Арканист поневоле. Том 2. Термодинамика для беглецов.

Глава 1. Иллюзия выбора и кинетический флешбэнг

Звук. Тяжелый, мокрый лязг свинца о свинец. Кассовый аппарат обнуляет жизнь по скидочному купону — таков он, звук изоляции.

Антимагический шум, раньше давивший череп глухой пустотой, схлынул мгновенно. Осколок в клетке. Дикий Аэфир, колючий и дикой, с ликующим гулом сполз обратно в подвал; удар нервными окончаниями напомнил тройной эспрессо на голодный желудок.

Мы расслабились. Идиоты.

Кандалы валялись в грязных лужах. Бронд кряхтел, укладывая топор-чудовище на горб, Лирис отряхивала колени с брезгливостью, Зург разминал запястья — флегматично, до крови натертые. Минуту назад мы верили: система сломана. Элитный статус Гильдии, неприкосновенность, безлимитный счет — за спасение мира от древнего божества.

Инквизитор Валериан поправил рукав белой мантии безупречно ровно. Его глаза — водянистые, почти прозрачные скользнули по моей куртке: взгляд санэпидемстанции над зараженным свинарником. Холодный. Смертельный покой.

Стоявший рядом с ним Архимаг Иллиус вдруг нервно сглотнул и попятился. Воздух вокруг фиолетового ублюдка исказился — он торопливо, как параноик в подворотне, натягивал на себя плотный магический щит.

— Вы совершили великое благо, наемники, — сухой голос Инквизитора неприятно резанул по ушам. — Вы вытащили Печать из Разлома. Вы сделали за нас самую грязную работу, избавив Орден от невосполнимых потерь.

— И теперь вы нас кинете, потому что мы не вписываемся в вашу корпоративную этику? — я сплюнул кровь из прокушенной губы на камни. Желудок при этом ухнул куда-то в район ботинок.

— Я дарую вам величайшее милосердие, — Валериан даже не моргнул. Он брезгливо подцепил двумя пальцами пергамент с нашим «Договором на Жизни» и просто швырнул его в пылающую жаровню. Бумага скукожилась и почернела. — Быструю смерть. Мертвые герои хранят тайны государства куда надежнее, чем живые шантажисты.

Он сделал короткий жест рукой.

— Стража. Очистить помещение. Останки сжечь.

За нашими спинами лязгнуло железо. Четверо паладинов в массивных золотых кирасах, до этого подпиравшие стены у входа как элементы декора, шагнули вперед. Широкие лезвия их мечей полыхнули обжигающе-белым светом. Запахло озоном и паленой шерстью.

— Ах ты ж старая церковная гнида! — взревел Бронд. Дварф мгновенно сорвал топор с плеча, задвигая Лирис себе за спину.

Нас реально собирались пустить на шаурму прямо в этом каменном мешке. Четыре закованных в золото танка перекрыли единственный выход. Хрен увернешься.

Но седой фанатик сам же вырыл себе яму.

Он думал, что раз у меня нет пафосного посоха, я не читаю молитвы нараспев и не размахиваю руками, значит, я безоружен. Инквизитор ждал, что я сейчас начну кастовать.

А мне не нужно было кастовать. Я начал работать ровно в тот момент, когда он потянулся к свинцовому ларцу.

Полы в их пыточных не мыли, наверное, со времен первых королей. Каменная крошка, зола, высохшая кровь и вековая пыль. Я распахнул внутренний резерв и, скрипя зубами от натуги, невидимыми телекинетическими граблями подметал весь этот мусор.

Прямо перед носами наступающих паладинов уже полминуты скручивался невидимый, очень грязный воздушный пузырь.

Никаких иллюзий. Чистая термодинамика. В голове пульсировало, носовые сосуды не выдержали, позволив крови стечь по подбородку, пока я сжимал воздушную массу до состояния бетона.

Бронированные храмовники занесли светящиеся ломы.

— Физик, твою мать, что делаем?! — сорвалась на панический визг эльфийка.

— Уши и глаза прикрыть! Рты на ширину ладони!

И просто отпустил мысленный тормоз, вбив в этот пузырь всю кинетическую дурь, что у меня оставалась. Изнутри наружу.

Сжатый воздух в закрытом каменном мешке — это не красивый огненный шар из РПГ. Это просто концентрированный акустический пиздец.

БАХ!

Ударная волна швырнула воздух по комнате. По ушам шандарахнуло так, что у меня самого выбило пробки, а легкие болезненно сжались. Но я ждал не только звука.

Спрессованная пыль, резко разлетаясь, сработала как гигантская пьезозажигалка. Миллионы сухих частиц со страшной скоростью потерлись друг о друга, выдавая дикий статический разряд.

Подвал озарило неестественно-яркой, слепящей вспышкой. Светошумовая граната на минималках, собранная из говна и палок.

Паладины были в шлемах. Узкие прорези забрал сфокусировали вспышку прямо им на сетчатку, а стальные ведра на головах сработали как идеальные акустические резонаторы.

— А-а-а-гх! — ближайший храмовник выронил свой пафосный световой меч и рухнул на колени, схватившись латными рукавицами за уши.

Трое остальных пошатнулись, врезаясь друг в друга. Они вслепую замахали клинками, едва не рубя своих же.

Архимаг Иллиус сдавленно хрюкнул и осел на пол. Его дорогущий щит отлично поглощал магию, а вот грубый скачок атмосферного давления он пропустил — перепонки лопаются у всех одинаково, независимо от уровня интеллекта. Инквизитор Валериан отшатнулся, закрывая лицо рукавом мантии и захлебываясь кашлем от поднятой пыли.

Наш паралич длился долю секунды.

— Ходу! — я схватил жмурящуюся Лирис за ремень куртки и буквально швырнул ее в сторону открытой двери.

Бронду дважды повторять было не нужно. Дварф просто наклонил свою чугунную башку и на полном ходу, как товарный поезд, впечатался в ослепленного паладина. Золотая кираса с мерзким хрустом смялась. Храмовник отлетел к стене, с грохотом снося стойку с пыточными инструментами. Клещи и железные прутья дождем осыпались на камни.

Зург уходил последним. Полуорк на бегу подцепил с пола тяжелую наковаленку для пальцев и, даже не целясь, просто метнул ее в сторону стола Инквизитора. Тяжелое дерево разлетелось в щепки, Валериан с матом нырнул под стол.

— Взять их! Тревога! — донесся снизу искаженный яростью вопль, когда мы вылетели на каменные ступени, ведущие наверх.

Я тяжело дышал, перепрыгивая через две ступени. Правая рука снова заныла, а во рту стоял стойкий привкус ржавчины и горелой пыли.

Официальный статус. Неограниченный кредит. Жизнь элиты.

Шикарно погуляли. Ровно пять минут.

Мы снова были нищими, бесправными кусками мяса. Только теперь мы не просто торчали местному ростовщику. Теперь мы официально стали Врагами Народа номер один, и за нами гналась вся карательная машина Теократии.

— Макс! — задыхаясь, крикнула Лирис. Ее зрение уже начало приходить в норму. — Куда мы, черт возьми, бежим?! Наверху весь храм забит их войсками! Мы как мыши в банке!

Я вытер кровь под носом, на ходу выскребая в голове жалкие остатки маны.

— Наверх, ушастая! Законы термодинамики гласят: если внизу становится слишком жарко, нужно пробиваться на крышу!

Глава 2. Паркур по храмовым крышам и базовая оптика

Бег по крутой винтовой лестнице после магического истощения - это отдельный вид мазохизма. Легкие горели, словно я дышал битым стеклом, а отбитые ребра напоминали о себе при каждом шаге. Снизу, из подвала, доносился яростный мат Инквизитора и лязг железа - паладины приходили в себя после нашего флешбэнга.

Бронд бежал впереди, работая тараном. Он с разбегу высадил тяжелую дубовую дверь, ведущую на первый этаж, и мы с грохотом ввалились в главный зал Храма Солариса.

После мрачного, воняющего кровью подвала, это место казалось издевательством над здравым смыслом. Огромный зал, уставленный рядами мраморных скамей. Белые колонны. И золото. Тонны гребаного золота. Оно было везде - на стенах, на потолке, на алтаре. Огромные отполированные солнечные диски и ритуальные зеркала ловили свет из витражных окон, создавая атмосферу пафосного божественного присутствия.

Только любоваться архитектурой нам не дали.

Церковники не были идиотами. Пока Валериан толкал речи внизу, наверху нас уже ждала группа захвата. С десяток паладинов перекрыли выход к массивным центральным дверям. А за их спинами стояли трое жрецов в белоснежных рясах, чьи руки уже светились концентрированной магией.

- Еретики! Именем Предвечного Света! - истерично взвизгнул один из жрецов.

- Да завали ты хлебало! - рявкнул Бронд, поднимая свой помятый щит и бросаясь вперед, чтобы пробить нам коридор.

Он не успел сделать и трех шагов.

Жрецы синхронно выбросили руки вперед. Никаких огненных шаров или ледяных копий. Магия Света оказалась куда более технологичной и мерзкой штукой. Из их ладоней ударили три абсолютно прямых, нестерпимо ярких желтых луча. Местные лазеры.

Один луч вскользь чиркнул по каменному полу, оставив мгновенно оплавленную борозду. Второй Лирис чудом успела пропустить над плечом — запахло палеными волосами. А вот третий ударил точно в центр щита Бронда.

Дерево, окованное железом, даже не загорелось. Оно просто испарилось.

- А-а-а, сука! - взвыл дварф, отбрасывая прожженный насквозь щит.

Луч мазнул по его кольчуге. Стальные кольца за секунду раскалились докрасна. Бронд рухнул на колени, судорожно пытаясь сорвать с себя плавящийся металл, который запекал его заживо.

-Назад! За колонны! -заорал я, хватая дварфа за ремни и волоком затаскивая за ближайший мраморный столб. Зург с Лирис нырнули туда же.

Кусок мрамора над моей головой взорвался белой вспышкой - очередной световой луч выбил из колонны кусок размером с арбуз. Каменная крошка осыпала нас с ног до головы.

Мы были в глухом капкане. До выхода метров тридцать по открытому пространству. У Лирис ни одной стрелы. Зург со своей дубиной просто не добежит - его прошьют насквозь, как кусок масла. А Бронд сидел на полу, тяжело дыша и баюкая обожженный бок.

- Макс, они нас сейчас поджарят! - Лирис вжалась в мрамор, с ужасом глядя на дымящиеся выбоины в стенах. - Моя природная магия против этого бессильна! Дерево просто сгорит!

Я лихорадочно оглядывался. Мозг, подстегнутый адреналином, работал в режиме экстремальной аналитики.

Свет. Они бьют концентрированным светом. Фотоны, электромагнитное излучение. Высокая температура за счет плотности пучка.

Я скосил глаза на интерьер храма. Эти религиозные сороки обожали всё блестящее. Вдоль стен, на специальных кованых подставках, стояли массивные ритуальные диски -символы их солнцеликого бога. Идеально круглые, вылитые из чистого золота и отполированные до состояния идеального зеркала.

Восьмой класс, вторая четверть. Раздел оптики. Угол падения равен углу отражения.

Если ты не можешь поглотить энергию - просто верни ее отправителю.

- Лирис, Зург! Как только я скажу - хватайте гнома и бегите вон к тому окну! - я ткнул пальцем в огромный, расписной витраж метрах в десяти от нас, выходящий куда-то в боковой переулок.

- Окно?! Мы на третьем этаже, физик! - огрызнулась эльфийка.

- Лучше сломать ноги в переулке, чем стать барбекю в храме! Готовьтесь!

Я выскользнул из-за колонны ровно наполовину. Вытянул здоровую левую руку, направляя остатки своего изнасилованного Аэфирного резерва.

Маны у меня было на донышке. Я бы не смог поднять даже табуретку. Но мне и не нужно было таскать тяжести. Мне нужно было только изменить угол наклона.

Телекинетический хлыст зацепил два огромных золотых зеркала на подставках прямо по курсу от жрецов. Я дернул их на себя, разворачивая полированной стороной к атакующим, выставляя их под углом в сорок пять градусов.

- Сжечь скверну! - фанатично проорал один из магов Света, снова вскидывая руки.

Два толстых лазерных луча сорвались с их ладоней, целясь в нашу колонну. Но на их пути уже стояли золотые отражатели.

Ослепительный свет ударил в полированное золото. Идеальная поверхность не стала поглощать тепло. Она сделала то, что должна была сделать по законам физики.

Лучи срикошетили.

Один пучок света, отразившись от правого диска, ударил точно в плотный строй паладинов. Золотая броня храмовника на секунду вспыхнула, а затем он с диким воплем завалился на спину - луч прожег кирасу насквозь.

Второй луч, отразившись от левого зеркала, перекрестился с первым и полоснул прямо по балкону, где стояли сами жрецы. Магический щит одного из них не выдержал концентрированного удара своей же школы магии и лопнул как мыльный пузырь. Жрец с воплем рухнул вниз, сбивая пламя с рясы.

В храме началась абсолютная, ослепительная паника. Паладины шарахались от хаотично скачущих по залу лучей света, которые жрецы не успели отключить. Дружественный огонь в условиях плохой оптики - страшная вещь.

- Пошли! Пошли! Пошли! - заорал я.

Зург подхватил Бронда под мышку так легко, словно дварф был набитым соломой мешком. Мы рванули через зал.

Витраж с изображением какого-то святого стремительно приближался.

- Головы! - рявкнул полуорк.

Он даже не стал тормозить. Просто выставил вперед свое зеленое, железобетонное плечо и на полном ходу вышел в окно.

Звон бьющегося цветного стекла слился с криками храмовников. Мы вылетели наружу, в серый, моросящий дождь Рунхолда.

Гравитация радостно приняла нас в свои объятия. Мы пролетели метра три вниз и с болезненным хрустом черепицы рухнули на покатую крышу какой-то храмовой пристройки.

Я прокатился по скользкой мокрой глине, обдирая ладони в кровь, и чудом успел затормозить на самом краю водостока. Лирис изящно сгруппировалась, а вот Зург с Брондом просто проломили своим весом кусок крыши и застряли на чердаке.

Снизу, с главных улиц Верхнего города, уже доносился вой сигнальных рогов и топот сотен кованых сапог. Инквизиция поднимала по тревоге весь гарнизон. Город оцепляли.

- Макс, - простонал Бронд, выбираясь из дыры в крыше и сплевывая на мокрую черепицу. От его кольчуги все еще шел пар. - Я ненавижу твои планы. Нас сейчас зажмут на этих крышах и расстреляют из арбалетов. Куда теперь?

Я лежал на спине, подставив лицо холодному дождю. Все тело ныло. Осколок Печати в сумке на поясе обжигал бедро мертвым холодом. Выходов из элитного района Рунхолда, набитого стражей, не было. По крайней мере, над землей.

Я скосил глаза на водосток, из которого с журчанием сливалась грязная дождевая вода.

- Вниз, Бронд. Мы пойдем вниз, - я с трудом сел, морщась от боли в боку. - У религиозных фанатиков красивые храмы, но очень нежное обоняние. Сомневаюсь, что паладины в золотых трусах захотят лезть за нами в городскую канализацию.

Лирис посмотрела на меня так, будто я предложил ей съесть одного из тех кислотных слизней.

- В стоки? Я? Эльфийка из Высшего леса? В дерьмо Рунхолда?!

- У тебя есть выбор, ушастая, - я устало улыбнулся. - Или мы ныряем в дерьмо, или нас сжигают на костре. Лично я выбираю дерьмо. Там хотя бы сыро.

Глава 3. Канализационная логистика

Ржавчина хрустела на зубах. Я сплюнул сухую рыжую пыль на мокрый камень и снова вцепился в прутья ливневки.

Она сидела в брусчатке намертво. Снизу, с проспекта, лязгало железо. Отряд стражи прочесывал переулки.

— Зург. Рви ее, — просипел я.

Орк уперся ботинками в стык камней. Вбил толстые пальцы в щель под чугуном. Хрустнули суставы. Толстая вена на его лысом затылке вздулась. Решетка пошла вверх с таким звуком, будто кому-то выламывали ребра.

Дыра выдохнула нам в лица.

Это не пахло обычной помойкой. Смесь застоявшейся мочи, гнилой капусты, мокрой псины и старой меди ударила по рецепторам. На корне языка мгновенно осел горький привкус сероводорода. Я рефлекторно подавился.

Лирис позеленела. Кожа приобрела оттенок несвежего салата. Она зажала нос обеими ладонями. Кадык на ее тонкой шее дернулся раз. Другой.

— Я туда не полезу. Ни за что.

— Костер на площади уже собирают, — я боком протиснулся мимо нее к краю. — Тебе решать, ушастая.

Прыжок.

Темнота. Влажный, долгий шлепок.

Жижа чавкнула и сомкнулась на середине моих икр. Она была теплой. Отвратительно, пугающе теплой. Левый кроссовок мгновенно промок. Внутрь залилось что-то маслянистое, облепив пальцы скользкой пленкой.

Сверху посыпались остальные. Бронд приземлился с таким густым матом, от которого покраснел бы портовый грузчик. Зург просто свалился как мешок с цементом, окатив нас серой волной с ног до головы.

Лирис спрыгнула последней. Замерла.

Смотрела вниз. На свои изящные ноги в городском дерьме.

— Тридцать серебряных, — убитым голосом прошептала она в полумрак коллектора. — Телячья кожа. Водоотталкивающая пропитка.

— Считай, обновила слой, — Бронд громко высморкался прямо в воду. — Двигаем. Эхо гуляет, сейчас на шум сбегутся.

Мы месили ил. Ботинки вязли, каждый шаг давался с противным сосущим звуком. Я шел, скользя рукой по кирпичной кладке. Склизко. В башке стоял тупой, фоновый гул — маны ноль, резерв выскребли досуха. Зато Осколок в поясной сумке оттягивал ремень, как кусок свинца.

Грудь чесалась.

Сначала просто легкий зуд. Я потер прямо поверх мокрой куртки. Потом жжение. Поскреб сильнее. Кожа под тканью горела. Я остановился, стянул заевшую молнию вниз. Оттянул ворот.

Сквозь кожу пробивалось тусклое желтоватое свечение. Прямо над ключицей. Договор с алхимиком сгорел, а вот этот гребаный маячок Инквизитор оставил.

Бронд ткнулся мне в плечо. Заглянул за воротник. Шумно втянул носом вонь.

— Понятно. Жучок.

— Вырезать можно?

— Ага. Вместе с куском легкого.

Я застегнул куртку обратно.

— Значит, уходим глубже, — я перехватил копье поудобнее. — Туда, куда их стерильные сапоги лезть откажутся.

Впереди зачавкало.

Ритмично. Влажно. Зург упер кувалду в дно стока и замер.

Три куска зеленого холодца. Размером с мусорный бак каждый. Они плыли прямо по сточной канаве, всасывая грязную воду. Внутри ближайшего белели кости — то ли крупный бродячий пес, то ли мелкий теленок.

— Слизневики, — Бронд медленно, стараясь не звенеть, снял топор с петли. — Санитары хреновы.

Лирис потянулась рукой за спину. К луку. Я перехватил ее запястье. Сжал так, что она зашипела.

— Без искр.

Она попыталась выдернуть руку.

— Макс, пусти...

Я ткнул пальцем в свод коллектора.

— Метан, дура. Тут воняет газом так, что глаза режет. Дашь искру магией — мы потолок своими кишками распишем.

Ближний ком желе дернулся. Его передняя часть втянулась внутрь, а затем он плюнул. Желтая, дымящаяся жижа полетела прямо в нас.

Зург шагнул наперерез. Подставил широкую плоскость трофейной кувалды. Зашипело. Пошел едкий белый дым, пахнущий паленой костью. Орк крякнул и с размаху всадил железяку прямо в центр зеленой туши.

Хлюп.

Оружие увязло по самую рукоять. Слизень потек по древку к рукам полуорка. Двое других обходили нас по узкому кирпичному бортику. Зажимали в клещи.

Магии нет. Оружие вязнет.

Взгляд зацепился за стену слева. Над уровнем дерьма, вмурованная в старый кирпич, шла чугунная труба. На ней — наглухо закисший ржавый вентиль. Подача технической воды с Верхнего города.

Давление. Гидродинамика.

— Бронд! — я пнул дварфа в бедро и указал на трубу. — Руби за вентилем!

— Нахера?!

— Просто руби!

Дварф коротко развернул корпус, завел топор за спину и всадил лезвие в старый чугун.

Лязг. Скрежет.

Металл лопнул.

Удар был такой силы, что у меня заложило уши. Ледяная вода под бешеным давлением вырвалась из пробоины. Меня просто снесло с ног. Впечатало лопатками в кирпич противоположной стены. Дыхание выбило.

Промышленный напор разрезал слизней, как мокрую туалетную бумагу. Их мягкие ошметки размазало по стенам и смыло в абсолютную темноту.

Вода била в потолок, заливая нас с головой.

Бронд отжимал бороду обеими руками.

— Охеренно искупались, физик.

Я отлепил от щеки какой-то зеленый, дрожащий кусок слизи. Сбросил в воду.

— Зато без ожогов. Шевели ногами, пока Инквизиция сантехников не вызвала.

Глава 4. Черный Рынок и Теневая Гильдия

Сквозняк ударил в спину как бетонная плита. Мокрая насквозь куртка тут же прилипла к лопаткам ледяным компрессом. Вода с волос капала за шиворот, прокладывая морозную, зудящую дорожку вдоль позвоночника прямо до ремня джинсов.

Мы вылезли из стока. Кирпич под ботинками наконец-то сменился голой, выщербленной скальной породой. Дерьмом больше не несло. Теперь воздух имел густую, маслянистую плотность. Пахло паленой свиной щетиной, кислым заплесневелым табаком и немытыми телами.

Зург сгорбился, чиркнув лысой макушкой по низкому своду туннеля. С его шкур с мерзким хлюпаньем стекала серая вода. Лирис шла, обхватив себя руками. Ее зубы выбивали мелкую, неконтролируемую дробь.

Я залез озябшими, сморщенными от ледяной воды пальцами во внутренний карман. Выудил жетон. Тот самый. Железный. Наш билет в высшее общество, ради которого мы вчера чуть не сдохли в шахте.

Металл обжигал кожу. Он больше не был матово-серым. Гравированные руны на его поверхности пульсировали агрессивным, жирным красным светом. Словно индикатор севшей батареи на старом шуруповерте, который вот-вот сдохнет прямо в твоих руках.

Лирис вытянула свой. Ее тонкие эльфийские пальцы тряслись.

Я потер металл большим пальцем. До такой силы, что заболели суставы. Краска не слезала, а ногтем осталась только канализационная грязь.

— Блок, — дварф схаркнул густую слюну на сухую землю. Растер тяжелым сапогом. — Профили аннулированы. Сунемся в любой официальный филиал — зальют арбалетными болтами прямо на пороге. Даже пискнуть не успеем.

— Ачивка получена, — я сунул горячий кусок железа обратно к груди. Он неприятно, зудяще грел мокрую рубашку. — Значит, идем к тем, кто не смотрит на цвет бирок. Веди, если знаешь такие места.

Бронд знал эти норы.

Мы шли по кривым, прорубленным вслепую коридорам. На стенах чадили редкие факелы. Они были пропитаны каким-то дешевым животным жиром — скорее всего, крысиным. Глаза моментально начало резать от густой черной копоти.

Зрители здесь очень отличаются от обычных таверн наверху, никаких чистящих кирас, глухие капюшоны из колючей мешковины, вонючие кожаные маски. Никто не пил эля, весело стуча кружками. Местные люди прячутся под плащами, держась ближе к рукояткам коротких клинков. Они не смотрели на лица, они взвешивали вес чужой сумки и открытые участки шеи.

В нише человек с обгоревшим лицом молча передавал окровавленный мешок за горсть серебра. Из него капало. Никто не оборачивался. Мы тоже не смотрели.

Коридор расширился, выплюнув нас в пещерный зал. В центре — длинная стойка. Криво сколоченная из неструганых сырых досок. Над ней на ржавых, скрипящих цепях болталась вывеска. Перечеркнутый кинжал. Краска облупилась, обнажив рыжее слоистое железо.

«Ржавый Клинок».

Я подошел к доске заказов. Она была утыкана не гвоздиками, а метательными ножами и кривыми сапожными шилами. Пергаменты висели желтые, влажные от сырости. Заляпанные бурой хренью. Не вином, очевидно.

Пропавших котиков бургомистра тут не искали.

«Корень сонной одури. Три фунта. Оплата серебром». «Устранение конкурента в доках. Доказательство — левое ухо». «Проводник в Шаттерленд. Без глупых вопросов».

Контрабанда. Заказуха. Браконьерство. Чистый, нефильтрованный криминал.

За стойкой сидел сухонький полугоблин. На левом глазу бельмо, мутное, как прокисшее молоко. Правый глаз — абсолютно черный, немигающий. Птичий. Он методично ковырялся длинным, загнутым желтым ногтем в кривых зубах. Вытягивал застрявший кусок волокнистого серого мяса.

Я оперся локтями о шершавые доски. В предплечье тут же впилась крупная заноза. Я выдернул ее зубами. С мокрого рукава на стойку натекла грязная лужица.

— Работа есть?

Полугоблин перестал ковыряться в зубах. Выплюнул изжеванный кусок мяса прямо на стол. Ощупал меня взглядом. Задержался на Зурге. Орк стоял сзади, вода с него текла водопадом на утрамбованную землю.

— Утопленникам не плачу, — проскрипел барыга. Голос как наждачка по ржавой трубе. — Вы мне доски залили.

— Высохнут.

— А вот вы высветитесь.

Он не потянулся за ножом под прилавком. Он просто перегнулся через стойку и ткнул кривым, узловатым пальцем мне в грудь. Точно туда, где под мокрой тканью куртки, вплавленная в кожу, слабо пульсировала метка Инквизитора.

Я не пошевелился. Лишь сглотнул вязкую слюну.

— У тебя на груди маяк, парень, — полугоблин убрал палец и вытер его о свой засаленный фартук. — А в сумке у твоей остроухой фонит чем-то мертвым. У меня дешевое пиво в бочонках в уксус превратилось, пока вы по коридору топали.

Лирис дернулась. Схватилась за ремень сумки.

— Вы разозлили Белых Ряс. Сильно разозлили, — барыга обнажил мелкие, похожие на иголки зубы. — Минут двадцать назад они спустили с цепей Ищеек.

Бронд глухо выругался. Дерево под его руками хрустнуло.

— Магические гончие. Твари без глаз, — полугоблин подался вперед, понизив голос до шипения. — Они не нюхают говно на ваших сапогах. Они нюхают ауру. Они берут следы маны, и те отметки, которые на вас, они чувствуют запах света на расстоянии трех миль, и ни один слой камня не повредит этот сигнал.

Я представил собаку с тепловизором и счетчиком Гейгера вместо носа, существо, от которого нельзя спрятаться в темноте, которое видит тебя через бетон.

— Снять метку? — Я посмотрел прямо в его черный глаз.

— Вместе с куском твоего сердца. Смерть хозяина стирает сигнал, я могу одолжить нож бесплатно.

Где-то далеко, за шумным пещерным залом, в самых тёмных коридорах, которые мы только что прошли, был звук.

Мы услышали низкий, вибрирующий вой, он не выглядел как волчий, он слышался металлическим скрежетам и страшным, противоестественным эхом.

Полугоблин рассмеялся и сел на свой табурет.

— Слышите? Они уже у входа в катакомбы. У вас есть минут пятнадцать, прежде чем они выгрызут ваши печени. Добро пожаловать на Черный Рынок, смертники.

Глава 5. Проблема магической геолокации и стелс-покрытие

Вибрация, отбитая каменным полом, еще секунду пульсировала в подошвах моих мокрых ботинков, прежде чем заглушиться. В зале была тишина, она наступила мгновенно и жестоко: скрип табуреток, лязг стали, десятки ладоней, судорожно сжимающих рукояти — все это паника контрабандистов, чей взгляд был прикован к темному коридора. Никто из них не стремился стать жертвой Инквизиции.

Болтовня была мгновенно сброшена в пещеру Ржавого клинка, стулья были вывихнуты, сталь была лизана, десятки контрабандистов и убийц положили руки на оружие, прикоснувшись к темной жаре коридора, никто не хотел попасть под горячий рукой инквизиции.

Полугоблин за стойкой остался неподвижен; он лишь лениво смахнул рыбьи кости с прилавка в ведро грязной тряпкой.

— Ищейки, — дварф сплюнул себе под ноги, его голос звучал глухо. — Слепые твари размером с теленка, а вместо морды у них гладкая кость с рецепторами. Рвут броню как бумагу.

Лирис дернула меня за рукав, ткань затрещала.

— Макс. Уходим. Сейчас же.

— Куда? — я не отрывал взгляда от черного птичьего глаза барыги. — Бежать от тепловизора по открытой местности равно тупости. Собаки все равно быстрей, они учуют этот сраный фонарь у меня на ключице. Нам бы стелс, а то мы для них как неоновая вывеска в ночи.

Полугоблин хмыкнул. Достал из-под полы засаленную деревянную кружку, плеснул туда чего-то мутного из кувшина.

— Умный труп, — он сделал глоток, не морщась. — Стелс ему нужен. Высветить и срезать метку все равно нельзя,ее можно только закрыть.

Я начал лихорадочно перебирать варианты. Свинец - тяжелый, да и не остановит он магическую радиацию, мы проверяли. Вода - бесполезно. Значит, нужен метаматериал. Покрытие, которое не отражает сигнал обратно, а поглощает его. Как краска на стелс-бомбардировщиках. Радиопоглощающий материал.

— У тебя есть чем накрыться? — я подался вперед. Мокрая куртка мерзко скрипнула по доскам. — Артефакт. Плащ. Да хоть кусок свинцового листа, мать твою. Продай.

Барыга поставил кружку. Вытер губы тыльной стороной ладони.

— Плащи из шкуры Теневой Гидры. Уникальная рептилия. Ее чешуя жрет любой фон. Накинешь такой — для Ищеек станешь просто куском грязного кирпича. Они пробегут мимо и даже не чихнут.

— Цена.

Полугоблин тонко, прерывисто рассмеялся. Звук напоминал кашель туберкулезника.

— Нет в наличии. Товар штучный. Выделка сложная. Идете, забиваете тварь, приносите мне ее желчный пузырь. Желчь — лучший алхимический растворитель на континенте. Стоит золота. Она мне. Шкуры вам. Мой скорняк сошьет накидки бесплатно.

Он порылся под стойкой. Швырнул передо мной кусок жесткой, воняющей псиной кожи. На ней криво, въевшимися чернилами, были нацарапаны контуры. Карта.

— Туманные Болота Миркфена. Четыре дня пешком на восток.

Лирис издала звук, похожий на сдавленный скулеж. Она посмотрела на свои испорченные сапоги, потом на карту.

— Болота? Опять в грязь?

— Тварь, — Бронд проигнорировал эльфийку. Дварф сверлил барыгу взглядом из-под сросшихся бровей. — Класс опасности.

— Пятый, — полугоблин убрал руку с карты. — Пять голов. Ядовитое дыхание. Прячется в тенях. Местные болотники зовут ее «Хозяйкой плеса».

Пятый класс.

Я закрыл глаза и помассировал переносицу. Пальцы пахли канализацией.

Вчера мы еле вывезли третью категорию. Мантикора была тупой горой мышц с одной головой. Пять голов — это пять независимых центров управления. Вычислительная мощность мутанта умножается на пять. Если рубить шеи — площадь поперечного сечения огромная. Кости толстые. Механическое отсечение потребует слишком больших усилий. Кинетический удар тут не сработает, площадь рассеивания слишком велика.

Я тер подбородок. Кожа шелушилась.

Из коридора снова донесся вой. Ближе. Гораздо ближе. Зург перехватил кувалду двумя руками.

— Сожрет она вас, — барыга отвернулся. Потянулся за новой порцией вяленого мяса. — Но зато сдохнете на природе. А не на дыбе у Валериана.

— Выхода у нас нет, — я сгреб карту. Сунул ее во внутренний карман, прямо к горячему жетону. — Спрячь нас. Прямо сейчас. Пока эти собаки не ввалились в твой бар. Нам нужно уйти из города.

Полугоблин перестал жевать.

— Я не благотворительная организация. Укрывательство еретиков стоит дорого.

— Бронд, — крикнул я, не отрывал взгляда от черного птичьего глаза барыги. — Доставай.

Дварф дернулся. Его рука инстинктивно легла на поясной кошель.

— Ты сдурел, Макс? Это наши последние сбережения...

— Доставай, я сказал.

Бронд зарычал. Скрипнул зубами так, что послышался хруст эмали. Медленно, с мукой на лице, он отцепил тяжелый бархатный кошель, тот самый, который мы с таким пафосом забрали у имперских мажоров.

Я выудил оттуда пять тяжелых золотых монет Аурелийская чеканка и бросил их на заляпанную стойку. Они звякнули глухо, некрасиво.

Барыга мгновенно накрыл монеты ладонью. Глаз с бельмом хищно сощурился.

— Черный ход в кладовке. Выведет прямо в подлесок за городскую стену.

— И еще, — я накрыл его холодную руку своей — Мне нужен кузнец, который не задает вопросов. На пятый класс с этой зубочисткой я не пойду.

Я пнул валяющееся на полу ясеневое копье.

Полугоблин сплюнул и сгреб золото.

— Вторая дверь по коридору, постучите три раза и попадете в Кузню Ржавого. И проваливайте из моего бара, пока сюда не ворвались паладины. Я только полы вымыл.

Мы побежали по коридору. Зург замыкал группу, то и дело оглядываясь в темноту.

В голове щелкал калькулятор. Пять голов. Регенерация. У меня нет маны на долгий бой. Значит, мне нужен инструмент, который превратит физику в расчлененку. Грязная, прикладная геометрия для рубки мяса.

Игра переходила на новый уровень сложности. А у нас даже не было аптечек.

Глава 6. Подготовка к браконьерству и алхимия зажигалок

В помещении была высокая температура воздуха. Воздух сухой и плотный. Мокрая куртка сразу начала дымиться, испаряя впитанную канализационную воду. Запах был такой, что глаза слезились, но после сырости подземелий, где холод пробирал до костей, этот кузнечный ад казался настоящим спасением.

Владелец является крупным орком. На левой стороне его лица расположен рельефный шрам, который возник из-за ожога шлаком. Он не задавал вопросы. Он не проявляет интерес к красным жетонам, которые светятся. Его внимание направлено только на золото.

Бронд, скрипя зубами и тихо, изобретательно проклиная мою расточительность на гномьем, выложил на массивную, иссеченную наковальню шесть монет. Орк быстрым движением смахнул монеты в огромный карман своего засаленного кожаного фартука, как будто каждый день так делал.

- За срочность. За риск. И за то, что вы воняете, как дохлый тролль, пролежавший неделю на солнцепеке. Что нужно?

И я приблизился к верстаку, на поверхности которого лежит окалина. Схватил кусок обугленного дерева.

- Для сражения с существом пятого класса пехотное копье не подходящее оружие, - произнес я и начал представлять в голове объемную модель. - Если использовать обычный меч, лезвие останется в толстых хрящах или соскользнет по чешуе твари. Топор моего мелкого брата по оружию хорош, но дистанция коротковата. Теневая Гидра сожрет нас быстрей, чем мы подойдем к ней наа дистанцию удара.

Я принялся быстро и жестко чертить на поцарапанном дереве. Линии выходили кривыми, уголь крошился, но я старался соблюдать пропорции. Вспоминал, как учился на первом курсе инженерной графики.

- Мне нужна алебарда, но не классическая гвардейская игрушка для парадов. Древко должно состоять из древесины мореного дуба и иметь длину минимум два метра. Вдоль древка, от лезвия до середины, нужно пустить стальные полосы. Вбить намертво и заклепать, чтобы тварь не перекусила древко пополам.

Кузнец нахмурился, разглядывая чертеж. Его толстый палец с грязным ногтем провел по угольной линии.

- Будет тяжеловато. Центр тяжести сместится в лезвие, и ты будешь размахивать, как палкой.

- В этом заключается техническая задача. Но слушай дальше. Наконечник должен иметь с одной стороны массивное лезвие секиры, а с противоположной - вытянутый шип с несколькими гранями, который способен пробивать защиту.

- И самое главное, - я жирно обвел основание лезвия, там, где металл крепится к дереву. — Вот здесь, на стыке, мне нужна болванка. Утолщение из чистого свинца или самого дешевого, тяжелого железа. Килограмма на три-четыре.

Бронд, стоявший рядом и мрачно наблюдавший за процессом, презрительно фыркнул. Он погладил потертую рукоять своего любимого двуручника.

- Ты окончательно рехнулся, физик. Это не оружие. Это строительный лом с приваренным лезвием. С таким балансом, смещенным вперед, ты ее после второго замаха просто не поднимешь. Руки забьются. Ты сам себя ею пополам переломишь по инерции.

- А мне не нужно махать ей, как эльфийка веером, Бронд, - я отбросил кусок угля. Отряхнул черные руки. - Это маятник.

Я повернулся к дварфу, тыча пальцем в чертеж.

- Формула кинетической энергии: масса на квадрат скорости пополам. У меня нет массы тела орка. У меня нет твоей мышечной плотности, я не выжму такой удар. Если я ударю обычным, сбалансированным мечом, я просто поцарапаю чешую пятого класса. Но если я разгоню эту дуру, утяжелитель на конце древка сработает как кувалда. Инерция сама протянет лезвие сквозь кость и мясо. Мне нужен один удар на каждую шею. Один идеальный, разрушительный разруб, в который я вложу вес самого оружия.

Орк-кузнец хмыкнул. В его единственном здоровом глазу мелькнуло что-то похожее на профессиональное уважение к чужому безумию.

- Два часа. Будет грубо, без вензелей и полировки. Но кость проломит. Ждите здесь.

Полугоблин давал нам пятнадцать минут, но он считал время для бега по прямой. Черный Рынок был гигантским лабиринтом, набитым контрабандистами, агрессивными артефактами и чужими аурами. Магическим гончим придется прогрызаться сквозь этот фоновый шум и баррикады часы напролет. И всё же, пока кузнец раздувал огромными мехами горн, а Бронд, брызгая слюной, спорил с ним о процентном соотношении углерода в сплаве, я отозвал Лирис в темный угол кузни.

- У тебя сколько золота осталось? - тихо спросил я, косясь на искры, летящие от наковальни.

Эльфийка осторожно похлопала по мешочку на поясе.

- Три монеты. Две серебром. Мы почти банкроты, Макс. Нам не на что будет купить даже хлеба, если мы выберемся с болот.

- Потрать их все. Сейчас.

Она округлила свои зеленые глаза.

- На что?! Я собиралась купить нормальные стрелы у бронника в соседнем зале! Бронебойные!

- Простые бронебойные стрелы против Гидры - это зубочистки. Они ее только разозлят. Иди к местному алхимику. Здесь, на черном рынке, сто процентов должен быть барыга, который толкает запрещенку из-под пола. Мне нужно что-то горячее. Очень горячее. Термитный заряд.

Я вспомнил школьный курс химии и ролики с Ютуба.

- Спроси про «гнилой огонь». Субстанция, которая горит под водой, не тушится песком и мгновенно воспламеняется от контакта с кислородом. Местный аналог белого фосфора. Пусть тебе густо намажут эту дрянь на наконечники и наглухо запаяют в тонкие стеклянные колбочки прямо на стреле.

Лирис побледнела так, что стала похожа на призрак.

- Ты хочешь, чтобы я носила за спиной стекляшки с алхимическим огнем?! Если я споткнусь, если колба треснет в колчане...

- Мы сгорим к херам, да, - спокойно кивнул я. - До костей. Поэтому не спотыкайся. Ступай мягко, как эльфийка, а не как грузчик. Но без этой дряни мы Гидру не пройдем.

- Почему?

- Регенерация, Лирис. Базовая биология мутантов. Отрубишь голову - на ее месте мгновенно вырастет две. Нам нужно прижигать шеи до того, как клетки успеют запустить процесс деления. Химический ожог. Полное выжигание тканей.

Эльфийка сглотнула, бросила на меня долгий, сложный взгляд, в котором смешались страх и обреченность, кивнула и растворилась в полумраке коридора.

Через два с половиной часа мы стояли у заднего выхода из подземелий Черного Рынка. Тяжелая, ржавая железная дверь вела не в город, а прямо в сырой, заросший колючками подлесок за городской стеной Рунхолда.

Я сжимал в руках свою новую алебарду. Кузнец не обманул - она была феноменально уродливой. Древко толстое, шершавое, не ошкуренное до конца, обитое грубыми полосами темной стали, прикрученными кривыми болтами. На конце громоздился массивный, безобразный кусок железа, увенчанный широким, грубо заточенным лезвием с одной стороны и граненым, похожим на долото шипом с другой.

Весила эта дрянь больше десяти килограммов. Когда я попытался сделать тестовый взмах в пустом коридоре, меня по инерции чуть не утащило за ней следом. Центр тяжести был смещен так дико, что оружие жило своей жизнью. Пришлось напрячь пресс, спину и упереться пятками в камень, чтобы просто остановить лезвие в нижней точке дуги.

- Оторвешь себе спину, - философски заметил Бронд, наблюдая за моими мучениями и закидывая свой идеально сбалансированный топор.

- Главное, чтобы сначала я оторвал голову рептилии.

Лирис вернулась бледная, потная. Она шла невероятно плавно, перенося вес с пятки на носок, осторожно ступая по неровным камням. За ее спиной, в специальном жестком кожаном тубусе, аккуратно, обложенные соломой, покоились десять стрел. Наконечник каждой был наглухо запаян в мутную стеклянную колбу, внутри которой угрожающе плескалась густая, бурая, маслянистая жидкость. Даже сквозь стекло и солому от нее воняло протухшей рыбой и чесноком.

- Три золотых. И мое серебро, — прошептала она, стараясь не делать лишних движений грудной клеткой. - Я банкрот. Мы банкроты.

- Да, мы все банкроты, ушастая. Зато живые банкроты. И вооруженные.

Зург навалился плечом на железную дверь. Стяжные петли со скрипом поддались. В лицо тут же ударил холодный, сырой ветер, пахнущий лесом и свободой.

Мы вышли из душных подземелий в глухую, неприветливую ночь. Инквизиция, её магические псы, долги и тёплый городской быт - всё это осталось позади.

Впереди теперь только грязь. Четыре дня через неё. И тварь пятого класса опасности. Такие на завтрак глотают кого угодно - вместе с теми, кому не повезло.

Алебарда тяжёлая. Неловкая. Но грубая деревянная рукоять всё равно знакомо ложится в ладонь. Кожа там уже содрана - ещё после того, как пришлось скакать по крышам храма. И это почему-то действует успокаивающе.

Большая Охота начинается.

Мы идём не за деньгами. Не за трофеем. Не за славой. Нам нужно только одно: получить право раствориться в этой проклятой системе. Просто исчезнуть.

Глава 7. Экономика отчаяния, токсичная алхимия и эльфийский шопинг

Жар орочьей кузни остался позади, уступив место холодному сквозняку, пробирающему до костей в подземельях. Лирис плотнее запахнула свою изодранную, грязную куртку, стараясь не касаться влажных каменных стен.

Она была эльфийкой из Высшего Леса, рейнджером, чьи шаги когда-то были настолько тихими, что даже чуткие лесные рыси не могли их уловить. Теперь же ей приходилось пробираться по щиколотку в отвратительной жиже, а её некогда изящные кожаные сапоги, пропитанные канализационными стоками Рунхолда, издавали при каждом шаге уничижительный хлюпающий звук.

«Гнилой огонь. Химический ожог. Термитный заряд». Слова Макса все еще звучали в ее голове, вызывая приступ тошноты.

Эльфы веками учились жить в гармонии с природой. Их магия была направлена на созидание, рост и понимание естественных циклов. То, что предлагал этот сумасшедший студент с Земли, было не просто нарушением законов магии. Это было надругательством над самой сутью жизни. Выжечь плоть до состояния угля, чтобы не дать клеткам регенерировать? Использовать субстанцию, которая горит под водой и пожирает все на своем пути?

Но, с другой стороны, природа не создавала Теневую Гидру пятого класса опасности. Эти отвратительные создания появились из-за мутаций и радиации Бездны. Лирис решила, что бороться с ними нужно аналогичными методами.

Черный Рынок жил своей жизнью в подземелье. Это был не просто подвал, а целый город, вырубленный в карстовых пещерах под столицей Теократии. Солнечный свет сюда не проникал. Пространство освещали тусклые, болезненно-зелёные колонии люминесцентных грибов, свисающих с потолка, и чадящие масляные факелы. Запах стоял невыносимый: смесь немытых тел, дешёвого кислого эля, протухшей крови и экзотических специй.

Лирис двигалась сквозь толпу с грацией хищника, оказавшегося на чужой территории. Она сутулилась, пряча лицо под глубоким капюшоном, стараясь казаться меньше и незаметнее. Одинокая эльфийка в таком месте - словно ходячая мишень с ценником на лбу. Работорговцы из пустынных эмиратов платили за острые уши золотом.

Проходя мимо торговых рядов, сколоченных из гнилых досок, она краем глаза замечала предлагаемые товары. На прилавках лежали вещи, за одно хранение которых наверху, в городе, Инквизиция сжигала на костре. Ожерелья из усохших человеческих ушей. Яды, способные растворить латный доспех за минуту. Флаконы с мутной, пульсирующей фиолетовым светом жидкостью — вытяжкой из желез тварей Разлома.

Внезапно путь ей преградили.

Трое. Одеты в потертую, разномастную броню, снятую, судя по бурым пятнам, с трупов. У того, что стоял по центру, половина лица была скрыта грязной повязкой, а единственный глаз плотоядно ощупывал фигуру Лирис. Двое других медленно расходились в стороны, отрезая ей путь к отступлению в узком туннеле, ведущем к алхимическому кварталу.

- Куда торопимся, остроухая? - хрипло спросил одноглазый. От него несло перегаром и чесноком. - Заблудилась? Лес в другой стороне. А здесь проход платный.

- Уйди с дороги, кусок мяса, - холодно, без малейшей дрожи в голосе произнесла Лирис. Ее рука, скрытая под плащом, плавно легла на рукоять короткого охотничьего кинжала. Лук в этих узких коридорах был бесполезен.

- Какая дерзкая, - хохотнул тот, что стоял справа, поигрывая тяжелым кастетом. - Слыш, Горн, она мне нравится. Может, возьмем плату натурой? А потом сдадим ее Фарку. Он неплохо заплатит за такую тощую девку, еще и эльфийку.

Они допустили распространенную ошибку, глядя на хрупкое эльфийское тело. Забылось главное: в лесу выживает не самый сильный, а самый быстрый.

Лирис не стала дожидаться, когда они нападут первыми. Вся злость на Макса с его безумными планами, усталость от канализационного смрада и страх перед Инквизицией - всё это вырвалось наружу в одном стремительном движении.

Она нырнула под вытянутую руку одноглазого с такой быстротой, что тот даже не успел моргнуть. Левый локоть с хрустом врезался ему под дых, выбивая воздух из легких, а правая рука с кинжалом описала короткую, жестокую дугу. Лезвие не вошло глубоко - Лирис не хотела привлекать внимание местной стражи трупами. Она просто провела острием по внутренней стороне бедра второго бандита, вспарывая дешевую кожу штанов и разрезая мышцу ровно настолько, чтобы он рухнул на колени с истошным воплем, роняя кастет.

Третий попытался выхватить короткий меч, но Лирис, используя спину сгибающегося пополам одноглазого как трамплин, оттолкнулась ногами и впечатала оба своих грязных сапога прямо в лицо последнего противника. Он отлетел к каменной стене, ударился затылком и рухнул м грохотом на пол, как мешок картошки.

Вся схватка заняла не больше четырех секунд.

Одноглазый, хрипя и пуская слюни, ползал по грязным камням, пытаясь вдохнуть. Лирис изящно присела рядом с ним, вытерла окровавленное лезвие кинжала о его плечо и прошептала прямо в его грязное, зачуханенное ухо:

- Алхимический квартал. Где найти того, кто продает нестабильную дрянь? Ответишь честно, и я оставлю тебе второй глаз.

- Д-дальше по к-коридору... - простонал бандит, трясясь от ужаса. - Вывеска... «Смеющийся котелок». Там сидит Сквош... Только не убивай...

- Свободен, - Эльфийка с отвращением перешагнула через него и двинулась дальше, словно ничего не произошло. Ее сердце билось ровно. А Макс был прав в одном: в этом мире нет места благородству, есть только хищники и их добыча.

Алхимический квартал Черного Рынка можно было найти даже с закрытыми глазами, ориентируясь исключительно по рези в глазах и першению в горле. Воздух здесь был густым, желтоватым и на вкус напоминал старую медную монету.

«Смеющийся котелок» оказался тесной, вырубленной прямо в скале нишей, заставленной стеллажами с сотнями разноцветных пузырьков. Название было издевательским — ничего смешного в этом месте не было. В центре на высоком табурете сидело существо, принадлежность которого к какой-либо расе определить было невозможно.

Это был лысый, сморщенный гуманоид размером с ребенка, чья кожа была покрыта химическими ожогами, пигментными пятнами и какими-то пульсирующими нарывами. На левом глазу красовался сложный оптический прибор из множества линз.

- Эльф? - скрипучим, как ржавая телега, голосом произнес Сквош, не отрываясь от ступки, в которой он перетирал что-то подозрительно похожее на сушеные зубы. - У меня нет мазей от прыщей. И эликсиров для роста волос тоже нет. Проваливай.

- Мне не нужны мази, - Лирис подошла к прилавку, стараясь дышать через рот. - Мне нужен «гнилой огонь».

Ступка замерла. Существо медленно подняло голову. Многочисленные линзы на его глазу со щелчками начали менять фокус, настраиваясь на лицо Лирис.

- «Гнилой огонь»? - Сквош издал звук, похожий на клокотание закипающей смолы. - Рейнджеры больше не целуются с деревьями? Вы решили их сжигать?

- Тебе нужны деньги или задушевные беседы? - сухо отрезала эльфийка. — Мне нужен чистый концентрат. И он должен быть упакован в хрупкие стеклянные колбы. Десять порций.

Существо отложило пестик. Слезло с табурета и, хромая на одну ногу, подошло вплотную к прилавку.

— Девочка, ты хоть понимаешь, о чем просишь? — голос алхимика упал до зловещего шепота. — Эта субстанция запрещена даже Гильдией Убийц. Она нестабильна. Достаточно крошечной трещины в стекле, одного резкого удара, контакта с воздухом — и ты превратишься в факел, который не потушит ни одна магия Воды. Кости плавятся за секунды.

— Я знаю риски.

— Для того чтобы запаять это в колбы, мне придется работать в вакуумном шкафу, — Сквош почесал покрытый язвами подбородок. — Это ювелирная работа. Одно неверное движение, и моя лавка взлетит на воздух вместе с половиной этого яруса.

— Цена, — Лирис не собиралась отступать.

Алхимик прищурил свой здоровый глаз.

— Пять золотых. За работу, за риск и за сами ингредиенты. Аурелийской чеканкой.

Внутри Лирис все оборвалось. Она мысленно пересчитала содержимое своего поясного кошеля. Три золотых и пара серебряных монет. Все, что осталось от их сбережений после того, как Макс выкинул пять золотых за информацию о кузнеце.

— У меня есть три золотых, — Лирис выложила тяжелые монеты на прилавок. Они блеснули в тусклом свете грибов. — И мое слово, что если ты не продашь мне это, сюда придет мой компаньон.

— Твое слово ничего не стоит в подземельях, остроухая.

— Мой компаньон — человек, который полчаса назад засунул в жаровню инквизитора Валериана наш договор о неприкосновенности, а потом взорвал половину храма Солариса сжатым воздухом, — Лирис наклонилась над прилавком, глядя прямо в систему линз алхимика. — Он отбитый наглухо псих, который не знает, как работает магия, но зато знает, как работает давление и физика. И если он спустится сюда без своих стрел... он просто засыплет тебе в вентиляцию селитру.

Она блефовала. Макс не был психопатом, он просто пытался выжить. Но здесь, на Черном Рынке, ценилась только сила и угроза ее применения. Сквош долго смотрел на монеты, потом на Лирис. Видимо, слухи о взрыве в Храме уже дошли до подземелий, и связываться с террористами-камикадзе алхимик не хотел.

— Три золотых. И ты забираешь свой заказ в специальном тубусе. Если ты взорвешься на выходе из моей лавки, я не возвращаю деньги, — проворчал он, сгребая монеты узловатыми пальцами. — Давай свои стрелы.

Следующий час превратился для Лирис в изощренную психологическую пытку.

Она стояла у прилавка, наблюдая, как Сквош работает за толстым стеклом специального алхимического ящика. На его руках были надеты толстые перчатки из кожи какого-то рептилоида.

Процесс был жутким. Алхимик достал из свинцового контейнера густую, бурую массу, которая даже через толстое стекло излучала слабое, больное свечение. Щипцами он аккуратно отламывал крошечные порции, помещая их внутрь полых стеклянных наконечников, которые Лирис заранее накрутила на свои бронебойные стрелы.

«Гнилой огонь» в сыром виде пах так, что у Лирис слезились глаза даже на расстоянии — концентрированный запах тухлой рыбы, аммиака и чеснока пробивался через все фильтры.

Каждый раз, когда Сквош запаивал стекло тонкой струйкой магического пламени, эльфийка замирала. Макс объяснял ей, как это работает: белый фосфор, который самовоспламеняется при соприкосновении с кислородом. Если стекло треснет до того, как колба будет запечатана воском, их ждет один конец - будет пепел.

«Во что я, опять, впуталась?» - думала она с отчаянием, наблюдая за созданием настоящего оружия. Столетиями предки оттачивали искусство стрельбы, наполняя стрелы силой ветра и заклинаниями природы. Они могли попасть в белку с трехсот шагов. А теперь она, представительница высшей рассы, будет стрелять склянками с ядовитыми отходами, надеясь, что те разобьются о морду чудовища, прежде чем причинят ей вред.

- Готово, - тяжело выдохнул Сквош, открывая шлюз, покрытый испариной. На прилавке оказался жесткий кожаный тубус. Внутри, аккуратно уложенные между слоями мягкой стружки и высушенного мха, лежали десять стрел. Наконечники представляли собой вытянутые мутные колбы, внутри которых бурлила коричневая жидкость.

- Не тряси, не бегай, не падай на спину, - сказал алхимик, вытирая руки тряпкой. - Если будешь стрелять, целься только в твердое. Об мягкую плоть стекло скорее всего не разобьется, и тогда твой монстр просто убежит с этой колбой в заднице и придется его тебе догонять. Нужен мощный удар, чтобы нарушить целостность оболочки и впустить воздух.

- Я знаю, как стрелять, - глухо ответила Лирис.

Она осторожно взяла тубус, словно это была корзина с ядовитыми змеями. Он весил прилично - стекло и химикаты нарушили идеальный баланс ее эльфийских стрел. Макс был прав: лететь эта дрянь будет как брошенный кирпич. Придется подходить вплотную. На дистанцию, где у лучника нет права на ошибку.

Лирис застегнула тубус на груди, плотно притянув ремни. Теперь за ее спиной болталась бомба замедленного действия. Она развернулась и направилась к выходу из алхимического квартала. Ощущение тяжести на спине было невыносимым, словно кто-то прижал между ее лопаток раскаленный утюг, готовый включиться в любую секунду. С каждым шагом она слышала звон стекла, ей казалось, что колба треснула.

Шаг с носка, перенос веса, плавное движение бедер - и никаких резких движений. Ее походка лесного рейнджера, идеально созданная для бесшумного перемещения по сухим листьям, оказалась подходящей для транспортировки нестабильной взрывчатки.

Когда она наконец выбралась из лабиринтов Черного Рынка к кузне орка, где ждали ее компаньоны, рубаха была настолько мокрой от пота, что прилипла к телу. Макс как раз пытался сделать тестовый взмах своей отвратительной алебардой, сваренной из кусков железа и водопроводных труб, и чуть не уткнулся носом в наковальню.

Бронд философски наблюдал за мучениями физика, жуя ус. Лирис остановилась в дверях, бледная и прямая как палка. В нос ударил запах раскаленного металла, перебивая вонь алхимии.

-Мои три золотых. И серебро, - промямлила она, стараясь не двигать грудной клеткой. - Я банкрот, даже не так, мы банкроты. Плюс к этому, если я споткнусь на болотах, от нас не останется даже зубов.

Макс, тяжело дыша, оперся на древко своего уродливого оружия. В его глазах не было ни капли сочувствия - только холодный, расчетливый блеск человека, который разрушить систему.

- Мы все банкроты, ушастая, - ответил он, стряхивая сажу со лба. - Зато живые и вооруженные до зубов банкроты. Привыкай к новым реалиям.

Лирис молча кивнула и опустила руку на кожаный тубус, чувствуя холодное стекло через плотный материал. В этот момент она окончательно поняла: прежняя жизнь лесной охотницы сгорела в жаровне инквизитора. Теперь она часть этого безумного отряда, где законы вселенной диктует парень с какой то Земли, использующий монстров пятого класса для проверки своих гипотез.

Причем самое страшное заключалось в том, что его гипотезы работали

- Ну что, выдвигаемся, — скомандовал Макс, взваливая свою новую алебарду на плечо. — Нас ждет большая болотная ящерка и курс экстремальной дезинсекции.

Лирис сделала первый, идеально плавный шаг навстречу неизвестности. Тубус за ее спиной зловеще промолчал.

Глава 8. Тест-драйв кинетического уродца, момент импульса и бронебойная геометрия

Мои плечи ныли так, словно я последние два часа разгружал вагоны с цементом.

Мы покинули кузню орка-шрамировщика и двигались по темным, сырым закоулкам окраины Черного Рынка, направляясь к тайному выходу на поверхность. Освещение здесь давно исчезло: редкие факелы сменились кромешной тьмой, которую лишь слегка разгонял тусклый зеленоватый свет светящегося мха в банке, болтающегося на поясе Зурга.

На плече я тащил свое новое оружие.

Назвать это алебардой было бы оскорблением для оружейного исскуства. Это был шедевр прикладной утилитарности и полного отсутствия эстетики. Кузнец не обманул: древко из мореного дуба, толщиной с черенок хорошей лопаты, было обито продольными полосами темной стали, прикрученными грубыми квадратными болтами. На конце этого двухметрового столба громоздился массивный кусок железа. С одной стороны — широкое, тяжелое, грубо заточенное лезвие секиры, которое способно перерубать стволы небольших деревьев. С другой — вытянутый, граненый, как долото, бронебойный шип.

Но главным элементом этого произведения, ее сердцем и моим персональным проклятием, была свинцовая болванка, намертво вваренная в место крепления железа к дереву.

Оружие весило больше десяти килограммов. Причем весь этот вес, весь центр тяжести был смещен на самый конец рычага.

— Ты выдохнешься раньше, чем мы дойдем до болота, физик, — нарушил тишину Бронд. Дварф шел рядом, легко поигрывая своим идеально сбалансированным двуручным секачом, словно это была пушинка. — Я смотрю на тебя, и у меня болит спина. Это не оружие для боя. Это якорь. Если ты замахнешься этой дурой и промахнешься, она просто утащит тебя за собой, и ты вывихнешь оба плечевых сустава.

— Ты мыслишь категориями фехтования, Железнолобый, — я переложил алебарду на другое плечо, поморщившись от боли в натертой ключице. — Тебе нужен баланс, чтобы финтить, менять направление удара, ставить блоки. А мне не нужно фехтовать с Теневой Гидрой. Я не собираюсь отбивать ее атаки. Я собираюсь ее ломать.

Лирис, шедшая позади нас, напряженно, словно деревянная кукла, фыркнула. После того как она забрала у алхимика свой тубус с токсичными стрелами, эльфийка старалась вообще не делать резких движений.

— Ломать? Макс, ты едва стоишь на ногах. Чтобы пробить чешую пятого класса, нужен сильный воин с железными ручищами. У тебя, дай Идрасиль, деревянные. Твои мышцы просто не справятся с плотностью ее тканей.

— Мне не нужны мышцы, ушастая. Мне нужна формула кинетической энергии, — я остановился, уперев тупой конец алебарды в каменный пол. Энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости, деленной пополам. У меня нет высокой скорости удара, как у тебя. У меня нет огромной собственной массы, как у Зурга. Если я возьму обычный меч, я нанесу удар с энергией летящего комара.

Я похлопал ладонью по свинцовой болванке на алебарде.

— Поэтому я искусственно увеличил массу снаряда на конце рычага. Когда я начну замах, гравитация и центробежная сила сделают за меня девяносто процентов работы. Мне останется только задать вектор. Это не меч. Это маятник. Направленная гравитационная бомба на палочке. Главное — попасть.

— Если ты промажешь, эта твоя «гравитационная бомба» воткнется в землю, и тварь откусит тебе голову, пока ты будешь пытаться выдернуть ее из грязи, — скептически заметил Бронд.

— Значит, нельзя промахиваться.

Мы свернули в старый, заброшенный штрек. Стены здесь были покрыты густой, склизкой паутиной, а под ногами хрустели обглоданные кости мелких животных. Вонь канализации сменилась острым, кислым запахом аммиака.

Зург внезапно остановился. Огромный полуорк, до этого молчаливо шагавший впереди, поднял вверх сжатый кулак. Банка со светящимся мхом на его поясе качнулась, выхватив из мрака неровные своды пещеры.

— Кровь, — гулко, на грани слышимости произнес шаман, втягивая воздух своими широкими ноздрями. — И кислота. Много ног.

— Засада? — Лирис мгновенно подобралась, ее рука скользнула за спину, но на полпути к тубусу замерла. Эльфийка осознала, что в замкнутом пространстве пещеры использование фосфорных зарядов убьет нас всех вернее, чем любые бандиты. Она сдавленно выругалась и выхватила короткий кинжал.

— Не люди, — Зург медленно, не делая резких движений, снял со спины свою чудовищную деревянную дубину, окованную костью.

С потолка, прямо из густой тьмы, раздался влажный, шелестящий звук. Словно кто-то быстро перебирал десятками острых бритв по мокрому камню.

В тусклом зеленом свете я увидел их.

Трупоеды-ткачи. Местная фауна канализационных стоков. Размером с крупную собаку, они походили на смесь многоножки и паука. Их тела были покрыты сегментированным, глянцево-черным хитином, а жвала непрерывно щелкали, выделяя капли дымящейся кислоты, которая с шипением падала на камни.

Их было пять. Они висели прямо над нами, готовясь к прыжку.

— Спина к спине! — рявкнул Бронд, вскидывая свой секач. — Эльфийка, в центр! Зург, держи левый фланг!

Инстинкты, вбитые тренировками на Земле, заставили меня принять боевую стойку. Но как только я попытался поднять свою новую алебарду двумя руками перед собой, я понял, насколько прав был дварф. Центр тяжести, смещенный на два метра вперед, неумолимо потянул меня к земле. Мои запястья заныли от натуги.

Твари не стали ждать, пока мы выстроим идеальную оборону. Они рухнули сверху, как мешки с камнями.

Первый трупоед спикировал прямо на Зурга. Полуорк даже не дрогнул. Он встретил тварь коротким, вбивающим ударом дубины снизу вверх. Раздался тошнотворный хруст сминаемого хитина, и многоножку отбросило к стене, где она засучила изломанными лапками, брызгая зеленой кровью.

Второй и третий атаковали Бронда. Дварф принял одного на наплечник — кислота с шипением въелась в сталь, но гном лишь злобно зарычал, отвечая сокрушительным горизонтальным рубящим ударом. Его секач разрубил тварь пополам, обдав нас вонючими внутренностями.

Четвертый паук-переросток промахнулся мимо Лирис, грациозно ушедшей перекатом, и клацнул жвалами в миллиметре от ее бедра. Эльфийка мгновенно поднялась, вогнав кинжал точно в сочленение между бронепластинами на шее монстра.

А пятый достался мне.

Он упал на камни метрах в трех от меня, злобно зашипел, раздувая капюшон на шее, и, перебирая десятком ног с пугающей скоростью, ринулся в атаку.

«Легко. Просто отбей его в сторону и проткни», — скомандовал мозг.

Я попытался сделать классический рубящий замах с плеча. Мышцы пресса и спины напряглись, я дернул древко алебарды на себя и вправо.

И вот физика дала о себе знать.

Инерция десятикилограммовой болванки, запущенной по дуге, оказалась просто поразительной. Оружие продолжало двигаться, когда мои руки уже пытались его остановить. Меня буквально скрутило винтом, и я оказался в плену у лезвия. Я потерял равновесие, ноги заплелись, и тяжелая секира, вместо того чтобы ударить по монстру, с оглушительным звоном, врезалась в каменную стену пещеры в метре от цели, высекая искры.

Отдача была настолько сильной, что пальцы разжались, а в локтях вспыхнула сильнейшая боль. Я едва не упал на колени. Оружие застряло, шип зацепился за трещину в скале.

- Макс, твою мать! - заорала Лирис, пытаясь выдернуть свой кинжал из дергающейся туши.

Трупоед, чудом избежавший удара, клацнул жвалами и прыгнул на меня. В воздухе мелькнули его ядовитые слюни. Времени на то, чтобы вырвать алебарду из стены, не было. Времени на то, чтобы отскочить — тоже.

Я инстинктивно упал на спину, пропуская летящую тушу над собой. Когти твари чиркнули по моей кожаной куртке, оставив глубокие борозды. Монстр приземлился за спиной, резко развернувшись, готовясь к следующему, решающему прыжку.

Я перекатился на живот и судорожно схватился за древко своей застрявшей алебарды.

«Ты пытался драться ею как мечом, идиотина!» — пронеслось в голове. «Силой мышц не победить! Вспомни первый курс! Правило рычага! Точка опоры! Момент импульса!»

Тварь зашипела, ее передние лапы оторвались от земли.

Я не стал дергать алебарду на себя. Изменил хват: левая рука легла на самый край древка, у основания, а правая рука сдвинулась на середину рычага.

Вместо того чтобы тянуть тяжесть, я сделал выпад всем телом вперед, уперев заднюю ногу в камень, и резко опустил левую руку вниз, одновременно толкая правую руку вверх.

Я превратил свое тело в точку опоры, а алебарду — в катапульту.

Свинцовая болванка, послушно подчиняясь законам механики, вылетела из трещины в скале. Я не пытался остановить ее полет. Я позволил ей лететь, добавив вращение корпуса и направляя всю накопленную кинетическую энергию по идеальной дуге прямо навстречу монстру, готовящемуся к прыжку.

Бронебойный граненый шип, разогнанный весом свинца и длиной двухметрового рычага, встретился с бронированной мордой трупоеда в полете.

Звук удара был неописуем. Это был не просто удар. Это был глухой, влажный взрыв.

Острие шипа не просто пробило хитин пятого класса прочности. Кинетическая энергия, помноженная на массу оружия и встречную скорость самой твари, сработала как снаряд танка. Шип прошел насквозь головы монстра, раздробил его внутренний панцирь и вышел где-то в районе брюха. Но инерция удара не погасла. Алебарда потащила насаженную на нее семидесятикилограммовую тушу дальше и впечатала ее в противоположную стену пещеры с такой силой, что своды содрогнулись, а с потолка посыпалась каменная крошка.

Я стоял, тяжело дыша, сжимая в дрожащих руках кровавое древко. Мои мышцы горели от боли, но это была правильная боль.

Монстр, пришпиленный к стене, дерганул лапками в последний раз и обмяк. Густая зеленая кровь потоком хлынула на камни.

В пещере повисла гробовая тишина, нарушаемая только моим сиплым дыханием и звуком капающей слизи. Бронд, только что добивший своего противника, обернулся. Он посмотрел на размазанного по стене трупоеда, потом на мою алебарду, потом на меня.

Дварф медленно вытер кровь с лица тыльной стороной латной перчатки.

— Беру свои слова назад, физик, — с уважением пророкотал он. — Эта штука — не якорь. Это, мать его, строительный таран. Если ты научишься попадать этой дурой хотя бы три раза из пяти, Инквизиции придется заказать гробы потолще.

— Главное... — я с трудом, используя вес своего тела, выдернул шип из стены, позволив туше монстра рухнуть в грязь. Руки тряслись от отката адреналина. — Главное — не пытаться с ней спорить. Ты не управляешь этим оружием. Ты просто запускаешь его по орбите и стараешься, чтобы на этой орбите оказался враг.

Лирис, закончившая обтирать свой кинжал о шкуру убитого паука, подошла ближе. Она пнула мертвую многоножку носком испорченного сапога.

— Отлично. Теорию маятников мы освоили, — констатировала эльфийка, нервно поправляя ремни тубуса на груди. — А теперь давайте убираться из этой дыры. Запах крови сейчас привлечет сюда всю фауну подземелий. А мне очень не хочется проверять, сдетонирует ли фосфор, если меня начнут жевать заживо.

Зург молча кивнул. Полуорк просто шагнул к выходу из штрека, прокладывая путь во тьму.

Мы вышли из душных подземелий Черного Рынка спустя двадцать минут. Тяжелая, ржавая железная дверь, замаскированная под кусок скалы, со скрипом поддалась, выплюнув нас наружу.

В лицо тут же ударил холодный, сырой ветер. С серого, неприветливого неба хлестал мелкий, пробирающий до костей моросящий дождь. Мы покинули территорию Рунхолда. Теплый город, законы, преследующие нас Ищейки и относительная цивилизация остались позади.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась серая, укрытая мертвым туманом равнина. Гниющие топи.

Большая Охота начиналась. И теперь я знал: если магия в этом мире откажет, у меня всегда останется масса, ускорение и кусок очень тяжелого железа.

Глава 9. Болота Миркфена и шаманские репелленты

На третий день лес сдох, точнее просто сгнил, уступив место серой плеши. Деревья искривились, покрылись язвами наростов и пожухли, а вместо хвои с веток свисали длинные, похожие на немытые седые волосы пряди лишайника.

Мы вошли в Туманные Болота Миркфена.

Грязь под ботинками изменила консистенцию. Раньше это была просто скользкая земля, а теперь это была живая, сосущая субстанция. Каждый шаг давался с мерзким, влажным звуком, напоминающим поцелуй беззубой старухи. Болото неохотно отпускало подошву, норовя стянуть кроссовок с ноги.

Пахло отвратительно. Глубокий, насыщенный душок стоячей воды, прелого торфа и какой-то сладковатой дряни. Так пахнет в старом цветочном магазине, если там сдохнет собака и пролежит неделю за прилавком.

— Я ненавижу восток, — пропыхтел Бронд.

Он шел тяжело. Сто килограммов дварфа плюс кольчуга. Он проваливался по середину икры.

— Заткнись и переставляй ноги.

Я перекинул тяжеленную алебарду на другое плечо. Деревянное древко уже натерло ключицу до кровавой мозоли. Баланс у этого кузнечного уродца был таким, что меня постоянно кренило вперед.

Хуже всего приходилось Лирис. Эльфийка, обычно порхавшая по лесу как невесомый лист, сейчас шла деревянной походкой паралитика. Прямая спина. Никаких резких движений. Шаг с носка, медленный перенос веса.

Она несла за спиной десять стеклянных колб с «гнилым огнем». Если она споткнется о корень и упадет на спину, нас не просто разорвет. Нас спалит до состояния угольного порошка за три секунды.

Поэтому мы шли медленно. Слишком медленно.

Под курткой, над правой ключицей, непрерывно зудело. Метка Инквизиции. Я физически чувствовал этот бледный свет. Иногда казалось, что кожа там стала тоньше. Я почесал грудь через ткань. Содрал болячку.

Слева над ухом раздался высокий, сверлящий писк.

Я машинально хлопнул себя ладонью по шее. Пальцы нащупали что-то твердое, хитиновое.

На ладони остался жирный кровавый мазок. И раздавленная тушка насекомого. Размер с хорошую виноградину. Хоботок похож на ржавую швейную иглу.

- Началось, — констатировал я, вытирая кровь о штаны.

Туман вокруг нас потемнел. Писк перерос в низкий, вибрирующий гул. Звук насекомых похож на гул старого трансформатора. В воздухе находится болотный гнус Миркфена.

Они летают кучей. Это мелкие твари с твердым панцирем. Они ударяются о лица людей, попадают в глаза и запутываются в волосах.

Бронд грязно выругался, отмахиваясь широкой ладонью. Лирис замерла. Она не могла махать руками или дергаться. Она просто зажмурилась, тихо скуля, пока твари облепляли ее открытую шею.

Меня укусили прямо в ухо. Ощущение боли сравнимо с тем, как если бы в хрящ вошел горячий металлический стержень.

- Зург! — я крутанулся на месте, разгоняя тучу древком алебарды. Бесполезно. — Зеленый, делай что-нибудь! Нас сожрут до костей!

Орк не проявляет признаков паники. Он вообще редко проявлял эмоции.

Зург поставил кувалду в грязь. Полез в свой бездонный, воняющий травами подсумок. Достал горсть сухого, бурого мха и кусок какого-то желтого жира.

Даже не произнося заклинаний. Он просто закидывает эти ингредиенты в рот.

Раздался хруст. Орк методично пережевал смесь своими массивными челюстями. Сплюнул получившуюся кашу на огромную ладонь.

Воняло от этой субстанции так, что у меня слезы брызнули из глаз. Запах паленой резины, кошачьей мочи и нашатыря перемешанные в одной кастрюле.

Зург шагнул ко мне и просто размазал эту слюнявую дрянь мне по лицу и шее.

Я поперхнулся вдохом. Желудок сделал кульбит, пытаясь вытолкнуть наружу утренний паек.

- Твою... мать... — прохрипел я, сгибаясь пополам.

Орк молча проделал ту же процедуру с Брондом. Дварф даже не поморщился, видимо, в его кузнях пахло хуже. Лирис стоически стерпела мазок на лбу, только губы побелели.

Это работало. Спустя секунду туча гнуса просто отхлынула от нас, образовав невидимую сферу радиусом в метр. Писк стоял рядом, твари бились в эту стену вони, но внутрь не лезли.

- Репеллент, — гулко пояснил Зург. Вытер ладонь о свои шкуры. — Духи болота любят кровь. Но не любят желчь жабы-короеда.

- Я тоже ее теперь не люблю, — я вытер слезящиеся глаза чистым куском рукава. Кожу под орочьей слюной неприятно пекло.

Мы пошли дальше.

К вечеру туман сгустился настолько, что я с трудом видел спину идущего впереди Бронда. Воздух стал влажным, тяжелым.

Земля под ногами начала пропадать. Кочки становились реже.

Бронд остановился так резко, что я едва не воткнул ему в затылок шип своей алебарды.

- Приплыли, физик.

Я шагнул в сторону, поравнявшись с дварфом.

Лес закончился. Перед нами расстилалось озеро. Черное. Абсолютно гладкое. Туман лежал прямо на воде плотным слоем, скрывая противоположный берег. Ни ряби. Ни всплеска. Зеркало из разлитого мазута.

Лирис подошла к кромке. Движения скованные, осторожные. Она подняла кусок сухой ветки и бросила в воду в метре от берега.

Ветка не булькнула. Она просто с тихим, влажным звуком ушла под черную поверхность. Мгновенно. Без брызг.

- Дна нет, — констатировала эльфийка. — И плотность нулевая. Мы тут вброд не перейдем. Засосет с концами.

Бронд устало оперся на топор.

- Обходить? Сутки потеряем. Ищейки уже близко. У меня шея чешется.

Я стоял на краю. Смотрел на эту черную, пугающую своей неподвижностью воду. В голове почему-то крутилась школьная лабораторная работа по физике жидкостей. Капля моющего средства, разрушающая пленку на поверхности воды.

- Не будем обходить.

Я перехватил тяжелую алебарду. Металл холодил ладонь.

- Мы пойдем прямо по ней.

Глава 10. Экранирование в грязи, слепые радары Инквизиции и интерфейс для отрицал

Туманные Болота Миркфена не прощали слабости. Это было тысячелетиями отлаженное природой место для того, чтобы сдохнуть от гнойной лихорадки, бесследно утонуть в бездонной трясине или стать сытным обедом для местной, крайне агрессивно настроенной флоры.

Шаманская мазь из желчи жабы-короеда, которой Зург щедро измазал наши лица, свою задачу выполнила блестяще. Тучи хитинового гнуса, способного обглодать человека до костей за пару часов, облетали нас по широкой дуге, брезгуя приближаться к источнику такой концентрированной вони.

Но сейчас нас собиралась убить отнюдь не природа. Приближалось нечто, выведенное в стерильных некромантских лабораториях, не знающее усталости и не боящееся плохих запахов.

Зург, мерно вышагивавший впереди и прощупывающий предательскую почву древком своей огромной дубины, внезапно замер. Его массивная, затянутая в мокрые шкуры фигура окаменела. Полуорк медленно, не издавая ни звука, поднял левую руку, сжав ее в кулак.

Жест, понятный без перевода: «Заткнитесь и не шевелитесь».

Я застыл, балансируя на скользкой, прогнившей кочке, едва не выронив свою тяжеленную алебарду. Бронд позади меня старался не звякнуть кольчугой, осторожно опуская двуручный секач на влажный мох. Лирис замерла, сливаясь с тенью искривленного дерева. Ее длинные пальцы весьма крепко держали ремни тубуса с фосфорными стрелами.

Сначала я ничего не услышал. Мои уши улавливали только привычное чавканье трясины и тихий шелест камыша на слабом ветру.

Но потом до меня донесся чужеродный, режущий звук.

Клик... Хрусь... Ш-ш-ш... Клик...

Так звучат тяжелые стальные лезвия, вспарывающие влажный камень или проламывающие валежник. Это был не одиночный звук. Он повторялся ритмично и быстро приближался с юго-запада, от оставленного нами Рунхолда.

- Полугоблин с Черного Рынка не соврал, - прошептал Бронд, едва шевеля губами. Я обернулся и увидел, как лицо закаленного в боях дварфа стремительно бледнеет. - Ищейки. Магические гончие Церкви. Они взяли след.

Мой внутренний аналитик мгновенно проснулся, грубо оттесняя на задний план липкую, первобытную панику.

Ищейки. Я дословно помнил описание, которое дал нам контрабандист в подземельях. «Твари без глаз. Они не нюхают говно на ваших сапогах. Они нюхают ауру. Они берут следы маны».

Я инстинктивно прижал левую руку к груди, туда, где под мокрой насквозь курткой, над ключицей, слабо пульсировала Метка Инквизитора. Проклятый магический маячок, который Дознаватель Валериан садистски вплавил в мою энергетическую систему. В городе, в толпе тысяч людей, этот сигнал тонул в помехах. Но здесь, на пустых, мертвых болотах, я светился для этих собак как мощный радиомаяк. Я был для них путеводной звездой.

Клик... Хрусь... Звук стал ощутимо громче. Земля под ногами начала едва заметно вибрировать. До них было метров триста. Сквозь серое молоко тумана я уже начал различать быстро движущиеся, неестественно угловатые тени, стелющиеся по земле.

- Бежать? - так же беззвучно шепнула Лирис. Ее глаза расширились. - Я могу подстрелить пару штук на подходе. Если бить в суставы...

- Никакой стрельбы, - жестко отрезал я. - Ты сама говорила, белый фосфор нестабилен. Если они прыгнут на тебя в ближнем бою, и колба разобьется о броню, мы все превратимся в вопящий термитный костер.

- Физик, если мы останемся торчать здесь, они просто выгрызут нам глотки! - зашипел Бронд.

- Термодинамика и экранирование нас спасут, - я лихорадочно осматривался, сканируя местность.

Думай, Макс. Собаки слепые. Значит, они используют альтернативные спектры восприятия для наведения на цель.

Первый спектр - мана. Мой маячок фонит.

Второй спектр - тепло. Любой хищник, лишенный зрения, в холодной среде ориентируется на инфракрасное излучение теплокровной жертвы. Мы - четыре горячие биологические батареи с температурой 36,6 градусов. Вокруг нас- болото, где температура едва превышает десять градусов. На экране их тепловизоров мы сейчас сияем ярче сверхновой.

Чтобы выжить, нам нужно было выключить оба радара. Спрятать тепловой след и заглушить магическую радиацию метки.

Мой взгляд упал на огромную, глубокую промоину прямо под вывернутыми корнями мертвого вяза. Вода в ней была абсолютно черной, стоячей, густой, и покрытой пузырящейся плесенью. От нее несло такой древней, концентрированной органической гнилью, что даже болотные пиявки обходили ее стороной. На дне этой прелести покоился полуметровый слой тяжелого минерального ила.

- В грязь, - скомандовал я, бросая алебарду в мох.

Бронд непонимающе уставился на меня.

- Чего?! Ты спятил?

- В лужу, я сказал! На самое дно! Заройтесь в ил с головой! — я схватил сопротивляющегося дварфа за плечо и толкнул его к черной промоине. — Они видят тепло и ману! Грязь ледяная, она собьет температуру вашей кожи до температуры болота! Вы сольетесь с фоном! А плотный слой воды и минерального ила сработает как экран Фарадея для моей метки! Залягте на дно и не дышите!

Зург, обладающий первобытным инстинктом выживания, понял меня с полуслова. Полуорк шагнул в зловонную жижу, лег на спину и, как гигантский крокодил, бесшумно погрузился на дно, оставив на поверхности только самый кончик своего широкого носа.

Бронд грязно выругался, но жить ему хотелось больше, чем оставаться чистым. Дварф, судорожно придерживая руками звенящую кольчугу, залез в промоину и с головой ушел под черную воду.

Осталась Лирис. Эльфийка стояла на самом краю, с чистым ужасом глядя на гниющую жижу.

- Макс... я не могу... мой тубус... если вода попадет внутрь... - ее голос дрожал, срываясь на скулеж.

- Алхимик запечатал его воском на совесть! - я грубо схватил ее за кожаные ремни на груди. Клик-клик-клик раздавалось уже в пятидесяти метрах. - Лирис, мать твою, или ты сейчас ныряешь в это дерьмо, или через минуту эти твари разорвут твое лицо на куски! Ложись!

Я подсек ее ногу и потянул за собой, с размаху падая в ледяную, обжигающую холодом жижу.

Ощущение было таким, словно я голышом нырнул в выгребную яму зимней ночью. Ледяная вода мгновенно пробилась сквозь одежду, ударив по нервным окончаниям. Мышцы сковало спазмом. Рот наполнился тошнотворным вкусом пепла, тухлой крови и железа.

Я навалился на сопротивляющуюся эльфийку сверху всем своим весом, грубо вдавливая ее хрупкое тело в вязкий донный ил. Заставил ее полностью скрыться под черной пленкой воды. Сам я оставил снаружи только глаза и ноздри. Левую руку я плотно прижал к своей ключице, дополнительно экранируя маячок собственным телом.

И мы замерли.

Через длительные десять секунд из серого тумана появились они. Сердце у меня замерло, а потом бешено заколотилось где-то в горле. Я задержал дыхание.

Ищейки не имели ничего общего с собаками. Скорее, больше походили на жутких биомеханических существ из ночных кошмаров. По размеру они были как крупные медведи, а вместо кожи - странное переплетение почерневших мышц, натянутых на металлический скелет. Но самым страшным были головы. Абсолютно гладкие, вытянутые костяные черепа без единого физиологического отверстия. Только матовая белая гладкость, сплошь покрытая сложной вязью пульсирующих золотых рун. Внизу — огромная пасть, усеянная рядами игловидных зубов.

Одна из тварей остановилась всего в метре от нас. Ее массивная голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, словно радар. Руны на черепе вспыхнули ярко, как будто она сканировала местность.

Тепловизор.

Лежа под водой, я мысленно повторял законы физики. Вода обладает огромной теплоемкостью. Ледяной ил быстро остудил наши тела снаружи. Моя инфракрасная точка была стерта. Для теплового зрения Ищейки перед ней находилась обычная яма.

Магический сканер.

Метка на моей ключице жгла кожу. Но полуметровый слой грязной воды, насыщенной солями и минералами, работал как идеальный изолятор. Сигнал маячка гасился и размывался, становясь неотличимым от фонового шума болота.

Тварь над нами издала низкий, вибрирующий звук. В ее движениях сквозило машинное замешательство. Яркий след внезапно растворился.

Вторая Ищейка подошла ближе. Ее когтистая лапа наступила в лужу, а острый коготь погрузился в воду всего в тридцати сантиметрах от лица Лирис.

Я физически чувствовал, как эльфийку подо мной задергало. Если она сейчас не выдержит, дернется — вода пойдет рябью. Сработают датчики движения. Я стиснул зубы и грубо вдавил Лирис в ил еще сильнее.

Мои легкие горели от нехватки кислорода. Ледяная вода вытягивала тепло из организма с пугающей скоростью, мышцы начало сводить спазмами надвигающейся гипотермии. Я чувствовал и понимал, что сознание начинает мутнеть, уступая место смертельному холоду.

Казалось, твари стояли над нами бесконечость, а прошла мучительная минута. Радары крутились вхолостую. Физика оказалась сильнее магии слежения. Обычная холодная грязь сделала нас призраками.

Наконец, главная Ищейка глухо лязгнула стальными челюстями. Протокол поиска выдал ошибку. Тварь развернулась и огромными прыжками ломанулась на восток. Остальная стая синхронно сорвалась с места.

Их тяжелые шаги стихли вдали.

Мы пролежали в иле еще минуту, борясь с желанием вдохнуть.

Я первым с плеском вынырнул на поверхность. Я судорожно, с громким свистом втянул в себя спасительный болотный воздух. Я убрал вес с Лирис. Эльфийка выскочила из воды, упала на четвереньки прямо в мох и зашлась в надрывном кашле, выплевывая черную жижу из легких.

С громким хлюпаньем из лужи поднялся Зург. Бронд вынырнул последним, изрыгая проклятия.

- Моя борода! - взвыл дварф, отжимая черные от ила волосы. - В ней пиявки! Физик, я убью тебя!

- Заткнись, - я с трудом выбрался на берег. Мои зубы выбивали барабанную дробь. Тело била крупная дрожь переохлаждения. - Сработало. Твои хваленые инквизиторские радары нас не увидели. Грязь спасла наши задницы.

Я на подгибающихся ногах подобрал алебарду.

Мы стояли посреди мертвого леса, облепленные самым вонючим дерьмом этого континента, замерзшие до синевы, но мы были живы.

- Идем, - процедил я сквозь стучащие зубы, кивком указывая направление вглубь серого тумана. - Нужно двигаться, иначе мы сдохнем от переохлаждения прямо здесь.

Глава 11. Поверхностное натяжение

Команда посмотрела на меня синхронно. Бронд — как на умалишенного. Лирис — с тихой, глубокой ненавистью. Зург просто моргнул.

- По воде? — эльфийка осторожно поправила ремень тубуса на груди. — Ты, конечно, очень самоуверенный кусок мяса, Макс, но я сомневаюсь, что ты Мессия. В этой жиже ветка тонет быстрее, чем камень.

- Не утонем. Если будем двигаться быстро, — я подошел к самой кромке черного озера.

Вода не плескалась о берег. Она просто лежала плотной, маслянистой массой.

- Поверхностное натяжение. Сила сцепления молекул жидкости на границе с воздухом. Если я искусственно увеличу эту силу, уплотнив Аэфир прямо на поверхности, вода станет упругой. Как туго натянутый брезент.

- Ты хочешь сделать из нас водомерок? — Бронд недоверчиво почесал бороду. Носок его кованого сапога завис над водой. — Я вешу под сто сорок килограммов. Твое «натяжение» лопнет, и я пойду на дно, как якорь.

- Значит, придется бежать. Быстро. Так, чтобы масса твоего тела не успевала продавить поверхностную пленку. Остановка - смерть. Замедлишься — провалишься. Ясно?

Никто не ответил. Альтернативой было вернуться назад, в объятия Инквизиции.

Я закрыл глаза. Вдохнул гнилой болотный воздух.

Аэфир здесь был отвратительным. Вязким, тяжелым, как грязная патока. Он сопротивлялся, не хотел откликаться на мысленный призыв, но я силой воли, до боли в висках, заставил его течь по внутренним каналам.

Я не формировал ударный щит или сферу. У меня просто не хватило бы на это резерва. Мне не нужно было уплотнять всё озеро - мне нужны были лишь доли секунды в точках касания. Я сфокусировал жалкие выскребки Аэфира, чтобы локально, размером с подошву, менять молекулярную решетку воды ровно в момент удара ноги.

- Бежим! - заорал я, выталкивая энергию вниз с каждым нашим шагом.

Мы сорвались с места. Первый шаг. Ботинок ударил по поверхности. Хрясь! Звук был хлестким, неприятным, будто ладонью по надувной кровати. Вода прогнулась, но не лопнула. Это работало!

Мы бежали по озеру. Бронд громыхал кольчугой впереди, оставляя за собой глубокие вмятины в воде, которые с чавканьем выравнивались, Лирис скользила легко, как тень, ее шаги почти не оставляли следов, ее эльфийская ловкость спасала, а Зург просто топал сзади, выбивая из упругой поверхности фонтаны брызг.

Мозг разрывался от концентрации. Приходилось держать Аэфир на пределе, выжигая ману с пугающей скоростью. Звон в ушах стал постоянным фоном.

Мы прошли половину озера. Туман сгустился до абсолютной серости, и я видел лишь широкую спину дварфа в двух метрах впереди.

Внезапно черное зеркало под ногами взорвалось.

Вода не прорвалась под весом — её прорвали снизу.

Перед бегущим Брондом поверхность вздыбилась, и из неё вынырнула рука: бледная, раздутая, покрытая синюшными пятнами и гнилыми лохмотьями. Пальцы с обломанными черными ногтями мертвой хваткой вцепились в лодыжку дварфа.

- Какого хера?! - Бронд запнулся, и если бы не жестко спружинившее поверхностное натяжение, он рухнул бы лицом в воду.

Черная гладь закипела.

Десятки мертвых рук пробивали упругую пленку озера, словно колья, за ними показались головы: раздутые, синюшные лица с пустыми глазницами. Вода стекала с безгубых ртов, перекошенных в немом, агрессивном оскале.

Утопленники. Нежить второго класса. Болото хранило свои жертвы.

Одна из рук вынырнула прямо подо мной. Ледяные пальцы сомкнулись на моем кроссовке. Хватка была стальной.

Меня дернуло назад. Я не мог остановиться, чтобы отбиться — если я потеряю концентрацию и сброшу вектор, мы все мгновенно уйдем на дно.

- Не тормозить! - проорал я, с силой выдергивая ногу.

Раздался мерзкий, влажный хруст. Я просто вырвал мертвую кисть из сустава. Она так и осталась болтаться на шнурке, сжимая пятку.

- Они ломают щит! - визгнула Лирис. Она не могла стрелять - колбы с фосфором были за спиной. Эльфийка на ходу полосовала тянущиеся к ней руки охотничьим ножом.

Твари не могли пробить мою физику сверху, но они цеплялись за наши ноги, добавляя свой мертвый вес к нашему. Поверхностное натяжение начало сдавать. Вода под ботинками стала мягче, податливее. Бронд уже бежал по щиколотку в ледяной жиже.

- Зург! Очисти путь! - рявкнул я.

Полуорк не подвел. Он не стал бить кувалдой — по такой поверхности удар просто погаснет. Орк на бегу сунул огромную ладонь в свой вонючий подсумок. Достал горсть крупной, серой соли. Пробормотал гортанную фразу и швырнул ее прямо перед нами веером.

Соль, заряженная шаманской силой, ударила по мертвецам, как серная кислота.

Вода перед нами вскипела. Руки, попавшие под удар, с громким шипением обугливались, покрываясь черной коркой, и разжимались. Твари беззвучно уходили на дно, оставляя после себя вонючие пузыри.

Этого короткого окна нам хватило.

Берег вынырнул из тумана внезапно, ударив по глазам бурым цветом сухой травы.

Бронд с разбегу рухнул на твердую землю, тяжело дыша. За ним выскочила Лирис. Зург просто вышагнул из воды, отряхивая мокрые шкуры.

Я прыгнул последним. Приземлился на колени. Мана кончилась. Резерв захлопнулся.

Черная вода взметнулась фонтаном и сомкнулась, скрыв утопленников в своей глубине.

Я сидел на земле, пытаясь отдышаться. Легкие горели. С ботинка свисала оторванная бледная кисть.

- Отличный аттракцион, физик, - прохрипел Бронд. Он вытащил из-за пояса нож и брезгливо начал отковыривать прилипшие к кольчуге куски гнилой плоти. - Теперь я знаю, как чувствует себя водяной клоп.

Я с трудом поднялся, опираясь на древко своей тяжелой алебарды. Стряхнул мертвую руку с ноги.

Мы перебрались через озеро. Но впереди нас ждала Теневая Гидра. И судя по тишине, навалившейся на болото, она уже знала, что ужин подан.

Глава 12. Привал на костях, психология выживших и интерфейс для рационалистов

Озеро мертвецов осталось позади. Поверхностное натяжение, которое я поддерживал на чистой силе воли и жалких выскребках маны, лопнуло с мерзким чавкающим звуком ровно в тот момент, когда сапог бегущего последним Зурга коснулся твердой земли.

Мы рухнули на сухой берег, как выброшенные штормом рыбы.

Место, куда мы выбежали, представляло собой небольшую возвышенность. Почва здесь была на удивление твердой, потому что состояла из плотно спрессованной земли и гигантских пожелтевших ребер неизвестного существа, которые образовывали подобие первобытного шалаша.

- Привал, - прохрипел я, перекатываясь на спину и глядя в серое небо. Мои легкие горели так, словно я дышал битым стеклом.

Справа от меня Лирис методично, с ледяным спокойствием истерики, оттирала о пучок сухой травы кусок гнилой плоти зомби, намертво прилипший к ее сапогу. Бронд сидел, привалившись к костяному наросту, и пытался выровнять дыхание. Зург, не проявляя видимых признаков усталости, молча достал свое огниво и принялся разводить крошечный костерок из сухого мха.

Тишина была оглушающей, будто воздух стал плотным и тяжелым. Это был тот самый момент, когда адреналин, который до этого держал тебя в напряжении, уходит, и на тебя сваливается весь ужас и боль, которые ты пережил. Мы только что бежали по воде, а мертвые руки пытались нас схватить. Впереди нас поджидал мутант с пятым уровнем опасности.

Я закрыл глаза, пытаясь избавиться от дрожи. И именно в этот момент тишины, когда вокруг не было ни магии Инквизиции, ни гула городских улиц, я наконец-то обратил внимание на то, что игнорировал целую неделю.

На мигающий красный значок в правом верхнем углу моего зрения.

Те, кто на Земле читали истории о попаданцах, уютно устроившись в кресле, часто заявляют: «Если бы я оказался в мире с Системой, я бы сразу крикнул "Статус!", распределил очки характеристик и пошел бы покорять местных богов».

Ага. Конечно. Щаз.

Позвольте я объясню вам суровую правду человеческой нейробиологии. Когда вы внезапно оказывайтесь в чужом, неизвестном мире, выпадаете из привычной реальности сквозь крышу чужого дома, когда вас бьют по лицу, травят магическими контрактами на крови, запирают в камерах Инквизиции и натравливают на вас хищников размером с автобус... вы не думаете о видеоиграх.

С первого дня в этом мире под название "Элтор" я замечаю краем глаза странные мерцающие символы. На периферии моего зрения постоянно возникали какие то сообщения. Но мой мозг, воспитанный в духе материалистической науки, воспринимал это как простую оптическую иллюзию. Я был уверен на все 100 процентов, что у меня отслоение сетчатки от удара по голове или тяжелейшая форма ПТСР с галлюцинациями.

Плюс ко всему этому, в Рунхолде магический фон был настолько плотным, что эти сообщения рябили в глазах и вызывали только головную боль. Мое сознание старалось блокировать этот бред, пытаясь сохранить остатки рассудка и сфокусироваться на выживании. Когда за тобой бежит толпа монстров или инквизиторов, ты не пытаешься даже вчитыываться в полупрозрачную табличку - Получен урон. Ты просто пытаешься унести ноги.

Но сейчас, когда я лежу вдали от цивилизации, где магический фон был тусклым и разряженным, я сдался и решил понять, что происходит. Я перестал сопротивляться и мысленно потянулся к раздражающему меня красному маячку на сетчатке глаза.

Перед глазами пространство дернулось и реальность ушла на задний план, уступив место интерфейсу. Он не было красивым, голографическим синим окошком из фэнтези или фантастики. Скорее он напоминал командную строку из девяностых, которая находится в глазах. Строки текста формировались с легким, но неприятным покалыванием в затылке.

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЕ УВЕДОМЛЕНИЯ!

Имя: Макс

Раса: Человек (Попаданец)

Класс: Арканист (Не подтвержден Гильдией)

Уровень: 12

Двенадцатый? А я неплохо прокачался. Видимо, убийство фазовых пауков, побег из Храма и организация геноцида в канализации отсыпало мне опыта щедрой лопатой, пока я считал все это галлюцинациями. Система, судя по всему, щедро поощряет экстремальный мазохизм.

Ниже я увидел панель дебафов, которая мигала агрессивным цветом. Вот оно. То, из-за чего моя жизнь в последние дни напоминала непрерывную пытку.

АКТИВНЫЕ ШТРАФЫ И СТАТУСЫ:

1. Еретик: Враг Теократии

Описание: Вы осквернили святыни и нарушили законы Ковенанта.

Эффект: Репутация с фракцией «Церковь Солариса» — Ненависть. Патрули Инквизиции атакуют вас при обнаружении.

2. Метка Инквизитора: Изоляция Аэфира

Описание: Клеймо, наложенное высшим чином Инквизиции. Вплавлено в энергетическое ядро.

Эффект: Штраф -90% к естественной регенерации маны. Штраф -75% к объему всего магического резерва.

Стиснув зубы я машинально потянулся к груди, туда, где под мокрой курткой пульсировал маячок.

Вот почему я постоянно чувствовал себя так, словно меня переехал каток. Вот почему мне приходилось буквально выскребать крохи энергии, чтобы создать банальное поверхностное натяжение на озере. Система дала математическое объяснение моему состоянию. Мой магический бензобак был пробит. Инквизиция сделала из меня магического инвалида.

Вздохнув я перешел на самую важную вкладку. Характеристики. За все мои уровни у меня накопились целых 35 нераспределенных очков характеристик.

БАЗОВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:

Сила: 12

Ловкость: 14

Выносливость: 10

Интеллект: 25 (Аномальный бонус за иномировое происхождение)

Дух (Мана): 11 (Заблокировано Меткой Инквизиции)

Как физик, я подошел к распределению статов не с позиции геймера, который хочет "всё и сразу", а с позиции инженера-проектировщика. Мне нужно было оптимизировать этот биологический механизм (мое тело) под конкретные задачи.

Что мы имеем? Мое главное оружие теперь — десятикилограммовая алебарда с чудовищно смещенным центром тяжести. Оружие инерционного типа.

Вливать очки в Силу? Бессмысленно. Я никогда не перекачаю Зурга или Бронда. Кинетическая энергия, которую я использую для ударов, масштабируется от скорости, а не от чистой массы.

Вливать очки в Дух и Интеллект? Идиотизм. У меня висит дебаф от Инквизиции, который срезает 90% маны. Вливать воду в ведро, у которого нет дна — пустая трата ресурсов.

Остаются два параметра. Ловкость (координация, баланс) и Выносливость (прочность тканей, плотность костей).

Если я работаю по принципу маятника и рычага, то я сам — точка опоры. А по законам механики, точка опоры обязана выдерживать колоссальные нагрузки. Когда я раскручиваю десятикилограммовую свинцовую дуру на древке, центробежная сила пытается оторвать мне руки. Мне нужен не объем бицепса, мне нужна титановая прочность связок и костей.

Мне нужна точность. Если я опоздаю с ударом маятника всего на долю секунды, инерция просто вмажет мне лицо в грязь.

Я мысленно сформировал команду и вбил очки.

+ 20 в Выносливость.

+ 15 в Ловкость.

Подтвердить.

Как же обманули меня книги, где герои после распределения статов просто ощущали приятное тепло. Реальность оказалась гораздо более жестокой.

Внезапно моё тело охватила ужасная судорога. Я подавил крик, выгнувшись дугой на жестких костях. Это было похоже на то, как если бы меня засунули в центрифугу и накачали кипящим свинцом.

Мой организм перестраивался под новые физические параметры на глазах. Я слышал, как внутри меня хрустят и уплотняются кости. Связки натянулись, как струны гитары, мышечные волокна разрывались с еле слышным треском и тут же срастались обратно, становясь гораздо плотнее. Легкие обожгло огнем - их объем увеличивался.

Процесс занял от силы секунд сорок, может сорок пять, но мне они показались часом пыток.

Когда боль внезапно схлынула, я потный, грязный остался лежать на земле.

- Эй, физик. Тебя там кондрашка хватила? Или это такая медитация? - голос Бронда вывел меня из оцепенения. Дварф стоял надо мной и с подозрением разглядывал мою трясущуюся тушку.

Я медленно сел, проверяя новое тело. Ощущения были необычными. Усталость, которая всегда давила на плечи, исчезла. Тело стало легким, гибким и совершенно сбалансированным. Я сжал кулаки и ощутил, как под кожей перекатываются мощные, каменные жгуты, не имеющие ничего общего с прежней мускулатурой.

- Все в порядке, Бронд. Я просто... как бы это сказать, настраивал систему. Почистил кэш, распределил опыт, - хрипло ответил я, поднимаясь на все еще дрожащие ноги. Движения были неловкими, но без привычного скрипа в коленях. Мой собственный вес казался легким.

Дварф недовольно хмыкнул, возвращаясь к костру.

- Настройки системы? Вы, люди, вечно придумываете дурацкие слова. Ты слился с маной и укрепил свое духовное ядро. Это называется -и Внутренний резонанс.

Я понял, что для местных жителей понятие Системы не существовало в привычном для меня виде. Они интуитивно ощущали свой рост, в то время как мой мозг требовал больше информации.

Я подошел к костерку и присел рядом с Зургом. Орк невозмутимо жевал какой-то горький корень.

- Знаешь, Зург, - тихо сказал я, протягивая руки к жалкому теплу. - В мире из которого я попал в ваш, там нет существует магии. Но там есть свои духи. Мы называем их атомами. Крошечные, невидимые шарики энергии, из которых состоит вообще всё. Камень, вода и даже твоя кувалда. И если заставить эти шарики двигаться быстрее... вещи нагреваются. А если заставить их тереться друг о друга - получится плазма.

Полуорк медленно повернул ко мне свое массивное лицо.

- Мелкие духи материи, - с уважением произнес шаман. - Они спят в камне, а твоя магия будит их и заставляет танцевать. Ты жестокий шаман, Макс. Ты не просишь духов, ты бьешь их кнутом.

- Я называю это термодинамикой, Зург. Но суть ты уловил правильно.

Я поднялся и подошел к своей алебарде, обхватив толстое древко обеими руками. Мои новые, укрепленные связки натянулись, как стальные тросы . Я по-прежнему не мог фехтовать этой дурой, как обычным мечом — масса на конце рычага вырвала бы мне плечи. Однако выносливость в 30 единиц позволила мне работать жесткой осью. Я мог задать маятнику вектор и удержать равновесие, пока инерция делала свое смертоносное дело.

Воздух стал тяжелым, пахнущим старым аммиаком и вскрытым склепом. Туман начал сгущаться. Гидра была совсем близко.

- Перерыв окончен, команда, - я закинул свое оружие на плечо, чувствуя холодную уверенность в своих силах. - Погнали. Я хочу посмотреть, как эта железяка пробьет ей череп.

Глава 13. Эхолокация в тумане

На болото опустился густой туман. Свет исчез полностью, будто выключили рубильник. Серая, влажная взвесь повисла в воздухе настолько плотно, что казалась осязаемой. Я вытянул левую руку, в которой сжимал древко своей уродливой десятикилограммовой алебарды, и не увидел массивного лезвия на ее конце.

Визуальный контакт умер. Мы оказались внутри стакана с грязным молоком.

На корень языка легла мерзкая горечь. Вкус старой медной монеты, которую долго держали в потном кулаке. Дышать стало тяжелей - воздух приходилось буквально проталкивать в легкие сквозь эту мокрую вату.

Слева раздался прерывистый, сиплый вдох - это была Лирис .

Для лесной эльфийки лишиться зрения настолько критично, что кажется как будто лишился ног. Ее тонкие, холодные пальцы мертвой хваткой вцепились в мокрый рукав моей куртки. Она дерганула мою руку так, как будто хотела оторвать мне руку.

- Макс, - прошипела она. Ногти впились мне в предплечье прямо сквозь одежду. - Я ни хера не вижу.

- Отпусти рукав.

- Я ослепла! - она дернула сильнее. Задышала часто-часто, с присвистом. - Этот туман… он жрет глаза!

- Мы все ослепли. Успокойся и не дыши так часто, - я попытался разжать ее пальцы. - Ты сжигаешь кислород. И паникуешь.

Где-то справа громко, с раздражающим лязгом столкнулись стальные кольца. Бронд топтался на месте. В этой абсолютной, глухой серости дварф в своей кольчуге звучал как слепая корова с жестяным ведром на шее.

Каждый его шаг разносился по болоту рекламным объявлением: «Свежее мясо в консервной банке! Берите тепленьким!»

- Мы тут сдохнем, физик, - глухо констатировал Бронд из тумана. Лязг на секунду стих.- Тварь пятого класса. Ей глаза не нужны, она в этой кислотной жиже родилась. Она просто подойдет и откусит нам бошки по очереди. Мы даже замахнуться не успеем. Куда бить?

Зург молчал. Только тяжелое, размеренное сопение, похожее на работу кузнечных мехов, выдавало его габариты где-то в шаге от моего правого плеча. Орк не суетился.

Я закрыл глаза. Зрение сейчас только мешало, перегружая мозг паническими иллюзиями. В серых клубах постоянно мерещились шевелящиеся тени и вытянутые шеи.

Думай, Макс. Ты слепой. Но у тебя есть уши.

Маны после нашей пробежки по воде не осталось от слова «совсем». Выскребки на самом дне резервуара. Но мне сейчас не нужен был кинетический пресс, чтобы сплющить тварь, или вакуумная бомба, чтобы разорвать ей легкие. Мне нужна была элементарная акустика.

Скорость звука в воздухе - примерно триста сорок метров в секунду. Да, во влажном, плотном тумане плотность среды другая, показатели смещаются, преломление искажается. Но базовый принцип остается неизменным.

Звуковая волна отражается от препятствия. Разница во времени возврата дает расстояние. Разница в тональности — плотность материала. Эхолокация. Дельфины, летучие мыши и подлодки используют это миллионы лет.

— Заткнитесь все, — я с силой вырвал свой рукав из пальцев Лирис. — Стойте ровно. Бронд, замри и не звени своими железками. Мне нужна абсолютная тишина.

Я вытянул правую руку ладонью вперед.

Сконцентрировался, нащупывая в груди жалкие остатки Аэфира. Выдавил из себя крошечную каплю маны, сформировав воздушный шарик размером с грецкий орех, на расстояние примерно с пол метра от руки. Сжал его до такой степени, создав микроскопитческую зону критического давления.

И резко отпустил.

Щелк.

Издался сухой, хлесткий звук, будто бильярдные шары ударяются друг в друга. Звуковая волна поглотилось молочной дымкой. Я замер, отсчитывая секунды про себя.

Раз… Два… Три...

Эхо вернулось слева глухим, размазанным гулом, словно ударившись в перьевую подушку. Задержка была ощутимой, отражение - мягким и рыхлым, поглощающим децибелы. Гнилые деревья, подлесок, влажный торф. Там Гидры нет.

- Ты че там, пальцами щелкаешь? - напряженно буркнул дварф. Лязгнуло кольцо кольчуги. - Музыку заказываешь перед смертью?

- Тихо, - я сказал.

Я сместил вытянутую руку правее. Новая капля потребовала гораздо больше усилий чем первый раз: грудь заныла от боли, ведь выдавливать ману из пустого резерва физически тяжело.

Щелк.

Раз...

Эхо ударило по ушам почти сразу. Однако звук разбился на множество мелких, звенящих, дребезжащих отголосков. Он дробился и рассыпался.

Вода. Отражение от гладкой поверхности. Аха, значит мы стояли спиной к озеру, по которому только что бежали. Понятно.

Я повернулся на девяносто градусов, при этом направляя ладонь перед собой и немного поднимая ее выше.

Щелк.

Жесткое, острое, без искажений это вернулось мгновенно.

Оно ударилось о плотную, монолитную поверхность - камень. Скальный выход посреди болота.

Но было еще что-то. За первым жестким отражением последовал странный акустический провал. Звук словно провалился внутрь и загудел, резонируя на низких частотах.

Эффект резонатора Гельмгольца. Карстовая пещера. Слишком правильной, глубокой формы для обычной природной скалы. Полость.

Я открыл глаза. Ничего не изменилось - передо мной висела всё та же непроницаемая серая стена тумана. Но теперь в моей голове была четкая, трехмерная карта локации.

- Тридцать метров прямо по курсу, - я перехватил тяжелую алебарду обеими руками. Центр тяжести с железной болванкой привычно потянул к земле. — Там скальный выход. В нем полость. Пещера.

- Логово? — шепотом спросил Бронд. Лязг прекратился. Он замер, как вкопанный столб.

- Квартира со всеми благами.

Я вслепую пошарил рукой слева от себя. Нащупал хрупкое, напряженное плечо Лирис.

- Ушастая, доставай колбу. Только, я тебя прошу, не разбей ее своими трясущимися руками. Как только я подам команду, ты должна выстрелить своим кривым луком прямо на звук, все понятно?

Эльфийка судорожно, отрывисто кивнула в тумане.

Раздался тихий, аккуратный скрип открываемого кожаного тубуса. Через секунду в нос ударил резкий, тошнотворный запах протухшей рыбы и чеснока. Алхимический «гнилой огонь» ждал своего часа, готовый воспламениться от контакта с кислородом при разбитии стекла.

- Идем, - одними губами скомандовал я.

Мы сделали шаг вперед. Грязь под ботинками, зачавкала.

Я поднял руку, чтобы сделать еще один, последний, как я надеюсь, акустический щелчок. Нужно было выверить угол до входа в пещеру.

Но сверху пришло другое эхо. Не мое.

Прямо над нашими головами, в плотном, скрывающем всё тумане, раздалось влажное, ритмичное сипение. Звук был такой, словно кто-то медленно прогонял воздух через гигантские, забитые густой слизью водопроводные трубы. Слышен был вдох и выдох, с хрипом и клекотом.

Мы остановились и замерли.

А затем на левое плечо нашего дварфа, закованного в сталь, шлепнулась капля. Да такая, как кулак нашего "Шрека".

Металл кольчуги от этой капли сразу почернел, с таким шипением и грохотом, что мне кажется его было слышно в самом Рунхолде.

Тварь не сидела в пещере, она висела на скале над нами и смотрела своими огромными глазами прямо вниз.

Глава 14. Бой с Гидрой: Фаза первая

Шипение плавящегося металла над головой Бронда прозвучало громче, чем пожарная сирена.

Капля кислоты размером с грейпфрут проедала гномью кольчугу в реальном времени. В нос ударил густой, тошнотворный запах жженого железа, паленой шерсти и горелого мяса.

Бронд не стал орать. Дварф просто крякнул, упал на колени прямо в торфяную жижу и судорожно рванул застежки на левом плече, пытаясь скинуть с себя раскаленную добела сетку до того, как кислота доберется до костей.

- Врассыпную! - рявкнул я, падая на спину и откатываясь в сторону.

Туман над нами взорвался.

Никакого грациозного приземления. Тонны три чистого, агрессивного мяса рухнули со скалы прямо в болото, в то самое место, где мы стояли секунду назад. Ударная волна грязной воды и вырванных с корнем кустов окатила меня с ног до головы. В рот набился ил.

Я сплюнул грязную жижу, перевернулся на живот и вскинул свою тяжеленную уродливую алебарду. Древко скользило в мокрых ладонях.

Туман вокруг места падения разошелся кругами, словно его раздвинули гигантским веером.

Теневая Гидра была там. Пятый класс опасности.

Барыга с Черного рынка не соврал. Ее чешуя не отражала свет - она его пожирала. Абсолютно матовый, поглощающий любые блики черный цвет, похожий на земной вантаблэк. Из-за этого тварь казалась плоской, лишенной объема дыра.

Только дыра не шипит пятью глотками одновременно.

Пять длинных, толстых шей вытянулись из массивного туловища. На конце каждой сидела вытянутая, усеянная шипами башка с огромной беззубой пастью. Глаз не было. Вместо них - глубокие, пульсирующие сизым светом впадины-рецепторы.

Воняло от нее так, что у меня заслезились глаза. Концентрированный аммиак пополам с запахом вскрытого склепа.

- Идрасиль... - выдохнула Лирис откуда-то справа. Щелкнул замок кожаного тубуса.

- Не стреляй! - заорал я, не отрывая взгляда от центральной башки. - Береги фосфор! Жди чистой линии в глотку!

Гидре не нужна была раскачка. Три головы одновременно, не путаясь друг с другом, метнулись вперед. Идеальная, автономная координация.

Одна башка щелкнула челюстями там, где только что лежала эльфийка. Ушастая рыбкой ушла под вывернутый корень старого пня.

Вторая метнулась к Зургу. Полуорк не стал уклоняться. Он упер ботинки в грязь, коротко выдохнул и встретил летящую морду широкой плоскостью своей огромной дубины.

Бам!

Удар деревянной дубины о костяной нарост была с такой силы, что звук разнесся над болотами и дальше. Зурга протащило назад на полметра, оставляя две глубокие борозды в грязи, но он устоял. Голова твари, мотнув шеей, с шипением отдернулась.

Третья башка досталась мне.

Она не кусала. Она просто ударила меня сомкнутой пастью, как тараном о ворота.

Я не успел поднять алебарду для замаха - десять килограммов железа на конце древка диктовали свои законы инерции. Я тупо выставил древко перед собой, блокируя удар.

Удар был такой силы, что у меня захрустели локти. Алебарда врезалась мне же в грудь, выбивая воздух из легких. Меня оторвало от земли и впечатало спиной в чахлое деревце. В глазах потемнело.

- Получай, червь переросток!

Это был Бронд. Дварф, скинув прожженную на левом плече кольчугу, остался в одной изодранной льняной рубахе. Кожа на его плече была красной, в волдырях, но он не обращал на это внимания.

Он обошел тварь с фланга, пока она отвлеклась на нас.

Классический танк. Увидел тварь, обошел ее сбоку и всадил топор. Для видеоигры был бы отличный план, но вот для реальной биологии мутантов хреновый.

Крайняя левая шея Гидры изогнулась, готовясь плюнуть кислотой в Зурга. Выпрямилась как канат.

Бронд крякнул и вложил в удар весь свой стокилограммовый вес, с размаху опустил двуручный секач прямо на натянутую шею. Гномья сталь, заточенная до такого состояния, что можно бриться, встретилась с плотью.

ХРЯСЬ.

Звук был влажным, сочным и отвратительно громким. Топор рубанул матово-черную чешую, рассек толстенные мышцы и с и хрустом раздробил позвонки.

Отрубленная голова размером с пивной бочонок шлепнулась в болотную жижу. Из обрубка шеи, прямо в серое небо, ударил фонтан густой, черной крови, заливая Бронда с ног до головы.

Дварф торжествующе оскалился, утирая кровь с бороды.

- Минус одна, физик! - прорычал он. - Осталось четыре!

Я с трудом отлип от дерева. Взгляд сфокусировался на пульсирующем обрубке шеи.

Мой мозг, натренированный на законы сохранения энергии и массы, за долю секунды сложил два и два. Мифы Древней Греции. Биология. Регенерация клеток, ускоренная Аэфиром.

- Назад! - мой голос сорвался на хрип. - Бронд, мать твою за ногу, назад!

Но было поздно.

Кровь, хлещущая из обрубка, внезапно остановилась. Словно кто-то перекрыл невидимый вентиль.

Раздался звук. Мерзкий, влажный, рвущийся звук. Так звучит сырое мясо, которое перекручивают в мясорубке.

Прямо на глазах изумленного дварфа плоть на срезе шеи забурлила. Клетки делились с пугающей, неестественной скоростью. Из кровавой каши с хрустом вырвались два белых костяных шипа — новые позвоночники. На них мгновенно нарастали мышцы, сухожилия, черная чешуя.

Прошло ровно три секунды.

Вместо одной отрубленной головы из разделенной надвое шеи на Бронда смотрели две новые. Немного поменьше размером, но с абсолютно свежими, капающими слюной челюстями.

Дварф замер, опустив топор. Его глаза округлились.

- Какого хера... - только и успел выдохнуть он.

Новые головы ударили одновременно.

Первая головешка намертво заблокировала оружие, сомкнув челюстью древко его топора. Вторая башка просто боднула дварфа в грудь с грацией отбойного молотка.

Бронд охнул, выронил топор и отлетел на три метра назад, плюхнувшись спиной в глубокую торфяную лужу. Грязная вода сомкнулась над ним.

Гидра взревела. Теперь уже шестью глотками.

Я стоял, опираясь на свою неподъемную алебарду, и чувствовал, как по позвоночнику течет холодный пот.

Математика боя только что изменилась. Пять минус один и плюс два равно шесть. Мы не просто не наносили ей урон. Мы ее, сука, фармили. Каждый наш успешный физический удар делал этого босса сильнее.

- Поздравляю, Бронд, - прошептал я тихо в пустоту. - Ты только что скачал ей бесплатное обновление.

Шесть слепых, покрытых мерзкой, матовой чешуей морд синхронно повернулись в мою сторону. Рецепторы на их мордах пульсировали багровым светом. Они почуяли тепло.

Две центральные шеи неестественно раздулись. Внутри их глоток заклокотало.

Кислота. Сейчас она зальет всю поляну.

- Лирис! — заорал я. - Готовь зажигалку!

Я перехватил алебарду , смещая тяжеленную свинцовую болванку вниз. Как назло мана у меня закончилась, однако у меня была масса, инерция и десяток киллограммов железа, которые созданны именно для того, что бы ломать физику.

Первая фаза закончилась. Начиналась грязь.

Глава 15. Бой с Гидрой: Фаза вторая

Две центральные глотки раздулись до состояния перекачанных шин. Звук изнутри шел мерзкий — влажное, булькающее клокотание, словно в старых трубах перед прорывом закипела вода.

Рецепторы на черных мордах пульсировали багровым. Тварь брала нас в прицел по тепловому следу.

Я не стал проверять свою реакцию на прочность. Я просто разжал пальцы, бросил тяжелую алебарду и плашмя рухнул в холодную болотную жижу.

Над головой с оглушительным шипением пронеслись две струи густой желтой кислоты.

Они ударили в кривую сосну позади нас. Дерево не загорелось. Оно закричало. Древесина, разъедаемая химикатом, издавала жуткий, высокий скрип, осыпаясь трухой и черной пеной за секунды. Ствол толщиной в два обхвата переломился пополам и рухнул в воду.

На спину мне посыпались едкие, горячие брызги. Куртка задымилась. Кожу под ней неприятно обожгло, словно кто-то прижег меня окурком.

- Не рубить! - я вскочил на четвереньки, отплевываясь от торфа и грязи. - Бронд, мать твою, не вздумай больше ничего ей отрубать!

Дварф барахтался в луже, пытаясь нащупать свой топор. Его борода представляла собой сплошной комок грязи.

- А что мне с ней делать?! - прорычал он, выплевывая воду. - Песни ей петь или в десны целовать?! Она нас сейчас растворит и выпьет!

Лирис скользнула из-за пня. Эльфийка держалась на безопасной дистанции, сжимая в руке короткий охотничий нож. На ее лице застыла бледная, холодная паника.

Шесть черных морд покачивались над нами на длинных шеях. Тварь перестраивалась для новой атаки.

Мой мозг, ошпаренный адреналином, лихорадочно крутил шестеренки.

Биология, регенерация, закон сохранения массы. Все это приходило мне в голову.

Ничто не берется из ниоткуда. Чтобы вырастить две новые головы с костями, мозгами и чешуей за три секунды, нужен строительный материал, десятки килограммов белка и кальция. У Гидры не было скрытых складов жира с мясом в желудке. Она явно читерила. Она использовала Аэфир как универсальный 3D-принтер, напрямую конвертируя магическую энергию в материю.

Если сломать принтер - остановишь печать.

Клетки делятся только тогда, когда есть матрица. Если матрицу выжечь до состояния угля, регенерировать будет не из чего. Нужен термический шок. Глубокий, абсолютный ожог.

Огня у меня не было. Маны оставалось на донышке - жалкие крохи, которые я выскребал со дна своего пустого резерва. Я не мог выдать пламя.

Но пламя - это просто высокая температура. А температура - это кинетическая энергия молекул. Скорость их движения.

Трение.

- Бронд! - я выпрямился, подхватывая алебарду. Десять килограммов железа снова оттянули руки. - Ты рубишь. Ровно одну шею! Любую! И сразу падаешь!

- Ты только что орал, чтобы я не рубил!

- Руби и падай! Зург, отвлеки остальные морды! Мне нужно ровно три секунды чистого времени на срез!

Орк не задавал вопросов. Полуорк вообще был идеальным командным игроком. Зург просто взревел - низко, грудно, так, что задрожала вода в лужах. Он поднял свою чудовищную дубину двумя руками и ломанулся прямо на центральную массу Гидры, разбрызгивая грязь.

Три головы мгновенно среагировали на шум и массу. Они метнулись к орку. Зург встретил их размашистым, глухим ударом, отбивая щелкающие челюсти.

Бронд вынырнул сбоку, сплюнул на ладони, перехватил рукоять своего секача и прыгнул к крайней правой шее. Той самой, что уже набирала воздух для плевка.

Взмах. Лязг. Хруст!

Гномья сталь снесла черную голову, да так легко, как коса срубает лопух. Башка шлепнулась на торф, в небо ударил фонтан густой крови.

Бронд рыбкой рухнул в грязь, уходя с линии огня.

Наконец, процесс пошел. Кровь на срезе начала пузыриться, а клетки закипали, готовые выплюнуть две новые костяные основы.

Я скинул алебарду.

Выкинул обе руки вперед, целясь растопыренными пальцами точно на пульсирующий, окровавленный обрубок шеи.

Я вытащил из себя все крохи маны, которые у меня остались. Боль в висках стала такой сильной, словно в череп вбивали ржавый гвозь.

Я не формировал удар. Я сформировал кольцо.

Невидимое, плотное из воздуха. Накинул этот мысленный бублик прямо на срезанный участок шеи Гидры, плотно обжимая бурлящую плоть.

А затем заставил воздух внутри этого кольца вращаться.

Векторное ускорение по замкнутому кругу. Я крутил газовую смесь быстрее. Еще быстрее. Преодолевая звуковой барьер. Разгоняя молекулы кислорода и азота до гиперзвуковых скоростей.

Трение. Дикое, неконтролируемое молекулярное трение.

Воздух вокруг обрубка шеи засветился.

Сначала тусклым, вишневым светом. Потом ярко-оранжевым. Воздух превращался в плазму от чудовищной температуры кинетического разогрева.

- Гори, сука, - процедил я сквозь стиснутые зубы. Изо рта потекла струйка слюны пополам с кровью.

Кольцо плазмы сомкнулось на срезе.

Звук был такой, словно на раскаленную добела сковородку бросили шмат мокрого, жирного сала. ПШШШШ!

В нос ударил плотный, удушливый запах горелой чешуи, запекшейся крови и паленого мяса. Дым повалил густым серым столбом.

Клетки, пытающиеся делиться, просто испарялись. Я выжигал матрицу. Термический ожог четвертой степени. Углеродная корка.

Я держал давление ровно три секунды. А потом мана кончилась. Совсем. В глазах потемнело, ноги подкосились. Я упал на одно колено, упершись дрожащими руками в холодную грязь.

Дым над Гидрой рассеялся.

На месте отрубленной правой головы торчала черная, обугленная, дымящаяся культяпка. Ровная, гладкая, запеченная намертво.

Никаких новых костей и челюстей..

Регенерация захлебнулась.

- Работает! - хрипло заржал Бронд, поднимая голову из грязи. - Физик, ты просто гений! Мы пустим ее на шашлык!

Осталось еще четыре головы.

Гидра замерла.

Тварь пятого класса опасности не была тупым животным, она обладала извращенным, мутантным интеллектом. Быстро поняла, что привычный алгоритм сломан. Ее чит-код на бесконечное здоровье отключили куском тупой термодинамики.

Она больше не пыталась кусать Зурга. Оставшиеся четыре слепые морды синхронно поднялись высоко в серый туман. Они зависли над нами, как гроздь черных воздушных шаров.

Рецепторы на их мордах погасли.

С болота исчезли все звуки.

А затем массивное, черное туловище Гидры начало раздуваться. Костяные пластины на ее спине разошлись с мерзким хрустом, обнажая пульсирующие сизые мешки.

Воздух вокруг нас изменился. Запах аммиака пропал. Потянуло чем-то неуловимо сладким. Приторным. Как старые, перестоявшие духи.

Кожа на лице внезапно онемела. Кончики пальцев закололо.

- Макс... - голос Лирис дрогнул. Эльфийка попятилась, закрывая рот и нос рукавом. - Это не кислота. У меня губы немеют.

Я поднял голову.

Токсикология. Нейротоксин. Кислота жжет снаружи. Нейротоксин убивает изнутри. Она готовилась накрыть всю поляну облаком ядовитого газа, от которого не спасет ни кольчуга, ни рефлексы. Один вдох - и наша нервная система просто выключится.

Тварь раздулась до предела. Четыре глотки широко раскрылись, обнажая влажные, бледные пульсирующие стенки.

Маны у меня не было. Вакуумную бомбу не собрать.

Я посмотрел на Лирис. На кожаный тубус за ее спиной.

- Ушастая, - я с трудом поднялся, хватаясь за древко алебарды непослушными пальцами. - Доставай спички. Будем делать ингаляцию.

Глава 16. Ингаляция для босса и вакуумная имплозия

Сладкий. Приторный. Как завядшие лилии, брошенные в тесный, непроветриваемый склеп.

Этот запах забивался в ноздри, оседал на корне языка густой мыльной пленкой. Лицо онемело. Я попытался облизать пересохшие губы и не почувствовал собственного языка. Словно мне вкололи лошадиную дозу новокаина у дешевого стоматолога.

Кончики пальцев на руках превратились в деревянные чурбаки.

- Макс... - Лирис попятилась. Ее сапоги громко, неровно чавкали по торфу. - Я ног не чувствую.

Нейротоксин. Тварь даже не собиралась нас жевать. Она просто готовилась отключить наши нервные системы, чтобы мы попадали в грязь парализованными кусками мяса. А потом неспеша, с комфортом нас переварить.

Четыре слепые черные морды покачивались в сером тумане. Раздутые, как уродливые кожистые дирижабли. Внутри их шей клокотало.

Бронд стоял на одном колене. Из-под прожженной рубахи на его левом плече сочилась сукровица. Дварф не смотрел на Гидру. Он смотрел на здоровенный, угловатый кусок гранита, торчащий из грязи рядом с ним.

- Да пошла ты, - прохрипел Бронд.

Он подхватил валун здоровой правой рукой. Мышцы на спине буграми вздулись под тканью. С коротким, тяжелым выдохом он с силой швырнул этот камень снизу вверх, попадая прямо в крайнюю левую морду.

Хруст.

Валун весом килограммов в сорок, плюс-минус, впечатался точно в основание черного черепа Гидры. Шея хрустнула, переломившись под неестественным углом. Голова безвольно обвисла, мотаясь на остатках тонких сухожилий. Из разорванной глотки с шипением повалил густой, едкий желтый пар. Токсины уходили в атмосферу.

Три! Осталось еще три головы!

Но это не меняло суть главной проблемы. Оставшиеся три пасти широко раскрылись, хрустя суставами. В глубине бледных, пульсирующих слизистых замерцало желтоватое свечение. Газ концентрировался.

Я попытался поднять алебарду. Пальцы скользили по мокрому древку. Хвата нет. Мышцы предплечья дрожали мелкой, предательской судорогой. Токсин уже всасывался в кровь через легкие.

- Ушастая, - мой голос прозвучал как шелест сухой бумаги. - Доставай зажигалку. Сейчас!

За спиной эльфийки щелкнула жесткая кожаная застежка тубуса. Лирис вытащила стрелу.

Даже сквозь запаянное мутное стекло и вонь нейротоксина пробивался едкий, режущий глаза аромат протухшей рыбы и чеснока. Алхимический «гнилой огонь». Белый фосфор местного разлива.

Она наложила древко на тетиву своего потертого охотничьего лука. Дерево намокло. Пальцы Лирис тряслись.

- Баланса нет, Макс, - она прокусила нижнюю губу до крови, пытаясь удержать прицел. Конец стрелы с тяжелой стеклянной колбой неумолимо тянуло вниз. - Летит как кирпич. Я не попаду в глотку.

- Попадешь. Целься в центральную. В самый пищевод.

Я попытался потянуть Аэфир. Открыть внутренний резерв.

В груди резануло с такой силой, словно мне под ребра засунули горсть битого стекла и провернули. Пусто. Выжжено до дна. Маны не было даже на то, чтобы зажечь спичку, не говоря уже о сложных физических конструктах.

Тень закрыла тусклый свет.

Зург завис надо мной. От орка несло мокрой псиной и потом. Его огромная, мозолистая ладонь легла мне на затылок, жестко фиксируя голову. Вторая рука втеерала мне прямо в десны что-то твердое, волокнистое и в земле.

- Жуй, - басом прогудел полуорк.

Я рефлекторно стиснул челюсти.

Вкус автомобильного аккумулятора со скрещенным с самым жгучим перцем чили. Скулы мгновенно свело, из глаз брызнули слезы.

Какой-то шаманский стимулятор. Чистый, неразбавленный адреналин вперемешку с вытяжкой из какой-то болотной дряни. Сердце ударило в ребра с частотой пулемета. Кровь закипела, аэфирные каналы, иссушенные до состояния пергамента, с треском раскрылись, сочась фантомной кровью.

Энергия хлынула внутрь.

Гидра разинула центральную пасть. Ее оставшиеся три глотки сливались в один массивный, пульсирующий пищевод. Стенки гортани, готовые выплюнуть облако парализующего газа, напряглись.

- Бей! - взревел я, выплевывая ошметки горького корня.

Щелк.

Хлесткий, мокрый звук отпущенной тетивы.

Стрела пошла по дуге.

Я вскинул обе руки вверх. Поймал эту кривую стрелу в невидимые кинетические тиски и грубо, довернул траекторию на пару градусов вверх.

Дзынь.

Стекло со звоном разлетелось о жесткую, ребристую костяную пластину на верхнем нёбе центральной головы твари. Бурая, маслянистая жидкость брызнула во все стороны, мгновенно въедаясь в мягкую слизистую гортани.

Запахло рыбой. И всё.

Никакого огня, взрыва. Ничего.

Лирис опустила лук. Ее глаза расширились.

- Не горит...

Из всей команды только я знал химию.

Белый фосфор самовоспламеняется при контакте с кислородом. А в желудке и пищеводе болотного мутанта, готовящегося выплюнуть нейротоксин и метан, кислорода не было. Там была сплошная токсичная газообразная смесь. Соответственно, фосфору просто нечем было дышать, чтобы запустить реакцию окисления.

Тварь булькнула, жижа на нёбе ее не беспокоила. Глотка сократилась для финального выдоха.

Я сцепил пальцы в замок перед грудью. До хруста суставов.

Мне не нужно было бить ее кинетикой и сжимать воздух. Мне нужно было создать в ее кишках идеальную, абсолютную пустоту.

Я не толкал, а тянул.

Используя Аэфир, я вцепился в газовое облако внутри ее желудка и просто вырвал его наружу, через закрывающиеся челюсти. Создал зону нулевого давления прямо в эпицентре ее биологического реактора. Вакуумный пузырь так сказать.

Природа ненавидит пустоту, а физика не прощает вакуума.

Грудная клетка Гидры рефлекторно, судорожно втянулась внутрь. Законы разницы давлений сработали быстрее мышечных инстинктов и тварь сделала резкий, неконтролируемый вдох, засасывая в себя окружающий болотный воздух.

Чистый, влажный кислород ударил по алхимическому фосфору, размазанному по ее гортани.

Реакция окисления запустилась за миллисекунду.

Сначала из открытой пасти вырвался сноп ослепительно-белого, режущего глаза света. Температура горения белого фосфора — больше восьмисот градусов по Цельсию. Внутри живого организма, в замкнутом пространстве.

Газы мгновенно расширились от колоссального термического скачка.

Биологическая мембрана желудка и толстые, армированные костяными пластинами мышцы шеи не были рассчитаны на внутреннее давление в несколько десятков атмосфер. Тварь превратилась в органическую скороварку, у которой наглухо запаяли клапан.

БАХ.

Звук был не похож на взрыв пороха. Это был низкий, утробный чавк, от которого содрогнулся торф под ногами.

Гидра лопнула.

Ее не просто разорвало, а так что центральную часть разнесло на куски.

Ослепительное пламя выжгло ее изнутри, раскидывая во все стороны ошметки обугленной плоти. Три оставшиеся шеи с головами разлетелись в разные стороны, как отрубленные канаты. Массивное тело с мерзким, мокрым шлепком рухнуло в грязь, завалившись на бок. Из рваной дыры на месте грудины валил густой, едкий белый дым.

Небо пролилось дождем.

Горячие, дымящиеся куски внутренностей, черная кипящая кровь и острые осколки чешуи застучали по плесам и деревьям вокруг нас.

Я стоял на коленях, опираясь на древко алебарды. Сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам остатки шаманского стимулятора. Лицо горело.

Слева Бронд громко, с надрывом, выблевывал содержимое желудка прямо в лужу. Воняло так, что его можно было понять.

Зург стоял ровно. Орк флегматично стряхивал со своей кувалды кусок чьей-то обгоревшей кишки. Лирис сидела на земле, сжимая в руках свой охотничий лук. Ее трясло в крупной дрожи.

Я отлепил от щеки горячий, скользкий кусок черной печени. Вытер руку о штаны.

Глава 17. Грязная анатомия и эпичный лут

Болото молчало.

Оно вообще имеет привычку затыкаться, когда на его территории происходит локальный термобарический пиздец. Ни кваканья, ни писка гнуса, ни шелеста ветра. Только мерзкое, влажное шипение остывающей плоти и звук капель, падающих с обожженных веток в черную воду.

Пахло так, словно кто-то забыл выключить микроволновку, в которой разогревали тухлую рыбу вперемешку с пластиковыми пакетами.

Я сидел на корточках в грязи, упираясь лбом в холодное древко алебарды, и пытался заставить легкие снова работать в штатном режиме. В ушах все еще звенело от хлопка вакуумной имплозии.

Бронд первым нарушил тишину. Дварф с громким, сочным звуком высморкался, вытер бороду тыльной стороной ладони и пнул дымящийся кусок гидры, валяющийся у его сапога.

- Ну и дерьмище, - хрипло констатировал он, обводя взглядом поляну. А затем его лицо расплылось в широкой, маниакальной ухмылке, обнажив сколотые зубы. - Зато какое дорогое! Физик, мы сказочно богаты! Если этот полугоблин не наебал нас с ценами, тут золота на целый трактир! С блекджеком и эльфийскими шлюхами!

Лирис, сидевшая на поваленном стволе, вяло показала ему средний палец. Ее трясло от отходняка.

- Сначала извлеки это сокровище, коротышка, - прохрипела она. - У нас есть минут двадцать, пока на запах горелого мяса не сбежалось все болото. А я свои ножи об эту тварь тупить не хочу и не буду.

Анатомия мутантов - это не кружок рукоделия. Это суровая механика, смешанная с токсикологией.

Теневая Гидра в разобранном виде, так сказать, представляла собой гору матово-черной чешуи, толстых мышц и вонючих жидкостей. Нам крупно повезло, нашему огромному счастью, у нас в команде был дипломированный мясник.

Зург молча подошел к туше и как всегда не выказывал ни радости, ни брезгливости. Для него это была просто туша. Еда и ресурсы. Он достал свой чудовищно длинный тесак, харкнул на грубую ладонь и по колено влез в окровавленную болотную жижу.

- Зеленый, аккуратнее там! - я смог заставил себя подняться. Тело ныло так, как будто меня всю ночь или день били арматурой. - Нам нужна шкура и желчный пузырь. И желудок не пропори, иначе мы тут все растворимся к чертям!

Орк только коротко ухнул в ответ.

Работа закипела. И это была такая мерзакая работа, которую я еще не видел в своей жизни.

Снять шкуру оказалось той еще задачей. Чешуя покойной гидры не просто поглощала свет - она была плотной, как кевлар. Зург делал надрезы на внутренней стороне, там, где плоть переходила в брюшину, а мы с Брондом, вцепившись в скользкие края грязными руками, тянули на себя.

Звук отрываемой шкуры напоминал треск рвущегося толстого брезента. Кровь — густая, черная и липкая, как мазут - заливала руки по самые локти. Я чувствовал, как эта дрянь затекает мне под ногти и пропитывает манжеты куртки.

- Давай тяни, студент, не отлынивай! - рычал Бронд, упираясь своим кованым сапогом в бок безголовой туши. - Спиной работай, используй ее!

- Я тебе, блядь, бурлак на Волге, что ли?! - огрызался я, скользя ботинками по грязи. Тяну!

Спустя полчаса мы отвалились в сторону. Четыре огромных, тяжелых куска матово-черной кожи лежали на траве. Они выглядели абсолютно инородно — словно кто-то вырезал в реальности куски пустоты. Смотреть на них было физически неприятно, глаз постоянно терял фокус. Стелс-материал в чистом виде. Инквизиторские Ищейки обломают об это свои магические зубы.

Но главный куш был внутри.

Зург погрузил руки по самые плечи в дымящуюся, зловонную рану на брюхе твари. Раздался громкий хруст ломаемых ребер. Орк крякнул от натуги.

— Пузырь, — прогудел он.

Он медленно, с ювелирной осторожностью сапера, вытащил из месива кишок нечто.

Это был полупрозрачный, толстостенный мешок размером с хороший арбуз. Внутри перекатывалась густая, флуоресцентно-желтая жидкость. Желчь Гидры. Универсальный алхимический растворитель.

От одного взгляда на эту дрянь у меня зачесались глаза. Если эта пленка порвется, кислота прожжет Зургу руки до костей за секунду, а нас накроет ядовитым облаком.

— Дай сюда, — Лирис, преодолев брезгливость, расстелила на земле кусок чистой брезентовой ткани, который таскала в рюкзаке. — Клади мягко. Я завяжу.

Пока эльфийка пеленала нашу золотую жилу, Зург продолжал ковыряться во внутренностях. Орки ничего не выбрасывали.

Вдруг он замер. Его рука по локоть скрылась в разорванном вакуумной бомбой желудочном мешке Гидры.

Послышался металлический скрежет. Словно гвоздем провели по стеклу.

Зург нахмурился. Уперся ногами покрепче и резко потянул руку на себя.

Из вонючей, разъедающей глаза жижи полупереваренных костей, слизи и желчи с чавканьем вывалилось нечто тяжелое. Оно шлепнулось прямо в лужу перед нами, обдав меня брызгами.

Мы застыли, уставившись на ЭТО.

— Твою же мать... — тихо, с искренним благоговением произнес Бронд. Дварф даже забыл про свое золото.

В грязи лежал кусок доспеха.

Это была покореженная, залитая желудочным соком, но все еще узнаваемая кираса. Сделана не из стали. Из чистого, тяжелого мифрила, покрытого сложной рунной вязью. На грудной пластине красовался выдавленный, некогда залитый золотом символ — Солнце с восемью лучами.

И это была не просто броня рядового паладина. К наплечнику намертво прикипел кусок обугленной белой ткани с красной окантовкой.

Доспех Высшего Инквизитора.

Я присел на корточки, игнорируя вонь. Подцепил лезвием ножа край кирасы и перевернул ее. Внутри, в разъеденном кислотой углублении, застряли куски переваренных костей. Гидра сожрала его целиком, вместе с железом.

— Высший Инквизитор Теократии, — медленно проговорил я, чувствуя, как внутри разрастается холодный ком, не имеющий ничего общего с погодой. — Класс элиты. Эти парни не ходят в лес за грибами и не охотятся на мутантов ради экспы. Они сидят в храмах и отдают приказы.

— Значит, эта тварь забрела на их территорию и сожрала его? — неуверенно предположила Лирис.

— Гидры не выходят из болот. Они территориальны, — Бронд сплюнул. — Значит, этот ублюдок в белом платье сам приперся сюда, в эту грязную задницу мира.

Я посмотрел на свою сумку. Туда, где лежал Осколок первой Печати.

Кусочки пазла в моей голове сошлись с неприятным, металлическим щелчком.

Инквизиция пустила по нашему следу Ищеек в Рунхолде. Валериан хотел вернуть Осколок. Но что, если это была не единственная их проблема? Что, если они УЖЕ искали остальные части?

Семь Печатей. Семь ебаных графитовых стержней, сдерживающих бога-реактора. Мы вытащили одну. Но где гарантия, что Церковь или Культ не ищут вторую прямо сейчас?

— Они искали не нас, — тихо сказал я, поднимаясь на ноги. Мой голос звучал неестественно спокойно. — Вернее, не только нас. Они прочесывают локации. Они ищут следующую Печать. И этот Инквизитор наткнулся на Гидру, пока пытался пролезть глубже в болота.

Я обвел взглядом команду. Измазанные в крови, дерьме и саже. Уставшие до предела.

— Ребята. Кажется, мы не просто сбежали от правосудия. Мы только что встряли в глобальную гонку вооружений. И Инквизиция уже идет по этому маршруту.

Зург промычал что-то согласное и выудил из желудка Гидры наполовину растворенный золотой перстень.

— Забираем лут и валим, — скомандовал я, закидывая на плечо тяжелую алебарду. — Если они найдут вторую Печать первыми, наши стелс-плащи нам не понадобятся. Нам понадобится свинцовый гроб.

Глава 18. Портновское дело на коленке и ядерный чемоданчик

Свежевание магической рептилии пятого класса опасности в полевых условиях — это не тот скилл, которым хочется хвастаться в резюме.

Мы отошли от дымящихся останков Гидры на пару километров, найдя относительно сухой, поросший жестким мхом островок, торчащий посреди черной воды. Дальше идти физически не было сил.

Зург бросил на землю четыре тяжелых, мокрых куска матово-черной шкуры. Они шлепнулись с мерзким, всасывающим звуком.

Пахло от нас так, что даже болотный гнус предпочитал облетать наш лагерь по широкой дуге. Смесь протухшей рыбы, паленого рога, крови и болотного газа намертво въелась в поры.

— Ну охуеть теперь. Кружок кройки и шитья для умственно отсталых, — Бронд рухнул на задницу, тяжело привалившись к кривому стволу мертвой сосны. Он брезгливо пнул ближайший кусок чешуи кованым сапогом. — И как мы будем это носить? Эта дрянь толщиной в палец и жесткая как рессорная рессора.

— Рессорная сталь, Бронд, — машинально поправил я, садясь на корточки рядом со шкурами. — И мы будем это носить не для красоты. Мы будем носить это, чтобы нас не сожгли на костре.

Материал действительно был странным. Черная чешуя не блестела. Она поглощала свет костра, который Зург развел из сушняка. Если долго смотреть на этот кусок кожи, начинала болеть голова, словно мозг пытался сфокусироваться на дыре в пространстве.

— Ушастая, — я посмотрел на Лирис. Эльфийка сидела, обхватив колени, и тупо смотрела в огонь. — Твой выход. Барыга сказал, нам нужен скорняк. Но скорняк остался в Рунхолде. Придется шить самим. У эльфов же в базовых настройках прописана всякая лесная херня типа плетения из лоз и пошива мокасин?

Она медленно перевела на меня взгляд, полный кристально чистой, концентрированной ненависти.

— Я стрелок, Макс. Я убиваю вещи. Я не делаю из них вечерние платья.

— Будешь выебываться — я заверну тебя в нее скотчем. Если бы он у меня был, — я достал свой охотничий нож. — Зург! Ты срезал сухожилия?

Орк молча кивнул. Он выложил на плоский камень моток длинных, белесых, скользких нитей, выдранных из лап Гидры. Толстые, как гитарная струна, и, судя по всему, такие же прочные.

Мы начали работать. И это был пиздец.

Пробить эту шкуру обычным железом было нереально. Пришлось использовать бронебойный шип на моей новой, уродливой алебарде в качестве шила. Я пробивал дырки по краям шкуры, наваливаясь всем весом. Лирис, брезгливо морщась и тихо матерясь на певучем эльфийском, продевала в них сухожилия, используя вместо иголки острый осколок ребра той же Гидры.

Бронд в это время пытался оттереть песком слизь с найденной инквизиторской кирасы.

Два часа монотонной, изматывающей, тупой работы. Пальцы стерлись в кровь.

— Готово, — выдохнула Лирис, завязывая последний узел. Она отбросила костяную иглу и вытерла пот со лба, оставив на бледной коже грязную черную полосу. — Выглядит как кусок говна.

— Зато функционально, — я поднял получившееся изделие.

Это был даже не плащ. Это было длинное, тяжелое пончо с прорезью для головы. Я накинул его на плечи.

И мир вокруг меня мгновенно изменился.

Звуки костра, тяжелое дыхание Бронда, шелест ветра — все это стало глухим, плоским, словно мне на голову надели ведро, обитое войлоком. Чувство постоянного, фонового магического давления, к которому я уже начал привыкать в Элторе, просто исчезло.

Я опустил взгляд на свою грудь. Золотистая пульсация метки Инквизиции, которая раздражала меня последние сутки, пропала. Черная чешуя жрала свет и ману.

— Твою мать... — глухо донеслось снаружи. Голос Бронда. — Физик. Ты где?

Я откинул капюшон.

Дварф стоял в двух шагах от меня и таращился прямо на меня.

— Я тут. Перед тобой.

— Я тебя вижу, — Бронд помотал головой. — Но я тебя не чувствую. Вообще. Мои руны... они тебя не фиксируют. Ты как камень. Нет, даже от камня есть эхо Земли. Ты просто пустое место.

— Стелс работает. Одевайтесь.

Пока остальные натягивали на себя эти тяжелые, воняющие болотом куски пустоты, я подошел к куче хлама, которую Бронд вытряхнул из инквизиторского доспеха.

Погнутые пряжки, пара оплавленных серебряных монет. И небольшой, плотно закрытый тубус из толстой, промасленной кожи. Он чудом уцелел в кислотном желудке Гидры.

Я подцепил ножом тугую пробку. Вытряхнул на ладонь свернутый в трубочку пергамент. Бумага была сухой, но желтой от времени.

Я развернул его поближе к костру. И по мере того, как мой встроенный транслятор переводил имперские руны на русский, холодок у меня вдоль позвоночника становился всё более ощутимым.

Это были не просто приказы. Это был дневник Высшего Инквизитора.

«...Третий лунный цикл в этих проклятых болотах. Компас Истины сходит с ума. Магистр Валериан был прав. Печати Моргула не просто фонят. Они резонируют друг с другом. Если найти одну, она укажет на остальные.

Мы нашли упоминание в старых архивах Ковенанта. Древние маги Ваэлориона не просто раскидали Семь Печатей по миру. Они привязали их к узлам Лей-линий. И теперь самое страшное.

Культ Черной Короны не хочет уничтожить мир. Они не хотят просто выпустить Бога Бездны. Они хотят использовать Печати как ключи администратора. Тот, кто соберет все семь кусков в одном месте и замкнет цепь... тот не освободит Моргула. Он выкачает его силу. Он сам станет новым богом. А старый мир просто схлопнется от нехватки энергии.

Нам нельзя просто охранять их. Нам нужно собрать их первыми. Если Печати соприкоснутся...»

Текст обрывался. Видимо, на этом моменте автор решил покормить собой гигантскую рептилию.

Я медленно свернул пергамент.

Достал из поясной сумки наш Осколок. Черный кусок металла. Холодный. Мертвый.

Я смотрел на него, и в моей голове, наконец, сложилась полная картина этого пиздеца.

— Ребята, — я поднял взгляд на свою команду, закутанную в черные чешуйчатые пончо. — У меня две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать?

— Давай с плохой, — Зург меланхолично помешал угли кувалдой.

— Инквизиция охотится на нас не потому, что мы нарушили договор. Они охотятся на нас, потому что мы вытащили первый кусок ядерного чемоданчика. А они хотят собрать его целиком, чтобы местные террористы из Культа не сделали это первыми и не стали богами.

Бронд сплюнул в костер.

— А очень плохая?

— Если эти куски собрать вместе, произойдет цепная реакция. Если собрать все семь — мир схлопнется от выкачивания энергии. Мы не можем просто спрятать этот Осколок. Его найдут. И не мы, так Инквизиция или Культ соберут пазл.

— И что ты предлагаешь? — Лирис сузила зеленые глаза. — Вернуть его обратно в Разлом?

— Нет. Я предлагаю их уничтожить.

В лагере повисла тишина.

— Уничтожить? — Бронд почесал бороду. — Физик, эту херню делали древние Титаны. Ее кислота пятого класса не берет. Ее магия не берет. Как ты собрался ее сломать?

— Не знаю, — честно признался я, пряча Осколок обратно. — Расплавить в вулкане. Растворить в желчи. Разбить кувалдой в центре какой-нибудь аномалии. Но если мы оставим их в игре, нас все равно рано или поздно прижмут. Нам нужно найти остальные. До того, как их найдут фанатики в белых рясах или психи в черных масках.

Я посмотрел на карту, отнятую у полугоблина.

— Собираем вещи. Мы выдвигаемся в Костяные Пустоши.

Глава 18.5. Теплоизоляция, мертвая зона и как не стать удобрением

Идти по болоту в тяжелом, негнущемся плаще из только что свежеосжеванной рептилии пятого класса опасности - это как бежать марафон в акваланге, набитом сырым мясом.

Модель абсолютно черного тела работала безупречно. Чешуя Теневой Гидры не просто поглощала маг радары Инквизиции, она еще и жрала любой входящий свет и удерживала наше собственное тепло внутри. Мы превратились в идеальные термосы на ножках. Буквально через пару километров моя спина взмокла настолько, что рубашку можно было выжимать.

- Если я сдохну от обезвоживания, - глухо произнес Бронд из под черного капюшона, - я завещаю сво. секиру тому, кто сожжет, к чертям собачим, этот проклятый плащ. Физик, мы идем уже часа три, не меньше . Куда мы вообще премся?

- На юг, Железнолобый, - я сверялся с трофейным компасом, периодически вытирая едкий пот со лба. - В сторону Костяных Пустошей. Чем быстрее мы уберемся с территории, где воняет паленым инквизитором и дохлой гидрой, тем больше у нас шансов не встретиться с карательным отрядом.

Зург, шедший впереди и прощупывающий почву своей дубиной, внезапно остановился, он поднял руку и сказал всем заткнуться.

Мы с дварфом замерли, а Лирис тут же бесшумно скользнула за ближайший ствол гниющего дерева, сливаясь с тенями.

- Ищейки? - глухо спросил я, чувствуя как у меня учищается сердцебиение.

Орк медленно покачал головой, присев на корточки и зачерпнул широкой ладонью болотную жижу.

- Земля умерла, - басом произнес шаман. - Дальше нет духов воды, там только пустота.

Я прислушался и сам убедился, что Зург прав. Привычный фоновый шум Миркфена - это кваканье жаб, стрекотание существ походивших на земных кузнечиков и бульканье пузырей. Сейчас ничего такого не было слышно, словно кто-то провел черту, за которой звук просто отказывался распространяться. Воздух здесь стал другим, он был затхлый, с крупицами пыли.

- Мы пересекли границу локации, - я перехватил алебарду, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, не имеющий ничего общего с температурой. - Это не дикая природа. Это чья-то территория.

- И хозяин уже здесь, - напряженно прошептала Лирис.

Вода вокруг нас внезапно перестала быть жидкой. Она не замерзла, нет. Она просто загустела, покрывшись серой, мертвой пленкой.

Из-под этой пленки, абсолютно беззвучно, не поднимая брызг, начали выныривать фигуры.

Десяток, два десятка. Скелеты. Но не те разваливающиеся киношные трупы, которых можно рассыпать пинком. Эти были покрыты странным, блестящим полимером — словно их кости обмазали эпоксидной смолой. В их руках тускло поблескивали ржавые, но опасно заточенные багры и короткие мечи.

Они не бросились на нас. Они выстроились в идеальный, математически выверенный полукруг, отрезая нам путь назад.

- В рот мне ноги, - Бронд с лязгом сдвинул капюшон и скинул с плеча свой секач. Дварф забыл про сломанные ребра. - Некромантская пехота. Щиты в ряд, команда! Сейчас мы их на костную муку пустим!

- Отставить оружие! — рявкнул я так громко, что у самого заложило уши. Я грубо ударил древком алебарды по топору Бронда, опуская его вниз. - Мы не потянем этот бой. Посмотри на нас!

Мой резерв заблокирован Меткой, Лирис полностью истощена тепловым ударом, Зург потратил все свои силы на лечение наше лечение. Мы держимся на честном слове и законах сохранения энергии, а против нас стоит армия, которой все нипочем, им не нужна ни еда, ни кислород.

Туман в центре полукруга медленно разошелся.

Он не шел по воде,он скользил над ней, игнорируя гравитацию. Высокое существо, закутанная в темную истлевшую, но когда-то роскошную фиолетовую мантию. Вместо лица гладкий, выбеленный временем череп. В его глубоких провалах глазниц пульсировало холодное синее пламя.

Лич! Высшая нежить. Существо, чей интеллект, вероятно, превосходил вычислительную мощность приличного дата-центра.

Температура вокруг упала градусов на десять. Я физически почувствовал, как энтропия жрет тепло моего тела сквозь плащ.

- Живые... - голос Лича не звучал в воздухе. Он транслировался прямо в наши головы, напоминая шелест сухого пергамента по битому стеклу. - Надевают на себя мертвую шкуру чудовища, чтобы обмануть слуг Света. Интересная мимикрия.

Я сглотнул вязкую слюну. Наши стелс-плащи из Гидры скрывали нас от радаров Инквизиции, потому что те искали конкретные ауры, однако для местного повелителя мертвых мы выглядели как четыре движущиеся черные дыры на фоне его идеальной болотной экосистемы.

- Мы не ищем проблем, уважаемый, - я сделал полшага вперед, опустив свою уродливую алебарду в грязь, демонстрируя мирные намерения. - Мы просто идем транзитом, зртим выйти из Миркфена.

Синие огни в глазницах Лича сузились. Он плавно наклонил череп набок.

- Транзитом... Но вы несете с собой аномалию. Шкура Гидры поглощает свет и ману, но то, что лежит в твоей сумке, человек... оно выкручивает само пространство. Оно кричит! И это не магия, а абсолютная пустота. Очень шумный камень, который привлекает сюда тех, кого я не желаю видеть в своих владениях.

Мое сердце пропустило удар. Осколок Печати, артефакт мертвого бога. Лич почувствовал его гравитационное и магическое искажение сквозь все мои экранирования.

Если он решит убить нас, чтобы забрать Осколок - мы трупы, - подумал я. Нужно было менять вектор разговора, переводить угрозу в экономический план и физика здесь не поможет, зато поможет капитализм.

- Шумный камень, говоришь? - я криво усмехнулся, глядя в синие, пульсирующие глазницы мертвеца...

Глава 19. Торговля с мертвецами и география для некромантов

- Шумный камень, говоришь? - усмехнулся я, глядя в синие, пульсирующие глазницы мертвеца. - Да, есть у меня такая штучка. Подобрал как-то, только вот эти ваши парни в белых рясах почему-то очень хотят заполучить его обратно. И судя по всему, они не планируют выписывать мне расписку.

Лич издал звук, похожий на шелест сухой листвы по стеклу. Видимо, это был смех.

- Инквизиция не выписывает расписок, живой. Она выписывает свидетельства о сожжении, - сказал он, сцепив костлявые пальцы за спиной. - Вы принесли Осколок Первой Печати. Я знаю, что это. Чувствую, как эта дрянь высасывает крохи Аэфира даже из гнилой воды.

Бронд нервно переступил с ноги на ногу. Кольчуга звякнула.

- Значит, сдашь нас церковникам, костлявый? Или сам попытаешься забрать?

Синие огни в глазницах Лича переместились на дварфа.

- Дварфы всегда были грубыми, - констатировал мертвец. - Зачем мне кусок проклятого графита, который привлекает внимание фанатиков? Я управляю общиной Ревенантов. Нам нужна лишь тишина, гниющий торф и алхимические реагенты. К тому же, вы заплатили виру желчью пятого класса. Это честная сделка, а я не нарушаю сделок.

Он повернулся ко мне.

- Но ваше присутствие здесь... нежелательно. Инквизиторские ищейки тупы, но инквизиторы - нет. Они перевернут мое болото верх дном.

- Мы уйдем, - я кивнул.- Завтра на рассвете. Только скажи, куда нам идти. Куда нам тащить этот фонящий кирпич, чтобы нас не достали радары инквизиции?

Лич долго смотрел мне в глаза. В его пустом черепе явно крутились какие-то сложные многоходовочки. Политика мертвецов.

- Вы ищете безопасность? Глупо. С этим камнем в кармане безопасности нет. Но вы ищете... логику. Вы пытаетесь понять, почему они так яростно прочесывают болота.

Я напрягся. Мой внутренний параноик, воспитанный на лекциях по теорфизу, включил режим записи.

- Просвети, - я оперся на алебарду.

- Они ищут не вас, - Лич поднял сухой, обтянутый пергаментом палец. - Они ищут Вторую Печать.

Лирис, до этого молчавшая, тихо ахнула.

- Вторую? Она здесь? В Миркфене?

- Нет, - отрезал Лич. - Здесь ее нет, болотах они ищут остаточные следы. Их датчики сходят с ума из-за вашего Осколка. Настоящая Вторая Печать зарыта далеко на юге, в костяных пустошах Оссарии.

Он приблизился. От него пахло старым, высохшим музейным экспонатом и пылью веков.

- Три дня назад мои сборщики мха наткнулись на передовой отряд культистов Черной Короны. Они шли на юг, тяжело груженные, с артефактами для глубоких раскопок. Они знают, где она и уже , скорее всего, копают.

Пазл в голове сошелся.

Дневник Инквизитора в брюхе Гидры не врал. Гонка вооружений началась. Культ искал куски, Церковь искала куски. А мы, кучка воняющих бомжей, сидели с одним из них посреди болота и не знали, куда его засунуть.

- Костяные Пустоши, - я медленно анализировал информацию. - Это где мертвые Титаны валяются?

- Да. Жара, песок и кости размером с городские башни, - Лич кивнул. - Вы живые. Вам там будет некомфортно.

Я усмехнулся.

- Знаешь, костлявый, комфорт закончился в тот момент, когда я вылез из канализации. Значит, Культ уже там. А Инквизиция?

- Они последуют за ними, как только поймут, что болотный след — пустышка, — Лич отвернулся. — Я дам вам проводника до границы топей. И безопасный ночлег в старом склепе. Дальше пойдете сами.

Скелет с вилами шагнул вперед, указывая нам направление.

- Бронд, Лирис, Зург, — я закинул алебарду на плечо. Дерево скользнуло по мокрой чешуе плаща. — Собираем манатки. Мы идем в пустыню.

Дварф застонал.

- В пустыню? В кольчуге? Да я там сварюсь в собственном соку, физик! У меня подмышки спреют!

- Я тебе их проветрю, — я похлопал его по бронированному плечу. — Радуйся, что тебя не сожрала зомби-мафия.

Мы пошли за скелетом.

Лич остался стоять в тумане.

- Живой, — его скрипучий голос нагнал меня уже у кромки деревьев.

Я обернулся.

- Печати притягиваются. Когда ты окажешься рядом со Второй... твой Осколок запоет. Не дай им соприкоснуться. Иначе физика твоего мира... сломается окончательно.

Я молча кивнул.

Предупреждение о критической массе. Ядерный чемоданчик нельзя собирать в одном месте. Фиксируем.

Ночлег в склепе оказался на удивление сухим.

Ревенанты не страдали клаустрофобией, но ценили сухость. Каменные плиты не пропускали влагу. Мы просто рухнули на пыльный пол, подстелив свои вонючие плащи из шкуры Гидры.

Сон обрушился как удар ломом по затылку.

Никаких снов. Только черная, глухая пустота. Откат от использования маны и физическое истощение вырубили мозг напрочь.

Проснулся я оттого, что кто-то методично и больно пинал меня в бок.

Я открыл глаза. Склеп был залит тусклым, серым утренним светом, пробивающимся через щели в каменной кладке.

Бронд стоял надо мной. Его лицо было красным, борода всклокочена, а в глазах плескалась чистая, дистиллированная паника.

— Вставай, ублюдок, — прошипел дварф, пнув меня еще раз.

— Чего тебе, гномья морда? — я с трудом сел. Мышцы задеревенели. Спина болела так, словно я спал на стиральной доске.

— Посмотри на свою сумку.

Я опустил взгляд.

Кожаная поясная сумка, в которой лежал черный Осколок Первой Печати, изменила форму. Она больше не висела мягким мешком. Теперь она натянулась.

Кожа вздулась и покрылась тонким слоем изморози. Но самое хреновое было не это.

Сумка... вибрировала.

Она мелко, ритмично дрожала, издавая низкий, едва слышный гудящий звук. И самое странное то, что она больше не тянула вниз под собственным весом.

Сумка начала тянуть вбок. Ее ремень впивался мне в бок, а сам кожаный мешочек левитировал под углом в сорок пять градусов, настойчиво указывая в каменную стену склепа.

На юг. В сторону Костяных Пустошей.

- Компас, — прошептал я, чувствуя, как остатки сна выветриваются из головы. — Он превратился в ебучий компас.

- Он не просто показывает на юг, Макс, - подала голос Лирис. Она сидела в углу, обхватив колени, и настороженно смотрела на мой ремень. - Он поет.

Я прислушался. Сквозь низкий гул вибрации действительно пробивался звук - тонкий, высокий, металлический писк, словно кто-то водил мокрыми пальцами по краю хрустального бокала.

Осколок резонировал.

Он почувствовал Вторую Печать и пытался к ней добраться.

Я положил ладонь на холодную ткань сумки. Вибрация передалась в руку, заставив кости заныть.

- Значит, лич не врал, - я поднялся на ноги и схватил алебарду. - Они копают. Вторая часть реактора открыта.

- Если эта хреновина так вибрирует здесь, представь, что будет, когда мы подойдем ближе? - Бронд мрачно застегнул ремень на своей кольчуге. - У нас зубы начнут крошиться от резонанса.

- Значит будем жевать кашу, - я накинул на плечи вонючий плащ из кожи Гидры. - Будите Зурга. Мы выходим. Нас ждет свидание с археологами-фанатиками в пустыне.

Большая Игры переходила в активную фазу и компас в этой игре был радиоактивным.

Глава 20. Точка росы, терморегуляция дварфов и фляга от Темного Бога

Переход от Туманных Болот к Костяным Пустошам Оссарии прошел не плавно. Природа здесь не знала полутонов и градиентов. Линия раздела выглядела так, словно какой-то безумный чертежник провел по континенту жирную черту раскаленным ломом.

Позади нас осталась вонючая, гниющая трясина, а впереди, ровно с того места, где заканчивался влажный мох, начинался филиал раскаленной духовки.

Желтый, слепящий песок, потрескавшаяся, мертвая земля и кости.

Когда Лич-проводник говорил про мертвых Титанов, в голове у меня были скелеты динозавров в музее. Однако реальность оказалась куда более подавляющей. Прямо по курсу, метрах в трехстах от нас, из бархана торчала грудная клетка. Каждое ребро было толщиной со старый дуб и поднималась в небо на высоту девятиэтажного дома. Белый кальций, отполированный ветром , который длится здесь тысячилетиями, безжалостно отражал солнечный свет, выжигая сетчатку глаз.

Мы сделали ровно десять шагов по Пустошам, когда физика нанесла свой первый удар.

- Твою… дивизию, - сдавленно прохрипел Бронд.

Дварф остановился, тяжело опираясь на древко топора. Воздух вокруг его кольчуги натурально дрожал от жара.

- Я варюсь. Физик, я буквально чувствую, как мои собственные яйца покрываются хрустящей корочкой.

Я посмотрел на нашу команду. Мы были одеты для выживания в холодном, радиоактивном болоте. Нас спасали уродливые плащи из шкуры Теневой Гидры — абсолютно матово-черные, поглощающие магию и свет.

- Скидывайте плащи, — скомандовал я, расстегивая воротник рубахи, которая уже прилипла к мокрой спине. — Срочно.

- Ты рехнулся? — Лирис стерла капли пота со лба изящным, но очень грязным пальцем. Зеленые глаза эльфийки лихорадочно блестели от накатывающего теплового удара. — Эти шкуры скрывают наши ауры! Если мы их снимем, Инквизиция срисует нас своими радарами на раз-два!

- Ушастая, если мы их не снимем, Инквизиции останется только собрать наш пепел в совочек, - я скинул тяжелую черную шкуру на песок. — Базовая термодинамика. Абсолютно черное тело. Эта чешуя жрет свет и тепловое излучение, не отражая ни процента. Мы сейчас как три картофелины, завернутые в фольгу и брошенные в костер. Снимайте, иначе через полчаса вы словите тепловой удар, отек мозга и кому.

Зург, не задавая лишних вопросов, сбросил с плеч воняющую болотом накидку. Орк дышал тяжело, с присвистом, вывалив длинный язык, как перегревшийся пес. Бронд с ругательствами выпутался из своего плаща, и следом, с явным облегчением, начал отстегивать железные застежки кольчуги.

- Металл тоже снимай. Железо обладает отличной теплопроводностью, — посоветовал я. — Нагреется до шестидесяти градусов — получишь ожоги второй степени прямо поверх своих татуировок.

Горячий, абсолютно сухой ветер ударил в лицо, принеся с собой запах раскаленной пыли и старой, высохшей костной муки. Во рту мгновенно пересохло. Язык стал шершавым, как наждачка.

Я машинально потянулся к фляге на поясе и потряс её. Внутри сиротливо плескалось от силы два глотка пресной воды. Воду из болота мы не брали — от нее несло трупами, и пить её можно было только в комплекте с завещанием.

- Доложите обстановку с запасами жидкости, — сухо бросил я.

Бронд перевернул свою флягу вверх дном. Ни капли. Лирис молча показала мне наполовину полный кожаный бурдюк.

- Пол-литра на четверых, — я почесал переносицу, чувствуя, как на зубах скрипит песок. — В условиях экстремальной жары человек теряет с потом до литра воды в час. Обычные люди, а у нас тут сто двадцать килограммов дварфа и шкафоподобный орк с повышенным метаболизмом.

- И что предлагает твоя великая наука? — Лирис прищурилась, глядя на танцующее марево горизонта. - Подождать, пока пойдет дождь? На небе ни облачка. Я - маг леса, Макс. Я могу заставить корень пробить камень, если там есть влага, гл здесь влаги нет. Это мертвая пустошь и магия здесь слепа.

Я опустил взгляд на свою поясную сумку.

С тех пор как мы вышли из болота, кожаный мешочек вел себя спокойно. Вибрация стихла, но холод… Холод, пробивающийся сквозь плотную телячью кожу, никуда не делся. Осколок Первой Печати, кусок древнего графитового стержня из божественного реактора, лежал там, высасывая тепло из пространства с пугающей эффективностью.

- Влаги нет в этой земле, - медленно проговорил я, и на моем лице начала расползаться циничная улыбка человека, который только что придумал, как обмануть мироздание. — Но влага есть в воздухе. Мы только что вышли из гниющей, стопроцентно влажной трясины. Ветер дует оттуда. Влажность этого раскаленного воздуха всё еще чертовски высока. Нам просто нужно сместить точку росы.

Бронд, который как раз стягивал через голову льняную рубаху, замер, запутавшись в ткани.

— Точку чего? Физик, если ты сейчас опять начнешь сыпать своими эльфийскими ругательствами, я ударю тебя черенком топора. Я хочу пить, а не слушать лекцию.

— Иди в тень, Железнолобый. Под кость.

Я указал на гигантскую ключицу неизвестного существа, изогнутую над песком метрах в пятидесяти от нас. Она отбрасывала густую, плотную тень.

Мы дотащились до укрытия. Температура в тени древней кости оказалась градусов на десять ниже, но жажда от этого меньше не стала.

— Зург. Дай мне свой самый большой, самый чистый котелок. И расстели один из плащей Гидры на песке, гладкой стороной вверх. В форме чаши, — скомандовал я, падая на колени.

Орк молча выполнил требуемое. Из черной, поглощающей свет чешуи получилась отличная, непромокаемая воронка.

Я глубоко вдохнул, готовясь к порции боли. Расстегнул сумку.

Пальцы тут же обожгло морозом. Я ухватил черный, матовый кусок металла, стараясь касаться его минимальной площадью кожи, и быстро, с глухим стуком бросил его в самый центр черной воронки.

В радиусе пяти метров от нас мгновенно наступил акустический и магический вакуум. Звуки ветра пропали. Лирис охнула, схватившись за грудь — её отрезало от жалких крох Аэфира.

Но я смотрел не на них. Я смотрел на физику.

Осколок был артефактом Бездны. Он не просто был холодным, он работал как микроскопическая черная дыра для энергии. Ветер, дующий прямо со стопроцентно влажных болот за нашими спинами, непрерывно гнал сюда перенасыщенный пар. Соприкасаясь с Осколком, этот поток получал термический шок. Аномалия принудительно высасывала влагу из проходящих кубометров воздуха с пугающей скоростью. Физика не терпела парадоксов. Воздух резко остывал, теряя способность удерживать влагу.

Прямо на наших глазах черный матовый металл покрылся густым, пушистым слоем белого инея.

— Твою ж мать... — беззвучно, одними губами прошептал Бронд, глядя на это чудо.

Раскаленный ветер пустыни продолжал обдувать артефакт. Иней на поверхности Осколка мгновенно таял под натиском сорокаградусной жары, превращаясь в чистейшие, прозрачные капли воды. Они скатывались по гладким граням божественной затычки и собирались в лужицу на дне чешуйчатого плаща. А Осколок тут же генерировал новый слой инея.

Конденсатор из говна, палок и древнего зла.

Спустя десять минут в импровизированной чаше плескалось не меньше литра кристально чистой, ледяной воды.

Я аккуратно подцепил Осколок кончиками пальцев (больно, сука!) и бросил его обратно в сумку. Звук ветра и скрип песка с облегчением вернулись в наши уши. Лирис судорожно выдохнула.

Я зачерпнул воду походной кружкой Зурга и протянул эльфийке.

— Дистиллированная вода. Без примесей, без болотной инфекции и без магии. Пей.

Лирис недоверчиво посмотрела на кружку. От воды исходил легкий холодок.

— Ты предлагаешь мне пить конденсат, собранный с проклятого камня, который служил замком для тюрьмы Темного Бога? — её голос дрожал от брезгливости. — Ты уверен, что у меня после этого не вырастут щупальца из ушей?

— Уверен. Это просто H2O, ушастая. Агрегатное состояние. Осколок сработал как обычный радиатор холодильника. Если ты предпочитаешь сдохнуть от обезвоживания с красивыми ушами — твое право. Я лично выбираю жизнь.

Я забрал у нее кружку и сделал жадный, огромный глоток.

Вода была ледяной. От нее ломило зубы, но она скатилась по обожженному сухому горлу, как амброзия. Никакого вкуса Бездны. Только чистая, спасительная влага.

Увидев, что я не забился в конвульсиях и не начал читать молитвы Моргулу, Бронд бесцеремонно вырвал у меня кружку.

— Отойди, физик. Дварфы не боятся темной магии, дварфы боятся трезвости и сухости!

Он влил в себя воду, крякнул и вытер мокрую бороду. — Клянусь наковальней, это лучшее, что я пил после гномьего стаута.

Проблема жажды была решена. Мой передвижной ядерный холодильник мог обеспечивать нас водой столько, сколько потребуется. Мы перелили запасы во фляги, смочили тряпки и обмотали ими головы на бедуинский манер.

Зург, присев на корточки, приложил широкую зеленую ладонь к раскаленному песку. Его ноздри расширились. Он не использовал магию — в этой пустыне Аэфир был слабым, выжженным солнцем. Он использовал инстинкты степного хищника.

— Земля дрожит. Ритм чужой. Не звери, — глухо прогудел полуорк, поднимая на меня свои грустные желтые глаза. Он указал массивным пальцем на юг, туда, где гигантские костяки образовывали некое подобие белого ущелья. — Там металл бьет камень. Много ног.

Я достал бинокль — точнее, его местный аналог, бронзовую подзорную трубу с кристаллическими линзами, которую мы купили в Рунхолде на деньги с мантикоры. Приложил к глазу, настраивая фокус сквозь плывущее тепловое марево.

Оптика здесь была дрянной, хроматические аберрации резали глаз желтыми контурами, но то, что я увидел, заставило мой желудок снова сжаться в тугой узел.

Там, в тени гигантского черепа, разинувшего пасть в вечном крике, копошились люди. Десятки людей.

Они были одеты в глухие, пыльные балахоны. Вокруг них, прямо в воздухе, висели черные, геометрически правильные многогранники, отбрасывающие неестественно густые тени. На высоких деревянных лесах, прибитых прямо к костям Титана, работали механизмы. Они не ковыряли песок лопатами. Они бурили породу направленными акустическими ударами — я видел, как от взрывов пыли в стороны разлетаются куски древнего известняка.

— Сектанты, — тихо констатировал я, складывая трубу. — Культисты Черной Короны. И судя по размаху их строительных работ, они не просто ищут. Они уже знают, где копать.

— Нас четверо, Макс, — Бронд мрачно провел точильным камнем по лезвию своего топора. Звук в раскаленном воздухе показался сухим кашлем. — Их там, судя по поднятой пыли, не меньше полусотни. Плюс боевые маги. Мы не сможем просто подойти и попросить их подвинуться.

— В лоб мы не пойдем. В лоб ходят только идиоты и тяжелая кавалерия, — я прикрыл глаза от слепящего солнца, прикидывая в уме векторы, массы и архитектуру их деревянных лесов. — Они используют акустическое бурение. Значит, порода там нестабильная. А их леса крепятся на честном слове и древних костях.

Я посмотрел на свою команду лузеров, которая за последнюю неделю убила больше хтонических тварей, чем иной отряд Инквизиции за год.

— Мы не будем с ними драться, ребята. Мы будем заниматься саботажем. Лирис, мне понадобится твоя меткость. Зург, твой медвежий тотем. Бронд…

— А мне просто бить топором по тому, на что ты покажешь пальцем? — оскалился дварф.

— Именно. Погнали, физика сама себя не нарушит. Идем портить археологам их исторические раскопки.

Глава 21. Магические мины, периметр фанатиков и импровизированная клетка Фарадея

После того как мы напились чистой, ледяной воды, сконденсированной прямо из раскаленного воздуха пустыни на Осколок Печати, жить стало намного веселее. Лирис перестала напоминать вяленую рыбу, а Бронд перестал сыпать проклятиями на каждый пройденный метр.

Мы двигались к гигантскому черепу Титана, лавируя между белыми, отполированными ветром ребрали, торчащими из желтого песка. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее звуки: глухие, ритмичные удары магии, которыми сектанты Черной Короны долбили древнейший костяк в поисках своей реликвии.

Но прямолинейность - это удел идиотов и Инквизиции. Я не собирался вламываться на территорию фанатиков через парадный вход.

- Стоп, - я резко вскинул руку, останавливая наш маленький отряд.

Мы находились пятистах метров от лагеря культистов. Уже были видны их черные балахоны, снующие по деревянным лесам вокруг черепа. Но остановило меня не это.

Я смотрел на песок прямо перед нами.

Между двумя огромными, изогнутыми костями, образующими подобие естественных ворот, воздух едва заметно... рябил. Это не было похоже на тепловое марево пустыни, которое струилось везде. Эта рябь имела видимые границы, легкий фиолетовый оттенок на самом краю спектра и пахла чем то похожим на озон.

- Что там, физик? - Бронд с лязгом остановился, положив ладонь на рукоять топора. - Засада?

- Хуже. Техника безопасности, - я осторожно присел на корточки, стараясь не пересекать невидимую линию между костями. Я зачерпнул горсть песка и бросил ее вперед.

Песчинки пролетели сквозь рябь. Ничего не произошло.

Я нахмурился.

- Лирис, у тебя есть что-то живое? Ну, кроме нас.

Эльфийка с подозрением посмотрела на меня, но порылась в своем походном мешочке, где она хранила ингредиенты для травничества. Она достала из крошечной деревянной коробочки жирного, слепого болотного жука, которого, видимо, прихватила еще в Миркфене для каких-то своих алхимических нужд.

- Пойдет, - я забрал жука, который возмущенно засучил лапками, и, прицелившись, бросил его сквозь ту же самую невидимую линию между костями.

Как только насекомое пересекло границу ряби, раздался сухой, резкий треск, похожий на удар электрошокера. Воздух вспыхнул ядовито-фиолетовым. Жук не просто умер - он мгновенно испарился, превратившись в облачко серого пепла, которое медленно осело на песок. Никакого огня. Только чистая, концентрированная энтропия.

Бронд присвистнул. Зург уважительно хмыкнул. Лирис побледнела.

- Магический периметр, - тихо констатировала эльфийка. - Охранный контур, завязанный на ауру и жизненную энергию. Они перекрыли подходы к раскопкам.

— Периметр некромантов, — уточнил я, глядя на пепел. — Датчик движения, настроенный на биологические объекты. Песок он пропускает. Жука — сжигает на молекулярном уровне.

Мы осторожно двинулись вдоль невидимой линии, скрываясь за барханами и костяными обломками. Картина была безрадостной. Сектанты Черной Короны не были идиотами. Они оцепили огромную территорию вокруг черепа сплошной цепью таких вот ловушек. Контур был замкнутым. Либо мы идем через него и превращаемся в пепел, либо мы идем в открытую на их патрули, которые дежурили у единственного безопасного прохода, где стояли их повозки.

- Ну, физик, давай, - Бронд скрестил руки на груди, броневые пластины брякнули. - Твой выход. У тебя есть физика, чтобы обезвредить эту дрянь?

- У меня мана на нуле, даже чтобы зажечь спичку, Железнолобый, - огрызнулся я, расчесывая ноющую Метку Инквизитора под курткой. - Мой магический резерв сейчас заблокирован. И даже если бы он был полон, я не сапер. Если я попытаюсь влить свою ману в их контур, чтобы его разрушить, он сдетонирует, а мы этого не хотим.

- Значит, мы застряли, - Лирис села на раскаленный камень. - Мы не можем перепрыгнуть контур, он наверняка уходит высоко вверх, мы не можем пройти сквозь него.

Я смотрел на фиолетовую рябь. Мой мозг, переключившийся из режима "маг-недоучка" в режим "инженер-электротехник", лихорадочно выстраивал аналогию.

Что такое охранный контур с точки зрения физики? Это электрическая цепь. Между двумя точками, а в данном случае — двумя древними костями, которые сектанты использовали как столбы, натянуто электромагнитное поле, когда живой объект, обладающий собственным биоэлектричеством, опять же в нашем случае маной, пересекает это поле, он меняет сопротивление цепи. Датчик фиксирует скачок напряжения и подает ток, заклинание смерти, на раздражитель.

Это банальный лазерный детектор или датчик объема, только работающий на магических принципах.

Как обмануть датчик, если ты не можешь его выключить?

Нужно сделать так, чтобы ток, направленный на тебя, прошел мимо. Ток всегда идет по пути наименьшего сопротивления.

- Нам не нужно обезвреживать ловушку, - медленно сказал я, и в моей голове начал вырисовываться план, от которого у любого препода по технике безопасности волосы встали бы дыбом. - Нам нужно, чтобы ловушка нас не заметила, нам нужно экранирование. Клетка Фарадея.

- Опять твои заумные словечки, - Бронд закатил глаза. - Что это значит на нашем, нормальном языке?

- Майкл Фарадей - это гениальный мужик из моего мира. Он доказал, что если поместить объект внутрь замкнутой оболочки из хорошо проводящего металла, то любое внешнее электромагнитное поле не проникнет внутрь. А это значит, что ток просто растечется по внешней поверхности оболочки и уйдет в землю. А сталь, изготовленная дварфами, хорошие заземлитель, потому что она насыщенна тяжелыми рудами. Если местная магия и ауры имеют волновую электромагнитную природу - внутри клетки нас просто не существует...

Я глянул на Бронда. Точнее, на его броню.

- Дварф, давай снимай свое железо.

- Чего?! Я только что его надел! Я же не пойду в бой голым! - возмутился он.

- Ты не пойдешь ,вообще, в бой, если запечешься прямо здесь, - я подошел к нему и начал бесцеремонно расстегивать ремни его кольчуги. - Мне нужно как можнго больше металла. Лирис, у тебя есть что? Давай свои запасные наконечники. Зург, от тебя мне нужна проволока, веревки или жилы из твоих запасов. Живо! У нас мало времени.

Следующие пятнадцать минут мы занимались самым безумным рукоделием в моей жизни.

Бронд, ругаясь сквозь зубы, пожертвовал своей кольчугой, наплечниками и поножами. Я разложил это добро на песке. Мне нужно было создать не просто металлический щит, а именно клетку - объемную конструкцию, внутри которой мог поместиться человек.

Используя прочные жилы гидры, которые мы предусмотрительно захватили с собой с болот, я начал связывать куски брони в подобие огромного колокола. Зург помог мне согнуть большие кольца, а Лирис вплела наконечники стрел в общую сеть, чтобы увеличить плотность металла.

Это выглядело как костюм бомжа-косплеера, собранный на свалке. Металлический каркас, сквозь который было видно песок, но который создавал замкнутый контур.

- Готово, - я смахнул пот со лба, глядя на уродский результат наших трудов. Это извращение весило килограмм сорок и по форме больше напоминала стальное яйцо без дна, нежели купол.

- И как эта мусорная корзина спасет нас от некромантии? - скептически поинтересовался Бронд, оставшийся в одной льняной рубахе и кожаных штанах.

- Смотри и учись, - я подошел к клетке и залез под нее. Пришлось сильно пригнуться, чтобы металл не касался моей головы. Я поднял конструкцию за внутренние петли из жил. Металл зазвенел.

Я встал прямо перед фиолетовой рябью периметра. Примерно на расстоянии с полметра.

Сердце колотилось как сумасшедшее. В теории, физика в Элторе работала стабильно. Но если магия некромантов имела не электромагнитную, а какую-нибудь квантовую природу, я сейчас повторю судьбу того жука.

— Если я сгорю, — глухо сказал я из-под железного колокола, — скажите моей маме... хотя забейте. Просто заберите мой Осколок и уходите.

Я сделал глубокий вдох, зажмурился и шагнул вперед. Прямо в фиолетовую рябь.

Металл клетки Фарадея с пронзительным, оглушительным треском соприкоснулся с охранным контуром. Воздух вокруг меня взорвался ядовитым свечением. Запахло жженым озоном так сильно, что заложило нос. Я почувствовал, как сталь вокруг меня раскалилась, кольчужные кольца зашипели.

Датчик ловушки сработал. Контур обрушил на меня всю свою смертоносную энергию.

Но заряд не ударил в мое тело.

Как и предсказывал старина Фарадей, смертельный ток встретил на своем пути проводник с идеальным сопротивлением — дварфийскую сталь. Некротическая энергия растеклась по внешней поверхности моей уродливой клетки, пробежала по кольцам кольчуги вниз и со злым, шипящим треском ушла в песок, оплавив его до состояния черного стекла.

Внутри клетки, где находился я, не было ничего. Ни искры. Ни боли. Я был в абсолютной безопасности «слепой зоны».

Я сделал еще два шага вперед, выходя за пределы периметра. Скинул раскаленную конструкцию на песок и обернулся.

Я стоял на территории культистов. Живой и невредимый.

— Твою мать... — потрясенно выдохнул Бронд с той стороны контура. — Твоя наука работает против магии Смерти!

— А ты сомневался? — я нервно усмехнулся, хотя колени у меня предательски дрожали. — Давай, Железнолобый, закидывай мне этот мусор обратно, только аккуратно. Я протащу вас по одному.

Следующие десять минут я работал челноком. Я аккуратно перекидывал пустую клетку обратно через контур (металл без биополя внутри не активировал заклинание смерти так агрессивно), Лирис, Бронд и Зург по очереди залезали в нее, поднимали над собой и перешагивали через периметр.

Контур каждый раз вспыхивал, пытаясь испепелить нарушителей, но смертельный заряд неизменно стекал по дварфийской стали в землю. Мы пробили брешь в идеальной защите культистов, не издав при этом ни звука и не вызвав магической тревоги. Сигнализация не сработала — ведь цепь не была разорвана, она была просто замкнута накоротко.

Когда Зург, кряхтя, перетащил под клеткой свое огромное тело и сбросил раскаленный металл на песок рядом со мной, я облегченно выдохнул.

— Бронд, можешь собирать свою броню обратно. Только дай ей остыть, иначе получишь ожоги, — я посмотрел в сторону гигантского черепа Титана, до которого оставалось всего ничего. Звуки буровых работ там не прекращались.

Сектанты Черной Короны чувствовали себя в абсолютной безопасности. Они были уверены, что их периметр никто не пересечет. Они не ждали гостей.

— Мы внутри, команда, — я перехватил свою алебарду, чувствуя, как адреналин снова вытесняет усталость. — А теперь идем портить археологам их исторические раскопки. И постарайтесь не шуметь. Я хочу посмотреть на их лица, когда они поймут, что мы прошли сквозь их лучшую защиту с помощью старых штанов и ржавой кольчуги.

Глава 22. Неньютоновские жидкости, сейсмический резонанс и червивая логика

Я всегда недолюбливал пляжи, но Костяные Пустоши вывели мою ненависть к песку на совершенно новый, метафизический уровень.

Песок здесь был не просто везде. Он, казалось, обладал собственной зловредной волей. Он скрипел на зубах, забивался под воротник куртки, натирал промежность и смешивался с потом, образуя на коже корку из абразивной грязи. Мы шли к гигантскому черепу Титана, лавируя между торчащими из барханов древними ребрами, и каждый шаг давался так, словно к ногам привязали по пудовой гире.

Воздух дрожал от жары. Никаких звуков, кроме нашего тяжелого дыхания и далекого, ритмичного гула.

Бум… Бум… Бум…

Культисты Чёрной Короны, засевшие в черепе километрах в двух от нас, продолжали долбить породу акустическими зарядами. Звук разносился по твердому грунту под слоем песка, отдаваясь глухой вибрацией прямо в подошвах ботинок.

— Они там что, метро копают? — прохрипел Бронд, тяжело переставляя закованные в сталь ноги. Дварф всё же нацепил часть брони обратно, опасаясь стрелы снайпера, и теперь расплачивался за это красной, как вареный рак, рожей. — Клянусь киркой, эти фанатики работают громче, чем пьяная бригада проходчиков в мой день рождения.

— Они используют магию резонанса, — Лирис шла след в след за орком, брезгливо отряхивая пыль с лука. — Разрушают известняк направленными звуковыми волнами. Грубо, неэстетично, зато быстро.

— Идиоты, — я выплюнул сухую слюну, не отрывая взгляда от горизонта. — В любой горнодобывающей компании на Земле их бы выебал инженер по технике безопасности. Генерировать постоянные, ритмичные сейсмические волны в открытой песчаной пустыне… Это всё равно что зайти в клетку к голодному тигру и начать играть на барабане из сырого мяса.

Зург внезапно остановился.

Полуорк, шедший впереди, резко вскинул кулак. Его ноздри, больше похожие на две выхлопные трубы, судорожно втянули раскаленный воздух. Но смотрел он не на череп сектантов. Он смотрел себе под ноги.

— Земля больна, — гулко, на грани ультразвука произнес шаман. Его рука потянулась к висящей за спиной дубине. — Она стала водой.

Я опустил взгляд. И в следующую секунду мой мозг, воспитанный на твердых законах механики, забил тревогу.

Песок вокруг наших ботинок изменился. Он перестал быть твердой поверхностью. Желтые песчинки начали мелко, с невероятной частотой вибрировать, сливаясь в сплошную, текучую массу.

— Назад! На твердый камень! Живо! — заорал я, мгновенно осознав, что именно происходит.

Но было поздно. Бронд, весящий больше ста килограммов, сделал шаг и с испуганным матом провалился в песок по самое колено. Я рванул к нему, но моя собственная нога ушла в сыпучую массу по середину икры.

— Какого хера?! — взвизгнула Лирис, отпрыгивая на чудом уцелевший островок древнего асфальта, торчащий из бархана. — Это зыбучие пески!

— Это не зыбучие пески, это виброожижение грунта! — я судорожно рванул ногу вверх, но песок держал намертво, словно застывающий бетон. — Неньютоновская жидкость! Ритмичные колебания заставляют твердые частицы вести себя как вода! Под нами что-то есть! Что-то огромное!

В подтверждение моих слов пустыня вздохнула.

Запахло так, словно в десятке метров от нас вскрыли гигантский нарыв, до краев набитый серой, тухлыми яйцами и желудочным соком. От этого смрада глаза мгновенно заслезились.

Метрах в тридцати справа бархан внезапно вспучился. Тонны песка взметнулись в небо грязным гейзером.

Из-под земли, с оглушительным, режущим уши скрежетом, вырвалось это.

Сначала я подумал, что это оживший кусок скалы. Но скалы не извиваются. Из песчаной воронки на высоту добрых пятнадцати метров поднялось сегментированное, покрытое толстыми, как стальные листы, грязно-бурыми хитиновыми пластинами тело.

У твари не было глаз. Не было лап. У нее была только пасть — чудовищный, пульсирующий кратер диаметром метра в три, усеянный спиралевидными рядами зубов, вращающихся в разные стороны. Внутри этой органической мясорубки полыхало тусклое, красноватое магическое свечение.

Класс IV. Песчаный Червь. Местный кайдзю, жрущий всё, что имеет наглость вибрировать на его территории.

— Идрасиль милосердный... — прошептала эльфийка, роняя стрелу.

— В рот мне ноги, — Бронд, забыв про манеры, судорожно дергал ногами, пытаясь вылезти из ставшего жидким песка. — Физик! Я не смогу заблокировать это щитом! Оно сожрет меня вместе с топором и даже не рыгнет!

Червь медленно, словно слепой удав, покачивался в воздухе. Его пасть-воронка развернулась в сторону гигантского черепа, откуда доносились взрывы культистов. Но потом Бронд, мать его за ногу, в панике лязгнул топором по своей кольчуге.

Голова червя мгновенно развернулась к нам.

Тварь не видела нас. Но она отлично нас «слышала». Механорецепторы на её хитиновых пластинах улавливали малейшие колебания среды. Для нее дварф в доспехах, бьющийся в жидком песке, был как сигнальная ракета в темной комнате.

Червь издал низкий, утробный звук, от которого у меня заныли коренные зубы, изогнулся дугой и камнем рухнул в песок, мгновенно скрывшись под поверхностью.

— Он ушел? — с надеждой пискнула Лирис.

— Он взял разгон! — я наконец-то выдернул ногу из грунта, оставив там левый кроссовок. Плевать. — Он идет под землей прямо на нас! На камень! Все на камни!

Мы с Зургом в два прыжка преодолели расстояние до торчащего из песка обломка древней скалы, куда уже заскочила Лирис. Бронд, тяжело дыша, подтянулся последним, втащенный наверх могучей рукой полуорка.

Полоса жидкого песка, словно торпедный след под водой, стремительно приближалась к нашему укрытию.

— Макс, он сейчас проглотит эту скалу вместе с нами! — заорал дварф, вскидывая топор. — Твоя гребаная физика может убить гигантского глиста?!

Я лихорадочно оценивал габариты. Сотня тонн мышечной массы, защищенной хитином. Моего магического резерва, который только-только начал восстанавливаться, хватит разве что на то, чтобы выбить ему один зуб. Кинетический удар по такой массе просто размажет меня самого отдачей. Вектор гравитации? Я не подниму и десятой доли его веса.

— Я не могу его убить! — рявкнул я, приседая на одно колено и вжимая ладонь в горячий камень. — Но мне и не нужно его убивать! У него нет глаз! Он видит мир через вибрацию! Мы должны его ослепить!

— Кинуть ему песок в лицо?! — истерично спросила эльфийка.

— Нет! Светошумовая граната, только для сейсмики!

Я посмотрел на Бронда.

— Железнолобый! Видишь вон тот плоский, торчащий кусок известняка прямо перед нами?

— Вижу!

— Когда я скажу, ты должен ударить по нему топором! Не рубить! Ударить плашмя, со всей дури, как в кузнечный колокол! Вложи в это всю свою массу!

Червь был уже в двадцати метрах. Впереди нашей скалой вздыбился песок, готовясь извергнуть из себя пасть с вращающимися зубами.

— Зург! Помоги дварфу! Ударьте одновременно! — я закрыл глаза и потянулся к Аэфиру.

Магия Оссарии была сухой, горячей, с привкусом старой крови. Я втянул её в себя, чувствуя, как слабо ноют еще не зажившие каналы в предплечье. Я направил энергию в каменную плиту под нашими ногами.

Свет и звук — это просто волны. Если червь воспринимает мир через микроколебания песка, то направленный, гиперусиленный акустический резонанс для его чувствительных рецепторов будет равен тому, как если бы вам в ухо выстрелили из гаубицы.

Песок перед нами взорвался. Чудовищная пасть, воняющая кислотой и серой, распахнулась, заслоняя небо. Она летела прямо на нас.

— БЕЙ! — заорал я.

Бронд и Зург ударили одновременно. Топор и тяжелая дубина обрушились на плоский камень.

Уже миллисекунду я высвободил остатки Аэфира. Я не вливал свою энергию — из-за дебафа её просто не было. Я сработал не как батарейка, а как направляющая линза. Я поймал колоссальную физическую волну от удара двух тяжеловесов и, потратив крохи маны лишь на корректировку векторов, загнал их грубую силу в идеальный акустический резонанс. Я пустил эту сфокусированную дрожь прямо по твердой породе навстречу червю.

Звука почти не было, только короткий, сухой щелк.

Но эффект превзошел все мои ожидания.

Сейсмическая волна столкнулась с мордой летящего на нас червя. Для его чувствительных рецепторов это был разрывающий нервы перегруз.

Тварь, уже была готова сомкнуть челюсти на наших телах, как внезапно издала пронзительный визг. Её гигантское тело в воздухе свело судорогой, потом резко, ломая собственную траекторию, дернулся вправо и с чудовищным грохотом рухнула в песок в пяти метрах от нашей скалы, скинув на нас свою кислотную слюну.

Эта длинная глиста билась в конвульсиях, закручиваясь в кольца и взбивая барханы в желтую пену. Он был полностью дезориентирован, ее сенсоры только что выжгли сейсмическим прожектором.

— Работает! — нервно хохотнул Бронд, опуская топор. — Клянусь бородой, физик, ты только что оглушил кусок говна размером с башню!

— Не расслабляться! — я сплюнул песок, не сводя глаз с извивающейся туши. — Рецепторы скоро восстановятся. Нам бы нужно сваливать, пока он не пришел в себя!

И тут до нас снова донесся звук с севера.

Бум… Бум… Бум…

Культисты, не подозревающие о драме, которая была в паре километров от них, продолжали бурить череп Титана. Для дезориентированного и очень злого червя этот постоянный, мощный ритм стал единственным четким сигналом в хаосе. Как маяк во время шторма.

Червь перестал биться, его пасть медленно повернулась в сторону гигантского костяка. Тварь издала еще один злобный рык и нырнула под песок оставив за собой борозды песка в направление лагеря секстанов.

Мы стояли на скале, затаив дыхание, и смотрели, какслед от кайдзю удаляется в сторону наших врагов.

Лирис, опустив лук и смотря с уважением, как мне показалось, смотрела мне в глаза.

— Макс… Ты только что натравил песчаного червя четвертого класса на базу фанатиков, использующих акустическую магию.

— Я ничего не делал, — я невинно пожал плечами, отряхивая грязь с единственного оставшегося на ноге кроссовка. — Это всё закон сохранения энергии и базовые принципы эхолокации. Природа сама решает свои проблемы.

Бронд расхохотался, утирая пот со лба.

— Обожаю науку. Выпьем за это, когда доберемся до их трупов.

— Сначала нам нужно дойти туда живыми, — я указал на череп, над которым уже начал собираться тревожный черный дым — червь добрался до периметра культистов. — У нас есть минут двадцать, пока они будут заняты выяснением отношений с глистом-переростком. Это наше окно. Идем. И ради всего святого, ступайте так нежно, словно идете по минному полю.

Я спрыгнул с камня на горячий песок.

Моя левая нога в одном только носке тут же ощутила все прелести раскаленной сковородки.

— Сука, — процедил я, подпрыгивая на правой ноге.

Большая Игра продолжалась, и теперь в ней участвовала тяжелая артиллерия. Мы выдвинулись к Черепу, готовясь добивать тех, кто выживет после встречи с экологией Оссарии.

Глава 23. Экология на марше, сопутствующий ущерб и анатомический бэкдор

Череп Титана вблизи не просто подавлял, он просто размазывал эго по раскаленному песку.

Представьте себе Исаакиевский собор, только вылепленный из пористого, пожелтевшего от времени костяка. Его пустые глазницы зияли провалами, в которые спокойно мог бы влететь «Боинг», а нижняя челюсть, наполовину утопшая в бархане, скалилась зубами размером с бетонные сваи.

А прямо перед этим памятником вымершей расе, бушевала жесткая мясорубка.

Мы лежали на гребне высокой песчаной дюны, задыхаясь от песчаной пыли, и смотрели на развернувшееся в овраге шоу. Зрелище было грандиозным, таким пугающим и абсолютно бесплатным.

Песчаная мразь, которую мы так любезно отправили по акустическому следу, ворвался в лагерь сектантов с грацией сошедшего с рельс товарняка, груженого щебнем. Его огромная, извивающаяся туша снесла внешние ограждения из костей и половину деревянных лесов. Пасть с влажным хрустом перемалывала телеги, палатки и не успевших отскочить людей в черных рясах.

Культистам нужно отдать должное, не побежали с криками в пустыню. Фанатизм — отличная замена инстинкту самосохранения. Они приняли бой.

Воздух над лагерем дрожал от густой, тошнотворно-фиолетовой магии. В ослепшего червя летели сгустки концентрированной некроэнергии, шипящие кислотные шары и какие-то теневые копья. Они врезались в толстый бурый хитин монстра, высекая снопы искр и оставляя дымящиеся кратеры. В ответ тварь яростно верещала, била хвостом, отправляя сектантов в короткие, но очень травматичные полеты, и заливала всё вокруг едкой желудочной слизью.

Ветер принес густой, тошнотворный коктейль запахов: горелое мясо, озон, старая костная пыль и жженая сера.

— Красота, — Бронд с плотоядной улыбкой сдвинул шлем на затылок, опираясь подбородком на сложенные руки. — Смотри, смотри! Как этот глист-переросток только что перекусил пополам их мага! Аж хрустнуло! Прямо душа радуется.

— Не обольщайся раньше времени, Железнолобый, — я навел на лагерь свою кривую бронзовую подзорную трубу. Линзы были заляпаны грязью, но суть передавали. — Червь здоровенный, но он глух, слеп и туп. А их тут десятка три, и они бьют бронебойной магией. Вон тот ублюдок в маске только что прожег ему бочину до самого мяса. Глист ляжет. Вопрос только — сколько сектантов он заберет с собой.

— И что мы будем делать? — Лирис брезгливо стряхнула песок с колен. Эльфийка выглядела так, словно ее пропустили через центрифугу с грязным бельем. — Подождем, пока они друг друга перебьют, и спустимся за лутом?

— Если мы будем ждать, победитель успеет перевести дух и выпить зелья исцеления, — я сложил трубу и спрятал её за пазуху. — Плюс, пока пехота занята червем, их главные инженеры внутри черепа наверняка продолжают ковырять Печать. Если они её вытащат и упакуют в экранированный свинцовый ящик, мы её хрен найдем. Мы идем внутрь. Прямо сейчас.

— Прямо через эту бойню? — Зург скептически фыркнул, кивнув на пролетевшую по параболе оторванную человеческую ногу.

— Мы не пойдем через парадный вход, — я ткнул пальцем в сторону затылочной части гигантского черепа, которая была скрыта в глубокой тени, вдали от основного лагеря. — Я, конечно, не биолог, но анатомия гуманоидов универсальна. Там, где позвоночник крепится к черепу, должно быть огромное отверстие. Foramen magnum. Большое затылочное отверстие. Если Титаны были похожи на нас, там есть черный ход, ведущий прямо в полость черепной коробки.

Бронд с искренним уважением посмотрел на меня.

— Физик, ты иногда пугаешь меня своими знаниями трупов. Но план мне нравится. Стелс-проникновение через затылок.

Мы скатились с дюны и, пригибаясь к самому песку, рванули в обход лагеря.

Над головой со свистом пролетел кусок оторванного деревянного настила, с глухим стуком вонзившись в бархан в паре метров от Лирис. Земля под ногами постоянно вздрагивала от ударов гигантского червя о породу. Крики боли и яростные заклинания сливались в сплошной, давящий на психику белый шум.

Мы проскользнули мимо растерзанного аванпоста сектантов. В воздухе висела густая, серая пыль, поднятая кайдзю, которая отлично скрывала наше передвижение. Около затылочной кости Титана никого не было — все боеспособные культисты стянулись к фронту, пытаясь спасти свои задницы и оборудование от зубастой мясорубки.

Как я и рассчитывал, у основания черепа, там, где когда-то крепился первый шейный позвонок, зияла колоссальная, неровная дыра шириной метров в пять. Внутри клубилась плотная, осязаемая тьма.

Оттуда тянуло пронизывающим, могильным холодом. Контраст с сорокаградусной жарой пустыни был таким резким, что моя мокрая от пота рубаха мгновенно стала ледяной.

— Добро пожаловать в мозг бога, — тихо сказал я, перехватывая алебарду. Дерево скользило во влажных ладонях. — Включай свой фонарь, Зург. Только приглуши свет. Дальше мы идем по приборам.

Полуорк достал банку со светящимся мхом, слегка приоткрыл крышку, и тусклый, болезненно-зеленый свет выхватил из мрака первые метры нашего пути.

Мы шагнули во тьму.

Глава 25. Резонанс, плохая архитектура и Вторая Печать

Внутри черепа Титана было немного странновато.

Здесь не было гладких стен или ровных коридоров, был гигантский лабиринт из костной ткани. Огромные сталактиты свисали сверху, образуя причудливые, изогнутые арки. Пол под

Пол был неровный, весь в пыли, которая глушила звук ходьбы по полу, как будто идешь по ковру.

Пахло здесь не смертью, а старым мелом, озоном.

Мой Осколок, спрятанный в сумке, начал слабо, но настойчиво вибрировать. И откуда-то из глубины черепа ему отвечала такая же, едва уловимая вибрация.

Вторая Печать была где то неподалеку.

— Идем по тянущимся внутрь кабелям, — я указал на пол.

Вдоль стены тянулась толстая связка проводов. Только это была не медная проводка, к которой я привык, это были жилы какого-то существа сплетенные между собой, по которым курсировала туда-сюда светящаяся жижа. Тут я удивился, культисты проложили энергетическую магистраль вглубь черепа.

Мы двигались медленно, перебегая от одного костяного нароста к другому. Звуки битвы снаружи стали глухими, как будто мы слушали их из-под воды. Зато впереди начал нарастать другой звук.

Высокий гул работающего механизма.

Выскальзнув из узкого прохода в огромную центральную каверну. Мы, судя по анатомии, находились где-то в районе шишковидной железы.

Прижавшись к пористому костяку, я осторожно выглянул из-за укрытия. Бронд, тем временем, тяжело сопя, крепко сжимал рукоять своего топора.

Углубление освещалась десятком паривших под потолком сфер. В центре зала, на естественном возвышении из костей, торчало оно - Вторая печать Моргула.

В отличие от моего Осколка, этот кусок был целым. Длинный, метра полтора в высоту и идеально ровный шестигранный стержень, который намертво впаялся в кость Титана. Цвет его был абсолютно матово-черный, но по его граням пульсировали жуткие прожилки, похожие на кровеносную систему из раскаленной лавы.

Воздух вокруг Печати был искажен. Пространство рябило. Я физически чувствовал, как эта штука генерирует вокруг себя зону абсолютного антимагического вакуума.

Именно поэтому культисты не могли вытащить её магией.

Вокруг Печати на деревянных лесах был смонтирован сложный, уродливый механизм. Система из шестеренок, противовесов и огромных мембран, обтянутых кожей неизвестных тварей. К механизму тянулись те самые энергетические жилы с пола. Установка методично, с частотой отбойного молотка, била акустическими волнами в костяное основание Печати, пытаясь раскрошить камень вокруг неё.

Процессом руководил один человек.

Это был не рядовой сектант в балахоне. Высокий мужчина в дорогой, облегающей броне из темного металла. Лицо скрывала глухая железная маска с изображением плачущего глаза. От него не несло магией — в зоне Печати она бы всё равно не работала. Он орудовал длинным стальным ломом, пытаясь расшатать стержень, пока акустическая установка долбила породу.

Двое рядовых культистов с арбалетами охраняли вход в каверну. Больше никого. Все остальные сдохли или были заняты снаружи.

— Трое, — одними губами прошептал я Бронду. — Арбалетчиков снимаем тихо. С главным ублюдком придется повозиться. У него явно тяжелая броня.

Лирис беззвучно кивнула. Она вытащила из колчана две стрелы. Эльфийка не могла использовать природную магию здесь, но её глазомер и физическая подготовка никуда не делись.

Мы с Брондом переглянулись. Три, два, один.

Лирис выскользнула из-за укрытия. Тетива сухо щелкнула дважды, с разницей в долю секунды.

Два стальных наконечника с влажным хрустом вонзились в открытые шеи арбалетчиков. Культисты захрипели, выронили оружие и кулями осели на белый пол. Идеальное, тихое убийство.

Но грохот акустической установки скрыл бы даже выстрел из пушки. Мужик в маске продолжал остервенело орудовать ломом, не заметив смерти охраны.

— Бронд, твой выход, — шепнул я. — Сломай ему колени. Я вырублю их шарманку.

Дварф кровожадно оскалился. Он сорвался с места, не пытаясь больше скрываться. Его тяжелые ботинки загрохотали по костям.

Сектант обернулся в последний момент. Он успел выставить свой лом, блокируя сокрушительный удар двуручного топора дварфа. Лязг стали разнесся по каверне, высекая искры. Культист оказался невероятно сильным для человека — он выдержал напор Бронда, отшвырнул его в сторону и выхватил из ножен на поясе короткий, широкий меч.

Завязалась жесткая, контактная рубка. Никакой магии, только голая физика, масса и сталь.

Я не стал вмешиваться в поножовщину, рванул к деревянным лесам, на которых тряслась акустическая установка.

Сектанты были неплохими инженерами, однако они забыли главное правило сопромата: если ты генерируешь мощные вибрации, то твоя опорная конструкция должна быть монолитной. А у них леса были сколочены из гнилых досок и стянуты тонкими веревками.

Подбежав к несущей балке. Я услышал, как их установка выла, посылая ударные волны в кость.

Магия внутри меня молчала, задавленная излучением Печати. Но мне и не нужна была магия, чтобы сломать табуретку.

Я вскинул свое дешевое копье, прицелился в главный крепежный узел лесов — туда, где сходились три деревянные балки, — и со всей дури, используя массу своего тела, всадил железный наконечник прямо между досками.

Дерево жалобно заскрипело.

— Архимед, не подведи, — прорычал я сквозь стиснутые зубы. Я навалился на древко копья всем весом, используя его как рычаг.

Гнилые веревки лопнули с треском, похожим на пистолетный выстрел. Несущая балка вылетела из паза.

Конструкция, лишенная опоры, мгновенно потеряла центр тяжести. Акустическая мембрана, весящая килограммов двести, накренилась. Мощный резонансный удар, который должен был ударить в кость, ушел в сторону, разорвав остатки лесов в щепки.

Установка с оглушительным грохотом рухнула вниз.

Мужик в маске, который как раз оттеснял Бронда к стене, рефлекторно поднял голову на шум. Это была его фатальная ошибка.

Двести килограммов дерева, железа и кожи рухнули прямо на него. Раздался тошнотворный хруст сминаемой брони и костей. Культиста просто размазало по белому полу каверны.

В зале повисла звенящая, давящая тишина. Акустическая машина была уничтожена.

— Неплохо сработано, физик, — Бронд, тяжело дыша, подошел к обломкам и для верности пнул торчащую из-под них дергающуюся руку. — Как говорил мой дед: если что-то работает, ударь по этому ломом, и оно сломается.

Я не слушал его. Я подошел к постаменту.

Вторая Печать Моргула. Черный стержень с багровыми венами. Кость вокруг её основания была почти полностью разрушена акустическими ударами сектантов.

Я протянул руку. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками от могильного холода, исходящего от артефакта. Я обхватил холодный металл обеими руками, уперся здоровой ногой в кость Титана и с силой потянул на себя.

Раздался сухой щелчок. Печать легко вышла из паза.

Мои колени подогнулись от тяжести — стержень весил килограммов тридцать.

Как только Печать покинула свое законное место, каверна вокруг нас содрогнулась. Парящие под потолком магические сферы мигнули и погасли. Нас накрыла абсолютная, первобытная тьма.

А где-то снаружи, у входа в череп, раздался торжествующий рев, не принадлежащий ни червю, ни сектантам. Звук множества тяжелых, закованных в сталь ног.

— Инквизиция, — мрачно констатировал Зург во тьме.

Я закинул тяжелую Печать на плечо, чувствуя, как она вымораживает мне спину сквозь куртку.

— Отлично. Трехсторонняя бойня. Мы взяли лут. Теперь главное — вовремя свалить из этого данжа, пока дверь не закрылась.

Глава 26. Критическая масса, магнитный замок и синий экран смерти

Если у тебя нет магии, используй то, что жрет магию.

Я бросил длинную Вторую Печать прямо перед собой на песок. Судорожно, срывая ногти, расстегнул поясную сумку и выхватил оттуда Осколок Первой Печати — тот самый тяжелый черный кирпич, который мы таскали с собой из болота.

Я упал на колени за длинным стержнем Второй Печати.

Жрец внизу закончил молитву. Световое копье, ревя как двигатель ракеты-носителя, сорвалось с посоха и полетело мне точно в лицо. Жар от него плавил воздух.

Я вскинул левую руку с Осколком Первой Печати, словно щит, и намертво прижал его к металлу Второй Печати, лежащей на песке. Я хотел создать крестообразный барьер из антимагического графита, надеясь, что они поглотят заряд плазмы. Увеличат площадь поглощения.

Клинический, сказочный, необучаемый идиот.

Я забыл самое главное правило ядерной физики. Правило критической массы.

Когда два куска графитового стержня из реактора Бездны соприкоснулись в моих руках, произошло то, чего не ожидал ни я, ни Инквизиция, ни сам мертвый бог Моргул.

Две Печати с мокрым, чавкающим звуком мгновенно срослись. Даже я бы сказал сплавились, в единый монолит, словно две капли ртути, встретившиеся на стекле.

А затем физика этого мира просто вышла из чата.

Световое копье инквизиции ударило в этот новообразованный крест. Но и не поглотилось, и не рассеялось.

Оно преломилось.

Черный металл сросшихся Печатей взвыл. Это был звук закипающего вакуума. В точке их соединения вспыхнула крошечная, размером с горошину, абсолютно черная сфера. Локальная гравитационная сингулярность.

Эта горошина втянула в себя Световое копье, долю секунды пережевывала тераджоули энергии, а затем выплюнула их обратно. Не в виде света или тепла. В виде круговой гравитационной ударной волны.

— А-А-А! — только и успел заорать я, когда меня оторвало от земли.

Ударная волна не имела температуры. Она имела массу. Нас раскидало по дюне, как дешевые пластиковые кегли. Бронда вмяло в песок так, что торчали только ботинки. Лирис отбросило на десяток метров в кусты из сухих костей, Зург кувырком улетел за гряду.

Но нам чудовищно повезло. Мы были за эпицентром.

Вся разрушительная энергия удара пошла вниз, по склону, прямо на армию Инквизиции и культистов.

Пространство перед черепом Титана визуально сжалось, а затем резко разжалось. Десятки тяжеловооруженных паладинов, каждый из которых весил под сто пятьдесят килограммов в броне, взмыли в воздух на высоту пятого этажа, как тряпичные куклы. Они нелепо кувыркались в своих сияющих золотых доспехах, их крики потонули в оглушительном низком гуле.

Песок в радиусе сотни метров просто испарился, вдавленный в костяной фундамент пустыни.

Я с трудом открыл глаза, отплевываясь от крови и пыли. Голова гудела так, словно в нее забили железнодорожный костыль. В ушах стоял непрерывный, высокий звон.

Вокруг стояла мертвая, звенящая тишина. Никакого лязга мечей. Никаких криков о помощи. Никаких заклинаний.

Я перевел сфокусированный с трудом взгляд на свои руки.

Две Печати больше не были двумя отдельными артефактами. Теперь это был единый, уродливый черный крест. И он больше не пульсировал багровым светом. Он стал матово-серым, абсолютно, пугающе мертвым.

Воздух в радиусе двадцати метров внезапно провалился внутрь себя и над сросшимися Печатями, в паре шагов от меня, начала медленно сгущаться фигура.

Она не была создана из тьмы сектантов или из света Инквизиции. Она была из битого, черного, преломляющего пространство стекла. Лица не было — только гладкая зеркальная поверхность, в которой отражалась моя перепачканная грязью и кровью рожа.

Сущность плавно, не спеша повернула ко мне свою стеклянную голову. Температура вокруг упала до абсолютного нуля, вымораживая влагу из воздуха.

Скрипучий, безэмоциональный голос раздался в моей голове.

«Интеграция контура завершена. Протокол безопасности "Архитектор" активирован. Благодарю за воссоединение цепи, смертный. Функция, которую я на тебя наложил выполнена. Приступаю к форматированию зараженного сектора».

Стеклянная сущность подняла свою руку, состоящую из парящих, острых как бритва осколков.

— Твою мать — с хрипоцой пизданул я, пытаясь отползти назад по песку. — Я только что починил божественный антивирус. И мы для него — вредоносный код.

Знаете это чувство, когда вы случайно удаляете системную папку на компьютере, в это время экран на секунду замирает и в дальнейшем выдает "Синий экран смерти".

Вот только сейчас «экраном смерти» была вся окружающая реальность, а пиздец перешел в финальную стадию. И кнопки «Отмена» у мироздания не было.

Глава 27. Глитч в реальности, закон Кулона и как выключить бога

От Архитектора не пахло ничем. Вообще.

И это пугало до усрачки. В мире, где всё воняло потом, дерьмом, кровью, серой или магическим озоном, его присутствие ощущалось как стерильная операционная палата. Температура вокруг нас упала так резко, что песок под моими руками покрылся инеем с тихим, стеклянным хрустом.

«Приступаю к форматированию сектора», — безэмоциональный, отдающийся острой болью в затылке голос сущности не предвещал долгих судебных разбирательств.

Стеклянный бог поднял правую руку. Она не была монолитной — она состояла из сотен вращающихся, как в блендере, острых зеркальных фрагментов.

Но у местной религиозной общественности были свои планы на этот вечер.

— ЕРЕТИЧЕСКАЯ СКВЕРНА! ВО ИМЯ СОЛАРИСА! — истошный, истеричный вопль разорвал звенящую тишину.

Архитектор даже не соизволил повернуть свою безликую голову. Он просто слегка сместил левую руку.

Трое выживших паладинов в помятых золотых латах, которые с яростным боевым кличем бросились на стеклянного гуманоида из низины, внезапно остановились. Пространство перед ними исказилось. Это не был кинетический удар. Это не был фаербол. Архитектор просто… изменил плотность воздуха в их локации.

Золотые рыцари на полном ходу врезались в невидимую стену, ставшую плотнее бетона. Раздался тошнотворный, множественный хруст ломающихся шей и сминаемых кирас. А затем Архитектор сжал стеклянные пальцы.

Трое паладинов просто лопнули внутри своих доспехов, как перезрелые помидоры в микроволновке. Без крика. Просто влажный хлопок, и золотые кирасы рухнули на песок, обильно сочась кровавой кашей.

— Блядь, — с чувством, очень тихо и раздельно произнес Бронд. Он лежал рядом со мной, судорожно вцепившись толстыми пальцами в песок. Его хваленый топор валялся в стороне. — Физик. Кажется, мы нашли того, кого нельзя убить ударом железной трубы по башке.

— Не дыши, — прошипел я, чувствуя, как от ужаса немеют кончики пальцев. — Не привлекай внимание. Эта хреновина — антивирус. Мы для неё — вредоносный код.

Архитектор снова повернулся ко мне. Вернее, не ко мне. К сросшемуся матово-черному кресту из двух Печатей, который лежал на песке между моими коленями.

Артефакт больше не был мертвым. От контакта с аватаром Бездны по граням графитового стержня снова побежали пульсирующие багровые вены. Архитектор питался от них. Он был голограммой, проектором для которой служила эта замкнутая энергетическая цепь.

«Изъятие ядра. Подготовка к полной изоляции сектора», — сущность плавно потянулась к Печатям.

Мой мозг, задыхаясь от паники, лихорадочно перебирал варианты. Магии нет. Физического урона эта штука не получает — Бронд попытался метнуть в него камень, и булыжник просто прошел сквозь зеркальный торс, не оставив даже ряби.

Закрытая цепь. Электрический контур. Интеграция.

Слова стеклянного ублюдка всплыли в памяти. Две Печати слиплись, образовав магнитный замок. Пока они вместе — они генерируют энергию для этого существа. Если я разорву цепь — выдерну вилку из розетки — проектор выключится.

— Лирис! — заорал я, перекрывая гул завывающего вокруг нас ледяного ветра. — Нож! Дай мне что-нибудь плоское!

Эльфийка, лежащая метрах в пяти от меня, с расширенными от ужаса глазами, не стала задавать вопросов. Она выхватила из ножен свой охотничий кинжал и швырнула его мне. Лезвие со звоном упало на обледенелый песок.

Схватив нож, рукоять обожгла ладонь, причем ожог был от могильного холода.

Архитектор замер. Его зеркальная маска наклонилась, словно он с любопытством наблюдал за муравьем, который пытается поднять, неподъемную для него, соломинку. «Вы действуете нелогично. Ваше сопротивление ведет к увеличению цикла форматирования».

— Пошел нахер, Касперский! — рыкнул я.

Я вонзил эльфийское лезвие кинжала прямо в стык между двумя сросшимися Печатями. Металл заскрежетал, засыпал искрами и появился зазор. Он был микроскопическим, но тонкое лезвие вошло на миллиметр.

Два куска графита притянулись друг к другу с колоссальной силой, чтобы разорвать их, мне нужно было преодолеть эту силу. Вручную, я точно не смогу, особенно с моим недосыпом.

Но у меня был дварф.

— Бронд! — я вцепился в рукоять ножа обеими руками, удерживая его в щели. Печати вымораживали мне пальцы, боль была такой, словно руки опустили в жидкий азот. — Бей по рукояти! Как по зубилу! Вложи всю свою чертову гномью массу!

Дварф не колебался ни доли секунды. Он не стал тянуться за топором — это было бы слишком долго. Бронд просто вскочил на ноги, сжал свой бронированный стальной кулак, напоминающий небольшую гирю, и с первобытным ревом обрушил его прямо на навершие ножа.

БДЗЫНЬ!

Звук был такой, словно у меня над ухом лопнул корабельный колокол.

Рукоять эльфийского кинжала разлетелась в щепки, впившись мне в щеку. Но стальное лезвие, сработав как идеальный механический клин, с чудовищным хрустом вбилось между Печатями.

Магнитный контур не выдержал механики. Сила притяжения, встретив преграду, сработала в обратную сторону.

Два куска черного металла с оглушительным хлопком разлетелись в разные стороны.

Меня отбросило назад. Правая рука мгновенно онемела от локтя до кисти. Длинная Печать отлетела на пару метров в песок, а мой компактный Осколок, бешено вращаясь, ударился о кость Титана.

Связь прервалась. Розетка была выдернута.

Архитектор вздрогнул. Его идеальная, плавная форма пошла жесткой, пиксельной рябью. Осколки черного стекла, из которых он состоял, начали хаотично осыпаться, не удерживаемые гравитацией.

«Критическая… ошибка. Нарушение… контура питания», — голос в моей голове зазвучал как зажеванная кассетная пленка. Он скрипел, прерывался и стремительно терял громкость.

Сущность повернула ко мне рассыпающуюся маску. «Аномалия зафиксирована. Макс… Вектор. Я найду тебя. Форматирование… отложено».

С громким звуком бьющегося витража Архитектор просто взорвался. Миллиарды черных стеклянных осколков брызнули во все стороны и растворились в воздухе, так и не долетев до земли.

Давление мгновенно исчезло. Стерильный вакуум пропал. Воздух потеплел, возвращая пустынную сорокаградусную жару.

Я лежал на спине, жадно глотая пыльный, вонючий воздух Оссарии, и истерично, надрывно смеялся. Мы только что убили программное обеспечение мертвого бога с помощью ножика и гномьего кулака.

— Живы… Мы, блядь, живы! — Бронд сидел на заднице, баюкая отбитую стальную перчатку.

— Ненадолго! — рявкнул Зург. Полуорк уже стоял на ногах. Он перехватил дубину и указал в сторону барханов.

Там, приходя в себя после гравитационного удара и исчезновения Архитектора, начали подниматься Инквизиторы и остатки культистов. Их осталось ничтожно мало. Но они были живы, они были очень злы, и они смотрели прямо на нас.

— Хватай Осколок! — я с трудом поднялся, подбежал к кости и сунул свой кусок Печати обратно в свинцовую фольгу в сумке.

Я посмотрел на второй, длинный стержень, валяющийся в песке. Забрать его мы физически не могли — он весил тридцатку, а бежать нам предстояло быстро.

— Оставляем им большую кость. Пусть собаки грызутся за неё! Уходим в скалы! — скомандовал я.

Мы рванули прочь, скользя по осыпающемуся песку, пока сзади раздавался яростный рев Инквизитора Валериана.

Глава 28. Теория сдерживания, блеф и ядерный шантаж

Спустя полторы минуты показались первые золотые кирасы.

Паладины двигались слаженно, единым строем, закрывшись высокими ростовыми щитами. За их спинами развевалась белоснежная шевелюра Инквизитора Валериана, на его морщинистом лице застыла маска ледяной ненависти.

Они остановились в десяти метрах от меня. Дальше идти они не стали — антимагическое поле моего Осколка, который я достал из сумки и держал в руках, давило с такой сильой, что я физически видел, как затухает и гаснет святое свечение на их мечах.

Бледные глаза Валериана сверлили меня, он вышел вперед.

— Твой путь окончен, еретик. Конец твоим грязным трюкам, — голос Инквизитора гулко разнесся по узкому ущелью. — Отдай реликвию, и я, так и быть, дарую тебе быструю смерть, может быть даже без костра.

— Стой там, где стоишь, Валериан, — я повысил голос, чтобы каждое слово звонко отскакивало от каменных стен.

Я сделал шаг вперед. В левой руке я держал Осколок Первой Печати — тяжелый, вымораживающий воздух вокруг себя. А правую руку я сунул за пазуху и достал оттуда... обломок чешуи Теневой Гидры. Тот самый кусок матово-черной, поглощающей свет кожи, который мы срезали на болотах. В полумраке каньона он выглядел в точности как еще один кусок Печати.

Я опустил руки перед собой, сближая настоящий Осколок и кусок чешуи так, чтобы между ними оставалось сантиметров пять.

— Один шаг твоих консервных банок, Валериан, и я разжимаю пальцы, — я оскалился, изображая на лице абсолютное, фаталистичное безумие камикадзе. — Соединю их снова. Прямо здесь.

Инквизитор замер. Паладины за его спиной неуверенно переглянулись. Они все помнили, что произошло полчаса назад в пустыне.

— Ты блефуешь, смертный, — процедил Валериан, но в его голосе промелькнула неуверенность. — Если ты соединишь их, гравитационная сингулярность разорвет тебя первым. Ты не выживешь.

— Я? Конечно, не выживу. Я вообще-то отчисленный студент, мне терять нечего, — я пожал плечами, делая вид, что мне абсолютно не тяжело удерживать "магнитную аномалию". — Но ты, видимо, плохо учил физику в своей семинарии. Помнишь, как вас раскидало на открытой дюне? Там энергия ушла в пространство. А теперь посмотри наверх, Дознаватель.

Валериан инстинктивно поднял голову, посмотрев на тридцатиметровые отвесные стены над нами.

— Это труба, Валериан, — лекторным тоном, пояснил я. — Закрытый каменный каньон, если я замкну контур здесь, ударная волна не сможет рассеется, все потому что ей некуда уйти. Она пойдет вверх и в стороны. Эти скалы — древний пористый известняк и удар такой мощи обрушит на наши головы десятки, а может сотни тонн камня.

Сделав еще один демонстративный шаг к ним. Мои руки с "Печатями" слегка дергались, имитируя чудовищное напряжение.

— Мы все превратимся в кровавые блинчики. И я. И ты. И твои элитные бойцы. И самое главное — Печать. Она останется похороненной под горой на тысячу лет. Ты готов пожертвовать реликвией ради того, чтобы убить одного грязного наемника?

В ущелье повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как ветер завывает высоко в скалах, да чье-то тяжелое дыхание из-под забрала.

Это была классическая теория сдерживания. Взаимно гарантированное уничтожение. Холодная война в миниатюре. Я держал в руке ядерный чемоданчик и был готов нажать красную кнопку. Я блефовал, держа кусок вонючей ящерицы, но Валериан этого не знал, он видел черную геометрию и помнил боль от недавнего полета.

Он был фанатиком, но не был идиотом. Умелые политики не бывают идиотами, они умеют считать риски. Потерять последних лучших паладинов, погибнуть самому и завалить реликвию тоннами камня? Уравнение не сходилось. Математика была против него.

Инквизитор медленно, скрипнув зубами так, что эхо разнеслось по камням, поднял руку в латной перчатке.

— Отступаем, — выплюнул он приказ.

Паладины, не задавая вопросов, с явным облегчением начали пятиться назад, не опуская щитов. Валериан задержал на мне взгляд, полный кристально чистой ненависти.

— Ты не сможешь вечно держать их в руках, Арканист. Куда бы ты ни пошел, эта тьма выдаст тебя. У вас нет будущего.

— Посмотрим. Я никогда не любил планировать дальше пятницы, — огрызнулся я.

Когда последние золотые спины скрылись за поворотом, выходя из каньона, я простоял так еще секунд десять. Убеждаясь, что они не вернутся.

А затем сдавленно выдохнул, упал на задницу и резким движением закинул настоящий Осколок обратно в сумку. Кусок чешуи я просто отшвырнул в лужу. Сердце колотилось где-то в горле, а руки тряслись с такой силой, словно я десять часов работал отбойным молотком в кузнице.

Из теней каньона неспеша вывалился Бронд, уважительно цокая языком.

— Это просто был блеф века, физик, — дварф присел рядом, вытирая пот со лба. — Ты бы реально их соединил, если бы этот фанатик в белом попер?

— Я бы просто кинул в него эту тяжелую хрень и попытался убежать, очень надеясь, что он споткнется об нее, — честно признался я. — Я же инженер, Бронд, а не смертник. А теперь давайте возьмем вещи, и свалим отсюда, пока он не понял, что вторая "Печать" весила как кусок сушеного говна.

Путь мы держали на север, прочь из Костяных Пустошей к относительной цивилизации Рунхолда. Марш бросок превратился просто в нечто, мы передвигались на пределе своих возможностей, да и не только своих, а вообще всех. наша игра была выиграна,однако нам просто очень повезло, мы были как грязные пешки, которые случайно смогли обдурить ферзя.

Глава 29. Полевая медицина орков без анестезии

Адреналин — это потрясающий, абсолютно легальный и бесплатный природный наркотик. Он позволяет тебе бежать со скоростью спринтера, имея в анамнезе сломанные кости. Он заставляет твой мозг игнорировать ожоги третьей степени и позволяет нагло дерзить в лицо религиозным фанатикам, чьи мечи стоят больше, чем вся твоя жизнь.

Но у этого гормона есть один критический, фундаментальный минус: когда он заканчивается, твое тело выставляет тебе счет за каждую потраченную в долг калорию. С гигантскими, грабительскими пени.

Мой счет пришел минут через сорок после того, как мы покинули каньон, где я разыграл перед Инквизитором Валерианом спектакль с ядерным чемоданчиком.

Мы бежали, пока желтый песок Пустошей под ногами не сменился влажным, каменистым грунтом, поросшим жестким мхом. Мы достигли переходной зоны между пустыней и Туманными Болотами. Скалы здесь образовывали глубокие, темные ниши, укрытые от пронзительного ветра.

В одну из таких ниш мы просто ввалились.

Я рухнул на колени, выронив свою самодельную алебарду. Левая нога, на которой я потерял кроссовок еще во время бегства от песчаного червя, пульсировала так, словно внутри кровеносных сосудов маршировали маленькие карлики с отбойными молотками. Ступня, вспопыхах замотанная в обрывки моего старого лабораторного халата, превратилась в один сплошной спекшийся кусок мяса, щедро усыпанный песком.

Сзади с тяжелым, металлическим лязгом рухнул Бронд. Дварф даже не стал выбирать место посуше, он просто упал на бок, судорожно сжимая грудную клетку латными перчатками, и зашелся в глухом, булькающем кашле, от которого на его губах выступила розовая пена.

— Приехали, — прохрипел я, утыкаясь лбом в холодный камень пещеры. — Конечная остановка. Если кто-то сейчас скажет, что нам нужно пробежать еще десяточку для мышечного тонуса, я лично засуну ему Осколок Печати в задницу.

Лирис изящно, но пугающе медленно опустилась на валун. Ее лицо пересекала глубокая, кровоточащая ссадина — след от камня, отлетевшего во время гравитационного взрыва. Она мелко дрожала.

Из всей нашей команды лузеров на ногах стоял только Зург. Полуорк тяжело дышал, раздувая широкие ноздри, но его взгляд оставался сфокусированным и ясным. Он молча оглядел нашу живописную группу умирающих, покачал огромной лысой головой и снял со спины свой бездонный, воняющий травами и кровью подсумок.

— Земля ждет слабых. Мы не слабые. Мы будем чинить мясо, — гулко, как из бочки, констатировал шаман.

Он подошел к Бронду, который продолжал хрипеть, свернувшись в позу эмбриона. Зург бесцеремонно ухватил дварфа за плечо и перевернул на спину.

— Эй! Полегче, зеленая образина! — взвыл Бронд. — Ты мне легкое проткнешь! У меня там кости гуляют! Этот ублюдок в маске вмазал мне так, что я услышал хруст собственных ребер сквозь шлем!

Я с трудом сел, опираясь о стену пещеры.

— Зург, у него сломано минимум два ребра с левой стороны. Судя по кашлю с кровью, осколок кости царапает плевру. Если он глубоко вдохнет или ты нажмешь не туда, ребро пробьет легкое. Пневмоторакс. В этих условиях он захлебнется собственной кровью за десять минут. Ему нужен целитель Света или нормальный хирург.

— Свет жжет. Орк лечит, — невозмутимо гаркнул Зург.

Он не стал читать заклинаний, не стал призывать духов света. Полуорк просто запустил свою огромную ладонь в подсумок и достал оттуда горсть, похожего на цемент порошка темно-серого цвета и кусок желвака, немного напоминающего засохшую смолу.

Все это бросил в небольшую каменную ступку и добавил немного воды из своей фляги. Быстро перетер пестиком. Завоняло так, что у меня потекли слезы. В округе стоял вонь как у кислой брагой.

— Зург, я тебе как инженер говорю, — я попытался подползти ближе. — Ребро — это упругая дуга и она сломалась внутрь. Чтобы вернуть ее на место, нужно создать давление изнутри, ну или использовать рычаг снаружи, а не просто намазать его грязью!

Полуорк посмотрел на меня своими умными, желтыми глазами.

— Я знаю рычаг, Макс. Орки ломают кости часто. Мы знаем, как ставить их обратно. Держи крепче гнома.

Я понял, что спорить бесполезно. Я навалился на правое плечо Бронда, жестко фиксируя его на земле. Лирис, преодолев брезгливость, подошла и прижала его ноги.

— Только не говорите мне, что вы собираетесь... — начал было дварф, но Зург не дал ему договорить.

Шаман положил свою гигантскую, мозолистую ладонь на грудную клетку Бронда, прощупывая пальцами место перелома. Затем он сделал то, от чего у меня волосы встали дыбом. Он вдавил пальцы прямо в межреберное пространство, настолько глубоко под кожу, что бы нащупывать края сломанной кости.

Бронд издал звук, похожий на крик забиваемой свиньи, его тело выгнулось дугой. Я чудом смог его удержать, наваливаясь на него всем своим телом.

— Рычаг, — коротко пояснил Зург мне.

Он использовал целое ребро как точку опоры, подвел пальцы под сломанный фрагмент и резким, выверенным движением потянул на себя и вверх.

Раздался громкий, тошнотворный, влажный щелчок. Кость встала на свое анатомическое место.

Бронд обмяк, потеряв сознание от болевого шока.

— Идеально, — пробормотал я, вытирая холодный пот со лба. — Вправление без анестезии. Карательная ортопедия.

Но Зург еще не закончил. Как только кость встала на место, он зачерпнул из ступки получившуюся серую пасту и густым слоем намазал ее прямо на кожу Бронда, поверх места перелома.

Паста прямо на глазах начала затвердевать, выделяя пар. Через минуту она превратилась в монолитную, каменную корку, намертво зафиксировав левую часть грудной клетки дварфа.

— Биополимерная смола? — я с уважением посмотрел на орка. — Ты сделал ему внешний экзоскелет из грязи?

— Костная мука тролля и сок древа Идры, — пояснил Зург, вытирая руки о свои шкуры. — Становится камнем. Держит кость. Гном будет дышать, но не будет гнуться. Жить будет.

Он оставил сопящего в обмороке Бронда и повернулся ко мне.

— Твоя нога. Покажи.

Я сглотнул. Разматывать обрывки халата не хотелось. Но когда я стянул окровавленную, пропитанную песком и сукровицей ткань, Лирис отвернулась, зажав рот рукой.

Ступня выглядела так, словно ее засунули во фритюрницу. Подошва была сплошным ожогом третьей степени, волдыри лопнули, обнажив сырое, воспаленное мясо, в которое намертво въелись мелкие, острые крупинки раскаленного песка и костной пыли Пустошей. Заражение было гарантировано.

В условиях Земли мне бы потребовалась операционная, скальпель для иссечения некротических тканей, литры антисептиков и курс антибиотиков. Ничего из этого у нас не было.

— Это некроз, Зург, — тихо сказал я, стараясь не смотреть на свою ногу. — Песок сжег капилляры. Мертвая плоть начнет гнить. Если ее не срезать, начнется гангрена, и мне придется отпиливать ногу по колено твоим тесаком.

— Я не буду резать, — шаман снова полез в свой адский подсумок.

На этот раз он достал оттуда небольшую кожаную фляжку. Выдернул зубами деревянную пробку. Из горлышка донесся тихий, влажный шелест.

— Зург... что там? — напрягся я.

Полуорк перевернул фляжку над моей раной. На обожженное мясо вывалился десяток жирных, белесых, полупрозрачных личинок размером с мизинец.

Они мгновенно, с каким-то омерзительным энтузиазмом впились в мою плоть.

Я заорал. Я дернулся так сильно, что ударился затылком о камень.

— Сними их! Убери эту дрянь! — я попытался дотянуться до ноги, но железная хватка орка прижала меня к земле.

— Терпи, физик, — спокойно, как скала, произнес Зург. — Личинки трупной мухи. Они слепые, но умные. Они едят только мертвое мясо. Они не трогают живую кровь. Они вычистят рану лучше ножа. Терпи.

Я зажмурился, впиваясь зубами в собственный рукав. Ощущение того, как по твоему голому мясу ползают и жрут тебя заживо насекомые — это не то, к чему можно подготовиться на лекциях по биологии. Но самое поразительное заключалось в том, что спустя минуту острая, режущая боль начала утихать. Личинки выделяли в рану какой-то фермент.

— Личиночная терапия, — прохрипел я, тяжело дыша, пытаясь перевести панику в научное русло. — Метод дебридмента. В моем мире так лечили раны в Средневековье. Опарыши съедают некроз и выделяют аллантоин... природный антисептик.

— Твои слова сложные, Макс. Но магия духов работает просто, — Зург наблюдал за процессом с видом профессионального сомелье.

Спустя пять минут личинки раздулись в два раза, потемнели и отвалились сами, наевшись мертвой плотью и песком. Рана, до этого представлявшая собой месиво, стала чистой, ярко-красной и свободной от гнили.

Зург аккуратно смахнул сытых личинок обратно во фляжку (видимо, для повторного использования, безотходное производство орков), после чего достал из подсумка пучок свежих, синих водорослей. Размяв их в руках до состояния кашицы он густо облепил мою ступню.

Холод от водорослей тут же заморозил остатки боли. Это был мощнейший местный анестетик который я только знал.

Далее шаман туго перебинтовал мою ногу чистыми лоскутами, которые оторвал от плаща Лирис, пока та не видела.

— Жить будешь. Бегать — завтра. Сегодня — хромать, — вынес вердикт Зург.

Начиная двигаться в сторону эльфийки, та максимально быстро вжалась в камень, думая, что сейчас орк достанет из мешка пиявок, тараканов или или что-то в его духе.

Но Зург просто протянул ей очищенный, белый корень, слегка напоминающий кусок имбиря.

— Жуй. Снимет головную боль. Даст силу глазам.

Длинноухая с сомнением понюхала растение и откусила кусок. Ее лицо тут же скривилось от горечи, но некоторое время спустя зрачки сфокусировались, а дыхание выровнялось.

Я сидел опираясь о стену пещеры и чувствовал, как пульсация в ноге сменяется приятным, ледяным онемением. После всех процедур с нами, орк невозмутимо упаковал свою ступку и фляжку обратно в мешок.

В моем мире для таких процедур потребовалась бы бригада хирургов, реанимация и месяц больничного, а здесь, на границе мертвых земель, грязный полуорк починил нас за пятнадцать минут с помощью грязи, личинок и первобытного понимания анатомии.

Это не была магия Света, опускающаяся с небес под пение ангелов. Это была грубая, грязная, биопанк-медицина. И она работала со стопроцентной эффективностью.

Бронд застонал, приходя в себя. Он ощупал свою грудную клетку, наткнулся на твердую, как камень, корку полимерной пасты и недовольно крякнул.

— Я чувствую себя так, словно меня замуровали в стену. Но дышать не больно. Спасибо, зеленокожий. Я проставлю тебе пинту эля, когда мы выберемся.

Мы были избиты, замотаны в грязные тряпки, обмазаны трупными червями и костной мукой. Мы выглядели как банда восставших из мертвых зомби. Но мы были живы.

В пещеру заползал промозглый, ледяной ветер со стороны болот. Температура вокруг нас начала стремительно падать.

И дело было не в погоде.

Я перевел взгляд на свою кожаную поясную сумку, валяющуюся на камнях. Она покрылась плотным слоем белого инея. Осколок Первой Печати, лишенный магнитного контакта со второй половиной, снова начал работать как агрессивная черная дыра для тепловой энергии.

— Отлично команда. Мы починили мясо, — я с трудом поднялся, опираясь на древко алебарды, чувствуя, как холод пробирает до костей. — А теперь, господа выжившие, нам нужно решить проблему с нашим портативным реактором, пока мы не замерзли насмерть в этой пещере. Бронд, давай сюда свой свинец, будем делать радиационную изоляцию.

Глава 30. Фантомные боли, нейробиология магов и инвентаризация краденого

Свинец сделал свое дело. Как только я замотал чертовй Осколок Печати в пять слоев тяжелой фольги, превратив этот артефакт в бесформенный серый кирпич.

Температура в пещере перестала падать и высасывающий тепло вакуум исчез. Воздух медленно начал прогреваться от наших тел и дыхания. В пещеру ворвался привычный, сырой и воняющий гнилью сквозняк с Туманных Болот, однако сейчас он казался нам райским тропическим бризом по сравнению с дыханием абсолютного нуля.

Застегнув пряжку кожаной сумки, я положил ее рядом с собой на камень и привалился спиной к холодной стене ниши.

Глаза закрылись сами собой.

Именно в этот самый момент, когда угроза обморожения, инквизиции и песчаных червей временно отступила, мой организм решил, что пора выставить счет.

Адреналин, который последние несколько часов работал как идеальный природный стимулятор, окончательно выветрился из крови, а на его место пришли молочная кислота и истощение запасов АТФ.

Боль пришла не сразу. Она накатывала волнами, начиная с кончиков пальцев и поднимаясь к груди.

В моем родном мире медицина описывает синдром «фантомных болей» у ампутантов. Человек теряет ногу, но его мозг продолжает посылать сигналы в отсутствующую конечность. Нейронные связи замыкаются сами на себя, вызывая иллюзию жгучей, невыносимой боли в том, чего уже нет.

У меня были на месте обе руки и обе ноги (хоть левая ступня и была облеплена целебными синими водорослями орка). Но я испытывал именно фантомные боли. И болело у меня то, чего у обычного человека с Земли быть не должно в принципе.

Болели магические каналы.

Тот самый «духовный резонанс», о котором говорил Бронд. Моя нервная система, перестроенная Системой под реалии Элторы, требовала маны для регенерации микроразрывов в мышцах и связках после чудовищных перегрузок. Я ведь раскручивал десятикилограммовую алебарду, блокировал гравитационный взрыв и выживал в ледяном иле. Мое тело было разрушено на микроуровне.

В нормальной ситуации Аэфир хлынул бы по моим венам, как охлаждающая жидкость, восстанавливая ткани. Но Инквизитор Валериан поставил на мой «магический трубопровод» глухую заглушку. Метка на ключице раскалилась так, словно под кожу засунули тлеющий уголь. Мозг посылал запросы на энергию, а получал в ответ жесткий отказ и сухое трение пустых энергетических сосудов.

Это было похоже на работу мощного двигателя без капли машинного масла.

Я сцепил зубы, стараясь не стонать, и до крови прокусил губу. Тридцать едениц выносливости в в характеристиках спасали меня от остановки сердца и потери сознания, но они не отключали болевые рецепторы, они просто позволяли мне страдать, оставляя меня в ясном уме.

— Ты бледный, как покойник, Макс, — мелодичный голос Лирис раздался из темноты пещеры.

Я приоткрыл левый глаз. Эльфийка сидела на соседнем валуне, с согнутыми коленями к подбородку. Она достала свой охотничий кинжал (тот самый, у которого я разбил рукоять, используя его как клин для расщепления Печатей) и медитативно очищала стальное лезвие от запекшейся крови и песка клочком ткани.

Она тоже выглядела ужасно. Изящные черты лица заострились, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени. Ее волосы, обычно струящиеся как серебро, слиплись в грязные колтуны. Но во взгляде, который сейчас направлялся мне в глаза, больше не было того презрения к человеку из Нижнего города. В нем читался страх и смешанная благодарность со странным, почти религиозным благоговением.

— Фантомные боли, — хрипло ответил я, сглатывая слюну. — Инквизиторский дебаф режет ману. Тело пытается восстановиться, но не может. Как будто по нервам водят ржавым ножом. Но можешь не переживать, жить буду.

Лирис перестала тереть лезвие. Она посмотрела на свои некогда красивые руки, которые сейчас были покрыты ссадинами.

— Я внимательно смотрела, как ты стоишь в каньоне перед патрулем Инквизиции, — тихо произнесла она. — У тебя не было никакой ауры и магии, ты был полностью пусь. Но когда ты свел руки вместе, пространство закричало. Я маг природы, Макс. Я чувствую, как растут корни и как течет вода в камне. Но то, что ты сделал... это было не разрушение. Это было отрицание самой реальности.

Ее глаза были полны искреннего непонимания происходящего.

— Кто ты такой? Люди не могут создавать черные дыры из камней. Обычный студент не способен заставить Высшего Дознавателя отступить, просто наорав на него. Почему ты не побежал? М же могли отступить дальше в болота.

Я криво усмехнулся, хотя мышцы лица запротестовали.

— Как только бы мы побежали, они сразу бы выстрелили нам в спину из арбалета или кинули нам в спину копья, Лирис. А кто я такой? Я физик из другого мира, где нет магии и что бы решать какие-либо проблемы нам приходилось изучать, как устроена вселенная. Мы научились расщеплять атомы, чтобы получать энергию. Создавать оружие такой разрушительной силы, что его применение означает гарантированный конец света для всех.

Я кивнул на свинцовый сверток в своей сумке.

— То, что я устроил в каньоне — это доктрина взаимно гарантированного уничтожения. Ядерное сдерживание. Я доказал Инквизитору, что если он нажмет на курок, я заберу его с собой в ад вместе с его бесценной реликвией. Это не магия, ушастая. Это психология, помноженная на угрозу применения критической массы. Я просто сыграл в покер с божественным артефактом.

— И ты бы это смог сделал? — эльфийка накланилась вперед. — А если бы он не отступил? Ты бы смог соединить эти куски графита?

Я посмотрел на свои дрожащие руки.

— Нет, не смог бы. Я блефовал как последняя скотина, — честно признался я. — Если бы он сделал шаг, я бы просто швырнул этот камень ему в голову и попытался бы очень быстро покавылять в другую сторону. Я ученый, а не шахид, Лирис.

Ушастая недоверчиво хмыкнула, но было видно как напряжение в ее плечах немного спало. Впервые за все наше знакомство она улыбнулась.

Громкий, надрывный кашель Бронда прервал наш сеанс психического анализа. Дварф, чья грудная клетка была намертво зафиксирована оркским цементом, сбольшим трудом принял сидячее положение. Он похлопал себя по каменному панцирю, серого цвета, и недовольно поморщился.

— Клянусь Каменным Отцом, я чувствую себя так, словно меня наполовину замуровали в крепостную стену. Зеленый, ты уверен, что эта дрянь не срастется с моей кожей навсегда?

Зург, который в это время меланхолично чистил свою кувалду песком, даже не обернулся.

— Отвалится сама. Когда кость станет целой. Три луны. Или сдирай ножом, если хочешь плевать кровью, — коротко пророкотал шаман.

Бронд проворчал что-то о качестве медицинских услуг в дикой природе, но сковыривать оркский гипс не стал. Вместо этого его маленькие, цепкие глаза пробежались по нашей пещере. Глаза истинного дварфа, который, даже находясь на грани смерти, никогда не забывает о прибыли.

— Ладно, команда мертвецов, — Бронд кряхтя подтянул к себе свой походный мешок, который он чудом не потерял во время всех наших марш-бросков. — Мы живы, мы спрятали радиоактивный кусок бога в свинец, и мы сидим в сырой дыре. Самое время провести аудит нашего предприятия. Ради чего мы, собственно, терпели эти издевательства?

Дварф развязал тесемки и вывалил содержимое мешка прямо на плоский камень в центре нашей ниши.

Пещеру мгновенно заполнил резкий, разъедающий глаза запах кислоты и непереваренного мяса.

В центре импровизированного стола лежал толстостенный, полупрозрачный, стянутый эльфийскими лозами мешок размером с хороший арбуз. Внутри него тяжело, маслянисто перекатывалась густая, флуоресцентно-желтая жидкость. Желчный пузырь Теневой Гидры пятого класса опасности. Алхимический растворитель невероятной ценности. Наш билет в богатую жизнь, который Зург вырезал из брюха твари.

Рядом с желчью, с глухим лязгом, упал кусок искореженного, залитого желудочным соком металла.

Кираса Высшего Инквизитора.

Я подполз ближе, игнорируя стреляющую боль в ноге, и провел пальцем по металлу. Это была не сталь. Это был тяжелый, благородный мифрил. Даже кислота Гидры не смогла растворить его полностью. На грудной пластине, сквозь царапины и копоть, все еще отчетливо проступал выдавленный символ — Солнце с восемью лучами, инкрустированное золотом.

— Оценочная стоимость? — деловито спросил я, глядя на Бронда, как на главного бухгалтера нашего отряда.

Дварф почесал бороду, его глаза загорелись алчным блеском, на время подавив боль от сломанных ребер.

— Эта желчь... товар штучный, — он с уважением ткнул пальцем в сторону пульсирующего мешка. — Гидру убить почти невозможно, еще сложнее — достать ее ливер целым. Любой Высший Алхимик в столице, если ему нужны реагенты для растворения драконьей чешуи или создания эликсиров бессмертия, отвалит за этот пузырь не меньше полутора тысяч золотых. Аурелийской чеканкой.

Лирис тихо ахнула. Полторы тысячи золотых в Элторе — это состояние, на которое можно было купить небольшой замок с прислугой или личный парусный корабль.

— А броня? — Зург кивнул на мифриловую кирасу.

Бронд скривился.

— С броней сложнее. Это чистый мифрил. Как материал — он бесценен. Переплавить его стоит баснословных денег. Но это броня Инквизитора. На ней клеймо Церкви. Если мы притащим ее к любому легальному кузнецу или броннику в городе, нас сдадут страже раньше, чем мы успеем назвать цену. Это улика номер один. Продавать такое можно только по кускам, и только на самом глубоком, черном дне теневого рынка.

— Значит, мы богаты, но мы не можем потратить ни монеты легально, — резюмировал я, откидываясь назад. Математика нашего выживания складывалась в интересную картину. — Официально мы — еретики, за головы которых назначена награда. Если мы сунемся в банк или гильдию, нас тут же схватят и точно не погладят по головке.

— Нам не нужны легальные банки, Макс, — Лирис поправила свои длинные волосы, ее глаза сузились. — Нам нужен черный рынок Рунхолда, да скупщики краденого сдерут с нас три шкуры за молчание и за срочность, но они купят желчь, и броню.

— Согласен. Но перед тем, как мы покинем этот континент... — я жестко сжал челюсти, вспомнив одну неприятную деталь. — У нас есть одно незаконченное дело. Контракт мы закрыли, но пробирка с моей кровью всё ещё у алхимика Варрика. Я должен забрать её, пока он не продал нас Инквизиции.

Бронд расхохотался, схватившись за бок и тут же скривившись от боли. — Ты хочешь снова сунуться к этому старому хрычу после того, как мы разнесли его лавку и вернули себе золото? Физик, ты точно маньяк!

— Я не собираюсь отдавать ему золото, Железнолобый. Я собираюсь отдать ему должок, — я холодно улыбнулся, глядя на свинцовый сверток в своей сумке. — Этот ублюдок думает, что держит меня на коротком поводке с помощью своей магии крови. Я хочу посмотреть на его лицо, когда он поймет, что законы физики работают надежнее любых его заклинаний.

Мы переглянулись. Грязные, израненные, пахнущие болотом и смертью, но объединенные общей безумной целью. Мы больше не были загнанной дичью. Мы были вооружены, мы были богаты, и мы точно знали, куда нанесем следующий удар.

Большая Игра продолжалась. И следующий ход был за нами. Впереди нас ждал Рунхолд, скупщики краденого и билеты в один конец до самых жарких вулканов южного континента. Осталось только пережить эту ночь.

Глава 31. Раздел добычи, экономика подполья и гномья дипломатия на окраинах

Наше возвращение в город не имело ничего общего с триумфальным шествием героев, победивших дракона. Мы не въезжали через парадные ворота под восторженные крики людей, и никто не бросал нам под ноги цветы.

Мы ползли.

В буквальном смысле, стараясь сливаться с тенями. Моя левая ступня, щедро обмазанная орочьими водорослями, всё еще напоминала кусок сырого мяса, поэтому я хромал, опираясь на древко алебарды, как престарелый инвалид на свою палочку. Бронд же передвигался с грацией беременного пингвина, стараясь не сгибать грудную клетку, намертво стянутую каменным экзоскелетом из хрен знает чего. Лирис укуталась в обрывки своего воняющего плаща, а Зург просто хмуро возвышался над нами, замыкая наш строй.

Город встретил нас за два часа до рассвета, когда даже самая бдительная стража клюет носом. Мы обошли главные ворота по широкой дуге, двигаясь вдоль высокой каменной стены, пока Зург не нашел то, что искал — полуобвалившийся, заросший колючим кустарником дренажный сток, ведущий прямо в Нижний город.

Аромат Рунхолда ударил в нос привычным, почти успокаивающим коктейлем: кислое пиво, застоявшаяся моча, конский навоз и угольный дым. После стерильного ужаса Костяных Пустошей и первобытной вони болот Миркфена эта человеческая, густая грязь казалась мне признаком высочайшей цивилизации.

Мы выбрались из стока в глухом, слепом переулке, заваленном гнилыми ящиками.

— Так, — я тяжело привалился к мокрой кирпичной стене, пытаясь перевести дыхание. — План такой. Мы в розыске. Наши рожи Инквизиция наверняка уже срисовала и разослала по всем столбам. Нам нельзя светиться на центральных улицах. Нам нужна наличка, чтобы купить билеты на корабль в Штормовой Гавани и свалить с этого континента.

— Наличка есть, — Бронд с лязгом похлопал по своему мешку, где покоилась мифриловая кираса съеденного инквизитора и пузырь с желчью Теневой Гидры. — Но как я уже говорил, легальные барыги сдадут нас страже раньше, чем мы успеем выложить товар на стол. Нам нужен теневой скупщик. Глубокий, черный рынок. Тот, кому плевать на гербы Церкви.

Лирис, брезгливо отряхивая грязь с коленей, кивнула.

— Я знаю такого. В квартале Кожевников есть лавка «Кривой Стежок». Официально они шьют седла и дешевые сапоги. Неофициально — хозяин лавки, старый полугоблин по имени Грох, скупает всё, с чего не капает свежая кровь. А если капает — просто берет скидку в десять процентов на чистку. Он работает с Гильдией Воров.

— Идеально. Веди, ушастая. Бронд, ты сегодня наш главный экономист. Я буду стоять сзади и угрожающе молчать.

Квартал Кожевников вонял так, что глаза слезились даже у местных крыс. Запах дубильных чанов, аммиака и гниющей плоти висел в воздухе плотным смогом.

Лавка «Кривой Стежок» оказалась покосившейся деревянной халупой, прилепившейся к глухой каменной стене. На двери не было замка, только тяжелый засов изнутри. Лирис подошла и постучала особым, ритмичным стуком: два коротких, один длинный, три коротких.

За дверью зашуршали. Отодвинулась заслонка смотрового оконца, и на нас уставился мутный, желтый глаз.

— Закрыто. Мы не шьем по ночам, — проскрипел голос.

— Нам не нужны сапоги, Грох, — тихо произнесла эльфийка, откидывая капюшон, чтобы он увидел ее лицо. — Нам нужно продать сырье. Очень редкое сырье. От Сизой Тени.

Глаз моргнул. Засов с тяжелым металлическим лязгом поехал в сторону. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь по одному.

Внутри лавка была завалена рулонами вонючей кожи, седлами и какими-то непонятными ремнями. За прилавком, освещенным единственным коптящим масляным светильником, стоял сам Грох. Полугоблин был тощим, сгорбленным, с кожей цвета несвежего пергамента и длинным, крючковатым носом, усыпанным бородавками.

Он смерил нашу колоритную команду цепким, оценивающим взглядом. Его глаза задержались на моей замотанной в тряпки ноге, на каменном панцире Бронда и на огромной дубине Зурга.

— Вы выглядите так, словно вас прожевала и выплюнула мантикора, — констатировал барыга, обнажая кривые, желтые зубы в подобии улыбки. — Что принесли? Если это просто железо с трупов на тракте, я дам цену по весу лома. У меня сейчас переизбыток.

Бронд молча шагнул вперед, не став расшаркиваться. Он просто распустил тесемки своего мешка и с глухим, тяжелым стуком вывалил на прилавок кусок искореженного, залитого засохшим желудочным соком кирасу Высшего Инквизитора.

Грох подавился воздухом, его глаза полезли на лоб, он инстинктивно отшатнулся от прилавка, словно на него положили ядовитую змею.

— Вы... вы ебнулись? — прошипел полугоблин, переходя на судорожный шепот. Он взглянул на запертую дверь. — Это же мифрил Инквизиции! Вы скормили болотам кого-то из высших чинов?! Да за эту железку вас сгноят в подвалах Храма, а меня сожгут на площади вместе с этой лавкой! Немедленно убери это!

— Тихо, зеленомордый, — Бронд положил свою тяжелую латную перчатку прямо на кирасу. — Никто никого не убивал. Инквизитор сам неудачно погулял по болотам и встретился с местной фауной. А мы просто нашли то, что от него осталось после пищеварения. Это чистый мифрил. Пять килограммов благородного металла.

— На нем герб Церкви! — Грох тыкал дрожащим пальцем в золотое солнце на грудной пластине. — Ни один кузнец в здравом уме не возьмется это переплавлять! Это смертный приговор!

— Поэтому мы и пришли к тебе, Грох, — я вышел вперед, опираясь на алебарду. — Мы же знаем, что у тебя есть связи с мастерами Гильдии Воров, которые плавят всё, не задавая вопросов. Считай это не броней, а куском сырого мифрила с небольшим дефектом на поверхности.

Полугоблин нервно сглотнул. Жадность боролась в нем с инстинктом самосохранения. И, как это обычно бывает на Черном Рынке, жадность начала побеждать. Он медленно протянул костлявую руку и провел пальцем по краю кирасы.

— Триста золотых, — выдавил он, глядя в пол. — И я беру на себя все риски по переплавке.

Бронд расхохотался. Это был густой, искренний смех гнома, которому только что предложили купить алмаз по цене булыжника. Смех оборвался болезненным кашлем, но дварф быстро взял себя в руки.

— Триста? Ты, видимо, плохо слышишь из-за своих ушей, Грох. Мифрил сейчас идет по двести золотых за фунт. Здесь почти десять фунтов. Ты предлагаешь мне сдать его за пятнадцать процентов от реальной стоимости? — Бронд наклонился через прилавок, схватив полугоблина за воротник его грязной рубахи. — Восемьсот золотых. И ни монетой меньше.

— Пятьсот! И это грабеж! — взвизгнул Грох, пытаясь вырваться. — Мне придется отдать половину кузнецу за молчание! Вы не понимаете, Инквизиция сейчас роет носом землю! Они ищут четырех идиотов, которые взорвали половину пустыни Оссарии!

Я напрягся. Слухи в Рунхолде расходились быстрее скорости звука. Инквизиция уже связала инцидент в каньоне с нашим побегом. Нас искали по всему городу.

— Мы и есть эти четыре идиота, Грох, — холодно и очень спокойно произнес я. — И если ты думаешь, что мы боимся стражи больше, чем ты боишься нас... ты ошибаешься.

Я перехватил свою алебарду так, чтобы свинцовая болванка угрожающе нависла над прилавком. Зург за моей спиной многозначительно переступил с ноги на ногу, так, что пол скрипнул.

Грох сглотнул вязкую слюну. Он посмотрел на нас, оценил габариты полуорка, безумный взгляд дварфа и мою алебарду, способную проломить стену его лавки.

— Шестьсот пятьдесят, — прохрипел он, поднимая руки в примирительном жесте. — Аурелийской чеканкой. Прямо сейчас. Это всё, что есть в сейфе. Больше я не дам, даже если вы разнесете мне лавку. У меня просто нет такой наличности.

Бронд переглянулся со мной. Я кивнул. Шестьсот пятьдесят золотых — это огромные деньги. Хватит на билеты до южного континента, еду и новую экипировку. А торговаться дальше было опасно — жадность могла заставить гоблина сдать нас Инквизиции ради награды, которая наверняка превышала эту сумму.

— По рукам, — дварф отпустил воротник барыги. — Тащи золото.

Пока Грох дрожащими руками отсчитывал тяжелые, золотые монеты из своего скрытого в полу сейфа, Бронд аккуратно вытащил из мешка второй лот.

Тот самый пульсирующий, флуоресцентно-желтый пузырь с желчью Теневой Гидры, стянутый эльфийскими лозами.

Как только мешок коснулся дерева, прилавок под ним слегка задымился. Запахло аммиаком.

— А вот это, мой зеленомордый друг, мы продавать не будем, — ласково произнес Бронд, глядя на то, как у Гроха снова отвисает челюсть.

— Ж-желчь гидры пятого класса? — прошептал скупщик, забыв про золото. В его глазах отразилось благоговение перед алхимическим сокровищем. — Это стоит в два раза больше, чем ваш мифрил! Я найду покупателя! Я сведу вас с Магистром Гильдии Алхимиков!

— Нет, Грох. Это сырье нам понадобится самим, — я вмешался в разговор, убирая желчь обратно в мешок Бронда.

Мой план по ликвидации моего личного кредитного договора был завязан именно на этом пузыре. Варрик был сильным алхимиком, но даже он не смог бы устоять перед таким ингредиентом. Это была идеальная приманка. И идеальный инструмент шантажа.

Бронд сгреб шестьсот пятьдесят золотых монет в свой кожаный кошель. Вес на поясе дварфа заметно увеличился, и его лицо наконец-то приобрело умиротворенное выражение существа, чья финансовая подушка безопасности восстановлена.

— Приятно было иметь дело, Грох, — сказал я, поворачиваясь к двери. — Если кто-то спросит, мы были здесь проездом. И мы направляемся на север. В Снежные Пики. Понял?

— На север. Снежные Пики. Понял, — судорожно закивал полугоблин, быстро сметая мифриловую кирасу под прилавок.

Мы вышли из лавки «Кривой Стежок» в предрассветные сумерки Рунхолда. Воздух был холодным, но мои карманы (точнее, карманы Бронда) оттягивало золото. Экономика подполья сработала на нас.

— Отлично. Мы при деньгах, — я посмотрел на Лирис и Зурга. — Теперь нам нужно разделиться. Лирис и Зург, вы идете на окраину Нижнего города. Найдите нам транспорт: лошадей, ящеров, мулов — вообще, без разницы. Что-то, что увезет нас в Штормовую Гавань. Бронд, ты идешь со мной.

— Куда мы идем? — дварф похлопал по кошелю с золотом. — Покупать тебе новые сапоги? Твоя левая нога выглядит так, словно ее обглодала собака.

— Согласен. Но перед тем, как мы покинем этот континент... — я жестко сжал челюсти, вспомнив одну неприятную деталь. — У нас есть одно незаконченное дело. Контракт мы закрыли, но пробирка с моей кровью всё ещё у алхимика Варрика. Я должен забрать её, пока он не продал нас Инквизиции.

Я закинул алебарду на плечо и захромал по кривой брусчатке

Глава 32. Профилактика свидетелей, уничтожение ДНК и физика страха

Солнце клонилось к закату. Нам нужно было спешить в порт, но у меня оставалось одно незаконченное дело.

Лаборатория алхимика Варрика выглядела так же омерзительно, как и в день моего случайного прибытия в этот мир. Те же мутные, грязные окна, тот же едкий запах серы, формалина и жженого сахара, сочащийся из-под тяжелой дубовой двери.

Мы с Брондом остановились в переулке.

— Жди здесь. Если я не выйду через десять минут... — я на секунду задумался. — Просто уходи. Не пытайся мстить. Этот хрен отравит тебя быстрее, чем ты достанешь топор.

— Да пошел ты, физик, — Бронд сплюнул на брусчатку и поудобнее перехватил секач. — Если ты не выйдешь через пять минут, я разнесу эту дверь в щепки и прорублю в этом алхимике вторую задницу.

Я усмехнулся. Хорошая у меня всё-таки пати. Грязная, нервная, но надежная.

Я толкнул тяжелую дверь плечом и уверенно шагнул внутрь.

Варрик сидел за своим массивным дубовым столом, что-то скрупулезно записывая в толстый, переплетенный кожей гроссбух. Услышав скрип петель, он поднял голову и увидел меня.

Его бледное, пергаментное лицо не дрогнуло, не выразило ни капли удивления, но левый глаз привычно, нервно дернулся.

— Наш контракт давно закрыт, Макс, — спокойно, скрипучим голосом произнес алхимик, аккуратно откладывая перо. Он сцепил длинные, паучьи пальцы перед собой. — Тебе здесь не рады. Инквизиция ищет твою оборванную команду по всему городу. И они щедро платят за любую информацию.

Варрик хищно, неприятно улыбнулся.

— Например, они очень хорошо заплатят за пробирку с твоей кровью, которая осталась у меня после оформления того долга. Ищейкам Дознавателя Валериана этот образец очень понравится. Я как раз собирался передать её им.

Я молча подошел к столу, оставляя на чистом полу грязные следы.

— Я пришел за своей кровью, Варрик. И за твоим молчанием, — мой голос был абсолютно спокойным.

Я не стал доставать алебарду. Я достал из-за пазухи свинцовый сверток.

Алхимик брезгливо прищурился.

— Что это? Очередной кусок болотной грязи? Я сдам тебя патрулям быстрее, чем ты успеешь моргнуть, наемник.

Я не ответил. Я просто подцепил пальцем край свинцовой фольги и начал разматывать её, слой за слоем.

Минус один слой, второй , третий.

Температура в лаборатории начала стремительно падать.

На четвертом слое булькающая в стеклянном перегонном кубе синяя жидкость внезапно зашипела, помутнела и покрылась тонкой коркой льда.

На пятом слое я обнажил черный, матовый металл Осколка.

Радиус абсолютного антимагического подавления вырвался наружу, как спущенная с цепи голодная собака.

Варрик дернулся, попытался вскочить, но его ноги подогнулись. Алхимик, привыкший всю жизнь купаться в насыщенном магическом фоне, внезапно оказался выброшен в открытый космос без скафандра.

Магический, вечно горящий зеленый огонь под его котлами мигнул и с жалким «пшиком» погас, а зачарованные амулеты на его шее превратились в тусклые, мертвые куски стекла.

— Что… что ты сделал?! — прошептал он, вжимаясь в спинку кресла. Его водянистые глаза расширились от первобытного ужаса. — Где Аэфир, его нет?

— Это называется «локальный дебаф», уважаемый, — я подошел вплотную к его столу, наслаждаясь каждой секундой этого момента. Холод от Осколка заставлял мое дыхание вырываться белым паром. — Инквизиция ищет меня именно из-за этой штуки. Ты в вакууме, Варрик. Добро пожаловать в мой мир, в мир без магии.

Алхимик судорожно вскинул руки, пытаясь сплести пальцами какой-то триггер. Его губы беззвучно зашевелились, читая заклинание.

Ничего не вышло: ни искры, ни капли тепла.

Я левой рукой взял со стола деревянную шкатулку, где, как я знал, он хранил свои долговые контракты и образцы для проклятий. Щелкнул незапертым замочком. Выудил маленькую стеклянную фиолу, на дне которой темнела моя засохшая кровь - биологический маячок для Ищеек.

— Ты же помнишь, Варрик, что магия — это просто энергия? — я достал из кармана банальное, купленное за два медяка стальное кресало.

Я чиркнул кремнем, высекая искру. Обычную, физическую искру, которой плевать на магический фон. Ей нужен был только кислород и трение.

Искра упала прямо на лужу спиртового растворителя, которую я небрежно плеснул на стол из ближайшей колбы.

Жидкость занялась тусклым, коптящим пламенем. Я бросил стеклянную фиолу прямо в огонь. Я стоял и смотрел в расширенные от ужаса глаза алхимика, пока стекло не треснуло от температуры, а моя кровь не выгорела до состояния черного пепла. ДНК была уничтожена.

— Запомни, Варрик. Никогда не доверяй магии свою жизнь, — я аккуратно, стараясь не касаться кожи, снова завернул Осколок в свинцовую фольгу.

Холод отступил. В лабораторию робко, неуверенно начал возвращаться Аэфир. Зеленый огонек под котлом мигнул и снова загорелся. Но Варрик даже не пошевелился, он сломался.

Я поправил воротник куртки и направился к выходу. У дверей я обернулся.

— И если ты хоть кому-нибудь вякнешь о том, что мы ушли... я вернусь. И оставлю этот камушек под твоей кроватью навсегда. Счастливо оставаться в каменном веке.

Я вышел на улицу, глубоко вдохнув вечерний воздух. Ищейки остались без навигатора, а моя спина была прикрыта.

Лавры ждал меня в переулке, увидев меня он вопросительно поднял бровь.

— Мы в расчете, — я похлопал по свинцовому свертку. — Следы зачистил, вопрос с Инквизицией решен, ищейкам больше нечего нюхать в этом городе.

Бронд облегченно выдохнул, убирая руку с рукояти топора.

— И что теперь, Макс? — спросил дварф. — Мы бомжи в городе, где нас ищет стража. — Теперь мы уходим, — я посмотрел в сторону городских ворот. — Лирис и Зург наверняка уже купили повозку. Мы поедем в Штормовую Гавань. Нам нужен порт, корабль контрабандистов и билеты в один конец.

Глава 33. Экономика беззакония, Слепой Кракен и заморозка активов

Внутри таверны «Слепой Кракен» воняло так, словно в её подвале действительно месяц назад сдох гигантский моллюск, а потом предприимчивый хозяин решил замариновать его останки в смеси кислого эля, рвоты и дешевого портового парфюма.

Мы протолкнулись сквозь плотно стоящую, орущую толпу. Контингент здесь собрался максимально колоритный: одноглазые пираты с попугаями-мутантами на плечах, покрытые шрамами наемники-дезертиры, жрицы портовой любви с синяками под глазами и подозрительные, склизкие личности с пульсирующими жабрами на шеях.

Шум стоял оглушительный. Матерщина на пяти языках континента смешивалась со звоном кружек, ритмичным стуком костей для игры в кости и хрустом ломаемых челюстей — в дальнем углу заведения уже вовсю шла поножовщина, на которую никто не обращал внимания.

Зург работал ледоколом. Могучий полуорк просто шел вперед, невозмутимо раздвигая плечами пьяных матросов, которые при виде его габаритов и окровавленной дубины предпочитали молча отваливать в стороны. Я хромал за ним след в след, опираясь на алебарду. Бронд и Лирис прикрывали тылы.

За самым дальним, темным и липким от пролитого рома столом сидел человек, которого нам посоветовали еще на верхних ярусах гавани. Капитан Морт.

Выглядел он так, словно его собирали по частям из разных биологических видов на столе у пьяного хирурга. Наполовину человек, наполовину — судя по синеватой, блестящей чешуе на левой щеке и шее — какая-то глубоководная дрянь. У него не было правого глаза: глазницу закрывала грубая металлическая бляха, вживленная, судя по воспаленным, красным краям кожи, прямо в кость черепа. Он невозмутимо чистил грязь из-под ногтей длинным, зазубренным, как пила, кинжалом.

Я молча сел напротив него, отодвинув ногой пустую бочку из-под солонины. Бронд и Лирис встали по бокам, Зург перекрыл отход, скрестив на груди руки-бревна.

— Говорят, твой корабль самый быстрый в этой помойке, — начал я без предисловий, положив левую руку на свою поясную сумку со свинцовым свертком. — Нам нужно на юг, в Зулан'Дар. К Вулканическому Поясу Ифрит.

Морт перестал чистить ногти. Его единственный, желтоватый, немигающий акулий глаз смерил меня взглядом, которым патологоанатом обычно оценивает перспективный, но пока еще живой труп.

— В Зулан'Дар? В сезон магических штормов? К огневикам? — его голос булькал и переливался, словно он говорил из-под толщи воды. Он сплюнул на пол густую, темную слюну. — Туда сейчас плавают только самоубийцы. Или висельники, которым нечего терять на этом берегу.

Он откинулся на спинку скрипнувшего стула и скрестил руки на груди. — Вы не похожи на самоубийц. Зато вы очень похожи на тех четырех идиотов, чьи приметы Инквизиция со вчерашнего дня рассылает по всем портам Кайлендора с пометкой «сжигать при встрече». Говорят, вы разрушили половину Костяных Пустошей, завалили насмерть десяток паладинов и украли что-то очень ценное у самой Церкви Солариса.

Я мысленно выругался, хоть лицо мое и осталось каменным. Валериан работал пугающе оперативно. Почтовые птицы или магические вестники летали гораздо быстрее нашей трясущейся телеги с ящером.

— Наше душевное здоровье и наши проблемы с законом тебя не касаются, капитан. Вопрос в цене. Сколько стоит рейс?

Морт оскалился, обнажив два ряда острых, загнутых внутрь зубов. — Две тысячи золотых монет. Аурелийской чеканки. За всех. Плюс ваши вещи, сапоги и оружие, если вы сдохнете в пути от морской болезни. А вы сдохнете.

Лирис поперхнулась воздухом. Бронд схватился за топор, издав нечленораздельный рык — в его кошельке лежало всего шестьсот пятьдесят золотых, вырученных за мифрил. Пираты за соседними столами, почуяв назревающую драку и запах чужих денег, заинтересованно повернули головы в нашу сторону.

Я даже не моргнул. У нас не было двух тысяч. Но по меркам трансконтинентальных перелетов мы были нищими студентами, пытающимися купить билет в бизнес-класс за фантики. Пришло время менять правила ценообразования.

— У меня нет двух тысяч золотых, Морт. Но у меня есть кое-что получше, — я подался вперед, положив локти на липкий стол. — Я предлагаю тебе сделку. Мы не просто пассажиры. Мы — вооруженный, элитный эскорт. Я видел твою команду на пирсе. Половина из них сдохнет от цинги еще до экватора, а вторая половина не отличит меч от весла. Если на твою посудину нападут морские твари или морской патруль Инквизиции, мы будем драться. А в качестве дополнительной платы за проезд... я не убью тебя прямо здесь и сейчас.

В радиусе пяти метров от нашего стола внезапно стало очень тихо. Разговоры смолкли. Кто-то поперхнулся элем и замер.

Капитан Морт медленно, со зловещим скрипом отодвинул стул. — Ты угрожаешь мне в моем же порту, мальчик? — прорычал он.

Воздух вокруг него заметно потяжелел. Запапахло озоном и концентрированным электричеством — Морт явно был не просто мутантом, он владел боевой гидромантией. Капли пролитого на столе эля начали дрожать, отрываться от досок и подниматься в воздух, закручиваясь в острые, как бритвы, водяные спирали, подчиняясь его воле. — Я скормлю твои кишки портовым крабам, а уши твоей ручной эльфийки прибью к грот-мачте, — прошипел капитан.

Я не стал с ним спорить. И я не стал кастовать в ответ. У меня всё равно был срезан резерв маны. Я просто расстегнул пряжку своей сумки. Сунул руку внутрь и одним коротким, выверенным движением сдвинул кусок свинцовой фольги, обнажая матово-черный металл Осколка Печати.

Я не вытаскивал его целиком. Лишь приоткрыл кончик. Но этого хватило. Радиус абсолютного подавления вырвался наружу, как спущенная с цепи голодная, невидимая гончая.

Летящие в воздухе спирали эля мгновенно потеряли магическую поддержку. Они превратились в обычную жидкость и с жалким плюхом шлепнулись обратно на грязные доски. Дорогая зачарованная сабля на поясе вскочившего помощника Морта, секунду назад светившаяся угрожающим алым цветом, потухла, превратившись в кусок обычного, тупого железа.

Сам капитан Морт дернулся, схватившись за горло. Его жабры судорожно, панически задвигались.

Воздух вокруг нашего стола вымерз. Изо рта опешивших пиратов повалил густой белый пар. Жидкость в кружках начала покрываться ледяной коркой, с хрустом разрывая глиняные стенки.

— Законы термодинамики, капитан, — абсолютно спокойно, глядя в его расширившийся от ужаса желтый глаз, произнес я. — То, что лежит в моем мешке, высасывает энергию из пространства. Любую энергию: магическую, тепловую и жизненную.

Я чуть-чуть приоткрыл свинцовую фольгу сильнее. Стол жалобно затрещал от резкого перепада температур. Иней покрыл столешницу плотным слоем.

— Если я сниму свинец полностью, этот кусок металла сожрет всё тепло в этой таверне. Твоя рыбья кровь замерзнет в венах за три секунды, а твои водяные фокусы останутся просто фокусами. Ты в вакууме, Морт. Добро пожаловать в мой мир. В мир без магии. Ты даже крикнуть не успеешь.

Морт судорожно сглотнул. Он был матерым пиратом, морским волком. Он грабил суда, убивал людей и резал глотки кракенам. Но он не знал физики. Для него я был темным колдуном хтонического, запредельного уровня, способным заморозить саму суть магии и жизни.

— Двадцать... двадцать золотых, — прохрипел он, вжимаясь в спинку стула и отодвигаясь от моей сумки так далеко, как только мог. Его острые зубы выбивали барабанную дробь. — За всех. И вы, блядь, будете драться в первых рядах, если нас начнут брать на абордаж! Отправление на рассвете! Уберите... уберите эту дрянь!

Я задвинул свинцовую фольгу обратно, плотно зафиксировав экран, и застегнул пряжку сумки. Тепло, повинуясь законам конвекции, неохотно начало возвращаться в таверну. Лед на кружках треснул и начал таять.

— Вот видишь. Здоровая конкуренция и аргументированный торг делают настоящие чудеса, — я криво усмехнулся, кивнув Бронду. Дварф, злорадно скалясь, бросил на стол двадцать золотых монет. — Готовь каюты, капитан. Мой дварф предпочитает нижнюю палубу. Меньше качает.

Глава 34. Эпилог. Билеты в один конец, вулкан и утилизация богов

Мы вышли из душной, воняющей страхом и перегаром таверны в промозглую ночь Штормовой Гавани. Сделка была заключена, при это наш бюджет почти не пострадал, а билеты на южный континент были у нас в кармане. Точнее, сделка была скреплена страхом обморожения, что на Черном Рынке ценилось куда надежнее любых подписей.

Я стоял на краю дощатого пирса, тяжело опираясь на алебарду, и смотрел на бушующий океан. Волны с грохотом бились о сваи, обдавая мое лицо солеными ледяными брызгами.

Сзади подошел Бронд. Дварф похлопал по своему кошелю с шестью сотнями золотых, которые нам еще предстояло потратить, и поежился, бросив неприязненный взгляд на черную воду. — Двадцать золотых за рейс на другой конец света, — пророкотал он. — Физик, я обожаю твою науку. Ты торгуешься лучше, чем гоблин в базарный день, но я все еще не понимаю, какого хрена мы плывем именно туда?

Лирис и Зург подошли ближе, кутаясь в плащи. Эльфийка тоже посмотрела на меня с немым вопросом. — Бронд прав, Макс. Зулан'Дар — это дикий континент с джунгли, ядовитыми тварями и Вулканический Пояс Ифрит'нар. Там живут Огненные Дварфы и высшие элементали лавы, которые не любят туристов, а температура там такая, что у нас мозги через уши вытекут, так скажи нам зачем мы туда премся? Мы могли бы уплыть на Вольные Острова и затеряться.

Я отвернулся от океана и обвел взглядом свою команду. Грязных, израненных, забинтованных, но живых. — Затеряться не выйдет, Лирис. Инквизиция и Культ Черной Короны сейчас грызут друг другу глотки в пустыне из-за Второй Печати. Но как только они поймут, что без моего Осколка их божественный реактор не запустится... они перевернут весь мир. Нас будут искать везде.

Я похлопал по кожаной сумке на поясе. — Итог первый: мы живы. Итог второй: у нас на руках кусок реактора мертвого бога. Итог третий: мы не можем его спрятать. Он фонит.

— И что ты предлагаешь? — Зург нахмурил тяжелые брови. — Отдать его морю? — Море его не уничтожит. И эта чертова Печать неразрушима механически, мы проверяли. Ее не берет сталь. Ее не берет акустика. Бронд бил по ней со всей дури, и мы едва не сломали реальность.

Я поднял глаза к затянутому тучами небу. — Но законы термодинамики работают для всего во Вселенной. У всего есть своя точка плавления, будь то проклятый или божественный артефакт.

Бронд вытаращился на меня, и его рот медленно приоткрылся. — Ты хочешь сжечь ее? — Да, Бронд. Я хочу бросить этот божественный артефакт в жерло вулкана. Мы найдем самую глубокую, самую горячую дыру с магмой в Ифрит'наре и сбросим эту дрянь туда. Расплавим эту печать, уничтожим сам предмет их культа и запустим процесс утилизации.

Я устало, но искренне улыбнулся.

Инквизиторы, Архимаги и некроманты думали, что они двигают фигуры на шахматной доске, но мы больше не собирались быть слепыми пешками. Мы собирались устроить в игре такой температурный скачок, от которого охуеют даже боги.

Большая игра началась.

Завтра на рассвете мы отплываем на юг.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА