Аркан-I. Седьмая вода

I НЕПРИЯТНОСТИ

Вино падало на стол крупными рубиновыми каплями, билось о дубовые доски столешницы и разлеталось мельчайшими брызгами во все стороны. Бордовые струи стекали по тёмным волосам, орлиному носу и крепко сжатым губам молодого человека, пачкая воротник и рукава потёртого, пыльного серого кафтана.

Это было похоже на классическую подставу. Не то чтобы на свете Божьем совсем не было людей, которым хотелось бы укокошить какого-нибудь молодого Аркана… Всегда найдётся пара дюжин недоброжелателей, желающих выпотрошить кого-нибудь из этой семейки! Но тут было нечто другое. Этот мерзавец в кричащем малиновом наряде пришёл сюда с конкретной целью — найти Рема Тиберия Аркана и убить его у всех на виду. Показательно.

В высших слоях общества такое убийство называют дуэлью.

Рем знал его, знал этого бретёра. Видел даже парочку его поединков: он шинковал своих противников в капусту, используя для этого одноручный меч и дагу. Батист дю Бесьер — вот как его звали. Он приехал в герцогство года четыре назад из центральных провинций и уже прославился, прикончив нескольких человек по надуманным поводам. Наверное, получал за это неплохие деньги.

Дю Бесьер смотрел на Рема сверху вниз, презрительно прищурив глаза. В тонких пальцах с неровно остриженными ногтями он держал пустой стеклянный бокал.

— Когда всякое ортодоксальное быдло отказывается уступать место рыцарю, я вышвыриваю его вон, — сказал бретёр и потрогал свою золотую цепь, этот непременный атрибут рыцарского сословия.

Это было так банально и пошло: ссора из-за места за столом в таверне! Рем не торопясь поднялся, отодвинув ногой скамейку. Теперь настала его очередь смотреть на наглеца сверху вниз. Благо Арканов Боженька ростом не обидел.

— Маэстру дю Бесьер называет быдлом аристократа? — уточнил он, положив руку на эфес палаша и понимая, что путей для отступления, в общем-то, нет.

Если бы бретёр оскорбил Рема лично, тот, скорее всего, утёрся бы и доел свой завтрак. Молодой Аркан здраво оценивал свои силы и понимал, что в девяти случаях из десяти дю Бесьер успеет прикончить его прежде, чем получит в ответ хотя бы царапину. Но Рем был ортодоксом и притом — баннеретом, так что никак не мог пропустить мимо ушей упоминание своей религиозной принадлежности в оскорбительной форме.

— Я не вижу здесь аристократа, — дожимал Батист дю Бесьер.

«Давай-давай, скажи ещё про рабство и клеймо!» — подумал Рем.

— Только заклеймённую ортодоксальную скотину, — закончил бретёр.

Посетители таверны уже окружили их и внимательно прислушивались к разговору. Большая часть из них придерживалась ортодоксальной конфессии. Обычные горожане — мастеровые и служащие, заведение было не из дорогих. Так что право защитить оскорблённые чувства верующих легло на внезапно ссутулившиеся аристократические плечи Рема.

— Что ж, маэстру, — нарочито вежливо проговорил он. — Прогуляемся во двор. Каждый со своим оружием, до первой крови.

— До смерти, скотина, — процедил Батист дю Бесьер сквозь зубы и вышел, громко хлопнув дверью.

Рем достал платок и утёрся, а потом сунул руки в карманы, чтобы скрыть предательскую дрожь ладоней. Аркану стыдно бояться? Настоящий Аркан отвечает на оскорбление ударом, на удар — убийством, на убийство — резнёй всех сродников до седьмого колена?!

Ему было не привыкать слышать в свой адрес пренебрежительные высказывания о «жидкой крови» и «мягкотелости». Децим Аркан, его старший братец, вышел бы во двор сразу следом за бретёром и прикончил бы его как собаку, а потом вернулся бы и доел свой завтрак. Отец не стал бы доедать завтрак, он, скорее всего, прицепил бы труп дю Бесьера к стремени коня и до заката скакал бы по городу, проклиная бретёров, рыцарей и всю оптиматскую иерархию. Но Рем был не слишком похож на старшего брата и уж точно не являлся копией своего отца. Парню было действительно страшно.

— Есть здесь кто-нибудь, кто хочет быть моим секундантом? — спросил он.

Толпа раздвинулась, пропуская пожилого господина в потёртом коричневом кафтане. Господин опирался на трость, прихрамывая на левую ногу.

— Диоклетиан Гонзак к вашим услугам. Почту за честь представлять ваши интересы… Тиберий Аркан, я полагаю?

Гонзак? Рем никогда о таком не слышал… Но явно ортодокс, раз не добавляет это дурацкое «дю»!

— Да-да… Я — Аркан. Мы договорились драться своим оружием, во дворе, до смерти… Я бы предпочёл круг попросторнее. Если вы проследите, буду вам безмерно благодарен, маэстру Гонзак. Скажите моему противнику, что я к его услугам через несколько минут.

Новоявленный секундант кивнул и вышел вслед за дю Бесьером, а Рем направился в уборную. За его спиной слышались разочарованные возгласы. Как же: аристократ — и не стремится обнажить оружие как можно скорее!

Поплескавшись под рукомойником, Рем проверил, легко ли ходит клинок в ножнах, зачем-то потопал каблуками ботфортов и поправил обшлаги на рукавах кафтана. Что бы там ни было, он не собирался давать подонку шанс убить себя в одно касание. Эта сволочь намучается, пока будет его убивать…

Страх, заполнивший душу Рема, постепенно перерождался в ярость. Он ненавидел себя в такие минуты, ненавидел бояться, чувствовать себя слабым и уязвимым. «В конце концов, самое поганое, что может случиться, — это смерть!» — подумал парень.

— А смерть в этом мире в порядке вещей… — прорычал он в облупленное зеркало, глядя в глаза своему отражению.

Одёрнув кафтан и пригладив отросшие за последнее время волосы, Рем Тиберий Аркан положил руку на эфес палаша и прошествовал по общему залу таверны к двери. Люди уступали ему дорогу, и за спиной слышались комментарии:

— Глянь, как вышагивает! Как на свадьбу собрался!

— Чегой-то молодой маэстру так скалится? Ощерился, страшное дело!

— Ой, будет добрая драка…

Пинком распахнув дверь, Аркан подумал о том, что доброй драки точно не получится. Следом за ним во двор повалил народ, добавив столпотворения и хаоса в небольшое пространство перед таверной.

Дю Бесьер уже разминался, сняв кафтан. Он явно красовался: ни кольчуги, ни даже наручей у него не было, поверх кружевной рубахи — только расшитый золотом малиновый жилет. Меч и дага мелькали в руках дуэльных дел мастера, сверкая на солнце и выписывая в воздухе замысловатые кренделя.

Секунданты сошлись в центре площадки. Круг был отличный, с дюжину шагов в диаметре. Маэстру Гонзак всё сделал как надо!

— Бой до смерти, каждый использует собственное оружие, которое имеется при нём в данный момент.

— Маэстру желают примириться? — спросил секундант бретёра.

— Если маэстру дю Бесьер признает свои слова ошибкой и принесёт мне извинения за разлитое вино — то я буду рад закончить дело миром, — сказал Рем.

— Я забью тебя, как свинью, — ответил Батист дю Бесьер.

Диоклетиан Гонзак осуждающе покачал головой, подождал мгновенье и сказал:

— Поединок между маэстру Батистом дю Бесьером и маэстру Тиберием Арканом проходит в присутствии секундантов и свидетелей, о чём до заката будет доложено в резиденцию коннетабля согласно Дуэльному кодексу. Приступайте!

Дю Бесьер, пританцовывая, вышел в центр круга. Он был на голову ниже молодого Аркана, но гораздо более крепкого телосложения. Его слава как фехтовальщика была всем хорошо известна. Отцепив портупею с палашом, Рем выдернул клинок из ножен и бросил их на землю. Сделав для разминки несколько рубящих движений, он шагнул в сторону дю Бесьера.

Бретёр атаковал быстро, резко, неожиданно. Рем отпрыгнул, еле успел парировать оба его выпада, нанесённые и мечом, и дагой, и тут же сам бросился в атаку, нанося множество коротких колющих ударов.

Дю Бесьеру удалось достать Рема почти сразу. Из правого предплечья Аркана кровь уже текла на кафтан и капала на землю. Скоро рука ослабнет и всё будет кончено… Прыжком в сторону Рем переместился так, чтобы солнце оказалось за спиной у врага. Тот ухмыльнулся, обрадованный своим явным преимуществом, и взвинтил темп, и снова достал — лезвие даги оставило кровавую полосу на левом бедре юноши. Отпрыгнув назад и поморщившись от боли, Аркан услышал разочарованный гул: как же — дворянин, ортодоксальный баннерет, а бегает как последний трус!

Плевать! Воспользовавшись секундной передышкой, поймал отполированным до блеска клинком палаша лучик солнца и пустил в лицо бретёра солнечный зайчик. А потом перебросил оружие в левую руку. Такой манёвр вызвал новую ухмылку на лице бретёра: для него это значило, что Рем истекает кровью, правая рука его уже ни на что не способна и ослабевший противник хитрит, пытаясь использовать какие-то мелочи.

Неловко отразив два щегольски эффектных финта мечом, Рем как-то по-особенному пошевелил кистью правой руки. Никто не заметил, что именно он теперь сжимал в кулаке. Чёрта с два и дю Бесьер обратил на это внимание, красуясь перед публикой и нанося удары поочерёдно: то мечом, то дагой. Он думал, что всё кончено, и играл с Арканом, как кошка с мышкой.

Рем снова отпрыгнул, а потом по-разбойничьи свистнул и резким движением руки отправил в полёт по кругу тяжёлую гирьку, которая тонкой прочной цепочкой крепилась к его правому запястью. Завершением траектории должен был стать висок дю Бесьера, но реакция у бретёра была отменная: несмотря на замешательство, он успел отдёрнуть голову, и коварное оружие задело ему только кончик носа.

Однако эффект был достигнут! Целый поток крови полился из его носа, окрашивая рот, плохо выбритый подбородок, рубашку и отвратительный малиновый жилет. Бретёр грязно выругался, замешкавшись. Воспользовавшись этим, Рем одним плавным движением сократил дистанцию, изо всех сил наступил на пальцы правой ноги врага подкованным каблуком ботфорта и тут же воткнул остриё палаша ему в бедро. Дю Бесьер завопил и попробовал отступить, но потерял равновесие и рухнул на землю.

Рем приставил к его шее кончик клинка и проговорил, прерываясь, чтобы отдышаться:

— Маэстру дю Бесьер, я предлагаю вам… Принести извинения лично мне… И раскаяться в своих словах, задевших мою веру… В противном случае я пришпилю вас к земле!

Конечно же, он раскаялся! Он по сути своей являлся наёмником, а не героем. И плевать ему было на Рема, на ортодоксов и всё герцогство. Теперь у него появилась новая забота — скрыться побыстрее из города, чтобы наниматели не предъявили ему претензии по поводу невыполненного контракта!

А у Аркана образовалась насущная проблема — нужно было перевязать раны, кровили они знатно. Поддерживаемый Диоклетианом Гонзаком, он вернулся в таверну.

***

Сквозь красноватую муть эля играл бликами огонь в очаге. Рем, прищурившись, глядел в гранёное нутро бокала и думал, что родное герцогство, пожалуй, единственное место, где всё ещё делают такую качественную стеклянную посуду. Загибается империя, что и говорить…

Сейчас кто-то зашивал рукав на его кафтане, а с порванными штанами Рем справился сам — благо дырка оказалась поменьше и должна была прикрыться верхней одеждой. Диоклетиан Гонзак, который выступил в роли секунданта, довольно профессионально сделал Аркану перевязку, так что тому оставалось только сидеть в таверне, потягивать эль и ждать, когда Гонзак вернётся из резиденции коннетабля. Дуэли — дело хлопотное.

В голове было тяжело, хмель брал своё. Уходить не хотелось — на улице ничего хорошего не ждало: заморосивший после обеда дождь, зябкий ветер и город, присутствие в котором вызывало оскомину и мерзкое чувство где-то под сердцем. Не то чтобы Рем не любил Аскерон…

Столица герцогства — город старый, построенный при расцвете империи, то есть — профессиональными архитекторами, которые работали с напряжением всех умственных и душевных сил. Тогда люди старались создать место, в котором хочется жить, у которого есть будущее… До сих пор здесь никто не выливал помои прямо из окон, работала канализация и водоснабжение, улицы оставались широкими и чистыми, а дома возводили из кирпича или тёсаного камня, с черепичными крышами. Настоящая роскошь по сравнению с загаженными и тесными городишками центральных и западных провинций, построенными в последние двести-триста лет!

Да и архитектурных достопримечательностей хватало: чего стоили, например, Три Холма Аскерона? На плоской вершине одного из них высился устремлённый вверх силуэт монастыря святого Завиши Чарного, резиденции экзарха, и на самой высокой из его башен всегда горел Неугасимый огонь, освещая и освящая весь город и работая маяком для кораблей, идущих в гавань.

На втором разместился герцогский замок с мощными каменными стенами высотой в тридцать локтей и золотой громадой дворца. Третий холм по древнему договору был отдан волшебникам, и теперь Башня магов не переставала удивлять горожан причудами погоды над своей вершиной: там иногда били молнии, или шёл снег, или вращалась воронка смерча…

Причина хандры молодого Аркана таилась не в самом городе, не в древних зданиях и уютных улочках. Главной проблемой всегда были люди. И даже от одной мысли о том, чтобы встретить некоторых из них, Рему становилось мерзко, как перед визитом к зубодёру.

Эль в бокале почти закончился, и молодой человек откинулся на спинку стула, оглядывая зал, чтобы подозвать разносчицу, которая шустро перемещалась между столами и барной стойкой.

Вдруг Рема обдало дождевыми брызгами, и на скамейку напротив уселся Диоклетиан Гонзак.

— Погода — дрянь, — сказал маэстру Гонзак и властным голосом потребовал: — Согрейте мне глинтвейну! Живее, живее!

Он как-то по-особенному, прицениваясь, оглядел всю фигуру молодого аристократа, который сидел перед ним, вытянув длинные ноги. Так, наверное, хозяин смотрит на старую корову, которую ведёт на бойню. Вроде бы и жалко, но нет другого выхода, потому что и так скоро околеет. Рем поймал этот взгляд, и ему стало слегка не по себе.

И Гонзак не обманул ожиданий:

— Вы знаете, что являетесь восьмым претендентом на герцогский скипетр?

Парень поперхнулся, и эль полился у него через нос. Маэстру Гонзак протянул ему платок, подождал, пока тот утрётся, и продолжил:

— Вообще-то скоро станете седьмым, граф Тисбендский при последнем издыхании, свалился с лошади на охоте.

— Э-э-э, погодите, я вроде бы понял, каким я тут боком… Но в нашем герцогстве разве действует право кудели?

— Да-да, по женской линии в исключительных случаях тоже учитывают претендентов. Сейчас — случай исключительный.

— Господи Боже… — проговорил Рем, обмякнув на стуле.

Молодой аристократ моментально протрезвел. Всю эту историю с престолонаследием он слышал давным-давно от своей покойной матушки, царствие ей небесное, но как-то смутно. Она была племянницей в Бозе почившего старого герцога, и, значит, нынешнему приходилась двоюродной сестрой. Генеалогический выверт теперь напрямую грозил вовлечением в династические интриги и высокую политику, а от этих вещей Рема Тиберия Аркана тошнило с младых ногтей. И страшно было подумать о том, что папаша как-то прознает о такой прекрасной возможности восстановить былое величие рода Арканов!

— У вас такое лицо, Рем, как будто вы собрались сбежать из города… Погодите, серьёзно?! Но вам нельзя…

— Маэстру Гонзак, пощадите мою бедную голову! Я вернулся после о-очень долгого отсутствия в герцогство, и что? Меня час назад чуть не располосовал самый опасный бретёр Аскерона, а теперь выясняется, что я имею некие гипотетические права на титул герцога! Это ведь чистой воды совпадение, правда? И смерть Тисбенда тоже — случайность. Ну упал претендент на скипетр с лошади и убился насмерть, что тут такого?

— Коннетабль настоятельно рекомендовал вам посетить его в любое удобное для вас время. Мессир Бриан дю Грифон — человек серьёзный, его приглашения игнорировать было бы крайне неблагоразумно.

— Ну, а вам-то какая печаль, маэстру Гонзак? — Возможно, это было грубовато, и поэтому Рем постарался сгладить впечатление: — Но я от души благодарен за то, что вы представляли меня как секундант, и теперь я вам обязан. Вы — желанный гость в доме Арканов, так и знайте!

Молодой аристократ встал, стараясь поберечь свои пострадавшие конечности, положил на стойку монету, которая тут же исчезла, накрытая волосатой лапой трактирщика, и заковылял к выходу. Диоклетиан Гонзак провожал его взглядом, выражение которого понять было невозможно: эдакая смесь иронии и задумчивости.

— Погодите, а откуда вы вообще меня знаете? — обернулся, спохватившись, Рем.

И замер от удивления: на столе, за которым он только что беседовал с маэстру Гонзаком, стоял пустой бокал, а рядом звенела, кружась по столу, монета. А сам маэстру как будто сквозь землю провалился! Однако таинственный тип этот Диоклетиан Гонзак…

— Дела-а… — проговорил баннерет.

Застегнув зашитый женой трактирщика кафтан на все пуговицы, он развернулся на каблуках и направился к двери, чтобы выйти в отвратительную морось, которая царила снаружи. Рем готов был поклясться, что своего имени рядом с Гонзаком не произносил. Ну и Бог с ним, если бы маэстру назвал парня просто Тиберием Арканом! Но семейное, домашнее имя-прономен Рем — откуда Гонзак знал его? Он ведь произнёс его, когда согласился стать секундантом! Или он какой-то отцовский знакомый, или это чёрт знает что!

***

Парень шагал по мостовой в сторону городских конюшен — там его должна была ждать лошадь, оставленная Децимом специально для того, чтобы непутёвый младший брат добрался в родовое гнездо.

На Аскерон опускались сумерки. В домах одно за другим загорались тёплым уютным светом окна. Мимо прошёл матерящийся фонарщик с длинной палкой, на которой тлел фитиль, шипящий под каплями дождя и испускающий целые клубы дыма. Прогрохотал сапогами патруль стражи, которая доблестно блюла закон и порядок, несмотря на погоду.

Рем засмотрелся на работу фонарщика, который как раз зажигал один из светильников, и с размаху ступил в выбоину между камнями, до краёв заполненную дождевой водой! Черт бы её побрал, эту воду! Она залилась за голенище ботфорта, и, стянув его, парень пытался вытряхнуть жижу из обувки, балансируя на одной ноге. Когда последние капли были удалены, Аркан ожесточённо вколотил ногу в ботфорт и раздражённо огляделся. Вот же чёрт!

— Тиберий Аркан, я полагаю? — услышал он мелодичный бархатный голос и уставился на его обладательницу.

Вообще-то эта фраза уже звучала сегодня. Рем насторожился, схватившись за эфес палаша. Они что, сговорились? С другой стороны, особа, обратившаяся к нему, была гораздо приятнее на вид, чем престарелый и хромой маэстру Гонзак. Правда, таинственности в ней было не меньше!

Перед ним стояла красивая молодая женщина в шикарном зелёном платье, украшенном жемчугом и драгоценными камнями. Её густые волосы медного цвета были собраны в замысловатую причёску, из-под чёлки иронично смотрели тёмные глаза. В руке незнакомка держала небольшую палочку со светящимся огоньком на самом кончике. Волшебница!

— Да-да, это именно я. Не припомню счастливого момента, когда я имел честь быть вам представленным… — обозначил наклон головы Аркан.

— Бросьте, Тиберий, — обворожительно улыбнулась она. — Подойдите поближе, тут сухо и нет дождя!

Рем оторопело смотрел на то, как капли останавливаются над её головой, разбиваются на мельчайшие брызги и разлетаются в стороны. Шагнув к волшебнице, он оказался под защитой этого невидимого укрытия.

— Меня зовут Сибилла, — сказала она и протянула руку для поцелуя. — Вам нравится?

Аркан вдохнул аромат изысканного парфюма и ощутил губами кожу её ладони. Что ему должно нравиться? Имя? Духи? Сама волшебница?

— Этот зонтик я изобрела мимоходом, очень экономная штучка и такая полезная…

Зонтик? Через секунду парень понял: она имела в виду колдовство, которое защищает её от дождя.

— Да-да, занятно. Я человек дремучий, провинциальный, меня вся эта магия, если честно, пугает… — пробормотал Рем, сдержав улыбку.

— Всяко лучше, чем мокнуть под дождём, да? Магию можно и нужно использовать, особенно если она так очевидно облегчает жизнь… Вот и в вашей сложной и запутанной ситуации, Тиберий, некая помощь может оказаться нелишней… — Сибилла изящно щёлкнула пальцами и протянула Аркану появившуюся в них визитную карточку. — Заходите в Башню на холме, буду очень вас ждать.

Она раскрытой ладонью начертила прямо перед собой причудливую фигуру, которая вспыхнула яростным многоцветьем. Перед тем как шагнуть в светящееся марево, повисшее в воздухе, волшебница проговорила:

— Я давеча слышала — вас убить хотят… — И исчезла.

В воздухе заплясали разноцветные огоньки, а потом и они погасли.

Рем Тиберий Аркан почувствовал, как дождь снова ринулся на него в атаку, воспользовавшись моментом и пытаясь застать жертву врасплох. Сунув в карман визитную карточку, баннерет поднял воротник кафтана, пролив себе за шиворот порцию влаги, и сказал:

— Зараза! А вот буквально с утра это что было? Танцы у костра?

А потом подумал, что Сибилла всё-таки шикарная женщина, от такой просто с ума сойти можно.

***

Решительными шагами Рем двинулся в сторону конюшен. Ещё ведь скакать домой несколько вёрст в темноте, под дождём, без подходящей одежды… Разве это не прекрасно?

Аскерон обычно в ночное время был освещён хорошо, но молодой Аркан обогнал фонарщика, и полоса света осталась за его спиной. Приходилось таращить глаза себе под ноги, чтобы не вступить в очередную выбоину, и поэтому двигался он не так быстро, как хотелось бы. Пару раз ему послышалось какое-то шарканье за спиной, но Рем всё списал на шалящие нервы. Миновав опустевшую в тёмное время суток рыночную площадь, парень уже высматривал вывеску конюшни, когда за спиной у него что-то лязгнуло.

— Проклятье! — Рем отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая палаш и разворачиваясь в сторону возможной угрозы.

— Тиберий, спокойно, это же я! — произнёс сиплый голос. — Убери свой палаш.

— «Я» бывают разные! — Палаш убирать Рему совсем не улыбалось. — Голос твой мне ни разу не знаком. Выйди на свет Божий!

— Это я, Гильом! Просто горло болит! — Гильом снял с головы капюшон.

Рем и правда его узнал и спрятал палаш в ножны.

Гильом дю Керван был соседом семьи Аркан, сыном маркиза дю Кервана. Семейство это хотя и числилось оптиматами, но фанатизмом не отличалось и богатством своим не кичилось. Старый маркиз Франциск дю Керван иногда наведывался к отцу Тиберия, Тиберию Аркану Старому, чтобы сыграть партию в шахматы и поматерить пиратов-популяров, герцога, магов и нелюдей. Так что Гильома Рем знал довольно хорошо, у них даже была одна компания, пока дорога не увела баннерета из родного дома.

— И чего это молодой маркиз дю Керван шарится по подворотням среди ночи? — Рем даже обнял его: всё-таки давно не виделись, больше двух лет!

— Отойдём? Есть разговор… — Гильом сипел так сильно, что парню стало жалко его голосовые связки.

Они прошли по направлению к конюшне и спрятались от дождя под козырьком крыльца какой-то захудалой лавчонки.

— В общем, мы решили, что ты будешь подходящим герцогом! — выпалил Гильом.

Ну как — выпалил. Просипел. От этого сипения и от его слов Рему снова поплохело, прямо как при разговоре с Гонзаком. Поэтому Тиберий поднял вверх указательный палец, призывая его к тишине, пошарил во внутреннем кармане кафтана, достал небольшую фляжку, отвинтил крышечку и хорошенько отхлебнул. Наверх на эль зашло замечательно.

Гильом не отказался от протянутого сосуда и сделал пару больших глотков, а потом протянул фляжечку обратно, глядя квадратными глазами, и совершенно обычным, не сиплым голосом спросил:

— Что это за адская жидкость?!.. Ой! — Он осознал, что говорит нормально.

— Секрет одного кабатчика из Смарагды, лекарство от всех болезней, кроме срамных и психических… — проговорил Тиберий, пряча фляжку. — Так что там про герцога?

— Герцог помирает! Ну все уже знают, что он лежит и вставать не собирается. Родных братьев и сестёр у него нет. Детей нет и не будет. Так что остаются кузены, кузины и их дети. И ты у нас…

— Восьмой претендент на герцогский скипетр.

— Так ты знаешь! Ну, вообще-то полчаса назад стал седьмым… Граф Тисбендский…

— Умер после падения с лошади?

— Да-а-а… — Гильом был явно разочарован, он-то хотел произвести максимальное впечатление!

— Сразу скажу, никаким герцогом я становиться не собираюсь. Хлопотное это дело, проблем не оберёшься. Меня вот сегодня уже один раз убивали, больше я не хочу, знаешь ли… А это я ещё править не начал!

— Но ты только послушай! Почти все молодые дворяне герцогства за нас… За тебя! Эти старики в парчовых кафтанах замшели в своих кабинетах, они не видят реальности, не знают современных проблем! Мы встряхнём это пыльное болото!

«Пыльное болото»? Гильом явно нервничал, и, насколько Рем мог вспомнить, пафосные эпитеты и метафоры невпопад в его случае означали крайнюю степень волнения.

— Все — это кто?

— Ну, братья Варнифы, молодой Орбан, ещё Инграм, и дю Шабри, и дю Сенье… Ещё кое-кто из наших общих знакомых, но остальных ты не знаешь…

— Значит, Варнифы, Орбан и ты, и ещё целая куча оптиматов, и парочка популяров. И как это вы спелись? И если я их не знаю, то почему они решили, что я буду подходящим герцогом?

— Ну, все помнят, как мы схлестнулись с пиратами из Низац Роск, и кто командовал, и что из этого вышло…

— Куча трупов из этого вышла! — Молодой Аркан ненавидел, когда ему напоминали тот случай, уж больно паскудно становилось на душе. — И вообще… Одно дело отразить пиратский набег и совсем другое — управлять герцогством! Знаешь, Гильом, мне сдаётся, твои приятели просто не видят реальности за своими амбициями. Тоже мне, бунт молодого поколения… Они думают, что, поддержав меня, потом хапнут славы, денег и должностей, вот и всё. А мои личные заслуги тут не имеют никакого значения. По старой дружбе, Гильом, я на тебя не обижусь. Но ты так и передай Реджинальду Варнифу, что я — неподходящий кандидат на роль его марионетки.

Смущённое лицо Гильома дало понять, что с Варнифом Тиберий Аркан попал в самую точку. Вот кто был заводилой и организатором! Рем развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Конюшня была, можно сказать, в двух шагах. Парень подошёл к двери, по обеим сторонам которой горели фонари, и шагнул внутрь. Запах сена, конского навоза и свежеоструганных досок защекотал ему ноздри, и Рем направился вдоль стойл с лошадьми, чтобы отыскать конюха. Лошади фыркали и косились на человека.

Аркан прошёл всю конюшню, но так никого и не встретил.

— Да куда ж все запропастились-то, чёрт бы их побрал?

Как минимум два работника-грума должны дежурить тут постоянно! Всё больше распаляясь, он двинулся ко второй двери и запнулся о ведро, с шумом и грохотом обрушившись на кучу инструмента. Конечно, Рем саданулся и раненым бедром, и рукой, и испачкал кафтан в конском навозе!

Выбравшись из конюшни, он представлял собой жалкое зрелище… Матерясь и костеря всё на свете, парень двинулся в обход, чтобы найти конюхов и задать им перцу.

Дождь полил с новой силой, и Рем спрятался под скат крыши, прислонившись к стене.

— Эй, друг… — сказал кто-то совсем рядом.

Аркан обернулся и увидел двух типов категорически подозрительной наружности. Гирька уже выскальзывала из рукава, когда кто-то двинул палкой парню под коленки и свалил на землю. Типы тут же кинулись его вязать, а тот, который стоял сзади, нахлобучил Рему на голову мешок. Аркана бесцеремонно потащили куда-то, ноги волочились по мостовой, потом по жёстким доскам. Вскоре рыбная вонь, плеск волн и грязные ругательства дали ему понять, что угодил он в нешуточную передрягу.

II НЕВОЛЬНИКИ

Днище корабля воняло тухлыми водорослями, испорченной рыбой, гниющими досками. К этой вони добавлялись ароматы пары дюжин людей, которые имели удовольствие находиться здесь вторые сутки без доступа к элементарным гигиеническим удобствам. Конское дерьмо на кафтане в сравнении с окружающими миазмами ощущалось наименьшим из несчастий.

Рем, наверное, ещё долго пролежал бы в ступоре на вонючих досках, но из прострации его вывели чьи-то жадные руки, обшаривающие карманы кафтана и штанов.

— А ну-ка тихо!!! — взревел баннерет и схватил обладателя рук за запястья, одновременно подскакивая.

Вскочить Аркану не удалось: он ударился головой о доски палубы, которые оказались гораздо ближе, чем хотелось бы, и, наверное, набил себе здоровенную шишку. Воспользовавшись его замешательством, проходимец вырвался и по-паучьи, на четвереньках, перебрался в дальний угол.

Глаза постепенно привыкли к полумраку корабельного трюма, и Аркан осмотрелся. Публика тут обитала совершенно разная.

Первым внимание привлёк грузный парень, который полулёжа привалился мощной спиной к какой-то балке, сложил руки на объёмном брюхе и всем своим видом демонстрировал полное безразличие к окружающей действительности. Белесые волосы, румяные щёки, характерная светлая одежда с красной вышивкой по рукавам и вороту — всё это выдавало в нём северянина. И совершенно непонятно было, какого чёрта северянин забыл в этом трюме?

Второй персонаж смотрел на Рема в упор, открыто и прямо. Казалось, он подумывал над тем, чтобы завязать разговор, но инициативы пока проявлять не собирался. Возраст этого бывалого человека определить было невозможно: его жёсткое, как будто вырубленное из гранита лицо украшали старые, зарубцевавшиеся шрамы, а седина терялась в длинной спутанной шевелюре пепельного цвета. Голубые умные глаза могли принадлежать как сорокалетнему мужчине, так и семидесятилетнему старику. И тело вовсе не казалось стариковским: тугие мускулы и жилы, и — снова шрамы, огромное количество шрамов. Шрамы были видны отлично — из одежды на суровом дядьке были только потёртые кожаные штаны.

Эти двое держались особняком. А ещё в трюме стихийно образовались две очевидные группировки. Одна, в сторону которой отполз неудачливый вор, кучковалась в носовой части корабля, и рожи у этих пятерых субъектов были насквозь уголовными. Может быть, Рему показалось в полумраке, но на предплечьях парочки из них мелькнули характерные узоры, которыми метят друг друга бывалые каторжане и сидельцы из имперских тюрем. Да и говорок слышался характерный — ни черта не понятно, о чём идёт речь.

Ближе к корме расположилась целая компания личностей совсем уж невнятных. Неопрятные, в латаной-перелатанной одежде, заросшие и небритые, они больше всего напоминали бродяг, пьяниц или совсем уж опустившихся подённых рабочих с оптиматского Запада, которыми был полон Аскерон последние несколько лет…

Наконец Рем сообразил, что сам выглядел ненамного лучше: изгвазданный кафтан любого мог сбить с толку, да и перепачканная в грязи рожа уж точно не добавляла импозантности и обаяния. Баннерет снял кафтан и сразу же услышал заинтересованный гул с двух сторон. Арканы не любили броские цвета. Цвет родового знамени — чёрный, а одежду чаще всего они предпочитали серую, коричневую, тёмно-зелёную. Тем не менее качество и крой костюма у знати и простого народа отличались весьма существенно. И если навоз на наряде ещё мог ввести кого-то в заблуждение, то серебряное шитьё на жилете и фасон рубахи не оставили у людей из трюма сомнений — перед ними аристократ.

Ну что же, забрало поднято!

— Маэстру, во имя Огня, и Света, и вечной жизни, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Теперь они должны были иметь в виду ещё и религиозную принадлежность Рема.

— Не мешало бы проявить ещё немного уважения, маэстру, и поздороваться. Всё же вы здесь оказались последним из присутствующих, — подал голос дядька в шрамах.

Молодой аристократ не стал артачиться и изобразил вежливый кивок:

— Доброго времени суток… Меня зовут Рем, я из Аскерона. — Учитывая репутацию своей семейки, он решил назваться прономеном, домашним именем, неизвестным широкой публике.

— Доброго утра, маэстру Рем. — Нахмурившиеся было брови сурового дядьки разгладились, и он протянул руку для приветствия. — Меня зовут Разор, будем знакомы.

Рем пожал крепкую, как кузнечные клещи, ладонь и, подчинившись жесту Разора, присел с ним рядом. Стоять согнувшись всё-таки было неудобно.

— Я бы посоветовал тебе не светить особенно своим аристократическим происхождением, Рем, — тут же начал он. — Гёзы не жалуют высокородных иноверцев.

— Гёзы? — удивился парень.

— Пираты. Ты что, никогда не слышал про Низац Роск и популярских морских разбойников?

Ну, про популяров, обосновавшихся на архипелаге Низац Роск посреди Последнего моря, слышал, пожалуй, каждый в Аскероне. А Арканы ещё и неоднократно рубились с ними по всему побережью. На крупные города типа столицы они нападать боялись, да и вообще — основной целью популяров были оптиматские торговые конвои, совершающие каботажное плавание вдоль материка — с Юга на Север и обратно. Но не брезговали эти мерзавцы и налётами на прибрежные деревеньки и городки, зачастую поднимаясь вверх по течению рек, и тут уж не делали различий между ортодоксами и оптиматами, да и своими единоверцами — популярами — тоже… О творимых ими зверствах ходили легенды, оптиматская знать снаряжала не одну и не две карательные экспедиции на Низац Роск, но толку от этого особого не было.

— Не только слышал, но и схлестнуться довелось, — ответил Рем. — Приятного мало. А вот это словечко — «гёз» — его раньше не встречал.

Ему было примерно лет шестнадцать, когда под знамёнами своего отца он впервые поучаствовал в схватке с пиратами. Да и потом пришлось встретиться с ними уже в качестве стихийного лидера сводного отряда самообороны, о чём вспоминать ему было крайне неприятно…

— Популярское словечко, с северо-востока. Они ведь себя пиратами ни за что не признают… В общем, ты уж как-нибудь поосторожнее. Жилетку сними, рубаху испачкай… А то как забросили тебя в трюм, так я сразу подумал, что ты рвань подзаборная, уж больно видок у тебя был специфический. Наверное, вербовщики тоже так посчитали. Если бы они разглядели в тебе аристократа — либо укокошили бы на месте, либо вообще связываться не стали бы…

— Погодите, Разор, какие, к чёрту, вербовщики? Я никуда не завербовывался! — Всё-таки он был старшим по возрасту, и Рем продолжал называть собеседника на «вы», хотя и последовал его примеру, не употребляя через слово вежливое «маэстру».

— Ну, это ты думаешь, что никуда не вербовался. Сейчас сверху сухари подадут, мы свою порцию возьмём, и я тебе кое-что расскажу…

Молодой человек снял с себя жилет и протянул его Разору:

— Возьмите.

Мужчина принял подарок с благодарностью. Даже жилетка — это всяко лучше, чем прохлаждаться в одних штанах.

Откуда-то сверху вдруг пробился лучик света, разогнав пыльный и дурно пахнущий полумрак корабельного трюма.

— Все отошли от люка! — заорал грубый голос. — Иначе пайка останется у нас!

Никого там и не было, видимо, местные старожилы уже уяснили этот момент. А Рем сидел рядом с Разором и наблюдал за происходящим, находясь в некоем отстранённом состоянии: трюм, популяры, вербовщики — всё это ещё не укоренилось в его мозгу, который не совсем отошёл от кошмарного вчерашнего дня, когда Аркану навязали участие в интригах вокруг скипетра и чуть не прикончили.

— Вот, смотри, — сказал Разор. — Сейчас будет цирк.

Какие-то люди, лиц которых не удалось рассмотреть из-за яркого света, придвинули к краю люка внушительных размеров корзину и вывернули её вниз.

Прямо на доски корабельного днища обрушился поток из сухарей и, кажется, солёной рыбы.

— Жрите, — сказали сверху, и люк захлопнулся.

В трюме всё замерло. Люди настороженно смотрели друг на друга, а потом с кормы к куче еды сунулся кто-то, видимо, самый голодный.

С носа раздался странный, но очень чёткий звук:

— Псть!

Мужичок в потёртой одежде испуганно замер и уставился на приподнявшегося на своём месте одного из каторжан. Тот снова повторил:

— Псть, — и указал пальцем в направлении кормы.

Несчастный ссутулился и отступил. Снова всё замерло. Наконец тот самый тип, который пытался обокрасть Аркана, выдвинулся вперёд. Он по-хозяйски осмотрел провиант и принялся выбирать лучшие куски для своих товарищей.

— И что? — обратился Рем к Разору. — Мы будем на это вот так смотреть? Там же наша порция тоже есть? Мне как-то не улыбается подбирать объедки с днища.

Разор ухмыльнулся, и улыбка эта получилась у него довольно зловещей.

— Я, можно сказать, ожидал этих твоих слов. Нас теперь двое… — Он глянул в сторону толстого северянина, который хмуро наблюдал за тем, как воришка щупает и перебирает провизию. — А может, и трое… Пора навести здесь порядок!

В этот момент трюмный сиделец уже набирал себе еду — прямо в загнутую для удобства рубаху, абсолютно не переживая по поводу того, что оставалось прочей публике. Компания на носу явно ожидала развития событий. Кто-то из каторжан цыкнул по-особенному, и воришка закончил выбирать пищу и двинулся к своим.

— А ну стоять, — вдруг чётко проговорил Разор и распрямился.

Теперь все глаза смотрели на него. Рем встал рядом с этим суровым человеком. Даже северянин отринул свою апатию и из положения лёжа переместился на корточки.

— Здесь, в трюме, больше двух дюжин человек. Вас там, на носу, пятеро. И ещё этот. — Тут Разор показал пальцем на замершего в нелепой позе типа с едой. — Он взял больше половины. Так дела не делаются.

Тот, который цыкал зубом, эдак вальяжно произнёс:

— А ты деловой, дядя? Обзовись-ка!

— Я тебе не дядя. Племянничек нашёлся… Делить будем поровну, понятно? — Ни один мускул не дрогнул на лице Разора.

— А ты что, самый правильный? Люди хотят есть, и они будут есть. А те слизняки, — каторжанин указал на корму, — они могут жрать друг друга. Если ты силён, дядя, то возьми что осталось, на тебя хватит.

— Здесь не каторга и не тюрьма. Мы все здесь в одной заднице. У нас тут нет мастей и нет обиженных, — настаивал Разор. — Поэтому делить будем поровну.

Рем не очень понял про масти, но каторжане, видимо, знали, о чём идёт речь. Вон как глаза загорелись!

— Здесь будет так, как решат люди, — гнул свою линию их предводитель.

Именно у него змеились татуировки на руках. Он как-то особенно выдохнул:

— Хо! — И все его сообщники поднялись и встали у него за спиной.

Воришка, кстати, проворно переместился в глубокий тыл. Драться с превосходящими силами противника было страшно. С другой стороны, Рем был в своих ботфортах, которые сами по себе являлись неплохим средством самообороны. А ещё имелся мощный союзник, может, даже два. И у каторжан не было никакого оружия…

— Ты просто прикрой мне спину, — буркнул Разор.

Рем кивнул, ощущая, как мерзко тяжелеют колени, и несколько раз резко выдохнул: иногда это помогало. Вдруг ситуация коренным образом изменилась: северянин, мимо которого как раз продвигались каторжане, резко привстал и огромной ручищей отвесил ужасной силы оплеуху главарю. Тот кубарем покатился на нос корабля, на ходу сбив двоих своих людей. Не дожидаясь продолжения, Разор и Рем кинулись на врага. Разор разделался со своим противником двумя хлёсткими ударами в корпус, ещё одного дёрнул за ногу северянин, обрушив каторжанина на доски днища. Рему остался воришка, и парень не стал церемониться: схватив за грудки, швырнул его о борт. Вор сполз вниз, теряя продукты: рыбу и сухари, которые вываливались из-за пазухи и из карманов.

Каторжане были разгромлены.

— А теперь каждый может подойти сюда и получить по два сухаря и одной рыбине. Спокойно, без шума, по очереди. После этого мы пересчитаем остатки и разделим всё поровну, — отдышавшись, сказал Разор.

Северянин одобрительно кивнул и первым протянул свою лапищу. Ладонь его была похожа на лопату. Два куска хлеба и сушёная рыба смотрелись в такой лапе совсем по-детски. Однако он ничего не сказал, спокойно взял свою еду и принял привычное положение, привалившись к балке. Потихоньку, недоверчиво потянулись несчастные с кормы. Они делали руки лодочкой, и Разор клал туда положенную порцию. Наконец остались только побитые каторжане.

— А вы чего? Давайте подходите! — замахал рукой лидер победителей.

Эти шестеро были несказанно удивлены.

— Я же сказал: мастей и обиженных тут нет. Всё будет поровну. Мы в одной заднице. — Разор излучал благодушие.

— Ну ты даёшь, дядя! — крякнул главный сиделец, массируя ушибленное лицо.

И они действительно подошли и взяли каждый свою порцию. Последним остался главный, татуированный.

— Я — Сухарь, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. — Ты теперь тут всё держишь, дядя?

— Меня Разор зовут. И я тебе не дядя. Будь ты моим племянничком, я бы отлупил тебя раз в пять сильнее, чем этот парень… И да, я буду тут следить за порядком и дисциплиной.

— Так ты из легионеров?.. — полуутвердительно произнёс Сухарь.

— Почти, — хмыкнул Разор.

Сухарь пожал руку и Рему, так что тому пришлось назвать своё имя.

— Благородный?.. — с той же интонацией проговорил Сухарь.

Аркан сделал неопределённый жест рукой, чем каторжанин был вполне удовлетворён.

— Рыбку лучше сразу не кушать, — доверительно сообщил Сухарь напоследок. — От неё пить сильно хочется, так что лучше подождать, пока ведро спустят.

Все сидели, грызли сухарики и слушали, как за бортом плещется вода. А потом Рем подобрался к северянину поближе и сказал:

— Меня Рем зовут. А тебя?

— Микке, — ответил тот.

— Ты северянин?

— Да. Саами.

— Что «сами»?

— Мы — саами. Я — саами.

Мозги у Аркана заскрипели, но в итоге на ум пришёл когда-то прочитанный опус о Севере. Там речь шла про общественное устройство, культуру, собственный язык… Упоминалось и самоназвание северян — саами.

— Благодарю тебя за помощь, Микке. — Рем не очень-то знал, чего ещё сказать. — Обращайся, если что.

— Хо-орошо. — Он говорил, интересным образом растягивая гласные.

Так, мало-помалу, жизнь в трюме вошла в колею.

Роль параши выполняло спускаемое через люк ведро, роль еды — сухари и рыба, которые швыряли оттуда же. С водой ситуация была сложной, хотя теперь, после внесения Разором изрядной порции порядка и дисциплины в трюмный быт, все получали по три кружки в день, благодаря чему конфликтов не возникало. Поскольку бытовыми вопросами теперь руководил Разор, а Рем во всём его поддерживал, волей-неволей вокруг них сформировалось некое общество, в котором товарищи по несчастью и коротали время, пытаясь осознать всю горечь своего положения.

Каждого из них захватили в плен так называемые «вербовщики» с Низац Роск. На этом архипелаге свили своё гнездо пираты-популяры, или, как они сами себя называли — гёзы. Гёзы использовали небольшие галеры — парусно-вёсельные суда, на пятьдесят-семьдесят человек команды. И конечно, на галерах имелись гребцы, мускульная сила которых и являлась основным движителем корабля. Парус в шхерах и банках Низац Роск и в узком фарватере рек — дело второстепенное. Главное — манёвренность. А манёвренность — это вёсла.

Где взять гребцов? Правоверные популяры грести не хотели. Они предпочитали заниматься делами куда более достойными: убийствами, грабежами, на худой конец — торговлей или ремеслом. Тем более численность населения архипелага была очень ограниченной, а все обжитые места представляли собой пиратские базы, где можно было отремонтировать корабли, пополнить запасы провизии и пресной воды, временно складировать добычу и удовлетворить свои потребности в плотских удовольствиях. Так что вопрос с гребцами стоял остро.

Решали проблему при помощи пленников, захваченных в набегах, или пользуясь услугами вербовщиков. Банды похитителей людей орудовали по всему побережью, выискивая подходящих мужчин. Чаще всего в их лапы попадали обездоленные и пропащие личности, которых никто не хватится, но иногда случались и казусы.

Так, например, Микке, при трагических обстоятельствах оказавшийся вдалеке от родного Севера, впервые попробовал самогон, и его взяли тёпленьким прямо на пристани. Разора просто-напросто сдали свои же друзья-соратники, которым вдруг стали сильно мешать его принципы. Притом этот суровый человек никак не желал признаться, чем же таким он занимался в своей прошлой жизни.

Рем Тиберий Аркан тоже был типичной жертвой неудачного стечения обстоятельств. Подвели, как и предполагалось, испачканный говном кафтан и в целом непрезентабельный вид. Вербовщики уже загрузили трюм этой посудины необходимым количеством голов живого товара и возвращались с попойки, когда увидели его, такого печального и матерящегося, выходившего из конюшни. За кого они приняли парня — неизвестно, но уж точно не за достойного потомка скандально известной фамилии Арканов.

На вёсла пленников до сих пор не посадили только потому, что корабль вербовщиков был парусным. Обычный плоскодонный транспортник, годный для каботажного плавания, но никак не для морских баталий и лихих манёвров. Слишком уж характерными были очертания гёзских судов, чтобы свободно бороздить акваторию герцогства Аскерон. Вот мерзавцы и перестраховались, маскируясь под обычных торговцев.

***

Наконец долгое плавание подошло к финалу.

— Эй, бездельники! На выход! — закричал кто-то, и в люк спустили лестницу.

Солнечные лучи, свежий морской бриз и крики чаек были куда приятнее тухлых ароматов трюма и матерщины товарищей по несчастью. Щуря глаза от яркого света, Рем огляделся и нашёл подтверждение всем своим догадкам и словам Разора: это точно был Низац Роск. Каменистые острова с редкими участками плодородной земли, обилием узких проливов и островков-шхер. Транспортник вербовщиков как раз причаливал к длинному пирсу из каменных блоков, где бурлила толпа мужчин, одетых в одном стиле: короткие штаны «пузырями», чулки, кафтаны… Всё — ярких цветов, от лимонного до небесно-синего. Ну точно — популяры!

— Пошевеливайтесь, живее! — Пленников подталкивали в спины, заставляя двигаться в сторону одного из вербовщиков, рядом с которым лежала целая груда деревянных приспособлений вполне понятного предназначения.

Это были колодки. Их устройство не менялось, наверное, со времен Прибытия! Три дырки, одна, побольше — для головы, две для рук. Замок располагается таким образом, что пальцами до него не дотянуться, даже если бы ключ оказался где-то неподалёку. Неудобно, тяжело и натирает затылок, да и тело затекает в одном положении.

Орудие пытки защёлкнулось на шее Рема, и вербовщик отвесил парню пинок под зад, направив его в сторону трапа. Мысли о побеге, мелькавшие в голове Аркана, тут же исчезли, когда он увидел, что почти все популяры на берегу неплохо вооружены, и кроме того, у пирса дежурил баркас, битком набитый лучниками.

В толпе на берегу возникло оживление, и, расталкивая людей, к самому трапу пробился очень колоритный персонаж.

— Я забираю их всех себе! — заорал он, демонстрируя полный рот золотых зубов, сверкающих на солнце.

Этот крупный мужчина вообще привлекал внимание: дородный, рыжеволосый и рыжебородый, с ужасающей величины носом, огромными золотыми серьгами в ушах, золотыми перстнями на пальцах. В одежде его преобладали все оттенки красного, и рожа у него была тоже красная, как спелый томат.

— Это какого дьявола? — возмутился главный вербовщик. — Мы выставим их на торги.

Красный человек пошарил у себя за пазухой, выудил оттуда объёмистый кошель и швырнул его на палубу корабля.

— Вот! — снова заорал он. — Бери и проваливай, пока я не поджёг твоё корыто и не заковал тебя самого в кандалы!

Вербовщик хотел ещё поторговаться, но кто-то из команды уже поднял кошелёк, и, судя по одобрительным возгласам, денег там хватало.

— То-то же! — дурным голосом возопил красный. — Эй, ребята, вяжите это мясо рядами и вперёд, за мной! Давай-давай!

Из толпы выбрались несколько человек, в чьей одежде также преобладал кричаще-красный оттенок, и, используя корабельные канаты, принялись привязывать узников друг к другу, в колонну по одному.

— Ну, пошевеливайтесь! — Тычки и пинки не заставили себя ждать.

Приходилось пошевеливаться. Тяжелее всего было здоровяку Микке: колодки всем надели абсолютно одинаковые, и шею северянина (хоть и изрядно похудевшую за время путешествия в трюме) натирали грубые доски, доставляя большие неудобства. Он угрюмо сопел и глядел на популяров из-под светлых бровей, сверкая голубыми глазами.

Рему подумалось, что северянин может потерять контроль над собой… Такие флегматики долго терпят, но если сорвутся, то держись! Не дай Бог, терпение Микке кончится — тут всем не поздоровится... И самому Микке в первую очередь.

Эти популяры, видимо, имели большой опыт в обращении с живым товаром. Пленникам не позволяли остановиться и осмотреться, гнали и гнали вперёд, контролируя колонну с обеих сторон.

С колодкой на шее не особо налюбуешься на окружающие красоты, однако кое-что Рем разглядел. Остров был густо населён, узники прошли уже тысячи две шагов, а дома всё ещё попадались на их пути. Удалось увидеть и популярский молельный дом: характерное беленькое здание с обсервационной площадкой на крыше.

— Сто-ой! — заорал рыжий. — Направо! Давай-давай!

И колонна невольников повернула направо. Явно — к морю. Под ногами хрупала мелкая галька, прибой обгладывал камни пирса, разбивая волны на тысячи брызг. Ветер усиливался, и гёзы торопились, подгоняя колонну тычками и пинками.

— Какого чёрта их нет?! Уоррен должен был уже привести корабль!!! — раздался громкий, уже успевший набить оскомину голос.

— Капитан, взгляните! — откликнулся другой гёз.

Аркан согнулся самым причудливым образом, вытянул шею и тоже повернулся в сторону моря.

Рыжий популяр (он, конечно же, был капитаном), прикрывая глаза ладонью-козырьком, смотрел в сторону небольшого мыса, поросшего соснами. Рем проследил за его взглядом и на мгновение забыл, где и в каком положении находится.

Это, чёрт возьми, было прекрасно! Огромный красный корабль выходил из-за мыса, и ветер раздувал его паруса. Вёсла синхронно вздымались и опускались, пенили воду, толкая невероятных размеров галеру вперёд. Корабль явно не был похож на любое из судов гёзов, которые Рему доводилось видеть. В два, а то и в три раза больше, удивительного красного цвета, с тремя мачтами и ровными рядами вёсел — он производил неизгладимое впечатление.

А потом Аркан ещё раз взглянул на его вёсла и всё понял.

III КРАСНЫЙ ДЭН БЕЛЛАМИ

Догадки оказались верными. Узников мигом распихали по шлюпкам и перевезли на корабль. Прежде чем спустить новых гребцов в трюм, капитан заставил всех выстроиться вдоль фальшборта и произнёс короткую вдохновенную речь:

— Вы, уроды! Теперь вы на моём корабле, и все вы будете грести, скрести, таскать и тянуть всё, что я скажу. Вы — ничтожества, вы — долбаный ходячий и бормочущий инструмент. Пока вы инструмент полезный — я вас кормлю, я вам даю одежду, я даже позволю вам пользоваться баней. Как только вы перестаёте приносить пользу и начинаете создавать проблемы… Слушайте внимательно! На первый раз вас прикуют к веслу с одного борта на месяц. На второй раз — с другого борта на два месяца. На третий — выбросят за борт. Не забывайте, зачем вы мне понадобились! Я утопил тридцать ублюдков, которые вздумали бунтовать. Помните — вы теперь собственность Красного Дэна Беллами и принадлежите мне с потрохами!

А потом скомандовал своим людям:

— Запускайте их внутрь. Давай-давай!

Он плюнул себе под ноги, зачем-то встопорщил свою рыжую бороду и зашагал по палубе к кормовой надстройке. По всей видимости, там у него располагалась каюта.

С пленников по очереди снимали колодки и тут же надевали тяжеленные кандалы на ноги и лёгкие — на руки. Всё очень просто — сбежать можно только за борт, а с полупудом железа на ногах особо не наплаваешься… Все как один бедолаги лишились обуви и одежды, взамен каждому выдали грубые льняные штаны чуть ниже колен и безрукавки из такой же материи.

Микке никто переодевать не стал. Было очевидно, что его размерчика у гёзов на корабле точно не обнаружится.

Рем ожидал своей очереди спуститься на гребную палубу и ловил себя на том, что не ощущал никаких эмоций по поводу своего нового положения. Вообще-то он должен испытывать ярость и жажду убийства, сыпать ругательствами и клясться, что все гёзы будут подвергнуты страшным пыткам и вообще пожалеют о том, что на свет родились. Но Рему было наплевать. Наверное, события последних месяцев его подкосили, и финальным штрихом стала новость о герцогском скипетре. Не самый подходящий момент был сейчас, чтобы заниматься самокопанием и самоуничижением, но…

Аркан думал о том, что в течение полугода его макало мордой в грязь и не было такого начинания, в котором он не потерпел бы краха. Рем почти уверился в собственном ничтожестве, и собственная судьба его волновала мало. Учёба — к чёрту, первая любовь — тоже туда же. Попытка начать своё дело? Конечно — к чёрту! Оставалось только вернуться в отчий дом и покаяться перед папашей, признав, что идея побега из семьи и построения собственной, не аркановской, жизни оказалась провальной — но и этого не удалось! Добро пожаловать на социальное дно, к каторжникам и отщепенцам! Хлебните рабской баланды, баннерет! Куда уж ниже! Что ещё может случиться?

Да, его могли убить не отличающиеся человеколюбием гёзы. Так смерть в этом мире — в порядке вещей! И Рем сильно сомневался, чтобы этот тип, Красный Дэн Беллами, вдруг решил прикончить свою рабочую силу… Самое ужасное, что его ожидает — это необходимость провести здесь какое-то время. А потом что-нибудь произойдёт… эдакое! Не может не произойти. Что-нибудь эдакое всегда происходит. В конце концов, Аркан он или нет?

— Шевелись, ты, тощий уродец! — Рема подтолкнули в спину, и он шагнул вперёд.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, и первый вопрос, который пронёсся в голове, был примерно таким: «Чего ж они все такие здоровенные?» Взгляд бегал по рядам гребцов, которые управлялись с огромными вёслами, и везде Рем видел широченные спины, перевитые сплетениями мышц руки, мускулистые ноги…

— Новички располагаются на нижних скамьях, ближе к борту. Будете нарушать ритм — получите плетей, — надзиратели разъяснили ситуацию сразу же. — Кормёжка утром и вечером, испражняться в горшок, не чаще четырёх раз в день. Горшок у комита.

Комит — это барабанщик, такой же невольник, как и все остальные в трюме. Он отбивал ритм на большом барабане, который располагался ближе к носу галеры.

Рема усадили рядом со здоровенным детиной, который глядел из-под густых бровей, и не говорил до тех пор, пока конвоиры не занялись следующим новичком.

— Дыши. Толкаешь — выдыхай, тянешь — вдыхай. Следи за мной. Собьёшься с ритма — я тебе откушу ухо. — Вот и всё, что сосед сказал Рему.

Но, кажется, парень он был неплохой. Аркан уставился на спину сидящего впереди гребца и в очередной раз удивился: какие же они тут все мощные! Наверное, сказывались круглосуточные физические упражнения… Но и кормить должны соответственно! А ещё Рем глянул на ноги гребцов. Если они постоянно сидят, значит, ноги-то у них должны быть недоразвитыми! Однако ничего подобного. Мощные икры, крепкие ляжки… Чёрт его знает что такое…

Потом стало не до размышлений об анатомии и телосложении галерных рабов, потому как сверху заорали:

— Хо-од!!!

Комит ударил в барабан: «Гр-р-рок!»

И начался ад.

***

Рем вообще не представлял, сколько времени здесь находился.

Выдох — толкай, вдох — тяни. Когда закончилась смена — падай на пол и спи, потом просыпайся от пинка надсмотрщика, ешь рыбу, кашу с топлёным жиром и кислую капусту, и снова: выдох — толкай, вдох — тяни. Комит бьёт в барабан, весла бьют по воде, плеть бьёт по спине того, кто сбивается с ритма. Уже трое из новеньких отправились за борт: они довольно быстро начали харкать кровью. Время от времени Рем ловил взгляды Разора, или Микке, или даже Сухаря, и ему становилось легче: они тоже держались!

Аркан вспомнил все псалмы и литании, заученные в детстве и подзабытые в Смарагде… Он выуживал из памяти священные строчки и молился Богу, просил сохранить ему рассудок и внутренний Огонь и дать шанс снова увидеть сестру, братьев и… И отца тоже.

Кровавые мозоли появились, потом заросли, потом вся ладонь стала жёсткой и твёрдой. Мышцы болели постоянно, усталость была хронической, Рем даже просыпался уставший. Этот парень, его напарник по веслу — он умудрялся не спать всё отведённое на отдых время. Какие-то у них были занятия, как-то они коротали досуг между сменами. За всё это время так и не выяснилось, как его зовут…

Кажется, перерывы между сменами составляли шесть часов. Одна смена у левого борта, вторая — у правого. Куда это так торопился капитан Дэн Беллами, чтоб не останавливаться ни днём ни ночью? Да и вообще — хотя Рем и полный профан в морском деле, но он знал, что при попутном ветре пользуются парусом… Невероятным представлялось вести корабль вперёд, борясь со стихией несколько дней! Скорее всего, капитану нужна была максимальная скорость, вот он и выжимал из гребцов все соки.

Время суток можно было узнавать только при помощи лучей света, редко проникающих на гребную палубу. Погоду — по силе качки и брызгам, залетающим сюда время от времени. Невозможно было даже определить, какой сейчас сезон года — Дэн Беллами мотался между южными и северными широтами, и в трюме иногда становилось жарко, как в кузнечном горне, а иногда — мороз пробирал до костей и от озноба у гребцов зуб на зуб не попадал.

Однажды корабль угодил в шторм, вода захлёстывала внутрь через клюзы, и гребцы втянули эти чёртовы весла и забили отверстия специальными пробками. Несмотря на то что корабль скрипел и кряхтел, угрожая разойтись по швам, и болтанка была ужасной, все были почти счастливы, лёжа на мокрых досках гребной палубы и наслаждаясь незапланированным отдыхом.

Это продолжалось недолго. Надсмотрщики отцепили от скамей нескольких гребцов и отправили их куда-то в трюм. Вернулись они примерно через полчаса, с подгибающимися от усталости ногами. Когда очередь дошла до Рема, он раскрыл ещё один секрет телосложения гребцов. Такие крепкие ноги были у них потому, что в трюме стояли две помпы с ножными приводами — специальными колёсами со ступенями внутри. В каждое колесо помещалось по два человека, которые должны были бегать там, как белки. Этот движитель приводил в действие насос, который при помощи системы металлических труб выкачивал из трюма воду и отправлял её за борт.

Как потом выяснилось, такая работа велась постоянно, просто новичков к ней пока не привлекали, не возникало необходимости. Корабль был довольно старый, а проконопатить и просмолить его как следует у Дэна Беллами руки не доходили. Тем более всегда есть гребцы, которые откачают лишнюю воду. А колёсам этим находилось и другое применение: движитель был универсальный и нередко использовался, например, при погрузке-разгрузке припасов и добычи. По счастливой случайности Аркан оказался в таком колесе вместе с Разором, и им удалось переброситься парой фраз.

— Держишься, Рем?

— Держусь, куда я денусь. Устал как собака.

— Привыкнешь, дальше будет легче.

— Я уже жду не дождусь, когда оно наконец полегчает. Нужно осмотреться, прикинуть варианты…

Они некоторое время толкали колесо молча, тяжело передвигая ногами. Потом Разор не выдержал и хмыкнул.

— Чего хмыкаешь? — спросил Аркан.

— Ты думаешь, у нас есть варианты?

— Я думаю, что совсем не вариант грести и месить воду на пиратском корабле.

— А я думаю, что нельзя действовать очертя голову… Во всём должен быть порядок и дисциплина… — боясь потерять дыхание, пробормотал Разор.

И Аркан был готов подписаться под каждым его словом. На этом корабле всё было устроено таким образом, что даже любая мысль о бунте гребцов казалась безумием. Не говоря уже о том, что кораблём нужно будет ещё и управлять, и определить своё положение, и довести судно к какому-нибудь относительно безопасному берегу… Всё это они обсудили, пока крутили колесо.

— Всякий раз, попадая в это колесо с новым человеком, постарайся его разговорить, — сказал Разор. — Нужно понять, что за люди рядом с нами, на что они способны в случае чего…

А Рем пообещал ему, что вот это «в случае чего» обязательно произойдёт в обозримом будущем, потому как по-другому и быть не может… Разор отнёсся к таким словам недоверчиво. Ещё бы! Он ведь не знал, что Рем на самом деле — Аркан.

***

Цель безумной гонки Дэна Беллами наконец была достигнута. Корабль дрейфовал в прямой видимости от теряющегося в дымке берега, а тёплый ароматный воздух, проникающий на гребную палубу, свидетельствовал о том, что берег этот где-то на Юге. Какого чёрта пирату с Низац Роск понадобилось на Юге?

Дрейф продолжался день и ночь, и гребцы хорошо отдохнули. Рем, например, наконец выяснил имя своего напарника. Парень, который вместе с ним тягал это чёртово весло, звался Натан, и разговорить его уже стало удивительным прогрессом.

Натан теперь не так сильно хотел вцепиться Рему в глотку, как в первые дни их вынужденного сотрудничества. Ещё бы! Аркан поднаторел в таком нелёгком деле, как гребля, и не повисал на весле, и не сбивался с ритма. Напарник сообщил это, когда они перекусывали кашей с салом и варёной рыбой. Порции сегодня выдали раза в два больше чем обычно, и Натан предупредил, что скоро предстоит адова гонка.

— А вот всё это время — это что было? — спросил Рем.

— Пф-ф-ф! — только и сказал бывалый гребец.

Через какое-то время после сытного завтрака на гребную палубу спустился капитан Дэн Беллами. Неслыханно! Он полностью оправдывал своё прозвище: вся одежда на нём оказалась красного или оранжевого цвета, а шлем-морион венчал огромный плюмаж из выкрашенных в алый цвет перьев.

— Так, черти! От вас сейчас слишком многое будет зависеть, так что зарубите себе на носу — никаких этих ваших уродских тупостей быть не должно. Работаем чётко, слушаем барабан комита, слушаем команды. Кто запорет дело — того я запорю до смерти! Если дело выгорит — всем по чарке вина! Смотрите мне, выродки! — Он погрозил кулаком, плюнул себе под ноги и ушёл, напевая под нос что-то агрессивное.

Гребцы приободрились при словах о вине, а Натан совсем приуныл:

— Будет бой, скорее всего, будет даже таран… Стал бы он так распинаться тут перед нами!

Опытные гребцы разминали руки, тёрли друг другу поясницы и плечи, насколько это было возможно в кандалах. Рем тоже предпринял какие-то телодвижения, разгоняя кровь по конечностям.

Сверху вдруг послышалось истерическое:

— Па-а-арус!!! Вижу парус!

А потом, через мгновение:

— Три паруса! Вижу три паруса!!!

И сразу же из люка последовала команда:

— Хо-од!

Комит поднял над головой колотушки и — БАММ!!! — грохнул ими по мембране своего огромного барабана.

— Х-ху! — Гребцы потянули на себя тяжеленные вёсла.

Через какую-то сотню взмахов из люка донеслась новая команда:

— Полный ход!!!

Комит теперь выбивал на барабане ритм, под который можно было играть плясовую! Бамм-ба-бам! Бамм-ба-бам!

Рем чувствовал, как напрягаются мышцы, тянутся сухожилия и скрипят кости. Корабль ощутимо накренился влево — выполнялся какой-то манёвр.

— Правый борт — втянуть весла!!! — вдруг заорали сверху, и Рем с Натаном, быстро-быстро перебирая руками, потянули весло на себя.

Они успели, и почти все с их борта — тоже, кроме одной пары. Это были каторжане из шайки Сухаря.

Весла втягиваются только в одном случае: когда капитан решается пройти с вражеским кораблём борт о борт, набрав значительную скорость, которая позволит обогнать неприятельское судно, при этом переломав его весла и лишив таким образом противника подвижности.

Красному Дэну Беллами это удалось. Он, видимо, был талантливым кормчим, и гребцы услышали треск ломающегося дерева за пару мгновений до того, как двое из них погибли, не успев втянуть своё весло. Здоровенная балясина при ударе о вражеский корабль дёрнулась и с жутким хрустом, который перекрыл даже шум от столкновения, впечаталась им в рёбра. Тем, на атакуемом корабле, пришлось, видимо, куда хуже!

— Смена! Новое весло!!! — заорал надсмотрщик и пинками погнал двух свежих гребцов на освободившуюся скамью.

Ещё двое оттаскивали искорёженные тела в середину. Невольники просунули вёсла в клюзы и, дождавшись удара барабана, снова принялись за свою монотонную работу. Судя по звукам, сверху шла перестрелка: хлопали тетивы луков и арбалетов, стучали по палубе стрелы.

— Таран!!! — заорали сверху.

Бой комитского барабана превратился в сплошной гул, который заставлял вращать проклятое весло с максимальной скоростью. Натан просипел сквозь зубы:

— Держись теперь!

Молодой Аркан всем телом чувствовал, как одновременное усилие десятков гребцов толкает корабль вперёд. Вода будто загустела, а весла гнулись в их руках, как прутья.

— Йа-а-а-а!!! — сверху послышался дикий рёв гёзов, и страшный удар потряс корпус корабля.

Грохот ломающегося дерева, крики ужаса, и боли, и торжества — всё это перекрыл громовой голос Красного Дэна Беллами:

— Задний ход! Задний ход, уроды!!!

Комит обеими колотушками сразу стал отбивать ритм, означавший обратный ход вёсел. Та-тамм! Та-тамм!

— Хэ-э-э! — выдохнули гребцы и налегли на вёсла.

С пробирающим до костей скрипом таран вышел из деревянного тела атакованного корабля, и Рем услышал, как туда, в пробоину, хлынули солёные морские волны. Ещё некоторое время пришлось двигать корабль кормой вперёд, а потом вновь поступила команда «Ход!» и капитан повёл корабль на абордаж.

Если честно, Рем едва держался, тянул на пределе своих возможностей. Ещё чуть-чуть, и весло просто выскочило бы у него из пальцев. Ясно, что свежую смену сейчас на вёсла не пустят — она будет нужна, чтобы быстро скрыться с места боя. Натану приходилось не лучше — Аркан увидел, как у него из-под ладоней сочилась кровь, стекая по отполированному руками веслу. Краем глаза удалось рассмотреть Разора, слипшиеся серые космы которого были мокрыми от пота и закрывали всё лицо. Фигура его выражала крайнюю степень изнеможения, только глаза горели неукротимым огнём. Он, кажется, тоже посмотрел на парня.

— Левый борт — втянуть весла!!!

Стук столкнувшихся кораблей и удар борт о борт повалили гребцов на скамьи. Они и не собирались вставать, настолько сильной была усталость.

Сверху гёзы с рёвом прыгали на вражеский корабль, швыряли абордажные крючья, перебрасывали мостки… Слышались яростные возгласы, стоны раненых, лязг металла, но на гребной палубе это не находило ни малейшего сочувствия. Рем мечтал о том, чтобы бой продлился подольше и можно было ещё какое-то время просто полежать неподвижно на скамьях. Он лежал, ощущая щекой щербатость доски, и молился.

Однако популярские пираты дело своё знали, и уже скоро раздались их торжествующие кличи:

— Йа-а-а! Йа-а-а! Бог за нас!

Они там выбрасывали за борт трупы, судя по плеску. Что им ещё бросать в море-то? А потом раздался мерзкий голос:

— Гребцы! На погрузку!

Это значит, нужно было лезть в долбаное колесо. Зато наконец стало ясно, за чем именно охотился Красный Дэн Беллами. Тюки и ящики, которые постепенно отправлялись в необъятную утробу трюма, источали такие ароматы, что сомнениям места не оставалось: это, конечно, южные пряности. Бадьян, ваниль, гвоздика, имбирь, калган, кардамон, корица, куркума, мускат, перец всех сортов, розмарин, шафран и бог знает что ещё! Один такой ящик стоил целое состояние. А если продавать мелкими порциями, в розницу — барыши могли стать и вовсе баснословными!

Пока Рем крутил колесо и мимо него проносилась тара со специями, в желудке у баннерета урчало и слюноотделение становилось просто нечеловеческим. Рядом, во втором колесе, пыхтел жилистый мужик с облысевшей башкой и здоровенными предплечьями. В прошлой жизни он возглавлял цех пекарей в одном из оптиматских городов центральных провинций и командовал сотней пикинеров городского ополчения. Пекарь был полностью в курсе событий. То есть вместе с Ремом и Разором ждал удобного момента, чтобы разделаться с пиратами.

— Как мы управимся с кораблём? — вдруг тихонько сказал бывший глава цеха. — Я хрена лысого в этом понимаю. Управляться с рулевым веслом, проложить путь по звёздам, поставить парус — это мрак и великая тайна!

Проклятье! Рем тоже думал об этом. Надеяться на то, что удастся захватить в плен капитана и команду и они будут работать на мятежников, — это слишком наивно.

— Нужно поспрашивать у ребят, — предложил пекарь. — Среди нас могут быть моряки, верно?

Рему пришлось кивнуть, так как надсмотрщик подозрительно на них уставился. Погрузка закончилась быстро, и когда первая смена выбралась из трюма, места у вёсел были заняты другими парнями. Например, Микке числился во второй смене. Мужчины из первой смены не очень огорчились и повалились на доски, чтобы немного отдохнуть. Комит устало облокотился на барабан — его-то никто менять не собирался.

— Хо-од! — Голос Дэна Беллами заставил комита встряхнуться и поднять свои колотушки.

Бамм!

— Полный ход!!!

Бамм! Ба-бамм!

Вёсла вспенили воду.

Как потом выяснилось, Красный Дэн хотел абордировать ещё один корабль, тот, у которого удалось сломать вёсла в самом начале боя. Сейчас он уходил от гёзов, распределив уцелевших гребцов между бортами. Скорость была не ахти, да и кораблик особой ценности не представлял — конвойное судно, на котором только и есть что несколько десятков наёмников, гребцы да ещё запас провианта и воинские припасы. Оно удалилось примерно на полторы версты, но пиратский капитан, кроме алчности, отличался ещё и кровожадностью и поэтому гнал свой красный корабль в погоню за уцелевшими врагами.

Расстояние между кораблями неуклонно сокращалось, и вот уже раздалась команда «Таран!», и комит, с лица которого текли ручьи пота, бил в барабан с бешеной скоростью… Огромная красная галера мчалась вперёд как стрела, направляемая усилиями десятков свежих гребцов, и все напряглись, ожидая грохота таранного удара.

Вдруг раздался резкий, громкий хлопок, совсем непохожий на ожидаемый гром столкновения. И тут же смолк барабанный ритм. Вёсла беспомощно заплескались, застучали друг о друга, гребцы растерянно смотрели на комита. А комит ошарашенно смотрел то на колотушки в своих руках, то на лопнувшую мембрану большого корабельного барабана. Он даже опомниться не успел, а на гребную палубу уже ворвался Дэн Беллами с выпученными глазами, раззявленным в матерщине ртом и обнажённым клинком в руках.

— Тварь, ублюдок, выродок, сучье вымя! — орал капитан и рубил комита с плеча, так, что брызги крови летели повсюду: на гребцов, вёсла, обрывки барабана, на лицо и доспех капитана — и долетали даже до отдыхавшей смены гребцов.

Всё было окрашено в красный цвет.

Следом за капитаном по лестнице сбежали пираты, выполнявшие роль надсмотрщиков, и принялись хлестать во все стороны плетями. Попало и рабочей смене, и отдыхавшей… Рему обожгло спину от правого плеча до копчика, и он взвыл от боли. Другие гребцы рычали и матерились, но ничего не могли сделать: на руках — кандалы, ноги прикованы к скобам…

— Я сделаю барабан из твоей шкуры, урод, скотина, недоносок! — На губах капитана выступила пена, он никак не мог остановиться и всё кромсал то, что осталось от комита, своим клинком.

С верхней палубы раздался голос вперёдсмотрящего:

— Вижу паруса! Эскадра на горизонте!

Красный Дэн Беллами осмотрел гребную палубу, безумно вращая зрачками, и вдруг остановил взгляд на Аркане. Рем тут же опустил глаза, но тщетно.

— Возьмите этого, длинного! Тащите его сюда!

Рема отцепили от скобы и подвели к капитану.

— Ты будешь новый комит! Сейчас тебе приволокут барабан, и не дай бог что-то с ним случится до тех пор, пока шкура этой мрази не будет готова к использованию. Ты меня понял? — Глаза Красного Дэна были налиты кровью, и зрачки бегали туда-сюда.

Рем судорожно кивнул, хотя, на его взгляд, тех лоскутов, что остались от предыдущего комита, никак не хватило бы на большую мембрану. Ему расковали руки. У комита, оказывается, была собственная скоба, возле барабана, к которой цепляли его ножные кандалы.

Пираты оттащили кусок фарша, который был недавно человеком, Красный Дэн Беллами сунул в руки Рема колотушки. Сейчас капитан как никогда оправдывал своё прозвище: лицо, руки, доспех и одежда пирата были залиты кровью. Откуда-то притащили барабан поменьше. Наверное, его использовали в корабельном оркестре.

— Ты уже долго тут гребёшь, урод. Все ритмы выучил. Слушайся команд, не сбивайся и будешь получать мясо и вино, сможешь прогуливаться по верхней палубе, — давал парню наставления один из гёзов, старший помощник Уоррен. — А теперь — за дело!

Рем посмотрел на колотушки в своих руках, на барабан, на гребную палубу... Скамьи, вёсла, гротескные фигуры товарищей, их взгляды, обращённые на него — всё это почему-то вызвало в душе молодого Аркана некое чувство приязни, и он испугался, что свыкся с рабским состоянием гребца, что существование в трюме заняло всю его душу и разум, стало обыденным и близким… Такая мысль вызвала в нём бурю негодования — ещё чего! Это не рабская привычка, а чувство солидарности с товарищами и мечта о свободе, о моменте, когда можно будет расквитаться с долбаными гёзами — вот что занимало его душу!

— Хо-од!!! — заорал ему в самое ухо капитан.

Рем, дёрнувшись, опустил колотушки на мембрану барабана.

Бамм!

Этот ударный инструмент был звонче, и звук его впивался прямо в мозг. Вдох-выдох — здоровенные балясины вёсел снова принялись вращаться в клюзах, направляемые движениями мощных рук гребцов.

— Давай-давай! — Красный Дэн одобрительно похлопал парня по плечу, развернулся на каблуках и зашагал к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

Шагнув на первую ступеньку, он вдруг обернулся и завопил дурным голосом:

— Полный ход!!!

«Ба-бамм!» — отозвались колотушки в руках Рема.

IV МЯТЕЖ

Пряности, специи и другая добыча, привезённая из рейда на Юг, сделали Красного Дэна Беллами важной фигурой на островах Низац Роск. Его команда пополнилась новыми бойцами, он мог позволить себе лучшее оружие и снаряжение и планировал новые дерзкие акции. Амбиции капитана росли и аппетиты увеличивались.

Вместе с тем росла и нагрузка на гребцов. За малейшее неповиновение следовала порка, за повторное преступление — протягивали под килем. Рему раза четыре приходилось терпеть побои, но по сравнению со страданиями его товарищей по несчастью это, в общем-то, было пустяковиной.

Днище зарастало ракушками и прочей живностью, а капитан никак не находил времени для проведения необходимых работ. Ещё бы! Красный корабль свирепствовал в прибрежных водах Северо-Запада, верстах в двухстах от Низац Роск, и очень сложно было улучить момент для ремонта между еженедельными убийствами, грабежами и насилием, которые творили гёзы.

А скорость от гребцов требовали прежнюю…

— Давай-давай! — орал Красный Дэн.

«Бамм-ба-бам!» — бил Рем в барабан из кожи бывшего комита, обливаясь потом.

Между рядами скамей ходили надсмотрщики с плетями, из лёгких гребцов вырывалось натужное дыхание, тяжело вращались массивные балясины вёсел. Час за часом, день за днём… Рем видел, как потухают взгляды парней, чувствовал нарастающую глухую волну апатии и безразличия. На гребной палубе всем было наплевать, даже когда сверху орали: «Таран!» Это просто означало новые минуты адского напряжения всех сил.

Нужно было что-то делать, и заговорщики во главе с Разором предпринимали всё возможное. Из более чем двух сотен гребцов обеих смен сто семьдесят семь человек согласились перейти на сторону мятежников в случае бунта. Три десятка из них до пленения служили бывшими матросами, две дюжины имели отношение к военному делу, считая Аркана и Разора. Остальные оказались крестьянами, ремесленниками разных профессий, нищими бродягами или вовсе уголовниками, такими как Сухарь и его подельники. И все как один готовились в подходящий момент вцепиться в глотки пиратам и драться насмерть.

Но была одна проблема, которую заговорщики шёпотом обсуждали в часы отдыха. Её снова поднял бывший напарник Рема по веслу. Натан в прошлой жизни ходил на рыболовецком судне и знал толк в морском деле.

— У нас нет кормчего, штурмана… Мы справимся с парусами, сможем грести на вёслах, но кто поведёт корабль? Кто проложит курс и станет за штурвал?

Это был тупик. Захватить бесноватого капитана и заставить его работать на бунтовщиков? Дождаться, пока в плен к пиратам попадёт какой-нибудь штурман? Или самим наугад направить корабль к горизонту, надеясь, что впереди будут ждать гостеприимные берега? Всё это казалось чистой воды бредятиной и никак не соответствовало жёстким требованиям Разора — порядку и дисциплине. Такой план скорее был похож на самоубийство и авантюру.

Оставался один-единственный вариант — дождаться килевания. Красный Дэн Беллами не мог вечно тянуть с этой процедурой. Ему когда-нибудь придётся приказать вытащить корабль на мелководье в какой-нибудь уединённой бухточке, чтобы очистить его подводную часть. Тогда у гребцов появится шанс прикончить пиратов, обобрать судно и уйти сушей.

И конечно, капитан угробил все надежды на скорое освобождение.

***

После очередного налёта на один из оптиматских прибрежных городков до пиратов наконец дошло, что с килеванием тянуть больше не стоит. Военная эскадра не настигла корабль Красного Дэна едва-едва, и ценой тому была потеря восьми гребцов, четыре из которых загнулись от сердечных приступов, двое — от кровохарканья, а ещё двоих забили до смерти надсмотрщики.

Заросшее дно здорово замедляло скорость, и нещадная эксплуатация живой силы больше не могла компенсировать потери в ходовых качествах. Капитан матерился через слово, пинал ногами гёзов, избивал гребцов до тех пор, пока наконец не выдал:

— Идём к Низац Роск, курс на Хотгоб…

Именно там он планировал провести килевание, вдали от любопытных глаз. Ещё бы: трюм был набит драгоценными металлами и предметами роскоши, награбленными в рейдах вдоль побережья! Беззащитный во время чистки днища, неподвижный корабль с таким грузом — лакомая добыча для гёзских капитанов, не отягощённых моральными принципами. То есть — для любого корабля с Низац Роск.

***

Хотгоб — этот промозглый кусок камня посреди моря, примечательный только сильными приливами в единственном фьорде, птичьим дерьмом и небольшим источником пресной воды, который бил из какой-то скалы в глубине острова, — редко служил пристанищем для мореходов. Место уж очень специфическое — до пиратской вольницы Низац Роск отсюда оставалась неделя пути.

И куда гребцам было деваться с этого клочка суши? Всё это вызывало приступы бешенства у Рема и всех остальных, готовых действовать.

На самом деле какой-никакой план имелся: предполагалось, что Аркан огреет колотушками старшего помощника Уоррена. Это должно произойти в тот момент, когда вахты гребцов менялись и у него на поясе находились обе связки ключей. Популяры привыкли, что Рем — парень мирный и бьёт в барабан исправно, и не уделяли ему особенного внимания. Подозрений он тоже не вызывал — как же, ни одного инцидента с участием комита за всё время невольничества!

Корабль вошёл в Большой фьорд Хотгоба, когда прилив только начинался. Времени на подготовку хватало, так что капитан вопил, брызгал слюной и отвешивал пинки и затрещины в своё удовольствие. Конечно же, гёзы и не думали самостоятельно соскребать всякую дрянь с днища. Такая почётная обязанность была поручена гребцам.

Канаты, верёвочные лестницы, инструменты и прочие принадлежности были сложены вдоль бортов, корабль подвели максимально близко к берегу, и теперь оставалось только ждать. Гребцы в трюме мрачно переглядывались: ещё бы! На килевание они надеялись долгие недели, и вот он — шанс! Уплывает прямо из-под носа…

— Нужно сильнее разгрузить корабль! — заорал капитан. — Отцепите пару дюжин этих уродов из свободной смены, пускай вытаскивают запасные снасти на берег! Давай-давай!

Выгрузить запасные снасти на берег — это значит спустить на воду оба ялика, посадить в них по две пары гребцов и минимум одного вооружённого гёза. После этого нужно спускать с корабля в ялики груз, который предварительно извлекался из трюма.

Этим и занялась свободная смена. Казалось бы, нудное и ничем не примечательное занятие, которое не стоит внимания… Но тут произошло кое-что, мигом перевернувшее всё с ног на голову!

Толстый Микке, который после месяцев корабельной жизни потерял право называться Толстым, тащил наверх запасной штурвал и, продвигаясь мимо Рема к лестнице, вдруг проговорил в своей тормозной северянской манере:

— Я-а-а на Се-евере неплохо уп-правлялся с э-этой шту-укой… — И затопал по ступеням.

У Рема чуть не взорвалась голова от нахлынувших эмоций. То есть как это «неплохо управлялся с этой штукой»?! Он что, был рулевым, кормчим? Столько терзаний, сомнений, упущенных шансов, а кормчий всё это время торчал на соседней скамейке?!

В любом случае буря, возникшая в душе Рема Тиберия Аркана, была удавлена самым прозаичным образом — сапог старшего надсмотрщика врезался ему под рёбра, а следом за ним в мозг врезался его крик:

— Комит! Ты думаешь, ты особенный? Хватай грёбаные тали и тащи их в хренов ялик!

Тали — это такие верёвочные снасти. Рем волочил тяжёлый моток и думал о том, что теперь Хотгоб — это не так уж плохо.

Они были заняты целый день: до отлива выгрузкой, после отлива — чисткой днища. Корабль (Бог его знает, как он назывался, пираты как-то обходились без названия в присутствии комита и гребцов) был самым большим среди всех рейдеров Низац Роск, и поэтому работы предстояла уйма. Просто наклонить его под необходимым углом — даже это изрядная проблема. Что уж тут говорить о необходимости висеть на вонючем днище, страдать от палящего солнца и стирать ладони в кровь о неудобный скребок…

После заката капитан сделал первую ошибку: он не загнал гребцов в трюм, а оставил у разожжённых костров дышать свежим воздухом. Красный Дэн Беллами посчитал, что кандалов будет достаточно и что с острова никто никуда сбежать не сможет. Наверное, учёл он и усталость, и голод, а потому организовал раздачу горячей пищи — каши с рыбой.

Рема уже тянуло блевать от каши с рыбой, так что, пропихивая себе в глотку очередной комок крупяного месива и отплёвываясь мелкими рыбьими костями, он думал, что, наверное, пару лет не будет есть ни ячменной каши, ни морской рыбы. Дай Бог только с корабля на твёрдую землю перебраться!

Надо было всего лишь переговорить с парнями и с Разором, конечно, — и до светлого будущего рукой подать. Им удалось переброситься парой слов, когда все уснули и только парочка конвоиров с обнажёнными саблями прохаживалась у костров.

— Микке сказал, что умеет обращаться со штурвалом! — прошипел Рем.

Разор издал горлом какой-то сдавленный звук, глаза его стали квадратными, но потом мужчина взял себя в руки и спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Нужно быть точно уверенным в том, что он — рулевой. Если это так — будем действовать! Предупреди парней, а я займусь Микке.

— Есть план? — спросил Разор.

Рем изложил своё видение бунта: идея была простой и смертельно опасной. Для начала они должны закончить всю работу — почистить днище, проконопатить и просмолить щели. И трудиться нужно на совесть — потом этот корабль станет родным домом для восставших!

После этого планировалось просто-напросто сбежать и засесть в скалах. Капитану придётся отправить отряд на поимку, разделить свои силы, и тут-то появлялась возможность с ними посчитаться! Две сотни парней на хорошей позиции, вооружённые хоть бы и булыжниками, могут доставить массу хлопот! Главное — не потерять Микке.

Разор такой план одобрил, добавив только, что хорошо бы всё-таки раздобыть ключи. И Рем, позвякивая кандалами, отправился к северянину, благо надсмотрщики особенно не зверствовали и разрешали перемещаться от костра к костру.

Микке — ныне уже не Толстый, а просто Микке — теперь представлял собой гору твёрдых, как железо, мышц. Долгие месяцы гребли и беготни в колесе из кого угодно сделают атлета, знаете ли… А если учесть природные данные малыша-саами, зрелище и вовсе получалось впечатляющее! Он доброжелательно уставился на Рема и даже подвинулся чуть в сторонку, освобождая место у костра.

— М? — спросил Микке.

— Микке, друг мой, скажи ради Бога, ты кормчий? — зашептал Аркан ему в самое ухо.

— Да-а-а… Я-а был лучшим рул-левы-ым на гонках фьорда Бивень Медве-ежьего-о о-острова.

— Ты сможешь управлять этим кораблём? — Душа баннерета пела, и он был готов расцеловать гиганта-северянина.

— Да-а… Нич-чего сложного. Немно-ого привы-ыкну, и да-а!

Рем чуть не сплясал кесарянку вокруг костра, но его радость прервал спокойный голос Микке:

— Я-а не знаю местного не-еба. То-олько над Низац Ро-оск.

А вот это была проблема. Если он не знал неба — значит, не знал, куда вести корабль. Соваться на пиратские острова — это вообще-то была довольно хреновая идея. В любом случае до этого нужно было ещё захватить корабль!

— Ты чего раньше-то не сказал, что ты рулевой и штурман? — спросил Рем напоследок.

— Ты-ы не спрашивал, — ответил Микке.

А что ещё он мог ответить?

***

Рем как раз торчал с ведром смолы и кистью на верхушке наскоро сколоченной стремянки, когда старший помощник Уоррен вызверился на Микке. Тот вместе с Натаном тянул куда-то длиннющую доску и при развороте неловко задел штабель пустых бочек, которые, рухнув и покатившись по берегу, чуть не сбили с ног Уоррена и нескольких гёзов.

Такая неловкость и вызвала ярость старшего помощника. Он набросился на гребцов с ругательствами, а потом, распаляясь всё больше и больше, начал награждать их тумаками. Натан, более опытный, тут же скорчился на земле, закрыв голову руками. Микке же возвышался над Уорреном на целую голову, сжимал в кулаки закованные кандалами руки, и лицо его багровело всё больше. Старший помощник наконец совсем рассвирепел. Пользуясь беззащитностью северянина (все знали, что грозит гребцу, посмевшему поднять руку на гёза), Уоррен ударом под коленки сбил его с ног и принялся пинать по голове.

Медлить было нельзя. Жизнь Микке — единственной надежды заговорщиков на спасение — была в опасности. Ничтоже сумняшеся, Рем плеснул горячей смолой из ведра на спину Уоррену и спикировал со стремянки следом. Гёз орал дурным голосом, а парень подскочил к нему, сбил с ног, сдёрнул с пояса связку ключей и уже потянулся за тесаком в ножнах, как увидел, что со всех сторон спешат к месту схватки пираты, побросав все дела и выхватывая оружие.

— Натан! Берём Микке и ходу, ходу! — вскричал Аркан, потрясая связкой ключей.

Микке с помощью Натана поднялся, как-то вяло отмахнулся рукой, мол, сам могу, и они втроём припустили к скалам, оглашая окрестности дикими воплями и оповещая товарищей о крушении планов.

Убегая, Рем увидел, что большая часть заговорщиков обратила внимание на их эскападу и на ключи в руках баннерета тоже. Они как по команде бросили свои дела — погрузку, уборку, чистку днища и Бог весть что ещё — и порскнули в разные стороны.

На такой случай они ночью уговорились о точке сбора — приметной горе с выступом, похожим на горбатый нос.

Разор, кажется, тоже сбежал.

***

Думать было категорически тяжело. Лёгкие разрывало от долгого бега, не привыкшие к физическим нагрузкам такого рода ноги просто отваливались. Рему страшно было подумать, каково бы им пришлось, если бы он не улучил минутку и не избавился от кандалов с помощью ключей Уоррена!

Они мчались в гору, спотыкаясь о камни и сбивая в кровь ступни и пальцы на ногах. Преследователи — семеро до зубов вооружённых пиратов — тяжело грохотали подошвами ботфортов, отставая шагов на тридцать.

Одновременный побег более полутора сотен гребцов обескуражил и ошеломил Красного Дэна Беллами. Неизвестно, сколько человек погибли при попытке к бегству, но большей части явно удалось скрыться. Рем мог судить об этом с такой уверенностью потому, что, оглянувшись в очередной раз, увидел маленькую с такого расстояния фигуру пиратского капитана, который дёргаными жестами рассылал во все стороны небольшие группы гёзов и раздавал затрещины немногим оставшимся на берегу гребцам. Убивать-то их он боялся! Где ему ещё взять мускульную силу на этом Богом забытом острове?

Почва вдруг ушла из-под ног Аркана, осыпавшись вниз водопадом мелких камешков и песка. Чертыхнувшись, он рухнул ничком и попытался уцепиться за какие-то травинки и обломки. Усиливающийся обвал чуть не увлёк парня вниз, прямо в руки погони, как вдруг Микке неожиданно резво схватил его за волосы и поставил на ноги чуть в стороне.

У Рема брызнули из глаз слёзы, парню показалось, что он лишился доброй половины своей шевелюры.

— Спасибо, друг! — выдавил из себя молодой баннерет.

Внезапно Аркан понял, что его товарищи и не собираются никуда бежать. Натан стоял, пытаясь отдышаться, и со злорадной ухмылкой смотрел куда-то ему за спину. Микке тоже не проявлял особых признаков беспокойства.

Рем обернулся и понял причину происходящего: спровоцированный его неловкостью оползень нашёл-таки свои жертвы: двое из семи гёзов сейчас корчились на земле. Присмотревшись повнимательнее, он разглядел, что один держался за неестественно вывернутую голень, второй стоял на четвереньках и тряс головой, с которой капала кровь. Пока пираты суетились вокруг пострадавших, Натан спросил:

— И что дальше? Бежим?

Микке мрачно сплюнул на землю слюной и кровью и выжидательно посмотрел на Рема. Тот на секунду задумался: вообще-то всё вроде так и было задумано! Правда, в куда больших масштабах, но сути это не меняло.

— Эй, Микке! — оскалился Рем. — Ты сможешь сдвинуть вот эту каменюку?

Северянин глянул на булыжник размером с индюка, потом, оценивающе — на пиратов, и с ухмылкой кивнул. Натан сразу понял, в чём дело, да и Рем наметил себе подходящий обломок скалы.

Гёзы внизу не сразу заметили нависшую над ними опасность, слишком занятые своими ранеными товарищами, так что два камня из трёх нашли свои цели. Огромный кусок скалы, направленный вниз мощным усилием северянина, врезался в самую середину плотной группы врагов, лишив жизни популяра со сломанной ногой и покалечив ещё двоих. Снаряд Натана отскочил от грунта, ударил в грудную клетку одного из пиратов и протащил его по камням. А Рем промазал.

Свою неудачу он постарался компенсировать количеством отправленных вниз обломков, и, кажется, пара-тройка из них нанесли пиратам какие-то повреждения. В любом случае Микке действовал наиболее эффективно: несмотря на перенесённые побои, он, подобно легендарным титанам, швырялся целыми кусками скал и вскоре обратил гёзов в бегство: двое оставшихся на ногах пиратов помчались к берегу сломя голову.

Три товарища не сговариваясь ринулись в погоню. Поравнявшись с поверженными врагами, они замешкались, подбирая оружие. Натан походя пнул по голове одного из гёзов, который пытался помешать ему завладеть абордажным топором.

То ли мятежных гребцов окрыляла жажда мести, то ли подъём слишком трудно дался тяжеловооружённым пиратам, но возмездие настигло двух людей Красного Дэна шагов через двести.

Первого Микке разрубил от плеча чуть ли не до паха трофейным фальчионом, второго Рем ткнул в бедро кинжалом. Натан добил раненого ударом топора по голове.

Гёзы почти не сопротивлялись: пытались спастись бегством, поражённые такой удивительной сменой ролей. Ещё недавно гребцы были покорным скотом, а теперь превратились в матёрых хищников!

— Да-а-а!!! — завопил Натан, потрясая над головой окровавленным оружием.

Микке вытирал фальчион об одежду разрубленного пирата. А Рем поглядел на клинок в своих руках и подумал, что нужно будет вооружиться чем-то посерьёзнее.

— Надо собрать трофеи и помочь ребятам. Вряд ли им повезло так же сильно, как нам, — проговорил Аркан и побрёл наверх.

Товарищи оказались счастливыми обладателями пяти пар кожаных доспехов (шестой был безнадёжно испорчен ударом северянина) и одной очень приличной кольчуги, а также двух кинжалов, пяти кривых ножей, трёх абордажных топоров, двух фальчионов и одной офицерской шпаги. Видимо, ещё один клинок оказался погребён под слоем грунта, но это не особенно огорчало — добыча была знатной!

Пиратов донага раздели, сняли даже кольца и браслеты, не говоря о флягах с вином и водой. Кто его знает, что может пригодиться на этом острове? Несмотря на сопротивление северянина, Рем с Натаном заставили его надеть кольчугу, в которую он влез едва-едва. Уж больно важным персонажем стал Микке, чтобы позволять и дальше портить его драгоценную шкуру!

Одевшись и экипировавшись, товарищи связали оставшиеся трофеи в тюки и направились к скале с характерным выступом.

Вся надежда была на Разора и его организаторские способности. В конце концов, это ему принадлежала основная заслуга создания среди гребцов тайного общества, а Рем считал себя только поставщиком маловразумительных идей. Если кто и мог превратить беспорядочное бегство в запланированное отступление — это только он, Разор. С другой стороны — на остальных парнях были кандалы, а с ними не особенно поскачешь по скалам!

Прошло часа три с тех пор, как начался спонтанный побег, и до темноты оставалось не так и много. Шататься ночью по незнакомой горной местности — очень плохая идея, так что троица ковыляла к своей цели по пересечённой местности, нагруженная трофеями, и коротала время, обсуждая Разора.

— Он был центурионом, это точно! — заявил Натан. — И возраст у него подходящий!

— А ско-олько ему-у зим? — поинтересовался Микке, и все задумались.

Рем навскидку давал Разору сорок пять — пятьдесят, Натан — шестьдесят. В легионы при империи брали с шестнадцати; чтоб дослужиться до центуриона, нужно было минимум лет пять… В общем-то это могло оказаться правдой! И замашки у него сильно напоминали тех стариканов, которые поминали Бога и дисциплину через запятую и при случае могли раздать на орехи хоть полудюжине молодых да ранних, посмевших недобрым словом помянуть легионы…

Аркан подумал о том, что после смерти доминуса Фабия Красивого Империя людей уже двадцать шесть лет как постепенно разлагается и гниёт, превращаясь в некий атавизм, а легионерам платить перестали и того раньше… Вот и пошли по миру старые солдаты, и где их только теперь не встретишь!

— Псть! — услышал Рем. — Руки, шоб я их видел!

— Сухарь?

Старый каторжник жив, вот это да! Рем был до чёртиков рад его видеть и кинулся обниматься. Тот даже не сопротивлялся и похлопал парня по спине, улыбаясь. Сухарь и его люди прятались за камнями по обеим сторонам тропинки, готовясь устроить обвал на возможного противника. Аркан мигом воспользовался ключами и освободил всех от кандалов, а потом состоялся обмен трофейного оружия на свежие новости.

— Мы порешили восемь ублюдков, — сказал Сухарь. — Разор собрал отряд, человек сорок, сейчас пытаются сварганить пращи из шмотья пиратов. Пойди к нему, Рем.

Он старательно пытался говорить нормально, но жаргонные обороты так и лезли наружу. Люди Сухаря встретили одобрительным гулом сообщение о гибели шести гёзов. Ещё бы! Каждый убитый враг увеличивал им шансы на спасение! Правда, никто не знал, сколько людей потеряли мятежники.

***

Разор встретил их почти на самой вершине.

Бывшие гребцы на склонах действительно осваивали пращи. Их натаскивали бывалые солдаты, умеющие обращаться с этим метательным орудием. Появление Рема, Натана и северянина, и особенно — связки ключей, здорово подняли их боевой дух, и ребята принялись раскручивать над головой пращи с удвоенной силой. Сложно было представить, как они тренировались в кандалах. В любом случае их упражнения подходили к концу — смеркалось.

— Рем, ты здесь! И Микке, хвала Создателю! — Разор явно обрадовался северянину больше всего, но Аркан особенно не огорчился. — У нас тут теперь пятьдесят восемь человек, считая вас. И ещё кто-то шастает по чёртовым скалам.

Пожав руку Разору, Рем обратил внимание на перевязь с коротким мечом-бастардом у него на поясе.

— Мы тоже разжились оружием, раздали кое-что парням Сухаря, — сказал он, а потом все расселись на остывающие в сумерках камни, и Аркан поведал, почему всё полетело к чертям.

Разор обрисовал своё видение ситуации. Картина складывалась невнятная: сбежать смогло человек восемьдесят, остальных скрутили по горячим следам. А кто-то просто струсил и решил не рисковать. В любом случае по острову ещё бродило несколько мятежников, которых следовало выручить.

— Нужны добровольцы, — задумчиво проговорил Разор. — Шататься ночью по чёртовым скалам, играя в кошки-мышки с пиратами — это вам не старая добрая резня при свете дня, это удовольствие сомнительное!

А баннерет подумал, что именно сейчас, в эти первые часы, определяются роли в формирующейся команде, и если авторитет Разора был непререкаемым, то он, Рем Тиберий Аркан, для всех оставался тёмной лошадкой. А как же! Сам капитан его назначил комитом, он ел и пил лучше всех остальных, да ещё и по палубе шатался в своё удовольствие, пока остальные в трюме чахли. Но его аркановская природа требовала признания. Рем хотел чувствовать себя значимым, что уж тут скрывать? Арканы вообще слыли честолюбцами и гордецами. Да и само по себе рождение в семье потомственных ортодоксальных баннеретов накладывало некоторые обязанности: быть впереди, вести за собой людей являлось для каждого представителя благородного сословия не просто долгом, а насущной необходимостью!

Так что ему ничего не оставалось, как подвигать шпагой в ножнах и буркнуть:

— Я пойду. Думаю, дюжины ребят хватит.

Разор одобрительно хмыкнул, в его глазах плясали весёлые чёртики.

Натан и Микке тоже изъявили желание поохотиться на гёзов и выручить своих товарищей, но кандидатуру северянина сразу же забраковали и забрали у него фальчион. А кольчугу оставили. На попытки протестовать Разор шикнул и погрозил пальцем, и этого оказалось достаточно.

Рем и Натан прошлись по склонам горы, заглянули к пращникам и к Сухарю и в итоге собрали нужное количество бойцов, которых удалось даже вооружить. Все кинжалы и другие короткие клинки оставили в лагере, чтобы совсем не обезоруживать остающихся ребят. У небольшого отряда из оружия остались топоры, фальчионы, абордажные сабли и шпага Аркана. Пятеро, включая его, имели какое-либо отношение к военному делу, остальные, как, например, Натан и Сухарь, были мужественными людьми, которые умели обращаться с оружием и готовы пустить его в ход.

— В той стороне видели отблески факелов! — сказал Септимий, хромой ветеран-ортодокс с юго-востока. — У наших нет факелов.

Мятежники переглянулись и двинули в указанном направлении. Ночь выдалась лунная, но, несмотря на это, двигаться приходилось осторожно, чтобы не повредить ноги и не сверзиться чёрт знает куда.

Хотгоб был похож на неправильный круг диаметром версты три-четыре, но учитывая скалистый рельеф, прочесать его оказалось делом муторным и почти невозможным. Вот они и пробирались во тьме, в поисках друзей или врагов, время от времени посылая человека взобраться на вершину очередной высотки, чтобы сориентироваться на свет факелов.

***

Случаются в жизни ситуации, когда особенно чётко ощущается некое Божественное присутствие неподалёку. Как будто кто-то подталкивает события в нужном направлении… То, что происходило сейчас, нельзя было списать на простую удачу или стечение обстоятельств!

По крайней мере, Рем не мог объяснить ничем, кроме Божьей помощи, тот факт, что отряд гёзов численностью в полтора десятка бойцов попал в чью-то засаду именно в тот момент, когда мятежники крались на расстоянии пятидесяти или сорока шагов от них.

— Швыряйте, братцы! — орал смутно знакомый голос. — Хрена лысого мы позволим снова запихать нас в проклятый трюм!

Всё действо происходило в неровном свете луны. Пираты карабкались вверх по крутому невысокому склону, прикрываясь немногочисленными щитами и пытаясь увернуться от падающих сверху обломков. Гребцы, звеня кандалами и помогая друг другу, скатывали и швыряли камни, надеясь нанести как можно больший урон противнику, прежде чем обратиться в бегство.

— Шабаш, братцы! — заорал тот же голос. — Наши на подходе!

Вот же чёрт! Гребцы заметили отряд Рема раньше гёзов и, с одной стороны, перестали бросать камни, чтобы не поубивать своих, а с другой — оказали медвежью услугу, предупредив неприятеля об угрозе. Их предводитель, видимо, понял свою оплошность, и Аркан увидел на гребне фигуру с занесённым для удара внушительным булыжником.

— Вперёд, братцы! За свободу!!! — И бросился на врага.

Около двух десятков гребцов устремились за ним, звеня кандалами.

— А-а-а-а!!! — заорал Рем и помчался вперёд, занеся руку со шпагой для удара.

— Ар-р-р-р!!! — вторили ему бойцы, вопя и рыча, как тысяча чертей.

Если бы пираты построились и встретили мятежников лицом к лицу, если бы темнота не скрывала численность атакующих, если бы ребята со склона не ринулись в атаку — скорее всего, Рема, Натана и остальных прикончили бы прямо здесь и сейчас. А так — это была настоящая резня. Гёзы потрошили до безумия храбрых, но безоружных гребцов со склона, а Рем и его люди — гёзов, обрушившись на них с тыла.

Всё было кончено в считанные минуты. Со шпаги Аркана стекала кровь, Натан добивал пиратов топориком, Сухарь уже приступил к сбору трофеев, а Септимий кого-то выискивал среди павших. Рем отцепил от пояса связку ключей и взмахнул ею в воздухе.

— Давайте сюда, ребята. Сниму с вас эти чёртовы железяки…

Они подходили по одному, избавлялись от кандалов, обнимались с товарищами, перевязывали свои раны полосками трофейной одежды, вооружались. Из двух десятков в живых осталось одиннадцать, и трое были ранены. Среди людей Рема двое также пострадали. Пекарь, возглавлявший этот отряд, лежал на камнях с проломленным черепом. Аркан сглотнул неприятный комок в горле — ему стало жаль этого толкового организатора, правильного мужчину и отважного человека…

Решили отправить раненых к Разору, благо четверо могли самостоятельно передвигаться, ранения оказались лёгкими. Третьего пострадавшего с резаной раной на правом боку кое-как перевязали и уложили на короткий плащ одного из гёзов. Так себе носилки, окровавленные и изодранные, но всё же лучше, чем тащить человека за руки за ноги.

Люди Пекаря влились в отряд Рема. Теперь они представляли собой серьёзную силу — два десятка хорошо вооружённых и ещё лучше мотивированных мужчин.

— Мы слышали крики за этой скалой, — сказал невысокий коренастый гребец с покрытым оспинами лицом. — Там находится источник, наверное, наши хотели попить водички…

— Меня Рем зовут, — протянул ему руку Аркан. — А это Натан, Сухарь, Септимий…

— Кирпич, — представился тот, отвечая на рукопожатие. — Мы с Пекарем тут вроде как были за главных.

— Так что, маэстру Кирпич, пойдём глянем, что там?

Отряд мятежников, стараясь не шуметь, двинулся в обход скалы.

***

Сначала они услышали негромкое журчание и звук перекатывающихся камешков, а потом увидели и ручеёк, едва заметно несущий струи чистой холодной пресной воды по дну ущелья.

— И как мы поймём в такой темноте… — начал Натан и был перебит негромким деревянным треском, раздавшимся из-под его ноги. — Какого… Рем, я загнал себе занозу в ступню!

— Какую, к чёрту, занозу, Натан?

На Хотгобе ни единого кустика не было, только камни и лишайник!

— Дай посмотрю! — сунулся к нему Кирпич. — Я помогал деревенскому цирюльнику одно время…

Через секунду раздался удивлённый присвист, и Кирпич продемонстрировал всем древко стрелы.

— Понимаете, что это? — спросил он.

Рем присмотрелся и понял! Гёзы решили использовать тупые стрелы. То есть — без наконечника. Поражающие качества такого метательного снаряда оставляют желать лучшего, но перед ними ведь не стояло задачи прикончить мятежников! Просто сбить с ног, схватить, заковать в кандалы, приковать к скамьям и заставить догрести до Низац Роск. А потом прикончить, дел-то… И кто-то из мятежных гребцов уже попал к ним в лапы.

— Та-а-ак! — проговорил Сухарь. — Переться с утра на берег — галимая идея. Фуфло.

Остальные одобрительно загудели. Все примерно представляли себе, сколько у пиратов имеется луков и арбалетов, и перспективы в связи с этим вырисовывались весьма пессимистичные.

***

Аркан стоял у ручья и чесал затылок. Ну а что ему ещё оставалось? Ничего стоящего в голову не приходило. Гребцы расположились тут же, на камнях неподалёку, напившись свеженькой водички и наслаждаясь короткой передышкой. Натан отмачивал в воде ступню, из которой таки вынули занозу, и бурчал:

— Чёрт знает что такое! Уродские стрелы! Уродский остров! Клятые гёзы, клятый Дэн Беллами! Уродская заноза! Даже воды набрать не во что!

— Погоди-ка… — В голову Аркану вдруг постучалась мысль, и он боялся спугнуть её. — Что ты сказал?

— Уродская заноза, вот что! Целое долбаное бревно впилось мне в пятку! Такого врагу не пожелаешь!

— Нет-нет, потом, после уродской занозы…

— Да что ты прицепился ко мне? Воды набрать не во что, вот что!

Да-а-а! Вот оно!

— А скажи-ка, Натан, набирали ли мы воду впрок, пока чистили днище у корабля?

— Не-е-ет… Две бочки остались в лагере и одна на корабле, суточный запас… А пираты ходили к ручью, чтобы набрать во фляжки прохладной водички.

Рем и сам это знал. Просто хотелось услышать от кого-то ещё. Это было просто, трудоёмко и совершенно по-аркановски.

— Маэстру! — громко сказал Рем. — Нам придётся поработать, но уверяю вас, к полудню Красный Дэн Беллами придёт прямо к нам в лапы!

Маэстру зашумели и стали придвигаться поближе к нему.

— Кто-то должен сходить к Разору и привести сюда всех наших, работы предстоит уйма… А мы начнём прямо сейчас!

***

Закончили мятежники, когда солнце было уже высоко. Поперёк оврага высилась здоровенная запруда высотой в человеческий рост, сооружённая из камней разных размеров. Основание укрепили землёй, которую носили в пригоршнях и трофейной одежде. Эта работа продолжалась и теперь, но в гораздо более спокойном темпе.

Рем дико хотел есть. Даже не есть — жрать! И пить. Иногда он сетовал на то, что был ортодоксом. Например, сейчас, когда под ногами плескалась прохладная водичка, а он никак не мог улучить момента, чтобы вскипятить немного хоть в чёртовом шлеме! Остальные, он был уверен, чувствовали себя не лучше. Усталость, помноженная на голод и постоянное нервное напряжение последних суток, давала о себе знать, люди ходили хмурые, взвинченные до предела.

Все приготовления наконец завершились. Разор отёр лицо руками, но только больше испачкался.

— Остаётся только ждать. — Его голос был мрачен. — Когда они поймут, что источник пресной воды иссяк, им в любом случае захочется выяснить, в чём дело. Как думаешь, надолго наша плотина остановит воду?

— Ну, пока набралось едва по щиколотку. Если нигде не прорвёт — до следующего утра, думаю, через край не перельётся.

— Эти твои идейки, Рем… У тебя в родне Арканов не было? — спросил вдруг Разор и испытующе глянул на парня, прищурив глаза.

Рем издал горлом какой-то невнятный звук и снова почесал затылок, чтобы сделать хоть что-нибудь. К его семье отношение было самым неоднозначным, от восхищения и преданности до ненависти и лютого желания прикончить хоть кого-нибудь, имеющего к ним отношение. Хоть долбаного аркановского кучера, хоть распоследнюю аркановскую собачонку!

И то и другое мнение имело право на существование и, в общем-то, было логически обоснованным. И то и другое бесило Рема до скрежета зубовного и послужило одной из причин его побега из родного дома в Смарагдский университет. При этом у молодого аристократа не было никакого желания выяснять отношение Разора к славной династии Арканов. На данный момент его устраивали установившиеся отношения сотрудничества, и менять ничего не хотелось.

— Давай мы прикончим гёзов, а? А там уж устроим разговор по душам, если не сдохнем…

На такое предложение Разор задумчиво кивнул, а потом принялся распекать мужиков, которые громоздили камни на склоны оврага:

— Ты соображаешь, что делаешь? Как ты его ронять-то будешь, если вы его втроём еле притянули? Лучше мельче, да больше! Сто-ой, куда потащили? Пускай уже лежит!

И далее в том же духе.

***

Меж тем смеркалось. Мятежники понимали, что скоро голод возьмет своё и Красный Дэн Беллами просто придёт и заберёт их всех, не прикладывая к этому усилий. Разве что те усилия, которые понадобятся пиратам, чтобы сложить мятежные тушки штабелем в трюм, приковать к скамьям и влить в глотки похлёбку. У Рема началась самая настоящая изжога, желудок, кажется, уже сожрал все остальные внутренности и теперь принялся за позвоночник. Рядом сидел Натан, у которого зверски урчало в животе.

— Я думаю, — сказал он, — что кое-кто из наших уже подумывает над тем, чтобы сдаться. Очень уж кушать хочется…

Сухарь чертил босой ногой линии на песке и бурчал себе под нос:

— Старые люди бают, что когда с каторги северной скачок делается, молодого бычка берут, потому как в северном краю с пропитанием проблема…

— Погоди, какого бычка?.. — прервал его Натан.

— Молодого, упитанного… Главное — тупого и на лесть падкого…

— Бычка? На каторге? Откуда там бычок-то?.. — не желал понимать Натан.

Может быть, до туго соображающего гребца и дошёл бы смысл сказанного старым каторжанином, но тут с одного из склонов посыпались мелкие камешки и кубарем скатился лохматый парень с перевязанной в двух местах правой рукой.

— Идут, они идут! Дюжины три! — душераздирающим шёпотом заорал он.

— По местам, ребята! — скомандовал Разор, и все рванули на свои места.

Позиция Рема находилась по ту сторону плотины. Воды набралось по пояс, так что стоять было зябко, Аркан продрог буквально до костей.

В критический момент нужно было свалить конструкцию на противника, выдернув ключевые элементы запруды и надавив изо всех сил. Таких, как Аркан, тут было человек двадцать, остальные расположились на склонах холма, готовые обрушить шквал камней на гёзов и поддержать товарищей в рукопашной схватке. Рем был вооружён офицерской шпагой и чувствовал бы себя довольно уверенно, если бы не клятая изжога… Ожидание затянулось, он вслушивался в сумрачную тишину за плотиной, но различить мог лишь стук своего сердца и хриплое дыхание товарищей.

А потом раздался звук множества тяжёлых шагов и грубый голос произнёс:

— Медуза мне в глотку и якорь в спину! Какого хрена тут происходит?!

— ДАВА-А-АЙ!!! — заорал Разор, и они дали!

Сдирая в кровь ногти, Рем дёрнул за нужный обломок, а потом надавил на запруду, помогая ручью вырваться на свободу. А со склонов уже летели на головы гёзам камни… Его сбило с ног потоком и окатило водой. Отплёвываясь, Рем вскочил, пытаясь удержаться на ногах и охватить взглядом картину сражения.

Осматриваться времени не было — толстый пират с абордажной саблей в руках поднимался с колен, бешено вращая глазами и явно нацелившись на него. Не мудрствуя лукаво, Аркан подхватил первый попавшийся камень и швырнул его прямо в лицо гёзу. Пират заорал, выронив саблю и схватившись ладонями за нос, а Рем выдернул из ножен шпагу и бросился к нему.

Вдруг вперёд вырвался тот самый лохматый парень с забинтованной рукой. Он накинулся на толстяка, сбил с ног и принялся душить, одновременно колотя врага затылком о землю. Покончив с этим, он завладел саблей и лихо ринулся вперёд — только для того, чтобы нелепо погибнуть от случайного взмаха боевой секиры высоченного гёза. Удар раскроил парню полчерепа, но Рем особенно на это не засматривался. Воспользовавшись замешательством высокого, Аркан одним прыжком оказался рядом с ним и ткнул остриём шпаги ему в бок. Пират рухнул как подкошенный, выронив секиру.

Оружие недолго лежало на земле без дела. Два гребца из тех, что швыряли камни со склона, мигом оказались рядом и подхватили саблю и секиру. Они двинулись вперёд плечом к плечу с Ремом, добивая ошеломлённых потоком воды и камней гёзов и поддерживая своих. Вскоре к ним присоединился Натан и ещё несколько ребят. Разор с Сухарём и Септимием также сплотили вокруг себя людей, и всё могло кончиться в считанные минуты, если бы не дюжина тяжеловооружённых пиратов.

Это была абордажная группа, элита внутри команды Дэна Беллами. В лёгких доспехах и шлемах, вооружённые короткими мечами и круглыми щитами, они устояли во время первого натиска и готовились к организованному отступлению.

У мятежников не было времени оценивать свои потери, достаточно было того, что подавляющее численное превосходство сохранялось. Однако бросаться на врага сломя голову и устраивать рукопашную схватку стало бы чистым безумием, потери не стоили того. Каждый человек был на вес золота — это принимая во внимание необходимость потом управляться с огромным красным кораблём!

Рем и Разор переглянулись, и старый вояка сделал какой-то знак рукой Септимию. Этот ветеран с группой бойцов отделился от общей массы и по широкой дуге принялся обходить абордажников. Те заметили угрозу и встали в круг, спиной к спине. На этом манёвры мятежников не окончились. Подчиняясь командам Разора, они окружили пиратов, оставив около пяти шагов свободного пространства. Под ногами весело журчали по камням воды ручья, изрядно окрашенного мятежной и пиратской кровью. Камни!

— На хрен это дерьмо, ребята! Кто в задних рядах? У кого пращи? Хватайте камни!!! Смерть ублюдкам! — заорал Рем.

В задних рядах стояли пращники и те, кому не удалось разжиться трофейным оружием, и руки у них были свободны. Они ответили восторженным рёвом. Камней тут было в достатке!

Который раз за прошедшие сутки в гёзов полетели булыжники. Популяры постарались прикрыться щитами, но несколько десятков гребцов обрушили на них настоящий град метательных снарядов. Рем слышал крики боли, звон повреждённых доспехов… Оскоминой на зубах отдавался хруст сломанных костей и суставов. Это было отвратительно и ни разу не благородно — как в Писании, они побивали камнями злодеев, и жалость не коснулась их сердец.

Когда всё было кончено, Рем вдруг почувствовал чью-то руку на своём плече.

— Что-то мне совсем хреново… — сказал Натан и вдруг обмяк.

— Погоди, стой, Натан, погоди, где, что… Что с тобой? — Аркан засуетился, пытаясь поудобнее расположить напарника на камнях и осматривая его со всех сторон.

Земля под ним с пугающей скоростью становилась тёмно-бордовой, и Рем не мог понять, в чём причина такой стремительной кровопотери! Натан бледнел, лицо его как-то осунулось.

Колотая рана обнаружилась у него на ноге, под коленкой. Небольшая, но глубокая, оставленная остриём клинка, который пробил вену. Густая кровь вытекала пульсирующей струёй, и в первые мгновенья Рем просто-напросто растерялся. Оцепенение быстро прошло, и парень рванул материю рукава, мигом сдёрнул его и как можно более плотно перемотал повреждённое место. Кажется, так нужно делать в подобных случаях… А ещё — хорошо бы поднять его ногу повыше…

Всё зря! Голова Натана откинулась, руки безжизненно лежали на камнях. Рем приложил ухо к его груди и отпрянул — сердце не билось… Аркан заскрипел зубами и шумно выдохнул воздух, ставший вдруг невыносимо горьким. Парню было неимоверно жалко его, себя, всех тех, кто оказался сначала в трюме красного корабля, а потом — на чёртовой скале посреди Последнего моря. Какого чёрта всё это произошло? Почему Натан должен умереть на этой скале посреди моря, в трёх шагах от свободы?..

Пересилив себя, Рем ладонью прикрыл ему глаза, прищурившись, глянул на закатное солнце и проговорил положенное:

— Наш путь не кончается смертью.

Смерть — лишь продолжение пути, начертанное всем.

Серая, как дождь, завеса этого мира отдёрнется, и откроется серебристое окно...

И ты увидишь белые берега!

И за ними — далёкие зелёные холмы, залитые лучами восходящего солнца!

И это будет совсем неплохо, Натан!

А потом добавил, уже от себя:

— Мы сделаем для тебя и остальных настоящий костёр. Море вас не получит.

***

Трофеи собрали примерно за полчаса. Нужно было торопиться, пока гёзы ничего не заподозрили, ведь в конце концов они могли погрузиться в шлюпки и убраться с острова, пробив днище корабля, например.

Если знать Дэна Беллами, такой исход был маловероятен, но исключать его не стоило. Пираты — они и есть пираты. Тем более — популяры. Для них личная выгода и собственные интересы всегда важнее принципов и понятий о должном и недолжном… Наплюют на амбиции капитана и угребут в закат!

Так что, вооружившись и наскоро похоронив павших, мятежники двинулись к берегу, на ходу перекусывая найденными у гёзов припасами. Галеты, вино из фляг — на несколько десятков человек этого явно не хватило. Все как один были жутко злыми и голодными, ничто не могло поколебать решимость бывших гребцов сокрушить противника и добраться до припасов, хранящихся в корабельном трюме и в лагере на берегу!

Рем Тиберий Аркан, потомок древнего рода, мечтал о каше с жиром и варёной рыбой и готов был убить любого, кто встанет между ним и миской с едой…

— Нужно отрезать их основные силы от корабля… — задумчиво проговорил Разор. — Кто-то должен добраться туда по воде и исключить возможность поджога или какой иной пакости… Есть мнение, что у капитана в последнее время совсем крыша съехала, от него всего можно ожидать.

И посмотрел на Рема. А Рем посмотрел на Микке.

Северянин на сей раз наотрез отказался отсиживаться в тылу и поэтому шагал в первых рядах, сжимая в руках внушительных размеров трофейную секиру. Он мечтал поскорее взяться за штурвал галеры, и горе тому, кто отважится помешать ему! В общем, всё было очевидным: Рем, Микке и ещё полдюжины парней вплавь добираются до корабля, закрывают все люки, чтобы никто не выбрался на верхнюю палубу, и держат оборону, пока Разор, Септимий и Сухарь во главе основного отряда не ворвутся в лагерь на берегу.

Надежда была на то, что за прошедшую ночь и утро насильственная смерть пришла к значительному числу гёзов, сократив их поголовье. За время прогулок Рема по палубе в должности комита он старался как можно точнее пересчитать команду. По его прикидкам после полного сражений и убийств плавания их осталось восемьдесят три человека, считая капитана. Мятежники уже прикончили больше двух дюжин ублюдков, так что противостоять бывшим гребцам должно было немногим более полусотни человек. Гребцы оказались в большинстве и прилично вооружены трофеями, так что шансы на победу имелись.

Дождавшись, пока основные силы займут позиции за прибрежными скалами вокруг лагеря, бойцы передового отряда, стараясь не шуметь, вошли в воду и поплыли по большой дуге к кораблю, который стоял на якоре недалеко от берега, как раз на таком расстоянии, чтобы в случае чего можно было поддержать стрельбой из луков подельников, которые ночевали в лагере.

Часовые явно не дремали: четыре светящиеся точки факелов передвигались по берегу, ещё две — мерцали на корабле. Корабль-то спустили на воду, воспользовавшись приливом! Рем подумал, что наверняка пришлось и гёзам поработать наравне с гребцами. Оставшиеся ребята сами не справились бы …

Пустые желудки не способствовали сопротивляемости организмов мертвецкому холоду морской воды, ещё сильнее остывшей в вечерних сумерках. Рем усилием воли заставлял свои зубы не клацать и мечтал поскорее взобраться на палубу и вступить в бой — просто для того, чтобы согреться!

Нужно было как-то отвлечь внимание часовых на борту. Мятежники приблизились к самым клюзам и замерли: кто-то переговаривался в трюме! А сверху, на палубе, гёз с факелом заподозрил что-то и остановился прямо над головой Аркана! Пришлось нырять и задерживать дыхание до тех пор, пока мерцающий свет не удалился на корму. Вынырнув, Рем нашёл взглядом Микке и знаками показал ему, что собирается самостоятельно забраться наверх по якорной цепи и найти занятие для ближайшего часового. Северянин кивнул на свисающие к самой воде тали — видимо, не убрали, когда спускали корабль на воду.

Роли были распределены.

Шпага, которую Аркан привязал за спиной, не мешала карабкаться по якорной цепи. До клюза предстояло преодолеть приличное расстояние, и парню казалось, что цепь плескалась и раскачивалась чудовищно сильно. И конечно, он здорово нашумел, забираясь на борт. Подумать только — просто треснулся башкой о катушку, на которую наматывалась чёртова цепь! Один из часовых немедленно среагировал:

— Кто здесь?

Рем про себя воздал хвалу Господу — голос оказался знакомым! Будучи комитом, он специально запоминал имена гёзов, и теперь это пригодилось.

— Спарки! — откликнулся Рем. — Всё нормально. Я просто треснулся башкой о катушку.

— А-а-а… — прогудел туповатый Спарки и двинулся дальше.

Аркан потянул из-за спины шпагу и в два прыжка оказался рядом с пиратом.

— Какого…— обернулся тот, чтобы получить рукоятью шпаги в висок.

Спарки с грохотом обрушился на палубу, и Аркану оставалось только со всей возможной скоростью оказаться у люка, ведущего в трюм и кубрик, и пинком ноги закрыть его. Второй часовой быстро приближался, обнажив фальчион и оглашая окрестности дикими воплями:

— Враги! Нападение!

Рем вспрыгнул на крышку люка, чтобы снизу никто не смог проникнуть на верхнюю палубу, и выставил вперёд шпагу, готовясь защищаться. Краем глаза он увидел, как через фальшборт перелезают остальные ребята. Они воспользовались суматохой и, пока Рем отбивался от наседающего с фальчионом пирата, накрепко закрыли люки, забаррикадировали дверь в кормовую надстройку, а потом Микке пришёл на помощь и раскроил секирой голову пирату, который слишком увлёкся поединком.

— Теперь ста-а-анем зде-есь и будем бить по го-олове гё-озов! — проговорил северянин, стряхивая с лезвия секиры остатки крови и мозгов и отставляя её в сторонку.

Рем сглотнул неприятный комок в горле и отступил от люка, в который уже колотили. Первая высунувшаяся башка явно принадлежала пирату: бацинет тут больше никто не мог носить. Аркан пнул по бацинету ногой, а Микке схватил гёза за горло и вытянул наверх. Не церемонясь особо, он перебросил бесчувственное тело за борт и отряхнул руки.

— Во-от та-ак!

Больше никто вылезти не старался, хотя внутри слышалось шевеление. А на берегу в это время разворачивалось кровавое действо! Разор атаковал лагерь с трёх сторон силами пращников и лучников (благо четыре лука раздобыли во время боя у плотины). Стрелки не рисковали подступать слишком близко, тревожили гёзов с дальней дистанции. Рем не мог рассмотреть с палубы всех нюансов, но по всему выходило, что в лагере нет гребцов!

Их заперли в трюме?

— Эй, там, на вёслах!!! Есть кто живой? — заорал Аркан так громко, что заболело горло.

Нестройный рёв стал ему ответом.

— Это комит говорит! Мы захватили верхнюю палубу, и сейчас наши берут лагерь! Скоро мы вас освободим!

Внизу разразилась целая буря эмоций, а потом кто-то сумел всех заткнуть и прокричал в клюз:

— Спустите нам хоть ножик! Из кубрика нас сейчас убивать придут, а мы тут прикованные сидим!

Вот чёрт! Об этом никто и не подумал… Вёсельные клюзы недостаточно широкие для того, чтобы через них пролез человек, но их размеров хватало, чтобы просунуть весло… Или ещё что-нибудь — например, заострённые железяки для смертоубийства пиратов!

Юноша по имени Татри, шустрый и ловкий, как обезьяна, вызвался добровольцем. Он закрепил верёвку за мачту и, обвязавшись вокруг пояса, спустился по борту, загрузившись короткими клинками, собранными с миру по нитке. Таким образом, гребцы внизу оказались вооружены, хотя прикованные, они мало что могли противопоставить гёзам в броне и с тяжёлым оружием. С другой стороны, пираты тоже слышали переговоры мятежников и теперь, скорее всего, будут опасаться проникнуть на гребную палубу.

— Где же чёртовы ключи? — высказал Рем терзавшую его мысль.

Комплект ключей Уоррена был у Разора, который, по идее, должен освобождать товарищей в лагере на берегу. Кто ж знал, что Дэн Беллами запихает всех гребцов в трюм?

— У капитана, я ду-умаю? — вопросительно произнёс Микке.

— А капитан где? — почесал затылок Рем.

И тут дверь, ведущая в кормовую надстройку, затряслась под могучими ударами.

— А-а-а, выродки, ничтожества, пёсьи дети! Давай-давай, кто из вас смелый?! — рычал и вопил Красный Дэн Беллами, колотя в дверь чем-то смертоносным. — Я выпущу ваши кишки, и прибью их к мачте, и заставлю вас водить вокруг хороводы!!!

Капитан, несомненно, в бешенстве. Он готовился растерзать бунтовщиков, и если честно, Рем его побаивался. Воин-то Беллами отменный, настоящий матёрый убийца! Все слегка оторопели от такого напора.

Баррикада из бочек и бухты каната трещала под натиском капитана, а мятежники замерли напротив двери, сжимая в руках оружие и не очень представляя, что они смогут противопоставить бешеному гёзу в полном боевом облачении. Они слишком хорошо познакомились с натурой Красного Дэна Беллами за эти месяцы и видели слишком много его злодеяний.

— Давайте-ка мы поможем капитану выбраться оттуда, — прошептал Рем внезапно осипшим голосом. — А ты, Татри, держи-ка вот этот багор, сунешь ему в ноги, когда он выбежит…

— …Доберусь я до вас, грязные уроды!.. — понемногу выдыхался Дэн Беллами.

Он прекратил ломиться в дверь, видимо, отдыхал там от бурной активности, а мятежники с этой стороны, стараясь не шуметь, разбирали баррикаду. Микке дал подержать Рему свою секиру, когда оттаскивал от двери массивный бочонок. В этот самый момент Дэн Беллами издал дикий вопль и ударил в дверь с той стороны!

— Ар-р-р-р!!! — Дверь распахнулась, и капитан вырвался на палубу!

Он не ожидал отсутствия сопротивления и пробежал несколько шагов по инерции, прямо на молодого Аркана. Татри сработал как надо: подставил багор, и Красный Дэн Беллами, увлекаемый весом доспехов и оружия, полетел на палубу, рухнув прямо у ног Рема. Тот, перепугавшись, отпрыгнул назад, выронил шпагу, саданулся затылком о мачту, в глазах у него помутилось, и он принялся размахивать секирой, надеясь хотя бы защититься от ужасного капитана.

Куда-то Рем попал, по крайней мере лязгнуло здорово. Через мгновенье в голове у парня прояснилось, и он увидел капитана, который пытался подняться на четвереньки. На его шлеме-морионе красовалась здоровенная вмятина, но Дэн Беллами сумел встать одним прыжком. Капитан смотрел Рему прямо в лицо своими налитыми кровью глазищами, и на губах у него от ярости выступила пена. Его меч валялся где-то на палубе, но Аркан и моргнуть не успел, как страшный пират выхватил из-за пояса кинжал и пырнул Рема в бок!

Тут, наверное, и лишилось бы семейное древо аскеронских Арканов одной из своих непутёвых веточек, но вмешался северянин, который могучим усилием поднял над головой давешний бочонок и швырнул его в Красного Дэна Беллами. Что-то хрустнуло в капитанской спине, страшный гёз упал на колени, а Рем сумел отпрыгнуть в сторону и, размахнувшись, врезал ему секирой по шлему. То есть он хотел врезать по шлему, а получилось... Чёрт его знает, как это получилось, но секира застряла в палубе, на которую хлестала кровь из перерубленной шеи пиратского капитана! А его голова выпала из шлема и покатилась куда-то в сторону борта.

Татри ловко подхватил её, залез на корму, поднял повыше свой трофей, размахивал им и вопил:

— Рем отрубил голову капитану! Капитан сдох!!! Сдавайтесь!!!

А Рем Тиберий Аркан стоял на окровавленной палубе, зажимая руками дырку у себя в боку, из которой обильно текла кровь, и думал — сдохнет он сегодня или нет?

V НИЗАЦ РОСК

Он не сдох в тот день. Валялся себе на верхней палубе и смотрел, как чайки клюют голову бывшего капитана, которую какие-то придурки нацепили на самую верхушку мачты, туда, где раньше реял пиратский флаг.

Туловище Аркана туго перебинтовал Разор. Благо в корабельном лазарете оказалось много всего полезного для людей, только что переживших ночной бой. Разор, кстати, принял на себя общее командование — и никто не возражал. Пленных пиратов приковали к вёслам, а бывших гребцов-невольников, наоборот — расковали. А потом все упились и ужрались корабельными запасами, и плясали на палубе, и орали песни… Радость била ключом из людей, все просто с ума сходили от счастья!

В живых осталось сто сорок девять человек, из них полторы дюжины серьёзно раненых, считая Аркана, и почти все (кроме тех, кто не пытался сбежать) с увечьями разной степени тяжести — от синяков и ссадин до лёгких ранений.

Имелась и ещё одна проблема: кое-кто из выживших гребцов никогда и не собирался поддерживать мятеж, хотя и знал о его подготовке. И победившие мятежники теперь не желали менять положение этих людей. А ещё были те, кто слишком долго просидел за веслом и чей разум помутился, и они потеряли человеческий облик и речь и могли только грести, жрать и ходить под себя. И те и другие остались на своих местах — на гребной палубе, рядом с бывшими пиратами.

Бесчеловечно? Рема терзали сомнения по этому поводу… Он успокаивал себя тем, что, по крайней мере, все согласились освободить этих бедолаг, как только удастся добраться до суши.

Утро следующего дня было тяжёлым: многие мучились животами от непривычной и обильной пищи и головами — с перепоя. Свежий и бодрый Разор в капитанской кирасе и помятом шлеме-морионе прогуливался по палубе и посмеивался.

— Ну, Рем, как тебе на свободе? — спросил старый воин и поправил перевязь с мечом.

Никто и не думал оспаривать его право на эти трофеи. Добычи было полно, каждому нашлось и оружие, и доспехи, и подходящая одежда…

— Когда я малость оклемаюсь, тогда скажу, что совсем хорошо, — пробурчал Аркан, не скрывая мрачных предчувствий. — Нам ещё нужно окончить ремонт и загрузить всё барахло с берега в трюм! А потом добраться до цивилизованных мест.

— Зануда ты, Рем. Вон Микке уже у штурвала осваивается, а ребята сейчас все стройными рядами купаться отправятся — прохладная солёная водичка их мигом приведёт в чувство! Вот тогда поработаем! А ты давай с документами разберись, тут должна быть опись всего, что есть в трюмах на корабле… Проведи ревизию. Это тебе по силам?

— Справлюсь как-нибудь…

Рему помогли добраться до каюты пиратского квартирмейстера и обложили со всех сторон стопками толстых тетрадей большого формата. Сам квартирмейстер был убит в свалке на берегу, так что помочь Аркану ничем не мог. Пришлось разбираться самостоятельно.

***

Три дня пролетели незаметно. На самом деле ремонт подходил к концу уже перед самым бунтом, оставались только кое-какие косметические штрихи типа покраски и уборки. Разор использовал эту работу для того, чтобы сплотить людей и выявить ответственных и грамотных личностей.

С самого начала стало понятно, что гребцы — народ трудный и разный. Всё-таки большинство из них происходили с самого социального дна и грешили в своей жизни много и часто. И теперь, когда горячка первых часов восстания прошла, гёзы были повержены и казалось, что свобода — вот она, многие из них демонстрировали не лучшие качества своей натуры.

Уже на четвёртый день произошли две драки, одна из них — с поножовщиной. Пролилась кровь. Это случилось отчасти и по вине Рема — он пересчитал запасы продовольствия, и по всему выходило, что полноценного питания оставалось дней на десять-двенадцать. Дэн Беллами ведь возвращался из рейда на базу и в трюмах вёз ценный груз, абсолютно непригодный в пищу! Аркан огласил эту информацию прилюдно, то есть при всех, кто хотел это слушать и находился в тот момент в крошечной каюте квартирмейстера или у иллюминатора, выходящего на палубу.

В общем, кто-то «закрысил», припрятал пайку, и его прирезали. Кровавый инцидент вызвал у Разора бешенство.

Он пронёсся по кораблю как молния, и громовой голос воителя мог поднять даже мёртвого из могилы! Все, кто не был прикован к своим местам, мигом оказались на верхней палубе и рассредоточились вдоль бортов. На лестнице, которая вела на кормовую надстройку, стоял Разор, рядом с ним — все те, кто был душой мятежа. Микке, Сухарь, Кирпич, Септимий, ещё два матёрых вояки-ортодокса — Марк и Латерн, гребец из бывших моряков, — Жерар и ещё несколько заговорщиков, кто участвовал в заговоре с самого начала. Рем пристроился тут же, на ступенечках — стоять сил не было, рёбра его, принявшие на себя удар капитанского клинка, ещё не зажили, и рана болела.

Разор дождался, пока шум поутихнет, прокашлялся и начал говорить короткими, рублеными фразами. Голос его гремел и впивался в мозг:

— Если мы хотим свободу свою сохранить, если до суши хотим добраться!.. То!!! Два слова — ПОРЯДОК и ДИСЦИПЛИНА — должны стать нашим символом веры! Только так мы одолели пиратов! Готовились долго, упорно! И только так мы сможем выжить! Каждый знает, ЧТО я сделал для нашей свободы! Поэтому! Я беру на себя право сейчас следить за ПОРЯДКОМ! Раз мы на корабле — предлагаю свою кандидатуру на должность боцмана. Кто против? — Он обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих.

Рем вроде как знал, что на флоте боцман считался старшим над всей командой. Все матросы слушались его и подчинялись его приказам. Правда, Аркан думал, что Разор предложит себя на роль капитана, но у старого ветерана на уме было что-то другое.

— Всем и так понятно, что ты у нас главный, — пробормотал кто-то из задних рядов. — Мы не против, да, ребята?

— Да-а-а-а!!! — заорали бывшие гребцы.

Разор и правда внушал уважение одним своим видом. Привык командовать, сразу видно.

— А раз так, то-о-о… — В глазах Разора мелькнуло довольное выражение: ему было приятно почувствовать свой авторитет! — То заткнулись все и продолжаем решать вопросы, ребята!

Все и вправду потихоньку заткнулись, и новоиспечённый боцман уже спокойнее проговорил:

— На должность штурмана предлагаю вот этого малыша! — И он вытолкнул вперёд Микке. — Он был лучшим рулевым на гонках Ублюдского фьорда Хренового острова где-то у чёрта на куличках и сумеет управлять этой посудиной лучше любого из нас!

— Да-а-а-а!!! — заорали ребята. — Микке!!! Ура!

— Фьорда Би-ивень Моржо-ового о-острова… — смущённо бормотал северянин. — Эт-то-о на Се-евере…

Он тоже был доволен. Его хлопали по плечу, поздравляли и выражали ему всяческое доверие.

— …умник, он же хреновый комит, да, ребята? Пускай будет квартирмейстером, раз всё равно просиживает задницу в его каюте и пучит глаза в бумажки! А его чёртовы идейки? То ли Боженька их вкладывает ему в голову, то ли чёрт нашёптывает в ушко — всяко они чудесные, пока от них дохнут гёзы! А ещё этот парень прикончил Красного Дэна Беллами!!!

Аркан не сразу понял, что Разор говорит о нём, а только после того, как все заорали как полоумные: «Да-а-а!!!», и «Пусть сдохнут гёзы!», и «Молодец, Рем!» Так он стал квартирмейстером и теперь должен был следить, чтобы всем всего хватало и все были размещены как положено.

Кирпич начал исполнять обязанности корабельного доктора, пока не найдётся кто-нибудь более знающий. Сухарь стал новым комитом, Септимий, Марк и Латерн как самые опытные вояки теперь руководили абордажной группой и должны были тренировать всю команду владеть оружием. Жерар, будучи умелым и грамотным моряком, стал шхиманом — ответственным за паруса… Все необходимые должности оказались укомплектованы, только должность капитана оставалась вакантной.

— Кто же будет капитаном, Разор? — спросил Татри.

— Нам и старого пока хватит! — хохотнул новоиспечённый боцман. — Его пока не до конца чайки сожрали.

И мятежники дружно захохотали. А Рем, например, не видел в этом ничего смешного.

А потом они вышли в открытое море.

***

Ветер был попутный. Ну, то есть он направлял корабль в сторону Низац Роск, и это было пока единственным местом, курс к которому оказался известен Микке. Теплилась надежда захватить какое-нибудь небольшое судёнышко ну или первую попавшуюся галеру гёзов, взять в плен капитана или штурмана и выяснить направление к цивилизованным землям. По большому счёту — дерьмо, а не план. Но ведь нужно было ещё запастись провиантом, так что другого выхода, кроме как самое обычное пиратство, у мятежников не просматривалось.

Команда тщательно готовилась к встрече с пиратами: все облачились в трофейные доспехи, до изнеможения тренировались слаженно идти на абордаж и использовать все особенности палубы при вражеской атаке. Ну и владеть оружием многие учились почти с нуля. Огромным преимуществом бывших гребцов была хорошая физическая форма, приобретённая благодаря месяцам изнурительной гребли и беготне в колесе-движителе. Ещё одним благоприятным фактором была внезапность: ни один гёз ни в жизнь бы не подумал, что красный корабль Дэна Беллами захвачен гребцами и голова капитана сейчас торчит на мачте. Что угодно, но только не это. Так что мятежники могли рассчитывать, что одолеют противника в первом бою. И проверить свои силы им пришлось раньше, чем предполагалось.

В команде было мало таких опытных мореходов, как гёзы Дэна Беллами, и поэтому вместо недели красный корабль уже девять суток бороздил морские волны. Микке рассчитывал только через пару дней увидеть пиратский архипелаг на горизонте. Разор хотел лечь в дрейф и подкараулить галеру, идущую из рейда: у такого корабля команда наверняка будет потрёпанной и израненной, а гребцы — уставшими. Но всё снова пошло не совсем по плану. А точнее — совсем не по плану!

***

Два корабля двигались по морской глади параллельными курсами. Их заметил Татри, который теперь был вперёдсмотрящим и сидел в «вороньем гнезде» на вершине мачты.

— Вижу два паруса!!! — заорал он.

— К бою!!! — тут же откликнулся Разор.

Понадобилось около часа, чтобы разобраться в ситуации. Небольшая юркая галера с двумя рядами вёсел преследовала пузатую каравеллу. В целом всё было понятно: команда каравеллы правила по ветру, ведь вёсел у этого торгового судна не было. А гёзы на галере пытались зацепиться абордажными крюками или поджечь паруса беглянки зажигательными стрелами. Галера заходила то с одного борта, то с другого, пираты обстреливали палубу парусника, но без видимого успеха. Под таранный удар каравелла не подставлялась, а удачно пущенные стрелы команда каравеллы успевала тушить, пока они не наделали беды.

Красный корабль заметили, но особой радости не проявили. На паруснике не представляли, является ли он спасителем или предвестником скорой погибели, а пираты на галере были обескуражены необходимостью делиться с кем-то возможной добычей. Наверняка они узнали характерный цвет корабля Дэна Беллами.

С гребной палубы поднялся Сухарь и, глянув на вражескую галеру, спросил:

— Микке, ты сможешь провести корабль борт к борту?

— Сломать весла? — хмыкнул Разор. — Думаешь, получится?

Жерар глянул на паруса, полные ветра, и сказал:

— Мы можем убрать вёсла заранее, чтобы не рисковать. Скорости хватит.

Северянин у штурвала кивнул, и после команды Разора все кинулись по своим местам. Рему ничего не оставалось, как сходить в свою клетушку за арбалетом — рана ещё беспокоила, и участвовать в намечающемся абордаже он бы не смог.

Микке недаром был у себя на родине лучшим кормчим. На максимальной скорости они нагнали галеру и за четверть версты до цели гребцы втянули вёсла и взяли в руки оружие. Все, кроме тех, кто был прикован к скамьям. На галере всё ещё думали, что Дэн Беллами собирается отнять у них добычу, и гневно завопили, когда поняли, что, следуя прежним курсом, красный корабль вклинится между ними и каравеллой. На каравелле же приготовились к смерти.

Рем видел, как мятежники злорадно улыбались, сжимая в руках оружие и абордажные крюки. Происходящее стало для них первым опытом такого рода, но никто не сомневался в успехе — галера была значительно меньше, и численное превосходство становилось определяющим фактором.

Одновременно с треском ломающихся вёсел Аркану в голову пришла мысль о том, что своим манёвром они убивают возможное пополнение — галерных гребцов! Но поздно: над морем раздались вопли покалеченных, вражескую галеру ощутимо тряхнуло, многие из гёзов кубарем покатились по палубе…

Все звуки перекрыл громовой рёв Разора и яростные вопли мятежников, ринувшихся на палубу пиратского корабля. Рем перегнулся через планшир, высмотрел широкую спину гёза в кожаной кирасе и, прицелившись, выстрелил. Получилось не очень — болт попал в ягодицу, а прикончил врага уже Латерн, руководивший одной из абордажных команд.

На этом участие Аркана в бою окончилось. На борту красного корабля остались только он, Микке, другие раненые, которые не могли полноценно драться и теперь охраняли пленных пиратов, и парочка моряков Жерара, спускавших паруса. Рем глянул на каравеллу — команда спешно меняла курс, стараясь как можно скорее удрать с места баталии. Ха! На их месте любой поступил бы точно так же! Какая, к чёрту, благодарность? Вдруг новоявленные спасители прикончат галеру, а потом набросятся на них?

Пиратский капитан живым не дался. Он мужественно сражался двумя кривыми клинками, прислонившись спиной к мачте, и погиб от руки Разора, разваленный от ключицы до бедра мощным ударом боцмана. Зато в плен попал его старпом и кое-кто из командного состава. Вообще пленных было много — дюжины две, правда, большинство из них — сильно изранено и покалечено.

А ещё освободили гребцов! К сожалению, многие из них пострадали от ломающихся вёсел, но около трёх десятков бойцов под радостный рёв мятежников вступили в команду красного корабля. Теперь наконец хватало своих людей для того, чтобы управляться с кораблём, и в пленных пиратах не было нужды. Просто прирезать их и бросить в море, как предлагали многие — это было слишком даже для зачерствелых душ восставших невольников. Решение предложил Кирпич:

— Посадите их в две шлюпки с галеры, дайте по бочонку воды, полдюжины вёсел, и пускай гребут в закат!

Так и поступили.

Сложным был вопрос с бывшими товарищами по гребным скамьям, которые в своё время не присоединились к мятежу, и с теми, кто потерял рассудок, а также с ранеными гребцами с галеры. Рем понятия не имел, как с ними поступить, и большая часть команды — тоже. А Разор, похоже, не испытывал подобных сомнений. Тех, с галеры, у кого была надежда поправиться и за кого поручились товарищи, присоединившиеся к мятежникам, перенесли на красный корабль. Всех «лишних» со своего корабля, наоборот, вытурили на галеру. Всех здравомыслящих — избавили от цепей.

— Вы можете бросить якорь и дожидаться проходящего корабля, можете пытаться поставить парус и убраться отсюда… Я не знаю, делайте что хотите! — сказал Разор, пнул ногой трап, соединяющий красный корабль с галерой, и скомандовал: — Хо-од!

На гребной палубе ударил в барабан Сухарь, и ребята налегли на вёсла. В последний момент несколько человек на галере заорали, что хотят присоединиться к мятежникам и будут сражаться. Разор хмыкнул удовлетворённо и крикнул:

— Так плывите сюда!

Тех, кто осмелился прыгнуть в волнующиеся солёные воды с борта корабля и кому удалось доплыть, встретили спущенные к самым волнам тали и крепкие руки, протянутые для помощи. Чёрт побери, их приняли как родных, и похлопали по плечу, и дали одеяла, чтоб согреться, и никогда больше не вспоминали о том, что они не убивали гёзов с самого начала.

Теперь в команде Разора было почти две сотни бойцов, и на совете старшин было решено, что грести будут все, включая кока, боцмана и квартирмейстера, чтоб никому не было обидно. Освобождались от этой обязанности только моряки Жерара, ведь им нужно было управляться с парусами. Из двух сотен людей можно было наскрести гребцов на две смены, так что с этим всё было в порядке. Оставалось только понять — куда теперь держать курс?

Выяснением этого вопроса Рем с Разором и Микке и занялись в клетушке квартирмейстера, после того как Марк и Латерн приволокли туда старшего помощника с галеры — невысокого полного дядечку с покрытым оспинами лицом и большой лысиной. Как только в старпомы выбился?

Абордажники, видимо, уже поработали над ним, потому как заливался этот помощник соловьём. Вот только обнаружилось, что он безграмотный от слова «совсем» и, естественно, курс мог подсказать на уровне «держать на четыре ладони правее солнца в полдень». Мол, там побережье Западных провинций! Разор плевался и матерился, Микке молча пожал плечами и вышел из каюты. А молодой баннерет решил расспросить пленника ещё кое о чём:

— Расскажи-ка, кой чёрт занёс купеческую каравеллу в пиратские воды?

— Так ведь флот наш сейчас на Юге! Пять десятков кораблей, сотни бойцов! Торговцы — народ ушлый, у них и шпионы на островах есть! Совет капитанов объявил войну проклятым южанам! Попили они нашей кровушки, им теперь сполна воздастся! Ждали только Красного Дэна Беллами, но он опаздывал… — Тут собеседник поперхнулся и затравленно посмотрел на мятежников. — А у нас была сломана мачта в последнем бою… Вот мы и остались на ремонт. Вышли в море — испытать новую мачту, а тут какие-то купчишки решили рискнуть, срезать путь. Срезали…

Старпом-гёз уставился себе под ноги. Рем поразмыслил ещё немного и уточнил:

— А много кораблей сейчас на архипелаге?

— Ну, за все острова не скажу, но в общем, наверное, только те, которые на ремонте. Не больше дюжины…

— Та-ак, а с какого вы острова?

— С Кон Ките…

— А есть там ещё корабли сейчас?

Дальше он не хотел отвечать, а Латерн и Марк его избивали. Вообще-то Рему было жалко этого нелепого человека, потому как били абордажники нещадно, и он харкал кровью, и выл, и корчился на полу… Так что в итоге экс-старпом ответил, что на берегу острова Кон Ките остался небольшой галиот контрабандистов, который только вернулся с Западного побережья с каким-то грузом, и эти проходимцы в общем-то плевать хотели на дела гёзов и отдыхали в своё удовольствие.

— Разор, а как насчёт… — начал Рем.

— Даже не думай! — оборвал его боцман.

— Но если…

— Ни в коем случае!

— Мы ведь можем…

— Ну что ж, вот это можно и попробовать! — вдруг согласился Разор и глянул на пленника так, как будто взглядом хотел просверлить в нём дырку. — Решай — или ты нам показываешь дорогу к этому твоему Кон Ките, и мы тебя высадим там, или тебя бросят за борт прямо здесь.

Его выбор оказался очевидным… Наверное, ничего особо ценного для экс-старпома на острове не было. Или своей шкурой он дорожил больше.

***

— Хоп! Давай-давай!

Хоп! Давай-давай!

Веселее загребай! — орали гребцы, наваливаясь на вёсла.

Рем тоже сел на скамью, рядом с Септимием. А что? Теперь гребут все. Даже абордажники и квартирмейстер. Рана в боку затянулась и почти не беспокоила, и было даже приятно чувствовать, как наливаются здоровой усталостью мышцы, как весло преодолевает сопротивление воды и корабль устремляется вперёд — к острову Кон Ките, первому у основания Малой гряды архипелага Низац Роск.

Низац Роск — убежище пиратов — представлял собой несколько десятков островов, сотни отмелей и рифов, растянувшихся на десятки вёрст и расположенных в виде буквы «У». Все острова делились на Малую гряду и Большую гряду. В Большой гряде насчитывалось около двадцати пригодных для расположения баз и гаваней островов, в Малой — семь. Кон Ките находился ближе всего к пересечению двух гряд, и на нём располагались торговые склады контрабандистов и посёлок пиратов-популяров.

Несчастный старпом стоял рядом с Микке у штурвала и выполнял функции лоцмана — Низац Роск славился сложным фарватером, и без помощи местных даже пытаться бороздить прибрежные воды не стоило.

— Хоп! Давай-давай! Сраных гёзов убивай! — надрывались на гребной палубе.

Эту простенькую песенку придумали Рем и Татри, когда работали одним веслом и им было скучновато. Хотелось, чтобы гребля тогда и гребля сейчас чем-то отличались друг от друга. Сухарь, выполнявший роль комита, совсем не возражал против такой самодеятельности, он даже слегка выровнял барабанный ритм под незатейливый мотив. Там! Та-дам-та-дам!!!

Песню вся команда выучила за две смены, затейливо переиначивая и меняя на все лады вторую строчку. Звучали разные варианты: от откровенно похабных до вполне себе жизнеутверждающих. А бессмертное «давай-давай» оставил в наследство Красный Дэн Беллами, так что залихватские куплеты, которые приходилось слушать его догнивающей башке на мачте, звучали ещё более издевательски.

Идея Аркана заключалась в том, что, учитывая направление и скорость ветра, можно выпотрошить все семь островов Малой гряды и никто ничего не успеет сделать. У мятежников имелась карта Низац Роск, а ещё — старпом с галеры… А Жерар и Микке слаженным дуэтом утверждали, что даже если с Кон Ките отправят какое-нибудь судно на Большую гряду и соберут там эскадру из нескольких кораблей, чтобы разобраться с внезапно возникшей напастью, то всё равно останется от десяти до восемнадцати часов форы, которые позволят красному кораблю скрыться с места преступления!

За восемнадцать часов можно успеть куда больше, чем просто сжечь небольшое пиратское поселение! Чёрт возьми, они могли ещё сплясать кесарянку на пожарище, хорошо выспаться, плотно поесть и отправиться к следующему острову!

***

Гавань Кон Ките лежала перед ними, беззащитная и открытая. На причале, правда, дежурили несколько человек с оружием, но их просто проигнорировали, отдавая швартовы.

— А где Дэн Беллами? — опасливо спросил один из гёзов, принимая канат.

— Я за него, — буркнул Разор и, дождавшись, пока канат будет хорошо закреплён за кнехт, перепрыгнул с борта на причал.

— А ты что ещё за хрен? — удивлённо уставился на него другой пират — крупный, в кольчуге-безрукавке и шляпе с ярким плюмажем.

Наверное, он был начальником караула или выполнял какие-то подобные функции, чёрт разберёт этих гёзов... Разор одним длинным движением выхватил меч из ножен и разрубил «начальнику» плюмаж вместе с головой.

— Вот что я за хрен! — сказал Разор, а потом громовым голосом скомандовал: — За мной, ребята! Убивайте всех, кто будет сопротивляться!

С рёвом мятежники устремились с корабля на остров и смели всех, кто стоял на их пути. Рему и Латерну посчастливилось возглавить отряд, обязанный нейтрализовать контрабандистов на галиоте, так что в основной резне в пиратском посёлке они не участвовали. Вооружённых людей там убивали на месте, всех остальных сгоняли к пристани. Тяжко пришлось условно мирному населению — боевым подругам гёзов, владельцам кабаков и лавочек и ещё — двум популярским толкователям…

Детей на острове не было. Ещё бы! Гёзы не заводили детей. Вот заработают небольшое состояние честным разбоем и уедут с Низац Роск на Северо-Восток, женятся на порядочных популярских девушках и станут законопослушными обывателями, солидными владельцами гостиниц, таверн, мастерских и торговых лавок.

Точнее, эти конкретные гёзы — не станут. Потому что сейчас они лишались или жизни, или неправедно накопленного богатства, или того и другого сразу.

Галиот был вытащен для килевания на берег недалеко от пристани, и гребцы очищали дно от ракушек и прочей гадости. А сами контрабандисты, числом около двадцати, сидели в кружочек на ковре, разложенном на прибрежной гальке, и курили кальян.

И эта картина вызвала в душах бывших гребцов-кандальников волну ярости! Это, чёрт побери, так сильно напоминало тот ужас, от которого они избавились совсем недавно!

Гребцы с галиота увидели новых действующих лиц первыми и тут же бросили осточертевшие скребки и сгрудились у кормы галиота. Откуда им знать, к добру или к худу появились здесь эти вооружённые люди? С виду мятежники напоминали пиратов да по факту ими и являлись, присвоив чужое судно насильственным путём.

Контрабандисты, кажется, вообще ничего не заметили: ни потасовки на причале, ни вооружённой толпы, устремившейся к посёлку…

«Что там в кальяне-то у них?» — подумал Рем, несколько раз взмахнув шпагой для разминки.

Наконец они обратили внимание на появившегося врага, похватали оружие, которое, к их чести, лежало тут же, под руками, и сбились в плотную кучу, ощетинившись клинками.

Мятежников насчитывалось примерно в полтора раза больше, в их пользу играло и то, что все они заранее облачились в доспехи. Бойцы были на взводе, рычали от нетерпения и закипевшей ярости и хотели наброситься на врага.

— Стоять! — крикнул Аркан, заработав недоумённый взгляд Латерна. — Пращи к бою, луки к бою!

Мятежный квартирмейстер не был уверен в своём праве командовать людьми, но, во всяком случае, квартирмейстерская должность предполагала нечто подобное. Латерн его приказ не оспорил. Видно, оценил разумность, хотя ему по душе была лихая свалка ближнего боя.

Примерно у дюжины мятежников имелось дальнобойное оружие. Рем арбалет с собой не потащил, уж больно громоздкая конструкция, а теперь жалел об этом. Загудел воздух от раскручиваемых пращей, заскрипели натягиваемые луки, и вдруг из рядов контрабандистов вышел весьма оригинальный тип.

Парчовый халат был распахнут на его волосатой груди, роскошные усы свисали на целую ладонь ниже подбородка, длинные всклокоченные волосы торчали над головой во все стороны… В одной руке он держал изукрашенный мундштук от кальяна, а другая была картинно воздета вверх. У Аркана вдруг закололо в правом виске, он поморщился от неприятного ощущения…

«Тинь!» — пропела первая тетива, и следом за ней затренькали луки, послышалось надсадное хеканье пращников.

Этот усатый дядька просто поднёс мундштук ко рту и дунул в него, исторгнув целый сноп густого приторного дыма! И Рем был готов поклясться, что увидел, как стрелы и камни увязли в этом дыму и попадали на землю, а люди вокруг замирали и сипели, выпучив глаза, не в силах двинуться с места. Все, кроме Рема, Латерна и ещё двух крепких мужиков с той пиратской галеры, которую взяли на абордаж накануне.

Клеймо на груди Аркана, под рубахой и кожаным панцирем, горело огнём. Он понял, в чём дело, когда увидел, как Латерн неосознанно потёр грудь. У всех четверых было клеймо. Они все были ортодоксами!

Рем рухнул на колени, сдёрнул с пояса небольшой факел, нашарил в кармане огниво и под торжествующие злорадные крики контрабандистов зажёг огонь.

— Обрати в пепел врагов Твоих и всю скверну огнём очисти! — выкрикнул он пришедшие на ум слова из Писания и запустил факелом в колдуна.

Он точно колдун, эта усатая сволочь.

Факел летел и вращался в воздухе, и Рем думал, что не попадёт. Всё-таки пятнадцать шагов, которые их разделяли, — это тоже расстояние, а он никогда не тренировался метать горящие предметы в живых людей. Однако факел врезался усатому куда-то в область колен, и его роскошный халат тут же загорелся! Тут уж или Господь помог, или и вправду рука баннерета с годами стала твёрже, а глаз — вернее…

— Бе-е-ей! — заорали мятежники и, сбросив оцепенение, кинулись на врага.

Контрабандисты были смяты в первые секунды, поскольку не проявили даже намёка на воинскую доблесть. Ну да, были бы бойцами — стали бы гёзами. Их втоптали в землю и убили почти всех. Особенно ожесточённо кромсали колдуна, который пытался убежать, размахивая горящими полами халата.

Потом Аркан и Латерн подожгли галиот, побеседовали с гребцами и освободили всех, кто хотел сражаться вместе с мятежниками против гёзов. У пристани стояло ещё несколько судов, да и склады на берегу манили запахами сыра и копчёного мяса, так что люди из отряда Рема не стали присоединяться к бесчинствующим в пиратском посёлке соратникам, а освоили местные ресурсы, набив сначала животы, а потом — карманы и заплечные мешки.

Часа через четыре с островом Кон Ките было покончено. Все до одной постройки пылали, каждого местного, кто оказывал сопротивление, жестоко убили, остальных оставили рыдать на пепелище. Бывшие гребцы забрали с собой только оружие, доспехи, деньги, драгоценности, провиант и пресную воду. Разор лично выбрасывал с палубы шёлковые одеяния, предметы интерьера и прочее барахло, матеря на чём свет стоит горе-мародёров.

— У нас впереди ещё шесть островов, придурки! — гремел Разор. — Куда вы всё это пихать будете?

Потери команды красного корабля составили пять человек убитыми и двенадцать ранеными, из них четверо — тяжело. Зато удалось освободить всех рабов на острове. Правда, большая часть не захотела присоединяться к походу против гёзов и отправилась искать счастья в Последнем море на каком-то баркасе. Но остальные вступили в ряды мятежников, и теперь их было больше двух сотен! Доспехи и снаряжение с острова тоже пришлись очень кстати, у каждого появилась какая-никакая броня, и вооружились мятежники до зубов!

Особо ценным приобретением стал лекарь. Этого старикана держали при местном борделе, он делал аборты проституткам и лечил постыдные заболевания у гёзов. А по призванию и основной профессии этот медик оказался военно-полевым хирургом, родом откуда-то из Центральных провинций.

— Я служил у дю Ритёра, знаете ли… — сказал он Разору, и Разор уважительно хмыкнул, как будто это ему о чём-то говорило. — Меня зовут Цудечкис, маэстру Цудечкис.

А ещё сей достойный муж оказался ортодоксом и потрясающим специалистом. Седая «шкиперская» бородка лекаря мелькала тут и там, он с хрустом вправлял суставы, деловито ковырялся в свежих ранах и вливал в рот микстуры лежачим больным, покачивая головой и цыкая зубом. Кирпич с радостью уступил ему место корабельного доктора, оставшись при нём помощником. Стоило маэстру Цудечкису появиться на борту, как никто уже и не представлял себе, как без его услуг команда вообще существовала!

— Какая, однако, бойкая натура! — сказал про него как-то Разор с одобрением.

***

Красный корабль продолжил свой путь, и следующие два острова стали для мятежников лёгкой добычей. Их принимали за Дэна Беллами, а они принимали гёзов на клинки. Команда выросла до двух с половиной сотен бойцов, а трюмы были уже основательно нагружены ценностями и оружием.

И всё это богатство было записано и учтено, и всем всего хватало с избытком. Рем Тиберий Аркан неожиданно для себя оказался хорошим квартирмейстером, он, можно сказать, открыл в себе талант к такого рода делам и даже получал удовольствие, выдавая на руки чистое бельё и рассчитывая вместе с корабельным коком норму продуктов на двести пятьдесят человек.

— Не всё ж мне палашом размахивать, — говорил он в беседе с Микке. — Нужно и что-то полезное делать, да? Квартирмейстер я, в конце концов, или нет?

В такие минуты молодой Аркан чувствовал себя настоящим ортодоксом — трудолюбивым, порядочным, рачительным хозяином. И это новое чувство ему нравилось.

Палаш, кстати, он нашёл по руке: отличный клинок с полуторной заточкой, длиной с руку, простой и надёжный, без финтифлюшек, чернений и гравировок. Ну как «нашёл»? Выбил из рук у одного из гёзов в свалке боя. Ещё Рем раздобыл себе неплохие стальные наручи и поножи. Кирасу пока оставил кожаную — всё, что попадалось из доспехов, было либо неудобным, либо не по размеру — аркановский рост всегда доставлял проблемы с подбором наряда и снаряжения.

Мятежники вечерами хвастались своими подвигами, орали песни, знакомились с новичками и уверяли один другого, что готовы убивать гёзов Низац Роск целыми днями напролёт, прерываясь только на обед. А командный состав, узким кругом собираясь в кают-компании после удачного дня, мрачно размышлял о будущем. Ситуация с курсом так и не прояснилась. Очевидным стало лишь то, что любой военный корабль с западного побережья, скорее всего, постарается напасть на них, поскольку никакого законного основания на владение красным кораблём Дэна Беллами у мятежников не было, не говоря уж о каперском патенте или какой иной бумаге. Доказывай потом, что кучка беглых гребцов рубилась только с пиратами, а гора драгоценностей в трюме — компенсация за месяцы изнурительного труда, лишений и издевательств…

Вообще-то у Рема была одна идейка, как узаконить их статус, но делиться ею он не собирался: ведь для этого Аркану пришлось бы поведать свою историю. Благо дело до этого ещё не дошло, хотя Разор уже несколько раз подгребал с разговорами по душам, но суета давала возможность увильнуть в сторону: то подожги, этого убей…

Рему и самому было бы дико интересно послушать историю Разора или того же Микке, но как-то не складывалось.

Не сложилось и в этот вечер. На следующем острове под названием Сэн Ракё мятежники умылись кровью, встретив серьёзное сопротивление: местные быстро разобрались, кто приплыл на корабле Дэна Беллами... Резня была просто безумная, хотя высадка прошла без помех.

Дело в том, что этот клочок суши являлся для архипелага чем-то вроде биржи труда, похожей на ту, которую Рем видел в Смарагде. Сюда прибывали все, кто хотел попробовать себя в ремесле гёза, и ждали, пока какому-нибудь капитану не понадобится пополнить команду. Ещё повезло, что вместо обычно толкущейся здесь полутысячи головорезов на острове ошивалось всего-то полторы сотни человек. Но трёпку они задали мятежникам знатную, хотя и полегли почти все, сломленные напором рабов, которых Разор и Кирпич с Септимием сумели освободить из тюремных бараков.

У Аркана руки тряслись целые сутки от ужаса, пережитого в тот день, и страшно гудело в голове после того, как какой-то ловкий популяр сбил его с ног ударом шестопёра по шлему…

В общем, мятежники потеряли убитыми семьдесят человек, в том числе Кирпича, Латерна, Татри… Раненых было великое множество. Большая часть потерь приходилась на вчерашних рабов, толком не умевших сражаться, но и «старички» тоже не убереглись: Разор получил ранение в ногу, Марку выбили половину зубов и свернули челюсть, а Сухарь лишился двух пальцев на левой руке.

С другой стороны, среди выживших освобождённых невольников с Сэн Ракё оказался замечательный во всех отношениях купец-оптимат и почти вся его охрана — восемнадцать опытных, закалённых бойцов, которых захватила банда вербовщиков, заплывших высоко по течению реки в условно мирные земли Запада и напавших на торговый караван на привале.

— Это было колдовство! — со знанием дела говорил дородный купчина по имени Оливьер.

Он вытирал тряпкой кровь с мощных предплечий и делился пережитым:

— Перед тем как мои глаза закрылись, я увидел духов, подобных туману, которые летали над лагерем!

И его охранники согласно закивали. Они все были профессиональными бойцами, наёмниками, и вряд ли так просто прошляпили бы нападение. Купец не стал претендовать на лидерство, так что все они влились в команду, пополнив ряды абордажников, чьи потери были особенно велики.

Считая этих опытных воинов, удалось набрать сорок пять человек пополнения, и множество трофеев, включая оружие отличного качества, и пудов сорок припасов и снаряжения. Правда, денег на этом острове почти совсем не было. Сюда приезжали те, кто хотел заработать, так что в карманах у них было негусто. Срывая злость за погибших товарищей, мятежники практически сровняли с землёй островное поселение. Все деревянные постройки пустили на погребальные костры для павших соратников-ортодоксов, а своих оптиматов мятежники предали земле на небольшом островке неподалёку.

Разграбив большую часть Малой гряды, так и не удалось решить главную проблему, хотя Микке и определил направление на север, углядев ночью знакомые созвездия и яркую точку Небесного Маяка. Теоретически можно было двигаться, ориентируясь по сторонам горизонта, и держать курс, например, на северо-восток, чтобы прибыть к Западному побережью. Это грозило в лучшем случае судебным разбирательством, а в худшем — атакой военного флота кого-нибудь из местных сеньоров. Там не стали бы слушать сказки про освобождение из плена, а поступили бы так, как поступают с настоящими пиратами.

В итоге на общем совете команды было решено покончить с Малой грядой. Ненависть к гёзам ещё не угасла в сердцах мятежников… Но Рем, покопавшись в своей душе, понимал, что ему уже просто хочется домой, а убийств и пожаров он навидался достаточно.

***

Следующий остров ждал во всеоружии: гавань ощетинилась копьями местной охраны, классическая пиратская галера ставила парус, чтобы удрать за подмогой, в городке бил набат и горели костры.

— Чёрт бы их побрал! Увидели небось дым от пожарищ соседнего острова… — бурчал Жерар. — Что нам теперь делать?

Марк и Септимий единодушно предложили плюнуть на галеру и атаковать остров. Сухарь и Микке настаивали на том, что галеру нужно остановить, чтобы она не привела подкрепление. А Разор сдвинул на затылок свой шлем-морион и спросил:

— Как думаете, сколько бойцов на галере?

— Десятков пять, да под сотню гребцов… Судно стандартное для гёзов, поменьше нашего раза в полтора, — задумался Жерар.

— А на берегу? — уточнил Разор.

На сей раз ответил Септимий, опытным взглядом осмотрев ряды защитников:

— Скорее всего, не больше сотни.

— Так почему бы нам не напасть и на тех, и на других? — поднял бровь боцман. — Думаю, мы справимся. Нужно высадить десант, тоже сотню человек, и отправить корабль за галерой. Протараним сволочей, спасём кого возможно из гребцов… А кого не спасём — ну, прими, Господи, их души…

Командовать абордажниками на корабле остался Септимий, как самый выдержанный и спокойный из старых бойцов. Микке, Жерар и Сухарь тоже оставались на борту, мятежники не могли лишить корабль самых полезных членов команды.

Аркан смотрел на набирающую ход вражескую галеру, строй копейщиков на пристани и два мыса, которые защищали собой гавань.

— У нас ведь пять шлюпок, так? — спросил он.

— Ну да…

— И во-он за тем мыском пологий песчаный берег, и прибой не такой сильный, да?

— Давай-ка толком объясни, Рем, к чему ты клонишь! — потребовал Разор.

И Рем объяснил.

***

Мятежники сделали вид, что погнались за галерой, а когда из гавани их уже видно не было — спустили шлюпки, битком забитые бойцами. Да, десантная партия не насчитывала сотню воинов, предложенную Разором. В лодках сидели десятков семь человек, но все они были хорошо вооружены, экипированы и горели жаждой битвы! На корме одной из шлюпок нашёл себе место и Аркан, рядом с Оливьером и Марком.

Вымокнув до нитки, они высадились на песчаный берег и атаковали городок гёзов с фланга, круша всё на своём пути. Охрана пристани спешно разворачивалась навстречу нежданной угрозе, мечтая поскорее расправиться с наглыми налётчиками.

А мятежники по совету Рема и не думали принимать правильный бой и с дикими криками атаковать пиратов. Заняв оборону в домах, наспех соорудив баррикады, они обрушили на гёзов град метательных снарядов, включая мебель и посуду. Они швыряли факелы в здания у врага за спиной, умельцы пускали зажигательные стрелы… Начались пожары. Гёзы боялись поступать так же — и все, кто находился в зданиях, становились заложниками мятежных гребцов. Имущество обитателей острова тоже находилось под угрозой уничтожения. Силы оказались примерно равны, да и торопиться десанту было некуда — подавляющее численное преимущество позволяло красному кораблю быстро разделаться с галерой и вернуться, меняя гребцов как можно чаще.

Отступить пираты не могли — боялись, что атакующие разрушат весь город к чёртовой матери. Ситуация была патовая, и так бы всё и оставалось, но в какой-то момент корабельный доктор, Цудечкис, подкрался к Рему сзади и, цепко ухватив за плечо, прошептал:

— Он испытывает невыносимые страдания, знаете ли! Его срочно нужно снять оттуда!

Аркан чуть не подпрыгнул от неожиданности! Во-первых, какого чёрта маэстру Цудечкис делал в составе десантной партии? Во-вторых, как ему удалось так незаметно подобраться? И наконец, в-третьих… На чьи это страдания нужно обратить столь пристальное внимание?

Позиция, выбранная Ремом, располагалась в общем зале наполовину разгромленной таверны. Они с Марком, Оливьером и его людьми уже отбили здесь три попытки штурма, и высовываться куда-то не очень хотелось. Но Цудечкис был неумолим:

— Это за квартал отсюда. Я увидел с крыши, там нет гёзов! Там молельный дом, знаете ли. Стоит взглянуть!

В конце концов, как раз наступило затишье, и пираты притаились с другой стороны улицы, так что Рем согласился. Вместе с Цудечкисом они выбрались на задний двор и закоулками направились к молельному дому. Доктор был вооружён небольшим арбалетом, за спиной — кофр с медицинскими приспособлениями, на бедре как-то хитро закреплены ножны с кривым ножом — в общем, лекарь выглядел внушительно.

Аркан тоже держал палаш наготове — кто знает, вдруг каких-нибудь гёзов нелёгкая понесёт сделать большой крюк и зайти в тыл позициям десанта? Но, не считая кинувшейся под ноги злобной псины, до молельного дома они добрались без приключений. Псину маэстру Цудечкис пристрелил с хирургической точностью, так что много шума она наделать не успела.

Двери священного для популяров здания были заперты.

— Он на обсервационной площадке, — сказал доктор. — Туда должна вести ещё одна лестница.

Лестница нашлась: железные скобы, вбитые в стену. Честь взбираться первым выпала, конечно же, Рему, а доктор остался внизу, прикрывая его из арбалета. Маэстру доктор вообще-то ни слова не сказал, что там такое он рассмотрел и кто такой там испытывает мучения!

Аркан вложил палаш в ножны и полез наверх. Чёртовы скобы шатались, ржавчина слетала с них огромными пластами, и парень думал, что чудо-лестница не выдержит и ноги его будут переломаны при падении в трёх, а то и в четырёх местах…

Лестница скрипела, но не разваливалась. Убедившись, что сверху никого нет, Аркан перевалился через ограждение и оказался на площадке. Сразу он не понял, что именно почуял его нос, но через мгновение память подсунула подходящую ассоциацию — горелое мясо. Источник запаха нашёлся быстро: длинноволосый мужчина в клетке, подвешенной на распорке в виде буквы П.

Под клеткой тлела жаровня с углями, днище было раскалено докрасна…

Узник безжизненно повис на руках, уцепившись за верхнюю часть клетки, ноги его судорожно дёргались, касаясь днища. Он даже не стонал, совершенно обессилев. Ему, чёрт побери, ноги поджарили! У Рема самого заныли ступни. Ему хотелось как можно быстрее вытащить страдальца!

Рама, на которой была подвешена клетка, казалась прочной, но Аркан заметил уязвимое место — поперечная балка крепилась к столбу верёвкой, и Рем принялся рубить её палашом.

По скобам наверх карабкался Цудечкис. Доктор влез на площадку в тот самый момент, когда последнее волоконце лопнуло и рама покачнулась. Рем упёрся плечом в столб и услышал слова доктора, произнесённые одновременно со скрипом ломающегося дерева:

— Погоди, куда ты…

Рама уже падала на обсервационную площадку, и Аркан еле успел скорректировать её траекторию, чтобы не задеть жаровню с угольями. С лязганьем и скрежетом, но довольно медленно вся конструкция обрушилась, и мужчина внутри застонал. Рем кинулся рубить замок на дверце, и плевать ему было на то, что палаш затупится.

А тут ещё люк, который вёл на площадку изнутри молельного дома, приоткрылся, и оттуда полез страхолюдный дюжий тип в светлом одеянии. Маэстру Цудечкис очень резво прыгнул на крышку люка, которая ударила типа по голове, и тот с воплем скрылся где-то внутри. Баннерет как раз дорубил замок, откинул дверцу клетки и принялся вытаскивать узника, стараясь, чтобы он не касался раскалённого днища.

— Давай его сюда, Рем! Пока никого нет! — подал голос доктор.

Несмотря на измождённый вид и торчащие рёбра, длинноволосый весил прилично, так что аккуратно донести его до доктора не удалось — пришлось волочить. Маэстру Цудечкис уже достал длинный и широкий кусок чистого полотна, при помощи Рема уложил пострадавшего поудобнее и принялся бинтовать.

— Дай ему это выпить, а я займусь ногами…

Аркан взял протянутый пузырёк, раскрыл страдальцу рот и влил в него мутную жидкость. Тот инстинктивно глотнул. Пару мгновений ничего не происходило, а потом он вдруг глубоко вздохнул, широко открыл глаза, сказал что-то на непонятном мелодичном языке, закрыл глаза и впал в забытьё.

— Доктор, а парень-то наш — не человек! — воскликнул Рем, глядя на заострённые кончики ушей, до этого скрывавшиеся под длинными волосами.

Да и глаза у незнакомца были явно нечеловеческого цвета. Не бывает людей с фиалковым цветом глаз.

— Эльф, знаешь ли, — спокойно сказал маэстру Цудечкис, продолжая обрабатывать парню ноги. — Давай придержи ему голову.

Ну, может, для кого-то эльфы — обычное дело, но Рем видел только парочку в Смарагде, издалека, в составе посольства из Туринн-Таура, что в дремучих восточных дебрях, за Рубоном Великим… Те эльфы казались надменными, церемонными, вышагивали в пышных одеяниях, с роскошными украшениями, и вообще представлялись ему тогда чуть ли не сверхъестественными существами. А этот — измождённый, измученный, в каком-то тряпье — он совсем на них не был похож!

Снова скрипнул люк, и Аркану пришлось оставить эльфа на попечение доктора. Надо было что-то решать с теми, кто заперся в молельном доме, а Рем понятия не имел, сколько их там засело. Он окинул взглядом площадку и хмыкнул: клетка! Днище её ещё не остыло, и Рем с натугой поднял конструкцию за верхние прутья и потащил к люку, который потихоньку открывался. Клетка весила, наверное, пуда три или четыре!

Они там упёрлись снизу чем-то длинным, чтобы не получить по голове, как в прошлый раз, и толкали крышку люка вверх…

— Хе-хе, — пыхтя, злорадствовал Аркан. — Открывайте-открывайте…

Крышка откинулась, стукнув о плиты площадки, Рем поднатужился и сбросил клетку внутрь. Грохот, лязг, хруст и дикие вопли были подтверждением успешности такого манёвра.

— А-а-а!!! — вскричал Аркан. — Сейчас я до вас доберусь!

И прыгнул внутрь.

Идея была, честно говоря, не очень. Он приземлился прямо на того крупного типа, который в первый раз получил по голове от Цудечкиса. Громила утробно хрюкнул, обмяк на ступеньках винтовой лестницы и не подавал признаков жизни. Клетка, видимо, неслабо его задела и с грохотом и лязгом устремилась вниз по лестнице, покалечив ещё одного персонажа.

Благообразного вида мужчина с седыми волосами, гладко выбритый и ухоженный, сидел у подножия лестницы, опершись спиной на стену и держась за колено. Клетка валялась тут же, неподалёку.

— Сдавайтесь! — сказал Рем, пытаясь отдышаться.

И тут навстречу выскочил коренастый человек в светлом одеянии. Половина лица его была обожжена — наверное, днищем клетки приложило. Он лихо размахивал каким-то дрыном и орал невразумительно, и под его напором Аркан отступал вверх по лестнице, защищаясь палашом. В итоге его противник споткнулся о своего товарища и получил по голове клинком плашмя.

Рем одержал ещё одну типично аркановскую победу — некрасивую, нелепую, совсем не героическую, но зато с минимумом жертв и максимальным эффектом. Тиберий Аркан Старый гордился бы своим сыном!

Рем присел рядом с ухоженным мужчиной и проникновенно заглянул ему в глаза.

— Зачем вы того парня жарили, ну, который сверху?

— Богомерзкая нелюдь, бездушная тварь, достойная самой лютой смерти! — заявил популяр, потирая ушибленное колено. А потом уверенно заявил: — Его мучительная смерть угодна Богу!

Рем размахнулся и дал ему хорошую оплеуху. А чего он дичь всякую несёт про Бога? Размяв после удара ладонь, Аркан наставительно проговорил:

— Что угодно Богу — написано в Священном Писании: в книгах четырёх ковчегов и Слове Сына Человеческого. И там нет ни слова про то, что нужно жарить эльфов! А ты кто такой, чтобы говорить за Него?

— Я — преподобный Надод Пилтник! Я толкую Писание в этом доме Божьем! — заявил седой мужчина.

Рем медленно выдохнул. Ему всё стало понятно. Преподобный толкователь! Это главная проблема популяров — они думают, что кто угодно может толковать Писание! Что Писание вообще нуждается в толковании! Что там всё иносказательно и двусмысленно!

А эльфа он прижигал потому, что в Слове Сына Человеческого речь идёт только о людях, стало быть, по их кривой логике только люди угодны Богу, а все остальные расы и народы есть порождение злых сил. И преподобного толкователя не смущал тот факт, что святой Ежи, который единственный знал Слово наизусть, но был слеп и диктовал его переписчикам в первые месяцы после Прибытия, понятия не имел о том, что кроме людей в этом мире есть кто-то ещё, обладающий разумом, речью и (по крайней мере, Рем был в этом уверен!) душой тоже!

— Ну что ж, маэстру Надод Пилтник… Хватай своих товарищей и привязывай их во-он к тем скамьям. Или придётся проткнуть всех вас палашом, чтобы вы не помешали мне… — задумчиво проговорил парень, подтвердив свои слова движением палаша.

Толкователь заковылял к лестнице, со стонами и охами перетащил сначала обожжённого, а потом и верзилу к скамьям и принялся привязывать их собственными поясами. Некачественно привязал, халтурно. Его Рем связывал сам, а потом подтягивал узлы на двух оставшихся пленниках.

— Маэстру Цудечкис, я тут закончил! — крикнул Аркан.

— Ну так поднимайся, господин квартирмейстер! Я один эльфа не потащу, знаете ли!

Когда они несли эльфа по винтовой лестнице, доктор сообщил:

— Разор уже высадился в гавани, сейчас наши режут пиратов на улицах…

— Да? — апатично отреагировал Аркан. — Ну и ладно.

VI ПЕРСПЕКТИВЫ

— Я считал себя знатоком наречий и диалектов, знаете ли. Я думал, что могу по говору определить происхождение, образование и род занятий человека, — вещал Цудечкис. — Но вот с тобой, Рем, мне ничего не понятно! Порой ты изъясняешься как профессор на лекции, все эти умные термины и сложные обороты… А иногда — как плебей из трущоб Кесарии, сыплешь жаргонизмами и ругательствами. Что с тобой не так, парень?

— Доктор! Для того чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось бы изложить вам свою долбаную биографию за последние пять лет, а делать это мне совсем не хочется, — отбивался Аркан.

— Но университетское образование у тебя есть, да? И степень не ниже магистра?

— Имеется степень бакалавра, а магистерскую диссертацию мою комиссия зарезала исходя из своих политических и религиозных предпочтений… — сдался Рем.

— Ну тогда это или Тимьян, или Смарагда. Или всё-таки Кесария? На Юге, в Претории, я думаю, у тебя не было бы проблем… Я прав?

Аркан сделал неопределённый жест рукой. Проницательный тип этот Цудечкис! В Тимьяне, на северо-востоке, привечают в основном популяров. Кесария — это далеко и дорого, очень дорого! Столица империи всё-таки, пусть самой империи уже и нет почти...

Сбежав из дома, Рем хотел попасть в Преторию, но там его стали бы искать в первую очередь, так что вольный город Смарагда стал для юноши единственным, где можно получить образование, скрыться с папашиных глаз и не сдохнуть от голода, существуя на скромные средства, которыми он тогда располагал. Университет там тоже имелся — знаменитый, основанный чуть ли не раньше самой империи, лет через двести после Прибытия.

Ему удалось поступить без проблем. Ещё бы! Библиотека в папашином замке состояла из тысяч томов, и многие библиофилы готовы были отвалить золота по весу за каждую четвёртую книжечку этой коллекции! А Рему такое богатство было доступно просто по праву рождения, и, видит Бог, он прочёл почти всё, кроме специальных справочников, магических трактатов, любовных романов и совсем уж заумных или неразборчивых рукописей. Ладно, любовные романы тоже — пока никто не видел.

Да и учителей Тиберий Старый подобрал знающих, была у него чуйка на людей. Глава рода считал, что его детей должны учить те, кто на практике доказал знание своего предмета.

Так, языки вместе с фехтованием Рему и его братьям преподавал старый ветеран-легионер, ушедший в отставку в звании декуриона, когда легионы распустили. Он измерил шагами всю империю от буйного зелёного Юга до дымящихся гор Севера, бился с дикими племенами на Востоке, за Рубоном Великим и с гёзами на Западном побережье… Материться он умел на всех известных наречиях, знал самые необходимые фразы на десяти языках, включая орочий, гномский и эльфийский, и свободно изъяснялся на каждом из диалектов империи, кроме северного. Его любимым учеником был старший из трёх братьев — Децим.

Природоведение вкупе с изучением Священного Писания было поручено заботам замкового капеллана, который, как и подобало настоящему ортодоксальному священнику, сочетал в себе пламенно верующего миссионера, страстного естествоиспытателя-исследователя, практикующего лекаря и в целом — блестящего интеллектуала. Что тут и говорить, ещё один брат Рема — Флавиан — во всех этих дисциплинах преуспел и вполне был согласен с традицией, по которой вторых сыновей ортодоксальная аристократия отдавала на попечение экзархату, надеясь, что из них получатся хорошие священники. Священник в семье — это большая честь!

Географию, историю людей и нелюдей известного мира, риторику и литературу, философию, логику и тому подобное младшим Арканам сначала излагал отец лично, но потом он приютил одного профессора из Тимьяна, который сбежал из своей альма-матер по причине преследований на религиозной почве.

Тимьянские популяры — они, конечно, выступали за свободомыслие. Но только в том случае, если это свободомыслие тех, кто с ними согласен.

Любимой ученицей профессора, несмотря на самый юный возраст, внезапно оказалась младшая сестрица Селена. Рем диву давался, как ей хватало памяти знать наперечёт все древние роды́ империи и цитировать классиков как имперских, так и эльфийских, и прежних, чьи труды успели спасти с ковчегов.

А Рем впитывал всё, что ему предлагали учителя, разбавлял полученные знания и навыки мешаниной информации, проглоченной в библиотеке, и считал себя самым умным, не имея феноменальных успехов ни в одной области. Он мог продержаться на мечах против Децима (иногда даже удавалось его достать), рассуждал с Флавианом о богословском «казусе магов» и на спор с Селеной рисовал гербы захудалых родов Центральных провинций, однако со своей жизненной стезёй так и не определился.

И это тоже было причиной его побега в Смарагду. Как в сказке — отправился счастья искать.

Сдать экзамены в университет было несложно. Сложно оказалось находиться в одной каюте с хитрым маэстру Цудечкисом и не выдавать своё происхождение. На вид-то лекарь казался человеком интеллигентным, но — вдруг у него с Арканами свои счёты? Всадит скальпель куда-нибудь или чикнет по артерии — и всё, прощай, Рем Тиберий Аркан, молодой и перспективный. Пришлось сливать доктору компромиссную полуправду:

— Я из дома сбежал в Смарагду… Юношеский максимализм и всё такое, понимаете? А потом деньги закончились, а кушать хотелось, так что я без малого два года ночами простоял за стойкой в кабаке, разливая пиво и крепкие напитки… Там же и проживал. Не самый респектабельный район, если честно…

— Печи? — уточнил Цудечкис.

Рем удивлённо поднял бровь. Маэстру лекарь — специалист по трущобам Смарагды?

— Ну-у-у, не настолько плохо, — улыбнулся Аркан. — Монеточка.

— Ах, Монеточка! Ну, там и вправду публика почище: вместо воров, наркоманов и проституток — наёмники, контрабандисты, странствующие циркачи и артисточки… — хмыкнул доктор. — Тогда всё ясно, Рем. Пойдём к пациенту, это снадобье должно ему помочь…

Он был явно доволен собой, этот маэстру Цудечкис с ухоженной шкиперской бородкой. И наверняка гордился тем, что лихо раскусил парня, просто на щелчок пальцев! А Рем Тиберий Аркан считал, что ни черта хитрый лекарь его не раскусил. Они шагали по качающейся палубе в каморку квартирмейстера, где сейчас разместили эльфа, и Рем думал, что остался всего один остров из Малой гряды, а потом всё-таки придётся решать: как быть дальше?

И присущее всей его семейке чутьё подсказывало, что эльф может с этим помочь.

***

Эльф лежал на койке и смотрел в потолок. Очнулся, значит!

— Айе! — сказал Рем. Это значит «здрасте» по-эльфийски. — Я не знаю, понимаешь ты меня или нет, но мы спасли тебя из той клетки, в которую тебя посадили гёзы. Меня, кстати, Рем зовут. А это — маэстру Цудечкис, он лекарь.

Эльф посмотрел на них, а потом широко улыбнулся и заговорил на чистейшем придворном диалекте имперского языка:

— Приветствую вас, милостивые государи Рем и маэстру Цудечкис, и благодарю Небеса и вас за небезразличие. Истинная отрада узнать, что не все люди есть безжалостные дикари и вам известно милосердие и сочувствие! Моё имя — Эадор Нилэндэйл. Не соблаговолят ли милостивые государи сообщить мне, что за корабль стал мне приютом, кому он принадлежит и куда направляется?

Рем и медик растерянно переглянулись: чёрт его знает, как ему отвечать на эти вопросы? Он как бы имеет право знать, он же не пленник! Но, с другой стороны, они и сами-то толком ещё не разобрались в таких сложных вещах!

— Ну, я пока сделаю перевязку, — сделал занятой вид хитрый доктор, предоставив Рему объясняться с эльфом.

— Вы прекрасно говорите по-имперски! — отвесил комплимент Аркан, чтобы хоть что-то сказать.

— Милостивый государь Рем, я тщательно готовился к путешествию и принял все возможные меры, чтобы встреченные мной люди испытывали во время беседы со мной удовольствие и приязнь. — Он беспомощно улыбнулся, как будто признавая, что встреченные им люди не испытывали никакой приязни. — Но, полагаю я, моя речь не совсем соответствует…

— Да, так изъяснялись сто лет назад при дворе императора, — улыбнулся Рем. — Мы сейчас говорим несколько проще… И давайте вы не будете каждый раз называть меня милостивым государем и скажете мне, как к вам обращаться…

— О, если мы станем называть друг друга просто и по имени, как равный — равного... Это для меня будет большой честью!

— Отлично, Эадор! Так вот, что касается твоих вопросов о корабле… Тут всё очень непросто. Это судно не принадлежит никому, поскольку захвачено нами у пиратов в результате восстания гребцов. Как корабль называется — мы не знаем, и куда плыть — пока не решили… Я не думаю, что ты сильно расстроишься, если узнаешь, что мы сейчас завершаем разгром Малой гряды Низац Роск и на нашем пути остался всего лишь один остров. Все остальные уже подверглись, э-э-э… мечам и пожарам, если говорить поэтично. Это всё потому, что нам не нравятся гёзы — они, как ты правильно выразился, безжалостные дикари. Например, занимаются работорговлей, приковывают людей к гребным скамьям, бьют плетями и убивают…

— О, Рем, будь я немного в лучшем состоянии, с превеликим удовольствием и великой радостью присоединился бы к вам и предал бы… мечам и пожарам этот остров! Как жаль, что я не могу этого сделать! — Его помпезный слог не соответствовал ярости, горевшей в фиалковых глазах.

Ещё бы! Что, кроме ярости, будет испытывать мужчина, которому несколько часов поджаривали ноги?!

— Маэстру Эадор, — сказал Цудечкис. — Я думаю, встать вы сможете не ранее чем через десять дней.

— Почтенный лекарь, поверьте, трёх дней будет вполне достаточно… Несомненно, ваш опыт и познания в излечении людей превыше всяких похвал, но я — тъялери, — проговорил Эадор. А потом спросил у Аркана: — А кто капитан сего корабля?

Рем и доктор снова переглянулись, а с гребной палубы раздался залихватский мотив:

— Хоп! Давай-давай!

Городишко поджигай!

Отвечать пришлось Аркану:

— Последний капитан был настоящим мерзавцем, и сейчас его голова располагается на мачте. А корабль управляется чем-то вроде клуба командиров. Я, например, квартирмейстер и принадлежу к этому, э-э-э, клубу. И доктор тоже.

— Не соблаговолите ли… Будь любезен, Рем, скажи этим почтенным людям, что я имею для всех вас наиважнейшее предложение и поелику возможно скорее хотел бы изложить его принимающим решения на этом корабле.

Вот оно как! Рем вскинулся — он готов был поклясться, что это оно, то самое, на что указывало его чутьё!

— Не знаю, кого из них можно назвать «почтенным», но все они — люди достойные, мужественные и решительные. Я прямо сейчас пойду и всё им изложу. — Аркан энергично направился к двери, оставляя доктора на растерзание этому в высшей степени интеллигентному, вежливому и дружелюбному эльфу.

Закрыв за собой дверь каюты, Рем отошёл на пару шагов и уселся на палубу, привалившись спиной к фальшборту и стараясь привести мысли в порядок.

Итак, что в сухом остатке? Тъялери — так он себя назвал. Это, видимо, самоназвание тех эльфов, к которым он принадлежит. Кроме того, у него была некая вполне определённая миссия, раз он тщательно готовился к путешествию. И с людьми они знакомы, по крайней мере заочно, раз он знает язык. Эадору не повезло, и он столкнулся с популярами, иначе, Рем в этом уверен, любой феодал на Западном побережье принял бы его как особу знатного происхождения. Отношение к эльфам у аристократов (особенно у оптиматов) всегда было трепетным и восхищённым. Наверное, Эадор попросит доставить его куда-то. И это — неплохой шанс! Вдруг Эадор Нилэндэйл — посланник эльфийских важных шишек, и тогда мятежники получили бы вполне официальный статус как лица, его сопровождающие. И спокойно пристали бы в городе… куда там ему надо? А Рем сможет связаться с Децимом, и тогда…

— Чего уселся, Рем? Что там с твоим гостем? — внезапно прозвучал голос Разора.

— Гость-то мой — того… — Аркан ведь не сообщил ему всех нюансов.

— Умер, что ли?

— Тьфу, Разор, Господь с тобой, почему сразу умер? Эльф он!

— Чего-о?

— Ну эльф. Глаза фиалковые, уши — длинные, острые. Эадор его зовут, и он что-то хочет нам предложить. По его словам — наиважнейшее!

— Так. Это, конечно, всё очень интересно. Но мы всё делать будем по порядку! У нас прямо по курсу последний остров, и пока мы с ним не разделаемся, меня всякие наиважнейшие эльфы мало интересуют, — отрубил Разор.

Кремень-мужик. Другой уже побежал бы знакомиться и подробности узнавать. А этому — тоньше лезвия, потому что порядок должен быть. Решили острова жечь — значит нужно с этим закончить. Обстоятельно, дисциплинированно.

В этот момент вперёдсмотрящий с «вороньего гнезда» закричал дурным голосом:

— Вижу три паруса на горизонте! Четыре, пять парусов!!!

— Команда, к бою! — тут же откликнулся Разор. — Комит, свежую смену на вёсла! Мы должны освободить рабов с острова и сжечь там всё к чёртовой матери, пока они нас не догнали! Жерар, сколько до тех кораблей?

Жерар ловко вскарабкался по вантам, прислонил козырьком ладонь ко лбу и через мгновение ответил:

— Вёрст двенадцать! Если ветер сохранится — им четыре, может, пять часов ходу!

— Итак, у нас есть два часа, чтобы закончить свои дела здесь, и оставить гёзам пепелище. За работу! — гаркнул Разор.

Корабль как будто превратился в гудящий пчелиный улей. Каждый куда-то бежал или что-то делал. Бойцы экипировались, прилаживали снаряжение, точили оружие. Свежая смена гребцов, уже облачённая в доспехи и вооружённая до зубов, сменила товарищей, и те также принялись готовиться к бою.

До крайнего острова Малой гряды оставалось менее получаса ходу. Рем успел надеть кирасу, поножи и наручи. Эх, ещё бы латные перчатки, как у папаши в арсенале! Рем решил обязательно присмотреть что-нибудь подходящее на берегу, мало ли…

***

На коротком собрании командиров было решено не мудрствовать. Обстрелять гавань и поселение, высадиться на берег, построиться и одним мощным кулаком пройтись туда-сюда по острову с целью поиска захваченных гёзами в плен несчастных. А потом поджечь всё, что может гореть, и с максимальной скоростью убраться подальше под прикрытием дыма.

Гавань состояла из широкого залива, неглубоко вдававшегося в сушу. Шесть пирсов, сооружённых на основании из каменных глыб, обеспечивали неплохую пропускную способность. Два из них были заняты пришвартованными корабликами: один из них очень напоминал галиот контрабандистов с Кон Ките, а второй являлся ветхим рыбачьим баркасом. Из глубины острова к пристани уже бежали нестройной толпой разномастно вооружённые защитники.

Мятежники приняли решение высаживать десантную партию одновременно с корабля и шлюпок, чтобы обеспечить максимальное количество бойцов на берегу в самом начале сражения. Каждое из направлений взял на себя кто-то из командиров: Разор, Септимий, Оливьер и Марк. Рему поручили возглавить дюжину бойцов и захватить галиот на тот случай, если вдруг на красном корабле не хватит места для добычи и освобождённых пленников. Баркас нужно было сжечь.

Группа Рема высаживалась во вторую очередь, так что он успел осмотреться. Ребята, кстати, подобрались разные: пятеро прошедших мракобесие Дэна Беллами и мятеж на Хотгобе, остальные — освобождённые с первой взятой галеры и острова Сэн Ракё. Рем даже имена у них спросить не успел, а они все его знали…

— Что делать будем, квартирмейстер? — спросил один из них, лысый детина с серьгой в ухе.

— Сначала поджигаем баркас, потом перебираемся на галиот. Берём под контроль палубу, предлагаем всем, кто остался внизу, выбираться по одному и бросаем их всех в воду, пускай выплывают…

Интересно, что Разор уже в который раз поручал Рему вспомогательные миссии, отвлекающие манёвры и тому подобное. В строй он ставил других, а ему выделял небольшой отряд под командование, обозначал цель и предоставлял в дальнейшем полную свободу. Это, возможно, объяснялось благородным происхождением Аркана, которое старый вояка просчитал ещё в трюме корабля вербовщиков, но… В команде были и другие аристократы, немного, человек пять. И Разор плевал на их происхождение, в основном определив в абордажные команды — дворяне неплохо владели клинками.

Шлюпки, битком забитые бойцами, уже двигались к пирсам, на корабле вёсла были убраны, до берега оставались считанные мгновения. Наконец с громким стуком борт ударился о каменное основание центрального пирса, и плотный строй бывших гребцов-невольников ринулся вперёд, подбадривая себя воинственными криками и стуком оружия о щиты.

Вырвавшись на мощённую досками набережную, мятежники тут же принялись разворачиваться в шеренгу, чтобы прикрыть прибывающих на шлюпках соратников от набегающей толпы гёзов.

Рем и его люди высадились сразу следом за основной партией, и за их спинами пробежали к крайнему правому пирсу, туда, где стоял галиот. Аркан мчался по скрипучим доскам и старался не ткнуть в товарищей горящим факелом, который держал в левой руке. На бегу в голову приходили самые неподходящие мысли. Например, о том, что посвятить жизнь кровавым сражениям никогда не входило в его планы: хотелось путешествовать, заниматься наукой, изучать древние манускрипты и памятники старины… А последнее время он только и делает, что тыкает в людей острыми железяками и наносит увечья разной степени тяжести! Некультурно!

Но рассусоливать было некогда: мятежники сноровисто подожгли баркас при помощи кучи сброшенной в него ветоши и факела и в два счёта захватили галиот, успев пресечь попытки команды обрубить канаты. Всё оказалось даже проще, чем планировалось: большая часть контрабандистов сгрудилась на берегу, а две дюжины гребцов томились под охраной всего-то пяти человек! Охрана оказала сопротивление и была уничтожена, жестоко и решительно. Освободив кандальников, Рем принял решение оставить их на корабле вооружаться и готовить галиот к отплытию, а самому с отрядом мятежников поддержать Разора.

Основные силы как раз отразили первую хаотичную атаку: прикрывшись щитами, отбросили гёзов и принялись наступать — шаг за шагом.

— И-и р-р-раз! И-и р-раз! И-и-и раз, два, три! — слышался зычный голос Разора, в такт которому бойцы меняли свой шаг, вколачивая подошвы в землю.

Отступившие пираты — больше сотни человек — выстроились у ближних к пристани домов. Ими руководили два статных мужчины в отменных доспехах. У одного из них было почти аркановское телосложение, и Рем сразу присмотрелся к его латным перчаткам…

— Хоп! — крикнул кто-то в рядах мятежников, и десятки глоток со злым весельем откликнулись: — Давай-давай!

Разор и абордажники здорово вымуштровали парней за эти долгие дни. А ещё большую роль в становлении пленных гребцов в качестве свирепых воинов сыграли постоянные сражения с гёзами на островах.

Люди Рема устремились в бой вместе со всеми в глубине левого фланга. Непосредственного участия не потребовалось — первые ряды устроили популярам настоящую мясорубку, обратив их в бегство за несколько минут жёсткого встречного боя. Завывая и вопя как тысяча чертей, мятежные бойцы преследовали убегающих гёзов и убивали их повсюду: на улицах, в сквериках, на лестницах и крылечках, в домах и тавернах…

Рабов здесь содержали поистине в скотских условиях. На сей раз это была обычная яма: неглубокая, с земляными стенами и полом, накрытая сверху деревянной решёткой, на которую в случае дождя укладывали дощатый навес. О нужнике и тем более о бане не могло быть и речи. Пища выбрасывалась из корзин прямо через отверстия в решётке, вода подавалась два раза в день в вёдрах на верёвке. Всё как у «вербовщиков» в трюме.

Рем увидел, как бойцы вытаскивают оттуда три десятка похожих на скелеты мужчин, которые смотрели на мятежников словно на посланников Небес и протягивали к ним руки.

Аркан помогал бедолагам вылезать на свет Божий и думал, что им всем жутко повезло, раз популяры не берут в рабство женщин. Гёзов интересовала только мускульная сила, поэтому «вербовщики» охотились на крепких взрослых мужчин. Рем понятия не имел, что предприняли бы мятежники, если бы на островах обнаружились сотни рабынь… Для каких угодно надобностей.

Если говорить о порядочных ортодоксальных девушках или замужних женщинах, то взять одну из них в рабство обернулось бы большой проблемой: умение обращаться с коротким клинковым оружием (то есть с ножом) испокон веков считалось частью женской культуры ортодоксов. И на кухне, и по хозяйству, и, не дай Бог, в бою — нож всегда был верным помощником и другом прекрасного пола. Другой вопрос, что самого Рема, такого большого, сильного и вооружённого, запросто спеленали и запихали в трюм… В общем, хвала Господу, рабынь они не встречали, и связанные с этим проблемы не коснулись и так полной забот головы квартирмейстера.

Нет, бордели на островах были, и мятежники исправно их поджигали и громили, выгоняя обитательниц на улицы. Однако эти самые обитательницы обитали там вполне добровольно, осознанно посвящая несколько лет молодой жизни этому, скажем так, ремеслу, для того, чтобы подкопить денег и отчалить на большую землю вполне обеспеченными особами. А там, на популярском Северо-Востоке, можно было рассказать сказку о погибшем в бою с еретиками муже, оставившем неплохое наследство. Благо жаждущие ласки пираты не скупились на подарки для своих подруг.

Ну, этих-то практичных особ жалко не было. Убивать их не убивали, по крайней мере, если они не кидались на разгорячённых схваткой ребят с острыми предметами, но перед сожжением борделя в нём не оставалось ни одной завалящей монетки и ни одного кусочка драгоценного металла, это уж как пить дать! Разве что будущие респектабельные бюргерши по-быстрому договаривались с кем-то из парней… Но это уже совсем другая история.

Через три часа после высадки мятежники на двух кораблях вышли в открытое море, держа курс подальше от Низац Роск. Они шли на вёслах, не поднимая парусов, чтобы с приближающейся пиратской эскадры было сложнее рассмотреть удаляющиеся корабли. Да и сумерки играли в их пользу.

Среди освобождённых гребцов галиота оказался один юнга с военного корабля флота маркиза дю Жоаннара. Юнга служил помощником рулевого, так что вместе с парой матросов с красного корабля и тремя десятками сноровистых парней они смогли управлять вторым судном.

Остальные освобождённые мылись, отъедались и отдыхали.

***

— Они не должны нас заметить, ведь правда? — спросил Разор.

— Гла-авное, отойти подальше… — проговорил Микке. — Ко-огда стемнеет, мы смо-ожем поставить паруса!

Жерар утвердительно кивнул.

Командиры сидели на кормовой надстройке, прямо на крыше бывшей капитанской каюты, и держали совет. По кругу передавали бутылку с вином, тут же, на бочке, были разложены нехитрые закуски.

— Представьте себе ощущения пиратов, которые раз за разом причаливают к пепелищу! — ухмылялся Рем. — Они, наверное, проклинают нас на чём свет стоит!

— Выжившие расскажут им о нас и о нашем корабле, — угрюмо пробормотал Сухарь. — Нужно было убить всех на каждом острове! Тогда не пришлось бы нам шкериться не пойми где…

Он всегда был против линии, которую отстаивали Разор, Микке и Рем. Эти трое выступали за то, что нужно уничтожить материальную базу пиратства на Малой гряде и прикончить тех, кто окажет сопротивление, в первую очередь — вооружённых мужчин. А Сухарь, как, впрочем, и большая часть команды, предпочёл бы устроить тотальный геноцид популярского населения архипелага Низац Роск.

— Мы потеряли бы время, Сухарь, — жёстко отрезал Разор. — И контроль над бойцами. Две сотни головорезов, перемазанных с ног до головы кровью и внутренностями, — не та команда, которая будет соблюдать порядок и дисциплину, верно?

Он продавил такое решение своим авторитетом, и многие командиры его поддержали. Команде пришлось согласиться: все они понимали, кому обязаны свободой и возможностью поквитаться с угнетателями.

— Что ж, Рем, я думаю, теперь мы можем выслушать нашего гостя, верно? — Маэстру Цудечкис сумел на короткое время оторваться от раненых и поэтому принимал участие в совете.

Остальные выжидающе уставились на квартирмейстера. Как будто этот эльф решит все их проблемы!

— Ну, пойдёмте, — пожал плечами Рем. — Или мне принести его сюда на закорках?

Эадор Нилэндэйл ожидал их, сидя на кушетке. Само по себе это уже было для всех новостью: человек не может так быстро оправиться от ран! С другой стороны, можно ли считать эльфа человеком?..

— Приветствую вас, милостивые государи, начальствующие на сем корабле, и да будет Небо благосклонно к вам! — сказал он и сделал изящно-вежливый жест рукой.

— И мы вас приветствуем, маэстру эльф. Меня зовут Разор, и я исполняю обязанности боцмана, то есть руковожу командой. Вот эти достойные люди — наш, скажем так, командный состав. Рулевой, шхиман, доктор, квартирмейстер, абордажники… — Старый вояка по очереди всех представил. — У вас есть предложение к нам, и теперь мы готовы его выслушать, поскольку срочные дела закончились и семь пиратских островов весело горят у нас за спиной!

После этой его фразы присутствующие злорадно заулыбались. Хорошая морская прогулка получилась! Очень неплохо для случайных людей, собранных на гребной палубе волей случая и усилиями проклятых вербовщиков!

— Поверьте, милостивые государи, я в полной мере разделяю ваши чувства от осуществлённого возмездия, безжалостные дикари получили по заслугам! Жаль только, я сам не сумел поучаствовать в этом достойном всякой похвалы и славословия деле! — Эти слова эльфа вызвали одобрительные взгляды мятежников. — И то, что вы весьма умело и храбро и за столь короткое время разгромили крупные силы неприятеля, говорит мне о том, что я нашёл тех, кого искал владыка Рианнор!

Видимо, наконец-то они приближались к сути вопроса. Эльф взял паузу, собрался с мыслями и продолжил:

— Владыка Рианнор — мой сюзерен. Вы назвали бы его принцем-консортом. Он имеет великую честь являться супругом нашей владычицы. Они правят Доль Наяда в согласии и гармонии, распределив обязанности меж собой. Владыка водит в бой воинов и руководит сношениями с другими народами и странами. Он направил несколько своих доверенных, дабы найти отряды бойцов, готовых послужить на благо Доль Наяда за хорошее вознаграждение.

— А своих воинов, стало быть, у вас, эльфов, маловато? — сощурился Марк.

— Воины у нас есть, искусные и доблестные! — Взор эльфа вспыхнул. — Десятки лет витязи наши совершенствуют своё мастерство, и не будь я в таком печальном положении, я доказал бы, что один витязь стоит двух дюжин презренных пиратов!

— Так зачем же тогда владыке Рианнору наёмники? — спросил Разор.

Эльф вздохнул:

— Причины тому имеются скорее мистического свойства… Тъялери не могут пойти и сделать то, что требуется, в силу обстоятельств непреодолимой силы… И потому нам нужны воины других народов. Подгорные кланы и Дети степей — не очень хороший выбор. А вот Молодой народ — то есть вы, люди... Вы подходите для этой работы.

Разор и остальные переглянулись, ожидая продолжения. И эльф не обманул их ожиданий.

— Нужно убить или прогнать чудовище из одного места… Важного для нас! Оплата будет весьма щедрой и великолепной!

Тут мятежники разулыбались, и Разор, подавив усмешку, проговорил:

— Что касается оплаты, эльф, то тебе сложно будет нас удивить… Трюмы этого корабля набиты золотом, оружием, ценными диковинками, деликатесами и винами, и у нас есть ещё один кораблик, на котором сложено то, что не поместилось сюда!

Такая его реплика вызвала видимое одобрение. Приятно было осознавать, какие все они молодцы и насколько богаты! Разор тем временем продолжил:

— Вот что я тебе скажу. Оплата нас не особенно интересует. Нам нужно другое… — Эльф навострил уши. — Убежище. Тихая гавань на месяц-другой, пока гёзы не перестанут нас искать…

Тут вмешался Рем:

— И какой-нибудь благовидный повод, чтобы потом под вашим флагом на законных основаниях добраться домой. Купцов там сопровождать или посла доставить…

Разор одобрительно кивнул, а эльф серьёзно задумался. Было непонятно, обладает ли он правом вести такие переговоры. Увидев его сомнения, боцман подошёл поближе и, хлопнув его по плечу, заявил:

— А на чудовище твоё, или что там у вас такое, мы посмотрим! И, ежели это будет в наших силах, поможем. Вон Дэн Беллами — на что уж редкостное чудовище, а на мачте его башку чайки доедают! Может, и с вашей напастью сладить получится! Верно я говорю?

В тот момент все поддержали его. Конечно! Ведь они и понятия не имели, на что подписываются.

VII ВОПРОСЫ ИСТОРИИ

Эадор и с кровати-то ещё не встал, как всё начало проясняться. При помощи мутного окошка в каюте и мудрёных жестов эльф объяснил Микке, на какие созвездия стоит ориентироваться, и северянин на удивление всё понял!

А ходить странный тъялери начал на третий день. Проснулся с утра, нашёл Рема, спящего на палубе под тёплой звериной шкурой, разбудил и попросил спустить тали к воде. Ни больше ни меньше.

— Можно ускорить наше продвижение, — в своей вычурной манере проговорил он. — Тут есть морские реки, кои несут воды к берегам Доль Наяда!

Течения, стало быть! Просьбу его, конечно, выполнили, и эльф легко спустился к волнам, опустил ладонь в море и крикнул:

— Руль вправо!

Так он и вывел корабли мятежных гребцов к «морской реке». Рем уже успел сориентироваться по карте, определил местонахождение и побежал в каюту, чтобы нарисовать в нужном месте красненькую стрелочку: течение-то было тёплое! А информация эта критически важна для судоходства и торговли! Такие вещи Аркан старался не упускать.

Пока он, сидя за столом, делал пометки, Эадор смотрел из-за его плеча на это гениальное творение позднеимперской топографической мысли. Рем нарадоваться не мог, что нашёл в капитанской каюте галиота тот рундучок со всякой полезной всячиной! Атласы и карты, лоции, географические справочники и таблицы с мерами длины, веса, объёма и прочего… Жалел баннерет лишь о том, что такая полезная находка не попалась ему на глаза на пару недель раньше, тогда и проблем с нужным курсом не возникло бы!

— Огромны владения людей! — покачал головой эльф, глядя на карту.

— «Земля наша велика и обильна… — процитировал Рем по памяти один из прежних текстов, — а порядка в ней нет».

— Нет? — удивился Эадор. — Владыка Рианнор говорил, что император из Кесарии железной рукой правит землями на Юге, Востоке, Севере и Западе и все внимают воле его! Дети степей и дикие племена не смеют пересекать Великую реку, фоморы затаились в самых глубоких норах, Подгорные кланы ведут с империей выгодную торговлю, а любой тъялери может пересечь Раваарду вдоль и поперёк, и ни один волос не упадёт с его головы…

— И что, это похоже на правду? — хмыкнул Аркан. — Вон как тебя гёзы изукрасили…

Эльф нахмурился, а потом лицо его разгладилось, и он схватил парня за руку:

— Рем, расскажи мне! Расскажи, что происходит в землях людей! Это есть часть миссии, возложенной на меня владыкой! Клянусь за себя и за владыку как его доверенный, что злого не умышляем мы и не принесём на вашу землю ни войны, ни чёрного чародейства, ни иной напасти!

Аркан был поражён его горячностью. Что это на него нашло? Тут явно есть какой-то скрытый смысл, но в любом случае Рем не видел ничего плохого в том, чтобы поделиться с эльфом кое-какими мыслями по поводу ситуации в империи в последние три десятка лет…

— Эадор, ты говорил, что плыть нам ещё не меньше двух дней, так что, думаю, время у нас есть… Но! Имеется одно условие.

Эльф напрягся. Тъялери решил, что Аркан начнёт требовать с него жутких клятв о неразглашении, или попросит денег, или иных материальных либо нематериальных ценностей, но Рем заговорил совсем о другом.

— Я не менее любопытен, чем твой владыка Рианнор. Мне хочется знать, куда мы плывём и с чем будем иметь дело… Так что ты тоже ответишь на мои вопросы! — Рем хлопнул Эадора по плечу.

— Tankave! — согласился эльф после недолгого раздумья.

А Рем тут же перешёл в наступление:

— Я встречал это название — Раваарда. Так эльфы Туринн-Таура называли земли западнее Рубона Великого до того, как туда пришли люди, в седой древности. Что оно значит?

Он указал эльфу рукой на кровать, сам встал из-за стола и, порывшись в сундуке, извлёк на свет Божий бутылку вина, два серебряных кубка с изящной гравировкой, копчёную грудинку и сыр. А что, они могли себе это позволить! Провианта и выпивки на корабле хватало с избытком, да и молодые крепкие организмы отличались отменным аппетитом.

— Раваарда — глушь, пустошь, дикие земли, — проговорил Эадор. — Так называли их эльфы, и другие народы переняли это название.

Он всё больше отвыкал от велеречивой манеры общения и избавлялся от ошибок в речи. Сделав маленький глоток из кубка, эльф прикрыл глаза, оценивая вкус. Судя по всему, остался доволен, так как сделал ещё один глоток и продолжил:

— Две тысячи лет назад эти земли населяли чудовища и демоны, реки были отравлены, а леса представляли собой буреломы и непроходимые чащи, заросшие терновником, сорной травой и ядовитым плющом. И только тёмные племена, чьи души непоправимо испорчены, могли жить в Раваарде.

— А гномы? — спросил Рем.

— Подгорные кланы, жадные до богатств земли, владели обширным королевством в глубинах северных гор… Мы зовём их Белыми… — Эльф вопросительно глянул на парня.

— Да, мы тоже.

— Старейшины гномов запрещали своим соплеменникам покидать копи и пещеры и выходить на поверхность в Раваарде, так что гномы не подверглись тлетворному влиянию древнего зла, которое царило в тех землях…

— Ну да, а потом, тысячу четыреста лет назад, пришли люди! — вклинился Аркан. — В общем-то этимология названия мне понятна. Просто мы настолько привыкли к своей империи, что другие топонимы мигом вылетают из головы.

— Империя! — хмыкнул Эадор. — За тысячу лет дремучие дебри вы превратили в сады и пашни, через реки перекинули мосты, прорыли каналы и пустили воду на засушливые равнины… Тёмные племена фоморов были истреблены или вытеснены на Восток за Великую реку, чудищ и демонов вы теперь показываете в зверинцах и убиваете на аренах на потеху толпе… Говорят, даже Дети степей — свирепые орки — теперь собирают для вас хлопок на плантациях, выжимают оливковое масло и рубят мрамор в каменоломнях…

— Для нас? — иронично поднял бровь Рем. — Плохо ты подготовился к своей миссии, Эадор Нилэндэйл из Доль Наяда. Нет такого понятия — «мы»… И, наверное, не было никогда.

У эльфа глаза округлились. Ну да, ну да… Рем общался в Смарагде с гномами и с другими народами тоже, и для них все люди — на одно лицо, а империя — это нечто монолитное, единое и несокрушимое.

В голове мелькали мысли, что он, рассказав подобную информацию, даёт в руки неведомого владыки Рианнора определённые козыри, но на самом деле… На самом деле в этом ведь нет ничего секретного! Эти сведения лежали на поверхности, и посидев часок в любом кабачке на берегу Последнего моря или прочитав смарагдскую или тимьянскую газету, можно выяснить то же самое! Так что…

— Люди — не один народ, — сказал Рем.

— Да-да… Северяне, южане и другие… Разные обычаи! — кивнул эльф. — Но все подчинялись императору, говорили на одном языке и верили в одного Бога, верно?

Какой умный, однако, эльф!

— Эадор, а ты знаешь, откуда вообще появились люди?

— Только то, о чём известно всем, — пожал плечами эльф. — Четыре железных ковчега четырнадцать столетий назад появились у берегов Раваарды. Один разбило волнами Седого моря о чёрные утёсы Севера, второй причалил к Изумрудному острову, что в Зелёном море, третий сел на мель в заливе Устриц, а четвёртый смог дойти до устья Великой реки.

— Да-да, Первая гавань в дельте Рубона Великого… — подтвердил Рем.

— Эльфы считают, что ваше Писание говорит правду и ковчеги — не из нашего мира… Иначе как объяснить их появление одновременно на севере, юге, западе и востоке? — Эадор отпил ещё вина, явно выдерживая паузу.

Аркан отсалютовал ему кубком, сделал хороший глоток и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я просветил тебя на эту тему? — Дождавшись утвердительного кивка, он торжествующе улыбнулся. — Тогда тебе попался правильный человек! Не зря же я корпел в отцовской библиотеке, зубрил Писание и штудировал пыльные фолианты в Смарагдском университете! Наконец-то мне попался слушатель, которому я могу изложить свой взгляд на широко известные в узких кругах факты! Слушай же и внимай, о эльф!

Эадор поддержал его ироничный тон и, воздев очи горе, развёл руками и проговорил:

— Готов вкусить от источника вашей мудрости, высокоучёный милостивый государь!

Милостивый государь Рем Тиберий Аркан с удовольствием подумал, что эльф, похоже, неплохо освоился, раз зубоскалит на чужом языке. А потом отрезал себе по куску копчёной грудинки и сыра и, откусив от того и другого, заговорил с набитым ртом:

— Так вот, о ковчегах! Они действительно не принадлежали этому миру. Они прибыли из странного места, где безраздельно господствовали люди… Из одного мира, да! Но в том мире были десятки, если не сотни стран, и каждый из железных кораблей шёл под своим флагом. Тот, что разбился о чёрные скалы Севера, перевозил горожан и фермеров с одного берега залива на другой. Это были простые люди из мирных государств, и, наверное, поэтому из полутора тысяч человек, которые путешествовали на том гигантском пароме, в первые дни погибло более пяти сотен. Почти всё имущество утонуло в морской пучине, и северяне остались один на один с суровой природой… Но их упорство и знания, принесённые из того мира, помогли им выжить и заселить склоны дымящихся гор Севера!

— Микке — северянин? — поинтересовался эльф.

— Да-да… У них есть самоназвание — саами. Они сохранили его ещё с прежних времён, хотя и не все пассажиры парома принадлежали к этому племени. На Севере даже есть особый язык, которым уже почти не пользуются в быту, однако употребляют во время церемоний, в песнях и тому подобное… «Дорога Лебедей», одна из Четырёх Книг, тоже была написана на их собственном языке, перевели её гораздо позже, только через три сотни лет после Прибытия! Видишь ли, они очень цепляются за свою самобытность и даже в составе империи имели некую культурную автономию.

— Да, ведь не северяне создали империю! Она началась с Великой реки! Люди купили первые земли…

— Да никто ничего не покупал! — перебил эльфа Аркан. — Сейчас я по порядку до всего дойду…

— Да-да, о мудрейший, — снова сделал благостное лицо Эадор.

— Второй ковчег причалил к Изумрудному острову. О, на этом корабле были очень странные люди! В «Книге тёплых ветров» написано, что юноши и девушки с этого корабля там, в своём мире, искали большие волны, чтобы скользить по их склонам на досках! Они искали острых ощущений таким образом, представляешь?

— Невероятно! — воскликнул эльф. — Рем, мне кажется, здесь есть какая-то неточность… Может быть, толкование неверное или ошибки перевода?

— Мы, ортодоксы, не толкуем Писание! — посерьёзнел Рем. — Мы принимаем его как оно есть, верим тому, что там написано, верим святым, составившим книги четырёх ковчегов! И если нам что-то непонятно или мы не можем осознать священных строк — значит, мы несовершенны, неразвиты… Или потеряли слишком много знаний…

Эадор Нилэндэйл поднял ладони в примирительном жесте:

— Прости, я не хотел затронуть твою веру…

— Так вот… Люди высадились на Изумрудный остров и дали ему имя, потому что были восхищены пышной зеленью, буйно расцветавшей здесь. Они дали начало южанам, эти юноши и девушки. Будучи бесшабашно смелыми, дружными и молодыми, они быстро освоились на острове. Первый раз столкнувшись с орками, которые использовали остров как перевалочный пункт в своём движении через Зелёное море, они победили и впоследствии сражались с дикарями целые десятилетия… И они, и их дети, и дети их детей… А некоторое время спустя потомки их были вынуждены переселиться на благодатные земли Юга, которые смогли отвоевать для себя, заручившись поддержкой империи…

— А почему они переселились с Изумрудного острова?

— Как ты сказал, когда излагал предложение владыки Рианнора? Обстоятельства непреодолимой силы, кажется?.. Вот они и стали причиной. Какое-то изощрённое чародейство! Я думаю, подробности надо искать в архивах Претории или в личных библиотеках старинных семейств Юга… Они умеют хранить тайны, эти южане! — Аркан даже встал и теперь расхаживал туда-сюда по каюте.

— Так-так, Рем, сведения о двух ковчегах ты изложил весьма понятно… Что же было с остальными?

— Ну, самый большой железный корабль сел на мель в заливе Устриц. Заброшенный нынче участок побережья Последнего моря, на юго-западе, верстах в пятистах от Низац Роск. О тех событиях можно узнать из «Семейного древа», но с некоторыми оговорками. Эта книга стоит немного в стороне от трёх остальных, поскольку собирать её пришлось по частям, так что… Точно известно, что это был роскошный корабль, на котором путешествовали люди, имевшие много денег, готовые тратить их ради собственного удовольствия! Случившаяся катастрофа повергла это общество в панику, и, столкнувшись с ужасами, эм-м-м… Раваарды, эти люди растерялись. Их насчитывалось три с половиной тысячи, представляешь? Только подумай, какой величины был этот ковчег! Большую часть из них составляли люди праздные, привыкшие жить в неге и довольстве, и ничего они не могли поделать, и гибли в первые дни от лап чудищ, и были похищаемы фоморами… Ситуацию под контроль взяли решительные пассажиры из самых богатых и облечённых властью. Они быстро расправились с паникёрами, организовали вооружённую охрану, заставили неженок и лентяев трудиться под страхом смерти… Судя по крутости их методов, они не боялись крови и прежде уже занимались чем-то подобным. Чего стоят, например, показательные казни…

— Какие показательные казни? — удивился Эадор.

— Ну, если цитировать «Семейное древо», то… — Рем напряг память и выдал дословно: — «Некто Этьен, человек мелкий и ничтожный, присвоил полпуда муки, фунт сахару и фонарь, пробравшись в хранилище. Мессир Делларокко, прознав про сие, собственноручно обе руки ему отсёк, и голову затем также отсёк, и в людном месте на всеобщее обозрение выставил, дабы воровство среди своих людей искоренить и должное уважение и страх поселить в их душах». Такие дела!

Эльф покачал головой. Ему и вправду было интересно, он слушал, широко открыв глаза, и почти забыл про вино и еду. Польщённый вниманием, Рем продолжил:

— После высадки эти люди какое-то время жили в заливе Устриц, воевали с чудищами и дикими племенами и победили всех — в основном благодаря свирепости и решительности своих могущественных предводителей. Чтобы избежать междоусобной борьбы, они «разделили корабельное имущество и людей и ушли на семь сторон», как свидетельствует «Семейное древо». И каждый построил себе замок и расселил людей в окрестностях… Так появилось рыцарство Запада! Безжалостные воины и благородные кавалеры, да уж…

По поводу рыцарей у Тиберия Аркана Старого были свои мысли, и Рем в целом разделял мнение отца, но эльфу это знать необязательно.

— Вот эти храбрые и жестокие люди — они стали рыцарями и владельцами замков, это я понял. — Эадор долил обоим вина в кубки. — А остальные?

— А остальные попали от них в зависимость. За пару десятков лет превратились в простых поселян, бесправных и вынужденных работать от зари до зари, чтобы обеспечить своего господина. Потому что только рыцари и их дружины могли защитить людей Запада от кошмарных тварей, населявших земли будущей империи.

— Итак, на Юге — смелые и слегка сумасшедшие потомки искателей приключений, на Севере — упорные труженики саами. Запад — контрастная страна воинственных рыцарей и покорных поселян… Что же с империей? — поторопил Рема эльф.

— А империя, как тебе известно, берёт начало в Первой гавани, которую основали выходцы с четвёртого ковчега. Знаешь, что это был за корабль? Плавучий военный госпиталь на полтысячи мест! Раненые воины возвращались из далёкой страны на родину, когда волей Господа их перебросило в этот мир. По обычаям их земли лекарским делом зачастую занимались женщины, и не только в качестве санитарок и сиделок… Главным военным хирургом там была женщина! — добавив драматизма в голос, заявил Аркан.

Эльф удивлённым не выглядел. «Действительно! — подумал Рем. — У них тоже всем заправляет владычица, а владыка при ней так, погулять вышел…»

— И эта женщина повела себя очень разумно! Она велела не высаживаться на берег, пока большая часть раненых не встанет на ноги. По её приказу корабль долго шёл вдоль побережья Зелёного моря, пока не достиг устья Рубона Великого, по-вашему — Великой реки. Острова дельты были населены тёмными племенами — фоморами, которые сразу же атаковали ковчег, но их истребило необыкновенно мощное оружие людей, которое имелось в достатке, поскольку это был военный корабль! Воины людей вступили в бой и уничтожили врагов на расстоянии! А потом один за другим они очистили все острова, сделав их пригодными для жизни. Обилие рыбы, плодородные почвы и пресная вода из Рубона Великого — вот почему воины людей решили основать здесь город! Ну и, конечно, острова было удобно оборонять, пользуясь оружием, поражающим на расстоянии гораздо большем, чем любая из известных сейчас метательных машин!

— У них тоже была своя книга? Книги ведь четыре? — спросил эльф.

— Книг пять! И две из них составлены в Первой гавани: «Устав надлежащий» и «Слово Сына Человеческого». Для любого ортодокса они являются самыми важными, священными. Они были написаны первыми! Их отличие от остальных заключается в том, что… Понимаешь ли, Эадор… Три книги, о которых мы говорили, — это сборники историй из жизни людей первых лет после Прибытия и своего рода справочники, в которых заключены обрывки знаний из прежних времён. Да, «Устав» тоже содержит в себе такие истории и знания. А также — конкретные требования к людям, обязательные рекомендации, которые нужно выполнять! Многие из них непонятны, многие кажутся бессмысленными, но всякий раз, отступая от них, люди жестоко страдают!

— Ты поэтому заставляешь команду греть над огнём воду для питья и хранить её в отдельных бочках? — сощурился внимательный Эадор.

— Да, чёрт побери, именно поэтому! — рубанул ладонью воздух Аркан. — Ты только послушай! Битва между войсками имперского коннетабля мессира Жан-Жака дю Фежи и восставшими ортодоксами состоялась у деревеньки Дрозды, что на Юго-Востоке, в 997 году после Прибытия. Ортодоксы засели в деревне и готовились подороже продать свои жизни. Войска коннетабля преодолели двадцать вёрст по жаркой пыльной дороге и страдали от жажды, поэтому дю Фежи позволил воинам напиться прямо из ближайшего озера. После этого они пошли на приступ, который, однако, был отбит ортодоксами. Дю Фежи велел обложить деревню и отдыхать до утра. Ночью его воинов застал врасплох кровавый понос, и они все обдристались до полной потери боеспособности! А утром из деревни вышли ортодоксы и атаковали. И победили — несмотря на то что их было меньше почти в три раза и за весь день и всю ночь они не выпили ни капли воды! Колодец-то в деревне быстро иссяк…

— И что, ты постоянно греешь воду над огнём, прежде чем напиться? — удивился Эадор. — А как же ты пил, будучи прикованным к скамье гребцом?

— Обстоятельства непреодолимой силы, — отмахнулся Рем. — Если бы я не пил, то умер бы от жажды. А те воины не умерли бы, подождав, пока вода вскипит и остынет!

— Это ведь не единственное такое правило, обязательное для ортодоксов?..

— Конечно нет! Например…

Какой пример хотел привести Аркан, эльфу узнать не удалось, потому что из трюма раздался зычный окрик Сухаря:

— Смена!!!

Рем вздохнул, снял кафтан и засучил рукава.

— Пойдём, эльф.

— Я? — удивился почтенный Эадор Нилэндэйл из Доль Наяда.

— На этом корабле гребут все, даже аристократы и дегенераты… Не минует и тебя чаша сия!

Резко погрустневший эльф поплёлся за квартирмейстером в трюм.

VIII ТУМАН

— Будьте осторожны, милостивые господа! — сказал эльф. — Мы входим в полосу тумана! Всякое может случиться, пока мы в тумане…

Вахтенный на корме зажёг яркий фонарь на ворвани, с галиота замахали в ответ факелом — они шли в кильватере и тоже зажгли бортовые огни. Люди были напряжены, весла вздымались и опускались медленно, в такт разрывающему тишину барабанному бою.

«Там-м!» — доносился из трюма барабан Сухаря, и эхо вторило ему.

Эхо?

— Скалы близко! — предостерегающе прокричал вперёдсмотрящий в «вороньем гнезде» на мачте.

Туман обволакивал корабль густым грязно-белым маревом. Дохнуло затхлостью и ещё чем-то, тревожным и будоражащим…

— Спокойно, спокойно, милостивые государи! Я проведу вас сквозь рифы, только следуйте моим указаниям… — проговорил эльф.

Микке и не собирался с ним спорить, он стоял, широко расставив мощные ноги, и сжимал в руках штурвал. На лице его застыло напряжённое выражение. Ветер свежел, бросая солёные брызги целыми пригоршнями.

Рем, стоявший рядом с эльфом на носу, который Жерар как заправский морской волк называл «бак», пытался разглядеть что-нибудь в тумане, который вот-вот должен был исчезнуть, сметённый прочь порывами ветра.

— Это что ещё… Слышите? — Жерар облокотился на фальшборт и приставил к уху ладонь. — Никак баба поёт?

— Какая, к чёрту… — начал Разор, но потом замер, вслушиваясь в шум ветра.

Через несколько мгновений Рем тоже начал различать мелодию, которую выводили женские голоса.

— Откуда тут бабы? — Жерар почесал макушку. — Ктой-то их на скалах оставил? Нехорошо!

На палубу высыпали свободные от вахты члены команды. Все они слышали пение, переговаривались между собой, и в их разговорах доминировала одна тема: им очень хотелось узнать, кто это там поёт!

Ребят можно было понять: две сотни мужиков, которые чёрт знает сколько времени занимались только выживанием, тяжким физическим трудом и убийствами при полном отсутствии тепла, заботы и ласки. И конечно, каждый из них мечтал о женщине!

— Погодите суетиться! Может, осмотримся для начала? — попытался воззвать к их разуму Рем. — Откуда тут, в тумане, на рифах по пути в страну эльфов — женщины? Головами своими подумайте!

Глас рассудка был похоронен новым мощным аккордом женской акапеллы, раздавшейся из тумана. И каждый слышал в этом пении что-то своё… Микке чудились хуторские поля Севера, голубые цветочки льна и светловолосые девушки в бело-красных платьях. Марк, суровый абордажник, прищурившись, вспоминал загорелых южанок в апельсиновых садах вокруг Претории, а Жерар — задорных девчат из кабаре «У лисицы» в портовом районе Кесарии.

Эадор заикнулся о том, что нельзя сворачивать, потому что фарватер неизвестен и оттого опасен, но эльфа в грубой форме попросили заткнуться.

— Они ведь взбунтуются, если мы попытаемся заставить их вернуться на нужный курс? — Разор подошёл к Рему совершенно неслышно.

Старый вояка оставался в трезвом уме, как и Рем. Конечно, ничто человеческое ни тому, ни другому не было чуждо, но это ведь чистейший бред — какое-то пение среди волн! Похоже, дисциплина для Разора касалась и образа мышления: в хладном рассудке ветерана не было места каким-то фантастическим девкам посреди Последнего моря!

Микке уже вращал штурвал, направляя корабль в сторону источника пения, а вёсла едва ли не скребли по скалам, выступающим из воды.

Эльф беспомощно смотрел то на боцмана, то на квартирмейстера.

— Что они делают? Зачем? Я же предупреждал…

— Предупреждал он! — хмыкнул Рем. — Ты посмотри на их глаза! Я такого даже во время таранных ударов не видел: стекляшки, а не глаза…

— И ты предполагаешь?.. — повернулся к нему Разор.

— Я предполагаю, что пора надевать кирасу, вот что. Мы их не остановим, но по крайней мере я собираюсь быть наготове.

Разор и без того был в полном боевом облачении, так что согласно кивнул и проверил, легко ли ходит клинок в ножнах. А Рем отправился надевать кирасу, и эльф пошёл за ним.

В правом виске Аркана ломило точно так же, как во время встречи с усатым колдуном — любителем кальяна на острове Кон Ките, и парень поморщился от боли, но решил не обращать внимания.

— Не сочти за наглость, Рем, но нет ли у тебя какого-нибудь оружия для меня? — спросил вежливый Эадор.

— А ты тоже думаешь, что оно нам понадобится? — Аркан застёгивал кирасу поверх кафтана.

— Я думаю, Рем, что в области тумана случается всякое… Порой пропадают даже наши корабли, а мы изучили эти воды…

— Так кто там поёт? Нечистая сила? — иронично поднял бровь Рем.

А эльф воспринял его слова очень серьёзно. Он нахмурился, провёл ладонью по лицу и кивнул:

— Да, верно молвишь, друг мой… Сила самая нечистая, какую можно себе представить… И похоже, она завладела душами людей…

— Не всех людей, верно? — Рем застегнул портупею с палашом. — По крайней мере, меня и Разора эта зараза не взяла. Только голова чего-то разболелась…

Он приложил пальцы к виску: боль пульсировала, как будто по черепу били маленьким молоточком в такт таинственному пению!

— Пойдём, мой дорогой господин Нилэндэйл, я дам тебе оружие, — процедил он сквозь зубы.

Рем в сопровождении Эадора спустился по лестнице в трюм, к оружейной. Он прошёл мимо сложенных аккуратно ящиков с припасами, бочек с водой и вином и вдруг споткнулся о корзину, в которой жалобно звякнули стеклянные бутыли.

— Какой кретин поставил здесь это дерьмо?! — Квартирмейстера обуяла праведная ярость.

Он столько времени расставлял всё по своим местам, сортировал трофеи и писал списки, что эта корзина со стекляшками просто привела его в неистовство!

— Что это вообще такое?! — Он наклонился, чтобы рассмотреть этикетки. — Подсвети-ка, Эадор!

Эльф поднял фонарь повыше, и Рем прочитал надпись: «ВОРВАНЬ». Горючая дрянь из жира морских зверей, какой заправляют в фонари или используют для выделки кож. Квартирмейстер, поднатужившись, поднял тяжеленную корзину и взгромоздил на один из бочонков.

— Вот так! Пойдём…

Эадор выбирал себе оружие, сокрушённо качая головой. Он наконец остановил свой выбор на странного вида составном луке, плечи которого представляли собой рога неизвестного Рему животного. Саадак из сыромятной кожи включал в себя и колчан с тремя десятками стрел, беглый осмотр которых заставил эльфа удовлетворённо кивнуть.

— Я возьму ещё этот клинок? — спросил он, указывая на изящную мизерикордию с богатой инкрустацией.

— Да пожалуйста! Потом вернёшь, когда Доль Наяда достигнем… Если достигнем…

А сверху уже слышались удивлённые и радостные возгласы команды. Рем с палашом в руках выскочил на палубу и огляделся.

Вдоль правого борта столпилась большая часть команды, мужчины размахивали руками, улыбались и приветствовали кого-то. Спиной к мачте стоял Разор с побелевшим лицом, Микке ни на шаг не отошёл от штурвала, хотя на лице его и застыла глупая улыбка, а голова была повёрнута в сторону правого борта, и взгляд казался совершенно бессмысленным.

— Эй, красавица! Сейчас мы вас заберём! — радовался Жерар.

— Девоньки, милые! — восклицал Оливьер.

— Давайте спустим тали, пусть они поднимутся на борт! — сообразил кто-то, и три или четыре пары рук принялись разматывать снасти.

— Девоньки? — округлил глаза Рем и беспомощно взглянул на Разора.

Боцман пальцем показывал куда-то в сторону кормы, или, как выразился бы Жерар, юта.

— Ах-х-х-х, — просипел он, пытаясь сказать хоть что-то.

Молодой Аркан сделал несколько шагов в сторону кормовой надстройки и увидел… Волосы у него на голове встали дыбом, на лбу выступила испарина, и в коленях мерзко потяжелело.

Больше всего это напоминало щупальца — если бывают щупальца толщиной с человеческое бедро, с роговыми наростами наподобие когтей. Мерзких конечностей было три, и они потихоньку заползали на корму, извиваясь и подёргиваясь в такт женскому пению, источник которого, казалось, находился тут же, за бортом!

«Тинь!» — пропела над ухом Рема тетива, и стрела с жёлтым оперением пригвоздила одно из щупалец к палубе.

Пение вдруг сорвалось на визг, и из-за правого борта выплеснулся целый пучок щупалец, устремившихся к людям! Умильные реплики и улыбки тут же сменились испуганной матерщиной и дикими гримасами. Вопли ужаса, грохот и паника воцарились на палубе! Рем и Разор кинулись рубить щупальца клинками, эльф выпускал одну стрелу за другой, пытаясь защитить мечущихся по кораблю людей.

Аркан наотмашь рубанул отвратительную конечность неведомого монстра, и его с головы до ног окатило мерзкой жижей, хлынувшей из раны.

— У-у-у, сволочь! — Его переполняли страх, брезгливость и ярость одновременно.

Рем кинулся на корму, на ходу проткнув несколько раз обездвиженное стрелой эльфа щупальце, и добрался до фонаря. «И как тает воск от лица огня… От лица огня… От лица огня…» Он не мог вспомнить дальше, но точно знал, что щупальца должны откуда-то расти. Сдёрнув фонарь с крепления, он поднял его и вспомнил:

— Как тает воск от лица огня, так да погибнет нечисть пред лицом любящих Бога и идущих под Его знаменем! — Аркан швырнул фонарь за борт, туда, где виднелось бугристое нечто, выбрасывающее новые и новые пучки щупальцев, шарящих по палубе в поисках жертв.

Оглушающий вопль боли раздался из морских глубин, когда заполыхала ворвань, разлившаяся по поверхности воды. Завоняло подгорелой рыбой.

— Эадор! Тащи бутыли! — завопил Рем и сам кинулся к двери в трюм.

Вдруг что-то цепко схватило его за ногу и дёрнуло, шваркнув лицом о доски палубы, и потащило… Аркан пытался ухватиться за какие-то ящики, верёвки, фальшборт… Он висел над морем, выронив палаш и держась обеими руками, чувствуя, как немеют пальцы и как хрустят суставы от чудовищного усилия существа, тянущего его вниз, вниз, вниз…

— Э-э, курва мать! Куда-а-а?! — Разор появился внезапно, одной рукой он схватил Рема за шиворот, а другой рубил, рубил хекая, перегнувшись через борт, пока хватка на ноге парня не ослабла.

Железной рукой старый вояка втащил Аркана на палубу.

— Проститутка морская! — сказал Разор. — Это ж надо! — А потом спросил: — Какие бутыли?

— Ворвань! — выдохнул Рем. — В трюме!

Сквозь хаос, царящий на палубе, они добрались до трюма и наткнулись на эльфа, который тащил по лестнице корзину со стеклянными ёмкостями.

— Факел! — вскричал Разор и бросился к штурвалу, рядом с которым стоял окованный железом ящик с факелами.

Рем высек огонь, и они схватили каждый по бутыли, зубами вытянули пробки и побежали к правому борту. Как раз в этот момент один из людей Оливьера был схвачен двумя щупальцами сразу, те запульсировали, сократились, раздался вопль, и во все стороны брызнула кровь и полетели внутренности.

Щупальца внезапно скрылись вместе с ошмётками человеческого тела. Рем подбежал к борту, размахнулся и замер: из морских волн вдруг появилась монструозных размеров пасть, подобная диковинному цветку с четырьмя лепестками, усеянными мелкими острыми зубами. В эту глотку щупальца и поместили свою кровавую добычу.

— И как исчезает дым, да исчезнут… — прошептал Рем, клацая зубами от страха, и швырнул в пасть сначала бутыль, а затем и факел.

Следом за ним то же самое проделал и Разор. Рем промахнулся, и ворвань покрыла воду тонкой плёнкой, которая тут же вспыхнула от факела. А Разор оказался более метким — тяжёлый стеклянный сосуд, описав красивую дугу и разбрызгивая во все стороны содержимое, попал прямо в зубы чудовищу, и пасть заполыхала изнутри.

В это мгновенье всё изменилось: Микке отпустил штурвал, схватил секиру и принялся рубить щупальца направо и налево, Сухарь в трюме ударил «табань!», команда наконец пришла в себя и организованно, спина к спине, принялась очищать палубу от дёргающихся отростков.

— Курва, — сказал Разор и снова ругнулся: — Проститутка морская. Подумать только! — И сел на палубу.

Рем уселся рядом с ним, через некоторое время тут же пристроился и эльф, так и не выпустивший из рук корзину с бутылями. Мужчины молча переглядывались, отходя от произошедшего. На разговоры сил просто не осталось.

***

Погибло и пропало без вести тринадцать человек, различные травмы получило больше двух десятков. Снасти, надстройки и верхняя палуба требовали вдумчивого ремонта.

На галиоте никто не пострадал, поскольку одурманенные чудовищем члены его экипажа просто остановились и смотрели, как монстр расправляется с их товарищами. Потом Рему сказали, что прекрасные девушки, танцующие на скалах, превратились в щупальца в тот самый момент, когда он швырнул в воду фонарь.

Аркан же, ругаясь и поминая Бога, поведал, что все они чёртовы придурки, которым ударила в голову семенная жидкость, потому как нужно быть совершеннейшими кретинами, чтобы поверить своим глазам в такой ситуации! Скалы посреди моря, туман и танцующие на камнях прекрасные девушки, манящие мореходов! Тьфу, какая пошлая банальность!

Своей гневной тирадой Аркан пытался заглушить мерзкое ощущение пережитого ужаса, хотя и боялся сам себе в этом признаться. Ведь непутёвый продолжатель древнего рода едва в штаны не наделал, когда его утащило за борт! И второй раз, когда увидел кошмарную пасть! Рем Тиберий Аркан, потомок бунтарей, полководцев, охотников на ведьм и истребителей чудовищ!

Вся одежда его испачкалась и провоняла слизью и потом, а кираса покрылась мутными разводами и выщербинами… Палаш и вовсе потерял! И теперь сидел в одних подштанниках у дверей своей каморки и смотрел, как Микке под руководством эльфа выводит корабль из тумана на свет Божий.

— Скоро мы увидим берег! — воскликнул Эадор Нилэндэйл и зажмурился от ярких лучей солнца, внезапно разорвавших мглу.

А северянин, который с хмурым лицом вцепился в штурвал, ничего не говорил. Ему было стыдно.

Рем увидел Разора, который распекал людей на юте, и подумал, что порой порядка, дисциплины и сосредоточения всех сил человеческих недостаточно для победы. Порой нужно нечто большее…

— Рем, а откуда ты узнал, что нужно поджечь чудовище, чтоб всё закончилось? — окликнул его Жерар.

— Я вспомнил нашего капеллана, вот откуда, — ответил Аркан.

— А что, ортодоксальные попы учат вас, ортодоксов, как правильно жечь чудовищ? — то ли удивился, то ли подначил Жерар.

— Общим принципам, маэстру шхиман. Только общим принципам…

IX ЭЛЬФЫ

— Как — весна? В каком это смысле? Что, серьёзно? — Рем смотрел на эльфа, выпучив глаза.

Он поверить не мог, что проторчал в долбаном трюме столько месяцев!

— Я серьезён как никогда. Уже весна и самый её разгар. То есть — Эостра! Праздник весеннего равноденствия у тъялери. Мы прибудем в Доль Наяда после окончания торжественной церемонии и до начала неофициальной части празднования. Это просто прекрасно!

Насколько Рем понял, соплеменники Эадора праздновали Новый год именно в день весеннего равноденствия. И делали это с размахом! Эльф, закатывая глаза, говорил о ночных кострах, танцах, музыке, угощениях и дружелюбной атмосфере, царящей во время торжеств.

— Значит, праздник в разгаре, и тут заявляется пара сотен диких вонючих мужиков и всем его портит? Может, сделаем стоянку на пару дней? А ты пока предупредишь своих владык, и мы — эльфы и люди — сможем подготовиться к встрече…

— Ну, милостивый государь Рем, во-первых, мужики совсем не вонючие. Твоими усилиями!

Аркан почесал гладко выбритый подбородок и довольно улыбнулся. Действительно, за гигиеной он следил строго! Даже устроил на галиоте баню, которой пользовалась и команда красного корабля тоже. И чистое бельё каждые три дня, и стирка, и уборка, и стрижка, и бритьё… Ребята ворчали, но слушались, признавая авторитет молодого квартирмейстера и пользу от его нововведений. В конце концов, каждый из них уже был богачом благодаря доле в гигантской добыче, и нужно было привыкать вести приличный образ жизни!

А эльф продолжил излагать аргументы:

— Во-вторых, такие достойные милостивые господа, как вы, ничего не смогут испортить, даже если сильно захотят. Там будет владычица, а она, как никто другой, умеет поладить… Она умеет поладить с кем угодно и с чем угодно, кроме… М-да… — Эадор погрустнел, сбился, но потом снова улыбнулся и закончил: — И в-третьих, про нас уже знают!

— Откуда это?

— Оттуда, любезный друг. — Эльф указал на растущие вдоль берега густые заросли цветущих кустарников. — Дозорные видели и два наших судна и меня, так что нас будут встречать, не сомневайся!

Корабли вошли в устье широкой и полноводной реки рано утром, а теперь солнце приближалось к горизонту, и гребцы тяжело вздымали вёсла под бой барабана, справляясь с течением. Крутой левый берег был покрыт радующей глаз сочной весенней зеленью — кустарниками и деревьями неизвестных Рему пород. Правый — пологий — представлял собой раскинувшиеся до далёких холмов луга, на которых паслись стада каких-то рогатых животных, поднимавших головы при звуках приближающихся кораблей.

Разор, покрикивая, прошёлся по палубе. Он настоял, чтобы все бойцы привели себя и своё обмундирование в идеальный порядок и навели блеск на обоих кораблях. Хотелось предстать перед будущими нанимателями и покровителями в наилучшем свете! Бывшие гребцы и мятежники постарались на славу: почти все коротко постриглись и побрились, вычистили доспехи и обувь, подшили и постирали одежду. Строгий боцман лично проверял, как подогнано снаряжение, и бормотал под нос что-то грубое, но одобрительное на солдатском жаргоне. Он подошёл к Рему и, прищурившись, осмотрел парня с ног до головы.

Блестящие глянцем ботфорты, надраенная кираса, расчёсанные волосы и в целом опрятный вид, похоже, произвели благоприятное впечатление. Он глянул на Рема сверху вниз, несмотря на то, что был ниже парня на полголовы, похлопал его по плечу и проговорил:

— Отец тобой гордился бы, — и отправился дальше, вбивая подошвы сабатонов в доски палубы.

Рем смотрел вслед старому вояке со смешанным чувством: с одной стороны, ему была лестна похвала Разора, а с другой… Да, этот суровый воин для Аркана стал непререкаемым авторитетом и в некотором смысле образцом для подражания. Но откуда он мог знать о родственниках Рема и тем более о Тиберии Аркане Старом — его отце? Хотя если боцман узнал о происхождении своего квартирмейстера и не сбросил его тут же за борт мощным пинком обутой в сабатон ноги — значит, переживать было преждевременно… Или вовсе бессмысленно.

Слитный восхищённый вздох заставил Рема обернуться, и он также не смог сдержать эмоций: перед ними предстала Доль Наяда!

Пристань и набережная пестрели флагами, мерцали неяркими огоньками. Причальные пирсы выдавались далеко в реку, хорошо освещённые и аккуратные, сложенные из белых каменных блоков. Рядом на речных волнах покачивались грациозные небольшие судёнышки. Исполинские эвкалипты и секвойи спускались к самой воде, укрывая в своей тени выложенные плиткой дорожки и уютные ажурные беседки.

Изящные особняки с черепичными крышами и причудливыми барельефами на фасадах тонули в изумрудной зелени садов, над кронами деревьев виднелись стройные, устремлённые в небо башни дворца, сверкающего позолотой крыш и поражающего воображение гигантскими скульптурами героев и диковинных существ, вычурными арками и колоннадами…

Одно из судёнышек плеснуло по воде вёслами и двинулось навстречу кораблям. Эадор Нилэндэйл, широко улыбнувшись, помахал рукой соотечественникам.

— Айе, Эадор! — восклицали они.

Зазвенел разговор по-эльфийски, и Рем вслушивался в его звучание и смотрел на высоких ясноглазых и длинноволосых витязей в инкрустированной серебром броне, на их гордую осанку, открытые жесты… Эти эльфы нравились ему гораздо больше надменных ханжей из Туринн-Таура с их помпезными одеяниями и причудливыми причёсками. Рем видел таких во время учёбы в Смарагде — высокомерные снобы, вот кем они были!

— Ну что ж, милостивые господа командиры! — обратился Эадор к людям. — Это — мои друзья, офицеры Галрас и Финве, они будут вашими проводниками. Для вас уже выделены помещения и…

— Позвольте… — шагнул вперёд Разор. — Маэстру Галрас и маэстру Финве, очень приятно… Моё имя Разор, и я могу говорить от лица всей команды.

Эльфы уважительно наклонили головы после того, как Эадор перевёл слова старого воина.

— Нам хотелось бы получить место для лагеря, чтобы мы устроились согласно воинским обычаям нашей страны. Квадрат триста на триста шагов, на возвышении, ровная поверхность, вблизи от источника пресной воды.

Эадор перевёл и начал совещаться со своими соплеменниками. Потом спросил:

— Не удобнее ли будет расположиться в комфортных помещениях, в городской черте, рядом с пристанью?

— Комфорт развращает воина. Дисциплина, порядок и ежедневные тренировки помогут нам отвыкнуть от корабельной жизни и крепко встать ногами на землю. Кроме того, размещение посреди незнакомого города двух сотен вооружённых чужаков может спровоцировать ненужные недоразумения, инциденты…

Такой подход удивил эльфов. Они согласились с аргументами Разора, и один из офицеров, кажется — Финве, отправился искать подходящее место и договариваться с начальством. А Галрас руководил швартовкой и высадкой.

Рем был в самой гуще событий. С огромным списком в руках он метался по причалу, пока остальные вытаскивали из необъятной утробы красного корабля припасы и снаряжение, и благодарил Всевышнего за свою предусмотрительность и за такого бывалого соратника, как Разор.

Они заранее продумали вариант с возможной высадкой на берег и потому нагружали корабль не только деньгами, оружием и драгоценностями. Тут было всё необходимое походное имущество: утеплённые военные палатки, спальные мешки, удобные ранцы, какие делают южане — любители попутешествовать, и многое другое.

Можно было не стоять с протянутой рукой, ожидая милости хозяев, а устроить лагерь по собственному разумению. Так, как принято у людей. Точнее, как полагается у легионеров.

Поклажу распределили заранее — по три пуда веса на каждого. Тут как с греблей: таскают все! Даже аристократы и дегенераты, как говаривал Разор. С галиота, подошедшего к пристани на полчаса позже, также выгружали снаряжение и высаживали людей. Присматривать за кораблями решили оставить Жерара и его моряков — полторы дюжины человек должны были справиться с охраной и поддержанием судов в надлежащем состоянии.

Вернулся взмыленный Финве.

— Есть подходящее место… — Он выглядел смущённым, когда Эадор переводил его слова. — Правда, там раньше было пепелище, но сейчас выросла свежая трава, да и…

— Ведите нас на пепелище и не смущайтесь, господин офицер! — скомандовал Разор. — Если это пепелище подходит для нас — мы вам скажем. А если нет — будем считать это тренировкой команды на марше с полной выкладкой. Команда-а-а!!! Бего-о-ом — марш!

И загрохотал сабатонами по мощённой камнем набережной. Ворча и бурча, бывшие мятежники, гребцы и рабы, а нынче без пяти минут наёмники тяжёлой трусцой двинулись за ним, издавая хрупанье, лязганье и прочие звуки, характерные для войскового подразделения на ускоренном марше. Эльфам — Финве и Галрасу — ничего не оставалось, как пристроиться рядом с Разором и указывать дорогу.

Сначала все бежали, угрюмо пялясь под ноги, а потом бывший купец Оливьер хмыкнул в бороду и проорал:

— Хоп! Давай-давай! Нашу песню запевай!

Все заулыбались и подхватили:

— Хоп!

— Давай-давай!

— Сразу тяжести таскай! — выкрикнул кто-то.

И дальше пошли вольные нехитрые вариации: «эльфов песней напугай», «ноги в трёх местах сломай», «боцман — старый негодяй» и прочие пришедшие в голову на бегу шедевры словотворчества.

Рем топтал землю в такт песенке и присматривался. Въедливый аркановский разум тут же отмечал корни, пробившие тротуарную плитку, потрескавшиеся, заросшие плющом стены, провалы окон с разбитыми витражными стёклами и деревья, тут и там проросшие сквозь крыши заброшенных зданий. Неладно что-то в эльфьем королевстве! Обаяние и уют мощёных улочек и изящных особняков, торжественность фонтанов и блеск позолоченных барельефов скрывали под собой общую атмосферу увядания, меланхолии и ожидания близкой беды, царившую в Доль Наяда.

А может быть, это только показалось Рему, привыкшему смотреть на мир несколько пессимистично? Он и сейчас хмурился, всё больше смотрел под ноги, и на душе у него явно скребли кошки.

— Слушай, Рем… А чего-о эт-то ту-ут почти никого не-ет? — спросил Микке, бежавший плечом к плечу с Арканом.

Действительно, на пути им попалась дай Бог парочка пешеходов, спешащих куда-то по своим эльфийским делам. Город как будто вымер!

— Ну так праздник у них! — ответил Рем. — Где-то отмечают, наверное! Да и не думаю я, чтобы пепелище, где нас обещали разместить, прямо в самом оживлённом месте находилось… Ведут нас небось трущобами…

— А у эльфов быва-ают трущо-обы? — Наверное, северянин разнервничался, раз снова растягивал слова. Он ведь почти избавился от акцента за время плавания.

— Ну вот вокруг тебя они и есть… — буркнул Аркан.

— Даже трущобы у ни-их красивые! — проговорил Микке.

Место для лагеря и вправду находилось несколько на отшибе. Это был тот самый холм с плоской вершиной, о котором мечтал Разор. У подножия его звенел ручеёк, а по склону вилась дорожка, выложенная камнем. Наверное, раньше там располагалось какое-то важное строение, которое и сгорело, оставив пустующим такое удобное место.

Закипела работа. Разор, как умелый дирижёр, руководил всем действом, указывая и показывая, наставляя и помогая. Если Рем поднаторел в походной жизни ещё подростком, то для многих гребцов в новинку было ставить палатки и разбивать лагерь. Работа спорилась, заминка вышла только с ограждением: люди, предупреждённые заранее, не стали рубить деревья в ближайшем лесу, а дождались, пока эльфы на возах доставят им стройматериалы.

— Мы используем только умершие деревья, — пояснил Эадор. — А для костров можно собирать валежник, хворост…

Они устроили настоящий лагерь, со своей Виа Претория от ворот к Форум Игнис, с ровными рядами палаток, кухней под навесом, невысоким частоколом и караулкой в неизменную чёрно-белую полоску. Несмотря на неслаженность и новизну такой работы для большинства участвующих, они справились примерно за три часа, когда солнце уже было готово спрятаться. Его лучи окрашивали белые полотняные палатки в розовый и оранжевый цвета, плясали в кронах деревьев и отражались от ручейка солнечными зайчиками.

— Мы забыли сделать парашу, — сказал Сухарь. — Парашу нужно ставить ниже по течению, иначе передрищемся!

Разор хлопнул себя по лбу и отрядил людей заняться постройкой сортиров. С этим было покончено за полчаса, и уставшие работники собрались на Форум Игнис, построившись в три шеренги.

— Ну что ж, друзья мои, — проговорил Разор зычным голосом. — Мы славно поработали, и теперь вот эти маэстру зовут нас на праздник! Четверть часа у вас есть, чтобы привести себя в божеский вид, а после этого встречаемся здесь, у костра. Оружия с собой не брать, вести себя прилично, в неприятности не ввязываться! Иначе…

Эльфов действительно прибыла целая делегация. Они настаивали на том, что сейчас Эостра, гостям будут рады в лесу у костров и что угощения хватит на всех! Они были любезны, доброжелательны и очень убедительны. Разор долго сомневался, но потом махнул рукой — в конце концов, после всего пережитого людям нужно отдохнуть! Пусть даже порядок и дисциплина пострадают сегодня.

Пока две сотни мужчин умывались и прихорашивались, Рем нашёл Разора в его палатке.

— Я, пожалуй, останусь в лагере, — проговорил Аркан.

Разор удивлённо поднял на него глаза:

— Вот только что думал, кого назначить в качестве дежурного… Но ты?.. А как же музыка, угощение?

— Да никак, — ответил Рем. — Можно я просто побуду здесь? Кому-то же нужно остаться? За костром надо следить, в конце концов…

Разор внимательно посмотрел на парня. Черты лица Аркана заострились, под глазами пролегли круги, брови хмурились, челюсти были крепко сжаты.

— Это что это с тобой? Всё время был таким молодцом…

— Я просто останусь здесь, хорошо? — Парень смотрел в пол.

— Ладно, ладно… Я там прослежу за ребятами, чтобы они не набедокурили и не испортили нам вечер. А ты — как знаешь. — Разор пожал плечами.

Когда Рем уже поднял полог палатки, чтобы уйти, Разор сказал ему вдогонку:

— Я пришлю тебе сменщика после полуночи!

— Не стоит, правда. Благодарю!

Шумной толпой во главе с командирами бывшие гребцы, а нынче — наёмники, покидали лагерь. Рем устроился у ворот, рядом с караульной будкой, где имелось выложенное крупными булыжниками кострище. Сидя на деревянном чурбаке, он провожал взглядом своих товарищей.

Аркан отсалютовал Микке, рядом с которым шествовал нарядный маэстру Цудечкис, развёл руками, реагируя на вопросительный возглас Сухаря, и отмахнулся от многообещающих жестов и пошлых гримас Оливьера.

— Не-не-не… — бормотал он себе под нос. — Я так больше не могу.

Наконец спины последних его соратников скрылись в вечернем сумраке, и Рем блаженно вытянул ноги и оперся спиной о чёрно-белую стену караулки. Вдохнув свежий ночной воздух, он расслабился и поднял взгляд в небо.

***

Звёзды мерцали и переливались, сплетаясь в незнакомые узоры созвездий. Месяц показался из-за туч, и ручеёк у подножия холма засеребрился в неровном сиянии ночного светила. Рем чувствовал, как постепенно разжимаются невидимые стальные клещи, давившие на его виски всё это время, как становится легче дышать и перестаёт пульсировать кровь в голове. Всё же несколько месяцев без малейшей надежды на уединение — это слишком!

А ещё эта чёртова аркановская способность принимать тяготы и лишения как нечто само собой разумеющееся… Она здорово помогала выкручиваться из самых жутких и нелепых передряг! Отец учил с самого детства принимать любую ситуацию как данность и делать в имеющихся условиях максимум возможного. «Ты просто берёшь — и делаешь!» — говорил он. И младшие Арканы делали. «Из говна и палок», — усмехался Децим.

Если нечего есть — пойди поймай рыбу. Нет удочки? Поймай руками. Нет кастрюли, чтобы сварить? Запеки на углях. Не из чего развести костёр? Глупости, всегда найдётся из чего развести костёр. Нечем? «Какого лешего у тебя нет с собой огнива, сынок? Ты что, белены объелся? Может, у тебя ещё и ножа с собой нет?» — А потом отец издавал такой звук, нечто среднее между матерным словом и презрительным цыканьем. «Жизнь не состоит из удовольствий», — повторял старший Аркан.

Робкие аргументы, что мало кто из сверстников-аристократов задумывается о необходимости самостоятельно разводить костёр или зашивать одежду, отметались с порога: «Они живут в счастливом неведении!» Оптиматская знать никогда не была авторитетом для Тиберия Аркана Старого.

В подростковом возрасте это вызывало гнев, и ропот, и желание сбежать куда угодно. Туда, где не нужно каждое утро вставать ни свет ни заря, а можно нежиться в постели сколько влезет. Где не заставляют самостоятельно разбираться в древних текстах «с утра до тех пор, пока не поймёшь, и ни о каком обеде не может быть и речи». Где нет нужды чистить конюшню, хотя для этого есть слуги, и ходить в многодневные дозоры, объезжая владения и преследуя хищных зверей и преступников — хотя для этого есть стражники и охотники… Отец не был сторонником телесных наказаний — ремень доставал всего раза два или три. В этом просто не было необходимости — взгляд глубоко посаженных глаз из-под густых бровей проедал насквозь и заставлял бежать сломя голову и что-то делать. А властный окрик порой хлестал не хуже бича.

***

Впервые Рем задумался над мотивами такого подхода к воспитанию после своего первого столкновения с пиратами. Нет, не в качестве гребца-невольника. Ещё в семнадцать лет, когда две галеры поднялись по реке и популяры в ярких одеждах высадились на берег и набросились на небольшой городок, в котором как раз проходила ярмарка.

Вообще-то этот городок принадлежал Варнифам, но Варнифы жили в летнем замке за десять вёрст оттуда. Зато в городишке проводил время Рем Тиберий Аркан и ещё дюжина юных аристократов. Все — при оружии, но растерянные и ошарашенные жестокостью и быстротой действий пиратов.

Молодёжь, городские стражники и самые смелые из горожан вступили в драку на улицах, проигрывая и отступая, пока Рем ломающимся голосом не принялся отдавать приказы. И ему подчинились! Гонцы поскакали в окрестные замки, поперёк узких проулков стали сооружать баррикады, небольшой отряд верховых рванулся к галерам, размахивая факелами. Во главе его сражался младший Аркан.

Они прорвались к кораблям, потеряв товарищей, и сумели поджечь одну из галер. Испуганные возможной потерей единственной возможности отступить, пираты ринулись к берегу. И окружили отчаянных аристократов, которые, стоя спиной к спине, отбивались от них шпагами. Мальчишек убили бы всех, во главе с Ремом, если бы не воодушевлённые их поступком горожане. Как попало вооружённые, совершенно без доспехов, с кухонными ножами, косами, топорами и дрекольем они толпой набросились на пиратов и… И погибли бы тоже.

Отец и Децим успели привести дружину. Тяжеловооружённые всадники в шапелях, с клинками наголо и ортодоксальными гимнами на устах решили исход битвы. Тиберий Аркан Старый приказал повесить пиратов (живых и мёртвых) на деревьях по берегам реки и каждого из них снабдить табличкой с перечнем преступлений.

Рем был тяжело ранен, как и все его соратники. Погибших было столько, что не хватило места на кладбище, не могли найти и дров для погребальных костров, так что пришлось похоронить павших в общей, братской могиле, а сверху насыпать высокий курган. За несколько ночных часов городок потерял половину мужского населения.

А потом к замку Арканов явились Варнифы и потребовали возместить убытки. Мол, необдуманными действиями юнец подставил горожан под удар и всё такое прочее…

Старший Аркан велел запереть ворота и поносил Варнифов, оскорблял их, напирая на неспособность защитить своих вассалов, умственную неполноценность и сексуальную несостоятельность. Инцидент вылился в многомесячный конфликт с этой богатой и влиятельной семьёй, чуть было не переросший в кровную месть, но вмешался экзарх…

После той ночи Рем долго обдумывал свои действия, хандрил, порывался куда-то бежать и что-то доказывать. Он скорбел о погибших, и всякий раз, когда кто-то начинал хвалить его героизм, замыкался в себе и ходил мрачнее тучи.

— Цена власти! — сказал как-то Децим.

— В задницу власть, — откликнулся Рем.

Именно тогда он заметил за собой эту фамильную особенность — сосредоточенность, собранность, чёткость мысли и напряжение всех сил в тяжёлых, критических ситуациях. А после, в минуты покоя и отдыха — хандра и меланхолия, спасти от которых могла только смена обстановки или новое интересное дело.

***

Действие! Нужно было что-то делать.

Рем вскочил и отправился собирать валежник. Костёр у ворот — это то, что сейчас нужно! Побродив вокруг лагеря, Аркан набрал большую охапку топлива, затем ещё одну и ещё — и сложил древесину у караулки. Потом хмыкнул от пришедшей в голову мысли, сходил в складскую палатку и принёс оттуда кусок чёрного полотна, горшок с красной краской, которой подкрашивали борта корабля, и кисточку из беличьей шерсти. Следующим заходом Рем принёс котелок с водой и мешочек с ароматными сушёными листьями кустарника ча, что выращивают на Востоке, за Рубоном Великим.

Скоро котелок закипел над огнём, и, сыпанув в воду горсть листьев, Рем оставил бодрящий напиток набираться цвета и аромата.

В свете костра парень малевал что-то на чёрном полотнище, хулигански посвистывая, ухмыляясь и прихлёбывая настой ча из кружки. Это было чистое блаженство — делать что-то самому, когда никто не пытается спросить, посоветовать, заглянуть через плечо…

— Какое страшное знамя… — произнёс голос за его спиной.

Рем тут же вскочил, пируэтом смещаясь по широкой дуге так, чтобы между ним и незваным гостем оказался костёр. В одной руке он всё ещё держал свой незаконченный шедевр, в другой вместо кисточки у него мигом оказался нож.

Осознание пришло секундой позже: если бы кто-то хотел его прикончить, это сделали бы без слов.

— Милостивый государь, прошу прощения, что оказался несколько неготовым к вашему визиту, рад приветствовать вас в нашем лагере. Рем, квартирмейстер — к вашим услугам. Присаживайтесь, не стесняйтесь, вот у меня как раз ча заварился… Чем обязан?

Незнакомец стоял в свете костра, и огонь играл в его эльфийских миндалевидных глазах. На вид простая, но идеально подогнанная по фигуре одежда подчёркивала царственную стать, прямую осанку и широкие плечи. Волевой подбородок и безупречный профиль создавали впечатление силы и власти, а искусно украшенный обруч на длинных белых волосах говорил о высоком статусе гостя.

— Ну что ж, милостивый государь Рем, принимаю ваше приглашение… — Визитёр изящным, плавным движением расположился на чурбачке.

Пожалуй, на этой колоде с глиняной кружкой настоя ча в руке он выглядел так, будто восседает на троне в королевском чертоге и в руках у него драгоценный кубок с изысканным вином. И молодой Аркан был готов поклясться, что понял, кто перед ним. Однако виду не подал и мигом притащил ещё один чурбачок и кружку.

— Ну что ж, ваша светлость… — Он выжидающе глянул на эльфа, дождался благосклонного кивка и продолжил: — В связи с чем я имею честь принимать такого позднего гостя?

— Исполняю свои непосредственные обязанности, — улыбнулся гость. — Плановый обход местности в целях обеспечения безопасности.

Рем про себя отметил полное отсутствие акцента и безупречный кесарийский выговор собеседника.

— А как же праздник, Эостра? Ведь вы, эльфы, нынче празднуете Эостру?

— Праздник идёт своим чередом, и я уверен, там всё будет отлично… — И добавил как будто в сторону: — Как, впрочем, всё, за что она берётся…

Аркан сделал в голове ещё одну пометочку — «она» — и укрепился в своих подозрениях по поводу личности собеседника. А тот меж тем отпил из кружки и проговорил, делая вид, что размышляет вслух:

— Вы ведь тоже зачем-то остались в лагере, а не отправились вкусить радостей жизни у лесных костров? Уж поверьте, сегодня угощение будет великолепным, певцы и танцоры превзойдут сами себя, ну и девушки… Людям ведь нравятся наши девушки, верно?

Рем подавился настоем ча и долго откашливался. Слышать такое от эльфа? Он видел в Смарагде, как один воин из свиты консула Туринн-Таура отсёк нос бродяге, вздумавшему подойти ближе чем на пятнадцать шагов к паланкину с эльфийками! А тут — такие речи!

— Я думаю… — проговорил Аркан, отставив кружку. — Я думаю, что мужчинам, которые провели в вонючем трюме несколько месяцев и после этого только и делали, что жгли и убивали, нравятся почти любые девушки. Главное, чтобы у них были две ноги, две руки, голова и всё прочее, что полагается женскому полу.

Его светлость коротко хохотнул.

— Да-да, я тоже так подумал… Поэтому все наши свободные девушки сейчас вертятся возле костров в лесу и просто мечтают найти себе пару.

— Это что, знак особого расположения к нашей команде? — Рем решил ничему не удивляться и поддержать тот ироничный тон беседы, который задал эльф. — Поверить не могу, что банда неотёсанных мужиков произвела такой фурор в вашем королевстве. Я видел эльфийских воинов — они имели бы бешеный успех у дам при дворе любого имперского владетеля, и уж точно от них не пахнет трюмом, и манеры у них всяко приличнее…

— Кровосмешение, — житейским тоном пояснил собеседник. — У нас тут замкнутое общество, и за каких-то полтысячи лет мы выродимся и превратимся в жалкое подобие настоящих тъялери, в слюнявых идиотов с кучей наследственных заболеваний… Если не будет вливаний свежей крови, конечно…

Тут уж Рем выпучил глаза от удивления: вот это прагматичный подход! Это вообще — эльфы или не эльфы?

— Я видел ваших сородичей из Туринн-Таура. — От взгляда Аркана не скрылась мимолётная брезгливая гримаса, промелькнувшая на лице собеседника. — Так вот, один из них полоснул человека по лицу мечом, когда невежа подошёл к паланкину с эльфийками. А вы так просто говорите о появлении на свет Божий полукровок!

— Родословная — это, конечно, большое дело, — сделал неопределённый жест его светлость. — Эльф — это не только мясо, и кости, и набор каких-то качеств, унаследованных от предков… Есть ещё воспитание, мировоззрение, образ жизни…

— Наследственность — это сорок процентов человеческой личности. Так говорил мой отец, — кивнул Рем.

— И я полностью с ним согласен! Открою вам страшную тайну — если эльф переедет, к примеру, в вашу империю, будет пить вино, есть жирную и пряную пищу, вступать в частые связи с женщинами, забудет о гигиене, положенных ритуалах и практиках, то он состарится и умрёт за какую-то сотню лет! Представляете? А ребёнок, рождённый от союза человека и эльфийки, при надлежащем воспитании и образе жизни не уступит в долголетии самому чистокровному потомку одного из старших Домов.

— А уши? — ляпнул Рем и подумал, что сейчас, видимо, перешагнул границу.

Но нет! Эльф снова хохотнул, тряхнул роскошной гривой белых волос, продемонстрировав острые кончики своих ушей, и ответил:

— Такая форма ушей — следствие доминантного гена, хотя вы вряд ли что-то об этом слышали…

— Почему же? Довелось читать. — Аркан потрогал своё ухо и вздохнул: — Как-то грустно чувствовать себя носителем рецессивных ушей.

— Ничего-ничего, зато ваш выдающийся нос и тёмные волосы вполне мог бы унаследовать какой-нибудь премиленький малыш, если бы вы не сидели вот здесь, рядом со мной, и не изображали на чёрном полотнище нечто напоминающее красный череп. Вместо того чтобы веселиться в окружении лучшей половины населения Доль Наяда…

— Это и есть красный череп. Я тут пытаюсь создать знамя для нашей команды, которая вот-вот должна превратиться в компанию наёмников. А у всякой вольной компании в наших краях есть свой полковник, свои песня и знамя. С первым и вторым вроде как вопросов нет, а вот знамя…

— Но почему оно такое мрачное? Такой штандарт подошёл бы тёмным…

— Нет-нет, насколько я могу знать, сторонников Тьмы среди нас нет. А любовь к чёрному цвету — это, наверное, семейное… Да и под рукой оказался подходящий кусок ткани. А вот с черепом всё и вправду драматично и мрачно…

— Ну-ка, ну-ка, — подался вперёд эльф совершенно по-человечески.

— Мы ведь по большому счёту случайные люди, вся наша команда. Нас захватили в плен, обратили в невольников и заставили работать на себя те негодяи, которые владели этими кораблями… Настоящие сволочи, вот что я вам скажу. — Рем снова напрягся, он ведь понятия не имел, что можно и что нельзя себе позволить в присутствии гостя.

— Да-да, мой верный друг Эадор Нилэндэйл рассказал об этих… гёзах, верно? Они религиозные фанатики?

— Они просто варвары и мерзавцы, ваша светлость, и самый большой мерзавец из них был капитаном красного корабля. Его звали Красный Дэн Беллами, и, прикрываясь религией, он творил бесчинства и наводил ужас на всё Западное побережье!

— Так-так, Красный Дэн — красный череп, кажется, я улавливаю…

— Да, ваша светлость, всё верно. Мы восстали, и добыли себе свободу, и прикончили капитана, и башка его долго гнила на мачте, напоминая нам, кто мы и откуда! Но вот когда мы входили в устье вашей реки, какая-то птичка величиной с вот эту вот караульную будку стащила ту самую башку и унесла в неизвестном направлении. Так что я решил: пусть наш мучитель, который жестоко поплатился за свои грехи, и дальше смотрит на дела своих бывших рабов, а мы уж постараемся, чтоб ему не было скучно!

Эльф задумался, попивая настой ча маленькими глотками, а потом проговорил:

— Скучно вам не будет… Вы прибыли очень вовремя, за что честь и хвала Эадору и благодарение Небу… Завтра после обеда к вам заявится официальная делегация, там будет владычица, и я тоже… Но кое-что нельзя произносить публично, и я пришёл сюда ещё и потому, что искал кого-то из вас, облечённого доверием остальных… Такого, кто поделился бы услышанным от меня с вашими командирами.

Рем сглотнул. Вот оно!

— Я уже говорил, что являюсь квартирмейстером. Я отвечаю за то, чтобы у людей всего хватало и всё было в порядке… И могу свободно разговаривать с любым из нашей команды…

— И с вашим лидером?

— Гм… Да, Разор выслушает меня, это точно. — А кто ещё, как не он, мог считаться лидером у мятежных гребцов?

— Тогда слушайте хорошенько!

Его светлость начал рассказывать, и чем больше Рем Тиберий Аркан его слушал, тем сильнее ему хотелось оказаться далеко-далеко от прекрасного эльфийского города Доль Наяда с его фонтанами, дорожками, статуями, эвкалиптами, владыками и леденящими душу тайнами.

X ВОЛЬНАЯ КОМПАНИЯ

— В каком смысле — чтобы мы убивали эльфов? — Таким удивлённым Аркан Разора ещё не видел.

— Вот в самом прямом. Он мне так и сказал: у них тут появились чудовища, на сторону которых начали переходить некоторые эльфы. И теперь они терроризируют Доль Наяда. И если с чудовищами в принципе справляются и приканчивают на подходе к городу, то с эльфами сложнее: во-первых, кое-кто из них скрывается прямо тут, под боком, а сколько их и кто они — точно неизвестно. Во-вторых, эльфы не могут убивать эльфов…

— То есть как это «не могут»? — Лидер наёмников обвёл взглядом всех командиров, присутствующих на спонтанном заседании штаба.

Мужчины недоумённо переглядывались, пожимали плечами — им такие расклады были в диковинку. Бывшие рабы огнём и мечом прошлись по Низац Роск и, особенно не смущаясь, прикончили несколько сотен человек. Ударившему тебя по правой щеке сверни левую, выбей все зубы и выпусти кишки — вот такая логика была им понятна… А тут — «эльфы не могут убивать эльфов!»

— Вот я то же самое спросил. А он ответил, мол, представь, что ты убиваешь собственного ребёнка, грудного младенца!

— Тьфу, да что ты мелешь вообще? Как такое…

— Вот и я так сказал!

— А-а-а… — Разор всё ещё выглядел озадаченным. — А эти чудовищные эльфы, они таких проблем с совестью не имеют, верно?

— Ну да… И уже несколько раз совершали нападения на местных. Это происходит примерно каждые недели две… Местные витязи скрутили троих, и теперь они сидят в темнице, но остальные, числом несколько, скрылись…

— А последнее нападение было?..

— Двенадцать дней назад.

— Та-а-ак! А насчёт остальных чудовищ есть какая-то информация? — Всех интересовала практическая часть возможного будущего контракта.

— Кое-что мне он рассказал. Мол, основная проблема в каких-то пещерах верстах в тридцати от Доль Наяда. Раньше это был некрополь или храм, что-то такое… Там поселилось главное чудовище. И как оно выглядит, никто не знает. Известно только, что эльфу ночью снится кошмар, видение, а потом он собирается и идёт в те пещеры. После этого меняется до неузнаваемости, с близкими рядом не находится и в урочный час набрасывается на своих соплеменников, чтобы сожрать…

— Сожрать? — переспросил Разор.

— Вот именно! Мне как сказали, так я и передаю… Если этому сумасшедшему удаётся схватить кого-то, он скрывается с жертвой, а когда ему пытаются помешать — вступает в бой и старается убить как можно больше…Э-э-э-э… Как можно больше окружающих… — Рем пытался простым языком пересказать почти полуторачасовую речь владыки Рианнора, и получалось не очень.

— Так. То есть имеется главное чудовище и эльфы, у которых поехала крыша? А ещё? — Старый вояка хмурился.

— А ещё есть птицы и звери, у которых поехала крыша. И целое племя фоморов, у которых тоже поехала крыша. И все они к тому же видоизменяются под воздействием той пакости, которая сидит в пещерах. Эльфы воюют с ними уже полгода и теряют бойцов.

Разор секунду подумал и рубанул рукой воздух:

— Собрать крепкий отряд, прорваться к пещере и разобраться — что там, в конце концов, происходит! Неужели не пробовали?

— Ещё как пробовали! Теперь этот отряд, числом в полторы сотни, во главе с бывшим местным героем, неким Фангалом, терроризирует окрестности, являя миру чудеса жестокости и кровожадности. Они, видимо, тоже поддались лиходейскому влиянию и служат чудовищу. Доль Наяда сейчас — единственное поселение тъялери. А до этого их было больше дюжины, но три на данный момент вырезаны под корень бандой Фангала в союзе с изменёнными тварями. Жители остальных поселений сочли за благо сбежать под защиту витязей Светлого владыки.

— Как-то справляются же они с напастью? Эти витязи? — Описываемая Ремом ситуация всем казалась абсурдной.

— Ага, справляются. Выходят на бой с ренегатами, сражаются насмерть, а потом, отразив натиск, кончают с собой — перерезают вены или с обрыва — в реку… — развёл руками Аркан.

— Это с какого перепуга? — Разор выглядел растерянным.

— Ну как это… — поднял бровь Аркан. — Представьте себе, что вы убили своего собственного ребёнка…

— Тьфу ты пропасть! Это ж надо! — Старый вояка помотал головой.

Он присел на скамью, потом встал, потом снова сел, хлопнул себя ладонями по ляжкам и заговорил короткими рублеными фразами:

— Сегодня придут эльфы. Мы подпишем с ними контракт. Узнаем все детали. И примемся за дело! С этой мерзостью надо покончить! Совещание окончено, маэстру, готовимся к смотру и приёму гостей!

Вот так вот. Разор поставил задачу, и сразу жить стало легче: ему самому, Рему и всем остальным. Присутствующие в палатке Микке, Оливьер, Сухарь, Марк, Септимий, маэстру Цудечкис встали со скамей и шумно потянулись к выходу.

На выходе из палатки матёрый купчина Оливьер задержался и, блаженно закатив глаза, сообщил Рему:

— Зря ты, друг мой, на праздник не пошёл… Там, знаешь ли, эльфиечки такие, м-м-м…

— Ну-ну… — кивнул Рем. — Предпочитаю не чувствовать себя быком-производителем…

— Что-что? — не понял Оливьер.

— Ничего-ничего… Рад, что вы хорошо провели время!

Оливьер пожал мощными плечами, почесал бороду и отправился к своим бойцам. А Рем двинулся в свою палатку — готовить сюрприз.

***

Церемония началась несколько раньше, чем прибыли высокие эльфийские гости. По имперским законам для того, чтобы воинскому отряду — вольной компании — поступить на службу к нанимателю, было необходимо оформить само своё существование: составить договор между бойцами и командирами, изложить на бумаге или пергаменте с личными подписями всех соратников и указаниями условий службы. Рем как квартирмейстер здорово намучился, составляя положенный документ ещё в своей каморке на красном корабле. Были оставлены только места для имён тех, кто займёт соответствующие должности, и несколько листов со списком всех соратников по будущей вольной компании. За долгое плавание у него было достаточно времени, чтобы подойти к каждому, ознакомить с условиями и узнать имена.

Вольная компания должна была включать в себя двести тридцать шесть бойцов. Полковником по общему решению становился Разор, лейтенантами — Сухарь, Септимий, Марк и Оливьер, каждый руководил полусотней. Капитанов не имелось ввиду небольшой численности вольной компании. Оставалось только торжественно подписать договор и составить к нему дополнение — первый контракт о службе у эльфийских владык.

На Форум Игнис горел высокий костёр, бойцы выстроились в три шеренги, вытянувшись в струнку и проникнувшись торжественностью момента. Так уж получилось, что Рем взял на себя обязанности распорядителя церемонии и поэтому, дождавшись, когда из штабной палатки выйдут будущие офицеры, поддал в голос пафоса и произнёс:

— Соратники! Друзья мои! С удовольствием предоставляю слово тому, под чьим руководством мы добыли себе свободу, кто первым из нас сражался в бою, восседал на гребной скамье за веслом и у походного котла с ложкой в руках! — Смешок пробежал по рядам бойцов. — Виват, полковник Разор!

— Бар-ра! Бар-ра! — разразились бойцы приветственным имперским кличем и заколотили оружием в щиты, а у кого не было щитов — стучали кулаками о нагрудники или топали ногами.

— Виват, соратники! — поднял руку над головой Разор.

Он куда как важно смотрелся в начищенной кирасе, роскошном шлеме-морионе, доставшемся в наследство от Красного Дэна Беллами, наручах и поножах с искусной гравировкой и тяжёлых сабатонах. Глаза его горели, спина была ровная, голос — звучный, звенящий.

— Посмотрите на себя, друзья! Посмотрите, чего мы достигли! Каких-то несколько недель назад мы гнули спины под ударами плетей надсмотрщиков, ожидали смерти от усталости или от клинка бесноватого капитана! А сейчас? Сейчас я вижу перед собой свободных людей с оружием в руках, самых сильных воинов в мире! Разве это не прекрасно?!

— Да-а-а!!! — разразились криками бойцы. — Бар-ра-а-а!!!

— Мы нынче — вольная компания. И у нас есть первый контракт — эльфийские владыки хотят поручить нам защиту рубежей Доль Наяда. Это прекрасный город, и здесь есть кого защищать и за что сражаться, верно, ребята?

Судя по мечтательному выражению глаз ребят, они вспоминали весёлую ночь у костров. По их мнению, полковник был абсолютно прав, и наёмники снова одобрительно зашумели, а Разор продолжил:

— Ну что ж, может быть, для кого-то этот контракт будет единственным, может, вернувшись домой, к имперским берегам, мы не свидимся более, но эту работу постараемся выполнить с честью! Вот я первый ставлю свою подпись и клянусь быть вашим полковником, заботиться о вас, как о родных детках, и гонять, как сидоровых коз!

Разор подошёл к Рему, который уже готовил бумаги, и поставил свою размашистую подпись, а следом за ним подошли лейтенанты. После них потянулись бойцы. Кто-то из них не умел писать и потому обмакивал большой палец в чернила и оставлял отпечаток напротив своего имени. А когда с этим было покончено, Рем подмигнул Микке, и тот быстрым шагом вышел в центр Форум Игнис, к костру, и одним плавным движением развернул знамя.

Все слитно ахнули: красный череп на чёрном полотнище пугал и завораживал одновременно. На высоком древке, которое Рем соорудил из трофейной пики, знамя полоскалось на ветру, и казалось, череп ухмыляется и подмигивает.

— Это что такое? — спросил кто-то из задних рядов.

И другие ответили:

— Это Красный Дэн Беллами. Будет смотреть на нас и любоваться нашими подвигами…

Микке торжественно вручил знамя Разору, а тот передал его северянину обратно и сказал:

— Нет среди нас более достойного, чем ты, кормчий. Будешь вексилларием! Ты вёл наш корабль по морским волнам, будешь теперь вести вольную компанию по полям сражений! Храни этот штандарт, знаменосец!

Микке от избытка чувств не знал, что и сказать, и просто кивнул, воткнул древко в землю и замер в горделивой позе, положив ладонь на рукоять боевого топора. И вовремя — через главные ворота лагеря по Виа Претория к Форум Игнис приближались эльфы.

Эадор Нилэндэйл, разодетый в пух и прах, выполнял роль глашатая. Он шёл впереди и, приблизившись к строю людей-наёмников, провозгласил:

— Правители Доль Наяда — Светлая владычица Эстель и Светлый владыка Рианнор! Внимайте, люди!

Вперёд шагнула владычица, и тишина опустилась на лагерь. Люди набрали в лёгкие воздуха и теперь боялись выдохнуть… Они слушали голос Эстель, который говорил что-то по-эльфийски, и хотя никто из них не знал наречия тъялери, слова королевы эльфов были дивным образом понятны им.

Она говорила о выпавших на их долю тяжких испытаниях, о жестокосердии гёзов и отваге имперских мужчин, о павших и выживших. Она благодарила за спасение Эадора и за то, что люди пришли на помощь Доль Наяда в это нелёгкое время… А ещё о том, что все они отныне и в будущем — желанные гости народа тъялери, и в Доль Наяда им всегда рады.

Рем слушал её и проникался. Он никогда не чувствовал ничего подобного, разве что во время проповеди экзарха в главном соборе монастыря Святого Завиши Чарного, что в Аскероне… Но слова экзарха были сродни огненным стрелам, которые попадают прямо в душу и зажигают её желанием идти вперёд, сражаться за правое дело, работать на благо всего рода людского и сворачивать горы во имя торжества истинной веры. А голос владычицы обволакивал подобно аромату южных снадобий и порождал в голове светлые образы, будил детские мечты и наполнял сердце и мысли покоем и тихой радостью…

Знакомая боль постучалась в виски Аркану, и он тряхнул головой. Что это за наваждение?! Ну да, перед ним находилась очень, очень красивая женщина, и голос у неё мелодичный и звонкий, но слова-то… Слова звучали чуждо, не по-людски! И ничего сверхъестественного в них не имелось, речь королевы как она есть, но не более того! Рем сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Это на секунду помогло, и он сумел сфокусировать взгляд на Светлом владыке.

Владыка Рианнор почувствовал взгляд и посмотрел прямо в глаза Аркану. Да! Это был он — ночной визитёр! Рем прищурился и слегка кивнул, давая понять, что узнал его. А Светлый владыка вдруг совершенно по-человечески подмигнул и взял свою венценосную супругу за руку.

И волшебство исчезло! Владычица Эстель закончила речь под недоумённые переглядывания людей, а владыка Рианнор взял инициативу в свои руки. Он щёлкнул пальцами, призвав воина с договором, подал его Разору и офицерам. Документ был подписан, наемники гаркнули:

— Барра! — И грянули оружием в щиты, и затопали ногами.

Эльфы зааплодировали.

Повинуясь взмаху руки владыки, десятки служителей пришли в движение и тут же, на Форум Игнис, выставили изящные раскладные столики, которые через несколько минут оказались уставлены кувшинами, кубками и блюдами с лёгкими закусками.

— Пусть совместная трапеза послужит залогом будущего плодотворного сотрудничества, милостивые господа! — сказал Рианнор на имперском языке без всякого акцента.

И это уж точно все поняли.

***

Рем заметил движение краем глаза и начал действовать ещё до того, как осознал суть происходящего. Изящный трёхногий табурет, повинуясь движению длинных аркановских рук, полетел в голову эльфа-виночерпия, который в причудливой позе навис над одной из придворных дам из свиты Светлых владык.

С грохотом табурет врезался в прекрасное лицо эльфа, вбивая в самую глотку ужасающие, огромные, острые зубы, подходящие хищному ящеру, а никак не утончённому тъялери. И буквально мгновение назад эти зубы тянулись к горлу эльфийки! Табурет должен был выбить дух из мерзкого исчадия ада, но нет! Эльф вскочил, бешено вращая глазами, осмотрелся, выплюнул кровь и осколки зубов и попытался скрыться, схватив первую попавшуюся жертву…

Точнее, попытавшись схватить. Жертвой оказался Сухарь, который отлучался от стола в самое нужное место с целью освободить место в брюхе под еду и напитки. Схваченный в охапку нечеловечески сильным эльфом, бывший каторжник не растерялся. Он, сдавленно изрыгая проклятья, сумел выхватить засапожный нож и всадил его незадачливому похитителю в поясницу — раз, два, три!

Эльф взвыл и выпустил жертву, теперь не думая ни о чём, кроме бегства. Он кинулся прочь из лагеря, сшибая на ходу палатки и разбрасывая в разные стороны попавшиеся на пути предметы. Рем сначала побежал следом, но потом понял, что догонять возмутителя спокойствия устремились несколько десятков человек во главе с лейтенантами, и притормозил. Как-нибудь справятся!

А вот эльфы догонять не бросились, хотя телохранители и сплотились вокруг своих сюзеренов, закрывая их от возможной атаки и стараясь реабилитироваться за свою чуть было не ставшую трагичной оплошность.

Владыка Рианнор, уже с обнажённым клинком в руках, рассредоточил охрану, бросив пару раздражённых фраз на эльфийском, и подошёл к Рему.

— Вижу, что не зря принял людей на службу. Как вы успели среагировать?

Рем пожал плечами. Но сообразил:

— Он совсем не улыбался. Все эльфы улыбались, а он нет. Как будто рот ему зашили. Вот я и приглядывался к нему краем глаза… Оказалось — не зря.

— Ловко вы швыряете табуретки…

Аркан вспомнил свои успехи в метании факелов, фонарей и прочих предметов и задумчиво произнёс:

— Да-а-а, обнаружил в себе такой скрытый талант не так давно…

Владыка странно посмотрел на парня и проговорил:

— По крайней мере, теперь вы знаете, с чем будете иметь дело…

И, развернувшись на каблуках, отправился к супруге. Аркан спросил, глядя на его идеально ровную спину и широкие плечи:

— Почему эльфийские лучники не стреляли, ваша светлость?

Владыка Рианнор даже не обернулся, только резким движением взмахнул клинком, нанося мощный удар ни в чём не повинному изящному резному столику.

Столик обрушился на землю, звеня и дребезжа посудой.

XI РАБОТА ДЛЯ НАЕМНИКОВ

Он явно был прекрасным фехтовальщиком, этот милостивый государь Эадор Нилэндэйл из Доль Наяда. С Рема семь потов сошло с тех пор, как четверть часа назад он вошёл в круг с эльфом.

А всё этот Разор! Мол, нужно понять, с кем мы имеем дело, узнать их слабые стороны… Какие слабые стороны у бойца, который тренировался лет тридцать, а потом убивал тёмных тварей ещё столько же? Рем не спрашивал у Эадора о возрасте, но ощущение было примерно такое же, как во время тренировок с отцом в бытность младшего Аркана подростком. Имелась только одна разница…

Клинки звенели, и человек явно уступал эльфу. Лёгкие, танцевальные движения витязя тъялери завораживали, он атаковал беспрестанно, как будто оттачивал технику на деревянном манекене. К чести Аркана нужно сказать, что, хотя на голени у него и наливалась синевой гематома, а голова гудела от пропущенного удара плашмя, он не сдавался и продолжал сопротивление. Пот лился с него градом.

В какой-то момент он неловко споткнулся, но тут же перекатился и кувырком вскочил на ноги.

— Продолжим! — пропыхтел Рем.

Эадор с улыбкой отсалютовал и продолжил. Длинным молниеносным выпадом он попытался достать соперника, но тот ушёл с линии атаки, немыслимо изогнувшись и блокировав обратное движение эльфа своим клинком.

Возвращаясь в исходную позицию, Эадор слегка замешкался, и Рем воспользовался этим, чтобы перейти в контрнаступление. Он рубил сплеча, широкими размашистыми движениями, повторяя серию раз за разом, и успел увидеть хитрый огонёк в глазах эльфа: витязь подумал, что всё понял, и решил одержать победу одним быстрым движением, но… Но вдруг оказался на земле, отплёвываясь и щуря глаза!

— Что это?.. Как же… — Эадор глядел на остриё тренировочного клинка, и лицо его выражало глубокое недоумение.

— Я сыпанул тебе в лицо горсть песка, которую набрал, когда катался по площадке, пытаясь избежать позорного поражения. Сыпанул песка, а потом ударил под коленки… Варварство, правда? — Рем сидел тут же, на земле.

Поединок с Арканом Старым отличался от поединка с эльфом тем, что это отец сыпанул песка в лицо Рему и дал ему под коленки.

— Вообще-то ты выиграл, Эадор. Ты ведь в самом начале достал меня в голову. Будь это настоящий бой, я валялся бы в луже собственной крови, а ты вытер бы клинок о мою одежду и отправился играть на своей дудке…

— Не дудка, а свирель… И об одежду я не стал бы ничего вытирать, есть специальный платок… Думаю, в настоящем бою ты сразу насыпал бы мне песку в глаза и… Как это ты говоришь? Э-э-э… И выпотрошил бы меня…

Рем пожал плечами. В любом случае он узнал всё, чего хотел Разор.

***

Эти знания пригодились в следующие две недели: ведомые доверенными лицами владыки Рианнора наёмники частым гребнем прошлись по Доль Наяда. Развалины, подземелья и дома эльфов с сомнительной репутацией были их целью. Под подозрением были все семьи, которые имели родство с поражёнными чудовищной напастью.

В каждом рейде участвовала полусотня бойцов под руководством опытного воина. Рисковать не хотелось — после случая на пиру все представляли себе угрозу, исходящую от монструозных противников. Каждая стычка могла стоить людям нескольких погибших товарищей!

Поэтому и работали дюжинами и полусотнями, прикрывая друг друга и полагаясь на крепость щитов, клинки в руках и поддержку соратников. С головы до ног в грязи, пыли и паутине, наёмники прочёсывали город, и это приносило свои плоды: в развалинах поймали троих чудовищных эльфов и, воспользовавшись фактором внезапности, задавили их числом, набросившись со всех сторон. Тела монстров изрубили в куски, а головы доставили к Светлым владыкам, чтобы потом не быть обвинёнными в кровожадности и неразборчивости: зубы-то — вот они! Такие зубы эльфу иметь не положено, этакое больше аллигатору с Малахитовой реки подойдёт или ещё какой ящероподобной твари.

Рему довелось поучаствовать в рейде по неблагонадёжным семьям, и конечно, не обошлось без инцидента. Аркан в составе полусотни Оливьера страховал Эадора, который именем владыки Рианнора стучался в двери и призывал оказывать содействие наёмникам. Один из таких домов запомнился особенно: высокий, трёхэтажный, с колоннами в виде закованных в броню воинов, замерших в решительных позах.

С третьего этажа сначала вылетела массивная ваза, чуть не размозжив голову Эадора, а потом выпрыгнул эльф с двумя изогнутыми мечами. Он визжал однотонно, высоко, пронзительно и кружился вприсядку, у самой земли, нанося молниеносные, широкие режущие удары под самой кромкой щитов. Клинки, волосы ниже лопаток, полы длинного одеяния — всё это слилось в гипнотизирующую круговерть.

Люди падали на землю один за другим, истекая кровью из подрубленных ног, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы в бой не вступили, опомнившись, Эадор Нилэндэйл и молодой Аркан.

Они лихо взяли эльфа в оборот, и улица наполнилась звоном клинков и яростной матерщиной Рема. В одиночку каждый из них, пожалуй, не справился бы с таким быстрым противником, но вдвоём у них получалось неплохо: танцевальные движения и сложные финты Эадора связывали монстра, не давали перейти в атаку, а жёсткие блоки и скупые, точные выпады Рема заставляли врага пятиться и получать неглубокие, но болезненные раны — одну за одной. А потом и Оливьер командирским рыком сплотил наёмников: они сбили строй и припёрли супостата к стенке.

Чудовищный эльф дорого стоил бригаде: двое бойцов так и истекли кровью, ещё четверо шли на поправку под присмотром лекарей, но неизвестно было, смогут ли они вернуться в строй или на всю жизнь обзаведутся хромотой.

Дом тот вывернули наизнанку, и Рем нашёл на чердаке ещё одного чудовищного эльфа. Тот висел вниз головой на стропиле и совершенно не двигался. Это было похоже на каталепсию — скрюченные руки, ужасная оскаленная гримаса и распущенные длинные волосы, ниспадающие до пола и метущие по доскам… Этого тоже прикончили и выбросили из окна чердака.

— Дефенестрация, — сказал Рем, выглядывая вниз.

— Что, прости? — спросил Оливьер, который незаметно подошёл сзади.

— Дефенестрация — это акт выбрасывания кого-либо из окна, — уточнил Рем.

— А-а-а… Была у нас в Кесарии дефенестрация — трактирщик пиво мочой разбавлял, так вот его и…

— Выбросили?

— Не-е-е… Выбросили пиво. А трактирщика ногами забили!

Всего за две недели нашли и уничтожили семнадцать порченых эльфов, ещё парочке удалось сбежать.

***

Наёмники собирали лагерь. В Доль Наяда работа по большому счёту была окончена, следовало выдвигаться на северо-запад, туда, где последний раз видели отряд Фангала — главную цель вольной бригады. Эльфы предоставили транспорт — несколько повозок, запряжённых смирными мулами, так что снаряжения и припасов брали с избытком.

— Ну что, маэстру квартирмейстер? Что скажешь по поводу схваток с эльфами? — Полковник прохаживался тут же, наблюдая за погрузкой.

— Скажу, что это почти безнадёжное дело… Если сражаться привычными методами.

— Почти… Привычными методами… Ну-ка, ну-ка, выдай мне что-нибудь эдакое, аркановское…

Рем замер, почувствовал, как от нервного напряжения тяжелеют колени, и ему стало противно. Противно оттого, что он вынужден скрывать своё происхождение, притворяться, что не замечает этих намёков Разора… Неужели всё, что он сделал, добиваясь свободы для себя и своих товарищей, — всё это менее важно для них, чем его фамилия?

— Послушайте, полковник… — Рем поднял глаза. — Вы уже поняли, кто я. Меня зовут Рем Тиберий Аркан, я сын Тиберия Аркана Старого и внук Тиберия Аркана Безумного. И это вовсе не значит, что я собираюсь сместить вас и стать полковником, или натравить людей на эльфов и разграбить Доль Наяда, или по прибытии использовать вольную компанию, чтобы поднять мятеж и занять императорский трон!

— Рем, погоди…

— Ну нет уж, это вы погодите! То, что я Аркан, не значит также и того, что я сейчас прочту молитву и ангелы небесные перенесут нас в империю или что я пущу молнию из задницы и испепелю наших врагов! Я — студент, вагант, который возвращался домой и попал в лапы вербовщиков, вот и всё… Я не в ответе за своего отца или своего деда, я стараюсь жить своим умом и приносить пользу, но, чёрт побери…

— Ладно, ладно, Рем… Успокойся! Завёлся чего-то…Ты приносишь пользу, и именно об этом я тебя и прошу. Просто ты же знаешь о репутации… — Разор пожал плечами.

— О-о-о, да! Я прекрасно знаю о нашей аркановской, мать её, репутации! — ухватил себя за волосы Рем, чтобы хоть немного успокоиться.

— Дело в том, что ты её постоянно подтверждаешь! Вот я и не удержался… Бог с ней, с репутацией… Что ты предложишь по поводу наших чудовищных эльфов? Мне на самом деле плевать, будь ты хоть Арканом, хоть Корнелием, хоть Фрагонаром… Ты хороший квартирмейстер, и у тебя порой возникают дельные мысли, ты находишь оригинальные способы решения проблем, и это то, что нам сейчас нужно… Давай выкладывай!

Рем потёр лицо ладонями, выдохнул и сказал:

— Ладно. Есть пара мыслей. И пара хороших новостей.

Разор широко улыбнулся и хлопнул парня по плечу:

— Я весь внимание!

— Вы заметили, что тут почти нет лучников? Эльфы — потрясающие лучники, это ведь все знают, да?

— Действительно…

— Дело в том, что из лука очень сложно убить тех изменённых тварей, что атакуют эльфийские поселения. Даже утыканные стрелами, аки ёжики — иглами, чудища продолжают жаждать крови и рвутся к своей добыче. Даже если в каждом глазу у них торчит по стреле, они всё равно знают, где располагается жертва.

— Та-ак… Значит, вот откуда длинные мечи и пики? То-то я удивлялся… Если это первая хорошая новость, то вторую я скажу тебе сам! В отряде Фангала почти нет стрелков, верно?

— Именно!

Они понимающе посмотрели друг на друга. Было бы куда как сложно воевать с эльфийскими лучниками в лесу, практически невозможно! Но тут Аркан добавил ложку дегтя:

— С другой стороны, они там все всадники. Тоже не сахар, попробуй настигнуть конный отряд пешим порядком…

— И что ты предлагаешь?

— Я думаю, мы должны спровоцировать Фангала, заставить его напасть на нас! — сказал Рем. — И кажется, я знаю как. Только за это наши наниматели могут прикончить нас раньше, чем до нас доберутся чудовища!

***

Рем безгранично доверял полковнику Разору во всём, что касалось военных действий. Поэтому занимался только тем, что ему положено по квартирмейстерской должности: обеспечением отряда всем необходимым во время похода: повозки, провиант, фураж и прочее важное и нужное. Ортодоксальная аристократия не отличалась чванством — и Аркан в этом плане был типичным её представителем. Подчиняться простолюдину, который лучше разбирается в деле? Ничего постыдного в этом он не видел, тем более по сути и он, и Разор — оба были мятежными гребцами, и это делало их в каком-то смысле равными.

Квартирмейстер позволил себе единственную вольность: пользуясь знакомством с Эадором, Рем попросил свести его с местными кузнецами. Итогом их работы стали три ящика ужасных в своей простоте металлических рогулек, о жуткой эффективности которых Аркан прочитал в отцовской библиотеке. «Деяния Руфуса Корнелия Гневного и других праведных императоров» — так называлась та книга, и повествовалось в ней о войнах династии Корнелиев — владык Второй (или Средней) империи. Тысячелетней давности фолиант не утерял актуальности…

И теперь бригада ускоренным маршем двигалась на северо-запад, в сторону испоганенных Фангалом эльфийских поселений, диких лесов и пещер, полных чудовищ.

Неприятности начались на первом ночном привале.

Разор своей командирской волей продавил решение о частоколе вокруг лагеря и усиленных ночных караулах. Два бойца должны были стоять у ворот, перегородив проход рогатками, ещё четверо — совершать обход в противоположных направлениях. Наёмники бурчали на своего полковника: кому охота после дня пути устанавливать частокол? Но ворчание ворчанием, а дисциплина — дисциплиной. Полковник пользовался непререкаемым авторитетом! Ну и аромат каши из булькающих над кострами котлов говорил о том, что труд будет вознаграждён.

Сытно поев, бойцы разошлись по палаткам — спать. Бодрствовали лишь караульные и дежурный командир — Марк, лейтенант третьей полусотни. И если бы не этот матёрый человечище — в ту ночь закончился бы, так толком и не начавшись, боевой путь вольной наёмной компании.

Шум и движение в близлежащем перелеске привлекли внимание караульных у ворот.

— Эй, Гракх! — сказал один из них. — Глянем, что там?

— Мабыть, зверушка какая… — проговорил флегматичный Гракх.

— А «мабыть» — чудовище? — передразнил его напарник.

— Нехай патруль глядит, как с обхода вернутся! — отмахнулся Гракх.

Напарник Гракха неодобрительно покачал головой. Наёмник понимал, что они тут заняты серьёзным и опасным делом, а потому решил перестраховаться. Правда, не отличаясь умом и сообразительностью, он поднял с земли камешек и с размаху запулил его в заросли акации, откуда раздавались подозрительные звуки.

Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений ветви зашевелились, зелёная поросль раздвинулась в стороны и на дорогу вышли лоси, целое стадо с могучим вожаком, голова которого была увенчана впечатляющей короной ветвистых рогов.

— Дык это ж лоси! — сказал Гракх и плюнул под ноги.

В это время к воротам подошёл лейтенант Марк, поскольку пришло время менять караулы.

— Что у вас тут… Какие, на хрен, лоси?! — заорал он вдруг. — Тревога!!!

С этим криком всё вокруг пришло в движение. Лоси? Не бывает лосей с душераздирающе обаятельными улыбками крокодилов и шевелящимися рогами! Чудища устремились к лагерю. Патрульные, закончившие обход, в последний момент забежали в ворота и задвинули за собой рогатки, выиграв время для просыпавшихся товарищей.

Караул во главе с Марком встретил первое нападение монстров длинными копьями из-за ограждения. Полдюжины чудовищ пытались проломиться сквозь рогатки, но, получая страшные раны в грудь, были вынуждены сменить тактику. Они скрылись в сумерках и по очереди атаковали частокол, тараня его в разных местах и проверяя на прочность.

То ли бойцы постарались на совесть, вколачивая заострённые деревяшки в землю, то ли постоянные тренировки давали себя знать — в любом случае, когда целостность периметра была нарушена, подавляющее большинство наёмников во главе с командирами были готовы к сражению. Настало время применить задумки Разора на практике. Именно полковник настоял на том, чтобы в каждой роте полторы дюжины бойцов вооружились длинными копьями, рогатинами, острогами. Ещё дюжина — щитоносцы с рубящим и дробящим оружием: секирами, булавами, шестопёрами. Остальные, самые опытные воины, могли оставить оружие на свой выбор.

К ним отнесли и Рема, который, выскочив из своей палатки с обнажённым палашом в руке, присоединился к четвёртой полусотне лейтенанта Оливьера. Он выхватил из держателя факел и, пристроившись на правом фланге, готовился к бою. Полусотня замерла шагах в десяти от возможного пролома в периметре. Оливьер внимательно следил за покосившимися брёвнами частокола и, когда чудище в очередной раз ударилось об ограду, скомандовал:

— Щиты — вниз! — И бойцы грохнули краями больших прямоугольных щитов о землю, а Оливьер продолжил командовать: — Копья — делай раз!

— Ху-а! — откликнулись копьеносцы, под углом уперев длинные древки копий в землю и для устойчивости расставив ноги пошире.

— Ну, теперь держитесь, братцы!

Чудище ударило ещё раз, разбило наконец частокол и по инерции вломилось в лагерь. Это был крупный, выше человеческого роста, самец с острыми, как кинжалы, зубами и копной щупалец на голове. Скорость, набранная монстром, с одной стороны, позволила ему разрушить преграду, а с другой — не дала возможности маневрировать. Он буром пёр на стальные жала копий.

Копейщики и щитоносцы сделали своё дело — приняли удар на себя и сдержали натиск чудища, хотя крепкие ясеневые древки хрустели и скрипели под нешуточной тяжестью лосиной туши.

— Щиты! Делай два! — заорал Оливьер.

Щитоносцы выдохнули:

— Ху-а! — И ударили щитами изо всех сил, снимая чудище с копий, как мясо снимают с вертела.

А потом кинулись рубить и крушить монстра топорами и шестопёрами. Рем не поддался общему порыву и потому успел среагировать, когда из искромсанной лосиной туши, из глубины её порченого нутра, вырвался целый сноп мерзких щупалец и вцепился в ноги сразу двоих наёмников. Дикие вопли воинов, подвергшихся атаке, стали сигналом для Аркана. Он протиснулся к чудищу и ткнул факелом в средоточие мерзости, в самую середину! Тошнотворное зловоние распространилось в воздухе, и, видимо, хватка чудища ослабла, потому что пострадавшим удалось вырваться.

— Жгите его, жгите скорее! — крикнул Рем, и наёмники вмиг натаскали кучу тряпья, палок и другого горючего хлама, который заполыхал смрадным, тяжёлым пламенем.

— Падёт слева от тебя тысяча, и целое войско — справа от тебя! И рана не появится на теле твоём… Господь — щит мой, светоч мой и палица моя… — бормотал Рем, подбрасывая в огонь кусок разломанного тварью частокола.

То ли священные строчки помогали, то ли огонь сделал своё дело — монструозный лось не подавал признаков жизни. Словно в ответ на мысли Аркана, откуда-то из мрачных зарослей раздался жуткий, леденящий рёв остававшихся в живых чудовищ.

— Что ты там всё время приговариваешь? — спросил Разор над самым ухом молодого Аркана.

— Э-э-эп! — Парень дёрнулся от неожиданности. — Что ж это вы, полковник, подкрадываетесь? Ситуация-то напряжённая! Я ненароком мог вас травмировать! С перепугу-то!

— Ну-ну, — хмыкнул Разор. — Мог он! Так что за слова такие?

— Так из Писания! Мне, когда страшно, всегда что-то такое на ум приходит… Как папаня в детстве в голову вдолбил, так до сих пор кое-что осталось…

— И что, помогает? — уточнил полковник.

Рем пожал плечами и указал на догорающего монстра. Разор кивнул, похлопал парня по плечу и распорядился:

— Отдам приказ — будешь учить личный состав, чтобы все знали подходящие слова на такой случай… И вооружить каждую полусотню факелами и горючими материалами дополнительно… А то ведь Божье Слово и огонь всяко лучше, чем просто Божье Слово… или просто огонь!

И Рем был с ним согласен целиком и полностью.

***

Поскольку первая встреча с чудовищами окончилась условной победой, наёмники были воодушевлены и бодро топтали сапогами грунтовую дорогу, петлявшую холмами и перелесками. Действительно — монструозные лоси уничтожены, безвозвратных потерь в бригаде не случилось… Несколько легкораненых и лишившихся сил от соприкосновения со щупальцами — не в счёт. Они с относительным комфортом устроились на обозных повозках и поправлялись под присмотром маэстру Цудечкиса, для которого наконец нашлось занятие по специальности. А то ведь от скуки маялся старый доктор во время отдыха в Доль Наяда.

Рему вместе с небольшим конным эльфийским отрядом пришлось вернуться в Доль Наяда за стеклотарой. Разор настоял на том, что, учитывая опыт сражения с гигантским спрутом и местными тварями, им просто необходимо иметь под рукой сотню-другую бутылей поудобнее, заполненных чем-нибудь горючим. Например, ворванью, которой много ещё сохранилось в трюмах кораблей. За месяцы, проведённые в трюме, Рем Тиберий Аркан отвык от такого благородного занятия, как верховая езда, и поэтому отбил себе задницу и стёр бёдра несмотря на то, что эльфийские лошадки, смирные и послушные, двигались мерной плавной иноходью.

Возвращались уже без сопровождения — кавалерия отправилась выполнять какое-то распоряжение Светлых Владык, а офицер Галрас, провожавший Рема в обратный путь, посчитал, что, если двигаться днём и не останавливаться, вероятность наткнуться на монстров или других неприятелей крайне мала. Или просто не захотел выделять воинов в охрану для не самого важного в бригаде наёмников человека, что более вероятно…

Рем категорически отказался от предложенной лошади. Он предпочёл коротать дорогу в крытой повозке, заполненной банками, склянками и бочонками с горючим маслом. Вернее, на ней: Аркан был вынужден трястись на облучке рядом с молчаливым эльфом-возницей, который даже имени своего не назвал за несколько часов пути!

Молчун или не молчун — дело своё кучер знал. Смирные мулы подчинялись его отрывистым командам, так что не было даже необходимости использовать вожжи. А кнутов, по всей видимости, эльфы и вовсе не признавали — по крайней мере, Рем ни одного не заметил за всё то время, которое пробыл в Доль Наяда. И договориться с возницей получалось, несмотря на то, что по-человечески он ни бельмеса не понимал.

— Остановимся? Мне тут, недалеко… — Аркан сделал вполне определённый жест в сторону леса.

Возница кивнул, как-то прищёлкнул языком, и мулы остановились, прядая ушами и фыркая. Рем спрыгнул с повозки и заторопился под сень раскидистого платана. Это ведь только в балладах героические рыцари спасают принцесс, не снимая доспехов и ни разу не справив естественных надобностей… А Рем Тиберий Аркан никогда рыцарем не был и героем стать не мечтал, а потому оправлялся под широколиственным деревом, не забывая прислушиваться и оглядываться. Героизм — дело хорошее, но сдохнуть в таких обстоятельствах было бы нелепым, досадным недоразумением.

Рем шёл к повозке чуть ли не посвистывая, положив руку на эфес палаша и пиная носком ботфорта какую-то шишечку. Сутулая фигура возницы в эльфийском зелёном плаще всё так же располагалась на облучке, только мулы вели себя беспокойно: косились на Аркана и перебирали ногами.

— Ну что, поехали дальше? — спросил Рем и хлопнул эльфа по плечу.

Возница повернулся к парню и взглянул на него глазами чудовищной черноты, а потом провёл по острым как кинжалы зубам раздвоенным змеиным языком.

Кубарем Аркан скатился с облучка, сбивая колени и локти. Перевернувшись несколько раз на земле и помяв себе ребра палашом, он вскочил и судорожным движением вытащил клинок из ножен. А монстр уже встал в полный рост, отбросил окровавленный плащ несчастного возницы и проговорил:

— Айе, файса атайн! — И добавил уже по-людски: — Фангал передавал привет, человечек!

Под плащом у чудовищного эльфа оказался превосходный доспех, покрытый диковинным орнаментом и эмалью зеленоватого оттенка. Аркановский взгляд зацепился за латные перчатки тонкой работы. Рем тряхнул головой: дурь какая — думать о трофеях, когда сама возможность прожить следующие несколько мгновений стоит под вопросом! Дались ему эти перчатки! Это становилось какой-то навязчивой идеей...

Эльф спрыгнул с повозки и одним плавным, красивым движением достал меч из ножен, которые крепились за спиной. Это был прекрасный клинок полуторной заточки, чуть изогнутый, с небольшой овальной гардой и длинной рукоятью, удобной для хвата обеими руками. По клинку змеился такой же необычный узор, как и на доспехах.

Рем выставил вперёд палаш, почти прикоснувшись его остриём к клинку врага. Большие сомнения вызывала способность трофейного популярского оружия выдержать удар шедевра эльфийских оружейников. И ещё сильнее Аркан сомневался в удачном для себя исходе поединка. Слишком много тренировочных боёв он провёл с Эадором, чтобы тешить себя иллюзиями по поводу своего мастерства как фехтовальщика. Поэтому…

— Я убью тебя, человечек, — проговорил монстр и пошёл по кругу, красиво, по-танцевальному переставляя ноги.

Жутко хотелось отереть липкий пот, который стекал со лба на самый кончик носа, и Рем попытался хотя бы сдуть мерзкую каплю, но тщетно.

— Твои кишки я развешаю по деревьям, а голову подброшу в лагерь вашего мерзкого сброда, который привёл с собой дурашка Эадор… — Враг явно наслаждался моментом, упиваясь собственным превосходством.

На его стороне был многолетний опыт и чудовищная сила и скорость. Он не сомневался в своей победе. Лезвием меча эльф провёл по клинку Рема и облизал страшным языком острые зубы.

А Рем вдруг вскрикнул громко и пронзительно:

— Оу!!! — И щёлкнул остриём палаша по клинку противника, сбивая меч в сторону, и тут же, без паузы, сделал длинный выпад в лицо эльфа.

Это был один из приёмов, который Рем подсмотрел в Смарагде, когда работал в таверне. Во дворе тогда тренировались наёмники, и старый седой усач с кучей шрамов противостоял высокому мощногрудому мужчине в воронёной кольчуге. Высокий выиграл два раунда боя тренировочными мечами, а потом старик проделал вот это: резкий щелчок кончиком меча плашмя, удар, сбивающий клинок противника в сторону. И высокий крепко получил по лбу, а потом ошарашенно тряс головой, а седоусый, посмеиваясь, грозил ему узловатым пальцем.

Потом парень до одури отрабатывал этот щелчок на манекене. В мире существовало множество фехтовальщиков, которые владели клинком лучше молодого Аркана. Но то, что кто-то лучше тебя как фехтовальщик — вовсе не повод подыхать.

Из рассечённого лба на лицо эльфа хлынула кровь, заливая глаза. Он замешкался на какие-то мгновенья. Рем отскочил в сторону, из рукава в ладонь скользнула гирька на тонкой прочной цепочке, свистнула в воздухе, подцепив опорную ногу противника… Рывок — и эльф грянулся на землю. Аркан тут же оказался рядом и колол, колол палашом в ненавистную прекрасную харю, пока не опомнился и не отпрыгнул к возку.

— Не-е-ет, я уже учёный… Я сейчас не то что тогда! — бормотал парень, предательски дрожащими руками доставая из повозки объёмистую склянку с горючим маслом. — Хрен вам, а не Рем Тиберий Аркан! Я, может, жить хочу… Сдохнуть — оно когда-нибудь, может, и надо, но прямо сейчас вот слишком рано ещё… Не-не-не…

Приговаривая так, он облил тело грозного противника вязкой жидкостью, достал огниво и высек искру.

— М-мать!

Ярко вспыхнувшее пламя опалило парню щетину, брови, ресницы и волосы, которые скрутились теперь дурацкими катышками. В воздухе мерзко запахло.

— А это что-то новенькое!

Тело эльфа сгорело дотла за какие-то несколько мгновений, только доспехи и клинок остались лежать в куче пепла, да ещё какие-то металлические безделушки посверкивали на земле. Немного поразмыслив, Рем собрал трофеи в большой мешок, положил его в повозку и взгромоздился на место возницы.

— Н-но, залётные! — взялся он за вожжи.

И мулы флегматично потрусили вперёд. Они понятия не имели, что значит «залётные». А Рем Тиберий Аркан думал, что если в лесу окажутся ещё враги, то помирать ему всё-таки придётся.

***

Путь в город и возвращение в бригаду заняли сутки — так далеко ушли наёмники, подгоняемые бравым полковником Разором. Они успели отбить два нападения крупных стай странных волков, покрытых чешуёй, и миновать один из сожжённых городков. До таинственных пещер, где притаилось зло, оставался один дневной переход — двадцать вёрст.

— Так что ты хотел сделать, чтобы Фангал напал на нас? — спросил Разор.

— Думаю, пока рано об этом говорить… Вдруг он и так нападёт, без моих придумок? — Рему совсем не хотелось доводить дело до крайностей. — Вон его воины бродят в нашем тылу и набрасываются на ни в чём не повинных квартирмейстеров…

— Это что, настолько плохой план? — глянул на него полковник, подняв бровь.

— Вот именно… А в чём, собственно, дело?

— Дело в том, что нас нагнал посланник от эльфийских владык и привёз вот это вот… Ценные указания, в общем. — Полковник протянул Рему конверт с посланием.

Рем углубился в чтение. Письмо оказалось написано хорошим староимперским языком, но шрифт был эльфийский — с завитушками и финтифлюшками, так что геометрические имперские литеры терялись во всём этом хаотичном великолепии. Прочитав текст, Рем поднял глаза на Разора:

— Что за название такое дурацкое — Лзаа?

Полковник пожал плечами:

— Название как название. На Востоке у орков и не такое бывает… Тут не в названии дело. Эта речушка — ключ ко всей операции.

— То есть вот так просто — уничтожаем два моста, у третьего держим оборону? — Аркан не мог поверить в такую странную диспозицию.

— Ну да. Видишь, владыка пишет, что твари не переносят текучую воду. Мы запрём их на той стороне и дадим Доль Наяда передышку.

Рем досадливо хмыкнул.

— Чего ты хмыкаешь-то? Думаешь, мне такое нравится? Торчать у тварей на виду невесть сколько и ждать у моря погоды… Я, между прочим, домой, в империю хочу. Я так давно маму не видел! — заявил вдруг Разор.

Молодой баннерет ошарашенно поглядел на полковника и подумал, что раньше ему и в голову не приходило, что у Разора где-то может быть мама.

— Ну, излагай свой дерьмовый план, маэстру Аркан, сам видишь, какие у нас радужные перспективы… — поторопил парня Разор.

Рем развел руками:

— Ладно, ладно, пойдём поглядим на карту, я изложу свои соображения… Но те два моста всё равно придётся разрушить.

XII МОСТЫ

Компании пришлось разделиться. Полусотня Оливьера отправилась ломать мост выше по течению, Септимий со своими людьми — ниже. Эти отряды должны были, выполнив задание, срочно возвращаться к оставшемуся нетронутым центральному мосту. Разор стоял во главе основных сил — отрядов Сухаря и Марка, которые перешли Лзаа по верхнему мосту и скорым маршем отправились выполнять задуманное командирами лиходейство. Между нижним и центральным мостом было пять вёрст, между центральным и верхним — семь. Бурная речка Лзаа практически полностью отрезала от внешнего мира обширную горную лесистую долину, расположившуюся на её левом берегу. Правый берег реки — со стороны Доль Наяда — представлял собой каменистые предгорья с невысокими холмами, довольно удобными для обороны. В левобережной долине, по версии эльфов, и проживало главное чудище, а Фангал отсюда отправлял своих приспешников творить злодейства.

В базовом лагере у центрального моста остались Рем, Микке, маэстру Цудечкис и другие бойцы — целый сводный отряд в три дюжины человек. Они работали как проклятые, таская камни и вбивая колья, укрепляя свою сторону моста. Скоро, скоро должен был начаться сущий ад, если задумка удастся. А если не удастся, то ад обещал быть немного менее жарким, но более продолжительным по времени…

Рему удалось найти мастера-кожевенника, который приладил новые ремешки и застёжки к эльфийскому доспеху. Кирасу, наручи и поножи пришлось отложить в обоз — предыдущий хозяин этого прекрасного снаряжения был несколько субтильнее Аркана. К помощи кузнеца Рем прибегнуть не решился — да и сомнительно, чтобы обычные горн, молот и наковальня одолели этот отливающий синевой диковинный металл. И эмаль с гравировкой жаль было портить — больно хорошо они сливались с окружающим лесом. Эльфийский клинок также оказался выше всяких похвал — даже непривычную овальную гарду можно было терпеть, учитывая качество трофейных латных перчаток, которые оказались как раз впору. Тем не менее меч тоже отправился в обоз — Рем подумал, что это будет отличный подарок для старшего брата.

Сначала Аркану было боязно примерять трофеи — мало ли осталась на них какая-то зараза органического или магического происхождения? Но, поразмыслив, прочитав по памяти нечто похожее на литанию на освящение всякой вещи и накорябав на внутренней стороне перчаток охранительные стихиры, Рем решил, что огонь разобрался с отравой естественной, а молитвы — с противоестественной, и дальше носил перчатки без душевных терзаний. Тем более о чём-то подобном он мечтал с самого Низац Роск.

Он пошевелил пальцами, проверяя гибкость сочленений, и положил руку на эфес палаша. Работа по укреплению позиций была закончена, и теперь все проверяли оружие и снаряжение, поскольку враги могли появиться в любой момент. Марк и Септимий, скорее всего, уже разрушили мосты и торопились обратно на базу, но до их прибытия нужно ещё продержаться…

— Тянет палёным, знаете ли… — проговорил маэстру Цудечкис.

Штатный эскулап, покинув походный лазарет, не забыл захватить свой небольшой арбалет и теперь, направив жало заряженной стрелы в сторону моста, принюхивался. А Рем подумал, что скрывать уже нечего, и сказал:

— Это Разор поджигает лес. Будет лесной пожар на той стороне.

Глаза маэстру Цудечкиса расширились, и было видно, что он сдерживает поток матерной брани, готовой сорваться с языка. Интеллигенция!

— Вы отдаёте себе отчёт, что натворили? — наконец выдавил он.

— Надеюсь, что да, — промолвил Аркан и почесал затылок.

Металлический холод перчатки был не тем ощущением, которое баннерет ожидал, и поэтому Рем поморщился.

— Сначала на нас попрут твари, и мы тут будем их убивать. А когда разделаемся с ними, то пойдём к пещерам и разберёмся с тем чудищем, — проговорил он.

— А потом нас четвертуют эльфы, знаете ли… Или что они там делают с теми, кто сжигает деревья?

— Понятия не имею… В любом случае — в нашем контракте это не оговаривалось. Мы разбираемся с угрозой и едем домой, верно? И они нам в этом помогают. Мы договор подписали!

Цудечкис неодобрительно покачал головой:

— Поверить не могу, что Разор на это повёлся! Такой здравомыслящий человек, при таких чинах и заслугах…

Рем глянул на него из-под полуприкрытых век и подумал, что доктор — тот ещё жук, и хорошо бы его вывести на откровенный разговор за рюмочкой ча…

— Вообще-то это была моя идея, — вслух сказал баннерет. — Поджечь лес и выманить их всех сюда. Зачем принимать бой на их условиях? Пускай они приходят к нам… Зажатые между огнём и горами, они просто вынуждены будут направиться к единственному уцелевшему мосту. Твари не любят текучей воды, так ведь было написано в письме?

Цудечкис всматривался в чащу леса на другой стороне.

— Вы хотели, чтобы они пришли? Ну так вот вам, пожалуйста… — буркнул он и, развернувшись, пошёл в сторону лазарета.

***

Неправильные, искривлённые фигуры замелькали на другой стороне реки, в дымной мгле, и одна за одной двинулись к мосту. Фоморы! Несимметрично дёргаясь, силуэты выходили из лесной чащи, и движение это завораживало и притягивало взоры.

— К оружию! — закричал Микке зычным голосом и, взмахнув знаменем, установил его на возвышении. Северянин приготовился защищать стяг, сжимая в руках внушительных размеров топор.

Наёмники занимали посты на только что возведённой баррикаде. Укрепление получилось солидным: высотой в человеческий рост, сооружённое из мешков с землёй и острых деревянных кольев, связанных в «ежи». Молодой Аркан внёс свою лепту — земля у самого моста была усеяна металлическими рогульками, да и сам мост тоже: только небольшая дорожка у правого ограждения оставалась свободной. Рем очень рассчитывал на эти дьявольские штучки, которые как ни кинь — всё равно один из острых шипов будет торчать вверх, угрожая конечностям противника болезненными травмами.

Маэстру Цудечкис тоже скрылся за баррикадой. Несмотря на ограниченное количество луков и арбалетов, основной упор делался всё-таки на метательное оружие. Всем был памятен опыт борьбы с пиратами на Хотгобе, и отказываться от преимуществ, которые даёт дистанционный бой, наёмники не собирались. У них в достатке имелись пращи и дротики, которые добавят проблем атакующим, если фоморы догадаются просто взять и начать собирать рогульки с моста.

Рем никак не мог заставить себя перестать смотреть на врага и скрыться за укреплениями. Что-то неправильное, противоестественное сквозило в каждом движении фоморов на другой стороне реки, и в голове знакомо саднило, заставляя морщиться и тереть виски.

— Давай, Рем! Давай к нам! — кричали наёмники. — Не дури!

— Сейчас! — отмахнулся он и вдруг схватился за грудь — клеймо ожгло огнём.

Там, за рекой, фоморы составили фантасмагорический хоровод и двинулись по кругу, в молчании размахивая руками… Лапами? Верхними конечностями…

Насколько Рем мог разглядеть — внутри большого круга из ломаных фигур располагался другой, поменьше, и ещё один — самый маленький. Фоморы ускорили свою странную пляску, раздался неясный гул на самом краю слышимости, и сквозь головную боль Аркан понял, что это — пение. Зловещая, чуждая песнь заполняла собой пространство, делая воздух вязким, а мысли — тягучими и медленными. Веки тяжелели, и сознание мутнело…

— Не отврати лица Твоего от меня и не уклонись в горести от чада Твоего. Будь мне помощником, не отринь меня и не оставь меня, Боже, Творец миров! — прохрипел Рем, и вдруг разжались стальные кольца, давившие на разум, и легче стало дышать.

И близко, в каких-нибудь пяти шагах, оказалась фигура фомора с неестественно длинной и мускулистой правой рукой и маленькой, рудиментарной — левой. Рем оглянулся, и сердце дрогнуло: соратники замерли в странной каталепсии на своих постах. Даже знамя компании не трепетало на ветру и не опало, а осталось в полуразвёрнутом состоянии, изогнувшись крупными складками.

— Именем Бога — Творца миров, Владыки Света и Огня… — Рем Тиберий Аркан с лязганьем потянул палаш из ножен и двинулся навстречу фомору. — Нет тебе дороги на этот берег, тёмная тварь!

Фомор был чертовски страшен. Вся его фигура выражала собой двойственность: одна рука гипертрофированная, вторая — рудиментарная. Половина головы покрыта жёстким длинным волосом, другая — лысая и гладкая… Один глаз больше другого, уши отсутствовали… Гротескное и ужасное зрелище! Рем, внутренне содрогаясь, ринулся на врага, поднырнул под мощный взмах сильной конечности, ткнул в район подмышки и резким ударом плеча в грудину толкнул фомора прямо на рогульки. Явно не ожидавший от Аркана активных действий враг рухнул, и из его глотки вырвался вопль боли и отчаяния — несколько шипов вонзились в уродливое тело. Фомор вскочил, засадив себе в ступню ещё один шип и, видимо, одурев от боли, метнулся в сторону и, ударившись о перила, не сумел удержать равновесие и сверзился вниз, в реку.

А Рем уже наметил себе следующего уродца — с огромным туловищем и короткими ногами. В два прыжка Аркан преодолел разделяющее их расстояние и, сжимая рукоять палаша обеими руками, обрушил удар на голову фомора. Враг попытался уклониться, но мелкие ножки не дали сделать это достаточно быстро, и кончик палаша раскроил ему череп. Чёрная кровь полилась на раздутое пузо, прикрытое какими-то лохмотьями. Рем ткнул в это пузо, провернув клинок в ране, и пинком ноги отпихнул фомора назад, снимая его с палаша.

Какими-то остатками разума тёмные осознали, что на Аркана не подействовали их песни и пляски, и теперь стремительно приближались, желая сожрать неудобного противника. Твари даже проявили какие-то зачатки интеллекта, попытавшись обойти усеянный рогульками участок, и сгрудились на узкой дорожке, предоставляя возможность Рему расправляться с ними по очереди. Расправа не была бескровной: какой-то фомор, предположительно женского пола, своими непомерно длинными ногтями располосовал — располосовала? — Аркану левое плечо, через мгновенье погибнув под ударом клинка.

Самые сообразительные враги начали потихоньку сдвигать рогульки в сторону, а кое-кто принялся собирать их, и Рем понимал, что если его товарищи не очнутся, то ему несдобровать. Он остервенело рубил и колол, шаг за шагом отступая, и прикончил ещё четверых или пятерых. Фоморы были для него идеальным противником: тупые, прямолинейные, безоружные, в бою полагающиеся на свои очевидные физиологические преимущества… Когда очередной противник был повержен, Аркан тут же цеплялся взглядом за следующего уродца, выискивал у него уязвимые места и жалил клинком, продолжая отступать.

Потомки проклятых тёмных племён, с которыми сражались ещё первые люди… Остатки фоморов сохранились в самых глухих и забытых Богом уголках, и всякий раз, когда наступали плохие времена, они выползали из своих логовищ и творили мерзости. Похищали женщин и детей и утаскивали в свои норы, пожирали плоть поверженных врагов и грабили поселения, оскверняя их и предаваясь бессмысленному разрушению. Кем были их предки? Орками? Эльфами? Гномами? Или это был другой народ, изменившийся и деградировавший под воздействием неведомых сил? Рем не знал этого, но тысячелетняя ненависть имперцев к исконному врагу напитывала его мышцы силой и заставляла вновь и вновь поднимать клинок и обрушивать его на неприятеля.

Фоморы не договаривались, не учились, не старались понять людей, пришедших на ковчегах. Они просто приходили — и пытались употребить себе на пользу всё, что сделано было рукой человеческой. Поля, виноградники, домашняя скотина, сами люди — всё это было только средством для удовлетворения потребностей. Не раз и не два владыки людей пытались договориться с тёмными племенами, определить границы, предложить компенсацию, но… Натыкались на алчные раззявленные рты, оскаленные зубы и море злости. При этом было доподлинно известно, что фоморы не являются животными или первобытными дикарями. Они строили жилища, создавали одежду и орудия труда, у них была социальная иерархия и религия, тесно переплетённая с магией…

Рем Тиберий Аркан и подумать не мог, что ему придётся столкнуться в бою с таким противником! Это было страшно, чертовски страшно. Но месяцы лишений и битв закалили баннерета, он уже не был тем восторженным юношей, который сбежал из-под отцовского крыла. И через короткое время молодому воину начало казаться, что он понял, как нужно сражаться, чтобы побеждать раз за разом.

Эта ошибка едва не стоила ему жизни!

Аркан длинным выпадом поразил единственный глаз низкорослого фомора с мощными короткими руками, выдернул палаш и отстранился, боясь быть залитым чёрной жижей, которая хлынула из раны. В этот момент другой фомор, обладатель мощных ног, прыгнул через головы своих соплеменников и обрушился на Рема сверху, сбив на землю. Баннерет, ошеломлённый и оглушённый, только и смог перекатиться в сторону, чтобы не быть затоптанным.

Он оказался у самой баррикады, и отступать дальше было некуда. Рем увидел, как напряглись нижние конечности прыгуна, подумал, что не успеет дотянуться до выпавшего из рук палаша, и приготовился к смерти. Вдруг огромного размера топор, вращаясь и с гулом рассекая воздух, прилетел прямо в грудную клетку фомора, с хрустом врубившись в плоть твари.

— Ру-уку! Ру-уку да-авай! — Из-за баррикады показался Микке, протягивающий ладонь Аркану.

Тот не стал мешкать, вцепился в могучую длань северянина, и был втянут под защиту мешков с песком и деревянных ежей. Он глянул на Микке и увидел, что у того носом идёт кровь, заливая подбородок и грудь, а глаза совсем шалые. Северянин очнулся первым и, похоже, чувствовал себя не лучшим образом. Остальные тоже постепенно приходили в себя. У многих шла кровь из носа и ушей, кто-то блевал, стоя на карачках, а маэстру Цудечкис кашлял и хватал воздух ртом, как рыба, опираясь на подпорку шатра, выполнявшего роль лазарета.

— Оружие! — просипел Рем. Микке сунул ему в руки пару дротиков и сам вооружился так же.

Не бог весть что, но приступ нужно было отбивать, и Рем с размаху воткнул остриё своего копьеца в шестипалую лапищу, уцепившуюся за край баррикады. Большая часть наёмников к этому времени восстановила относительную боеспособность. Защёлкали тетивы луков и арбалетов. На мост, в наступающих фоморов, полетели камни и дротики. «Должны отбиться!» — подумал Рем, глядя на то, как одна за другой падают несуразные фигуры.

Думать времени не было: драка за баррикаду с каждой минутой становилась всё более кровавой и злой, фоморы наступали непрерывно, теряя десятки бойцов ещё на подходе, под обстрелом, но кое-кто добегал до людей и яростью своей пытался одолеть человеческое упорство. В какой-то момент почти дюжина крепкотелых дикарей добралась до подножия баррикады. Они, помогая друг другу, вскарабкались на укрепление и вступили в бой с людьми, отвлекая наёмников от своих соплеменников, оставшихся внизу. Гибель фоморов под градом ударов была не напрасной: их огромный сородич исполинскими ручищами уцепился за один из мешков с землёй и потянул на себя, стараясь обрушить всю баррикаду. Опасность заметили, и несколько дротиков пронзили бочкообразное туловище, но поздно!

Под торжествующие вопли тёмных баррикада осыпалась бесформенной грудой.

— В строй! В строй!!! — закричал Рем, размахивая подобранным где-то коротким мечом.

Наёмники отступили от баррикады к лазарету, сплотив ряды, чтобы защитить раненых, которых к этому моменту было уже немало. Потеря укрепления стала катастрофой для обороняющихся — никто не ожидал от дикарей такого напора! Но и сдаваться люди не собирались.

Выдвинулись вперёд щитоносцы, копейщики поудобнее перехватили древки пик, в тылу лучники и пращники разбирали стрелы и камни в свои сумки и саадаки. Рем видел, как фоморы один за другим пересекают мост, накапливаясь у баррикады и готовясь к решительному натиску. Левый рукав кафтана набухал кровью от нанесённой когтистой бестией раны, но на это совсем не было времени!

— Ну что, друзья! — крикнул Рем. — Спихнем тварей в реку? Давай-давай!!!

— Хоп!!! — откликнулись наёмники, и в тот момент, когда фоморы ринулись через обломки баррикады, небольшой отряд людей качнулся вперёд.

Может быть, они и погибли бы в этом героическом и достойном легенд порыве… А может быть, горстке наёмников и удалось бы преодолеть тёмную силу фоморов… Но в тот момент, когда строй людей единым тараном ударил в толпу чудовищ, за их спинами зазвучали хриплые голоса и мерный топот десятков сапог.

— Лора, Лора,

Как прекрасны

Девы в юные года!

Лора, Лора, Лора, Лора —

Везде, везде их красота!

Грубые глотки выводили романтичные куплеты про дочь лесника — эту старую боевую песню ландскнехтов Запада, и восторгу Рема не было предела! Это пришла полусотня Оливьера, в которой как раз служили выходцы из западных провинций… Так уж получилось, что даже внутри небольшой вольной компании люди предпочитали служить с земляками и единоверцами — и никто им не препятствовал.

Ребята Оливьера во главе с ухарем-купцом ломанули всей силой с ходу и плечом к плечу с защитниками баррикады расправились со всеми фоморами на этой стороне реки, а потом мясорубкой прошлись по мосту.

— Нужно прикончить тех уродов на опушке! — прокричал Рем, надеясь, что Микке и Оливьер его услышали.

На холме, шагах в пятидесяти от моста, у самой кромки леса размахивали руками несколько тощих и длинноруких фоморов. Лица их были замотаны какими-то тряпками, и воздух вокруг дикого хоровода дрожал в странном мареве.

Купец с хеканьем швырнул дротик в спину убегавшему врагу, тяжёлой трусцой подбежал к Рему и сказал:

— Я туда не полезу.

Аркан согласно кивнул. Да, фоморы были разгромлены и почти полностью перебиты. Но, ощутив на себе лиходейское колдовство тёмных тварей, никто не хотел повторять такой опыт второй раз.

— Мо-ожет, просто сожжём их к чё-ортовой ма-атери? — спросил Микке, как обычно в минуты волнения, растягивая слова. — Ес-сли вы подержите зна-амя, я добро-ошу бутылку!

Рем с Оливьером оба потянулись к древку стяга. Рем хмыкнул и уступил старшему товарищу, а северянин кивнул, сказал:

— Я-а сбе-егаю в ла-агерь. — И умчался по мосту на другой берег.

Наёмники отрезали холм от опушки леса, выстроившись в два ряда спиной к спине. Конечно, было страшно: мало ли что утворят тёмные колдуны? Но, с другой стороны, грозный противник был разгромлен! Из нескольких сотен фоморов в живых осталось не больше двух дюжин, да и те сейчас бежали куда-то в лес… Скорее всего — к своей гибели, навстречу полосе разгоравшегося пожара!

— Ветерок поднимается… — пробормотал Оливьер, сплюнув под ноги.

Ветер действительно набирал силу, таская по опушке листья и мелкие палочки. Рем с подозрением глянул на холм:

— Не эти ли уроды нам подгадить хотят?

Фигуры на холме синхронизировались и действительно шевелили руками в такт порывам ветра.

— Стрелки! — крикнул Оливьер, и наёмники, имевшие дальнобойное оружие, отложили копья и щиты, взявшись за другие орудия убийства.

Пращники раскручивали ремни, лучники и арбалетчики натягивали тетивы. Ветер поднимался, а Микке всё не было.

— Залп! — крикнул Оливьер, и почти два десятка смертоносных гостинцев устремились к вершине холма…

— Вот же дьявольщина! — выругался Рем.

Почти все стрелы были снесены особенно мощным порывом ветра, а камни из пращей явно потеряли свою убийственную мощь и, даже достигнув цели, не нанесли фоморам особенного вреда.

— За-алп! — злобно выкрикнул Оливьер, и очередная порция снарядов устремилась на холм, и снова безрезультатно.

Наёмникам оставалось только материться и плеваться. Подниматься на холм не хотелось никому. Рем тоже не горел таким желанием, тем более что в висках ломило и трещало, как после долгой пьянки с некачественным алкоголем. Наконец прибежал Микке с кожаной сумкой, полной банок и склянок. Следом за ним семенил маэстру Цудечкис. Точнее, только казалось, что семенил: он ведь поспевал за северянином, который мчался просто гигантскими скачками!

Приготовив солидных размеров колбу, северянин зубами вытащил пробку, вкрутил тряпичный фитиль, смоченный ворванью, и растерянно завертел головой, раздумывая, как бы поджечь свой метательный снаряд.

— Хорошо, когда рядом есть ортодокс! — хмыкнул Рем и щёлкнул огнивом. — А потом они попрекают нас огнепоклонством...

Фитиль занялся дымным пламенем.

— Погоди! — сказал Оливьер и обернулся к лучникам. — Ребята, по команде…

После команды «Залп!» стрелы отправились в полёт к холму, и Микке, разбежавшись, швырнул следом свою колбу. Рем видел, как напряглись могучие мускулы северянина и вздулись вены на его руке. Колба летела, вращаясь в воздухе, от фитиля разлетались горящие капли… Наконец она рухнула под ноги фоморам. Вспыхнуло пламя, струи огня брызнули во все стороны…

— Вперё-о-од! — заорал Рем и ринулся по склону холма, глядя на мечущиеся несуразные фигуры тёмных тварей, которые пытались сбить пламя, размахивая руками.

Несколько защитников баррикады, переполненные ненавистью к фоморам, устремились за ним и вскоре достигли вершины. Рем наотмашь рубанул мечом силуэт в горящем одеянии, свалив врага наземь. Для верности Аркан ткнул клинком ещё раз и чуть не выронил оружие от приступа головной боли!

— Чёрт бы побрал… — начал он, но фомор дёрнулся в последний раз и затих, и боль тут же отпустила.

Рем успел расправиться ещё с одним врагом, мощным ударом по шее прервав его жизненный путь, а там и наёмники добили оставшихся, стащили тела в кучу, облили ворванью из склянок и подожгли.

— Так оно вернее будет, — поморщившись от расползающейся в воздухе вони, сказал молодой Аркан. — Нужно убираться отсюда и идти на встречу с нашими. Разор должен был уже объявиться, да и от Септимия ни слуху ни духу…

XIII ЛОГОВО ЧУДОВИЩА

Разор объявился через полчаса, приведя своё закопчённое и провонявшее дымом войско как раз в тот момент, когда Микке, Оливьер и маэстру Цудечкис до хрипоты спорили о дальнейших действиях, а Рем пытался провести инвентаризацию оставшегося имущества.

— Вы тут неплохо поработали, как я погляжу! — одобрительно кивнул бравый полковник. — Горы трупов на том берегу — замечательно, просто замечательно! Нам тоже пришлось пустить в ход клинки — после пожара твари обезумели, бросались на нас со всех сторон… Лоси, олени, волки, кабаны — все с этими чёртовыми щупальцами… Мы потеряли дюжину бойцов…

Рем набрал побольше воздуха, чтобы доложить о потерях, оставшемся исправном имуществе и ситуации в целом, но маэстру Цудечкис опередил его:

— Полковник, вы понимаете, с кем нам пришлось сражаться? Это фоморы, знаете ли! Настоящие фоморы! Они вышли на нас пару часов назад и чуть не сожрали! Если бы не этот юноша… — Лекарь указал на Рема. — Вы вообще отдавали себе отчёт, что делаете, когда поджигали лес? Что сделают с нами Светлые владыки?

Лекарь размахивал руками и тараторил, что ему в общем-то было несвойственно. Разор снял шлем-морион и пригладил волосы. Он хмуро взглянул на маэстру Цудечкиса, потом оглядел стоящих вокруг людей и проговорил:

— Мы должны довести начатое до конца. Чудища будут уничтожены, а мы отправимся домой. Так что сворачивайте лагерь… И вот что, Оливьер… Пусть несколько человек займутся мостом. Его нужно уничтожить. Есть мнение, что Септимий провалил задачу, и теперь мы отправимся к нему на выручку… Нужно обезопасить тылы.

Маэстру Цудечкис на время поумерил пыл, отвлёкшись на перевязку раненых, но было видно, что возмущение переполняет его и почтенный лекарь только и ждёт подходящего момента, чтобы наброситься на Разора с новыми обвинениями.

Рем испытывал странные чувства, пока маэстру Цудечкис дезинфицировал и бинтовал ему раненое плечо. С одной стороны — лесной пожар был его идеей. Это было очень по-аркановски: если у вас вши — нечего терять время и деньги на дорогие снадобья, просто побрейтесь налысо. И побрейте всю свою семью и домочадцев, включая лиц женского пола, которые только что приехали из пансионата и вшами заразиться никак не могли… Аркан хмыкнул, вспоминая эту историю и скандал, который закатила его младшая сестра — Селена. С другой стороны — округа страдала от тифа, и только в замке Аркан не оказалось ни одного заболевшего…

Так что огонь, который заставил фоморов выйти из лесу — это можно считать весьма эффективным. План в целом сработал и позволил отряду Разора истребить порченных тьмой зверей, а защитникам баррикады и людям Оливьера — расправиться с фоморами. Это с одной стороны.

С другой стороны — тёмное колдовство фоморов чуть не прикончило наёмников, парализовав их волю. И оборона моста могла превратиться в трагедию, которую не исправила бы и полусотня Оливьера. Если бы на этот берег перебралось достаточное количество тварей — они смели бы несколько десятков людей и сожрали их тела…

И Септимий, от которого не было ни слуху ни духу... Рем подозревал, что виной тому чудовищные эльфы Фангала, которые до сих пор не проявляли себя, за исключением нападения на Аркана в дороге.

— Мы должны выступать немедленно! — заявил Разор, прохаживаясь взад-вперёд меж рядами сидящих прямо на земле и камнях уставших бойцов. — Септимий и его люди в беде, я чувствую это! Мы оставим здесь десяток воинов, и лазарет, и всех легкораненых, слышите, маэстру Цудечкис? Вы разрушите мост, приведёте себя в порядок и двинетесь за нами!

Полковника услышали. Рему пришлось руководить работой по разрушению моста, квартирмейстер ведь тоже был ранен и поэтому оставался с лазаретом. А Разор увёл бригадную колонну по петляющей вдоль скалистого берега тропе, и на сей раз никто не пел — просто переставляли ноги как можно быстрее, стремясь успеть на помощь к своим.

Вооружившись кирками и ломами, десяток людей кромсали камень моста. Рем тоже участвовал в меру сил — перебинтованная левая рука доставляла некоторые неудобства. Он как раз расшатывал здоровенную глыбу ломом, когда сзади подошёл маэстру Цудечкис.

— И давно это у тебя? — спросил лекарь.

— Что «это»? — не понял молодой Аркан.

— Иммунитет к магии.

Аркан отпустил лом и уставился на доктора. Тот схватился за свою бородку и держал так, будто боялся, что её унесёт ветром.

— Ещё раз — что вы сказали?

— У тебя иммунитет к магии, знаешь ли. Когда нас всех парализовало после вокальных экзерциций фоморских колдунов, ты один остался на ногах и сражался. Давно это у тебя?

— Э-э-э… Ну, мне не особенно часто приходилось сталкиваться с магией, чтобы провести сейчас анализ и сообщить вам точные данные…

— И тем не менее…

— Ну, когда мы жгли первый остров на Низац Роск — там было что-то похожее. Мне удалось швырнуть в колдуна факел… Неплохо получилось, кстати. И потом, с этим спрутом… Но как бы вам это сказать, маэстру Цудечкис…

— Как-нибудь уж скажи, друг мой Рем! Изволь объяснить!

— Ну, я молился. Произносил строчки из Писания…

— Правда? — скептически хмыкнул лекарь.

— И там, на Низац Роск… Там ещё несколько человек не поддались воздействию колдуна. И знаете что?

— Что?

— Они все были ортодоксами. Хорошими ребятами, гребцами с корабля Красного Дэна. Кажется, их было трое, и все втроём они погибли, когда мы штурмовали чёртов Сэн Ракё…

— Ты думаешь, тут есть связь? Я тоже ортодокс — по рождению, но далеко не религиозен и реморализацию проходил в последний раз в ранней юности... — Цудечкис задумался. — И всё же... Всё же я пришёл в себя раньше всех! И привёл в чувство Микке!

Рем глянул в глаза лекарю и решительно кивнул:

— Вне всякого сомнения, маэстру Цудечкис, связь тут есть. Самая непосредственная.

Он надавил на лом, и камень с хрустом подался, шевельнулся и полетел вниз, с гулким бульканьем рухнув в воды речки Лзаа.

С работой наёмники покончили часа через три — целый пролёт моста был разрушен, и для того, чтобы преодолеть реку, теперь требовалось сооружать что-то вроде настила — длиной не меньше пятнадцати локтей. А с материалом для такого приспособления на той стороне реки намечались серьёзные проблемы: лес полыхал, и гарью воняло весьма ощутимо. Ветер доносил жаркие, сухие порывы. Судя по всему, скоро огонь должен был добраться до опушки.

— Сворачиваемся! Двигаемся к Разору, если закончили! — прокричал Цудечкис.

Рем и другие наёмники, разрушавшие мост, собрали инструмент и помогли уложить тяжелораненых на носилки. Вдруг Аркан напрягся и потянулся за клинком: ему послышался цокот копыт по каменистой почве.

— К оружию! — крикнул он, и люди приготовились к бою.

Из-за невысоких холмов показался одинокий всадник — явно эльф. Рем напрягся, но через какие-то мгновения опустил меч: он узнал Эадора. Эльф лихо остановил коня прямо у лазарета и грациозным движением спрыгнул на землю.

— Эп арсе!!! — только и смог сказать Эадор, глядя на разрушенный мост, горы трупов на другом берегу и чёрный дым над лесом. — Милостивые государи люди, а что здесь происходило?

Рем несколько озадаченно развёл руками:

— Мы просто делали свою работу…

Эадор покачал головой:

— Мне нужны подробности, друг мой… Владыка спросит с меня, ты же понимаешь…

— Если желаешь подробностей — можешь присоединиться к нам на марше. Мы выдвигаемся на соединение с бригадой, и твоя лошадка нам очень поможет в перевозке раненых, если ты не против…

— Моя?.. — Эльф посмотрел на своего скакуна, потом на Рема, потом — на окружающие его мрачные реалии и обречённо махнул рукой. — Пусть поможет…

Дорога к последнему мосту заняла почти три часа: обоз и раненые не способствуют движению ускоренным маршем. Тропа была истоптана сапогами бригады, поэтому Рем не сомневался, что движутся они в правильном направлении. Эадор, идущий рядом, всё больше помалкивал, только косился на Аркана и вздыхал задумчиво.

— Ну чего ты вздыхаешь-то? — не выдержал парень. — Работу мы выполняем, вон сколько фоморов положили, да и Разор сказал, что они проредили поголовье испоганенного зверья… Сейчас вот к последнему мосту выйдем, и у Фангала не будет другого выхода, кроме как ввязаться с нами в драку! Мы и его прижмём, дай Бог только вынудить его принять бой на наших условиях.

Эльф печально посмотрел на Рема своими красивыми миндалевидными глазами.

— Как вы относитесь к тем, кто убивает котят? — спросил он.

— Убивает кого? — Рем вытаращился на Эадора. — Тьфу на тебя, какие котята? При чём тут вообще котята? У вас что, других аналогий нет? У одного — младенцы, у второго — котята…

— Это ведь вы устроили лесной пожар? — полуутвердительно проговорил эльф.

Рем замолчал ненадолго, обдумывая ответ, а потом остановился, нахмурился и, угрюмо глядя себе под ноги, заявил:

— Знаешь, Эадор… Если бы вся моя семья заразилась смертельной болезнью и лекарство можно было бы добыть, убивая котят — я бы сделал это. Собрал всех чёртовых котят в радиусе ста вёрст и вылечил бы свою семью! Да что там семья… Мне жизнь одного человеческого ребёнка важнее жизней ста тысяч этих твоих котят, вот что я тебе скажу!

Эльф отшатнулся от него, как от прокажённого, но потом совладал с собой и просто что-то прошептал, едва шевеля губами. Рем сначала хотел сдержаться, но всё-таки спросил:

— Что ты там шепчешь?

— Вы люди. Не эльфы. Глупо было бы удивляться.

Аркан мог бы начать объяснять ему, что люди — они очень разные, и, например, лично он знает нескольких молодых аристократичных особ, устроивших приюты для старых скаковых лошадей и охотничьих собак, которые не могли больше продолжать службу. При этом упомянутые особы плевать хотели, что в деревнях их арендаторов дети умирают в младенческом возрасте из-за отсутствия элементарной медицинской помощи, а смертность женщин при родах составляет тридцать процентов… Мог бы, но вовремя сдержался, потому что понял, что сорвётся на крик и патетические речи. А пафосные тирады — это явно не то, что сейчас хочется слушать людям на марше.

Рем положил руку на плечо эльфа и серьёзно проговорил:

— Эадор, пообещай мне, что мы вернёмся к этому разговору, когда наш контракт будет исполнен.

Эльф как-то растерянно пожал плечами, но потом кивнул:

— Айе, друг мой Рем. Побеседуем.

***

Округа воняла смертью. Наёмники носили части тел своих погибших товарищей и складывали их в спешно выкопанные рвы. Похоронить пять десятков мертвецов — не такое сложное дело для полутора сотен живых сильных мужчин… Но это в том случае, если эти тела не нужно собирать по кусочкам на участке земли площадью в два или три гектара…

Когда со скорбной работой было покончено и умершим отдали последние почести, Разор собрал военный совет под раскидистым платаном.

— Что здесь произошло? — спросил маэстру Цудечкис.

Местные холмы покрывала кое-какая зелёная поросль, в том числе редкие деревья, которые сумели вцепиться корнями и выжать питательные соки из скудной каменистой почвы. Полковник стоял под сенью бригадного знамени с красным черепом, и лицо его было подобно каменной маске. Ни одна эмоция не могла прорваться через это мертвенное спокойствие.

— Наши товарищи зверски убиты. Вся полусотня Септимия. Их застали врасплох или заманили в засаду…

— И что мы теперь будем делать? — задал дурацкий вопрос доктор.

А может, вопрос и не был таким дурацким. Он крутился у всех в головах, просто произнёс его именно маэстру Цудечкис. Наёмники, бывшие мятежные гребцы и рабы, уже привыкли ощущать себя умелыми воинами, грозной силой, которую не так-то просто сломить, и потеря такого огромного числа соратников серьёзно подкосила эту уверенность.

— Мы останемся здесь и убьём чёртовых тварей. Они сунутся к другим мостам, утрутся и вернутся сюда. А мы будем их ждать! — сказал Разор.

А Рем подумал, что, видимо, придётся ему дезертировать. По крайней мере, на какое-то время.

Но обязанности главного снабженца вольной компании, идентичные заботам корабельного квартирмейстера, никуда не делись, так что пришлось молодому Аркану побегать со взмыленной холкой, участвуя в устройстве лагеря. Как накормить полторы сотни человек, не разводя костров? И это учитывая хитрую дислокацию наёмного войска! Разор ведь разместил отряды в ложбинах между холмами, скрытно. Задача нетривиальная, а решать её приходилось тут же, на месте. И одновременно обдумывать план побега.

А как ещё это назвать? Рем Тиберий Аркан надумал среди ночи покинуть своих товарищей на поле битвы, оставить их тут сражаться с чудовищными эльфами Фангала, а самому скрыться в тёмном лесу. Дезертирство чистой воды!

Убедить Разора в своей правоте даже не стоило пытаться. У того порядок и дисциплина всегда стояли на первом месте. А то, что задумал Аркан, явно было авантюрой и, скорее всего, самоубийственной. Единственным аргументом в пользу реализации сумасбродного плана была пресловутая аркановская «чуйка». Рем знал, что поступает правильно, и был намерен идти до конца.

Оставалось зерно сомнения — справятся ли здесь товарищи без него? Но он тут же отбросил такие мысли. Погляди ты, какой великий воин нашёлся! Эадор, Микке, Оливьер и, конечно, Разор при желании размажут его в тонкий блин. Вот это — бойцы хоть куда. А умение вовремя оттоптать врагу ноги или сыпануть песку в глаза — это как раз может пригодиться не в свалке рукопашного сражения, а в том деле, которое задумал молодой Аркан.

Когда на лагерь опустилась ночь и на ногах остались одни часовые, Рем откинул полог палатки и замер, осматриваясь и прислушиваясь. Заплечный мешок врезался в ключицы лямками, пояс оттягивал тяжёлый палаш... Запас факелов и бутыль с ворванью, вяленое мясо, сухари и фляга вина, разбавленного водой — Аркан понятия не имел, что ещё ему может пригодиться в задуманном им деле. Крепкая верёвка, нож, огниво, какие-то мелочи — это всегда было с собой. Оглядев палатку, Рем отбросил сомнения: брать целый арсенал или что-то на случай ночёвки в лесу — неразумно. Или совсем скоро всё закончится, или молодой Аркан будет трупом.

Тихонько вздохнув, парень задвинул за собой полог и, пригнувшись, короткими перебежками двинул прочь из лагеря. Он прекрасно знал схему караулов и потому легко добрался до моста через речку со странным названием Лзаа. Здесь тоже был караул — бойцы скрытно наблюдали за противоположным берегом, чтобы никто внезапно не пересёк мост. Это были ребята с Запада, из полусотни Оливьера — купец их здорово вымуштровал, такие не задремлют и не отвлекутся. Но и пост свой не покинут. Поэтому Рем подкрался как можно ближе к берегу, а потом встал в полный рост и припустил во весь дух по мосту, топоча сапогами по камням.

— Э-э-э-э, куда-а! Сто-ой! — заорал один из часовых, но второй, видимо, быстро заткнул ему рот — мало того что упустили беглеца, так ещё и обнаружили своё присутствие!

Оливьер за такое по головке не погладит.

А Рем бежал по гулким камням и молился, чтобы рассуждения Разора оказались правдой и Фангал со своими уродами находился сейчас где-нибудь в районе одного из разрушенных наёмниками мостов. Потому что в любом ином случае молодого Аркана на той стороне ждала или стрела в пузо, или клинок под рёбра.

Ощутимо пахло гарью — лесной пожар на той стороне и не думал утихать. Каким образом в этом аду выживают эльфы Фангала — Рем понятия не имел. Но надеялся, что они хорошенько поджарятся!

Для себя он нашёл подходящее укрытие: все три моста строились по типовому проекту, и у Аркана был шанс хорошенько изучить один из них — он ведь руководил его разрушением! Так вот, под мостом на обеих берегах имелась небольшая площадочка, примерно три локтя в ширину. Для чего эти площадки предназначались — известно только строителям мостов, но Рем, обследовав эти архитектурные детали, нашёл пару массивных металлических колец, которые были закреплены на штырях, вбитых в основание. Наверное, эти кольца нужны были, чтобы крепить верёвки или тросы во время профилактических осмотров мостов рабочими.

На такой площадочке Аркан и надеялся пересидеть атаку эльфов Фангала, чтобы беспрепятственно двинуться дальше. Что будет, если лесной пожар к тому времени не утихнет, он предпочитал не думать.

***

Первые лучи солнца окрасили розовым цветом воды речушки Лзаа, и через секунду на чужом берегу послышался топот копыт, конское ржание и побрякивание амуниции. Враги особенно не скрывались. И с чего бы? Они разделались с полусотней Септимия, а разрушенные мосты должны были навести их на мысль о боязливых людишках, которые стремятся избежать схватки.

Рем в своём убежище скорчился, обняв руками колени и накрывшись плащом. Ему хотелось стать как можно меньше, чтобы чёртовы эльфы его не заметили. Как будто они могли рассмотреть его сквозь серый камень моста!

Вражеский отряд приближался, слышался разговор по-эльфийски с характерным шипящим пришепётыванием — особенности мутировавшего речевого аппарата давали себя знать. Рем немного подтянул своё знание языка тъялери за время общения с Эадором и потому смог понять: враги радуются тому, что хотя бы этот мост уцелел. Не без злорадства Аркан подумал о карауле на той стороне — эти точно не проспят! Тварям уже готовится жаркая встреча. А он, Рем, в этой встрече не поучаствует. Есть дело поважнее.

Дождавшись, когда топот над головой утихнет и мост перестанет содрогаться под шагами неприятеля, Рем Тиберий Аркан выглянул наружу. Не было видно ни души. Подтянувшись на руках, он выбрался на берег и трусцой побежал в сторону обугленного леса. От запаха гари першило в горле, тут и там ещё тлели угли и багрянцем поблескивали искры. Вообще-то лесные пожары длятся не день и не два, если их не тушить... А этот — глянь-ка, прекратился за неполные сутки. Что-то с этим лесом нечисто.

С другой стороны — это эльфийский лес, по крайней мере раньше был, и какое чародейство остроухие применяли для охраны своих зелёных угодий — одному Богу известно.

Путь предстоял неблизкий, и поэтому Рем старался беречь дыхание. Как в военном лагере все дороги ведут к Форум Игнис, так и в этом лесу было заметно общее подчинение тропинок и дорожек одной системе: радиально сужаясь, они направляли шаги путника к серой глыбе одинокой горы, стоящей посреди долины. Сначала Рем опасался, что ему придётся многие вёрсты добираться до отрогов гор, виднеющихся на горизонте, но потом понял — его цель именно там, внутри этой мрачной возвышенности.

Ни одного монстра, фомора или изменённого чудовищной магией эльфа молодому Аркану на пути не попадалось. Либо ребята Разора хорошо поработали здесь во время рейда, либо пожар сделал своё дело... А может быть, они все сейчас были вместе с Фангалом — штурмовали позиции вольной компании. Рем с ужасом подумал, каково это будет: вернуться и найти там то же, что случилось с полусотней Септимия.

Он прошагал около четырёх вёрст по безжизненному лесу, и гора уже была совсем близко, когда наконец услышал нечто отличающееся от поскрипывания обгорелых ветвей и хруста углей под ногами. Звуки, уловленные аркановским слухом, напоминали что-то среднее между мяуканьем котёнка и повизгиванием поросят. И этот визг раздавался где-то впереди, явно на пути к цели похода! Рем вынул палаш из ножен и осторожно зашагал вперёд. Пробираясь между обгорелыми стволами деревьев, он вышел на опушку и замер.

Его глазам предстал лагерь… или стойбище. До этого Рем Тиберий Аркан вообще никогда не видел жилищ фоморов. Да и сами фоморы до эльфийской эпопеи оставались чем-то далёким и страшным, из бабушкиных сказок про бабайку и чудо-юдо. А теперь вот, нате вам — непонятные нагромождения из тряпья, шкур, жердей и костей каких-то крупных животных. И кто-то там копошился!

Рем присмотрелся получше и замер в нерешительности: между жилищами ползала и суетилась фоморская мелочь, детёныши, ребятня разных форм и размеров! Чёрт знает, как нужно было к ним относиться, но пройти дальше было необходимо, и при этом рубать их в капусту палашом Аркан был явно не готов.

Всё же, достав клинок, баннерет двумя короткими движениями вырубил себе длинный крепкий дрын, очистил его от обуглившихся веток и, вооружившись таким образом, сунул палаш в ножны и вышел из-под сомнительной защиты сгоревшего леса. По предварительным расчётам, от стойбища до горы было с версту, и эта верста показалась Аркану самой длинной в его жизни! Что бы там ни говорил молодой аристократ Эадору об убийствах котят во благо жизни и здоровья людей — Рем и представить себе не мог, что будет направо и налево охаживать здоровенной жердиной маленьких фоморчиков, которые проявят завидное упорство в попытках сожрать его.

Эти бесенята кидались прямо под ноги, стараясь повалить на землю и задавить массой, или размахивали непомерно длинными конечностями, мечтая оцарапать, а один из них — с мощными ногами — нацелился, видимо, разбить Рему голову, обрушившись сверху в гигантском прыжке. Аркан вовремя пригнулся, пропустив прыгучего мутанта над собой и огрев вдогонку дрыном. Тут о гуманизме и речи не шло — ведь нужно дойти и выжить! Да и применимо ли понятие гуманизма к потомкам тех, кто только и делал, что питался людьми и плодами их трудов? Но сама необходимость бить дубиной детей вгоняла в прострацию.

В какой-то момент всё закончилось. Просто ни одна мелкая тварь больше не пыталась распотрошить парня, и утоптанная пыльная земля сменилась твёрдым камнем. Два отрога горы образовали что-то похожее на коридор, в конце которого темнел вход в пещеру. Баннерет замер в нерешительности, а потом тряхнул головой, отставил в сторону жердь, достал факел и, высекая искры огнивом, проговорил:

— Огради меня, Боже, силой чистого и животворящего Твоего Огня и сохрани меня от всякого зла!

Взяв в одну руку факел, а в другую — палаш, Рем Тиберий Аркан шагнул под тёмные своды пещеры.

***

С каждым шагом атмосфера в пещере становилась всё более гнетущей. Вроде бы ничего и не происходило, но Аркан кожей чувствовал — ОНО близко. По спине бегали мерзкие мурашки, лоб покрывала испарина, а колени становились тяжёлыми, как в детстве, когда он оказался один на один с сорвавшимся с цепи волкодавом.

Наконец, спустя шагов тридцать баннерет дошёл до черты. Черта была намалёвана красной краской на каменном полу и продолжалась на стенах и потолке, образуя неровную окружность. Рем уставился на неё, а потом пожал плечами и шагнул вперёд.

— Ты перешагнул черту, смертный! — эхом разнёсся по пещере гулкий голос.

Рем сначала оторопел, а потом коротко рассмеялся, сбрасывая нервное напряжение, и сказал:

— Да ладно! Кто бы мог подумать!

— Ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — В голосе прозвучало сомнение.

— Ты продолжишь говорить очевидные вещи? — Парень шаг за шагом приближался к своему невидимому пока собеседнику.

— Я вижу время, я ведаю судьбы смертных — для меня всё очевидно, ты, ничтожество! — явно занервничал голос.

— Спорим, ты не сможешь предугадать, что я сейчас сделаю? — Аркан с дурацкой злостью воткнул факел в щель в стене, сунул палаш в ножны, развязал гульфик и принялся мочиться на пол.

Откуда взялась такая идея — он и понятия не имел. Просто поймал ту самую «аркановскую дурь», из-за которой его деда прозвали Безумным.

— Отвратительно! — В пещере что-то зашуршало, грохнуло, и в неровном свете факела появилась размытая фигура примерно на голову выше Рема.

Парень закончил своё грязное дело, зашнуровал гульфик и уставился на явившийся ему образ. Постепенно из марева проявились женские черты — вот только вместо кожи у этой приятной на вид фигуристой дамы была мелкая золотистая чешуя, а волосы толщиной с человеческий палец дёргались и извивались.

— Ты явился ко мне без приглашения и осквернил моё жилище! — констатировала хозяйка пещеры.

— Я даже не знаю, какой смысл в этом разговоре? — сказал Рем. — Ты говоришь какие-то банальности, я говорю тебе, что ты говоришь банальности... Ерунда какая-то. Давай я лучше скажу тебе, зачем пришёл, а потом ты решишь, что будешь делать дальше?

— Ты пришёл убить меня. А когда не получится — начнёшь задавать вопросы. Вы все приходите убить меня, потом задаёте вопросы, а потом служите мне. Хотя погоди-ка! Ты ведь не эльф! То-то я не смогла сразу... — Собеседница вдруг замолчала в растерянности, осознав, что сболтнула лишнее.

— Не смогла предугадать, что я буду делать? Ага-а-а... А эльфы, стало быть, тебе как раскрытая книга!

— Каков наглец! Давненько я не общалась с такими нахалами, с тех самых пор как Хвича-тролль являлся ко мне со своими дурацкими претензиями.

Аркан понятия не имел, кто такой Хвича, и не подозревал до сей поры, что тролли существуют. Впрочем, о фоморах и тётках со змеиной кожей он тоже и думать не думал в прежние времена. Как и о множестве других вещей, увиденных им в этом странном приключении.

— Но ты не тролль, хотя нос и глаза у тебя троллиные, да... Молодой народ? — Щупальца на голове собеседницы стали дыбом, она мгновенно переместилась на несколько шагов назад, пригнулась к полу и, чёрт побери, преобразилась!

Рем, выпучив глаза, смотрел, как вполне человеческое лицо превращается в морду ящера, конечности странно изгибаются, а щупальца с головы переползают на спину, образуя некое подобие крыльев. Дракон! Небольшой, не больше тётки со щупальцами, но — дракон! С золотой чешуёй, крыльями и зубами!

— С-с-страшно, человечишко? И не хватайся за свой бесполезный клинок — ни один клинок не убьёт меня! С-склонись перед своей повелительницей!

Если быть до конца честным — Аркана здорово придавило. Всё-таки к драконам у людей особое отношение. Это что-то такое в тёмных глубинах сознания. Восхищение, страх и ненависть в одном флаконе, смешанные в равных долях. А потом в голове мелькнуло: «…попирать будешь льва и дракона!»

— Нет, дракон, не страшно. Есть у меня один Повелитель, и с меня хватит, — сквозь зубы процедил Аркан и внезапно понял, что больше не боится. — Я тебе не малахольный эльф, меня так просто не взять в оборот! Я вот, кстати, не понимаю — что ты такое с ними делала, отчего они с ума сходили и своих соплеменников жрать начинали?

Дракон уселся на задние лапы и почесал за ухом — совсем по-собачьи. Он явно пребывал в большом удивлении от происходящего и не решил ещё, как себя вести.

— Тупица, я же сказала тебе, что вижу время и судьбы смертных! Я просто сначала звала их, а потом показывала тем, кто приходил, будущее народа тъялери! Они видели, как дурашка Рианнор пригласит людей, которые будут охотиться на эльфов и выкуривать их из домов, и поднимать на пики, и спать с их женщинами! И ни разу я никого не обманула — это правдивое, реальное будущее. Для них союз со мной — единственная альтернатива железной пяте Молодого народа. А Рианнор, по их мнению, предатель!

Теперь настала пора удивляться Аркану.

— То есть они увидели, как мы прибыли и охотимся на них, и потому разрешили тебе сделать с ними вот это всё? Зубы, язык и придурь? И стали нападать на тех, кто остался верным Рианнору? А мы прибыли потому, что ты им показала, как мы прибыли и охотимся на них?

Он чувствовал, как чудище пытается давить на него, ощущал жуткую ломоту в висках и желание опуститься на камни пещеры.

«Попирать будешь льва и дракона!»

Дракон хрипло рассмеялась:

— Аха-ха... У эльфов со временем особые отношения... Страх будущего при такой долгой жизни, как у этих ушастых чудаков — вполне объяснимое явление, и потому единственное орудие, которым я пользовалась — петля времени, обычная петля времени, тупица. Вести с тобой разговор — пустое дело! Куда тебе осознать! Ты не способен принять мою волю и мою правду, потому я тебя, пожалуй, сожру, раз нет других способов использовать такое крепкое и мясистое тело. И не хватайся за свой меч, тебе не убить меня. Сопротивление только продлит агонию!

А Рем и не хватался. Он просто шагнул вперёд и провёл классический апперкот в подбородок, крепкий и хлёсткий, такой, что у дракона аж зубы клацнули. Латные перчатки добавляли ударам убойной силы, и Аркан бил и бил по ненавистной ящероподобной роже, надсадно хекая, кроша зубы и разбивая в кровь покрытые чешуёй ноздри. В какой-то момент дракон пытался отскочить в сторону, но парень настиг его, мощным пинком сбил на землю и принялся отвешивать удары ногами и скакать по конечностям чудища коваными каблуками ботфортов.

— Я... тебя... не убью... Я тебя изобью... До полусмерти! — пыхтел он между ударами.

Чудище пыталось трансформироваться, но град ударов не давал такой возможности. Бить дракона, как выяснилось, куда легче и приятнее, чем пинать женщину — пусть и со щупальцами вместо волос. Аркан дубасил врага до тех пор, пока лёгкие не стали гореть огнём, а ноги и руки — саднить от усталости.

— Прекрати всё это дерьмо, ты, сволочь! Там гибнут мои друзья, и если ты не остановишь эту хрень — я схожу за дрыном, который стоит у входа, и продолжу до тех пор, пока не раскатаю тебя в тонкий блин, слышишь меня?

Дракон сделал попытку дернуться и рывком скрыться во тьме, но Аркан был наготове — из рукава скользнула цепочка с гирькой и хлестнула по роже чудища раз, другой, третий.

— Я сказал — прекрати это дерьмо!

И вдруг, когда Рем уже устал ждать этого, всё кончилось. Перестало ломить виски, дышать стало легче, даже пламя факела, торчащего в стене, теперь горело ровно и не коптило. Рем так и оставил цепочку поперёк драконьей рожи, добавив несколько оборотов и завязав на крепкий узел. Верёвкой (вот и пригодилась верёвочка!) он скрутил крылья и лапы чудища, периодически отвешивая поверженной твари профилактические пинки.

Ухватившись за драконий хвост, он поволок вяло сопротивляющуюся добычу к выходу, надеясь, что, будучи связанной, дракон не сможет превратиться в женщину. И самая главная мысль, которая занимала парня, пока он вытаскивал дракона на свет Божий, была следующей: «Во что превратится хвост и за что я буду держать её, если она таки начнёт трансформацию?»

XIV ВКУС ПОБЕДЫ

— Торговая фактория — это именно тот формат, который нам нужен. Благодаря течениям ваши корабли не будут терять времени, даже огибая Низац Роск по широкой дуге, — говорил владыка Рианнор. — Если вы сумеете устроить для меня такого рода сотрудничество с людьми, достойными доверия и обладающими необходимыми средствами, поверьте, я в долгу не останусь.

Для Рема такой разговор был неожиданностью. Почему этот облечённый властью эльф решил, что Аркан может помочь в установлении торговых отношений? Вообще-то, он действительно мог кое-что сделать, но...

— У моего отца есть необходимые связи, да... Просто... Возможно, вам сложно будет иметь дело с этими людьми. Купцы-ортодоксы — народ особый. С другой стороны — за качество товаров и соблюдение договора в этом случае вы можете не переживать. Возможно, лучше будет вам всё-таки отправить посольство в империю, самостоятельно наладить связи...

— Да-да, я договорился с маэстру Разором, с вами отправятся наши представители...

— После всего, что мы сделали? — поднял бровь Рем.

Эльфийский владыка раздражённо дёрнул головой, и его роскошная серебристая грива засверкала в лунном свете. Так уж получилось, что они снова общались ночью.

— На самом деле я не вижу ничего непоправимого и слишком ужасного в ваших действиях, — проговорил владыка. — И те, кого я считаю своим ближним кругом — тоже. Лес вырастет, монстр нас уже не побеспокоит... Эльфы больше не будут убивать эльфов! А что касается анализа ситуации и выводов — этим уже занимаются. Если подходить формально — вы справились с работой и с чувством выполненного долга отправляетесь домой...

— Ваши подданные, те самые, которые так весело отмечали Эостру в компании людей, теперь шипят нам вслед и посыпают землёй те места, где прошли наёмники. Обидно! Хоть я и понятия не имею, что это значит.

— Ну да, ну да... Мне тоже пришлось сделать гневный вид и приказать вам покинуть пределы Доль Наяда в течение трёх дней. Шум уляжется, и, повторюсь, лес — вырастет. Главное — сохранить налаженные связи. Поэтому фактория на мысу Эрка будет самым подходящим вариантом. Мы сможем обмениваться товарами и новостями и поддерживать друг друга в случае непредвиденных жизненных трудностей...

— И всё-таки: почему вы разговариваете именно со мной? В конце концов, Разор, Оливьер...

— Именно маэстру полковник и маэстру Оливьер посоветовали мне обратиться к вам. Надеюсь, вы простите своих соратников — они сказали мне, кто вы такой, и пояснили, каким весом и какой репутацией обладает ваша фамилия — хотя это было уже лишнее. Я имел честь быть знакомым с Мамерком Арканом по прозвищу Пустельга — он прославился как великий воин и достойный человек.

Рем издал невнятный горловой звук — Мамерк Тиберий Аркан жил сто пятьдесят лет назад! Рианнор, по всей вероятности, знал об ортодоксах и империи людей гораздо больше, чем казалось поначалу. Но в любом случае эти данные устарели на век-другой. Так баннерет и сказал своему собеседнику.

— Вы перспективный молодой человек, а империю, судя по всему, ждут перемены. И поверьте моему опыту, в этих переменах вы сыграете не последнюю роль... Ах да, во главе моих доверенных лиц будет известный вам Эадор Нилэндэйл, конечно же... — И царственный эльф, взмахнув подолом одеяния, скрылся в темноте.

Рем Тиберий Аркан скорчил угрюмую рожу и почесал затылок. Этот разговор оставил больше вопросов, чем ответов. Вопросы копились и роились в несчастной голове Рема каждую свободную минуту, и он всячески отмахивался от них и старался занять себя любой работой, чтобы не задумываться и не пытаться осознать произошедшее за последние недели.

Снарядить корабли наёмников в путь к имперскому берегу — эта работа требовала напряжения от квартирмейстера, так что последние двое суток стали достаточно загруженными. Но Рем с ужасом представлял дни и ночи плавания, когда он останется один на один со своими мыслями.

Например, как можно спокойно спать, зная, что в трюме корабля в огромном ящике, обитом железом, находится дракон, закованный в цепи? Дракон, которого он, Рем, сначала хорошенько отмутузил, а потом притащил за хвост навстречу марширующей победоносной колонне наёмников? Даже проговаривая эту ситуацию про себя, Аркан чувствовал, как сумасшествие начинает копошиться где-то под черепной коробкой, угрожая заполнить собой сознание целиком.

— Погрузка зерна, погрузка зерна... Четырнадцать коробов по десять мешков, по полтора пуда... — забормотал Рем и зашагал в сторону пристани по ухоженным дорожкам прибрежного парка Доль Наяда.

***

Отплытие людей-наёмников было экстренным: можно сказать, их просто вытолкали в шею, вручив обещанную награду. Убийство нескольких сотен соотечественников, пусть и подвергшихся воздействию скверны, — этого эльфы простить не могли.

При этом наличие на красном корабле делегации от эльфов давало право плыть под дипломатическим флагом: белое полотнище с силуэтом голубя. Кто придумал, что голубь — символ дипломатии? Отвратительные грязные птички, гадящие на всё, чего касаются их мерзкие лапки... С другой стороны, почтовых голубей использовали давно и с разной степенью эффективности — может быть, символизм именно в этом?

Рем, сидя на бухте каната у бушприта, глядел на оба флага: с голубем и с Красным Дэном Беллами, которые весело реяли на попутном ветру, и радовался своей предусмотрительности: ящик с драконом находился в трюме галиота, а эльфийские дипломаты — на флагмане.

Вёсла были втянуты в клюзы, корабли шли под парусами, подгоняемые мощным тёплым течением, которое, согласно эльфийским картам, огибало всё Последнее море по широкому кругу.

Аркан хотел ещё раз просмотреть табель с оплатой за службу у эльфийских владык. Сумма была получена приличная, и даже без учёта битком набитых добычей с Низац Роск трюмов каждый из бойцов мог считать себя состоятельным человеком — по крайней мере на полгода-год. И только Рем развернул лист бумаги и сосредоточился на строчках с цифрами, как его настиг Эадор.

— Я случайно увидел, как ты шёл сюда, — несмело начал эльф. — Я не следил за тобой, просто читал кое-что из ваших прежних книг в каюте, услышал шаги...

Каюта эльфийского посольства располагалась как раз в носовой части, и поэтому Рем просто кивнул. Дипломаты — Эадор и его друзья, офицеры Галрас и Финве, — за время плавания старались познакомиться с наёмниками и привыкнуть к обычаям людей.

— Накопилось много вопросов, Рем. Я не знаю, к кому ещё обратиться кроме тебя. Тем более когда-то ты обещал мне длинный рассказ...

Аркан сунул бумагу за пазуху и потёр лицо ладонями: пялиться в цифры — удовольствие ниже среднего, и беседа с Эадором была хорошим оправданием, чтобы отложить заполнение табеля на завтра.

— Так что там у тебя, мой друг? — спросил он по-эльфийски.

— Мэллон? — повторил Эадор. — Друг? Ты называешь меня другом?

— Эй, не придирайся к словам! Друг — это тот, кому я доверяю, с кем побывал в передрягах и кто прикрывал мне спину. И с кем я могу побеседовать, не стесняясь высказать всё, что думаю.

Эльф задумчиво кивнул:

— Ты спас меня от тех людей, популяров. Я тебе обязан. А теперь ты назвал меня другом — это дорогого стоит. А бывает у людей так, что какие-то убеждения или взгляды одного из друзей не поддерживает другой?

— Да — если это умные, воспитанные люди. У меня в Аскероне остались друзья-оптиматы, и популяры тоже. А я — ортодокс, но это не мешало нам общаться, драться с общими врагами и вместе делать работу.

— Просто у нас, тъялери, это не так. Друг — это тот, кому ничего не нужно объяснять, кто понимает тебя с полуслова. Галрас и Финве — мои друзья, я знаю их не один десяток лет. Но теперь они отдалились от меня. Знаешь почему?

— Ты убил Фангала, да? Ребята рассказывали, что ты столкнул его с моста в реку. По мне — всё правильно сделал.

— Я не хотел его убивать! — чуть не сорвался на крик эльф. — Он прикрывал отступление своих обессилевших соратников после прорыва из окружения, и я лишь хотел сбить с ног, взять в плен...

— Но он поскользнулся на кишках, да? Ты пнул его ногой в спину, он поскользнулся на чьих-то потрохах и перелетел через перила моста — прямо в чёртову речку Лзаа, и разбился о камни, и вода утащила его...

Эадор поморщился, но потом махнул рукой:

— Так всё и было. То, что устроили люди — это была настоящая бойня. Разор всё рассчитал правильно — надменность и самонадеянность чудовищных эльфов, подпитавшись победой над полусотней Септимия, выросли до небес! И они влезли в ловушку и поплатились собственными жизнями. Как Фангал умудрился прорвать кольцо и выйти к мосту — до сих пор не понимаю... И если бы ты не справился с... Э-э-э...

— С чудовищем.

— Пусть будет — с чудовищем... Они бы ушли! Вырвались бы из окружения! Фангал единственный сохранил способность сражаться, остальные вдруг замерли, будто парализованные... А он рубился двумя мечами и убил нескольких людей, и я... Я пнул его в спину, и он погиб. И знаешь что? — Эльф глянул прямо в глаза Аркану, и Рем не увидел в этом взгляде сожаления. — Мне плевать. Так вы, люди, говорите?

— Так. Тебе плевать, но как же котята и грудные младенцы?

— Грудные младенцы не сжигают поселения и не откусывают головы своим соотечественникам, — отрубил Эадор.

Рем откинулся на стуле, удивлённо глядя на собеседника.

— Да ты потихоньку превращаешься в ортодокса, мой эльфийский друг! — И ухмыльнулся.

— Вот об этом я и хотел бы поговорить. Расскажи мне про ортодоксов, про вашу веру. И про популяров, и почему они держали меня в клетке... И чем от тех и других отличаются оптиматы?

— Ну, друг мой, тут без бутылки не разберёшься... Пойдём в трюм, буду пользоваться служебным положением...

***

В трюме они устроились на тюках с шёлком — трофеем с Низац Роск. Рем закинул на тюки большую оплетённую бутыль с вином и два кубка и сделал приглашающий жест:

— Наливай, друг мой! И слушай, ибо я не буду повторять дважды!

— Слушаю и внимаю, — поддержал ёрнический тон Эадор.

Оба расхохотались, вспомнив, что подобный разговор уже начинался — несколько недель назад, по пути в Доль Наяда.

— Итак, про ковчеги ты уже знаешь. И знаешь, что мы, люди — не от мира сего. У нас был свой мир. И своя вера — в Бога, Творца миров, в Сына Человеческого, принёсшего благую весть... В общем, она была очень похожа на то, во что мы... Во что я верю сейчас. Для настоящих ортодоксов и вопросов не стоит — мы преемники учеников Сына Человеческого, пусть после его рождения и прошли тысячи лет и родился он в другом мире. А я привык во всём сомневаться — такая моя натура... Но не об этом сейчас разговор! Дело в том, что на самом первом ковчеге, который пристал в устье Рубона Великого — там был человек... Святой. Походный капеллан — это такой священник, который отправляется с солдатами в бой, чтобы духовно их поддерживать...

— Магически? — поднял бровь эльф.

— Сложно сказать... Религия и магия имеют очень сложные отношения, сам понимаешь. Да и с магией в нашем родном мире было не всё ясно... В общем, звали его Ежи, и он служил священником. Он потерял зрение в одном из боёв, и его возвращали на родину для лечения. Святой Ежи был хорошим священником, настоящим — поэтому знал почти все литании и псалмы наизусть. А ещё он знал наизусть Слово Сына Человеческого. По крайней мере, большую его часть. Судя по комментариям святого Ежи, оно было составлено из четырёх частей: рассказов четырёх учеников Сына Человеческого о его учении и жизни. Видимо, святой всё-таки интерпретировал Писание по-своему, изложив его в одном варианте... Ну, это уже мои домыслы. Главное — эта книга стала основой нашей веры. Что такое хорошо и что такое плохо для человека, мы знаем именно оттуда. Не убей, не укради, почитай отца и мать свою, и всё такое прочее...

— «Не убей»? — засомневался Эадор.

— Ну да. В целом — да. Но с оговорками... — И Рем, закатив глаза, выдал несколько цитат: — «Нет любви больше той, чем отдать жизнь за друзей своих» ... Или вот эта: «Зубы грешника сокрушатся!», «Продай одежду свою и купи меч...», ну и ещё несколько. То есть убивать нельзя, но защищать своих близких и свои идеалы — обязательно. И так далее, и так далее. Есть и более агрессивные трактовки, но мы, ортодоксы, вообще-то не занимаемся толкованием Писания...

— Да-да, об этом я помню.

— Так вот, и для нас, и для оптиматов с популярами Слово Сына Человеческого — это основа. Поэтому нельзя сказать, что мы верим в разного Бога или у нас разные заповеди... Мы все осознаём, что вера, религия у нас одна — просто подход разный. И стал он разным не сразу. Нужно понимать: империи пришлось приводить людей к общему знаменателю. Присоединяя к себе все земли, освоенные человеком, Императоры старались привить новым подданным имперский образ жизни, имперские ценности — основанные на Писании. То есть на Слове Сына Человеческого и Уставе надлежащем. Первая книга говорила о душе, вторая — о теле. Но прошли сотни лет после того, как ковчеги пристали к берегам Раваарды, и на Севере, Юге и Западе сформировались свои сообщества, свои религиозные воззрения и свой менталитет. Да, они были близки к имперским. Но! На Севере часть населения ударилась в язычество и суеверия, на Юге модным было не признавать Бога и душу вообще, а на Западе общество стало настолько иерархичным, что представления о вере у знати и простолюдинов отличались сильнее, чем между Югом и Севером, например... Шагом к примирению стало включение местных Книг в состав Писания...

Эадор поднял палец вверх:

— Я помню! «Дорога лебедей» — на Севере, «Семейное древо» — на Западе и «Книга тёплых ветров» — на Юге.

— Именно! — кивнул Рем. — В целом — первые императоры не обостряли. Был общий враг — дикие племена, фоморы, орки... Э-э-э-э...

— Эльфы? — хмыкнул эльф. — Не переживай, я потом как-нибудь поведаю тебе об отношениях между Тъялери и Ванъяр...

— Обязательно! Да, с эльфами нам тоже приходилось сражаться — по мере продвижения вверх по течению Рубона. И с гномами — но в гораздо меньшей степени. Они вообще больше всех похожи на людей, да?

Получив в ответ только неопределённое движение эльфийским плечом, Аркан продолжил:

— В общем, людям хватало того, что они — люди. Империя Людей! Звучит? Звучит! Но потом враги почти закончились. Да, накатывали орки, да, дикие племена из-за Рубона совершали набеги, но... В общем — люди такие странные существа, что не могут жить без врагов. Они их себе придумывают или находят...

Примерно четыреста лет назад в империи получился династический кризис. Прямых наследников не осталось: была племянница императора — замужем за Эмманюэлем дю Моро, человеком влиятельным и знаменитым в землях Запада, и бастард императора Трой по прозвищу Волкодав — он стяжал себе славу убийствами неугодных папаше дворян на дуэлях. В общем — гражданская война: одни — в основном рыцарство Запада — поддержали дю Моро, другие — в основном столичная верхушка из Кесарии — выступили за Волкодава. Столкнулись они у городишка Чивителла, в виноградниках. Битва произошла страшная — коннице и стрелкам развернуться было негде, в пешем строю сошлись десятки тысяч человек, и армия Троя Волкодава одерживала верх. Тогда мессир Эмманюэль дю Моро рванулся в бой вместе со своей личной охраной и взмолился о знамении свыше, и рядом с ним молился кардинал Пелагий, который не забывал охаживать врагов боевым посохом. И вдруг над головами сражающихся явился Феникс — огненная птица невероятных размеров! Своими крыльями он опалил первые ряды сторонников Волкодава и обратил их в бегство.

Мессир дю Моро воспринял это как непосредственное божественное вмешательство — и ринулся на ударившегося в панику врага! Рыцари Запада сплотились вокруг него — и победили! Дю Моро стали следующей императорской династией, и при них культура и образ жизни Запада стали доминировать. А Пелагий породил движение оптиматов. Есть три типа людей, говорил он. Одни работают, другие молятся, третьи воюют. Не стоит менять такой порядок вещей — он освящён Богом. Каждому предопределена его судьба, и пытаться прыгнуть выше головы или изменить свой статус — значит идти против божественного порядка. При этом он не брезговал расшибать посохом головы тех, кто с ним не соглашался...

Конечно, для нового императора это было куда как удобно — гораздо легче держать народ в повиновении, когда каждый занимает свою нишу и все зависят друг от друга. Для начала всем простолюдинам запретили носить оружие — за исключением пограничных округов. И тут же вспыхнули бунты и недовольные потянулись на границы — на Юг, за Рубон, на побережье Последнего моря. «По фургонам!» — вот клич, который породил ортодоксов. В пограничных экзархатах священники придерживались старых правил, не требовали десятину и помогали всем независимо от происхождения, а дворяне не любили пышных титулов и не задирали нос перед простолюдинами — они прекрасно понимали, что им ещё предстоит сражаться плечом к плечу на поле боя.

— Каких пышных титулов? — Как будто это был единственный вопрос, который интересовал эльфа.

— Ну да, у нас, ортодоксов, нет всех этих многочисленных маркизов, герцогов, виконтов и баронов...

— А кто есть? — склонил голову набок Эадор.

— По сути — только баннереты. Иногда появляется ещё и деспот, но это совсем другая история... — Аркану не очень-то хотелось вдаваться в подробности.

— Баннерет — это ведь знаменосец?

— Ну да... Кто такие настоящие имперские аристократы, не западные? Это люди с хорошими лидерскими качествами, организаторы, способные возглавить какое-то дело, какой-то процесс, вдохновить своей идеей, компетентно руководить работой или военными действиями. Со временем титул стал передаваться по наследству, да, но... Вот, например, десять лет назад одного цирюльника из Тарваля, что в герцогстве Аскерон, признали баннеретом на Высоком собрании. Он тогда организовал оборону своего городка от какой-то нечисти... А если я, к примеру, буду увальнем — меня просто низвергнут, и я стану простолюдином... — И тут Аркан понял, что сболтнул лишнее.

Он ведь никому не признавался, что по праву рождения и сам является баннеретом, хотя волей-неволей и выполнял всё то, к чему этот титул обязывает. А хитрый Эадор, которому и уши вострить было не надо, всё услышал. Но виду не подал:

— То есть ортодоксы — это те, кто был не согласен с нововведениями Пелагия и императора Эмманюэля?

— Это те, кто продолжал следовать «Уставу надлежащему». Там прямым текстом написано о воинской науке для всех юношей и умении постоять за себя для девушек. Какая воинская наука без оружия? Это смешно! Идеи Пелагия противоречат одной из основных книг Писания — а значит, они еретические. Оптиматы, конечно, сказали, что в «Уставе» имелись в виду благородные семьи и всё такое прочее и что только те, кто молится — то есть высшие иерархи — имеют право толковать Писание, а остальные должны заниматься своим делом. Они даже Синедрион создали — совет кардиналов, который занимается толкованием священных текстов и всеми церковными вопросами, влезая при этом в частную жизнь людей... А ортодоксы наплевали на их слова, загрузились в фургоны и уехали на границу или в глушь, подальше от больших городов — жить так, как положено настоящим имперцам, имея возможность обеспечить безопасность и достаток своим семьям самостоятельно.

— Что ж, Рем, доходчиво... Теперь мне хочется увидеть это самому, сравнить, чем отличается образ жизни оптиматов и ортодоксов...

— Сравнишь, куда ты денешься... Аскерон — очень специфическое герцогство. Две трети его населения — ортодоксы. Только живут они в основном в сельской местности и небольших городках, в самом Аскероне тоже есть ортодоксальный квартал ремесленников и монастырь святого Завиши Чарного — центр экзархата. А вот герцог и его двор — сплошь оптиматы, за редчайшим исключением... Старый герцог и держался-то в основном на своём умении балансировать между ортодоксальным большинством и привилегированным оптиматским меньшинством... Насмотришься, в общем.

— А на популяров я уже насмотрелся, — мрачно проговорил Эадор.

— Ну-у-у, популяры бывают разные. Там столько школ, учений и сект, что сам чёрт ногу сломит. Попадаются очень адекватные, даже близкие к ортодоксам, а бывает — вот такое вот, как гёзы... — Рем навидался в Смарагде всякого.

— И как такое получилось? — заинтересовался эльф.

— Если обобщать — это те, кто не был согласен с оптиматской теорией и практикой, но при этом не хотел ортодоксальных сложностей. Примерно сто лет назад в Тимьяне на рыночной площади с речью выступил один из университетских преподавателей — некто Саймон Самромар. В своей речи он обличал Синедрион и оптиматскую иерархию, обвиняя её в лицемерии и несоблюдении своих же собственных энциклик, в завышении цен на обряды и требы, в роскоши и разврате... В общем — речь была записана и растиражирована. «Тезисы Самромара» разошлись по просторам империи, вызывая у оптиматских обездоленных простолюдинов и нищих интеллигентов массу положительных эмоций, а у ортодоксов — снисходительные ухмылки.

А потом Саймона Самромара сожгли на костре, конечно. Куда без этого? Прислали толпу бритых наголо оптиматских клириков при поддержке полка лёгкой кавалерии — и сожгли. Но Самромар посеял ветер, а оптиматы пожали бурю. Заполыхали соборы и подворья оптиматов на Востоке и в Центральных провинциях, как грибы после дождя появлялись новые проповедники, обличавшие оптиматское духовенство при помощи текстов Писания... Да, и никто из них не вспомнил об ортодоксах, что характерно... Ортодоксом быть сложно — такое количество правил и ограничений, такие трудности! Так что возникло движение популяров.

Это, в общем-то, даже не религиозное движение. Это манера использовать Писание для оправдания собственных сиюминутных желаний, на мой взгляд. Но они говорят об избранности, о том, что каждый должен сам определять свой путь и что достаточно верить в Бога и знать Писание, чтобы определить этот путь самостоятельно. «Бог направит!» — говорят они... Мне кажется, с религиозных войн между оптиматами и популярами и начался крах империи. Подумать только, целые провинции обезлюдели! Двадцать лет бойни, миллионы погибших... Четыре огнеборческих восстания и три Крылатых похода, прости Господи...

Сейчас всё более-менее мирно: на Северо-Востоке вокруг Тимьяна сложился большой популярский анклав, некоторые высшие аристократы и целые города поддерживают популяров — создали некое сообщество внутри империи, скажем так... Синедрион спит и видит, как бы всех их отправить на дыбу, а популяры мечтают разрушить все храмы и потушить все Огни... Ну, ортодоксов это касается в меньшей степени — мы умеем показывать зубы.

— Ты субъективен, Рем... — вздохнул эльф. — Если бы я сейчас говорил с оптиматом...

— Да-да, он рассказал бы тебе о сумасшедших фанатиках — милитаристах и параноиках, которые вместо того, чтобы подарить своим детям детство, гоняют их по плацу с алебардой в руках или заставляют зубрить наизусть «Устав надлежащий». И, о Боже, они каждую неделю истязают себя и своих детей в купальнях жаром и холодом, и натираются едким мылом, и заставляют ребятишек чистить зубы мелом каждый вечер и утро! А ещё — вот надменные мерзавцы! — ортодоксы не сядут за стол, не вымыв рук и не убедившись, что вода для питья — кипячёная. И ещё много «если»! Ортодоксы не идеальные люди, а я — не идеальный ортодокс... Вон сколько месяцев на корабле провёл, не мылся, воду не кипятил... Настоящий ортодокс должен был умереть, но не прогнуться под окружающие обстоятельства. Даже песня такая есть, из тех, прежних песен...

— И вот мы со дня на день прибудем в Аскерон. И учитывая всё вышеизложенное — к кому ты обратишься, чтобы нас приняли? К герцогу?

Рема передёрнуло. Он подумал о проблемах, которые свалятся на него, если герцог уже ушёл в мир иной. Какой там Рем по счёту в очереди за скипетром? На несколько мгновений ему даже расхотелось возвращаться на родину. Вот бы попросить ребят высадить его в первом попавшемся порту — и отправиться на Юг, например! Взяв себя в руки, Аркан ответил:

— К Бертрану дю Грифону, наверное. Это если вы намереваетесь блистать при дворе. И к Тиберию Аркану Старому — если вы хотите иметь дело с ортодоксальными купцами и аристократами.

На верхней палубе послышались голоса эльфов, которые искали Эадора. Тот засобирался наверх, и Рем рассеянно махнул рукой:

— Да-да, давай... Я ещё тут посижу, надо подумать.

XV СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ

— Ветер доносит запах соли, льда и пепла. — Микке, несмотря на свои габариты, приблизился почти бесшумно. — Запах моего дома... Эх, если бы я мог вернуться!

Северянин за время плавания по водам Последнего моря взял под своё крыло нескольких моряков, обучил их и теперь не боялся оставить штурвал, как в первые дни после бунта на Хотгобе. Да и с навигацией вопросов больше не возникало — карты и приборы имелись, и, в конце концов, эльфы не дали бы флотилии заблудиться — они прекрасно ориентировались по воде и звёздам.

— А почему бы и не вернуться, Микке? Доберёмся до Аскерона, разменяем добычу на звонкую монету — ты станешь богачом! Посмотри на себя — каким ты был в первый день, когда я увидел тебя в трюме, и каким стал теперь!

Северянин действительно изменился — он давно уже не был тем толстым увальнем с румяными щеками, который апатично проводил время в провонявшем гнилью трюме. Микке превратился в богатырского сложения воина — широкого в плечах и узкого в талии, с мощными ручищами, подобными ветвям молодого дуба. Щёки заросли светлой бородой, голубые глаза сверкали холодом стали — настоящий морской ярл!

— Может быть, я и вернусь... Если ты согласишься поехать со мной! — вдруг выдал северянин.

— А я-то тебе зачем? — вытаращился Рем. — То есть спасибо, конечно! Ты — мой друг и соратник, я за тебя в огонь и в воду, но, чёрт побери, Микке, на кой ляд я тебе на Севере? Чем я смогу помочь?

— Хм! Двигайся! — Микке присел рядом. — Там у нас всё очень сложно, и по всей видимости, без чужой помощи мы не разберёмся... Пока империя была крепкой — местные проблемы были не так очевидны. А сейчас, когда всё рушится — вспоминаются старые обиды, семьи точат зуб друг на друга... А ещё вся эта религия и политика, понимаешь ли — я не особо в этом разбираюсь, а ты, глядишь, и посоветуешь чего-то умного...

— Ну-ка, ну-ка... Я ведь и понятия не имею, что у вас там, на Севере, творится в последние годы!

Микке запустил руки в свою густую бороду и принялся яростно её чесать.

— Пригото-овься, буду расска-а-азывать до-олго! — Когда он нервничал, тягучий акцент саами проявлялся с особой силой.

***

Северные провинции нынче бурлили. Правда, провинцией Север был при последнем императоре, а сейчас это вполне независимое сообщество кланов, феодальных владений и вольных городов. В Байараде — неофициальной столице северных территорий — проводят Эдускунту, народные собрания по особо важным вопросам. По таким, например, как выбор семи членов Совета — органа, который при империи занимался решением вопросов внутри провинции, а теперь как раз наоборот — решает внешнеполитические задачи. В Совет входят обычно самые авторитетные люди Севера. Руководит работой этого органа туомарри — судья, или арбитр, если переводить на имперский.

Дядюшка Микке — Вилле из уважаемой и многочисленной семьи Корхонен — пару лет назад занял должность туомарри, но из-за интриг конкурентов ему пришлось уйти. Микке считал, что во всём виноваты «бритые головы» — духовенство оптиматов, которое активно наращивало своё влияние на Севере под предлогом борьбы с какими-то местными Синелицыми — то ли язычниками, то ли сектантами. Именно их деятельность полвека назад создала в северных провинциях своеобразный религиозный вакуум: в течение нескольких лет сектанты сжигали церкви, убивали священников и сторонников любого из трёх религиозных направлений, не делая различий между оптиматом, популяром и ортодоксом. В итоге, конечно, империя ввела на Север дополнительные легионы и втоптала фанатиков в землю, но дело было сделано — ни одна из существующих конфессий не вернула себе здесь ощутимого влияния, а с политическим кризисом в империи Север и вовсе остался без какой бы то ни было религиозной организации за исключением одной общины популяров и двух ортодоксальных монастырей в глухих и далёких от поселений местах.

Большинство северян чтили Творца, и молились ему как умели, и плевать хотели на мнение Синелицых по этому поводу. Люди Севера в принципе относились к религии с прохладцей, без фанатизма. Но сейчас оптиматы стали активно включаться в политические баталии, засылать своих эмиссаров к наиболее вероятным кандидатам в Совет с предложениями материальной и моральной поддержки, если те согласятся разрешить строительство церквей на Севере и Коллегиума — в Байараде.

— Они подставили меня, эти бритые головы. Это из-за них я оказался на том корабле! Они искали подходы к дядюшке Вилле через меня, а когда не получилось — вот что со мной сделали. Перехватили на пути в Аскерон! — сжимал кулаки Микке.

— В Аскерон? А кой чёрт тебе нужно было в Аскерон? — удивился Рем.

— Дядюшка Вилле решил пригласить на Север представителей ортодоксов, оптиматов и популяров — чтобы они выступили на Эдускунте и рассказали, чем их вера отличается от остальных и почему северяне должны снова пустить к себе проповедников. Мы люди неторопливые, нам нужно подумать, порассуждать... Так о чём это я? В Аскероне, говорят, у вас живёт святой человек, которого уважают все ортодоксы. На холме, огонь с которого видать издалека — вот туда я и шёл, чтобы попасть к нему и попросить приехать на Север! А другие люди шли в Тимьян, к популярским толкователям, и в Кесарию — в Синедрион, к оптиматским мудрецам. Корхонены думают, что в Синедрионе не знают, как ведут себя бритые головы на Севере... В общем — всё это так сложно, Рем! Мне точно нужен хороший советчик, и точно нужна помощь в Аскероне!

Аркан откинулся на планшир и почувствовал, как морской ветер треплет его волосы. Бывает так, что жизнь сама показывает, куда стоит сделать следующий шаг. Или это Бог трогает нити человеческих судеб? Экзарх — вот к кому нужно идти! Не дряхлый герцог, не коннетабль дю Грифон и не маги — никому из них нет доверия. Глава ортодоксов Аскерона — величина абсолютная. И пока ещё ни разу не было, чтобы человек, пришедший к воротам монастыря святого Завиши Чарного с действительно серьёзным делом, не был допущен к экзарху. А то, что дракон в ящике и дела на Севере достойны самого пристального внимания — в этом Рем Тиберий Аркан не сомневался.

— Давай договоримся так, Микке. В Аскероне я тебе, конечно, помогу. Пойдём вместе на холм святого Завиши, где стоит монастырь — тот самый, с огнём на самой высокой башне, — и постучимся в ворота. Уверен: нам откроют.

Микке кивнул и напряжённо посмотрел на Аркана.

— А на Север? — прогудел он.

— Знал бы ты, Микке, какая чертовщина ждёт меня по приезде... Я ведь родного отца пять лет не видел! А мой папаша — это... Это...

— Как ты, только старый? — усмехнулся северянин.

— Старый, вредный, ворчливый, фанатичный, бесстрашный, очень умный и очень, очень опасный злодей с уникальным чувством юмора... Иногда я думаю, что мой папаша — самый опасный человек в империи, не считая моих дядей, конечно.

— Я смотрю, ты его любишь?

— О да! — хохотнул Рем. — Его нельзя не любить, он весьма обаятельный и интересный в общении злодей... Да и как многодетный отец был очень неплох — сейчас я это понимаю. Чёрта с два у меня получилось бы справиться со всем, что на нас навалилось, если бы не он...

— Я никогда не знал своего отца... Наверное, дядюшка Вилле был мне как отец, хоть я и не Корхонен... Мне кажется, они нашли бы с твоим отцом общий язык, хотя Вилле Корхонена вряд ли можно назвать вредным или ворчливым... Спасибо, Рем! Кое-что прояснилось, и мы вернёмся к этому разговору, когда пришвартуемся в порту Аскерона.

Рем вовсе не был уверен, что им сразу стоит швартоваться в порту Аскерона, но кивнул и проводил взглядом массивную фигуру Микке, который вернулся к штурвалу.

Если для северянина что-то прояснилось, то в голове у молодого Аркана всё только сильнее перепуталось. Он чувствовал, что владыка Рианнор был прав — каким-то неведомым образом он оказался втянут в глобальные процессы, которые сейчас корёжили и меняли то, что ещё пятнадцать лет назад можно было смело назвать Империей людей.

— Нужно чистое полотно для перевязок, знаете ли! — послышался голос маэстру Цудечкиса. — Где этот квартирмейстер?! Чёрт ногу сломит в этом трюме, знаете ли, понараскладывали криворукие...

Рем с кряхтеньем поднялся с канатов и зашагал к люку в трюм.

— У вас есть фонарь, маэстру Цудечкис? Что вы там не можете найти? Чистое полотно — рядом с крепким алкоголем, всё ведь логично...

***

Вперёдсмотрящий увидел галеру и тут же дал знать об этом.

— Гёзы, гёзы! — раздались возгласы, и наёмники тут же принялись облачаться в броню и проверять оружие.

Бывшие гребцы-невольники жаждали схватки, они превратились в свирепых воинов и не собирались упускать добычу. Разор щёлкнул застёжками кирасы, поправил морион и с важным видом разложил самую настоящую подзорную трубу. Дорогущая штука! За этот прибор можно купить, наверное, целый галиот!

На галиоте, который шёл в кильватере красного корабля, тоже заметили гёзов и тоже собирались принять участие в битве. Эльфийское посольство во главе с Эадором также готовилось к бою. Витязи надевали шлемы с личинами и плюмажами из конского волоса, натягивали тетивы на луки.

— Хоп! Давай-давай! Сраных гёзов догоняй! — завели на гребной палубе, и комит поддержал песню раскатистыми ударами барабана.

Там! Тадам-тадам! Красный корабль стремительно настигал свою жертву. Галера гёзов выглядела потрёпанно, там и тут бросались в глаза следы недавней битвы. За рулевым веслом стоял кормчий с перебинтованной головой, небольшая команда пыталась поставить парус. Ещё несколько вооружённых людей выбежали из трюма и в ужасе заметались по палубе, завидев погоню.

Кто из них первым подал пример? Сложно сказать. Так или иначе, после команды «Втянуть вёсла!», которая прозвучала с корабля наёмников, пираты принялись сдирать с себя доспехи и сигать в воду в надежде добраться до берега, который, как оказалось, виднелся верстах в пяти.

— Давай-давай!!! — заорали наёмники, потрясая оружием, и бегство с галеры приобрело повальный характер.

Вдруг с кормы полетели стрелы, и Рем глянул в ту сторону. Эадор, без шлема, стрелу за стрелой посылал в плывущих по волнам пиратов, и воды Последнего моря окрасились в красный цвет. Галрас и Финве и не думали его останавливать.

— Эльф-то наш того... свирепеет! — сказал Оливьер. — Но месть — это святое, я его не осуждаю.

А Рем вспомнил эльфийские аллегории о котиках и младенцах, плюнул за борт и сказал:

— Пойду прогуляюсь по галере вместе с твоими абордажниками, наложу свои загребущие квартирмейстерские лапы на что-нибудь полезное и питательное.

Он помог перекинуть сходни и одним из первых ступил на бескровно взятый пиратский корабль. Пока наёмники разбредались по палубе, Аркан сунулся к люку в трюм и откинул крышку.

— Эй, народ! Есть кто живой?

После недолгого молчания раздался хриплый голос:

— А кто спрашивает?

— Те, кто убивает гёзов при каждой встрече!

— Вона как! А ты нас выпустишь, мил человек? А то так жрать хочется, что пить нечего, да и спина затекла и домой бы нам! Спускайтесь, тут ни одного паскудника не осталось, все сбежали!

Рем насмотрел висящий на мачте фонарь, зажёг его и спустился в трюм. На него смотрели измождённые лица гребцов, и какие-то из них показались ему знакомыми.

— Аркан! Аркан! — раздались голоса. — Вы же из Тибериев, да? Ох, есть Бог на свете!

А один из пленников галеры, сутулый и вихрастый мужик, громко звякнул цепями и окликнул Рема:

— Молодой маэстру, это же я! Гавор, коробейник из Заводи!

— Гавор? Погоди-погоди, это мы ведь вместе с тобой этих мразей рубали?

Коробейник горделиво приосанился:

— Истинная правда! Наши из Заводи и на сей раз им всыпали, так они на обратном пути хутора грабить взялись, вот я как раз со своим товаром им и попался... Ну я одному башку проломил, ей-Богу, но он крепкий оказался, кормчий этот... Повязали меня и вот этих парней... Тупыми стрелами закидали! Забрали три фунта украшений аскеронских, две пачки специй южных, две дюжины платков шёлковых восточных и много прочего добра! Так подохли паскудники-то?

— На дне морском, все как один! У кого ключи были от цепей? — усмехнулся Аркан.

— У кормчего... — откликнулся кто-то из гребцов.

— Ладно, у нас кузнец есть, раскуёт вас. Так, выходит, добро это всё — с варнифских и аркановских хуторов?

— Истинная правда!

— Та-ак! Надо предупредить парней, чтобы трюм не трогали — вернём награбленное народу. Свои-то вещички определите, чтоб без обмана? Соседям поможете?

Раздался оживлённый гул. А Аркан уже подсчитывал в уме, сколько из собственного кармана он выложит, чтобы компенсировать соратникам стоимость недополученной добычи. Раздался стук сабатонов, и на гребную палубу спустился Разор.

— А-а-а-а, квартирмейстер уже тут! Ну что, страдальцы, вы свободны. Какие планы на будущее?

За гребцов ответил Рем:

— Разор, это мои земляки... Если эльфы будут не против — мы могли бы войти в устье реки и доставить этих людей до городка Заводь. Приятное место с неплохим портом. И по поводу добычи, что в трюмах... Там в основном скарб хуторян — я запишу его в счёт своей доли, ребятам возмещу деньгами.

— Приятный городишко, говоришь? А как там по поводу женского пола?

Гребцы разулыбались.

— А вдовушки-оптиматки там до-о-обрые, маэстру командир! И готовят вкусно! — тряхнул вихрами Гавор. — Уж вы не побрезгуйте, загляните к нам на огонёк, хоть и вместе с эльфами! А уж жёнки-то как обрадуются, коли вы им мужей вернёте! Хуторяночки такой пир накроют, что вам все ваши соленья и копченья корабельные отрубями для свиней покажутся, истинная правда!

Разор ухмыльнулся:

— Вдовушки, говоришь? Ну-у-у, то дело после дальнего похода куда как нужное. Да и еды домашней, человеческой, мы уже сколько месяцев не видели... Рем, неужто наш народ так очерствел, что мужиков домой подбросить не согласится? Микке сюда кормчего выделит, Жерар — пару моряков поопытнее, тебя за командира оставим и за лоцмана. Справишься?

Рем широко улыбнулся и глянул на Гавора. Коробейник уверенно кивнул.

— Вдвоём мы как-нибудь справимся, — проговорил молодой баннерет. — Скёль — река постоянная, берега скалистые, русло не меняется... Это вообще будет наилучший выход. Только есть одна просьба и к вам, маэстру, и к тебе, Разор. Узнали меня — и ладно. Об этом особо не распространяйтесь, на людях я буду шлем с личиной носить, потому как дела в герцогстве тёмные творятся, и мне нужно сначала освоиться, осмотреться...

— Да знаем мы, маэстру Аркан... — сказал какой-то рыжебородый дядька с мозолистыми руками. — За последний год погибли оба кузена Тарле, один с каретой вместе в пропасть упал, второй — живот себе кинжалом разрезал от несчастной любви. А до этого — Тисбендский помер. А сейчас маркиз дю Жоанар тяжко болеет. Вот и выходит, что остались вы, Флой, Закан и дю Массакр. Только все думали, что вы сгинули. Все, кроме папаши вашего и братьев, конечно... Они и в ус не дули. Заезжал к нам как-то старый маэстру Аркан и говорит, мол, не такой мой младшенький сынок человек, чтобы пропасть!

Гавор поддержал рыжего:

— Да-да, про претендентов на скипетр нынче в каждой таверне разговоры разговаривают... А герцог-то старый подыхает-подыхает, да никак не подохнет!

— Дерьмо! — не сдержался Рем и глянул на Разора.

Тот разглядывал носки сабатонов, потом наклонился к самому уху Аркана и прошептал:

— Ты знаешь, где взять полторы сотни головорезов, если решишь-таки...

— Ну на хрен, полковник! И вы туда же? — Баннерет выглядел огорчённым.

— Моё дело предложить, Рем, моё дело предложить... — И затопал по лестнице, поднимаясь на палубу. Вскоре раздался его громовой голос: — Эй, там! Позовите кузнеца, нужно расклепать цепи!

***

Когда Рем и Гавор стояли на юте и бросали лот, чтобы провести всю разросшуюся до трёх кораблей эскадру в устье Скёли, Коробейник рассказал, что гёзы заметно поумерили активность в последние месяцы. Ходили слухи, что пираты резвились на Юге, когда какие-то лихие люди сожгли всю Малую гряду Низац Роск и исчезли в морских просторах. Популяры не могли скрыть такого разгрома, и о подвигах неизвестных мстителей слагали легенды.

— Красный корабль, говорят, у них был. А башку его капитана — страшного Дэна Беллами — они на мачту водрузили в качестве знамени. — Коробейник глянул через левое плечо на реющий над флагманом штандарт. — Думаю, это были вы!

— Это были мы, Гавор. А как так вышло, что гёзы всё-таки сумели вас захватить? Врасплох застали?

— Ну уж нет! Я ж говорил — городские им здорово вломили, хотя и потеряли несколько человек. Вон стрелы до сих пор в бортах торчат, и сходни посечены. Они спустились по течению, спрятались в затоке... Ну, это такая затока... — Гавор замялся.

— Которой пользуются контрабандисты, а ещё ты и твои друзья-товарищи... — понятливо кивнул Рем.

— Чтобы нет, так да, маэстру Аркан... Я туда по дури заглянул, с хутора маэстру Турнепса возвращаясь, хотел взять ещё бирюлек, да табаку, да зёрен ко... Ну и налетел на этих паскудников. Гёзам нужно было пополнить ряды гребцов — после адовой гонки по реке у них многие померли. К тому же провизия в трюме прикончилась... Они-то Заводь пощупать хотели, а хрен там! В общем, в затоке ухватили гёзы за вымя одну компашку... Принялись трясти, и Фот раскололся.

— Который Фот? С плешью во всю башку?

— Он, он, зараза! Тот Фот, что срамные картинки в оптиматский монастырь продавать ходил... Вот он и начал чесать языком и показал паскудникам дорогу к хуторам. Ортодоксы народ тёртый, не мне вам рассказывать... Баб — в лес, сами — за топоры да цепы! Дорого гёзам те гребцы обошлись. А вот варнифское село...

— Винограды?

— Ага, Винограды... Там-то ортодоксов всего семь семей и живут одной улицей... В общем, Винограды разорили, да-а-а... Туда самый большой отряд пошёл, человек двадцать, наверное. Соломенные крыши хибар оптиматов вспыхивали одна за другой, хозяев просто вытаскивали за волосы, имущество делили прямо тут... А из каменных домов ортодоксов летели арбалетные болты, а крыши из черепицы не желали загораться. Я, наверное, если соберусь завести семью — тоже стану ортодоксом... Оно как-то спокойнее, когда соседи не дрожат под кроватью и не убегают, если твой дом пытаются поджечь — а стреляют в спину тем, кто ломится к тебе в двери...

— И от наших девушек пахнет приятно, — кивнул Рем и усмехнулся.

— Ну... И это тоже. И болячку на хрен не намотаешь...

— Но-но! — погрозил пальцем Аркан. — Ты лучше скажи — в затоке наши корабли поместятся? Глубина позволит?

— Галиот и галера — точно поместятся... А флагман... Нужно мерить! Как у него с задним ходом?

— Нет проблем.

— Тогда проще. Но таких громадин там точно не бывало ещё...

Скёль была рекой полноводной, питалась она талой водой с отрогов Берегового хребта, сезонными ливнями и многочисленными притоками. Русло её не менялось десятки лет, потому как бежали чистые воды Скёли в древнем разломе, образовавшемся здесь из-за подземных толчков — естественного или магического происхождения. По крайней мере, так говорил профессор на лекции по имперской географии в университете.

Наёмников и эльфов устроила идея переждать какое-то время в тихом месте и осмотреться, а потом высадиться в Заводи, поднять флаг Светлых владык и нанести официальные визиты местным владетелям.

Гавор Коробейник согласился некоторое время поработать на Рема — за хорошую плату и из чувства благодарности, конечно. Коробейники ходили по всему герцогству, торгуя разной полезной и бесполезной мелочовкой, собирали новости и разносили слухи — именно то, в чём нуждался Аркан. Учитывая ситуацию с престолонаследием, было бы большим идиотизмом совершенно случайно отравиться котлетой в таверне, быть съеденным дикими зверями на подъезде к родовому замку или неловко поскользнуться на рыбьих потрохах и упасть с пирса в реку.

А потому — самой насущной необходимостью была информация! Именно кропотливый сбор сведений о Красном Дэне Беллами и его команде, устройстве корабля и распорядке жизни помогли Рему освободиться из рабства. И пренебрегать полученным опытом Аркан не собирался.

***

Затока оказалась достаточно обширной, чтобы загнать туда всю эскадру, и достаточно укромной, чтобы не опасаться быть случайно обнаруженными. И потому, покончив со швартовкой и не боясь внезапного нападения, Разор выстроил вольную компанию на палубе красного корабля.

— Бойцы! Друзья! Братья... Мы добились того, чего хотели. Мы — вольные люди! Отомстив тем, кто подло захватил нас в плен, выдержав немыслимые трудности и невероятные приключения, каждый из вас теперь может считаться настоящим героем!

— Бар-ра!!! Давай-давай! — откликнулись наёмники.

— Не только героями, но и богачами мы вернулись домой! Наши пути разойдутся — через несколько дней. Мы сослужим эльфам последнюю службу, сопроводим послов и доставим чудище куда следует, а потом каждый пойдёт своей дорогой. Но куда бы вас ни занесла судьба, знайте — вернее меня у вас нет друга. Я за любого из вас буду пахать как лошадь и драться, как лютый зверь!

— И мы, полковник! Разор, папаша, да мы за тебя... — расчувствовавшись, наёмники загудели оживлённо. — Да ты! Да до гробовой доски!

Полковник потёр костяшками пальцев уголок правого глаза.

— Я не знаю ничего, кроме войны, кроме окровавленных палуб кораблей и истоптанных солдатскими сапогами полей сражений, так что моя дорога в наёмники. Если есть те, кто хочет со мной остатьс, я буду очень рад. Корабль я оставляю Жерару. Если у кого-то есть желание присоединиться к нему и стать свободным капером на службе герцога Аскеронского или какого другого лорда — воля ваша. Знамя мы отдадим на хранение квартирмейстеру... Наш Рем — он очень непростой человек. Я не имею права разглашать его тайну, но... — Аркан предостерегающе нахмурился, и Разор подмигнул ему. — Но если вы когда-нибудь в своей жизни услышите, что где-то набирают войско под чёрным знаменем с отрубленной головой Красного Дэна — так и знайте, я буду там! И там нас будет ждать добыча, слава и новые приключения!

Рем на самом деле растрогался. Он с достоинством принял древко штандарта и отсалютовал им своим соратникам.

— Виват, Рем! — откликнулись наёмники.

Разор тем временем продолжил:

— Наши люди донесли, что в городке Заводь нас уже ждут и готовят эльфам пышный приём. Ну что, устроим им показательное выступление? Пусть местные красотки млеют, увидев таких бравых молодцев, а? — Дождавшись одобрительного гула, Разор щёлкнул пятками, отчего раздался металлический лязг, и рыкнул: — Полчаса на оправиться, умыться, побриться и привести одежду и доспехи в порядок! Бегом!

XVI ЗАВОДЬ

Это было довольно странно — сквозь прорези личины шлема наблюдать за родным отцом. Рем изображал из себя стражника на посту и потому и виду не подал, что его обуревают самые противоречивые эмоции.

Сначала над вершиной холма появилось развёрнутое чёрное знамя, потом показались всадники в чёрных коттах и кожаных, видавших виды, но ещё добротных доспехах. Во главе своей избранной дружины скакал Сервий Тиберий Аркан Старый, и его седая шевелюра развевалась на ветру, а горделивой посадке могли позавидовать и юные принцы крови. Децима рядом с ним не было — как донесли коробейники, он проводил время в каком-то горном замке, который захватил не так давно, и решил там обосноваться.

Небесно-голубой шатёр эльфийских послов и флажок с голубем стали центром притяжения местных владетелей. Следом за Арканом на встречу с делегацией тъялери торопились Варнифы: всё семейство щеголяло жёлтыми попонами и коттами и бирюзовыми щитами с гербом в виде перекрещённых секир. Дю Керваны прислали Жан-Жака, старшего сына — ражего[1] детину в синем доспехе, на груди и спине которого были изображены летящие белые птицы. Представителей прислали и Орбаны и, кажется, дю Сенье, если Рем правильно рассмотрел герб с когтистой лапой. Энтин Инграм приехал сам, со своими людьми — единственному потомку некогда многочисленного рода некого было посылать вместо себя, да и незачем.

Эльфы, которые сами пришли к людям и предлагают торговлю — это нонсенс! Совсем непохоже на замашки Лесных лордов из Туринн-Таура! Наладить отношения с новым анклавом Старшего народа — большая удача, и аристократы не собирались упускать её из рук. Тем более герцог нынче ничего собою не представлял как правитель и политик. А к Бриану дю Грифону, коннетаблю, гонца уже послали. А что доедет он только к утру — ну так всякое бывает.

Воины под чёрным знаменем прибыли первыми, заставив своих соседей глотать пыль. Баннерет Сервий Тиберий Аркан Старый перекинул ногу через луку седла, легко спрыгнул на землю и бодрым шагом подошёл к входу в шатёр, буравя всё вокруг пронзительным взглядом глубоко посаженных чёрных глаз. Рем поймал этот взгляд, и выдержал его, и подумал, что папаша сильно поседел за это время. Даже брови у него были седые.

— Мне пришло послание от сына... — бесцеремонно начал отец. — Я не видел его много лет! Есть у кого-нибудь сведения о нём? Высокий, ростом с меня, и лицом похож… Разгильдяй, каких поискать, но парень способный. Знаете такого?

Рем и Микке молча распахнули перед ним полог шатра с обеих сторон, и старый Аркан хмыкнул:

— Понимаю, служба... Но так и знайте, братцы-наёмнички, я не поскуплюсь, если у вас есть что сообщить о младшем Тиберии Аркане!

После того как в шатёр вошли остальные аристократы, Микке выдохнул:

— Кре-емень дядька он у тебя-а! Стра-ашное де-ело! Лучше бы я то-оже личину надел...

— А я говорил! — шепнул Рем и тут же снова выпрямился, потому что в его сторону как-то подозрительно поглядывал Эдгар дю Валье — личный телохранитель Сервия Аркана, оптиматский ренегат, перешедший в ортодоксальную веру, двурукий боец и очень опасный человек.

Дю Валье снял шлем, перетянул свои длинные волосы кожаным ремешком и проверил, хорошо ли ходят мечи в ножнах за плечами. Он подозрительно глядел на всех вокруг своими холодными рыбьими глазами — особенно на людей дю Кервана и дю Сенье. Такое поведение мечника имело под собой почву: они были оптиматами и разве что не плевались в его сторону.

Рем примерно представлял себе, что происходило в шатре. Судя по негромкому разговору, Эадор благодарил старшего Аркана за чудесного сына, который вытащил его с того света, и разомлевший отец, честолюбивый, как все его предки, и падкий на лесть, уже вполне благосклонно выслушивал его предложения об организации акционерного общества из купцов-ортодоксов и желающих вложить средства в предприятие аристократов.

В своём послании отцу, которое доставил ушлый Гавор, Рем обратил внимание Тиберия Аркана Старого на коробейника и предложил сначала организовать через этих бродячих торговцев реализацию награбленных на Низац Роск трофеев, а потом, после первых поставок эльфийских товаров типа снадобий, украшений, семян и тканей, — развернуть масштабную торговлю диковинками.

Отец получал живые деньги, коробейники — уникальный ассортимент, Гавор — должность старшины новообразованного цеха, Рем — глаза и уши по всему герцогству, а может, и за его пределами — кто знает? Они все должны были купиться на такое выгодное дело: проснувшаяся в ходе приключений квартирмейстерская жилка просто вопила, указывая на возможность огромных прибылей!

Сервий Тиберий Аркан покинул шатёр, довольно скалясь и похлопывая себя по бедру перчатками.

— Эдгар! Мы едем к Каюзаку!

— Да, маэстру! — Дю Валье ещё раз подозрительно глянул на Рема, взлетел в седло и свистнул, привлекая внимание дружинников.

Копыта выбили дробь по пожухлой траве, и люди Аркана, показывая неприличные жесты воинам дю Сенье и дю Кервана, умчались за своим неистовым сеньором. А Рем с неудовольствием подумал, что папаша опять расплевался с двумя самыми могущественными оптиматскими семьями округа. Чёртов забияка!

Варнифы, Инграм, Орбаны и оба оптиматских семейства ввалились в посольский шатёр гурьбой. Этих интересовала в первую очередь светская составляющая визита — они мечтали увидеть эльфов в своих замках и на торжественных мероприятиях. Милостивый государь Эадор Нилэндэйл соглашался на все предложения и заверял всех в своём искреннем желании навести как можно больше мостов и заручиться дружбой таких замечательных людей. Ну а как же? Рем ещё помнил его слова про «прельстивость и приязнь»!

Оптиматы покидали шатёр с мечтательным выражением лиц — как будто ангелов небесных лицезрели, остальные вели себя поспокойнее, но тоже вроде бы пребывали в восторженном состоянии духа. Может быть, кроме Энтина Инграма — он кусал губы и хмурил брови, раздумывая о чём-то явно не таком весёлом, как балы и мероприятия. Рем взял это на заметку: Инграм — парень что надо, хоть и популяр, и если он пришёл со своей бедой к эльфам — значит, у него есть резон предполагать, что им известно от неё средство...

— Ка-ажется, на сегодня всё! — Микке уселся прямо на землю. — Пойдём пивка бахнем?

— Пойдём. — Рем тоже позволил себе расслабиться. — Надо только шаперон у ребят Оливьера одолжить, чтоб рожей своей не светить раньше времени. Эй, эй, ты секиру не бросай — без оружия никуда!

— Я-а возьму фальчио-он! — Северный акцент снова стал слишком явным — видимо, Микке действительно перенервничал.

— А! Ну фальчион так фальчион.

***

В кожаном доспехе, в шапероне, надвинутом на самые брови, и с палашом у пояса Рем смотрелся довольно злодейски. Длинный хвост капюшона он оставил свисать между лопатками — такие детали отвлекают окружающих, мешают им сконцентрироваться на лице. Ну а Микке из толстяка-увальня давно уже превратился в могучего светлобородого великана и теперь своим разлётом плеч и гигантским ростом внушал самые тёплые чувства каждому встречному.

Предупредив Разора, который оставался в лагере, они зашагали к Заводи, откуда слышались звуки стихийно возникшей ярмарки. Местные торговцы скупали трофеи у наёмников, в обмен организуя им все нехитрые удовольствия, нужные солдату после долгого похода.

— Я присмотрел там отличное месте-ечко,— сказал Микке. — Под таким бо-ольшим, то-олстым деревом — можно присесть в тенёчке и послушать музыку.

Рем глянул на небо и хмыкнул: смеркалось, какой, к чёрту, тенёчек? Огромную липу на окраине Заводи он хорошо помнил, но никаких питейных заведений там раньше точно не водилось. А теперь — появилось! Местные трактирщики в складчину наняли рабочих, огородили помещение, поставили столики из пустых бочек, табуретки из чурбаков, соорудили навес, под которым готовили еду и разливали напитки, и даже помост для музыкантов предусмотрели. Поварихами и разносчицами набрали тех самых вдовушек — они понимали, в чём состоит выгода работы с вернувшимися из далёких странствий героическими вояками.

Кое-кто из разбитных бабёнок мечтал просто поразвлечься и подзаработать, другие рассчитывали на нечто большее. Рема бабёнки не интересовали в силу природной разборчивости и брезгливости, а Микке — по причине катастрофической застенчивости. Друзья устроились у самой ограды, в углу, чтобы не привлекать особенного внимания. Дождавшись вихлявшей бёдрами веснушчатой молодки с подносом, за монету малую оказались обладателями двух огромных кружек портера, пары зубастых вилок и тарелки с жареной картошкой и ломтиками горячего, только с костра, мяса.

— Никто не подаст даме стул? — поинтересовался над ухом Рема смутно знакомый женский голос.

— Какого... Сибилла? — Аркан вскочил со своего места, хватаясь за палаш, а потом, рассмотрев ироничный прищур волшебницы и лёгкую улыбку, как-то разом сдулся и указал на свой чурбак. — Присаживайтесь, ваше магейшество... Или как там правильно к вам обращаться?

— Правильно было бы принести третий табурет, милый Тиберий, — обворожительно улыбнулась волшебница.

Её лёгкое платье с корсетом а-ля пастушка, полевые цветы в медных волосах и простые стеклянные зелёные бусы смотрелись ничуть не хуже парчи, самоцветов и бархата, в которых Аркан видел её раньше. Впечатление Сибилла производить умела — тембром голоса, позой, взглядом. Микке так и вовсе сидел как громом поражённый, и хватал ртом воздух, и ужасно краснел.

Аркан сходил за табуретом и заодно принёс ещё одну пинту портера.

— Благодарю! — сказала волшебница и вдруг уверенно взялась за кружку.

Микке и Рем заворожённо смотрели, как Сибилла в несколько больших глотков отпила половину, и предательская струйка пенного напитка убежала по изящной смуглой шее прямо за корсаж, в ложбинку между... между тем, что полагается иметь потрясающе красивой женщине.

— Ох, спасибо, мальчики, — сказала она. — Эти порталы чудовищно выматывают, да и обезвоживание заполучить — перспектива непривлекательная.

— Так! — взял себя в руки Аркан. — Откуда вы здесь и каким образом меня нашли?

Волшебница закинула ногу на ногу, и свободная юбка задралась до середины бёдер. Микке сглотнул.

— А я не тебя нашла. А его. — Сибилла ткнула наманикюренным пальчиком в мощную грудь северянина и заставила его покраснеть ещё больше. — Это вообще стало для нас огромным сюрпризом, что вы все оказались в одном трюме. Просто как в сказке, честное слово!

Рем поймал взгляд волшебницы и нахмурился. Это было чёрт знает что такое: Сибилла только что призналась, что прекрасно знала о злоключениях гребцов Дэна Беллами и ничего не сделала, чтобы исправить ситуацию! Она могла просто сообщить Дециму или Аркану Старому...

— Ма-а-ть моя магия, не сверли меня взглядом, знаешь ведь, как это действует на нервы... — внезапно отвела глаза волшебница. — Если бы случилось что-то непоправимое — я бы оказалась на корабле, и маэстру Стросс тоже. Но вы отлично справились и без нас! А ваша авантюра с разграблением Малой гряды Низац Роск — ну, это уже вошло в учебники, так и знайте!

— Я повторю вопрос: как ты нас нашла? Можно его расширить: откуда ты знаешь, что с нами происходило?

— Микке, солнышко, можно я...— Сибилла не договорила и впилась в губы северянина чувственным поцелуем.

Оторвавшись от него, она с некоторым сожалением сказала:

— Всё, я сняла метку, можете больше не дёргаться.

— Та-а-ак эт-то была ты-ы! — растягивая слова больше чем обычно, ошарашенно проговорил Микке. — Я ничего-о не приду-умал! Мне не присни-и-илось!

Сибилла заложила выбившуюся прядь волос за ухо:

— Да-да, я была в той таверне. Ты напился вусмерть и пошёл ко мне — знакомиться. Такой милый толстенький медвежонок... Я поставила тебе метку и отпустила... А сейчас ты ничего, заматерел! — Она по-хозяйски потрогала мощный бицепс северянина и ткнула его кулачком в каменный пресс.

— Почему Микке? — не отставал Аркан.

— Хиромантия.

— Херо-что?

— Я видела его руку. Его линия судьбы ведёт в самую гущу событий. Наблюдая за ним, можно было попытаться выявить причины и предпосылки ждущей нас катастрофы. По крайней мере, магистр Стросс так говорит.

— Мою руку тоже смотрела? Тогда, под дождём?

— Пф-ф-ф! — фыркнула Сибилла. — Я не самоубийца — копаться в твоей судьбе! Ты же ортодокс, и притом — клеймёный!

Рем сделал зарубочку в памяти и снова спросил:

— И зачем ты здесь?

— А-а-а, тут закановские ублюдки хотят меня прикончить. А я потратила силы на эти долбаные порталы... Может, поможете даме, мальчики? Вон, кстати, сидят красавцы. Гляньте, какие рожи!

Она указала на компанию типов, которые угрюмо цедили какую-то жижу из кубков и зыркали в сторону волшебницы. Морды у всех пятерых казались откровенно зверскими, каждый имел на поясе окованную железными пластинами палицу и кинжал. Стёганые гамбезоны были грязными и потрёпанными, а вот жёлтые повязки на плечах — яркими и выделяющимися.

Сибилла показала язык их главарю, и тот попытался встать, но его удержали свои же товарищи.

— Так как? Честное слово, я вела себя хорошо, это Закан с цепи сорвался, жирный извращенец... Деловой разговор принял за флирт, представляете? Я что — виновата?

Рем поднял бровь:

— Позволь уточнить заранее, исключительно для того, чтобы избежать недопонимания в будущем: у нас сейчас деловой разговор или флирт?

Сибилла сладко потянулась, предоставляя возможность Микке оценить её грудь и фигуру, а потом подмигнула Аркану:

— Немножко того, немножко другого... Вы ребята такие разные, и подход к вам нужен разный... Так что? Поможете мне покинуть этот городишко? У причала меня ждёт лодка, мне будет достаточно лишь шагнуть на борт — и всё, ваша миссия окончена. А в обмен на эту услугу тебя, мой медвежонок, я поцелую ещё раз, а тебе, милый Тиберий, я расскажу, что за хрень сидит в трюме галиота... Не сейчас, позже — когда ты навестишь Башню в Аскероне. Просто проведите меня до причала, ладно?

И встала, взмахнув подолом. Микке тут же поднялся следом за волшебницей, пожирая её взглядом. Тиберий хмуро огляделся в поисках подавальщицы, кинул на стол несколько мелких монет и, дождавшись кивка от девушки с подносом, заторопился следом за удаляющейся парочкой. Краем глаза он увидел, как «жёлтые повязки» так же торопливо отодвигают чурбаки и встают из-за стола.

Рем в несколько быстрых шагов догнал Сибиллу и Микке и негромко, но чётко произнёс:

— За мной. Есть идея!

***

К причалу вело несколько тропинок. Во время сражения с гёзами тогда, несколько лет назад, Аркану и его соратникам удалось пробиться к кораблям потому, что воспользовались короткой дорогой на окраине Заводи — через глубокий грязный овраг, по деревянному мостику. И сейчас Рем молился, чтобы этот мостик всё ещё оставался на месте.

Едва не переходя на бег, троица устремилась вперёд по тропинке, которая петляла меж заборов, домиков и плодовых деревьев.

— Закан — это который Фабрицио? — уточнил Рем на ходу.

— Он! По мнению кесарийских генеалогов — у этого слизня больше прав на престол, чем у остальных претендентов.

Столичные специалисты могли думать всё что угодно, но жители герцогства скорее приняли бы откровенного душегуба дю Массакра или расфуфыренного милочку Флоя, чем смирились бы с властью Закана. По крайней мере, пять лет назад каждый знал, что именно Фабрицио Закан был ответственным за львиную долю тёмных делишек, которые творились в порту Аскерона, и именно он организовал приток подённых рабочих из задыхающихся от бедности, бескормицы и отсутствия работы трущоб западных городов в доки и мануфактуры припортовой зоны. По всей видимости, эти ребята в гамбезонах были из их числа.

— Бегом, бегом! — поторопил Рем, увидев впереди очертания мостика. — Я прикрою!

Волшебница, разглядев ненадёжность конструкции и отсутствие перил, ойкнула совсем по-девчачьи и остановилась в нерешительности.

Микке вдруг перехватил Сибиллу за талию, перекинул через плечо и в несколько громадных прыжков очутился на противоположной стороне оврага. Рем с характерным металлическим звуком потянул из ножен палаш. Пятеро? Ну-ну! Сколько там было фоморов? Неважно, как велико у тебя войско. Важно, чтобы в это время и в этом месте ты мог создать подавляющее превосходство. Так было на островах Малой гряды и на мостах реки Лзаа, так будет и сейчас!

Конечно, «жёлтые повязки» растянулись в цепочку, пыхтя в своих стёганых гамбезонах и топоча сапогами.

— Они не могли далеко уйти! — послышался голос главаря.

— Добрый вечер, маэстру! — Аркан отсалютовал первой паре клинком. — Дама под нашей защитой!

— А ты что ещё за добрый вечер такой? — удивился первый головорез и замахнулся палицей.

Это был чистой воды идиотизм с его стороны — аккуратно отступив на брёвна мостика, Аркан почувствовал дуновение воздуха, созданное пролетевшей мимо окованной деревяшкой. Воспользовавшись инерцией, которая неумолимо заставила врага, качнувшегося за оружием, открыть правое плечо, Рем простецки ткнул его остриём палаша и подвернул рукоять.

— С-су-ука! — Палица полетела в овраг, жёлтая повязка окрасилась кровью, противник попятился и сбежал в тень, уступая место двум подоспевшим подельникам.

— И вам добрый вечер! — Став в классическую праворукую дуэльную стойку, левой Аркан изобразил неприличный жест.

— Курва мать, ты кто такой? — Второй головорез выхватил ещё и кинжал, попытавшись атаковать с двух сторон сразу и при этом не сверзиться в сточные воды, протекавшие по дну оврага.

Ответил Рем серией стремительных уколов, как минимум два из которых достали рёбра противника. Гамбезон смягчил удары, но холодная сталь убавила боевого пыла травмированному закановскому прихвостню.

— Подвинься, дай я! — заорал главарь.

Рем потихоньку отступал по мостику и, когда почувствовал под подошвами мягкую грязь, довольно оскалился.

— Я тебе щас ухмылку с двух сторон дорисую! — пообещал мужчина и, вооружившись двумя кинжалами, устремился вперёд по мостику.

Рем ухмыльнулся ещё раз — более гаденько — и, подковырнув носком сапога хороший комок грязи, запулил его прямо в рожу врагу. Точнее, целился в рожу, но случился недолёт, и жижа ляпнулась прямо под ноги желтоповязочнику. С криком «Ма-а-ать!» он поскользнулся, потерял равновесие, полетел вниз с мостика и смачно плюхнулся в зловонную речушку, которая несла в Скёль отходы и испражнения со всей Заводи.

— И тебе добрый вечер, мил человек! — дурашливо раскланялся Аркан.

Двое оставшихся боевиков Закана не горели желанием продолжать битву, они обратили к противнику свой тыл и попытались скрыться в тени деревьев. Но над самым ухом Рема просвистел, вращаясь в воздухе, фальчион и, пробив насквозь гамбезон, вышел из груди.

— Давай-давай!!! — заревел северянин и ринулся в погоню за последним оставшимся на ногах врагом.

— Куда-а? — В последний момент Рем сумел перехватить Микке, и они покатились по земле. — Чем ты рубать-то его будешь? Хреном?

Встав и отряхнувшись от грязи, Аркан повнимательнее присмотрелся к своему товарищу. Глаза у северянина были шалые, а усы и борода измазаны чем-то красным. Карминовая помада Сибиллы!

— Всё ясно. Она тебя всё-таки поцеловала ещё раз! Попили пивка, ничего не скажешь... Пора делать ноги, нам лишние расспросы не нужны!

[1] Ражий — здоровый, крупный, крепкого телосложения.

XVII ЗАСАДА

До столицы герцогства от Заводи было часа четыре скачки, и к тому времени, когда Рем увидел развевающиеся на башнях знамёна с гербами правящего герцога, у баннерета порядочно болели бёдра — всё-таки многомесячная морская прогулка кого угодно заставит подзабыть навыки верховой езды. Да и во время учёбы в Смарагде он передвигался в основном пешком или на пассажирских экипажах.

Привязав лошадь у коновязи приснопамятной конюшни и кинув монетку мальчику-груму, Рем надвинул поглубже на лицо шаперон и даже закрутил его хвост вокруг шеи. Прогулявшись вокруг места своего похищения, Аркан обнаружил ведро с дерьмом на том же самом месте и только плюнул с досады. Это ж надо было так попасть! Определённо, у него есть пара тёплых слов для коннетабля Бриана дю Грифона и каштеляна Скабейки по поводу работы ночной стражи и городских служб!

На стене конюшни он увидел яркий плакат с бравым воином в серой броне с красным змеем-уроборосом на груди. Воин тыкал пальцем в лицо читателю. «А ТЫ ЗАПИСАЛСЯ ДОБРОВОЛЬЦЕМ?» — гласила броская надпись.

Рем присмотрелся к тексту, набранному мелким типографским шрифтом чуть ниже.

«Кондотьер Децим Тиберий Аркан приглашает ветеранов и новобранцев в ряды личной наёмной компании! Давно мечтал обучиться военному делу, повидать мир, заработать денег и стать крутым парнем? Тебе к нам! Вербовочный пункт в Аскероне — в таверне “Три корочки хлеба”, компания базируется в замке Ларкеро, что недалеко от Тарваля».

Замок Ларкеро? У Децима появился собственный замок? Это было интересной новостью. Вольная компания не удивила младшего Аркана — к этому всё шло, особенно если учесть природные склонности его старшего братца. А вот замок…

Неожиданно над самым ухом раздался голос:

— Маэстру Тиберий Аркан, я полагаю? — И не успел Рем подумать, что после этой фразы всякий раз происходило отборное дерьмо, и обернуться, как вдруг на голову ему нахлобучили плотный мешок, цепкие руки ухватили за плечи и щиколотки и затащили в какое-то тесное и душное помещение.

Лошадиное ржание и стук колёс по брусчатке возвестили о том, что это конный экипаж.

— Кур-рва, на том же месте, второй раз! А-а-а-а, гады, я сожгу эту чёртову конюшню дотла, слышите?! Дотла! — Рем вопил, пинался и вырывался в ярости до тех пор, пока его не кинули на дощатый пол и не принялись топтать ногами.

Силы были явно неравны, и вскоре молодой баннерет потерял сознание.

***

Очнуться от тянущей боли в руках, плечах и груди — это просто отвратительно. Обнаружить себя подвешенным в одних штанах на цепи в какой-то каменной каморке — настоящий кошмар! Рем с трудом открыл глаза и попытался разобраться в ситуации.

— Маэстру Аркан, приветствую вас в моём скромном жилище. Прошу прощения, что пришлось вас побеспокоить, но мне очень нужно было поговорить с вами, — прозвучал усталый, чуть с хрипотцой голос.

Тиберий повернул голову и уставился на говорившего, покачиваясь на цепи. На Аркана смотрел кряжистый темнобородый мужчина в роскошном, чёрном с золотом дублете и щегольских шоссах. На пальцах его сверкали золотые перстни с крупными камнями, на груди болталась массивная золотая же цепь. Сейчас у него была борода лопатой, но несколько лет назад он носил элегантную эспаньолку... Барон дю Массакр!

— Чтобы поговорить со мной, вам достаточно было прислать посыльного с приглашением. Что вы себе позволяете, барон?

Массакр почесал бороду, скрестил на груди руки и вдруг рявкнул:

— Кто-то убирает претендентов на престол! Я знаю вашу аркановскую породу! Твой папаня замечтал скипетр для младшенького сыночка? Только через мой труп!.. А, чёрт! — Массакр понял, что сказал глупость, стукнул кулаком в каменную стену, приблизил свои налитые кровью глаза к лицу Рема и проговорил: — Тибе-е-ерий! Ну зачем тебе быть герцогом? Оставь скипетр мне. Ну пожалуйста…

Коротко замахнувшись, он резко двинул молодому Аркану кулаком под дых. Тот задохнулся и беззвучно пытался ухватить ртом воздух, постепенно всё чётче осознавая, что находится во власти человека, у которого явно не в порядке с головой. В глазах дю Массакра плескалось безумие, движения были дёргаными, при разговоре изо рта летела пена... Это было действительно страшно. Такие симптомы баннерет уже видал — у Красного Дэна Беллами.

— Забирай скипетр себе, барон. На кой чёрт он мне сдался? — выдохнул наконец Рем. — Хочешь, я официально заявлю об этом на городской площади? Давай освободи мне руки, дай встать на ноги — и мы поговорим по-человечески.

Массакр размахнулся и съездил Рему по зубам здоровенным кулаком. Губу парню рассекло перстнем, в голове как будто ударили в колокол.

— По-человечески? Гнида! — заорал Массакр. — Говори, какого хрена ты делаешь? Как ты убил Тарле? Кто тебя поддерживает?

Аркан повис на цепях, железные оковы впились ему в запястья. Голова гудела, из разбитой губы текла кровь, стали кровоточить ещё и дёсны. Сплюнув красной жижей на пол, он сказал:

— Вот как тебе объяснить, что меня самого интересуют те же самые вопросы? И про Тарле и про Тисбенда... Ну, по крайней мере, я теперь знаю, что это не ты. Давай отпусти меня — у нас последний шанс разойтись миром... Иначе... Ну, ты ведь знаешь нашу аркановскую породу, да?

— Ты мне угрожаешь? — Барон выпучил глаза. Он дёрнул себя за воротник, золотая пуговица отлетела и, мелодично пробежав по полу, закатилась в щель между каменными плитами. — Йоп! Сюда!

Что значит «йоп»? Пока Рем над этим думал, в каземат вошёл голый лысый мужик в одном только кожаном переднике и с саквояжем в руке.

— Мастер Тар-Малахай проведёт с тобой разъяснительную работу, — злорадно сказал дю Массакр. — Йоп, ты не убей его, ладно? Я ещё вас навещу...

Страшный человек кивнул и, пропустив барона, склонился над своим саквояжем, щёлкая замками. У Рема потяжелело в коленях, стоять на носочках на каменном полу стало очень трудно, а по спине пробежал неприятный холодок.

— Вас ведь Йоп зовут? — внезапно охрипшим голосом спросил Аркан.

— Меня зовут Йоп, да. Йоп Тар-Малахай, да.

Дю Массакр сделал галантный жест рукой, прощаясь, и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Йоп Тар-Малахай стал доставать из своего саквояжа какие-то диковинные звякающие приспособления и выкладывать их на белую тряпицу, расстеленную на полу. Рядышком он разжёг жаровню, куда положил ещё парочку металлических изделий.

— Эй, мастер Тар-Малахай, что вы собираетесь делать? — с тревогой поинтересовался Рем.

— Я собираюсь вас пытать, да… Чтобы вы отвечали на вопросы, да… — Голый мужик в переднике излучал спокойствие.

Холодный пот выступил на лбу и спине Аркана, и баннерет дёрнулся, гремя цепью.

— Так я же отвечаю на вопросы, вашу мать! Сущую правду отвечаю! — прокричал Рем.

Палач покачал головой:

— Вы отвечаете не то, что хочет его милость барон, да, совсем не то…

Он был очень близко, Рем видел его лысину, плохо побритую и с красными пятнами грибка. Нужно что-то срочно предпринимать! Вдруг Йоп схватил из жаровни железяку и ткнул ею Рему в ногу. Раздалось ужасное шипение, каморку заполнил запах горелой плоти, Аркан разразился проклятиями и ещё сильнее затряс цепь.

— Как ты убил Тарле?!! Кто тебя поддерживает? Как ты собираешься удержать власть?!! — вдруг заорал Йоп дурным тонким голосом.

Он, крича, очень непрофессионально наклонился к самому уху Аркана, и тот почувствовал, как у палача воняет изо рта. Этот гнилостный запах послужил катализатором, который пробудил в душе Рема волну всепоглощающей ярости, пришедшей на смену страху.

— Ах-х-х-грр! — Из его горла вырвался то ли хрип, то ли боевой клич.

Уцепившись пальцами за цепь и игнорируя больно врезавшиеся в запястья оковы, он подтянулся и врезал мастеру Тар-Малахаю коленкой по яйцам, а когда тот скрючился от боли, вцепился ему зубами в ухо. Отвратительно!

Йоп выронил орудие пытки и заверещал петушиным фальцетом. Он попытался вырваться, и Рем готов был поклясться, что услышал, как что-то порвалось в ухе. Аркан разжал челюсти и ещё раз наподдал куда-то ногой, ушибив палец. Клацнули зубы, дав понять, что удар ногой пришёлся палачу в подбородок. Йоп отскочил в сторону, споткнулся о катушку, вокруг которой был намотан конец цепи. Рем ужаснулся — ухо болталось на какой-то красной ниточке, изо рта у палача шла кровь. Он что, прикусил себе язык?

Йоп промычал что-то невразумительное и принялся стучать в дверь. Аркан изо всех сил дёргал цепь, которая была протянута через кольцо, ввинченное в потолок, и заканчивалась у дверей барабаном, крепления которого, кажется, задел палач. Дверь приоткрылась, и, сверкнув голой задницей, мастер Тар-Малахай скрылся за ней.

Раздирая в кровь кожу рук, Рем потянул за цепь, потом принялся раскачиваться, стараясь хоть немного ослабить натяжение — и это ему удалось. Лязгнув, катушка крутанулась, и у Аркана получилось твёрдо встать на ноги и опустить закованные руки на уровень пояса.

Одновременно с этим в дверь ворвались два стражника в чёрно-золотой форме. Они, наверное, услышали лязганье цепи и решили проверить, в чём дело. Или просто намеревались отдубасить буйного пленника. В любом случае всё не задалось с самого начала. Тиберий с силой потянул за цепь, и крепление катушки — увесистая металлическая скоба — вылетело из гнезда и прилетело в нагрудник одному из людей дю Массакра, ошеломив его и заставив резко остановиться. Второй горе-вояка не успел сменить траекторию и ткнулся в спину товарища. Оба стражника замешкались.

Воспользовавшись сумятицей, Рем метнулся в сторону двери, потом побежал по кругу, цепью опутывая ноги воинов.

Они были ещё совсем молодыми, эти стражники. Новый призыв дю Массакра? Более опытные товарищи заняты исполнением других важных приказов? Барон так сильно доверял своему палачу? Ответы на эти вопросы мало волновали Рема, когда он сцепленными в замок руками с намотанной на них цепью превращал в кашу лицо того противника, который оказался к нему ближе. Второй тщетно пытался освободить ноги и встать, так что Аркан успел завладеть коротким мечом.

— Ну, иди сюда! — заорал он, наконец-то почувствовав, что теперь может повлиять на ситуацию.

Уцелевший стражник не стал принимать бой, а, испуганно всхлипнув, сначала на карачках, а потом — со всех ног, точно так же, как и Йоп Тар-Малахай до этого, поспешил скрыться за полуприкрытой дверью, даже не озаботившись тем, чтобы запереть её.

Нечего было и думать, чтобы освободиться от оков. Ключи от цепи были либо у барона, либо у палача, так что Рему пришлось намотать на свой голый торс всю цепь — локтей десять или пятнадцать, оставив длину, достаточную для того, чтобы владеть мечом. Получился некий странный доспех, который постоянно норовил расползтись и волочиться по полу. Да и ощущения от холодного металла на теле были малоприятными.

Наподдав для верности ногой по башке стражнику с разбитым лицом и поудобнее перехватив обеими руками меч, Рем пинком открыл дверь и выглянул в коридор. Пусто! Судя по всему, это была башня, и баннерет находился то ли на втором, то ли на третьем этаже. По винтовой лестнице парень спустился вниз, никого не встретив, и услышал надрывный, хлюпающий голос Йопа, который что-то громко вещал. Дверь открывалась внутрь, и Рем притаился за ней, мечтая раскроить сумасшедшему палачу голову.

В щёлку между косяком и дверью молодой Аркан увидел, что вместе с Йопом к башне идёт дю Массакр, уже в богатой кольчуге и с мечом на поясе.

— Ща-ас… — прошептал Рем сам себе и, подождав, пока дверь приоткроется ещё немного, изо всех сил ударил по ней ногой.

Послышались вопли Йопа, Аркан выскочил наружу и, размахивая мечом и гремя цепью, заорал диким голосом:

— А-а-а-а! Не ждали?! Давай-давай!!!

Оглядевшись, он увидел упавшего Йопа с расплющенным носом, ошеломлённого барона, тянущего клинок из ножен, мельтешащую по внутреннему двору усадьбы стражу и сотрясающиеся от ударов тарана окованные железом ворота. Помощь близко!

Рем набросился на дю Массакра, нанося яростные удары со всех сторон. Походя аркановская ступня угодила по роже мастера Тар-Малахая, и тот взвыл. Дю Массакр сумел уклониться от первых стремительных выпадов, потом наконец вытянул меч из ножен и стал отбиваться, вопя при этом:

— Стража! Стража!

Рем хрипел и рычал, взбешённый. Стражники сбегали со стен, спешили на помощь своему сюзерену. Аркану удалось достать барона в правую руку хитрым финтом, на землю упали капли крови дю Массакра. Клинки звенели, и в глазах барона появилась сначала неуверенность, а потом — страх. Всё-таки баннерет-ортодокс был моложе и сильнее, да и боевого опыта набрался за последнее время столько, что иному хватило бы на всю жизнь.

— Давай! Давай! — повторял младший Аркан, наседая на барона.

Насилу подоспела стража, и дю Массакр отпрыгнул, торжествующе ухмыляясь.

— Сейчас мои ребята выпустят тебе кишки, ублюдок!

Его ухмылка сменилась испуганной гримасой, когда ворота поддались бешеному напору снаружи, створки распахнулись и во двор ворвалась толпа воинов. Здесь были Разор, Микке, Оливьер с ребятами и ещё — больше дюжины лихих вояк в одинаковых серых ламеллярных доспехах и шлемах-шапелях. Впереди шёл высокий и худой коротко стриженный молодой мужчина с суровым лицом. Он замер на мгновенье, обвёл леденящим душу взглядом чёрных, глубоко посаженных глаз весь двор и, увидев Рема, вдруг неожиданно по-доброму улыбнулся:

— Бра-а-ат! А я смотрю, ты и без нас справляешься, да?

— Децим? — Не теряя времени, Рем саданул рукоятью меча в подбородок барона и, дождавшись, пока тот кулём свалится на землю, сказал, обращаясь к оставшимся воинам дю Массакра: — Бросьте оружие, пока не поздно, ребята…

***

— А вот и кавалерия! — довольно кивнул Децим Тиберий Аркан, указывая на группу тяжеловооружённых латников, громадные кони которых пробивали себе путь в толпе собравшихся зевак. — А я только думал сжечь массакровское поместье к чертям!

Во главе отряда, подбоченившись, ехал седой усатый рыцарь в доспехах с изображением грифона на кирасе. Это был коннетабль Бриан дю Грифон — верховный главнокомандующий герцогства и фактический правитель Аскерона во время болезни его высочества.

— Никто ничего здесь сжигать не будет, Змий! — громогласно пророкотал он. — Что вы здесь за войну устроили?!

— Добрый день, маэстру коннетабль! — Децим театрально раскланялся. — Вы, как всегда, вовремя.

Рем шагнул вперёд и, сплюнув снова собравшуюся во рту кровь, сказал:

— Официально заявляю: барон дю Массакр похитил меня, баннерета Рема Тиберия Аркана из Аскеронских Арканов, средь бела дня у городских конюшен и пытал в своём особняке. Мне пришлось применить насилие, чтобы освободиться, и эти люди — в том числе мой брат Децим Тиберий Аркан — пришли мне на помощь, защищая от самоуправства и произвола. Если герцогское правосудие не в силах обеспечить справедливость и наказание виновных — мы займёмся этим сами, по праву крови и чести!

Коннетабль грузно спрыгнул с коня. Он был довольно невысок и не отличался массивностью, но то, как легко он двигался в полном рыцарском облачении, говорило о недюжинной силе и огромном боевом опыте.

— Всё сказали? — Брови его грозно шевелились. — Две наёмные компании осаждают подворье барона дю Массакра и грозятся расправиться со всяким, кто им в этом помешает! Это нормально?! В городе есть законные власти — в моём лице, естественно! Почему гонец явился так поздно? Решили учинить самосуд? А теперь Змий говорит, что собирался устроить в городской черте пожар! Вы представляете себе...

Горячка боя схлынула, и Рем почувствовал слабость. Доказывать что-то не хотелось, и он только сказал:

— По-вашему, я стал бы сам себя прижигать калёным железом?

А Децим добавил:

— Если все Арканы от моря до моря узнают о произошедшем... Вы знаете, что будет: кровная месть и резня родни Массакров до седьмого колена. Кажется, вам следует войти в ворота и взять барона под стражу, маэстру коннетабль.

Бриан дю Грифон злобно глянул на Децима:

— Не учи меня жить, юный Аркан! Думаешь, набрал себе банду головорезов и одолел Роака Кагринака и ещё каких-то увальней, и теперь — первый парень на селе? Не забывай — вы все у меня вот где! — И продемонстрировал закованный в стальную перчатку кулак. А потом скомандовал латникам: — Возьмите дю Массакра!

Барон, неожиданно для себя оказавшись в оковах, смотрел исподлобья, бормотал под нос проклятья и клялся выпотрошить братьев-Арканов в самое ближайшее время. Латники взяли его в коробочку, окружив со всех сторон, и под гул толпы направились в сторону мрачного здания комендатуры, где держал штандарт дю Грифон. Коннетабль развернулся в седле и грозно заявил:

— Жду вас у себя для дачи показаний!

— Всенепременно… — буркнул Рем.

— Пойдём, братик, в порядок тебя приводить. — Децим подставил плечо.

— Слушай, — спросил младший Аркан, чувствуя, как темнеет в глазах и шумит в голове. — А почему он всё время называл тебя Змий?