Аркан-II. Время перемен

I АСКЕРОН

— Отправляйся в ад!!! — Меч раскроил голову разбойника как спелую дыню, и Тиберий Аркан Старый торжествующе вскрикнул и пришпорил коня.

Его волосы развевались на ветру, с клинка во все стороны летели багровые капли, глаза метали молнии. Рем подумал, что, наверное, в эти минуты отец был счастлив: что может быть лучше, чем изничтожать ублюдков, покусившихся на его землю и его людей, чувствуя за спиной топот коней своих трёх сыновей и лязг доспехов дружины?

— Папаша в ударе, — как будто читая мысли младшего, проговорил Децим, приподнявшись в стременах. — Сейчас загоним банду в Хмельной Яр, и всё — или сдадутся, или вырежем всех.

— А сдадутся — повесим на деревьях, с табличками? — покачал головой Флавиан.

Он не носил оружия, но даже в простой чёрной сутане не выглядел чужеродно среди облачённых в доспехи и вооружённых до зубов воинов. Наездником молодой священник был прекрасным, а аркановская порода время от времени давала себя знать, проявляясь в гневном взблеске чёрных глаз и горделивой осанке.

— Повесим! Вдоль границы. Чтоб неповадно было! Завели моду, сволочи... — Децим Тиберий по прозвищу Змий ударил коня по крупу мечом плашмя, жеребец всхрапнул и в три гигантских скачка догнал возглавляющего кавалькаду старшего Аркана.

Рем повернулся к Флавиану:

— Они сюда приходят не от хорошей жизни. На Западе — неурожай, в центральных провинциях свирепствует холера. У нас тут, можно сказать, островок мира и спокойствия... Гавор рассказывал — в городе жесточайшая конкуренция за рабочие места. Пришлые оптиматы готовы наниматься за гроши, выполнять любую работу... Кто ее не находит — идет в разбойнички. Говорят, доставкой мигрантов в герцогство занимается Закан — они ему готовы сапоги целовать за возможность заработка...

— Наращивает себе поддержку перед финальной схваткой? — с сомнением проговорил Флавиан, обведя взглядом усеянную трупами оборванцев поляну.

Рем хмыкнул: такая поддержка действительно выглядела жалко. Дюжина суровых воинов с длинными мечами, на рослых конях, в характерных для ортодоксальных дружинников шапелях — шлемах, напоминающих широкополые шляпы — расправились с бандой в полсотни человек за считаные минуты, и теперь остатки разбойников бежали на верную смерть — в Хмельной Яр.

Ветер крепчал, небо заволокло темными грозовыми облаками, кроны деревьев шевелились и перешёптывались, принимая на себя первые удары капель дождя. Холмы становились всё ближе и ближе друг к другу, тропа сужалась, лошади перешли на неспешную рысь — к чему торопиться, когда всё уже предрешено? Вдруг впереди послышались грязные ругательства — Сервий Тиберий Аркан Старый неистовствовал. Дружинники обеспокоенно переглянулись и, не сговариваясь, тронули поводья, ускоряясь.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Флавиан.

Рем потёр висок — болезненные ощущения были знакомыми. Он смахнул с лица дождевую морось и сказал:

— Какой-то гад балуется магией.

— Вот как? — Бровь священника взлетела вверх. — Уверен?

— Да уж уверен! — раздражённо буркнул Рем.

Разбойники даже сумели построиться, перегородив овраг и выставив вперёд клинки. В строю остались самые стойкие и экипированные, костяк банды. Кожаные кирасы и стёганые гамбезоны, гизармы, секиры и фальчионы… Скорее всего — трофеи, снятые с охранников ограбленного каравана.

За их спинами выплясывал странный тип в цветастом халате, украшенном бусинами, ленточками и цацками. Он воздевал руки к небесам и завывал на разные голоса. Дружинники остановились, подчиняясь властному жесту своего господина. Старший Аркан набрал в лёгкие воздуха и крикнул:

— Сдавайтесь — и ваша смерть будет быстрой!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — завопил плясун, и из рукавов его одеяния заклубился дым, обретая очертания жутких призрачных фигур, которые заметались между склонами оврага, над строем разбойников, протягивая когтистые руки и разевая пасти в безмолвном крике.

Всадники в нерешительности замерли. Не каждый день сталкиваешься с чертовщиной! Рему на ум пришёл рассказ Оливьера о неких призраках, которые стали причиной его плена. Сейчас происходило явно что-то похожее!

— Вперёд, во имя Господа! — раздался вдруг молодой, сильный голос Флавиана. — Бог есть свет, и нет в Нём тьмы никакой!

Внезапно тучи на небесах разошлись, и луч солнца озарил самое дно Хмельного Яра, заставив разбойников зажмуриться, а колдуна в халате — взвизгнуть. Призраки скукожились и рванули обратно — в рукава колдовского одеяния!

— С нами Бог! — выдохнули ортодоксы и пришпорили коней, возглавляемые Сервием Тиберием Арканом Старшим.

Последнее, что выхватил взгляд Рема перед началом кровавой свалки, — это очень, очень удивлённое выражение лица плясуна. Он и вправду не ожидал, что его жуткое чародейство окончится ничем — только смертью под копытами лошадей и клинками дружинников.

***

Дела в Аскероне требовали скорейшего решения. Рему нужно было нанести визиты — в экзархат, башню магов и в резиденцию коннетабля Бриана дю Грифона. И выполнить обещание, данное Микке — навести мосты по поводу церковных дел на Севере. Оставался выбор: въехать в город с помпой, под чёрными флагами, в окружении пары десятков дружинников, в лучших доспехах и на лихом коне, или — инкогнито, не привлекая лишнего внимания.

Клинки воинов-ортодоксов могли здорово пригодиться, реши кто-нибудь из многочисленных недоброжелателей снова проверить младшего Аркана на прочность. Но при этом, путешествуя с одним спутником-северянином, можно было и вовсе избежать большинства проблем... Потому Рем и склонялся ко второму варианту. Одно дело — рубать гёзов и чудовищ. Другое — своих соотечественников, земляков.

Микке добрался до замка из городка Заводь пешком — подходящей лошади для него там не нашлось. Теперь северянин стоял у ворот и стучал в створки своим огромным кулаком.

— Поч-чему воро-ота та-ак долго не открыва-аются? — лениво возмущался он. — Ща-ас я их вышибу!

Судя по акценту, северянин нервничал. Всё-таки замок внушал уважение — громадный, старый, тёмный. Фундамент его стен впитал потоки крови тех, кто опрометчиво посчитал себя достаточно сильным для того, чтобы свести счёты с вечными возмутителями спокойствия — Арканами.

— Открывайте, маэстру! — Рем спустился к воротам по лестнице и хлопнул одного из дружинников по плечу. — Это Микке, мы с ним вместе махали веслом и убивали гёзов. Отличный парень, хоть и северянин.

— Чем их там на севере кормят? — ворчали вояки, крутя ворот и открывая створки. — У него руки как мои ноги! Уж на что вы, молодой маэстру, возмужали и в плечах раздались, но этот — настоящий великан!

Настоящий великан вошёл во двор замка и, не чинясь, тут же кинулся здороваться со всеми за руку и вертеть башкой в разные стороны.

— Кака-ая домина! Нет, у эльфов я навида-ался каменных зда-аний, но то всё красоты-ы ради, а вот ва-аше гнё-оздышко чё-орта с два возьмёшь штурмом!

Дружинники одобрительно закивали, чувствуя в этом молодом светловолосом мужчине опытного бойца. Рем предложил северянину обед, но тот отказался, похлопав себя по животу, который успел набить с утра пораньше, в Заводи.

— Нужно будет найти тебе коня... Маэстру, есть у нас какая-нибудь животинка ему под стать?

— Разве что ломовая лошадь? — задумался старший воин. — Есть пара битюгов на конюшне, может, маэстру баннерет и дозволит...

— Дозволит, куда он денется! — Рем нахально улыбнулся.

Отец явно зауважал его, когда сокровищница и кладовые замка пополнились долей младшего Аркана в добыче, награбленной на Низац Роск, и эльфийским жалованьем, и теперь был готов сквозь пальцы смотреть на вольное отношение Рема к семейному имуществу. Поэтому лошадей, припасы, оружие и снаряжение можно было выбирать с чистым сердцем.

Особого маскарада Рем решил не устраивать: его волосы и борода за последнее время здорово отросли, плечи раздались, голос огрубел... Так что простого шаперона, надвинутого по самые брови, и кожаного доспеха, привычного наёмникам, было вполне достаточно, чтобы ввести в заблуждение досужих горожан. В компании с Микке он будет выглядеть тем, кем, собственно, и является — одним из командиров вольной компании, решившим посмотреть на красоты Аскерона.

В последний момент, когда дружинники снова крутили ворот, наматывая цепи и раздвигая окованные железом створки, по лестнице из донжона сбежала Селена — младшая и любимая дочь и сестра. Такая же огненно-рыжая, как мать, и черноглазая, как все Арканы.

— Рем! Ты ведь в Аскерон? Можешь отвезти письмо Анастейше? Хочу пригласить её и девочек в гости... Тут у нас скука смертная: одни небритые мужики, оружие и лошади...

Сестричка превратилась в настоящую красавицу — ей недавно исполнилось семнадцать. И до последнего времени ей вполне нравилось махать шпагой и скакать на лошадях под присмотром небритых мужиков... Поэтому Рем с подозрением на неё посмотрел, понюхал надушенный конверт и погрозил пальцем. Селена закатила глаза, махнула подолом платья и убежала наверх, не дождавшись ответа.

Знала — братик всё сделает. И письмо читать не станет — стыд замучит.

— Н-но, родимая! — Молодая горячая кобылка рванула с места в карьер, Рем на мгновение задохнулся от ударившего в лицо воздуха, а потом счастливо рассмеялся.

Вот она, свобода! Та самая, о которой мечтал, сидя в вонючем трюме красного корабля! Чуть позади, отставая на корпус, мерной рысью двигался мерин-битюг северянина. Тяжеловоз и его великанский всадник как-то сразу сдружились, признавая силу друг друга. Северяне вообще-то никогда не считались лихими всадниками, а ломовые битюги — верховыми лошадьми. Но эти двое, кажется, нашли тот способ сосуществования, который позволял им обоим сохранить достоинство.

Рем наслаждался дорогой.

Всё-таки Аскерон оставался землёй ортодоксов. Здесь феодалам не нужно было из-под плётки сгонять поселян на шарварки — повинность по ремонту мостов и дорог, как на Западе. Местный народ справедливо полагал, что в деревню, к которой ведёт разбитая и неухоженная дорога, не приедут торговцы, а ремонт телег и лечение сломанных ног лошадей, как и лишнее время, потраченное на перевозку грузов, встанут в деньгу гораздо большую, чем подсыпка щебня и приведение в порядок дорожной насыпи после распутицы. Магистрат города Аскерон по тем же соображениям содержал почти две сотни работников во главе с дотошным инженером, задачей которых было содержание в надлежащем состоянии главных трактов герцогства.

Конечно, насыпные гравийки Аскерона — это не старые имперские дороги, выложенные каменной плиткой, но по сравнению с тем, что молодой Аркан видел в Тимьяне и некоторых центральных провинциях, они выглядели шедевром технической мысли и памятником организованного труда.

Путь от замка до города занял около четырёх часов — лошади были свежие, сытые и, кажется, тоже получали удовольствие от путешествия. Когда на горизонте показались Три Холма Аскерона, Рем придержал поводья:

— Тр-р-р-р-р! Взгляни, Микке!

Блистала в лучах солнца громада герцогского замка, вершина башни магов скрывалась за облаками, время от времени рассекаемыми ударами беззвучных молний. Полыхал над монастырём святого Завиши Чарного неугасимый огонь, хорошо видный даже днём. Поднимались над высокими крепкими стенами черепичные крыши многоэтажных каменных и кирпичных зданий, десятки и сотни повозок, всадников, пешеходов въезжали и входили через ворота города под неусыпным контролем солдат из гарнизона...

— Ка-акой бо-ольшой город! — Аскерон явно произвёл впечатление на северянина.

— Не самый большой из тех, что есть на имперских землях, но, пожалуй, один из самых симпатичных. Путешествовать стоит хотя бы для того, чтобы начать сравнивать и ценить то, что имеешь... Поведём лошадей под уздцы, пусть остынут?

В ворота они входили спешившись. Бравый усатый сержант с гербом герцогства на сюркотте пробасил:

— Маэстру наёмники! В городе не принято обнажать оружие. Если я или другие служивые увидят, что вы размахиваете мечами — хлопот не оберётесь, так и знайте... И даже не думайте пускать лошадей рысью или в галоп — у нас так не положено. Всадники движутся шагом, за исключением дел государственной важности.

— Мы не доставим проблем, маэстру! — кивнул Рем и поглубже натянул шаперон, поймав какой-то слишком заинтересованный взгляд одного из солдат.

Здесь, за стенами, всё было почти так же, как в тот злосчастный день, когда он попал в лапы вербовщиков. Разве что добавилось мужчин-оптиматов в прохудившейся и грязной одежде: они мели улицы, перетаскивали грузы, делали другую чёрную работу или просто сидели вдоль дорог с протянутой рукой. Молодой Аркан цыкнул зубом: его, честно говоря, бесила оптиматская манера одеваться — эти дурацкие брэ, и шоссы, и грязные камизы на завязочках... А чепчики? Они называются красивым словом «каль», но чепчик остаётся чепчиком и делает взрослого мужчину похожим на грудного младенца! Рем осознавал свою предвзятость: возможно, будь он уроженцем Западных провинций, его штаны, ботфорты и тот же шаперон вызывали бы такое же чувство протеста и презрения...

— Рем, мне стоило бы наведаться на наше подворье... — проговорил Микке с сомнением. Акцент пропал невесть куда, как только северянин сосредоточился на деле. — Нужно подать весть на Север, что я жив и продолжаю выполнять поручение дядюшки. Ты знаешь, где у вас подворье северян?

Аркан кивнул, вспоминая о просьбе Селены и письме:

— Давай, тут недалеко, рядом с портом. Отправимся к экзарху, как закончим свои дела в городе — мне тоже нужно заглянуть кое-куда.

***

Микке решил задержаться в портовом районе — пообщаться с земляками, и Аркан отправился на поиски особняка дю Молле — знатной оптиматской фамилии, к которой относилась подруга Селены — Анастейша. Эти оптиматы были местные, аскеронские, и потому отец разрешал общаться с ними, пусть и скрепя сердце.

Кварталы знати располагались у подножия Замкового холма. Оптиматская аристократия предпочитала жить в городе, выстраивая себе роскошные хоромы и разбивая парки и сады. Свои землевладения они оставляли на откуп управляющим и арендаторам — в отличие от ортодоксальных баннеретов, которые вели достаточно провинциальный образ жизни и занимались хозяйством самостоятельно.

Здесь, в элитном районе, среди мрамора, лепнины и позолоты, Рем в потрёпанном наряде наёмника чувствовал себя не в своей тарелке. Он проходил одну роскошную ограду за другой, вспоминая, кому принадлежит тот или иной дворец или усадьба, пока не остановился как вкопанный у вычурной решётки, выполненной в виде павлиньих хвостов. Это был особняк виконта Флоя!

Флой вообще-то стоял первым в списке претендентов на герцогский трон, поскольку приходился нынешнему владетелю Аскерона родным племянником. Но всерьёз его никто не воспринимал — слишком уж причудливые слухи вокруг этого экстравагантного вельможи витали целыми стаями. Говорили о его специфичных вкусах в еде, напитках, увеселениях и любви, рассказывали о странном образе жизни... Аркан никогда прежде не общался с ним — и это Рема вполне устраивало. Но теперь он стоял у ворот гипотетического конкурента по династическим игрищам и пялился сквозь просветы в решётке на происходящее в саду.

Там, в тени экзотических деревьев и в обрамлении буйно цветущих роз, разряженные в пух и прах лакеи накрывали столик в летней беседке. Целый музыкальный ансамбль струнно-смычковых настраивал свои инструменты и шелестел нотами. Наверняка они ждали Флоя! И точно — из дома показалась долговязая фигура, наряженная в своеобразной расцветки одежду: отливающий серебром камзол, розовую кружевную рубаху, бархатные золотые бриджи до колен и розовые же чулки. Завершали всё это великолепие сапожки крокодиловой кожи с огромными розовыми атласными бантами.

Танцующей походкой Флой проследовал в беседку, и только он сел за стол, как музыканты ударили по струнам, лакеи забегали ещё быстрее, а из дома выпорхнули две миленькие мистрисс, совсем молоденькие, лет по восемнадцать-девятнадцать. Обе блондинки и похожи друг на друга как две капли воды. Может быть, близнецы?

Аркан смотрел на разворачивающееся перед ним действо во все глаза: если слухи, ходящие о Флое, являются правдой, тогда зачем ему эти девушки? Вдруг Флой посмотрел прямо на Рема через решётку, всплеснул руками, поманил к себе пальцем одну из барышень и что-то прошептал ей на ушко. Она тут же вскочила из-за стола и, подобрав подол платья, побежала к решётке. Ножки у неё были что надо! Молодой Аркан мысленно признал: у виконта, оказывается, есть вкус! Однако пялиться дальше было бы просто бестактно, а потому Рем развернулся на каблуках и пошёл прочь, уводя за собой лошадь.

Вдруг игривый девичий голос окликнул его:

— Маэстру Тиберий Аркан! Мой господин зовёт вас отобедать с нами!

И на кой чёрт тогда нужен весь этот цирк с нарядом наёмника и шапероном? Мог бы заявиться сюда в камзоле с серебряным шитьём и при шпаге — если каждый встречный-поперечный и так знает, с кем имеет дело!

— Сочту за честь… — проговорил сквозь зубы Рем.

Обедать с Флоем! Удовольствие весьма сомнительное...

Коня приняли расфуфыренные лакеи, девушка чуть не силком втащила Аркана в беседку и усадила напротив Флоя, который вяло махнул рукой, здороваясь. Обе мистрисс начали наперебой предлагать одно блюдо за другим, нахваливать вина и закуски. Виконт наблюдал за всем этим, белозубо улыбаясь. На его холёном лице явно читалось наслаждение ситуацией.

— Тиберий… — начал он бархатным баритоном. — Можно я буду называть вас «Тиберий»? Мы с вами оказались в весьма щекотливой ситуации…

Рем даже напрягся — они с Флоем в щекотливой ситуации?

— Я по поводу нашего дорогого герцога говорю, дай Творец ему долгих лет жизни… — успокоил Аркана аристократ. — Все эти интриги, заговоры — это так неинтересно, так пошло… Когда я узнал, что являюсь претендентом, я так расстроился, что выпивал целую неделю! И если бы не мои девочки, я опять стал бы алкоголиком, как десять лет назад, когда умерла моя жёнушка. Ох, это было невыносимо, просто невыносимо!

Флой манерно притянул к себе одну из блондинок и поцеловал её в шейку. Та захихикала, а вельможа продолжил:

— Этот дю Массакр — такой несносный, абсолютно дикий, грубый мужлан! Поверите, он угрожал мне, пришёл в мой дом и пытался допросить меня по поводу убийства Тарле! Грозил отрезать мне тестикулы, слыханное ли дело?!

Рем едва сдержал смешок: тестикулы, надо же! Какой, однако, удивительный тип этот Флой!

Удивительный тип картинно вздёрнул бровь:

— Я хотел бы исключить всякие недопонимания между нами, дорогой Тиберий! Знайте, я вовсе не претендую на скипетр. — Он засмеялся, запрокинув голову и делая паузы между каждым «ха». — Ха! Ха! Ха! Мне хорошо здесь, с моими девочками, скрипками и южными фруктами, правда, мои лапочки-зайчики-солнышки?

Девочки уселись к нему на колени и чмокнули — каждая в ближайшую к ней щеку. Аркан моргнул от неожиданности. Ну и какой из него после этого гомосек? Флой, безусловно, пижон, оригинал, сибарит и павлин, но предпочтения у него весьма традиционны — это всякий мужчина сразу поймёт. В это время одна из девушек поцеловала вельможу в губы и что-то прошептала ему на ушко, хихикая.

— Тиберий, не хотите задержаться после обеда? Мои проказницы придумали что-то интересное…

— Нет-нет, — заторопился Рем. — Дела, знаете ли…

Произнести подобное было настоящим подвигом для молодого парня — проказницы на самом деле были очень, очень хорошенькими. Но дружба есть дружба — он обещал Микке забрать его в течение часа... А потому с видимым сожалением Аркан поднялся.

— Ну, тогда не смею вас задерживать, дорогой Тиберий… Надеюсь, мы правильно друг друга поняли? Я не составлю вам конкуренции, можете быть уверены. И даже более того — моя шпага к вашим услугам, если вы решите отдубасить этого дикаря дю Массакра, — воинственно закончил Флой.

— Приму к сведению, — стараясь держать лицо, произнёс Аркан. — Хорошего дня вам, маэстру, и вам, мистрисс!

Поклонившись девушкам, Рем, совершенно сбитый с толку, спешно зашагал к калитке. За его спиной слышались звуки поцелуев, заглушаемые игрой струнно-смычковых инструментов, и звонкий смех.

II ЭКЗАРХ

Реморализация — это всегда тяжко. Даже в исполнении капеллана замка Аркан она заставляла рыдать и биться головой об пол от осознания всей глубины собственного ничтожества. Величайшее таинство ортодоксальной церкви, проведённое самим экзархом, было сродни удару молнии — прямо в душу.

Рем Тиберий Аркан, приведя северянина Микке к воротам монастыря святого Завиши, рассчитывал на обстоятельный деловой разговор. Однако оказалось, что слишком долго он прожил вдали от единоверцев — в вольнодумной Смарагде, в трюме пиратского корабля и за морем у эльфов. Считать его высокопреосвященство — ортодоксального иерарха, авторитетнейшего из владык церкви, — просто ещё одним из сильных мира сего, ставить его в ряд с аристократами, военачальниками и богачами было большой ошибкой.

Вместо помпезных одеяний и сложных ритуалов, вычурных слов и солидности в движениях — свободная серая сутана, худощавая крепкая фигура, пробивающий насквозь взгляд голубых глаз из-под седых бровей и едва видная под окладистой бородой понимающая улыбка.

— Реморализация, — сказал экзарх.

— Но... — Рем попытался начать говорить, хотел представить своего друга, но был прерван спокойным жестом экзарха.

— Подойди!

Сухая и горячая рука первосвященника коснулась лба молодого Аркана, и через мгновение Рем рухнул на пол, глаза его закатились, тело затряслось в судорогах. Микке кинулся к другу:

— Что вы с ним сделали?

Экзарх заговорил спокойным, уверенным тоном:

— Реморализация есть возвращение к исходным ценностям. Каждому из нас в глубине души понятно, что такое хорошо и что такое плохо. Хорошо — помогать людям, растить детей, создавать красивые и качественные вещи, прощать, искать новых знаний... Душе и телу становится легко и радостно, когда делаешь хорошее. И напротив — лишать жизни, разрушать, лгать — после этого любой человек чувствует себя так, будто вывалялся в грязи. Даже закосневший в грехе душегуб где-то там, внутри себя, осознаёт, что он творит зло, что это плохо и неправильно. — Его высокопреосвященство старался говорить простыми словами, так, чтобы северянин его понял. — Мы, люди — мастера самообмана. Ложь во благо остаётся ложью — пусть она иногда и может помочь кому-то. Убийство остаётся убийством, даже если, убивая одного, мы спасаем десятерых. Тысячи красивых слов и измышлений не изменят этого. Грех есть грех.

Северянин увидел, что его товарищ приходит в себя, и немного успокоился.

— А воины? — спросил он.

— Воину приходится убивать врагов по необходимости, защищая свою семью, свой народ. Если воин забывает о том, что убийство — грех, если начинает воевать ради удовольствия, военной добычи или славы — то превращается в обычного убийцу, грабителя, честолюбца. В этом нет чести, только грех! Вы не увидите, чтобы дружине или войску ортодоксов отдавали город на разграбление. Не увидите в занятых нами селениях изнасилованных женщин и убитых детей. Потому, что наши воины перед походом идут к капеллану — и проходят через реморализацию. Чтобы не забывать, что такое хорошо и что такое плохо...

— Ваше высокопреосвященство... — промычал Рем, приподнимаясь на локтях. — Зачем же так...

— Сколько лет? — спросил экзарх.

Аркан сначала вопроса не понял, а потом выдохнул:

— Пять. Пять лет без реморализации...

— Потому — так. А теперь вставай. Разговор будет долгим.

***

Как оказалось, проще всего было решить вопрос Микке. Богословский диспут в Байараде — номинальной столице Севера — созывался только осенью, так что времени хватало. С озорными искорками в глазах его высокопреосвященство обещал отправить убеждать Эдускунту лучшего миссионера с соответствующим сопровождением — на подготовку экспедиции нужно было несколько дней, и Микке обещал подождать и отправиться на родину вместе с делегацией ортодоксов.

Рем смотрел на него вытаращенными глазами: выходит, и ему теперь предстояло путешествие? Только ведь домой приехал! Ну Микке, ну северный олень! Но деваться некуда — слово Аркана твёрже кремня! Да и попасть в жернова политических интриг не улыбалось — вон претенденты дохнут как мухи, а Флою вообще угрожали тестикулы отрезать... Так или иначе, северянин остался доволен. Он свою задачу выполнил — пусть и с задержкой, но без опоздания. Мог возвращаться к своему разлюбезному дядюшке Корхонену с высоко поднятой головой.

Дело же Аркана потребовало долгой беседы. Зилоты — воины-храмовники — внесли в аскетичный кабинет экзарха поднос с чайником и керамическими чашками и поставили его на письменный стол. Аромат травяного настоя заполнил помещение, и рассказ полился легче — терпкий напиток прочищал мозги и развязывал язык.

Вербовщики, гёзы, преступления Дэна Беллами, бунт и разгром Малой Гряды Низац Роск — Рем говорил о своих злоключениях, иногда прерываясь, чтобы привести в порядок эмоции. Недавняя реморализация заставляла по-новому взглянуть на многие решения и поступки, которые в тот момент казались единственно правильными и необходимыми. История про эльфов и Светлых Владык особенно заинтересовала его высокопреосвященство. Фигура его светлости Рианнора и его взгляды на жизнь, политику и взаимоотношения людей и эльфов явно произвели впечатление на экзарха. Экзарх кликнул одного из зилотов и сказал:

— Пиши: старосте первой гильдии купцов аскеронских Леонарду Агенобарбу... Благословенны будьте, честные и боголюбивые торговцы! От скромного служителя Божия, предстоятеля города Аскерона и окрестных земель — привет...

Вот как это работало! Фактории на мысу Эрка, что в дневном переходе от Доль Наяда, — быть! В этом теперь Рем не сомневался. И участие семьи Арканов в этом предприятии оговаривалось особо... И конечно, обязательное наличие в фактории миссии во главе с капелланом-ортодоксом.

История про охоту на чудовищных эльфов, сражение с фоморами и монстра из пещеры, к большому удивлению молодого Аркана, не вызвала такой бури эмоций, как воспоминания об уничтожении пиратских баз на архипелаге. Видимо, в системе тех самых исходных ценностей уничтожение чудовищ и порождений лиходейской магии не считалось чем-то плохим и неправильным.

— Что это было, ваше высокопреосвященство? — вот главный вопрос, который волновал Рема с тех самых пор, как он притащил дракона за хвост и запихал в тот ящик.

— Химера, — ответил экзарх. — Извечный враг рода людского, порождение Бездны... С самого первого дня прибытия в Раваарду люди сталкивались с ними... Последние письменные известия о химерах датируются прошлым веком. Я думаю, тебе лучше ознакомиться с этим документом, чем слушать мои пространные речи... Всё ведёт к тому, что нам ещё предстоит столкнуться с этими чудищами.

Экзарх встал, подошёл к секретеру в углу кабинета и достал оттуда небольшой томик в кожаном переплете.

— Записки Мамерка Тиберия Аркана Пустельги. Тебе будет что почитать во время дороги на Север... Но у меня есть одна просьба.

— Что угодно, ваше высокопреосвященство! — тут же вскинулся Рем.

Таким людям не отказывают, это молодой Аркан знал точно. Кому угодно — но не экзарху. Тот снова понимающе улыбнулся в бороду, подошёл к большой карте, которая висела на стене и в деталях иллюстрировала земли Империи Людей, и ткнул пальцем в точку, отмеченную на Северо-Западе, примерно на одной трети расстояния, что отделяла герцогство от земель северян, верстах в сорока от побережья Последнего моря.

— Из тех краёв приходят тревожные вести. И есть в этих новостях пугающие созвучия с твоими заморскими злоключениями... Кому, как не тебе, и проверить истинность слухов! И да... Рем Тиберий Аркан, дарую тебе сей перстень как свидетельство моего доброго расположения. Всякий смиренный служитель Господа как на землях Аскерона, так и везде, где живут люди исконного обычая и правой веры, окажет тебе помощь и поддержку, стоит тебе только показать этот знак.

Экзарх снял с пальца печатку и вложил её в ладонь Рема. Молодой Аркан благоговейно принял дар и надел его на безымянный палец левой руки. С такой поддержкой ему стало гораздо спокойнее — даже загадочные убийства претендентов на герцогский трон и предстоящее путешествие теперь выглядели не так мрачно.

— Когда миссия на Север будет готова отправиться — в замок Аркан прибудет гонец, — пообещал первосвященник и благословил покидающих монастырь молодых людей.

Темнело. Они спускались по выложенной брусчаткой дороге от монастыря туда, где один за другим загорались огни вечернего города. Лошадей вели в поводу — нужно было время, чтобы подумать и осознать пережитое.

— Если бы ваш экзарх лично отправился на Север — в половине селений точно зажгли бы священные огни и приняли вашу веру, — наконец сказал Микке. — Великий старик!

— Будем надеяться, что тот священник, которого он назначит своим представителем, будет не менее убедительным... — хмыкнул Рем. — Давай перекусим перед дорогой, Микке? Я тут знаю одно местечко за углом...

Северянин предложение полностью одобрил. Крякнув, он вставил ногу в стремя и с уханьем взобрался в седло своего битюга. У Аркана получилось гораздо изящнее, но тоже — далеко от совершенства.

— Ну что, с ветерком? — Баннерет тряхнул головой.

— Но-о страж ворот говори-ил...

— Да ладно! Давай — марш-марш!

Рем тронул бока лошади каблуками, и кобылка, тряхнув красивой головой, рванула с места, выбив подкованными копытами искры из камней. Кажется, тяжкий вздох издали оба тяжеловеса — и ломовой мерин, и северянин Микке.

***

Оборванец кинулся через улицу неожиданно, едва не угодив под копыта лошади. Рем не сдержал ругательств, когда с силой потянул поводья на себя и вверх, поднимая кобылку на дыбы. Животинка отреагировала возмущённым ржанием, бродяга покатился куда-то в сторону придорожной канавы и замер у обочины, раскинув руки в стороны.

Аркан мигом спешился и подбежал к пострадавшему.

— Вы целы?

— В вашем положении находиться в Аскероне без эскорта весьма опрометчиво, маэстру, — произнёс знакомый голос. — По вашу душу идёт отряд наёмных убийц числом до двух дюжин. Стражник у ворот узнал вас в лицо и тут же донёс людям Закана.

Присмотревшись к перемазанному грязью лицу оборванца, Рем чуть снова не выругался:

— Маэстру Гонзак!

— Тише, тише! — Этот таинственный господин снова появился в самый нужный момент, как и тогда, перед дуэлью с Батистом дю Бесьером. — Вам нужно найти укрытие и послать за помощью, и если со вторым я справлюсь, то вот подходящее для обороны место...

— Маэстру Гонзак, так это Закан убивает претендентов?

— Он думает, что это вы убиваете претендентов, — непонятно ответил Диоклетиан Гонзак, а потом заорал дурным голосом: — Не бейте меня, милостивые государи, невиноватый я, что водка палёная!

Несколько переигрывая, он завыл протяжную похабную песню и поднялся на ноги, чтобы обманчиво-неуклюжей походкой в несколько шагов раствориться в ночной тьме.

— Маэстру, что тут случилось? — стали выглядывать из окрестных домов люди.

— Какой-то оборванец кинулся под копыта, — развёл руками Рем, отряхивая колени от грязи.

— Совсем эти бездельники страх потеряли... — раздались голоса.

— Понаехали, уроды...

— Пускай едут на свой вонючий Запад!

— Свои города засрали, теперь в Аскероне бардак разводят... Такой прирежет — недорого возьмёт!

И это оптиматский квартал! Видимо, социальная напряжённость достигла гораздо большего градуса злости, чем представлял себе молодой Аркан. Но это были вопросы довольно отвлечённые, насущной же проблемой стали слова Гонзака об идущем по их следу отряде. Нужно было что-то решать, и решение это возникло само собой, освещённое ярким фонарём.

Вывеска таверны «Кленовый лист»! Это заведение, каменный забор и ворота которого виднелись в самом конце улицы Петуний, было знакомо Рему по юности: здесь они частенько кутили с Варнифами, дю Керванами и Инграмом, когда удавалось сбежать из-под пристального внимания родителей. И, самое главное, там имелся чёрный ход...

— За мной, Микке! — До таверны было полверсты, не больше.

Северянин привык доверять Рему — и потому направил коня следом. Он слышал слова Гонзака и, хотя и не знал всех нюансов, усвоил главное — другу грозит опасность, и теперь сжимал рукоять меча и хмурился, предвкушая схватку. Навстречу двум новым гостям тут же открылись ворота и выбежал, заслышав топот копыт, мальчик-грум.

— Дам тебе четвертак, если поклянёшься сохранить этих лошадок, пока не приедет человек из замка Аркан и не заберёт их, — сказал Рем.

С уважением глянув на гигантского тяжеловоза и на его не менее гигантского всадника, юный конюх сказал:

— Я нешто полоумный — с Арканами ссориться? Всё будет в лучшем виде — вычищу, гривы расчешу, чистой водички налью и овса задам...

— Держи четвертак, маэстру! Ещё один получишь, когда всё закончится...

— Что закончится? — удивился мальчик.

— Веди лошадей на конюшню, сиди там и не высовывайся, если хочешь пережить сегодняшнюю ночь... — мрачно проговорил Рем, прежде чем направиться по выложенной диким камнем дорожке к крепкой, окованной медью двери питейного заведения.

Приступ ностальгии настиг Рема в тот самый момент, когда он ступил на крыльцо из красной облицовочной плитки и на секунду замер, вспоминая буйные застолья, дуэли за внимание местных девушек — и в шутку, и всерьёз, и первые увлечения, и первую кровь...

Он взялся за медную ручку и шагнул внутрь. Яркие магические светильники заливали светом пространство зала, который состоял из двух ярусов: общего — для простонародья — и балкона, для публики побогаче. Звучала лихая мелодия кадрили, музыканты с раскрасневшимися лицами давали жару, наяривая на духовых и струнных инструментах. Лысый парень бил в барабан так, будто от этого зависела его жизнь, помогая себе движениями головы, плеч, всего тела. Отплясывали танцоры — по парам и поодиночке, кружки с пенным пивом и бокалы с вином звенели, народ смеялся и праздновал, и Рему на мгновение стало совестно, что он своим появлением может испортить вечер всем этим красивым весёлым людям.

— Они ведь не ста-анут нападать на на-ас прямо здесь? Во-он сколько наро-оду! — Микке явно нравилось увиденное, и он принюхивался к ароматам, доносящимся с кухни, и засматривался на официанток, которые ловко сновали между столами.

— Может, и не станут... Но если люди Фабрицио Закана хотя бы отчасти похожи на своего хозяина — резни не избежать... — Аркан был настроен пессимистично.

— Виват, Тиберий!!! — раздалось многоголосое приветствие откуда-то сверху. — Давай к нам!

Рем поднял глаза, и его лицо тут же расплылось в улыбке: они были там все! Гильом дю Керван, Реджинальд Варниф, Энтин Инграм и молодой Матьяш Орбан... Те самые юноши, с кем вместе рубились против гёзов в ту ночь у Заводи. Это сплотило их, дало причастность к чему-то общему, объединяющему. Несмотря на все противоречия старшего поколения, провинциальная молодёжь за все эти годы никогда всерьёз не сходилась в драке, между ними не было крови — и это дорогого стоило. Мало в имперских землях мест, где соседи-аристократы могут вот так запросто сидеть за одним столом, не опасаясь скоропостижной и совершенно случайной смерти.

— Маэстру, у меня для вас две новости! — взмахнул рукой Аркан, поднявшись вместе с Микке по лестнице, ступени и перила которой притягивали взгляд причудливыми палисандровыми узорами.

Юные волчата превратились в матёрых молодых хищников — каждый из них пережил что-то своё за то время, что Рем их не видел — это читалось на лицах, во взглядах, движениях...

— Ахой, друзья, всё как в старые времена: мы пьём, Аркан опаздывает и приносит с собой проблемы... — хохотнул высокий и статный блондин с умным лицом — Реджинальд Варниф. — Давай разбавь сей томный вечер очередной аркановской дичью, но сначала представь нам своего благородного спутника!

Микке расправил плечи, выпрямился и как-то вдруг занял всё пространство:

— Микке Ярвинен, посланник последнего туомарри Эдускунты Севера Вилле Корхонена — к вашим услугам! — степенно поклонился он.

Рем глянул на него с одобрением: может ведь, когда хочет! По очереди представив северянину своих друзей детства, он оглядел всю присутствующую молодёжь и сказал:

— Маэстру... Буквально несколько минут назад я узнал, что по моим следам идёт отряд наёмных убийц Закана. Скоро они будут здесь, и я понятия не имею, как развернутся события дальше...

— Как развернутся события? — удивлённо глянул на него Гильом дю Керван. — Ребята, а как могут развернуться события?

Первым откликнулся рыжий Матьяш Орбан. Он стукнул кулаком по столу и выкрикнул боевой имперский клич:

— Барра!

Аристократы принялись стучать кулаками по столу и скандировать:

— Бар-ра! Бар-ра!

— По-моему, дальнейшее развитие событий теперь прояснилось, Тиберий! — улыбнулся Варниф. — Мы принимаем бой!

III ШЕСТЬ АРИСТОКРАТОВ

Хозяин таверны вывел посетителей и музыкантов из главного зала через малоприметную дверку и скрылся сам. Он прекрасно знал этих молодых маэстру и был уверен: они оплатят всё до последней медяшки. Что такое мебель и посуда? Ерунда! Зато он потом сможет рассказывать историю о том, как тот самый Аркан, который побывал у эльфов в гостях и вернулся живым, вместе с великаном-северянином и провинциалами с берегов реки Скёль устроили тут побоище Закановым прихвостням. Или о том, что люди Закана тут выпустили кишки нескольким молодым аристократам — это уж как повезёт. Обе истории будут хороши!

Последними упорхнули официантки, посылая воздушные поцелуи мужественным маэстру. Рем осмотрел пустой зал и задумчиво проговорил:

— Нам нужно собрать все табуреты, горшки и кувшины и поднять их сюда, на балкон... И кадушки с цветами — тоже.

— Это ещё зачем? — удивился Гильом дю Керван.

А Микке просто спустился по лестнице и ухватил кадку с каким-то экзотическим деревом. Аристократы, недоуменно переглядываясь, присоединились к северянину. Рем умудрился подцепить сразу четыре стула с резными спинками и, пыхтя, поволок их наверх.

— Размахивать мечами и рубиться стенка на стенку — это прекрасно, — пояснил он. — Но если есть возможность нанести урон неприятелю не рискуя — этим нужно пользоваться.

— Как это по-мужицки, — улыбнулся Инграм. — И как это мне нравится! Я всегда говорил — будущее за стрелковым оружием!

Балкон опоясывал зал по периметру на высоте примерно четырёх метров, и большую часть импровизированных метательных снарядов сосредоточили ровно над главным входом. Там же расположились и четверо аристократов. Рем и Микке спустились в зал и остановились у самой двери. Молодой Аркан вдруг подозрительно прислушался и топнул каблуком — доски пола издали глухой звук.

— А ну, друзья, сбросьте-ка нам ковровую дорожку... — Всё-таки балкон был местом для избранных, так что таковая там имелась.

Постучав по полу ещё немного, Рем обнаружил границы пустоты и опустился на колени, чтобы убедиться в своих подозрениях.

— Да тут был люк в подпол! Просто его намертво забили гвоздями... Нужны клещи! Есть у кого-то клещи?

Клещей, конечно, ни у кого не было. Микке поглядел сначала на друга, потом на гвозди — и один за другим разогнул их, пользуясь исключительно собственными пальцами. Это вызвало удивлённые восклицания, в ответ на которые северянин сказал:

— Не сто-оит дела-ать это кинжа-а-алом. Мо-ожет затупи-иться!

— Действительно... — Против такой логики возразить было нечего.

Крышка люка отправилась за барную стойку, её место заняла плотная красная ковровая дорожка.

— Вот теперь мы готовы.

А наймиты Закана готовы не были. Они бряцали оружием, топтались и переговаривались во дворе, опасаясь войти внутрь. Выглянув в окно из-за шторы, Рем увидел там знакомые потрёпанные гамбезоны и ярко-жёлтые повязки на рукавах. Что ж, могло быть и хуже. Он аккуратно обошёл прикрытую ковром дыру в полу и, широко распахнув дверь, крикнул:

— Добрый вечер, маэстру!

В глазах некоторых из них промелькнуло узнавание — это были те же самые громилы, что преследовали Сибиллу у Заводи.

— Вон тот говноед! — заорали они и кинулись вперёд очертя голову.

Аркан тут же ретировался внутрь и вместе с северянином занял позицию за перевёрнутыми столами. Жёлтые повязки ворвались в таверну с воплями и топотом, потрясая палицами и фальчионами. Первые трое, испуганно матерясь, тут же отправились в подпол, на последовавшую за ними пятёрку обрушился град мебели и посуды.

— У них подкрепление, Ослоп! Их тут больше, чем двое!

Враги были вынуждены отступить, оставив своих подельников выпутываться из ковровой дорожки на дне глубокого погреба.

Кто бы ни был этот Ослоп — определённые тактические таланты у него имелись. Прозвучала короткая команда — и наймиты в гамбезонах все разом кинулись на штурм таверны. Орудуя палицами, они расколотили к чёрту оконные стёкла и вломились внутрь, вынудив Рема и Микке отступить к лестнице на балкон и обнажить клинки. На помощь паре друзей поспешили Инграм, дю Керван, Варниф и Орбан, встав с ними плечом к плечу.

Конечно, шпаги были не самым лучшим оружием против окованных железом палиц и широких фальчионов, да и гамбезоны куда лучше защищали от уколов и порезов, чем вышитые серебром и золотом кафтаны, но молодая поросль аристократии герцогства Аскерон раз за разом показывала зубы, с боем отступая на пару ступенек вверх и тут же отвоёвывая их обратно.

Численное превосходство было на стороне нападавших, но на узком пространстве лестницы оно не казалось решающим — до определённого времени. Уже пролилась первая кровь — четверо из наймитов Закана, зажимая раны, отступили прочь из таверны, ещё один со вспоротым животом скатился по ступеням. Инграм поджимал отбитую левую руку, и дю Керван ронял на пол красные капли из раны на лбу, когда в таверну ввалилась ещё дюжина людей с жёлтыми повязками на рукавах.

Эти были в крепких кирасах, с длинными мечами и выглядели куда опасней, чем полубандитский сброд под командованием так и не показавшегося на глаза Ослопа.

— В сторону, в сторону, увальни! — завопил здоровенный детина с бакенбардами и взмахнул клинком. — А вы, чёртовы пижоны, отдайте нам Аркана и можете идти на все четыре стороны!

— Поц-ц-целуй меня в жо-опу, — спокойно ответил Микке.

— И вам добрый вечер, — постарался быть вежливым и храбрым Рем.

А аристократы заорали:

— Бар-ра! Бар-ра!

Честно говоря, Аркан почувствовал гордость за своих друзей, хотя ему было и совестно из-за того, что он втянул их в очередную передрягу. Однако чуйка подсказывала — это не конец! Тем более во дворе, за спинами закановских людей, что-то происходило. Нужно было просто продержаться — ещё немного.

— Убейте их! — крикнул воин с бакенбардами, и тяжёлая пехота Закана ринулась в атаку.

Микке и Рем приняли на себя основной удар. Всё-таки на них были кожаные доспехи, а в руках — тяжёлые клинки, так что рубиться с наймитами они могли практически на равных. Пользуясь длиной своих рук, северянин и Аркан держали врагов на дальней дистанции, уйдя в глухую оборону и предоставляя возможность шпагам аристократов искать лазейки в латах нападающих и наносить колющие удары.

Рем почувствовал, как ожгло кисть правой руки, и снова вспомнил о перчатках. Какого хрена он оставил их в замке?! Запястья, предплечья и кисти рук — вот что страдало сильнее всего при фехтовании! Промелькнувшая мысль о латных перчатках напомнила ему схватку с эльфом в лесу, у повозки, полной ворвани.

— Оу!!! — резко выкрикнул он, щелкнул палашом плашмя по мечу вожака нападавших и сбил его в сторону.

Длинным выпадом Рем всё-таки достал его в лицо и, воспользовавшись замешательством, крепко врезал носком ботфорта в промежность. От удара обладатель бакенбард потерял равновесие и хряпнулся с лестницы затылком. В образовавшуюся в рядах нападавших брешь вломился Микке и, отбросив меч, принялся орудовать кулаками: в тесноте лестничного пролёта у наймитов Закана не было возможности разорвать дистанцию и воспользоваться клинками.

Яростный напор обычно флегматичного северянина чуть было не заставил атаку наймитов захлебнуться. Казалось, даже сталь кирас сминалась под ударами его пудовых кулаков. Рем и четвёрка аристократов тоже ринулись в контрнаступление, отвоёвывая одну ступеньку за другой. Но в дело вмешались люди Ослопа. В тот самый момент, когда Микке мощной рукой ухватил одного из неприятелей за горло и швырнул его за перила, с другой стороны ему в голову прилетела палица. Благо швырял ее явно не профессионал, удар пришёлся рукоятью, иначе светлая головушка румяного кормчего пришла бы в негодность.

Микке пошатнулся, Рем успел подхватить гиганта и оттащить в тыл, под прикрытие клинков друзей.

— А-а-а-а!!! — заорали ободрённые успехом наймиты Закана и с новыми силами пошли на штурм лестницы.

Аркан встал над телом друга и отбивался как лев. Он сосредоточился только на своём клинке и текущем моменте, как тогда, на мосту через Лзаа, отдавшись бою, и потому был очень удивлён, когда сначала один, потом второй противник с жёлтой повязкой стали падать на землю, обливаясь кровью.

Оглядев зал, Рем с изумлением и радостью обнаружил его полным людей, вооружённых протазанами с вызолоченными лезвиями и узорными рукоятками. Новоприбывшие в роскошных ярких ливреях приканчивали закановских наймитов одного за другим. Во главе всего этого шикарного воинства эффектно фехтовал некий манерный виконт, от вычурности наряда которого просто рябило в глазах. Великолепная рапира, эфес который был усыпан драгоценными камнями, так и сверкала в его руке, нанося один смертельный удар за другим.

Когда пал последний враг, сей яркий представитель аскеронской аристократии поставил свой восхитительный сапожок крокодиловой кожи на горло противнику и сказал бархатным баритоном:

— Когда ты, подонок, встретишься со своим отвратительным хозяином в аду, можешь передать ему, что мне не нравится не только он сам, но и вся его фигура.

С этими словами Флой проткнул наймита насквозь, и розовые банты сапожков оказались залиты кровью.

— Фу, какая гадость! Отличные шёлковые банты, и оттенок как раз подходил к моим чулкам... А эти пятна... Нет, нет, это очень несовременно!

А потом отсалютовал Рему Тиберию Аркану рапирой:

— Если есть на свете мерзавец более невыносимый, чем дю Массакр — так это Закан. Моё почтение, драгоценный Тиберий! Целую, обнимаю, и — покидаю город. Слишком много нецивилизованных грубиянов нынче развелось в нашем обожаемом Аскероне. Пойдёмте, мальчики, нам нужно собрать вещи!

Мальчики в ливреях закинули протазаны на плечи и, похабно перешучиваясь и глумясь, покинули таверну, оставив друзей зализывать раны и недоуменно переглядываться.

***

— Эй, Коул, — позвал хозяин таверны одного из работников. — Ты сможешь сделать новую вывеску?

— Новую вывеску, маэстру? Зачем нам новая вывеска?

— Старую-то совсем раздолбали, Коул. И видит Бог, я буду большим дурнем, если не воспользуюсь этим случаем... Мы меняем название!

— И как будет называться наш «Кленовый лист», маэстру?

— «Шесть аристократов», а? Каково? — Ушлый хозяин потирал руки, ведь история получилась отличная, а чем лучше история — тем больше выпьет клиент, зависнув на барной стойке!

Люди дю Кервана, прибывшие немногим позже Флоя и его молодчиков, выносили трупы во двор и складывали их штабелями, одновременно избавляя от всего ценного — трофеи должны были пойти в счёт оплаты последствий учинённого в таверне разгрома. Постепенно прибывали воины Варнифов, десяток дружинников Орбана, банда головорезов Инграма и Эдгар дю Валье, цепной пёс Аркана Старого — в единственном экземпляре. Этот хладнокровный убийца убедился, что младший Аркан жив и в целом здоров, а потом тщательно перерезал глотки каждому из наймитов Закана, чтобы убедиться, что все они мертвы, и ускакал к своему господину, бросив перед отъездом:

— Я уведомлю маэстру баннерета, что у нас теперь кровная вражда с Заканом.

Рем не удержался и показал ему вслед язык. Чёртов ренегат порядком бесил юношу — может быть, тем, что воином дю Валье был прирождённым и достиг в искусстве смертоубийства того самого наивысшего уровня, до которого любителям вроде самого Аркана никогда не достать, даже с разбегу и кончиками пальцев. А может, потому, что Эдгар постоянно корчил из себя невесть что и строил козью морду?

Вот прямо как в этот раз, когда обернулся в самый неподходящий момент, чтобы увидеть высунутый язык младшего сына своего обожаемого хозяина.

— Твою мать, — сказал Рем. — Хреново получилось.

— А по-моему, отлично получилось! — Заляпанный кровью там и сям и перебинтованный в трёх местах Гильом дю Керван просто лучился весельем. — Эй, там! Ну-ка быстро накройте нам стол на балконе! И музыку, музыку!

Рем ошалело глянул на своего дружка, который и вправду решил пировать на поле боя, а потом снял с себя наконец дурацкий шаперон и полез за кошельком, полным звонких эльфийских монет:

— Накрывай на всех, хозяин! Сегодня мы празднуем!

Воины Инграма, дю Керванов, Орбанов и Варнифов приветствовали широкий жест молодого Аркана торжествующим рёвом. Даже оклемавшийся после удара по башке Микке поднял вверх кулак, одобряя такое решение.

Снова забегали по залу шустрые официантки, раскрасневшиеся от одобрительного внимания множества крепких мужчин и щедрых чаевых. Появились откуда-то музыканты, с третьей попытки сумевшие начать извлекать из своих инструментов звуки весёлой кесарянки, запахло жареным мясом и специями. Тавернщик был в экстазе — он уже подумывал о том, чтобы послать за знакомым художником-портретистом и запечатлеть шестерых пирующих героев, израненных и перебинтованных, и повесить огромное полотно на всю стену.

— Эй, Коул... — сказал он, когда на стойку брякнулся кошель с серебром. — Бросай ты эту вывеску, потом доделаешь. Бегом к маэстру Ровеньяку, пусть берёт с собой свои грифели и холсты...

***

— Так вот, Тиберий, — вкрадчиво начал Реджинальд Варниф. — Ты ведь видишь — у нас просто нет другого выхода. Погляди — дю Массакр тебя похитил, Закан натравил своих ублюдков...

— И я вам очень благодарен за то, что вы за меня вписались... — дипломатично поднял ладони Рем. — Для каждого из вас я сделал бы то же самое.

— Во-о-от! — вскинулся Гильом. — То есть ты — за нас? Ты в деле?

— Секундочку, — вперился в него взглядом Рем. — Ты опять за свое? Ты о ТОМ деле?

— Хватит сверлить меня своими аркановскими буркалами! Знаешь ведь, как это угнетает... — вздохнул дю Керван. — Да, я о ТОМ деле. Реджи, расскажи ему.

— У меня есть человек в замке на холме. Ну, ты понимаешь, — сказал Варниф. — Он у меня на крючке, сделает всё, что скажу. Всё.

Заговорил рыжий Матьяш Орбан, торопясь и сбиваясь:

— Семьсот человек наших и вольная компания твоего брата смогут войти в замок в ту же ночь, когда всё случится. Мы просто поставим их перед фактом, что ты теперь — герцог. Нашим старикам не останется другого выбора, кроме как поддержать своих сумасбродных деток... Как только ты поднимешь своё знамя на главной башне замка — к тебе примкнут почти все молодые аристократы герцогства, уже поверь... У тебя есть знамя? — Последний вопрос был довольно неожиданным.

Перед мысленным взором Аркана появился красный череп Дэна Беллами на чёрном полотнище, и Рем ответил:

— Есть.

— Ну вот! — ударил по столу Инграм. — Я говорил — он согласится!

— Е-е-е-е! — взметнули кружки с пивом друзья.

— Ничего не «е-е-е-е!» — сказал Рем. — Остыньте. Ещё не время. И уж точно мы не будем никого травить или душить подушкой. Это очень-очень плохо.

— С-су-у-ука, — простонал разочарованно Реджинальд Варниф. — То-то я смотрю, у тебя весь вечер глаза блестят, и закановых уродов ты насмерть не бил. Реморализация?

Рем не стал отрицать очевидное. Он сказал другое:

— Децим в курсе?

— Ну, мы думали, ты сам как-то...— промямлил Гильом, понимая, что взять нахрапом упёртого Аркана не удалось.

— Ну вы, конечно, деятели, маэстру! — откинулся на стуле тот. — Вы же понимаете, что без Децима ваш план яйца выеденного не стоит?

— Назови хоть одну причину, почему бы Змию к нам не примкнуть? — Реджинальд пытался хоть как-то выправить ситуацию в пользу своей авантюры.

— Две, две, мать твою, маленькие причины. Одну зовут Прим Тиберий Аркан, вторую — Секунд Тиберий Аркан, чтоб тебя, Реджинальд! Его сыновьям всего по паре месяцев!

Варниф сначала открыл рот, потом с отчётливым стуком его закрыл.

— У-у-у-у, ребята... Да мы с вами — махровые идиоты. Расходимся! — И действительно начал вставать из-за стола.

Микке, всё это время недоуменно хлопал глазами, перестав хлебать из кружки, и переводил взгляд с одного говорящего на другого. На бороде и усах у него потихоньку лопались пузырьки на здоровенных шматках пивной пены. И вот теперь, увидев странное поведение Варнифа, он спросил:

— Поч-чему-у вы идио-о-оты? — Акцент был настолько явным, что все не выдержали и заулыбались.

Инграм назидательно поднял палец:

— Потому, о великий северный герой, разящий мечников кулаками, что если и есть в этом мире что-то, что Арканы любят больше, чем создавать проблемы окружающим, а потом спасать их от этих проблем... Если и есть что-то такое, то это — маленькие аркановские детки! И Арканы это знают, и все это знают.

— А! — сказал северянин. — Я то-о-оже люблю деток! У них так пахнут затылочки... М-м-м-м!

И Микке Ярвинен, свирепый воин, с ног до головы заляпанный вражьей и своей кровью, широко и совершенно по-детски улыбнулся.

IV БАШНЯ МАГОВ

Манера Сибиллы появляться совершенно неожиданно начинала раздражать Аркана. Кажется, это вообще свойственно магам — наслаждаться своим могуществом.

— Тиберий, — сказала она. — Садись в экипаж. И ты, медвежонок, тоже.

— Сибилла, — процедил Рем. — Хамите. И какая, к чёрту, карета? Нет здесь никакой кареты!

Медноволосая красавица посмотрела на Аркана так, будто он произнёс величайшую глупость. Молодой человек ответил ей немигающим взглядом — прямо в глаза. Ну да, её обтягивающее зелёное бархатное платье выгодно подчёркивало выдающиеся прелести, но на них пусть Микке любуется — у Рема против женщин такого типа было стойкое предубеждение. Волшебница наконец взмахнула ресницами и вздохнула. На неё тоже действовали «аркановские буркалы». А потом в руке у Сибиллы появилась волшебная палочка, и воздух вокруг как будто сгустился.

С губ её сорвалось какое-то гремящее слово, кончик колдовского артефакта описал замысловатую кривую — и две крысы, пытавшиеся прошмыгнуть из подвала таверны, вдруг поднялись в воздух и, мерцая разноцветными искрами, стали увеличиваться в размерах и меняться. Тыквы поблизости не было — потому волшебница использовала для трансмутации обычную тачку, полную лежалой травы. Все её элементы также засверкали, разрастаясь и обретая новые детали.

Заржали серые кони, грызя удила. Лязгнула железными ободами о дорогу двуколка — изящная, из лакированного дерева, с удобным диванчиком и кучей прелой травы на облучке.

— С вами, ортодоксами, сплошные проблемы. Приворот не наложишь, от пьянства не закодируешь, в портал не запихнёшь...

— Ортодоксы — моногамные, малопьющие и очень любят прогулки на свежем воздухе, — ехидно улыбнулся Аркан.

— Мать моя магия, садись уже в карету! — не выдержала Сибилла. — Вас в Башне заждались.

— И ме-еня? — удивился Микке.

— Те-е-ебя я уже заждалась! — передразнила его волшебница, каким-то немыслимым образом переместившись ровно на середину диванчика.

Волшебная палочка превратилась в хлыст, и ровно в тот момент, когда Рем и северянин наконец уселись по обеим сторонам от молодой женщины, лошади всхрапнули и, косясь налитыми кровью глазами, понесли двуколку по ночному городу в сторону хорошо видной в лунном свете башни магов. На сей раз её вершина полыхала синим пламенем — не яростным и ярким, как Священный Огонь над монастырём, а таинственным, призрачным.

Щёлкнул магический хлыст, и скакуны с новой силой рванули по ночным улицам.

— На вас, клеймёных ортодоксов, магия не действует, — поясняла Сибилла. — Но на окружающий мир — вполне. Так что при всей браваде экзархов — у магов есть способы показать зубы. Например, ты, Тиберий, сейчас чисто технически едешь на хозяйственной тачке, запряженной крысами. И твоя ортодоксальная натура ничего против не имеет. И хотя я не смогу обратить тебя или кого-то из твоих единоверцев, скажем, в жабу — но та же жаба, обращённая в виверну, вполне сможет отгрызть тебе голову, потому что чисто технически ты помрёшь от укуса жабы.

— Не помру, — осадил её Рем. — И никто из моих единоверцев не помрёт. Разве что врасплох или спросонья.

Волшебница вздёрнула бровь:

— Поясни?

— А что тут пояснять? — Аркан до половины вытянул палаш из ножен и вогнал его обратно с лязгом. — Ты видала ортодокса без оружия? И виверну забодать можно, если знать, куда бодать... Навалится эта жабовиверна на ортодокса, а он свистнет — и сбегутся мужчины и женщины с вилами и факелами на помощь. А потом ещё и священник придёт — и у него с большой долей вероятности получится понять, кто эту тваринушку на люд честной натравил. И вся толпа ортодоксов придёт к тебе домой, не выпуская факелов и вил из рук... А оно тебе надо?

— Н-нет, — вздрогнула Сибилла, живо представив описанную Ремом картину.

— Вот я и говорю — не помру я от укуса жабы. Себе дороже оно выйдет.

Двуколка мчалась сквозь город, и даже патрульные стражники прижимались к стенам домов — останавливать и допрашивать магиков служивые точно не собирались. Кони-крысы, не замечая крутого подъёма, вознесли пассажиров экипажа на вершину холма, к подножию башни, и остановились как вкопанные. Северянин спрыгнул на землю и подал руку волшебнице, изящная ладошка которой утонула в огромной лапище Микке. Спустившись, Сибилла отнимать руку не спешила.

— Знаешь, почему в башне нет ворот? — спросила она у Аркана.

— Потому что вы путешествуете телепортами.

— Фу, как с тобой скучно! — Магичка принялась чертить навершием палочки узоры на монолитной стене. — Общаться с умным мужчиной — невыносимо.

Северянин, как собачка на привязи, следовал за ней, заворожённо глядя то на сверкающие письмена, то в декольте волшебницы. Наконец работа была завершена, и Сибилла снова произнесла какое-то гремящее слово. Стена поплыла, расходясь в разные стороны и открывая проход в роскошную тёмную залу.

Рем оглянулся на шум — две крысы, испуганно пища, бежали прочь от башни. Тачка с кривым колесом лежала на боку в траве.

— Давай же, Тиберий! Шагай сюда, я не смогу долго удерживать проём! — поманила его Сибилла.

Поколебавшись немного, он прыгнул в отверстие в стене, которая тут же сошлась за его спиной.

— А теперь пойдёмте переоденемся, маэстру. Не явитесь же вы пред очи архимага в таком виде? — И зацокала каблучками по мраморным плитам.

Её-то вид был хоть куда. И спереди, и сзади.

***

— Добро пожаловать в мои покои, маэстру. Здесь я живу, когда задерживаюсь в Башне надолго, — проговорила волшебница, распахнув массивные двери из палисандрового дерева.

Рем, прищурившись, осмотрелся. Примерно этого он и ожидал. Типичный дамский будуар: кровать с балдахином, бархат, шёлк, гобелены, кружева… Только большой стол с кучей книг и мерцающим шаром не очень-то вписывался в обстановку. Удивляло отсутствие окон и наличие мягкого неяркого света, исходящего откуда-то с потолка.

Сибилла поставила ногу на кровать и, абсолютно не стесняясь, поправила кружевной чулок. Ножка у неё была что надо, и северянин громко сглотнул, а Аркан отвёл глаза. Волшебница плотоядно улыбнулась и сказала:

— Вон там, на вешалке. Чёрный с серебром костюм — для Аркана, коричневый — для тебя, мой медвежонок. Переодевайтесь.

Подозрительно пощупав материю камзола и глянув на фасон штанов (чтоб никаких «пузырей» и панталон), Рем спросил:

— Это из жабы или из крысы?

— Из кесарийского бархата и южного шёлка и хлопка! Медвежонок, подтяни мне, пожалуйста, завязки! — Магичка явно провоцировала их.

В голову Рему ударила та самая аркановская дурь, как в пещере дракона-химеры. Молодой аристократ расстегнул пряжку ремня, снял портупею, скинул потрёпанный в схватке в таверне дублет, отправил двумя резкими движениями ног в угол ботфорты и потянул через голову рубаху, обнажив мускулистый торс, покрытый рубцами от ран и порезов. Стесняться чёртову магичку? Пф-ф-ф! Он провёл долгие месяцы в трюме с двумя сотнями потных вонючих мужиков, где приходилось даже испражняться на виду друг у друга. А что касается форм и размеров того, что принято скрывать под одеждой — с этим у Арканов волею наследственности всё было в полном порядке. Поэтому за рубахой полетели и подштанники, и молодой баннерет нагло уставился на покрасневшее лицо волшебницы — её всё-таки проняло!

— Ой, я совсем забыла! — как будто спохватилась Сибилла, метнулась в дальний угол комнаты, туда, где стояло трюмо и располагались полки со всякими женскими баночками и скляночками, и начала копошиться в них, якобы выискивая нужное снадобье.

За это время Аркану удалось одеться и даже привести в божеский вид отросшие волосы. Микке, взяв пример с друга, тоже принялся переодеваться прямо здесь, и Рем готов был поклясться — волшебница пялилась на стати северянина через отражение в зеркале. Вообще возникало такое чувство, что она считает этого парня в некотором роде своей собственностью — а он как бы и не против.

Шар на столе вдруг ярко вспыхнул, и мужской, бодрый и полный жизни голос проговорил:

— Ну что там, Сибилла? Готовы наши гости? Приводи их прямо сейчас, это будет нечто!

— Да, мастер Стросс, веду! — откликнулась волшебница и, подхватив своих кавалеров под локти, потащила к выходу.

***

Их было всего двенадцать — и тринадцатый архимаг. Тринадцать волшебников на всю огромную Башню магов Аскерона! И это при том, что некоторые из них физически на собрании не присутствовали. На креслах стояли хрустальные шары, откуда раздавались голоса и где можно было рассмотреть лицо чародея, который на расстоянии принимал участие в совете. Мужчин тут было больше: пара убелённых сединами бородатых старцев с резными посохами, три моложавых энергичных маэстру с более современными палочками в руках и два совсем юных, похожих скорее на вагантов, чем на повелителей стихий и потрясателей вселенной.

Два хрустальных шара проецировали облики учителя и ученика — пожилого импозантного мужчины и бледного юноши, почти подростка.

Одно из кресел было свободным — как раз между двумя представительницами прекрасного пола. Блондинка и брюнетка — породистые, ухоженные красавицы в роскошных платьях и с диадемами на сложных причёсках — поприветствовали Сибиллу, которая взошла по ступеням и, подобрав подол, уселась на своё место.

Рем не выдержал и разулыбался — блондинка, брюнетка и рыжая. Алое, чёрное и зелёное платья. Рубиновая, опаловая и изумрудная диадемы. Наверняка договаривались заранее! Женщины...

Мастер Максимилиан Стросс, архимаг аскеронского Круга, поднялся со своего места и сделал несколько шагов навстречу гостям. Аристократически красивый, с приятными манерами брюнет. Его виски были тронуты сединой, мужественное лицо — гладко выбрито, глаза излучали весёлую, кипучую энергию. Этот волшебник походил скорее на какого-то землевладельца, лорда с Юго-Запада, чем на чародея. Он и одет был как дворянин — никаких мантий и хламид. Отличный камзол, кафтан, сапоги, вместо волшебной палочки или посоха — богато инкрустированный кинжал с неогранённым алмазом на эфесе.

Изысканным этим клинком архимаг поигрывал, вращая и подбрасывая в руках, и от камня в воздухе оставался синий призрачный след — такой же, как пламя над башней.

Аркан всё пытался переварить информацию: магов было всего тринадцать! Это многое меняло... Если уж в такой развитой и густонаселённой провинции, как Аскерон, их чуть больше десятка, то на всю Империю сколько? Пятьсот? Семьсот? Вряд ли больше...

— Итак, коллеги, я хочу вам представить наших замечательных гостей, за которыми мы давно наблюдаем и с которыми мне так сильно хотелось познакомиться вживую. Баннерет Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого и брат Аркана Змия и Флавиана Аркана, охотника на ведьм... И Микке Ярвинен, племянник туомарри Вилле Корхонена, полномочный посланник Эдускунты по религиозным вопросам. Да-да, те самые, которые побывали у эльфов за Последним морем и громили Малую Гряду Низац Роск.

Волшебники как с цепи сорвались, вдруг заорали хором и принялись тыкать в друзей пальцами и посохами. Микке совершенно растерялся и беспомощно глядел на товарища, Рем скалился и сжимал эфес палаша. Маги и Арканы — чего тут ещё можно было ожидать?

— Если хоть одна тупая скотина попробует... — вдруг загремел голос Сибиллы, она встала со своего места, и тень рыжеволосой волшебницы вознеслась до самого сводчатого потолка. — Если хоть одно заклинание сорвётся из твоего поганого рта, Седрик, я обещаю тебе — в следующую секунду ты сгниёшь заживо! Клянусь Силой, на один удар меня хватит, слышите, все? Я к каждому из вас обращаюсь!

— Полно, полно, Сибилла, милая... Коллеги ведь знают, кто хозяин Башни и что Башня сделает с тем, кто применит атакующее заклинание без разрешения хозяина, верно? — мягко улыбнулся Максимилан Стросс. — А эти молодые люди — наши гости, и нарушать законы гостеприимства — не в привычках добрых аскеронцев, верно?

Чародеи как-то сразу сдулись. А Рем подумал, что этот архимаг держит волшебную братию в ежовых рукавицах и, похоже, один стоит их всех.

— Стросс, скажи на милость, зачем ты притащил сюда одного из Арканов и северного варвара? Зачем они здесь? — спросил один из среднего поколения магов.

— А-а-а, Джероламо, неужели не догадываешься? Нам в этот раз очень сильно повезло — мы поймали фокус.

Волшебники постарше даже вперёд подались, а молодёжь недоумённо хлопала глазами. Архимаг крутанул в руках кинжал, и Рем обернулся — прямо за его спиной появилось мягкое кресло, точно такое же, как и у всех присутствующих. Через секунду одна из плит мраморного пола трансмутировала в сиденье и для Микке тоже.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь. Я знаю, что вы, маэстру Аркан, были в гостях у экзарха и он наверняка изложил вам свою версию происходящего... Ну а я вам поведаю нашу — в сжатом варианте, конечно. И я буду стоять, если не возражаете, мне так легче думается. — Конечно, никаких возражений мастеру Строссу не последовало, и он крутанул в ладони кинжал, прежде чем продолжить.

На полу, у его ног, забегали синие светляки, обрисовывая контуры Раваарды, окрестных земель и морей. Рем уже сейчас мог бы нанести туда кое-что новое, например — Доль Наяда, но всё равно это было любопытно.

— Каждые сто лет наступает время перемен, — сказал архимаг. — Кто-то считает, что в этом виновато расположение небесных тел, другие говорят о мельчайших частицах, которые порождает солнечная активность. Третьи твердят о некоем «слабом поколении», которое вырастает в тепличных условиях, не зная горестей и бед, и с удовольствием портит всё, что создали их отцы и деды, порождая социальные катаклизмы... Мы, маги, и, что парадоксально — клирики ортодоксальной веры, склонны считать, что в эти пять-десять лет истончается грань между миром нашим, материальным, и миром тонким. Вы заметили, коллеги, как точно и мощно стали работать ранее запутанные и сложные заклинания? Как быстро набирают Силу символы и начертания? Как много стали мы обнаруживать диких Источников? Поверьте мне — молитвы тоже теперь находят отклик гораздо чаще...

— Эгрегоры, — вдруг сказала Сибилла, и все помрачнели. — Вот к чему ты ведёшь.

— Эгрегоры, химеры, боги, духи, демоны... Кажется, они снова пробуждаются, и аки львы рыкаяй, ищут, кого бы пожрать! — Стросс сделал театральный жест рукой.

Последняя фраза заставила Рема хмыкнуть: архимаг цитирует Слово Сына Человеческого? Это почти так же дико, как эльфийский владыка, который ратует за приток свежей крови и одобряет связи своих подданных женского пола с залётной солдатнёй. А Максимилиан Стросс тем временем продолжал:

— Мы с Сибиллой пару лет назад провели предварительную работу по расчёту точки бифуркации — и обнаружили, что фокус событий всё время крутится вокруг какого-то студента в Смарагде. Я сделал запрос в Кесарию — но и Альтамира мне ничего более точно сказать не смог, только материл меня по-орочьи... — На этом месте все волшебники понимающе заулыбались. — Пришлось оставить магию и наводить справки. И знаете что? Вот он, этот вагант!

Остриё кинжала показывало прямо на молодого Аркана. Тот не выдержал и скорчил рожу. Как обычно — во всём виноваты Арканы... Теперь ещё и фокус какой-то!

— Выделив из множества переплетений ближайшую к нему линию судьбы, Сибилла поставила метку на нашего северного гостя — и что вы думаете? Через каких-то несколько месяцев они вышли на след мощного локального эгрегора, и более того — маэстру Аркан вступил с ним в схватку и пленил его!

— Её, — уточнил Рем. — Если я понимаю, о ком вы — это было существо женского пола.

— Действительно, — задумался архимаг Стросс. — Это ведь эльфийский эгрегор, верно? Женский образ очень гармонично накладывается на их мягкий матриархат...

— Коллеги, я думаю, будет нелишним попросить маэстру Аркана и маэстру Ярвинена рассказать о событиях на другом берегу Последнего моря, в которых нашим гостям довелось принять участие... Верно я говорю? — снова подал голос Джероламо. — Мы не вправе настаивать, тем более если маэстру давали клятвы или у них есть неотложные дела...

Микке с Ремом переглянулись.

— Клятв мы не давали, и раз уж нас всё равно столь любезно пригласили на такое высокое собрание среди ночи — почему бы и не рассказать о наших приключениях? — задумчиво проговорил Аркан. — Разве что от чашечки напитка из зёрен ко я бы не отказался. У нас был очень утомительный вечер, понимаете?

Появился и ко, и столики с закусками, и лёгкое вино — и беседа тут же стала менее напряжённой. «В конце концов — маги тоже люди», — подумал молодой аристократ, прежде чем начать рассказывать историю — ровно с того момента, как один бретёр в малиновом камзоле попытался убить Рема в приснопамятном кабаке «Кленовый лист», который теперь назывался «Шесть аристократов».

V НА СЕВЕР

Сухопутная дорога на Север — дело необычное и будоражащее сознание. Рем взялся за его подготовку со всем своим внезапно открывшимся талантом квартирмейстера-снабженца. Три добротных фургона, набитых припасами и всем необходимым, вполне могли послужить путникам и временным домом, и крепостью, и средством передвижения.

Аркан Старый хотел отправить с сыночком чуть ли не полсотни дружинников, но аргументы по поводу скоро предстоящей схватки с дю Массакром и Заканом возымели действие — и присматривать за Ремом отец отрядил своего личного рыбоглазого убийцу — Эдгара дю Валье. Это было вполне в духе папаши — подложить такую великолепную свинью.

Несмотря на то, что снаряжалась экспедиция в дорогу в Аскероне, миссия экзархата должна была присоединиться к ней на Дымном перевале — условной границе между Западом и Севером. Там, у отрогов Белых гор, меж двумя вечно коптящими небо сопками, раскинулась привольно одна из самых больших ярмарок в Раваарде. Северяне и жители Центральных и Западных провинций привозили сюда свои товары на обмен.

Микке и Рем решили воспользоваться этим и прикинуться купеческим караваном. Благо подходящий персонаж на роль пройдохи-негоцианта у них имелся. Да ещё какой! Он, прослышав о возможности расторговаться на ярмарке Дымного перевала, сразу же согласился, а когда ему предложили отобрать из трофеев северянина и Аркана что-нибудь подходящее для получения барышей — и вовсе расцвёл. Гавор Коробейник — вот как его звали. Этот проходимец, кстати, был отличным возничим, умел управиться с упряжкой лошадей и в дорожных условиях отремонтировать повозку.

Погонщиков для двух оставшихся фургонов предоставил Децим: ему нужно было пристроить увечных ветеранов из своей вольной компании, очень они просились в дело — но получив травмы ног, оба в одном бою, не были способны держать строй и совершать длительные марши. Транкил Кривой и Целер Щелбан — так их звали. Они ловко управлялись с арбалетами, не расставались с широкими фальчионами и были мастерами на все руки, как и всякий бывалый солдат.

А конную охрану каравана предстояло изображать Эдгару дю Валье и Аркану с Микке, конечно. Приличные, но потёртые доспехи из крепкой кожи, шерстяные плащи с капюшонами — всё это помогало не выделяться из толпы. Молодой Аркан снова начал отращивать бороду и волосы, надеясь, что изменение внешности поможет избежать проблем. Хотя после того случая с наймитами Закана абсолютной уверенности в этом уже не было.

В Заводи — городке, который был выбран отправным пунктом экспедиции, — путешественников навестила Сибилла.

— Медвежонок, я решила сделать тебе подарок на память, — сказала она, снизу вверх заглядывая в глаза северянину. — Надень это на шею — и не снимай. Если придётся совсем худо — раздави его. Я знаю — у тебя получится. Но только в самом крайнем случае!

Магичка вложила крупный самоцвет на изящной цепочке в огромную лапищу Микке, а потом жарко поцеловала парня, заставив его покраснеть до самых корней волос.

— Я бы тебе тоже что-нибудь подарила, Тиберий, но ты угрюмая бука и ортодокс! — лукаво глянула на Аркана волшебница.

— Можешь просто пожелать счастливого пути, — пожал плечами Рем.

— Счастливого пути — и не задерживайся на Севере, баннерет. Нас ждут великие дела! — Она послала молодым людям воздушный поцелуй, прежде чем шагнуть в марево портала.

Микке провожал её взглядом, полным обожания. Эдгар дю Валье презрительно плюнул себе под ноги, а Рем пошёл в последний раз проверить конскую упряжь: потерять день пути из-за того, что у какой-то лошади лопнула подпруга — этого он себе не простил бы.

***

Несмотря на благоприятные погодные условия — кончалось лето, — разница в качестве дорог после того, как караван покинул Аскеронское герцогство, оказалась разительной. Пост герцогских латников с геральдическими цветами правящего дома на коттах и щитах остался позади, путники вступили на земли настоящих Западных провинций, от которых аскеронцы привыкли несколько дистанцироваться.

Узкая грунтовка тянулась по густому ельнику, колючие деревья подступали к обочинам, едва ли не лезли ветвями в глаза лошадям и всадникам. Кони возмущённо фыркали, люди — матерились. Наконец впереди показался перегораживавший путь шлагбаум и бревенчатая изгородь таможни. Рем спешился и повёл лошадь в поводу, обгоняя фургоны.

— Эй, есть кто живой? — крикнул он.

Из-за забора раздавалось не то рычание, не то хрюканье, пахло какой-то кислятиной и дымом от костра. Флаг с гербом соседнего Лабуанского герцогства — три соболя на жёлто-белом фоне — лениво полоскался на ветру.

— Эй, таможня! Сейчас поднимем шлагбаум и сами проедем!

— А? Бр-р-р! Кто здесь? Стой, кто идёт! Стрелять буду! — заорали из-за забора.

— Стою! — рявкнул в ответ Рем.

— Стреляю! — И действительно, послышался звук спускаемой тетивы, и в забор с той стороны со стуком воткнулась стрела, а может, арбалетный болт.

Аркан выматерился.

— Вы что там, перепились? Торговый караван из Аскерона, откройте шлагбаум!

— Па-а-ашёл к демонам! — выкрикнули из-за забора.

Из фургона выглянул Гавор Коробейник:

— Они тут периодически злоупотребляют мухоморами, маэстру. Но обычно — по очереди. Раз все грибов нажрались — можем и до вечера простоять, пока очухаются. А пересекать границу без подорожной грамоты нельзя — первый же разъезд нас арестует, конфискует имущество, а самих — на каторгу.

Ждать до заката не улыбалось — потеря времени, да и ночевать при дороге тоже не хотелось. Рем заколотил в забор с новой силой:

— Эй, кто-нибудь!!!

Эдгар дю Валье всё это время молча наблюдавший за происходящим, одним движением отстегнул перевязь с мечами, глубоко вдохнул, резко выдохнул:

— Оп! — и встал в полный рост в седле своего жеребца.

Оттолкнувшись ногами, он перелетел через изгородь таможни ласточкой, едва оттолкнувшись от заострённых кольев руками, чтобы придать дополнительный импульс движению. Через секунду там послышалась какая-то возня, а потом — звонкие звуки пощёчин. Возвращался дю Валье спокойным шагом, через калитку в заборе. Он её аккуратно за собой прикрыл и, поднырнув под шлагбаум, подошёл к своему скакуну, отцепил от луки седла перевязь и снова разместил клинки на спине.

— Франц, о чёрт... Ты где грибочки брал? — послышалось из-за частокола.

— У бабки, как обычно... О-о-о... Плохие грибочки, да?

— Почему у меня от них так рожа болит?

Рем снова заколотил в забор:

— Откройте, караван из Аскерона!

Два стража границы в жёлто-белых коттах выползли наружу. Их небритые лица горели огнём, а глаза выражали вселенскую тоску.

— А-а-а-а, торговцы... Таможенный сбор — по два сребреника за повозку, по одному — за всадника. Может, у вас есть пиво, а?

— Есть молодое вино, — сказал Гавор. — Дам целый бурдюк, если подпишете подорожную прямо сейчас.

И потряс в воздухе булькающим кожаным сосудом. Таможенники синхронно облизали пересохшие губы, и один из них спросил:

— Магические артефакты, наркотики?

— Спасибо, не надо, — ответил Рем.

— А?! Спрашиваю — артефакты, наркотики везёте?

— Нет, в основном — украшения, ткани, сувениры, парфюмерия. Всякий женский товар, — откликнулся Коробейник.

— Чёрт с вами, давайте свою подорожную и своё вино... Франц, сходи за чернильницей и печатью!

Франц прямо на шершавом бревне шлагбаума поставил соответствующую отметку и, подышав на печать, сделал оттиск на документе.

— Сами открывайте, — буркнул он и тут же присосался к бурдюку.

— А ну, дай сюда! — потянулся за вином старший товарищ.

Микке без труда сдвинул шлагбаум в сторону, давая каравану возможность проехать. Когда таможня осталась далеко позади, Аркан буркнул:

— Порядочки у них, однако! Даже в Смарагде я такого не видал!

***

Впечатления от удивительных и невероятных нравов Западных провинций продолжали сыпаться на путешественников как из рога изобилия. Никто, кроме Гавора, раньше не странствовал в составе торговых караванов, и потому всё увиденное было в диковинку. Аркан в бытность свою вагантом ходил пешком или катался на почтовых дилижансах, а это совсем не то, что сопровождать набитые дорогостоящим товаром фургоны. Открыв для себя специфику подобных путешествий, он, не особо стесняясь в выражениях, сказал:

— Курва! Внутренние таможни.

Гавора переполняли эмоции:

— Как почил в Бозе последний император — каждый обдристанный барон, у которого замок больше похож на сортир во дворе у порядочного хозяина, а из землевладений — куча дерьма и яма с испражнениями, считает своим говённым долгом поставить сраную таможню!

Микке восхищённо крякнул, оценив по достоинству такой шедевр фекального словотворчества, а Рем, поглядывая на корявый сруб у обочины, четырёх стражников с ржавыми алебардами и деревянные рогатки поперек дороги, попытался поразмышлять вслух:

— Неужели непонятно, что так они убивают торговлю и взвинчивают цены? Какой дурак поедет по земле, где нужно платить на каждом углу? Куда смотрит здешний герцог?

— На задницу очередной молоденькой любовницы, — внезапно подал голос дю Валье. — Старый козёл дю Пюс предпочитает, чтобы страной управляли бароны, а сам проводит время на соколиных охотах и пирах. Но могу вас уверить, маэстру — такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет.

Рем прищурился:

— А кто для них авторитет?

Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения.

— Какой правильный вопрос, маэстру. А что вы сами-то думаете?

— Синедрион? — предположил Рем.

— Синедрион, — кивнул воин. — Им всё это на руку.

До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду, и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал:

— Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств — отсюда и на север вдоль тракта — голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба...

— А вы, я смотрю, не отощали? — спросил Гавор Коробейник.

— Мы — люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет её прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с припасами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны... Всего хорошего!

Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером — одним из возниц:

— А что, здесь ведь течёт река?

— Скёль течёт, верно, — отвечал ветеран.

— А паводок был весной?

— Известное дело — был. Вода поднималась до самых порогов домов — это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок — каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее...

— А засухи часто?

— Раз в пять лет примерно. — Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер — видимо, нет.

Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве. Даже самые свирепые воины и лихие мореходы не гнушались во время редких визитов в отчий дом полоть брюкву или возиться с телятами и козлятами.

Караван как раз проезжал чахнущую от засухи деревеньку дворов на двадцать. Убогие глинобитные домишки с соломенными крышами без печных труб покосились и грозили развалиться, худые собаки вяло грызлись в тени у плетня, женщина с серым лицом крутила скрипучий ворот колодца — картина была угнетающей. Караван вызвал вялый интерес двух беззубых, бедно одетых дедов на завалинке, которые, завидев притороченные к сёдлам Эдгара и Рема характерные шлемы-шапели, вдруг принялись страшно ругаться:

— Заклеймённые скоты, будьте прокляты вы и ваши дети до седьмого колена! Кровопийцы! Еретики! Кара Господня на вас и на ваши земли!

— Доброго дня! Чего вы злословите нас, почтенные маэстру?— не выдержал Аркан.

— Тимьянский волк тебе маэстру, скотиняка! От вас, от вас все беды! Господь попускает горести на землю за грехи наши тяжкие, за отступления от закона святого! Правду говорят — выжигает себе сердце всякий ортодокс клеймением, и нет в нём жалости... Говорят, через границу у вас полные закрома, в Аскероне хлеб дают свиньям, а тут — дети от голода пухнут!

— Так придите — и купите хлеба! — удивился Аркан.

— В своём ли ты уме, ортодокс? Откуда у нас деньги? Четыре дня барщины на барона в неделю, и десять сребреников чинша, и сгоны, и подымное — герцогу... И десятина — на мать нашу церковь оптиматского закона! Оскудел народ!

— А Аскерон-то тут при чём? — снова спросил Рем.

— Так жрёте от пуза, а тут дети... Бегут мужики к вам, а тут дети от голода...

— Слушай, маэстру, то есть ваши мужики бросают детей и бегут к нам — а виноват, получается, опять Аскерон?

— Вот вроде ортодокс, а соображаешь! Расплодились в герцогстве приморском еретики, и немногие верные, что у вас живут, тоже заразе поддались — носят бесовское платье, следуют бесовским обычаям... Слыханное ли дело — воду сквозь огонь пропускать и мыться каждый вечер? У нас колодцы пересыхают, земля трескается от суши великой, а у вас — изливают воду на тело своё удовольствия ради!

Аркан мог бы рассказать про микроклимат и осадки, которые сдерживают прибрежные горные гряды, и про пользу регулярного мытья и кипячения, и даже разразиться цитатами из «Устава надлежащего» — но не стал. Только ударил пятками лошадь в бока и тихонько выругался:

— Курва... — А потом добавил громко: — Хорошего дня, маэстру! Надеюсь, скоро пойдёт дождь!

— Тимьянский волк тебе маэстру, еретик! — донеслось ему в спину.

Будучи вагантом и свободным студентом, Рем бывал в одном из самых больших городов Империи — этом самом популярском Тимьяне, притом — в особой его части, в университетском квартале. Храм науки, святилище духа — вот как называли Тимьянский университет!

А ещё целых три года Аркан прожил в Смарагде, которая всегда слыла местом особенным: вольнолюбивым, шумным, просвещённым. Там смешались разные верования и народы: можно было встретить южанина-орра, бородатого гнома и надменного эльфа из Туринн-Таура, популярского толкователя в яркой одежде и оптиматского монаха с бритой головой. А потому глубинка оптиматского Запада произвела на молодого Аркана убийственное впечатление. Он ведь думал, что знает оптиматов — поскольку общался с дю Керванами, дю Сенье и другими семьями Аскерона, сидел с ними в одном трюме и наблюдал за толпами мигрантов в городе. Оказалось — ни черта он не знает.

От горьких мыслей его отвлекли какие-то хлёсткие ритмичные звуки и монотонные завывания, прерываемые истеричными выкриками. Прислушавшись, Рем различил слова молитвы и фанатичные призывы:

— Умерщвляйте плоть, грешники! Кайтесь, кайтесь, и Господь пошлёт спасение! Умерщвляйте плоть!

— Эт-то что ещё за чертовщина? — вырвалось у Аркана.

Эдгар дю Валье изволил ответить:

— Флагелланты. Самобичеватели. Молят Господа о ниспослании дождя, чтобы выросли хотя бы овощи на огородах, грибы и лебеда — это поможет пережить зиму...

Процессия раздетых до пояса мужчин брела по обочине дороги. Во главе шагал крупнотелый лысый человек, который охаживал свои мясистые бока плёткой с несколькими хвостами так сильно, что в стороны летели брызги крови.

— Покайтесь! — кричал он, и вся процессия начинала с удвоенной силой калечить самих себя. — Покайтесь!

У Аркана глаза на лоб полезли: такого он ещё не видел! Смотреть на это было просто невыносимо, а потому он направил коня к головному фургону и сказал Гавору, который восседал на облучке и правил повозкой:

— Давай ускоримся, друг мой, тошно мне, веришь?

Гавор Коробейник прекрасно понимал аристократа — он и сам старался бывать в исконно оптиматских землях только по большой необходимости — и потому щёлкнул хлыстом, и лошадки прибавили шагу. Уже когда караван покинул деревеньку, Микке, поравняв своего битюга с аркановским конём, задумчиво проговорил:

— Зач-че-е-ем они бьют са-а-ами себя, а не копают водохрани-и-илище или кана-а-алы, чтобы весной было вдоволь воды-ы?

Аркан не знал, что и сказать — вопрос был не в бровь, а в глаз. Ответ пришёл от необычно разговорчивого в этот день Эдгара дю Валье.

— Если бы они принялись копать водохранилище вместо того, чтобы обвинять кого угодно в своих бедах — то мигом стали бы ортодоксами, маэстру Ярвинен.

— Как вы, маэстру дю Валье? — спросил Рем.

Уважения во взгляде воина стало ещё на самую каплю больше.

— Именно. Как я, маэстру Аркан.

VI БАРОНСТВО ДАРМАНЕН

— Убийство неверного — не грех! Это путь на небо! — Чистый, искренний голос Рем услышал издалека.

Оси фургонов скрипели, шумели кроны деревьев по обеим сторонам дороги, цокали копыта лошадей — но звонкий тенор игнорировать было невозможно.

— Убивайте неверных везде, где только увидите — и займёте место под сенью крыл Феникса, в небесных чертогах!

— К оружию, — сквозь зубы процедил дю Валье.

Гавор, Целер и Транкил тут же надели шапели, переложили поближе арбалеты, шестопёры и кистени. Микке и так был в шлеме — простой округлой железной шапке, — и ему оставалось только опустить стрелку, которая защищала нос, и достать меч из ножен. Аркан шлемы не любил — но голова была дороже. Поля шапели к тому же отбрасывали тень на лицо — какая-никакая, а дополнительная маскировка. Клинок он держал обнажённым, у бедра.

— Это путь на небо!

Эдгар дю Валье управлял лошадью одними движениями ног, поскольку в руках сжимал холодно поблескивающие клинки. Он двигался впереди каравана. Лес кончился, дорога теперь пролегала через залитый солнцем луг. Прямо у обочины на крупном валуне стоял человек в белой хламиде, худой, без единого волоса на голове. Его ясные голубые глаза были широко открыты и смотрели в небесную вышину. Руки, сложенные в символ Феникса, простирались над толпой грязных и оборванных людей. Рем присмотрелся — среди нищих и бродяг нет-нет да и попадались крепкотелые молодчики в стёганках или жилетах из дублёной кожи.

— Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень! — эти строчки, произнесённые фанатиком-оптиматом, были хорошо знакомы молодому Аркану.

Но Аскерон? Почему он сказал — «Аскерон»? Это ошибка одного странствующего проповедника, или...

В полном молчании караван двигался за спинами толпы, внимавшей жестоким словам. Напряжение повисло в воздухе, Рем до боли сжал рукоять меча. Солнце, светившее ярко, вдруг спряталось за тучу, потемнело, подул свежий ветер, раздувая подобно крыльям полы белой хламиды проповедника. Тот опустил взгляд с небес на бренную землю и, наверное, удивился бы меньше, обнаружив дьявола во плоти! Аскеронские ортодоксы были прямо здесь, как будто Феникс откликнулся на его слова! В глазах фанатика мелькнула незамутнённая ненависть.

— Убийство неверного — не грех! Это путь на небо!

Толпа стала оборачиваться — в считаные секунды переполненные религиозным рвением мужчины и женщины, стоило им только рассмотреть, на кого указывал перст проповедника, превращались в лютых зверей. Наливались кровью лица, пальцы искали камень, палку, любое оружие...

Здесь было человек двести, не меньше!

— Фургоны — к лесу! Всадники — за мной! — Дю Валье знал своё дело.

Возницы защёлкали хлыстами, лошадки рванули вперёд, окованные железом колёса понесли повозки к темнеющему впереди лесному массиву. Аркан и Микке пристроились справа и слева от рыцаря-ренегата, горяча коней. Это требовало огромной смелости — смотреть, как огромная масса внезапно потерявших рассудок людей несётся на тебя, мечтая растерзать!

— Много скорбей у праведных — и от всех их избавит Господь! — Как обычно, в тяжкие минуты Рем вспоминал Писание.

— Хранит Господь все кости их, ни одна из них не сокрушится! — вдруг подхватил дю Валье и пришпорил коня, беря разгон.

— Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат! — Рем занёс руку с мечом для удара.

В ушах свистел ветер, кони перешли в галоп, три всадника мчали навстречу толпе. Боковым зрением Аркан увидел замершее в торжествующей гримасе лицо оптиматского клирика. Его глаза были чёрными — без белков! Как у тех чёртовых эльфов!

Эдгар дю Валье взмахнул клинками — как жнец косами — и проложил кровавую просеку среди беснующихся фанатиков. Камни и палки летели во всадников — но тщетно. Микке рычал что-то свирепое, орудуя широким и длинным мечом, не особо разбирая, по кому попадают мощные удары, усиленные скоростью движения ломового коня.

Аркан после недавней реморализации ещё старался щадить хотя бы женщин, оглушая их плашмя или отталкивая в сторону грудью коня либо сапогом. Мужчин же жалеть не стоило — многие из них были вооружены, но деревянные палицы, короткие топоры или сельскохозяйственный инструмент не становились преградой для тяжёлого палаша.

Они вырвались на простор, оставив после себя целую дорогу из покалеченных и изрубленных людей, пройдя сквозь толпу как нож сквозь масло. Фургоны уже были едва видны на фоне стволов деревьев, и Аркан крикнул:

— Нужно взять проповедника! Иначе на нас повесят все эти трупы!

Эдгар только кивнул и потянул за поводья, разворачивая коня. Кровь и мертвецы отчасти привели людей в чувство, и многие из них стали растерянно оглядываться, завывать от боли из-за полученных травм, некоторые даже пытались бежать в сторону виднеющихся дальше, в лугах, деревенских построек.

— Убийство неверного не грех... — уже не так уверенно затянул оптимат на камне.

Снова дю Валье оказался в центре тройки всадников. Мечи он сунул в ножны за спину. В тот момент, когда до валуна оставалось около десяти шагов, дю Валье встал в седле и так же, как у таможни, оттолкнулся ногами, одним прыжком оказавшись рядом с проповедником.

— Кхэ-э-э-э... — Получив удар под дых, лысый клирик скорчился.

Эдгар при помощи длинных и широких рукавов собственной хламиды оптимата спеленал подстрекателя, крикнул Микке:

— Лови! — И пинком отправил пленника в полёт.

Северянин ухватил клирика за шкирку у самой земли и перекинул через луку седла — битюгу было всё равно, он даже и не заметил двух с половиной или трёх пудов дополнительного живого веса — фанатик был тощий, как ящерица.

***

— Что дальше? — спросил рыцарь-ренегат у Аркана.

Они догнали фургоны, оставив за спиной полное людских страданий поле.

— Нам нужно к местному владетелю. Мы должны сдать ему возмутителя спокойствия, дать под присягой показания... Гавор, кто здесь барон?

— Дю Дарманен. Его замок как раз за лесом. Понятия не имею, что он собой представляет, всегда имел дело либо с его супругой — весьма достойная леди, кстати, — либо с управляющим.

Аркан кивнул:

— Тогда — к замку!

Цитадель барона дю Дарманена стояла на невысоком холме у речушки. Четыре квадратные угловые башни и барбакан возвышались над толстыми стенами из дикого камня в пятнадцать или двадцать локтей. Сине-красные полотнища с геральдическими изображениями летящих хищных птиц висели с обеих сторон от ворот.

В замке заметили караван, на надвратной башне появился трубач, и через мгновение окрестности огласил мощный, низкий звук рога. Забегала на стенах стража, из ворот навстречу путешественникам выехал конный разъезд. Дородный человек, одетый в роскошный дублет и отороченный мехом плащ, ехал впереди, один из четырёх латников сопровождения держал знамя, уперев его древко в стремя.

Когда караван и замковая стража сблизились, человек в плаще не по погоде выдвинулся вперёд.

— Я — шевалье дю Малу, управляющий замком Дарманен от имени его милости барона дю Дарманена. Какая надобность заставила вас гнать лошадей и тревожить честных подданных герцога Криса дю Пюса Лабуанского?

— На нас совершили нападение разбойники, — проговорил дю Валье. — Мы едем на ярмарку Дымного перевала и подверглись атаке в семи верстах отсюда, на лугу, где стоит большой камень. Толпа вилланов, подстрекаемая проповедником, ринулась на наш караван, и мы были вынуждены применить силу, чтобы защитить себя и своё имущество.

Дю Малу нахмурил брови, латники барона взялись за оружие при этих словах.

— И что, есть пострадавшие?

— Слава Господу, Творцу Миров, Владыке Огня и Света — мы все целы, но на лугу полно раненых и убитых.

— Так вы ортодоксы... А есть ли доказательства ваших слов?

Микке снова приподнял своей лапищей оптимата за шкирку и потряс им в воздухе. Ноги проповедника беспомощно болтались, глаза же метали молнии.

— Эт-то о-о-он говори-ил людям, что на-а-ас можно убить.

— Твою же в корень! — сказал один из латников. — Это тот клирик, из общины Белых Братьев. Мы вчера сопроводили его до границ баронства по приказу его милости... А он, выходит, вернулся!

— Тихо! — рявкнул дю Малу. — По всему выходит, что вы, аскеронские ортодоксы, убили людей барона и захватили в плен клирика кесарийско-оптиматской церкви. Это серьёзное, страшное преступление. А вы — торговцы, и среди вас нет дворянина, чтобы подтвердить слова под присягой...

— Есть! — поднял руку Рем. — Я — дворянин.

Дю Валье явно не стоило называть себя — ренегатов не любили особенно.

— Маэстру..? — вопросительно проговорил управляющий.

— Маэстру путешествует инкогнито, — отрезал Аркан. — Свою фамилию и титул я могу сказать господину барону, и если у него останутся вопросы — герцогу Лабуанскому.

— Вы уверены, что вам по статусу... — снова попробовал сделать заход дю Малу, но получил жёсткую отповедь.

— Если вы продолжите сомневаться в моём статусе, я вызову вас на поединок и прошепчу свою фамилию и свои цвета вам на ухо, после того как пришпилю вас клинком к земле!

Надменный тон сделал своё дело: его оптиматская аристократия понимала лучше всего.

— Барон на охоте, — пошёл на попятную управляющий. — Вынужден просить вас проследовать в замок. А этого человека передайте моим людям — они поместят его под стражу.

— Шевалье дю Малу! — снова подал голос Рем. — Заткните ему рот кляпом. Не давайте ему говорить — иначе быть беде.

— Вот как? — Люди барона посерьёзнели. — Хорошо, до приезда его милости этому клирику придётся просидеть взаперти с завязанным ртом.

***

Сначала сквозь раскрытые створки ворот во двор замка проникла целая свора охотничьих псов, лая и грызясь на ходу, потом на рысях проследовала многолюдная кавалькада роскошно одетых всадников.

— Дю Малу! Дю Малу! Собирай людей, какие-то ортодоксы напали на вилланов из той зассаной деревеньки, как бишь её... Мы догоним их и зарежем как свиней!

— Ваша милость! — Управляющий подскочил к бородатому и толстому пожилому мужчине в синем берете и такого же цвета охотничьем костюме. — Эти ортодоксы уже здесь, прибыли сами на ваш суд, и рассказывают они несколько иное...

Барон дю Дарманен ухватил себя за бороду:

— Вот как! Что за чертовщина? Сначала они нападают на моих вилланов, а потом сами сдаются? Какие-то странные ортодоксы... И кто это?

— Негоцианты, купцы. Следуют на ярмарку Дымного перевала. Но у них в охране — один дворянин, по крайней мере он так говорит. Герб и фамилию не сказал, но готов сообщить их вам и под присягой рассказать о произошедшем, — отчитался дю Малу.

— Так... Ну, раз никуда скакать и никого резать не надо — прикажи распорядиться насчёт легкого ужина. — Барон пошевелил пальцами в нетерпеливом жесте. — А это, выходит, фургоны ортодоксов? А сами они где?

— Пока я разместил купцов и охрану во флигеле, но если они благородного происхождения, может выйти скандал!

— Чёрт побери, ведь верно! Не хватало ещё ссориться с аскеронской аристократией... Где же я тогда куплю зерно? — озадачился дю Дарманен. — Ладно, веди этого маэстру ко мне. Послушаю, что он скажет...

На взгляд барона, молодой воин-ортодокс в кожаном доспехе и стальной шапели, вооружённый видавшим виды палашом, вовсе не походил на дворянина. Так, типичный наёмник — небритый, нечёсаный... Разве что глаза у него были страшные: чёрные, глубоко посаженные, колючие. От их взгляда дю Дарманен почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Маэстру! Пойдёмте туда, где нам никто не помешает.

Аркан тоже рассматривал барона оценивающе. Этот дворянин производил впечатление в целом благоприятное: он выгодно отличался от других виденных Ремом представителей оптиматской аристократии Запада опрятным нарядом и отсутствием вони изо рта. Наверное, более богатые и могущественные аскеронские оптиматы распространили своё влияние на умы и привычки феодалов Лабуанского герцогства.

— Что ж, барон, прогуляемся.

Рем оставил шапель в фургоне, разгладил пятернёй волосы и бороду и пошёл вслед за хозяином замка к одной из угловых башен. Винтовая лестница оказалась довольно крутой, но после долгой скачки размять ноги было даже приятно.

— Хочу сделать подъёмник. Знаете, такой, с воротом и лебёдкой... Я видел подобный механизм у дю Керванов, в их замке под Аскероном.

— Это, наверное, в Иль-де-Руж, да? Замок на скале, посреди озера, башня в пятьдесят локтей... Мы с Гильомом как-то напились на её вершине и ссали сверху — душераздирающие ощущения, скажу я вам... — Аркановская дурь иногда приходилась очень кстати.

Барон расхохотался, держась за пузо обеими руками:

— Верю, верю! Я Гильома знал, ещё когда он мамкину титьку изо рта не выпускал... Мы с дю Керванами — давние друзья и торговые партнёры. Теперь и ваше лицо кажется мне знакомым...

— Прежде чем я назовусь, нужно сделать вот что... — Аркан приложил ладонь к клейму. — Именем Единого Бога, Творца миров, Владыки Света и Огня, клянусь, что не злоумышляю против вас и вашего дома, что действительно следую на ярмарку Дымного перевала и что всё, что я скажу далее — правда и только правда.

Барон, осознав серьёзность момента, торжественно кивнул и произнёс:

— Принимаю вашу клятву, маэстру, и далее буду относиться к вашим словам как к непреложной истине и отстаивать её так, будто видел всё собственными глазами.

Клятвы, данные именем Бога, стоило держать. И неважно, кем ты был — оптиматом, популяром или ортодоксом: такая клятва, будучи нарушенной, оставалась несмываемым пятном на репутации и грозила скорой и лютой смертью — от удара молнии, неожиданного обвала в горах, пожара, корочки хлеба, застрявшей в горле, и чего угодно ещё.

— Я — баннерет Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого, внук Тиберия Аркана Безумного.

Реакция барона на эти слова была предсказуемой: он набрал в грудь как можно больше воздуха, правая рука ухватила рукоять короткого охотничьего меча на поясе, но дю Дарманен быстро справился с эмоциями и медленно выдохнул.

— Продолжайте, баннерет. Что случилось на лугу?

— Лысый оптиматский клирик в белой хламиде, которого мы передали вашим людям, проповедь читал, стоя на камне... — Далее Аркан лаконично поведал о случившемся. — У нас не было другого выхода. Если вы посчитаете необходимым — я выплачу виру вам и семьям ваших людей. Положенную сумму за каждого убитого... — закончил он.

Глаза барона загорелись алчным блеском, и феодал кивнул:

— Можем составить вексель — я вполне смогу расплатиться им в Аскероне. Но к вашему батюшке не поеду, не-е-ет...

— Есть ещё старший брат...

— Змий-то? Тьфу-тьфу... Лучше через банк, через банк.

— Деньги — это не главное, — сделал примирительный жест Рем. — Важная деталь, но не главная. Вы мне симпатичны, барон, потому я хочу вас предупредить и дать дельный совет.

— Советы порой действительно дороже денег... — осторожно кивнул аристократ.

— Если увидите человека или эльфа, гнома, кого угодно — с чёрными, без белков, глазами, то знайте — это монстр. Чудовище, проводник сил зла. Он может причинить немыслимое горе. Я бывал за Последним морем и видал там такое... Целый могучий народ едва не исчез с лица земли из-за таких тварей. И вот теперь я встретил такое же чудище здесь. Им владеют демоны, так и знайте. Но добрая сталь и огонь вполне способны справиться с таким лиходейством!

— Это Белый Брат, — покачал головой барон. — Он вне моей юрисдикции. Белые Братья подвластны только Синедриону... Я могу задержать его или передать кардиналу Лабуанскому для суда. Но — не более того.

Рем скрипнул зубами. Странные дела творятся в Империи!

— Главное — вы предупреждены. Кем бы они ни были, какие бы титулы и звания ни носили — знайте, это вестники горя и бед. Сейчас они науськивали народ против ортодоксов, но кто может обещать, что их проповеди не обратят гнев безумной толпы на неугодных церкви дворян? — резонно заметил Аркан.

— Синедрион забирает себе всё больше власти с тех пор, как династия загнулась, а Сенат никак не собирается... Мы потеряем Империю Людей, если не выберем нового монарха! — сжал кулаки барон.

Баннерет увидел в нём единомышленника, и на душе потеплело. Оказывается, даже на Западе, в этом рассаднике феодальной вольницы, водились ещё настоящие патриоты.

— Слушайте, барон... У меня ведь есть пара отличных клинков эльфийской работы! — сказал Рем. — Пойдемте посмотрим.

— О-о-о-о! — Ллицо хозяина замка расплылось в улыбке. — Эльфийские клинки! Пойдёмте-пойдёмте... Вы ведь останетесь на ночь? Я прикажу слугам подготовить вам и вашим спутникам покои в донжоне.

Ни о каком флигеле для челяди, теперь, конечно, не могло быть и речи.

VII МАТУШКА РАЗОРА

Продуваемое со всех сторон Плато Семи Ветров представляло собой каменистую равнину, покрытую вересковыми пустошами и редкими клочками плодородной земли в защищённых от разгула воздушной стихии уголках. Жилища местного населения — прочные каменные дома в один или два этажа — тоже обычно располагались в тени скалистых возвышенностей, с подветренной стороны. Небольшие огородики, засаженные овощами, кукурузой, корнеплодами и картофелем, полудикие козы, скачущие по скалам, и бесконечные пасеки. Именно пчёлы, собирающие нектар и производящие вересковый мёд, были главным богатством Плато.

Ну, и проходящие караваны, конечно. Обычно первый этаж предприимчивые местные сдавали постояльцам. Северный тракт пересекал всё Плато, и на этот путь требовалось не меньше трёх дней — так что останавливаться приходилось, а самые удобные места были уже заняты! А кому охота ночевать под порывами промозглого ветра?

Кутаясь в кожаные плащи, вжимая головы в воротники и накрыв лошадей плотными попонами, караван продвигался вперёд.

— Далеко ещё? — спросил дю Валье.

Рем, перекрикивая ветер, ответил:

— Ищем табличку! Он писал — хутор «Красные крыши»!

Таблички стояли вдоль дороги — прибитые к толстым столбам, с вырезанными на крепких дубовых досках буквами строгого имперского шрифта. Каждый хозяин считал своим долгом заранее предупредить путников о том, что в паре вёрст — поворот налево или направо, и там, непременно у скалы, холма, увала или огромного валуна — дом, где примут, обогреют и накормят.

Первым увидел указатель Микке. Северянину и его громадному скакуну ветер был нипочём, потому их место было в авангарде.

— Сюда, сюда! А вон и скала!

Поросший корявыми маленькими деревцами и вечным вереском холм, с наветренной стороны — пологий, с подветренной — обрывистый, будто кто-то отрубил его кусок здоровенным топором, смутно виднелся на горизонте. Едва заметная дорожка сворачивала с тракта в его сторону. Даже не дорожка — направление, утоптанная земля среди вересковой поросли.

Всадники спешились, возницы тоже слезли с облучков и повели лошадей в поводу, шаг за шагом приближаясь к вожделенному пристанищу. Крыша у него и вправду была красная — из обожжённой глиняной черепицы. Поросшие мхом и лишайником каменные стены, окна с крепкими рамами и ставнями, навесы и сараи для коз и припасов, большая крытая терраса у крыльца — Рем даже на мгновение остановился, любуясь живописной усадьбой.

Тяжёлая дверь хлопнула, и на крыльце появилась высокая плечистая фигура. Седые волосы трепал ветер, крепкие, жилистые руки сжимали рукоять меча — но тут же расслабились, и хозяин «Красных крыш» заорал:

— Хо-о-о-оп!

— Давай-давай! — с восторгом откликнулись Микке и Рем и кинулись обнимать командира.

Разор смеялся от радости: он вправду был счастлив видеть этих молодых обалдуев, которые за время плена у гёзов и приключений в стране эльфов стали ему кем-то вроде племянников.

— Проходите, проходите, маэстру! Ма-а-ам, приехали гости, о которых я говорил! Накрывай на стол, я пока помогу разместить фургоны и лошадей!

Внутри дом был таким же уютным, обжитым и основательным, как и снаружи. Обитые тёмными деревянными панелями стены, цветы и рассада в горшках, связки лука, чеснока и трав под потолком, широкие лавки, длинный стол и множество шкафчиков, буфетов и полочек — вот так выглядела кухня, куда тут же привели путников.

Матушка Разора — сухонькая и живенькая старушка божий одуванчик — лихо управлялась с ухватом, доставая из большой, покрытой изразцами печи чугунки, утятницы, жаровни и сковородки. Как будто здесь целыми днями только и ждали в гости целую ораву голодных мужиков! Аркан поймал себя пару раз на том, что трёт висок: иногда самую капельку начинала трещать голова. И Рем стал подозревать, что, может, и вправду их здесь ждали и готовились.

Когда лошади были обихожены, а фургоны спрятаны от жадных глаз и мощных порывов ветра, все расселись за стол и приступили к еде. Жаркое, рагу, печёная рыба и птица, пряные закуски и медовые десерты — такое изобилие впору было выставлять на герцогский стол! Рем так и сказал, заслужив благодарный взгляд матушки.

Её все как-то сразу так и начали звать — «матушка». Даже ухарь-купец Гавор и вечно ворчливый дю Валье произносили это слово с теплом и улыбкой. Мужчины старались всячески помочь хозяйке дома: подвинуть стул, подхватить грязную посуду, и сделать что угодно ещё, чтобы заработать одобрительный взгляд этой необыкновенной женщины. Разор только ухмылялся, глядя на такое поведение тех, кто едва-едва перешагнул порог дома.

— Это она научила меня владеть оружием, — сказал седой воитель, и Рем подавился куриной ножкой.

Пир продолжался до вечера, а потом, когда на Плато Семи Ветров опустилась тьма, а возницы и Коробейник ушли наверх, в мансарду — спать, на кухне остались только сам Разор, Аркан, Микке и дю Валье. Матушка принесла подсвечник и, взяв пальцами алый уголёк из печи, прикоснулась им к фитилькам, подула — и кухня озарилась мерцающим оранжевым светом. Старушка положила уголь обратно в печь, отряхнула руки и как ни в чём не бывало взялась за метлу и совок.

— Сотня человек уже написала мне, Тиберий! — сказал полковник. — Хлебнув лиха и почувствовав вкус крови и больших денег, наши парни не готовы больше гнуть спины на баронов и богачей, а хотят вернуться в Вольную компанию. Получив твоё письмо, я кинул клич — и скоро сюда, на Плато, начнёт съезжаться народ. Не только из наших, гребцов — но и моих знакомцев из прошлой жизни, и других сорвиголов, из тех, что не замарали рук во всяких непотребствах и делах с Тьмой... Думаю, три сотни бойцов мы собрать сможем уже этой зимой.

— Хорошие новости! Аскерон обязательно полыхнёт — если не прямо сейчас, то весной уж точно. Если не успею вернуться с Севера, а всё начнётся — можете смело выступать к замку Аркан или феоду Ларкеро, отец и Децим встретят вас и разместят. Но даже не думай заключать с ними договор!

— Мы будем воевать за тебя, квартирмейстер! Ни старый Аркан, ни Змий не станут командовать мной и нашими людьми... Союзники, самые ближайшие — но и только! — Разор упрямо выпятил нижнюю челюсть.

— Вот именно, — удовлетворённо кивнул Рем.

Аркан заметил, что дю Валье с интересом слушал этот разговор, переводя взгляд с Рема на Разора и обратно. Рыцарю-ренегату наверняка было удивительно узнавать, что самый непутёвый из сыновей его господина, оказывается, вынашивает скрытые планы и готовит личную армию. А ещё — он явно примерялся к Разору. Эти двое друг друга стоили, и на кого ставить, сойдись они в бою — одному Богу известно.

Скрипнула дверь — появилась заспанная рожа Коробейника. Он почесал пузо и с независимым видом вышел на улицу, впустив в дом порцию зябкого ветра.

— Это он зря, — ухмыльнулся Разор. — Хотите фокус? Смотрите: три, два, один...

Входная дверь распахнулась, и снова появился Гавор Коробейник — злой, бодрый и с зассанными штанами.

— Грёбаный ветер! Хозяин, где у тебя сортир?

— А ты ещё не закончил? — давясь дурным смехом, спросил Рем.

— И не начинал толком... Так сортир где?

— Так на Плато его всегда к дому пристраивают и вход изнутри делают, потому как поговорку все знают... — Разор ткнул пальцем в малоприметную дверку в коридоре. — Там ведро — смоешь, чтобы в выгребную яму утекло.

Злой Гавор протопал в сторону нужника, а Эдгар дю Валье спросил:

— Так что за поговорка?

Полковник почесал макушку и с умным видом провозгласил:

— Не писай против ветра — придётся воды напиться!

Первым гыгыкнул Микке, потом заржал Рем, даже матушка и дю Валье не удержали улыбок.

— Я всё слышу! — прокричал из сортира Гавор. — Хватит ржать, лучше бы принесли запасные штаны из фургона!

***

Когда все улеглись, матушка поднялась в мансарду и самолично поправила всем одеяла и поцеловала каждого в лоб. Здоровенные мужики были совершенно не против, потому что понимали — сопротивление бесполезно. А потом хозяйка «Красных крыш» посидела у окна с вязанием при свете свечи и спела колыбельную. На последней строчке незатейливой песенки путешественники уснули крепким сном и наутро проснулись бодрыми, отдохнувшими и посвежевшими — как в детстве.

Перед самым отъездом Разор повёл молодого Аркана за дом, туда, где возвышался отвесный утёс, защищающий усадьбу от злого ветра.

— Сюда!

Небольшая ниша в скале оказалась входом в пещеру более обширную. Её своды были выложены кирпичом, а путь преграждала кирпичная же стена со стальной дверью. Загремев массивным замком, старый воин отворил дверь. Рем высек огонь и зажёг факел.

— Взгляни, Тиберий! — Широким жестом Разор обвёл свою сокровищницу. — Я вложил сюда всё, добытое в походе.

В идеальном порядке тут хранились комплекты кожаной брони, круглые шлемы, щиты, клинки и дротики. Имелась и конская сбруя, и удобные ранцы, и сапоги всех размеров, непромокаемые плащи и прочий скарб, который делает солдатский быт чуть менее мерзким.

— Вольная компания ни в чём не будет нуждаться. — Полковник явно гордился собой.

Молодой аристократ отцепил от пояса кожаный мешочек с монетами и сказал:

— Вот мой посильный вклад. Будет ещё — как только вернусь с Севера. Я перед тобой в долгу, Разор.

Полковник без ложного благородства сграбастал золото и пообещал:

— Только подними знамя с Красным Дэном — и мы придём, Аркан! И вывернем всех подлецов наизнанку — как на Низац Роск и в Доль Наяда. И хорошо подзаработаем. Верно я говорю?

— Борьба за правое дело и золото — лучше, чем просто борьба за правое дело, а, Разор?

— Ага. И чем просто золото… — Они понимающе переглянулись. — Это уж точно.

Снова заскрипели колёса фургонов, зафыркали лошадки, зацокали по дорожным плитам подковы. Караван двигался к Дымному перевалу, а ветер качал вереск, гоняя зелёные волны над пустошью.

***

У моста через полноводную и бурную Бланку скопилось множество повозок, кибиток, фургонов, крестьянских телег. Без пошлины и вне очереди стража пропускала только дворянские экипажи, всадников-аристократов, а ещё — герольдов, гонцов и чиновников, путешествующих по государственной надобности.

Народ ворчал и бурчал, но терпел. Мост-то здесь был один — старый, позднеимперской постройки, с массивными каменными опорами, толстыми перекрытиями из дубовых брёвен, крепким настилом. Здесь запросто могли разминуться два экипажа и ещё осталось бы место, а запаса прочности хватило бы на непрерывный поток транспорта. Но по какой-то неизвестной причине чиновник пропускал единовременно только одну повозку с каждой стороны.

За этим строго следили бдительные воины в красно-синих коттах.

— Люди герцога Людовика дю Монтрея. Его земли — Монтанья — на той стороне реки, он правит железной рукой, не то что размазня дю Пюс. Уплатив пошлину здесь, вы не будете терять время на внутренних таможнях... Бароны и пикнуть боятся, знают, что будут раздавлены. Гвардия герцога — вон те молодчики в латных доспехах — сильнее любых трёх местных баронских дружин, а если учесть, что с мощным кланом дю Бенак молодой Людовик породнился путём династического брака и уже заделал супруге двоих детей — то, пожалуй, можно сказать, что герцогство Монтанья — самое централизованное и крепкое на Северо-Западе... — Гавор Коробейник трепал языком с удовольствием: ведь в длиннющей очереди делать всё равно было нечего. — Но проверяют дотошно. Боятся ревизоров! Если те обнаружат контрабанду — не миновать виселицы.

— И что — на лапу не берут? — удивился Аркан.

— Берут, как не брать?

— Так виселица же...

— Так дорого берут!

— Однако логика... — покачал головой Рем. — Я прогуляюсь, осмотрюсь, что за народ тут стоит... Микке, особенно не высовывайся, и вообще — надень шапель, за ортодокса сойдёшь и по башке не получишь. Здесь могут дежурить шпионы недоброжелателей твоего дядюшки...

Аркан снял с головы шлем с металлическими полями и протянул его северянину, снял надоевший шаперон, который выполнял роль подшлемника, и швырнул его в фургон. За кобылкой взялся присмотреть и поухаживать Транкил, так что Рем о животинке не беспокоился.

Очередь была действительно впечатляющей, а повозки всё прибывали и прибывали. Перед мостом развернулся настоящий табор — торговый люд разбивал палатки и шатры, отчаявшись перебраться в Монтанью до ночи. Над кострами уже булькали котлы, напитывая воздух сытными запахами, на вертелах жарились целые тушки птиц и мелких животных, торговцы открывали припасённые на такой случай бочонки пива и мехи с вином.

Со стороны небольшой рощицы доносились звуки музыки: выбивал частый ритм барабан, пела скрипка, звенела мандолина. Мелодия показалась Рему знакомой — и он двинулся туда. Приходилось протискиваться между жующими овёс лошадьми, которые флегматично, хотя и неодобрительно косились на молодого аристократа, перепрыгивать ящики, свёртки и бочонки, распихивать купеческих слуг и ругаться с охранниками.

Наконец он вышел на опушку и замер. После грязи, серости, жира и кожи торговых караванов буйство красок, которое предстало его глазам, просто шокировало! Каждая кибитка, каждый фургон были украшены колокольчиками, флажками, гобеленами и гирляндами. Тенты из крашеной материи выстраивались в семь цветов радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный — и все остальные, в известном порядке. Народ тут хозяйничал такой же — яркий, необычный! Одно слово: циркачи!

Это и вправду был передвижной цирк. И артисты не теряли времени даром: они репетировали. Жонглёры перебрасывались здоровенными булавами, канатоходец натянул проволоку меж двух деревьев и проделывал совершенно невероятные вещи в воздухе. Мимо замершего в тени фургона Рема прошёл дрессировщик, что-то выговаривая огромному чёрному медведю, который брёл рядышком с хозяином с видом совершенно виноватым — на двух задних лапах. В передних конечностях он держал ведро с сырой рыбой, которой время от времени закусывал.

Музыканты, устроившиеся под раскидистой лиственницей, на время прекратили играть, и барабанщик крикнул:

— Э-э-эй! Сайа!

Аркан вздрогнул: не могло быть такого совпадения!

— Сайа, где тебя черти носят? Кто вместо тебя танцевать будет? Девочки ждут, музыканты ждут!

— Да, Сайа, мы ждём! — Танцовщицы скучали тут же — стройные, гибкие, ярко накрашенные, в свободных цветастых платьях.

Возмущённый девичий голос выкрикнул откуда-то из утробы голубого фургона — того самого, у которого остановился Аркан:

— Пусть Пряник танцует!

Медведь удивлённо рыкнул и помотал головой. Это его звали Пряником, и от идеи танцевать он был не в восторге.

— Прянику одежда не нужна! А мне — нужна! И какой-то идиот завёл моду воровать мои вещи! И я знаю, как зовут этого идиота, верно, Иган?

— А чего сразу Иган? — Канатоходец спрыгнул на землю, и Рем увидел, что его маленькие масленые глазки забегали. — Чего Иган, красавица?

— Я когда-нибудь завяжу тебе твой стручок на узел, так и знай! — снова раздалось из фургона. — И вообще — уйду я от вас гулять! Сами танцуйте!

Материя тента зашевелилась, и из фургона спрыгнула девушка — чуть ли не на голову Аркану.

— А-а-а-а! Ты кто?.. Ты-ы-ы-ы? — Удивлению её не было предела. — Но...

Лагерь циркачей моментально преобразился: добродушные жонглёры ухватили свои булавы на манер дубинок, дрессировщик щёлкнул боевым хлыстом, медведь оскалил зубы, музыканты взялись за кинжалы, из фургонов полез злой вооружённый народ.

Аркан прищурился, напружинил ноги и положил руку на эфес палаша.

— Тихо, тихо! — Одна смуглая изящная ладошка легла на кожаный нагрудник парня, вторая — застыла в умиротворяющем жесте. — Маэстру — это Рем из Аскерона, мой давний знакомый, студент из Смарагды и бармен в таверне Бриссака. Опустите оружие! Можно расходиться, драки не будет.

— Ну и знакомые у тебя, Сайа! — сказала одна из танцовщиц и фыркнула.

— Поня-а-а-атно, — протянул канатоходец Иган и спрятал в рукав узкий стилет, недобро поглядывая на Аркана.

Постепенно стоянка цирковых возвращалась к обычной жизни. Сайа снизу вверх посмотрела на Рема своими огромными голубыми глазищами, которые особенно ярко смотрелись на смуглом лице.

— Ты откуда здесь? — Она откинула со лба прядь чёрных как смоль кудрей, и парень невольно залюбовался её точёным личиком и силуэтом, который просматривался в свете костра сквозь лёгкую ткань платья свободного кроя.

— Долгая история...

— А я никуда не тороплюсь, всё равно собиралась от них сбежать, — решительно тряхнула головой девушка. — Только возьму чего-нибудь потеплее...

Рем щёлкнул фибулой, стянул со спины плащ и накинул его на плечи Сайе.

— Всё такой же старомодно-галантный? — улыбнулась она. — Теперь тебе придётся проводить меня обратно, если захочешь вернуть свой плащ.

— А если я не захочу...

— Что? Возвращать обратно плащ? — сверкнула глазами девушка.

— Возвращать обратно тебя! — выпалил Аркан.

— Вот как? — Сайа рассмеялась — мелодично, звонко. — Вот каким ты стал? Мне нравится!

Парень подал руку циркачке, и они пошли в сторону реки: всё равно гулять больше было негде.

VIII ЦИРКАЧКА

— А был таким милым мальчиком... — Она поглядывала на Аркана искоса. — Скромно улыбался, приятные вещи всякие говорил. Потому мне и понравился — вёл себя непохоже на остальных ухажёров. А теперь — охрана каравана, надо же! Никогда не подумала бы, что ты как-то связан со всей этой военщиной.

— Жизнь заставила, — развёл руками Рем. Ему было несколько обидно: он-то думал, что и в Смарагде производил впечатление лихого парня. — А ты всё среди цирковых? Но нынешняя твоя команда вроде поприличнее, чем тот гадюшник...

Сайа вздохнула:

— Коллективный магический контракт с чётко прописанными условиями найма. Единственный вариант в моём случае. За неисполнение — месяц кровавого поноса. Ни больше, ни меньше. Выживешь или нет — твои проблемы! Маг на выбор предлагал ещё чесотку или мигрени — но я настояла на кровавом поносе. Хозяином у нас Бурбис — он был не против, слишком старый, чтобы приставать к девкам. А вот Иган явно сразу имел на меня виды, потому сопротивлялся до последнего.

— Сурово! — хмыкнул Аркан.

— Ну а как ты хотел? Я — полукровка. Ты — ортодокс и понимаешь, что такое быть чужаком... А ещё учитывая все эти фетиши с эльфами... Цирк для меня — лучшее место, у Бурбиса все друг за друга горой, сам видел. Это безопасность, уверенность в том, что за тебя есть кому постоять. Так что я неплохо устроилась. Идти в бордель, в наложницы или содержанки? Ну уж нет! В монастырь — Боже упаси! Замуж? Не-е-е-ет, мне свобода дороже! Да и кто бы меня взял? Хм! Хотя был один, да... — Она бросила быстрый взгляд на Аркана.

Рем почувствовал, что его щёки заполыхали. Но он ни о чём не жалел. Ну да, они были близки, ещё в Смарагде. И после первой ночи он сделал ей предложение руки и сердца — со всей наивностью и непосредственностью. Было ли ему стыдно за это? Нет. Сделал бы он сейчас то же самое? Тоже нет. Они ведь почти не знали друг друга, это была такая классическая юношеская влюблённость — заезжая прекрасная циркачка-полуэльфийка и молодой бармен, обходительный и романтичный, которому было наплевать на форму её ушей.

— Благодаря магическому контракту я могу не опасаться, что кто-то из коллег полезет ко мне под корсаж, а благодаря коллегам могу не бояться извращенцев из местной публики... Тебя не смущает моя откровенность? — Она поправила причёску.

— Нет, мне даже приятно, что ты не стесняешься. Это говорит о... Хм! Как минимум о том, что я не оставил после себя поганого впечатления. — Аркан тоже пригладил волосы рукой, скрывая смущение. — Эти оптиматы — они, с одной стороны, чуть ли не обожествляют эльфов, но с другой стороны... Ущемлённое болезненное эго — нет ничего более отвратительного. Ты поэтому всегда носишь повязку на сцене?

— Или диадему, да... Некоторые ублюдки готовы заплатить бешеные деньги и пойти на любую подлость, только бы реализовать свои извращённые фантазии. Я уже привыкла, — повела плечом циркачка. — Не верю, что есть где-то место, где может быть по-другому. Значит — нужно просто жить в этих условиях...

— И долго ты собираешься танцевать в цирке? Какие вообще планы на будущее?

Они брели уже вдоль реки, по тропинке над кручей. Бланка внизу бурлила, пенясь вокруг острых камней и перекатываясь на порогах. По мосту всё так же изредка проезжала повозка, перекликались стражники, слышался гул огромного табора у таможни. Сайа остановилась у самого края и глянула вниз. Её чёрные кудри растрепались, ветер играл с полами платья, пытался сдёрнуть плащ. Аркан разглядел под смоляными локонами аккуратненькие остренькие ушки. «Доминантный ген!» — подумал парень, и вдруг его осенило: а ведь есть такое место, где Сайа может жить совершенно свободно!

— Буду работать, пока не накоплю на собственную школу танцев, — продолжила девушка. — Времени у меня полно, от моего ублюдка-папаши мне досталась долгая молодость. Я постарею только перед самой смертью, лет через пятьдесят. В общем — куплю себе особняк, на первом этаже буду учить дам и кавалеров бальным танцам, а на втором — заниматься живописью и музыкой в своё удовольствие. Скорее всего, это будет в Смарагде, или в Претории, или в Аскероне... Ты так рассказывал про Аскерон, что я очень захотела туда попасть — и приехала, примерно год назад. Даже думала, что встречу тебя, но... В общем — мне понравилось, очень чистый город! А ты где пропадал?

— Вот об этом я и хотел тебе рассказать! Сайа, слушай, а я ведь знаю место, где...

Его прервал топот ног, лязг стали и грубый голос:

— Вот где эта шлюха! Строила из себя недотрогу, а сама спуталась с аскеронским ортодоксом!

Это точно были популяры, только слепой не узнал бы их по характерным нарядам. Разодетые в пух и прах, в ярких красно-оранжевых штанах пузырями и расшитых бисером бархатных жилетах, двое негоциантов с Северо-Востока явно имели намерения очень недобрые. Их физиономии и самый предвзятый наблюдатель не мог бы назвать милыми — скорее, эти рожи напомнили Аркану тех, кого он крошил на Низац Роск — гёзов.

— Маэстру, я вынужден просить вас извиниться перед дамой и оставить нас наедине, — сказал Рем и шагнул вперёд, заслоняя собой девушку.

— А, собака... Уйди с дороги, наёмник, или отведаешь доброй тимьянской стали! Это дело — между мной и грязной цирковой шлюхой... Она оскорбила меня! — Серебряная цепь на шее невысокого и плотного бюргера явно говорила о его принадлежности к городской верхушке. — Уйди с глаз моих!

Такие, как этот спесивец, не привыкли в чём-то себе отказывать. Для них успешность в делах земных, финансовый достаток и возможность потакать своим желаниям были признаком богоизбранности. Этому даже находили подтверждение, цитировали Писание...

Второй популяр, который стоял чуть поодаль, скорее всего, являлся либо младшим партнёром, либо охранником — его клинок выглядел более внушительно, а одежда, несмотря на сходство кроя и цветовой гаммы, всё же была пошита из ткани попроще.

— Прочь с дороги, собака! — Старший негоциант всей своей позой выражал презрение и, несмотря на разницу в росте, пытался смотреть на Аркана сверху вниз. — Или можешь распрощаться с жизнью!

Рем шагнул вперёд, положив правую руку на эфес палаша. Теперь они стояли близко-близко, перегородив узкую тропинку, и у ещё одного противника не было шансов вмешаться.

— Я потрошил гёзов на Низац Роск, я жёг их притоны и захватывал корабли, ты слышишь меня? — Аркановская дремучая ярость проснулась в груди парня, алая пелена застила глаза, и его голос теперь напоминал низкий, тихий рык хищного зверя. — Я убил их столько, что мой клинок затупился и заржавел от пролитой крови... И теперь ты, жалкий купчишка-еретик, указываешь мне, что делать?!

Популяр отшатнулся. Всё-таки Аркан — это Аркан. Даже такой неправильный и мягкосердечный, как младший сын Тиберия Старого. И в мгновенья, когда кто-то из Арканов свирепел — стоять у него на пути было большой ошибкой... Рем выдернул палаш из ножен — и, не меняя траектории, врезал навершием рукояти прямо в подбородок негоцианту, кроша зубы и рассекая кожу. Ещё один типично аркановский приём — грязный и эффективный. Этого хватило, чтобы популяр пошатнулся и ухватился обеими руками за лицо, забыв о собственном клинке и завывая от боли и ужаса.

Удар ногой — прямо по ребрам — отправил любителя заострённых эльфийских ушек в полёт с обрыва, и его тело, ударившись несколько раз о камни утёса и забрызгав скалу красным, рухнуло в воды реки.

— А-а-а-ар-р-р!!! — Аркан перехватил рукоять двумя руками, встав в классическую «la post del falcone» — защиту ястреба, как называл эту высокую стойку на одном из прежних языков семейный учитель фехтования. — Н-на!

Рубящие, простые удары сверху вниз обрушились на второго популяра настоящим градом — Рем использовал свой рост, длину рук и силу мышц и бил, бил, заставляя врага отступать не оглядываясь. В глазах популяра, который едва успевал подставлять меч, парируя атаки молодого аристократа, уже поселился смертный страх. Крохотный камешек под каблуком, вскрик — и клинок Аркана находит мягкую плоть, глубоко врубившись во вражеское тело и тут же скользнув обратно — в позицию над головой парня. Огромная рана на месте правой ключицы популяра — явно смертельная — фонтанировала кровью.

Крутанувшись вокруг своей оси, Рем обрушил ещё один мощный удар на потерявшего всякую волю к победе врага — и мёртвый уже противник отправился в реку вслед за своим господином. Изящным, почти танцевальным движением, подсмотренным у Эадора, Аркан стряхнул капли крови с палаша и загнал его в ножны.

— Кур-р-р-рва, — сказал он, сплюнул и только сейчас вспомнил про девушку, которая стояла, закрыв ладошками рот и глядя во все глаза на развернувшееся на тропинке кровавое действо.

Во взгляде этом смешалось слишком многое: страх, гнев, удивление — и восторг? Ей нравилось то, что здесь произошло?

— Рем, ты такой... Такой...

— Что?

— Ты такой красивый! — выдохнула Сайа.

Циркачка была девушкой необычной — это Аркан понял, ещё когда разливал пиво для всякого сброда в одном из кабаков Смарагды. Тогда она клюнула на долговязого участливого юношу со взором пылким, теперь — здорово впечатлилась прошедшим огонь и воду наёмником. Может быть, дело в контрасте? Эффект новизны? Или она всегда была самую чуточку сумасшедшей? В любом случае — её не смущал заляпанный кровью кожаный панцирь. Сайа подбежала к Рему, встала на цыпочки и поцеловала его в губы — так, что баннерета бросило в жар.

— Я постараюсь уговорить Бурбиса, чтобы наши караваны шли рядом, — сказала девушка. — До Дымного перевала четыре дня пути, да и там ваши диковинки рядом с нашим цирком будут продаваться просто отлично. Попробуй донести это до своего хозяина — и тогда мы сможем проводить вместе столько времени, сколько захотим... Не считая работы, конечно.

Циркачка зашагала по тропинке обратно, и Рем поспешил за ней, посмеиваясь внутри над её словами про «хозяина каравана». С самим собой он как-нибудь договорится!

— А ещё я хочу, чтобы ты рассказал мне про все-все свои приключения, потому что ты и тот милашка Рем, которого я знала — это... Это... Это как столовый нож и твой меч, вот! — Она подхватила его под локоть и шла рядом, заглядывая время от времени баннерету в глаза.

Убитых популяров скоро должны были хватиться. Или нет? Всё-таки этот негоциант вёл себя очень заносчиво — возможно, он не потрудился объяснить своим спутникам, куда и на сколько отправляется — если эти спутники у него были. В любом случае стоило поторопиться.

Цирковые ждали свою танцорку. По крайней мере, жонглёры облегчённо выдохнули и снова начали перебрасываться тяжеленными булавами, музыканты взялись за инструменты, а дирижирующий оркестром маэстру Бурбис со странной интонацией спросил:

— Эй, Сайа... Ты настроена танцевать?

— О-о-о да! — Девушка была полна энергии.

Она бросила обжигающий голубым огнём взгляд из-под ресниц на Рема, скинула с плеч плащ — прямо ему на руки — и хлопнула в ладоши:

— Инга, Тали, Руби! Музыка уже играет, слышите?!

Танцовщицы уловили перемену в настроении подруги и живо присоединились к ней. Ударил барабан, отбивая ритм, полилась мелодия скрипки, забренчали мандолины — девичьи тела закружились в пляске. Улучив момент, Сайа подмигнула Аркану и послала ему воздушный поцелуй, как будто говоря «до свидания».

Рем помахал рукой, закутался в плащ, чтобы не привлекать лишнего внимания, и двинулся к своим.

***

— Ну вот, — сказал Гавор Коробейник. — Отпускай вас одного гулять после этого! Как выглядит второй — я не спрашиваю. Я спрашиваю — хорошо ли спрятано тело?

— Оба в реке, — буркнул Аркан, оттирая тряпкой кровь с рук, доспеха, штанов и ножен.

— Так их было двое? — заинтересовался Эдгар дю Валье. — И кто же?

— Какие-то популярские негоцианты. Я не вдавался в подробности... Они получили по заслугам.

— А что стало причиной поединка? — уточнил рыцарь-ренегат.

— Поединка? Не было никакого поединка, я просто убил их и выбросил в реку. Они покушались на честь дамы, которая была под моей защитой.

— Да-а-амы? — удивился Гавор. — Да вы не теряете времени даром, молодой господин! Я и подумать не мог, что вы такой ходок!

— Я не ходок, — отмахнулся Рем. — Встретил старую знакомую...

Он почти закончил приводить одежду в порядок, когда послышался тяжёлый конский топот и звучные голоса труб. Сквозь табор торговцев и путешественников продвигалась внушительная кавалькада, состоящая из тяжеловооружённых всадников — рыцарей в полном доспехе.

Над их головами реяли красно-синие знамёна, огромные кони свирепо грызли удила, наконечники длинных копий сверкали в лучах солнца.

— Дорогу, дорогу герцогу Людовику дю Монтрею! Дорогу его высочеству! — надрывались герольды, а потом снова прикладывали к губам мундштуки труб и оглашали окрестности медным гласом фанфар.

Аркан взобрался на борт одного из фургонов и смотрел во все глаза. Местный владетель был хорош: роскошные рыжие локоны, бледное лицо с правильными, но несколько жёсткими чертами, светло-карие глаза... Он восседал на мощном гнедом жеребце, рука его покоилась на вызолоченной рукояти полуторного меча, а на лбу сверкала герцогская корона — простой обруч с традиционным для земель Монтаньи орнаментом. Его высочество поймал взгляд молодого человека, выдержал его и кивнул Рему, как будто приветствуя.

Тот слегка поклонился в ответ. Он видел, что один из рыцарей охраны что-то сказал своему господину, указывая на наглеца и явно предлагая с ним расправиться, но был остановлен запрещающим жестом Людовика дю Монтрея. Герцог обернулся и снова посмотрел на Аркана, усмехнулся и что-то приказал своей охране.

Кавалькада перешла на рысь и спустя короткое время уже пересекала мост, грохоча подкованными копытами лошадей.

— Я-а ду-умаю, скоро начну-ут пускать все-ех, — протянул Микке.

Он всё это время дремал в одном из фургонов и успел увидеть только конские задницы и плащи всадников, но выводы сделал верные. Вся эта канитель с ограниченным пропускным режимом была устроена для того, чтобы дать герцогу со свитой возможность пересечь реку без задержек!

— Торопиться не будем, — сказал Аркан. — Во-первых, сейчас начнётся давка... А во-вторых — мы будем держаться рядом с цирком.

— Вот как? — удивился Гавор. — Если подумать: торговцы сувенирами и циркачи — что может быть более естественным? Нам бы ещё организовать продажу пирожков и сластей — и мы станем своими в доску и заработаем кучу денег. Кто-нибудь умеет печь пирожки?

— Я умею... — нерешительно откликнулся Транкил Кривой. — Пирожки, слойки и крендельки. И плюшки. Но у нас нет посуды и печи, и...

— Господи, вокруг нас — десятки торговцев! Тут можно найти всё что угодно! — всплеснул руками Гавор. — За мной! Я им покажу, как работают в Аскероне... Мы обдерём как липку весь Дымный перевал!

Кажется, ушлый Коробейник даже начал забывать о цели миссии — но это и было прекрасно! Легенда становилась довольно убедительной, а с лотком пирожков можно действительно практически незамеченным шататься по всей ярмарке, потому как всё внимание людей будет сосредоточено исключительно на содержимом лотка. Если пирожки на самом деле хороши, конечно!

Гавор нашёл то, что искал — они с Транкилом вернулись тяжело нагруженные посудой, провиантом и ещё чем-то громыхающим и звенящим.

— А печь мы закажем у кузнеца! Стальные листы я купил, схему знаю — дело за малым!

— Дорогущая получится печь... — засомневался Целер.

— Отобьём! — решительно заявил Транкил. — Я такие пирожки делал — вся Вольная компания Змия Аркана за мной по пятам ходила, чтоб я или рецептом поделился, или снова испёк! Я вообще думал кондитером заделаться, но оседлая жизнь не по мне...

Когда караван снялся с лагеря и двинулся следом за яркими повозками циркачей, Рем, сидя в седле, думал о том, что порой люди, которых считаешь хорошо знакомыми и понятными, преподносят сюрпризы... Так получилось с увечным ветераном Транкилом, и так было с красивой девушкой по имени Сайа.

Проезжая по мосту, Аркан вздрогнул: тело убитого им купца-популяра зацепилось за одну из коряг-плавней, скопившихся у опоры моста, и теперь дёргалось под воздействием бурного течения.

— Н-но! — Рем ткнул пятками в бока лошади и в считаные мгновенья догнал фургоны и своих товарищей. Беспокойные воды Бланки остались позади — караван въезжал в Монтанью.

IX ГРАНИЦА

Дорога до Дымного перевала стала для Рема одним из самых приятных периодов в жизни. Здесь было всё, что он любил: восхитительные горные пейзажи с бурными реками, водопадами, перелесками и зелёными лугами, хорошая компания из верных соратников, еда и посиделки у костра... А ещё — уроки фехтования от Эдгара дю Валье, буйные пирушки с цирковыми и — жаркие ночи с прекрасной танцовщицей.

Сайа и Аркан никак не могли насытиться друг другом — и дело было не только во взаимопритяжении тел. За прошедшие годы молодой баннерет и девушка многое повидали, многое пережили и взахлёб рассказывали о пережитом, чувствуя, что вот он — человек, которому не всё равно, который слушает искренне, старается понять, принять и — помочь вникнуть в суть вещей.

Да, Рему приходилось сглаживать углы и смещать акценты — он боялся напугать девушку своим аркановским происхождением, принадлежностью к аристократии и титулом. А ещё — кровавыми подробностями бунта гребцов и рейда на Низац Роск, например. Но и она наверняка прятала какие-то скелеты в шкафу. Аркан не старался вытащить их на свет Божий — у каждого есть право на тайну.

Сайа была девушкой-огоньком, тёплой и уютной, порой — обжигающей, яркой, и — требующей постоянной заботы и внимания. Она быстро вспыхивала и легко отпускала злость и обиду. Наверное, именно это качество помогло ей не огрубеть и не превратиться в прожжённую, потасканную жизнью стерву, несмотря на все злоключения и невзгоды. И Аркану казалось: чудная полуэльфийка — именно та, с кем ему хотелось бы идти рука об руку долгие и долгие годы.

***

Герцогство Монтанья во многом не уступало Аскерону — качеством дорог, зажиточностью деревень, архитектурой замков и многолюдством городов. Но родная провинция Рема вся пропитана старым имперским духом и являлась осколком золотого века, прекрасной старины, достижения которой были сохранены и приумножены во многом благодаря рачительности и упрямству ортодоксов. Владения же Людовика дю Монтрея представляли собой торжество оптиматского феодализма: каждый здесь был занят своим делом, все знали своё место.

Проезжая мимо одной из деревенек — довольно чистой, с фахверковыми домами, крыши которых были покрыты свежей дранкой, — Аркан поймал себя на мысли, что местные поселяне-вилланы напоминают ему отлично выдрессированных и откормленных животных. В их движениях и фигурах не было той забитости и безнадёги, как у людей герцога дю Пюса. Однако найти в плебейских душах местных хоть сколько-нибудь достоинства, силы и самодостаточности, которые всегда были свойственны аскеронским хуторянам, можно было и не пытаться.

Одежда из домотканой материи, довольно упитанные тела — насколько это возможно при изобилии растительной пищи и почти полном отсутствии мясной — и особые взгляды. Вилланы Монтаньи глаз не поднимали от земли, боясь разгневать проезжающих мимо господ. Для них все были господами — даже горожане. Если ты едешь верхом, твоя одежда имеет более чем два слоя ткани и, конечно же, если у тебя на поясе меч, — то для деревенских ты становишься существом необыкновенно значимым. А рыцарь при шпорах или оптиматский клирик с лысой головой и в сутане вовсе был кем-то вроде небожителя!

Как и в других провинциях Запада, здесь сельский люд составлял подавляющее большинство населения — более девяноста процентов. И положение вилланов было самым бесправным и бесперспективным.

— Судебный иммунитет, — сказал Эдгар дю Валье, указывая на закованного в колодки бедолагу на обочине. Дети забрасывали его гнилыми яблоками, угрюмый стражник и не пытался этому препятствовать. — Первый привилей первого императора из династии Моро. Феодалы получили право суда над своими крестьянами. Все криминальные и бытовые вопросы вилланов этим документом были отданы на откуп землевладельцу. Женишься — проси разрешения у феодала. Твою собаку отравил сосед — тоже к феодалу... Тебя стоптал конем проезжий рыцарь — вперёд, к феодалу!

— А проезжий рыцарь — сынок того самого феодала, и вместо справедливого суда ты получаешь двадцать плетей вдобавок к сломанным рёбрам, — откликнулся с облучка фургона Гавор Коробейник.

— Именно! — поднял палец вверх дю Валье. — А после плетей тебя будет ждать клирик, который прочтёт длинную проповедь про смирение и долготерпение. Идеальное общественное устройство по-оптиматски.

— А вы ведь их ненавидите, своих бывших единоверцев? — полуутвердительно произнёс Гавор.

Они общались почти на равных — об этом договорились в самом начале. Показалось бы странным, если бы солидный негоциант, который смог снарядить караван из трёх фургонов, в общении со своими охранниками через слово вставлял «маэстру».

— Я ненавижу тот мир, который они для себя создали, — кивнул дю Валье. — И ненавижу шоры на их глазах, не позволяющие увидеть правду. Вот уж точно говорится в Писании: «Имеющие уши — не слышат, имеющие очи — не видят»... Мне жаль моих бывших единоверцев — как зрячему жаль слепых.

Рем уже заметил, что обычно молчаливого рыцаря-ренегата порой пробивало на пафосные речи. Особенно если беседа заходила о религии, чести — или его сюзерене, Тиберии Аркане Старом. Но, несмотря на высокопарный слог, молодой Аркан был рад, что этот великий воин наконец перестал изображать из себя мороженую рыбу и начал походить на обычного человека — пусть и со странностями.

***

Белая кобылка-иноходец, которой, по-мужски сидя в седле, управляла Сайа, приблизилась к Рему. Цирковая лошадка выглядела примечательно: вся сбруя её пестрила лентами и бисером, гриву и хвост кто-то заботливо заплёл в косы с яркой тесьмой, тут и там на узде, чепраке и стременах позвякивали блестящие бубенчики. Девушка, по обыкновению своему, прятала эльфийские остренькие ушки под платком, а экзотический наряд танцовщицы был скрыт плотным шерстяным плащом.

— Приближаемся к перевалу! — сказала она. — Посмотри, уже можно увидеть вершины сопок. И природа меняется — чувствуешь дыхание Севера?

Действительно, в лицо ударил студёный, пахнущий пеплом и солью ветер. Это была уже не Монтанья с её плодовыми садами и обилием лиственных деревьев с пышными кронами. Здесь правили бал гигантские лиственницы, сосны и кедры, многочисленные кустарники, мхи и лишайники. Подземный жар и плодородный вулканический пепел тут ещё не могли перебороть суровый климат и потому не дарили почве сказочное северное плодородие, так что граница между землями западных оптиматов и земляков Микке — саами — действительно была краем довольно мрачным.

Молодой человек и девушка ехали рядом, едва не задевая друг друга коленями. Рем, подчиняясь секундному порыву, склонился к прекрасной всаднице, она подалась навстречу, и они замерли, встретившись губами.

— Э-хм! — раздался голос Бурбиса, хозяина цирка. — Нужно отправить вперёд дозор. Здесь, на подъезде к ярмарке, лихие люди частенько нападают на караваны. Ты, Сайа, не поедешь. Это не обсуждается. Маэстру Рем, поговорите с вашим главным и выделите двоих. Я тоже пошлю кого-нибудь. Нужно проверить во-он тот склон, самое удобное место для засады. Судя по следам на тракте, мы — первый караван за пару дней, и я почти уверен, что какие-нибудь лиходеи попытаются увести у нас повозку-другую.

— Понял, маэстру Бурбис, доложу старшему, — кивнул Рем, и, бросив сожалеющий взгляд на подругу, развернул коня.

Сайа озорно ему подмигнула и ударила свою кобылку пятками в бока. Лошадка всхрапнула и быстрой иноходью направилась к фургонам циркачей. Повозки ортодоксов двигались чуть поодаль, сзади — чтобы не глотать дорожную пыль, но при этом оставаться в пределах видимости.

Эдгар внимательно выслушал слова Рема и сказал:

— Пойдём я и Микке. Если там и вправду будет засада — прикроешь арбалетчиков. Мы уничтожим врага с двух сторон.

«Уничтожим»? Похоже, дю Валье не интересовало количество налётчиков. Аркан не стал спорить, хотя очень хотелось. Оставаться в тылу, когда соратники рискуют жизнью в лесных дебрях — это претило его натуре. Утешало одно — если разбойники действительно попробуют атаковать караван со склона, то будут сильно удивлены. Вряд ли они ожидают, что в ярких кибитках циркачей их встретят настоящие головорезы, а пахнущие свежеиспечёнными пирогами фургоны торговцев на самом деле принадлежат матёрым наёмникам!

Северянин вместо меча прихватил привычную ему секиру, дю Валье перевязал волосы кожаным ремешком — и два воина растворились в лесу. Гавор Коробейник взмахнул хлыстом, подгоняя лошадей, и два каравана теперь шли один за другим — так будет легче обороняться. Аркан нахлобучил шапель, подтянул застёжки и проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах. Он привстал в стременах, осматриваясь: место было на самом деле удобное для засады. Справа — поросший ельником крутой склон, слева — заросли колючего кустарника, которые не давали возможности манёвра. Люди были напряжены, но Бурбис проворчал музыкантам:

— Играйте! Никто не должен понять, что мы готовы!

Ударил барабан, ритм подхватила скрипка, загудели рожки — нарочито-весёлая мелодия была совсем не к месту, но действительно: напряжение сменилось дурацкими ухмылками, и кажется, даже кони стали переставлять ноги под музыку.

***

Окровавленные люди стали выбегать из лесу прямо под копыта лошадей и колёса фургонов через какую-то четверть версты. Лес полнился воплями и стонами умирающих. Оборванцы с лицами, раскрашенными синей краской, в ужасе мчались сломя голову, побросав своё жалкое оружие и мечтая поскорее оказаться как можно дальше. Кое-кто из них падал на дорогу и не подавал признаков жизни, других хватали и вязали выскочившие из фургонов циркачи.

— Эдгар беснуется, — покачал головой Рем.

Гавор кивнул и сглотнул неприятный комок в горле. Предостерегающий крик Транкила, который уже прицеливался из арбалета куда-то за спину Аркана, заставил парня резко обернуться: из кустов с левой стороны дороги лезли лихие демоны в смутно знакомых гамбезонах.

— Нам нужен Аркан! — Их было что-то около полудюжины, действовали слаженно, явно по заранее намеченному плану. — Хватайте его!

Рассыпавшись полумесяцем, воины в стёганках двинулись к Рему. Двое раскручивали верёвки со стальными крюками, ещё четверо, прикрывшись щитами, рванули вперёд. Дёрнув за повод, молодой аристократ практически на месте развернул обиженно заржавшую лошадь и выдернул меч из ножен.

— Бар-ра-а-а! — Если не знаешь, что делать — атакуй!

Пеший против конного — это работает, только если пешие в большинстве, в плотном строю... Нападающие инстинктивно отшатнулись, кого-то отшвырнуло в сторону грудью скакуна. Удар аркановского клинка пришёлся одному из воинов по железной шапке. Шлем не пробил, но оглушил — щитоносец рухнул в дорожную пыль. Щёлкнул арбалет Транкила — размахнувшийся крюком налётчик поймал болт грудью и засипел, пытаясь вытащить его руками и причиняя себе ещё большие страдания. Гавор привстал на облучке и охаживал врагов хлыстом.

Рем вертелся в седле как чёрт, отбиваясь от двух пехотинцев, которые насели на него со щитами и шестопёрами, и даже умудрился достать одного из них, прорубив гамбезон на предплечье, как вдруг краем глаза успел заметить некое стремительное движение — крюк на верёвке летел прямо ему в лицо! За мгновение до удара он отдёрнул голову, но вдруг дико заржала и взбрыкнула лошадь. В лицо Аркана ударила струя тёплой крови: крюк распорол шею бедной животинке, и лошадь, издав истошный вопль, вздрогнула всем телом, споткнулась и обрушилась на землю, засучив ногами и тут же сбив копытами одного из нападающих. Второй же бросился к Рему, который пытался высвободить ногу, зажатую телом несчастного животного, и огрел его по голове шестопёром.

Что-то помешало налётчику размахнуться как следует, и шапель смягчила удар, однако ощущения были не из приятных — Аркан взвыл, дёрнулся, высвободился и сумел откатиться в сторону. Он почти успел встать, когда из кустов при дороге вылетели ещё две верёвки с крюками, один из которых таки уцепился за ботфорт, и парень почувствовал, что его куда-то тащат.

— Отступаем! — раздался зычный голос. — Ослоп, мы подцепили его! Скорей, скорей!

Из последних сил Рем извернулся, вытащил из-за голенища ботфорта нож и сумел воткнуть его в землю. Движение замедлилось, а потом раздался злой и звонкий девичий крик, и время как будто застыло. Аркан в деталях видел, как летит, вращаясь и рассекая воздух, огромный прямоугольный поварской тесак — и по самую рукоять вонзается в обтянутую гамбезоном спину наймита, который и тащил парня волоком.

— Да-а-а! — крикнула Сайа. — Держись, Рем!

Циркачка только что спасла ему жизнь, прикончила человека кухонной утварью — и не собиралась останавливаться на этом! Вместе с жонглёрами с дубьем и Иганом-канатоходцем, вооружённым двумя тонкими стилетами, Сайа бросилась к Аркану, мигом освободила его от крюка и сунула в руки чей-то меч.

— Благодарю! — кивнул он, скинул к чёртовой матери помятую шапель, бросил взгляд по сторонам и, увидев размахивающего секирой Микке, который как раз выскочил из лесу преследуя оборванцев, заорал: — Микке! Там — Ослоп!

Северянин только выглядел тугодумом. Он мигом вспомнил странное имя командующего нападением на таверну в Аскероне и огромными прыжками устремился за Ремом, который уже ломился сквозь заросли кустарника вниз по склону.

Поняв, что потерпели неудачу, наймиты бросились прочь. Где-то там, внизу, их ждали лошади — слышалось пофыркивание и ржание скакунов. Сколько всего было налётчиков — сказать не представлялось возможным. Аркан увидел впереди спину одного из них, ускорился — и ткнул мечом, пробивая доспех и рёбра. Микке догнал ещё одного и ударом сплеча раскроил ему голову.

— Н-но, н-но! — Впереди раздался стук копыт, и два всадника помчали прочь по лесной тропке.

— Не догоним! — выдохнул северянин.

Рем кинулся к привязанным у деревьев лошадям — породистые, откормленные, но — стреноженные! Как налётчики собирались отступать, если только два скакуна были в готовности? Может быть, Ослоп решил бросить своих людей на убой и скрыться с пленником? Это было очень похоже на правду...

Из чащи показался дю Валье.

— Славная драка! — сказал он. — Я прикончил десять или двенадцать мерзавцев, не меньше... А вы, я смотрю, взяли отличную добычу! Но постойте — это явно не скарб разбойников... Там были настоящие голодранцы, как попало экипированные и вооружённые...

— Это наймиты Закана. Они ждали, пока мы втянемся в бой с бандитами, и атаковали караван, — мрачно пояснил Рем. — Они охотились именно на меня! Закан знает, куда я направляюсь... Придётся всё время быть начеку. Но — чш-ш-ш, никому ни слова. Это были просто две конкурирующие банды, понятно?

Микке кивнул, дю Валье смахнул с лица окровавленные пряди волос.

— Нужно собрать добычу. Странно будет, если обычные охранники каравана оставят такое богатство.

— И лошадей. Мне нужна будет лошадь, — с сожалением вздохнул Аркан.

Он как-то привык к своей смирной кобылке, и необходимость выбирать нового коня огорчала. А ещё бесила потеря палаша — трофейный меч был оружием самого среднего качества.

***

— Нам повезло, что рядом оказались такие воины, — говорил Бурбис на привале, когда все собрались у костра и ждали, пока большой котёл с похлебкой начнёт кипеть. — Завтра мы прибудем на ярмарку, а могли бы лежать в земле... Подумать только — две банды! Пограничная стража совсем перестала шевелиться, я напишу жалобу на ближайшей же таможне... От тех убогих с дрекольем мы, пожалуй, могли бы ещё отбиться, но вторые, в гамбезонах...

— Может быть, дезертиры? — предположил Иган. — Или наёмники, которые не прочь подзаработать разбоем между контрактами. Уж больно слаженно действовали, да и вооружены прилично!

Сайа бросила на Рема один из своих загадочных взглядов и шёпотом спросила:

— А почему они кричали про арканы, если пытались стащить тебя с коня крюками?

Молодой аристократ пожал плечами и сказал:

— Мало ли. Может, у них такой жаргон.

— Может, и жаргон... — Сайа вдруг потянулась как кошка и, расслабившись, положила голову молодому человеку на колени. — А может, и нет. Но мне всё равно, знаешь? Лучше почеши меня за ушком, а я буду лежать и мурлыкать, а?

Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Рем смотрел на костёр, вдыхал ночной воздух, гладил волосы девушке — и думал, что мог бы провести так всю жизнь. Если, конечно, убивать его будут пытаться хотя бы с перерывами в два-три дня.

X ДЫМНЫЙ ПЕРЕВАЛ

Ярмарка Дымного перевала вполне могла бы именоваться городом: многолюдством, укреплённостью, значением для окружающих земель она заслужила это звание по праву. Здесь имелись и собственные органы власти — Торговый совет, избираемый каждые три месяца, и торговый Глава — тоже выборный, но только из тех купцов, что постоянно проживали на перевале. За безопасностью следили местные вооружённые силы — наёмная гномья Ярмарочная стража. Угрюмые бородачи числом три сотни, ни бельмеса не понимающие по-имперски, назубок знали правила торговли и поведения на ярмарке и свирепо пресекали все их нарушения. Вытащи клинок из ножен — икнуть не успеешь, как получишь обухом по затылку и очнёшься в каземате! Ну и, конечно, вся торговая братия в случае внешней угрозы вроде налёта крупной банды, поползновений феодалов, атаки фоморов или обезумевших от холода и голода хищников тут же вставала на защиту своей вольницы.

Это, пожалуй, было единственное место в Раваарде, где всем на самом деле было плевать на твоё происхождение. Либо ты привёз что-то интересное: товар или деньги, и тогда тебя все любят и уважают, либо — катишься к чёрту.

Обе горловины перевала охранялись высокими каменными башнями с дозорными гномами наверху. Подходы к ярмарке в считаные минуты могли быть перегорожены рогатками, а при серьёзной опасности — ещё и искусственными обвалами камней.

Аркан привстал в стременах, присматриваясь к укреплениям Дымного перевала и удивлённо вздёрнул бровь: картина впечатляла! У подножия башни стоял огромный сундук с прорезью в крышке, обитый коваными железными полосами. Рядом с сундуком, восседая в кресле, дежурил наёмный маг. На охране купцы не экономили: маги стоили дорого, очень дорого!

Чародей — пожилой, но крепкий ещё мужчина с вычурно выбритой бородой — пристально наблюдал из-под полуприкрытых век за тем, чтобы каждый караванщик или одинокий путник опускал в сундук положенную плату за пользование всеми благами ярмарки. После этого средство передвижения — будь то конь, осёл, повозка или что угодно иное — приобретало фосфоресцирующее клеймо на самом видном месте. Магическая печать держалась ближайшие десять дней. Остаёшься дольше — будь добр вернуться и обновить, иначе сопрут транспорт, это как пить дать. А так — всё, что находится на помеченном транспорте — табу! Поймают воришку гномы и размозжат молотами — начиная с пальцев ног и до самой башки.

Оплата и магам, и стражникам шла из этого самого сундука и считалась в процентном соотношении от дохода, так что следили они за взносами куда как бдительно!

— А ничего так устроились! — оценил Рем.

Гнедой жеребец под ним грыз удила, перебирал ногами и вообще — вёл себя отвратительно. Этот скакун достался Аркану взамен погибшей кобылки из трофеев, взятых у налётчиков. Парень понятия не имел, как зовут коня, и нарёк его характерно — Негодяй. Вздорный нрав животного, необыкновенная прожорливость и при этом — явные бойцовские качества делали такое имя вполне оправданным. Его копыта так и цокали по широкой, мощённой бревнами дороге, которая вела мимо башни и дремлющего мага, под гирляндами из разноцветных флажков и арками с самыми причудливыми надписями — от пожеланий удачи и благословений на всех языках до рекламы дешёвого борделя.

Бойкая торговля начиналась от самой башни — палатки и павильоны со снедью, уже побывавшим в употреблении барахлом и всякой мелочовкой стояли вдоль обочин. Они торговали на свой страх и риск, без всяких гарантий со стороны Совета и Главы.

— «Братья Уолберги. Мы покупаем всё!» — прочёл Транкил. — Слушайте, а предложи я им лопату дерьма — они его купят?

— Купят! — откликнулся с головного фургона Гавор Коробейник. — Запакуют в коробочку, приклеят этикетку с надписью: «Органическое удобрение для декоративных растений» — и впарят кому-нибудь втридорога.

— Эвона как! — дёрнул головой бывший наёмник.

— Мы куда вообще движемся? — спросил Рем.

— К Совету. Нам определят место для лагеря и разбивки павильона. Мы торгуем мелочовкой, потому впихнут между там и между здесь... Для нашего товара своего ряда нет, — откликнулся Гавор.

— А циркачи?

— А у циркачей место давно определено — Потешный ряд. Не боись, молодой маэстру, не потеряешь свою милую. Девушка она яркая, заметная... Да и определиться мы постараемся всё-таки поближе к ним — вона как расторговались по пути пирожками! — Коробейник даже руки потёр от предвкушения.

— Ну да, ну да...

Мысли о Сай не покидали Рема ни на минуту. Он попал в ту же ловушку, что и два года назад в Смарагде — оставить её было мучительно, быть вместе — невозможно! Но теперь, по крайней мере, он мог ей помочь — и словом, и делом. Разговор о Доль Наяда Аркан постоянно откладывал, потому как боялся, что порывистая натура девушки одержит верх и Сайа, поддавшись эмоциям, сорвётся в опасное путешествие сама, без всякого плана и подготовки. Теперь же, перед финальным рывком на Север, он просто обязан был донести до неё мысль, что на свете есть место, где таких, как она, ждут и примут с радостью! По крайней мере — всё, что он знал о Доль Наяда и владыке Рианноре, говорило именно об этом.

И если быть откровенным, именно в Доль Наяда больше всего шансов на их совместное будущее... Аркан гнал от себя эти мысли, но стремление бросить всё и уехать к эльфам порой становилось просто невыносимым. Интриги, политика, гражданская война — это совсем не то, чего он хотел от жизни! Музыка, путешествия, дальние страны, старинные тайны и новые встречи, опасные приключения и удивительные истории — вот что было по душе Рему! А если рядом окажется прекрасная спутница, так он и вовсе счёл бы себя самым счастливым человеком в мире!

— Рем, Рем, какого чёрта творит твой конь? — ворвался в его мечты голос Эдгара дю Валье.

— Негодяй! Ты настоящая сволочь! — рявкнул парень и хлопнул жеребца по морде. — А ну, выпусти перо!

Маэстру, чью шляпу ухватил конь, резко обернулся, Негодяй принялся жевать активнее, стремясь проглотить плюмаж как можно быстрее, Аркан только хотел извиниться и предложить компенсацию, но был прерван возмущённым восклицанием:

— Чёрт бы вас побрал, маэстру! Ваш конь сожрал мой головной убор! Это неслыханно!

Смачный звук конского сглатывания — и Рем с ужасом увидел, как комок, который ещё недавно был шляпой, проследовал по горлу Негодяя в его необъятный желудок.

— Я возмещу... — проговорил он.

— Возместите?! Эту шляпу мне подарил дедушка! Я требую сатисфакции! Эй, стража! У нас будет дуэль! — Прохожий был явно настроен на скандал.

— Маэстру, любые деньги... — Аркану вовсе не улыбалось ввязываться в дурацкие поединки.

— Да вы ещё и трус? Люди, плюйте на него! Этот маэстру — трус, и я во всеуслышание это заявляю! Дуэль, дуэль! До первой крови! — потрясал в воздухе кулаками местный.

Это несколько упрощало дело. Погибать от руки случайного человека или даже убивать его по вине идиотского жеребца — нет, это в планы Рема не входило! А поединок до первой крови — почему бы и нет?

— Что ж! — сказал Аркан. — Раз вам так угодно... Но выбор оружия, времени и места — на моё усмотрение?

— Как вам угодно! Но место здесь одно — во-о-он там, видите, утоптанная площадка? Поединки проводятся только на ней, — махнул рукой сердитый прохожий.

— Тогда — после заката, на кулаках! — выдал баннерет.

— Что?! — удивился незнакомый маэстру. — Как — на кулаках?

— Тело воина — тоже оружие, мм? Или вы боитесь? — подначил противника Аркан.

— Я-а-а-а? Чтобы кто-то смел обвинять Джошуа Буттера в трусости?! Я поколочу вас, маэстру! Выбью из вас всю дурь хоть на закате, хоть на восходе! Буду ждать с нетерпением! Скажите, кто вы, чтобы я поносил ваше имя в каждой корчме, которой окажу честь своим посещением до вашего неминуемого поражения! — подбоченился этот явный уроженец популярского Северо-Востока.

Широкий в кости, плотный, с рябым лицом, налитыми кровью глазами и рыжей бородой, он походил скорее на ландскнехта или главаря бандитов, чем на почтенного негоцианта. Впрочем, одно другому не мешало — по крайней мере, у популяров такое сочетание было в порядке вещей.

— Рем из Аскерона, охрана каравана Гавора Коробейника, — церемонно наклонил голову баннерет.

— Что ж, маэстру Рем из Аскерона, до встречи на закате! А я пойду куплю себе новую шляпу.

Весь караван наблюдал за этой сценой, и когда рябой популяр без шляпы скрылся из виду, Целер Щелбан, повернувшись на облучке, вопрошающе глянул на Эдгара дю Валье:

— Вы вроде как давно знаете молодого маэстру... Кажется, у него талант — находить неприятности, да?

Рыцарь-ренегат издал горлом неопределённый звук:

— А вы точно служили под началом Аркана? Не привыкли ещё? У всех Арканов такой талант — находить неприятности и обращать их себе на пользу... У Змия не так?

Целер задумчиво почесал подбородок:

— Может, и так, а может, и нет... Змий, кажется, сам создаёт неприятности — другим. И обращает разве что чужие кишки вокруг своего меча…

***

Каждый торговец стремился выделиться необычностью прилавка, притягательностью раскладки товаров, зычным голосом зазывалы... Аскеронцы тоже не остались в стороне: разбили крытый парусиной павильон между двумя фургонами, разложили стеллажи с диковинами. Целер и дю Валье малевали на большой доске вывеску, затейливыми буквами выводя: «ЭЛЬФИЙСКИЕ СНАДОБЬЯ, ЗАМОРСКИЕ ДИКОВИНЫ, СПЕЦИИ, УКРАШЕНИЯ», а Транкил занялся приготовлением пирожков, и запах свежей выпечки так и манил покупателей.

Для каравана Гавора Коробейника советники определили место на стыке двух больших рядов: Обжорного и Кузнечного. Это было замечательно: Микке уверял, что северяне-саами, прибывающие на Дымный перевал, первым делом обязательно посетят именно эту часть ярмарки. С хорошей сталью на Севере до сих пор беда, а поесть-попить эти светловолосые великаны всегда любили. На поиски соотечественников молодого Ярвинена общим решением не пустили — здесь могли бродить враги Корхоненов. Нужно было осмотреться, пообвыкнуться.

А Рему нужна была Сайа, и он проигнорировал глас рассудка. Это было ребячество — бросать товарищей, но парень ничего не мог с собой поделать.

— Погляжу, не рыскают ли тут Закановы ублюдки, — сказал он после того, как работа по установке павильона была окончена. — Да и вообще... Нужна рекогносцировка, как сказал бы Разор.

— Ну-ну... — Гавор подмигнул парню. — Но ты это, не забывай — на закате тебе будет бить рожу рыжебородый популяр. Приходи вовремя!

Микке сказал:

— Он то-очно придёт. С рыжеборо-одыми популярами у него осо-обые отноше-ения.

Рем даже с шага сбился. Под таким углом на проблему он даже не смотрел!

***

Улицы, вдоль которых размещались торговые ряды, были вымощены брёвнами, тротуары — покрыты досками или просто деревянными плахами, которые, придя в негодность, отправлялись в печи. За порядком следили и коллективно — за счёт всё той же пошлины, и индивидуально — каждый должен был заботиться, чтобы вокруг его торгового места было чисто и опрятно. Зимой приходилось убирать снег, летом — подметать и косить, весной и осенью — отводить лужи и выгребать грязь. Это было в интересах торговцев: если у тебя неприбрано, а у соседа вокруг лотка всё благоухает — рискуешь потерять покупателей!

Потому по ярмарке молодой Аркан шагал с удовольствием. Тут хватало на что посмотреть и чего прикупить! Зерно, мёд, пенька, шкуры и кость морского зверя, ворвань, диковинные ягоды и грибы, льняное полотно — вот что предлагали северяне. Из Кесарии везли предметы роскоши, оружие, доспехи и книги, с Юга — пряности, вина и засахаренные фрукты, а ещё — зёрна ко и листья ча.

А с Запада приводили рабов. Ну, то есть назывались они кабальными работниками, но сути это не меняло. Феодал, который привёл их, прикованных друг к другу за ошейники, вполне мог за определённую сумму передать их пожизненный контракт любому, кто заплатит сходную цену.

Аркан почувствовал, как скрипят его зубы и сжимаются кулаки, когда он проходил мимо рядов с живым товаром. Мужчины, женщины, дети в ошейниках, в жалких лохмотьях сидели на корточках или привалившись к бортам телег. Они уже покорились своей судьбе, их взоры потухли, эти люди и не мечтали о побеге или бунте... Не было в них огня — того самого, что заставлял узников Низац Роск разбивать головы своим мучителям до того, как мятежники с красного корабля добрались до их клеток и ям. Но дети! Дети тут были совершенно точно ни при чём...

Как низко пал Синедрион, если сквозь пальцы смотрит на торговлю детьми! Ну да, ортодоксам тоже в большинстве случаев плевать на проблемы еретиков, но чуть ли не при каждой церкви имелась школа и странноприимный дом, и Аркан был уверен: узнай любая община его единоверцев о таком вопиющем, безусловном зле — последнюю рубаху с себя сняли бы, но детишек-ортодоксов выкупили бы.

У него тоже потянулась рука к кошелю, и ушлый торговец-оптимат уже приметил это движение и заторопился к нему, но Рем одёрнул себя: сколько детей-рабов на ярмарке? Сотня, полторы? Куда он их пристроит, где найдёт им кров и пищу? Следовало дождаться церковную делегацию и решать эти вопросы с ними: духовенство, по крайней мере, не раз и не два уже проворачивало такие дела. И из бывших сирых и убогих ребятишек вырастали воины-зилоты, сёстры милосердия, священники и просто порядочные ортодоксы.

Аркан, потупившись, зашагал дальше — мимо рядов с роскошными одеяниями и обувью. Флой — вот кто умел отличать парчу от бархата, а шёлк от батиста! Он бы тут был как рыба в воде. Экстравагантный вельможа вспомнился Рему ещё раз — когда он пробирался в толчее по ряду, где над каждым дилижансом, фургоном или кибиткой горел красный фонарик.

Чёрт знает откуда пошла мода обозначать бордели красными фонарями! Наверное, тоже — из прежних времён. Здесь можно было получить удовольствие и развлечься — час или ночь, насколько хватит кошелька. Женщины всех возрастов и габаритов, оттенков волос и кожи предлагали себя самым откровенным образом... И не только женщины! Рем пробежал мимо такой кареты со скоростью скаковой лошади. Говаривали — противоестественные увлечения были в чести в Туринн-Тауре, и некоторые столичные аристократы, следуя эльфийской моде, практиковали извращённые удовольствия, но в провинциальном Аскероне понять и принять такое народ явно не сумел бы.

За Порочным рядом находилась вотчина артистов. Сейчас тут разместились сразу четыре труппы, и новоприбывшим циркачам Бурбиса предстояло доказать своё право на место под солнцем! Уже раскрывал свои объятия огромный полосатый шатёр, рабочие трудились в поте лица, торопясь закончить его установку до темноты, чтобы провести первое представление уже этой ночью. Тут же, на помосте рядом, вовсю играла музыка, и народ, скопившийся вокруг, рукоплескал жонглёрам, которые показывали своё мастерство.

Жонглёры, конечно — большие молодцы, но когда ритм музыки сменился и на помост выбежали танцовщицы, толпа просто взвыла! Конечно, где ж они тут, на севере, могли увидеть таких знойных экзотических красоток! На каждой из девушек была полумаска и лёгкое струящееся платье из яркого шёлка, которое не столько скрывало девичьи прелести, сколько давало простор для воображения.

Первые удары барабана, зажигательная мелодия рожка и скрипки — и вот уже каждый мужчина хлопает в ладоши и не сводит взгляда с красавиц на сцене... И летят медяки и сребреники в широко открытый изукрашенный сундучок, который держит в руках канатоходец Иган, широко улыбаясь публике и прохаживаясь туда-сюда перед помостом.

Аркан смотрел на Сай, и в груди его боролись противоречивые чувства. С одной стороны — восторг, восхищение, гордость! Ведь именно он обладает этой невероятной девушкой, он, а не кто-то из этих десятков мужчин! Многие из них богаче и красивее, но Сайа отметила именно его, Рема! С другой стороны — в душе закипала лютая ревность и поднимала голову ортодоксальная мораль. Его женщина не может выплясывать перед сотней мужиков, едва-едва не открывая им свои прелести!

Но стоило признать — Сай никогда не была его женщиной целиком и полностью... Именно поэтому он и сбежал тогда из Смарагды, потому и напивался в ту приснопамятную аскеронскую ночь, когда попался в лапы вербовщиков...

— Что, брат, девушка понравилась?

Рем вздрогнул от знакомого голоса, который раздался у самого его уха.

— Флавиан? Какого... Тебя, что ли, экзарх направил миссионером на Север? — дошло до младшего Аркана. — Вот это новость!

— Ты что — не рад? — Брат выглядел отлично в своей строгой сутане, его взгляд светился энергией, движения были полными сил.

Флавиан Тиберий Аркан явно умудрился отдохнуть в пути из герцогства до перевала!

— Конечно рад! Но... Это несколько неожиданно. — Рем на самом деле растерялся.

— Не переживай, я никому не расскажу о твоём происхождении. Для всех — ты встретил бродячего ортодоксального миссионера, вот и всё. Эдгар и остальные не будут трепаться, а для чужих — я всего лишь навязчивый святоша, пользующийся добротой единоверцев... Да что не так с этой девчонкой, Рем? Ну да, хороша, но... Ты так на неё смотришь, что кажется, сожрал бы её, дай тебе волю!

— Это Сай, Флавиан, — обречённо выговорил Рем.

Флавиан был единственным, кто знал о том, где жил и что делал непутёвый младший Аркан после побега из дому. Братья изредка переписывались, держали связь — и потому ответом на слова Рема стал понимающий взгляд и протяжное:

— Так во-о-от оно что! Это многое объясняет... — Что это объясняло, миссионер так и не договорил, потому что музыка кончилась и танцовщицы упорхнули прочь со сцены.

— Я должен поговорить с ней... — полувопросительно произнёс Рем.

— Давай, я подожду тебя возле вашего лагеря. Пообщаюсь с дю Валье и парнями. А ты там это, давай бодрей! А то расклеился, тоже мне... — хлопнул по плечу старший младшего.

— А ещё у меня на закате дуэль, на кулаках! — тут же выпалил Рем.

— Во-о-от, это другой вопрос! Это по-аркановски! — усмехнулся Флавиан и невольно повторил любимый жест их отца: ударил правым кулаком в левую ладонь. — Я буду твоим секундантом.

XI СЛОЖНОЕ РЕШЕНИЕ

Джошуа Буттер уже разминался, прохаживаясь вдоль ограждения из толстых, видавших виды, почерневших от времени жердей. Народ потихоньку собирался — развлечения тут любили, кто-то даже принимал ставки.

— Три — на длинного!

— Пять с четвертью — на Буттера! — Рябого тут явно знали и ценили.

Сайа встала на цыпочки и прошептала Аркану в самое ухо, щекоча кожу жарким дыханием:

— Может быть, лучше было драться на шпагах? Ты бы его точно победил! А так — гляди, какой он мясистый! — И хихикнула.

Маэстру Буттер и вправду был мясистым: он разделся до пояса, обнажив крупные телеса: толстые руки, широкую спину, круглые плечи, довольно большое пузо... Популяр походил на медведя — такая же скрытая за внешней неуклюжестью мощь.

— Откуда такая кровожадность, милая? — Рем искоса глянул на девушку, волей-неволей перенимая её игривый тон. — Возьми я в руку шпагу — и кто-то мог бы помереть сегодня. А так — набьём друг другу морды и разойдёмся. В конце концов, Негодяй и вправду сожрал его шляпу, и если мордобой сделает день почтенного Джошуа Буттера немного более приятным — то ради Бога, я готов предоставить ему такую возможность.

Сайа чмокнула баннерета в кончик носа и указала пальчиком ему за спину: Буттер приближался.

— А-а-а, мерзкий хозяин мерзкой лошади! — Джошуа увидел противника и погрозил ему кулаком. — Любитель жевать чужие шляпы! Я разделаю тебя сегодня как Бог черепаху!

Аркан едва не расхохотался. Пойдёт теперь гулять история о том, что это именно он, а вовсе не дурной жеребец жрал шляпу популяра! Он высмотрел Флавиана и двинулся к нему через толпу.

— Моё почтение, сударыня, — поклонился священник и представился: — Флавиан, смиренный странствующий слуга Божий. Ну что, поможем этому оболтусу разоблачиться?

Снять кожаный доспех — дело муторное. Слишком много застёжек и завязок! В одиночку Рем провозился бы долго, но втроём — управились довольно споро. Представитель Торгового совета жестом пригласил бойцов на площадку.

— Итак, маэстру, вы готовы примириться? — спросил он.

— Да, безусловно, — кивнул Рем, хрустя костяшками пальцев и шейными позвонками. — Готов оплатить стоимость шляпы, съеденной моим жеребцом, и принести извинения.

— Никакого примирения, пока я не пройдусь по роже этого шляпоеда! — Буттер разве что копытом не бил от нетерпения.

— Что ж, все слова сказаны, условия известны — бой на кулаках до первой крови! Использовать любые подручные предметы запрещено, ногами лягаться тоже не рекомендуется. Кулаки — значит кулаки! Бой!

Джошуа издал истошный вопль, дыхнув на Аркана кислым пивным перегаром, и ринулся в атаку. Его руки, подобные свиным окорокам, так и мелькали, Рем только успевал ставить скользящие блоки и уклоняться, отступая.

— Дерись, мерзкий шляпоед! Дерись, твою-то мать! — Бисеринки пота выступили на рябом лице и мясистом теле маэстру Буттера, его дыхание начало сбиваться, и наконец он остановился, воздев кулаки к небу. — Трус, презренный аскеронский трус! Дерись со мной! Хэ-э-э...

Он с шумом выдохнул и с подозрением уставился на Аркана. Тот медленно приближался, вперившись взглядом в переносицу противника. Рему чертовски хотелось потереть предплечья — им здорово досталось. Но приходилось терпеть.

«...Кулачный бой сродни фехтованию,— говорил когда-то давно старый штатный инструктор замка Аркан по смертоубийству. — Ваши кулаки — это две рапиры. Ваша тактика — уколы. Быстрый выпад! Ударил — моментально отдёрнул руку! Множество жалящих уколов — вот так: раз-раз-раз». Кулаки матёрого вояки мелькали, и деревянная макивара содрогалась, а из стены сыпалась штукатурка...

— Маэстру Буттер, последний раз прошу у вас прощения и предлагаю купить вам любую шляпу на выбор! — процедил сквозь сжатые зубы Рем.

— Дерись, трусливое дерьмо! — Ответ был всё тем же.

— Ху-у-у-у... Раз-раз-раз! — Длинные руки Аркана были куда тоньше буттеровских, но — ни разу не слабее.

Огрубевшие за месяцы гребли ладони, перевитые крепкими мышцами и тугими жилами предплечья, рельефные бицепсы — он вовсе не выглядел хлюпиком, даже в сравнении с плотным и широкоплечим противником! Мощные и быстрые удары один за другим обрушились на торс и верхние конечности популяра, и теперь Джошуа пришлось, кряхтя и пыхтя, отступать. Рем бил коротко, резко, используя в основном левую руку — раз-раз! Правая ждала своего часа, выстреливая в моменты, когда Аркану казалось, что Буттер открылся.

Наконец рябой пришёл в совершенное бешенство и ринулся вперёд очертя голову. Аркан почти танцевальным полупируэтом уклонился от яростного натиска и — бам! Крепко приложил популяра по уху!

— Ау! — тонким голосом сказал тот и ухватился за разбитую мочку.

— Бой окончен! — выкрикнул представитель Совета. — Первая кровь! Все претензии считаются исчерпанными.

— Ты меня вздул, парень! — удивлённо проговорил Буттер. — Ты вздул Главу Торгового совета ярмарки Дымного перевала, слышишь? Скажи-ка мне своё имя ещё раз, чтобы оно вошло в историю!

Молодой аристократ подошёл к своему уже бывшему противнику, склонился к его здоровому уху и прошептал — тихо-тихо, чтобы никто больше не услышал:

— Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских.

Глаза Джошуа Буттера стали круглыми, и он сначала нервно сглотнул, а потом широко улыбнулся:

— Тогда мне совсем не стыдно! Слышите все? — Глава Совета повысил голос. — Рем из Аскерона — отличный парень, и плевал я на шляпу, у меня сотня шляп! Сегодня вся ярмарка может выпить по кружке за мой счёт!

— Е-е-е-е-е! — Местная публика была в восторге.

Аркана хлопали по плечу и поздравляли. Ему с трудом удалось протиснуться к Сай и Флавиану, и он тут же принялся одеваться.

— Ты куда-то торопишься? — встревоженно проговорила девушка.

— Помнишь оборванцев с синими лицами, которые напали на нас по пути? Я видел пару таких же размалёванных ребят в толпе во время поединка. Предупредим Бурбиса и Гавора — дело-то нешуточное!

***

— Но-овые синелицые, — нахмурился Микке. — Они набирают всё больше влияния. Я поду-умал, что это совпадение, когда увидел синюю гли-ину на разбойниках. Но-о-о...

По всему выходило — культ старых северных божеств, жестоких, алчущих жертв и подношений, поднимал голову. Почитатели громовержца Перкунаса, морского старца Ахти и владыки подземного мира Туони бродили по городам и весям саами и проповедовали — словом и делом. Говаривали даже: синелицые могли творить чудеса! Не все — лишь некоторые из них. Язычники были против идеи бывшего туомарри Вилле Корхонена устроить религиозный диспут. Они угрожали расправиться с любым служителем Единого Бога, который захочет пересечь границу северных провинций — по суше или по морю, неважно.

— Оптиматы, популяры, а теперь ещё и язычники, — улыбнулся Флавиан. — Я совершенно точно должен попасть на диспут! Во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света, Огня и вечной жизни!

Гавор Коробейник привстал в фургоне, оглядываясь:

— Тише, тише... Вокруг нас могут быть соглядатаи! Каков же план действий?

— Очень простой план. — Рем разложил карту. — Нам нужно послать гонца в Аскерон, чтобы его высокопреосвященство отправил на Плато Семи Ветров подкрепление — священников и зилотов. Если синелицые и вправду творят чудеса... Будем называть вещи своими именами — мы снова можем столкнуться с химерами. Или — с эгрегорами, как будет угодно. Я имел такой опыт и больше не хочу драться с этой дрянью в одиночку. Кажется, с этим должны разбираться специалисты. Я, конечно, верю в способности Флавиана, но поддержка не помешает, верно?

— Верно, — кивнул молодой священник. — Тем более после того как диспут закончится, мы должны будем развернуть миссии в каждом крупном поселении и послать проповедников учить и лечить по всему Северу. Времени терять нельзя — один раз на нас совершили нападение... Будут и ещё.

Он, похоже, не сомневался в итогах религиозных дебатов, и такая его уверенность передавалась и остальным. Рем ткнул пальцем в дорогу от Семи Ветров до Дымного перевала на карте:

— Нам нужны будут здесь свои люди, поэтому, Гавор, ты остаёшься на ярмарке. Это не обсуждается. Связь, логистика... Закупишь провиант, лошадей, наладишь контакты. Свяжешься с Разором и матушкой. Я, Микке и Флавиан — едем дальше на Север, в Байарад.

— И я, — сказал Эдгар, и его лицо снова стало напоминать рыбью морду. — Это тоже не обсуждается. Приказ господина.

— И что теперь? — Гавор Коробейник растерянно замотал головой. — Если мы отправим Целера или Транкила — то я останусь здесь с одним помощником! И втроём тяжко придётся, а так — точно напортачим... Где нам искать гонца?

Рем задумчиво откинулся на борт фургона.

— Есть у меня одна кандидатура... — с некоторой грустью проговорил он.

***

Ветер трепал чёрные кудри Сай, поднимал позёмку, которая снежным крошевом уже стелилась над землёй. Зима была на пороге! Девушка куталась в отороченный мехом плащ и прижималась к Рему.

— Скажи ещё раз — как называется город? — В её глазах затаилось ожидание чуда.

— Доль Наяда. Там правит Светлая Владычица и её супруг — владыка Рианнор. Они не просто готовы терпеть полуэльфов, о нет! Доль Наяда по-настоящему мечтает принять переселенцев! Насколько я могу судить — корабли аскеронских торговцев и эльфийские караваны теперь будут пересекать Последнее море достаточно часто. Там интересы таких серьёзных людей завязаны, что... В общем — это лучшее место для тебя и твоей школы танцев, уж поверь!

— А ты?

— А я обязательно тоже приеду туда. — Во взгляде Аркана появилось мечтательное выражение. — Зелёные кроны эвкалиптов, белая набережная и тысячи огней... Я точно приеду! Поверь мне, сейчас над Империей веют ветры перемен, и лучше переждать бурю там, где она уже миновала.

Сайа нахмурила бровки:

— Хорошо. Я отвезу твои письма. Но для того чтобы расторгнуть магический контракт, мне понадобится двенадцать золотых. И ещё два раза по столько — потому что одна я за море ехать не собираюсь.

Рем развернул подругу к себе лицом и заглянул ей в глаза:

— С деньгами проблем не будет.

— А не боишься, что я тебя обворую? — усмехнулась полуэльфийка. — Я плохая девочка!

— Обворуешь? Не-е-ет. Доставишь письма и сбежишь? Это может быть. Но я верю в твоё бесконечное любопытство. Ты не сможешь упустить возможность повидать сородичей, которые живут по-другому. Не так, как садисты и снобы из Туринн-Таура. У тебя точно такая же болезнь, как и у меня — ты не можешь сидеть на месте. И сказочное королевство тъялери далеко за морем — отличный способ утолить твою жажду странствий... — низким, хриплым голосом говорил баннерет.

— Всё-то ты знаешь! Ты что — даже не спросишь, с кем я собираюсь отправиться туда? — прищурилась Сайа.

— С другими полуэльфами? — усмехнулся Рем.

— Чёрт, — сказала девушка. — Почему ты такой умный?

— Я не умный. Я просто слушать умею. Ты ведь сама мне рассказала о слободе под Тимьяном! Напишешь им? Для этого нужны деньги? Отправишь письмо при помощи магии?

— Фу-у-у-у, как с тобой неинтересно, Рем! — Она ткнула кулачком Аркану в грудь. — Кстати! А почему ты сам не пойдёшь с письмом к магу?

— Потому что маг сможет прочесть его содержимое, а ещё потому, что такие сообщения доходят только в половине случаев...

— Так я и собираюсь отправить дважды! Это всё потому, что ты ортодокс и зануда, да?

— Да. Потому что я ортодокс и зануда. Завтра в сторону Монтаньи отходит караван каких-то приятелей Гавора — отправишься с ними до Плато Семи Ветров. Там найдёшь усадьбу «Красные крыши» — это дом моего командира и его матушки. Милейшие люди! Можешь поведать им всё без утайки. Просто скажи, что ты моя подруга, опиши меня и Микке, отдай письмо — и ни о чём не беспокойся. Дальнейшая дорога до Аскерона для тебя будет, я надеюсь, приятной прогулкой.

Они уже шли обратно, к полосатому шатру цирка, держась за руки.

— Ты очень сильно изменился, Рем. Или я вовсе тебя не знала? Ты ведь не просто Рем из Аскерона, да? Твой голос... Ты совершенно уверен в том, что как ты скажешь — так и будет! И взгляд... У вас с этим священником одинаковые глаза. Он ведь твой родственник? Я не знаю, что и думать... Мне страшно, Рем, — тихо сказала она. Но уже через секунду Сайа весело улыбнулась, её взгляд изменился, и в нём заплясали бесенята. — Страшно интересно! Я теперь очень сильно жалею, что тогда, той ночью в Смарагде, когда ты меня спас, мне не хватило духу остаться и узнать всё и сразу!

Аркан вздрогнул — это были одни из самых ужасных воспоминаний в его жизни. Пожалуй — такие же отвратительные, как первая битва за Заводь. Но вслух он сказал другое:

— Ты ведь тоже спасла меня — от четвертования или чего похуже... — Это выглядело не совсем так, но что-то говорить было нужно.

— Значит, мы квиты! — подмигнула Сайа и задорно тряхнула волосами. — Ты так и будешь тут стоять или мы пойдём ко мне? Девочки сбежали к каким-то актёришкам из Кесарии на вечеринку, а мне плевать на актёришек — у меня есть ты! И я не собираюсь...

Рем не стал слушать дальше, подхватил девушку на руки и зашагал туда, где виднелся синий тент её фургона. Сайа обвила руками его шею и счастливо, тихо рассмеялась. Завтра они расстанутся, да! Но эта ночь принадлежала только им.

***

Уже несколько часов назад скрылась из виду высокая каменная башня — сестра-близнец той, что они видели, въезжая на ярмарку. Вместо бородатого мага там, правда, дежурила старушка с клюкой, но выглядела она не менее грозно. А стражники-гномы — эти всегда были на одно лицо в своих закрытых шлемах. Только бороды разномастные торчали из-под доспехов.

Едва различимое за серыми тучами солнце клонилось к закату.

— Та-ак ехать гора-аздо быстрее! — сказал Микке, когда кавалькада из четырёх всадников и одной вьючной лошади на рысях миновала очередной верстовой столб. — Без карава-ана мы-ы доберёмся до Байарада за три дня!

Аркан, фыркнувший после первой глубокомысленной фразы северянина, откликнулся:

— Твои бы слова да Богу в уши! Гляди — метель начинается, нам бы крышу над головой найти...

— Бра-а-ат! — театрально обрадовался Флавиан. — Брат очнулся! Ехал весь пасмурный, а теперь вот поди ж ты... Слушай, хочешь я тебе реморализацию проведу? Взбодришься!

Рем вздрогнул.

— Это-о он грусти-ит! — с понимающим видом заявил Микке, потянул за цепочку на шее и вытянул крупный самоцвет — подарок Сибиллы, посмотрел на него, повздыхал и спрятал обратно.

— Думать нужно о деле! — вдруг выдал дю Валье. — Первым делом — долг! Женщины — это искушение на пути воина Света!

— Воина Света? — Брови Рема взлетели. — Это ты так себя называешь? Слушай, а у тебя вообще были женщины, Эдгар?

Дю Валье молча пришпорил коня и обогнал спутников, сохраняя самое холодное выражение лица, на какое только был способен.

— И где его папаша только выкопал? — повернулся младший Аркан к брату. — Ты не помнишь? Мне кажется, он всегда жил в нашем замке — слева и чуть позади от отца.

— Подобрал на поле сражения, где-то на глубоком Западе. Дю Валье тогда был совсем молодой, его бросили свои — раненого, полумёртвого. Ему вспороли живот в свалке боя, и по меркам оптиматов — Эдгар был не жилец. Но папаня и наш капеллан выходили его и забрали с собой. С тех пор он смотрит отцу в рот и слушает каждое его слово, как глас Божий. Кажется, даже дал какой-то обет, — пояснил Флавиан.

— А-а-а... Я иногда думаю, что отец хотел бы себе такого сына... — задумчиво проговорил Рем.

— Да брось ты! Нет в дю Валье ничего аркановского. Он отличный исполнитель, идеалист, но придури в нём ни на грош! А какой Аркан без придури? — Из уст благообразного молодого священника с полным внутреннего огня взором, одетого в строгую сутану, это прозвучало особенно иронично.

Метель усиливалась. Дорогу заметало — пришлось даже спешиться и вести лошадей в поводу. Негодяй норовил укусить Рема за руку и вырваться, но, получив подзатыльник, переключил внимание на вьючную лошадь, которую периодически хватал зубами за ляжки — чтоб не расслаблялась. Кутаясь в плащи и нахлобучив шляпы, путники продирались сквозь непогоду, мечтая поскорее добраться до жилья.

— Огонь! — послышался голос Эдгара где-то впереди. — Я вижу огонь! И слышу музыку! Сюда, сюда!

XII СВЯТОЙ ЯГЕНАРИЙ

Огонёк мерцал и поблескивал, в снежном мареве слышалась мелодия кадрили. Рему живо представился жаркий очаг, объятые пламенем берёзовые поленца, кружка горячего настоя ча, постель с периной и пуховой подушкой... Господи, да просто горячая вода, тюфяк, набитый душистым сеном, и место, укрытое со всех сторон от ветра — и он был бы на седьмом небе!

Весь отряд оживился и устремился по следам Эдгара дю Валье. Рыцарь-ренегат тащил за собой свою лошадь с самым невозмутимым видом, а Микке, Рем и Флавиан готовы были расцеловать его рыбью морду за то, что мечник не проворонил трактир в кромешной тьме и разглядел огонь. Лошадка дю Валье явно имела на этот счёт собственное мнение — она хлопала замёрзшими ресницами и фыркала, как будто намекая, что это именно благодаря её чутью неблагодарные людишки теперь получат возможность обогреться.

Издалека, меж стволов сосен и берёз, виднелось деревянное двухэтажное здание постоялого двора, одновременно выполнявшего роль придорожного трактира, укрытое за мощным тыном из остро заточенных толстых брёвен.

К тому моменту, когда странники приблизились, ворота были открыты настежь: их заметили, и хозяин широким жестом приглашал гостей внутрь. Горели факелы во дворе, суетились слуги, светились окна, затянутые слюдой, звучала музыка и доносились умопомрачительные запахи жареного мяса.

— Так, давайте-давайте-давайте, — прокряхтел трактирщик, невысокий краснощёкий дядечка солидного возраста.

Путники передали лошадей в заботливые руки конюхов, гурьбой ввалились в общий зал и тут же погрузились в атмосферу, состоящую из дурманящих ароматов, звона столовых приборов, весёлых мелодий и снующих туда-сюда ладненьких молодух-официанток.

— Это-о рай! — сказал Микке.

После того как промёрзшая и влажная верхняя одежда была пристроена на вешалки, путешественники заняли позицию за прочным столом из отшлифованных сотнями прикосновений досок и громогласно потребовали еды и питья. Хозяин заведения в замызганном фартуке зачитал нехитрое меню, при этом он постоянно кряхтел и тянул гласные:

— Кх-х-х… Свинина, запечённая в картофеле, э-э-э, мнэ-э-э-э-э… Жаркое из крольчатины и… э-э-э-э, рагу из овощей. Имеется ещё дичь на вертеле… э-э-э-э… Вот такие вот… э-э-э-э… предложения!

Микке некоторое время переговаривался с трактирщиком на наречии саами, Рем и Флавиан переглядывались — им слышалось только что-то типа «айнанэнэ и тройлолойлонэ». Наконец северяне, видимо, пришли к договорённости, и хозяин умчался на кухню.

— О-он принесёт всё! — гордо заявил Микке. — А сейчас у нас будет подогретое вино!

Они вольготно расположились за столами, разносчица поставила перед молодыми людьми поднос с глиняными кубками, полными пряным напитком. Рем сидел с краю и поэтому хорошо слышал разговоры за соседним столом, где сидели какие-то белобрысые ребята, на вид явно бывалые: добротная кожаная одежда поверх традиционных северных вышиванок, охотничьи луки и небольшие самострелы говорили сами за себя. Скорее всего, они промышляли добычей пушного зверя или налётами на купеческие караваны на тракте. Или тем и другим понемногу.

— В Байараде нынче заварушка — говорят, Сорса здорово досталось! Корхонены сцепились с ними не на шутку, дело дошло до уличных боёв... — говорил один.

— А где нынче заварушки нет? Вот даже здесь — на что спокойное место, а поди ж ты! Сектанты какие-то заявились… — подхватил второй.

— Что мне твои сектанты! Ты про Аскерон слышал? — Самый взрослый из них, с лохматыми бровями и бородой с проседью, явно был куда эмоциональнее остальных.

— А что в Аскероне? Герцог помер?

Аркан навострил уши.

— Не, пока нет. Там та-акое творится — век бы не поверил!

Тут принесли еду, и стало не до разговоров. Краем уха Рем слушал местную интерпретацию заварушки в родном герцогстве. По мнению бородатого, во всём был виновен Флой, который с помощью своих сторонников-извращенцев самыми мерзкими и диковинными способами избавляется от конкурентов. Простейшим из видов смертоубийства, которые якобы применялись в ходе династической борьбы, оказались вычские мухи, страсть как любящие запах ландышей. Якобы Флоевы шпионы подменили туалетную бумагу в нужнике Тисбенда, а когда он спал — подпустили через окно мух, которые сожрали все его внутренности через задницу! Аркан диву давался разнообразию человеческой фантазии, но расправляться с кушаньями не переставал.

Они ещё посидели за столом, а потом поднялись наверх — в комнаты. Рему досталась замечательная одноместная каморка под крышей, с кроватью и (о чудо!) огромной бадьёй горячей воды в углу. Аркан на ходу сбросил с себя сапоги и одежду и влез в бадью. Это было настоящее блаженство! После сытного ужина его разморило, и только осторожный скрип двери заставил парня взбодриться — он даже дёрнулся за клинком, но потом снова быстро залез в кадку, смутившись.

— Хи-хи! Маэстру нужно потереть спинку? — Конопатенькое и миленькое личико девушки показалось в приоткрытой двери. — Дорого не возьму, потому что вы симпатичный!

— Э-э-э… Нет. Я как-нибудь разберусь…

— Ну-у-у… — протянула девушка разочарованно, и дверь закрылась.

— Погодите!

Скрип возвестил, что разбитная служанка всё ещё здесь.

Рем потянулся из бадьи за кошельком, вынул сребреник и швырнул его через всю комнату в ловко подставленные женские ладошки.

— Там, в комнате напротив — суровый воин, такой высокий, крепкий, с холодными глазами... Нужно, чтобы в них появилось хоть немного тепла, понимаете? Пусть подумает, что он неотразим! Заплачу ещё одну монету, если всё получится. Ты поняла?

— Поняла! Но вы всё-таки симпатичнее того воина, молодой маэстру... — произнесла служанка с сожалением, дверь захлопнулась, и Аркан полез из воды — спать хотелось неимоверно.

Кровать была выше всяких похвал — без клопов, с тёплым шерстяным одеялом, чистыми льняными простынями и дурманящим запахом сена из подушки. Так хорошо он не спал с самого Плато Семи Ветров, когда матушка подоткнула ему одеяло.

А под утро Рему приснилась Сайа. Про что был сон — и не вспомнилось, но проснулся Аркан с идиотской счастливой улыбкой.

***

По привычке резко вскочив, Рем напугал какую-то птичку, которая сидела снаружи, на карнизе у окна. Со двора слышался шум, как будто разом вопили десятки человек. Застёгивая наручи кожаного доспеха, парень глянул в окно, всмотрелся — и тут же кинулся за мечом: целая толпа, человек сто пятьдесят — двести, выкрикивая невнятные боевые кличи и потрясая странными полотнищами с намалёванными на них символами и буквами, осаждала ворота таверны. Оборону держал хозяин постоялого двора и полдесятка вышибал и слуг. Хозяин угрожал толпе арбалетом, стоя на небольшой деревянной башенке у ворот, и что-то вопил.

Рем оделся и сбежал вниз за пару минут. В главном зале уже сновали люди, за столом сидел Флавиан и с самым безмятежным видом пил из кружки настой листьев ча.

— Что здесь происходит, брат?

— Какие-то местные культисты, — пожал плечами священник. — Пока с ними толкует маэстру трактирщик, но если у него не получится — может быть, придётся вступить в дело и нам. Что-то витает в атмосфере, что-то нехорошее, чуешь?

Рем чуял. В висках покалывало, дышалось с натугой, воздух стал вязким, а мысли — медленными.

— Магия?

Флавиан замер на секунду, как будто прислушиваясь, а потом покачал головой:

— Нет. Скорее — что-то похожее на миазмы химеры. Придётся вмешиваться.

В зал вошёл Микке в полном боевом облачении и с секирой в руках.

— Мы помо-ожем хозяину! — заявил он. — Трактирщик — сторонник Корхоненов! И про-осто обещал не брать за посто-ой, если мы защитим его заведение. А ещё, Рем... Эти-и странные люди за воро-отами... Они мне кого-то напомина-ают! Присмотрись!

Рем кивнул, и братья Арканы вместе вышли во двор. Постояльцы таверны — в том числе и давешние охотнички разбойного вида — готовились дать отпор беснующейся у ворот толпе. Не видать было только Эдгара дю Валье, но сомневаться в том, что он появится в тот самый момент, когда это будет необходимо, не приходилось. Была у обоерукого мечника такая особенность.

Поднявшись по скрипучей лесенке на деревянную башенку, где во весь рост стоял хозяин трактира, Рем на секунду остановился, услышав очередную порцию проклятий, которые изрыгал этот без сомнения достойный человек в адрес толпящихся внизу культистов:

— Э-э-э… Мнэ-э-э… Свиньи! Чтоб вы сдохли! И чтоб дом у вас сгорел, и собака ваша чтоб сдохла! Э-э-э… И чтоб соседи ваши тоже сдохли, сучьи вы дети! И чтоб плешь у вас была и там, и здесь! Чтоб у вас междудушье отсохло!!! У тебя, у тебя и, мнэ-э-э… У тебя тоже!!!

Аркан, восхищённый красноречием маленького северянина, не смел прервать эту тираду, но когда трактирщик немного выдохся, всё же спросил:

— У вас нет брата на ярмарке Дымного перевала? Рябого?

— Рябого? Мнэ-э-э... А чё-орт его знает! У меня восемь братьев, мнэ-э-э... Или девять? Они бы тут пригодились, бить по голове этих, э-э-э-э... Свинских собак! Уже третий раз приходят, и каждый раз их всё больше и больше! Э-э-э… Раньше угрожали мне постоялый двор сжечь, а теперь вон от слов к делу перешли. Видите, видите: там у них бочки со смолой, а вот у этих под плащами оружие. Если они ворвутся, то всё здесь разгромят! Мнэ-э-э…

— А в чём тут, собственно, проблема? — удивился Рем. — Чего они хотят?

— А чё-орт его знает! Да вы сами послушайте!

Аркан прислушался к невразумительным крикам, раздававшимся снаружи. Культисты вопили что-то о поругании святынь, «проклятом коротышке» хозяине и всё больше — о том, что они сожгут таверну. Флавиан вдруг широко, никого не стесняясь, благословил толпу и прогремел:

— Сказал Сын Человеческий: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным!»

Сквозь тучи пробился луч света, и те из собравшихся у ворот, кто был без шапок и капюшонов, вдруг заверещали, будто обожжённые, и Рем увидел, как они пытаются спрятать от света чёрные, без белков, глаза. Так вот кого напоминали Микке эти типы!

— Что вам здесь нужно, заблудшие души?! — зычным, чистым голосом выкрикнул священник.

В защитников постоялого двора полетели снежки, куски льда и камни. Рем услышал, как несколько человек вопили: «Верните святого Ягенария!» Одна ледышка таки попала парню в ухо, и он с воплем спрятался за ограждение.

— Кто такой этот Ягенарий? — спросил Аркан, потирая ухо.

Какая ирония: давеча он ударом в ухо победил Джошуа Буттера, а теперь и сам пострадал точно таким же образом!

— Да жил тут такой… э-э-э… лет двести назад, — ответил трактирщик. — Вроде колдуна-самоучки или чернокнижника. Мнэ-э-э… Писал что-то, а они нашли его писульки, начитались, впечатлились и, мнэ-э-э... Чудеса начались. И давай поклоняться… Вот такая вот у нас, э-э-э, ситуация.

— А почему они именно у вас требуют его вернуть?

— Мне почём знать? Культисты ж все как один — дурацкие свинособаки! — пожал плечами почтенный северянин. И в его словах определённо был резон.

То ли культисты внизу услышали, как трактирщик их обзывает, то ли просто чаша их терпения переполнилась, но так или иначе — толпа пошла на штурм. Одни, притащив огромное бревно, принялись долбить в ворота, а другие, поочерёдно обмакивая какие-то палки в бочку со смолой, поджигали их и перебрасывали через частокол. Кое-где заплясали языки пламени, прислуга тут же принялась забрасывать огонь снегом. Охотники с крыши начали выпускать стрелы, тщательно выбирая цели — запасы в колчанах стремительно таяли. Крики за тыном возвещали — стрелками эти ребята были очень и очень неплохими!

Ворота трещали под ударами тарана культистов.

— Тащите сюда эту коло-оду! — скомандовал Микке.

Слуги схватили огромную колоду для рубки мяса, которая стояла тут же, во дворе, и приволокли её к воротам. Деревяшка была массивная, больше человеческого роста, объёмистая, с какими-то буграми и наростами. Подперев ею ворота, народ побежал за таверну — лучники сверху просигналили, что культисты приставляют там лестницы. Рем спустился к воротам и вместе с парочкой вышибал принялся укреплять створки досками, бочками и жердями. Хотя колода держала крепко, удары импровизированного тарана сектантов грозили сломать воротную раму — ею-то и занялись защитники подворья.

За самим зданием таверны уже разгоралась битва, и непонятно было, кто одерживает верх — лязг и гвалт стояли сумасшедшие. Вдруг послышался грохот, и сквозь слюдяное окно мансардного этажа на крышу ласточкой вылетел полуголый Эдгар — в одних сапогах и подштанниках, но с двумя мечами в руках. Ему понадобилась пара мгновений, чтобы высмотреть обоих молодых Арканов и сориентироваться в обстановке.

— С тыла, дю Валье! Они атакуют с тыла! — крикнул Рем, и рыцарь-ренегат тут же ринулся туда.

Спустя время дикие вопли и звон стали возвестили о том, что культистам на заднем дворе приходится туго.

Рем прислонился спиной к колоде, пользуясь минутной передышкой. В лопатку ему впился какой-то сучок, и парень отпрыгнул. Да что вообще это за деревяшка? Аркан присмотрелся — этот сучок живо напомнил ему чей-то горбатый нос. Творец Всемогущий! Это как? На самом деле на этой колоде для рубки мяса было искусно вырезано бородатое лицо какого-то голого мужика. После тщательного осмотра обнаружились также руки, ноги и всё остальное, что полагается иметь голому мужику. Ну, и надпись на пузе: «YAGENARIUS» — Ягенариус — Ягенарий.

У Рема в голове что-то щёлкнуло.

— Эй, хозяин! — крикнул он. — А откуда вы эту деревяшку взяли?

— Э-э-э… — Трактирщик выпустил болт из самострела и принялся крутить ворот, натягивая тетиву. — Это ребятки мои, мнэ-э-э, притащили, из лесу.

«Ребятки» — толстые и здоровенные вышибалы, которые пытались удержать расползающиеся во все стороны под ударами тарана доски ворот, синхронно помотали блондинистыми головами:

— А мы чё-о-о? Мы ничё-о-о!

Аркан схватился за голову. Они рубили мясо на статуе сектантского святого! Это что — и есть вместилище местного эгрегора? И что теперь делать? Отдавать Ягенария культистам нельзя — это точно. Хорошо бы идола уничтожить, но как? Если убрать колоду, сектанты выбьют ворота! Благо рядом оказался Флавиан:

— Маэстру! Если мы вам сожжём ворота...

— Если после этого те бесноватые уберутся, сожгите, мнэ-э-э.... хоть все двери в моём доме!

Культисты вдруг полезли через тын. Лучники пришпилили некоторых из них к брёвнам ограды, но другие сумели попасть во двор и кинулись к воротам. Рем выдернул из ножен клинок и преградил им дорогу. Кое-как вооружённые, в невозможных лохмотьях — они стали просто смазкой для его меча.

Аркан очистил двор несколькими ударами и остановился, оглядывая трупы, лежащие бесформенными грудами, и ярко-алые лужи крови на белом снегу. Это не война — это избиение...

— Тащите сюда вон те обломки, — крикнул он и сам, схватив какой-то деревянный хлам, навалил его у статуи Ягенария.

Скоро вокруг деревянного Ягенария образовалась здоровенная куча разного горючего материала. Флавиан, который всё это время стоял на башне, спустился к воротам, встал на одно колено рядом с колодой, прямо в залитый кровью снег. Он положил правую руку на гору хвороста и замер, закрыв глаза. Вдруг вспыхнуло пламя — высокое, яркое, обжигающее! Оно охватило дрова, хлам, ветки и саму статую, перекинулось на ворота — и совершенно не трогало священника.

Рем смотрел в огонь, не мигая: он готов был поклясться, что у брата ничего не было в руках — ни трута, ни огнива, ни какой-нибудь хитрой алхимической смеси... Как он зажёг пламя?

За тыном культисты обезумели: издавая нечеловеческие крики, они голыми руками, срывая ногти и кожу, вырвали доски ворот и принялись прыгать прямо в костёр, пытаясь расшвырять топливо и добраться до статуи, спасти её. Аркан встал над Флавианом, замершим в коленопреклонённой позе, и рубил всякого, кто пытался приблизиться.

Полуголый дю Валье, весь в крови и каких-то ошмётках, выскочил невесть откуда как чёртик из табакерки, его клинки мелькали, будто две молнии — и перед воротами образовался целый вал из мёртвых тел.

Это безумие продолжалось около получаса — пока Ягенарий не обуглился и колода не потеряла очертания человека. Потом как-то сразу всё закончилось: недобитые культисты упали без чувств, пламя взметнулось до небес и опало, воины опустили оружие.

— Э-э-э… Мнэ-э-э… — промычал трактирщик и поковырял в ухе. — Вот такое вот… э-э-э… Доброе утро. М-да.

Уже потом, задним умом, Рем догадался, что, похоже, этот самый придорожный трактир и есть та точка на карте, которую настоятельно рекомендовал обследовать аскеронский экзарх.

XIII БАЙАРАД

Север разительно отличался от всего, что Рем видел до сих пор в своих странствиях. Дорог тут почти не было — одни направления. Народ предпочитал летом двигаться по рекам на шнеках и лодках, зимой — тоже по рекам, но на санях. Стоящие преимущественно на возвышенностях, у берегов водоёмов поселения северян радовали глаз причудливой и грандиозной деревянной архитектурой.

По большому счёту здесь имелось всего два типа населённых пунктов: городища и селища, если переводить названия с языка саами на имперский. В селище в высоких бревенчатых избах с крышами из дранки и резными дверями и ставнями обычно проживало сотни три человек, занимались они натуральным хозяйством — земледелием, охотой, рыбной ловлей, ремеслом. Городище же было эдаким укреплённым центром, куда сбегались в случае серьёзной напасти. Население около тысячи человек позволяло выставить сильное ополчение, а укрепления в виде рва, вала и тына из заострённых кольев могли защитить практически от любой угрозы, встреченной сынами и дочерьми Севера за свою историю. Кроме магии и имперских легионов, конечно.

Микке рассказывал, что настоящий город тут один — Байарад. Добираясь до него, путники дважды останавливались в селищах, и Рем всякий раз удивлялся любви северян к специфическим гигиеническим процедурам: залезать в тесный сруб, вдыхать раскалённый на жгучих камнях водяной пар, лупить друг друга метёлками, а после бегать и валяться в снегу — это казалось сумасшествием.

Он единожды поучаствовал в подобном досуге, а во второй раз ограничился уже только купанием в горячем источнике, которых тут было великое множество. Оазисы вокруг вулканических озёр и бурлящих гейзеров испокон веков становились ещё одним центром притяжения для северян-саами. У исходящих паром водоёмов тоже можно было встретить поселения — те же трактиры, постоялые дворы, хутора...

Такие места, полные зелени, почти летнего тепла и разнообразной живности, которая собиралась со всех окрестностей, чтобы погреться, разительно контрастировали с окружающим белым безмолвием. Скакали по ветвям кедров и лиственниц клесты, снегири и синички, зеленел мох у камней на берегах источников и блестели капельки росы на свежих, ярких травинках, которые с большим удовольствием жевали нахохлившиеся зайчики. Им явно тут задерживаться не стоило — свирепые хищники нередко становились гостями таких островков лета.

Отряд даже спугнул однажды целую семью огромных серых медведей, которые по какой-то причине не впали в спячку, а коротали время, блаженствуя в сернистых тёплых водах. Наверное, им и зимой хватало корма: мишки охотились на рыбу в реках, поджидая добычу рядом с полыньями, или промышляли озёрных нерп — водоёмов с проточной и стоячей водой на Севере хватало.

На самом деле благодаря подземному жару стужа здесь переносилась легче, чем на землях вокруг Дымного перевала, зима была мягкой — почти как в Аскероне. Расплачивались за такой волшебный климат и плодородную почву северяне риском постоянных землетрясений, выбросов пепла, туфа, и самым страшным — извержениями...

— Тунгнафедльсйёкюдль! — без запинки проговорил Микке, указывая рукой, затянутой в плотную меховую перчатку, на огромную чёрную гору, вершина которой озарялась зловещим багровым светом, который пробивался сквозь клубы тёмного дыма. — Когда я поки-инул Байарад, дым из него уже-е шёл! Теперь наверняка-а Йоккола вся переселилась подальше...

— Это потому у вас все дома деревянные? Чтобы можно было перенести с места на место? — осознал Рем. — Сложил новый фундамент — и переехал?

— Точно! — кивнул северянин. — Только Байара-ад никогда не переносили. Слишком большой, и вулка-анов там нет.

***

Зимнюю сказку нарушили запахи гари, палёного мяса и человеческого страха. Чёрный жирный дым был заметен издалека — он поднимался над обрывистым мысом, который вдавался далеко в реку.

— Горит Оула! — воскликнул Микке. — Скорей, возможно, там кому-то нужна помощь!

Всадники подстегнули коней и устремились следом за северянином. Копыта, подкованные кузнецом с постоялого двора особыми шипастыми подковами, выбивали из ледяной глади, сковавшей реку, холодное белое крошево. Объезжать мыс пришлось по широкой дуге — склоны его были крутыми, и подход имелся только с одной стороны.

Городище явно брали штурмом, и не так давно. Вытоптанный, грязный снег, следы сотен ног и волочения грузов, пятна крови и испражнений...

— Взгляните! — Флавиан указал на раскуроченный частокол, разбитый вал и полузасыпанный ров. — Здесь поработали стенобитные орудия!

— Нет, это не таран, не баллисты и не требушеты, — покачал головой дю Валье. — Это что-то другое.

— Как бу-удто кто-о-то бил дуби-иной, да-а? — Микке растягивал гласные больше, чем обычно, явно волнуясь.

Он спрыгнул со своего битюга, снял с петли у седла секиру и двинулся через пролом в ограде. Дю Валье с двумя обнажёнными мечами следовал за северянином. Рем спешиваться не торопился, он привстал в стременах, осматриваясь.

— Как сказал маэстру Ярвинен? — Флавиан бродил вдоль рва. — Как будто кто-то бил дубиной? Это была очень, очень большая дубина...

Священник остановился в какой-то обширной выемке в снегу, и Рем с некой внутренней дрожью осознал, что это был гигантский след ноги, до ужаса напоминавшей человеческую!

***

— Они дождались, пока из окрестных селищ народ сбежится под защиту укреплений. Оула стала ловушкой для людей. Нападающие не боялись оказаться в меньшинстве... — Слова священника, которые он произносил бесцветным тоном, падали на душу тяжким грузом. — Или их было гораздо больше, чем людей в городище... Или они считали себя гораздо сильнее — и были правы.

— Больше чем... Чем... — В Оуле на главной площади Рем увидел воплощённый кошмар из сказаний о жестокости древних владык: пирамиду, сложенную из голов.

— Три тысячи человек. — В голосе Флавиана не было ни единой эмоции, священник как будто отсёк их, оставив только сухой анализ и факты. — В этих местах невозможно спрятать такое войско и прокормить его. Какие бойцы были в Оуле?

— Здесь жили земледельцы и рыболо-овы, они никогда-а не ходили в походы и не служили наё-омниками, — протянул Микке. Он был мрачен и погружён в себя, но отвечал как можно более подробно: — Кто хотел приключе-ений, уходил в Байара-ад. Но тут бы-ыло оружие, и припасы, и высо-окий вал... Их не застали вра-асплох.

Действительно — Рем видел воткнутые в снег метательные копья и стрелы, некоторые из них — со следами крови или изломанные. Саами из Оулы приняли бой и сражались! Но это им не помогло — головы мужчин, женщин и детей были сложены на центральной площади городища...

— Даже будь здесь пять сотен дружинников — они умылись бы кровью. Ни один вождь, ни один клан не повели бы своих воинов в бой, зная, что за частоколом их ждут готовые подороже продать свою жизнь местные. Слишком невыгодный размен — сотни или десятки жизней опытных бойцов на ту жалкую добычу, что они могли здесь взять... — рассуждал Рем.

Микке возмущённо вскинулся, но был остановлен жестом Аркана:

— Если на Севере не было голода, то идти на верную смерть из-за зерна и вяленой рыбы — это вершина глупости. Я не верю, что твои соотечественники — откровенно глупый народ.

— Не глу-упый, да!

— Значит — у меня есть только один вывод... — Рем выжидающе посмотрел на своего брата.

Священник кивнул:

— Мы снова столкнулись со сверхъестественным. Страшные дела творятся на твоей родине, Микке Ярвинен!

Северянин только понурил голову и сжал свои мощные ладони в кулаки.

— Нам нужно к дя-адюшке Вилле! Он оди-ин может разобраться во всём этом и навести порядок!

Эдгар дю Валье всё это время внимательно слушал их речи и кивал, соглашаясь. Когда все прекратили высказываться, рыцарь-ренегат проговорил:

— Как быть с погибшими? Нужно похоронить их останки, но мы не сможем справиться вчетвером... А если промедлим — их растащат звери и вороньё.

Мужчины озадаченно переглянулись. Только Флавиан остался невозмутимым:

— Господь поможет. Не растащат. Езжайте, я вас догоню. — Он опустился на колени прямо в снег и замер, сложив руки в молитвенном жесте.

— Едем. — Рем, едва коснувшись стремени ногой, взлетел в седло Негодяя, который возмущённо заржал.

Микке и Эдгар дю Валье последовали примеру баннерета — и лошади неспешным шагом двинулись к реке. Священник догнал их через какие-то три версты: его конь мчал галопом, полы сутаны развевались за спиной Флавиана, будто крылья, а над мысом, где стояла несчастная Оула, сияло солнце, в то время как и река, и берег, и зимний морозный лес, покрытый снегом и ледяной коркой, всё ещё находились под покровом серых туч.

***

Когда Микке говорил, что рядом с Байарадом нет вулканов, он в целом был прав. Одного взгляда с высоты окрестных сопок было достаточно, чтобы понять — город сам весь находится в старом, давно остывшем кратере гигантской огненной горы. Рем был достаточно начитанным и прилежно учился в университете, а потому смог сделать такие выводы. Неправильной формы окружность около десяти вёрст в поперечнике, окружённая природными стенами из базальта, центр которой занимало пресноводное озеро — вот как выглядело то основание, на котором стояла столица Севера.

Удивительным образом причуды деревянного зодчества народа саами вписывались в этот природный феномен. Базальтовые бастионы были увенчаны стенами и башнями, срубленными из вековых лиственниц, семь огромных дубовых ворот, покрытых затейливыми узорами, вели в семь городских кварталов, каждый из которых являлся вотчиной одного из великих кланов. Сорса, Корхонены, Лаури, Поолы, Ранта, Ахо, Линдстрёмы пытались перещеголять друг друга высотой огромных теремов в три, четыре, пять этажей, сложностью крыш, маковок и куполов из дранки, вычурностью резьбы и яркостью эмалей.

Но и семь кланов, и их вассальные семьи считали делом чести отправлять лучших мастеров и тратить средства на ремонт и украшение Дома Эдускунты — общего собрания всех северных земель. Его крыша сверкала золотом! Говорили — в незапамятные времена её заказали у гномов, и теперь Дом сиял в солнечных лучах подобно пожару в самом центре города.

— Красота-то какая! — не смог сдержать себя Рем.

Три Холма Аскерона были прекрасны, и кипучая Смарагда — тоже, и Доль Наяда обладала своим, волшебным очарованием. Но и Байарад, несомненно, являлся одним из рукотворных чудес этого мира!

Микке Ярвинен приосанился, преисполнясь гордости за соотечественников и себя лично:

— Во-он там, видишь, терем с лебедями на коньках крыш? Это мой дом, это дом Вилле Корхонена! Самый высо-окий в Байараде, не считая Эдускунты, коне-ечно! Мы должны поспешить туда, к моему дяде! Пусть собирает совет! Распри подожду-ут, когда гибнут саами!

Всадники пустили лошадей рысью. Здесь дорога определённо имелась: её роль исполняла насыпь из камней и грунта, которая вела к одним из семи ворот Байарада. Движение было оживлённым — тянулись гружённые всякой всячиной сани, запряжённые косматыми пони и — о чудо! — оленями. Лихо скользили на лыжах ражие северные парни и дебелые румяные молодки, изредка попадались и верховые — в основном одоспешенные воины с исполинскими секирами в седельных петлях.

— Микке Ярвинен! — выкрикнул вдруг один из них. — Ты ли это?

И залопотал на саамском так, что снова Арканы и дю Валье не расслышали ничего, кроме «лайлакукколо» и «тролололойлоло». Этот молодой воин был похож на Микке как родной брат — такой же мощный, широкоплечий, гигантский, блондинистый и румяный. Северяне спешились и не чинясь кинулись друг другу в объятия. Они хлопали друг друга по плечам так, что гул стоял на всю округу, восторженно воздевали руки к небу и ощупывали одежду и снаряжение, хвастались и смеялись. Однако спустя короткое время Микке указал себе за спину — в сторону Оулы, тревожно проговорил что-то, а потом помахал рукой своим спутникам:

— Это Рем из Аскерона, Эдгар из Аскерона и Флавиан, странствующий миссионер, посланец экзарха Аскеронского!

— Так ты сделал это! — восхитился встреченный северянин и немного неуклюже, но с достоинством поклонился. — Я — Уве Корхонен, сын Вилле Корхонена и кузен Микке Ярвинена, моё почтение! Маэстру, мы уже думали устраивать заочные похороны этому парню, но мой отец только отмахивался. Он всё время говорил, что Микке не так прост и сделает всё как надо — в своё время! И да хранит его, меня и всех нас Дорога Лебедей, старик был прав! Вы очень, очень вовремя. Скорее, за мной, пока Сорса не очнулись!

— Сорса? — удивился Микке. — А поч-чему они-и...

— Рысью! — рявкнул Уве Корхонен, вскочил в седло и ударил коня пятками в бока.

Микке последовал его примеру, и аскеронцы не стали проявлять норов — направили лошадей за северянами. И не зря! Когда они подъезжали к воротам, на той самой сопке, где они стояли совсем недавно, взметнулась в воздух снежная позёмка и раздались воинственные крики. Большой отряд тяжеловооружённых всадников перевалил гребень возвышенности и устремился к городу. Над головами всадников развевались знамёна, изображающие летящих уток.

Пожалуй, эти утки были опаснее иных коршунов!

— Здесь — квартал Лаури! — Уве Корхонен указал рукой на прибитые с обеих сторон от ворот щиты с изображением венка из лавровых листьев. — Они блюдут нейтралитет до собрания Эдускунты, к ним Сорса не сунутся!

И точно — из ворот один за другим побежали пешие воины со щитами и копьями, становясь по обеим сторонам дороги. Они пропустили путников и сбили сплошной строй, перегородив проход к воротам. Командир Лаури — плотно сбитый крепыш с рыжей бородой — вышел вперёд и крикнул что-то примирительное, на что со стороны всадников с утиными знамёнами раздались явные оскорбления.

Что последовало дальше, Рем уже не видел — они мчались по прямым как стрела улицам Байарада, пересекая кварталы Лаури, Ахо и Поолов не задерживаясь — прямо к терему Корхоненов. Когда «нейтральные» районы этих кланов остались позади — обстановка стала откровенно тревожной: улицы в вотчине родни Микке оказались перегорожены рогатками и баррикадами, на крышах дежурили лучники, патрули дружинников, усиленные ополченцами, прохаживались по улицам. Тут же, на перекрёстках, жгли костры, чтобы воины могли согреться. Лица горожан выглядели напряжёнными и сосредоточенными.

— Seiso! — раздался предостерегающий окрик дружинника, на плаще которого был вышит белый лебедь.

Уве спешился, следом за ним — Микке, оба Аркана и дю Валье. Суровый воин, начальник караула, выдвинулся вперёд, за линию рогаток. Остальные обнажили оружие, но вдруг как-то сразу расслабились.

— Hei Uwe! Kuka se on sinun kanssasi? — крикнул кто-то, явно узнав Корхонена.

— Приветствую! — Уве помахал рукой дружинникам. — Говорите по-имперски, у нас гости!

— Да никак это Толстый Микке?

— Да какой же он толстый? Вон какой здоровый!

— Точно — Микке Ярвинен!

— Микке, мы думали, ты подох!

— Микке, у тебя начала расти борода?

— Микке, а кто это с тобой?

Тут была в основном молодёжь из Корхоненов и вассальных семей, и они зубоскалили вовсю.

— Тихо!!! — вдруг гаркнул Микке Ярвинен, и все и вправду заткнулись. — Вилле Корхонен отправил меня, Микке Ярвинена, в Аскерон, к его высокопреосвященству! И я сделал это! Вот — Флавиан, прославленный на Востоке и Западе миссионер, охотник на ведьм и вождь храмовых воинов — зилотов! Он искусен в речах, изощрён в ортодоксальных премудростях, и я видел, как сей церковный муж делает вещи чудесные и невероятные... Флавиан имеет право говорить так, будто из его уст звучат слова экзарха Аскеронского! Мой вик закончен!

— Айе! — выкрикнул Уве, выдернул меч и ударил рукоятью в самый центр своего щита. — Айе!!!

— АЙЕ!!! — подхватили молодые дружинники, и заслышав эти приветственные крики, люди Корхоненов устремились к источнику ликования, желая узнать: что же такое произошло, кого прославляют воины?

Не минуло и четверти часа, как огромная толпа дружинников и ополченцев уже несла Микке Ярвинена на плечах к терему Вилле Корхонена, и от ударов оружия о щиты и радостных кличей содрогалось само морозное северное небо.

Рем шёл в толпе, сразу за молодёжью, прославлявшей его боевого товарища, и бросал цепкие взгляды по сторонам. Триумф Микке был, безусловно, заслуженным, но получить во время овации стрелу в спину или кусок черепицы на голову — это, кажется, стало бы совсем неуместным после всех испытаний, которые довелось пережить северянину в последний год.

XIV ДОРОГА ЛЕБЕДЕЙ

«Корхонен» переводится как «неслышащий» или «не слушающий». И дело вовсе не в глухоте. Так на Севере называли людей упрямых, со скверным характером, не склонных прислушиваться к мнению окружающих. В отличие от тех же Сорса, герб которых произошёл от родового имени («сорса» и обозначает утку), Корхонены избрали своим символом лебедя — потому что являлись хранителями самой первой, настоящей «Дороги Лебедей», одной из священных книг Писания.

Рем взирал на реликвию с благоговением: огромный фолиант, написанный на пергаментных страницах из кожи сотни молодых оленят, рассказывал историю борьбы предков северян за выживание, скрупулёзно и шаг за шагом. Поход по дороге лебедей с обледенелого побережья к благодатной долине Байарада, следом за перелётными птицами — вот что дало название этой книге. Чертежи домов, схемы ткацких станков и кузнечных горнов, гончарных кругов и приспособлений для дубления шкур, рецепты лекарств и способы выращивания культурных растений — первые саами были людьми неторопливыми, трудолюбивыми и дотошными, и их мудрость сослужила великую службу не только прямым потомкам, но и всей людской расе. Имперские агрономы, мастера и лекари почерпнули немало из «Дороги Лебедей», а первосвященники немедля включили её в Священное Писание. Именно потому и не было массового сопротивления имперской власти в период Старой Империи — кроме отдельных кровавых эпизодов.

Флавиан молился коленопреклонённо, его глаза были закрыты. Прервать его? О нет! Рем и дю Валье замерли недвижными статуями справа и слева от миссионера, положив ладони на эфесы клинков, северяне молчаливо и с уважением наблюдали за ортодоксами. Им льстило такое искреннее почтение чужеземцев к святыне саами. Провести их к «Дороге Лебедей» — вот что было первой просьбой аскеронцев, и ни один северянин и не думал возражать им.

— Твое есть Царство, и Сила, и Слава — ныне, и присно, и во веки веков! — поднялся с колен молодой священник.

— Аминь! — откликнулись Эдгар и Рем.

— Да будет благословение Господа нашего, Владыки Света, Огня и вечной жизни на хозяевах дома сего, и милость Его на всех, пребывающих здесь! — Флавиан размашисто благословил северян, и Рем моргнул, пытаясь понять: как это получалось у брата — в который раз?

Именно в тот момент, когда священник воздел руку к небесам, сквозь снежную хмарь в витражное окно заглянуло солнышко и разноцветные отблески заплясали по залу. Чудеса!

— Благодарим вас, святой отец... — начал было Уве, но был прерван строгим взглядом старшего из двух присутствующих в крипте братьев Арканов.

— Святой? Какой же из меня святой? Я — слуга Господа и уста его высокопреосвященства экзарха Аскеронского, и в отцы я никому из здесь присутствующих не гожусь... Зовут меня Флавиан, и если уж вам необходимо обозначить мою принадлежность к ортодоксальному священству — можете звать меня «брат» или, если угодно — «фра». Фра Флавиан, или фра Тиберий, это тоже будет верно...

Северяне переглядывались. Они уже имели опыт общения с популярским толкователем и оптиматским легатом Синедриона, и такие речи для них были в новинку.

— Что ж, маэстру... И вы, фра Тиберий... Позвольте проводить вас в ваши комнаты — и вскоре ждём всех за пиршественным столом. Глава клана прибудет вот-вот, и мы немедля оповестим вас!

Микке, конечно, рядом с ортодоксами уже не было — он отправился к матери, друзьям, родичам, хотя клятвенно обещал, что вскоре вернётся. Молодой Ярвинен теперь тут был кем-то вроде былинного героя, восставшего из мёртвых. О нём судачили в коридорах и залах, говорили на улицах и произносили его имя с явным восторгом.

Рем шёл следом за одним из корхоненских вассалов, ступая по оструганным доскам полов, тёмным ступеням лестниц, ярким коврам и шкурам зверей. Убранство терема впечатляло: тканые гобелены, искусная резьба по дереву, охотничьи трофеи, представленные самыми причудливыми чучелами, зубами, рогами и когтями не виданных нигде, кроме Севера, тварей. Повсюду висело оружие, доспехи и другие диковины. Огромные плахи из лиственницы, которые составляли стены терема, и сами были украшением: отшлифованные мастерами-плотниками, они радовали глаз удивительными природными узорами.

Дворец Корхоненов выстроили с размахом, он поражал воображение обилием и величиной комнат. Терем мог потягаться даже с герцогским замком Аскерона! И уж точно по комфорту, уюту и чистоте далеко опережал каменные крепости владетелей Запада.

— Вот ваша горница.

Двери тёмного дерева с вырезанными на них барельефными драконами отворились, и Рем прошёл внутрь.

Жарким пламенем полыхал камин, на полу лежала шкура огромного белого медведя, гигантская кровать, устланная тёплыми одеялами, так и манила прилечь и забыться сном. Аркан снял сапоги и в нерешительности остановился, не зная куда поставить мокрую и грязную обувь.

— Маэстру, снимайте всё — я заберу! — раздался за спиной девичий голос. — Сейчас принесут горячей воды, и вы сможете принять ванну.

Рем обернулся: дочь Севера, представшая перед ним, была воистину красой и гордостью своего народа! Крепкая, рослая, с крутыми бёдрами и высокой, полной грудью, яркими, правильными чертами лица и длинной пшеничной косой, переброшенной через плечо, она даже в этом простом льняном платье с традиционной вышивкой выглядела королевой!

— Как звать тебя, красавица? — хрипло проговорил Аркан.

— Анники Корхонен!

— Не пристало хозяйке прислуживать простому наёмнику...

— А я пока не хозяйка, да и вы вовсе не простой наёмник! — голубоглазо прищурилась она. — Оставляйте сапоги и пойдите за ширму — там для вас есть чистая одежда. Я не буду подсматривать!

— Что ж... — Рему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Конечно, передавать незнакомой знатной девушке потные и грязные штаны, рубаху, исподнее было неловко, но — в чужой монастырь со своим уставом не лезут! С наслаждением стянув с себя поддоспешник и кожаную броню, Аркан развесил всё на ширме и, дождавшись, пока вещи пропадут из виду, собранные в корзину руками Анники, выглянул из-за своего укрытия.

Двое мужчин в скромной — без вышивки, — но опрятной одежде одно за одним выливали вёдра, пышущие паром, в огромную кадку, и старший из водоносов сказал:

— Мы мигом, маэстру. Можете залезать внутрь, водички мы наносим!

У них, похоже, тут имелся водопровод с горячей водой! Вот тебе и северяне, которых на Западе, в Кесарии, да и в той же Смарагде считают варварами! Рем с удовольствием подставлял спину и плечи под тёплые, почти обжигающие потоки из вёдер, откровенно расслабляясь.

— А что, маэстру, правду говорят, что по пути на юг творятся страшные дела? — спросил тот мужчина, что помладше.

— Да, мы встречали синелицых и разорённые селения... — Аркан понятия не имел о планах Микке, о том, что и кому он хотел сказать, и потому осторожничал. — Думаю, всё будет известно на пиру. Кто-то может почистить мои доспехи перед пиром?

— Вы намереваетесь пойти на пир в доспехах?

— Я намереваюсь пойти в доспехах везде, — отрезал он. — И мне понадобится точильный камень, ветошь и...

— Вы и с мечом туда пойдёте?

— О да! — В этом случае его мало интересовал чужой монастырский устав. — Я буду охранять Флавиана даже ценой собственной жизни. За этим я здесь.

Когда кадка заполнилась и водоносы уже уходили, то Рем услышал, как младший сказал старшему:

— Этот хоть моется... А тот, второй, сразу мечи точить принялся. Свирепый народ эти ортодоксы!

— По нынешним временам оно, наверное, и неплохо, — рассудительно заметил старший.

***

Посвежевший, в новой льняной одежде под чистыми доспехами, с остро наточенным мечом на поясе, Рем чувствовал себя бодро и уверенно. Эдгара он встретил в коридоре — тот тоже сменил одежду, но ограничился только ритуальным омовением лица, рук и ног, какое положено всем ортодоксам после дороги. Перевязь с мечами пересекала его грудь, а рукояти парных клинков выглядывали из-за спины.

Флавиан вышел из своей комнаты почти одновременно с воинами — в идеально подогнанной по фигуре скромной серой сутане, с вечным огнём в чёрных глазах.

— Что ж, друзья! — Священник ободряюще улыбнулся. — На пир? Это может быть посложнее всего нашего пути сюда...

Появился Уве Корхонен — в нарядной красной рубахе он выглядел великолепно.

— Пирующие не могут носить оружие, — почти извиняющимся тоном сказал он.

— Мы не будем пировать, — откликнулся дю Валье. — Наш долг — охранять Флавиана.

— Но по чину ли... — Уве глянул в глаза Аркана, как будто что-то знал.

Может быть, Микке и сказал ему о происхождении своих спутников, но это было абсолютно неважно.

— Чин не имеет значения, — сделал резкий жест рукой Рем. — Пока диспут не завершится торжеством ортодоксального учения — мы будем охранять посланника экзарха Аскеронского. И не спорь, Флавиан. Это важнее любых династических интриг. Сейчас твоя жизнь и твой долг — превыше всего.

— Да, охрана на пиру будет вооружена, — задумался молодой Корхонен. — Пойдёмте, я поговорю с Акселем, он командует дружиной.

— Ему придётся согласиться, — решительно кивнул Рем.

Конечно, он согласился. Седобородый Аксель Корхонен, в отличие от Уве, хорошо понимал, когда на принцип идти стоит — а когда можно и уступить. А ещё — он в своей долгой жизни не раз и не два сталкивался с Арканами, и характерный взгляд глубоко посаженных чёрных глаз не спутал бы ни с чем.

***

— Айе!!! — загремели северяне и застучали пивными кружками по столу.

В пиршественный зал под приветственные крики десятков и сотен Корхоненов и их вассалов вошёл Микке Ярвинен. Он был похож и непохож одновременно на того толстого могучего увальня, с которым Рем встретился в вонючем трюме плоскодонной барки вербовщиков. Рубаха с красной вышивкой по вороту и манжетам навевала воспоминания о том дне, и глаза его были всё такими же голубыми, а копна соломенных волос была точно так же острижена «под горшок». Но на этом сходство заканчивалось — толстым увальнем его нельзя было считать давно, теперь это был воин, кормчий, путешественник, прошедший и видевший многое из того, что и не снилось простым смертным.

Вилле Корхонен поднялся со своего места и сделал несколько шагов в сторону племянника:

— Иди ко мне, мой мальчик! Я знал, что из тебя выйдет толк! — И он облапил Микке так, что кости молодого северянина захрустели.

Глава клана в отличие от большинства северян когда-то был брюнетом. Сейчас волосы и бороду этого великого человека припорошило сединой, но синие глаза блистали энергией, а движения всё ещё были полны сил. Его огромный крючковатый нос напоминал клюв коршуна, а меховая накидка за спиной развевалась при ходьбе, как крылья этой хищной птицы.

— Знаю, знаю — ты сделал то, зачем я тебя посылал! А по пути — резал пиратов, крошил фоморов, убивал чудищ и успел побывать кормчим у одного из самых прославленных воителей Востока!

Аркан на этом моменте сделал себе в памяти зарубку: ей-Богу, речь шла о Разоре! Вилле тем временем усадил племянника по левую руку от себя. Справа сидела, приняв царственную позу, Анники, которая время от времени бросала на ортодоксов не по-девичьи цепкие взгляды из-под густых чёрных ресниц. Значит — «пока не хозяйка»? Ну-ну...

Некоторое время все в зале ели и пили, звучали здравицы во славу дома Корхоненов и на погибель его врагам. Когда гости насытились, Вилле оперся обеими руками на костяные подлокотники своего резного кресла, выполненного из бивней северных носоруких чудищ, и медленно встал.

— Что ж, мои кровные! Кончилось время ожидания... Впереди — грозные события! Мы хотели блюсти нейтралитет — но нам навязали выбор. Выбор — подчиниться интригам Линдстрёмов или амбициям Сорса... Но мы — Корхонены! Мы никому не подчиняемся!

— Айе-е-е!!! — Рёв, кажется, мог сорвать крышу с терема.

— Мы — хранители заветов предков, и таковыми и останемся! Сотни лет мы блюли обычаи, и нет никаких причин для того, чтобы это прекратилось! На Эдускунте было решено — мы выбираем Единого Бога, как выбрали его наши предки сотни и сотни лет назад, отказавшись от поклонения кровавым демонам этого мира... Посему — Эдускунта, не я — решила призвать знатоков вероучения и Писания, чтобы они рассказали нам, в чём суть их пути служения Единому Богу. Но то, что большинству разумных саами показалось правильным, заставило наших исконных врагов — демонопоклонников и изгоев с ледяных пустошей — пухнуть от гнева и скрежетать зубами в ярости! Они веками мечтали вернуть на благословенную землю Севера своих жестоких владык и в тени их могущества обрести нечеловеческие силы... Вы знаете, о ком я говорю...

— Синелицые! — выкрикнул Уве. — Смерть им!

— Сме-е-ерть! — Корхонены были единодушны в своём порыве.

Ну, почти единодушны. Пытливый взгляд Тиберия Аркана-младшего выхватил из десятков и сотен раскрытых в гневном крике ртов несколько тех, что только кривились, имитируя ненависть к язычникам. Интересно! Иногда полезно бывает стоять в стороне, не лезть в гущу событий... А старый вождь тем временем продолжал:

— Пылают городища и селища, варвары уводят людей в пустоши, где приносят в жертву демонам! И что же великие кланы? Вместо того чтобы, ожидая приезда всех мудрецов, сплотиться и наказать убийц и насильников — Сорса и Линдстрёмы устраивают междоусобицу! Они-то уже давно сделали свой выбор! Все мы знаем, что Тойво Сорса привечает в своём доме бритые бошки, они частые гости в его тереме — уже очень, очень давно... А Матиас Линдстрём? Он, кажется, сдружился с гёзами! Расфуфыренный, будто петух, проповедник ходит по его двору, окучивая девиц Линдстрём как курочек! Послушайте, если он — служитель Божий, то я — семнадцатилетняя девственница!

— Га-га-га-га!!! — Дружный хохот был ему ответом.

— Вы меня знаете! — Вилле широко развёл руки в стороны. — Я привык жить своим умом. И если бы не видел всего этого — брат Флавиан никогда не стал бы гостем в моём доме... Он жил бы у Лаури, у Ранта, в Оуле, Лахти — где угодно! И я не собираюсь верить ему только потому, что в Байарад его привёл мой племянник. Но Эдускунта в прошлом году решила, что диспуту — быть! И я сделаю всё, чтобы он состоялся. Даже ценой своей жизни. Правильно я говорю?

— Айе!!!— крикнули северяне, и Вилле тяжело опустился в кресло.

Вдруг он резко повернул голову и уставился на Микке, который стоял в полный рост, возвышаясь над пиршественными столами. Молодой Ярвинен взмахнул рукой и с горечью проговорил:

— Друзья! Родичи! Кровные! В Оуле больше никто не сможет жить... Её жители убиты, а головы их сложены в целую гору на рыночной площади. Смрад и дым встретили нас на скалистом мысу, а не угощение, улыбки и рукопожатия. Кто-то дождался, пока жители окрестных селищ сбегутся в городище — и убил их всех.

— Как?! — вскочил Вилле. — Это ведь земли Ахо, что же они...

— Частокол был сломан, ров — засыпан. Нападающих было меньше, но они сумели пробиться внутрь, сломить защитников и убить всех — мужчин, женщин и детей. Мы не нашли ни одного тела — только головы!

Звенящая тишина заполнила пиршественный зал. Похоже, что старый Корхонен, когда говорил о нападениях на городища и селища, имел в виду что-то менее жуткое.

— Я собственными глазами видел след, подобный человеческому... если бы человек был размером с носорукое чудище! — продолжил Микке. — Я могу поклясться Дорогой Лебедей перед Эдускунтой, если потребуется. Мы должны собрать войско, должны выбрать туомарри и кунингаса — на период войны... Война будет ужасной, с врагом, доселе нами не виданным...

Таким старого друга Рем ещё не видел. Он не заикался, не медлил — говорил вдохновенно и яростно, и каждое слово молодого воина попадало прямо в сердца соплеменников.

— К оружию! — вдруг рявкнул Вилле Корхонен. — Я не намерен ждать ни единого часа! К оружию!!! Корхонены созывают Эдускунту!

Саами повскакивали со своих мест, опрокидывая лавки и табуреты, они потрясали кулаками, кричали «Айе!» и « К оружию!» — и поодиночке и группами покидали пиршественный зал. На месте остались только охранники, Микке Ярвинен, Анники, ортодоксы и сам глава клана. Он ткнул своим узловатым пальцем во Флавиана:

— Если то, что я о вас слышал, брат Флавиан, правда — то ваша помощь будет совсем нелишней.

А Рем подумал, что этот старик с дальней окраины Империи, похоже, очень много чего слышал и знает. И это настораживало и давало надежду одновременно.