Аркан-IV. Раскаты грома

I ЖЕНИХ

первый том здесь https://author.today/work/137706

...Доски причала скрипели под каблуками аркановских ботфортов, морские брызги от бьющихся о сваи волн холодили кожу, попадали на волосы, руки, кирасу. Рем привычно смахнул ладонью с лица солёные капли и удивлённо мотнул головой: на набережной стоял Бриан дю Грифон собственной персоной!

— Патрик! — окликнул Аркан южанина. — Скажи, что глаза меня не обманывают! Нас встречает коннетабль?

— Орра, сам мессир дю Грифон, при усах, доспехах, десятке герцогской... Хм! Деспотской стражи! И с весьма кислым выражением на лице, — откликнулся Доэрти. — Неладно что-то в Аскеронской деспотии...

Всё это дурно пахло: они никого не предупреждали о прибытии с Низац Роск, а старый Бриан был не тем человеком, который станет день-деньской бродить на ветру в портовом районе, вглядываясь в морскую даль в ожидании, когда младший сын деспота (пусть и являющийся де-юре герцогом) соизволит почтить своим визитом столицу. Значит, ему кто-то сообщил о скором прибытии эскадры Буревестника. Конечно, это могли быть разведывательные лихтеры, но Аркан держал в голове и другой вариант: на верхушке мачты «Красного» в последние несколько дней завел моду восседать некий очень подозрительный пеликан!

И хитрая рожа этого наглого птица, любителя серебряных монеток и мелкой рыбки, определённо была Рему знакома. По всему выходило: магики спелись с вояками под носом у Сервия Аркана Деспота! Происходит что-то и вправду экстраординарное!

— Рем! — Дю Грифон заторопился навстречу молодому герцогу. — Ну, слава Творцу, хоть один адекватный человек...

— Адекватный человек? — Буревестник протянул руку коннетаблю для рукопожатия и про себя отметил: этот старик был ещё очень, очень крепок! — Вы меня назвали адекватным? А кто костерил идею кампании против Низац Роск? Кто называл меня придурком и сумасшедшим двадцать или тридцать раз подряд? Это что такое должно было произойти, чтобы я стал адекватным в ваших глазах?

— Ну-ну, — прищурился усатый полководец. — Давай попрекай старика, твоё высочество. Ты был прав — а я нет. Тебе удалось то, что мечтали сделать все владетели Западного побережья, над архипелагом реют чёрные флаги, а гёзы кормят рыб! Ты молодец, а я — глупец, доволен теперь? Скажи да и тут же пообещай, что явишься ко мне сегодня же... Хм! Пожалуй, всё-таки завтра! И мы за кружкой глинтвейна побеседуем о той резне, что ты устроил на островах... И про лес на Хотгобе — тоже! Но сейчас... Сейчас ты нужен мне целиком и полностью, иначе произойдёт что-то ужасное!

— Обещаю, обещаю! — ухмыльнулся Рем. — Я с тех пор, как явился из Смарагды, так и не наведался к вам в гости. Но послушайте, «ужасное»? В вашем тоне я не чую ужаса. Скорее — растерянность.

— Да, да... Ваша сестра Селена заперлась в башне, и не выходит четвёртый день, и грозится скинуться вниз, если кто-то попробует войти. — Дю Грифон дёрнул себя за усы. — А ещё — приехал герцог Людовик дю Монтрей... То есть как приехал... Инкогнито он тут уже больше месяца, но теперь прибыл подобающий эскорт и кортеж, и сегодня вечером у него аудиенция. Он вроде как свататься собрался.

— Что-о-о? — Рем хорошо помнил свою встречу с Монтреем тогда, на мосту через Бланку по пути на север. А ещё помнил о двух детях рыжего герцога и о его жене из какого-то тамошнего знатного рода. — В каком смысле — свататься?

— А в каком смысле обычно сватаются? Ну — «у вас товар, у нас купец», «эх, какая свадьба»... — Коннетабль шёл по причалу совсем рядом, плечом к плечу с Арканом, и тому хотелось просто столкнуть вредного старикана в море, чтобы он поменьше ёрничал. — К сестре твоей свататься будет!

— О Господи! — вытаращил глаза Буревестник. — Ага! Так он — того, а она — этого? Не хочет?

— А чё-о-о-орт их знает! — самым отчаянным тоном простонал дю Грифон. — Идите да спросите! С ума все посходили! Ваш батюшка — сиречь его превосходительство деспот — рвёт и мечет, и клянется, что отгрызёт поганому оптимату голову, если он...

— Проклятье! — Рем остановился и потёр переносицу. — Я понял. Ждите меня на берегу, я сейчас отдам указания своим людям по поводу... Неважно! Просто подождите.

Дю Грифон облегчённо выдохнул: младший Аркан согласился! А сомнения были: его эскапады последних месяцев ставили в тупик всех придворных интриганов, пытавшихся включить некоронованного герцога в политические расклады. Однако у Буревестника всегда находились более интересные дела, чем соответствовать ожиданиям высшего света герцогства. Одним из таких предприятий и стало завоевание Низац Роск, которое оказалось для всех полной неожиданностью. А ещё бо́льшим шоком обернулся результат этой авантюры...

— Коннетабль? — Рем уже стоял напротив и хмурил брови, глядя на старого воина. — Вы отвезёте меня к моей сестре?

— Сестре? Я думал — его превосходительство хочет... — По всем правилам вернувшийся из победоносного военного похода полководец в первую очередь должен был отчитаться перед главой государства, но у этих двух представителей сумасшедшей правящей семейки сложились слишком специфические отношения.

— К Селене! — И Буревестник сжал челюсти.

— Прошу! — сделал жест в сторону кареты дю Грифон.

Следом за своим сюзереном к карете метнулся Патрик Доэрти — правая рука и самый доверенный человек герцога — и Сухарь, личность мутная и опасная.

— Найди мне Коробейника, — повернулся к последнему Аркан. — Встретимся ближе к полуночи... «Шесть аристократов» вполне подойдут.

— Понял, — кивнул бывший каторжник и исчез, юркнув в один из припортовых закоулков.

Его место тут же занял Оливьер — бывший купчина и матёрый воин, второй человек в дружине Буревестника. На немой вопрос своего господина он коротко ответил:

— Скавр разберётся. Я его лысину на причале видал.

— Поехали! — кивнул Рем и, любезно пропустив вперёд себя коннетабля, полез в роскошное нутро кареты.

***

Никто и не думал останавливать их в дворцовых воротах. По большому счёту это был герцогский дворец, и если Божьей милостью герцог Аскеронский решил предоставить и его, и скипетр третьему лицу — что ж, так тому и быть. Но суть вассальной присяги от этого не менялась — особенно для дворцовой стражи. Они все как один считали себя людьми герцога, а не деспота, хотя и служили Сервию Аркану со всем рвением, если эта служба не заставляла их делать что угодно в пику его младшему сыну, в котором ровно половина крови была от старых сюзеренов — дю Барилоче.

Именно поэтому отец предпочитал управлять Деспотией из замка Аркан, а не с герцогского холма Аскерона. Но иногда государственные дела требовали его присутствия в столице...

— Ваше высочество? — Незнакомый лейтенант был сама предупредительность. — Мне оповестить его превосходительство деспота о вашем прибытии?

— Не сейчас, Мариус, — отмахнулся коннетабль. — Мы направляемся в Восточную башню.

— Я направляюсь, — поднял бровь Аркан. — Похоже, что вы уже и так сделали всё что могли, да?

Дю Грифон замялся, а потом медленно, сквозь зубы, выдохнул:

— Похоже на то... Но помни — глинтвейн, гости, история!

— Всенепременно! — откликнулся Рем.

Формально это был его дом — дворец герцогов Барилоче, одно из чудес Аскерона. Величественный, помпезный, полный золота и лепнины, произведений искусства и дорогой мебели, шёлка, бархата и парчи… Но главная резиденция никогда не нравилась Буревестнику. Как и любой Аркан, он был равнодушен к роскоши.

Потому почти весь дворцовый комплекс и был отдан под государственные нужды. Представительские функции для приёма послов, место расположения различных ведомств и учреждений, контор и департаментов — так нынешнему деспоту проще было контролировать чиновничью братию, которая боялась Сервия Аркана как черти ладана. Да и многие административные здания в Аскероне освобождались и сдавались в аренду, пополняя казну.

Рем не имел никакого желания вникать в хитросплетения аскеронского госуправления, причудливым образом совмещавшего в себе западные феодальные практики, элементы традиционного самовластия ортодоксов и позднеимперской бюрократической машины. Если бы младший Аркан де-факто взялся руководить государством, то разрушил бы всю систему до основания и выстроил заново — по примеру староимперской, как он это сделал у себя в домене, с чётким разграничением полномочий между ведомствами и личной ответственностью каждого руководителя перед сувереном.

То ли дело отец! За месяцы, прошедшие после провозглашения Аскеронской Деспотии он уверенно взял власть в свои руки, показывая недюжинные способности администратора и дипломата и управляясь с теми ресурсами, которые оказались в его распоряжении. Конечно, без виселиц с табличками «КАЗНОКРАД, ВОР, МОШЕННИК» не обошлось, но, глядя правде в глаза — многие, очень многие аскеронцы были довольны, что после нескольких лет фактического безвластия кто-то наконец взялся наводить порядок. И перевешал коррумпированных ублюдков.

Рем Тиберий Аркан следом за лейтенантом поднялся по винтовой лестнице на верхний этаж южной башни и столкнулся с двумя молодыми стражниками. Они с совершенно растерянными лицами стояли на ступенях, не поднимаясь к самой двери.

— Мистрисс швыряется посудой, — пояснил один из юношей. — Через дверное окошечко.

— Вы свободны, — кивнул Аркан. — Дальше я разберусь. Мои люди обеспечат безопасность.

— Но приказ его превосходительства... — начал было лейтенант Мариус, но мигом замолчал, сообразив, с кем разговаривает.

— Приказы его превосходительства определённо стоит выполнять беспрекословно, — похлопал его по плечу Рем. — Но, кажется, жизнь и здоровье дочери деспота можно поставить выше, чем буквальное следование указаниям, верно? Вы можете подождать внизу, у входа в башню.

— Благодарю, ваше высочество, так будет лучше всего. — Офицер козырнул и махнул стражникам.

Грохоча сабатонами, они двинулись вниз по лестнице, а Рем переглянулся с Патриком и Оливьером и шагнул к двери, занеся руку для предупредительного стука.

— Только троньте дверь — и я опорожню в окошечко ночной горшок! — послышался девичий голос. — И спрыгну, спрыгну вниз, так и знайте! Не смейте и пытаться войти сюда!

— Мы оба прекрасно знаем, что твои покои оборудованы водяным клозетом и горячим водопроводом, сестрица. Нет у тебя никакого ночного горшка! Или ты совсем одичала, пока меня не было? — громко произнёс Рем. — Нам срочно нужно обсудить, что за чертовщина тут у вас происходит! Братья в разъезде, и ты же знаешь — кроме тебя, никто не скажет мне всё как есть!

— Ре-е-е-е-ем! — Внутри что-то загремело и загрохотало, послышались громкие рыдания. — Ре-е-ем!

Наконец двери отворились, и навстречу Аркану выбежала младшая сестра. Селена тут же кинулась ему на шею, слегка подпрыгнула, вцепилась ногами в талию брата да так и повисла, обильно орошая слезами его длинную чёрную шевелюру, кирасу, дорожный плащ и наплечники.

— Однако! — Придерживая её за спину, Буревестник пинками расчистил проход от элементов баррикады у дверей и вошёл внутрь, а потом опустил сестру на диван. — Хреново выглядишь, сестрёнка.

— А ты — замечательно! — заявила между всхлипами и приступами рёва Селена. — Нашему подлецу всё к лицу! Ты где пропадал, братик? Почему так долго?

Определённо, эти вопросы не нуждались в немедленном ответе.

Рыжие локоны сей гордой дщери славного семейства Арканов были спутаны и свисали неопрятными сосульками, охотничий костюм-амазонка, некогда богатый и модный, теперь представлял собой жалкое зрелище: весь в паутине, пыли, кирпичной крошке. Интерьер дамского будуара тоже переживал не лучшие свои времена: эмоции юной девицы привели его в состояние провинции, пережившей три или даже четыре нашествия орочьей орды.

Селена рыдала, Рем ходил по комнате и отдёргивал занавески на окнах, впуская внутрь тусклый осенний свет солнца. Одно из витражных окон было открыто, и на подоконнике его виднелись грязные следы дамских туфелек — похоже, сестра и вправду примерялась к суициду.

— Это на самом деле стоит того? — спросил он, резко обернувшись.

— Ко мне сватается Луи! — Рыдания усилились. — А-а-а-а!

Выглядело всё это слишком артистично и наигранно. Но понять девушку было можно: она едва-едва вошла в возраст совершеннолетия, а тут — какой-то незнакомый мужик возрастом скорее ближе к тридцати, чем слегка за двадцать, с двумя детьми, да ещё и оптимат из северного герцогства... И что с женой его случилось — тоже непонятно, хотя смерть от родов в принципе не была таким уж редким явлением.

Смерть в этом мире вообще — в порядке вещей.

— Не переживай, — усмехнулся Рем. — Отец убьёт его, если тот хотя бы заикнётся о женитьбе. А потом мы со Змием пойдём воевать со всей Монтаньей. Дерьмо, конечно, но в целом ничего необычного.

— А-а-а-а-а! — залилась слезами Селена. — Не хочу-у-у-у-у!

Вот это уже интересно! Вряд ли она стала бы так убиваться из-за войны, это не в аркановском стиле. Здесь крылось что-то ещё, гораздо более интересное. И сестрица не замедлила раскрыть тайну:

— Не хочу, чтобы папа убивал Луи! Я люблю его!

— О Господи! — Рем остановился как вкопанный.

— У нас будет ребёнок! — Она высморкалась в полу кафтанчика.

— Ого! — Чтобы не упасть, Буревестник просто уселся на пол, скрестив ноги и уставился на сестру. — Как вы это быстро успели, однако... Нет, оно, конечно, долго ли умеючи, но...

— Вообще-то — долго! — с вызовом уставилась на него сестра.

Ну да, взгляд у неё горел — настоящий, аркановский! Чёрные глаза на белой коже лица в обрамлении густых тёмных ресниц и чёткой линии бровей; рыжие, в мать, волнистые волосы — она была красоткой, что и говорить. Рем задумчиво поскрёб подбородок:

— А жена его? У него ведь была жена?

— Патрисия? Погибла при попытке переворота! Змея подколодная! Она и её папенька хотели убить Луи и править регентами при Генрихе, которому и трёх лет ещё не исполнилось! — Деловой разговор мигом привёл Селену в чувство, она подобралась, лицо девушки приняло сосредоточенное, даже злое выражение. — Луи приехал в Аскерон искать союзников два месяца назад.

— И нашёл — тебя, — понимающе кивнул Рем.

— Он меня любит! — невпопад заявила сестра. — У нас будет ребёнок!

— Откуда ты знаешь? — Вопрос был максимально логичным. — Что у вас будет ребёнок?

А вот ответ на него заставил Буревестника грязно выругаться.

— Сибилла... — пролепетала Селена. — Сказала — срок три недели...

Аркан вскочил, от души пнул попавшуюся на пути табуреточку и заметался по комнате, рыча и матерясь. Эта магичка когда-нибудь доиграется до полноценного аутодафе! Чёрт бы побрал и её, и всю Башню Магов во главе с магистром Строссом! Не смогли надавить на него, Рема? Подступились к сестре? Использовали Монтрея? Что ж... На их магические хитрости довольно будет ортодоксальной простоты!

— Говоришь — он тебя любит? — ощерился Буревестник. — И хочет на тебе жениться?

— Д-да, — неуверенно откликнулась сестра.

— И ребёнок у тебя — совершенно точно его? Прости, прости, это бестактно... Но сейчас — не до тактичности.

— От него! Луи у меня первый! И последний! — Селена смотрела на Рема с вызовом.

— З-з-замечательно! — кивнул Аркан. — Как мне его найти?

— Не скажу!

— Ты что — дура? — уставился на сестру Рем. — Неужели не понимаешь, что, кроме меня, никто вам не поможет? Отец распнёт его на воротах, как только узнает, что вы сделали, ты и этот разлюбезный оптимат! А тебя отправит в монастырь! Тебе нужен твой Луи, ему нужны союзники, чтобы утвердить свою власть в Монтанье... Вам нужен я! И либо ты мне доверяешь, либо...

— Либо что?! — с вызовом уставилась на него Селена.

— Либо я сделаю всё для того, чтобы изолировать тебя и уберечь от каких угодно опасностей — как внешних, так и исходящих от тебя самой. Потому что тот маленький Арканчик, что растёт внутри твоего тела, он вовсе не виноват, что ты ведёшь себя как дура.

— Дю Монтрей! — прищурилась она. — Не Аркан.

— Хо-хо! — откликнулся Рем. — Посмотрим. Для этого ты должна сказать мне, как найти твоего суженого-ряженого, и как сделать так, чтобы он не вцепился мне в глотку при встрече... Хотя бы первые пять минут. А потом я найду аргументы... И Бога ради, приведи себя в порядок… и комнату тоже! Я оставлю тут Оливьера — можешь доверять ему так, как будто это я и есть. И пришлю ещё несколько своих людей, они защитят тебя от чего угодно и кого угодно, ни одна псина не посмеет косо глянуть в твою сторону, пока они рядом.

Селена Аркана прижала свои тонкие, нервные ладони к лицу, а потом спросила с явной надеждой:

— Ты вправду всё решишь?

— Я предложу вариант решения этому твоему Луи. И только от него будет зависеть — как будут развиваться дела дальше. — Буревестник пригладил волосы решительным жестом и приблизился к сестре. — Если Монтрей откажется — я убью его и заберу тебя в свой домен, слышишь? Ты родишь ребёнка и будешь жить там так, как пожелаешь. Если будет необходимо — я усыновлю мелкого. Или — мелкую, не важно. Дойду до экзарха, если потребуется.

— Ты сделаешь это? — ахнула Селена.

— Я — Аркан. Ты — Аркан. Этот ребёнок — тоже Аркан, — усмехнулся Рем. — Чего же более?

— Уф! — Она порывисто вскочила с дивана и снова обняла брата. — Как мне тебя не хватало!

— Куда ехать? — отстранился молодой герцог. — Где мне искать твоего ненаглядного Людовика?

— Он остановился в таверне с таким дурацким названием... Как его? «Семь иллюминатов», «Пять дегенератов»?..

— «Шесть аристократов!» — хохотнул Рем. — Нет, определённо — иногда Творец удивляет меня своим чувством юмора...

***

Это было очень забавно — думать о том, как взбесится папаша, узнав, что младший сын прибыл в Аскерон, но так и не почтил его визитом. Однако Рем предпочитал говорить с отцом во всеоружии, располагая не одним, а двумя или тремя козырями. Да и судя по суете в главном дворцовом корпусе — деспот нынче в ударе, чиновники всех рангов носятся туда-сюда с впечатляющей скоростью, только тёмные тени в окнах мелькают!

Патрик уже раздобыл лошадей в дворцовой конюшне — с его патентом капитана это не составило труда — и ждал у ворот.

— Ваше высочество... — На крыльцо из золочёных парадных дверей главного корпуса выбежал церемониймейстер, но поздно.

— Айе! — выкрикнул на северянский манер Аркан, ударил коня пятками в бока и рванул вниз по холму, Патрик — за ним.

Всадники мчали намётом, пользуясь почти полным безлюдьем на улицах. Дерьмовая осенняя погода — мелкая морось и ветер — заставляли добропорядочных горожан сидеть по домам, в семейном кругу. Или — проводить время в тавернах. Таких, как обретшие популярность за последний год «Шесть аристократов». Ещё бы — в этом заведении работали самые симпатичные официантки, играли самые отчаянные лабухи-музыканты, еду готовил хороший штат поваров, а за порядком следил весьма расторопный и ушлый хозяин. А ещё — имелась прекрасная история и не менее прекрасная картина кисти знаменитого на весь свет маэстру Ровеньяка, лучшего художника современности.

Рем вдыхал знакомые ароматы жареного мяса, дыма из печных труб, напитка из зёрен ко, испражнений из канализации, чистого белья, забытого под дождём на верёвках над улицами, и ухмылялся: всякий раз, возвращаясь в эти места, он ввязывался в какую-нибудь историю! Определённо — сегодня исключений не предвидится.

— Тр-р-р-р-р! — Патрик остановил лошадь, заставляя её гарцевать на месте. — Маэстру, взгляните! Старый знакомец!

Аркан предпочитал простой стиль общения и всегда одёргивал друзей и соратников, когда они начинали ему «выкать» или занимались сложным титулованием. На людях хватало и традиционной вежливости, с глазу на глаз — разговора на равных. Возглас южанина заставил Буревестника потянуть за узду, конь всхрапнул возмущённо...

На пустом бочонке из-под селёдки у ворот во двор таверны восседал Эдгар дю Валье и задумчиво объедал жирную копчёную рыбину, не обращая внимания на дождь. Его мечи — эти страшные орудия убийства — были прислонены к забору, в ножнах, но обманываться не стоило: мгновения хватило бы рыцарю-ренегату, чтобы пустить их в дело. Рыбий сок пополам с каплями дождя стекал по пальцам, подбородку и потёртой замшевой куртке цепного пса Сервия Аркана, его водянистые глаза смотрели в пустоту.

Даже появление двух всадников никак не повлияло на его полумедитативное состояние, обоерукий мечник только позу сменил слегка, переставив ноги так, чтобы можно было тут же уйти в перекат и подхватить клинки.

Буревестник спешился, подошвы ботфортов выбили из дорожной жижи целый веер грязных капель.

— Патрик, — сказал он. — Приведи сюда всех наших, часа через два. Мы будем праздновать возвращение в Аскерон!

— Именно здесь? — Доэрти сверкнул голубыми глазами. Он недолюбливал дю Валье и прекрасно понимал, почему Аркан говорит это громко, не стесняясь. — А если вас тут к тому времени уже не будет?

— А если меня не будет, то ты уже знаешь, у кого сможешь поинтересоваться моим здоровьем. — Рем сверлил Эдгара дю Валье взглядом. — Отправляйся немедленно, а я пойду сообщу хозяину этого богохранимого заведения, что у него сегодня совершенно точно будет аншлаг.

Бывший оптимат выплюнул рыбьи кости, закинул ногу на ногу и безразлично смотрел на двух друзей. Он даже не соизволил поздороваться, этот убийца. И Рем совершенно точно знал: мечник пришёл сюда за головой Монтрея. Хочет вести себя так, будто ничего не происходит? Что ж, в эти игры можно играть вдвоём! Взяв под уздцы коня, Аркан вошёл в распахнутые ворота, глядя прямо перед собой. Грязь и брызги летели во все стороны, сапоги и штаны дю Валье оказались заляпаны... Ну и чёрт с ним!

Грум выбежал навстречу, принял жеребца и ловко поймал брошенную монетку. Аркан на секунду замер, вслушиваясь в звуки кадрили из таверны, гомон весёлых голосов и звон бокалов, а потом решительно дёрнул дверь и в несколько шагов пересёк зал, оказавшись у стойки.

— Доброго вечера, хозяин!

— Ва-ва-ва-вашество... — Трактирщик выпучил глаза, раззявил рот и делал нелепые жесты руками.

— Отличная картина! — Рем кивнул на живописное полотно над лестницей, где шесть молодых аристократов весьма приятной наружности пировали за столом в окружении трупов убитых врагов. — Все-таки — Ровеньяк?

— Ро-ро-ро...

— У тебя тут остановился особый гость... Рыжий, красивый мужчина. Богатый, со свитой.

— Но я-я-я-я...

— Маэстру? — раздался густой бас, и на плечо Аркана легла чья-то тяжёлая рука.

Хозяин таверны делал кому-то страшные жесты, пытаясь намекнуть на статус гостя, но тщетно.

— Вы ищете моего господина, — снова загудело за спиной. — По какой надобности?

Рем развернулся на каблуках и увидел огромного, плечистого бородатого дворянина в добротном дублете и кожаных штанах, заправленных в меховые угги, которые любили носить северяне. Такая эклектика западной, ортодоксальной и северной традиций в гардеробе явно говорили о том, что носитель этого разнообразия — уроженец Монтаньи.

— Можешь передать своему господину, что к нему с визитом — Тиберий Аркан Буревестник, — заявил Рем и сделал небрежный жест рукой. — А можешь не передавать — я сейчас обрадую маэстру трактирщика новостью о пяти сотнях гостей в ближайшие два часа, и...

— Ско-ско-ско-сколько? — выдохнул хозяин «Шести аристократов».

— Пять сотен. — Аркан сдёрнул с пояса кошель с золотыми монетами и шмякнул его на стойку. — Возьми сколько надо, привлеки кого угодно — мы будем праздновать широко и с размахом!

— О да! — расплылся в улыбке трактирщик, и глаза его засверкали алчным блеском. — Всё будет в лучшем виде, ваше высочество!

— Высочество? — хмыкнул бородач. — Подождите здесь, я спрошу у господина...

— Скопа! — раздался голос откуда-то сверху. — Ты ведь не совсем идиот и знаешь, кто такой Тиберий Аркан Буревестник? Ваше высочество, жду вас за столом, немедленно!

Рем поднял взгляд вверх и снова — как и давным-давно на мосту через Бланку — встретился взглядом с Людовиком дю Монтреем. Герцог Монтаньи — красивый, рыжеволосый, шикарно одетый — делал приглашающие жесты с балкона. Этот оптиматский аристократ выглядел уверенно, слишком уверенно. Аркан коротко кивнул, легко взбежал по лестнице и, сделав несколько шагов, оказался лицом к лицу с тем самым ненаглядным Луи, из-за которого его сестра подумывала покончить с собой.

— Рад наконец познакомиться с вами, сосед! Здесь отличное вино, да и перепела... — начал было балагурить дю Монтрей, но был прерван.

— Если вы хотите дожить до полуночи, то вам придётся сейчас слушать меня очень внимательно! — приблизившись к герцогу на расстояние вытянутой руки, рыкнул Рем.

— Бросьте, ваше высочество, не драматизируйте... У меня тут дюжина телохранителей и Скопа! — попытался отмахнуться дю Монтрей.

— А там, за воротами, жрёт селёдку Эдгар дю Валье!

Лицо владетеля Монтаньи приобрело мертвенную бледность. Аркан знал: слава безжалостного рыбоглазого убийцы выросла многократно с тех самых пор, как старый Аркан сел на аскеронский престол. Теперь руки рыцаря-ренегата были в крови уже не по локоть, а по самую шею!

— Я вас слушаю. — Герцог, скрывая эмоции, принялся поправлять рыжие кудри, так похожие на локоны Селены. — Очень внимательно.

Буревестник медленно выдохнул. Возможно, этот Луи и вправду — приемлемый вариант на роль зятя.

II ТРИ ГЕРЦОГСТВА

Хлопали ставни, горожане встревоженно выглядывали на улицу, стараясь понять, какая-такая напасть снова пришла на многострадальную аскеронскую землю. Однако, разглядев в рассветных туманных сумерках чёрные знамёна и факелы и расслышав хриплый хор мужских голосов, распевающих псалмы, почтенные жители столицы пожимали плечами и понимающе переглядывались: Арканы дурят!

— ...Восславь Господа, вся земля!

Служите Господу с веселием!

Идите перед лицом Его с восклицанием!

Бог — наш Отец, и каждый из нас — его дитя!..

Умение ортодоксов петь практически нерифмованные тексты всегда было притчей во языцех. И вот теперь толпа вооружённых мужчин, громогласно прославляя Господа, несла на своих плечах двух молодых аристократов — брюнета и рыжего, которые махали руками и приветствовали всех окружающих. Утренние прохожие и патрули городской стражи с удивлением спрашивали:

— Что случилось-то, маэстру? Что за шум?

— Дю Монтрей деспоту челом бьёт! — кричали в ответ. — А всё — наш герцог!

Эта новость для аскеронцев была подобна грому среди ясного неба. Монтанья — могучее оптиматское владение — всегда считалась оплотом власти Синедриона и одной из самых страшных потенциальных угроз, так что такая заявка требовала срочного подтверждения! Но — реяли на ветру красно-синие штандарты северного герцогства, вышагивала в одном ряду с дружинниками Аркана дюжина воинов в родовых цветах дю Монтреев, и сам герцог Монтаньи — тот самый красивый рыжий дворянин — просто излучал радость, улыбаясь так широко, что, казалось, простудит зубы.

— А ты артист! — процедил уголком рта Аркан. — Ну и артист!

— Я герцог с тринадцати лет, — парировал Людовик, не теряя своего счастливого оскала. — Поцарствуешь с моё — научишься.

Люди, не занятые работой, выбирались из своих домов, присоединялись к необычному шествию по одному, двое, пятеро, целыми группами — такое развлечение пропускать не хотелось, да и дождь за ночь прекратился... К подножию замкового, или дворцового, холма приближалась уже процессия в полторы или две тысячи человек, ядром которой были воины Буревестника.

— Однако! — сказал этот самый Буревестник, увидав с высоты своего положения на руках соратников преградившие путь в замок стройные ряды воинов в чёрных доспехах. На щитах и коттах этих вояк можно было различить символ уробороса. — Брат объявился! А чего это его люди выполняют обязанности дворцовой стражи?

— А я думал — Змий сейчас предаёт мечам и пожарам Лабуанское герцогство... — откликнулся дю Монтрей озадаченно.

Герцога Монтаньи явно нервировала возможная встреча с легендарным кондотьером, ему и рыбьего взгляда дю Валье хватило, когда в сопровождении сотен аркановских дружинников, с шумом и гамом он покидал «Шесть аристократов». Нет, Людовик не был трусом или слабаком, просто он трезво оценивал свои силы.

— Ну что, зятёк, теперь от тебя нужен весь возможный артистизм... Но предупреждаю: с экзархом эти штучки не пройдут. Он вывернет тебя наизнанку, если ты соврал о своих намерениях. — Аркан дал знак своим людям, и двух герцогов спустили с небес на землю. — А вот с папашей — очень может быть. Любит он, когда кто-то признаёт его значимость. Есть грешок...

Почувствовав под ногами брусчатку, Рем немного размялся, переминаясь с носка на пятку и обратно, и шагнул вперёд — навстречу знакомой фигуре децимовского офицера, капитана Фиданцы. Они вместе штурмовали Аир, вместе громили закановских наймитов, и потому в глазах этого матёрого воина явственно проявилось облегчение.

— Это Буревестник, ребята! — выкрикнул Фиданца. — Виват, Аркан!

— Виват! — радостно откликнулись «змеёныши», которым не улыбалось с утра бодаться с полупьяной возбуждённой толпой.

— У нас добрые вести для деспота, — сказал Рем. — Монтанья с нами!

— Ого! — округлил глаза Фиданца. — Ваше высочество, как бы Старого не хватил удар от такого обилия приятных сюрпризов...

— А что, есть ещё что-то такого же масштаба? — с ноткой ревности в голосе спросил дю Монтрей.

— А... Лабуанское-то... Мы его того… с концами, в общем! — Фиданца клацнул зубами, захлопывая рот, потому как, по всей видимости, болтать на эту тему Змий ему строго запретил. — Вот проходите в тронный зал, ваше... Ваши! Ваши высочества! И там сами всё узнаете.

Похоже, он вычислил-таки дю Монтрея: то ли по гербу на котте, то ли по геральдическому перстню.

— Маэстру Фиданца, тут такое дело… — Аркан скорчил рожу, никак не приличествующую герцогу. — Мы с ребятами начали отмечать возвращение и взятие Низац Роск в «Шести аристократах» и...

— ...Перенедопили, ваше высочество? — уточнил многоопытный офицер. — Организуем! Тут в подвалах па-а-ално всякого! Только дайте отмашку. В конце концов — это ведь ВАШ дворец.

Конечно, его высочество дал отмашку, чем вызвал бурную радость и у прибывших с ним воинов дружины, и у случайных попутчиков, коих набрались многие сотни, несмотря на едва-едва забрезживший над городом рассвет. Квартирмейстерская душонка Рема стонала и подсчитывала убытки, но мигом заткнулась, когда вспомнила возможные последствия Крылатого похода, буде к нему присоединится ещё и Монтанья.

В том, что Крылатый поход против Аскерона Синедрион всё-таки объявит, никто в герцогстве не сомневался. Вопрос был только в отмеренном на подготовку времени и совокупной мощи участников. И выбывание из их числа могущественного северного соседа вполне окупало растрату копчёных окороков, кругов сыра и бочонков с вином. Жаль было только, что ему, Рему, в намечающемся продолжении пирушки поучаствовать не придётся. Государственные дела ждут!

***

Заспанный церемониймейстер, похожий на нахохленную курицу в своём пёстром вицмундире, встречал обоих герцогов у вызолоченного парадного входа. Он явно имел намерение измучить их по всей строгости дворцового церемониала, но был аккуратно за плечи отставлен к стеночке Буревестником.

— Не начинай, дорогой маэстру, — проникновенно произнёс Аркан, глядя в глаза ответственному вельможе. — Просто скажи — отец у себя?

— Вместе с вашим братом, ваше высочество, — буркнул обиженный церемониймейстер. — Не ложились вовсе, так с вечера и сидят над картами, прямо в тронном зале. Напитка ко выпили без счёта, для здоровья это неполезно!

— Сейчас мы их и без ко взбодрим! — усмехнулся Рем. — Беги вперёд и представь нас как следует.

— Да-да-да-да... — заторопился церемонийместер. — А вон и маэстру коннетабль торопится, препоручаю вас его заботам!

Дю Грифон — непривычно цивильный без доспехов и огромного меча, но зато в распахнутом кафтане, который открывал вид на белую шёлковую рубаху и не по-стариковски мощную, покрытую седым волосом грудь, — действительно шествовал навстречу.

— Эти Арканы сведут меня с ума! — возопил он. — Это не дворец, это балаган! Кого ты с собой... Ваше высочество?

— Моё высочество, — с достоинством кивнул Людовик дю Монтрей. — Герцог Монтаньи, граф Бланкура, наследник Авенсюра и Камбреста, принцепс электор Империи и прочая, и прочая, и прочая.

— Здесь? Сами? — Бриан дю Грифон переводил взгляд с одного молодого аристократа на другого и пытался понять: не двинулся ли он умом уже в данный момент.

— Абсолютно верно! — Дю Монтрей изящным движением поправил волосы.

— Составите нам компанию? — спросил Рем. — Поверьте, это будет весьма любопытное зрелище: лицо моего папаши, да и Децима, когда они узнают...

— Что — узнают? — ухватил себя за усы дю Грифон.

— Хо-хо! — Буревестник определённо получал удовольствие от происходящего. — Пройдёмте, маэстру!

***

Тяжёлые, окованные бронзой двери тронного зала распахнулись, церемониймейстер ударил жезлом по полу и провозгласил:

— Рем Тиберий Аркан Буревестник, Божьей милостью герцог Аскеронский! — Из-за политического казуса с передачей верховной власти отцу титулование младшего Аркана не занимало много времени. В отличие от его спутника. — Людовик дю Монтрей, герцог Монтаньи, граф Бланкура...

Перечисление заняло некоторое время, достаточное для того, чтобы Сервий и Децим Арканы оторвались от огромной карты, разложенной прямо на полу, и осознали смысл происходящего. Глаза деспота Аскеронского только начали разгораться неистовым огнём, возвещавшим скорую и мучительную смерть кое-кого из присутствующих, как вдруг привыкший к дворцовым интригам и тонко чувствующий момент дю Монтрей встал на одно колено и провозгласил:

— Ваше превосходительство! В здравом уме и трезвой памяти я прошу вас ходатайствовать перед экзархом Аскеронским о проведении надо мной обряда Очищения и смиренно надеюсь, что вы соблаговолите стать для меня восприемником и наставником в деле приобщения к святому ортодоксальному вероучению, чтобы стал я вести праведную жизнь на пользу людям и к вящей славе Господа!

Змий всё время пристально смотрел на младшего брата, а Сервий Тиберий Аркан сжимал и разжимал кулаки, пытаясь в эти короткие мгновения принять одно из самых важных решений в своей жизни.

— ...И если это богоугодное и важное дело будет осуществлено, то и я, и вся моя вотчина с людьми и нелюдьми, крепостями и замками, градами и весями под вашу державную руку перейдёт! — договорил Людовик дю Монтрей. — Ис полла эти деспота!

Последние слова прозвучали в полной тишине, а потом старый Аркан хрипло расхохотался:

— А руки дочери, стало быть, потом попросишь? Мол, завидный жених, богатый ортодоксальный владетель? Нет, Децим, ты посмотри на них, а? Молодёжь подмётки рвёт, какие стервецы! И когда только спелись? И я ведь не могу ему отказать, да? Новообращённый ортодокс, единоверец просит о помощи! А у него там, в Монтанье, забот полон рот, при герцогском дворе гнида на гниде сидит и гнидой погоняет... Одно слово — оптиматы! И самые худшие гниды — дю Бенаки, да, твоё высочество? Доконали они тебя, бедное твоё высочество? До такой степени допекли, что ты в Аскерон сбежал!..

Деспот ещё ходил туда-сюда по тронному залу и вещал что-то злобно-саркастичное, а Змий в пять резких шагов приблизился к Рему и яростно прошипел ему в самое ухо:

— Ты какого дьявола притащил сюда этого негодяя? Ты знаешь, что Селена из-за него...

— У них будет ребёнок, — одними губами прошептал Буревестник.

— А знаешь что, отец? — Выражение лица Децима изменилось как по волшебству, и он резко развернулся на каблуках. — Это нам подходит. Герцог Луи — смелый человек, раз пришёл сюда, и ему придётся пройти Очищение. Мы его заставим, если он передумает, ага? И у тебя будет три герцогства в кармане вместо одного! Я раздавлю непокорных в Лабуа за месяц, если Рем ссудит мне денег. А потом мы займёмся Монтаньей и придушим дю Бенаков. Три голоса принцепс электор вместо одного! Синедрион взвоет!

— Да?.. — поперхнулся очередной злорадной тирадой старый Аркан. — Ты считаешь? Но Селена ведь...

— А давай позовем её сюда и спросим напрямую? — Страшные чёрные глаза Змия лучились вселенской любовью и добром. Он закончил на весьма оптимистичной ноте: — В конце концов, коль скоро она согласится — у тебя будет запасной вариант, если мы с Ремом сдохнем.

Ежели и есть что-то на свете, что Арканы любят больше, чем создавать проблемы окружающим, а потом спасать их от этих проблем... то это — маленькие аркановские детки! Так сказал Инграм во время приснопамятной битвы в таверне «Шесть аристократов» и был чертовски прав!

***

Змий узурпировал корону Лабуанского герцогства. Вот в чём заключался первый сюрприз этой ночи, и вот что обсуждали старшие Арканы перед тем, как Рем устроил светопреставление с прибытием дю Монтрея.

Децим Тиберий Аркан посчитал недостаточным просто изгнать пришлых лабуанских рыцарей за пределы аскеронских земель. В силах тяжких он перешёл границу, нагло и во всеуслышание объявив, что намеревается отомстить каждому подлецу, что посмел вмешаться во внутренние дела соседей. И такая аргументация для многих и многих владетелей Запада была вполне понятной. Одно дело — кровная месть, и совсем другое — интервенция! Массакры, не являясь де-юре правителями герцогства, явно перешли черту, пригласив в Аскерон лабуанских феодалов. Но и это ещё полбеды. Главная проблема для дю Массакров заключалась в том, что они проиграли. Горе побеждённым! И горе тем, кто выбрал сторону побеждённых...

Змий воспользовался накопленными Буревестником запасами продовольствия, сумел воодушевить ортодоксальных баннеретов и кое-кого из ополченцев, собрал под свои знамёна солдат удачи со всего побережья, которые, как осы на сладкое, слетались в его войско после громких побед над Массакрами и Заканом. К началу похода за Береговой хребет старший из братьев Арканов командовал крепкой армией в десять тысяч воинов — сытых, снаряжённых и вооружённых до зубов.

Дю Пюс, науськанный оптиматскими клириками, вместо того, чтобы осознать весь ужас своего положения и попробовать договориться (сам-то он и его войско в боевых действиях до сих пор замечены не были!), письменно и устно оскорблял и самого Змия, и всех Арканов, и ортодоксальное вероучение в целом. Созвав феодальное ополчение и удостоверившись в двукратном численном превосходстве над поганым аскеронцем, герцог Лабуанский приказал коннетаблю дать врагам генеральное сражение и с чувством выполненного долга отправился в свои дворцовые покои — жрать, пить и сношать очередную любовницу — в три раза моложе себя.

Каково же было его удивление, когда следующим утром его стащили с этой самой любовницы, дали под зад ботфортом и с лезвием меча у горла заставили подписать грамоту об отречении от престола: от своего лица и от лица всех своих потомков и сродников.

При большом стечении народа (в основном — в чёрных аркановских коттах и широкополых ортодоксальных шапелях) на главной площади Лабуа Децим Аркан возложил на свою голову герцогский обруч и громогласно предложил всем, кто против такого решения, прийти к стенам города и в течение месяца оспорить его законность.

— Лабуа — вшивое захолустье, — комментировал такое развитие событий Змий. — Нищее, вонючее, зажатое между Плато Семи Ветров, Скёлью и Береговым хребтом. Картографы говорят — это герцогство только по названию, оно в три раза меньше Аскерона. Населения — дай Бог чтобы столько же, сколько в твоём домене, Рем. Но теперь я — принцепс электор, а мои ребятишки — наследники герцогства! И вообще — я подумал: когда Синедрион организует Крылатый поход, лучше его встречать на подступах. Мы устроим в Лабуа Аскерон наоборот: я посажу в замки своих людей — Рошкотта, Каваракку, того же Фиданцу, мало ли у меня безземельных баннеретов в войске? И будем руководить нищим оптиматским отребьем. Их знать драпает сверкая пятками! Мы заполним вакуум власти и создадим укреплённые форпосты, это позволит нам выиграть время, когда начнётся большая война...

К дю Грифону Рем и Децим навязались в гости вместе, оставив дю Монтрея и отца обсуждать вопросы матримониального, религиозного и интеграционного характера. И теперь пили глинтвейн коннетабля, устроившись в креслах перед камином в восточной башне дворца, где обитал старый коннетабль, и делились новостями.

— Что за история с лесом на Хотгобе? И как ты выманил гёзов из шхер? — не выдержал Бриан дю Грифон. — Говорят, тамошний фьорд был полон обломками галер, как суп — клёцками!

— Мы прибыли на Хотгоб с бандой Разора, Ёррином Сверкером и его родственниками, — пояснил Рем. — А владыка Рианнор прислал своих специалистов по... По зелёным насаждениям. Эти эльфы — настоящие кудесники во всём, что касается растений! Густая поросль покрыла скалы недели за две, там можно было спрятать целую армию... Мы и спрятали. Две тысячи воинов: моя дружина, Разор, люди Уве Корхонена и кхазадские хэрсиры... Подняли над Носатой горой самый большой флаг с Красным Дэном, какой только смогли изготовить ткачи и красильщики из Крачек, вытащили корабли на берег фьорда и сделали вид, что очень заняты килеванием... Мы ничем не рисковали: Сверкеры собрали двенадцать стальных аркбаллист, снаряды — свинцовые пули в полтора дюйма. Они дырявили пиратские галеры насквозь! А те, кто сумел высадиться... Что ж, в Преисподней их давно ждали. Не думаю, что гёзы в ближайшие лет двадцать смогут оправиться от третьего разгрома подряд. Да мы и не дадим им такого шанса! Это будут наши острова!

— Намереваешься присоединить Низац Роск к Аскерону? — уточнил коннетабль.

— Об этом говорить пока рано. Я оставлю там наместником Уве Корхонена, он хороший мореход и амбициозный лидер. И присягнул мне!

Децим поднял бровь: сын Вилле Корхонена присягнул кому-то кроме своего отца — это нонсенс!

Рем невозмутимо продолжил:

— Сейчас они зачищают остров за островом вместе с Разором... На это уйдёт пара месяцев. Большая гряда архипелага — очень сложный театр боевых действий, и я рассчитываю на помощь эльфов в десантных операциях. Наладить безопасное судоходство и в их интересах тоже, так что владыка Рианнор обещал прислать экспедиционный отряд в двести или триста лучников, этого Разору и его компании должно хватить для окончательного решения пиратского вопроса и утверждения власти Арканов на архипелаге. У нас будет огромная морская база и место, куда мы сможем отступить... если события примут совсем скверный оборот.

— Скверный оборот? М-да... Наши мысли странным образом перекликаются, не находишь? Я готовлю передовой плацдарм, ты — запасную гавань. Презабавно! Но как это тебе удаётся — раз за разом проворачивать одинаковый фокус? — Децим сделал глоток глинтвейна и зажмурился от удовольствия. — Ты в третий раз громишь Низац Роск одним и тем же способом, да? Или в четвёртый?

Буревестник пошевелил пальцами, обозначив жест «более-менее».

— Вся суть этого трюка заключается в том, — сказал он, — чтобы проворачивать его с разными людьми. Если все, кто уже знает секрет, мертвы — то получаться такое может сколько угодно раз подряд, понимаешь?

— А ты заматерел, братец! — отсалютовал кубком Децим.

— Ну, за фокусы! — предложил тост коннетабль. — Когда его превосходительство деспот и его высочество герцог закончат, нам нужно будет определиться: какой фокусник займётся Монтаньей?

Змий и Буревестник синхронно повернули головы и глянули на Бриана дю Грифона:

— Вы, конечно!

— Проклятье... — горестно проговорил коннетабль. — Довелось на старости лет вести дела с Арканами...

— Зато с нами нескучно! — заявил Рем, и братья захохотали, сбрасывая напряжение сумасшедшей ночи.

III УБИЙЦЫ

Рем так и задремал в кресле у камина, в покоях коннетабля, и проснулся уже к обеду — с затёкшей шеей, онемевшими конечностями и диким желанием найти самое нужное место во всём дворце. Децима не было, а сам дю Грифон богатырски храпел на диванчике у стены, и его гигантские усы вздымались при каждом приступе храпа.

С хрустом потянувшись и пробормотав под нос проклятья, Аркан поднялся с кресла, с грустью заглянул в пустой кубок на небольшом деревянном столике, подхватил меч и вывалился в коридор. В коридоре подпирал стену Эдгар дю Валье. Он молча уставился на Буревестника ничего не выражающим взглядом.

— Тебе лечиться надо, — сказал Рем. — Или реморализацию пройти. Я же пробовал с тобой как с человеком, по пути на Север, помнишь? Ты сам не захотел. Я серьезно — найди хорошего мозгоправа или священника, должно помочь.

Дю Валье издал горлом странный звук, похожий то ли на кваканье, то ли на икоту, слегка поменял позу, привалившись к стене другим плечом, да так и остался у дверей коннетабля. Наверное, получил поручение от деспота: дождаться, пока дю Грифон проснётся, а потом доставить пред тёмны очи его превосходительства? Например — планировать кампанию по восстановлению законной власти герцога Людовика дю Монтрея и герцогини Селены Арканы-Монтрей в герцогстве Монтанья.

Думалось тяжко, и, набредя наконец на уборную для прислуги, Рем вломился туда.

— Твою-то мать! — рявкнул он от досады.

Вот и занимайся после этого реформами и благотворительностью! Все свободные кабинки были оккупированы клерками из государственных учреждений, плотно занявших главный корпус дворца! Неужели там кончились все сортиры, что они набежали в угловую башню? Военные канцеляристы, стряпчие и приказчики, писари и столоначальники — все они по какой-то причине собрались тут в весьма характерных позах... Как курицы на насестах! Может, на кухне проблемы?

Развернувшись на каблуках, Буревестник ринулся в сторону южной башни. Там-то точно не будет никаких препятствий в виде срущих чинуш! Там покои Селены Арканы, и санитарные условия — лучшие во всём дворцовом комплексе! Путь Рема лежал по сравнительно узкому коридору, который вёл внутри куртины — межбашенной стены. Дворец так давно не использовался для обороны, что и здесь всё было украшено многочисленными элементами декора: вазонами с пышными растениями, лепниной, гобеленами и портретами тусклых и выцветших деятелей прошлого. Деятели смотрели на нынешнего герцога Аскеронского хмуро и явно не одобряли его стремительное передвижение по замку.

— Бегущий герцог в мирное время вызывает смех, а в военное — панику! — ворчал на бегу Рем. — Или это прежние о генералах говорили?

И вдруг сморщился от головной боли: от виска до виска прострелило диким спазмом.

— Ч-ч-чёрт! — Аркан согнулся, ухватив себя за голову, и затылком почувствовал дуновение холодного ветра.

Подчинившись наитию, ушёл в перекат и вскочил на ноги уже у стены, с обнажённым мечом в руках. Голос его дрожал от напряжения.

— ...Вот, око Господне над любящими Его и уповающими на милость Его! — Рем уже понял, с чем имеет дело, его слух уловил тихие шаги по покрытому ковром полу, он заметил неясную рябь на расстоянии двух или трёх шагов от себя и взмахнул мечом. — Душа наша уповает на Господа, Он помощь наша и защита наша...

Меч в руках герцога описал широкую дугу и... Звякнул металл о металл, простой полуторный клинок Аркана столкнулся с кривым, волнообразным лезвием, от которого исходило странное синее свечение. После строчек из Писания у Рема прояснилось в голове, пелена с глаз чудесным образом спала — и он увидел два силуэта, как будто состоящих из мутного стекла или слюды. Сквозь них в искажённом виде можно было рассмотреть коридор, портреты на стенах и растения в кадках! А два клинка — они не были скрыты этим искажением, они летали в воздухе, как будто управляемые призраками.

Но теперь Буревестник видел, где враг! Молитва снова помогла ему очистить разум и укрепить сердце, так что он яростно зарычал, швырнул в одну из призрачных фигур ножны, сбивая с толку, и сразу же ринулся вперёд, атакуя второго убийцу градом ударов. Это точно было покушение! И если бы не приступ головной боли, свидетельствующий о присутствии магии, он погиб бы от подлого нападения исподтишка, прямо посреди герцогского дворца Аскерона!

Мощная атака принесла свои плоды — марево вдруг окрасилось алым, и мелодичный голос закричал с явным испугом:

— Нан, Ингве, нан!

Аркан резко присел, закрутился волчком и с удовлетворением ощутил, как меч столкнулся с сопротивлением — мягким, таким, какое бывает от человеческого тела. Или — нечеловеческого?

— А-а-а-ай! — раздался дикий вопль, снова брызнуло красным, послышался звук падающего тела, а потом от стен отделились ещё две мутные фигуры.

Рем отпрыгнул к стене и крутанул мечом восьмёрку. Даже если и предстоит сдохнуть — он утащит с собой на тот свет ещё кого-нибудь! И чёрта с два после смерти позволит душам убийц добраться к зелёным холмам, залитым лучами солнца... Возьмёт этих подлецов за призрачные шкирки и оттащит прямо на суд к Творцу! Вздумали нападать на него прямо в Аскероне!

— Атакарме! — прошипела тень. — Фаире!

Кривые кинжалы поплыли по воздуху в сторону Буревестника. Его выпады не достигли цели — враги уклонялись стремительно и явно были куда более опытными бойцами, чем неудачливые убийцы. Он отходил вдоль стены, с трудом парируя жалящие атаки убийц, пока не упёрся спиной в угол.

— Фаире, Аркан! — повторила тень, и Рем был готов поклясться — это эльф!

Неужели кто-то из традиционалистов Доль Наяда настолько возненавидел наёмников после сожжённого леса?

— Solvuntur! Ostende! — выкрикнул в конце коридора злой, звонкий женский голос, что-то грохнуло, зазвенело — и Буревестник увидел своих врагов ясно, без всякой ряби и мути.

Это и вправду были эльфы, самые настоящие — в странных плащах белесого цвета, бледнокожие, остроухие и с нездоровыми красными прожилками в миндалевидных глазах... И с чёртовыми золотыми блёстками там и тут на растерянных лицах!

— Бар-ра! — заорал Рем как можно более грозно. — Давай-давай!

И, пользуясь тем, что враги его пребывали в замешательстве, ложной атакой сбил убийц с толку и перекатом вырвался на оперативный простор.

— Congelo! — Фиолетовая молния пронеслась по всему коридору, ударила в грудь одного из эльфов, и тот замер в странном параличе.

— Н-на! — Воспользовавшись помощью неожиданного союзника (союзницы?), Аркан мощным горизонтальным взмахом располовинил эльфа ровно в талии и бросился за последним невредимым убийцей, который побежал прочь по коридору. — В аду передай чертям — моё почтение!

И рубанул поперёк спины в чудесном плаще-невидимке, и обернулся, ища, кто остался жив. И нашёл — их было двое, тех, кого он ранил в начале боя. К ним торопилась Сибилла, шагала в своём роскошном алом платье с невероятным вырезом, дефилировала по коридору, сжимая в руках волшебную палочку со сверкающим навершием. Но рычащий Буревестник успел быстрее — и в два удара покончил с лазутчиками.

— Ма-а-ать моя магия, Рем! — простонала она. — А допросить? Что с вами, Арканами, не так? Что вообще со всеми мужиками не так? Откуда ты узнаешь...

— Это туринн-таурские ублюдки. Видишь, сколько у них золотых серёжек на смазливых мордашках и какие цветастые волосы? — бросил Аркан. — Серёжка в носу, по две или серёжки в каждом ухе, в губе, на скулах... Ни один уважающий себя тъялери с того берега Последнего моря не стал бы так уродовать своё лицо. А теперь — отвернись, я сейчас сделаю с этой цветочной кадкой кое-что очень неприличное и варварское. Это не обсуждается.

— Что ты собираешься... Фу, и это — герцог? — демонстративно отвернулась Сибилла. — Мужлан!

— Они напали на меня, когда я искал нужник, — тоном, который мог подразумевать и извинение, и злорадство, проговорил герцог-мужлан, развязывая гульфик. — Почему никто не догадался пришить сюда пуговицы, а? Дурацкие шнурочки, будь они прокляты... Вроде нет никаких религиозных запретов... Надо будет озадачить кого-нибудь в Крачках!

***

— Туринн-таурские эльфы, подумать только! — Коннетабль сидел как в воду опущенный: это ведь он отвечал за безопасность во дворце. — Им-то ты за каким хреном?

— Может быть, из-за связей с Доль Наяда, может быть — потому что ортодоксы в принципе и в грош не ставят Туринн-Таур и все их эльфийские сложности, — откликнулся Рем. — А может — просто наймиты. Но вряд ли они передали бы кому-то технологию... Хм! Магию такого уровня, как эти плащи-неведимки.

— Никогда и ни за что, — кивнула Сибилла. — Вообще, до сих пор не понимаю, как ты сумел разглядеть убийц под покровами невидимости ДО того, как я их подсветила...

— А я до сих пор не понимаю — как можно пользоваться магией и быть атеисткой? — Брови Аркана взлетели. — Божье слово и доброта, Сибилла. Вот наше главное оружие!

— Это добротой ты их на куски порубил? А потом помочился! — сморщила нос Сибилла. — Варвар!

— Ты обоссал эльфов? — выпучил глаза дю Грифон. — А потом честные люди удивляются — почему я «тыкаю» герцогу и почему не могу воспринимать его всерьёз! Господи, твоё высочество, это же дикость! Убить и обоссать — так только северные...

— Не-а, — отмахнулся Рем. — Они так не делают. Там, на Севере, если начнёшь одежду снимать, чтобы нужду справить — замёрзнешь к чёрту. Разве что в Байараде... Но там народ стеснительный. В основном. Правда, Сибилла? Тебе ведь нравятся стеснительные северяне?

Эта шпилька с понятным только им двоим подтекстом неожиданно для Буревестника произвела на волшебницу самое неблагоприятное воздействие. Её лицо раскраснелось, глаза метали молнии! Волшебница вскочила с кресла и взмахнула волшебной палочкой, вызывая портал.

— Идиот, Аркан! — И шагнула в фиолетовое марево вместе со своим красным платьем, роскошным вырезом и сложной причёской.

— Чего это она? — удивился дю Грифон. — Что ты такого сказал?

— Женщины... — пожал плечами Рем и подумал, что, скорее всего, дело в Сибилле и Микке. Что-то из этой оперы, точно. Может, поссорились? — Нам нужно просить аудиенцию у экзарха. Или у магистра Стросса. Средство против подобных инцидентов необходимо как воздух! Просто представь — диверсанты с такими возможностями в обозе наступающей армии или внутри крепостных стен во время осады...

Коннетабль дёрнул себя за ус.

— Понимаешь, почему отец ненавидит магию? — усмехнулся Аркан. — Поговори с ним на эту тему. Думаю, у него будет большой приём для ортодоксального духовенства в связи с обращением Севера и новой реальностью в Монтанье... Там точно будут те, кто разбирается в противодействии эльфийским чарам. Например — старый наставник зилотов Мартелл Хромой!

— А ты...

— А я навещу наконец сестрицу, а потом отправлюсь в свой домен. Есть неотложные дела, которые требуют моего участия. И вот ещё что: скажите вашим стражникам, чтобы обращали внимание на странную рябь в воздухе... Если им покажется, что они смотрят через слюду или бычий пузырь — лучше всего будет изготовиться к бою и потыкать в то место факелом или алебардой.

— Соберу офицеров, проведу инструктаж. Дознаватели осмотрят тела лазутчиков — может быть, будут какие-то зацепки...

— У Децима есть один эльф, тъялери из Доль Наяда, — нехотя проговорил Рем. — Эадор Нилэндэйл, бывший посол, а нынче — кондотьер, командир вольной компании «Чёрные Птицы». Он может быть полезным в этом деле.

— Благодарю, твоё высочество, — кивнул дю Грифон.

***

Селена, умытая и причёсанная, как полагается благородной юной деве, в скромном платье приятного кремового цвета чинно восседала на пуфике и резалась в шахматы с Оливьером. Дружинники Аркана дежурили у дверей и окон, время от времени переговариваясь, в основном — об успешном деле на Низац Роск и добыче, которую намеревались вложить в судовладение.

— Мы купим шнекку, — говорил один из них, памятный Аркану ещё по фьорду Бивень. — Наймём команду, капитана — и озолотимся, торгуя между Доль Наяда, Севером и Аскероном. Капитаном будет Аскель — он потерял ногу и не может рубиться за его высочество, но мореход что надо! Сколько мы с ним морского зверя набили...

Завидев герцога, дружинники выпрямились и приняли вид лихой и придурковатый, как и полагается пред лицом грозного начальства. Буревестник сделал расслабленный жест рукой, предлагая вассалам успокоиться, взял ещё один пуфик и придвинул его к столику с шахматами.

— Тут пару часов назад я четырёх эльфов прикончил, — сказал Рем будничным тоном. — Правда, без Сибиллы, скорее всего, они прикончили бы меня.

Селена встала, бледная и встревоженная, опрокинув подолом платья шахматную доску, фигурки заскакали по паркетному полу, покатились под шкафы и кровать... Оливьер выматерился.

— Птички? — спросил он. — Эадор?

Капитан-купец был в курсе проблем Аркана со старым другом и поэтому выдал первое, что пришло в голову.

— Туринн-Таур, — пояснил Рем. — Собирай дружину, выдвигаемся в домен, дел полно... С эльфийскими ублюдками будем разбираться позже, сейчас нужно забирать Гавора и остальных, и — марш-марш к Цитадели!

— А как же... — встрепенулась Селена. — Ты же...

— Приеду на свадьбу, не сомневайся. Ты хотела замуж за Монтрея — ты выходишь замуж за Монтрея. Всё складывается как нельзя лучше, верно?

— Дю Монтрея, — вздёрнула нос сестрица.

— Никаких «дю»! У вас будет традиционная ортодоксальная семья. Людовик собирается пройти Очищение и стать правоверным ортодоксом!

— Он так сильно меня любит, о Боже... — сложила ладони вместе девушка и вздохнула, совсем как восторженная героиня куртуазных романов.

— Или не любит платить церковную десятину и слушать указания Синедриона... — пробормотал Оливьер. — Я слыхал, он собирался пригласить к себе толкователей из Тимьяна, и это сильно не понравилось дю Бенакам и кардиналу Монтаньи. Но, видимо, герцог Луи взвесил все за и против и решил, что союз с Аскероном выгоднее, чем навязчивое внимание популяров.

— Что вы такое говорите? — Селена переводила взгляд своих тёмных аркановских глаз то на одного мужчину, то на другого. — Вы что, думаете, что я для него — только инструмент? Что он... Нет, нет, наша любовь...

— Разумно, а? — усмехнулся Рем. — Одна граница — с новообращённым Севером, где додавливает синелицых кунингас Микке Ярвинен, другая — с победоносным Аскероном с Арканами во главе. На Востоке — Тимьян... Он защищен от посягательств Синедриона с трёх сторон. Чтобы пойти на него войной и заступиться за единоверцев, оптиматскому рыцарству из центральных провинций придётся миновать или нас, или популярскую вольницу. Каков стратег! Поздравляю, Селена, у тебя очень умный жених, мне прямо нравится! А любовь... Любовь будет только крепче, если она основана на рациональном подходе.

— Фу! Говоришь гадости, — сказала Селена. — Ненавижу Арканов.

— Отвратительные типы, — согласился Рем. — Терпеть их не могу.

В дверь будуара постучали, и раздался голос лейтенанта Мариуса:

— Мистрисс Селена, к вам его превосходительство Деспот Аскеронский!

Девушка закатила глаза, а Буревестник засобирался:

— Три Аркана в одной башне — это уже слишком. Пойдёмте, маэстру!

На лестнице он всё-таки столкнулся с отцом и, поймав его странный взгляд, пожал в ответ плечами — что бы это ни значило. И, пересчитав каблуками ботфортов ступени, сбежал по лестнице вниз. Осуждение или одобрение сквозило в отцовском взгляде — судить Рем не брался. И было ли это связано с покушением — тоже. С одной стороны, туринн-таурских эльфов Сервий Тиберий Аркан не любил почти так же сильно, как и магов, и убийство лазутчиков поднимало авторитет сына в его глазах. А с другой — появление герцога Аскеронского в столице всегда вносило сумятицу, в результате его выходок в воздухе начинал витать дух двоевластия, и это ставило деспота в неловкое положение.

Теперь-то, когда у Аркана Старого в кармане целых три герцогства, ситуация могла в корне измениться, но для этого требовалось время. Так что решение Рема снова самоустраниться из Аскерона и заняться делами в домене казалось наиболее приемлемым вариантом.

Спустившись во внутренний дворик замка в сопровождении своих людей, Буревестник высматривал грума, чтобы приказать ему привести лошадей из конюшни, но вместо мальчика-конюха обнаружил весёлого и довольного Людовика дю Монтрея.

— Скопа! — обращаясь к своему телохранителю, проговорил он. — А я говорил, что мы правильно сделали, что сразу доставили на замковый холм все подарки! Скорей, скорей приведи его сюда!

Скопа коротко кивнул и удалился. Дю Монтрей подошёл поближе и сообщил:

— Ваше высочество, у меня для вас есть некий сюрприз... От нашего общего знакомого. Не в рамках свадебных даров, а просто — из чувства признательности за оказанный приём! Я подготовил приятные мелочи и для ваших братьев, и для отца, и даже успел вручить его высочеству герцогу Лабуанскому замечательную старинную подзорную трубу, а вашему отцу — ларец с реликвиями святого Ежи, но и о вас не забыл, нет... Один респектабельный негоциант с Дымного Перевала специально отыскал его для вас и рекомендовал запастись шляпами! Уж не знаю, к чему это, но он уверял — вы поймёте!

— Джошуа Буттер! — кивнул Рем. — Даже интересно, что вы такое... Да неужели?!

Скопа шагал в сторону парадного дворцового крыльца, держа в поводу гнедого жеребца, который злобно косился на него налитым кровью глазом и прядал ушами. Следом за Скопой конюхи выводили лошадей для аркановских дружинников.

— Бр-р-р-р-р! — сказал гнедой и тряхнул длинной гривой.

— Негодяй! — хлопнул себя ладонями по ляжкам Аркан. — Старая ты сволочь, как же я рад тебя видеть! Ваше высочество, вот это подарок так подарок! Даже представить не могу, чего вам стоило найти именно этого жеребца!

— Просто забирайте его скорее, он совершенно замордовал моих людей! — Было видно, что герцогу приятно.

Аркан перехватил повод у Скопы. Негодяй скалил зубы и пускал слюни.

— Ну-ну, ты ж знаешь: будешь дурить — я тебя наизнанку выверну! — Рем поставил ногу в стремя и взлетел в седло.

Жеребец заплясал под тяжестью седока, оттаптывая ноги Скопе и толкая его крупом.

— Вы друг друга стоите, да? — с некоторой даже завистью спросил дю Монтрей.

— Определённо! — дёрнул узду Аркан. — Хоп!

— Давай-давай! — откликнулись дружинники.

Негодяй, прежде чем сорваться с места в карьер, навалил огромную кучу конских яблок. Очевидно — с надеждой, что кто-то из оставшихся непременно вляпается. По крайней мере, Рем был готов поклясться — это было написано на негодяйской морде.

IV ГРЯЗНЫЕ РУКИ

Кавалькада всадников миновала мост через Эдари и приближалась к домену Буревестника. Впереди ехали Скавр Цирюльник и Рем Тиберий Аркан — как и положено, со знаменем в руке. Ярко светило осеннее солнце, его лучи пробивались сквозь тёмные облака и согревали стылую, уже готовую к зиме землю, отражались от покрытых тонким льдом луж, заставляли воинов, снявших широкополые шапели, щуриться и улыбаться.

Здешние места здорово переменились с тех пор, как молодой герцог бывал тут в последний раз, путешествуя вниз по реке на гружённых мрамором баржах.

Междоусобица закончилась, и деспот железной рукой наводил порядок: за этим его и поставили. Висели вдоль дорог бандиты, дезертиры и «жёлтые повязки» с табличками на груди, радуя ворон и пугая обывателей. Оптиматские мигранты, согнанные из портовых трущоб Аскерона и разбитые на трудовые бригады, мостили дороги, рубили просеки, чистили канавы и мели листву под присмотром суровых, одоспешенных и вооружённых баннеретов, которые принимали такую новую обязанность стоически. Они с гораздо большей радостью загнали бы матёрого секача в лесу или отправились на границу — убивать охочих до наживы западных рыцарей-разбойников, но — долг есть долг!

Аскеронские ортодоксальные аристократы, в основном выходцы из сельской местности, уже внушили ужас приезжим оптиматам своей принципиальностью и скорым на расправу нравом, так что теперь достаточно было одному или двум верховым маячить на ближайшем холме, чтобы одетые в грубые, но добротные шерстяные плащи подневольные работнички начинали вкалывать в разы усерднее. А за страх там или за совесть — это сердитых кураторов не волновало. Главное, чтобы дело было сделано.

Внутренние таможни, которые пытались ввести оптиматские владетели воспользовавшись смутой, в Аскероне отменили ещё весной. Специальный указ деспота покончил с этим позорищем на веки вечные, и такая перемена поспособствовала немедленному оживлению торговли. По Эдари шли караваны барж, по прибрежным дорогам и мостам через реку — вереницы вьючных животных и гружённых различным товаром фургонов. Везли на продажу продовольствие и продукцию лесных промыслов ортодоксальные поселяне, скупали в крупных оптиматских сёлах на ярмарках сельскохозяйственное сырьё предприимчивые негоцианты, сновали туда-сюда со всякой нужной мелочевкой коробейники — товарищи Гавора по цеху.

В общем — сплошное благолепие и пастораль. Скирды соломы на полях, стада тучных коров, щиплющих последнюю осеннюю травку, штабели дров на опушках по-осеннему ярких лиственных лесов... Поселяне и поселянки, с песнями завершающие последние уборочные работы — ни один колосок не должен пропасть!

— Если есть на свете рай — это Аскеронский край! — выдал со смешком Скавр. — Расцвело герцогство при деспоте? Небывалый урожай, рекордные таможенные сборы, запредельные объёмы ремесленной продукции... Я не удивлён, что Монтрей выбрал нас, а не Тимьян. Если ортодоксам не мешать — мы можем свернуть горы!

— Сколько человек казнили за лето? — поднял бровь Рем. — Сколько аристократов эмигрировало?

Он слишком хорошо знал своего отца и его методы и не питал иллюзий по поводу цены всего этого буйного экономического роста и видимого процветания. Цирюльник в ответ на такие провокационные вопросы пожал плечами:

— Тысячи три повесили, и всех — за дело. Но что такое три тысячи для всего герцогства? Никто и не заметил, а кто заметил — только порадовался. — Гирлянды из трупов, похоже, не смущали лысого тарвальца. — Половина — казнокрады, другая половина — бандиты...

— А третья? — остро взглянул Аркан. — Третья половина?

— Не бывает третьей половины, ваше высочество... — неуверенно проговорил тарвальский баннерет, знаменитый Кровавый Цирюльник. — Откуда ей взяться?

— Зная моего папашу... — начал Аркан, но тут же прервался, засмотревшись на некое масштабное действо, развернувшееся как раз на другой стороне Эдари, куда копыта лошадей дружины Буревестника должны были ступить с минуты на минуту.

Там раскинулась ярмарка: шатры, повозки, жаровни с мясом, выпивка, музыканты... Понятное дело — крестьяне продавали зерно и скот, торговцы предлагали им ремесленные изделия, соль, полезные мелочи и инструменты. Однако, в отличие от привычных Рему с детства сельских торжищ, территория здесь была огорожена рогатками! Совсем как военный лагерь. И у единственного входа собралась большая толпа народу с вьючными животными и повозками. В основном — мужчины, одетые очень характерно: камизы, шоссы, чепчики... Оптиматы?

— Это что ещё за чертовщина? — удивился Рем.

— Так указ деспота, — пояснил Скавр. — На ярмарки теперь всех подряд не пускают.

— Вот как? — Рем действительно увидел с десяток воинов в чёрных аркановских коттах, которые по какому-то принципу фильтровали людей, одних пропуская, других — спроваживая к чёрту после порции ругани, третьих — направляя к реке. — И в чём суть нововведения?

— По всему герцогству... Хм! По всей деспотии перестали пускать в присутственные... да и вообще — в любые общественные места немытых и нечёсаных людей. И нелюдей! Будь ты хоть трижды эльф, если руки у тебя не вымыты и меж пальцами — короста, то ты пойдёшь к чёрту! Или — если по волосам ползают вши!

— Однако! — дёрнул головой Аркан. — Дискриминация по гигиеническому признаку? Такого свет ещё не видывал. И что, наши земляки-оптиматы прямо сразу кинулись мыться?

— А вы сами посмотрите... Одно дело — присутственные места, всякие муниципалитеты и конторы, там этих самых, прости Господи, земляков и днём с огнём не встретишь, и другое — осенние ярмарки! Вы спрашивали про третью половину? Вот она, ваша третья половина.

Дружина Буревестника уже приблизилась к месту событий достаточно, чтобы убедиться: действительно — у ярмарки назревал серьёзный конфликт. Оптиматские крестьяне сгрудились в кучу перед стражниками и орали, указывая на возы с продукцией и на торговые ряды.

— Чинш? — спросил Аркан. — Они впервые продают всё сами, да? Первое лето без барщины — и такая засада! Мало того что с места сдёрнули, так ещё и мыться заставляют... Какое досадное недоразумение.

— Хо-хо, пусть привыкают, грязнули! — раздался комментарий кого-то из дружинников, и тут же посыпались все обидные прозвища, которыми ортодоксы награждали своих соседей оптиматской веры: — Тухлятина, свинтусы, навозники!

Отмена обязательных отработок на полях феодала и введённый вместо этого указом единый денежный налог и так вызвал настоящие глобальные потрясения в оптиматской части аскеронского общества. И если прогрессивные аристократы типа дю Керванов, Варнифов или Инграма и сами уже давно ввели практику сдачи земли в аренду крестьянам в обмен на звонкую монету, то дремучая часть сельских оптиматов была задета за живое. Такая смена привычного уклада! А теперь ещё и руки мыть надо! И не только руки — в принципе, если стражник чувствовал, что от желающего продать на ярмарке зерно или овощи плохо пахнет — он отправлял неряху прямиком к реке: мыться и стирать одежду. И это вызывало целую бурю недовольства.

Глупости? Куда там! Забитые и необразованные представители «третьего сословия» (тех, кто работает) были уверены, что еретики-ортодоксы таким образом хотят заставить их сотворить какие-то свои дьявольские обряды и погубить бессмертные оптиматские души. И одной только искры недоставало, чтобы недовольство превратилось в откровенный бунт.

Аркан направил коня в самую толпу, Негодяй гарцевал на месте, косил дурным глазом, издавал странные звуки, распугивая оптиматских крестьян-вилланов.

— Я — Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский! — выкрикнул Буревестник и взмахнул знаменем, с которого щерился жуткой ухмылкой Красный Дэн Беллами. — Вижу, мои добрые подданные, у вас возникло непонимание с людьми деспота?

«Люди деспота» заметно расслабились: чёрные котты и чёрные знамёна, да и громогласное представление герцога дали им понять — прибыло подкрепление, и теперь многосотенная толпа оптиматов не сможет их смять. С другой же стороны... Один Бог знает чего ожидать от сумасбродного молодого Аркана!

Оптиматы, которые ещё не прошли сквозь фильтр стражников, и те, которые отказались мыться, собрались в кучу и буйно что-то обсуждали, а потом вытолкнули вперёд мужика, качеством одежды и дородством явно выделяющегося из толпы. Этот виллан в лихо сдвинутом набекрень чепчике-кале, который едва держался на сальных волосах, низко поклонился, чуть ли не метя кудлатой бородой дорожную грязь, а потом забубнил, постоянно оглядываясь на своих единоверцев:

— Вашество Аркан, это самое, как батюшка-деспот вашества-то повелел деньгой платить, а не отработки сеньору делать, так мы, собрав урожай, и повезли на ярмарку, чтобы и в казну-то, и сеньору, и церкви-матери оптиматской положенное отдать. А люди предвосхитительства деспота не пускают! Не велено, говорят, честному оптимату на ярмарку ехать, зерно и картофель торговать!

— Вот как? — нахмурился Аркан и грозно глянул на стражников в чёрных коттах.

Старший из них, судя по нашивкам — сержант, тут же подкинулся:

— Ваше высочество, да мы...

— Пусть он говорит! — погрозил пальцем Буревестник. — Он такой же мой подданный, как и вы, верно? Как звать тебя, добрый поселянин?

Дружинники Аркана, хорошо знающие своего господина, уже переглядывались встревоженно — такой тон означал крайнюю степень бешенства. Но «доброму поселянину» это было невдомёк, и незнакомому сержанту деспотской стражи — тоже.

— Оскар, вашество. — Увидев, как грозный герцог дал укорот служивому, оптиматы явно оживились. — Я староста Шеврю-Барбю, у нас большая деревня, на триста дворов! Не пустили нас на ярмарку, почти никого! Так всё и было, клянусь Фениксом! Так он и сказал: ежели не соблюдаете вы, гиены, правила, и не скребёте тело своё, и не становитесь как ортодоксы — то всё, нет вам пути на ярмарку, и ничего вы не продадите! Мол, ваш оптиматский дух противен нам, и вы свою мерзость оптиматскую на ярмарку не пронесёте! И что это теперь — нам от веры нашей отказываться? Или налог не платить? Герольд проезжал по градам и весям и возвещал, что ныне это... свободное вероиспытание! Никакого ущемления! Так как же оптиматский дух им мерзок?

Закончив, староста Оскар уставился себе под ноги.

Сержант явно имел много чего сказать по этому поводу, но держался, помня строгий взгляд герцога. Аркановские люди давили ухмылки — они-то знали разницу между «гиеной» и «гигиеной», независимо от вероисповедания, при таком-то господине с квартирмейстерскими замашками и маниакальной страстью к чистоте, приобретённой после гребной практики в пиратском трюме. Сам же Буревестник медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Я не знаю, Скавр, — вымолвил он. — Есть ли смысл что-то объяснять или это такая же дурацкая затея, как попытка пробить лбом гранитную стену?

— Если мы не будем пробовать — то чем мы отличаемся от Синедриона? — парировал Цирюльник. — Хотите — я попробую?

— Я сам, — сделал отстраняющий жест Аркан, спрыгнул с коня, а потом взглядом нашёл среди своих людей одного ортодокса, одного оптимата и одного популяра и мотнул головой, призывая приблизиться.

Дружинники выехали из строя и спешились следом за Буревестником. Толпа недоумённо смотрела на них, ожидая развязки.

— Сержант, вы пустите этих людей на ярмарку? — очень надеясь, что служивый всё поймёт правильно, спросил Рем.

— Ваше высочество, — с достоинством проговорил стражник. — У меня приказ его превосходительства — проверять соблюдение правил личной гигиены, дабы не допускать распространения заразы, у всех и каждого.

— Гиены... — прошёл шепоток по толпе оптиматов. — Заразы!

— И? — поторопил сержанта Аркан.

— И даже если тут появится сам экзарх Аскеронский, я и его проверю, чтоб руки, значит, чистые, и вшей чтоб тоже... — стушевался сержант, но завершил весьма достойно: — Так что пусть снимают шапки, показывают руки и, стало быть, пусть не воняют ваши люди. Не в смысле лошадиным пóтом, потому как понятие есть — с дороги, а другой какой гадостью. Тогда пущу.

Рем кивнул, и дружинники, озадаченно переглядываясь, стянули перчатки и шапки и подошли к сержанту. Тот придирчиво их осмотрел, глянул кому-то за ворот, другого (популяра) попросил распустить скрученные в узел волосы, а потом кивнул:

— Эти могут покупать и продавать, не вижу причин для отказа.

— Ну? — обвёл взглядом толпу Аркан. — Вот — Георг, он оптимат, из Заводи. Вот Ульрих — популяр, бывший невольник гёзов. А это — Язон, ортодокс. И все они могут пройти на ярмарку! Почему?

— Потому что они ваши люди, вашество... — глядя в землю, упрямо проговорил староста крупной деревни Шеврю-Барбю по имени Оскар.

— Проклятье!!! — рявкнул Аркан. — Ты же стоял тут и видел, в чём дело! Смотрел собственными глазами!

Скавр положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить. Рем резким движением сбросил ладонь баннерета, скрипнул зубами, а потом проговорил:

— Ты коренной? Родился в Аскероне, Оскар?

— Мой дед прибыл сюда одновременно с мессиром дю Шабри, вашество...

— А за каким чёртом лысым твой дед сюда прибыл? — продолжил спрашивать Аркан.

— Так от войны и чумы бежали, и почвы тут, и погодушка радует...

— Так вот уразумейте вы уже наконец все, что ежели хотите остаться тут, где мир и порядок, и нет войны и чумы, и есть почвы и погодушка — то вы будете мыть чёртовы руки просто потому, что так у нас тут заведено, если вам не хватает ума докопаться до настоящих причин! Все, кому не нравится мыть руки — могут собирать своё барахло и валить через границу — на Восток, Север или Юг, или через Последнее море — по собственному разумению. Я из своего кармана выплачу вашим господам неустойку за уход работников, слово Аркана! Уверен — они недорого возьмут за таких болванов...

Аркан вскочил в седло, Негодяй всхрапнул и заплясал на месте. Ситуация была тупейшая — как раз из тех, когда социальная, мировоззренческая и просто бытовая пропасть была так велика, что единственными приемлемыми выходами казались либо насилие и принуждение, либо — бездействие, по примеру предыдущих герцогов. Рем понимал отца, осознавал причины введения такой практики: три из пяти эпидемий холеры и сыпного тифа за последние двадцать лет начинались в оптиматских сёлах и кварталах, ещё две — завезли на кораблях. Идея постепенно приучить земляков-иноверцев к чистоте, не отрубая грязные руки всем и каждому, была уже верхом гуманности для Сервия Аркана, это следовало признать... Но эффективность подобной новации, по всей видимости, оказалась весьма спорной. Соляные бунты, медные бунты — теперь что? Грязные бунты?

— Так шо? — вдруг спросил кто-то из толпы. — Это надо руки в реке помочить и волосы вычесать, шоб продать зерно? И засим — всё? Это в еретицку веру можно не переходить? Эт придурь такая арканская? Ой, Божечки, делов-то! Вон старый дю Шабри как напьётся — так свиней в сани запрягает и в голом виде набеги на деревни делает, девок ловить! От то придурь! А тут — руки в реку и песочком повозюкать... Дуря́т господа, дурят... Эта дурость не из худших! А то — гиена какая-то, миязмы и великий понос! Пшли, мужики, волосы чесать! Тогда зерно у нас купят, я понял!

У Аркана отлегло от сердца.

— Это кто там такой умный? — выкрикнул он, пытаясь высмотреть единственного хотя бы условно адекватного человека среди всей толпы.

— Конец Тимоне придёт... — зашептались оптиматы. — Замордуют его, как есть замордуют!

— Тимоня? Тимоня, а ну покажись! — широко улыбнулся Аркан. — Клянусь — не обижу.

Люди расступились, и перед взором герцога предстал тощий и сутулый светловолосый молодой мужик с хитрющими глазами.

— Тимоня, хочешь быть моим человеком? — спросил Рем. — У меня оптиматских сёл в домене много! Нужен староста для самого большого из них, а то, может, и бургомистр для какого городишки! Кормлю сытно, одеваю тепло, плачу — много, спрашиваю — строго!

— Не, ну, вашество, оно, конечно, если сытно и много — тогда ага! А это... Волосы чесать и руки мыть... — поднял брови хитрющий Тимоня. — Это такое завсегда, что ли?

— Обязательно! Но зато — никаких гиен и великого поноса! — продолжал улыбаться Рем.

— Тогда... Щас расторгуюсь — и мигом за вами на пустом возу! Но вы уж грамотку справите, что я не беглый, вашество?

— А ты проследи, чтобы мылись и чесались твои шеврю-барбюйские остолопы как следует! Тимоня, на тебя вся моя герцогская надежда!

Тимоня даже грудь расправил от гордости.

Когда кавалькада Аркана отъезжала от ярмарки, Скавр спросил:

— Ваше высочество, на кой чёрт вам этот пройдоха-виллан?

— Мы ведь и понятия не имеем, чем они живут и на каком языке говорят, понимаешь? Это собственная вселенная, свой замкнутый мир, в котором чёрт ногу сломит... Я знаю ортодоксов, я знаю аристократов — наверное, чуть хуже... Но оптиматские низы не знаю вовсе. Здесь, в Аскероне, это тридцать процентов населения, десятки и сотни тысяч человек! Нам нужен кто-то, кто будет герольдом, переводчиком, связующим звеном... Тимоня может стать первым из многих. И тем более — впереди Монтанья, Лабуа, и — кто знает что ещё, верно? Нужно обзаводиться союзниками, пусть даже пока их ценность может казаться и неочевидной... — туманно ответил Буревестник.

И тарвальскому Цирюльнику в этих словах почему-то послышался треск пламени от горящих замков западных феодалов и рёв яростной толпы с вилами и факелами, идущей на штурм высоких крепостных стен.

V СТАРЫЙ ДРУГ

Выехав из лесу, Рем придержал коня. Негодяй возмущённо фыркнул и покосился на хозяина дурным глазом: наконец-то простор, тут ведь можно наддать намётом так, что только искры из-под копыт! Аркан похлопал его по мощной шее, успокаивая, и прищурился, скрывая улыбку: вот он, дом! Свой собственный, такой, каким он и должен быть!

Цитадель на высоком холме темнела на фоне ясного неба: титанические башни, массивные куртины с контрфорсами, трепещущие чёрные флаги на турелях, изгиб моста через глубокий ров, разрезающий замковый мыс на две части... А ещё — монолитные, массивные врата Сверкер-Дума, изукрашенные рунным барельефом, и яркий, полный жизни портовый город у самой прибрежной кромки — Крачки!

— И подумал я, что это — хорошо! — всё-таки не сдержал усмешки Аркан. — Приятно, Скавр. Чертовски приятно видеть зримое воплощение дел рук своих.

Цирюльник вертел лысой башкой во все стороны, обозревая окрестности, и наконец ткнул пальцем в сторону перелеска:

— Вон ещё маршируют... Воплощения!

Перпендикулярно дороге, по которой двигалась аркановская дружина, вышагивал отряд новобранцев — сотни три, не меньше. В шапелях, кожаных доспехах, крепких сапогах, розовощёкие, крепкие телом, молодые — это были парни из окрестных ортодоксальных поселений, которые прибыли на обязательную военную подготовку после сбора урожая. Шлемы кое у кого из них сбились, алебарды натирали плечи, тяжёлые вещмешки лупили по спине, грязь покрывала рекрутов с головы до пят, но молодые воины старались держаться молодцами.

— Раз! Раз! Раз-два-три! — орал матёрый вояка-офицер, похлопывая себя стеком по голенищу ботфорта. — Р-р-р-раз! Р-р-р-раз!

— Виват, Шарль! — взмахнул знаменем Рем, приветствуя старого ветерана, который вырос в звании и давно щеголял лейтенантскими знаками отличия.

— А ну-ка, черти! — взмахнул стеком бывший аркановский телохранитель и махнул рукой. — А ну-ка: «виват, Аркан!»

— Бар-ра! Бар-ра! — Они тут же перехватили оружие за древки и отсалютовали сеньору как положено. — Виват, Аркан!

— Молодцом! — Рем дёрнул повод и направил коня вдоль рядов пехоты. — Молодцом, маэстру! Сегодня всем — по чарке вина из моих подвалов! Твёрдо уясните: крепче вас нет стен у Аскерона! Вы и ваши алебарды — это единственное, что защитит от ярости наших врагов и тёмных сил тех, кто останется дома! Учитесь усердно, постигайте военную науку настоящим образом, как написано в Уставе Надлежащем — и когда-нибудь это спасёт вам жизни. Вам — и всем! Всем нам! Предстоят удивительные и страшные времена, и я обещаю — подвигов и легендарных деяний хватит на всех... Да что рожи-то такие серьёзные у вас, а?

Буревестник спрыгнул с жеребца и всмотрелся в суровые, сосредоточенные лица ортодоксальных ополченцев. Похоже, переборщил с пафосом — забыл, с кем имеет дело. Ортодоксы — они такие, их хлебом не корми — дай только эсхатологический настрой поймать и преисполниться осознанием своей избранности...

— Веселей, веселей, парни! Пробегусь-ка я с вами, а? Скавр! Веди дружину в цитадель, мы будем следом... — поддался сиюминутному порыву Рем.

— Но ваше высочество...

— Давай-давай! — Скорее по привычке, чем умышленно, Аркан махнул рукой и через мгновенье вздрогнул.

— ХОП! — откликнулся строй новобранцев. — Давай-давай! Вместе с герцогом шагай!

— Хоп! Давай-давай! Сапогами грязь мешай! — Вот она, преемственность поколений!

— Хоп!

Аркан месил сапогами грязь во главе колонны, преодолевая подъём на холм, сжимал в руках древко знамени, вдыхал и выдыхал морозный воздух, и ему начинало казаться, что нужный момент — вот он! Наконец-то он имеет право и возможности приступить к главному делу своей жизни. Начать сшивать то, что другие пытаются разорвать на кусочки... В конце концов — все эти парни за его спиной, они в первую очередь — его люди! Они поверят своему господину, пойдут куда угодно, хоть на край света за штандартом с Красным Дэном...

И уже у ворот, там, где ожидала его конная дружина, Буревестник наклонился к Шарлю и сказал:

— Мне будут нужны Ёррин, брат Мартелл, кто-то из эльфийского квартала — Галрас лучше всего или... — На секунду Рем задумался, но потом махнул рукой. — И ближний круг, ну ты знаешь. Давай в девять часов, чтобы люди успели привести себя в порядок и поужинать, а Ёррина извлекли из забоя.

— Будет сделано, — коротко кивнул Шарль.

Скавр наблюдал за этими переговорами с безразличной миной, а потом, когда новобранцы во главе с Шарлем втянулись во внутренний дворик и, грохоча сапогами по брусчатке, направились в сторону замковых казарм, спешился и спросил:

— Вы снова что-то задумали? Очередную авантюру? Так и знайте — я не собираюсь больше сидеть тут, пока вы там веселитесь! Можете считать это бунтом! — Лицо его теперь выражало крайнюю степень решительности.

— Скавр, дорогой мой, лучше тебя никто... — примиряюще поднял ладонь Аркан.

— Нет! Нет и нет! — Тарвальский Цирюльник был непреклонен. — Патрик тоже отличный администратор, а Разор прекрасно справится с гарнизоном! Уйду в зилоты, если не возьмёте меня с собой!

— Ладно, — махнул рукой Рем, всеми силами сохраняя серьёзное выражение лица. — Следующее приключение — только вместе! А теперь — ванна, чистая одежда, лёгкий ужин... И я стану самым счастливым герцогом на свете!

***

Ванна была самая настоящая — медная, с двумя кранами: с горячей и холодной водой, огромная, такая, что даже Аркан мог вытянуть свои длинные ноги полностью и чувствовать себя комфортно. Тут же, совсем недалеко, на резном стуле лежала стопкой чистая одежда и меч в ножнах. Держать оружие под рукой — такая привычка появилась у него за годы странствий.

— Определённо, горячее водоснабжение — одно из величайших изобретений человечества! — проговорил вслух Рем и пошевелил пальцами ног. — И пуговицы на гульфике. Но тут уже я — новатор! Вот за это мне поставят памятник, а не за всякие там деяния и свершения!

— Разговариваешь сам с собой? — прозвучал от окна знакомый голос, и Аркан тут же рывком выскочил из ванны, в одних мокрых подштанниках и с мечом в руках, расплёскивая воду и матерясь.

— Ты тоже пришёл убить меня? А? Разгарнак, зачастили ко мне эльфы в последние дни! Давай, бывший друг, иди сюда! — Буревестник взмахнул мечом.

Рем стоял в боевой стойке, с него лилась вода, влажные пряди волос налипли на лицо, заслоняя обзор... Хорошо, хоть влез в ванну в подштанниках! Иначе пришлось бы трясти мудями перед самим владетелем устья Эдари, кондотьером, капитаном Чёрных Птиц, известным воителем и лучником, милостивым государем Эадором Нилэндэйлом. Всё-таки если у вас паранойя — это не значит, что за вами не следят! Такова была ещё одна благоприобретённая привычка: в походах Рем всегда купался в подштанниках, в конце гигиенической процедуры обмываясь наскоро и меняя их на чистую смену белья. Одного сражения голышом в саамской сауне ему хватило... И вот — пригодилось! Зато теперь — в подштанниках — он чувствовал себя чуть более уверенно.

— Давай, чего сидишь там? — Аркан перехватил рукоять меча двумя руками. — Доставай свой клинок и попробуй убить меня! Или ты притащил с собой лук и пришпилишь меня к стене? Иди сюда, бывший друг!

— О нет, твоё высочество, — как-то грустно проговорил эльф. — Если бы я хотел убить тебя, то подпустил бы в ванную водяную змею. Или использовал бы яд. Ты — страшный человек, и твой воинский опыт растёт, ты даже знал, что я приду, и готовился к этому...

Это он, похоже, говорил про подштанники. Рем пятернёй смахнул волосы с лица и сказал:

— Раз не будешь убивать меня прямо сейчас — я надену штаны и ботфорты? Пол холодный, ещё не прогрелся.

— Я вижу, ты тоже не стремишься сбросить меня вниз, да? — Эльф сидел на подоконнике верхом: одна нога у него висела внутрь ванной комнаты, другая — наружу. — Я ведь увёл у тебя Сай! Это ли не повод для вражды?

— А теперь она уплыла в Доль Наяда открывать свою школу танцев. Целеустремлённая девушка, да? — Брови Аркана иронично устремились вверх. — И что, ты не помер? Как там твоя большая и единственная эльфийская любовь?

— Это — сарказм? Снова будешь вспоминать мне пожар в фоморском лесу и метафоры про котят? — Эадор всё-таки убрал ногу с улицы и спрыгнул на пол ванной комнаты. — Ты же знаешь — многое изменилось, и я... Рем, мне правда очень жаль, что всё так вышло. Я ведь не знал, что вы...

— Так и я не знал, что — вы, — развёл руками Аркан. — Сай всегда делала то, что считала нужным.

— В каком смысле — ты тоже не знал? — озадачился эльф, а потом на его красивом лице появилось выражение крайней досады и более того — брезгливости. — Вы что же...

— О-о-о-о, милостивый государь Эадор Нилэндэйл, я вижу, так просто мы не закончим. Дуэль, дуэль! До первой крови! Как подобает благородным господам. Есть у нас размолвка — можем решить её как мужчина с мужчиной и никогда более не вспоминать об этом! — Аркан прыгал по комнате, пытаясь влезть в штаны.

Учитывая мокрые ноги — получалось плохо. Эльф, ошарашенный таким предложением, замер у окна. Этот его чёрный костюм и перья в волосах — характерные приметы наёмной команды Чёрных Птиц — выглядели экстравагантно, но притом — мужественно.

— Но секунданты... — задумался тъялери. — Я здесь один...

— С минуты на минуту прибудет Галрас из Крачек, он будет твоим секундантом! — Аркан справился со штанами и с наслаждением застегнул пуговицы на гульфике — как же это облегчало жизнь! — А я... Я сейчас.

Он пнул дверь и выглянул в коридор:

— Позовите маэстру Скавра, кто-нибудь! Надо вздрючить начальника караульной смены за никуда не годную охрану дворца и организовать дуэль!

***

Конечно, местом для дуэли стала площадка на крыше барбакана. Два одинаковых полуторных меча покоились тут же, на алой кошме, по краям площадки расположились зрители. Разминаясь, Аркан с удовольствием наблюдал растерянные лица своих соратников, вассалов и гостей цитадели. Хмурился Ёррин, готовил медицинские инструменты Патрик Доэрти, распекал начальника смены, прошляпившей эльфа, Оливьер. В противоположном углу несколько эльфов-тъялери что-то бурно обсуждали с Эадором.

А ещё — тут была Сибилла! Она открыла портал прямо на середине замкового моста и со страшными ругательствами, выражающими её неудовольствие от необходимости преодолеть пешком оставшиеся до ворот полверсты, заявила о своём невероятно сильном желании видеть его высочество герцога Аскеронского.

Желания самого высочества её, конечно, не интересовали. Однако, столкнувшись с фактом дуэли двух бывших друзей и соратников, она милостиво соизволила дождаться. Очевидно, пребывание в стенах замка некоторым образом доставляло ей дискомфорт: похоже, обряды, совершённые Мартеллом Хромым и его зилотами, всё-таки были эффективны против магии. Но — не против ловкого лазутчика.

— Хотят ли маэстру примириться? — поинтересовался Скавр Цирюльник.

— Кровь смоет позор. — Лицо эльфа было мертвенно бледным. — Клянусь, что после боя, каким бы ни был его исход, не буду питать к Тиберию Аркану Буревестнику, герцогу Аскеронскому, никакой злобы и не буду злоумышлять против него.

— И я клянусь, что с окончанием дуэли не буду считать своим врагом Эадора Нилэндэйла, владетеля острова Аир, кондотьера Чёрных Птиц.

— Причина дуэли... — Скавр был обязан спросить, но не ожидал получить правдивого ответа.

Однако Рем, скинув кафтан и оставшись в одной рубахе, пожал плечами:

— Внезапно возникшая неприязнь, основанная на сугубо личных переживаниях. Она не стоит и выеденного яйца, но слишком долго тянется... Давайте покончим с этим!

Галрас подошёл к кошме и взял оба клинка, удерживая их за самые навершия. Мечи казались идентичными: обычные солдатские орудия для убийства. Рем сделал приглашающий жест, предлагая эльфу выбирать первому. Был ли Аркан спокоен? О нет. Он знал возможности эльфийского витязя, уже приходилось им скрещивать клинки. И даже ложно-гуманная формулировка «до первой крови» вполне могла означать удар в сердце или отрубленную голову. Глупость? Но любой другой исход оставил бы между ним и Эадором недосказанность, незавершённость... Лучше уж — глупость.

— Сходитесь! — махнул рукой Скавр.

Танцевальными, лёгкими шагами эльф скользнул в центр площадки на крыше барбакана. Аркан шагал тяжело, меч в руке, опущенной вдоль правой ноги, подрагивал.

— Начинайте! — раздался звонкий голос Галраса, и морозный воздух наполнился звоном стали и тяжёлым дыханием бойцов.

Рем помнил изящный стиль тъялери — и потому не собирался давать эльфу шансы использовать финты и природную ловкость. Клинок мелькал в руках герцога, обрушиваясь на Эадора со всех сторон, атака длинной серией заставила того отступать, блокировать, реагировать, не давала времени на контрнаступление.

— Ха! Ха! — выдыхал Аркан, нанося очередной рубящий мощный удар.

Эльф, видимо, рассчитывал, что его соперник выдохнется: уклонялся, ставил скользящие, лёгкие блоки, работал ногами, пытаясь подловить Буревестника на неустойчивой позиции — но тщетно. Герцог был неутомим. В какой-то момент Эадор почувствовал слабину: как будто элементы яростной атаки молодого Аркана стали повторяться. Нужно было заканчивать бой — иначе они и вправду могут покалечить или убить друг друга!

Поэтому, танцуя и уворачиваясь, эльф выжидал момент. И в какой-то миг, когда Буревестник сделал очередной размашистый выпад, кондотьер Чёрных Птиц выполнил молниеносный перекат и ужалил самым кончиком, самым остриём меча. И в ту самую секунду, когда недостойный светлого витязя, но такой подходящий для наёмника торжествующий крик при виде пролитой крови противника был готов сорваться с его губ, он грянулся на землю.

Ему казалось, будто в голове у него ударили в набат. Глаза заволокло красной пеленой, а потом он услышал голос:

— Однако достал меня! Достал, остроухий чёрт! Бой окончен, Эадор, друг мой, дай Патрику перебинтовать твою распрекрасную башку, и я тебя обниму!

Эльф протёр лицо ладонью и увидел, что рука его вся в крови. Аркан рядом приплясывал на одной ноге — красная струйка стекала за отворот ботфорта, штанина была мокрой и липла к телу.

— Как ты?.. — очумело помотал головой Эадор.

— Рукоятью. Ащ-щ-щ, больно ты меня! Тебе стоит следить за выражением своего лица в драке, — пояснил Аркан. — Ты прищуриваешься, прежде чем устроить какую-нибудь пакость.

— Маэстру, бой окончен! — вежливо прокашлялся Скавр. — Вы готовы примириться?

— О-о-о-о да! — широко улыбнулся Аркан. И не удержался от шпильки: — С большим удовольствием и прельстивостью!

Намёк на эльфийскую манеру изъясняться был более чем жирным.

— Какая вы всё-таки вредная семейка, — склоняя голову перед Патриком Доэрти, который уже обрабатывал его рассечённый лоб, поделился наблюдением Эадор. — И да, мир, мир и дружба! Разлад — в прошлом!

Аскеронский герцог и эльфийский кондотьер обнялись, присутствующие зааплодировали, на их лицах появились улыбки. Офицеры, убедившись, что их господину ничего больше не угрожает, по одному принялись спускаться вниз с крыши барбакана. Остались только самые близкие, и Аркан, усевшись на споро подставленный слугами стул, спросил в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Кто-либо думает, что дуэль была придурью? Что были какие-то другие варианты без урона для чести?

— Главное, что вы замирились, — буркнул Оливьер. — Сил уже на вас обоих смотреть не было. Понятия не имею, какая кошка между вами пробежала, но... Хорошо, что всё закончилось!

— Мальчишки! — сказала Сибилла. — Это была настоящая придурь, вот моё мнение! Ты не можешь так рисковать, особенно сейчас! Твоё высочество, мне необходимо...

— Нам всем — необходимо! — с интересом глядя на то, как Доэрти крепко бинтует крохотную ранку на икре, буркнул Аркан. — Скавр, определи для гостьи подобающие покои. Со всеми удобствами... И приставь какую-нибудь толковую служанку. Когда я освобожусь — за тобой зайдёт кто-нибудь.

— Сегодня? — подняла бровь волшебница.

— До полуночи, — прищурился Рем, прикидывая распорядок на следующие часы. — Ты же не будешь спать? Прислать тебе напитка из зёрен ко?

— Лучше пусти меня в библиотеку, — нетерпеливо взмахнула рукой Сибилла. — Говорят, старый маркиз обладал неплохой коллекцией!

— Я её пополнил... Кое у кого из пиратских капитанов с Низац Роск был на удивление неплохой вкус на литературу. Наскучит сидеть в покоях — попросишь охрану, они тебя проводят. И да — не вздумай тут колдовать, это может плохо кончиться.

Скорчив рожицу и показав Аркану язык, волшебница чуть приподняла подол своего роскошного платья — на сей раз бежево-золотого — и принялась спускаться по лестнице. Волей-неволей Рем задержал взгляд на двух округлостях, которые грозили разорвать корсаж и вырваться на свободу. Хороша всё-таки! Или это он одичал на морских просторах, приводя к покорности пиратский архипелаг?

— Если бы остроухий убил или покалечил тебя, — проговорил Ёррин Сверкер, подбираясь поближе, — я бы размозжил ему все кости, одну за одной. Не смей подыхать, Аркан, у нас слишком многое друг на друга повязано!

— Пф! — фыркнул эльф. — Всегда к вашим услугам, очень-самоуверенный-бородатый-коротышка!

— Ну-ну! — покивал лысой головой «регендарный ридер». — Башка заживёт — я тебя вздую, остроухий. Обопрись на меня, Аркан, пойдём, угощу тебя пивом... И тебя, птичка, тоже. Всё-таки ты знатно дерёшься, хоть и танцуешь как баба!

И Рем подумал, что это — отличное предложение. Нынешний вечер обещал быть длинным и богатым на беседы, так почему бы и не начать его с разговора с двумя такими непохожими, но настолько примечательными типами?

— А на кой хрен нам куда-то идти? — задумался вслух Аркан. — Пусть сюда притащат пару жаровен, удобные кресла, навес, кучу еды и твоё пиво! В конце концов — герцог я или нет?! Эй, кто там есть?

VI ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Мартелл Хромой молился истово, преклонив колено. Он не моргая глядел на огонёк лампады и шептал слова псалма. Старый зилот знал: от его молитвы зависит, проникнет ли лиходейская волшба в замок, обретут ли тёмные силы власть над его обитателями?

— Брат Мартелл, я сменю вас... — Молодой священник-ортодокс, один из тех, что прибыли в домен Буревестника в последние месяцы, мягко тронул его за плечо.

— ...Твое есть Царство, и Сила, и Слава, аминь! — Зилот встал, не сдержав гримасы: больная нога давала себя знать.

— Именем Бога, Владыки Света и Огня, Творца миров... — начал священник, почти не заглядывая в потрёпанный молитвенник, звонким тенором.

Мартелл Хромой немного постоял, привыкая к боли и давая глазам приспособиться к полумраку замковой часовни после яркого света лампады. Как оказалось, забывшись в молитве, он и не заметил, что какое-то время был здесь не один: Рем Тиберий Аркан, некоронованный герцог, стоял тут же, у входа, подпирая плечом дверной косяк. Похоже, рана, полученная на дуэли, не прошла даром, раз он искал опоры!

— Брат Мартелл, — склонился он под благословение, и зилот положил ему руку на голову и закрыл глаза, проговаривая короткую священную формулу. После этого Аркан распрямился во весь свой немалый рост и проговорил: — Я безмерно рад видеть вас в моём домене. В Аскероне, во дворце, случилось кое-что, и мне нужен ваш совет, ваша помощь... Флавиан на Севере, и кроме вас я, пожалуй, и не знаю, к кому обратиться.

— Пройдёмся? — Боль в ноге отпустила, и теперь Мартелл Хромой мог позволить себе такое предложение.

Герцог кивнул и сделал рукой приглашающий жест, предлагая зилоту самому выбирать маршрут для прогулки. Старый ортодокс двинулся к выходу из башни и шагнул на крытую галерею, которая располагалась на самой вершине куртины. Здесь, на стене, чувствовалось дыхание осени: сквозь бойницы задувал ветер, пахло опавшей листвой, сырой землёй и морской солью. Брат Мартелл закутался в плащ поплотнее и неодобрительно глянул на Аркана — тот подставил непокрытую голову студёным порывам, его густая чёрная шевелюра растрепалась, но это, по всей видимости, не доставляло его высочеству неудобства.

— В герцогском замке на меня напали туринн-таурские эльфы, — без прелюдий начал он. — Под неким аналогом полога невидимости. У них были накидки, плащи — как бы прозрачные. Сквозь них я видел всю обстановку: картины, стены, горшки с цветами, но будто через марево или затянутое слюдой окно. Мне помогла молитва, да. Господь помог мне прозреть и различить врага...

— Туринн-Таур? — удивился зилот. — До сих пор они не лезли в дела Аскерона! Им хватало лебезящих аристократов Запада и Кесарии, чтобы удовлетворять свои амбиции...

— Мы имеем то, что имеем, брат Мартелл. У меня состоялся разговор с коннетаблем дю Грифоном, мы обсуждали возможности вражеских диверсантов с такими, э-э-э... приспособлениями и навыками, скажем так. Это пугает. Столкновение неизбежно, раньше или позже против нас объявят Крылатый поход, и имеющие тесные связи с Туринн-Тауром герцоги и принцы Центральных провинций вполне могут заполучить такую подмогу.

— К чему этот разговор, ваше высочество? Вы хотите попросить что-то конкретное? Вы ведь и так знаете, что всё ортодоксальное духовенство, как один человек, встанет на борьбу против агрессии Синедриона, если она случится. Наши молитвы, наши мечи, наши знания и умения будут использованы для победы богохранимого аскеронского воинства! — с горячностью выпалил зилот.

Аркан уважительно кивнул. Он представлял себе возможности экзархата и рассчитывал на такое обещание. Но помимо помощи в глобальном плане ему нужно было кое-что ещё.

— Наверняка в арсенале храмовых воинов — зилотов — есть кое-что... Кое-что, способное помочь распознать вражескую магию. Или даже — ослабить её?.. Вы ведь знаете, что мы на одной стороне, брат Мартелл. Знаете, какие идеалы я отстаиваю...

Зилот задумался. Его брови соединились на переносице, взгляд стал сосредоточенным.

— Наше главное оружие — Божье слово, ваше высочество. Вы и сами признаёте, что это действенное средство против сил тьмы и злонамеренной волшбы. Но... — Он жестом остановил Рема, который хотел привести какой-то аргумент. — Но не каждый воин обладает глубоким знанием священных текстов и безусловной, горячей верой. Это стоит признать. Поэтому зилоты действительно искали то, что может помочь нам в бою. И находили. Есть средство, вы правы. Мне нужно уточнить некоторые моменты, и если позволите воспользоваться библиотекой, то...

— Библиотека замка в вашем распоряжении, — кивнул Аркан, пряча торжествующий блеск в глазах. — Очень надеюсь видеть вас сегодня ночью в Малом зале. Я собираю самых близких и доверенных... И надеюсь на ваше понимание — там будет волшебница. Но у меня есть резоны доверять ей. В известных пределах, конечно.

— Не одобряю, но полагаюсь на ваше благоразумие, — качнул головой зилот. — Надеюсь, смогу дать вам ответ к этому времени.

— И я, брат Мартелл. И я — очень на это надеюсь.

***

Ёррина Рем застал в самом непотребном состоянии: в одних своих невозможных полосатых штанах он лежал на огромной кровати между двумя полуодетыми грудастыми молодками и сладко спал. В комнате витал пивной, луковый и мясной дух, предметы женского гардероба были беспорядочным образом разбросаны по полу и висели на мебели.

Судя по одежде, «регендарный ридер» Сверкеров предпочитал соплеменниц. Но с первого взгляда Аркан сделать такие выводы точно не смог бы: у двух этих довольно привлекательных женщин народа кхазадов точно так же, как и у каких-нибудь других привлекательных женщин любого другого народа, всё где надо было стройненько и где надо — кругленько. Ну и мордашки довольно симпатичные — это стало понятно, даже несмотря на то, что они тоже спали, явно утомлённые. Умеет же жить лысая бородатая башка, а?

Чтобы не усугублять ситуацию, Аркан сделал шаг назад, за дверь, и громко постучал, а потом спросил:

— Можно?

— Говнёжно! — совершенно бодрым голосом рявкнул Сверкер. — Какого хрена... Это кто?

— Рем Тиберий Аркан, здешний хозяин! — откликнулся Буревестник.

— Хозяин! Говняин! Дай минуточку, тут у меня дамы!

Послышалась пара звонких шлепков, женский визг и суета.

Аркан стоял в коридоре и ковырял пальцем штукатурку на стене: делали гномы, отколупать даже самый крохотный кусочек было сложно. Мимо протопали каблучками традиционных башмаков те самые гномские мистрисс, переговариваясь громким смущённым шёпотом и кутаясь в цветастые платки. Ну да, ну да... Чтобы он, похотливый человечишко, не увидел ничего лишнего. Скромницы!

— Заходи, монсеньёрище! Тут... ещё... осталось пиво! — утробным голосом пригласил гном, булькая в паузах между словами.

— А девки? — уточнил Аркан, шагая в комнату. — Девки остались?

— А тебе девки нужны? — искренне удивился Ёррин, вытирая пену с бороды. — Ты ж вроде святоша! У меня тут только две было, мне самому мало. Но если надо — ты скажи! У нас есть такие — ух! Ну и ты мужчина в общем-то интересный, хоть и человек.

Он сидел на кровати, чесал мускулистое пузо, размахивал кувшином и болтал босыми ногами.

— Однако... — почесал подбородок Рем. — Комплимент от пьяного лысого гнома. Неожиданно.

— Ой, да сколько я там выпил? Галлон? Что такое галлон некреплёного пива? Кстати — там ещё в одном кувшине есть, будешь? Нет? А чего пришёл? Неужели сообщить о том, что мы наконец-то выбираемся в экспедицию в Ромсдар-Дум?

— Между прочим! — поднял палец Аркан. — Ты близок к истине.

— Да ладно? Что, прямо соберёшься — и попрёшься со мной мочить фоморов и спасать чужие сокровища от прозябания? — Ёррин скептически оглядел Буревестника. — У тебя же после того, как ты ограбил грабителей... Пиратствовал у пиратов... После Низац Роск, разгарнак! У тебя денег куры не клюют!

— Мало денег много не бывает! Когда у тебя есть тысяча золотых и нет тысячи золотых — это две тысячи золотых! — философски проговорил Буревестник, принимая из рук гнома непочатый кувшин с пивом и смачно к нему присасываясь. — Ух! Но разговор не о том. Деньги — это хорошо. Но деньги — не главное!

— Правильно! Главное — это пиво. Дай кувшин! — Кадык Ёррина заходил ходуном, когда гном принялся поглощать пенный напиток. — Чего же тебе, монсеньёрище, надо?

— Оружие, — мгновенно посерьёзнел Аркан.

— Ору-у-у-ужие? — удивлённо глянул на него гном. — Аркбаллист то есть недостаточно? Кирас и шапелей — мало?

— Аркбаллисты — это песня, Ёррин. Кирасы тоже выше всяких похвал. Но кираса не защитит от заклятья. Ты был со мной в Дуал-Кульбе. Ты убивал фоморов. Ты знаешь, на что способны волшебники. Мне нужно что-то, что уравняет шансы. Хотя бы немного...

— Раз-гар-нак! — выдохнул гном. — То есть ты вот так вот просто пришёл ко мне и говоришь: гноме, выдай одну из величайших тайн своего народа, расскажи, как вы убивали волшебников! Да?

— Ага, — кивнул Рем. — Именно так. Мы на одной стороне, Ёррин. Когда эльфийские ублюдки из Туринн-Таура, или маги типа Джероламо, или фоморы, или демоны, или химеры придут убивать меня — они убьют и всю семью Сверкеров. Когда хэрсиры подгорного царя решат убить тебя, потому как их государь недоволен тем, что Сверкер-Дум набрал слишком много богатства и влияния — им придётся пройти по моим костям. Никому не удастся отсидеться!

— Я не ослышался? Только что прозвучало «туринн-таурские ублюдки»? Мы будем потрошить остроухих? — вскочил Ёррин и подтянул опасно сползшие полосатые штаны. — Да что ж ты сразу не сказал?!

— Это вероятно, друг мой. По крайней мере — именно они пытались убить меня на днях в Аскероне... Но тамошние эльфы — это лишь одна из множества проблем, которые ждут нас впереди...

— Фу! — сказал гном. — Такой был хороший вечер. Пришел, набубнил. Про эльфов напомнил... Отвратительно! Ты прямо скажи — чего хочешь?

— Сказал же — оружие! — гаркнул Аркан. — Против магии и прочей потусторонней заразы!

— Во-о-от, монсеньёрище! Это понятно. Но хрена с два у меня такое есть. Я тебе не выда-перда-ющийся чародей или уму-нахрен-дрённый отшельник! Я юных дев не исцеляю от срамных болезней, пошептав им на ушко, и молнии из задницы не пускаю. Так что тут помочь тебе не смогу. Против потусторонней заразы средства у меня нет! Погоди! Не кипишуй. Но зато я знаю, где взять ох-ре-ни-тель-ны-е мечи! Много. Много очень старых охренительных мечей. Им магия — до сраки. У мечей есть срака? — Гном уселся на кровать и задумался.

— Срака — то есть отверстие для сранья, или дефекации — есть признак живого организма. Срака имеется у представителей животного мира разной степени организации — и у червей, и у высокоразвитых разумных существ. И твоя срака, Ёррин, торчит над штанами самым ужасающим образом, — наставительно проговорил Аркан, и не пытаясь спрятать ухмылку. — Но в смысле мечей — мне не очень понятна эта идиома. Что значит «магия до сраки»?

— Она на них не работает. Знаешь почему? Потому что магия — порождение нашего мира. А мечи эти...

— Из обшивки Ковчегов? — с некоторым благоговением в голосе предположил Буревестник.

— Раз-гар-нак, ну откуда... Откуда у честного кхазада обшивка ваших доисторических лоханок? Ты себя слышишь? И это — монсеньёрище?!

— Хватит звать меня монсеньёрищем! — возмутился Аркан. — Лучше по имени, чем так издеваться!

— О! Давай жопой своей поклянись, что даёшь право лидеру Сверкеров звать герцога Аскеронского по имени! — радостно завопил Ёррин и снова вскочил, и штаны с него всё-таки свалились.

— А-а-а, проклятье, спрячь свои мудя, гном! — замахал руками Рем.

— Ага, испугался! — провозгласил гном, но штаны надел и уселся. — Так что, это можно считать высочайшей привилегией?

— А когда я запрещал тебе... Да и вообще — у тебя одни афедроны на уме! «Срака меча», «поклянись жопой»... Ты — знатный владетель, богач, лидер огромной общины! Стыдно!

— Стыдно, у кого видно... А! М-да... — смутился кхазад. — Действительно. Лучше о мечах. Сдаётся мне, что эти мечи оттуда! — Он ткнул пальцем в потолок. — Точнее — металл оттуда. Ну, падает. Понимаешь?

— Метеоритное железо? — широко открыл глаза Буревестник. — Ого! И прямо — много?

— Какое ещё «метеоризмное»? Метеоризм — это знаешь что? — Гном почесал задницу. — Никакого отношения к мечам!

— Гос-с-споди... — горестно вздохнул Рем. — Ну ты вроде разумный чело... гном! Начитанный даже. Метеориты — это как раз такие камни, которые падают с небес!

Ёррин примиряюще поднял ладони и, кажется, стал оправдываться:

— Мы как-то с небесами не очень, понимаешь? Мы подземные жители. А метеоризм — это всякому понятно, дело житейское. Но я поспрошаю у Руады и ещё кое у кого из стариков про эти мечи. Может, они и метеоризмные, я-то только слыхал про этот старинный арсенал от одного хэрсира из Граббе... Мол — старый заказ, для кого-то из императоров. Так этот Граббе говорил, и уж соловьём разливался просто, что они, мол, вещь в себе, эти мечи. Дескать, отражают и экранируют! А Граббе — это не какие-нибудь Форкунги. Они у нас считаются лучшими оружейниками!

— Не Сверкеры? — удивился Аркан, осознавая, что обычно легендарный лидер не упускает возможности прихвастнуть.

— Сверкеры — забойные мастера! — с гордостью заявил Ёррин. — Тебе когда надо про эти мечи узнать?

— Ну, часа через три совет будет в Малом зале. Вот к этому времени...

— Три часа? Так чего мы сидим? — Гном как был, в одних полосатых штанах, босиком, спрыгнул с кровати и выбежал в коридор.

— Оригинал! — проговорил вслух Рем. — Большой оригинал.

***

Эадор с меланхоличным выражением перебинтованного лица выпускал стрелу за стрелой в соломенное чучело на другом конце двора. Дружинники Аркана одобрительными криками встречали каждый его удачный выстрел. То есть — вообще каждый. Наряженный в старый дворянский кафтан манекен уже представлял собой нечто напоминающее ежа, поскольку стрелами был утыкан весьма основательно. И этому не мог помешать ни ветер, ни вечерние сумерки, ни солидное расстояние в двести пятьдесят шагов.

— Виват Аркан!.. — выкрикнул кто-то, но тут же замолк, прерванный жестом Рема, который спускался по каменной лестнице из башни в атриум.

— ...таким образом, корректировать стрельбу с учётом направления ветра, температуры и влажности воздуха нужно не один раз, а постоянно. При этом корректировщик — лучше всего если это будет командир, должен... Ай, Рем! Менег суилад! Рад видеть! Твои лучники попросили провести мастер-класс по стрелковой подготовке и…

— Куйо ваэ! — по-эльфийски откликнулся Аркан. — Рад, что вы нашли общий язык. Я не задержу тебя надолго, есть один вопрос...

Эльф кивнул и передал лук ближайшему из дружинников.

— Я вижу, ты хромаешь, — криво улыбнулся Эадор, когда они отошли под козырёк одной из конюшен.

— А я вижу, тебе уже размотали физиономию? — вернул ухмылку герцог. — Дело на самом деле серьёзное. Я не могу обратиться напрямую к Галрасу — всё-таки он служит Светлым Владыкам, а ты — более независим, и... В общем, нужна консультация. Эльфийская.

— «Эльфийская консультация»? Звучит загадочно. Ну, спрашивай!

— Там, на Хотгобе, ваши специалисты... Я не знаю, кто они — друиды? Маги природы?

— Истаннэн. Знающие. — Эадор поправил повязку. — Они не маги в привычном людям смысле этого слова. Учёные, наверное. Это сложно объяснить.

— Они засаживали прибрежную полосу такими цветочками... Тёмно-зелёный лист, красный цветок, пять узких лепестков. Я и раньше видел такие цветочки — на набережной Доль Наяда и по периметру города, на границах. И пытаюсь понять, придумываю я или нет, но изменённые химерой тъялери старались не ступать там, где такие цветы растут. В нашем лагере, на выжженной земле тоже, кажется...

— Не кажется, — кивнул эльф. — Есть такое растение. Красный зверобой, если говорить по-имперски, вот как он называется. Считается, что он охраняет от всякого зла, поэтому есть традиция высаживать его на границах государства. Это просто дань старым обычаям, не более того. За последние сто лет не было ни одного реального факта, чтобы зверобой кого-то от чего-то уберёг.

— Считается? — вцепился в это слово Рем. — Кем считается?

«Сто лет» — эта фраза тоже не давала ему покоя. Сто лет! Каждые сто лет завеса между миром духовным и миром материальным истончается. В этом Аркан уже не сомневался, для него это было данностью — он жил в этом «тонком» времени с тех самых пор, как увидел гигантскую тварь со щупальцами в полосе тумана, на пути к Доль Наяда по Последнему морю.

— Истаннэн. Они так считают, — повёл плечом эльф. — И нет, мне не сотня лет, а намного меньше. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть их слова. Но я сейчас задумался: зверобой сажали только в Доль Наяда! Погибшие от рук Фангала и осквернённых химерой тварей поселения давно забросили эту традицию... Странно! Думаешь, тут есть связь?

— Ну, помимо цветочков, в Доль Наяда осталась ещё одна традиция: воспитывать не только садовников и пастухов, но и витязей, да, Эадор? — Конечно, Аркану хотелось верить, что он поймал за хвост удачу и за один вечер соберёт себе на руки целую колоду из козырей, но сомневаться во всём и вся было в его натуре, и потому Буревестник не спешил радоваться.

— И знающих, Рем. Витязями занимался владыка Рианнор, а знающими...

— ...Владычица, конечно, — закончил за него Аркан. — Так что, есть кто-то из столетних тъялери в пределах досягаемости? Кто-то, у кого можно спросить про цветок? Про этот твой красный зверобой?

— Я тебе больше того скажу, Рем: на подворье Доль Наяда целебные снадобья нашего производства аскеронским торговцам продаёт один из истаннэн...

— За два часа успеешь обернуться? — Глаза Буревестника загорелись. — Эадор, мне нужно знать об этом цветочке всё. Этим вечером в Малом зале состоится совет, будут самые ближние, те, кому я могу доверять. Я принял некое решение, и чтобы сформулировать его окончательно, мне нужно собрать все кусочки мозаики вместе. Я должен понимать, на что могу рассчитывать...

— Рассчитывать в чём? Что ты задумал, Рем?

Аркан проигнорировал его вопрос и, явно нервничая, прошёлся туда-сюда.

— Чёрт бы их побрал, этих магов... Но без неё не обойтись, никак не обойтись! Знаешь, как мне не хочется к ней идти? Ужас просто... — с досадой проговорил он. — И тянуть больше некуда.

— С кем — с ней? — удивился Эадор. — Что происходит?

— Я очень на тебя рассчитываю, друг мой! — хлопнул эльфа по плечу герцог. — Жду на совете с новостями!

Эадор с недоумением проводил взглядом высокую фигуру Аркана, который по своей привычке даже не шёл — почти бежал прочь с самым решительным выражением лица, слегка прихрамывая из-за полученной на дуэли раны. Герцогу явно предстояла ещё одна сложная беседа — которая за этот вечер?

— Милостивые государи! — Эльф повысил голос. — Мне срочно нужно отбыть в Крачки, поручение его высочества. Нужна лошадь и провожатый — я не очень хорошо ориентируюсь на местных дорогах.

— Проводим, маэстру кондотьер! — откликнулись сразу несколько дружинников. — И туда, и обратно. Не извольте сомневаться!

Взлетая в седло каурого норовистого жеребца, Эадор всё пытался понять — кого именно имел в виду Буревестник, говоря о своём нежелании иметь с кем-то дело, и что за новая сумасшедшая идея поселилась в голове молодого Аркана?

— Йа-а-а! — выкрикнул он, направляя скакуна следом за двумя молодыми дружинниками.

Жеребец шёл крупной рысью, выбивая искры стальными подковами из мощённой брусчаткой дороги, которая вела вниз по холму от Цитадели к мерцающим в сумерках огням портового городка, растянувшегося вдоль берега небольшой бухточки. Эльф не мог не признать: бывший мятежный квартирмейстер тут неплохо развернулся!

VII ВОЛШЕБНИЦА

К Сибилле Аркану идти не хотелось. Магичка всегда вызывала у него самые противоречивые чувства. С одной стороны, она нравилась ему как женщина, не могла не нравиться! А с другой — раздражала как личность. Эти попытки манипуляций, сомнительные расклады и интриги с отслеживанием их одиссеи по Последнему морю в качестве галерных рабов, странные отношения с Микке... И последние эскапады вроде странного пеликана на мачте корабля или появления без приглашения в герцогском дворце одновременно с туринн-таурскими убийцами... Всё это сильно, сильно действовало на нервы. Не женщина — катастрофа!

Но других магов, которые не побоялись и не побрезговали бы обсудить вопросы тонкого свойства с кем-нибудь из правящей нынче в Аскероне семьи, на примете у Рема не было. Нет, конечно: если официально обратиться к магистру Строссу, то вполне можно встретиться. И помимо качественного и всестороннего анализа и синтеза основной темы выслушать многочасовую лекцию о том, как этот самый Стросс хорош, как хороша магия в целом и почему немедленно нужно создать в герцогстве Академию, а ещё лучше — министерство магии. И почему необходимо ввести во всех школах факультатив по развитию первичных магических способностей. А ещё — зачем жителям герцогства платить специальный налог на строительство Башен в каждом городишке и содержание муниципальных волшебников на средства общин. Потому что магия — это благо и сплошное счастье для всех и практически даром. А самим чародеям нужно дать привилегии дворянского сословия, и освободить от налогов, и... Тьфу!

Максимилиан Стросс — великолепный маг и учёный — оставался совершенно невыносимым человеком: велеречивым, эгоцентричным и самодовольным. С другой стороны — разве бывают другие маги?

Сибилла, по крайней мере, была Буревестнику уже хорошо знакома. Поэтому он поднимался по лестнице и прокручивал в голове, что именно скажет волшебнице. Попросить у магички оружие против магов? Идея очень спорная... А вот средство, которое может помочь в будущих встречах с химерами и одержимыми — такими как адепты Ягенария или паства Белых Братьев, — это другой вопрос. Проходя по анфиладе из комнат, которая вела к выделенным Сибилле апартаментам, Аркан уж начал думать, что предстоящий разговор может получиться предметным!

Но не получился.

Едва Рем постучал в двери покоев, отведённых магичке, как они тут же распахнулись навстречу. Рука волшебницы втащила Аркана внутрь, и он с большим удивлением и растерянностью почувствовал, что мягкие и горячие губы Сибиллы целуют его — и весьма настойчиво! Её волосы пахли изысканным парфюмом на основе амбры, помада оставляла явный привкус вишен.

— Пришёл! — шептала чародейка, прижимаясь к Аркану всем телом. — Всё-таки пришёл!

Пуговицы кафтана разлетались в стороны как по волшебству, пряжка ремня поддалась её усилиям, ещё немного и...

— Сибилла! — хриплым голосом проговорил Рем, отстранился и крепко взял её за плечи, глядя прямо в глаза. — Что. Ты. Делаешь?

В голове у него стучали кузнечные молоты, кровь кипела в венах, вся комната шла кругом. Волшебница была необыкновенно красива и притягательна в этом невесомом шёлковом халатике, который открывал роскошный вид на два еле прикрытых полушария грудей, стройные ножки и оголённые плечи. Поясок подчёркивал осиную талию, крутые бёдра так и манили прикоснуться к ним, провести ладонью по атласной коже... Точёная шея, чёткая линия скул, взгляд с поволокой — всё это сводило Рема с ума, и в голове билась только одна мысль: «Какого чёрта? Не останавливайся! Бери от жизни всё! Такая женщина! Сама! Чего тебе ещё нужно?»

— Что ты делаешь, Сибилла? — вслух повторил Рем, тяжело дыша. — Зачем ты это делаешь? Что вообще происходит в твоей жизни?

— Идиот Аркан! — выкрикнула она, вырвалась из его рук и шмыгнула носом, как самая обычная девчонка.

Как Селена буквально пару дней назад! Могущественная волшебница побежала к окну, отвернулась, спрятала лицо в ладонях и безутешно рыдала, всхлипывала и качала головой в такт своим горестным мыслям.

— Господи Боже, да что не так с этими женщинами? Что мне вообще с этим теперь делать? — прошептал одними губами Буревестник, спешно застёгиваясь и пытаясь привести себя в порядок.

Это было очень сложно, учитывая весьма действенную эротическую атаку, которой он подвергся. Сейчас помогла бы тяжёлая тренировка по фехтованию, или двухчасовой марш-бросок в полной боевой выкладке, или... Или — нужно было не останавливаться, довести всё, наконец, до логического развития, так, как это бывает между мужчиной и женщиной! В конце концов — они ведь давно нравились друг другу, это стало понятно ещё на Севере: по взглядам, жестам, позам, прикосновениям... Но — он всегда останется Арканом, а она, похоже, собирается заниматься магией до самой смерти. Не то чтобы это стало непреодолимым препятствием для короткого романа, но — короткий роман герцога-ортодокса с волшебницей, действительно? По законам жанра после бурного развития эта история кончится, скорее всего, трагически: пожарами, смертями, великим горем для многих и многих людей. И для них обоих — тоже.

А ещё Сибилла — стерва, каких поискать. Это не говоря уже о том, что у неё был Микке. Была ли она у него — вот это ещё один хороший вопрос, а поэтому...

Рем достал из внутреннего кармана камзола плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышечку и сделал добрый глоток, а потом подошёл к Сибилле, ступая подошвами ботфортов по пушистым коврам, протянул ей напиток и заговорил, чтобы заполнить неловкую паузу:

— На вот, глотни. Забористая штука! Наконец-то удалось пополнить запасы, мои коробейники — такие проходимцы, могут достать даже уголёк из преисподней... Этот кабатчик из Смарагды создал настоящий эликсир! Помогает от всех болезней, кроме срамных и психических. Выпей, Сибилла. Выпей — а потом можешь швыряться молниями или просто отвешивать мне пощёчины, пока не успокоишься. Я потерплю. Главное — скажи уже, наконец, чёрт бы тебя побрал, что у тебя на душе!

Волшебница глянула на него своими прекрасными заплаканными глазами, дёрнула из рук фляжку и много, по-мужски, отхлебнула. Лицо Сибиллы приобрело странное выражение, кажется, даже слёзы моментально высохли, и голос прозвучал ни разу не плаксиво:

— Как, говоришь, зовут этого кабатчика? Я бы заказала у него партию... Но это замечательное зелье не отменяет того, что ты идиот и ханжа, Аркан. Ты упустил свой шанс, больше он не представится, так и знай! Мать моя магия, какой идиот... Тебе же хотелось, а? И до сих пор хочется! Я же нравлюсь тебе! — Взгляд её из грустного мигом стал лукавым.

— Мне нравится сигать с обрыва в море. — Аркан на всякий случай немного отодвинулся, потому что горячее бедро магички оказалось в опасной близости от его штанов. — Дух захватывает от чувства полёта! Но я не стану прыгать, если внизу волны бьются о скалы или клацают зубами акулы.

— Я — скала или акула? — Женщина поправила халат, запахнула его и затянула поясок потуже.

— Ты — Сибилла из аскеронской Башни магов, — усмехнулся Рем. — Никогда не поверю, что могущественная и знающая себе цену волшебница воспылала ко мне чувствами и решила, что я и есть тот единственный, ради которого она согласится пройти Очищение, принять святую ортодоксальную веру и отказаться от магии. Нет, может, я и ошибаюсь, конечно, и ты тут тайком изучаешь ортодоксальные догматы и вышиваешь фату для венчания, всякое в жизни случается...

Он явно балагурил, сбавляя накал страстей, но получалось не очень. Тон Сибиллы казался раздражённым:

— Пф! Окунуться в бассейн, преломить хлеб и выпить вина с этими твоими бородатыми мужиками и дебелыми тётками, а потом нарожать тебе кучу детей, таскать всю жизнь тесак на поясе и разбивать лоб перед лампадой? — Улыбка её была похожа на оскал. — Это немногим лучше, чем то, от чего я... Хм!

Она поняла, что едва не сболтнула лишнего и прикусила нижнюю губу. Рем не стал на сей раз комментировать пренебрежительные и по большому счёту невежественные и поверхностные высказывания об ортодоксальной обрядности, это могло подождать. Он хорошо понял, что именно недоговорила волшебница.

— ...от чего ты сбежала из дому, — кивнул Аркан. — Мы чуть более похожи, чем мне хотелось бы, верно? Но я вернулся. А ты...

— А я стала волшебницей. Знаешь, мне всегда хотелось чувствовать себя кем-то чуть более значительным, чем мануфактура по производству будущих тупоголовых рыцарей. Или — затурканных неграмотных баб.

— Ортодоксальные женщины не затурканные, — покачал головой Рем. — Северянки — не затурканные. Южанки — кажется, тоже.

— Я не южанка, Буревестник, — повела плечом Сибилла. — Я родилась недалеко от Тимьяна. У меня было не так-то много вариантов: или в шлюхи, или в циркачки, или в волшебницы. Вариант «замуж» не рассматривался.

— Ну, это само собой. — Аркан аккуратно поправил снова сползшую с плеча женщины материю халатика.

Волшебница стрельнула на него глазами и развернулась к молодому герцогу лицом, оглядев с ног до головы, как будто примериваясь.

— Хорошо, что у меня обнаружились скрытые таланты. — В её голосе снова послышалась хорошо знакомая Рему дерзость. — Давай подожди меня здесь, я надену что-нибудь более целомудренное, раз ты такой идиот. Хочешь поговорить — поговорим. Тебе и вправду стоит знать, что происходит на Севере, герцог Аскеронский! Между прочим, это будет касаться не только политики, а ещё и твоего дружка Микке и этой подколодной змеи — Анники Корхонен!

«Герцог Аскеронский» она не просто проговорила — выплюнула. Её слова так и сочились ядом. Ещё бы — роскошная красавица в шёлковом халате не понимала и понимать не хотела причин, по которым Рем отдал бразды правления в руки отца. Ей такое решение претило, оно противоречило всему Сибиллиному естеству. Она-то точно так не поступила бы! Хотя теперь, после того, как деспот оказался владыкой не одного, а целых трёх герцогств, возможно, кое-что для неё могло и проясниться.

Волшебница нарочито элегантной походкой прошествовала через всю комнату и скрылась за маленькой дверцей — там располагалась гардеробная. Рем, проводив взглядом её гибкий, сильный стан, тяжко вздохнул, уселся на подоконник и снова отпил из фляжки. Превосходно прочищает мозги! Состав этого снадобья он угадать не мог, хотя и сам в своё время работал в питейном заведении. Здесь точно присутствовал алкоголь, травы, сок каких-то фруктов и что-то ещё, неуловимое, терпкое... И определённо, эта партия «зелья кабатчика» была гораздо более забористой и действенной, чем та, которой он лечил горло Гильома дю Кервана, когда только-только вернулся в Аскерон и сражался с Батистом дю Бесьером. Как там, кстати, поживает эта скотина?

— У тебя такое лицо, как будто ты проглотил кусок гнилого яблока. — Сибилла вернулась, и, глядя на женщину, Рем не рискнул бы сказать, что её наряд стал «более целомудренным».

Белая блуза с открытыми плечами, свободная алая юбка, крупные золотые серьги и обновлённый макияж — это выглядело более чем провокационно. Под невесомой, явно не по осенней погоде, одеждой легко угадывались манящие очертания женской фигуры. Рем, глядя на волшебницу, нахмурился:

— Я думал про Батиста дю Бесьера. Помнишь такого? И вообще... Ты специально?

— Конечно, специально! — Она сделала несколько танцевальных па и взмахнула подолом юбки. — Я до конца дней твоих буду издеваться над тобой и напоминать, от чего ты отказался! А что касается дю Бесьера — можешь не переживать. Он сдох в одной из стычек, убит кем-то из людей твоего отца. Дуэли — это не то же самое, что война. Ему хватило дурости вступить в войско дю Массакра... Он ведь ел у него с руки, знаешь?

— Догадывался… — Аркан подвинулся на подоконнике, поймав характерный взгляд Сибиллы.

— Оп-па! — Она одним ловким движением уселась рядом с ним на подоконник. — Дай-ка сюда твою фляжечку, и я расскажу тебе о том, как Микке Ярвинен на Анники Корхонен женился!

Машинально протянув ей требуемое, Рем вдруг осознал услышанное и ошарашенно уставился на чародейку, надеясь, что ему послышалось. Она сделала вид, что не замечает его реакции, и с наслаждением пригубила напиток, зажмурилась, оценивая вкусовые качества, и проглотила. Капелька осталась у неё на губах, и волшебница слизнула её розовым язычком.

— Сибилла! — рявкнул Аркан. — Хватит!

— Ничего не хватит, — отмахнулась она. — Страдай. Я тоже страдала, когда Медвежонок от меня удрал. Представь себе: великий кунингас, победитель великанов и гроза синелицых взял — и принял Очищение! Купался в какой-то проруби, ломал хлеб и пил вино вместе с твоим распрекрасным святым братцем! Не знаю, обсмолили ему шкуру клеймом или нет, но...

— Если ты не прекратишь говорить в таком тоне... — В голосе Буревестника лязгнул металл.

— Боюсь, боюсь! — замахала руками она.

— …я встану — и уйду. И вместо одного идиота нас будет двое.

— Ладно, ладно. Но ты признаёшь, что идиот? — Сибилла отдала ему фляжку.

— О да, определённо, — вздохнул Рем. — Но чем дольше ты говоришь, тем более я убеждаюсь, что всё правильно сделал. У девочки забрали любимую игрушку, и детка решила, что может поиграть с соседским мальчиком полчаса, чтобы развеяться, а потом — чёрт с ним, найдётся новая цацка. Я не мальчик, Сибилла. Заполнить пустоту внутри себя кем-то другим — самая глупая идея в мире.

— Ой-ой-ой! Можно подумать! И ничего не полчаса вообще-то! Думаю, у нас получилось бы подольше... — Она закинула ногу на ногу. — А пустоту внутри я привыкла заполнять магией. Но посыл понятен. Так что, будешь слушать про великого кунингаса и первую женщину-туомарри?

— А? — Она говорила поистине дикие вещи, Рем и подумать о таком не мог. — Погоди-ка! Во-первых, Микке и Анники — брат и сестра. Во-вторых...

— Во-первых, во-вторых... Плюнь и разотри! Они — кузены, притом троюродные. Чего не сделаешь ради блага северного отечества? Вилле Корхонен давно прочил Анники на своё место, но никто не принял бы женщину-туомарри, даже с его подачи. Поэтому — когда у него появился карманный героический и легендарный кунингас, он мигом позвал этих двух и изложил им своё видение судьбы Севера. У них там будет королевство, Рем! Как тебе такое? Новая династия — Ярвинены, король-кунингас воюет, королева-туомарри судит и правит. У сучки хватит на это мозгов, я прекрасно её изучила! Конечно, они запищали от восторга и тут же сообразили, что друг для друга будут неплохой партией, хотя и не рассматривали раньше подобного варианта развития событий. И конечно, им захотелось быть королём и королевой Севера. А? Каково? Ты ведь имперец, Аркан. Вы все как один — имперцы, я знаю вашу породу. Все ваши игры в деспотию — для того, чтобы набрать больше голосов принцепс электор и избрать своего, ортодоксального императора, да? Кто это будет? Твой папаша? Люциан Фрагонар? Вергилий Аквила? Как тебе такое гнездо сепаратистов под боком — целый огромный Север? Это всё сотворил Вилле Корхонен, оженив наших блондинчиков! Р-р-раз — и после одного ортодоксального венчания четвёртая часть Империи превращается в независимое государство!

Буревестник вдруг расхохотался, и настал черёд Сибиллы смотреть на него ошарашенно.

— Чего я такого смешного сказала? — Её брови поползли вверх.

— Нет, нет... Расклады интересные, всё очень занимательно, — пытался отдышаться он. — Просто ты совершенно не понимаешь, что такое есть ортодоксальная вера, ортодоксальная философия и практика.

— Ну-ну... Просвети меня! — Волшебница поудобнее уселась на подоконнике. — Я — магичка и еретичка, я и ведать не ведаю о таких теологических глубинах!

— Ты ведь не читала Устав Надлежащий и Слово Сына Человеческого, верно? За тебя это делали или толкователи, или оптиматские священники, да?

— Этот момент опустим. — Она брезгливо пошевелила пальчиками.

— Тогда в двух словах: ортодокс — всегда имперец. Идея независимого Севера обречена на провал ровно с того самого момента, как мой, как ты выразилась, распрекрасный и святой братец произнёс свою речь на главной площади Байарада. Ты ведь была там, на балконе таверны, рядом со мной. И я предлагал тебе почитать хотя бы «Катехезис»... Тебе всё стало бы понятно.

— Какая-то метафизическая чушь? — Брови магички снова поползли вверх.

— А в наше время метафизика может быть чушью? — парировал он. — Но нет, не она. Социальная инженерия и настройка менталитета, если хочешь говорить умными словами. Через десять, двадцать, тридцать или пятьдесят лет северяне присягнут новому императору — или сами начнут строить Империю Людей, и тогда, если мы не успеем первыми, то присягнём сыну или внуку Микке. А может, и ему самому, но в этом я сильно сомневаюсь.

— Медвежонок-Император? Мать моя магия! — расхохоталась Сибилла. — Ладно, ладно... Хоть я и считаю всё, что ты сказал, ортодоксальными бреднями, которые противоречат фактам и здравому смыслу, но... Ты поднял мне настроение, Рем, и поэтому, несмотря на то, что ты идиот, я передам тебе расклады по Северу в письменном виде. Я, между прочим, старалась, писала, чертила...

— Чертила... Это глагол или существительное? — не удержался Рем.

— Ха. Ха. Ха. Лучше не пытайся шутить, продолжай строить из себя буку. Это тебе больше идёт. Умным кажешься, значительным таким... Так что ты там хотел у меня спросить? — Она спрыгнула с подоконника и чуть ли не галопом побежала к небольшому трюмо с тремя роскошными зеркалами. Настроение волшебницы явно исправилось, и она живенько перекладывала какие-то свитки, книги и папки с места на место. — Ты ведь идиот и заглянул ко мне в покои не для того, чтобы доставить удовольствие самой красивой женщине из всех, что ты встречал, и ощутить радость жизни. Ты явно замыслил какую-то арканскую гадость, да? Давай спрашивай.

И Рем, снова приложившись к фляжке, чтобы собраться с мыслями, наконец изложил ей суть проблемы. Ему нужно было средство от тварей из тонкого мира, метод борьбы с одержимыми типа Белых Братьев и...

— И магов! — Она не была глупой, эта волшебница. — Ты хочешь, чтобы я дала тебе оружие против таких, как я, верно?

— Не против таких, как ты, — поднял руки в обезоруженном жесте Аркан. — Против таких, как Джероламо. И как тот мерзавец в Дуал-Кульбе, который...

— Дай-ка мне сюда свою фляжку! — Сибилла бесцеремонно забрала из рук Буревестника фляжку и принюхалась. — Подумать только! Нет, без сомнения, Аркан — ты идиот не только в том смысле, что отказался от самого интересного романтического приключения в твоей жизни. Ты идиот ещё и потому, что не видишь даже того, что находится у тебя... У меня под носом!

На сей раз уже Рем выхватил зелье и тоже принюхался.

— Что — правда? Это не просто продукт самогоноварения? Да не может быть!

А с другой стороны, рассуждал Рем, если тонкий мир стал ближе, чем обычно, если нойда Лоухи вяжет носки, а матушка Разора подтыкает одеяло свирепым воинам, почему тогда что-то вроде этого напитка не может обрести силу, о которой писали в старинных трактатах? Ну как старинных... Столетней давности.

— Алхимия! — решительно кивнула волшебница.

— Кабатчик — алхимик! — Рем спрыгнул с подоконника и вдруг ухватил волшебницу за талию, закружил по комнате, а потом притянул к себе и поцеловал в губы — быстро, но крепко. — Ты — не женщина, ты — нечто невообразимое! Бросай свою магию, и я возьму тебя в советники! Эх, Сибилла, это ведь...

И выбежал за дверь, воздев над головой фляжку с зельем.

— Может, не такой и идиот... — задумчиво проговорила волшебница, поглаживая пальчиком губы там, где ещё горел след от аркановского поцелуя.

VIII РОЖДЕНИЕ ОРДЕНА

Совет в Малом зале Аркан устроил в соответствии со своими предпочтениями: без помпезных церемоний, зато — с едой и напитками. Стол с закусками стоял у дальней стены, напротив большого, похожего на трон, резного кресла владетеля. Там же располагались кувшины и графины с вином и крепкими напитками, для трезвенников имелись пузатые керамические чайники с ко и ча.

Полыхал огонь в огромном камине, по стенам висели доспехи, оружие, охотничьи трофеи и диковинки из далёких земель. Свет луны проникал в помещение сквозь узкие витражные окна, перемешиваясь с мерцанием развешанных тут и там масляных светильников с изящными стеклянными плафонами. Собравшиеся частью сидели на выстроенных вдоль стен скамьях и креслах, частью — уже осваивались у стола, пробуя закуски.

Буревестник никогда не любил придворных приёмов и балов, бегал от них в юношестве, всячески отбрыкиваясь от этой обязательной стороны дворянской жизни. А в ранней молодости, сбежав из дому, он полностью обезопасил себя от участия в подобных мероприятиях, будучи вагантом, помощником трактирщика, невольником, бунтовщиком, наёмником и путешественником. И теперь, став крупным владетелем и титулованным герцогом, он в упор не замечал необходимости пышных нарядов и грандиозных торжеств. Это импонировало его сторонникам: они, по большей части выходцы из мелкого провинциального дворянства и простонародья, предпочитали кружку пива, добрый шмат мяса и развесёлую кесарянку поеданию странных деликатесов, великосветским реверансам и расшаркиваниям.

Приглашённые, самые близкие и верные, которым Аркан не раз и не два доверял прикрывать себе спину — и сам спасал их от смерти, — с интересом приветствовали друг друга. Маэстру судачили о причинах ночного сбора и выдвигали теории о планах своего господина. Воины, моряки, баннереты, торговцы — кое-кто из них шёл с Арканом с самого начала, пережил Низац Роск и Доль Наяда. Другие — как Гавор Коробейник или Скавр Цирюльник — присоединились к герцогу уже в Аскероне, но от этого их преданность не была меньшей.

— Поход в Монтанью, вот зачем мы здесь. Говорили, что войска поведёт дю Грифон, но, может быть, Деспот передумал?

— Уве Корхонен прислал лихтер, и Разор прибыл... Попросит подмоги? Я нажрался Низац Роск по горло, шлите меня хоть к чёрту на кулички, только не на эти сраные острова!

— Зачем здесь магичка? С каких пор Арканы нуждаются в услугах магов?

— А то мало чертовщины мы видели... Вон и Мартелл тут — старый зилот. Если он не против волшебницы, так и я возмущаться не собираюсь. Герцогу виднее.

— Правильно ты сказал — священник! Этого против чертовщины достаточно... Неча! О, глянь, маэстру, какой сыр из Тарваля! Дай-ка мне!

— Как пить дать — гном нашего герцога куда-то впутывает. Вон, жрёт и в ус не дует, как будто что-то знает. Печёнками и селезёнками чую — будем топтать подземелья... Уж лучше опять — острова!

— Какие подземелья? Ты видал когда-нибудь эльфа в подземельях? Маэстру Эадор Чёрная Птица — эльф непростой, боевитый, но за гномов шею подставлять не будет, не тот народ...

Больше всего озадаченных взглядов ловили на себе Мартелл Хромой, Эадор и Сибилла. Священник, эльф и волшебница странно смотрелись в компании людей простых и воинственных, хотя старый зилот и пользовался большим уважением, а кондотьера Чёрных Птиц дружинники знали не понаслышке.

А вот Ёррин Сверкер действительно влился в общество прекрасно и чувствовал себя вполне комфортно. Одетый в богатый кафтан, алые шаровары и жёлтые сапоги с загнутыми носами, он занял позицию с торца стола, поближе к выходу из зала, придвинул к себе большое блюдо с бужениной и запихивал в пасть кусок за куском, перемалывая крупными зубами пряное мясо и запивая его тем, до чего мог дотянуться.

— Иди сюда, тъялери! И святого отца с собой бери, и колдунью! Что вы как неродные, разгарнак? Аркан придёт — всё прояснится, а пока — ешьте-пейте без конца, гопца-дрица-гоп-ца-ца! — провозгласил гном и взял инициативу в свои руки: налил в кубки вино и всучил каждому из них. — Винцо ещё жоанаровское. Умели делать!

Эльф принял вино первым и отсалютовал им Сверкеру.

— Хэннайд! — поблагодарил он.

— Аа исуль нора ланелле, тъялери! — на чистом эльфийском откликнулся кхазад, чем заставил Эадора подавиться вином.

Тот не ожидал услышать от грубоватого подгорника правильное пожелание попутного ветра, да ещё и без акцента, оттого закашлялся, и рубиновая жидкость потекла у эльфа по подбородку. Сибилла тут же подала платок, чтобы утереться, брат Мартелл — перехватил кубок, дабы милостивый государь Нилэндэйл мог прийти... В общем, Ёррин сумел разрядить обстановку.

Аркан появился внезапно, как всегда — почти бегом, с полными руками довольно странных вещей.

— Я вижу, хорошо проводите время? Дайте мне тех вот крупных оливок с начинкой, кусок хлеба и налейте вина... Сибилла — будь добра, вон из того цветного кувшина, это трёхлетнее, с виноградников дю Кервана. Разор? Швырни мне индюшачью ножку... Вести умные разговоры на пустой желудок — глупая затея, маэстру, а?

— Голодное брюхо к учению глухо! — заявил Ёррин, и его поддержали одобрительным гулом. Он вообще в этот вечер блистал красноречием и был душой компании.

Когда все подкрепились и взяли кружки с горячим ко или ча — на выбор, Аркан наконец отступил к большому камину и принялся выкладывать на полку над очагом вещицы, которые принёс с собой. На свет Божий появлялись по очереди побег какой-то сухой травы с красными соцветиями, плоская фляжка, коробочка явно производства церковных мастеров, небольшой угловатый ножичек...

— Маэстру, я с самого детства был склонен считать, что Творец проявляет себя не зримыми чудесами и явными вмешательствами в дела обитателей подлунного мира, а обстоятельствами жизни. Он посылает нам встречи, слова и события, своего рода знаки, которые свидетельствуют о правильности или ошибочности выбранного пути и указывают на миссию, которую мы должны выполнить в этой жизни... — Аркан качнулся с пятки на носок и обратно, раздумывая, а потом резко рубанул рукой воздух. — Для чего мы родились на свет Божий? Для чего нам дана сила рук, острота мысли, огонь веры? Я думал об этом всегда: в трущобах Смарагды, на гребной скамье «Красного», в аудитории университета и логове дракона, на чёрных скалах Севера и на волнах Последнего моря... Кликуши и учёные, священники и маги — все говорят, что мы живём в тонкое время, время перемен, когда чаяния людей, их вера и надежда, грехи и добродетели обретают особую силу. Кому, как не вам, знать это? Мы сражались с фоморами, взяли в плен дракона, повергли тёмного божка Туони, дрались с одержимыми и культистами... То, что раньше казалось нам сказками и побасёнками, теперь стало угрозой миру, который мы знаем. Творятся вещи немыслимые! Маэстру, кто был со мной в Бухте Капитанов?

— Бухте Одержимых Капитанов... — глухо проговорил Разор и шагнул вперёд, дождавшись одобрительного гула. — Так теперь будет правильнее. Можно я скажу? Я старый солдат и всякое видал, но то, что происходит в последние два года — это за пределами рационального мышления и человеческого понимания. Маэстру Нилэндэйл, маэстру Сверкер — вы хоть и не люди, но, думаю, будете со мной солидарны. Вы тоже видели многое... Однако морские чудища или фоморы — это нечто настолько невообразимое, что мы тут же причисляем их к дьявольскому отродью и рубим без жалости, и жжём, и уничтожаем... Но маэстру! Когда мы выследили последнюю эскадру пиратов и настигли их прямо в гавани, где они держали совет, чтобы решить, как противостоять нам — войску Аркана, — произошло ужасное. Я своими глазами видел, как капитаны гёзов в ярости и ненависти своей настолько ожесточились сердцем, что сами... сами по своей воле обращались в демонов! Они чертили на палубах своих кораблей знаки и письмена, приносили в жертву гребцов и терзали себя — и обращались в демонов! Чтоб я сдох на месте, если вру! Сотни моих людей да и сам герцог видели это!

— Они кидались на нас как безумные, а мы пели псалмы, топили их из аркбаллист и жгли корабли ворванью, — мрачно кивнул Аркан. — Потому, что мы были готовы. Потому, что раньше сражались с порченными скверной тварями и знали, как это делать! Маэстру, я считаю всё это Божественным знаком. Так уж вышло, что во всей Империи Людей да и за её пределами нет никого, кто лучше нас знал бы и умел уничтожать зло, проникающее в наш мир из-за кромки. Чем больше сила, тем больше ответственность, маэстру! Так говорили прежние... И я сегодня, этим самым вечером, чтобы удостовериться в своём решении, убедиться в том, что правильно понял волю Господа для каждого из нас, подходил к некоторым из присутствующих в зале и задавал странные вопросы... И со страхом и трепетом получал ответы!

Теперь я знаю: пройдёт немного времени, мы приложим усилия — и будем готовы как никогда раньше. Я хочу, чтобы вы знали: мне плевать на дрязги феодалов, плевать на личную власть и обогащение. Именно поэтому я отдал скипетр отцу — и не жалею об этом. Пусть Синедрион, маги и герцоги рвут друг другу глотки, раздирая на части этот мир — я в умножении хаоса помогать им не собираюсь! Я намерен сшивать куски друг с другом, но сначала — уничтожать паразитов, которые этому мешают. Здесь и сейчас я объявляю о создании Ордена, задачей которого будет уничтожение всех проявлений скверны: эгрегориальных сущностей — сиречь химер, одержимых проповедников и их последователей, предавших Свет и продавшихся Тьме магов и тех властолюбцев и злодеев, кто готов на великие гнусности... Таких, как синелицые с Севера, приносящие в жертву своих детей. Таких, как дю Массакр, приютивший в в стенах Дуал-Кульба чернокнижника... Таких, как капитаны гёзов, которые пошли на сделку с дьяволом вместо того, чтобы бежать с архипелага и вернуться к мирной жизни — пусть и не добровольно, а под угрозой наших мечей!

Аркан вздохнул. Он понимал, что говорит сложно, путано, но надеялся — его услышат и поймут. Горячность молодого герцога многим пришлась по душе, хотя кое-кто и не приветствовал его отказ от политических амбиций.

— С ножичком, пожалуй, понятно, монсеньёрище... — проговорил Ёррин, в который раз за сегодня исправляя ситуацию и прерывая неловкую паузу. — Ножичек этот — из метеоризмного железа. Корявенький, плохонький ножичек, хочу заметить. Не нашей работы. Не знаю, где ты достал этот позор, дашь мне — переделаю... Но, разгарнак, он точно отлично сработает против тварей из тонкого мира! И да, я подтверждаю, что пообещал Буревестнику такое оружие! Орден? Пусть будет Орден. Записывай меня, я буду рубать фоморов со страшной силой, ух как они меня бесят! Но есть условие...

Рем посмотрел на Сверкера с улыбкой:

— И какое условие? Я ещё не дописал Устав, так что вносите предложения и пожелания, это приветствуется...

— Никакого целибата и сухого закона! Иначе — ну его в сраку, ваш Орден! Вот!

Кто-то заржал, остальные захлопали в ладоши, явно поддерживая Сверкера. С одной стороны — они понимали серьёзность момента, а с другой — никаких клятв произносить пока не требовалось, да и Аркан явно одобрял такой подход.

— Первым и главным условием будет безжалостное уничтожение скверны, маэстру! — объявил он. — Даже в ущерб своим интересам. И я сам готов предоставить всё своё имущество и людей, все силы и средства, которыми располагаю, для общего дела. Оптимат, популяр или ортодокс, эльф или гном — кем бы ни был желающий стать нашим соратником, если он поклянётся и делом докажет своё бескорыстное желание защищать этот мир плечом к плечу с нами — что ж, мы примем его как брата.

— Похвально, — подала голос Сибилла, её лицо выражало ничем не прикрытую иронию. — Странно только, что ты говоришь эти слова при мне и брате Мартелле. Он явно не одобрит присутствие в вашем новоявленном Ордене иноверцев, а мне и вовсе как будто не полагается здесь находиться: я женщина, маг, агностик.

— Помнится, ещё совсем недавно ты была атеисткой, — усмехнулся Рем. — Так уж вышло, что из всех имперских магов ты наиболее сильно вовлечена во всю эту историю с химерами и одержимыми. И нам нужна будет связь с волшебным сообществом — чтобы не возникло конфликта интересов. Жечь всех подряд колдунов на площадях — это не то, о чём я мечтаю, предлагая новое начинание. Думаю, мы сможем удержаться от взаимной резни, если проявим хладнокровие и рациональность.

— Ну-ну! — вздёрнула подбородок Сибилла. — Аркановские амбиции — такие аркановские... Вздумал встать на равных с магами? Думаешь, сможешь доставить проблемы одарённому сословию? Ты представляешь, сколько в империи магов? Представляешь их могущество? Твой замок и твои солдатики...

— Пока что — нет, — широко улыбнулся Аркан. — Пока что проблем не будет. Мы сможем даже сотрудничать — всё-таки Башня неплохо поднаторела в определении местонахождения химер. Мы могли бы делать общее дело на взаимовыгодных условиях, да? До тех пор, пока я не увижу снова то, что увидел в Дуал Кульбе. В этом случае нам очень понадобится кто-то, кто сможет прояснить позицию магов по подобным мерзким вещам. Потому что наша позиция останется неизменной — мы будем выжигать заразу калёным железом, ныне и присно и во веки веков.

— АМИНЬ! — откликнулись люди, все как один — независимо от происхождения и вероисповедания.

— Внушает, — кивнула Сибилла. — Я вижу, что ты провёл разъяснительную работу заранее, твои вассалы готовы поддержать тебя единодушно, да? Что ж — и я согласна стать кем-то вроде внештатного консультанта и связной... И не разглашать ваших мальчишеских тайн, клянусь магией. До тех пор, пока ты жив и возглавляешь Орден. Ты ведь будешь возглавлять Орден?

— Э-э-э... — Она явно застала Аркана врасплох этим пассажем. — Я думал, что Разор на посту Командора будет более...

— Ну нет, твоё высочество! — рявкнул Разор. — На сей раз ты не свалишь на меня командование! Я-то тебя знаю: опять хочешь переложить ответственность, а себя назначить кем-нибудь вроде квартирмейстера? Тебе бочки, ящики, верёвки, сухари, солонина, банки и склянки милее всего на свете! Признавайся!

— Главного интенданта... — покаянно склонил голову Буревестник. — Просто...

— Никаких просто! Маэстру! Как думаете, нужен нам другой Командор, кроме Аркана? — взмахнул рукой старый полководец. — Ну?!

— Нет Командора, кроме Аркана, и мы — люди его! — захохотал Патрик Доэрти. — Интендантом будет Скавр Цирюльник, Разор — Маршалом, я — Великим Комтуром!

— Виват, Аркан!!! — Все как с цепи сорвались, принялись кричать и поднимать тосты.

— Тихо! Тихо-о-о-о!!! — Рему пришлось приложить много усилий, чтобы угомонить соратников. — Взгляните, что ещё сегодня милостью Творца оказалось в моих руках!

И он по очереди рассказал про церковный ладан, эльфийский красный зверобой, зелье кабатчика и их свойства. Все слушали внимательно: это были матёрые, опытные бойцы и путешественники, и многие из них прикидывали, как можно использовать особенности каждого средства в деле борьбы с потусторонними тварями.

— Таким образом, в тот самый вечер, когда я хотел объявить о создании Ордена и предложить вам всем стать его частью, стать... — Буревестник пощёлкал пальцами, подбирая подходящее слово. Употреблять термин «брат-рыцарь», который был в ходу в военно-духовных орденах древности, ему претило — с рыцарями в Аскероне отношения были весьма натянутые, но ничего так и не пришло Рему в голову, и потому он продолжил: — В этот самый вечер я получил такое зримое подтверждение благоволения Творца! Что, если бы я не помирился с Эадором? Что, если не приютил бы семью Сверкеров или спровадил Сибиллу от порога Цитадели? А если бы не отправился на Север и не свёл дружбу с братом Мартеллом? Бог проявляется в обстоятельствах жизни, и эти обстоятельства благосклонны к нам, маэстру! У нас есть оружие для борьбы с врагом, и будет ещё!

— Название, — сказал Эадор. — Просто Орден — это звучит тускло. Неэстетично. Паладины, Мстители, Мракоборцы... Нужно что-то характерное. Такое, что сразу покажет, на чьей мы стороне и против кого выступаем. И герб, эмблема...

Посыпались варианты, присутствующим льстило чувствовать себя причастными к рождению новой могучей силы, новой идеи.

— Орден Буревестника! — предложил Скавр Цирюльник.

— Нет, нет и ещё раз нет! — отрезал Рем. — Надеюсь, мы сможем основать орден, что просуществует до наступления следующих тонких времён и дальше — чтобы служить щитом для мира... Не хочу, чтобы это было привязано ко мне. Слышат «Буревестник» — подразумевают «Аркан». Не годится. После меня будут и другие Командоры.

— Красивенько! — Сибилла подошла к каминной полке и взяла в руки сухой эльфийский цветок, но тут же отбросила его. — Фу! Какие неприятные эманации...

— Зверобой, — подал голос Гавор Коробейник. — Этакий маленький, а как сопротивляется! При внешней слабости — такая сила... И цветок красивый: пять лепестков, сам красный, стебель и листики — тёмно-зелёные... Готовая геральдическая фигура!

— Орден Зверобоя... — задумчиво проговорил Рем. — Цветок, который не поддаётся скверне. А мы, выходит, — зверобои?

— Хорошо звучит, — сказал кто-то. — Виват, зверобои!

— Виват!!! — взорвался зал.

Буревестник облегчённо выдохнул: до последнего момента он думал, что его идея не найдёт понимания, что люди — и нелюди, — если и последуют за ним, то только из вассальной преданности и личной приязни. Сейчас же он видел, что соратники загорелись делом... Теперь нужно было обсудить нюансы.

— Брат Мартелл... Могу я попросить вас зачитать проект устава Ордена Зверобоя? — Рем вынул из-за пазухи сложенную вчетверо стопку жёлтых бумажных листов. — Прошу после каждого пункта высказывать всякую мысль, любое предложение, даже если они покажутся вам незначительными и неважными. Поверьте — мнение каждого этой ночью очень важно, потому что сейчас мы своими руками создаём дело всей своей жизни...

Слуги сменили блюда с едой и сосуды с напитками на столе, зажгли больше светильников. Новоиспечённые зверобои расставили стулья полукругом у камина и слушали, как старый зилот абзац за абзацем зачитывал написанные рукой Аркана строчки устава.

Опустел Малый зал только с рассветом.

IX ОХОТНИЧЬИ ТРОФЕИ

Кавалькада всадников и заводных лошадей мчала по ночному Аскерону, пачкая первый зимний снег отпечатками подкованных копыт и выбивая ледяные осколки из дорожного наста. Порывы холодного бриза пытались задуть чадящие факелы в руках конников, горючее масло искрило и с шипением капало на обледеневшую мостовую. Редкие прохожие расступались в стороны — это был молодой Аркан! Чёрное знамя полоскалось на ветру, зло и устало щерились воины, нахлёстывали коней, стремясь побыстрее добраться до пункта назначения.

С Замкового холма заметили нежданных визитёров, засуетились, открывая ворота. Зазвучал сигнал трубы, возвещающий о прибытии герцога. Гвардейцы из тех, кто не отправился с дю Грифоном штурмовать замки непокорных дворян Монтаньи, выстраивались в две шеренги, чтобы воздать его высочеству положенные почести.

— Маэстру, не до церемоний! — Буревестник спешился и снял с головы капюшон дорожного плаща. — Где мой отец?

— Принимает Луи, герцога Монтаньи! — откликнулся знакомый офицер. — И герцога Лабуанского!

Аркану понадобилось некоторое время, чтобы понять: герцог Лабуанский — это его брат, Децим! Вроде бы много месяцев прошло, а привыкнуть было всё ещё сложно: из захолустных, пусть и влиятельных баннеретов Арканы снова превратились в нечто большее... В который раз за последнюю тысячу лет?

— Проводите! — Он снял притороченную к седлу объёмистую и, по всей видимости, тяжёлую сумку, махнул своим людям, и некоторые из них последовали примеру своего господина, взваливая себе на плечи непонятный груз в больших кожаных мешках.

Один из солдат спешно побежал вперёд отворять двери и предупреждать прислугу: накормить почти сотню воинов и разместить их и лошадей будет стоить немалых хлопот! Молодой Аркан шагал следом за офицером, в который раз без всякой приязни разглядывая герцогский замок. Сервий Аркан Деспот вытряхнул из этого старинного гнезда Барилоче всю душу, превратил в нечто сугубо функциональное, лишив былого лоска и пышности. Что лучше — лоск и пышность, которые Рем помнил по своим нечастым визитам сюда на приёмы и балы в юности, или казарменно-монастырско-бюрократическая серость и пресность, воцарившаяся здесь теперь — это хороший вопрос. Ответ Рему казался очевидным: лучше было в Цитадели Ордена или в походном лагере, у костра. Особенно — летом.

— Всё те же, всё там же! — провозгласил Буревестник, входя в тронный зал вместе со своими людьми.

— Явился! — буркнул деспот и вяло пошевелил пальцами, не вставая с трона. — Не прошло и полугода! Перекати-поле! Чего ты носишься по всему герцогству как оглашенный, а? Мы, между прочим, две войны ведём и в обеих — выигрываем, а герцог Аскеронский на охотах пропадает! Время ли дичь загонять, когда враги со всех сторон?

— Три войны, — сказал младший Аркан, походя здороваясь с братом и будущим зятем. — Мы ведём три войны и в одной из них почти проигрываем.

— Сын, ты белены объелся? — Сервий Аркан переменил позу и уставился на своего младшего отпрыска тяжёлым, типично аркановским взглядом. — Какие три войны? Откуда тебе знать об этом, если ты всё ещё продолжаешь праздновать захват Низац Роск? Это великое свершение, без сомнений, но, пожалуй, стоит завязывать с пирушками и охотами, они тебя до добра не доведут...

— С охотами? — усмехнулся Буревестник и махнул рукой своим людям. — Предъявите моему отцу охотничьи трофеи!

И первым вывалил из сумки на пол отвратительную башку чудовищного фомора. Огромные зубы, выпученные бельмища, вогнутый лоб — всё это было явными признаками принадлежности к зловредному племени. Следом опорожнили мешки и дружинники.

— Фу! — сказал Луи. — Какие рожи. Это что — правда фоморы?

— Так вот на каких охотах в последнее время пропадает братец... — Децим понимающе кивнул. — И где добыл таких тварей?

— Повсеместно, — мрачно проговорил Рем. — Но в основном — предгорья с оптиматским населением: окрестности Каламиты, Люцерны, Баланитеса, Аргании. Стоило предложить сребреник за сведения о тёмных существах и батоги за ложный донос, как выяснилось, что под самым нашим носом расплодилась нечисть. Есть у меня один типус — Тимоня, из оптиматов... Он такого понарассказал, жуть берёт! Вилланы готовы терпеть даже фоморов, только бы не показываться на глаза барону лишний раз! Представьте себе — они выносят чудовищам пищу, складывают под какие-то деревья, камни... Скотину отдают на растерзание! Да что — скотину? В одной деревушке — Свиридах — местные хватали каждого путешественника-чужака, вязали и отдавали на съедение фоморам, которые прятались в пещерах! Я убил их барона в поединке.

— А? — поднял бровь Сервий Аркан. — Что ты сделал?

— Я убил ублюдка насмерть. Проткнул ему живот, папа. Представь себе, что это за сволочь, если его люди боятся обратиться к своему сюзерену больше, чем подкармливать прохожими тёмных тварей? Мы так доиграемся до нашего местного, аскеронского Туони!

— Мало мы оптиматов вешали... — скрипнул зубами деспот.

— Оптиматов? Есть у меня три баннерета, из Роквера — они закрывали глаза на постоянные нападения фоморов! Списывали на хищных зверей или разбойников, а очевидцев обвинили в суеверии и едва ли не в помешательстве! И это — Аскерон! Наш Аскерон! Что же творится в остальной Империи, маэстру? Что происходит в Лабуа, Монтанье? М? Продолжим вести войны за скипетры и троны и плюнем на то, что происходит под носом?

— Ладно, ладно... — сделал примиряющий жест Децим. — Оптиматов — повесим, баннеретов — низвергнем. Что ты предлагаешь?

От внимательного взгляда Змия не ускользнуло торжество, промелькнувшее в глазах Рема.

— Предлагаю объявить, что деспот платит награду за голову каждого убитого фомора. И за сведения об иных тварях, а также — чернокнижниках, культистах, одержимых.

— Две войны, Рем! Кто этим будет заниматься? — Старый Аркан понимал резонность слов Буревестника и не мог игнорировать вонючие и отвратительные доказательства, разбросанные по полу тронного зала.

— Я! — откликнулся Буревестник. — Этим буду заниматься я. Все мы!

Он обвёл рукой своих воинов, которые столпились около входных дверей. Три владетеля — деспот и два герцога — оглядели их по-новому.

— Настоящие волки! — прокомментировал Змий, по достоинству оценив их ухватки, снаряжение, выправку и зверские рожи. — Ты подобрал себе вполне приличную компанию, Рем. Я заметил это ещё в Каламите, когда ты привёл свои войска на подмогу. Мой братец вообще научился подбирать компанию за это время, да?

— О да! Лучшая компания в мире! — совершенно искренне ответил Буревестник.

Ещё бы! За его спиной стояли Патрик Доэрти, Скавр Цирюльник, Оливьер, Сухарь, Септимий и многие, многие другие. Его люди, соратники, побратимы!

— Послушайте, маэстру, у меня тут по ходу возник вопрос... — Луи Монтрей (уже — без дурацкого «дю»), молчавший всё это время, подал голос. — А если такого рода проблемы обнаружатся и в Монтанье, могу я рассчитывать, что вы наведаетесь и в мою вотчину? Или пришлёте специалистов? Всё-таки фоморы и тёмные твари — это весьма специфический охотничий трофей, и я не уверен, что мои егеря и ловчие справятся...

— Мы переговорим об этом, обязательно, и достигнем соглашения! — Рем мысленно потирал руки, предвкушая появление первого комтурства Ордена Зверобоя на территории другого герцогства. — Мы будем убивать тварей везде, куда дотянемся.

***

Перед свадьбой Селены и Людовика Рему пришлось задержаться в Аскероне, но охоту он прекращать не собирался: стоило вывесить на рыночной площади указ деспота с табелью, в которой чёрным по белому значилось, сколько сребреников полагается за голову фомора, сколько — за информацию о чернокнижниках, и какая сумма положена, ежели кто-то обнаружит химеру, как наводки на логова тварей полились если и не как из рога изобилия, то полноводным ручьём — точно. Постскриптум о батогах определённо снизил количество желающих подзаработать таким образом, потому как иначе мелочность и зависть, свойственные некоторым людям, явно проявились бы во множестве лжесвидетельств и кляуз на своих коллег, соседей, конкурентов и недоброжелателей.

Тут репутация Арканов сыграла им на руку: деспот был скор на расправу, это знал каждый.

Значительный контингент формирующегося Ордена был переведён в столицу — и теперь летучие отряды мчались на север, юг, запад и восток по окрестностям Аскерона, чтобы проверить полученную информацию. Стоило признать: львиная доля сообщений была ложной. Не по злому умыслу — по невежеству! За одержимых часто принимали душевнобольных или просто — людей оригинальных, за фоморов — бродяг, калек и гномов, за чернокнижников — доморощенных учёных, знахарок и магов.

Благо теперь орденцы имели несколько вариантов проверки подозрений: из Доль Наяда доставили запасы красного зверобоя, экзарх поделился некоторым количеством ладана и снарядил в помощь людям Буревестника десяток зилотов — для консультаций и обмена опытом. Храмовники-ортодоксы откровенно радовались такому энтузиазму молодого Аркана: церковных воинов было катастрофически мало, даже в экспедицию на Север для обращения этого огромного края они смогли выделить не более дюжины человек. Поэтому усилия по уничтожению скверны в герцогстве зилоты поддержали более чем полностью.

Конечно, Буревестник не собирался ограничиваться ролью координатора и вести одну только бумажную и дипломатическую работу. Самые интересные наводки он предпочитал проверять самостоятельно. Вот и теперь во дворе таверны «Шесть аристократов», которую молодой Аркан определил на роль своей временной штаб-квартиры, он выслушивал доклад одного из летучих отрядов.

— Болото, монсеньор. Смрадное мрачное болото. Там местные уже лет сто хоронят павшую от моровой язвы скотину и сбрасывают туда мусор и прочую дрянь. И вот теперь, говорят, люди пропадать стали... Мол, лешак завёлся!

— Лешак — на болоте? — засомневался Аркан. — С другой стороны — если сто лет отбросы скидывали именно туда, значит, на это причина была. Где это вообще?

— Верстах в пяти от города. Висельное урочище.

— Висельное? — удивился Аркан. — Скотину дохлую, говоришь, сбрасывают?

— Я сам с Эдари, в столицах до сих пор не бывал... — развёл руками воин. — Что от местных разузнал — то и передал. А народ и вправду пропадал, я с одной мистрисс говорил, она сказала — муж пошёл на болота и не вернулся, и два друга его…

— И на кой чёрт они туда попёрлись? — задал риторический вопрос в воздух Буревестник. — Смените лошадей, пообедайте — и поедем. Эй, кто там?! Обед на десять персон!

Из таверны вышел Патрик Доэрти — самоназначенный Великий Комтур, полевой врач, незаменимый помощник и просто хороший человек.

— Орра, что-то интересное? — спросил он, кутаясь в утеплённый меховой плащ. — Есть шанс подраться?

— Что-то жуткое. Висельное урочище! — как можно более значительным тоном произнёс Аркан. — Как думаешь, почему его так назвали?

— Там или кого-то вешали, или не вешали, — по своему обыкновению принялся балагурить южанин.

— Вот и выяснишь, — кивнул Рем. — Бери коня, езжай в казармы городской стражи, узнай, кто отвечает за повешения и что он знает об этом урочище.

— А если там просто кто-то повесился? Ну, суицид? — Было видно, что Патрику страсть как не хотелось ехать к стражникам.

— Так повесился, что на место его смерти сто лет дохлятину свозят? Сомнительно... Узнаешь что-то интересное — догонишь нас по дороге! — Аркан щёлкнул пальцами, подзывая грума. — Седлайте моего жеребца!

Лицо мальчишки-конюха тут же скривилось: вздорный характер Негодяя успели изучить уже и тут.

***

Зима в Аскероне была мягкой — небольшой морозец часто сменялся оттепелью, что грозило распутицей и слякотью. Однако щебёночные и мощённые брусчаткой и булыжником дороги в целом уберегали от этой беды, так что отряд всадников под началом Аркана добрался к развилке на Висельное урочище за полчаса, чередуя крупную рысь и шаг, чтобы не утомлять лошадей.

На перекрёстке располагался небольшой придорожный посёлок: местные ортодоксы приторговывали продуктами сельского хозяйства и ремесла, всякой мелочью, что может понадобиться человеку в дороге и какую он мог забыть приобрести, собираясь в дальний путь, но вспомнил, уже выехав из городских ворот. Лотки и небольшие навесы с прилавками виднелись тут же, у обочины, недалеко от добротных каменных домов и усадебных построек.

— Вот эта женщина, монсеньор. — Один из дружинников — видимо, оптимат — указал на немолодую уже, но всё ещё привлекательную ортодоксальную мистрисс, которая с напряжённым выражением лица восседала за прилавком с одеялами, пледами и покрывалами.

Завидев всадников, местные засуетились, принялись раскладывать товары так, чтобы они предстали перед возможными покупателями в самом выгодном свете. Однако ветер расправил складки знамени с Красным Дэном Беллами, и мастерица дел одеяльных, узнающим взглядом осматривая визитёров, проговорила:

— Вы ведь прибыли не для того, чтобы покупать мои товары? Вы хотите разговаривать про Варавву?

— Если Варавва — это ваш пропавший муж, то так и обстоит дело. — Рем передал знамя одному из своих людей, освободил ноги из стремян и спрыгнул на землю. — Не сметь жрать одеяло!

— Вы это мне? — удивилась торговка. — Я не ем одеял, я их тку, набиваю, простёгиваю и продаю!

— Нет, это я Негодяю! — пояснил Рем. Ситуация начинала его забавлять.

— Но тут нет негодяев, одни порядочные ортодоксы! — Женщина широким жестом обвела всё придорожное поселение.

— Я не знаю, какой конфессии придерживается мой жеребец, — пожал плечами Аркан. — Может быть, на конюшне он молится дьяволу, я не спрашивал... Негодяй, в Бога нашего, Творца миров, Владыку света и огня, веруешь?

Конь фыркнул и покосился на хозяина налитым кровью глазом.

— Будем считать — тоже ортодокс, — растрепал гриву жеребцу Аркан. — Но одеяло оставь в покое!

В этот момент по дороге, поднимая тучи снежной пыли, примчался Патрик Доэрти — с развевающимися волосами, раскрасневшийся, на взмыленном коне.

— Узнал, узнал! — разгорячённо закричал он. — Туда могильщики свозят всех, кого ваш батюшка вдоль дорог вешать изволит! Там всегда казнённых хоронили, если власти воспрещали родственникам забирать тела! Я вашим именем приказал коменданту выслать следом за мной повозку с рабочими, которые тут бывают чаще всех. Через полчаса прибудут.

— Проклятье... — Рем ударил себя кулаком по бедру. — Час от часу не легче!

— «Батюшка»? Это деспот наш благоверный — ваш батюшка? — ахнула женщина. — Так вы — наш герцог? И сами прибыли искать моего мужа? Вот, люди! Видите, как при ортодоксальной власти-то? Не то что при прежнем оптимате, ему на народ наплевать было!

— Мистрисс... Простите, не знаю вашего имени... — попытался прервать поток красноречия Аркан. — Нам действительно нужно узнать, что произошло с вашим мужем и куда он пропал.

— Хелена, ваше высочество, так меня зовут. А муж мой — Варавва, его сгубило скопидомство и жадность! Нет, вы не подумайте — он у меня хозяин справный, всё в семью, всё в семью, каждый медяк и любую вещицу, и жили мы — не бедствовали, но... Как батюшка ваш взялся злодеев на дорогах вешать, так Варавва и его дружки в это клятое урочище зачастили...

— Это ещё зачем?

— Зачем... Говорю же — всё в дом, всё в дом! Он и тряпьём не брезговал, и колечко порой бывало, и запонка, и ремешок, и амулет с шеи — всему дело находил, а чему не находил — то сбывал коробейникам прохожим...

— Зараза! — Аркан постепенно начинал понимать, о чём идёт речь.

— У него знакомцы среди могильщиков были. — Похоже, Хелена была рада возможности выговориться, и вообще — ей льстило внимание такого важного человека, пусть и заслуженное личной трагедией. — Они ему доложили, что трёх баронов позавчера со столбов сымать будут и в урочище повезут. Самим могильщикам вещички мертвецов трогать — ни-ни, они клятву дают, а местечко там тёплое, государственная служба! Оно им дороже, чем запонки всякие... А вот нашим, Варавве-то с товарищами — им они всегда такое сообщали.

Рем подумал, что женщина, похоже, не очень расстроилась из-за пропажи мужа. Для ортодоксов это было довольно странно, хотя — нередко браки заключались по расчёту и между супругами не наблюдалось особенной приязни. Вся ситуация с трупами повешенных выглядела довольно мерзкой, но кроме очевидной нечистоплотности местных жителей никакого преступления они не совершали, и судя по всему — действительно являлись людьми религиозными. Ни тебе культов, ни одержимых...

— Нам нужно будет проехаться к этому болоту, — сказал Рем. — Есть проводники? Плачу сребреник. Вам, мистрисс Хелена, тоже по указу деспота за информацию полагается вознаграждение. Патрик, выдай ей положенное...

— Орра, почему я? — возмутился южанин.

— Я кошелёк не взял, торопился.

— Я тоже твой... — Доэрти спохватился, осознав, что находится среди людей и обычный их приятельский тон нужно прятать. — ...Ваш кошелёк не взял, монсеньор!

Но деньги достал, и две серебряные монетки перекочевали в руки Аркана. Одну он тут же передал Хелене, которая спрятала серебро под прилавок, а вторую поднял вверх:

— Есть желающие проводить нас?

— А вон могильщики едут. Они и проводят! — выкрикнул кто-то из торговцев-ортодоксов. — Со всем уважением, ваше высочество, если прикажете — мы за вас горой, и в огонь и в воду. Но добровольно, пусть и за денежку — это у нас, кроме Вараввы, дураков нет — в Висельное урочище соваться.

— Значит, отправимся с могильщиками. Маэстру, оставьте лошадей тут, они могут испугаться трупного запаха. Да и если придётся столкнуться с тварью — сами понимаете... Разбирайте оружие и снаряжение, погрузим всё на повозку. Там ведь сейчас свободно?

Патрик приложил ладонь ко лбу на манер козырька, разглядывая мрачный чёрный фургон, запряжённый флегматичными мулами.

— Занято, орра, — хмуро проговорил он. — Полна коробушка. И откуда в Аскероне столько трупов?

Аркан проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах, и взялся снимать с Негодяя перемётные сумы.

— Придётся потрудиться, маэстру! Берём всё с собой. Рисковать не будем, осмотримся, решим, что делать... У меня прескверные предчувствия, просто мороз по коже! Здесь есть часовня? Обязательно надо зайти... Нам понадобится помощь Творца, чувствую. Знать бы ещё...

Герцог не договорил и быстрым шагом двинулся к небольшой каменной часовне, под крышей крыльца которой горела лампада. Снег хрупал под подошвами его сапог, полы плаща развевались за спиной подобно крыльям. Вся его фигура выражала полную решимость довести начатое до конца. Это чувство, очевидно, передалось и людям Аркана — они тут же пришли в движение, занялись оружием, снаряжением и лошадьми, стараясь как можно лучше подготовиться к будущему делу.

Они тоже, как и их герцог, имели дурные предчувствия. Им предстояло столкнуться с ещё одним необыкновенным, страшным врагом, возможно — встретить смерть... Но смерть в этом мире в порядке вещей, верно?

***

Зверобои во всеоружии замерли у самой кромки леса, наблюдая за действиями могильщиков. Их было трое, этих мрачных типов в серых плащах. Они хватали мертвеца за руки и ноги, раскачивали — и швыряли в болото.

— Что-то он там бормочет… — Патрик Доэрти смотрел на происходящее сквозь подзорную трубу. — У него губы шевелятся.

В использовании оптики никакой необходимости не было, всё происходило шагах в тридцати, но южанин, похоже, просто хотел прихвастнуть новой вещицей, и потому продолжил разглядывать работу могильщиков через прибор.

— Мало ли... — Внимание Аркана занимало не лицо рябого типа, а поверхность болота, затянутая тонким льдом.

Он готов был поклясться — трещины на льду появлялись ДО того, как на него падало очередное мёртвое тело. Видели это, похоже, и могильщики, так что трупы падали всё ближе и ближе к берегу, а последний — в богатой одежде — и вовсе упал на землю. Но работничков это не смутило: они быстро-быстро побежали к фургону и, нахлёстывая мулов, поторопились убраться от болота.

Тут и вправду было мрачно: кривой, как будто искалеченный лес, состоящий из голых невысоких деревьев лиственных пород с затянутыми наледью ветвями. Густой подлесок из терновника и других кустарников, ни единой птицы или зверя... Смрад и странные звуки с болота явно были не по душе и лесным обитателям тоже!

— Задержите могильщиков. Мне нужно будет задать им пару вопросов после того, как... — Аркан прервался на полуслове, его зрачки расширились. — Вот оно!

Лёд лопнул изнутри, на берег выползла массивная причудливая фигура с крупного быка размером и, вцепившись передними лапами в брошенное тело, потащила его в болото.

— Ого! — Патрик сложил подзорную трубу и сунул её в чехол на поясе. — Какое чудище! Шестилапый! Пасть — великолепная, мечта дантиста! Глянь — занырнула, сволочь! Что делать будем?

— Брать! — кивнул Рем. — Болото мелкое, невеличкое, шагов сорок в обе стороны... Вскипятим его, а? Заодно проверим новое снадобье... Помните? Огонь всегда работает!

Зверобои оживлённо загудели и полезли в сумки. Там у каждого из них хранились обмотанные ветошью стеклянные бутылки объёмом в полный штоф, начинённые весьма затейливой смесью. Смесь эта состояла из двух компонентов: натёртого крупными хлопьями, привычного каждой ортодоксальной мистрисс хозяйственного мыла и нафты, очищенной по кхазадскому методу перегонки, какую используют в светильниках при недостатке других горючих жидкостей. Горело знатно, тушилось почти никак. Бутылки изготавливались стеклодувами нарочно хрупкими, тряпичные обмотки предполагалось смачивать в той же нафте и совать в горлышко метательному снаряду перед самым использованием.

Аркан вытянул зажигательную смесь вместе со всеми и, дождавшись, когда люди будут готовы, высек огонь, поджигая фитиль, поделился пламенем с соратниками и огромными прыжками помчался к берегу. Приказов можно было не отдавать — с ним были опытные, проверенные бойцы. Размахнувшись, Буревестник швырнул бутыль в самый центр болота. Тонкое стекло треснуло, желеобразная масса загорелась на льду...

Звон и треск на мгновение воцарились над Висельным урочищем. Там и сям на льду полыхали костры...

— Нужно поработать с пропорциями, — с сожалением протянул Аркан. — Слишком плотная консистенция, не растекается как следует. Для розжига костра — то что надо, а вот чтобы пламя охватило сразу большую площадь — не подходит...

— БРОА-А-А-АР!!! — Чудище вдруг вырвалось из-подо льда и ухватило лапой ближайший комок горящего желе. — РВА-А-А!!!

Воины сделали несколько шагов назад, туда, где оставили когтистые, кованные гномами остроги на прочных древках. Монстр в ярости пытался стряхнуть горючую смесь, но у него не получалось. К тому же метания болотной твари привели к тому, что на её странную матовую шкуру налипло ещё несколько комков горючего желе, и гадина в ярости ляпала всеми своими шестью лапами по туловищу, пытаясь затушить огонь, но тщетно — только больше размазывала и страдала.

— Уа-а-а-а!!! — взвыло чудище, и Буревестник почувствовал, как заломило виски.

— Остроги примёрзли! — тут же выкрикнул кто-то. — Что за чертовщина, не отдираются!

С грохотом один из зверобоев рухнул на покрытую снегом землю.

— Что за чёрт! Да не было тут ничего... Нога-а-а! — И, ухватившись за стопу, скорчился на земле.

Зашумели ветви, зазвенела наледь, осыпаясь на воинов, ветер как будто озлобился, поднимая в воздух снежную крупу, сбивая с толку, мешая ориентироваться и шибая в грудь и спину яростными порывами.

— Ау-у-у-у!!! — торжествующе завыло чудовище и ринулось к людям, раззявливая полную клыков пасть.

Аркан видал на картинках гиппопотама — говорят, они водились за Наковальней Солнца, далеко-далеко на юге. Тварь могла бы напоминать гиппопотама, но шесть ног с цепкими пальцами и круглая башка с мелкими глазками и огромной зубастой пастью совершенно отбивали всякую охоту сравнивать. Нужно было действовать!

— Оружием будет мне истина Господня! Не убоюсь страха ночного, стрелы летящей во дни, вещи во тьме преходящей, сряща, и беса полуденного! — Как всегда в такие минуты, Рем громко, в голос, заговорил строчками из Писания и выхватил из ножен меч.

Его люди приободрились, в руках воинов снова появились зажигательные снаряды. Мечники выдвинулись вперёд, расходясь полукругом.

— Иди сюда, химера! — выкрикнул Буревестник. — Иди сюда, болотная тварь!

Монстр удивлённо мотнул головой. Определённо, он не был обычным зверем. Его злобные, умные глазки наконец разглядели наглеца, чудище приподнялось на четыре задние лапы, передние подняв в угрожающем жесте, распахнуло пасть — и прыгнуло высоко, мощно, взлетев в воздух на восемь или десять локтей, чтобы обрушиться на врага и раздавить его одним махом.

Аркан хладнокровно ждал. Ждал единственного момента, чтобы перед самым приземлением твари рвануть вперёд, напрягая мышцы и лёгкие изо всех сил, и хлёстким, длинным ударом прочертить кровавую борозду на белом брюхе твари. Он выпустил из рук меч и ушёл в кувырок — один, второй, уклоняясь от хаотичных ударов задних лап и толстого хвоста и содрогаясь от утробного, дикого вопля чудовища, а потом вскочил на ноги и отбежал в сторону, давая возможность своим людям снова применить бутылки с зажигательной смесью.

И если на льду она была не очень эффективна, то против раненой твари, напротив, оказалась мощным оружием. Патрик Доэрти умудрился разбить горючую склянку о самую рожу чудища, лишая его зрения, и Рем тут же почувствовал — всё, критический момент пройден. Они победят! И кинулся к острогам, вмерзшим в снег.

Не без труда, но всё же ему удалось ухватить оружие, выдернуть его из холодного плена и встать на берегу, отрезая путь к болоту. По очереди его соратники выходили из боя, чтобы сменить мечи на остроги. Тварь теряла много крови, тычки и уколы с безопасного расстояния постепенно высасывали из неё жизненные силы, оставляя множество кровоточащих ран. Смертельный удар нанёс какой-то молодой воин, ещё безусый: поднырнув под выпад огромной лапы, этот зверобой резко выдохнул, воткнул острогу в самую нижнюю челюсть монстра — и отскочил в сторону. Ноги болотного чудища подломились, и оно рухнуло на промёрзшую землю.

— Всё... — устало выдохнул Аркан. — Патрик, ты в порядке? Осмотри людей на предмет ран. Оботрите одежду: скорее всего, это такая же осквернённая тварь, как те лоси из Доль Наяда, её плоть и кровь могут быть опасны. Нужно сделать большой костёр... Сожжём её, а череп заберём в Цитадель, повесим в пиршественном зале... Знать бы ещё — что это за гадость такая?..

— Вы же сами сказали, ваше высочество! — Невесть откуда появился могильщик. — Срящ!

— Какой ещё срящ? — удивился Аркан, оглядывая этого человека, который, кажется, с некоторой жалостью посматривал на останки болотного монстра. — И тебе-то откуда знать?

— Так вы сами ж енто говорили — «не убоюсь Сряща и беса полуденного»! Беса полуденного не видал, а Срящ — вот он! И прадед мой, и дед мой, и отец мой были могильщиками и завсегда сюда трупы лиходеев привозили. А как выбрасываешь — так надобно повторять:

«Вот тебе, Срящ,

Мясо и хрящ.

Тебе жрачка,

А мне — удачка!»

И тогда целую неделю в карты везти будет и начальство допекать не станет. А если не сказать или трупы не забросить в болото, а схалтурить — то всё! Прощай, удача... Я и Варавве про это говорил, а он, небось, бросил барончиков в лесу и с дружками своими до болота не дотащил...

— Удивительный идиот, — покачал головой Аркан. — Но так даже проще. Инквизицию можно не вызывать, он сам признался! В кандалы!

Буревестник щёлкнул пальцами, и зверобои мигом набросились на могильщиков.

— Орра, что получается, они этими своими стишатами химеру вызвали? Одна семья, четыре поколения — и этого достаточно для появления химеры? — удивился Патрик. — Или она тут сто лет пряталась? Какая, однако, сила фольклора! С ума можно сойти... Это что — и домовые сейчас появятся, и русалки, и прочая нечисть повылезает? В какие страшные времена живём, орра...

— Сколько бы их не повылезало, — Аркан подобрал меч с земли, протёр его от снега и грязи и вогнал в ножны, — нам на всех хватит огня и стали.

X СВАДЬБА

Кёр де ла Монтанья, Сердце Монтаньи, резиденция герцогов этого самого северного из феодальных владений, выгодно отличалась от большинства замков оптиматских владетелей Западных и Центральных провинций. Огромная, угловатая, устрашающая крепость — родной дом Людовика Монтрея — располагалась на вершине отвесного утёса и состояла из плеяды гигантских квадратных башен, меж которыми терялись промежутки сложенных из каменных блоков куртин.

Здесь работал водопровод и паровое отопление, в одной из башен, где проживала герцогская семья, можно было увидеть застеклённые окошки. И ковры на стенах, для утепления, и паркет на полу, и кое-какую внутреннюю отделку вдобавок к охотничьим трофеям, гобеленам и ржавому оружию на стенах. В остальной же части замка господствовали привычные оптиматам порядки: солома в качестве подстилки на стылых камнях, сквозняки, ставни со щелями, ведро с испражнениями вместо приличного нужника со сливом.

Для жителей Монтаньи причуды молодого герцога оставались всего лишь невинными чудачествами. Кто-то на борзых щенков состояния спускает, другие — гарем из одалисок содержат, а его высочество Людовик — водопровод захотел. Дай ему Бог здоровья, благодетелю! Водопровод — это не людей собаками травить или пирамиды из голов складывать... Пусть чудачит, милостивец!

После того как мятеж дю Бенаков был утоплен в крови войсками герцога Монтрея и аскеронского коннетабля Бриана дю Грифона, поддержавшее восставших аристократов и значительно поредевшее оптиматское духовенство молча проглотило переход владетеля Монтаньи в ортодоксальное вероучение. А подданные на герцога и вовсе молились (в основном — испуганно осеняя себя знамением крыльев Феникса) и все новшества принимали как нечто само собой разумеющееся. И водопровод, и введение денежного чинша вместо барщины, и отмену внутренних таможен, и эдикт о свободе вероисповедания... Некому больше было бунтовать. Все, кто мог, уже кормили падальщиков на полях сражений или вдоль дорог висели. Кто-то сбежал — в Кесарию, Смарагду, к родственникам из Центральных и Западных провинций. Имения мятежников конфисковывались, земли — присоединялись к герцогскому домену и раздавались в аренду всем, кто готов был их обрабатывать и платить положенные налоги.

Оптиматские вилланы Монтаньи поверить не могли в такие перемены и осторожничали, а вот их немногочисленные популярские и ортодоксальные соседи-фермеры мигом сообразили, что к чему, и стремились застолбить как можно больше свободной и плодородной пахотной земли...

Братья Арканы ехали во главе колонны верховых, поднимаясь по извилистой горной дороге к Сердцу Монтаньи, и как раз наблюдали, как бродят внизу, в долине, по заснеженному полю двое мужчин — ортодокс в кожаном доспехе и шапероне и популяр в оранжевых шароварах и тёплом дублете. Землемеры втыкали колышки и растягивали верёвки с узелками. За их спинами чёрным жирным пятном на снегу выделялся сгоревший особняк. Раньше это была летняя резиденция дю Бенаков — поближе к герцогскому двору, теперь же — безусловное владение его высочества.

— Надеюсь, мы успеем помыться с дороги! — Децим почесал шею. — Надо было соглашаться ехать в фургоне...

Флавиан с самым безмятежным выражением лица вдохнул морозный воздух и проговорил:

— Отец-то уже там. Терпит тяготы и лишения. Пьёт старое вино, ест сыр с плесенью, ворчит на дебелых служанок, что воду в бадью слишком горячую подливают...

— У них водопровод, — напомнил Рем. — По крайней мере — во-о-он в той башне. Видишь, на утёсе — наледь? Там слив, точно тебе говорю. И пар идёт. Горячее водоснабжение!

— А ты думаешь, нас поселят в помещение с водопроводом? — Децим снова почесал шею. — Я ставлю на вонючий, типично оптиматский клоповник!

— Как можно! Мы — братья невесты! — неубедительно возмутился Флавиан, мягко улыбаясь.

— Мы и так союзники, — парировал Змий. — А вот графов с герцогами и легатов с епископами Монтрею надо умаслить...

— Тех, кто остался жив, — всё с тем же безмятежным видом заметил Флавиан.

Он недавно прибыл с Севера, братья встретились на ярмарке Дымного Перевала, и Рем не переставал удивляться оптимистичному настрою обычно спокойного и даже печального Флавиана.

— Северяне будут? Людовик высылал им приглашения? — уточнил Буревестник.

— Будут. Кунингас Микке Ярвинен с супругой. Может быть, и старый Корхонен тоже. Монтанья — их сосед и теперь союзник! — кивнул священник.

— Что ж, это значит — наша партия будет довольно многочисленной! — удовлетворённо кивнул Рем.

— Я так и представляю эту картину: оптиматы будут зыркать на нас, мы — на оптиматов, а популяры — на тех и других! — расхохотался Змий и даже забыл на минуту про зуд в шее.

Он был прав: на свадьбу Людовика и Селены обещали съехаться многие окрестные владетели, в том числе — с популярского Северо-Востока и из окрестностей Тимьяна. Сохранить мир и не допустить смертоубийства в таких условиях будет довольно сложно... С другой стороны — каждый из гостей делал свой выбор заранее: все они знали, что Монтрей теперь — ортодокс. И кто боялся испортить отношения с Синедрионом больше, чем заполучить в недруги герцога одного из самых крупных и густонаселённых владений на Западе — не ехали вовсе.

Наконец усталые лошади зацокали копытами по камням моста, который вёл к открытым воротам крепости. Скопа, доверенное лицо герцога, уже знакомый Аркану по визиту Людовика в Аскерон, встретил братьев и их эскорт тут же, во внутреннем дворе.

— Приветствую вас, ваши высочества, и вас, ваше преподобие... — Он коротко поклонился.

От взгляда Рема не ускользнула тень недовольства, которая промелькнула по лицу Флавиана: ортодоксальные священники не терпели именования в духе «святой отец» или прозвучавшее сейчас «преподобие». Такие титулы наделяли человека ореолом святости при жизни, а это противоречило традиционной религиозной доктрине.

Спешившись, Буревестник хлопнул Негодяя по морде ладонью и строго погрозил пальцем:

— Оставлю без кобыл на месяц, если будешь плохо себя вести!

— Ты с ним как с человеком разговариваешь. — Своего жеребца Децим отдал груму без церемоний. — Разбалуешь!

— Этого-то? — Молодой герцог только вздохнул, увидев, что конь скалит зубы на кожаный колпак мальчика-конюха. — Этот и так — баловень и мерзавец. Не знаю, за что и люблю...

— На семейку нашу похож, — усмехнулся Змий. — Знаешь, сегодня, пожалуй, единственный день за многие месяцы, когда я буду рад провести время в кругу семьи. Правда, Селену на самом деле жалко — ей, увы, придётся находиться среди оптиматского быдла!

— Мы прикроем, — кивнул Рем. — Венчание всё равно должен проводить брат Мартелл, ему я доверяю безоговорочно, а далее она будет несколько дистанцирована от гостей...

— Что за уродская традиция: родственники невесты не присутствуют на пиру? Как вообще это можно объяснить? Отец и братья новобрачной должны дома сидеть и слезами обливаться, что свою дочь и сестру отдали в чужой дом? Это получается — мы такие дураки, что невесть за кого Селену просватали? Или она — сирота, у которой нет семьи?! — Децим до половины вынул меч из ножен и с силой вогнал обратно. — Р-р-р!

— Спокойно, братец, спокойно, — взял его за плечо Флавиан. — Монтрей — наш человек, он понимает ситуацию. Мы ведь будем там, совсем рядом, и весь пиршественный зал окажется перед нами как на ладони!

— Пиршественный зал? Загон для свиней! — Глаза Змия превратились в две крохотные злые щёлочки. — Вы видели оптиматские пиры? Не наши, аскеронские, а настоящие, какие приняты на Среднем Западе? Я навидался в Лабуа, меня тошнит от их манер и кухни...

— Селена будет сидеть рядом с мужем, на помосте, он не даст её в обиду. И у нас семь тысяч мечей вокруг замка и пара сотен — внутри. Если оптиматы действительно будут вести себя по-свински — мы найдём на них управу... — мрачно проговорил Рем.

Ему, как и брату, было тревожно. Конечно, хотелось бы, чтобы и бракосочетание, и первые месяцы жизни новобрачных прошли в условно безопасном Аскероне, и чтобы маленький племянник родился там же, но... Место жены — рядом с мужем! Об этом говорит ортодоксальное учение, и возмущения Децима и тревоги Рема тут в расчёт могли не приниматься. Селена выбрала Людовика — значит, будет вместе с ним и в горе, и в радости. Пока смерть не разлучит, и так далее, и так далее.

— Веди, маэстру Скопа... — Децим Аркан наконец взял себя в руки и оставил в покое эфес меча. — Мне нужен весь водопровод в этой юдоли скорби...

— И банщицы? — понимающе ухмыльнулся Скопа. — Чтобы уменьшить скорбь?

— Банщицы-оптиматки? Бр-р-р-р! — демонстративно вздрогнул Змий. — Нет-нет, я жену люблю.

— Она на открытом Тарвальском первенстве по метанию ножей среди женщин берёт главный приз от муниципалитета второй год подряд. — Флавиан ткнул Рема в бок. — Как тут не любить?

— Хо-хо! — не удержался Буревестник.

— Ржёте? Всё ржёте? — горестно покачал головой Децим. — А у неё три Аркана на попечении: я и два мелких! На её месте я бы занялся метанием молота...

***

На самом деле всё устроилось неплохо: Арканов разместили в ложе с балконом, который выходил как раз в пиршественный зал. Это огромное помещение иногда использовали для театральных представлений и выступлений приглашённых циркачей и музыкантов, так что для знатных гостей и привередливых дам имелись четыре крохотных, но помпезных комнатки с отличным обзором.

Несколько кресел, устланных медвежьими шкурами, стол с едой — того же ассортимента, как и у пирующих внизу, угодливый служка в котте цветов Монтрея и вид на творящееся внизу действо — вот и все развлечения на сегодняшний вечер, которые Арканы могли себе позволить. Возможность зыркать на оптиматов и популяров и драться на дуэлях ускользнула у них из-под носа, к вящей печали Децима и радости Флавиана.

— Ну, хоть поесть можно вволю... — Сервий Аркан Деспот, который уже давно поджидал тут сыновей, теперь оглядывал уставленный яствами стол. — Что у нас тут, милейший?

— Пирог метэ, ваше превосходительство! Начинка из цапли, журавля, ворона, лебедя, аиста, баклана и выпи! — с гордостью проговорил служка, которому льстило, что он обслуживает таких знатных господ.

Но знатные господа как-то не проявили особенного восторга.

— Однако! — прокряхтел удивлённо старый Аркан. — Выпь? Ворона?.. Совсем с нормальной дичью худо в ваших Монтаньях, да? Повыбили от бескормицы? Допустим, допустим... Голод не тётка, война недавно отгремела, опять же... А это что за фантасмагорическая конструкция?

Служка, несколько смешавшись, пояснил:

— Это мясная фаршировка, приготовленная в виде гуся, привязанного к вертелу, ваше превосходительство! Из настоящего гуся удалили кости; в него уложили утку без костей, в утку — курицу без костей, в курицу — куропатку без костей, в куропатку — голубя без костей. Всё должным образом приправлено, промежутки заполнены густым пряным соусом!

— Та-а-ак! — Старший Аркан обходил стол, аки лев рыкающий, мечтая что-либо сожрать, но не находил ничего, что соответствовало бы его традиционному ортодоксальному вкусу. — А вот это? Что за чудище?

— Сие блюдо называется Кокентрис, ваше превосходительство! Такой подавали на последнем пиру, где умер император Фабий Красивый! Верхняя часть сваренного петуха пришита к нижней части тела свиньи, фарширована перепелами, обжарена и покрыта яичными желтками и шафраном...

— Кокентрис... — Деспот Аскеронский воздел руки к небу в молитвенном жесте. — Я подозреваю, почему Феликс Красивый умер именно на том самом пиру! Кокентрис! Зачем пришивать петуха к свинье, чтобы их съесть? Дети мои, давайте помолимся Господу нашему, дабы он послал нам телячье жаркое, побольше запечённых овощей и пшеничного хлеба, а Кокентрис и прочие сомнительные кулинарные экзерциции оставим оптиматам!

— Курятина есть курятина, а свинина есть свинина, — дипломатично заметил Рем, доставая нож. — Я отделю одно от другого и выну изнутри перепелов. А яичные желтки и шафран мяса не испортят... Если повара не использовали яйца змей или ящериц, конечно.

— Нет, нет, никаких ящериц! — стушевался служка. — Куриные яйца.

— Но выпь мы есть не будем, — категорически заявил Сервий Аркан. — Выпь можете сразу уносить! Выпью питаться я не намерен.

— Ну и очень зря! — сказал служка с достоинством. — Мясо выпи напоминает мясо зайцев или кроликов. Так говорят знающие люди.

— Можете со своими знающими людьми кушать пирог метэ, с выпью или без выпи, ради всего святого... Выпить, кстати, тоже можете. Возьмите бутылку или две. Считайте — это подарок! — Деспот обрушился в кресло, совершенно обессиленный кулинарной тематикой. — И не надо нам прислуживать, только принесите наконец уже столовые приборы и идите поедать свой метэ...

— Благодарю за подарок! — Местный гурман важно кивнул. — Столовые приборы благородные рыцари не используют, предпочитают управляться руками или в крайнем случае кинжалами!

И удалился, унося с собой злосчастный пирог. Арканы переглядывались некоторое время, а потом Флавиан сказал:

— А ведь это они нас считают дикарями! — и мягко улыбнулся.

Внизу раздался гром фанфар и грохот отодвигаемых скамей. Ортодоксы тут же переместились к занавешенному балкону. По всей видимости, в пиршественном зале происходила кульминация событий сегодняшнего дня: после венчания жених и невеста выходили к гостям.

Стоило признать — это выглядело красиво: распахнутые золочёные ворота, свет факелов, длинный коридор из воинов Монтаньи с поднятыми вверх мечами, образовавшими как бы крышу над шествующими к своим тронам молодыми, горсти зерна и лепестки цветов, которые бросают женщины... Новобрачные смотрелись прекрасно: оба огненно-рыжие, стройные, в белоснежных с золотом свадебных нарядах... Платье Селены было скроено таким образом, чтобы скрадывать намечающийся животик. Его Рем так и не рассмотрел, хоть и силился, так что людям несведущим и вовсе не за что было зацепиться взглядом.

— Многая лета новобрачным! — выкрикнул Скопа с помоста, где стояли герцогские троны и ждали новоиспечённую молодую пару самые именитые гости: знатные северяне, герцоги соседних владений и влиятельнейшие аристократы из местных, которые поставили преданность династии Монтреев выше, чем служение Синедриону.

Буревестнику стало немного спокойнее: соседство Селены с Анники Корхонен... то есть — уже Ярвинен, конечно, и с другими северянами (туомарри Вилле и кунингасом Микке) позволяло надеяться, что сестра будет не слишком страдать в компании оптиматов, которые, пользуясь частыми здравицами, постоянно прикладывались к кубкам с вином и вгрызались в пироги и прочие закуски, хватая их жирными пальцами.

Так вела себя высшая знать, что же говорить о рыцарстве? Сравнение пиршественного зала со свинарником звучало слишком оскорбительно, но... Манера вытирать руки о волосы соседа или швырять кости под стол, на поживу вездесущим собакам, визг и подвывание которых заглушало хвалебные речи и музыку местного оркестра — это было чересчур.

— Она их выдрессирует, — сказал Децим. И непонятно было, кого Змий имел в виду: гостей или собак. — Посмотришь, когда мы приедем сюда поздравить племянника или племянницу с первыми именинами: двор Монтреев будет выглядеть совсем по-другому.

— Даже не сомневаюсь, — откликнулся Рем. — Она же Аркан и пусть хоть тысячу раз меняет фамилию.

Он отвлёкся, наблюдая за северянами: всё-таки Анники нравилась ему в своё время, не могла не нравиться. Слишком умная, слишком непосредственная, слишком красивая. И да, «красивая» следовало поставить на первое место... Как и все мужчины, он обращал внимание сначала на внешность, а уже потом — на характер, кругозор и манеру разговора. Их с Микке неожиданный (или ожидаемый?) брачный союз никак не укладывался у Рема в голове. Но пара была воистину царственной, что и говорить... Некоронованные король и королева Севера! Высокие, сильные, статные, светловолосые — как титаны или гипербореи из прежних легенд.

Привлекал внимание и настоящий владыка Севера, серый кардинал и туомарри Вилле Корхонен, который встал со своего места и, подойдя к трону, говорил что-то на ухо герцогу Людовику. Этот своего не упустит!

— Ты знаешь, что Вилле — наш родственник? — спросил отец, облокачиваясь на балконные перила рядом с младшим сыном. — Его бабка по материнской линии — Диана Аркана. Из Арканов Зарубонских. Сейчас там, на Великом Рубоне, наших не осталось — погибли в стычках с орками и вымерли по итогам бесконечной кровной мести... А этот — гляди: при власти и воду мутит! Кровь не вода.

— Подозревал... — кивнул Рем. — Шевелюра, взгляд, ухватки. Как говорили прежние? «Что-то слышится родное в долгих песнях Ямщика...» Кто был этот Ямщик, отец? Прежний менестрель?

Буревестник знал, что отец любит блеснуть эрудицией и знаниями, особенно — перед своими детьми, и не упустил момент польстить старику. Хотя какой из него старик? Крепкий, здоровый мужчина! В любом случае его следовало поддержать — он явно сильно переживал, выдавая дочь замуж. Все отцы переживают в такие моменты. Некоторые даже получают грудную жабу или апоплексический удар. Но это — точно не про Сервия Аркана... Этот — кремень! Выдюжит.

— Извозчик, или почтовый гонец, герольд, что доставлял известия. Ямщик — это название профессии, а не имя собственное... — с видом заправского лектора начал аскеронский деспот, но был прерван.

— Вицы! Вицы!!! — закричал кто-то от дверей.

Мажордом кинулся открывать золочёные врата, и прямо в пиршественный зал, шатаясь от усталости, вбежал человек в одежде, покрытой слоем дорожной пыли. Его длинный плащ необыкновенной пурпурной расцветки также был грязным и сильно потрёпанным, а лицо казалось чёрным от переутомления. Этот мужчина — герольд, судя по всему, — поднял вверх руку с зажатыми в ней зелёными ветвями каких-то растений и провозгласил на том самом языке, которым маги пользовались для заклинаний:

— Нобилис Принцепс Электорис! Сенатус ин Кесареа конвенит! Императорис комициа вениент! — И рухнул на пол без чувств.

XI ВИЦЫ

— Знаешь, брат, а я ведь освободил Эадора Нилэндэйла от вассальной присяги. — Децим догнал Рема в коридоре. — Думал, тебе это будет интересно. Я слыхал, вы помирились, да?

— М-да... — Буревестник остановился и сложил руки на груди, глядя на Змия. — Мне это интересно. К чему ты клонишь?

— Я перевожу активы в Лабуа. Буду закрепляться там. Анклав в устье Эдари — лакомый кусочек, но слишком уж он далеко располагается от моего домена. Я подумываю над тем, чтобы передать эти земли и воды тебе... — Интриги не были сильной стороной старшего из братьев Арканов, и он явно чувствовал себя неловко.

— Мне? — усмехнулся Рем. — Если Эадор — больше не твой вассал, но всё ещё владеет землёй в Аскероне, то он автоматически подчиняется мне, как любой башелье, баннерет, граф, маркиз или барон в герцогстве. Де-юре. А де-факто — деспоту.

— Де-юре, — кивнул Децим Аркан. — Де-факто! К чему юлить, брат? Я поиздержался. Мне не хватает ресурсов для устройства своих дел в Лабуа. У меня ведь теперь нет такого генерал-квартирмейстера, как в нашу прошлогоднюю кампанию против Массакров!

— Хо-хо! — самодовольно осклабился Буревестник. — Что, спорынью и сапоги вспомнил? А теперь — интенданты заедают? Что тебе нужно?

— Деньги, деньги, ещё раз деньги и толковый снабженец, — развёл руками Змий. — Я передаю тебе устье с островами, включая Аир, а ты помогаешь мне финансово... И дай кого-нибудь из толковых людей в снабженцы, а? Мои рубаки явно не справляются. Купцы и маркитанты имеют нас в хвост и в гриву! Кто там у тебя: Гавор, Скавр, Оливьер? Откомандируй на годик кого-то, чтобы он натаскал Эйхена, Рошкотта или Фиданцу — я заставлю любого из своих, они землю носом будут рыть, пока все тонкости не изучат.

— Гавор — на своём месте. Разведка нужна как воздух, без его коробейников мы ослепнем. Оливьера я сделаю... Хм!

Буревестник замолчал. Он ещё не решил — посвящать ли брата в дела Ордена. А бывшего оптиматского купчину Аркан видел комтуром Монтаньи — главой местного представительства зверобоев. Тем более родом он был как раз из этих мест... Поэтому, не договорив свою мысль про Оливьера, он закончил:

— А Цирюльнику я обещал приключение.

— Что? — удивился Децим. — Какое приключение?

— Следующее. Любое следующее приключение. Скавр затаил на меня обиду, что я не взял его на Низац Роск, и я поклялся, что следующая авантюра будет с его участием. Выборы императора и есть та самая авантюра... Он будет нужен мне в Кесарии. Поэтому насчёт интенданта даже не знаю... Есть один толковый гном, звать — Руада Сверкер. Если тебе подойдёт гном. И если легендарный вождь кхазадов его отпустит.

— Нелюдь... — поморщился Змий.

— Не нравятся нелюди? Кушай хлеб со спорыньёй, — пожал плечами младший Аркан. — Эадор в качестве командира спецотряда тебя устраивал... Или эльфы — это другое? «Без разницы, какого цвета кошка, важно, чтобы она мышей ловить умела!»

— Опять твои прежние? Не понимаю этого вашего увлечения седой древностью... Жить нужно сегодняшним днём! — Децим покачал головой. — Ладно, пусть будет гном. Если он толковый специалист — мне плевать. Не обижу. Говорят, у гномов отличные военные инженеры... Аркбаллисты они тебе собирали?

— Они. И башню в Дуал-Кульбе тоже кхазады обрушили.

— Однако! Считай, ты меня убедил. Я пришлю Фиданцу, он переговорит с твоими этими Сверкерами. Но всё-таки — что насчёт денег? Ссудишь?

— Ты хочешь, чтобы я купил у тебя острова в устье Эдари, на которых обосновались эльфы-полукровки? Острова, права на которые ты присвоил явочным порядком? Ловко, брат, ловко! — усмехнулся Рем. Выражение его лица явно обещало старшему некую каверзу. — Давай так... Это будет мой вклад в будущее племянников. Ты даёшь им земли — сразу же, буквально завтра. Приличные, обширные лены, хорошие поместья с плодородной землёй и крепкими замками. В Аскеронском герцогстве, не в Лабуа!

— Но... — Глаза Змия широко раскрылись.

— Я уверен — когда Приму и Секунду исполнится по пятнадцать, они тебя возненавидят. Ты больше любого из нас похож на отца, так что я знаю, о чём говорю. И мне не хочется, чтобы они бежали в Смарагду, Низац Роск или куда угодно, как нищие оборванцы, повторяя судьбу непутёвого дядюшки — то есть меня. У парней должна быть неотчуждаемая собственность, которой они смогут воспользоваться в любое время. И чёрта с два ты об этом позаботишься, если у тебя не хватает ресурсов даже на войну против нищих лабуанских башелье...

— Брат, не перегибай! Я сам знаю, как мне заботиться о своих детях! — Взгляд Децима потемнел, на лице появилась опасная, хищная гримаса. — Я воспитаю и выращу их как положено! Они станут настоящими мужчинами и воинами, и ты не смеешь...

— Вот и я об этом. Видел бы ты себя сейчас, а? Я сказал то, что сказал, и предложение моё останется неизменным. Есть у тебя подходящие феоды? Нужны тебе деньги? — Уже давно прошли те времена, когда Рем благоговел перед старшим братом. Теперь они стояли вровень!

— Отдам Ларкеро — Приму, Баланитес — Секунду. В конце концов, это ведь мои сыновья, какого чёрта! Ты думаешь, нужно уговаривать меня выделить им земли? Эти поместья — анклавы, далеко от границы, и укрепления там в приличном состоянии... Такое тебя устроит? — Змий качнулся с пятки каблуков ботфортов на носки. — Ты стал очень... очень...

— Арканом? — усмехнулся младший. — Как только увижу дарственные документы на имя племянников, тут же напишу в Цитадель, Скавр отправит караван под охраной. Монеты не обещаю, но серебряные слитки и драгоценности из добычи Низац Роск будут. Конечная сумма тебя порадует, это точно.

Децим Тиберий Аркан Змий пристально вгляделся в лицо брата, а потом сунул руку за пазуху кафтана и вынул оттуда переплетённые ветви священной оливы.

— Держи. — Он сунул вицы — этот символ принцепс электор — в самые руки Буревестника. — Сим жестом я дарую тебе право голоса от моего имени и от имени всего герцогства Лабуа на имперском Сенате! Бумаги потом подпишу.

— Что? — удивился Рем. — Ты не поедешь в Кесарию?

— А за каким дьяволом? У меня есть очень расчётливый и очень умный братец, который уже спланировал для Синедриона и всей Империи какую-то гадость в аркановском духе... Колесом дорога! — Развернувшись на каблуках, Децим вышел вон и хлопнул дверью.

Рем повертел вицы в пальцах, потом сделал пару шагов к письменному столу, который от щедрот своих выделил ему герцог Монтаньи, и положил эти избирательные символы рядом с двумя такими же переплетёнными оливковыми веточками. Вицы Аскерона также достались ему, а не отцу. Для Кесарии Сервий Аркан Деспот был пустым местом, кем-то вроде управляющего, вольнонаёмного работника. Столичные бюрократы понятия не имели о том, что означает титул деспота и какую угрозу он в себе несёт, и потому отправили герольда к герцогу Аскеронскому, как и полагается.

Так что теперь у Буревестника оказалось два голоса вместо одного, и это открывало очень интересные перспективы!

***

Он не успел даже понять и обдумать толком, что означает выходка старшего брата, когда в дверь постучали. Это точно был не Децим, Змий никогда не стал бы стучать, и если бы забыл что-то, то вошёл бы обратно вместе с ударом ноги.

— Войдите! — крикнул Рем.

— Ваше высочество! — сунулся в дверь знакомый служка, тот самый, что прислуживал за столом в ложе. — Герцог и герцогиня Монтаньи просят вас к себе.

— Ну, раз просят... Не могу ведь я отказать хозяевам. Подожди за дверьми!

Аркан сменил рубашку на свежую, сунул руки в рукава парадного вызолоченного камзола, застегнулся, надел перевязь с мечом, пригладил перед зеркалом волосы и скептически оглядел себя: даже в помпезном наряде он выглядел скорее как главарь пиратов или атаман грабителей с большой дороги, а не благоверный владетель богохранимого Аскеронского герцогства.

— Ну нет во мне придворного лоска! — признался Буревестник своему отражению и поскрёб слегка отросшую щетину. — Но я старался, видит Бог!

С сомнением поглядев на вечнозелёные листики, которыми были усыпаны вицы, мирно лежащие на столе, он сунул ветви за пазуху, во внутренний карман, и вышел за дверь.

— Ведите, маэстру! — кивнул он служке.

Герцогские покои располагались на четвёртом этаже башни — то есть ровно на два этажа выше, чем гостевые покои Арканов. К удивлению Рема, проводник повёл его не к узкой винтовой лестнице, типичной для интерьеров оптиматских замков, а в тупиковую комнату. Сунув руку за портьеру, служка дважды дёрнул за невидимый шнур, и где-то внизу раздался сначала едва слышный звон колокольчика, а потом сиплые команды, скрип дерева и тихое звяканье цепей.

— Прошу! — широким жестом служка раздвинул портьеру, и Аркан увидел платформу подъёмника с перилами.

Монтрей, оказывается, не только водопровод устроил? Настоящий сторонник прогресса? Рем с некоторой опаской шагнул вперёд, провожатый — следом за ним. Четыре звонка колокольчика — и подъёмник взмыл вверх. Откуда-то из подвального этажа снова послышались сиплые ругательства.

— Там что, колесо крутят? — спросил Буревестник со странной интонацией.

— Четыре работника внутри колёсного привода, ваше высочество! Приводят в действие лебёдку за счёт мускульной силы ног! — гордо сказал служка. Этот тоже, видимо, был сторонником прогресса.

Когда подъёмник достиг четвёртого этажа, Аркан дождался, пока перед ним распахнут портьеру, и по освещённой магическими светильниками анфиладе комнат прошёл в личные покои молодожёнов, провожаемый хмурыми взглядами стражников. Настоящие монтаньяры, всей душой преданные своему суверену, не очень-то одобряли присутствие в северном герцогстве аскеронских войск и уж точно с предубеждением относились к родне своей новой герцогини.

Но Арканам издревле было плевать на предубеждения.

Двери распахнулись, и Селена поднялась навстречу брату:

— Рем! Как я рада тебя видеть! — и крепко обняла его. — Очень сложные выдались дни...

Аркан ничего не ответил, погладив сестру по голове.

— То ли ещё будет! — сказал он. — Ты теперь герцогиня, на лёгкие дни и не рассчитывай!

— ...сказал его высочество, бежавший от скипетра как чёрт от ладана! — Луи Монтрей вышел откуда-то из глубины покоев, весь сияющий довольством и излучающий дружелюбие. — Рем, друг мой... Мы с Селеной решили, что я не поеду в Кесарию. Слишком много дел в Монтанье, к тому же... — Он недвусмысленно покосился на супругу, явно намекая на скорое рождение ещё одного рыжеволосого Монтрея.

— Но мы ведь не можем позволить столичным интриганам решить всё за нас, верно? — подала голос Селена. — Мы с Луи хотим, чтобы ты взял наши вицы!

«Мы», «наши» — сестричка мигом скрутила муженька в бараний рог! Буревестник тщательно прятал улыбку, но получалось откровенно плохо.

— Вы не поверите! — Жестом фокусника Аркан достал из-за пазухи оливковые ветви. — Тут вот какая оказия случилась... У меня уже есть два комплекта.

— Что ж, дражайший шурин, ты будешь одним из самых ценных электоров, вот что я тебе скажу! — расхохотался Монтрей. — Я уверен — ты распорядишься голосом Монтаньи как следует. Подсыпь им перцу... Мне плевать, за кого ты проголосуешь. Я не верю в Империю, понимаешь? Мне нравится то, что мы делаем здесь, на берегах Последнего моря: крепкий союз на благо всех жителей этих земель и во славу наших фамилий! А выборы... Чушь всё это. Не будет никакого императора. Кончилась Империя Людей! Теперь каждый сам за себя.

Аркан упрямо сжал челюсти. Он-то был имперцем до мозга костей, и такие взгляды зятя ему не нравились.

— Ладно, ладно... Делай как знаешь. Я повторю — мне плевать. Оптимат, популяр, ортодокс, эльф, гном, хоть сам дьявол! Голосуй за кого хочешь. Главное, чтобы кардиналы изошли желчью! — махнул рукой Людовик. — Селена, радость моя, подай верительную грамоту, я подпишу.

Герцогиня Монтрей из ящика большого секретера вынула сложенную вчетверо бумагу, герцог размашистым росчерком пера оставил свои инициалы, капнул сургуча и приложил перстень с гербом.

— Податель сего — доверенное лицо герцога Монтаньи и может говорить от его лица и распоряжаться электоральным правом... — прочёл Аркан. — Очень интересно!

— Рем, тут такое дело... Тебя просит зайти Анники, — проговорила Селена. — Только ты сильно не удивляйся. У неё и у Микке есть к тебе предложение.

— Бабий бунт! — снова расхохотался Людовик. — Видишь, как они нашего брата в оборот взяли! Не Корхонен и не Ярвинен — Анники просит зайти! Женитесь, мужчины! А вы, женщины, мужайтесь!

Аркан сначала посмотрел на вицы в своих руках, потом — на сияющих счастьем супругов.

— Что ж, навещу северян. Кстати... Кто-нибудь знает, почему листья этой оливы не вянут?

***

Микке в гостевых комнатах северян видно не было. Зато была Анники — в алом с белым орнаментом льняном наряде, меховой песцовой накидке, браслетах червонного золота, таком же обруче и височных кольцах. Её тонкая талия подчёркивалась пояском с золотой пряжкой, свободный крой платья не мог скрыть женственных изгибов статной фигуры.

Анники порывисто шагнула навстречу Буревестнику, который замер у самых дверей, и начала тут же, без прелюдий:

— Мы повременим с объявлением независимости до конца голосования в Сенате, Рем. Север будет свободен — это дело решённое. Ничего не говори, я знаю, что ты думаешь по этому поводу! — Её пальчик коснулся губ Аркана, и молодой мужчина почувствовал, как к его лицу прилила кровь.

Северянка замерла, глядя на герцога Аскеронского. Конечно, она знала, что нравится ему. Чувствовала это с самого первого дня после их знакомства в Байараде. Но одно дело — флиртовать с таинственным иностранцем, будучи свободной девушкой, и совсем другое — позволять себе вольности в статусе жены фактического короля Севера!

— Ничего ты не знаешь, — хрипло проговорил Рем. — Зачем вы меня позвали? Зачем ты меня позвала?

— Мой отец считает, что... Что нужно дать шанс твоему отцу и его партии победить. Для саами император-ортодокс гораздо предпочтительнее императора-оптимата. Обращение Севера продолжается, ваши миссионеры каждый день проводят Очищения десятками, сотнями и тысячами! И союз с единоверцами — это самое логичное, что можно себе представить. И напротив — единая Империя в руках кого-то вроде Эммануэля Моро будет страшной угрозой для наших земель.

Слова про «партию» отца заставили Аркана напрячься. Нет, он знал, что тот ведёт обширную переписку с другими великими семьями ортодоксов, такими как Аквила, Фрагонары или Бергандали, но чтобы «партия»?

— Почему об этом со мной говоришь ты, а не Микке или Вилле? — спросил Буревестник, сложив руки на груди. — И чего вы хотите от меня?

— Чтобы ты проголосовал от имени Севера. За ортодокса.

— Вот как?! — Это, пожалуй, было уже слишком. В третий раз за сегодня?

У Севера имелся всего один голос принцепс электор в Сенате, как и у Юга. Отголосок дел давно минувших времён, когда эти самобытные регионы ещё являлись самостоятельными и инкорпорировались в состав Империи с большими проблемами и большой кровью. Эдакое поражение в правах для непокорных саамских кланов как компенсация значительной внутренней автономии громадной территории. Именно поэтому герольд на свадебном пиру вручил вицы Вилле Корхонену, как туомарри — представителю всех северян. И вообще-то саами должны были решать, за что отдать свой голос на Эдускунте, но... Сейчас это явно не сработало бы. Как Эдускунта может решить, кого из кандидатов на императорский престол поддержать, если имена претендентов неизвестны?

— Здесь — документы за подписью туомарри и кунингаса,— проговорила Анники и протянула Рему небольшой продолговатый ларец. — И вицы.

Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Аркан пристально посмотрел в глаза северянке:

— Где же твой муж и твой отец?

Тепло её ладоней было обжигающим. Она не спешила убирать руки.

— Микке вчера перебрал с хмельным мёдом и теперь отсыпается... Он очень устал, тяжёлая выдалась осень, вот и дал слабину... Ему это на самом деле нужно, хотя бы раз в год. А отец — он, я думаю, обсуждает грядущий раздел мира с твоим почтенным родителем!

Рем чувствовал, что ещё несколько мгновений вот так, лицом к лицу с Анники, — и он совершит какую-нибудь глупость. Слишком давно у него не было женщины, и слишком красива была жена его друга.

— Чёрт бы меня побрал... — пробормотал Аркан. — Это всё? Я пойду?

— Не всё, — слегка прикусила губу Анники, глядя на Буревестника из-под пушистых ресниц. — Но ты иди.

Деревянной походкой, с ларцом в руках, Рем вышел за дверь и тут же прислонился лбом к холодной стене, чтобы немного успокоить разбушевавшееся воображение.

И зачем это всё было? Она что, не понимает, что делает? Или понимает? Но тогда — зачем?

Если бы вместо Анники там, в гостевых покоях, находилась Сибилла, таких вопросов у Аркана не возникло бы. Сибилла делала «это всё» потому, что ей хотелось. И потому, что она могла. Анники же всегда казалась Рему девушкой целеустремлённой, рассудочной, практичной. Она теперь замужем за очень хорошим парнем Микке. Героем. Кунингасом. Тогда — почему?

— Чёрт бы меня побрал! — повторил Аркан, вынул из ларца ещё одну пару переплетённых оливковых веточек, сунул их за пазуху, пробежал глазами подписанный первыми лицами Севера документ, швырнул шкатулку в угол и быстро, почти бегом, зашагал прочь по коридору.