Аркан-V. Исход

I КЕСАРИЯ

Тучи опустились низко, почти на самые покосившиеся, тёмные от времени крыши домов. Начал накрапывать дождик, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. Среди серых стен безымянного переулка у самой границы Ремесленной и Торговой сторон стольного града Кесарии грозила вот-вот разразиться кровавая драма.

— Ещё один любитель нелюдей, гляди-ка. — Гнилозубая улыбка до ушей и утыканная гвоздями дубинка в руках местного жителя не предвещали ничего хорошего. — Уйди с дороги или ляжешь тут же, вместе с проклятым Богом коротышкой. Кесария для кесарийцев, Империя — для людей!

Самоуверенность — родная сестра гордыни, худшего из грехов.

Аркан поправил обшлаг камзола и криво ухмыльнулся, переглянувшись с Ёррином: популяры разглагольствовали про Империю, надо же! Да и вообще, молодчик с гнилыми зубами и трое его подельников живо напомнили Буревестнику гёзов с «Красного» и вызвали в глубине души почти непреодолимое желание убийства. Популяров всегда легко распознать по замызганной одежде характерного фасона: штанам пузырями, чулкам, цветастым блузам и жилетам.

— Меня зовут башелье Ромул Беллами, — проговорил Рем. — И я обещаю искалечить каждого, кто встанет на моём пути. А мой бородатый друг мне поможет... Вы не умрёте — будете жить с увечьями. Запомните — Беллами всегда выполняет свои обещания!

— Беллами? — На секунду популяр замешкался. — Ты что же — из наших?

Фамилия ведь была популярская, с северо-востока.

— Среди ваших много башелье? С дороги, маэстру, с дороги, пока не пролилась кровь! — Аркан шагнул вперёд, взявшись за эфес меча.

Сверкер рядом злобно сопел и чуть ли бороду себе не грыз. Эти четверо нарвались, но и понятия об этом не имели.

— Отдай Богу душу, а мне дукаты! — не выдержал самый молодой из популяров и угрожающе взмахнул топориком на длинной ручке.

Обычные грабители из городских подворотен — вот кто они были, а все их пафосные речи про нелюдей, вся популярская болтовня служили только прикрытием для корыстных мотивов.

В тот же миг Сверкер с рёвом ринулся в ноги гнилозубому, боднул его башкой в живот, подхватил под коленки и опрокинул в дорожную грязь. Из рукава Аркана выхлестнулась гирька на длинной цепочке — и ударила в лицо любителю размахивать топориком. Кровь брызнула из разбитой скулы, Рем коротким движением кисти подкорректировал траекторию гирьки, дёрнул — и оружие популяра, обмотанное цепочкой, вылетело из рук ошеломлённого налётчика. Оставшись беззащитным, он ухватил себя за лицо и завыл.

Гном, усевшись верхом на поверженного врага, бил и бил гнилозубого его же собственной дубинкой по подставленным рукам.

Двое оставшихся популяров в замешательстве начали отступать, но Аркан, отбросив дурацкий топорик, выдернул из ножен простой кавалерийский меч, поднял клинок над головой и яростно атаковал. Кривые кинжалы и разбойничьи ухватки — совсем не то, что могло остановить Буревестника.

Ему понадобилось меньше минуты, чтобы отсечь одному популяру кисть руки, сжимавшей оружие, а второму — ухо, и мощным ударом ноги в живот отправить врага в грязь — к скулящему и обливающемуся кровью главарю.

— Говно, а не город! — Ёррин демонстративно вытер руки об одежду поверженного бандита. — А ещё столица! Пойдём пиво пить, монсеньёрище...

— Погоди, есть ещё одно дело... — Рем стряхнул кровь с палаша и подошёл к молодчику с разбитым лицом, который сидел тут же, на дороге, не обращая внимания на лужи и навоз вокруг.

Аркан потыкал бандита носком сапога и спросил:

— Запомнил, как меня зовут, убогий?

— Д-д-дыа-а-а... — Из-за разорванной щеки каждое слово причиняло популяру мучения.

— А ну-ка, вслух и громко, чтобы я слышал! — потребовал Рем.

— Б-б-башелье Ромул Беллами! — прошамкал налётчик.

— Громче, чтобы все такие же ублюдки, как и ты, на три квартала окрест услышали! — Аркан был неумолим.

— БАШЕЛЬЕ РОМУЛ БЕЛЛАМИ, СЭР! — Выкрик был отчаянным, пронзительным, кровь залила бедолаге всю одежду, бандит пребывал в состоянии, близком к истерике.

— Молодцом. — Буревестник потыкал популяра носком сапога ещё раз, теперь одобрительно.

Когда Аркан догнал Ёррина, тот спросил:

— На кой хрен тебе эта история с Ромулом Беллами? Ладно мне перед местными кхазадами лучше не светить своё прошлое, я ещё побуду Барди Борри, но тебя разве не бесит эта личина и эта клипса в ухе? Зачем ты орёшь про выдуманного башелье на каждом углу? И вообще — пора уже сбривать бороду! Ты с ней как... как... Как дурак!

Буревестник только хмыкнул и ничего не ответил.

***

Низкие закопчённые потолки, столы из толстых дубовых досок, приземистые табуреты, запахи жареной свинины и креплёного пива, глухой, затейливый барабанный ритм и рокочущий кхазадский говор — это совсем не то, о чём думают провинциалы, когда мечтают о Кесарии.

Но для Рема Тиберия Аркана Буревестника, Божьей милостью герцога Аскеронского и Командора Ордена Зверобоя, харчевня в кхазадском квартале на окраине имперской столицы в этот день оказалась самым подходящим местом. Всяко лучше глухих переулков Ремесленной стороны.

— Закажи у них ещё свиной грудинки, Барди, — обратился он к Ёррину Сверкеру.

Тот, хотя и смыл уже зловещие татуировки и несколько оброс жёсткими волосами на башке, всё же, как и говорил, предпочитал сохранять инкогнито среди своих сородичей. Изгнание — серьёзное пятно на репутации, и вовсе не важно, был ли приговор справедливым.

— Одному вам, сэ-э-э-эр Беллами, или остальным маэстру — тоже?

Остальные маэстру были вполне единодушны со своим сеньором и совсем не прочь отведать свиной грудинки. Публика тут собралась самая почтенная: Скавр Цирюльник, Гавор Коробейник, Тимоти Сабо (он же Тимоня), Сухарь и Ослоп восседали за одним столом. Выбор заведения они не обсуждали: захотелось Аркану гномского креплёного и копчёного — почему бы и нет?

— Итак, маэстру, у нас в активах семь голосов принцепс электор, — негромко проговорил Аркан. — Ну и скотская эта тема — гнилые местечки, скажу я вам. Нет, такие выборы императора никак не могут считаться объективными и справедливыми. Каково: я форменным образом купил вицы принца Эверлесса, выплатив четыре тысячи золотых карточного долга! Это не принц, это пустое место похуже дю Пюса Лабуанского! Все его владения — полуразвалившийся дворец, пять деревушек со спившимися вилланами и три медных рудника, которые он сдаёт концессионерам из Тимьяна. Он просрал целое княжество, подумать только! И этот человек имел право голоса на выборах императора — ровно такое же, каким обладает весь Север!

— И весь Юг, — хмыкнул Скавр.

Он слишком долго общался с Патриком Доэрти и, кажется, даже перенял от него часть фанатичного южанского патриотизма, хотя сам ни разу не бывал в стране хлопка и голубоглазых черноволосых орра.

— И весь Юг, — кивнул Буревестник. — А вот и грудинка! И ещё пиво? Барди, это ты заказал ещё пиво? У нас тут совещание, а не попойка!

Толстый молодой разносчик-гном, пока ещё без бороды, но уже с пышными бакенбардами, остановился, разинув рот в изумлении. Пивные кружки в его руках жалобно задребезжали.

— Сэ-э-эр, но грудинка без пива — это святотатство! — возмутился Ёррин Сверкер. — И грибы! Мы не можем есть грудинку без грибов!

И все его бородатые сородичи-гномы, которые ели и пили в харчевне в этот момент, замерли и синхронно повернулись в сторону стола с людьми, грозно нахмурив брови.

— Вот как? — поднял руки в примиряющем жесте Аркан и обвёл взглядом местную публику. — Традиции мы уважаем. Пусть будет пиво и грибы! Пива и грибов всем за мой счёт! Ромул Беллами угощает!

Он отправил в полёт две золотые монеты, и тут же брякнули о стол кружки и волосатая рука разносчика подхватила деньги.

— Ай-ой, сэр, — сказал он. — Вы щедрый человек!

— Ай-ой! — громогласно подхватили посетители и отсалютовали столовыми приборами в знак благодарности.

Аркан довольно ухмыльнулся. Теперь все запомнят, что тут гулял с друзьями Ромул Беллами, про которого и так уже в окрестностях Кесарии ходили самые противоречивые слухи. И никаких аскеронцев, так — мутная компания во главе со странным башелье, у которого денег куры не клюют.

— Итак — вицы, маэстру, — негромко заговорил, повернувшись к столу, Буревестник. — Герцог Гринхау оказался просто помешан на своей помешанной же дочке — как бишь её... Эдель? Изабель? Иггдрасиль? Нет, это вообще не оттуда... Так или иначе, вот уж на что дурная баба, вздорная... Но небесталанная, да. Герцог согласился отдать мне свои вицы, если я пристрою её в Каламиту, в пансион. Думает, из неё может вырасти хорошая магичка. Боится, что доченька пойдёт в политику и всё — пиши пропало. Вот уж воистину: отцовская любовь порой приобретает самые причудливые формы. Мечтать для дочери о судьбе магички? Престранно! Причём этот Гринхау — военачальник не из последних, да и мужик видный: ударом кулака может быка с ног свалить, я сам видел, как он это проделывает.

— Кровавый Кулак, — кивнул Скавр. — Известная личность.

— Обещал переехать в Аскерон следом за дочкой, — хмыкнул Рем. — Может, папаша возьмёт его в оборот. Он и Эверлесс — и на этом мои успехи закончились. Было ещё два варианта, но — неудача. Впустую стирали подковы лошадям. Итого — семь голосов. Мой, Змия, Монтрея, Смарагды, объединённого Севера, Эверлесса и Гринхау. С одной стороны — солидно. С другой стороны — голосов принцепс электорум всего шестьдесят четыре.

— Судя по компании, которая тут собралась, у вас есть запасной план на случай говённого развития событий, монсеньор, — просипел Сухарь. — Мы вот с Гавором и Тимоней не очень-то годимся для балов и прочей мутотени. Да и Ослоп — тоже специалист по другим голимым детишкам... Э! Делишкам.

Все покосились на Ослопа. Он был новеньким в этой тесной компании, более того — из стана врага, и вполне естественно, вызывал большие сомнения в своей благонадёжности.

А вот Аркан Ослопу вполне доверял и по самым объективным причинам: жена и дети бывшего Заканова порученца нынче проживали в Крачках, под постоянным надзором. Это была главная и безоговорочная просьба нового вассала: безопасность семьи. Ну, и небольшая деревенька в предгорьях в качестве феода — после года безупречной службы, которая уже началась: больше месяца они вместе мотались по тем самым «гнилым местечкам». Вполне достаточно, чтобы вкупе со священной вассальной клятвой стать серьёзными поводами для доверия.

— Это и есть основной план, — поправил бывшего каторжанина Аркан. — Я уверен, что, как ты выразился, «говённое» развитие событий непременно наступит. Синедрион никогда в жизни не смирится с тем, что неоптимат наберёт львиную долю голосов и станет императором. А при нынешних раскладах это вполне возможно... Для начала я доподлинно знаю, что вицы ещё шести или семи гнилых местечек — в лапах у Белых Братьев, и кому они их передадут — одному Богу известно. А ещё этот ажиотаж вокруг порталов и наёмных отрядов — он точно неспроста. Готовится большая кровь, я это нутром чую. Поэтому, друзья и соратники, я и собрал вас здесь. Мы должны подготовиться к самому худшему...

— Погромы, — мрачно сказал Скавр. А потом недобро улыбнулся и поправил сам себя: — Уличные бои! Хрен им, а не погромы.

Все замолчали, переглядываясь.

— На тебе, Гавор, местная ортодоксальная община. Наведайся к ним, пообщайся со старостой. Можешь намекнуть ему на аркановское предчувствие, свяжи его с Атерной из Смарагды... — Рем пошевелил пальцами. — Ослоп, Сухарь — на вас трущобы и портовый район. Денег будет в достатке. Мне нужно столько людей для башелье Ромула Беллами, сколько сможете скупить. Наплевать, что за мерзавцы это будут, главное, чтобы в нужное время они оказались в нужном месте и...

— И устроили ад и жупел, — кивнул Ослоп, а Сухарь издал один из тех своих особых каторжанских звуков.

— Ёр... то есть — Барди, я думаю, ты знаешь, что делать, — кивнул Аркан Сверкеру. — Я бы хотел, чтобы кесарийские кхазады если и не стали нашими друзьями, то хотя бы не ударили в спину.

— Я попробую, — почесал башку кхазад. — Но, возможно, мне придётся поделиться кое-чем, ты понимаешь?

— Граббе? — спросил Буревестник и, дождавшись кивка, уточнил: — Что угодно, кроме арсенала.

— Тогда я поспрошаю у местных, как они ладят с зеленокожими, — задумчиво проговорил Сверкер. — Если потрясём мошной — может, и орки согласятся на вооружённый нейтралитет. Но с остроухими глухо, это и ёжику понятно. В Посольство соваться в здравом уме никто не будет.

Выжидающе на сеньора смотрел только тарвальский баннерет — Цирюльник. Поймав его взгляд, Аркан решительно тряхнул головой:

— Скавр... Мы будем готовить официальный вход в город. Чёрные знамёна, мечи, факелы, хмурые аскеронские рожи. Пусть видят то, что хотят увидеть: Чёрный Герцог, свирепый Буревестник, палач рыцарства и погибель гёзов, прибыл из самого ада, чтобы сожрать тут всех правоверных оптиматов. Будем эпатировать публику! — Рем даже руки потёр в предвкушении. — А ещё — разведай, где расположился Люциан Фрагонар и другие ортодоксальные владетели. Нужно будет налаживать мосты, все-таки, считая вицы Юга, которые привёз Вергилий Аквила, у них восемь голосов. Или больше — кто знает? В любом случае официальные визиты к великим семействам — на мне. Ортодоксы с Юго-Востока — наши естественные союзники, и притом — могущественные. Они что-то замышляют, и мой отец в этом точно участвует... Попробую узнать об этом официально: у Фрагонара, Корнелия, Аквилы или Бергандаля, а может, деспот и сам соизволит прислать весточку. На наши планы это никак не влияет. Перед нами стоит главная задача — после выборов убраться из Кесарии живыми и вывести как можно больше ортодоксов. И всех, кто захочет к нам присоединиться. Ну и при этом нагадить Синедриону и вывезти значительные объёмы материальных ценностей. К этому и готовимся. Понятно?

— Ого! — выразил общее удивление Скавр Цирюльник. — Это что же — вы не верите в Сенат? Не верите в выборы? Выходит, не будет у нас императора и ничего не закончится? Дьявольщина...

— Я верю в Бога, в вас всех, в Орден и в Аскерон, — вздохнул Аркан. — Верю в то, что мы с вами создаём собственными руками, по своему разумению и с Божьей помощью. Поэтому — за работу, соратники, за работу! Но сначала — свиная грудинка, конечно же.

Гора мяса и грибов, которую притащил разносчик с бакенбардами, вызвала приступ настоящего оживления и закономерное требование:

— Ещё пива!

— За сэра Ромула Беллами! — выкрикнул Ёррин Сверкер и поднял повыше кружку с огромной пенной шапкой, оглядывая харчевню. — Пусть рука его не оскудеет! Виват, сэр Беллами!

— Виват! — хрипло откликнулись кесарийские гномы.

По их мнению, сэр Беллами, хоть и был долговязым человеческим олухом, но раз выставил пиво — уже явно превосходил большую часть криворуких тупоумных дылд, и потому выпить за него — не такой и большой грех. Особенно — на халяву.

***

Натянув на голову капюшон кожаного плаща, Рем вышел под дождь и зашагал прочь из Квартала нелюдей, решительно ступая по покрытой лужами мостовой.

Дождь шёл в имперской столице каждый день, по расписанию — с шести до полвосьмого: старались местные маги, заменяя заклинаниями уборщиков. Ежевечерний ливень смывал конский навоз, мусор, испражнения, блевотину и кровь с городских улиц в реку, регулярно очищая город от дурно пахнущих непременных атрибутов современной цивилизации.

Кесарийское гетто давно — может быть, пятьсот лет назад — переросло звание «квартала» на порядок, а то и больше. Район компактного проживания нелюдских рас представлял собой нагромождение зданий самых разных форм и размеров и занимал добрую треть Торговой стороны.

Массивные, покатые кхазадские пакгаузы, сложенные из каменных плит, с узкими окнами-бойницами, имеющие два этажа на поверхности и три или четыре — подземных, соседствовали здесь с орочьими бараками, сколоченными и собранными из всего, что попадалось под руку, размалёванными изображениями тотемов, половых органов, оружия и сказочных чудищ из орочьей мифологии.

Рем, шагая по покрытому лужами тротуару, с интересом разглядывал зеленокожих варваров: он впервые видел орков. Невысокие, мускулистые, с выпирающими над нижней губой клыками — это племя производило впечатление разумных, пусть и диковатых существ. Орнамент на их практичных кожаных и матерчатых одеждах, весьма серьёзное отношение к оружию, простые, но обязательные ритуалы во время приветствия, приёма пищи, входа в жилище и выхода из него — всё это убеждало Аркана в том, что орки обладают своей самобытной культурой. В конце концов, они жили тут, в самом центре Империи, в столице, а значит — умели идти на компромиссы! Это в корне отличало их от фоморов...

Рядом с жилыми кварталами располагались лавки, магазины, небольшие мастерские и — посольства! Мраморные особняки гномских царских консульств, напоминающее традиционную юрту полусферическое представительство Большой Орды Гхаш-Варга и золочёная решётка ограды Великого Посольства Туринн-Таура. Самого эльфийского здания и не видать было за тёмными стволами диковинных хвойных деревьев, а вот охрану, которая обходила территорию эльфийского эксклава, Аркан разглядел в подробностях. Даже остановился, поглубже надвинув капюшон.

Туринн-таурские воины разительно отличались от витязей Доль-Наяда. Доспехи северных эльфов выглядели вычурно, все их элементы просто вопили о статусе хозяина: гравировка, самоцветы, затейливые символы и завитушки покрывали каждый дюйм, каждую пластину брони. На шлемах под порывами ветра шевелились пышные плюмажи из диковинных птичьих перьев, лезвия парадных глеф имели причудливые, совершенно иррациональные формы... И лица! Лица их были размалёваны!

— Флою бы понравилось. — Аркановская улыбка могла показаться довольно ядовитой. — Подводить глазки золотишком, ну надо же! А колец-то на физиономии сколько, любо-дорого смотреть! Висят-позвякивают...

Один из охранников подошёл к ограде, ткнул в сторону Буревестника остриём глефы и выкрикнул что-то по-эльфийски. Неплохо поднаторевший в этом наречии Рем не понял ни слова: говор туринн-таурцев звучал гортанно, резко, совсем не так, как у тъялери с берегов Последнего моря. Не дожидаясь повторного окрика, Аркан двинулся дальше, но прошёл недалеко: навстречу ему мчалась кавалькада, состоящая из эльфийских и человеческих всадников — от ярких плащей, плюмажей, штандартов и гербов зарябило в глазах.

— Дорогу, дорогу! — кричал герольд.

Благородным господам было плевать на одиноких прохожих, грязные брызги летели во все стороны, и Рем, ругаясь про себя, плотнее запахнул плащ. Золотые узорчатые ворота, ведущие на территорию Великого Посольства, как по волшебству сами собой отворились и поглотили всё это пышное общество. Конники один за другим скрывались под сенью гигантских деревьев.

— Бургграф Штадлер, герцог Краузе, принц Роттерланд... — перечислял себе под нос знакомые гербы Буревестник. — Ого, ещё один герцог — кажется, Вайсвальд... Просто весь высший свет Центральных провинций собрался, настоящий цветник!

Бравируя сам перед собой, молодой Аркан пытался унять охвативший его мандраж: каждый из этих вельмож, окружённых свитой и охраной, являлся полноправным принцепс электорум! Штадлер правил Кесарией в отсутствие императора, Краузе владел самым обширным герцогством на западной стороне Рубона Великого, принц Роттерланд вёл родословную от известного любителям истории Троя Волкодава, который оспаривал престол у основателя династии Моро, а земли Вайсвальда граничили с лесами туринн-таурских ванъяр... Люди Коробейника уже доносили Аркану об этой партии, которая была одной из могущественнейших в среде оптиматской знати, но увидеть её лидеров вместе вот так, открыто, воочию — это было совсем другое дело!

Дождавшись, пока ворота закроются, Рем зашагал дальше. Кесария по праву считалась не только самым многолюдным имперским городом, но и одним из самых развитых, в некоторой степени даже прогрессивным: за медяк можно было купить у мальчишки номер одной из трёх издающихся здесь газет, за два — доехать на извозчике в любую точку города, тариф был единый. Ходил даже общественный транспорт — речной: гребные и парусные суда сновали между островами и берегами великой реки по хорошо известным горожанам маршрутам, дополняя сеть мостов, соединявших части Кесарии. Множество рукавов Рубона, пронизывающих имперскую столицу, делили её на части — или «стороны», как звали их местные.

На западном берегу располагалась Торговая сторона, с рынками, складами, лавками, магазинами и Кварталом Нелюдей, к ней примыкала Ремесленная — мыс, где проживали в основном ортодоксы и популяры, и Казённая — большой остров с тюрьмой, казармой городской стражи и административными ведомствами. На восточном, высоком берегу Рубона Великого расположилась Благородная сторона с особняками знати и наиболее зажиточных горожан. К восточному берегу тяготела и Церковная сторона — вотчина оптиматского Синедриона, отделённая от района аристократов узкой, но глубокой протокой. На самом же защищённом острове, почти ровно посередине реки расположилась Дворцовая сторона, название которой говорило само за себя. Были ещё островки поменьше: Рыбацкая, Портовая, Кожевенная стороны — и с полдюжины других.

Рем только начинал знакомиться со столицей и выучить каждый закоулок не успел. У него намечалось около трёх дней форы, прежде чем делегация из Аскерона будет готова войти в ворота Кесарии, и Аркан по своему обыкновению не хотел терять их даром: рекогносцировка, снабжение, концентрация сил в одной точке — вот что он считал тремя китами, на которых строится успех любого дела. А потому — высмотрел в дождливой хмари силуэт крытой двуколки, запряжённой прядающей ушами лошадкой, и выкрикнул:

— Извозчик!

II ЧЕРТОПОЛОХ И КАБАТЧИК

Просто взять и постучаться в Кесарийскую Башню магов — это последнее, чего ждут от Аркана, именно поэтому Рем и намеревался так поступить. В отличие от аскеронской цитадели волшебства, тут, на первый взгляд, не наблюдалось никаких сложностей со входом — вот они, ворота! Да и сама Башня выглядела намного более респектабельно, по крайней мере — никаких молний и смерчей над крышей в стиле любителя дешёвых эффектов магистра Стросса видно не было. Нещадно эксплуатируемая столичными жителями псевдоготика с витражом-розой, барельефами, стрельчатыми узкими окнами, горгульями и лепниной создавали вокруг этого высокого, в семьдесят локтей, здания атмосферу мрачную, но не лишённую некоторой своеобразной привлекательности.

Дверь, врезанная в массивные, окованные листами бронзы ворота, никем не охранялась. Это было довольно странно, но являлось реальным фактом, как и свободное от всяких построек пространство вокруг Башни, примерно по двадцать или тридцать локтей в каждую сторону, выложенное плиткой и не занятое никакими другими строениями или растениями. Это в вечно скученной и тесной Кесарии! На Благородной стороне, где земля стоила баснословных денег!

Взявшись за тяжёлое дверное кольцо, вдетое в ноздри бронзовой головы быка, Аркан постучал три раза — гулко, медленно.

— Маэстру, вы к кому? — спросил бронзовый бык басом.

— Гос-с-споди Боже, Творец миров! — Буревестник отскочил в сторону и схватился за эфес скимитара.

Он теперь носил на поясе два клинка — классическую имперскую кавалерийскую спату из отличной стали, надёжную и простую, и чёрный скимитар из подземелий Граббе.

Мечи помещались в изготовленных по заказу двойных ножнах. Кожевенник, которому поступила такая необычная просьба, пришёл в недоумение и отказывался понимать, зачем маэстру так уродует свою экипировку. Но звон монет заставил его напрячься и выдать действительно удобное изделие — спата и скимитар теперь были слегка сдвинуты за спину, располагались под тупым углом к земле и потому не мешали при ходьбе, хотя, например, чтобы пройти с ними в дверь или совершить верховую прогулку, требовалась определённая сноровка.

Чёрный клинок уже почти наполовину покинул ножны, но Аркан сдержался — скрипнул зубами и вогнал меч обратно.

— А я уж было подумал, что вы станете тыкать в Тауруса этой необычной заострённой железякой, — раздался голос за спиной Буревестника.

Рем обернулся и увидел поджарого, коротко стриженного мужчину с обветренным лицом. Ярко горели голубые глаза, седоватая щётка усов скрывала заинтересованную улыбку. Его можно было принять за матёрого наёмника, бандита с большой дороги или бывалого негоцианта. Но — усатый маэстру промышлял магией! Об этом позволяла догадаться одежда и украшения незнакомца. Плащ — прочный, кожаный, дорожный, но при этом расписанный диковинными символами и завитушками, и горящие фиолетовым огнём перстни на левой руке — всё это явно говорило о принадлежности мужчины к одарённому сословию.

— Кто вы, молодой человек, и по какой надобности стучитесь в Кесарийскую Башню? — поинтересовался чародей.

— Рем — к вашим услугам. — Аркан сдержанно поклонился. — Я ищу человека по имени Агис, он кабатчик из Смарагды, держал заведение на Монеточке. У меня к нему послания от племянницы, сестры и зятя. По последним дошедшим до меня сведениям, таланты дядюшки Агиса высоко оценили столичные волшебники...

— Вы правильно изъясняетесь, и в вашей речи не слышно акцента, хотя по всем признакам — вы ортодокс из западных, — почесал переносицу маг. — Но эти мечи здорово сбивают меня с толку... И тем не менее вы, кажется, принадлежите к учёному сословию?

— Имею честь быть магистром философии и доктором естествознания Смарагдского университета! — Поклон Рема стал чуть глубже.

— Я и сам своего рода магистр. Магии, правда, но... Эрнест Чертополох — к вашим услугам! — Маэстру Чертополох также изобразил вежливый поклон. — Я работаю с Агисом и скажу откровенно — он больших талантов человек.

— И редкого дара алхимик, — усмехнулся Буревестник. — Вы можете помочь мне? Я хотел бы увидеть дядюшку Агиса сегодня, понимаете?

— Вы — ортодокс. Вас не смущает визит в Башню Магов? — прищурился волшебник. — Судя по тому, как вы хватались за меч при виде Тауруса, проявления волшбы вам неприятны...

— Меня мало что может смутить, я около года был рабом у гёзов и проводил время, будучи прикованным к веслу, сутки напролёт находился в компании толпы вонючих мужиков, которые ели и срали прямо у гребной скамьи, — мрачно проговорил Аркан. — Вряд ли у вас в Башне найдётся что-то похуже.

— Действительно, — кивнул Эрнест Чертополох и сделал приглашающий жест рукой. — Пройдёмте. Таурус, открой нам калиточку, будь любезен.

Маг пошевелил унизанными перстнями пальцами левой руки. Голова быка на воротах вдруг выпустила сноп пара из ноздрей, бронзовое животное взревело, из металлических пластин, которыми были окованы ворота, проросли мощные ноги с крепкими копытами и упёрлись в каменные плиты, сделали шаг, другой... Усилия фантасмагорического привратника увенчались успехом — калитка открылась!

— Хм! — не сдержался Аркан. — Оригинальный способ...

— Странная идея и не менее странное исполнение, согласен, — кивнул маг. — Но по большому счёту — какая разница? Двери ведь открыты! Заходите, не стесняйтесь!

Буревестник поймал себя на том, что снова рефлекторно вцепился в эфес меча, но сделал усилие, отпустил оружие и зашептал в такт шагам:

— Господь пастырь мой и защитник, и ничтоже меня лишит... На пажитях злачных поселил Он меня, и у тихих вод наставил меня, душу мою обратил к свету, наставил меня на стезю правды...

Шаги молодого ортодокса гулко раздавались под каменными сводами длинного коридора, который никак не мог поместиться внутри пусть и величественной, но не настолько громадной Кесарийской Башни. И здесь маги играли с пространством! Вдоль кирпичных стен, в нишах, можно было увидеть выстроенные подобно почётному караулу одинаковые, отшлифованные до зеркального блеска латные рыцарские доспехи со щитами и мечами. Магические светильники заливали всё вокруг ровным неярким светом, не оставлявшим при этом ни единого тёмного уголка, цветная плитка под ногами складывалась в затейливую, узорчатую мозаику.

Маэстру Чертополох шагал быстро, походкой опытного путешественника, время от времени настороженно оглядываясь. Оборачивался волшебник ровно в те моменты, когда Аркан заканчивал читать один псалом и принимался за другой. Такое его поведение не осталось незамеченным — Буревестник прекрасно знал, как действуют на магов строчки из Писания!

Наконец коридор закончился, и притом — весьма неожиданно. Обширный холл, куда привёл Рема провожатый, выглядел вполне респектабельно: стойка, за которой расположился приличный маэстру в ливрее, диванчики, столики, за некоторыми из них некие люди и пара эльфов пили ча или ко и вели беседы. Вдоль стен стояли мягкие и удобные кресла, в одном из них устроилась ухоженная и явно обеспеченная дама в пышном платье с кринолином, кругом — изящные вазы, изысканные статуи, живописные полотна, фрески и панно. Как будто здесь размещалась очень дорогая гостиница, а не оплот одарённого сословия!

Чародей-провожатый прошёлся по залу и вежливо поздоровался с каждым из ожидающих людей, демонстративно проигнорировав туринн-таурских ванъяр. По пути он подхватил с подноса на стойке кусочек пахлавы и бокал вина, сунул в рот лакомство, с видимым удовольствием прожевал его так, что медовый сок потёк у него по усам, запил вином, потом утёрся...

— Умеете жить на широкую ногу, м? — прокомментировал увиденное Рем, имея в виду то ли волшебников в целом, то ли сибаритские замашки маэстру Чертополоха.

— Все эти дамы и господа — наши клиенты. Они нуждаются в магических услугах. Кто-то мечтает похудеть, другие желают поправить здоровье, третьи — заказать магический ритуал для улучшения плодородия своей латифундии... — пояснил маг. — Неужели в ваших краях по-другому? Солидные господа требуют соответствующего уровня комфорта...

— В наших краях... — Рем почесал щетину. — В наших краях те, кто мечтает похудеть, меньше едят и больше времени проводят за физической работой или тренировками с оружием, а чтобы поправить здоровье — обращаются к лекарю или едут на воды. Что касается улучшения плодородия, так в землю вносят перегной, навоз и селитру и пользуются стальным плугом. Улицы мы, кстати, предпочитаем подметать вручную, не измываясь над погодой каждый вечер.

— А, так вы из Аскерона! Или — из Первой Гавани? Нет, пожалуй, всё-таки из Аскерона. Это может быть интересно... — Чертополох смотрел на Буревестника, как на некую любопытную животинку в зверинце. А потом вдруг щёлкнул пальцами, и перстни на его руке засверкали просто нестерпимо. — Милейший! Да, да, я к тебе обращаюсь, болван за стойкой! Немедленно отправь сообщение заведующему алхимической лабораторией! Да, бестолочь, прямо сейчас! Рем из Аскерона прибыл к маэстру Агису, и им необходимо встретиться немедленно.

Буревестник мог только удивляться такому контрастному поведению мага, но предпочитал помалкивать — пока что всё шло так, как и было задумано. Он — в Башне, Агис скоро об этом узнает. Суетиться незачем.

— Присядьте тут, на креслах. И снимите уже портупею с мечами, здесь вам ничего не угрожает. Никому ничего не угрожает, это ведь Кесарийская Башня Магов! — явно с гордостью проговорил Чертополох. А потом повернулся к портье в ливрее, который стоял за стойкой: — И, болван, принеси уже моему товарищу хорошего ко и пахлавы! И не пялься так, это — большой человек, целый магистр философии и доктор естествознания! Ты, дубина, много видал докторов наук в этих стенах? То-то же, тетеря! Так что пошевеливайся!

Аркан никогда и предположить не мог, что благодаря учёной степени сможет отведать пахлавы и напитка из зёрен ко за счёт магического сообщества Кесарии. Вот уж воистину — не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь!

— Я думаю, мы с вами ещё встретимся, доктор Рем из Аскерона, который предпочитает хранить инкогнито... Если вы друг Агиса, то, возможно, встреча будет гораздо более скорой, чем вы можете себе представить... — Маэстру Чертополох хлопнул Аркана по плечу и, взмахнув полами своего расшитого плаща, вдруг ушёл в стену.

Такими штучками удивить Буревестника было невозможно с тех самых пор, как он свёл знакомство с Сибиллой. Так что Аркан дождался, пока принесут горячий ароматный ко и медовые сладости, и на секунду удержал за руку портье.

— Мне стыдно за поведение моего невольного спутника, — сказал аскеронский герцог, положил на стол серебряную монету и подвинул её пальцем вперёд. — Он неправ. Примите в качестве извинения. Если есть такая возможность — я бы почитал газету... Найдётся что-нибудь свежее?

— Маэстру, с вами приятно иметь дело, — кивнул этот пожилой уже, солидный человек, не похожий ни на болвана, ни на тетерю. Монета пропала где-то в недрах ливреи в мгновение ока. — Есть «Кесарийский листок», его издают популяры...

— Пусть будут популяры, — кивнул Аркан. — Если пишут не занудно.

Иногда сторонний взгляд на вещи более чем полезен. Водоворот событий, который раскручивался в имперской столице, становился всё более сложным и запутанным, и не утонуть в нём и сделать всё, что задумано, теперь казалось Рему гораздо более сложной задачей, чем в самом начале путешествия.

В любом случае — ожидать встречи со смарагдским кабатчиком-алхимиком он намеревался с комфортом. Почему бы и нет? Как говаривал Децим — ситуация располагает!

***

— О-о-о-о, мальчик мой! — Агис за то время, что Рем не видал его, поседел, обзавёлся залысинами, но был всё так же громогласен и многословен. — Как ты возмужал! И докторскую степень всё-таки получил, подумать только! Дай-ка я тебя обниму, мальчик мой, обниму — и поздравлю как следует!

«Мальчик мой» — так он всегда называл Аркана. И если тогда, несколько лет назад, для молодого аскеронца такое обращение казалось приемлемым — в конце концов, кабатчик взял юного студента под своё покровительство, дал ему кров и работу и помог освоиться в Смарагде, — то теперь никакой другой реакции, кроме ироничной улыбки, оно вызвать не могло. «Мальчик» был на полторы головы выше своего бывшего покровителя и едва ли не в два раза шире в плечах, да и успел повидать за эти годы больше, чем Агис — за всю свою жизнь.

Алхимик спешно разгребал завалы в своей захламлённой лаборатории и попутно сыпал вопросами, отвечать на которые не требовалось:

— А как там Зайчишка? Знаю — вы с ней сблизились, она мне писала... Такая умная, хорошенькая девочка, ты уж не упусти её, да? И не задирай нос, что теперь доктор, она хоть в университете не училась, но умненькая! Атерна дал ей хорошее домашнее образование! А сам зятёк что? Всё так же бряцает оружием и видит во всех врагов? Удалось вам хоть о чём-то поговорить кроме алебард и шапелей? Он всегда готов вцепиться в глотку соседям! Надо жить в мире, в мире! Смарагда — благословенный город, где все уживаются, не то что здесь, в этой проклятой Богом Кесарии! Сырость, мерзость, снобизм, подозрительность, интриги, вечная подковёрная грызня... Знаешь, это может кончиться большой кровью, а я не люблю кровь, помнишь, мой мальчик?..

Аркан помнил. Кабатчик заказывал у мясников разделанные туши и никогда даже курице сам не отрубал голову. Не было числа его странностям... И обширное помещение, которое выделила Кесарийская Башня для его алхимических опытов — оно явно говорило о том, что странности эти прогрессировали. Ни о каком порядке и чистоте, как это было заведено у Габи в Смарагде, тут говорить и не приходилось. Берлога сумасшедшего гения — вот на что походило обиталище Агиса.

Сам он расхаживал по лаборатории в своём обычном наряде, состоящем из алой рубахи, кожаного фартука и популярских штанов пузырями, передвигал и перекладывал книги, колбы, приборы и какие-то мелкие предметы с места на место и всё никак не мог остановиться.

— Ты уж прости меня, что я не смог дальше отправлять тебе териак! — Наконец он освободил два стула, на один усадил Буревестника, на другой — взгромоздился сам. — Мне тут предложили такую работу, такую... Дефолианты, ауксины, фумиганты и прочее, и прочее, и невероятно огромные объёмы, так что... Едва справляюсь. Ещё и четырёх глиняных приставили мне в помощь! Тупицы, каких свет не видывал, но простейшие операции выполняют с математической точностью! Перемешать, добавить точное количество, соблюсти технологию — в этом им нет равных.

— «Глиняных»? — удивился Рем.

— Вот эти вот глиняные маэстру! — Алхимик потыкал пальцем в попарно стоящие у дверей и окна статуи.

Они выглядели точь-в-точь как имперские легионеры, только вылепленные из глины и обожжённые в печи. Кирасы, шлемы, поножи и наручи — всё терракотового цвета, керамическое.

— Это големы, — пояснил Агис. — Здесь, в Кесарии, маги слегка повёрнуты на идее сделать из неживого живое. Ну, ты видел Тауруса на воротах... Есть и более смелые эксперименты.

— Живое из неживого может создавать только Господь, — нахмурился Аркан. — Остальное будет не жизнью, а пародией, ущербной и зловредной!

— Ну... Я бы не стал называть големов живыми. Они скорее машины на магическом ходу, чем глиняные люди. Эй вы, а ну — за работу! — крикнул Агис. — Первый — навести порядок на верстаках по схеме номер три! Второй — подмести и вымыть пол! Если попадутся предметы — выставить на верстак, чтобы первый включил их в схему номер три.

Големы зашевелились и принялись за дело.

— Они очень-очень тупые. Даже не так: тупость — это свойство ума, когда он плохо работает. Этим же рассудок не нужен, они руководствуются только командами, определённой их последовательностью. Зато память хорошая, и никого, кроме меня, они слушаться не будут. Скажу побить тебя — побьют! — заявил бывший кабатчик.

— Не побьют. Думаю, я с ними справлюсь. — Всё-таки глиняные солдаты не выглядели слишком прочными, и Рем был уверен: у него получится обрубить им конечности скимитаром. — Что же заставило вас, дядюшка Агис, так спешно покинуть Смарагду и обосноваться здесь? Мы ведь с вами так хорошо сотрудничали...

— А что заставило тебя связать жизнь с Орденом зверобоев, Рем? — Выражение лица Агиса стало серьёзным. — Я ведь знаю, зачем нужен териак! И объёмы, которые поставляет тебе Габриэль — они слишком большие для личного пользования. Атерна сообщил мне, кто ты такой на самом деле, мой мальчик...

— В самом деле? — Аркан даже расслабился.

Раз алхимик всё знает — то к чему маскарад? Можно действовать напрямую и...

— Ты — один из основателей Ордена и охотник на чудовищ! — выпалил Агис. — И иногда работаешь на Деспота Аскеронского. А потому — у нас с тобой общие враги, мальчик мой... О да, как бы странно это ни звучало — у Кесарийской Башни Магов и его превосходительства Сервия Аркана Старого, Деспота Аскеронского, один и тот же враг...

Буревестник снова напрягся. Агис никогда не лез в политику, что же случилось теперь? Глаза Аркана буравили смарагдского кабатчика тяжёлым фамильным взглядом.

— Проклятые эльфы! — вскричал алхимик. — Помнишь, я говорил тебе, что вся моя семья погибла, да? Моя жена, мои дети... Они мертвы, десять лет как мертвы... О, мои дети! Их забрали на потеху себе проклятые туринн-таурские нелюди! И теперь, когда в рядах одарённого сословия здесь, в Кесарии, и в других Башнях наконец укрепилось понимание того, что остроухие делают с нашей Империей, — им понадобилось оружие. Действенное, страшное! И я дам его, дам столько, что ванъяр захлебнутся в собственных испражнениях и проклянут тот день, когда вышли из своих северных лесов! Я не люблю кровь, но эльфы ею умоются...

«Дефолианты, ауксины, фумиганты...» — рефреном отозвались в голове Аркана слова Агиса, которые он произнёс в самом начале беседы.

— И знаешь что, мальчик мой? Я очень рад, что ты здесь! И надеюсь, что прибыл не один и твои товарищи из Ордена зверобоев — такие же смелые и воинственные люди, как и ты! Скоро, очень скоро мне понадобятся решительные помощники... — С алхимиком что-то явно было не в порядке, движения его казались лихорадочными, глаза горели безумным огнём. — Знаешь что? Я дам тебе денег. Крупную сумму. Мальчик мой, это дело первостепенной важности! Тебе нужно будет пойти в ратушу и найти эдила Ауррэче... И взять у него план зелёных насаждений Кесарии! Обязательно — с пометками, когда и кем они были высажены. Заплати ему деньги, столько, сколько он скажет — и принеси бумаги мне. Моя благодарность не будет знать границ! Териак? Тебе нужен териак? Я дам тебе сколько угодно териака и много, много других зелий — чистых, не магических, какие можно употреблять ортодоксу! Нужны деньги? Будут и деньги... Главное, помоги мне в этом и в парочке других дел.

Аркан был заинтригован. Всё-таки, несмотря на все свои странности, кабатчик Агис, каким его знал Рем, всегда отличался крепостью рассудка и не был замечен в горячности и непредусмотрительности. В его словах и действиях крылась какая-то тайна — ещё одна. И Буревестнику не терпелось сунуть в неё свой нос.

— Я найду этого эдила, дядюшка Агис, — кивнул он. — И принесу вам бумаги. Назовите мне ваш домашний адрес, поскольку в Башню магов я больше ни ногой... И вот что — письма от Габи всё-таки прочтите. Она по вам сильно скучает!

III ПРАВИЛА ИГРЫ

Ратуша впечатляла. Каменное четырёхэтажное строение с башней, огромными часами с великанскими стрелками, черепичной крышей и вечно снующими туда-сюда через несколько дверей магистратскими служащими помогало составить некоторое представление о сложности и насыщенности городской жизни Кесарии.

Рем разглядывал главное здание столицы из тёмного, заплёванного и загаженного проулка, который змеился меж двух мрачного вида контор — каких-то казённых учреждений с засиженными мухами окнами. Просто пойти туда и заорать: «Где тут эдил Ауррэче?»

Нет, план был совсем другим. Мимо этого переулка время от времени проходили молодые чиновники — за углом располагалась забегаловка, где продавали лёгкие закуски, спиртное, ча и ко. Аркан намеревался заговорить с кем-то из этих канцелярских крыс или в крайнем случае — затащить в проулок и выудить всю информацию силой или деньгами.

И Буревестник уже присмотрелся к юноше печального образа в засаленном и заляпанном чернилами вицмундире, когда над ухом его раздался хорошо знакомый, но порядком подзабытый голос:

— Кажется, ваше высочество, мы с вами нацелились на одну дичь! Вы всё такой же целеустремлённый, бесстрашный и беспечный, как и в предыдущие наши встречи...

— Не такой же, маэстру Гонзак. — Буревестник чуть шевельнул лезвием засапожного ножа, чтобы тот ощутил его в опасной близости от солнечного сплетения. — Чуть менее беспечный, чем раньше. Я за последнее время порядком издёргался, и мне дорогого стоило остановить руку и не выпустить вам кишки. Вас выдала походка — вы хромаете. И запах: дегтярное мыло здесь используют только ортодоксы, а я не стал бы убивать ортодокса, прежде не выяснив причины, по которым он подкрадывается со спины.

— Что поделать, старею, теряю хватку, — вздохнул Диоклетиан Гонзак, выходя из тени. — Зачем вам этот парень?

— Мне нужен не этот парень, а эдил Ауррэче, — не стал скрывать Аркан.

— Вот как? Он ведь заведует зелёным строительством в городе, всеми публичными парками, скверами и садами Кесарии? Очень интересно, очень... А мне именно этот парень нужен потому, что он уже работает на меня... — Гонзак негромко свистнул, и худой неопрятный клерк заозирался.

Разглядев двух ортодоксов в проулке, он, опасливо оглядываясь, направился к ним.

— Отойдём, — сказал Гонзак. — Сначала я решу с ним свои вопросы, а потом вы — свои. Вас моё дело тоже касается, так что, думаю, будет полезно послушать.

Они остановились под небольшим облупленным эркером, из которого доносились звуки разгорающейся попойки: звон посуды и грубое многоголосье, перемежающееся попытками спеть хором что-то из застольных песен.

— Маэстру, ну нельзя же так... — Чиновник был порядком напуган. — Нельзя же так явно!

— Мы не делаем ничего противозаконного, — хмыкнул старый ортодокс. — Подаём запрос на покупку заброшенного строения на Ремесленной стороне... Вот, маэстру Фромм, бумага — хотим выкупить двухэтажный барак по улице Чесальщиков, всё честь по чести... Так что вам будет что предъявить руководству. А что касается нашего вопроса...

— Но это подлог, вы же понимаете!.. — Маэстру Фромм чуть ли не подпрыгнул на месте и едва не выронил конверт с запросом на покупку заброшенного строения. — Я не могу так сразу...

— Всего лишь по одной цифре в десять ячеек жалкой ведомости, маэстру Фромм. И у вас появляется домик на берегу Зелёного моря и счёт в Торгово-Промышленном банке Первой Гавани. Всё как вы просили... — Гонзак вынул из-за пазухи туго набитый кожаный кошелёк и подбросил его в воздух, отчего монеты внутри звякнули. — А вот и аванс!

Фромм взглядом проводил траекторию полёта кошелька и сказал:

— Я всё сделал. Ваших... Э-э-э-э... Интересантов, скажем... Да! Ваших интересантов разместят по соседству один от другого. Целый квартал! Знаете, а вы ведь были правы! От церемониймейстера пришёл указ, в котором всех этих достойных, э-э-э-э... Интересантов! Их предполагалось расположить вразброс, по всей Благородной стороне. Не менее чем в двух кварталах друг от друга. Странная идея, ведь другие благородные... интересанты, из других земель, заселяются в особняки по соседству!

— Готов поклясться, что по соседству селят оптиматов, а вразброс — популяров и ортодоксов, — сказал Аркан. — Кто бы мог подумать...

Он уверился в своих умозаключениях по поводу того, что вскоре может произойти в Кесарии, ну и в своих подозрениях касаемо Гонзака — тоже.

— Что ж, теперь это недоразумение исправлено, — мягко, как крокодил, улыбнулся Диоклетиан Гонзак. — Любезный Фромм, прежде чем этот кошелёк и рекомендательное письмо перекочуют в ваши руки, проконсультируйте моего товарища... Это маэстру...

— Башелье, — поправил его Рем. — Башелье Ромул Беллами.

Брови Гонзака поползли вверх, и смотреть на это зрелище было для Аркана настоящим удовольствием.

— Как мне найти эдила Ауррэче? — спросил Рем.

— Вы — Ромул Беллами? О Господи... — отшатнулся Фромм. — Вы не убивать же его пришли?

— Нет, даю слово, а...

— ...Вы всегда держите своё слово, об этом говорят все в окрестностях Кесарии! — воскликнул чиновник, испуганно таращась на Буревестника. — Маэстру Гонзак, зачем вы привели с собой этого страшного человека? Зачем ему Ауррэче?

Гонзак пожал плечами.

— У меня к нему дело. Он обещал некие копии некоему уроженцу Смарагды, так ему и передайте. — Аркан буравил собеседника взглядом. — Я подожду его в... Как называется это заведение за углом?

— «Ча, ко и молоко». — Фромм смотрел на Рема как заворожённый. — Мне никто не поверит, если я скажу, что видел самого башелье Беллами...

— Идите, идите, Фромм! — похлопал чиновника по плечу Гонзак. — Идите и сделайте, что вас просят.

— Да-да-да... — заторопился начинающий коррупционер.

Старый и молодой ортодоксы зашагали прочь из проулка. Аркан придерживал рукояти мечей, Гонзак — прихрамывал и опирался на трость.

— Так, значит, вы и есть Ромул Беллами, подумать только! А я уже начал встраивать эту таинственную фигуру в местные расклады... — Окованный металлом наконечник трости стучал по камням тротуара. — И всё понять не мог: чей это человек — сей таинственный башелье, который избивает магов, убивает Белых Братьев, дерётся на дуэлях и сорит гномским золотом? Склонялся к дю Массакру, если честно. Антуан лихо взялся окучивать местное мелкое дворянство... Его, похоже, выдвинут на выборах.

Аркан хмыкнул. Он знал, что западная оптиматская аристократия делала ставку на Антуана дю Массакра, который показал себя очень перспективным лидером и талантливым полководцем во время войны в Аскероне. Он мог стать сильной компромиссной фигурой, этот блестящий рыцарь. И главы западных родов, имеющие статус принцепс электор, рассчитывали, что им удастся влиять на молодого барона и заполучить солидные хлебные должности при дворе и в правительстве, если дю Массакр станет следующим императором.

— Не самый плохой вариант, если быть объективным, — сказал Рем. — Антуан враг мне, но такого врага стоит уважать. Из него вышел бы крепкий император. Но есть две проблемы: за него выложат всего десять или двенадцать виц, если я правильно понимаю. А если даже при таких раскладах он победит, то, будучи императором, сделает всё, чтобы убить каждого из Арканов, до кого сможет дотянуться... А я не представляю себе места в Раваарде, да и за её пределами тоже, куда не сможет дотянуться Император Людей.

— Семнадцать голосов, — уточнил Гонзак. — Тимьян и кое-кто из популярских курфюрстов будут голосовать за Антуана. Он обещал им свободу вероисповедания и запрет экстерриториальности для туринн-таурских эльфов. Этим он купит множество популяров, уж поверьте. А сами еретики слишком разобщены, у них нет единого лидера... Думаю, даже двадцать голосов к первому туру дю Массакр соберёт. Но этого будет недостаточно.

Рем глянул на своего спутника, но ничего не сказал. Они как раз дошли до той самой излюбленной клерками забегаловки, и молодой Аркан участливо придержал дверь:

— Проходите!

Лестница за дверью вела в цокольный этаж. Буревестник никогда не любил цокольные этажи и всё, что в них располагалось. По его субъективному мнению, такие места становились самым подходящим логовом для пиратов и прочего бесчестного отребья.

Здесь было шумно, но чисто и опрятно, и спиртным, к удивлению Рема, не пахло. За стойкой две разрумянившиеся от жара, исходящего от плиты, девушки наливали клиентам горячие напитки и подавали закуски.

— Ча без сахара, пожалуйста, — попросил Рем. — И крепчайший ко для моего спутника. Тоже — без сахара и без молока.

Гонзак поджал губы: Аркан безошибочно угадал его предпочтения, и это могло значить всё что угодно: шпионов, абсолютную память, удачливость, интуицию. Это стоило учитывать.

— Вы работаете на Аквила? — с места в карьер спросил Рем, когда они уселись за высокий столик у окна. — Или на Фрагонаров?

— Вы же слышали про Первую Гавань. — Гонзак отпил ко и с удовольствием скривился.

— На Фрагонаров, значит... — Вдруг Аркан замер как громом поражённый. — Да не может быть! Диоклетиан... Диоклетиан... Диоклетиан Гонорий Фрагонар! Вот кто вы такой!

— Тихо, тихо! Не шумите так сильно! Если башелье Ромул Беллами может оказаться Божьей милостью герцогом Аскеронским Тиберием Арканом Буревестником, то почему скромный негоциант Диоклетиан Гонзак не может оказаться...

— ...дядей нынешнего князя Первой Гавани и бывшим имперским магистром оффиций, экс-главой службы фрументариев! — ошарашенно закончил Буревестник. — Да-а-а-а...

— Послушайте, ну кому-кому, но вам-то должно быть понятно. — Некогда один из самых могущественных людей империи, а сейчас — правая рука и первый советник самого влиятельного из ортодоксальных владетелей, отпил ещё немного ко. — Сидеть во дворце и перебирать бумаги, принимать посетителей и решать вопросы государственной важности — скука смертная! Я нахлебался всего этого ещё при последнем императоре! Сейчас мне семьдесят, и я хочу пожить в собственное удовольствие!

— Интриги, заговоры, подкуп, шпионаж... — Аркан никак не мог успокоиться: новость-то была шокирующая. — Что касается удовольствий,так ваши вкусы весьма специфичны, ваше превосходительство.

— Чья бы корова мычала, — совсем по-простонародному откликнулся Диоклетиан Фрагонар. — Вас-то прельщают забытые Богом глухие дебри, пыльные книги и малопонятные личности типа Флоя или той северной нойды... Каждый сходит с ума по-своему, главное, чтобы наше сумасшествие служило на благо людей и...

— ...к вящей славе Господа. — Буревестник отсалютовал старому ортодоксу чашкой. — Не стану спрашивать про вашего племянника и господина Люциана, но с вами-то мы — союзники?

— Если иметь в виду задачу пережить выборы и убраться из Кесарии после их окончания — то да, определённо союзники. А если говорить о ходе выборов и политической борьбе — то уж простите, ваше высочество, даже ваш родной отец понятия не имеет о ваших планах!

— Что ж. — Рем поставил чашку на стол. — Я собираюсь подложить Синедриону великолепную свинью и поиметь оптиматов так, что они сами этого не поймут. Я думаю, что и вы, и все остальные тоже меня не поймут и заклеймят сумасшедшим, но...

— ...каждый сходит с ума по-своему, — понимающе кивнул лже-Гонзак. — Посмотрим, что вы задумали. И вот ещё что — через четыре дня Люциан будет давать приём для всех ортодоксальных владетелей с принцепс электорум. Вы приглашены — и не смейте игнорировать такой аванс в вашу сторону. Это будет воспринято как оскорбление!

— И не подумаю. Давно стоит познакомиться с единоверцами с юго-востока, а то мы там, в своей аскеронской провинции, одичали, мхом поросли... — принялся паясничать Аркан.

— Ну-ну... А вот и ваш маэстру Ауррэче! — кивнул бывший магистр оффиций на маленького толстенького человека, который проталкивался меж столами. — Мне удалиться?

— Останьтесь,— пожал плечами Рем. — Это, кажется, касается нашей совместной цели — убраться из Кесарии невредимыми после выборов.

— Зелёные насаждения? — удивился Диоклетиан Фрагонар. — Действительно?

— О да, — ухмыльнулся Аркан.

Ему льстило, что даже такой матёрый интриган кое-что упускает в раскладах местного гадюшника. Всё-таки аркановская манера работать с простолюдинами порой приносила куда более весомые плоды, чем шепотки и заговоры высшего света...

— Доброго-бодрого времени... — начал бормотать эдил, подобравшись к ортодоксам вплотную.

— Документы для маэстру Агиса? — поднял бровь Буревестник.

— Вот! — положил на стол кожаную папку чиновник. — Деньги?

— Вот, — прихлопнул ладонью кожаный мешочек Аркан.

— С вами приятно... — снова начал свою песнь бюрократ.

— И с вами, — кивнул Буревестник. — Всего вам доброго-бодрого во все места.

— И вам, и вам! — запыхтел Ауррэче и заторопился прочь из заведения.

— А теперь давайте вместе посмотрим, какие скверы, парки и сады высажены при участии наших незабвенных остроухих туринн-таурских долгожителей... — Рем открыл папку и развернул план города на столе. — И что-то мне подсказывает, что кроме частновладельческих усадеб, острые уши будут торчать практически отовсюду...

***

Аркан ожидал чего-то подобного — но не так скоро. Не прямо сейчас.

В том самом проулке, под эркером, над трупом пухлого эдила Ауррэче стоял эльф, который старательно прятал свою расовую принадлежность. Самая яркая черта этого племени — уши — скрывались под матерчатой шапкой, нижняя половина лица была замотана шарфом, одежда могла принадлежать как небогатому дворянину с северо-востока, так и какому-нибудь зажиточному кесарийскому горожанину. Правда, узкие клинки в руках туринн-таурца выбивались из целостного образа, да и движения, и характерная форма глаз — всё это выдавало намётанному взгляду Рема эльфийскую сущность незнакомца.

— Это вы дали деньги мёртвому человеку, — непривычно звучащим гортанным голосом проговорил ванъяр. — Дайте мне то, что мертвец дал вам.

Фразы звучали неестественно, чуждо. Аркан шагнул вперёд, меняя стойку, и положил руку на эфес скимитара. От эльфа можно ждать чего угодно!

— Дайте бумаги! — снова потребовал убийца.

— Я намереваюсь арестовать вас и передать для правосудия в городскую стражу Кесарии, — заявил Аркан. — Вы убийца и прикончили безоружного человека, служащего Ратуши.

Эльф прошипел что-то из-под платка, его глаза прищурились, клинки в руках вздрогнули... Ещё мгновение, и ванъяр рванул в сторону, оттолкнулся ногами от стены и ласточкой полетел к Аркану, занеся клинки для удара. Буревестник действовал хладнокровно. Акробатика и хореография эльфов были ему хорошо знакомы, он множество часов провёл, тренируясь с Эадором, сражался с чудовищами и фоморами, так что выбрал самую правильную тактику: отпрыгнул в сторону. А потом — ещё и ещё, пока не оказался рядом с телом эдила Ауррэче.

— Бумаги! — снова потребовал эльф.

— И что? Отпустишь меня с миром? — глумился Аркан. — Не вижу ни одной причины отдать тебе их.

— Ты не смеешь...

— Я-а-а? Я — башелье Ромул Беллами!!! — заорал Буревестник, выхватил спату и, изрыгая самые страшные проклятья, на какие только был способен, атаковал туринн-таурца, нанося жестокие удары со всех сторон. — А ты — эльфийский сукин сын!

Аркан решил помедлить с использованием скимитара — всё же пока факты свидетельствовали о том, что его противник — просто убийца, и не самый умелый. Никакой магией тут и не пахло.

Спата сверкала в отблесках уличных фонарей, эльф теперь сам был вынужден отступать, иногда блокируя клинок ортодокса и редко огрызаясь выпадами. Человек был выше, сильнее, его клинок — длиннее, чем оружие убийцы. Рем нарочито шумел, высекал искры из камней мостовой ударами клинка, поносил эльфа и теснил его, теснил из проулка на тротуар.

Люди уже выглядывали из окон, из «Ча, ко и молоко» высыпали наружу клерки. Эльф затравленно озирался. Наконец он, рассмотрев у перекрёстка, шагах в пятидесяти, кавалькаду нарядно одетых всадников с плюмажами, смахнул с головы шапку, шарф на его лице размотался... Люди ахнули: в их присутствии ещё никто открыто не скрещивал оружие с эльфом!

— Я — подданный Туринн-Таура! — прокричал убийца, глядя на дворян. — И прошу покровительства у благородных господ!

Аркан воспользовался этой его фатальной ошибкой и мощным ударом спаты раскроил ему голову. Кровь и мозги брызнули во все стороны, тело эльфа рухнуло на мостовую. Рем плюнул на него и нарочито громко проговорил:

— Ты мертвец, и никакое покровительство тебе не поможет! — А потом тяжелым взглядом осмотрел толпу зевак. — Этот выродок убил служащего магистрата Кесарии — эдила Ауррэче! Орудия убийства — перед вами. Раны на теле несчастного Ауррэче говорят сами за себя. Я — башелье Ромул Беллами и, как и все мои предки, служу императорам Империи Людей! И если кто-то в столице Империи убивает имперского служащего — мне не нужны судьи и следователи, чтобы доказать его вину. Я покарал его здесь же, на месте преступления, и готов сразиться со всяким, кто посмеет оспорить это моё право!

Кавалькада приблизилась, аристократы в ярких пышных одеждах явно популярского кроя полуокружили место схватки. Их лидер — грузный светлобородый мужчина в бархатных бордовых штанах пузырями и в жёлтом богатом кафтане спрыгнул с лошади и подошёл к Рему и убитому эльфу, звеня шпорами. Руку он держал на вызолоченном эфесе кавалерийского полуторного меча. Остановившись и присмотревшись к бездыханному телу, вельможа смачно харкнул на труп ванъяра.

— На погибель нелюдям! Виват, Империя! — выкрикнул он, и вся его свита разразилась одобрительными возгласами. — Я — курфюрст Людвиг Вермален, и если нужно будет выступить в суде в вашу защиту, храбрый маэстру, — можете на меня рассчитывать. Как ваше имя?

— Башелье Ромул Беллами, — откликнулся Аркан. — Рад знакомству. Приятно видеть, что даже среди людей другой конфессии есть настоящие имперцы.

— В первую очередь мы все — люди, — кивнул популярский владетель и жизнерадостно осклабился. — Нас должны разместить где-то на Благородной стороне, башелье. Заходите в гости. Таким, как вы, в доме Вермаленов всегда рады!

— Не премину воспользоваться приглашением... — коротко поклонился Аркан, а потом потыкал носком ботфорта тело эльфа. — Пусть сгниет здесь, или пусть его приберут эльфийские подстилки — мне плевать. На сём позвольте откланяться...

— Мне нравится этот парень! — басовито расхохотался Вермален. — До свидания, башелье! Надеюсь — свидимся.

Когда Рем уже стоял на палубе гребного судёнышка, которое должно было доставить его как можно ближе к дому маэстру Агиса Кабатчика, он думал об окнах Овертона — ещё одном философском принципе прежних. Если кесарийцы будут изредка видеть трупы ванъяр в грязи — то вскоре настанет момент, когда такое зрелище станет для них привычным, а потом недалеко и до времени, когда спесивых туринн-таурцев начнут поднимать на вилы.

И это было бы совсем неплохо... О да!

IV ОТКРЫТОЕ ЗАБРАЛО

Три листа желтоватой бумаги смарагдского производства были покрыты ровными строчками убористого текста с по-девичьи круглыми буквами. И пахло от письма лучшим ароматом в мире: песочным печеньем и алхимией.

«Хороший мой Рем! Я не знаю, как правильно надо к тебе обращаться. Слишком у нас с тобой всё странно и интересненько, и я не хочу писать тебе „дорогой Тиберий“, или что-то ужасненько банальное, как „любимый“ или „ненаглядный“. Хотя чем дальше я думаю, тем больше становлюсь уверена, что ты действительно для меня и то, и другое. Я не знаю, что для меня сейчас дороже, чем знать, что есть такой замечательный и только мой Рем, которому я могу писать письмо. У меня раньше никогда не было никого такого. Это ведь в конце концов просто романтично: я сижу за столом, в окно светит луна, рядом со мной стоит чашка с травяным настоем, и перо скрипит по бумаге, а я о тебе думаю. Ой, я вспомнила: в Аскероне делают металлические перья! Мне срочно нужно такое, потому что очинять гусиные — сущая морока. А у меня добавилось писанины, так как я всё время думаю про твоё САМОЕ ГЛАВНОЕ ДЕЛО, и как я ещё могу тебе помочь, и ставлю эксперимент с плесенью.

Ты ведь знаешь легенду о чуде святого Флеминия и святой Ермолии? Прости, если я умничаю, но мы ведь договорились писать всё подряд и вообще — я знаю, что ты ужасненько много читаешь и не можешь не знать о Флеминии. Мориц Жеральд, тот студиозус, что работает у меня на зале — он принёс мне пару книг по истории медицины, как раз про Ермолию и Флеминия за авторством ПЕРВОЙ! И я подумала — если ОНА писала, что плесень может помочь против заражения и инфекций (ты же знаешь про инфекции, да?), то почему в нас так мало веры? Великие умы и именитые медики прошлого делали десять, двадцать, пятьдесят экспериментов — но сдавались, не доводили дело до конца. Я сделаю сто пятьдесят! Двести! У меня есть всё время жизни! ПЕРВАЯ пишет, что использование снадобий на основе особого вида плесени снижает количество ампутаций на тридцать процентов, а выживаемость при ранениях с инфекциями — на восемьдесят! Рем, восемьдесят процентов выживших раненых бойцов! Я клянусь тебе, что у нас будет это снадобье и зверобои получат его первыми. Ведь ранить могут кого угодно, и тебя — тоже, а я очень хочу, чтобы мы с тобой вместе провели ещё много, много вечеров, таких, как те наши три вечера...

А ещё — Смарагда стоит на ушах, особенно ортодоксы. Все только и говорят, что об Арканах и Деспотии, многие наши единоверцы как будто с ума посходили: считают Аскерон землёй обетованной, а Арканов — кем-то вроде новых пророков... От этого страшно: папа думает, что надо готовить фургоны. А я люблю Смарагду. Я бы хотела иногда приезжать сюда после того, как мы поженимся. И да-да-да. Тысячу раз да, я не передумала, я вообще, чем больше времени проходит с нашей последней встречи, тем сильнее по тебе скучаю и тем отчётливей понимаю, что это никакая не блажь, а потребность моей души — быть рядом с тобой хоть в Смарагде, хоть в Аскероне, хоть на Низац Роск или за Наковальней Солнца. Ой как хорошо получилось, почти как в куртуазных романах, да? В общем, так и знай: я продолжу эксперименты, и когда мы наконец увидимся, я подарю тебе самый лучший свадебный подарок в мире — плесень!..»

Аркан запрокинул голову и захохотал как безумный, до слёз, так громко, что его соратники стали просыпаться, очумело вертя головами и пытаясь понять, что происходит.

— Чего орёшь, монсеньёрище? — Борода Ёррина была всклокоченной, а глаза — опухшими и налитыми кровью спросонья, после галлона пива.

— Спите, спите, друзья! — Рем подавил улыбку. — Просто — когда закончим весь этот бардак, поедем свататься. Я женюсь, точно!

— Ну, поздравляю, — сказал гном и рухнул обратно на тюфяк.

Остальные, утомлённые полным забот на благо герцога и Ордена днём, тоже поворчали некоторое время и легли досыпать, только Скавр поднялся, сунул ноги в ботфорты и, шаркая, двинул в нужник. Передовой отряд аскеронцев так и квартировал в гетто, у сородичей Ёррина, так что туалеты, пусть и специфической конструкции, можно было найти внутри здания. Гномские нужники, которые подгорники устраивали даже в своём квартале в Кесарии, заслуживали, по мнению Рема, отдельного научного исследования, ибо и в городских условиях привыкшие к тесноте и бескормице подземелий кхазады очень бережно относились к любой органике. Но нужники были совсем не тем, о чём сейчас хотелось думать.

Сейчас Аркан думал о плесени. Ну и о любви, конечно.

Цирюльник, вернувшись, спросил:

— Это та девушка, из Смарагды?

— М-гм, — утвердительно промычал Рем, дочитывая письмо.

«...а ещё я надеюсь, что волосы у тебя уже выросли, они мне всегда нравились. Но и без волос ты всегда будешь самым лучшим в мире. Очень жду твоего письма и тебя всего. Твоя Зайчишка».

Почему-то именно эти слова вселили в душу молодого Аркана уверенность: он всё делает правильно.

Это — война за будущее. Будущее для него раньше было абстрактным: торжество ортодоксальной веры, процветание Аскерона, в глобальном плане — безусловный ренессанс Империи. Когда у Децима родились дети — замечательные аркановские разбойники Прим Тиберий и Секунд Тиберий, — абстракция постепенно начала обрастать плотью: Рем сражался за будущее своего рода. За этих двух черноглазых мальчишек и многих других, которые родятся спустя годы, десятилетия, а даст Творец — и века. А теперь, с Зайчишкой, Аркан понял: он сражается и за своё будущее, и за будущее своей пока ещё не созданной семьи. И его семья будет жить в чистой, богатой стране, где на улицах не нападают на прохожих за другой фасон одежды или форму бороды, от людей пахнет дегтярным мылом и здоровым потом, а не дерьмом, гноем и духами, где мужчины похожи на мужчин, а женщины — на женщин. Где верят в Бога, умеют сражаться, работать и веселиться. Где плесень — при определённом стечении обстоятельств — действительно может стать самым лучшим свадебным подарком. Если для этого нужно, чтобы половина Империи горела огнём — плевать. Он не станет поджигать, но горе тому, кто первым поднесёт факел. Горе ему и всем его присным — до седьмого, десятого, сотого колена.

— Потому что жизнь одного аркановского мальчишки, да что там — любой ортодоксальной сельской девчушки... — Аркан замер, боясь договорить даже про себя эту страшную, но правдивую мысль до конца. — Их жизни для меня дороже всей Кесарии и Центральных провинций, вместе взятых. Если хотят гореть — пусть горят.

— Пусть горят, ваше высочество, — проговорил Скавр, который, оказывается, не спал и слышал его рассуждения вслух. — А мы подбросим дровишек.

***

Рано утром кавалькада всадников с замотанными шарфами лицами и в плотных кожаных плащах с капюшонами покинула Кесарию через ворота Благородной стороны. По прибрежной дороге таинственные маэстру промчались вдоль Рубона, вниз по течению, и, удалившись вёрст на пять, у грязной пристани безымянной рыбацкой деревушки остановили бег лошадей.

— Что ж, маэстру, а вот и наш транспорт, — проговорил Скавр, который и являлся организатором этого побега. — Капитан Долабелла — наш человек. Ортодокс!

На самом деле опрятная речная плоскодонная барка выгодно отличалась от окружающей замызганной и обшарпанной действительности. Свежеокрашенные борта, чистота на палубе и молодцеватые члены экипажа в добротной одежде и кожаных доспехах — всё это представляло собой предмет гордости матёрого речного волка, капитана. Он явно любил своё дело, свой корабль и своих людей.

Этот суровый мужчина с обветренным лицом, колючей седой бородой и коротко стриженной головой встречал Аркана и его свиту у сходней, на почерневшем от времени деревянном причале.

— Это честь для меня, ваше высочество. — Маэстру Долабелла коротко кивнул и сделал широкий жест рукой. — Я, мой корабль, мои люди — в вашем распоряжении. Виват, Аркан!

Буревестник спешился, не чинясь подошёл к единоверцу, крепко пожал ему руку и хлопнул речника по плечу:

— С нами Бог!

— С нами Бог, а мы — с герцогом, — ухмыльнулся капитан. — Добро пожаловать на борт.

Рубон не зря прозвали Великим. Главная имперская река имела ширину от двух до четырёх вёрст, изобиловала островами, глубокими омутами, быстринами... По-весеннему полноводный, Рубон был пригоден для судоходства, хотя и представлял собой опасность для неопытных корабельщиков. Однако и маэстру Долабелла, и его команда, состоящая из двух десятков воинственных и умелых ортодоксов, дело своё знали туго.

Искусно пользуясь парусом и где надо — вёслами, речники вели судно к противоположному берегу.

— А ну-ка! — Рем, убедившись, что лошади надёжно устроены в трюме, скинул с плеч плащ и подошёл к гребной скамье, где веслом орудовал крепкий светловолосый парень, чьи щёки ещё не знали бритвы. — Подвиньтесь, маэстру!

Скавр, Сухарь, Ослоп, Гавор и Тимоня переглянулись, а потом старый каторжанин, который знал Аркана с той самой злосчастной ночи в трюме корабля популярских вербовщиков, коротко выдал:

— Пст! — и двинул к соседнему руму — гребной скамье. Он просипел: — Мы на корабле, маэстру. Такое правило — гребут все!

Капитан Долабелла уважительно хмыкнул, когда герцог и его охрана расселись рядом с членами экипажа, а потом Аркан хохотнул и крикнул:

— Хоп!

— Давай-давай! — откликнулась вся команда и пассажиры, наваливаясь на вёсла. — Веселее загребай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Герцога на рум сажай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Оптиматов унижай!

— Хоп!

Барка Долабеллы пересекла Великий Рубон, прошла вдоль заросшего лесом берега примерно полверсты вниз по течению и, ведомая крепкой рукой капитана, свернула в скрывающийся в зарослях затон. Пассажиры барки оставили вёсла и встали у борта. Рем первым увидел чёрные знамёна с оскаленной рожей Красного Дэна Беллами, которые реяли над ровными рядами воинов в шапелях и чёрных коттах. В глазах у него защипало: его люди были здесь! Пять сотен отборных дружинников, настоящих зверобоев — они пришли к своему герцогу и своему Командору в самое сердце Империи!

— Бар-ра!!! — Клич ортодоксов разнёсся над речной гладью.

Воины заколотили оружием в щиты, затопали ногами, вызывая дрожь земли. Патрик Доэрти, всё-таки не усидевший в Цитадели, привёл отряд к условленному месту и выдвинулся вперёд. Два старых служаки — Шарль и Луи — немедля набросили на плечи Аркана чёрный плащ с багряным подбоем, а южанин водрузил на его голову герцогский обруч.

Один из офицеров подвёл под уздцы Негодяя, который прядал ушами и топтался на месте, косясь дурным глазом на своего блудного хозяина.

— Орра, мы были молодцами, — сказал Доэрти. — Восемнадцать дуэлей, две — от твоего имени. Мы всех убили. Одно нападение разбойников — и мы вычистили целое лесничество в герцогстве этого, как его... Краузе? Развесили вдоль дороги полторы сотни оборванцев, которые посмели тыкать в нас своим дрекольем...

— С табличками? — невесело усмехнулся Буревестник, поправляя на голове обруч.

— А как же! — вернул мрачную улыбку Патрик. — Через каждые пятьдесят шагов на дереве — труп. У каждого трупа — дощечка. На дощечке всякий может прочесть: «Он посмел напасть на Арканов»... Маэстру, а что дальше там написано?

Южанин весело смотрел на дружинников-ортодоксов.

— И так будет с каждым! — рявкнули воины.

Они явно готовились! Рем почувствовал себя так, как будто вернулся домой после долгого путешествия. Немного поразмыслив над этим, он подошёл к своему скакуну, хлопнул его по морде — и мигом взлетел в седло. Негодяй, показывая норов, тут же взвился на дыбы и громко заржал, взбивая воздух передними копытами. Аркан сжал ногами его бока, крепкой рукой заставил успокоиться и недрогнувшим голосом проговорил:

— Каждый из нас, маэстру, скучает по дому... Но дом — это люди! Я дома, маэстру! Вы — мой дом!

Зверобои несколько секунд переваривали то, что услышали. Эти пятьсот человек шли в самое логово исконного врага — Синедриона — и при этом не сомневались ни секунды: они ведь следовали за своим герцогом! За Буревестником каждый из них готов был отправиться хоть к чёрту в пасть, хорошенько там набедокурить и вернуться обратно — с очень ценной добычей, конечно.

— Виват, Аркан! — выдохнули аскеронцы, салютуя своему герцогу.

Негодяй выплясывал под вновь обретённым седоком, ветер трепал плащ за спиной Буревестника, волосы Рема Тиберия Аркана развевались, глаза горели мрачным пламенем.

— Маэстру! Не буду обещать вам лёгкой прогулки. Пока мы здесь, на пустынном берегу Рубона Великого — скажу вам истинную правду: нас ждут жестокие испытания. Мы — в лагере врага. Нас будут хотеть убить оптиматы, туринн-таурцы, популяры и, возможно, наши братья-единоверцы — ортодоксы. — Послышался ропот, но Аркан поднял вверх руку: — Тихо! Тихо!!! Мы войдём в Кесарию как на свадьбу, с песней и развёрнутыми знамёнами, с открытым забралом, марш от Ремесленной стороны до Благородной ясно покажет, кто нам друг, а кто враг... Готовьтесь, братья, мужайтесь: будут поносить вас, и гнать, и всячески неправедно злословить — за меня и за вашу веру. Но сторонников в Кесарии у нас тоже хватает, и мы запомним всех — и друзей, и врагов, и каждому воздадим по заслугам, когда настанет судная ночь... Будут проклинать вас — молчите. Будут лжесвидетельствовать против меня — молчите и терпите! Будут клясть нашу веру, Орден и Аскерон — бейте в ответ так, чтобы слышали во всей Кесарии плач и скрежет зубов нечестивцев! Помните — мы пришли сюда не за славой мирской и не за императорской властью. Мы здесь, чтобы спасти тех, кто захочет быть спасённым! С Божьей помощью и по своему собственному разумению мы сделаем это. С нами Бог!

— С нами Бог! — откликнулись зверобои.

Буревестник принял из рук Патрика Доэрти чёрное знамя с Красным Дэном. Всё-таки прежде всего он был ортодоксальным баннеретом, а уж после того — герцогом, Командором и кем угодно ещё... Удерживая древко штандарта на плече, Рем тронул поводья, и Негодяй сразу же взял бодрый темп, крупной рысью рванув вперёд вдоль берега Рубона. Следом за сеньором с места двинулся ближний круг.

Конный отряд в пять сотен бывалых, закалённых в боях воинов — мощная сила. Однако герцогу и не подобает путешествовать с эскортом в пару дюжин охранников, особенно — на Magna Electio, Великие Выборы... Каждый из владетелей, имеющих статус принцепс электор, постарается привести с собой как можно более представительную свиту. Кесария будет полна вооружённых людей, отборных бойцов во время процедуры голосования... А учитывая ворох противоречий между аристократическими семьями, городская стража и люди бургграфа Штадлера, Кесарийского коннетабля, с ног будут сбиваться, пытаясь предотвратить конфликты... Да и захотят ли?

Аркан горделиво подбоченился и тряхнул головой: всё-таки не каждый из имперских владетелей сможет привести за собой такой отряд, не опасаясь оголить рубежи своего домена! Даже Краузе — и тот, проходя сквозь Благородные ворота, продемонстрировал всего четыреста шестьдесят латников в своих цветах! Конечно, были ещё богачи-популяры Вермалены из Тимьяна, они тоже привели с собой настоящую армию, но... Появление Арканов запомнят надолго!

***

За полверсты до въезда в Кесарию Аркана встречал бургграф Штадлер с небольшим отрядом рыцарей в богато украшенной броне. Конечно, его предупредили о приближении к столице ещё одного делегата. Каждого из принцепс электор кесарийский коннетабль должен был встречать лично — такова традиция.

Квадратная челюсть Штадлера была гладко выбрита, доспехи сверкали, знамя стольного града Кесарии — пурпурный штандарт с золотыми ключами и короной — полоскалось за его спиной. Холодные синие глаза оптиматского аристократа не выражали ровным счётом ничего. Ни презрения, ни радушия, ни удивления от многочисленного и грозного эскорта Рема Тиберия Аркана.

— Ваше высочество, — сказал он. — Мы ожидали вас с Благородной стороны. Все делегаты прибывают туда.

— Мы малость заплутали, — ухмыльнулся Аркан. — Ваше сиятельство.

— Так что перепутали — берега Рубона Великого? — Бургграф прекрасно понимал, что над ним глумятся. — Вам теперь придётся проследовать через весь город!

— Проследуем, — кивнул Буревестник и испытующе уставился на Штадлера. — Будете нашим проводником?

— Довольно будет и герольда. — Презрительная гримаса наконец прорвалась сквозь флегматичную маску кесарийского коннетабля. — Йоганнес! Сопроводите делегацию Аскерона на Благородную сторону. Клаус! Скачите вперёд, предупредите стражу, пусть расчистят дорогу, освободят улицы... Вынужден откланяться, ваше высочество, дела не ждут!

— Храни вас Господь, ваше сиятельство, — смиренно склонил голову аскеронский герцог. — Свидимся на церемонии голосования...

Кто фыркнул — бургграф Штадлер или его каурый жеребец — понять было решительно невозможно. Вельможа развернул своего скакуна на месте и, дав коню шенкелей, сорвался в галоп вдоль городских стен. Его свита, горяча лошадей, последовала за своим господином.

— Орра! — выкрикнул Патрик Доэрти. — Войдём в Кесарию как на свадьбу?! С Богом — и с герцогом!

Ворота были раскрыты, изнутри, с улиц, площадей и из переулков Ремесленной стороны доносился неясный гул. Гавор Коробейник негромко проговорил:

— Они знают. Они ждут вас, мой герцог.

Аркан тронул поводья, резким движением расправил знамя — и двинулся вперёд.

— Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Первым запел южанин, и Буревестник был ему благодарен: от кого-нибудь из старых ортодоксов, например от Скавра Цирюльника, можно было ожидать скорее псалма «На реках Аскеронских» или ещё чего-нибудь такого же, мрачного и воинственного. И неуместного в данной ситуации. Всё-таки они Кесарию не штурмом брать собрались... А Доэрти вовремя перехватил инициативу, и теперь пять сотен лужёных глоток выводили «Путь герцога»:

— Заткните шумных дураков,

Бог с нами — в добрый час!

Он с нами, с бурей за плечом,

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочём,

Мы знаем — победим!

Ворота были открыты, и на Ремесленную сторону Аркан въехал первым. На секунду ему захотелось протереть глаза: кажется, все ортодоксы Кесарии вместе с жёнами и детьми высыпали на улицы, выстроились живым коридором и теперь приветствовали аскеронцев!

Рем ожидал чего угодно: тишины на улицах, проклятий, комков грязи и отбросов, летящих из толпы... Конечно — он надеялся, что люди Гавора сработают и хотя бы столичные ортодоксы примут его благожелательно, но не предвидел того, что навстречу выйдет вся община единоверцев и вместо грязи девушки будут бросать зверобоям цветы, а взрослые матроны — протягивать свежий хлеб... Буревестник второй раз за этот день почувствовал себя дома.

— Дом — это люди, — тихо проговорил он.

А «Путь герцога» продолжал звучать в самом сердце оптиматских земель, и, кажется, кое-кто из толпы прекрасно знал слова!

— О дева, Господу молись,

Жена — люби и жди.

Вдова — чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути!

V ЗНАМЕНА

Марш ортодоксов по Кесарии совершенно точно запомнился и столичным жителям, и аскеронцам. Если единоверцы из Ремесленной стороны встречали дружину Аркана откровенно радостно, а нелюди из гетто — очень сдержанно, то в оптиматских и популярских кварталах хмурых воинов в шапелях и кожаных доспехах провожали плевки под ноги и злобные взгляды. На большее горожане не решались — наверное, сыграли роль слухи о свирепости западных ортодоксов. Ну, и таблички на груди разбойников, развешанных вдоль дорог в герцогстве Краузе.

Провинциалы с побережья Последнего моря, в свою очередь, удивлялись громадности Кесарии, её размаху, великанским мостам между островами, многолюдству, разнообразию архитектуры — и грязи, царящей повсюду. Рем слышал негромкие разговоры воинов, которые едва сдерживались, чтобы не заматывать лица шарфами, и поругивались на окружающее свинство.

Благородная сторона, конечно, была куда более ухоженной. Герольды уже донесли весть о прибытии Аркана, и все обитатели элитного района высыпали на балконы, прильнули к окнам, вышли на мраморные ступени... Определённо — аскеронцы стали событием! Буревестник держал марку: спина прямая, рука со знаменем — на отлёте, сдержанные кивки и взмахи руки оптиматским и популярским сеньорам...

Антуан дю Массакр тоже был здесь. Красивый, высокий, с наполовину седой шевелюрой чёрных как смоль волос, он стоял на крыльце гостиницы — ему, как не имеющему статуса принцепс электор, отдельная усадьба не полагалась. Антуан вдруг бесшабашно улыбнулся и приветствовал своего врага имперским салютом — кулак вверх! Аркан оглянулся: его бойцы скалились, разглядывая старых недругов — рыцарство Запада в цветах дю Массакра. Но, чёрт возьми, после рожи Штадлера и кесарийской «грызни бульдогов под ковром» (так выразился Агис?), даже смазливая физиономия молодого дю Массакра показалась Рему вполне приятным зрелищем.

— Виват, Антуан! — выкрикнул он, а потом увидел злые ухмылки своих вассалов.

— Виват!!! — подхватили они, отдавая дань уважения сильному и достойному противнику.

— А-ха-ха-ха! — Дю Массакр легко, свободно расхохотался и поднял над головой сомкнутые ладони, как будто передавая рукопожатие Буревестнику.

И это было правильно.

Многие из имперских принцев, князей и герцогов держали в Кесарии свои личные постоянные резиденции — и, соответственно, расположились в них. Однако ортодоксы и популяры такой привилегией не обладали — на это имелись свои исторически обусловленные причины и предпосылки, — и потому им предоставили здания, находившиеся во владении императорского двора. Отсюда возник и казус с размещением, потому и пришлось вмешиваться в этот вопрос Гонзаку — то есть Диоклетиану Гонорию Фрагонару, который теперь стоял рядом со своим владетельным родственником на украшенном лепниной и статуями фоморов балконе старинного особняка и щурил глаза, провожая колонну аскеронцев оценивающим взглядом.

Алые стяги Фрагонаров, белые — Корнелиев, небесно-голубые — Аквила, зелёные — Бергандалей... Теперь к ним добавился ещё и чёрный штандарт Арканов. Великие семьи имперских ортодоксов прибыли в Кесарию. Все, кто остался на плаву, кто сохранил баннеретское достоинство, богатство, земли, влияние и репутацию. Потомки офицеров Первого Ковчега...

Фрагонары, по преданиям, вели род от человека, отвечавшего за боевой дух в войсках и поиск крамолы — и недаром многие и многие представители этого славного семейства, в том числе и сам Диоклетиан Гонзак, он же Гонорий Фрагонар, стяжали себе славу непревзойдённых мастеров интриг, тайного сыска и контрразведки.

Корнелии возводили свою родословную к Первой. Женщина, врачеватель, командир плавучего госпиталя — именно она была инициатором составления Устава Надлежащего, а также помогала святому Ежи, записывала под его диктовку Слово Сына Человеческого. Белый цвет — цвет медицины и чистоты — несли на знамени нынешние Корнелии, младшая ветвь давно угасшей императорской династии.

Аквила — безумно смелые и воинственные, хранители голоса Юга, потомственные представители императора и наместники тамошней буйной вольницы. Крылатая пехота была в их предках — что бы это ни значило. Как пехота может быть крылатой, летать по небу, минуя боевые порядки неприятеля и громя его тылы? Какие диковинные приспособления использовали для этого прежние и какую сумасшедшую храбрость демонстрировали их воины? Голубые береты и девиз «Никто, кроме нас!» Аквила пронесли сквозь века и тысячелетия.

Бергандали — вечные воители фронтира, стяжавшие славу в сражениях с орками Востока. Именно они провозгласили в своё время Сихемскую Деспотию. И тоже были вправе гордиться своей родословной! Зелёный цвет их знамени возводили к зелёным головным уборам и знакам различия прежних стражей границ.

Чёрный штандарт Арканов тоже имел древние корни. «Чёрная смерть» — так называли их стяг враги Империи на самой заре человеческой истории Раваарды. Существовали две легенды о происхождении этого скандально известного клана, не противоречащие друг другу. Согласно одной из них, родоначальником знаменитой фамилии стал воин, который первым стал хоронить павших. Он сразу после Прибытия и битвы за устье Рубона организовал команду могильщиков и взял на себя этот скорбный труд, поскольку стояла жара и наличие большого количества мёртвых тел могло стать причиной возникновения заразы. Форма добровольного могильщика была чёрной, и Первая высоко оценила его моральные и лидерские качества, возвела в офицерское достоинство и даровала ему чёрное знамя.

Вторая же легенда свидетельствует о том, что этот человек готовился стать офицером, был кем-то вроде стажёра или курсанта и служил в абордажниках, в отряде воинов, которые специализировались на захвате чужих судов и штурме прибрежных укреплений... И многие, очень многие деяния его потомков говорили в пользу достоверности этого предания!

Были и другие семьи, и другие знамёна... Но одни затерялись во мраке прошедших веков, другие — замшели и захирели, обнищали, ушли в забвение и растеряли достояние великих предков...

Никогда доселе Аркан не встречался ни с кем из великих семей, кроме Гонзака, конечно. И, понятное дело, находился под впечатлением: это ведь были живые легенды, прямая связь с полуторатысячелетней историей рода людского! Буревестник как-то не задумывался о том, что и он сам, и его семья были такими же живыми архаизмами.

Голос герольда вырвал аскеронского герцога из плена задумчивости.

— Мы прибыли, ваше высочество! — Кажется, тон доверенного человека коннетабля Штадлера сочился ядом!

Аркан осмотрелся.

— Что это? — поинтересовался он, вздёрнув бровь.

— Усадьба Бурдок, ваше высочество! — с каменным лицом пояснил герольд. — Можете размещаться здесь.

Рем обвёл взглядом развалины трёхэтажного монументального здания, заросшие терновником, плющом и вьюнками, обширную территорию вокруг, похожую на кусок дикого леса посреди имперской столицы. Вековые деревья, неопрятная чащоба кустарника, бурелом и руины... Здесь ранее явно располагался парк и сад, и какие-то флигели, и хозяйственные постройки. В целом весь Бурдок представлял собой место заброшенное и, похоже, хранящее какую-то нехорошую тайну.

Ортодоксы зароптали, но Аркан оглянулся на них — и воины притихли, раздумывая над хитрым выражением глаз своего сеньора.

— Мы можем здесь расположиться и устроиться по своему собственному разумению? — спросил Рем.

— О да! Эта усадьба в вашем полном распоряжении до тех самых пор, пока имперские выборы не закончатся! — самодовольно провозгласил герольд.

Штадлер и его присные, наверное, думали, что здорово унизили молодого аскеронского герцога. Что он будет делать со своими пятью сотнями людей на этом забытом Богом и людьми пустыре? Ему наверняка придётся вывести своих воинов за город, а самому устроиться в гостинице... Формально они ничего не нарушили, для каждого из принцепс электор полагался особняк на Благородной стороне — и этот пункт Уложения о выборах был выполнен!

Аркан же квартирмейстерской своей душой уже предполагал значительные выгоды от такого просчёта городских властей.

— И документ у вас на этот счёт имеется? Что оная усадьба Бурдок передаётся в пользование Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского, и он может в ней разместить своих людей и устроиться так, как считает нужным?

— Э-э-э-э... — замялся герольд.

— Бумаги нет?! Тогда рысью — в ратушу, к коннетаблю, мэру, церемониймейстеру или хоть к самому дьяволу, но чтобы через полчаса у меня была официальная бумага, или, видит Бог, я размещу своих людей прямо на рыночной площади!!! — раненым буйволом взревел Аркан, и герольда как ветром сдуло, только искры полетели из-под копыт его лошади, выбитые стальными подковами из каменной мостовой.

— Гавор! — Рем подозвал к себе Коробейника. — Немедленно — на Ремесленную сторону. Мне нужны строительные инструменты, продовольствие, скобяные изделия... И топоры. Пилы и топоры! Денег где взять — знаешь, к кому обратиться — тоже... Как только этот олух в пурпурной котте привезёт мне бумагу из ратуши — мы примемся за дело.

— За дело, Командор? — Глава аркановской тайной службы не мог понять замысла своего господина.

— О-о-о-о... — Буревестник широко улыбнулся, в который раз за день. — Дел у нас много!

***

Диоклетиан Гонорий Фрагонар — он же маэстру Гонзак — пешком добирался до усадьбы Бурдок, что размещалась на самом краю выделенного ортодоксальным владетелям квартала. По своей привычке бывший магистр оффиций нарядился в потёртый коричневый кафтан, который никоим образом не указывал на его высокий статус, на голову нахлобучил кожаную шляпу. Старый интриган опирался на трость, чуть прихрамывая, и подошвы его потёртых ботфортов иногда шаркали по плитке тротуара.

Манёвр Гонзака с подменой документов удался, ортодоксов поселили компактно, если можно назвать компактным расселение в особняках, отстоящих друг от друга на полверсты или более. Это позволило бы делегатам от великих семей прийти друг другу на помощь в случае беды... Если бы существовала такая договорённость. Фрагонары, Корнелии и Бергандали составили триумвират ещё на Юго-Востоке и давно выступали единым фронтом. А вот Тиберий Аркан Буревестник и Вергилий Аквила пока что не раскрыли свои намерения... И Гонзак шёл наводить мосты.

— Что такое? — удивлённо пробормотал под нос он, заслышав стук топоров и визг пил, а следом — треск падающего дерева.

— Па-а-аберегись! — заорал возница, и мимо прогрохотал крытый тентом фургон, в котором позвякивали ящики явно с чем-то металлическим.

Усадьба Бурдок, известная жителям Кесарии и таким любителям мрачных тайн, как Диоклетиан Фрагонар, в первую очередь в качестве места трагической гибели семьи последнего императора Фабия Красивого, теперь напоминала строительную площадку! Грозные аскеронские воины сняли доспехи, развесили вдоль границы участка щиты, подпоясались мечами и тесали, копали, приколачивали и таскали с видимым азартом и трудолюбием...

— Ваше высочество? — Гонзак с удивлением узнал Аркана в долговязом широкоплечем рабочем, который вместе с десятком аскеронцев тащил освобождённый от сучьев ствол дерева куда-то в сторону развалин усадьбы. — Что здесь происходит?

— Маэстру Гонзак... А-хм! Точнее, ваше превосходительство Фрагонар — вы стоите на будущей Виа Преториа. А вон там будет Форум Игнис, а здесь — Виа Принципалис... — Буревестник оторвался от работы, утёр пот со лба и пояснил: — Раз уж выдалась такая возможность — нужно расположиться с удобствами!

— Вы что же, делаете лагерь легиона?!

— Тут нет и трёх гектаров местности, разве что когорта могла бы здесь разместиться... Но нам в наследство достались отличные каменные стены, хватит места и людям, и лошадям... В коттедже будет штаб, во флигеле — конюшни... — делая поясняющие жесты, делился планами Аркан.

— Вы понимаете, какой это будет скандал? — Гонзак прищурился. — Военный лагерь посреди Кесарии! Крепость внутри крепости!

— А мы по их оптиматским сложностям нашей ортодоксальной простотой ударим! — Буревестник полез за пазуху и извлёк бумагу с подписями членов магистрата и печатью Ратуши. — Вот, этот фон Штадлер... Кстати — вы знали, что в Центральных провинциях вместо «дю» оптиматские аристократы добавляют к фамилии «фон»? Что за дурацкая манера? Ну, неважно, неважно... Главное — фон Штадлер их подставил. Вот оно — «по своему собственному разумению устроиться на территории усадьбы Бурдок»! А? Каково? А мы народ провинциальный, дикий, большую часть времени проводим по лесам да буеракам, на чудищ охотимся и разбойничков изводим... По нашему разумению — военный лагерь и есть самое комфортное и удобное в мире место для проживания...

— Ну-ну, — покачал головой Диоклетиан Фрагонар. — Надеюсь, вы хотя бы на один вечер променяете удобства стройплощадки на скромное гостеприимство моего господина? Его высочество князь Люциан приглашает ортодоксальных принцепс электор на приём... И предлагает обсудить общую стратегию.

Они отошли чуть в сторону, чтобы не мешать рабочим и не быть ненароком подслушанными, и Аркан спросил:

— Давайте начистоту, маэстру Гон... А, проклятье... Никак не привыкну!

— Нет-нет, можете звать меня по-старому, башелье Белла...

Мужчины понимающе переглянулись, и Рем продолжил:

— Так что, отец вёл какие-то переговоры? Я не имею от него ни малейшего руководства к действию, не получал ни единого письма с тех самых пор, как покинул Аскерон! И нахожу это странным. Старик не может просто так просидеть на Первом Холме Аскерона и заниматься подсчётом урожая масличных культур и средними удоями и надоями на одну коровёнку! Это чертовски подозрительно!

— Старик... — Диоклетиан Фрагонар задумчиво дотронулся пальцами до своего подбородка. — Деспот Аскеронский сейчас занимается активным строительством застав и укреплённых городков на Плато Семи Ветров и на пустошах вокруг Залива Устриц. А ещё — ведёт переговоры с Башней Магов. Не знаете, где тут собака зарыта? Я, честно говоря, голову сломал, пытаясь понять его логику... А ещё — этот ваш рыбоглазый приятель, у которого руки не по локоть — по шею в крови! Он ошивается тут, в Кесарии. В компании престранных типов...

Эдгар дю Валье в Кесарии? У Буревестника всё внутри похолодело. Отец готовил что-то чудовищное! Что за змеиный клубок тут сплёлся перед самыми выборами? Во что всё это выльется?

— Предположим... — начал он. — Предположим, я могу понять расширение сферы влияния Деспотии на ранее ничейные пустынные земли. Плато Семи Ветров — это кратчайший путь на Север, к нашим друзьям и союзникам Корхоненам. Залив Устриц — стратегическая точка для связи с Югом. Но и то, и другое — земли нынче для сельского хозяйства непригодные, и держать там сколь-нибудь солидные гарнизоны очень накладно... Но, в конце концов, Деспотия сейчас может себе позволить и пять, и семь тысяч солдат на каждом направлении, для вас ведь это не секрет, да?

— Не секрет... В военном плане Арканы и Монтреи сейчас — самая большая заноза в заднице у каждого, кто прибыл на имперские выборы, — кивнул Диоклетиан Фрагонар. — А для вас не секрет, что Синедрион готовит почву для Крылатого похода... Они никогда не смирятся с таким положением дел!

Буревестник мрачно кивнул:

— Это всё ес-тест-вен-но. В нашем мире это — в порядке вещей. А знаете, что не в порядке?

— И что же? — склонил голову набок Гонзак.

— Мой отец никогда не стал бы вести переговоры с магами. Я в принципе не представляю себе, что заставило бы его пойти на такой шаг. Сжечь их всех? О да! Изгнать из Деспотии? Вполне. Терпеть и скрипеть зубами, ожидая повода расправиться с ними? Тоже можно понять, так дело и обстояло перед моим отъездом. Сотрудничать? Обсуждать что-то? О нет!

— Так что же, скоро — Конец Света? — Выражение лица старого интригана стало ироничным.

— Ой, да бросьте... — отмахнулся Аркан. — Конец Света случается каждые сто лет, вам ли не знать?

— А я думал — каждые тридцать...

— Может, и тридцать, — беспечно согласился Буревестник. — Так что там с приглашением? Когда его высочество ждет моё высочество в гости?

— Сегодня к полуночи, — сообщил Фрагонар. — Оденьтесь подобающе, мероприятие предстоит хоть и камерное, но очень, очень серьёзное...

— К полуночи? — Рем выпятил нижнюю челюсть. — Мы успеем закончить ров, вал и частокол. Может быть, накроем и крышу! Замечательно!

Он махнул рукой, прощаясь, и побежал догонять рабочих, которые крепили ствол дерева к тросу кран-балки, готовясь поднять огромное бревно на высоту третьего этажа.

VI СИЛЬНЫЕ МИРА СЕГО

— Это что — и есть ваш подобающий наряд? — Диоклетиан Фрагонар состроил гримасу такую кислую, будто съел пяток недозрелых южных лимонов. — Сначала Вергилий, теперь вы...

— О да! — кивнул Аркан, сделав в уме зарубку про «Вергилия». — И в пир, и в мир, и в добрые люди.

Под чёрным плащом с багряным подбоем на герцоге Аскеронском были надеты кожаные доспехи — типичные аскеронские. Тщательно вычищенные и покрытые специальным лаком кираса, наплечники, наручи и поножи смотрелись на самом деле довольно элегантно — для командира наёмного отряда, но никак не для хозяина всего Аскерона. Необычные ножны и два эфеса мечей также привлекли внимание Гонзака, но от комментария бывший магистр оффиций в этом случае воздержался.

Отбирать оружие у Буревестника никто и не подумал.

— Визит официальный? — спросил Рем.

— Вполне, вполне... — покивал Гонзак.

— Тогда кое-чего не хватает... Патрик? — Аркан глянул на верного друга и вассала.

Доэрти мигом достал из сумки обруч и водрузил его на голову герцога.

— Теперь я выгляжу как подобает?

— Теперь — да, — кивнул Диоклетиан Гонорий Фрагонар. — Вам, маэстру Доэрти, придётся остаться здесь, с другими адъютантами... Я сам буду прислуживать их высочествам.

Южанин с тревогой глянул на Рема, но тот подмигнул в ответ. Ещё бы: у него было пятьсот воинов на расстоянии одной версты, два десятка наёмных кесарийских кхазадов во главе с Ёррином — в старой, заброшенной ветке имперской канализации, прямо под особняком, — и огромная банда оборванцев, привлечённых именем дерзкого башелье Ромула Беллами и звонкой монетой — в трущобах за стенами Благородной стороны. Да и в конце концов — это ведь были ортодоксальные владетели! Единоверцы! Самые естественные союзники из всех! Наверное.

— Адъютантская — это вон туда, — ткнул пальцем в обитую бронзой дверь Гонзак.

Створки были чуть приоткрыты, изнутри раздавалось ляпание карт о стол, громкие голоса и звон бокалов.

— Иди, Патрик, — кивнул Аркан.

— А вам — вверх по лестнице, ваше высочество... — Диоклетиан Фрагонар пристально посмотрел на Рема и проговорил: — Помните тот вечер в Аскероне? Когда вы дрались с одним бретёром, как его... Бонасера? Буонасье? Бисер?

— Дю Бесьер... Ещё бы я не помнил — тогда-то всё и началось! — криво улыбнулся Буревестник и поправил герцогский обруч. — Хотя я и понятия не имел — что именно начинается... Аскеронская возня казалась мне центром вселенной.

— Мы сидели тогда в таверне, и я каким-то сверхъестественным образом увидел всё это. — Гонзак обвёл взглядом лестницу, внутреннее убранство особняка Фрагонаров, самого Аркана. — Я понял, что вы встанете наравне с моим господином и другими князьями. Хотите верьте, хотите нет. Я видел, как вы будете подниматься по этой лестнице, по этим самым ступеням.

— Отчего же нет? Я хорошо помню ваш взгляд тогда: такой, каким мясник смотрит на коровёнку, которую вот-вот отведут на бойню. — Рем коротким движением поправил плащ и решительно зашагал к лестнице, но перед самой первой ступенькой оглянулся. — Теперь мне понятно, почему вы так на меня смотрели. Но я — корова бодливая. С очень, очень скверным характером...

— Вы зайдёте на бойню, развешаете всех забойщиков на столбах — с табличками на груди, конечно — и вернётесь с большой добычей в родное стадо... — с максимально серьёзным лицом проговорил Гонзак. — Вы же — Аркан.

Буревестник взбежал по лестнице и отворил дверь в салон Фрагонара.

— Благословен Бог наш ныне, и присно, и во веки веков! — провозгласил он, пребывая в самом приподнятом настроении. — Мир дому сему, ваши высочества!

— Аркан говорит о мире? — раздался бархатный баритон. — Значит, война близко! Входи, во имя Огня, Света и вечной жизни!

И Рем вошёл внутрь.

***

Люциан Фрагонар походил на доброго императора из ортодоксальных сказок, каким его обычно изображают на типографских иллюстрациях, миниатюрах в рукописных книгах и — на словах, передавая предания о святых правителях древности из уст в уста.

Он восседал в массивном резном кресле, покрытом волчьей шкурой, и отблески от горящего в камине огня плясали на его красивом мужественном лице. Окладистая борода, породистый нос, каштановые волнистые волосы до плеч, проникновенный взгляд тёплых светло-карих глаз... Его роскошный дублет алого цвета отлично сидел на атлетичной фигуре, и сложно было сказать, сколько лет Фрагонару. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Он явно пребывал в самом расцвете сил — умственных и физических, харизмой и властью от него веяло за версту. И баритон, тот самый, от которого по спине пробегали мурашки, тоже добавлял царственности.

— Маэстру! А это последний участник нашего маленького «Заговора ортодоксов». — Владетель Первой Гавани встал и сделал несколько шагов навстречу Рему. — Тиберий Аркан Буревестник, я полагаю? Наслышан, наслышан.

— Вы пели в церковном хоре, ваше высочество? — ничтоже сумняшеся спросил Рем.

— Что? — Глаза князя Люциана округлились. Он явно не ожидал такого начала разговора с молодым аскеронцем. — Но как?.. Действительно, я подвизался в Кафедральном соборе Первой Гавани в юности, пел в хоре и служил псаломщиком... Это всё ваши аркановские штучки, да?

— Это всё ваш фрагонаровский голос! — парировал Буревестник. — Пробирает как на проповеди.

Он играл на грани. Бог знает какие отношения приняты между сильнейшими ортодоксами Империи! Эти четверо, конечно, были единоверцами — но не аскеронцами! Не зверобоями! Не друзьями ему! В конце концов, каждый из них был старше Рема на семь, десять, может быть — пятнадцать лет! Вполне вероятно, что его сочтут наглецом и просто-напросто вышвырнут!

— Орра, — раздался хриплый голос из угла. — А парень неплох. Думаю — споёмся.

В центр комнаты вышел коренастый мужчина: на голову ниже Рема, в тяжёлой кирасе, наручах и поножах и с огромным мечом у бедра. Шлем-бацинет он держал на сгибе локтя. «Вот кто тут главный милитарист!» — подумал Аркан. Круглая, по-ортодоксальному коротко остриженная голова с большими залысинами, орлиный нос, мощная челюсть, хитроватый прищур голубых глаз — это и был Вергилий Аквила собственной персоной. Не являясь южанами-орра по крови, Аквила уже больше тысячи лет проживали на территории Юга и давно впитали нрав и манеры его горячих обитателей в самую свою душу. В мимике и движениях грозного воителя сквозило нечто неуловимое, что роднило его с Патриком Доэрти и другими лихими орра-кавалеристами, какие служили под знамёнами Арканов во время феодальной войны в герцогстве.

Знаменитый голубой берет был продет в крепление наплечника и давал возможность совершенно точно идентифицировать этого человека. Аркан коротко поклонился, но увидел, что легендарный южанин протягивает ему ладонь для рукопожатия, смутился — и ответил на приветствие:

— К вашим услугам, ваше высочество...

Ладонь у Вергилия была твёрдой, как кузнечные клещи, и покрытой мозолями от сотен часов, проведённых за тренировками с оружием.

— Формально — превосходительство, — пояснил Аквила. — Пусть нас для удобства и величают князьями, но на юге все аристократы равны. А титул наместника даёт мне право только на «превосходительство».

— Посмотрел бы я на того, кто попробует оспорить ваше право на княжеский титул, Аквила, — подал голос молчавший до этого Луций Корнелий Гаста. — Право любого из нас на любой титул. Нынче всякое право имеет значение только в том случае, если у вас есть достаточное количество клинков, чтобы подтвердить его. Будем откровенны, маэстру — сейчас мы, ортодоксы, можем говорить с позиции силы. Каждый из нас в одиночку способен разгромить любого из своих соседей, вместе — мы в состоянии победить любую армию. Нечего скромничать.

Он походил на птицу в своём свободном белом кафтане с широкими рукавами и серебряным шитьём и передвигался так же — как будто перелетая с места на место. Светлые длинные волосы Корнелия Гасты при этом свободно ниспадали до плеч и развевались при каждом шаге.

— Особенно после того, как Арканы забрали себе Аскерон, да? — В своём зелёном одеянии, по крою похожем на наряды тъялери, Лентул Бергандаль практически слился с портьерой того же оттенка и теперь появился как будто из ниоткуда. — Вы оказали нам большую услугу, сдвинув вектор внимания Синедриона с Юго-Востока на Запад. Нужно сказать спасибо вашему отцу и Диоклетиану — они работали над этим долгие годы... Но вышло так, как вышло. Вы стали самостоятельной фигурой, Тиберий. Можно звать вас Тиберием? Понятия не имею, как на Западе, но в наших краях люди одного круга зовут друг друга по имени...

Этот Бергандаль был моложе всех, не считая Аркана. Рыжие растрёпанные волосы, короткая борода чуть более тёмного оттенка, уродливый шрам от левого виска к подбородку — он походил скорее на разбойника с большой дороги, чем на представителя древнего знатного рода. И это странным образом роднило его с Буревестником.

— Имя? — доброжелательно улыбнулся Аркан. — Тогда я предпочитаю когномен — Рем. Благо Тибериев на белом свете проживает уже целых шесть, считая ребятишек Децима...

— Рем... Что ж, очень приятно. — Бергандаль быстро пересёк комнату, хлопнул Буревестника по плечу и продолжил: — Зовите меня Лентулом. Что ж, предлагаю дождаться от Диоклетиана чашек с ко и обсудить наконец, что мы будем делать во время голосования, кого поддержим и какими ресурсами располагаем...

***

Аркан помалкивал, слушая разговоры Юго-Восточного триумвирата, — так он про себя окрестил союз Фрагонаров, Бергандалей и Корнелиев. Определённо — первую скрипку там играл Люциан, и речь шла о двух вариантах развития событий: выдвижении владетеля Первой Гавани в качестве кандидата на трон на выборах и — возможного компромисса с популярами ради того, чтобы истребовать у будущего правителя, кем бы он ни оказался, как можно больше политической, религиозной и экономической автономии. Первоначальные догадки Буревестника оказались верными: они заполучили дополнительные вицы. Кое-кто из аристократов Востока доверял Фрагонарам гораздо больше, чем Синедриону, но при этом не мог оставить свои владения, опасаясь набегов орков или коварства алчных соседей. Считая вицы Бергандаля и Корнелия, Люциан Фрагонар мог распоряжаться семью голосами.

— Если мы перетянем на свою сторону Вермаленов и Тимьян, а хорошо бы и Смарагду, то, имея одиннадцать голосов, мы сможем надавить на любого из кандидатов. Одиннадцать голосов из шестидесяти — это может качнуть чашу весов! — задумчиво проговорил Фрагонар, имея в виду, что присоединение к его партии Аркана и Аквилы — дело решённое. — Пока я вижу у оптиматов две группировки, которые действительно смогут побороться за престол: рыцарство Запада, нищее и многочисленное, которое видит своим героем Антуана дю Массакра, спасибо Арканам... И столичное дворянство — богатое, прогрессивное, но далеко не такое воинственное. Их поддерживает Синедрион. Кто станет претендентом на трон от этой фракции — сказать не берусь, слишком много вариантов. Но совершенно точно это будет человек, который устроит кардиналов...

— ...и Туринн-Таур, — не выдержал Рем.

— Ой, да бросьте вы, Рем, — отмахнулся Бергандаль. — Снова во всём виноваты эльфы? Это ведь устать можно: всегда находится тот, кто во время неурожая, междоусобицы или наводнения помянет эльфов. Мол, они виноваты! Дёргают за ниточки, плетут заговоры... И, конечно, подкладывают эльфиек под сильных мира сего, м?

— Если что-то крякает как утка, выглядит как утка и плавает как утка — то, скорее всего, это утка, — внезапно подал голос Аквила. — Насколько я знаю, на герцога Аскеронского не так давно было совершено покушение, причём в его собственном дворце... Простите. Во дворце Деспота. И участниками нападения были туринн-таурцы. Они применяли редкие артефакты, верно?

Рем озадаченно глянул на южанина: откуда он мог знать об этом? Об артефактах знали Арканы, знал Экзарх и... Сибилла! Маги? Аквила знался с магами из Башен? Это вносило новые коррективы в и без того запутанные расклады вокруг выборов. Одно можно было сказать точно: Синедрион и традиционные структуры имперских одарённых — например, такие, как Башни, — явно не ладили.

— Так что же, на вас в самом деле напали эльфы? — заинтересовался Фрагонар. — Может быть, это был кто-то из этих ваших торговых партнёров из-за Последнего моря?

Он явно прозрачно намекал на Доль Наяду. Но Аркан не поддался на провокацию и не стал развивать тему.

— Я отличу тъялери от ванъяр так же точно, как южанина от северянина, маэстру, — заверил собравшихся Рем. — Но...

Аскеронский герцог вовремя спохватился: разразиться гневной тирадой по поводу недальновидности и беспечности своих естественных союзников было бы большой глупостью. Они вели себя так же, как и большинство остальных высших аристократов. Проблемы «тонких времён», активизации фоморов и химер их почти не затрагивали, а все вызванные этими грозными явлениями события они сбрасывали на суеверия, общий нарастающий хаос на имперских землях и проделки магов и нелюдей. И, конечно, ортодоксы понятия не имели, что Аркан держит в рукаве козырь из семи виц. Поэтому Рем закончил совсем не так, как планировал в самом начале.

— ...но, что бы там ни было, я лучше пойду и выпью чашечку ко с дю Массакром, чем проголосую за партию Синедриона... — Получилось слегка нескладно, и нескладность эту заметили, но вида не подали.

— Предположим. На самом деле это не так и важно — если вы не станете лезть в драку с Антуаном, для нас всех он тоже будет более предпочтительным союзником, — кивнул Фрагонар. — Конечно, в том случае, если мы не сможем договориться с Вермаленом и другими оптиматами... А есть ведь ещё Монтанья и Север! Что скажете про Людовика и новых правителей Байарада? Мы можем рассчитывать на альянс с ними? И дю Пюс Лабуанский... Он ведь низвержен вашим братом! Кому достались его вицы?

— Северяне в Кесарию не явятся. — Аркан не торопился открывать карты. — Как и Монтрей. У них слишком много проблем в своих владениях, по сути — идёт война... Две войны. Микке Ярвинен добивает язычников на Крайнем Севере, в Монтанье полно недовольных аристократов... Что касается Лабуа — Децим задумал превратить её в настоящую крепость, этим и занят.

— Змий дорвался до игры в солдатики, — проговорил Аквила. — Он ведь и вправду хочет стать первым полководцем, который разгромит Крылатый поход, не правда ли?

— О да! — Аркан решительно кивнул. — А я намереваюсь ему в этом помочь. Всеми доступными мне средствами.

— То есть вы не сомневаетесь в том, что Крылатый поход будет? — поднял бровь Корнелий.

— И я уверен — он начнётся раньше, чем вы думаете, независимо от того, чем закончатся выборы, — задумчиво ответил Буревестник. — Очень удачно разговор свернул в это русло, маэстру. Я долго слушал всё, о чём вы говорите, и понял, что у нас с вами разнятся цели приезда в имперскую столицу.

На лицах членов триумвирата отразилось искреннее недоумение, а вот Вергилий Аквила — этот, кажется, понял, к чему клонит Аркан.

— Вы всё ещё верите в то, что можно провернуть фарш обратно в мясорубку и вынуть из неё целый кусок мяса. — Сравнение было довольно неприглядным, но ничего получше в голову Рема не пришло. — Мне больно говорить об этом, ибо я — имперец до мозга костей, но... Та Империя, которую вы застали в юности — она мертва. Пытаться оживить её — значит создавать кадавра, чудовищного квазиживого мертвеца. Она рухнет — и я могу назвать вам как минимум три причины, которые неминуемо приведут её к ужасному концу, но кажется мне, что вы не станете слушать. Кто я — и кто вы? И тем не менее я предлагаю вам не пытаться играть в игры по правилам Синедриона и делать вид, что нынешние выборы — это способ выхода из кризиса. План ведь такой: поставить императором Антуана, или — фон Краузе, или — Вайсвальда, истребовать у любого из них Хартию вольностей или Билль о правах — и зажить счастливо, да? Нет! Этого не будет! Взгляните правде в глаза: стоит задуматься о том, как мы будем строить новую Империю. Нашу! Империю ортодоксов и тех, кто захочет жить рядом с нами, по законам Божьим и человеческим...

— Ха! Вы предлагаете задуматься о рецепте котлет, которые мы будем жарить из фарша? — Реакция Аквилы была внезапной. — Что ж, как я и думал — прежде чем строить планы, нужно дождаться Аркана. А, маэстру? Что я вам говорил?

VII СЛОВО И ДЕЛО

— Ваше высочество, что всё это значит? — Штадлер заявился к деревянным стенам Бурдока с целым отрядом воинов в пурпурных коттах и был настроен весьма решительно. — Что вы тут устроили?

Аркан махнул рукой, и Патрик Доэрти с самой глумливой рожей из всех возможных подал бумагу с подписями членов магистрата и печатью.

— Вот! «...по своему собственному разумению устроиться на территории усадьбы Бурдок» — можете сами прочесть, — ткнул пальцем в документ Буревестник. — Архитектурным изыскам не обучены, мы из провинции... Что уж могли, то и сделали, не обессудьте. Выедем — оставим вам памятник ортодоксального деревянного зодчества, будете приезжих водить и за деньги показывать. В конце концов — почти точная копия лагеря Седьмого легиона, который стоял в Аскероне в семьсот двадцать четвёртом...

— Господи ты Боже мой! — не выдержал коннетабль. — Вы ведь выстроили тут крепость!

— Да? — пожал плечами Рем и оглянулся, рассматривая высокий частокол из стволов деревьев, квадратные башни по углам и остатки усадьбы, превращённые во что-то вроде цитадели. — Кто бы мог подумать... Мы руководствовались практическими соображениями: расположить пять сотен человек по-другому не представлялось возможным!

В этот момент по дощатому настилу, который был устроен вдоль всего периметра стен, прогрохотал сапогами караул. Баннерет-аскеронец нёс на плече чёрное знамя, и каждый из воинов, дежуривших на стене, салютовал стягу по-имперски.

— Виват, Аркан!

— С нами Бог!

Лицо Штадлера перекосилось, и Рем даже стал переживать за его психическое здоровье. Но бургграф всегда считался крепким орешком: аскеронские боевые кличи посреди столицы для этого толстокожего вельможи были пусть и неприятной, но — мелочью.

— Как видите, всё в рамках закона, — пояснил Рем.

Отдышавшись, коннетабль погрозил Аркану пальцем:

— А как же все эти объявления на каждом столбе? Вы что же — не эскорт с собой привели, а наёмную вольную компанию? Что это ещё за заявки такие и каких-таких чудовищ вы имеете в виду? — Теперь настала очередь коннетабля щёлкать пальцами, и один из его людей мигом подал свёрнутую в трубочку бумагу. — Вот! Вы что же это — нанимаетесь охотиться на мелкую нечисть? Плодите свои ортодоксальные суеверия?

Буревестнику хотелось расхохотаться ему в лицо: само по себе сочетание терминов «ортодокс» и «суеверие» вполне могло считаться оксюмороном, но за время деятельности Ордена он навидался всякого и потому сказал только:

— Наём? Где вы здесь видите что-то про оплату наших услуг? Взгляните — мы предлагаем помощь бескорыстно. Один сребреник просим только в том случае, если вызов окажется ложным... Я представляю не только Аскеронское герцогство и Деспотию, но также Орден зверобоев. Это очень почтенная организация, хоть и молодая. Среди зверобоев — люди всех конфессий, и мы помогаем всем, кому это потребуется. Занимаемся как раз охотой на чудовищ и фоморов, знаете ли...

— Что за глупости? Здесь Кесария, а не дикое побережье Последнего моря с вашими байками и варварскими легендами! — поморщился Штадлер. — Какие чудовища? Какие фоморы?

— Сколько человек пропали без вести в Кесарии за последние полгода? А за тот же период прошлого года? А позапрошлого? Какова смертность стражников среди ночных патрулей — в динамике? — начал сыпать встречными вопросами Аркан. — Что вы знаете о рептилиях в канализации? А о Чёрном человеке? А о Спруте-со-Свалки? Может быть, в поле вашего зрения попадали Великие Горгульи?

— Дикость какая! — возмутился Штадлер. — Вы меня хотите мистифицировать? Повторюсь ещё раз — это досужие байки городской бедноты и нелюдей из гетто!

— Если я положу вам на стол голову, скажем, той самой Великой Горгульи — вы поверите? Хотя... Мне плевать — поверите или нет. Считайте, что я сбрендил — только Бога ради, не мешайте мне сходить с ума, и моим людям — тоже. Предупредите городскую стражу, что человек вот с таким знаком красного зверобоя на рукаве — неагрессивный сумасшедший и бродит по трущобам, крышам и канализациям исключительно в поиске баек, мистификаций и городских легенд. А что меч в руке — так это для уверенности в себе. Пси-хо-те-ра-пи-я!

Штадлер злобно плюнул себе под ноги, выругался и, ничего не сказав, сунул ногу в стремя, сделал усилие — и грузно уселся в седло. Вообще-то это делало ему честь: так вскакивать на лошадь без помощи пажа или подставки.

— Я слежу за вами, Аркан. За вами — и за всеми ортодоксами! — предупредил коннетабль и направил лошадь прочь от Бурдока. — Очень внимательно!

— И что мы собираемся в связи с этим предпринять? — поинтересовался Патрик.

— Я намерен направить Ёррина и кхазадов на поиск рептилий, Скавра с его тарвальцами — на свалку, жечь и рубить спрута, а брата Мартелла, Сухаря и кого-нибудь ещё, сильно набожных и не слишком эмоциональных — на Ремесленную сторону: погулять на популярском кладбище, поискать Чёрного человека.

— Орра, а... — Патрик был уже готов обидеться.

— А мы с тобой пойдём охотиться на Великих Горгулий! Но для этого нам понадобится помощь тех, кто хорошо знает город, ориентируется в местных легендах и не боится сверзиться с крыши...

— И где же мы их будем искать? В Гильдии Воров? — почесал затылок южанин.

— Хо-о-о-о! Мне нравится ход твоих мыслей, Патрик! Ты почти угадал... Мы пойдём в Башню Магов!

***

Агис мало того что снабдил Аркана и Патрика двумя объёмными сумками с множеством удобных кармашков для склянок с зельями и эликсирами, так ещё и вызвал Эрнеста Чертополоха — тот ждал друзей в лаунже, поглощая щербет и надоедая портье своими кретинскими придирками. Идея охоты на химер ему очень импонировала, однако алхимик настаивал, что необходимо наведаться ещё и в городские парки: они могут таить в себе страшные тайны, ничуть не менее скверные и опасные, чем эгрегориальные сущности тонких времён.

— Я сверился с картами и отчётами о расходовании бюджетных средств, — взволнованно говорил Агис. — И навёл справки по поводу посадок за последние три года... Семена рабочим выделялись непосредственно перед посадкой, и завозили их прямо из Туринн-Таура, понимаете? Никто не может сказать точно, что именно подсаживалось и культивировалось на территориях городских рекреационных зон! Это в столице-то! И на схемах парков не отмечены конкретные места проведения работ, шутка ли? Что за манера вести дела? Я очень попрошу вас — окажите мне ещё одну услугу и проверьте вызывающие у меня опасения участки, м? Всего лишь по нескольку капель вот этого чудесного средства из вот этого вот термоса... Да, да, не открывайте раньше времени, температура очень важна!

Аркан убрал термос в сумку, заверил кабатчика-алхимика в полной поддержке и понимании и дал ему адрес Бурдока на Благородной стороне.

— Если прижмёт, маэстру Агис — вы всегда можете найти там укрытие. Предстоит очень неспокойный месяц, и вы лучше меня это знаете...

— Верно, верно... Но я не собираюсь скрываться до тех пор, пока я... Пока мы не закончим наши дела! Мы выведем остроухих на чистую воду! — горячился алхимик. — Но полно — вам пора! Эрнест, наверное, заждался, а он — человек дела и не терпит проволочек!

И спровадил Аркана и Доэрти из лаборатории, отправив с ними в качестве провожатого одного из големов.

— Вы ведь грозились больше не приходить в Башню! — вот что первым делом сказал волшебник, не терпящий проволочек, увидев двух ортодоксов, входящих в лаунж.

— Мои личные неудобства — ничто по сравнению с желанием помочь добрым и благодарным жителям Кесарии! — встав в театральную позу, заявил Аркан.

— «Добрым и благодарным»? Подумать только — добрым и благодарным! — Чертополох хлопнул себя ладонями по ляжкам. — А вы лицеме-е-ер! Это где в Кесарии вы нашли кого-то доброго и благодарного? Но, впрочем — это пустяки! Агис сулил интересное дельце по моему профилю, и я весь в нетерпении! Так чем предлагаете заняться? И что мы сможем с этого поиметь?

— Вы и Агис сможете поиметь некие части тел химер, а я и Патрик — исключительно моральное удовлетворение, — охотно пояснил Рем. — Мы — зверобои, так что это наш прямой долг...

— Охотиться на эгрегориальных чудищ в Кесарии? Хм! — Волшебник призадумался. — Неужели хоть кто-то, кроме нас — магов, решился посмотреть правде в глаза? У нас тут все разговоры, которые касаются химер, сразу же приводят к сплошной стигматизации и табуированию, понимаете? Находят человека с оторванной головой — это бродячие собаки. Пропадают дети? Орки виноваты, нечего к ним в табор захаживать. По крыше топчется какая-то тварь и сшибает черепицу — бакланы тому виной, и плевать, что каждый кусок черепицы в полпуда весом! В общем — я весь ваш. Но что же — вы, ортодоксы, готовы принять помощь волшебника? Я думал, зверобои занимаются тем, что жгут нашего брата на кострах, нет?

— Если вы не проводите ритуалы с человеческими жертвами и не затаскиваете магией юных благовоспитанных дев к себе в постель — то мы повременим со сжиганием, — криво улыбнулся Рем. — Хотя вас не очень-то и сожжёшь, да? В любом случае — не вижу ничего плохого в том, чтоб сотрудничать ради общего блага.

— Ваши бы слова — да экзархам и магистрам в уши... — вздохнул волшебник. — Опыты на людях не одобряю, так что здесь никаких проблем не предвидится. Да и к юным девам у меня совсем другие подходы... Мне вообще взрослые женщины больше нравятся. Так кто именно вас интересует? Чёрный человек?

— Орра, он что, и вправду существует? — удивился Патрик. — Мы отправили парней на кладбище, но...

— «Парней»? Так вас не двое тут? — Настала очередь Чертополоха удивляться.

— Пять сотен зверобоев в свите герцога Аскеронского, — развёл руками Рем, не торопясь открывать инкогнито. — И мы не привыкли сидеть без дела, когда весь город кишит зловредными отродьями и люди пропадают каждый день! Что касается нас двоих — то есть большое желание поохотиться на Великих Горгулий. Что скажете, маэстру Чертополох?

Волшебник глубоко вздохнул, а потом пошевелил пальцами, унизанными перстнями, пытаясь привести мысли в порядок:

— Амбициозно! Но мне нравится! Когда начинаем? Сейчас? Скажите, что сейчас, у меня больше сил нет терпеть этого болвана за стойкой, страсть как хочется убить кого-нибудь! Что, правда — сейчас? Тогда я побежал в арсенал, никуда не уходите, подождите меня здесь! Эй, кретин, принеси моим друзьям чего-нибудь выпить!

— Чего он привязался к портье? — спросил Доэрти, провожая убегающего Чертополоха взглядом. — Нормальный же дядька, вежливый...

***

Наверняка правоверные оптиматы сильно удивились бы и оскорбились, узнай они о том, что на Церковной стороне по крышам величественных псевдоготических соборов среди ночи шастают два еретика в компании волшебника сомнительной репутации и тыкают мечами в объекты культурного наследия...

Стараясь не шуметь, Патрик, Рем и Эрнест Чертополох передвигались от одного памятника архитектуры к другому. Маг, кажется, знал все соборы с горгульями наизусть!

— Я — коренной кесариец! Родился на Торговой стороне, ходил во-о-он в ту церквушку Святого Роха... Она не такая монументальная и пафосная, как все эти соборы, но мой папаша был знаком с тамошним настоятелем, они пили вместе пивко и играли в шахматы после службы, а я гонял на колокольне голубей, бегал по хорам, читал библиотеку... Дочитался! Папаша думал, я буду священником. А я стал волшебником! Бывают в жизни горькие разочарования... — Молодецки крякнув, маг перемахнул через парапет, украшенный барельефными херувимчиками, и по нависшему над улицей карнизу побежал вперёд.

Он явно намеревался перепрыгнуть на соседнее здание! Расстояние там было приличное — шага полтора, но молодые ортодоксы не хотели уступать более возрастному кесарийскому волшебнику и, вмиг перемахнув парапет, устремились за ним. Разбежавшись, Чертополох перепрыгнул на пологую крышу какого-то административного церковного здания, помахал руками, балансируя...

— Мы близко! Ну что же вы? Давайте! — Волшебник махнул рукой аскеронцам. — Мы обошли всю Церковную сторону, осталось всего два места, и каменные горгульи закончатся... И мы либо подтвердим байки про монстров, либо опровергнем их. Вон взгляните: видите колокольню Эсперанца, со шпилем? Отсюда можно рассмотреть чёртовы крылья у горгулий по углам, и базилика Всевеликого Феникса, но там — только барельефы...

Патрик огромным прыжком преодолел расстояние меж двумя крышами и теперь пытался рассмотреть в ночной тьме, едва подсвеченной полной луной, редкими фонарями и мерцающими жёлтыми окнами архитектурные изыски, о которых говорил Чертополох. Аркан глубоко вдохнул, разбежался — и грянулся на противоположную сторону плашмя, всем телом, гораздо менее ловко, чем кесариец и южанин, пребольно ударившись коленями. С кряхтением поднявшись, он мысленно вознёс хвалу Творцу за то, что надел поножи и наручи, иначе расшиб бы себе локти и колени...

— Маэстру, но там нет крыльев! — недоумённо воскликнул Рем. — Никаких горгулий на колокольне Эсперанца!

— О Боже... — Услышать такое от мага было действительно страшно. — Смотрите!

На фоне лунного диска парили, изредка взмахивая крыльями, четыре демонических силуэта. Они нарезали круги над Церковной стороной, как будто выискивая жертву.

— Мне нужно... — Аркан с тихим лязгом потянул скимитар из ножен, не отводя взгляда от круживших в ночном небе чудовищных силуэтов. — Мне нужно, маэстру Чертополох, чтобы вы приманили их сюда. А потом — прикрыли нас, если что-то пойдёт не так.

Патрик, которому также достался один из клинков Граббе, следом за своим другом и господином обнажил оружие. Кесарийский маг некоторое время смотрел на двух ортодоксов с мечами в руках как на умалишённых.

— Против четырёх? Вы посмотрите на этих тварей! Да они величиной с лошадь каждая! Не меньше! — проговорил он. — Если встретить их поодиночке, у нас были бы шансы, но...

— Приманите их — и скройтесь хоть за вон той каминной трубой. — Голос Буревестника был мрачен. — Поверьте моему опыту — если останетесь рядом с нами, то и вам будет несладко. И не пытайтесь колдовать после того, как мы схватимся с ними! Разве что нас обоих свалят с ног или мы будем не в силах сражаться по иным причинам.

— Какого... А-а-а, дьявол! Да пошло оно всё! Я сделаю всё, что вы говорите, но чтоб ещё хоть раз... А-а-а, чёрт... К демонам! — Кажется, Эрнест Чертополох задался целью перечислить всех духов злобы поднебесной, но потом замолчал, собрался с мыслями, щёлкнул пальцами и проговорил громовым голосом: — Ignis micantes minimum!

С его пальцев в небо сорвался фиолетовый мерцающий огонёк — взлетел и лопнул, взорвавшись десятком искр. Горгульи мигом изменили траекторию полёта — их силуэты увеличились, приближаясь.

— Ну, для закрепления... — пробормотал под нос волшебник, обливаясь холодным потом. — Ignis micantes minimum secendum!

И снова щёлкнул пальцами. Эффект оказался довольно неожиданным: взлетевший в небеса огонёк вдруг оказался в самой середине стаи летающих монстров и, вспыхнув, засыпал их искрами! Твари летали чертовски быстро! Реакция на касание магических искр оказалась громкой: свирепый рык раздался над Кесарией... Пара монстров резкими взмахами крыльев стала набирать высоту, ещё две — напротив, устремились вниз, к источнику опасности.

Чертополох рванул за каминную трубу, на крыше остались только два зверобоя. Если молодые люди и боялись — то не показывали этого. Они знали, что делать.

Раздался мрачный, но решительный голос Аркана:

— Суди, Господи, обидящих меня, побори борющихся со мною! Возьми щит и латы и восстань на помощь мне, обнажи меч и прегради путь преследующим меня! Скажи душе моей: «Я — спасение твоё!»

В тот самый момент, когда две горгульи — эти страшные, демоноподобные твари — нацелились на аскеронцев, выбрали себе цели, послышался негромкий звон стекла, а после — пара щелчков. Время как будто замерло. Страшные клыкастые пасти, навострённые когти и кожистые крылья были уже на расстоянии десяти шагов, пяти... И вдруг — яростным пламенем вспыхнули клинки ортодоксов.

Аркан ударил наискось, не отступив ни на шаг, а потом ещё и ещё раз, поперёк страшной рожи, по глазам, по когтям и крыльям... Горгулья потеряла ориентацию, рухнула на крышу, тяжко опустившись на лапы, и пятилась, пятилась...

— Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей! — Слова герцога Аскеронского были подобны тяжким камням, вылетающим из осадного орудия, и разили тварь не хуже ударов меча. — Да обратятся назад и покроются бесчестием умышляющие мне зло!

Патрик же в это время перекатом ушёл от пикирующей на него твари, одновременно умудрившись полоснуть пылающим мечом по брюху горгульи. Оказавшись в тылу у чудовищного врага, он выкатил из рукава шарик из ладана и угольной пыли, мигом зажёг фитиль от горящего клинка — и швырнул снаряд под ноги неистовствующему на крыше чудовищу... Жуткий вопль из глотки горгульи стал свидетельством уязвимости монстра.

Аркан не медлил — он последовал примеру южанина, и спустя мгновение угольная пыль и ладан вспыхнули, поражая и его противника. Обожжённые, дезориентированные порождения людских страхов, суеверий и древних тёмных ритуалов — химеры были убиты несколькими ударами пламенеющих мечей.

— Да будут они как прах, взметаемый ветром, и Ангел Господень да изгонит их!.. — Размахнувшись, Буревестник отделил голову монстра от тела, и на крышу хлынула чёрная кровь, полилась вниз, в водосточный жёлоб, закапала на улицу...

Патрик упёр ногу в туловище своего монстра и выдернул из него скимитар.

— Орра, какой крупный, мясистый попался... — устало проговорил он. — Выглядели страшно, очень страшно... Однако как мы их размотали, а?

— Лихо, — высунулся из-за трубы Чертополох. — Лихо вы их размотали, это стоит признать. Вы, маэстру, я смотрю, собаку съели на ниве убийства чудищ, да? А от ваших этих... Э-э-э-э... В общем, я понял, почему вы предложили мне убраться с поля боя. Тошно мне стало, вот что.

Рем резким взмахом стряхнул кровь с клинка и решительно проговорил:

— Ещё две осталось... Веди нас, маэстру Чертополох. И видит Бог, утром у ворот Бурдока будут на пиках торчать головы всех четырёх Великих Горгулий! С нами Бог!

— ...а ещё — алхимия. И гномские скимитары... — негромко добавил Патрик Доэрти.

VIII ЯРМАРКА ТЩЕСЛАВИЯ

— Пятьдесят отрядов, — сказал Эадор. — Ошибки быть не может. Пятьдесят отрядов, в каждом — от семидесяти до двухсот человек. И маг. Знаешь что? Это — люди дю Ритёра.

Эльф откинулся в кресле, попивая глинтвейн из кружки и испытующе разглядывая Буревестника. Они расположились в кабинете Аркана, в цитадели Бурдока на третьем этаже. Обстановка тут была самой скромной: сколоченный из грубых досок большой стол, кровать из того же материала, карта Империи и план Кесарии на стене и кресла — старые, с лезущей из-под потёртой кожаной обивки ватой, но — удобные и добротные. Узкие окна пропускали мало света: часть проёмов была заколочена из-за нехватки стёкол.

— М-м-мать... — Рем хлопнул по столу ладонью. — Пять или семь тысяч головорезов! Лучшие воины Центральных и Западных провинций, а? И что мне теперь — Децима вызывать?.. Проклятье! Бодаться с дю Ритёром — это последнее, о чём я мечтал! Я-то думал, он поддержит Антуана дю Массакра!

— Он не поддержит Антуана дю Массакра, Рем. Старый лис — настоящий оптимат, он будет воевать за Синедрион при любом раскладе. Взгляни — мои Птички выкрали один комплект бумаг... Ничего не напоминает?

Буревестник ухватил стопку документов и стал их перелистывать, глухо ругаясь под нос.

— Атталь! Ублюдочный монсеньор Атталь — вот кого это мне напоминает! Тут всё как под копирку... Хотя почему «как»? Под копирку и есть, точно так же, как и у сраного Атталя. Так что же — всё подтверждается? Синедрион нанимает каких-то магических маргиналов для открытия порталов, потому что в ссоре с Башнями? И отряды дю Ритёра вокруг Кесарии, как раз на расстоянии предельной досягаемости этих самых порталов... На кой чёрт это ему? Одно дело — война, тут Ритёр любому фору даст. И другое — резня, в которой его людям придётся принять участие, если этот чудовищный план будет реализован. — Аркан побарабанил пальцами по столу. — Но для нас это ровным счётом ничего не меняет. Мы будем делать то, что делали. Дю Ритёр, эльфы, все демоны ада или сам Феникс — плевать!

Эадор хмурился и шумно дышал носом. Его лицо раскраснелось. На лице тъялери отражалась сильная внутренняя борьба.

— У него эльфийка! — выпалил он и замолчал, как будто сказал что-то стыдное.

— Погоди, что? — Бровь Аркана удивлённо изогнулась.

— У старого лиса дю Ритёра — любовница из туринн-таурских эльфов, — сквозь зубы процедил обычно сдержанный маэстру Нилэндэйл. — Представь себе, на какое унижение пошли ванъяр, только бы заполучить вояку себе?

— Потрясающе. — Рем запустил пальцы себе в волосы. — Они подкладывают эльфиек под оптиматских военачальников. Теперь Фрагонар скажет, что я точно — псих, и пошлёт меня к чёрту. Рептилии в канализации, летающие над городом горгульи, Чёрный человек...

— Кстати! Ты зачем парня в клетку посадил? Ничего сверхъестественного в нём нет, кроме сверхъестественной вони и удивительной способности к сквернословию! Обычный человек.

— Человек... Свинокрад и курощуп! Воровал у гномов поросят и каплунов! Его поймали, искупали в дёгте и вываляли в перьях кхазады из гетто, и он сбежал на популярское кладбище, где подъедал конфеты и пил водку из рюмок! Есть такая странная традиция — конфеты на могильные плиты класть, представляешь? Так мало того: этот дурень взялся подвывать и выпрыгивать из тёмных уголков, пугая посетителей кладбища! — На напряжённом до сих пор лице Аркана появилась дурацкая улыбка. — Представь себе удивление этого проходимца, когда по его душу явилась дюжина зверобоев во главе с братом Мартеллом и Сухарём!

— Что-о-о? — Эльф недоверчиво посмотрел на Аркана. — То есть Чёрный человек — главная городская страшилка — просто проходимец?

— Я не знаю, водится ли в местных некрополях кто-то другой, какой-нибудь очередной оживший эгрегор, подходящий под определение Чёрного человека, но конкретно этот — просто проходимец, — кивнул герцог Аскеронский. — Зато остальное — очень непросто. Можешь полюбоваться: за воротами, вокруг клетки с этим придурком, на пиках — головы горгулий. А ещё — прибитый к стене Спрут, пусть и сильно изрубленный. И шкуры рептилий на рамках растянуты... Кстати — может, скажешь, что за твари? Странные существа.

— Похожи на кайманов с дальнего Юга, но непропорционально сложены, с явным влиянием скверны... Я уже насмотрелся вдоволь на эту твою кунсткамеру под открытым небом, но так и не понял — зачем эта демонстрация, Рем? Чего ты добиваешься? — прищурился эльф.

— Местные дворяне и простолюдины... Они живут в счастливом неведении! — проговорил Аркан, снова просматривая документы. — И если я должен это исправить, что ж — значит, так тому и быть.

Некоторое время они сидели молча, и герцог Аскеронский разглядывал карту на стене. Его лицо становилось всё более мрачным.

— Я кое о чём попрошу тебя, Эадор... Тебя и твоих Чёрных Птиц. И не знаю — смогу ли рассчитаться за это. — Он глубоко вздохнул.

— Не тяни, Аркан. Говори. Мы сделаем, что потребуется. — Эльф вернулся в своё прежнее невозмутимое состояние.

— Итак — главное. Я хочу, чтобы вы нападали на людей дю Ритёра. Поджигайте постоялые дворы, убивайте гонцов, обстреливайте полевые лагеря... Они должны увидеть, что вы — эльфы! — Он явно нервничал, вглядываясь в лицо Эадора Нилэндэйла.

— И чем сильнее мы будем походить на туринн-таурцев — тем лучше, айе? — Эадор понимал всё с полуслова. — Мало кто в Центральных провинциях слыхал про Доль Наяда, верно?

— Айе, друг мой... Айе! Я хочу, чтобы в судную ночь... Чтобы в тот момент, когда всё начнётся, эти люди видели врага в каждом встречном эльфе. Чтобы им было наплевать на все байки, которые станут травить Белые Братья... Это ведь не дремучие вилланы, а матёрые волки! Им головы так просто не запудрить...

— Сделаем, — просто ответил Эадор. — Лле мерна аут фариен... Но это ведь не всё, так?

— Мне нужен маэстру Цудечкис. Он служил у дю Ритёра и наверняка многое может о нём рассказать. Тактика, стратегия, излюбленные приёмы... Вряд ли наш эскулап успеет прибыть сам, до выборов осталось всего несколько дней. Но вот подробное письмо — оно было бы нелишним. Я не могу обращаться к магам, сам понимаешь, а у вас есть способы...

— Есть, — кивнул тъялери. — И это сделаем. Что ещё?

— Кроме провокатора и посыльного я попрошу тебя поработать пиратом. — Аркан встал со своего места, подошёл к карте и ткнул пальцем в верховья Рубона. — Люди Гавора проведут Чёрных Птиц к коммерческим верфям Вермаленов, расположенным здесь и здесь... Они же помогут справиться с управлением и довести корабли до назначенного места. А вот тут — тут располагаются посты феодальной речной стражи, Вайсвальдов и Роттерландов, у них тоже имеются суда. Но если увидите ещё что-то — то знайте, ко дню выборов мне нужно будет столько лодок, барок, баркасов и галер, сколько вы сможете привести. Ниже Кесарии по течению сработают Скавр и капитан Долабелла. И я надеюсь, что мы будем готовы помочь всем, кто захочет, чтобы им помогли.

***

На вершине Золотого моста Аркан замер, слегка потянув за поводья. Его спутники также остановились, рассматривая открывшуюся их глазам панораму.

Весеннее солнце заливало яркими лучами омываемый тёмными водами Великого Рубона Мраморный остров — так по-другому называли Дворцовую сторону. Центральное место впечатляющего пейзажа занимало огромное, монументальное здание императорской резиденции, выполненное в псевдоантичном стиле, с колоннадой, статуями первых императоров и Основателей и отдельно стоящими гигантскими ростральными колоннами, каждая из которых содержала в себе воссозданные по древним изображениям горельефы носовых и кормовых частей Четырёх Ковчегов. Все оттенки мрамора были использованы для строительства величественного архитектурного комплекса: чёрные, красные и белые элементы органично дополняли друг друга. Дворец занимал практически весь остров, оставляя место только для выложенной всё тем же мрамором набережной, двух симметрично расположенных парков и площади у моста.

Площадь была полна народу. Весь цвет оптиматского имперского дворянства уже собрался здесь: конечно, их предупредили в первую очередь, пораньше, чем еретиков-популяров или раскольников-ортодоксов. Пышные плюмажи, сверкающие латы, знамёна и попоны — целое море людей и лошадей. Каждый владетель стремился показать свою значимость богатством и качеством лошадей, доспеха, оружия... Ограничение в пять спутников действовало исключительно на Дворцовую сторону: за пределами этого острова, у Золотого и Серебряного мостов, на Казённой и Церковной сторонах, сгрудилось множество вооружённых воинов, ожидающих своих сеньоров.

Партия популяров во главе с тимьянским прево Жаном Майларом и курфюрстом Людвигом Вермаленом, кажется, стремилась перещеголять оптиматов пышностью нарядов: богатство и удобство облачений они ставили выше, чем показную воинственность. Они медленно двигались по Серебряному мосту, с Казённой стороны, постепенно приближаясь к главному месту событий. Бархатные и парчовые одеяния, немыслимые головные уборы, меховые плащи, явно слишком жаркие для поздней весны, множество украшений, золотой и серебряной вышивки... Даже конская сбруя у популяров сверкала самоцветами и переливалась жемчугами! Семеро принцепс электор от северо-восточного анклава сторонников Саймона Самромара держались вместе, их лошади шли едва ли не в ногу... Всем было понятно: популяры выступают единым фронтом.

Оптиматы этим похвастаться не могли. В их рядах явно наблюдался раскол: меньшая часть, на щитах и знамёнах которой можно было видеть гербы западного рыцарства, образовала чёткое каре, в центре которого находился свитский одного из герцогов, даже не обладавший статусом принцепс электор — Антуан дю Массакр. Аркан поймал его взгляд даже среди сотен прочих, направленных на него и других ортодоксов.

Буревестник остановился не только для того, чтобы осмотреться: он пропускал кавалькаду единоверцев, по очереди раскланиваясь с каждым из них и привставая для этого в стременах. Ему было отрадно видеть, что ортодоксы решили продемонстрировать верность традициям. Их кони, оружие, одежда и доспехи были подобраны так, будто великие семьи идут в дальний поход: добротные, не раз бывавшие в деле... Конечно, опытные воины и просто люди бывалые прекрасно понимали, что боевое копьё Корнелия Гасты или жеребец Люциана Фрагонара стоили целое состояние, но по сравнению с оптиматскими и популярскими доспехами и нарядами смотрелись скромно. Точно так же, как охотничий сокол выглядел бы среди бойцовых петухов.

Аквила со своим огромным мечом у бедра и в голубом берете держался в арьергарде — вроде как и примыкая к триумвирату, а вроде бы — особняком. Аркан повёл коня вровень с южанином.

— Сегодня карты будут вскрыты, — сказал Вергилий Аквила. — Нам неизвестна судьба голосов многих гнилых местечек... Их не меньше дюжины в этот раз. Дюжина блуждающих виц — это создаёт неопределённость, верно? Да ещё и не все принцепс электор явились на верификации... Монтрея нет! Гринцебаха нет! Выборы обещают быть очень интересными...

Спорить с этим утверждением у Буревестника не было никакого желания, тем более — он сам под кирасой держал семь комплектов виц и соответствующие документы... В том числе — Монтрея и кое-кого из этих самых гнилых местечек.

— Будет интересно, — согласился он. — Конечно, я за то, чтобы ортодоксы выступили единым фронтом, но, думаю, нам не стоит принимать очевидные скоропалительные решения. Вас Фрагонар охотнее послушает...

— То есть — держаться на особицу? — Аквила цепко осматривал Дворцовую площадь, как будто готовился к сражению и оценивал поле битвы.

Аркан же молился лишь об одном: чтобы эта битва не началась прямо сейчас. Если он просчитался и всё случится во время верификации, то... То значит — Бог не на его стороне.

На площадь аскеронцы въехали последними — и на Церковной стороне ударили колокола, возвещая всей Империи: принцепс электор прибыли в Кесарию! Имперские выборы состоятся! Дворяне на площади разразились приветственными криками, на высокое крыльцо начали выходить члены Регентского совета — один за другим.

Буревестник смотрел на всё это действо отстранённо. Регентский совет, серьёзно? Дюжина стариков, некогда — первых лиц Империи, генералов, магов, священников, управленцев — спустя столько лет они наконец-то собрались провести выборы... Фабий Красивый, последний император, в своём завещании указал ясно — Регентский совет выполняет свои функции до следующих выборов, которые необходимо провести со всей возможной скоростью!

Рем Тиберий Аркан, будущий герцог Аскеронский, будущий Командор Ордена Зверобоя, будущий Буревестник, родился в тот же месяц, когда умер император Фабий Красивый. Четверть века понадобилось регентам, чтобы созвать выборы! И надеяться на то, что сделали они это из чувства искреннего патриотизма и желания возродить Империю, было бы крайне опрометчиво. Аркан и не надеялся... Он готовился к худшему.

Вторым рядом — сразу за спинами Регентского совета — выстроилась череда иерархов Синедриона. В пурпурных мантиях, высоких митрах, с посохами — оптиматские первосвященники чувствовали себя истинными хозяевами положения.

— КЕСАРИЯ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС, ЛУЧШИЕ ЛЮДИ ИМПЕРИИ! — раздался голос герольда.

Взревели трубы, на фасадах зданий синхронно развернулись пурпурные полотнища, взлетели в воздух тысячи лепестков, закружившись над площадью. Тысячеголосый сводный хор кафедральных соборов столицы, стоя у подножия дворцовой колоннады, запел старинный гимн «Тебя, Бога, хвалим», но...

Ортодоксы, которые решили прислушаться к совету Аркана и не присоединяться ни к одной из сформировавшихся партий, стали переглядываться. Слова были другие!

— Тебя, Феникса, хвалим,

Тебя, хозяина, исповедуем.

Тебя, владыку вечного,

Вся земля величает, — гремел григорианский напев.

Ни одного слова про Бога, Творца миров, Владыку Света и Огня и подателя вечной жизни не было в этом страшном хорале. Кому молились кесарийские оптиматы? Именем кого они собирались благословлять выборы будущего императора? Буревестник то хватался за эфес меча, то начинал шептать строчки псалмов... Он не находил себе места здесь, на самой красивой и величественной площади самого грандиозного города в мире.

И вдруг на плечо ему легла рука в кожаной перчатке. Брат Мартелл — старый зилот, боевой капеллан ортодоксальных воинов церкви — был здесь, в составе свиты Аркана. Он надел шаперон и шапель, и кожаный доспех, и у бедра его был скимитар, такой же, как у Патрика, Скавра, Шарля и Луи.

— Они продали души дьяволу, — проговорил он. — И свои, и своей паствы.

Обернувшись и глянув в ясные глаза священника, Буревестник одними губами произнёс:

— Повинны смерти.

И сразу сердце Аркана успокоилось. Решение принято. Жребий брошен. Он здесь — не участник этого фальшивого действа. Он и его люди — верные псы Господни в стае волков. Их главная цель — отделить зёрна от плевел и спасти верных... И заблудших, но готовых снова встать на путь истинный. Остальные же... «Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат...» — так сказано в Писании, и быть по сему!

Когда исковерканный гимн отзвучал — снова ударили колокола, и вдруг на всю Дворцовую сторону, на весь Мраморный остров легла гигантская тень — и каждый поднял голову к небесам. Там, среди тёмных облаков, парил чудовищно огромный крылатый силуэт... Восторженные, экзальтированные вопли оптиматских дворян болью отдались в висках Аркана. Он потёр затянутой в перчатку ладонью лицо, а потом ещё раз — с огромным удивлением! — взглянул вверх, на того, кого тысячи и миллионы людей считали воплощением Творца. На Феникса.

— Господь всемогущий! — хрипло проговорил он. — Это же химера!

IX ЛИНЕЙНАЯ ЛОГИКА

Ортодоксальные владетели снова собрались в особняке Фрагонара. Снова Патрик в адъютантской обдирал до исподнего доверенных лиц Фрагонара, Бергандаля, Корнелия и Аквилы. Только обстановка, в отличие от первой встречи, была куда менее напряжённой. Теперь здесь точно собрались союзники и единомышленники! Вино и закуски на столе, а также расслабленные позы собравшихся говорили именно об этом.

Аркан считал вслух:

— Всего — шестьдесят четыре. Одиннадцать — у популяров, то есть у Вермалена. Тридцать восемь — у оптиматов, но тут что получается: двадцать две у кесарийцев, которые, скорее всего, проголосуют за Краузе или за Вайсвальда — не важно, и шестнадцать — у сторонников разлюбезного Антуана. А у вас... — Рем посмотрел на переглядывающихся мужчин. — У вас семь. И у Аквилы — одна. И у меня...

— ...семь. — Фрагонар хлопнул по столу ладонью. — Это ты, брат мой герцог, конечно, произвёл фурор. Каков Аркан, а? Чисто аркановская дичь... С другой стороны, всё логично: Децим захватил Лабуа, Монтрей — твой зять, Корхонены тебе многим обязаны, их новый ручной медведик, кунингас Ярвинен — дядюшка говорил, вы с ним вместе тянули лямку?

— Сидели за одним веслом на галере у гёзов. — Буревестник потянулся к блюду с закусками, взял горсть южных фисташек и принялся чистить их одну за другой и отправлять в рот. — А что касается Смарагды — так я теперь доктор естествознания и с ректором ручкаюсь. Про гнилые местечки — умолчу, я слово давал.

Аскеронским герцогом овладело некое странное фаталистическое спокойствие после того, как он увидал Феникса. Теперь Аркан не испытывал и тени сомнения в правильности своих действий.

Сколько людей жило в Империи? Пятьдесят миллионов? Последняя перепись проходила тридцать лет назад, тогда эта цифра была процентов на пять-семь больше, но, если учитывать нарушение многих логистических цепочек, хозяйственный упадок и разгул феодальной вольницы в подавляющем большинстве бывших имперских провинций, а ещё — эпидемии, регулярные вторжения орков с Востока и бесчинства фоморов и химер в последние месяцы, человеческая популяция в Раваарде явно сокращалась... Особенно среди оптиматов.

Тем не менее — как минимум тридцать миллионов человек молились Фениксу и смотрели в рот иерархам Синедриона, постепенно скатываясь в скотское состояние. Ещё около десяти миллионов считали себя популярами. Северо-Восток с его многолюдными городами, каменноугольными и железорудными шахтами и плодородными почвами, купеческие, портовые и ремесленные кварталы крупных городов по всей Раваарде — последователи учения Саймона Самромара занимали прочные позиции и уступать их не собирались. Конечно, были ещё Юг и Север — их население оценить не представлялось возможным, но суровый край саами не мог прокормить более трёх миллионов человек, да и вечно воюющий Юг при всём буйстве природы и изобилии её плодов давал прибежище вряд ли большему числу черноволосых и голубоглазых орра.

Он, Рем Тиберий Аркан Буревестник, принадлежал к преследуемому и презираемому на большинстве бывших имперских земель племени. Ортодоксы — фундаменталисты и фанатики, хуторяне и мастера, воины и строители — по самым приблизительным оценкам составляли не более десяти процентов всех людей — то есть около пяти миллионов. Не считая новообращённых северян, конечно. И рассчитывать на то, что в полномасштабной войне разделённые сторонники старых обычаев смогут победить оптиматов, было бы как минимум опрометчиво. Семьсот тысяч ортодоксов жило в Аскероне — герцогстве развитом и густонаселённом, единоверцы Аркана составляли там три четверти населения, остальные аскеронцы придерживались в основном оптиматской конфессии. Ещё три миллиона или около того образовали плотный анклав на Юго-Востоке, вокруг старой столицы — Первой Гавани. Там и размещались владения Фрагонаров, Бергандалей, Корнелиев. Остальные же были рассеяны по всей Раваарде. И едва ли не двадцать тысяч проживало в Кесарии, на Ремесленной стороне...

— Маэстру, мы не выдержим войны с объединёнными оптиматами. — Буревестник обвёл взглядом присутствующих. — Более того... Эта война, или, если хотите — Крылатый Поход, начнётся не со сбора феодального ополчения, пришивания крылышек на шлемы и молебна в монастыре Белых Братьев с торжественным миропомазанием лидеров угодного Фениксу военного предприятия, как это было в прежние времена. Нет! Война начнётся прямо здесь, на улицах Кесарии.

— Господи Боже, вы о чём, Рем? — откинулся в кресле Бергандаль. — Маэстру, братья! Что говорит этот аскеронец? Принцепс электор — неприкосновенны! Любой человек, который нарушит этот обычай, умрёт в страшных муках. Носителя виц убивать нельзя!

— Да ладно? — Аквила положил кулаки на стол и вперил в Лентула свой стальной взгляд. — Ты ведь сам только что всё пояснил, князь ты мой прекрасный! Пока мы держатели виц — никто ничего начинать не будет, да? После выборов... Правильно, Аркан? Только пройдут выборы — и тут начнётся резня. Чёрта с два кто-то из ортодоксов покинет Кесарию! А лично нас придут убивать эльфы. А? Ты ведь сам только что сказал: «любой человек»... Туринн-таурцы — не люди! Линейная логика, маэстру Бергандаль! Аркан нас тут уже неделю вокруг всего этого водит кругами, пытается, чтобы мы сами, своим умом, дошли до того, к чему он готовится уже многие месяцы.

— Проклятье! — Фрагонар потёр лицо ладонями. — Диоклетиан тоже постоянно докладывал о мутных движениях в Кесарии. Белые Братья, призывающие к убийству ортодоксов, какие-то маргинальные маги, какой-то башелье Беллами и зелёные насаждения... Я оставил всё это в его ведении, мне казалось, самое важное сейчас — это выборы! В конце концов, Империя Людей — это ведь... Империя была всегда! А тут... Дьявольщина! Теперь вы двое говорите такие вещи! Как вы себе это представляете?

— Я себе это очень просто представляю: чудовищная провокация. Любая, — подал голос молчавший до этих пор Корнелий Гаста. — Например... Да хоть бы убийство Вайсвальда, все ведь знают, что мы с ним лютые враги! Или — Антуана дю Массакра, у Арканов на него зуб. А потом — подать это под соусом подлости ортодоксов и мученичества за веру.

— Чтоб я сдох, — сказал Аквила. — Антуан дю Массакр. Идеально! Он ведь не принцепс электор! Они избавятся от конкурента и одновременно с этим...

Ортодоксы переглянулись. Это было чертовски логично — и потому вполне могло оказаться правдой. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— И что мы можем в связи с этим предпринять? — озадаченно проговорил Фрагонар.

Вообще, Аркан стал подозревать, что Люциан Фрагонар если и не является в прямом смысле этого слова тугодумом, то уж точно не смог бы защитить в Смарагдском университете даже магистерскую диссертацию. Он был хорошим человеком и популярным правителем, а ещё — красивым мужчиной с отличным голосом, но... Широты кругозора и воображения ему не хватало. По всему выходило: Диоклетиан Гонзак, он же Гонорий Фрагонар, брал на себя много, очень много рутинной государственной работы. И, как выясняется, подкладывал на рабочий стол своему племяннику и господину соответствующие документы, но тот от них просто отмахивался!

— Что мы можем предпринять? — В глазах Буревестника как будто загорелись адские огни. — О! Я могу сказать это вслух, маэстру. Только думаю, вам мои идеи не придутся по сердцу...

— Ну же, Аркан! Когда дерьмо случается, нет никого лучше вашей чёртовой семейки, кто мог бы придумать самый сраный и самый странный план по его разгребанию... — Вергилий Аквила, похоже, окончательно решил поддерживать Рема, и тот был ему за это безмерно благодарен.

— Давай выкладывай, — сказал Корнелий Гаста.

— Итак, как говорит его превосходительство-высочество, — Буревестник кивнул в сторону южанина, — есть линейная логика, да? Вот её и применим. Исходя из того, что звучало здесь, за столом — все в общем-то согласны, что нам не сладить с единой Империей оптиматов, назовём её так. Мы разделены чисто географически. Гипотетический альянс из Аскеронской Деспотии, Юго-Восточных княжеств, допустим — Севера и, допустим, Юга, натыкается на чёртову географию. Наши земли представляют собой полумесяц, в центре которого находятся бескрайние равнины Запада...

Он встал и подошёл к карте на стене, широкими жестами иллюстрируя свой рассказ.

— Мне нравится идея Союза... — кивнул Фрагонар. — Считаю, мы должны её проработать.

— Конфедерации, — по-волчьи оскалился южанин Аквила.

— Союз ли, Конфедерация ли... — Корнелий Гаста рубанул ладонью воздух. — Будущая Империя.

Аркан смотрел на них с радостным удивлением. Неужели всё получится? Неужели союзу — быть? Он нарочно не акцентировал внимание на этом вопросе, упомянув его как бы вскользь, да и теперь считал, что время для этого пока не пришло, а потому повысил голос:

— Я отдам свои вицы Антуану дю Массакру, — сказал он. — Вы слышали? Я ПРОГОЛОСУЮ ЗА АНТУАНА ДЮ МАССАКРА!

— Что-о-о?! — Глаза самых могущественных ортодоксов Империи того стоили!

Немая сцена продлилась секунд пять, не больше, а потом Аквила громогласно расхохотался:

— Линейная логика! А-ха-ха-ха-ха! Если Антуан победит — Синедрион никогда этого не признает и будет выглядеть плохо, очень плохо. И... Мы можем получить Королевство Запада, друзья мои! Ка-а-акая красота, Аркан! Аркан — ты настоящий, матёрый злодей! Распоследний негодяй! Иди, обниму тебя, дорогой ты мой человек! Передай своему старику от меня спасибо за воспитание сыночка! А-а-а-а, как же мне всё это нравится!

— Это что получается? Семь наших, восьмой Аквила и семь аркановских виц — это плюс пятнадцать... Это что — он и вправду может победить?! — Фрагонар снял с головы свой княжеский обруч и принялся изо всех сил чесать голову.

— Вот и выясните. — Буревестник радостно осклабился. — А я пойду к Антуану, делать ему предложение, от которого он точно не сможет отмахнуться.

— А я — к Вермалену, — поднялся Бергандаль. — У меня с ним хорошие отношения. Предложу ему подложить свинью Синедриону. То-то они насрут себе в рясы, когда поймут, к чему всё идет! За работу, маэстру! На приёме во дворце мы должны уже иметь на руках все козыри!

— Стойте, маэстру, стойте! — Рем поднял ладони. — Это еще не всё. Есть и вторая часть моего плана... И вам она может показаться неприемлемой, но я должен её изложить, и готов поклясться именем Творца, что не предам вас и не обману.

Четыре тяжких вздоха раздались почти одновременно.

— Выкладывай, — сказал Аквила.

— Я думаю, вам нужно передать свои вицы мне и покинуть Кесарию сразу после приёма, инкогнито. Или, если хотите — сразу после выборов. Пока ещё есть время подыскать пару скоростных речных лихтеров, чтобы вас забрали сразу с Дворцовой стороны.

— Но-о-о-о...

— Мне нужны будут только ваши люди на Ремесленной стороне. Ваши воины. Погодите протестовать! Если убьют меня — Деспотия выстоит. Мой отец, Децим, Флавиан и Монтрей справятся. Кто из вас может сказать то же самое про свои владения? — Жесты Буревестника были рублеными, нервными. — Более того... Здесь будет резня, я вас уверяю. И я не намереваюсь щадить бритые бошки и всех, кто с дрекольем и факелами придёт жечь Бурдок или дома моих единоверцев. Улицы Кесарии будут красны от крови, и все будут знать, кто виновен в этом. Или Рем Тиберий Аркан Буревестник, Чёрный Герцог Аскерона, воплощение зла и сын самого дьявола, или мы все — сборище негодяев и кровавых маньяков. Решать вам! Я — Аркан. Я готов, нам не привыкать брать на себя роль вселенского зла. Готовы ли вы — вот в чём вопрос. И вопрос этот — не в вашей смелости или других моральных качествах. Это, как говорит дорогой Вергилий Аквила — вопрос линейной логики.

***

Это было довольно странно — подкарауливать дю Массакра у нужника. По большому счёту во всём выделенном для проживания принцепс электор квартале не было более уединённого места, чем нужник гостиницы. Он представлял собой деревянное строение во дворе, разделённое на секции — по одному сидячему месту в каждой. Для оптиматского города такая конструкция могла считаться невиданным прогрессом: обычно никаких перегородок, а уж тем более — отдельных кабинок, не предусматривалось. Но для благородных господ местные расстарались: отхожее место сколотили из свежих досок, яму под ним выкопали буквально накануне имперских выборов. Тут даже почти не воняло.

Так что, завидев фигуру Антуана, который с фонарём в руке пробирался по выложенной камнем дорожке к нужнику, Аркан спрятался за углом и, дождавшись, пока дю Массакр выберет себе кабинку, мигом забежал в соседнюю и захлопнул дверь.

Судя по звукам, сей славный оптиматский рыцарь уже сделал все свои дела и теперь приводил в порядок одежду, завязывая шнурочки и расправляя материю.

— Антуан дю Массакр, это я, Аркан, — чувствуя себя полным идиотом, проговорил Рем. — Странное место и странные обстоятельства, но у меня есть стоящее предложение, к которому ты не сможешь не прислушаться!

— О дьявол! — сдавленно проговорил молодой барон. — Хорошо, что я уже закончил, а то ты помог бы мне облегчиться с такими заявками посреди ночи! Вы, Арканы, точно — ненормальные... Но голос твой я узнал, узнал, враг мой. Это точно ты. Я помню, как ты поноси́л меня у стен Риохи.

— Дивное было время, да? Мы возились в аскеронской песочнице и думали, что на герцогстве свет клином сошёлся. А теперь — вот где мы встретились! — Буревестник не мог сдержать глумливых ноток в голосе: всё же место для рандеву на самом деле не выдерживало никакой критики.

— В нужнике кесарийской гостиницы! — Ухмылка слышалась и в тоне дю Массакра. — Говори скорей, а то меня придут искать. У меня дворецкий — жуткий педант, подумает, что меня пронесло, и заставит завтра есть один рис на воде и запретит пить вино... Всё же стоит признать: и нужники, и вино у вас, аскеронцев, куда приличнее, чем на Западе. Так что там, Аркан? Какую гадость ты хочешь мне предложить?

— О-о-о, враг мой, я хочу тебе предложить подраться завтра на дуэли — это первое...

— Ха-а-а! Это я с дорогой душой! — оживился Антуан. — Но ты — принцепс электор, и...

— До первой крови. За оскорбления, что я нанёс тебе как раз у стен Риохи, годится? Сцепимся с тобой завтра на приёме во дворце!

— Идёт! — Антуану, видимо, было чертовски скучно в Кесарии, раз он согласился так быстро. — Если ты убьёшь меня вопреки уговору — тебя растерзают, знаешь?

— Меня растерзают в любом случае... — мрачно проговорил Рем. — И именно поэтому я хочу предложить тебе кое-что ещё...

— От чего я не смогу отказаться? — Иронии в голосе барона было более чем достаточно.

— О да. Как насчёт того, чтобы стать императором? — рубанул сплеча Рем.

— Зараза... — И без того гнетущая атмосфера нужника стала ещё более тревожной. Дю Массакр спросил: — И как ты намереваешься это провернуть?

— Вполне легально. У меня пятнадцать голосов в кармане! Семь моих — ты ведь был на площади и знаешь, что к чему. И ещё восемь — от моих единоверцев.

— Ах-х-х-х... — Барона, похоже, проняло. — Но и этого ведь...

— Сейчас кое-кто говорит с Вермаленом и с тимьянским прево. Скажу сразу — мы хотим таким образом подбросить кучу говна Синедриону, Белым Братьям и эльфам. Ни я, ни Фрагонар, ни Вермален при всех возможных раскладах — мы никогда не сможем занять престол. А ты при поддержке рыцарей Запада и вооружённом нейтралитете со стороны ортодоксов и популяров вполне сможешь надрать задницы столичным хлыщам... — Аркан старался быть максимально убедительным.

— Но мы с тобой ведь...

— А мы с тобой будем лениво воевать за три приграничные деревни и поносить друг друга последними словами. Я даже громогласно заявлю, что ты, Антуан — бесчестный сукин сын и не заплатил мне те тридцать сребреников, за которые я продал тебе вицы. И между нами — месть, смерть и преисподняя до конца наших дней... Так что и ты, и я — мы оба получим официального страшного врага, на которого так удобно...

— ...спихивать проблемы внутри страны! Да-а-а-а! О да, враг мой Аркан. Да. — Голос дю Массакра стал решительным. — Я думаю, что обменяться клятвами мы сможем во время завтрашней дуэли, верно?

— Верно, верно... И вот ещё что... — Аркан сомневался, стоит ли отдавать такой козырь в руки Антуана. — Я располагаю информацией о том, что тебя захотят убить эльфы. Держи рядом с собой вооружённую охрану, а лучше — обратись в Кесарийскую Башню Магов — у них есть специалисты, которые страсть как не любят ванъяр и Синедрион. Имена называть не буду — подумаешь ещё, что я хочу приставить к тебе шпиона.

— А ты не хочешь, Аркан? — с ехидцей в голосе спросил Антуан.

— Думаешь, я до сих пор не приставил, дю Массакр? — парировал Буревестник.

Приглушённый гогот из нужника напугал одного из вельможных пьянчуг, который шатающейся походкой шёл справить малую нужду.

— А-а-а, ну б его на хрен! — проговорил уже не вяжущий лыка дворянин и отправился за угол гостиницы — там всяко было привычнее и спокойнее.

X ТЕНЬ И СВЕТ

Фоморы в заброшенных зданиях Кесарии: что может быть более точным показателем упадка Империи? Из какого пекла эти твари вообще выбрались? Аркан стряхнул со скимитара тёмные капли крови, вытер клинок о тряпьё, в которое был обряжен горбатый уродец с отвратительно огромной пастью, пнул мёртвую тушу, убедившись, что фомор не причинит больше никому вреда, и махнул рукой:

— Поджигайте!

На крышу поросшего терновником и мхом полуразрушенного складского ангара полетели сначала склянки с ворванью, а потом — факелы. Здание занялось жарким пламенем, хороня в себе трупы целого выводка фоморов. Не меньше дюжины голов сегодня пополнят страшную коллекцию на кольях у ворот Бурдока...

Зверобои еженощно выходили на улицы города сражаться с тварями и каждое утро вывешивали у стен своего кесарийского оплота новые трофеи. Реакция на такую демонстрацию была самой разной: кое-кто из горожан ходил смотреть на выставку в качестве развлечения, по утрам с интересом разглядывая новых страхолюдин. Другие же выражались вполне определённо:

— Недаром Аркана Буревестником кличут! Пока он тут не объявился — не было ничего такого в Кесарии! Бабьи басни и популярские суеверия! Навезли с собой чудищ из своих аскеронов, а теперь народ пугают... Правду говорят: видишь Аркана — жди беды! И куда только стража и Синедрион смотрят?

Однако те, кто столкнулся с химерами и фоморами непосредственно и потерпел от них, продолжали идти на поклон к зверобоям. Почему? Потому что и благородные рыцари, и городская стража, и церковные воители-оптиматы такие обращения просто игнорировали. Более того — могли и в колодки заковать! Мол, почему ересь разносишь и народ смущаешь? Не может в нашей Кесарии такое безобразие твориться, под сенью крыл Феникса! Почему? Потому что этого не может быть никогда!

А зверобои — реагировали. Даже жалобу подслеповатой бабульки на то, что у неё в подвале некий шнырь завёлся и кадки с соленьями переворачивает — и ту отработали. И нашли шныря, и приколотили его к стене Бурдока. Маленькая мохнатая зубастая тварь чуть руку одному из ортодоксов не отхватила! Ровно такой шнырь, как в городских кесарийских сказках, изданных в типографии братьев Озкапов в одна тысяча четыреста тринадцатом году со дня Прибытия... И плевать,что скажут обыватели и в какой ереси опять обвинят.

Поэтому заявившийся в забытый Богом уголок Торговой стороны десяток городской стражи во главе с молодым лейтенантом не стал для Рема сюрпризом. Он шагнул навстречу служивым и коротко кивнул:

— Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, представитель Ордена Зверобоя. Итак, чем обязан?..

Иметь дело с целым герцогом лейтенант явно не предполагал, а потому несколько смутился, но быстро взял себя в руки:

— Ваше высочество, вы ведь устроили пожар в городской черте! У вас тут вооружённый отряд, и почтенные жители Кесарии...

— Почтенный житель Кесарии — вот, некто маэстру Ферстаппен. — Аркан ткнул пальцем в рыжего толстяка в типично популярской одежде, который и пригласил зверобоев. — Это его склад. Маэстру торгует речной рыбой, фуражом и удобрениями и попросил нас помочь ему с уборкой территории.

Склад пылал жарко, огонь трещал, искры взлетали в ночное небо, головы фоморов на пиках корчили страшные рожи.

— «Уборкой территории»? — удивился лейтенант.

— А как же иначе? Или вы думаете, мы тут тёмных тварей убивали? — с серьёзным лицом спросил Аркан. — Может, и с Эсперанцы горгульи в небе летали и прохожих кушали? Или спрут на свалке водился?

— Известное дело: горгульи с колокольни Эсперанца обрушились из-за ветхости конструкции, а городские службы убрали их до восхода солнца, дабы они не мешали... — начал шпарить как по писаному офицер стражи.

— ...проходу и проезду почтенных жителей Кесарии, — отмахнулся герцог. — Так что, маэстру офицер, у вас есть два варианта: или признать, что мы просто по широте душевной помогли маэстру Ферстаппену убрать территорию и снести его пришедший в негодность склад, или — указать в рапорте целых... раз-два-три-четыре... двенадцать голов фоморов, которые зверобои из Аскеронского герцогства утащили к себе в мрачное логово, дабы самым кощунственным образом демонстрировать публике, распространяя суеверия и мракобесие...

— Какие ещё... Уф! — Лейтенант не мог игнорировать головы тварей.

Они ведь были прямо перед ним, эти страшные морды, они истекали кровью и не походили на муляжи. Да и сам он вместе с другими своими сослуживцами не раз и не два прохаживался у Бурдока, разглядывая уничтоженных монстров и втайне радуясь, что появился хоть кто-то, кто не получал приказа не видеть.

— Почтенный Ферстаппен и его слуги обещают проследить, чтобы пожар не перекинулся на соседние строения, — проговорил Буревестник, и купец-популяр быстро-быстро закивал. — А мы отправимся к Мельничному ручью, что недалеко от Ремесленной стороны. Говорят, там завелось какое-то болотное чудище, нападает на горожанок и жрёт домашнюю скотину...

И, спрятав меч в ножны, Рем пошёл к лошадям.

— Подождите! Подождите, ваше высочество! — Главный стражник, лязгая латами, подбежал к Аркану. — Мне, наверное, нельзя это говорить, но... Но я знаю, что вы делаете. Я... Мы, все честные люди, которые служат в страже, мы тоже пытаемся делать что-то, однако... Однако согласно официальным документам — химеры и прочие твари суть суеверия и ересь, вы правильно сказали. Ересь или не ересь — но за время вашего присутствия в Кесарии число обращений о пропаже горожан и количество трупов, которые находят на улице, снизилось вдвое! Поэтому — спасибо вам, и... И знайте — не все кесарийцы вас ненавидят. Не все думают, что вы во всём виноваты... Есть те, кто уверен в обратном.

— Как тебя зовут, лейтенант? — Голос аскеронского герцога стал грустным.

— Лантье... Дю Лантье, ваше высочество. Колен дю Лантье. Я с Запада...

— Я дам тебе два добрых совета, Колен дю Лантье с Запада, ты не против?

— Я весь внимание, ваше высочество, — чуть наклонился вперёд лейтенант.

— В ночь после имперских выборов возьми всю свою семью, зайди в свой дом и крепко-накрепко закрой все окна и двери... И не выходите никуда до вечера следующего дня. А ещё лучше — уволься со службы прямо сейчас и приезжай в Аскерон. Постучись в Цитадель Ордена Зверобоя и скажи, что я пригласил тебя. Это самый лучший совет... А второй, похуже: когда тебе дадут в одну руку факел, а в другую — меч, и отправят на Ремесленную сторону возглавлять людей, идущих убивать ортодоксов, особенно не усердствуй и не рвись вперёд, а ещё лучше — разожги со своими людьми костёр на берегу Рубона и сделай вид, что караулишь бегущих, но сам не предпринимай ничего против нас... Иначе проклянёшь ты тот день, когда родился на свет, клянусь тебе!

Аркан вскочил в седло и тронул пятками бока Негодяя, который злобно всхрапнул и рысью двинул вперёд. Зверобои последовали за своим предводителем.

— Патрик, мне нужно снова достать на свет Божий башелье Беллами, — сказал южанину Аркан. — Придётся прошвырнуться по трущобам, пообщаться с Гавором и Сухарём... Наша армия местных ублюдков должна быть готова в назначенный час двинуть не на Ремесленную сторону, а к местам обитания ванъяр, в первую очередь — к консульству. С теми подонками, которых собирает под свои знамёна незабвенный Ромул, дела нельзя пускать на самотёк... Утром мы с Ёррином будем ждать тебя в том кхазадском кабачке, где подают свиную грудинку с грибами, принесёшь мне туда наряд поприличнее. И не забудь плащ и герцогский обруч, ладно?

— Орра, выстираю и выглажу обруч и надраю плащ надфилем лично! — мотнул головой Доэрти. — Главное не перепутать... Кстати — я так и не пробовал тамошние грибы! А вообще... Грибы, надфили, чудища, выборы, Синедрион — всё это мне уже осточертело. Знаешь, твоё высочество, что мне напоминает нынешняя Кесария? Гнойный прыщ. Болит, зудит и никак не дозреет. И очень хочется уже его проткнуть и прижечь, вот что. Хотя и знаю — будет больно и много грязи и крови. Скорей бы уже, а?

— Три дня, Патрик. Осталось три дня.

***

Буквально три часа назад он пил вонючую водку с портовым и трущобным отребьем, которые почитали Ромула Беллами за своего кумира, матерились и плевались через слово. А теперь — должен был вращаться в высших слоях общества, бок о бок с теми, кто мнил себя имперской элитой. Высший свет собирался на Дворцовой стороне, мечтая развлечься на торжественном приёме по поводу будущих имперских выборов. Контраст оказался разительным. Глядя на роскошных дам и кавалеров, золочёные кареты и ландо, шёлк и бархат, парчу и самоцветы, Аркан тёр красные усталые глаза и прикладывался к фляжке с териаком. Он с неким внутренним холодком думал о том, что ему предстоит ещё и дуэль с дю Массакром...

Рем поспал едва ли час после сумасшедшей ночи и теперь мечтал только об одном: его могла бы спасти большая чашка ко. Териак уже почти не помогал, а вот ко мог бы и сработать.

Ромул Беллами — мрачное аркановское альтер-эго — всю ночь проповедовал ксенофобию и нетерпимость к эльфам среди главарей шаек кесарийской уличной шпаны. Ему самому было мерзко от этого, но слишком много мерзостей он уже натворил на своём пути, чтобы смущаться ещё одной. Человек, Который Убивает Эльфов — вот как меж собой величали Беллами обитатели кесарийского дна, ни больше ни меньше. Тот, кто открыл окно Овертона. Поговаривали — на Торговой стороне в переулке уже ограбили пару ванъяр, а на Рыбацкой — совершенно случайно под туринн-таурцем, который вёз некую благородную, но не самую благовоспитанную девицу покататься на лодочке по Рубону, обвалились мостки. А ещё, говорят, целый эльфийский караван с тканями и драгоценностями канул в небытие в семи верстах от Кесарии, а остроухих негоциантов и охранников нашли развешанными вдоль дороги... И таких случаев становилось всё больше. Слишком долго северные эльфы считались высшими существами, неподвластными закону, творящими что вздумается... Слишком много злобы накопилось в людских сердцах. Нужен был только повод. Одна лишь капля, которая переполнит чашу терпения человека.

— Ваше высочество? — У Аркана не было дамы, которая могла бы его сопроводить, и потому он нервно кивнул мажордому, встречающему гостей дворца у подножия крыльцовой лестницы, и зашагал вверх по ступеням.

Пройдя пару шагов, Буревестник оглянулся на Патрика. Тот кивнул и показал большой палец — один из самых древних жестов. Всё в порядке. Все на своих постах. Всё — будет.

Ступеней тут насчитывалось ровно сорок, и молодой герцог радовался, что не надел тяжёлые доспехи. Его цель была там, за золочёными воротами, в Большом холле, где уже собрались ортодоксальные властители, и в их компании Рем мог бы чувствовать себя в своей тарелке. Пока же — напыщенные кесарийские вельможи в богато украшенных дублетах, узких шоссах и пуленах с загнутыми носами, в сопровождении дам с причудливыми причёсками и в платьях с откровенными декольте обтекали мрачно шагающего вверх по лестнице аскеронца двумя шумными потоками. Конечно, тот самый чёрный плащ с багряным подбоем и герцогский обруч возвещали всем о его статусе, но... Причин сторониться страшного Буревестника у высшего света Кесарии было явно больше, чем желания засвидетельствовать ему своё почтение.

Наконец лестница закончилась. Герольды у дверей сверились со списком, засуетились... Все эти знатные кавалеры и дамы входили в зал через две маленькие боковые дверцы, но Аркан — он ведь мало того что герцог, так ещё и принцепс электор! Поэтому перед ним распахнули главные ворота.

— Тиберий Аркан Буревестник, Божьей милостью герцог Аскеронский, принцепс электор! — Герольд заорал так, будто ему прямо сейчас прижигали спину калёным железом, трубачи исторгли из своих инструментов истошный звук, и Рем прошествовал внутрь.

Первым, что он почувствовал, стало жуткое амбре из парфюма всех оттенков и ароматов. Правду говорили — оптиматская знать таким образом маскировала проблемы с гигиеной. Впрочем, они это проблемой не считали. Во вторую очередь Аркан обратил внимание на великолепные фрески с изображением деяний императоров династии Моро. И это было прекрасно: теперь герцог знал, чем займётся во время приёма: пойдёт по кругу и попробует насладиться искусством... Потому что публика, поначалу с интересом и некой брезгливостью глядевшая в его сторону, уже спустя несколько мгновений вернулась к своим очень важным делам и разговорам.

— Ваше высочество, — раздался голос Аквилы.

— Ваше превосходительство? — обрадованно откликнулся Рем.

— Следуйте за мной, мы заняли неплохую позицию у ниши, где стоят столы с закусками, и в случае чего сможем вместе держать оборону от наскоков оптиматов... — Вергилий оскалился. — Мне доводилось бывать на подобных мероприятиях и в Претории, и тут, в Кесарии. Мука мученическая, скажу я вам. Еды нет, подраться не с кем, поразвлечься — тоже, все только и делают, что ходят туда-сюда, пьют кислятину из фужеров и говорят друг другу гадости с благостным выражением лиц. Не отставайте!

Он быстро зашагал через холл.

Репутация двух ортодоксальных владетелей позволяла им рассекать толпу подобно плугу, который взрывает пашню. Знать так и порскала в стороны, лишь завидев приземистую решительную фигуру Аквилы и мрачный высокий силуэт Аркана.

— Хорошая позиция, — признал Рем, добравшись до ниши и поприветствовав единоверцев. — Если вы скажете, что среди всех этих яств можно найти чашку ко, то я начну считать нынешнее мероприятие вполне даже приличным времяпрепровождением...

— Это запросто! — Корнелий Гаста резким движением поймал за шиворот пробегавшего мимо лакея. — Маэстру, найдите кружку ко для его высочества. Крепчайшего — и в полпинты, не меньше!

Приём шёл своим чередом, но ортодоксы оставались как бы за скобками мероприятия — они не принимали участия в развернувшемся в Большом холле действе и старались не вступать в беседы и не контактировать с другими приглашёнными. Их присутствие было данью традиции — и не более того... Раньше на приёме перед имперскими выборами заключались соглашения, плелись интриги, наводились мосты для временных коалиций и постоянных альянсов. Теперь же он превратился в пустую формальность — за два дня до выборов о каких альянсах могла идти речь?

Перед публикой выступали на небольшом возвышении музыканты и певцы, держали речь именитые горожане Кесарии, которые распинались в славословиях и уверениях в том, что для столицы большая честь принимать у себя такое количество великих личностей. В какой-то момент объявили танцы, и Аркан очень удивился тому, что в Кесарии не танцуют кесарянку, этот быстрый и энергичный популярный танец. Тут предпочитали ходить один вокруг другого с постным выражением лица, оставлять ножку и замысловато размахивать руками. Менуэт — вот как это называлось.

А в остальном всё проходило ровно так, как предсказывал Аквила: ходьба и разговоры ни о чём. К ортодоксам пробрался Вермален — якобы для того, чтобы взять со стола бокал с вином, — и сказал сквозь зубы:

— Я в деле, и Тимьян — тоже. Для бритых бошек это будет большая куча говна.

И удалился, шелестя своими объёмными штанами и позвякивая массивной золотой цепью на шее.

А потом на сцену вышел коннетабль фон Штадлер и провозгласил:

— Поприветствуем принцепс электор — тех, от кого сейчас зависит судьба Империи!

Поочерёдно он называл имена выборщиков, и публика сопровождала их аплодисментами. Громче всех хлопали фон Краузе, Вайсвальду и остальным оптиматам, пожиже — популярам, и гробовой тишиной сопровождали именование ортодоксов... Но пятеро союзников не спасовали!

— Владетельный князь Ферраты Луций Корнелий Гаста! — звучало с возвышения.

Никаких аплодисментов не следовало, но спустя секунду пять голосов орали во всю мощь:

— Виват, Корнелий!

— Виват, Фрагонар!

— Виват, Аквила!

— Виват, Бергандаль!

— Виват, Аркан!

Пятеро — против всего мира? Пожалуй, они были к этому готовы. А ещё — к тому, что по окончании церемонии через весь Большой холл прошествовал Антуан дю Массакр, якобы только сейчас, после торжества, обративший внимание на Аркана. Он смерил Буревестника тяжёлым взглядом, тряхнул головой с полуседой шевелюрой и проговорил:

— Ваше высочество, у нас с вами неоконченное дело... Вы помните Риоху?

— О да, — сказал Аркан. — Красивый замок и горит красиво, а если такое дерьмо, как Риоха — то и пожар получается дерьмовый.

— Что ж, я вижу, вы так и не усвоили тот урок... И не перестаёте вести себя грубо. Я требую от вас публично извиниться и признать, что обвинения в трусости, которые вы бросили мне перед лицом моих людей, были беспочвенными.

— Хо-хо, — сказал Аркан. — Вызови меня на дуэль, Антуан. Твой дядюшка не посмел — и помер со знаменем в заднице. Давай покажи, что ты мужчина!

Публика пришла в экзальтированное состояние, Большой холл забурлил:

— Он принцепс электор, монсеньор!

— Не рискуйте, барон!

— Неприкосновенность, помните?

— Антуан, это просто глупо, это ведь Аркан, они — маньяки, все как один!

Барон и герцог мерили друг друга взглядами. Со стороны могло показаться, что каждый из них и вправду готов растерзать противника, столько ярости и упрямства было в глазах обоих молодых аристократов.

— Мне плевать. — Руки дю Массакра легли на широкий богато украшенный пояс. — Сегодня или в любое время, сейчас или после выборов, любым оружием и на любых условиях — я вызываю тебя на поединок, Аркан Буревестник!