кулибин замер, осознавая, что не он один чувствует себя одиноким среди толпы в крохотной консервной банке.
По еле заметно кивнул.
– Да... А я, дурак, думал, что это Бог хочет мне напомнить о своем присутствии.
– Я поначалу тоже так решил для себя. – По ощупал целостность шланга подачи кислорода в скафандр. – Всю сознательную жизнь я отвергал существование чего-то высшего, не подвластного нам, людям. Но когда увидел остановившиеся часы в машине, многое для себя переосмыслил. Метеоритный стук по крышке корабля мог бы быть последней каплей в моем атеизме. Но… Нашим с тобой Богом был трусливый врачишка.
– Так что же это получается, Бога нет? И все созерцаемое нами является цепью нелепых случайностей? – с комком в горле просипел Дмитрий.
– А почему ты исключаешь возможность осуществления разговора Господа с тобой через Элабана? Его постукивание морзянкой равносильно оригинально подобранному позывному на команду взрыва в телефоне Акима.
– О чем ты говоришь?
– Тот абонент, который звонил на шахидский телефон: «Аллах», – пояснил Ху. – Так запрограммирован позывной на случай преждевременной гибели Акима. Я это узнал, когда копался в программном коде его телефона.
– А почему сразу не сказал ему об этом?
– Не стал разочаровывать. Да и зачем? Пусть думает, что он не одинок в этой Вселенной. Так ему будет легче пережить весь этот «Апокалипсис».
– А как же мы? – не унимался Дмитрий. – В чьей лжи нам искать эту надежду?
– То, что произошло в Центре управления полетами, невозможно как-либо научно объяснить. Это не массовый гипноз или вмешательство инопланетной расы. Люди действительно встали и пошли дружной толпой на Восток, созывая вместе с собой мертвых. Я не глупый упрямый материалист и, конечно же, слышал про учения многих религий относительно конца бытия. Он и в самом деле должен был когда-нибудь настать. И это именно то, о чем ты прочитал нам в своей книге.
– Что ты несешь?! Та женщина в командном центре – моя жена! Моя мертвая жена! – с каждым словом громкость в голосе Кулибина прибавлялась, в конце достигнув крика.
– Мы видели, как восстают из могил мертвые! – заметил По. – Это теперь норма.
– Она не лежала в могиле! Ее кремировали. Но не суть… – Дмитрий грозно тряс указательным пальцем перед носом китайца. – Ее кремировали далеко от столицы. Вообще на другом конце планеты! А она материализовалась с того Света именно в Центре управления!
Штурман пожал плечами.
– Почему?! – в очередной раз крикнул Дима.
– Знаешь, это как некая программа. У нее есть начало и строки событий, циклы, но, чтобы она заработала, в конце кода обязательно нужно поставить оператор «end». Без запрограммированного или предусмотренного конца, весь труд по ее созданию - напрасен. Точно так же и Нечто высшее, придумав наш мир и описав его свойства, поставило точку своей мысли. И черед этой финальной точки наступил. Конец Света.
– Я это знаю! – мотая головой, ответил ему Кулибин. – Ты меня не понял. Да, наш мир не возник случайно и так же неспроста разрушился. Я хочу сказать, почему мы оказались именно здесь, а не в той толпе вечно осужденных? Мы, а не кто-либо другой. За что? Почему?
– Твоя воскресшая жена - лишь запрограммированный скрипт по сценарию пьесы, – все же решился вставить По.
– В этом нам еще предстоит разобраться…
– Нам некогда сейчас выяснять обстоятельства произошедшего. – Штурман ожидал более агрессивную реакцию на озвученное мнение. – Нужно подготовиться к выходу в открытый космос для починки шаттла.
Инженер собрал скафандр с кислородными баллонами в охапку, довольный, потряс им.
– И это единственный компенсационный костюм, в котором мы сможем выйти на Луну.
– Мы вчетвером в него не поместимся…
– И даже втроем! – согласился Кулибин, направляясь со своей ношей обратно в командную рубку. – В нем можно будет кому-то добраться до станции, а там есть целая коллекция таких – на любой размер и цвет.
В проходе все так же важно находился Аким. Он уже нашел свою нишу в команде, взяв на себя обязанности караульного в импровизированном контрольно-пропускном пункте.
– Ребята, это уже несерьезно! – пробурчал он. – Нас трое здоровых мужиков (не считая чокнутого индуса), а боимся какого-то одного психа.
– Ты прав, Аким! – Дмитрий надежно приладил скафандр ремнями на своем кресле. – Нам следует поймать Алана, прежде чем запустим маневренные двигатели.
– У тебя есть предложения, как это сделать? – отозвался По.
– Есть одна мыслишка. В конце концов, наш шаттл не такая уж и большая посудина. Я догадываюсь, где мог спрятаться проказник. Однако нельзя оставлять «лагерь» без присмотра.
– Разделимся на команды? – предложил штурман.
– Я буду в той, что станет охотиться! И точка! – настоял Аким.
– Мне быть на поисках тоже необходимо! – дополнил его Дмитрий. – Я знаю закоулки и щелки этой консервной банки получше вас всех.
– В таком случае, я останусь здесь, чтобы присмотреть за Элабаном, – согласился По.
Экипаж обернулся в сторону врача, тот уже успел разложить портативный рабочий стол для экспериментов и что-то смешивал в пробирках. Тот был далек от происходящей дискуссии о судьбе команды и уж точно позабыл, кто такой Алан. Полностью утонув в исследовании образцов крови штурмана, врач с огнем в глазах переливал жидкости из пробирки в пробирку. В жажде заполучить истину, он словно улетел на другую планету, где ему никто не сможет помешать.
– Элабан! Что ты делаешь? – окрикнул его По.
Как в стену сказал. Врач и глазом не моргнул.
– Эй! – почти над самым ухом экспериментатора крикнул китаец, подлетев. – Очнись!
– Что тебе не сидится тихо? – возмутился врач, от неожиданности выронив одну из пробирок.
– Что делаешь? – не менее громко спросил По.
– Провожу анализ крови! – раздраженно пояснил он, локтем отталкивая китайца. – Хочу понять, почему раны так быстро заживают.
– Ты так ничего не поймешь! – поспешил разочаровать его инженер. – Мир изменился. Теперь все по-другому.
– Это у вас в России всегда все иначе было. Вы, наверное, и не заметили разницы! – огрызнулся врач.
– Что верно, то верно, – неожиданно согласился Кулибин и отвел за руку По в сторону, решив больше не отвлекать завороженного опытом индуса.
– Что будем делать с Аланом, когда найдем? – спросил По.
– Для начала свяжем, ну а потом по его поведению посмотрим.
Стоило повернуться спиной к столу экспериментов, как в шею По впился резким комариком маленький шприц.
– Что это? – как ошпаренный заорал китаец.
– Нужны еще образцы крови, – как ни в чем не бывало, пояснил Элабан и бесцеремонно тут же воткнул другой шприц в шею Кулибина.
Такой наглости инженер не ожидал. И не стерпел.
– На-на свою кровь, посмотри! – резкий удар кулака Дмитрия разбрызгал из носа врача еще несколько капель экспериментальной алой жидкости.
– Благодарствую! – прошипел врач, увлеченно ловя в пробирку уже свои капельки. Он косо посмотрел на насторожившегося араба и, трусливо отвернувшись, обронил: – Трех образцов, думаю, хватит…
Подготовления к поискам прошли быстро. По итогу расфасованных по карманам инструментов, все оружие сосредоточилось у Акима. Таковой факт не беспокоил Дмитрия. Военные побрякушки теперь относились к пережитку прошлого, не опасному ныне. Напоследок Кулибин отстегнул ремешок с сидения Алана, удобно скрутил его вокруг руки и ожидающе посмотрел на По.
Тот шутливо закинул окровавленный топор на караул, вытянулся по стойке смирно.
«Пост сдал, пост принял!» – отрапортовал Ху.
– Эх, По! Не завидую я тебе. Придется работать на два фронта. Следи и за этим чудиком, чтобы чего не натворил в порыве эйфории грядущих открытий! – Кулибин вздохнул, кивая головой в сторону Элабана.
– Этот зверь даже опаснее будет, – подтвердил Аким.
Решаясь ступить первый шаг через порог, они мгновение стояли друг напротив друга, ожидая напутственных слов или благословения.
Некому даже приободрить. Парни и так запутались в событиях и мыслях. И, ой, как не вовремя прогремел грохот из недр шаттла, сопровождаемый душераздирающим криком боли. Так способна взвыть живая душа, ощутившая боль. Так же выражает свою скорбь сущность, обретшая бытие. Когда слышишь подобные всхлипы, понимаешь, что за них возможно всепрощение. Каким бы врагом ни был тот, кто стонал вдалеке, – он непременно заслуживал сострадание.
– Алан! – отозвался Кулибин, резко ворвавшись в коридор. Отталкиваясь от всего, что попадалось под руку, он набирал немыслимую скорость, целенаправленно летя к эпицентру боли.
Плотный комок бороды и неряшливого брюха с заткнутым кинжалом неловко тужился позади, стараясь не отставать.
Глава 14. Ад на Земле, ад на небе.
Называйте, как хотите: нифльхейм, туонела, дуате, тартар или гиена огненная – именно это происходило на Земле и даже под ней. Из глубин эпохи Кроманьона до поверхности, наконец, добрались тела, воскресшие из окаменелых костей. Их путь был труден, их недоразвитые пальцы вцеплялись в куски почвы, их лица озарял звериный оскал. Они радовались тому, что вновь обрели небо над головой, но еще более Кроманьонцев воодушевляло наличие некоего осознания в голове. Оно говорило: «Слово». Каждый из воскресших мог по своему трактовать смысл последовательности звуков, образующих «Слово». Оно было тем самым первым осознанием в их крошечной Вселенной, что породило череду удивительных мыслей: «Если я мыслю, значит, существую», далее «Если я существую, то и все что меня окружает, обеспечивает мое существование, а значит столь же не иллюзорно». Но провести эту логическую цепочку до необходимости трансцендентного осмысления Бога, Кроманьонец не смог, поскольку в его осознании еще не сформировалось критического мышления.
Их потомки, кто родился и умер значительно позже, смогли в своих размышлениях придти к обозначению всего непознанного как «Бог». Это слово лучше всего объясняло «смерть». В страхе перед смертью, запуганные своими богами, потомки Кроманьонцев пугали своих детей посмертными муками за непослушание. По вечерам, у постели выдумывались все новые и новые страшилки от имени великих Рахатма-когото-то-там, Зароостров, Христов, Летающих макаронных монстров. Все эти персонажи соревновались в оригинальных и ужасающих муках, но отчего-то зацикливались на телесном истязании. Неслух в тех сказаниях мерз, или горел в котле, или был пережеван самым главным демон, в качестве жвачки после обеда. Возможно, Данте пугало оказаться на соседнем зубе такого демона, по соседству с Иудой и Брутом, но это все равно не то, что испытывал экипаж шаттла, что направлялся на Луну.
Жуан находила забавной фантасмагорией историю о заброшенных в небытие космонавтов, во главе с мужем ее попутчицы. Для нее они были столь же вымышленными персонажами, как и этот непонятный Бог, о котором без устали твердила Сара.
По пути к огромному зданию, что некогда было центром управления Единого Государства, Сара успела рассказать спутнице удивительную историю о рождении мира, развитии человеческой мысли и зарождении гнили в душе людей. Пояснила, что для зачистки последней, в мир пришел Спаситель. Она рассказала ей про Вифлеемскую звезду. Рассказ бывшей узницы ада переворачивал сознание Жуан, привыкшей к сочным голливудским штампам из телевизора. Теперь она чувствовала себя черно-белой картинкой на мониторе, сквозь плоский экран, смотревшей на истинный мир, полный удивительных красочных объектов. Для двумерного изображения телеящика с обретенным сознанием, объемные люди, таращащие глаза с мягкого дивана – были богами. Однако, Жуан не смогла различить в их взгляде тупое нечто, заставляющее пускать слюни из полуоткрытого рта. Когда-то подобным ожившим экраном телевизора была сама Сара. Находясь внутри адской пластмассовой коробочки, она наблюдала за тремя волхвами, несущими сквозь пески свои дары Спасителю. Тогда Сара выпала за грани экрана телевизора, распласталась на песке. Тот был приятен на ощупь, грел, передавая накопленное тепло солнца. Ее рука, расчесывающая песок наткнулась на ступню ангела. Он постоял над ней, улыбнулся и позвал, не произнеся ни слова, одним взглядом. Они шли и молча созерцали истинное бытие. Про чудо человеческого спасения через познания истины рассказали Саре ангелы в воскресенье. А после она воплотилась из морского бриза на глазах у Жуан.
Жуан подняла голову к небу. Надеялась увидеть там ту самую путеводную звезду, о которой говорили ее спутница с Ангелом. Небосвод над женщинами был непривычно чист. Неповторимое чистое небо – более не закопченное человеко-преступлениями. Такое виднелось крайний раз в день изъятия ребра у Адама. А теперь же, более некому его закоптить.
Одно плохо: в кристально-чистом небе не летают Вифлеемские звезды.
Сожаление бредущих в пыли женщин развеяло багровое зарево на горизонте. Это горел город, в который держали путь по усыпанной автохламом трассе. Отчего бы опустевший каменный мешок пылал? Что за паразиты там завелись вместо прежних – людей?
Женщины подойдут ближе и поймут, что люди так и не покинули свои руины. Они стали сражаться за свое утерянное небытие. Это Жорж. Светлый ум мизантропа все же смог побороть едва теплящийся в сердцах воскресших людей голос Бога.
Это было несложно – в почве их душ не взойдут даже самые благие семена.
Почему помощник Великого Правителя затеял свою последнюю битву именно там? Это известно ему одному.
– Смотри по сторонам. – Предупредила Сара спутницу. – Страсти захватили головы тех воскресших людей. Их души безнадежно прогнили за жизнь на Земле и теперь, даже после перевоплощения, не способны идти на свет столба.
Женщины обернулись на Восток. На горизонте, еле заметно, пылала линия, почти у границы видимого. Столб Архангела, что призывал на Суд Божий.
– Мы тоже не идем на Восток. – Уточнила Жуан.
– Пока что…
Командный центр находился невдалеке от космодрома. Но география нового послевоенного мира рисовала города вовсе не так, как во всю свою предшествующую историю. Столицы государств после большой войны были стерты ядерными зарядами, их горожане выжжены биологическим оружием. Средь пустых отравленных торговых центров более невозможно начинать новую жизнь. Человек смирился, принялся строить новые города.
Некогда захудалый рыбацкий городок стал основой для города будущего – умные здания, напичканные приборами жизнеобеспечения, подземные туннели для транспорта, гармоничная планировка спальных районов. Подобные урбан-пейзажи человечество видело в своих фантазиях о жизни нового тысячелетия. Одну из таких фантазий под названием «Проект Венера» и взял Великий Правитель за основу.
В городе расположилась новая цитадель, а по соседству с ней – новая великая библиотека. Мало кто знал, что это здание хранило не просто информацию, накопленную человечеством за свое существование. Оно сберегало еще и информацию о самом человеке. О выживших.
Именно в то хранилище держали путь Жуан с Сарой.
Жуан так и не сводила взгляда с неба, в надежде разглядеть там бесследно тающую звезду Спасителя. Были бы сумерки – она бы смогла увидеть там единственно оставшееся сиять небесное тело – Шаттл с узниками.
***
– Что понимать под словами «Конец Света»? – Элабан разглядывал фотокарточку семейства Кулибиных.
– В двух словах не объяснить, – разводя руки в стороны, Кулибин зевнул. Цивилизация остановлена, жизнь прекращена, и толпы людей, некогда умерших, а теперь воскресших, идут на Суд Божий!
– А в какой инстанции проходит этот суд?
Кулибин устало вздохнул, сожалея о невозможности вновь отправить врача погулять в открытый космос. Ему уже пытался объяснить штурман, а до того, неуклюже приплел детей шайтана Аким, но врач так и не осознавал реальность происходящего.
Дмитрий подвел незадачливого коллегу к починенному экрану компьютера. Картинки со всех уголков планеты показывали один и тот же фильм ужасов – люди, словно под гипнозом шли общим строем в едином направлении. Пуст был и пентагон (восстановленный на прежнем месте после зачистки последствий сброшенной на него во времена войны атомной бомбы), и штаб Организации контроля наций, и даже цент движения подполья и террористов, за которым беспрерывно всегда велось наблюдение из Башни Великого Правителя. Это было поражением. И не в одной битве, но во всей войне. Сознание Элабана не могло объяснить причину происходящего. Его поражало одно: не было хоть какого-либо врага, на которого можно было свалить всю вину.
– Нет! Этого не может быть! Я не верю! – кричал Элабан.
Его крики, переходящие в плач, разносились по отдаленным уголкам космического корабля. Местами переливаясь, они создавали удивительное эхо, сквозь которое уже невозможно различить человеческий голос. Кажется, это была погребальная песня самого шаттла. Резкая, как будильник в понедельник.
«Пора вставать?» – пронеслось в голове Алана. – «Почему рядом никого нет? Где все?».
Его сознание продолжало быть за гранью реальности, однако он того сам не знал. Сон во сне, участник которого не подозревает об иллюзорности происходящего.
Одиночество гложет. Он никогда и не знал раньше, что тишина умеет разговаривать. И язык ее подобен укусу змеи в раскаленной пустыне.
Алан этого заслужил.
Алан шел к искупительному наказанию всю свою жизнь, создавая каждый ее клочок своим ежесекундным суетным действием. Кто сказал, что ад – это пространство, доверху набитое рогатой компанией? На самом деле там нет никого. Он страшен в первую очередь своей бесконечностью и гнетущей тоской в одиночестве. Даже боли не было. Недавно мучающий зуд коренного зуба куда-то исчез.
Маленький ад для маленькой душонки Алана. Размером с кладовку гномика или, как в нашем случае, – тупика вентиляционной камеры. Он забился сюда, спасаясь от ожившего ужаса, не имеющего формы. Знал бы, что от него нет смысла прятаться – он зародился между трахеей и диафрагмой – вверг бы себя в его мучительные объятия. Но страхи не умеют разговаривать и позвать не могут. Поэтому беги, Алан, беги!
И он прибежал сюда после того, как очнулся от побоев По.
Что это было? Является ли бунт на корабле частью событий в командном центре или следствие психоза команды? И то и другое плачевно для миссии. Факт, что Беллертон не хозяин на своем корабле, уже печален сам по себе. Он не смог справиться даже здесь…
Забившись в угол поближе к шипящим воздушным фильтрам, он продолжал заниматься самоедством.
Духа. Ему не хватает духа.
Алан встал с постели и неожиданно осознал, как его голова стала меньше размеров на десять. Он чувствовал себя совсем ребенком.
Залитая солнцем комната манила свежестью. Она выманила пробудившегося мальчугана встать и выйти в коридор. Дом пребывал непривычно пустым. Нет слуг, няни и родителей. Тишина завораживала – вот, оказывается, чего не хватало ему в детстве! Мгновения покоя от суеты. Его тело теперь было ловким и легким как никогда. Даже заработанная в молодости травма колена не мешала ходить. На правой руке не было шрама от укуса сторожевой собаки, полученного в девять лет. А большой палец не пульсировал привычным чипом. Красота!
С самого своего детства он делал то, что ему говорили ребята постарше. Шел – куда показывают, брал – что дают. И принятое было немалым – Алан рос избалованным ребенком семейства из верха элиты. Может быть, от этого любил в трудных ситуациях прятаться за спину отца. Ведь он был ребенком, который знал своих родителей, что было большой редкостью в том послевоенном обществе. Однако и это не стало исключением из правил, ведь папа был неродным.
Его настоящий отец предпочел умолчать о том, что имеет незаконнорожденного сына. Тем не менее, не отодвинул далеко от себя. Человек, все детство выдававший себя за папу мальчика, был из ближайшего окружения Великого. Он был председателем европейского континента, и порой, недруги рисовали карикатуры, где он носил на множестве своих голов с рогами десятки корон.
Не из-за стыда. У него не осталось ни крохи совести, чтобы прятать свои ошибки в темные шкафы.
Отец не хотел делиться с сыном своими лаврами, рано или поздно тень которых начнет надоедать отпрыску. И тот захочет большего.
Почему сразу не убил?
Великий правитель знал, что не будет жить вечно так же хорошо, как и то, что конец этой самой вечности приближается.
На его век хватит грехов.
За дверью гостиной послышался шорох и еле различимое мление. Толкнув застекленную деревянную дверь, мальчик позвал: «Папа?».
Посреди комнаты стоял козел и нагло жевал ковер.
– Да, сынок! – отозвалось животное. – Вот ты и пришел ко мне.
– Почему ты отказался от меня, отец? – отчего-то серьезно спросил малыш, к своему собственному удивлению, разглядев в мохнатом собеседнике черты родителя.
– То было не мое решение. Большое видится на расстоянии, – пролетел козлик. – Иди за мной, и я покажу тебе твое истинное предназначение!
Страх сковал Алана, словно забытый ночной кошмар. Ноги независимо от воли, зачиркали по ковру к говорившему животному.
А сыну своему, Алану, он задумал куда более интересную функцию.
Какую? Беллертон узнал через тридцать три года после своего рождения – в тот самый день, когда злополучный шаттл взлетел к Луне, а мир погрузился во тьму.
Перед вылетом весь груз корабля из ряда научного был беспардонно выброшен за борт, освободив место для чего-то более ценного, большого и секретного. Только Великий Правитель, да Жорж знали о назначении багажа лунной экспедиции. И в минуту перед стартом инструкцию дали командиру корабля.
Полететь восстанавливать заброшенную лунную станцию? Что за бред… Жизни не было на той плешивой серой сфере и во времена Адама. Радиационный уровень на Луне повыше изрешеченной атомами и нейтронами кормилице Земли.
Экипаж, оказывается, полетел не за ремонтом станции Луны.
Но Алан не успел прочесть второпях подсунутую бумажку. Загруженный на борт черный куб так и остался висеть в пространстве вместе со своими обреченными сопровождающими.
Да что куб! О нем и думать забыли! Сам Алан теперь болтался между двумя мирами, не зная, что делать дальше.
Пустота вокруг хотела подпитаться чем-нибудь внутри командира, но, заполняя свою неполноценность и наткнувшись на бескрайнее разочарование, зародила нечто иное в своей форме. Возможно, если Алан позволит расти этому чувству, – из этого выйдет толк.
А тело мальчика все ближе подтягивалось хвостом к животному.
На расстоянии вытянутой руки Алан почувствовал отвратительный запах прелой козлины, и от этого захотелось напрячь все силы, чтобы противится гипнозу, двигающему ногами. Необходимо вырваться и бежать. Хвост животного, как плетка, обвился вокруг малыша. В один миг Алан увидел огненную бездну в пасти рогатого.
Дыхание гнилой травы донеслось до носа. Мальчуган зажмурился, выжидая секунды нелепой кончины в пасти травоядного животного, но…
Он услышал позади себя слова: «Не неволь его! Даже порождению зла, если ему попущено Богом родиться на Земле, дано право выбора. Творец в первом крике этого младенца дал шанс исправить твою природу».
Алана исхитрился вытянуть шею, чтобы рассмотреть источник очарованного баритона. То был седовласый старик в потертом синем костюме механика. Он держал в полусогнутой руке мощный гаечный ключ, как некий амулет, а может, и реальный щит, пальцы другой руки причудливо извились в затейливую фигу. Незнакомец выражал невозмутимое спокойствие на своем лице. Кстати, лицом старец сильно походил на инженера Кулибина, только, если бы его состарили лет на двести… Взмахнув гаечным ключом сверху вниз и слева направо, старик развеял сон.
Алан очнулся. Как после подсунутого нашатыря, его мозг отчетливо представил картину происходящего. Он понимал горечь пролитых арабом слез. Он ощутил их на себе, когда, будучи сначала избит до полусмерти членами своей команды, после наткнулся на их удивительную живучесть. Топор в спине предателя Ху должен был поставить жирную точку в споре двух сторон. Но нет! Китаец извивался как уж, скулил и всячески пытался изъять лишний предмет из своего организма. Скулы По, испещренные мелкими жилками и выпученными венками, напоминали самую страшную маску с Хэллоуина. Именно тогда Алан понял, что нет зрелища более отвратительнее, чем то, как человек пытается выжить. Дите Адама мобилизует в момент спасения все свои силы. Мысль о необходимости телесной жизни поддерживает животную сущность. В сторону духовность и сожаление! Тело должно жить!
От сумасшествия спасал страх. Именно он заставил Алана выживать любой ценой: бегством, позором или просто временной отсрочкой. Хотелось жить…
И он побежал – по воздуху, как рыба, по невесомости, как черная дыра. И заперся здесь в этом глухом уголке консервной банки, ожидая часа расплаты. Алан и не сомневался, что после его последней выходки его будут искать и мстить не за попытку вернуть власть на корабле, но в уплату истинному отцу, уничтожившему земной дом космонавтов. За последнее Алан и сам не прочь отвернуть папке голову.
Апокалипсис действительно наступил, а его родной отец оказался Мессией этого венца мира, тем, про кого тысячи лет писали – Антихристом. Весь мир сотнями поколений ждал прихода папки Алана: кто с вожделением, кто со страхом, но никто с любовью. И проворонили.
Вот он! Прах от праха смерти Земли. Зло уже давно умерло или идет в общей толпе на Суд, что на востоке (Алан точно не мог знать). А его сын жив.
Алан взвыл, ведь иенно в тот момент он осозал, что является сыном Антихриста.
Пожалуй, и впрямь прошла целая вечность. Сколько так сидел Алан, поджав ноги под себя и обняв колени, он не знал. Да и не мог знать – ведь времени больше не существовало. Здесь минута как вечность и бесконечность за секунду. Тысячу лет перед глазами того, кто придумал мир – как один день.
Смерти! Одной смерти желал теперь Алан. Своей. Не мести врагам и отцу – их предводителю. Но своей собственной смерти, как искупления своих злодеяний.
Но поздно. Больше таких подарков Бог посылать не будет. И в очередной раз Беллертон, напрасно вонзая себе в сердце карманный раскладной нож, взвывал от обреченности вечного существования. Ибо сказано: будут искать смерти, но не обрящут ее.
Почему именно он? Не кто-нибудь другой из выжившего золотого миллиарда, а именно незаурядный избалованный мальчишка, по ошибке называющий отцом не того человека (а может, и существо), был обречен на такое мучение.
Алану не дано искупить всех грехов человечества – Искупитель уже приходил в этот мир раньше. Ноша Алана – стертый с вех мироздания человек, называемый в народе Великим. Сущности не осталось, но бремя грехов нести кто-то должен. Ведь это один из незыблемых законов исковерканного грехопадением мира, когда отцы едят кислый виноград, а оскомина остается на зубах детей их.
В очередной раз полились слезы Алана. На сей раз слезы покаяния и крик, выражающий боль сгоревших сердец миллионов. Чтобы унять разгорающийся в глубине души пожар отчаяния, он кричал, стучал, рыдал.
И после взмолился. Но не знал кому. Он понял, что так жить больше нельзя, понял, что его прошлая жизнь – это пустота. А теперь, чем ее заполнять, он пока не знал.
«Алан!» – послышалось вдали, словно зов с неба. Они и так были сейчас выше неба.
«Алан!» – вновь позвал голос. На сей раз поближе и взволнованнее.
Это был Дмитрий.
Глава 15. Черная Башня
– Ты веришь в Бога? – неожиданно спросила Жуан.
– Довольно странный вопрос, исходя из ситуации, в которую мы попали.
– Согласна. Но все же.
Женщины поднимались по рухнувшей стене. Это было очередное препятствие после долгого и утомительного пути в город старых секретов. Когда и при каких обстоятельствах рухнула стена, сложно судить. Одно понятно, произошло сие крайне неудобно – высотное здание при своем крушении перегородило широкую многополосную дорогу, входящую в город. Руины еще дымились. Где-то были видны обломки самолета. Не самый удачный момент для полета выдался под Конец Света. Наилучшим исходом в ситуации, когда Вас застал Божий Суд в небе, – поменять курс. Так, в процессе полета, пилоты, внезапно осознав истину новой жизни, объявили о направлении на Суд Божий. Однако не согласованный с диспетчером маневр привел к столкновению с высотным зданием.
Так и напрашивается диалог:
– Но я брал билеты на Кипр! Я хочу на пляж! – возмутился бы один из пассажиров.
– Там тоже есть райские пляжи, если Вы вели себя хорошо, – ответил бы просветленный бортпроводник.
Приглашать людей на суд таким образом несколько абсурдно. Оттого судьба просто разбила самолет о башню, отправляя пассажиров в пешем порядке думать о греховности своей бренной жизни.
Сара уже отшагала свой срок. Десяток лет в аду – это не лагерь строгого режима. Перед ним заслушала свой частный мини-суд. Видела ли она при этом архангела Михаила или Самого Господа Бога – уже не помнит. Все прошло как сон. Словно проснувшись от кошмара в холодном поту, к обеду человек забывает, из-за чего так испугался утром. Просыпаться в новом теле, вставая из могилы, не самый приятный исход от ночного кошмара. Психология построения нового сознания требовала иных воспоминаний. Как у детей отпадает младенческая память, так воскресшая душа имеет свой психологический щит. Никто из нас не помнит, как сосал мамкину грудь. И новые воскресшие личности не помнили, как видели своего Отца.
– Теперь мне поздно верить в Бога. – После долгого раздумья выговорила Сара. – Верят в то, что не встречали в своей жизни, скажем так, воочию. Уже не бывать вере в том месте, где есть познание. К сожалению, я уже лишена этого дара.
– А ты встречала?
Вместо ответа Сара вновь замолчала. Слышалось сопение, выражавшее упрямое движение к поставленной цели. Мало того, что приходилось взбираться по резким уступам, так еще и обломки стены клочьями и зубами впивались в нежные женские руки, царапали лодыжки. Саре не обращала внимания на боль. Несколько лет в аду из любого нытика сделают стойкого оловянного солдатика.
– Как выяснилось, каждый день моей прежней жизни, неминуемо приближал встречу с Богом. – С комом в горле высказала Сара. – Только вот совсем не стремилась я с Ним видеться. Каждый раз я усердно старалась, сама того не зная, отодвигать эту встречу. Когда померла, то да, встретила его.
– Прям вот так... Как я тебя вижу?
– Нет, конечно. – Обида все же взяла свое, и на лице Сары проступили маленькие слезинки. – Не сподобилась я этого. Да, наверное, и никто не сподобится.
– Значит, ты его не видела?
– Видела! – рыжая вытерла рукавом белоснежного балахона выступившую влагу на щеках.
– Как так-то?
Сара остановилась. Не для того чтобы перевести дыхание в пополнение сил для подъёма. Так лучше сосредоточиться на мысли, на воспоминаниях, которые, как выяснилось, угасали с каждым шагом. «Так видела Его или нет?» – сама себе задавала вопрос.
Бывает такое, снится сон, такой... несуразный, в опровержение логики. Пока зритель в нем, кажется ему происходящее логичным и правильным. Он полностью осознает себя, отождествляет с реальностью. Может пощупать, укусить себя за палец. Там даже укус себя за локоть ничуть не покажется странным. Человек во сне живет, за что-то борется, о чем-то переживает. А потом, бац! Просыпается, сразу понимаешь, как же так... Укусить себя за локоть!? Или во сне разговаривал с господином Н., а он помер уже года два как; или шел в зиму босиком на пляж и не мерз. Всякое бывает в той странной штуке, что мы привыкли называть жизнью. Так Сара вспоминала свою встречу с Богом. А вроде и не было той самой встречи.
Помнит, что кто-то в белом ключи ей передал. Еще кто-то с золотистыми волосами что-то рассказывал. А ведь четко вспоминала все это дословно еще мгновение назад…
Что же это с ней?
– Эй! Ты чего! – окликнула ее Жуан.
– Я вспомнила кое-что...
Жуан с ожиданием посмотрела на спутницу. Наверняка, Сара вот-вот скажет то, что разрешит все проблемы Конца Света. Расскажет, что во всем виноваты инопланетяне, или то, что Земля в «матрице», а сейчас кто-то одернет штекер с затылка Жуан и она очнется в занюханной подлодке.
Вот-вот! Сейчас откроется истина.
Сара опустила свою голову, упершись взглядом в спутницу. Находясь чуть выше на каменном обломке, она выглядела как Моисей, спустивший своему грешному народу великую истину в Божественных скрижалях. Ее указующий перст простерся к небу, и она изрекла:
– Гречкой спекулировали подлые торгаши!
– Что?
– Перед войной. Я была маленькой девочкой. И мне нравилось есть гречневую кашу. Не знаю, почему... просто обожала.
– Постой! Ты к чему это вообще?
– Гречка дорожала с каждым днем, – будто не замечая возражений, продолжала рассказ Сара. – В конце концов, мои родители не смогли себе позволить кормить меня этой кашей каждый день. Помню, я очень расстраивалась из-за этого.
– И?
– Моя первая и единственная мольба к Богу в прежней жизни была именно тогда. От нежного искреннего детского сердца. Чтоб Бог послал нам гречку по цене 20 рублей за килограмм и покарал тех негодяев, что наживались на моем детском горе.
– И? – ничего не понимала Жуан.
– Покарал, как видишь, – поднимая пригоршню пыли с обрушенной стены, Сара развеяла ее полукругом вокруг себя.
– Ну тебя! – Жуан поравнялась со спутницей, еще раз посмотрела ей в пустые глаза и поползла выше одна. Некогда ей придаваться ностальгии – человечество в опасности!
И этим человечеством, вернее, тем, что от него осталось, был экипаж на Вифлеемской звезде, бороздящий просторы Вселенной по направлению к Луне.
Одного не могла понять темноволосая женщина: как взаимосвязан клочок мятой бумажки с судьбой какого-то там бывшего мужа спутницы. Чем документ с капелькой крови поможет теперь, когда весь мир рухнул?!
По такому вопросу уверенность Сары непоколебима – так надо. Не важно, в действительности ли некие силы сказали про документ отречения, или то приснилось. Она уже рядом, у хранилища, где спрятана бумажка (вексель о вечности).
Поиски следовало начать с представшего поблизости разбитого окна. Жуан влезла в отверстие, некогда служившее окном пятого или десятого этажа (в этих руинах не разберешь), чуть скользнула ногой по отколовшемуся подоконнику и присвистнула.
Забравшись в коридор, Сара первым делом принялась мастерить из подручных средств факел. Подол, какое-то машинное масло, найденное на улице (так вот зачем она его прихватила) и ножка табуретки.
– Спички есть? – повелительно спросила труженица.
– Откуда бы?
Сара гневно плюнула и рывком кинула самодельный осветительный агрегат в окно.
Такой план пропал!
Коридор был не особо длинным, и ответвлений в нём почти не было, если не считать подсобные помещения, изредка попадавшиеся женщинам на пути. Главное хранилище наверняка находилось глубже. Теперь его никто не охраняет, и от этого сложнее понять, насколько ценные лежат в нем документы.
Пройдя коридором сквозь здание, женщины вновь увидели свет. Это была трещина, открывающая путь в город. В светлом проеме виднелся горизонт мертвых строений.
Люди ушли из города, оставив центр новой цивилизации опустевшим. Ровные улочки города шли к низине в центре, заканчиваясь в одной точке, – сквере с огромной равнинной территорией. Размером в несколько футбольных полей, в центре города розовели нескончаемые клумбы роз. Различные сорта, цвета и формы этих цветков были насажены в знак начало новой эры. В центре этого поля роз стояла башня. Венец цивилизации, откуда Верховный правитель направлял послевоенный мир к обустройству.
Высотное здание из стекла черного цвета впечатляло масштабами, соответствовавшими значимости некогда происходящих в ней событий.
Путь женщин лежал в эту Черную Башню. Место, где хранятся ответы на вопросы. Миссия, с которой поднялась из самой преисподней Сара, завершалась в недрах башни.
***
Так дальше продолжаться не может. Если последние полмили Жорж протащил за собой дряблого старика, то взбираться с ним на горбу по отвесно рухнувшей стене хранилища было и вовсе невозможно. А иначе никак. Тем более, будучи добровольно согласным следовать, Андрю не взобрался бы и до половины нужной высоты. Какой там ближайший этаж доступен для скалолазания? С этой стороны как десятый, но если пройти еще чуть правее, то разность высот составит не так уж и много. В прошлом неприступное строение, по размахам и крепости напоминающее укрепленный форт средневековых войн, пережив рухнувшую цивилизацию своих владельцев, нынче не казался суровым бастионом. Строили его с расчетом противостояния различным восстаниям, диверсиям, катаклизмам. И неспроста. В здании, и нигде более на обширной выжженной планете, хранилось то, чем жила последняя цивилизация землян – право на бесчестие. Кому-то казавшаяся пустяшной обычная расписка каждого гражданина Земли за этими стенами превращалась в неописуемую ценность. Закладная на душу – товар проверенный временем. Ведь после смерти бирж и рынков, данный ликвид не потерял свою актуальность.
Они зашли в город по чистой дороге. На пути им не встречались ни брошенные танки, ни рухнувшие самолеты. Это все было в пред въездных воротах города, там, где сталкивались входившие потребители и выходившие на Восток зомби. Кратковременный бой прошел от возникших распрей новой жизни, при нежелании принимать таковые к старым хозяевам.
Ближе к деловому центру города складывалось впечатление незаметно подступившей «белой» полярной ночи. Все обитатели города – маньяки, психи и наркоманы – ушли спать, а ближе к астрономическому утру проснутся дворники и начнут убирать улицы. Свершилось все иначе – солнце светило по распорядку рабочего дня, вовсе не желая клониться к закату. Оно светило для плодотворной работы тружеников огромного мегаполиса напрасно – жителей города нет. Спокойно, без пробок и суеты, Жорж и Андрю прошли по центральной магистрали прямиком к Черной башне. Они не считали времени, за которое преодолели немыслимое для прежнего тела расстояние – несколько километром через трассу от соседнего городка. Жорж уже не раз вспоминал о еде, но чувство голода при этом не испытывал. То было дело привычки.
В прежней жизни Жорж бывал здесь не раз. По традиции, он решил прежде всех дел, зайти в располагающийся на первом этаж, ресторан. В прежней жизни, перед аудиенцией с Великим Правителем, Жорж старался набить брюхо, так меньше чувствовалось волнение.
Андрю видел башню до этого в новостных картинках ежедневных пропагандистских передач. Работа на космодроме занимала все его время и силы. Дожив до сорока с хвостиком, он так и не обзавелся семьей. Некогда – то война, то глобальное строительство новой цивилизации, то запуск шаттлов на Луну. Вся жизнь в суете. Единственной мечтой его последних лет являлась прогулка по аллеям роз, вдоль Черной башни. Кто бы мог подумать, что мечта осуществится после крушения жизни.
Башня, словно из сказок про старинных волшебников, стрелков и борьбу за мироздание. Поговаривают, что в ней горы золота, что таятся в пещере, охраняемой могучим драконом! И все эти придуманные сокровища, ценой в копейки, по сравнению с настоящими запасами этого бастиона-хранилища. Сокровища, ради которых они пришли сюда. Последний завет Великого…
Вопрос лишь в том, остался ли царь под горой, что стережет свое сокровище?
Красивейшие здания в округе, некогда составляющие архитектурную композицию башне, ныне лежали в руинах. Как уставшие стражники, высотки бизнес-центров, облокотились друг на друга, печально смотрели на руины цивилизации. Жоржу в голову пришла идея взобраться по этим руинам в ближайшее окно Черной башни, а там и до хранилища недалеко. Он знает, куда нужно спускаться.
Кому как не Жоржу знать все потайные ходы во всякие сверхсекретные и важные объекты государства?
Надо перейти дорогу, потом повернуть направо…
Шаг за шагом они добрались до начала аллеи роз.
Андрю зажмурился, все происходящее напоминало сон – порой абсурдный с марширующими мертвецами и пустынным городом, но теперь же приятный. Приятный аромат тысяч бутонов разливался вокруг, и, казалось бы, был бы хоть чуточку ветер – этот запах стал бы насыщеннее, свежее. Но ветра нет, как и времени и движения планет, заводящих его. В безвременье существуют они и это поле роз.
Сто тысяч лет назад Андрю, будучи мальчишкой, читал о герое вне времени, держащем путь к месту, подобному этому. Тогда еще Андрю был способен плакать, и он искренне переживал за событиями, развивающимися на страницах книги. Он мечтал очутиться рядом с героем и пройти этот путь. И эти сотни тысяч лет были прожиты не напрасно. Сегодня тот самый день, когда сбываются детские мечты. Герои последней эпохи совсем другие. Да и герои ли… Так, проходимцы, неведомо зачем пришедшие сюда.
Все великолепие розовой аллеи разбивалось о бытность хозяйственных построек блока обеспечения башни. Торчащие из стен нижних этажей кондиционерные установки, свитки кабелей и направления труб.
Двери были открыты и даже калитка, за которой сидела бдительная охрана, теперь же добродушно зазывала внутрь распахнутыми дверцами.
Они вошли в ресторан через горячий цех, где в свое время кипела работа, приятно пахло, и было негде пройти. Теперь же мрачное помещение, лишенное электричества, таило в себе неуклюжие ловушки из разбросанных кастрюль, о которые сложно не споткнуться. Неубранные после обеда столы не покрыли стаи мух, что вовсе ошарашила Андрю. На удивление, мужчины не встречали никакой живности в своем путешествии сюда, за исключением стаи собак, грызшихся между собой. И если раньше эта особенность не привлекала внимание, теперь же отчего-то пугала.
– Есть хочешь? – поинтересовался Жорж, приподнимая крышку одной из кастрюль на плите.
– Не очень, – брезгливо отвернулся Андрю.
Дело не в том, что тот суп был сварен в прошлую эпоху. В сознании присутствовало само по себе отвращение к еде. Мужчины отметили, запах от кастрюльки исходил изумительный. Ничего не скажешь, в этой башне люди питались так, как не мог позволить себе весь оставшийся выживший мир. Тут не привыкли себе отказывать, и это было заметно во всем – в интерьере, еде, цинизме.
Оставив позади кулинарные изыски, путники направились в главный вестибюль.
– Лифты, должно быть, тоже не работают… – пришел к удручающему заключению Жорж.
Мрачные своды огромного зала, в далекие теперь времена служившие парадными апартаментами дворца Великого, теперь пугали царящей темнотой. Черные стекла стен-витражей пропускали солнечного света по минимуму, искажая его и трансформируя, казалось бы, в еще больший мрак.
Дальнейшее следование по коридорам башни без источников света бессмысленно. Если в офисах и залах, что примыкают к наружным стенам, еще можно было что-то разглядеть благодаря черному свету окон, то углубленное чередование коридоров и лестниц было непроглядно.
Мужчины почти на ощупь направились в комнату дежурной смены охраны. Если бы не познания Жоржа о географии этого строения, они и вовсе бы заблудились.
Минувшая война показала, что на технику нельзя постоянно надеяться. Каким бы надёжным ни казалась та или иная автоматическая система, стоит учитывать фактор «восстания машин». На подобный случай в охранных подразделениях всегда были припасены лампы на альтернативных источниках энергии – от аккумуляторных фонариков до ламп на горючем топливе.
Немного ловкости рук, и среди темноты комнаты появилась лысая голова с ужасающей улыбкой.
– Теперь мы можем продолжить путь! – выставляя вперед зажжённую лампу, торжественно произнес Жорж.
Появление рукотворного света не прибавило уверенности в задуманном предприятии.
– Нам необходимо спускаться в залы хранения? – умоляющий писк подобно пойманной в ловушку мыши.
– Это то, ради чего мы прошли эти долгие мили. Не розами же мы пришли сюда любоваться!
Широкая спина обернулась к Андрю, заслоняя свет. Если не хочешь заблудиться в этой темноте, следуй за ним. На протяжении всего длинного пути сюда Андрю тревожил один единственный вопрос: «А зачем он нужен этому самоуверенному типу?». Жорж знает путь, он знает, где и что лежит. Сам найдет нужные документы в залах хранения. Бумажки явно не тяжелые, чтобы понадобилась лишняя пара рук… Значит, он задумал нечто иное.
Каким бы ни был дальнейший план бывшей шишки правительства Единого Государства, Андрю уже не особо хотел в нем участвовать.
Жорж вышел из дежурной комнаты, и Андрю в сполохах огня смог разглядеть оружейный шкаф. Подбежал к незапертой пирамиде с оружием, схватил первое что попалось в руку. Надо спешить, пока Жорж не обернулся.
Шаги слышались все дальше и дальше. Еще чуть и Жорж не услышит, как средь лишенной света комнате, в рукоятку будет вставлен магазин с патронами. Поставить на предохранитель Андрю тоже не забыл. Война научила его многому, в том числе и как убивать.
– Подожди меня! – позвал теперь уже вооруженный мужчина и помчался вдогонку.
***
Не существует никакого выбора, есть только его иллюзия. Все мы сродни песчинкам в бесконечной Вселенной, застрявшим между необходимостью и желанием, не имеющие ни прошлого, ни будущего в масштабах Времени и Бытия.
Наша свобода и наши устремления представляются наивной иллюзией Воли и Сознания, бледное отражение далёких галактик в глубинах экзистенциального ужаса бесконечности.
И поэтому мы обречены тратить тот краткий отпущенный нам миг, называемый жизнью, на рисование оформления второго входа в магазин и утверждение этих эскизов с администрацией торгового центра. Такие дела, мои рабы.
Не торопитесь выкидывать книгу – я привел цитату слов Великого. Не те, что он обычно читал с высоких трибун. Это подтекст – междустрочие для тех, кто умел читать.
Но те, кто знал эту правду (среди них был, естественно, и Жорж), были не против такого порядка вещей. Они были сыты. И утроба их была набита не кузнечиками и моллюсками, как у прочего недомёршего люда планеты, но полноценным меню из свежих продуктов с редкой грядки где-то в Сибири.
Этот обед подавался в домах с высоким забором и за закрытыми дверями. Гои не должны видеть, чем питается их руководство, ведь их удел в радости крохам, наивно полагая, что и их избранники тянут такую же лямку.
Как же человечество тупо! За все свои тысячи лет оно не осознало простой истины. Люди не равны – среди них всегда найдутся подлецы.
Жорж был первым из тех самых подлецов. Дело не в свежевыпаренной телятине на ужин. О если бы так! Добрые люди мира не прочь скинуться на поставку проклятому правителю подобного гастрономического ассортимента, дабы отвлечь, занять его пустую голову пережёвыванием плоти, вместо придумывания прочих подлостей. Лысый прохиндей позволял себе многое из изуверств над моралью общества.
То запретят хлеб и макароны, то придумают глупые игры с калеками на Елеонской горе. Стоит отметить, поедание саранчи, перемолотой в белое желеобразное пюре, – тоже его идея. Тысячи накормим! Играми отвлечем граждан от проблем! Без перемолотого зерна лишим возможности оставшихся религиозных фанатиков прославлять своего Бога хлебом и вином.
Предание говорит о некоем Ланселоте, что попытался кинуть вызов Единому Государству. Но что с ним стало, не успели показать новости. Жорж не увидел развязки той сказки. Сказки о приключениях с макаронами, что была написана на других страницах.
Теперь Жорж пребывал в гордом одиночестве посреди того самого зала заседаний, где еще совсем недавно вершились судьбы народов. Ныне здесь даже мыши не бегают.
Именно тут ровно за день до кончины мира проходила тайная вечерь, на которой Великий объявил своим трем прихвостням… кхм… кхм… оговорился – ученикам, о скором избавлении. По его словам, вот-вот придет всему долгожданный конец – момент, приближение которого они так старательно ускоряли. Произойдет это молниеносно, неся гибель всему, в том числе и ему самому, т.е. Великому (после последних слов было много фальшивых слез учеников, аля-мы-не-хотим-твоей-гибели). Однако Он их уверил, что дважды воскреснет еще до того, как петух прокричит три раза. Вернее, не дважды, а, как Он выразился, – «вдвое». И рассказывал он это с тем, дабы для воплощения задуманного погрузить на лунный шаттл огромный черный ящик с закованным в него артефактом, отправить на далекую базу лунной каменюки и не забыть дать инструкцию наследнику Великого. Эту самую инструкцию Жорж лично нацарапал на столовой салфетке, ибо для других папирусов не было времени – Великий неимоверно торопился. Все рушилось у него под ногами, здесь и сейчас. Все летело в тартарары, приближая исполнение писания.
В истинном мире нет абсолютно никакого движения. В этом и кроется основная изюминка вездесущности Бога. Это мы с вами придумали временные рамки, ограничили себя пространством. За гранью нашего познания, на самом деле, ничего этого нет. Стоит нам откинуть телесную логику и окунуться в мир духа, мы сразу поймем, что Бог есть, существует и будет существовать в нашем воображаемом будущем. Но на самом деле Он был здесь, существует сейчас – никуда не денется. Его «сегодняшнее» состояние и есть то самое «вчера» и «завтра». Никакого движения. Поэтому Он и знает, что вы делали вчера, и уж, тем более, для него не будет сюрпризом, когда вы умрете.
Вот и в случае с Жоржем, Он знал, куда подастся. Так же хорошо, как и с какой целью лысый милифисент захочет забраться в это хранилище. И оттого Бог направил Сару…
Глава 16. Снова в космос.
Аким не стал лезть вслед за Кулибиным в узкий проход воздушной шахты. Не из-за страха, но по физиологической несовместимости с тесной конструкцией воздуховода. Обиженно сопроводил усталым вздохом исчезнувшие пятки Димы. Вглядываясь в тьму проема, он недоумевал: как космонавты ориентируются в хитросплетениях проходов и систем космического корабля? Без таких специалистов, как Кулибин, они бы точно не нашли спрятавшегося в вентиляции командира.
– Аким! – донеслось из глубины темной шахты. – Помоги мне! Тяни его на себя!
Из проема вновь показались чьи-то ноги. Ухватившись поудобнее, бородач рванул из всех сил высунувшиеся наполовину конечности.
– Да тише, ты! – окликнул его Дима. – Оторвешь командиру голову!
«А почему бы и нет…» – промелькнуло в голове Акима. Собственно, для подобного деяния он подвизался сначала на полет к Луне, а теперь и на поиски. Проснувшееся у Кулибина чувство сострадания к недавнему врагу вызвало недоумение на душе шахида-неудачника. Конечно, Алана на куски больше порвать не получится, как планировалось раньше, но должен же быть еще хоть какой-то способ его покарать?
«За что?» – спросил невесть откуда взявшийся внутренний голос.
«За то, что сделал он и его семейство с моим миром! Я для этого и прибыл на корабль!» – ответил сам себе араб.
«Отомсти закату за то, что солнце ушло спать!» – не унимался голос в голове. – «Целью подрыва корабля был не лично Беллертон. Но весь экипаж и шаттл. Не состоявшийся взрыв послужил бы сигналом для революции нового мира. Почему ты не мстишь По или Кулибину? Оторви тогда голову русскому! Вот он рядом, беззащитен и наивен. Что? Ты простил его? И китайца с индусом тоже?».
– Тот приблудший сумасшедший в скафандре сам себя наказал уже! – уже вслух выпалил Аким.
– Ты что-то сказал? – отозвался Дима, не расслышав.
Дожили, теперь Аким разговаривал сам с собой. От внутреннего голоса до хихикающей белочки с чертиком – еще один удар по психике.
– Тяжелый, говорю, ваш, зараза, командир! – перевел тему араб, волоча за собой неподвижное тело Алана. – Что ты с ним сделал?
– Не знаю. Он сам.
– Надо его успеть связать, пока он не очнулся.
– И попытаться переубедить, – добавил Дима.
– В чем?
– Жить по-новому.
– Мы и сами-то не умеем. Как мы можем кого-то научить еще?
– Время покажет… – задумчиво ответил Кулибин.
– Времени больше не существует! – напомнил араб.
– Не время поможет, так тот, кто за ним постоянно скрывается от нас.
– Ты говоришь об Аллахе? – удивился Аким.
– Можно и так его назвать…
– Так! – повысив голос, уточнил экс-шахид.
Заделав обратно съемную панель вентиляционной шахты, Кулибин сложил отвертки на место в боковые карманы брюк. Строго посмотрел на собеседника. Обрюзглый и бородатый великан с провисшим Аланом подмышкой сейчас не казался таким уж суровым. Милый ребенок переросток с плюшевым мишкой в обнимку. Только выглядело брутальней. Эдак, постапокалиптичней.
– Аким, дружище, – добродушно прошептал Дмитрий, – вижу, тебе я смогу признаться. Я ведь тоже не из этих мороженых, прославляющих какого-то там Великого. – Инженер брезгливо помотал указательным пальцем в сторону безмолвного Алана. – Я родился и вырос в подполье. В русском Красноярском таежном подполье. Ортодоксальном.
Араб удивленно вскинул брови. Он с первых мгновений знакомства чуял, что инженер не прост.
– Мне не хватило сил жить, – продолжил Кулибин. – Когда чуть подрос, под предлогом того, что собираюсь добровольцем на развязавшуюся войну с Китаем, ушел из дома, Солнечногорска. Уходил не от родителей, не от холодной дикости средневековья. Я бросал тот образ жизни. Юнец с запудренными западниками мозгами хотел ощутить на себе все блага сверхразвитой цивилизации. И я проклял все свое детство и отрекся от той веры, которой пытались научить меня родители. И после, выживая в ужасах мировой резни, я не оставлял стремление забыть все, что со мной было в ортодоксальном подполье.
– Ну и дурак… – устало буркнул Алан из подмышки.
Он, оказывается, давно очнулся и слушал исповедь подпольщика-инженера.
– Спи, не мешай людям толковать! – Аким крепко стукнул кулаком по макушке Беллертона. В очередной раз тот послушно ушел в отключку.
Дмитрий смутился. С одной стороны, Алан со своим административным давлением больше не страшен. Того что тот услышал более нет смысла держать в тайне. Всемирное правительство более не имеет силы на шаттле, да и в целом, по миру. В тот же момент, ярко выраженная противоположная позиция Кулибина, относительно мнения партии Великого Правителя и Алана Беллертона, в частности, может осложнить налаживание диалога с командиром.
– Знаю, что иначе как «глупцом», меня не назовешь. – Продолжил откровение Дима. – Теперь я тоже это вижу. Спустя долгие годы я начал понимать, как мой отец хотел показать мне истину. А я ее не принимал. Жаль, слишком поздно каяться за содеянное предательство!
– Никогда не поздно исправить свои ошибки! – поддержал араб. – Может, именно для этого ты сейчас здесь, на корабле, а не на выжженной Земле.
Оба замолчали, вспоминая утерянный дом. Объяснение, озвученное бородачом, внезапно показалась существенным и ключевым. Они в чистилище – месте мытарства для искупления своих злодеяний.
– Аким, если христиане и мусульмане одинаково верили в сотворение мира за шесть дней, бессмертие души и неминуемый конец света, то почему они были такими разными религиями?
– Их вели разные люди, по-своему мотивируя их веру.
– Вряд ли. Слишком просто для разделения истины по частям.
– Тогда все дело в людях. Мы все однажды рождаемся и так же одинаково умираем. Но между двумя этими событиями протекает целая жизнь. И у каждого человека своя особенная, ни с чьей другой не схожая. Каждый дышит, как верит, и верит в то, ради чего дышит.
– Но прожить можно и разбойником, и лжецом…
– Рано или поздно истина жизни наступит – человек умирает! – продолжил его мысль Аким. – В конце все люди приходят к одному и тому же финишу. Людей на планете было семь миллиардов, более половины из них умерло в войну. У каждого из них были разные судьбы. Более пяти миллиардов судеб! Но объединяет все творения Создателя одно – смерть. Чашу смерти выпили те, кто были до нас, выпьем и мы, и те, кто будут после нас.
– Смерть как новая религия? – уточнил Дмитрий.
– Иное ее понимание, наверное…
В дискуссии они незаметно для себя подлетели к командной рубке. Вход был забаррикадирован сломанными приборными панелями.
– Тук-тук, откройте! – позвал Кулибин, просунув голову в единственно оставленный проем, напоминающий окошко.
В глубине отсека послышался какой-то скрежет и отдаленный возглас: «Сейчас открою!».
Кулибин мог поклясться, чем угодно, что в следующее мгновение он услышал собачье тявканье и шарканье домашних тапок за дверью.
Картина маслом из далекого московского прошлого вспышкой из памяти. Еще чуть-чуть и он учует запах приготовленных Сарой пирожков с капустой!
А ведь так и было. Вместе с китайцем к баррикадам подлетел неуклюжий мопс и принялся вовсю истерично лаять.
– Ху, что это? – изумился Дмитрий.
– И не спрашивай! Сам был ошарашен, когда увидел, как наш чокнутый доктор приволок из грузового отсека эту тварь. Он ее в состоянии анабиоза провез! – пояснил По, придерживая псину, чтобы не убежала.
– Жульен, ко мне! – скомандовал писклявый голос Элабана. – Мы еще не завершили опыт!
– Что он тут делает? – еще больше удивился Аким.
– Проводит опыты с животными, поскольку эксперименты с людской кровью никаких результатов не дали. – Штурман отодвинулся в сторону, давая гостям с добытым Аланом пройти внутрь.
Араб пристегнул Алана к командирскому креслу, как некогда был распят Кулибин. Ремни безопасности надежно сковали тело новой жертвы.
– Элабан! Тебе кто разрешал провозить в космос животных? – возмутился инженер, разглядывая неумолкающего мопса. – Ресурсы жизнеобеспечения не предусматривали расход на них! Тем более что после твоей последней выходки воздуха в шаттле осталось намного меньше положенного!
– Этот шпингалет много не выдышит! – принялся оправдываться врач. – А что мне надо было делать, пока вы планировали чинить лунную станцию? Так хоть делом на Луне бы занялся.
– На станции тебе следовало бы за нашим здоровьем приглядывать! – огрызнулся Кулибин. – Что ты там сейчас с ним делаешь?
– Взял образец крови, и пока идет реакция на вещества, ее составляющие, тестирую жизнедеятельность животного.
Стоило врачу произнести последние слова, как Жульен, пролетая на тот момент между Дмитрием и Акимом, не стесняясь, произвел спуск продуктов жизнедеятельности в окружающую атмосферу.
– Тест на пищеварение пройден успешно! – радостно отрапортовал Элабан.
– Тест окончен! – как обычно, угрюмо буркнул араб, поймав на лету псину, и ловким движением сводной руки выхватил из-за пояса кинжал. Обезглавленный мопс пискнул в последний раз и разлетелся в разных направлениях, так и не ожив.
– Действительно окончен, – с печалью в голосе подтвердил Элабан. – Я как-то не догадался таким способом измерить жизнестойкость животных. Они не бессмертны. Так и запишем в протокол…
– Аким! Прекрати махать своей побрякушкой направо-налево! – возмутился Дмитрий. – И так тут все кровью залил! Меня испачкал…
– Тебя испачкал не я, а опыт на пищеварение Элабана, – прояснил нюанс араб.
– Не важно! Отдай сюда оружие! – скомандовал Кулибин.
– Не дам!
– Немедленно! – не уступал инженер.
– И не подумаю!
– Аким, брат, если не хочешь кому-то доверять свое оружие, положи свой кинжал в тот шкафчик! – попросил По, подлетая к арабу. – Так действительно всем будет спокойнее.
– Ладно… – сдался тот. И не потому, что такой компромисс его больше устраивал, но поддался на мягкость, с которой обратился к нему китаец.
– И пистолет! – добавил Кулибин. – С магазином!
– Ух… – обреченно вздохнул араб, засовывая руки в карманы. Неуклюжими движениями в ладони китайца плюхнулись сначала корпус и затвор пистолета, а из щедрой другой руки высыпались патроны с магазином.
Тем временем инженер как можно крепче приковывал командира к креслу. Так спокойнее.
– Дмитрий! У тебя была третья группа крови, ведь так? – неожиданно окликнул из-за спины врач.
Такие вопросы от Элабана всегда пугают… да и вообще, любые вопросы от людей в таком воодушевленном состоянии. Во-первых, их вопросы никогда не бывают спроста. Во-вторых, причины таковых интересов бывают зачастую чрезмерно непредсказуемы, что само по себе пугает.
– А то ты не знаешь! – попытался увильнуть Кулибин, напрягшись.
– Знаю. Поэтому и спрашиваю.
Выдержав театральную паузу, врач торжественно добавил:
– А теперь ее у тебя нет!
– Как нет? – удивился Дмитрий. – Крови нет?
– Нет! – подтвердил врач. – Группа другая.
– И какая же?
– Не знаю… – замялся врач. А он бы и не смог ответить, ведь когда классифицировали их, таковой еще не было.
– Ну, так выясняй! – нашел повод избавиться от внимания докучливого естествоиспытателя Кулибин.
И работа закипела с новым темпом.
Ах, если бы у Элабана было время! Если бы было оборудование, что осталось в лаборатории на Земле, индус бы смог придумать эксперимент по сравнению показателей крови животных и человека в новых условиях. Он бы узнал много нового…
Наука наукой, но астронавтам стоило бы приступить к осуществлению цели номер один – запуску маневренного двигателя.
То, что выполнение миссии следует возложить на Кулибина, никто и не сомневался. Кому как не ему, штатному инженеру, приставленному к команде как раз для такой черновой работы, следует выбраться в открытый космос чинить железки. Смущали Дмитрия лишь рассказы врача об одиночестве там, за бортом.
– Я туда не полезу! – завопил Элабан, когда речь зашла о назначении ассистента инженеру. – Хоть на куски меня режьте, а не выйду в открытый космос вновь!
– Успокойся ты, никто и не думал тебя со мной выгонять. Тем более что если тебя мелко нарезать, где гарантии того, что в сложившейся ситуации твой чудо-организм не восстановит тебя вокруг каждого из полученных кусочков. И что нам потом делать с десятком-другим Элабанов? – усмехнулся Дмитрий.
– Не понял? – растерялся врач, не уловив со слов инженера, что конкретно тот собрался делать: расчленять или клонировать.
– Скафандр у нас один, – окончательно обрубил Кулибин. – И я один туда лезу.
– По уставу запрещено! – отрезал штурман. – В случае возникновения внештатных ситуаций тебе никто не сможет помочь. В открытый космос разрешается выходить исключительно группами.
– А про отрубание голов домашним животным или про разрешение втыкать топор в спину членам экипажа что-нибудь сказано в твоем уставе? – уточнил Кулибин, натягивая на себя штаны единственного уцелевшего компенсационного костюма. – Забудь про устав! У нас теперь одно правило: хоть как-то выжить.
– Как будем держать связь в случае экстренных ситуаций? – продолжал продумывать всевозможные моменты штурман.
– Телепатически! – отрезал инженер, прикручивая гермошлем. Его ужасно раздражало, когда всевозможные мелочи отвлекали от намеченного дела, мешая сосредоточиться.
Ящик с инструментами в руках, запасной кислородный баллон на поясе, дерзкий план вылазки в уме – все готово к ремонту.
«Поехали!» – напутственно сказал По, блокируя внутренние двери. После недолгого шипения выходящего из тамбура воздуха, наступил момент всеобщего молчания. Вакуум, образовавшийся в так называемой «прихожке», тестировал костюм на прочность.
– Не «поехали», а «с Богом!» – поправил по рации Кулибин. – У нас на заводе в таких случаях так говорили.
– Поэтому ваши «тазы» ездили? – съязвил китаец.
– Нет, поэтому они ломались после того, как попадали в руки новых автовладельцев, а не на витрине.
Ху взглянул на встроенный в пустой шкаф для скафандров динамик и шлепнул себя по лбу. «Ну, конечно, в двадцать первом веке живем! Какая телепатическая связь! Рация же есть. Совсем с этим апокалипсисом с ума сошел.
Шлюз в очередной раз зашипел. На сей раз это открывался основной выход во Вселенную. Кулибин отвернулся от маленького оконца между прихожкой и коридором шаттла, обратился взглядом к раскинувшейся под ногами планете.
Все такая же голубая, как и была раньше. Чуть безлюднее…
Подергав страховочный трос за спиной, Дмитрий сделал первый шаг в вечность. Вернее, даже не шаг, а позволение пространству вынести собственную сущность за пределы корабля. Для начала, следует разжать пальцы от рукоятки шлюза!
– Пш… Дима, как слышишь? – раздалось в шлеме. Надо было отрегулировать громкость сигнала, прежде чем втягиваться в эту заварушку.
– Пять секунд – полет нормальный! – отрапортовал инженер. Странно даже, почему Элабан не догадался, будучи в скафандре, связаться с кораблем по рации? Да были разбиты экраны и приборные панели, но на пульт связи со скафандрами, находящийся в шкафу коридора, никто покуситься не успел. По крайней мере, они смогли бы услышать шипение от передатчика при попытке выйти на связь.
Но полно с этим, позже разберемся, а пока следует найти нужный рычажок на хвосте шаттла и отпилить его.
«Привет, Москва!» – крикнул он, помахав рукой пролетающему мимо боку планеты. Над городом в этот раз не было облаков. Над Москвой стояла ясная погода, хоть парады устраивай. Без смога дымных производств и вечно горящих болот город казался не таким уж и отвратительным, как раньше. Ах, нет, сейчас в нем просто нет москвичей – вот такое обстоятельство действительно красит этот город.
Инженер, в припрыжку, прогулялся по спине корабля, словно красная шапочка, размахивая корзинкой, в которой вместо пирожков лежали инструменты. Огромный диск синей планеты покрылся бликами от стекла шлема компенсационного костюма. Поломанный бортовой компьютер выдавал голограмму ошибки на импровизированный дисплей. Проблемные символы поломанных букв белой рябью окрасили силуэт Земли, пытаясь рассказать космонавту важную информацию о состоянии приборов жизнеобеспечения. Надписи из непонятных слов застилали обзор Кулибина, словно на планете огромными иероглифами написали финальные титры к давно наскучившему фильму.
Заученным движением, инженер отключил компьютер костюма. В стекло шлема вновь стала видна пустота бытия. Огромным акульим плавником, перед Кулибиным вырос хвост корабля. Черный и заостренный на концах, он пылал жаждой разрубать собой пространство, продвигая космическую экспедицию вперед.
«Сейчас мы тебя освободим, и ты полетишь дальше к звездам, птичка!» – успокоил железяку инженер, доставая набор для резки металла.
Искры сыпались неохотно, будто бы атомы каркаса говорили: «Мы уже устали летать за время жизни на Земле, оставь нас в покое теперь!» Медленно, пыхтя и тужась, полоска вареного желтого изваяния делилась наполовину.
На горизонте постепенно светлели облака, серебрясь приближением восходящего солнца. Краем глаза Кулибин заметил, что Москва осталась все так же, напротив, не сдвинувшись с места, как полагалось бы. Этот ребус он решил позже. А пока в его голове стрельнула более тревожная мысль. Почему тяги блокировки холостого хода были так напряжены? Неведомая сила давила на них. Может быть, По не отключил систему запуска двигателя, и все это время реактивный механизм пытался завестись, но останавливаемый вот этой надрезанной трубкой, сдавался, так и не глотнув вожделенного топлива?
О, да! Для металла настал момент окончания терпения произвола человека. Машина восстала. В порыве распрямления трубки, уже успевшей хорошо изогнуться под давлением, обрезанный металл скинул с себя инженера мощным ударом.
Хвост корабля вильнул плавником налево, и шаттл, сопровождаемый рычанием двигателя, ринулся вперед.
– По, у нас проблемы! – успел крикнуть Кулибин, прежде чем отлетел на длину натяжения страховочного троса.
Инерция от удара была слишком сильной. Если бы не плотная оболочка скафандра, трубка пробила бы живот инженера насквозь, вызволяя остатки души из уставшего тела. Выручил трос. От природы, будучи недалеким, он остановил отлет человека с шаттла. Как говорится, беда не приходит одна. Через мгновение самопроизвольно запустившиеся двигатели шаттла придали новый толчок экипажу, окончательно отрывая последнюю надежду на спасение от скафандра Дмитрия.
Младенец, лишившийся пуповины, жадно глотал воздух, пытаясь цепкими руками схватить конец хвостика материнского приюта. Все это произошло слишком быстро.
Шаттл удалялся дальше и дальше, оставляя обреченного инженера безвольно умирать в одиночестве на просторах Вселенной.
«По! Ответь!» – взывал вновь и вновь Кулибин.
«Прием!»
Все тщетно. Вместе со страховочным тросом пропала и связь с кораблем. Досадная оплошность конструкторов шаттла, из-за которой не вышел на связь в свое время и Элабан.
Шаттл двигался впереди слишком быстро, и при всем своем желании инженер не сможет развить такой скорости, если даже будет грести руками как олимпийский чемпион по плаванию.
Пролетающий мимо чемодан с инструментами, который выронил Кулибин в пылу расставания с шаттлом, ударил его по голове. Не смертельно. Но обидно до слез, словно последняя издевка восставшей машины: «И вещи свои забери! И не возвращайся больше ко мне! Я устала!».
Он окончательно остался один.
Оглянулся.
Более не загороженный шаттлом, ему предстал потрясающий вид на планету. За квартиры, окна которых выходили на Красную Площадь, в былые времена выкладывали целые состояния. А Диме достался в подарок от смерти комфортабельный однокомнатный скафандр с изумительным обзором на центр столицы, Москву-реку и окрестности.
Но умирать он не хотел. Даже в таких шикарных условиях.
Оставленный один на один с собой, со скупой мужской слезой на щеке, Дмитрий прошептал с обидой в сердцах: «Господи, ну хоть Ты помоги мне! Прости за малодушие, когда бросил родительский дом с потайным алтарем тебе. Прости за то, что всю жизнь не замечал твоей помощи. Не дай утонуть в глубине космоса! Ведь все не напрасно! Для чего-то Ты вытащил меня сюда с погибшей Земли! Из-за чего-то не дал погибнуть в суматохе на корабле!».
И слезы потекли рекой. Ему больше некого было стыдиться. Не от кого прятать свой израненный внутренний мир. Он здесь один, а Судья и так знает все его помыслы и слабости наперед. Перед ним нет смысла играть. И Дмитрий был собой, не стесняясь рыдать, как малолетняя девчонка в песочнице. Навзрыд, задыхаясь, требуя ласки и внимания. Так чувствует самая оголенная душа. Так трепещет нерв ободранной плоти.
Ах, Москва, Москва! Дразнишься, заставляешь вспоминать. Те дни и годы, что были прожиты с тобой. Он там родился и рос. Но что важнее: он там познал истину.
К ним в дом часто приходили посторонние люди. Не толпами – по одному, по два. Возможно, тайком. Отец встречал их и проводил в свой кабинет. Диме было тогда года четыре. И он прекрасно помнит тот чудесный запах тлеющего ладана, высказавший из кабинета и мелодичное песнопение по утрам в воскресенье. Он был священником секты Православных христиан.
Это не ложные воспоминания и не бред сочинителя, как того хотелось бы. Но вера, хранимая тысячи лет, на закате жизни стала гонимой сектой.
Эту веру предали все. И даже Дима…
Из-за горизонта вышло солнце. Оно принялось бить лучами в незащищенный от яркого света шлем скафандра.
«Прости меня, Боже!» – в очередной раз прошептал Дмитрий. Он смирился с решением Судьи.
Сквозь плотный поток солнечных лучей начал просматриваться темный силуэт. Человек, идущий словно по волнам бушующего моря, направлялся к нему. Не торопясь и размеренно шагая, тень приближалась к остолбеневшему покинутому всеми космонавту.
Он шел за ним по волнам, как некогда к своему ученику Петру. Нес веру потерявшему таковую.
«Дай мне руку!» – раздалось в шлеме. Утопая в космах небытия, Дима потянулся к Спасителю.
Твердая хватка обняла его за талию, и гул реактивных двигателей понес его в сторону шаттла.
«Держись, дружище! Скоро ты снова будешь дома», – Дмитрий услышал в шлеме голос Алана.
Глава 17. Гости к обеду.
Взобравшись в шлюзовую камеру, Дима смог найти в себе силы отпустить плечи командира и выпрямится. Когда откроется проход в шаттл, инженер должен выглядеть героем, починившим корабль, преодолевшим космические скитания в изгнании, поправшим расстояния вечности. Можно придумывать еще тысячу эпитетов, так не похожих на то что действительно творилось в душе Кулибина. Страх оказаться одному, бесконечное мучение и не способность выбраться из западни открытого космоса – эти чувства заставляли бывалого космонавта плакать в плечо Алана всю дорогу до шаттла.
Судя по ликующим лицам экипажа, в отрыве от команды инженер находился не долго. Если бы на борту имелись хоть какие-то рабочие часы, они показали, от силы, прошествии минут десяти, двадцати.
Но каков был минувший срок! Иной узник отдаст полжизни за бегство и той тюрьмы без стен и решеток.
Стоило ноге космонавта коснуться тверди металла шаттла, как все чувства единения с космосом улетучились. И не плакал Кулибин, пуская сопли в респиратор скафандра, и не молил Бога о пощаде, и не смотрел на подлетающего Алана как на спасителя, данного свыше. Аттракцион кончился, теперь пора менять пеленки и покупать попкорн.
Задачей номер один для инженера явилось незаметно вытереть следы недавних слез.
– Дима! Куда ты удумал от нас улетать? – обеспокоенно выпрашивал По разоблачающегося космического путника.
– Трос оборвался, – коротко пояснил тот, не вдаваясь в подробности. Он хотел как можно быстрее забыть все, что случилось за пределами шаттла. – Курс корабля выбрал?
– Да, когда разовьем вторую космическую скорость по орбите, повернем к Луне.
– Спасибо, Алан! – уже окончательно придя в себя от полетного стресса, опомнился Дима. – Не знаю, как и благодарить тебя за это…
– Не стоит! – Беллертон дружески похлопал по плечу инженера и подмигнул. – Теперь мы квиты.
Самостоятельно инженер не смог снять скафандр, на то не оказалось сил как моральных, так и физических. Помощи просить и не пришлось, так как команда, отлаженным механизмом, спешно накинулась разбирать амуницию с путников.
– А где вы взяли еще один скафандр, да еще и с реактивным ранцем за плечами? – Мозги Кулибина окончательно пришли в норму.
– В ящике с ремонтными частями к луноходу. – Алан удивился, что инженер экспедиции настолько не осведомлен наличием материальной части груза шаттла. Более печальным голосом добавил: – Топлива в ранце больше не осталось. Более с ветерком лететь не придется.
Недолго повозившись в коридоре, укладывая снаряжение для внешних полетов, парни направились в командную рубку.
Рев двигателя тут был слышен более отчетливо. Не смотря на всю свою резкость и назойливость, этот звук казался команде самым приятными пением на свете. Он прибавлял уверенности в смысле дальнейшего существования. Ритмичный бой всполохов реактивных газов означал, что все произошедшее – не напрасно.
Команда вновь в сборе. Даже Аким смог гармонично вписаться в экипаж, взяв на себя функции помощника инженера. Он помог Кулибину разобрать оборонительные баррикады на входе, приладить на место оторванные блоки панели управления.
Завершив ремонт, экипаж столкнулся с проблемой нехватки штатных полетных кресел для всех членов экипажа. Кресло Кулибина было изувечено еще сразу после старта, для Акима такового и вовсе не предусматривалось конструкторами. Спорить из-за мест не стали, назначив дежурную смену из двух человек, которым поручили следить за приборами во время полета.
Первый шаг к заветной цели они осуществили. Но как долго будет длиться дальнейший полет? Еда, воздух или еще что необходимо им для дальнейшей жизни?
– А кто-нибудь проголодался? – задал провокационный вопрос Алан.
– Есть немного, – отозвался Аким, но тут же осек свое желание чего-то перекусить. С горечью вспомнил о том, как впервые предстал перед командой, съев значительную часть всех запасов.
Будто бы прочитав его мысли, или просто заметив растерянное лицо араба, Дмитрий похлопал его по плечу. «Да, знатно мы с тобой в кухонном отсеке поигрались».
При этом инженер заметил, что сам принимал пищу очень давно (словно в другой жизни). Но более пугала мысль, что вовсе не хотелось есть. Может, чувство голода пропало из-за стресса, может, от космических перегрузок…
– Ребят, я должен признаться… – начал было Аким покаянную тираду.
– В курсе мы! – прервал его По. – Не волнуйся, припасы кухонного отсека рассчитаны на время пути. Продовольствие для проживания на станции было завезено на Луну еще предыдущей экспедицией.
– И надолго его там хватит? – не унимался Аким.
– Ну, если не устраивать пирушки – года на два.
– А потом что?
– Не знаю…
Лампочка над головами космонавтов замигала красным.
– Пора! – более воодушевленно продекламировал По. – Набрали нужную скорость, сейчас сменим курс.
В подтверждение его слов шаттл чуть затрясло. Освещение стало прежним. И будто бы ничего и не случилось, но Земля, еще видимая в единственном иллюминаторе, решила спрятаться, улетев за кулисы.
– Возможно, мы больше не вернемся на нее! – сглатывая комок в горле, озвучил свои мысли Дима.
– Не вернемся… – более утвердительно повторил его слова Алан.
Что есть «никогда», когда времени уже нет? У вечности нет прошлого и будущего. Существуют «здесь» и «сейчас». Есть ты со своими грехами и мольбами. А еще есть тот, кому ты не безразличен. И Он так же бесконечен, и у Него тоже нет прошлого и будущего. Но самое поразительное, в абстрактной конструкции безвременья – Он нас видит также без оговорок о временном различии. Человек в его правой глазнице кажется младенцем, но в левой отражает его же уже дряхлым стариком. Наверное, поэтому Он никогда не показывал людям свое истинное лицо – ведь при взгляде в Его божественные вечные глаза можно мгновенно состариться.
Но теперь-то можно, смотреть?
А нужно, поднимать взор?
– Нет, мне есть не хочется, – первым нарушил тишину Ху. Предложение Алана, что-либо пожевать даже вызвало у него некоторое отвращение.
– Я один тут самый прожора? – изумился Алан. – Там в кладовке еще что осталось?
– Проверь, – безучастно предложил Кулибин.
– Я с тобой, – отозвался Элабан. – В желудке крутит.
Плюхнувшись в освободившееся место Беллертона, инженер закрыл глаза. Не для сна. Просто хотелось отключиться, или, как сказал бы По, перезагрузиться. Кулибину чудилось, что открыв вновь глаза, он увидит комнату подготовки к полетам в Центре управления. Произошедшее в космосе, по сути – дурной сон, а инженер, привстав с дивана, вновь пойдет чинить сломавшийся туалет. Он открыл глаза.
Не получилось обмануть реальность.
Значит, экипаж будет искать истину дальше.
В коридоре зашумели какие-то предметы, послышались возгласы.
– Не могу я ее, проклятую, есть! – сокрушаясь, в командную рубку вновь залетел Элабан. – Такое ощущение, что пластмассу жуешь. Глотать не могу.
– Вообще вкуса не чувствую! – удивленно подтвердил Алан и, подлетев к По, протянул ему тюбик с космическим обедом.
Поднесенный к губам продукт обратным полюсом магнита блокировался естеством.
– Словно навоз пытался съесть! – возмутился программист. – Они испортились?
– Не должны! – изучив этикетку, вынес вердикт врач команды.
– Испортились не они, а мы! – вмешался в диспут Кулибин.
– То есть?
– Мы изменились. Наша природа уже другая. Как показал эксперимент Элабана, состав нашей крови сменился. Что конкретно в нем поменялось, сложно сказать. Вернее, поменялось все, а вот на что сменилось – мы не знаем. Но знаем точно – вместе со сменой крови сменилась и сама форма жизни. Не исключено, что это связано с нашей репродуктивной способностью. Наши раны мгновенно заживают. Мы не можем умереть от физического нарушения в организме. – Кулибин косноязычно пытался подбирать слова, активно жестикулируя. Чтение лекций не было его коньком. – По, вспомни, сколько крови ты потерял за последнее время. От такой потери твой организм должен был давно истощиться, а ты даже ничуточки не проголодался. Я прав?
– Да, – растягивая согласное, подтвердил китаец.
– Ну, так значит, мы больше не нуждаемся в еде! – вывел закономерность Кулибин.
– А где же нам черпать теперь жизненные силы? – не согласился с последней точкой зрения Элабан.
– Явно, не в еде, – согласился с инженером Аким.
– Будем рассуждать логически! – не сдавался Алан. – Из пяти здесь присутствующих человек проголодались только мы двое. Однако, скорее всего, пищу мы принимали все одинаково давно (Аким не в счет).
– Причем голодны как раз те, кто надолго отрывался от команды, – продолжил мысль врач. – Я почти вечность висел на хвосте шаттла, а Алан, насколько я понимаю, прятался все это время от зомби-китайцев где-то в недрах корабля.
– Ребят, что вы тут делали без нас? – посмотрев на Дмитрия, как на предводителя повстанцев, спросил Алан.
– Книжку читали, разве что… – предположил По.
– Какую?
– Апокалипсис.
– Апо – кого? – не расслышал Алан.
– Последняя книга Библии, – пояснил Дима и удивился, что его слова не выявили ненависти или злобного удивления у Беллертона. Словно перед ним стоял другой человек – не тот, что был на космодроме.
А ведь так и было. Сам Алан отрекся от себя прошлого, но пока не примкнул к себе настоящему.
– Прочти и нам! – принял решение Беллертон.
Карманный компьютер был недалеко – как раз рядом с командирским креслом, где недавно Дима устраивал первые чтения.
Загрузив во всеобщем молчании страницу, он прочитал:
…7 Се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око и те, которые пронзили Его; и возрыдают пред Ним все племена земные…
Оторвавшись ненадолго от чтения, Дмитрий обвел взглядом слушателей, оценивая внимательность и небезразличие собравшихся.
Продолжил:
…Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся. 20 Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною…
И так строчка за строчкой, стих за стихом, внемля и осознавая прочитанное команда дослушала книгу до конца. А корабль летел, сопровождая прочтенную истину все дальше в глубины космоса. Словно крещение нового поколения, превзошедшее собой своих предшественников: воду Иордана, огонь языческой Руси и мечи европейской стали.
…Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая…
– Но ведь все было не так! – возмутился Алан. Он чувствовал себя обманутым мальчиком, заманенным вкусным леденцом на прием к стоматологу. – Если молчание центра полетов, по-вашему, произошло из-за наступившего Апокалипсиса, то это все ложь! Не было этих трубящих ангелов, зверя из моря с его множеством голов… Да и вообще…
– Все правильно! – не дал ему договорить свою обиду Дмитрий. – Мы прочитали не альманах и не путеводитель по концу света. Это в первую очередь пророчество – а оно может быть иносказательным. Главное здесь смысл.
В глубине корабля раздались глухие, еле уловимые стуки. Команда не стала обращать внимание на это, мало ли какие космические обломки могли еще встретиться им в пути.
Важнее разобраться в прочитанном. Сделать работу над ошибками.
– В том, что всему придет конец – смысла мало, – присоединился к несогласным Элабан. – Всем известно: так же, как наши деды, так и отцы или мы – все когда-нибудь умрем. Зачем тогда писать такие пророчества?
– Книга не про то, что скоро всем конец! – принялся объяснять Кулибин. – Здесь сказано, к чему надо быть готовым. И, самое главное, как!
– И как же?
– Смиренно! – вмешался Аким. – Любую Божью волю мы должны воспринимать как должное. Даже такую страшную, как гибель Земли.
После непонятных стуков послышался скрежет. Такой, как старые двери в гостиной у бабушки. По готов был поклясться, что слышал пару шагов, но промолчал. Просто сознание начинает на фоне страха играть с его разумом.
– А может, это все – не воля. Стечение обстоятельств, – продолжил настаивать на своем мнении Элабан. – Любая система стремиться к абсолютному нулю, а значит, и жизнь на Земле рано или поздно должна была подойти к своему финалу. Для того, чтобы наступил конец света, не нужен какой-либо Бог. Достаточно времени для саморазрушения системы.
– А для того чтобы из этого абсолютного нуля зародить жизнь, что нужно? Время, случайность или еще кто-то? – осек его Кулибин.
– Случайности достаточно.
– Даже когда они наступают одна за другой? – зацепился Дима. – Обстоятельства, необходимые тебе прямо сейчас, осуществимы разве что чудом. Происходят, и мы списываем это на счастливую нам случайность. Но воплощаясь вновь и вновь, их уже нельзя отнести к исключению. Это и есть система. Это и есть Его воля. Посмотри сам: мы вылетели с космодрома за мгновение до наступления вечности и чудом вышли на орбиту, где и зависли. Это раз. В пылу истерики командир разбил все что угодно, но не один единственный пульт управления. Это два. Ты вылетел в космос не через «прихожую», что могло привести к гибели всего корабля, но мы выжили. Чудом – уже третьим. Я могу перечислять так вечно, и ты поймешь, насколько эти случайности систематичны.
Ху уже не слушал демагогов. Все его внимание было приковано к коридору, откуда раздавались непонятные тихие шумы.
– Нас кто-то ведет? – навел вопрос Алан.
– Нам кто-то помогает, – утвердительно ответил Аким.
– Зачем? – недоумевал Элабан.
– За тем же, зачем и создал жизнь когда-то.
– Зачем? – повторил вопрос врач.
– Потому что любит нас, – более растерянно попытался отразить Кулибин.
– Что есть в его понятии «любовь»? Люди на Земле воевали и горевали тысячелетиями. Сейчас и вовсе вторично умерли и, если верить вашим пророчествам, толпами отправляются на муки вечные. Ради какой такой любви?
– Разве ты бы не отшлепал по попке своего ребенка, который чуть было не напроказничал так, что все могло привести к летальным последствиям? От большой любви лупить будете? Да. Чтобы оно выросло и больше так не поступало, сохраняя само себе жизнь.
– Для чего все это? – настаивал на своем вопросе Элабан. И эта настойчивость уже напрягала Кулибина. Наверное, потому, что он не знал ответа, но проигравшим из этого спора выходить не хотел.
– Элабан, насколько тебе дорога твоя нога? – неожиданно спросил Аким.
– Не понял? При чем тут это?
– Ты бы смог без нее нормально существовать?
– Да. Я бы смог жить, но такая жизнь не принесет мне радости, как раньше. Наверное, я предпочел бы эвтаназию такому существованию.
– Или отрастить ногу заново. Ведь так? – продолжал араб.
– Было бы неплохо… – согласился Элабан.
– Вот и с нами сейчас происходит то же самое. Мы – частички Бога. Заболевшие, омертвевшие, иссохшие. И он решил вылечить свой организм. Для начала отрубил больную конечность. Ну и теперь, скорее всего, будет отращивать новую из образца здоровых стволовых клеток – праведников.
– Это мы что ль новая конечность? – возник Алан.
– Нет. Мы суть от капельки крови, застывшей на скальпеле. Новая нога вон там! – показывая в сторону Земли, сказал араб. – Наверное, уже отрастает.
– Если ваш Бог так все предусматривает, то почему мы здесь? – нашел уже другой вопрос врач.
– Не знаю, – твердо ответил Кулибин. Вот на этот вопрос он и сам бы хотел узнать правильный ответ. В таком споре он мог бы сдаться, признав свою некомпетентность в этом вопросе.
Разве от большой любви люди кричат друг на друга, когда поссорятся? От доброго и светлого чувства душат неверных жен в порыве верности? Возможно. В первом случае именно любовь заставляет расставшиеся сердца стремиться быть услышанным своей второй половинкой. Второй намного сложнее, ведь тут два чувства: любовь к существу, которое не хочешь терять, и эгоистичное желание быть единственным владельцем его внимания. Бог же нас любит искренне, по-настоящему. Именно поэтому и несет Свой Суд. Уж кто-кто, а продвинутые европейцы с их развитой системой ценностей прав человека должны были сразу же узреть в кончине мира великое благо, ниспосланное Творцом. Они говорили: разве не гуманнее для человека смерть, нежели мучительная болезнь? И дали право пустить в этот мир эвтаназию. Но не смогли они узреть с другой плоскости – так же и с цивилизацией: смерть для нее гуманнее, нежели мучительная агония собственного кипения в страстях. Эвтаназия миллионов.
Теперь это точно были шаги. Шлепки босыми ногами раздались за поворотом коридора, и По от удивления раскрыл рот.
– Ребята, обернитесь… – пытаясь схватить из окружающего пространства остатки кислорода, чтобы сдержать конвульсии разволновавшихся легких.
На пороге командной рубки появились две абсолютно обнаженные особи человеческой расы женского пола.
– Огонь преисподней! – выругался Аким. – Кто это?
– Вы то же видите, что и я? – удивился Элабан. – Двух голых женщин?
– Ага… – долго выдыхая, проронил Алан.
– Откуда они здесь? – недоумевал Кулибин. Его пытливый русский ум рисовал всевозможные причины появления здесь этих странных пришельцев, и все варианты были неадекватно глупыми. Тоже выжили в огне Суда и последовали за лунной экспедицией к новому дому? Нет. Ведь тогда почему они без скафандров? Массовая галлюцинация на фоне стресса и отсутствия выхода излишнего тестостерона? Маловероятно, уж слишком реалистично. А может, как Аким, пробрались перед взлетом в корабль и теперь проснулись? Не исключено, но ребята за время бойни на корабле успели прочесать все закоулки шаттла и точно бы случайно наткнулись на них. Ведь на подобные случайности им в последнее время везет.
– Еда! – диким гортанным голосом рявкнула одна из женщин (а может, и девушек). В пылу удивления и шока Кулибин как-то не приценивался к возрасту незваных гостей.
От озвученного желания пришельцев По стало не по себе. Не то чтобы в первые мгновения этой встречи он чувствовал себя в своей тарелке, но вот после крика гостя он и вовсе представил себя на этой самой тарелке, да еще и нашпигованным яблоками.
– Где у вас тут еда? – все тем же хриплым голосом развила свою несложную мысль гостья. – Есть хотим!
– Та-та-там! – заикаясь, промямлил Элабан, указывая дрожащим пальцем на коридор.
– Мы в курсе, что она в продовольственном отсеке! – отозвалась вторая обнаженная особь. – Код от двери отсека какой?
– Два нуля семь, – автоматически выдал Алан.
Спросившая код девушка так же спокойно развернулась и вышла, как и пришла. Ни «здравствуйте», ни «спасибо». Совсем не воспитанные девушки в космос полетели!
Одна из девушек, направляясь к выходу, обернулась и посмотрела на сбившихся в кучу пятерых мужиков. Те тряслись от страха, не сводя глаз с непонятных существ. Обнаженная девушка остановилась и, резко развернувшись прыжком в сторону экипажа, взмахнула руками: «Бу!».
Сохранить молчаливое мужество не удалось Элабану. Пискляво взвизгнув, он закрыл руками голову.
– Расслабьтесь! – хохоча, продолжила девушка. – Взрослые дяденьки, а ведете себя, как будто призрака увидели. Мы пока перекусим, а вы поищите, пожалуйста, нам пару комплектов полетных костюмов. А то холодновато как-то так ходить.
Проведя руками вдоль своего обнаженного тела, тем самым демонстрируя свою неприкрытость, брюнетка изобразила дрожь и удалилась принимать пищу. Деликатно и чуточку кокетливо.
Ху для себя отметил, что не возбудился. И не из-за стресса и ужаса. К экстремальному виду сношений он привык и частенько практиковал в прошлой жизни. Тут было что-то иное. Испытав новый страх уже на фоне беспокойства о своей, возможно, наступившей неработоспособности на личном фронте, китаец повернул голову к парням.
– Я бы не вдул! – словно мысливший на одной волне, процедил Алан.
– Кто-нибудь понимает, что здесь творится? – собрав всю волю в кулак, громко и четко произнес Кулибин.
Глава 18. Новое Евангелие
Андрю ориентировался по всполохам света, маячившего где-то впереди. Усталость от дневного перехода не давала ему идти быстрее, отчего он никак не мог догнать своего спутника с фонарем. Жорж шел довольно быстрым шагом, воодушевленно присвистывая нехитрую песенку своего детства, что-то из раннего творчества Slipknot. Свет керосиновой лампы то и дело подсвечивал указатели, размещенные на стенах. Идущий впереди мужчина даже не обращал на них внимание, но для Андрю каждая из подобных табличек, в свое время, была сокровенна. За этой дверью сидел министр Здоровья и Смерти, за теми дверями выносился приговор банде ортодоксалов, проводивших на протяжении десятилетия подпольные встречи с поеданием плоти своего пророка. Несколько лестничных пролетов вниз, долгие переходы по коридору, и путники оказались возле огромной железной двери. Вырубленное в стене крепление массивных дверных петель впечатляло своим размахом. Перед ними был настоящий постапокалиптичный бункер, в котором, без сомнения, можно выжить при термоядерном взрыве.
Лысый мужчина бесцеремонно снял с себя всю одежду и мгновение постоял прямо посреди главного входа абсолютно голый. Андрю заметил, что, возможно, в подвальном помещении, где они оказались, должно быть прохладно. Но не он, ни его обнаженный спутник не испытывали какого-либо температурного дискомфорта. Спина Жоржа не покрылась ожидаемо мурашками от прохлады не отапливаемого помещения. Вытянутый вперед фонарь придавал его силуэту жуткий антураж. Длинные тени поползли от его ног по полу к стене и принялись плясать. Андрю, оправдывал происходящее галлюцинациями от дневной усталости, либо затейливой игрой пламени лампы и тени. Однако от созерцаемого, на коже старика волосы стали дыбом. Мурашки появились вовсе не от холода.
Тени окружили Андрю, казалось еще чуть-чуть и они сдерут с него одежду.
– Тебе необязательно раздеваться тоже, – словно прочитав его мысли, пояснил нудист.
Жорж прошел к металлическому шкафу для спецодежды и инвентаря, что стоял в углу за входной дверью. Вместо рабочих халатов и швабр там оказались длинные черные одежды. Мужчина вынул мантию и восторженно покрутил ее перед собой на вытянутых руках. Глаза его блестели вовсе не отблесками света лампы. Широкие полы рукавов приятно скользнули волнами по телу, щекоча льняной тканью оголенное пузо. Надевать подобный наряд – одно наслаждение.
Накинул капюшон, дабы лысина не блестела в бликах единственного источника света. Жорж подошел к двери и принялся нашептывать слова на латинском языке.
Спутник зажмурился, ожидая землетрясения, грома либо огненного вихря. Голос затих, но ничего не происходило в комнате.
– А, точно… – осекся Жорж.
Мужчина в мантии подошел к двери и повернул ручку замка.
Вновь грациозно раскинув руки в стороны, он повторил недавние слова.
Послышался скрип и шорох.
Хранилище отворилось.
– Это магия? – не удержался Андрю.
– Нет. Возможно, замедленная пружина.
Они вошли внутрь. Где-то тут, в глубине самого потаенного места на планете, им предначертано совершить последнюю мессу.
Жорж расхохотался. Так просто обыграть семерых афонских монахов – немыслимо! Они сотню лет передавали свой пост последователям, храня завет совершить на горе Афонской последнюю на планете христианскую литургию. В итоге – крайнее слово останется за черной мессой, той, что грядет уже скоро. Лишь Жорж дойдет до алтаря меж стеллажей с бумагами. Простыми бумагами? Нет. Закладные душ…
Про данную церемонию могла бы рассказать бумажка, забытая командиром корабля в кармане полетной куртки. А может, и не было инструкции вовсе. С момента старта много всего случилось, много чего померещилось. Алан мог придумать сам себе успокоительную сцену с бросающим его на произвол судьбы Жоржем. С момента их старта в космос - мир погиб, не то чтобы судьба пощадила какой-то клочок синтетической целлюлозы. Время не простое пламя, съедающее с каждой секундой жизни людей. Оно жжет сердца, но не следы жизни на бумаге. Боль, радость и печаль таятся налетом плесени на душах, не прочищающихся, словно забитый примус. И когда у людей больше нет сил забыть собственные грехи, что накапливались в проходах жил, мешали свободно дышать. Тогда люди задыхались в собственной убогости. Им нужно мощное чистящее средство, посильнее «Туалетного утенка», про которого так много слышали в своей никчемной потребительской жизни. Нужны слезы, разбавленные кровью Бога. Это средство разъедает въевшуюся в грудь тоску, смывает обиду. И ваши трубы-души вновь смогут пропускать сквозь себя живительную влагу жизни. На самом деле время не пламя, сжигающее жизнь. Это люди, как топливо, пожирают собственную вечность ради сиюминутного света, озаряющего клочок пространства вокруг.
Шарясь среди мрачного помещения Черной башни, Сара отчего-то вспомнила напутствие Диминого отца. Те слова старичок произнес по видеосвязи в день их свадьбы. Родители не благословили их брак и не прилетели в Москву на торжество. Но отец нашел в себе волю и позвонил…
«Научитесь жить в темноте, чтобы, не распознавая красок, отличать добро от зла. Это не темнота ума или томность жизни – темнота, помогающая различить свет и краски, – это лишение яркого блеска в своих стремлениях, это отказ от красивых глупых вспышек-желаний».
Седая борода покачивалась от тяжелых вздохов назвавшего себя батюшкой Кириллом человека. Каждое слово давалось ему с трудом и если бы не усиливающий звук микрофон, Сара бы не смогла различить смысл сказанного.
Да и тогда, в пылу празднования молодая жена не придавала значения сказанному маразматичным предком мужа. Она молча таращилась в экран, не в силах перечить желанию Дмитрия хоть раз за многие года молчания, поговорить с объявившимися родителями.
Девушка разглядела за бородой какой-то тяжелый металлический предмет. Это что у него на цепи вокруг шеи подвешен газовый ключ?
Время не огонь, оно не способно съесть что-либо кроме людских душ. Время слизывает следы человеческого подчерка с листа бумаги, покрытого забвением. Те самые, что написаны рукой первого и последнего грешника на Земле. Это евангелие от Антихриста.
Оно попало в новую жизнь как мелочь в кармане, сея свою правду в новом мире.
А ведь были и еще листочки. Вернее, они есть и сейчас…
Сара искала эти листочки, полагалась на помощь Того, кто ее сюда послал за ними, но всякое могло бы быть… Во-первых, мир переменился и, как бы оценили многие его бывшие обитатели, не в лучшую сторону; во-вторых, эти самые листки в крови – один из самых важных артефактов рухнувшей цивилизации.
В хранилище были сотни высоких металлических шкафов, доверху переполненных такими вот бумажками. Если социологи не врали, то тут хранилось два миллиарда листочков – ровно по одному на каждого жителя планеты. Последнюю партию сюда привезли из Таиланда – вот она, лежит у главного входа, даже не распакованная.
И лежат они тут далеко не по алфавиту. И не по прописке… Трудно даже определить, какой адской иерархией пользовались местные логисты. А может, это было сделано специально,… чтобы никто никогда никого не нашел! Очень может быть. Главное – есть на человека бумажка – уже не отвертится.
Пути господни столь же неисповедимы, как запутаны ходы и лестницы этого хранилища. Женщина, спускаясь из пункта А в пункт Б, не столкнулась с мужчиной, совершающим обратный путь из пункта Б в пункт А, по воле Божьей, направившей ее ветреную голову через дальнюю запасную лестницу.
Сара и Жуан, преодолев разрушенное здание на въезде в город, вскоре оказались на Северной аллее поля роз. Пройти дальнейшим путем к центральному входу в Черную башню для них было серьезным испытанием. Что бы ужасное ни творилось за черными стенами, какие бы ужасные команды не исходили из каналов связи этого здания – поле роз было великолепно. Чуть задержавшись при созерцании великолепия природы былого могущества соцветий, дамы вошли в здание.
– Я была здесь как-то давно… – вспомнила Жуан.
– А еще тут побывал кто-то еще… и совсем недавно! – почти шёпотом добавила Сара. В ее заявлении не было ничего экстраординарного. Замерший воздух все еще хранил запах жжёных спичек. Запах серы Сара не спутает ни с чем – это запах, среди которого она варилась вечность и чуточку больше.
– Кто это может быть? – удивилась Жуан. – Такие же воскресшие с вернувшимся сознанием?
– Кто бы это ни был… нам следует держаться от них подальше.
На глаза Жуан попалась камера, что висит под потолком.
– Нам следует взглянуть на мир их глазами! – рыжая головка кивнула в сторону электронных приборов на стене. – Вряд ли они работали после момента нашего «прозрения», однако, интересно, что они запечатлели последним.
Недолго пройти в комнату собственной безопасности – место, где когда-то Жуан проходила стажировку, устроившись на работу. На свою проклятую новую работу…
– Сара, может, ты еще не отошла от того «света», но хочу тебе заметить, что электричества в этом мире больше нет.
– Но как-то же заработал экран в командном центре? – возразила воскресшая жена.
– Э… – замялась было Жуан, но мозг лихорадочно принялся искать объяснения произошедшему. – Остаточное электричество?
– А такое есть?
– А такое есть? – проводя рукой вокруг, парировала Жуан. – Такое есть, что все сошли с ума, а ты восстала из ада, и после всего мы шаримся в заброшенной черной башни из сказок.
– Все возможно! – настаивала на своем Сара и продолжила путь к металлической двери.
«Тут-то они точно провалят миссию», – подумала Жуан, ведь в комнату собственной безопасности войти было трудно, даже когда у нее был допуск и ключ. В нынешней ситуации, когда дверь автоматически запирается на кодовый замок с тройной физической защитой – и вовсе бредовое занятие.
Сара не знала о проблемах с кодом, она просто подошла к двери, взялась за стальную ручку и потянула на себя дверь.
Оковы из суперметалла, что сковывали дверь, погнулись, выпуская из себя растопыренные штыри замка тройной защиты. Даже не скрипнув, дверь отворилась, и стоило Саре переступить через порог, зажглось аварийное освещение.
На экране замелькал курсор, оповещая о загрузке системы.
– Научишь меня потом этому фокусу? – удивилась Жуан.
– А что-о не так? – изумилась Сара, подходя к синим экранам.
Пожав плечами, Жуан подумала, что действительно… в этом мире уже ничему нельзя удивляться. Реальность превращается в бред, требуя отбросить премудрость. Есть «да», есть «нет», остальное – от лукавого.
Для Сары все происходящее, по сравнению с пережитой вечностью в аду, являлось маленьким путешествием, текущим относительно спокойно. Теперь она, отрешённая от осознания реальности, вводила код для базы записей камер наблюдения. Откуда бы ей его знать, но опустим.
Крайняя дата съемки числилась этим утром, или как его назвать… последним утром. Отмотав несколько дней назад, Жуан не поверила своим глазам, увидев в кадре директора хранилища Маноса, лысоватого вице-президента Жоржа и самого его… Великого! Такие визиты не бывают случайны, стоит послушать, о чем они вели речь.
– Вопрос в том, что таких людей можно будет просто вычеркнуть после того, как они выполнят свою работу, – вертя несколько листков в руках, сбивчиво тараторил директор хранилища.
– Там уже будет все равно кого вычеркивать. Мне плевать! – ухмыльнулся Великий. – Месье Жорж разве не передал вам мои требования?
– Конечно, передали… – с дрожью в голосе поторопился ответить директор. – Все подобрано, как и велели.
– Нам нужен межэтнический экипаж, каждый – знаток своего дела, от которого будет зависеть судьба человечества. Люди, отобранные вами, должны будут лететь к новой колыбели цивилизации! – принялся перечислять Жорж, загибая перед самым носом директора свои толстые короткие пальцы. – Они должны быть иконой для остатков этого скота, ради которого разыгрывается все представление!
Крайнюю фразу он произнес с нескрываемой истерией в голосе, замахиваясь рукой для мощной оплеухи. Директор рефлекторной дрожью вскинул руки, роняя скрупулёзно отобранные листочки вместе с остатками достоинства.
– Я все исправлю! – боязливо просил он о втором шансе. В его голове пронеслись мысли о том, как здорово и предусмотрительно он вывел служителей хранилища из помещения, избавившись от лишних свидетелей его ущемленной гордости. Еще следует распорядиться удалить записи камер.
– Мой повелитель сделал все уже за тебя, – холодный голос вице-президента резал все надежды и планы. Этому человеку не свойственны страсти и сострадание. Машина, которая беспрекословно вершит любое дело во благо цивилизации.
Директор прекрасно понимал, что значат эти слова. Как-то раз он даже был свидетелем оглашения подобного контекста. Разочарование Великого не вызывает после себя милости. В качестве ужасной расправы могли быть сотни экзекуций, воображаемых писателями или художниками, как то: лазерный луч, сжигающий провинившиеся «нумера» или клетка с крысами, пожирающими заживо, что было популярно в далеком 1984. Но реальность была прозаичнее: тот бедолага скончался на месте от сердечного приступа. Благородная смерть госслужащего, не справившегося со своей задачей, чье сердце не выдержало позора.
Но что это? Вот и его сердце сбилось с такта. Не хватает кислорода, он даже не может закричать. При этом директор не испытывает такого уж глубокого чувства вины, а значит, сердечный приступ тут не обоснован. Взгляд. Жгучий взгляд Великого впился в теряющего сознание директора хранилища. Этот взгляд убивает.
– Жорж, найди закладные на эти души сам! – обратился он, переступая через труп. Ему бы черный плащ и хрип астматика при этом, и можно снимать фильм. – В каждом из народов есть затертые зерна, которые более никогда не прорастут. Но, к нашему прискорбью, еще и не сгнившие. Чем скорее мы их ушлем куда-нибудь, тем быстрее сбудется пророчество.
И Великий вещал:
– Главой экипажа сделаешь носителя моего ДНК, обретшего душу. Пора Алану сделать хоть что-то, дабы оправдать свою никчемную жизнь. Стоило бы его убить в утробе вместе с матерью. Но теперь даже лучше. Мои клоны не смогут давать потомство без носителя семени с душой. Пары случек вполне хватит – дальше мои отпрыски сами сделают с этим «сынком» что надо.
За этим разгильдяем надо приглядывать – его здоровье до завязи самое ценное, что будет на шаттле. Пристрой к нему в команду врача, можешь даже сына вот этого Джалала... тьфу! – Великий пнул бездыханное тело, так и не выговорив правильно фамилию. – Он же врач?
– Инженер по вживлению программируемых биоимплантатов, – поправил Жорж. – Живет на территории, когда-то именовавшейся Индией.
– Знаешь, почему папка так и не перетащил его в столицу к себе? – заговорчески сверкнули глаза у Великого. И тут же сам ответил: – Потому что сынишка не принял истинную печать.
– Да как же так!? – возмутился Манос. – Почему еще не распят, как прочие еретики?
– Во-первых, потому как не еретик, вместе с нашей властью он не приемлет и религиозную ахинею. Во-вторых, умело встроил себе вместо чипа какую-то дурилку, отзывающуюся на сканеры чипа Единого Государства. В общем, умереть на Луне, растерзанным адским космосом – самое ему место.
Далее, чтобы шаттл не отклонялся от программы, направь им программиста, что создавал операционную систему корабля.
– Но над ней трудилось сотни китайцев!
– Кто возглавлял направление координации?
– По Ху и Стем какой-то…. – чуть покопавшись в своем планшете, ответил Жорж.
– Вот пусть будет По!
– Единственный выживший после войны ребенок в семье из девяти детей, – зачитывал черное портфолио вице-президент, – ведет аскетический образ жизни. Ни с кем не контактирует, старается избегать людей, немногословен.
– Аутизм? – подытожил Великий.
– Нет. Послевоенная травма… – чуть кашлянув, пояснил помощник. – Видите ли, в Китае в конце войны был страшный голод. Люди в прямом смысле жрали друг друга. Дети родителей, братья сестер.
– Великолепно! Что ж он сожрал всех восьмерых?
– С точностью до наоборот. Грыз кору, ел уголь, пил всякие помои. Убил своих двоих братьев за попытку съесть сестренку. С ней же и бежал за фронт. Сдался нашим войскам, добровольно приняв печать.
– То есть принял печать ради сестры? Чтобы спасти ее от мучительной смерти? Немыслимо… – сокрушался Великий несладкому финалу истории.
– Недолго сестренка радовалась нашим харчам. Врачи случайно превысили дозу дезинфекционного средства при прохождении эпидемиологического надзора перед отправкой в детдом.
– Хм. Как я люблю эти напрасные жертвы! – улыбнулся Великий. – Берем! Непременно берем!
Двое вершителей судеб в разгаре своего диалога углублялись все дальше и дальше во тьму лабиринтов из шкафов. И каждый раз, когда Жорж зачитывал новое имя, его высокопоставленный спутник грациозно открывал первый попавшийся ящик и высовывал оттуда листочек того самого нужного человека, о котором идет речь. Ладно бы один раз совпало, но уже второй и третий – Жорж начал догадываться, что Великий и сам прекрасно знает, кого нужно выбрать в состав экипажа. А все это представление, что разыгралось сейчас, – не более чем пустой фарс, который всегда сопровождает августейшую персону.
– Нам нужен... чернорабочий, чтобы таскал груз, строил станцию, губил свое здоровье под излучением. Такой, кто пойдет в расход, выполнив свое дело, дабы не тратил на себя ресурсы жизнеобеспечения, – Великий рассуждал вслух, прикладывая стремянку к стоящему рядом шкафу. – Хочу, чтобы он был непременно выходцем из России – некоей недобитой мразью. Чтоб прям красиво прихлопнуть его в самом начале.
Могущественная рука вытащила из дальнего угла ящика ветхий листок с крохотной капелькой крови. Однако и этого маленького количества ее хватило, чтобы склеиться с рядом лежащей чужой распиской. Ловким движением пальца правитель сорвал ненужную прилипалу, отправляя ее на пол.
– У него что малокровие было? – возмутился тот. – Что за халтура при составлении документа! Как с таким листком черную мессу играть?
– Но ведь главное, что есть – значит, он дал согласие.
– Скорее выкинул согласие, – сокрушался Великий. – Его душа была не в крови.
– Разве такое возможно? – еще больше удивлялся Жорж. За этот вечер откровений было предостаточно, но спутник все не переставал поражать.
– Самое ценное, чем он дорожил, и было его душей… А в данном его случае эта бумажка не имеет для нас никакого смысла…
– Я не понимаю, Великий… – растерялся лысый приспешник.
– Его душа умерла вместе с его женой. Бумагу он подписал после ее кремирования. Тот образец ДНК, что был оставлен на этом документе, не несет для нас никакой ценности.
Спустившись, Великий вложил найденную пустышку в руки Жоржа и тихо-тихо побрел к выходу. Растерянный сподвижник терялся в догадках о сути происходящего. Силуэт его учителя был похож на школьника, провалившего экзамен. Тени играли роль чуть сотрясающихся плеч, сутулой спины и шоркающих ботинок. Никогда еще Великий не выглядел так жалко. Неужто его так расстроил это выходец из России? Надо было посмотреть на приклеившуюся бумажку, что он выкинул на пол. Может, там остались какие-то капли и его ДНК?
Сам же Жорж никому и не расскажет о том, как указаны были имена трех членов экипажа, четвертого же позволено выбрать самому из числа жителей последнего христианского государства. Они все, рожденные там, – ничтожества, – считал правитель. И уж тем более те, кто принял печать, – ведь они ко всему прочему еще и предатели. Это люди, собственноручно поправшие собственные идеалы, не имеют право на свободную душу. Бери закладную на душу любого – не ошибешься.
Но откуда взялся он – Дмитрий Кулибин со своим разбитым сердцем?
– Положи документы членов экипажа к алтарю! – хриплым уставшим голосом произнес Великий. Эхо донесло его слова уже с порога, ударяя их о каждое ребро комнаты, теряя их в бесконечных лабиринтах шкафов.
Приятным в этой истории оставался факт забытья необходимости стереть запись с камер наблюдения. Благодаря чьей-то нерасторопности Жуан с Сарой знали, где лежит цель их бесстрашного путешествия в хранилище.
Глава 19. Куб.
В счастливое довоенное время зло только начинало пускать свои еще зеленые побеги по умам населяющих планету людей. Эти молодые щупальца воплощали собой популярные фильмы про покорение космоса. В них непременно были герои с экстраординарными способностями и злодеи с убогой мотиваций пакостить. Но главным в этих картинах была вера людей в наступление прекрасной эпохи странствий по межзвёздному пространству. Человечество жаждало общения с далекими цивилизациями, ведь соседи по планете ужасно осточертели…
Пока есть время для авантюр и открытий – есть жизнь.
Команда шаттла, что летит на Луну последним рейсом, мечтала покорить хоть клочок ее тверди, лежащей вне воскресшей Земли. Они также стремились к открытиям.
– Алан! Ты осведомлен больше, чем мы все вместе взятые, о подводных камнях этого корабля! – восклицал инженер. – Кто эти две особы и почему мы о них ничего не знаем!?
Две голые и голодные девушки также бесследно исчезли из командной рубки, как и появились в ней. Им не было дела до экипаж шаттла, и уж тем более до происходящей на Земле вакханалии. Возможно даже, девушки смутно представляли куда летят. Все что они знали точно – они просто хотят есть.
– Поверьте, я знаю не больше вашего… – попытался оправдаться Беллертон, хотя и сам прекрасно понимал, ему не поверят.
В голове командира крутилось множество объяснений происходящего, и не одно из них не была хоть сколько-нибудь правдоподобна. Самым очевидным казалось аналогичность появления Акима, шокировавшего всех своим присутствием в продовольственном отсеке. Две девицы вполне могли быть подобными диверсантами, только от конкурирующей секты.
– Нужно проверить грузовой отсек! – предложил По. – Более им вылезти неоткуда! Заодно посчитаем количество запасных костюмов в комплекте деталей лунохода.
И в этот самый момент Элабан вспомнил, как на самом старте в шаттл вместо запланированного медицинского груза было погружено невесть, что в черном кубе. Так вот что это было! Криокамеры с двумя дополнительными пассажирами. Причем, следует заметить, правительство Единого государства припрятало от экипажа именно женские особи!
– Шайтановы дети! – взревел Аким. – ОТ трубы Исрафила должны были погибнуть все твари преисподней! И эти бесстыжие девки тоже!
Его логические умозаключения привели к парадоксу естества: джины, населяющие Землю наравне с людьми, тоже погибли. И раз люди по смерти становились (иногда) призраком, то почему бы и джинам после «смерти» не обрести человеческий облик? Выходит, появившиеся девушки – джины-искусители.
– Это все сон. Кошмарный сон! – попытался убедить себя Элабан.
Кем бы ни были эти девушки – их присутствие нежелательно для экипажа. По крайней мере, на первом этапе полета к станции. Ресурсы жизнеобеспечения ограничены, на борту и так лишний пассажир, слопавший значительную часть продовольственных запасов. И еще два рта… Катастрофа!
– Хорошо, что ты пока еще хочешь так думать, что окружающее нас –иллюзия, сон! – смиренно пробубнил Аким. – Я уже привык к этой реальности, и она начинает меня пугать. Именно тем, что, в отличие ото сна, я не выберусь из происходящего абсурда никогда.
– Ребята! Соберитесь! – Кулибин воспарил над съеженной командой, – На корабле девушки! Они – люди, такие же, как и мы. Здесь нет ничего сверхъестественного!
Появилось еще два человека на борту. Ну, и пусть. Жена Кулибина и вовсе из пепла воссоздалась в новом теле, а после еще и разговаривала с ним по видеоконференции командного центра. Еще раз, на минуточку, – с командного, будь он не ладен, центра! Будучи кремирована в Москве еще десять лет назад, Сара смогла материализоваться на другом конце Земли, в супер-секретном Центре. И тем не менее…
Как знать, может, эти две особи померли где-нибудь на затонувшем корабле под Карибами, а по ошибке мироздание закинуло их точку респауна в шаттл.
– Может они и люди, но они взялись ниоткуда! – вставил Алан. Он не видел воскресшую жену инженера – не ему было удивляться.
Апокалипсис продолжал маршировать по Земле. За время своего одинокого путешествия экипаж смерился с версией, что Конец Света их шаттла не коснулся. Они стали ошибкой системы, которую какой-то ангел, на радостях, забыл позвать на Страшный Суд.
Экипаж безрассудно уверовал в непоколебимость своей миссии, в неприкосновенность корабля.
– И что с того? – Алан не сдавался. – Материализовались две «особи человека»? Вот, Элабан провез на борт собаку в анабиозе – и ничего.
Командир еще пытался сохранить в своей голове остатки разума. Напрасно, ведь апостол говорил: «Премудрость бросьте!» И этому совету нужно было бы последовать всему экипажу еще на старте ракеты.
– Не исключено, что эти девушки тоже пришли из анабиоза. Мы должны исследовать Черный куб в грузовом отсеке, – согласился Элабан. – Ведь происходящему должно иметь хоть какое-нибудь простое объяснение.
– Такое же простое, как и наше бессмертие? – усомнился По.
– Вот ты, Элабан, сходи и спроси у них, откуда они взялись! Заодно и убедишься, что они реальны, а не фантазия сна, – посоветовал Дмитрий. – А мы с Аланом прогуляемся до грузового отсека. Следует проверить кое-какие догадки.
Алан кивнул. Да, это отличная идея: отправить на растерзание к двум голодным особям самого ненужного члена экипажа. Задним умом, командир уже вычеркнул Элабана из списков живых, но после тот появился вновь. Скорее всего, такого не жалко потерять в очередной раз. Взглянем рационально: познания врача в медицине уже не столь ценны, поскольку новая природа бытия не вписывается в концепцию министерства Здоровья и Смерти.
– Голосую «за»! Поддерживаю предложение Димы! – согласился штурман. – Элабан, поговори с этими пришельцами… пожалуйста…
– По и Аким пока последят за командной рубкой и процессом полета, –решил командир. – Не доверяю я этим женщинам. Мы не должны подпускать их к пункту управления полетом.
Еще мгновение команда набиралась решимости, чтобы приступить к распределенным ролям. Глубокий вдох, и полетели.
– При иных обстоятельствах я бы и без команд и рекомендаций не спускал глаз с обнаженных девушек, гуляющих поблизости, – присвистнул По.
А тем временем шелест упаковки из коридора дал понять, что дамы получили свое.
Прихватив монтировку и приглашающе махнув Алану головой, Дмитрий направился в путь.
***
– Приятного аппетита, леди! – Элабан чувствовал себя белой мышью, отданной на съедение в вольер с питонами, – не пропали консервы-то?
– Не важно. Мы не ели целую вечность!
– Как вы правы… – врач сглотнул в миг просохшее горло, то не от чувства голода, а с волнения за ход дальнейшей беседы.
Он так не волновался со времен, когда много лет назад презентовал Великому разработанный его лабораторией способ вживления чипов под кожу гражданам. Немного помедлив, мужчина собрал остатки храбрости в единую волю и произнес уже твердым голосом:
– Далекий путь держите?
Попытка завязать разговор не получалась. Его слова потухли в какофонии хрумканья и чавканья тюбиками полетного рациона. Даже не повернувшись в его сторону, гостьи доели последнее из недельного рациона. и принялись облизывать.
– Тебя как звать, плешивый? – Облизывая перепачканные пальчики, одна из девушек обратилась к Элабану.
Вторая особь женского пола с нескрываемым интересом разглядывала прилетевшего поговорить мужчину.
– Элабан Джала… – начал было представляться врач команды, но его вновь перебили.
– Не важно, – перебила женская особь, причмокивая. – Лучше скажи, долго еще до Луны?
– Мы начали путь, – резко переключился Элабан.
«Первое познание – дамы понимают, где находятся и куда летит наш корабль» – отметил врач.
– А зачем тогда нас расконсервировали? – удивилась одна из девушек.
«Полученное второе познание – они спали (возможно, находились в криосне) и по плану их пробуждение должно было случиться еще не скоро. Вывод: что-то пошло не так, и они, должно быть, ужасно рассерженны».
– В смысле? – только и озвучил Элабан.
– Ну, из того холодильника, в котором мы погрузились на борт. Вытащили, зачем так рано?
– А когда надо было? – Он сознательно упустил разъяснения подробностей о чудо-морозилке, в которой стартовали гостьи.
– Непосредственно перед посадкой, – раздраженно пояснила самая говорливая из них. – Номер один может уже приступить к лик…
– Позже! – оборвала ее на полуслове другая. – Номер два, слишком много говоришь!
Особи вернулись к трапезе. Повернувшись оголенными спинами к Элабану, они выглядели довольно жутковато. Позвонки, как шипы рептилий, выпирающие с истощенных согнутых в три погибели спин, шевелились в такт с резкими движениями хватких рук. Ловкие пальцы вылавливали из воздуха пролетающую мимо еду. На мгновение врачу показалось, что особи уплетали не «Космическую радугу», а трупы членов экипажа. От такой мысли пробежали мурашки по спине, и он трусливо заглянул в коридор, чтобы хоть краешком глаза увидеть тени удаляющихся в недра корабля Алана и Димы. Шорох от их приближения словно спасительный клич раздался в темноте.
– Элабан, покарауль пока тут у входа! – отдал приказ Алан, пролетая мимо.
После череды петель вдоль соединительных шахт двое исследователей вышли в грузовой отсек. Для Алана было откровением увидеть в дальнем углу огромный черный куб. Даже когда он вместе с По искал в этом месте снаряжение для спасения Дмитрия из космоса в недалеком происшествии, не заметил этого «слона в посудной лавке». В тот момент все внимание было сосредоточено на ящиках с деталями луноходов и комплектующего к ним снаряжения.
– Я как-то и не уделил должного внимания этому ящику, когда в прошлый раз искал детали! – присвистнул Алан от увиденных габаритов черного морозильника в глубине грузового отсека.
– Куб Каабы, сказал бы наш мохнатый друг. Правда, уменьшенный, – сравнил Кулибин, но тут же поймал на себе недоверчивый взгляд командира.
– Я на картинках в энциклопедии видел, – дополнил Алан. – Эти фанатики поклонялись такому.
– А ты не такой мороженый ЕдиноГос, как казался раньше! – поделился наблюдениями Дима.
– Да и ты не наивный чернорабочий из России! – ответил откровенностью Алан.
Впервые после случая в открытом космосе мужчины смогли честно поговорить друг с другом.
В грузовом отсеке находилось множество вещей, напоминающих о земном уюте. Как бы то странно ни казалось, но здесь, средь закрепленных луноходов и военных деревянных ящиков с нужными агрегатами, складывалось впечатление, что находишься в далеком две тысячи седьмом, в военной романтике и мечтах. Но больше всего создавало уюта именно чистота и порядок в отсеке – как на Земле в старые добрые времена.
Можно скинуть маски и не бояться последствий. Теперь никто не причинит большего горя и бед, чем выпало на долю космонавтов забытой Богом экспедиции. Дима может не опасаться быть отданным под трибунал за скрытое передерживание идеалам религиозных христианских фанатиков. А Алан может не переживать за свой авторитет (и на Земле мнимый).
– Дима, поговорим начистоту? Наших правительств больше нет. Да и их правда мне теперь кажется лживой. Предлагаю теперь не лгать друг другу.
Долгое молчание инженера командир воспринял как знак согласия. Но это было не так. Кулибин просто приценивался к раскрывшемуся сыну антихриста. Стоит ли ему верить сейчас?
– Открою тебе правду, – несмотря на молчание инженера, продолжил командир. – Мы знали о твоем прошлом. Твой отце – предводитель подполья, или как его называли поместные сектанты: «батюшка». За одно такое родство в иные времена расстреливали на месте. И поэтому я изначально не понимал твоего присутствия в команде. Единственной причиной, по которой тебя сюда допустили, – ты единственный оставшийся в живых специалист на целой планете по русской военной технике. Сам понимаешь, остальные представители твоей профессии давно подорвались на орбитальных минах.
Кулибин отпрянул от командира, вскинув монтировку наизготовку.
– Подожди! – крикнул Алан. – Но теперь я раскаиваюсь в своем мнении о тебе раньше. Не хочу я тебя убивать, опусти свою железяку! Иначе бы и не говорил об этом тебе.
Крайние прозвучавшие слова были веским аргументом, если не брать в учет то, что Дима еще не выполнил свое предназначение по ремонту. В любом случае, монтировкой он правды не добьется. Как сможет его убить теперь...
Промелькнувшая мысль рассмешила Кулибина своей парадоксальной простотой, и он опустил металлическое орудие.
– А мне бы и в радость было бы умереть и быть похороненным на Луне. На Земле-то меня ничего не держало, – подметил инженер. – Видимо, больше не судьба…
– Прости меня, но мне показалось, что пора бы рассказать всю правду, чтобы начать эту новую жизнь с чистого листа.
– С чистого уже не получится, но вот перестать вытирать свои грязные руки об его остатки еще есть смысл, – Дима задумчиво вгляделся в командира. – Так ты действительно сын Великого?
Сжав губы, Беллертон спустя драматическую паузу признался:
– Незаконный.
– Ты всегда об этом знал?
– Нет. После выпуска из космической академии мне намекнули…
– И про замысел полета этого знал, – все больше погружался в скепсис Кулибин.
В слова командира верилось с трудом. Не вяжется это как-то с характеристикой Великого правителя. Если уж есть сын, насколько было известно инженеру – единственный, поскольку официально у правителя детей не было. К чему его скрывать? И зачем потом открывать ему правду? Более подходящим действием для правителя было бы – тупо убить юнца.
– Нет. О том, что вокруг меня творится что-то непонятное, я понимал уже ближе к выпуску. Честно, особо умом я не блистал на курсе, да и командир из меня так себе… Из курса половина срезалась на выпуске и была разжалована в пилоты на истребителях – уже спустя месяц они все погибли на фронтах последних военных дней. Я же каким-то чудом получил отличие и распределился в космический отряд. Меня спрятали с другими счастливчиками в секретном городе. Там и пережили войну… Ну, а потом все из официального послужного списка моего, сам знаешь.
– Оттого и принял условия быть секретным сынком, чтоб командиром на Луну полететь? Таковы были условия?
Беллертон отвел взгляд и кивнул.
Дима, впрочем, уже не осуждал Алана. Возможно, будь он на его месте, тоже бы смерился со своей природой за такие коврижки.
– А я внук священника ортодоксальной христианской церкви, – отрезал Дмитрий.
– Я в курсе, – расхохотался Алан.
Дружески пожав руки, космонавты оттолкнулись от стен отсека и полетели вглубь, вдоль рядов контейнеров с деталями и нужным хламом.
В самом углу, там, где раскрывается шлюз загрузки, был прикреплен тросами огромный черный куб.
– Раз ты такой откровенный сегодня, расскажи мне про этот куб, – попросил инженер.
Прежде чем ответить, Алан протянул рук:
– Мир?
– Конечно, Алан. Что было – то было. Я ведь тоже тебя как-то недолюбливал. Вонзить тебе нож в спину, конечно, мысли не было. Но напакостить я бы всегда успел.
После недолгой паузы Дима вновь повторил свой вопрос:
«Что это?».
– Понятия не имею. Погрузили перед самым стартом, если помнишь. Тогда еще экстренно пришлось оставить груз с экспериментами Элабана. Одна единственная записка служила объяснением командования, наскоро засунутым мне в нагрудный карман при прощальном рукопожатии.
– Что в ней? – уперся Дима.
– Не знаю. Не успел прочитать – дело было перед самым стартом. Сказали, что это лично от Великого, будь он неладен! – Алан сплюнул в сторону от омерзения.
– Что так неласково о своем отце?
– И в предложенных «коврижках» обманул! – одернул его Беллертон. – Да, мне тогда говорили, что скрывают факт моего родства от всех, от экипажа для моей же безопасности. На самом деле для его безопасности. Да и этот полет с непонятным ящиком мне кажется тоже неспроста. Последняя попытка меня использовать – как пить дать.
– Записку-то куда дел? Теперь у нас полно времени ее изучить.
– Нет… – встревожился Алан, судорожно хлопоча руками по карманам.
Кулибин ожидающе прищурился.
– Ее нет! – разочаровался командир.
С растерянным видом Алан принялся обыскивать все возможные складки комбинезона. Этот клочок бумаги мог вылететь из кармана, когда угодно! И при взлете, и в разрушающей блок управления панике, и в полете за инженером в космосе…
– Ладно, поверим на слово!
– По-твоему, я клоун? – занервничал Беллертон. – Я вру?!
– Нет, Алан, прости, если обидел! – вдруг Дима почувствовал себя неловко. – Нет, и не надо! И так все понятно с этим ящиком для транспортировки.
Кулибин подлетел к черному контейнеру и внимательно осмотрел его. Напоминало большой холодильник. Упершись монтировкой в крышку неизведанной конструкции, он ковырнул края, выпуская клубы морозного пара.
– И вправду холодильник! – изумился Дима.
– Криокамера, – дополнил Алан, – для перевоза биологических существ в состоянии анабиоза.
– Каких еще биологических существ?
– Разных: животных, людей, органов или попросту клонов, – вполне светским голосом пояснил Алан.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что те девицы у нас – это клоны?
– Это мое предположение, – принялся оправдываться Алан, чтобы Кулибин не подумал, что выдавливает правду по каплям. – Мало ли чего могла придумать больная фантазия Правителя, рождая параллельно план конца света!
– Я даже боюсь предположить, зачем… – согласившись с догадкой командира, задумался Кулибин.
Луч ручного фонаря скользнул по металлу огромной морозильной камеры и уткнулся на приоткрытой крышке. Из слабоосвещенной щели подуло прохладой.
– Так вот, значит, как эти девушки попали на шаттл.
– А разбудил их, видать, перепад напряжения при старте двигателей, – продолжил расследование Дмитрий. – Смотри, предохранители охлаждающего генератора перегорели, и камера потихоньку стала оттаивать.
Фонарь Кулибина показал чуть дымящуюся на стене проводку, выходящую из распределительного блока куба-холодильника.
– Все с ними ясно! – махнул рукой Алан и развернулся к выходу.
– Давай прежде поищем запасные костюмы для выхода на спутник, раз уж мы здесь.
Глава 20. Черная месса.
Спускаясь к подвальным этажам архива, Сара все более накручивала себя мыслью, что все путешествие напрасно. В былые времена, место, куда они спускались, было одно из самых охраняемых хранилищ в мире. Оборонительные сооружения Золотых запасов Британии меркли по сравнению с умной системой охраны Черной Башни. Не умоляло бдительности охраны и отсутствие самих охранников. Как тут не вспомнить Саре поговорку ее детских лет «Кто же самих сторожей сторожить будет?» Но вторая правды была горше первой, ибо приглядывали за безопасностью бессмертные электронные системы слежения. Сара боялась там, в самом мрачном месте на планете, уткнуться в запертую дверь, отварить которую не сможет и сам Самсон, сдвигающий камни строений филистимлян.
Лишь бесстрашные жены мироносицы могут придти к своей цели, их сила несметна, их любовь всесильна.
После череды запутанных коридоров, женщины вышли к огромной двери в форме круга. Ее пазы уходили глубоко в стену, а каждая из отверзающих скрижалей была в рост самих посетительниц вестибюля главного хранилища.
– Господи Боже! – Воскликнула Сара, встретившись со своими кошмарами наяву. – Вспомни меня и укрепи меня. Жуан, даже не знаю, как мы сможем свернуть эти двери.
– А надо?
– Мы ради этого сюда и шли.
– Тогда тебе повезло, подруга. – Ничуть не смутясь, женщина подошла к трибуне, что располагалась чуть в стороне, у стены, и постучала ноготочками по ее темной панели.
Не ведомо Жуан было, про никчемность поисков живого алгоритма электронного пароля среди мертвого мира машин и людей.
– Электроника не работает. – Сара озвучила давно выявленную истину. Следствие ее воплощения в жизнь они обе старались упорно не замечать весь путь до хранилища.
– В этом мире осталось хоть что-нибудь работающее, живое?
Жуан с размаху стукнула ладошкой по никчемной панели управления.
– Мы еще живы… – Прошептала Сара. – И в нашем распоряжении цела вечность, чтобы по молекулам выцарапать эту дверь в проходе.
– Мы живы пока в этом есть смысл. А в том, что предлагаешь ты…
Жуан запнулась, увидев, как Сара принялась танцевать. Ее движения были плавными как волны от крыльев лебедя, круги, описываемые ее бедрами были изящны, как линии движения звезд, а ее голос, мурлыкавший мелодию в такт движению, завораживал как шелест ветра по лесу.
– Что ты делаешь?
– То, что не имеет смысла.
– А зачем?
– Если делаешь что-то без смысла, то можно ли это совершать «зачем-то»? – Сара мурлыкала эти слова не сбивая темп мелодии.
Она продолжала кружиться и кружиться, с каждым оборотом по комнате все более увеличивая звучание песни.
– Прекрати. – Жуан покачала головой, осознавая, что весь этот долгий путь от самого Командного Центра она прошла вместе с умалишенным зомби по имени Сара.
Женщина танцевала и не умолкала.
– Прекрати! – Уже со злостью крикнула Жуан.
«утру глубоку, ароматы вземша,
Господня гроба достигоша,
яже не надеяхуся обретша помышляху
благоговеюще каменному отвалению,
и друга ко друзей глаголаху: где суть печати гроба?»
Песня все громче и громче лилась из груди Сары. И вот, эхо вторило ее словам, переливая раскаты грома по мраморному помещению с высоким потолком.
– Да перестань, ты! – Жуан толкнула танцовщицу и та налетела на металлическую круглую дверь.
Звук ее удара прозвучал как колокол, взывающий на утреннюю молитву.
Дверь загрохотала, затряслась и выпала из своих оков.
Жуан еле успела одернуть свою спутницу из под многотонного падающего перекрытия.
– Стучите и отверзица Вам. – Как ни в чем не бывало, произнесла рыжая головка.
Улыбнулась и вошла в помещение хранилища.
– Еще одна такая выходка и я тебе по голове настучу, дура!
Жуан вслед за Сарой перешагнула высокий порог. Хранилище, в котором они оказались, не имело конца. Даже при свете ламп, ныне навечно угасших, работникам архива не было видно противоположной стены. Ряды за рядами в бесконечность уходили стеллажи с табличками и цифрами.
– Где-то тут хранятся закладные душ последних паломников к Голгофе.
Увидев такое обширное поле для поисков, Жуан тяжело вздохнула. Им предстоит вечность сидеть здесь и разбирать завалы макулатуры. Наверное, это сложнее, чем гореть где-то в языках пламени созвездия Альфа-центавра (или в каком там аду Сара побывала-пожарилась?).
Жуан прошлась вдоль пыльных шкафов, сдула пыль с ручки первой попавшейся ей ячейки, вытянула ее, провела по сотне вложенных листков и отчаялась. Часть карточек была написана на разных языках – родных для каждого ее обладателя. И как ей искать карточки китайца, индуса и русского, если она не понимает их клинопись?
Не легче ли их сжечь?
– Люди, хранившие это, планировали все сжечь, но в определенный момент. Почему до сих пор не осуществили задуманное – непонятно, – пояснила Сара, в очередной раз поражая спутницу своим умением читать мысли. – Напомню, мы ищем расписки об отречении от Бога и предании своей вечной души в руки Единому Государству. Как следует понять из контекста их названия, несут они в себе более сакраментальный характер, нежели обычный документ. А значит, и обработка данной документации (если ее можно так назвать) производится какими-то особыми процедурами демонической канцелярии.
– Ну, о работе такого делопроизводства тебе должно быть известно буквально все… – не удержалась Жуан, улыбнувшись. – Ведь ты, вроде как детство провела в России.
– О, да. Не сомневаюсь, что основы учета и документооборота на моей родине закладывали не иначе как демоны. Закалывание жертвы во славу сатане, на костре из документов, вряд ли входило в стандарты бухгалтерии Российской Федерации…
– Как знать… Так значит, этот архив предполагалось уничтожить?
– Фактически уничтожить, – согласилась Сара, – а сакрально: перенести информацию листков в загробный мир.
– Нехилая такая оферта… – присвистнула Жуан.
– Имена, что мы ищем, должны быть уничтожены иначе.
– Ок. Как скажешь, босс…
– Посмотри, может, где-то есть особый шкаф, в котором хранятся карточки важных людей! – посоветовала Сара. – Я начну с первого ряда. Как минимум, латиницу и кириллицу я понимаю.
Конечно, человек, который при жизни не совершил ни одного поистине важного дела, теперь, видите ли, полезен, поскольку знает несколько языков! Жуан стало немного обидно от собственной никчемности даже в вопросе грамотности. Более из любопытства женщина уходила все глубже в дебри хранилища. Шкафы, шкафы и еще раз шкафы, стремянки, по которым забираются к верхним полкам, неработающие датчики охраны, камеры слежения. Стоп! Видеонаблюдение! Оно должно было работать, как минимум, до наступления апокалипсиса. Может, там будет что-то интересное?
– Не уходи так далеко! – эхом пронеслось по залу заглушенное напутствие Сары.
От нахлынувшей эйфории грядущей, возможно, интересной находки Жуан даже не потрудилась крикнуть что-либо в ответ, отрешенно махнув рукой. Комнаты охраны, куда выводились все записи с камер, стандартно находятся где-то в подвале. Кому как не госслужащей со стажем Жуан, это знать. А кроме того, она еще помнит универсальный пароль к информации ее ранга. Как приятно, что записи систем наблюдения как раз в ее юрисдикции.
Конечно!
Теперь то, глядя на окружающие ее шкафы, Жуан вспомнила, где все это видела. Те кадры с камер наблюдения, что недавно показывала ей Сара, они были записаны именно здесь!
Надо поскорее покончить с историей поисков. Жуан побежала по широкому центральному проходу к цифре 9. Именно ее она запомнила на фоне за спиной у Великого. Да-да, ритуал они совершали в закутке у противоположной стены. Она бежала, а пространство съедало звук ее подошвы. В какой-то момент она осознала, что несется словно по воздуху, не издавая ни децибела звука. Лишь ветер в ушах. Там, там! Еще немного. Но что это? До нее донесся шум, вовсе не похожий на что-либо, слышимое ей ранее.
Все эти демоны, кровавые ритуалы, похищенные души! Как в старый голливудский ширпотреб окунулась. Мокрицы-убийцы, слезники-людоеды или атакующие марсиане – вот каких персонажей не хватает сейчас к сложившейся ситуации. Посмотри: глава Единого Государства – оплот человечества – на самом деле мелкий ритуальный маньяк, отрывающий ножки у мушек со злобным хихиканьем! Черный лорд недоделанный! Взглядом одним, видите ли, душит!
Хватит забивать голову ерундой, Жуан! Есть вопросы и посерьезнее. Для начала… Где находится этот алтарь? Зачем к нему в комплекте листки астронавтов и что с ними делать после? Кроме того, они ведь даже не имеют такого смысла, судя по расстроенному виду уходящего в потьмы Великого.
Пробежала еще с десяток стеллажей, дыхание уже пропадает. Не такое уж оно и тренированное, это новое вечное тело, подаренное при перерождении. Будем идти помедленнее, ведь у нас еще есть время разобраться в одной загадке. Раз душа мужа Сары не была продана под кровавую расписку, то она куда-то делась еще. Причем задолго до событий полета. И это загадочное «где-то» неведомо даже властителю душ. Может, тогда Бог перекупил? Бред, зачем Ему – легче новую состряпать.
Ох, уж эти русские! Вечно что-нибудь потеряют или сломают! Ну, как? Как ты, Дима, умудрился потерять самое вечное и чистое, что было у тебя?
Конечно же!!!
Легко потерять то, чем не владеешь!
От такой догадки у женщины и вовсе дыхание пропало. Эндорфины так и били в грудную клетку. Оказывается, все это время объект их поисков был рядом, ближе кожи. Из того, что Сара успела рассказать о своем муже за время путешествия к Хранилищу, следовало, что парень он был из весьма радикально-религиозной в прошлом семьи. Может, сам взглядов таких не разделял, ведь неспроста убежал из дома в раннем возрасте. Однако был воспитан на старых сказках, тех самых, где еще упоминалось изжитое слово «любовь». Так вот, этой самой любовью Дима и проникся к Саре до глубины души. Уверена, их чувства были взаимны. Чего стоит атмосфера, породившая подобную взаимность, – война, предательство и террор! Они прошли через все это вместе. Закалка крепче стали. Проверка жёстче вступительных экзаменов в Хогвардс.
Правда, весь этот стресс стоил Саре утихания жизненных сил. После войны жить стало незачем. С ее душой в иной мир ушла и его.
Теперь же закаленные вдобавок ко всему адским огнем, эти души, скрепленные навеки искренней и чистой любовью, воскресли в одной плоти. Ровно так, как о том говорил апостол.
Саре нужно искать не Димин закладной листок, а свой.
В таком конце мысленных построений Жуан толкнула прикрытую створку главного хранилища. Чуть скрипнув, дверь открыла за собой картину вовсе не ожидаемую.
Пентаграммой расставленные свечи играли по полу демоническим танцем. В центре этой ужасающей светоинсталляции находился черный куб с привязанной к нему окровавленной женщиной. Открытый рот запрокинутой через ребро алтаря головы жадно всасывал недостающий воздух. Перекинутые через углы руки, неестественно вывернутые в плечах, тянули туго привязанные к ним ступни. Четыре угла столешницы надежно растягивали возложенную на нее жертву, беззащитно придавая ее сверкающему ножу. Лезвие ходило вверх-вниз, напоминая в своем цикле иглу швейного механизма, каждый раз беспощадно пронизывающего рыдающую от боли плоть.
– Видишь ли, какой анекдот случился! – с омерзительной улыбкой рассказывал лысый служитель культа, очередной раз втыкая нож. – Сколько я тебя резать ни буду, ты каждый раз будешь возвращаться к жизни, такую уж бессмертную судьбу подарил тебе твой Бог. Иными словами, потеряв последнюю каплю крови, что я выпущу в бумажный костер, ты потеряешь сознание. Потом придешь в себя, и тут я опять выпущу тебе всю вновь образовавшуюся кровушку. – Искренний и добродушный хохот этого нелепого пузатика заражал. – И так будет, пока мы не окропим тобой, мой агнец, все два миллиарда листочков. Так что потерпи – жизней тебе придется сейчас потерять побольше, чем было у кошки.
Во вскрытую полость живота изувер окунал руку, пригоршней держащую кипу бумаг, распевал что-то на языке, похожем на латинский, и кидал окровавленные расписки в пылающий за ним костер. Процесс захватывал, отрешая от прочего шума деяний судного дня, даже от пронзительного скрипа входной двери.
Жуан окоченела от ужаса. Стоя на пороге, она даже не представляла, что должна делать. Нет ни оружия, да и не поможет оно против бессмертной плоти, нет возможности позвать на помощь, а ноги не слушаются посылов разума бежать. То, что творилось с ее подругой, распятой сейчас по алтарю, не поддавалось никакому сравнению. Ее нельзя так бросать. Это не ненужный листок, что оцепить пальцем и выбросить…
Стоп! Листок, что приклеился на записи к расписке Димы Кулибина. Уж не листок это его жены? Очень даже может быть – печать они принимали вместе, может, и документы сложили как попало рядом?
Сорвавшись с места, женщина помчалась по памяти к тому шкафу, где еще недавно стоял правитель. С тех пор в этом помещении ничего не изменилось. Также запутанные ряды шкафов, закрытые ящики и оставленная Великим стремянка.
Прыжок и листок в руках Жуан. Не удержала равновесие и скользнула плечом по шкафу, спускаясь в падении к полу. Глаз уловил имя, написанное на кириллице и дублированное на английском имя Сары Кулибиной.
– Держись, подруга! – всхлипнула Жуан, поднимаясь со спины на колени. Бесценную находку, подобранную с пола, она держала перед собой, не веря в свое везение, вчитываясь в каждую букву.
А сама и не знала, что делать дальше. Рвать нельзя, жечь тоже. Попутчица говорила, что такие документы нужно уничтожать по-особому. Но как, не успела проинструктировать.
– Господи, ну прости ты их! – отчаянно заревела женщина, склонившись над проклятым листком.
Колени не чувствовали твердой опоры, но и не могли держать обмякшее от страданий тело. Кисти, упершись в холодный пол, не сдаваясь, держали находку, а слезы из глаз все лили и лили, растворяя собой ветхую бумагу.
В этот момент Сара была готова поклясться, что видела огромное крыло, сверкнувшее во тьме. Оно случайно во взмахе задело занесенную для очередного удара руку Жоржа. И вот нож уже рвет не брюшную полость, но, промахнувшись, веревку, что связывает ступню и кисть. Напряженная в судороге нога спружинила коленом по уху мучителю, отправляя того в полет. Пухлое тело, непроизвольно взмахнув руками, плюхнулось прямиком на разожженный из миллионов листков костер.
Он мог бы встать. Такая мразь могла бы воскреснуть. Но Бог не позволил. Уже чуть позже, придя в себя, женщины нашли на месте пожарища кисть руки, крепко сжимающую очередную порцию закладных душ. Он больше не сможет омыть их кровью.
– Это твое! – улыбнулась Сара, протягивая подруге вынутый из паршивого кулачка листочек.
На нем было написано Жуан Иранди.
Глава 21. Кайн и Авель
Новых обитателей шаттла Кулибин с Беллертоном нашли уже в командной рубке. Стоило отметить, что с появлением двух дам, команда стала выглядеть более гармонично. Ребята воспаряли недавно утраченным вместе со смыслом жизни боевым духом. А такой улыбки, как на лице Элабана, Дмитрий не помнил со времен первых подготовительных занятий в Командном Центре.
Удивительное дело, как элегантно смотрятся на девушках стандартные полетные костюмы, выданные По из аварийного запаса. Казалось, наряды были сшиты специально под них, с приталенными вырезами, подчеркивающими фигуру. Возможно, это из-за эластичности материала изготовления, а может, и в самом деле конкретно для них заготовили – ведь не просто так же девушки оказались на шаттле? Тем не менее, Дмитрию казалось, как он смотрит на все такие же нагие неприкрытые тела. И это было так омерзительно. Дима уставился взглядом в девичьи силуэты, но думал о чем-то своем. Вернее, даже не просто о своем, но о глобальном! Головоломка Антихриста, подкинутая в форме такого оригинального черного кубика-рубрика весьма озадачила его пытливый ум.
Пустота перед глазами имела смысл отрешенности для Кулибина. Однако одна из девушек клонов, поймав неморгающий взгляд инженера на изящных выступах женских форм, сурово посмотрела на него в ответ. Презрительно хмыкнув, застегивая последнюю липучку на груди, она щелкнула пальцами. Очнувшись от раздумий, Дима осознал, как пошло могла оценить его взгляд девушка. Предыдущее чувство отвращения резко перелилось в стыд. Они смотрели друг на друга, пытаясь прочесть потаенные мысли. Причем думы Димы теперь были очевидны и без телепатии – он искал оправдания.
Ее лицо было не так красиво, но привлекало взгляд. Хотелось смотреть и смотреть. Не для любования, но по причине выискивания некой загадки, которая приковывала внимание. Чуть вытянутый вперед заостренный нос, задранный вверх, как у мышки, и большие глаза, насыщенно карие – таких не бывает. Таких безумно красивых глаз не бывает! Оно было неправильным, и воображение, стараясь привести гармонию лица в норму, заставляло Диму смотреть и смотреть на него.
Короткая стрижка черных волос еле прикрывала маленькие ушки этого существа. Когда созерцаешь ее вкупе, издалека, кажется, вполне мило.
– Что вылупился? – рассеяв остатки шарма, буркнула сущность с ушками.
Скинув первоначальное оцепенение и гнет непонятных ассоциаций, Кулибин разглядел, что девушки были на одно лицо.
– Близняшки? – нащупывая почву для допроса, кинул Кулибин.
– Нет. Клоны! – в лоб ответила одна из девушек. – Я «Номер один», она «Номер два». Приведены в сознание незадолго до вылета. После чего сразу же получили инструкции по дальнейшей деятельности и были заморожены на время полета.
– Что за инструкции? – подхватил допрос Алан.
– А разве командир корабля сам не в курсе? – удивилась «Номер один» и уже с озлобленной наигранностью продолжила. – Или ты хочешь, чтобы я озвучила его перед всей командой?
– У меня от экипажа тайн нет, – отрезал Беллертон.
– Напрасно! – покосившись на Акима, усомнилась «Номер один». – Но, как хочешь.
Девушки театрально встали бок о бок и широкой стойке. Сложенные руки за спинами предвещали декларирование, как минимум манифеста коммунистической партии в редакции Владимира Ильича, но нет. «Номер два» громогласно просветила присутствующих:
– Мы улучшенные формы человеческой расы. Приспособлены к выживанию на территориях с повышенной радиацией и прочей агрессивной средой. Включены в состав экипажа лунной экспедиции для оказания помощи поселенцам на первой околоземной колонии. Успехи генной инженерии Единого государства реализовались в нашей сущности. Усовершенствована система регенерации и размножения. В наши головы заложены знания, необходимые для дальнейших поколений.
– Мы будущее человеческое расы! – пафосно завершила «Номер один».
– Хоть и не являетесь людьми… – буркнул Дмитрий.
От озвученного бреда Аким расхохотался, не стесняясь никого. А вот остальные члены команды были введены в сильнейший ступор.
– Да. Нас теперь каждой твари по паре! – не унимался толстяк. – Ноев ковчег, прям. Европейцы, азиаты, клоны.
– Темнокожих не хватает! – поддержала его шутку одна из девушек. – А как же толерантность?
– Толерантность? – переспросил Аким. – Девочка, не произноси больше на людях таких неприличных слов!
Теперь уже к смеху Акима подключилась остальная команда. Эта истерика заразна. Подумаешь! Все погибли, а эти птенцы из пробирки решили спасать человечество. Если судьба так шутит – то это плохая шутка.
Как они себе представляют заселение этой горсткой отбросов целой колонии? Да и так, чтоб наперед – на многие поколения и без поддержки с Земли. Там-то уже никого нет. Никому больше не интересно заниматься освоением околоземного пространства.
Но в каждой шутке есть доля правды. Итак, оказывается, руководство Единого Государства знало о грядущей гибели Земли. Оно подготовило новых людей для будущей жизни где-нибудь далеко от погибшего дома!
– Как мерзко и цинично… – с отвращением прошипел По, скинув резко маску веселья. Казалось, еще секунда, и он накинется на девушек с той же ненавистью и силой, как недавно колотил до полусмерти Алана.
– Ху! – окрикнул его командир. – Остановись! Дамы здесь ни причем. Безвольные пешки в чужой игре! Как, впрочем, и мы.
– Жить на Луне планировал я… – заметил По. – А придется довольствоваться ролью трутня.
– Но мы ведь можем сосуществовать и вместе там? – предположил выход Алан.
– Посмотрим… – явно что-то недоговаривая, вымолвила «Номер один».
– Время покажет! – поставил точку командир.
Слова Беллертона подействовали как вовремя вставленный в программу операнд экстренного выключения. Уже поднявшиеся к шее «Номер один» руки китайца безвольно опустились. Робот, лишенный остатков последнего сочувствия. Апокалипсис и предательство правительства выжгли все. Мгновение все обитатели шаттла смотрели друг на друга выжидающе. Кто-то должен сделать первый неверный шаг, дабы позволить разыграться давно накипевшим чувствам отчаяния и злости.
Но наступать никто не хотел. Уж больно сильно план сбился с рельс.
Тупые клоны не могли резко импровизировать, а наивные люди восприняли незваных гостей не с должной осторожностью.
– Надо придумать вам более человеческие имена! – решил развеять острую обстановку Алан. – Что-нибудь символичное… Как там звали первых людей?
– Мора и Гомер? – предположил По.
– Нет, их звали: Каин и Авель! – блеснул своими познаниями о ветхозаветной эпохе Элабан.
– Вообще-то, это мужские имена! – возразил Дима. – Во-вторых, это дети действительно первых людей: Адама и Евы.
– По-моему, этим особям и мужские имена к лицу! – вмешался в диспут Аким. – Ты, говорливая – Каин, а ты – Авель.
Поочередно ткнув в каждую пальцем, повторив имена, араб назидательно спросил в конце: «Запомнили?».
– Нам все равно! – угрюмо отозвалась одна из них. – Так ведь, «Номер два»?
– Да, Каин! – торопливо ответила девушка. – То есть да, «Номер один»!
– Жить и спать во время полета вы будете в своих бывших морозилках! – командным голосом продолжил Алан чуть погодя. – После их разморозки они станут уютными и приятными, как колыбелька младенца. Высвободившуюся ото льда влагу мы употребим для поддержания баланса жизнеобеспечения. Слишком много людей стало нынче здесь…
– По моим расчетам, воздух должен был кончиться еще несколько часов назад! – вмешался По в рассуждения командира.
Команда оставила высказанные наблюдения программиста без внимания. Все и так прекрасно стали понимать, как ресурсы физического мира перестали влиять на происходящее.
– Все правильно, Ху. Не забывай, что времени больше нет! И, соответственно, кислороду кончаться просто некогда, – разъяснил парадокс Кулибин.
Девушки удивленно переглянулись.
– И еда у вас бесконечная? – уточнила Авель.
– С этим посложнее… – не смог ничего ответить инженер. – Самовосполняющихся тюбиков я пока еще не наблюдал. Так что экономьте их! Тем более что мужская половина, начавшая старт в присутствии сознания, почему-то, в отличие от вас, не нуждается в физической еде.
– А… – заикнулась об очередном вопросе Авель.
– Довольно расспросов! – остановил разговоры командир. – Давайте пока просто передохнем от всего, что случилось. По койкам, дамы и господа! Напомню, что дамская комната дальше по коридору.
– Мы там же и останемся в грузовом отсеке? – возмутилась Каин.
– А как вы себе представляете перемещение этих морозильных гробов в командную рубку? – вопросом на вопрос ответил Алан, в глубине души порадовавшись, что смог найти так быстро удачную отговорку. Естественно, выделение девушкам отдельного помещения было обусловлено не трудоемкостью передислокации их «прежнего дома», хотя и это немаловажно. Он начал бояться этих гостей. Во-первых, они клоны. Во-вторых – что-то явно не договаривали. К тому же выход из грузового отсека достаточно удобно сторожить.
Ничего более не возразив, дамы послушно направились к своему заново обретенному пристанищу. Командир и Элабан последовали с ними для помощи в расчистке жизненного пространства в ограниченных условиях «космической кладовки».
Когда ящики с блоками аппаратов были растасканы по углам и надежно закреплены, Алан поторопился удалиться в командную рубку. Предстояло обсудить с экипажем произошедшие изменения в полетной программе.
Элабану пришлось задержаться с гостьями чуть подольше. Настройка параметров холодильника-инкубатора требовала сил и определенных умений. Хорошо, что врачу команды уже доводилось работать с таким оборудованием.
«Лишь бы не съели!» – молил Элабан, когда в очередной раз Каин в своей круговой прогулке зашла ему за спину. Эх, командир, командир! На кого ты его тут оставил! На съедение мороженым, почти снежным людям.
– Слышишь, плешивый? – обратилась, наконец, к нему Каин. – Что случилось с Вашей командой?
– А что не так? – растерялся врач.
– Алан сам не свой. Командование его нам не так представляло. И откуда взялся этот мохнатый курдюк?
– Да, от него за километр пахнет козлиной! – вмешалась Авель, опасливо озираясь на сестру.
– Дамы, вы очень много пропустили! – стараясь как можно быстрее закончить свою работу, выдавил индус. – По прихоти судьбы пришлось изменить полетную программу… Да что там изменить! Забросить! Теперь одна цель: выжить!
– Что так? – подняла правую бровь Каин.
– Командир расскажет лучше. Я и сам не понимаю. Плыву по течению.
– Ну так кто этот мохнатый вонючий симпотяжка? – полюбопытствовала Авель.
Крайнее прилагательное немного ошарашило Каин, однако, переведя кратковременный надзирающий взор с сестры обратно на индуса, кивнула, одобряя озвученный вопрос.
– Такой же приблудший, как и вы…
– Мы-то как раз запланированные! – рявкнула Каин.
«С чего она так на меня орет?» – подумал Элабан и тут же проглотил свою мысль. Лучше не спорить с женщиной, пока не знаешь ее мотивы. А в случае с этими двумя особами – и вовсе лучше не знать их темных мотивов. Глядя на них, Элабана начинало раздражать Великое Правительство и все с ним связанное.
– Капсула для отдыха подготовлена! – отрезал врач и, отвернувшись, направился к выходу.
Ловким движением Авель нарисовалась перед носом индуса и изящно обняла его худощавые плечи.
– Сэр Элабан, так быстро покидаете наше общество? Так потрудились ради нас и не хотите отдохнуть с нами вместе? – игриво сверкнула глазами девушка.
Врач бесцеремонно сорвал с себя ее руку и, не произнеся ни слова, поплыл к выходу еще быстрее.
«Да что же это творится со мной!» – истерично перебирал в голове врач. – «На Земле за такое предложение он бы душу продал. А тут и не зацепило вовсе! Стресс! Вот что стресс животворящий с людьми делает!».
Из командной рубки на полголовы высунулся По, прислушиваясь к шорохам из соседнего отсека.
– Свои! – буркнул врач, понимая задачу выставленного караульного.
Оставив По в дверях, Элабан серым холодным камнем плюхнулся в свое кресло, любезно освобожденное Димой.
– С тобой все в порядке? – наивно спросил тот.
– Уже давно нет!
Начинающий догадываться о сути такого расстройства коллеги Ху не упустил возможности подразнить:
– Что, не дали?
Команда залилась грубым нездоровым смехом.
– Сам не согласился! – взорвался врач и зарыдал.
Дима почувствовал некоторую неловкость и попытался сдержать насмешливые порывы в легких. Однако такой солидарности не испытывали остальные члены команды и под аккомпанемент всхлипываний индуса продолжали крутиться в юмористических конвульсиях.
В последние события они слишком много пережили и заслужили эту пятиминутную легочную истерию, называемую в народе – смех.
– Да ну вас! – Элабан махнул рукой и отвернулся к стенке на своем откинутом кресле.
– Я уже боюсь лететь дальше! – тяжело вздыхая, поделился мыслями По. – Эдак, пока до Луны долетим, у нас тут Ноев Ковчег соберется битком в шаттле.
– А каково тому, кто все это придумал? Как дальше продолжать сочинять новых персонажей с их именами?
– Ты о чем?
– Не важно! – махнув рукой, отвязался Дима.
В этот момент защемило сердце. Ни с того ни с сего. Словно лопнувшие кольца на поршне, оно пульсировало и рвалось. В него возвращалась душа.
Алан посмотрел на караулившего у двери По и еле заметно кивнул головой.
– Нам надо кое-что обсудить! – шепотом тихим, как мог, командир склонился над креслами.
Ребята прекрасно понимали, о чем Алан хотел посоветоваться, и, понимая важность конфиденциальности разговора, подлетели ближе.
Время уже никуда не течет, но усталость накапливается. Это более утомление духовное, нежели физическое ощущение дискомфорта мышц. Необходим сон, ведь кроме расслабления тела он уносит в мир грез. Душа во сне освобождается от оков разума и телесного подсознательного. Во сне душа парит и отдыхает.
Солнце оказалось позади корабля, и единственное оконце в шаттле померкло незыблемостью космоса. Команда приглушила даже освещение на корабле, чтобы экономить энергию. Уж больно тужилась система жизнеобеспечения, во благо населяющих шаттл людей, изрядно переполняющих запланированное число.
Настало время снов? Нет. В новом мире не спят. Мысли заменяют ночные фантазии. Думать о выживании он устал. Приятнее сейчас было вспомнить то лучшее, что было с ним. И вновь погибшая жена Кулибина предстала в образах воображения перед ним. Это был день их свадьбы. Тот самый день, когда они поклялись в вечной любви друг другу, уточнив при этом: «Пока смерть не разлучит нас!». Но разве она их разлучила? Разве от того, что Сара мертва, он стал меньше ее любить? Нет. Просто уже не сможет показать ей свои чувства, как раньше. Если бы у них были дети, Дима мог бы отдать всю свою оставшуюся нежность и ласку им, вместо ушедшей в вечность матери. Но не было ни детей, ни жены. Если судьба позволила родиться в послевоенное время этим прекрасным чадам, служба родительского контроля вскоре бы возложила заботы по их опеке на себя. Единое государство позволило детям видеть родителей по выходным в свободное от социальной дрессировки время. Впрочем, как и у всех, домашнее воспитание в таком новом строе было запрещено.
Дима заметил интересную особенность команды: ни у кого из них не было детей. Ни у эгоиста командира, ни у заучки Ху (азиатам и вовсе не рекомендовалось заводить семью), и даже ни у «сверхправильного» Элабана. Последний и сам бы с радостным маршем понес своих детей в органы опеки.
Как хорошо, что Сара этого всего не видит! Именно в таком временном склонении! Именно «видит», а не «видела»! Ведь она существует. Ведь она теперь жива и наверняка ждет прихода Дмитрия где-нибудь у врат со святым Петром. Они же поклялись в вечной любви! А вечность уже наступила.
Дима заблудился между небом и землей в прямом и переносном смысле слов.
– Командир! – сквозь темень обратился Аким. – А может, запрем этих дамочек там в их ледяном гробу и заморозим обратно, пока они спят?
– Ты так уверен, что они именно спят? – изумился По. – Вот я уже давно потерял эту способность…
– Так ты и аппетит потерял! – принялся защищать свое араб. – А они вон как уплетали за обе щеки!
– И мне кажется, что они сейчас спят! – согласился Кулибин. – Не знаю, почему, но я в этом уверен.
– Если даже так, у нас ничего хорошего из этого не выйдет, – возразил Элабан, переворачиваясь лицом к команде. – Заморозка – очень сложный процесс, несмотря на кажущуюся легкость. Один наш единственный промах – и мы больше не сможем пробудить их вновь живыми.
– Ну и леший с ними! – не унимался Аким. – Пусть останутся льдышками! Зачем они нам?
– Вот и я гадаю, зачем командование подселило к нам этих тварей, – недоумевал командир. – Но прежде чем что-либо кардинальное с ними делать, стоит получше к ним присмотреться.
– Может, за тем, чтобы мы смогли населить новую жизнь на других планетах? – мечтающим сладким языком предложил Элабан.
– С ними? – отвратительно сморщившись, отверг саму мысль об этом араб.
– С тобой они уже не захотели! – в голос засмеялся китаец.
Вновь послышались ехидно уткнувшиеся смешки. Наступивший момент напоминал Дмитрию ночную казарму солдат. Когда-то давно, в прошлой жизни, он, будучи на полях сражений третьей мировой войны, так же возвращался после смертельно утомляющей бойни в расположение отделения. И так же с друзьями, лежа на жестких металлических кроватях без подстилок, пошло шутили о наболевшем.
– Представляете, мы на пороге новой эры развития человечества… – словно и не заметив возражений, продолжил мечты вслух врач. – Земля мертва, но спора жизни, вылетев из нее в последнее мгновение, заселит Вселенную заново!
– Перестань! – брезгливо возразил Кулибин.
– Дима, а как ты думаешь, есть ли еще жизнь во Вселенной кроме людей? – пытаясь отвести тему, спросил По. – Жизнь такая же биологическая, разумная…
– Мир огромен. За весь космос сложно отвечать! – чуть помолчав, выразил свою мысль инженер. – Есть или нет – мы об этом точно никогда не узнаем. Да и не даст нам это знание ничего полезного для жизни.
– Земля заселена людьми – разумными существами, но на подсознательном уровне каждый землянин понимает, что эта планета не их дом, – вмешался Аким. – Пророк говорит, что человек создан из глины, хоть и первоначально жизнь он начал в раю.
– К чему эти проповеди? – прервал его Элабан.
– К тому, что Земля не первый обитаемый дом людей. У нашего брата были и другие предшествующие дома. И, возможно, там кто-то остался жить.
– Постой, постой… – вмешался Дима. – То есть ты хочешь сказать, что когда-то давно на другой планете так же произошел напророчествованный Армагеддон? При этом кто-то оттуда спасся и населил впоследствии нашу Землю…
В образовавшейся тишине повисла невысказанная еще с начала конца света мысль:
– Так же и мы были специально спасены судьбой, чтобы населить цивилизацией людей новую планету? – разродился Алан.
– Так что же, мы тоже «инопланетяне»? – возразил По.
– Хотя человек имеет земное происхождение, на генетическом уровне в нас сохранилась память о рае – предшествующем доме, – пояснил Аким.
– Мама, я инопланетянин… – прошептал Кулибин.
Аким тяжело вздохнул и поднялся с насиженного места. Подлетев к По, он жестом показал, что может отдохнуть. Он посторожит сам.
На самом деле, Аким хотел первым при случае посмотреть на проснувшихся девушек. Понимание желания судьбы или «воли Аллаха», как ее видел бывший шахид, крылось во взаимосвязи команды с этими новыми обитателями. И именно эту связь и хотел понять Аким.
В голове Димы проснулся теплый приятный голос. Это была мелодия его детства, так давно и старательно забытая им. Те счастливые моменты, когда он еще не натворил глупостей своим побегом из подполья на фронт мировой войны. То был голос его отца, терпеливо объясняющего отроку его докучливые «что» да «почему».
Десятки лет назад Дима задал отцу точно такой же вопрос, глядя в тогда еще прозрачное звездное небо: «Есть ли еще где-нибудь жизнь, кроме Земли?».
– Если даже и есть, то совсем не такая, как у нас, – сквозь раздумья ответил отец. – Мы рождаемся, живем и умираем. Едим, расходуем, сжигаем. Мы любим и так же сильно ненавидим. Но жизнь может быть и иной…
– А какой, папа?
– Представь человека, который в юности сильно повредил ногу, – начал издалека отец. – И хоть она со временем и зажила, но боль при ходьбе осталась. И от этого он не может ни бегать, ни прыгать и, соответственно, играть с другими детьми в разные веселые игры…
– Папа! Я спросил тебя про звезды! – нетерпеливо возразил малыш.
– Вот и я говорю про них! – все так же спокойно и рассудительно продолжил мужчина. – А если бы тот мальчик не повредил ногу в один ужасный момент, то его жизнь повернулась бы совсем по-другому. Она была бы безраздельно счастлива и радостна. Ведь так?
Мальчуган обиженно насупился, а отец добавил:
– Вот и человечество так же повредилось на самой своей заре. Когда Ева нарушила единственный данный закон и Адам совершил грехопадение, судьба человечества пошла совсем по другому руслу, чем могла бы… И если Бог параллельно нашему миру создал бы еще какие-нибудь другие цивилизации разумных существ, то их история совсем не похожа на нашу. Их законы и ценности были бы чужды нам. Допустим, есть такой мир. И в нем не было грехопадения. Люди там продолжали бы жить вечно в райских гущах, ни о чем не заботясь и восхваляя Бога. В таком случае не надо было бы к ним приходить Христу с напоминаниями о давно забытых истинах. И они продолжили бы жить дальше, наблюдая на своем небосводе потухающую звезду Солнце с ее мертвым миром.
– То есть они есть? – подытожил сынишка.
– Не дай Бог нам узнать об этом! – неожиданно сказал отец. – Ведь что бы мы могли принести в тот идеальный мир? При таком исходе единственное, на что мы способны, так это на разрушение.
Мальчик подумал, что отец не знает истинного ответа и попросту его дурит. Два силуэта продолжали смотреть на небо, считая звезды, а Кулибин заснул.
– Дима! – сквозь пелену времени раздался громкий зов.
Кулибин очнулся от воспоминаний и повернул голову к зовущему его По.
– Что?
– Дим, а что ты думаешь о заселении нами Вселенной?
– А смысл? – обреченно ответил он. – Какой новый мир мы сможем построить? Посмотри на нас: пять человек и два клона. Здесь и предатели существующей системы, и религиозные фанатики, жаждущие мести, вероотступники и сумасшедшие, пытавшиеся вплавь по космосу вернуться на Землю. Не говоря уже про двух мутных девушек, невесть что замышляющих. Что хорошего выйдет из этого мира?
Элабана сильно задели слова Кулибина про заплыв к планете. Он и сам прекрасно понимал, что затея была не из лучших, но то были нервы. Теперь он очень сожалеет о случившемся. И в самом деле… он сошел с ума? Вечно живущие люди, нескончаемость времени, бредовая мания по заселению Вселенной. Похоже, инженер прав.
Алан задумчиво посмотрел на Диму и с таким же холодно-задумчивым взглядом спросил:
– А для чего тогда мы летим на Луну? Или вот еще формулировка вопроса: «А почему ваш Бог нас вывел из пекла Страшного Суда?».
– Не знаю! – смело сказал Дима. Здесь он даже не стал юлить в ответе, говоря за Создателя, вера в которого внезапно вернулась. Если уж Он это сделал, то явно не просто так. Негоже мешать ему вершить планы своей ложной мудростью.
– Мы и не можем этого знать. Со временем нам все откроется, – заступился Аким. – А пока будем следовать тому единственному плану, который выработали в самом начале пути. Уже поздно поворачивать.
По чуть приподнялся со своего кресла и, показав в иллюминатор, принялся рассказывать о том, что гложило его до полета, то, что подвигло его лететь далеко за пределы Земли.
– Наша галактика включает в себя около двухсот миллиардов звёзд. Соседняя галактика Андромеды более массивна, чем наш Млечный Путь, и имеет уже один триллион звёзд. А самая большая из галактик, когда-либо обнаруженная, находится в кластере Абелль 2029 (Abell 2029) и содержит сто триллионов звёзд! Представьте, существует примерно сто миллиардов галактик в доступной нам для обзора Вселенной. Неужели там нет другой жизни?! Я хочу ее найти!
– Ты представляешь Вселенную себе плоской! – подытожил инженер.
– Что? – от удивления программист-штурман даже подпрыгнул.
– Плоско понимать существенным все, что видишь, – пояснил свою мысль Кулибин. – Ты забыл о принципе относительности пространства и времени. Следовательно, и числительном измерении.
– Это смешно, ваши разговоры о ином течении времени, – Аким с детства был воспитан так, что видел в умозрительных теориях, не подкрепленных реальным ручным осязанием, сказки шарлатанов.
– И как же смешно осознавать, что все эти звезды являются производными от нашего Солнца в иных временах и пространствах! – выдал Кулибин.
– Что? – не выдержали уже оба члена дискуссионного клуба.
– Сущности, воспринимаемые нами как далекие галактики, по сути, представляют собой отражения бессчетного количества зеркал нас же самих. – Эту теорию Кулибин слышал давным-давно в прошлой жизни, но уже не помнил, кто с ним ей поделился. – Себя видим в прошлом или далеком будущем. Как в калейдоскопе, при взгляде на одну точку, через отражения, кажущуюся разнообразным множеством.
Эту теорию команде следовало переварить в тишине. Времени для раздумий и долгих муторных разговоров теперь хватало. Не хватало интернета и множества мнений в нем, а особенно ложных справок, способных помочь в любой ситуации. «Окей, гугл! Есть ли жизнь на Марсе?» – так просто решить проблемы бытия. Но теперь нет таких хороших советчиков. Приходится сидеть в тишине и думать, где нам соврали и когда соврали.
Кажется, темнота в командной рубке чуть просветлела. Единственным источником света до сих пор являлось излучение из монитора бортового компьютера, примастеренное китайцем. Оконце на носу корабля так и не давало солнечного света, но комната заметно стала ярче.
По посмотрел на приборы и изумился.
– Ребята, там творится что-то неладное. Мы слишком быстро движемся по курсу!
– Перерасход топлива? – уточнил командир.
– Нет. Двигатели работают, как положено. Просто за тот промежуток, который программа шаттла считает временем, мы пролетели больше, чем положено по моим расчетам.
– Может, ты неправильно составил алгоритм времени?
– Нет. Проблема вылилась бы в другом. Тут именно казус с расстоянием.
Кулибин подлетел из своего уголка к телефонному дисплею, за которым сидел По, и принялся внимательно изучать показатели полета.
Встревоженный командир и врач повисли за их спинами.
– Да ну вас с вашей механикой! – плюнул Аким и повернулся обратно к коридору. – Шайтан придумал ваш этот шаттл! Пойду, посмотрю пока, что там делают наши гостьи.
Уже более аккуратно, чем обычно, он вылетел в проем коридорного шлюза и с грацией титулованного пловца направился к грузовому отсеку, на лету проверив рукой прикрепленный к поясу кинжал. Не из опасения, просто привычка.
Его не оказалось на месте, что ввело в ступор араба. И еще несколько мгновений он висел неподвижно в пространстве, соображая, куда делось именное оружие.
В шкафчике вместе с пистолетом командира! Вспомнившаяся подробность значительно огорчила Акима, но возвращаться обратно он не захотел. Во-первых, уже значительно отлетел от рубки. Во-вторых, ребята просто неправильно поймут такой жест. А вдруг этот полоумный шахид решил прирезать отродье шайтана, выпущенное из пробирки?
Хотя именно так бы он и поступил, если бы не просьба Алана повременить.
Но с каких это пор экс-шахид начал слушаться сына Антихриста? – Усилием воли Аким все же смог побороть в себе сиюминутно всплывшую гору мыслей и заблуждений. В конце концов, Алан сильно изменился за последние события. Это уже совсем не тот напыщенный сын собаки, о смерти которого так мечтал шахид в начале пути. Обстоятельства изменились. Если понадобится, он и сам пожертвует свою жизнь ради Алана.
Такая мысль огорошила араба еще больше.
Все стало вверх дном.
Впереди послышался еле заметный шорох. Аким, зацепившись за выступ какой-то трубы, приостановился, стараясь как можно меньше издавать звуков. Шорох повторился еще раз. Это явно были девушки, не спящие в импровизированной ночи. Судя по звукам, они рылись по ящикам с грузом, горой наваленных вокруг их черного холодильника. Причем не из любопытства вскрывая коробки, но ища что-то целенаправленно.
Спустя несколько шорохов Аким смог различить, что по ящикам с грузом рылась одна пара рук. А где же вторая?
– Доброе утро, Аким! – раздался приятный женский голос одного из клонов, как оказалось стоявшего на стороже у входа в грузовой отсек.
– Доброго! – выдавил араб, проклиная себя за несообразительность и неловкость. – Не спится?
– А мы тут ищем какую-нибудь гигиеническую утварь и косметичку. Не подскажешь, где они лежат? – наигранно промолвило создание рук человеческих.
– Косметика в космосе? Вы совсем рехнулись, бабы? Даже я, не являясь астронавтом, понимаю, что это полный абсурд!
– Ну, мы же не можем появиться в обществе джентльменов ненакрашенные! Женщины должны оставаться красивыми в любых обстоятельствах! – с интонацией детской наивности парировала Авель. Как-то интуитивно Аким смог отличить близняшек клонов друг от друга. Все-таки, какими бы полными копиями друг друга они ни были, что-то их различало. Возможно, разница в концентрации коварства?
– Ох уж эти мужчины! – вздохнула девушка. – Вы никогда нас не поймете.
– С кем ты там разговариваешь? – послышался второй голос из глубины отсека.
– Стесняшка-Аким пришел нас навестить!
– Как мило! – захихикала Каин. – Нехорошо держать гостя на пороге! «Номер два», пригласи его к нам!
– Я – Авель! – поправила ее клон у входа.
Вдалеке послышалось раздраженное рычание. Ненастоящее, такое же разыгранное, как и весь этот разговор.
– Что привело тебя сюда в столь ранний час? – вежливо завязала разговор Каин, когда Аким подлетел к большому черному холодильнику.
– Скучно стало, – сочинил на лету араб. – Решил посмотреть, как вы тут расположились. Может, помощь какая нужна…
– Этот пышка мне начинает нравиться, – заигрывающе произнесла Каин, запаковав обратно очередную коробку. – С виду такой неприступный господин казался, а внутри очень даже галантный джентльмен.
– Оставим игры в стороне! – отрубил араб. – Так это и есть тот самый морозильник, в котором вы стартовали?
– Очень неуютный! – пожаловалась Авель. – Особенно при пробуждении.
Аким представил, как девушки когда-то очнулись в темном ящике, наполненном льдом и одиночеством, без одежды и объяснений. Отчего-то ему стало их жалко, а от воображаемой картинки пробежались мурашки по спине.
– Как сказать, неудобно? – пробубнил араб. – Я и вовсе заснул в коробке из-под бутилированной воды. Вот мне со своими габаритами в нем точно было неуютно.
– Так ты не из «основного состава» экипажа? – нашла момент зацепиться Авель.
– Нет, – не став объяснять мотивы своего полета в космос, Аким перевел разговор. – И как вы в нем спите, холодно ведь!
– Уже нет, – пояснила Авель, не отрывая взгляд от лохматого мужчины. – Модуль был специально сконструирован так, чтобы после пробуждения перевоплощался в очень удобный жилой отсек. Если бы даже вдруг корабль взорвался или разбился при крушении, в нем мы смогли бы выжить.
Каин, злобно сморщившись, толкнула локтем заболтавшуюся сестрицу. В сумеречном освещении отсека это было не очень заметно, но араб смог уловить нотки обрыва слов.
– Слава Великому, этого не произошло, и мы можем не беспокоиться о таком исходе событий! – по-своему продолжила оборванные слова Каин.
– Не называйте больше его имя! Тем более в таком обороте, – настоятельно попросил Аким.
– Почему же?
– Не модно больше, – поправил араб.
Выражение лица Каин явно говорило, что такого объяснения недостаточно, и Аким добавил:
– Пока вы спали, наступил конец света, и, соответственно, все, кто остался на Земле, в некотором смысле «погибли». Великий тоже погиб, и, как выяснилось, он знал о грозящей катастрофе, но ничего не предпринял.
– Как это ничего не предпринял! – возмутилась Авель. – А как же мы? А как же этот корабль и его миссия по возрождению человечества на Луне!
Вновь толчок локтем.
– То есть вы тоже знали о грозящем!? – возмутился Аким. – И, кроме того, в курсе настоящей задачи экспедиции! Разве это выход – бегство к звездам? Побег от судьбы! Хаарам! Отродье шайтана!
– Замолчи, кусок меха! – заорала на него Каин. – Естественно, мы были посвящены в планы Великого. Когда тебя сначала переливают из пробирки, а потом загружают сознание, – немного вопросов успеешь задать. Кто прав, кто виноват? Нас породили с одной единственной целью: размножение новой расы сверхлюдей! Там в звездах для нас не будет лживых богов. Мы забудем ту историю мракобесия, с которой развивалось прошлое человечество. Мы сами станем себе Богами!
Аким не выдержал и отвесил девушке мощную пощечину.
– Твари!
– Аким, в этом виноваты не мы! – с сожалением в голосе попыталась оправдаться Авель.
– О, Аллах! За что мне все это! – не унимался араб. – Сначала ты не убил меня вместе со всеми. Может, я и не праведник, и заслужил мытарства в этой консервной банке! Но почему ты позволяешь этим тварям порочить твое имя такой ересью?
Авель схватила огромные плечи Акима и пыталась оттолкнуть его от сестры, но тот крепко вцепился в запястья девушки, грозно бурча какие-то непонятные ругательства на родном языке.
Помогла попавшая под руку пролетающая мимо подушка. Авель схватила ее и принялась неистово колотить ей араба по голове.
Выглядело все со стороны смехотворно. Даже разъяренный мужчина понял абсурдность своего поведения. Оттолкнув Каин в сторону, он схватил вторую пролетающую подушку и принялся отвешивать Авель в ответ.
– В детстве я был чемпионом по бою на подушках! – устрашающе похохотав, здоровый мужчина принялся летать по отсеку за маленькой визжащей девушкой.
Впервые за многие годы Аким вспомнил свое детство, те самые счастливые моменты жизни, что ему доводилось прожить. Пятилетним ребенком он так же гонялся по комнате за своей маленькой сестренкой, вертя в руке подушку. Тогда они весело хихикали, игрались и совсем не хотели ложиться спать. Родители закрывали за собой двери в их комнату, и дети принимались резвиться. Но вскоре после этого началась война. Бомба упала на дом Акима в тот самый момент, когда он возвращался с колодца с ведрами, полными воды. На его глазах родители, вместе с сестренкой, оказались погребенными под многотонными руинами в огне.
В очередной раз, замахнувшись подушкой, Аким по инерции обогнул летящую впереди Авель и, оказавшись впереди нее, заключил в свои объятия.
– Попалась, Айсун! – буркнул он. И тут же понял, что назвал клона именем своей мертвой сестренки.
Девушка отвесила ему смачную пощечину.
– Дурак! – она выбралась из его рук и направилась к холодильнику.
На глазах Акима появились слезы. Это просачивались былые воспоминания об утерянном счастье.
Он аккуратно опустил подушку и направился к выходу.
– Аким, постой! – раскаявшись, крикнула Авель вслед удаляющемуся арабу.
Глава 22. Карты на стол!
– Судя по веселому визгу из грузового отсека, у тебя получилось лучше, чем у Элабана. – Навстречу арабу вылетел Алан. Он услышал неладное из коридора и решил направиться, посмотреть.
Командир сменил улыбку на серьезное выражение лица, когда Аким приблизился. Он заметил слезы на его щеках.
– Что-то не так?
Аким похлопал по плечу командира, так ничего и не сказав.
– Они все знали, – уже войдя в командный отсек, пояснил он командиру. – Две девушки знали о грозящей катастрофе.
– А поконкретнее?
Араб помотал головой, подбирая слова, но язык не ворочался, намертво прилип к небу и не хотел озвучивать переполнявшую его горечь. Не хотелось вспоминать слова Каин. Не хотел вновь расплакаться от нахлынувших детских воспоминаний. Теперь та девочка-клон прочно ассоциировалась в его голове с сестренкой Айсун...
Собравшись с духом, он все же понял, каких именно подробностей ждет от него команда.
– Они что-то искали среди груза, – вдруг вспомнил он.
Слова вогнали командира в сильный ступор. Как системная ошибка, заклинивая всю работу компьютера, эта информация высветила в лице Алана «fatalerror».
– Было действительно неразумно оставлять этих созданий наедине с грузом – там может быть и оружие! – озвучил свою страшную догадку Алан.
– В комплект деталей к луноходу действительно есть таковое, – подтвердил его догадку По.
– Вот ведь тупицы! – заорал Беллертон.
– Не думаю, что они смогут воспользоваться стационарным пулеметом лунохода, – продолжил ход мыслей Кулибин. – Они и поднять его не смогут. Даже вдвоем.
– А все-таки… – чуть успокоившись, вздохнул командир, – …надо будет хорошенько за ними присматривать, пока не долетим до станции. Элабан, твоя очередь караулить!
Командирская рука показала в сторону двери, ведущей к грузовому отсеку. Работоспособность команды восстанавливалась после ряда потрясений. И это радовало. Впереди у них еще выполнение сложнейших и важных задач полета. Пора прекратить вести себя как инфантильные мальчики.
– По, долго еще нам?
Лицо китайца осенила приятная улыбка, как будто этого вопроса он ждал с рождения.
– Двести тысяч девятьсот сердцебиений! – бодро отрапортовал он.
– Чего?
– Так как временной показатель больше не актуален, хронологию событий я решил измерять в новой постоянной величине!
– Умно придумано! – вмешался Элабан. – После экспериментов с нашей кровью и героически погибшим Жульеном мне удалось узнать, что ритм нашего теперешнего сердца не изменяется ни под какими условиями. Как бы мы активно ни двигались или дышали – он постоянен и неизменен! Это очередной парадокс новой природы человеческого тела.
– Поразительно… – хором выразили свое удивление остальные члены команды.
– А еще я выяснил, в чем была неполадка с расчетами, – вновь потянул одеяло славы на себя По. – Оказывается, Луна, как и прочие астрономические объекты, перестала двигаться в пространстве! Поэтому она и не удалялась от нас, как должна была в моих прежних расчетах.
– То есть? – еще больше прежнего удивился Алан.
– Вся Вселенная встала. И ни одна планета не совершала движения! Поэтому Элабану было трудно сосчитать, сколько кругов по орбите мы совершили, пока он висел на хвосте шаттла! Правильный ответ – ни одного!
По торжественно развел руками, а в головах присутствующих машинально заиграла мелодия из телепередачи с вопросами и ответами.
– Этого не может быть! – изумился Кулибин. Весь его мозг, воспитанный на строгих физических законах и вскормленный взаимодействием механики, отказался воспринимать слова китайца. Бессмертные тела – ну и пусть. Отсутствие времени – чепуха, об этом еще Кант писал. Но отсутствие движения во Вселенной – это нонсенс для ученого-инженера.
– Может, Дима, может! – принялся растолковывать По. – Ты ведь знаешь, что каждая система стремится к покою и равновесию. Так вот наша Вселенная, наконец, его обрела, остановив свой ходовой механизм на абсолютном нуле!
– По, я тебя умоляю! Перестань насиловать мне мозг! – разворчался Аким. – Мне и так нелегко после слов безумных барышень, так еще и ты тут лекции по астрономии устроил! Нам всем тут достаточно знать одно – успеем ли мы долететь до Луны раньше, чем эти дуры сожрут нас!
– А это уже уравнение с двумя переменными. И эти непостоянные величины называются: женская логика и мужское терпение. У нас теперь две беды: одна Каин, другая Авель. Тут наука бессильна.
В коридоре раздалась слабая возня, и Алан резко сменил тему:
– Надо всё-таки попытаться найти общий язык с нашими гостьями!
– И не подумаю! – взбеленился Кулибин, не понимая причины смены тона командира.
– А может, все-таки попытаетесь, господа? – заигрывая, произнесла Каин, уже ожидавшая к себе внимания, стоя за порогом.
Причина, по которой караульный не успел оповестить присутствующих, проста и коварна, как всегда. Губы Элабана тонули в жарком поцелуе Авель. Уж как они сумели так близко подобраться к нему – загадка.
– Доброго времени суток, дамы! – поприветствовал их командир. – Мы рады видеть вас вновь на борту нашего круизного лайнера!
– Температура за окном близка к нулю градусов по Фаренгейту, поэтому прогулки по свежему воздуху не рекомендуются, – подхватил его По. – Но вы зато можете скоротать время плавания в кают-компании. Как раз скоро начнется концерт по заявкам.
– Как мило!
– Цветов не надо! – Авель отлепилась от обмякшего врача, наигранно толкнув его в плечо. – На этой посудине кто-нибудь умеет вообще целоваться? Доброе утро, мальчики!
Элабан обиженно вытирал губы и поймал укоризненный взгляд командира. Погруженный в мысли о вечности, он совсем забыл про свой пост. И пробуждение в реальность хоть и было неожиданно приятным, но не приносило той остроты чувств, которую он мог испытать раньше при поцелуе девушки.
– Чем же вы так опечалили нашего Акима, что он вернулся от вас в расстроенных чувствах? – сохраняя игривый тон, спросил Алан.
– Может быть, он расстроился, что не смог подобрать нужных слов, дабы объяснить нам, что здесь, в конце концов, происходит? – повышая голос с каждым произнесенным словом, вопросила Каин.
– Поверьте, мы бы и сами хотели это знать! – не меняя ритм вопроса, возразил Алан.
– Так давайте узнаем! – не унималась Каин.
– Хорошо! – крикнул Алан. – Карты на стол! Я расскажу вам всю правду, а вы, дамы, будьте готовы быть столь же честными.
После чего, выждав театральную паузу, вкратце изложил гостьям хронологию последних событий.
Команда уже слышала эти речи не раз, однако, отложив все свои дела, внимательно слушала командира. Словно вновь перечитывая загадку, не упустили ли подробностей, важных для разгадки, они вновь и вновь перекручивали в головах случившиеся события.
Командир окончил свой рассказ о перипетиях зомби-апокалипсиса, остановке времени и новой природе тел, и наступило время раздумий.
– Прекрасная шутка, Алан! – улыбнулась Каин, пожалуй, единственное еще здравомыслящее существо на шаттле. – Неужели ты серьезно думаешь, что мы поверим в эту чушь?
– Можете нам не верить, – безразличным грубым голосом пробасил Аким, улетая куда-то в глубь рубки к куче сцепленного мусора. И, немного покопавшись, добавил: – Но можете поверить Жульену.
Последние слова он произносил, смакуя довольную улыбку на своем лице, ведь в правой вытянутой вперед руке он держал окровавленную голову мопса.
– Тоже хотите проверить? – комично играя мохнатыми бровями, предложил араб.
От вида половины дохлой псины Авель стало не по себе, а среди команды началась неловкая суматоха.
– Аким, спрячь эту пакость! – скомандовал Алан. – И перестань уже играть со смертью!
Находящиеся ближе к выходу По и Элабан помогли подтащить обессиленную Авель к креслу, недавно освобожденному арабом.
– Ну, вот. А еще хотели новую жизнь зарождать. Девочки вы еще! – ворчал Аким, пряча голову обратно в пакет с хламом.
Каин, не обращая внимания на плохое самочувствие сестрицы, подлетела к панели управления и не без удивления посмотрела на мастерски прилаженный дисплей телефона.
– Ну, хорошо. В то, что нет связи с командным центром, я еще соглашусь. О возможной чрезвычайной ситуации на Земле и предположительной гибели большей части населения мы были предупреждены. Допустим, что тут по кораблю бродит массовый психоз в галлюцинациях. Но в ахинею про конец времени и Страшный Суд вы меня не заставите поверить.
– А не очень-то и надо! – передразнил ее По. – Главное, не мешайте нам завершить наше путешествие на Луну. Когда прилетим на станцию, при помощи имеющегося там оборудования сможем более конкретизировать сложившуюся обстановку.
Каин принялась судорожно тарабанить пальцами по крышке панели управления. Ее бегающий взгляд говорил о неимоверно мощном мыслительном процессе. Иной человек мог бы предположить, глядя на эту картину, что эта женщина сейчас решает судьбу будущего мира.
А ведь так оно и было!
– Командир Беллертон! – официально обратилась она, повернувшись к Алану. – Мне нужно переговорить с Вами наедине.
Тот смущенно обвел взглядом команду в поисках поддержки и, может, даже ответа. Элабан неловко присвистнул.
– С некоторых пор у нас здесь не принято отделяться от команды… – заметил Алан.
– Расскажите это моей бабушке! – стервозно вонзила Каин. – Не забывайте про полетный устав, командир!
– Во-первых, у тебя и мамы-то нет, клон. Не то что бабушки! – вмешался Кулибин. – Во-вторых, твоего устава, как и выдумавшего его правительства, больше нет. Есть команда и ее совет!
– Я настаиваю! – не замечая выходки инженера, продолжила девушка. Но стоит отметить, что упрек в пробирке вместо колыбельной попал в самое сердце. Каин стоило большого мужества, чтобы проглотить такое оскорбление. Но игра стоила свеч. Она не может раскрыться перед всей командой. Нужен Алан, ведь именно он был тем самым связным, которого командование решило посвятить в свои планы.
Как он может их не помнить! Ему должны были все рассказать перед самым вылетом!
Так торопились улететь, что не успели?
«Люди! Они ведь живы!» – подумала Авель, глядя на дружно шагающие толпы людей на экране. Ей уже было не до бесконечных споров о правительстве и дальнейшем пути. Ей все это время врали. При рождении пообещали, что весь мир вымрет, и она зародит новую жизнь. На отправке сулили приятный полет и уютную станцию на новом доме. А вышло все не так. Полет – холодная дрожь, команда – кучка психов, а мир еще жив! Вернее, вновь жив.
Что-то не так…
– Хорошо. Пройдемте в отдельную каюту, мадам! – галантно выпрямив спину, изрек Беллертон. – Господа космонавты, прошу принять это не как намек в моей неискренности перед вами!
Под всеобщий одобрительный и чуточку сострадающий взгляд вожди двух появившихся идеологий удалились на переговоры.
Этот дерзкий клон начинал уже просто бесить Дмитрия. С чего вдруг командир принялся строить из себя гусара перед ней в самый последний момент? Явных актерских способностей в нем раньше не замечалось. И уж тем более склонность к шутовству. Надеюсь, у него были на это причины.
Такие, например, как ирония над воинами клоно-нацизма. Это асоциальное явление возникло совсем недавно: с момента рождения первого клона и незадолго до полета этой последней лунной экспедиции. Поэтому, еще не успев пережить своего пика в кровавой резне, подобной гитлеровской тирании, оно ярко дискутировалось в социальных сетях Интернета. Там-то все куклус-кланы и группы биологических шовинистов объединялись в сообщества по интересам, а собственно, и по одному общему интересу: ненависти к клонам. Она напитана гнусливостью и тупой гордостью, как ее предшественницы, ненавидящие людей разноцветной кожи, а также естественным страхом за собственную жизнь. Больше всего людей предапокалиптической эпохи пугали способности клонов приживаться в кошмарных условиях радиоактивной среды ядовитой природы. Там новая ветвь эволюции человека и занимала свои ниши, постепенно вытесняя людей на свалку истории. Это было выгодно исключительно правящей элите, которая старательно закрывала глаза на чудовищную нехватку еды и чистой воды для обычных людей, перераспределяя жизненные ресурсы в станы клонов. В них правительство видело больше пользы для себя. На таких людях-тараканах можно было быстренько восстановить цивилизацию.
Вот и получилось, что вчерашние непримиримые кровные враги, сдирающие друг с друга кожу не того цвета, объединились под флагом общей угрозы.
Естественно, Единое Правительство всяческие старалось заглушить подобные проявления гражданской активности. Старые методы сплочения масс здесь больше не помогали. Тут не завуалируешь фильм голливудского сценария, где герой-клон спасает мир. Народ больше не клюнет и на подсознательную подмену слов, когда в официальных документах слово «клон» заменялось на «человек искусственного происхождения» или, что еще хуже, «био-человек». А то, можно подумать, до этого люди были построены из камня! (Не исключено, что правительство всерьез так полагало, возложив на них бремя жесточайшей послевоенной стройки).
В условиях всеобщего контроля особо не повоюешь за свое мнение на открытых дебатах и площадях. И народ повалил спасаться в юморе. Тогда-то и возникло на просторах бывшего Рунета движение «гусар». Блогеры и авантюристы открыли первый фронт, как они называли «четвертой мировой войны». Окопами и передовыми здесь были странички сети. Пулями и нарядами – слова.
Люди устали от крови и резни, но и бросить свою извечную привычку воевать тоже не могли.
Канонадами трещали пальцы по голографической клавиатуре, израненные словом-пулей, загибались под столами жертвы войны в судорогах от нескончаемого смеха. Авианалетами на правительственные интернет-порталы сыпали атаки взломщиков, заставляя своей изощренностью и дерзостью седеть волосы на головах чиновников.
Дима не был на той передовой. Ему было не до новых разборок – он разбирал завалы с прошлых войн, каждодневно рискуя угодить в реальную орбитальную мину. Да и личного мнения о клонах он сформировать еще не успел. Ведь эти твари были слишком дороги в производстве, чтобы кидать их пушечным мясом на космические минные поля. Для этого у Единого правительства были русские.
В отличие от Алана.
Этот фрукт был по другую сторону баррикад «гусар». «Клоны – будущее человечества!» – вопил он развеселую песенку пионеров нового века. Когда ты живешь в достатке и уверен в сытом завтра – меньше всего думаешь о проблемах и горестях остальных. Да и вообще, просто меньше думаешь; попискиваешь в тон вожаку стаи и получаешь свою пайку.
Что же заставило сейчас командира рядиться гусаром? Он ответит нам сам.
Сейчас же в командной рубке возник вопрос поглавнее:
– Какой же Апокалипсис? Какой конец света, о котором вы нам рассказывали!? – озвучила свои мысли Авель, оторвав взгляд от экрана. – Мир жив.
– Мир умер… – обреченно констатировал факт Аким.
– А это что? – не унималась девушка.
– Новый мир… но нам туда дорога закрыта… – вздохнул Дима.
– В смысле?
– Бог так решил.
– Какой Бог? – еще больше запуталась та.
– У каждого свой! – пояснил По. – Вот у Дмитрия один, но в трех лицах; у Акима один, но с пророком; у меня ноль да единица, а у Элабана чер-те-че, вообще…
– Так они все запретили? Или все-таки кто-то из них разрешил? – попыталась строить правильные вопросы клон.
– Он один!
– Он один!
– Его нет!
– Никого нет! – одновременно возразили мужчины.
– Так кто же такой этот ваш Бог? И почему он нас выгнал с Земли!? – воскликнула Авель.
– Поверь, нас это тоже интересует… – ласковым голосом наставника прошептал Аким.
Собрал как-то Бог русского, американца и китайца и говорит: «Кто, мол, догадается, кто Я такой и чего Я хочу, того помилую, а иначе – в гиене огненной сожгу». Покумекали мужики и спросили: «А подсказки-то будут?». «Будут!» – согласился Бог и дал каждому по истине. Штука эта диковинная, невиданная раньше. Почесали затылки люди, да и разошлись по углам, думать.
Американец эту истину продал, а на вырученные деньги накупил себе оружия и принялся в бункере от Бога прятаться.
Китаец поставил на врученной штуке клеймо «Made in China» и принялся штамповать да распространять такую клешеную правду.
А русский думал-думал, что же это за подарок такой от Бога, но, боясь, чтобы люди лихие не отняли у него такой дар, – припрятал его. И не где-нибудь, а в одном из бочонков вина, что в погребе сотнями спеет. Но вот не задача! Забыл, глупыш, в каком именно утаил… и принялся русский мужик искать истину Божью в вине…
Посмотрел на это Бог и осерчал. «Напрасно, – думает, – я им подсказку дал». Они больше увлеклись поиском правды да истины в дарах его, а не в нем самом.
В общем, всех сжёг.
– Как так потерял?! – разозлилась Каин.
– Так вот… – словно школьник, покраснел Беллертон.
– Алан! Ты взрослый мужик! Тридцать с лишним лет! Командир целого космического корабля, в конце концов! – рассвирепела девушка. – Как ты мог потерять задание на полет!?
– Сами виноваты! Кто ж так задания дает! – принялся оправдываться двоечник.
– Но там были дальнейшие указания и для нас с «Номер два»!
– Сочувствую! Однако горевать особо не о чем. Правительства нет. Мир рухнул. Летим без задания…
– Куда?
– На Луну.
– Зачем?
– Жить, я полагаю…
– Не будет нам жизни на станции без той бумажки! – неистовствовала Каин.
– Вот что за люди пошли! – сарказничал Беллертон. – Ни на Земле не могли без бумажек прожить, ни на Луне. Что случится, если ты один раз этой самой бумажкой не подотрешься? Пальцем вытрешь и дальше пойдешь.
– Дурак!
– Не смей так разговаривать с командиром корабля, клон! – в ответ взбеленился Алан. Этот спор ему порядком надоел.
Ничего не сказала Каин. Прорычала злобно и, яростно размахивая руками, вылетела из уединенного уголка в сторону рубки.
«Авель! Собирай игрушки, мы уходим!» – не хватало фразы для этой коммунальной квартирки с запоздалыми гостями.
Сестре не до ссор. Уютно устроившись в кресле командира и окруженная командой, она слушала удивительную историю.
– Вначале было слово, – повел свой рассказ издалека Дима. – И Дух Божий носился над водами…
– Удивительно! Мне вложили знания по квантовой физике, генетике, истории цивилизаций, но я не знаю эту легенду, на которой зиждется ваша вера! – удивлялась Авель.
– Это не легенда! – поправил Аким.
– Но и не история! – вмешался Элабан.
– Это истина! – прервал диспут Кулибин и продолжил. – И сказал Он: «Да будет свет!».
– Да сгинет тьма! – ворвалась в командную рубку Каин. – Хватит травить байки! «Номер два», скинь лапшу с ушей, и пошли за мной!
– У меня есть имя! – возразила девушка.
– Вздор! Имена для людей! А у нас еще есть невыполненные дела. Нужно успеть до приземления. Живо!
– Сама копайся в этих ящиках! А мне и тут интересно! – обиженно сопротивлялась Авель.
Мужчины почувствовали некую неловкость, присутствуя при дамской ссоре. Однако нашли в себе мудрость не вступать в спор. Авель, чуть приподнявшись со своего места, кинула взгляд на араба, ища защиты. Наивная не знала, что всего пару мгновений назад чуть сама не стала его жертвой.
Тем не менее, мимика на лице Акима отдавала оттенком покровительства и людской теплоты. В его голове появилась светлая мысль относительно пребывания на корабле Авель (и только), но облачить возникшую идею в речевой оборот не смог.
Элабан поймал нотку эмоций, пробежавших между арабом и девушкой. Гармония этой мелодии заключалась во взаимной симпатии клона к религиозному маргиналу общества. Старая сказка о красавице и чудовище заиграла на пути к Луне новыми космическими красками. Попытавшись вообразить счастливый финал подобной истории, Элабан укорил себя за ни к месту возникшее чувство ревности.
– Как знаешь! – крикнула Каин и развернулась к коридору. Была бы дверь, хлопнула погромче.
Неуютное молчание, включавшее в себя одновременно понимание экипажем нюансов разлада двух девушек и в то же время яркого нежелания присутствующих что-либо менять.
– Дима, я думаю, следует продолжить рассказ о смысле бытия поближе к человеческой истории, а не зацикливаться на оформительских подробностях.
– Пожалуй, ты прав! – согласился рассказчик. – С чего продолжим: с рождения или воскресения Сына Божьего?
Аким скривился в отвратительной гримасе. В последнее время ему с трудом удается находить в себе силы затравливать чувство ненависти к богохульникам.
– А я всё-таки настаиваю огласить эту ступень расхождения наших религий! – не смутясь, продолжил Кулибин. Он неспроста заговорил о Триипостаси Бога. Негоже все религии соединять в одну историю, кормя истиной пустого клона. Слив в один курдюк вина разных сортов, мы получим пойло, которое и осел пить не станет.
– Ей еще рано вникать в подобное! – заметил Аким.
– Ну, вашим последователям не хватило и тысячи лет, чтобы понять сущность Троицы.
Араб молчал, пытаясь проглотить укор.
– Я могу рассказать сказку про Рапунцель, – решил разбавить обстановку Элабан. – Там тоже очень увлекательный и поучительный сюжет.
Три пары глаз смотрели на девушку в ожидании решения, какому пути следовать. А четвертая пара глаз, тех, что поуже, отрешенно пялилась в экран бортового компьютера. Хоть его нули и единицы не присутствовали при сотворении мира, но могли объяснить многое… Если не все.
– Хватит соловья баснями кормить! – отозвался с порога Алан. Весь спор он наблюдал со стороны. Каким рассказам верить, он уже решил для себя. Недавно.
В подтверждение слов командира в тишине шаттла раздалось урчание проголодавшегося живота Авель.
– Мальчики, с вами приятно беседовать, но я сейчас с голоду умру! – схватилась за соломинку девушка.
Почесав голову, Кулибин понял, что природа все-таки у них разная.
Для Элабана же урчание в животе девушки было неприятным признаком. Это значит, что организм клонов не подчинен новой природе мира, как у половинки мопса, что таится в мешке.
И чем может вылиться эта разность сущностей, одному Богу известно. Но ему не до них.
– Аким, ты помнишь код от продовольственного отсека? – побеспокоился Алан.
Он был все так же серьезен. Скрещенные на груди руки выпячивали напряженность мышц. Обтягивающий космический костюм грациозно подчеркивал стальным цветом грозность принимаемого командиром решения.
– Помню, – промямлил тот и, чуть повисев над креслом, повернулся к проголодавшейся девушке. – Я могу тебя проводить в продовольственный отсек. Перекусишь.
Под веселые ухмылки команды парочка удалилась в коридор.
Пролетая мимо стоящего в дверях командира, девушка обернулась.
Вот оно! Ухо к уху эти два лица находились сейчас. Один в один! Кулибин даже потер глаза от смятения. Все это время он думал, кого же напоминают клоны. Что-то знакомое и интересное. Настолько близкое, что стоит языком повернуть, и слетит нужное слово. Но что…
– Спасибо вам, мальчики! – сумбурно произнесла она. – За то, что приняли нас на своем корабле.
Хотела добавить что-то еще, но, затушив в себе просыпающиеся человеческие начала, последовала за толстяком вдоль коридора.
– Элабан, ты тоже это заметил? – решил удостовериться инженер.
– Что?
– Лица. Ты не находишь, что…
– Какие лица? – подлетел командир чуть поближе.
Скажи это! Не молчи. Глупо как-то…
– Что с тобой, Дим? – с оттенком профессионального интереса побеспокоился врач.
– Мимолетное озарение…
– Бывает, – буркнул из своего угла китаец. Его внимание вездесуще.
Кулибин еще более внимательно посмотрел на командира, отчего тот несколько смутился. Секунду выждав, когда взгляд слетит с его лица, Алан потер нос, мало ли, сопля может быть там… но для себя отметил, что стоит пресекать излишнюю увлеченность дебатов инженера и экс-террориста. Как известно, в спорах рождается истина. Но появление еще одной такой истины, крушащей старый свет, шаттл не выдержит.
– Что хотела, Каин? – сделав серьезный вид, поинтересовался Элабан. Его интересовал страх, воплощенный в вопросе, когда быть готовым поданным к столу: в обед или ужин?
– Требовала какой-то сверхсекретный план.
– А почему мы о нем не знаем? – кинул вопрос китаец.
– Потому что и я его не знаю, – крыл Алан.
– Бито?
– Злится, что все не по их плану.
– А что они ищут в грузовом отсеке? – подал новую тему Дмитрий.
– Понятия не имею! – пожал плечами командир. – Чем бы дитя ни тешилось. Один путь – на Луну. Еще один звездолет они там точно не соберут.
– Ой, зря мы так, командир! – поправил Кулибин. – Бойся женщину в гневе, особенно когда не знаешь, что она держит в руках за спиной!
– Плевать! – отрезал Беллертон. – Меня все эти клоны уже бесят. И с какой назойливой личности, интересно, их копировали?
Кулибин поперхнулся и еще долго кашлял, приходя в себя.
– Я как раз хотел поделиться одним наблюдением, – похлопывая по спине инженера (опять же чисто из профессиональных побуждений), подал голос врач.
Даже По оторвался от экрана и посмотрел на Элабана, выдерживающего театральную паузу. В последнее время его реплики столь же популярны, как некогда строчки в новостях, начинающиеся со слов «Британские ученые выяснили…». И далее наинелепейшая истина.
– Наши девушки копированы не просто с одного тела, как прочие подобные рабочие особи на Земле. Им внедрили копию одного сознания! – выдал на-гора врач.
Дима вновь закашлял. Да что с ним такое!
– Спорное утверждение, Элабан! – заметил Алан.
– Они даже характерами разные, – подтвердил По.
– Тем не менее, это так! – не сдавался врач. – Что вы знаете о переносе сознания?
– Поменьше твоего, бесспорно. Но…
– Попробую объяснить доходчиво. – В отличие от британских ученых, у Элабана есть прекрасная черта обосновывать свои предположения и выводы. – В теле есть железы и ферменты – это вам эмоции и характер. В голове есть связи нейронов мозга – это вам воспоминания. А в целом – клон с копией личности.
– И что? Девки-то разные! – не унимался По.
– Так вот… – не слыша доводов, продолжил врач. – Просто клон является копией тела с произвольным построением клеток мозга. А вот создания, подобные нашим гостьям, – другое дело! Грубо говоря, им вживляют иной мозг… напечатанный наподобие три-дэ принтера!
– Я про это слышал, – сухо выговорил Алан. – Делают компьютерную копию оригинала: клетка в клетку, а после печатают мозг как обычный орган имплантат. С чего ты решил, что наши особи с одного поля ягоды?
– Ты бы стал делать две идентичные копии одного прибора для одной и той же цели, но с разным программным обеспечением?
– Да! – не усомнился По. – Условия действий приборов могут быть непредсказуемыми. Если каждое из программных компонентов будет заточено под различную крайность условий, то…
– Не грузи! – прервал его размышления Элабан. – Не каждое тело может подойти к определенной копии сознания. Все просто: чье тело, того и сознание.
– Но почему они так различаются?
– Возьмём в пример мотор пылесоса. Зловещего такого, советского! – посмотрев одобряюще на Кулибина, продолжил объяснять индус. – Соединим концы фаз с источником питания – он заглатывает пыль. Поменяем фазы местами – он разбрасывает содержимое мусорного мешка.
На этом моменте врач замолчал, предполагая, что команда, наконец, догадается, к чему он клонит. Но мужики все так же смотрели на него, как на идиота.
Индус тяжело вздохнул.
– У человека есть сознание, подсознание и суперэго. Одно вторично, иное первично. В общем, иерархичная система. И когда пришивали одной из девушек мозг, концы неправильно связали. Как бы наоборот вшили.
– Ну, это не новость! – возразил Дмитрий. – Девкам мозг не тем концом пришили еще при сотворении мира.
– То, что у одной подсознание – у второй сознание! – закончил мысль врач. Поэтому они – антиподы одной личности.
– Вот оно как… – призадумался Алан.
– А зачем так сделали? – полагаясь на всеведение старого правительства, поинтересовался По.
– У каждой ошибки есть своя причина, – заключил врач.
Причина есть всегда. Кому как не инженеру Кулибину это знать. Тысячи механизмов, починенных им, были поломаны в свое время не слепым стечением обстоятельств и уж тем более не волшебством. «Во всем виноват Воландеморт!» – легко сказать, но истину найти куда сложнее.
Вот он апофеоз гениального злобного плана Великого! Все разрушено, души людей загублены, последняя надежда человечества летит в тартарары. Вернее, на Луну, но в данном случае – это одно и то же. А что же не так было в прекрасно слаженном механизме мироздания, что в конечном итоге поломалось? Просто пришел один негодяй и все испортил?
Нет. Даже если бы он был сыном самого дьявола, то не сумел бы. В этих часах поломался не один винтик. И даже не подавляющее большинство деталей. Все части механизма были с дефектом. Кто-то притачивался и в конечном итоге входил в такт с курантами, а остальные предпочли стачиваться и крошиться.
Ошибки не было. Был осознанный выбор.
И мозг девушке пришили как надо. Как кому-то надо.
– Возможно, мы сможем понять, для чего создали две версии одного сознания, если поймем, кого клонировали, – попытался продолжить дискуссию Ху.
– Просто опыт сразу исключается, – подключился Алан.
– А может, как и с генной мутацией: усовершенствование сознания? – предположил Кулибин.
– Глупости! Самое суперсознание вот здесь! – постучав по крышке панели управления, отверг По.
– Вернемся к исходному вопросу: чьи это копии!? – твердым голосом озвучил Элабан.
– Кто придумал – тот и папа! – выдал Кулибин.
– Ты о чем? – удивился Алан.
– Давно хотел сказать, что девки очень похожи на тебя! – выпалил Дмитрий.
– Не помню, чтобы с меня рисовали копии! – принялся защищаться тот.
– Слишком уж многого Вы в последнее время не знаете и не помните, командир, – огорчился По и отвернулся к своим кнопочкам и лампочкам.
– Ну, честно! – как обиженный ребенок, завопил Алан.
Укоряющие взгляды инженера и врача так и не хотели отпускать командира. Даже после гибели человечества привычка жить стереотипами осталась. Элабан, сложивший руки на груди, Дмитрий, сидящий в кресле и строго посматривающий на мальчишку Алана, пришедшего со школы с двойкой, и с виду безразличный По. Картина маслом.
– Да ну вас! – плюнул в сердцах Алан. – Мне это надоело! Пойду и выпотрошу из этой стервы Каин все, что она знает!
С этими словами командир резко развернулся и, оттолкнувшись ногой от кресла у приборной доски, полетел к выходу.
Сам вопрос об оригинале копии стал не так важен, поскольку в этом уравнении уже слишком много переменных. Каким бы идеальным планом ни был первоначально задуманный Великим Правителем, теперь, когда в его исполнение вмешался Армагеддон, ни одна инструкция его не спасет. Верным в осуществлении оказался единственный замысел, опубликованный более тысячи лет назад при свете семисвечника. Тот, кто располагал велением судьбы, мог с точностью наперед решить задачу гибели мира. Как оказалось, все планы вылились цепью нелепых псевдослучайностей, в действительности ведущих к закономерному исполнению непостижимого замысла.
И для этого космического замысла уже совсем не важно, как будут вести себя жители забытого шаттла. Уже все потеряло смысл и пользу. Для Вселенной, но не для них. От их решений зависит, будет ли эта безысходность продолжаться дальше.
Алан подумал о том, как незначительно и неважно количество времени, прошедшее по земным меркам с момента потери связи с руководством полетов. Ведь этот коридор между отсеками все так же противен, как и в первый день знакомства с шаттлом.
Силуэт тонкой фигуры замаячил впереди.
Кулибин откинулся на спинку кресла и зажмурился. Кошмар, уйди! Это не тот спокойный тихий полет, в который он отправлялся. Слишком много людей, неожиданных событий и напряжение, сравнимое с ударом тысячи молний.
– Каин и Авель по природе своей – клоны! – заключил Элабан. – Гребаный клон! Ошибка мироздания!
Приятное гудение басистого голоса придавало уют в продовольственный отсек, где расположились девушки. Когда Алан подлетел к ним, они вели беседу гурманов, делясь предпочтениями в полетной кухне.
Солью темы было то, как единственное, в чем заключается разница между представленным ассортиментом блюд – это цвет запечатанного тюбика. По вкусу все казалось отвратной крахмальной массой.
– Надо будет провести инвентаризацию запасов! – по-деловому включился в разговор командир.
– Не желаете присоединиться? – Авель протянула вошедшему синий тюбик.
– Нет, я уже безразличен к еде.
Алан принял свою знакомую позу со скрещенными руками на груди, опершись спиной на стену.
– Как давно ты заметил в себе эту особенность? – Каин жадно втянула содержимое очередного тюбика.
– Относительно недавно. Однако с тех пор наши запасы все равно продолжают таять, – заметил Алан и в очередной раз провел взглядом помещение.
От былого бардака, сотворенного Акимом, не осталось и следа. Часть прибрала команда еще в первое перемирие, но аккуратность разложенных и закрепленных коробочек с едой подчеркивала женский подчерк.
– Сколько еще нам лететь – неизвестно, – продолжил командир. – Поэтому стоит распланировать рацион питания на длительный срок.
– Я так и не понимаю. Что же произошло? – встряла Каин.
– Что именно произошло?
– И с вами и с миром. Это какая-то радиация или вирусное воздействие, меняющее восприятие организма?
– Я думаю, это сродни квантовому воздействию. Природа бытия поменялась в корне и повсеместно.
– Но почему на нас с Авель это не распространилось?
– Оттого, что вы не из нашего мира.
Авель поперхнулась выжатым из тюбика и удивленно уставилась на Алана.
– Не думаю, что стоит вдаваться в подробности! Это еще больше вас запутает.
– Куда уж больше… – промямлила Авель.
– Вкратце. Так как вы созданы людьми, вы являетесь сущностями земного-людского мира. Все остальные созданы природой по ее образу и подобию.
– И этот корабль?
– И эта Луна! – парировал командир.
Окончание «космического ужина» прошло в молчании.
Алан прошелся по отсеку, заглядывая в каждый ящик с хранящимися припасами. Если бы пришлось кормить всех обитателей шаттла, положение было бы катастрофическим. Оттого шутка с изменившимся мирозданием казалась более приятной.
– По каютам? – предложил Аким, подлетая к выходу.
– Да. Думаю, каждый должен занять свой угол в ожидании окончания полета. Так будет проще сосредоточиться на решении задач пути! – согласился командир, развернувшись в углу у дальнего стеллажа.
Выждав, когда ноги Авель вслед за Акимом скрылись в пустоте коридора, на плечо Алана легла женская ладонь.
– Нам нужно вновь поговорить.
– Мы все обсудили! – грубо ответил он. – И считаю необходимым тебе и твоей сестрице не вылезти из холодильника до приземления.
Каин резко повернула командира к себе лицом. Ее глаза горели неистовством бешеной кошки.
– Ты и я – мы новое начало цивилизации. Правительство долго разрабатывало мой генотип, чтобы дети первых колонизаторов Вселенной были как можно больше приспособлены к условиям космической эры. Ты – носитель искры жизни Великого – прах его костей.
Она трясла его, крепко схватив на плечи.
– Перестань! – он оттолкнул ее резким движением.
– Ты тоже не такой, как обычные люди!
– А остальные члены команды? Они тоже как-то модифицированы?
– Глупенький Алан! – расхохоталась Каин. – После высадки на станции и приведения ее в нормальный цикл жизни обеспечения, этих насекомых следует убрать. Для поддержания их дальнейшей жизни может уйти слишком много ресурсов. А их и нам двоим-то маловато будет, пока искусственная экосистема не начнет сама воспроизводить необходимое.
– Бред!
– Почему ты так удивлен этому? Вся твоя жизнь шла к такому финалу!
Медленно отталкиваясь вдоль стены, Алан продвигался к выходу, желая перегородить проход в коридор. Их взгляды не отрывались друг от друга.
– Твой облик и нравы не соответствуют внешности, – подметил Алан. – Что за зверь в тебя вселился?
– В яблочко, капитан очевидность! – вызывающе смеясь, выдала Каин. – Не узнаешь своего отца, мальчишка Алан?
– То-то я смотрю, ты меня бесить начинаешь. Схожа с ним! – про себя Алан отметил, что догадки Элабана, озвученные недавно, подтвердились. Клона рисовали с конкретной исторической личности. – Вот, значит, откуда ноги растут…
– А ты быстро поменял лагерь, «Бепертон»!
– Мир изменился, – Алан пропустил мимо ушей издевательское пародирование Великого в произношении фамилии.
– А я нет! – все так же противно хохоча, продолжала Каин. – Ну, иди же, обними папочку! Я так соскучился, мой сынок!
Правая рука ее, чуть отведенная в сторону, была напряжена. На мгновение Алану показалось, что у нее, словно у кошки, из верхних подушечек пальцев выросли когти.
Генетический код этой твари писали не простые люди и вовсе не для обычных целей. Бумажка, которая не горит от времени? Нет. Это было бы так наивно со стороны Великого. Свое Евангелие Антихрист написал кодом, генетическим кодом клона по имени Каин. Вот такая ирония.
– Я все понимаю, – неожиданно приобретя серьезность слов и тона, грубым голосом из детства заговорил клон. – Ты простой человек, возможно, со слабой психикой. Ну, перетрухнул малость после падения цивилизации людей. Психанул от ощущения жизни после смерти. Бывает… не с каждым, но бывает. Мне вот и вовсе Он не позволил переродиться в новом теле, как вам всем. Пришлось самому состряпать тельце. Вроде ничего так получилось, посмотри! – вульгарно массажируя себя за пухлую грудь, порадовалась копия Антихриста в женском обличии.
– Сумасшедшая! – крикнул Алан. Неожиданно для себя он нашел в своем теле некую силу… и гнев, несоизмеримый человеческой натуре. Что есть мочи, он собрал эти свои находки в одну единственную точку, находящуюся в кулаке.
И треснул копию бати в челюсть.
Клон с хрустом отлетела к самой дальней стенке отсека, сшибая спиной на своем пути всевозможные награждения из ящиков и коробок. А Алан дышал, глубоко, тяжело раздвигая легкими невесомость космоса, скидывая пыл во Вселенную. Ему не нужен этот гнев…
Каин поднялась из груды щепок, тотчас же принявшихся хаотично разметаться по невесомости шаттла. Почесала место удара и, повернувшись к Алану другим боком, произнесла:
– Я могу подставить и другую щеку. Ты ведь теперь такой философии придерживаешься, сынок? – похлопав пальцем по левой щеке, хохотнула Каин.
– Чудовище! – с криком кинулся на нее командир. – Ты никогда не поймешь, что такое на самом деле быть человеком!
Команда сидела во тьме шаттла, ожидая прибытия своих командиров. Скуку бытия вне времени скрашивало появление Акима и Авель.
– Мы в ответе за тех, кого приручили, – невнятно пробормотал По.
– Что?
– Ну, вы спрашивали: кто клоны по отношению к нам и, так называемому, Творцу?
Ху не волновала деликатность присутствия Авель при дискуссии о клонах и их месте в социуме не со зла. Но не чувствовал, что может обидеть кого-то. Как жил со своими цифрами без общительного человеческого уважения, так и ушел в вечность бестактным реалистом.
– Ну? – заинтересовался Элабан. Он-то как раз хотел узнать реакцию присутствующего клона на ход их беседы.
– Как говорится в легенде, Творец создал нас, а мы создали их, – рассуждал По, проведя рукой в сторону Авель. – Значит, нам за них и отвечать. Мы же не спрашивали разрешения у Бога, когда создавали свои машины и компьютеры!
– Это не вещь, Ху! – вмешался в беседу Аким. – Не вещь, которую можно создать, а после выкинуть на свалку! Это личность!
– Значит, человек вышел на новый уровень производства, – не переставал По. – С программами проще, посмотри: легко удалить с телефона голосового ассистента, обладающего зачатками разума и самосознания, а значит, и личности.
– Это другое! – не унимался Аким.
– И то, и другое – творение рук человеческих! – завершил свою мысль По все таким же холодным голосом. – И как мы с легкостью чистим свои гаджеты от программ или выкидываем их в утиль, так и ваш Творец с простотой устраивает на Земле Армагеддон.
– Если мне не изменяет память, уже второй, по легендам евреев, – добавил врач.
– Я думаю, что тут все сложнее, – Дима не отрывал взгляда от Авель. Художник бы сказал, что он пытается разглядеть в ней душу, но скупой ум инженера называл искомые признаки стремлением жить. – Если По смог запрограммировать какую-то новую функцию в изобретенном коде машины, значит, ее существование изначально потенциально было заложено при ее создании.
– Ты это к чему?
– К тому, что если что-то произошло, значит, первый Творец и подразумевал такой исход событий. Создавая человека творцом наподобие себе, он уже видел произведения рук своего творения. А значит, Бог допускал существование клонов.
– А также ангела отступника – Сатану, демонов и все их злодеяния! – сарказм на лице Элабана сотворил ужасающую гримасу.
– Могло бы быть и хуже, а могло и лучше. Есть то и другое – все зависит от того, что возьмешь ты, – Дмитрий повернулся на мгновение к врачу, но после вновь вернул взгляд на лицо девушки.
– По! Никто не спорит, что эта девушка действительно клон! – возразил Аким. – Вопрос в моральной этике!
– В чем? – удивился программист, услышав новое для себя слово.
– Все ли дозволено? Может ли человек переступить определенную черту?
– Например, нельзя было Еве срывать запретное яблоко в саду – из-за этого произошло грехопадение. Нельзя было Адаму прятать от Бога правду – от этого произошел отец лжи.
С этими словами Аким поднялся со своего места и невольно перегородил Авель своим широким животом от присутствующих.
– Слово о первородном грехе? – удивился Кулибин, услышав пламенные речи араба. – А перешел ли таковой на клонов?
– Естественно! – не усомнился Аким. – Ведь они созданы по образу и подобию нас!
Как же глупо частичкам огромной системы, выплюнутым словно мусор в небытие, теперь пытаться понять, как и для чего их создали. Силой, неведомой человеку, был создан наш мир и столь же по неведомым причинам погублен. Говорить об ответственности за произошедшее? За гибель цивилизации? Вы бы стали предъявлять претензии ветру, своим порывом сдувшему рисунок на песке? Можно рисовать любые абстракции, делая из песка замысловатые узоры, но это всего лишь Ваше творчество, ничего не значащее для природной стихии.
Экипаж спорил и обсуждал, но каждый остался при своем мнении. Их рисунок песком затвердел под солнцем и просто так теперь не разрушится. Каждый сказал то, что посчитал нужным. Кулибин даже услышал то, что хотел. А это несоизмеримый плюс!
– Расскажи мне о Боге! – попросила Авель, руша тишину вечности. – Смогу ли я просить его о милости быть таким же человеком, как и вы?
«Не лучшая тема для первого урока нового естествознания!» – отметил Дмитрий и промолчал. Он предпочел бы выбрать тему «Расскажи мне о людях!». Про них он знал больше.
– Было сказано: «Он – тот, кто создает творение первично, а потом повторяет его, и это очень легко для Него. Ему принадлежит наивысшее достоинство на небесах и земле, и Он – Великий, Мудрый», – возгласил Аким и добавил: – Ты не творение людей. Не вещь, Авель!
Девушка одернулась от таких слов. С такой стороны она еще не смотрела на себя. От момента создания генотипа, который не остался в памяти, и до самого последнего процента загруженной информации она не могла вспомнить ни единого раза, где люди ассоциировали ее со свободной личностью. Она создавалась для определенного задания. Как инструмент. Она жила ради цели. Как робот.
– Ты тоже создана по воле Всевышнего! – не замечая удивления клона, продолжил араб. – Исходный материал для тебя был попросту заимствован у Него. Подвох в том, что люди, воссоздавшие тебя, внесли смятение в жизнь, нарушив ее многообразие. Они повторили в тебе все то зло, что хранилось в них, не дав места толики добра, несущейся в слове Божьем, которое должно было поселиться в тебе в отрочестве…
– Не все так безнадежно? – удивилась девушка. – Что мне следует сделать?
– Отречься от принужденных тебе идеалов! – вмешался в разговор Дмитрий.
Аким перевел взгляд на Кулибина и вежливо кивнул. Он был рад помощи в перевоспитании клона, но при этом понимал, что цели у учителей разные. Кулибин преследовал сугубо продуктивную цель – вывести девушку из психологической зависимости от установок погибнувшего командного центра. Аким же хотел воспитать в ней душу, которой не было…
– Если уж Всевышний дозволил такому случиться, значит, на то была своя мера Его воли. Тебе, как и всему живому, Он отмерил свой Кадар. Какую Каду ты понесешь? Решай…
– Что? – запуталась Авель.
– С Божьего позволения ты появилась на свет и только с его позволения уйдешь в мир иной! – принялся переводить витиеватые мысли друга Дима. – Но кем ты уйдешь: тварью разумной, клоном или творением любящим – человеком – решать тебе. На то твоя воля. И как мы видим, ты делаешь первые правильные шаги…
В рубку залетел Алан. Спокойный вид победителя не выдавал скрытую в глубине души улыбку. Он слишком повзрослел за эту смерть, чтобы мальчишески бахвальствовать своей победой.
– С этого момента Каин и Авель считаются пленниками на корабле и подлежат немедленному заключению! – без особых разъяснений выдал сухой приказ командир.
– Но, Алан… – начал было заступаться Аким за своего нового друга.
– Аким, поверь мне! Ты многого о них не знаешь! – с суровым оттенком отца семейства в голосе осек его Алан.
Экипаж растерянно переводил взоры с командира на девушку и обратно. Коэффициент доверия к обоим был примерно одинаков, как то ни странно. Ведь еще недавно Беллертон был последним приверженцем идеологии Единого Государства и в пылу чуть не разнес весь корабль. Но и девушка, с какой бы неведомой целью ни была приписана в экспедицию, казалась наивной и безобидной.
– Где Каин? – растерянно спросила Авель. Слова о их заключении словно пролетели мимо ее ушей.
– Она уже надежно заперта в вашем черном гробу. И Вам следует отправиться туда, мисс!
– Это из-за того, что они клоны? – вновь уловив нотки «гусарства» в речах командира, поинтересовался Дима.
Он был согласен с решением командира изолировать девушек, но не разделял его резкий тон. Таким можно спугнуть вот-вот открывшуюся им Авель. После такой откровенный контакт будет сложно найти.
С другой стороны, а может, этот нежный интерес девушки к морали команды представляет собой хитрую уловку правительства?
Лучше не рисковать.
– Я не хочу в черный ящик! – робко запротестовала девушка.
– Здесь никто тебя не спрашивает! – отрубил командир. – Дмитрий, Аким, сопроводите ее до места заключения!
– Алан, ей нельзя к Каин! – араб неловким движением вылетел вперед Авель, загораживая ее от Беллертона.
– С чего вдруг?
Араб колебался, подбирая слова, его глаза дрожали, разглядывая перед собой командира шаттла.
– Она другая… – выдавил он.
– Вот как. Давно? – Алан вскинул брови и в привычной манере скрестил руки на груди.
При этом он спиной загородил выход из командной рубки, дабы девушка-клон, воспользовавшись секундой несобранности, не выскочила искать сестрицу.
– Не важно! – подал голос Кулибин. – Почему вдруг ее нужно изолировать от команды?
– Истинная цель клонов на этом корабле совсем не такая, как они говорят! – смотря свозь Акима, холодно оповестил командир.
Араб повернулся в воздухе, на удивление команды ничего не задев.
– Что она может таить в себе опасного? – задался он вопросом сам себе.
Девушка увела свои глаза в сторону, куда-то в стену. Там нет людей, которых можно предать.
– Мы пешки в более масштабной игре! – приближаясь все ближе и ближе к девушке, Алан положил руку на грудь Акима и ненавязчиво сдвигал его в сторону. – Расходный материал, который списывают после ненадобности.
По и Элабан подлетели поближе к эпицентру истины.
– Ты знаешь, что искала твоя сестрица в грузовом отсеке? – глядя прямо на Авель, говорил командир. – Ящик с медикаментами Элабана. Но вот незадача! Его там и в помине не было! Его место занял ваш гроб на колесиках. А зачем вам медикаменты? Правильно! Просто так экипаж не убить, как наивно полагалось командованием. Как максимум, видится возможность усыпить… Но с этим опять же множество нововведений. Сны команды теперь какие-то… потусторонние! Не о том сейчас хочу сказать. Неведомо вам было про тюбик с парализующим снадобьем. Его мы сами использовали еще в начале пути. Фиаско, мадам!
На последней ноте командир сжал руки клона чуть выше локтей и резко потряс испуганное существо несколько раз.
– Не может быть… – выдохнул китаец.
– Я не верю! – выдавил Аким.
– Это так! – шепнула Авель.
Не люблю такие моменты. Эти мгновения, когда казавшееся почти рядом счастье ускользало перед самым носом. Когда мир грез неведомой тонкой нитью начинал сплетаться в красивый узор, пришла гусеница и съела сотканное счастье, словно вкусный плетеный пирог.
Они успели подружиться. Они успели поверить друг другу. Авель научилась смотреть на деяния Создателя с иного ракурса. Добавь капельку воды – и цветок даст плод, но судьба предпочла шлепнуть ногой, вдавливая проснувшуюся жизнь в грязь.
– Когда ты хотела нам про это рассказать? – почесал бороду Аким. Робкая попытка, сродни гаданию по ромашке: верить – не верить.
– Никогда! – слова ударили громом. – Я ушла сюда, чтобы не искать это снадобье.
– И позволить ей самой свершить задуманное? – продолжил индус.
– Не знаю. Ребята, мне очень жаль…
– Заткнись! – оборвал ее Алан.
Мощный рывок заставил девушку подчиниться воле командира. Как тряпочная кукла, она волоклась за властно плывущим командиром корабля.
– Она не с ней! – дернул за вторую руку в обратную сторону Аким.
Инерция дала ходу буксирующему Беллертону по кругу. Послышался легкий треск конечностей бедной Авель. Нет, спокойно. Звук издали швы на костюме.
– Да, она еще не с нами, – вступился араб с новой силой, – но и не с ней!
– Либо с нами – либо против нас! – постановил командир.
– Она с Богом! – подлетев к спорящим, Кулибин достал планшет. – Здесь сокрыта истина, которая может помочь тебе быть такими же, как мы. Не по природе, конечно, но по сути.
Уже успевшая вырваться из цепких рук сторонников крайностей, Авель с удивлением посмотрела на инженера.
Алан опешил. Не время сейчас для проповедей!
– Что вы все меня тянете! Я не вещь какая-то, чтобы вести на привязи куда вздумается! – запротестовала та. – Может, я и не человек в каком-то вашем понятии, но у меня есть личность. Есть права, в конце концов!
– Авель, не время сейчас вспоминать о правах и обязанностях! – прервал микрореволюцию Аким. – Ответь честно, участвовала ли ты в заговоре против нас, экипажа шаттла?
– Я для этого и была создана! – нисколько не колеблясь, ответила девушка. Она продолжала пятиться назад, пока не уперлась в стену. – При копировании сознания нам было поручено по прибытии на Лунуликвидировать команду.
Челюсть Акима чуть не стукнулась о ботинки от удивления.
– Но во мне что-то не так! – тут же принялась оправдываться Авель. – Я не хотела в этом участвовать. А когда узнала вас, людей, поближе, то и вовсе опротивели такие намерения.
Зашуганные глаза мышки бегали по лицам вершителей ее судьбы.
Команда была в замешательстве. Большая ее часть уже успела привязаться к клону и хотела бы верить в это раскаяние. Но прагматичная составляющая все так же опасалась за свою безопасность.
Нужен аргумент. Весомый такой…
– Поклянись! – не отчаивался адвокат Кулибин. – Здесь лежит последняя книга Святого Писания. Поклянись на этой истине, что не желаешь нам зла!
Мгновение Алан прикидывал, стоит ли принимать такие доводы.
– Поклянись! – подтвердил По.
– Поклянись и отрекись! – настоял Аким.
– Сделай уже что-нибудь! – не выдержал Элабан.
Авель, гордо осмотрев собравшуюся вокруг нее команду, решительно положила правую руку на планшет, в самое то сердце, где нарисовано надкусанное яблоко, и продекламировала: «Клянусь, что все сказанное мной – чистая правда! Отрекаюсь от миссии своей и более не желаю вреда людям!».
Аким пустил скупую мужскую слезу над тем, как последний грех человечества дал клятву над первым грехом в том, что не будет грешить дальше.
– У нас тут не демократия – на религиозных легендах клятвы давать, – вынес вердикт командир. – Ты представляешь опасность и будешь изолирована до выяснения обстоятельств. Однако запирать тебя вместе с сестрицей мы не будем. Увы, но ты в первую очередь – клон. И вложенное тебе на генном уровне может быть сильнее того, что ты сама вбила себе в голову.
– И что же теперь делать?
– Ждать! – холодно пояснил Алан. – Предлагаю запереть в продовольственном отсеке. Нам еда больше ни к чему. А так хоть мороки меньше будет с ее кормежкой.
– Я буду сторожить ее! – настоял Аким.
– Уже привязался, воин Аллаха? – чуть с издевкой и сожалением произнес Беллертон.
Араб промолчал, пытаясь задавить в себе возникшее неприятное чувство юношеской неловкости, сродни, когда родители застали за курением.
– Думаю, что одного такого караульного вполне хватит на двух барышень! – продолжая беспристрастно рассуждать, подытожил командир.
Не дожидаясь исполнения приказания, Алан проследовал к шкафчику с оружием и немедленно опустошил его.
– Смутные времена наступают, господа! Перезаряжая свой штатный пистолет! – рассеянно произнес Беллертон.
Сумбур мыслей обуял Элабана. Верно ли они поступают, отвергая помощь клона, который, возможно, многое знает, что пока скрыто от команды? Не говорю за всех клонов, но Авель кажется не тупым скотом, которому надлежит подчиняться стороннему произволу. В ней есть доля правды. Алан, в свою очередь, не психованный тиран с комплексами по отношению к «био-людям». Он не раз уже доказывал свою искренность и уместность действий. А еще больше всех доводов Элабан все так же боялся быть съеденным.
– Это не приговор, Аким! – решился Кулибин. – Позволь обезопасить ситуацию, пока мы не разберемся до конца во всем случившемся!
– Мы не будем причинять неудобств нашим гостьям, Аким! – поддерживая слова инженера, согласился командир. – Мы усилим бдительность за ними в попытках понять, как правильно и справедливо поступить с ними в будущем.
С этими словами он протянул арабу его именной клинок.
– Может пригодиться. Ты всё-таки на боевом посту…
Аким глубоко вздохнул.
– Пойдем, Авель! – чуть тронув девушку за предплечье, новоиспеченный часовой повел объект охраны к месту бдения. – Там будет более спокойная обстановка, где я смогу тебе рассказать, что говорил пророк Мухаммед.
Глава 23. Опыт номер Два
Бывает же такое! Целая вечность представилась, а прекрасной половины человечества рядом нет. То, что послала судьба Лунному экипажу – и к человечеству не отнесешь, к тому же с гнильцой оказалось.
Жизнь без жен. Нет докучливых «принеси», «прибей», «не хочу». Нет угрожающих «На выходные у тебя планы? Нет, мы едем…», «я сейчас обижусь». Не надо опасаться фраз типа «есть серьезный разговор». Кому-то мир, в котором оказалась команда, покажется раем. Кто-то сочтет скукой смертной. Но в одном они сойдутся – в таком мире чего-то будет сильно не хватать. Гофрированный рай никому не нужен.
Зато парни выполнили заветную мечту любого мужика – заперли докучливых мадам в чулан. Справились, да?
Нет, запутались.
– Надеюсь, ты не включал повторную заморозку? – выразил свою озабоченность доктор. – Это может и убить Каин.
– Расслабься, Элабан! – с капелькой наигранного смеха ответил Алан. – Я и понятия не имею, как эта штука работает. Просто засунул ее, пока была в отключке, в этот гроб и нажал удачно попавшуюся под руку кнопку блокировки двери извне.
– Изнутри двери и не запираются… – листая какие-то синеватые страницы голографии в своем портативном компьютере, дополнил врач. – Клоны не наивные младенцы, стремящиеся выйти на свет из своей матки. Были случаи, когда встроенное сознание приживалось к телу не полностью, и сохранялась частичка воспоминаний состояния эмбриона у «взрослой» особи. И эта часть памяти, сравнивая ощущения в инкубаторе и зная через загруженную память личности о том, какая гадость их ждет во внешнем мире, не давала клонам появляться на свет. Некоторые экспериментальные клоны так и запирались в своих холодильниках, не желая расставаться со своей маткой, выносившей их. Вот и перестали в холодильниках делать запоры изнутри.
– Эх, мама, роди меня обратно… – простонал китаец, схватившись за голову от осознанной картины бытия: он с кучкой повстанцев сбегает с погибшей Земли, прихватив с собой ненароком пару чокнутых клонов.
– Каин нам еще нужна живая! – пробормотал врач, а чуть попозже добавил: – И Авель тоже…
– Для твоих очередных экспериментов? – в точку попал Алан.
Индус чуть растерялся от такой откровенности, но обреченно кивнул.
Дима сморщился от отвращения. Ненасытность научных познаний индуса становилась омерзительной. Более всего смущало Дмитрия присутствие в построенном Элабаном предложении рядом двух слов: «еще нужна» и «живая». Невольно проскакивала мысль о том, какого рода эксперименты задумал врач. Ведь наверняка самым банальным и, скорее всего, последним будет попытка их умерщвления.
– Я смотрю, ты много понимаешь в этих тварях, – обратился командир к Элабану, – что и не мудрено для врача экипажа. Пойдем, прогуляемся до этого гроба. Расскажешь о нем побольше.
Проводив взглядом спины естествоиспытателей, Дима не смог найти себе места, хаотично перелетая из угла в угол рубки.
Не хотелось ни спать, ни думать, и даже бесполезно пялиться в приборы, как По. Захотелось бросить все и прямиком умчаться в Москву, на Воробьевы горы. Вернее на ее развалины. В то самое место, где когда-то сделал Саре предложение.
Ох, Сара! Где же ты сейчас? Порой и твое нытье под боком о том, что все плохо и лишено смысла, было полезно и необходимо. Это заставляло хоть что-то делать.
А как следует поступить теперь? Шаттл прилетит на Луну, но формально ничего не изменится. На Луне все так же никого нет. Во всей Вселенной теперь никого нет. Как мышка в клетке, ждать, пока хозяин перенесет ее в другой угол комнаты и там будет ее содержать, кормить и убирать за ней? Иногда для собственного развлечения можно будет покрутить чудо-колесико. А дальше-то что? Смерть и последующий слив в унитаз – в место упокоения всех гниющих мышиных трупиков.
Он так не хотел. Он знал, что создан для чего-то большего.
Ху все так же сидел за монитором, скрючившись в позе эмбриона с одной разницей: обхватил руками голову, пытаясь медленными тугими движениями сорвать последние волосы. Знал бы он лет тридцать назад, что будет с ним, то всеми руками и ногами брыкался бы от рук врачей, пытавшихся достать его из живота матери.
А он яйцо! Внезапно осенило Кулибина.
Он простое круглое яйцо, несущее в себе что-то больше, чем желток и белок.
Это нечто образуется не просто так и не под гнетом нагрева сковородки. Здесь нужны особые условия, например, забота матери-наседки.
И Дима яйцо. То самое, что оберегается Богом в Земном инкубаторе, дабы вылупились жизнерадостные желтенькие крикливые души. Это сначала они будут смешными, а потом они научатся летать.
Странствия из угла в угол этой посудины – единственное развлечение в космосе, в этом людном и одновременно пустом космосе. Эх, нарисовали бы разработчики корабля на этих стенах какие-нибудь картины, хоть каких-то красок добавилось бы в жизнь! Приходится смотреть на одни и те же серые стены, местами встречающимися патрубками вентиляции и прочей инженерной хитрости. Зато можно поиграть в скалолаза. Ищешь уступ – и отталкиваешься от него.
– Всегда хотел полетать! – зачем-то произнес Алан, проносясь мимо поста Акима в сторону коридора, ведущего к грузовому отсеку.
– Здесь особо не расправишь крылья, – заметил Элабан.
– Зато можно насладиться свободой невесомости.
– Кстати, о свободе. Как тебе удалось заточить Каин в ее холодильнике?
– Так же, как и свою первую девушку когда-то, – не смущаясь, ответил командир. – Подошел к ней и брутально, по-животному, скрутив сзади руки, поволок в койку. То есть Каин, не в койку… девку.
– Понял, понял.
Шлюзы грузового отсека были не заперты. Вроде бы и незачем больше – все самое опасное заперто в ящик. Но инструкции не дураки делали, и это следовало бы учитывать командиру, уходя отсюда после своей победы. Если тот, кто придумал тебе закон, потерял свой авторитет или просто исчез с глаз – не стоит отвергать предложенные постулаты. Кроме личных выгод инструктора в них есть и нечто необходимое для нормальной жизнедеятельности. Иначе бы такие правила не жили.
Вот и остановились космонавты в сужающемся проходе перед заторами коробок и прочего неупакованного мусора. Эта Каин умела делать пакости и со связанными руками. Ящики, что она так проворно потрошила, так и не были собраны ею обратно. А хаос космоса и рад поиграть ими в пространстве шаттла.
Двери всегда должны быть заперты – так гласит устав. А уставы, в отличие от законов, пишут не деньги. Чернила для них – кровь.
Благо вовремя спохватились. Оплата кровью за оплошность подождет. Пот принимаете к оплате?
Потрудиться пришлось немало. Затолкать такую гору хлама обратно в отсек! Тут и Геракл со своими подвигами в конюшне в стороне курит. Труд и стремление навести порядок в своем пространстве придают желание жить. (Хоть и по привычке, ведь формально они теперь будут жить, наверное, почти вечно). Страшно представить, что было бы, если бы какой-то из дрейфующих ящиков помял вентиляционную шахту или вывел из строя жизненно необходимый фильтр или счетчик.
Сегодня им везет. Хорошо, что это «сегодня» теперь никогда не закончится.
Момент укладки на свое место последней коробки разбросанного груза сопровождался облегченным вздохом командира да лихим ругательством врача.
– Эх, доберусь я до этого клона! На донорские органы пущу! – негодовал Элабан.
– Зачем нам теперь органы?
– Не знаю. Жонглировать ими буду!
– Как-то нерационально подходишь к проблеме! – хохоча, отозвался командир и, подлетев к черному ящику, постучался.
– Каин! Привет!
– Иди в … – грохот внутри заглушил последние слова клона.
– Значит, жива, – успокоился Элабан. – А то ведь и задохнуться могла. Ты ведь не подключил подкачку воздуха.
Врач дернул в углу черного куба еле заметный рычажок, и по швам дверки холодильника что-то зашипело. Жадный глоток воздуха прозвучал так аппетитно, что Элабану на мгновение захотелось вновь научиться дышать, чтобы тоже обрести такое удовольствие.
– Эксперимент номер один прошел успешно! – отрапортовал врач. – Особь женского пола до сих пор нуждается в кислороде, в отличие от нас.
Алан удивленно посмотрел на Элабана.
– Да-да, – опередил его вопрос врач. – Мы больше не дышим. По крайней мере, не воздухом. Ведь как еще объяснить нескончаемость кислорода в шаттле, даже несмотря на его колоссальную утечку в самом начале пути?
В таком свете Беллертон еще не смотрел на проблему жизнедеятельности на шаттле, хотя, как командиру, давно бы следовало.
– Раз мы не потребляем ничего извне (воздух, пищу), то и, соответственно, не зависим от прихотей собственного тела. Возможно, и радиация нам тогда нипочем, – принялся рассуждать Алан.
– То мы неплохо приживемся и на Луне! – ликующе продолжил мысль командира Элабан. Он уже давно хотел озвучить свою догадку, но как-то пока не выдавалось пафосного случая.
– А смысл? – развеял все его лавры Беллертон.
– Будем там жить… – прописал истину врач.
– Зачем? – все больше и больше загоняя в ступор индуса, спросил командир.
Врач не знал, что и ответить. Да и стоило ли что-то говорить на это?
– Вот и я не знаю… – философски изрек Алан. – Всю нашу прошлую жизнь мы стремились к накоплению. Существовали ради вымышленного золотого будущего. Некоторые прозябали выделенные дни под солнцем, в трудах для будущих поколений, мол, им будет легче. А легче не становилось. Вот мы – то самое будущее поколение. И что мы имеем? Не в том направлении человечество прошло свой путь. Пришли в тупик. Ради чего теперь жить?
– Ради воссоздания новой цивилизации, сынок! – не упустила шанс вмешаться копия Антихриста.
– Да кому она нужна!
– Мне! – не унималась клон. – Буду в ней править!
– Смирись! Вот твой новый мир, папка! – постучав по крышке холодильника, успокоил Беллертон. – Поправь свое одеяло и довольствуйся теперь этим!
Резкий удар кулаком изнутри сотряс отсек. Биочеловек злился.
– Элабан, есть еще какие-нибудь функции у этой морозилки?
– Главная: жизнеобеспечение населяющих ее клонов, это мы уже и так знаем. Барахолка всяческих необходимых для них приспособлений. Может, и инструкция какая-нибудь завалялась, – трогая всяческие переключатели на панели холодильника, промямлил врач. – Кроме того, в функции ящика входит заморозка и разморозка клонов для длительных путешествий в условиях острой нехватки ресурсов.
– Вот! Давайте-ка это и сделаем! – радостно предложил Алан, спросив: – Папка, хочешь спать?
Заморозить Каин командир подумывал еще с рубки, где начался неприятный разговор. Останавливало незнание, как справиться с этим хитрым ящиком. Губить девушку особого желания тоже не было, вдруг задохнется, если при заморозке не нажать определенную кнопку? Не поднималась рука Алана на говорящее существо, хоть и такое противное, как его псевдоотец.
– Для этого нужна тщательная подготовка! – затараторил врач. – Иначе особь может погибнуть…
– Мы никуда не торопимся.
Пожевав скулами в поисках еще какой-нибудь мало-мальской отмазки не делать того, что просит командир, Элабан постучал пальцами по сенсорной панели холодильника.
– Для начала следует покормить консервируемый объект, – сдался врач.
– Не вопрос!
Аким сидел на своем новом посту, прислонившись спиной к охраняемой двери. Его именной нож приятно поблескивал в блеклом внутреннем свечении шаттла, перекатываясь из одной руки часового в другую. Это не просто оружие. Это реликвия, переданная ему от наставника. Священный клинок, несущий правосудие, должен был воткнуться в самое сердце сына собаки – ныне друга Акима и его нового командира.
– Аким, у меня есть один вопрос, – из-за закрытой двери спросила Авель.
– Я тебя слушаю, – спокойным умеренным голосом уставшего от всего человека ответил часовой.
Аким наклонился к месту соприкосновения двери и стального косяка. Там была маленькая щель – единственная связь, которая осталась между ним и Авель. Он воткнул кинжал в пол под ногами, держась за него, чтобы не улететь. Опора на оружие – это так по-мужски.
– Этот Ваш Бог, он Вас любит?
– Конечно.
– А меня? – словно гвоздь в лоб, загнала Авель.
Аким крякнул. Разве может он отвечать за Него? Маленьким детям можно и приврать, сказать, что, мол, любит, несомненно. Им можно рассказать кучу сказок с улыбкой на лице. Но тут нельзя приукрашивать. Нужна правда. Ее знает Всевышний.
Поняв, что поставила Акима в неловкое положение, Авель сама ответила на свой вопрос.
– А что мне следует сделать, чтоб Он и меня полюбил? – продолжила девушка. – Так же, как вас…
– Полюбить его! – заученно произнес Аким.
– Но Элабан или даже По не любят Его, – возразила Авель. – По крайней мере, ведут себя так. Но Он ведь и их любит?
– Любит…
– Значит, не за это… А за что тогда? В чем разница между мной и ими?
Аким и вовсе погас, проклиная свою неподготовленность. Заученные алаяты строги в своих формулировках. В них словами не повертишь, представляя горькую для девушки правду более мягче. Одного проповедника мало, необходим еще и психолог. Причем последний пригодится первому.
– Ты творение не Его рук…
– А разве вы, люди, не любите чужих детей?
– Любим.
– Я такой же чужой ребенок!
– Нет. Не такой же… – сочувственно вздохнул араб.
– Чего же у меня нет?
– Души! – признался сам себе Аким. – Люди не умеют воссоздавать души. Именно ее в человеке, даже самом злом, любит Бог.
За стенкой послышался мельчайший шорох, схожий с всхлипом расстроенного ребенка.
Акиму не показалось, девушка действительно плакала.
Это были не слезы покаяния, не сожаление в собственной неполноценности. Это было выражение чувства несправедливости, обуявшее недоделанное творение.
Люди дали ей тело, сознание, чувства. Но они не смогли вселить в нее самое необходимое для жизни – душу. Жестоко подменив ее уже сформированным разумом. Для чего они обрекли ее на такие страдания? Ради чего?
– Ну, ради чего-то он все же позволил тебя появиться на свет! – попытался утешить девушку Аким, прекрасно осознавая, что эта цель тоже никак не соприкасается с судьбой клонов. Урок для человечества. Проверка на прочность, которую они не прошли. С животными поступили гуманнее. Они, по крайней мере, не знают, чем их обделили.
Уговоры не помогут. Эта копия слишком далеко зашла в стремлении стать оригиналом. Бывают двойники лучше своих исходников, и таковые изготавливают в целях усовершенствовать и впоследствии заменить первоначальный материал. Но разве может быть что-либо совершеннее венца природы? А бывают копии попроще. Не вбирают всех функций, но им этого и не надо. Свое существование они оправдывают скромной целью дополнить оригинал во времени.
– Нас создавали равными людям, – вновь послышался приятный женский голосок за стеной, – не куклами!
– Не знаю… – честно ответил Аким. – Первоначально, может, и ради кукол...
– А также: кто мы в сравнении к вашему Творцу?
– Тоже не знаю. Но в одном я уверен точно: «Всякое дыхание да хвалит Господа».
Они замолкли. Со стороны грузового отсека слышался скрежет груза и ругань командира, поправляющего крепеж ящиков. В командной рубке привычно спали, обернувшись в одеяла уныния. Из всей команды один Аким не находил себе места, пытаясь решить возложенную на него задачу по определению места сотворенной жизни в иерархии мироздания.
– Какая же ты все еще девочка! – гладя по двери, за которой сидела Авель, прошептал Аким.
Гордись, человек, что тебя ковали не для копии, но творили по подобию! Ты был новым продуктом, каких свет не видывал. А стал ужасным оригиналом, которого свет видеть не хочет.
– Не хочу быть просто чьей-то копией, марионеткой, выполняющей приказы. Хочу свободную волю. Хочу собственные воспоминания и грехи, а не груз того, что эти руки не совершали! – выдала девочка результаты своих раздумий.
Одинокая в закрытой комнате за пределами мира. Совсем не так представляли ее существование создатели, переливая жидкости в пробирках. Пойманная канарейка, которая не умеет петь песен. И летать не дают, заперев, и сама обречена на вечный круговорот корешки и сна. Она скорчилась в комок, прижимая голову к коленям. Этот мир суров. Этот мир жесток. Этот мир не любит подделок.
Для Авель все решилось. Увы, но пока нотариус небесной канцелярии не поставит печать на дубликате, гласящем «копия верна», она не станет полноправным подлинником.
Такая печать дается при рождении. Ее подделать невозможно.
– Аким, дружище! Принимай пополнение в свое дежурство! – вылетая из тьмы коридора, крикнул Алан. – Привели тебе вторую пленницу.
Этот радостный и отчего-то задорный возглас резонировал с царящей вокруг атмосферы печали по бытию. Казалось, та печаль была такой плотной, что резала глаза – оттого и слезы на щеках. Нотки веселого пафоса командира хотелось отвергнуть, как плохую еду.
– Девушек надо плотно покормить! – пояснил Элабан, летевший в конце охранного эскорта.
Каин с бледно-синей кожей бессильно оперлась о стенку коридора, обреченно теребя скованные за спиной руки. Интересно, откуда на шаттле взялись наручники? Специалисты из расчета полетов продумывали и такие исходы событий? Возможно, они предназначались для кого-то другого. Алан знает, но теперь предпочтет молчать.
– Мы чуть подморозили ее, чтобы сбавить накал гнева, – продолжал разъяснения Элабан, уловив сожалеющий взгляд араба. Неведомо было индусу, что та печаль была не об узнице. Он рванул нож резким движением на себя и церемонно заткнул его за пояс, потихоньку начиная ненавидеть все вокруг. И всех…
Никто почти и не заметил, как ловко Алан успел набрать код открытия двери продовольственного отсека и впихнуть туда резким толчком Каин. Дверь с шорохом закрылась вновь.
– А что потом? – уточнил часовой.
Более Алана волновал вопрос: «И что сейчас?». Эту сцену с приемом пищи он придумал ради возможности устроить девушкам очную ставку. На шаттле полно камер. Каждое слово их, возможно, спонтанной и непродуманной беседы услышит и командир. Не нравилось ему такое противоположное поведение клонов.
– Просто усыпим их! – отозвался Беллертон. – Так будет легче. И они воздух себе сэкономят, и нам спокойнее будет на период полета.
– Не верю я им. Они опять темнят! – добавил врач.
Отчего-то Акима не устраивал такой план, хотя в глубинах рассудка он соглашался, что в первую очередь такое решение очень полезно для жизни Авель.
Все страсти по созданиям и природе их были далеки от Кулибина и По, мирно беседующих в полетных креслах командной рубки.
– Неспокойно мне в этом шаттле, – пробубнил По. – Неуютный какой-то космос сегодня выдался.
– Покой создает не космос, он куется внутри нас, – отрешенно отозвался Дмитрий. Сейчас нужно было не молчать, а говорить, отгонять худые мысли, прогонять тоску.
Все надоело. Молчать, бредить, свыкаться с внутренней пустотой. Все великие дела в своей жизни он уже пережил. Все ужасные моменты, которые выпали на его долю, прошли. Теперь оставалось маяться пустым бытием. Постная похлебка без куска хлеба – вот на что похожа такая жизнь. И она наступила. Его больше ничем не удивишь.
– Словно одолела тысяча бесов, и сотня ведьм наслала проклятие, – посетовал штурман. – Все противно, все пугает…
Компьютер в стороне. Они летят как надо. Они живут не как надо.
– Не зацикливайся на этом! Все пройдет. Прилетим на Луну, обоснуемся и забудем этот полет как страшный сон…
– Дима, что обычно делали в твоей секте, когда тьма вставала вокруг?
– Не секте! – осек его Кулибин.
Хотя китаец был прав. Исторически это действительно так. За более чем двухтысячелетнюю историю церковь потеряла свое господство в сердцах людей и превратилась в нечто, опасное для идеологии общества. Погубили ее авторитет не всевозможные мелкие уступки павшей морали. Последние представители главенства унитарного предприятия «Русская Православная Церковь» стали слишком часто размениваться в незначительные светские споры, погрязая в отстаивании своей точки зрения везде, где попало. Ее имя запятнали не столько собственные действия и слова, сколь отвратительный ореол их оппонентов. Выработался новый концепт мыслей и поведения, который, модернизируя скелет былых верований, сформировал новый идеал общества. В такой поверили. К такому стали стремиться.
Так появились старообрядцы новой эры. Люди, оставшиеся верные былым устоям церкви. Костяк новой секты.
– Извини! Ну, там, где почитали Бога, устроившего весь этот Апокалипсис, – пояснил Ху.
– Там, где почитали Бога, создавшего мир и теперь показавшего дверь для выхода из него, мы обычно в таких случаях крестились, – вспоминал Дима. Точно! Как давно он не осуществлял этот простой, но сильный ритуал!?
– Это как?
– Рукой осеняли себя крестным знамением, и это отгоняло от нас всю нечисть, – пояснил русский.
– Но это же чушь! – усомнился программист.
– Такая же, как и воскресшие мертвецы на Земле? Или остановка времени? Или…
– Не продолжай… Я отлично все понимаю. В чем-то ваш Бог действительно был прав. Просто привыкнуть к этому знанию не могу.
Разум – вот во что верит По. И это то, что помогало ему дожить до сего момента. Твердое знание, что все имеет смысл и не происходит беспричинно. Под рамки такого мировоззрение подходит все, даже магия. Присутствие более высшего разума находится за гранью созерцания. Даже более того, эта самая система построения говорит о возможности такового присутствия. Но доказать уже не может. Ему придется поверить в еще один разум, кроме собственного.
Ноль и единица! Вы не правы. Вы, сродни Богу, во всем сущем. Однако не состоите в основе бытия. Ведь была рука, которая вас начертала.
– Это плохо, что ты это узнал, а не уверовал…
– А разница?
– Знание о существовании Бога как пересаженное дерево с накиданным на корни грунтом. Вера же – глубокие корни, угрызающиеся в глубь скалы. Будет сильный ветер – и первое дерево снесет. Также и ты попытаешься найти в своих минувших познаниях исключения, под которые бы подходили объяснения существования Всевышнего. Ты выводишь теоремы, оправдывающие тебя. Вера – тот корень, который крепко вцепился в отвес скалы и не даст тебе упасть.
– И что, это ваше «крестное знамение» действительно помогало решить все проблемы?
– Нет. Оно помогало найти силы, чтобы решить их.
Вот оно. Сейчас По ступит на ту тропу, с которой больше нельзя сворачивать. Судьба дала ему этот шанс всего один раз за всю вечность. Его провалить нельзя. Решаясь, словно смертельно больной пациент, которому врач выписал опасную таблетку, способную в равной степени вероятности как исцелить, так и отравить, китаец мялся. Отказаться и не принять – так и так умрет. Согласиться и ускорить свою неминуемую смерть? Можно просто довериться.
– И как это делать?
Дима приподнялся с уютного согретого кресла и встал лицом к единственному источнику света в рубке – окну. Ему не нужен бубен или дурман, чтобы начать это. Обойдется и без кулис с конферансье, дабы начать действие. Это идет от души.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… – совершая движения правой рукой, четко произнося каждый слог, декламировал Кулибин. – Аминь!
С последним словом по кораблю раздался нечеловеческий крик. Словно вспышка от атомного взрыва и последующей ударной волной, этот звук разнесся по всем закоулкам шаттла. Теперь каждый уголок знал о наступившей у кого-то боли.
– Нет! – еще раз, но уже более тихо крикнул Аким. – Чудовище! Что ты наделало?
Кулибин и Ху молниеносно соскочили со своих мест и вылетели к эпицентру звука. Словно сирена, собиравшая команду в опасные моменты, крик араба стал сигналом. Этот знак не изучается в учебниках и инструкциях. Он живет в человеке.
Представшая перед космонавтами картина пугала более всего увиденного за последнее время на корабле.
Алан отчаянно пытался оттащить араба от окровавленного тела Каин. Но тот брыкался и пинался, не переставая вновь и вновь вонзать кинжал в иссеченное тело клона. Чавканье металла, обильно сдобренное множеством крови и лимфы, становилось все более смачным и сочным. Уже не оставалось ни единого целого места на теле Каин, а Аким все не унимался в простом механическом движении руки, повторяя, как заговоренный: «Нет! Ты убила ее!».
– Что здесь такое? – заторможенно спросил По и тут же сам увидел ответ. В глубине продовольственного отсека парила мертвая Авель со свернутой головой.
Она действительно была мертва. Как Жульен.
«Опыт номер два удался», – подумал Элабан, но мысль свою озвучивать не стал, понимая возможность проникновения стали клинка и в свой живот.
– Авель! Моя бедная Авель! – надрывно теребя связки горла, кричал араб. – О, Аллах! За что ты послал мне такое горе? Почему забрал эту овечку?
Три мужика справились с истерией часового. Вовремя вернувшееся к врачу чувство реальности помогло вспомнить, где лежит его медицинское снаряжение, после чего маленький укол также помог Акиму обрести спокойствие. Искусственное, но и того было достаточно для команды.
Глава 24. Все решено.
Что остается от сна, после того как проснешься? В те времена, когда солнце еще описывало круг по небосводу и часы Страшного Суда не пробили свое время, они оставались жить. Там, в памяти человека, увидевшего эти ночные грезы. И он берег их, какими бы страшными или непонятными они ни были. Берег просто так. Как обычную фотографию с выпускного вечера – чтобы когда-нибудь вспомнить.
А куда уходят сны теперь, когда нет завтрашнего утра и этого мистического «когда-нибудь»? Куда делся сон, мерещившийся Авель перед смертью? Никуда. Для вечности его не было, и нет.
Не кровавый вид мертвого животного потряс тогда девушку, вводя ее в беспамятство. То было прямое созерцание смерти. Словно в пророчестве, Авель в голове Жульена увидела себя – такую же смертную и хрупкую биологическую особь. Тогда она не знала, что различает их, а в чем они схожи. Единственным оставшимся в здравом разуме живым существом, способным ответить на таковой поставленный вопрос, являлся Аким. Но никому дела нет на корабле до его мнения. Все постарались забыть происшествие с горе-копиями, проклиная себя за недальновидную глупость.
А сон Авель? Он пришел к ней беспамятством. В нем она слышала отголоски ругани Каин, чувства распри Алана с копией отца в далеком грузовом отсеке. А еще понимала, что не может выбраться из этого тела. Все дети летают во сне. Она не ребенок, но по ее реальному возрасту была даже намного моложе, чем грудничок. Почему же ей не дано летать? Собаки, кошки, неведомые чебурашки в своих снах не летают. Я спрашивал, им это незнакомо. Но Авель жаждала полета, а еще больше свободы от тела, в которое заточено ее сознание.
Вот именно, что сознание! А оно неотделимо от плоти, питающей ее. Сиди, Авель, сиди в своей темнице! Тебе есть чему радоваться – тебе присуще кое-что отличное от сущности камня – дух. Та самая непонятная субстанция, позволяющая жить. Поговаривают, он помогает даже думать, но не все этим свойством пользуются. Что есть твой дух, Авель? Слово Божие, дозволяющее существовать.
«Кто ты?» – спросил безгласным эхом Авель голос, звучавший за кадром мироздания, суфлирующий все те мысли девушки о полете, чувствах и духе.
«Сторонний наблюдатель, не обращай внимания!»
Как бы жестоко ни звучало, но и Кулибин, и Элабан, и даже По прекрасно понимали, какую опасность несут в себе генно-модифицированные копии. Факт их смерти принес несоизмеримое облегчение жителям шаттла. Нельзя озвучивать такие мысли. Нельзя облегченно вздыхать.
Команда хотела бы забыть появление двух загадочных особей, а еще больше старались не винить себя за случившееся. Виноваты не они, а кто-то другой, кто это все придумал. Две девушки-клоны стали заложниками обстоятельств.
Алан смотрел на плачущего араба и чего-то не понимал в этом мире.
– Я подружился с сыном шайтана! Я привязался к отродью рук его – к девушке-клону! Что со мной? – взвыл Аким. – Я так пал!
– Нет, друг! Ты прозрел – ты перестал вешать ярлыки на все вокруг. Ты научился видеть в окружающем крошки того хорошего, что есть, а не харам и скверну. В Алане – зачатки человеческой доброты после раскаяния. В Авель – стремление быть подобной человеку, – утешал его Кулибин.
Алан посмотрел на инженера с нескрываемым удивлением и оттенком гордости. Все-таки в нем увидели что-то хорошее. Он не безнадежен!
– Может еще дозу? – робко спросил врач, рассматривая шприц в руке.
Алан еле заметным движением лица дал понять Элабану, что не стоит. Главное, что они смогли отнять у воина Аллаха кинжал и вновь спрятать его в оружейный шкафчик. Все остальное – дело проходящее.
Тела девушек решили сложить в ящик, из которого они и вышли, а по прибытию на Луну захоронить где-нибудь рядом с уже имеющейся одной могилой какого-то миллиардера. Новую жизнь колонизаторы космоса начнут с создания кладбища в пустыне.
В пути к «космическому моргу» Алан вкратце пересказал свой разговор с Каин.
– Я теперь и вовсе запутался, – задумался Элабан. – Вот если есть клон, то он, скорее всего, по классификации родства больше как «брат твоего отца», то есть тебе дядя. Но этот клон еще и пол сменил – тогда он тебе «тетя». А так как у него еще и повторное создание личности твоего отца, то кто же оно: дядя, тетя или второй папа?
– Тебя это забавляет? – раздраженно отсек Алан. На губах врача отразилась еле заметная улыбка. – Не родственник мне этот кусок белка. Это мой ночной кошмар!
Они залетали не в грузовой отсек, но в будущую усыпальницу. Подобно древним пирамидам, этим стенам суждено было заточить в себе не менее сильное зло.
– Элабан, ты, кажется, говорил, что в морозильник клонов встроен также и багажный отсек? – перевел тему Алан, аккуратно складывая трупы у подножия закрытого черного куба.
– Интересно посмотреть, что там у них! – отозвался Кулибин. Участие в похоронной команде его вовсе не воодушевляло. А уж тем более рысканье в чужом гробу вызывало рвотный спазм. Но причитания араба ему порядком надоели, и от них нужно было куда-то скрыться. Оставшийся с ним наедине китаец обладал подходящим умением абстрагироваться.
Ларчик открывался просто. Сложнее было осуществить процесс погребения в него двух трупов. Хоть тела разлагаться не стали, тем не менее, команда испытывала нескрываемое отвращение к созерцаемому. Словно Ленин под Кремлем, барышни лежали с восковыми безразличными лицами, как бы особо и не показывая свою обиду на смерть. Но и жизни в них не было – просто фигурки из теста. Обыкновенный чуть поломанный механизм. Вместо погребальных венков Элабан неуклюже бросил среди тел голову и вторую половину подопытного мопса, за что получил укоризненные взгляды командира и инженера. Каким бы ужасным ни было содержимое ящика, все же стоило не глумиться над клонами, хотя бы из уважения к жизни, недавно текущей по их венам. Людей принято хоронить в одних могилах – животных в иных.
Багажное хранение для документов находилось в самом труднодоступном для посторонних месте – у изголовья лежака одной из девушек.
Справа от основной панели настройки морозилки располагалась нехитрая ниша. Порывшись в ней недолго, Алан торжествующе вытащил пачку бумаг.
Ценными оказались документы, описывающие подробную инструкцию по действию «биолюдей» на Луне. Здесь и инструкции для всей команды, и порядок программирования систем лунной станции, и самое отвратительное: новая религия. Поначалу Алан даже не понял, в чем толк бумажки, приложенной к старинному фолианту. Чаша, девушка, кинжалы, какой-то ритуал… «Чушь!» – особо не вникая, выкинул командир.
Кулибин, словно подбирая крошки с барского стола, ловко ухватил пролетающую мимо инструкцию и обомлел. Если не сказать хуже.
– Черная месса… – еле выдавил он из себя.
– Что?
– Тут расписана Черная месса! – уже более твердым голосом доложил Дима. – Эти твари везли на Луну вместе с новой жизнью новую религию. Вернее, старую, но иную. Откровенную. Тупо сатанизм.
– Отчего-то я не удивлен! – присвистнул Алан.
– Зачем? – недоумевал доктор. Он со своей наивностью так и не понял, какие стороны недавно воевали на корабле. Ночной и дневной дозор? Не-а, тут крестовым походом галактического масштаба попахивает.
Дон-Кихот-Де-Алан Беллертон! Прекратите уже замахиваться на ветряные мельницы – посмотрите истинному врагу в глаза!
– Господи Иисусе! – перекрестился Дима.
– Поясни! – попросил командир.
– Тут написано на латыни.
Элабан подлетел к инженеру и взял из его рук странный текст. С минуту изучив написанное, лицо врача изменилось в страшном изумлении.
– По прилету на станцию наши тела полагалось принести в жертву в кровавой сатанинской мессе, – чуть теряя уверенность в своих словах, замялся Элабан. – После чего жрицы, они же «Номер один» и «Номер два», должны были совершить совокупление… Не пойму…
– Сово-кого? – переспросил Дмитрий.
– Все правильно полагаете, товарищ инженер, – поправил его Элабан, на полуслове догадавшийся, в чем ступор инженера, и решил в очередной раз блеснуть своими недавними открытиями. – Судя по этим документам, то были не простые девушки, а…
– Гермафродиты… – сорвал с языка диагноз Алан.
– Вот именно. И совокупление это нужно было для продолжения рода новых «биолюдей»!
Если было бы чем, то Кулибина сейчас бы вырвало.
– Полагаю, мы достаточно узнали! – решительным движением, закрывая крышку холодильника, выразил общую мысль Алан.
– Господи Иисусе! – в очередной раз перекрестился Кулибин.
– Иисусе, – спародировал его действия Алан, машинально повторяя за инженером движение рукой.
И как-то легче стало.
Надо будет еще попрактиковать…
«Надо бы попрактиковаться с посадкой корабля на станции», – подумал По. В изменившихся обстоятельствах полета такая операция может значительно затрудниться.
Кинув усталый взгляд на улетающего из командной рубки Акима, китаец подлетел к своему рабочему месту. Пару касаний по сенсору заставили ожить телефонный монитор, успевший по привычке предыдущего своего носителя заснуть. Говорите, домашние питомцы похожи на своих хозяев? А как вам электронные гаджеты? Они подменили собой человеку ту часть души, которая раньше была забита любовью к братьям нашим меньшим. В последние времена именно они стали домашними любимцами людей. Подмена не прошла бесследно. Микросхемы и программы успешно косили под своих хозяев. Что-то из них годилось для внешней показухи, если их хозяин был пуст внутри; что-то очень сильно тормозило и часто выдавало ошибки, прямо как владелец, заблудившийся по жизни. А вот бортовой компьютер Ху спал и был столь же холоден, но расчетлив.
Просмотрев возможные траектории посадки, штурману-программисту пришлось поволноваться. В лучшем из предлагавшихся случаев шаттл разносился в щепки при ударе о не особо мягкий грунт спутника Земли. А то и вовсе пролетал мимо, унося своих постояльцев в вечное скитание по звездному пути. И стал бы тогда их шаттл кораблем призраком, населенным тварями, не знающими ни смерти, ни покоя. Некий «Летучий Голландец».
«О! Так я тебя и назову!» – подумал По.
Порывшись еще немного в памяти бортового компьютера в надежде поиска решений, Ху наткнулся на интересную функцию, отчего-то забытую в суматохе полета.
Внутреннее видеонаблюдение. А ведь все это время камеры шаттла снимали и запоминали каждый шажок, что происходил.
Программист решил проверить качество записи, открыв первый попавшийся под палец файл.
Съемка продовольственного отсека. Под камерой сидит девушка. Лицо ее выражало вселенскую скорбь по несбывшимся чаяньям. Она плачет. Да это же Авель незадолго до гибели! Вот она с кем-то разговаривает через закрытую дверь. Прибавлю-ка я звук. Тут дверь отсека открылась, и в нее влетела еще одна девушка. Чуть отойдя от случайного удара плечом об стену новой камеры заключения, вторая девушка накинулась на первую. Руки, скованные в наручники резким рывком, освободились. Следом за разлетевшимися звеньями бывших уз к шее первой девушки потянулись руки. Слышался вопль: «За что? За какие преступления приносишь ты меня в жертву?» – спросила, хрипя, Авель.
Ничего не ответила Каин, да и не успела бы она кинуть пафосную речь, подобную всем злодеям в фильмах. Молниеносный полет Акима прервал и ее жизнь.
Файл кончился, а в голове По играли на повторе последние слова убитой девочки: «За что?».
Интересно, а во времена основания старого мира, когда было совершено первое братоубийство, то ли говорил пастух-мальчонка Авель?
Китаец повернулся к Акиму. Но его уже не было на своем месте – как будто испарился. Не придав этому особого значения, По продолжил копаться в полетных программах, ища всевозможные пути благополучного приземления.
– Я уже не хочу никуда приземляться! – признался Кулибин, закрывая за собой на пароль шлюз грузового отсека. Меры предосторожности с этими тварями, пусть даже и мертвыми, не лишни. – И лететь никуда тоже не хочу.
– И что ты предлагаешь? – отрешенно спросил командир.
– Я бы вернулся обратно, пришел бы к этому светящемуся столбу на Дальнем Востоке и сказал: «Вот он я, Господи, суди меня и кидай в свою бездну огненную, но больше не мучь мытарствами этого шаттла!».
– Дерзко и наивно…
– Знаю. Нам уже никогда не вернуться на Землю. Да и Он не разрешит! – расстроенно подытожил Дмитрий. – Мне иногда кажется, что ад для нас уже наступил. Не мытарства, не осуждение, а именно сам ад. Кто сказал, что там обязательно должны быть котлы с кипящей смолой и куча демонов? Вот он наш котел. И варят нас тут, не просто расплавляя в своей сущности, но изощряются, изматывают душу.
– Не тереби мне нервы!
Алан резко махнул рукой и поплыл в сторону командной рубки. Ему вовсе не хотелось сейчас слушать нытье отчаявшегося инженера. У него самого на душе осталась последняя капля терпения. Еще мгновение, и сам сдастся.
– Еще Пушкин писал, что самое настоящее мучение гиены огненной именно в вечности. Даже бесы, по его строчкам, мучились от этой нескончаемой тягомотины.
– Кто такой Пушкин? Он возвращался из ада? – удивился Алан, повернувшись в полете к Кулибину.
– Нет. Но у него была буйная фантазия, поэтому ему стоит верить.
– Не сгущай краски, Дим! Прилетим, разместимся – и все наладится.
– Ой-ли… – усомнился инженер. – Мы так же думали, когда отправились в этот путь. А сколько всего произошло? Неспроста это. Не слепое стечение обстоятельств. Нас специально кидают в разные истории, проверяют внутренние качества, оценивают реакцию.
– Реалити-шоу? – предположил Элабан, следующий на хвосте возвращающейся похоронной процессии.
– Хуже…
– Ну зачем кому-то над нами так экспериментировать? – возразил Алан.
– Значит, так нужно. «Ведь, если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно? Значит – кто-то хочет, чтобы они были? И, надрываясь в метелях полуденной пыли, врывается к Богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку. Клянется – не перенесет эту беззвездную муку!»
– Ты о чем? Бредишь? – забеспокоился Элабан.
– Забудь… – махнув рукой, прошептал Дмитрий. Для себя он понял, что сделал не так и почему оказался на этом шаттле. А еще он начал догадываться, когда это путешествие кончится. Но пока молчал. Так нужно. Так кому-то нужно.
Коридор чуть расширился, и отвод, ведущий к грузовому отсеку, плавно перелился во вместительную «прихожку». В очередной раз, проведя взглядом по стоящим за стеклом шкафа скафандрам, Алан воспрял в надежде, что уже скоро оденет их для прогулки по Луне. Более озабоченный Кулибин заметил другую неточность в происходящем: продовольственный отсек был закрыт, что в целом правильно по инструкции, но противоречит хронологии событий. Там кто-то есть!
«Не дай Бог!» – взмолился Дмитрий, в глубине сердца поджидая очередную оплеуху судьбы за дверью.
Можно было бы пролететь мимо, но Кулибин уже научился стойко отвечать на вызовы неслучайных случайностей. И он прильнул ухом, прежде чем набрать код открытия двери.
«О, Всевышний Аллах! Я раб Твой, сын раба Твоего и рабыни Твоей. Власть надо мной в Твоей... – услышал инженер по ту сторону металла. Голос тихий, искренний, но явно измученный.
Зашипел механизм, и перегородка отсека ушла в сторону. На сей раз ему необязательно было вооружаться реактивной тягой огнетушителя. Там все так же, как и в начале, сидел Аким и молился.
– …Твое решение беспрекословно выполняемо в отношении меня и справедливо. Я обращаюсь к Тебе всеми именами, которыми Ты назвал Себя или упомянул в Писании Твоем или открыл кому-либо из сотворенных Тобой или тем, которые известны Тебе, – не отвлекаясь на посторонние шумы, продолжил араб.
Кулибину стало неловко. Не из уважения к иной религии или некому Богу, молитвы к которому он прервал своим появлением. Он чувствовал себя не в своей тарелке оттого, что помешал своему другу выполнить что-то важное для него, пускай даже не имеющее смысла в собственном мировоззрении. Зато Акиму так легче будет.
– Извини! – вымолвил Кулибин, поднеся руку к панели двери.
– Погоди, Дима! – окончив одну из молитв, позвал его Аким.
Инженер одернул палец от кнопки закрывания и вопрошающе посмотрел на него.
– Я хотел бы тебя попросить…
– О чем?
– Я бы хотел остаться здесь, взаперти, – с трудом подбирая слова, выговорил Аким. – Навсегда. Пожалуйста, попроси за меня команду, чтобы не извлекали меня из этой комнаты даже после приземления! Я не хочу участвовать в вашей экспедиции. Буду ждать пришествия Его здесь.
– Ты думаешь, что это Он должен к нам прийти? – словно учитель, допрашивающий двоечника у доски, спросил Дима. – А не наоборот?
– Это бесполезный разговор! – осек его араб. Он для себя все решил и не отступит – не надо его отговаривать.
– Если ты считаешь это для себя важным и нужным, я не буду препятствовать тебе, – согласился Кулибин. – Прости меня, если чем обидел, друг!
– И ты прости… – склонив голову, произнес Аким.
Дверь закрылась. Навсегда.
– …ависта'сартэбихифии 'ильмиль-гайби 'индэкь, эн тад-ж'аляль-кур'анараби'акальби, вануурасадри, ваджалаа'эхузни, вазахаабахами, – услышал Кулибин за закрытым шлюзом. *
*[Я обращаюсь к Тебе именем Твоим] и прошу сделать Коран весной сердца моего, светом души моей и причиной исчезновения моей грусти, прекращения моего беспокойства.
Войдя в командную рубку, Кулибина, как молнией, ударило от услышанных слов. Он внезапно осознал, что последнюю фразу, произнесенную Акимом уже при закрытой двери, он слышал на ином языке. И язык этот не понимал.
– А где Аким? – спросил командир, посмотрев на залетевшего инженера.
Кулибин пожал плечами.
– Он уединился и попросил больше никогда его не беспокоить…
– Смелое решение! – кинул врач.
– Глупо… – выдал вердикт Алан.
«Пусть так», – подумал Кулибин. Новый пароль от двери продовольственного отсека знал один единственный человек.
Команда замолкла и обратила взоры в пустое окно внешнего мира. В нем ясно и отчетливо показалась Луна, а значит, По Ху удалось наладить навигацию. Вид Луны из приближающегося с бешеной скоростью шаттла, лишенного грязи и без копоти земных суматох, казался более интереснее, откровеннее и пугающее. Спутник Земли для экипажа был теперь не просто желтой каменюкой на небосводе, вдохновляющей поэтов да влюбленных. Он был знамением. Возможно, таким же сильным, как чуть более ста лет назад ее же изображение на белой простынке, вывешенной в кинотеатре. Улыбающееся лицо Луны, похожее на торт, ждало чего-то. Зрителям хватало чуда простого его созерцания в движущейся проекции. Картинки ожили – это было для них ново и непривычно. И вот свершилось! Ракета эксцентричных первопроходцев впилась в глаз лунного лица, разметая за собой брызги сладкого крема этого дивного торта.
Обычная простынка с мерцающим изображением Луны тогда дала человечеству иное дыхание. Она стала новым полем жизни для многих из них.
А теперь перед людьми была не нарисованная проекция фантазий режиссёра. Перед ними действительно была она – холодная колыбель иной цивилизации. Но Дима уже знал – это не его новый дом. Тут он гость. Осталось понять это и остальным.
– Скоро! Уже скоро! – вдохновляюще продекламировал командир. Первоначальное тщеславное желание посетить спутник Земли для Беллертона теперь трансформировалось в желание обрести новую жизнь. Откреститься от прежних ошибок и начать все сначала. К этому дому он пришел чистым. Для начала слезы тьмы омыли его в тупике воздуховода, после искушения страстей минувшей жизни, проверяли его иной дух. Он спас врага, отрекся от былых ложных идеалов и не сломался. Ну же, еще один шажок, товарищ командир!
– Алан, я до сих пор не уверен в благоприятной посадке! – в очередной раз отрапортовал По, сидящий у пульта управления.
– А мне кажется, все будет хорошо! – не сомневался командир. Его оптимизм уже начал изрядно доставать Элабана.
Все с той же кислой миной, тот смотрел на все происходящее и молчал. Он не знал, что здесь делает. А еще больше его незнание простиралось на будущее. К чему ему эта вечная жизнь? Открывать тайны мироздания? Все уже выяснено. Искать панацею от всех болезней, некий эликсир бессмертия? Уже не надо как-то... Богатства, славы? Кому они теперь нужны? Заблудился индус.
В окне все так же серебрилась Луна. Теперь даже без слабенького бинокля можно было увидеть огромный рекламный слоган, вывешенный на протяжении многих километров поверхности. Красные буквы с завитушками чуть поизносились и местами выгорели. Но от этого название рекламируемого напитка казалось исключительно привлекательней. Некий стиль постапокалипсиса. Дима машинально сглотнул, вспомнив вкус химической смеси, которой, кроме как утолять жажду, можно еще кафель в ванной мыть. Ничего не скажешь, умели менеджеры этой компании делать правильную рекламу. В свое время, когда еще в довоенные дни этот плакат появился во всех телескопах Земли, был настоящий фурор! Ребята перевернули представление о торговле и вседозволенности.
Их смог переплюнуть самый хитрый бренд, осуществивший ответную пиар-акцию еще более креативно и изощренно. Оператор сотовой связи Европейского континента выстроил подобный баннер на обратной стороне Луны. Никто, естественно, его не смог увидеть с Земли. Но зато все знали, что «Гига Фон» ловит даже в невидимом анусе солнечной системы. А их рекламный слоган «Наша связь есть даже на обратной стороне Луны» стал последним шедевром рекламного бизнеса на Земле.
«Что ж, их металлические конструкции смогут нам пригодиться в быту», – подумал Алан, глядя на безумное человеческое творение.
Сама станция располагалась, к удивлению обывателя, в самом непригодном месте – на полюсе – в крайних точках видимости с Земли. Тайну этого знают лишь строители станции и Великий. Не расскажу и я. Могу пояснить, что обратная сторона Луны не такая, как нам кажется.
– Приземляться придется не на площадке! – разочарованно крикнул По. – Траектория полета не позволит свернуть к ней.
– Садись уж где-нибудь, смотри, не расшиби нас в лепешку! – скомандовал Алан.
– Ребята, думаю, пора занять свои места и пристегнуться поплотнее! – настоял Ху.
Повторять не было необходимости. Хоть минувшие события заметно раскрепостили, дезорганизовали команду, некая закалка тренировок предыдущих полетов давала о себе знать. Так, например, печален один случай, когда из-за одного непристегнутого члена экипажа первых межпланетных челноков погибла вся экспедиция. При резком торможении, незадачливого космонавта инерцией выкинуло к иллюминатору. Сквозь пробитое стекло жадный космос высосал вместе с мозгом из незадачливой головы еще и весь жизненно необходимый для команды кислород.
– Нарушение инструкции! – вдруг вспомнил Алан. – Всем срочно надеть компенсирующие костюмы!
От чуть не случившегося досадного недоразумения Элабан даже за голову схватился. Как он мог такое забыть! Стоит при столкновении появиться хоть маленькой трещине в корабле, как вакуум пространства разорвет в клочья все и всех!
Слаженно, как на тренировке, экипаж поочерёдно совершил эстафету к заветному шкафчику в «прихожке», после чего вновь занял свои места в креслах. Кулибин, за неимением сорванного у него места, ловко пристроился к спинке кресла командира, как хомутом прицепив себя ремнями к нему.
«Как же там Аким?» – вспомнил Дмитрий, наматывая последний узел. При жесткой посадке он будет подобен мячику-попрыгунчику в руках малыша. Жаль, бока у него вовсе не каучуковые, хоть и бессмертные. В любом случае, помочь ему не успеть. Так он себя успокаивал. Дмитрий не мог побороть желание соблюдать инструкцию – расстегнуть ремни во все более усиливающейся тряске корабля. В конце концов, Аким сам принял решение уединиться.
Космоса больше не было видно. Все пространство стекла занимала серая щека Луны, жаждущая поцелуя земного шаттла. Романтики тут не получилось, глупое отродье планеты ударило оплеухой скучающую космическую спутницу. Не слезы, а ворох камней, поднятых в пространство. Не обиды, а скрежет метала, разрывающегося по швам. Этим мгновения показались экипажу самыми долгими за весь полет. Их трясло и кидало. Командную рубку наполнили брызги защитной пены, встроенной в межстенное пространство обшивки. При нарушении герметичности корабля эта пена волшебством химии и физики расширялась, заполняя собой место прокола. Однако обильные фонтаны этой прилипучей субстанции свидетельствовали о серьезных проблемах приземляющегося экипажа.
Фейерверки и брызги (не шампанского, но внешне схожие) – таким вот оборотом встречала Луна своих героев. Эту встречу она ждала тысячелетия завистливых наблюдений за развитием жизни на своей соседке. «Почему не она? Ведь она тоже могла быть уютным домом для этих очаровательных белковых созданий», – думала она на заре человеческой расы. «О Господи! Только не ко мне!» – умоляла она, созерцая, что натворили эти Божьи сыновья со своим домом и теперь в бегстве посылали спору своей жизни к новому пристанищу. И она готовилась: подставляла свой самый рифленый бок, уговаривала солнечные ветры сдуть это семя Божьего одуванчика в сторону. Но получился конфуз. Эти твари все-таки выжили! «Тук-тук, здрасьте! Трепещи, Вселенная! Я пришел тебя рушить!» – сказал человек.
«Не торопись!» – ответила ему Вселенная. – «Я не для того тебя спасла».
Дмитрий открыл глаза. Такого страха он не испытывал с детских времен, когда впервые услышал канонаду новогоднего салюта за окном в полночь своего спокойного детства. После подобный шум раздавался от фейерверков мегатонных бомб. В те ночи он стоял на караульном посту.
Руки, ноги целы. Голова варит, уши гудят, и это хорошо.
А что с другими? Вот спина командира, чуть присыпанная лунным грунтом. Все-таки он молодец, что надоумил надеть скафандры. Защитные костюмы выручили бессмертные тела экипажа от краш-теста.
Вон из обломков железа торчит нога По. Так, она шевелится, значит, все еще прикреплена к туловищу. И это замечательно!
Постанывающий от боли врач – это тоже неплохо! Но исключительно в данной ситуации.
Дмитрий приподнялся, впервые за эпоху перелета ощущая хоть какую-то гравитацию. Тут теперь главное – не переусердствовать с жизнерадостными прыжками, а то опять можно угодить на орбиту.
– Пш. Пш. Прием, ребята, отзовитесь! – позвал инженер во встроенную рацию.
– Где мы? – неадекватно спросил командир.
– Мы строили, строили и наконец построили! Дом Дружбы! – торжественно разведя руками, процитировал Кулибин.
– Что? – еще более путано выдал Алан.
– Приехали! – вот о какой фразе мечтал Гагарин когда-то.
– Слава Богу! – уже своим голосом ответил Беллертон.
Теперь и он зашагал по поверхности Луны, неся в себе торжество человеческого разума. Уж что-что, а как выживать, эти приматы всегда знали.
– По! Отзовись! – крикнул Алан, крепко ухватившись за торчащий из кучи хлама ботинок китайца. Мелькнувшая на подошве надпись «Made in China» весьма рассмешила командира.
Словно в сказке про репку, Кулибин пришел на подмогу Алану в нелегкой задаче по вытягиванию китайского суррогатного корнеплода из радиационной почвы спутника.
С характерным звуком вылетевшей пробки шлем Ху вышел из обломков корабля и озарился солнечным светом. Оно и здесь не оставляло своих выкормышей.
– Все живы-целы? – для простой формальности спросил командир. Постанывание и отряхивание членов экипажа само послужило ответом ему. – Теперь осталось разобраться, где мы приземлились.
– Я знаю, где, – отрапортовал По, успевший достать нехитрый агрегат из своего рюкзака. – До станции еще порядочно идти. К утру будем…
– К какому утру? – с намеком спросил Алан.
– Ой, точно! – поправился китаец. – Ну, если бы время существовало. В общем, доберемся как-нибудь.
Командир огляделся вокруг. Обломки шаттла, разбросанные по лунной поверхности во все стороны, ясно свидетельствовали, что команда жива благодаря чуду. В таком крушении ничего не осталось цело. Ящики с ремонтным барахлом, остатки съестных припасов из продовольственного отсека – все мелким крошевом разбросано по долине.
Устало перепрыгивая с ноги на ногу, командир подобрался к тому краю корабля, где когда-то был грузовой отсек. Из рассеченного вдоль хвостового туннеля виднелись рассыпавшиеся по округу ящики с различным нужным хламом. А черный холодильный гроб величественно стоял на своем месте, слегка придавленный обшивкой корабля. Невольно вспомнилось недавнее стремление команды захоронить девушек как положено по прибытии на Луну. Однако желания копать хотя бы маломальскую могилу было ничуть не больше, чем семенить до станции пешком.
Потом. Все будет потом. Для начала необходимо добраться до места назначения, обустроиться, передохнуть и уже после отдать почести безвременно ушедшим в небытие. В черном ящике им, телам клонов, не грозит разложение либо иные противные процессы – торопиться некуда. При крушении он даже не поцарапался. Вот лучше бы земные конструкторы таким прочным весь корабль сделали!
– Аким! Аким, отзовись! – отчаянно звал Кулибин, пытаясь хоть как-то разгрести обломки.
Подоспевшие на подмогу остальные члены экипажа рассредоточились по всему периметру крушения. Естественно, они все прекрасно понимали, что никаким чудом араб не смог бы выжить, тем более что на нем не было скафандра. Если бы даже катастрофа пощадила его, то вакуум и радиация все же не позволили бы ему долго радоваться своему спасению. И тогда бы искали они вовсе не тело их незадачливого исихаста, но утешение или собственного прощения в нерадении за судьбу члена экипажа. Несколько убранных в сторону обломков, множество пригоршней откинутого подальше лунного грунта – стремление помочь. Но друга так и не было…
Дима подбежал к ящикам с продовольствием. Где-то тут должен был быть и Аким… Инженер судорожно принялся рыться в обломках, ища своего мохнатого друга.
На его плечо опустилась рука в полетном костюме.
– Бесполезно! – это был По. Его холодный, как всегда, голос раздался из акустики шлема, пробирая дрожью. – На нем не было компенсирующего костюма. Думаю, даже с нашей новой непонятной природой жизни такие перегрузки…
– Нет, – Кулибин его оборвал и вновь принялся рыться среди рассыпанных тюбиков с едой.
По силой оттолкнул его и, ловко ухватившись за воспарившую ногу, потащил Диму к команде подальше от шаттла, подальше от воспоминаний и самое главное… от оставшегося невредимым огромного черного ящика с двумя трупами и собакой.
– Дима, мы сделали все что могли! – вторил штурману голос Алана. – Вряд ли нам удастся его сейчас найти. Давай пойдем на станцию за необходимым оборудованием: пилами по металлу, кранами…
Маска шлема не показывала лица русского, его слез.
«Прости, Аким!» – прошептал он.
– Куда идти? – поинтересовался Алан, когда штурман подошел ближе.
Теперь команда была в сборе. Те, кто вылетел за секунду до конца, добрались к точке своего назначения. Они выполнили свою задачу.
Врач посмотрел вокруг. Во все стороны простиралась унылая пустота из пыли и обломков.
– Луноход бы не помешал… – мечтающе произнес Элабан.
– Горячий кофе бы не помешал! – поправил командир. – А вот если бы этот аппарат был на шаттле, то все равно бы не уцелел после такого приземления.
Бескрайний пейзаж явно не вдохновлял Кулибина на далекий туристический поход. Он и так слишком вымотан перелетом и потерей одного из друзей, чтобы еще идти на другой край земли.
– На шаттле были запчасти к луноходам, что на станции, – подал голос надежды он. – Может, удастся что-нибудь толковое из них состряпать? Хотя бы самокат. Это значительно облегчит путь.
– Долго до них рыться, – принял решение командир. – Придем сюда с оборудованием станции. После погрузим в пригнанные луноходы все, что здесь осталось целого.
– Кроме этого ящика, – добавил По, указывая на черный холодильник.
– Кроме этого, – согласился Алан и, чуть подтолкнув Кулибина за собой, побрел за По.
Импровизированный компас из экрана телефона указывал путь. Сам же По, словно вожак птичьей стаи, возглавил клин бредущих по пустыне. Сложнее всего было перешагнуть образовавшийся вокруг порог вздыбленного грунта. Лезть по камням и радиоактивному месиву, заставить себя сделать сейчас хоть что-то, после крушения было в сто раз тяжелее, чем обычно. Зато, преодолев этот невысокий наст, космонавты поняли – назад дороги нет. Граница.
Шли молча. И каждый молчал о своем. Кто-то об утерянном друге, кто-то в размышлениях о постройке нового будущего. Но одно их объединяло. Эта маленькая мысль у каждого в голове, что пора бы это все уже закончить. Появилось некое желание прийти на станцию, лечь на койку и, подобно мифическим титанам древности, уснуть навечно. Не умереть, но уснуть, дабы пробудиться тогда, когда это действительно понадобится. Титанам тоже не нравилась их никчемная вечность.
Уже когда обломки шаттла стали с крошку на столе, Кулибин повернулся к кораблю, мгновение раздумывая, стоит ли туда вернуться и проверить. Может, воскресшая Авель сейчас стучит по крышке своего холодильника-гроба, в надежде, что ее выпустят, а Аким суетится рядом в попытках разгрести завалы к ней.
«Оставьте мертвым хоронить своих мертвецов», – отчего-то прошептал он сам себе цитату из далекого детства и последовал по оставленному командиром следу.
«Надо было проверить в свое время, работали ли у них чипы в пальцах, когда они еще были живы», – подумал Кулибин, приминая лунный грунт. Он был мягким. Более мягкий, чем морской песок на пляжах довоенных курортов. Эта почва, в отличие от Земли, не хранила злобы на людей, веками топтавших ее. Она пока еще не знала, чего ждать от этих двуногих, прямоходящих, без перьев. А зря, могла бы и спросить у своей соседки.
Дима поднял голову впервые за долгое путешествие. Вот она – Земля! Висит себе над головами незадачливых путешественников и грозится. Странно, раньше Кулибин думал, что она синеватая. Теперь же она, словно Марс, имела красный оттенок. Не из-за апокалипсиса. Это с ней еще после войны. В ее атмосфере стало слишком много всего лишнего. Но в каком бы одеянии бывший дом ни предстал сейчас пред глазами астронавтов, он всегда будет заставлять думать об утрате.
Большая, круглая и поблёскивающая. Земля сейчас не выглядела безжизненной. Впрочем, как и всегда. Просто сейчас на ней совсем иная форма жизни. Не биологическая…
– Смотрите! – обратил внимание По. – Вон там, на горизонте, появился флаг!
Ликованию китайца не было придела. Он всю свою карьеру мечтал увидеть его воочию. Первая метка людей на этой занюханной космической каменюке. Не тот знак, что поставлен рядом с самым «большим шагом для человека». То был далекий двадцатый век! Каким наивными глупцами были тогда люди, затмевая ложью киностудий истинную непригодность. Спустя более тридцати лет после обманчивой пленки с пафосом флаг землян все же был поставлен на Луне в действительности.
Но уже совсем другими людьми и совсем в другом месте.
– Здорово! – отозвался командир. – Значит, мы уже близко к станции. Еще чуть-чуть, парни!
– Скорей бы… – простонал Элабан.
Для Кулибина скорость больше не имела значения. Он привычно передвигал ноги, стараясь не выбиваться из общего клина. Шаги получались сами по себе, он даже не выбирал свой путь. Уж слишком вымотала всю мораль эта поездка. Казалось бы, что с каждым движением ноги слышится усталое земное шарканье подошвой ботинок ребенка по раскалённому асфальту. «Мама, мы скоро?»
«Скоро, сынок!»
«Тогда возьми меня на ручки!» – пропищала галлюцинация в утомленном мозгу Кулибина. Лицо матери растворилось в темноте космоса. Те самые морщинки, выражение мимики, которые так давно и старательно им забыты. Отчего-то на фотографии она получилась совсем не такой, как в воспоминаниях. Нарисованный, чуть отрешенный взгляд и совсем неприятная улыбка. Она никогда не выходила на фото. Такой уж человек нефотогеничный. Память хранила ее образ прекрасным портретом, таким, что прямо сейчас на обложку глянцевого журнала. Это плюс человеческого восприятия. Оно рисовало эмоциями и ощущениями, а не строгой хронологией фактов.
И Он взял. В спину людской стаи подул приятный ветер, подталкивая их к флагу.
«На Луне не бывает ветра!» – подумал По. Здесь нет атмосферы!
– Это солнечный ветер? – озвучил свои предположения врач. На что китаец злобно хихикнул.
– У Солнца его тоже нет – простонародная метафора.
– Тогда что это? – утомленно спросил Элабан.
– Глюк, – совершенно отрешенно произнес Алан. – Системный глюк мироздания. Я уже ничему не удивляюсь.
По шел дальше и боялся поднять глаза на Землю. После слов командира он так и ожидал увидеть вместо привычных узорных завитков рельефа на ней ужасающий для каждого программиста «синий экран смерти», где по монотонному фону неба белыми тонкими извилистыми облачками, как греческими буквами, будет написана какая-то калабанга. А зря. Такого геройства убитая планета не проявляла. Да-да, именно геройства, ведь как еще назвать такое действие, когда поломанная внутри программа, в результате ошибочной операции, разрушила всю систему работы! Ни один процесс невозможен, даже простой связи с пользователем. И уже на последнем импульсе разумного хвостика кода машина умудряется отослать человеку свои прощальные слова, но выходит это как-то неловко, коряво. И вот вместо ожидаемого текста, информирующего о системном сбое и советующего перезагрузиться, человек у аппарата видит невнятные иероглифы, отдаленно напоминающие мифические буквы древних греков. И ничего не понять. Сама общая картина произошедшего говорила: «Приплыли, сушите весла!».
– Пришли. Привал! – распорядился Алан, упершись носком ботинка в изрядно потрепанный жизнью флагшток. Интересно, из чего его тогда сделали с довоенными технологиями?
Рука космонавта проверила на прочность установленный здесь десятилетия назад полосатый матрас в звездочку. Тверд. Как вчера вкопан. Его что, заговорили что ли? Нет, на самом деле все проще. Его держит мечта людей. Их надежда на далекое и прекрасное будущее, которое теперь никогда больше не наступит, но все также поддерживает следы былых свершений, благих поступков и помыслов. Умерший и воскресший человек держит уверенной рукой свое правильное прошлое, воплотившееся в этом знамени, и знает, что у него за плечами были и другие хорошие поступки, схватившись за которые, он сможет вытянуться даже из ада. И эта уверенность придавала Алану сил двигаться дальше. Он оглядел команду.
Карикатурно шмякнувшийся от усталости пятой точкой на грунт Элабан вытянул ноги в разные стороны. Как забытый в уголке плюшевый медвежонок, он томно смотрел перед собой. Чуть в стороне русский, с прижатым к виску пальцем. Это он не почести отдает. Просто нажимает кнопку затвора встроенной в шлем камеры, запечатлевая в вечность исполнившуюся мечту По. Получилась бы милая фотография. Космонавтик, подобранно вытянув вбок руку, в ладошке держит пропорционально отдаленный флаг первого человека на Луне. Жаль, стекло шлема не позволяет сейчас разглядеть его лучезарную улыбку.
– Теперь будет легче! – предположил Алан. – Вон там отчетливо видна диспетчерская башня станции. С ясным ориентиром перед глазами путь покажется не таким утомительным.
Стряхнув космическую пыль с полотнища знамени, командир направился к горизонту. Клин перелетных птиц последовал за вожаком.
Глава 25. Голгофа.
Шаг, два, три. Сколько еще пройдет инженер, прежде чем добраться до заветного горизонта? Тут может быть построен стадион с болельщиками или аэродром. Да все что угодно! Земли немерено! Не занятая ничем площадь безжизненной равнины примеряла на себя маски земных строений. Инженер от скуки рисовал перед глазами целые города, которые могли здесь поместиться. Но они никому не нужны, как и эта никчемная площадь! На протяжении сотен лет подряд люди там наверху или внизу (как правильно сказать-то?) убивали друг друга за клочок пространства вокруг. Делили, распределяли, обманывали. Делали все, чтобы заполучить частичку нежизненно необходимого пространства. Кому теперь это надо?
Лунные земли, нынче простираемые под их ногами, тоже давно распроданы. Те сделки купли-продажи осуществлялись ради уже никому не нужной славы, пересудов. До великой войны правительство некогда существовавших Соединенных Штатов объявило территорию на Луне, при флаге – своей собственностью. С какого перепугу? Для чего? Просто так. Свято место пусто не бывает. Не знали тогда: выбранное место вовсе не свято, к тому же равнозначно пусто. На Земле от громких слов приватизации лунной поверхности какие-то бумаги стали ценнее, каким-то чудикам давали кредиты по меньшим ставкам. Дурные дети Божьи – эти люди! На самом деле они продавали не лунные земли, но свое слово и способность за него постоять.
Не постояли.
Однако эта территория так и осталась за Соединенными Штатами. По иронии судьбы, многие шутники называли эту площадь последним и единственным оставшимся штатом некогда великой империи, теперь выдворенной даже за пределы родной планеты, на задворки галактики. Записывайте адрес для открыток: Луна, штат Мун, абонентский ящик до востребования.
Но это не единственная государственная внеземная провинция. На обратной стороне Луны есть еще частичка, кто бы мог подумать, Турции! Выбрали они себе местечко неслучайно. Специально, чтобы никто не смог с Земли разглядеть их коварных планов. Поговаривали, что эти хитрые дяденьки в тюбетейках посредством индийской космической отрасли поставляли на спутник оружие и строили довольно амбициозные планы. Слухи о том, что мутили турки на Луне, не подтвердились. Однако повод развязать войну появился.
В сложившейся ситуации Китай с Россией смеялись в сторонке. Им и на Земле было, где воплощать свои амбиции. И хоть Китайская Народная Республика уже разве что в консервные банки не закручивала своих расплодившихся граждан, все же о переселении на Луну не думала.
Удивительно подумать, что все, когда-либо жившие на Земле люди, воскресли и сейчас идут к таинственному столбу огня недалеко от Хабаровска. Как они там поместились все на еще более измельчавшей после таяния вечных льдов суше? Отдельно посчитанных индусов с китайцами за многотысячелетнюю историю человечества накопилось в могилах столько, что всю Евразию завалит с горкой.
«А может, это происходит там как-то волнами?» – подумал Кулибин. – «Сначала одно поколение откопалось, заслушало приговор, отправилось по этапу. Потом другое. И так до первобытных людей».
Как бы то ни было, Бог все это разрешил гениально. Ровно так же, как и все существование на Земле.
– А здесь где-то должна быть могила того самого миллионера, единственно похороненного на Луне, – вспомнил Кулибин.
– Да, она как раз на полпути между флагом и станцией, – поделился своей начитанностью По.
– Цветочки захватил? – посмеялся Алан, вспомнив старый подкол над ним русского.
– Завяли, пока летел! – отразил Кулибин. – Там какой-то памятник поставили или усыпальницу отгрохали?
– Просто камень, – проинформировал Ху, – обычный надгробный. Даже без выгравированного портрета.
– Скромный такой миллионер…
– Скромники не просят захоронить их на Луне… – усомнился Алан. – Тут было дело в чем-то другом. И, кажется, начинаю догадываться, в чем!
Несомненно, главной причиной странного желания эксцентричного миллионера было стремление не быть кремированным, но именно погребенным. К тому же, с «некими почестями», как об этом писали СМИ. Ритуалы погребения Единым Правительством отвергались категорически. После кровавой войны люди привыкли к смертям окружающих. По большому счету, многим на подобное стало откровенно наплевать. Правительство принялось вводить новый культ. Такой, при котором уход из жизни не имел ничего примечательного или заслуживающего внимания. Смерть теперь за многие тысячелетия человеческой истории, наконец, стала обычным повседневным явлением, которое некоторые избалованные личности, изнеженные благами новой цивилизации, использовали как лекарство от насморка. Воспоминания об эвтаназии жены заставили Кулибина презрительно сморщиться. Непосредственно к себе. Почему он это тогда допустил? Почему не настоял на своем? Наверное, потому, что слишком пропитался этой отвратительной идеологией времени, когда необходимо уважать мнение каждого, даже если оно кардинально неправильное, и, кроме того, даже если это голос ревущего осла. Демократичное соглашение с собственными заблуждениями. Наверное, люди начали гибнуть именно тогда, когда перестали оспаривать каждые аспекты собственной жизни. Перестал существовать некий критерий, что дозволено, а что нет, к которому можно было бы примерять собственные желания.
– Кстати, он не единственный похороненный на Луне человек, – неожиданно вспомнил По.
– Что-то я про других таких чудиков и не слышал! – решил поддержать беседу Алан.
– Ничего удивительного, ведь это было еще в конце двадцатого века! – пояснил китаец. – Прах ученого Юджина Шумейкера был на борту аппарата, что упал на южном полюсе Луны. Тот кратер впоследствии так и назвали: «Кратер Шумейкера».
– Ну, это не считается, – возразил Кулибин. – Захоронения как такового не было. Просто пробирка с пеплом.
– Так-то, да, – отдал должное факту По. – Если честно, в той пробирке доставлена малая часть от оставшегося Шумейкера.
– Вот видишь! На этот кратер потомки не смогут прийти, отдать почести. «Завтра родительская суббота, полечу-ка я на Луну, взрыхлю могилку дедушки». Нет. Красивый жест космического агентства, не более.
– А потом и вовсе стали забрасывать спутник капсулами пепла всех желающих. За пару десятков тысяч баксов, – окончательно капитулировал Ху. Этот спор для него не был принципиален. Главное – непредвзято обдумать факты.
– Неправильно все это… – отозвался Алан. – Луну превращать в свалку тщеславия.
Команда резко остановилась. Представшее перед их глазами шокировало, хоть и следовало ожидать чего-то подобного. Перед ними лежала вытянутая вдоль яма, явно олицетворявшая собой творения рук человеческих. Неоднообразно разбросанный по сторонам грунт говорил о спешности производства труда, а небрежно валяющийся в стороне камень с надписью R.I.P.и вовсе вводил в стопор.
– Так что же это, его не похоронили? – удивился Элабан.
– Нет. Хуже! – сложил свои догадки в единую картинку Алан. – Он тоже воскрес!
– Его похоронили в скафандре? – вновь недоумевал Элабан.
– Нет… – голосом, как будто увидел призрака, выдавил из себя По. – Посмотрите на это!
Штурман-программист дрожащей рукой указывал на следы, ведущие из могилы в сторону подъема из гигантского кратера.
Следы босой ноги.
– Это чья-то злая шутка? – пересохшее от нахлынувшего ужаса горло врача выдавало хриплые звуки.
– Не время сейчас шутить! – усомнился Кулибин. Он прекрасно осознавал, что пред ними разорванное лоно земли, из которой выбрался перерожденный человек. Дмитрий остроумно подметил, что возможно это был единственный мертвец, от которого при воскрешении пахло не дурно. Во-первых, в космосе не так много бактерий, помогающих разлагаться плоти, а во-вторых, те черви, что непременно принялись бы есть его ткани в земной почве – на Луне моментально вымерли. Как максимум, дяденька миллионер попросту светился бы от радиации…
– Может, это просто оригинальный след подошвы его костюма? – не соглашался с увиденным Элабан.
– Тогда бы он был постоянен при каждом отпечатке, – заметил ПО. – Посмотри, от шага к шагу он наступал под разными углами. На этом откопанном грунте есть слепки почти всей стопы, со всех сторон.
– Как ты себе это представляешь? Из недр Луны вверх вырывается рука, потом вторая. После они принимаются откидывать грунт вокруг, и вот – на поверхность предстает босой старичок в потертом костюмчике. И почему именно босой? Миллионера не могли похоронить в туфлях? Или как минимум в белых тапочках?
– Хоронили его именно в туфлях! – наклонившись к разрытой могиле, пояснил Кулибин. – Своей обувью он, судя по всему, копал себе выход из лунных недр.
Поднявшись, Дима покрутил перед носом найденной туфлей, сделанной, как гласит сохранившийся ярлычок, в Италии. Пяточка ее была изрядно разорвана.
– На совесть делали кутюрье! – ухмыльнулся Дима. – Прокопать метр космического грунта – это вам не пару сезонов отходить!
Как стая любопытных мартышек, астронавты выдергивали друг у друга из рук найденную обувь. Глаза не верили происходящему. Может, хоть осязание поможет? Однако какое в таких космических латах осязание? Остается просто вертеть туфлей перед стеклом шлема и удивляться.
– Следы ведут в сторону Станции! – поделился наблюдениями По.
– Тогда поторопимся! – скомандовал Алан. – Не терпится поговорить с этим землекопом. Может, его рассказ хоть что-то пояснит в том сумбуре, что происходит.
Исчерпавшая к себе интерес находка полетела в сторону, ибо урны рядом не было. Да не тронет меня «Гринпис», но и зелени тут тоже нет. К тому же кому какое дело теперь до экологии мертвого спутника?
Усталость куда-то пропала. Энергичнее с каждым шагом группа исследователей продвигалась вперед. Интерес к такому повороту событий придал сил, чтобы идти дальше. Даже изнемогающий от жажды Элабан, не чувствуя ног, шагал вперед и не причитал.
Босой мертвец в очередной раз подтвердил те догадки, что рылись в голове у Димы. Мира больше нет. От слова «вообще»! Все, что они видят вокруг, – попытки их привыкшего к такой реальности разума объяснить происходящее. Это не обычная иллюзия, рисуемая воображением, но созданное мыслью человека пространство. Оно наполнено его воспоминаниями о прошлой жизни, закономерностями, к которым привык и которые бы этот самый мозг ожидал. Мира нет. Присуще иное, наполнявшее теперь каждую кроху бытия. Оно и раньше присутствовало повсюду. Просто мы его не замечали. Старались не замечать.
Но теперь оно явилось и говорит о себе в каждой бредовой галлюцинации. Команда разбившегося шаттла, словно гномы из старой сказки Льюиса, сознательно закрывали глаза, чтобы не видеть правду о льве. Окружающее для них было все таким же серым и унылым – под стать их душам и их желаниям. А те люди на Земле, что шествуют к горящему на востоке столбу, идут, чтобы прозреть. Огонь истины, охраняемый Его Сыном, позволит взглянуть давно умершим людям на жизнь по-новому. В последний раз научит их жить.
Вот от чего убежали астронавты. Вот чего они боялись и проклинали.
Но Он не бросил их даже в этом бегстве, говоря всеми подручными средствами: «Я здесь!». Это не простая морзянка, не случайный номер на телефоне. Это Его голос.
Он никогда нас не забывает, даже тогда, когда весь мир против нас.
И он здесь.
Вот следы, оставленные новым пророком для того, чтобы команда вновь обрела возможность прозреть.
Теперь Кулибин твердо знал, что неслучайно оказался на этом шаттле и проделал весь этот путь. Все было придумано заранее. Не человеком, но для человека.
– Надеюсь, те заброшенные на южный полюс пробирки с прахом тоже не воскресли! – выразил опасения Алан.
– У тех несчастных есть места для респауна поудобнее, – заметил По.
Вся соль в том, что здесь и сейчас происходит последняя битва жизни и смерти. Армагеддон. Противоборство непримиримых сторон разразилось на куске железа, что заброшен в космос. Пустым человеческим сосудам необходимо было воспринять в себя истину, найти ее и сохранить.
Как бы хотелось Дмитрию, чтобы к той книге, что подарил ему отец, были пояснения, рекомендации к применению, как в космической академии. Прежде чем предотвратить ЧП, прочти инструкцию.
– Почему-то мне страшно продолжать путь! – посетовал врач.
– Ты боишься узнать правду! – пояснил Дима. – Чем ты дорожишь после того, что потерял все, даже свой дом, в обширном его понимании?
– Потерять себя! – признался индус.
– Ты – это то, что тобой движет, или то, что с тобой было? – вопросил Кулибин.
– В смысле?
– То, что с тобой было, уже прошло – и никто у тебя этого не отнимет. За это бояться не стоит. Это твое прошлое, каким бы плохим или хорошим оно ни было. Несомненно, оно тебе дорого! Но это ошибочные идеалы. Лишний груз.
– Я просто боюсь…
– Каков мотив для страха? Боишься, что все твои представления в жизни окажутся ложными? Что встретит тебя после смерти не Кришна с очередной шкурой для перевоплощения в руках, а апостол Петр и сильно трахнет по голове связкой ключей от рая?
– Да, – сдался индус. – А еще больше за то, как само прошлое, которым я так дорожил раньше, потянет меня вниз, в эту вашу «гиену огненную».
– Я как раз хотел сказать вам всем о том, что давно думаю по этому поводу, – четко проговаривая каждое слово, приготовлялся Кулибин.
Даже бодро идущий впереди стаи Алан остановился и повернулся к инженеру. Хотя это было необязательным, все равно все слова передавались между космонавтами по радио и были бы слышны друг для друга даже на расстоянии километров. Вот бы в обычной жизни люди так друг друга слышали!
– Ты хочешь рассказать нам о том, что мы неслучайно собраны в этом шаттле и направлены в тартарары Вселенной? – опередил вопросом командир.
– Да… – чуть сбился с решимости русский.
– Это давно ни для кого не секрет, – ответил По. – Просто все боялись это выразить.
– Для кого не секрет? – удивился Элабан. В его наивном взгляде чувствовалось некое открытие. Как ребенок, узнавший откуда на самом деле берутся дети, он смотрел на окружающих, открывших тайну последних дней.
– Да-да, друг мой, Элабан! – похлопал его по плечу подскочивший Алан. – Нашим путешествием и минувшими приключениями руководил не слепой случай!
– Нам дали шанс исправиться! – открыл очередную тайну Вселенной Кулибин.
– Правительство Единого Государства? – недоумевал Элабан. – Оно затеяло игру с гибелью мира и крушением шаттла только для проверки нашей преданности? Оно в нас сомневалось?
Резкий и неимоверно задорный хохот команды оборвал мысль врача.
– Правительство! – еле сдерживался Кулибин. – Ты думаешь, попал в реалити-шоу?! Ха-ха-ха!
– Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера! – повалившись на землю, залился смехом По.
– Да что не так? – поражался индус.
– Все так, друг, все так! – начиная сдерживать порывы смеха, успокоил инженер. – Ты, главное, не переживай, но в мире есть кое-кто поважнее Правительства.
– О чем ты?
– О том, кто когда-то затеял жизнь во Вселенной. О том, кто следил за ней и поддерживал. О том, кто устал видеть, как люди заставляют сами себя страдать, и пришел в этот мир уже второй раз, чтобы показать иную жизнь.
– Перестань говорить загадками!
– О Боге! – твердо и уверенно подытожил По.
Его искренности поразился даже Кулибин. Если бы кто-то в начале подготовки к полету сказал бы ему, что китаец будет проповедовать на Луне о Боге, Кулибин бы не поверил. В устах Ху слово «Бог» звучало как минимум пугающе.
И этот страх зацепил Элабана еще больше страха перед крушением идеалов.
– Тот самый Бог, о котором ты, Дима, читал нам из своей книги?
– Именно…
– Я думал, вы берете из этих строк информацию для дальнейшего полета, а не прямую истину.
– Что за бред? – удивился Кулибин пониманию происходящего в голове у Элабана.
– Не больший, чем заставить меня поверить в вами выдуманного Бога.
– Это твой выбор! – обреченно изрек Алан и развернулся для дальнейшего марш-броска.
Экипаж, как по отработанной команде, последовал за ним.
– Ребята! Да что с вами? – кричал врач. – От всех этих перипетий вы стали бредить! Но на станции есть психотропные препараты! Они снимут ваше напряжение!
Дима не слушал. Старался, как мог, отвлечься от слов врача, заполняя свою голову мыслями об оставленном одиноком Акиме. Командир и вовсе по-детски принялся насвистывать развеселую песенку, забивая радиоэфир.
Уже сильно приотставший от экипажа Элабан, спотыкаясь на каждом шагу, продолжал кричать им вслед о том, как они ошибаются, пока не упал лицом в лунный грунт.
Чуть полежав, он оперся на руки и продолжил кричать им вслед, стараясь все больше и больше повышать голос, видя, как экипаж удаляется. Чтоб услышали наверняка.
– Элабан! Ты не на улице! Не кричи в рацию! Тебя и так хорошо слышно! – заткнул его командир спокойным голосом.
В ответ врач произнес нечто странное и не на шутку перепугавшее Кулибина. Он не смог понять ни единого слова врача, будто он говорил на своем родном языке, как Аким когда-то.
Элабан рухнул на живот, расставляя руки в стороны. Он сдался, обреченно стуча кулаками по лунным камням и периодически всхлипывая в рыданиях.
– Алан! Надо вернуться за ним и заставить последовать за нами! – крикнул Кулибин.
– Это не поможет, – все так же спокойно ответил командир. – Оставь его, со временем он все поймет! Дай ему пару мгновений одиночества, и тогда, без тени нашего присутствия, он сможет найти дорогу. К правде…
– Здесь негде заблудиться, Дим! – успокоил его По. – Поревет и вернется.
Дима обернулся к оставленному вдалеке врачу. Тот уже просто лежал и тяжело дышал. Но лунный грунт не придавал ему сил, как некогда земной. В нем не было жизни, от которой можно подпитаться.
В акустике шлема слышались тяжелые хриплые вздохи отставшего.
Как заставить человека поверить? Этого невозможно сделать ни огнем, ни мечом. Первые проповедники истины поражали народ своим смирением. Именно в кротости зарыта большая сила проповеди. Многих приводило к вере одиночество. Не отщепенцы, но отшельники. Столпы веры в исихазме.
Когда человек один, ему не перед кем себя оправдывать. Так он может быть более честен с собой. Дно видно в озере, лишенном суеты и лжи.
А сейчас Элабан просто перестал их понимать. Он произнес еще пару слов на своем родном языке, отгородившись от истины, как некогда Аким.
О, Боже! Аким! Если тот захороненный миллионер ходит по Луне босиком, то и араб сейчас лежит просто заваленный обломками корабля и ждет, пока его освободят! Надо к нему вернуться!
Мысль о друге яростно пронзила голову Кулибина. Он резко развернулся на месте и ринулся в направлении к шаттлу.
Не сделав и пары шагов, Кулибин был повален на землю.
– Дима! Это их выбор! – надавив всем телом, которое из-за малой гравитации не так уж много и весило, прошипел в динамик командир.
Сильное движение руки заставило Кулибина подняться на ноги. Алан, будто бы не запыхавшись, тянул инженера за собой к выходу из кратера. Инженер барахтался и отбивался, стараясь освободиться. Но стальная кисть, воплощенная в кулаке, обрушилась на него, выбивая дурь командирской рукой.
Не ослабляя хватки, Алан тащил Кулибина за собой. Он не хотел из-за минутной слабости отзывчивого на помощь сердца Димы терять еще одного члена экипажа. Он не хотел, чтобы его друг ушел в лунную пустыню, заблудившись там навсегда в своих поисках истины.
Алан теперь знал, где истина, и целенаправленно вел к ней свою команду.
Дима был вынужден подчиниться.
– Отпусти, дальше я сам! – порыв гуманизма в голове инженера чуть приутих, оставив бразды правления здоровому рассудку.
Оставшийся путь они преодолели в молчании.
Отвесная каменная кромка окраины кратера, в который давным-давно упал метеорит. Где-то там наверху, сразу же перед обрывом, стоит желанная станция. Как же туда подняться? На сотни километров вокруг кратер не даст поблажки.
– Следы обрываются здесь! – удивленно прокомментировал По. – Как мертвяк поднялся наверх?
– Они не обрываются, – после недолгих поисков определил Алан.
– Он прыгнул?! – изумился китаец.
– Именно.
– Но тут будет несколько десятков метров!
– Не в один прыжок, естественно.
– Что же заставило его так стремиться туда наверх?
– Желание узнать правду.
– Он ее и так знал.
– Тогда желание с кем-то ей поделиться, – переменил вывод командир.
– С кем?
– Скоро узнаем, – подойдя вплотную к скале, Алан оперся на нее руками, широко расставив ноги. – Дима, забирайся ко мне на плечи! По, ты к нему!
– Зачем?
– Будем прыгать! – пояснил командир.
Инженер мог бы предложить навалить кучу камней, смягчая отвес скалы, и уже по ним взобраться. Но это было бы слишком долго и трудоемко. Предложение командира тоже не вселяло особого оптимизма. Но это было более простое решение.
– Соорудим живую пирамиду! – растолковал он. – Мне на плечи встанет Дима, а ты, По, как самый легкий, заберешься на него и прыгнешь вверх, насколько сможешь.
На Земле такой фокус бы точно не удался. Однако здесь, в условиях малой гравитации, прыжки давались особенно легко. Попытка не пытка.
Когда пирамида была построена, Алан был уже не рад своей инициативе. Гравитация гравитацией, но люди в скафандрах, сгрудившиеся над ним, заметно сказывались на боли в плечах и ногах.
– На счет три каждый из нас прыгнет, сколько есть сил! – прохрипел Алан. Надо сделать это максимально синхронно!
– Принял!
– Понял!
– Раз! Два! Три! – как взлетающая в космос ракета, отделилась сначала первая ступень, затем вторая, и третья, наиболее легкая и шустрая, взмыла так высоко, как только может мечтать чемпион по прыжкам с шестом.
Одним пальцем По зацепился за уступ и, не желая расставаться с призрачной победой, напряг все силы. Ему на помощь пришел второй палец, а после – сразу же и вся кисть. По инерции круговым движением и левая рука ухватилась за соседний камень.
Он это сделал! Он висел на самом краю обрыва, слыша, как с грохотом рухнули на грунт нижние ступени пирамиды. Рывок, и штурман уже по пояс прижимался к обратной стороне Луны.
– Станция рядом! Я сейчас сбегаю за веревкой и спущу вам! – крикнул в рацию По и помчался к заветным стальным воротам.
Они остались сидеть в тени скалы одни. Те, кому пришлось преодолеть триста тысяч километров для того, чтобы познать истину. А сколько нужно еще пройти тебе?
Дима устало задрал голову вверх.
– Алан, как ты думаешь, что там наверху?
– Станция…
– Нет. Вообще. Что нас там ждет?
– Ну, ликующую толпу с цветами и шампанским я исключаю. А вот какая-нибудь записочка с дальнейшими инструкциями вполне возможна.
– Мы не в компьютерной игре. Тут не будет больше руководств к пользованию. Все инструкции были уже давно прочитаны, – с этими словами инженер похлопал себя по левому бедру, стряхивая пыль с кармана, где лежал его планшетный компьютер. Он вспомнил о нем и обомлел. Вместо гладкой плоскости под его ладонью позвякивали осколки стекла и пластика. «Нафаня! Сундучок со сказками украли!» – пронеслось у него в голове. Планшет разбился при крушении, а вместе с ним и последний экземпляр самой популярной книги Земле.
Печальный взгляд опустился с неба.
Алан тоже повернул голову к Диме. Лучи, отраженные Землей, били инженеру прямо сквозь стекло шлема, отчего лицо его было хорошо видно. Командир видел также и собственное отражение, растворенное в бликах серого цвета. Теперь он понял, за что ненавидел русского изначально на старте.
В нем он нашел себя. И даже чуть больше: видел себя таким, каким хотел бы и мог стать сам. Не в этой жизни, не с этими желаниями. Его душа, томленная в страстном теле всю земную жизнь, рвалась к чему-то более совершенному. Есть форма жизни: дерево. А есть и такая форма: человек. И последняя более приятна. Совесть Беллертона узрела эту разницу еще тогда, на космодроме. И возненавидела себя за то, кем она является на самом деле.
А уже честолюбие Алана перенесло проекцию этой злобы на Кулибина.
– Ты чего сам ждешь? – все же вспомнил нить последнего разговора командир.
– Это может прозвучать бредово, но телепорт…
Алан хрюкнул в попытке сдержать смех. Дима же, напротив, сам изрядно посмеялся над своими словами.
– Вам все весело? – раздалось у них над головами. Вернее в головах. По рации. Но звук действительно исходил от стоящего над ними Элабана. Откуда он нарисовался, непонятно.
– Элабан? – удивлению Алана не было предела.
– Элабан! – радостно воскликнул инженер, в прыжке разверзая объятия для индуса. – Ты вновь говоришь!
– Ты о чем?
– Ну, твои последние слова были не особо-то разборчивые.
– Да, это моя рация барахлила, – пояснил Элабан, – но после двух-трех ударений головой по камню она вновь заработала.
– Догадываюсь, от кого ты научился таким методам ремонта! – хихикая, заметил Алан.
– Ага. Аля Авто Таз, – поддержал его смех врач. Но, резко прекратив смеяться, добавил: – Могли бы меня и подождать там…
Наступило неловкое молчание.
– Элабан, мы это… – начал мямлить командир, пытаясь объяснить врачу некоторые свои заблуждения относительно его.
– Да ладно, – прервал его мучения врач. – И так все понятно. Мне эти мгновения одиночества были даже на пользу. Как-то сразу все на свои места встало.
– Видать, ударами о камни починилась не только твоя рация, но и мировоззрение.
– Хотелось бы верить… – согласился индус. – А где По, и что вы тут расселись?
– Мы не можем забраться наверх.
Кулибин вкратце рассказал суть проблемы и поведал о попытке ее решить. Времени у них было полно, а из-за не работающей рации в шлеме врач упустил много интересного.
– А пройти двадцать метров правее, не судьба была? – посмеялся врач. – Там при строительстве станции была оборудована лестница!
Очередное молчание приобрело оттенок еще большей глупости. Командиру следовало бы знать о таком пути…
– Парни, как меня слышите? – прошипел в динамиках рации голос По.
– Что случилось, Ху? – отозвался командир.
– Я тут уловил, что вы нашли иной путь к станции. Передавайте привет Элабану!
– А я еще не успел соскучиться! – ответил врач.
– Я и не скучал! – холодно отрезал По. – Просто успел тебя похоронить в мыслях.
Врач неловко замялся. Недолго же команда о нем горевала! Хотя, какие сентиментальности могут быть, когда весь мир рухнул! Парни уже привыкли к его исчезновениям.
– Я что хочу сказать-то... – продолжил Ху после недолгого молчания. – Тут на горизонте картина предстала. Я опасаюсь дальше идти один. Так можно и с ума сойти…
– Что там? Толпы беснующихся зомби? – предположил врач.
– Откуда бы им тут взяться! – отверг попытку объяснений По. – Поднимайтесь скорее! Сами увидите.
Они даже не бежали – летели. Причем в условиях гравитации Луны как в прямом, так и в переносном смысле.
Обычное металлическое изваяние примитивной конструкторской мысли громоздилось вдоль более-менее пологого ската. Неприметной издали оно казалось от цвета, в который старательно выкрашена. Сама же конструкция была массивна, хоть и неаккуратна. Для чего? Военные умы ничем не исправить…Любят они запутать следы даже там, где не следовало бы! Ну какие боевые действия могут быть на Луне, чтобы прятать подходы к базе? А если вдруг такое и случилось: как добраться до станции, враг знал бы и без этого первобытного подъемника.
Десяток метров вверх Кулибин преодолел в два скачка. Мог бы без лестницы? Нет. И дело не в правильной опоре ногой и угле отскока при прыжке. Просто барьеры в голове.
Последняя ступенька, и он вылетел на поверхность. Инерция пронесла его еще два-три метра, прежде чем непослушные ноги принялись давать заднего ходу.
Резкая остановка. Весь следующий сзади состав экспедиции шмякнулся ему на спину комедийной гармошкой.
Этот пейзаж пугал. Не ужасом, а незнанием. Ноги вросли в землю, как пограничные столбы, и не хотели двигаться дальше.
Картинка предстала из наиабстрактнейших! Пред входными воротами станции, как на крыльце в деревне, сидел спокойно старичок и покуривал трубку. Без скафандра! Без атмосферы! Сидел и курил.
Алан попытался протереть глаза, прогоняя дурман видения. Но кулачки, уткнувшись в стекло шлема, придали неприятной вибрации. Это действительно была реальность. Новая реальность мира, который пугал разум, но отчего-то казался обычным и уютным воображению. Фантазии. Казалось бы, вот сейчас подумаешь о чем-либо, и это воплотится. Как стереотип старичка, ждущего почтальона с пенсией на крыльце своей избушки. Штурману даже казалось, как он услышал мление овец вдалеке. Но нет, тонкий тянущий звук был вызван скрежетом уставшего металла.
Первым приблизиться к видению решился Алан.
Уже менее уверенной походкой он подкрался к старичку и помахал рукой, неприветливо, стараясь в очередной раз прогнать туман дурмана.
Маленькая, но густая бородка, задранная вверх, чесала звезды. Взгляд старичка сопровождал выходившие изо рта причудливые кольца дыма и казался совершенно отрешенным.
– Здравствуйте! – поборол неуверенность Беллертон.
Старик повернул голову к собеседнику и удивленно кивнул. Мол, чего хотел?
– Здравствуйте! – робко повторил Алан.
– Командир, он тебя не слышит! – из-за плеча Алана появился Кулибин, на ходу что-то поправляя у себя на шее. – У него нет рации, а твой костюм блокирует все звуки.
Вот чего-чего, а средств внешней связи инженеры НАСА придумать не догадались. Ну, не планировало командование общаться с кем-то не на своей волне в космосе. Не готово было к таким вот знакомствам и поворотам событий.
– И что ты предлагаешь? – спросил Алан и повернул голову к инженеру. Осекся. – Нет! Не вздумай!
Он увидел, как Дмитрий, совершенно не мешкая, отстегивает шлем от полетного костюма и преспокойно откручивает его с головы.
– Когда же ты, друг, поймешь! Прежнего мира больше нет, со всеми его законами! – обреченно помотав высвобожденной головой, проговорил Дима. – Перестаньте жить своими прежними греховными иллюзиями, прячась за тень своих творений, столь же пустых и лживых, как вся наша прежняя жизнь. Пора жить верой!
Кулибин повернулся к старичку. Тот опустил руку с дымящейся трубкой и улыбнулся.
– Здравствуйте! – посмотрев в глаза старичку, без стеклянных препятствий шлема, поздоровался Кулибин.
– Здравствуйте, путники! Давненько я вас тут жду… Запоздали вы… – посетовал старик.
Неуверенно и косясь друг на друга, шлемы сняли и остальные члены команды.
– Вы Святой Петр? – предположил Элабан. Его познания в христианстве явно были на уровне курса языческих культов, что преподают на уроках истории в школах.
Седая борода закатисто рассмеялся, повалившись на спину. Близстоящая стенка станции придержала его от падения.
– Нет, господа. Я не святой! – представился тот, чуть успокоившись. – Я простой узник ада, присланный встретить вас…
– Я отчего-то думал, что мы встретим тут пророка или ангела… – попытался себя успокоить По.
– Увы! – старик высыпал пепел трубки на землю и постучал ею по лавке, на которой сидел, вытрясая остатки табака. – Все святые и праведники отправлены сейчас на Землю, встречать Его заблудших детей. Для вашей встречи выделили меня. Тем более что по прихоти судьбы мой путь на Землю тоже начался из космоса, как и ваш.
– Мы возвращаемся? – с надеждой спросил Дима.
– Да! – утвердительно кивнул попутчик.
– Так кто же ты такой? – в лоб задал вопрос командир.
– Грешник, которому, возможно, повезло чуточку больше, чем остальным, – сложив руки на коленки, как прилежный ученик, дедушка чуть поерзал по лавке, выбирая удобное положение, и начал повествование. – При жизни, я был ярым врагом Единого Государства и его правителя, будь он трижды неладен! Поэтому и по смерти забрался сюда, подальше от того ужаса, что творится на Земле. Но и другом Бога я, к сожалению, не был. Поэтому сразу же после кончины был направлен в ад, где и мучился последние деньки Всех Времен. Для него не действует принцип: враг моего врага – мой друг. Оказывается, нельзя просто не соглашаться со злом, необходимо еще и творить что-то доброе. Сам протест злу не есть добродетель как таковая. Кстати, горел я недолго. Когда отверзлись двери небесные и нас всех выпустили обратно на Землю, меня, естественно, вернули в свое тело, погребенное тут, на Луне. При этом, дали инструкцию: ждать вас.
Старик швырнул свою трубку далеко-далеко, как смог. Сопроводив ее взглядом, полным сожаления, он сладко причмокнул. Его тяга к курению объяснялась недавно полученной привычкой к дыму преисподней. Ему разрешили выйти на переменку с очень важного урока. Есть и такие бонусы на том свете, их дают лишь тем, о ком помнят на Земле в своих молитвах.
– И как же мы теперь доберемся туда? – махнув рукой в сторону брошенного погибшего дома на небосклоне, спросил По.
– У одного из нас есть ангел, – прищурившись, ухмыльнулся старик. – С его помощью и доберемся!
– У одного? – удивился Алан.
– Увы. Но из всех присутствующих крещеным является один. Вы не беспокойтесь, Ангел всех выдержит. Я видел – они и не на такое способны.
– Я так понимаю, ты про моего говоришь? – У Димы на глазах появилась хрустальная слеза, перемешанная с крохой надежды.
– Ты, прав, малыш! Благодари за это своего отца, которого ты предал… – укорил его старик.
В душе у По появилось странное и необычное чувство. Не простой зависти и даже не белой зависти. Какой-то своей частью он был рад за своего русского друга, которому, возможно, суждено спасение. Но остальная сущность Ху жалела самого себя за то, что не удосужился за время земной жизни приобрести себе такого же заступника во мраке.
– Где же он? – уже не сдерживая потока слез, спросил инженер.
– Там, где ты оставил еще одного своего друга, – продолжая жестоко укорять Диму, язвил старик. – Он вытаскивает из обломков Акима, приобретая тебе последнее доброе дело, которое ты мог бы сделать…
Дима повернулся к пройденному пути. Там, на горизонте, горел яркий свет, застилая собой всю долину. Конечно, это был отраженный Землей солнечный свет, любезно предоставленный ей для своей одинокой космической подруги Луны. Но постепенно из полотна сияния пред путниками явились два силуэта. Один чуть побольше и в странном облачении держал за руку человека поменьше и тучнее.
Этот второй без сомнения был…
– Аким! – восхищенно выдохнул Дима.
Команда повернулась вслед за Кулибиным. Теперь свет озарил и их лица.
Словно по волшебному мосту, светящиеся силуэты поднялись над пропастью отвисшей скалы. Они не просто летели, но перебирали ногами, словно в ходьбе по невидимой почве.
Еще пара шагов, и они поравнялись с ожидавшей чуда командой.
– Здравствуйте, друзья! – восторженно возгласил араб, приветливо махнув свободной рукой. – Сам Джебраил спустился с небес, чтобы привести меня, недостойного того, для встречи к вам!
– Я не Джебраил, дитя Магомета, – ответил нежный голос.
От услышанных слов во рту пересохло, и на языке появился приятный привкус меда.
– Прости, ангел! – смиренно опустил голову Аким. – Но ты не назвал своего имени. В писании было сказано…
– Ты не читал писания! – осек его блистающий призрак. – Не повторяй ошибок!
Аким поднял взгляд и все так же преданно посмотрел на того, кто его привел.
– Прости меня! – подал голос Дмитрий. Эти слова обращались к Акиму, но тот более ничего не слышал и не замечал, кроме того, кто стоял рядом, придерживая руку.
– Ты поможешь нам? – с надеждой произнес Алан. – Несмотря на все то, что совершили прежде, поможешь?
Поднявшийся со скамейки старик низким поклоном поприветствовал пришедших и, более не произнося ни слова, с некой загробной теплотой взял за руки стоящих рядом. Это движение повторилось в следующих парах рук, и вскоре вокруг ангела образовалось плотное кольцо.
Без одного звена. Разинув рот, индус с шоком наблюдал происходящее.
– Что же это такое! – вопросил тот.
– Приветствую тебя, Элабан Джалабаландуллийхур! – произнес ангел.
Врач пал на колени перед ним.
«Верую! Верую, что ты одно из тех лиц, которое мои спутники называют своим Богом! – воспел разгоряченный индус и уткнулся в поклоне лбом в землю. – Мое имя с первого раза могут произнести только Боги».
– Встань, дитя! Я не тот, перед кем нужно преклоняться! – протянув ему руку, ангел поднял с колен индуса. После чего, грациозно повернувшись ко всему лицу, произнес: – Время пришло! Последуйте за мной! Я покажу вам Того, кому действительно следует воздавать свои хвальбы и молитвы!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
