Арлекинада

Глава 1 - Гость из нежеланных земель

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Спустя года, на ночь глядя, я наконец прибыл сюда.

Небесное полотно затянуто тучами, откуда не просачивалось и луча. От горизонта до горизонта – они испускали лишь темень. Однако я отчётливо наблюдал силуэт города, словно озарённый божественным светом.

Огромный глаз, будто просверливший отверстие средь сплошных туч, служил для жителей единственным спасением от полного мрака. Подобная бездне радужка и ярчайше зелёные лимб со зрачком. Я совершенно точно оказался в Ка’энрии.

Город, лежащий на чистом поле, приглядываемый взором бога…

Жуткое зрелище...

Так вот как выглядит поселение, по сей день, по привычке, называемое народом столицей воочию. Ни одними словами не описать то нагнетающее чувство небесного взгляда на себе.

Конь пришёл в действие, стоило мне хлопнуть по его пояснице. Таким образом мы покинули пик горного хребта и отчалили к городу далее…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Немного постояв, прислушавшись к гулу голосов мне стало нерешительно. Внутри трактира я совершенно точно вызову немало внимания, однако деваться некуда.

С раздавшимся скрипом двери, пьяницы тут же охватили меня своими взорами. Выражения их лиц обратилось в подозрение – оно и неудивительно. Незнакомец, скрывающийся за капюшоном, явно неместный, окутанный в плащ средь тёплого дня. Трактирщик отнёсся ко мне с опаской больше всех остальных.

-Из офицерских? –спросил он, когда я прибыл за стойку.

-Нет.

-Нечего тогда в таком наряде расхаживать, –вытирая щербатую глиняную кружку проворчал трактирщик.

Хоть и почувствовал облегчение, взгляд с меня не спускал. Косо поглядывал на часть лица, не спрятанную за капюшоном. Наверняка счёл странным, что я не стал присаживаться к немногочисленным посетителям, а опустил своё тело на стул возле стойки.

-Мне бы чем горло смочить, –обратился тем временем я.

-Юно выглядишь. Подаём только алкоголь.

-Хватит и простой воды.

Трактирщик подобрал полотняный фартук, вытер руки и словно недовольный приговорил:

-За водой можешь и к реке обратится. До коли дел ко мне больше нет, можешь отчаливать.

-Девушку тут одну выискиваю.

-Так ты информацию выведывать пришёл… точно не офицерский? Оружие средь белого дня здесь-то в порядке вещей, но вот до двух мечей на поясе ещё никто не додумывался.

Две рукояти, еле торчащие из-под плаща было трудно разглядеть. Удивительная внимательность трактирщика была показательной – здесь, в Ка’энрии, к штатским относятся боязливо.

И своим молчанием, кажется, я только поприбавил сомнения в собеседника.

-Давай-ка ты хоть лицо своё явишь, малой. Мы тут своих выдавать не собираемся, мало ли кого ты тут разнюхивать пришёл.

-Худоватая. Ростом чуть короче меня. Глаза удивительного оттенка спелого зелёного яблока…

-Капюшон скидывай, -перебил трактирщик.

-Ежели выметайся, -окончил следом.

Я глубоко вздохнул.

Деваться некуда – подумалось мне. Поглядывая из-за плеча на местных пьянюг, я завидел как те уже подминали кулаки. Только дай повод, полезут на драку.

Как и было велено, я сбросил накидку с головы.

Взгляд трактирщика на какое-то время окаменел, а речь замолкла.

-Аловолосый? –на его лицо проскочило неприятное удивление.

Горбатый пьянюга, угрюмо поглядывавший за мной сколько я на того не косился, тут же встал и подошёл к стойке. Ещё двоица крепкосложенных была на подходе.

-Чего на наших территориях позабыл, чужеземец? –рявкнул горбатый. От него запахло дешёвой выпивкой и злобой, -в своей стране не сидится, а, шпана Рангниковская?

-Да конечно-ж не сѝдиться. Небось в Рангнике вашем, плешивом, после войны и горстки чернозёма не осталось, -добавил второй, что подходил, разминая шею. Третий захохотал и прибавил:

-Давай, выметайся. Чтоб волос твоих, противных, никто больше на этих землях не видывал, –последний еле держался на ногах. Его волочило из стороны в сторону.

Я стоял на своём:

-Так что с девахой-то?

В ответ трактирщик пожал плечами и ухмыльнулся.

-Слышь, че говорим, недоносок? –хриплым голосом приговорил горбатый, от того что я не удосужился обернуться к нему лицом.

-Дело молвит, –продолжил второй, подойдя вплотную, ударив одну ладонь о стойку и положив вторую мне на плечо. Чуть погодя, та крепко вцепилась прямо в мою кость. Стало совсем очевидно, куда клонит вся эта кутерьма.

Третий пьянюга, пошатывая то влево, то вправо, размахнулся, собираясь ударить. Пришлось увильнуть от его выпада. Развернувшись, выбил того из равновесия. Оказавшись на ногах, заметить не успел, как двое других приготовились к драке.

Второй из них был чутким. За покрасневшим размазанным лицом, нежданно, оказался довольно опытный воин – стойка твёрдая и уверенная, ноги согнуты, кулаки под носом, готовые как выпрямиться, нанести удар, так и защититься, а взгляд в тоже время суров. В отличие от остальных, он не торопился лететь сломя голову, словно выжидал, оценивал.

С таким жалеть сил опасно. Из ножен, крепко сжатых ремнями на моем поясе, блеснув, выглянул меч из крепкого кепрала – трактирщик сморщил глаза, будто удивленный. В помещении поднялся крик. Многие гостья поспешили к выходу. Раздался грохот. Посуда повалилась со стойки на пол. Глухо врезались туда же и стулья.

Первый пьянюга – тот, что горбатый – оказался сломлен. Хватило взмаха, и он тут же свалился, вцепившись пальцами в слегка рассечённое плечо. Второй рукой горбатый держался за край стойки, будто пытался встать, однако у него не получилось. Его смелому и несгибаемому характеру можно было только позавидовать.

Который еле держался на ногах – бездействовал. Глядел на рану сотоварища, его взгляд и губы тряслись и, кажется, он даже протрезвел. По крайней мере, проявил толику рациональности – сам по себе упав на пол, он начал спешиться назад, подальше от бликов покрасневшего от следа крови лезвия меча.

Трактир погряз в тонком, истошном крике девушки.

Остался лишь последний.

-Слыхал, все вы из Рангника такие, -пробормотал пьяница. Его суровый взгляд отчётливо виднелся даже из-под сжатых кулаков. -каждый сам по себе разный, но в бою, падаль, жестоки и смертоносны кого не возьми.

Мужика не устрашало обнажённое лезвие меча. Напротив, он подошёл поближе. Опыт боевого прошлого чувствовался в каждом его движении – безоружным тот стремился разорвать дистанцию, пытаясь лишить меня преимущества в длине меча. Нельзя было позволить ему оказаться слишком близко.

Стоило мне попробовать атаковать, взмахнуть орудием, оппонент легко, играючи увернулся от острия. Нырнул, скрылся от моего взгляда, будто утонул. Следующим движением он крепко приложился по моей руке, заставив выпустить меч из рук.

Звук кепрала отличается от звона стали. Более тяжёлый и грубый. Врезавшись в деревянную поверхность пола, этот звук быстро дал мне знать – необходимо перегруппироваться. Я отшагнул пару метров в бок, создав себе более свободное пространство. Стойка позади слегка сковывала мои движения.

-Откуда меч такой достал, чужеземец? Небось спёр у кого? Второй-то достанешь?

-И кулаками справлюсь.

Мужик ухмыльнулся.

Толкнул стол, невольно оказавшийся между нами, а затем выполнил разящий прямой удар. Быстрый, молниеносный. Я уклонился. Схватил его руку в ответ…

…а затем по трактиру раздался морозный вольный ветерок. Забурлившая толи от драки, толи от алкоголя кровь пьяницы застыла, ткань на рукаве покрылась коркой льда. Женщина вновь завопила. Тонко, пронзительно.

Завопил и мужик. Истошно, противно…

Недолго погодя на крики сошлись штатные. С шумом и лязгом, пятеро офицеров забрались внутрь трактира – видимо, были неподалёку. Забрались они лёгким, расслабленным шагом, но завидев обморщившегося от боли мужика на полу, тут же взялись за ножны и выхватили мечи. В миг для них стало все ясно.

Мужику такими темпами не долго осталось. Смертник всеми силами хватался за руку, скованную сантиметрами льда. Застыла мёртвой хваткой она не только снаружи, обездвижена была и кровь. При самом лучшем стечении обстоятельств, его как можно быстрее доставят к лекарю, где пьянцу успеют отрезать руку, остановив уж дальнейшее распространение магии. В худшем, останется посреди трактира скривлённая морда бывшего вояки, будто бы высеченная на огромной глыбе льда.

Я, меж тем, потянулся за кепраловым орудием к полу.

-Стоять! -крикнул один штатский.

Он подошёл ближе. Отсюда он смог бы быстрее обезглавить меня, нежели я успел бы подобрать свой меч.

Моя рука дернулась к поясу.

-Стоять, кому велено!? -рявкнул тот вновь. Остальные подошли следом и окружили. -ежели жизнь дорога... руки поднял и без дёрганий.

Офицер, с мечом наперевес, кинул подбородком. Сигнал подхватил второй штатский, и сблизившись, сунул руку мне в пояс. Недолго глядя, своим блеском осветило трактир уж второе моё лезвие. «Забери» - приказал первый. «Так точно» - обмолвился второй.

Почувствовав что опасность минула, сблизился со мной вскоре и третий. «С нами пойдёшь» - уверенно припечатал он, обматывая верёвку мне на руки. После ухмыльнулся и толкнул в спину.

-Сам пойду. -выпрямился я.

-Не тявкай тут. -цокнув языком раздал кто-то из штатских поодаль.

Подтолкнули, к слову, удачно - поближе к мечу. Многие уже успели расслабиться, так что никто не смог мгновенно среагировать когда я подкинул орудие ногой, сжёг прочные узлы несложным заклинанием и отскочил в сторону. Перехватив меч в левую руку, я выставил правую - словом, пригрозил ещё одним заклятием.

Офицеры вновь насторожились и сгруппировались, заслоняя свои лица предплечьями.

Та самая женщина побежала к двери.

-Сам пойду, -повторил я, не опуская руки. -а вы... двоя - идите спереди. Троя, если уж коленки трясутся - позади. Ведите куда собирались, я никуда не ускользну.

-Поверили, куда там. -посмеялся главарь стайки.

-Не дёргался бы, гляди, и смягчили бы наказание, -продолжил его подопечный. -о тебе же думаем, юнец.

-А ты, не тот ли... как тебя там... Омэн, кажись. -третий отошёл от темы.

Все офицеры тут же притихли, раздав немое удивление.

Удивился и я. Удивился прилично.

-С тобою, вроде как, принц наш увидится хотел...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

В самом сердце бывшей столицы располагалась не людских размеров огромная башня, расстилающаяся своим остриём аж до небесного полотна.

Именно там, не выбираясь в народ, сотнями лет находится Итер, дите Ка’Энрии, Верховный правитель и «вечно юный принц» королевства. Там же, в нескольких этажах под землёй обетованной располагалась уютное жилище для заключённых. Темница, угнетающая не сколько лишением свободы, сколько сырыми стенами, пробирающим холодом и до смешного убогой стряпней.

«Чего там с мужами теми?» - переговаривались надзиратели.

«Один зашуганный теперь, один раненный, обошёлся. Третьему вот не свезло»

«Вот же падаль Рангниковская!» -присмоторщик со всей силы приложился по решётке. После всматривался в мой еле заметный силуэт сквозь пелену злобы во взгляде.

«Бандюга на него заклинания холода навесил. Противная история. Говорят, бравый тотчас руки лишился. Та вся в лёд облачилась, внутри тоже - кровь застыла и кирдык. Другого слова тут и не подберёшь. Одно дело если бы руку отрезать успели, да вот не свезло. По итогу заклинание дальше по телу и расползлось, словно хвора какая»

«И че-ж теперь? Всё? Землю целует?»

«Да было бы за кого переживать. Он же из этих – местных мятежников. В общем, и ладно что оно все так случилось. А с этим бандюганом-то теперь что? Че делать собираются?»

«Ну я было хотел предложить на кол отправить, чего с шпаной Рангниковской мельчиться? Да вот внезапно, не встать не взять, за него сам принц заступился»

«А? А ему-то дело какое?»

«Говорят, мол он Омэн какой-то. Честно, знать не знаю что за выродок такой. Видимо шишка какая высокая»

«Не скажешь же, что этого восвояси пускать собираются?»

«Да вот фиг его знает. Пока говорят, тутова посидит. Они там ещё письмецо кому-то отправили, мол, бандюган с кем-то увидится хочет»

«Скажи? Таких сразу на кострах жечь надо, а ему, ишь ты, ещё и на уступки идут»

«Ну правда брехня. Хотя, знаешь, да и черт бы с ним. Что там на уме у принца один только Либертас знает. Ежели малец действительно какую-то политическую ценность имеет, уж не в заложники ли он его заделать хочет?»

«Не знаю уж. Понять бы как там у них в Рангнике дела устроены. А то ведают тут всякое, что там уже и значение слова «политика» давно позабыли»

«Просто другой причины его оставлять будто бы и нету. Сам подумай. Такой шанс на этих выродков надавить упускать - все равно что куртизанку заказать и с ней попросту по душам поболтать - без дела»

«Дело молвишь»

«То-то же. Ладно, я тут по делу пришёл. Верховного хранителя нигде не видывал? Он очереднявый доклад по делу просил»

«Ходил тут недавно. Походу отлить отошёл»

«Если мимо пройдёт - окликнешь. Я пока поброжу, поищу»

«Давай»

После расхода оставшийся надзирающий вновь оглянул меня глазами, полными животной ненависти. Форма офицерского, все равно что защитника народа, была ему явно не к лицу.

Незадолго после разговора надзирателей мне подали завтрак. Некое его подобие. А раз завтрак, значит начинался уже мой четвёртый день пребывания в темнице. Обычно после ничего толком не происходит, но в этот раз, ближе к времени обеденному, ко мне вдруг наведался высокий златовласый мужчина. Стоило ему объявится, все здешние тут же оказали ему поклон, ударили кулаком правой руки к сердцу и притихли. Затих и весь остальной сброд, волочащий свои деньги за решётками темницы.

Мужчина подошёл к моей обители. Недолго всматривался мне в лицо, после чего высокомерно задрал голову. «Меня звать Торвальд. Верховный хранитель королевства нашего Либертаса, носящего имя Бога ветров» - произнёс он глубоким баритоном, а затем подпёрся поближе.

-Слыхал я твоё имя раньше. Судя по докладам, заклятиями ты владеешь знатными. А раз так, точно Омэн. Тот самый, о котором принц наш рассказывал. Ошибки быть не может.

-Не то чтобы. Предпочёл бы с тобой никогда не видится, знаешь. Особенно без кандалов. Понадеюсь уж, что местные руны и такого как ты сдержат.

-Я тут не за тем, чтобы кутерьмы устраивать.

-О оно как. Говорить такое после того, как человека в могилу отправил... делам я привык доверять больше, чем словам.

-Тот сам нарвался.

Суровая каменная бровь мужика еле приметно дернулась.

-Расскажешь об этом перед смертью. -наклонился тот и грубо нашептал. -забавно выходит, ты человека убил, а теперь сидишь полный уверенности что ничего с тобою не станется. Не знаю чем ты там так принцу приглянулся, однако боюсь расстраивать, заключённые – моя ответственность. Как верховный хранитель, я обладаю привилегиями делать с вами что заблагорассудится. Даже в обход королевскому указу.

Понял. Говорит, мол, захочет – отправит на помост. Рубит с плеча, а о последствиях, такое чувство, всяко не думает даже.

-Думаешь принц твой рад будет?

-Да пусть хоть с поста снимает, я только рад буду. Да и тут к тому же личная неприязнь замешана.

-Мы даже толком не знакомы, а я уже тебя чем-то обидеть успел?

-Слыхал я, что ты на земли наши ступил чтобы девушку какую отыскать. А потом, так уж вышло, жёнушка моя письмо получила - прямиком из королевской башни. Мол, заключенный по имени Омэн её видеть хочет. Отправлял, к слову, сам принц. А я, знаешь ли, не только мечом махаться горазд, два плюс два сложить уж смогу.

Мужик схватился за стальные прутья жёсткой хваткой и принял угрожающее выражение лица.

-Поведай уж, смутьян - чего тебе от моей жены надо?

Я ухмыльнулся в ответ.

-Так ты из ревности сюда припёрся?

-На вопросы отвечай, Омэн.

-Мне всего-то весть одну передать надо. Не волнуйся, нас с ней ничего уж больше не связывает.

-Чувствуется мне, врёшь ты и не краснеешь. Ежели же правду ворочаешь, весточку можно и через меня передать.

-Информатор просил обойтись без посторонних ушей. Особенно таких, излишне любознательных.

Собеседник устало вздохнул, выпрямил спину, отошёл от решётки и положил руку на плечо надзирателя.

-Тащи его на помост, -коротко отстегнул он. -информатор просил… а что он скажет, если ты и передать ничего не сможешь?

-Наверное, улыбнётся и посмеётся тебе в лицо.

-...

-Даю тебе час подумать о ошибках своей жизни. Отныне тебя ждёт только собственная смерть...

Глава 2 - В первый день Бог сотворил...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Солнце тихонько опускалось за горный хребет, радуя всякую живность последними мягкими и нежными лучами света.

Посреди помоста для казни, находящегося всяким на пару сантиметров чуть выше земли, сквозь щель двух брусовых досок пророс первый в этом году первоцвет. Аккуратно белый, словно напоминание о ушедших уж совсем недавно снегах. Прямо что крохотный, будто новорожденный ребёнок в объятиях любящей мамы.

Спустя мгновение полностью белый листок цветка окрасился в алый от одной только капли крови. Тяжёлый, тот в одночасье обрушил его, вместе свалившись на древесный помост. Следом задул прохладный апрельский ветерок и унёс бедный лист куда-то в сторону уходящего солнца. Вдоль смертного котла, мимо лица юного на вид мужчины, проживающего последние мгновения собственной жизни.

Я достала меч из ножны. В отражении лезвия его завиднелся ворон, слетевшийся под вечер в поисках пищи. Птица никуда не торопилась, терпеливо выжидала скорую кончину. Она здесь не впервой и все прекрасно понимает. Понимала и я – такова моя работа.

Казнь путём обезглавливания требует завидного мастерства. Кому как не мне знать о том, что отрубить голову, прикреплённую к шее, на деле отнюдь не так-то и просто. Крепкие кости, десятки мышц. Мало кого из присутствующих это как-то волновало. А мне, стоит ошибиться хоть на миллиметр, легко можно лишиться уважения в собственной семье, где этому обучают чуть ли не с рождения.

Подгадывая нужную точку, я завела меч за голову. Перед последним движением, взмахом меча, по всяким сложившимся традициям я вопросила у смертника:

-Есть что сказать напоследок?

-Нет.

Говорят, сколько людей столько и характеров. Однако отнюдь. Мой опыт показывает, что есть только два типа человека – первые, что думают лишь о себе и нисколько не каются в совершенных грехах – они слезливо просят о милости, имея наглость смотреть в глаза присутствующего хранителя. Вторые – принимают ошибки собственной жизни и молча выжидают смерть, устремляя свой взор под ноги.

Понятно, что преступникам нету жалости. Однако я уважаю тех, кто искренне кается за согрешенное. Перед последним взмахом меча, я всегда читаю короткую мольбу себе под нос, надеясь, что её услышат одни только Боги. Надеясь, что те дадут ступившему не туда человеку второй шанс где-то там, в загробной жизни.

Клинок рассёк ветра и устремился прямиком к шее.

Закончить казнь одним взмахом меча – невероятно трудно, все равно что искусство. Это искусство на деле недооценено, ведь никому, даже самому привыкшему к этому человеку не захочется глядеть на зрелище, в котором смертника перерубают с десятком ударов меча.

-…

Тем временем, мой клинок врезался в шею приговорённого. Словно ударился об камень – звонко и громко.

Не может быть…

Я взмахнула вновь. И ещё раз. Повторяла снова и снова. Делала это оттого, что боялась посмотреть в сторону отца, который наверняка уже разглядывает сие зрелище разочарованным взглядом.

Я делаю что-то не так?

Быть не может, я уже давно отточила своё мастерство на десятках смертников до этого.

Собрав все силы в один, самый мощный удар, я вновь направила меч к шее мужчины…

…как вдруг лезвие обломалось пополам.

Заточенный до идеала, от острия до середины – кусок твердейшей стали отлетел куда-то вдаль, а затем воткнулся в помост, будто нож в свежее масло.

Раздались удивлённые ахи.

Раздался следом и усталый вздох приговорённого. Тот поднял взгляд, устремил его к верховному хранителю и ухмыльнулся.

-Безумие... -произнёс мой отец. Тот не был разочарован, ведь вины моей здесь никакой не было.

-Н-несите кепраловый меч. Сейчас же!

Кепраловые лезвия удивительны. Хоть сами по себе и хрупки, но крайне пронзительны. Кроме того, главная причина их ценности - они способны пропускать сквозь себя манну.

Эти мечи, как и специальные заклинания, разработанные в стенах поместья нашей семьи - необходимость одна из крайних. Как правило, кепраловые мечи держат в неприкосновенности до каких-нибудь войн, дабы хрупкие их лезвия не тупились. Потому, каждый почувствовал не то что страх, скорее самый настоящий ужас, завидев как кепрал легко проломился на двое, словно лист бумаги по которому провели обычным кухонным ножом.

-Так вот как какие они… благословлённые богом войны. -в суете растерянного народа послышался спокойный голос Торвальда, верховного хранителя королевства.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«У меня никогда не было причины жить...

...но и не жить я тоже не мог»

Говорят, однажды был человек - свирепый и кровожадный. И человека того звали Рангник. Однако не только силой своей и могуществом он был средь народа известен. Известен он был также как великий стратег.

Некогда красочные земли на полуострове... от них быстро не осталось и следа, когда человек тот силой захватил все проживающие на землях тех племена и образовал на выжженных кровью пустошах новое государство. Назвал он государство в честь себя. А себя он любил. Любил он и войны, а потому одного лишь небольшого полуострова ему было мало.

Владения Рангника день за днём росли, словно на дрожжах. Воевода, как ведают, не знал такого слова как поражение. Одна страна за другой - близлежащие земли быстро стали частью некогда раздроблённой по племенам нации аловолосых варваров. Но долго продолжаться это не могло.

В один из дней, четыре крупнейшие нации, окромя Рангниковскую, основали союз. «Великий союз четырёх держав», в которую входили передовое государство Рейндаттир, королевство Либертас, островная нация Ниваби, а также восточная империя Юан Фен. Единственной целью союза было остановить кровопролитие безудержного короля варваров.

Убить его - было целью благой. Вот только вместе с ним планировали перебить и весь народ его, весь, вплоть до последнего аловолосого. Геноцид же - грех великий в какую религию не загляни. Так что с наставлением главных церквей, от мысли этой позднее отказались.

И уж каким бы великим воеводой человек не был, с могуществом четырёх главных держав справиться дозволено никому. Рангник осознал это только растеряв большую часть армии и существенную часть захваченной собою земли. Однако потому он и стал столь прославленным, что сдаваться тот не собирался.

Те же легенды гласят, что его страстью к сражениям и жестокостью по отношению к врагам был очарован даже Бог. Тир, он же божество, привнёсшее в мир наш огонь и пламя, лично снизошёл до своего любимца и заключил с ним пакт. Обет, дарующий ему и его сыновьям аловолосым силу, что позволила бы тягаться даже со столь могущественным врагом.

«Я дам тебе тело, что не проткнуть мечом, тело, что не сломать даже скалами, тело, что выдержит даже огонь, гром, да даже любые самые страшные болезни»

«Ты и народ твой не умрёт, покуда обет связывает нас. Однако, взамен, я попрошу о том, что тебе отдать будет не жалко»

«Мне нравятся твои глаза и будут нравятся, покуда горит в них пламень и жажда войны. Но люди все равно люди - жалкие существа. Ты другой, но однажды и ты станешь таким же»

«Рано иль, поздно ли, любое пламя угасает. Жажда кончается после первого глотка воды, а страсть уходит вместе с получением желаемого. Люди однажды устают... потому, я хочу, чтобы ты умер впредь до момента, когда кровожадность твоя уйдёт подобно тучам после дождя»

«Я дам тебе бессмертное тело, награжу тем же и твой народ. Награжу их также страстью, подобную твоей, и лишу страха»

«Но взамен жить вы будете подобно мимолётной любви. Умирать вы будете до того, как какая-либо страсть остынет»

«Я дам тебе победу, которую ты так желаешь, о самый величавый человек которого мне довелось видеть»

«Да сравняют же с землёй ты и твой народ каждый сантиметр этого скучного мира»

Рангник долго не думал и принял обет. Тотчас, он вновь поверил в собственную победу и могущественность. Вот только он не подозревал чем обернётся весь этот фарс...

Награждённые безмерным желанием и страстью к сражениям люди страны взялись за мечи и набросились на первых же встречных. Были теми встречными – собственные земляки. И началась тогда великая междоусобная война, что длиться с тех незапамятных времён, вплоть до нынешних дней.

Знал ли Тир что все обернётся подобным образом, что сказать, не ясно. Одни говорят, что нет. Другие предполагают, что в этом и была его задумка. Мол, хотел он народ, что погрязнет в пучине бесконечных войн и подарит ему нескончаемое зрелище.

Рангник же окончил свою жизнь бесславно. Погрязнув в пучине междоусобных войн, тот заметить не успел как союз четырёх великих наций нашёл его мнимому бессмертию противоядие. Хрупкая, и бесполезная на первый взгляд руда, чёрная как смоль, названа она была в честь величавого Верховного хранителя королевства Либертас – Кепрала.

Выяснилось, что руда превосходно проводила манну, к которой люди того времени были ещё не привыкшие. Кепрал же стал одним из первых известных истории людей, кто научился овладевать маной и приспособился складывать её в заклинания. Он же самолично и проткнул «бессмертное» тело Рангника, брошенного собственным же народом, в пользу утех от сражений и убийств собственных собратьев.

А Спустя годы оказалось, что той «наградой», дарованной аловосому народу богом Тиром – оказались руны, что в последствии стали появляться на каждом новорожденном Рангниковце. Поколение за поколением, эти руны начали эволюционировать, достигнув момента, когда теперь даже могущественные заклинания, проведённые сквозь кепраловый меч, перестали хоть как-то ранить их теперь уж, такое чувство, действительно бессмертные тела.

И хоть то была и легенда, на родине почти что каждый склонен ей доверять и почитать бога Тира, а также отца их величественного – первого и последнего Короля тех земель – Рангника.

А что же я? Я мало чем отличался от таких же. Мало чем выделялся средь собственного народа. Словом, искренне почитал кровопролитие, искренне довольствовался сражениями, что наполняли каждый мой день.

Но вот настало время, когда каждый аловолосый, следуя обету, данному нам богом войны и пламени, должен уже умереть. Время настало, однако мир и покой все нет...

Мне уже далеко за два с половиной десятка лет.

Внешне я перестал всяко меняться, а вот внутренний мир перевернулся напрочь. Смерть, уготованная мне после первой четверти века, каким-то образом обошла меня, взамен, я обрёл холодный рассудок и разум. Успокоился, перестал видеть в смысле жизни только лишь войну.

Но был в этом и большой недостаток. Взамен, я рисковал остаться без какого-либо другого смысла жить.

Но меня спасла она...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

-Она и есть твоя причина хотеть завтра. Причина дышать, есть, пить и сражаться за собственную жизнь.

-Может, ты и прав...

-Рангниковцы бессмертны, покуда у них есть страсть, сильное желание. Стоит ли говорить, но почти у каждого такая страсть – это война. Когда же эта страсть уходит, те и отходят в мир иной. Такова суть обета между Рангником и Тиром.

-Но я...

-Однако, никто ведь не говорил что сильное желание не может быть иным? Никто не ведал, что одна страсть не способна заменить другую,

-Ты же влюбился, Омэн. Новая страсть, что затмила за собой желание к бесконечным сражениям. Страсть, из-за которой ты уже не способен погибнуть, подобно тому, как погибают твои земляки. Страсть, безответная, холодная… наверное, потому то тебе и дались заклинания льда,

-Жаль мне тебя. Захочешь умереть, не сможешь. Захочешь ответной любви, не получишь. Скорбная песнь льда и пламени,

-Омэн, ты даже плачешь иначе. Твои одинокие слезы, наворачиваясь на щеках, опадают словно капельки льда. Не в силах исполнить свои желания, кажется, даже тепло твоего тела давно как исчезло, обернувшись в чистый холод,

-Именно потому ты меня и заинтересовал...

-Итер. Верховный правитель и «вечно юный принц» королевства Либертас. Приятно познакомиться...

Глава 3 - Истина лживого человека

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

12 апреля, 1318 год по Либертовскому календарю.

«С недавних пор каждодневные, но неудачные смертные казни пополнились новым зрителем. Верховный правитель на моем веку никогда не выходил за пределы собственной башни, но в последние заходы солнца он снисходит в народ и с упоением лицезрит сия отвратительное зрелище.

«Сжечь его на костре!» -приказывал верховный хранитель Торвальд. Остальные только подначивали его подозрительную напористость.

Не столь частая, но все ещё широко применяемая методика казни. Юношу подвесили верёвками на деревянный крест, после чего хорошенько обложили настоявшимся сеном. А не столь частая она потому, что поджигаемый испытывает постоянную, долгую и мучительную боль – именно сей факт и делает подобный вид казни, если можно так выразиться, негуманным.

От жара сокращаются мышцы, а тело сгибаются так, что с характерным хрустом ломаются даже кости. Однако поджигаемый погибает совсем не от пламени. На деле исхода существует два: либо от безмерного болевого шока, либо от отравления дымом. Сожжение, без сомнения, одно из самых мучительных видов казней.

У разных палачей разные взгляды. И если уж мне дают наказ отдать человека в объятия пламени, из милости, лишала я жизни смертников ещё до костра. По крайней мере, если мне казалось, что тот воистину раскаян за совершенные преступления. С ним же это не имело никакого смысла.

Факел был зажжён и кинут в стопку сена под ногами юноши. Мягкие утренние лучи солнца быстро запрятались за яркостью кроваво алого оттенка огня. В пламени виднелся лишь силуэт. Лишь очертания некогда здорового человека. А воздух вокруг нагрелся и заполонился запахом жжёной древесины.

«Да помилуются же над душой его грешной Боги»

«Да воздадут же ему право раскаяться»

«Молю, у каждого, кто осознает свою вину - должен быть второй шанс...»

Окончив свою тихую просьбу всевышним, я задрала голову на смертный костёр.

Смертника полностью охватило пламя…

…однако отнюдь, – тот не повёл и бровью.

-Да вы сродни демонам... -с пылающим отвращением в глазах лицезрел происходящее мой отец.

Уже в темнице его тело все ещё не остыло, все ещё издыхало языками пара.

Уже в темнице его тело все ещё не остыло, все ещё издыхало языками пара.

На всякий надзиратели все же сковали его в кандалы. После прошедших «казней» преступника боялись даже сильнее какой-нибудь новой эпидемии хворы. Мне же, к слову, он не казался столь опасным - скорее наоборот. В отличие от многих заключённых, тот всегда держит себя спокойно и тихо. Тяжело даже поверить, что он родом из той самой страны, где ни о чем кроме войн и убийств никто не знает.

Всюду этот человек был соткан из множества противоречий...

-...

-Может, ты хотя бы поговоришь со мной? -внезапно, тот обратился ко мне прямиком из темени, окутывающей камеру.

Тогда я отложила перо и лист из слоновой кости. За проведённую рядом с ним уж неделю я прониклась к нему каким никаким уважением. В конце концов, со столь невероятными способностями он давно как мог и сбежать, но тот напротив, смиренно сидел в собственной камере и без упрямостей встречал каждую очередную казнь. Потому, я говорила с ним не сверху вниз. Прикованный с недавних пор к стенке с кандалами – я общалась с ним, присев на колени и услужливо приклонившись пред тем, как удостоить его просьбу ответом.

-Прошу прощения. По работе своей, мне приходится чаще беседовать с трупами, нежели живыми людьми. Потому, не привыкла я к разговорам.

-С трупами? Это как?

-В том-то и дело, что никак. Но с жильцами ещё реже. Раз уж вы заговорили со мной, не утрудитесь ли рассказать немного о себе?

-Зачем?

-Я веду записи о каждом, кого мне наказывают казнить. Мне просто интересно узнать о чем думают люди перед лицом небытия. И… обычно я не расспрашиваю их о том как они дошли до жизни такой, но не буду лгать, в случае с вами мне очень даже интересно.

-Что во мне такого, что каждый обзывает интересным?

-Вы сейчас о верховном правителе нашем, принце Итере? По свидетелям вашей казни уже много сплетен витает, мол вы спеться успели.

-И как же они, интересно, себе это представляют?

-Бытуют и другие шептания. Например, некоторые говорят что принц попросту отыскал себе забавную игрушку на недельку-вторую. Но уж не знаю где такие люди водятся, которым постоянные казни подавай с хлебом, заместо других зрелищ.

-Ты удивишься, но таких довольно много.

-Видали таких самолично? Расскажите?

-А ты довольно любопытна, погляжу… но предостерегу – в истории моей нет ничего интересного.

-Я вас любезнейше слушаю…»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Родители? Я их не помню. Удивительно вообще, что в наполненных одной лишь жаждой к битвам сердцах Рангниковцов осталось место природным потребностям в продолжении рода. Мои, кажись, погибли ещё задолго до того, когда пелена детской забывчивости спала. Поговаривали ещё, что их староста нашего племени зарубил. Понятия не имею почему. Да и как-то все равно.

Мечта? Была одна, но со временем я понял, что ей не суждено сбыться. У мечты той уже есть любящий муж, да дети. А раньше все было ещё проще. Просыпаешься – убиваешь. Приказано – убиваешь. Не приказано – все равно убиваешь. Выжил – значит продолжаешь убивать.

Зачем отправился в Либертас? Ну, тут уж причин несколько. Для начала, я лишь хотел сбежать с родной деревни. Можно сказать, устал от жизни такой. А когда море переплыл – задался вопросом куда дальше двигать. Там ответ и напросился сам собой.

Почему не сбегаю? Смысла нет, да и деваться мне некуда, вот и волочу свои бессмысленные деньки дальше. Покидать деревню строго-настрого запрещено. Вернусь – а там как Рангниковцов казнить надо знают. Ничего не попишешь. Да и море переплывать морока та ещё...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

13 апреля, 1318 год по Либертовскому календарю.

«Разрывание быками – казнь, посредством которой тело смертника разрывают на пополам. Считается, что ноги человека способны выдержать силу тяги вплоть до пяти сотен килограмм, вот только сила тяги быков равна почти что тонне. У жертв отрываются не только ноги – их разрывает от самого паха до самой груди. Потому часто говорят, что если сожжение – процесс долгий и мучительный, то разрывание быками – быстрый, но и самый больной.

К середине помоста принесли очередной факел. Привязали быков к обеим голеням смертника прочными канатами, а затем запугали их пламенем у самой морды. Быки громко закричали, после чего рьяно разбежались по сторонам. Канат натянулся. Затем, быки затоптались на месте, по итогу свалившись без сил прямо у ног жертвы.

«Приведите ещё быков!» - завопил тотчас Верховный хранитель. «Четыре, по две на обе стороны. Нет, восемь! Тащите как можно больше!»»

Меж тем, пока офицерские рызгали в поисках новых быков, я подошла поближе к юноше, наклонилась и заговорила вновь.

-Странно…

-Все ещё удивляет моя стойкость?

-Я не о том. Сам по себе ты делаешь вид, словно совсем осточертел от жизни. Словно смерть или жизнь – для тебя что то, что другое – нет никакой разницы… но сам при том, казни сопротивляешься.

Юноша прижал голову к плечу.

-Имею ввиду, зачем противится смерти человеку, который…

-Ты говоришь тоже самое. Яснее не стало. -перебил юноша.

-Не важно. Так какова всё-таки была вторая причина, по которой ты решил прибыть в Либертас? Вчера ответ я таки не выяснила.

-Девушка.

-Возлюбленная?

-Невысокая девушка с пленительно красивыми пепельными волосами, с удивительно прекрасными зелёными волосами, с обволакивающе приятным и мягким голосом.

-А имя? Как узнал, что она проживает в здешних землях? При каких обстоятельствах познакомились?

-Слишком много вопросов для человека, ради которого все прибыли на помост, не кажется?

-Ответь хотя бы на часть. Быки, как я понимаю, для тебя все равно что смехотворщина, так что остальное поведаешь как возвратимся в темницу.

Тот устало вздохнул»

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Имени её я не знаю. А остальное…

Проще будет начать со дня нашей встречи.

Тогда я был совсем ещё юнцом. Незрячим и глупым. Я считал, что призвание моё сражаться и сражаться как никто другой. Стойкость моего духа и мастерство признавал даже староста. А потому, я не отступал будь передо мной хоть один, хоть целая прорва врагов.

Так я и оказался пред лицом смерти впервые за всю свою кроткую жизнь. На выжженной земле, в окружении с десятка вооружённых Рангниковцев, что по силе не уступали моей. Смерть тогда была в сто крат ближе, нежели какое спасение, да и я слепо продолжал приближать свою скорую погибель. Мысли спастись никакой у меня в тот день не было.

Спасло лишь то, что я случайно оступился на краю обрыва и впал в реку, тянущуюся вдоль всей нашей бывшей страны. А очутился я уже на берегу, у подножия зубчатых скал, на самом западе Рангниковских земель. Из реки, как оказалось, меня выловила та самая девушка.

Честно сказать, тогда я видел в ней лишь очередного врага и был озадачен, когда та бережливо перенесла меня в самолично сотканную палату в глубине пещеры. Там же она поила, кормила, пока я не мог пошевелить и пальцем.

Как сейчас припоминаю – вёл себя я хуже всякого дикого зверя. Попросту лежал на кровати, скалился и рычал в её сторону. Даже связать парочки слов был не в силах. Да и ежели бы мог, наверняка бы сморозил какую гадость. А она, меж тем, все улыбалась. Нежно и ласково. Наверное, тогда моя незрячесть наконец слегка и рассеялась.

Но все же не до конца. В одну из ночей, когда я все же смог встать на ноги, то схватил нож, которую девушка наивно оставила неподалёку от места, где я выздоравливал прикованный к земле. Сомнений в разуме не было. Но и былого желания убивать – тоже…

За секунду до – я успел остановить взмах, задержав нож прямо над горлом моей спасительницы. Та, как оказалось, не спала. Как оказалось, все понимала, но зачем-то доверилась. Доверилась, а это озадачило меня больше всего остального, что я повидал за свою кроткую жизнь вместе взятую.

Девушка приподнялась с земли, взялась за руки. Кожа её была мне непривычна. Мягкая, словно пушистый хлопок. Ласковая, будто родительские объятия, которых я никогда не чувствовал. В конце она вновь нежно улыбнулась и раздалась в радости:

«Я знала. Знала, что и в тебе. Во всех вас, на деле, таится добро»

Из этих слов я сделал вывод, что та прибыла на наши земли, потому, что верила в чистоту души человеческой. Потому, что знала, ежели не божественный обет, каждый из нас был бы таким же обычным, как и все другие люди во всех континентах. Потому, что хотела одарить нам свободу, которую так искренне любила сама и желала ею поделиться.

После встречи той, та ушла восвояси – ушла и, должно быть, дальше делиться с народом слепым настоящей радостью жизни. Однако след её остался со мной вплоть до дня, покуда я не попал в эту темницу. Перед уходом девушка оставила свой медальон на кепраловой цепочке.

Я же… моя жизнь с тех пор мало в чем изменилась. Убийства… убийства… не прекращающиеся убийства… но постепенно я начал замечать за собой, как милуюсь над теми, кого раньше нещадно лишал будущего. Год за годом, так я и пришёл к окончательному осознанию. А когда пришёл, так сразу вознамерился сбежать с родных земель.

Уже по ту сторону моря я занялся тем, чтобы отыскать ту самую девушку. Со мной был лишь её медальон. Спустя года путешествий и слепых поисков, я очутился в Либертасе, где один из местных всмотрелся в это украшение - он и подсказал мне, что девушка родилась на этих землях. Была ли она в Либертасе сейчас и будет ли, когда я настигну её след - мне было неведомо. Но иного способа отыскать её не существовало в помине.

Наконец, в этой темнице мне выдался шанс встретиться с ней. По какой-то причине местный ваш правитель любезно пообещал, что перед казню исполнит любое моё желание, какое только пожелаю. Я и попросил отправить письмо той девушке, если о ней что известно. Письмо, с просьбой прибыть к моей камере. Принц, выслушав ту же историю, которую ведаю сейчас я тебе, быстро понял о ком идёт речь.

Просьба моя была выполнена и письмо действительно прибыло к поместью где она проживала. Однако получил его первым, прочёл и прибыл вовсе другой человек. Тот, что назвался её мужем. Тот, что заявил, мол, любовь её принадлежит ему, и демонстрируются она в подрастающих и хороших детках.

Спрашивается, и ради чего тогда я прибыл сюда, не правда ли?

Смысл исчез сам собой, словно лист бумаги растворившийся в водной глади.

Понимаешь, я не пытаюсь казаться...

Все действительно так.

Когда нету смысла в жизни, нету и какого-либо желания за неё держаться.

-Вот как…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

14 апреля, 1318 год по Либертовскому календарю.

«После очередных попыток казнить Омэна, я вновь пообщалась с ним и выведала много всякого интересного.

Для человека, что всюду и везде обобщает все до одного единственного значения, так называемого смысла жизни, у того на удивление много различных пристрастий.

Например, он любит молоко. Странно было слышать и это, но тот следом дополнил: «чем свежее, тем лучше». В противовес, тот ненавидит хмельное. От стандартного представления взрослого мужчины, что забавно, в нем крайне мало. Напротив, я бы сказала, что он словно застрял в юношеском теле против… нет, скорее уж по собственной воле.

Также из интересного, он любит пофилософствовать. Хоть и кажется необщительным, но если разговорить, свесить язык, то тот расскажет много всякого о собственных мыслях и мировоззрении. Из наиболее запоминающегося, это ответ на вопрос: «что самое главное для человека?». От того, кто помнит лишь свирепые бесчинства, и постоянно повторяет одну и туже мантру про страсть и мечту, главным для человека Омэн назвал, внезапно, - воспоминания. С другой стороны, он провёл заметную часть собственных лет в попытках ухватиться только за одно единственное хорошее воспоминание – встречу с той самой девушкой. Я начинаю видеть связь в его логике.

А ещё...

...

Вдруг подул приятный прохладный ветерок.

Будто бы излучая спокойствие и умиротворение тихонько распускались белоснежные цветы, рассеянные по всему полю. Они мягко и нежно касались кожи, словно затягивая за собою в сон.

Вокруг ни души. Тишина и покой. Так много и долго думая о смерти начинаешь ценить столь мимолётные мгновения. Мгновения, когда тяжкая жизнь раскрывает перед тобой и свою прекрасную сторону.

Интересно, замечал ли эту красоту Омэн? Останавливался ли он хотя бы раз посреди чистого поля и лицезрел ли это умиротворение воочию? Кажется, жизнь его столь трагична и тяжка, что он никогда не замечал чего-то окромя войны и своей единственной любви.

Я вижу это по его клинкам.

Изрядно закоцанные, местами даже заржавевшие. Наверняка эти мечи пережили не один десяток схваток. Но не смотря на то, они были ни на миллиметр не затуплены. Омэн ухаживал за ними внимательно и аккуратно, словно они - единственное, что у него есть и чему он может доверять....

Внезапно я увидела по одной надписи на доле каждого из лезвий.

Маленькие, еле заметные, будто интимные. Такое чувство, Омэн высек их так, чтобы никто кроме него не читал их.

Я не знала языка Рангниковцов, но с буквами знакома...

Омэн, ты...

-Анна?

Внезапно поток моих мыслей прервал один из офицерских.

-Я тут на дежурство выскочил, а ты чего гуляешь тут так поздно? Тебе-ж завтра с утра опять на казненный помост.

-...

-А, наверное вдохновение нахлынуло? Перед печатью дашь почитать? По мне, может, и не кажется, но затереть одну-другую книженцию под свой выходной я не против,

-Эх, не свезло нам с тобой. Каждый день тратить за этим бессмысленным дельцем. Не пошёл бы в офицеры, наверное тоже занялся бы романами. Нравится мне эта идея...

-...

-Ты не правильно понял.

Собеседник зачесал затылок.

-И когда же до тугодума этого Торвальда дойдёт, что он понапрасну и своё и наше время тратит?

-На счёт этого...

Мужчина уже было принялся вновь затягивать свою речь, основанную на недопонимании, однако внезапно тот содрогнулся.

-Так ты разговаривать умеешь!?

Сама того не заметив, я проронила голос там, где обычно не привыкла. Наверное, сказывается постоянное общение со смертником.

-Не, ты не подумай. Мне даже как-то проще стало. А то когда с тобой разговариваешь, такое чувство будто в пустоту слова выкидываешь...

-Прошу простить, если так казалось, но я всегда внимательно слушала, что мне говорят.

-Верю-верю. -повеселел мужчина. -и? О чем ты там поговорить-то хотела?

-Я планировала попросить об этом завтра лично, но раз уж встретилась с приближенным Верховного хранителя здесь... завтра, до приготовлений к очередной казни, не могли бы вы передать ему пару словцов?

-Да-с. -радостно кивнул тот головой. -а как такому приятному голоску то откажешь?

-Благодарю за лесть. А на счёт просьбы - завтра я хотела бы провести обоюдный ритуал.

-...

Повеселевший мужчина тотчас принял серьёзное выражение лица.

-Стой... ты чего же это... совсем с дуба рухнула?

-Дорогая, Торвальд этот в жизни на такую меру не пустится. Сама же знаешь, отдаст такой наказ - его потом самого на помост отправят,

-К чему эти отчаяния? Пережди ты, рано или поздно и до Торвальда дойдёт, что дело это никчёмное. Уверен, Омэна этого либо отпустят недельку через другую, либо забьют и оставят до конца дней своих в темнице этой.

Я потрясла головой из стороны в сторону.

-Тут дело в другом,

-Это сугубо мое решение...

-Да как же так... -взялся за голову собеседник.

Отточенные до идеала движения палачей могут раскрыться и в других сферах. В том числе и в бою. Моя семья поколениями вынашивала заклинания, способны вершить правосудие даже над самыми могущественными людьми, населяющими все четыре континента.

Словом, каждый член нашего рода не просто отрубатель голов, но и умелый мечник. Многие предки мои побывали на войнах, многие даже вернулись с орденами на грудях. Но даже средь них мало кто пользовался главным, если так можно выразится, сокровищем нашего рода.

Обоюдный ритуал - мера казни самая что не наесть крайняя. Мера, когда ничего другого уже не остаётся. Словом, этот обряд - буквально что сражение на мечах с осуждённым. Однако в ходе этого ритуала палачи нашего рода используют особе заклятие, способное наполонить кепраловый меч таким большим количеством манны, что тот прорубит даже самое крепкое творение Богов. Однако, взамен, заклинание медленно, но планомерно сжигает и тело того, кто им воспользовался.

Заклятие это столь могущественно и опасно, что тот кто придумал его - родоначальник наш - наложил на его использование ряд условий. «Заклинание то должно использоваться только как мера правосудия, и никоем образом никак иначе» - говорил он своим сыновьям, одаривая тех рунами.

Однако мы находимся под прямым попечительством Верховного хранителя. Либертас повидал самых разных, кто ступал на этот пост, а потому в небрежных руках это заклинание может привести к вымиранию всего нашего рода целиком. А потому, между семьёй и королевской башней был принят договор: только сам палач имеет право принимать решение прибегнуть ли к столь смертоносному заклинанию, иль же нет. Правда, некоторым верховным хранителям договор не помеха, но и над ними есть вышестоящий человек – принц Итер, что следуя договорённости всегда наказывает тех за столь произвольные решения.

-Ты-ж таким образом сама себе смертный приговор подписываешь. Не стоит этот Омен того, поверь. Подумаешь, всего одно человека на наших землях убил. Да и тот мятежник.

-Дело не в нем.

-А в чем же тогда, дорогая?

Всю свою жизнь я лишала людей их свободы. Кем бы те те не были, я чувствую вину за смерть каждого. По этой причине с самой первой проведённой казни, вплоть до этого дня – мне всегда были интересны их последние мысли перед небытием. Наверняка ведь каждый задумывается в такие моменты в первую очередь над мечтой, которой так и не добился. Быть может, среди их мечт было нечто, что я могла исполнить и воплотить, даже после их кончины. Или же суть в другом? Интерес пленял меня и не отпускал до здешнего мгновения.

И сейчас, кажется, я как никогда близко подобралась к ответу. А потому, хочу самолично оказаться на их месте. На месте смертника, искренне раскаивающегося за свою вину – за причинённые десяткам людям смерти. Я хочу убедиться в своих выводах или же окончательно осознать собственную неправоту.

А за одно…

Не суть.

Главное, что это сугубо мой выбор…»

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Под вечер меня вновь созвали на смертную казнь. От этих слов уже можно было изрядно подустать, но в моем случае было ровно иначе. По крайней мере, то было хоть какое-то разнообразие в сплошной скукоте прозевания за решёткой темницы.

Надзиратели вошли в камеру, отцепили кандалы от стены, и повели за собой. Расслабленно, не оглядываясь назад, уже привыкшись к моей податливости. Но повели они не туда же, куда обычно. Привычный путь оборвался примерно на середине. Как оказалось, в темнице есть дверь, что ведёт ещё куда-то ниже.

Тяжело противившись, она раскрылась силами трёх поджарых мужей, после чего взору открылся длинный продолговатый тоннель, ведущий такое чувство, куда-то в бездну. Оголённые каменные стены, покрывшиеся зеленоватым оттенком – верный признак того, что тоннель этот выкопан давненько. На всю длину он был провешен тускловатым свечением фонарей, бравших не своей яркостью, а количеством.

Непривычная обстановка невольно подтолкнула на вопрос:

-И что за казнь будет теперь?

Мужья, они же надзиратели темницы, молча продолжали раздавать глухой звук шага, пронизывающий своим эхом весь тоннель. Между ними таила атмосфера гнета. Такое чувство, будто карать собираются не меня, а какого героя собственной нации.

Наконец, вдали явились огромные древесные ворота, ростом раза в два выше человеческого. Офицерские, ожидающие нас по краям тех самых ворот, повернулись друг к другу, сунули копья в рукояти, и неспешно оттопырили врата, но входить внутрь вместе с нами не стали. Внутри нас уже дожидались личности другого характера. Более знакомые.

Эту кислую мину я теперь узнаю из тысячи – в углу находящейся за воротами комнаты, отстукивая носками ног прямой ритм, стоял Верховный хранитель королевства Либертас – Торвальд собственной персоной. Кроме него в самой середине комнаты, сидя на коленях с ножнами в обнимку, нашего визита дожидалась Анна – мой личный казнитель, иль же палач. Но не в учтивости в этот раз было дело – сидела она прикрыв веки, словно подготавливаясь к какому важному ритуалу.

Комната же была наполненная церемониальной аурой. Мягкие золотистые огни по окружности помещения, узорчатые, явно сделанные вручную древесные стены из сосновых досок и полы, выкованные в мраморе. В самой дальней стене красовалась Божественная статуя Либертаса, Бога свободы и ветров, держащего в идеальном балансе две чаши весов, не наполненные ничем абсолютно.

Мы прибыли, однако ритуал казни начинаться ещё не планировал. Губы палача задвигались, складываясь в какие-то слова. Но произносила те она про себя, почти что не слышимо. Наконец, девушка встала, сложила распущенные волосы в хвост, обвязала их лентой, нацепила ножны на пояс и подала какой-то немой сигнал. Надзиратели подхватили её команду и тотчас внезапно освободили меня от оков, а затем и вовсе вручили в руки кепраловый меч, что принадлежал мне ещё до попадания в темницу.

-Что происходит?

Верховный хранитель поспешил прояснить.

-Перед тобой не просто какой-то там палач. Анна – выходец из рода Маккавей. Выходец из рода, известных по всему миру как проверщики мечей, а также отрубатели голов, способные наказывать даже самых могущественных.

Девушка подхватила речь Торвальда.

-А тебя, Омэн, ожидает обоюдный ритуал казни. И ты, и я, мы поставим на весы Бога жизни наши, и только он уже и решит, достоин ли ты обжалования, или же смерть твоя обязательна даже ценой жизни моей.

-Я не понимаю…

Не прошло и минуты, как тело казнительницы начало обрастать чёрными пятнами, иль как их ещё принято называть – метками рун. Та, видимо прочла какое сложное заклинание, навесив на себя мощнейшую магию.

-Прародитель наш, Авдий, что даровал роду нашему великую силу, величественное заклинание, способное вершить правосудие над самими сильными, - именем своим Анна и гордостью рода нашего Маккавей, я клянусь в чистоте помыслов своих и клянусь, что не сделаю шага обратного,

-Заклятие твоё велико и могущественно, и я не запятнаю славы рун твоих, коими ты награждаешь каждого новорожденного рода своего. Клянусь я также и в том, что не знаю секретов твоих и не поделюсь могуществом заклятия с людьми неблагочестивыми,

-О, Авдий, я клянусь и в том, что не буду о смерти своей жалеть. Ведь в смерти моей благородство, в смерти моей правосудие над грешником напротив стоящим. Последняя клятва моя, что уж ежели Бог наш Либертас величественный, смилуется над преступником, я приму ошибку свою и смерть с честью и высоко задранной головой,

-О, Авдий, да надели же меня силой что наградил при рождении и взглядом всевышнего…

Анна взялась за рукоять и оголила лезвие из ножен. Из произнесённой речи её стало ясно что помысли девушки серьёзны, а потому я не стал сомневаться и вынул меч ей вслед.

Взгляд её выглядел сурово и уверенно.

Мы знакомы с ней не так долго, но из тех крохотных бесед, я уже успел осознать насколько железна её воля и насколько мастеровита её рука. Множество взмахов над моей шеей – ни один не отклонился от предыдущего и на миллиметр. Ежели заклятие её действительно настолько могущественно, возможно, меня ожидает сражение ни сколь не легче той, в которой я чуть было не погиб.

-Помниться, для тебя что жизнь, что смерть – разница небольшая, -произнесла напоследок противница.

-Тогда, думаю, ничего страшного если ты закончить свою жизнь именно тут.

В мгновение ока, я почувствовал страх смерти, когда оказалось – только что стоящая в нескольких метрах поодаль девушка уже махнула лезвием прямо у моего лица. Спасла меня только чуйка, благодаря которой я успел пригнутся, а затем скоропостижно увильнуть в сторону.

Этим движением я попытался уйти от неё на как можно большее расстояние. Почему? С чего вдруг я не стал пробовать сразу же контратаковать её? Именно ведь так обычно я и веду сражение. Никакой опаски, сплошная уверенность.

Ответ я осознал как только взглянул на меч свой.

Тот трясся, будто находился в руках неопытного новичка. Неужели я…

…испытываю перед ней страх?

-Почему же ты увернулся, Омэн?

Страх? Это именно то, что люди и называют страхом, не так ли?

-Не дернись, был бы да уже мёртв.

Я почувствовал как по шее стекла кровь. Даже с такой молниеносной реакцией, противница успела задеть меня и слегка ранить? Прижав палец к коже, я убедился в этом – алый цвет, оттенок как у самой что не наесть крови.

Но не успел я и окончательно осознать это, как мечница атаковала меня вновь. Быстрый выпад, от которого мне оставалось только лишь что уворачиваться.

Но почему я так рьяно пытаюсь выжить?

Это что же, получается я жить хочу?

И вот вновь очутилось моё тело у стены напротив. В мыслях моих не было стратегий атаки, не было вариантов как победить. Я мыслил лишь о том, как бы мне не лишиться головы. Не понимаю… в это мгновение я чувствовал себя как никогда непривычно. Словно разум мой принадлежал до селе совершенно другому человеку, а раз так, и думал он не так, как было мне свойственно.

-По долгу службы своей, я повидала множество различных смертей,

-И, кажется, со временем я начала понимать о чем думает человек в свой последний миг,

-Кто-то страдает от нереализованных мечт. Кто-то печалиться от того, что более никогда не встретится с дорогим себе человеком. Кто-то думает лишь о богатствах, которых лишиться. Кто-то попросту боится и молится перед лицом Бога, которому согрешил,

-Но в сути своей люди делятся на два типа. Те, кто понимают свою вину, хохорятся и принимают судьбу. И эгоисты, которым нужна лишь их собственная жизнь и не важно что он сделал раньше и сколько ещё человек пострадают от его рук,

-Первое время мне казалось что ты принадлежишь к первым, однако спустя дни я окончательно поняла – ты, Омэн, именно что эгоист. На других тебе плевать с высокой колокольни, нужна тебе только собственная благодать,

-Ты многое поведал мне. О своих родителях, о людях которые пали от лезвия твоего, о страсти, желаниях и печалях своих, о том, как попал в эту темницу. Но в словах твоих ни разу не проскользнула и нотка печали, и нотка горечи за содеянное. С упоением ты рассказывал только о девушке, что полюбил. О девушке, что важна конкретно тебе и не кому-то там другому,

-И иногда... средь этого сброда, кои недостойны милости Божьей, проявляются и ещё более запущенные люди. Лжецы и лицемеры, убедившие себя, что приняли смерть. Такие строят из себя раскаянных, но в сути они попросту пытаются сыграть холодную мину при кислой натуре. Обмануть Бога перед которым им предстоит встать лицом к лицу,

-Ты же попросту был самоуверен, что ничего с тобой не станется, а потому мог тешить свою ложь без задних мыслей,

-Но суть обоюдного ритуала такова, что она явит нутро осуждённого, кем бы тот не был,

-Омэн, я действительно ощущаю пустоту в твоём сердце. Однако не обманывай самого себя – в конце концов, жизнь Рангниковца оканчивается как только последняя капля страсти в его сердце угасает. Ты же желаешь нечто иное. Нечто, что до сих пор заставляет тебя держаться за жизнь хоть в самой обречённой ситуации…

Тотчас я вспомнил лицо девушки, что изменила мою жизнь на до и после. Я безмерно благодарен ей, но не только лишь из-за этого, иль же потому что она спасла меня на волоске от смерти.

«Я знала. Знала, что и в тебе. Во всех вас, на деле, таится добро»

Девушка приподнялась с земли, взялась за руки. Кожа её была мне непривычна. Мягкая, словно пушистый хлопок. Ласковая, будто родительские объятия, которых я никогда не чувствовал. В конце она вновь нежно улыбнулась и раздалась в радости.

Тогда, я обнял её. Обнял так сильно, как только мог. Тогда же, в первые за годы свои, на моем лице обрисовалась улыбка. А история встречи нашей закончилась не так просто, как я об этом рассказывал.

Какое-то время мы жили все в той же пещере рядом друг с другом. Я не знал ничего, кроме как о убийствах. Не умел ничего, кроме как резать людям глотки. Не видел смысла ни в чем, кроме как в войнах. Девушка же поведала мне разные радости жизни, о которых я не мог даже и подумать.

В наполненных сражениями днях никогда не находилось времени на что-то, кроме кроткого сна и простенького, редкого приёма пищи. Пища добывалась из того, что попадётся. Охота на живность, грибы, да ягоды. Не брезгает наш народ и поеданием мяса себе подобных. Пили мы зачастую только воду.

Девушка же любила готовить. Показала, насколько вкусным может быть еда. А первое, чем она одарила меня при встрече оказалось простое и привычное для многих молоко. Всего один стакан, но вкус тот надолго запомнился мне и стал ассоциироваться с самом радостным периодом моей жизни.

Также, она любила рассказывать мне о различных мыслях своих. Поведала, что считает самым драгоценным для каждого человека. Драгоценностью этой она прозвала воспоминания. Тогда я ещё не придавал этому особого значения, но задолго после расставания осознал, насколько же та была правой.

Именно девушка та поведала мне также, что порой, нужно просто остановится и оглянуться. Вокруг витает безмерная красота и покой, к которым люди стремятся столько, сколько существуют. Но по природе своей - им никогда не достичь великолепия природы.

Что тогда, что сейчас я не понимал этого, однако всегда мечтал осознать. Был уверен, однажды, если я встречу её вновь, рядом с ней это станет очевидным...

А ещё...

-Я видел твои клинки, Омэн, -перебила вдруг казнительница. -держал их в руках. Мне было интересно зачем столь мастеровитому мечнику таскать с собой два лезвия,

-Должно быть, ты держал их в руках даже чаще, чем ложку для еды, однако я была удивлена тем, насколько они остры по сей день,

-Но больше я была удивлена теми именами, что были высечены на долах лезвий,

-На одной Нора,

-На другой Арлекин...

Именно благодаря той девушке я узнал смысл жизни. И кроился смысл тот не в мечтах каких-либо, не в радости или же в чем-то таком. Смыслом жизни для меня стал наш ребёнок…

Истина такова, что прибыл в Ка’Энрию я не только ради встречи с девушкой, чьего имени даже не знаю. Я также хотел повидать и сына своего – Арлекина.

Разошлись с девушкой мы спонтанно. Та ускользнула где-то посреди ночи, прихватила с собою она и сына. Однако брошенным себя я не чувствовал - я знаю, что она не из таких и либо её похитили, либо делала она это из благих намерений. Что же это за такие благие намерения такие? Именно это я и хотел выяснить. Именно потому отправился же вслед за ней, сбежал из родины. Именно потому и попросил о встречи с ней.

Когда я выяснил о том, что девушка уже нашла себе новую любовь, уже завела новых детей, словом, когда я выяснил что мечте моей о взаимности с ней уже не суждено сбыться, я молча смирился. Ежели она не хочет больше видится со мной, и ежели она не хочет, чтобы я больше видел сына – тогда так этому и быть.

Жизнь потеряла всякий смысл.

Или же, так мне попросту казалось?..

Глава 4 - Прощай, Нора

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Окна заливались игривыми лучами утреннего солнца. Столь же игривыми, как и всегда прежде, были ребята.

«Мы поедим с тобой!» -кричал, обнимая мою шею Виль, средний ребёнок в нашей семье.

«Папа, тебе жалко что ли?» -Кейла любила во всем повторять вслед за ним, а потому вешалась покуда даже сильнее братца.

-Ладно вам, папе уже пора идти, -погладив детей по голове, я улыбнулся и приподнял тело. -ведите себя хорошо и слушайтесь старшего брата, хорошо?

Тот самый старший ребёнок в семье – Арлекин. Он не был моим сыном биологически, но волновался за него не меньше всех остальных.

Рос он совсем не так, как все остальные дети. Даже сейчас, когда Виль и Кейла ведут себя как надлежено, по-ребячески, Арлекин молча сидел в углу комнаты, задумчиво вглядываясь в окно. Его мысли всегда были мне не понятны. Но в чём в чём, а в его ответственности я никогда не сомневался. Для своих десяти лет, паренёк вёл себя как никто другой по-взрослому, а потому растить его в любом возрасте было не трудно.

-Папа, а куда ты уезжаешь? -поинтересовался Виль.

-Да-да, -подначивала Кейла. -мы хотим с тобой.

-Давай поедим вместе! -подытожили те в унисон.

А вот с этими двумя всегда было сложно, но что таить, это в них мне и нравилось. Именно так с детьми быть и должно, разве нет? Улыбки их наполняли мою грудь счастьем, а ребячество – радостью.

-Извините, но вам со мною нельзя. Не в этот раз. -после всего, я попрощался с ними крепко обняв, а затем устремился к выходу из поместья.

Там, во дворе наших имений с самого восхода зари, за своим садом прихаживала Нора – моя спутница по жизни, коротко говоря, жена. Та отложила свои заботы в сторону, привычно раздалась в тёплой улыбке и приятно произнесла слова напутствия.

Я же не торопился прощаться с нею на этой ноте:

-Нора, на счёт того писмеца…

-Которое? Ты о том, что пришло вчера вечером?

-Да, дорогая. Я прочёл его и… словом, оно было адресовано тебе.

-Вот как? И что же там было написано?

-Я… не знаю…

Мне, честно сказать, не хотелось рассказывать ей об этом. Однако ещё больше мне не хотелось что-либо утаивать от неё и уж тем более лгать.

-М?

Я глубоко вздохнул и собрался с мыслями.

-Оно было отправлено напрямую от Итера.

-От брата? Что-то важное?

-Нет, не совсем. Точнее… -я выдохнул вновь. -в темнице поселился новый заключенный и… не знаю что там задумал правитель, но он хочет чтобы ты встретился с ним. Полагаю, этот заключенный, кто-то из твоих знакомых. Быть может, даже больше.

-Да? Хорошо. Конечно.

-Пред тем, боюсь, это может быть отец Арлекина. И, лгать не стану, но дорогая, лично мне бы не хотелось чтобы ты с ним виделся.

Та снова нарисовала улыбку на лице.

-Ты ведь меня знаешь. А значит, должен понимать что ничего такого не станется. Или же ты считаешь, что я…

-Нет, Нора. Правда, я тебе доверяю. Просто… как бы там оно не было, мне бы не хотелось чтобы ты встречалась с аловолосым выродком из Рангника. Знаю, что такие выражения тебе не по душе, но…

-Рангник?

-Да. Тебе знакомо такое имя – Омэн?

-...

«Нет, впервые слышу...»

-...

Не удивительно.

Мне не хотелось что-либо утаивать от неё и уж тем более лгать.

Однако даже так, мир устроен таким образом, что иногда приходится.

А потому, даже ценой наших никогда не переступающих черту спокойных тонов общения, я запретил той отправляться в королевскую башню мне вслед.

Вот только задержался я здесь настолько долго, что кажется, та забеспокоилась. Или же таков был его план, черт бы побрал этого самовлюблённого.

В конечном счёте – суть одна.

На последний день казней Омэна, когда уже нет обратного пути и тот либо окончательно отойдёт в мир иной, либо уже будет признан помилованным.

В разгар крайне важного обоюдного ритуала, где нету места никому окромя палачу, обвиняемому и наблюдателю в лице Верховного хранителя.

Внезапно в комнату церемониального события рода Маккавеев ступила нога Норы…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Взгляд противницы, что разглядывал кристально чистое отражение себя на лезвии меча, вдруг обратился в сторону. Туда, где раздался шум входных врат. Туда, где предо мной явилось знакомое, и столь желанное лицо девушки, чьё присутствие рядом для меня – самая большая благодать.

Вслед, за ней явился взору второй силуэт. Примерно схожего роста и очертаний лица. Примерно того же оттенка цвета волос. То был верховный хранитель Либертаса – Итер Левитт. Он же первый и разразился в речи, пока его подданный, Торвальд, раздавал усталый и разочарованный вздох.

-Как и было прошено, я привёл ту, которую ты просил, Омэн.

Лезвие моё, без какого-либо согласия, уронилось на пол.

Перед глазами пробежали сотни радостных воспоминаний.

-Однако разочарую тебя, Омэн… -начал вновь Итер.

-Я… не знаю кто ты… -продолжила вслед новоприбывшая.

-…

Лишь треск огней, наполняющих эту комнату светом.

Лишь тихое, безмолвное молчание.

И лишь моё красноречивое непонимание.

-Вот оно как… решила поиздеваться надо мной?

-Нет, ни в коем случае. -ответила пепельноволосая девушка.

-Тогда как ещё это объяснить?

За неё решил заступиться Верховный правитель.

-Нора. Быть точнее, Нора Дешам. Ты уже должен был заметить некую схожесть между нами, и так оно и есть – Нора моя сестра. Первая и единственная принцесса королевства Либертас.

-Она же – законная жена Торвальда Дешама.

-Именно, Верховный хранитель. Но впредь попрошу не влезать в наш разговор. Свои семейные междоусобицы вы решите уж в своём поместье, -принц перевёл взгляд обратно по направлению ко мне. -так вот Омэн, не подумай ничего плохого, но ситуация тут образовалась своеобразная. Понимаешь ли…

«Нора лишилась воспоминаний…

…воспоминаний, которыми обладала до возвращения из Рангника в Либертас»

И пока я все ещё пытался осознать услышанное, та сделала уверенный шаг навстречу, приподняла ладонь к груди и прибавила ко всему уже сказанному:

-Братец рассказал о том, что тебе довелось пережить.

-Вот как...

Сейчас я пребывал ни в том состоянии, чтобы трезво выслушивать её речь.

Ошеломление, тревога, досада, разочарование...

В миг я ощутил, словно всякие мои потуги оказались бессмысленны.

-Я понимаю, сейчас ты испытываешь шок, но позволь мне объяснить. Быть может у меня уже нет былых воспоминаний, но я уверена, что тогда, что сейчас – я нисколько не поменялась. Воспоминания здесь не так уж и важны.

-…

-Что ты сейчас сказала?

-А? В-воспоминания не так уж и важ…

-Хватит!

Я ударился об землю, оттолкнул меч в сторону и закрылся ото всего ладонями, прижатыми к лицу. В конце, мне не оставалось ничего кроме как истерично засмеяться.

-Отрубательница голов. Я вижу, что заклятие твоё потихоньку высасывает из тебя жизнь, или же сжигает изнутри. Пока не стало поздно – закончи начатое.

Та опечаленно, молча, но все же занесла ногу для шага.

-Подожди! -вскрикнула принцесса, остановив палача.

-Нам не о чем разговаривать. Как ты смеешь говорить, что между тобой и той девушкой без имени, кою я запомнил – нету совсем что разницы, если даже ценности у вас полностью отличаются?

-Я… прости… наверное, я сказала нечто неприятное для тебя. Но прошу выслушай.

-…

-Я действительно уже не совсем та, кого ты помнишь. Наверное, ты прав. Но в тоже время ты и сам ошибаешься.

-И в чем же?

-Слишком все обобщаешь. Гребёшь под одну гребенку. Если в чем-то да я и поменялась, то в другом, уверена, осталась точно такой, какой всегда была.

-Да? И как же ты это докаж…

-Я знаю. Знаю, что и в тебе. Во всех вас, на деле, таится добро…

То было словно глоток свежего воздуха. Словно искра пламени в полностью пустом и тёмном пространстве. То были те самые слова, что вдохнули в меня новую жизнь когда-то прежде.

Тотчас я оторвал ладони от лица. Теперь-то уж я ни за что не оторву от неё взгляда.

-Я знала. Была уверена, что говорила так и тебе.

-Эти слова, самое дорогое что ты мне оставила, пропав и забрав с собою сына. Одно лишь это воспоминание – лишь оно заставляло меня жить и искать тебя по замеченным следам. Все равно что вслепую.

-И это было моей главной ошибкой…

Мы с братцем, главные праведники идеи Божьей.

Либертас даровал нам ветра, чтобы мы шли по их потокам в поисках свободы.

После потери воспоминаний я судорожно пыталась внемлеть его дару божественному и идеи, а потому изо всех сил старалась подарить людям всем свободу, какой я её вижу. Но я была глупа. Видно, такой же я была и раньше.

Мы с братцем, главные праведники идеи Божьей. Мы же и его сын и дочь. А потому, называть нас людьми в привычном представлении слова – не правильно. Точно также не стоит наслаивать свои представления на наши. Любовь для меня нечто совсем иное, нежели для вас. А потому, я вряд ли испытывала тоже, что и ты, когда Арлекин рождался в свет.

Наверное, я лишь хотела показать тебе истинное счастье и освободить от оков, наставив на путь свободный. Но между тем, я сама же и сковала тебя вновь. А потому пропала, надеясь, что однажды ты позабудешь меня. Начнёшь новую жизнь где-то поодаль. Сам, без оглядки на кого-то отыщешь любовь, что примет тебя таким какой ты есть. А потом, заведёшь семью и окончишь свою жизнь в объятиях дорогой жены и славных детях.

Любовь у людей она ведь такая. Подобно птенцу, только уродившемуся в свет и принимающего за матерь первого увиденного. Так и с этим благочестивым чувством. Ты был закован моей помощью и не видел ничего окромя. А уйдя, пропав из твоего виду, там не осталось уже ничего – лишь сплошь пустота.

Наверное, это главная ошибка в моей жизни. Я могу с точностью утверждать это, хоть и ничего из этого не припоминаю. Тем уходом я сковала тебя в настоль прочные цепи, что ты никогда до этого не примерял. В настоль прочные, что в одиночку никогда бы от их не освободился.

Именно потому я сюда и пришла. Пришла, надеясь что ключ от оков находится у меня. Пришла, лелея надеждой, что смогу освободить от привязанности, которая тебя все не отпускает.

-…

Послышалось тихое, но отчётливое хныканье.

Мужчина пытался запрятать его за ладонью пред лицом. Однако слезы предательски выдавали его, проступая сквозь щель и стекая по щекам.

Я подошла к нему. Наклонилась и приобняла.

-Наверное, ещё одна ошибка моей жизни, что я не встретилась с тобою раньше,

-Не сказала этих слов когда-то прежде, не освободила тебя покуда сама жила в полном радости и счастье доме,

-Ты же все то время одиноко блуждал по миру, пытаясь настичь меня. Ту, кого искренне считал своей спасительницей, а на деле ту, что была главной причиной твоих оков,

-Можешь не сдерживаться. Можешь нарыдаться на славу. Мужчины тоже умеют лить слезы,

-А от брата я узнала, что твои слезы мёрзнут. Это правда?

Тот схватился в объятия. Зарыдал навзрыд.

-Боже… тебе только и нужно было, чтобы я разрешила? Ты ведь уже взрослый, не так ли? Даже тут зависишь от чьих-то слов…

-Но теперь-то я знаю ответ… спасибо тебе,

-Смотри… -я приложила свои пальцы к его лицу. -они и правда мёрзнут…

-Но…

-Они такие тёплые…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Уже и не припомнить дня, когда я в последний раз лил слезы. А если и попытаться, то в голове всплывает только тот день.

День, когда солнце радостно светило мне с самого утра, подобно тому, как делала это все последнее время.

День, когда я в очередной раз очнулся в глуби пещеры неподалёку от реки.

День, когда лишь огромная стая перелетающих птиц навеяла на меня мысль, словно что-то здесь не так.

Уже бывало, что просыпаясь с первыми лучами солнца, её не было рядом. Девушка, такое чувство, никогда не спала, а потому к утру всегда уже занималась чем-то где-то поодаль от пещеры. Иногда она брала с собой и сына, дабы поиграться с ним.

Тогда я вернулся обратно в палату.

Привычным образом заметил приготовленную на костре стряпню. Суп, все ещё тёплый, толи от того, что сварен был совсем недавно, толи от того, что сварен был руками этой девушки. То был суп на молоке, в котором та замешала лук, картошку и мясо. Наверное, самое любимое из её блюд. На лицо тут же проступила улыбка.

Но столь же быстро она и испарилась, стоило глазу зацепится на некую пустоватость обители, в которой мы проживали последнее время.

В миг пришло осознание, что девушка захватила с собою все вещи и куда-то ушла. Взяла она и ребёнка. А единственное, что осталось от неё - медальон, что та всюду носила на своей шее.

Уже в тот момент все стало очевидно, однако я слепо надеялся, что все иначе.

Быть может она отправилась куда подальше обычного, а потому на всякий прихватила все вещи с собой? Эта мысль заставляла меня ждать девушку вплоть до самого захода солнца.

Быть может её похитили? Кто-то из Рангниковцов? Тогда я принялся судорожно выискивать её след по всему полуострову. Такое чувство, прочесал буквально каждый уголок бывших Рангниковских владений, однако нигде так и не встретил её ласкового лица.

Быть может, она отправилась сюда будучи в бегах из своей родины? Получается, её могли найти и схватить кто-то из земель, откуда она уродилась. Прихватив с собой её кулон, я двинул к северной границе и переплыл море.

А быть может, она ушла самолично, по своему желанию? Я долго пытался уйти от правды, однако волей не воле та рано или поздно настигнет тебя. Меня она настигла лишь спустя годы бесчисленных скитаний по нескончаемым землям.

Но почему?

За что?

Когда силы и воля уже были на исходе - я остановился посреди расстилающегося вплоть до горизонта поля и вспомнил фразу, которую девушка произнесла незадолго до своей пропажи: «порой, нужно просто остановится и оглянуться. Вокруг витает безмерная красота и покой, к которым люди стремятся столько, сколько существуют» - то были последние слова, которые я услышал из её мягких уст.

«Почему ты сказала мне именно это перед тем как пропасть?» - вопросил я себе под нос, пытаясь разглядеть ту саму красоту, о которой она говорила.

Но в умиротворении том, я мог разглядеть только печаль. Печаль, от которой я впервые в своей жизни проронил слезы.

Теперь-то я знаю ответ на этот вопрос...

Своим уходом она хотела, чтобы я обрёк свободу. А слова те она произнесла, чтобы я оглянулся по сторонам и нашёл счастье там, где раньше не замечал.

Тогда я лил слезы несколько часов напролёт.

Сейчас же, в объятиях любви своей, я притих, успокоился.

-Спасибо и тебе, Нора,

-Но тебе не о чем жалеть. Вина лежит не на тебе. Виноват только я сам, что так долго держался за прошлое, не желая хотя бы раз осмотреться по сторонам,

-А куда уж там, чтобы взглянуть куда-то туда, где простилается будущее.

Была бы моя на то воля, никогда бы не выпускал её из рук. Предстал бы перед Богом и попросил лишь о том, чтобы этот момент никогда не оканчивался, никогда не ускользал из моих рук. Однако время все же скоротечно - теперь я это понимаю. А раз так, я наконец должен повзрослеть. Должен хоть раз в своей жизни подумать о ком-то кроме самого себя…

Последняя слеза упала на пол, разбившись в дребезги. Вытирая с лица остатки и следы плача, я воспрял и встал пред лицом своей соперницы.

-Спасибо и тебе, Анна.

Подобрав меч, одиноко валяющийся на полу, я пообещал себе, что в последний раз встану в боевую стойку, в последний раз буду держат лезвие в своих руках. Дал нерушимую клятву, от которой никогда не отрекусь.

-Прости, что занимался не пойми чем до этого. Теперь я готов ответить на твой непоколебимый дух и исполнить твоё желание.

-Хорошо, -одобрительно кивнув и улыбнувшись моим словам, Анна также приняла стойку. -пусть же за нас говорят наши клинки.

-А-А-А!

Раздавшись в яростном крике я бросился на мечницу напротив. Клинки наши сошлись, источая присущий кепралу глухой и печальный скрежет, подобный плачу.

Мой выпад был отражён диагональным блоком. Девушка тяжело приняла удар, но легко и умело отвела его в сторону. Я тут же бросил меч обратно в бой.

Выпад.

Второй выпад.

Третий.

Палач, сморщив мышцы на лице, из последних сил отражала град неистовых атак.

-Я ВСЕГО ЛИШЬ ЖЕЛАЛ О НОРМАЛЬНОЙ ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ!!!

Обученная ею, взвинченная в мозг грамотная и академичная стойка все меньше походила на изначальную.

-Я НЕ ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО УРОДИЛСЯ ПОТОМКОМ ЧЁРТВОГО РАНГНИКА!!!

Та с трудом держала хоть сколько-то выверенный силуэт, все больше опускаясь до уровня моих хаотичных взмахов.

-БУДЬ МОЯ ВОЛЯ, Я НИКОГДА БЫ НЕ ДЕРЖАЛ В РУКАХ СВОИХ МЕЧ!!!

Одна из атак все же пробила крепкую защиту противницы. Быстрый и резкий взмах снизу по направлению вверх оставил длинную продолговатую рану на лице отрубательницы голов.

-ТАК ЗА ЧТО!? ЗА ЧТО Я ЗАСЛУЖИЛ ВСЕ ЭТИ СТРАДАНИЯ!!!?

Последний выпад...

Мы оба понимали, что следующее скрещение клинков окажется для одного из нас последним.

Я сжал клинок между своим плечом и рукавом, провёл его поперек руки, очистив от всяких следов крови.

Глубоко выдохнул, сжал рукоять меча так сильно, как не сжимал никогда прежде. Провёл через кепрал самое мощное заклинание, которое только знал.

Соперница вытерла лицо, размазав алый цвет по коже, а следом также собрала все оставшиеся силы в последний взмах клинка.

-...

Мне уже не важно чем это все кончится.

В конце я хотел лишь одного...

Ещё раз. Хотя бы единожды...

...но увидеть ту самую тёплую и нежную улыбку Норы.

-...

Тяжело и грубо на пол обрушилась половина кепралового меча.

А звук этот означал только одно - один из противников одержал над другим гордую и славную победу.

По каменистой поверхности расползлось алое пятно.

Кровь, что означала мою бесславную кончину.

-…

В конце был лишь глухой, пронзительный, но постоянный звук.

Между тем раздался истошный крик. Хоть раньше я никогда его и не слышал, но голос был для меня до боли знакомым. Ах, да... Торвальд, с траурным выражением лица, держал в узде свою спутницу, что пыталась подбежать ко мне.

И вправду, не стоит. Я чувствую вину перед ней, а потому не хотел бы сейчас её лица рядом. Да и зрелище это, что сказать, далеко не самое приятное.

-...

-Омэн, несмотря на все, ты был достойным человеком.

Анна к тому времени была уже полностью покрыта в чёрные как смоль руны от своего заклятия. Ей, похоже, осталось немногим больше моего. Та тяжело и устало свалилась на пол неподалёку.

-Кажется, теперь я действительно понимаю...

-Ты... ты нашла ответ на вопрос... который искала?..

-Нашла...

Анна потянула руку к потолку. Кажется, ей казалось словно над ней нечто вроде неба и озаряющего все вокруг солнца. Зрачки её глаз опустели. Будто бы даже стали тусклее обычного.

-Единственное, что ощущаешь перед своей смертью...

-...страх и сожаления,

-Действительно. Никогда раньше я не боялась...

-...понимание, что сейчас все закончится в один единственный миг - вгоняет в ужас...

Она права.

Никогда не задумываешься об этом пока проживаешь свою жизнь, однако когда настигает осознание, что буквально через миг ничего уже не останется - остаётся только горячо жалеть о том, что не ценил жизнь раньше и относился к ней как к чему-то само собой разумеющемуся.

Я не мог выбрать где родиться, но после той судьбоносной встречи мог отложить меч в сторону и никогда больше за него не браться.

Я не мог понять счастья самолично, но после того, как мне её подарили, мог бы оглянуться по сторонам, ненадолго замереть и насладиться ею.

Мне печально оттого, что я осознал эту истину только сейчас, не когда-то там прежде - в своих страданиях не виновата судьба или что-то вроде. Виноват только я сам и никто кроме...

-...

В конце был лишь глухой, пронзительный, но постоянный звук. Ничего кроме.

Перед глазами начало рябеть. Веки стали непривычно тяжевыми.

В последние мгновения я видел лишь очертания чьих-то, кто в этот момент бежал ко мне.

Наверное, этот человек волновался за меня.

До последнего надеялся, что если уж одну в этом яростном сражении уже не спасти, то пусть хотя бы выживет другой.

-…

Однако я должен бы перед ней извинится...

Тело перестало всяко слушаться.

Было горячо…

Из последних сил я пытался вложить в свои губы хоть какие-то слова. Слова, что позволят жить тому человеку без угрызений совести.

-П… про… прости… меня…

За то, что даже после всего сказанного я никак не изменился.

Потянулся руками к ветру, что несла своими порывами свободу, но в ключевой момент оступился.

За то, что в последние мгновения жизни вновь оглянулся в прошлое.

Ведь перед последним взмахом я даже не думал о новой счастье. Я захотел лишь ещё раз повидать твою нежную улыбку.

Ах... в итоге теперь я вижу лишь её печальные слезы.

Прости...

Просто, иначе я никак не могу…

Я не смог перечеркнуть все то, что прожил.

Не смог позабыть тебя.

Такой уж я - непоправимый и эгоистичный.

-П... про...

Прощай, Нора...

Глава 5 - Либертас: Королевство свободы

Верховный хранитель смотрел куда-то вперёд, будто делал вид, что не замечает. Однако истина такова, что всякий кто ступит на эти земли, тотчас окажется под взором Божьим, а вместе с тем – узнает о твоём присутствии и Итер.

-Вы звали меня, принц?

-Звал. Подойди поближе, Торвальд.

Находится здесь мне всегда было некомфортно. Чуждые, не подвластные человеческому пониманию земли, где витала собственная, безусловно пленительная и умиротворённая, но в тоже время отторгающая всякого простого смертного аура.

«Сад изящных слов»

По крайней мере, так это место представил предо мной Верховный хранитель. Тот находился вдали и силуэт его, обтекаемый ярким божественным светом еле виднелся где-то на горизонте. Однако я слышал его. Слышал отчётливо, словно в это мгновение стоял совсем рядом. Голос его пронизывал меня, будто раздавался прямо внутри моей головы. К такому странному чувству трудно привыкнуть. Если можно в принципе.

Время здесь, такое чувство, не двигалось. Все вокруг будто бы замерло, подобно кукольному дому. Не существовало здесь даже ветров. Нечто похожее на воду не содрогалось от любого движения. Даже тень всякого человека здесь исчезала тотчас, когда он явится в этом пространстве.

Шаги давались тяжело. Такое чувство, словно ступал я по какой болотистой местности. А с каждым пройденным сантиметром, двигаться становилось все трудней. Сад будто бы неустанно вытягивает силы из каждого, кто посмеет ступить на её территорию без могущества, близкого к Божьему.

В ушах звенел чей-то шепот. Тихий, неразборчивый, но взвинчивающийся в самый мозг, оттого что постоянный и непрекращающийся.

Но дышать здесь было так приятно как никогда прежде. Возвращаясь из сада обратно в наш бренный мир, всегда требовалось время для того, чтобы привыкнуть к грязному тяжёлому воздуху. По крайней мере, именно таким он и начинает казаться, стоит хоть раз вздохнуть средь земли Божьей.

Итер всегда относился к этому месту как к своему родному, а потому большую часть нашего знакомства постоянно проводил именно здесь. Он же и называет сад самым великим творением, что создали существа всевышние. Искренне восхищается их чувством прекрасного, восхваляет тех за то, что те позволили ему ступить на столь благородные земли. Мне же сад видится местом хаотичным, и, такое чувство, созданным от скуки.

Наконец, Верховный правитель дождался моего подхода. Однако он до сих пор не оборачивался, неустанно продолжал смотреть туда же, куда смотрел и прежде.

В самом центре сада находилось огромное древо. Со слов принца, оно не росло, сколько бы времени не протекло. Но и стариться древо нисколько не планировало. С нею связанно несколько домыслов. Итер полагает, что именно оно, дотягиваясь своей верхушкой до небес здешних, связывает пришедшего в сад и Божественные сущности. Потому, всякий раз, когда я вижу его в этих землях, принц постоянно стоит, прижав ладонь на комель дерева. Свои действия он пояснял тем, что таким образом общается со всевышними.

Слепая и бессмысленная уверенность то, или Итер и вправду что-то знает – остаётся только что догадываться. Его логику я никогда не понимал, да и вряд ли хоть кто-то из смертных способен на такое.

В этот же раз, он располагался от древа поодаль.

-За свою жизнь безмерную, я понял много истин. Одна из них, отцам нашим всея человеческого рода нету дела до нас, покуда не вызовем мы у них интереса. Словом, они не следят за нами каждый наш миг, не слышат, не оберегают. Должно быть, у них всяко есть множество других забот. Забот более значимых.

-Наверное, вы правы, верховный правитель.

-Потому, поведать им о замыслах своих могу я только здесь, только у этого древа. Как правитель Либертаса, принц, оттого что чин короля может принадлежать только Либертасу самому и никому более, я бы хотел хоть раз повидать кого-то из них. Хотел бы узнать от них - делаю ли я все правильно? Людям, даже нам с сестрой, постоянно хочется выяснить это. Но позвал я тебя сюда вовсе не ради философствований.

-Вы говорили – дело важное. Но зачем обсуждать это именно здесь?

-Потому, что я хочу дабы всевышние услышали это.

-Вот как. Пред тем, Верховный правитель, я хотел бы поведать у вас то, что интересно самому мне лично.

-М?

-Зачем вы ввели указ на запрет казней путём голодания? Тотчас в день, когда заперли Омена в темницу. Рангниковца, коих без могущественнейших заклинаний можно убить только этим. Вы ведь не думали, что я не замечу столь очевидного?

-Сад – не место для забот смертных.

-По вашей вине погиб человек. Мне не важно, правильное ли место или нет - просто дайте ответ. Девушка из рода Маккавеев. Не ввели бы вы столь бессмысленный указ, обоюдного ритуала удалось бы избежать.

-Это был сугубо её выбор, разве не так?

-Выбор, на который она пошла из-за неимения альтернатив. Быть может, для вас это и нечто совсем незначительное, однако для меня её кончина – тема близкая к сердцу. Столь благородная барышня, отдавшая себя за дело своё, за родину, за честь рода. Герой, ни отдать, ни взять. А вы своими безрассудными действиями сделали из героя народа – смертника. Разве так должен вести себя правитель?

-Торвальд. Столь славного и удачного Верховного хранителя у меня не было со времён Кепрала. Умный стратег, харизматичный воевода, кажется, народ мой не испытал ещё ни одного поражения на твоём веку, я прав? Ко всему прочему, и внутри королевства ты неплохо справляешься. Мятежные ветра по Либертасу почти что стихли,

-Однако, Торвальд, не скажу я что остался рад, отдав титул этот священный тебе. Хранитель Либертаса должен во всем потакать идеям правителя своего. Ты же всюду пытаешься пойти мне наперекор.

-Хранитель Либертаса должен в первую очередь думать о родине и народе своём. Тот же мятеж начался по вине вашей. Боюсь, что во всем несколько умов лучше, нежели один. Безусловно, я внемлю вашему великому жизненному опыту и взращеннему веками уму, однако все в этом мире надо уметь ставить под сомнение.

-Интересно мыслишь...

-Словом, я следую вам, но не доверяю. Глядишь, были бы со мной более открытым, а не действовали всюду в одиночку, нам бы обеим пришлось проще.

-Я и так открыт пред тобой, настолько, насколько это возможно. Считай раскрытая книга.

-Если и раскрытая книга, то только на форзац. Скажите прямо: зачем вы до последнего держались за жизнь Рангниковца?

Тот ухмыльнулся, прикрыл веки, взял недолгую многозначительную паузу.

-Пред тем, я бы хотел поведать тебе кое-какое событие будущего… в года скорые Либертас ждёт столь тяжкая и кровопролитная война, с которым государство никогда прежде не сталкивалось.

-Что это значит?

-Значит буквально то, что народу нашему нужны могущественные заклинатели. Чем больше – тем лучше. Попросту «сильные» люди в понимании вашем нисколько в войне не помогут и погибнут в первые же его мгновения. А в Омэне я видел невероятный потенциал, а также возможность для полного его контроля. Потому, был готов разменять жизнь той барышни-палача на его. Сам по себе, я был уверен, что исход ритуала предрешён ещё до его начала и Омэн не имеет и шанса на проигрыш. Что-ж, Боги, в конце концов, умеют преподносить сюрпризы.

-И это все? В этом кроится вся причина, ради которой девушка отдала собственную жизнь? Вы шутите?

-Так или иначе, если Омэн проиграл ей, значит я буквально ничего не потерял. Видимо, с его потенциалом я допустил огромную оплошность.

-Скажите, Верховный правитель…

-Да, Торвальд? Интересно что-то ещё?

-А для вас все наши жизни столь же неважные, что вы в любой момент готовы пустить любого в расход за пустую догадку?

Итер ухмыльнулся вновь.

-Я лишь следую идее великой. Идеи, которую возложил на меня Бог наш Либертас. Я стремлюсь к Свободе. Стремлюсь к тому, чтобы каждый человек народа нашего – был таковым. Свобода правда моя и цель, а потому, все что необходимо во благо этой идеи – будет исполнено,

-Я правда горюю что барышне пришлось отдать на пути к цели этой свою жизнь, но то было необходимо. В целом, любая смерть на пути к цели этой – необходимость. Необходимость, благодаря которой те, что выжили, обретут самую великую Свободу что не наесть.

Слова эти пробудили во мне злобу.

-Вы лишь безрассудный сектант. Фанатик, потерявший за прожитые столетия всякий интерес ко всему и из последних сил хватающийся за нечто непостижимое, что маячит где-то поодаль. Даже я, хоть и являюсь простым смертным, понимаю, что идеальной свободы никогда не достичь. Во всем можно найти свои кандалы. В конце концов, даже представление свободы у каждого человека разное.

На сей раз пауза в разговоре уже не сопровождалась ухмылкой принца.

-За такие слова не то, что поста лишают. По-хорошему отправить бы твоё тело проходить через каждую казнь, что испытал Рангниковец. Но удача сейчас на твоей стороне, Торвальд. Был бы ты моей правой рукой до того, как я принялся воплощать свою цель в явь, иль же сразу после – о милости бы мог и не выпрашивать. Но сейчас твоя сила мне нужна,

-Пока оно так, я буду закрывать глаза на твой произвол. Делай то, что считаешь правильным. А я же, наконец, вернусь к тому, с чего мы начинали. К тому, ради чего тебя сюда и созвал,

Итер обернулся, встав лицом к древу.

-Свобода – цель моя и истина, к которой я двигаюсь без оглядки. Либертас поручил мне нести истину эту в народ, сделал цель настоящим, обернув им королевские земли,

-Но покуда идём мы вслед словам его оставленным – мы несвободны. Мы действуем по чьему-то наказу. Будь то хоть смертный или Бог – истиной Свободы таким образом никогда не достичь,

-А потому, здесь и сейчас, я заявляю пред взором Божьим, что объявляю войну небесным жителям,

-Станьте же судьями моей цели. Помыслы мои чисты, незыблемы и вечны,

-Станьте же свидетелями моего героизма,

-И наконец, станьте же врагом моим и всего моего народа,

-Клянусь, я сокрушу каждого, начиная от Либертаса, отца своего, и заканчивая даже Тиром, Богом войны,

-Настало время для первого в истории сражения между людьми и Богами...

Глава 6 - Конец пролога

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Эта картина висит в парадной нашего поместья. Арлекин горит к искусству, а к живописи особенно, однако всяко отнекивается когда кто-то хочет изобразить на холсте уже его самого. Потому, перед художником стояла трудная задача - изобразить человека, которого тот никогда не видел - из одних лишь слов, только по описанию. Однако тот не спрашивал о его внешности. Художнику хватило одних только расплывчатых рассказов - и это удивительней всего, ведь Арлекин на этой картине точь-в-точь Арлекин, которого я знаю и вижу почти каждый день.

«Этой работой я попытался не только изобразить его внешнюю красоту, но и внутреннюю» - передавая готовый холст говорил потом мастер своего дела.

«Погода, взгляд, оттенки, даже направления мазков - это то, каким я его вижу из ваших рассказов. Что сказать, мальчик для своих лет необычный»

«Нет, не волнуйтесь, для меня достаточно было поработать над столь интересным заказом. А эти деньги лучше отдайте каким нуждающимся»

Этот удивительный человек будто утонул с тех пор. Испарился, словно эфемерный призрак или мираж обманчивых воспоминаний. Жаль, ведь было совсем очевидно - тот явно не просто художник. Во всяком случае, он отличался кого бы то не было прежде.

Единственное что осталось от него, окромя воспоминаний - собственно, эта великолепная работа, а также надпись на оборотной стороне холста:

«Говорят, на западе есть бессмысленный обычай. Королева Элигос третья, она же Шарлотта де Рейндагнир, каждую пятницу созывает себе нового шута в тронную. Хороших она одаривает великими богатствами, а плохих сажает в темницу до тех пор, пока те не расскажут настолько смешную байку, что каждый в темнице не погибнет со смеху. Что сказать, практически каждый побывавший в тронном зале шут нынче выскрёбывает свои забавы на стенах собственной камеры.

Иногда я думаю, если бы у «судьбы» была своя материальная форма, и окажись она на красном меховом ковре перед Шарлотта де Рейндагнир в пятничный вечер - куда бы та отправила этого шута? Что-то мне подсказывает, что судьба была бы любимым смешилом королевы. Ведь не зря говорят, мол, человек устроен так, что больше всего его развлекает чужая боль...

Мы хохочем, заливаемся слезами когда наш друг внезапно спотыкается на ровном месте. Тому же кто упал - остаётся только спрятать свою боль и неловко отсмеяться за компанию.

Судьба же обладает властью написать какой угодно сценарий. Однако отчего-то, подобно автору судорожно пытающемуся повторить формулу одной единственной своей успешной книги, та из разу в раз пишет очередную комедию. Порой незатейливую, а порой с таким вкусом, что диву даёшься...

Приношу свои искренние соболезнования

Отто»

Абстрактная запись имеет понятный посыл...

...однако до сих пор мне не ясно как это относится к моему сыну Арлекину.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Спустя почти что месяц я вернулась на восток, нынче столицу королевства - портовый город, где с винцом на шее процветало торговое дело. Флора - известная также как усадьба лучшего вина и сад прекрасных пейзажей.

Тут, во Флоре я и проживала свою жизнь. Здесь родились два моих младших ребёнка - Виль и Кейла. Здесь поместье моего мужа и наш дом. Однако задерживаться во Флоре я не планировала. Вернувшись, я попросила Арлекина с собой и на вечер глядя мы выехали обратно в Ка’Энрию.

Я не часто прошу его сделать что-то, но в этот раз все же настояла. Думаю, тот даже по моей короткой просьбе понял чистоту и искренность моих помыслов, желаний, а потому полез в карету без всяких вопросов.

Как только покрывшее город золотистое свечение начало тускнеть, Арлекин начал сладко засыпать, свесив голову к моему плечу. Редкое нынче зрелище. Пригладив мальчика по голове, я слегка задрала чёлку ребёнка, меж тем приоткрыв лоб. Тотчас офицерский, сопровождавший нас в салоне кареты, заинтересовался:

-Это у него там метка рун на лбу?

Я кивнула головой.

-Врожденная?

-Врожденная...

Путь обратно занял слегка больше времени, нежели из Ка’Энрии во Флору. По просьбе мужа я отправлялась в путь с двумя концами в скромной, непримечательной карете. И если тогда обошлось без происшествий, то в этот раз все же нашлись разбойники, возжелавшие награбить даже столь небогатый на вид экипаж. Благо, приставленные мне лично братом штатские своё дело знали. Офицеры даже прояснили, что именно такие разбойники и представляют главную угрозу, ведь в отличие от остальных они обладают недюжинным опытом и знают, что зачастую самые дорогие богатства перевозятся далеко не в самых пышных каретах, а порой и в совсем уж бедных повозках.

Между тем, прошёл более чем месяц.

Спустя столько времени, над головой вновь засиял знакомый ночной пейзаж Ка’Энрии, будто бы покрытый огромным куполом из плотных туч и всевидящим божьим оком.

-Прошу прощения, почтенная, однако, боюсь, нам придётся устроить ещё один перевал перед тем, как войти в город. Не смотря на свечение от взора всевышнего, тут темно что глаз выколи.

-Неподалёку от главных врат есть одно местечко...

Конь пришёл в действие, стоило офицеру хлопнуть по его пояснице. Таким образом мы покинули пик горного хребта и отчалили к городу далее…

Трактир «Хмельная куница» - я бывала там, к прочему часто слышала о нем из уст Торвальда, что недовольно ворчал на тамошнего владельца, ведь тот с его слов поддерживает мятежные настроения по городу и всяко помогает недовольным правительством мужьям.

А потому, немного постояв, прислушавшись к гулу голосов мне стало нерешительно. Внутри трактира я совершенно точно вызову немало внимания, однако деваться некуда.

С раздавшимся скрипом двери, пьяницы тут же охватили меня своими взорами. Выражения их лиц обратилось в подозрение – оно и неудивительно. Незнакомка, скрывающаяся за капюшоном, окутанная в плащ средь тёплого дня. Трактирщик отнёсся ко мне с опаской больше всех остальных.

Были со мной и офицеры, коих местный люд недолюбливает.

-Чего надобно в моей харчевне? –вытирая щербатую глиняную кружку проворчал трактирщик.

Взгляд с нас он не спускал. Косо поглядывал на часть лица, не спрятанную за капюшоном. Наверняка счёл странным, что я не стала присаживаться к немногочисленным посетителям, а опустила своё тело на стул возле стойки.

-Нам бы пару комнатушек, -обратилась я тем временем.

У порога входа стояла вывеска. «Пиво, медовуха, гостиница. Алкоголь по пятнадцать медяков. Комната - один серебряный»

-Юно выглядишь. Деньги-то есть?

-Есть.

Трактирщик подобрал полотняный фартук, вытер руки и словно недовольный приговорил:

-Коли ничего тут вытворять не собираетесь, могу на ночку и поселить. Пришли, поспали и с первыми лучами ушли, будто бы вас и не было. Проблем всяких мне хватило уже - бывал тут недавно один. Пришлось из-за Рангниковца плешивого новые столы да стулья строгать, а к офицерским я ещё боязливее.

-Тогда две комнаты. Одну мне с мальчиком, другую - моим спутникам.

-За каждую по две серебряных.

-Не дороговато? -возмутился приставленных ко мне штатский.

-Дорого. Могу и за три.

Штатский отвёл взгляд и прибавил к этому раздраженный цок языком.

-Отдам по четыре, но взамен ты мне о Рангниковце поведаешь. -с ухмылкой на лице я сбросила с себя капюшон.

Взгляд трактирщика на какое-то время окаменел, а речь замолкла.

-Так это-ж принцесса наша, народ!

Раздался по харчевне радостный праздничный гул.

-Как будто целую вечность не виделись, дорогая...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Ночь для меня - время странное.

Жизнь в округе стихает, а взамен ему наступают сны. Для всех, окромя меня самой.

Мы с братцем не ведаем какого это. Не ведаем мы и какого видеть грёзы. В такое время остаётся лишь созерцать безжизненные улочки города за окном, однако в Ка’Энрии и с этим большие тяготы. Приходится только и делать, что не отводя взгляда смотреть небесному взору в ответ.

Сон у Арлекина сегодня спокойный...

Он был моим первым дитя, а потому, оказавшись без памяти, первое время мне было совершенно неведомо есть ли в нем нечто от меня - от дочери Бога нашего Либертаса.

Каждый раз касаясь его волос, проступает опаска - локоны его мягкие и послушные. Ровно те же ощущения проступают когда я касаюсь собственных волос. К прочему, даже оттенок тот же.

Однако он сладко спит, точно также как и любой другой человек. Истекает небольшой кровью от всякой царапины. И даже временами льёт слезы...

-Прости, я разбудила тебя?

Мальчик повертел головой.

-Просто не спится.

-Ах, так ты все это время не спал. Наверное, это из-за того, что надремался в пути.

-Просто... просто мне страшно...

-Не удивительно. Но не беспокойся, если это снова начнётся - я всегда рядом.

-Угу...

Тихонько и неторопливо за горизонтом начали выбираться первые солнечные лучи, еле пробивающиеся сквозь утреннее полотно тумана.

Арлекин так, к сожалению, и не отоспался, а потому мы решили не тянуть. Собравшись с провожающими нас офицерами на первом этаже трактира, мы собрались в то самое место, ради которого эта поездка и планировалась.

Вежливый поклон от меня - доброе напутствие от владельца заведения.

Высокомерный взгляд от одного штатского, раздраженный от другого - и только лишь равнодушное «валяйте» в качестве ответа.

Путь длинной в два часа на карете - и вот то самое место.

По моей просьбе, тело Омэна бережливо закопали в местном кладбище бывшей столицы. По моей же настоятельной просьбе, могилу поставили не где-то обособленно в уголке, а средь всех остальных, ведь кем бы не уродился Омэн, сам по себе он точно такой же человек, как и любой другой.

Арлекин молча смотрел на то, как я подсела на колени возле одной из могил, привычным образом не излучая никаких лишних эмоций. Был ли он удивлён, растерян или тактично пребывал в атмосфере траура - мальчик не подавал виду. По крайней мере, тот учтиво подсел рядом, сложил ладони перед лицом и тихо зачитал молитву.

-Спасибо тебе, Арлекин. -прошептала я.

-...

Хоть и поздно, но я все же хотела исполнить твоё желание.

Посмотри каким большим вырос наш с тобою ребёнок, Омэн...

Наверное, он непохож ни на одного из нас, но это ведь и прекрасно, не так ли? О нем часто говорят, что тот удивительно умён для своего возраста и рассудителен. Вряд ли тоже самое можно сказать о нас, не так ли? Словом, его всюду выносят за скобки, отождествляют, ведь Арлекин, по словам всяких: «будто бы и не ребёнок вовсе». Околесица.

Хоть временами он и кажется молчаливым, временами необщительным, а временами отчуждённым, однако я знаю его лучше кого бы то не было. А потому знаю насколько он бывает привередлив к еде. Насколько любит позабавиться всякими играми. Насколько, порой уже из принципа, идёт наперекор собственному отцу, ведь считает того ни в чем не смыслящим старцем.

Как и другие дети его возраста, наш сын иногда врёт и проверяет границы дозволенного. На пару со своей младшей сестрицей они могут устроить такое, что после все поместье на уши встанет... однако благодаря примерному поведению он часто избегает подозрений, а при поимке ему проще вымолвить прощение.

Не смотря на все - его сердце добро и открыто.

Но не буду врать - я боялась за него. Как бы странно не было говорить такое, но я рада, что у него совсем ничего от тебя не осталось. Рада, что он почти ничем не пошёл по Рангниковским корням. Наверное, только лицо в нем выдаёт, что мальчик твой сын.

Я рада...

...только вот, в последнее время, мне снова стало не по себе.

У него есть врожденные руны на лбу. Раньше они были почти незаметны, но чем старше ребёнок, тем больше они походят на твои. Прятать их за чёлкой год за годом становится все трудней.

А с недавних пор он начал каждодневно видеть ужасные сны. Кошмары, что преследуют его и не дают спокойно насладиться тихой ночью.

Кажется, такое было и когда Арлекин был совсем маленьким. Но лет так с четырёх ужасные сны его начали становится все длинней и длинней. Тот кричит все сильней и сильней. Раздаётся в мольбах о пощаде, истошно просит помощь. Разбудить его в это время не представляется возможным.

Но уверена, все будет хорошо. Мы даже отыскали одного прекрасного лекаря, который вызвался помочь во чтобы то не стало.

А даже если что-то пойдёт не так, будь уверен, Омэн - я сделаю ради него все. Все, на что только способна...

Пусть сон твой вечный будет спокоен и чист.

Прощай, Омэн...

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

-А каким видишь свободу ты, Арлекин?

На обратном пути я поинтересовалась у сына, что с тех пор больше не проронил и слова. Мальчик шел вслед за мной, но услышав вопрос задумался и ненадолго остановился.

Взгляд его высматривал ранние лучи солнца, прорывающиеся сквозь древесную листву и развеивающуюся дымку тумана. В такие моменты кажется, будто он вовсе не думает, а общается с кем-то. С кем-то, кому дозволено общаться только ему.

-Наверное...

-Свобода для меня - то, чего никогда не достигнуть.

Вот уж удивил.

-Отец как-то говорил, что свобода для каждого своя. Точного понятия ни у кого нету,

-А потому, и какой-либо истины в этом вопросе быть не может,

-Если отвечать честно, то мне кажется, что во всем и всегда можно отыскать свои оковы,

-Так что свобода есть то, до чего человеку никогда не дотянуться...

Я ухмыльнулась.

-Я ведь не разочаровал тебя этим ответом?

Я ухмыльнулась, ведь Арлекину известно о моем особом отношении к этой теме. И даже так, понимая всю серьёзность и деликатность, тот сказал все как есть, без утайки.

Закидав голову из стороны в сторону, я продолжила:

-Нет, Арлекин. Возможно, правда действительно за тобой.

Меж тем, с собой я прихватила обмотанные тканью два клинка. Два кепраловых меча. Один я оставила при себе, другой протянула сыну.

-Человек, которому принадлежали эти орудия - очень дорожил что мной, что тобой,

-Получив их себе в руки, я не знала что делать. Наверное, тому человеку бы хотелось чтобы клинки те остались у меня с тобой - подумала я, а потому принесла с собой и сейчас вручаю,

-Решай сам что с ним делать. Пользоваться ли по назначению... или бережливо хранить в своей комнате словно зеницу ока... уверена, тот человек будет рад уже тому, что он у тебя,

-Держи, дорогой.

Тем временем, утро каким я привыкла его видеть - окончательно настало.

Завеса скромного тумана исчезла, а вместе с тем солнце наконец полностью вынырнуло из-за горизонта. Запели зарянки - мир начал обретать естественные себе краски и жизнь.

-К слову, посмотри, -прибавила я, завидев просторное поле цветов на фоне прекрасного свежего рассвета.

-Жизнь постоянно течёт. Она не любит останавливаться или давать передышки. А потому, важно уметь остановится самому. Перевести дух, отдышаться, поглядеть по сторонам. Когда тебе плохо - осмотрись. Быть может счастье твоё было где-то близко, но ты попросту его не замечал,

-Красиво... а что сейчас видишь ты, Арлекин?

Мальчик встал, будто скованный, окаменевший.

Настолько его поглотила плеяда эмоций, завораживающая картина?

По нему никогда не скажешь что у того на уме...

-...

-Что я вижу?

-...

-Я вижу поле, что рано или поздно погрязнет в пучине человеческих войн,

-Я вижу выжженную до пепла землю,

-Я

вижу

страдания

в глазах смертников,

-Детский плач,.?!

АРВЫОАОЫВАРЛЫ

-Кровь матери,,,,,, что из последних сил оберегает своего ребенка,

-Животную страсть,

-Боль,

БОЛЬНО

БОЛЬНО

БОЛЬНО

-Крики и страх

-бесСМыслЕнностЬЬ и РаЗочарованИЕ,

-Н4б0 п0грязш33 в ист(?)шном и пр0тивном 3апахе сгн4вшей пл0ти,

-Я вижу только лишь

природу,

что носит лживую маску спокойствия и умиротворения,

АРВЫОАОЫВАРЛЫАААФЫВП

БОЛЬНО

...

-Я (Он? Они? Мы?) вижу его истинное лицо,

Лицо?

Эмоции?

Страх?

-Его Безмерное Отчаяние от всех чеЛовеческих пороков и бессмысленного лицемерия, вранЬя!!!!!!!!!!!!!!!!!!

...я вижу как под той маской она льет слезЫ-

-...

-Арлекин?

Всю ту речь он произнёс с присущим себе хладнокровным выражением лица. Но, наверное, я вряд ли совру, если скажу, что то были самые странные, удивительные и вводящие в безмерный ужас слова, что я когда-либо слышала.

-Арлекин?

Тот продолжал всматриваться в расстилающееся по всему горизонту цветочное поле.

-Мам.

-Что, Арлекин? С тобой что-то случилось? Голова? Приболел?

-Мам, прости меня... -по его щекам одиноко сползли пара слез.

-За что? Я не понимаю, Арлекин. Что происходит?

-Я тоже не знаю.

-...

-Мне страшно, мам.

Я растерялась.

-Мне боязно, мам.

Я не могла и пошевелится.

Не могла проронить и слова.

-Мне... мне больно... мама.

-Больно...

-Очень...

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

«Почтенная Нора, эта картина вряд ли попадёт вам в руки, однако случись так, что судьба разыграет перед нами свою очередную забаву и вы завидите этот холст хоть краем своего взора - я буду вынужден заранее попросить у вас прощения. Вновь.

Тогда, когда я передавал вам свою первую картину по рассказам о жизни вашего сына, мне пришлось выдавить из себя пару лукавых словцов. А истина же такова, что свою работу я поделил на две раздельные части. Назвал же я их так:

«Маска споткнувшегося человека»

А эту:

«Комедия судьбы»

Первая посвящена внешнему образу. Спокойному и тихому Арлекину, которого знаете вы, а также все остальные.

Вторая же зрит в корень - внутренний мир, духовное состояние, находящееся на перипетии тончайших ниток. Его шатает из стороны в сторону, мечет, разрывает пополам. Мальчик из последних сил пытается сдержаться на той нитке, но силы с каждой секундой покидают его и однажды тот свалится.

Изображая это уникальное противоречие, сражение между спокойствием и страхом, я сам не заметил как уже окончил обе картины. То было невероятное вдохновение, которого я не испытывал никогда прежде. И лишь после я одумался...

Вам нельзя было показывать эту работу.

Только не матери, горячо любящей своё дитя.

Когда я опомнился, было уже слишком поздно, и меня разрывало на части от той печали и ужаса, которое доводиться испытывать тому ребёнку.

Однако сжечь сия проблеск своего вдохновения я был не в состоянии. Все же я художник - это творец, изображающий то, что видит и чувствует. А для творца его великолепные творения - все равно что для вас ваше дитё. Потому, я запрятал картину под землёй далеко на севере королевства Либертас, надеясь, что никто и никогда не отыщет сия холст.

Приношу свои искренние соболезнования

Отто»

Глава 7 - Спустя года

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Запах. Вонь угнетения. Отчаяния.

Точь в точь смрад дыма.

Металлический оттенок во рту. Холодный и свежий. До боли знакомый...

То был привкус крови.

Хруст снега - треск языков пламени.

Эпицентр смерти - центр войны.

Именно здесь я внезапно встретил маленькую девочку...

Она отличалась от тех, кого мне доводилось видеть раньше. И дело даже не во внешних особенностях: не в голубом оттенке кожи, не в маленьких рожках, еле торчащих из лба, не в том, что она не человек. Я о другом. Подобно маленькому щеночку та рыскала то туда, то сюда в поисках пищи. Вынюхивала все подряд - от случайно попавшейся ветви сломленного дерева, вплоть до наконечника стрелы, окрашенного в алый цвет крови. Наконец, она заметила меня.

Снова дернула языком.

Кажется, слегка разочаровалась.

Почуяла во мне врага? Вряд ли, скорее попросту не понимала чего ожидать. Маленькая о́ни не сближалась в просьбе поделиться с ней пищей. Наоборот - спряталась за небольшой камень и лишь время от времени выныривала оттуда лицом, посматривая в мой адрес.

Я достал сухпаек.

Девочка тут же остепенилась.

Медленными, неторопливыми и неуверенными шагами - вскоре она приблизилась ко мне вплотную. Протянула руку, забрала и тотчас сбежала обратно за камень. Оттуда вскоре раздался хруст обвёртки. Вновь. И снова.

-Помочь?

Та не ожидала, что я приближусь к ней, обойдя её «тщательное» укрытие.

Вскочила на месте.

Держалась немного поодаль.

Но кинув кроткий и тоскливый взгляд на еду, все же рискнула. Вновь подошла, на сей раз протянула и не убегала.

-Держи.

Девочка поблагодарила... кажется.

Хоть я и старался говорить на языке её народа, та молчала. Настолько юна, что он ей до сих пор не ведом? Могу лишь догадываться. По крайней мере этот жест - вскинутые к небесам руки - он был похож на некое проявление благодарности.

О́ни взяла в руки сухпаек. Ее маленькие ручки тряслись, а в глазах виднелась пробежавшая искра радости. Та улыбнулась, снова запрыгала на месте. Наверное, средь всех людей на этом поле боя - она самое человечное существо. Невинное и наивное, столь искреннее. Самая человечная, хоть и родилась нелюдем.

Стоило девочке потянуть еду к губам, откусить крохотный кусочек пресного на мой взгляд сухпайка, как та тотчас вскрикнула. Искра в её тоскливом взгляде заиграла новыми красками. Стала всяко ярче огней пламени, окутавшие близлежащий лес.

Я же прижал палец к губе и попросил обойтись без лишнего шума.

Но та все не могла найти себе место.

Откусив последний кусочек, она окончательно собрала всю свою смелость и отчётливо выдала:

-Спасибо!

Однако именно эта возгоревшаяся искра... именно этот благодарный вскрик и привлёк внимание. Хаотичный залп наших магов в одночасье наметил цель и без каких-либо сомнений пустил очередное заклинание на бедную о́ни.

Я бросился к ней...

...

Яркая вспышка света.

Разлетевшиеся в дребезги осколки камня.

В глазах быстро потемнело.

Я почувствовал жар. То, как по лбу стекались ручейки крови.

Однако все что я чувствовал - лишь тепло.

Тепло её объятий...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Распевшись в обрывистом, но продолжительном кашле, я, наконец, раскрыл веки.

Где я?

Помещение напоминало некую пещеру. Сырые голые стены, свободно разгуливающий сквозняк, сплошь темень, лишь слегка разбавляемая тонкими огнями свечей.

Между тем, слышался чей-то туманный голос...

«Убьём его. Нужно отомстить за наших»

Почуяв как онемели руки я быстро осознал - кажется, оказался я во вражинном плену.

«Успокойся. Он - важный заложник. Он - должен жить»

«Разве они оставили хоть кого-то из наших в живых?»

«Будь выше этого. Чти свою... нет... нашу гордость»

«Даже Аканамэ только что чуть не погибла... а вы все о чести?»

«Здесь и сейчас я в первую очередь ваша старейшина, а уже после её сестра»

«Здесь и сейчас вы в первую очередь о́ни, как и мы. Нам уже не осталось ничего кроме как цепляться за себя и за близких наших. Неужели для вас мнимая честь дороже родного человека?»

«Дороже всего для меня собственный народ. В любой ситуации я думаю лишь о том, чтобы вывести вас из этого мрака»

«Чтобы вывести нас из этого мрака, необходимо не только терять, но и забирать, старейшина. А вы сейчас не можете даже начать с этого юнца...»

...

-Из-за таких как ты...

Охранявшие меня о́ни тут же дёрнулись.

-Из-за таких как ты... с обоих сторон... война и не прекращается.

«Человек, как ты смеешь!?» - тотчас два наконечника копий оказались в миллиметрах от моей шеи. Демонстрируя собственную непреклонность, я пытался никак не реагировать. Хотя, кажется, все же немного дёрнул глаз.

«Хочешь сказать, по твоему мнению, человек - виноват именно он?» -голос их старейшины звучал хрипло, устало, вымучено. «Его отец, мать и троя братьев погибли на этой войне. Даже новорожденная маленькая сестра... так скажи же мне человек, кто виноват в этом?»

-Ты...

-И я...

-Все мы виноваты...

«Правда?» - откашливаясь, вопросила глава рода о́ни. Взгляд её выглядел тяжёлым.

-Мы должны были остановить это раньше. Гораздо раньше,

-Однако никто из нас... Ай!

Та маленькая голубокожая девочка вцепилась мне в ногу. Вцепилась зубами. Вскоре задрыгала челюсть, словно жуя. Кажется, в том кармане был припрятан ещё один сухпаек.

-Так ты его не съешь, - улыбнулся я ей.

«Аканамэ, быстро сюда!»

Голубокожая девочка воспротивилась. Повела головой из стороны в сторону.

«Сестра, этот человек дал мне вкусняшку!»

-Дерни за ту пуговицу и ты получишь ещё одну.

«Сестра, хочешь? Я поделюсь!»

«Отойди от него, Аканамэ. Людям нельзя доверять» - ближайший поданный старейшины подошёл к девочке. Только вознамерился отобрать у дитя её радость, как старшая сестра маленькой о́ни наказала ему:

«Оставьте нас. Прочь отсюда»

«Но, старейшина...»

«Прочь, вы все! Вы меня не слышите!?»

Та закашлила вновь.

Закашлила на сей раз кровью.

Этим она содрогнула свечу, тень от которой выдавала силуэты её подданных. Поданных, что явно без особого желания, свесив головы покидали пещеру. Мы остались один на один. С глазу на глаз, не считая маленькой девочки.

«Ты пришёл один. В чем смысл? Что тебе на самом деле нужно?»

-Целью войны с нашей стороны было забрать Дзятай в плен,

-Таков был указ Верховного правителя нашего - принца Итера...

-У нас более нет причин продолжать сражаться,

-Конечно, только если вы не стремитесь во чтобы то не стало вернуть члена вашего племени обратно...

...

«Как тебя зовут, человек?»

-Арлекин. Арлекин Дешам.

«Мой отец мёртв, Арлекин Дешам... теперь его ноша на мне. Я... я просто хочу защитить их... хочу сделать то, ради чего мой дорогой отец отдал свою жизнь»

-Я знал это. Знал, что ты - наша единственная надежда на мир.

«Знал?»

«Но как по-твоему мы должны забыть обо всем... забыть и простить... после всего что произошло?»

-Если ты доверишься мне, у нас появиться шанс. Сможешь ли ты мне...

«Могу ли я тебе...»

-Доверять? -вопросили мы друг у друга в унисон...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Единственный выход из ситуации... единственный выход окончить бессмысленную войну и остановить дальнейшие ещё более бессмысленные смерти... наша единственная надежда...

Существо, что помирит оба народа.

Сущность, в чьих венах будет течь кровь и человека, и о́ни.

Готовы ли вы пойти на такое?

В пещере воцарилась атмосфера траура. Поданные проводили подготовления к обряду. В их обычаях ритуалы жертвоприношения - норма. Правда, точно не такие.

О́ни привыкли провожать таким образом своих старцов. Тех, кто хочет этого собственнолично. О́ни верят, что подобным ритуалом они зарождают в своём народе новую жизнь. Что смертник после обряда упокоится с миром и переродиться в утробе одного из своих потомков. Кроме того, они дарят кровь погибшего богу своему - Хоносу. Однако нынче не тот случай.

Народ прощался с ней, оплакивал, но принимал её выбор с честью. Они верили в неё, а раз та верила в меня, то каждый доверился и мне. Не все окончательно, но воспротивиться воле своей старейшины никто был не в праве.

«Инугами...» - заговорила та, уверенно глядя в лицо смерти. «я передаю полномочия старейшины тебе. После того, как все окончится... неси мою... нет... нашу волю с высоко поднятой головой»

«Да, старейшина»

«Аканамэ... моя дорогая сестра... наверное, ты ещё не совсем понимаешь что происходит, но не беспокойся... я ненадолго уйду... уйду за отцом нашим и вернусь вместе с ним. Просто жди... я обязательно...»

«Старейшина!»

Та закашляла вновь.

Сильно, тяжело.

«Мне и без того осталось совсем ничего»

«И если остатки моей жизни помогут моему народу... то пусть так оно и будет»

«Я вверяю тебе свою жизнь, Арлекин Дешам»

«Я надеюсь... нет... я верю, что ты сделаешь правильный выбор»

«Я отдаю остатки своей жизни за надежду и веру»

«Выпей же мою кровь, обрети часть нашего начала, силы и правды»

«Стань одним из нас. Возьми своих новых собратьев с собой и положи же конец этому хаосу»

«Живи и заверши то, что не удалось ни моему отцу, ни мне»

«Не дай нашей крови исчезнуть из этого бренного мира окончательно...»

-Обязательно...

Кепраловый меч вознёсся над её головой.

Один взмах...

От потока тотчас угасла тусклая искра свечи.

А вместе с ней и жизнь уже бывший старейшины рода о́ни.

Взгляд её окончательно угас...

«А теперь испей же её крови, человек»

Видеть туши мертвецов для меня уже не впервой, а вот прикасаться до трупа губами - нечто совершенно новое, брезгливое, даже несколько отторгающее.

Но таков обряд. Обычно старейшины испивают кровь смертника изо рта, после чего выплёвывают прямо на алтарь к богу своему. Тут же обратная ситуация.

Я прикрыл её веки и соприкоснулся губами. Те были холодными, даже ледяными.

На глазах у всех я сглотнул её кровь.

После чего опустился на колени, сложил ладони возле лица, опустил голову.

-Покойся с миром...

И извини...

Извини за все...

Извини, в первую очередь, за обман...

...

«ТАК И ЗНАЛ ЧТО ВАМ НЕТ НИКАКОЙ ВЕРЫ!!! ЖАЛКИЕ ЧЕЛОВЕЧИШКИ!»

Кажется, Инугами? По крайней мере, именно так его называла уже прежняя старейшина, передавая свой титул. Тот самый, кто в числе первых предлагал мне смерть. Наверное, послушайся его тогда остальные - они бы спаслись от такого исхода. Вот только результат все равно предначертан. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так на следующей неделе.

И остальные о́ни, обреченно свесив свои головы к покрытой снегом и кровью земле, кажется, прекрасно понимали это. Только он один вгрызался за землю зубами.

«ТЫ... СТАРЕЙШИНА ВЕДЬ ДОВЕРИЛАСЬ ТЕБЕ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПРЕЗРЕННЫЙ!?»

Толпа немногочисленных о́ни, оставшихся в живых, была охвачена, окружена армией из пяти сотен облаченных в доспехи и вооруженных до костей офицеров Либертаса. Ловушка, в которую привела их собственная наивность и слепая вера.

-Здесь все?

Вопросил у меня замкомандира. Правая рука Торвальда - Кевин Андрих.

-Все.

-Хорошая работа, рядовой.

-Правда, из-за вашего хаотичного обстрела я умудрился попасть в плен. Пришлось импровизировать.

-Поведаешь обо всём в рапорте.

-Тогда, я отклонюсь... с вашего позволения.

-Добро.

Хруст снега - треск языков пламени.

Эпицентр смерти - центр войны.

Именно здесь я внезапно встретил маленькую девочку...

...и именно здесь же я собственноручно оставлю её без всего...

«КУДА ТЫ НЕСЁШЬ ЕЁ, ПРЕЗРЕННЫЙ!!!?»

«А НУ ТЫ, СЛЫШИШЬ!? ОТВЕТЬ ЖЕ!!!»

-Утихомирьте-ка звонкого. Уши уже вянут. -наказал между тем замкомандира.

В этой операции у нас стояло всего три задачи.

Перебить весь род нелюдей. В том числе и главаря народа о́ни. Перебить всех за исключением...Дзятай. Объект был успешно захвачен сержантом Зиком Маккавеем. А также...Захватить так называемую Аканамэ. Голубокожую девочку рода о́ни. Объект был успешно захвачен рядовым Арлекином Дешамом.

Та продолжала сладко и невинно спать на моих руках, прижавшись головой к груди...

...даже не подозревая насколько ужасен человек, к которому она столь сильно привязалась...

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Три месяца спустя мы вернулись обратно в столицу Либертаса - во Флору.

Нам устроили приём.

Народ встречал нас, будто героев нации.

Однако ни один солдат не улыбался. Не махал радостным людям в ответ с венком на шее. Каждый из нас понимал - никакие мы не герои. Напротив, если и сравнивать, то мы куда ближе к жестоким демонам. Таков удел солдат.

На главной площади, не откладывая дело в долгий ящик, начали приготовления к демонстративной расправе над остатками захваченных о́ни. Большая их часть была перебита в той самой ловушке на родных землях. Эти единицы же нужны были ради наглядного провозглашения перед народом о собственном могуществе.

Дзятай же чуть ли не единственный, кому было велено продолжать жить. О его невероятных познаниях, что могут пригодиться королевской армии, слагают легенды. Потому и не удивительно, что Верховный правитель наш Итер был столь заинтересован в его фигуре.

Дзятай передали в руки столичной церкви.

Уж кто как не религиозники знают каким образом промывать людям мозги.

Но была ещё одна выжившая - маленькая голубокожая девочка-о́ни. С ней было тяжелей...

Высшие чины офицерского состава попросту не понимали, что с ней делать. Зачем она нужна? К чему было выдавать отдельную задачу по её захвату? Ответы на эти вопросы знал только принц наш Итер. Потому, девочку и планировали отправить в Ка’Энрию вместе с остальным экипажем солдат, готовящихся к церемонии награждения орденами.

А пока её поволокли в темницу. Там девочка, такое чувство, жила даже лучше, нежели на родных землях. Голимая для многих еда была ей только в радость, а надзорные, внезапно для себя, стали для Аканамэ верными друзьями для игр.

Мы же стали свидетелями показательной казни остатков её сородичей.

Зик Маккавей, принявший непосредственное участие в операции, самолично вызвался перерубить головы чуть ли не последним о́ни, населявшим все четыре континента. Выходец рода палачей делал своё дело уверенно, безо всяких сомнений.

Жестокое зрелище.

И радостная, орущая толпа.

«За Либертас!»

«Туда их!»

«Пусть знают, каково это связываться с нами!»

Чья-та погибель заменила им зрелища, а запах крови - вкус хлеба.

Я стоял по другую сторону - на самом казненном помосте. Был в числе приставленных солдат, следящих за тем, чтобы будущие смертники внезапно не умудрилось высвободиться оков. И хоть обычно таким занимаются чины более высокопоставленные, светить лицом сына Верховного хранителя и принцессы королевства лишний раз на глазах у всех было выгодно для верхушки.

Потому я лицезрел на весь творящийся абсурд с первых рядов...

«Не перерубай головы с одного удара!»

«Пусть помучаются!»

«Смерть врагам народа!»

Нынешний старейшина, наверное, самый малопродолжительный, кто носил этот титул у своего народа, стоял ко мне ближе всех. На коленях, прикованный цепями к помосту. Он, вдруг, и обратился ко мне.

-Враги народа, говорите? -с ноткой истерики в голосе засмеялся о́ни.

-Тише ты. Иначе поведут на отсечение вне очереди. -прошептал я в ответ.

-Да какая разница?

-Особо бойких убивают с соответствующим удовольствием...

Тотчас мужчина притих.

Устремил взгляд под ноги.

-Скажи, за что мы заслужили подобной участи? Мы ведь ничего плохого вам не сделали.

-Эти вопросы стоит адресовать Верховному правителю.

Хотя, пожалуй, уже поздно.

-Мы делали все, чтобы отбелить репутацию наших предшественников. Нелюди, демоны... казалось, ещё немного и мы избавимся от всех этих ярлыков...

-...

-А ведь старейшина тебе доверилась...

-...

-Я не буду вопрошать к твоей человечности. Ты - лишь бездумный исполнитель приказов, я прекрасно это понимаю...

-...

-Но прошу...

-Хотя бы Аканамэ...

-Она ещё совсем юная. Она ещё совершенно не понимает всего этого...

-Она даже не понимает, что собственная родная сестра погибла на её глазах...

-Дайте хотя бы ей прожить нормальную, радостную жизнь...

-Эй, прошу. После всего, я знаю что твои обещания ничего не стоят... но даже так...

-Ради моего успокоения... я самовнушу себе доверие... прикинусь наивным, заставлю себя побыть таковым в последние минуты своей жизни...

-Только скажи, что с ней все будет хорошо...

Я так ему ничего и не ответил.

Смерть...

Его ждала тяжкая участь.

Погибнуть с полным сожалениями сердцем.

Погибнуть обречённым на незнание.

От так и не смог упокоится. Не смог самовнушить себе наивность.

Прости...

Но не в моих силах врать людям в лицо, когда в этом нету крайней необходимости...

Глава 8 - День Рождения

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Я очнулся в холодном поту.

Глядя на привычный потолок в казарме.

Одни и те же четыре стены, пол под ногами и потолок над головой - словно небольшая коробочка, в которой оставили беспомощную раненую кошку.

Кровь о́ни не прошла бесследно. Последние несколько недель меня не отпускает жар и усталость. Тяжело не то чтобы встать, даже лишний раз пошевелиться.

Однако сейчас было необходимо слегка подсуетиться. Рядом, как внезапное дерево посреди чистого поля, в окружении множества таблеток одиноко лежало письмецо.

Голова трещит по швам...

С трудом я закинул руку на тумбу неподалёку от постели. В слепую, на ощупь начал рыскать по древесной поверхности в поисках бумаги на ней. В процессе, словно самый последний пьянец, раскидал несколько лекарств на пол.

Подписано - Торвальд Дешам.

Письмецо было от отца...

«Понимаю, сейчас тебе тяжело. Однако, если почувствуешь в себе силы - постарайся прийти...»

«Твой ясный ум может очень пригодится в этой ситуации...»

«В наших рядах появился убийца...»

Убийца?

Без подробностей...

Я постарался приподнять тело с кровати. В глазах тотчас поплыло...

Надо дождаться лекаря, принять сегодняшнюю дозу и попробовать как-нибудь дотопать до покоев Верховного хранителя. О чём вообще идёт речь? Полагаю, кого-то из офицерских нашли мёртвым и подозрения, естественно, пали на ближних. Понимаю. Вероятность, что такое мог учудить кто-то вне казармы - около нулевая. Просто проходя мимо на защищённую территорию не угодить.

Как только слегка полегчало, я поднял взгляд на зеркало, что стояло напротив постели.

Какая-то тяжёлая у меня сегодня отдышка...

Мне было не по себе и прежде, однако в этот день это чувствуется как-то особенно сильно.

Помятое лицо, горящий румянец, усталые мешки под глазами. Будто бы и не человек вовсе, скорее ходячий мертвец. Что сказать, не такого себя я обычно наблюдаю в отражении.

Не такого.

Совсем...

Стойте, это ведь и не я вовсе.

Красные волосы?

Руны, покрывшие собой почти половину лица.

Что происходит?

-...

И стоило задаться этим вопросом, как моя озадаченность возросла во много раз.

Внезапно, сам того не заметив, я каким-то невероятным образом оказался прямо посреди центральной площади во Флоре.

Как людно...

«Слышали, среди офицеров объявился кто-то, убивающий своих?»

«Слухи ходят, мол, убийца даже не человек»

«Не человек? Как это?»

«Только монстр мог оставить такие увечья»

«Монстр, говоришь...»

Внезапно, каждый мимопроходящий обернулся в мою сторону.

«Это так жестоко...»

Почему вы говорите это, глядя мне в глаза?

«Мама, а кто это?»

Арлекин Дешам. Я ведь видная фигура в королевстве, разве не так?

«Тише, дорогая. Не подходи близко»

Вы ведь сами чуть ли не на руках нести нас планировали. Куда подевался тот тёплый приём?

«Монстр! Это монстр...»

О ком... вы говорите?

«Отойди, чудовище!!!»

Я не чудовище...

«Монстр!!!»

Я не...

...не причинял зла своим!

Это не я!

«Убийца!!!»

Это... был не я...

Не я!

Хоть во мне и течёт кровь Рангниковца

Я НЕ ТЕРЯЛ НАД СОБОЙ КОНТРОЛЬ!!!

ЭТО БЫЛ НЕ Я!

ЭТО БЫЛ НЕ Я!!!

это...

Был не я...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Я очнулся в холодном поту.

Глядя на привычный потолок в казарме.

Одни и те же четыре стены, пол под ногами и потолок над головой - словно тот самый эксперимент о наблюдателе, в которой испытуемый кот - это я.

А рядом чье-то оставленное мне письмецо.

«В наших рядах появился убийца...»

Убийца?

Без подробностей...

Я постарался приподнять тело с кровати. Как только слегка полегчало - поднял взгляд на зеркало... на пыльной поверхности которого пальцем была очерчена какая-то надпись.

В глазах всё ещё было слишком мутно...

И всё же я прочитал:

«Приглядись - это ты»

Помятое лицо, горящий румянец, усталые мешки под глазами. Будто бы и не человек вовсе, скорее ходячий мертвец.

Алые волосы. Горящий румянец. Руны на всё лицо...

Что всё это значит?

То, что и подписано.

Кто это оставил?

Разумеется, я. Самому себе.

Не понимаю...

Брось, я ведь не столь наивен. Я должен прекрасно всё понимать.

По ту сторону - всё ещё Арлекин, ведь так?

Когда я счастлив, он тоже улыбался.

Когда я злюсь, он продолжал улыбаться.

Когда я грущу, он всё ещё улыбался...

Это отражение...

...действительно я.

Это вуаль, под которой я прячусь.

Это то, какой я есть для остальных.

Жестокий и безэмоциональный.

Эта вуаль - и есть Арлекин...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Я очнулся в холодном поту.

Первым делом приподнял тело с кровати и поднял взгляд на зеркало.

По ту сторону - всё ещё Арлекин, ведь так?

Или же нет?..

Когда я счастлив, он тоже улыбался.

Когда я злюсь, он тоже кричал.

Когда я грущу, он тоже плакал.

Это отражение...

...Самый настоящий я.

Действительно зеркало, в котором я отражаюсь.

Вполне возможно, он даже более настоящий, нежели я.

Это отражение - и есть Арлекин...

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

По ту сторону - всё ещё Арлекин, ведь так?

кОГдА ЯяяЯ СчасЛиВ??? -

-ОН КРИЧИт!!!

КОГДА Я??, ЗЛЮСЬ

он плачееееет...

А когда

Когда что?

Когда я грущу -

ОН УЛЫБАЕТСЯ

Он?

Хе-хе

Что он?

ОН УЛЫБАЕТСЯ

оН

сЛОВНО ЛИЦО

К о т о р о е

смотрит

на МЕНЯ

...Я не Арлекин.

Верно

А ты...

Кто ты?

На самом деле, я Арлекин...

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Я знал его.

Новобранец, попавший в офицеры незадолго после окончившейся войны.

С самого начала он казался мне крайне легкомысленным.

Устав придуман и написан не для того, чтобы его нарушать.

В это время суток все, кто не был приставлен к местности в качестве патрульных - должны находится в своих комнатах.

Он же, такое чувство, даже не знал что такое комендантский час.

Итог оказался прозаичен...

В офицерском составе цветёт и пахнет дедовщина.

Прикрываясь наказанием за непослушание, старший сержант уж больно жестоко наказывал своего молодого коллегу.

Развязалась драка, в которой последний мог лишь защищаться. Дать отпор ему не позволял ни статус, ни способности и опыт.

-Пользоваться своим положением в личных целях - нарушение третьего пункта седьмой главы офицерского устава. -вмешался я.

-А?

-Кроме того, вы нарушили ещё целых двенадцать пунктов. За такое легко могут и сослать на север.

-Ты чего несёшь, щегол?

-Вы, кажется, ещё и перепили. Теперь уже тринадцать.

Вновь.

Развязалась драка.

На сей раз между сержантом и мной.

В обычной ситуации, скорее всего, у меня не было бы крайне мало шансов одержать верх в этом поединке. Однако, сейчас на моей стороне серьёзное преимущество - трезвый рассудок.

По какой-то причине я совершенно не запомнил ту схватку.

Будто бы зияющая дыра на полотне моей памяти.

Возможно, он был настолько быстр и бессмыслен. А возможно, кровь о́ни несколько влияет и на мой разум. Не суть.

Что я помню отчётливо - после окончания битвы я зашагал ближе к новобранцу. Собирался помочь тому поднять своё израненное тело.

-Сильно испугался, дружище?

Тот чего-то завертел головой.

Словно до сих пор зашуганный. Но ведь вся опасность уже миновала...

-Успокойся,

-Не бойся,

-Я тебе помогу.

Лёжа на спине, молодой офицер попятился назад.

Начал сгибаться, будто желая свернуться, желая стать настолько незначительным, чтобы его не замечал ни один человек.

-Что такое?

-Почему ты так на меня смотришь?

Тот сглотнул слюну.

Потеряв всякий ритм принялся дышать судорожно и хаотично.

«Т-т-ты ведь...

...т-т-только что...

...у-у-бил человека»

-Убил?

-А разве он этого не заслуживал?

-Или ты хочешь...

-Отправиться вслед за ним?

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Я очнулся в холодном поту.

Глядя на привычный потолок в казарме.

Одни и те же четыре стены, пол под ногами и потолок над головой - словно небольшая клетка, в которой держат птенца.

А рядом чье-то оставленное мне письмецо.

Подписано - Торвальд Дешам.

Письмецо было от отца...

«Понимаю, сейчас тебе тяжело. Однако, если почувствуешь в себе силы - постарайся прийти...»

«Ведь сегодня твой день рождения, Арлекин...»

«С шестнадцатилетием»

«Поздравляю, тебе удалось протянуть ещё один год...»

Глава 9 - Проклятие

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Она пришла под утро.

Аккуратно раскрыла дверь, вошла тихо и осторожно, бесшумно, ступая словно призрак. Сквозь полудрёму слышался только шорох, тихий шелест ткани. Та подпорхнула ближе, медленно, нерешительно опёрлась коленом о край ложа. Девушка осторожно поднялась на постель, легла рядом и нежно улыбнулась. Её волосы пахли безмятежностью лаванд, а лицо источало свежесть ранней росы. Лучистая, подсвеченная тёплым отблеском зари, жаль нечёткая в полотне полудрёмы. Она ласково взяла мои руки в свои. Улыбнулась ещё нежнее, ещё ослепительнее только проснувшихся лучей солнца и раздалась в просьбе.

Ещё не отошедший толи от сна, толи от настигнувшей меня хворы, я не заметил голоса девушки. Молча кивнул, боясь её разочарования. Она уже растеряла всякую нерешительность, приподняла своё тело, встряхнула волосами и опустила пальцы к моему телу. Её кожа была холодной и удивительно гладкой.

Та неторопливо пригладила мои волосы, повторила свою просьбу вновь, а затем исчезла. Словно утонула в лавандовом море, а оно взбурлило, зашумело, потеряв покой и отказалось возвращать девушку обратно.

Её движения были подобны привидению... таким же образом она и испарилась.

А я так и не понял её просьбы...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

-Слыхал, время от времени ты заглядываешь к дитю Торвальда... тебе что-то нужно от Арлекина?

-Просто беспокоилась за его состояние.

-Мне казалось, вы с Хранителем как пёс с кошкой.

-Кошка? Кевин, я могу воспринимать это как комплимент?

-Ты не так поняла, Цзинли. Собака в этом случае - именно ты.

Та аккуратно посмеялась, прикрывая губы ладошкой.

-Значит, такого ты мнения обо мне, братец?..

Одна из наиболее видных исследователей магии. Первооткрывательница барьерных рун. Обладательница благодарственного письма «за великие открытия в области заклинательства» на родине. За ней много статусов и ярлыков, но для меня она всегда была и останется тяжёлой, вечно привередливой сестрой.

Однако родственница она мне далёкая. Род Андрихов делится на одну основную ветвь и две побочной. И если я прямой наследник главной, то Цзинли уроженка ветви, проживающей на окраинах южно-восточного царства Юан Фен. Словом, Цзинли одна из немногих, среди своих предков, кто вернулся на родные земли всех Андрихов. Случилось это с подачи принца Итера. Тот крайне ценит её познания в области рунного заклинательства.

-А этим мужам всё мало, я погляжу?

Хоть мы и беседовали друг с другом, наши взоры были направлены на первый этаж бытового помещения, где двоя сержантов только что обменялись серией хлёстких прямых ударов по лицу.

-Не отвлекай бравых. Когда становится скучно, они частенько затевают небольшие турниры между собой. Пусть порезвятся, а то совсем духом падут.

-А чего это - теперь ты в их няньку заделался? И где же носит вашего величавого Верховного хранителя? Его ведь и на прошедшей войне не было?

-Сейчас он слишком занят внутренними делами. Народ недоволен. По его же словам: «если не пресечь бунты сейчас, то собственный народ станет для нас даже опаснее всяких иноземцев». -кажется, промолвил я в пустоту.

Наплевав на мою объяснения, Цзинли со вспыхнувшим огоньком в глазах чего-то вдруг бросилась ближе к месту проведения междоусобных схваток. Я обернулся ей вдогонку.

-Арлекин?

Тот каким-то спехом внезапно оказался в числе тех, кто принимает участие в этом турнире. Он что же, наконец отошёл от своей хворы?

Малой, всё ещё щуплый юнец вышел в центр произвольного ринга, очертания которого выстраивали смотрящие на сие зрелище вояки. Напротив - крепкосложенный и поджарый сержант Зик Маккавей. На беглый взгляд, очевидно кто одержит победу в этом рукопашном состязании.

«Заклинания пускать в ход разрешено?» - задался перед противником вопросом юнец. Не смотря на то, что на моей памяти он впервые принимает участие в такого рода развлечении, правила он знал на удивление хорошо. А единственное общее правило этого турнира - все правила обговариваются между участками боя перед каждой дракой отдельно.

Зик одобрительно махнул головой, но поспешил проясниться: «но только базовыми»

«Руны в счёт?»

«Да. Дерёмся, пока один не свалится на пол»

Между ними, кажется, не просто развязалась весёлая драчка. Никаких ухмылок на лице, никаких подколок. Двоя ярко проявивших себя на последней войне, видимо, не то чтобы в ладах друг с другом.

-Как думаешь, кто победит, братец?

-Ставки принимает прапорщик Вильгельм. Вон тот сутулый, небритый и без хрена в штанах. Я таким не занимаюсь.

-Да просто скажи, тебе сложно? Интересно, что ты о них думаешь.

Цзинли, к сожалению, я запомнил в первую очередь маленькой и капризной девицей, которой и морковь в суп не подавай. Запомнил я также и то, что если не ответишь ей на просьбу с первого раза - она навяжется к тебе вновь. Не ответишь и тогда - навяжется до конца жизни. А если проигнорируешь и в таком случае - достанет хоть с того света.

Хоть и нехотя, я вернул взгляд на двух вояк, на сей раз оценочный.

Зик - молодец в себе уверенный. Порой даже слишком. Не мудрено, что он сходу полез на рожон, в то время как Арлекин лишь аккуратничал, не вылезая из-под блока.

Хоть выходец рода коренных, приставленных к королевскому двору палачей всё ещё молод, опыта у него хоть так в несколько тощих тельцев оппонента. То, как он ведёт драку, на первый взгляд, может показаться хаотичным всплеском бездумных атак. Однако он целенаправленно и постепенно загонял врага в угол. В этих боях зрители не одобряют глухой обороны, а потому, окажись Арлекин рядом с краем произвольной аренки, тотчас начнут поджимать его, уменьшая окружность. Словом, чем дальше, тем сложнее рядовому придётся с его выжидающей тактикой.

-Однако, мне кажется, здесь не всё так очевидно.

-Да? Твои мысли никак не состыковываются с выводами.

-Дело в том, какой именно бой сейчас происходит...

Зик простой человек. Открытый как книга.

Арлекин же умный малой. Потому, уверен, стратегия врага очевидна не только мне, но и ему в частности. Уверен я также и в том, что он не попросту уточнял о возможности использования заклинаний и рун перед началом сражения.

-В боях один на один решает не только сугубо грубая сила. Манёвренность, находчивость. И что самое важное - умение оценивать и выжидать.

То, в чём крайне слаб Зик - Арлекин использует это как собственное главное оружие.

Он сильно уступает физически. Однако чего у него не отнять - он прекрасно находит применения даже самым базовым и простым заклинаниям и рунам...

-Ого... -Цзинли удивилась, когда поджимаемый к углу Арлекин внезапно отогнал оппонента, предварительно оставленной на полу еле заметной руной.

Словом, он не просто уклонялся ото всех атак, потому что боялся пропустить один из прямых выпадов Зика. Юнец тем самым вёл его прямо на оставленную собой руну, надеясь застать врасплох.

«Крысёнышь...» -успевший среагировать на неожиданное заклинание, злобно отряхнул от себя сержант.

Публика пребывала в восторге.

В восторге прибывала и сестрица.

-И когда только успел...

-Надеюсь, весь его план не строился лишь на этой внезапной атаке. А если Арлекин надеялся лишь припугнуть противника, заставляя его думать, что вся окружность этого «ринга» - всё равно что минное поле - он это зря.

-Смотрю, этому Маккавею хоть бы хны.

-Он слишком безбашен. С такими столь дешёвые трюки не катят.

-Но, Арлекин, кажется, не так уж и плох.

-Я сам удивлён. Даже в атаку полез. Да и базовым ветряным заклинаниям хорошее применение нашёл. Использует, чтобы ускорять свои рывки, прибавить себе мобильности.

Он умудрился несколько раз приложится по противнику. Кроткие, хлёсткие и быстрые атаки. В отличие от Зика - на рожон он не лез. Оставлял себе возможность в любой момент быстро вернуться в стойку и сложить перед лицом блок. Однако...

Однако этого всё ещё мало.

Тяжело тягаться с тем, кто существенно мощнее тебя, банально, физически. Даже после серии пропущенных, Зик всё ещё твёрдо стоял на ногах и упрямо пытался в разящую контратаку, дабы перехватить инициативу в сражении.

У него это вышло. Вышло, на удивление, хорошо. И хоть обойти блок у него так и не получилось, этого было достаточно. Один уверенный, прямой и тяжкий удар пробился прямо сквозь - им Зик и пошатнул уверенную оборону Арлекина.

Ну а дальше уже просто дело техники...

-На удивление, хорошая драчка вышла. -подытожила свои впечатления Цзинли.

-Действительно. И она в очередной раз дала мне убедиться над своими мыслями.

-Это какими такими мыслями? -прижала голову к плечу сестрица.

-Арлекину не место в пехотинцах...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Он умён и находчив. И хоть его познания в магии пока что ограничены, даже эти немногочисленные заклинания он всегда использует на все сто, а порой и больше процентов.

И всё же - поле боя это не арена один на один. В сердце сражения, где друг с другом воюют многочисленные армии двух сторон - нужны совсем иные качества.

Переводить его в тылы - в редуты магов - тоже, кажется, идея не лучшая. Здесь и сейчас, всё-таки, он гораздо полезнее в авангарде построения. А подкачаться и подтянуть умение махать мечом, в целом, дело времени. Другое дело, есть ли у него это время...

-Ты о подвижках Верховного правителя? -внезапно затесался в наш разговор третий голос.

Тот подсел за наш стол и, пользуясь положением, запряг одного из рядовых принести ему пива.

-Прапорщик?

-Я ведь не мешаю? Чуть что, прошу прощения, замкомандира, мне попросту нужно побеседовать хоть с кем-то. Только за разговорами горе и проходит... а ещё за круженцией хорошего пива-а-а.

-Ты на сестру мою не засматривайся, горбатый. Свои шары можешь и к другим прикатить...

Заметив ухмылку на моём лице, у Вильгельма вздулась пара вен на лбу.

-Ты теперь о моей главной печали по жизни всем подряд будешь толкать?

-Нечего было упиваться в стельку. Никто ведь за язык не тянул.

-Да я... эх... и в минус после последней драки ушёл, и с красавицей поболтать не дают, -прапорщик завертел головой в поисках ещё какой жертвы. -эй ты, рядовой, принеса-ка тоже кружку-другую. А ещё лучше сразу три. Донесёшь четыре и вовсе, если что, за старшими словцо замолвлю.

Бедняга тотчас побежал за заказом.

-А вообще, замкомандира, я тут не только за этим.

-Так бы сразу. Надеюсь, тема важная.

-Ещё бы. Я о том убийце, что в рядах наших затесался.

-Я слушаю...

Тот, увидев первого первого отправленного прямо за своей спиной, для начала, хлопнул в ладоши и принялся за речь.

Пиво было холодное и пенистое.

-Ну, говорю, времена настали, -снова затянул Вильгельм, прихлёбывая из кружки. -дерьма всякого повидал, но чтоб свои средь белого дня своих же резали - такого, вроде как, ещё не было. Могу, конеш, и оши́биться.

-У тебя Ка’Энриаский акцент прорезался, прапорщик.

-Ой, вы меня эт... простите, -глядя в глаза Цзинли посмеялся Вильгельм. -стоит выпить, с языком своим никак совладать не могу.

-Давай уже к теме. -я откинулся на спинку стула и сплёл пальцы на животе.

-Да вот, тела тут осмотрели. Никаких признаков, что их чем-то ударили. А вот ожоги на обоих - смотрятся уже занятно.

-Ожоги? Подробности знаешь?

-Подробности, говоришь? А как же, знаю. У сержанта несколько сразу - один несильный ожог на запястье, глубокий и жуткий - на шее. У новенького ток на ладони - и тот не то чтобы серьёзный. Умер, видимо, скорее от страха или боли резкой. А может от того, и от того одновременно.

-Странно это.

-И не говори... -Вильгельм вновь отхлебнул пива, понизил голос. -уж ежели сами ожоги можно ещё на обычный огонь списать. То если углу́биться... из-за того, в каких местах увечья осталися, кажется, словно во всём этом вообще какой Рангниковец примешан.

-Взять хоть сержанта. Преступник мог по-началу схватить того за запястье, потянуть на себя, а потом вгрызться кулаками в самое горло. Если и так, то Рангниковец этот, возможно, и своих сил-то толком не ведает. Просто пытался придушить...

-И всё же, где это у нас эти аловолосые водятся? Сколько жизнь свою живу, ни разу хоть одного на этих землях не видывал.

Сестрица, меж тем, чего-то вдруг ухмыльнулась.

-Детективные романы любишь? Чего лыбу давишь?

-Прости, Кевин. Просто не привыкла я тебя столь задуманным видеть. Тебе к лицу только меч в руках, а от думов всяких только забавнее смотришься.

Дождавшись второго отправленного рядового, Вильгельм на радостях засмеялся ей вслед.

Я решил промолчать.

-А чего там Верховный правитель задумал? -продолжила Цзинли, потянув одну кружку себе.

-Принц-то?

Чёртов бабник подсел к ней поближе.

-Вы с этого начинали. «Ты о подвижках Верховного правителя?» - как-то так.

-А-а-а! -запел прапорщик. -да, видимо, он какую большую бойню приготавливает.

-Эй, плешивый ты, черт побери! -влез я.

Вильгельм хлопнул ладонью собственные губы.

-Пить не умеешь, так не тянись ты к алкоголю, хрен ты недобритый, -я привстал и потянул стул того придурка поближе к себе. -язык бы твой, да повесить там же, где недавно нелюдей казнили.

Недоносок, заглянув в кружку, потянулся за следующей.

-Прошу простить, замкомаднира. Вы-ж меня знаете - я без пива, как баба без титек.

Я затянулся в протяжном и усталом вздохе.

-Ну, теперь-то уже не отвертитесь, братец. -а сестре только веселей...

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Последняя война, как и многие предыдущие за последние годы - следовала лишь одной задаче. Нам было велено взять в плен несколько важных объектов.

По той же причине и ты была приглашена обратно в Либертас. Понимаешь, к чему я клоню?

Принц всячески наращивает мясцо.

Заводит в королевство как можно больше талантливых и способных людей. Не важно в чём - в махании мечом или же познаниях.

-А почему мы беседуем не внутри? Так-то, уже ночь и мне довольно холодно.

-С недавних пор я стараюсь лишний раз приглядывать за двором казармы. Мы ужесточили надзор, приставив ещё несколько дежурных на каждую зону, но даже так всё-таки не спокойно мне.

-Ап-чи.

-Нечего было в таких нарядах приезжать, это тебе не тёплые южные страны. В Либертасе столько оголённой кожи - всё равно что заявление о собственной доступности. -с этими словами я накрыл собеседницу собственным плащом.

Та укуталась в него покрепче.

-Если твои слова о грядущей войне правдивы, то к чему принцу эта маленькая девочка. Как её там...

-Аканамэ.

-Да. Ака... на...

-Аканамэ, -затрепал я волосы своей непоседливой сестрице. -на самом деле, хотелось бы и самому узнать. Но, уж ежели так было наказано - значит в ней и вправду что-то есть.

-Уж ежели?.. -отчего-то засмеялась Цзинли. -когда ты говоришь так, значит точно обманываешь.

-Вот как. Теперь перестану.

-Тайна?

-Тайна.

-Строгая-строгая?

-Строжайшая. -припечатал я твёрдым голосом.

-Понятно...

На удивление, та легко отступилась.

-Знаешь, Кевин, я тут надумала кое-что.

-Когда ты так говоришь - мне отчего-то становится не по себе.

-Брось. Я лишь хочу помочь вам.

-Помочь? Помочь с чем?

-С Арлекином.

-И чем же? «Поднимешь ему боевой дух», так сказать?

-Ты за кого меня держишь?

Я помалкивал.

-Ведаешь ли ты отчего мы с Торвальдом не в ладах? -Цзинли прижала спину к парапету, уложила туда локти и задрала голову к ясному небу. -это было в мою первую поездку в Либертас.

-Три года назад?

-Да. Из-за личного письма Верховного хранителя. Сказать, что я была удивлена - попросту промолчать. Тогда меня вежливо приютила в своём доме госпожа Нора. Именно тогда я и встретилась впервой с Торвальдом и их детьми.

-Он, оказывается, иногда бывает дома... -поднял я голову вслед.

-Ну, тогда я и не сдержалась. Торвальд, как и любой прочий, отчётливо видел талант своего сына. Однако, по какой-то причине всячески отказывался помогать тому с изучением заклинательства. По сути, все заклинания что я сегодня увидела от него - все как под копирку те, коим я его обучала тогда вдали от остальных глаз.

-Была его первой наставницей?

-Это громко сказано. Я лишь показала ему несколько рун, да попробовала приучить к парочке заклинаний. Не больше. И даже так он с лёгкостью освоил их. А отец мальчика, хоть бы что, наотрез отказался нанимать ему придворных преподавателей. Госпожа Нора же слишком мягка, чтобы перечить мужу.

-И лишь из-за этого вы...

-Для тебя, может, это и не веская причина. Но мне как магу больно лицезреть как настолько яркий талант чахнет из-за чьих-то хотелок. После окончательной ссоры на повышенных тонах, меня и вышвырнули из поместья. Хех, как вчера помню. Однако госпожа Нора всё-таки тайком поселила меня в доме другой семьи.

-А ты всё не меняешься. Капризная и мелочная, словно до сих пор сама и ребёнок.

-Уж лучше быть такой, чем закрывать глаза на произвол, вредящий подрастающим талантам. В общем, к чему я веду, братец... -Цзинли опустила взгляд на меня. Недолго помолчала и продолжила. -переведите мальца в резерв.

Я покачал головой.

-После того, как он выделился - никто такого хода не поймёт. Да и зачем?

-Я возьму его под своё крыло. Сделаю собственным подмастерьем. Такая официальная причина достаточно веская, чтобы остудить недовольство несогласных?

-В целом. Если правильно преподнести это.

-Вот и отлично. Гарантирую, братец, под моим чутким руководством он вернётся в офицерские ряды уже совершенно другим солдатом. Настолько, что ты всяко перестанешь даже сомневаться в том, кто выиграет в следующей драке. Кто бы не стоял напротив... разумеется, если оппонент - это не ты.

-Настолько в нём уверенна?

Та ухмыльнулась.

Не так, как прежде.

От этой ухмылки меня слегка бросило в дрожь...

-Кроме обычного таланта, есть в нём что-то этакое,

-Что-то, что заставляет меня усомниться в его кровном родстве с Верховным хранителем...

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Я очнулся в холодном поту.

Глядя на привычный потолок в казарме...

Однако привычному виду преграждало чье-то лицо.

Это лицо кажется мне до боли знакомым...

-Так ты всё ещё страдаешь от своей хворы, Арлекин?

-Вы... -её изображение двоилось в моих глазах, но, кажется, я понял кто это. -наставница?

Тотчас я судорожно бросил взгляд на дверь.

-Чего так удивляешься? Если ты считал, что это простенькая руна не даст никому войти без твоего ведома - ты слишком ошибался, дорогой.

-Когда вы прибыли в казарму?

-Вчера. Просто решила навестить своего братца и старого знакомого. Ты как? И чего только в драку лезть в таком-то состоянии?

С этими словами она уронила своё тело на край ложе.

-А вы чего в ночнушке разгуливаете? -отвёл я глаза.

-Не нравится?

-Да... просто...

Та засмеялась.

-И всё же, ты до сих пор ребёнок. Сколько тебе сейчас?

-Зачем вы пришли?

Наставница выстроила удивлённый вид.

-Я ведь говорила утром.

-Утром?

-Мне, вообще-то, обидно. Позабыл, хоть это и было буквально сегодня?

-Я... прошу прощения, я правда не помню.

Следом девушка потянула свою руку на меня.

Зачем?

-Чёлку поправь. -она слегка пододвинула мои волосы. Так, чтобы те закрывали ровно половину лба.

-...

На какое-то время, моё горло примёрзло.

-Откуда вы знаете?

-Я эти руны приметила уже давно. Ещё тогда, когда впервые познакомились, -начала наставница. -но тогда, как и ты с твоими родителями, я не понимал что они значат. Потому, какое-то время я уделила их изучению. Я чётко запомнила каждую линию, каждую засечку это рисунка на твоём лбу. Потраченное время не ушло попусту.

-Вы ведь...

-Не беспокойся. Никому не расскажу. Более того, помогу тебе совладать с этими рунами,

-Помогу тебе совладать со своими Рангниковскими корнями,

-Со своей силой, дарованной Богом войн и разрушений...

Глава 10 - В пучине тьмы и лучики танцуют

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Я провёл в этих казармах не так много времени, чтобы ощущать хоть толику тоски в связи со скорым отъездом. Да и вряд ли хоть один здравомыслящий будет горевать по суровым солдатским будням. И всё же в этом, провонявшем запахами пота и крови месте, нашлась щелина для парочки воспоминаний. Не то чтобы тёплых, но так или иначе памятных.

-Позвольте. -прижав кулак к сердцу попросился я входа у надзорных.

Те прижали в ответ.

Сделали шаг в сторону и приоткрыли дверцу.

В помещение, задуманное для присмотром над пленными. Над теми невольниками, которым посчастливилось коротать свои лишённые свободы деньки не в темницах Ка’Энрии, а в относительно опрятных стенах столичных казарм. Над полоняниками, от которых оторвали не то что свободу, даже родину.

Такой она задумывалась.

Иронично, однако Либертавских лиц нынче здесь будет даже побольше.

Хоть и мятежники, но в их недовольных возгласах есть немалая доля истины: «страна свободы, что забирает её у собственных же жителей, стоит сделать хоть что-то, что не понравится верхам. Потому то этот бунт никогда и не прекратится!»

Были средь этих и те лица, что своими чертами не походили на Либертавских. Не походили даже на людских. Такой была и Аканамэ. Пожалуй, самое яркое воспоминание за год, проведённый в офицерском составе.

Я навещал её время от времени.

Потому она не была удивлена встретить меня.

Встретила даже с улыбкой на лице.

Но навещал её в этот день не только я...

-Замкомандира?

-О, Арлекин? Чего ты тут? С девочкой поиграть пришёл? Распорядится чтобы вам тут песочницу устроили?

-Меня больше интересует причина вашего визита.

-Просто интересуюсь состоянием пленной. Похоже, ей тут даже весело.

С этими словами он опустил свои морщинистые руки на белоснежные растрёпанные волосы девочки-о́ни. Слегка загладил её по голове, отчего та замурлычила с довольной миной на лице. Замкомандира улыбнулся ей вслед.

Ласково, хоть и неестественно.

Неестественно оттого, что непривычно.

Оказывается, у него есть и такая сторона...

-Сдаётся мне, вы тут не просто из сухого интереса.

Или происходящее лишь фальшь?

Представление, дабы втереться в доверие.

-Быть может за вашим визитом кроется нечто большее? Причина значимости Аканамэ в глазах Верховного правителя, например?

Замкомандира вздохнул.

-Уж ежели... нет... -завертел он головой, словно поправляя.

Чуть погодя прочистил горло.

-Есть ли у тебя младшая сестра или младший брат, Арлекин?

-И сестра, и брат.

-Тогда ты должен понимать чувства мужчины за тридцать, который начинает скучать по наивной и язвительной сестрице, которая уже переменилась с тех лет. Повзрослела. Хотя, наверное тебе подобное ещё далеко. Всё же, скучать по безмятежным денькам начинаешь только тогда, когда устаёшь от жизни взрослой и обременённой.

Кевин Андрих поднял тело и уже собирался на выход.

Но перед тем, вдогонку, он решил поинтересоваться у меня в ответ:

-А что же, всё-таки, заставило тебя придти к этой девице в свой последний день перед отъездом?

-Сугубо формальность? -дополнил замкомандира.

-Интерес?

-Или же чувство вины перед ней? -наконец, он окончил.

Аканамэ, между тем, состроила непонимающий вид.

Я молча приблизился к ней и протянул сухпаёк, к которым она так неровно дышит.

Девочка с благодарностью приняла свой «деликатес», быстро проглотила, после чего полезла в объятия.

-Пахнет сестрёнкой... -дрыгая носом внезапно приговорила та.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Флора.

Живописный город, возведённый прямо на огромном озере - тот выглядит крайне необычно и даже неестественно на фоне остальных. Многие приезжие отмечают также не только необычный внешний вид, но и странную, даже нелогичную систему местных водных каналов и улиц, называя Флору буквально что настоящим лабиринтом. Ну а причина тому довольно проста.

Ещё во времена буйствований Рангника и его народа, этот город задумывался Кепралом как своего рода ловушка. Это объясняет также и причину, по которой вокруг нынешней столицы отсутствует стены, а также причину из-за которой вся вода во Флоре стекается к центру. Сам по себе статус столицы изначально был выдан городу в том числе ради обмана, ещё до всей той суматохи, что учинилась в Ка’Энрии. Собственно, уже после появления божьего взгляда над Ка’Энрией, так называемой «трагедии бывшей столицы» роль главного города королевства окончательно была передана бурно процветавшей в то время Флоре. На сей раз без какого-либо обмана.

История города вдохновляет многих.

О том, как именно здесь была пролита кровь и лишена жизнь самого Рангника слагают легенды. Наиболее ходовой из них является ода, которую всюду любит распевать каждый бард. «Ода о великом и коварном Кепрале». Сюжет её прост и незамысловат: распустив по народу своему слух о том, что далеко на юге королевства, отдалённо на озере возводится новая столица, куда уже он и верховный правитель Итер успели перебраться, он удивительно бесхитростным образом созвал движущую к королевству армию Рангниковцев на землю, выгодную самим оборонителям. Отсутствующие у города стены буквально заманивали к себе захватчиков, а те, двигаясь по потокам воды услужливо угодили в самый центр заготовленной Кепралом ловушки.

Однако на главной площади, находящейся в сердце Флоры, по сей день сохранились изображения рун на каменной брусчатке. Вложив в рисунок всю свою ману, Верховный хранитель в одночасье превратил, как казалось Рангниковцам их главное оружие - воду, по которой они быстро добрались до центра города в чистый, крепкий и суровый лёд. Двигавшийся в авангарде флот застыл посреди канала. Те, что двигались в тылу - успели покинуть воды, но сбежать по тернистым и запутанным улицам им так и не удалось. Перебив вражин, в конце Кепрал взялся и за вожака - Рангника. У последнего же не было шансов в сражении один на целую армию.

В знак столь великого подвига на главных площадях каждой из четырёх великих держав были воздвигнуты по одному памятнику Кепралу. Мимо этой самой статуи мы сейчас и проплывали.

-Так значит тебе ещё необходимо съездить в Ка’Энрию? -задалась вопросом наставница.

-Нам назначили церемонию награждения орденами за заслуги перед королевством.

-Точно. Братец упоминал что-то такое. Значит, и он тоже будет присутствовать на мероприятии?

-Замкомандира планируют награждать в первую очередь. Помимо нас в числе торжественных гостей также будет сержант Зик Маккавей.

-Наверное, ты первый кто уйдёт в резерв как только получит такую важную награду, -засмеялась наставница. -не считая старцов, отбывающих на заслуженную пенсию, разумеется. К слову, Арлекин, а как давно ты в последний раз бывал в родном поместье?

-Со дня как официально стал офицером.

-Тогда, без гостинца нам точно не обойтись.

Госпожа Цзинли тотчас обратилась к гондольеру, услужливо помогающему нам переплыть с одного конца Флоры на другую. Услужил он и в этот раз, хоть и не был обязан.

-Неподалёку от поместья господина Дешам, куда мы сейчас направляемся - совсем недавно завелась приятная кондитерская. Если вас не прельстят лакомства обычного люда - обожаемые мною детки были в восторге.

Наставница хлопнула в ладоши.

-Тогда мы слегка поменяем маршрут.

-Как будет велено. -понёс гондолу слегка в сторону наш собеседник.

-Какие кушанья предпочитает госпожа Нора, Арлекин?

Этот вопрос застал меня врасплох.

-Наверное, мать не так привередлива, чтобы относится к определенным блюдам с отдельной избирательностью.

-И всё же, наверняка у неё есть какое-либо угощение, которое обрадует госпожу Нору сильнее остальных, -вдруг она вскочила. Да так, что гондолу слегка потрясло. -пироги с индейкой, ягодами и лимоном на сдобном тесте... раз такие нравятся мне, значит и ей точно понравятся! Товарищ, пекут ли они такие в своей кондитерской?

-Точно не уверен... -ответил неловким смешком гондольер.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Отправив госпожу Цзинли к кондитерской в одиночку, я решил наведаться в ещё одно место, находящееся неподалёку от дома. Ещё одно место, оставившее за мной неизгладимый след из воспоминаний. На сей раз, уверен, именно что тёплых.

Училище имени святого Кепрала.

Подойдя к вратам академии, внезапно задул приятный ностальгический ветерок.

То были дети, радостно выбегающие из стен училища. С присущей им безмятежностью и ребячеством они напоминали мне о тех деньках, когда я ещё даже не подозревал о собственных корнях. Был точно таким же обычным и наивным.

Нет, надо прекратить пока не стало поздно.

Профессор уже собирал все свои принадлежности и готовился отчалить за остальными, но завидев меня поправил монокль и решил не дёргаться за кафедру.

-Дешам? Это ведь ты?

-Здравствуйте, профессор.

-Ты чего это вдруг?

-Да вот просто захотелось заглянуть. Если честно, поначалу даже не планировал встречаться с вами, но затем отчего-то возникло желание поворотить прошлое.

-Да я только рад. Господь наш милосердный, как ты вырос!

-А вы вот нисколько не поменялись, профессор, -улыбнулся я. -ваше тело времени сильнее.

-Да будет тебе. Вон, уже понемногу даже лысеть начал, -взялся тот за волосы. -хотя, кажется, парик я ещё при тебе носить начал...

-Всё-таки девчата в нашей группе не с пустого места сплетничали.

-Хочешь сказать, ученики догадываются!?

Кажется, собеседника настиг лёгкий шок.

-Ладно, чего мы всё обо мне. Рассказывай, как сам-то? Ты ведь из училища ушёл, потому что в офицеры созвали? В пятнадцать-то!

-Да было бы чем делиться. Жизнь солдата ведь такая - в ней особо ничего и не происходит, пока бойня какая не учинится.

-Брось. Говоришь ничего интересного, а на деле наверняка мириада всякого приключилась. Видит Бог наш, всегда так. Уж в этот-то раз всё выведаю, а то случится как с Айнцберн. Царство ей небесное.

-Что? С ней что-то случилось?

-А? До тебя вести не доходили? Тогда, не стоило мне начинать...

Эйко Айнцберн.

Наверное, я не солгу, если скажу, что она была самым близким мне человеком, окромя матери, в годы учёбы в училище.

Оттого эти слова и выбивают почву из под ног настолько безжалостно...

-Должно быть, после моих слов ты себе всякого надумал. Всё не так худо, Дешам, но и не сказать, что хоть сколько-то хорошо...

Успокаивая, в первую очередь самого себя, профессор застучал кипой бумаг по кафедре.

-Незадолго после того, как тебя забрали в состав - родители Айнцберн прибыли к директору с документами об отчислении. Они не стали таить и назвали причину. Известия, что сказать, были не из благих. Скорбным голосом они объявили, что студентке не посчастливилось столкнуться с тяжёлым явлением потери памяти.

-Амнезия?

-Она ничего не помнит. Совсем. И даже так, всё же, Дешам, я был бы рад если ты навестишь её, когда возникнет случай. Быть может, хоть это и маловероятно, она всё-таки что-то да припомнит.

-Конечно, профессор. Более того, мне это близко. Моя мать также часто страдает оттого, что не в силах припомнить былых воспоминаний.

-У принцессы Норы тот же диагноз? -удивился собеседник похлеще моего. -вот ведь напасть. Даже дети Богов наших всесильных не защищены от такого...

Я прибыл в училище дабы слегка позабыть о будущем.

Окунуться в мимолётное былое.

А по итогу, даже так, в месте где совсем не ожидаешь такого - меня внезапно окунули в безрадостное нынешнее...

Ощутив, как руны на лице начали разрастаться, я поспешил удалиться из училища.

После я отправился к выходу и уже в лучах закатного солнца двинул к ближайшей кондитерской.

-А-а-а! -завидев меня тут же раздалась в недовольстве наставница. -да ты хоть представляешь как я уже заждалась тебя!?

Она стояла с фирменным пакетом кондитерской в руках.

Видимо, я и вправду припоздался.

«Прошу, вот ваш заказ» -между тем кондитер протянул девушке кусок того самого пирога с индейкой, ягодами и лимоном на сдобном тесте.

Но ведь она уже взяла лакомства для матери, ведь так?

-Заждались, говорите? -ухмыльнулся я.

Та лишь хмыкнула и увела взгляд в сторону.

Как бы там не было, мы наконец двинули к моему родному поместью. К дому, где, уверен, за прошедший год матерь уже совсем заждалась моего визита.

Стоило оттопырить входные врата, как она встала, словно вкопанная.

-С возвращением. -с мягкой и нежной улыбкой на лице мать промолвила следом, как только осознала происходящее.

-Я дома. -улыбнулся я ей в ответ...

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Тот день я провёл в радостном кругу собственной семьи.

В ласке, от которой за последний год всяко успел отвыкнуть.

Мы с матерью о многом побеседовали, многое припомнили.

Я полакомился домашней едой, немного загрустил.

Наставница же, души не чаявшая в принцессе, за столом практически не промолвилась с ней и словом.

Весь ужин она провела активно споря о чём-то с моим братом и сестрой.

Кажется, хоть она и выглядит как взрослая, на деле то ещё дитя, -эта мысль ухмыльнула меня, избавив от накатившей тоски.

В ту ночь я лёг на кровать в собственной комнате.

Некогда родной мне сводчатый потолок, на котором я мог высчитать каждый узор, каждый заусенец - нынче же он воспринимался мной как нечто непривычное.

Полки на всю длину дальней стены, под завязку напичканные разного рода книгами. До сих пор убеждаю себя, что прочёл буквально каждую - от корки до корки. Хотя, на деле, была минимум одна до которой я боялся притрагиваться. «Руководство по магии первых трёх ступеней», оставленная здесь наставницей бог весть когда. Из-за отцовского воспитания, вплоть до поступления в офицеры я всячески сторонился изучения заклинательств.

Неподалёку скучающе ждал меня стол. О материнской любви можно судить хотя бы по тому, насколько бережно здесь старались прибираться, пытаясь оставить все так, как было в день моего отбытия. На столе том, кажется, до сих пор лежат мои первые потуги в писательство. Рукопись, которую я планировал продолжать в свободное от дел время, находясь на службе. Рукопись, которую я благополучно позабыл.

Хотя, было бы там что продолжать...

Имею ввиду, кажется, спустя долгие недели я лишь кое-как определился с желаемым жанром и названием.

То была комедия. А названием служила «Арлекинада».

В самом углу же комнаты гордо и одиноко стоял сундук. В нём самом мало памятного. А вот в том, что внутри - хранится целая история...

Там, укутанное в ткань - лежало кепраловое, чёрное как смоль лезвие, с малозаметный гравировкой моего имени на Рангниковском языке.

Его дала мне мать.

«Решай сам что с ним делать. Пользоваться ли по назначению... или бережливо хранить в своей комнате словно зеницу ока... уверена, тот человек будет рад уже тому, что он у тебя»

Тогда мне было лет десять...

Я ничего не смыслил.

Не понимал, что кроится за тем визитом на могилы усопших. Не понимал символизма в подаренном мне лезвии. Хоть и отдалённо догадывался.

Догадывался, отчего был зол на мать.

Человек, которым я искренне восхищался... как такая, как она могла быть неверной?

Тогда же, второй раз в жизни, я ощутил как Рангниковская кровь течёт по моим венам.

Попросту глянув на просторное поле, освещаемое рассветом, я словно впал в безумие.

Перед глазами пронеслись тысячи картин людских страданий, окрашенные оттенками крови.

Я не только видел, но и слышал те истошные крики. Буквально чувствовал то, что чувствует человек, перед которым уходит жизнь близкого ему человека.

Мне было больно.

Так сильно, словно тем самым людям в тех видениях, что лишались... теряли... прощались... кричали и рыдали...

Хотелось выколоть собственные глаза.

Истечь кровью. Да так, чтобы никогда больше ничего не видеть, не слышать и не чувствовать.

И лишь мать...

Лишь её озадаченные, но всё такие же тёплые объятия.

Лишь её опечаленные слёзы, падавшие мне на грудь.

Лишь она спасла меня от тех внезапных страданий...

После всего, она несла меня на своих хрупких плечах обратно в город. В пелене тумана я мог слышать лишь её успокоительный и тихий, словно бриз голосок.

-Та могила - могила человека, чья жизнь была усыпана одной лишь печалью,

-Он уродился Рангниковцем. Человеком, чья единственная страсть - разрушать и быть однажды разрушенным,

-И даже так, стоило ему хоть раз прикоснуться к частичке счастья - он зубами вцепился в него, всем сердцем желая не отпускать,

-В итоге ему удалось перебороть собственную природу. Собственными руками снять проклятие, что обладало божественным началом,

-Его история - самый величественная картина того, что при должном усилии, любой человек способен одолеть хоть волю всевышних,

-И не смотря на то, что никто и никогда не посетит его могилу, я на веки запомню его имя, его лицо, голос и его безмерную силу воли,

-Хоть из-за своей амнезии я и не помню его. Хоть для меня он практически посторонний человек. По сути незнакомец,

-В конце концов, он ведь и твой настоящий отец. Как уж тут позабудешь такого человека...

Я отдалённо догадывался.

Даже ребёнок может почуять неладное, если отношение родителя будет в корне отличаться от того, что получает его брат с сестрой.

-Словом, не опускай руки, Арлекин,

-До селе я могла лишь догадываться, но теперь знаю точно,

-Я боялась, что этот день рано или поздно наступит,

-Но теперь остаётся только принять это и жить с этим,

-И этот клинок... этот меч послужит тебе напутствием...

-Если однажды тебе покажется, что ты бессилен против собственного проклятия, увековеченного на твоём лбу,

-Всмотрись в этот клинок и вспомни мои слова. Прошу,

-В этом мире есть как минимум один Рангниковец, что смог перебороть свою природу. Пойти наперекор воли жестоких Богов,

-А если смог он, значит сможет и любой другой,

-Разве не такова истина, Арлекин?

В конце она улыбалась, в лучах пробивающегося сквозь туман солнца.

Но её улыбка была в сто крат сильней и ярче.

Рассвет тот мерк и расплывался на её фоне, подобно отдалённому миражу.

-Оставайся сильным, Арлекин...

-Сильным не в том смысле, в котором обычно говорят,

-Сильный человек - это тот, кто улыбается не только в счастье,

-Но улыбается и в горь...

А улыбался ли ты в момент собственной смерти, отец?

И если да, то почему?

Зачем было погибать?

Почему ты не мог продолжать улыбаться, находясь в счастье, к которому так долго стремился?

Почему ты оставил меня одного....

Почему здесь и сейчас, когда мне так сильно нужна твоя помощь - тебя нету рядом?

Почему ты заставляешь своего сына проходить через те же тернии.

Почему ты позволяешь мне лить слёзы сейчас?

Я устал.

Устал бороться с этим, ведь по итогу всё вновь оборачивается одним и тем же.

Мне казалось, я смогу. Был уверен, что нашёл решение. Казалось, я горд, ведь смогу то, что смог только ты.

Эти руны... это проклятие... оно разрастается по моему лицу, когда я охвачен сильными негативными эмоциями.

Негатив - это касается не только очевидного гнева. Беспокойство, стресс, страх, сильный шок, ревность и зависть, тревога...

Я отрёкся от эмоций.

Мне казалось, лучшим и самым действенным способом будет срубить проблему на корню.

Оставаясь вечно спокойным и хладнокровным, я никогда не позволю Рангниковской крови проявить себя.

Но это невозможно...

Я чувствую печаль, сожаления, провинность. Меня разрывает изнутри от одного только вида человека, который тоскует по мёртвому... мёртвому по моей вине.

Как тогда, когда Аканамэ обняла меня и с тоской в голосе произнесла вслух: «Пахнет сестрёнкой».

Или как в тот день, когда мать недавнего новобранца заявилась в казармы, со слезами на глазах умоляя офицеров хотя бы отдать ей тело собственного сына.

Те отвечали ей, что сейчас оно находится на осмотре. Все, видящие сия грустную картину прекрасно понимали насколько это важно, ведь иначе отыскать убийцу будет невозможно. Однако также все прекрасно понимали и чувства матери.

Я понимал их лучше кого бы то не было.

Мне хотелось бросить всё. Подойти к ней и признаться. А дальше... будь что будет.

Тогда мне вновь стало плохо. Я вновь слёг в комнате. Вновь начал встречать эти чудовищные видения.

Это невозможно...

Всегда, сколько себя знаю - я лишь хотел быть как остальные.

Забавляться и играться с младшими братом и сестрой.

Гулять, веселиться с друзьями в училище.

Иметь возможность остановиться и оглянуться. Увидеть всю ту красоту вокруг, о которой мать так часто любит говорить.

Но это невозможно...

Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы утолить желание сестры и брата порезвиться со мной - я испытываю страх. Чувство, словно я могу навредить им.

Каждый раз, когда я смотрю на то, как гуляют и веселятся другие - чувствую, что внутри меня начинает прогрызаться зависть.

Каждый раз, когда я пытаюсь всмотреться и найти красоту, о которой говорит мать - тотчас начинаю видеть жуткие картины. Словно чьи-то самые горестные воспоминания и чувства.

Был бы ты рядом со мной...

Покажи мне как справился с этой беспросветной тьмой...

Быть может, я бы и смог искренне улыбнуться.

Ведь сейчас у меня нет силы.

Хоть я и стараюсь, я вряд ли обрету её.

Кажется, самое трудное в этой жизни - то, что мать делает без каких-либо усилий...

Я никогда не смогу улыбнуться подобно ей в тот день, когда она впервые увидела мою Рангниковскую сущность воочию.

Это невозможно...

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Это был сон.

Он выглядел, словно самая настоящая реальность, однако это был именно сон.

Я прекрасно осознавал это, ведь текущие картины никак не откликались в моей памяти.

Окровавленное лицо матери...

Наставленный на её горло нож...

И уверенный, ни в чём не сомневающийся взгляд в ответ...

«Я знаю. Я уверена, ты справишься» - наставила она мне.

Это был сон.

Сон, так ведь?

Мать говорила, что я часто лицезрею их, вскрикиваю и всячески навожу ужас по ночам.

Значит и этот... в конце, очутившись я всяко позабуду его...

«Я ведь всё это время была с тобой»

«И хоть ты хворал, был в состоянии, когда с трудом мог и пошевелиться - ты всё равно положился на меня»

«Вверил собственную жизнь в руки совершенно незнакомого тебе человека»

«Это ведь значит, что ты доверяешь мне, не так ли?»

«В свою очередь, это значит, что и тебе ведомы другие чувства, окромя желания разрушать»

«Я знала. Знала, что на деле вы ничем не отличаетесь от всех остальных людей»

Я... нет, это ведь лишь сон... можно сказать, лирический персонаж этой выдумки - он засомневался.

Былая уверенность сошла на нет, а вместе с тем нож опустился с горла матери.

«Я знала» - улыбнулась она так, как может только она и никто кроме. Столь ослепительно ярко, нежно и ласково, что всё вокруг кроме этой улыбки теряет всякий смысл.

«Ты справишься»

«Ты сможешь»

«В конце концов, это ведь всего лишь рисунок на лице, разве не так, Омэн?»

Это был сон, словно напоминающий мне о воспоминаниях, которых у меня никогда не было.

Верно, ведь эти воспоминания принадлежат ему.

Рангниковцу, что последние годы своей жизни отбросил веру в бога своего, отбросил путь крови и разрушений...

Рангниковцу, что нашел себе новый смысл жить...

И что не менее важно, то было лишь часть сновидения...

На сей раз невероятно долгого, почти что бесконечного.

Словно целая жизнь, прожитая кем-то заместо меня...

Глава 11 - Холод - страдания. Тепло - обещание.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Прохладные утра ощущаются теплее в домашнем уюте.

-Большое спасибо за гостинец, Цзинли. Но… не сочти за грубость, мне трудно есть кислое.

-Вот как...

Раздав разочарованный вздох, наставница зачем-то потянулась в карман, откуда вскоре достала свой кошель. Блеснув парой серебрянных монет, гостья опустила по одной на ладони повеселевших брата с сестрой.

-Вы проспорили детям? -я не мог оставить увиденное без комментария. -а как же ваше: «если это нравится мне, значит понравится и госпоже Норе»?

-Помолчи, Арлекин... ты ведь был со своими был за одно, так ведь? -кинула она на меня одновременно злобный и растерянный взгляд. Вся её репутация в одночасье канула в небытие.

Я между тем планировал свой последний оставшийся день перед отъездом в Ка’Энрию. Много чего хочется сделать, много что хочется посетить, многое хочется вспомнить. Однако, среди всего в списке хотелок выделялся пункт обязательный. Человек, которого я помню как свою близкую подругу со времён учёбы в училище, как выяснилось, столкнулся с тяжёлым случаем потери памяти.

Мне не хотелось портить витающую в обеденной весёлую атмосферу, а потому, как только трапеза подошла к окончанию - только тогда я заговорил с матерью, обратившись к ней с просьбой:

-Можешь сходить кое-куда со мной?

Мать на то и мать - она тотчас прочувствовала серьёзность и обеспокоенность в моих устах.

«Вас сопроводить?» - спросил у неё мимо проходящий придворный телохранитель.

«Нет...» - припечатала та в ответ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Мы познакомились друг с другом совершенно случайно.

Помню тот день, словно он был вчера...

Эйко Айнцберн... она числилась в списках учащихся, но самолично я никогда не видал её. Так было вплоть до дня празднества по поводу юбилея её матери.

Это был первый случай, когда мне не удалось сдержать своё Рангниковское начало...

С окровавленными руками я забежал в первую попавшуюся безлюдную и тёмную комнату поместья Айнцбернов.

Я не мог поверить в то, что произошло.

Не мог поверить, что это сотворил именно я.

Я был испуган и шокирован...

...самим собой.

Нервное, неровное и неритмичное дыхание. Трясущиеся онемелые руки. Опустошение, соседствующее с растерянностью и безумием. Во всей этой смеси непонятных эмоций, такое чувство, я начинал терять самого себя.

Однако комната оказалась не пустующей.

«Кто ты?» - послышался не менее испуганный голос откуда-то со стороны ложе. Пастель задвигалась, раздавая шелест ткани. После всего в тёмной ночи завиднелся женский силуэт, контуры которого подсвечивались мягким закатным свечением.

Оказалось, что та девушка пряталась здесь. Пряталась не подобно мне - пряталась последние годы своей жизни. Пряталась от всего, что находится за стенами собственной комнаты. Она множество раз признавалась, что страшится людских ожиданий и родительского давления, которые пали ей на плечи, как на единственного ребёнка знатного дворянского рода. Неуверенная в себе и потерянная. В какой-то степени мы чувствовали друг в друге родственные души. Однако было одно огромное отличие...

-Хотел бы я быть как ты, -признался я, находясь уже где-то на грани. -иметь возможность просто взять и сдаться...

Девушка не поняла тех слов.

-Ты не можешь? Почему?

-Почему? -нервно отсмеялся я. -если я пущу всё на самотёк, однажды это повториться. Я вновь сотворю непоправимое... если я не справлюсь, то окончательно потеряю себя, окончательно стану другим человеком. Не тем, кем хочу быть, а тем, кто постоянно приносит остальным боль и страдания.

Тогда, шорох постельного белья раздался эхом по комнате вновь.

-Твои руки... -девушка подошла ближе.

-Я убил человека... убил бедного, ни в чём невиновного ребёнка... я... я не хотел этого, правда...

Это получилось само собой.

Я будто бы впал в какую-то прострацию. А очнувшись, обнаружил себя с ножом в руках, прямо перед трупом бедного человека.

-Стоит мне поддаться сильной эмоции - случается непоправимое. Но если я сдамся и закроюсь, то рано или поздно точно потону в сожалениях.

Негативные эмоции разъедают изнутри.

Закрываясь в самом себе, быстро начинаю осознавать, что тот самый «Я» потихоньку тлеет.

Замкнутый круг из которого, такое чувство, нет никакого выхода.

-Тогда отбрось все эти эмоции, -Эйка схватила своими руками мои окровавленные ладони. -живи обычной жизнью, но не подпускай других близко. Не позволяй чьим-либо словам влиять на тебя.

Те слова ощущались, словно девушка обращается не сколько ко мне, сколько к самой себе конкретно.

-Если холод обезопасит тебя, то обратись в лёд,

-А если тебе всё же захочется теплоты - то я побуду с тобою рядом,

-Но прошу. Пообещай мне, Арлекин, что если я сделаю также - ты тоже окажешься рядом, когда это будет мне необходимо...

Мы поклялись друг другу. И что в конечном итоге?..

В важную ей минуту меня не оказалось рядом.

Я в очередной раз соврал. Вновь не смог сдержать столь простой клятвы...

На неё теперь больно смотреть.

Словно я вновь вижу перед собой ту девушку, что спряталась от всего окружающего в маленькой комнатушке. Словно все те воспоминания через которые мы вместе прошли - лишь фальшь. Какой-то эфемерный мираж.

Моя мать, до визита, оставалась в неведении. Однако стоило ей увидать девушку, то матушке хватило секунды чтобы понять что к чему. Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека...

Эта встреча... ощущалась странно...

Меня будто вновь отбросили в тот день, когда всё казалось совершенно непонятным и обречённым.

И только сейчас я осознал, что сейчас всё абсолютно также

-Эйко?

Спущенные к полу глаза, нисколько не реагирующие на столь знакомый голос - та картина тотчас вызвала горькость в моём горле.

-Эйко...

Но девушка не поднимала взгляда. А я, между тем, уже чувствовал как мышцы на лице скукоживаются, а руны разрастаются по лбу.

-Прошу, ответь...

Девушка же лишь зарылась взглядом сильнее.

-...

Нет, нельзя...

Только не вновь.

Разве я не обещал той самой Эйко, что абстрагируюсь от остальных? Что не позволю другим влиять на себя? Что обращусь в лёд?.. Это та самая клятва, которую я ещё в силах соблюсти.

Однако нет...

Я так попросту не могу...

-...

Стоило наконец осознать, что я не в состоянии сопротивляться эмоциям, как мать вдруг вмешалась: «Ты любишь читать?»

-...

Теперь я был растерян ещё сильней. Матушка окончательно запутала ситуацию.

Но... она улыбалась. Что это? Разве можно так мягко и нежно улыбаться в такой-то ситуации?

«Или песни тебе больше по душе? Могу напеть чего-нибудь, но предупреждаю - я далеко не певица, хе»

После тех слов, мать услышала лишь тишину в ответ, но всё равно затянула первые ноты.

-...

Внезапно... Эйко заплакала...

Позднее матушка прояснила: девушке, должно быть, очень тяжело, когда к ней постоянно и безостановочно приходят десятки незнакомцев и каждый, как один, начинают рыдать, осознавая что старую добрую Эйко уже никак не вернуть.

Наверное, в такие моменты ей не менее больно. Зная себя, окажись я в точно такой же ситуации - принялся бы грызть себя, чувствуя вину за то, что занял чьё-то место.

Никто в этом мире ей не рад.

Все хотят лишь ту, кого она заменила...

-Прости... -обратился я к девушке как только осознал столь простую истину...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Эйко всегда была боязливой и хрупкой. Она объясняла, что во многом причина тому её родители. В период упадка рода Айнцбернов, те не просто хотели - буквально заставляли дочь стать идеальным примером знатной особы. Любая ошибка принималась в штыки. Родители всегда были готовы достать кнут, но ни разу не подавали девочке пряник. Страх ошибиться надломил Эйко, а постоянное давление стало последней каплей.

«Мы были глупцами» - заливаясь в слезах за ужином мямлила себе под нос хозяйка поместья. Её муж же вёл себя спокойнее: «видя как Эйко плакала, я всегда оправдывал себя тем, что делаю это ради семьи. Но на деле, видимо, мне лишь не хватало былого признания и славы. А в Эйко я видел лишь инструмент, чтобы вернуть былую честь рода Айнцберн...»

По крайней мере у них хватало здравомыслия, чтобы признать свои ошибки. Потому, если Эйко так и не сможет вернуть себе былую память, то ей нынешней повезло сильно больше ей предыдущей.

Одна мысль об этом одновременно радует, и в то же время грустит. Мне больно, вспоминая что именно в этом и была мечта той самой Эйко, которую я знал. И возможно, она уже никогда не сможет искренне обнять своих родителей с улыбкой на лице, осознавая что её желания наконец исполнились.

-...

И всё-таки, даже без памяти, здесь и сейчас она - как две капли воды та самая Эйко, которую я помню при нашей первой встрече.

-Закат такой красивый...

Она ребёнок по своей натуре. Мечтательница, желающая приземлённых вещей, о которых другие зачастую и не думают. Даже сейчас она стояла не в силах оторвать взгляда от чего-то, что не имеет никакой ценности для многих. Залезла на поручи моста, только бы поближе рассмотреть вечерний закат. Искра в её взгляде виднелась даже на отражении водной глади.

Эйко всегда умела остановиться, оглянуться по сторонам и насладиться тем, что и мне всегда казалось бессмысленным. В этом она была похожа на мою матушку, к образу мышления которой я стремлюсь, но никак не могу понять. А рядом с Эйко даже я мог заметить, насколько прекрасно то, что всегда вокруг нас.

В глазах рябели лучи солнца, играющие друг с другом в отражении водной глади. Одинокие вербы купали свои золотисто-зеленоватые коси в течении канала. Тихим шёпотом мимо проносились редкие и одинокие дуновения вечернего ветерка. Тихим настолько, что ни на секунду не переставало слышаться ласковое журчание воды.

В это нежное мгновение былые страхи и переживания слегка даже позабылись. Разум наполнило чувство безмятежности и умиротворения. Я прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Над головой чистое и свежее позолоченное небо, а под ногами мерцающая бликами и резвящаяся водная гладь.

Так вот она какая - беззаботность...

-Спасибо тебе. -обратился я к Эйко.

Девушка обернулась с непониманием в глазах.

-Ты вновь помогла мне. Вновь помогла преодолеть это гнетущее чувство безысходности.

-Ты... страдал? -удивилась девушка.

А я в ответ лишь ухмыльнулся.

-Страдал. Да, действительно. Однако, если подумать, вряд ли больше твоего. Видимо, мне попросту хочется думать, словно я самый невезучий человек на свете.

Поддавшись настроению, я опустил голову на плечо присевшей рядом Эйко.

Та покраснела и растерялась. Хаотично заметала руками, не могла найти места своему взгляду.

-Если подумать, наверное, я любил тебя, Эйко. Ту Эйко, которую знал. Но не подумай что я хочу заменить тебя ею. Ты нынешняя ровно та же Эйко, что была раньше. А значит, даже сейчас, я до сих пор испытываю к тебе те же чувства.

Она застыла, пытаясь обдумать мои слова.

-Я привязался к тебе, ведь ты помогла мне. Что тогда, что сейчас. Однако, видимо, я ничем не отличаюсь от твоих родителей. Будучи спасённым, я ни разу не подумал как помочь тебе. Даже не смог соблюсти столь простой клятвы, что была между нами.

Эйко слегка вздрогнула.

-Я считал, что страдаю больше кого бы то не было. Но если обдумать это, то какими бы страдания не были, в сути своей, они ведут к одному и тому же - к несчастью. А значит априори не может быть более и менее страдающих,

-Я же был эгоистом. Им до сих пор и оставался. Думал лишь о своём несчастье, а на чужие закрывал глаза. По правде говоря, иногда меня даже посещали мысли, что пережив столько трудностей, я имею право порой поддаться эмоциям. Я чувствовал свою вину за тех, кто пострадал от моих рук, но при том оправдывал себя, что не хотел, что во всём вина отцовского наследия,

-На деле же таким образом я убегал от ответственности и именно благодаря этому я находил в себе силы продолжать жить. Эгоистами становятся не потому, что ценят себя больше других. Эгоистами становятся, потому что думая об остальных - приходится труднее жить,

-Но они страдали и страдают именно из-за меня. Какая разница, есть ли у меня оправдания, если в конечном итоге вина именно на мне? А значит на мне же лежит и ответственность,

-Ради них я обязан преодолеть свою слабость. Не задаваться вопросами и плакать, а искать выходы и стремиться. Только так я могу однажды прервать все эти страдания. А вместе с тем, возможно, помочь другим, таким же как и я, выбраться из схожего состояния...

Эти руны - создания божественной руки.

Я же лишь человек - хрупкий и слабый.

Однако даже если у меня ничего по итогу не выйдет.

Я хотя бы смогу честно сказать себе, что пытался из-за всех сил.

А если вдруг что-то и выйдет.

Оказавшись уже на том свете, я хотя бы смогу честно сказать им, кто пострадал от моих рук, что я попытался загладить свою вину перед ними...

-Ты очень сильный человек, Арлекин...

Внезапно Эйко взяла меня за ладони.

-Когда ты только пришёл и заговорил, мне казалось ты ничем не отличаешься от всех остальных, кто навещал меня раньше. Они плакали, извинялись, обещали помочь, но я чувствовала в тех словах лишь холод. Мне казалось, и в тебе только лишь лёд...

Девушка прижалась ко мне головой в ответ.

-Но ты, оказывается, очень тёплый, Арлекин...

-Мне этого очень не хватало...

-Можешь ли ты, Арлекин, когда мне захочется этой теплоты - побыть со мною рядом?

Тотчас я вспомнил обещание, что мы с Эйко уже давали друг другу прежде.

-Тогда пообещай мне, что тоже окажешься рядом, когда это будет мне необходимо...

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Мы с Эйко вернулись в её родное поместье и просидели у неё в комнате до полуночи.

Когда та устала, то зазевалась и довольно быстро заснула прямо на столе, возле которого сидела.

-Вот же ребёнок... -ухмыльнулся я, после чего взял в руки одеяло и потопал к ней поближе.

Та вертела лицом, видно, не довольная твёрдой поверхностью под головой. Завертелась до такой степени, что заколка, собиравшая длинные волосы в один хвост, не выдержала и свалилась на пол. Золотистые локоны Эйко тотчас упали, словно водопад.

А вместе с тем, мне на глаза попалась оголённая часть затылка у девушки.

Нет, не сама кожа.

А рисунок, начерченный словно чернилами, еле выглядывающий из-под одежды...

Словом, руны, которых у Эйко прежде никогда не было...