Аркан-VI. Огненные стрелы

I БОЛЬШОЙ ОРИГИНАЛ

Окна в зале заседаний герцогской резиденции были открыты, тёплый ветер гулял по помещению, трепал углы прижатой клинками и бокалами карты на столе, шевелил бархатные портьеры. Здесь собрались те, кто принимает решения в Аскеронской Деспотии — самые влиятельные люди, облечённые властью, силой и богатством. Да — приказывать мог только Деспот, но к мнению этих своих подданных он не мог не прислушаться. Все собравшиеся члены Верховного Совета предпочитали неформальную рабочую атмосферу пышным церемониям и долгим придворным расшаркиваниям и потому собрались за закрытыми дверьми, не известив его о внеочередной встрече Верховного Совета.

Сервий Тиберий Аркан Старый, поморщившись от мучивших его болей в пояснице, опёрся на резные подлокотники кожаного кресла, закинул ногу на ногу, приняв позу поудобнее, а потом кивнул, предлагая говорящему продолжать.

— Поставки полотна, скобяных изделий, некоторых запчастей для наших мануфактур почти прекратились, — констатировал Леонард Агенобарб, представитель и негласный глава ортодоксального купечества Аскеронской Деспотии. — Из Монтаньи доходят вести — вдоль границ стоят люди узурпатора Карла Вильгельма фон Краузе. Его высочество Людовик не даст соврать: редкие беженцы из разорённого популярского анклава рассказывают ужасные вещи, большая часть из этих людей искалечены или безумны, поэтому доверять их словам целиком и полностью мы не можем. Те, кто столкнулся с горестями военного времени, часто склонны думать, что наступил конец света.

Купец огладил окладистую бороду и тяжко вздохнул. Казалось очевидным, что он скорбит от отсутствия популярских скобяных изделий на складах Аскерона гораздо сильнее, чем от жестокой гибели самих популяров от рук оптиматской солдатни. Владетель Монтаньи и деспотский зять, Людовик Монтрей, молча развёл ладони: похоже, ему было наплевать на беды Тимьяна ровно в той степени, в которой резня популяров могла создать проблемы его вотчине.

Внезапно купца поддержал маркиз Флой. Вельможа взмахнул унизанной перстнями и тщательно наманикюренной ладонью и проговорил вальяжным тоном:

— Это такое скотство — лишить нас припасов для флота! Краузе — натуральный нахал и дикарь! Мне решительно не из чего шить паруса: южные шёлковые и хлопчатобумажные ткани не поступают уже давно, а теперь нам не достанется и тимьянского полотна! С севера поступает пеньковая ткань — но саами не особенно охотно продают её, мы для них — прямые конкуренты в кораблестроительном деле. Нет, решительно — это невыносимо! Нужно что-то делать, иначе наш флот останется без парусов...

Децим Аркан Змий, который всё это время крутил в руках две свинцовые пращные пули, заинтересованно глянул на Флоя.

— У вас есть предложения, маркиз? — прищурился он.

— Хватит гипнотизировать меня взглядом, господин герцог Лабуанский! — отмахнулся владетель Острова Любви и адмирал всего деспотского флота. — Это вовсе не то, что у вас на уме, проказник! Знаю я ваши штучки — только бы потыкать в кого-нибудь длинными железяками или поджечь чьё-то жилье, фу! Это очень невоспитанно, вы знаете? Есть и другие, культурные методы!

Флой достал из кармана бонбоньерку, раскрыл её, принюхался, потом достал оттуда конфетку — и подбросил её в воздух, а потом — ловко поймал ртом и блаженно зажмурился.

— Да вы и сами, маркиз, порой не прочь в кого-нибудь чем-нибудь потыкать! — ехидно заулыбался Децим. — Хватит строить из себя неженку, мы-то вас знаем!

Все присутствующие заухмылялись. Даже Буревестник отвлёкся от книжки, которую листал, сидя у окна. Он отбросил с лица прядь волос и коротко весело оскалился, обнажая зубы — кому, как не ему, были знакомы боевые ухватки франтоватого Флоя и выучка его расфуфыренных «мальчиков»! Настоящие хищные звери, свирепые воины — вот кем они являлись, а кружева, позолота и прочая мишура служили отличными отвлекающими факторами! Как и мятные конфетки из бонбоньерки. На днях у залива Устриц эскадра маркиза сожгла и абордировала большой оптиматский конвой — и никакой гуманностью и культурой их действия даже не пахли.

— Не чужд, не чужд! — картинно развёл руками Флой и достал вторую конфетку. Было видно, что такое внимание ему по душе. — У меня четыре дочки, это свидетельство мастерства, а? Так что если кого-то нужно поучить, как и куда правильно тыкать, — то я, в принципе...

— Маэстру! — хлопнул по столу деспот. — Это Верховный Совет, а не балаган! Мне прискорбно слышать о том, что наша промышленность неспособна обеспечить флот Деспотии парусиной! Слыханное ли дело? Мы — приморская и речная держава! У нас — Аскерон, Смарагда, Монтанья — торговые и промышленные центры, и вдруг — парусина?

— Положим, с промышленностью у нас проблем нет, — подал голос Арханий, лидер ушедших из Кесарии ортодоксов. — По прямому повелению вашего превосходительства я провёл аудит мануфактур и мастерских: мощностей хватает. Сырьё — вот в чём вопрос. Хлопок, лён, пенька — то есть конопля. Шёлк. На землях Деспотии эти культуры возделывают в небольших объёмах — таковы природные условия... Местные жители для использования в быту предпочитают шерстяные ткани и кожу.

— Лён — это Запад. Дю Массакр чёрта лысого согласится нарушить эмбарго, иначе его свои же не поймут... — Старый Аркан с сомнением поглядел на карту. — Децим, что у нас там на границе с Массакром?

— Развлекаемся! — почти радостно откликнулся Змий. — Мы нападаем на их патрули, а они на наши. Иногда делаем рейды к приграничным крепостям — чтобы не расслаблялись. Армия имеет практику, все в тонусе. Раненых — прилично, убитых почти нет, делаем вид, что воюем куртуазно! Даже пленными обмениваемся по церковным праздникам, благо они у нас почти одинаковые...

Децим Аркан до этого вопроса явно скучал: никто и не думал выносить на обсуждение наступательные военные действия в этом году.

— То есть — льна не будет? — нахмурился Деспот.

— Это вряд ли. Какой дурак поведёт караван через Царандаль или Лабуа? — резонно спросил Децим.

— Есть эльфийский шёлк, — задумчиво проговорил Леонард Агенобарб. — Покупаем через Эрку, в Доль Наяда наращивают производство. Но это — капля в море, у них не хватает рабочих рук, а нанимать сезонных рабочих-людей эльфы не спешат — принимают только полукровок. Да и дорого... Нельзя делать ставку на шёлковые эльфийские паруса! Если мы хотим связать каботажным сообщением земли от фьорда Бивень до Первой Гавани — нужны серьёзные поставки дешёвой парусины.

— Юг! — Бриан дю Грифон, сидевший рядом с Децимом, встрепенулся. — Шёлк и хлопок — это Юг. А Юг — это Аквила. А Аквила — наш союзник! Нужно снарядить посольство, договориться...

Члены Верховного Совета — самые влиятельные люди Деспотии — не сговариваясь, повернули головы в сторону герцога Аскеронского. Рем Тиберий Аркан Буревестник всё так же, практически безучастно, листал потрёпанную книжечку в кожаном переплёте, но, почувствовав скрестившиеся на себе взгляды, отложил чтение.

— Что? — поднял бровь бывший квартирмейстер. — Аквила — серьёзный человек. И говорить с ним нужно серьёзно, предметно. Маэстру Арханий провёл аудит? Отлично! Подготовьте цифры с конкретными объёмами хлопка, которые нам необходимы, и, главное — сколько мы реально можем переработать, с чем справится наша промышленность, какими партиями и в какие сроки мы можем принимать товар... Но, насколько я знаю, Юг — это не только и не столько Аквила. Юг — это два или три миллиона черноволосых, голубоглазых, драчливых и строптивых орра и ещё столько же орков-рабов. Я уже отправил туда Патрика, Шимуса и Коннора, а Гавор Коробейник пытается навести мосты с каким-нибудь портовым городом для аренды складов под хлопок. Для перевозки можно использовать корабли Уве Корхонена — без урона обороноспособности Деспотии. Там происходит какая-то чертовщина, понятная одним южанам...

— Я вижу, мой младший сын снова решил разобраться самостоятельно... — хитровато прищурил один глаз Деспот. — Деловой подход, я могу его только приветствовать... Однако, может быть, герцог Аскеронский решит сообщить нам ещё что-нибудь? А то ведь может случиться, что наши планы снова пересекутся...

Намёк Сервия Аркана на Ночь святого Фарадея был очень толстым, и все прекрасно его поняли. Буревестник с видимым сожалением сунул книжечку в карман кафтана, встал, пригладил волосы и проговорил буднично:

— Я женюсь на днях, маэстру. Свадебная церемония и последующие за ней увеселительные мероприятия состоятся в Тарвале. Бракосочетание пройдёт по ортодоксальному баннеретскому обычаю, без всех этих герцогских балов и приёмов — меня, если честно, от них тошнит, наелся в Кесарии. — Младший Аркан выразительно посмотрел на отца. — Вы все приглашены, и ты, папа, тоже. Приезжайте семьями, будет здорово! Вдосталь еды и вина, много музыки и забав, устроим разные состязания и турниры — без крови и смертоубийства, как и положено друзьям и родственникам. Мы ведь не лабуанские или кесарийские варвары, да? Надеюсь, Флавиан успеет вернуться, чтобы провести венчание. Если нет — попрошу брата Мартелла. — Рем достал из-за пазухи стопку конвертов и стал вручать приглашения всем присутствующим. — Потом мы с супругой отправимся в свадебное путешествие, на месяцок-другой... А там, глядишь, и с парусиной разберёмся, и пепел Тимьяна оптиматам припомним...

Сервий Аркан нетерпеливыми пальцами вскрыл конверт и вслух прочитал:

— «Ваше превосходительство Сервий Тиберий Аркан! Такого-то числа сего месяца состоится наша свадьба в славном городе Тарваль! Мы будем рады, если вы почтите наше торжество своим вниманием и разделите наше счастье». Та-а-ак! А где подпись? Кто невеста-то? — Чего в голосе старого Аркана больше: удивления, досады или веселья — понять было сложно. — Как ты себе это представляешь? Свадьба герцога — дело политиче...

Буревестник тряхнул головой, нахмурился и глянул отцу прямо в глаза. Тот прервался на полуслове, подобрался в кресле, не опуская тяжёлого взгляда. Атмосфера в помещении резко наэлектризовалась, несмотря на открытые окна стало душно, по углам сгустилась колючая тьма. Поёжился Леонард Агенобарб, нервно подкрутил усы Бриан дю Грифон. Децим Аркан беспечно почесал нос и спросил:

— А для детей что-то будет? Племянников на твою свадьбу привозить?

— Да-а-а! — расплылся в улыбке Рем. — И ты, Луи, приезжай с Селеной и ребятами! Там будут дрессированные зверушки, даже единорог! И вы, маркиз — обязательно с девочками! Где они ещё посмотрят на единорога?

Все оживились и повеселели: гроза миновала. На лице Деспота появилось озадаченное выражение, и он повысил голос:

— Да и вообще — я твой отец, и если свадьба по ортодоксальному обычаю, то без благословения родителей ты не обойдёшься! — Но прозвучало это уже не так уверенно, как первая часть его якобы суровой отповеди.

— Ну... — Рем почесал затылок. — Она как бы ещё не знает. Ну, то есть она знает и согласна, но не знает, что прямо сейчас. Можно я после того, как мы закончим, поеду и скажу ей, что мы уже женимся? А что касается благословения, то есть у меня подозрение, что ты, мой отец и сюзерен, будешь только за. Хочешь — заключим пари на сто тысяч сребреников?

Децим покрутил пальцем у виска, остальные переглядывались, явно не одобряя такого легкомысленного отношения к весьма сложному и важному в жизни каждого аристократа делу — супружеству.

— Ты, сынок, конечно, оригинал, — протянул его превосходительство Деспот странным голосом, очевидно игнорируя вопрос о денежном пари. — Большой оригинал! Ну, пойди скажи ей... Свадьба без невесты — это как-то не по-ортодоксальному!

И только Флой озорно подмигивал, строил похабные рожи и показывал двусмысленные жесты. Ему, похоже, всё очень нравилось.

***

Направляя коня прочь от герцогского дворца, Рем с высоты седла рассматривал Аскерон. Родной город сейчас представлял собой одну большую строительную площадку. Фасады домов сплошь были облеплены многоярусными лесами, на которых трудились рабочие — гномы и люди, в разных пропорциях. Они штукатурили, красили, ремонтировали стены, вставляли рамы в окна и крепили водостоки, что-то пилили, строгали, шлифовали и забивали — тут и там, повсюду! По улицам ехали подводы с камнем, кирпичом, известью, глиной, древесиной, скакали всадники в накидках гонцов и герольдов, жались к домам пешеходы. Под руководством инженеров и зодчих бригады строителей перекладывали брусчатку, увеличивали этажность городских зданий, возводили новые жилые дома, конторы, производственные помещения. Всё вокруг гремело, грохотало, визжало пилами и звенело молотами! Бывший провинциальный имперский город — теперь Аскерон спешно обзаводился столичным лоском. Столица Деспотии, одного из мощнейших человеческих государств Раваарды — вот что предстало взору Аркана.

Это было и хорошо, и плохо одновременно. Видеть буйный расцвет малой родины, рост её экономического могущества и авторитета Буревестнику было отрадно. Но вместе с тем тоскливым оказалось осознавать, что большая Родина — Империя — теперь находится под властью поддавшихся скверне еретиков и в Кесарии, на престоле Святых Императоров, восседает узурпатор Карл Первый Краузе. И Аскерону больше не на кого опираться, кроме как на самого себя.

— По крайней мере, Краузе восседает среди пепелища, — пробормотал себе под нос Рем и потянул за повод, заставляя Негодяя повернуть в проулок меж домами, на улицу Белошвеек.

Жеребец косился налитым кровью глазом, фыркал и явно не одобрял такое с собой обращение.

— Тихо, тихо, обалдуй, — похлопал по шее скакуна Аркан. — Будешь хорошо себя вести — Габи найдёт тебе что-нибудь вкусненькое, если не выставит меня за порог...

Негодяй мотнул головой, кажется, соглашаясь. Но, стуча подкованными копытами мимо окон с верёвками для белья, жеребец задрал свою дурную башку, стащил чей-то чепец и принялся его активно жевать. Высунувшаяся из окна горожанка — судя по одежде, достопочтенная молодая ортодоксальная жена и мать, — от удивления и негодования открыла рот, но вымолвить ничего не успела.

— Каков мерзавец! — Рем двинул коня кулаком меж ушей, нашарил в кошеле мелкую серебряную монетку и швырнул её в окно: — Мои извинения, мистрисс, этот конь — сущий дьявол!

— Храни вас Творец, ваше высочество! — откликнулась молодая хозяйка, только-только собиравшаяся возмутиться таким конским произволом. — И денег не надо, кормилец! Бог с ним, с чепчиком!

Рем покачал головой: злоупотреблять любовью и доверием соотечественников и единоверцев он не хотел. Тем более хозяйка и не думала возвращать монету, спрятав её в кармашек фартука.

— Ещё раз — мои извинения! Не подскажете, где тут остановились ортодоксы из Смарагды, их фамилия — Атерна? — поинтересовался Аркан.

— Так в конце Алхимической улицы, где ж ещё! Там такая молоденькая красивая девочка живёт, а дела странные делает — плесень развела и чистить её никому не даёт! И крысятник у себя развела, представляете, ваше высочество? Что у них там, в Смарагдах этих, творится, что они крыс как кроликов или, скажем, овечек выращивают? — Похоже, аскеронка была впечатлена возможностью пообщаться с живым и настоящим герцогом!

— Благодарю! — отсалютовал ей Рем, уже начавший уставать, и ударил пятками Негодяя в бока.

Гривастый проходимец в это время дожевал чепчик и принялся за кружевной передничек, так что возмущённо фыркнул, но подчинился и шагом двинулся по улице Белошвеек вперёд, туда, откуда доносились терпкие запахи снадобий и декоктов, а из-за плотных занавесей и штор сквозь щели нет-нет да и сияли потусторонним светом горелки и атаноры лабораторий.

— Виват, Аркан! — грянуло многоголосье, и Рем отсалютовал кулаком: навстречу по тротуару шла компания отцовских дружинников на отдыхе — без шапелей, в расстёгнутых кожанках.

— Когда пойдём бить сквернопоклонников, ваше высочество? — спросил какой-то молодой воин. — Мы мечи и алебарды наточили, дайте только приказ — пройдём всю Империю насквозь, до самого Туринн-Таура!

— Пора, пора длинные уши пообрезать! — согласно загомонили дружинники.

— На наш век войны хватит, маэстру! — откликнулся Аркан, заставив Негодяя плясать на месте. — Сейчас отдыхайте, набирайтесь сил — а то и приезжайте ко мне на свадьбу в Тарваль!

— О-о-о-о! — поддержали такую идею вояки. — Арканскому роду нет переводу! Многая лета, молодой герцог!

Хлопнули ставни ближайшего дома, окно второго этажа открылось, выпуская наружу клубы разноцветного дыма, среди которого виднелся стройный девичий силуэт.

— Апчхи! — сказала девушка. — Ой-ёй, это ты, Ре-е-ем? Лови меня!

И, мигом взобравшись на подоконник, подобрала подол — и прыгнула вниз!

II ПАТЕНТ

Сказать, что Рем был шокирован, — это ничего не сказать! Он едва успел сориентироваться: подставил руки и поймал раскрасневшуюся, растрёпанную и очень-очень привлекательную Габриель. Негодяй возмущённо всхрапнул, присев от неожиданности на все четыре ноги, а потом рванул вперёд!

— Не туда, не туда! — спохватилась девушка. — Нам — в Палату мер и весов!

— Как скажешь, Зайчишка!

Аркан перехватил поводья так, чтобы одновременно управлять конём и удерживать нежданную попутчицу, жеребец на ближайшем перекрёстке свернул в нужную сторону и, выбивая ритм скорого марша копытами, крупной рысью помчал по улицам Аскерона.

Габриель поёрзала, устраиваясь поудобнее, и Рем только хмыкнул, принимая новую — приятную, но неожиданную — реальность. От девушки пахло полынью и химическими реагентами, её волосы и одежда были в какой-то мелкой крошке и пыли всех цветов радуги. Чем она там занималась, в лаборатории?

— Вот! — сказала Габи и продемонстрировала пробирку с белым порошком. — Панацелин! Рабочий! Я вылечила крысе гнойную рану, а потом — прогрессирующую инфекцию одному типу из карцера. Это и есть лекарство древних... Бак-те-ри-цид! От инфекции, вызванной мельчайшими существами... А! Ты же знаешь! Это же ты! Рем, Рем, как хорошо, что это ты! Но Яков Бриссак успеет раньше нас — и пиши пропало! Мы должны взять патент!

— Серьёзное дело! — Аркан рассмеялся. — Ты добилась своего с плесенью? У тебя что, правда есть работающий препарат?

— О! Да! Апчхи! — Она чихнула, и из хорошенького её носика вылетели клубы разноцветной пыли. — Ой-ёй, Рем, я ведь не сказала, что ужасненько рада тебя видеть! Я тебе это ещё скажу, но, пожалуйста-пожалуйста, мы срочно должны подать заявку на патент, потому что Бриссак украл две пробирки и документы и может успеть первым!

— Какой нехороший Бриссак! — Буревестник ударил Негодяя пятками, и конь перешел в галоп, вызывая испуганные и возмущённые крики прохожих.

Бриссак! Эта фамилия была ему знакома. Более того — Аркан внезапно осознал, что относится она напрямую к дядюшке Агису! У Агиса ведь, как у всякого приличного человека, была фамилия! Появление некоего Якова интриговало, а его поползновения — возмущали. Так или иначе, спрашивать и уточнять что-то сейчас было не к месту и не ко времени. Габи попросила о помощи — значит, Рем её окажет, а разбираться будет потом!

***

Зайчишка с пробиркой в руках вбежала в вестибюль Палаты мер и весов и прокричала:

— Средство прежних от инфекции внутренней и внешней, вызванной мельчайшими существами! Название — панацелин! Технология производства воссоздана алхимиком по имени Габриель Атерна из плесени особого типа! Патентую и требую созыва учёной комиссии для проведения клинических испытаний!

Привыкшая к прожектёрам и сумасшедшим изобретателям конторская братия Палаты подняла носы от столов и с недоверием и вместе с тем — некоторым интересом — уставилась на Габи. Её точёная фигурка, измазанные в разноцветной пыли волосы и личико привлекли внимания гораздо больше, чем заявление об изобретении и стеклянная пробирка в руках.

— Мистрисс, а почему этот Атерна не пришёл сюда сам? — уточнил убелённый сединами клерк — глава Палаты. — Почему он доверил такое уникальное изобретение вам? Вы вообще кто? Дочка? Помощница? Лю...

Он оборвал себя на полуслове, потому что заметил у Габи на пояске нож в простых кожаных ножнах. Явный признак ортодоксальной девушки, а судя по причёске — ещё и незамужней! Назови такую чьей-то любовницей — хлопот не оберёшься! Все эти люди за столами не были учёными или медиками — они работали чиновниками в аппарате герцогства, где большая часть жителей — ортодоксы, и к таким вещам привыкли относиться серьёзно.

— Маэстру, я... — Девушка явно растерялась и наконец осмотрела себя.

Смутившись и осознав, как выглядит, Габриель на секунду замешкалась, и этим воспользовался ещё один персонаж, который широкими шагами вошёл в Палату мер и весов, уверенным жестом руки отодвинув в сторону Аркана, стоящего у дверей. Герцог не носил броской одежды, на голову натянул капюшон плаща, да и в вестибюле стоял полумрак: освещёнными благодаря окнам у потолка были только столы клерков.

— Моя фамилия Бриссак, — заявил пришелец с ходу, доставая из кожаного планшета две пробирки с препаратом и стопку бумаг. — Я — дипломированный алхимик из Тимьяна! И я хочу запатентовать бактерицид — снадобье прежних на основе культуры несовершенных грибов панацеллума золотистого, которое способно предотвращать загноение ран, антонов огонь и другие заболевания! О-о-о-о, я вижу, эта шарлатанка тоже здесь! Гоните её прочь, досточтимые маэстру!

— Подлец! — возмутилась Габриель. — Ты украл мою работу!

— Лгунья, — откликнулся Яков Бриссак с невозмутимым выражением лица. — Просто маленькая лгунья! Кто поверит, что взбалмошная девица без университетского образования способна синтезировать такое сложное снадобье! Взгляните на неё — замарашка с окраин Смарагды пытается добыть лёгкие деньги в Аскероне!

Отличный чёрный стёганый дублет с серебряным шитьём, бархатные штаны, берет с павлиньим пером, окладистая седая борода, даже пенсне на носу — всё это отвечало представлениям клерков о почтенном алхимике куда больше, чем корсаж, юбка, растрёпанные волосы и туфельки на низком каблуке!

— Я поверю, — шагнул вперёд Рем.

Маэстру в берете резко повернулся в его сторону, павлинье перо на головном уборе качнулось.

— Вы смеете сомневаться в моих словах? Я — Яков Бриссак, доктор алхимии Тимьянского университета, почётный профессор! — возмутился алхимик. — Из почтенной семьи Бриссаков, славной многими и многими выдающимися учёными и естествоиспытателями! А ты, мать твою, кто такой?

— Тиберий Аркан, — пояснил Буревестник, снимая капюшон и приглаживая пятернёй непослушную шевелюру. — Герцог Аскеронский. Командор Ордена зверобоев. Из скандальной семьи Арканов, славной многими и многими бунтовщиками, охотниками на чудовищ, полководцами, политиками, пиратами и авантюристами. Мать моя — Лорайна дю Барилоче, племянница прошлого герцога. А это — Габриель Атерна, поставщик териака и других алхимических субстанций для Ордена зверобоев в течение последнего года. И я утверждаю, что знал об исследованиях, которые алхимик Атерна проводила над культурами плесени, и имею об этом письменные свидетельства!

— Ваше высочество?! — Клерки повскакивали с мест и замерли в подобострастных позах.

— А ещё Габриель Атерна, дочь баннерета Гордиана Атерны, старосты Помола, что в Смарагде, — моя невеста и ваша будущая герцогиня. Мы женимся через десять дней, — как бы между прочим заметил Аркан.

В несколько шагов он преодолел отделяющее его от девушки расстояние и встал с ней рядом.

— Ой-ёй... — только и сказала Габи и спрятала лицо в ладонях.

— Маэстру Бриссак, — Рем прищурился и глянул на алхимика, — не имел чести познакомиться с вами ранее, но... Если вы желаете ещё немного обсудить достоинства и недостатки моей покойной матушки или же будущей моей супруги — мы можем сделать это прямо тут, на крыльце Палаты мер и весов, на любом оружии, какое вы предпочитаете. Или без оружия — мне всё равно, как именно выбить из вас дурь. Ах да... Верните бумаги и образцы мистрисс Атерне. Не думаю, что написанные женским почерком документы кто-то из специалистов-графологов сочтёт достаточным доказательством ваших талантов в сфере фармакологии...

Бриссак выглядел бледно. Его пенсне запотело, на лице появилась испарина. Откуда он мог знать, что столь внезапно встретится с кем-то из Арканов — в таких обстоятельствах? Какое вообще Арканам дело до медицинских препаратов? И как эта вздорная девица сумела окрутить целого герцога?

— «Женским почерком»? — чрезмерно участливым тоном поинтересовался старший клерк. — Как же мы этого раньше не заметили? Ай-яй-яй, как же так? Вы что, хотели подорвать боеспособность Ордена зверобоя, маэстру алхимик? Вы знаете, что зверобои уничтожают зловредных химер и чудищ? Может быть, вы — туринн-таурский шпион?

— Н-н-н-нет! — запротестовал тимьянский почётный профессор. — Я не шпион, я...

— Пошлите-ка за стражей, маэстру, — взмахнул рукой Аркан. — Я думаю, он посидит немного в каземате, а мы решим, что с ним делать.

— Может быть, Агис решит? — Габи решительно подбоченилась. — Это ведь его блудный братец!

— Вот и отлично! — Рем обрадовался, что можно спихнуть ответственность на кого-то другого. — Выбирайте, маэстру Бриссак: вы умоляете своего брата взять вас на поруки — или я отдаю вас на деспотский суд...

Из бледного алхимик стал бледно-зелёным:

— Это значит — петля? И табличка на шею? Я ведь просто...

— Вы просто вор, — констатировал Аркан. — Даже грабитель. Если вы крали что-то на людях, внаглую, вынудив девушку сигать из окна — вы грабитель. Грабителей в Аскероне или вешают, или...

— Или! Я выбираю «или»! — тут же сдался Бриссак. — Помилуйте, ваше высочество, бес попутал! Мы же беженцы из Тимьяна, мы всё потеряли! Сожгли популярские оптиматы храм науки и святилище духа, мою альма матер... Весь город раздавлен и уничтожен! Мне нужно было как-то выживать... Я хотел обеспечить себе старость!

В этот момент в Палату мер и весов ворвалась стража. Завидев герцога, служивые мигом оценили диспозицию, сориентировались и обступили совершенно потерявшего спесь и гонор тимьянского профессора. У него даже павлинье перо на берете поникло.

— Патент! — поднял палец Аркан. — Патент на этот панацелин должен быть составлен по всем правилам, маэстру. Испытания проведите на совесть! Сделайте так, чтобы от Первой Гавани до Байарада ни у кого не возникло сомнений в действенности и подлинности препарата. Это — достояние герцогства Аскерон, Ордена зверобоя и всей Деспотии. Видит Бог, мы спасём с его помощью тысячи жизней!

— Ваше высочество! — попытался возопить Яков Бриссак, но был заткнут пудовым кулаком стражника.

— Поговори у меня! — рявкнул дюжий усач в форме цветов правящего дома. — В каземате наговорисся, умник!

Алхимика потащили на улицу. Аркан вздохнул: тяжело быть герцогом! И морду мерзавцу не набьёшь запросто, как в былые времена, и на дуэль с опаской надо вызывать! Политическое дело, как сказал бы папаша. В Аскероне убивают беженцев из Тимьяна! Сын Деспота лично занимается гонениями на представителей популярской интеллигенции! Какой кошмар!

Убедившись, что у Габриель всё в порядке, и предоставив её заботам местных бюрократов, Буревестник вышел на улицу. Стражников и Бриссака уже и след простыл, только Негодяй у коновязи дожёвывал что-то мокрое и комковатое. Между зубами жеребца при этом торчало павлинье перо.

Рем пошарил в седельной сумке и достал из неё давешнюю книжицу. Машинально погладив пальцами кожаный переплёт, он пролистал до нужной страницы и углубился в чтение — прямо тут, привалившись к коновязи.

— Это какой-то кошмар, — заявила Габриель, торопливыми шагами спускаясь с невысокого крыльца и моргая от яркого света после полумрака Палаты. — Вот ты говоришь: мы через десять дней женимся. А у меня же и платья нет! Как мы будем жениться без свадебного платья?

Она сдула со лба непослушную прядку волос, и в воздух снова поднялась разноцветная пыль. Было видно: девушка очень сильно храбрится и старается выглядеть серьёзно, но на самом деле нервничает. По крайней мере, руки за спиной в замок она сцепила и на носочки встала, точно так, как тогда, в Смарагде, при первой их встрече. Аркан улыбнулся: определённо, если на свете и существовали чудеса, то одно из них сейчас находилось прямо тут, перед ним!

— Я себе это представляю так, Зайчишка: мы едем к Флою! — заявил Рем, борясь с желанием притянуть её к себе. — Вот уж кто знает толк в нарядах и платьях! У него шесть девочек, и всех он наряжает как настоящих принцесс...

— К Флою? А кто это? — Она явно была заинтригована. — И почему у него шесть девочек?

— Маркиз, адмирал, сибарит, гедонист, свирепый воин и просто хороший человек! — отрекомендовал старого знакомца Аркан, проигнорировав вторую часть вопроса. — А ещё — любящий муж и отец!

— Я должна предупредить отца! — спохватилась Габи. — И ты! Ты ведь должен попросить моей руки и сердца у моих родителей, а потом — представить своим!

— Они нас давно просватали, эти великие и могучие папаши! — скорчил рожу Рем. — Не думаю, что кто-то будет против! Я уже пригласил своего на свадьбу в Тарваль, ты можешь пригласить своего. Пусть хоть немного понервничают, рассуждая на тему: «Насколько сильно сошли с ума наши дети?»

— Какой у меня мелочный и зловредный будущий муж, оказывается! — всплеснула руками Зайчишка. — Ну хоть маме-то я могу рассказать всё как есть?

В голове у Рема всплыло таинственное слово «тёща», которое вызывало эмоции весьма двойственные. До этого самого момента он как-то не думал, что вместе с женой получит ещё и солидный багаж других родственников. Подозрения такие закрадывались, конечно, но сам он с материной роднёй почти никогда не общался — да и не с кем было, почти все Барилоче скончались до его рождения. Так что прочной ассоциации «брак = новые родственники» у него не возникло.

В любом случае «тёща» — это звучало угрожающе. И потому он выразился мягче:

— Маме, наверное, можно.

***

— Тиберий, дорогой, ну что ты там всё время читаешь? — возмутился Флой. — Это ведь просто некультурно: тут стоит медовая пахлава, клюква в сахаре, груша в вине, а ты пялишься в какую-то древнюю писанину! Вот что я тебе скажу, мой милый друг: когда у тебя будет первая брачная ночь с этой очаровательной крошкой — даже не смей брать с собой книжку в опочивальню, а-ха-ха-ха! — Маркиз запрокинул голову и рассмеялся, обнажая белоснежные зубы.

— Это дневник Мамерка Тиберия Аркана Пустельги, — наконец оторвался от чтения Рем. — Мне его вручил экзарх, понимаешь?

Он потянулся, хрустнув суставами. Мужчины расположились в любимой беседке Флоя, во дворе его аскеронской усадьбы, среди диковинных растений, певчих птиц, мягких подушек, вина и сладостей. Обе подруги-жены маркиза восхитились возможностью заняться примеркой нарядов для будущей герцогини: они утащили Габриель наверх и были настроены подобрать ей не только фасон свадебного платья, но и целый гардероб на все случаи жизни. Четыре маленькие девочки — дочки хозяина усадьбы — под присмотром нянек резвились неподалёку, на газоне.

— Экза-а-арх? — с большой любовью глядя на своё многочисленное потомство, протянул Флой. — Это ведь было сделано с умыслом, да?

— О да, — кивнул Аркан и подцепил вилкой кусочек груши. — Речь идёт о каком-то кладе прежних, если я всё правильно понял. Это не деньги и не драгоценности, это — наследие другого рода. На полях дневника есть пометки рукой экзарха: он думает, это может пригодиться в борьбе с оптиматами. Ну, понимаешь...

— Феникс, — помрачнел Флой. — Они взяли Тимьян, призвав Феникса, эту пернатую тварь.

— Химеру! Эгрегор! — уточнил Рем. — Мои люди доносят: Синедрион пополнился новыми членами, и большая часть из них — Белые Братья...

Мужчины некоторое время молчали. Лица обоих стали напряжёнными, Флой барабанил себя пальцами по коленке, а потом спросил:

— Как думаешь, чем они займутся после Тимьяна? Атакуют дю Массакра? В любом случае для нового Крылатого похода потребуется полгода или год, чтобы зализать раны и набрать добровольцев... После разгрома под Шарантом они четыре месяца собирались с силами и напали не на нас, а на гораздо менее защищённый Тимьян.

— Им нужна была победа, — кивнул Аркан. — Любой ценой. Мы их вздрючили. Никто не любит, когда его вздрючивают... А теперь они будут воспевать узурпатора, и мощь оптиматской церкви, и своего пернатого эгрегора. Знаешь, я не думаю, что они нападут на дю Массакра или на Север. Наверняка Синедрион рассчитывает завладеть людскими ресурсами Западных провинций, и это может у них получиться, если одна победа над еретиками превратится в успешную войну за объединение Империи.

— То есть им нужно воевать, чтобы выжить? Воевать с иноверцами?

— О да! И я вижу только две подходящие цели для атаки... — Лицо Буревестника помрачнело, на челюстях заиграли желваки. — Это прозвучит скверно, маркиз, но я сделаю всё и пойду на что угодно, чтобы этой целью оказался не Аскерон.

Он захлопнул книжечку, сунул её в карман и сказал уже совсем другим, гораздо более весёлым тоном:

— Пойду попробую уговорить Габи на показ мод!

— Плохая примета — видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы! — запротестовал Флой.

— Я — ортодокс, — оскалился Аркан. — На нас приметы не действуют.

III ОБРУЧЕНИЕ

Тарваль гудел. Скавр Цирюльник — баннерет и герцогской милостью хозяин Тарваля — носился по городку подобно метеоритному потоку и потной лысиной своей пугал земляков. Этому суровому мужчине очень хотелось, чтобы такое эпохальное событие прославило их городок на всю Деспотию! Не каждый год выпадает такой шанс — принимать настолько важных гостей! Конечно, Скавру лично и всем тарвальцам в общем было лестно, что Буревестник выбрал именно их город для торжества. И на это были причины — именно они первыми провозгласили его герцогом, именно их пики и алебарды стали той опорой, которая дала возможность молодому Аркану крепко встать на ноги на родной земле!

Раскрывались белые паруса шатров и палаток на зелёных лугах за городской чертой, стучали молотки, взмывали в воздух флажки и знамёна, десятки подвод со съестными припасами, возов с вином, виски, пивом и другими напитками, фургонов с материалами и украшениями съезжались со всех сторон герцогского домена. Гномы из Сверкеров, полукровки-эльфы из Чёрных Птиц, орра-южане, саами-северяне, оптиматские башелье, ортодоксальные баннереты, популярские бюргеры и другие приличные аскеронцы верхом, пешком и на повозках съезжались сюда, привлечённые удивительной новостью: молодой Аркан на ком-то женится!

Засвидетельствовать свою вассальную преданность, соседское расположение или верность союзническим обязательствам, повращаться в высшем обществе Деспотии, показать себя Арканам — особенно самому старшему из них — вот чего хотели многие из гостей. Ну и посмотреть на невесту! Хороша ли? Какого роду-племени? Никаких смотрин не проводилось, ни к кому Тиберий Аркан Буревестник не сватался — и это было странно. Герцог — и такой скрытный? В чём причина? С другой стороны, и сам Сервий Аркан, и старший сын его тоже женились внезапно и по собственному разумению, ни с кем не советуясь... Но тогда никто из них не был герцогом! Кому есть дело до свадьбы очередного ортодоксального баннерета, даже если это — Аркан?

Ходили слухи самые противоречивые. Кто-то говорил, что Буревестник женится на остроухой эльфийке из Доль Наяда. Другие — что на страшной как смертный грех саамской богатырше, которая гнёт подковы пальцами и железный лом может закрутить в узел. Третьи намекали на тесные связи со Сверкерами — мол, охомутала Аркана молодая кхазадка! Четвёртые делали таинственные лица и кивали в сторону Каламиты: тамошние воспитанницы явно пользовались благосклонностью кое-кого из правящей династии. Определённо, герцогиней будет магичка!

Династия — вот как теперь во всей Деспотии называли Арканов. От границ с владениями кунингаса Ярвинена и до залива Устриц, от Смарагды и до Низац Роск — все признавали господство этой семьи. И люди прекрасно понимали, что после смерти Сервия Старого следующим Деспотом станет кто-то из его сыновей. Изберут и провозгласят, никуда не денутся. Слишком хорошо все, кто собирался на свадьбу, представляли себе, какой ужас творится за пределами Деспотии. Слишком хорошо помнили, как в такой же кровавый кошмар едва-едва не скатился Аскерон! И даже монтаньяры и лабуанцы — и те шептали благодарственные молитвы: хирургические кровопускания, устроенные Арканами — жёстко, даже жестоко, но в очень сжатые сроки — довольно скромная цена за нынешнюю стабильность и благополучие. В конце концов, что такое пара сражений феодальных дружин и несколько сожжённых замков? Тысячи и тысячи обывателей даже и не заметили никаких потрясений.

Гости жмурились от тёплого солнышка, вдыхали аромат жарящегося мяса и пряного вина, слышали звуки весёлой кесарянки, и многие из них — люди бывалые — с содроганием вспоминали кровь и огонь Ночи святого Фарадея, пепел Тимьяна, исход по Рубону Великому и битву у Шаранта-на-Сафате. А ну как к власти в Аскероне пришёл бы полубезумный барон дю Массакр или проклятый Богом Фабрицио Закан? И всё это: погромы, война, выжженные земли — случилось бы не где-то в Центральных провинциях, а здесь, на этих благословенных землях?

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — встречали приглашённых всадники в чёрных коттах и со страшным оскаленным красным черепом на груди. — Представьтесь, чтобы мы могли провести вас на причитающееся вам место...

Среди встречающих были старые ветераны Целер и Транкил, Шарль и Луи, знаменитые командиры Оливьер и Сухарь, лекарь Цудечкис и многие другие — овеянные славой, прошедшие с молодым Арканом огонь и воду. Да и съезжались люди не менее значительные: Уве Корхонен с Низац Роск, барон Дарманен из Лабуа, Джошуа Буттер с Дымного перевала и ещё десятки и десятки знаменитых и храбрых маэстру, про каждого из которых немало историй рассказывали по тавернам и у костров.

Даже маги прибыли на праздник. На перекрёстке двух дорог — гравийной местной и выложенной каменными плитами старой имперской — их встречал Эрнест Чертополох. Наряженный в аскеронскую прочную кожаную одежду и коротко остриженный по ортодоксальному обычаю, он напоминал скорее боевого баннерета, чем мага-авантюриста из Кесарии. Рассмотрев гостей, волшебник удивлённо поднял бровь: магистр Стросс, хорошо известный каждому аскеронцу, приехал в сопровождении седобородого благообразного маэстру в длинной пурпурной мантии и с резным посохом.

— Архимаг Альтамира! — громко провозгласил Чертополох, подъезжая на коне к открытой двуколке с волшебниками. — Вот уж кого не ожидал увидеть здесь!

Он пытался скрыть свою неуверенность: всё-таки Альтамира считался признанной величиной, кем-то вроде неформального лидера магического сообщества... Говаривали, этот чародей в совершенстве овладел искусством управления погодой: грозовые тучи, шквалистые ветры и густые туманы якобы полностью подвластны воле архимага.

— Маэстру Чертополох... — Старейший колдун Империи (а точнее — Раваарды, ибо Империи в привычном её понимании больше не существовало) окинул кесарийского мага задумчивым взглядом. — Вы что же, приняли ортодоксальную веру и выжгли себе клеймо на груди? Отказались от магии? Немыслимо!

— И да и нет, вот что я вам скажу, — усмехнулся Эрнест, перебарывая противоестественное благоговение перед магической знаменитостью. — Да — и нет! Поразительное невежество для таких учёных маэстру, как вы, коллеги! Для того чтобы стать ортодоксом, клеймение вовсе не обязательно. Гораздо более важным является Очищение, а клеймо принимают мужчины по достижении совершеннолетия — добровольно, в тот момент, когда будут готовы. У вас есть приглашения?

— У меня — да, у архимага — нет, — признал магистр Стросс. — Это станет препятствием? Нам необходимо встретиться с кем-то из Арканов!

— Опрометчиво было бы сейчас отвлекать Буревестника разговорами о политике, интригах, магии и тому подобной чепухе, — предостерёг Чертополох. Он снова почувствовал себя уверенно. Лошадь под ним заплясала, зафыркала, чуя боевой настрой седока. — И не хмурьте брови — здесь чёртова уйма ортодоксов, которые растерзают вас при первой же попытке наколдовать что-нибудь небогоугодное!

— Бывает богоугодное колдовство? — удивился Альтамира и в поиске поддержки повернулся к магистру Строссу.

Тот пожал плечами, а Эрнест Чертополох заложил пальцы рук за пояс:

— Почему бы и нет? Попутный ветер для рыболовецкой флотилии, ускоренное произрастание лекарственных растений, чтобы лечить детям скарлатину, не требующее постоянного долива масла или другого топлива уличное освещение, птицы, обученные передавать послания на дальние расстояния... Или саморазогревающиеся консервы!

— Консервы? — Маги снова переглянулись.

— О да. Тушёнка, которая без костра нагревается за пару минут, например. Или чечевичный суп в жестяной банке! Кажется, это вполне богоугодно! Поесть горячего для бойца после сражения или для рабочего в пересменке — это очень, очень достойное дело. Такое и наколдовать не стыдно. — Чертополох явно глумился, но предъявить ему было нечего — волшебники чувствовали, что их коллега не врёт.

Именно так и считали Арканы и большая часть населения Деспотии. Хочешь колдовать? Тушёнка в этом случае — самый подходящий объект для применения могучих способностей. В конце концов, шаровые молнии с хлебом не кушают и в рагу не добавляют, а тушёнку — очень даже!

— Но это же... Это какое-то ремесленничество и утилитарный подход! — выдал наконец Альтамира, огладив бороду. — Мы ведь о магии говорим! О магии!

— А вы хотели бы двигать горы и изменять русла рек? Может быть — низвергать звёзды с небес? — поднял бровь маг-ортодокс. — На кой хрен это надо Арканам, мм? Если вам претит сама мысль сделать что угодно полезное телам и душам чад Божиих, то не стоит вам с такими идеями даже и начинать разговор с Арканами. Не дай Творец вам ляпнуть что-то подобное при добром Деспоте Аскеронском! У него и так с нашим братом-магом сложные отношения, но если он ещё и заподозрит в вас обычных амбициозных бездельников — о-о-о... Тогда — ыть!

Эрнест Чертополох жестом изобразил накрученную вокруг шеи верёвку, а потом высунул язык, показывая удушье.

— Пожалуй, наши дела подождут до конца свадьбы, — решили маги. — В конце концов, мы приехали не с пустыми руками, поздравим молодых как положено, отведаем местной тарвальской кухни...

— Во-о-о-от! — обрадовался Чертополох. — А я говорил его превосходительству: и среди магов есть много разумных людей! Следуйте за мной, я покажу вам свободный шатёр.

***

Рем ходил туда-сюда по шатру в одних штанах, босиком, с всклокоченными волосами и нервничал.

— Как думаешь, у меня получится? — спросил он. — Не дурак ли я, что вот так вот всё скоропалительно решил?

— Что — «получится»? — Децим Аркан Змий в одной руке держал яблоко, в другой — острый нож, и вырезал что-то на яблочной кожуре.

Ему было забавно наблюдать за младшим братом: именно таким Децим помнил его с детства. Рефлексирующим, нерешительным юношей, стеснительным с девушками, неконфликтным. Подумать только — до того как сбежать в Смарагду, Рем ни одной драки первым не начал! Помотала братца жизнь, закалила. Сейчас он — настоящий Аркан, практичный и беспощадный, но тот наивный юноша до сих пор иногда мелькал в его манере говорить, двигаться, размышлять.

— Ну, быть мужем, отцом, семейным человеком! — размахивал руками Буревестник. — Я ведь представления не имею — как это? Нет, если и жениться на ком, то только на Зайчишке, это понятно! Она такая...

— Влюбился? — улыбнулся старший брат. — Девчонка что надо, не отнять!

— Влюбился, да, — мотнул шевелюрой жених. — Ну... И не только влюбился же! Она мне нравится как личность, понимаешь? Ну вот вся нравится, как ещё объяснить? Где ты видал девушек, чтобы они в качестве свадебного дара плесень предлагали? И это вправду оказался самый дорогой и ценный подарок, как ни крути!

— О да... — Змий продолжил орудовать ножом. — Подарок королевский. Эти три пробирочки уже поставили на ноги два десятка солдат. За десять дней, смекаешь? Нет в армии ничего более ценного, чем ветераны! И если выживаемость опытных солдат после ранений повысится, как и заявлено, на восемьдесят процентов — то твоя Габриель достойна памятника при жизни, точно!

— Нет, ей совершенно не нужен памятник, она вообще всегда и везде подчёркивает, что ничего не изобрела — просто воспроизвела технологию прежних. — Рем принялся надевать белую шёлковую сорочку, но запутался в рукавах, снял её, швырнул одежду в угол шатра, выругался и уселся на стул верхом, оперевшись локтями на спинку.

— О! — сказал Децим. — Я знаю, чего ты дёргаешься. Ты за ночь засрал себе голову этими дурацкими мыслями про «готов — не готов», про «имею ли я право на личное счастье, если в мире столько зла», «первым делом — Империя» или «после свадьбы и рождения детей жизнь кончена» и прочей хренотенью?

— Нет! — возмутился герцог Аскеронский. — И да...

— Ага, я так и знал. — Герцог Лабуанский взглянул на яблоко, которое теперь представляло собой страшную рожу, ухмыльнулся и откусил от яблочной рожи сразу огромный кусок. — Слушай, что я тебе скажу, брат!

Он обвёл всё вокруг ножом, с которого капал яблочный сок, и Рем как заворожённый проследил траекторию кончика клинка.

— Вот это всё ничего не стоит, — проговорил Децим, и на скулах его заиграли желваки, а взгляд стал твёрдым, аркановским. — Это всё прах, тлен и суета. За каким хреном тебе великие свершения, победы, изобретения и открытия, если в итоге ты подохнешь в одиночестве, больным и сумасшедшим дедом среди людей, которые видят только твой титул, звание и статус, а на тебя самого им наплевать? Или, может быть, ты думаешь, что лучше помереть молодым перекати-полем, с выпущенными кишками где-нибудь при дороге, зная, что помянут тебя только боевые товарищи да два брата? Ты носишься со своим Орденом, я собираюсь создать лучшую армию в мире, но... Знаешь, если бы я не имел возможности возвращаться домой, если бы я не знал, что после всех кровавых дел меня встретят и примут такого, какой я есть... Я бы свихнулся или спился, вот что. Когда я отдаю коня груму, поднимаюсь по лестнице в донжон и открываю дверь, и Прим и Секунд бегут навстречу, карабкаются по мне, как пара медвежат на дерево, а жена подносит бокал с глинтвейном и целует меня — вот в этот момент я понимаю, что всё не зря! Наверное, это и есть счастье, брат...

Буревестник очень давно не слышал такого от старшего брата. Змий Аркан, самый пугающий из всей их семейки, почти всегда скрывал свои чувства под маской иронии, цинизма и мрачноватого юмора! Но не в те моменты, когда говорил о жене и детях. Все Арканы были без ума от арканских детишек, это точно. От арканских жён, похоже, тоже.

Откусив ещё кусок яблока, Децим продолжил:

— Если бы меня сейчас попросили выбрать: больше никогда не увидеть свою семью или больше никогда не ступать по улицам взятого штурмом города среди своих ликующих людей... Знаешь, я плюнул бы на города. Пошли они к чёрту! Вертел я эти взятые города, если я не смогу повалять дурака с сыновьями или... Хм! Или провести время с женой. Вот так вот, брат. Вот так вот!

— Ладно, я понял. — Рем хлопнул ладонями по стулу. — Аргументы железные! Можешь считать, что порцию братской поддержки ты мне обеспечил, и я взбодрился и готов стать примерным семьянином и главой новой ячейки ортодоксального общества. А теперь помоги мне надеть на себя всё это благолепное безобразие, а? Или мне позвать Флоя?

Змий ухмыльнулся, отложил недоеденное яблоко, воткнул рядом нож, встал и поднял с ковра белую сорочку, а потом тряхнул её, расправляя:

— Давай сюда свою дурацкую голову! Если сделаешь всё как надо — уже через час это будет голова женатого человека, то есть штука раз в двадцать более ценная, чем твоя холостяцкая башка! Сейчас мы превратим тебя в настоящего герцога без всяких там Флоев!

Облачаясь в парадный свадебный чёрный кафтан с серебряным шитьём и красной веточкой зверобоя на рукаве и опоясываясь перевязью с мечами, Буревестник думал о том, что Змий неплохо устроился. И жена ему глинтвейн подаёт, и города он берёт на копье с завидной регулярностью! И выбирать не нужно. Очень ушлый старший братец ему достался!

С другой стороны, всё, что он, Рем, знал о Габи — говорило о том, что у него самого есть отличные шансы устроиться не хуже.

***

Грянули аплодисменты, воины Арканов подняли вверх клинки, создавая человеческий коридор со стальной крышей, который вёл к алтарю. У окончания этой дороги из мечей ждал жених. Рядом с ним стоял Флавиан — в белоснежной сутане с золочёными поручами и золочёной же широкой лентой епитрахили. Там же, возглавляя строй мужчин-ортодоксов, замерли Децим и Сервий Арканы — также с воздетыми мечами. Из шатра новобрачной вышел Гордиан Атерна — в богатой одежде из дорогого красного смарагдского сукна, с тяжёлой цепью на шее. Он протянул руку — и вывел дочь.

Народ слитно ахнул: в летящем белом платье, изящная, с тонкой талией и стройным станом, с разрумянившимися от волнения щёчками, с блестящими из-под фаты тёмными глазищами в обрамлении пушистых ресниц, Габриель казалась чистым ангелом. Медленно шли они под сводом из смертоносного железа, под звуки торжественного псалма, который завёл Флавиан, а подхватили — все ортодоксы.

— Благословлю Господа во всякое время!

Хвала Ему непрестанно в устах моих!

Господом будет хвалиться душа моя...

Услышат кроткие и возвеселятся!

Величайте Господа со мною, и превознесём имя Его вместе!

На середине пути баннерет Атерна отпустил дочь, и невеста пошла навстречу жениху, медленно и величаво, и за её спиной клинки опускались. Рем протянул ладонь — и взял Габриель за руку, они встали рядом, поглядывая друг на друга и, что там говорить — любуясь друг другом. Он — высокий, плечистый, чёрный. Она — миниатюрная, прекрасная, белая...

— Боже вечный, Творец миров, Владыка Света и Огня! Ты — разделённое собравший воедино и установивший союз любви нерасторжимый! Сам благослови и этих чад Твоих Тиберия и Габриель, наставляя их ко всякому доброму делу... — начал чин обручения Флавиан.

Пока он читал, на небе понемногу появлялись облачка и кое-кто с опаской стал поглядывать вверх, справедливо предполагая дождь. По ортодоксальному обычаю между обручением и венчанием должно было пройти время — пусть даже и один день, поэтому свадьбу, если новобрачные не обручились заранее, проводили в два дня. Провести их в сырости, хлюпая грязью под ногами, никому не хотелось.

Альтамира, который вместе с другими магами стоял на значительном удалении от алтаря, шепнул на ухо магистру Строссу:

— Думаю, кто-то из Арканов попросит нас разобраться с погодой. Это будет значить, что мы победили!

Сияло солнце, синели небеса, но из облаков стал сеяться мелкий грибной дождик — летний, тёплый. Крохотные капли падали на алтарь и обнажённые клинки ортодоксов, на фату невесты и чёрную шевелюру жениха, на кольца, которые лежали на бархатной подушечке. Голос Флавиана только окреп:

— Обручаются чада Божии Тиберий и Габриель, во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня! Аминь! — Молодой священник протянул жениху и невесте кольца и сказал — совсем по-простому: — Можете надеть друг другу кольца в знак вашего твёрдого намерения стать друг другу мужем и женой! — И смахнул с лица капельки дождя, и улыбнулся.

Аркан с внутренним трепетом надел на палец Габи простое серебряное кольцо и дождался, пока нежные пальчики девушки сделают то же самое с его рукой. Ощущать кожей холодный металл было непривычно, думать о том, что это теперь навсегда — ещё более странно, но в то же время — приятно.

— Жених и невеста, можете поцеловать друг друга! — Голос Флавиана смеялся, но лицо оставалось серьёзным. — Только не увлекайтесь, вы пока ещё не муж и жена!

Рем наклонился к Габи, рукой убрал фату, глядя в самые прекрасные на свете глаза, она подалась навстречу, встала на цыпочки и...

— Смотрите, это что — радуга? — удивленно воскликнул какой-то мальчик.

На небе от горизонта до горизонта раскинулся семицветный мост. И архимаг Альтамира понял — никто и не подумает обращаться к ним за помощью.

IV НЕОЖИДАННЫЕ ПОДРОБНОСТИ

Над тарвальским лугом, где гуляли свадьбу Арканы, сгустились сумерки. Загорались один за другим фонари меж шатров, мерцал свет костров. Ристалище у самой границы кварталов небольшого ортодоксального городка было ярко освещено шипящими и брызгающими маслом на землю факелами. Четыре бойца сошлись там в поединке — ради собственного удовольствия и на потеху публике...

Децим Аркан Змий ушёл в пируэт, отводя в сторону удар Фиданцы, продолжил почти танцевальное движение, оказываясь за спинами у Рошкотта и Эйхена, замер в верхней стойке — той самой, «ля пост ди фальконе», и, оскалившись, весело выкрикнул:

— Никак вы, черти, не научитесь! Квинта так не работает, соображаете? Господи, по тридцать лет мужчинам, а как дети малые!

Офицеры, тяжело дыша, отсалютовали затупленными турнирными мечами и снова приготовились атаковать своего генерала. Децим явно получал удовольствие: он опустил свой клинок в «позицию дурака» и широко улыбался, глядя змеиными, немигающими тёмными глазами на всех сразу.

— Давайте, музыканты, играйте! Мы тут танцуем, а не воюем! Играйте, играйте! — взмахнул он свободной рукой.

Бродячие артисты, которые вместе с остальной публикой наблюдали за неожиданным представлением, ухватились за музыкальные инструменты, переглянулись — и вдарили зажигательную кесарянку.

Бросился в атаку горячий и яростный Фиданца, следом, с флангов — опытные солдаты Рошкотт и Эйхен. Зазвенела сталь, клинки разве что не искрили, слышались короткие вскрики и тяжёлое дыхание поединщиков. Децим Аркан играл со своими офицерами как кот с мышатами — он легко находил бреши в их обороне и доставал закруглённым концом меча до бедра, плеча, макушки, оставляя болючие, но безопасные для жизни ссадины и синяки. Если запыхавшиеся воины приближались к тому, чтобы зажать своего командира, вождя и кумира у ограждения, — он уходил в перекат или бросался на одного из противников, стремительной серией ударов заставляя того попятиться, и снова оказывался в центре поля, глумясь и подтрунивая над подчинёнными... Скорость и отточенность движений Змия были непревзойдёнными!

— А ну-ка, сынки... — раздался хриплый голос, и на ристалище выбрался Разор, снимая с себя чёрный мундир со знаком красного зверобоя на рукаве. — Давай, твоё высочество, посмотрим, из какого ты теста!

— О-о-о-о! Маэстру, это будет главный бой всего вечера! — обрадовался Децим. — Перед вами — знаменитый кондотьер и последний командир имперских ауксиллариев Разор Кориолан! Давайте, товарищи мои верные, освобождайте ристалище! Вы, конечно, бойцы хоть куда, но настало время и мне хорошенько получить по голове... Фиданца, будь добр, принеси мне южного виски, хорошую порцию! С таким противником на трезвую голову драться — чистое безумие!

— Но госпожа не любит, когда вы одновременно пьёте и дерётесь... — потирая ушибленное плечо, проговорил названный офицер «змеёнышей».

— Значит, я сначала выпью, а потом — подерусь! — заявил Децим, а потом повернулся к Разору. — Давайте договоримся так, маэстру Разор: если первые три касания сделаю я, то вы возглавите полк латной пехоты в моём войске! Скажем — на год!

— А если я, то ты вступишь в Орден зверобоев, твоё высочество! — ухмыльнулся Разор и завязал серо-седые волосы в тугой хвост. — И пойдёшь со мной в залив Устриц — охотиться на морских химер! А? До тех пор пока не убьём всех!

— Ага! — не скрывал искреннего счастья Децим.

Он по примеру седого кондотьера скинул кафтан и, забыв о истребованном у Фиданцы виски, бросился на старого ветерана. Публика завопила от восторга, музыканты, подстроившись под сумасшедший ритм боя, вместо кесарянки завели гномскую быструю тапатеру...

Праздник набирал обороты: народ был настроен гулять до полуночи, чтобы в полдень следующего дня присутствовать на венчании. Столы ломились от еды и напитков, на кострах и у походных плит готовили новые кушанья, меж шатров растянули гирлянды из фонарей и флажков... Циркачи, артисты, поединщики и дрессировщики, менестрели и музыканты развлекали гостей. Шумным обычно выдавался первый день. Ортодоксы так и говорили: «Первый день — для людей, второй — для новобрачных». После венчания традиционно начиналась церемония дарения, когда каждый — добрым ли словом, дорогим ли подарком или другим способом — поздравляет молодых. А после неё новую семью должны были благословить родители и отправить их... Или в опочивальню, или — как соизволит его высочество герцог Аскеронский. Что на уме у молодого Аркана — предсказывать не брался никто, даже сам Деспот.

— А ты знал, что он — Кориолан? — спросил Оливьер у стоявшего рядом легендарного вождя Сверкеров.

Они оба, с объёмными кружками пива в руках, с удовольствием наблюдали поединок титанов: два величайших воина Деспотии — старый и молодой — прямо сейчас сошлись в клинче, и страшный скрежет скрещённых клинков заставлял особо чувствительных зрителей болезненно морщиться. Сверкер тоже морщился, но по другому поводу. Его огорчало, что эти дылды-людишки так небрежно относятся к доброй стали...

— Оливьер! Да мне... Да я... — Ёррин явно пребывал в дурном расположении духа и поэтому хамил. — Я в гробу видал его фамилию, если честно. И твою — тоже. И фамилии Шарля и Луи, и имя Цудечкиса. Если тебе это обидно — можешь пообижаться, даже поплакать, или вызвать меня на ристалище! Только учти: затупленный топор называется «молот», и я с удовольствием размозжу тебе всю голову и некоторые пальцы!

— Меня зовут Башен! — возмутился бывший оптиматский купчина. — А Оливьер — это фамилия!

— Ой, ну и поцелуй меня в задницу, — отмахнулся кхазад. — И ты, и Башен, и кто угодно ещё!

— Какая муха тебя укусила, гноме? — двинул его кулаком в плечо Оливьер, внезапно оказавшийся Башеном.

— Такая муха, что у остроухой Чёрной Птички подарок новобрачным, кажется, лучше, чем у меня! — горько вздохнул Ёррин. — И как мне успеть привезти ещё полтонны золота и где его взять — я понятия не имею! Ещё и наш монсеньёрище чёрт знает куда запропастился!

— Насколько я знаю Буревестника, он или ходит с сияющим видом меж костров и источает благость, подшучивая, похлопывая по плечам и рассказывая всем вокруг, какие они невероятные молодцы и как мы с Божьей помощью и по собственному разумению надерём всем задницы и получим при этом хорошие доходы... — задумался Оливьер. — Или — в чёрной меланхолии сидит где-то под деревом и переживает о том, что не спас детишек Тимьяна. Что у него в башке творится — порой понять очень сложно...

— Надо искать! — кивнул Ёррин. — Или я сяду в выда-перда-ющуюся лужу!

— Буревестника искать? — Оливьер допил пиво и с жалобным выражением лица вытряхнул на траву последние капельки пенного напитка.

— Полтонны золота, Бушель! — посмотрел на него как на идиота гном. — Я тебе о золоте толкую, Башкан! При чём тут наш монсеньёрище?

— Башен! — начал потихоньку свирепеть Оливьер. — Меня зовут Башен!

— Ты поможешь мне найти золото или нет, Бульон? — упёр руки в боки легендарный вождь.

— Я тебе так скажу... — медленно выдохнул воинственный купец. — Вероятность этого крайне мала!

— Ну почему же? Тут где-то у палатки пекарей я видал одного порядочного маэстру — клюв у него жёлтый, а перья — чёрные. Очень правильный мужчина, хоть и птица! Если мы найдём чёрного дрозда — то шансы наши кратно возрастут! Идём, Башмак, со мной, я покажу тебе, как решаются вопросы... — И гном вразвалочку пошёл прочь от ристалища, где вновь кружили друг вокруг друга Разор и Змий.

***

Вопреки уверенности своих друзей, Рем Тиберий Аркан не страдал от чёрной меланхолии. И меж костров ходить он тоже закончил. Сейчас скандально известный потомок легендарной семейки крался к шатру своей невесты, пытаясь не привлечь внимания бдительной смарагдской стражи, которую возглавлял Кассий Гальба, ранее бывший претендентом на руку Габриель, а ныне ставший вассалом Арканов.

Рема просто распирало изнутри! Он наконец дочитал до того самого места, ради которого экзарх и вручил ему дневник Мамерка Аркана Пустельги, и теперь Буревестнику срочно требовалось с кем-то поделиться потрясающей в своей невероятности новостью. И лучшей кандидатурой для этого была девушка, которая вот-вот должна стать его женой.

Потому что кто, как не Габи, подарившая жениху чудесную плесень, оценит идею отправиться в качестве свадебного путешествия на поиски следов наследия прежних? Живший двести лет назад предок точно так же, как и его потомки сейчас, столкнулся с Фениксом. И тогда, два века назад, стал искать средство для того, чтобы справиться с эгрегором, который тогда только-только набирал мощь. И — нашёл! Точнее — нашёл путь, след из хлебных крошек, а потом — загремел в тюрьму к Аквила из-за дурного арканского нрава и задиристой натуры... А потом сбежал — прямиком в Доль Наяда, и там уже сумасбродному Мамерку Пустельге не до Феникса стало, там своих проблем целая гора!

И Рему стало не до Феникса — мимо прошёл смарагдский патруль. Нет, засеки они в густой траве Аркана — позубоскалили бы немного, погрозили бы пальцем, да и всё. Мол, ай-яй-яй, какой нетерпеливый жених! И объясняй им потом, что он не за тем, о чём они подумали, аки уж скользил во мраке к шатру невесты...

Переждав, когда воины в шапелях отойдут подальше, Буревестник заработал локтями и коленями и быстро-быстро добрался до белого полога. Тёплый жёлтый свет и негромкие девичьи голоса заставили герцога Аскеронского замереть на самой границе тьмы. Девушки пели хорошо, Рем даже заслушался.

— Спустился кто-то с горки невысокой...

Наверно, милый, думаю!

Его дублет из ткани аскеронской

Тревожит душеньку мою!

Рем подумал, что с тканями в Деспотии как раз возникли неожиданные проблемы, да и дублеты носит разве что оптиматская знать, то есть — очень плохая партия для честной ортодоксальной девушки... Но песня звучала очень контрастно с буйным весельем мужчин у костров, слушать девушек было весьма приятно! Так и хотелось самому оказаться этим парнем в дублете, и такие мелочи, как дефицит тканей, отходили на второй план.

Скорчившись в зарослях лопуха, Буревестник ждал, пока девушки допоют, дошушукаются и дохихикают и, взяв с собой фонари, покинут шатёр Габриель. Сколько прошло времени — сказать сложно, но народ от костров начал расходиться: тарвальцы и их многочисленные родственники и друзья шли в город, дальние гости — разбредались по шатрам. Скорее всего — дело шло к полуночи. Аркан присматривался к теням в шатре — Габриель расчёсывала волосы. Рем с жутким хрустом суставов распрямился и в два прыжка оказался у стенки шатра.

— Зайчишка! Это я! — громко зашептал он.

Внутри что-то упало, девушка пискнула, но сдержалась, а потом приблизилась к тому месту, где прятался Рем, и прошептала в ответ:

— Дурак дурной, знаешь как я ужасненько напугалась! Ты чего тут? Соскучился?

— Конечно соскучился, спрашиваешь, — откликнулся Рем. — Мы только на обручении рядом постояли, и ты была такая красивая-красивая, а потом тебя взяли и увели! Это ведь сплошное расстройство! А ещё у меня есть страшно важные новости, тебе срочно нужно это узнать! Впускай меня скорей, пока никого нет!

Он чувствовал сильное нервное возбуждение: от близости к тайне — и от близости к Габи, конечно.

— Ну давай, только быстренько! — Полог отдёрнулся, и Аркан нырнул внутрь и зажмурился от жёлтого света, который исходил из изящного переносного фонаря, стоявшего тут же, на невысоком столике у кровати.

— Ой, какой ты грязны-ы-ый! Давай почищу! — Габи тут же взяла власть в свои руки, вооружилась щёткой и принялась уничтожать следы передвижения ползком по сырой траве с одежды жениха. — А ты чего молчишь? Рассказывай: что там за страшно интересные новости?

Рем молчал потому, что смотрел на Габриель широко раскрытыми глазами и чувствовал, как у него начинает гореть лицо: на девушке была одна только летняя ночная сорочка из тончайшего шёлка, примерно до колена. И манящие девичьи изгибы она не только не скрывала, а напротив — подчёркивала! Зайчишка то ли забыла по невинности своей о том, как выглядит, то ли увлеклась работой, энергично орудуя щёткой. Так или иначе — впечатление на будущего мужа она произвела ошеломительное.

— Рем? Ты чего? — Она прекратила отчищать грязь от колен жениха, замерев в позе весьма пикантной и глянув на него снизу вверх.

— Ну-у-у-у... — Он медленно выдохнул, отводя взгляд от выреза ночной сорочки. — Ну... Ну я очень сильно жду, когда мы уже обвенчаемся, вот что!

— Ой-ёй! — Тут девушка всё поняла, отпрыгнула к аккуратно заправленной постели, схватила покрывало и уже почти решила закутаться от подбородка до пяток, а потом топнула босой ножкой и лукаво стрельнула глазами на Рема:

— Ну и смотри! Бе-бе-бе! И терпи! — А потом добавила шёпотом: — До завтра...

И спрятала лицо в ладонях на секунду. А потом села на постель и сказала:

— Рассказывай уже! И садись сюда, скорей. — И поёрзала на простыне.

С тяжким вздохом Аркан достал из кармана кожаную книжечку — дневник Мамерка Тиберия Аркана Пустельги — и взмахнул ею перед своим лицом.

— Вот! Это — записи моего предка. Он искал средство против Феникса, представляешь?! — Постепенно ему удалось перестать так остро реагировать на прелестную Зайчишку и увлечься темой разговора: — Наследие прежних, какой-то то ли клад, то ли хранилище. И он нашёл след! Точнее, был уверен, что нашёл!

— Ого! — Габи ожидала чего угодно, но не этого, точно. — Дай посмотреть!

Рем на одно мгновение пожалел, что затеял этот разговор: определённо, с невестой стоит говорить о любви, восхищаться ею, дарить цветы и комплименты, но... Это ведь была Зайчишка! И сейчас, увидев в её глазах искренний интерес, он почувствовал, как расслабляется душевный спазм: он не ошибся!

— Давай показывай, что там? — Её голос выдавал нетерпение. — Но сначала пообещай, что возьмёшь меня с собой! Я не хочу ждать тебя у окошка и рыдать в платочек!

Её прямолинейность иногда была просто восхитительной!

— Габи, знаешь, как я тебя люблю? — не выдержал Рем. — Знаешь, как я надеялся, что именно это ты и скажешь?

И он быстро-быстро принялся рассказывать о том, что прочёл в дневнике Мамерка Пустельги. Девушка слушала затаив дыхание.

...Пустельга — авантюрист и кладоискатель — стал свидетелем сражения мятежных орра Южных провинций с войсками императора Генриха Моро. Тогда несгибаемая пехота южан, легендарные «серые кафтаны», зажала рыцарскую императорскую конницу в ущелье, а кавалерия южных аристократов отправилась в обход, чтобы занять склоны и обрушить на неприятеля лавину из камней и стрел. И в этот момент явился Феникс, призванный оптиматскими клириками. Его появление напугало лошадей кавалеристов Юга, скакуны понесли... А потом крылатая тварь обрушилась на пикинёров, сокрушая строй, сводя с ума и калеча людей. Воодушевлённые рыцари императора ворвались в пробитую тварью брешь, прорубили себе дорогу к свободе и победе!

Сумасшедших на поле битвы осталось гораздо больше, чем убитых и раненых. Это произвело на Мамерка Аркана неизгладимое и ужасное впечатление, и он решил найти оружие или любое другое действенное средство против такой напасти. Как настоящий ортодокс, он обратился к священным текстам: перерыл библиотеки Кесарии, Тимьяна, Первой Гавани, личные коллекции великих ортодоксальных семей, добрался до Преторианского книгохранилища — и там всё-таки нашёл свидетельства об артефактах и знаниях древних, которые были предназначены для поражения врага, атакующего с небес! К тому же что-то из этих чудесных вещей, по мнению Мамерка, могло сохраниться!

— Ой-ёй! И что мы будем делать?

Габи придвинулась ещё ближе, и Рем не удержался — обнял её, притянул к себе, нашёл губами мягкие горячие губы и...

— Всё-всё-всё! — Она отстранилась и принялась бить его кулачками по груди. Глаза девушки сияли, щёчки разрумянились. — Маэстру жених, не становитесь банальным! Обсуждать спасение мира от летающего чудища с без-пяти-минут-мужем — это самое необычное, что только можно себе представить! А целоваться — это очень здорово, но... Завтра, завтра!

— Скорей бы уже это завтра! — проворчал Аркан, отстраняясь. — Мы обвенчаемся и после того, как закончится церемония дарения, сбежим!

— Как «сбежим»? — удивилась Габи. — Куда? Нет, я согласна, но...

— Так в свадебное путешествие, в Преторию! На Юг! — Рем вскочил и принялся размахивать руками. — Мамерк прямо пишет: искать нужные тексты стоит в Преторианской библиотеке! Тут даже номера фондов и полки указаны! Конечно, времени прошло немало, всякое могло произойти, но южане очень консервативны и историю свою чтут! Да они молятся на своих предков, особенно аристократы! Так с чего бы им не сохранить написанные ими тексты? И Преторию за эти двести лет никто не брал штурмом, бумаги не должны были пропасть... Найдём, обязательно найдём кончик путеводной нити и пойдём дальше!

— И ты так просто бросишь всё это? Герцогство, Орден... — Она пожала плечами. — Как ты себе это представляешь? Нет, я тебя не отговариваю, идея ужасненько замечательная, но...

— Плох лидер, без которого то, что он строил, разрушится, — покачал головой Рем. — Мне есть на кого всё оставить. Разор, Ёррин, Эадор, Оливьер, Скавр и многие-многие другие — талантливые руководители и совершенно точно разделяют моё видение будущего. Нет, мне не страшно оставить Орден и Аскерон — здесь справятся без меня. По крайней мере — какое-то время. Да и к отлучкам моим все привыкли. Мы оставим им записку — прямо в шатре новобрачных, то-то будет хохма!

— Габи, можно я войду? — вдруг раздался от входа в шатёр женский голос.

— Мама? — удивилась девушка, широко открытыми глазами глядя на Аркана. — Ты так поздно?

«Тёща!» — мелькнуло в голове у Буревестника.

— Я войду? — Голос был требовательным.

— Подожди, я приведу себя в порядок! — откликнулась Габи. А потом она зашептала: — Давай лезь под кровать, тут в пологе расстояние между колышками чуть больше, ты пролезешь!

— Что происходит, Габи? Я вхожу!

Когда госпожа Атерна вошла и потёрла глаза, привыкая к свету фонаря, то увидела Габриель, которая сидела на постели, закутавшись в простыню. Лицо юной невесты полыхало румянцем, глаза блестели.

— Доченька, ты не спишь? Ты плакала? Почему у тебя так горит лицо? Бедная моя малышка...

Рем же в это время прятался в лопухах и шарил по карманам, пытаясь понять, где именно внутри шатра оставил дневник Мамерка Аркана.

V ВТОРОЙ ДЕНЬ

— Ты посмотри на него! — Децим повернулся к Флавиану. — Он просто светится от счастья! Помнишь, брат, каким мы встретили его на Сафате? В крови — своей и чужой, среди убитых и раненых, с иззубренным клинком! Его глаза горели жаждой убийства, он казался воплощением одного из древних богов войны! А теперь? Нет, я не против и желаю счастья и любви братику, но это просто удивительно, что женщина делает с человеком!

Молодые как раз подходили к алтарю — на сей раз вместе, рука об руку, и на лице Буревестника действительно сияла улыбка, и взгляда он не сводил со своей невесты. Габриель Атерна, впрочем, тоже смотрела на будущего мужа с восторгом и говорила ему что-то, и он отвечал... Было видно: если убрать всех важных гостей и всё что угодно вокруг — ничего не изменится, они так и продолжат говорить, и смеяться, и размахивать руками — совсем не так, как приличествует герцогу и герцогине, но вполне допустимо для ортодоксального баннерета и его невесты.

— Конечно, они влюблены и молоды, — задумчиво проговорил Флавиан Аркан. — Но есть у меня подозрение, что эти двое задумали что-то такое... аркановское. Ты просто посмотри на эти счастливые глазки маленького братца! Он так же счастлив был, когда власть на отца повесил, провозгласив его Деспотом!

— И когда придумал на баржах с мрамором сплавиться по Эдари... — кивнул Змий. — Пожалуй, я приведу войска в боевую готовность. Мало ли!

Децим Аркан шагнул в сторону, найдя глазами Бриана дю Грифона, подозвал его к себе и зашептал что-то старому коннетаблю на ухо. Молодые в это время приблизились к Флавиану и к алтарю, сопровождаемые свитой и родичами. Служки уже раздавали свечи, разжигали кадило с ладаном. Все расположились по своим местам, и Флавиан Аркан воздел руку к небесам.

— Блаженны люди, чтущие Господа и ходящие путями Его!

Плоды трудов твоих вкушать будешь!

Блажен ты, и благо тебе будет! — сильным, звонким голосом завёл он.

И все гости, что не были знакомы с ортодоксальной манерой вести богослужение — когда в нём участвует каждый из собравшихся, — вздрогнули, когда хор мужских голосов, хриплых, свирепых и радостных, подхватил:

— Жена твоя, точно лоза плодовитая, в стенах дома твоего;

Сыновья твои, точно побеги маслины, на трапезе твоей!

Флавиан Аркан обратился к молодым с напутственным словом, ещё раз напоминая о мужской доле в поте лица добывать хлеб свой и менять орало на меч, когда потребуется защищать свой дом, семью и святую ортодоксальную веру, и о женской судьбе — быть хранительницей очага, спутницей, помощницей и матерью. Он напоминал о том, что узы брака священны и нерушимы, и их разрыв и предательство супруги приравнивается к клятвопреступлению и карается самим Творцом.

***

Чуть в стороне на пригорке стояли маги: здесь собралась почти вся Аскеронская Башня, а ещё — преподавательницы и воспитанницы Каламитского пансиона и многие бежавшие из Кесарии и других разорённых земель волшебники. Окружённые толпой народа, они всё-таки держались особняком, стараясь сохранять некоторую дистанцию. Религиозный энтузиазм ортодоксов и мощная энергетика обряда венчания для них стала суровым испытанием на прочность.

— Они что, вправду никогда не разводятся, эти ортодоксы? — поинтересовался архимаг Альтамира у магистра Стросса. — Вы ведь долго живёте в Аскероне, неужели и вправду всё обстоит таким идиллически-пасторальным образом?

— Обычно между обручением и венчанием проходит много времени, около полугода, и молодые успевают узнать друг друга довольно хорошо. Есть даже некоторые практические рекомендации для этого: например, парню и девушке предлагается вместе побелить стены и потолок в доме или там крышу починить, совершить небольшое путешествие и вместе потратить деньги... Забавно, да? Конечно, нередко помолвки разрушаются... Но что касается брака по ортодоксальному обряду — здесь их церковь признаёт достойными причинами для развода, кажется, только доказанную измену, демонопоклонничество и вероотступничество.

— А если, скажем, муж бьёт жену или жена пристрастится к алкоголю? — не унимался архимаг.

— «Муж бьёт жену»?! — едва сдержал смешок Стросс. — Как думаете, зачем ей нож на поясе? Да она прирежет его ночью, вот и всё! Эти ортодоксальные мистрисс — настоящие бестии! Это не затурканные жёнушки оптиматских мастеровых или вилланов... А что касается алкоголя, так пьяницу, скорее всего, отправят в монастырь без всякого развода, а за детьми мужу помогут присмотреть родственники. Ежели он такой идиот, что у него жена спилась — зачем ему вторая? Вот так они думают.

— Оригинально!

— Не менее оригинально, чем петь нерифмованные тексты... — пробурчал магистр Стросс.

— Чш-ш-ш! — повернулась в их сторону какая-то пожилая тарвальская горожанка. — Допустили магиков на такую важную церемонию, а они языком чешут! Разговаривающим в храме посылаются скорби!

— Так мы не в храме! — попробовал спорить архимаг, но наткнулся на сердитый взгляд почтенной матроны и с некоторым холодком у позвоночника отметил, что её сухонькая, но крепкая рука цепко сжимает рукоять ножа. И поэтому пошёл на попятную: — В конце концов, что есть весь мир, как не Божий храм?

Магистр Стросс с удивлением покосился на архимага:

— Так вы и ортодоксом заделаетесь, мм?

— Я теист! — уголком губ прошептал Альтамира.

Синхронно повернувшиеся в его сторону головы коллег по магическому цеху с ошарашенными выражениями лиц были вполне логичным результатом такого признания.

***

— Имеешь ли ты, Рем Тиберий Аркан, намерение доброе и не принуждённое и крепкую мысль взять себе в жёны эту Габриель, которую здесь пред собою видишь? — спросил Флавиан строго.

— Да, имею, — решительно кивнул Аркан.

— Не давал ли обещания иной невесте? — испытующе глянул на него брат.

— Нет у меня никаких других невест, — улыбнулся Рем.

— А ты, Габриель Атерна, имеешь ли намерение доброе и не принуждённое и крепкую мысль взять себе в мужья этого Тиберия, которого здесь пред собою видишь?

— Да, только его и никого больше, и уже очень давно! — в обычной непосредственной манере заявила Габи.

— Не давала ли обещания иному жениху? — Флавиан глядел на почти невестку весело и с явным одобрением.

— Нет, не давала!

— Есть ли здесь кто-то, кто может назвать причину, по которой Тиберий и Габриель не могут стать мужем и женой? — обратился к народу священник.

— Пусть только попробуют, — тихо, но отчётливо проговорил Буревестник, лязгнув мечом в ножнах.

Из толпы вооружённых ортодоксов послышались одобрительные смешки в ответ на его жест.

— Нет? Что ж... — Приняв из рук служек две герцогские короны: большую и поменьше, Флавиан Аркан провозгласил: — Венчаются чада Божии Тиберий и Габриель во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня!

И надел короны на головы новобрачных, и под громогласный торжественный гимн повёл их вокруг алтаря.

***

Наконец-то они сидели рядом — как и положено мужу и жене, и держали друг друга за руки, и пили, и ели, и ухаживали друг за другом, и вставали всякий раз, когда очередной важный и знаменитый гость подходил к ним — под большой белый навес, чтобы поприветствовать, одарить и поздравить.

Первыми поздравляли родители. По обычаю отец и мать невесты дарили отрез ткани — для пелёнок и постелей будущим внучатам, и тут Атерна расстарался — огромные рулоны с шёлком, прочным сукном, льняными выбеленными полотнищами вносили двадцать или тридцать мужчин. Рем переглядывался с Флоем, и они оба беззвучно смеялись: слишком хорошо им было известно, куда пойдёт это богатство.

— Ты чего? — ткнула его в бок Габи.

— У нас тут новая эскадра, — непонятно ответил молодой муж.

Старый Аркан явился с трёхметровой пикой в руках. Древко её было из чёрного дерева — прочного, как гномская сталь, а наконечник и подток — из драгоценного небесного металла.

— Мечи мой сын добыл себе сам, как и жену... — довольно осклабился Деспот. — По ортодоксальному обычаю родители жениха одаряют новую семью оружием, и потому, сын — вот тебе новое основание для боевого знамени. Оно у тебя хорошее, страшное, как и подобает Аркану. Теперь штандарт в твоих руках станет не только символом, но ещё и грозной силой против врагов Бога и верного Богу народа... А тебе, моя новая дочка, я вручаю этот кинжал — из того же металла. Защищай мужу спину, береги семейный очаг, не давай никому спуску, ты теперь Габриель Атерна-Аркан, и половина из тех, кто услышит об этом, захотят тебя убить, а вторая половина будет готова умереть за тебя. Теперь я — счастливый человек, все мои дети — солидные люди, и я могу спокойно помирать...

— Но-но-но, отец! — шутливо погрозил пальцем Буревестник. — Ты ещё моих внуков будешь учить держаться в седле! Да и вообще — не сметь складывать с себя полномочия Деспота, пока мы, твои сыновья, не выстроим заново нашу Империю!

— Вот как? — Было видно, что Сервию Тиберию Аркану слышать это безумно приятно. — Видели? Видели, какой у меня сын? И что мы скажем ему в ответ? Что скажем?

— С нами Бог! — откликнулись гости и заколотили кулаками, кубками и столовыми приборами. — А мы — с Арканами! Виват, Аркан!

— Виват!

Дарили простое и сложное: мешок отборного ячменя от хуторян, маленького миленького ягнёнка тонкорунной породы — от овцеводов предгорий, вино странного белого цвета — от энтузиастов-виноградарей, музыкальную шкатулку с десятком мелодий внутри — от Каламитского пансионата и щенка горного волкодава — от Энтина Инграма. Купцы дарили свои товары, священники от имени экзарха преподнесли ковчежец с реликвией прежних — странным инструментом, который состоял из металлических клещей, в ручках которых было спрятано множество полезных приспособлений: штопор, шило, ножнички, щипчики... Подарков оказалось много, но кхазады и Чёрные Птицы сумели выделиться!

Эадор в окружении своих воинов-полукровок прошёл мимо столов, уставленных яствами, приблизился к новобрачным и развёл руки в стороны:

— Дорогой друг, дорогая Габриель, ваши высочества... Вот мой подарок, мой — и всех Чёрных Птиц, которые благодаря тебе, Буревестник, обрели свой дом и своё место в мире! — Его слова прозвучали двусмысленно и вместе с тем — очень уместно, потому что в этот самый момент деревья ближайшего леса зашевелились, и как будто сразу половина листьев облетела с них, и туча их устремилась к столу новобрачных. — Дарю тебе новых друзей и союзников, герцог! Это — чёрные дрозды, и они хотят принести тебе вассальную присягу!

Несколько пташек — чёрных с жёлтыми клювами — примостились на разведённых руках эльфа и зачирикали весело и задорно.

— Вы слышали, что поют дрозды? — Альтамира, который также готовился одарить новобрачных, удивлённо обернулся к аскеронским магам. Они собрались тут все, за исключением Сибиллы — эта дама исчезла в неизвестном направлении пару недель назад, и вестей о ней не было. — Они просятся под руку Арканов! Просят зачислить их по почтовой службе и поставить на довольствие, а?

Самым странным было то, что Рем Тиберий Аркан, кажется, не удивился и даже вроде как понял, о чём щебетали чёрные пташки, сидя на плечах у Эадора Нилэндэйла, эльфийского витязя, прозванного Чёрной Птицей. Он милостиво кивнул и невозмутимо проговорил:

— Что ж… Я как герцог Аскеронский и как командор Ордена зверобоев принимаю клятву пернатого племени. И не замедлю как должно воздать вам: любовью за верность, почестями за доблесть, а за измену — отмщеньем.

Откуда, из какого текста прежних у него всплыла в голове эта чеканная формулировка — сказать было сложно, но Буревестник выдал то, что первое пришло на ум, и дрозды, кажется, остались довольны таким положением вещей. По крайней мере, они принялись прыгать и скакать по столам и культурно подъедать крошки и остатки пищи и при этом не лезли под руку, в тарелки и общие блюда — как и подобает достойным вассалам достойного господина.

Меж тем дошла очередь и до гномов. Делегацией руководил Руада — рыжий, пунктуальный и какой-то растерянный помощник и вечный исполняющий обязанности «легендарного вождя». Он постоянно оглядывался и останавливался, как будто поджидая и пытаясь найти кого-то. Десяток лысых татуированных Сверкеров — один другого шире — следом за Руадой тащили на плечах тяжеленный сундук.

— Доброго и приятного дня, дорогие мородожёны! — с типичным гномским акцентом приветствовал жениха и невесту степенный кхазад и со всем вежеством поклонился. — Тут такое деро, маэстру... У нас есть подарок — триццать пудов зорота! Хорошая штука, а? В хозяйстве пригодится, по-рюбому...

Народ зашумел. Тридцать пудов золота! По метрической системе прежних — почти полтонны! Очень по-гномски! Кхазады переглянулись, ляпнули на пол сундук, открыли крышку... Жёлтый блеск заполнил окружающее пространство!

— Во! Оно! Родное! Зоротишко! — Руада набрал полные горсти мелких самородков и высыпал их в сундук. — Это вам на всякие верикие свершения и регендарные подвиги, дорогой вы наш черовек и уважаемый сеньор. Кран Сверкеров — за вас! Барук кхазад!

— Ай-ой! — откликнулись гномы.

Это была настоящая гора золота, просто огромное богатство! И впечатление оно произвело ошеломительное.

— Эти средства мы употребим на налаживание производства панацелина, териака, кристаллического йода и других полезных снадобий! И откроем медицинский университет... — Рем поднял открытые ладони. — Ладно, ладно, для начала — колледж! Фельдшеры и фармацевты — это то, что нам нужно. У нас будет самая современная медицина, маэстру и мистрисс, достойная наших великих предков! Габи, как тебе идея?

— А? Я? — Молодая герцогиня вскочила со своего места и оправила платье лёгким движением рук. — О! Да! У меня есть идеи и есть рецепты, и я знаю технологии и... А можно я буду этим заниматься? Ну, не сразу, а когда освоюсь?

Все смотрели на юную госпожу и улыбались. Кажется, каждый из тех, кто присутствовал на церемонии, в этот момент понял, почему их герцог выбрал именно эту девушку.

— Вне всякого сомнения, — кивнул Аркан, не скрывая доброй улыбки. — Помнишь, я предлагал тебе работать у меня квартирмейстером? Я думаю, фармацевтическую отрасль ты тоже сможешь поддерживать в полном порядке... Мы найдём толковых людей тебе в помощь. Маэстру Сверкеры, благодарен вам за такой щедрый дар и даже спрашивать боюсь, где вы взяли такую груду сокровищ! Это поистине поразительно!

Гномы довольно ухмылялись в бороды. Птички — это экстравагантно, но гора золота есть гора золота!

— Есть одна неборьшая — ири борьшая пробрема, монсеньёрище... — прогудел Руада. — Регендарный вождь собирарся поздравить тебя рично, но куда-то дерся прямо ночью! Он очень хотер, чтобы подарок быр ручше, чем у Эадора...

— Соревнование между кучей золота и птичьей почтовой службой? — удивился Рем. — Как это вообще возможно? Будем сравнивать твёрдое и чёрное? Ладно, не такой Ёррин персонаж, чтобы потеряться... Найдётся!

Церемония продолжалась, а по её окончании, согласно ортодоксальной традиции баннеретских свадеб, молодые хозяин с хозяйкой должны были кроме почётных гостей пообщаться ещё и с простыми людьми у костров, принять поздравления и от них. Хитрость здесь заключалась в том, что такая прогулка давала возможность мужу и жене, не акцентируя на этом внимания, удалиться от гостей и в какой-то момент прогулки остаться наедине, пойти в шатёр жениха или невесты, или найти себе любое место — какое понравится.

Оптиматский дворянский обычай вносить жениха к невесте в опочивальню, раздавая при этом советы и раздевая молодых на ходу, а то и наблюдая за процессом консумации, казался ортодоксам настоящим варварством. Семья всегда начинается с двоих! Никому иному не место в супружеской спальне!

Так что под понимающими взглядами друзей и родственников Рем протянул руку Габи и проговорил:

— Мы проведаем людей у костров! Отец, братья — вверяю гостей вашим заботам...

Смущаясь, Габриель оперлась о его ладонь и встала. Так они и пошли, рука об руку, мимо улыбающихся людей и нелюдей, пока не вышли из-под сени большого навеса. Далее их путь лежал сквозь ночной луг, туда, где мерцали огни костров, слышался смех и музыка. Народ развлекался вовсю: свадьбу ортодоксы считали отличным поводом для веселья!

Целые компании парней и девушек, хороводы и пары плясали у костров зажигательную кадриль.

— Станцуем? — Зайчишка отбросила с лица выбившуюся из причёски прядку, озорно глянула — и потянула Рема в круг.

— Я не... — Он хотел сказать, что не умеет танцевать — но это было бы враньём, танцы хуторян и мастеровых-ортодоксов были простыми и весёлыми, и никакого особого умения тут не требовалось — нужно просто смотреть, что делают другие. — Пойдём!

В следующее мгновение всё заполнилось приветственными возгласами тарвальцев и хуторян, на голове своей поверх герцогского обруча Рем почувствовал венок из полевых цветов и увидел такой же — на волосах жены. В руках у них оказались простые деревянные кубки с хмельным мёдом, и кто-то закричал:

— Горько!

А потом они целовались в свете костров, и играла музыка, и были танцы, и, кажется, эта часть торжества понравилась Рему и Габи больше всего.

***

Над ними сияли звёзды, прохладный ночной ветер трепал волосы и освежал кожу, прояснял мысли после двух суматошных дней. Они лежали на большом герцогском плаще — чёрном, с багряным подбоем.

— Габи...

— Мм?

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Рем, я алхимик и... И я давно-давно общалась с одной женщиной, северянкой, её звали Лоухи, и она дала мне снадобье и... И, муж, иди сюда и сделай то, о чём я столько думала и воображала...

— Зайчишка, ты...

— Тсс!

— ...Ты такая красивая!

VI ТАЙНА ФУРГОНА

Просыпаться не одному было странно. Рем не сразу понял, где и с кем находится, почувствовал только тёплое девичье дыхание кожей шеи и горячее женское молодое тело рядом, потом — услышал писк комаров у самого своего лица, а сквозь закрытые веки — ощутил первые лучи рассветного солнца. «Я женат!» — такова была первая его мысль. «Мы проспали побег!» — это стало второй мыслью.

— Так, — открыв глаза, проговорил он.

Утро было туманным, и солнечный свет едва-едва пробивался сквозь плотную белую мглу, окутавшую Тарваль и пригородный луг. Аркан повернул голову и улыбнулся: Габи была тут, рядом! Будить её не хотелось, так что Рем накрыл супругу поплотнее и сел, озираясь. Воз с сеном, на котором они устроили себе постель из одеял и плаща, находился у самой кромки леса, на пригорке, над туманом. Сбежать прямо сейчас — проще простого. Но отправляться в путешествие без подготовки — это очень не по-аркановски! Буревестник всё подготовил заранее: прочный фургон и покладистые, выносливые мулы должны обеспечить им комфортную поездку и идеальное прикрытие. Семья молодых аскеронских торговцев, которые путешествуют от одной летней ярмарки к другой — что может быть естественнее?

Рем спрыгнул с воза, махнул несколько раз руками, разминаясь, и принялся растягиваться. Нужно только найти этот фургон в тумане, вот и всё. Это было легче сказать, чем сделать, поскольку ночью молодые, мягко говоря, слегка заплутали. Да и думалось с утра трудно: дни были суматошные, ночь — удивительная, и Аркан уже начал жалеть о своём решении сбежать прямо сейчас. В конце концов, может быть, стоит пойти в город, найти порядочную ванную комнату, приказать нагреть воды — целую огромную бадью, взять Зайчишку и...

— ...Пойдём купаться на ручей? — спросила Габи, которая уже сидела на возу, закутанная в плащ.

Волосы её были растрёпаны, в них виднелись соломинки. Лицо Габриель выглядело сонным, румяным и очень-очень милым.

— А ещё мне понадобится новое платье, потому что... Ну... — Выражение лица девушки стало смущённым, и Рем всё понял. — И я кое-что подготовила для поездки: эликсиры, декокты, снадобья и прочее, целую аптечку! И покушать!

— Тогда — сначала купаться, а потом — за добычей! — улыбнулся герцог. — Сейчас пять утра, вряд ли кто-то, кроме стражи, бодрствует. А стража... Это моя стража, в конце концов!

— Ой-ёй! — спохватилась Зайчишка. — Наверное, вода-то холодная?

— Поздно! — Молодой муж мигом оказался рядом и подхватил её на руки. — Сама предложила! Идём купаться!

***

Рем не считал это воровством: в конце концов, он оставил за два комплекта одежды хорошие деньги! Торговцы для того и приезжают, чтобы продавать свой товар, и этот ушлый купец, решивший воспользоваться ажиотажем вокруг герцогской свадьбы, должен быть только благодарен! Комплект традиционной добротной ортодоксальной мужской одежды — штаны и куртку из прочной кожи, а также исподнее для себя, и юбку, блузу, корсаж и нижнюю рубаху для Габи в любой лавке можно было купить намного дешевле, чем за горсть серебряных монет...

Так или иначе, первая и вторая части плана были выполнены: чистые и в новой одежде, молодожёны добрались до захоронки Габи, которую она устроила в смарагдском обозе среди рулонов подаренной ткани, и забрали там кофр с алхимическим и медицинским скарбом и мешок с провизией, а потом — отправились искать приготовленный для Рема фургон. Задача оказалась нетривиальной: фургонов на лугу в тумане стояло великое множество!

Кхазадские, ортодоксальные, торговые, цирковые, грузовые, с тентами и без, приспособленные под упряжь для мулов, волов, лошадей — можно было заблудиться!

— Нужно ориентироваться по мулам, — прошептал Рем, переступая в тумане через дюжего румяного молодца, который привольно раскинулся на земле около едва тлеющих углей костра. — Обещали привести двух почти одинаковых — с белыми звёздочками во лбу! А сам фургон — рессорный, кхазадский, с брезентовым тентом. Я нарисовал Красного Дэна на борту, чтобы не перепутать!

— Ре-е-ем? — спустя пару минут блужданий в тумане нерешительно подёргала его за рукав Зайчишка. — Вот тут кхазадский фургон, красное пятно на борту и мулы пасутся. Один вроде бы со звёздочкой, у другого полголовы белые!

— Проклятье... — почесал макушку Аркан. — Наверное, от влажности Красный Дэн размылся.

Рем осмотрел фургон со всех сторон: описание совпадало, и пятно имелось вроде как на том самом месте, где он рисовал череп. А что касается мулов, так их обещался доставить один из людей Гавора Коробейника, и что в его понимании значило понятие «звёздочка», оставалось только гадать.

Вдруг где-то в предместьях Тарваля оглушительно пропел петух, затем — ещё и ещё раз.

— Габи, скорее полезай на козлы, я запрягу мулов! Сейчас хуторяне начнут просыпаться, у них это, как его...

— Условный рефлекс! — подсказала Зайчишка и, сунув в фургон кофр со снадобьями, приняла у Рема мешок с припасами, ножны со скимитаром и спатой — и легко вскочила на козлы.

Аркан быстро справился с мулами — во время долгой походной жизни он приловчился обращаться с этими неприхотливыми и выносливыми животными. Впрягая их в постромки и подтягивая упряжь, Рем с сомнением косился на одного из ушастых копытных: никакой «звёздочкой» во лбу там и не пахло! Габи сказала всё правильно — половина то ли ослиной, то ли лошадиной головы мула оказалась окрашена в белый цвет.

— Вашество?.. — раздался явно похмельный, но дружелюбный голос кого-то из хуторян-ортодоксов.

Крупный, мясистый мужчина, покачиваясь, вставал с земли и с большим удивлением смотрел на герцога, который возился с мулами. У ног ортодокса стелился туман, всё тело очнувшегося от глубокого сна гостя пошатывалось — он явно пребывал ещё в полуфантастическом состоянии между сном и явью.

— Нашество, нашество... — кивнул Аркан. — Отдыхайте, маэстру! Солнце ещё низко, петухи поют в Тарвале, вам не нужно торопиться на огород или кормить скотину. Праздник! Домашние справятся без вас.

— А! Точно — праздник! Свадьба! — поднял палец хуторянин. — Вашество с такой симпатичной ихшеством женились! Кра-а-асотка у вас жена! Ну и моя — красотка, конечно, но вашества жена — это у-у-ух! Ну, я посплю.

— Ну, ты поспи, — согласился Рем и, закончив с подпругами, опёрся ногой о колесо — и мигом оказался на козлах. Он принял из рук у Габриель поводья, не удержался — потянувшись всем телом, чмокнул супругу в щеку и, подняв очи горе, проговорил: — Ну, с Богом! Поехали!

Мулы тронулись вперёд, прядая ушами и приноравливаясь работать в паре. Чуть поскрипывая и слегка покачиваясь из стороны в сторону, фургон с четой Арканов сквозь густой туман двинулся на юг.

***

Дорога вилась лугами и перелесками, изредка мелькали добротные дома ортодоксальных хуторов и стада на выпасах. Чем дальше на юг — тем менее населёнными становились аскеронские земли. Это полностью устраивало путешественников: лишние встречи им были ни к чему.

— Если мы хотим делать вид, что являемся торговцами — нам нужно продавать что-то, — проговорил Рем, откидываясь на широкую, обитую войлоком и кожей спинку кучерской скамьи. — Нужно остановиться и проверить, что там наложили нам в кузов, после этой путаницы с мулами я не доверяю людям Коробейника...

Отъехали они от Тарваля достаточно далеко: двигаясь по Прибрежному тракту в сторону залива Устриц, преодолели около пятнадцати или семнадцати вёрст.

— А что мы должны продавать по плану? — Девушка до этого разговора сидела, прижавшись к мужу и положив голову ему на плечо, но теперь подобралась, поменяла позу, готовясь перебраться в грузовую часть фургона, чтобы осмотреть его содержимое.

— Инструменты, — пожал плечами Аркан. — Аскерон — это мануфактуры, мы делаем хорошие ножи, ножницы, бритвы, плотницкий, слесарный и столярный инструмент. И всё такое прочее. Надеюсь, что они не напутали: фургон тяжело гружён, мы явно везём металл...

— А-а-а-а! — раздался вдруг дикий рёв из кузова. — Чтоб я сдох!

Рем схватился за меч, Габи — за Рема, мулы заревели и встали как вкопанные, тент зашатался, что-то с жутким грохотом вывалилось на дорогу с тыла фургона, раздались страшные ругательства на всех языках.

— Я пойду посмотрю, что там. — Аркан уже приготовился спрыгнуть с козел, как вдруг всё прояснилось само собой.

— Ни-хе... О-хе... А-хм! Монсеньёрище! А какого хе... А-хм! — Пред очами их высочеств появился легендарный вождь кхазадов Сверкер-Дума — Ёррин Сверкер собственной то ли полуодетой, то ли полураздетой персоной, с безумным взглядом выпученных глаз, с элементами доспехов там и сям по всему телу. Наконец он собрался с мыслями, почесал лысую татуированную башку и в пояс поклонился, махнув своей крепкой шахтёрской лапищей. — Юная леди... Монсеньёрище... Я поздравляю вас со свадьбой и безмерно рад видеть вас в добром здравии, но какого, простите, хера вы украли мой фургон и меня вместе с ним?

— Что? — Брови Аркана поползли вверх. — Это МОЙ фургон, Ёррин! Мне позавчера подготовили его люди Гавора Коробейника для одного секретного предприятия, и...

— Р-р-р-р-разгарнак! Так это ТВОЙ фургон он одолжил мне на вечер? Чтоб я сдох! — Гном сел на обочину, прямо на задницу, явно пребывая в сильном изумлении. — Нет, ну... Ну, в конце концов... Я ведь вам вёз ещё одни полтонны золота! Тридцать пудов! А не кому-то там другому! Так что, похоже, всё сложилось удачно!

— Ой-ёй! — пискнула Габи. — Какие полтонны золота? Нам же уже подарили полтонны золота!

— Ещё одни полтонны золота, — пожал плечами Рем, пытаясь сохранять хладнокровие. — Другие. Он же сказал, да? Ёррин, подтяни штаны, Бога ради, Габи смотрит, а у тебя кудри торчат, срамно!

— Ох, чтоб меня... — Кхазад принялся поправлять расползающиеся детали гардероба, при этом постоянно облизывая губы и делая страдающий вид. — Ох, не стоило пить кротовуху за ваше здоровье... Ох и дрянь, ох и дрянь! Это что, я и на дарение опоздал?! А Эадор, стало быть, с птичками этими — он на коне был, да? Он был самый важный там, да? Обскакал меня ушастый?

— Руада подарил полтонны золотых самородков, и это смотрелось тоже весьма важно, да, Зайчишка? — глянул на супругу Аркан.

— Очень смотрелось, — кивнула Габи. — Все были ужасненько шокированы! Маэстру гном, а хотите, я вылечу вам алкогольный токсикоз за полминуты и потом вы нам всё расскажете?

— Очень хочу! — закивал Ёррин и тут же сморщился от головной боли и треснул себя кулаком в ухо.

Габи порылась в кофре, достала оттуда какую-то склянку, ловко, как козочка, спрыгнула на землю и протянула снадобье кхазаду. Тот благодарно кивнул — и тут же мигом выпил. А потом содрогнулся от желудочного спазма.

— Буэ, — сказал Сверкер, зажал себе рот ладонями и побежал в ближайшие кусты. — Разгарна-а-ак!

Следующие полминуты оттуда раздавались нечеловеческие и пугающие звуки.

— Что ты ему дала, милая? — невозмутимо поинтересовался Рем.

— Рвотное, — пожала плечами Габи. — Но он выпил всё, а по рецепту нужно — столовую ложку. Сам виноват, стоило дождаться рекомендаций специалиста. Пусть теперь страдает!

— Жестокая герцогиня, — усмехнулся Аркан. — Пойду отнесу ему водички. У нас есть водичка?

— У нас есть морс! — гордо заявила Зайчишка. — Я не только жестокая, но ещё и запасливая!

— Настоящая аркановская жена! — удовлетворённо кивнул Буревестник. — Жестокая и запасливая.

***

Пока Ёррин страдал в кузове и выпивал весь морс из бутыли, фургон свернул по просёлочной дороге к одному из ортодоксальных хуторов.

— Мы не можем ехать порожняком, пусть там и тридцать пудов золота... — резонно заметил Буревестник. — Будем скупать что угодно у хуторян. Что-то редкое, местное и нетяжёлое.

— Поделки из соломки? — с сомнением пробубнил из кузова бледно-зелёный легендарный вождь.

— На Юге полно соломы, — пожал плечами Рем. — Это должно быть что-то наше, чего орра не смогут достать у себя.

— Да у них всего полно! — попробовал возмутиться гном, но получалось у него не очень. — У них там рай на земле или что-то близкое к этому! По крайней мере, Патрик свою родину именно так и расписывал. Ох, Зайчишка... То бишь эта... герцогиня сердца моего! Сколько из меня эта дрянь выходить будет, признавайся! Худо мне!

— Пока вся не выйдет, — откликнулась Габриель Атерна-Аркан со своей обычной непосредственностью. — Оттуда и отсюда. Хочешь облегчить симптомы — отвар из ромашки можно сделать. Вон сколько её растёт! Ой! Ре-е-ем! Мы можем скупать у хуторян травы! Вообще — лекарственное растительное сырьё! На Юге нет ни красного зверобоя, ни липы — хоть это и не трава, — ни ромашки, ни дягиля, ни цурупалок!

— «Цурупалок»? — удивился Буревестник.

— Цурупалки! — радостно закивала Зайчишка. — Свежие побеги сосны. Отличное средство от цинги! Из них варенье можно варить.

— Окуда на Юге цинга? — спросил Ёррин. — Там жеж сплошная зелень! Платаны, и эвкалипты, и прочие лавровишни!

— А дальние плавания? — подняла бровь Габи. — Они по Последнему морю ходят воевать на Наковальню Солнца!

— Резонно... Но у нас тут лето к середине подбирается, да и сосен вокруг не видно... — Сверкер явно пытался пустой болтовнёй отвлечься от желудочно-кишечных спазмов.

— Лекарственные растения — это то что доктор прописал, — решительно кивнул Рем. — Будем скупать по хуторам... В конце концов — южане помешаны на ча и ко, расскажем им и о других напитках. Ромашка, цикорий, иоганн-ча, тимьян...

— А от ромашечки я бы не отказался… — Внутренности кхазада издали стон умирающего морского зверя.— А я, между прочим, из-за вас страдаю! Вам хотел лучший в мире подарок сделать!

Легендарный вождь потратил последние силы на рассказ о том, как доставал ещё тридцать пудов золота для дорогого друга-монсеньёрища. Верилось ему с трудом: в рассказе гнома о прошедшей ночи фигурировали магические порталы, старая заначка изгнанных из Ромсдар-Дума Сверкеров — чуть ли не весь золотой запас некогда влиятельного среди подгорных царств клана забойных рабочих, сотни изрубленных скимитаром фоморов в мрачных подземельях, грудастые кхазадки с развратными намерениями, коварный мельник с сыновьями и кротовуха. Последнее звучало особенно подозрительно!

Но доказательства находились в кузове фургона! Окованный стальными полосами гномский сундук, внутри которого желтизной поблескивали тяжёленькие кругляшки с квадратными дырками посередине. На такие деньги можно было купить город или крупную эскадру из военных кораблей — вместе с экипажами, запасами и снаряжением на многомесячное плавание. Да что там говорить: такой золотой запас не у каждого герцогства имелся! Рем нет-нет да и ловил себя на мысли, что уже продумывает, как бы половчее использовать внезапно образовавшиеся средства для усиления влияния Арканов на Юге. Но не о том нужно мечтать! Не дай Творец, прознает кто о таком грузе — костей по тракту не соберёшь...

— Итак, у нас теперь есть деньги — пусть и гномские, и их невероятно много. Но при этом один легендарный вождь куда-то дел всё, что я подготовил для путешествия, да и сам в попутчиках образовался... Значит — план меняется! Мы будем скупать лекарственные растения на хуторах за обычные аскеронские сребреники — здесь моих средств хватит. Точнее, вести переговоры будет Габи — её пока не очень хорошо знают в герцогстве, а мы с тобой, друг мой зелёный, станем изображать свирепых охранников...

— Это мы сможем... — Сверкер пополз к заднему борту фургона, явно намереваясь снова опорожнить и без того пустой желудок.

— А потом, когда доберёмся до Турнепса — крайней южной точки аскеронских земель, — Ёррин сходит в город и поменяет денег. Гном меняет гномские деньги — нет никаких проблем, верно? — Аркан был почти уверен в том, что всё получится. — А потом вернёшься в Сверкер-Дум на дилижансе или морем и расскажешь, что с нами всё в порядке. А мы отправимся дальше.

— Хренушки, — откликнулся Ёррин. — Я с вами поеду, с тобой, монсеньёрище, и с герцогиней сердца моего!

— Э-э-э-э нет, друг мой! — возмутился Рем. — Это свадебное путешествие, смекаешь? Сва-деб-но-е! Нам тут третий не нужен!

— Нужен, — откликнулся Сверкер. — У вас тут тридцать пудов золота, как я вас с ними отпущу? Это же куча денег, соображаете? И вообще — я смотрю на вас и завидую. Вот вы женатые, а я неженатый и теперь тоже жениться хочу! Говорят, на Юге тоже есть кхазады, городские... Может, найду себе наконец подходящую девчонку! Вона как вы друг к другу льнёте! Хорошо вам.

— Хорошо! — подтвердила Габи.

— А мне — плохо. — И с тыла фургона снова раздались страшные звуки.

VII НА ДОРОГЕ

Деятельной натуре Буревестника претило постоянно отсиживаться на козлах, пряча лицо в капюшоне. Однако другого выхода не было: на портретах ли газетных рисовальщиков, на словах ли, а порой — и просто из-за фамильных аркановских черт лица — но в Аскероне его внешность была знакома слишком многим. Даже на таких удалённых хуторах, как тот, к которому они прибыли на исходе второго дня пути.

— Там висит портрет Деспота и твой портрет, — пояснил Ёррин, вразвалочку возвращаясь к фургону и легко удерживая на плечах несколько объёмных мешков, источающих травяные ароматы. — На дверях часовни, возле лампады. Простым ортодоксам по душе правление Арканов, вот что я тебе скажу. Да и баннеретам — тоже. Там один старый чёрт с флажком на пике, обряженный в кожаную броню и шапель, как раз любезничает с герцогиней сердца моего...

— Что-о-о-о? — подкинулся Рем.

— Не кипятись, он слишком старый. Местного баннерета интересует не задница твоей жёнушки, а его собственная задница. У него почечуй — то бишь эти, геморроидальные шишки! А у Габи — снадобья и рецепты. А ещё у него поместье и овощеводческое хозяйство, он цикорий растит — корни. И сушит. Зайчишка там уже договаривается о партии порошка.

— Не очень люблю цикорий, — признался Аркан, успокаиваясь.

— Знаешь, что я слыхал про Юг? — Гном скинул с плеча поклажу в кузов, а потом стал обкладывать мешками сундук с золотом. — Что там убивают друг друга из-за напитков.

— Так это когда было! — отмахнулся Рем. — Сто лет наза... Погоди-ка! Сто лет? Что — снова начали?

— Ай-ой! — откликнулся Ёррин. — Мне родственник один рассказывал: мол, сидят благородные джентльмены-орра в пабе, одни заказывают ча, другие — ко... Смотрят друг на друга — а потом ка-а-ак начнут костерить друг друга распоследними словами! Ну и за шпаги хватаются, и начинают пырять друг друга почём зря. Там целая философия под это подведена, но, знаешь, я предпочитаю эль и что-нибудь покрепче, а уж бить друг друга потому, что в чашках разное налито — это и вовсе... — Гном повертел пальцем у виска, скосил глаза к переносице и присвистнул, явно намекая на пациентов Дуал-Кульба.

— Безумие... — кивнул Буревестник. — То есть перейти на цикорий, пока мы на Юге — не такая уж и дурацкая идея, если мы решим не выбирать ничью сторону. Или на ромашку.

— Не надо ромашку! — Голос Сверкера стал жалобным.

Он ведь выпил не менее ведра ромашкового настоя, когда лечился от последствий употребления кротовухи, и теперь слышать ни о первом, ни о второй не мог и не хотел.

— А вот и Габи с этим пожилым маэстру в нашу сторону идёт... — насторожился Рем и надвинул капюшон до самого носа. — Давай встречай их, а я сделаю вид, что сильно занят. Это отец Фиданцы, чтоб меня! Я и понятия не имел, что у них земли под Турнепсом! И вообще — с чего бы им растить цикорий, если живут здесь? Растили бы турнепс. Или городок назвали бы по-другому!

***

Усадьба старого Фиданцы представляла собой классическое жильё небогатого баннерета: укреплённый двухэтажный особняк и огороженный двор с хозяйственными постройками. В зависимости от наличествующих строительных материалов для возведения такой эрзац-крепости могли использоваться брёвна, покрытые специальным огнеупорным составом, или кирпичи, или тёсаный камень. В любом случае баннереты всегда строили настоящие крепости, способные не только пережить внезапный штурм, но и продержаться в осаде несколько дней — до подхода подкрепления от соседей.

На юге герцогства имелись месторождения отличной глины, и потому, завидев кирпичные стены, Рем не удивился: печи для обжига тут работали чуть ли не в каждой деревне! Старик в шапели и кожаном доспехе взмахнул флажком на пике (ведь он был баннерет, баннеретам положено иметь знамя!), и тяжёлые, почерневшие от времени и непогоды ворота стали отворяться. Те, кто был внутри, узнали хозяина и подчинились!

— Добро пожаловать! Заезжайте! — закричал старик и снова замахал флагом, приглашая путников за собой.

— Нет, нет, маэстру Фиданца, просто прикажите вашим людям погрузить цикорий, и мы поедем дальше, — звонким голосом откликнулась Габи. А потом негромко пояснила своим спутникам: — Если мы сядем за стол — пиши пропало!

В её словах был смысл: о хлебосольстве баннеретов ходили легенды, они готовы были последнюю курицу зарезать и остаться без запасов на зиму, только бы произвести впечатление на гостя. Обычная ортодоксальная практичность тут давала сбой: репутация сама себя не заработает! И вряд ли Рему удалось бы проводить всё время, не снимая капюшона: это сочли бы как минимум невежливым и потребовали бы объясниться. Здесь не оптиматский Запад, где любую дурь можно объяснить рыцарским обетом.

А путешествие герцога, даже инкогнито — дело политическое. Да и наследил Аркан по миру, недаром его прозвали Буревестником! Могли бы начать строить предположения и плести интриги... И именно этого хотелось избежать.

— Ладно, пришлю слуг... — помрачнел Фиданца-старший. — Но зато дам вам с собой на пробу несколько бутылок нашего местного винца и копчёный свиной окорок! И круг сыру! И изюм! И...

Он всё перечислял угощения и гостинцы, пока, спешившись и ведя коня в поводу, входил во двор. А Ёррин проговорил как бы в воздух:

— Это какая у тебя жена золотая, а, монсеньёрище? Это как она баннеретской жопе угодила, что он целый склад продовольствия готов нам в нагрузку всучить? Признавайся, герцогиня сердца моего, что ты ему такое втюхала?

— Я-а-а? — притворно удивилась Габи. — Так ничего особенного! Довольно мощные обезболивающие и противовоспалительные алхимические пилюли, кое-что для улучшения кровообращения и рецепт свечей на барсучьем жиру... В конце концов — я алхимик, а не медик! Наверное, пилюли помогли.

— А свечи на кой ляд ему? — подозрительно поинтересовался Ёррин. — Для романтической обстановки?

Аркан давился смехом, но потом переглянулся с супругой и не выдержал:

— Нет, я, конечно, знал, что у вас, кхазадов, своеобразные представления о романтике, но чтобы насто-о-о-олько!

— Что вы глумитесь? А? — Насупленный гном переводил взгляд с Рема на Габи и обратно. — Нет, вы посмотрите на них! Они только позавчера женились, а уже дуют в одну дудку! Сговорились против меня, да? Ну не хотите говорить — не надо. Я сам узнаю, к чему при почечуе свечи! Вот в Турнепсе и узнаю! Там есть нормальный аптекарь, а не эти ваши хиханьки и хаханьки!

В это время из ворот усадьбы Фиданцы появилась вереница носильщиков, которые тащили большие мешки с порошком цикория и съестными припасами. Аркан с некоторым подозрением присматривался к этим приземистым кривоногим мужичкам, одетым в одни лишь холщовые туники и короткие брэ из такого же грубого материала. Кожа рук и ног у них была покрыта слоем то ли грязи, то ли — тины, и казалась серо-зелёной.

И чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что...

— Слушайте, так это ведь орки! — искренне удивился Аркан.

— А ты, монсеньёрище, никогда орков не видал? Препаскуднейшие существа, скажу я тебе! — мигом принял вид знатока гном. — Знаешь поговорку: сделал гадость — сердцу радость?..

— Нет, — пожал плечами Рем. — То есть — теперь да. И что?

— Вот это про них. Их надо держать в ежовых рукавицах! — сжал кулак гном. — Подлое племя.

— А мне они кажутся безобидными и ужасненько грустными, — вздохнула Зайчишка.

Аркан всматривался в зеленоватого цвета лица с чуть выпирающими нижними челюстями и ярко выраженными надбровными дугами, обратил внимание на крепкие чёрные ногти, тугие жгуты мышц и сухожилий, бугрящиеся под кожей, угрюмый огонь в глазах... Этот народ был крепким, двужильным — все признаки говорили об этом. И, в отличие от фоморов, в их телах и лицах присутствовала симметрия, как и у прочих детей Божьих — людей, гномов, эльфов. Ни подлыми, ни безобидными орки Аркану не показались.

— Куды? — спросил головной носильщик.

— Туды, морда! — ткнул пальцем в сторону заднего борта фургона Ёррин. — Ща-а-а-ас я сам туда залезу и буду принимать, а вы давайте мне груз прямо в руки, а то накидаете мне тут!

— Ога! — кивнул орк, и работа закипела.

Скоро сундук с золотом оказался завален мешками с порошком цикория, а поперечные дуги под тентом увешаны съестными припасами. Забрать своих рабочих и попрощаться старый Фиданца прибыл лично — уже в домашней рубахе из тонкого шерстяного полотна, в широких шароварах и замшевых башмаках.

— Эх, и сдалось вам на Юг ехать? Там нынче бардак! Пока Арканы с Аквилами не договорятся и все земли отсюда и до Зелёного моря под деспотскую власть не приведут — так и будет, поверьте мне! Орра — дурной народ, хотя и храбрый, и по-своему правильный, но больше дурной. В Бога не веруют, против императора постоянно бунтовали... И как им не стыдно — без Бога-то и без императора? Э-хе-хе... — вздыхал пожилой баннерет. — Да и там, за границей герцогства, вокруг залива Устриц нехорошие места начинаются... Ну, вы, ежели что, той же дорогой возвращайтесь и у меня ночевать оставайтесь!

Прекратить поток его навязчивого дружелюбия стало непростой задачей, но Ёррин с ней справился по-свойски.

— Прощевайте, папаша! — сказал он. — У нас в Турнепсе вода стынет!

— Какая вода? — удивился Фиданца.

— Известно какая — горячая! — Кхазад занял место на козлах, щёлкнул поводьями, и мулы потрусили вперёд. — Нет, вроде и баннерет, а бестолковый. Какая ещё вода может стынуть, мм?

Он обернулся, желая выслушать по этому поводу мнения четы Арканов, но молодожёны уже дремали в объятиях друг друга, прямо на мешках с цикорием. Поглядев на эту парочку, Ёррин сначала умилённо улыбнулся внутри своей бороды, а потом сказал:

— Ну и что бы вы без меня делали? — И добавил: — Но прямо завидно, а? За-вид-но!

***

После Турнепса — заурядного ортодоксального городишки — до самой границы Аскеронского герцогства и, соответственно, Деспотии путь выдался спокойный. Время от времени фургон на рысях обгонял разъезд воинов — обычно баннерета с несколькими дружинниками, которые следили за порядком, отгоняли хищных зверей и преследовали разбойников. Дорожное полотно поддерживалось в приличном состоянии, хуторяне становились дружелюбны и приветливы, как только распознавали в путниках единоверцев. Пучки трав теперь заполняли почти весь кузов, а к съестным припасам Фиданцы добавились тёплые одеяла, запасная одежда и прочий необходимый дорожный скарб.

Ёррин разменял деньги в городке, потому аскеронских сребреников в кошелях прибавилось, что позволяло без опаски докупать у местных коровье молоко, свежие яйца, парную телятину и прочие сельские деликатесы.

Сверкер который день вёл себя крайне предупредительно. На каждом из больших привалов он направлялся в ближайший населённый пункт, если таковой имелся в пешей доступности, искать жену (по крайней мере, он свои походы аргументировал именно таким образом, не распространяясь о критериях выбора будущей супруги и конкретных брачных гномских методиках). А если ни городка, ни деревни, ни хутора поблизости не наблюдалось, легендарный вождь шёл на «геологоразведку». И действительно, возвращался часа через три-четыре, громко возвещая о своем прибытии жизнерадостным пением или активным разговором с найденными образцами минералов и иных полезных или бесполезных ископаемых. И ставил герцогскую чету в известность: такие и сякие камешки тут водятся, нехрен тут ловить, каменоломню не построишь, рудник не организуешь, дерьмо, стало быть, а не камешки.

За такую тактичность Габи и Рем были ему благодарны — и пользовались ею. Молодость брала своё, они наслаждались друг другом, изучали друг друга, привыкали к новому положению вещей в своей жизни. Каждому из них было странно ощущать себя не только отдельной личностью и частью семьи своих родителей, но и родоначальником чего-то нового, что принадлежало только им. У них теперь была своя собственная семья!

Но не только в нежностях и ласках проходило время на привалах.

— Научи меня фехтовать, — сказала как-то Габриель. — И стрелять из арбалета. Нет, стрелять я немножко умею... Но хочу прямо ужасненько хорошо уметь!

Рем и не думал отказывать: сам он с большим удовольствием постигал алхимческие премудрости по дороге, впитывая знания о взаимосвязях веществ и способности тех или иных ингредиентов аккумулировать в себе нужные свойства. Зайчишка оказалась отличным педагогом, так что и он не собирался отказывать супруге. Тем более — проводя большую часть времени сидя в фургоне, размяться действительно хотелось. А физические упражнения, как известно каждому ортодоксу, одинаково полезны и мужчинам, и женщинам. Просто характер этих упражнений должен несколько отличаться.

Так что, вооружившись двумя крепкими палками, молодые вышли в центр поляны, где был разбит лагерь, и начали первый урок: хват, стойки, перемещения. Как и всякая ортодоксальная молодая мистрисс, Габи была гибкой, выносливой, закалённой, и это стало серьёзным подспорьем.

— Эй, монсеньёрище! — появляясь на опушке леса, замахал рукой Ёррин. — Два предложения!

Положив на плечо палку, Аркан двинулся к нему:

— Ну, что там?

— Давай наденем на Габи популярские шаровары, мм? Ей будет удобнее двигаться! В юбке особенно не поскачешь! Уж если ты решил заниматься с ней мечевым боем — дай девушке возможность хоть немного уравнять шансы!

— Где я тебе возьму штаны пузырями, Ёррин? — развёл руками Рем.

Он считал себя довольно прогрессивным человеком в этом плане, и если не на людях — то почему бы его женщине не примерить шаровары? В конце концов, так гораздо удобнее ездить верхом — и сражаться, конечно! Нет, видеть супругу каждый день в штанах он бы не хотел, но на тренировке или во время опасности это действительно могло подарить ей дополнительные шансы. К тому же, говорят, у прежних штаны не считались чисто мужской одеждой, носили её и женщины, особенно во время холодов. А ещё вроде как некоторые народы — и воинственные, храбрые! — считали какой-то вид юбки деталью мужского гардероба. Всё это было занимательно, но вряд ли Сверкер завёл бы разговор о шароварах просто так. Поэтому Рем выжидательно уставился на товарища.

— Грёбаные штаны пузырями сами придут к нам. Они за нами идут уже день или около того: кажется, сели мне на хвост в Турнепсе. Я тогда не заметил, а потом — заметил, в смысле — сейчас. — Ёррин развёл руками. — Гномы — хреновые следопыты, потому я и прозевал их сразу. Но теперь этих типов заметил бы и ленивый: они расположились по другой стороне дороги, и один из них постоянно торчит на дереве, чтобы не прозевать наш отъезд. Какие-то купеческие сынки или типа того: одеты зажиточно, но на умелых воинов непохожи...

— Странно... — нахмурился Рем. — Хотели бы напасть — была масса возможностей! Сколько их?

— Несколько, — пожал плечами кхазад. — Что делать-то будем? За шароварами к ним пойдём? Давай набьём им морды и обложим данью, а?

— Покинем границы герцогства, найдём подходящее место и устроим засаду, — решил Буревестник. — Не нравится мне идея тащить их на хвосте до самой Претории. Какие-то популяры, ведут себя довольно глупо, но при этом — не нападают... Странно всё это! Устроим допрос с пристрастием.

Габи слышала их разговор и выглядела встревоженной.

— Дайте мне арбалет, — сказала она. — Я, может, и не могу сейчас быть полезной как мечник, но уж болт выпустить сумею. Сяду в фургоне и стану стрелять в каждого, кто захочет забрать груз или зайти с тыла!

— Умница, Зайчишка! — Аркан не удержался и погладил её по щеке. — Нечего лезть на рожон, а пользу ты и вправду принести можешь. Собираем лагерь! До границы вёрст пять, а там будем думать о засаде!

Таинственные популяры заставляли нервничать, потому мешки с цикорием уложили вдоль бортов фургона — всё-таки дополнительная защита, — а оружие держали под рукой. Уже подъезжая к границе Аскерона, Рем намётанным взглядом тут же оценил разницу между обжитыми ортодоксами землями и чужой территорией. Он видал похожую картину в Лабуа, до воцарения там Змия Аркана: недосмотренные дороги, мусор на обочинах, заросли сорных кустов и терновника, заваленный буреломом непролазный лес...

— Понятия не имею, зачем вам к заливу Устриц, — скорчил рожу стражник у шлагбаума, обозначавшего границу герцогства. — В последний раз тут только южанская кавалерия на подмогу нашему герцогу шла... А теперь туда разве что зверобои ездят, чудовищ рубать. Вы же не зверобои, да? Вы купцы? Так там торговать не с кем, до самых Соляных Столбов! Нынче все морем на Юг ходят!

— Мы — не все, — буркнул Рем, стараясь не показывать лицо из капюшона. — У нас — разрешение от самого герцога...

— А, так вы по делам Ордена всё-таки? — разглядывая подорожную грамоту, понимающе проговорил стражник. — Ну, тогда не мне вас учить. С Богом, с Богом. — И поднял шлагбаум.

Мулы всхрапнули и шагнули вперёд, пересекая межу аскеронских пределов. Аркан на козлах распрямился, глубоко вдохнул воздух — уже чужой, не домашний! И понял: вот теперь путешествие началось по-настоящему!

VIII ЗАЛИВ УСТРИЦ

— Спешивайтесь, если не хотите умереть, маэстру! — Голос раздался внезапно, и популяры с большим удивлением уставились на высокого ортодокса с длинным мечом в руках, шагнувшего на середину дороги.

Её и дорогой-то назвать было сложно: просто широкая тропа среди прибрежных скал. Два фургона не смогли бы разминуться здесь, зажатые с одной стороны обрывом, с другой — отвесным склоном.

— Спешивайтесь, во имя Господа, или я буду убивать вас одного за другим. — Остриё меча указало на головного всадника: молодого популяра в роскошных пышных штанах, богатом жёлтом жилете и берете, сбившемся от скачки на затылок. — И начну я с тебя.

— Не надо начинать с меня, башелье! — замахал руками популяр.

— «Башелье»? — Удивлению Рема не было предела. — Вы ко мне обращаетесь?

— Я узнал вас! Узнал! Вы — башелье Ромул Беллами! Я спешиваюсь, спешиваюсь, мы не враги вам, мы — ваши союзники!

— Хм! — Аркан в замешательстве опустил меч. История злого, задиристого и коварного башелье Беллами зажила своей жизнью! — Барди! Не нужно обрушивать камни!

— Йа-а-а? — раздался не менее удивлённый голос Ёррина Сверкера откуда-то со склона. Кхазад со скрипом вспоминал свою личину охранника с Дымного Перевала. — Ай-ой, если ты, Ромул, говоришь, что их не надо убивать — мы не будем убивать...

— Пойди в лагерь и предупреди... Заю. Да, предупреди Заю, что мы будем с гостями. Надо что-то приготовить. А я пока выясню причины их навязчивого внимания к нашим персонам!

Зая — это первое, что пришло в голову Рему, когда нужно было быстро придумать новое имя для Габи. Зайчишкой девочку звали друзья и близкие в детстве и ранней юности, так что большой обиды тут не просматривалось. Да и жена у Аркана умная — правила игры должна воспринять быстро.

С лёгким шелестом Рем вогнал меч в ножны и подошёл к популяру.

— Итак, вы знаете меня как Ромула Беллами, — проговорил он. — Но я понятия не имею, как зовут вас и кто вы вообще такие. Представьтесь и скажите уже наконец: что вам от меня нужно?

— О да! — Навязчивый преследователь сдёрнул с головы берет и поклонился, подметая землю роскошным пером. — Моя фамилия — Вермаллен. Фридрих Вермаллен. Я племянник убиенного курфюрста Тимьяна Людвига Вермаллена!

— Великолепно, — кивнул Аркан. — Моё почтение и мои соболезнования: вы теперь бездомный бродяга, такой же, как и я, верно? Пойдёмте, и говорите вразумительно, что вам от меня угодно!

Камень хрупал под ногами, кони храпели, поглядывая вниз, в бездну, что пролегала у самой тропы. Аркан уже успел посчитать популяров: их было всего четверо! И действительно, хотя каждый из них оказался вооружён, назвать этих молодых людей воинами язык не поворачивался.

— Нам нужен военачальник, — сообщил Фридрих Вермаллен. — Мы собираемся отбить Тимьян! Более того — нам нужен человек с именем. Под руководством башелье Беллами толпа горожан взяла штурмом эльфийское консульство, о вас говорят как о лидере движения против туринн-таурского влияния. Вы ведь лучше меня знаете, что Синедрион и Туринн-Таур — это две лапы одного чудища! Несмотря на разорение нашей земли, популяры Империи живы, у нас есть люди, и средства, и желание сражаться!

Его глаза горели, и спутники этого молодого человека тоже, видимо, были настроены весьма решительно.

— И почему вы решили, что вам нужен я? — с нескрываемым интересом уточнил Аркан. — Почему вы не наймёте себе кондотьера, как всегда делал Тимьян? Почему не обратитесь к северянам — у них молодой и перспективный кунингас? Почему не зашлёте послов в Парду или на Восток, к кому-то из тамошних вождей?

— Вы связаны с Орденом Красного Зверобоя, — не замедлил с ответом Фридрих. — Или, как его ещё называют — с Орденом зверобоев. Скорее всего — вы один из лидеров этой... Хм! Этого... Э-э-э... Этой организации.

Он точно хотел сказать «секты» или «братства». Рему было забавно видеть, как собеседник мнётся и стесняется. Люди Гавора Коробейника доносили до его ушей слухи о зверобоях, ходившие в Западных провинциях. Если верить этим басням, получалось, что сам Буревестник — никак не меньше чем исчадие Ада и посланец дьявола, а зверобои обладают демоническими силами и своим появлением притягивают неприятности. Иначе как «сектантами» и «фанатиками» их и не звали даже те, кто вынужденно признавал их эффективность в борьбе с чудовищами и фоморами, которые активизировались в последние год или два.

— Вы ведь не будете этого отрицать? — с надеждой посмотрел на Рема Фридрих Вермаллен. — И вы ведь не оптимат, верно? Но и не ортодокс — по крайней мере, то, как вы вели себя в Кесарии, не похоже на действия ортодоксов.

Популяр был слишком уверен в своих словах, ведь даже кожаная одежда Аркана его не смутила. И он имел все основания так рассуждать: действительно — откровенно злой, заносчивый и хитроумный башелье Беллами никак не походил на какого-нибудь сурового богобоязненного баннерета.

— Почему бы вам не обратиться напрямую к Арканам? — спросил Рем, когда они подходили к разбитому на поросшей кустарником террасе лагерю.

Габриель уже грела воду над костром, Ёррин рубил сухостой, запасая дрова. Популяры же, услышав предложение обратиться напрямую к Арканам, застыли чуть ли не истуканами, а потом Фридрих Вермаллен проговорил как нечто само собой разумеющееся:

— Но ведь Буревестник сжёг Кесарию! Изнасилованный город — слыхали? Так теперь называют то, что сделал Аркан с имперской столицей!

Аркан даже сдерживаться не стал — захохотал в голос, держась за бока. Людей, чью родину подмял сапог оптиматского солдафона, чьи поля топтали рыцарские кони, чьих женщин резали и жгли толпы фанатиков, ведомых Белыми братьями, останавливал факт пожара Кесарии и сопротивления избиению и погромам со стороны ортодоксов? О лицемеры! «Изнасилованный город», надо же! Очень, очень драматично!

— Знаешь ли ты, почему зверобои так эффективно справляются с чудищами и фоморами, дорогой племянник убиенного курфюрста разорённого города?

Дорогой племянник, который шёл спешившись рядом с Буревестником, несколько растерянно ответил:

— Ну, у вас есть какая-то тактика, алхимические средства, говорят — обмен опытом с эльфами из-за моря...

— Так, значит, популярские гёзы, оптиматские рыцари и все ваши оружейные мануфактуры, и цеха бронников, и лаборатории с университетами не смогли переплюнуть в плане тактики и снаряжения какую-то кучку мракобесов с побережья Последнего моря — так, что ли, получается?

— Ну... — Популяры из Тимьяна привыкли считать себя самой прогрессивной частью человечества, и намёк на бесполезность всей их хвалёной промышленности и науки больно ударил по самолюбию молодого Вермаллена. — Я бы не стал так огульно...

— И я бы не стал. Вы, наши заблудшие братья, и оптиматы тоже, за деревьями не можете разглядеть леса. Видимо, придётся показать тебе его, хотя видит Бог — я собирался отправиться туда в одиночку...

— Куда «туда»? — удивлённо глянул на Аркана тимьянец.

— Знаешь, какой нынче день? — вопросом на вопрос ответил мнимый башелье Беллами. — День летнего солнцестояния. Я думаю, мы увидим... Увидим то, что увидим. Сегодня ночью я собираюсь посетить залив Устриц!

***

Популяры степенно черпали ложками приготовленный Габриель наваристый супчик и знать не знали, что вкушают пищу от самой герцогини! Ёррин уже употребил свою порцию и теперь работал над круглым щитом, материалы для которого приобрёл в Турнепсе. Он вообще хорошо закупился, явно компенсируя спонтанность путешествия: знаменитые кожаные аскеронские доспехи, запас арбалетных болтов и свинцовых пуль для пращей, арбалеты, железная полусферическая шапка для себя любимого и шапель — для Рема, и много всего другого, полезного в походе.

— Итак, я намереваюсь сегодня ночью добраться до залива Устриц, к Святой отмели, — проговорил Аркан. — Я хотел идти туда один, мне нужно кое в чём убедиться... Экзарх просил меня об этом.

Все взгляды скрестились на лице Буревестника. Он невозмутимо очистил миску от супчика, отправив в рот последнюю ложку, и сказал:

— Спасибо, Зая. И не смотри на меня так, туда я тебя точно не возьму, по одной совершенно простой, но очень важной причине... о которой я тебе расскажу позже. А пока — мне нужно, чтобы ты была рядом с фургоном и приготовила для меня кое-что прямо сейчас и ещё кое-что — чуть позже. — Рем достал из кармана сложенную вчетверо бумагу и протянул жене. Габриель развернула список и принялась читать, и её бровки всё сильнее поднимались на лоб. Аркан же продолжил: — Но в связи с явлением по нашу душу достопочтенных маэстру из Тимьяна и их ко мне обращением — я решил взять с собой маэстру Вермаллена. Мне хотелось бы, чтобы он понял суть вещей... Очень важных вещей. Маэстру Вермаллен, как и многие другие в нашей почившей в Бозе Империи, живут в счастливом неведении, и хотя мы пытались своим примером показать кое-что в Кесарии, но они сделали неверные выводы. Что ж — попробуем ещё раз. В конце концов, Вермаллены — достойная семья, и вы пришли ко мне сами, прося об услуге... Я дам вам ответ после того, как вы сходите со мной к Святой отмели, Фридрих!

Племянник последнего тимьянского курфюрста очевидно пребывал в замешательстве. Он не знал, как реагировать на такое странное предложение. Святая отмель — особое место для каждого рыцаря, именно там в заливе Устриц нашёл своё прибежище Западный ковчег, но... В последние годы слишком много паломников пропало здесь, у этих берегов. А потом кризис Империи достиг финальной точки, феодальная раздробленность набрала обороты, дороги оказались под контролем жадных до таможенных сборов владетелей — и всё это превратило некогда привлекательный для чтущих старину потомков первых рыцарей край в забытую людьми пустошь. Гражданская война на бывших имперских землях Раваарды довершила этот печальный процесс.

Даже редкие купцы и воинские отряды — вроде южной кавалерии под предводительством Патрика Доэрти — и те не стремились навестить некогда культовое место, предпочитая обогнуть залив Устриц по извилистым горным дорогам. Страшные слухи и леденящие душу легенды всегда сопровождали разговоры о месте прибытия в сей бренный мир одного из кораблей прежних.

— Я пойду с вами, — храбро заявил младший Вермаллен. — Хотя и не знаю, зачем это нужно вам и ересиа... экзарху Аскеронскому!

— А эти пусть остаются, — кивнул Ёррин, приколачивая гвоздиками кожаные ремешки к внутренней стороне щита. — В случае чего я убью их всех один, не переживай, мон... башелье.

И окинул популяров свирепым взглядом. Те переглянулись:

— Мы не оставим нашего господина. Мы клялись защищать его! — Трое молодчиков в шароварах или действительно были преданными людьми — или боялись гнома больше, чем неведомой опасности на Святой отмели. — Мы пойдём с нашим господином!

— Я не гарантирую вам безопасность, — пожал плечами Рем. — Только Фридриху. Его я смогу уберечь... Наверное. По крайней мере — постараюсь. Если пойдёте — вы делаете это на свой страх и риск. Решайте сами. А теперь — собираем лагерь! До темноты мы должны спуститься в предгорья и найти место для фургона. Зая?

— Я всё сделаю, — кивнула девушка, чуть прикусив нижнюю губу. — Только мне нужно будет полчаса или час без тряски. И хорошее освещение.

— Отлично, тогда приступай прямо сейчас, а я уберу здесь, — кивнул Рем Тиберий Аркан Буревестник, командор Ордена Красного Зверобоя, герцог Аскеронский и сын Деспота ортодоксов Запада.

И пошёл мыть посуду.

***

Популяры всё-таки увязались за ним, и кто угодно, кроме Аркана, мог бы занервничать: а ну как они хотят убить его? Однако Буревестник очень хорошо представлял себе собственные возможности как мечника и умел обращать внимание на детали. Мечи у отпрысков тимьянских нобилей крепились на поясах явно для парада, а не для боя. Статусная и дорогая одежда сидела так, чтобы скрадывать недостатки фигуры, а не подчёркивать её достоинства и уж тем более — не служить защитой. Одышка при ходьбе, предназначенная для верховой езды обувь на каблуках, и — о Боже! — у них не было шлемов!

Как отличить пижона от бойца? Боец будет в шлеме. Развевающиеся волосы и огонь в глазах — это прекрасно, но так ведут себя только идиоты. Буревестник и сам понимал, что вёл себя как идиот ещё года два или три назад. И шрамы на лице и под волосами — отличное напоминание об этом. Так что теперь Рем всегда старался защищать голову, хотя и не любил забрала и тяжёлые глухие шлемы, предпочитая ортодоксальные шапели или обычные солдатские салады. Эти модели обеспечивали неплохую защиту и не были излишне увесистыми, хотя поля шапели и доставляли определённые неудобства во время мечевого боя.

Молодые популяры шлемов не носили. Красный Дэн Беллами и его банда гёзов, щеголявшие в морионах, подняли бы своих единоверцев на смех. Аркан этого делать не стал — над этими людьми он был не властен и, соответственно, не нёс за них никакой ответственности. Рем сказал только:

— Спрячьте украшения и снимите перья с беретов, чтобы вас не заметили.

— К-к-кто? — удивлённо переглянулись тимьянцы.

Однако Аркан принял у Габи сумку со склянками, кивнул Ёррину и махнул рукой, предлагая желающим следовать за ним. Вермаллен-младший, решительно выпятив нижнюю челюсть, зашагал следом, ориентируясь на долговязую фигуру мнимого башелье Беллами. Что вообще было в голове у этого юноши? До какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы видеть спасение в человеке, главными заслугами которого были убийства эльфов, издевательства над волшебниками и организация погромов и массовых беспорядков? Ведь Ромул Беллами ничем больше известен-то и не был!

Над всем этим Аркан размышлял, шагая вниз, к заливу Устриц. Дороги тут как таковой не имелось — каменистые холмы предгорий поросли невысокими, искривлёнными и изуродованными неведомой силой деревцами, угадать в которых ранее произраставшие здесь плодовые сады было практически невозможно. Солнце стремительно опускалось в море, кажется — только-только светило коснулось краешком горизонта — а вот уже и последние лучи его едва разгоняют вечерний сумрак.

— Куда мы идём? — пыхтя, догнал Буревестника Фридрих.

— Мы идём смотреть на Ковчег, — спокойно ответил Аркан.

— Но... Он разве...

— Он сохранился лучше всех остальных. — Взгляд аскеронца был хмурым. — Слишком хорошо. И вот что: кончайте болтать, пока мы не прибудем на место. Держитесь рядом со мной и молитесь. Молитесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Пусть и ваши спутники молятся — будем надеяться, вера ваша искренняя и Творец услышит и защитит вас, несмотря на то, что вы популяры.

— Почему же вы говорите только о нас? Вам разве не нужно тоже...

— Что «тоже»?

Постепенно холмы сменились прибрежной низменностью, на которой тут и там виднелись полуразрушенные постройки — остовы строений аббатства, странноприимных домов и оптиматских церквей.

— Тоже — верить? — наконец высказал свою мысль популяр.

— Верить... Верить нужно, если чего-то не знаешь доподлинно, — проговорил Аркан, останавливаясь. — Я не верю. Я знаю! Взгляните!

И указал на некое тёмное пятно в глубине залива. Популяры проследили взглядами за рукой своего провожатого, и глаза их расширились: остов гигантского корабля вдруг начал светиться, зажигался свет в окнах-иллюминаторах, по кромке палубы пробегали невиданные разноцветные огни, ржавый исполинский корпус преображался, светлел... Давно сгнившие надстройки и невиданные металлические приспособления как будто вырастали из праха, придавая Ковчегу целостный и величавый облик. Загадочные лучи били в тёмное небо прямо из верхней палубы, заглушая звёздный свет... И вдруг в ночи раздались сначала странные, чуждые человеческому уху аккорды музыки, а потом — притягательный и в то же время пугающий женский голос, который так и хотелось назвать ведьминым, запел что-то на одном из древних диалектов.

— ...Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего... — Губы Аркана уже шептали слова псалма, а ноги несли его к укрытию.

Мощной затрещиной он увлёк за собой младшего Вермаллена, и популяр с противоестественно искривлённым лицом рухнул рядом с аскеронским герцогом куда-то внутрь развалин древней часовни. Куда пропали его спутники — понять было невозможно.

— ...Я ХОЧУ ТВОЮ ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ! — скандировал на древнем диалекте женский голос с Ковчега. — Я! ХОЧУ!

Фридрих Вермаллен приподнялся — и увидел там, на палубе, роскошную публику в диковинных одеяниях. Прекрасные женщины в вызывающе-развратных нарядах, мужчины — ухоженные и знающие себе цену, они веселились, и танцевали, и наслаждались яствами и напитками, и совокуплялись, и предавались всем мыслимым удовольствиям.

— Что, Фридрих, не молишься? — прорычал Аркан. — Где твоя вера? Повторяй за мной, популяр, повторяй, если хочешь жить и остаться человеком! Творец — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим...

Голос Буревестника вдруг напитался внутренней силой, шёпот его гремел, подобно шуму приближающейся грозы, и Фридрих, превозмогая страшное желание встать и пойти туда — к Святой Отмели, к тем людям на корабле, — вслед за проклятым еретиком, ортодоксом из Аскерона, стал сначала едва-едва, а потом всё более отчётливо и чеканно проговаривать слово за словом:

— ...подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего!

И едва последние строчки псалма были прочитаны, как с глаз Вермаллена вдруг упала как бы призрачная пелена — и он увидел. Увидел то, чего никогда в жизни видеть не хотел и чего не забывал никогда после.

IX УЛЫБКА ЁРРИНА

— Они пошли к кораблю, и эти бестии — встретили их... Встретили их! — бормотал Вермаллен. — Встретили...

— Зая, дай-ка ему териака, — попросил Рем.

— Они их встретили и употребили, употребили всех троих! Ганса, Йоханеса, Ульбрехта... И забрали с собой!

Габи с большим беспокойством и очень серьёзным незаданным вопросом в глазах подошла к Фридриху и протянула ему кубок с териаком. Популяр принял питьё и не глядя проглотил его залпом, а потом продолжил бормотать:

— Это ведь демоницы, сущие демоницы! Куда они забрали Юхана? Корабль ведь мёртв! Куда можно было забрать людей? Я ведь сам видел ржавый остов, а потом, потом... Этот голос и эта музыка! Маэстру Беллами — как вы остановили их? Вы молились, а потом между нами и ними встала стена огня!

Тут Габриель, похоже, получила ответ, по крайней мере, на один из своих вопросов и, моргнув несколько раз, кивнула.

— Почему мы не спасли их? — Наконец популяр сфокусировал взгляд на лице Аркана. — Почему мы оставили моих друзей там?

— Разве сторож я брату своему? — Буревестник пожал плечами. — Я говорил, что смогу помочь только тебе, Фридрих. Они — взрослые люди с оружием в руках и считали себя много знающими и много понимающими про этот мир и порядок вещей. Они были... да, были такими. И сделали то, что считали нужным. Как и твой дядя, который остался в Кесарии перед Ночью святого Фарадея. Они погибли потому, что такова была плата за ложные представления о происходящем. Скажи мне, Фридрих, ты теперь можешь сказать, что понимаешь — что́ происходит в мире?

— Н-н-нет... — Видимо, териак начал действовать. — Я н-н-не...

— А хочешь понять? Ты хочешь во всём разобраться, а уже потом вести свой популярский народ чёрт знает куда на чёрт знает какую войну, а? Или ты собираешься и дальше утверждать, что выдуманный и никогда не существовавший башелье Ромул Беллами может решить ваши проблемы только потому, что его прихлебатели прикончили парочку эльфов, а сам он отпинал какого-то волшебника в предгорьях?

— Несуществовавший?.. — Тимьянец помотал головой, а потом вдруг его взгляд стал твёрдым. — Да! Да, я хочу узнать про порядок вещей! Да, я хочу узнать, что на самом деле произошло в Кесарии, что такое Феникс, при чём тут Синедрион и эльфы и что именно я видел тут, в заливе Устриц!

— Вот что, Фридрих Вермаллен, который вполне может стать следующим курфюрстом Тимьянским... Ты сейчас отогреешься у костра, и поешь, и будешь сидеть здесь и читать Писание — вслух, громко и вдумчиво, понял? И не будешь по вашему популярскому обычаю искать в нём подтексты и скрытые смыслы, ясно тебе? Будешь читать его так, будто это твой далёкий отец говорит с тобой, как будто он написал тебе письмо — истинную правду. А ты — маленький ребёнок, который безумно доверяет отцу, но не всегда понимает, что он имеет в виду, потому что отец в тысячу раз умнее и опытнее тебя. Понял?

— Д-да!

— А после этого, когда я допишу письмо экзарху, ты возьмешь его, спрячешь за пазухой, у самого сердца, и поскачешь в Аскерон, имея двух лошадей — одну под тобой, вторую — заводную. И расскажешь там, в монастыре святого Завиши Чарного, всё, что видел здесь, и передашь его высокопреосвященству низкий поклон от Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского.

— Ваше высочество! — вскочил Вермаллен.

— Моё высочество, — усмехнулся Рем. И, глянув на Габи, продолжил: — И её высочество... Оба наших высочества и его милость легендарный вождь свободного клана Сверкеров — все мы очень сильно расстроимся, если ты сейчас не сделаешь то, что тебе говорят. А ну, ешь быстрей!

И сунул в руки популяру миску с рагу, в котором мяса было как бы не больше, чем овощей.

Уже потом, спустя пару часов, когда Вермаллен ускакал на Север, в сторону Аскерона, Буревестник позволил себе на секунду опереться лбом о плечо жены и проговорить:

— Очень, очень страшная химера. Мне удалось лишь позорно сбежать и увести с собой одного популяра, Габи. Это всё, на что я оказался способен! Надеюсь, Разор прибудет сюда с флотом как можно скорее, и расстреляет Ковчег из аркбаллист с далёкого расстояния, и зальёт весь залив Устриц ворванью, и сожжёт всё дотла. И, я надеюсь, что экзарх согласится сопровождать эскадру Ордена, потому что мне страшно представить себе кого угодно другого, кто попытается противостоять этому кошмару... Знаешь, Габи, что было самое жуткое?

— Что? — Зайчишка чувствовала, как физически плохо мужу, она обняла его и принялась гладить по волосам.

— Это и вправду было частью мира прежних, понимаешь? Всё, что я там видел! Предки рыцарей Запада так и жили... Для них это было нормальным! Какой народ вырастет из такого корня? Габи, я бы хотел увидеть каждый из ковчегов, чтобы понять — что мы за люди, понимаешь?

— Но ведь всё это было ужасненько давно, и...

— ...и все ковчеги проржавели и сгнили за полторы тысячи лет, — мрачно кивнул Аркан, а потом распрямился, прижал к себе жену и сказал: — Будем собираться в дорогу!

***

Участок пути от залива Устриц до границы владений голубоглазых и черноволосых орра — местности под названием Соляные Столбы — считался самым опасным. Здесь бродили шайки изгоев и бандитов, водились хищные горные звери. Говаривали, что и фоморы появлялись здесь и нападали на одиноких путников.

— Смотри, какая цаца! — Ёррин Сверкер повертел в руках блестящую шипованную подкову. — Пока вы там с демонами прошлого хороводы водили, я вона — подковки сладил! Ща-а-ас наших кастратиков подкую, как им сразу сподручно станет по здешней паршивой местности бегать и лбы всяким тварям разбивать, а?

На его лице сияла улыбка, почти такая же яркая, как восходящее солнце. Гном, похоже, был счастлив в полной мере. А как же! В Турнепсе он расстарался добыть походную наковаленку и кое-какой инструмент, а при помощи алхимических составов Габриель, небольших кожаных мехов и силы рук сумел добиться нужной температуры в сложенном из камней и промазанном глиной эрзац-горне. И поработать как следует! Конечно, Сверкеры — забойные мастера и шахтёры, а не кузнецы, но настоящему кхазаду всегда приятно поковыряться с металлом, почувствовать жар горящих углей, подержать в руках какую-нибудь твёрдую и блестящую штуковину, которую сделал сам!

— Они не кастратики. — Аркан закончил грузить пожитки в фургон. — Кастратики — это мерины. А это — мулы. Они гибриды лошади и осла и бездетны от рождения, им для этого ничего удалять не надо. А вот тебе, Ёррин Сверкер, похоже, удалили часть мозга, если ты стучал молотом здесь, в трёх верстах от Святой отмели!

— Я тихонько, монсеньёрище! — откликнулся Ёррин, но было видно, что ему стало неловко. — Ну, подковать-то я этих... гибридов... всё равно должен, а? А ещё — попоны надеть и шоры с налобниками. Потому как всякое может быть!

С этим сложно было не согласиться — подготовить животных к тяжёлому пути следовало, так как остаться с полутонной золота посреди диких скал Прибрежного хребта без всякого гужевого транспорта — такого и врагу не пожелаешь!

Так что выезд задержался ещё на час или около того, но зато мулы теперь напоминали настоящих боевых скакунов — экипированных, сытых и ретивых.

— Я дала им по столовой ложке териака, — пояснила Габриель. — Кажется, ушастикам понравилось!

Рем только головой покачал и полез на козлы. Гном устроился внутри фургона — спать, чтобы перехватить управление через несколько часов, Габи с арбалетом в руках выглядывала из-за плотного полога с тыла.

— Пшли, — сказал Аркан и щёлкнул поводьями.

***

Дорога в целом выдалась спокойной. Узкая тропа расширилась до стандартных размеров имперского тракта, подъёмы и спуски стали более пологими, повороты — менее крутыми. Мулы неутомимо цокали новенькими подковами по камням, по небу пробегали пушистые, похожие на барашков облачка, время от времени заслоняя палящее летнее солнце и давая возможность отдохнуть от жары — и тягловым животным, и пассажирам фургона.

Виды здесь представали глазам путников в целом однообразные: заброшенные людьми горные долины со скудной растительностью и виднеющимися там и сям развалинами каменных крестьянских домишек и разрушенных неприятелями и временем рыцарских замков... А ещё — горные гряды с заснеженными пиками и тёмными перевалами, синеющее на западе Последнее море и клубящиеся над ним иссиня-серые дождевые облака — картина живописная, но навевающая мысли о конечности человеческой жизни и бренности бытия в целом: ранее бывший колыбелью одного из очагов человечества край ныне пребывал в запустении.

Дважды за день путники натыкались на трупы людей и животных, а в какой-то момент на вершине пологого холма увидели прибитого гвоздями к дереву фомора с распоротым брюхом. Чудовище, как и все твари бездны, обладал мощным, но асимметричным телом — с маленькой головой и крупной клешнёй вместо правой руки.

— Разгарнак, — пробормотал в бороду Ёррин, который спрыгнул с фургона и осматривал тёмную тварь. — Готов поклясться, эти гвозди были изготовлены...

— О Творец Всемогущий, гноме, у тебя с вечера в голове вместо мозга иль-де-ружский плавленый сыр! — не выдержал Буревестник. — А ну, полезай обратно в фургон, легендарный вождь, иначе я отправлю тебя пешком в Аскерон! Гвозди! Подумать только! Кто о чём, а гном — о гвоздях и подковах! Двигаемся, двигаемся, друг мой Сверкер, если хотим живыми добраться до Соляных Столбов — мы должны пошевеливаться! У меня нехорошее предчувствие!

— Так и у меня тоже! — возмутился кхазад, который в это время кузнечными клещами ухватил за шляпку гвоздь, торчащий из клешни фомора, напрягся, потянул и — извлёк кусок металла на свет Божий. Клешня при этом безвольно ляпнулась на землю. — Я же и говорю, что готов поклясться, что эти гвозди...

— Лезь на козлы, Ёррин Сверкер, или видит Бог, я слезу сам и надеру твою коренастую задницу! — рявкнул Аркан.

— Надиралка не выросла! А ну, иди сюда, морда герцогская, ща-а-ас я тебя буду уму-разуму учить! — Гном тут же принял бойцовскую стойку и стал демонстративно двигать кулаками в воздухе, как бы нанося удары невидимому противнику. — Давно тебе по жопе не давали, мамин сын! Ишь, жени-и-ился, важным почувствовал себя, такой солидный, тошный!

— Я тошный? — Рем спрыгнул с козел и нарочито вальяжной походкой двинулся в сторону друга, разминая руки и явно намереваясь легендарно отлупить легендарного вождя.

— Тошный, тошный! — покивал гном, приплясывая на своих коротких крепких ногах вокруг приближающегося боевого товарища и сеньора. — Иди сюда, иди, давно пора размять тебе потроха кулаками!

— Мальчики! — возмутилась Габи, высовывая своё хорошенькое личико из-за полога фургона. — Ну что за глупости?

Мальчики только отмахнулись и уже примерялись, как бы половчее наподдать друг другу и не получить в ответ, но голос герцогини Аскеронской стал твёрже стали:

— Маэстру муж и маэстру гном! Немедленно прекратите и взгляните уже в долину! Там бой идёт!

— А? — Они моментально бросили дурачиться и синхронно повернулись в сторону, куда указывала Зайчишка.

— Это твои соплеменники, Ёррин, или какие-то другие коротышки с боевыми молотами? — житейским тоном уточнил Рем, одновременно с этим затягивая шнуровку на куртке и передвигая ножны с мечом.

— А я тебе о чём говорю! Гвозди-то из подземных кузниц! — потряс в воздухе блестящим скобяным изделием кхазад. — А вот и они — гномы! Гляди, как хэрсиры разделывают фоморов, любо-дорого... А, нет. Хэрсирам-то, похоже, разгарнак-и-разгарнак эп куач эп арсе!

Габи тут же покраснела и сказала:

— Фу-у-у-у!

А Аркан, про себя удивившись, откуда его милая жёнушка знает такие грязные ругательства, проговорил:

— Предположим, этой дюжине хэрсиров разгарнак-и-разгарнак и всё остальное наступит, если мы прямо сейчас не вмешаемся. Ёррин, решать тебе — это твои родичи!

— А что тут решать? Я уже настроился надирать задницы и потрошить потроха, и если не удалось это провернуть с твоей герцогской рожей, то я с удовольствием размозжу пару фоморов! Погнали лупить фоморов, погнали!

И они погнали.

***

Хирд Гарма Рукастого выслеживал напавших на медный рудник тварей третий день, но фоморами управлял злой и неожиданно изощрённый разум: в тёмные часы исчадья мрака поднимались на поверхность и скрывались там, уходя всё дальше на Юг!

Хэрсиры сыпали проклятьями, пили поску из фляжек, жевали свиную солонину и преследовали чудищ день за днём, час за часом, настигая отставших и убивая без всякой жалости самок, детёнышей и раненых фоморов — в Подгорных Чертогах и на поверхности. Гномы Прибрежного хребта предпочитали не показываться под открытым небом — слишком опасные игры затеяли Дылды и слишком ожесточённо занимались уничтожением себе подобных в последний год. Однако Гарм Рукастый был младшим и любимым сыном Царя-Под-Горами, и ему было дозволено гораздо больше, чем любому другому вождю.

Потому он и не боялся выбираться под свет звёзд, чтобы убить ещё больше фоморов. Потому он и услыхал очень знакомый перестук молота в ночи. Тогда он сказал Хельгу Биргеру, своему заплечнику:

— Работает кто-то из шахтёров.

— Пф! Да уж не Граббе, — понимающе хмыкнул Биргер, прислушиваясь. — Дилетант какой-то.

И хирд снова устремился в погоню, без устали топча землю стальными сабатонами. Найти и уничтожить! Кхазад аи-мену!

Их было два десятка — закованных в броню, до зубов вооружённых воинов с цельнометаллическими щитами с бритвенно острой кромкой... Они убивали на своём пути каждого фомора, жестоко и с выдумкой, ибо гнев подгорных воителей был велик, а месть — справедлива. Полсотни тварей напало на рудник, и половину из них хэрсиры прикончили в ходе погони. Но в ярости своей они забыли об осторожности и, заколачивая гвозди в лапы очередного чудища, вдруг обнаружили, что со скал по их души спускается не меньше сотни фоморов — кровожадных и неплохо вооружённых!

— В круг, в круг! — закричал Гарм Рукастый. — Отступаем в долину, там должен быть путь вниз!

И они отступали и сражались, поражая извечного врага боевыми молотами и широкими тесаками, кромками щитов и твёрдыми кхазадскими головами, закованными в стальные шлемы... Кровь лилась рекой, отрубленные конечности тварей, мерзкие головы, размозжённые мощными ударами, и искажённые скверной тела устилали весь путь небольшого хирда от места нападения к спасительному потайному ходу в подземелья. Шаг за шагом кхазады пробивали себе дорогу.

Однако чудовищ было больше, много больше, чем храбрых, но усталых хэрсиров. И то один, то другой воин оказывался выхвачен из плотного строя, и фоморы набрасывались на него, и топтали ногами, и рвали на части, сдирая доспех.

— Время умирать, — констатировал Гарм Рукастый, когда бестия с длинными извивающимися щупальцами вместо верхних конечностей обвила его молот и рывком выдернула из рук.

Тесак и щит — не то оружие, с которым можно победить орду монстров! И насупились гномы, и приготовились броситься в последний натиск, чтобы перед смертью у порога дома унести с собой в могилу как можно больше мерзких отродий, но...

— И-и-и-и-ха! — раздался дикий крик, и фоморы на миг замешкались.

Ещё бы не замешкаться! С горки нёсся вниз фургон, запряжённый двумя мулами, из-под копыт которых летели искры. Крыша фургона натуральным образом горела синим пламенем, на козлах восседал долговязый ортодокс в шапели и с пылающим ярким огнём мечом в руках...

Резко дёрнулись поводья, мулы заревели, фургон пошёл юзом — и ударил бортом в толпу фоморов, одновременно разбрызгивая жидкое пламя на спины, головы и конечности чудовищ. Многоголосый вопль разнёсся над долиной...

А потом Гарм Рукастый, который, кажется, передумал умирать, увидел, как высокий воин сиганул с козел прямо в середину оравы ошеломлённых фоморов и пошёл хлестать их своим огненным мечом, прорубая настоящую просеку в их рядах. Его спину прикрывал какой-то коренастый боец с мечом и щитом — он действовал не менее эффективно. Чудища гибли одно за другим!

— Навалимся, братцы! Ай-ой! — воспрянули духом хэрсиры.

— Ай-ой! — И ударили, сминая уже и не думающих атаковать чудищ. Хирд, ободрённый внезапной подмогой, заработал как одна большая мясорубка, полетели ошмётки фоморской плоти...

Враги были обращены в бегство и удирали прочь из долины, бросая увечных и раненых. Подгорные воители валились с ног, обессиленные: даже двужильных гномов доконала эта безумная схватка. В вертикальном положении оставался только Гарм Рукастый, ибо — вождь и принц, и невместно встречать неожиданных союзников, валяясь ничком.

— Всем — териака, Габи! — сделал широкий жест рукой высокий воин и снял с себя шапель, давая свободу гриве чёрных как смоль волос. — Мулам — двойную порцию. И, если можешь, потуши уже это пекло на крыше!

Из фургона появилась премиленькая мистрисс — такая, что даже усталые гномы как-то активно зашевелились, — набрала полный рот какой-то зеленоватой жидкости из стеклянной колбы и — пф-ф-ф-фы-ыр-р-р-р! — распылила состав на фургонный тент, а потом сказала:

— Тьфу, какая ужасненькая гадость! Надо, может, лимончика добавить для вкуса?

Огонь меж тем совершенно унялся, так что мистрисс принялась реализовывать первую часть плана — поить животных и бойцов чем-то из фляжки.

Воин меж тем по очереди обходил поверженных фоморов и отделял им головы от тел — тщательно и со знанием дела.

— Нужно сжечь их всех, — сказал он. — Ёррин, надо нарубить дров или насобирать валежника, у нас с собой нет ни земляного масла, ни ворвани...

Его соратник согласно кивнул и сдёрнул с себя обычную железную шапку, так что хэрсиры Подгорного Царства увидели перед собой соплеменника — татуированного и лысого.

— Ёррин? Ёррин Сверкер?! — с большим удивлением обнародовал свою догадку Гарм Рукастый. — Ты?

Лицо легендарного вождя клана изгоев Сверкеров вдруг озарила самая счастливая улыбка из всех возможных:

— Как же, разгарнак и разгарнак, я до усрачки долго ждал этого момента! Дорогой ты мой туповатый принц туповатого царственного отца... Итак, внимание! — Ёррин развёл руками, показывая на трупы фоморов, набрал как можно больше воздуха в лёгкие и заорал во всё горло: — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, МАТЬ ВАШУ КХАЗАДСКУЮ, УПРЯМЫЕ ВЫ И ТУПЫЕ ОСЛЫ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!

X СОЛЯНЫЕ СТОЛБЫ

Меж белых высоких Соляных Столбов гулял ветер. Странные эти природные образования чётко выделялись на фоне изумрудно-зелёной травы. Громадные, локтей пятьдесят или больше, созданные прихотью местного климата каменные исполины на самом деле состояли в том числе и из соли. И всякий проезжий скептик считал своим долгом убедиться в этом: человек культурный — отколупнув кусочек породы и попробовав его на вкус кончиком языка, неотёсанный варвар — облизав сам столб.

Южане считали Соляные Столбы чем-то вроде национальной достопримечательности и такого поведения не одобряли. Поэтому тут, на границе владений орра, несли стражу летучие патрули лёгкой кавалерии — лучшей в мире. Южные всадники, аристократы все до единого, с юных лет учились сидеть в седле, владеть шпагой и арбалетом. Многие из них — обедневших дворян — не имея других источников дохода, жили военной службой. Именно этим воспользовался Аркан, формируя из отчаянных рубак свою вспомогательную кавалерию: часто аристократа от фермера на юге отличали только длинные волосы и шпага, да ещё седло у коня. Простолюдины-южане ездить верхом права не имели, довольствуясь колёсным транспортом всех видов.

— Не видать орра, — удивлённо проговорил Рем. — Обычно патрули держатся в видимости друг друга, не разрывая зрительный контакт — и таким образом прикрывают границу... По крайней мере Доэрти говорил именно об этом.

Ёррин высунул бородатую башку из кузова, прислонил ко лбу ладонь, защищаясь от солнца, и осмотрел окрестный пейзаж: длинную, до самого горизонта, гряду Столбов, изумрудные луга, ленту дороги, темнеющий лес вдалеке.

— А вон, гляньте! Дымок! Там точно есть кто-то... И это... Понюхайте воздух! — заявил он, тыкая пальцем куда-то влево.

Зайчишка, которая сидела рядом с мужем, смешно наморщила нос и сказала:

— Сгорели зёрна ко! Точно вам говорю, в конце концов — я владелица таверны или кто? И очень хорошего качества зёрна!

— Что ж, едем туда, — кивнул Аркан. — Разберёмся, что к чему.

Он тронул поводья, направляя мулов прочь с дороги. Животные — без шор и попон — недоверчиво косились на возницу: это кто ж в своём уме с такого приятного твёрдого тракта по бездорожью-то двигаться захочет? С другой стороны, луг — это свежая травка, а травку ушастые гибриды одобряли. Они ведь не были избалованными жизнью жеребцами, которые только и знали, что хрупать дорогущее зерно. Мулы — скотинки неприхотливые, так что трава для них являлась вполне приятным кушаньем.

— Пшли, пшли! — усмехнулся Рем понимающе. — Как разберёмся, что здесь происходит, — распряжём вас, дадим попастись вволю!

— Дерьмо здесь происходит! — в обычной своей бесцеремонной манере заявил Ёррин. — Трупешники вокруг костра валяются, со шпагами в пузах! Отвратительное зрелище! Кто ж шпаги из доброй южной стали в пузах-то ржаветь оставляет, мм? Ай-ой, непорядок!

Гном, самооценка которого здорово поднялась после давешней встречи с соплеменниками, а настроение — улучшилось, полез в кузов: одеваться в новенькую броню. То есть это для него она была новенькой, так-то её подарил Ёррину Гарм Рукастый за спасение жизней, своей и хэрсиров, сняв с одного из павших воинов. И Сверкер очень такому раскладу обрадовался: купленные в Турнепсе доспехи были ему не по размеру и в бою доставляли некоторые неудобства.

Увидев такие приготовления своего друга, Рем поморщился, но тоже полез за кожаной кирасой и шапелью.

Габи и спрашивать ничего не стала: её боевой пост размещался в кузове как в самом защищённом месте. Молодая герцогиня являла собой последний рубеж обороны и огневую поддержку в одном лице, и роль эта была весьма и весьма важной и ответственной, как показала схватка с фоморами. Алхимия — страшная сила!

Чем ближе они подъезжали, тем очевиднее становилось: место стоянки патруля стало сценой для последнего акта неизвестной трагедии.

— Та-а-ак... — Гном скатился с фургона и забегал вокруг мёртвых тел, всё осматривая, обнюхивая и ощупывая.

Аркан с мечом в руках тоже спрыгнул с козел и обошёл место гибели нескольких орра по кругу. Худощавые, красивые, в камзолах дворянского кроя — но без обуви, оружия и перчаток, со страшными ранами и совершенно мёртвые... «Шпаги в пузах», о которых высказался Сверкер, оказались в двух экземплярах, и воткнуты они были в двух длинноволосых маэстру, которые лежали у самого костра.

Костёр едва тлел, представляя собой кучу углей. Над ним висел котелок и пах сгоревшим ко.

— Значит, смотри: я хреновый следопыт, но тут сначала вот эти двое устроили драку, и все эти вот на них пялились и не наблюдали за окрестностями... — Гном почесал бороду, а потом ткнул пальцем в сторону леса. — И вот оттуда пришли лихие демоны и всех прикончили. И забрали почти всё: оружие, обувь... И лошадей!

— Похоже на то. Тут, видимо, собрались два патруля, — обратил внимание на чуть разную вышивку на кафтанах Рем. — Я слыхал, у них в каждой провинции свои орнаменты. Здесь — явно два разных. А что там с демонами?

— Сам посмотри, тут их целый табун пробегал... — наклонился к земле гном.

— Это орки, — сказала Габи. — Здесь были орки!

Она старалась не смотреть на мёртвые тела. Убитые фоморы — это убитые фоморы. Они чудища и вообще — исконные враги, способные только к разрушению, убийствам и пожиранию всего на своём пути. Да и выглядят уродливо! А тут — молодые, сильные мужчины... Габриель впервые видела столько трупов и крепилась изо всех сил, хотя ей приходилось очень нелегко.

— Вот следы босых ног! Взгляните — большой палец на некотором расстоянии, вот — явные отпечатки роговых пластин, они у зеленокожих на ступнях... И лошадок они тащили за собой.

— Орки? — не поверил гном. — Орки напали на аристократов-орра и победили? Не-е-е-ет, бредятина какая-то. Орки — это туповатое быдло, куда им!

— Тогда какого чёрта против этого быдла во время Отлива у границ Наковальни Солнца Аквила держат чуть ли не армейский корпус? — поднял бровь Аркан.

— Резонно, — признал Ёррин. — Что делать-то будем?

— Двигаться в Преторию, — пожал плечами Рем. — Но сначала — этих похороним. И вот ещё что: ищите медальоны. Южане любят носить медальоны, такие жетончики на цепочке, где пишут фамилию своей семьи и город или посёлок, откуда они родом. Встретим кого-то из местных — отдадим. Пусть разбираются. И, Габи — полезай на крышу фургона, мне не хочется, чтобы нас застигли врасплох те, кто перебил этих парней...

Буревестник и Сверкер взялись копать могилу — одну на всех. Южане хоронили своих покойников, а не сжигали, так что и Аркан решил поступить так же. К тому же — дров для такого гигантского погребального костра вокруг найти было невозможно. Герцог, который орудует короткой дорожной лопатой? Ничего удивительного, если учитывать легенду о происхождении семьи Арканов: их предок во время Прибытия прежних возглавил похоронную команду, хотя сам служил офицером-абордажником и носил прозвище «Чёрная Смерть». Или это было название их отряда? Или — боевой клич? Так или иначе — ничего зазорного для себя в труде могильщика Рем не видел.

Ёррин рыхлил жирную, плотную землю Юга киркой, Аркан — выбрасывал из ямы лопатой. Работа спорилась, и яма уже была приличной глубины — в половину человеческого роста, — когда Зайчишка звонким голосом прокричала:

— Там кто-то едет! Но это не орки, это — телега! В ней — мужчина, человек!

С целой горстью медальонов-жетонов Рем вылез наружу, воткнул лопату в землю и взялся за рукоять меча: мало ли!

Телега мчалась к стоянке патруля, подпрыгивая на кочках, грива у серой лошадки развевалась, мужчина в белой рубахе, который восседал на облучке, грязно ругался и размахивал над головой кнутом, хотя в этом не было вовсе никакой необходимости.

Чем ближе к путникам он оказывался, тем отчётливее становилась видна его коротко стриженная голова, длинная борода — чёрная с проседью, яркие голубые глаза... Это был типичный представитель южан-простолюдинов, настоящий орра, плоть от плоти и кровь от крови Юга.

— Мать-мать-мать! — орал он. — Вашего дядю и вашу тётю, всех бабушек, племянницу и двоюродную золовку! Скорее, скорее, орра, орки напали на Лоусон! А! Мать-мать-мать! А где... А вы кто?

Лошадка ещё не успела остановиться, когда он спрыгнул с облучка и побежал к выложенным в ряд мёртвым аристократам, дёргая себя за бороду и ругаясь так, что дьявол в Аду от стыда, должно быть, закрывал уши рогами. За спиной у южанина-орра болталась широкополая серая шляпа.

— Это вы их? — недоверчиво спросил он, глядя на гнома и человека. — Орра, это был наш патруль, не надо было так, кто же теперь убьёт орков?

— Это орки, — пояснил гном. — Орки убили их до нас. А до этого эти твои кавалеры — они немножко начали убивать друг друга.

— Мать-мать-мать! — заорал южанин. — Я их ненавижу! Я плюю на них и на их могилы! Грёбаные аристократические пи... ублюдки! Просто скажите: тут пахло ча или ко?

— До сих пор пахнет, — кивнул Аркан. — Расскажите, в чём, собственно...

— Что? А! Толпа орков напала на Лоусон, это в трёх верстах, на опушке леса! Я увидел с холма — и рванул к патрульным, думал — они опять жрут вискарь и играют в карты, ан нет — эти волосатые кавалерчики решили поубивать друг друга из-за напитков! Мать-мать-мать, их бабушку и сестёр, какие тупицы!

Гном с видимым одобрением смотрел на южанина: явно разглядел в нём родственную душу.

— Люди заперлись в домах, орки ломятся внутрь, разбирают крыши... Там банда рыл в тридцать, если бы патруль на помощь пришёл, так мужчины бы тоже из домов вышли и совместно бы всерьёз наподдали, но...

— А сколько мужчин в этом Лоусоне? — решил уточнить Рем, обмениваясь с гномом понимающими взглядами.

— Полтора десятка точно будет, посёлок зажиточный, хозяева справные, но мы народ простой, мы в строю воевать приучены, а вот так, да с толпой орков... Несподручно! А из латифундии помощь не торопится, да и откуда ей торопиться: небось орки там всех выпотрошили! Это ведь орки с клеймом Галахеров, так что там точно все мертвы, мать-мать-мать, и всё пылает, и все бабушки ихние, и сёстры, и тёти, и золовки с невестками, и деверь с шурином разным противоестественным способом, мать-мать-мать! — закончил доклад очередной матерной тирадой южанин, явно сильно нервничая.

— А звать тебя как, маэстру? — поинтересовался Аркан.

— Шон! — откликнулся орра, глядя, как эти двое незнакомцев — человек и гном — подходят к фургону и начинают облачаться в доспехи.

— А что, Шон, как ты насчёт подраться?

— Подраться я, мать-мать-мать, горазд, только лучше бы в строю, если у вас есть тут дрын какой-нибудь подлиннее... — закивал Шон. — А что вы задумали?

— А есть ли среди орков латники? — продолжил задавать вопросы Рем.

— Тётку их орочью, ни одного! Только беглые рабы с латифундии Галахеров! Вооружёны абы как, одеты в дерюги, но злы-ы-ые... А вы что решили-то?

— Так ты же сам сказал — люди в домах, да? Там же и женщины, и дети, верно? А что с ними будет, если орки в дома ворвутся?

— Мужиков выпотрошат, ну а баб — мать-мать-мать, а детей съедят! — дёрнул себя за бороду орра. — Надо выручать!

— Будем выручать, — кивнул Аркан. — Только как мы в Лоусон этот ворвёмся, ты громко кричи, что помощь прибыла и пора уже из домов выходить и орков бить. Потому как против тридцати мы не выдюжим, даже если сильно захотим. Давай показывай дорогу. Едем убивать орков!

***

Рабство Рем не одобрял. Как настоящий ортодокс, он, во-первых, считал, что из-под палки работник будет трудиться не слишком усердно, гораздо хуже, чем с мотивацией в виде денег или будущих привилегий типа повышения статуса или земельных пожалований. То есть рабство, по его мнению, было явлением непрактичным. А во-вторых, орки всё-таки могли считаться мыслящими, сознательными и разумными существами, которые рождены явно не для того, чтобы провести жизнь в оковах, выполняя чьи-то желания. Побывав галерным рабом, Аркан уяснил для себя предельно отчётливо: такая жизнь — это не то, чего для своих детей хочет Бог.

Но люди — это люди, а орки — это орки. И если Аркан не знал доподлинно, кто прав, а кто — виноват, то он всегда выбирал сторону сначала своих родственников и друзей, потом — единоверцев, затем — земляков, и если другого выбора не представлялось — то своих соплеменников. Особенно в том случае, если кто-то собирался съесть детей или изнасиловать женщин. А с хозяевами латифундии, которые это безумие допустили, он готовился поговорить отдельно — в индивидуальном порядке.

Второй раз за короткое время мулы, напившиеся териака, несли фургон со страшной скоростью навстречу не ожидающему этого врагу. Снова на козлах с горящим мечом в руках замер Рем, а с тыла готовился выскочить бронированный и коренастый Ёррин. Шон, вооружившись вилами, которые нашёл в ближайшем стожке сена, подпрыгивал на телеге следом, Габи готовилась перехватить поводья.

Лоусон — посёлок из десятка добротных двухэтажных каменных домов — действительно осадили орки. Небольшая толпа зеленокожих уже вовсю орудовала в двух коттеджах, выбрасывая оттуда на улицу вещи и части тел хозяев, другие пытались разобрать крышу на одном из самых зажиточных домов, третьи — лупили большим бревном в дверь ещё одного особняка.

— Габи? — требовательно протянул руку Рем, и жена вложила ему в ладонь пузырёк с каким-то порошком внутри.

— Ужасненько яркая вспышка! — напомнила Зайчишка.

— Хорошо, что на мулах шоры! — хмыкнул Рем. А потом заорал: — Берегите глаза-а-а-а! — И швырнул пузырёк в толпу орков, зажмуриваясь изо всех сил.

Бухнуло, сверкнуло, раздались дикие вопли и грохот, Аркан открыл глаза и увидел телегу, серую кобылку и бородатого южанина Шона вперемешку с толпой орков посреди главной и единственной улицы Лоусона. Орки метались в панике, пытаясь протереть глаза, бедная лошадка от ужаса порвала постромки и сигала по всему посёлку, сшибая зеленокожих и врезаясь в постройки, заборчики и садовые скульптурки. Телега, размолоченная на куски, придавила нескольких орков, а Шон вставал, матерясь и опираясь на вилы, зубья которых торчали уже в животе какого-то клыкастого налётчика.

— С нами Бог! — выкрикнул Аркан и набросился на опешивших врагов.

— Ай-ой! — вторил ему Ёррин, привычно перемещаясь в кильватер своего сеньора.

Он всегда прикрывал тыл и берёг ноги долговязого Буревестника, пользуясь при этом всеми преимуществами, которые давала длина рук и клинка герцога Аскеронского. Вместе они прошлись по Лоусону, как два молотильных цепа проходятся по снопам пшеницы, выбивая из колосьев зёрна... Только эти двое выбивали дух из орков.

Поединок вооружённого мечом одоспешенного воина с противником, на котором из доспехов — только грубая дерюга, а из оружия — топор лесоруба или шпага, которую тот взял в руки час назад, — это не поединок. Это убийство. Да, орки были физически крепкими, злыми и очень живучими, но вспышка алхимической смеси ошеломила их, сбила с толку, а несколько налётчиков, которые грабили дома местных, ещё только-только покидали своё укрытие, когда, воодушевлённые прибытием подкрепления, из других жилищ полезли мужчины-южане. Каждый из них сжимал в руках древковое оружие: охотничье копьё, острогу, вилы или обычный кол с оструганным наконечником.

— Орра, бей-убивай! — кричали они.

Схватка мигом поменяла свой окрас: орки за несколько минут оказались в меньшинстве и теперь пытались спасаться бегством, завывая на все лады и бросая оружие. И, надо сказать, это у них получалось куда лучше, чем сражаться против подготовленного и решительного врага. Конечно, если бы вместо южан в домах сидели измождённые недоеданием и бесконечной барщиной вилланы-оптиматы или нагулявшие жирок бюргеры-популяры — худо пришлось бы Аркану и Сверкеру. Но орра, даже простолюдины, были по-своему боевым народом, почти как ортодоксы.

Они преследовали орков, и убивали их ударами в спину, и не обращали внимания на раны, и подбадривали один одного... С некоторым удивлением Рем увидел, как Габи, поднявшись на козлах фургона в полный рост, выпускает из арбалета болт в сторону убегающих орков, потом крутит ворот, накладывает новую стрелку — и выцеливает следующего зеленокожего. На лице у неё застыло странное выражение, какого он у жены никогда до этого не видал.

Оставив гнома добивать проверенных налётчиков, сам Аркан подбежал к фургону:

— Габи, оставь! Габи, ты чего?

Зайчишка бросила арбалет и кинулась на руки к мужу, зарывшись носом в его волосы и не обращая внимания на залитые чужой кровью кирасу, наручи и перчатки.

— Рем, Рем, они бросали из окон детей! — И разрыдалась.

— Мы убьём их всех до единого, — процедил сквозь зубы Аркан, оглядывая подходящих к фургону поселян-орра. — Если Творец привёл нас сюда — значит, мы займёмся этим. Мы убьём злодеев и разберёмся с тем, что здесь произошло. И, возможно, после этого убьём кого-нибудь ещё. Как решит Господь!

XI ПИКИ ОРРА

Едва зализав раны, заколотив выбитые окна досками и организовав похороны павших, Шон Лоусон и другие местные плотной группой окружили Аркана и Ёррина, переглядываясь и многозначительно шевеля бровями.

— Джентльмены, вы нас спасли, и мы знаем это. Но смеем просить вас о помощи и дальше. Не нам судить, каковы цели вашего пути, но обещаем отплатить вам от всего сердца, какой бы ни оказалась затребованная плата, — проговорил Шон.

— Какого рода помощь вам нужна, маэстру? — нахмурился Рем.

— Вы отменные бойцы и, как видно, люди бывалые. Эта орочья банда — капля в море. У Дойла Галахера на латифундии работали сотни и сотни рабов, он держал их в ежовых рукавицах, порол нещадно... Орки — скотина выносливая, но и у них, видно, есть предел прочности. Так или иначе — сейчас асиенда Галахеров уже догорает, сам Дойл наверняка растерзан на куски, а по всей провинции разбежались банды типа этой... Джентльмены, у нас тут живут родственники, повсюду! Мы не можем их бросить!

— И что вы предлагаете? — Аркан буравил их взглядом, и многие из мужчин не выдерживали — опускали глаза. — Чего вы хотите от нас?

— Вы умеете воевать и командовать. А мы умеем драться, мы отличные пикинёры, но — простые солдаты! Командует аристократ — так заведено на Юге. Да и найдись среди нас подходящий человек, всё равно не станет, к примеру, Гарви слушать Лоусона, хоть мы и родственники... Особенно потому, что родственники! А если вы возглавите отряд, то мы сядем на телеги, возьмём пики — и под вашей командой отправимся к Тичерам, Бимам и Дэниэлсам — и постараемся спасти всех, кого сможем. А потом — к Гарви, Велветам и прочим. Вы не орколюб, это сразу видно, но и не самодур, как Галахер. Он доигрался, но это не повод отдавать наших кузенов и кузин на растерзание зеленокожим!

— Что ж... — Аркан сделал вид, что задумался. — А где эти ваши Бимы, Тичеры и Дэниэлсы проживают?

— Так вдоль Преторианского тракта! — махнул рукой куда-то в сторону Наковальни Солнца Шон.

Габи уловила довольный блеск в глазах мужа, но ничего не сказала: она ведь хотела быть хорошей женой и видела, что Рем что-то задумал. А всякая хорошая жена крайне заинтересована в том, чтобы у её мужа задуманное — удавалось!

— Я хочу, чтобы вы знали: я — ортодоксальный баннерет из Деспотии и действительно имею опыт военных действий. Я воевал с гёзами, с рыцарями, с синелицыми, с... Много воевал за Арканов. И буду воевать ещё. И мне может понадобиться помощь храбрых и опытных мужчин, многих десятков и даже сотен солдат!

— Ну-у-у... — Они переглядывались.

Одно дело — один военный специалист, технический командир. Другое — отряд пикинёров, которые в первую очередь земледельцы и которым не очень-то хочется отрываться от родных домов и полей. Не слишком ли большую плату этот аскеронец требует за помощь?

— Это произойдёт после того, как мы разберёмся с причинами произошедшего здесь и ваши родственники будут в безопасности, — сделал предупреждающий жест рукой Рем. — А ещё я заплачу хорошие деньги — вам и всем, кто захочет ко мне присоединиться... Может быть, вы знаете Патрика Доэрти? Говорили вам, на каких условиях нанимали кавалерию?

— О-о-о да! — оживились южане. — Орра, это деловой разговор!

— Вы — безлошадные, значит, делите пополам. — Аркан мог быть щедрым, но не в те моменты, когда в нём играла квартирмейстерская сторона натуры.

— Тоже солидно, — признали орра. — Подработать мы не против, но не все сразу, а по жребию — половина из нас. Потому что жатва скоро! А жатва — это мать-мать-мать... Жатва — самое важное, без хлеба — как? Но мы кузенам скажем про деньги, и поверьте, маэстру баннерет, вы из одной нашей провинции наберёте много сотен отменных пехотинцев! А если после жатвы — то многие тысячи!

— Тогда не вижу препятствий. Вы — мужчины, и я — мужчина. Как сказано в Писании: «Да — да, нет — нет, остальное — от лукавого!» Собирайте припасы и оружие, грузитесь в телеги — отправляемся по тракту! Будем убивать орков.

Орра, оживлённо переговариваясь, разошлись по домам.

— Теперь у нас будет эскорт на некоторой части пути, — сообщил Рем Ёррину и Зайчишке. — Путешествовать с десятком вооружённых мужчин куда безопаснее, чем втроём, верно? А если мы сможем помочь им спасти родню — они будут нам обязаны. Посмотрим: так ли хороши в деле Серые Кафтаны, как о них пишут летописи? Пока что они меня не впечатлили... Но если проявят себя — думаю, полтонны золота помогут нам набрать целый пехотный корпус.

Да, при освобождении Лоусона орра не пускали в ход пики, сражаясь короткими фальчионами — привычным для копейщиков оружием последнего шанса. И в целом — бились храбро, не боялись крови и помогали один одному... Но всё-таки по сравнению с воинственными ортодоксами гонористые южане не показались Буревестнику хорошими солдатами. В конце концов, орки заставили этих мужчин запереться в своих домах!

— Рем! — Габи подошла вплотную к мужу, встала на цыпочки и заглянула в его чёрные фамильные глаза. — Кажется, наше свадебное путешествие превращается в военную кампанию, да?

Она была такая хорошенькая, что у Рема защемило сердце. Он положил ладони на талию супруге и вздохнул:

— Зайчишка, я... — Буревестник неожиданно для самого себя смешался. Его аркановская неугомонная натура требовала действия, хотела вмешаться в происходящее, всех победить, добыть новой славы и репутации, и новых союзников, но... У них ведь был медовый месяц! — Я ведь не специально, оно так...

— Не-е-ет! Я не собираюсь тебя обвинять, ты — мой муж, и куда ты — туда и я. Военная кампания — значит военная кампания, но если мы не притворяемся больше торговцами, то нам нужен другой фургон — боевой, укреплённый, как у ортодоксов прошлого, и ещё пара или две пары мулов в упряжку, и можно на колёса приделать такие острые железные или стальные спицы, я читала в одной книжке...

— Га-а-аби! — Аркан подхватил её на руки. — Ты сумасшедшая, знаешь? Или наоборот — самая разумная жена в мире?

— Тш-ш-ш, Рем, я суечусь специально, чтобы не разреветься! — призналась девушка и снова уткнулась мужу в шею носом. — Какие ужасненькие вещи тут происходят...

— Габи, Габи, я обещаю — мы доберёмся до Претории, и у нас будет настоящий медовый месяц, — зашептал Рем на ушко жене. — Шикарные апартаменты, огромная ванная, шёлковые простыни, всякие сладости и фрукты, хорошая музыка и всё что захочешь, мм? Наконец-то почувствуешь себя настоящей герцогиней!

— А я думала, быть настоящей герцогиней Арканой — это стрелять из арбалета, жечь фоморов, копать могилы и колесить по свету! — смахнув слезу из краешка глаза, улыбнулась Зайчишка. — А ты — шёлковые про-о-остыни!

— Обещаю! — Рем притянул её к себе и поцеловал, в очередной раз тая от запаха полыни от её волос, от мягких губ и ощущения девичьего тела в руках.

Зайчишка изогнулась, делая вид, что сопротивляется, но на самом деле подставляя щёчки под поцелуи, и сказала:

— Вон Лоусоны уже тащат свои пики и запрягают коней... Пора!

***

Первым испытанием на пути отряда лоусонских пикинёров стал большой, на двести или триста домов, посёлок под названием Гарви. Уже с тракта Аркан увидел дым: горели окраинные дома. Слышались крики, лязг металла и треск дерева: Гарви сражались!

— Джентльмены, строимся! — крикнул Шон, и из телег высыпало полтора десятка бородатых и коротко стриженных южан. На головах у них красовались прочные кожаные шляпы: широкополые и разной степени потертости, но прекрасно защищающие от солнца.

Знаменитых серых кафтанов по случаю жары на пикинёрах не было: широкие рубахи с портупеями для фальчионов, удобные холщовые штаны и котомки с припасом дополняли простой комплект снаряжения южных пехотинцев. Аркан с неудовольствием отметил: ни кирас, ни стёганых гамбезонов южане не носили, — но говорить ничего не стал, потому что действовали пикинёры слаженно, выстроившись в шеренгу и взяв пики на изготовку.

— Командуйте! — глянул в глаза Рему Шон.

— Ёррин, Габи — на вас фургон и телеги, если появятся орки — подайте сигнал, мы вернёмся. А сейчас, маэстру — двигаемся по главной улице и убиваем всякого орка, какого встретим. Я прикрою тыл и фланги, не бойтесь за свои спины. — Из двух мечей Аркан выбрал спату: ведь воевать предстояло не с химерами, не с магами и не с фоморами, против зеленокожих дикарей должно было хватить обычной доброй стали. — Шагом марш!

— Р-раз, раз, раз-два-три! — хриплым речитативом завели южане, привычно подстраивая шаги под единый ритм.

Впереди совершенно точно шёл бой, местные жители перегородили несколько центральных улиц телегами, бочками и ящиками и всерьёз дрались с орками, многие из которых и не думали атаковать баррикады: беглые рабы гораздо сильнее были увлечены грабежом ближайших домов и пожиранием всего съестного, до чего только могли дотянуться, включая комнатные растения, кошек, собак и домашнюю птицу — чуть ли не живьём.

— С нами Бог! — по привычке выкрикнул Аркан, но встретил в глазах южан полное непонимание.

— Бей-убивай, орра! — вот был их простой и понятный боевой клич.

Услышав его, орки завыли и зарычали, выпрыгивая из окон и дверей, собираясь в плотную толпу, чтобы уничтожить новых врагов, а южане на баррикадах воспрянули духом и приветствовали явившихся на выручку родичей громкими криками.

А дальше... Дальше пикинёры выставили свои страшные орудия убийства вперёд и под нескончаемое «раз-раз-раз-два-три» принялись самым некрасивым и кровавым образом тыкать пиками в каждого зеленокожего, кто попадался на пути. Укол — выдернуть! Укол — выдернуть! Длинные, с ладонь, листовидные наконечники вонзались в орочью плоть, оставляя глубокие кровоточащие раны, и, даже задев по касательной, рассекали кожу, оставляя алые борозды на зелёной коже.

Аркан вовремя увидел мускулистого клыкастого парня с двумя поварскими ножами в лапищах — он попытался сигануть с козырька крыльца одного из домов на спину Шону Лоусону. Огромный прыжок, взмах спаты — и орк был сбит с траектории и рухнул наземь, истекая кровью из раненого бедра. Стоило отдать должное зеленокожему бойцу: он не выронил оружие! Рыча и воя, выпучив яростно свои рыбьи, с красными прожилками, глаза, орк встал и, подволакивая ногу, ринулся на Аркана. Буревестник ждал, вознеся меч над головой, и смотрел на врага прямо, не мигая, без толики страха.

Рем видел его всего целиком — даже рубцы от плети на плечах и шее, и мозоли на руках, и шрамы на лице... Это было именно лицо — дикое, но в некотором роде даже красивое. Аркан мог бы пожалеть беглого раба и, наверное, даже чувствовал с ним некое сродство: Рем ведь тоже бунтовал против тех, кто поработил его, но... Но орк и его товарищи по несчастью, добыв свободу, не нашли ничего лучшего, как использовать её для бессмысленных грабежей и убийств. И не было в этом никакой священной мести и великой идеи — только злость, насилие и жажда разрушения. А потому...

Потому в тот самый момент, когда орк совершил рывок в ноги человеку, желая расплатиться за истекающее кровью бедро, Аркан нанёс ужасающей силы и скорости удар сверху вниз и разрубил диковатое, но красивое лицо врага до самого подбородка, а потом отпрыгнул, позволяя мёртвому телу упасть на землю.

Ещё несколько раз Рему приходилось пускать в ход клинок, отражая нападения с тыла и позволяя пикинёрам наступать дальше и убивать орков — одного за другим. Он переменил своё мнение по поводу южан: в строю они действовали слаженно и смертоносно, прикрывая один одного, держа врага на дистанции и весьма эффективно пользуясь главным преимуществом своего оружия — длиной древка — и строевой тактикой, в которой поселяне-орра, как оказалось, здорово поднаторели!

А потом мужчины Гарви оттянули одну из телег и сделали вылазку — они тоже успели вооружиться пиками, воспользовавшись замешательством врага. Оказавшись между молотом и наковальней из острых стальных наконечников, орки потеряли весь свой боевой задор и бросились врассыпную. Люди преследовали налётчиков и убивали, и уничтожили бы всех, если бы среди южан имелась хотя бы дюжина кавалеристов. Многие и многие беглые рабы полегли на улицах Гарви.

— Орра, это Лоусоны пришли кузенам на помощь! — радовались местные, приветствуя друзей и соседей. — А это кто с вами, который орков мечом располовинивал?

— Джентльмены... — Шон Лоусон протирал тряпкой наконечник пики и явно очень гордился собой. — Это — Рем из Аскерона, баннерет, человек воинственный и опытный, он возглавляет наш отряд. Ну, понимаете...

Все Гарви закивали — они понимали. Их было человек пятьдесят — таких же голубоглазых, чернобородых и коротко стриженных, как Лоусоны. Среди них выделялся Мёрфи Гарви: в его бороде было больше седых волос, чем у остальных, а на лице — множество шрамов.

— И что же, раз вы пришли на помощь нам, то собираетесь помочь и остальным в округе? — предположил он. — Мы бы к вам присоединились! Клыкастых надо держать в узде! Вздумали бунтовать — значит, получат пику в кишки! Верно я говорю, орра?

— Да-а-а! — откликнулись мужчины и заколотили подтоками пик о землю.

— Маэстру! — повысил голос Рем. — Вы за деревьями не видите леса. Орки — это следствие. Мы убьём их всех, потому как они покусились на жизни женщин и детей, напали на мирные поселения без всякой на то очевидной причины, просто вымещая на случайных людях свою злость на хозяев... Скажите, у кого-то из вас были рабы?

— Орра, ты что такое говоришь? Какие рабы? Откуда у поселян — рабы? Мы что — аристократы? Мы землю пашем, растим пшеницу, овощи и фрукты, у нас — коровы и лошади, собаки и козы, и никаких рабов! Мы — простой народ, а не какие-то там кавалерчики! Живём своим трудом!

— Именно об этом я и говорю... — кивнул Аркан. — А потому — орки повинны смерти. Но, уничтожив шайки налётчиков, нужно наведаться к Галахерам и выяснить — почему у них произошёл бунт. Я так понимаю, не каждый год такое случается, верно?

— Не-е-ет! Уже лет сто как никто не слыхивал о подобном, мы пики доставали только во время Отлива, когда на Наковальню Солнца воевать ходили и с дикими орками на их и нашем берегу дрались!

Аркан на секунду замер, пытаясь осознать услышанное. Опять — сто лет? Это что — снова про тонкие времена, как говорила нойда Лоухи, про эгрегоров и пробуждение старых сказок? Он оглянулся и увидел внимательный взгляд Ёррина Сверкера, который вместе с Габи уже подогнал фургон поближе. Гном кивнул, как будто подтверждая мысли Буревестника.

— Значит, бунт этот представляет собой явление, из ряда вон выходящее, — снова уверенно заговорил Аркан. — Мы должны всё разузнать и доложить Вергилию Аквиле! Он точно разберётся.

— Орра, это разумно, — стали переговариваться южане: и Лоусоны, и Гарви. — Если кто-то и сможет прижать к ногтю Галахеров — это Аквила. Они и собрание кланов смогут созвать, и как-то уж всем миром будем решать, чего с этими орками делать...

— А чего с ними делать-то? — сжал руку в кулак старый Мёрфи Гарви. — Бей-убивай, орра! Пойдём вместе с Лоусонами к Бимам, Дэниэлсам, Тичерам и остальным! Кого сможем спасём, за других отомстим. Куда идти в первую очередь и что делать — на это вот у нас тут шибко умный баннерет имеется, тоже ведь не хрен собачий, а аристократ вроде как! Пусть командует, что нам делать, а как делать — это мы и сами знаем, а?

Решение было поддержано практически единогласно. Родственные связи и добрососедские отношения южане очень ценили, их считали краеугольным камнем менталитета местных простолюдинов-поселян. А Рем оказался подходящей фигурой на роль свадебного генерала и третейского судьи — по крайней мере, им так казалось. Кандидатом мог стать ещё и Ёррин, но ко всяким нелюдям на Юге относились с большой долей недоверия и даже более того — ксенофобии. Это тоже являлось частью менталитета чернобородых орра.

На сборы Грави потратили ещё меньше времени, чем Лоусоны, и спустя полчаса количество телег в отряде Аркана значительно увеличилось, поскольку теперь небольшое войско включало в себя полсотни злых и готовых драться мужчин — с пиками, фальчионами и в широкополых кожаных шляпах.

— Какое селение самое крупное и находится ближе всего к нам? — задал вопрос Рем, ни к кому конкретно не обращаясь.

Шон Лоусон и Мёрфи Гарви, которые явно претендовали на роль если не офицеров, то старшин — точно, не сговариваясь ответили:

— Тичер!

А потом Мёрфи пояснил:

— Тичеры — ребята свирепые, и их много, точно отобьются. А вот Бимам, скорее всего, конец пришёл — они хуторами селились, так что если и добрались до них орки, то наверняка всех перебили...

— И где эти, мать-мать-мать, аристократы на конях, когда они так нужны? — матерно вздохнул Шон. — И мать их, и коней их, и конскую мать тоже... На телегах на каждый хутор не заглянешь!

— Значит, едем в Тичер, — решил Аркан. — Но сначала покажите всех раненых моей супруге: она разбирается в снадобьях и обработке ран. Это будет нелишним. Нам не нужны бойцы, которые слягут от лихорадки потому, что делали перевязку грязными бинтами или плохо промыли царапины от орочьих когтей и клыков. Если я командир — привыкайте: спрашивать за эти вещи буду строго!

И орра закивали: такую заботу о солдатах они понять могли. А Аркан только усмехнулся про себя: гигиена всегда была только первой ласточкой, если за дело брался настоящий ортодоксальный баннерет. А герцог он там или не герцог — это дело десятое.

XII РАБСТВО

До наступления темноты отряд Аркана успел наведаться не только к Тичерам, но и к Бимам, Велветам, Дэниэлсам.

У Тичеров успели к шапочному разбору — тамошние поселяне грудь в грудь схлестнулись с орками, оттеснили их к берегу небольшой речушки и готовы были спихнуть в воду. Подкрепление оказалось как нельзя кстати — позволило довершить разгром и избежать лишних потерь. Почти три десятка пикинёров после этой славной баталии присоединились к Аркану, и отряд двинулся дальше.

Вопреки опасениям, хутора Бимов уцелели, потому что крупные банды орков до них не добрались, а отдельные зеленокожие беглецы, скрывавшиеся после разгромов в Лоусоне и Гарви, бородатыми голубоглазыми джентльменами были обнаружены и убиты. Их затравили как дичь — с помощью собак, охотничьих арбалетов и длинных пик, — убили и оставили на корм диким зверям.

С дюжину Бимов выразили желание присоединиться к своим кузенам, которые намеревались положить конец орочьей угрозе в округе.

— Нам нужны будут пленные, — предупредил Аркан, собрав старшин. — Не стоит убивать всех орков подряд, так мы никогда не докопаемся до правды...

— Это же дикари, командир, — пожал плечами Мёрфи Гарви. — Они и говорить-то едва умеют, и не видали ничего, кроме диких прерий у Наковальни Солнца, а потом — хлопковых полей и плетей надсмотрщика.

— Предоставьте это мне, — отчеканил Буревестник. — У нас с вами договор: я говорю вам, что делать и куда идти, до тех пор, пока мы не освободим ваш округ и не выясним, что стало причиной мятежа рабов. Я делаю эту работу для вас, далее — мы заключим новый договор, если вы этого захотите. Так что дайте мне работать, маэстру!

Возражений не последовало, поход продолжился. Далее на юг по Преторианскому тракту располагался посёлок Велвет, и он оказался разрушен и сожжён дотла, однако на пепелище, кроме разутых и обезоруженных трупов нескольких мужчин, людей (ни живых, ни мёртвых) обнаружено не было. Велветы нашлись в ближайшем лесном массиве, а точнее — эвкалиптовой роще на холмах за рекой. Женщины, старики и дети сумели уйти из посёлка, пока мужчины сражались с врагом. Многих из них орки захватили в плен и, как говорили местные мальчишки, следившие за ходом боя, — увели в сторону Дэниэлса, самого крупного из посёлков округа.

— Они берут пленных, маэстру, — заметил Аркан, под командованием которого к этому времени собралось не меньше сотни людей и почти полтора десятка телег. — Такое положение дел — знак того, что по крайней мере у этой банды есть вожак, способный мыслить тактически и поддерживать дисциплину среди своих бойцов!

Судя по следам и рассказам местных, банда была крупной — около двух сотен орков, не меньше. Многие из них оказались вооружены короткими мечами и плетьми, а ещё — железными прутьями, о которых каждый из бывавших в латифундии Галахеров утверждал, что именно из таких и состояла ограда усадьбы. Кроме того, почти все они были обуты. И для Рема сей факт в первую очередь говорил о том, что эти зеленокожие почувствовали вкус победы...

— Двигаемся к Дэниэлсу. Если враг там — мы вступим с ним в бой. Если нет — объединимся с вашими кузенами, вышлем разведку к латифундии и решим, что делать дальше!

Выжившие Велветы отправились в безопасные посёлки — к Лоусонам, Гарви, Бимам. Некоторые пожилые орра с седыми бородами наотрез отказались идти с ними: старики решили отомстить за гибель своих сыновей и внуков и взялись за пики. Это были крепкие, выносливые люди, в чьих руках ещё хватало силы, чтобы держать оружие, так что ни Аркан, ни другие орра не стали им перечить.

Рем никак не мог понять — как так вышло, что за целый день не встретилось ни одного патруля аристократов, ни одного представителя местной администрации, какой бы она ни была. В конце концов, на Юге имелся наместник — Вергилий Аквила, и пусть его власть во многом номинальна, но хоть кто-то должен был заинтересоваться огромной дырой в границе и мятежом многих и многих сотен рабов?

***

Дорога к Дэниэлсу выглядела примечательно и навевала и Аркану, и Ёррину вполне определённые ассоциации.

— Габи, не выглядывай пока из фургона, ладно? — попросил Рем. — Если сможешь — подготовь ещё таких флаконов, как тот, который мы использовали в Лоусоне. Очень полезная вещь, думаю — зверобоям такое средство пригодится. Ослепить и оглушить противника — знатный козырь!

— А что там? — наморщила нос Зайчишка. — Зачем мне прятаться?

— Неприглядная картина и ужасная вонь, — честно ответил Рем. — Дай мне, что ли, платок какой — лицо замотать...

Платок из тёмной материи, который протянула ему жена, пах ванилью. Не то чтобы Буревестник очень любил ваниль, но это было всяко лучше, чем запах от двух или трёх десятков трупов орков, развешанных на деревьях с табличками на груди.

«БЕГЛЫЙ РАБ, МЯТЕЖНИК И УБИЙЦА» — вот что было написано на каждой из них.

— Те, кто сделал это, точно знают твои говённые методы, монсеньёрище! — буркнул сидящий рядом на козлах и управляющий мулами Ёррин. — Или методы твоего папаши. Смотрится очень наглядно, не отнять.

Страшная аллея вскоре осталась позади, и показались первые дома Дэниэлса — каменные, двухэтажные, по южной традиции — с лестницами на улице. Каждый из путей, ведущих к центру посёлка, был перегорожен рогатками, за которыми дежурили пикинёры — вооружённые и сосредоточенные.

Дэниэлс если и подвергался атаке, то, очевидно, отбился и был готов к следующим нападениям!

— Орра, это кого нелёгкая принесла? — уточнил старший караульный.

Конечно, он увидел телеги, шляпы и пики и понимал, что прибыли отнюдь не орки. Но спросить был обязан — порядок такой!

— А то ты уже не узнаёшь родственников, Джон Дэниэлс! — возмутился Шон Лоусон. — Орра, это что получается? Мы, значит, убиваем орков по всему округу, выручаем кузенов и кузин, а вы тут в своем Дэниэлсе повесили парочку зеленокожих и носу из посёлка не кажете? Срамно!

— Иди-ка ты расскажи это кавалерчикам, которые тут командуют, Шон Лоусон, пока я не обиделся и не огрел тебя древком пики по голове! — рявкнул Дэниэлс. — Стыдить меня вздумал, мать-мать-мать, тебя, твою жопу, твой рот и обе твои корявые ноги!

— Нормальные у меня ноги... — расстроился Лоусон. — Чего ты, мать-мать-мать, такие неприятные вещи говоришь? А ещё кузен, называется! И вообще — для разговоров с кавалерчиками у нас свой собственный баннерет имется, Рем из Аскерона — он у нас командир!

— Если баннерет, то где его знамя? — резонно заметил Джон Лоусон.

Аркан вздохнул и сделал первое, что пришло в голову: он спрыгнул с козел и остановился, поджидая телегу с пикинёрами из Гарви. Без штандарта, или баннера, как говаривали в старину, ортодоксальному баннерету командовать войском было невместно.

— Дайте пику, маэстру! — попросил он кого-то из солдат.

— Орра, командир, возьми дедовскую, ему всё равно уже не пригодится... — откликнулся кто-то из молодых южан.

За эти сутки у отряда Аркана тоже были потери, в том числе — четверо убитых, которых, замотав в полотнище, хоронили недалеко от места боя, чтобы потом вернуться, забрать павших на родовое кладбище и упокоить рядом с предками. Легкораненых перевязывали и снова ставили в строй, тяжёлых — везли на телегах, но таких было немного. Бездоспешный пикинёр или умирал сразу, или доживал до конца боя практически невредимым — длинное оружие, бесполезное на ближней дистанции, было тому главной причиной.

В два движения Буревестник привязал к пике тёмный, почти чёрный платок, перехватил древко одной рукой и, закинув оружие на плечо, двинулся во главу колонны.

— Я командую здесь, — кивнул он караульным. — Отведите меня к вашим аристократам.

В центре посёлка слышалось ржание лошадей, громкие голоса и смех. На открытой террасе у таверны за столами восседали кавалеристы, то есть молодые аристократы — не меньше полутора десятков человек. Они представляли собой тот самый классический тип «кавалерчика», о котором так часто говорили южные простолюдины-поселяне.

Длинные волосы, гладко выбритые лица, ботфорты, шпаги, арбалеты, кафтаны и шляпы с перьями — всё это было самого разного качества и богатства, но строго определённого фасона. Все кавалеристы были молоды и при этом явно понюхали и крови, и дорожной пыли. Их улыбки скорее напоминали оскалы, а привычным выражением глаз стал нехороший прищур. Один из них, с ветвистым шрамом на подбородке, вдруг вскочил со своего места и с нескрываемым удивлением почти радостно закричал:

— Орра, смотрите, кто идёт под чёрным знаменем! Это же Аркан Буревестник! Ну, теперь начнётся настоящий бардак! — И побежал навстречу Рему. — Виват, Аркан!

Герцогу понадобилось несколько секунд, чтобы узнать соратника: это был Коннор Доэрти, кузен Патрика Доэрти, один из командиров наёмной кавалерии во время войны с дю Массакром. Не чинясь Рем шагнул вперёд и коротко обнял давнего боевого товарища.

— А я-то думаю — кто это орков вдоль дорог развесил? — ухмыльнулся Буревестник.

— А я-то думаю — кто мог сколотить войско из простолюдинов и отвоевать местное захолустье за сутки? — в тон ему откликнулся Коннор. — Ваше высочество, рад вас видеть. Воистину вы — Буревестник: где вы — там буря! И это хорошо, потому как вам не впервой справляться с делами странными и страшными. Готов перейти под ваше командование немедленно! Вы ведь здесь для того, чтобы решить вопрос с этими ублюдками из партии ко? Вы прибыли во главе деспотского войска?

Аркан с большим удивлением воззрился на молодого аристократа и проговорил:

— Боюсь, маэстру Доэрти, перед вами всё войско, на которое мы можем рассчитывать в данный момент. И будьте любезны, поясните мне, что за бредятина творится сейчас на Юге?

***

Почти половина всадников-аристократов, которые охотились на орков в окрестностях Дэниэлса, как оказалось, имели опыт боевых действий в Аскероне во время войны за герцогский скипетр, или в армии Змия Аркана — за земли Лабуа, а то и во время кампании на Рубоне Великом. Будучи по сути своей наёмниками, они не разделяли мессианский энтузиазм аскеронских ортодоксов, а, являясь коренными орра, обожали родную землю и не собирались оседать где-то ещё, кроме несравненного Юга.

Однако ни один из этих факторов не мешал им признавать превосходство семьи Деспота Аскеронского в плане тактических хитростей и стратегического планирования. Поэтому появление настоящего Аркана было встречено с большой радостью. А новость о том, что герцог теперь — женатый человек, все кавалеристы-южане одобрили полностью и безоговорочно.

Габриель Атерна-Аркан, герцогиня Аскеронская, покорила каждого из них с первого взгляда. Оскалы южан вместо угрозы источали теперь натуральный елей и кленовый сироп. Они освободили для Габи лучшее кресло — единственное с бархатной обивкой, мигом налили вина в самый чистый и самый хрустальный бокал, даже нашли маленькую скамеечку, чтобы Габриель могла вытянуть ноги, и наперебой предлагали варианты, как сделать жизнь юной герцогини более комфортной:

— Приказать хозяину наполнить для вас ванну на втором этаже, ваше высочество? Там имеются неплохие апартаменты, пока что их занимаем мы с Шимоном, но выселяемся немедля!

— В Дэниэлсе растят перепелов, ваше высочество! Мы сейчас же распорядимся, чтобы доставили и птиц, и яйца. Здешний повар отменно готовит!

— Ваше высочество, у меня с собой есть несколько книг — в основном, сочинения прежних — Сенекий, Оший, Кауло Паэльо... Быть может, они скрасят ваш досуг?

При этом каждый из галантных орра поглядывал в сторону Аркана, пытаясь понять — не перегибает ли палку? Пока Буревестник не хмурился — орра продолжали осыпать жену аскеронского герцога любезностями. И очень сильно удивились, когда Зайчишка со свойственной ей непосредственностью повела разговор о свойствах местных трав, животных ингредиентов и минералов и о том, какие компоненты для своей походной лаборатории может раздобыть прямо здесь и сейчас. Но и от омлета из перепелиных яиц, и от ванны, и от услуг местного портного, если таковой найдётся, она и не думала отказываться! В конце концов, Габриель в любой ситуации оставалась хорошей ортодоксальной девушкой, и здоровая практичность была у неё в крови.

Меж тем Коннор Доэрти посвящал Аркана в тонкости местной политики и заставлял брови герцога Аскеронского изгибаться всё сильнее и сильнее.

— ...значит, эти ублюдки из партии ко подкараулили нас в Блюберри, напали без предупреждения, не бросив перчатку, какие мерзавцы! Они все как один такие: ни капли выдержки, кровожадные засранцы! Не соблюдают банальных приличий, трахают всё, что движется, а приличным юным леди предпочитают шлюх! Я точно вам говорю, от этих зёрен им моча в голову бьёт, и они становятся опасными для нормального общества. Уверен — Галахер, хоть и притворялся почтенным сторонником ча, на самом деле варил ко и пил, иначе объяснить его поведение я не могу...

Пытаясь отсеять шелуху и вычленить главное, Рем уцепился за эту оговорку.

— А что он делал? Что делал Дойл Галахер? — наклонился вперёд Буревестник.

— Не только Дойл — все они, вся семейка. Аквила заподозрил, что на своих латифундиях, в глубине кленовых сахарных плантаций, эти хлопководы и винокуры разводят орков! — драматически громко прошептал Коннор. — Орра, он нарушил все мыслимые и немыслимые правила! Точно — любитель ко, как пить дать!

— Так, — сказал Аркан. — Я не особенно силён в вопросах рабовладения, маэстру Доэрти. Да и Патрик об этой стороне вашей экономической жизни не распространялся, он больше о войне и медицине, сам понимаешь...

— О да, Патрик... Идеалист! — кивнул Коннор.— Но — настоящий орра. Хотите, ваше высочество, чтобы я рассказал вам про орков?

— Должен же я знать, кого и зачем убиваю? — Аркан глянул на супругу, которая в это время вела беседу с кем-то из орра, рассказывая о смарагдских делах во время войны святого Фарадея и исхода ортодоксов из Центральных провинций. — Габи, иди ко мне, тут может быть интересно! Послушаем про орков?

И самая настоящая герцогиня Аскеронская просто взяла и села мужу на колени. Потому что в первую очередь она была Зайчишкой, которая страшно гордилась тем, что этот мужчина, которого везде знают и с которым все вынуждены считаться, принадлежит именно ей!

***

Каждые пять лет случался Большой Отлив. Уровень воды падал, Зелёное и Последнее моря на долгие полгода оказывались разделены, меж землями Юга и Наковальней Солнца пролегал нерукотворный мост. По обнажённому каменистому дну пролива вполне можно было передвигаться в обе стороны. На заре Империи этой возможностью пользовались исключительно племена орков, которые пытались обосноваться на берегах Зелёного моря. Это порождало бесконечные войны с людьми и закрепило за зеленокожими репутацию второго самого главного врага — после фоморов, конечно. Однако спустя время уже орра — наследники древних переселенцев с Изумрудного острова, а до этого — из другого мира, тоже стали ходить в набеги.

Именно с Наковальни Солнца они вывезли многие удивительные растения: такие как хлопок, хлебное дерево, тутовый кустарник (на нём плодился шелкопряд) и многое другое. А ещё пряности, драгоценные камни, диковинных животных и — рабов.

Внезапно оказалось, что свирепые и буйные орки становятся такими только во взрослом возрасте. Будучи забраны из семьи в детстве, пленные орчата очень сильно отличались от своих соплеменников, которые выросли на вольных просторах и были воспитаны в варварских обычаях своих соплеменников. Так что зеленокожие мальчишки и девчонки стали для некоторых аристократов желанной добычей. Многие плантаторы смекнули: в отличие от боевитых и строптивых поселян-орра, воспитанные в покорности и страхе перед своими хозяевами орки не потребуют оплаты за работу, за них некому будет вступиться, ни один суд не станет рассматривать жалобу зеленокожего на жестокое обращение со стороны хозяев. Выносливые и неприхотливые в еде, они стали настоящей находкой для развивающегося плантационного хозяйства, просто золотой жилой! Спрос на южные товары по всей Империи был очень высок, и, следует признать честно, купцам-оптиматам, не говоря уже о популярах, изначально ненавидевших нелюдей, было наплевать на то, откуда брались пряности, кто выращивал хлопок и чьим трудом добывали кленовый сироп для великолепного южного виски.

Да и ортодоксы не слишком часто задавались подобными вопросами, если говорить откровенно. Просто не так уж много купцов из Аскерона или Первой Гавани торговали с южными плантаторами напрямую.

Система работала: захваченных в набегах орчат продавали на плантации и держали в страхе, при этом вознаграждая за добросовестный труд обильной пищей, примитивной одеждой или лишней охапкой сена для лежанки. Товары шли на рынок сплошным потоком, покупатели были довольны, богатые владельцы латифундий набивали карманы.

Однако спустя годы, а может, десятилетия, кто-то из плантаторов решил, что разумным будет заняться разведением орков — как каких-нибудь домашних животных, например тех же собак или лошадей. Мол, ни к чему ставить в зависимость от редких Отливов наличие рабочей силы на хлопковых полях! Молодых орков и орчанок стали водить «на случку», были организованы специальные смешанные поселения, куда запускали самых сильных и выносливых молодых мужчин и женщин зеленокожего племени...

И вот тут всё пошло наперекосяк. Оказалось, на первый взгляд туповатые и тугодумные орки, у которых якобы отсутствуют понятия собственного достоинства, чести и самоотверженности, резко менялись, едва у них появлялась пара и потомство! Тот же самый клыкастый молодчик, который безропотно сносил десять или двадцать ударов плетью за рассыпанный из корзины хлопок, превращался в дикого зверя и яростного бойца, как только видел, что кнут надсмотрщика касался спины матери его детей. И вовсе уж свирепел, если кто-то покушался на его отпрысков. Оказалось, кровные узы у зеленокожих чрезвычайно сильны!

А ещё, стоило орку хоть раз увидеть, как падает от удара зелёного кулака надсмотрщик, как брызжет красная человеческая кровь из шеи, разорванной мощными клыками, — и все долгие месяцы и годы воспитания по методу «кнута и пряника» шли псу под хвост. Простая истина, что белокожие верзилы смертны, становилась основанием для восстания...

— Именно поэтому каждый плантатор нынче выбирает, какого рода хозяйство вести. Если это ча, ко, шафран или, скажем, душистый перец, то выгоднее считается завести себе орчанок. Если работа тяжёлая — тогда используют мужчин. Это разумно — новые рабы появляются раз в пять лет, их не слишком много, и потому у простолюдинов всегда есть работа, и фермы неплохо себя чувствуют, — признал Коннор Доэрти. — Иногда мне кажется, что если дать волю таким, как Галахер — они и вовсе согнали бы поселян с земли и превратили Юг не в край свободных орра, а в землю рабов и надсмотрщиков. Но этому не бывать!

— А ты, выходит, не сторонник рабства? — спросила Габи, которая слушала эту историю затаив дыхание.

— Я не сторонник орков, — поморщился Коннор. — Мне они не нравятся. Я убил бы каждого из них — вот и всё. Гномы — деловой народ. Эльфы по крайней мере красивые, особенно их женщины... Хотя ваше высочество и много милее любой эльфийки, это уж точно! А орки... Для меня что орки, что фоморы, всё едино!

Аркан молчал и хмурился, постукивая пальцами по подлокотнику стула. А потом спросил:

— Из всего, что ты сказал, я понял вот что: Галахеры должны были что-то сделать с орочьими женщинами и детьми, чтобы мужчины взбунтовались, верно?

— Выходит, что так... — озадаченно кивнул Коннор. — Но что это меняет? В конце концов, я же говорил — он наверняка из партии ко, а всем, кто пьёт ко, периодически бьёт моча в голову!

Рем проигнорировал последний пассаж Доэрти и проговорил:

— О-о-о-о, не знаю, как для вас, южан, — на скулах Аркана заиграли желваки, — а для нас, ортодоксов, это меняет всё.

XIII ЦИКОРИЙ

— Габи, как думаешь, сколько раз может сработать один и тот же фокус? — спросил Рем.

Его голова лежала на коленях супруги, которая расчёсывала Аркану волосы гребнем.

— Ну, если выступать перед разной публикой, то много раз! — задумалась Зайчишка. — А если использовать другие декорации, другой реквизит, например, вместо кролика из шляпы доставать голубя, то почти всегда! Главное — не слишком часто. А ты это зачем спросил?

— Кроме нашего свадебного путешествия и Преторианской библиотеки у меня тут есть ещё одна цель, — проговорил Аркан. — Даже две. Я ведь не скрывал этого от тебя, верно?

— Ты ищешь союзников и хочешь наладить поставки сырья для флота, — кивнула герцогиня. — Но как я вижу — с союзниками не задалось. Полыхает орочье восстание, а аристократы убивают друг друга из-за того, какой напиток они пьют! Даже целую идеологическую базу под это подвели!

— Габи, я тебя обожаю! Ты знаешь, что такое «идеологическая база»! — Глаза Рема смеялись.

— Сам виноват! Это ты оставил те ужасненько толстые книжки в мансарде! А я была в тебя страшненько влюблена, и мне очень хотелось понять: что там творится в твоей голове! — Она наклонилась и поцеловала его в губы. — Теперь мучайся с умной женой!

— И красивой! — откликнулся Аркан и снова потянулся к супруге.

— Спокойно лежи, а то колтуны в волосах будут! — шлёпнула его ладошкой по лбу Зайчишка. — Так что там с фокусом?

— Я уже делал это не раз: эффект снежного кома. Постепенное накопление сил по ходу движения, а потом явление в нужном месте в нужное время... И если место мне хорошо известно и снежный ком уже начал набирать массу, то время... Я понятия не имею о времени.

— Что ты имеешь в виду? — Глаза Габриель стали серьёзными. — Просто спроси меня напрямую.

— Спрашиваю напрямую: умнейшая и красивейшая из женщин мира, скажи мне: когда узурпатор Краузе выдвинет свои войска в поход? — вздохнул герцог Аскеронский и с надеждой посмотрел на жену.

У него голова шла кругом в последнее время, эти орки и эти орра просто не вписывались в его представления о мире! Совсем не этого он ожидал от путешествия на Юг. Наём войск, переговоры с купцами, поиски подсказок от Мамерка Аркана — да. Восстание клыкастых рабов, гражданская война на почве любви и ненависти к тонизирующим напиткам? О нет! План Буревестника по обороне Аскерона на самых дальних подступах к рубежам родины трещал по швам. Но как ему могла в этом помочь жена — хорошая ортодоксальная девушка из Смарагды?

— Ужасненько просто! — щёлкнула пальцами герцогиня. — После жатвы! Через два месяца! Ты слышал, как ворчали орра — они не хотят идти в поход до жатвы? А владения Краузе — севернее, значит, зерно соберут позже.

— Господи Боже! — Рем вскочил прямо так — с гребнем в волосах. — Фураж, продовольствие... Он может рассчитывать только на урожай этого года, я ведь сам... Мы сами почистили его амбары! А-ха-ха-ха! Зайчишка, ты — лучшее, что могло со мной произойти в жизни!

— Гребень отдай, сумасшедший! — Жена забегала за ним по гостиничному номеру, погоня переросла в весёлую борьбу, которая очень быстро перешла в объятия и поцелуи и...

И несмотря на всё творящееся на Юге безумие, у этих двоих продолжалось свадебное путешествие, а у входа на второй этаж гостиницы дежурил Ёррин, который с невозмутимым видом что-то мудрил с рукоятью скимитара. Так, на всякий случай, чтобы это самое безумие хотя б несколько часов в сутки не беспокоило «монсеньёрище» и «герцогиню сердца моего».

***

Маршевая колонна южан двигалась к латифундии Галахеров. Конные разъезды заглядывали в посёлки и на отдельные хутора-фермы, выискивая выживших орра и недобитых орков. По собранной информации выходило: на хлопковых полях Дойла Галахера работало до двух тысяч рабов, и большую часть из них уже нашли и перебили. Не только отряд Аркана — многие аристократы приграничных округов собрали своих людей и дали бой зеленокожим. Но при этом были и плохие новости: крупный отряд в полтысячи орков как в воду канул!

После длительных поисков единственный выживший из надсмотрщиков с хлопковых полей был найден Конором Доэрти на высоком эвкалипте в роще, прилегающей к плантациям Галахеров. Этот трясущийся от страха тип послужил главным источником полезных сведений.

— А вы точно люди? Точно? Вас прислал Аквила? Не спущусь, пока не скажете, что вас прислал Аквила, чтобы разобраться с клыкастыми! — истерил он. — Не слезу! Лучше я помру здесь!

— Нас не посылал Аквила, но зато — нас ведёт Аркан! — с некоторой гордостью кивнул на чёрное знамя Конор. — Орра, спускайся и рассказывай, что за чертовщину вы тут устроили...

Спуститься самостоятельно бедолага не смог, так что кавалеристы ещё несколько минут швыряли наверх верёвку, пока выживший не сумел перебросить её через толстую ветку, затем — обвязаться, и таким образом был низведён с небес на землю. Грязный, весь в коре и мелких щепочках, осунувшийся, с диким взглядом — горе-надсмотрщик выглядел скверно. Его звали Билли Вилдак, и он наконец поведал некую удобоваримую историю, которая проливала свет на случившуюся тут трагедию.

— Виноват был Хромой, старый орк! — Выпив немного виски из фляжки, Билли просто фонтанировал словами. — Ему уже тридцатник стукнул, а он и не думал подыхать — рос над собой и толстел. Для их племени это слишком большой возраст, уж поверьте! Хромой считался кем-то вроде бригадира у сиропщиков и, говорят, подворовывал изрядно, пил кленовый сироп в три горла и оттого был такой здоровенный! Но и работал за четверых, и бригаду свою крепко держал... Потому его для случки и выбрали... Мать-мать-мать!

Он сообразил, что вроде как сболтнул лишнего, но было уже поздно.

— Мы уже знаем, что Галахер нарушал закон, — кивнул Доэрти снисходительно. — С этим будет разбираться Аквила, наше дело — защитить округ. Продолжай.

— Ну, значит, Хромого и других — десять самых крепких орков — выбрали для случки. Баб ихних Флэнаган доставил, они по шёлковому делу занимались у него... — продолжил, чуть успокоившись, надсмотрщик.

Похоже, виски развязало ему язык.

— Флэнаган? Рональд же из наших! — искренне удивился Коннор. — С чего он с этим любителем ко связался? Мы же с ним из одного чайника ча пили, как он...

— Как бы там ни было, им для чего-то понадобились орочьи личинки, — усмехнулся Билли Вилдак уже вполне по-свойски. — Но, думаю, не для того, чтобы плодить работников. Иначе ближники Флэнагана не сожгли бы всё в той роще, где жили парные орки. Бараки, ограждение, прачечная и баня — всё обратилось пеплом, как и не было. Они ведь долго там жили, все шесть месяцев до того, как орчата вылупились... Когда мелочь зенки пооткрывала, Хромого с его сиропщиками оттуда решили вывезти и посадили в окованные железом фургоны... Но не успели!

«Личинки», «вылупились», «случка» — всё это претило Аркану, но он терпел и слушал, предоставляя вести беседу южанину Доэрти. Всё-таки он был местным и знал здешние расклады гораздо лучше.

— Орра, а бунт-то с чего начался? Кто-то из надсмотрщиков стручок в штанах не удержал, как обычно? — явно с презрением поднял бровь Коннор. — Пытался трахать зеленокожую? Тьфу, гадство.

Он-то такое поведение не одобрял, для него сношения с орчанкой были сродни зоофилии. Но предположение Доэрти оказалось неверным.

— Им нужны были только личинки, — пояснил Вилдак, который время от времени прихлёбывал из фляжки. — Я понятия не имею зачем. Они забрали дюжину орчат — совсем мелких, почти новорождённых — и куда-то повезли. Вот тут-то всё дерьмо и началось! Эта шелковица... шелкопрядка... шелководка... Мать-мать-мать её и всех долбаных зелёных клыкастых баб! Их-то вели своим ходом, и девка Хромого вырвалась, сбежала и добралась до фургона, и рассказала своему трахарю, что мелких тащили! И щеколду открыла!

— Охереть какая романтишная история! — не удержался Ёррин, который тоже слушал очень внимательно и наматывал на ус. — Это, выходит, вы тут выда-перда-ющиеся мудаки, а не орки?! Ну надо же! Ежели б этот ваш Хромой не стал резать, жрать и трахать всех вокруг, а только уконтрапешил всех надсмотрщиков и Галахеров с Флэнаганами и спас бы детишек — так он и вовсе охренительный герой получился бы! Просто э-пи-чес-кий борец за свободу!

— А он и уконтрапешил... — Выражение лица Билли Вилдака резко изменилось на испуганное, глаза его вдруг стали квадратными, а потом надсмотрщик принялся блевать только что выпитым виски. — Ы-а-а-ать!

После этого с бедолагой случилось что-то вроде нервического припадка. Вилдак дрожал, покрывался крупными каплями пота, не мог толком дышать и говорить... Орра замотали его в одеяло, швырнули на дно телеги и забыли на время об этом жалком типе. Пехотинцы и кавалеристы продолжили прочёсывать окрестности, постепенно двигаясь к усадьбе Галахера.

В итоге причина такой нервной реакции Вилдака была найдена: изуродованные тела надсмотрщиков, хозяев и домочадцев Галахеров, сложенные в одну большую кучу, гнили на крыльце асиенды — трёхэтажного, некогда шикарного белоснежного особняка. Нынче он был разгромлен, изгажен и сожжён... Глядя на сотворённую орками мерзость, орра плевались, Ёррин матерился, Аркан — сохранял хладнокровие и радовался, что Габи осталась в Дэниэлсе.

Понять, кто именно нашёл тут свою страшную гибель, было решительно невозможно — оставалось только догадываться по обрывкам одежды.

— Здесь больше полусотни убитых, — констатировал Буревестник. — Поместье ограблено. Обуви и всего, что можно использовать как оружие — нет. Орки забрали всё полезное с собой. А ещё они забрали кое-кого из пленников — в посёлках... Как думаете, куда идут зеленокожие и что ищут?

— Мы ведь говорим о тех орках, которых ведёт Хромой? — спросил Доэрти.

— О да, о них, — кивнул Аркан. — Это наверняка тот самый хорошо организованный отряд, который взял Велвет. Заметьте, Хромой выпустил всех рабов, но ему плевать на их судьбу. Вилдак говорил о сиропщиках — наверняка они составили костяк главного войска. А остальные разбежались убивать и грабить. Итак, маэстру, как думаете, где мы найдём Хромого?

— Монсеньёрище, ты переборщил с интригой и риторическими вопросами, — хмыкнул Ёррин. — Это всем ясно: если с Галахерами покончено, искать Хромого следует у Флэнаганов. Наверняка он заставит пленных отвести свою банду куда нужно. А нужно ему к мелким орчатам.

— Кто-нибудь знает короткую дорогу к Флэнаганам? — обвёл южан взглядом Буревестник.

***

Вернувшись в Дэниэлс, Аркан поведал супруге последние новости. Вместе они приняли решение двигаться дальше — в сторону латифундии Флэнаганов. Забрав телеги и фургон, значительно укреплённый в Дэниэлсе и получивший вдобавок к паре мулов ещё двух животных в упряжку, небольшое войско двинулось на юг. Чайные плантации Флэнаганов и посадки шелковичного кустарника в их угодьях располагались на расстоянии дня пути от границы, то есть — от округа Галахер.

Точно так же, как все орра носили фамилию, одинаковую с названием посёлка, откуда происходили их предки, так и имена собственные аристократов и округа, в котором укрепилась их семья, совпадали. При этом тех же Галахеров на свете жило много десятков семей, но плантаторами являлась только главная, старшая ветвь. Остальные же — сыновья вторых, третьих и десятых сыновей — получали небольшой земельный надел, который могли сдавать в аренду или заниматься там хозяйством. Чаще всего аристократы-южане предпочитали оставлять заботы о доме на своих женщин, а сами шли воевать: стеречь границу, служить в охране богатых родственников, ходить в набеги на Наковальню Солнца или находили свою судьбу в качестве наёмников по всему свету.

Поэтому появление на тракте отряда кавалеристов Конноли из соседнего округа никого особенно не удивило — разве что Коннор поморщился. Конноли были известными фанатиками ко и, говорят, пили по пять или десять чашек своего зелья в день. Однако глава отряда — Дуглас Конноли — служил довольно длительный срок у Змия во время проводимых Децимом Арканом военных операций в Монтанье и Лабуа, так что назвать его врагом у Доэрти язык не поворачивался. Но и приязни особенной между ними возникнуть не могло.

— Орра, видим чёрные флаги Аркана! — издалека закричал вихрастый и давно не бритый кавалерист, размахивая шляпой. — Виват, Аркан! Конноли идут за тобой!

— Доэрти уже здесь! — откликнулись аристократы из отряда Буревестника.

Храпели кони, голубоглазые орра хватались за эфесы шпаг, скалились — обстановка накалялась. Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский и глава самого настоящего карательного отряда, приподнялся в стременах, взмахнул знаменем и выкрикнул:

— Ищем место для привала! Я хочу, чтобы перед сражением с орками люди и лошади отдохнули, чтобы все успели поесть и починить снаряжение. Раз у нас подкрепление — нужно перераспределить роли, посоветоваться. Хромой и его банда наверняка освободили своих соплеменников, что работали у Флэнаганов, так что нас ждёт жаркий приём!

— Мы убьём их всех, — откликнулся Шон Лоусон. — Вот увидите.

Его слова были поддержаны слитным гулом со стороны южан-пикинёров. Их теперь было гораздо больше: узнав про общую беду, простолюдины сходились со всех концов, имея на плечах длинные пики, за поясом — фальчионы, на головах — шляпы, а на спинах — котомки с припасами на три дня. Три с половиной сотни пехоты и четыре дюжины кавалеристов, считая только что присоединившихся Конноли — серьёзная сила! Разве что силу эту раздирали внутренние противоречия...

***

На привале в тени молодой магнолиевой рощи земляки и сородичи разводили костры и кашеварили каждый сам себе. Аркан не скупился: разменянных ещё в герцогстве денег хватило на то, чтобы приобрести в уцелевших во время мятежа посёлках достаточно продовольствия: не только муки и сушёных овощей, но ещё и несколько коз, чтобы всем хватило свежего мяса. На такую благотворительность посматривали с удивлением. Это ведь они его наняли, а не он их! Но кушать — кушали. Аж за ушами трещало.

За гигиеной, кипячением воды и процессом приготовления пищи строго следила Габи. Простолюдины быстро полюбили её за заботу о раненых, за чудодейственные зелья и порошки, за простой и непосредственный нрав. Они никак не могли поверить, что перед ними — всамделишная герцогиня!

А кавалеры от неё тихо млели, и будь она чьей угодно другой, не аркановской женщиной, дуэли за внимание прекрасной мистрисс шли бы сплошной чередой. Но покуситься на герцогиню Аркану? Мать-мать-мать, кому охота, чтобы весь род до седьмого колена висел на деревьях с табличками на груди? К тому же даже те, кто никогда не бывал в Аскероне и не служил у этой скандально известной семейки, уже имели возможность познакомиться со свирепой манерой боя Буревестника: никакой красоты и изящества, которые так ценились южными фехтовальщиками, в его движениях не просматривалось... Зато хватало разрубленных до зубов голов, выпущенных кишок, откромсанных конечностей и страшных ран с фонтанами крови.

Так что эта парочка — герцог и герцогиня Аскеронские — оказались как нельзя кстати в самой середине творящегося на границе Юга бардака. Никто, кроме них, наверное, и не смог бы руководить южной вольницей, делая это так ловко, что каждый орра думал, будто всё идёт само по себе...

Когда наваристое рагу из картофеля, томатов, зелени и козлятины закончилось и кавалеристы уже доставали чайники и джезвы, с ненавистью глядя друг на друга и собираясь грудью встать на защиту своих любимых напитков, Аркан вдруг громко, так, чтобы все слышали, провозгласил:

— Дорогая, а в сохранности ли те мешки, что мы приобрели у достойного маэстру Фиданцы?

Тёплый ветер, шелестевший в ветвях магнолий, разнёс его слова так, что каждый аристократ услышал командира и на секунду отложил все дела, прислушиваясь.

— В целости и сохранности! Порошок в полном порядке и готов к приготовлению и употреблению! — откликнулась Зайчишка. Она поняла замысел мужа и подыгрывала ему. — Хочешь, я сварю цикорий для тебя? Думаю, с кленовым сахаром получится просто прекрасно!

— Да, любовь моя, это будет величайшее счастье! — нарочито весёлым голосом подхватил Буревестник. — Но мне будет совестно одному пробовать это восхитительное угощение...

— У нас хватит на всех! — взмахнула рукой Габи. Жест получился щедрым и искренним. — Маэстру! Герцог и герцогиня Аскеронские сегодня угощают всех цикорием! Окажите нам уважение — попробуйте этот необычный напиток вместе с нами. Чрезвычайно полезный отвар: в нём есть вещество под названием инулин. Как говорили прежние, очень способствует правильному пищеварению и обладает общеукрепляющим эффектом для всего организма! Первому, кто согласится, налью лично!

Тут же в воздух поднялись многие и многие чашки: большие для ча и маленькие для ко. Если их высочества угощают — разве можно отказывать? Мешки были распечатаны, котлы очищены от остатков рагу и водружены обратно на костры — кипятиться. Южане — и аристократы, и простолюдины, — принюхивались, вдыхая витающий над лагерем незнакомый аромат напитка из цикория.

Габи, как и обещала, разлила угощение по чашкам лично каждому. Первым, конечно, был сам Аркан — должен же он был показать солдатам личный пример! Все расселись на свои места, переглядываясь. Рем посмотрел внутрь исходящей паром чашки, добавил пару кусочков сахару, разболтал ложкой и слегка приподнял сосуд вверх:

— Да здравствует согласие между нами и да сдохнут все наши враги! — И смело отпил горячего отвара, усилием воли не скривившись.

— На погибель врагам! — откликнулись орра и принялись за цикорий.

— Очень сильный политический ход! — сказал Коннор Доэрти, со странным выражением лица попивая коричневую жидкость из чашки. — Гениальный!

— Ненавижу цикорий, — процедил сквозь зубы Аркан, со счастливой улыбкой делая ещё один глоток.

В конце концов, это было не такой уж и большой ценой за прекращение дурацкой гражданской войны — пусть и в отдельно взятом отряде.

XIV АСИЕНДА ФЛЭНАГАНОВ

Аркан перекинул ногу через луку седла и спрыгнул на землю. Здесь вдоль дороги росла пшеница: золотая, с крупными колосками, налитыми зёрнами. По полю пробегали гонимые ветром волны, только что прошёл дождь — земля была чёрной, сырой, жирной. Наклонившись и набрав полную горсть чернозёма, Рем вздохнул: даже почвы Аскерона, заботливо возделываемые и удобряемые ортодоксами, не могли похвастаться таким плодородием. Воистину, если бы где-то и располагался легендарный Эдемский сад, то это был бы Юг.

— Земля — наше главное богатство, — правильно понял настроение герцога Мёрфи Гарви. — Воткни палку, дождись дождичка — олива вырастет! Нет другого такого края, как наш, а? Настоящий рай, да?

— Ад в раю, — мрачно проговорил Буревестник. — Взгляните!

На холме дымились сожжённые дома, кружили вороны над горой трупов. Кошмарная картина не вписывалась в идиллический пейзаж, была абсолютно чуждой и враждебной прекрасной южной природе. Казалось, зелёные рощи, золотые поля и голубое небо, тёплое солнце и свежий ветер никак не совместимы с убийствами, грабежами и пожарами...

— Хромой уже здесь и идёт к Флэнагану, — хмуро констатировал Конноли. — Он хочет забрать своих детей или отомстить!

— Чего же мы медлим? Здесь час пешего ходу! — Доэрти щёлкнул поводьями. — Или вы хотите дать оркам возможность совершить возмездие, ваше высочество?

Аркан окинул взглядом своё войско. Пикинёры уже не ехали на телегах, пехотинцев собралось слишком много. Они длинной колонной шли по дороге, топча пыльную землю подошвами сапог и башмаков, и наконечники пик сверкали на солнце, качаясь над головами южан. Всадники гарцевали на некотором расстоянии, выполняя роль боевого охранения и разведки.

— Мы не дадим уйти никому из них. Ни оркам, ни Флэнаганам, ни Галахерам. Но если людей мы постараемся доставить на справедливый суд наместника, то с орками разговор будет короткий. Мне не требуется заседание и долгое разбирательство, чтобы определить меру наказания за то, что они совершили. Повинны смерти! Даже если справедливость на их стороне... Если во имя справедливости ты умышленно воюешь с женщинами и детьми, то цена такой справедливости — дерьмо. На всякой войне гибнут невинные, в нашем мире это, увы, в порядке вещей. Снаряд от аркбаллисты разрушит крышу дома, и она обвалится на целую семью — это горе, но горе случайное и неизбежное. Однако вот это... — Рем указал на сожжённый посёлок. — Вот это — не горе. Это умышленное злодеяние, повторяемое раз за разом. И участь совершивших его будет ужасна. Поэтому — разворачивайтесь в боевые порядки, маэстру! Мы идём убивать орков и арестовывать Флэнагана!

Над полями раздался резкий, бередящий душу и разгоняющий кровь звук волынки, загрохотал большой барабан. Конноли имели в своём составе музыкантов, которые расчехлили инструменты и принялись играть, лишь только стало ясно — прятаться больше не нужно. Пикинёры, заслышав знакомые звуки, крепче сжимали пики, строились в шеренги. Кони перебирали ногами, кавалеристы скалились и заряжали арбалеты... Ёррин Сверкер на сей раз не собирался отсиживаться в тылу — он исполнял роль вексиллария-знаменосца! Чёрное знамя, приведённое в порядок и обмётанное по краям лично герцогиней, трепетало на ветру, гном ухмылялся, вышагивая впереди строя.

Сама Габриель Атерна-Аркан осталась при госпитале, хотя и стремилась сопровождать мужа. Габи не разбиралась в травматологии и хирургии, но что касается фармакологии и гигиены — в этом ей не было равных, так что знания и навыки герцогини вкупе с опытом парочки костоправов и старых военных фельдшеров могли здорово помочь раненым.

Оглянувшись ещё раз на край поля, где остался обоз, Рем высмотрел фигурку жены и взмахнул рукой. Она помахала в ответ и послала воздушный поцелуй. Тронув каблуками бока коня, Аркан направил его крупной рысью перпендикулярно шеренгам пикинёров.

— Молодцом, молодцом, маэстру! Мы убьём их всех! Бог за нас! — И снова оборвал себя — на Юге Бога не знали и, что самое страшное — знать не хотели.

— Виват, Аркан! — не растерялись пикинёры. — Бей-убивай!

Они знали, что их командир — ортодокс и человек очень религиозный, но за купленных на личные средства коз, налаженное снабжение и умелое и при этом ненавязчивое руководство пехотой и кавалерией могли простить ему недостатки и посерьёзнее.

А потом снова заиграла волынка и забил барабан — музыканты, эти спешившиеся аристократы, завели старинную мелодию, от которой в глазах южан загорался огонь, а ноги начинали чеканить шаг. Шон Лоусон запел первым, а остальные подхватили:

— Сперва внушила сердцу страх,

Затем дала покой.

Я скорбь души излил в слезах,

Твой мир течёт рекой.

Прошёл немало я скорбей,

Невзгод и чёрных дней,

Но ты всегда была со мной,

Ведёшь меня домой!

Аркан скрипнул зубами: они пели так, будто обращаются к родной земле или к любимой женщине. Эту песню они называли «Прекрасная Грэйс», но Рем — бакалавр философии и книжный червь — знал, что сей древний гимн пришёл от прежних, назывался «О благодать!» и был посвящён Богу, Творцу Миров, Владыке Света и Огня... И куплетов в нём имелось гораздо больше, чем три, которые пели орра, крепко сжимая в руках пики.

— Земля истает, словно снег,

Иссякнет солнца свет,

Тобой, призвавшей меня здесь,

Навеки я согрет...

Всё-таки именно эти бородачи были самым близким для ортодоксов народом — даже если сами того не понимали. По своей натуре, по образу жизни, манере ведения хозяйства... Странно, но факт: атеисты-орра и фанатики-ортодоксы шли одним путём, но как будто в разные стороны.

Солнце пекло нещадно, кричали в небесах испуганные полевые птицы, ветер трепал знамя, перья на шляпах и полы кафтанов.

Пехота шагала вперёд по пшеничному полю, прямо к виднеющимся вдали каменным стенам поместья Флэнаганов. Оттуда слышались звуки разгорающегося сражения, рев и лязг, но хриплая песня южан и пронзительный голос волынки звучали громче, сильнее!

— Орки ненавидят волынку, — пояснил Мёрфи Гарви, когда Аркан оказался поблизости, в очередной раз объезжая строй. — Волынщиков потому ставят в самый центр, где оборона крепче всего, зеленокожие ведь прут на них, как мухи на дерьмо, только успевай колоть! Ну, сейчас сами всё увидите! Началось... Началось!

Действительно, сначала зазвучали удивлённые и обрадованные голоса людей на стенах, потом — разъярённый рык орков, а потом целая толпа клыкастых бойцов помчалась по полю навстречу ненавистным звукам. Барабан рокотал непрерывно, волынка вместо торжественного гимна теперь выводила неистовую плясовую. Южане сменили песню на злое и чёткое «раз-раз-раз-два-три!» и качнулись навстречу оркам ровно в тот момент, когда до них оставалось расстояние не длиннее руки — как раз для удара.

Страшный звук, с которым пики вонзаются в плоть, и вопли убиваемых наполнили небеса Юга. Первые ряды пикинёров выдёргивали своё страшное оружие, вторые уже били и кололи навстречу напирающему врагу, третьи не давали оркам достать товарищей, отталкивали их, ранили, терзали тела зеленокожих.

— Кавалерия! — закричал Аркан и помчался к отряду Доэрти. — Внимание!

Фланговые удары — это именно то, что было сейчас необходимо, чтобы сбить наступательный порыв орков. Несмотря на чудовищные потери, клыкастые рвались вперёд, ломали топорами, руками, собственными телами древки копий, пробивались на ближнюю дистанцию и заставляли пикинёров пускать в ход фальчионы, с которыми орра были не так хороши! В нескольких местах строй опасно прогнулся. Но волынка всё ещё играла, бил барабан, Ёррин с чёрным знаменем в руках непоколебимо стоял по центру войска.

Аристократы поняли команду герцога: сбившись в плотный кулак, они дождались Аркана, а потом галопом по самой кромке поля стали совершать обходной манёвр. Спата оттягивала руку, шапель на голове прикрывала глаза от солнца, смирный жеребчик под Буревестником набирал ход ровно — не чета Негодяю. Бросив взгляд в сторону поместья, Рем увидел, что далеко не все орки отвлеклись на его отряд: именно в этот момент полсотни хорошо вооружённых и прилично экипированных зеленокожих сумели приставить лестницы и закрепиться на невысокой, почти декоративной стене и теперь друг за другом перебирались внутрь асиенды!

Однако помочь защитникам сейчас было не в силах человеческих — один за другим падали пикинёры из Дэниэлса, которые стояли в центре и прикрывали волынщика. Да, бреши заполнялись, и вёл резервный десяток на подмогу Шон Лоусон, но слишком велика была ярость зеленокожих, слишком крепки их мускулы, да и оружием разжиться они успели: топоры, фальчионы, кинжалы, вилы и косы собирали обильную жатву. Бросить пехоту и спасать Флэнаганов? А потом? Погибнуть всем вместе? Да и не собирался Буревестник менять жизни своих новообретённых соратников на неизвестных ему плантаторов! А ещё — на кромке поля стоял обоз. А в обозе ждала Габи.

— Арбалеты! — выкрикнул Аркан.

Кавалеристы разрядили своё оружие во фланг наступающей толпе зеленокожих и взялись за шпаги, выжидая хорошего момента для атаки на ближней дистанции.

— Идём насквозь! — Набравшие скорость кавалеристы на сытых и отдохнувших конях ударили сильно и неотвратимо.

Они мчались по тылам и хлестали орков клинками по головам и плечам, выбивая кровавые брызги и дикие крики боли. Сшибали конями, топтали подкованными копытами, волочили за собой изломанные тела, подцепив при помощи лассо... Доскакав до конца поля — разворачивали коней и неслись назад, повторяя манёвр. Почуяв неладное, передние ряды клыкастых бойцов, которые теснили пикинёров, подались назад, кто-то и вовсе решил, что угроза от конницы — в приоритете, что создавало замешательство и неразбериху. И орра воспользовались этим, чтобы сменить раненых и уставших солдат на свежих — и надавить!

— Раз-раз-раз-два-три! — Снова движения фаланги пикинёров обрели чёткость и общий ритм.

— Бей-убивай! — грянул клич южан, и волынщик, утерев кровь с разбитого лба, снова поднёс к губам мундштук инструмента, а барабанщик гулко ударил колотушкой по мембране, вселяя в душу каждого пикинёра уверенность: строй держится, наша берёт!

В какой-то момент орки дрогнули, потеряв слишком много соратников. Они стали оглядываться, искать пути для спасения, ярость сменилась озадаченностью, растерянностью и страхом. А за их спинами виднелись оказавшиеся распахнутыми ворота асиенды Флэнаганов! Отборный отряд Хромого прорвался внутрь!

И, увидев возможность спастись от длинных пик и быстрых всадников, толпа зеленокожих побежала через поле туда.

— Орра, бегут! Бегут! Бей-убивай! — После такого клича Аркану показалось, что сейчас пехотинцы сломают линию и устремятся в погоню, но нет!

Прав был Шон Лоусон, когда говорил, что поселяне-южане знают своё дело и умеют сражаться в строю! Никто не ускорил шаг без команды, никто не погнался за раненым зеленокожим и не попытался поднять трофей с земли... «Раз-два-три» стал быстрее, шаг — более скорым. Каждое попадавшееся на пути тело протыкали пикой — для страховки, перешагивали и двигались дальше — к асиенде. Пикинёры и не собирались вламываться внутрь, их задачей было перекрыть все входы и выходы, крепко обложить гнездо Флэнаганов вместе с хозяевами и забравшимися туда орками.

Рисковать головой в ожесточённых схватках один на один, лезть напролом и драться в замкнутом пространстве — на это есть аристократы! Которые, кстати, и не думали отлынивать от такой чести: арбалеты были заряжены, шпаги — наготове. Аркан шёл впереди, спину ему прикрывал Ёррин, передавший знамя Мёрфи Гарви, который получил лёгкую рану бедра, но в лазарет отправляться отказался.

С обеих сторон от Рема шли аристократы — Коннор Доэрти и Дуглас Конноли.

— Зря вы не носите кирас и шлемов, — проговорил Аркан. — Шляпа хороша на солнце, а кафтан — на балу...

— Сильно ли поможет кожаный доспех от удара топором? — поднял бровь Конноли. — Никогда не понимал манеры аскеронцев таскать кожаный доспех! Непрактично!

— Любой другой кожаный доспех непрактичен, верно. — Рем подтянул ремешок шапели, потёр виски, в которых ощутимо начало саднить, и шагнул к распахнутым воротам. — Кроме аскеронского.

Он мог бы рассказать о морском звере, из шкуры которого делаются элементы доспеха, и об алхимических составах, в которых он дубится. А ещё — о простом, но действенном рецепте аскеронского лака для кожи, который превращает наплечники, кирасы, наручи и поножи в броню, по прочности не уступающей иным стальным образцам, и притом лёгкую и носкую. Но не успел: из окон усадьбы стали прыгать орки — внезапно вместе с южанами!

Аркан всматривался в лица тех и других и вдруг увидел — их глаза были чёрными, без белков! Во взглядах клыкастых орков и бородатых орра плескалась тьма!

— Назад! Все назад! — вскричал он. — Отступаем из поместья!

Аристократы недоумённо воззрились на него, но подчинились: сплотившись и нацелив арбалеты на появляющихся из резиденции Флэнаганов соплеменников и зеленокожих.

— Что происходит, ваше высочество? — высказал общий вопрос Дуглас Конноли. — Что с ними?

— Чёрное колдовство, — твёрдо ответил Буревестник. — Все они заколдованы или одержимы демонами. Я боюсь, как бы кто из вас не попал под удар... Нынче только два человека здесь в безопасности: я и Габриель... Отступаем за линию пик, постараемся отгородиться от них огнём, раз уж молиться вы не умеете...

— Да при чём здесь... — начал было Коннор, но осекся: он слышал рассказы да и сам видал, как эффективны бывали зверобои против чудищ и колдунов. А бойцы Ордена всегда полагались не только на сталь и огонь, но ещё и на слово Божье! — Так что, ваше высочество, выходит, мы опоздали? И орки — тоже? Флэнаган сделал что хотел?

— Опоздали или успели в самый последний момент — это как посмотреть... — проговорил Рем, когда они вышли за ворота и медленно двигались к рядам пикинёров. — Представь себе, если бы в усадьбу проникли не пятьдесят бойцов Хромого, а все те многие сотни, которых мы здесь уложили, а Флэнаган — или кто там у него пробавляется чародейством — заколдовали бы и их тоже? А потом они все вместе навалились бы на нас. Смогли бы мы справиться?

— Орра, хороший вопрос, — признали южане.

Что характерно — из ворот поместья больше никто не показывался. Одержимые предпочли отсиживаться внутри.

Новости о колдовстве в асиенде Флэнаганов разнеслись по армии быстро. Аристократы, воевавшие в Аскероне и других местах, успокаивали простолюдинов: Аркан знает, что с этим делать! Парадокс заключался в том, что не знающие Бога южане бывали иногда чрезвычайно суеверны и при этом с понятной опаской относились к магам и всему, что связано с потусторонними силами. Ведь они были беззащитны перед ними! По крайней мере, они так думали и старались уберечь себя при помощи реальных и мнимых амулетов, примет, каких-то бабушкиных заговоров и дедовских забобонов. Помогало, конечно, не очень, но нервы успокаивало.

Дабы предотвратить все эти плевания через левое плечо и закалывание булавок за отвороты, Аркан проскакал на коне перед строем солдат и прокричал:

— Никто не подходит к усадьбе! Каждого, кто выйдет, встречаем арбалетными болтами, если приблизятся — не подпускайте ближе восьми локтей, это вы умеете! Колите их нещадно, прижимайте к земле и сжигайте. Горючее мы доставим немедленно.

Пики были как раз такой длины, и орра одобрительно загомонили. Такой приказ был понятен и выполним!

— Сейчас прибудет обоз, и мы возьмём их в осаду так, что ни один колдун или демон не сможет вырваться... Если среди вас есть хорошие плотники и кузнецы — попрошу вас подойти ко мне, маэстру! Мы с мастером Сверкером имеем большой опыт в таких делах, от вас требуется только вера и терпение. Терпения вам не занимать, а если нет в вас веры в Бога — верьте в меня, в своих товарищей и сами в себя, а я помолюсь за каждого из вас...

После коротких переговоров с Ёррином и подошедшими мастерами он дождался, когда к асиенде доберётся обоз, переговорил ещё и с Габи, которая с тревогой выслушала мужа. Однако, сообразив, чего от неё хотят, герцогиня просветлела лицом и сказала:

— Это я могу! Дай мне час — и тут будет ужасненько тепло и светло! Никто не проскочит!

— Я могу помочь тебе? Всё-таки у меня тоже была лабораторная практика...— с некоторым сомнением в голосе предложил Буревестник.

— Нет, я лучше привлеку медиков, благо раненых немного! — отмахнулась Габриель. — Час времени — и всё будет! — И убежала в фургон.

Потом пришел Ёррин, который закончил совещаться с мастеровыми. Он сказал прямо:

— Херовый онагр, который сломается после дюжины выстрелов, а дальность его не превысит сотни шагов, мы сделаем за два часа. Только надо разобрать телегу и вынуть ремни у всех трупов на поле. Должно хватить! По крайней мере, пудовую гирю на территорию поместья мы зашвырнём, это как два пальца обосрать!

— Орра, не надо обсирать пальцы! — попятились мастера-южане. — Зачем ты такое говоришь?

— Разгарнак! — всплеснул руками кхазад. — Как мать-мать-мать всех родственников — так это вы запросто, а как срать — так не надо? Лицемеры! Лицемеры! Пойдёмте лучше онагр делать...

И они пошли делать онагр. А Аркан остался вроде как не у дел: солдаты бдили с пиками в руках, кавалерия объезжала периметр, Габи и обозники готовили нужный состав...

Быстрым шагом дойдя до ворот асиенды, герцог Аскеронский остановился, вынул из-за пазухи огниво, опустился на одно колено и разжёг небольшой костерок. А потом снял шапель, пригладил волосы и, глядя в огонь, начал молиться:

— Спаси, Творец, чад твоих и благослови достояние твоё, победы над нечестивыми даруй и твоё сохраняй Огнём твоим животворящим...

Большая часть южан просто не обращала на такое поведение внимания, кто-то пожимал плечами, но те, которые служили под началом Арканов, знали: если герцог молится — впереди ждёт нечто страшное.

Недаром его прозвали Буревестником!

XV ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Проблема была в том, что Рем понятия не имел, кто находился внутри усадьбы. Окна в четырёхэтажном белом строении не горели, разве что время от времени появлялись какие-то блуждающие огни, будто кто-то бродил там с фонарём. Ворота захлопнулись сразу после того, как Аркан и кавалеристы покинули стены асиенды.

Стены, кстати, были невысокие, скорее даже забор, а не стены: в полтора человеческих роста, толщиной в половину локтя или около того. Однако что творилось за ними, понять было сложно. Кто-то там бродил, переговаривался, иногда слышались звуки и вовсе нечеловеческие... Если бы Аркан решил действовать без оглядки — он бы устроил внутри пожар, а потом сровнял всё с землёй, посыпал солью и перепахал несколько раз. У Флэнаганов творилась мерзость, это и обсуждать не стоило. Но, учитывая собственные слова о недопустимости войны с женщинами и детьми, он не считал возможным просто начать обстрел усадьбы и наплевать на последствия.

Онагр Ёррин и его помощники смонтировали быстро, успели до темноты, которая стремительно опускалась на землю Юга. Мастерам понадобилось всего около двух часов: уродливую конструкцию собрали прямо тут, на расстоянии ста шагов от асиенды. Самыми заметными частями метательной машины стали поперечная планка-ограничитель и огромный метательный рычаг — ложка.

— Будем испытывать, монсеньёрище? — поинтересовался Ёррин.

— Узнаем только, всё ли готово у Габи... — задумчиво проговорил Буревестник и, развернувшись на каблуках, пошёл на поиски супруги.

Герцогиня обнаружилась на противоположной стороне кольца осады. Там несколько мужчин заканчивали сыпать из мешочков алхимический порошок, а Зайчишка контролировала процесс.

— Три часа горения я тебе обещаю, — сказала она. — Жечь будет страшно, в земле траншея останется. Поджигать лучше сразу в нескольких местах, чтобы быстрее разгорелось, иначе, пока оно всё схватится, кто-нибудь может и успеть сбежать!

Рем только руками развёл: он и не рассчитывал на такой эффект и такие объёмы! У супруги Аркан попросил зажигательную смесь для метательных снарядов онагра и склянок — чтобы сжигать тела осквернённых врагов. А получил в перспективе непреодолимое препятствие!

— Что? — сделала круглые глаза Габи. — У них тут нашлось много селитры для удобрений и фосфор — не знаю зачем! Ну, я кое-чего добавила, и получилась ужасненько страшненькая штука! Ничем не потушишь, предупреждаю! Всё, я пошла спать в фургон...

Она убедилась, что кольцо из порошка замкнулось, поцеловала мужа в щеку, зевнула, прикрыв рот ладошкой, и упорхнула. Аркан шёл за ней, отслеживая только силуэт белой блузы супруги и отмечая, что орра-пикинёры, которые сидели на земле неподалёку, вставали и кланялись герцогине. Странное дело: ей для этого не понадобилось ни пышных платьев, ни свиты, которая, как известно, делает королей, ни торжественной обстановки... Удивительная девушка!

Через четверть часа всё было готово: люди с факелами поджидали врага, который явно готовил вылазку, пикинёры рассредоточились по периметру, готовясь встречать каждого, кто пойдёт сквозь огонь, кавалеристы с арбалетами стали подвижным резервом. Подошли и подкрепления: несколько десятков орра-поселян и дюжина аристократов из округа Галахер.

— Итак, проведём испытания артиллерийского орудия, — заявил Буревестник. — Давай, Ёррин, закинем им туда камешек для пристрелки. А потом я попробую начать переговоры...

— Ты же не собираешься их выпускать, монсеньёрище? — засомневался гном.

— Я собираюсь под честное слово всех наших аристократов предложить им вывести женщин и детей, если там таковые есть. Но делать это стану только с позиции силы, вот и всё. Давай начинай пристрелку! Пока не достигнем попадания хотя бы в стену — будем пробовать! — И отступил, чтобы не мешать артиллеристам работать.

Первый же выстрел стал результативным: кусок стены просто осыпался, а самый обычный булыжник, послуживший снарядом, поскакал дальше по двору асиенды, явно не прекратив свою разрушительную деятельность.

— Давай ещё один, — решил Аркан. — А потом я отправлюсь играть роль парламентёра.

Заскрипел торсион, пошла вниз огромная ложка... Это в сравнении с обычной столовой ложкой она была огромной, а что касается других метательных машин — так этот на коленке собранный онагр мог считаться разве что карликом среди великанов. Но этот карлик работал исправно!

ГДАХ! — ударил рычаг об ограничитель, и ещё один булыжник полетел в сторону асиенды.

На сей раз обслуга усилила натяжение, и камень перелетел стену, врезавшись в сам особняк. Послышались звон разбитого стекла, крики боли и гневный рёв — и звучали там и орочьи, и человеческие голоса, это Аркан отметил отдельно. Однако менять планы не собирался. Ему подвели коня, и, сунув ногу в стремя, Рем взял из рук у Шона Лоусона знамя.

— Теперь можно пробовать переговоры! — объявил он и взялся за поводья. — Посмотрим, что скажет Флэнаган.

— Вы поедете один? — возмутился Дуглас Конноли, который со своими людьми дежурил напротив ворот. — Вам нужен эскорт!

— Я здесь единственный, кого они не смогут зачаровать, — отрезал Аркан. — Стойте и ждите!

И направил коня к воротам. Когда до стены осталось шагов двадцать, он направил скакуна вдоль ограды и прокричал:

— Переговоры! Предлагаю переговоры тому, кто командует в асиенде Флэнаганов, будь ты хоть Бенедикт Флэнаган, хоть орк Хромой, хоть неведомый мне чародей! Если боишься — давай пообщаемся из-за закрытых ворот, я услышу твой голос! — Он развернул коня и направил его в обратную сторону. — Меня зовут Тиберий Аркан Буревестник, я герцог Аскеронский, и люди округа Галахер пригласили меня кондотьером, возглавлять силы самообороны. Кто у вас командует? Отзовитесь, иначе, видит Бог, мы спалим это место дотла!

Шевеление за стеной было долгим. А потом хриплый голос произнёс:

— Что нужно Аркану в южных пределах? Снова ты принёс бурю на своих крыльях, герцог Аскеронский? Зачем ты пришёл сюда? Какое тебе дело до жизни орра?

— Пришёл я сюда по просьбе людей, этот край населяющих, добрался с Божьей помощью по своему собственному разумению, о мой неизвестный собеседник! — беспечным тоном откликнулся Аркан. — Если ты говоришь со мной, а остальные молчат, значит, ты можешь принимать решения... Слушай, предлагаю один раз!

— Самоуверенный мальчик... — проговорил голос.

Рем такой пассаж проигнорировал и высказал, что хотел:

— Полчаса у вас на то, чтобы выпустить женщин и детей. Я и все аристократы, которые находятся здесь, у стен асиенды, клянёмся не причинять им вреда, если они не одержимы, не заколдованы и сами не попытаются причинить вред нам. Мы отдадим их наместнику — как только его встретим. Это все предложения на данный момент.

— А остальные? — Ни капли заинтересованности в голосе за воротами не слышалось.

— Всех, кто поражён скверной, я прикажу убить и сжечь, потому что не знаю другого способа борьбы с этим злом. Будь здесь ортодоксальный капеллан — можно было бы попытаться... А так — смерть всем вам за мерзость, учинённую вами же, — с деланым сочувствием пояснил Аркан.

— Наивный глупец! — расхохотался голос. — Нет здесь женщин и детей, и нет давно! Если думаешь, что твоя игрушечная стенобитная машинка и твои камешки как-то навредят нам — попробуй! Все твои люди станут моими, слышишь? Это Юг, а не Аскерон! Они и так — мои! Ха-ха...

Аркан махнул рукой, Ёррин выбил упор торсиона киянкой — и зажигательный снаряд полетел в сторону асиенды, ударился о крышу дома, брызнул во все стороны живым огнём, который, сыто гудя, уже дотягивался до деревянных балок, резных перильцев и занавесок на окнах. И Рем закончил за своего собеседника:

— ...ха! Можете убить себя сами, если хотите, чтобы смерть ваша была скорой и безболезненной! — Поднял коня на дыбы, разворачивая на месте, и рванул к боевым порядкам орра.

Добравшись до бойцов, он выкрикнул:

— Готовьтесь к вылазке! Они ударят в одном месте и попытаются пробить окружение!

И они ударили! Стена взорвалась сотней каменных осколков именно там, где её повредил первый булыжник, и наружу попёрли сначала орки, вооружённые разнообразно, но всерьёз, а следом за ними — люди в кирасах, наплечниках, шлемах-морионах... Конечно, они хотели уничтожить онагр, чтобы обезопасить себя от атак на расстоянии и выиграть время. Кавалеристы-южане среагировали отменно: пользуясь скоростью своих скакунов, они быстро оказались у точки прорыва и разрядили арбалеты в противника, давая возможность факельщикам поджечь горючее алхимическое снадобье, а пикинёрам — построиться.

— Маэстру, ваша задача — не прозевать атаку в другом месте! Объезжайте асиенду, осматривайтесь и перезаряжайте арбалеты! — скомандовал Аркан кавалерии и повернулся к пехотинцам. — В шеренгу, в шеренгу, соратники! Полутора сотен здесь будет достаточно, взгляните — их тут всего несколько десятков! Лоусоны и Велветы — в резерв, смотрите, чтобы нас не обошли! Ёррин, приказа прекратить стрельбу не было! Подожги там всё, пусть горит даже камень!

Всё завертелось — и очень вовремя! Атакующая плотная толпа орков с чёрными, полными скверны глазами ломилась вперёд и не успела среагировать, когда огонь побежал вокруг асиенды. Часть из них даже добежала до шеренг пикинёров, десятка два увязли в попытке сбить или сломать пики, остальные напирали, давили сзади... Но факельщики уже подожгли алхимическую смесь в нескольких местах, огненное кольцо вспыхнуло со страшной силой, и дикий рев заполонил собой небеса над асиендой. Одержимые оказались разделены на две неравные части: большая из них, в которую входили и люди Флэнаганов, осталась у стен, меньшая же обнаружила себя лицом к лицу с пятикратно превосходящими силами противника.

При этом по полю с обеих сторон от огненной стены-кольца метались несколько фигур, объятых пламенем. С ужасными криками они пытались потушить обувь и одежду, хлопали себя там и сям, сдирали элементы экипировки, катались по земле, но тщетно. Габи создала поистине страшное оружие...

— Прижимайте их к земле и жгите! — кричал Аркан. — Склянок хватит на всех!

Стоило отметить — одержимые орки оказались куда более живучи, чем те, с которыми уже довелось схлестнуться. Зеленокожее клыкастое племя и так от природы награждено выносливостью, способностью переносить сильную боль и кровопотерю, крепостью мышц и сухожилий, боевой яростью. А тут и вовсе творилось нечто невероятное. Они кидались в бой даже с отрубленными конечностями, пытались дотянуться до врага цепкими пальцами и клыками, ломали древки пик... Так что указания Буревестника пришлись как нельзя кстати: проткнув орка в нескольких местах и повалив, пикинёры поджигали воткнутую в горлышко склянки ветошь и швыряли изо всех сил так, чтобы стекло разбилось и врага охватило пламя. Постепенно все двадцать или тридцать орков, что оказались отрезаны от основных сил, были убиты и сожжены.

Остальные осаждённые, так и не вступившие в бой, ретировались внутрь, за стены, чтобы попытаться найти там укрытие от медленных, но неотвратимых ударов онагра. Метательная машина скрипела, подпрыгивала на месте, стонала, но пока и не думала ломаться.

— Теперь я понимаю, почему ты не захотел, чтобы мы штурмовали асиенду! — Кавалерия завершила патрулирование периметра и вернулась к месту боя, и Коннор Доэрти с неким суеверным страхом смотрел на корчащиеся в огне тела врагов. — Они бы прикончили нас там без поддержки пикинёров.

— Нет, не поэтому... — покачал головой Буревестник. — Я боюсь, что вы можете превратиться в их подобие.

— Орра, а ведь и вправду! Мать-мать-мать, орки же шли убивать! Мстить за своих, казнить рабовладельцев! — подал голос кто-то из пикинёров, стоявших в резерве. — А теперь вместе с обезумевшими Флэнаганами атакуют нас! Это что: кто шагнёт в усадьбу, тот станет вот эдаким пустоглазым ходячим мертвяком?

— Может быть и так, — не стал отрицать Аркан. — Может быть и так! Только я и Габриель защищены от этого... А вдвоём много не навоюешь, да и не поведу я её туда за собой. Видимо, и вправду придётся сбросить им на головы все запасы горючего и потихоньку убивать тех, кто станет выходить... Если только... Если только... Что это?

В ночи, которая уже всерьёз вошла в свои права, зазвучали медные трубы. Слышать их было неожиданно — Рем уже свыкся с мыслью, что южане используют волынки!

— Наместник! — мигом среагировали аристократы. — Это горнисты наместника Вергилия Аквилы! Он здесь!

— Та-а-ак...

С одной стороны, с Аквилой у Рема отношения вроде как сложились. С другой стороны — он находился на Юге, на чужой территории, и обернуться теперь могло по-разному. В конце концов, аскеронский герцог — формальный правитель соседнего герцогства — находился на землях, подвластных Аквиле, не с официальным визитом, да и вообще: вместо даров и подношений у него с собой были мечи и факелы, а это какого угодно правителя может насторожить!

Одно у Аркана в голове сложилось точно: ему нужно быть поближе к Габи, чтобы среагировать вовремя, что бы ни случилось. Оказаться разделёнными в суматохе — это наименьшее, чего он хотел. Поэтому, прежде чем вскочить на коня и двинуться к фургону, он отдал последние приказания:

— Пехоте — бдить! Никого не выпускать, приканчивать всех и каждого, кто сунется из замка, пока лично я или наместник не прикажем чего-то иного. Маэстру Доэрти, маэстру Конноли и все остальные благородные господа — мне нужны будут слова поддержки от вас, если Аквила усомнится в моей версии происходящего. Мы вместе убивали орков и одержимых, вместе допрашивали этого слизняка Вилдака...

— Не сомневайтесь, ваше высочество, — проговорил Дуглас Конноли. — Если будет нужно — мы поклянёмся. Будем свидетельствовать все вместе и открыто, верно, джентльмены?

— Да-а-а!

Удостоверившись таким образом в поддержке «своих» аристократов, Аркан отправился будить жену. Он нашёл её в фургоне, под грудой одеял, мирно посапывающей после тяжёлого дня. Не удержавшись, Рем поцеловал Зайчишку в нос и сказал:

— Увы, прекрасная мистрисс, я вынужден прервать ваш сон — дело важное и неотложное!

Габи проснулась с неохотой, но, узнав, что прибывает сам легендарный Вергилий Аквила, мигом умылась, поправила причёску — и спустя минуту уже сидела на одной из кобылок, купленных в Дэниэлсе для обоза: лошадка была обучена иноходи, а широкие шаровары на аскеронской герцогине пусть и смотрелись экстравагантно, но зато были комфортными и позволяли держаться в седле наравне с мужчинами.

Оставив за спиной огненное кольцо, окружившее злосчастное поместье, и своих людей, которые стерегли врага, во главе кавалькады Буревестник двигался по дороге на юг, навстречу звукам горнов. Над головой Рема полоскалось чёрное знамя, кавалеристы высоко поднимали факелы, освещая путь. Горны трубили из-за холмов — всё ближе и ближе!

Наконец дорога меж холмами также заиграла яркими отблесками, послышался топот множества копыт и лязг доспехов, и в свете факелов Рем и Габи увидели, как из-за поворота дороги на рысях выплёскивается колонна тяжёлых всадников: в кирасах, наручах, поножах и латных перчатках, с увесистыми палашами в ножнах... И в невозможных голубых беретах на коротко стриженных головах! Над ними трепетало небесного оттенка знамя, а во главе колонны скакал суровый воитель — его глаза в цвет берета смотрели цепко и внимательно, а массивная нижняя челюсть выдавала твёрдый характер и несговорчивость.

Это был Вергилий Аквила! И Буревестник отсалютовал ему мечом — издалека. И выкрикнул, как тогда, на приёме в Кесарии:

— Виват, Аквила!

И все аристократы за его спиной тоже воздели шпаги над головами и повторили этот славный клич:

— Виват, Аквила!

Даже на расстоянии было видно, что выражение лица наместника Южных провинций изменилось с сурового на удивлённое.

— Аркан? Это что — Тиберий Аркан? Мать-мать-мать! — страшно, по-южному, выругался он, приближаясь и останавливая коня. — Какого, спрашивается, хера аскеронский герцог делает здесь, в пограничном округе Флэнаган?.. Хотя ничего удивительного: на Юге случилось некоторое дерьмо, и Буревестник почуял кровь и огонь и прилетел, а? Линейная логика!

Его гвардия остановилась в нескольких шагах, держа ладони на эфесах палашей и готовая броситься в бой по первому приказу своего господина.

— Вообще-то мы с мужем в свадебном путешествии, маэстру наместник, — со всей своей непринуждённостью заявила Зайчишка, сдув со лба непослушную светлую прядь. — И я очень мечтала увидеть легендарного воина и галантного кавалера — его превосходительство Вергилия Аквилу! А что в итоге? Я вижу некультурного солдафона, который говорит какие-то гадости человеку, который без всякой для себя выгоды встал на защиту ВАШИХ людей!

Аквила вдруг понял, что среди кавалеристов находится женщина — и прехорошенькая! — и внезапно смешался и покраснел. Видеть растерянность этого взрослого, матёрого воина было очень странно для всех и каждого! Наместник быстро справился с собой: он почесал пальцами, закованными в броню, лоб и как бы в сторону спросил:

— Джентльмены, простите, а эта прекрасная мистрисс в шароварах — она...

Первым сориентировался Коннор Доэрти:

— Ваше превосходительство, позвольте представить вам супругу его высочества Тиберия Аркана Аскеронского... Перед вами герцогиня Аскеронская — Габриель Атерна-Аркан, девушка выдающейся твёрдости духа и весьма широких познаний...

— «Познаний»? — Брови Аквилы взлетели почти что к самому берету.

— В алхимии. Взгляните — асиенда Флэнаганов со всех сторон окружена огнём! Это — заслуга её высочества.

— Я вижу, Рем, ты выбрал супругу себе под стать! — наконец усмехнулся наместник, и лицо его подобрело. — Виват, Аркан! Виват тебе и твоей жене!

— Виват, Аркан! — откликнулись аристократы и люди Аквилы, радуясь, что гроза миновала.

Вергилий Аквила протянул руку Аркану Буревестнику для рукопожатия, а потом поцеловал пальчики Габи, наклонившись в седле.

— Простите, ваше высочество, я действительно вёл себя неподобающе... Надеюсь, наше знакомство продолжится в куда более... Хм! В более подходящей обстановке и в конструктивном ключе. Давайте, Рем, рассказывайте. Что за хре... Хм! Что здесь произошло и почему мне второй день докладывают, что на Юг вторглись войска Аскеронской Деспотии, которые освободили орков и с их помощью громят поместья честных аристократов из партии ко?

— Что? Как говорят?.. О Господи! — Аркан не выдержал и расхохотался, а потом взял себя в руки и проговорил: — Едемте к асиенде, а по дороге я вам всё расскажу...