Арканист поневоле

Глава 1. Главное правило: не суй руки в портал

Главное правило экспериментальной физики гласит: если установка гудит, вибрирует и светится неоновым синим светом — не смей, сука, трогать её руками. Я это правило знал. Я писал по нему курсовую. Но когда твой дипломный руководитель обещает отчислить тебя за срыв сроков, а магнитный контур коллайдера начинает искрить, как дешевая китайская гирлянда, инстинкты берут верх над разумом.

Я потянулся к рубильнику аварийного отключения. И это было последним логичным действием в моей земной жизни. Раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то порвал гигантский лист картона прямо у меня над ухом. Пространство перед коллайдером пошло рябью, скрутилось в воронку и харкнуло мне в лицо пучком чистой энергии. Меня оторвало от пола. Лаборатория, столы, кружка с остывшим кофе — всё смазалось в единое серое пятно.

Полет сквозь ничто закончился так же резко, как и начался.

ХРЯСЬ!

Спина встретилась с чем-то хрупким, стеклянным и подозрительно дорогим.

ДЗЫНЬ-БУЛЬК-ТРАХ!

Я проломил стеклянную крышу, рухнул на длинный деревянный стол и прокатился по нему, собирая спиной десятки колб, реторт и каких-то бронзовых трубок. Финальным аккордом моего приземления стал полет в огромный чугунный чан, наполненный густой, мерзко пахнущей фиолетовой жижей.

Чан с грохотом опрокинулся. Я вывалился на каменный пол, отплевываясь от дряни, которая на вкус напоминала скисшее вино пополам с аккумуляторной кислотой.

— Пиздец… — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение. — Декан меня точно убьет.

Голова раскалывалась. Я сел, вытирая лицо рукавом лабораторного халата, и огляделся.

Это была не моя лаборатория. Это вообще не было похоже ни на одно место на Земле. Каменные стены без окон, потолок (в котором зияла дыра от моей тушки), усеянный сушеными пучками трав, тушками летучих мышей и какими-то светящимися кристаллами. А вокруг меня — настоящий апокалипсис из битого стекла, луж разноцветных жидкостей и медленно тлеющих порошков.

В углу комнаты со скрипом открылась тяжелая дубовая дверь. На пороге застыл человек. Высокий, худой как жердь, с кожей цвета старого пергамента и острыми чертами лица. На нем был надет кожаный фартук, поверх которого висели десятки мелких инструментов.

Секунд десять он молча переводил взгляд с проломленной крыши на меня, а затем на лужу фиолетовой жижи. Его левый глаз начал нервно дергаться.

— Извините, — попытался я включить дипломатию, осторожно поднимаясь на ноги. — Кажется, у меня произошел… неконтролируемый выброс. Я студент физмата, Максим. Вы не подскажете, где здесь выход? И раковина?

Мужик задрожал. Лицо его начало наливаться здоровым, насыщенным багровым цветом.

— Моя… экстракция. Два лунных цикла. Два! Ебаных! Лунных! Цикла! — прошипел он с акцентом, который я почему-то прекрасно понимал. Мой мозг просто транслировал смысл.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отшатнулся, поскользнувшись на какой-то слизи.

— Вытяжка из желез кокатриса! Слезы аквы! — Он перечислял это, тыкая скрюченным пальцем в лужи, как прокурор на суде. — Ты хоть понимаешь, кусок ты орочьего дерьма, ЧТО ты только что разбил?!

— Слушайте, мужик, успокойтесь. Я всё уберу! — Я поднял руки в примирительном жесте. — Дайте швабру, и мы забудем об этом инциденте.

— Уберешь?! — взвизгнул он так, что с потолка упала сушеная мышь. — Да ты только что размазал по полу зелье третьего порядка! Плюс оборудование! Плюс пробитая крыша в сезон штормов! Пятьсот золотых!

— Чего? — не понял я.

— Твой долг, ублюдок, — спокойным, ровным тоном произнес он. — Пятьсот золотых монет. Аурелийской чеканки.

Я нервно хохотнул.

— У меня в кармане проездной на метро и сто рублей мелочью. Какое золото?

Звоните в полицию, пусть разбираются.

Мужик щелкнул пальцами. В тот же миг деревянная дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась штукатурка. А прямо над ладонью мужика вспыхнул сгусток ярко-оранжевого пламени, от которого мгновенно запахло серой.

Смех застрял у меня в горле. Голограмма? Нет, от огня шел реальный, обжигающий жар. Мои брови слегка подпалились. Физика помахала мне ручкой.

— Полиция? Я не знаю таких слов, — процедил он, поигрывая пламенем. — Мы в Рунхолде. Здесь закон один — контракт и долг. Если ты не выплатишь мне долг, я вызову дознавателей. Тебя разберут на органы для моих новых зелий. Или продадут потроха некромантам. Выбирай.

Я сглотнул. Паника, которая всё это время стояла где-то за дверью, наконец-то вышибла её с ноги. Портал. Другой мир. Чувак, кидающийся огнем. Пиздец.

— У меня… нет денег, — честно сказал я, не отрывая взгляда от пламени. — Но я могу заработать. Я быстро учусь. Дайте мне шанс.

Алхимик погасил пламя, смерил меня холодным взглядом и подошел к окну, затянутому мутной слюдой. Распахнул его и ткнул пальцем куда-то на улицу.

— Видишь то здание? С дурацким щитом над входом. Это Гильдия Искателей. Там собирается всякий сброд, которому нечего терять. Наемники, охотники на монстров, мародеры. Монстры стоят денег. Их рога, шкуры. Идешь туда, регистрируешься и начинаешь отдавать долг. Каждую неделю — десять серебряных.

— А если меня сожрут?

— Значит, сожрут. Я найду останки и продам кости. В любом случае я в плюсе, — оскалился он. — Я сейчас составлю долговой контракт на крови. И не вздумай бежать. Я вплету в него метку. Шагнешь за пределы города без оплаты — у тебя вскипит кровь. Буквально.

Я посмотрел на свои дрожащие руки. На испачканный халат.

— Эй… аванс дашь? На какой-нибудь меч.

Алхимик издал каркающий смех.

— Аванс? Пошел нахер отсюда. Радуйся, что я не заставил тебя вылизывать этот пол языком. Бегом в Гильдию!

Глава 2. Ржавая труба и бюрократия для смертников

Если вы когда-нибудь выходили из душной аудитории после шестичасового экзамена, то примерно представляете мое состояние. Мозг кипел, ноги были ватными, а реальность казалась слегка пиксельной. Разница заключалась лишь в том, что вместо универа я вышел на улицу, которая выглядела как средневековье, скрещенное с мясокомбинатом.

Рунхолд был зловонной, шумной клоакой.

Под ногами чавкала жирная черная грязь. Мимо, громыхая подкованными сапогами, протопал отряд закованных в железо мужиков. За ними тащилась телега, груженая чем-то, подозрительно похожим на расчлененную тушу гигантского паука.

Я прижался к стене, кутаясь в лабораторный халат. Ветер здесь был пронизывающим.

Итак. Я в другом мире. У меня долг в пятьсот золотых. Денег ноль. Оружия ноль.

Одежда — халат, джинсы и кроссовки. Я обычный студент. Я не умею драться на мечах, стрелять из лука, а магия, судя по тому психу, реальна, но я понятия не имею, как она работает. Я просто кусок мяса.

Нужно оружие. Хоть что-то.Я нырнул в первую попавшуюся подворотню, надеясь найти хотя бы крепкую палку. Тупик. Стены покрыты фосфоресцирующей плесенью, воняет мочой и гнилью. В куче мусора торчал кусок ржавой железной трубы, обмотанной старой тряпкой.

Я схватил трубу. Тяжелая, килограмма полтора. Баланса никакого, но череп проломить можно.

В этот момент куча мусора зашуршала.

Из-под гнилых досок вылезло это. Размером с бульдога, лысое, покрытое язвами существо, отдаленно напоминающее крысу. Только вместо нормальной морды у неё была пасть, раскрывающаяся на четыре лепестка, усеянных тонкими иглами зубов.

Тварь зашипела и уставилась на меня красными глазками.

— Эй, хорошая собачка… — я медленно поднял трубу, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Крысо-бульдог не оценил дипломатии. Тварь сжалась пружиной и рванула на меня. Скорость была бешеная.

Инстинкты примата — бей или беги — выбрали первое, потому что бежать было некуда. Я отшатнулся в сторону и со всей дури махнул трубой, как бейсбольной битой.

Клац!

Я промахнулся. Тварь вцепилась мне в левое предплечье. Острые зубы прошили ткань халата и вонзились в мясо. Я заорал от дикой боли.

— Ах ты ж сука!

Отбросив панику, я ударил трубой сверху вниз, прямо по лысому черепу. Хрясь! Тварь взвизгнула, но челюсти не разжала. Я ударил еще раз. И еще. Кровь брызнула мне на лицо. На третий удар череп мутанта хрустнул, как гнилой орех, пасть обмякла, и туша свалилась мне под ноги.

Я привалился к стене, тяжело дыша. Левая рука горела огнем, из рваной раны сочилась кровь. Меня трясло.

— Добро пожаловать в сказку, дебил, — прошептал я, вытирая кровь с лица.

Оторвал кусок подола от халата и туго перетянул рану на руке. Боль пульсировала, но жить буду.

Подняв свою окровавленную трубу, я вышел из подворотни. Иллюзий больше не было. Этот мир сожрет меня и не подавится, если я буду тупить.

Трехэтажное здание Гильдии Искателей я нашел по крикам и запаху перегара.

Над тяжелыми дверями висел герб: перекрещенные мечи на фоне черепа.Я толкнул створку.

Зал был огромен. За длинными деревянными столами сидели десятки людей, полуэльфов и существ, которых я вообще не мог классифицировать — какие-то клыкастые здоровяки в кольчугах. Гул стоял такой, что закладывало уши. Где-то в углу двое мордовали друг друга под улюлюканье толпы.

Я протиснулся сквозь толпу к стойке. За ней сидела женщина с острыми ушками и повязкой на глазу.

— Чего надо? — хрипло спросила она.

— Вступить в Гильдию, — сказал я, стараясь говорить уверенно.

Она окинула меня взглядом. Остановилась на окровавленном халате, перевязанной руке и ржавой трубе, которую я сжимал побелевшими пальцами.

Губы её дрогнули в усмешке.

— Очередной герой. Класс? Мечник, следопыт, маг?

— Выживальщик, — мрачно ответил я. — Бью трубой по голове.

Полуэльфийка фыркнула. Шлепнула передо мной пергамент.

— Кровью распишись. Отказ от претензий. Если сожрут гоблины или сгниешь в кислоте — мы не оплачиваем похороны. Записала тебя как «Разнорабочий-боец».

Я мазнул кровью из ранки по бумаге. Она бросила мне на стойку поцарапанный медный кругляш.

— Твой жетон. Медный ранг. Самое дно. Доска с заказами для смертников — вон там. Следующий!

Я повесил жетон на шею и направился к огромной доске с пергаментами. Возле нее толпился народ. Я попытался пролезть поближе, чтобы посмотреть квесты, как вдруг чья-то закованная в железо рука отпихнула меня в сторону.

— Куда прешь, дылда?! — раздался снизу рокочущий бас.

Передо мной стоял дварф. Широкий как шкаф, с заплетенной бородой. В одной руке — кружка пива, в другой — топор. Пивная пена шлепнулась мне прямо на кроссовок.

— Осторожнее, уважаемый, — процедил я, перехватывая трубу поудобнее.

Дварф медленно поднял налитые кровью глаза.

— Что ты сказал, кусок сала? Ты назвал меня, Бронда Железнолобого, осторожным?! Да я твои тощие ноги тебе же в уши засуну!

Он отбросил кружку и шагнул ко мне. Магии у меня не было. Был только адреналин, ржавая труба и понимание, что если я сейчас дам заднюю, об меня здесь будут вытирать ноги до конца моей короткой жизни.Я встал в стойку.

Глава 3. Векторная механика уличных драк

Я встал в стойку. Ну, как в стойку — просто выставил вперед левую руку с намотанной на неё окровавленной тряпкой, а правую, в которой судорожно сжимал ржавую трубу, отвел назад. Словно хреновый бейсболист, готовящийся отбить подачу, которая гарантированно оторвет ему голову.

Толпа вокруг нас мгновенно расступилась. Никто не пытался нас разнять. Наоборот, люди, эльфы и прочие полукровки с энтузиазмом образовали неровный круг, предвкушая бесплатное зрелище. Зазвенели монеты — местный контингент тут же начал делать ставки.

— Ставлю три медяка, что бородатый разрубит его до пупка с первого удара! — крикнул какой-то хмырь со шрамом на пол-лица. — Принимаю! — отозвался другой. — Ставлю на то, что тощий просто обосрется и убежит!

Дварф надвигался на меня, как неисправный товарный поезд. Широкий, плотный, закованный в потертую, местами ржавую кольчугу. От него несло застарелым потом, оружейной смазкой и таким лютым перегаром, что от одних паров можно было опьянеть. Топор в его руке — массивный двусторонний секач — выглядел так, будто им можно было без проблем перерубить чугунный фонарный столб. А я был в белом лабораторном халате. Сюрреализм ситуации зашкаливал.

— Я выбью из тебя всё дерьмо, щегол! — рыкнул он, замахиваясь.

Он не стал бить лезвием. Видимо, правила Гильдии насчет убийств внутри здания всё же как-то работали, или он просто не хотел тупить хорошее оружие об мои кости. Дварф провернул топор в кисти и ударил меня плоской стороной обуха, целясь прямо в ребра.

Я физик. Я знаю, что такое кинетическая энергия и инерция. Формула p=mvp=mv(импульс равен массе, умноженной на скорость) — это не просто цифры на доске. Когда стодвадцатикилограммовый кусок мяса и железа вкладывает свою массу в замах тяжелым предметом, он физически не может остановиться или изменить траекторию мгновенно. Это законы биомеханики.

Я не стал блокировать — труба бы просто согнулась, а мои руки сломались бы в трех местах. Я резко присел и нырнул под удар, шагнув ему навстречу.

Тяжелое железо со свистом рассекло воздух ровно там, где долю секунды назад была моя грудная клетка. Ветер от замаха буквально взлохматил мне волосы. Дварфа, как я и рассчитывал, по инерции повело вперед. Его центр тяжести сместился, открывая незащищенный бок и ногу.

Я вложил в удар весь разворот корпуса, всю злость на гребаный портал, на алхимика и на этот ублюдский мир, и со всей дури влупил ржавой трубой ему по колену, прямо под срез кольчужной юбки.

ДЗЫНЬ!

Звук был такой, словно я со всего размаху ударил по чугунному сейфу. Вибрация от трубы резанула по моим ладоням так, что я едва не выронил свое единственное оружие.

Дварф охнул. Его нога подогнулась, он завалился набок, но… не упал. Эта сволочь была сделана из сплошных мышц и упрямства. Плотность его костей, видимо, в разы превышала человеческую.

— Ах ты мелкий гондон! — взревел он, его лицо побагровело от ярости.

Он даже не стал поднимать топор. Вместо этого он резко развернулся и просто прыгнул на меня всем телом, раскинув руки. Я попытался отскочить, разрывая дистанцию, но кроссовки предательски поскользнулись на разлитом по полу пиве.

Дварф врезался в меня на полном ходу. Ощущение было такое, будто меня сбил холодильник, сброшенный со второго этажа. Воздух со свистом выбило из легких, перед глазами вспыхнули белые круги. Мы рухнули на грязный, усыпанный опилками пол. Моя труба со звоном отлетела куда-то под соседний стол.

Дварф навалился сверху, намертво придавив меня своим весом. Его пальцы, толстые и жесткие, как связка сырых сарделек, сомкнулись на моем горле.

— Сейчас ты у меня посинеешь, умник, — прохрипел он, брызгая слюной мне в лицо. — Я выдавлю твои глаза, как ягоды!

Хватка была стальной. Я судорожно захрипел, пытаясь оторвать его руки от своей шеи, но с таким же успехом мог бы пытаться разжать гидравлический пресс голыми руками. Мои ногти бесполезно скребли по его броне. В легких закололо от нехватки кислорода. Паника — первобытная, животная паника — начала затапливать мозг.

Я попытался ударить его коленом в пах, но он сидел слишком плотно, а кольчужная юбка надежно защищала его достоинство. Зрение начало сужаться до узкого туннеля. Еще секунд десять, и я потеряю сознание. А потом он просто сломает мне кадык.

Правило уличной драки номер один, которому меня научили еще в общаге: если тебя убивают, забудь про мужскую честь, правила и красивые приемы.

Моя правая рука, шарящая по полу в безнадежных поисках трубы, нащупала что-то другое. Это была липкая, холодная каша из гнилых опилок, пролитого пива, раздавленных объедков, грязи с сапог сотен наемников и хрен знает чего еще.

Я загреб полную горсть этой токсичной дряни. Сжал пальцы, превращая ее в плотный комок, и со всего размаху, снизу вверх, впечатал дварфу прямо в его налитые кровью, широко раскрытые глаза.

— А-А-А! Блядь! Твою мать! — Дварф взвыл дурным голосом.

Его руки мгновенно разжались. Он схватился за лицо, пытаясь вытереть жгучую грязь бронированными перчатками, что делало только хуже.

Я судорожно, со всхлипом глотнул воздух, отчего горло обожгло болью. Не теряя ни секунды, я уперся ногами ему в живот и, используя его потерю равновесия как рычаг, мощным толчком скинул его с себя. Перекатился в сторону, тяжело поднялся на четвереньки, а затем вскочил на ноги, кашляя и отплевываясь.

Дварф, непрерывно матерясь на каком-то гортанном языке, уже поднимался с колен. Он моргал красными, слезящимися глазами и вслепую шарил рукой в поисках топора.

Драка перешла бы в фазу поножовщины, если бы нас не прервали.

Пол под ногами мелко завибрировал от тяжелых шагов. Чья-то огромная ручища, обтянутая грубой зеленой кожей, схватила дварфа за шиворот кольчуги на загривке и без видимых усилий оторвала от пола, словно нашкодившего котенка. Я перевел взгляд на обладателя руки и сглотнул ком в горле.

Это был орк. Настоящий, мать его, орк. Под два метра десять сантиметров ростом, плечи шириной с дверной проем. На нем был надет кожаный фартук вышибалы, а из нижней челюсти торчали желтоватые клыки размером с мой большой палец. В другой руке он брезгливо держал мою ржавую трубу.

— Правило номер четыре, — прогудел орк. Его голос был таким глубоким, что от него задрожали кружки на ближайших столах. — Никакой поножовщины у стойки. Никакого убийства. Хотите пустить друг другу кишки — идите в тренировочные ямы под зданием или в переулок. Еще одно резкое движение, и я вышвырну вас обоих в окно. С третьего этажа. А потом спущусь и добью то, что останется.

Он разжал пальцы. Дварф с грохотом и лязгом рухнул на пол, подняв облачко пыли. Орк небрежно швырнул мою трубу мне под ноги, развернулся и тяжелой поступью направился обратно к бару. Толпа, поняв, что смертоубийства не будет, разочарованно загудела и начала расходиться по своим делам.

Я стоял, опираясь руками о колени, тяжело дыша. Левая рука, прокушенная крысой, снова начала адски болеть — видимо, во время драки рана открылась.

Дварф сидел на полу, тер глаза тыльной стороной ладони и моргал. Наконец, он сфокусировал на мне взгляд. Я подобрал трубу и напрягся, судорожно соображая, куда бежать, если он снова кинется.

Внезапно дварф замер. А потом расхохотался. Это был густой, искренний смех, переходящий в хриплый кашель.

— Дерьмо в глаза! — прохрипел он, хлопая себя по бронированному бедру. — Клянусь наковальней Тордина, я думал, ты начнешь визжать, когда я тебя прижму! Думал, будешь звать мамочку. А ты кинул мне в рожу дерьмо с пола!

Он тяжело поднялся, отряхнул кольчугу от опилок, поднял свой топор и засунул его в петлю на поясе.

— Я Бронд. Бронд из клана Холмовых, — он шагнул ко мне и протянул свою мозолистую, грязную ладонь.

Я недоверчиво посмотрел на него. Пять секунд назад он хотел сломать мне шею. Но, видимо, в этом мире уважение зарабатывалось именно так. Я убрал трубу за пояс и пожал его руку. Его хватка была такой, что мои кости жалобно хрустнули.

— Макс. Из… факультета теоретической физики.

— Физики? Звучит как название эльфийского борделя, — философски заметил Бронд, вытирая слезящийся глаз. — Ты выглядишь так, будто тебя пережевал, выплюнул, а потом снова пережевал пещерный тролль, Макс-из-Борделя. Пошли. Я проставил бы тебе пинту эля за хорошую трепку и за то, что ты не засцал, но я на мели. Так что пинту проставляешь ты.

Я посмотрел на свой испачканный в крови и реактивах халат. — Бронд, у меня нет ни единой монеты. Вообще. Более того, у меня долг в пятьсот золотых.

Глаза дварфа расширились так, что стали похожи на два блюдца. Он присвистнул. — Пятьсот золотых? Да ты ебанулся! За такие деньги можно купить собственный корабль или маленькую армию! Кому ты умудрился так задолжать в первый же день в Рунхолде?

— Местному алхимику. Кажется, его зовут Варрик. Я случайно… разбил его лабораторию.

Бронд скривился, смачно сплюнув на пол. — Старый ублюдок Варрик. Этот стервятник половину новичков Гильдии держит на крючке. Значит так, Макс. Мы оба по уши в дерьме. Я торчу местному ростовщику, Каргу Ломателю, тридцать серебряных. Если не отдам к концу недели, он сломает мне обе ноги. А Варрик, если ты просрочишь выплату, пустит тебя на ингредиенты. Идем за тот дальний стол. Попробуем придумать, как нам не сдохнуть до завтрашнего утра.

Глава 4. Менеджмент для суицидников

Мы сидели за самым дальним, самым темным и липким столом в таверне при Гильдии. Бронд всё-таки умудрился где-то настрелять две деревянные кружки местного пойла. По цвету оно напоминало болотную воду, а по вкусу — перебродивший квас, в котором кто-то долго вымачивал старые гвозди. Но после драки и потери крови даже это казалось нектаром.

— Ситуация дрянь, — констатировал дварф, утирая густую желтоватую пену с усов. — Нам нужны деньги. Быстро.

— Я успел глянуть на доску с заказами, пока ты не решил сделать из меня отбивную, — я поморщился, пытаясь устроиться на жесткой скамье так, чтобы не тревожить отбитые ребра. — В разделе «Медь» платят сущие копейки. Собрать целебный мох в лесу, вычистить конюшни от дерьма виверн, найти потерявшуюся кошку бургомистра… За это дают по пять-десять медяков на брата.

— В одном серебряном — сто медных монет, — мрачно просветил меня Бронд. — В одном золотом — сто серебряных.

Я быстро провел в уме калькуляцию. — Пятьсот золотых — это пятьдесят тысяч серебряных. Или пять миллионов медных. Если я буду чистить конюшни по десять медяков в день, я буду отдавать свой долг примерно… тысячу триста лет. Без учета выходных и больничных.

— Ага, — кивнул дварф, делая огромный глоток. — Математика тут суровая. Чтобы брать нормальные задания на убийство монстров, за которых платят серебром, нужна официальная группа. Минимум три-четыре человека. В одиночку тебя даже лесные гоблины на ремни пустят, не говоря уже о чем-то посерьезнее. А у нас с тобой фундаментальная проблема, Макс.

— Какая?

— Нас никто не возьмет. На нас посмотрят и пошлют нахер. Я — дварф, которого выгнали из клана за страсть к костям, картам и дракам. Никто не доверяет танку, который может заложить свой щит в ломбард. А ты — тощий недомерок в белой женской ночнушке, который дерется куском ржавой трубы. Кто к нам пойдет в здравом уме?

— Эй, мальчики. Я слышала, вы ищете компаньонов для группы? — раздался сверху мелодичный, звенящий, но невероятно нахальный голос.

Я поднял голову. Возле нашего столика стояла эльфийка.

Если бы я снимал кино в жанре фэнтези, я бы взял её на главную роль без кастинга. Высокая, стройная, с потрясающими зелеными глазами, чуть раскосыми и светящимися изнутри. Длинные пепельные волосы были заплетены в сложную косу, перехваченную кожаными ремешками. На ней была облегающая броня, идеально подчеркивающая фигуру, а за спиной висел длинный, красиво изогнутый деревянный лук.

Но это была не голливудская сказка. При ближайшем рассмотрении эльфийская элегантность трещала по швам. Кожаная броня была сильно потертой на локтях и груди, на правом высоком сапоге предательски отходила подошва, перемотанная бечевкой, а кончик её изящного левого уха был грубо, наискось отсечен — явно не хирургическим путем.

— Иди куда шла, ушастая, — буркнул Бронд, даже не поднимая на неё взгляда. — У нас нет денег на шлюх. И на выпивку для тебя тоже нет.

Эльфийка даже не моргнула. Она плавно, с грацией пантеры, опустилась на свободный стул напротив меня, закинула длинные ноги в грязных сапогах прямо на наш стол и потянулась к кружке Бронда.

Дварф зарычал и с силой ударил по столу кулаком, едва не перевернув кружку: — Не трогай мое пиво, остроухая! Руку откушу!

— Спокойно, коротышка, не кипятись, — она очаровательно, но с долей снисходительности улыбнулась. — Меня зовут Лирис. Из лесов Сильванора. Точнее, бывшая из лесов Сильванора. Мне стало там слишком скучно слушать, как растут деревья, и я ушла искать настоящей жизни.

— Выгнали за воровство? — прищурился я, вспомнив отрезанное ухо. В истории Земли за такое рубили руки или клеймили.

Она смерила меня презрительным взглядом зеленых глаз. — Позаимствовала у верховного жреца золотую брошь. Оказалось, это был какой-то там священный артефакт. Детали не важны. Мелочность моего народа поражает. Важно то, что я стреляю из лука белке в глаз с двухсот шагов. А вы двое сидите здесь, размазываете сопли по столу и ноете, что у вас нет группы даже для медных квестов.

— А почему такая великая, непревзойденная лучница ищет пати с нами, лузерами? — логично поинтересовался я. — Почему не пойдешь к тем парням в блестящих латах?

Лирис тяжело вздохнула. Весь ее пафос мгновенно сдулся, обнажив банальную усталость. — Потому что у меня закончились стрелы, умник. Вообще все. А чтобы купить нормальные стрелы у местных барыг, нужны деньги. Чтобы получить деньги, нужен квест. Замкнутый круг. Я владею базовой магией природы — могу заставить лозу опутать врага, — но резерв маны у меня крошечный. Хватает заклинания на три-четыре в день. Дальше — истощение.

— То есть ты лучник без стрел, — подытожил Бронд, саркастично хлопая в ладоши. — Просто потрясающе. Оружие ближнего боя у тебя есть?

— Охотничий нож, — Лирис похлопала по ножнам на бедре. — Но я не лезу в ближний бой. Это испортит мой маникюр.

— Блядь, — дварф закрыл лицо руками. — Берем. Хуже уже не будет.

— Нам нужен еще один человек по правилам Гильдии, — сказал я, игнорируя стоны дварфа. — Кто-то, кто сможет лечить или принимать урон. Мое предплечье все еще кровоточит после укуса той твари-переростка в переулке.

Лирис радостно хлопнула в ладоши. — О, это вообще не проблема! У меня есть друг. Зург, малыш, иди сюда! Хватит подпирать стену!

Тяжелый дубовый стул рядом со мной жалобно скрипнул и опасно прогнулся. На него опустилась гора мышц. Я даже не заметил, как он подошел — для своих габаритов двигался он поразительно бесшумно.

Это был полуорк. Метра два ростом, с серо-зеленой кожей, испещренной ритуальными шрамами и черными татуировками на совершенно лысом черепе. На нем был надет странный наряд из грубо выделанных шкур, а на мощной шее висело ожерелье из костей, разноцветных перьев и… кажется, чьих-то высушенных пальцев. Выглядел он так, будто мог разорвать меня пополам, просто зевнув и случайно задев рукой. В качестве оружия у него за спиной торчала дубина, больше похожая на вырванное с корнем небольшое дерево.

Я невольно отодвинулся.

Полуорк медленно повернул голову и посмотрел на меня. Вопреки его жуткой внешности, взгляд у него был меланхоличный, спокойный и почему-то очень грустный.

Он молча сунул огромную руку в свою поясную сумку, достал оттуда комок какой-то вонючей зеленой травяной каши. Закинул в рот, пожевал пару секунд, смачно выплюнул на ладонь и, не говоря ни слова, шлепнул эту мерзкую слюнявую массу мне прямо на раненую левую руку, поверх самодельной повязки.

— Какого хера?! — дернулся я, пытаясь стряхнуть это с себя. — Ты что творишь, Шрек?!

— Сиди тихо и не дергайся, — строго буркнула Лирис.

Я замер. Боль, которая тупо пульсировала в предплечье последние полчаса, вдруг начала стихать. Жжение сменилось приятным, покалывающим холодком, который проникал глубоко под кожу. Я удивленно посмотрел на зеленое месиво. Кровь перестала сочиться. Края раны под тканью, я физически это чувствовал, стягивались. Магия в чистом виде. Без спецэффектов, но невероятно эффективная.

— Зург — шаман, — гордо пояснила эльфийка, заметив мой шок. — Он знает травы и общается с духами предков. Правда, он не очень разговорчивый. Его выгнали из родного степного племени, потому что он отказывался участвовать в ритуальном поедании пленных. Зург у нас вегетарианец. Ну, почти. Иногда он варит суп из того, что мы убиваем на квестах, если это не гуманоиды. Готовит он, кстати, отвратительно.

Полуорк согласно ухнул, гулко ударив себя кулаком в грудь, и кивнул, сложив гигантские руки на столе.

Я оглядел нашу новоиспеченную команду.

Дварф-лудоман в долгах, готовый броситься в драку за косой взгляд. Эльфийка-клептоманка с непомерным эго и луком без единой стрелы. Полуорк-вегетарианец с лечебными слюнями и депрессией. И я, Макс, студент-физик в грязном, порванном лабораторном халате с куском ржавой трубы, торчащий местному мафиози целое состояние.

— Знаете, если мы выживем, про нас сложат легенды, — саркастично вздохнул я, поднимаясь из-за стола. — Ладно. Бронд, ты танкуешь и принимаешь урон на свою чугунную башку. Лирис, мы найдем тебе пару стрел или будешь кидаться камнями. Зург, ты латаешь нас, когда нам будут отрывать конечности. А я иду к доске выбирать нам цель.

— А ты кто у нас такой, начальник? — усмехнулся Бронд. — Тактик-стратег с куском дерьма вместо оружия?

— Я тот, кто попытается сделать так, чтобы мы не сдохли в первый же день.

Я протиснулся сквозь толпу к стене с заказами. Раздел «Медь» — для новичков. Большинство квестов были откровенно издевательскими и не покрывали даже стоимости ужина. Искать пропавших животных или чистить канализацию я не собирался — на это уйдут годы.

Но один потрепанный пергамент привлек мое внимание. На нем стояла жирная красная печать с изображением кружки. Заказ от местного трактирщика гильдии.

«Очистить нижний подвал таверны "Пьяный вепрь". Завелись мутировавшие плотоядные слизни. Твари жрут запасы солонины. Оплата: 40 медных монет на группу + бесплатный ужин с элем по факту выполнения».

Плотоядные слизни. Звучит мерзко. Очень мерзко. Но это не стая волков, не орки-бандиты и не древний дракон. Сорок медяков — это смешно, но бесплатный ужин решал проблему голода на сегодня. Нам нужен был успешный старт, чтобы просто зарегистрироваться как официальная группа.

Я сорвал пергамент с доски и решительно вернулся к нашему столу, бросив бумагу перед дварфом.

— Поднимайте свои задницы, господа присяжные заседатели. У нас есть работа. Мы идем убивать гигантских хищных соплей. И ради всего святого, не дайте им сожрать мои кроссовки.

Глава 5: Кислота, опилки и гидродинамика

Хозяин таверны «Пьяный вепрь» оказался грузным, потным мужиком с залысинами и лицом, выражающим перманентную ненависть ко всему живому. Когда мы ввалились в его заведение, расталкивая пьяных посетителей, и шлепнули на залитую пивом стойку сорванный с доски пергамент, он лишь презрительно скривился.

— Вы? — он окинул взглядом нашу компашку. Задержался на моем лабораторном халате, перевел взгляд на лук Лирис без единой стрелы и громко фыркнул. — Гильдия что, начала принимать в свои ряды цирковых уродцев?

— Мы профессионалы, пузатый, — пророкотал Бронд, выдвигаясь вперед и кладя мозолистую руку на рукоять топора. — Где подвал?

Трактирщик смерил дварфа тяжелым взглядом, но спорить с вооруженным психом не стал. — Дверь за стойкой. Сожрете мою солонину или испортите бочонки с элем — вычту из оплаты. И чтобы без пожаров! Увижу огонь или искры — вызову городскую стражу, и вас повесят за поджог.

— Не ссы, всё будет чисто, — я перехватил свою ржавую трубу поудобнее. — Веди, Бронд.

Мы открыли хлипкую дощатую дверь и начали спуск по узкой, крутой каменной лестнице. В нос тут же ударил резкий, тошнотворный запах гниющего мяса, застарелой плесени и чего-то едкого, кислотного, от чего мгновенно заслезились глаза. Освещения внизу не было, только тусклый, пыльный свет пробивался сверху сквозь щели в половицах таверны. Ступени были покрыты скользкой слизью.

— Держитесь за мной, — тихо скомандовал дварф, вскидывая свой круглый, окованный железом деревянный щит. — Ушастая, смотри по сторонам. Зеленый, прикрывай тыл. Физик… просто постарайся не сдохнуть в первые десять секунд и не путайся под ногами.

Внизу было холодно и сыро. Подвал оказался неожиданно огромным: ряды пузатых бочек с элем уходили во тьму, к деревянным балкам потолка были подвешены тяжелые свиные окорока, а вдоль стен громоздились ящики с подгнивающими корнеплодами.

Шмяк. Хлюп… Шмяк.

Звук доносился из самого дальнего угла помещения. Такой мерзкий, чавкающий звук бывает, когда кто-то в тяжелых сапогах месит густую, глубокую грязь. Или когда кто-то кого-то ест.

— Вижу их, — прошептала Лирис. У эльфов ночное зрение явно работало на других частотах. — Возле дальней стены. Жрут упавший окорок.

Я до боли в пальцах сжал свою железную палку и напряг зрение. В полумраке копошились три бесформенные массы. Размером они были с крупного, раскормленного сенбернара. Гладкие, полупрозрачные, бледно-желтого цвета. Сквозь их желеобразные тела угадывались полупереваренные куски мяса, какие-то кости и даже крысиные черепа. У тварей не было ни глаз, ни лап. Только широкая, постоянно пульсирующая пасть-присоска, усеянная рядами мелких, загнутых внутрь зубов.

— Слизни, — Бронд с отвращением сплюнул на каменный пол. — Тупые, слепые куски кислотного желе. Сейчас я их раскатаю в блин.

Дварф издал короткий боевой клич, от которого с потолка посыпалась вековая пыль, и тяжелой, громыхающей походкой рванул вперед, занеся топор над головой.

Это была ошибка. Первая из многих в этот вечер.

Слизни были слепыми, но глухими они точно не являлись. Один из них, услышав топот дварфа, резко развернулся. Его желеобразное тело сжалось, как кузнечный мех, а затем широкая пасть с отвратительным хлюпаньем выплюнула струю густой, дымящейся жидкости.

Бронд успел поднять щит, прикрывая лицо. Жидкость ударила в окованное железом дерево с таким громким шипением, будто кусок сала бросили на раскаленную сковородку.

— Твою мать! — заорал дварф, отшатываясь. — Они плюются чистой кислотой! Щит горит!

Тут же вся наша так называемая командная работа полетела в пизду.

Зург, издав глухой, утробный рык, бросился на помощь Бронду, бешено размахивая своей дубиной-бревном. При своих габаритах он моментально перекрыл дварфу пространство для маневра в узком проходе между бочками.

Лирис, оставшись без единой стрелы, запаниковала. Она схватила с пола какой-то увесистый булыжник и со всей дури метнула его в тварей. Камень просвистел в воздухе и с глухим стуком прилетел Зургу точно между лопаток.

— Эльфийская дура! — рявкнул полуорк, споткнувшись. Оказывается, он умел говорить, просто берег слова для особых случаев.

Второй слизень тем временем, извиваясь, быстро пополз по каменной стене и прыгнул сверху прямо на дварфа. Бронд принял тяжелую, холодную тушу на щит, но тварь, растекаясь как густой кисель, начала обволакивать края дерева, пытаясь дотянуться пастью-присоской до его шлема. Третий слизень начал раздуваться, готовясь плюнуть кислотой в Зурга, который всё еще пытался восстановить равновесие.

Я понял, что если сейчас буду стоять и анализировать ситуацию, мы тут все и ляжем. Убитые гигантскими соплями в подвале вонючего трактира. Бесславный конец.

Я перехватил ржавую трубу двумя руками, как бейсбольную биту, и рванул к третьему слизню.

Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Рубить их бесполезно — они желейные. Колоть — труба тупая. Физика, первый курс. Гидроудар.

Слизни состоят почти целиком из жидкости, заключенной в упругую биологическую мембрану. Жидкости практически несжимаемы. Если ударить по закрытому объему жидкости с высокой скоростью и достаточной силой, кинетическая энергия не уйдет в деформацию. Она создаст гидравлическую ударную волну, которая разорвет оболочку изнутри.

Тварь открыла пасть, готовясь выплюнуть кислоту. Я вложил в замах весь вес своего тела, весь адреналин, накопившийся за этот безумный день, и с криком обрушил ржавую трубу прямо по центру желтой туши.

СМАК!

Удар был такой силы, словно я со всей дури лупанул по туго надутому автомобильному колесу. Труба глубоко погрузилась в желтую слизь, встретив колоссальное сопротивление. Но внутреннее давление сделало свое дело. Оболочка твари не выдержала скачка кинетической энергии, и слизень буквально взорвался изнутри.

Эффект превзошел мои ожидания. Меня с ног до головы обдало мерзкой, теплой желтой жижей. Она пахла тухлыми яйцами, мертвечиной и… жглась.

— Сука! Блядь! — заорал я, роняя трубу.

Крупная капля кислоты попала мне на джинсы, мгновенно проев ткань и впившись в кожу на бедре. Ощущение было такое, будто к ноге приложили раскаленный паяльник и забыли убрать. Я упал на одно колено, судорожно пытаясь стереть разъедающую плоть дрянь краем лабораторного халата, но ткань халата тоже начала дымиться и расползаться под пальцами.

— Макс! — крикнула Лирис.

Я поднял голову сквозь слезы от боли. Слизень, которого держал Бронд, сполз со щита и устремился ко мне, пока я корчился на заплеванном полу. Я попытался нащупать трубу, но пальцы скользили по лужам кислоты.

Внезапно Лирис выскочила вперед. Она не стала бить тварь своим коротким охотничьим ножом. Эльфийка упала на одно колено прямо в грязь, прижала изящную ладонь к каменному полу, где в щели пробивался чахлый, бледный стебелек какого-то подвального сорняка, и что-то гортанно, нараспев крикнула на незнакомом языке.

Воздух вокруг ее руки на секунду уплотнился, запахло озоном и свежей листвой.

Дохлый стебелек вдруг дернулся, стремительно разросся, превращаясь в толстую, покрытую жесткими шипами лозу. Лоза, словно живой зеленый питон, метнулась вперед и обмоталась вокруг слизня, пригвоздив его к каменному полу. Тварь задергалась, прожигая лозу своей кислотой, но этого короткого окна времени хватило.

Бронд, отбросив в сторону изъеденный, дымящийся щит, обрушил свой двуручный топор прямо на пасть слизня, разрубив его пополам. Две половинки твари судорожно забились и начали таять, превращаясь в едкую лужу.

Последнего монстра, который пытался уползти под бочки, Зург просто размазал по стене своей чудовищной деревянной дубиной, превратив в желто-зеленое пятно.

В подвале повисла тяжелая тишина, прерываемая только моим сквозь зубы шипением от боли и тихим, зловещим шкварчанием кислоты, разъедающей древние камни.

— Профессионалы, мать вашу, — прохрипел я, глядя на дымящуюся дыру в своих джинсах и красное, покрытое кровавыми волдырями пятно на бедре. — Слаженная работа. Просто швейцарские часы.

Бронд стоял, тяжело дыша и опираясь на топор. Он мрачно разглядывал свой испорченный щит. Дерево почернело, железная обивка покрылась глубокими кавернами коррозии. — По крайней мере, мы живы, физик. И солонина цела. Трактирщик не высчитает с нас штраф.

— Поднимайся, герой, — Лирис подошла ко мне, брезгливо переступая через лужи слизи, и протянула испачканную руку. — Ты неплохо махнул своей палкой. А теперь пошли заберем наши деньги, пока я не задохнулась в этой вони.

Глава 6: Бухгалтерия боли

Когда мы поднялись наверх, воняя так, словно искупались в кислотной выгребной яме, посетители таверны брезгливо зажимали носы и отодвигались от нас, освобождая путь к стойке.

Трактирщик, увидев наши закопченные, перемазанные желтой жижей рожи, даже не стал спорить. Он смерил нас брезгливым взглядом, молча открыл кассу и бросил на деревянную столешницу горсть грязных медных монет.

Я сгреб их здоровой рукой. Сорок медяков. Десять монет на человека.

— А ужин? — хрипло напомнил я, не убирая испачканную в чужой крови руку со стойки. — В контракте черным по белому: оплата плюс ужин с элем.

Трактирщик скривился так, словно я заставил его проглотить одного из тех слизней. Он раздраженно нырнул куда-то под прилавок, с глухим стуком вывалил перед нами две круглые буханки серого хлеба, твердые, как гранитные булыжники, и плюхнул два кувшина с мутным, дешевым пойлом.

— Ваш хлеб. Ваш эль. А теперь пошли вон из моего заведения, — процедил он сквозь зубы. — Вы воняете так, что у меня посетители аппетит теряют. Жрите на улице.

Я стоял и смотрел на эти тусклые, позеленевшие от времени кругляши на своей ладони. В другой руке я держал хлеб, которым, при должном ускорении, можно было пробить кому-нибудь череп. Это была цена моей жизни, дыры в моей ноге, изъеденного щита дварфа и потраченной маны Лирис. За десять медных монет в этом ублюдском городе можно было купить разве что еще одну такую же черствую буханку. Капитализм в Элторе оказался еще более жестоким и циничным, чем на Земле.

Мы вышли на улицу, сопровождаемые презрительными взглядами. Прихватив свою «роскошную» трапезу, мы забились в глухой тупик за таверной, подальше от людских глаз.

Бронд сел на перевернутый ящик и мрачно разглядывал свой щит, пытаясь отскрести остатки кислоты ножом. Лирис, тихо ругаясь на эльфийском, пыталась оттереть вонючую слизь со своих сапог.

Зург молча развел небольшой костерок из старых досок и достал свой закопченный котелок. Он влил туда наш заработанный эль вместо воды, накрошил какие-то сушеные грибы и травы. Затем полуорк без видимых усилий разломил своими огромными пальцами каменные буханки трактирщика на куски и бросил их в котелок — чтобы хоть немного размякли. Финальным актом кулинарии стал кусок той самой подвальной солонины, который он умудрился незаметно спиздить во время боя.

— Давай ногу, физик, — полуорк посмотрел на меня своими грустными глазами, пока варево закипало.

Я скривился, но послушно закатал штанину, отрывая прилипшую к ожогу ткань джинсов. Зрелище было паршивым. Кожа слезла кусками, обнажившееся мясо пульсировало болезненной краснотой.

Зург достал из поясной сумки стеклянный пузырек с прозрачной мазью, капнул туда сок из какого-то синего корня, смешал это прямо на своей огромной ладони и густо намазал на мой ожог.

— Сука! — я дернулся от резкой, простреливающей боли, едва не ударив орка ногой.

Но уже через две секунды острая боль начала уходить, сменяясь приятным, замораживающим онемением, которое проникало глубоко в мышцы. Я во все глаза смотрел на полуорка.

— Как ты это делаешь, Шрек? — спросил я, забыв про усталость. — Это химия? Фармакология? Или та самая магия, о которой все тут говорят?

Зург пожал огромными плечами, невозмутимо помешивая варево в котелке деревянной ложкой. — Духи земли дают силу корням. Я прошу духов помочь. Моя мана кормит корни. Корни лечат.

— Духи, — я потер переносицу, пытаясь уложить это в своей голове.

Для моего инженерного мозга это звучало как абсолютный бред. Но факт оставался фактом: моя нога, которая минуту назад горела адским пламенем и требовала хирургического вмешательства, сейчас просто чесалась, а рваная рана на глазах затягивалась тонкой розовой пленкой.

Это не духи. Это какая-то форма биологически активной энергии, которую местная флора аккумулирует в себе, а Зург умеет её высвобождать и направлять на регенерацию клеток. Аэфир. То самое слово, которое обронил алхимик. Если есть энергия, значит, у нее есть законы, формулы, плотность и вектор сопротивления. Мне нужно бы понять этот мир и его физику до того, как он меня убьет окончательно.

Зург разлил свою похлебку по деревянным мискам. Пахла она как старые, нестиранные портянки, но на вкус оказалась наваристой, мясной и очень острой. Мы ели в полном молчании. Усталость навалилась бетонной плитой.

— Ладно, — я с трудом поднялся, доев последнюю ложку. Десять медяков приятно, но ничтожно мало отягощали мой карман. — Мне нужно отнести процент по кредиту.

— Кому? Тому старому хмырю, алхимику? — Бронд громко рыгнул, вытирая усы. — У тебя там долг в пятьсот золотых монет. Ты понесешь ему десять гребаных медяков? Он тебе их в задницу запихнет по одной, физик.

— Варрик сказал приносить процент каждую неделю. Десять серебряных. Сегодня только первый день. Я принесу ему медь просто для того, чтобы показать: я в городе, я не сбежал, я работаю. Это экономическая психология. Главное — поддерживать контакт с кредитором.

— Ты странный, Макс-из-Физики, — покачала головой Лирис, отставляя пустую миску. — Но иди. Мы будем ждать в ночлежке «Свиной пятак» на соседней улице. Спать будем в общей комнате на соломе вместе с клопами, потому что на нормальные кровати у нас, благодаря нашему шикарному заработку, денег нет.

Я кивнул, поправил изодранный, пропаленный халат и побрел по грязным улицам Рунхолда.

Лабораторию Варрика я нашел по знакомому едкому запаху серы. Окно в крыше, которое я проломил своей задницей при падении, уже было затянуто плотной промасленной парусиной.

Я постучал. Дверь со скрипом открылась сама собой — магия или просто сквозняк, я не знал.

Варрик стоял за новым, массивным дубовым столом, методично перетирая в ступке какие-то слабо светящиеся фиолетовые кристаллы. В лаборатории было идеально убрано, следы моего фееричного появления исчезли. Алхимик медленно поднял на меня холодный, немигающий взгляд водянистых глаз.

— Живой, — констатировал он без единой эмоции в голосе. — Воняешь кислотными слизнями, страхом и чужой кровью. Значит, был в подвалах. И судя по твоему виду, тебе повезло, что у тебя остались все конечности.

Я молча подошел к столу и выложил на него десять грязных медных монет.

Варрик посмотрел на монеты, потом перевел взгляд на меня. Один уголок его тонких губ пополз вверх, обнажая желтоватые зубы в подобии улыбки.

— Десять медяков. Ты принес мне десять медяков в счет долга в пятьсот золотых. Ты либо феноменальный идиот, мальчик, либо обладаешь наглостью размером с Серебряный Хребет.

— Я в городе. Я нашел боевую группу. Мы начали брать заказы, — спокойно ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — К концу недели я принесу оговоренные десять серебряных. Считайте эти медяки... жестом доброй воли. Чтобы вы не дергали свою магическую метку в моей крови.

Алхимик отложил пестик. Сгреб медяки длинными костлявыми пальцами и небрежно бросил их в какой-то открытый ящик стола.

— Жест доброй воли, — хмыкнул он. Варрик вышел из-за стола и подошел ко мне вплотную. От него несло химикатами так сильно, что у меня заслезились глаза.

— Я навел о тебе справки, студент. Ты сколотил пати из отбросов Гильдии. Опозоренный дварф, воровка-эльфийка без стрел и полуорк-шаман с пацифистскими наклонностями. Смешная компания. Группа самоубийц.

Он наклонился к моему уху. Его голос превратился в тихий, ядовитый шепот.

— Слушай меня очень внимательно, Макс. Мне плевать на твои жесты. Долг есть долг. Если тебя убьют на очередном заказе... не думай, что твоя жалкая смерть спишет твои финансовые обязательства. Мой Договор на Крови имеет интересное свойство. Он привязывает долг к тем, кто добровольно взял на себя ответственность за твою жизнь. К твоей официальной группе.

Я похолодел. Внутри словно оборвался трос лифта.

— Если твое сердце остановится до того, как ты вернешь мне пятьсот золотых, — мягко продолжил Варрик, отстраняясь и похлопывая меня по плечу, — я приду за твоими новыми друзьями. Я вырежу здоровую печень у дварфа. Я заберу красивые глаза у эльфийки. И пущу орка на редкие алхимические концентраты. Они расплатятся за тебя своими органами на черном рынке.

Он отвернулся к своему столу. — Так что береги себя, мальчик. И очень береги свою смешную команду. Теперь их никчемные жизни стоят ровно пятьсот золотых монет. А теперь пошел вон из моей лаборатории, ты портишь мне состав воздуха.

Я вышел на улицу. Холодный ночной ветер пробрал меня до костей, но я этого почти не заметил.

Одно дело — рисковать своей шкурой, когда ты попал в другой мир и пытаешься выжить в одиночку. И совсем другое — осознавать, что из-за твоего долга на органы могут пустить тех единственных существ в этом мире, которые сегодня прикрывали твою спину и лечили твои раны.

Ставки только что взлетели до небес. Нам нужны были не медные монеты. Нам нужно было серебро. И как можно быстрее.

Глава 7: Урок географии у костра

Ночлежка «Свиной пятак», несмотря на наши грандиозные планы поспать под крышей, оказалась нам не по карману. Точнее, мы могли снять темный угол в общей комнате на гнилой соломе в обнимку с блохами и храпящими наемниками, но тогда у нас не осталось бы денег даже на завтрашний ломоть черствого хлеба.

Поэтому мы ночевали на улице.

Рунхолд был обнесен высокой, толстой каменной стеной, защищающей город от того дерьма, что бродило по ночам в лесах. Мы разбили лагерь в небольшой нише между полуразрушенной сторожевой башней и каким-то складским помещением. Страже было плевать на бродяг, пока те не устраивали поножовщину.

Зург с помощью кремня, кресала и неисчерпаемого запаса орочьего спокойствия развел небольшой, бездымный костерок из найденных обломков деревянных ящиков.

Я сидел, плотно прижавшись спиной к холодным, влажным камням стены, и неотрывно смотрел на пляшущее пламя. В голове эхом крутились слова алхимика. «Они расплатятся за тебя своими органами».

Я поднял взгляд и посмотрел на свою так называемую команду.

Лирис сидела, скрестив ноги, и брезгливо пыталась вычистить грязь из-под ногтей острием своего короткого охотничьего ножа. Бронд мрачно, ритмично точил лезвие своего огромного топора плоским куском песчаника. Зург сидел неподвижно, с закрытыми глазами, покачиваясь из стороны в сторону, словно слушал радиопередачу, которую ловил только его мозг.

Я не просил их спасать мою задницу в подвале. Но теперь их жизни висели на моем кредитном договоре, подписанном кровью. Если я умру, они пойдут на фарш.

— Эй, — хрипло позвал я, нарушая тяжелую тишину ночного привала. — Мне нужно кое-что прояснить. Иначе мы так и будем бить слизней до старости.

Дварф перестал водить камнем по лезвию и поднял на меня тяжелый взгляд. — Чего тебе, физик?

— Я… издалека, — осторожно начал я, подбирая легенду, которая объяснила бы мое тотальное невежество в очевидных для местных вещах. — Из очень, очень глухой деревни. Настолько глухой, что мы думали, мир заканчивается сразу за нашим покосившимся забором. А потом я неудачно ударился головой о камень. Память отшибло напрочь. Помню только свои… инженерные формулы. И всё. Расскажите мне, где мы вообще находимся. В глобальном, политическом смысле. Куда мы можем пойти, если в Рунхолде станет слишком жарко?

Лирис фыркнула, не отрываясь от чистки ногтей: — Деревенщина с амнезией. Какая заезженная классика. Как ты вообще дожил до своих лет с таким багажом знаний?

— Чудом и врожденной реакцией, — огрызнулся я. — Просто дайте мне вводную. На чьей земле мы сидим? Кто тут главный? Кого стоит обходить десятой дорогой?

Бронд отложил точильный камень, достал из-за пояса флягу с водой и сделал небольшой глоток. Пламя костра бросало на его изрезанное шрамами лицо глубокие тени. — Мы находимся на континенте Кайлендор, парень. Это огромный кусок земли, размером с задницу каменного великана. А Рунхолд — это самое настоящее пограничье. Дыра на краю цивилизации, куда стекается всякий сброд.

— А цивилизация — это где?

— Далеко на юге и востоке, — подала голос эльфийка, убирая нож в ножны. — Там раскинулась Аэлорийская Империя. Огромная, неповоротливая бюрократическая машина, зацикленная на постоянной войне с соседями, непомерных налогах и чинопочитании. Те парни в блестящих золотых латах, которых ты видел в Гильдии, — имперские наемники. У них золота в карманах больше, чем чести в душах. Если перейдешь дорогу Империи — за тобой придут легионы.

— А на западе? — спросил я, пытаясь нарисовать в голове ментальную карту.

— А на западе от нас — Тейгольская Теократия, — Бронд скривился, словно прожевал кислый лимон, и сплюнул в костер. — Религиозные фанатики до мозга костей. Молятся богу солнца Соларису. Если ты не читаешь их молитвы по утрам или, не дай Каменный Отец, практикуешь темную магию или алхимию — сожгут на костре заживо на главной площади. Их Инквизиторы лютые, хуже демонов Бездны.

— Понятно. Имперский каток с одной стороны и религиозные фанатики с другой. Отличный выбор. А твой дом где, Бронд?

Дварф указал толстым, коротким пальцем куда-то в темноту, за высокую городскую стену, где едва угадывались черные силуэты гор. — Серебряный Хребет. Великие горы. Там, глубоко под землей, выдолблен в скалах Тронгольм — Железный Город. Мой клан правит кузницами. Мы делаем лучшее оружие в этом мире. Но я туда не вернусь. Там сейчас свои, очень кровавые проблемы… гоблины лезут из самых нижних ярусов, да и темные эльфы из Нокт'Тала постоянно устраивают диверсии в шахтах.

— Темные эльфы? — я покосился на Лирис, чья кожа в свете костра казалась почти белой.

Она раздраженно закатила глаза. — Мои поехавшие подземные родственнички. Сектанты-матриархалы, поклоняющиеся гигантской Лунной паучихе. Не бери в голову. Если когда-нибудь встретишь темного эльфа на поверхности — не пытайся с ним заговорить. Просто беги. Они убивают чужаков быстрее, чем ты успеешь сказать «здравствуйте».

— Ладно, — я потер переносицу, пытаясь уложить эту геополитическую кашу в голове. — Подведем итог. На юге Империя, на западе религиозные фанатики, на севере горы с суровыми дварфами. А что на востоке? Почему Рунхолд называют именно пограничным городом? Где проходит граница?

Костер вдруг как-то жалобно, сухо треснул. Бронд и Лирис переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то, очень похожее на страх. Даже Зург открыл глаза и перестал раскачиваться, уставившись на пламя.

— На востоке, Макс, находится пиздец, — тихо, без малейшей иронии сказал дварф. — Шаттерленд. Разломленные Земли.

— Разломленные в каком смысле? Политической раздробленности?

— В прямом, физическом смысле, — Лирис обхватила себя за плечи, словно ей внезапно стало очень холодно. — Тысячи лет назад там была величайшая империя магов — Ваэлорион. Они доигрались с первородной энергией. Произошел Великий Разлом. Континент буквально разорвало на куски. Там до сих пор целые острова висят в небе, гравитация сходит с ума, реки текут вверх, а из пространственных дыр лезут твари, которых не брал даже мой зачарованный лук.

— И зачем тогда нормальные люди туда вообще ходят?

— Из-за артефактов, — Бронд усмехнулся, но как-то невесело. — В руинах древнего Ваэлориона спрятаны магические технологии и Фокусные кристаллы маны, за которые Империя или маги Ковенанта платят золотом на вес. Половина элиты Гильдии Рунхолда — это сталкеры, которые ходят в Разлом. Выживает один из трех. Но тот, кто возвращается с хабаром, может купить себе титул барона и личный замок. А тот, кто не возвращается… просто становится частью Аномалии.

Я задумчиво кивнул, глядя в огонь. Империи, теократии, подземные царства и магические Чернобыли. Очаровательный, дружелюбный мир. И где-то во всем этом смертельном дерьме мне нужно достать пятьсот золотых монет, желательно до того, как алхимик пришлет своих громил за глазами Лирис.

— Спасибо за урок географии, — я вздохнул, подтягивая колени к груди. Нам нужно было серебро, а значит, нам нужно было убивать монстров покрупнее слизней. А для этого мне нужно было оружие. Свое собственное. — А теперь перейдем к главному вопросу, ради которого мы здесь собрались. Покажите мне вашу магию. Вблизи.

Глава 8. Концепция Аэфира и костыли мироздания

— Магию? — Лирис изумленно изогнула идеальную бровь, глядя на меня сквозь языки пламени. — Ты же сам маг. Или что-то вроде того. Я собственными глазами видела, как ты смотрел на ту взорвавшуюся в подвале слизь. Ты же что-то сделал, признайся.

— Я не маг, Лирис, — честно признался я, подкидывая сухую ветку в костер. — Я ударил железной трубой по закрытому объему жидкости, создав мощный гидроудар. Кинетическая волна разорвала биологическую оболочку слизня изнутри. Это физика. Давление и несжимаемость жидкостей. Базовая гидродинамика.

Троица посмотрела на меня так, словно я внезапно заговорил на древнешумерском или начал цитировать рецепты пирогов из младенцев.

— Фи-зи-ка? — по слогам, словно пробуя слово на вкус, повторил Бронд. Он нахмурился. — Это имя какого-то демона из Бездны? Или название запрещенного имперского культа?

— Забейте, — я потер виски, чувствуя, как подступает мигрень. Пытаться объяснить основы термодинамики и гидромеханики эльфийке, дварфу и орку — затея, обреченная на провал. — Считайте, что это мой личный стиль боя. Просто объясните мне, как вы это делаете. Лирис, как ты заставила ту чахлую лозу мгновенно вырасти из голого камня? А ты, Зург, как ты лечишь раны зеленой кашей? Откуда берется эта энергия? Как вы её достаете из ниоткуда?

Эльфийка снисходительно, с легкой долей превосходства улыбнулась. Она вытянула изящную, покрытую мелкими царапинами руку ладонью вниз, зависнув над мокрой землей рядом с костром. — Вся магия в этом мире, Макс, — это Аэфир. Невидимое дыхание древних Титанов-Демиургов, разлитое в воздухе, в земле, в воде. Эхо Песни Творения, из которой сплетен наш мир. Чтобы заставить лозу расти, я не придумываю её из пустоты. Это невозможно. Я просто пою семени, дремлющему в земле. Я чувствую нити Аэфира вокруг себя, втягиваю их в свой внутренний резерв, а затем направляю эту ману в растение, умоляя его проснуться и защитить меня.

В подтверждение её слов из щели между грязными булыжниками мостовой медленно, извиваясь, как крошечная зеленая змея, вылез росток плюща. Он потянулся вверх и мягко обвил её палец.

— Умоляешь проснуться. Ага, — монотонно повторил я, наблюдая за ростком. — Зург, а ты? Кого умоляешь ты?

Полуорк глухо зарычал, достал из своего бездонного подсумка горсть какого-то серого, пахнущего пылью порошка и бросил его прямо в центр нашего костра. Пламя, до этого бывшее желто-оранжевым, мгновенно взметнулось вверх и окрасилось в холодный, пронзительно-синий цвет. Жара от него не стало больше, скорее наоборот — повеяло сквозняком. — Духи предков спят в Аэфире, — низким, рокочущим голосом произнес шаман. — Я прошу. Они слышат. Они дают силу корням, силу огню. Плата за силу — мое дыхание и моя кровь.

Я сидел, скрестив руки на груди, и молча смотрел на синий огонь.

«Песня Творения», «нити Аэфира», «духи предков». Местные жители воспринимали магию как религию, искусство или шаманский ритуал. Они использовали ментальные и словесные костыли — заклинания, песни, ритуальные танцы, жертвы — чтобы заставить Аэфир работать на них. Они очеловечивали энергию, наделяя её волей.

Но если отбросить всю эту мистическую, религиозную шелуху, что мы имеем в сухом остатке?

Аэфир — это энергоноситель. Глобальное энергетическое поле, пронизывающее пространство Элторы, как радиация, гравитация или электромагнетизм на Земле. Мана — это тот же Аэфир, но пропущенный через тело пользователя, адаптированный к его биологии. Топливо.

А заклинания? Заклинания — это просто программы. Команды, задающие физические параметры: вектор направления, температуру, плотность, массу, скорость роста клеток.

Лирис использует визуализацию растущего дерева и певучие слова, чтобы сфокусировать свою волю и направить Аэфир в нужное русло. Маг огня из Империи, о которых рассказывал Бронд, наверное, читает длинные пафосные молитвы, чтобы на подсознательном уровне рассчитать химическую реакцию горения и точку воспламенения.

Но зачем мне петь дереву или молиться духам, если я знаю формулы? Зачем мне костыли, если я умею ходить?

Математика — универсальный, бескомпромиссный язык Вселенной. Если Аэфир реагирует на структуру мысли, то математическая формула — это самая чистая, идеальная и жесткая структура из всех возможных.

— Если Аэфир везде, как воздух, — медленно проговорил я, разглядывая свои покрытые ссадинами ладони. — Могу ли я им воспользоваться? Прямо сейчас?

— Чтобы стать настоящим магом, нужны годы упорных медитаций в Академии Арканум или монастырях Юйшань, — фыркнула Лирис, встряхнув рукой. Плющ на её пальце мгновенно увял и осыпался прахом. — Нужно научиться чувствовать потоки. Раскрыть свой «внутренний сосуд». Судя по тому, что я вижу, твой сосуд закрыт наглухо, физик. Ты просто обычный, пустой человек. Чтобы втянуть неочищенный, дикий Аэфир в тело, нужна железная воля и годы тренировок, иначе он просто порвет твои вены, как гнилые тряпки.

— Железная воля, говоришь? — я закрыл глаза и откинулся затылком на холодные камни стены.

Я не умел петь деревьям. Я не знал имен духов предков. Но у меня за плечами была зимняя сессия у профессора Звягинцева по квантовой теории поля, которую я сдал на «отлично» после трех бессонных ночей на одном кофе и энергетиках. Поверьте, это требовало куда больше железной воли, чем медитации в комфортном эльфийском лесу.

Я выровнял дыхание. Сделал глубокий вдох, медленный выдох. Отключил звуки ночного города, треск костра, тяжелое сопение Бронда.

Я представил пространство вокруг себя не как пустоту, а как плотную, трехмерную сетку координат. Ось X, ось Y, ось Z. Векторное поле. Я вообразил Аэфир как поток заряженных микрочастиц, медленно дрейфующих сквозь эту невидимую сетку.

Если я — проводник, то мне нужна разность потенциалов, чтобы ток пошел по моим венам.

Я ментально создал внутри своей грудной клетки, прямо за солнечным сплетением, точку абсолютного нуля. Вакуум. Зону экстремально низкого давления. А затем представил, как электромагнитное поле Аэфира снаружи, подчиняясь закону сохранения энергии и стремясь заполнить пустоту, устремляется в эту точку.

Секунду ничего не происходило. Я слышал только биение собственного сердца.

А затем мир вокруг меня взорвался.

Глава 9. Медитация на картошку и кинетический удар

Чудовищная, пульсирующая сила пробила мою грудину, как невидимый раскаленный гарпун.

Это не было похоже на удар током. Это ощущалось так, словно в мою грудную клетку закачали жидкий свинец, который мгновенно начал расширяться, стремясь разорвать меня на куски. Ледяной, обжигающий холод хлынул в вены, тут же сменяясь невыносимым жаром, от которого закипала кровь. Ощущение было таким, будто я мокрыми, голыми руками схватился за оголенный провод трансформаторной будки на десять тысяч вольт, и теперь этот ток искал выход через каждую пору моего тела.

— А-а-а-а-кх! — я захрипел, выгибаясь дугой.

Спина с силой ударилась о каменную стену сторожевой башни, выбив из легких остатки кислорода. Мышцы свело болезненной, стальной судорогой, перед глазами вспыхнули ослепительно-белые пятна, сквозь которые пробивались фиолетовые и синие фантомные вспышки. Я чувствовал, как Аэфир — дикий, необузданный, не пропущенный ни через какие фильтры и заклинания — яростно бьется в ловушке моего неподготовленного тела.

— Макс! Что ты делаешь, идиот?! Отпусти поток! — донесся до меня искаженный, словно из-под толщи воды, панический крик Лирис.

Я не мог ответить. Моя челюсть была сжата так плотно, что я слышал скрип собственных зубов. Энергия внутри меня бушевала, как ураган в спичечном коробке, пытаясь разорвать узкие, неприспособленные к магии кровеносные сосуды. Это и было то самое Аэфирное отравление, о котором говорила эльфийка. Моя природная магическая «емкость» была размером с наперсток, а я, используя чистую визуализацию вакуума, попытался влить в нее струю из брандспойта.

Структурируй! — заорал мой паникующий мозг сквозь пелену боли. Выведи излишек, иначе сдохнешь прямо здесь, и Варрику даже не придется за тобой приходить!

Я судорожно вскинул правую руку, сжав трясущиеся, покрытые испариной пальцы в подобие пистолета, и направил её на догоравший костер Зурга. Я не знал никаких атакующих заклинаний. Я понятия не имел, как сплести огненный шар, ледяное копье или воздушный серп. У меня не было заученных мантр или молитв богам.

У меня была только одна формула, пульсирующая в голове в такт бешено бьющемуся сердцу.

F=m⋅aF=m⋅a. Сила равна массе, умноженной на ускорение. Второй закон Ньютона. База классической механики, краеугольный камень динамики.

Я мысленно отделил бушующий во мне Аэфир от своего тела. Собрал этот дикий, ревущий комок нефильтрованной энергии в ладони, словно лепя невидимый снежок. Задал этому сгустку условную массу в пару килограммов — просто представил вес гантели, которую тягал в общаге. А затем, собрав в кулак всю оставшуюся волю, мысленно пнул этот сгусток по прямой траектории с ускорением свободного падения.

БУХ!

Из моей ладони не вылетело ни ослепительной молнии, ни ревущего столба пламени. Лишь плотный, искажающий воздух кинетический сгусток, похожий на прозрачный шар из очень плотного, плавящегося стекла. Воздух вокруг моей руки зазвенел, как натянутая струна.

Невидимый снаряд врезался точно в центр нашего скромного костра.

Эффект был мгновенным и разрушительным. Горящие доски, тлеющие угли, серый пепел и промерзшая земля взорвались с оглушительным треском, разлетаясь веером на пять метров вокруг. Тяжелое, наполовину обгоревшее бревно со свистом, как выпущенный из пушки артиллерийский снаряд, улетело во тьму переулка и с глухим, тяжелым стуком ударилось о каменную кладку противоположного здания. Мелкие угли дождем осыпали камни мостовой.

Сразу после этого из меня вышли остатки энергии. Напряжение спало так же резко, как и появилось, оставив после себя лишь звенящую пустоту и слабость.

Я рухнул на бок, в грязную дорожную пыль, судорожно задыхаясь и хватая ртом холодный воздух. Из носа на камни закапала горячая, густая кровь, оставляя темные пятна. Голова раскалывалась так, словно в неё забили ржавый железнодорожный костыль, а в глазах всё еще плясали остаточные магические вспышки.

Я с трудом приоткрыл один глаз, пытаясь сфокусировать зрение.

Костра больше не было. На его месте, в плотно утрамбованной веками земле, зияла небольшая, но глубокая воронка с оплавленными краями.

Бронд сидел на заднице, прикрываясь своим полуразрушенным щитом от догорающих углей, раскиданных по всей улице. Его борода была припорошена серым пеплом. Зург застыл в защитной стойке, подняв свою чудовищную дубину, словно готовясь отбивать невидимую атаку. Лирис, выронив свой охотничий нож, который со звоном упал на камни, во все глаза смотрела на мою правую руку. От моих пальцев исходил едва заметный, пахнущий грозой и озоном сизоватый парок.

— Какого… хуя… это сейчас было? — прошептал дварф, медленно, с явной опаской опуская щит. Его глаза были размером с медные монеты Империи. — Ты только что чихнул воздухом так, что разнес костер?

Я стер кровь с верхней губы, попытался победно улыбнуться, но вышло только болезненно скривиться, обнажив окровавленные зубы. Мышцы лица слушались с трудом.

— Это, господа присяжные заседатели… — прохрипел я, чувствуя, как от колоссальной усталости закрываются глаза, — это была физика в её чистом, концентрированном виде. И теперь, кажется, в нашей команде лузеров официально появился маг.

— Ты не маг, ты сумасшедший самоубийца, — Лирис подбежала ко мне, опустилась на колени и бесцеремонно схватила меня за пульс. — Твое сердце бьется так, будто ты бежал три дня без остановки. Еще один такой фокус, и твои вены просто лопнут.

— Я учту это при планировании следующих экспериментов, — пробормотал я, чувствуя, как сознание уплывает в спасительную тьму.

Я отключился прямо на грязных камнях Рунхолда, под холодным ночным небом. Мой магический резерв был пробит и открыт. Я выжил после первого контакта с Аэфиром. И, кажется, я был готов к настоящей охоте на монстров.

Глава 10. Бюрократия для смертников и покупка нормального дрына

Утренняя Гильдия Искателей разительно отличалась от той мрачной, пьяной богадельни, которую мы видели вчера вечером. Вместо угара, мордобоя и пьяных криков здесь царила деловая, суетливая атмосфера оживленного рынка перед началом рабочего дня.

Наемники, сбившись в небольшие кучки, деловито обсуждали условия контрактов, проверяли заточку оружия, натягивали тетивы на луках и торговались с интендантами. Воздух пах оружейным маслом, дубленой кожей, потом сотен тел и крепким, горьким местным чаем, который разносили разносчицы. Гул стоял такой, что приходилось повышать голос.

Мы подошли к огромной, иссеченной ножами доске заказов. Я решительно пропустил раздел «Медь», где на кривых гвоздях висели унылые, пропахшие пылью задания по чистке конюшен, сбору целебного мха и поиску пропавших псов местной знати. За этот мусор платили копейки. Я сразу перевел взгляд на пергаменты с оттисками массивных железных печатей.

Это были заказы для официально сформированных боевых групп. Риск умереть мучительной смертью здесь возрастал экспоненциально, но и оплата была соответствующей — серебром, а не медью.

— Вот, — Лирис ткнула изящным пальцем в свежий, желтоватый пергамент, приколотый к доске чьим-то метательным кинжалом. — Охота на Дирволков. Предгорья Серебряного Хребта. Мутировавшая стая спустилась с гор и режет скот у фермеров в долине. Фермеры скинулись и подали заявку.

— Дирволки, — Бронд задумчиво почесал свою заплетенную бороду, разглядывая пергамент. — Крупные, агрессивные суки. Размером с хорошего, откормленного теленка. Умные, охотятся слаженной стаей. Зато платят за каждую сданную шкуру и магическое ядро в груди. За ядро вожака можно выручить серебряных пять, а то и шесть на черном рынке. Плюс фермеры дают фиксированную премию за зачистку территории — три серебряных на группу.

— Берем, — решительно сказал я, срывая пергамент с доски.

Мы протолкнулись к стойке интенданта — лысого, сухонького мужика с деревянными бухгалтерскими счетами в руках, который выглядел так, будто не спал неделю. Я шлепнул перед ним сорванный контракт и наши потертые медные жетоны.

— Стая Дирволков? — интендант скептически, поверх очков окинул взглядом нашу разношерстную компашку. Он задержал взгляд на моем грязном халате и пустом колчане Лирис. — Вы уверены, смертники? У вас нет Железного ранга. Вы — Медь. Волки разорвут вас на куски и не подавятся. Я не буду оформлять бумаги, чтобы потом вычеркивать вас из списков.

— По правилам Гильдии мы имеем право взять заказ на один ранг выше нашего текущего, если боевая группа укомплектована из четырех человек разных специализаций, — отчеканил я, вспомнив параграф, который успел прочитать на доске правил у входа, пока ждал свою очередь. — Мы укомплектованы. Оформляй.

Мужик равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему плевать на нашу судьбу. Он макнул перо в красные чернила, что-то быстро чиркнул в своем толстом гроссбухе и поставил на контракте кроваво-красную печать Гильдии.

— Ваше право. Ваша смерть. Если не вернетесь через три дня, контракт аннулируется и передается другим, более удачливым и экипированным группам. Мясники Гильдии трупы из леса не эвакуируют, так что о похоронах можете не беспокоиться — вас похоронит желудок монстра.

Оформив заказ, мы вышли на залитую тусклым утренним солнцем улицу. Охота на гигантских мутировавших волков требовала оружия, а моя ржавая труба, хоть и сослужила хорошую службу против слизней в замкнутом пространстве, против стайных, бронированных хищников на открытой местности была абсолютным мусором.

— У меня осталось ровно два медяка, которые я нашел вчера в кармане старых штанов, — проворчал Бронд, когда мы подошли к лавке торговца оружием на центральной площади. Открытые витрины манили блеском свежей стали, запахом масла и кожи. — Лирис, у тебя?

— Пусто, — эльфийка с грустью вывернула карманы своей куртки.

— Зург?

Полуорк отрицательно покачал лысой головой. Я тоже был нищим, как церковная мышь. Мы стояли перед прилавком, заваленным качественными полуторными мечами, тяжелыми боевыми топорами гномьей ковки, изящными эльфийскими луками и мотками крепкой кольчуги. Мы смотрели на всё это богатство, как школьники перед витриной элитного автосалона.

— Ладно, — вздохнул я, принимая решение. — Бронд, отдай мне свои два медяка.

Дварф подозрительно прищурился, явно не желая расставаться со своими последними сбережениями, но монеты нехотя высыпал на мою протянутую ладонь. Я уверенно подошел к торговцу — толстому, потному человеку с бегающими поросячьими глазками, одетому в безвкусный парчовый камзол.

— Что скажешь, оборванец? — торговец брезгливо посмотрел на мой драный лабораторный халат, словно я был куском грязи. — У меня нет милостыни. Иди проси к храму Солариса.

— Мне не нужна милостыня, уважаемый, — я по-хозяйски облокотился о деревянный прилавок, игнорируя его тон. — Дайте мне вон то пехотное копье. Вон то, в самом углу, прислоненное к стене. Самое дешевое.

Я указал на простое деревянное древко длиной метра два, увенчанное грубо выкованным, широким железным наконечником в форме листа. Мечи требовали годов упорных тренировок, балансировки и мышечной памяти. Тяжелым топором нужно уметь махать, чтобы в пылу боя не отрубить себе же ногу. А вот копье — это идеальное оружие выживальщика. Король древнего поля боя. Оно держит дистанцию, им просто нужно колоть вперед, отгоняя хищников. Плюс, длинное, крепкое древко — отличный рычаг для моих будущих экспериментов с векторной физикой.

— Три медяка, — лениво, даже не глядя на меня, ответил торговец, продолжая протирать тряпочкой дорогой кинжал.

— Даю два, — я с громким стуком выложил монеты на стойку.

— Три, или пошел вон из моей лавки, бродяга. Это хорошее, крепкое ясеневое древко!

Я наклонился ближе к нему, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Послушай меня внимательно, уважаемый. Древко твоего копья поведено дугой от сырости, я вижу эту кривизну отсюда. А на железном наконечнике явные пятна свежей ржавчины и зазубрины от плохой ковки. Я иду в лес на Железный контракт. На Дирволков. Если я сдохну, это кривое копье просто сгниет в лесу вместе со мной. А если я вернусь с добычей, у меня в карманах будет звенеть серебро. И я приду покупать нормальную сталь, мечи и броню именно к тебе. Даю два медяка сейчас, и ты получаешь лояльного, богатого клиента в будущем. Считай это инвестицией в стартап.

Торговец удивленно посмотрел на меня. Видимо, наемники-оборванцы редко разговаривали с ним в таком тоне. Потом он перевел взгляд на здоровенного, мрачного Зурга, угрожающе маячившего у меня за спиной с тяжелой дубиной. Торговец сплюнул в пыль у своих ног.

— Забирай свою палку, голодранец. Но чтобы я видел тебя с серебром через два дня! Иначе натравлю на вас городскую стражу за мошенничество.

Я схватил копье. Оно было тяжеловатым, баланс явно смещен к наконечнику, но дерево было шершавым, в вспотевших руках не скользило.

— Ну всё, — я повернулся к своей команде, удовлетворенно взвешивая копье в левой руке. — Танк без денег, лучница без стрел, шаман-вегетарианец с депрессией и физик с палкой. Идеальный отряд самоубийц. Погнали убивать и зарабатывать.

Глава 11. Охота начинается и законы пищевой цепи

Мы покинули провонявшие нечистотами, кислым элем и дешевым углем улицы Рунхолда, когда тусклое местное солнце едва перевалило за зенит. Городские ворота, окованные почерневшим железом, остались позади, и грязный, разбитый тяжелыми телегами купеческий тракт постепенно сузился, сменившись едва заметной охотничьей тропой.

Предгорья Серебряного Хребта начинались примерно в пяти километрах к северу от города. Издалека, с городских стен, они казались просто темной, невыразительной полосой на фоне величественных заснеженных вершин, но чем ближе мы подходили, тем более зловещим и чужеродным становился пейзаж.

Это был старый, глухой и явно нездоровый хвойный лес. Деревья здесь были исполинскими — сосны и ели толщиной в три обхвата уходили своими кронами так высоко, что их переплетенные ветви почти полностью перекрывали солнечный свет, погружая подлесок в вечные зеленоватые сумерки. Стволы покрывал густой седой мох, свисающий с веток длинными, похожими на бороды мертвецов прядями. Узловатые корни выпирали из земли, словно окаменевшие гигантские змеи, заставляя постоянно смотреть под ноги. Холодный, пронизывающий до костей ветер завывал в кронах, неся с собой сырой запах хвои, мокрой земли, грибной гнили и еще чего-то неуловимо тревожного.

Лес давил на психику. Здесь не было привычного для земных лесов птичьего гомона, успокаивающего шелеста листьев или стрекотания насекомых. Только тяжелая, ватная тишина, которая нарушалась лишь громким хрустом сухих веток под нашими сапогами да мерным, раздражающим лязгом старой кольчуги Бронда.

— Ты можешь топать хотя бы немного тише, каменная башка? — в очередной раз раздраженно прошипела Лирис, резко оборачиваясь к дварфу.

Эльфийка двигалась по лесу с поразительной, почти пугающей грацией: её порванные, перемотанные бечевкой сапоги даже не шуршали по опавшей хвое. Она словно скользила в миллиметре над землей, инстинктивно огибая каждую сухую ветку. — Ты гремишь своими железками так, что нас слышно в самом Тронгольме. Я понимаю, что у вас под землей акустика другая, но мы идем на охоту, а не на парадный марш перед вашим королем. Если ты продолжишь в том же духе, волки сами придут к нам, чтобы пожаловаться на шум.

Бронд, тяжело дышащий под весом своего огромного топора и наполовину сгоревшего деревянного щита, злобно зыркнул на неё из-под кустистых, сросшихся на переносице бровей. — Я тяжелый пехотинец, ушастая, а не балетный танцор из ваших лиственных борделей! Если бы ты не выпендривалась и вела нас по нормальной звериной тропе, а не лезла в эти колючие буреломы, мне бы не пришлось ломать ветки. И вообще, не учи дварфа ходить по горам. Мой народ рубил здесь породу, прокладывал тоннели и убивал троллей, когда твои изнеженные предки еще голыми по деревьям прыгали, обнимаясь с белками.

— Мои предки вплетали магию в ткань этого мира, пока твои предки, как слепые кроты, ковырялись в грязи, молясь куску руды! — парировала Лирис, положив тонкую ладонь на рукоять своего короткого охотничьего ножа. За спиной у нее висел изящный лук, в колчане болтался десяток самых дешевых стрел, которые мы смогли купить. — Еще раз назовешь меня ушастой, и я отрежу тебе твою вонючую бороду. Прямо во сне.

— Только попробуй, остроухая сука, и я засуну этот лук тебе в…

— Заткнулись оба. Живо, — рявкнул я вполголоса, перехватывая свое двухмедяковое копье и останавливаясь. — Мы здесь не для того, чтобы устраивать исторические дебаты и выяснять, чья раса круче. Мы здесь ради серебра. Бронд, я понимаю твою боль, но постарайся ступать мягче, ставь ногу с носка. Лирис, перестань провоцировать танка, он нам нужен живым и злым на волков, а не на тебя. Держись в зоне моей видимости. Зург… просто будь Зургом и смотри в оба.

Полуорк, возвышающийся позади нас, флегматично кивнул, поправив на плече свою чудовищную деревянную дубину. Кажется, расовые терки его вообще не волновали. У орков был простой подход к жизни: если это нельзя съесть, вылечить или убить — это не заслуживает внимания.

Мы углубились в лес еще на пару километров. Воздух стал заметно холоднее, изо рта при выдохе начал вырываться слабый парок. Земля под ногами сменилась участками голого, выветренного камня и густых, непролазных зарослей папоротника, доходящего мне до пояса.

Внезапно Лирис замерла на месте, резко вскинув руку со сжатым кулаком. Мы мгновенно остановились, как вкопанные.

Эльфийка бесшумно опустилась на одно колено возле огромного, вывернутого с корнем гниющего пня. Она долго, не моргая, всматривалась в примятую, влажную траву, затем провела тонкими пальцами по взрытой земле, поднесла их к лицу и понюхала.

— След свежий, — очень тихо, одними губами сказала она, оборачиваясь к нам. — И он не один. Их тут целая стая. Минимум пятеро, судя по глубине вмятин и перекрывающимся отпечаткам. Прошли здесь около получаса назад. Двигались неспешно.

Я подошел ближе и присел рядом с ней, опираясь на копье. На влажной, мшистой земле отчетливо виднелись отпечатки лап. Но размер этих отпечатков заставил меня судорожно сглотнуть и мысленно пересмотреть свои шансы на выживание.

След был размером с хорошую суповую тарелку. Так, включаем логику, подумал я, разглядывая вмятины от когтей. Площадь опоры огромная. Глубина погружения в твердый грунт — около трех сантиметров. Если распределить массу на четыре точки опоры… Твою мать. Эта тварь весит килограммов сто пятьдесят, не меньше.

— Это точно волки? — с нескрываемым сомнением спросил я, глядя на Лирис. — Судя по размеру лапы и физике давления на грунт, это медведь-мутант, страдающий гигантизмом.

— Это Дирволки, физик, — Лирис грациозно поднялась, её зеленые глаза тревожно сузились, сканируя окружающий нас зеленый полумрак. — Я читала о них. Обычный серый волк убивает, чтобы есть. Эти твари убивают ради забавы и территории. Они умные, действуют как единый тактический механизм. И, судя по тому, что следы здесь делают крутую петлю, они уже знают, что мы идем за ними.

Словно в кровавое подтверждение её слов, еще через сто метров мы наткнулись на результаты их прошлой охоты.

В кустах колючей ежевики, метрах в двадцати от тропы, лежало то, что осталось от пропавшего фермерского теленка. Зрелище было омерзительным и лишенным всякой природной эстетики. Туша была разорвана пополам. Не обглодана стаей голодных хищников, а именно разорвана грубой, чудовищной физической силой. Внутренности были хаотично разбросаны по веткам кустарника, словно гирлянды, а толстые бедренные кости перекушены так легко и чисто, словно это были сухие макаронины. Вокруг стоял густой, сладковатый запах свежей крови.

Бронд сбросил свой тяжелый топор с плеча и покрепче перехватил ремни разбитого щита. Его лицо под слоем въевшейся копоти и дорожной грязи стало пепельно-серым. — Мне это совершенно не нравится, физик, — проворчал дварф, нервно оглядываясь. — Если они играючи рвут коров пополам, мою старую кольчугу они вскроют как жестянку с бобами. Нам нужно уходить на открытое пространство.

Внезапно Зург, стоявший позади нас, издал низкий, вибрирующий в груди рык. Полуорк резко развернулся, вскидывая свою дубину и вглядываясь в густые заросли папоротника справа от нас. Его ноздри широко раздувались, с шумом втягивая холодный воздух.

Лес вокруг нас внезапно затих. Намертво. Исчез даже шелест холодного ветра. Деревья, казалось, перестали скрипеть. Навалилась мертвая, звенящая тишина, от которой заложило уши.

А затем из темной чащи, метрах в пятнадцати от нас, послышался низкий, грудной рык. Он не имел четкого, точечного источника — он шел отовсюду, обволакивая нас со всех сторон, резонируя прямо в грудной клетке, заставляя внутренности сжиматься от первобытного страха.

В полумраке, под низко опущенными ветвями старых елей, зажглись глаза. Не два. И не четыре. В густой темноте вспыхнул десяток тускло-желтых, светящихся фосфоресцирующим светом огней. Они немигающе уставились на нашу маленькую, жалкую группу, оценивая нас как куски мяса.

Из кустов, с сухим треском ломая толстые ветки, медленно, с убийственной грацией хищника высшего звена, выступила гигантская серая туша. Это был первый Дирволк.

Размером он действительно не уступал крупному быку. Серая, жесткая как стальная проволока шерсть стояла дыбом на массивном загривке. Огромные челюсти были приоткрыты, обнажая желтоватые, испачканные запекшейся кровью клыки длиной с мой указательный палец. С них на сухой мох непрерывно капала густая, тягучая слюна. По его бугристому хребту, где сквозь плотную кожу проступали уродливые костяные наросты, пробегали едва заметные сизые искры статического электричества — явный признак глубокой магической мутации.

— В круг! Щиты к бою! — сорвавшимся на хрип голосом рявкнул Бронд, вбивая кованые сапоги в рыхлую землю.

Я сжал деревянное древко своего дешевого копья так сильно, что побелели костяшки, а деревянные занозы впились в ладони. Мой внутренний резерв маны после вчерашнего взрыва костра был абсолютно пуст, но я кожей чувствовал дикий, неконтролируемый Аэфир, густо разлитый в холодном лесном воздухе.

Академическая теория кончилась. Началась жестокая биология, помноженная на смерть.

Глава 12. Векторный толчок и цена ошибки

— Спина к спине! Плотно, мать вашу! — снова скомандовал дварф, принимая низкую боевую стойку.

Его голос дрожал от напряжения, но движения были четкими, выверенными годами тренировок в подземных пещерах. Бронд выставил вперед свой круглый щит, дерево которого все еще носило черные, обугленные следы кислоты от вчерашних слизней. Мы мгновенно, повинуясь инстинкту выживания, сбились в тесный, неуклюжий круг.

Я плотно прижался спиной к мощному, теплому торсу Зурга. От полуорка пахло терпким потом, сушеными травами и почему-то сырым мясом. Справа от меня тяжело дышала Лирис, сжимая в руке короткий охотничий нож.

Я выставил вперед свое копье, направив широкий железный наконечник в сторону желтых глаз. Острие предательски подрагивало — адреналин разгонял пульс до двухсот ударов в минуту, в висках гулко стучала кровь.

Волки не спешили нападать. Они медленно, абсолютно беззвучно сужали кольцо, мягко переступая когтистыми лапами по прелой хвое, словно скользя по льду. Они прощупывали нас. Искали слабое звено в нашей импровизированной круговой обороне. И, судя по тому, как два самых крупных самца сфокусировали свои желтые, немигающие взгляды на Лирис с её жалким ножиком, они отлично понимали, кто здесь является самой легкой и хрупкой целью.

Чертовы велоцирапторы, подумал я, вспоминая старые фильмы. Они отвлекают внимание спереди, чтобы ударить с флангов.

Тишину леса внезапно разорвал высокий, пронзительный, вибрирующий вой, донесшийся откуда-то из глубины чащи. Это был приказ альфы.

Ближайший к нам Дирволк мгновенно сорвался с места.

Скорость стопятикилограммовой твари была невероятной, противоречащей законам биомеханики. Серое размытое пятно метнулось по дуге, целясь прямо в грудь дварфа. Бронд успел принять удар на щит, сгруппировавшись и упершись ногами в выступающий корень сосны.

БАМ!

Звук столкновения был таким, словно в нас на полном ходу врезалась малолитражка. Бронда отшвырнуло назад на полметра, он поскользнулся на мокром мхе, больно ударив меня локтем в бок и едва не сбив с ног, но чудом устоял. Волк, клацнув чудовищными челюстями в миллиметре от переносицы дварфа, отпрыгнул в сторону, легко избегая широкого встречного взмаха тяжелого топора.

Это был маневр отвлечения. Я оказался прав.

В ту же долю секунды двое других волков ударили с противоположной стороны, синхронно метя в Лирис и Зурга.

Полуорк взревел. Звук был страшен. Его гигантская дубина со свистом рассекла воздух, с хрустом врезавшись в ребра прыгнувшего на него зверя. Раздался тошнотворный, громкий треск ломающихся костей. Волк, жалобно и тонко заскулив, отлетел в кусты, ломая своим весом молодые деревца. Зург бил с такой первобытной, дикой, неконтролируемой силой, что мне на секунду стало жаль мутантов.

А вот эльфийке не повезло. Третий волк прыгнул на Лирис, целясь прямо в беззащитное белое горло. Она проявила чудеса акробатики: ловко увернулась, упав на спину, и в падении полоснула ножом по серому брюху зверя. Но тварь в полете извернулась и ударила её мощными задними лапами прямо в грудь. Лирис отбросило на меня. Мы оба рухнули в скользкую грязь, наш хлипкий оборонительный строй рассыпался в прах.

— Вставай! Лирис, вставай, сука! — заорал я, в панике выкарабкиваясь из-под легкой, но дезориентированной эльфийки.

Прямо на меня, оскалив пасть, из которой летела белая пена, прыгнул четвертый волк.

Времени на замах копьем не было. Места для маневра тоже. Мой мозг отключил эмоции, оставив только сухие алгоритмы выживания. Я просто упер тупой конец древка копья в твердую землю, намертво прижал его ботинком, а железное острие выставил под углом примерно в 45 градусов, прямо навстречу летящей серой туше.

Древнейший пехотный прием против тяжелой кавалерии. Я молился всем богам этого мира, чтобы дешевое ясеневое дерево выдержало кинетический удар.

Волк напоролся на копье широкой грудью. Кинетическая энергия его собственного прыжка насадила тварь на железный наконечник глубже, чем я мог бы ударить сам. Деревянное древко угрожающе затрещало, изогнувшись дугой под немыслимым углом. Удар вышиб из меня весь дух, я повалился на спину в грязь, судорожно сжимая скользкое, дергающееся копье. Тварь забилась в агонии прямо надо мной, захлебываясь темной кровью и пытаясь дотянуться клацающими челюстями до моего лица. Её задние когти в конвульсиях распороли мне рукав халата, чудом не достав до артерии. Горячая волчья кровь залила мне лицо.

— Один готов! — истерично крикнул я, с отвращением спихивая с себя тяжелую, дергающуюся в предсмертных судорогах тушу.

Но праздновать победу было слишком рано. Лес снова огласился злобным, гортанным рыком.

— Макс, сзади! — завизжала Лирис, указывая куда-то мне за спину.

Я резко обернулся, оставаясь стоять на коленях в грязи. Пятый Дирволк, воспользовавшись хаосом, обошел нас с фланга. Он не прыгал издалека. Он пригнулся к самой земле, подкравшись на расстояние двух метров, готовясь броситься мне на спину, пока я возился с мертвым собратом.

Мое копье намертво застряло в ребрах убитого волка, наконечник заклинило в позвонках. Я дернул древко — бесполезно. Я был абсолютно безоружен. А времени достать ржавую трубу из-за пояса не оставалось. Тварь уже оттолкнулась мощными задними лапами.

Нужна магия.

Паника холодными тисками сковала разум. Я попытался вспомнить, что именно я делал прошлой ночью у костра. Я судорожно, со свистом втянул в себя холодный лесной воздух, а вместе с ним и дикий Аэфир. Энергия ударила в грудь ледяным комком.

Огонь! Мне нужен огонь, животные боятся огня! Я попытался представить химическую реакцию окисления, горение углерода. Я выбросил правую руку вперед, ожидая, что из дрожащих пальцев вырвется спасительное пламя.

Но ничего не произошло. Аэфир просто стек по руке, слегка нагрев ладонь. Я не знал точки воспламенения, я не знал, как запустить цепную реакцию без искры в этой магической системе. Огонь не работал.

Волк летел мне в лицо. Время замедлилось, превратившись в густой кисель. Я видел каждую каплю слюны, срывающуюся с его клыков, видел безумие в его желтых глазах.

Если не работает химия, значит, работает физика!

Мой мозг, за долю секунды оценив ситуацию, переключился в режим голой математики. Я не стал визуализировать сложные термодинамические процессы. Я сфокусировался на простом законе, который спас меня вчера. Мне не нужно сжигать его. Мне нужно остановить его массу. Изменить его кинетический вектор.

Я выставил открытую ладонь навстречу летящей серой туше.

Я собрал весь Аэфир, который успел втянуть, не в груди, а прямо перед своей рукой. Я не стал формировать невидимый шар. Я представил невидимую, абсолютно твердую стену. Стальной поршень внутри гидравлического цилиндра.

Вектор. Направление. Толчок.

Я резко, с силой выдохнул, мысленно выталкивая энергию по прямой линии.

Воздух между моей ладонью и летящим волком с оглушительным, резким хлопком уплотнился. Искажение пространства стало видимым — как дрожащее, преломляющее свет марево над раскаленным асфальтом в разгар лета.

БАМ!

Невидимый кинетический таран врезался в грудь Дирволка прямо в полете.

Эффект был пугающим. Это не был классический магический удар, сжигающий плоть или замораживающий кровь. Это была чистая, концентрированная тупая травма. Тварь весом за сотню килограммов просто мгновенно остановилась в воздухе, словно на полном ходу влетела в железобетонную стену.

Раздался влажный, мерзкий, громкий хруст ломающихся ребер и разрывающихся внутренних органов. Волк жалобно, по-собачьи заскулил, выплюнув из пасти фонтан темной крови.

Кинетический импульс не просто остановил его — по закону сохранения импульса он отбросил его назад метра на три. Тварь рухнула в кусты папоротника, неестественно вывернув шею под неестественным углом, и затихла навсегда. Внутренности были превращены в кашу.

Я медленно опустил руку. Пальцы мелко дрожали, ладонь дымилась, от нее исходил резкий, едкий запах озона. В висках закололо, но той убивающей, разрывающей сосуды боли, как прошлой ночью, не было. Я понял принцип. Я использовал свое тело не как накопительную батарею, а как проводник-транзистор. Втянул — структурировал — выбросил.

— Твою мать… — прошептала Лирис, поднимаясь из грязи с ножом в руке. Она во все глаза смотрела на мертвого волка со смятой, как картонка, грудной клеткой, потом перевела взгляд на меня. — Ты только что… ударил его уплотненным воздухом?

— Я передал ему кинетический импульс, равный силе его же прыжка, помноженный вдвое, — тяжело дыша и вытирая кровь волка со лба, ответил я. — Физика, эльфийка. Она убивает гораздо надежнее стрел.

— Хватит болтать, умники! — рявкнул Бронд.

Дварф стоял на одном колене, прикрываясь трещащим, раскалывающимся щитом от наседающего на него волка. Зург отмахивался окровавленной дубиной от еще одного. Мы потеряли строй, но перехватили инициативу в этой бойне.

Я бросился к первой убитой мной твари, уперся грязным ботинком в жесткую шерсть и с омерзительным, сосущим чавканьем выдернул свое копье из ее груди.

Два волка были мертвы, один тяжело искалечен и вмят в землю дубиной Зурга. Оставшиеся двое, поняв, что быстрая засада провалилась и жертвы оказались зубастыми, попятились, глухо рыча, и растворились в густом зеленом подлеске.

В лесу снова повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием.

Мы стояли, озираясь по сторонам. Бронд вытер пот со лба рукавом, оставляя на лице грязную, кровавую полосу. Зург молча осматривал глубокую, кровоточащую царапину на своем мощном зеленом плече — когти твари все же достали его. Лирис переводила дыхание, прислонившись спиной к стволу вековой сосны.

Я посмотрел на свою дрожащую, покрытую копотью руку. — Мы отбились, — хрипло констатировал я. — Три трупа. Три шкуры. И три магических ядра, если я правильно понимаю анатомию этих сук. Неплохой улов для новичков.

— Рано радуешься, физик, — мрачно процедил Бронд, глядя в темноту чащи. Свой топор он не опустил, его костяшки побелели от напряжения. — Это была стая. Пешки. Обычные пушечные охотники.

— В смысле пешки? — не понял я, подходя к нему.

Зург внезапно зарычал, низко, гортанно и угрожающе, и с силой ударил дубиной по земле. Волосы у меня на затылке мгновенно встали дыбом. Воздух вокруг нас внезапно стал неестественно плотным, насыщенным статическим электричеством, от которого затрещала ткань одежды. Запахло озоном, потревоженной сырой землей и концентрированной кровью.

Из тьмы леса, ровно с той стороны, откуда пятнадцать минут назад донесся первый сигнальный вой, раздался тяжелый, размеренный хруст веток. Деревья словно почтительно раздвинулись, пропуская его.

Это был вожак. Альфа.

Он был в полтора раза крупнее остальных убитых нами Дирволков. Его шерсть отливала неестественным, тусклым металлическим блеском, словно была сплетена из стальных нитей. Вдоль позвоночника тянулись мощные, острые костяные наросты, мерцающие изнутри тусклым, угрожающим синим светом. Глаза твари горели не животным голодом, а чистым, садистским интеллектом и яростью.

Вожак вышел на небольшую залитую тусклым светом поляну перед нами. Он не рычал. Он просто медленно окинул взглядом трупы своей стаи, а затем перевел тяжелый взгляд желтых глаз точно на меня.

И тут земля под нашими ногами вздрогнула.

Вожак мощно, с размаху топнул передней лапой, и из почвы, прямо перед ногами Бронда, с отвратительным скрежетом камня о камень вырвался острый гранитный шип высотой по колено. Дварф едва успел отскочить назад, иначе каменное копье пробило бы ему бедро насквозь.

— Магия земли, — побледнев как полотно, прошептала Лирис. — Вожак — альфа-мутант. У него есть активное магическое ядро. Он может управлять камнем.

— Прекрасно, — я крепче сжал скользкое от чужой крови древко копья, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Мой резерв маны был пуст, а впереди стояла гора мышц и магии. — Мы пришли сюда за серебром. Будет чертовски обидно уйти отсюда в виде собачьего корма. Бронд, готовься. Сейчас будет больно.

Глава 13. Снайперская рельса и законы баллистики

Земля под нашими ногами снова мелко, противно завибрировала.

Вожак Дирволков не торопился. Он был альфой, хищником высшего порядка с интеллектом, извращенным магической мутацией. Он демонстрировал свою силу, свою абсолютную власть над этим участком леса. Острые гранитные шипы с глухим, скрежещущим хрустом вырывались из рыхлой почвы то слева, то справа от нас, заставляя нас жаться друг к другу в тесный, неудобный оборонительный круг. Он играл с нами, как садист-кошка с полуживыми мышами, методично загоняя в ловушку, из которой не будет выхода.

— Он отрезает нам пути к отступлению, — мрачно констатировал Бронд, с трудом поднимая свой изрубленный, проеденный кислотой щит. Костяшки его пальцев побелели. — Умная тварь. Играет в осаду. Зург, зеленый, у тебя есть в твоих мешочках какие-нибудь полезные духи, чтобы эта тварь подавилась своими же камнями?

Полуорк, тяжело дышащий после убийства рядового волка, глухо зарычал. Он не стал тратить слова. Зург достал из поясного подсумка щербатую костяную плошку, зачерпнул оттуда горсть какого-то белого порошка (судя по запаху, это была растертая в пыль костная мука пополам с сушеным дурманом) и с размаху бросил себе под ноги, что-то быстро забормотав на гортанном, рычащем языке степей.

Воздух вокруг нас мгновенно уплотнился. В нос ударил резкий запах озона, смешанный с ароматом мокрой шерсти и крови. Я почувствовал, как по венам прокатилась волна колючего тепла, а усталость в мышцах немного отступила.

— Баф на стойкость, — пояснила Лирис, не сводя суженных зеленых глаз с кружащего в тенях вожака. — Дух медведя. Мы будем чуть крепче, наши кости станут плотнее, но от гранитного кола в задницу это не спасет. Макс, твой векторный фокус… ты сможешь повторить его на этой горе мяса?

Я быстро, лихорадочно прикинул в уме физику процесса. — Мой векторный щит остановил рядового волка весом около сотни килограммов, — прохрипел я, не опуская копья. — Эта тварь, судя по габаритам и плотности костяных наростов, весит килограммов двести пятьдесят, а то и все триста. Плюс броневая шкура и инерция разгона. Если я попытаюсь толкнуть его в лоб кинетическим поршнем, как прошлого, закон сохранения импульса просто убьет меня. Отдача будет такой силы, что меня отшвырнет в дерево, и мой позвоночник осыплется в трусы. Мне нужен другой подход. Мне нужно бронебитие. Мне нужно ускорение на малой площади сечения.

Вожак устал от тактических игр. Он решил, что мы достаточно напуганы. Зверь издал низкий, утробный рык, от которого заложило уши, и земля прямо под нашими ногами взорвалась.

Каменная волна, похожая на земляной гребень от плывущей под поверхностью гигантской акулы, устремилась прямо на наш строй, взламывая дерн и разбрасывая комья грязи.

— В стороны! — заорал я.

Мы бросились врассыпную, ломая строй. Острый каменный пик взметнулся ровно там, где секунду назад стоял Зург, едва не пропоров ему бедро. А в следующую долю секунды вожак прыгнул.

Его первоочередной целью ожидаемо стал Бронд — самый громкий и бронированный из нас. Дварф, не успев восстановить равновесие после отскока, принял чудовищный удар на щит. Волк не просто прыгнул — он врезался в него, как пущенный из катапульты валун, используя всю массу тела и каменную броню на своем загривке.

Звук удара был оглушительным, как звон колокола. Бронда оторвало от земли, он отлетел на два метра, врезался спиной в толстый ствол вековой сосны и с кряхтением сполз по коре, роняя расколовшийся пополам щит. Волк, клацнув челюстями, приготовился разорвать беззащитное горло дварфа.

— Эй, псина переросток! — Лирис выскочила из-за дерева, сжимая в руке свой короткий охотничий нож. Она метнула его с потрясающей, эльфийской точностью — лезвие со звоном ударило в костяной нарост на плече вожака, высекло искру и бесполезно отскочило в траву, оставив лишь белую царапину.

Вожак медленно, с пугающим спокойствием повернул огромную, лобастую голову к эльфийке. Его желтые глаза сузились. Он оставил оглушенного дварфа и медленно, переваливаясь на мускулистых лапах, двинулся к ней, обнажив клыки, с которых капала тягучая слюна.

Лирис попятилась. Она была безоружна. Нож валялся в траве. Лук за спиной был просто бесполезным куском гнутого дерева.

Думай, Макс. Физика. Формулы. Масса, скорость, площадь соприкосновения.

У меня в руках было дешевое ясеневое копье. Я мог попытаться проткнуть его, но тупой железный наконечник вряд ли пробьет магическую костяную броню на груди. Мне нужно было пробить его толстый череп. Мне нужна была невероятная скорость. Мне нужна была кинетическая энергия, возведенная в квадрат. E=(mv2)/2E=(mv2)/2.

— Лирис! — заорал я во все горло, выбегая из своего укрытия и привлекая внимание зверя. — Твои стрелы! У тебя осталась хоть одна проклятая стрела?!

Она бросила на меня панический, полный отчаяния взгляд. — У меня нет стрел! Я говорила тебе! У меня только одно сломанное древко на дне колчана, без оперения и без нормального стального наконечника! Просто кусок гладкого дерева!

— Доставай! Быстро! Заряжай в лук и целься ему точно в глаз!

— Она не полетит ровно, ты, деревенский идиот! — взвизгнула эльфийка, но её руки уже на автомате тянулись за спину. — Без оперения она потеряет стабилизацию и просто закувыркается в воздухе через два метра!

— Просто выстрели, когда я скажу! Я исправлю твою гребаную баллистику!

Вожак, видимо, решил, что мы слишком шумные и раздражающие. Он сжался пружиной, припав к земле. Мышцы на его задних лапах вздулись буграми, грозя разорвать шкуру. Он готовился к финальному, смертельному прыжку на Лирис. Расстояние — метров восемь. Для него это доля секунды.

— Давай! Натягивай! — рявкнул я.

Эльфийка, не задумываясь, повинуясь адреналину, сорвала с плеча лук. Выхватила из колчана обломанную деревянную палочку, наложила её на тетиву и с невероятной скоростью, до хруста в суставах, натянула лук, целясь в прыгающего зверя.

Волк сорвался с места. Серая смерть, летящая по воздуху с раскрытой пастью.

— Огонь! — выдохнул я.

Лирис отпустила тетиву. Сломанная стрела-щепка, кувыркаясь и заваливаясь набок из-за отсутствия аэродинамической стабилизации, полетела навстречу зверю. В нормальных условиях она бы просто отскочила от его мокрого носа, не причинив никакого вреда.

Но условия не были нормальными. Здесь был я.

Я вытянул правую руку вперед, ловя кувыркающуюся щепку в невидимый мысленный прицел.

Я не пытался остановить волка. Я сфокусировался исключительно на маленькой деревянной палочке, летящей в воздухе. Я распахнул свои внутренние резервы, жадно, до боли в груди втягивая ледяной, дикий Аэфир из леса, и сформировал вокруг летящей стрелы невидимый, плотный кинетический «туннель».

Принцип электромагнитного рельсотрона. Пушка разгоняет токопроводящий снаряд вдоль двух металлических направляющих с помощью магнитного поля. Я разгонял кусок дерева с помощью направленных векторов кинетического давления. Я зажал стрелу в воздушные тиски, не давая ей кувыркаться.

Я вложил в этот импульс всю ману, которую смог собрать, рискуя снова пробить собственные кровеносные сосуды. Придал этому куску дерева ускорение, многократно превышающее ускорение свободного падения.

ВЖУХ-БАМ!

Воздух разорвало резким, оглушительным звуковым ударом. Хлопок преодоления звукового барьера. Сломанная стрела, окутанная дрожащим маревом сжатого Аэфира, мгновенно выровняла траекторию. Она превратилась в едва заметную глазу размытую черту. Её скорость была запредельной для этого мира.

Снаряд встретился с летящим волком прямо в воздухе, на середине его прыжка.

Деревянная щепка, разогнанная до скорости современной снайперской пули, не просто ударила волка. Колоссальная кинетическая энергия, помноженная на квадрат скорости, превратила тупое дерево в абсолютный бронебойный снаряд.

Стрела прошила костяной лоб мутанта, как раскаленная игла пробивает тонкий лист мокрой бумаги. Ошметки костей, мозгового вещества и темной крови вылетели из затылка твари, веером окропив стволы деревьев позади него.

Огромная, тяжелая туша вожака, мгновенно потеряв управление и признаки жизни, рухнула в метре от ног Лирис. Зверь пропахал по инерции глубокую борозду во влажной земле, ломая корни, и замер, дернув задней лапой.

В лесу повисла оглушительная, мертвая тишина, в которой звенело только эхо звукового удара.

Я опустился на колени прямо в грязь, тяжело, со свистом задыхаясь. Моя правая рука невыносимо болела, мышцы сводило судорогой. Из носа снова потекла теплая кровь, заливая подбородок. Аэфирное отравление и истощение стучались в виски тяжелым кузнечным молотом.

Лирис стояла, бледная как смерть, с расширенными глазами глядя на то, что осталось от бронированной головы альфа-мутанта. Лук выпал из её ослабевших пальцев.

Бронд, охая, матерясь сквозь зубы и держась за ушибленные ребра, с трудом поднялся из-под сосны. Зург подошел к трупу вожака, пнул его тяжелым сапогом в бок и уважительно, одобрительно ухнул.

— Клянусь бородой Каменного Отца и всеми кузнями Подземья, — прохрипел дварф, ковыляя к нам и сплевывая кровь. — Физик. Что ты за демон такой? Ты пробил ему бронированный череп куском тупой палки. Я даже не увидел, как она летела.

Я стер кровь с лица тыльной стороной ладони и попытался выдавить подобие улыбки. — Это… кинетическая рельса, Бронд. Масса снаряда — ничто. Скорость — всё. Базовые законы баллистики.

Я посмотрел на тушу. Альфа был мертв. Задание Гильдии было выполнено. Мы выжили там, где должны были сдохнуть.

Но внезапно, сквозь пелену усталости, я почувствовал, как волоски на моих предплечьях встают дыбом. И это было не от моей магии. Это было возмущение Аэфира. Чужого, искусственно упорядоченного, холодного.

Я резко повернул голову в сторону густого кустарника метрах в тридцати от поляны. Мой взгляд, обостренный выбросом адреналина, встретился с другим взглядом.

В густых тенях под елями стоял человек. На нем был темный, дорогой дорожный плащ, а под ним тускло блестели золотые элементы тяжелой брони. Человек держал в руке какой-то сложный кристаллический артефакт, который медленно гас, перестав записывать или считывать ауры. Он наблюдал за нами. Внимательно наблюдал за мной.

Секунда — и фигура буквально растворилась в тенях, словно её там никогда и не было. Ни хруста ветки, ни шороха. Профессионал.

— Лирис, — тихо, стараясь не делать резких движений, позвал я. — Там кто-то был. В кустах на одиннадцать часов. Имперская броня, золото на наплечниках, маг.

Эльфийка мгновенно напряглась, стряхивая с себя оцепенение и поднимая с земли свой охотничий нож. Её уши нервно дернулись. — Ты уверен? Наемники Гильдии? Патруль?

— Уверен. И он не собирался нам помогать. Он стоял там и смотрел, как нас едва не сожрали.

Бронд сплюнул вязкую слюну на траву и скрипнул зубами. — Имперские крысы. Золотые Грифоны, не иначе. Их стиль. Хотят подождать, пока мы перебьем монстров, ослабнем, а потом забрать лут себе, списав всё на несчастный случай на охоте? Хрена им лысого.

— Быстрее разделываем туши и уходим, — скомандовал я, заставляя себя подняться на ватные ноги, превозмогая тошноту. — Лесная охота окончена. Начинается грязная политика.

Глава 14. Алхимия потрошения и Золотые ублюдки

Разделка магических монстров в полевых условиях оказалась процессом, напрочь лишенным всякой фэнтезийной романтики. Это была кровавая, невероятно вонючая и грязная работа, от которой меня, городского жителя, постоянно тянуло блевать.

Зург орудовал своим охотничьим ножом (который больше походил на тесак для рубки сахарного тростника) с пугающей, профессиональной ловкостью степного мясника. Полуорк ловко вспарывал жесткие шкуры рядовых волков от шеи до паха, аккуратно подрезая сухожилия и снимая тяжелые меховые пласты так, чтобы не повредить ценный ворс. Бронд ему ассистировал, отрубая лапы и выкорчевывая клыки, которые тоже стоили денег у алхимиков.

Я же, задыхаясь от тошнотворного запаха горелой плоти, выпущенных кишок и горячей крови, взялся за самое ценное — извлечение магических ядер.

Магическое ядро — это средоточие Аэфира в теле мутанта, биологический реактор, который питал их сверхъестественные способности. У трех обычных волков, которых мы убили, они находились в грудной клетке, прямо за легкими. Они были размером с крупный грецкий орех, тусклые, серого цвета, на ощупь напоминающие теплый, шершавый камень.

А вот ядро вожака… это была отдельная история.

Мне пришлось изрядно повозиться, пробивая ножом Лирис и помогая себе копьем толстые, сросшиеся кости грудины альфы. Когда я наконец, перепачкавшись по самые локти в густой черной крови, добрался до его сердца, то увидел кристалл. Он был размером с мой кулак, неровной, граненой формы. И он медленно, ритмично пульсировал глубоким, землисто-коричневым светом. Магия земли в чистом, кристаллизованном виде. От него исходило ощутимое тепло.

— Пять серебряных монет, не меньше, а если поторговаться на черном рынке, то и все семь, — с уважением присвистнул Бронд, глядя на мою окровавленную, светящуюся добычу. — За это мы сможем снять нормальные комнаты, купить себе человеческое пойло, а не ту ослиную мочу в «Пьяном вепре». И тебе, ушастая, стрел купим. Целый колчан нормальных стрел со стальными наконечниками.

— Мечтать будете потом, когда монеты лягут в кошель, — я обтер скользкое ядро о чистый клочок своего многострадального халата и бережно спрятал в кожаный мешочек на поясе. — Мы уходим. Немедленно. Тот наблюдатель из Империи не дает мне покоя. Если он приведет свою группу, мы с ними в таком состоянии не справимся.

Мы навьючили на невозмутимого Зурга свернутые в рулоны тяжелые шкуры (полуорк даже не крякнул под их весом, словно нес пару одеял) и быстрым, насколько позволяли отбитые ребра Бронда и моя дрожащая рука, шагом двинулись обратно к Рунхолду. Лес больше не казался таким враждебным — после смерти альфы мы стали здесь главными хищниками. По крайней мере, на сегодня.

Когда мы добрались до массивных городских ворот Рунхолда, солнце уже клонилось к закату, окрашивая тяжелые, свинцовые тучи в багровый цвет. Стражники на башнях, увидев нашу процессию, брезгливо поморщились и зажали носы. Мы выглядели как вышедшие из могилы мертвецы, выкупавшиеся в крови, но жетоны Гильдии давали нам право прохода.

В здании Гильдии Искателей, как всегда вечером, стоял гул, мат и звон монет. Наемники отмечали удачные рейды или поминали тех, кто не вернулся. Мы подошли к стойке интенданта, и Зург с грохотом сбросил на заляпанный пивом пол тяжелый, вонючий сверток со шкурами. Я выложил на деревянную столешницу три маленьких тусклых ядра и одно большое, светящееся коричневым светом.

Лысый интендант, лениво перебиравший какие-то бумажки, мгновенно оживился. Его сонные глаза блеснули профессиональной жадностью.

— Дирволки, — он перегнулся через стойку, профессионально пощупал шкуры, проверяя качество выделки и отсутствие дыр. — Мех слегка попорчен, есть проколы от копья, но сойдет для зимних плащей. А вот ядро альфы… Впечатляет, смертники. Честно признаюсь, я уже приготовился вычеркнуть ваши имена из списка живых. Выглядите так, будто вас прожевали и выплюнули. Кто его завалил?

— Какая разница? Отсыпай монеты, счетовод, — проворчал Бронд, тяжело опираясь о стойку. — Мы устали, мы хотим жрать и мы воняем.

Интендант достал из-под стола небольшие бронзовые весы и начал взвешивать ядра.

— За шкуры — восемь серебряных монет. За мелкие ядра — по одному серебряному за штуку. За ядро альфы земли… — он прищурился, глядя на кристалл на свет масляной лампы. — Дам семь серебряных. И премия от фермерского синдиката за закрытие заявки — три. Итого: двадцать один серебряный. Минус стандартный налог Гильдии в пятнадцать процентов на содержание здания и стражи…

— Семнадцать серебряных и восемьдесят медяков на руки, — мгновенно, в уме посчитал я, опередив его.

Мужик недовольно хмыкнул, поняв, что обсчитать меня не выйдет. Он достал из поясного кожаного мешочка горсть блестящих, тяжелых серебряных монет, отсчитал нам нужную сумму и сгреб лут под стойку.

Я сгреб монеты в ладонь. Они приятно холодили кожу. Почти восемнадцать серебра. Это не десять медяков из подвала. Это был реальный, серьезный заработок. На эти деньги можно было купить нормальную броню, мечи и зелья. И, главное, отдать часть долга Варрику.

Мы отошли от стойки, собираясь разделить добычу и отправиться прямиком в ближайший приличный трактир, когда дорогу нам преградили.

Их было четверо. Все как на подбор: высокие, статные, в начищенных до нестерпимого блеска стальных кирасах с золотой окантовкой. Их плащи были сделаны из дорогого красного бархата. На груди у каждого красовался чеканный герб — летящий грифон. Элита наемников. Золотые мальчики.

Впереди стоял их лидер — высокий светловолосый красавчик с высокомерной, брезгливой улыбкой и дорогим двуручным мечом за спиной, рукоять которого была инкрустирована рубинами. А прямо рядом с ним стоял худой маг в темном плаще. Я сразу узнал его. Это он наблюдал за нами из кустов в лесу.

— Смотрите, парни, — громко, театрально, так, чтобы слышала половина зала, сказал лидер Грифонов. — Деревенские бомжи принесли добычу. Вонючий дварф-изгой, лесная эльфийка-оборванка, зеленая обезьяна и… это что за убожество? Лекарь в грязной женской ночнушке?

Его спутники громко, издевательски заржали.

Бронд мгновенно покраснел, его лицо слилось по цвету с бородой. Его рука легла на топорище. — Повтори это, имперская гнида. Я тебе твои золотые цацки в глотку забью вместе с твоим красивым личиком.

— Тихо, Бронд, — я жестко положил руку на плечо дварфа, выступая вперед. Я посмотрел лидеру прямо в глаза, игнорируя разницу в габаритах и броне. — Чем обязаны, господа «Золотые Грифоны»? Вам скучно, не с кем выпить, или вы просто любите подсматривать из кустов, как другие делают за вас грязную работу, а потом приходить покрасоваться?

Лидер перестал улыбаться. Его глаза сузились. Маг за его спиной нервно нахмурился.

— Дерзишь, грязь? — процедил мечник, положив руку на эфес своего меча. — Мы здесь элита. Мы — закон этого города. А вы — случайность, баг системы. Тот земляной альфа должен был стать нашей добычей. Мы выслеживали его два дня, изучали повадки, пока вы, шакалы, не подрезали наш контракт на доске.

— Контракт висел на доске в свободном доступе для всех желающих, — спокойно парировал я. — Вы были слишком медленными. В рыночной экономике кто первый встал, того и тапки. А теперь отойдите с дороги, мы идем пить.

Мечник шагнул ко мне вплотную, глядя сверху вниз с нескрываемым презрением. От него пахло дорогим парфюмом, что резко контрастировало с запахом Гильдии. — Вы просто мусор. Думаете, убили стаю блохастых волков и стали настоящими Искателями? Вы даже Железный ранг не потянете. Первая же нормальная тварь пустит вас на фарш, и я с удовольствием приду посмотреть на ваши кишки.

Мой взгляд скользнул по его идеальной, чистой броне. Они презирали нас, потому что мы были нищими. Потому что мы не были частью их системы. Но у меня внезапно родилась идея. Рискованная, наглая, безумная, но она могла решить нашу финансовую проблему с долгом Варрику гораздо быстрее, чем я рассчитывал.

— Уверен в своих словах? — я криво усмехнулся, глядя прямо в его надменное лицо. — Если мы такой мусор, а вы такие великие воины, давай заключим пари. Публичное. При свидетелях всей Гильдии.

Толпа наемников вокруг нас, услышав слово «пари», мгновенно стихла. Пари между наемниками было священным делом, главным развлечением и лучшим способом решить конфликт без поножовщины.

— Пари? С тобой? — лидер Грифонов фыркнул, как конь. — У тебя даже денег нет на нормальные сапоги. На что ты будешь спорить? На свои дырявые штаны?

— У меня есть семнадцать серебряных монет, — я потряс звенящим мешочком. — Ставлю всё, до последней монеты. На доске заказов висит Железный контракт на Мантикору в заброшенных шахтах Тронгольма. Класс опасности три.

Я сделал театральную паузу, обведя взглядом его команду, а затем и притихшую толпу. — Мы, «мусор», берем этот контракт. Если мы приносим ядовитую железу Мантикоры первыми — вы удваиваете нашу ставку золотом. Тридцать восемь золотых монет. Если мы дохнем там или возвращаемся с пустыми руками — вы забираете наше серебро, всё наше снаряжение и мы публично целуем ваши сапоги.

Бронд за моей спиной судорожно, громко выдохнул. Лирис тихо, но очень грязно выругалась на эльфийском. Зург просто крякнул. Тридцать восемь золотых — это была колоссальная сумма. За эти деньги можно было купить хороший дом.

Лидер Грифонов посмотрел на меня, как на клинического безумца. Потом громко, искренне расхохотался. — Вы? Против Мантикоры?! Да она вас своим ядом растворит за минуту. Она летает и плюется шипами. Вы покойники, оборванцы. Я принимаю пари! Это самые легкие деньги в моей жизни. Интендант, фиксируй условия!

Лысый интендант, довольно потирая руки (Гильдия всегда брала процент с таких ставок), быстро набросал условия на куске пергамента. — Кровью распишитесь, господа.

Я прокусил большой палец и поставил кровавый отпечаток под договором. Мечник Грифонов, с брезгливой улыбкой, сделал то же самое.

Когда имперцы, громко смеясь и обсуждая, на что потратят наши деньги, отошли к бару, Бронд схватил меня за грудки окровавленного халата и оторвал от пола.

— Ты совсем ебанулся, физик?! — прорычал он мне прямо в лицо, брызгая слюной. — Мантикора! Это броня, смертельный яд, шипы размером с кинжал и полет! Мы только что отдали свои единственные, заработанные кровью деньги за билет в один конец!

— Спокойно, Бронд, поставь меня на пол, — я мягко, но настойчиво убрал его толстые руки. — Волки — это была просто разминка. Проверка наших сил. Мы сработали как команда. Мантикора — это просто зверь. А звери подчиняются законам физики. И у нас теперь есть тридцать восемь золотых причин доказать это имперским ублюдкам.

Я посмотрел на свою команду. Они были в ужасе. Они считали меня сумасшедшим. Но в глубине их глаз горел тот самый азарт, который заставлял их рисковать жизнями каждый день.

— А теперь, — я отряхнул воротник своего рваного халата, — мне нужна хорошая, тихая библиотека. Я должен почитать всё, что найду про аэродинамику летающих тварей с избыточным весом. Охота на крупную дичь требует научного подхода.

Глава 15. Теорема Пифагора и мертвые маги

Осознание того, что ты полный, клинический кретин, обычно приходит на следующее утро. Ко мне оно пришло ровно через пять минут после того, как мы вышли из шумного зала Гильдии на продуваемую холодным ветром улицу, оставив всё наше заработанное на волках серебро у интенданта в качестве залога.

Мы стояли посреди грязной улицы Рунхолда. Ветер мел под ноги гнилую солому и какой-то мусор.

— Тридцать восемь золотых, — загробным, лишенным всяких эмоций голосом произнес Бронд, глядя в серую пустоту неба. — Мы могли снять приличные комнаты. Мы могли купить целый бочонок выдержанного гномьего стаута. Мы могли купить тебе нормальные штаны и сапоги, Макс, чтобы ты не выглядел как сбежавший из темницы нищий. А вместо этого мы идем в темную пещеру к твари, которая жрет бронированных медведей на завтрак. И у нас снова нет ни единого медяка в карманах.

— Это инвестиция, Бронд, — я потер пальцами пульсирующие виски, пытаясь унять подступающую мигрень от истощения. — Высокорисковая, согласен, но с огромной маржинальностью.

— Я не знаю твоих заумных эльфийских ругательств, физик! — внезапно взорвался дварф, хватаясь мозолистой рукой за рукоять топора. Его борода гневно затряслась. — Инвестиции, маржинальность! Я знаю только то, что мантикора проткнет нас своим гребаным ядовитым хвостом, а имперские пижоны в золотых латах заберут наши деньги и будут смеяться над нашими трупами!

— Она нас не проткнет, если мы подготовимся и не будем лезть в лоб, — жестко оборвал его я, пресекая панику. — Лирис, Зург, слушайте сюда. Вы идете на нижний рынок. Меняйте пустые склянки из-под зелий, выдранные волчьи зубы, когти — всё, что мы не сдали интенданту, — на бинты, чистую воду и вяленое мясо. Бронд, найди кузню, где тебе позволят воспользоваться горном и наковальней на час. У тебя же остались здесь знакомые? Встречаемся у Северных ворот ровно в полдень.

— А ты куда пойдешь, начальник? — язвительно спросила Лирис, скрестив руки на груди. — Искать еще одно пари, чтобы проиграть наши жизни дважды?

— Я иду в библиотеку. Мне нужно изучить аэродинамику кошачьих, скрещенных с летучими мышами. Если мы собираемся убить тварь, которая умеет летать, я хочу знать, как именно она держится в воздухе.

Храм Атениума, бога знаний, магии и истины, резко выделялся на фоне убогой, грязной архитектуры Рунхолда. Это было величественное, подавляющее своими размерами здание из гладкого белого мрамора, украшенное высокими колоннами. Над массивными дубовыми дверями висел символ — искусно вырезанная раскрытая книга со всевидящим глазом по центру.

Внутри царила оглушительная, благоговейная тишина. Пахло старой бумагой, пчелиным воском, книжной пылью и дорогими благовониями. В огромном зале с высоченными потолками, за длинными дубовыми столами сидели жрецы в безупречно чистых голубых мантиях, методично переписывая какие-то свитки.

Я подошел к главной стойке из красного дерева. За ней восседал сухонький старик с глубокими морщинами и вставленным в левую глазницу увеличительным моноклем. Он оторвался от фолианта и окинул мой драный, испачканный в крови и кислоте халат таким презрительным взглядом, словно я был куском навоза, прилипшим к его подошве.

— Храм Знаний открыт для всех ищущих Истину, — сухо, как шелест старого пергамента, произнес он, даже не пытаясь скрыть брезгливость. — Однако доступ в закрытый архив бестиария и секцию магических трактатов — платный. Два серебряных в час. Учитывая ваш… весьма сомнительный внешний вид и запах, оплата вперед.

— У меня нет денег, — прямо сказал я, глядя ему в глаза.

Старик медленно, с театральным вздохом поднял руку, чтобы указать мне на выход и заодно подозвать дежуривших у дверей храмовых стражников. — Тогда Храм для вас закрыт, бродяга. Не мешайте работать.

— Подождите. Ваш бог, Атениум, ценит истину и новые, неопровержимые знания превыше звонкого золота, так ведь гласят ваши догматы? — я нагло облокотился о полированную стойку, преграждая ему обзор. — Я предлагаю честный бартер. Я открываю вам тайну мироздания. Неизменную, абсолютную формулу пространства, которой гарантированно нет ни в одной из ваших многотомных книг. А вы даете мне два часа в архиве.

Жрец снисходительно, жидко усмехнулся. — Тайну мироздания? От уличного оборванца? Потрясающая наглость. Стража! Выведите сумасшедшего.

— В прямоугольном треугольнике квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длин катетов! — быстро, громко и четко выпалил я, перекрывая звук шагов приближающейся стражи.

Старик замер с поднятой рукой. Стражники в легкой броне остановились в паре метров от меня, вопросительно глядя на жреца. — Что вы несете, юноша? Какой еще гипотенузы?

Я не стал спрашивать разрешения. Я схватил со стойки кусок угольного карандаша, придвинул к себе край свободного пергамента и быстро, уверенными движениями набросал классический прямоугольный треугольник.

— Это фундаментальный закон геометрии пространства, — я начал штриховать квадраты на каждой из сторон треугольника. — Смотрите. Если вот эта сторона (катет) равна трем метрам, а эта — четырем, то вот эта длинная грань (гипотенуза) всегда, при любых обстоятельствах, будет равна пяти. 32+42=9+16=2532+42=9+16=25. Корень из двадцати пяти — пять. Это работает не только на бумаге. Это работает для любых масштабов. При строительстве мостов, при расчете высоты храмовых башен, при вычислении траектории полета баллистического снаряда. Это идеальная, неоспоримая математическая истина. То, на чем держится физика вашего мира. Теорема Пифагора.

Жрец нахмурился. Брезгливость на его лице сменилась искренним академическим любопытством. Он придвинул пергамент ближе к себе, чуть не уткнувшись в него носом. Достал из ящика деревянную линейку с делениями. Измерил мой чертеж. Затем схватил счеты с костяными костяшками.

Его монокль едва не выпал из глаза. Он судорожно проверил формулу для сторон 5 и 12. Потом еще раз, на других числах.

Математика — язык Вселенной. А в Элторе с точными науками была явная, катастрофическая напряженка. Судя по всему, они строили свои мосты и замки либо «на глазок», либо компенсируя инженерные ошибки грубой магией земли.

— Это… это же так просто, — прошептал старик, его узловатые руки задрожали, карандаш выпал из пальцев. — Как мы сами этого не увидели? Это геометрическая гармония в чистом виде! Это меняет все принципы базовых архитектурных расчетов! Кто такой этот великий магистр Пифагор? Из какой он Академии Арканума?

— Он жил очень давно и очень далеко отсюда, — я мягко забрал у него пергамент и отодвинул в сторону. — Так что насчет моего доступа в архив, уважаемый?

Жрец благоговейно, почти со страхом посмотрел на меня, словно мой грязный халат внезапно превратился в расшитую золотом мантию верховного архимага. — Три часа, сударь. Беспрепятственный доступ ко всем фолиантам. И я… я лично распоряжусь, чтобы вам принесли горячий чай.

Следующие три часа я провел в пыльной тишине нижних ярусов хранилища, зарывшись с головой в древние, пахнущие сыростью фолианты.

Сначала я нашел подробный бестиарий Империи. Мантикора. Класс опасности III. Массивное тело льва, перепончатые крылья нетопыря, хвост скорпиона. Уязвимости: Кости крыльев полые для облегчения веса, как у птиц. Ядовитая железа в хвосте чутко реагирует на резкие перепады температур. Но самое главное, за что зацепился мой взгляд: мантикора слишком тяжелая для своих крыльев. Трехсоткилограммовая туша физически не может взлететь только за счет мышечной силы и махов. Чтобы оторваться от земли и держаться в воздухе, она инстинктивно использует Аэфир, постоянно создавая под своими перепонками зону уплотненного, повышенного давления.

Я хищно улыбнулся в полутьме архива. Аэродинамика. Если она держится в воздухе не за счет подъемной силы крыла, а за счет подушки магического давления, я знаю, как выбить у нее землю из-под ног. Вернее, воздух из-под крыльев. Если я создам вакуум, она рухнет как камень.

Затем я сдул пыль с тяжелого трактата по Арканистике — магии чистой энергии, которую я вчера интуитивно применил.

Читать это было жутко. Автор трактата, некий Архимаг Велламик, описывал Арканистов как безумцев, ступивших на путь самоуничтожения. «Они глупцы, пытающиеся ухватить суть Творения голыми, смертными руками. Маг Огня приказывает Аэфиру стать пламенем, и магия сама достраивает нужную форму. Арканист же должен в уме выстроить всю структуру: силу, плотность, направление, сопротивление среды. Разум смертного не выдерживает столь многомерных вычислений в пылу боя. Их кровеносные сосуды лопаются от давления неочищенного Аэфира. Они либо взрываются изнутри, превращаясь в кровавое облако, либо пускают слюни в лечебницах, сойдя с ума от перегрузки мозга».

Я захлопнул тяжелую книгу.

Местные маги были глубокими гуманитариями. Они использовали ментальные «костыли» — заклинания, стихии, образы духов. Они пытались программировать на ассемблере, совершенно не зная математики, вслепую тыкая в кнопки и надеясь, что программа сработает. Мой же мозг был профессионально заточен под вычисления. Я понимал физику процесса, я мог выстроить вектор за миллисекунду.

Но трактат был прав в одном, самом важном аспекте: человеческое биологическое тело — отвратительный проводник для чистой, неадаптированной кинетики. Вчера я пропустил импульс через голую руку, и у меня чуть не лопнули вены от отдачи. Если я попробую ударить по мантикоре, мне просто оторвет руку по самое плечо.

Мне нужен был фокус. Концентратор. Надежный, бронированный ствол для моей кинетической пушки. И я знал, кто может мне его сделать.

Глава 16. Сборка кинетического фокуса

Я нашел Бронда в грязном, затянутом густым смогом и пропахшем угольной гарью переулке ремесленников, на самой окраине Рунхолда.

Дварф стоял возле пышущего нестерпимым жаром каменного горна в кузне своего дальнего, судя по всему, не очень радного ему знакомого. Скинув рубаху, Бронд играл литыми мускулами, мрачно и ритмично лупя тяжелым кузнечным молотом по раскаленному добела куску железа на наковальне. Искры летели во все стороны.

— Нашел, что искал, физик? — спросил он, не прерывая ударов, когда я подошел ближе.

— Нашел, — кивнул я. — Хозяин пустил тебя бесплатно?

— Этот старый жмот задолжал мне небольшую услугу еще с прошлых времен, так что пустил на час к огню, — Бронд длинными щипцами подхватил железо и с шипением опустил его в деревянную бочку с водой. Поднялось густое облако вонючего, кислого пара. — Проблема в другом. Мы на мели, Макс. Денег нет от слова совсем. Я выпросил у него только кусок старого, дерьмового железа, из которого даже гвозди для подков не делают — гнутся. Так что мы куем из этого мусора?

Я подобрал с засыпанного золой пола кусок мела и подошел к ровному каменному блоку, служившему верстаком. — Мне нужен наруч. Но не для защиты от мечей. Он должен сидеть на правой руке. От запястья до середины предплечья. Металл должен быть максимально толстым, насколько хватит материала. А внутри, по всей длине наруча, от локтя к кисти, нужно выточить три параллельных желоба. Идеально прямых. Они должны сходиться в одной фокусной точке ровно у костяшек пальцев.

Бронд внимательно посмотрел на мой схематичный чертеж, почесал прокопченную бороду, оставляя на ней следы сажи. — Желоба на внутренней стороне? Зачем? Кровь пускать, если в плен попадешь? Или чтобы рука потела меньше?

— Направлять энергию, — терпеливо объяснил я, проводя пальцем по нарисованным линиям. — Когда я бью своей магией, кинетический импульс рассеивается, разрывая мне мягкие ткани руки. Понимаешь? Это как взрыв пороха в открытой ладони — просто оторвет пальцы и обожжет лицо. А мне нужен ствол. Эти три желоба будут работать как направляющие рельсы для кинетического вектора. А толстый металл заберет на себя нагрузку и отдачу от заклинания.

Дварф фыркнул, явно сомневаясь в моих инженерных познаниях, но без лишних слов взялся за работу.

Наблюдать за ним в кузне было сплошным удовольствием. Несмотря на свою любовь к картам, выпивке и уличным дракам, Бронд был истинным мастером своего дела, сыном подземелий. В его грубых, мозолистых руках бесформенный кусок дешевого железа начал стремительно превращаться в массивный, суровый, но идеально подогнанный под анатомию моей руки браслет. Он работал молча, чувствуя металл.

Через сорок минут он бросил готовое, еще горячее изделие на наковальню. Остывший металл был тускло-серого, непритязательного цвета. Я дождался, пока он остынет, и надел его на правое предплечье. Тяжелая штука. Килограмма два, не меньше. Но сидел он как влитой, не сковывая движений кисти.

— Это еще не всё, Макс, — Бронд тяжело выдохнул, утирая пот, и достал из-за пояса маленький, невероятно острый стальной резец. Его лицо вдруг стало серьезным, почти торжественным. Исчезла уличная грубость. — Если ты пропустишь через простое, не закаленное железо ту дикую магическую дурь, которой ты вчера разнес волка, металл лопнет как тонкое стекло. Осколки изрешетят тебе лицо и грудь. Снимай.

Я послушно снял наруч и положил на верстак.

Дварф склонился над ним. Его рука с резцом задвигалась быстро, точно и плавно. Он вырезал на внешней, выпуклой стороне железа угловатые, геометрически правильные символы. Никаких эльфийских завитушек — только жесткие, прямые линии. По мере того, как он резал, из свежих борозд начало исходить едва заметное, теплое желтоватое свечение. Воздух вокруг наполнился странным запахом — так пахнет горячий камень, расколотый молнией.

— Руны Укрепления и Отвода, — прохрипел Бронд, тяжело дыша. Пот градом катился по его лицу, капая на верстак. Рунная магия не требовала заклинаний, но она выпивала жизненные силы самого кузнеца. — Базовая гномья школа Тронгольма. Структура металла изменилась. Теперь он в три раза прочнее. Больше я не потяну, маны нет, я пуст.

Я снова надел наруч. Символы тускло, как затухающие угли, мерцали на темном железе. Я сжал кулак, чувствуя приятную, смертоносную тяжесть.

— Проверим? — я подошел к толстому дубовому столбу, подпиравшему тяжелый навес кузни. Столб был толщиной с ногу огра.

Я встал в боевую стойку. Втянул в себя крошечную, строго контролируемую каплю Аэфира из окружающего пространства. Сконцентрировал её в предплечье. Вчера энергия сопротивлялась, пытаясь вырваться во все стороны, разрывая меня. Теперь же, словно вода, пущенная по трубам под давлением, она послушно устремилась по трем выкованным желобам наруча, собираясь в крошечную, невыносимо плотную точку напряжения прямо перед моими костяшками.

Я не стал дотрагиваться до дерева. Я нанес быстрый, резкий удар в воздух, останавливая кулак ровно в пяти сантиметрах от столба, и мысленно спустил кинетический «курок».

ХРЯСЬ!

Звук был резким, хлестким, как выстрел из винтовки. Из моего железного наруча вырвался невидимый кинетический поршень. Дубовый столб жалобно хрустнул. В том месте, куда пришелся векторный удар, твердая древесина взорвалась, разлетевшись острыми щепками. На столбе осталась глубокая, рваная вмятина, словно туда прямой наводкой ударили пушечным ядром.

Жесткая отдача мягко, тягуче ушла в металл, рассеявшись по поверхности благодаря светящимся рунам Бронда. Моя рука даже не дрогнула, суставы не болели.

Я посмотрел на наруч. Железо даже не нагрелось. — Бронд, ты просто гребаный гений металлургии, — прошептал я, пораженный результатом.

Дварф устало, но довольно оскалился, закидывая рубаху на плечо, а топор — за спину. — Я знаю, физик. Я всегда это знал. А теперь пошли отсюда, пока хозяин кузни не увидел, что ты сделал с его несущим столбом. Ушастая и зеленый уже, наверное, ждут нас у ворот.

Через час мы вчетвером стояли у северного выхода из Рунхолда. Небо было плотно затянуто свинцовыми тучами, начинал моросить мелкий, пронизывающий до костей холодный дождь.

Лирис ежилась в своей потертой кожанке, прикрывая колчан с новыми стрелами. Зург меланхолично жевал какую-то горькую ветку, опираясь на дубину. Бронд мрачно смотрел на дорогу, ведущую в горы. Мы были нищими, избитыми, уставшими и вооруженными самым дешевым хламом, который только можно было найти.

Но на моей правой руке тяжелым, обнадеживающим грузом висел рунный ствол кинетической пушки. А впереди, в недрах Серебряного Хребта, нас ждали заброшенные, кишащие тьмой рудники Тронгольма и крылатый монстр, чья голова стоила тридцать восемь золотых монет.

— Ну что, смертники? — я поправил копье в левой руке, шагая в грязь тракта. — Идем доказывать этим мажорам из Империи, что закон всемирного тяготения работает для всех одинаково. И для людей, и для мантикор.

Глава 17. Врата Каменного Отца и спуск во тьму

Дорога к заброшенным шахтам Тронгольма заняла почти четыре изматывающих часа. Мы шли молча, экономя дыхание и силы.

Хвойный лес, полный мутантов, постепенно редел, уступая место голым, острым скалам Серебряного Хребта. Горы нависали над нами немыми исполинами, их заснеженные пики терялись в низких, свинцовых тучах. Погода испортилась окончательно — мелкий, мерзкий дождь сменился ледяной моросью, которая пробирала до самых костей, игнорируя одежду. Мой многострадальный лабораторный халат промок насквозь, тяжелыми холодными складками облепив ноги, но тяжесть железного рунного наруча на правой руке странным образом успокаивала. Он был холодным, но в нем таилась спящая мощь, готовая вырваться по первому требованию.

Наконец, мы вышли из редкого перелеска в широкое, усыпанное серой галькой ущелье.

Я остановился, задрав голову, и невольно открыл рот. Даже мой мозг, привыкший к небоскребам и вантовым мостам Земли, дал сбой от масштабов увиденного.

В отвесной, идеально гладкой скале перед нами зияла циклопическая арка. Её колоссальные своды поддерживали две исполинские статуи дварфов, высеченные прямо из цельного массива горы. Они были высотой с двенадцатиэтажный дом. В их квадратных, грубых руках были подняты каменные молоты, готовые обрушиться на любого чужака.

Но былое величие этой империи было мертво. У правого каменного стража не хватало половины лица — оно обвалилось, обнажив слоистую породу. Левый молот рухнул вниз века назад, раздробив широкие, некогда парадные мраморные ступени перед входом в кратер размером с воронку от авиабомбы.

— Врата Каменного Отца, — тихо, без своей привычной хриплой грубости произнес Бронд. Он остановился, снял шлем и приложил широкую, мозолистую ладонь к мокрому, поросшему черным лишайником камню. — Когда-то здесь день и ночь кипела жизнь. Караваны с отборной рудой, углем и самоцветами шли непрерывным потоком отсюда до самой Империи. Здесь звучали кузнечные гимны, от которых дрожали горы.

— А что случилось? — спросил я, разглядывая ржавые, изъеденные временем петли размером с меня самого, на которых когда-то висели створки ворот. Самих створок давно не было — видимо, их переплавили мародеры.

Дварф тяжело вздохнул и сплюнул под ноги. — То же, что случается со всеми великими империями, физик. Жадность. Наши предки копали слишком усердно, слишком глубоко в поисках чистых жил мифрила и аэнита. И докопались до Подземья. Мы пробили естественные своды пещер, где тысячелетиями в полной изоляции жили темные эльфы из Нокт'Тала. Началась война на уничтожение. Война в темноте, где кровь лилась реками. А потом… потом из самых глубоких, неисследованных разломов, потревоженных нашей магией и взрывами, полезло такое дерьмо, с которым не справлялись ни наши древние руны, ни их магия теней.

Бронд надел шлем, его голос снова стал жестким. — Пришлось обрушить магистральные тоннели и намертво запечатать нижние ярусы, чтобы спасти верхний город. Этот рудник — лишь верхняя, заброшенная часть старой вентиляционной и транспортной системы. Но твари снизу всё равно находят щели. Темнота всегда находит выход.

Лирис поежилась, бросив настороженный, полный брезгливости взгляд во тьму гигантского зева. — И мы идем именно туда. Прекрасный план, физик. Просто восхитительный. Ты не мог поспорить с имперцами на что-нибудь более банальное? Например, на турнир по пьяным шашкам в таверне?

— У нас есть тридцать восемь золотых причин не сворачивать и не жаловаться, — напомнил я, включая инженерный прагматизм и отгоняя страх. — Зург, нам нужен свет. Но такой, чтобы не превратить нас в ходячую мишень для всего, что там ползает. Факелы отпадают — они коптят, жгут кислород и слепят нас самих.

Полуорк понимающе кивнул. Он снял с пояса толстую стеклянную банку, наполненную каким-то серым, сухим мхом. Зург щедро поплевал туда, закрыл крышку и сильно потряс. Мох внутри, вступив в реакцию с его заряженной маной слюной, медленно разгорелся тусклым, мертвенно-зеленым фосфоресцирующим светом. Освещало это метра на три вокруг, не больше, давая уродливые, пляшущие тени. Но это было лучше, чем яркий факел, который в пещере виден за километр.

Мы шагнули под своды шахты.

Темнота мгновенно поглотила нас, отрезав от серого неба. Воздух здесь был мертвым, тяжелым, застоявшимся веками. Пахло влажным, сырым камнем, глубокой ржавчиной и легким, тошнотворным ароматом старого аммиака. Под нашими сапогами мерзко хрустел каменный мусор, битое стекло и сгнившие в труху деревянные крепи.

Мы выстроились в стандартный тактический порядок для узких пространств: Бронд с топором и своим испорченным, обугленным щитом шел впереди как живой танк. За ним Лирис — на утреннем рынке мы смогли наскрести ей на десяток самых дешевых стрел со стальными наконечниками. Потом шел я с копьем и заряженным наручем, а замыкал колонну Зург со своей банкой-фонарем, прикрывая наши спины.

Тоннель шел под крутым уклоном вниз. Я, как человек с техническим образованием, не мог не восхищаться: стены были идеально ровными, круглыми в сечении. Дварфы не просто рыли породу, они буквально вырезали её с математической точностью. Периодически мы проходили мимо темных боковых ответвлений, из которых веяло таким замогильным, ледяным холодом, что перехватывало дыхание, но Бронд уверенно вел нас по главному стволу, ориентируясь по полустертым, невидимым для нас рунам на стенах.

Через полчаса монотонного, напряженного спуска тоннель сузился до четырех метров в ширину.

Внезапно Лирис остановилась. Её длинные уши дернулись, улавливая то, чего мы, люди и дварфы, услышать физически не могли. — Впереди что-то есть, — прошептала она, мгновенно накладывая стрелу на тетиву лука. — Шаркающие, царапающие звуки. Их много.

Бронд присел на одно колено, приложив ухо к холодному каменному полу. — Блядь, — с чувством констатировал он, поднимаясь и перехватывая топор обеими руками. — Это не мантикора. Мантикора тяжелая, она ступает мягко и редко. Это когти скребут по камню. Целая стая.

Я всмотрелся в зеленоватый, колеблющийся полумрак за границей света от нашей банки. Из темноты впереди донеслось тихое, влажное, булькающее шипение. Звук был такой, словно кто-то полоскал горло гнилой кровью. А затем в свете мха показались первые бледные силуэты.

Пещерные гули.

Скрюченные, неестественно тощие создания с кожей цвета сырого, забродившего теста. У них не было глаз — только сплошная, натянутая гладкая кожа там, где должны быть глазницы. Видимо, за века жизни в абсолютной темноте глаза атрофировались за ненадобностью. Зато пасть была просто чудовищной, способной раскрываться до самой груди, усеянной тремя рядами острых, как бритвы, загнутых внутрь зубов. Их длинные, непропорциональные пальцы заканчивались желтыми костяными когтями, способными рвать гранитную породу.

И их было не два и не три. В узком тоннеле копошилась, перекатываясь друг через друга, целая волна этой бледной мерзости. Десятка два, не меньше.

Гули, лишенные зрения, обладали феноменальным слухом и обонянием. Они уловили запах нашего пота, тепло наших тел и пульсацию крови. Визгливый, леденящий душу, срывающийся на ультразвук вопль разорвал давящую тишину шахты, и стая ринулась на нас. Они бежали не на двух ногах, а перебирая всеми четырьмя конечностями, как гигантские, уродливые бледные пауки, отталкиваясь от стен и пола.

— Держать строй! — взревел Бронд, вбивая кованые сапоги в каменную пыль и поднимая щит, закрывая собой проход. — Ни шагу назад! Перекрываем ебаный тоннель!

Началась слепая, клаустрофобная мясорубка.

Глава 18. Баротравма и закон сообщающихся сосудов

Первая волна гулей с диким размахом впечаталась в выставленный щит дварфа.

Бронд крякнул от колоссальной натуги, его сапоги проскользили по камню на полметра назад, но он устоял, как вкопанный валун. Его топор взвился в воздух, описав короткую, жестокую дугу, и опустился, с хрустом разрубая ближайшей твари голову от макушки до самой ключицы. Черная, густая, воняющая тухлятиной кровь брызнула фонтаном, заливая камни и броню Бронда.

Лирис действовала с ледяным, машинным спокойствием. Она стояла прямо за спиной дварфа, стреляя поверх его закованного в сталь плеча. Тетива звенела, как рассерженная оса. Стрелы с влажным, плотным стуком впивались в бледную плоть мутантов, пробивая шеи и грудные клетки. Но гули, казалось, вообще не чувствовали боли. Тварь с пробитой насквозь гортанью, хрипя и захлебываясь черной кровью, продолжала лезть вперед, пытаясь дотянуться до нас когтями, пока Бронд не отсек ей голову горизонтальным ударом.

Зург не мог использовать свою огромную дубину в узком пространстве для замаха. Он использовал её как таран, короткими тычками вминая черепа тех тварей, которые пытались обойти нас по стенам — когти гулей позволяли им ползать по отвесному камню, как тараканам.

Но их было катастрофически много.

Узкий каменный тоннель стал нашей смертельной ловушкой. Твари лезли прямо по дергающимся трупам своих же собратьев, давя нас бесконечной, визжащей живой массой. Бронд, тяжело дыша, сделал шаг назад. Потом еще один. Его щит, и без того ослабленный кислотой слизней, жалобно трещал, готовый вот-вот расколоться на куски под весом навалившихся тел.

— Я не удержу их! Их слишком дохрена! — прохрипел дварф, когда сразу три гуля повисли на его щите, разевая пасти и пытаясь дотянуться гнилыми зубами до его открытого лица.

Я стоял за их спинами, судорожно сжимая древко копья. Бить копьем в этой свалке было бессмысленно и опасно — я скорее попаду в затылок Бронду или проткну Лирис, чем достану верткого гуля.

Мне нужно было применить магию.

Я выставил правую руку с железным наручем, прикидывая варианты. Но ударить кинетическим тараном по одному, двум или даже трем гулям — значит потратить драгоценную ману впустую. Пока я убью троих, остальные двадцать просто перешагнут через них и разорвут нас на куски.

Я окинул лихорадочным взглядом место боя, отключая панику и включая холодный инженерный расчет.

Дано: Узкий, практически герметичный каменный тоннель, имеющий правильную цилиндрическую форму. Стены гладкие, без выбоин, порода монолитная. Противник: Стая биологических объектов. Да, они мутанты, да, они слепые. Но они дышат. У них есть легкие, у них есть барабанные перепонки, чтобы ориентироваться на звук, и у них есть замкнутые внутренние полости с жидкостью. Мой инструмент: Рунный кинетический наруч, способный задать вектор идеальной формы и удержать отдачу от заклинания.

Решение вспыхнуло в мозгу мгновенно. Это называется принцип поршня внутри цилиндра.

— Бронд! Зург! Присесть! Быстро, мать вашу, на пол! — заорал я во все горло, перекрывая визг гулей.

Дварф и полуорк, не задавая лишних вопросов в пылу боя, просто рухнули на колени, прикрыв головы руками и остатками щита. Лирис инстинктивно присела рядом с ними, сжавшись в комок.

Гули, внезапно лишившись преграды в виде широкой спины Бронда, с торжествующим, мерзким визгом рванули вперед, переваливаясь через трупы, прямо на меня. До ближайшей твари оставалось метра полтора. Я в деталях видел её слюнявую, безглазую морду, чувствовал зловонное дыхание.

Я выставил вперед правую руку. Тяжелый железный наруч тускло блеснул в зеленоватом свете мха.

Я резко вдохнул Аэфир. Больше, чем обычно. Гораздо больше. Дикая, необузданная энергия хлынула в меня ледяным потоком, но я не дал ей ударить в кровеносные сосуды груди. Я, стиснув зубы от напряжения, мгновенно перенаправил весь этот ревущий поток в наруч.

Металл на моей руке отозвался глубоким, вибрирующим гудением. Защитные руны Бронда на стали вспыхнули ярким, ослепительно-желтым светом, принимая на себя чудовищную структурную нагрузку, отводя тепло от моей кожи.

Я не стал формировать узкий снайперский «рельс», как для стрелы Лирис.

Я представил кинетический щит. Плоский, невидимый диск, размером точно совпадающий с поперечным сечением этого каменного тоннеля. Непроницаемую, плотную стену из сжатого пространства. И, сжав кулак до хруста в костяшках, мысленно толкнул этот идеальный поршень вперед, придавая ему максимальное ускорение, на которое был способен.

Вспышки огня не было. Был только звук.

Хлопок был такой силы, что у меня самого заложило уши, а зубы клацнули. Кинетическая стена ударила не по физическим телам гулей. Она ударила по самому объему воздуха внутри тоннеля, мгновенно сжимая его и создавая перед собой зону колоссального, неестественного избыточного давления.

Эффект жесткой баротравмы в замкнутом пространстве — невероятно страшная и эффективная вещь.

Перепад давления, подобный взрыву вакуумной бомбы, ударил по стае наступающих гулей. Я своими ушами услышал отвратительную серию влажных, множественных хлопков. Это не выдержали биологические мембраны. Барабанные перепонки тварей лопались, легкие разрывались от скачка внутреннего давления. Гули истошно, агонизирующе завизжали, схватившись когтистыми лапами за свои безглазые головы.

Сразу за невидимой ударной волной давления пришел сам кинетический поршень.

Оглушенную, дезориентированную стаю гулей — все два десятка тяжелых туш — смело, как осенние сухие листья ураганным ветром. Их оторвало от пола. Их отшвырнуло назад по тоннелю с пугающей скоростью. Они на лету врезались друг в друга, размазывались по гладким каменным стенам, ломая конечности и ребра с сухим, трескучим звуком.

Спрессованный ком из тел, слизи и черной крови пролетел метров пятнадцать в темноту и рухнул бесформенной, скулящей, переломанной кучей.

Отдача от заклинания ударила мне в руку. Наруч громко, жалобно лязгнул. Руны вспыхнули так ярко, что на секунду ослепили меня. Металл ощутимо нагрелся, запахло паленой кожей, но он выдержал. Мои ботинки проскользили по каменному полу на полметра назад от отдачи, но я устоял на ногах, опираясь на копье.

Я медленно опустил дымящуюся руку, тяжело, прерывисто дыша. Сердце колотилось как безумное.

В тоннеле повисла гробовая, вязкая тишина, прерываемая только влажным бульканьем издыхающих, переломанных в кашу гулей и капелью черной крови со стен.

Бронд медленно, с опаской поднял голову из-за обломков своего щита. Он посмотрел на абсолютно пустой тоннель перед нами, усеянный оторванными когтями и залитый слизью. Потом перевел ошарашенный взгляд на мой железный наруч, от которого всё еще шел легкий пар.

— Пиздец, — с чувством, медленно и раздельно произнес дварф, поднимаясь на ноги. — Я выковал эту уродливую железяку два часа назад из куска старой, гнутой подковы. А ты только что сдул ей два десятка гулей в глухую стену, как пыль с трактирного стола.

— Это называется разница давлений, Бронд, — я устало прислонился плечом к холодной каменной стене. Голова кружилась, но резерв не был выжжен до дна. Формула поршня сработала идеально. Транзистор работал, отводя перегрузку. — Замкнутое пространство с правильной геометрией — лучший друг физика.

Лирис поднялась, брезгливо отряхивая колени от каменной крошки. Она посмотрела на меня с явной, не скрываемой опаской. — Знаешь, Макс. Когда ты вчера просто махал ржавой трубой и матерился, ты нравился мне гораздо больше. Сейчас ты меня пугаешь. Ты убиваешь тем, чего мы даже не видим.

Зург просто подошел ко мне вплотную и молча, тяжело похлопал своей лапищей по плечу так, что я чуть не выплюнул легкие. Для орка это было высшим проявлением уважения.

— Ладно, — я выровнял дыхание, подобрал выпавшее из ослабевших пальцев копье и всмотрелся в темноту впереди. — Расслабляться рано. Это была всего лишь закуска. Гули — тупые слепые падальщики, они нападают на всё, что пахнет мясом. Но тот акустический хлопок, который я только что устроил, был громче пушечного выстрела в закрытой трубе.

Словно в издевательское подтверждение моих слов, откуда-то снизу, из невидимых глубин заброшенной шахты, донесся звук.

Это не было шипение. Это не был вой.

Это был раскатистый, глубоко вибрирующий львиный рык, смешанный с неестественным, пронзительным металлическим лязгом. Звук был настолько мощным, что каменная крошка мелким дождем посыпалась с потолка нашего тоннеля.

Мантикора услышала нас. И судя по тональности рыка, она была крайне недовольна тем, что в её дом ворвались без стука и устроили здесь шумную вечеринку.

— Идем, — мрачно сказал дварф, покрепче перехватывая топор обеими руками и выплевывая сгусток пыли. — Тридцать восемь золотых монет сами себя не заработают. А я слишком стар, чтобы возвращаться в Рунхолд с пустыми карманами.

Глава 19. Токсичная среда и аэродинамика дварфов

Рык мантикоры, пропитанный металлической вибрацией, всё еще стоял у нас в ушах, когда мы брезгливо перешагнули через кучу переломанных, истекающих черной слизью гулей и двинулись глубже во тьму шахты.

Уклон тоннеля становился всё круче, заставляя упираться пятками, чтобы не покатиться вниз. Архитектура вокруг нас заметно менялась: грубо вытесанный камень сменился ровной, мастерски подогнанной кирпичной кладкой. На полу появились остатки ржавых рельсов для шахтерских вагонеток, наполовину утопленные в окаменевшей грязи.

Температура начала ощутимо расти. Холодный, пронизывающий сквозняк сменился душным, влажным, почти тропическим теплом. Мой халат, до этого мокрый от дождя, теперь пропитался липким потом.

Но хуже всего было то, что изменился запах.

Острый, бьющий в нос аммиачный смрад гулей остался позади. Он уступил место резкому, сладко-гнилостному, приторному запаху, от которого мгновенно начинало першить глубоко в горле, а на языке оседал привкус старой меди.

Бронд, тяжело ступавший впереди, внезапно вскинул сжатый кулак. Мы мгновенно остановились, замерев на месте.

Тоннель расширялся, переходя в огромный природный грот, размеры которого терялись во мраке. Через эту подземную пропасть дварфы когда-то проложили широкий, монументальный каменный мост без перил. Проблема заключалась в том, что самого моста почти не было видно. Весь провал, и сам мост до уровня колена, был заполнен густым, маслянистым, медленно перекатывающимся желтовато-зеленым туманом.

Тусклый свет от банки-фонаря Зурга с трудом пробивал эту ядовитую муть, окрашивая её в болезненные, изумрудные тона.

— Трупный газ, — мрачно, не опуская руки, констатировал Бронд. Он прикрыл рот и нос грязным рукавом кольчуги. — Дварфы-проходчики называют эту дрянь «дыханием бездны». Это тяжелый газ, он всегда скапливается в низинах и кавернах, где нет сквозняков.

— Задержим дыхание и перебежим, — предложила Лирис, тоже зажимая нос изящными пальцами. — Я вижу противоположный край. Мост метров тридцать в длину. Для нас это несколько секунд бега.

— Не выйдет, ушастая, — дварф покачал головой, не оборачиваясь. — Это тебе не дым от костра. Газ токсичен при физическом контакте. Если войдешь в это облако, через пять секунд у тебя начнут слезиться глаза так, что ты ослепнешь. Через десять — твоя нежная кожа покроется химическими ожогами, как от кипятка. А если случайно вдохнешь хоть каплю — твои легкие просто превратятся в кровавую, бурлящую кашу. Ты захлебнешься собственной кровью. Мы не пройдем вброд.

Я подошел к самому краю тоннеля, стараясь дышать мелко и не втягивать сладковатую дрянь. Оценил визуальный объем.

Газ был явно тяжелее воздуха — он лежал плотным, ровным слоем на мосту и клубился в бездонном провале под ним, как густое желтое море. Выжечь его огнем, как в дешевом кино, было нельзя — если эта смесь содержит хотя бы долю метана или других горючих газов, искра вызовет объемный взрыв, который просто обрушит своды грота нам на головы.

— Зург? — я с надеждой посмотрел на полуорка, который молча стоял позади. — Духи ветра? Сможешь сдуть эту дрянь?

Шаман медленно, отрицательно ухнул. — Духи не любят мертвый воздух. Они задыхаются. Они не придут на зов в такое место.

Я снова посмотрел на туман. Тупик.

И тут мой взгляд, скользя по кирпичной кладке тоннеля, зацепился за одну деталь. — Бронд, — позвал я, вглядываясь в высокие своды над мостом. — Дварфы были суровыми ребятами, но они точно не были идиотами-самоубийцами. В таких глубоких шахтах, где постоянно скапливаются газы от выработок, обязательно должна быть система пассивной вентиляции. Куда уходил весь этот газ, когда здесь, на мосту, день и ночь работали сотни киркоробов?

Дварф прищурился, прослеживая мой взгляд и вглядываясь в темноту под самым потолком грота. — Вон там, видишь? — он указал топором вверх. — Прямо над центром каменного моста, в самой высокой точке свода. Там выдолблена огромная решетка. Это естественная вытяжная шахта. Она пробита сквозь толщу породы и выходит куда-то на южный склон Серебряного Хребта. Но она бесполезна сейчас. Тяги нет. Ветра снаружи не хватает, чтобы преодолеть разницу температур и вытянуть наверх такую плотную, тяжелую дрянь. Газ просто осел на дно.

Тяги нет.

В моей голове, словно тумблер, щелкнула нужная формула. Закон Даниила Бернулли. Восемнадцатый век, Земля. Фундаментальный принцип гидро- и аэродинамики. Давление текучей жидкости или газа обратно пропорционально скорости ее движения. Чем быстрее движется поток, тем меньше давление внутри него.

Если я смогу создать высокоскоростной, направленный поток чистого воздуха прямо над слоем этого стоячего газа, внутри этого потока образуется область экстремально пониженного давления. И эта зона разряжения сработает как гигантский пылесос, буквально высасывая тяжелый газ наверх, увлекая его за собой. Эффект инжектора.

— Физик, — Лирис настороженно, с явной тревогой посмотрела на мое задумчивое лицо. — У тебя опять этот безумный взгляд. Словно ты только что придумал, как нас всех гарантированно убить.

— Наоборот, ушастая, — я уверенно шагнул к самому краю ядовитого тумана, поднимая правую руку с тяжелым рунным наручем. — Я собираюсь немного поработать шахтным вентилятором. Всем отойти на пару шагов назад и пригнуться. Сейчас здесь будет очень сквозить.

Я выровнял дыхание, закрывая глаза.

Мой внутренний резерв успел немного восстановиться после бойни с гулями, но мана была далеко не бесконечной. Для этого фокуса мне нужно было создать не резкий кинетический удар-поршень, а непрерывный, быстрый, стабильный поток.

Я плавно, контролируемо втянул Аэфир из окружающего пространства, направил его в три рунные желоба наруча и представил узкий, стремительный, невидимый вектор, бьющий снизу вверх, точно в центр вентиляционной решетки под потолком.

Я открыл внутренний «кран».

Из моего наруча не вылетело снаряда. Вместо этого раздался нарастающий, пронзительный свист, переходящий в гул. Невидимый, тугой жгут воздуха, разогнанный магией до скорости хорошего урагана, ударил в потолок.

Воздух в нашем тоннеле мгновенно пришел в движение. Мощный сквозняк ударил нам в спины. Лирис вскрикнула, придерживая растрепавшиеся волосы. Зург прищурился от пыли. Мой кинетический луч создал идеальную цилиндрическую область низкого давления прямо над мостом.

И физика отработала на все сто процентов.

Тяжелый, неподвижный желтый туман дрогнул. А затем, словно в перемотанной назад кинопленке, он начал подниматься. Зеленоватые клубы с чавкающим звуком отрывались от моста, закручивались в тугие спирали, втягиваясь в невидимую вакуумную воронку моего заклинания, и с тихим, утробным гулом улетали вверх, в спасительную вентиляционную шахту дварфов.

Это было тяжело. Я держал поток десять секунд. Пятнадцать. Наруч на моей руке раскалился, металл начал обжигать кожу даже через плотную ткань рубахи. Руны Бронда горели как миниатюрные желтые солнца, отводя избыточное тепло. В висках снова застучала знакомая, пульсирующая боль Аэфирного перенапряжения.

— Хватит! Остановись, физик! — крикнул Бронд, перекрывая гул ветра. — Мост чист!

Я резко перекрыл поток маны и с шипением опустил руку. Металл наруча дымился, в воздухе отчетливо пахло раскаленным железом.

Трупный газ исчез, втянутый в шахту. Каменный мост перед нами был абсолютно чист, лишь легкая, влажная зеленоватая роса блестела на отполированных веками булыжниках.

Зург осторожно подошел к краю, громко понюхал воздух и уважительно, коротко кивнул мне. Лирис смотрела на меня так, будто я только что превратил воду в коллекционное вино одним прикосновением.

— Ты не читал заклинание Ветра, — прошептала она, подходя ближе. — Ты вообще ничего не говорил. Ты просто... заставил воздух всосать этот газ? Как?

— Я создал область локального низкого давления за счет скорости потока, — устало ответил я, массируя ноющие виски левой рукой. — Атмосферное давление сделало всё остальное. Пошли. У меня маны осталось на пару хороших ударов, так что альфа-босса нам придется убивать очень быстро.

Мы быстро, не задерживаясь, пересекли мост. Сразу за ним находились огромные, сорванные с массивных петель створки стальных ворот, за которыми открывался Центральный Зал — конечная точка нашего контракта.

Из-за покореженных ворот тянуло смрадом неубранного зверинца, сухой кровью, гниющей плотью и резким запахом озона.

Мы переглянулись. Бронд молча, с мрачной решимостью ударил лезвием топора по камню. Зург достал свой лучший, самый толстый лечебный корень и засунул его за щеку, готовясь к бойне. Лирис наложила одну из своих новых стрел на тетиву лука, глубоко дыша. Я покрепче сжал деревянное древко копья в левой руке, а правую, с горячим наручем, выставил вперед.

Мы шагнули в логово мантикоры.

—————————————————————

P.S Напишите, пожалуйста, в описании лучше главы с изображениями или нет?

Глава 20. Крылатая смерть в механиках дварфов (Фаза первая)

Зал был поистине колоссальным. Когда-то здесь, в сердце горы, располагался главный перевалочный и сортировочный узел дварфов Тронгольма.

По периметру пещеры, теряясь в вышине, стояли ржавые, многоэтажные лебедочные механизмы. Обрывки гигантских, толщиной с ногу орка, железных цепей свисали с потолка, как лианы в металлическом джунглях. В самом центре зала зиял черный, идеально ровный провал ствола шахты, уходящий отвесно вниз, в глубины Подземья. А прямо над этим провалом был перекинут широкий металлический технический мост, усеянный костями.

Костями гоблинов, гулей, огромных подземных пауков и... людей. Белесые черепа тускло блестели в зеленоватом свете банки Зурга.

Мантикора ждала нас.

Она сидела на самой вершине ржавой, покрытой многовековой пылью чугунной шестерни лебедки, метрах в пятнадцати над полом.

Тварь была величественной, отвратительной и ужасающей одновременно.

Размером с крупного, откормленного пещерного медведя. Её массивное, мускулистое тело покрывала густая рыжая шерсть, перемежающаяся жесткими, как сталь, костяными пластинами на груди, плечах и суставах. Голова отдаленно напоминала львиную, но с тремя рядами загнутых внутрь акульих зубов, готовых раздробить любую броню.

За спиной твари были сложены огромные перепончатые крылья, как у летучей мыши-переростка. Размах этих крыльев, судя по всему, достигал метров семи.

А позади, словно отдельный, мыслящий организм, нервно подергивался длинный, сегментированный бронированный хвост, увенчанный массивным, черным изогнутым жалом. С острия этого жала на камни внизу методично, с шипением капала вязкая, дымящаяся кислотная жидкость — яд.

Тварь не рычала, чтобы напугать нас. Она смотрела на нас с ледяным, расчетливым спокойствием высшего хищника, который точно знает, что свежая еда наконец-то пришла к нему сама, и теперь можно не торопиться.

— Рассредоточиться! — рявкнул Бронд, перекрывая гул крови в ушах. — Не стоять кучей! Она накроет нас шипами!

Мантикора медленно, с хрустом раскрыла свои гигантские крылья. Раздался резкий хлопок, поднявший с шестерни облако вековой пыли, и трехсоткилограммовая туша взмыла под своды зала с пугающей, противоестественной легкостью.

Давление, вспомнил я строчки из древнего трактата. Она использует Аэфир, чтобы постоянно создавать под крыльями воздушную подушку высокого давления.

— Лирис, сбивай её! Не дай ей набрать высоту! — крикнул я.

Эльфийка не заставила себя ждать. Её лук сухо щелкнул. Стрела со свистом ушла в цель, метя в мягкое, незащищенное костью живот твари.

Но мантикора в воздухе оказалась невероятно маневренной для своих габаритов. Она едва заметно сложила левое крыло, совершила мгновенный, грациозный крен, и стальной наконечник стрелы лишь вскользь чиркнул по её костяной броне на плече, выбив искру и отлетев в темноту.

Тварь, издав короткий клекочущий звук, спикировала на нас.

Она не стала нападать в ближнем бою. Пролетая над нами метрах в десяти, она резко, как кнутом, выгнула свой скорпионий хвост дугой.

— Щиты! Закрыться! — заорал Бронд, падая на колено.

С громким треском, очень похожим на очередь выстрелов из пневматической винтовки, из жала мантикоры вылетел веер черных шипов, размером с крупные сапожные гвозди.

Дварф успел поднять свой изъеденный кислотой деревянный щит. Три шипа с глухим, плотным стуком впились в дерево в сантиметре от его руки. От места попадания тут же пошел едкий, желтый, вонючий дым — токсин мгновенно разъедал древесину.

Один шип вонзился в каменный пол прямо у моих кроссовок, брызнув едкой жидкостью, прожегшей дыру в камне. Зург, двигаясь с поразительной для своих габаритов скоростью, успел увернуться, закрыв лицо своей бревном-дубиной, в которую впился еще один шип.

Мантикора, не сбавляя скорости, заложила крутой вираж под самым потолком, готовясь ко второму заходу.

— Так не пойдет! — крикнула Лирис, перебегая за обломки каменной колонны. — Мои обычные стрелы её броню не пробьют, а попасть в подвижное крыло я не могу, она слишком быстрая!

— Макс! Твоя гребаная воздушная рельса! Сбей её! — Бронд с трудом, морщась от боли, выдернул шипящий ядовитый шип из остатков щита и с отвращением отбросил его в сторону.

Я прицелился правым наручем в кружащую под потолком рыжую тварь. Попытался рассчитать баллистическое упреждение. Захватил Аэфир, выстроил мысленный вектор, направленный точно в её грудь, и спустил «курок».

Кинетический удар разорвал воздух с оглушительным хлопком. Но мантикора, словно почувствовав колебания смертоносной маны в пространстве, резко, ломая траекторию, ушла в отвесное пике. Мой невидимый поршень ударил в каменный свод пещеры, обрушив на нас дождь из каменного крошева и ржавой пыли.

Промах.

— Блядь! — выругался я вслух. Мой резерв недовольно заныл. Осталось маны еще на один, максимум два таких удара. Если я промажу еще раз — мы трупы.

Тварь, обладающая зачатками интеллекта, быстро поняла, кто здесь главный источник опасности на расстоянии. Сделав красивую петлю в воздухе, она сложила крылья и камнем рухнула вниз, целясь когтями и пастью прямо в меня.

Она летела слишком быстро. Слишком отвесно. Я физически не успевал выстроить вектор для встречного удара.

Внезапно между мной и пикирующей тварью, словно зеленая гора, выросла фигура Зурга.

Полуорк не стал уклоняться или бить дубиной. Он с силой воткнул свое оружие в земляной пол, схватил с шеи костяной амулет в виде медвежьего черепа и сжал его в кулаке до побеления костяшек. Вокруг Зурга мгновенно, с громким гулом вспыхнул призрачный, полупрозрачный, пульсирующий синим светом силуэт гигантского пещерного медведя, вставшего на дыбы.

Мантикора на полном ходу, всем своим весом врезалась в этот духовный щит шамана.

Раздался страшный грохот, словно на полном ходу столкнулись два локомотива. Силуэт призрачного медведя пошел крупными трещинами и с жалобным звоном осыпался синими искрами, не выдержав кинетической энергии удара. Зурга, словно тряпичную куклу, отбросило назад. Он покатился по острым камням, оставляя за собой кровавый след.

Но мантикора тоже потеряла равновесие в воздухе. Её смертоносный удар погас о баф орка, она с глухим, болезненным рыком рухнула на каменный пол метрах в пяти от нас, подняв тучу пыли.

— Бронд, сейчас! Бей её! — заорал я.

Дварф не заставил себя ждать ни секунды. С яростным, кровожадным ревом он бросился на оглушенную тварь, занеся свой тяжелый топор высоко над головой, целясь в незащищенную шею.

Это был идеальный тактический момент.

Но мантикора носила класс опасности III не за красивые глаза. Оправившись от удара за долю секунды, она даже не стала подниматься на лапы. Тварь резко, как змея, развернулась на животе и, как стальным хлыстом, ударила своим бронированным скорпионьим хвостом наотмашь.

Удар был такой феноменальной силы, что Бронд просто не успел закрыться. Хвост врезался сбоку, прямо в центр его деревянного щита. Дерево, и так державшееся на честном слове после кислоты слизней и пробоин от ядовитых шипов, буквально взорвалось щепками. Огромного, тяжелого дварфа в кольчуге подкинуло в воздух и с силой швырнуло на ржавые, неподвижные шестерни лебедки.

Раздался хруст металла и костей. Бронд обмяк и сполз на каменный пол, не подавая признаков жизни.

Наш строй был прорван. Главный танк лежал без сознания с переломанными ребрами. Шаман был контужен и истекал кровью.

Мантикора медленно, грациозно поднялась на все четыре мускулистые лапы. Черный яд тяжелыми каплями стекал с её изогнутого жала, с шипением прожигая дыры в каменном полу. Она повернула свою жуткую львиную морду ко мне и застывшей от ужаса Лирис.

Фаза первая, пристрелочная, закончилась. Началось грязное, отчаянное выживание.

Глава 21. Аэфирное отравление и прелести перегрузок (Фаза вторая)

Время не просто замедлилось — оно превратилось в густой, липкий мазут.

Я смотрел на неподвижное тело Бронда, впечатанное в основание ржавой шестерни. Его хваленый деревянный щит, который должен был выдерживать удары троллей, превратился в горстку зубочисток. Дварф лежал в неестественной позе, и единственным признаком того, что он жив, был кровавый пузырь, надувающийся у него на губах с каждым хриплым выдохом.

Зург, тяжело хрипя и оставляя на каменном полу широкие кровавые мазки, пытался подняться на четвереньки. Его левое бедро, пробитое шипом, не слушалось.

Лирис стояла за обломком каменной колонны, побелевшими до синевы пальцами сжимая свой лук. В её огромных зеленых глазах плескалась чистая, дистиллированная паника. Три жалкие деревянные щепки без оперения — вот и весь её арсенал против трехсоткилограммовой бронированной твари, которая только что одним ленивым взмахом хвоста вывела из строя лучшего бойца ближнего боя в Рунхолде.

Мантикора не спешила нас добивать. Высшие хищники редко суетятся, когда еда уже загнана в угол. Тварь грациозно переступила когтистыми лапами, втягивая ноздрями запах нашей крови. Затем она медленно, с хрустом расправила свои гигантские, кожистые крылья нетопыря. Она явно собиралась снова взмыть под высокие своды зала, туда, где мы не сможем её достать, чтобы безнаказанно расстрелять нас ядовитыми шипами.

Она использует Аэфир для полета.

Эта строчка из древнего трактата Архимага Велламика вспыхнула в моем воспаленном мозгу, как неоновая вывеска. Аэродинамика тут ни при чем. Площадь её крыльев физически не могла поднять такую массу плоти и костяной брони. Она читерила. Она создавала под собой зону уплотненной магии.

— Лирис! — мой голос сорвался на петушиный визг, но я быстро откашлялся. — Отвлекай её! Не дай этой суке набрать высоту!

Эльфийка не стала спорить. Инстинкты взяли верх над паникой. Она рыбкой выскочила из-за укрытия, падая на колено. Тетива сухо, жалобно щелкнула. Гладкая деревянная палочка без наконечника полетела не в бронированную грудь (это было бы смешно), а точно в тонкую перепонку левого крыла мантикоры.

Снаряд пробил кожу. Для твари это было не больнее укуса комара, но раздражало невероятно. Мантикора возмущенно рыкнула, дернув крылом, и её взлет сбился на долю секунды. Огромная кошачья голова повернулась к Лирис. Скорпионий хвост за спиной монстра угрожающе выгнулся дугой, его сегменты зловеще затрещали, готовясь выплюнуть веер ядовитых гвоздей.

Это было то самое короткое окно возможностей. Моя единственная ставка в этом казино для самоубийц.

Я выскочил на открытое пространство, прямо в центр зала, вскидывая правую руку с тяжелым железным наручем. Сбить её в воздухе во второй раз я не смогу — она уже адаптировалась к моим кинетическим ударам. Значит, нужно лишить её главного преимущества. Нужно прижать её к земле так, чтобы она забыла, как дышать.

Я открыл свой внутренний резерв и потянул Аэфир.

Не тонкую, аккуратную струйку, как учил себя эти пару дней. Я вырвал кран с корнем. Я позволил дикой, ледяной энергии Шаттерленда хлынуть в мое тело ревущим потоком.

Удар по нервной системе был таким, словно я лизнул оголенный провод под напряжением. Перед глазами всё окрасилось в багровый. Я физически услышал, как в носу лопнули капилляры, и на губы хлынула горячая, солоноватая кровь. Магическое «железо» моего организма не было рассчитано на такие мощности. Мой мозг кричал об ошибке системы, требуя аварийной перезагрузки.

Заткнись, приказал я себе. Мне нужна гравитация.

В классической физике гравитация — это искривление пространства-времени под воздействием массы. Но здесь, в Элторе, Аэфир был универсальным языком Вселенной. Им можно было сымитировать это искривление.

Ускорение свободного падения на Земле: g=9.8м/с2g=9.8м/с2. Вес мантикоры: условно 300кг300кг. Если я увеличу локальную гравитацию в радиусе пяти метров вокруг неё в пять раз... её масса относительно поверхности превысит полторы тонны.

Наруч на моей руке вспыхнул нестерпимо-ярким, ослепительно-желтым светом. Руны Бронда взвыли, раскаляя металл. Кожа под железом начала покрываться волдырями, запахло паленой шерстью и жареным мясом — моим собственным мясом.

Я направил вектор вниз. Точно на тварь.

— Упала. На. Пол. — прохрипел я сквозь кровавую пену.

Пространство над мантикорой визуально исказилось, словно воздух над раскаленным асфальтом сложился в гигантскую линзу.

Тварь, уже оторвавшаяся от земли на полметра, вдруг издала сдавленный, булькающий хрип. Невидимая бетонная плита весом в полторы тонны обрушилась на её спину. Её мощные, мускулистые лапы просто разъехались в стороны с мерзким хрустом вывихиваемых суставов. Мантикора с грохотом впечаталась пузом в каменный пол.

Костяные пластины на её спине лопнули под чудовищным давлением магии, разлетаясь осколками. Её гордые крылья оказались распластаны по камням, прижатые так плотно, что она не могла ими пошевелить даже на миллиметр.

— Бей её! — заорал я Лирис, чувствуя, как у меня начинает дергаться левый глаз от запредельного напряжения. — В глаза! В затылок!

Эльфийка не заставила себя просить дважды. Она вскочила, натягивая лук, и выпустила вторую стрелу прямо в открытый, незащищенный броней затылок прижатой к земле твари.

Но мы недооценили класс опасности этой твари. Это был не дворовый пес. Это была мутация, выживавшая тысячелетиями в условиях агрессивного магического радиационного фона. Даже придавленная гравитацией, с лопнувшей броней и стрелой в шее, она отказалась покорно сдохнуть.

С нечеловеческим усилием, разрывая собственные мышцы, мантикора изогнула свой длинный хвост.

Черное жало, с которого обильно капал дымящийся яд, со скоростью распрямляющейся пружины метнулось не к Лирис. Оно метнулось ко мне — источнику гравитационной аномалии.

Я всё видел. Я видел, как смерть летит мне точно в грудь. Но я был парализован болью и концентрацией. Если я разорву фокус заклинания хоть на секунду, чтобы отскочить, невидимая плита исчезнет, тварь освободится и порвет нас в клочья.

Ну вот и всё, Макс, флегматично подумал я. Очередной эксперимент провалился.

И тут передо мной выросла гигантская зеленая стена.

Зург. Полуорк, который должен был валяться с пробитым бедром, каким-то немыслимым образом преодолел расстояние между нами. Он не пытался отбить удар дубиной — у него не было замаха. Он просто закрыл меня своим широким телом, раскинув руки.

Жало мантикоры с тошнотворным, влажным звуком, напоминающим вспарывание тугого мешка с водой, пробило левое плечо полуорка насквозь. Черное острие вышло у него из-под лопатки в десяти сантиметрах от моего лица.

Зург глухо рыкнул, из его пасти хлынула кровь, но он не упал. Схватившись здоровой правой рукой за бьющийся, пульсирующий скорпионий хвост твари, он намертво зафиксировал его, не давая выдернуть жало для второго удара.

— Держи! — пророкотал шаман, глядя на меня безумными, налитыми кровью глазами.

Я держал. Но предел прочности был у всего. И у людей, и у металла.

Аэфирное отравление окончательно захлестнуло мой мозг. Зрение сузилось до крошечного черно-белого туннеля. В ушах стоял пронзительный звон, перекрывающий рычание монстра и крики Лирис. Мое тело трясло в крупной дрожи.

Я скосил глаз на свой правый наруч. Железо не просто раскалилось — оно стало полупрозрачным от температуры. Защитные руны Бронда, исчерпав свой ресурс, с тихим треском лопались одна за другой.

Еще секунда. Полсекунды.

Наруч с оглушительным взрывом разлетелся на куски.

Глава 22. Гравитация — бессердечная сука (Фаза третья)

Заклинание оборвалось с таким звуком, словно кто-то лопнул гигантскую струну гитары прямо у меня в голове.

Невидимая гравитационная плита, давившая мантикору к полу, исчезла в одно мгновение. Отдача от взорвавшегося наруча и резкого сброса давления была катастрофической. Меня ударило невидимым тараном в грудь, оторвало от земли и отшвырнуло метра на три назад.

Я покатился по острым, усеявшим пол костям и каменному крошеву, судорожно пытаясь вдохнуть воздух в парализованные спазмом легкие. Правая рука от запястья до локтя представляла собой один сплошной, пульсирующий ожог. В кожу впились мелкие, еще дымящиеся осколки раскаленного железа. Мой чудесный инструмент превратился в шрапнель.

Освобожденная от давления мантикора издала рев такой силы, что с потолка пещеры посыпалась вековая пыль.

Она выглядела ужасно. Костяные пластины на спине представляли собой кровавое месиво. Левое крыло было безнадежно сломано в двух местах и безжизненно волочилось по полу. Из пробитой стрелой шеи толчками хлестала густая темная кровь.

Но ярость твари тысячекратно превзошла её боль. Резким, жестоким рывком она выдернула свое ядовитое жало из плеча Зурга. Полуорк, издав сдавленный стон, рухнул на колени. Его лицо мгновенно посерело — токсин попал прямо в кровоток.

Мантикора не стала добивать шамана. Она безошибочно определила главную угрозу. Она медленно повернула свою уродливую, покрытую слюной и пылью львиную морду ко мне. Её желтые, разумные глаза горели концентрированной, почти человеческой ненавистью.

Она припадала на сломанные лапы, но всё же сделала один тяжелый шаг в мою сторону. Потом второй. Когти со скрежетом оставляли глубокие борозды в камне.

Я лежал на спине, тяжело дыша. Левая рука судорожно сжимала древко дешевой стальной глефы, которую я так и не выпустил во время полета. Правая плетью валялась на камнях. Я попытался потянуться к Аэфиру. Попытался нащупать хоть каплю энергии, чтобы создать хотя бы крошечный щит.

Внутри зияла абсолютная, ледяная, звенящая пустота. Мой резерв был выжжен дотла. Даже если бы я попытался использовать заклинание сейчас, у меня бы просто пошла кровь из ушей. Я был обычным человеком.

Мантикора нависла надо мной. С её клыков прямо мне на грудь капнула тягучая слюна, прожегшая дыру в футболке. Я чувствовал смрад переваривающегося в её желудке мяса. Она медленно открыла челюсти, явно наслаждаясь моментом, готовясь откусить мою голову как спелое яблоко.

Физика, вяло, почти отстраненно подумал я, глядя в эти ряды загнутых зубов. Что там говорил препод по термеху? Если у тебя нет энергии, чтобы совершить работу, используй потенциальную энергию массы, которая уже находится в системе.

Мой взгляд, скользя мимо морды монстра, устремился вверх. Туда, куда я смотрел еще до начала этого безумного боя.

Над центром зала, метрах в пятнадцати прямо над нами, висела гигантская, проржавевшая до основания чугунная шестерня дварфийской подъемной лебедки. Она крепилась к толстой каменной балке на потолке с помощью трех массивных цепей.

Точнее, когда-то их было три. Одной цепи давно не было — от нее остался лишь огрызок. Две оставшиеся были покрыты вековой коррозией и истончились до состояния фольги.

Вес этой чугунной дуры составлял тонны три, не меньше.

Я не мог создать гравитационный вектор. Я не мог выстрелить кинетическим поршнем. У меня не было магии. Но у меня была масса, гравитация самой планеты и стальной рычаг в левой руке.

Мантикора клацнула челюстями, опускаясь к моему лицу.

Я не стал бить её глефой — сталь бы просто скользнула по черепу. Я собрал все последние, жалкие крохи физических сил, которые адреналин еще прятал в моих мышцах. Я резко перекатился на левый бок, уходя из-под самого укуса, и со всей дури, как копьеметатель-шизофреник, швырнул свою глефу не в монстра. Я швырнул её вверх.

Не как магический снаряд. А как обычный, кувыркающийся в воздухе кусок заточенного железа.

Глефа пролетела над головой опешившей мантикоры и с громким, влажным звоном ударила по одной из двух натянутых до предела ржавых цепей, державших лебедку.

Стальной наконечник, пущенный с отчаянием обреченного, попал точно в наполовину прогнившее звено. Для здоровой цепи это был бы смехотворный удар. Но для металла, который ржавел три тысячи лет и держал на себе полторы тонны распределенного веса... этого оказалось достаточно.

КРАК!

Звук лопнувшего звена прозвучал как выстрел. Оставшаяся единственная цепь, внезапно приняв на себя всю трехтонную массу и жесткий диагональный перекос, продержалась ровно полсекунды. С пронзительным, режущим уши визгом рвущегося металла она лопнула следом.

Мантикора, услышав скрежет над головой, инстинктивно отвлеклась от меня и задрала морду вверх.

Это было её последней, фатальной ошибкой в этой жизни.

Гигантская чугунная шестерня рухнула вниз с высоты пятнадцати метров. Ускорение свободного падения ласково умножило её массу на скорость, превратив старинную дварфийскую деталь в абсолютное, неотвратимое кинетическое оружие класса "Земля-Монстр".

БДЫЩ!

Зал содрогнулся так, словно в гору врезался метеорит. Локальное землетрясение сбило с ног попытавшуюся подбежать Лирис. Я успел лишь закрыть голову здоровой рукой, сворачиваясь в позу эмбриона, пока вокруг меня бушевал ураган из каменной пыли, ржавчины и осколков костей.

Пыль оседала долго. Медленно, неохотно кружась в тусклом зеленоватом свете валяющейся неподалеку банки Зурга.

Я закашлялся, выплевывая песок, и открыл глаза.

На том месте, где секунду назад стоял альфа-хищник, готовый меня сожрать, возвышалась трехтонная чугунная шестерня. Она наполовину ушла в разбитый каменный пол.

Из-под её левого зубчатого края жалко торчало изодранное перепончатое крыло, а из-под правого — судорожно подергивающийся скорпионий хвост. Густая, черная кровь медленно, пузырясь, растекалась по камням, смешиваясь с вековой пылью.

Тварь не просто убило. Её раздавило в идеальную, равномерную анатомическую лепешку. Брутальный, бескомпромиссный финал.

Я лежал на полу, глядя на это торжество ньютоновской механики, и чувствовал, как на губах расплывается истеричная, безумная улыбка.

— Макс… — из-за колонны раздался дрожащий, сорванный голос Лирис. Она смотрела то на расплющенного босса, то на меня, словно не решаясь подойти. — Ты… ты это специально рассчитал?

— Исаак Ньютон... — прохрипел я в пустоту зала, — это самый страшный ублюдок в этой Вселенной. И я его преданный жрец

Глава 23. Токсикология, полевая хирургия и анатомия трофеев

Тишина, опустившаяся на подземный зал после падения трехтонной чугунной шестерни, была тяжелой, густой и абсолютно неправильной. Она нарушалась только влажным, мерзким звуком растекающейся крови, осыпающейся каменной крошкой и хриплым, булькающим дыханием Зурга.

Эльфийка первой вынырнула из облака оседающей ржавой пыли. Она подбежала ко мне, упала на колени прямо в грязь и судорожно схватила меня за левую, здоровую руку. Её зеленые глаза были безумными от пережитого адреналина.

— Ты живой? Физик, ты живой?! Скажи что-нибудь!

— Законы… термодинамики… нерушимы, — прохрипел я, заходясь жестоким кашлем. Каждое движение отдавалось в груди так, словно мне туда залили свинца. — Если не считать того, что моя правая рука теперь выглядит как пережаренный шашлык в дешевой придорожной шашлычной, я в полном порядке.

Лирис помогла мне сесть. Я привалился спиной к холодному основанию мраморной колонны и огляделся.

В другом конце зала, держась за стену и оставляя на ней кровавые отпечатки, медленно, шатаясь как пьяный матрос, поднимался Бронд. У него на лысой голове, прямо над кустистой бровью, наливалась шишка размером с хорошее яблоко, из разбитого носа густо текла кровь в бороду, но он стоял на ногах. Дварф мутным взглядом посмотрел на раздавленную в лепешку мантикору, потом перевел взгляд на меня.

— Я же говорил… — просипел Бронд, выплевывая на камни сгусток крови пополам с пылью. — Я же говорил, что моя рунная работа выдержит любую дурь. Наруч лопнул только тогда, когда эта летающая сука уже сдохла! Качество Тронгольма!

— Тварь сдохла от трех тонн легированного чугуна, упавшего ей на голову, Бронд, — я устало откинул голову на камень и тихо, истерично рассмеялся. — Гравитация, Лирис. Гравитация — самая бессердечная сука во всех известных мне мирах. Она никогда не промахивается.

Мой смех резко оборвался. Я увидел Зурга.

Полуорк лежал на боку, судорожно зажимая огромной рукой пробитое левое плечо. Вокруг колотой раны, оставленной скорпионьим жалом, прямо на глазах чернели и вздувались вены. Яд мантикоры — сложный, агрессивный нейротоксин — быстро расходился по кровеносной системе. Зург мелко, часто дрожал, его глаза закатились так, что виднелись только пожелтевшие белки. На губах пузырилась розовая пена.

— Зург! — Лирис бросилась к нему, на ходу срывая с пояса свой травяной мешочек. — Проклятье, Идрасиль меня дери! Яд мантикоры! Мои травы это не остановят, они только для остановки кровотечений!

Я попытался встать. Боль в правой руке, усеянной мелкими осколками лопнувшего наруча, прошила мозг ослепительно-белой вспышкой, но я заставил себя подняться.

Мы убили босса третьего класса опасности. Мы совершили невозможное для группы нашего уровня. Но если мы не спасем нашего молчаливого шамана в ближайшие десять минут, эти гребаные тридцать восемь золотых монет не будут иметь никакого значения. Варрик заберет наши органы в уплату долга, и мы все закончим в колбах у этого ублюдка.

— Ему нужно противоядие! — в панике закричала Лирис, судорожно пытаясь перевязать могучее плечо Зурга оторванным куском своего плаща. Ткань моментально пропитывалась черной кровью. — До города три часа ходу! Он не дотянет! Этот яд убивает взрослого тролля за полчаса. Зург крепкий, но он уже наполовину труп!

Я ковылял к ним, чувствуя, как мозг, несмотря на выжженный до дна Аэфир и дикую физическую боль, переходит в режим экстренного анализа.

Химия. Токсикология. Биология. Яд мантикоры — это белок. Сложный белковый токсин, разрушающий нервные связи и вызывающий некроз тканей. Синтезировать антидот из подножного корма, мха и эльфийских молитв — невозможно. У нас нет центрифуги, нет реагентов, нет времени. Значит, нужно найти готовый нейтрализатор. Что-то, что эволюция уже создала.

Где в дикой природе чаще всего находится самое надежное противоядие от смертельного токсина?

— Железа, — хрипло выдохнул я, останавливаясь рядом с бьющимся в судорогах орком. — Ядовитая железа самой мантикоры.

Бронд, который как раз подошел к нам, прихрамывая на правую ногу, посмотрел на меня как на умалишенного.

— Ты совсем мозги отшиб, физик? Ты хочешь дать ему еще яда?! Чтобы он сдох не за десять минут, а за десять секунд?!

— Нет, тупая ты гномья башка! — рявкнул я, адреналин снова начал разгонять кровь. — В архивах Атениума, в том древнем трактате, который я читал утром, было сказано, что мантикоры невосприимчивы к собственному яду! Это базовый принцип биологии. Их организм вырабатывает фермент-нейтрализатор. Особую слизь, которая обволакивает ядовитый мешок внутри хвоста, чтобы концентрированная кислота не растворила саму тварь изнутри. Этот фермент должен быть там, прямо вокруг железы!

Я развернулся и бросился к расплющенной туше монстра, поскальзываясь на крови и лужах слизи.

Трехтонная шестерня размозжила мантикоре спину, грудную клетку и лобастую голову, превратив переднюю часть твари в кровавый фарш. Но нам повезло — её задняя часть и тот самый скорпионий хвост торчали из-под чугуна относительно целыми, хоть и конвульсивно подергивались в посмертных спазмах.

Я упал на колени прямо в лужу вонючей жижи возле хвоста. Вытащил из-за пояса охотничий нож Лирис, который подобрал по дороге. Левой, здоровой рукой орудовать было катастрофически неудобно, но выбора не было.

Я начал резать толстую, бугристую хитиновую броню у самого основания жала. Нож противно скрипел, соскальзывал, не в силах пробить природный кевлар мутанта.

— Бронд! Мать твою, помоги! — заорал я. — Руби этот панцирь!

Дварф, тяжело дыша и ругаясь на своем гортанном языке, подошел ближе. Он поднял свой огромный, зазубренный топор и с коротким выдохом опустил его точно на сочленение хитиновых пластин. Хрустнуло так, словно сломали толстое бревно. Броня разошлась, обнажив пульсирующие, сизые внутренности хвоста.

Я, игнорируя тошнотворный запах, от которого слезились глаза, по самое предплечье запустил левую руку в горячую, зловонную рану. Мои пальцы скользили по еще теплым мышцам и хрящам. Наконец, я нащупал плотный, упругий мешок, размером с хороший грейпфрут. Он был горячим и мелко пульсировал. Это была ядовитая железа — наша главная финансовая добыча.

Но сейчас мне нужны были не деньги. Я осторожно, боясь повредить тонкую оболочку с ядом, провел пальцами вокруг мешка. Точно. Там была пористая, губчатая ткань, покрывающая железу толстым слоем. От нее исходил невероятно резкий, почти спиртовой запах, перебивающий даже вонь крови.

Фермент-нейтрализатор. Биологический щит.

Я подцепил ножом кусок этой губчатой ткани и отрезал шмат размером с ладонь. Она сочилась прозрачной, липкой, обжигающе-холодной жидкостью.

Схватив этот кусок плоти, я подорвался с колен и бросился обратно к Зургу. Полуорк уже не бился в судорогах. Это было хуже всего. Он обмяк, его огромная грудная клетка едва вздымалась, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Губы приобрели синюшный оттенок.

— Держи его голову! Запрокинь её назад! — скомандовал я Лирис, падая рядом с орком.

Я не знал правильной медицинской дозировки. Я не знал клинических способов применения ферментов мантикоры. Я даже не был уверен, можно ли это втирать в кровь гуманоидам. Это была чистая, незамутненная лотерея, русская рулетка с биологическим оружием.

Я просто сжал губчатую ткань в кулаке изо всех сил. Прозрачная, пахнущая спиртом и озоном слизь потекла сквозь мои пальцы. Я выдавил несколько крупных капель прямо в открытую, чернеющую рану Зурга на плече, а остатками губки начал яростно растирать вздувшиеся фиолетовые вены на его шее, буквально втирая фермент в кожу.

Мы замерли. В пещере была слышна только капель воды и мое тяжелое дыхание.

Секунда. Две. Пять. Десять.

Ничего не происходило. Я почувствовал, как желудок скручивает ледяным узлом. Моя теория провалилась? Фермент не работает на орках?

Вдруг тело Зурга выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд тока. Полуорк резко, до хруста в челюсти, распахнул глаза. Они были полностью налиты кровью, ни куска белка. Он издал жуткий, хриплый, булькающий вдох, словно человек, который целую минуту пробыл под водой и наконец-то вынырнул на поверхность.

Зург зашелся в диком, разрывающем легкие приступе кашля. Он перевернулся на бок, и его вырвало густой, черной, зловонной жидкостью, смешанной с желчью.

Но чернота вокруг его раны на плече остановила свой рост. Более того, прямо на наших глазах темная паутина вен начала медленно, очень медленно светлеть, возвращаясь к естественному грязно-зеленому цвету орочьей кожи. Спазм дыхательных путей отпустил. Дыхание полуорка, хоть и хриплое, стало ровным. Токсин был нейтрализован.

Лирис обессиленно рухнула на задницу рядом с ним, закрыв перепачканное грязью лицо дрожащими руками.

— Сработало… — всхлипнула она. — Клянусь корнями Идрасиля, это сработало. Физик, ты абсолютно ненормальный, поехавший ублюдок. Но ты гений.

Я привалился спиной к колонне, баюкая на коленях свою обожженную, усыпанную осколками правую руку. Меня трясло от отходняка.

— Это не я, ушастая. Это эволюционная биология и иммунный ответ организма. Наука.

— Я не знаю, что такое биология, и плевать я хотел на ваши науки, — проворчал Бронд, тяжело оседая на камни рядом со мной и вытирая пот со лба. — Но если мы сейчас не вырежем эту проклятую железу, из-за которой чуть не сдохли, и не уберемся отсюда, сюда на запах крови сбежится всё гребаное Подземье. Вставайте, стервятники. Время потрошить.

Сбор трофеев занял около часа, и это был самый мерзкий час в моей жизни.

Без магии, с одной рабочей рукой, я лишь координировал процесс. Бронд и Лирис работали как заправские мясники. Они аккуратно, стараясь не повредить оболочку, вырезали ядовитую железу (которая стоила целое состояние) и поместили её в плотный кожаный бурдюк Зурга. Бронд умудрился выломать два огромных, загнутых акульих клыка из пасти раздавленной твари — алхимики платили за них серебром.

Я же искал самое ценное — магическое ядро класса III. Активный Аэфирный реактор.

Но, к моему горькому разочарованию, физика сыграла со мной злую шутку. Трехтонная шестерня, упавшая с пятнадцати метров, не просто убила мантикору. Она размозжила её грудную клетку в мелкую пыль, а вместе с ней и хрупкое кристаллическое ядро. От него осталась лишь светящаяся фиолетовая пыльца на чугуне. Десятки золотых монет буквально рассыпались в прах.

— Проклятье, — выругался я, пиная мелкий камешек. — Ядро уничтожено. Мы потеряли бонус.

— Не гневи богов, Макс, — философски заметил Бронд, завязывая бурдюк с железой. — Мы живы, и у нас есть железа для пари. Этого хватит, чтобы...

Я не дослушал его. Мой взгляд зацепился за кое-что другое.

Среди раздробленных костей и кровавого месива, там, где шестерня размазала мантикору по полу, в тусклом свете блеснуло что-то металлическое. Что-то, что не принадлежало ни твари, ни механизмам шахты.

Я подошел поближе, присел и поднял предмет здоровой левой рукой. Отер от него густую черную кровь об остатки своей футболки.

Это был жетон. Не медный кругляш для новичков, как у нас. И не железный прямоугольник опытных Искателей. Он был отлит из тяжелого, тускло-серого металла, который не брала ни коррозия, ни кислота мантикоры — из чистого мифрила. А на его лицевой стороне красовался искусный, высокомерный чеканный герб: летящий грифон с короной на голове.

Жетон имперского офицера разведки.

— Бронд, — тихо позвал я. Мой голос звучал странно даже для меня самого. — Иди сюда. Посмотри на это.

Дварф подошел, прихрамывая. Взглянул на жетон на моей ладони. Его кустистые брови поползли вверх, а на лице появилось выражение глубокой задумчивости, быстро сменяющейся пониманием.

— «Золотые Грифоны», — прорычал Бронд, сплевывая на пол. — Элита Аэлорийской Империи. Что их офицер-разведчик делал в старой, заброшенной дварфийской шахте, которая ведет прямиком в запечатанное Подземье? Эта мантикора сожрала его вместе с броней пару недель назад, судя по состоянию останков.

Я сжал холодный мифрил в кулаке. Картинка в моей голове внезапно сложилась, кусочки пазла встали на свои места с пугающей четкостью.

— Вспомни, Бронд, — медленно проговорил я. — Вспомни, что сказал тот белобрысый лидер Грифонов вчера в таверне, когда провоцировал нас. Он сказал: «Тот земляной альфа-волк должен был стать нашей добычей. Мы выслеживали его два дня, изучали повадки». А потом, когда я предложил им пари на мантикору, они согласились почти мгновенно. Слишком легко для элиты, которая не марает руки о новичков.

Лирис, которая как раз закончила помогать Зургу подняться на ноги, обернулась к нам.

— Думаешь, они с самого начала знали, что в этой шахте сидит мантикора?

— Они не просто знали, Лирис, — я посмотрел на темный, бездонный провал главного ствола шахты в центре зала, ведущий на нижние уровни. — Им не нужна была мантикора. И им не нужно было пари с нами. Мантикора была для них просто препятствием. Охранником, перекрывшим нужный им проход.

Я усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Им нужно было то, что находится глубже. Там, куда спускался их разведчик. И когда мы, наивные идиоты, сами предложили им пари, они решили, что это подарок небес. Зачем рисковать своими элитными шкурами? Пусть отбросы Гильдии сделают грязную работу. Если мы убьем мантикору — проход открыт, а они просто заплатят нам жалкие копейки за железу. А если мы сдохнем... ну, они хотя бы оценят силу твари по нашим останкам.

— Ублюдки, — прошипела эльфийка, её глаза сузились. — Они использовали нас как пушечное мясо для расчистки пути.

— Ну так они крупно просчитались, — Бронд кровожадно оскалился, его пальцы привычно легли на рукоять топора. — Мантикора мертва. Мы живы. Железа у нас. А их тридцать восемь золотых монет скоро перекочуют в наши нищие карманы. И если они попробуют вякнуть...

— Пошли отсюда, — жестко скомандовал я, помогая Зургу опереться на мое левое плечо. Моя правая рука нестерпимо пульсировала болью при каждом ударе сердца, но в голове была кристальная, звенящая ясность. — Мне срочно нужно к местному лекарю, пока у меня не началось заражение крови. А потом мы пойдем в Гильдию. И устроим этим золотым имперским мальчикам такой теплый прием, который они запомнят до конца своей жизни.

Глава 24. Капитализм, чудо-медицина и Железный триумф

Путь назад в Рунхолд был не просто тяжелым. Это был филиал ада на земле.

Мы двигались втрое медленнее, чем сюда. Зург, хоть его жизнь и была вне опасности, ослаб настолько, что едва переставлял свои столбоподобные ноги. Его клонило в сон, и мы с Лирис по очереди поддерживали его, не давая упасть. Бронд, накачанный адреналином во время боя, теперь в полной мере ощутил прелести сломанных ребер. Он тяжело, с присвистом дышал, на каждом шаге поминая всех богов Подземья.

Моя правая рука превратилась в один сплошной, пульсирующий нарыв. Кожа на предплечье почернела и пошла пузырями. Кусочки лопнувшего чугуна въелись в плоть. Меня знобило, лоб покрылся липким потом — начинался жар. Магическое истощение после применения гравитационной аномалии высасывало остатки сил. Я шел на чистом, дистиллированном упрямстве и злости.

Из ущелья мы выбрались только глубокой ночью. Холодный горный ветер, ударивший в лицо, показался мне самым прекрасным ощущением, которое я испытывал в этом суровом мире.

К массивным деревянным воротам Рунхолда наша команда подошла только к серому, промозглому рассвету. Стражники на смотровых вышках, кутаясь в плащи, лениво опустили арбалеты, увидев нашу процессию. Они даже не стали нас окликать или требовать плату за вход. Мы выглядели так жутко, что нас можно было принять за поднятых некромантом зомби: перемазанные засохшей кровью, черной слизью, гарью и грязью, шатающиеся и поддерживающие друг друга. Но тусклые медные жетоны Гильдии на наших шеях давали нам право прохода.

— Сначала в лазарет при храме Солариса, — прохрипел я, останавливаясь и тяжело опираясь на древко глефы. — Прямо сейчас. Иначе до Гильдии я не дойду, у меня начнется гангрена, и мы потеряем танка и шамана.

— Они сдерут с нас последние штаны, Макс, — устало пробормотал Бронд. — Жрецы солнца не лечат за спасибо.

— У нас есть медь с продажи волчьих шкур, — отрезал я. — Плюс клыки мантикоры. Продадим их по пути в первой попавшейся лавке. Жизнь стоит дороже денег.

Храм бога Солариса находился в Верхнем городе. Это было помпезное, отделанное сусальным золотом здание. Местные жрецы, одетые в безупречно чистые бело-золотые рясы, встретили нас с брезгливо поджатыми губами. Они смотрели на нас как на прокаженных, но, увидев высыпанные на мраморный стол медные монеты и два огромных клыка мантикоры, их коммерческое благочестие взяло верх.

Частная медицина в Элторе оказалась пугающе эффективной и невыносимо болезненной.

Меня усадили на жесткую кушетку. Высокий, надменный жрец с символом солнца на шее не стал использовать мази или скальпели. Он просто возложил свои ладони, светящиеся плотным, обжигающим золотым светом, прямо на мою изувеченную правую руку.

Боль была такой чудовищной, что я изогнулся дугой и заорал, едва не сломав зубы. Это не было похоже на мягкое исцеление — это была агрессивная, ускоренная регенерация клеток. Жрец буквально выжигал мертвую плоть и заставлял мой организм наращивать новую ткань в тысячу раз быстрее нормы.

Когда через минуту (показавшуюся мне вечностью) он убрал руки, я, тяжело дыша, посмотрел на свое предплечье. Ожогов не было. Разорванных мышц не было. Осколки металла были вытолкнуты наружу и валялись на полу. На месте жуткой раны красовалась гладкая, розовая, неестественно молодая кожа. Лишь несколько тонких белесых шрамов остались как память об ошибках в расчетах сопромата.

Бронду за пять минут срастили ребра, заставив его хрипеть от боли. Из организма Зурга окончательно, до последней капли вывели токсин мантикоры, прочистив ему кровь так, что полуорк вырубился на полчаса.

Они забрали у нас всё. Все медные монеты, клыки мантикоры и даже пару уцелевших волчьих когтей. Мы вышли из храма абсолютно нищими, но полностью здоровыми, полными сил и злыми, как черти.

Ближе к полудню мы привели себя в порядок в дешевых городских банях (Лирис пришлось отдать за это свой старый охотничий нож).

И вот, чистые, хмурые и решительные, мы стояли перед тяжелыми дубовыми дверями Гильдии Искателей Рунхолда.

— Готовы? — я посмотрел на свою команду.

Бронд хищно, предвкушающе улыбнулся, поглаживая большим пальцем лезвие своего топора. Лирис изящно поправила чистые волосы и положила ладонь на пустой колчан. Зург просто и веско кивнул, перехватив дубину. Мы больше не были сбродом лузеров. Мы были отрядом, завалившим босса.

Я толкнул двери ногой.

В зале Гильдии было многолюдно. Обычный дневной гомон — звон кружек, матерщина, споры о контрактах — прервался почти мгновенно, когда мы вошли. Наемники у стоек оборачивались, замолкали и смотрели на нас с неподдельным шоком. Слухи в Рунхолде разлетались со скоростью лесного пожара. Все в этом зале знали о нашем самоубийственном пари с элитой Империи. И все были абсолютно уверены, что мы уже сутки как перевариваемся в желудке мантикоры.

Мы проигнорировали шепотки. Мы шли единым, слаженным строем прямо через расступающуюся толпу к центральному, самому лучшему столу у камина.

За ним сидели они.

Четверка имперцев в начищенных латах праздновала. На столе стояли дорогие вина и блюда с жареным мясом. Лидер Грифонов, тот самый белобрысый мечник, как раз подносил к губам хрустальный кубок, когда увидел меня.

Его глаза расширились. Он поперхнулся вином, закашлялся и с грохотом опустил кубок на стол, расплескав красную жидкость по скатерти. Маг в темном плаще, сидевший рядом, побледнел так, словно увидел призрака.

— Не может быть… — одними губами прошептал лидер Грифонов, медленно поднимаясь со стула.

Я подошел вплотную к их столу. Гробовая тишина повисла в Гильдии. Даже лысый Интендант за своей конторкой вытянул шею, забыв про счеты, чтобы ничего не пропустить.

Я молча, не отрывая холодного взгляда от глаз имперца, снял с пояса кожаный бурдюк Зурга. Развязал тесемки. И с глухим, влажным стуком вывалил прямо на центр их стола, на белоснежную скатерть рядом с тарелками, ядовитую железу мантикоры.

Черная, липкая, воняющая кислотой и смертью слизь медленно потекла по столу, с шипением прожигая дорогую ткань и полированное дерево. Запах аммиака ударил имперцам в носы, заставив их брезгливо отшатнуться.

— Мантикора из шахт Тронгольма. Класс опасности III, — громко, чеканя каждое слово так, чтобы слышал весь зал, произнес я. — Задание выполнено. Железа доставлена. Пари выиграно.

Я оперся руками о стол, наклоняясь к лицу побледневшего лидера Грифонов.

— С вас тридцать восемь золотых монет. Аурелийской чеканки. Как договаривались.

Лицо имперца исказила уродливая гримаса ярости и неверия. Его рука инстинктивно дернулась к эфесу двуручного меча за спиной.

— Вы… вы не могли её убить, — прошипел он, брызгая слюной. — Это невозможно для такого мусора! Вы использовали запрещенные артефакты! Вы купили эту железу на черном рынке! Вы сжульничали!

— О, мы сжульничали? — Лирис плавно вышла вперед, грациозно опираясь на край стола. Её голос звенел от яда. — Мы принесли свежее доказательство. Она еще теплая. Интендант Гильдии подтвердит подлинность и свежесть железы. А вот вы, золотые мальчики, собирались сжульничать с самого начала.

Я засунул руку в карман своих новых кожаных штанов. Достал оттуда тяжелый, тусклый кругляш. И с громким металлическим звоном бросил его на стол, прямо рядом с растекающейся кислотой мантикоры.

Мифриловый жетон разведки Империи.

— Твоя предварительная разведка сработала отвратительно, командир, — тихо, но так, чтобы слышала вся его команда, произнес я. — Мы нашли вашего человека в шахте. Вернее, то, что от него осталось. И мы теперь точно знаем, что вам нужна была вовсе не мантикора. Вам нужно было то, что находится на нижних ярусах. Вы отправили нас туда сдохнуть, чтобы мы расчистили вам путь.

Глаза имперского мага расширились от первобытного ужаса. Он понял, что их секретная миссия раскрыта перед полным залом наемников.

Лидер Грифонов почернел от гнева.

— Только тронь меч, — пророкотал Бронд, мгновенно оказываясь рядом со мной. Его тяжелый двуручный топор уже был снят с петли и находился в замахе. Зург просто молча встал за нашими спинами, перекрывая имперцам свет и пути к отступлению.

— В стенах Гильдии Искателей категорически запрещены убийства и обнажение оружия, — раздался громкий, скрипучий, как несмазанная телега, голос лысого Интенданта.

Мужик подошел к нашему столу в сопровождении двух гигантских орков-вышибал в тяжелой броне. Интендант профессионально осмотрел железу, понюхал воздух, затем аккуратно пинцетом перевернул мифриловый жетон.

— Это подлинная железа пещерной мантикоры. Убита не более суток назад. Контракт закрыт официально. Пари, заключенное при свидетелях, считается действительным.

Интендант поднял холодный взгляд на лидера Грифонов.

— Господа «Золотые Грифоны». Согласно непреложным правилам Гильдии Рунхолда, вы обязаны выплатить свой долг победителю немедленно. Отказ от уплаты пари влечет за собой пожизненное лишение лицензии Искателя, конфискацию имущества и позорное изгнание из города. Платите.

Лидер имперцев скрипнул зубами так громко, что я испугался за его эмаль. Его идеальное лицо пошло красными, некрасивыми пятнами. Он смерил меня взглядом, полным чистой, дистиллированной ненависти.

— Вы нажили себе очень страшных врагов, нищие бомжи, — процедил он сквозь зубы. — Империя никогда не прощает долгов и унижений.

Он резким, злым движением отцепил от своего щегольского пояса тяжелый, туго набитый бархатный кошель и с силой, пытаясь ударить мне по рукам, бросил его на стол. Монеты внутри жалобно, но восхитительно звякнули.

— Подавитесь. Посмотрим, сколько вы проживете с этими деньгами.

Грифоны резко развернулись, грубо расталкивая плечами собравшуюся толпу, и направились к выходу. Маг обернулся у самых дверей и бросил на меня взгляд, от которого повеяло замогильным, липким холодом.

Как только двери за имперцами захлопнулись, толпа в таверне взорвалась.

Это был рев сотен глоток, крики, улюлюканье, свист и аплодисменты. Никто в пограничном Рунхолде не любил имперских мажоров, смотревших на всех свысока. Нищие, грязные наемники всегда, на инстинктивном уровне, болели за своих. За таких же оборванцев, которые смогли уделать систему.

Интендант брезгливо, в перчатках, забрал ядовитую железу (передав мне еще один, малый кошель с десятью серебряными монетами — наградой за сам контракт). Затем он достал из кармана и со стуком бросил на стол перед нами четыре новых жетона.

Не медных.

Это были аккуратные, тяжелые квадратные пластины из тусклого, матового железа с гравировкой.

— Поздравляю с повышением, смертники, — впервые за всё время Интендант позволил себе скупую усмешку. — Ваша группа официально переведена в Железный ранг. Теперь у вас есть доступ к элитным заказам на доске, десятипроцентные скидки в магазинах Гильдии и право открыто носить боевое оружие в Верхнем городе. Не сдохните на первом же задании.

Я взял один железный жетон и повесил его на шею. Он был тяжелее медного. Он пах победой.

Бронд дрожащими руками схватил бархатный кошель имперцев и высыпал на стол тридцать восемь сияющих, тяжелых золотых монет. Для нас, людей, которые еще вчера пили прокисшую воду и спали на голой земле, это было целое состояние.

— Макс, — голос сурового дварфа дрожал от религиозного благоговения, он почти гладил монеты. — Мы богаты. Клянусь наковальней, мы просто гребаные богачи.

— Пока нет, Бронд, — я стянул с себя пропахшую потом футболку и с наслаждением потянулся. — Сначала я должен отдать долг Варрику. Иначе эти деньги превратятся в шикарную плату за наши очень красивые похороны.

Но на моем лице, впервые с момента попадания в этот безумный мир, расплылась широкая, искренняя улыбка. Мы победили систему. Мы выжили. Мы унизили элиту.

И теперь у нас был стартовый капитал, чтобы начать играть в Элторе по нашим, физическим правилам.

Глава 25. Микрофинансовая кабала и макропиздец

Первым делом, выйдя из Гильдии Искателей с тяжелым, оттягивающим плечо бархатным кошелем, в котором глухо позвякивали тридцать восемь золотых монет, я совершил самую важную покупку в своей новой жизни. Я вернул себе человеческий облик.

Мы зашли в лавку старьевщика с поэтичным названием «Хромой Гоблин». Внутри пахло нафталином, крысиным пометом и нестиранными портянками, но мне было плевать. Я сбросил с себя лабораторный халат. Мой многострадальный белый халат, в котором я собирался защищать диплом. Прожженный кислотой мантикоры, пропитанный желтой слизью гулей, черной кровью Дирволков и моим собственным потом. Он стоял колом, если его поставить на пол. Торжественно, без малейшего сожаления, я отправил его в ближайшую мусорную корзину. Прости, земная наука. Здесь у нас другой дресс-код.

Я купил нормальные штаны. Плотные, кожаные, темно-коричневого цвета, с усиленными вставками на коленях. К ним прилагалась грубая льняная рубаха, которая не расползалась от косого взгляда, куртка из плотной вареной кожи и тяжелые, подкованные железом сапоги, способные выдержать удар по орочьей челюсти. Я наконец-то выглядел как нормальный, среднестатистический наемник, а не как сумасшедший проктолог, сбежавший с ночной смены прямиком в фэнтези-мир.

Команду я оставил праздновать в приличном трактире «Медная наковальня» в Верхнем городе. Бронд, увидев в меню настоящее жареное мясо, а не хвосты пещерных крыс, чуть не пустил скупую мужскую слезу.

А сам я направился к лаборатории Варрика.

Настроение было приподнятым, почти эйфорическим. Тридцать восемь золотых. Это были гигантские деньги для новичков. Я планировал швырнуть алхимику тридцать пять монет. Мой долг сразу уменьшится до четырехсот шестидесяти пяти. Да, это всё еще дохрена, это цена небольшого замка. Но это уже математика, а не безнадега. Я покажу этому старому ублюдку, что я платежеспособен. Я выторгую нормальные условия, реструктуризирую долг, собью процентную ставку. Я же, мать его, человек с высшим неоконченным, я знаю, как работают кредиты!

Я толкнул дверь лаборатории ногой. Имею право. У меня на груди висит Железный жетон, а в кармане звенит золото Империи.

Варрик стоял у своего сложного стеклянного перегонного куба, методично фильтруя через пористую кость какую-то светящуюся синюю дрянь, от которой пахло озоном и гвоздикой. Он даже не повернул головы, когда дверь с грохотом ударилась о стену.

Я подошел к массивному дубовому столу. Развязал тесемки бархатного кошеля и с наслаждением, переворачивая его, высыпал на столешницу тридцать пять сияющих, тяжелых золотых монет. Монеты с профилем какого-то древнего императора с мелодичным звоном раскатились по полированному дереву.

Звон золота — единственная музыка, которую понимали в Рунхолде. Варрик замер. Он медленно отставил колбу и повернулся ко мне.

— Тридцать пять золотых, — с самодовольной улыбкой произнес я, опираясь руками о стол. — Первая выплата. С серьезным опережением графика.

Алхимик вытер бледные, узловатые руки о грязный кожаный фартук. Медленно, словно не веря своим глазам, подошел к столу. Его костлявые пальцы коснулись золота, перебирая монеты, проверяя вес и чеканку. Но его лицо не выражало ни удивления, ни радости. Скорее… какое-то холодное, змеиное разочарование.

— Я уже слышал о твоем громком пари с имперцами, мальчик, — скрипучим, тихим голосом сказал он, не отрывая взгляда от монет. — Раздавить мантикору упавшей чугунной шестерней. Какая пошлость. Какая грубость. Никакого магического изящества.

— Зато чертовски эффективно. И экономит ману, — парировал я. — Пересчитайте, уважаемый. И давайте как цивилизованные люди обговорим график следующих платежей. С моим новым Железным рангом и моей командой я закрою этот долг месяца за два.

Варрик усмехнулся. Это была неприятная, тонкая улыбка, обнажившая пожелтевшие от химикатов зубы. Он выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда свернутый в трубочку пергамент. Тот самый. С коричневой каплей моей засохшей крови внизу. Договор.

— График платежей? — алхимик постучал длинным, нестриженым ногтем по тексту, написанному мелким, убористым почерком, который сам по себе выглядел как заклинание. — Ты, очевидно, не читал договор, студент. Впрочем, даже если бы читал, ты бы всё равно не понял витиеватого юридического аурелийского диалекта.

Внутри меня что-то неприятно екнуло. Я знал, что банкиры на Земле — те еще мрази со своими скрытыми комиссиями за обслуживание счета, но чтобы в фэнтези-мире существовала микрофинансовая кабала с мелким шрифтом?!

— Что не так? — я нахмурился, убирая руки со стола. — Вы хотели десять серебряных монет в неделю. Я принес вам сумму, превышающую ваш запрос в триста пятьдесят раз. Это называется переплата тела кредита.

— Именно, мой наивный, неграмотный друг, — Варрик хищно прищурился, и его водянистые глаза блеснули. — Раздел четвертый. Параграф двенадцатый Договора на Крови. Гласит следующее: «В случае, если должник демонстрирует непредсказуемый, скачкообразный рост доходов и закрывает более пяти процентов от общей суммы долга единовременным платежом, автоматически активируется пункт о Досрочном Взыскании во избежание бегства капитала».

У меня отвисла челюсть.

— Какое еще, нахер, досрочное взыскание? — процедил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а кулаки сжимаются сами собой.

— Это значит, Макс, что ты только что доказал свою исключительную, невероятную полезность и способность добывать золото, — Варрик легким движением руки сгреб все тридцать пять монет в открытый ящик стола и захлопнул его. Золото исчезло. — И я, как твой кредитор, больше не хочу ждать долгими месяцами. Зачем мне растягивать удовольствие, если ты можешь достать всё сразу? Твой льготный период окончен.

Он наклонился через стол, приблизившись к моему лицу. От него пахло серой, формалином и абсолютной, непробиваемой властью.

— У тебя есть ровно семь дней. До заката следующего Дня Воды ты должен принести мне оставшиеся четыреста шестьдесят пять золотых монет. Одной суммой.

— Вы охуели? — совершенно искренне, с идеальной русской интонацией спросил я. Местный лингвистический транслятор в моей голове, видимо, подобрал правильный, максимально грубый аналог, потому что Варрик довольно хмыкнул.

— Если не принесешь — магическая метка в твоей крови активируется. Твои вены закипят. А твоих новых, милых друзей, как мы и договаривались, заберут мои сборщики долгов. Печень дварфа сейчас очень ценится у столичных алхимиков, она фильтрует алкоголь как губка.

— Это незаконно! Это рэкет! — я со всей дури ударил кулаком по столу.

Варрик даже не моргнул. Он щелкнул пальцами, и вокруг его ладони мгновенно заплясали искры высокотемпературного зеленого пламени, готовые сорваться в мою сторону.

— Закон в Рунхолде — это магия и золото, мальчик. У меня есть и то, и другое. А у тебя есть семь дней. Убирайся из моей лаборатории, пока я не сжег твои новые штаны и не пустил тебя на реагенты прямо сейчас.

Я развернулся и вышел на улицу, хлопнув дубовой дверью с такой силой, что с потолка коридора посыпалась сухая штукатурка.

Холодный, пронизывающий горный ветер остудил мое горящее лицо. Эйфория от победы над мантикорой, от унижения имперцев и от новеньких кожаных сапог улетучилась без следа, оставив после себя лишь горький привкус пепла на губах.

Мы только что выжили в аду. Мы прыгнули выше головы. Чтобы узнать, что настоящий, системный, бюрократический ад нам только предстоит.

Меня развели как последнего лоха. Где, мать вашу, я достану почти полтысячи золотых за одну гребаную неделю?!

Глава 26. Контракт для клинических идиотов

Когда я вернулся в трактир «Медная наковальня», моя команда находилась на самом пике гастрономического и эстетического блаженства.

Бронд сидел за столом, заставленным тарелками, и с животным урчанием вгрызался в целую, покрытую хрустящей корочкой жареную баранью ногу. Сок тек по его бороде, но дварф был счастлив, запивая мясо густым, черным как смола гномьим стаутом.

Лирис с любовью маньяка-оружейника раскладывала перед собой на скатерти новенькие, идеально ровные стрелы. У них было оперение из перьев серебристого сокола и граненые бронебойные наконечники. Она гладила их так, как некоторые женщины гладят бриллиантовые ожерелья.

Зург, который чудом оклемался от яда мантикоры и всё еще был бледен (насколько может быть бледен зеленый орк), меланхолично, с громким хрустом жевал целую корзину свежих яблок, глотая их вместе с огрызками.

Я молча сел за стол. Пододвинул к себе чью-то нетронутую кружку с элем и выпил половину залпом, даже не почувствовав вкуса.

— Эй, физик, ты выглядишь так, будто тебе в новые штаны залезла ледяная виверна, — с набитым ртом и куском мяса в зубах заметил Бронд. — Чего такой кислый, начальник? Твой старый алхимик не обрадовался блеску настоящего золота?

— Обрадовался, — глухо, глядя в кружку, ответил я. — Очень обрадовался. Настолько сильно, что активировал пункт о досрочном взыскании. Потребовал остаток долга до конца следующей недели. Четыреста шестьдесят пять золотых. Одной выплатой.

Я поднял взгляд на замершую команду.

— Иначе мы все умрем. Я сгорю изнутри от магии крови, а вас пустят на ингредиенты. И да, ваши внутренние органы официально включены в залог. Я проверил.

Баранья нога с влажным шлепком выпала из рук дварфа и покатилась по столу. Лирис вздрогнула так сильно, что выронила стрелу, и та со звоном упала на каменный пол. Даже Зург перестал жевать яблоко, замерев с открытым ртом.

— Ты… ты сейчас шутишь, да? Скажи, что это такая плохая земная шутка, — голос эльфийки предательски дрогнул. — Семь дней? Пятьсот золотых?! Да ни один Железный контракт столько не принесет! За гребаную мантикору третьего класса мы получили тридцать восемь, и то только благодаря безумному пари с имперцами! Чтобы легально заработать полтысячи, нам нужно вырезать под корень популяцию мантикор на всем континенте!

— Я не шучу, Лирис. Договор на крови. Мелкий шрифт. Я лоханулся, — я потер лицо руками, чувствуя накатывающее отчаяние. — Мы в дерьме. Нам нужен квест, который оплачивается чистым золотом. Не медью за сбор трав, не серебром за волков. Золотом. Много золота за одну ходку.

Бронд мрачно, медленно вытер жирные руки о белоснежную скатерть, оставляя на ней сальные пятна. Его лицо посуровело.

— В Гильдии есть такие заказы, Макс. За них платят Ковенант Архимагов из Шаттерленда или Императорский двор напрямую. Но это контракты Стального или Мифрилового ранга. Элита. Самоубийцы-ветераны. Нам, с нашими свежими, еще блестящими Железными жетончиками, их даже читать не дадут. Интендант нас на смех поднимет.

— Дадут, — я встал из-за стола, чувствуя, как внутри разгорается холодная злость загнанного в угол зверя. — Дадут, если мы подпишем отказ от любой спасательной операции и возьмем всю юридическую ответственность за свои трупы на себя. Аппетит пропал. Вставайте. Мы идем в Гильдию.

Через пятнадцать минут мы снова стояли перед огромной, иссеченной ножами доской заказов в главном зале Гильдии Искателей. Но на этот раз мы обошли стороной суетливые разделы «Медь» и «Железо», где толпились обычные наемники.

Мы подошли к самому краю доски, покрытому пылью. Сюда редко заглядывали. Пергаменты здесь были приколоты не дешевыми ржавыми гвоздями, а настоящими серебряными кинжалами, и опечатаны тяжелым, магическим фиолетовым сургучом.

Раздел «Сталь». Зона для легенд, сумасшедших и мертвецов.

Мы начали читать, пробегаясь глазами по выцветшим строкам.

«Убить древнего черного дракона в ядовитых болотах Миркфена. Награда: 1000 золотых». — Сразу нет. У нас нет тяжелой зенитной артиллерии, а стрелы Лирис отскочат от его чешуи. «Зачистить руины храма Ксар’Готта от культа безумцев Бездны. Награда: 300 золотых». — Тоже мимо. Мало денег, и я не хочу иметь дело с тентаклями и демонологией.

И тут мой взгляд упал на небольшой, аккуратный свиток с огромной фиолетовой печатью в виде перекрещенных магических посохов. Я смахнул с него пыль.

«Заказчик: Ковенант Архимагов. Цель: Добыть Фокусный Кристалл древней империи Ваэлорион. Локация: Разломленные Земли (Шаттерленд), сектор парящих островов Архипелага Скорби. Награда: 500 золотых монет по факту сдачи кристалла Интенданту в идеальном состоянии».

Я ткнул пальцем в пергамент, оставляя грязный след.

— Пятьсот золотых. Один предмет. Пришел, нашел, взял, ушел. Идеально. Берем этот.

Лирис, прочитав описание локации, побледнела так, что её кожа стала почти прозрачной, сливаясь с цветом её волос. Она схватила меня за локоть и больно впилась ногтями в куртку.

— Физик, ты долбанулся окончательно?! — прошипела она в панике. — Это Шаттерленд! Великий Разлом! Я же рассказывала тебе у костра!

— И что? Ты говорила, там в небе висят острова и какая-то странная гравитация.

— Там магия сошла с ума! — эльфийка оглядывалась по сторонам, словно ожидая, что нас арестуют за одни только мысли об этом месте. — Там реки текут в небо! Там можно шагнуть в обычную на вид лужу и вывалиться прямиком в Адском Плане к демонам! Там обитают фазовые пауки, которые телепортируются тебе прямо в кишки и откладывают там яйца! Пятьсот золотых Ковенант платит не за то, чтобы «пришел и взял». Они платят за то, что оттуда выживает один сталкер из десяти!

Бронд тяжело, протяжно вздохнул, почесывая шрам на своей лысине.

— Ушастая права, Макс. Идти в Шаттерленд в нашем снаряжении — это как прыгнуть в действующий вулкан, прикрываясь бумажным зонтиком от солнца. Нас там размажет по скалам в первые десять минут. Мы даже не поймем, что нас убило.

Я посмотрел на свою команду. На новенькие, дорогие стрелы Лирис, которые ей не помогут, если враг телепортируется. На тяжелый топор Бронда, которым нельзя убить аномалию. На Зурга, который, несмотря на выведенный яд, всё еще стоял, опираясь на дубину.

— Выбора нет, ребята, — тихо, но твердо сказал я, глядя каждому в глаза. — Если мы останемся здесь и будем безопасно бить волков-переростков, через неделю у меня закипит кровь, а за вами придут сборщики Варрика с ножами для разделки туш. У нас нет времени на прокачку. Разломленные Земли — это гравитационные аномалии, сломанное пространство и убитая термодинамика, так?

Они неуверенно кивнули.

— Прекрасно. А я — физик. Я изучал нелинейную динамику, аномалии пространства и гравитационные поля пять лет в университете. Для вас, привыкших к стабильному миру, это безумие магии. Для меня — это просто системы уравнений с кучей переменных. Я понимаю, как ломается материя. И я пойму, как её обойти. Мы идем туда.

Я решительно сорвал пергамент с доски, выдернув серебряный кинжал, и направился к стойке интенданта.

Лысый мужик, мирно грызший сухарь, увидел, что я несу. Он вытаращил глаза так, что они едва не выпали на его бухгалтерские счеты.

— Фокусный Кристалл Ваэлориона? — он перевел ошарашенный взгляд с моего Железного жетона на фиолетовую печать Ковенанта Архимагов. — Смертники, вы вчера чудом, на чистом везении мантикору завалили. А теперь лезете в Разлом? Вы клинические идиоты или просто решили сэкономить на мыле и веревке?

— Оформляй, — я сухо бросил пергамент на стол.

Интендант покачал головой, пробормотав что-то про «естественный отбор». Он достал из стола ярко-красные чернила, макнул туда тяжелую стальную печать и с глухим стуком шлепнул её прямо поверх текста контракта.

Красные буквы гласили: «ОДОБРЕНО. СТАЛЬНОЙ РАНГ. БЕЗ ПРАВА НА ЭВАКУАЦИЮ ТЕЛ».

— Ваше право. Похороны за свой счет, — Интендант смахнул контракт в папку. — Удачи вам там, в аду, ребята. Передавайте привет фазовым паукам.

Мы молча вышли из Гильдии. Небо над Рунхолдом снова затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, начинал моросить мелкий дождь. Нам предстоял долгий путь на восток. Туда, где заканчивались законы здравого смысла и начинался Шаттерленд. Место, где даже время текло по своим, больным и извращенным правилам.

— Знаете, что самое обидное во всей этой дерьмовой ситуации? — нарушил гнетущую тишину Бронд, закидывая топор на плечо и шлепая сапогами по грязи.

— Что? — безжизненно спросила Лирис.

— Я так и не доел ту баранью ногу. Мясо было просто восхитительным.

Глава 27. На краю Аномалии

Путь на восток занял два бесконечных, изматывающих дня.

Мы арендовали старую, скрипучую телегу, запряженную флегматичным чешуйчатым ящером. Обычные лошади в этих краях пугались запаха крови, который, кажется, навсегда въелся в нашу одежду, а ящеру было глубоко плевать на всё, кроме пучков сухой травы.

Чем дальше мы удалялись от относительной цивилизации Рунхолда, тем сильнее и безвозвратнее менялся пейзаж. Хвойные леса Серебряного Хребта, полные мутантов, сменились мертвыми пустошами. Земля становилась пепельно-серой, покрытой глубокими трещинами, словно пересушенная в печи глина. Растительность исчезла полностью, уступив место редким, скрюченным, окаменевшим деревьям, чьи голые ветви напоминали когтистые руки мертвецов, тянущиеся к небу.

Воздух стал сухим, колким и начал ощутимо горчить на языке привкусом старой меди и статического электричества.

Я сидел на краю трясущейся телеги, свесив ноги в тяжелых ботинках, и методично изучал свой новый арсенал. На полученные от мантикоры деньги (оставшиеся после наглого грабежа в храме) я заказал у Бронда не просто наруч, а полноценную, тяжелую стальную перчатку, доходящую до самого локтя.

Внутри металла были выточены всё те же три направляющих желоба для вектора, но теперь дварф нанес на внешнюю сторону двойной слой глубоких рун. Руны Укрепления и Руны Отвода Тепла. Теперь мой импровизированный «кинетический транзистор» мог выдержать серию мощных импульсов без риска расплавиться у меня прямо на руке и вплавиться в кости. Дешевое ясеневое копье я тоже заменил на полуторную стальную глефу — длинным древком я мог держать дистанцию, а лезвием рубить, если дело дойдет до грязной поножовщины.

Телега резко, с противным скрипом несмазанных осей затормозила. Флегматичный ящер тревожно зашипел, уперся когтистыми лапами в пепел и категорически отказался идти дальше. Животные инстинкты работали лучше любых магических радаров.

— Приехали, — тихо, неестественно ровным голосом сказал Бронд, спрыгивая на землю. Его рука привычно легла на рукоять топора.

Я спрыгнул следом, подошел к нему и замер, забыв, как дышать.

Впереди земли не было. Земля просто… заканчивалась.

Она обрывалась гигантским, неровным, изломанным краем, словно невидимый колоссальный титан просто откусил кусок континента, пожевал и выплюнул.

А за этим краем начинался Шаттерленд. Разломленные Земли. Эпицентр величайшей катастрофы в истории этого мира.

Зрелище было потрясающим, завораживающим и до одури, до тошноты неестественным. Огромные куски суши — некоторые размером с приличный городской квартал, другие с целую гору — пародировали базовые законы физики, просто вися в воздухе над бездонной, клубящейся густым фиолетовым туманом пропастью.

Между парящими островами били ветвистые, толстые сиреневые молнии, которые не издавали ни единого звука. С одного из крупных островов справа низвергался полноводный водопад… только вода текла не вниз. Она дугой изгибалась вверх, разбиваясь на миллиарды капель и исчезая в сизых, тяжелых облаках.

Само небо здесь не было серым. Оно переливалось маслянистыми, бензиновыми пятнами, как лужа на старой автозаправке.

— Добро пожаловать в ад, — прошептала Лирис. Она обхватила себя за плечи, её заостренные уши нервно подергивались, улавливая частоты, недоступные человеку. — Тысячи лет назад здесь стоял Ваэлорион. Столица мира. Центр магической мысли. А потом они решили, что стали равны богам, и попытались напрямую подключиться к Песни Творения.

— И получили короткое замыкание планетарного масштаба, — закончил я мысль, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Гравитация, термодинамика, электромагнетизм — тут всё работает кусками. Дискретно. Или вообще не работает. Это не просто разрушенный город. Это сломанная локальная реальность.

Я подошел к самому краю пропасти. Носки моих новых сапог зависли над фиолетовой пустотой. Я нагнулся, поднял кусок серой породы размером с кулак и бросил его прямо перед собой.

Камень пролетел два метра вниз по нормальной параболе, затем резко, словно ударившись о невидимую бетонную стену, остановился. Он завис в воздухе на пару секунд, дрожа, а потом с бешеной скоростью, с характерным свистом, улетел горизонтально влево, скрывшись в тумане.

Локальные векторы гравитации. Хаос, возведенный в абсолют.

— Фокусный Кристалл, который нужен этим снобам из Ковенанта, находится на одном из островов Архипелага Скорби, — Бронд развернул старую, потрепанную карту, сшитую из кусков разной кожи. Он ткнул толстым, грязным пальцем в кусок суши, висящий километрах в двух от нашего края.

Остров сильно отличался от других — на его плоской вершине виднелись величественные руины беломраморного храма, нетронутые скверной.

— Два километра по воздуху, — Зург почесал свой лысый зеленый затылок, мрачно оценивая расстояние. — Мы не птицы. Я могу попросить духов ветра, но они... они кричат здесь. Им больно в этом месте.

— Птицы тут тоже не летают, зеленый, — хмыкнул дварф, указывая на тушку какого-то пернатого мутанта, размазанного по скале неподалеку. — Между крупными островами дрейфует каменный мусор. Придется прыгать по мелким обломкам. Если промажешь, или гравитация под твоей задницей вдруг решит измениться — улетишь в Бездну. И поверь, лететь ты будешь очень долго.

— Мы не будем прыгать наугад, как долбаные кузнечики-суицидники, — я вытащил из своей поясной сумки моток толстой, крепкой пеньковой веревки. Обвязал один конец вокруг широкого пояса Бронда, завязав мертвый морской узел, а другой закрепил на себе. Лирис и Зург сделали то же самое, встегнувшись в середину. Мы связались в одну цепь, как альпинисты. — Слушайте правило: если один падает, остальные падают на пузо и цепляются за камни зубами. Я буду прощупывать аномалии перед каждым прыжком. Идем медленно. Строго след в след.

Я шагнул к краю. Закрыл глаза и втянул в себя тонкую струйку местного Аэфира.

Здесь он был совершенно другим. В лесу он ощущался как чистая, хоть и холодная вода. Здесь же Аэфир был «рваным», колючим, со вкусом статического электричества и медной стружки. Он сопротивлялся, вырывался, пытаясь разорвать мои внутренние каналы. Это была не магия, это была радиация.

Я выпустил перед собой слабый, невидимый кинетический импульс, словно забрасывая удочку. Импульс полетел к ближайшему парящему булыжнику размером с обеденный стол. Я почувствовал, как мой вектор ударился о невидимую преграду и изменил направление вверх. Гравитация на самом камне была нормальной, но между нами и камнем находился участок с мощным восходящим потоком.

— Бронд, первый прыжок. Целься не в центр камня, а на полметра ниже его края. Поток сам подкинет тебя вверх. И ради всего святого, не отталкивайся слишком сильно.

Дварф тяжело сглотнул, перекрестился (или нарисовал в воздухе молот, я так и не понял) и прыгнул.

Он летел камнем вниз, в фиолетовую пустоту, и Лирис уже приготовилась завизжать. Но на середине пути его стокилограммовую тушу вдруг мягко подхватило и с силой вытолкнуло вверх. Бронд с кряхтением приземлился на парящий булыжник, распластавшись по нему, как морская звезда. Камень под его весом даже не покачнулся — его масса игнорировалась аномалией.

— Работает! — крикнул он, отцепляя топор, чтобы не перевешивал. — Давай, физик! По одному!

Мы начали свой долгий, мучительный путь через пустоту.

Это был самый выматывающий, потный и жуткий паркур в моей жизни. Я постоянно прощупывал пространство магией, выстраивая в голове невидимые графики гравитационных полей. Прыжок. Перелет через зону абсолютной невесомости, где приходилось грести руками. Жесткая, бьющая по суставам посадка на остров, где гравитация была увеличена вдвое. Мы двигались, как парализованные муравьи по минному полю.

Спустя два бесконечных часа мы преодолели половину пути. Мы стояли на довольно крупном обломке скалы, густо поросшем какой-то светящейся фиолетовой травой, которая кололась сквозь ботинки, и тяжело дышали. Храм Ваэлориона был уже близко. Я отчетливо видел его разбитые колонны и чудом уцелевший обвалившийся купол.

— Пока всё идет неплохо, — Лирис дрожащей рукой вытерла пот со лба, отпивая воду из фляги. — Даже подозрительно тихо. Никаких тварей из Бездны, никаких...

Она не успела договорить. В этом мире вообще нельзя было произносить фразу «подозрительно тихо».

Воздух метрах в двадцати от нас внезапно пошел мелкой, дрожащей рябью, как вода в стакане от брошенного камня. Аэфир вокруг меня взвыл, ударив по нервам, предупреждая о резком, неестественном пространственном искажении.

— К оружию! — рявкнул я, вскидывая правую руку со стальной перчаткой.

Пространство перед нами разорвалось с тихим, тошнотворным звуком рвущейся мокрой ткани: «ш-ш-шх». Из невидимой трещины вывалилось оно.

Глава 28. Пространственный сдвиг и эффект вакуумной бомбы

Тварь отдаленно напоминала паука, но на этом поверхностном сходстве её родство с нормальной земной фауной заканчивалось.

Оно было размером с крупную лошадь. Вместо привычного твердого хитина тело твари покрывала полупрозрачная, пульсирующая фиолетовым, болезненным светом кожа. Сквозь эту оболочку отчетливо виднелись сизые, шевелящиеся внутренности и какие-то черные, сокращающиеся узлы, заменявшие ей органы.

Восемь длинных, многосуставчатых, неестественно выгнутых лап заканчивались не обычными когтями, а длинными острыми костяными шипами, похожими на стилеты. Но самое жуткое было то, что у паука не было глаз. Вообще. На месте морды зияла лишь гладкая, переливающаяся перламутром поверхность, разделенная надвое вертикальной щелью жвал.

— Фазовый паук, — прошептала Лирис. Её голос предательски дрогнул. — Не стойте на месте! Не пытайтесь отгородиться щитом! Они телепортируются!

Паук замер на долю секунды, словно принюхиваясь к нам своей безглазой мордой (или сканируя наши ауры). Затем воздух вокруг его прозрачного тела снова пошел рябью.

«Ш-ш-шх».

Тварь исчезла. Она не прыгнула, не побежала. Она просто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и серы.

— Спина к спине! — заорал Бронд, вскидывая свой новый стальной щит и бешено вращаясь на месте.

Где он появится? Сверху? Сбоку? Из-под земли?

Мой инженерный мозг работал на максимальных оборотах, игнорируя панику. Телепортация — это не магия из ниоткуда, не фокус с исчезновением кролика. Это прокол пространства-времени. Чтобы проколоть пространство, нужно искривить Аэфир, создать микро-червоточину. А создание червоточины требует колоссальных затрат энергии, которые неизбежно вызывают возмущения в энергетическом поле. Как круги на воде от брошенного камня!

Я закрыл глаза. Отрезал зрение, которое здесь было бесполезно, и сосредоточился только на физическом ощущении Аэфира вокруг себя.

Волна. Всплеск давления. Слева. В трех метрах от Лирис. Энергия там резко, болезненно уплотнилась, готовясь разорвать реальность изнутри.

— Лирис, вправо! Прыгай, мать твою! — заорал я.

Эльфийка, не задавая вопросов и не оглядываясь, рыбкой нырнула в сторону, продирая коленями фиолетовую траву. В ту же секунду с характерным звуком разрывающейся материи в воздухе материализовался фазовый паук. Его передние костяные шипы с чудовищной силой вонзились в то самое место, где долю секунды назад стояла Лирис, высекая снопы искр из камня.

Тварь промахнулась.

Зург не зевал. Полуорк, проигнорировав боль в перевязанной ноге, с глухим рыком обрушил свою массивную дубину прямо на полупрозрачный корпус паука. Удар был страшной, первобытной силы.

Дубина прошла... насквозь.

Оружие Зурга просто провалилось в тело твари, словно она была сделана из голограммы или густого тумана. Паук не получил ни единой царапины. Он медленно, с жутким скрипом повернул безглазую морду к опешившему полуорку. Одна из его лап-копий с молниеносной скоростью метнулась вперед и ударила Зурга в здоровое бедро, вспарывая кожу и мышцы. Полуорк взвыл от боли, падая на колено.

— Обычное физическое оружие их не берет в фазе сдвига! — крикнула Лирис, поднимаясь на ноги и натягивая лук. — Они наполовину находятся в другом измерении! У них нет плотности!

— Значит, выбьем их в наше измерение! — я шагнул вперед, выставляя перед собой перчатку.

Стрела Лирис, густо окутанная зеленым, пульсирующим свечением её природной магии, полетела в паука. На этот раз стрела не прошла насквозь. Магия зацепилась за стрелу. Снаряд с хлюпающим звуком пробил полупрозрачную кожу твари. Паук пронзительно, ультразвуком зашипел, но рана быстро, за пару секунд затянулась фиолетовой слизью. Этого было недостаточно.

Тварь снова начала мерцать. Воздух пошел рябью. Паук готовился к новому прыжку, поняв, что стрелы могут причинить ему дискомфорт.

Я снова закрыл глаза. Где? Где ты выйдешь на этот раз, восьминогая ублюдина?

Волна. Давление резко скакнуло прямо надо мной. Он решил атаковать сверху, в слепую зону.

Я не стал уклоняться. Если я отпрыгну, он уйдет в фазу и появится за спиной Бронда. Я вскинул правую руку с железной перчаткой вверх. Втянул в себя Аэфир, игнорируя его колючую, агрессивную природу, которая царапала легкие изнутри.

Пространство надо мной разорвалось. Паук материализовался в трех метрах над моей головой, растопырив восемь смертоносных шипастых лап, готовясь насадить меня на них, как коллекционную бабочку на булавку.

Чтобы нанести физический удар, он должен был стать физическим. Он был уже в нашей реальности. Материален. Имел массу и плотность.

— Закон Бойля-Мариотта, тварь, — процедил я сквозь зубы.

Я сжал кулак и высвободил весь накопленный кинетический импульс разом. Но не просто как тупой удар. Я создал направленный, расширяющийся векторный конус.

Невидимый таран ударил прямо в брюхо падающего паука. Удар был такой колоссальной силы, что новая стальная перчатка на моей руке мгновенно раскалилась, а руны ослепительно вспыхнули, отводя критическую температуру.

Тварь, весящая килограммов двести, была жестко остановлена в воздухе.

Но суть была не в ударе. Кинетический удар сработал как кузнечный пресс. Я мгновенно, за миллисекунду, повысил давление воздуха вокруг его туловища до критических значений, а затем так же резко отпустил вектор.

Резкий перепад давления. Баротравма. Полупрозрачная, эластичная кожа не выдержала разницы давлений. Изнутри паук был наполнен газами и собственным Аэфиром, а снаружи давление резко упало.

Паука буквально разорвало пополам изнутри.

Сизые внутренности, вонючая слизь, черные узлы органов и куски фазовой кожи кровавым дождем осыпались на камни вокруг меня. Ошметки твари дымились, медленно растворяясь в воздухе, словно сама реальность Элторы с отвращением отторгала их обратно в Бездну.

Я опустил дымящуюся руку. Сердце колотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть.

Бронд подбежал к Зургу, осматривая его пробитое бедро.

— Жить будет. Яда на шипах нет. Кость не задета, но кровит, сука, сильно.

— Их здесь может быть целый гребаный выводок, — Лирис нервно оглядывалась, не опуская лук и водя им из стороны в сторону. — Эти твари питаются остаточной пространственной магией. Храм Ваэлориона для них — как гигантская, вечная кормушка. Нам нужно двигаться быстрее, пока на запах её потрохов не пришли остальные.

Я кивнул, доставая чистые бинты для Зурга.

— Связываемся. До руин осталось три небольших острова.

Мы туго перевязали полуорка и двинулись дальше. Шаттерленд не прощал ни малейших ошибок. Фазовый паук, способный телепортироваться и игнорировать броню, был лишь местным, надоедливым комаром по сравнению с тем, что могло ждать нас впереди.

И, как оказалось, главная, самая смертоносная опасность этого проклятого места исходила вовсе не от фауны мутантов.

Когда мы, тяжело дыша, добрались до предпоследнего парящего острова перед Храмом, я почувствовал странное, системное возмущение Аэфира у нас за спиной. Не хаотичное, пульсирующее искажение, как у пауков. Это было упорядоченное, структурированное, академическое плетение. Человеческое.

Я обернулся и посмотрел сквозь сизый туман на остров, который мы покинули двадцать минут назад.

Там, на самом краю обломанной скалы, стояли четыре фигуры в идеально отполированной золотой броне. И пятая фигура — высокий маг в дорогом темном плаще.

«Золотые Грифоны». Имперская элита. Они спокойно шли по нашему следу. И судя по тому, что они даже не пытались прятаться, они пришли не для того, чтобы помочь нам донести тяжелый кристалл до Гильдии. Они пришли нас убить.

Глава 29. Руины Империи и архитектурный кретинизм

Мы замерли на краю парящего острова, вглядываясь в серую пустоту позади нас.

Четверка имперских рыцарей в золотых кирасах стояла на обломке скалы метрах в трехстах. Даже с такого приличного расстояния было видно, как скудный, больной свет, пробивающийся сквозь бензиновые тучи Шаттерленда, играет на их девственно чистой, отполированной броне.

— Ну охуеть теперь, — философски изрек Бронд, смачно сплевывая прямо в бездонную фиолетовую пропасть под нами. — Золотые мальчики пожаловали. Как они, во имя бороды Каменного Отца, вообще прошли через рой фазовых пауков и сломанную гравитацию в своих тяжеленных консервных банках?

— Маг, — я кивнул на фигуру в темном плаще, стоящую чуть позади их белобрысого лидера. — Он прокладывает им путь. Считывает пространственные аномалии, стабилизирует гравитацию под их ногами, ставит антимагические щиты от пауков. Они идут по нашим свежим следам, как по вырубленной просеке в лесу. Мы сделали за них всю грязную, кровавую работу. Снова. Мы — их долбаные саперы.

— Что им нужно? — Лирис судорожно сжала свой лук, её костяшки побелели. — Они не могли взять этот контракт, он оформлен на нашу группу. Гильдия не пропустит.

— Им не нужен официальный контракт, Лирис. Им нужен сам Фокусный Кристалл Ваэлориона, который мы достанем, и имперский мифриловый жетон их разведчика, который лежит в моем кармане, — я отвернулся от преследователей и посмотрел вперед.

На последнем, самом крупном и стабильном острове перед нами возвышались руины Храма.

— В Гильдии Искателей Рунхолда действует одно железное, негласное правило: если группа погибает в Разломе, вся их добыча и лут переходит к тем, кто найдет их тела, — мрачно пояснил я. — Они просто подождут, пока мы, рискуя жизнями, вытащим артефакт из-под древних охранных систем руин. А потом они перебьют нас, заберут Кристалл, а наши тела просто скинут в Бездну. Идеальное преступление. Нет тел — нет расследования. Несчастный случай в аномальной зоне.

Зург, тяжело прихрамывая на перевязанную ногу, глухо зарычал и ударил дубиной по камню, высекая искру.

— Бежать бессмысленно. Драться с элитными магами, специализирующимися на боевой магии, на куске висящего камня размером с парковку — абсолютное самоубийство, — я поправил тяжелую железную перчатку на правой руке, проверяя крепления. — Значит, нужно сделать так, чтобы они не захотели сюда соваться. Или физически не смогли. Ускоряемся. У нас фора в пятнадцать минут.

Мы преодолели последний пролет над Бездной. Прыжок дался Зургу катастрофически тяжело — его раненая нога подогнулась, он едва не сорвался в фиолетовый туман, но мы с Брондом, вцепившись в веревку до кровавых мозолей, втащили его стокилограммовую тушу на твердую землю.

Мы стояли перед Храмом Ваэлориона.

Вблизи руины древней магической цивилизации впечатляли еще больше. Здание было построено из циклопических, цельных блоков белоснежного мрамора, который за тысячи лет пребывания в кислотной среде Разлома не потускнел и не покрылся мхом.

Архитектура буквально кричала о мании величия бывших хозяев: колонны толщиной в три обхвата, высокие стрельчатые арки и детальные барельефы, изображающие надменных магов, попирающих ногами скованных стихийных титанов.

— Скромные ребята были, эти ваэлорионцы, — хмыкнул я, осматривая этот памятник эгоцентризму. — Неудивительно, что реальность решила их схлопнуть.

Мы осторожно, стараясь не шуметь, вошли внутрь через проломленную, некогда парадную дверь.

Внутри храм был пуст и огромен. Огромный круглый зал, пол которого был выложен сложной, идеально сохранившейся мозаикой, изображающей карту звездного неба неизвестных мне созвездий. В самом центре зала возвышался гладкий постамент из черного обсидиана.

А над постаментом, прямо в воздухе, ни на что не опираясь, висел он.

Фокусный Кристалл.

Размером с человеческую голову, идеальной геометрической формы, он переливался глубоким, пульсирующим фиолетовым светом. Воздух вокруг него тихо, на низких частотах гудел, от него исходила такая плотная, почти осязаемая аура концентрированного Аэфира, что у меня зачесались зубы, а волосы на руках встали дыбом.

— Вот она, наша прелесть за пятьсот золотых монет, — благоговейно прошептал Бронд, делая неосторожный шаг вперед.

— Стой! — я резко, с силой схватил дварфа за плечо, дернув назад.

Мой инстинкт инженера-безопасника завопил благим матом. Древняя сверхдержава параноидальных магов не оставила бы свой главный, питающий артефакт лежать на тумбочке без системы защиты.

Я внимательно осмотрел пол вокруг постамента. Мозаика была не просто красивым рисунком. Плитки образовывали сложный геометрический узор из концентрических кругов, расходящихся от центра. Между плитами виднелись микроскопические, идеально ровные зазоры.

— Нажимные плиты? — Лирис проследила за моим взглядом и скептически изогнула бровь. — Серьезно? Как банально. Даже в гробницах орков ловушки сложнее.

— Гениальность всегда в простоте, Лирис. Механика не дает сбоев, в отличие от магии, — я наклонился, подобрал увесистый кусок мраморного щебня килограмма на два. Прицелился и бросил его на ближайшую к нам подозрительную плиту.

Камень упал. Ничего не произошло. Ни стрел из стен, ни ядовитого газа.

Бронд фыркнул, поправляя топор.

— Физик, ты параноик. Твоя хваленая механика сгнила за три тысячи лет в этой сырости. Пружины давно рассыпались в труху.

— Механика гниет, а вот запитанная от кристалла магия — нет, — я упрямо вытянул левую руку. — Зург, дай дубину. На секунду.

Полуорк послушно протянул свое тяжелое деревянное оружие. Я взял дубину, нащупал на полу еще один камень, покрупнее. Прицелившись, бросил камень на ту же плиту, а дубиной с силой, навалившись всем весом, нажал на соседнюю плиту.

Имитация веса и шага человека.

Клик.

Едва слышный, сухой звук сработавшего триггера. В ту же миллисекунду из потолка, с высоты двадцати метров, без единого звука ударил ослепительно-белый, толщиной с руку луч концентрированной магической энергии.

Он ударил точно в ту плиту, на которую я давил дубиной.

Камень испарился. Дубину Зурга срезало ровно наполовину. Дерево не расплавилось, не загорелось и не взорвалось. Оно просто перестало существовать в этой реальности, оставив после себя лишь резкий запах озона и идеально гладкий, оплавленный, светящийся от жара круг на мраморе.

Бронд судорожно сглотнул, попятившись на два шага назад. Лицо дварфа побледнело. Зург с грустью посмотрел на половину своей дубины.

— Я беру свои слова про гнилые пружины обратно, — прохрипел Бронд.

— Система охраны реагирует на массу и распределение веса по площади, — я потер подбородок, анализируя узор. — Шагнешь не на ту плиту — и тебя дезинтегрирует на атомы. Отличная защита от воров.

— Ну и как нам пройти к постаменту? — Лирис с тоской посмотрела на манящий фиолетовый Кристалл. — Лететь? У меня нет крыльев.

— Нет. Я вижу логику узора. Это не случайность, это математическая последовательность.

Я вспомнил архитектуру древних цивилизаций на Земле. Они обожали вплетать математические загадки в свои храмы. Я присмотрелся к мозаике. На каждой мраморной плите были едва заметные, стертые временем высеченные символы. Не руны гномов, не эльфийская вязь. Это были древние, угловатые цифры. Но система счисления была мне интуитивно понятна — она базировалась на углах и пересечениях линий.

— Один, один, два, три, пять, восемь… — пробормотал я, читая символы на плитах, образующих спиральный, безопасный путь к постаменту.

— Что ты бормочешь? Опять читаешь свои безумные физические заклинания? — нервно спросил дварф.

— Хуже, Бронд. Последовательность Фибоначчи. Каждый следующий шаг — это сумма двух предыдущих чисел. Классический архитектурный кретинизм и понты высших магов. Они искренне думали, что только интеллектуальная элита, знающая высшую математику, достойна подойти к их алтарю.

— А по-нашему? Для тех, кто в шахте рос? — проворчал Бронд.

— Идите строго след в след за мной. Наступайте только туда, куда наступаю я. Шаг влево, шаг вправо — и от вас не останется даже пепла для урны. И ради бога, Бронд, не перди и не чихай, вдруг датчики давления слишком чувствительные.

Мы медленно, гуськом, затаив дыхание, начали двигаться к центру колоссального зала. Я прыгал с плиты на плиту, решая в уме простейшую математическую задачу уровня средней школы, которая в этом мире высокомерных магов считалась великой, непреодолимой тайной.

Три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один… тридцать четыре.

Мы благополучно добрались до черного обсидианового постамента. Я протянул руку в железной перчатке и аккуратно снял Кристалл. Он был горячим и слегка вибрировал, словно живое сердце.

Как только артефакт покинул свое законное место, низкое гудение в воздухе прекратилось. Охранная система отключилась.

— Пятьсот золотых в кармане, — я спрятал тяжелый кристалл в заплечную сумку Лирис. — Первая часть плана выполнена. Теперь самое сложное. Выйти отсюда, встретить имперцев и не сдохнуть.

Мы аккуратно вернулись к выходу. Вышли из Храма на серый пепел острова.

И замерли. Они уже были здесь.

Глава 30. Нож в спину, PvP и классовое неравенство

Они ждали нас.

Мы замерли на самом краю парящего мраморного острова, тяжело дыша и вглядываясь в переливающуюся сиреневыми молниями пустоту позади нас. Эйфория от успешно добытого Фокусного Кристалла испарилась быстрее, чем капля воды на раскаленной сковородке.

Четверка «Золотых Грифонов» — элита имперских наемников, мажоры в сияющих доспехах — стояла ровно в том самом месте, где мы тридцать минут назад взошли на этот кусок суши. Пока мы внутри храма решали древние математические ребусы, рискуя быть стертыми в молекулярную пыль лазерными ловушками, их штатный маг времени зря не терял. Он просто переправил свою группу через Бездну, аккуратно двигаясь по проложенному нами маршруту. Мы разминировали для них минное поле своими собственными телами.

Они стояли идеальным полукругом, тактически грамотно перекрывая нам единственный путь к отступлению. Дальше за нашими спинами был только обрушившийся фасад храма Ваэлориона и бесконечное, клубящееся фиолетовым туманом падение вниз.

Сцена была достойна дешевой театральной постановки. Белобрысый лидер Грифонов, чье лицо буквально излучало генетическое превосходство и презрение к низшим сословиям, изящным, отрепетированным жестом вытащил из ножен свой двуручный меч. Лезвие оружия было испещрено рунами, которые мгновенно налились мягким, но убийственным красноватым светом. Двое его спутников — закованные в тяжелую, с золотой чеканкой броню рыцари — синхронно шагнули вперед, прикрываясь ростовыми щитами и поигрывая шипастыми булавами.

Маг в темном, расшитом серебряной нитью плаще остался позади, в относительной безопасности. Его руки уже светились концентрированным, пульсирующим пламенем, готовым сорваться с пальцев по первой же команде.

— Браво, — лидер Грифонов лениво, с издевательской медлительностью поаплодировал нам свободной левой рукой, закованной в латную рукавицу. Звук металла о металл гулко разнесся над пропастью. — Вытащить Кристалл Ваэлориона из-под охранных систем древних Архимагов. Признаюсь, вы, грязные бомжи, превзошли мои самые смелые ожидания. Я, честно говоря, ставил на то, что вас испепелит еще на входе. Вы оказались на редкость живучими тараканами.

Бронд, тяжело дыша через разбитый нос, шагнул вперед. Он попытался прикрыть нас своим новым, еще не поцарапанным щитом, хотя его сломанные ребра явно протестовали против любых резких движений.

— Ублюдки имперские, — голос дварфа рокотал, как камнепад. — Вы нарушили Кодекс Искателей. Нападение на официальную группу Гильдии во время выполнения зарегистрированного контракта — это не штраф. Это петля на шею на главной площади Рунхолда. Вас вздернут.

Имперец рассмеялся. Это был искренний, заливистый, абсолютно холодный смех человека, который привык, что правила пишутся не для него.

— Кодекс? Оглянись вокруг, слепой коротышка. Ты видишь здесь Интенданта? Ты видишь здесь городскую стражу? В Шаттерленде нет Кодекса, нет законов и нет свидетелей. Здесь есть только аномалии. Завтра утром я лично принесу Интенданту Фокусный Кристалл. Я положу его на стол и с глубочайшей скорбью в голосе расскажу, как моя группа нашла этот ценный артефакт рядом с вашими растерзанными, изуродованными фазовыми пауками телами.

Он театрально вздохнул, любуясь бликами на своем мече.

— Мы получим свои пятьсот золотых монет. Мы получим премию от Ковенанта Архимагов, почет, славу и уважение. А вас… вас, как и сотни других нищих неудачников, просто запишут в длинный, пыльный список тех, кого поглотил Великий Разлом. Идеальная, чистая бухгалтерия.

Он поднял меч, указывая светящимся острием точно мне в грудь.

— Бросай сумку с Кристаллом на землю, физик. Отдай мне мифриловый жетон моего покойного, некомпетентного разведчика, который ты так удачно нашел в шахте мантикоры. Сложите оружие. И я, как благородный человек, даю слово чести — мы убьем вас быстро. Я просто перережу вам глотки. Без пыток. Поверь, это щедрое предложение.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустил левую руку к поясу, где висела моя дешевая стальная глефа. Я чувствовал, как дикий, колючий Аэфир Шаттерленда гудит вокруг нас, отзываясь на нарастающее напряжение между мной и магом имперцев. Воздух пах озоном и скорой кровью.

Нас было четверо. Их тоже четверо. Но здесь математика пасовала перед логистикой и ресурсами. У них была зачарованная имперская сталь, сытые желудки, годы тренировок в лучших академиях и отдохнувший маг, способный выжигать площади.

У нас был контуженный полуорк с двумя дырами в бедрах, эльфийка с десятью стрелами, дварф, которому нужен корсет для сломанных ребер, и я — бывший студент, вооруженный палкой с лезвием и знанием законов Ньютона. В честном бою они размажут нас за сорок секунд.

Но у нас было одно крошечное, грязное преимущество. Они видели, как я раздавил мантикору, но они искренне считали это действием какого-то одноразового древнего артефакта. Они не знали, кто такой Арканист. Они не знали, что я использую физику.

— Заманчивое предложение, командир, — я криво усмехнулся, стряхивая пепел с рукава куртки и делая полшага навстречу лидеру Грифонов. — Действительно щедрое. Но, видишь ли, какая незадача. Мы с ребятами уже распланировали эти пятьсот золотых. Бронд хочет купить бочку элитного стаута, Лирис присмотрела себе новый лук, а я просто хочу снять нормальную шлюху и принять горячую ванну. Мы составили бизнес-план. А вы, господа, стоите на нашем пути к бару и нарушаете нашу финансовую стратегию.

Идеальное, холеное лицо имперца исказилось от внезапной ярости. Улыбка слетела, обнажив хищный оскал. Он не привык, чтобы мусор разговаривал с ним в таком тоне.

— Ты сдохнешь первым, дерзкая шваль. Убейте их. Сжечь дотла. Пленных не брать.

Два тяжеловооруженных рыцаря слитным, тренированным движением рванули на нас, прикрываясь ростовыми щитами. А маг, стоявший за спиной лидера, резко вскинул обе руки, выкрикивая гортанное, лающее заклинание.

Воздух над его головой мгновенно задрожал от чудовищной температуры. Там начал формироваться гигантский, пульсирующий нестерпимым жаром огненный шар, размером с малолитражный автомобиль. Это был не просто огонь — это была плазма, готовая превратить нас, мрамор храма и саму скалу в оплавленный шлак.

Это был мой первый бой против людей. Настоящий PvP. Не тренировка на деревянных мечах.

И я собирался выиграть его настолько грязно, насколько позволяла наука.

Глава 31. Термодинамика, вакуумные бомбы и грязные трюки

Огненный шар над головой имперского мага раздувался с пугающей, неестественной скоростью, питаемый его мощным внутренним резервом. От заклинания исходил такой инфракрасный жар, что серая пепельная пыль под нашими ботинками начала дымиться, а брови на моем лице предупреждающе затрещали.

— Инферно! — в панике, срываясь на ультразвук, закричала Лирис, отскакивая за ближайший массивный обломок мраморной колонны. — Это заклинание пятого круга! Он выжжет весь этот кусок острова! Ложитесь в укрытие!

Бронд, глухо матерясь сквозь стиснутые зубы, с силой вбил нижний край своего стального щита в каменистый грунт, присел на одно колено и сжался в комок, готовясь принять на себя надвигающуюся ударную волну перегретого воздуха. Зург, которому бежать было некуда, просто рухнул на живот и закрыл голову своими огромными руками.

Но укрытий на этом плоском куске оторванной скалы было катастрофически мало. Если этот шар рванет в центре нашей группы, мы не просто получим ожоги. Воздух в легких мгновенно сгорит, а жидкости в теле вскипят. Мы просто сваримся заживо в собственной коже, как раки, брошенные в кипяток.

Я не стал прятаться. Укрываться от объемного взрыва за куском мрамора — это математическая ошибка. Я шагнул навстречу надвигающимся на нас закованным в сталь рыцарям и резко вскинул правую руку с тяжелым, покрытым свежими рунами железным наручем.

Имперский маг с самодовольной, предвкушающей усмешкой выкинул обе руки вперед, задавая вектор атаки. Огненный шар, ревя как турбина реактивного самолета на форсаже, сорвался с места и полетел по параболе прямо в центр нашей разрозненной группы.

— Сдохните, крысы! — рявкнул один из наступающих рыцарей, прикрываясь ростовым щитом от жара заклинания своего же союзника. Он явно планировал добивать тех, кто выживет после взрыва.

Магия Огня — это не мистика. Это химическая реакция быстрого окисления углеводородов с выделением тепла и света,— отстраненно, словно читая лекцию с кафедры, подумал я, игнорируя ревущую стену пламени, летящую мне прямо в лицо. Треугольник огня, первый курс пожарной безопасности. Горючее вещество, источник зажигания и окислитель. Убери один элемент — и реакция схлопнется.

Для окисления нужен кислород.

Я распахнул свои внутренние каналы и жадно, преодолевая тошноту, втянул в себя колючий, нестабильный, радиационный Аэфир Шаттерленда. Местная энергия была дикой, она обжигала горло, но я стальной волей подчинил её своему холодному рассудку. Я не стал формировать кинетический таран или рельсу. Я сформировал в уме сферу.

Идеальную, пустую, герметичную сферу. Абсолютный вакуум.

Я выбросил эту невидимую концептуальную сферу навстречу летящему огненному шару, за долю секунды до того, как он должен был столкнуться с землей, заключая ревущую плазму внутрь своего заклинания.

Воздух в радиусе пяти метров вокруг снаряда мгновенно, с характерным свистом исчез, втянутый в зону экстремально низкого давления.

Шар «Инферно», заклинание пятого круга, способное плавить сталь, внезапно поперхнулся.

Без кислорода горение физически невозможно, какими бы древними словами ты его ни поддерживал. Аэфир давал топливо и искру, но законы химии требовали окислителя. Пламя, лишенное питания, жалобно, почти комично всхлипнуло, мгновенно сжалось с размера автомобиля до размеров гнилого яблока и с жалким звуком «пшик» растворилось в вакууме. На нас пахнуло лишь волной горячего, вонючего пара и пепла.

В повисшей над обрывом тишине было отчетливо слышно, как имперский маг поперхнулся собственным вдохом. Его челюсть отвисла так сильно, что он едва не выронил свой дорогой пафосный посох. Глаза полезли на лоб. Он смотрел на место, где только что было его ультимативное заклинание, и его мозг отказывался обрабатывать информацию.

— Какого… как… — только и успел выдавить он, моргая.

— Закон Антуана Лавуазье, сука, — холодно процедил я.

Я не дал им ни единой секунды на то, чтобы переварить шок и сменить тактику. Вакуумную сферу, висящую между нами, я резко, волевым усилием «схлопнул», превратив её стенки в плотный кинетический поршень, и ударил им. Но не в мага, который стоял слишком далеко, а прямо под ноги двум наступающим на меня тяжелым рыцарям.

Удар спрессованного воздуха пришелся в сухую, пепельную землю Шаттерленда.

Эффект был подобен взрыву фугаса. Гигантское облако серой, едкой, как стекловата, пыли и мелких осколков камней взметнулось вверх на пять метров, полностью ослепляя имперских бойцов в их шлемах с узкими прорезями забрал.

— Сейчас! Бей их! — заорал я во всё горло.

Моя команда не заставила себя ждать. Они были оборванцами, но они были профессиональными убийцами.

Бронд вынырнул из облака оседающей пыли, как разъяренный, контуженный барсук. Он проигнорировал огромный ростовой щит ближайшего дезориентированного рыцаря и с размаху, снизу вверх, обрушил свой тяжелый топор ему прямо под колено — в единственное место, не защищенное толстой сталью, в сгиб сочленения доспеха.

Раздался влажный хруст перерубленного сустава. Закованный в золото рыцарь с истошным воплем рухнул на землю, выронив булаву и схватившись за обрубок ноги.

Лирис, грациозно выскочив из своего укрытия, натянула лук. У неё было всего десять стрел, но эльфийка, выросшая в лесах, знала анатомию людей и уязвимые точки доспехов лучше любого дипломированного кузнеца. Её тетива сухо щелкнула. Бронебойная стрела со звоном пробила тонкую кольчужную вставку точно под поднятой подмышкой второго рыцаря, который пытался протереть забрало от пыли. Стрела ушла глубоко в легкое, заставляя его захрипеть, уронить щит и осесть на камни, пуская кровавые пузыри.

Мы перехватили инициативу за три секунды. Двое бойцов врага были выведены из строя.

Но лидер Грифонов носил свой титул и золотую броню не просто так. Он был элитой.

Он не растерялся и не поддался панике при виде павших товарищей. Белобрысый красавчик, игнорируя пыль и крики своих людей, мощным, ускоренным магией рывком преодолел разделяющее нас расстояние. Он вложил всю массу своего тела в размах и ударил своим тяжелым двуручным мечом, метя мне точно в незащищенную шею. Светящиеся багровые руны на лезвии запели, разрезая воздух.

Я не успевал уклониться. Я инстинктивно, на одних рефлексах вскинул свою дешевую стальную глефу, принимая удар на древко, блокируя его.

ДЗЗЗЫНЬ!

Звук столкновения двух сталей едва не порвал мне барабанные перепонки. Мои руки от запястий до самых плеч мгновенно онемели. Дешевое железное древко глефы жалобно затрещало и прогнулось под чудовищной тяжестью зачарованного имперского меча. Лезвие врага остановилось в жалком сантиметре от моего лица. Я чувствовал исходящий от рун жар. Сила у этого ублюдка была абсолютно нечеловеческой — он явно находился под бафами «медвежьей силы» своего мага.

— Твои дешевые ярмарочные фокусы с огнем меня не пугают, мусор! — бешено прошипел он мне прямо в лицо, надавливая на меч всем весом, медленно продавливая мою защиту. — Я разрублю тебя пополам вместе с твоей палкой!

— Звучит как отличный план, командир, — прохрипел я, чувствуя, что древко вот-вот сломается пополам и лезвие снесет мне голову. — Но ты забыл про правило рычага Архимеда.

Вместо того чтобы упрямо сопротивляться его давлению, я сделал то, чего он совершенно не ожидал. Я резко разжал пальцы и отпустил левую руку от древка глефы, полностью убирая сопротивление с одной стороны.

Лишенный опоры, тяжелый двуручный меч имперца, влекомый его же собственной инерцией и силой давления, провалился вниз, увлекая хозяина за собой. Лидера Грифонов пошатнуло вперед.

Используя эту инерцию, я крутанулся на месте, перенося вес тела на правую ногу. Моя глефа, удерживаемая теперь только правой рукой, описала широкую, стремительную дугу. И я со всего размаху, вложив в удар всю злость, влупил тупым, окованным железом обратным концом древка ему точно в висок его золотого шлема.

Раздался глухой, гулкий колокольный звон, похожий на удар кувалдой по пустому ведру.

Имперца жестко шатнуло. Дорогая сталь шлема погнулась, оставив глубокую вмятину, но выдержала удар, не проломив череп. Зато его нежный мозг внутри черепной коробки наверняка совершил двойное сальто-мортале от кинетического шока. Мечник пошатнулся, выронил свой пафосный меч и попятился назад, дико тряся головой и теряя ориентацию в пространстве.

— Зург! Фас! — крикнул я, отпрыгивая назад, чтобы разорвать дистанцию.

Полуорк, который до этого момента стоял позади нас, мрачно вытирая кровь с перевязанных ног, наконец-то вступил в бой. Он не стал бить своей ополовиненной лазером дубиной.

Зург просто подбежал к ошеломленному, шатающемуся лидеру Грифонов, схватил его за блестящую золотую кирасу своими ручищами-лопатами. Издав первобытный, яростный рык, орк просто оторвал стокилограммового рыцаря в броне от земли и швырнул его, как легкую тряпичную куклу, в сторону края обрыва.

Имперец пролетел в воздухе метров пять, тяжело и нелепо рухнув на самый край парящего острова. Половина его закованного в сталь тела, лязгая доспехами, соскользнула и повисла над клубящейся фиолетовой Бездной. Он судорожно вцепился пальцами в камни, болтая ногами в пустоте.

— Макс! Маг! Сзади! — истошно закричала Лирис, указывая куда-то поверх моего плеча.

Я резко обернулся, перехватывая глефу.

Имперский маг, придя в себя после фиаско с потухшим огненным шаром и увидев, как его элитный отряд раскатали за минуту, решил больше не играть в пироманта и не церемониться. Его глаза теперь светились потусторонним, ядовито-зеленым светом магии Земли.

Он направил свой длинный деревянный посох не на нас. Он направил его на массивное основание одной из уцелевших мраморных колонн Храма Ваэлориона, которая гигантской башней возвышалась прямо над нашей позицией.

— Сокрушительная Сила Земли! — в панике провизжал маг, его голос сорвался на фальцет.

Из навершия его посоха вырвался толстый, вибрирующий луч концентрированной кинетической силы. Он ударил в древнюю мраморную колонну у самого её основания.

Раздался оглушительный, пугающий треск ломающегося камня. Мраморная опора, весившая несколько десятков тонн, выкрошилась. Гигантская колонна дрогнула, накренилась и начала медленно, с нарастающим, неотвратимым гулом падать прямо на нас, закрывая собой тусклое небо.

Глава 32. Архитектурное доминирование, гравитация и расчет с дьяволом

— Назад! Бегите, мать вашу! — взревел Бронд. Он бросил стонавшего на земле раненого рыцаря с перерубленным коленом, развернулся и рыбкой прыгнул в сторону, уходя с траектории падения.

Древняя колонна рушилась вниз с пугающей, смертоносной грацией замедленной съемки. Белоснежный мрамор, покрытый тысячелетними трещинами и барельефами, с гулом рассекал воздух, грозясь превратить и нас, и своих собственных раненых солдат в кровавое, расплющенное месиво. Убежать за радиус поражения мы физически не успевали — колонна была слишком длинной, а мы стояли прямо под её центром.

— Физик! Твоя гравитация! Останови её! — в отчаянии заорала Лирис, падая на землю и закрывая голову руками.

— Я не удержу такую массу в лоб! Она пиздец сколько весит! — выкрикнул я, лихорадочно, до боли в висках соображая. Мой мозг перебирал варианты быстрее процессора.

F=ma. Сила равна массе на ускорение. Я не мог остановить тридцать тонн падающего камня. Мой кинетический щит просто лопнет, а следом лопну я. Но мне и не нужно было её останавливать. Мне нужно было изменить траекторию её падения.

Я бросил бесполезную глефу на камни. Поднял правую руку с тяжелым стальным наручем и влил в неё все жалкие, выскребенные со дна остатки своей маны. Металл перчатки мгновенно раскалился, обжигая кожу сквозь ткань рубахи. Руны Бронда взвыли, перегруженные до предела.

Я выстроил в уме максимально плотный кинетический таран. Но я прицелился не в центр падающей на нас глыбы. Я прицелился в её основание — туда, где она уже оторвалась от пьедестала и находилась в свободном падении.

Я спустил курок.

Невидимый, мощный кинетический поршень с хлопком преодоления звукового барьера врезался в белый мрамор сбоку.

Удар не остановил падение колонны. Но он придал ей мощный, резкий боковой импульс у самого основания. Многотонная глыба, издав протяжный, болезненный каменный стон, в воздухе изменила траекторию своего падения на несколько критических градусов.

Она пронеслась в жалком метре от наших прижатых к земле голов, обдав нас ураганным ветром и облаком едкой пыли. И с чудовищным, соттрясающим кости грохотом рухнула на пепельную землю острова чуть правее от нас.

Но она не просто упала на пустой камень.

Прокатившись по инерции несколько метров, перемалывая булыжники в муку, колонна врезалась прямо в ту зону, где находились имперцы. Огромная мраморная глыба прокатилась по двум рыцарям, которые в панике пытались отползти.

Одного из них, того, что был с пробитым легким, просто отшвырнуло в сторону, как кеглю. А вот второму, с перерубленным коленом, повезло фатально меньше — тридцать тонн древнего мрамора безжалостно прижали его закованные в сталь ноги к земле.

Раздался влажный, тошнотворный хруст сминаемого металла и костей, слившийся с диким, нечеловеческим воплем агонии.

Остров под нашими ногами угрожающе, крупно задрожал.

Удар десятков тонн мрамора о поверхность нарушил и без того хрупкий гравитационный баланс этого висящего в пустоте куска суши. Земля под ногами пошла глубокими, зигзагообразными трещинами. Фиолетовый Аэфир, удерживающий остров, начал с шипением стравливаться из разломов, как пар из пробитого котла. Остров начал медленно, со скрежетом крениться на правый бок.

— Ты что натворил, деревенский придурок?! — истерично заорал имперский маг, в ужасе опуская свой посох и оглядываясь по сторонам. Его холеное лицо перекосило от животного страха. — Ты разрушил структурную геометрию! Мы все сейчас упадем в Бездну!

— Я физик-экспериментатор. Я просто люблю масштабные разрушения, — я тяжело дышал, стоя на коленях в пыли, чувствуя, как кровь толчками стучит в висках. Мой резерв маны был абсолютно пуст. В голове звенело.

Лидер Грифонов, с перекошенным от ярости и боли лицом, цепляясь латными рукавицами за край обрыва, с огромным трудом подтянулся и перекатился на безопасный, еще не потрескавшийся участок земли. Его некогда идеальная золотая броня была покрыта грязью, вмятинами и царапинами. Он тяжело дышал, глядя на разрушения.

Двое его элитных бойцов валялись в отключке или корчились под мраморной колонной. Маг откровенно паниковал, глядя на расширяющиеся трещины.

Имперец понял, что легкой прогулки и грабежа не вышло. Оборванцы огрызнулись так, что сломали им зубы.

— Отходим! — хрипло, сплевывая кровь, скомандовал он магу, с трудом поднимаясь на ноги. Он посмотрел на меня с такой неприкрытой ненавистью, что она казалась осязаемой, липкой субстанцией. — Вы, грязные шакалы, еще пожалеете об этом дне. Я клянусь светом Солариса, я найду вас в Рунхолде. Я вырежу ваши сердца и скормлю собакам!

— Буду ждать с нетерпением, блондинчик, — я сплюнул пыль на камни. — Но мифриловый жетон я тебе не отдам. Оставлю на память, сделаю брелок для ключей.

Имперец махнул рукой магу. Тот судорожно, запинаясь на слогах, начал читать сложное заклинание пространственного прыжка, готовясь переправить себя и своего командира обратно на соседний, более стабильный остров. Бросить своих стонущих под обломками солдат их явно не смущало — типичная мораль корпоративной элиты.

Аэфир вокруг мага закрутился спиралью, готовый разорвать пространство для телепортации.

— Эй, умник с палкой! — неожиданно громко крикнул Бронд, тяжело поднимаясь на ноги. — Вы кое-что забыли!

Дварф не стал бросать свой топор. Вместо этого он нагнулся, схватил из-под ног здоровенный, размером с дыню кусок мраморного щебня и с грацией олимпийского толкателя ядра, вложив в бросок всю массу своего коренастого тела, швырнул его прямо в мага.

Никакой магии. Никакого Аэфира. Просто гном, камень и тупая физическая сила.

Камень описал идеальную дугу и с сочным, глухим стуком попал имперскому магу точно в лоб, прямо в разгар чтения сложнейшего пространственного заклинания.

Маг охнул, его глаза комично закатились к переносице, и он обмяк, теряя сознание.

Заклинание телепортации, оставшись без контроля разума в момент активации, обернулось катастрофой. Вместо того чтобы плавно перенести их по горизонтали на соседний остров, магическая вспышка просто подбросила лидера Грифонов и оглушенного мага в воздух на три метра. А затем гравитация Шаттерленда, окончательно сломанная падением колонны и расколом острова, сказала свое веское, финальное слово.

Вектор гравитации на том краю острова, где они находились, резко, с тошнотворным гулом сменился с вертикального (вниз) на горизонтальный (вправо).

Двое имперцев, не успев даже понять, что произошло, с истошными воплями полетели не вниз на камни, а вбок. Они пронеслись над землей, перелетели край обрыва и исчезли прямо в клубящемся, фиолетовом тумане Бездны.

Мы подошли к краю раскалывающегося острова и посмотрели им вслед. Их крики быстро стихли, растворившись в бесконечной, немой пустоте падения.

— Какая ирония судьбы, — хмыкнула Лирис, убирая лук за спину. — Они так хотели скинуть нас в Бездну, а в итоге улетели сами. Карма.

Я огляделся вокруг. Половина элитной имперской команды сейчас кормилась местными гравитационными аномалиями в свободном падении. Двое других рыцарей валялись в отключке или истекали кровью под руинами на нашем разваливающемся острове.

А у нас в сумке лежал Фокусный Кристалл Ваэлориона, который стоил пятьсот золотых монет. И мы были живы.

Внезапно остров под нашими ногами издал протяжный, глубокий стон, похожий на крик умирающего кита. Трещина, пробитая упавшей колонной, стремительно расширялась, деля кусок скалы пополам. Фиолетовые искры посыпались из разлома снопами.

— Остров раскалывается! Каркас рушится! — рявкнул Зург, хватая свою ополовиненную дубину. — Бежим! На материк!

Я посмотрел на лежащих без сознания имперских рыцарей. Спасать их у нас не было ни времени, ни сил. Да и желания, честно говоря, тоже. Они сделали свой выбор.

— Связываемся! — скомандовал я, хватаясь за конец спасительной веревки. — Уходим отсюда, пока мы не стали частью местной экзотической географии!

Мы бросились к противоположному краю острова, прочь от рушащегося храма и кричащих под обломками людей. Пятьсот золотых монет приятно жгли спину Лирис в сумке. Теперь оставалось самое легкое — просто выбраться из этого Ада живыми

Глава 33. Векторная акробатика на костылях и закон Архимеда для висячих скал

Остров под нашими ногами умирал. И делал он это с пугающей, апокалиптической грацией, плевав на все законы сохранения энергии.

Сначала это был просто звук. Низкий, вибрирующий где-то на границе инфразвука гул, от которого начали ныть пломбы в зубах, а внутренности скрутило тугим узлом. Словно колоссальный, невидимый кит стонал в агонии где-то в фиолетовой пустоте под нами. Затем звук перешел в оглушительный, сухой хруст — так ломается гигантская сухая печенье, только масштабы были континентальными.

Трещина, изначально пробитая падением мраморной колонны, больше не была просто бороздой в камне. Она стремительно, рывками расширялась, пожирая пространство. Мраморные плиты двора храма Ваэлориона вздыбливались, лопались с пушечным треском и проваливались в разверзшуюся пасть. Из недр раскалывающегося острова вырвался сноп густых, слепящих фиолетовых искр — Аэфирный каркас, тысячелетиями удерживающий этот кусок суши вопреки гравитации, рвался на части, как перетянутые струны.

— Прыгаем! Мать вашу, шевелите ногами! — взревел Бронд, перекрывая грохот рушащегося мира. Он указывал окровавленным топором на ближайший, относительно стабильный обломок скалы, висящий метрах в семи от нас, ближе к материку.

— Семь метров! — Лирис в панике дернула толстую пеньковую веревку, связывающую нас в одну суицидальную цепь. Её лицо, перепачканное паучьей слизью и пылью, исказил первобытный ужас. — Ты издеваешься?! Я эльфийка, а не кузнечик-мутант! Бронд в своей броне весит как наковальня, а Зург вообще еле идет! Мы не допрыгнем, мы просто утянем друг друга на дно Бездны!

Она была абсолютно права. Семь метров с места, по неровному, крошащемуся краю, в тяжелых ботинках и с переломанными костями — это норматив для олимпийского чемпиона, находящегося на пике формы. Для нашей потрепанной группы инвалидов это был гарантированный билет в один конец.

Но у нас не было времени на демократические голосования и пересмотр плана. Задняя часть острова, где остались корчиться под обломками имперские рыцари, уже с тошнотворным, протяжным гулом откололась и медленно, кувыркаясь, проваливалась в фиолетовый туман.

— Мы допрыгнем, если я скажу! — я рванул вперед, больно дернув веревку, увлекая их за собой к краю обрыва. — Не думать! Не смотреть вниз! Просто бежать!

Я врал. Я нагло, отчаянно врал им прямо в лица, потому что я понятия не имел, как мы преодолеем эту пропасть. Я не мог создать гравитационный мост. Я не мог уплотнить воздух, чтобы мы пошли по нему, как по стеклу. Мой внутренний резерв маны был вычерпан досуха, до звона.

Попытка обратиться к Аэфиру сейчас была сродни попытке высосать воду из пересохшего колодца через дырявую трубочку — это приносило только режущую боль в висках и привкус крови во рту. У меня оставалось сил ровно на один, крошечный, жалкий фокус. И я собирался использовать его для самого грязного читерства в истории легкой атлетики.

Мы разбежались. Край нашего острова угрожающе накренился градусов на тридцать, заставляя нас бежать «в горку», скользя по осыпающемуся пепельному грунту.

Бронд, издав гортанный боевой клич, прыгнул первым. Его тяжелая туша в кольчуге оторвалась от земли, взмахнув руками. Лирис, грациозно оттолкнувшись на самом краю, полетела следом. Зург, страшно хромая и рыча от боли в пробитом бедре, оттолкнулся здоровой ногой. Веревка между нами натянулась с угрожающим скрипом.

Я прыгнул последним, чувствуя, как кусок скалы, от которого я только что оттолкнулся, окончательно крошится и уходит в пустоту.

Мы зависли над бездной. И физика была неумолима: законы баллистики четко говорили, что нашей начальной скорости и массы катастрофически не хватает. Мы начали стремительно терять высоту. Бронд уже махал руками ниже уровня целевого острова, готовясь впечататься лицом в отвесную скалу. Лирис истошно закричала.

В полете я вытянул вперед руку с покрытым волдырями ожогом и остатками стального наруча.

Я закрыл глаза и силой, разрывая собственные капилляры в мозгу, выскреб со дна своей ауры последнюю каплю Аэфира. Я не стал формировать атакующее заклинание. Я сформировал плотный, концентрированный кинетический вектор, упругую воздушную подушку площадью в пару квадратных метров. И ударил ей не по врагу. Я ударил ей нам под ноги. Вернее, прямо под наши падающие задницы.

Третий закон Ньютона. Действие равно противодействию.

Невидимый кинетический пинок сработал как мощнейший трамплин в воздухе. Раздался глухой хлопок уплотненного воздуха. Нас всех одновременно подбросило вверх и вперед, ломая естественную параболу падения. Отдача от заклинания ударила мне в руку так, что я чуть не потерял сознание от боли, но импульс сработал.

Бронд с громким, полным муки кряхтением рухнул на спасительный соседний остров, пропахав носом и шлемом жесткий серый пепел. Веревка рванула Лирис, и она приземлилась с кошачьей грацией, тут же перекатившись через плечо, чтобы погасить инерцию. Зург тяжело, как срубленный дуб, упал на бок, застонав от дикой боли в пробитых мышцах бедра.

Я приземлился последним, не удержав равновесие, и больно, до хруста ударился ободранными коленями о камни, проехавшись лицом по грязи.

Сзади раздался грохот, заглушивший даже наши хриплые ругательства и стоны.

Мы, сплевывая пепел, обернулись, сидя на четвереньках. Остров, на котором мы стояли секунду назад, вместе с величественными руинами Храма Ваэлориона и придавленными имперцами, окончательно раскололся на три гигантские части.

Невидимые нити, державшие его в небе, лопнули. Многотонные куски скалы, сталкиваясь друг с другом и высекая искры, начали медленно, неотвратимо, словно в дурном сне, падать в бездонную, равнодушную фиолетовую пропасть.

— Прощайте, золотые мальчики в начищенных трусиках, — пробормотал Бронд, садясь на задницу и вытирая свежую кровь из разбитого носа. — Искренне надеюсь, что там, на дне Бездны, есть кому по достоинству оценить полировку ваших кирас. Потому что я её так и не оценил.

— Не расслабляться! — я с трудом, опираясь на левую руку, поднялся на ватные ноги. Магическое истощение накатывало с новой, пугающей силой — перед глазами плыли темные круги, а желудок скручивало от тошноты. — Шаттерленд дестабилизирован. Наше вмешательство, падение колонны, разрушение защитных печатей храма — всё это вызвало цепную реакцию. Смотрите!

Я дрожащим пальцем указал на другие парящие острова в поле нашего зрения.

Пространство вокруг нас начало сходить с ума. Острова, до этого висевшие статично, начали медленно, угрожающе приходить в движение. Они дрейфовали, сталкивались краями, крошились, отправляя в пропасть тонны камня. Аэфирные штормы между ними, ранее выглядевшие как тихие, мирные сиреневые молнии, внезапно усилились, превращаясь в ревущие, пожирающие всё на своем пути торнадо из чистой энергии.

Нам предстоял обратный путь. Паркур на чистом адреналине, костылях и инстинкте самосохранения.

Следующий час слился для меня в единое, бесконечное пятно боли, животного страха и непрерывных математических расчетов, которые я проводил в каком-то полубредовом состоянии. Я выискивал островки с более-менее нормальной гравитацией, отбрасывая те, что начинали неконтролируемо вращаться вокруг своей оси или проваливаться вниз.

Мы перепрыгивали чернеющие провалы. Мы ползли на животах по отвесным кускам скал, пока гравитация была повернута на девяносто градусов, вцепившись в камни до сломанных ногтей. Бронд ругался так грязно, многоэтажно и изобретательно, что даже Зург, не понимающий половины слов, удивленно хмыкал. Лирис, бледная как смерть, с искусанными в кровь губами, маниакально цеплялась за веревку, проверяя сохранность сумки с Кристаллом каждые две минуты.

Мы выживали вопреки всему.

Когда мы, покрытые свежими синяками и ссадинами, наконец добрались до последнего, вытянутого острова, висящего прямо перед спасительным, стабильным краем материка, я был готов просто упасть лицом в грязь и умереть прямо там.

— Последний рывок, господа присяжные заседатели, — прохрипел я, указывая на скалистый обрыв, с которого мы начинали свой путь пару часов назад.

До материка было метров тридцать по прямой. И между нами в воздухе болталось несколько мелких, относительно статичных обломков скалы, образующих неровный мост.

Мы, не сговариваясь, начали последнюю перебежку. Бронд тяжело, с лязгом прыгнул на первый камень. За ним, балансируя руками, перепорхнула Лирис.

И тут остров под нашими ногами содрогнулся.

Это было не обычное разрушение скалы. Это было что-то принципиально другое. Из самой глубины камня, на котором мы стояли, донесся низкий, пульсирующий, искусственный гул, от которого заломило челюсти. Остров раскололся прямо по центру, издав звук лопающегося стекла.

Но он не стал падать.

Куски скалы просто плавно раздвинулись в стороны, словно створки гигантского шлюза, обнажив скрытую глубоко внутри полость. Идеально круглую, темную, искусственно созданную полость.

Я остановился на самом краю разлома, глядя в этот провал.

— Физик, мать твою за ногу, не стой как вкопанный! — истошно заорала Лирис с соседнего камня, натягивая веревку. — Прыгай!

Я собирался прыгнуть. Мои мышцы уже сжались для толчка. Но мой взгляд, натренированный цепляться за детали, замер на том, что торчало из тьмы расколовшегося острова.

Это был кусок металла, закрепленный на небольшом постаменте. Но это был не мифрил, не сталь и не золото. Он был абсолютно черным. Матовым. Он физически, пугающе поглощал любой свет, падающий на него, словно микроскопическая черная дыра.

Он не был похож на руду или забытый осколок доспеха. Он выглядел как часть какого-то невероятно древнего, запредельно сложного механизма, покрытого тончайшей вязью нечитаемой геометрии.

И от него исходила аура… абсолютной, давящей, мертвой пустоты. В мире, где всё звенело от магии, этот предмет был дырой в реальности.

Я не знаю, почему я это сделал. Инстинкт ученого, который тянется к неизвестному? Любопытство клинического идиота, у которого отключилось чувство самосохранения после пережитого стресса? Или эта штука сама позвала меня?

Я не прыгнул к Лирис. Я сделал полшага к краю провала и, повинуясь какому-то трансовому порыву, протянул дрожащую, обожженную руку к черному металлу.

Глава 34. Прикосновение Бездны, депривация и гости из кошмара

— Макс, нет! Твою мать, назад! — голос Бронда, сорвавшийся на панический хрип, прозвучал где-то на периферии сознания. Дварф изо всех сил рванул пеньковую веревку, пытаясь оттащить меня от разлома, но я был ближе к краю, а мой вес уже сместился вперед.

Мои пальцы, покрытые грязью и запекшейся кровью, сомкнулись на черном металле.

Он был ледяным. Нет, слово «холодный» не передавало и десятой доли ощущений. Он вымораживал саму суть тепла. Это был холод абсолютного нуля, холод космического вакуума, который мгновенно прошил мои нервные окончания до самого плеча.

Но самое страшное, самое противоестественное было вовсе не в температуре.

Как только я коснулся этого черного, матового осколка, звук в моих ушах пропал. Полностью. Абсолютно.

Громкий, давящий гул разрушающихся вокруг нас островов, панические, отчаянные крики Лирис и Бронда, оглушительный треск сиреневых молний, свист ветра — всё это исчезло в одну миллисекунду. Наступила абсолютная, вакуумная, мертвая тишина, от которой заложило уши так, словно меня опустили на дно Марианской впадины. Я видел, как Лирис кричит, видел её широко открытый рот, но не слышал ни звука.

А затем, вслед за звуком, исчез Аэфир.

Я физически, каждой клеткой своего тела почувствовал, как плотное, колючее энергетическое поле Шаттерленда, которое я непрерывно ощущал всё это время и которое давило на виски, просто испарилось. Как будто кто-то подошел к главному распределительному щитку мироздания и грубо, с хрустом выключил центральный рубильник. Магия умерла в радиусе сотни метров от меня.

Это не было похоже на зону пониженной магии. Это было небытие.

Сиреневые молнии, плясавшие вокруг нашего острова, мгновенно погасли, словно перегоревшие лампочки. Светящаяся фиолетовая трава под ногами моментально потускнела, став обычным, мертвым серым сорняком. Мощный водопад вдалеке, который до этого пафосно и грациозно летел вверх, бросая вызов законам физики, внезапно подчинился нормальной гравитации. Он замер в воздухе нелепой дугой, а затем с чудовищным грохотом, который я почувствовал лишь вибрацией через подошвы, рухнул вниз, в пропасть.

Осколок с легким, сухим хрустом, не сопротивляясь, отделился от каменного постамента внутри разлома и оказался у меня в ладони. Он был размером с обычный строительный кирпич, но весил не меньше десяти килограммов. Тяжелый, ледяной и покрытый извилистыми, нечитаемыми, вызывающими тошноту при долгом взгляде символами.

Звук вернулся так же резко, как и пропал, ударив по ушам какофонией рушащегося мира.

— Что ты наделал?! Идиот! — голос Лирис внезапно прорвался сквозь тишину, истеричный и срывающийся на визг. Она стояла на соседнем камне, с первобытным ужасом глядя на свои вытянутые вперед руки. — Моя мана! Моя связь с Идрасилем! Она пропала! Я пустая! Я ничего не чувствую, Макс, я как слепая!

Бронд, тяжело дыша, уставился на свой любимый двуручный топор, который он сжимал в руках. Руны Укрепления и Остроты на лезвии, которые всегда, даже в самые темные ночи, тускло светились теплым золотистым светом, теперь почернели. Они выглядели как обычные, грубые, бессмысленные царапины на куске железа.

— Руны мертвы, — хрипло, не веря своим глазам, констатировал дварф, проводя грубым пальцем по потухшему металлу. — Каменный Отец покинул это железо.

Я стоял на краю пропасти и ошарашенно смотрел на Осколок в своей руке. Мой мозг, лишенный доступа к Аэфиру, судорожно анализировал ситуацию.

Этот кусок черного металла не просто локально подавлял магию, как какой-нибудь редкий нуллитовый сплав из справочников Академии. Он её агрессивно пожирал. Он стирал само понятие Аэфира из реальности. Это был кусок какой-то колоссальной, планетарной заглушки. Печати, сдерживающей что-то немыслимое. И я только что вытащил её из замочной скважины.

И тут тусклое, бензиновое небо над нами разорвалось.

Это не была красивая метафора. Ткань реальности, искусственно лишенная поддерживающего её каркаса Аэфира, с мерзким, тошнотворным звуком рвущегося мокрого шелка расползлась прямо над нашим рушащимся островом.

В образовавшейся гигантской дыре не было света. Не было звезд. Там была только первозданная, клубящаяся, голодная тьма. Абсолютная Бездна. То, что существовало до появления света и материи.

И из этой первобытной тьмы медленно, плавно, абсолютно беззвучно выскользнули три гуманоидные фигуры.

Они не падали вниз, подчиняясь гравитации. Они левитировали в пустоте, высокомерно игнорируя законы как магии (которой здесь сейчас не было), так и моей любимой физики.

На них были надеты длинные, струящиеся, иссиня-черные балахоны, полностью скрывающие очертания их фигур. Но самое страшное было вместо лиц. Там не было кожи, глаз или ртов. Их лица скрывали абсолютно гладкие, безликие металлические маски, отполированные до зеркального блеска. И каждая маска была увенчана короной, сплетенной из длинных, черных, зазубренных шипов.

Воздух вокруг них стал таким неестественно холодным, что мое прерывистое дыхание мгновенно превратилось в густой белый пар, а на камнях вокруг выпал иней.

Это были не монстры-мутанты, которых мы убивали в лесах. Это были не высокомерные маги Империи. Это было что-то древнее, хтоническое. Что-то, что вызывало первобытный, сковывающий мышцы ужас на самом глубоком, генетическом уровне. Мое подсознание кричало: «Беги или умри».

— Ассасины Ордена Чёрной Короны, — прошептала Лирис. Её зубы начали выбивать частую, неконтролируемую дробь. Она даже не пыталась достать стрелу — понимала, что это бесполезно. — В древних эльфийских сказках… это Слуги Бога Тирана. Моргула. Они пришли… они пришли за этим куском металла.

Безликие зеркальные маски одновременно, синхронно повернулись в мою сторону. У них не было глаз, но я физически почувствовал, как их невидимые, тяжелые взгляды впились в Осколок, крепко зажатый в моей обмороженной руке.

Центральный ассасин, не делая лишних движений, плавно поднял руку, затянутую в матовую черную перчатку. В его ладони из ниоткуда, сгустившись из окружающего мрака, материализовался длинный, узкий, сотканный из живых теней клинок. От лезвия не отражался свет — оно его поглощало.

— Отдай. Печать. Смертный.

Голос прозвучал не в воздухе. Он раздался прямо у меня в голове, обойдя барабанные перепонки. Он был скрипучим, царапающим мозг, как ржавое железо, с силой проводимое по стеклу. От этого голоса из носа снова пошла кровь.

Я посмотрел на Осколок в своей руке. Затем на ассасинов, зависших в воздухе. И на свою пустую, неработающую, обгоревшую железную перчатку, которая сейчас была просто куском тяжелого лома.

Мой мозг, задыхаясь от ужаса, выдал сухой аналитический вывод: если я отдам им эту штуку, они нас убьют как лишних свидетелей, прикоснувшихся к тайне. Если я не отдам — они нас убьют и просто заберут её с моего остывающего трупа. Драться с бессмертными сущностями из Бездны без капли магии, уставшими, избитыми, на разваливающемся куске камня? Это даже не утопия. Это плохая шутка вселенной.

— Вы, наверное, ошиблись адресом, парни, — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я быстрым движением засунул ледяной черный Осколок глубоко за пазуху своей льняной рубахи. Мертвый металл обжег кожу холодом, заставив меня судорожно выдохнуть. — Тут доставка пиццы не заказывала! Мы просто туристы!

Я резко обернулся к своей замершей команде.

— Бежим! На материк! Прыгаем, живо!

Я рванул по натянутой веревке, связывающей нас, прыгая на камень, где стоял Бронд. Мои сапоги скользнули, но я удержался.

Ассасины не стали кричать проклятия, угрожать или бежать за нами, размахивая мечами. Сущности такого порядка не суетятся. Они просто плавно, не касаясь крошащихся камней, скользнули по воздуху вслед за нами, как неотвратимые тени, нагоняющие свою жертву.

Магии не было ни у нас, ни у них (в нашем понимании этого слова). Нам оставалась только чистая, животная физуха, адреналин и отчаянное желание жить.

Паркур превратился в паническое, неконтролируемое бегство. Бронд, забыв про сломанные ребра и тяжесть брони, скакал по отдаляющимся камням как горный козел, хрипя при каждом прыжке. Лирис, волоча за собой раненого, хромающего Зурга, перепрыгивала провалы с безумной грацией. Я бежал последним, замыкающим цепь, спотыкаясь и сдирая руки в кровь о скалы.

Краем глаза я уловил неестественное движение слева. Первый ассасин, не касаясь камней и не подчиняясь инерции, поравнялся со мной. Он занес свой длинный теневой клинок. Скорость его движений была нечеловеческой, смазанной, как в плохом кино.

Я не успевал ни увернуться, ни поднять тяжелую глефу для блока. Клинок опускался на мою незащищенную шею. Я даже успел почувствовать холод, исходящий от лезвия.

И тут Зург, бегущий впереди Лирис, резко, вкопав пятки в камень, остановился. Веревка сильно дернула нас всех.

Полуорк развернулся к надвигающейся смерти. В его желтых, налитых кровью глазах не было ни капли страха. Была только первобытная, дикая, глухая решимость существа, загнанного в угол. Он не стал пытаться бить своей сломанной дубиной.

Он сунул свою огромную ладонь в заплечный мешок и достал из сумки то, что берег как зеницу ока всю свою жизнь. Свой главный шаманский тотем. Идеально сохранившийся, покрытый искусной ритуальной резьбой, потемневший от времени череп гигантского пещерного медведя-прародителя.

Зург не стал читать заклинания или просить помощи у духов — Аэфира не было, магия не работала. Он использовал ту силу, которая лежала за пределами понимания имперских магов и физических законов Элторы. Силу чистой, неискаженной души. Концентрированную Духовную энергию, накопленную поколениями его предков.

— Прости, предок. Нам нужно жить, — хрипло, с надрывом рыкнул полуорк на своем гортанном степном языке.

И со всей своей чудовищной, мышечной силы он с размаху ударил священным черепом о каменную поверхность острова перед собой. Череп разлетелся на тысячу осколков.

Глава 35. Расчет с дьяволом, триумф и микрофинансовое насилие

Раздался оглушительный взрыв.

Но это был взрыв не света, не огня и не кинетической силы. Это был взрыв плотной, белесой, обжигающей холодом энергии. Концентрированная духовная взрывная волна, высвобожденная из уничтоженного тотема, ударила по площади, игнорируя антимагическое поле Осколка.

Ассасины, сотканные из теней, Бездны и чужеродной магии, совершенно не ожидали удара немагической природы. Чистый, белесый свет души обжег их тьму. Тот ассасин, что уже заносил надо мной свой теневой клинок, издал пронзительный, скрежещущий визг, от которого у меня лопнули капилляры в носу. Его отбросило назад на десяток метров, а его идеальная зеркальная маска пошла глубокими, ветвистыми трещинами. Двое других закрыли лица руками, их силуэты начали мерцать и растворяться.

Взрывная волна подхватила и нас.

Нас швырнуло вперед, прямо через последний, самый широкий провал, отделяющий нас от материка. Я летел, кувыркаясь в воздухе, не понимая, где небо, а где земля, чувствуя лишь, как страховочная веревка больно врезается в ребра, выдавливая воздух из легких.

Мы рухнули на твердую, неподвижную, пепельно-серую землю материка. На настоящую, стабильную землю, которая не пыталась уйти из-под ног.

Я покатился по жесткой пыли, больно, до искр из глаз ударившись плечом о торчащий корень. Мгновенно, на инстинктах, вскочил на колени, судорожно оглядываясь в поисках врагов.

Моя команда была здесь. Разбросанные по земле, перепачканные, в синяках, с кровоточащими ранами, тяжело дышащие, но — живые. Зург сидел на коленях, опустив голову и пустым, мертвым взглядом глядя на свои окровавленные руки. Его величайший тотем был уничтожен. Для шамана это было равносильно потере части души.

Я посмотрел назад, на Шаттерленд. Острова Архипелага Скорби, окончательно лишенные стабилизирующего якоря в виде Осколка, начали рушиться один за другим, с апокалиптическим грохотом проваливаясь в клубящийся фиолетовый туман Бездны.

Ассасинов в масках нигде не было видно — духовный взрыв Зурга смел их в пустоту вместе с обломками камней, или они предпочли отступить в свое измерение.

Я сунул дрожащую руку за пазуху рубахи. Черный ледяной металл был на месте. Он всё так же морозил кожу, генерируя вокруг меня зону мертвой тишины.

Мы выбрались. У нас был Фокусный Кристалл Ваэлориона за пятьсот золотых монет в сумке Лирис. И у нас был кусок древнего хтонического зла за пазухой, о назначении которого я не имел ни малейшего понятия, но за которым охотились бессмертные сущности.

— Зург, — я тяжело дышал, подходя к замершему полуорку. Я положил здоровую левую руку на его могучее, опущенное плечо. — Ты спас нас. Я клянусь законами физики, я куплю тебе самый большой, самый древний медвежий череп в этой проклятой Империи. Мы найдем лучшего резчика кости. Я обещаю тебе.

Полуорк лишь едва заметно кивнул, не поднимая глаз.

— Валим отсюда, — прохрипел Бронд, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая въевшуюся пыль с кольчуги. Он с опаской покосился на разверзшуюся пропасть. — Пока эти молчаливые парни в масках не нашли лестницу наверх или не передумали. Мои руны всё еще не работают рядом с тобой, Макс. Отойди метров на десять.

Мы медленно, опираясь друг на друга, побрели по серой пустоши к нашей оставленной телеге с ящером, которая, как ни в чем не бывало, мирно щипала редкую колючку, флегматично игнорируя локальный конец света в паре сотен метров от неё.

Обратный путь в Рунхолд мы проделали в таком тяжелом, гнетущем молчании, что даже флегматичный ящер, тянущий нашу телегу, начал нервно оглядываться на нас.

Никто не хотел говорить. Мы были истощены физически до предела и выжаты морально до сухого остатка. У Зурга был глубокий траур по уничтоженному тотему. Бронд периодически ощупывал сломанные ребра, проверяя, не сместились ли они при падении, и тихо, монотонно матерился на гномьем. Лирис сидела на краю телеги, намертво вцепившись побелевшими пальцами в сумку с Фокусным Кристаллом, словно та могла отрастить крылья и улететь.

Я же сидел на козлах, обхватив себя руками и дрожа. Мне было невыносимо холодно. Черный Осколок, который я переложил в отдельную поясную сумку, не излучал физический мороз в прямом смысле, но само его присутствие создавало вокруг меня ауру какой-то звенящей, мертвой, высасывающей тепло пустоты. В радиусе пяти метров от меня Аэфир просто не существовал. Я стал ходячей, депрессивной антимагической зоной.

— Убери эту дрянь подальше от меня, — поежилась Лирис, когда телега подпрыгнула на ухабе и я случайно придвинулся к ней ближе. — Рядом с тобой я чувствую себя так, будто у меня выкачали всю кровь и лишили эмоций. Это мерзко.

Я послушно пересел на другой край жесткой деревянной скамьи, подальше от команды.

— Нам нужно сдать Кристалл Интенданту, получить наше золото и закрыть этот проклятый долг Варрика, пока у меня не вскипели вены, — резюмировал я наш план-минимум. — А с этим куском черного железа мы разберемся потом. Главное — не светить им в Гильдии и не показывать Ковенанту. Если они узнают, что у нас есть Печать, нас убьют быстрее, чем ассасины.

В город мы въехали под вечер следующего дня. Рунхолд встретил нас привычной, почти родной вонью нечистот, глубокой грязью на улицах и пьяными криками из дешевых таверн. После абсолютной тишины и стерильной мертвечины Шаттерленда этот бардак казался раем.

Мы подъехали прямо к крыльцу Гильдии Искателей. Я оставил команду снаружи охранять телегу и, что важнее, сумку с Осколком. Внутрь я пошел один, неся в руках тяжелый, плотно перевязанный кожаный сверток с Кристаллом Ваэлориона.

Лысый Интендант за своей высокой стойкой, как обычно, жевал кусок жесткого вяленого мяса и перебирал пергаменты. Увидев меня — грязного, обожженного, с безумным блеском в глазах — он поперхнулся мясом и закашлялся.

— Ты… вы живы? Опять? — он уставился на меня, словно на материализовавшееся привидение. Его глаза скользнули по моему Железному жетону. — Я же лично поставил печать «без права эвакуации».

— У тебя очень плохая примета хоронить нас раньше времени, счетовод, — я с силой бросил сверток на его полированный стол. Раздался тяжелый, солидный глухой стук.

Интендант дрожащими руками развязал тесемки и развернул кожу. От густого, пульсирующего фиолетового свечения идеального икосаэдра у него расширились зрачки до краев радужки. Он благоговейно, кончиками пальцев коснулся гладкой, теплой поверхности артефакта.

— Кристалл Ваэлориона… — прошептал он, не веря своим глазам. — Целый. Активный. Без единой царапины. Архимаги Ковенанта заплатят за него целое состояние.

— Они заплатят ровно пятьсот золотых монет. И заплатят они их мне, — жестко, с нажимом напомнил я, постучав костяшками пальцев по столу. — Прямо сейчас. Наличными. Без задержек на бюрократию.

Мужик сглотнул, оторвал взгляд от кристалла. Он молча нагнулся, достал из-под стойки увесистый, окованный железом кованный сундучок. Открыл его ключом, висящим на шее, и методично, со звоном отсчитал ровно пятьсот блестящих, тяжелых золотых монет. Аурелийской чеканки.

Я ссыпал их в свой объемный кожаный мешок. Мешок приятно, солидно оттянул руку — золото весило прилично, килограммов пять чистого богатства.

— Я могу закрыть контракт? — пискнул Интендант, ставя печать на пергаменте.

— Закрывай. И передай своим заказчикам из Ковенанта, что там, в Шаттерленде, на Архипелаге Скорби стало немного... нестабильно. Пусть пока не посылают туда экскурсии.

Выйдя из шумной Гильдии на крыльцо, я молча показал своей напряженной команде туго набитый мешок. Лирис облегченно, с присвистом выдохнула, прислонившись к телеге. Бронд кровожадно, предвкушающе оскалился, обнажив зубы.

— Едем к этому старому алхимическому ублюдку, — прохрипел дварф, потирая кулаки. — Я хочу видеть его постную рожу, когда ты кинешь эти монеты ему прямо в лицо.

Лаборатория Варрика выглядела так же, как всегда. Мутные, грязные окна, едкий запах серы, формалина и жженого сахара, сочащийся из-под двери.

Я не стал вежливо стучать. У меня в кармане было полтысячи золотых. Я толкнул тяжелую дверь плечом и уверенно шагнул внутрь. За мной, как монолитные, угрожающие тени, вошли хмурый Бронд, огромный Зург и напряженная Лирис. Наша банда лузеров, которая за одну сумасшедшую неделю выросла из мусора до отряда, дважды нагнувшего систему.

Варрик сидел за своим дубовым столом, что-то скрупулезно записывая в толстый гроссбух. Услышав шум, он поднял голову. Увидел нас. Его бледное, пергаментное лицо не дрогнуло, не выразило ни капли удивления, но левый глаз привычно, нервно дернулся.

— Срок вашей никчемной жизни истекает завтра на закате, Макс, — спокойно, скрипучим голосом произнес алхимик, откладывая перо. — Ты пришел умолять об отсрочке? Я же говорил, её не будет. Подготовь своих друзей к хирургическому извлечению органов. Инструменты уже простерилизованы.

Я молча подошел к столу. Поднял тяжелый мешок с золотом и с размаху, так, что дубовый стол жалобно хрустнул, швырнул его прямо перед длинным носом Варрика.

Мешок лопнул по шву. Звон пяти сотен золотых монет, золотым водопадом рассыпавшихся по дереву, сметая колбы и весы, был оглушительным.

— Четыреста шестьдесят пять золотых, старик, — мой голос был холоднее, чем Осколок в моей сумке. — Долг закрыт. Полностью. До истечения срока.

Варрик застыл. Он смотрел на сверкающую гору золота, не веря своим глазам. Его длинные, паучьи пальцы медленно, словно против воли, потянулись к монетам, перебирая их, механически проверяя чеканку и вес наощупь.

— Откуда… — прошипел он, и его самообладание дало трещину. — Ни один Железный, ни один Стальной контракт не стоит столько. Вы ограбили имперский банк?

— Это совершенно не твое собачье дело, старик, — Бронд угрожающе шагнул вперед, поигрывая тяжелым топором. — Деньги настоящие. Мы не просрочили выплату. Доставай договор на крови. Сейчас же.

Варрик громко скрипнул зубами. Он понял, что проиграл эту партию. Его идеальный план по разбору нас на органы рухнул. Алхимик зло выдвинул потайной ящик, достал проклятый пергамент с моей засохшей кровью внизу и с отвращением бросил его на стол.

— Мы в расчете. Долг погашен, — процедил он сквозь зубы.

Я взял пергамент. Хотел просто порвать его на мелкие куски, но передумал. Нужно было сделать красиво. Я достал из-за пояса купленную зажигалку-кресало, высек искру и хладнокровно поджег край бумаги.

Пергамент вспыхнул неестественным желтым пламенем, быстро превращаясь в черный пепел. В ту же секунду я физически почувствовал, как невидимая, удушающая магическая удавка, стягивающая мою грудь всю эту долгую неделю, внезапно лопнула, позволяя вдохнуть полной грудью. Кровь перестала зудеть. Я был свободен.

— Мы в расчете, Варрик, — я дунул на горящий пепел, отправляя его в полет по лаборатории, прямо на его записи. — Больше никогда не пытайся меня наебать мелким шрифтом. Если ты еще раз хоть посмотришь в сторону моей команды, я снесу твою лабораторию вместе с тобой. А теперь сиди и наслаждайся своим золотом. Купи себе новую совесть.

Мы развернулись, как по команде, и вышли на улицу.

Я вдохнул полные легкие холодного, вонючего рунхолдского воздуха. Сейчас он казался мне слаще самых изысканных эльфийских благовоний.

— Я свободен, — тихо прошептал я, глядя в серое небо.

— Мы свободны, Макс, — поправила меня Лирис, счастливо хлопнув меня по плечу. — Мы живы, мы никому не должны, и у нас осталось целых тридцать пять золотых на карманные расходы. И я знаю лучшее заведение в этом клоповнике, где подают приличное вино и жареных куропаток.

— Какое к черту вино?! Пиво! — радостно рявкнул Бронд, потирая руки. — Я хочу целую бочку гномьего стаута! И бабу! Нет, двух баб! Гуляем на все!

Зург просто согласно, гулко ухнул, предвкушая отдых.

Мы пошли в трактир. Мы сняли лучшую комнату. Мы пили, ели как не в себя, ржали в голос над тем, как имперский маг получил куском мрамора в лоб от Бронда, и строили грандиозные планы на покупку нового, элитного снаряжения. Зург, выпив кружку эля (которая для него была как наперсток), даже попытался спеть какую-то заунывную орочью песню про степь, от которой у половины посетителей трактира пошла кровь из ушей.

Это был наш триумф. Мы были на вершине мира.

Я сидел в углу с кружкой пива, смотрел на свою смеющуюся команду и улыбался. У нас было золото, ранг и свобода.

Но холодный, тяжелый черный Осколок Печати, лежащий в моей сумке под кроватью и глушащий магию в радиусе пяти метров, напоминал мне, что мы только что влезли в игру, ставки в которой гораздо выше жалких пятисот золотых монет.

Глава 36. Похмелье, акустический вакуум и незваные гости

Утро началось не с кофе. Впрочем, в Элторе никто не пил кофе. Мое утро началось с ощущения, что в мою черепную коробку засунули колокол, в который методично, с садистским наслаждением бьет пьяный звонарь.

Похмелье от элитного гномьего стаута, смешанного с адреналиновым отходняком и магическим истощением, оказалось хуже любого физического ранения. Я лежал на удивительно мягкой, набитой гусиным пухом перине в лучшей комнате трактира «Медная наковальня» и боялся открыть глаза, потому что свет из окна казался осязаемо острым.

Мы сняли четырехместный номер люкс. За целую золотую монету. После грязных подворотен и сна на камнях это казалось вершиной роскоши. Справа от меня, раскинув руки и ноги так, что занимал две кровати, храпел Зург. Храп полуорка напоминал звук работающей бетономешалки. На соседней койке, свернувшись калачиком и обняв свой новый, купленный вчера эльфийский лук, тихо сопела Лирис. Бронд спал прямо на ковре у камина, подложив под голову свой неразлучный топор — дварф утверждал, что мягкие матрасы портят осанку настоящего воина.

Я попытался сглотнуть. Во рту было так сухо, словно я жевал песок из Шаттерленда.

Нужно было встать, попить воды и пересчитать оставшиеся после вчерашней попойки деньги. Тридцать четыре золотых. Капитал, с которым можно было планировать жизнь. Я мысленно прикидывал, сколько будет стоить заказ нормальной, современной композитной брони у Бронда, если я начерчу ему чертежи пластин...

И тут я понял, что мне холодно.

Не просто прохладно от утреннего сквозняка. Это был пронизывающий, вымораживающий до костей холод, от которого суставы заныли, а изо рта при выдохе вырвалось облачко густого белого пара. Камин, в котором еще с вечера тлели толстые дубовые поленья, был мертв. Дрова покрылись тонкой коркой инея.

Я резко сел на кровати, игнорируя вспышку боли в висках. Сон слетел мгновенно, смытый ледяной волной возвращающейся паранойи.

Я огляделся. Комната погрузилась в густые, неестественные сумерки. Окно, выходящее на шумную центральную улицу Рунхолда, было закрыто, но сквозь стекло не пробивался солнечный свет. Стекло изнутри покрылось толстым слоем морозных узоров, образующих странную, изломанную геометрию.

Но самым страшным был звук. Вернее, его абсолютное, тотальное отсутствие.

Я не слышал храпа Зурга. Я видел, как его огромная грудная клетка ритмично вздымается и опускается, но звука не было. Я щелкнул пальцами прямо перед своим ухом. Ничего. Акустический вакуум. Звуковые волны просто не распространялись в этой среде, словно воздух лишился своей плотности и способности передавать колебания.

Мой взгляд метнулся под кровать.

Там лежала моя старая, потрепанная кожаная сумка, которую я засунул подальше перед сном. Сумка была покрыта инеем. Кожа почернела и потрескалась, не выдержав криогенных температур.

Осколок.

Кусок черного металла из храма Ваэлориона, который мы притащили с собой. Я надеялся, что вдали от Разлома он уснет, потеряет свою силу. Какой же я был наивный, клинический идиот. Он не уснул. Оторванный от своего пьедестала, лишенный подпитки от Фокусного Кристалла, он начал пожирать тепло и магию окружающего мира, превратившись в радиоактивный маяк.

И этот маяк кто-то нашел.

Я бесшумно скатился с кровати, морщась от боли в обожженной накануне руке, и бросился к Бронду. Я с силой потряс дварфа за плечо. Бронд мгновенно распахнул налитые кровью глаза, его рука инстинктивно сжала рукоять топора. Он открыл рот, чтобы рявкнуть на меня, но из его глотки не вырвалось ни звука.

Глаза дварфа расширились от непонимания. Я приложил палец к губам, затем показал на замерзшее окно и покрытую инеем дверь нашего номера. Бронд, как ветеран сотен боев, всё понял за долю секунды. Хмель выветрился из него мгновенно. Он кивнул, бесшумно поднимаясь на ноги.

Я подбежал к Лирис, зажал ей рот рукой и потряс. Эльфийка проснулась, дернувшись как дикая кошка, её рука метнулась к кинжалу на поясе, но, увидев мое искаженное напряжением лицо, она замерла. Я жестом показал ей будить Зурга.

Мы встали посреди вымороженной комнаты, прижавшись спина к спине. Оружие наготове. Глефа в моих руках, топор Бронда, лук Лирис и тяжелая дубина орка.

Я смотрел на тяжелую дубовую дверь.

В узкую щель под дверью, откуда обычно пробивался теплый свет коридорных свечей, сейчас медленно, тягуче, как густой мазут, вползала абсолютная, концентрированная тьма. Она не подчинялась законам физики газа или жидкости. Тень ползла по полу, оставляя за собой дорожку черного льда, и начала подниматься по стенам, отрезая нас от выхода.

Это были не люди. Не наемники гильдии. Не имперские маги. Магия здесь не работала — Осколок под моей кроватью создал вокруг нас зону мертвой пустоты.

Это было то, что плевало на магию.

Тень у двери внезапно уплотнилась, обретая объем и форму. Деревянная дверь не открылась и не сломалась. Она просто… истлела. Доски за секунду почернели, превратились в труху и осыпались на пол беззвучным водопадом серого пепла.

На пороге нашего номера стояла фигура.

Высокая, закутанная в иссиня-черный, струящийся балахон, сотканный из самого мрака. На месте лица — абсолютно гладкая, отполированная до зеркального блеска металлическая маска, увенчанная короной из длинных, черных, зазубренных шипов.

Ассасин Ордена Чёрной Короны. Мы сбежали от них в Шаттерленде, но они пришли за нами в Рунхолд, ведомые зовом Осколка. И сейчас мы были заперты с ним в деревянной коробке на втором этаже таверны, без единой капли маны и возможности позвать на помощь.

Глава 37. Геометрия замкнутых пространств и объемный взрыв

Безликая маска медленно повернулась, сканируя комнату. Звука по-прежнему не было, но я физически почувствовал, как температура в комнате упала еще на десяток градусов. Мое дыхание превратилось в густой снежный туман.

В правой, затянутой в черную перчатку руке ассасина материализовался длинный, узкий клинок. Он не отражал редкие блики от луны за окном, он поглощал их.

Бронд, не выдержав этого немого, давящего ужаса, сделал то, что умел лучше всего. Он ринулся в атаку.

Дварф, издав беззвучный боевой рев, бросился вперед, вскидывая свой тяжелый двуручный топор. Он вложил в этот удар всю свою массу, целясь точно в шею существа, чтобы снести ему голову вместе с жуткой маской. Легированная гномья сталь со свистом (которого мы не слышали) рассекла воздух.

Топор прошел сквозь шею ассасина.

Не было ни лязга, ни сопротивления плоти. Металл просто провалился сквозь черную ткань и тень, словно разрубил густой утренний туман. Бронд, потеряв равновесие от вложенной в удар и не встретившей преграды силы, по инерции пролетел вперед и споткнулся.

Ассасин даже не шелохнулся. Он лишь плавно, с пугающей механической точностью повернул голову к дварфу. Теневой клинок в его руке молниеносно опустился, метя в незащищенную спину Бронда.

Зург успел первым. Полуорк, проигнорировав боль в недолеченных ногах, рыбкой бросился наперерез, подставляя под удар свою тяжелую деревянную дубину, окованную железными полосами.

Теневое лезвие коснулось дубины. Оно не разрезало её. Место контакта мгновенно почернело, покрылось коркой льда, и толстое мореное дерево с беззвучным хрустом просто рассыпалось в прах, превратившись в труху. Зург отшатнулся, с ужасом глядя на то, что осталось от его оружия.

Лирис, стоя за моей спиной, безостановочно стреляла. Три стрелы с бронебойными наконечниками одна за другой прошили грудь сущности в черном балахоне. И с тем же нулевым эффектом. Стрелы проваливались сквозь тень и безвредно втыкались в деревянную стену коридора за спиной ассасина.

Думай, Макс. Думай, кусок ты инженера, лихорадочно кричал мой мозг, пока я отступал к замерзшему окну, выставляя перед собой глефу.

Мы не могли нанести ему физический урон. Он находился в состоянии фазового сдвига, или состоял из материи, которая не взаимодействовала с барионным веществом нашего мира. Магией мы его ударить тоже не могли — Осколок под кроватью создал зону абсолютного антимагического подавления.

Как убить то, что не имеет массы и плевать хотело на кинетическую энергию?

Ответ из курса физической химии всплыл в голове с пугающей ясностью. Если ты не можешь разрушить объект механическим воздействием, ты должен изменить агрегатное состояние среды, в которой он находится. Ему плевать на сталь. Но как он отреагирует на резкий, катастрофический скачок температуры и давления в замкнутом объеме? Тень не может существовать в эпицентре химического взрыва.

Огонь. Нам нужен был самый банальный, самый первобытный огонь. И много топлива.

Я посмотрел на стол, заставленный остатками нашего роскошного ужина. Там, среди тарелок, стоял пузатый, тяжелый деревянный бочонок с элитным гномьим стаутом и пара бутылок крепчайшего эльфийского спирта, который Лирис заказала для «настроения».

Я резко обернулся к эльфийке.

— Огонь! Мне нужен огонь! — я орал во всё горло, не слыша собственного голоса, надеясь, что она прочитает по губам. Я выразительно чиркнул пальцем по большому пальцу, имитируя зажигалку, а затем указал на стол с выпивкой.

Лирис, несмотря на панику, была невероятно сообразительной. Она поняла. Эльфийка отбросила бесполезный лук, сорвала с пояса огниво — кусок кремня и стальное кресало.

Ассасин тем временем медленно, неотвратимо надвигался на нас. Бронд и Зург, лишенные оружия, отступали, кидая в сущность тяжелые дубовые стулья, которые так же безрезультатно проваливались сквозь тень.

Я схватил свою глефу за самый конец древка, размахнулся как бейсбольной битой и со всей дури ударил по столу.

Глефа вдребезги разнесла бочонок со стаутом и бутылки со спиртом. Комната мгновенно наполнилась густым, резким запахом алкоголя. Жидкость залила стол, пол и ковер.

Но жидкий спирт горит медленно. Мне нужно было не горение. Мне нужен был объемный, топливно-воздушный взрыв. Термобарический снаряд в миниатюре. Мне нужна была взвесь.

Я схватил с кровати перьевую подушку. Разорвал её руками и резким движением вытряхнул килограммы сухого гусиного пуха прямо в лужу спирта и в воздух перед надвигающимся ассасином. Пух, пропитываясь парами алкоголя в сухом, морозном воздухе, создал идеальную, высокодисперсную горючую смесь.

Я посмотрел на Лирис и кивнул.

Эльфийка с силой ударила кресалом о кремень. Сноп желтых, горячих искр посыпался в облако пропитанного спиртом пуха.

Я не услышал взрыва. Но я его почувствовал.

В замкнутом пространстве комнаты мгновенно расширяющиеся газы химической реакции окисления создали чудовищное избыточное давление. Воздух вспыхнул. Огненный шар, абсолютно реальный, не магический, питаемый земной химией, заполнил всё пространство между нами и дверью.

Температура за долю секунды скакнула от минусовой до нескольких сотен градусов.

Взрывная волна ударила мне в грудь, оторвала от пола и вместе с осколками выбитого окна вышвырнула на улицу, прямо со второго этажа трактира.

Краем глаза, в полете, я увидел, как фигура ассасина, оказавшаяся в самом эпицентре термобарического удара, не выдержала. Тень не может гореть, но структура, удерживающая её в нашем мире, была разрушена чистой, грубой термодинамикой. Сущность беззвучно распалась на клочья черного дыма, её металлическая маска с расплавленными краями со звоном отлетела в сторону.

А затем гравитация напомнила о себе, и я спиной вперед полетел в грязный, темный переулок Рунхолда.

Глава 38. Городские крысы, Инквизиция и божественное вмешательство

Удар о размокшую, заваленную мусором и конским навозом землю переулка вышиб из меня остатки воздуха. Я покатился по грязи, больно ударяясь локтями и коленями, и замер, судорожно глотая ртом вонючий воздух трущоб.

К моему огромному облегчению, акустический вакуум пропал. В ушах звенело от взрыва, но сквозь этот звон я слышал, как с неба льет холодный осенний дождь, как трещит горящее дерево на втором этаже трактира над нами, и как орут проснувшиеся в панике постояльцы. Мой план сработал. Окно вынесло вместе с куском несущей стены.

Рядом со мной с тяжелым, влажным звуком приземлился Бронд, сгруппировавшись в полете. Дварф грязно выругался, вытирая грязь с лица. Следом, грациозно спружинив на ноги, приземлилась Лирис. Зург, который весил как небольшой шкаф, рухнул последним, проломив собой гнилую деревянную крышу какой-то пристройки и застонав от боли.

— Физик, ты сумасшедший ублюдок! — прохрипел Бронд, помогая мне подняться. — Ты взорвал трактир!

— Я спас наши задницы от того, что нельзя убить мечом, — я сплюнул кровь, потирая ушибленную спину. Моя рука инстинктивно метнулась к поясной сумке. Черный Осколок, тяжелый и холодный, был на месте. Я успел схватить его перед тем, как вылететь в окно.

— Валим отсюда, — Лирис с тревогой посмотрела на разгорающееся пламя в нашем бывшем номере. — На взрыв сейчас сбежится городская стража, а если они найдут нас здесь...

— Стража — это меньшая из наших проблем, ушастая, — мрачно перебил её Бронд, указывая топором в глубину переулка.

Дождь лил стеной, размывая грязь, но в этой серой, мокрой пелене, в десяти метрах от нас, пространство снова начало неестественно искажаться. Тени, отбрасываемые горящим зданием, начали стягиваться в одну точку, уплотняясь и обретая форму.

Тот ассасин, которого мы взорвали, не умер. Его просто выкинуло обратно в Бездну на пару секунд. И он вернулся. И на этот раз он был не один.

Слева и справа от него из мрака выступили еще две такие же безликие, высокие фигуры в черных балахонах с зеркальными масками.

Осколок продолжал работать как маяк, и они не собирались уходить без него.

— Бежим! — скомандовал я, понимая, что второго бочонка со спиртом у нас нет, а магия по-прежнему мертва в радиусе артефакта.

Мы сорвались с места, побежав по узким, запутанным, воняющим помоями переулкам Нижнего города. Это была паническая, отчаянная гонка крыс по лабиринту. Ботинки скользили по грязи, мы спотыкались о выброшенные ящики и спящих бродяг. Зург, чьи раны на ногах снова открылись, тяжело дышал, оставляя за собой кровавый след. Бронд бежал, придерживая бок со сломанными ребрами.

Мы физически истощались, а наши преследователи — нет. Они не бежали. Они плавно, с пугающей скоростью скользили над землей, не касаясь луж, словно неумолимые тени. Расстояние между нами неуклонно сокращалось.

Я чувствовал могильный холод у себя за спиной. Я знал, что еще пара поворотов, и они нас настигнут.

Мы выскочили на небольшую, окруженную высокими глухими стенами площадь, служившую задним двором для складов Гильдии. И поняли, что это тупик. Впереди возвышалась гладкая, склизкая кирпичная стена высотой метров шесть. Ворота были намертво заперты цепями.

Мы в ловушке.

Мы развернулись, прижавшись спинами к холодному кирпичу. Оружия у нас не было — всё осталось в горящем номере. Трое ассасинов Ордена Чёрной Короны медленно выплыли на площадь, перекрывая единственный выход. В их руках материализовались длинные теневые клинки.

Они подошли вплотную. Холод стал невыносимым, сковывая мышцы параличом.

Центральный ассасин поднял клинок. Я закрыл глаза, судорожно сжимая сумку с Осколком. Прости, мама, твой сын так и не получил диплом.

И в этот момент ночь взорвалась светом.

Это был не химический взрыв и не огонь. Это был ослепительный, концентрированный, чистейший столб золотого света, ударивший с небес прямо в центр грязной площади, разделяя нас и ассасинов.

Свет был таким плотным и горячим, что лужи грязи мгновенно испарились с громким шипением.

Акустический вакуум, создаваемый моим Осколком, с хрустом лопнул, продавленный чудовищной силой чужой магии. В уши ударил громовой, раскатистый голос, от которого задрожали стены:

— ИМЕНЕМ СОЛАРИСА И ПРЕДВЕЧНОГО СВЕТА, ИЗЫДИТЕ, ПОРОЖДЕНИЯ МРАКА!

Я приоткрыл слезящиеся от света глаза.

Перед нами, заслоняя нас своими закованными в сияющую золотую броню спинами, стоял отряд из десяти паладинов. Это были не те наемные пижоны-имперцы, которых мы унизили в Гильдии. Это были храмовники. Инквизиция Теократии Тейгол. От их брони исходил физический жар, а их тяжелые мечи пылали святым огнем, разгоняющим тьму.

А впереди них, опираясь на высокий, инкрустированный кристаллами посох, стоял высокий седой мужчина в ослепительно-белой мантии с красной окантовкой. Инквизитор.

Рядом с ним стоял человек в фиолетовом плаще, расшитом серебром. От него исходила волна такой структурированной, мощной Аэфирной энергии, что у меня заныли зубы. Архимаг Ковенанта Шаттерленда. Две высшие власти этого континента оказались в одном грязном переулке.

Сущности Бездны, столкнувшись с прямой, высшей магией Света и Структуры, замерли. Свет физически обжигал их теневые тела, заставляя черную ткань балахонов дымиться. Они оценили расстановку сил. Их задачей было вернуть Печать, а не развязывать войну с высшими иерархами Элторы прямо сейчас.

Ассасины беззвучно, как по команде, шагнули назад. Пространство за ними пошло рябью, и они просто растворились во мраке, оставив после себя лишь вымороженную землю.

Тишина, опустившаяся на площадь после их исчезновения, была оглушительной. Дождь снова начал барабанить по камням.

Мы стояли, прижавшись к стене, тяжело дыша и не веря своему спасению. Deus Ex Machina сработала безупречно. Нас спасли.

Седой Инквизитор медленно повернулся к нам. В его глазах не было ни капли сострадания или милосердия. Только холодный, расчетливый фанатизм и сталь.

Паладины синхронно, с металлическим лязгом подняли свои пылающие мечи, направляя их не во тьму, а на нас. Острие одного из мечей уперлось мне прямо в грудь.

Инквизитор посмотрел на меня. На мою сумку.

— Вы спасли нам жизнь... — хрипло начал было я, пытаясь включить дипломатию.

— Молчать, еретик, — голос Инквизитора был подобен удару кнута. — Мы пришли не спасать ваши жалкие души. Вчера в Разломленных Землях была сломана одна из Семи Печатей Бога Тирана. Мир содрогнулся. И след пустоты привел нас прямо к тебе, наемник.

Он протянул закованную в латную перчатку руку.

— Отдай Осколок Печати. И молись Соларису, чтобы костры Инквизиции оказались для тебя милосерднее, чем те сущности, от которых ты бежал. Взять их.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул, поднимая руки вверх. Физика здесь была бессильна. Пиздец только начинался.

Глава 39. Святая Инквизиция, ядерный реактор и проблемы с документацией

Мое возвращение в сознание было похоже на попытку всплыть со дна болота, к ногам привязав гирю.

Сначала вернулась боль. Она не была острой или локальной, она была всеобъемлющей. Гудела обожженная правая рука, ныли отбитые при падении из окна ребра, а в затылок словно забили ржавый железнодорожный костыль. Затем вернулось осязание. Я лежал лицом на невероятно холодном, влажном камне. В нос ударил густой, удушливый запах застарелой крови, сырой плесени и чего-то сладковато-приторного — так пахнет ладан, которым пытаются перебить вонь гниющего мяса.

Я попытался пошевелить руками, чтобы приподняться.

Лязг.

Мои запястья были стянуты массивными, невероятно тяжелыми металлическими браслетами, от которых в каменный пол уходила толстая цепь. Я с трудом разлепил опухшие, слезящиеся глаза.

Это была не камера. Это была допросная. Классическая, хрестоматийная пыточная времен испанской инквизиции, только с поправкой на местный колорит. Серые, покрытые копотью каменные стены. Вдоль одной из них тянулся длинный деревянный стол, на котором с пугающей хирургической аккуратностью были разложены инструменты: щипцы, крюки, какие-то металлические расширители и стеклянные колбы с кислотно-зелеными жидкостями. В углу жарко пылала жаровня, бросая на стены уродливые, пляшущие тени.

Но самым страшным в этой комнате были не инструменты. Самым страшным были люди.

Они сидели за грубым дубовым столом прямо передо мной. Два человека, олицетворяющие две высшие, абсолютные власти этого безумного континента.

Слева сидел тот самый седой Инквизитор. Вблизи он выглядел еще более пугающим. Лицо, иссеченное глубокими, как шрамы, морщинами, походило на высеченную из гранита посмертную маску. На нем была белоснежная ряса из дорогого шелка с золотой окантовкой, на которой не было ни единого пятнышка грязи. На его груди тяжело висел массивный золотой символ Солариса — солнце с восемью лучами. Его глаза, выцветшие, бледно-голубые, смотрели на меня с таким холодным, расчетливым равнодушием, с каким энтомолог смотрит на таракана перед тем, как приколоть его булавкой к доске.

Справа, брезгливо морщась от запаха сырости, восседал человек в мантии глубокого, насыщенного фиолетового цвета. Архимаг Ковенанта. Его руки, унизанные перстнями с драгоценными камнями, нервно перебирали края рукавов. В отличие от фанатичного спокойствия Инквизитора, в глазах Архимага читалась паника, которую он отчаянно пытался скрыть за маской высокомерия.

Прямо между ними, на центре стола, лежал мой Осколок. Черный матовый металл. Он по-прежнему поглощал свет, и я физически ощущал, как в радиусе вокруг стола Аэфир просто умирает, образуя зону абсолютного магического вакуума.

— Очнулся, еретик, — голос Инквизитора был сухим и скрипучим, как песок на зубах. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Меня зовут Высший Дознаватель Валериан. А это — Архимаг Иллиус из Совета Шаттерленда. Я бы предложил тебе воды, но в этом подвале воду дают только тем, кто готов говорить правду. А ты, судя по твоей ауре, соткан из лжи и скверны.

Я попытался сесть, опираясь спиной о холодную стену. Цепи жалобно звякнули. Я облизал пересохшие, потрескавшиеся губы.

— Где моя команда? — прохрипел я. Мой голос звучал жалко, но это был первый вопрос, который меня волновал. — Дварф, эльфийка, орк. Где они?

Инквизитор Валериан едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Это была очень недобрая улыбка.

— В соседних камерах. Закованы в нуллитовое железо, блокирующее любые магические и физические эманации. Они живы. Пока что. Их судьба, как и форма твоей собственной казни, зависит исключительно от того, что ты расскажешь нам в ближайшие десять минут.

Архимаг Иллиус нервно подался вперед, опираясь локтями о стол. Его не интересовали мои друзья. Его интересовал кусок металла.

— Кто ты такой?! — сорвавшимся на визг шепотом спросил маг. — Кто вас нанял? Культ Чёрной Короны? Жрецы Ксар'Готта? Как вы смогли пройти через охранные контуры Храма Ваэлориона, не имея даже Стального ранга? Как вы вырвали Печать из алтаря?!

— Никто нас не нанимал, — я устало откинул голову на камень, прикрыв глаза. Ложь здесь не поможет. Нужна была правда, но поданная под правильным соусом. — Мы взяли официальный контракт на доске в Гильдии. Заказ Ковенанта Архимагов. Добыть Фокусный Кристалл. Пятьсот золотых монет. Мы пошли, решили математические головоломки древних архитекторов, которые вы почему-то считаете непреодолимой магией, забрали вашу светящуюся стекляшку и вернулись. А эта черная штука... она просто торчала из расколовшейся скалы. Я подумал, что это ценный артефакт. Я просто потянул за неё.

В допросной повисла тяжелая, густая тишина. Инквизитор и Архимаг медленно переглянулись. В глазах мага читался шок, в глазах храмовника — подозрение.

— Он лжет, — безапелляционно заявил Иллиус, указывая на меня трясущимся пальцем. — Это невозможно! Печать нельзя «просто потянуть». Она встроена в ткань самой реальности! Она запитана от планетарного Аэфира! Обычный наемник не смог бы даже коснуться её, его бы разорвало на атомы антимагическим полем!

— Очевидно, он смог, Иллиус, раз она лежит сейчас на нашем столе, а половина Архипелага Скорби обрушилась в Бездну, — холодно заметил Инквизитор, не сводя с меня блеклых глаз. — Мальчик. Ты хоть понимаешь, что именно ты притащил в этот город в своих грязных штанах?

Я пожал плечами, насколько позволяли тяжелые цепи.

— Металлическую глушилку магии. Очень эффективную. Сильно фонит холодом и привлекает невидимых парней в металлических масках, которые совершенно не умеют вести переговоры.

Архимаг истерично хохотнул, хватаясь за голову.

— «Глушилка магии»! О, Великие Титаны, он называет это глушилкой! — Иллиус вскочил со стула, нервно меряя шагами пространство за столом. — Ты, тупой, невежественный кусок орочьего дерьма! Это не артефакт! Это Осколок одной из Семи Печатей!

Он остановился, нависая надо мной, и его голос сорвался на рык:

— Четыре тысячи лет назад темный бог Моргул, Тиран Бездны, попытался пожрать этот мир. Объединенные армии всех рас и все боги Пантеона едва смогли остановить его. Его не смогли убить. Его физическую и духовную оболочку запечатали в самом глубоком слое Бездны. И чтобы он никогда не проснулся, на врата его тюрьмы наложили Семь Печатей. Гигантских, планетарных замков, питающихся Аэфиром континентов!

Архимаг ткнул пальцем в черный металл.

— Это — кусок Третьей Печати. Опорный костыль, который древние ваэлорионцы встроили в свой храм, чтобы использовать его антимагическую природу как стабилизатор для своих опасных экспериментов. Ты выдернул костыль. Остров раскололся. Печать была повреждена. И тюрьма Моргула дала трещину.

Я, гуляя по Шаттерленду, нашел один из таких графитовых стержней, который древние идиоты использовали как несущую конструкцию для своего острова, и просто выдернул его голыми руками из активной зоны. Реактор начал греться. Цепная реакция запущена. И теперь культисты Чёрной Короны (местные террористы-радикалы) охотятся за этим стержнем, чтобы выдернуть остальные и устроить планете локальный Чернобыль.

Блядь.

Масштабы моего проеба только что выросли с долга в пятьсот золотых до уничтожения биосферы континента.

— Ну... — я нервно сглотнул, стараясь сохранить остатки хладнокровия. — На артефакте не было таблички «Не трогать, радиация». И ограждения тоже не было. Техника безопасности древних магов оставляет желать лучшего. Я готов вернуть его на место, если вы покажете дорогу. Инцидент исчерпан?

Инквизитор Валериан медленно поднялся. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим мылом и сталью. Он схватил меня за горло рукой в стальной перчатке и с силой впечатал затылком в каменную стену. В глазах потемнело.

— Ты не понимаешь, мальчик, — прошипел храмовник прямо мне в лицо. — Культисты Моргула искали эту Печать тысячу лет. Они не могли найти её в хаосе Шаттерленда. А ты не просто нашел её. Ты вытащил её на свет. Ты активировал её маяк. Теперь каждый служитель Бездны на континенте знает, где мы находимся. Сегодня ночью мы отбили атаку трех ассасинов. Завтра их придет тридцать. А послезавтра — армия мертвецов.

Он сильнее сжал пальцы на моем горле, перекрывая кислород.

— У меня есть два варианта. Первый: я передаю тебя моим палачам. Они будут снимать с тебя кожу по миллиметру, пока ты не признаешься, на какой культ работаешь, а затем я сожгу тебя и твоих друзей на площади, чтобы успокоить народ. Вариант второй: ты прямо сейчас рассказываешь мне всё. Как ты прошел ловушки без магии? Как ты разорвал фазового паука? Как ты смог дотронуться до антимагического Осколка и не рассыпаться прахом?

Он отпустил мое горло. Я судорожно закашлялся, глотая сырой воздух подвала.

— Я... я физик, — прохрипел я, глядя в его холодные глаза. — Я использую не магию. Я использую базовые законы вселенной. Для ваших ловушек нужна магия. Для Осколка нужна магия. А я... я пустой. Я могу взять Аэфир, придать ему вектор кинетического давления, термодинамического расширения или гравитационного сдвига, и выбросить. Я не пропускаю его через себя. Я не храню его. Я просто направляю силу. Поэтому ваша антимагическая глушилка меня не убила. Убивать было нечего.

Архимаг Иллиус замер. Его руки перестали дрожать. Он посмотрел на меня так, словно я внезапно заговорил на давно мертвом языке.

— Кинетика... Термодинамика... Векторы... — пробормотал маг, подходя ближе и вглядываясь в мое лицо. — Без заклинаний. Без духов. Прямое манипулирование чистой энергией через волевой каркас.

Он обернулся к Инквизитору. В его голосе зазвучал академический, почти истеричный восторг.

— Валериан! Он не сектант. Он Арканист!

Инквизитор нахмурился.

— Арканисты вымерли две тысячи лет назад. Они все сошли с ума, пытаясь просчитать мироздание, и их мозги сгорели от перегрузок.

— Значит, перед нами выживший экземпляр! Или феноменальный самоучка с аномальным строением разума! — Иллиус снова повернулся ко мне. Его взгляд теперь был взглядом ученого, нашедшего живого динозавра. — Ты понимаешь, что это значит, Дознаватель? Осколки Печатей реагируют на магию. Любой наш маг, попытавшийся бы взять эту штуку, был бы высушен досуха и превращен в пыль. Любой паладин в зачарованной броне был бы раздавлен её полем. Обычные солдаты не могут пройти сквозь аномалии Разлома.

Архимаг указал на меня пальцем, словно на главный приз в лотерее.

— А этот оборванец... он аномалия! Он инструмент! Он может брать в руки фрагменты Печати, потому что у него нет собственного резерва, который Печать могла бы сожрать! Он может взаимодействовать с мертвым металлом Бездны!

В подвале снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Это была тишина лихорадочного, напряженного политического расчета.

Я, сидя на полу в цепях, с разбитым лицом и гудящей головой, понял, что это мой единственный шанс. Я не просто пушечное мясо. Я — уникальный гаечный ключ, который подходит к заклинившему ядерному реактору этого мира. И они это только что осознали.

Настало время торговаться.

Глава 40. Эпилог. Сделка с системой и выход в Большую Игру

— Значит так, господа присяжные заседатели, — хрипло, но уже гораздо увереннее произнес я.

Я подтянул под себя ноги и сел ровно, насколько позволяли цепи, демонстративно игнорируя боль. Если уж играть ва-банк, то с прямой спиной.

— Я вижу, что вы тут умные, обличенные властью люди. У вас армия паладинов, бюджеты размером с ВВП небольшой страны и магия пятого круга. Но прямо сейчас вы сидите в сыром подвале и трясетесь от страха перед куском черного железа на столе.

— Следи за языком, смертный, — предупреждающе рыкнул Инквизитор Валериан, его рука легла на эфес меча.

— Я слежу за фактами, Дознаватель, — жестко отрезал я, глядя ему прямо в выцветшие глаза. — Факт номер один: культ Чёрной Короны знает, что Печать сломана, и они уже стягивают силы. Ваша Инквизиция слишком шумная, слишком закованная в золото и правила, чтобы вести тайную войну в аномальных зонах. Вы туда армию пошлете — половина сгинет в гравитационных ямах, вторая половина будет сожрана мутантами.

Я перевел взгляд на фиолетового мага.

— Факт номер два: ваши Архимаги сильны, но они бесполезны против Бездны. Их магия не работает рядом с Осколками. Они даже в руки эту штуку взять не могут.

Я сделал паузу, позволяя моим словам повиснуть в холодном воздухе пыточной.

— И факт номер три. Я и моя команда лузеров, не имея вашей элитной брони, не имея заклинаний пятого круга, спустились в ад Шаттерленда. Мы прошли сквозь пространственные ловушки. Мы убили фазового паука. Мы вытащили этот Осколок. И мы взорвали к чертовой матери ассасинов Бездны без капли магии, используя только смекалку, термобарический взрыв и шаманскую душу моего орка.

Я подался вперед, натянув цепи до предела. Металл жалобно лязгнул.

— Вы хотите сжечь нас на костре, чтобы успокоить народ? Сжигайте. И тогда вы останетесь один на один с просыпающимся богом и армией теней, которую не берет ваша магия. Но если у вас есть хоть капля прагматизма... мы можем заключить сделку.

Инквизитор Валериан долго, не мигая смотрел на меня. В его взгляде читалась тысячелетняя история сжигания таких вот умников. Но он был не просто фанатиком. Он был политиком, ответственным за выживание государства.

Архимаг Иллиус нервно прочистил горло.

— Какую... какую сделку ты предлагаешь, наемник?

— Всё очень просто, — я усмехнулся, чувствуя, как трескается засохшая кровь на губах. — Вы снимаете с нас эти железки. Вы полностью закрываете любые вопросы по поводу разрушения храма Ваэлориона и взрыва в Рунхолде. Мы получаем полную юридическую неприкосновенность от Теократии и Ковенанта. Более того, вы обеспечиваете нас лучшим снаряжением, артефактами связи и неограниченным кредитным лимитом в любой Гильдии Искателей на континенте.

— Запредельная, еретическая наглость, — тихо констатировал Инквизитор. Но он не приказал меня бить.

— Взамен, — я проигнорировал его реплику, повысив голос, — моя команда становится вашим секретным, неофициальным спецотрядом. Мы — ваши цепные псы. Грязные, нищие, не отягощенные догматами и кодексами Искатели. Мы будем лезть в те аномальные задницы этого мира, куда ваши элитные паладины и маги даже посмотреть побоятся. Мы найдем остальные Осколки Печатей до того, как до них доберутся сектанты Моргула. И мы принесем их вам.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина.

Я слышал, как потрескивают угли в жаровне. Я поставил на кон всё. Я играл в покер с системой, держа на руках пару двоек, но пытаясь убедить их, что у меня флеш-рояль.

Инквизитор и Архимаг отошли в дальний угол допросной. Я не слышал их слов — видимо, маг накинул какой-то полог тишины. Они спорили. Иллиус активно жестикулировал, указывая на меня, Валериан хмурился и качал головой, но в итоге медленно кивнул.

Они вернулись к столу.

Дознаватель Валериан посмотрел на меня сверху вниз.

— Твоя жизнь, мальчик, не стоит и медного гроша. Но твое предложение... оно имеет тактический смысл. Инквизиция не может действовать в тени, а нам нужны те, кто умеет выживать в грязи.

Он достал из складок своей белоснежной мантии небольшой, плотный кусок пергамента и золотое перо.

— Мы принимаем твое предложение, Арканист. Но это будет не просто сделка. Это будет Договор на Жизни. Сильнее, чем кровная клятва твоего алхимика. Если вы попытаетесь сбежать, если вы попытаетесь продать Осколки на черном рынке или предадите нас — метка Инквизиции выжжет ваши души изнутри. Вы будете умирать неделями.

Он быстро, размашисто набросал несколько строк на пергаменте.

— И у вас будет куратор. Вы не будете бегать без присмотра.

Я молча кивнул. Я ожидал этого. Контроль — это основа любой бюрократии.

Инквизитор щелкнул пальцами. Тяжелые, заколдованные цепи на моих запястьях с глухим щелчком разомкнулись и с лязгом упали на каменный пол. Я медленно, растирая онемевшие, покрытые красными полосами руки, поднялся на ноги.

— Подписывай, — Валериан пододвинул ко мне пергамент.

Я не стал читать мелкий шрифт. Я взял золотое перо и, не колеблясь, поставил свою подпись. Макс. Студент-физик. Наемник Железного ранга. А теперь — официальный цепной пес Теократии и Ковенанта в надвигающемся конце света.

Через полчаса тяжелые железные двери соседних камер со скрипом распахнулись.

В тускло освещенный коридор подземелья, хромая и поддерживая друг друга, вышли Бронд, Лирис и Зург. На них не было живого места. Синяки, ссадины, порванная одежда. Но они были живы. Их оружие, заботливо собранное храмовниками на руинах трактира, лежало на столе у выхода.

Увидев меня, стоящего рядом с Инквизитором без цепей, Бронд замер. Его челюсть отвисла, обнажив сколотый зуб. Лирис прижала руки к груди, не веря своим глазам. Зург просто устало, с облегчением ухнул.

— Макс... — прохрипел дварф, ковыляя ко мне и недоверчиво косясь на охрану. — Ты какого хера тут делаешь? Нас сейчас на костер поведут?

— Нет, Бронд, — я устало, криво усмехнулся, забирая свою глефу со стола. — Костер отменяется. Мы получили повышение.

— Какое еще повышение? — Лирис подошла ближе, брезгливо оглядывая мрачные своды подземелья. — Вчера мы были должниками алхимика.

— А сегодня, ушастая, мы — элитный отряд по предотвращению локального апокалипсиса, — я закинул глефу на плечо, чувствуя, как ноют отбитые мышцы. — У нас есть полный карт-бланш, неограниченный кредит в Гильдии и билет в самые глубокие, смертоносные дыры этого континента.

Я посмотрел на свою команду. На побитых, уставших, нищих наемников, с которыми я пережил за одну неделю больше дерьма, чем за всю свою прошлую жизнь на Земле.

— Мы больше не выживаем, ребята, — тихо сказал я, направляясь к каменной лестнице, ведущей наверх, к свету, прочь из подвалов Инквизиции. — Добро пожаловать в Большую Игру.

Мы вышли из тяжелых бронзовых дверей Храма Солариса на центральную площадь Рунхолда.

Утро только вступало в свои права. Дождь закончился, оставив после себя промытые, блестящие булыжники мостовой и свежий, пахнущий озоном воздух. Город просыпался, наполняясь привычным гомоном торговцев, лязгом телег и криками зазывал.

Жизнь в Элторе продолжалась, не подозревая, что под её поверхностью уже затикал часовой механизм древней бомбы.

Я стоял на верхней ступени храма, вдыхая этот грязный, живой воздух.

Всего неделю назад я вывалился из портала. Я был в ужасе, у меня был долг в пятьсот золотых монет, и я думал, что это самая страшная проблема в моей жизни. Я искренне верил, что если я отдам эти деньги, я смогу спокойно жить, прокачиваться, пить эль и бить мелких монстров.

Какой же я был идиот.

В этом мире не было спокойной жизни. Выплата долга мафиози оказалась лишь детской песочницей, туториалом перед настоящим пиздецом. Решив локальную проблему, я, благодаря своему инженерному любопытству, вскрыл гнойник континентального масштаба.

Теперь у меня в начальниках фанатик-Инквизитор и сноб-Архимаг. За мной охотится Орден бессмертных ассасинов из Бездны. И мне нужно найти еще шесть графитовых стержней, чтобы какой-то хтонический бог-реактор не расплавил планету.

Я посмотрел на свою правую руку, покрытую свежими розовыми шрамами.

Никакой системы прокачки. Никаких подсказок. Только законы Ньютона, термодинамика и кучка отмороженных друзей за спиной.

Я усмехнулся, стряхивая пепел с рукава новой кожаной куртки.

— Ну что ж, Исаак, — пробормотал я себе под нос, шагая вниз по мраморным ступеням навстречу новому дню. — Погнали спасать этот нелогичный мир с помощью лома, физики и такой-то матери.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.