Аркона-I

Глава 1

Командный центр «Кузница» в секторе «Аркона-Прайм», что расположился вблизи одноимённой планеты, гудел, как перегруженный реактор. Гигантские голографические проекции, висящие в центре зала, словно нервные призраки, показывали одно и тоже: сетку пространства космоса, сотни иконок кораблей Альянса ИСЕВ, медленно, но верно движущихся вглубь спирального рукава галактики, к самому ее сердцу – туда, где светила сливались в ослепительное молочное сияние, а пространство-время изгибалось под давлением непостижимых сил. Операция «Длинное Копье» – самая амбициозная, самая рискованная военная кампания за последние два столетия. Цель – закрепиться за барьером, в центре галактики. А угроз там много, начиная с древних ИИ, заканчивая вполне себе реальными инопланетными вторжениями, чьи остатки до сих пор терроризируют галактику.

Капитан Элиза Вейн стояла на своем посту в оперативном секторе «Тень», отгороженном от основного хаоса. Ее пальцы ловко летали по клавиатуре, отчеканивая ритмичный стук, фильтруя и анализируя потоки данных от своего отдела. Черная униформа ИСЕВ с серебристыми нашивками разведки сидела на ней безупречно, но не скрывала напряжения в узких плечах. Ее лицо, обычно спокойное, сейчас было бледным под тусклым светом монитора. Глаза цвета лазурита изучали строки отчетов с иррациональной тревогой. Элиза отвечала за периферийную разведку. За снабженческие секторы. За тыл. И сейчас что-то сильно тревожило её, что в иной другой не вызвало бы особого интереса.

«Тишина. Вот что меня убивает», – пронеслось в ее голове. Она переключила канал на экране перед собой. Сектор «Золотая Жила». Иконки добывающих станций, транспортных хабов, патрульных кораблей – все статично. Слишком статично. Ни одного регулярного отчета по добыче за последние 72 часа. Ни стандартных сигналов «все чисто» от патрулей. Логистические отчеты пестрели красными метками: «Задержка», «Поставка не получена». Даже если это какой-то сбой, обычно доходят хоть какие-то отчёты.

— Вейн, доложите статус Жилы.

Голос был низким, спокойным, но прорезал гул командного центра как лезвие. Генерал Арбалест. Начальник Стратегического Планирования. Он тихо подошел и склонился за ее спиной, наблюдая, глядя в ее монитор ее монитором. Высокий, сухопарый, он казался высеченным из серого камня, сходство с которым добавлял цвет кожи, намекающий на его происхождение. Возможно, немного серая кожа как-то связана с его происхождением. Его лицо, изборожденное шрамами давних битв, было непроницаемо. Темные глаза, лишенные привычного для военных блеска амбиций, сканировали ситуацию с ледяной, почти машинной расчетливостью. Арбалест не командовал флотами напрямую. Он «предвидел» события, планировал стратегию. И его предвидение было страшным оружием ИСЕВ.

— Статус неясен, генерал, — отчеканила Элиза, не отрываясь от экрана. – Полное отсутствие стандартной коммуникации из сектора в течение трех стандартных циклов. Пограничные ретрансляторы молчат. Логистика подтверждает прекращение поставок драгметаллов. Отправленные на запрос зонды… — Она сделала паузу. — Не ответили. — Она сделала паузу. — Это не похоже на сбой гиперсети или локальные помехи. Это… тишина. Глубокая.

Арбалест не ответил сразу. Его взгляд скользнул к главной голограмме, где иконки «Копья» все глубже уходили в светящуюся бездну центра галактики.

— Тишина бывает разной, капитан. Иногда – предвестник бури. Иногда – следствие уже отгремевшего грома. — Его голос был ровным, но в словах чувствовалась тяжесть размышлений. Отчего-то, с его практически биокомпьютером в голове, он любит говорить подобные высокопарные, несколько философские вещи. Но это всегда значило, что он принял информацию как сколько-то нужную к анализу.

На противоположном конце зала бушевал над оперативной сводкой Адмирал-Регент Крейн. Массивный, с громовым голосом и лицом, покрасневшим от постоянного напряжения командования, он был воплощением яростной мощи ИСЕВ. Его пальцы, сильной большой мужской руки, тыкали в голограммы, отдавая приказы, перекраивая диспозицию «Копья» с маниакальной энергией: «Флагману «Строгос» ускорить прорыв! Не дайте им перегруппироваться!». Рядом с Адмирал-Регентом стоял щупленький офицерик, записывающий, пишущий этот поток приказов, чтобы затем отвезти их на передовую, что затем повезёт их на передовую. Взгляд Крейна пылал фанатичной уверенностью в победе. «Копье» было его детищем, его великой ставкой на вечное господство Альянса. Мысли о тыле казались ему сейчас мелкими, почти оскорбительными.

— Золотая Жила… – пробормотал Крейн, услышав разговор на другом краю зала, что-что, а слышал это старый вояка даже лучше, чем командовал, он отмахнулся от тревожного сигнала с периферии, который осмелился мигнуть на его личном терминале. – Старый спор с этими фанатиками Ифе. Десятилетия под нашим контролем! Они не посмеют! Не сейчас! Все ресурсы – на «Копье», и они прекрасно знают, чем мы занимаемся в центре! Минимальный гарнизон там справится с любыми бунтами шахтеров! — Его уверенность непоколебима. Он не видел, как генерал Арбалест слегка сжал челюсть, услышав это. Минимальный гарнизон – это значит устаревшие патрульные фрегаты против… потенциально чего угодно. Те же пираты при должном объеме могли бы перебить этот “гарнизон”. Уж чего говорить о ком-нибудь мало-мальски серьезнее.

Элиза Вейн почувствовала ледяной ком в животе. «Жила» была не просто «спорным сектором». Это была артерия, питающая военную машину ИСЕВ долгие годы. Драгметаллы, добываемые там – экзотические сплавы, золото и платина, крайне ценные во всей галактике по сей день – были жизненной силой Альянса. Без них «Копье» могло просто… остановиться. Хорошо, если просто остаться без своевременной поддержки в глубинах космоса. Могут не вернуться вовсе.

Она вызвала на экран последнее стабильное изображение сектора и прикрепленную к нему объёмную карту. Звезда – голубой карлик, скалистая планета, непригодная для жизни, но богатая недрами, что, к сожалению, так и не были разработаны. Слишком невыгодно, сравнивая с орбитальной добычей. Сеть орбитальных станций-шахт, перемалывающих астероиды на предмет ресурсов. Один из старейших секторов во владении ИСЕВ, что помог альянсу стать одним из мощнейших в галактике. Совсем недавно из этого сектора поступали десятки тонн золота и платины, о чём отчитывались как логистики, так и корабли сопровождения. Теперь – тишина. Мертвая, зловещая тишина.

— Генерал, — Элиза повернулась к Арбалесту, понизив голос. — Слишком подозрительно, даже если это какой-то сбой. Так не бывает. Разрешите отправить «Ската».

«Скат» – самый быстрый массовый разведывательный корабль во флоте ИСЕВ, оснащенный самым совершенным сенсорным набором и способный слиться с фоном космоса. Самый простой способ что-то выяснить в потенциально вражеском секторе – отправить туда немногочисленный экипаж сорвиголов на “Скате”.

Арбалест смотрел на нее. Его темные глаза, казалось, взвешивали не только риск потери судна, но и риск узнать что-то ужасное. Знание могло обрушить и без того шаткое равновесие в Командном Центре. Или спасти всех.

— Делайте, что считаете нужным, капитан Вейн, – наконец произнес он тихо, почти шепотом, который был слышен только ей. – Но осторожно. Очень осторожно. И… доложите только мне. Пока что.

Элиза кивнула, уже вбивая коды запуска. Экипажи “Скатов” знали своё дело хорошо, но лишним не будет указать соблюдать “особую осторожность”. Где-то на задворках сектора «Аркона-Прайм» проснулся и бесшумно выскользнул в холодную пустоту сектора черный, угловатый силуэт «Ската». Он устремился к «Золотой Жиле». Даже сверхмощные гравитационные датчики и энергодетекторы едва ли могли различить его на фоне шума трафика плотно застроенной точки Лагранжа.

Несколько часов спустя.

На главной голограмме иконки «Копья» все глубже погружались в сияющую пучину галактического центра. Адмирал-Регент Крейн гремел победными речами. Генерал Арбалест стоял недвижимо, как всегда глубоко в раздумьях, либо о «Копье», либо о «Жиле». Впрочем, мог размышлять о совсем третьих вещах. Естественно, о альянсе и флоте с присущим ему фанатизмом, ни жены, ни семьи, что могло бы отвлекать его от работы.

Капитан Элиза Вейн смотрела, как крошечная иконка ее «Ската» исчезает, они наконец-то включили передатчик и ушли в режим радиомолчания. Ком в животе сжимался все больнее. Затишье перед бурей? Или это уже гул катастрофы, от которого просто не успели донестись громы?

Тем не менее её смена в командном центре подошла к концу, и она ничего не могла поделать. «Скат», если вернётся, но сделает это только завтра. Элиза искренне надеялась, что это всего лишь кучка странных совпадений. Странно верить в такое человеку, дослужившемуся до капитана внутренней разведки, но это дело предвещало дни тяжёлой работы и стресса.

Квартира капитана Элизы Вейн находилась на 127-м уровне жилого сектора «Серебряный Шпиль», в тени колоссального Купола Командования «Кузница». Вид из панорамного окна был одновременно впечатляющим и угнетающим: бесконечный каньон из небоскребов из полированной стали и стекла, утопающий в вечных сумерках под искусственным атмосферным экраном. Внизу, у самого основания «Шпиля», клубились серые облака Подшлемья – трущоб и промышленных зон, куда редко доходил свет верхних уровней. Гул города – низкий гул антиграв-транспорта и редкого колёсного спецтранспорта, далекие сирены, вечный гул вентиляционных шахт.

Сама квартира была необычайно большой для жилища одинокого человека в станционном небоскрёбе: гостиная-столовая, отдельная полноценная спальня, кухня и просторный объединённый санузел с подогревом полов. Наверное, это можно назвать роскошной квартирой, но Эльза двадцать лет работала как проклятая ради этой роскоши и потому ни капли не стыдилась. Скорее гордилась.

На стене — голограмма сменяющихся пейзажей какой-то терраформированной планеты: густые леса, океаны, покрытые зеленью скалы и заснеженные горы, выглядевшие фальшиво на фоне станционного пейзажа за окном. В углу — спасение Элицы из этого мира стресса, стали и стекла: небольшая полка с настоящими, довоенными бумажными книгами, реликвиями здесь, в среднем кольце галактики. Там и старые детективы, исторические хроники и потрёпанный томик стихов — её тихий бунт против всеобщей цифровизации, война с которой проигранная ещё за сотни лет до рождения Элизы. Как только эти книги дожили до этого дня.

«Дом», — думала Элиза, стоя у окна с чашкой синтетического кофе, который пах жжёным пластиком. Отвратительная бурда, производимая комбинатами в соседнем секторе прямо на орбите. Однако натуральный кофе Элиза могла себе позволить только по особым праздникам, когда к зарплате добавляют праздничную премию.

“Аркона-Прайм” был сердцем мощи ИСЕВ, столицей альянса и её гордостью. Но для Эльзы он давно превратился в лабиринт обязанностей и тревог. Каждый день — поток данных, доклады, вечное ожидание катастрофы, которая рано или поздно должна была случиться где-то на фоне авантюр Адмирала-регента. «Золотая Жила» тихо маячила на задворках сознания, как незаживающая царапина. Тишина… Почему такая тишина?

Её размышления прервал резкий стук в дверь. Элиза вздохнула. Только один человек стучался так — словно собирался вышибить дверь ногой.

— Входи, Гарт. Дверь открыта и ни в чём не виновата.

На пороге стоял старший сержант Тор Гарт, её сосед снизу, старший механик на планетарном транспортном узле «Осирис» и, по совместительству, далёкий родственник Элизы. Человек-гора в промасленном комбинезоне инженера 3-й категории, с лицом, напоминавшим потрескавшуюся скалу, и руками, привыкшими носить тяжести, покрытые ожогами и шрамами. Он нёс два картонных стаканчика.

— Эли! Привет! — Гарт ввалился в квартиру, заполняя собой пространство. — Видит свет, я зашёл совершенно случайно. Думал, ты опять паришь мозги над своими цифрами. Убирай свою отраву, я тебя угощу настоящим топливом! — Он поставил на стол кружки с густым, чёрным, отвратительно пахнущим напитком, который он гордо называл «Смазка Гарта». Это был его фирменный коктейль из запрещённых энергетиков, что на самом деле запрещены только из-за способа их доставки в альянс, и спирта. — Слышал, у вас в «Кузнице» опять переполох? Весь флот к центру погнали? Бедняги. Там же радиация жрёт броню как консервную банку!

Элиза скептически посмотрела на «Смазку», но взяла кружку. Гарт груб, простодушен и невероятно надёжен. Он знал все сплетни Подшлемья и половины средних уровней, и его интуиция механика часто оказывалась поразительно точной. Они иногда выпивали после тяжёлых смен, и его байки о сломанных гравитационных движках и пьяных грузчиках были глотком грязного, но живого воздуха.

— Стратегическая операция, Гарт, — поправила она инженера, делая глоток и едва не скривившись. Какой толк скрывать? То, что несколько ударных флотов Альянса сорвались неведомо куда, знают даже все соседи Альянса, не то что его граждане. — А радиация уже давно не страшна кораблям, эту проблему решили буквально полтысячи лет назад.

— Решить-то решили… — фыркнул Гарт, усаживаясь на кресло, заставляя его скрипеть. — А потом нам эту радиоактивную жесть чинить. Ладно корпус, его чинят жестянщики в костюмах прямо в космосе. А оружейники? Там бывает такой фон, выноси всех святых! Ладно, не буду тебе мозги парить нашими проблемами. Как сама? Опять одна? Нужно тебе мужика, Эли. Или хоть кота заведи!

Элиза улыбнулась.

— Кот помрёт от голода и одиночества, я же дома только сплю. А мужики…

— А мужики боятся твоих мозгов и погон, — закончил за неё Гарт и громко хохотнул.

Они поговорили о бытовых проблемах станции — участившихся перебоях с водой в нижних уровнях. Наверняка это вызвано недавно начавшейся перестройкой восточного крыла станции, где и находятся водоочистные. Возможно, перекладка коммуникаций или аварии. Эльза слышала что-то, но точно ничего сказать не могла, ведь тогда бы перебои были и в районах верхнего города. Впрочем, возможно, верхние этажи дублирует северный водоканал.

Пожаловались на введение новых гигантских тарифов на антигравы, посмеялись о том, как сын Гарта умудрился сломать учебного робота в техникуме. Недорогого, на кошельке инженера это сильно не сказалось, но сынишка получил, аж искры из глаз. Простые, мирские заботы. На время Элиза забыла о тишине «Жилы».

Проводив Гарта, он унёс пустые стаканы, оставив после себя шлейф запаха мастерской и сигаретного дыма, Элиза решила сбежать от тишины пустой квартиры, где снова просыпалась тревога. Она спустилась на общественный транспортный узел уровня 95 – «Перекрёсток Сириуса». Здесь был небольшой коммерческий сектор: магазины еды, аптеки, пара кафе с тусклым неоном. Возле одной из аптек она увидела знакомую фигуру.

Доктор Кай Арден стоял в очереди, устало опираясь на терминал выдачи рецептов. Молодой, но уже с вечными тенями под глазами хирург из центрального планетарного госпиталя «Асклепий». «Асклепий» — это гигантский комплекс, занимающий площадь в несколько сотен тысяч квадратных метров на планете. На его территории есть всё, начиная банальной поликлиникой в количестве нескольких штук, заканчивая ВУЗом и несколькими лабораториями разных профилей.

Кай был типичным планетарным жителем: высокий, слегка смуглый, с коротко стриженными светлыми волосами. Он был примерно на десять лет моложе Элизы, хотя внешне они казались ровесниками. Несмотря на свой возраст, он уже успел стать уважаемым хирургом в «Асклепии». Это был очень старательный и увлечённый своей работой специалист. В последний раз Элиза видела его бодрым и энергичным, как будто у него внутри был вечный двигатель. Но теперь его взгляд был рассеянным, а под глазами залегли тёмные круги. Он выглядел усталым и измождённым. В общем, вид у него был не очень.

— Кай? Ты какими судьбами в Кузнице? Всё в порядке? Плохо выглядишь, – Элиза подошла.

Он вздрогнул, словно очнувшись.

— Элиза? А… да, командировка, у вас тут завал, вот и отправили. Выписываю анальгетики. Двенадцатичасовая смена, три сложных нейрошунтирования. Голова гудит. — Он попытался улыбнуться, но получилось напряжённо. — Ты как? Всё ещё ловишь шпионов?

— Скорее, ищу иголку в стоге космического мусора, – ответила Элиза. Они познакомились полгода назад на каком-то скучнейшем межведомственном совещании по психологической устойчивости личного состава и несколько раз выпивали кофе. В прошлый раз даже зашёл на чай. Кай был умным, ироничным, и его рассказы о буднях «Асклепия» — о героизме медсестёр, о бюрократическом идиотизме управления, о бесконечном потоке раненых, на планете тоже неспокойно. Между ними было лёгкое взаимное притяжение, но работа и вечная усталость всегда ставили стену.

— То есть как всегда, – Кай кивнул, получив маленькую упаковку таблеток. — Идёшь куда?

— Просто воздухом подышать. Вернее, подышать «рециркулятом», — пошутила Элиза, странно говорить про подышать воздухом человеку с планеты.

— Я тоже. Заскочим в «Код ноль»? Надеюсь, они ещё на месте. Единственное место, где готовят вменяемый кофе у вас, хоть и тоже синтетический. Обещаю не засыпать в чашку.

Они зашли в небольшое кафе с тусклым светом и пластиковыми столиками. Запах кофе и выпечки витал в воздухе. Разговор шёл о мелочах: о новой постановке в театре Купола, скучной, по мнению Кая, о слухах про новую вспышку гриппа в Подшлемье, о вечно ломающемся томографе в его корпусе. Элиза ловила себя на мысли, как приятно говорить о чём-то, не связанном с флотами, секторами. Кай рассказывал о смешном случае с пациентом, принявшим меддроида за оракула, пока отходил от наркоза. Она смеялась, и на мгновение тревога отступала.

— Я тут услышал у вас, – Кай вдруг понизил голос, отодвинув пустую чашку. — Как это у вас тут. Подшлемье, во. Слух ходит про «Большого Гостя». Некоего Исполина. Ты знаешь что-то об этом? А то я ни в одном глазу про слухи космических жителей.

Элиза ощутила, как по её спине пробежал холодок. Исполин. Древний миф, пугающий детей. Но в разведке к таким легендам относились серьёзно. В современной галактике есть множество смертоносных тайн, о которых не упоминается в архивах. И многие из них известны только по слухам и легендам.

— «Большим Гостем» у нас называют и гигантский древний корабль, что прилетает в жилые секторы и полностью стирает их с лица галактики под чистую. Уничтожает корабли, а затем распиливает их, забирает всё, что имеет ценность для корабля. После него остаётся пустой космос, ничего и не было. По одним слухам он похож на человеческий, по другим — на судно Ксотов.

— Хм. Напоминает детскую страшилку.

Элиза добро усмехнулась.

— На то это и слух. Очень похоже на древние земные мифы о Великанах. Возможно, это их наследие. Испуганные люди поверят во что угодно, особенно когда с неба перестают падать деньги с «Золотой Жилы». — Она сразу пожалела, что ляпнула это.

Кай нахмурился.

— «Жила»?

— Просто… задержки с поставками. Логистика, — отмахнулась Элиза. Она не могла делиться подозрениями. Даже с ним. Особенно с ним. — Мне пора, Кай. Завтра ранний подъём. Спасибо за кофе и… что не заснул в чашку, как в прошлый раз.

Она улыбнулась.

— Всегда пожалуйста, капитан. — шуточно отсалютовал он, накрыв голову второй рукой. — Крепись, честно говоря, видок у тебя не лучше моего. И поменьше копайся в космическом мусоре, — он улыбнулся в ответ, но в глазах осталась тень беспокойства.

Затем Элиза посетила нижние этажи. Иногда на тамошних барахолках можно найти интересные вещи. Почти все книги она нашла именно там, только одну пришлось выкупить с аукциона чёрного рынка. Возвращаясь домой на лифте, Элиза смотрела на мелькающие уровни. От серого хаоса Подшлемья, утопающего в вечерних сумерках, к утилитарности средних и сравнительной роскоши верхних этажей. До истинной роскоши верхушек башен Элизе очень далеко. Жители верхушек даже лифтом не пользовались, им хватало личного «грави», что припаркован на площадке при квартире.

На уровне 40 лифт остановился, чтобы забрать пассажиров. В толпу втиснулась маленькая фигурка в потертом плаще с капюшоном. Лия. Девочка лет десяти-одиннадцати, с быстрыми, как у птички, движениями и большими, слишком взрослыми глазами цвета темного меда. Она торговалась сводками новостей и дешёвыми сувенирами с символикой ИСЕВ на переходах между портом и жилым блоком. Элиза купила у нее пару раз голограмму с видом Терры, ту самую, что висела у нее дома, и иногда давала пару кредитов просто так.

— Капитан Вейн! – Лия ловко протиснулась к ней, улыбаясь во весь рот, где не хватало переднего зуба. — Новости свежие? Прорыв на фронте! — Она протянула простенький приборчик с голограммой.

Информация по галактике распространяется ужасно медленно. В условиях, когда самый быстрый способ передачи информации — это корабль с посыльным, сильно не разгуляешься. Станционная сеть на многих станциях — исключительно привилегия разнообразных служб или управления, как средство обмена документами или разнообразных данных. Нередко гражданская сеть отсутствует или попросту под запретом, как на “Аркона-1”, как-никак станция штаба флота.

Телевидение же для доброго слоя населения — это невиданная роскошь. Поэтому и стали популярны такие вот “газеты”. Маленький дешёвый одноразовый прибор с голограммой и динамиком. Люди приходят, кидают его на стол, и он вещает по кругу краткую сводку новостей, нередко приправленную откровенно жёлтой прессой, ради чего и покупала Элиза эти новостники. Жёлтая пресса иногда полезна.

— Благодарю, Лия. К сожалению, сегодня новостей нет. Как ваши дела? Как самочувствие мамы?

Элиза знала, что у матери Лии хроническое заболевание, которое можно вылечить при наличии средств. Однако из-за нехватки денег приходилось тратить большую часть скудного дохода на лекарства.

Недавно Элиза встретила Лию в слезах. Оказалось, что матери девочки стало хуже. Элиза оплатила лечение из своих сбережений. Её посещали мысли, что её доброта может привести к печальным последствиям, но быстро отгоняла эти мысли.

Лия сделала грустное лицо.

— Так себе. Но благодаря вам она пошла на поправку! А вы слышали? Говорят, «Большой Гость» скоро придёт! Баба Мара с уровня 30 видела знамение! Он всех заберёт, кто плохой! А Ифе… Ифе он съест первыми! — Глаза девочки горели странной смесью страха и восторга.

— Лия, это сказки, – мягко сказала Элиза, кладя ей в руку несколько кредитов. — На лекарства маме. И не верь всяким шарлатанам.

— Спасибо, тётя Элиза! Вы самая добрая! — Лия просияла и растворилась в толпе на следующем уровне, крича. — Сводки! Свежие сводки победы!

Элиза смотрела ей вслед. Сказки... Но сказки на Аркона-Прайм иногда становились кошмарной реальностью. Тишина «Жилы», страх перед Исполином, нищета Подшлемья и вечная усталость таких, как Кай… Это был ее мир.

Она зашла в квартиру, оставив за дверью гул города и шёпот страхов. Вернулась в клетку. Почему-то проскочила такая нелестная мысль о своем логове. Будто золотая клетка, на которую она сама себе и заработала. И в этой клетке она ждала, пока «Скат» либо развеет ее тревоги, либо принесёт весть о буре, которая уже грянула где-то далеко. На полке пылились бумажные книги. Мир прошлого. Девушка взяла с прикроватной тумбочки книгу с закладкой, открыла и погрузилась в чтение. Это хорошо успокаивает перед сном, хотя и сюжеты детективов для человека, живущего этим, смотрятся забавно.

Глава 2

Время в «Кузнице» текло густой, тягучей смолой. Каждый отчётный цикл, прошедший без вестей от «Ската», затягивал ледяной узел в животе Элизы Вейн туже. Она ловила на себе взгляд генерала Арбалеста – короткий, вопрошающий. Она лишь едва заметно качала головой. Ничего. Тишина из «Золотой Жилы» теперь поглотила и её лучшего разведчика. Остаётся надеяться, что судно не погибло, а прячется в тени астроида, прижатое кем-то. Адмирал-Регент Крейн, увлечённый маневрами «Копья» в светящейся бездне галактического центра, не замечал ни их молчаливого обмена, ни растущей паники в логистическом секторе, где красные метки «Задержка» сменились на роковые «Поставка отменена. Статус сектора: НЕОПРЕДЕЛЁН».

Но вот «Скат» наконец-то вернулся. Корабль сильно повреждён, много информации получить не удалось, и та искажена помехами странной природы.

— Вейн, — Он стоял у её терминала, говорил тихо. — Доклад.

— Данные поступили. Обрывками, судно еле ушло живыми оттуда, экипаж внятно объяснить, что это было, не может.

На экран выплеснулось мутное, зашумлённое изображение. Орбита над третьей планетой сектора «Золотая Жила». Там, где должна была сиять гигантская станция переработки «Аурелия» – висела лишь груда искорёженного металлолома. Как будто титан сжал станцию в кулаке и разорвал. Ни огней, ни признаков жизни. Только холодный вакуум и мрак.

— Следующий фрагмент, — прошептала Элиза.

Экран дёрнулся. Показал обломки патрульного фрегата ИСЕВ, разорванного пополам, словно игрушка. Потом – разрушенный транспортный хаб, его корпус зиял огромной чёрной дырой от попадания чего-то чудовищно мощного. И везде – пустота. Мёртвая, абсолютная пустота визуализированных руин.

— Увеличь масштаб на краю кадра, капитан, — приказал Арбалест. В голосе чувствовалось необыкновенное для него напряжение.

Элиза выполнила команду. Помехи рассеялись на мгновение. И они увидели их. На фоне далёкой туманности, как призрачные исполины, висели корабли. Чистые, невредимые, излучающие холодное величие. Восемь колоссальных клиновидных флагманов с острыми, как бритва, гранями – «Кулаки Ифе». И четыре массивных авианосца, похожих на плавучие крепости – «Несущие Гнев». Их бортовые огни мерцали равнодушно, как звёзды. Они не прятались. Они величественно висели в секторе, над пепелищем. Над самой памятью о присутствии ИСЕВ.

— Боги… — вырвалось у Элизы. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не просто захват. Тотальное уничтожение. Вся инфраструктура. Весь гарнизон. Все.

Арбалест не произнёс ни слова. Он резко развернулся и направился к центральному подиуму, где Адмирал-Регент Крейн, сияя от последнего доклада об успешном прорыве «Копья», указывал на голограмму тактической карты сектора где-то в центре галактики.

— Адмирал-Регент! — перекрывая голосом гул систем и доклады офицеров.

Крейн обернулся и грозно нахмурил брови.

— Арбалест? Что за тон?

— Победа «Копья» под вопросом, сэр. У нас проблема. — Арбалест сделал резкий жест рукой. На главную голограмму проецировались обрывочные кадры со «Ската» — руины «Аурелии», обломки фрегата и, наконец, строй флагманов и авианосцев Ифе в секторе. «Золотая Жила» уничтожен. Полностью. Гарнизон стёрт. Инфраструктура – в руинах.

Тишина, на секунду воцарившаяся в зале, была громче любого взрыва. Все взгляды прикованы к голограмме. К тем исполинским силуэтам на фоне разрушений. К адмиралу.

Лицо Крейна преобразилось. Сначала – недоверие. Потом – шок, сменяющийся багровым приливом ярости. Его кулак грохнул по терминалу так, что экран треснул. Его рёв потряс стены:

— ЧТО?! ЭТИ… ЭТИ СВЯТОШИ! ОНИ СМЕЮТ?! ПОДАВИТЬ ИХ! СТЕРЕТЬ В ПЫЛЬ! — Слюна брызнула из его рта. — ОТОЗВАТЬ ВСЕ УДАРНЫЕ ГРУППЫ! НЕМЕДЛЕННЫЙ РАЗВОРОТ! ЦЕЛЬ – ГРАНИЦА ИФЕ! ОТОЗВАТЬ ЭСКАДРУ «КОПЬЕ» ИЗ ГЛУБИНЫ! Я ЛИЧНО ВЕДУ ИХ НА…

Арбалест перебил его. Его тёмные глаза, лишённые всякого следа страха или сомнения, впились в безумные глаза Крейна.

— Адмирал-Регент. Вы не можете этого сделать, во всяком случае без совещания и объявления войны.

Крик Крейна оборвался. Он остолбенел, не веря своим ушам и глазам. Никто. Никто не смел перечить ему так.

— Арбалест… — он прошипел, багровея ещё сильнее. — Убери руку. Или я…

— Или что, сэр? — Голос Арбалеста был тише рёва Крейна, но слышен был в каждом уголке замершего командного центра. Он резал ледяной ясностью. — Отозвать «Копье» сейчас — значит предать альянс. Вы бросите эту битву ради мести?

— Они уничтожили «Золотую Жилу»! Нашу землю, сектор, с которого начался ИСЕВ! — завопил Крейн. — Они объявили войну!

— Именно поэтому мы должны понять — почему? — Арбалест не отводил взгляда. Его спокойствие было пугающим контрастом на фоне ярости адмирала. — Почему именно сейчас? Почему так тотально? Зачем им объявлять нам войну? У нас не было столько больших разногласий? Это не агрессия, адмирал. Это ответ. На что? Исходя из отсутствия большого количества отчётов от торговой фактории — все наши торговые корабли в их пространстве тоже уничтожены. Бесследно. Чёрных ящиков нет. Как будто… их стёрли. Почему? Ифе?

— Потому что они звери! Фанатики! — выкрикнул Крейн, но в его голосе впервые прозвучала тень сомнения.

— Возможно, — кивнул Арбалест. — Но есть и другая теория. Например, это Ксоты или Исполин. Он стирает системы подчистую. Так же, как стёрли «Жилу». Так же, как исчезли наши корабли в их пространстве. Что, если Ифе не агрессор? Что, если они… жертва? Или они сражались с чем-то, а мы попали под раздачу? Начать войну сейчас, не зная правды — самоубийство. Мы рискуем всем альянсом из-за необдуманных действий.

Он сделал паузу, вглядываясь в тлеющие угли ярости в глазах Крейна.

— Слишком поздно начинать военные действия, когда защищать уже нечего. К тому же Ифе не предпринимает попыток вторжения в другие сектора. Дайте разведке неделю. Людям Вейн. Мы проведём предварительное расследование. Если это Ифе — ваша воля. Вынесем этот вопрос на совет альянса. Но если там нечто большее… Мы должны знать, что именно.

Адмирал-Регент Крейн тяжело дышал. Его рука дрожала от бессильной ярости. Он посмотрел на голограмму «Копья», уходящего всё глубже в сияющую ловушку центра галактики. Посмотрел на изображение мёртвой «Жилы» и флагманов Ифе. Посмотрел на каменное лицо генерала, готового идти против своего командующего ради спасения всего.

— Семь… дней… — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. — Арбалест. Если окажется, что вы ошиблись…

Угроза повисла в воздухе.

— Я не ошибаюсь в таких вещах, адмирал, — тихо, но с ледяной уверенностью ответил Арбалест.

Крейн, шатаясь, отступил от пульта. Его взгляд упал на Элизу Вейн, застывшую у своего терминала, бледную как полотно.

— ВЕЙН! — его рёв снова потряс зал, но теперь в нём была только бешеная решимость. — Слышала?! НЕДЕЛЯ! ДОКОПАТЬСЯ ДО СУТИ! Иначе отправлю на край галактики к ебени матери! Тебя и стратега в догонку.

Арбалест кивнул Элизе. Всего лишь кивок. Но в нём было всё: доверие, тяжесть ответственности и приказ. Начать охоту. Найти иглу в стоге космической лжи. Пока часы, отсчитывающие время до возможного конца всего, уже начали свой безжалостный ход.

****

Над ИСЕВ сгущаются тучи войны. Командный центр «Кузница» напоминал растревоженный улей. Элиза Вейн провела первые три дня из них в аду данных, не вылезая из офиса, отсыпаясь на диванчике: перекрестные проверки, запросы в архивы пограничных постов, анализ последних шифровок, утекших с территории Ифе до того, как все каналы умерли. Весь отдел внутренней разведки стоял на ушах. Глаза горели от напряжения, пальцы онемели от бесконечного печатания на клавиатуре. Тупик за тупиком. Ни выживших. Ни записей. Ни мотива, кроме факта произошедшего и намёков на работу чего за пределами понимания.

Ей нужно было вырваться. Хотя бы на пару часов. Чтобы мозг перестал гудеть от скопившейся статики и угрозы вылететь из «Кузницы». Она машинально направилась не домой, в свою каменную клетку с видом на Подшлемье, а к Космическим Вратам — гигантскому транспортному хабу на окраине орбитальной станции «Аркона-1», где и располагался штаб флота. Там был шанс на глоток другого воздуха, пусть и пропахшего озоном, топливом и потом десятков тысяч людей.

Врата встретили ее оглушительным ревом. Гул десятков кораблей, готовящихся к отбытию или только что пришедших из глубин космоса, сливался с грохотом грузовых платформ, визгом тягачей и перекличкой сирен. Воздух вибрировал от низких частот двигателей, смешанный с запахом раскаленного металла, выхлопов и пыли дальних миров. Людской поток — грузчики в экзоскелетах, торговцы, чиновники портовой администрации, солдаты в увольнении, подозрительные типы с чемоданами без опознавательных знаков — катился по широким пассажам, как река по бетонному руслу.

В пространстве сектора курсировали десятки кораблей разного размера и назначения. От небольших тягачей до разнообразных многокилометровых грузовиков торгового флота и военных типовых фрегатов, патрулирующих сектор. Между административной, штабом флота и несколькими жилыми станциями сектора суетились сотни пассажирских ботиков, малых транспортов и дронов. Одни, очевидно, перевозили людей, другие — незначительные ресурсы, посылки, развозили продовольствие со складов одной станции в магазины другой. Типичная повседневная рутина столичного сектора.

И тут он появился. Не на экране терминала, а в реальности, за гигантским иллюминатором смотровой площадки. «Монолит».

Он продвигался, раздвигая собой трафик. Три с половиной километра в диаметре белого, гладкого корпуса, четыре в длину. Посередине, словно сердце, заключенное в стальное кольцо, сиял огромный синий кристалл. Его холодный, пульсирующий свет озарял десяток цилиндрических модулей, прилепившихся к корпусу, как ракушки к скале. Кольцо плавно переходило в два мощных кормовых пилона, из боковых сопел которых уже били факелы маневровых двигателей — струи раскаленной плазмы, выравнивающие курс к причальным «рукам» станции. На «хвосте» виднелись ангары в таких же цилиндрических блоках и гигантский, сложенный пока, парус-солнечная батарея, похожий на гигантский плавник. Силуэт действительно вызывал ассоциации с доисторическим скатом или каким-то иным чудовищным морским зверем, застывшим в космическом океане, как это представлялось, когда судно вводили в эксплуатацию. «Монолит» не летел — он плыл, тяжело, неспешно, с гравитационной неумолимостью.

Элиза прижалась лбом к прохладному стеклу иллюминатора. Грохот порта, гул двигателей «Монолита», что доносились не звуком, а совсем другими физическими механизмами, давящая махина корабля — всё это вдруг обрушилось на нее с новой силой. Цилиндрические модули... вероятно, контейнеры с рудой с Алькор-5. Синий кристалл... стабилизатор гиперпространственного буксирного поля марки «Кайрос-Динамикс». Дорогая и капризная технология, тем не менее нашедшая применение среди гигантских грузовых судов. Ангары... стандартные «Титан-класс», вмещают до двенадцати тяжелых истребителей. Наверняка внутри либо ракетные истребители, либо разнообразные машины поддержки добычи, грузовики и так далее. Скорее всего, всё вместе. Знания, вбитые годами службы, автоматически раскладывали монстра на составные части. Но сегодня это знание не приносило удовлетворения. Оно лишь подчеркивало гигантский, бездушный механизм, частью которого она была.

Моментальная мысль ударила, как ток: «Убежать. Просто... исчезнуть. Схватить билет на первый попавшийся колониальный лайнер. На «Зеленый Исток» или «Океанус Прайм». Туда, где есть настоящее небо, не перекрытая куполом пустота космоса. Где воздух пахнет не озоном и пылью, а морем или хвойным лесом. Где тишина — это пение птиц или шум прибоя, а не зловещее молчание мертвого сектора. Где никто ничего от тебя не ждёт и не требует. Она представила теплый песок под ногами, солнце, не искусственное, а настоящее, обжигающее кожу, бескрайний простор, где можно просто дышать, а не выживать в круговороте стресса.

Мысль была такой яркой, такой физически ощутимой, что на мгновение Элиза забыла о «Монолите», о Крейне, о тишине «Жилы», о призраке Исполина. Она была птицей, готовой вырваться из клетки.

Но иллюзия длилась лишь мгновение. Громкий скрежет металла по металлу – где-то рядом грузовой кран с грохотом поставил контейнер. Резкий голос по громкой связи объявил о задержке рейса на Терру-Нова из-за «технических проверок». Запах дешевого синтетического кофе из ларька напротив ударил в ноздри, напоминая о ее утреннем «топливе».

Птица ударилась о стекло. Побег? На терраформированную планету? На что? На сбережения капитана разведки? Чтобы стать кем? Агрономом? Смотрителем маяка? С ее знаниями и прошлым? ИСЕВ имела слишком длинные руки, а дезертирство каралось трибуналом, не Элизе ли это не знать лучше всех? Причём чаще всего посмертно. Да и долг… Проклятое чувство долга, вбитое годами службы и ледяным взглядом Арбалеста.

«Монолит» с глухим стуком, ощущаемым даже сквозь толстые переборки станции, состыковался с причальной мачтой. Синий кристалл погас, перейдя в режим стыковки. Началась обычная портовая суета: подключение шлангов, выдвижение трапов, открытие гигантских грузовых люков. Гигантский скат пришвартовался.

Элиза оторвалась от стекла. На стекле осталась жирная полоса от лба. Галлюцинация свободы рассеялась, оставив после себя лишь горький привкус и еще большую усталость. Семь дней. Четыре осталось. Иглу нужно было найти здесь, в этом бетонном и стальном улье, в этих потоках данных и лжи, под тенью гигантских кораблей и еще более гигантских проблем.

Она развернулась и пошла прочь от смотровой площадки, растворяясь в людском потоке. Обратно в клетку. Обратно к терминалу. Обратно к поиску истины, которая могла спасти или погубить её жизнь.

Оперативный зал погрузился в кромешную, звенящую тишину, нарушаемую только навязчивым жужжанием вентиляции и монотонным писком хронометра, отсчитывающего время. Полтора дня. Ночь, Элиза осталась одна в своём отделе, и тишину лишь немного разбавлял робот-уборщик, вошкающийся с какой-то въевшейся грязью на столе.

Она не чувствовала усталости. Не чувствовала голода. Сухая пайка-концентрат валялась нетронутой рядом с терминалом, забытая. Единственное ощущение – ледяное жжение за грудиной, где должен был быть адреналин, но теперь горел лишь концентрированный страх и фанатичная решимость. Найти. Любой ценой. Любую нить.

Ее пальцы летали по сенсорным панелям, не останавливаясь. На центральном экране – карта границ Ифе, усеянная значками уничтоженных кораблей ИСЕВ. Красные кресты. Все. Торговые «Баркасы», добытчики «Циклопы», научные зонды «Скаут». Стерты. На соседнем экране – спектральный анализ обломков в «Золотой Жиле», сделанный другим, более остородным «Скатом». Пики энергии, характерные для плазменного оружия Ифе… но с аномальными гармониками. Слишком чистый разрез. Слишком… тотальное уничтожение. Как будто стреляли не для победы, а для стирания.

— Архивариус! — ее голос звучал хрипло, непривычно громко в тишине. — Запусти перекрестный анализ всех аномальных энергетических сигнатур в радиусе десяти парсеков от границы Ифе за последние шесть месяцев. Исключи деятельность ИСЕВ, природные феномены. Ищи несоответствия, артефакты, аномалии. Всё, что не вписывается в шаблон «оружие Ифе» или «стандартный корабельный двигатель».

Голосовой интерфейс «Архивариуса» ответил монотонным: «Выполняю. Обработка данных. Ожидайте».

На другом терминале она вбивала запросы в зашифрованные каналы неофициальной сети дальнобойщиков и контрабандистов – «Паутину». Рисковала карьерой, свободой. Но правила кончились вместе с ультиматумом Крейна. Она и так может лишиться карьеры.

Паутина, запрос: «Аномалии. Граница Ифе. Последние два месяца. Любые сбои навигации, визуальные глюки, потери связи не по вине Ифе или ИСЕВ. Награда за подтвержденные данные. Анонимно. Код доступа: Валькирия-Тень-Ноль».

Ответы начали поступать почти мгновенно, шифрованные потоки данных. Большинство – мусор, слухи, попытки выманить кредиты. Но одна запись зацепила взгляд. Со станции слежения на астероиде TX-451, формально нейтральной, негласно служащей перевалочным пунктом для «серых» грузов. Сообщение капитана-наблюдателя, перехваченное и сжатое:

«...черт знает что. Не Ифе, не наши. Сканы прыжка в системе L-178. Массивный объект. Искажение пространства аномальное. Не гиперпрыжок. Как... разрыв. Потом сканы чисты. Как будто ничего и не было. Искал час. Ничего. Сбой? Но оборудование новое. Странно...»

Система L-178. Соседняя с «Золотой Жилой». Дата и время – за три дня до катастрофы. Элиза сверила с данными ИСЕВ по тому сектору. Ничего. Никаких зарегистрированных прыжков. Никаких аномалий. Как будто запись капитана с TX-451 была галлюцинацией. Или... кто-то вычистил данные.

— Архивариус! Приоритет! Сопоставь перехват с TX-451 с нашими пассивными сканами границы в секторе L-178 на указанную дату. Ищи любые микроискажения фонового излучения, гравитационные аномалии, даже статистические отклонения в шуме. Всё!

«Выполняю. Глубокий анализ. Требуется время».

Время. Его не было. Она переключилась на третий терминал. Черные ящики. Их не было. Но... сигналы автоматических аварийных маячков? Они срабатывают при критическом повреждении, передают короткий шифрованный импульс с координатами, идентификатором судна и минимальными телеметрическими данными. Их сложнее заглушить полностью, чем сигнал черного ящика. Может... один из них успел чирикнуть?

Система глобального мониторинга маячков бедствия ИСЕВ. Фильтр: Все корабли, уничтоженные в зоне влияния Ифе. Последние 48 часов перед потерей связи с «Жилой». ВСЕ входящие сигналы, даже помеченные как ложные или неполные. Весь спектр.

Экран заполнился списком. Единицы сигналов. Большинство – стандартные ложные срабатывания, технические ошибки. Она запустила фильтр «Архивариуса», отсеивая заведомый мусор. Осталось пять. Четыре – кратковременные всплески с невнятными данными. Пятый... с грузового транспорта «Звездный Ковчег». Капитан Маркус Метроплекс. Сигнал был очень слабым, обрезанным, помеченным системой как «низкая достоверность». Координаты... глубоко внутри признанного пространства Ифе, недалеко от планеты Иксур. Что делал стандартный грузовой транспорт ИСЕВ так далеко от торговых коридоров? Иксур... священная планета Ифе. Доступ посторонним запрещен. Телеметрия маячка была повреждена, но обрывки данных показывали... скачок напряжения? На чём? Незарегистрированные орудийные системы? И... резкий маневр уклонения с критической перегрузкой. За секунды до пропадания сигнала.

— Метроплекс... — Элиза пробормотала, записывая имя. Контрабандист? Нарушитель границы? Глупец, спровоцировавший инцидент? Но при чем тут «Золотая Жила»? Почему столь тотальный ответ? И при чем тут аномалия в L-178?

Она вбила запрос в базу данных на капитана Метроплекса. Файл был скудным. Несколько дисциплинарных взысканий за нарушение маршрутов, мелкие штрафы. Ничего криминального. Но досье было... слишком чистым. Для капитана, летающего на границах.

— Архивариус! Приоритет максимум! Запрос в портовые архивы всех нейтральных станций в секторах, прилегающих к Ифе. Ищем «Звездный Ковчег». Маршруты, грузы, особенно нестыковки в декларациях, время стоянок, контакты капитана Метроплекса за последний год. Сверим с его официальными докладами ИСЕВ. Ищи несоответствия!

«Выполняю. Запросы отправлены. Ожидание ответов. Риск обнаружения неавторизованного доступа: высокий».

Риск. Слово потеряло смысл. Часы показывали, что прошло восемь. Чуть больше суток оставалось на чудо. Найти связь между аномальным скачком в L-178, грузовым транспортом, залетевшим куда не надо, и тотальным уничтожением сектора. Между призраком Исполина и холодной местью Ифе.

Она встала, чтобы налить воды. Ноги подкосились. Мир поплыл. Она схватилась за край стола, судорожно глотнув воздух. Физическое тело предавало. Разум работал на износ, перемалывая гипотезы, отбрасывая нестыковки, цепляясь за любой обрывок.

— Первый Скат... — она прошептала, глядя на маршрут разведчика на экране. Его обрывочные данные о флоте Ифе... Они были слишком... статичны. Корабли просто висели. Ни патрулирования, ни попыток закрепиться, построить платформы. Как будто... ждали. Охраняли? От кого? Или... боялись вернуться?

Она рухнула обратно в кресло, игнорируя головокружение. Пальцы снова забегали по панелям, запуская новый виток анализа, новый запрос в бездну данных. Тиканье часов слилось с гулом в ушах. Оставалось только искать. Пока не кончатся секунды или силы.

Глава 3

На этот раз диалог проходил в «тихом кабинете». Специально помещения для ведения разговоров, так сказать, не для чужих ушей. Конечно, в кабинете есть микрофон, который пишет информацию в чёрный ящик, чтобы заговорщики, если такие появятся, не могли так легко укрываться под самым носом ИСЕВ.

На огромной голограмме над столом, рядом с руинами «Золотой Жилы» и давящими иконками флота Ифе, теперь горели два новых маркера: тусклая точка в системе L-178 с пометкой «АНОМАЛЬНЫЙ СКАН» и слабый импульс маяка «Звездного Ковчега» глубоко в пространстве Ифе, возле Иксура.

Элиза Вейн стояла перед столом, чувствуя, как дрожь в ногах угрожает предательски подкоситься. Голос ее был хриплым, глаза горели лихорадочным блеском на фоне смертельной бледности. Генерал Арбалест сидел напротив, его непроницаемая маска лишь подчеркивалась глубокими тенями под глазами. Адмирал-Регент Крейн нервно прохаживался за его спиной, как тигр в клетке, его пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Отчёт, капитан! — рявкнул Крейн, не давая Элизе и секунды на передышку. — Ваши «прорывы»! Говорите!

Элиза сделала шаг, опираясь ладонью о холодную поверхность стола для устойчивости.

— Анализ… данных с нейтральной станции TX-451 подтвердился, адмирал-регент. За три дня до атаки на «Жилу» в соседней системе L-178 зафиксирован скачок искажения пространства. Не гиперпрыжок. Неизвестная сигнатура. Массивный объект. Следы… стёрты из наших баз. Кто-то вычистил.

— Стёрты? – Крейн остановился как вкопанный. – Кто?! Ифе?

— Неизвестно, сэр. Но факт: аномалия была. В непосредственной близости от «Жилы» и… — она указала на маячок, — …маршрута «Звездного Ковчега».

— «Звездный Ковчег»? – Арбалест впервые заговорил, его голос был низким, заставляющим вслушиваться. – Что он делал у Иксура? Священная планета Ифе — это запретная зона для чужаков.

— Маячок бедствия, генерал, – Элиза щелкнула, выводя обрывки телеметрии на экран. – Очень слабый. Повреждён. Но данные… скачок напряжения, предположительно из-за незарегистрированных орудийных систем «Ковчега» или из-за урона по щиту, но это слишком нехарактерный скачок для щита. Тем не менее других вариантов у меня нет. И манёвр уклонения с запредельной перегрузкой. За секунды до пропадания сигнала. Он… вступил в бой. Или пытался бежать. У Иксура.

— БОЙ?! – Крейн взорвался. – Этот ублюдок! Кто его капитан?! Он контрабандист! Нарушил границу, полез в драку с патрулём Ифе у их святыни?! И из-за этого идиота они объявили нам ВОЙНУ?! Стерли «Жилу»?! Его лицо побагровело от новой волны ярости. – Кто он?! Я лично размажу его по решетке реактора!

— Судя по докладу, капитан Метроплекс и «Звездный Ковчег» числятся пропавшими без вести, адмирал-регент, — холодно констатировал Арбалест, не сводя глаз с данных. — Как и все остальные. Но это… объясняет мотив Ифе. Осквернение святыни, убийство их людей… Они восприняли это как акт войны. Их ответ… тотален. Но не иррационален. В их системе координат.

— В их системе?! – Крейн яростно развернулся к Арбалесту. – Они уничтожили наш сектор из-за какого-то контрабандиста?! И вы говорите «не иррационален»?! Это безумие!

— Это месть, адмирал, – парировал Арбалест, его голос оставался ледяным. – Они знают, что этот сектор для нас не только запас золота, но и исторический центр. В наших школах преподают, что благодаря «Золотой жиле» ИСЕВ имеет то, что имеет. В их глазах наш сектор для нас сравним с их святыней. Жестокая, непропорциональная, но… понятная месть. В отличие от гипотезы с Исполином. Аномалия в L-178… могла быть сбоем оборудования TX-451. Или очередной гравитационной аномалией неизвестного происхождения. Не обязательно древним ИИ. Капитан Вейн, – он повернулся к Элизе, – чёрные ящики? Хоть что-то?

Элиза сглотнула. Это был тупик.

— Ничего, генерал. Все уничтожены целенаправленно. Физически или электромагнитным импульсом высокой мощности. Даже попытки восстановить магнитные следы… ничего не дали. Полная зачистка данных. Следов Исполина… нет. Только слухи. И эта аномалия. Косвенные улики.

— КОСВЕННЫЕ?! – Крейн ударил кулаком по голограмме, заставив изображение поплыть. – У нас ЕСТЬ виновник! Метроплекс! И ЕСТЬ причина войны! Его идиотизм! Всё просто! Ваши сказки про Исполина рассыпались, Арбалест! Неделя почти истекла! Завтра я отдаю приказ!

— Адмирал! — Он встал, его тень легла на Крейна. – Почему они уничтожили ВСЕ наши корабли в их пространстве? Не только в «Жиле»? Весь гражданский флот? Торговцы, добытчики? Зачем? Чтобы скрыть следы боя с Метроплексом? Или… чтобы скрыть что-то еще? Что могли увидеть или зафиксировать эти корабли?

— Чтобы не оставить свидетелей своей агрессии! — заорал Крейн. – Чтобы мы не узнали масштабов заранее! Чтобы…

— Чтобы скрыть следы чего-то другого? – перебил Арбалест. Его взгляд был прикован к точке аномалии в L-178. — Если Исполин существует и был там… и прошел через их пространство к «Жиле»… Ифе могли уничтожить наши корабли, чтобы мы не получили данные о нём. Чтобы сохранить панику или… монополию на знание об угрозе. Их флот в «Жиле»… Он не захватывает. Он защищает. От чего-то, что, возможно, еще там.

Арбалест блефовал. Он и сам не верил в то, что это древний ИИ, но Крейн был слишком прямолинеен и зол, чтобы понять это. Арбалест просто не хотел начала войны с потенциальным союзником и мощным объединением.

— Защищает?! — Крейн замер. — От чего?! От призраков?! У вас нет доказательств, Арбалест! Только догадки! А у меня – реальная угроза на границе! Реальный флот Ифе! Реальная потеря сектора! И…

— И реальная угроза потерять флот в центре галактики! — Арбалест сделал шаг вперед, его спокойствие наконец дало трещину, обнажив стальную решимость. — Если мы отзовем «Копье» и бросим его на Ифе, а Исполин реален и придет сюда… кто остановит его? Ифе? Они уже показали, как борются с угрозами — стирая всё подряд! Мы потеряем всё, адмирал! Всё! Из-за поспешности!

— ДОКАЖИТЕ! — взревел Крейн, оборачиваясь к Элизе. Слюна брызнула из его рта. – ДОКАЖИТЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ ИСПОЛИНА! Или хоть связь аномалии с Ифе! СЕЙЧАС! Иначе я вызываю охрану и отстраняю генерала за саботаж!

Тишина повисла тяжелым свинцом. Элиза чувствовала, как взгляды обоих мужчин впиваются в нее. Арбалест – с холодным ожиданием чуда. Крейн – с безумной яростью. Доказательств не было. Только цепочка косвенных улик: аномалия рядом, зачистка данных, тотальное уничтожение кораблей Ифе в своем тылу, странная пассивность их флота в «Жиле». Имя Метроплекса висело в воздухе как удобное объяснение, но оно не закрывало всех дыр.

— Я… не могу доказать существование Исполина, адмирал-регент, — тихо сказала Элиза, глядя в пол. — Но я могу доказать, что Ифе что-то скрывают. Почему уничтожили все наши корабли в их пространстве до последнего? Не только вооружённые, но и безобидных торговцев? Почему их флот в «Жиле» не строит укрепления, а просто… висит? Как будто ждет чего-то? Или кого-то? Это не почерк просто мстящих фанатиков. Это почерк… напуганных людей, сжигающих всё, что может нести информацию об угрозе, которую они боятся больше нас. Угрозе, которая могла прийти из L-178. Метроплекс… мог просто попасть под раздачу. Или спровоцировать последнюю каплю. Но причина их паники… глубже. И опаснее. Для всех.

Крейн замер. Его дыхание было тяжелым, хриплым. Ярость боролась с холодным страхом, который посеяли слова Арбалеста и Элизы. Он посмотрел на Арбалеста. Генерал молчал, его каменное лицо было обращено к Элизе. В его глазах мелькнуло что-то – не одобрение, но… признание усилия.

— Сутки… — прохрипел Крейн, отрывая руку от пульта. Он был похож на быка, которого только что остановили на бегу. – Ещё СУТКИ, ВЕЙН! Найди СВЯЗЬ! Найди то, что их напугало! Дай мне НЕЧТО большее, чем догадки и контрабандист-провокатор! Иначе… – он бросил уничтожающий взгляд на Арбалеста, — …я начну войну. И никто не встанет у меня на пути. Никто. Понятно?

— Понятно, адмирал-регент, – Элиза едва кивнула.

— Арбалест? – Крейн бросил вызов.

— Понятно, адмирал, – тихо ответил генерал. Его взгляд встретился с взглядом Элизы. В нем не было утешения. Была только команда. Ищи. Глубже.

— Тогда ВОН ОТСЮДА! – заорал Крейн, указывая на дверь. – И не возвращайся без железных доказательств!

Элиза развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг давался с трудом. За спиной она слышала тяжелое дыхание Крейна и шаги Арбалеста. Сутки. Найти не иголку, а призрак. Призрак, который мог спасти или погубить миллиарды. Дверь закрылась за ней, оставив ее в гулком коридоре «Кузницы». Осталось только бежать. Бежать и копать. Вглубь паутины лжи, пока не кончатся силы или время.

Она вышла в коридор, оперлась о холодную стену, чувствуя, как мир качнулся. Голова гудела от усталости, глаза слипались, каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Доказать недоказуемое. Найти призрак. Или стать виновницей войны. Мысль казалась абсурдной, чудовищной. И совершенно безнадежной.

— Капитан Вейн.

Голос генерала Арбалеста заставил ее вздрогнуть. Он стоял рядом, его лицо в полумраке коридора казалось высеченным из того же серого камня, что и астероиды. Но в его обычно ледяных глазах она уловила нечто новое – тень… усталости? Понимания? Не снисхождения, но признания предела.

— Генерал, — она попыталась выпрямиться, но тело не слушалось.

Вы на пределе, — констатировал он, не задавая вопроса. Его взгляд скользнул по ее бледному, осунувшемуся лицу, по дрожащим рукам. — Я возьму поиск связи. У меня есть каналы. Информаторы за линией. Они боятся чего-то. Найдем, чего именно. — Его голос был ровным, но в нем звучала железная решимость. Он не предлагал помощь. Он брал на себя часть ее креста. Не потому, что жалел. Потому что это было стратегически необходимо. И потому что она была больше не способна.

— Но… — попыталась возразить Элиза, но слова путались.

— Идите, — отрезал Арбалест. — Ищите отдых, капитан. Послезавтра Вы мне понадобитесь в добром здравии. Или… не понадобитесь вовсе. — Он кивнул коротко и повернулся, растворившись в тени коридора так же бесшумно, как появился.

Отдых. Слово казалось чужим, почти насмешкой. Но тело требовало своего. Элиза машинально направилась к выходу, к лифтам, ведущим в город. Ее шаги были неуверенными, будто она шла по палубе корабля во время шторма. Мысли путались: сканы, аномалии, Исполин, ярость Крейна, ледяная решимость Арбалеста… И сквозь этот хаос пробивалась одна, навязчивая, как зубная боль, мысль: сбежать. Просто исчезнуть.

Ночной Аркона-1 был другим существом. Искусственное солнце погасло, погасли и многие огни верхних уровней. Включился ночной режим, и гигантский купол над городом… исчез. Вернее, стал невидимым. И Элиза, выйдя на смотровую площадку транспортного узла, остановилась, завороженная. Над каньоном небоскребов раскинулись бескрайние просторы космоса. Бескрайнее, усыпанное мириадами тусклых звезд, холодный и величественный. Галактика тянулась серебристой рекой, туманности мерцали призрачными пятнами. На мгновение нет «Кузницы», война, Исполин – все отступило перед этой космической бездной. И в этой бездне…

Он появился бесшумно, скользя, как тень. «Архангел Рафаил». Универсальное судно поддержки, только что прибывшее в систему. Он не был похож на грозный «Монолит». Он был другим – собранным из кубических каркасных модулей, как гигантский конструктор. Каждый модуль – решетчатый куб, внутри которого виднелись лишь фрагменты оборудования, жилых отсеков, грузовых блоков. Множество пустот, незаполненных пространств. Силуэт казался ажурным, почти невесомым, несмотря на размеры. Он маневрировал юрко, его двигатели вспыхивали короткими, точными импульсами, направляя его к свободному причалу. Он был похож на странного космического жука или… на ключ. Ключ от клетки.

Вот он, — пронеслось в измученном мозгу Элизы. Билет на выход. На «Архангеле» – куда угодно. На дальнюю колонию. На научную станцию у туманности. Стать никем. Начать с чистого листа. Мысль была такой яркой, такой сладкой, что перехватило дыхание.

— Эли? Ты тут чего как призрак шляешься? Иль «Архангела» глазеешь?

Грубоватый голос вырвал ее из грез. Рядом, облокотившись на перила, стоял Гарт. В руках он держал термос. На этот раз вполне вменяемо пахучим горячим напитком, его лицо в свете звезд и портовых огней казалось еще более изрытым морщинами.

— Гарт, — пробормотала Элиза, пытаясь собраться. — Да… корабль… необычный.

— Необычный? — Гарт фыркнул, с наслаждением глотнув из термоса. — Слабо сказано. Ходячая катастрофа, вот что это! «Архангел Рафаил»! Ха! Больше похоже на «Архангел Криворучка»! Знаешь, кто их проектировал? Студентики-теоретики! Которые в жизни гаечного ключа в руках не держали! Он с упоением махнул рукой в сторону судна. — Видишь эти кубики? Каркасные модули? Красиво, да? А теперь представь: каждый стык – потенциальная течь. Каждая пустота – резонатор для вибраций. Весь этот ажур – как решето для космической радиации! А энергосистема? Провода тянутся через полкорабля, как лапша! Один метеоритик размером с горошину – и полкорабля без света! А главное, — он понизил голос, как бы сообщая страшную тайну, — система пожаротушения у них в жилых модулях… знаешь, где? В соседнем грузовом, через три стыка! Пока среагирует – уже и тушить нечего! Ходячий гроб, а не корабль. А так да, красивый гроб, не спорю.

Элиза слушала его, и сладкая галлюцинация побега начала таять, как дым от термоса Гарта. Вместо свободы она увидела течи, вибрации, отказы систем. Еще одну клетку, только летающую. Она попыталась улыбнуться, но вместо этого мир снова качнулся. Темные пятна поплыли перед глазами. Она пошатнулась.

— Эй! Эли! — Гарт мгновенно отставил термос и схватил ее за плечо, не давая упасть. Его сильная рука была удивительно надежной опорой. — Ты, баба, совсем зелёная! Дохлая! Что с тобой? Опять эти ваши космические шпионские штучки мозги парили без сна и еды? Не хватало мне только, чтобы моя племянница на руках померла. Как я твоим родителям в глаза смотреть буду?

— Неделю… — пробормотала Элиза, цепляясь за его рукав.

— Ага, понятно, — Гарт покачал головой без тени насмешки, с искренним сочувствием рабочего человека к замученному начальству. — Ну всё, капитанша, шабаш. Тебе не до звездных войн. Тебе б в койку. Идем. Он без лишних слов взял ее под руку, как берут под руку больного или очень пьяного, и повёл в сторону жилых секторов. — Ладно, доволоку. Только не засыпай на ходу, а то тащить тебя. Ты, конечно, пёрышко, но милицаи могут не понять.

Он шёл, неся её ношу, бодро болтая о том, как сегодня чуть не сломал новый гравитационный компенсатор на «Осирисе», как его сын опять что-то спалил в техлаборатории, о глупости портовых чиновников. Его голос, грубый и знакомый, его запах машинного масла и дешёвого чая из термоса, его нехитрая, но прочная забота – всё это было якорем в бушующем море её отчаяния и усталости. Она шла, почти не видя дороги, слушая его банальные истории, и мысль о побеге на хрупком, криворуком «Архангеле» казалась теперь не просто иллюзией, а глупостью. Куда бежать? От себя не убежишь. От долга – тоже. Особенно когда за твоей спиной такие, как Гарт, чинят гравикомпенсаторы, и Кай оперирует по двенадцать часов, и Лия торгует сводками новостей на переходах. Её клетка была здесь.

Гарт довёл её до двери квартиры, втолкнул внутрь, сунул в руки забытую пару дней назад сухпайку.

— Поешь. Спи. Хотя бы пару часов. А ваши адмиралы и генералы… — он махнул рукой, — без тебя как-нибудь разберутся. Не первые. И не последние. Выздоравливай, племяшка.

Он хлопнул дверью, и его тяжёлые шаги затихли в коридоре.

Элиза стояла посреди своей квартиры, глядя на сухпайку и на голограмму Терры на стене. За окном сияли холодные звёзды. Где-то там был «Архангел Рафаил». Где-то Арбалест искал связь с призраком в сети теней. А у неё оставалось полтора суток прийти в себя, чтобы хоть немного перестать быть разбитой куклой. Она откусила от брикета безвкусную массу, глотнула воды и повалилась на койку, даже не раздеваясь. Сон накрыл её мгновенно, как чёрная бездна, но даже во сне пальцы машинально сжимались, как будто всё ещё искали несуществующую иглу в бесконечном стоге данных.

Сон был бездонным. Она встала с койки, чувствуя себя разбитой, но уже не на грани коллапса. Лицо умыла ледяной водой, глотнула синтетического кофе – горького, но бодрящего. Арбалест ищет связь… Мысль была слабой надеждой. Она знала генерала – если он сказал, что возьмёт поиск, значит, он уже копал с той же фанатичной тщательностью, что и она, но с иными, более тёмными инструментами.

А у неё был целый день отдохнуть. Решение было принято быстро, никуда она сегодня не пойдёт.

Элиза вкусно поела натурального мяса с макаронами. Чего, а мяса и муки в ИСЕВ хватает. Отчего-то кофе, в отличие от коров и генномодифицированной пшеницы, способно расти только на планетах. То ли на них сказывается атмосфера станций, то ли кофейные деревья крайне чувствительны к гравитации. На станции она создаётся генераторами и оттого стабильна, в ней нет того изъяна, как на планетах, вызванного непостоянством железного ядра планеты и литосферных плит.

Эли взяла недочитанную книгу и поудобнее устроилась в кресле. Неожиданно мысли о работе как рукой смело. После всего этого она «подружилась с безнадегой», ожидавшей её, если Арбалест не придумает, как убедить Адмирала-Регента.

****

Сообщение пришло на КПК, когда она смотрела в иллюминатор на звёзды, уже скрывающиеся под розовеющей полосой искусственного рассвета Купола. Короткое и неумолимое: «Совещание. Тихая Комната. Немедленно. А.»

Адмирал-Регент Крейн сидел ссутулившись, его лицо было серым, а не багровым. Ярость сменилась тяжёлым, похожим на похмелье, осознанием. Генерал Арбалест стоял у главного экрана, его поза была прежней – каменной, но в глазах горел холодный, триумфальный огонь находки. На экране – не звёздные карты, а каскад данных, перехватов, фрагментов записей.

— Капитан Вейн, — Арбалест кивнул ей, не отрывая взгляда от Крейна. — Адмирал-Регент. Время пришло. Истина найдена. Она – в нашей собственной глупости и преступной халатности.

Крейн поднял на него мутный взгляд.

— Говори, Арбалест. И пусть это будет железобетонно. Я устал от догадок.

— Железобетон, сэр, – Арбалест коснулся сенсорной панели. На экране появилось изображение грузового транспорта. «Звёздный Ковчег». Рядом – лицо капитана. Уверенное, нагловатое. — Капитан Маркус Метроплекс. Официально – перевозчик руды низкого приоритета. Неофициально – контрабандист с большим стажем и покровителями в Логистическом Управлении, которые закрывали глаза на его «отклонения от курса». Его файл чист, потому что грязь тщательно выметали.

Элиза замерла, глядя на знакомое по поискам лицо.

— Архивариус», протокол подтверждения, – скомандовал Арбалест.

Голос отозвался: «Подтверждаю. Анализ неофициальных портовых записей с нейтральных станций «Гармония-7», «Скала Пилигрима», «Перекрёсток Зеро». Многократные несоответствия декларированных и фактических грузов «Звёздного Ковчега». Частые заходы в зоны, запрещённые для гражданских судов ИСЕВ. Контакты с известными теневыми фигурами. »

— Контрабанда… — прошипел Крейн. — Оружие? Наркотики?

— Хуже, — голос Арбалеста стал ледяным. — Данные. Запрещённые нейросхемы. Корабельные подсистемы взлома систем безопасности. То, что Ифе считают «осквернением чистоты мысли». И самое главное… — Он вывел на экран перехват шифровки, помеченной грифом Ифе. Датировка — за день до инцидента у Иксура. — Предупреждение их Пограничного Командования. Капитану Метроплексу. Точные координаты запретной зоны вокруг Иксура. Требование немедленно покинуть сектор под угрозой применения силы. Ответ Метроплекса… — На экране появилась короткая, оскорбительно неграмотная фраза: «Идите в жопу, святоши. Я тут бизнес делаю».

— Он… он им написал это?! — Крейн вскочил, его лицо исказилось не яростью, а отвращением. — Этот кретин!

— Он не просто написал, адмирал, — Арбалест вывел последний фрагмент. Схематичная реконструкция, основанная на обрывах телеметрии маячка и… перехваченных обрывках переговоров патруля Ифе. — Когда патруль Ифе попытался его задержать у Иксура, Метроплекс открыл огонь из незадекларированных пусковых установок плазменных гранат. Уничтожил два патрульных катера. Раненые, погибшие. И… — Арбалест сделал паузу для эффекта, — …в ходе погони, пытаясь уйти от тарана третьего катера, «Звёздный Ковчег» на полном ходу врезался в орбитальную святыню «Око Ифе». Значительные разрушения. Десятки паломников погибли мгновенно. Святыня осквернена обломками корабля ИСЕВ и… телами.

В комнате повисла гробовая тишина. Элиза чувствовала, как по спине ползёт холод. Даже она, знавшая о Метроплексе, не представляла масштаба его идиотизма и последствий.

— Осквернение святыни… массовая гибель… — пробормотал Крейн, медленно опускаясь в кресло. Он выглядел внезапно постаревшим. — Боги… Они имели право…

— Они имели право на гнев, адмирал. Но не на это. — Он ткнул пальцем в голограмму мёртвой «Золотой Жилы». — Тотальное уничтожение сектора, не имевшего отношения к преступлению Метроплекса? Стирание всего нашего гражданского флота в их пространстве? Это не месть. Это… истерика. Паническая зачистка.

— Но почему?! — вырвалось у Элизы. — Такой чудовищный, неоправданный даже для фанатиков ответ? Метроплекс был одиночкой! Идиотом! Почему не объявили нам, не потребовали его голову официально?

— Именно это я и выяснил через свои каналы, — Арбалест переключил экран. Появились нечёткие, зашумлённые изображения: карты границ Ифе с тревожными пометками, отрывки внутренних шифровок с повторяющимся словом «заражение», «чистка», «тишина». — Ифе перед инцидентом с Метроплексом уже были на взводе. На грани паранойи. Мои информаторы трубят о… аномальных сигналах глубоко в их тылу. О потерях. О чём-то, что они не могли идентифицировать, но что вызывало у них первобытный ужас, схожий с мифами об Исполине. Инцидент с Метроплексом… — Арбалест сделал выразительную паузу, — …стал последней каплей. Спичкой, брошенной в бочку с порохом их собственных страхов. Они увидели в нашем контрабандисте не просто преступника, а агента хаоса, предвестника той невидимой угрозы, которую они уже искали. Его действия, его осквернение святыни — для них стали доказательством того, что угроза реальна и пришла с нами. И они ответили так, как отвечают напуганные и фанатичные — выжгли всё, что могло быть связано с угрозой. Наш сектор, наши корабли… попали под горячую руку их панической «чистки».

Крейн закрыл лицо руками.

— Значит… виноваты мы. Наши системы контроля, которые проглядели такого ублюдка… В частности, ваша, Вейн, как начальника отдела капитана внутренней разведки, хоть и радикально в меньшей степени. Больше в этом виноваты соответствующие службы контроля. — Он выдохнул, опустив руки. В его глазах не было уже ни ярости, ни страха. Была только тяжёлая, гнетущая ответственность. — Война… была бы безумием вдвойне.

— Совершенно верно, адмирал. И теперь единственный шанс не только остановить новое кровопролитие, но и, возможно, понять, что их так напугало, — это экстренные переговоры. Полное признание нашей вины в инциденте с Метроплексом. Выдача его, точнее, подтверждение его гибели и объявление его преступником. Компенсации за осквернение святыни. И… запрос. Вежливый, но настойчивый запрос: «Что ещё, кроме действий Метроплекса, вызвало такую… чрезмерную реакцию? Чем мы можем помочь?» Только так. Только открытость. Пока не поздно.

Крейн молчал несколько секунд, глядя на изображение разрушенной «Золотой Жилы», а затем на наглую физиономию Метроплекса.

— Работайте, — хрипло произнёс он. — Полный карт-бланш. Признаем всё. Предложим всё, кроме территорий. Налаживайте канал. Самые надёжные шифры. Через нейтралов. Он поднял взгляд на Арбалеста. — Кто возглавит делегацию?

Глава 4

Элиза посвятила весь день подготовке. Дипломатическую группу собрали оперативно. Арбалест и Вейн, несмотря на свою образованность и ум, не были профессионалами в дипломатии. Поэтому в миссию отправились опытные дипломаты, которые тщательно проинструктировали их. В основном о том, что и без того Вейн знала, база, заколоченная в голову высшей академией флота, не пропьёшь. Арбалест же слушал с неподдельным интересом, постоянно делая заметки в КПК.

В дымке времени, когда ИСЕВ был лишь хрупким ростком на пепелище рухнувшей сверхдержавы, начал свой путь Арбалест. Он не был рожден под стягами флота. Его гений, позже признанный стратегическим, пророс на иной почве. Он был дитя хаоса, капитан-самоучка в рядах молодого Планетарного Альянса – конгломерата миров, едва державшегося на осколках былого величия. Его университетами стали капитанские мостики старых посудин да бесконечные перелёты по небезопасным торговым маршрутам. Базовая навигация, азы устройства генераторов энергии и прыжковых двигателей – вот и всё, что успели вбить в юнца умудрённые жизнью капитаны, сами едва сводившие концы с концами.

Его первым кораблем был древний космический баркас – ржавая посудина с парой допотопных лазерных батарей. Как сейчас шутят оружейники: «лазерные указки». Он возил грузы: руду, продовольствие, беженцев – что угодно, лишь бы держаться на плаву. Судьба, капризная хозяйка космических трасс, подкинула ему второй корпус – разбитый, но поддающийся ремонту. Появились кредиты, а с ними – третий корабль, чуть посвежее. Его империя росла медленно, как кристалл в вакууме: грузоперевозки по небезопасным трассам, геологическая разведка на окраинах систем, конвоирование шахтёрских флотилий через астероидные поля, кишащие пиратами. Он учился выжимать максимум из минимума, его стратегия рождалась в необходимости экономить каждый гравитационный манёвр и каждый выстрел.

Именно на одной из таких миссий – сопровождение рудовоза через сектор "Пыльный Пояс" – его путь пересекся с судьбой будущего Адмирала-Регента. Но тогда это был просто Крейн, даже отягощённый фамилией. Молодой, дерзкий, с глазами, горящими азартом космического ветра, а не тяжестью адмиральских погон. Ничто в том красавце не напоминало того сурового "старого барбоса", что позже будет командовать флотами из “Кузницы”.

Крейн был полной противоположностью расчётливого Арбалеста. Он – воплощённый импульс, заводной моторчик. Альянс, отчаянно нуждающийся в картах и ресурсах в галактике, разорванной Великим Распадом, выдал ему лёгкий разведывательный корвет "Скаут-класса". Тысячи миров погрузились в радиомолчание после войн и катаклизмов, навигационные маяки погасли, гиперкоридоры обрушились. "Тёмные Зоны" манили и пугали. Крейну предстояло лезть в эти неизведанные пустоты, сканировать аномалии, искать потерянные колонии, "спящие" миры, богатые ресурсами, или перспективные астероидные кластеры.

А где ресурсы – там поднимали голову космические шакалы. Сотня лет – ничто для галактики, разоренной войной. Пиратские кланы, базирующиеся на закоулках мёртвых систем или в гравитационных тенях газовых гигантов, были вездесущей язвой. И Крейн не искал способа избежать встречи с ними, наоборот. Блиц-рейды на пиратские базы-астероиды, перехват каперов на торговых путях, зачистка торговых коридоров – вот его стихия. Он не просто находил ресурсы – он отбивал их у тех, кто успел наложить лапу на чужое. Каждый успешный рейд, каждая новая картографированная "Тёмная Зона", каждый спасённый конвой – были ступенью его стремительного взлёта по флотской иерархии. Он не строил империю кораблей, как Арбалест. Он строил репутацию. Репутацию человека, который лезет в самое пекло и выходит из него победителем.

Так и шли они, эти двое, разными курсами сквозь послевоенный мрак: один – осторожный архитектор своего маленького флота, выжимающий прибыль из рутины и риска перевозок; другой – безрассудный меч Альянса, рассекающий неизвестность и пиратские орды, чья слава росла со скоростью истребителя на форсаже. Их пути сойдутся позже, когда опыт Арбалеста и огненная воля Крейна станут основой новой мощи зарождающегося ИСЕВ.

Так что эти двое не более чем самоучки, что своими навыками и репутацией дошли до верхушки власти, и как следствие, их знания крайне лоскутные, если дело касается чего-то за пределами космического флота. Того же Крейна Элиза до сих пор считает полным кретином, недостойным места Адмирала-Регента. Он прекрасный лидер, умеет строить флот, он обладает исключительным тактическим гением, он практически пятой точкой чувствует поле битвы, его практически невозможно обмануть. Но на этом его достоинства заканчиваются, начинаются недостатки. Он гигантоман, обожает гигантские боевые корабли, отчего малый универсальный флот в упадке, пренебрегает тылами, часто игнорирует социальные и экономические вопросы флота и альянса в целом. Благо хоть не вмешивается, оставив этот вопрос целиком и полностью на нижестоящий орган. А ещё он вообще не способен строить долговременную стратегию, в чём его вполне удачно подменяет Арбалест. Впрочем, совет альянса изначально на пост Адмирала-Регента выдвигали именно Арбалеста, но тот отказался.

Элиза Вейн заперла за собой дверь квартиры. Тишина гулких коридоров уступила место знакомой, почти стерильной тишине её клетки. Дипломатическая миссия… Необходим был правильный костюм – даже парадная форма ИСЕВ не подходила, дипломатия не терпела подобного. Нужна классика.

Она подошла к интегрированному стенному шкафу, к вакуумному отделу долгосрочного хранения. Герметичная дверца с шипящим звуком отъехала в сторону, выпустив струйку только что закаченного туда высушенного тёплого воздуха. Там, словно законсервированный артефакт из другой жизни, висел строгий классический костюм глубокого синего оттенка. Он пребывал в вакууме и темноте с самого её заселения в эту квартиру – годами.

Элиза аккуратно извлекла его. Ткань, качественная шерсть с добавлением синтетики для носкости в условиях переменного климата станций, была холодной на ощупь. Она перевесила костюм в соседний ультразвуковой отпарочно-восстановительный отсек. Шкаф гудел несколько минут, невидимые волны сглаживая складки вакуума, возвращая ткани презентабельный вид.

Примерила.

И вздохнула, глядя в зеркало.

Костюм сидел... иначе. Значительно иначе. Пиджак, когда-то идеально облегавший плечи и линию груди, теперь казался чуть мешковатым в верхней части, образуя едва заметные складки у пройм. Талия юбки, прежде подчёркивавшая силуэт, требовала подтяжки ремнём – регулировки, которой не предусматривал его элегантный крой. Стандартная корабельная униформа ИСЕВ – практичный комбинезон из самоочищающегося полимера с магнитными креплениями и встроенными системами терморегуляции – была её второй кожей. Её выдавали ежегодно, подгоняя по цифровым меркам с планового медосмотра. Видимо, на фоне этого она не замечала, как испортилась её фигура.

«Жалко, – подумала Элиза, поправляя лацканы. – Очень жалко». Она купила его на свои первые серьёзные гонорары за успешную операцию в секторе Титаниум Файр, ещё до перевода в штаб. Тогда требовалось присутствовать на гала-ужине в честь подписания торгового пакта с конгломератом "Орион". И тогда... тогда костюм сидел фантастически. Он был её броней и украшением одновременно, подчёркивая каждую линию тела, которым Элиза всегда невольно гордилась – результатом лет тренировок в симуляторах, нулевой гравитации и рукопашного боя. Но годы в Теневом Ведомстве ИСЕВ, постоянное напряжение, ночные дежурства, недоедание, стресс от расследований... всё это оставило след не только в душе, но и на теле. Она похудела, мышцы стали жёстче, суше. Грудь, которой она когда-то искренне гордилась, казалась меньше под грубой тканью военной формы и теперь терялась в объёме некогда идеального пиджака.

Она отвернулась от зеркала. Ностальгия по тому времени, по той уверенной в своей привлекательности женщине в шикарном костюме смешалась с лёгкой досадой. Завтра ей предстоит играть роль не капитана разведки, а дипломата. А дипломату нужен правильный костюм. Пусть даже он висит чуть свободнее, чем раньше. Подшить, к сожалению, времени нет.

Причальный рукав «Аркона-1» дрожала под ногами от чужой мощи. Элиза Вейн сжала ручку дипломатического чемодана – символ её нового, неожиданного статуса – и смотрела вверх. Над станцией, всё ещё окутанный мерцающей голубой плазмой после гиперпрыжка, завис крейсер «Таблетка».

Огромный корабль медленно плыл над остеклённым куполом космопорта. Его центральный корпус, самый длинный, почти круглый, не сужается до середины. Там находятся два ангара для истребителей. Затем корпус становится тоньше к задней части, где букетом расположены маневровые двигатели, защищённые мощными бронеплитами.

Носовую часть корабля окружают восемь пилонов. Четыре из них с главными двигателями и гигантскими торпедными аппаратами, сейчас закрытыми створками. Ещё четыре пилона с маневровыми двигателями, также защищёнными тяжёлой броней. На каждом пилоне и центральном корпусе находятся шахтные батареи самонаводящимися ракетами.

Элиза вспомнила последние учения, где “Таблетка” дала залп одновременно из всех восьми торпедных аппаратов. В глазах всплыла картина, как из чёрных проёмов торпедных аппаратов медленно всплывали сигарообразные тупомордые торпеды, отходили на безопасное расстояние и включали двигатели. Вспышка, и вот восемь смертельно опасных антиматериальных боеголовок устремились к цели. Микроскопическая магнитная ловушка удерживающая граммы антиматерии, что встретившись с обычной материей корабельной брони, запускала цепную реакцию тотального распада. Высвобождаемая энергия превосходила на порядки термоядерный эквивалент. Философия торпедного удара была проста и страшна: обойти или "прогрызть" вражеские щиты и вонзиться в самое сердце корабля. Даже если щит Устоит, сам факт образующейся сингулярности создавал катастрофический дисбаланс в его энергосистеме, высасывая гигаватты мощности за микросекунды – этого часто хватало, чтобы открыть брешь для ракет или следующего залпа.

Конечно, тогда на учениях была обыкновенная термоядерная торпеда. Антиматериальные боеголовки были стратегическим ресурсом, драгоценным и смертоносным алмазом в арсенале ИСЕВ. Их нельзя было просто так расходовать на стрельбы по мишеням. Каждую такую торпеду приходилось закупать за, не иронично, астрономические суммы у немногочисленных союзных держав в центре. Горький осадок: несмотря на все амбиции и экспансию в центр галактики, Альянс так и не сумел освоить их производство. Технология оставалась за семью печатями, доступной лишь параноикам из центра галактики.

Но Элизе резало слух столь неподходящее грозному боевому судну название. И не только Элизе. В первые годы службы корабля в народе ходило негодование и даже гнев. Штабу пришлось спешно оправдываться.

Официальная история гласила: маленький буксир «Таблетка», героически защищавший сектор от нападения, погиб, но не сдался. Память увековечили, назвав его именем грозный крейсер. Но в узких кругах разведки ходили иные байки. На заре ИСЕВ, когда Альянс был сборищем отчаянных авантюристов, «Таблетка» была кораблем-инжектором. Не буксиром, а хищником. Быстрым, незаметным, оснащенным специальной подсистемой для взлома и системой подавления сигналов. Она промышляла «забором» ценных грузов – оружия, подсистем, редких материалов – прямо с орбитальных контейнерных полей. Только у пиратов, бандитских кланов, тех, кого и так считали добычей. «Таблетка» была иглой, воровавшей у воров.

Пока не настал день Х. Операция с фрегатом «Алиссия» пошла крахом. Их вычислили. «Алиссия», получив первые попадания, струсила. Капитан развернул корабль и прыгнул в гипер, бросив «Таблетку» на растерзание пиратам. У «инжектора» был поврежден гипердвигатель. Прыжок был невозможен. И тогда маленький корабль с дерзким названием сделал невозможное. Он принял бой. Маневрировал как истребитель, бил точно и из последних сил. И уничтожил всех нападавших. Ценой собственного существования. ИСЕВ, стыдясь и контрабандистского прошлого корабля, и предательства «Алиссии», возвела подвиг в ранг государственной легенды. А на смену погибшему инжектору пришел этот стальной монстр – «Таблетка»-крейсер, символ уже не воровской удали, а несокрушимой силы. Элиза провела пальцем по холодному поручню трапа, ведущего в его чрево. От вора до гвардейца. От иглы до молота.

На крейсер делегацию доставил шаттл. Оказалось, кораблю не с руки стыковаться ради кучки политиков. Внутри крейсера царила напряженная, но четкая работа. Хотя в этой части корабля именно экипажа минимум. “Таблетка” в том числе носит статус транспорта политических миссий. Он удобен для этого из-за удлиненного ради маневровых двигателей хвоста, что сразу за ангарами образовалась ничем не занятая полость. Конечно, её можно было бы заполнить генераторами щита и реакторами, но посчитали, что это катастрофически утяжелит и без того нелегкий корабль. Практически самый тяжелый корабль во флоте, куда еще то? Сделали гостевую палубу, богато обустроили. На борту есть пятидесятиметровый бассейн, универсальный спортзал, тренажёрный зал, кинотеатр. Теперь это самый защищенный элитный транспорт в галактике.

Экипаж готовился к прыжку в точку рандеву с делегацией Ифе – нейтральная система «Три Сестры». В основном контроль работоспособности систем, в том числе визуальный осмотр корпуса через иллюминаторы. В одном из просторных коридоров, у огромного иллюминатора, выходящего на ангарную палубу, Элиза столкнулась с знакомым лицом. Он был в скромной форме корабельного врача вспомогательного состава, но его глаза светились знакомой смесью усталости и любопытства.

— Элиза? – удивился он. – Капитан Вейн? Ты… в делегации?

— Кай? – она ответила вопросом на вопрос, пытаясь скрыть неловкость. – На «Таблетке»?

— Временная прикомандированность, – он пожал плечами, глядя в иллюминатор, где техники в экзоскелетах загоняли в ангары последние звенья истребителей прикрытия. «Стрижи» возвращались с разведывательного патруля по периметру станции. Их стремительные силуэты, покрытые нагаром от работы двигателей, плавно скользили по направляющим, словно хищные птицы, прячущие когти. – Командировка во второй степени. Даже не знал, что так можно, хе-хе. На станции посчитали, что я нужнее буду здесь, как опытный хирург. Отчего-то они ожидают худшего от переговоров. А ты? Переговоры… это же адвокаты и дипломаты обычно.

— Я — «каждая деталь», — горько усмехнулась Элиза, повторяя слова Арбалеста. — Знаю этот кризис под микроскопом. — Она прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая, как тяжелые бронированные створки ангаров со стоном смыкаются, запирая «Стрижей» внутри. — Ты не представляешь, Кай, насколько все… абсурдно. И страшно.

— По тебе видно. Ты вообще спишь? — Он ответил тихо, тоже глядя на затихающую ангарную палубу. Техники расходились, оставались только палубные огни. — Скелет, хранившийся на моей кафедре, выглядел лучше. Как ты жива вообще? Аномалия на аномалии.

— Аномалии… — Элиза задумалась. Голос по корабельной связи прервал ее: «Экипаж, занять позиции для гиперпрыжка. Повторяю, занять позиции. Т-минус три минуты. Привести системы к боевому нулю. Двигатель на предзажёг».

Гул «Таблетки» изменился. Глубокий, ровный гул силовой установки сменился нарастающим, вибрирующим воем. По корпусу пробежали голубые искры статики. За иллюминатором ангара звезды начали плыть, искажаться, как в нагретом воздухе. Начал проявляться едва заметный эффект линзования.

— Видимо, слушать мою суету о твоём здоровье ты не собираешься… Знаешь, — Кай говорил быстро, словно боясь, что их вот-вот прервут, — самые стойкие слухи среди моих пациентов с дальних рубежей не про Исполина. Про разломы. Говорят, старые иногда закрываются, а новые открываются. Как шрамы на ткани пространства. Последствия Великой Войны… Или чего похуже. И что, возможно, Ифе паниковали, будто у них на границе новый разлом наметился.

«Т-минус шестьдесят секунд. Стабилизация поля. Начало формирования кокона. Готовность к прыжку».

Вой ГП-двигателя достиг пронзительного писка, переходящего в низкочастотный гул, от которого дрожали рёбра. По всей видимой обшивке крейсера заплясали молнии, а из скрытых сопел корпус начала заволакивать голубая плазма. Воздух в коридоре стал тяжёлым, насыщенным озоном. Элиза почувствовала, как её волосы встают дыбом.

Разломы... Слово Кая вонзилось в её сознание как нож. Внезапно, с леденящей ясностью, все кусочки пазла встали на свои места. Аномальные сканы в L-178 — не прыжок корабля. Разрыв пространства. Тотальная зачистка кораблей Ифе в своём пространстве — не только месть и паранойя. Они боялись, что корабли провалятся в этот новый разлом или принесут с него что-то ужасное. Торговцы ИСЕВ, уничтоженные без следа... А если их не уничтожили? А если они просто... провалились в разлом? Вместе с чёрными ящиками, с данными, со всем? Это объясняло абсолютную чистоту — не было следов боя, потому что боя не было. Было исчезновение. Как в бездну.

«Т-минус десять секунд. Поле сформировано. Завершается формирование кокона».

— Кай! — Элиза схватила его за руку, её глаза горели. — Ты гений! Разлом! Это же…

«ПРЫЖОК».

Реальность за иллюминатором взорвалась. Не плавное исчезновение звёзд, а яростный, ослепительный всплеск голубой плазмы, поглотивший всё. Казалось, сам космос разорвался, обнажив кипящую, нереальную тьму гиперпространства. «Таблетка» вздрогнула всем своим многокилометровым телом, броня скрипела и стонала под чудовищной нагрузкой. Гул двигателя превратился в оглушительный рёв титана, надрывающегося в нечеловеческом усилии. Голубые молнии слились в сплошное сияющее покрывало, окутавшее крейсер, вырывая его из реальности и швыряя в сверхсветовую бездну.

На мгновение Элиза увидела в этом синем хаосе образ — не бронированного монстра, рвущегося сквозь ткань пространства, а маленького, дерзкого инжектора, прыгающего в неизвестность за украденным грузом. Каждый раз рискуя своей жизнью. Ценой всего, во имя будущего человечества. Вдруг она встретила там взгляд. Это капитан, что смотрел на неё с мостика. Статный красивый мужчина в возрасте, с мудрым задумчивым взглядом. Он улыбнулся, добро так… и печально. Как улыбаются люди на краю. Капитан подмигнул Элизе и развеялся вместе с силуэтом корабля.

Поток синевы схлынул так же резко, как начался. За иллюминатором ангара были уже другие звёзды. Тишина после рева оглушала. «Таблетка» вышла из прыжка в системе «Три Сестры».

Элиза какое-то время с открытым ртом смотрела в иллюминатор, пытаясь понять, это галлюцинации, вызванные усталостью, или же нет. Она разжала пальцы на руке Кая, глубоко вздохнув. Догадка кристаллизовалась в уверенность.

— Разлом, — прошептала она, глядя на новые, чужие звёзды. — Новый разлом у Ифе. Они изолировали сектора, когда из разлома полезли Ксоты. И наши торговцы… они, возможно, не мертвы. Они там. В разломе. И Ифе панически боятся, что оттуда снова полезет нечисть. Ифе же не исследует разломы, для них это необъяснимый феномен. Нам нужно не просто извиняться, Кай. Нам нужно изучить этот разлом и проредить тамошнюю популяцию Ксотов.

Глава 5

Система «Три Сестры» встретила «Таблетку» ледяным безмолвием. За иллюминатором командного мостика, куда Элизу Вейн допустили как члена делегации, открывался вид, от которого захватывало дух и щемило сердце. Три нейтронные звезды — бело-голубые, невероятно плотные, размером с город, но массой с солнце — вращались вокруг общего центра тяжести, словно участницы вечного, непостижимого танца. Ранее считалось, что стабильное вращение трёх равных тел невозможно, не то что система из трёх нейтронных звёзд. Это практически невозможное событие, к тому же по всем законам физики они должны столкнуться, образовав невероятно мощный взрыв. Но вот они, три сестры. Этот танец даже можно услышать в радиоканале, где индивидуальный звук каждой из трех звезд сливаются, становясь настоящей музыкой. Вальсом.

Их свирепые гравитационные поля, невидимые глазу, рвали приливными силами астероидов-неудачников, подлетающих неосторожно близко, и выметали из пространства всё, кроме редких пылевых облаков, светящихся под их жестким излучением. Это был сектор смерти, красоты и абсолютной нейтральности. Никаких планет. Никаких астероидов. Только станция «Конкордия», искусственный островок жизни, парящий в гравитационной «точке Лагранжа» в стороне от мертвых светил. Ее силуэт, видимый в мощные телескопы, напоминал гигантский кристалл кварца — фасеточный, многоугольный, излучающий мягкий, но стойкий золотистый свет.

“Идеальное место для встречи с теми, кто поклоняется чистоте и порядку,” — подумала Элиза, глядя на станцию. Последователи Ифе. Их теократия строилась на Догмате Чистой Мысли. Они отвергали сложные ИИ, полагаясь на «Освященный Анализ» — комбинацию генетически улучшенного интеллекта своих Жрецов-Аналитиков и сакральных вычислений на кристаллических матрицах, выращенных в священных мануфактурах их миров. Их экономика была основана не на промышленности, а на «Освященном Труде» — ручном создании предметов искусства, тончайшей биотехнологии (генная инженерия не считалась нечистой, если служила совершенствованию формы), и добыче редких, «психоактивных» кристаллов с планет, объявленных священными. Власть принадлежала Совету Первых Аналитиков, интерпретирующих «Поток Чистоты» — нечто среднее между коллективным бессознательным и божественным откровением, достигаемым через медитацию и кристаллические интерфейсы. Они не стремились к экспансии, но фанатично охраняли свою «Сферу Чистоты» от любого «загрязнения» — будь то чужие технологии, идеи или просто неконтролируемые элементы.

Инцидент с Метроплексом был для них не просто преступлением; это было осквернение, внесение хаоса в их стерильный миропорядок. А их паническая реакция… Элиза мысленно вернулась к гипотезе о разломе. Что, если они увидели в новом разрыве пространства самое страшное "загрязнение"? Врата Хаоса?

«Делегация к шаттлам. Повторяю, делегация к шаттлам. Шаттл «Диалог-1».»

Маневр «Таблетки» был плавен и точен. Гигантский крейсер развернулся, подставив борт ангарным отсекам к станции. Из его чрева выскользнул шаттл. «Диалог-1» не был похож на боевые «Стрижи». Это был гладкий, сигарообразный аппарат с матово-белым корпусом и широкими, закругленными крыльями-стабилизаторами. Символ ИСЕВ — стилизованный щит и меч на фоне рассеченного зигзагообразной линией пополам квадрата. Права — нарисован чёрно-белым металликом. Внутри — мягкие кресла, приглушенный свет, дисплеи с данными о сближении. Шаттл скользил по пустоте сектора, омываемый волнами жесткого радиационного излучения, его маневровые двигатели вспыхивали крошечными голубыми факелами, корректируя курс к сияющему кристаллу «Конкордии». Элиза, пристегнутая рядом с Арбалестом, чувствовала легкую вибрацию сквозь кресло. Генерал сидел неподвижно, наверно концентрировался. Он излучал холодную решимость не просто извиниться, а предложить помощь с разломом, о котором рассказала ему Элиза. Тот подтвердил ее догадку о разломе и начал коллективно с политиками исправлять план диалога.

Станция «Конкордия» при ближайшем рассмотрении поражала. Это была не просто постройка из металла и пластика. Это было биомеханическое чудо. Стены дока, к которому пристыковался «Диалог-1», казались выращенными, а не построенными — плавные, волнообразные формы, переходящие одна в другую. Материал напоминал отполированную кость или перламутр, пронизанный тончайшими золотистыми жилками, которые пульсировали слабым светом изнутри. Воздух был прохладным, с едва уловимым ароматом, напоминающим озон и что-то цветочное. Освещение исходило ниоткуда и отовсюду одновременно. Будто сами стены излучали мягкий, рассеянный свет, создавая ощущение нахождения внутри гигантского, живого геода. Никаких голограмм. Никаких видимых интерфейсов. Только чистая, аскетичная гармония формы и света. Архитектура как молитва, — подумала Элиза.

Подобная технология доступна ИСЕВ. Это одна из ответвлений контролируемого выращивания объемных структур из специально заготовленных порошков, добываемых на горстке известных планет. Под контролем Ифе сразу две такие планеты. Однако она всё равно считается тупиковой технологией, больше подходящая для постройки орбитальных особняков для неприлично богатых граждан и для планетного строительства. Технология очень сложная, энергозатратная и дорогая, а Ифе довели ее до абсурда, научившись строить столь сложные конструкции циклопических размеров. Можно только догадываться, сколько денег было потрачено только на сырье. На эти деньги можно было построить две или три жилые станции ИСЕВ. Или целый город на планете.

Торжественная встреча была сдержанной до холода. Навстречу делегации ИСЕВ вышла группа Последователей Ифе. Их было пятеро. Трое мужчин, две женщины. Все в простых, струящихся одеждах из материала, похожего на шелк, но мерцающего, как крыло бабочки — белого, серого и глубокого синего цветов. Никаких украшений. Никаких знаков различия. Но их лица… Лица были аскетичными, почти лишенными эмоций, с высокими скулами и большими, очень светлыми глазами, казавшимися невероятно старыми и проницательными. Самым поразительным были имплантаты. Над каждым виском, чуть в углублении, сиял небольшой, идеально ограненный кристалл — бледно-голубой, как лед. Они мерцали синхронно с жилками в стенах станции, создавая ощущение прямой связи носителей с самой «Конкордией». Это были Жрецы-Аналитики. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользнули по Арбалесту, задержались на Элизе на мгновение дольше (женщина-офицер разведки?), и вернулись к генералу. Никто не улыбнулся. Никто не подал руки. Лишь старший из них, мужчина с серебристыми прядями в темных волосах и самым ярким кристаллом на виске, слегка склонил голову.

— Генерал Арбалест. Капитан Вейн. — Его голос был мелодичным, но лишенным тепла, как звон хрустального колокольчика. — Добро пожаловать в «Конкордию». Пространство Чистоты открыто для Диалога. Следуйте.

Они шли по живым коридорам станции. Элиза чувствовала на себе тяжелые, анализирующие взгляды. Каждая клеточка этой станции, каждый кристалл, казалось, наблюдали за ними, чужаками, потенциальными носителями скверны. Их привели в зал переговоров. Он был круглым, с куполообразным потолком, покрытым сложной мозаикой из тысяч мелких кристаллов, излучавших успокаивающий золотистый свет. В центре — гладкий каменный стол, повторяющий форму зала. Ни стульев. Участники переговоров стояли. Жрецы Ифе заняли позиции с одной стороны, делегация ИСЕВ — с другой. Арбалест шагнул вперед. Его голос, обычно тихий, заполнил зал, резонируя с кристаллами.

— Совет Аналитиков Ифе. От имени Альянса ИСЕВ мы приносим глубочайшие извинения за действия капитана Маркуса Метроплекса. Его преступление — несанкционированное вторжение в священное пространство, нападение на патруль и осквернение святыни «Око Ифе» — не имеет оправдания. Он действовал в одиночку, вопреки законам и духу ИСЕВ. Капитан Метроплекс мертв. Его имя предано анафеме. Его сообщники в Логистическом Управлении будут найдены и сурово наказаны. ИСЕВ готовы предоставить полную материальную компенсацию за нанесенный ущерб святыне и семьям погибших паломников. Мы признаем ваше право на гнев.

Тишина в зале была абсолютной. Кристаллы на висках Жрецов мерцали чуть быстрее. Старший Аналитик склонил голову чуть ниже, чем при встрече.

— Признание принято, Генерал Арбалест. Чистота требует Истины. Вы ее изрекли. — Его голос оставался ровным, но в нем появилась едва уловимая… горечь? — Однако ваш корабль-нарушитель был лишь искрой. Пламя, охватившее сектор «Золотая Жила» и очистившее ваши суда в нашей Сфере… было ответом на больший Хаос. Хаос, который Вы, возможно, невольно принесли к нашим вратам.

Элиза затаила дыхание. Они признают, что было что-то еще!

Арбалест не дрогнул.

— Мы чувствуем тень этого большего Хаоса, Совет. Наши данные… указывают на аномалии в вашем пространстве до инцидента. На нечто, вызвавшее глубокую… озабоченность. Мы понимаем, что действия Метроплекса могли быть восприняты как часть этого Хаоса. Но чтобы искупить вину полностью и предотвратить будущие трагедии, ИСЕВ просит разрешения. Разрешения начать совместное расследование природы этого Хаоса на вашей территории. Наши специалисты, под вашим полным контролем и наблюдением ваших Аналитиков, помогут понять угрозу. Капитан Вейн, — он сделал шаг в сторону, представляя Элизу, — наш лучший аналитик по кризису, готова возглавить эту миссию. Ее знания уникальны. Мы верим, что только вместе мы сможем понять, как защитить Чистоту и Стабильность для всех.

Предложение повисло в воздухе, тяжелое, как камень. Жрецы Ифе переглянулись. Мерцание их кристаллов стало почти тревожным. Старший Аналитик смотрел на Элизу. Его светлые, древние глаза, казалось, видели сквозь нее, оценивая не только разум, но и душу на предмет малейшей скверны. В зале, наполненном живым светом кристаллов, решалась не только судьба перемирия, но и возможность прикоснуться к тайне, которая могла стоить галактике. Элиза встретила его взгляд, стараясь дышать ровно.

— Совместное расследование… на территории Сферы Чистоты. — Его слова падали, как капли воды в тишине. — Это беспрецедентно, Генерал Арбалест. Допуск чужаков к священным местам… риск Загрязнения велик. Ваш капитан Метроплекс и открытие врат Хаоса уже принесли достаточно Скверны. Они унесли много жизней наших подданных.

Врата Хаоса. Так называют открывшийся разлом, в который, похоже, исчезли несколько их секторов. Спасти сектора невозможно, вытащить что-то крупнее корабля из разлома почти нереально. Что происходит с планетами в этом разломе, нам пока выяснить не удалось. Исследователи всегда оказывались слишком далеко от планет. Известно только то, что часто они остаются целыми и их прекрасно видно.

— Понимаем вашу озабоченность, Совет. Риск признаем. Но угроза, о которой вы намекаете — этот «больший Хаос» — не признает границ. Она угрожает Чистоте так же, как и Стабильности ИСЕВ. Капитан Вейн и ее команда будут действовать под неусыпным надзором ваших Аналитиков. Каждый шаг, каждый скан, каждое слово — под вашим контролем. Мы предлагаем не вторжение, а инструмент. Наши технологии изучения гиперпространственных аномалий… уникальны. Они помогут понять природу разл… Хаоса, чтобы его предотвратить его расширение, к сожалению, нейтрализовать мы его не способны. — Он сделал едва уловимую паузу. — И есть еще один аспект. Мы верим, что не все наши корабли, исчезнувшие в вашем пространстве, были уничтожены. Возможно… они провалились в эпицентр этого Хаоса. Возможно, там есть выжившие, в том числе ваши подданные. Мы просим разрешения на их поиск и спасение.

Элиза почувствовала, как в зале напряжение сменилось… острым интересом? Мысль о выживших в "Хаосе" явно задела какую-то струну. Кристаллы на висках Аналитиков вспыхнули ярче, между ними пробежал мгновенный, беззвучный обмен взглядами. Они знают о разломе. Они знают, что корабли могли не быть уничтожены, а исчезнуть. И это их пугает еще больше, чем само их присутствие.

— Выжившие в Вратах Хаоса… – Он произнес это словно кощунственную мысль вслух. – Если они и есть, то что они вынесут оттуда? Не стали ли они сами носителями Скверны? – Его взгляд прищуренных светлых глаз впился в Элизу. – Ваша вера в их спасение… наивна. И опасна.

— Возможно. Но долг ИСЕВ – попытаться. К мы можем ограничить выход из Врат Хаоса врагов, оттуда же вышли агрессивно настроенные корабли? И если выжили в Хаосе, их опыт бесценен для его понимания, в том числе для вас. Мы предлагаем развернуть специальную станцию у границы аномальной зоны. «Мост». Она будет гибридной. Основные модули, системы жизнеобеспечения, силовые установки – предоставим мы. Но внешняя оболочка, системы и… интерфейсы контроля – будут вашими, Совет. Из наших материалов, по вашим чертежам. Станция станет физическим воплощением нашего сотрудничества и вашего контроля. На ней будут работать и наши ученые, и ваши Аналитики. Никто и ничто не покинет «Мост» без вашего освященного разрешения.

Предложение было дерзким и грандиозным. Построить форпост прямо у края пропасти, о которой никто толком не говорил, но все подразумевали. Создать островок хрупкого доверия в море взаимных подозрений и страха.

К тому же Арбалест откровенно блефовал. ИСЕВ очень давно исследует разломы. Вдоль кольца, окружавшего центр галактики расположено несколько станций исследования разломов. У альянса даже есть флот специальный кораблей, предназначенных для агрессивной среды измененного пространства. Задачей этого

— Что касается искупления вины за осквернение Священного Ока Ифе и гибель паломников, – продолжил Арбалест, – ИСЕВ предлагает не просто кредиты или ресурсы. Мы предлагаем возвести на месте разрушенной святыни Мемориал Чистоты. Из кристаллического сплава, добытого в недрах наших миров. Его проектировщиками станут ваши Архитекторы Чистоты, а строить будут наши инженеры под их неусыпным руководством. Мы также передаем в дар Сфере Чистоты полные чертежи и технологию производства этого сплава. Пусть он служит символом нашего искреннего раскаяния и надежды на будущее, свободное от Хаоса. – Он сделал паузу, давая Жрецам впитать смысл. Это был не подкуп, а жест глубокого уважения к их ценностям – дар материала, способного усиливать их понятие «Чистоты».

Молчание затянулось. Жрецы Ифе стояли недвижимо, лишь кристаллы на их висках пульсировали сложными узорами света, словно они вели безмолвный совет через нейронную сеть станции. Элиза ловила едва уловимые изменения в их ауре: холодная враждебность начала смешиваться с вынужденным расчетом и… жгучим любопытством к тому, что предложил Арбалест. Станция «Мост» как инструмент контроля и изучения Хаоса. Мемориал из уникального гармонизирующего сплава. Технология в дар. И шанс понять, что же проглотило их пограничье и корабли ИСЕВ.

Наконец, Старший Аналитик сделал едва заметный шаг вперед. Его голос, когда он заговорил, потерял часть ледяной отстраненности, в нем появилась тяжелая решимость:

– Ваши предложения… не лишены разума, Генерал Арбалест. Искренность искупления через Мемориал Чистоты… чувствуется. Технология сплава будет изучена. – Он кивнул, это был первый знак позитивного движения. – Что касается станции… и вашего желания искать выживших в Хаосе… – Он замолчал, и Элиза почувствовала, как воздух в зале сгущается. – Это требует величайшей осторожности и абсолютного подчинения Освященному Контролю. Мы… знаем, куда провалились корабли. И знаем, что врата Хаоса могут открыться вновь. Расследование будет разрешено. Но на наших условиях. Полных и безоговорочных.

Он поднял руку, и один из младших Аналитиков, женщина с лицом статуи и мерцающим фиолетовым кристаллом, сделал шаг вперед. В ее руках появился не голографический проектор, а небольшой, идеально ограненный прозрачный кристалл. Она коснулась им центра стола. Из кристалла вырвались тонкие лучи света, сплетаясь в сложную, трехмерную схему в воздухе над столом.

– Вот условия для станции «Мост» и миссии капитана Вейн. Станция будет развернута не «у границы», а в точке прямого наблюдения за аномалией L-178, которую вы так интересуетесь. На безопасном, но минимальном расстоянии. Координаты будут предоставлены. Внешний слой станции, системы жизнеобеспечения, сенсоры дальнего действия, все шлюзы и коммуникации – будут построены по нашим чертежам из материалов Чистоты и управляться исключительно нашими Аналитиками. Ваши люди получат доступ только к внутренним исследовательским модулям и системам сканирования Хаоса. Любая попытка вмешаться во внешний контур будет расценена как акт агрессии. Капитан Вейн возглавит научную группу ИСЕВ. Численность – не более 15 человек. За каждым членом ее команды будет закреплен Аналитик Ифе. Их слово – закон на станции. Ослушание – немедленная высылка, а станция будет изолирована. В случае обнаружения сигналов выживших кораблей ИСЕВ внутри аномалии, решение о возможности и методе спасения принимает Совет Аналитиков на «Мосту». Никаких самовольных действий. Риск вынести Хаос наружу слишком велик. Миссия имеет четкий срок – 90 стандартных циклов с момента сдачи станции в эксплуатацию. По истечении – станция сворачивается, независимо от результатов. Чистота не терпит долгого соседства с потенциальной Скверной.

Арбалест внимательно слушал, он как всегда умело скрывал свои мысли. Но мысли наверняка было такими же, как у Элизы. Условия были жесткими, почти кабальными. ИСЕВ фактически становилась арендатором на своей же станции под полным присмотром. Но ключевое было достигнуто: доступ к разлому. Возможность исследовать. Возможность искать своих. Он встретился взглядом с Элизой.

– Условия… суровы, Совет. Но мы их принимаем. Во имя понимания Хаоса и шанса на спасение жизней. ИСЕВ начнет подготовку модулей для «Моста» немедленно. Капитан Вейн приступит к формированию команды. – Он склонил голову в редком для него жесте глубокого уважения. – Да поможет нам Чистота и Разум найти путь.

– Да поможет. – Старший Аналитик тоже склонил голову. Его кристалл вспыхнул ярко-голубым светом. – Координаты точки L-178 и спецификации для «Моста» будут переданы. Готовьтесь, капитан Вейн. Вы ступите на край бездны, где правит Хаос. Будьте… чисты в помыслах. Ибо за вами будут наблюдать не только мы.

****

Гул «Таблетки» изменился. Глубокий, ровный рокот силовой установки сменился натужным воем систем охлаждения, пробивающимся сквозь переборки даже в жилых секторах. Три нейтронные звезды «Сестер» создавали адскую гравитационную и радиационную ванну. Даже могучему крейсеру требовалось время, чтобы «остыть» после гиперпрыжка, прежде чем рискнуть новым скачком. Гипердвигатель, сердце корабля, был раскален добела в своей магнитной ловушке, сбрасывая избыточную энергию в виде вихрей ионизированного газа, видимых в датчики как голубые призрачные спирали за кормой. «Таблетка» замерла, как раненый зверь, в безопасной точке, переваривая стресс пространственного скачка под недобрым взглядом трех мертвых солнц.

Элиза Вейн стояла в своей скромной каюте на крейсере, глядя на потолок. Чувства были смешанными. Облегчение? Переговоры прошли. Войны не будет. Тревога? Ей предстояло возглавить миссию на краю нового, неизведанного разлома, в золотой клетке под присмотром фанатичных Аналитиков Ифе. Раздражение?

Он был гением. Хладнокровным, расчетливым, непревзойденным стратегом. Он только что предотвратил катастрофу галактического масштаба. И он же, не моргнув глазом, свалил на ее плечи гору работы, словно раздавал задания на утреннем брифинге. Формирование команды из 14 человек – не просто специалистов по гиперпространственным аномалиям, но и психологически устойчивых, готовых жить месяцами под колпаком Ифе. Координация с инженерными отделами по адаптации модулей «Моста» под спецификации «Чистоты». Изучение всего, что ИСЕВ знала о разломах – а знала она, благодаря Суднам Контроля Подпространства, немало, но все это было засекречено до зубов. Арбалест просто скинул ей пакет доступа с пометкой «К изучению». Без пояснений. Без обсуждения рисков. Он знал, что она справится. Он использовал ее фанатичную преданность делу, ее аналитический ум, ее чувство долга. Эта его хитрая, манипулятивная эффективность бесила. Она чувствовала себя не капитаном разведки, а высококлассным инструментом в его руках.

Ксоты… Мысль прокралась, как холодный сквозняк. Именно они были тем «Хаосом», о котором Ифе боялись говорить открыто. Древние враги. Пришедшие через разломы три сотни лет назад и едва не сокрушившие молодое человечество. Великая Война оставила шрамы на галактике. Теперь новый разлом, возможно, угрожал выпустить их снова. И единственный способ бороться – отправлять в жерло аномалии специальные СКП – Судна Контроля Подпространства. Плавающие крепости-лаборатории, способные временно стабилизировать разлом, вести разведку или… сражаться в чужой, искаженной реальности разлома. Рисковать ими и их экипажами. Как рисковали когда-то «Таблеткой»-инжектором. Круг замкнулся. И она, Элиза, должна была координировать это с Ифе, чьи Аналитики смотрят на СКП как на машины скверны.

Стук в дверь вывел ее из мрачных раздумий.

— Входи.

В проеме стоял Кай Арден. В руках он держал две термокружки.

— Можно?

— Кай! – Искренняя улыбка тронула ее губы. Он был глотком нормальности в этом безумии. – Заходи.

— Слышал, ты теперь глава экспедиции на край света… Принес тебе… – он усмехнулся, – вполне приличный кофе из настоящих бобов с Терры-Нова. Без понятия где это, со мной поделились добряки из экипажа. Говорят, роскошь по нынешним временам.

— Это точно. Спасибо. – Она приняла теплую кружку, вдыхая непривычно насыщенный, кофейный аромат.

Он прислонился к вещевому шкафчику, наблюдая за ней. Его взгляд был профессионально-оценивающим, но теплым.

— Нам тут ещё часов двадцать болтаться, так что пришёл проведать. Как ты? Похоже, Арбалест взвалил на тебя целую планету. Ты бледнее, чем скафандр.

— Жива, – отхлебнула она кофе. Настоящий! Настоящая горечь, настоящий аромат. – Просто… столько всего. Команда, станция, разломы… Ксоты. – Она произнесла последнее слово тише.

Кай кивнул, его лицо стало серьезным.

— Слышал. Шепчутся в медотсеке. Ты уверена, что готова к этому?

Элиза взглянула в иллюминатор каюты. За толстым бронестеклом висели три неумолимых, мертвых солнца, окутанные переплетенными магнитными полями, окрашивающими пространство в зловещие фиолетово-зеленые оттенки. Гипердвигатель «Таблетки» продолжал выть, сбрасывая избыточное тепло.

— Мог ли кто-то быть готовым к такому? – ответила она вопросом на вопрос. – Но это нужно сделать. Если Ксоты вернутся через этот разлом… – Она не договорила. Картины из архивов Великой Войны – разрушенные миры, искаженные пространства, жуткие, нечеловеческие формы захватчиков – всплывали в памяти. – Арбалест прав в главном. Это потенциальная угроза всем. Ксоты, конечно, давно отошли от прямой войны. Обычно они мирно путешествуют по секторам не нападая, если их не провоцировать. Но мало ли чего они задумали?

Они пили кофе, наслаждаясь редким моментом тишины и подлинного вкуса. Кай рассказывал о нелепых случаях в медотсеке «Таблетки» – как молодой техник умудрился засунуть руку в диагностический сканер не с той стороны, как сломался репликатор белков и начал выдавать только ярко-розовый пудинг. Его рассказы были островком абсурдной, но живой повседневности.

И снова, как назойливая муха, прилетела мысль: Устала. Ужасно устала. Ей было 40. По меркам прошлых веков – зрелость, даже начало заката. Но современная генная терапия, наноботы в крови, продвинутая регенерация – все это делало ее биологический возраст эквивалентным 25 годам. Кожа гладкая, мышцы сильные, реакции острые. И впереди – еще минимум 160 лет жизни. 160 лет. Целая вечность. Можно было… все бросить. Использовать свои знания и связи где-нибудь подальше – на тихой исследовательской станции, обучать студентов, даже попробовать ту самую жизнь на терраформированной планете, о которой она мечтала у порта. Начать все заново. Долгая жизнь давала такую роскошь – возможность переизобрести себя.

Она посмотрела на Кая. Он ловил ее взгляд, и в его глазах читалось не только дружеское участие, но и что-то большее, невысказанное. Искра? Возможность другой жизни? Она быстро отвела взгляд, к мерцающим в иллюминаторе магнитным бурям «Сестер».

Нет, – прогнала она соблазн. Мысль была предательской. Ифе паниковали не просто так. Арбалест, со всей своей манипулятивной эффективностью, видел картину целиком. А Судна Контроля Подпространства… их экипажи шли на верную смерть или хуже, в разлом, чтобы дать галактике информацию о разломах Ее место было здесь. На острие. Ее долгая жизнь только начиналась, но этот отрезок пути она должна была пройти до конца. Ради тех, кто уже провалился во тьму. Ради тех, кто мог погибнуть, если Ксоты вырвутся наружу.

Она допила кофе, на языке осталась его бодрящую горечь.

— Спасибо, Кай. За кофе.

Глава 6

Месяц ожидания на Аркона-1 тянулся как смола. Станция «Мост» и телепорт росли на орбите, словно грибы после дождя, под пристальным взором инженеров Ифе и ИСЕВ. А Элиза Вейн чувствовала себя загнанной лисой. Команду из четырнадцати человек для миссии на краю ада собрать оказалось… неожиданно легко. Слишком легко.

В ИСЕВ хватало ученых, для которых кольцевой разлом Центра Галактики был рабочим столом. Гиперпространственные физики, специалисты по экзотической материи, ксенобиологи, инженеры СКП – их манила новая аномалия. Неизученный разлом! Шанс войти в учебники! Они смотрели на Элизу не как на командира, ведущего их в золотую клетку под присмотром фанатиков, а как на билет к Премии Подпространства. Их энтузиазм был заразителен и… слегка пугал. Они не до конца осознавали, куда едут. Или осознавали, но научный азарт заглушал страх.

Все, кроме одного. Кай Арден.

— Элиза, это безумие, — он стоял у нее в кабинете в «Кузнице», его обычно ироничное лицо было напряжено. — Я врач, черт возьми! Хирург! На «Мосту» у вас будет куча доков по ксенобиологии и радиационной медицине! Зачем тебе я? К тому же скоро меня должны отправить на домой, я не хочу болтаться в космосе ещё три месяца!

Можно родиться, вырасти, найти партнера, вырастить детей и умереть в тепле и свете одного комплекса, никогда не почувствовав ледяного дыхания поверхности. Можно сменить десяток "Банок", путешествуя по бесконечным переходам, так и не побывав снаружи. В этом жители Анвиля-Прайм удивительно похожи на обитателей космоса: и те, и другие живут в искусственных скорлупах, отгородивших их от враждебной, но величественной пустоты мироздания.

Только на планете под ногами всё же есть твердая земля, и поверхность вполне пригодна для жизни без скафандра. Можно надеть хороший пуховик, выйти за пределы «Банки» и вдохнуть свежий, холодный воздух, а не рециркулят. Это ощущение сложно понять коренному жителю космоса и практически невозможно забыть жителю планет.

— Потому что я знаю тебя, Кай, — ответила Элиза, глядя ему прямо в глаза. — Потому что ты не испугаешься и не предашь. Потому что ты умеешь работать под давлением. И потому что… — она запнулась, — …потому что я хочу, чтобы там был кто-то, кому я могу доверять.

Он долго молчал, смотря в окно на вечные сумерки купола.

— Ты играешь грязно, капитан, — наконец пробормотал он. — Используешь личное. Ладно. Но если я увижу хоть намек на то, что эти кристаллопоклонники собираются использовать нас как подопытных кроликов… я вытащу тебя оттуда, даже если придется ломать их голыми руками. Договорились?

Этот тезис звучал несколько забавно на фоне худощавого телосложения Кая и его интеллигентных красивых рук, привыкших к тонкой работе, а не грубой силе. Как бы Элизе не пришлось спасать его.

— Договорились, — Элиза улыбнулась с облегчением. Один пробел закрыт. Но главная головная боль оставалась: экипаж СКП. Не инженеры и ученые на станции, а те, кто полетит внутрь разлома на СКП. Найти капитана и команду и самое главное сам СКП, готовых лезть в новый, неизвестный разлом по прихоти ИСЕВ и Ифе… это был поиск единорога.

Выходной. Слово казалось насмешкой. Но Арбалест приказал: «Отдыхайте, капитан. Впереди ад. Не выгорите заранее». Элиза сменила форму на простой серый комбинезон и вышла в город. Не на верхние уровни с их искусственными парками и бутиками, а вниз, к корням. В Подшлемье.

Здесь воздух гуще пах озоном, машинным маслом и дешевой едой из уличных киосков. Гул антиграв-транспорта сливался с музыкой из открытых дверей баров и криками уличных торговцев. Она зашла в «Заезжий Двор» – заведение, которое любил Тор Гарт. Он сидел за столиком с парой таких же замасленных механиков, распивая свою «Смазку» и громко ругая новых чиновников порта.

— Эли! – Гарт замахал рукой, увидев ее. – Садись! Пропустишь стаканчик? Нет? Ну и ладно, твое здоровье. Слышал, тебе самоубийц ищешь? Для своей дыры в космосе? – Он фыркнул. – Да тут пол-Подшлемья готово! Лишь бы с долгами смыться или от кредиторов спрятаться. Но тебе же не отбросы нужны?

Элиза улыбнулась. Его грубая правда была глотком свежего воздуха.

— Не совсем отбросы, Гарт. Специалисты. Рисковые.

— Рисковых полно. Умных – меньше. – Он хмыкнул. – Удачи, капитанша. Если что – мой племянник, тот, что шаттлы чинит, парень с руками. Может, пригодится на твоей станции-призраке? Он не дурак.

Она поблагодарила, пообещала подумать. Потом купила сладкий синтетический фрукт у Лии. Девочка сияла – матери наконец-то стало лучше.

— Капитан Вейн! Вы летите к Большому Гостю? – спросила Лия, ее большие глаза горели смесью страха и восхищения. – Будьте осторожны! Баба Мара говорит, он сейчас очень голодный!

— Буду, Лия, – пообещала Элиза, гладя девочку по голове. – И ты береги себя.

Вечер застал ее в «Портовой Дюжине» – баре среднего уровня, где смешивались грузчики, мелкие торговцы и уставшие офицеры в увольнении. Она сидела в углу, потягивая безвкусное светлое пиво, наблюдая за толпой. Где ты, единорог? Где капитан, готовый вести свой дорогущий СКП в неизвестность ради призрачного шанса найти пропавших и, возможно, предотвратить конец света?

И тут она увидела их. Группу у стойки. Трое. В форме офицеров ИСЕВ, но без нашивок подразделений. Форма мятая, как после долгого рейса. Они пили что-то крепкое, громко смеялись, но смех был… напряженным. В их глазах, когда они ненадолго замолкали, читалась глубокая усталость и что-то еще. Осторожность диких зверей. Один, повыше ростом, с жесткой щетиной на квадратной челюсти и шрамом через бровь, явно был старшим. Его звали, судя по обрывкам фраз, Вогель. Капитан Вогель.

СКП. Мысль ударила интуитивно. Осанка. Манера держаться – как Гарт, но на порядок выше. Спокойная уверенность, граничащая с фатализмом. И эта усталость за гранью. Так выглядели люди, которые ходили в ад и возвращались.

Элиза взяла свое пиво и подошла к стойке рядом.

— Капитан Вогель? – спросила она, когда он отвернулся от своих, заказывая еще раунд.

Он обернулся. Его глаза, серые и холодные, как лед астероида, оценили ее мгновенно. От комбинезона до позы. Офицер. Не из портовых.

— Так точно. А вы кто? – голос низкий, хрипловатый от крепкого табака или плохой системы фильтрации на каком-нибудь астероиде, откуда он вполне мог быть родом. Слишком колоритный внешний вид.

— Капитан Элиза Вейн, внутренняя разведка. Могу купить вам выпивку? И поговорить.

Он усмехнулся, оскалив крепкие зубы.

— Разведка? Интересно. Ладно, капитан Вейн. Покупайте. Но говорите быстро. Мы тут… отдыхаем перед следующим походом, так что не ждите от меня уставного обращения. – Он кивнул бармену: «Двойной «Варп-драйв» для дамы и для меня. Остальным – как обычно».

Они отошли к свободной ложе, что уходили вглубь стены. Столик и диван и несколько кресел полукругом. Вогель плюхнулся на диванчик с такой силой, что тот жалобно заскрипел. Его товарищи наблюдали с настороженным интересом.

— Я возглавляю научную миссию на станцию «Мост», – начала Элиза осторожно. – У границы нового разлома. В секторе L-178.

Он молча вынул из внутреннего кармана толстую сигару. Всё таки из-за курева, за запахом алкоголя было сложно разобрать. Следом из кармана появилась зажигалка. Он

— Слыхал. Тот, что Ифе так напугал, что они нашу «Золотую Жилу» стерли? И что теперь вы там вместе танцуете кордебалет?

Он глянул на сцену, где как раз пяток длинноногих танцовщиц исполняли этот танец.

— Примерно. Нам нужен СКП для поиска выживших с пропавших кораблей. Возможно… исследований внутри аномалии.

Вогель залпом выпил половину своего «Варп-драйва» – мутно-голубого пойла, от которого воняло антифризом и обещанием жестокого похмелья. Кажется, напиток даже светится.

— «Триединство» – мой корабль, капитан Вейн. Новенький. Красавец. Дороже, чем вы можете представить. – Он посмотрел на нее ледяными глазами. – И вы хотите, чтобы я сунул его в новый нестабильный разлом? На территории тех, кто пару месяцев назад стирал наши сектора с карты? Без полных карт подпространственных течений? Без гарантий, что Ифе не закроют выход, пока мы там? – Он грубо фыркнул. – Вы либо очень смелая, капитан, либо очень глупая. Я ставлю на второе.

Он сделал длинную затяжку и выдохнул клубы сизого дыма прямо на Элизу. Та закашлялась от крепкого запаха не самого вкусного табака.

— Кхе-кхе. Там могут быть люди, капитан, кхе, – настаивала Элиза, отмахиваясь от дыма. – Экипажи торговцев погибают в разломе. И если этот разлом откроется шире… – Она понизила голос, – …Ксоты, капитан. Есть признаки.

Вогель замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то странное. Знание. Личный опыт? Или просто глубоко въевшийся ужас из глубин памяти? Но оно тут же исчезло, заместившись привычным слегка надменным безразличием.

— Ксоты… – Он произнес слово с отвращением. – Еще одна причина не лезть туда без надобности. Мой корабль – не игрушка для героев. Он инструмент. Дорогой и точный. Его используют, когда знают точно, куда тыкать и зачем. Ваша авантюра подождет. У нас есть свой график операций в известных разломах. Без обид, капитан. – Он допил свой «драйв» и встал. – Удачи вам найти дураков. Их, говорят, еще много водится. – Он кивнул своим, и они двинулись к выходу, оставив Элизу одну за столиком с двумя недопитыми отвратительными коктейлями.

Остаток вечера она провела в своей квартире, глядя на ночной купол, вернее, на звезды, которые он открывал. Мысли крутились, как спутники на орбите. Отказ Вогеля. Логичный, обоснованный, разумный. И убийственный для ее планов. Без опытного капитана СКП и его команды «Триединство» был бы просто дорогой игрушкой. А найти другого… Вогель был прав. Кто согласится?

Но за закрытыми веками она снова увидела черную Пустоту Разлома. Багровые молнии. И… силуэты кораблей. Корабли ИСЕВ, которые могли все еще быть там, застрявшие между мирами, медленно умирающие в тисках искаженного пространства. А за ними – тень древнего врага, ждущего своего часа.

Она открыла глаза. Звезды холодно мерцали в иллюминаторе.

****

"Портовый Грузчик" встретил Элизу Вейн все тем же гулом голосов, запахом пережаренного масла и дешевого кислого пива. Она чувствовала себя идиоткой, затевая это снова. Но список альтернативных капитанов и кораблей таял быстрее льда в реакторе. Остались либо зеленые новички на устаревших судах, либо ветераны с репутацией, которая заставляла даже Арбалеста поднимать бровь. А Вогель... Вогель был идеален. И упрям, как буксирный трос.

Она заметила его сразу. Он сидел не в баре, а в примыкающем полутемном гаражном отсеке, где парковались личные скутеры портовиков. Капитан Вогель возился с разобранным двигателем какого-то допотопного "Вихря", его руки были по локоть в масле. Неужели он родом с планеты? Рядом на ящике стояла почти полная бутылка дешевого виски и один стакан. Его корешей не было видно.

Отличное место для унижения, – подумала Элиза, делая глубокий вдох. Она подошла, стараясь не скользнуть по масляным пятнам.

— Капитан Вогель, – ее голос прозвучал неестественно громко в полупустом гараже.

Он не поднял головы, лишь крякнул, откручивая упряжную гайку.

— Опять вы, капитан Надежда? – проворчал он. – Я вроде ясно выразился. "Триединство" – не игрушка для ваших опасных игр с фанатиками.

— Я… я не отступлюсь, капитан, — Элиза сглотнула, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Она подобрала слова, тщательно подготовленные, но теперь они казались глупыми. – Подумайте еще раз. Условия… можно улучшить.

Вогель наконец оторвался от двигателя, вытирая руки грязной ветошью. Его серые глаза смотрели на нее с усталым недоверием.

— Улучшить? – Он фыркнул. – Обещаете золотые унитазы на мостике? Или чтобы Ифе мыли палубу?

— Ну, не совсем… – Элиза заерзала. Начинай, дура. Чем глупее, тем лучше. Он должен понять, насколько ты отчаялась. – Я могу… обеспечить вам исключительное финансирование. Бонусы. Очень большие. Валютой. Или ресурсами. Драгметаллы? У нас теперь… есть запасы.

Вогель налил себе виски, не предлагая ей.

— Деньги? – Он усмехнулся, отхлебнул. – Капитан, я командир СКП. Я и так стою дороже, чем вы можете себе представить. После уничтожения роя ксотов меня кредитами только не подтирают. А драгметаллы меня не греют. Что дальше? Повышение до адмирала? – Он явно издевался.

— Возможно! – выпалила Элиза, понимая, что звучит совершенно нелепо. – Я могу поговорить с Арбалестом! С Адмиралом-Регентом! Ваши заслуги… несомненно…

— Мои заслуги, – перебил он спокойно, – в том, что я возвращаю свой корабль и экипаж из ада. Адмиральские погоны для этого не нужны. Они даже мешают. Следующий пункт вашего "улучшения условий"? – Он налил еще виски, его взгляд был насмешливо-ожидающим.

Элиза почувствовала, как ее лицо пылает. Она оглянулась – в гараже никого, кроме пары механиков вдалеке. Господи, дай мне сил.

— Я… могу обеспечить вам полную оперативную автономию в рамках миссии! – сказала она, пытаясь звучать твердо. – Минимум вмешательства Ифе! Ваше слово – закон!

Вогель медленно покачал головой.

— Капитан Вейн, вы умная женщина. Вы знаете, что это невозможно. Эти кристаллопоклонники не выпустят нас из поля зрения. А их "контроль" может в критический момент стать петлей на шее. Нет.

Отчаяние сдавило горло. Предпоследний аргумент. Самый глупый.

— Если… если что-то пойдет не так, – заговорила она, голос дрогнул, – я… я использую все ресурсы разведки, чтобы вас вытащить. Или… или покрыть. Если будут последствия. Любые. – Она поняла, как это звучит: как предложение покрыть преступление. Ее щеки горели огнем.

Вогель поднял бровь. Шрам над ней напрягся.

— Покрыть? Капитан разведки предлагает мне "крышу"? – Он рассмеялся, коротко и без веселья. – Мило. Но не нужно. Я сам разбираюсь со своими последствиями. Или умираю, пытаясь. Остались ещё анекдоты? – Он прищурился. – Или вы сдаетесь?

Элиза закрыла глаза на секунду. Всё или ничего. Самая отчаянная, самая унизительная глупость. Она заставила себя посмотреть ему в глаза, чувствуя, как по шее ползет предательский румянец.

— Я… Я могу предложить… себя, – выдохнула она, слова вышли тихими, спутанными. Она мямлила, глядя куда-то в район его масляного комбинезона. – В качестве… компенсации риска. Лично. – Она едва не сгорела на месте от стыда. Это было хуже, чем лезть в разлом без скафандра.

В гараже повисла тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Элиза видела, как Вогель замер, стакан с виски на полпути ко рту. Его выражение лица было неописуемым. Шок? Глубочайшее изумление? Потом он медленно, очень медленно поставил стакан на ящик.

– Капитан Вейн, – его голос был неожиданно мягким, но в нем не было ни капли насмешки. – Я… польщен. Искренне. Не то, чтобы ты не была привлекательна как женщина, скорее наоборот. Но нет. – Он посмотрел на нее прямым, почти что отеческим взглядом. – Во-первых, я женат. Уже тридцать лет. На той, что ждет меня дома после каждой этой адской вылазки. И ни одна молодая разведчица с точёной фигуркой её не заменит. Во-вторых… – Он тяжело вздохнул, – …то, что вы только что сделали, показывает, насколько вы отчаялись. И насколько эта ваша миссия для вас важна. Это… вызывает уважение. Пусть и запоздалое. Но это не меняет факта. Новый разлом. Ифе. Риск для корабля и экипажа слишком велик. Ответ – нет. Окончательно. – Он снова взял ветошь и отвернулся к двигателю.

Элиза стояла, чувствуя, как жар стыда сменяется горечью поражения. Она провалилась. Унизилась. И ничего не добилась. Она молча развернулась и пошла к выходу. У барной стойки она остановилась и вытащила кредитный чип.

– Счет капитана Вогеля в гараже, – сказала она бармену, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Полностью. И… добавьте ему бутылку хорошего виски. Не этой синтетической бурды. Самой дорогой, что есть.

Бармен удивленно поднял бровь, но кивнул. Элиза вышла на ночную улицу Подшлемья. Гул города, запахи, огни – все казалось плоским и чужим.

Она посмотрела вверх, на тускло мерцающие через купол звезды. Где-то там росла станция "Мост". Где-то в черной Пустоте L-178 могли томиться ее люди. И где-то бродили тени древних Ксотов. Она сжала кулаки. Не после всего этого позора. Отступать было некуда. Нужно было закрыть вопрос. Она зашагала прочь от бара, оставив капитану Вогелю его двигатель, его виски и свою жалкую попытку подкупа.

****

«Три Сестры» остались далеко позади. Здесь, в секторе L-178, царила иная реальность. Звезды казались приглушенными, далекими, словно свет боялся приближаться к центру системы. А в центре… был Разлом. Не черная дыра, не туманность. Абсолютная Пустота. Область пространства, где ткань реальности была разорвана, как гнилая ткань. Она будто отрицала само существование света. Взгляд скользил по ней и соскальзывал, не находя фокуса, рождая тошнотворное ощущение провала. Лишь иногда в этой черной пропасти, шириной в сотни тысяч километров, извивались и рвались молнии статики, гигантских даже по меркам космоса. Не электрические разряды. Сгустки чистой, искаженной энергии, вспыхивающие кроваво-багровым, ядовито-зеленым, мертвенно-фиолетовым светом. Они шипели в вакууме беззвучным гневом, на мгновение подсвечивая фрактальные края разрыва, напоминавшие бесконечно сложенные, разбитые зеркала. Это был шрам на лице галактики. Врата для Ксотов. И источник панического ужаса Ифе.

Сам «Мост» был дитя компромисса и паранойи. Основные модули – стандартные цилиндры ИСЕВ, серые и утилитарные, набитые научным оборудованием, жилыми отсеками, системами жизнеобеспечения. Но они были заключены в ажурную кристаллическую оболочку Чистоты, выращенную Ифе. Она напоминала гигантский, сложный геод из бледно-золотистого, полупрозрачного материала, пронизанного пульсирующими световыми жилками. Из этой оболочки, как щупальца, тянулись к краю Разлома энергетические коллекторы и сенсорные массивы Ифе. А рядом с «Мостом», соединенный толстой энергетической «пуповиной» и перемычками, висел телепорт.

Его конструкция заставила бы инженера ИСЕВ прослезиться. Это была не элегантная арка «Исхода», способная перебрасывать флоты через кольцевой разлом центра Галактики. Это была «Булочка» – два массивных кольцевых ускорителя, расположенных параллельно, как гигантские катушки Теслы. Между ними – пустота, куда должен был вплыть корабль. При активации кольца начинали вращаться в противоположные стороны, генерируя чудовищное торсионное поле, которое «выдавливало» объект из нормального пространства в глубь разлома. Грубо. Энергозатратно. Опаснее «Исхода» на порядки, что всего лишь перебрасывал через разлом. Но единственное, что можно было быстро построить и что Ифе согласились терпеть в своей «Сфере Чистоты». Портал для Судов Контроля Подпространства.

Месяц, – подумала Элиза. Всего месяц понадобилось, чтобы возвести этот аванпост над бездной. Ресурсы ИСЕВ, брошенные на проект, были колоссальны. Ирония судьбы: потеря «Золотой Жилы»… обернулась не катастрофой. Логистики, как муравьи, разбежались по владениям Альянса. Нашли три гигантских платино-иридиевых астероида в глухих секторах. Развернули добычу. Оказалось, запасов драгметаллов в Альянсе больше, чем считалось. Инцидент с Ифе… подстегнул, заставил искать альтернативы. В долгосрочной перспективе – возможно, даже к лучшему.

— Готово, капитан Вейн, – голос аналитика Ифе, прикрепленного к ней, прозвучал в ее комлинке. Женщина с фиолетовым кристаллом на виске. Ее звали Лираэль. Ее присутствие было тенью, тихой и неотвязной. – СКП «Триединство» выходит из гиперпрыжка на подходной вектор. Прибудет через три минуты.

Элиза кивнула, не отрывая взгляда от Пустоты. И увидела.

Пространство перед станцией разорвалось. Не плавно, а с яростным всплеском сине-белой плазмы, словно реальность вскрикнула от боли. Из разрыва вывалился «Триединство». Он не был похож на рядовые боевые корабли ИСЕВ. Его корпус – приплюснутый эллипсоид, словно гигантская, тяжелая капля. Поверхность многослойная, чешуйчатая, из темного, поглощающего излучение композита, покрытая матовыми плитами брони, способной выдержать удары, от которых крошились скалы. Вдоль борта тянулась тонкая красная линия. Размером он уступал той же «Таблетке», но его масса… Она чувствовалась даже визуально. Эта штука была невероятно плотной, набитой экзотической защитой, гравикомпенсаторами последнего поколения и оружием. Множество закрытых ракетных шахт, выступы лазерных орудий защиты, турели энергетических пушек – все было утоплено в броню, но читалось. Это была плавучая крепость, заточенная под выживание в аду Разлома.

Но самое поразительное – его маневренность. После грубого выхода из гиперпрыжка, когда пространство еще клокотало остаточной энергией, «Триединство» не замер, а рванулся вперед. Короткие, мощные импульсы маневровых двигателей по бортам и корме выбросили струи раскаленной плазмы. Тяжелый корабль развернулся с неожиданной проворностью, точно выравнивая курс к стыковочному узлу «Булочки». Никакой инерционной раскачки. Системы компенсации работали на грани возможного, гася перегрузки, которые размазали бы экипаж по переборкам.

— Боги… – пробормотала Элиза.

Она знала ТТХ СКП, но видеть их вживую… СКП были чудом инженерной мысли и адской дороговизны. Каждый – уникален. «Триединство» был одним из новейших. Его стоимость равнялась бюджету приличной колониальной системы. Использовать их как обычные боевые корабли было немыслимо – не только из-за цены, но и из-за риска. В Разломе Ксоты чувствовали перегрузки, мощные энерговыбросы. СКП должны были быть тенью, исследователем, а не воином. Но если уж вступали в бой… Один СКП, в теории, мог бы в одиночку уничтожить флагман противника, выжить и сохранить боеспособность. Ценой чудовищного износа и неизбежных повреждений.

«Триединство», издав последний короткий тормозной импульс, бесшумно вошел в объятия «Булочки». Кольца телепорта оставались пока неактивными. Кораблю нужно было остыть после прыжка. А его команде – получить инструкции.

— Лираэль, – Элиза обернулась к своей «тени». – Готовьте конференц-зал. Полный допуск для командира и научного офицера «Триединства».

Фиолетовый кристалл на виске Лираэль мерцал.

— Совет будет наблюдать, капитан Вейн. Чистота требует прозрачности.

Элиза кивнула. Она посмотрела на «Триединство», замерший в «Булочке». Эта стальная капсула, полная смертоносных технологий людей, была их ключом. Ключом к пониманию Разлома. К поиску пропавших кораблей. Отдых кончился. Работа начиналась. Самая опасная работа в ее долгой жизни. Она разжала руки за спиной и пошла навстречу командиру СКП, чувствуя на себе не только взгляд Лираэль, но и мертвенный холод Пустоты за толстым бронестеклом.

Глава 7

Элиза знала, что придет именно «Триединство». Но почему Вогель согласился? Этот вопрос гвоздем сидел в ее мозгу с момента, как пришло подтверждение о назначении его корабля. После того унизительного разговора в гараже… это казалось немыслимым.

Брифинг прошел в зале, напоминавшем храм техники под кристаллическим куполом Ифе. Вогель стоял перед схемой Разлома и пульсирующей точкой маяка. Он был в походной форме капитана СКП – темный, функциональный комбинезон без лишних деталей, только нашивка «Триединства» на плече. Его лицо было каменной маской профессионала. Он задавал точные, жесткие вопросы о гравитационных градиентах, спектрах энергии на границе Разлома, возможных артефактах пространственных искажений. Ни тени сомнения. Ни намека на их прошлый разговор. Он излучал холодную, уверенную решимость.

Когда совещание закончилось, и команда «Триединства» направилась к шлюзам, ведущим к их кораблю в «Булочке», Элиза нагнала Вогеля в полупустом коридоре, за изгибом кристаллической стены.

— Капитан Вогель! – ее голос звучал громче, чем она планировала.

Он остановился, обернулся. Его серые глаза встретились с ее взглядом. Ни гнева, ни насмешки. Только усталая глубина.

— Капитан Вейн. Что-то забыли добавить к брифингу? – спросил он нейтрально.

Элиза сглотнула, чувствуя, как старый стыд смешивается с жгучим любопытством.

— Почему? – выдохнула она. – После… всего. Почему Вы согласились?

На его суровом лице промелькнуло что-то… почти неуловимое. Уголок губ дрогнул. Не в усмешку. В нечто иное.

— Моя жена, – произнес он неожиданно просто. – Она… узнала. О том разговоре в гараже. От приятеля бармена. Видимо, твоя щедрость с виски вызвала вопросы.

Элиза почувствовала, как кровь приливает к лицу. О нет…

— Она… – Вогель покачал головой, и в его глазах вдруг блеснула искорка тепла, – …задала мне такую взбучку, капитан Вейн, что я до сих пор уши в себя втягиваю. «Что это ты, старый дуб, девчонку позоришь?» – он грубо, но удивительно точно сымитировал возмущенный женский голос. – «Видишь же, она уже на краю! Отчаялась! Ищет помощи! А ты ее с го... Ну поняла с чем смешал. Портить самооценку людям – последнее дело!» Он вздохнул, смотря куда-то поверх головы Элизы. – И добавила, что если я не передумаю и не помогу тебе спасти этих несчастных, то могу спать в ангаре со своим «Вихрем» до конца своих дней. Он посмотрел на Элизу снова. – Она у меня… упрямая. И добрейшая душа. А я… не дурак спать на холодном полу в гараже. Да и… – его голос стал жестче, – …маяк «Баркаса-17». Минимальная глубина. Шанс есть. Значит, надо идти.

Элиза стояла, не зная, смеяться, плакать или провалиться сквозь пол. Стыд, облегчение, нелепая благодарность к незнакомой женщине – все смешалось.

— Я… я не знаю, что сказать, капитан. Спасибо. Вашей жене… и вам.

— Не благодарите, – отрезал Вогель. – Работаем. Готовьтесь. Мы уходим через два часа. – Он развернулся и зашагал к шлюзу, его фигура исчезла за поворотом светлого коридора.

****

Где-то между брифингом и отправлением.

Элиза вновь стояла на обзорной. Она даже сама подметила, что когда ей тяжело, ноги сами несут посмотреть на космос. Но в последнее время даже астрономическая красота космоса не спасала её от тяжелых размышлений. Видимо, выработалось привыкание.

Почему он согласился? Мысль билась, как мотылек о стекло. Вогель. Железный капитан, пославший ее подальше в гараже. А теперь ведущий свой драгоценный СКП в эту неизвестность. Из-за жены? Из жалости? Она сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони. Стыд от той сцены – предложения себя – все еще жёг щеки. Но он мерк перед другим чувством: гнетущей ответственностью.

— Ты выглядишь так, будто собралась прыгнуть туда сама, — спокойный голос Кая вывел ее из оцепенения. Он подошел, снова держа две кружки дымящегося напитка, на этот раз чая. Его взгляд был внимательным и как всегда добрым. — Оказывается, Ифе выращивают вкусный чай на своих планетах. Повезло им, имеют во владении тёплые планеты с лазурными океанами и пышными лесами, не то что мой родной мир. Либо циклопические бетонные сооружения, либо снег, либо редкие хвойные леса.

— Может, и стоит, — ответила Элиза горько, принимая кружку. Тепло обожгло пальцы. — Кай… ты веришь, что они пойдут именно спасать?

Кай прислонился к прохладному кристаллическому выступу, оставленному Ифе для «эстетического созерцания».

— Вогель? Он профессионал. Его работа – лезть в самые жуткие дыры и вылезать обратно. Спасение людей… — Кай сделал глоток, смотря на пульсирующую точку. — Их главная цель – выжить и выполнить задачу. А задача – спасение.

— Возможно… — Элиза повернулась к нему, глаза горели. — Но вдруг они пойдут сканировать, брать пробы, фиксировать аномалии! А люди… люди могут подождать. Или их сочтут слишком рискованными для извлечения! Вогель сказал – его корабль дороже всего. Он не рискнет им без крайней нужды. А что такое «крайняя нужда» для него? Потеря научных данных? Или жизни нескольких торговцев?

Она начала ходить взад-вперед по узкому пространству у окна, ее шаги отдавались глухим стуком по полу.

— Я втянула его в это, Кай! Я унижалась, я… — она сглотнула ком в горле, — …предлагала даже себя! И он тогда отказался. Но сейчас согласился! Не потому что поверил в миссию, а потому что жена заставила! И теперь он ведет свой корабль туда, где может потерять его. Из-за меня! Из-за моего отчаяния! Голос ее сорвался. — Если они не вернутся… если кто-то погибнет… это будет на мне. Как на Метроплексе, который из-за своей глупости втянул всех в войну!

Она остановилась, глядя в бездну.

— Ответственность? — Кай поставил кружку с тихим керамическим стуком. Его голос потерял обычную иронию, стал жестким. — Элиза, это не ответственность. Это мазохизм. Ты хочешь прыгнуть в разлом, чтобы что? Убедиться лично, что Вогель старается? Чтобы умереть рядом с ними, если что-то пойдет не так? Искупить вину кровью? Это глупо!

— Это НЕОБХОДИМО! — выкрикнула она, оборачиваясь. В ее глазах стояли непролитые слезы ярости и бессилия. — Ты не понимаешь! Я чувствую… я знаю… что если я останусь здесь, за этим стеклом, пока они там… я сойду с ума! Я должна быть там! Не как командир миссии. Не как наблюдатель Ифе! Как… заложник собственного решения! Чтобы Вогель видел – я не послала его на смерть из безопасной зоны. Чтобы команда «Баркаса», если они живы… увидели не докладчика с «Моста», а того, кто пришел за ними ценой всего! Чтобы… — она сжала виски пальцами, — …чтобы если все погибнут, я погибла с ними. Не сбежала. Не отсиделась. Ценой своей жизни подтвердила, что это было важно. Что они были не зря.

Она тяжело дышала, плечи вздрагивали. Кай смотрел на нее, его лицо было серьезным и печальным. Он видел не героизм, а слом. Отчаяние человека, загнанного в угол долгом и стыдом.

— Ты предлагаешь себя снова, — тихо сказал он. — Только теперь не Вогелю, а смерти. В качестве залога.

Элиза не ответила. Она снова уставилась в черную Пустоту. Маяк пульсировал. Там были люди. Ее люди. Вогель шел туда из-за нее. Арбалест доверил ей все. Ифе терпели их присутствие на краю своего кошмара. За все это надо было платить. Не деньгами. Не ресурсами. Личной ставкой. Риском всего.

— Я не могу ждать здесь, Кай, — прошептала она, уже не ему, а самой себе, бездне, призракам «Золотой Жилы». — Не могу дышать этим стерильным воздухом и слушать доклады. Если они не найдут выживших… если Вогель решит, что риск велик… я должна быть там, чтобы напомнить ему, ради чего он согласился. Чтобы сказать «попробуйте еще раз». Или… чтобы разделить судьбу. Это мой долг. Не перед ИСЕВ. Не перед Ифе. Перед ними. Она кивнула в сторону пульсирующей точки. — И перед собой. Чтобы знать, что я сделала всё. Абсолютно всё. Даже это.

Она обернулась к Каю. В ее глазах уже не было истерики. Была ледяная, фатальная решимость.

— Я иду. Когда «Триединство» будет отходить… я проберусь на борт.

Кай долго смотрел на нее. Потом тяжело вздохнул и допил свой чай.

— Идиотка, — сказал он беззлобно. — Тогда я иду с тобой. Кто-то должен будет вытаскивать тебя, когда твой героический порыв закончится травмой или нервным срывом посреди Разлома. И следи за языком – там, говорят, Ксоты любят болтливых. — Он попытался улыбнуться, но получилось напряженно.

****

Станция «Мост» вибрировала от подавленной энергии. В главной обсерватории, где золотистая кристаллическая оболочка Ифе сливалась с серым металлом ИСЕВ, царило напряженное ожидание. На огромном экране, под неусыпным взглядом аналитиков Ифе (их кристаллы мерцали тревожными узорами) и научной группы Элизы, висело изображение черной Пустоты Разлома. Но теперь на его фоне, словно крошечная искорка надежды в бездне, пульсировала красная точка.

— Подтверждаем сигнал! – Голос главного сенсорного оператора, доктора Рива, дрожал от возбуждения. – Это аварийный маяк «Баркаса-17», торгового судна класса «Циклоп»! Пропал в секторе Ифе полтора месяца назад! Сигнал прерывистый, но… стабильный источник! Мы локализовали его в приграничном слое аномалии, в секторе Тета-7! Глубина минимальная! Это… идеальная точка для входа!

Облегченный вздох пронесся по залу. «Минимальная глубина». В контексте Разлома это значило, что «Триединству» не придется нырять в самые жуткие глубины, где пространство-время рвется в клочья. Это был подарок для первой исследовательской миссии. Элиза почувствовала, как сжатые кулаки слегка разжимаются. Люди. Там могут быть живые люди.

«Триединство» был готов. Все системы – в боевом нуле. Экипаж – на местах. Вогель на мостике, его голос звучал спокойно и властно по корабельному кому. Элиза и Кай стояли в главном исследовательском центре «Моста», наблюдая через мощные экраны за тем, как «Булочка» начинает оживать. Кольца телепорта медленно раскручивались, набирая скорость, наполняясь сияющей энергией.

— Элиза, – Кай положил руку ей на плечо. – Ты уверена? Если мы выживем, это будет иметь последствия...

Она посмотрела на пульсирующую точку маяка на экране. На черную Пустоту Разлома.

— Да, Кай. Я не могу ждать. Не здесь. Не за стеклом. – Ее решение созрело мгновенно и было непреложным. Она схватила его за руку. — Идем. Сейчас. Пока шлюзы открыты.

Они рванули по коридору, проскочили мимо удивленного аналитика Лираэль, ее фиолетовый кристалл тревожно вспыхнул, благо станция небольшая и она не имеет буферных зон. Ворвались в шлюзовую камеру, ведущую к «Триединству». Автоматика уже готовилась к отсоединению перемычек. Последний техник ИСЕВ, проверявший герметичность, вскинул брови.

— Вы чего?.. Куда!?

— Пропусти! – бросила Элиза, проскальзывая мимо него в открытый шлюз «Триединства». Кай последовал за ней. Тяжелые гермоворота корабля с грохотом захлопнулись сразу за их спинами как раз в тот момент, когда Лираэль появилась в проеме станции, ее лицо было искажено гневом и ужасом.

— НЕПРОШЕННЫЕ ПАССАЖИРЫ НА БОРТУ! – ее голос, усиленный системой связи, прорезал воздух шлюза «Триединства». – КАПИТАН ВОГЕЛЬ! ОСТАНОВИТЕ ПРОЦЕСС! ЭТО НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА ЧИСТОТЫ!

На мостике «Триединства» Вогель обернулся к монитору внутреннего наблюдения, показывающему запыхавшихся Элизу и Кая в шлюзе. Его лицо не выражало ни удивления, ни гнева. Только глубокую, почти философскую усталость.

— Станция «Мост», это Вогель, – его голос был спокоен. – Прием. Непрошеные пассажиры обнаружены. Отменить запуск телепорта невозможно без риска повреждения систем. – Он сделал паузу, глядя на бушующую на экране Лираэль. – Деваться некуда. Они остаются. Включите связь: капитану Вейн и доктору Ардену предписано немедленно явиться на мостик для получения указаний. «Триединство» готов к перемещению. Включаем обратный отсчет.

Он отключил связь с «Мостом» и повернулся к штурману.

— Поехали. Надолго ли – посмотрим.

Элиза и Кай, переведя дух в тесном шлюзе, услышали по корабельному кому:

— ВНИМАНИЕ ВСЕМУ ЭКИПАЖУ. ИМЕЕМ ДВУХ НЕПЛАНОВЫХ ПАССАЖИРОВ. КАПИТАН ВЕЙН, ДОКТОР АРДЕН – НЕМЕДЛЕННО НА МОСТИК. ПОВТОРЯЮ, НА МОСТИК.

Кай посмотрел на Элизу, его глаза смеялись, несмотря на всё.

— Ну что, капитан-самоубийца? Теперь официально.

Элиза тряхнула головой, сбрасывая остатки стыда и сомнений. Перед ней был коридор, ведущий в сердце корабля.

— Пошли, доктор. – Она выпрямилась. – Нас там ждут. И не только на мостике. Мы идем за своими.

Они шагнули вглубь стального чрева «Триединства», навстречу гудящим двигателям и вращающимся с нарастающим воем кольцам телепорта «Булочки». За иллюминаторами «Моста» кристаллы Ифе пылали яростным золотым светом – сигнал протеста, бессилия и страха. Врата Хаоса открывались. И «Триединство» с его невольными пассажирами шел навстречу тому, что скрывалось за черной завесой реальности.

Они шли по узким, особенно сравнивая с циклопическими пространствами «Таблетки», но неожиданно пустым коридорам. Иногда проходили функциональные помещения, где уже хватало народу. Генераторные, машинное отделение номер один, просто серверная, где находилась оружейная подсистема. Каю, как довольно высокому молодому человеку, иногда приходилось наклоняться. Коридоры только узкие, но и низкие, к тому же неоднородной высоты. Потолок то и дело перегораживала какая-нибудь труба, плазмовод или вентиляция. Цена исключительной компактности при по-настоящему дикой плотности оборудования.

Мостик СКП «Триединства» не был похож ни на что, что Элиза видела раньше. Это была не панорамная палуба с видом на звезды, а цитадель внутри цитадели. Чтобы добраться до него, им с Каем пришлось пройти через серию герметичных шлюзов и коридоров, стены которых состояли из чередующихся слоев черного абсорбирующего композита и тускло мерцающих, отражая и преломляя свет, энергоемких бронеплит. Сам мостик располагался глубоко в сердцевине корабля, доступный только через последний, самый массивный шлюз. Когда он со скрежетом раздвинулся, Элиза ахнула.

Пространство было компактным, функциональным до аскетизма. Никаких лишних деталей. Операторские кресла – больше похожие на коконы с амортизаторами – были глубоко утоплены в пол и повернуты к своим консолям. Стены, потолок, пол – всё было покрыто матовыми дисплеями, сливающимися в единую непрерывную поверхность. Сотни камер, дублирующих друг друга, выдавали картинку на 360 градусов по всем осям. Это создавало жутковатое ощущение парения в центре виртуальной сферы, где внешний мир проецировался со всех сторон с пугающей четкостью. В центре, на слегка приподнятой платформе, стояло единственное кресло капитана, больше похожее на трон из стали и ткани. В нём сидел Вогель. Его лицо освещалось холодным светом голограммы, висящей перед ним, и нескольких мониторов.

— Капитан Вейн, доктор Арден, – его голос, усиленный системой корабельного кома, прозвучал в тишине мостика, нарушаемой только тихим гудением систем и щелчками клавиш операторов. — Добро пожаловать в ад. Развлечений минимум, выходных – ноль. Доктор Арден – к медотсеку. Там вас ждет главный врач Келл. Будет чем заняться – проверка систем биосканирования, подготовка к приему потенциально травмированных. Капитан Вейн… – его сосредоточенный взгляд скользнул по Элизе. – У вас есть опыт работы с сенсорами дальнего действия? Или вы предпочитаете командовать издалека?

Элиза почувствовала укол. Он проверял её.

— Общий курс сенсорной разведки, в частности тактический анализ данных, фильтрация помех, идентификация целей. В разведке без этого никуда.

— Ладно, – Вогель кивнул куда-то в сторону. – Сенсорный отсек. Через коридор, третья дверь слева. Старший офицер Торвальд. Он найдет вам занятие. На мостике будете появляться по необходимости – обычно, если вызову. Не мешайте операторам. Всё ясно?

— Так точно, капитан, – Элиза кивнула, подавляя желание саркастически ответить. Кай уже направлялся к выходу, бросив ей ободряющий взгляд.

Сенсорный отсек оказался ещё более тесным и насыщенным. Столы, заваленные дополнительными мониторами, блоки усилителей, мигающие индикаторы. В центре – старший офицер Торвальд, мужчина лет сорока с лицом, изборожденным шрамами от ожогов, и умными, проницательными глазами. Отчего-то он держался за поручни над головой, хотя тряски нет и не предвиделось. Он оценил Элизу одним взглядом.

— Вейн? – спросил он хрипловато. – Ладно. В этой какофонии сложно искать конкретный сигнал. Поэтому мы обрабатываем всё, что похоже на сигнал. Смотрите, – он ткнул пальцем в один из центральных мониторов, где пульсировала красная точка. – Ваша задача – отфильтровать весь шум Разлома вокруг и систематизировать сигнал. Это может быть всё, что угодно: искомый маяк, гравитационная аномалия отражает сигнал другого маяка, радиолазер, созданный местной атмосферой под воздействием жёсткой радиации. А ещё Ксоты любят прятаться в помехах или имитировать сигналы бедствия. И… следите за активностью наших «попутчиков». – Он кивнул на другой экран, где при помощи оптического комплекса корабля отслеживался Ксот.

Элиза села за указанное место, погрузившись в потоки данных. Мониторы вокруг показывали кошмарное великолепие пространства Разлома. Это не был просто космос. Это был сломанный космос. Звёзды за бортом мерцали, как гаснущие лампочки, их свет искажён и растянут гравитационными линзами. Цвета смещались в неестественные, кислотные оттенки: ядовито-зелёные туманности, лиловые сполохи энергии, багровые прожилки неведомой материи. Пространство искривлялось волнами, создавая иллюзию движения неподвижных объектов. Астероиды здесь имели волнистую, неоднородную текстуру вместо привычной матовой поверхности, а некоторые и вовсе похожими на застывшее стекло или чёрный лёд, мерцающим изнутри тусклым светом. И везде – тихий «дождь». Не вода. Слабый, едва заметный на сенсорах поток высокоактивных частиц и микроскопических коррозийных агентов. Он оседал на броне «Триединства» с едва слышным шипением.

— «Кислотный дождик», – прокомментировал Торвальд, заметив её взгляд. – Слабенький. Как прогноз обещал. Броня держит. Системы очистки справятся. Месяц можем болтаться – коррозия будет в пределах нормы. Главное, чтобы хуже не стало.

И тут Элиза увидела их. На периферийных экранах, в искажённом пространстве между астероидами, плавно скользили тени. Ксоты. Со стороны обыкновенные корабли, в которых было однако что-то глубоко чужое. В конструкции их кораблей преобладали кольца, разных размеров и толщины обода. Двигатели располагались иногда в абсолютно неожиданных местах, хотя и, как оказалось, в их расположении есть система. Считается, что доброе количество маневров они осуществляют главными двигателями, а не вспомогательными. Но вспомогательных они не лишены, о чём красочно говорят реденькие вспышки.

— Спокойные сегодня, – пробормотал оператор рядом. – Главное – не светить на них прожекторами и не делать резких манёвров. Не спровоцируем – пройдут мимо. Но держим пушки наготове. На всякий случай.

Элизу пробрала дрожь. Она осознала, что ксоты обитают здесь. Их не страшит эта среда, им ничего не угрожает. Не один корабль ксотов, а каждый спокойно существует в этих условиях. Они легко перемещаются через разломы. Возможно, ксоты — это всё ещё более сильная и более развитая цивилизация, чем человечество, которая по какой-то причине отказалась от своей цели уничтожить человечество.

Они исследуют человеческие секторы и наблюдают, пока на них не обращают внимания. Говорят, в центре галактики ксоты создали инкубаторы и захватили целые секторы. Может быть, они сосредоточились на других задачах, и человечество больше не мешает их планам. Эта неизвестность пугает больше, чем риск не выбраться отсюда.

Корабль плавно маневрировал, обходя крупные скопления астероидов, приближаясь к первому из четырёх астероидов, отмеченных на карте как вероятное место скопления спасательных капсул с «Баркаса-17». Задача была ясна: найти капсулы (если они там), сканировать на предмет выживших, подобрать их манипуляторами или с помощью спасательных шлюпок и доставить на борт «Триединства». Затем – к следующему астероиду. И так, пока не соберут всех. Или пока не кончатся возможности. Под пристальным, безмолвным взглядом ксотов.

— Приближаемся к астероиду Альфа, – раздался голос Вогеля по кому. – Ищем тепловые сигнатуры, радиомаяки, хоть что-то. Буксирные лучи – готовность первая. Медотсек – доктор Келл, готовьтесь к приёму. Артиллеристы, начеку. Не целимся на ксотов, но если кто к нам приблизится на опасную дистанцию – берём на сопровождение и ждём моего приказа. Ясно?

Подтверждения посыпались с постов. Элиза впилась в экраны сенсорного поста. Фильтры отсекали часть помех Разлома. И вот он – слабый, но устойчивый сигнал! Не маяк «Баркаса», а стандартный аварийный радиомаяк спасательной капсулы ИСЕВ! Рядом ещё один! И ещё!

— Капитан! Сенсорный пост! – доложила Элиза в общий канал. – Обнаружены три аварийных радиомаяка спаскапсул у южного полюса астероида! Сигналы слабые, но стабильные!

На мониторе Торвальда высветилось увеличенное изображение: к тёмной, стеклянной поверхности астероида прилепились, как ракушки, три стандартные оранжевые капсулы типа третьей или четвёртой модификации. Отличаются они только внутренностями. Выглядели потрёпанными, покрытыми тем же странным налётом, что и астероид, но целыми.

— Подтверждаю, – сухо отозвался Торвальд. – Капсулы обнаружены. Электромагнитный фон в норме. Ксоты… держат дистанцию. Пока.

— Приняли, рулевой, подводи корабль на километр. Лучевики, осторожно. Буксируйте к шлюзу №3. Медотсек, готовьте приём. Ищем остальных.

Элиза откинулась на спинку кресла, чувствуя, как дрожь в руках сменяется волной тепла. Они живы. Первая горстка жизни, вырванная из пасти Разлома. Она посмотрела на экраны, где плавные, чужеродные тени ксотов продолжали свой бесцельный путь в искажённом пространстве.

Глава 8

Тяжесть. Не гравитационная – системы «Триединства» гасили перегрузки безупречно. Тяжесть в костях, в веках, в самой душе. Пять дней в Разломе. Пять дней в этом искаженном, враждебном космосе, где законы физики были лишь робкими предложениями, а реальность постоянно норовила сыграть злую шутку. Элиза Вейн открыла глаза в тесной каюте, похожей на капсулу для криосна, только без льда. Тусклый синий свет аварийного ночника отражался в полированных стенах. Воздух пах озоном, металлом и… усталостью. Всеобщей, въевшейся усталостью.

Она выпила глоток теплой, безвкусной воды из встроенного диспенсера. Голова гудела от недосыпа и постоянного нервного напряжения. Но смена звала. Сенсорный пост. Их глаза и уши в этом хаосе. Она натянула серый комбинезон, пометила статус «на дежурстве» на панели у двери и вышла в узкий коридор.

«Триединство» гудел. Не как корабль в полете, а как уставший зверь, тяжело дышащий после долгой погони. Гул двигателей смешивался со скрежетом систем очистки, борющихся с вездесущим «кислотным дождиком», и приглушенными голосами. Корабль был переполнен. Отсеки временного размещения кишели спасенными. Экипажи «Циклопа-7», «Звездного Извозчика», «Ковчега Надежды» – жалкие остатки кораблей, проглоченных Разломом. Они спали вповалку на раскладушках в грузовых отсеках, толпились у репликаторов, их глаза были широко раскрыты от шока и немой благодарности, смешанной со страхом перед тем, куда их забросила судьба.

На повороте к центральному коридору Элиза почти столкнулась с небольшой группой. Мужчина, женщина и девочка лет семи, а поодаль стояли пожилая пара и несколько парней подросткового возраста. Лица бледные, но чистые. Одетые в выданные серые комбинезоны ИСЕВ, они выглядели потерянно и хрупко. Девочка крепко держала потрепанного плюшевого медвежонка – явно спасенного из капсулы.

— Простите, – пробормотала Элиза, пытаясь их обойти.

Мужчина, коренастый, с усталыми, но добрыми глазами, улыбнулся. Женщина прижала к себе девочку.

— Ничего, – сказал мужчина. Его голос был хрипловат, как у многих, кто долго дышал рециркулированным воздухом капсул. – Мы… не мешаем?

— Нет, нет, – Элиза сделала паузу. Что-то в их относительной… свежести резануло глаз. Большинство спасенных выглядели изможденными месяцами неволи. – Вы с какого судна?

— «Ковчег Надежды», – ответила женщина. – Грузовой. Мы… мы пробыли в капсуле всего три недели? Может, чуть больше. Запасы еще были. Младшая даже не сильно похудела. – Она погладила девочку по голове. Та прижала медвежонка к щеке.

Элиза почувствовала укол. Временной диссонанс Разлома. Для «Ковчега Надежды» катастрофа случилась позже других. Для экипажа «Циклопа-7», спасенного вчера, в капсулах прошло полных два месяца. Они были похожи на тени, едва державшиеся на ногах.

Скорее всего, они просто попали в зону мощной гравитации, вызванной или каким-то явлением Разлома, или чем-то ещё. Следовательно, время для них текло как обычно, не было ни ускорения, ни замедления. Но со стороны они катастрофически замедлились. Отсюда вполне логичная разница во времени.

— Вам повезло, – сказала Элиза, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – Мы нашли вас быстро. Скоро выйдем из… отсюда.

— А другие? – спросила девочка, глядя на Элизу большими глазами. – Тетя Лена с «Циклопа» говорит, они давно тут. Им было страшно?

Элиза встретила взгляд матери. В нем читалась та же немой вопрос, смешанный с ужасом перед судьбой тех, кого нашли не сразу.

— Страшно всем, – честно ответила Элиза. – Но космос… он большой. И иногда дает шанс. Как вам. Как им сейчас. Мы идем за последними. – Она кивнула и двинулась дальше, оставив семью с их хрупким, недавно обретенным спасением и новыми тревогами.

Сенсорный отсек встретил ее знакомым гулом вентиляции и мерцанием экранов. Воздух будто был гуще – пахло горячей электроникой и потом. Оператор, которого она сменяла, – молодой парень с запавшими глазами и слегка дрожащими руками.

— Все… относительно спокойно, капитан, – пробормотал он, протирая лицо. – Ксоты держатся в стороне. Сигнал последнего маяка… слабый, но держится. Координаты залиты в систему. – Он показал на главный экран, где пульсировала одинокая красная точка в секторе, помеченном как «Гамма-9». Рядом – обширное скопление астероидов причудливой формы. – Торвальд сказал, смотри в оба при подлете. Что-то там… нечисто.

— Отдыхай, – коротко кивнула Элиза, занимая его еще теплое место. Она нажала пару клавиш, толкнула пальцем правой руки грибок на джойстике сенсора. Экран вместо данных показал картинку с внешних камер, приближающийся астероидный пояс сектора «Гамма-9». Камни здесь были особенно темными, почти черными, с гладкими, словно отполированными гравитационными аномалиями поверхностями. И тогда она увидела какие-то сигнатуры.

Сначала это были просто точки. Множество мелких объектов, разбросанных в пространстве между астероидами. В сумме они образовывали масштабное объемное поле, сродни контейнерным полям. Это точно не ксоты. Слишком статичные. Слишком… правильная фигура получается. Элиза всё тем же грибком увеличила масштаб, параллельно открыв и запустив на втором мониторе глубокий спектральный анализ. На экранах возникли четкие силуэты. Всё это ужасно напоминало минное поле, но не может же быть мин тут, в Разломе.

— Что это? – пробормотала Элиза, всматриваясь. Объекты напоминали стальные морские ежи размером с небольшой шаттл. Шипы разной длины, тупые и острые, торчали во все стороны. Некоторые были покрыты толстым слоем космической пыли и того самого налета Разлома, другие выглядели чище. Ни теплового следа. Ни электромагнитного излучения. Полная тишина на всех сканирующих частотах. Но их было сотни.

— Мины, – как всегда тихий голос прозвучал у нее за плечом. Это был Торвальд. Он стоял, опираясь одной рукой на спинку ее кресла. Он сам, попутно затягиваясь сигаретой, приблизил камеру в нужное место. – Старые. Очень старые. Видишь конструкцию? А ещё изображение планеты на корпусе. Наши. Период Великой Войны или сразу после. – Он ткнул пальцем в увеличенное изображение одного «ежа». – Гравитационные датчики, вероятно. Подплыл чужой корабль на определенное расстояние – бабах. Антиматерия или что-то в этом роде. Дорогие артефакты древних войн.

— Но они… активные? – спросила Элиза, ошеломленная масштабом поля. Оно перекрывало прямой путь к астероиду, где ждал последний маяк.

— Большинство – да, – кивнул Торвальд. – Видишь эти? – Он выделил группу из десятка мин, висящих ближе к краю. – Пыли почти нет. Энергетический фон… не нулевой. Следовой. Возможно, на минимальном поддержании систем обнаружения. А вот эти… – Он перевел маркер на другую группу, глубоко в поле, покрытую толстым слоем налета. – Те давно трупы. Они когда разряжаются, отрицательно поляризуются и на них начинает липнуть пыль. Но кто знает, что сработает от вибрации проходящего корабля, а что нет. Лотерея, капитан. Практически русская рулетка.

Элиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Среди этого полумертвого металлического леса, на экране ее консоли, четко пульсировали три сигнала аварийных маяков. Рядом с ними – слабый, но упорный сигнал корабельного черного ящика. Последний корабль. Последние люди.

— Мостик, сенсорный пост, – Элиза нажала кнопку связи. – Цель в секторе Гамма-9 подтверждена. Три капсулы, черный ящик. Но… – Она сделала глубокий вдох. – Путь перекрыт минным полем. Происхождение – человеческое. Размеры – до тридцати метров с антеннами. Большинство неактивны, следов энергии нет. Однако… – Она посмотрела на Торвальда. Тот мрачно кивнул. – Однако обнаружена группа из приблизительно десяти единиц на периферии поля с остаточной энергосигнатурой. Возможно, в режиме ожидания или минимальной готовности. Поле обширное, плотное. Обход займет значительное время и увеличит риск встречи с ксотами.

В эфире повисла тишина, нарушаемая лишь шипением помех Разлома. Потом раздался спокойный, как всегда, голос Вогеля:

— Принял, сенсорный пост. Держать наблюдение за активными единицами. Картографировать поле. Мостик принимает решение. Конец связи.

Примерно полчаса ушло на сближение, и всё это время минное поле тщательно изучали. Была сформирована карта минного объёма, которую уже изучал мостик совместно с Элизой и Торвальдом. В заграждении при помощи аналитики борткомпьютера был найден узкий прогал, по которому чисто в теории сможет пройти «Триединство».

— Обход добавит шесть часов, – проговорил Вогель наконец в голос. – Шесть часов в зоне повышенной активности ксотов. Шесть часов, за которые эти капсулы, – он кивнул в сторону пульсирующих меток, – могут потерять последние крохи энергии. Или привлечь кого похуже ксотов. Торвальд, этот «тоннель»… Гарантий нет?

Торвальд, стоявший за спиной Элизы, хрипло кашлянул.

— Гарантий тут нет вообще, капитан. Но след чистый. Видимо, когда-то какой-то бедолага нарвался на объём. Мины по краям прохода… Видишь? – Он указал на экран, где датчики вырисовывали узкий, извилистый коридор среди стальных ежей. – Те самые, с остаточной энергией. Но если идти точно по следу, на минимальной тяге, с погашенными активными сканерами… Шанс есть. Выше, чем болтаться еще полдня на виду у этих, – он мотнул головой в сторону скопления плавных теней ксотов на периферии экранов. Их корабли, похожие на груду компонентов, собранных в кучу, теперь висели ближе, образуя рыхлое, но недвусмысленное кольцо наблюдения. Они не приближались, но и не уходили. Ждали.

– Шанс, – повторил Вогель, констатируя. – Готовимся к проходу. Всем постам – режим «Тишина». Только пассивные сенсоры. Движение – импульсами, по коррекции курса. Инженерный отсек, щиты на максимум, но без свечения. Пусть думают, что мы холодный булыжник. Поехали.

«Триединство» замер, будто втянув голову в панцирь. Гул его систем стих до едва слышного гудения глубоководного аппарата. Свет на мостике и в отсеках притушился до минимума. Даже мерцание экранов сенсорного поста казалось теперь предательски ярким. Элиза прищурилась, вжимаясь в кресло. Ее мир сузился до узкого коридора на экране и сотен зазубренных силуэтов по его краям.

Первый импульс двигателей. Корабль дрогнул, словно вздохнул, и пополз вперед. Медленно. Мучительно медленно. На экране расстояние до первой пары активных мин сокращалось сантиметр за сантиметром. Они висели, как спящие скорпионы, по обе стороны от виртуальной тропы. Элиза видела на сенсорах их тусклый, едва уловимый энергетический след – слабый пульс древних, но все еще потенциально смертоносных систем.

— Ксоты группируются, – тихо проговорил оператор навигации. – Не приближаются, но… концентрируются по дуге перед нами.

Вогель не ответил. Его взгляд был прикован к курсу. Второй импульс. Коррекция. «Триединство» сместился, точно вписываясь в изгиб тоннеля. Одна из активных мин, висящая слева, на какую-то долю секунды вспыхнула чуть ярче на пассивных сканерах. Элиза задержала дыхание. Ничего. Сигнал снова угас до фонового.

Они двигались так вечность. Каждый метр – испытание нервов. Воздух в сенсорном отсеке стал спертым, густым от пота и адреналина. Ксоты теперь образовывали плотную, мерцающую дугу прямо по курсу, за пределами минного поля. Их молчаливое наблюдение давило сильнее любой угрозы. Чего они ждали? Паники? Ошибки?

– Выходим на финишную прямую, – прошептал Торвальд, его пальцы белели от напряжения на поручне. – До астероида – три километра. Капсулы визуально. Целы.

Астероид Гамма-9 висел перед ними – угловатая, темная глыба, похожая на кусок обсидиана. У его подножия, прилипшие к неровной поверхности, виднелись три оранжевые точки. Спасательные капсулы. Жизнь.

– Мостик – шлюзовым командам, – скомандовал Вогель, голос чуть громче, но все такой же ровный. – Готовность к эвакуации. Буксирные лучи – захват по готовности. Активные сканеры – осторожно, только для позиционирования. Плавный подход.

«Триединство» дал последний, чуть более уверенный импульс. Корабль начал разворачиваться бортом к астероиду, готовя манипуляторы и шлюзы. Кольцо ксотов снаружи минного поля сжалось еще плотнее. Казалось, они замерли в ожидании.

Именно в этот момент все пошло наперекосяк.

Элиза первой заметила аномалию. На экране, отслеживающем одну из капсул (обозначенную как «Гамма-9-Гольф»), метка вдруг дернулась. Не просто сдвиг от вращения астероида. Резкий, неестественный скачок вектора.

– Капсула «Гольф»! – крикнула она, забыв о тишине. – Нестабильна! Дрейфует! Ускорение нарастает!

На визуальном мониторе было видно, как одна из оранжевых капсул вдруг сорвалась с места. Ее реактивные двигатели аварийного стабилизатора, должно быть, поврежденные или с ума сошедшие от времени и среды Разлома, дали короткий, но мощный импульс НЕ В ТУ СТОРОНУ. Не к спасающему кораблю. Капсулу рвануло прочь от астероида. Прямо в гущу минного поля.

– Буксир! Лови! – рявкнул Вогель.

Манипуляторы «Триединства» метнулись, тонкие лучи захвата потянулись к уносящейся капсуле. Но она уже набрала скорость. Импульс был слишком сильным, траектория – непредсказуемой. Лучи схватили пустоту. Оранжевая точка промчалась мимо зоны досягаемости и врезалась в одну из тех самых «полуспящих» мин, что висели на краю тоннеля.

Сначала – вспышка. Неяркая в видимом спектре, но на сенсорах – ослепительный, яростный гейзер энергии. Антиматерия. Старая, но все еще смертоносная. Затем – ударная волна. Не воздушная – пространственная. Искаженная ткань Разлома среагировала на взрыв чудовищной силой. Она ударила по «Триединству» как кувалда.

Корабль тряхнуло так, что Элиза ударилась головой о краешек консоли. Гул тревоги взвыл по всему судну. На главном экране мостика, который дублировался на сенсорном посту, багровым заревел индикатор щита.

– Удар! – голос инженера-энергетика в общем канале был перекошен статикой и адреналином. – Щиты носового сектора! Просадка… тридцать процентов! Повторяю, минус тридцать! Стрессовая нагрузка на генераторы! Колебания в сети!

Элиза, стирая кровь с виска, впилась в экраны. Взрыв породил хаос. Обломки мины и капсулы (ничего живого там уже не могло быть) разлетелись, как шрапнель. Они ударяли по другим минам, подвешенным в нестабильном равновесии. Некоторые молча приняли удар. Другие… отозвались. Не мощными взрывами, а короткими, ядовитыми вспышками – детонацией вторичных зарядов или просто разрывом корпусов, выбрасывающим облака высокоскоростных осколков.

Облако смерти понеслось к «Триединству». А за ним, словно пробудившись от долгого сна, начали шевелиться и другие мины по краям прохода. Их тусклые огоньки на сенсорах замигали тревожнее.

– Полный назад! Импульс максимальный! – приказал Вогель, его голос наконец сорвался на низкую, опасную ноту. – Щиты – все, что есть, на нос! Артиллерия – точечный заградительный огонь по крупным обломкам! Не дать им долететь!

Тишина Разлома взорвалась. Не метафорически – физически. Первые выстрелы ксотов были похожи на плевки расплавленной звезды. Плазменные копья, сгустки ионизированного газа, раскаленные до миллионов градусов, и лазерные лучи, режущие пространство невидимыми клинками чистого света, ударили в энергетический купол «Триединства». Завеса щита, уже ослабленная взрывом мины, вздыбилась, заискрилась, как поверхность озера под ливнем из раскаленных камней. В сенсорном отсеке Элиза вздрогнула – экраны на миг ослепли от перегрузки, схема корабля заалела в носовых секторах.

— Прямые попадания! — крикнул Торвальд, его голос перекрыл вой тревоги. — Щиты держат! Просадка… плюс пять процентов к предыдущей! Идет перераспределение энергии!

На мониторах оживали показатели щитовых эмиттеров — они горели желтым, но не красным. Чудовищный удар был поглощен, рассеян, преобразован в гудящее тепло, сбрасываемое в радиаторы. Но это был лишь первый залп. Кольцо ксотов, до этого лишь наблюдающее, теперь сжималось стремительно. Их корабли, похожие на ртутные капли, вдруг обрели хищную стремительность. Из гладких поверхностей выдвинулись причудливые выступы — видимо, орудийные порты. Разлом наполнился призрачными трассерами новой атаки.

И тогда ответил «Триединство».

Это не было контрнаступлением. Это было извержение вулкана. Катастрофа, направленная рукой человека. Срываясь на крик, пытаясь перекричать шум мостика, приказал Вогель:

— ОГОНЬ!

По всему корпусу СКП, от носа до кормы, сорвались броневые крышки. Не двадцать, как казалось Элизе — казалось, сотни пастей разверзлись в стальной плоти корабля. И из каждой пасти, с шипящим выбросом охлаждающего газа, вырвался сноп огня. Сотни самонаводящихся ракет. Они вылетали залпом, бешеным, непрерывным потоком, как рой ослепленных яростью ос. Каждая — тонкий, острый стилет смерти с гигатонным сердцем. Системы наведения, вычислительные мощности «Триединства», превосходящие мощность целой не густо заселённой планеты, распределили цели в микросекунды.

Пространство перед кораблем превратилось в адский ткацкий станок. Сотни нитей белого пламени сплели невообразимый узор, устремившись к ксотам. Элиза замерла, пораженная. Она видела мощь флотов ИСЕВ, видела залпы линкоров. Но это… Это была концентрированная ярость. Неудержимая. Беспощадная. Мастерство артиллеристов «Триединства» заключалось не в прицеливании — а в том, чтобы позволить кораблю-титану извергнуть всю свою сокрушительную мощь единым, управляемым апокалипсисом.

Первые ракеты настигли передовые корабли ксотов. Их экзотические щиты, способные гасить лазеры и рассеивать плазму, не выдержали прямого попадания двух, трех, пяти ракет одновременно. Они не погасли — они взорвались, как мыльные пузыри под напором стали. Корабли ксотов, лишенные защиты, разрывало изнутри. Будто ртутные капли вспыхивали короткими, яркими сверхновыми — белыми, синими, фиолетовыми. Металл плавился, разлетаясь брызгами.

Но ракеты не останавливались. Они прошивали взрывы, находили новые цели. Некоторые ксоты, пытаясь увернуться от смертоносного роя, рванули в стороны — прямиком в минное поле. Стальные ежи, потревоженные вибрацией боя и близостью мощных энергетических выбросов, просыпались. Вспышки антиматерии рвали корабли пришельцев, как бумагу, порождая новые ударные волны, которые раскачивали другие мины, заставляя их детонировать. Цепная реакция хаоса.

Пространство сектора «Гамма-9» превратилось в кипящий котел света, плазмы и летящих обломков. Адский фейерверк смерти. «Триединство» двигался сквозь этот ад. Он не уворачивался. Он проламывался. Его щиты, работающие на пределе, сияли ослепительным сапфиром под бешеным градом осколков, плазменных брызг и остаточной энергии взрывов. Каждый удар заставлял корпус дрожать, сенсоры — слепнуть на мгновение, индикаторы щитов — скакать в желто-красной зоне. Но корабль шел. Непреклонно. Как ледокол сквозь панцирь арктических льдов.

— Щиты нагружены до предела, но держат! — докладывал энергетик, голос хриплый от напряжения. — Колебания в сети! Стабилизируем!

— Ксоты отступают! — крикнул оператор навигации. — Те, что уцелели! Они выходят из зоны минного поля!

На экранах хаос постепенно утихал. Ракетный рой иссяк. Последние взрывы догорали, оставляя после себя лишь расширяющиеся облака плазмы и медленно дрейфующие обломки — и ксотов, и мин. Кольцо наблюдателей рассыпалось. Уцелевшие корабли пришельцев, утратившие плавность, с пробоинами и опаленными боками, поспешно уходили вглубь искаженного пространства Разлома. Они отступали. Перед лицом нечеловеческой, механической ярости, обрушенной на них «Триединством».

Корабль вышел из зоны сплошного огня. Вибрация корпуса стихла до привычного гула. На сенсорных экранах вместо слепящего хаоса снова была лишь мертвенная, искривленная пустота Разлома и темный астероид Гамма-9. И две оставшиеся оранжевые точки у его подножия.

— Минное поле… дестабилизировано, — констатировал Торвальд, вытирая пот со лба. — Половина активных мин сдетонировала. Остальные… кто знает. Проход расширился. — Он посмотрел на Элизу. В его глазах не было триумфа. Была усталость и горькое понимание цены. — Две капсулы. Забираем и уходим. Пока эти твари не вернулись с подкреплением.

Тишина после боя длилась ровно столько, сколько потребовалось «Триединству», чтобы подцепить буксирными лучами две уцелевшие капсулы. Гул возвращающихся манипуляторов, шипение запирающихся шлюзов — обыденные звуки, которые теперь казались неестественно громкими на фоне мертвой тишины искаженного пространства и дрейфующего металлического кладбища. В этот раз Элиза решила спуститься к шлюзам, чтобы увидеть лица тех, кто пережил подобное испытание. Остальные были спасены в более спокойной обстановке. А здесь — бой, пусть и неравный. Тем не менее, в этот раз Элиза встретила довольно свежий экипаж. С их слов и по параметрам спасательной капсулы, они дрейфуют меньше месяца.

Сражение, которое произошло в их окружении, и потеря товарищей были пережиты стойко. Оказалось, что экипаж в основном состоит из ветеранов военного флота, которые были списаны в относительно молодом возрасте из-за проблем со здоровьем или списались по семейным обстоятельствам.

На сенсорных экранах еще догорали вспышки разрушенных мин и кораблей ксотов, как угли гигантского костра.

— Курс? — голос Вогеля прозвучал в этой тишине как выстрел. Сухой, лишенный всякой интонации, кроме ожидания приказа. Он знал, что оставаться здесь — смерть. Ксоты вернутся. С большими силами.

Нужно было искать место, где можно держать оборону, пока червоточенное устройство занимается своим крайне хитрым делом. Но где найти такое место в разломе? К тому же от него даже улетать нельзя, так как устройство снабжается в том числе от бортовой энергосети.

Элиза задумалась, потирая голову, ранка под пластырем неприятно пульсировала, водила пальцами по панелям, заставляя пассивные сенсоры сканировать хаос. Нужен выход. Любой. И тогда она увидела его.

— Капитан! — ее голос сорвался, хриплый от напряжения. — Пеленг 220, маркер Зета-15! Глубокое сканирование… это не астероид! Технологическая структура! Огромная!

На центральном экране мостика, пробивая помехи Разлома, проявился силуэт. Не корабль. Не станция. Нечто иное. Гигантская, неправильной формы платформа, покрытая толстым слоем того же темного налета, что и астероиды, но под ним угадывались четкие геометрические линии, шахты, выступы непонятного назначения. И самое главное — вокруг нее, на расстоянии нескольких километров, пространство было… спокойным. Искажения минимальны, фоновая радиация падала до почти приемлемого уровня. Как пузырь стабильности в бушующем океане хаоса.

— Считываю энергетические эмиссии… следовые, но структурированные! — докладывал Торвальд, его пальцы летали по консоли. — Это… генератор поля стабильности! Древний, черт возьми! Артефакт! Он создает зону относительной безопасности!

На мостике повисло напряженное молчание. Спасение. Или ловушка. Вогель смотрел на мерцающее изображение платформы, его каменное лицо было непроницаемо. Рисковать оставаться на открытом пространстве — безумие. Рисковать приблизиться к неизвестному артефакту…

— Новый курс! — решение созрело мгновенно. — На платформу! Максимальный ход! Готовить червоточинное устройство к активации! Цель — граница Ифе! Выходим из этого ада!

«Триединство» рванулся вперед, оставив позади астероид и пепелище боя. Двигатели, сдерживаемые ранее, теперь выплеснули всю свою мощь. Корабль понесся к мерцающему пузырю стабильности вокруг древней платформы, как изголодавшийся путник к оазису. Элиза молилась про себя, чтобы артефакт работал, чтобы его защита была реальной.

Они не успели.

Пространство взорвалось за кормой «Триединства». Не вспышкой света, а чудовищным гравитационным взрывом, как будто сама ткань реальности была грубо вырвана и перекручена. Датчики взвыли в предупреждениях. Тут и думать не нужно было, это точно не очередная аномалия. На экранах, залитых помехами, проявился корабль.

Ксотанский линкор.

Он не просто вышел из гиперпрыжка — он вывернулся в реальность, как клешня из иного измерения. Колоссальный, втрое больше «Триединства», его форма бросала вызов законам физики и логике: нагромождение геометрических структур, опоясанных гигантскими энергетическими кольцами, которые еще не остыли после прыжка, излучая багровое сияние. Корпус явно металлический, и тем не менее первые аналогии возникали геологические. Этот чёрный глянцевый корпус больше напоминал поверхность какого-нибудь обсидиана, чем сталь. И вокруг него — свита. Шесть кораблей поменьше, стремительных и угловатых, как осколки той же тёмной материи, уже разворачивающихся в боевые позиции.

— Линкор! — голос Торвальда был полон первобытного ужаса. — Короткопрыжковый тяжеловес!

— Щиты… восемьдесят процентов! — отчитались энергетики.

Щиты «Триединства», едва восстановившиеся после предыдущей бойни, засветились ослепительно. Инженерный отсек докладывал о полной боевой готовности, но в голосе энергетика слышалась неуверенность — они знали, против чего противостоят.

Сплошной, ковровый огонь сокрушительно обрушился на щиты “Триединства”. Плазменные реки, способные расплавить горы, сливались в раскалённые потоки. Лазерные ланцы, режущие пространство с безупречной точностью. Энергетические судороги, искажающие саму материю вокруг корабля. Всё это обрушилось на сапфировый купол щитов «Триединства».

Корабль содрогнулся, как живой. Схема на экране Элизы побагровела. Столь скоординированный удар хорошо напряг материальную базу корабля — вся носовая полусфера на схеме щитов горела алым, что значило местную перегрузку. Ещё чуть-чуть и щиты бы в этом месте сдались, подставляя под удар броню.

— Прямое попадание по секторам 3-7! — кричал кто-то в коммутаторе. — Щиты держат! Просадка десять процентов! Повторный залп! Готовьтесь!

Вогель не ждал. Его ответ был яростным и безжалостным.

— Полный залп! Цель — свита!

Те же пасти по бортам разверзлись. Сотни самонаводящихся ракет снова заполонили пространство, превратив его в паутину смерти. Но теперь враг был иным. Корабли свиты линкора не стали уворачиваться статично. Они танцевали. Короткие, немыслимые рывки на реактивных импульсах, предсказать которые было почти невозможно. Ракеты рвали пустоту, сметали обломки, настигали некоторых — три вражеских корабля вспыхнули короткими, ядовитыми звёздами. Но другие ускользали, продолжая шквальный огонь по «Триединству».

New град ударов. На этот раз щит дрогнул ощутимее, хотя и удары были менее централизованным. Где-то в глубинах корабля что-то взвыло, не то компенсируя нагрузку, не то выхолаживая генераторы щита. Сенсорный отсек в бою занимался координацией судна и отслеживанием всех целей и угроз. Элиза только сейчас поняла, зачем «Триединству» столь большой и оживлённый по сравнению с обыкновенными военными кораблями, а самое главное — отдельный сенсорный отсек. Сейчас поняла, даже такой “отдел” с поставленной задачей справляется с надрывом, ведь вместо полутора астероида с целями в стерильных условиях космоса нужно анализировать сотни разнообразных сигналов, добрая часть из которых ложные, следить за целями, контролировать аномалии и всё это в реалиях катастрофической зашумлённости.

— Повреждение вторичных систем на палубе Гамма! Пожар локализован! Щиты — шестьдесят пять процентов и падают! — доклад энергетика был срочным.

Линкор тем временем медленно, неумолимо разворачивался. Его главные кольца зажглись зловещим багровым светом, накапливая чудовищную энергию для главного залпа. Вогель видел это. Его глаза сузились.

— "Громовержцы". Один. Два. По линкору. Огонь!

Из специальных, глубоко утопленных шахт в брюхе «Триединства» вырвались две ракеты. Вдвое длиннее и массивнее стандартных. Их корпуса были не гладкими, а ребристыми, учитывая скорость их полёта, приправленная нешуточной средой, столь примитивное охлаждение и упрочнение были нужными. Плазменные двигатели ревели в радиоканале, выжигая пространство за собой факелами ослепительно-белого пламени. Они несли небольшие антиматериальные боеголовки, идентичные оным на торпедах. Только стоят каждая такая ракета трижды дороже. Самое тяжёлое и разрушительное оружие в арсенале СКП.

Весь мостик замер, следя за их полётом. Элиза впилась в экран, забыв дышать. Это был их кинжал в сердце чудовища. Две линии чистого, неудержимого уничтожения, устремлённые к чёрной громадине линкора.

И тогда линкор исчез в белой вспышке.

Не ушёл в прыжок. Совершил немыслимый, микроскопический скачок вбок. Пространство исказилось, как в кривом зеркале, и колосс сместился на несколько километров влево и вверх, словно его стёрли и нарисовали заново в другом месте. Микропрыжок. Технология, о которой всё человечество не просто мечтало, а истинно грезило.

Два "Громовержца" пронеслись сквозь пустоту, где мгновение назад была цель. Их системы наведения, рассчитанные на инертность цели, на предсказуемость, не успели среагировать на телепортацию. Они ушли в пустоту Разлома, так и не найдя потерянную цель.

На мостике воцарилась ледяная тишина. Прерванная лишь визком предупреждающих систем и нарастающим гулом накапливающего смертоносный заряд линкора ксотов. Платформа стабильности была так близко. И так недостижимо далеко.

Триединство рвануло вперед, врезаясь в пузырь стабильности вокруг древней платформы. Датчики взвыли, но уже не от искажений пространства, а от резкого падения фоновой радиации.

— Энергия перераспределена! — доложили энергетики. — Защита от среды отключена, все ресурсы на оборону!

Графики на экранах мостика резко скакнули вверх. Щиты, едва державшиеся на шестидесяти процентах, начали стремительно восстанавливаться — 70%... 80%... 90%...

Но ксотанский линкор не собирался ждать.

Его энергетические кольца вспыхнули алым, и пространство между ним и Триединством взорвалось чудовищным разрядом. Молния чистой энергии, толщиной с корпус эсминца, ударила в сапфировый купол щитов.

Корабль вздрогнул, как от удара кувалдой. Панели на мостике погасли на долю секунды, а затем замигали аварийные индикаторы. Ещё через мгновение мониторы зажглись.

— Прямое попадание! — голос инженера был резким. — Щиты просели до 15%! Но держат!

Элиза вцепилась в подлокотники кресла. Если бы не зона стабильности, этот удар разорвал бы их на атомы.

Вогель не дрогнул.

— Он не сможет прыгать после такого разряда. Теперь наша очередь. — Его голос был холоден, как лезвие. — "Громовержцы". Залп!

Из шахт снова вырвались две тяжелые ракеты. На этот раз линкор не мог телепортироваться — его прыжковые кольца были перегреты.

Но он не сдавался.

Ксотанский колосс развернул все свои турели, создавая смертоносный зонтик перехвата. Лазерные лучи и плазменные потоки рвали пространство, пытаясь сбить ракеты. Одна из них взорвалась, оставив после себя лишь вспышку сингулярности, что бессмысленно сотрясала пространство.

Но вторая прорвалась.

Она врезалась в щит линкора, и на мгновение казалось, что черный глянцевый корпус вспыхнул изнутри. Щиты ксотанского корабля засияли надрывным багровым светом, дрожа под чудовищной нагрузкой.

— Щит линкора на пределе! — Торвальд не скрывал торжества.

Тем временем "Ураганы" не прекращали работу. Ракеты среднего калибра сыпались градом, не давая свите линкора опомниться. Они не пробивали щиты, но изматывали их, заставляя вражеские корабли метаться, теряя строй.

— Червоточина активируется! — Элиза следила за показателями. — Еще 30 секунд!

Линкор, оправившись от удара, снова начал разворачиваться. Его кольца потихоньку загорались — он готовился к новому прыжку.

— Он восстановится быстрее, чем мы уйдем! — предупредил Торвальд.

Вогель сжал кулаки.

— Тогда добьем его. — Он повернулся к орудийным расчетам. — Все "Громовержцы". Последний залп. Огонь!

Из шахт вырвались четыре ракеты. Последний залп перед длительной перезарядкой. Последний шанс на быстрое и безболезненное решение вопроса.

Линкор понял угрозу. Его энергетическая сигнатура вспыхнула ярче прежнего, пытаясь выдержать либо прокачать щиты, либо ускорить зарядку прыжкового двигателя. Так или иначе, пытаясь избежать новый удар, но они уже были на грани.

Первая ракета взорвалась прямо перед ним, ослепительная вспышка аннигиляции разорвала пространство. Щит дрогнул.

Вторая пробила его.

Третья и четвертая вошли в корпус.

На экранах мостика "Триединства" разверзся ад.

Линкор разорвало изнутри. Его корпус треснул, и из трещин хлынули реки плазмы. Энергетические кольца, что, судя по всему, были ещё и частью гипердвигателя, потеряв управление, свернулись в спирали, разрывая корабль на части.

— Прямое попадание! Линкор уничтожен!

Но времени на ликование не было.

— Червоточина открыта! — Элиза едва слышала собственный голос из-за рева систем. — Прыжок через 5 секунд!

"Триединство" рвануло вперед, в разверзающийся вихрь искусственной червоточины.

Позади оставались обломки линкора, догорающие корабли свиты и таинственная платформа, мерцающая в глубинах Разлома.

Глава 9

Холодная, мертвенная тишина нормального пространства обрушилась на мостик «Триединства» после ревущего ада Разлома. Звезды за иллюминаторами виртуальной сферы горели ровным, неискаженным светом. Гул двигателей, обычно ровный и мощный, теперь прерывался тревожным шипением и хриплым клекотом — энергосистемы корабля, перенапряженные до предела в последнем бою, дышали на ладан. Где-то в глубинах корпуса слышалось натужное гудение аварийных охладителей, пытавшихся справиться с перегревом целых секторов силовой сети. Запах гари и озона висел в воздухе, смешиваясь с потом и адреналином.

Первым нарушил тишину не доклад о повреждениях, а резкий, незнакомый голос, ворвавшийся в общий канал связи:

"СКП «Триединство», это флагманский крейсер ИСЕВ «Тартарос»! Немедленно подтвердите статус! Отключите все оружейные системы! Повторяю: немедленно деактивируйте вооружение и приготовьтесь к стыковке со станцией «Мост»! Нарушение будет расценено как акт агрессии!"

Шумный и громкий голос, наполненный абсолютной властью. На главном тактическом экране мостика «Триединства» материализовался призрак. Огромный, угловатый силуэт крейсера, висящий на почтительном, но смертоносном расстоянии. Его щиты пылали ослепительным бело-голубым светом — не обычные половинные барьеры патрульного режима, а боевые, заряженные на максимум. И самое страшное — открытые торпедные аппараты главного калибра и ракетные шахты, зияющие черными прямоугольниками на его боках, как глаза бездны. «Тартарос». Гроза и кошмар собственной безопасности ИСЕВ. Каратель. Его присутствие в Сфере Чистоты Ифе было немыслимым, а как же? Корабль, что ни разу с момента включения в строй не покидал пространства альянса, в самом центре территории другого государства. Это говорило о многом.

Элиза сразу поняла, что дальше произойдёт.

Вогель, все еще сидевший в своем «троне», сжал подлокотники до хруста пластика. Его лицо, покрытое потом, исказила гримаса не столько гнева, сколько глубочайшего презрения и усталости.

— "Акт агрессии"... — Он прошипел, глядя на изображение крейсера. — После того, что мы только что вынесли... Эти трусливые бюрократы… пригнали сюда своего цепного пса!

— Капитан, — тихо произнес старший артиллерист, его пальцы замерли над панелью управления оружием. — Приказ... Они не шутят. "Тартарос" может выбить нас отсюда торпедами, прежде чем мы развернемся. Главные ракеты — на перезарядке.

Вогель знал это. Знал, что даже если бы они были готовы, ПВО "Тартароса" сожгло бы их залп, как мошкару. Крейсер был создан для этого — для убийства своих на дистанции. Быстрый, смертоносный и беспощадный. Выбор его в качестве "встречающего" был жестоким расчетом и демонстрацией силы. ИСЕВ боялись. Боялись, что "Триединство" с Элизой на борту выйдет другим. Что Элиза Вейн могла попытаться убедить экипаж и капитана в необходимости отомстить за "Жилу", могла пробудить в них что-то опасное для хрупкого мира с Ифе. Или же ИСЕВ просто перестраховывались. Но послать именно этот корабль... Это был удар ниже пояса.

— Деактивируйте все системы вооружения, — приказал Вогель сквозь зубы. — Переведите щиты в пассивный режим. Откройте канал связи с "Тартаросом". В переговорник: "Тартарос", это Вогель. "Триединство" деактивирует вооружение. Идем на стыковку с "Мостом". Состояние корабля... удовлетворительное. Повреждения энергосистем. Жертв нет. Имеем спасенных гражданских. Запрос на передачу медицинской помощи и техподдержки сразу после стыковки.

Он откинулся в кресло, закрыв глаза на секунду. Шипение перегруженных контуров теперь казалось насмешкой. Они прошли через врата хаоса, пережили линкор ксотов... чтобы быть встреченными дулом пистолета у виска собственным командованием.

Станция "Мост" встретила "Триединство" не сиянием "геода" Ифе, а холодным сиянием прожекторов "Тартароса" и вооруженных до зубов истребителей безопасности ИСЕВ. Они окружили тяжелый СКП, как пираньи тушу, сопровождая каждый его метр пути к стыковочному узлу. Кристаллическая оболочка Ифе над "Мостом" пульсировала тревожным, почти лиловым светом — Жрецы наблюдали, их страх и недоверие материализовались в этой световой агонии.

Стыковка прошла с механической точностью. Гермоворота открылись, и первыми на борт "Триединства" ворвались не медики, не инженеры, а штурмовой отряд собственной безопасности ИСЕВ. Бронескафандры, гудящие приводами экзоскелетов, на плечах хищные птицы с стрелой и пером в острых когтях, шлемы с затемненными визорами, огнестрельное оружие в руках, электрические дубинки на поясе. Они рассеялись по коридорам, блокируя перекрестки, их безликие шлемы наблюдали за каждым встреченным членом экипажа СКП.

— Корабль берётся под арест до выяснения обстоятельств! Всем оставаться на своих местах!

Элиза Вейн, только что спустившаяся из сенсорного отсека, еще пахла гарью, озонированным воздухом и потом пятидневного кошмара. Ее серый комбинезон был в пятнах от еды и сажи, на виске кровоточила небрежно заклеенная царапина от удара во время боя. Она остановилась, увидев черную стену скафандров, перегородившую коридор к шлюзу "Моста", и сделала максимально безопасную позу.

— Капитан Элиза Вейн? — Голос из динамика переднего бойца был безэмоциональным, как у робота.

— Так точно, — ответила она, выпрямляясь. Теперь она уже устала. Устала думать, устала бояться. Будь что будет, хоть казнь. Видимо, работа, о которой она всю жизнь мечтала, оказалась просто не для неё. Как было сказано в одной бумажной книге из ее маленькой библиотеки: нужно уметь дружить с безнадегой. Раньше она не понимала этой фразы. Полтора месяца назад она поняла смысл. А теперь подружилась с ней.

— Вы арестованы за нарушение приказа, самовольное покидание поста и грубейшее нарушение Протокола Чистоты Ифе. Следуйте за нами. Сопротивление бесполезно.

Двое бойцов шагнули вперед, один зашел за спину, стянул руки в наручники. Затем взял ее за локоть — не грубо, но с недвусмысленной силой. Руки коснулись металлические конструкции скафандра, а где-то над ухом гудел привод плечевого узла экзоскелета. Где их находят таких здоровых? Его напарник взял в свободную руку дубинку. Элиза почувствовала, как Кай, стоявший чуть позади, напрягся, но она едва заметно покачала головой. Бороться сейчас — глупость.

— Доктор Арден, — обратился к Каю другой боец. — Вы препровождаетесь для дачи показаний. Прошу следовать.

Его увели. Вероятно, на начальном этапе он будет рассматриваться как потерпевший в деле Элизы. Позже его могут перевести в категорию соучастников. Команде и капитану Вогелю, скорее всего, ничего не грозит. Они, несомненно, стали жертвами действий Элизы, и у них не было возможности предотвратить инцидент, не повредив оборудование. Однако с экипажем, вероятно, проведут политические беседы и, возможно, допросы, чтобы выяснить, что Элиза делала в разломе.

Ее провели через стыковочный туннель, мимо шокированных лиц ученых с "Моста" и ледяных взглядов аналитиков Ифе, наблюдавших с кристаллических балконов. Лираэль с ее фиолетовым кристаллом стояла среди них; ее лицо было маской холодного удовлетворения. Воздух станции, обычно наполненный мерцающей "чистотой" Ифе, теперь был пропитан запахом страха и металла от скафандров.

Ноги, привыкшие к дрожи палубы "Триединства" в бою, сейчас казались ватными от усталости и нервного истощения. Ее повели не через оживленные коридоры "Моста", а по служебным тоннелям, где гул систем жизнеобеспечения звучал громче, а стены были голым металлом. Мимо редких техников, которые старательно отворачивались, делая вид, что не замечают конвоируемую капитана разведки.

Кристаллические вкрапления Ифе в стенах тоннеля мерцали тревожным, почти ультрафиолетовым светом. Элиза чувствовала их "взгляд" на себе — холодный, оценивающий, полный осуждения и страха. Скверна, — казалось, шептали стены. Она принесла Хаос сюда, в Чистоту.

Ее привели к небольшому шлюзу на периферии станции. За прозрачным бронестеклом виднелся угловатый, утилитарный корпус штурмовой баржи Службы Безопасности. На его борту красовался та самая птица — эмблема флота собственной безопасности ИСЕВ. Рядом, как черная тень, висел "Тартарос". Его щиты все еще горели на полную мощность, ослепительные в пустоте, а открытые торпедные аппараты были направлены в сторону "Моста" и пристыкованного к нему СКП. Немое, беспощадное напоминание о цене неповиновения.

Перелет на барже прошел в гробовой тишине. Бойцы не произнесли ни слова. Элиза сидела на жестком сиденье в тесной камере в носовой части салона, глядя в иллюминатор на удаляющийся "Мост". Кристаллический "геод" казался теперь хрупкой игрушкой на фоне мрачной громады "Тартароса". Она думала о Вогеле, о его команде, о спасенных, которых теперь, наверняка, допрашивают с пристрастием. Думала о Кае. Мысль о том, что он тоже под ударом из-за нее, грызла сильнее страха перед судом.

Через другое окошко видно компактное пространство салона, где плотно сидели человек тридцать штурмовой группы. Все как один в чёрных скафандрах с экзоскелетами, с затемненными визорами. Некоторые, видимо, о чём-то переговаривались, судя по вялым жестикуляциям кистями рук в жётских перчатках механизированного скафандра. Вдруг один показал другому жест в стиле: “Закурить не найдётся?”, другой похлопал себя по карманам разгрузки, вынул пачку сигарет в жёсткой металлической коробке и кинул вопрошавшему. Тот её ловко поймал и отстегнулся от кресла и, перехватываясь за перила под потолком, подошёл к камере и закрыл широкой спиной окошко. У Элизы по спине пробежал холодок, они всё таки люди, но настоящие профессионалы.

Баржа пристыковалась к "Тартаросу" не через главный ангар, а через узкий шлюз в кормовой части крейсера — "чёрный ход" для арестантов. Встретили её там. Не офицеры, а еще больше бойцов СБ в полном боевом облачении. Воздух на крейсере был другим: стерильно чистым, прохладным, с едва уловимым запахом озона и чего-то металлического. Здесь не пахло потом, порохом или страхом боя. Здесь пахло холодной, бездушной эффективностью карательной машины.

Элизу провели по длинным, слабо освещенным коридорам. Никаких иллюминаторов, только голые серые стены, датчики слежения в каждом углу и редкие таблички с лаконичными обозначениями: "Палуба 7", "Допросная", "Изолятор".

Ее камера на "Тартаросе" была маленькой и безликой комнаткой с закруглёнными углами. Три на три шага. Гладкие серые стены. Койка-полка, приваренная к стене. Компактный санузел за матовой перегородкой. Стол с обитыми мягкой тканью углами сразу напротив койки. Источник света — плоская панель в потолке, дающая ровный, без теней, белый свет. Камеры наблюдения — две, в противоположных углах у потолка. Красные огоньки на них горели не мигая.

Дверь закрылась с тихим “чшш-щёлк” магнитного замка. Тишина обрушилась на Элизу, густая, давящая. Мертвая, искусственная тишина изоляции. Единственные звуки — гул вентиляции и собственное дыхание.

Время в камере текло по-иному. Человек, выросший в космосе, проще относится к такому, но такая обстановка всё равно давила на подсознание. Комната без окон, без часов, только смена циклов света. "День" — свет яркий, белый, безжалостный. "Ночь" — свет приглушался до тусклого синего свечения, достаточного, чтобы поспать. Могли в принципе не выключить, как это делают с террористами, чью вину доказывать не нужно. Террористом же Элизу не считали, и это радовало. Еду приносили через узкий люк в двери — безвкусные питательные батончики и воду в биоразлагаемых пакетах. Никакого контакта. Никаких вопросов. Только наблюдение.

Элиза перебирала свои решения. Безумный побег на борт СКП. Давление на Вогеля. Была ли она права? Спасенные жизни — да. Но какой ценой? Мир с Ифе висел на волоске. "Триединство" и его экипаж были под прицелом собственных. Кай втянут в ее авантюру. Адмирал-Регент и Арбалест наверняка рвали на себе волосы, пытаясь удержать ситуацию от полного краха.

Не будь тут замешаны эти фанатики, она бы отделалась строгим выговором, который бы потом сменился наградой. Она спасла людей, вернее, помогла СКП спасти людей, рискнула собой, как высокопоставленным офицером, ради спасения гражданских. Но вместо этого она в следственном изоляторе на борту судна собственной безопасности! Величайший позор для флотского офицера! Но была в её душе только усталость. Глубокая, костная усталость после Разлома, после боя, после этого леденящего душу расследования и постоянных тревог. И стыд. Стыд за то, что подставила под удар тех, кто доверился ей или просто выполнял приказ.

Спустя несколько дней. “Тартарос” прыгнул. Сложно перепутать этот гул с чем-то другим. Прыгнул он, конечно же, к Арконе-Прайм, где будет происходить трибунал. После выхода из гиперпространства по полу пробежала вторая волна вибраций. Видимо, “Триединство” прыгало следом.

Но Элизу не спешили переводить в изолятор для военных и военнопленных при Кузнице на Арконе-1. Допросы начались позже. Короткие, формальные сессии в такой же безликой комнате допросов на "Тартаросе". Следователь СБ – холодный, педантичный мужчина с лицом, выражавшим смешанные чувства. В нём не было той беззаветной уверенности в вине Элизы, той насмешливой интонации, что слышала Элиза раз за разом, наблюдая за такими допросами. Он задавал одни и те же вопросы снова и снова. Детали ее самовольного проникновения на "Триединство". Каждое ее решение во время миссии. Контакты с Каем. Ее "провокационные" действия по отношению к Ифе. Он не кричал, не угрожал физически. Его оружием были ледяная логика, подтекст предательства.

Элиза отвечала четко, по-военному. Признавала факт нарушения приказа и Протокола. Настаивала на приоритете спасения жизней. Говорила о ксотанской угрозе. О линкоре. Но следователь лишь делал пометки в своем планшете, его лицо не выражало ничего, кроме профессиональной скуки. Ее слова о героизме экипажа "Триединства" и спасенных жизнях казались пустым звуком в этих стенах.

Между допросами – снова камера. Синий свет "ночи". Белый свет "дня". Монотонный гул систем. Полуосознанные размышления, переходящие в короткие, тревожные сны, где черная Пустота Разлома сливалась с серыми стенами камеры, а ледяной голос "Тартароса" приказывал "Вогелю" открыть огонь по "Мосту".

Вдруг она поняла, что ее судьба будет решена не здесь, не на "Тартаросе". Ее судьба – разменная монета в большой игре между ИСЕВ и Ифе. И та игра шла где-то там, в кабинетах адмиралов и в кристаллических залах Жрецов. Ее вина или невиновность были лишь формальностью. Важно было удовлетворить Ифе. Успокоить их страх перед "Скверной". Показать, что ИСЕВ контролируют своих "нарушителей". И чем быстрее и жестче, тем лучше для хрупкого мира. Элиза понимала это рвение наладить мир любой ценой, ведь ИСЕВ сейчас не нужна война.

Ожидание стало самой тяжелой пыткой. Неизвестность. Чувство полной безнадеги. Осознание, что ее жизнь, ее карьера, все, к чему она шла долгие годы, теперь зависели от договоренностей политиков и страхов фанатиков. Она спасла людей. И все, что ее ждало – это суд, который лишь оформит приговор, уже вынесенный где-то за ее спиной.

Когда дверь камеры открылась не для допроса и не для передачи еды, а для тех же двух безликих конвоиров, Элиза поняла – время ожидания закончилось.

– Подъем, – прозвучал знакомый скучающий голос. – Вас конвоируют на трибунал. Следуйте.

****

Воздух в зале был ледяным и неподвижным, словно вымороженный вакуум. За длинным полированным столом из темного дерева сидели пятеро судей в парадных мундирах ИСЕВ. Их лица были масками профессиональной отстраненности. Элиза стояла по стойке «смирно» перед ними, в своей лучшей, отглаженной форме капитана разведки.

Напротив, за отдельным столом, сидел представитель Ифе – не Жрец-Аналитик, а что-то вроде дипломатического прокурора. Человек в строгом, мерцающем сером костюме, с холодным взглядом и миниатюрным кристаллом-имплантом не на виске, а на запястье. Он зачитывал обвинения, и каждое слово падало, как капля жидкого азота:

"...Нарушение Протокола Чистоты Ифе... Самовольное проникновение на борт СКП «Триединство» без санкции Совета Аналитиков... Создание угрозы загрязнения священной территории Ифе неподконтрольным элементом... Провокация вооруженного инцидента в пространстве Разлома, повлекшая эскалацию напряжения с Ксотами... Риск потери уникального Судна Контроля Подпространства и ценного экипажа из-за личной авантюры..."

Адмирал-Регент Крейн, председательствующий в трибунале, тяжело вздохнул, когда обвинитель замолчал. Его лицо, изборожденное шрамами не одной войны, в глубине усталых глаз Элиза уловила... не гнев. Скорее, тяжелое понимание и досаду.

— Капитан Элиза Вейн, – его голос, привыкший командовать флотами, прозвучал громко в тишине зала. – Обвинения вам предъявлены. Признаете ли Вы факт самовольного проникновения на борт СКП «Триединство» и нарушения условий миссии, согласованных с Ифе?

Элиза выпрямилась, собрав остатки гордости.

— Так точно, господин Адмирал-Регент. Я проникла на борт. Условия Ифе были нарушены по моей инициативе. Мои действия были продиктованы необходимостью обеспечить приоритет спасения экипажей пропавших кораблей и личным пониманием ответственности за направление миссии. – Она не стала упоминать Кая. Он последовал за ней по своей воле.

— Необходимость? – ледяно переспросил представитель Ифе. – Ваша "необходимость" едва не привела к уничтожению "Триединства" и новой войне! Вы внесли Хаос в Чистоту!

Адмирал-Регент поднял руку, пресекая возражение.

— Факты операции "Мост" рассмотрены. Результаты – спасение восьмидесяти трех граждан ИСЕВ, ценные данные о Разломе L-178 и нейтрализация ксотанской угрозы в лице тяжелого линкора – неоспоримы. Однако, – он подчеркнул слово, глядя на Элизу, – методы достижения этих результатов, их противоречие межзвездным договоренностям и прямой приказ вышестоящего командования, — здесь он кивнул в сторону молчаливого Арбалеста, сидевшего среди наблюдателей, — не могут быть оставлены без последствий. Доверие Ифе к ИСЕВ подорвано катастрофически. Их требование о наказании виновных... обоснованно.

Элиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Формально – он был прав. Все было именно так.

Судьи удалились на совещание. Элиза стояла, глядя на герб ИСЕВ на стене – щит, меч и рассеченный квадрат. Символы защиты, силы и разлома реальности, в который она сама нырнула с головой.

Наконец, судьи вернулись. Адмирал-Регент зачитал вердикт.

— ...Учитывая заслуги перед Альянсом и тяжесть нарушений... Капитан Элиза Вейн разжалована в рядовые наблюдатели резерва второй категории... Лишается всех привилегий, званий и всего накопленного имущества, включая квартиру на станции «Аркона-1»... Назначается на удаленный наблюдательный пост… Также выносится запрет на въезд в центральное пространство Альянса без соответствующего разрешения…

Название планеты прозвучало знакомо: Океания-7. Вновь обнаруженная меньше десятка лет назад звездная система где-то на дальнем фронтире. Зеленая. Океаническая. Терраформированная. По меркам ИСЕВ – глушь, ссылка. Элиза услышала едва сдержанный вздох облегчения представителя Ифе. Для них это было приемлемо. Виновная наказана, изгнана с глаз долой, лишена влияния. Чистота соблюдена.

Ей дали сутки. Ровно. Чтобы собрать немногие личные вещи, не конфискованные "в счет имущественного довольствия" – несколько фотографий в цифровых рамках, потертый томик стихов с Терры, старый теплый свитер. Ее капитанские нашивки, знаки отличия – все это уже забрали. Форма теперь была простой, серой, без знаков различия.

В шлюзовой камере пассажирского судна "Легкая Поступь", готовящегося к прыжку на окраины галактики, ее ждал Кай Арден. Его скромный саквояж уже стоял у ног. Он не был разжалован, он убедил руководство госпиталя и ИСЕВ построить на Океании-7 новый госпиталь, где стал главврачом. Удивительно легко у него это получилось, видимо, Кай не так прост и имел некоторые рычаги давления на медицинский мир ИСЕВ.

– Готовы, рядовой наблюдатель Вейн? – спросил он, и в уголках его глаз дрогнули смешинки. Его способ поддержать.

Прежде чем она ответила, в камеру вошел генерал Арбалест. Его черный мундир был, как всегда, безупречен, лицо – все та же маска ледяной сдержанности. Представитель Ифе где-то рядом, Элиза почувствовала это кожей. Арбалест остановился перед ней, его взгляд скользнул по ее лишенной знаков различия форме, остановился на глазах.

– Наблюдатель Вейн, – его голос был тихим, беззвучным в гулкой камере, но каждое слово отчеканивалось. – Ваше назначение на Океанию-7 вступает в силу немедленно. Ваша задача – наблюдение за политическими настроениями и взаимодействие с местной научной станцией. Отчеты – ежеквартально, через стандартные каналы. – Это был сухой, бюрократический набор инструкций, странно, что Элизе это зачитывает лично Арбалест, а не один из его вассалов... Но затем он сделал едва заметную паузу, и его взгляд стал чуть менее острым, чуть более... человеческим. – Океания-7. Теплый мир. Океаны. Леса. Воздух. Там есть места, где можно увидеть настоящий восход солнца над водой. Редкая роскошь, которая не ценится современным обществом. – Он чуть наклонился вперед, понизив голос до шепота, который услышали только она и, возможно, Кай. — Не теряйте бдительность, Вейн. Даже в раю могут быть змеи. Смотрите вдаль.

Он выпрямился, кивнул с ледяной формальностью.

— Удачи на новом посту. Выполняйте свой долг.

Прыжок прошел гладко, гражданские суда в целом прыгают куда “легче” боевых. Они обычно легче, если это не груженые рудовозы, проще. Им не нужна та прорва энергии, необходимая тяжеловесам и сев, чтобы забросить себя в гиперпространство. А "Легкая Поступь" так вообще полностью оправдывала своё название и вышла из гиперпространства в системе Океании-7 без рывков и вибраций. На обзорном мостике судна, куда Элизу и Кая допустили как пассажиров, открылся дивный вид.

Перед ними висела планета невероятной, почти болезненной красоты. Лазурный шар, испещренный завитками белоснежных облаков. Континенты – изумрудные, прорезанные серебристыми нитями рек. Океаны – бескрайние, глубокого синего цвета, местами отливающие бирюзой на мелководьях. Никаких куполов-"банок", как на Анвиле. Никаких следов глобальной индустрии. Воздух, как только шлюз открылся при стыковке с орбитальной станцией-ретранслятором, ударил в лицо – теплый, влажный, густой ароматом соленой воды, цветущей растительности и... свободы. Не той, что в космосе, а земной, плотной.

На планету спустились на шаттле. Их "пост" оказался не казармой или бункером, а небольшой, уютной станцией на сваях, вбитых в мелководье у берега одного из бесчисленных островов экваториального архипелага. Белоснежные стены, широкая веранда, панорамные окна. Внутри – просторная комната-студия с минималистичной мебелью, передовая система связи для отчетов и... огромный балкон. Дверь на него была распахнута.

В десяти минутах ходьбы раскинулся городок, утопающий в зелени. Здесь каменные дома местных жителей соседствовали с белыми металлическими корпусами ИСЕВ. Элиза вспомнила, как Океанию-7 приняли в Альянс. Жители планеты добровольно согласились на это, выслушав предложения ИСЕВ. Единственное условие — любое строительство не должно вредить экосистеме, а рыболовство, основанное на экзотической фауне, созданной из генетического материала древней Терры, должно вестись силами местных жителей и также не наносить вред экологии. Так на планете появились только космопорт, отели на лазурных берегах и научные станции, что изучают местную флору и фауну.

Элиза вышла. Влажный, теплый ветер обнял ее, сдувая последние крошки космической пыли со складок простой серой униформы. Под ногами поскрипывали доски террасы. Впереди – бесконечный бирюзовый океан, сливающийся на горизонте с небом цвета незабудки. Пальмы с шумящими листьями обрамляли вид. Где-то кричали невидимые птицы. Воздух звенел тишиной, нарушаемой только шелестом волн и шепотом ветра.

Кай вышел следом, поставил два стакана с чем-то холодным и золотистым на перила.

— Ну что, рядовой наблюдатель? – спросил он, протягивая ей один стакан. – Годится для начала новой жизни?

Элиза взяла стакан. Лед звенел о стеклянные стенки. Она сделала глоток. Холодная сладость и терпкость тропических фруктов ударили в нёбо. Она закрыла глаза, вдыхая соленый воздух. В памяти всплывали кристаллические коридоры "Конкордии", гул "Таблетки", ледяной взгляд Аналитика Ифе, черная Пустота Разлома, яростный рев пушек "Триединства", лица спасенных... И последние слова Арбалеста: "Смотрите вдаль."

Она открыла глаза. Где-то там, за этим лазурным простором, могло быть все что угодно. Новые угрозы. Новые тайны. Или просто... жизнь. Долгая жизнь, которая только начиналась.

Конец