Аркан Фамильяра: Наследие Гримм

Часть 1 Пробуждение Тени Глава1 Призрачная девочка из Крикмора

Все на свете имеет свой цвет, и города тоже. Крикмор был серым. Серый асфальт после дождя впитывал тусклый свет фонарей. Вдоль дорог серели стены древних пятиэтажек. Их облупившаяся штукатурка обнажала слои прошедших времен — розовый кирпич, грязно-жёлтую краску, синюшные граффити. Серое промозглое небо нависало над городом большую часть года без единого проблеска солнца, заворачивая его в гигантскую влажную вату, из которой сочилась нескончаемая морось. Может, поэтому и пешеходы, вечно снующие по тротуарам туда - сюда, тоже казались серыми и как будто на одно лицо. Даже зонты у них были темные: коричневые, чёрные, цвета мокрого асфальта. Но самый глубокий и безнадежный оттенок серого приютился в маленькой квартирке на окраине, где обитала Кейт Морган.

Она идеально сливалась с этим местом, потому что и сама себе казалась блёклой и неинтересной. Невысокая, худенькая, с веснушками по всему телу, она, попав на солнце, не загорала, а лишь краснела и через пару дней облезала. Ее глаза меняли оттенок от голубого до зеленого в зависимости от погоды и настроения, но в Крикморе почти всегда оставались просто серыми. Рыжеватые волосы, тусклые, как выцветший осенний лист, вились и вечно лезли в лицо, и она механически собирала их в толстый тяжёлый хвост на макушке. В свои девятнадцать Кейт выглядела на шестнадцать, а в старых маминых кофточках и стоптанных тапочках — на все сорок: вечно сутулилась, словно старалась стать еще меньше, еще незаметнее.

Друзей у нее не было — ни давних, ни новых. Они с мамой слишком часто переезжали с места на место, спасаясь то от дорогой аренды, то от сварливых соседей, так что Кейт просто не успевала пустить корни, обзавестись подружками. Школьные годы промелькнули чередой размытых невыразительных лиц. Она хотела пойти в колледж, но заболела мама, так что мечты о продолжении образования пришлось отложить вместе с перспективой обрасти хоть какими-то связями. Да и необходимости в дружбе она, признаться, не чувствовала: ей всегда с лихвой хватало общества мамы. Энн Морган была ее вселенной, защитой и лучшей подругой. Была...

Если бы ей кто-то когда-то сказал, что ее жизнь будет похожа на День сурка, растянувшийся на годы, наверно, она удивилась бы, но мама столько лет внушала ей представление о мире как опасном месте, что Кейт постепенно срослась со своим одиночеством и всегда выбирала деятельность, не связанную с личным общением. Например, прямо сейчас работа копирайтером на удаленке позволяла ей не видеть людей и была идеальным убежищем. Она писала тексты о пользе йогуртов, которые не любила, и прелестях отдыха на курортах, где никогда не бывала. Ее собственный холодильник чаще всего пустовал — заказывать доставку было проще, чем выходить в магазин и встречаться с чужими взглядами. Тишина в квартире нарушалась лишь мерным гудением компьютера, шелестом страниц любимых книг и тиканьем старых маминых часов в прихожей, которые вечно то спешили, то отставали, но она так и не решилась их выбросить.

По той же причине Кейт передумала менять интерьер квартиры, и после смерти мамы здесь всё дышало памятью о ней. Тесная прихожая с покосившейся вешалкой, крохотная гостиная, служившая кабинетом и спальней, маленькая кухня с обоями в мелкий желтый цветочек, которые местами отклеились по швам — они с мамой были неприхотливы, а теперь Кейт даже казалось, что места стало слишком много. На стенах — несколько выцветших фотографий: Кейт в пять лет на качелях, мама улыбается усталыми глазами — всё указывало на то, что эта маленькая квартира — царство двух женщин, которые были "командой мечты", как говорила мама. Старая мебель досталась им от прежних хозяев, любезно согласившихся не выбрасывать ее на помойку. Она была побитая временем, с потертостями и царапинами, но мама утверждала, что "вещи с историей — как люди с богатым жизненным опытом: у каждой можно узнать что-то интересное, с каждой мысленно поговорить". Конечно, это были слабые попытки скрыть от дочери катастрофическую нехватку денег. Мама была сиротой и рассчитывала только на себя, так что диван, на котором спала Кейт, проваливался посередине, и каждую ночь она скатывалась в его теплую впадину, как в норку, да и остальная мебель была не новее. Зато повсюду лежали книги — в стопках на полу, на полках. Если бы кто-то зашел с улицы эту квартиру, решил бы, что попал в библиотеку или букинистическую лавку.

Именно из книг в серую жизнь Кейт Морган пришли волшебные миры, яркие и праздничные. Сначала они с мамой о них читали, потом появилась потребность реализовать собственные фантазии. За стареньким ноутбуком, который гудел, как взлетающий истребитель, она переставала быть робкой сутулящейся девушкой и становилась творцом, создателем чудесных вселенных. Она вдыхала жизнь в изумрудные долины, где резвились единороги, строила замки из облаков для гордых драконов и придумывала сложные певучие языки для древних эльфийских народов. В этих мирах она была свободна. В них она проживала прекрасные жизни бесстрашных воительниц, мудрых волшебниц, побеждала зло во имя добра. И хотя она никуда не отправляла свои рассказы и повести, считая их слабыми в сравнении с любимыми книгами, процесс их создания разнообразил ее тусклый быт и позволял хотя бы на время не грустить о маме.

Писательство было ее спасением, ковчегом и единственным, что осталось от Энн: большинство миров они придумали вместе. Когда Кейт была маленькой, мама рассказывала ей очаровательные сказки про волшебных животных, которые понимали людей без слов и приходили им на помощь в трудную минуту, про магические предметы и таинственных магов, имеющих над ними власть. Наслушавшись этих историй, девочка начинала отчаянно мечтать о котенке или маленьком щеночке, которые напоминали бы духов рода, но они с мамой так часто переезжали, что никакое животное не выдержало бы их кочевой жизни. А вот сюжеты остались, и сейчас именно они помогали Кейт преодолевать пустоту, оставшуюся после смерти Энн.

Та тоже была домоседкой, работала на складе крупной компании кладовщиком и имела дело в основном с пыльными коробками и безликими накладными. От вечной пыли и недостатка солнца цвет лица у Энн постепенно стал землистым, она все время кашляла, но отмахивалась от тревог дочери: «Не бери в голову, Китти, просто першит. Пройдет!». Она не хотела менять работу, уверяя Кейт, что сейчас она просто идеальна для такого закрытого и не расположенного к общению человека, как она. «Никто не лезет в душу, птичка. Только я и коробки. Тишина и покой». Потом Кейт поняла, что означал этот навязчивый сухой кашель, который раздавался по ночам из-за тонкой стены, но было уже поздно… Слишком поздно. Она до сих пор не могла себе простить, что не отвела маму в больницу раньше, и теперь ныряла с головой в выдуманные миры, спасаясь от гнетущего чувства вины. Она писала до изнеможения, пока буквы не начинали плясать перед глазами, лишь бы не слышать звенящей тишины пустой квартиры.

Именно в один из таких одинаково серых дней, когда Кейт, закутавшись в клетчатый махровый плед, пыталась вникнуть в описание битвы призрачных армий в туманных долинах Аэриндиля, раздался звонок. Не привычный короткий гудок сообщения в сотовом, а настойчивый и протяжный звонок на стационарный телефон на кухне — бежевый пластиковый аппарат с дисковым номеронабирателем, настоящий раритет. Он остался на своем месте, как и все вещи — свидетели их с мамой жизни.

Девушка вздрогнула, оторвавшись от экрана, и пошла отвечать. Плед волочился за ней по полу, как королевская мантия. Кто это мог быть? Телемаркетолог? Инспектор соцслужбы? Не туда попали? Ее сердце неприятно и часто застучало от тревожного предчувствия. Она с некоторых пор ненавидела звонки. Слишком свежо было воспоминание, когда среди ночи телефон вот так же настойчиво затрезвонил, и она, еще не успев как следует проснуться, поняла — мама не вернется. В тот раз это был врач из хосписа со спокойным усталым голосом...

Трубка показалась холодной и неудобной в руке, непривычно тяжелой после мобильника.

— Алло? — ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

— Мисс Кейт Морган? — раздался на другом конце вежливый бархатный мужской баритон. Он звучал так уверенно и доброжелательно, так непривычно для ее убогой реальности, словно доносился из благополучного и упорядоченного, мира, в который такие, как Кейт, не попадают никогда.

— С вами говорит Эдгар Джошуа. Я душеприказчик покойной миссис Меган Гримм. Мне необходимо обсудить с вами вопрос крайней важности, касающийся завещания моей клиентки.

Кейт замерла, прижав холодную трубку к уху так сильно, что оно заныло. Меган Гримм? Завещание? Имя было абсолютно незнакомым, чужим и каким-то нелепо-сказочным.В голове пронеслись обрывки мыслей: мошенники, какая-то изощренная схема, ошибка, чья-то жестокая шутка. Сердце, только что стучавшее в горле, теперь провалилось куда-то в пятки.

— Вы… вы, наверное, ошиблись, — прошептала она, глядя на запотевшее окно, за которым моросил бесконечный крикморский дождь. — Я никого не знаю с такой фамилией.

— Ошибка исключена, мисс Морган, — голос адвоката был убедительно - мягким, но непреклонным. — Миссис Меган Гримм — ваша бабушка по отцовской линии. Она назначила вас единственной наследницей всего своего имущества. Мне необходимо встретиться с вами лично, чтобы обсудить детали. Это не займет много времени.

В глазах у Кейт поплыли круги. Она почувствовала легкую дурноту. Бабушка? По отцовской линии? У нее никогда не было отца. Вернее, разумеется, он был, но лишь в виде почти мифического существа из маминых редких, обрывистых и всегда грустных рассказов. На все расспросы маленькой Кейт мама отвечала торопливо, будто боясь чего-то: «Он умер, дорогая. Давным-давно, еще до твоего рождения. Не приведи Бог, не спрашивай». Всё. Ни имени, ни фотографий, ни теплых историй. В конце концов, Кейт даже не была уверена, что ее настоящая фамилия Морган. Мама однажды обмолвилась, что сменила их общую фамилию, «чтобы начать жизнь с чистого листа». А теперь, получается, что в той, прошлой, жизни у нее была родная бабушка с удивительной фамилией Гримм, упомянувшая её в завещании. Нет, этого решительно не могло быть!

— Я… я не понимаю, — выдавила она и почувствовала, как в горле словно застрял комок, а глаза сами собой заслезились от напряжения и внезапно нахлынувшей обиды на всю эту несправедливую и запутанную историю, в которую ее затягивало, как в водоворот, и не было никакой возможности оттуда выбраться.

— Это вполне естественно, — мистер Джошуа определённо улыбнулся на том конце провода, и в его голосе промелькнуло легкое снисходительное понимание. — Все объяснения будут предоставлены вам в свое время, мисс Морган. Предлагаю встретиться завтра в моем офисе в два часа. Запишите адрес. Это очень важно.

Он медленно и внятно продиктовал адрес в старом буржуазном районе в центре Крикмора, там, где плечом к плечу стояли чопорные особняки местной знати, потом, не дожидаясь ее ответа, вежливо попрощался: «До завтра, мисс Морган. Желаю вам хорошего дня», — и положил трубку. В ухе секунду была тишина, затем раздался короткий гудок. Кейт медленно опустила трубку на рычаг. Глухой щелчок прозвучал, как выстрел стартового пистолета.

Она стояла посреди крохотной кухни, глядя в серое окно, за которым моросил скучный дождь. Плед сполз с нее окончательно и грудой лежал на полу. Одиночество, ставшее за год ее непробиваемым панцирем, вдруг зашевелилось, дало трещину. Сквозь него виднелось что-то новое, незнакомое. Откуда-то из глубины души, из-под старых детских воспоминаний и взрослой апатии, прорывалось странное чувство — щемящее, болезненное, пугающее. Это было любопытство.

Она подошла к окну и провела пальцем по холодному стеклу, оставляя на запотевшей поверхности четкий след. За ним был ее город — серый, предсказуемый, безопасный и безнадёжно однообразный. А завтра ровно в два часа в центре, в кабинете у незнакомого человека с уверенным голосом, ее ждала тайна, связанная с призраком по имени «отец» и незнакомкой по фамилии Гримм. Кейт вздохнула. Её дыхание затуманило стекло, скрыв нарисованную линию. Что-то в её мире сдвинулось с привычного места. Что-то вот-вот начнется. К худу или к добру?

Глава 2. Печать и раскаяние

Автобус сонно катил по мокрому асфальту, нехотя покидая знакомые Кейт серые кварталы. Теперь за окном медленно проплывали другие пейзажи: ухоженные скверы, каменные ограды, дома с историей, чьи фасады дождь полировал до темного блеска. Кейт сидела у окна, сжимая в руке листок с адресом. Ей было страшно и временами казалось, будто ее везет не автобус, а катафалк: ее жизнь до звонка мистера Джошуа не была прекрасна, но девушка привыкла к уединению и ощущению безопасности, а теперь всё внутри сжималось от предчувствия, что она, как Алиса, летит вверх тормашками в кроличью нору, и это было равносильно смерти, после которой не обязательно случится возрождение...

Она вышла на остановке, указанной мистером Джошуа. Вместо привычного в ее районе запаха пива, бургеров и дешёвого бензина здесь Кейт окутал аромат влажной листвы и дорогого табака. Даже дождь здесь был другим — не висел косой грязной пеленой, а струился мягкой дымкой, живописно окутывающей чопорные особняки. Кейт поправила на плече сумку с ноутбуком и подумала, как нелепо, должно быть, смотрится в стареньком плаще среди домов, надменно взирающих на нее глазами больших чистых стекол.

Офис мистера Джошуа находился в великолепном здании из тёмно-серого кирпича. Построенное давно, оно было удачно осовременено: архитектор сохранил старинные окна в виде арок, но застеклил их витражами под старину, отчего дом приобрёл торжественность готического собора. Бронзовая табличка на двери из потемневшего от времени дуба гласила: «Эдгар Джошуа. Нотариальная контора. По предварительной записи». Кейт судорожно вздохнула и нажала кнопку звонка. Ей показалось, что где-то внутри здания прозвучал удар колокола.

Дверь открыл сам мистер Джошуа. В жизни он оказался точь-в-точь таким, каким, по ее представлениям, должен быть нотариус из фешенебельного района: высокий, подтянутый, в безупречно отглаженном костюме-тройке. Густые седые волосы аккуратно зачесаны назад, в спокойных голубых глазах читается уверенность человека, привыкшего надёжно хранить чужие секреты. От его сухощавой стройной фигуры и вежливой улыбки так и веяло аристократизмом.

— Мисс Морган? Приветствую! Прошу, проходите. Я вас ждал.

Кабинет мистера Джошуа походил на хозяина. Стены обшиты темным дубом, возле каждой — книжный шкаф до потолка. Кейт с завистью рассматривала корешки книг: многие были старинными и редкими. Толстые справочники, альбомы с репродукциями художников, собрания сочинений классиков... Кейт заметила, что корешки многих произведений изрядно протёрты — значит, куплены не для красоты, их читают. Она почувствовала расположение к мистеру Джошуа: по крайней мере, одно их точно сближало — любовь к литературе.

Остальное убранство кабинета было строгим и лаконичным, но Кейт отметила про себя, что его хозяин, видимо, любит комфорт, потому что перед массивным письменным столом стояло глубокое кожаное кресло, на изящном сервировочном столике у окна в окружении маленьких вазочек с печеньем и конфетами благоухал свежесваренным кофе блестящий кофейник. На столе, кроме аккуратных стопок документов, внимание Кейт привлекла единственная личная вещь — серебряная рамка с фотографией добродушной пожилой женщины в шляпке, без сомнения, матери мистера Джошуа, так как сходство между ними было очевидным: тот же разрез внимательных светлых глаз, та же аристократическая улыбка.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Морган, — мистер Джошуа жестом указал на кресло и радушно подвинул сервировочный столик поближе к Кейт. — Позволите предложить вам кофе? Вы выглядите бледной.

Кейт, волнуясь, не произнесла ни слова, лишь отрицательно покачала головой и села напротив в такое же удобное глубокое кресло, сжимая коленями дрожащие пальцы. Она чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к музейной витрине.

Нотариус тем временем уселся напротив, сложил перед собой руки и внимательно посмотрел на Кейт. "Я бы тоже засомневалась на его месте! — отчаянно подумала девушка. — Лучше бы он сказал мне, что ошибся, и завещание написано для другой Кейт Морган, тогда я отделалась бы ценой двух поездок на автобусе..." Но мистер Джошуа заговорил:

— Как вы помните, мисс, я представляю интересы покойной миссис Меган Гримм, вашей родной бабушки. Она была... м-м... женщиной с сильным характером и сложной судьбой. Её последняя воля, признаюсь,... довольно эксцентрична, хотя я давно работаю с клиентами из Уиспер-Глена, и они весьма необычны, но тут... Впрочем, судите сами.

Он открыл верхний ящик стола и извлек длинный конверт из плотной желтоватой бумаги, скрепленный сургучной печатью. Сургуч был темно-бордового цвета, на нем выделялся оттиск — стилизованная буква «G» в обрамлении двух змей, переплетенных и кусающих друг друга за хвост.

— Она оставила вам письмо. И завещание, разумеется. Но письмо, по её настоянию, вы должны прочитать здесь, в моём присутствии.

Сердце Кейт заколотилось с новой силой. Она молча взяла конверт, шершавый на ощупь и чересчур тяжелый для бумажного послания. Печать поддалась не сразу, отказываясь разламываться, но Кейт поднажала, и тёмно-бордовый сургуч с хрустом раскрошился под ее дрожащими пальцами. Внутри лежал плотный лист бумаги, исписанный уверенным старомодным почерком с витиеватыми вензелями — Кейт никогда не приходилась видеть такой каллиграфии в частной переписке.

Неизвестная бабушка писала:

Дорогая Кейт!

Если ты это читаешь — значит, меня уже нет в мире живых, как и твоей мамы. Никогда не умела каяться, да вот, видно, придётся, потому что, кроме тебя, милая внучка, некому передать бремя, имя которому «Аркан Фамильяра».

Представляю, как ты удивилась, когда позвонил мистер Джошуа, ведь ты, стараниями своей матушки, наверное, даже не догадывалась, что принадлежишь к древнему магическому роду Гриммов и что твой отец — Элайджи Гримм, самый талантливый и сильный маг, покинувший нас так рано и так нелепо.

Это я, Меган-Рейвен Гримм, сломала судьбу своего мальчика, насильно разлучив его с любимой женщиной и нерожденной дочерью! Я та глупая старуха, которая была глуха и слепа ко всему, что было важно для Элайджи. И поделом мне, что моя несостоявшаяся невестка, твоя мать Энн, сделала все, чтобы мы никогда с тобой не увиделись. Она прятала тебя, скрываясь по миру, и наверняка ничего не говорила тебе о твоем истинном происхождении, ведь она видела во мне врага и считала, что я могу навредить собственной внучке какая нелепость!

И вот теперь ты становишься на мое место. Я отдаю тебе Дом в Долине Шёпотов и все, что ты найдёшь в нём. Отныне главой рода Гриммов становится Кейт Морган, а точнее Гримм. Не знаю, как тебе, а мне нравится, как это звучит.

Что ж, твой фамильяр поможет тебе понять всё, что я не успела рассказать. С тобой слава Гриммов должна воссиять не слабее, чем было уготовано для Элайджи! Я верю, что твоя кровь несёт отпечаток могущества отца и всех поколений рода. Ты пробудишь к жизни все спящие арканы и отомстишь нашим врагам.

Кстати, о врагах. Ты же понимаешь, милая внучка, что твоя бабушка Меган, хоть и винит себя в несчастьях, которые обрушились на Элайджи, Энн и тебя, совсем не является их причиной. Мои действия, хоть и были ошибочными, но исходили исключительно из добрых намерений. Я хочу, чтобы ты провела своё расследование и поняла, кто стоит за преждевременной гибелью Элайджи, и уничтожила их (не удивлюсь, если в процессе расследования ты поймёшь, что и к смерти Энн они приложили руку). Я ухожу из жизни, уповая на справедливое возмездие тем, кто помог моему мальчику умереть раньше его безутешной матери. Это так горько — хоронить детей!

Не верь никому, кто не из Дома Гриммов, доверяй только зову крови и своему духу-проводнику.

Жаль, что мы не встретились при жизни. Но, может, так и надо. Со временем ты всё поймёшь.

С любовью,

твоя бабушка Меган-Рейвен Гримм.

Кейт дочитала, и буквы поплыли перед глазами. Эта исповедь стала для нее ударом, к которому она не была готова. Когда она ехала на встречу с мистером Джошуа, еще думала, что все может оказаться просто недоразумением и забудется, как дурной сон, но внезапно история её жизни, всегда казавшаяся такой простой — мама, работа, одиночество, — обрела чудовищную глубину и трагизм. Теперь получалось, что она была разменной фигурой в шахматной партии между мамой и бабушкой, пешкой, которую её собственный отец не смог отстоять. Горечь подступила к горлу. Её мать, всегда такая тихая и покорная, оказалась любовью всей жизни (подумать только!) волшебника, а её отец не просто «умер» —он страдал, и, может быть, его убили...А мама... Нет-нет, не может быть! Маму точно доконал рак, так говорил врач!.. А если нет? Она была в смятении: прочитанное казалось то чьим-то злым розыгрышем, то исповедью кающейся старой женщины, такой же одинокой, в сущности, как и она сама... В одном Кейт была уверена абсолютно: ее мир перевернулся и уже никогда не будет прежним.

— Это… — прошептала девушка, — вот это, что тут написано, правда?

Мистер Джошуа развел руками:

— Могу заверить вас лишь в одном, мисс Морган: ваша бабушка была абсолютно вменяема, когда писала это. Её поступки всегда определялись долгом, она обладала огромной силой и весьма впечатляющими способностями, если вы понимаете, о чем я... Надеюсь, вы поняли также, к какому древнему и славному роду принадлежите. Я знал вашего отца, мистера Элайджи Гримма, это был выдающийся маг, мда...к сожалению, рано покинувший этот мир...

Он открыл красивую бархатную папку с гербовой печатью и хорошо поставленным приятным голосом торжественно произнёс:

— Согласно завещанию миссис Гримм, вы наследуете всё недвижимое имущество, а именно: особняк Гримм, расположенный по адресу: Долина Шёпотов, Уиспер-Глен, 13, а также все движимое имущество, находящееся в нём на момент смерти миссис Меган-Рейвен Гримм. Условие одно: вы должны вступить во владение лично. Продать, сдать в аренду или каким-либо иным образом отчуждать имущество вы не можете в течение пяти лет с сегодняшнего дня.

Он протянул ей ещё один маленький бархатный футляр, потёртый на углах.

— И это. Она велела передать лично в руки. Сказала, что это ключ.

Дрожащими пальцами Кейт открыла футляр. Внутри на чёрном бархате лежало кольцо. Массивное, явно очень старое, из тусклого почерневшего серебра. В его оправе мерцал огромный продолговатый камень — кошачий глаз. При малейшем повороте по его тёмно-зелёной поверхности пробегала узкая светящаяся полоска, словно приходил в движение зрачок настоящего хищника. Кольцо было холодным и тяжелым — явно не для женской руки.

— Наденьте его, — мягко предложил мистер Джошуа. — Таково было последнее указание миссис Гримм.

— Надеть?! — Кейт удивленно вскинула брови. — Оно же огромное!

Адвокат развел руками: мол, ничего не могу поделать — последняя воля...

Кейт надела кольцо на безымянный палец правой руки. Удивительно, но украшение село идеально, чудесно уменьшившись до размера ее тонкого пальчика. "Ничего себе!" — успела подумать Кейт, залюбовавшись переливами света в камне, и внезапно ощутила, как по телу пробежала дрожь и тут же изменились ощущения: звук дождя за окном превратился из монотонного шума в симфонию отдельных капель, стучащих по подоконнику, она увидела каждую морщинку на лице адвоката и каждую пылинку, пляшущую в свете настольной лампы. На мгновение ей даже почудилось, что где-то в глубинах сознания пронеслась тихая красивая мелодия, словно ветер легонько тронул крошечные серебряные бубенчики, и они рассыпались нежным переливчатым смехом.

Потом краем глаза Кейт уловила какое-то движение в окне и, повернувшись, увидела, как на запотевшем стекле за спиной мистера Джошуа на мгновение проступил чёткий контур: ясный, как гравюра, силуэт кошки. Изящная голова с острыми ушками, изогнутая спина, длинный хвост — грациозное животное было там всего одно мгновение, а затем растаяло, словно мираж.

Кейт ахнула и отшатнулась, инстинктивно прижав руку с кольцом к груди.

— Что такое? — настороженно спросил адвокат. — Увидели что-то необычное?

— Нет-нет, ничего… — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Показалось.

Но нет, не показалось. Явление кошки было таким же реальным, как тяжесть кольца на пальце и слова из письма бабушки, жгущие её изнутри. Однако мистер Джошуа наблюдал за ней с невозмутимым спокойствием.

— Долина Шёпотов — особенное место, мисс Морган, — мягко сказал он. — Вероятно, в недалёком будущем вы поймёте, что это стоит понимать буквально... Вам немедленно будут предоставлены ключи и все необходимые документы. Машина до Уиспер-Глена подана и ожидает вас внизу, чтобы отвезти в особняк Гриммов, когда вы будете готовы.

«Машина подана,» — эти слова прозвучали так же нереально, как и всё, что было сказано до них. Она, Кейт Морган, которая спала на провалившемся диване и доедала вчерашнюю лапшу быстрого приготовления, теперь была владелицей особняка.

Она медленно поднялась с кресла. Ноги стали ватными. В одной руке Кейт сжимала документы, в другой — бархатный футляр. Кольцо на пальце напоминало о себе непривычной тяжестью.

— Спасибо, — механически произнесла она, не зная, что ещё сказать.

— Удачи вам, мисс Морган, — адвокат предупредительно проводил её до двери. Его голос на мгновение утратил профессиональную бесстрастность и обрёл отеческую теплоту (или это ей тоже показалось, как и силуэт кошки на окне?). — Будьте бдительны. Слова вашей бабушки не стоит понимать метафорически — отнеситесь к ним со всей серьезностью. Вы входите в весьма необычную семью... весьма и весьма необычную... Мда... Желаю вам успеха!

Кейт вышла на улицу, и дождь сразу же залепил её лицо мокрой вуалью из крошечных капель, но ее это не беспокоило, ведь у подъезда действительно стоял длинный чёрный автомобиль — такие роскошные машины она видела разве что по телевизору и во время редких прогулок в центр Крикмора. Чудесное авто лоснилось дорогой полировкой и сверкало в свете фонарей, которые в сумрачном Крикморе горели почти круглосуточно. За его рулем сидел статный широкоплечий водитель в черной униформе. Увидев Кейт, он вышел, представился Артуром и почтительно открыл заднюю дверь. Кейт ощутила силу с лёгким оттенком опасности, исходящую от его могучей фигуры, но это не вызвало у нее беспокойства — скорее любопытство, ведь Артур был первым человеком после мистера Джошуа, который мог знать ее бабушку. "Надо будет расспросить его про неё, а заодно и про этих самых "врагов". Странная манера — намекать, а не говорить прямо, кого она имеет в виду..." — подумала она, вспоминая письмо.

Девушка остановилась на мгновение, любуясь роскошной машиной, затем оглянулась на величественно-мрачное здание конторы. Сейчас она словно стояла на пороге между привычной серой жизнью и неизвестностью. Воспоминание о силуэте на стекле было чётким, как фотография. «Доверяй только зову крови и своему духу-проводнику. Он уже рядом». Неужели?...

Она сделала глубокий вдох и с наслаждением погрузилась в теплоту уютного, обшитого светлой кожей салона автомобиля. Его сверкающая дверца закрылась с глухим щелчком, навсегда отсекая её от серого Крикмора и прошлого.

Глава 3 Дом в Долине Шёпотов

Машина плавно скользила по мокрому шоссе, увозя Кейт всё дальше от Крикмора. Городские пейзажи постепенно сменялись сельскими: серые стены уступали место порыжевшим осенним полям, редким перелескам и одиноким фермам. Дождь не утихал — напротив, здесь он усилился и омывал землю мощным потоком. Воздух, который Кейт вдыхала через приоткрытое окно, пах влажной травой и лесом. Жаль, из-за сырости окно пришлось почти сразу закрыть.

Водитель, представившийся Артуром, за два часа пути не проронил ни слова. Лишь раз, когда Кейт невольно ахнула, увидев в поле высокую пятнистую олениху, изящную, как искусно вырезанная статуэтка, он позволил себе короткий комментарий. Величественное животное замерло и проводило машину огромными влажными глазами. Кейт показалось, что Артур почтительно кивнул лесной красавице, обернулся к девушке и произнес глуховатым, будто простуженным, голосом:

— Здешний народ чтит границы, но чужаков не жалует. Не сходите с троп, мисс.

Больше он не оборачивался. Кейт сжалась в углу салона, чувствуя, как тревога и любопытство борются в ней. «Не сходите с троп». Было что-то диковато-загадочное в крупной мускулистой фигуре водителя, а его слова звучали, словно предупреждение из её книг про эльфов.

Вскоре на обочине она увидела указатель: «Уиспер-Глен. Долина Шёпотов». Машина свернула с шоссе на узкую извилистую дорогу, зажатую между старыми раскидистыми дубами. Их ветви, сплетаясь над дорогой, образовывали подобие туннеля, сквозь который с трудом пробивался свет угасающего дня. Воздух здесь был свежее, дождь не мог проникнуть сквозь плотно сплетенные ветви с еще не опавшей листвой. Кейт снова открыла окно и с наслаждением вдохнула запах мха и сырой коры. А ещё почувствовала лёгкое покалывание на коже, будто воздух наполнился невидимой статикой.

— Мы на землях Гриммов, — сказал шофер, и Кейт удвоила внимание.

Она прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в пробегающие за окном деревья. Глазам не за что было зацепиться — лишь стволы, тени да мелькающий в промежутках туман. И вдруг — движение. Быстрое, стремительное. Между деревьями промелькнула тень. Длинная, серая, грациозная. Сердце Кейт екнуло. Она впилась пальцами в подлокотник, пытаясь её разглядеть, но тень исчезла так же быстро, как и появилась. Лишь на мгновение ей показалось, что в глубине леса вспыхнули два зелёных огонька, пристально смотрящих на неё.

— Мы приехали, — объявил Артур, прерывая её наблюдения.

Машина выехала из дубовой аллеи на просторную, заросшую диким газоном лужайку, и Кейт замерла, затаив дыхание.

Особняк Гримм не был похож ни на что, виденное ею прежде. Он был построен из тёмно-серого камня, поросшего бархатным мхом и обвитого плющом, который цепкими усиками оплетал стрельчатые окна и массивную дубовую дверь. Крыша, крутая и высокая, была покрыта потускневшей от времени рыжей черепицей, а с карнизов свисали каскады изумрудного мха. Дом казался древним, навечно вросшим в холм, на котором стоял. Он не поражал роскошью, но внушал почтение, даже благоговейный страх. В закатных лучах, которые натужно пробивались сквозь тучи, окна вспыхивали тёплым янтарным светом, словно внутри горел гигантский очаг, а ветер, шелестящий жесткими листьями плюща, напевал едва слышную протяжную песню.

— Вот ваш ключ, мисс, — Артур протянул ей тяжелый, старинный ключ из темного металла. — Если сегодня ко мне нет поручений, то я откланяюсь. Моя резиденция находится в деревне за лесом. Телефон в холле на столике. Буду ждать ваших распоряжений.

— Благодарю вас, сэр, — кивнула Кейт.

Водитель поклонился и направился к машине, а девушка пошла к дому, сжимая в ладони ключ. Её пальцы сами собой нашли кольцо на другой руке. В лучах заходящего солнца кошачий глаз сверкнул тусклым зеленоватым проблеском. Кейт шла медленно, под ее ногами хрустел гравий, а с кованого крыльца, украшенного тем же узором из змей, что и печать на письме, словно приветствуя новую хозяйку, покачивал усиками плющ. Дом молчал в ожидании.

Ключ легко повернулся в замке, и дверь со скрипом отворилась, пропуская её внутрь. Первое, что поразило Кейт, — запах. Она думала, что в нежилом помещении должно пахнуть затхлостью и пылью, но ее встретил многослойный аромат старых книг, сушёных трав, свежей выпечки и поджаренного на огне мяса. Удивлению девушки не было предела: неужели к ее приезду готовились? Но кто? Разве бабушка Гримм жила не одна?

Кейт стояла в просторном холле с дубовыми панелями до потолка. Прямо перед ней висела огромная люстра из оленьих рогов, в которой мерцали электрические лампочки, стилизованные под свечи. Свет от них был тёплым, но слабым, он боролся с надвигающимися сумерками, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени.

Не успела она сделать и шага, как прямо перед ней из воздуха возникла фигура. Высокий костлявый мужчина в безупречно сидящем фраке, с несколько зеленоватым и совершенно невозмутимым лицом парил в нескольких сантиметрах над полом. Он был полупрозрачным. Сквозь него угадывались очертания лестницы, ведущей на второй этаж.

Кейт вскрикнула и отпрянула к двери, сердце заколотилось, как пойманная в силки птичка.

— Добро пожаловать в Дом Гриммов, мисс Кейт, — торжественно произнес призрак низким приятным баритоном. Он склонился в элегантном поклоне. — Позвольте представиться: Блэкстоун, дворецкий этого дома. Имею честь служить вашему роду с 1782 года. Соблаговолите проследовать в гостиную, чай уже приготовлен.

Кейт, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, прижимая к груди сумку с ноутбуком, как щит. Она медленно последовала за парящей фигурой. В гостиной её ждало новое зрелище. У камина, в котором уже весело потрескивали поленья, несмотря на то, что его, казалось бы, никто не растапливал, кружилась пухленькая женщина в старомодном платье и белоснежном чепце. Её призрачные руки что-то помешивали в заварном чайнике, который парил в воздухе рядом с ней.

— А это наша экономка, миссис Хэзлби, — представил Блэкстоун. — Лучший кулинар во всех измерениях, если я могу так выразиться.

— О, не смущайте девушку, мистер Блэкстоун! — миссис Хэзлби обернулась, и её полупрозрачное лицо расплылось в доброй улыбке. — Добро пожаловать, дитя моё! Вы, должно быть, измотаны дорогой. Я приготовила для вас имбирное печенье, оно ещё в духовке, но, э-э-э… — она смущенно посмотрела на свои полупрозрачные руки, — …надеюсь, оно само дойдет до готовности. С выпечкой у меня иногда бывают небольшие трудности. Ингредиенты имеют привычку… перемешиваться сами по себе.

В этот момент из стены стремительно вылетела третья фигура — юная девушка в классическом платье горничной и беленьком передничке. Она пронеслась сквозь диван, рассыпая облачко пыли, и замерла перед Кейт, тяжело дыша, хотя дышать ей, по всей видимости, было нечем.

— О, простите, мисс! Я Дэйзи! — затараторила она, оглушив Кейт. — Я так спешила! Комнаты для вас готовы, я всё вытерла… ну, то есть, попыталась… — она с надеждой посмотрела на свои прозрачные ладошки. — Пыли довольно много! А когда у тебя полупрозрачные руки, это ужасно неудобно!

Кейт, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как парализующий страх начал понемногу отступать, сменяясь искренним изумлением. Эти призраки были… абсолютно нормальными. Ну, насколько призраки вообще могут быть нормальными.

— Вы… вы все… — начала она, запинаясь.

— Оставшиеся на своём посту, мисс, — с достоинством закончил за неё мистер Блэкстоун. — Дом Гримм всегда имел… особенную прислугу. Призракам здесь доверяли больше, чем живым. О, нет-нет, мисс, к вам это не относится! Дом давно вас ждет, а мы — часть его души, если угодно. И мы рады видеть истинную наследницу в этих стенах.

В этот момент взгляд Кейт упал на огромное зеркало в золочёной раме. На мгновение ей показалось, что в его глубине, рядом с её собственным испуганным отражением, мелькнуло серое гибкое существо. Она резко обернулась — никого.

— Прошу к столу! — радушно пригласила миссис Хэзлби, и тотчас на белоснежной скатерти возникли вазочки с имбирным печеньем и пряниками, блюдо с прекрасным ароматным мясным рагу, соусы и гарниры на выбор, дивно пахнущий домашний хлеб, запах которого Кейт ощутила еще при входе, аккуратно нарезанные ломтики свежих овощей, миски с рисом и жареным сладким картофелем.

Все это великолепие дополнили изящные столовые приборы и чудесный чайный фарфоровый сервиз.

Никогда ранее Кейт не приходилось сидеть за таким роскошным столом! Все было таким вкусным и изысканным, а слуги такими почтительными и милыми, что к концу ужина она полностью перестала задумываться, что перед ней призраки, а не обычные люди.

Поблагодарив миссис Хэзлби за прекрасный ужин и всех за радушный прием, Кейт прошла дальше, во вторую гостиную. Мебель здесь была тяжёлой, резной, покрытой потускневшим бархатом. Повсюду стояли этажерки и столики, заваленные книгами, странными минералами, засушенными насекомыми в стеклянных кубах и склянками с мутноватыми жидкостями. В углу стояло фортепиано, его крышка была закрыта, а на ней лежала пожелтевшая тетрадь с нотами. Казалось, хозяева ненадолго вышли и вот-вот вернутся.

На стенах висели портреты — мужчины и женщины со строгими бледными лицами и пронзительными, слишком живыми глазами. На одном из портретов молодая женщина с тёмными волосами, собранными в строгий узел, и тонкими, плотно сжатыми губами держала на руках крупную дымчатую кошку. Кошка с портрета смотрела на Кейт зелёными глазами, и взгляд её был полон любопытства.

«Меган», — догадалась Кейт, рассматривая портрет бабушки и ища схожие с собой черты.

В итоге она пришла к выводу, что только бледная кожа и худоба сближают их, но Кейт сомневалась, что когда-нибудь у нее получится выглядеть столь же величественно.

Девушка огляделась по сторонам. Кейт чувствовала, что за ней наблюдают. Не портреты и не слуги-привидения — нет, те как раз были вышколенными, с безупречной дисциплиной. Нечто другое. Сама атмосфера дома была внимательной, изучающей. Она подошла к одному из окон, выходящему в сад — вернее, в то, что когда-то могло называться садом, а теперь представляло собой буйные, ничем не сдерживаемые заросли.

И снова она уловила движение. На краю леса, там, где дикий сад переходил в настоящую чащу, она увидела дымчатую кошку. Ту самую, что заметила в городе, в конторе адвоката, в лесу по дороге и на портрете бабушки. Кошка сидела, поджав лапы, её длинный хвост плавно покачивался, а светящиеся в свете луны зелёные глаза были прикованы к Кейт. На этот раз это была не тень, не мимолётный силуэт, а плотное, осязаемое существо.

Сердце Кейт забилось чаще. Она не испугалась — напротив, страх отступил, уступив место жгучему любопытству и потребности в контакте. Она инстинктивно подняла руку с кольцом. Камень на нём вспыхнул ярче. Сейчас он выглядел точь-в-точь загадочные глаза животного на краю леса.

— Морриган… — прошептала Кейт, не зная, откуда пришло это имя.

Услышав его, кошка медленно, величаво встала, потянулась, выгнув спину, будто поклонилась, и бесшумно скользнула в чащу.

В доме что-то изменилось. Тишина из настороженной стала одобрительной, тёплой.

— Не хотите ли подняться на второй этаж, мисс? — услышала Кейт почтительный голос дворецкого, только что растопившего камин в гостиной. — Для вас приготовлена спальня вашей бабушки. Она находится справа по коридору. Желаете, чтобы я вас сопроводил?

Кейт покачала головой:

— Благодарю, мистер Блэкстоун, я сама.

— Как угодно, мисс, — поклонился тот. — В гардеробе вы найдете одежду, которую днем доставили для вас из Уиспер-Глена, и различные предметы обихода.

— Кто доставил? — с удивлением спросила Кейт. — Я ничего не заказывала...

— О, конечно, мисс, — дворецкий улыбнулся. — Мы заказали все необходимое по распоряжению миссис Гримм, вашей бабушки, которое она сделала перед своей... своим уходом. Но если будет нужно что-то еще, только скажите! В Уиспер-Глене прекрасная доставка вещей и продуктов.

Кейт кивнула и поднялась по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Длинный коридор с множеством дверей. Сначала она зашла в свою, бывшую бабушкину, спальню. Здесь было очень уютно, комнату освещал огонь камина и оживлял веселый треск дров. Шкаф действительно был полон красивых теплых вещей.

Потом Кейт решила пройтись по этажу и посмотреть другие комнаты. Она открывала их одну за другой: спальни с кроватями под балдахинами, кабинет с глобусом и телескопом, помещение, целиком заставленное сундуками… И наконец — комната в конце коридора. Та, что выходила окнами на сад и лес.

Это была комната её отца. Она поняла это сразу. На прикроватном столике стояла фотография в серебряной рамке: молодой человек с тёмными вьющимися волосами и такими же, как у нее, серо-зелёными глазами обнимал улыбающуюся юную рыжеволосую Энн. Они выглядели такими счастливыми… На столе лежали чертёжные инструменты и эскизы странных механизмов. На стене висела гитара. Видимо, время здесь остановилось лет двадцать назад.

Кейт села на кровать, бережно проводя рукой по стёклышку фотографии. Горечь утраты сейчас смешивалась с чувством благодарности. Этот странный, молчаливый, населённый тенями дом принимал её. Здесь, в этих стенах, хранилась память об отце, бабушке, целом роде, о котором она не знала ничего. Даже о маме, ведь она тоже была неразрывно связана с родом Гримм через Кейт...

Девушка подошла к окну. Сумерки сгущались, превращая лес в сплошную чёрную массу. Где-то там бродила дымчатая кошка. Если верить письму, она её фамильяр, дух-проводник. Завтра она откроет Гримуар. Начнёт искать ответы. Но сейчас… Она, замерев, слушала, как Долина Шёпотов неразборчиво рассказывает ей свои первые тайны. И впервые за долгие годы её одиночество не было тягостным.

Глава 4 Кольцо и Зов

Ночь в особняке Гримм прошла не так, как ожидала Кейт. После неожиданной встречи с призрачными слугами она приготовилась к скрипу половиц, завыванию ветра в трубах и кошмарному полтергейсту, как в фильмах ужасов, которые они с мамой смотрели накануне Хэллоуина. На всякий случай она даже накрылась одеялом с головой. Вместо этого Дом убаюкал её. После треволнений предыдущего дня это оказалось несложно: Кейт так устала, что уснула почти сразу. В полусне она слышала, как за дверью её комнаты мягко перешептываются мистер Блэкстоун и миссис Хэзлби, обсуждая, не слишком ли громко тикают старые часы в холле и не стоит ли топить камины пораньше, чтобы "треск дров не беспокоил юную мисс Гримм". Таким образом, Дом не пугал, а опекал вою новую хозяйку. И это было очень странное ощущение!

Утро застало Кейт за завтраком на огромной кухне с каменной плитой и медной посудой, поблёскивавшей на стенах. Миссис Хэзлби, сконцентрировавшись до дрожи в кончиках своих прозрачных пальцев, сумела поднять в воздух чашку с чаем и плавно опустить её перед Кейт.

— Старая утренняя церемония, мисс, — с гордостью провозгласила экономка. — Ваша бабушка обожала бергамотовый чай ровно в семь утра. Я уже давно не упражнялась подавать его, но, как видите, навык не утрачен.

Кейт поблагодарила, всё ещё не вполне веря в реальность происходящего. Она чувствовала себя актрисой, внезапно оказавшейся на сцене без знания сценария. И хотя пока все шло просто отлично, она постоянно чувствовала потребность что-то сделать и связанное с этим внутреннее напряжение. Было похоже, что оно исходило от кольца. Тяжёлый металл то и дело мелко вибрировал, напоминая о своём присутствии. А ещё Кейт очень хотела увидеть Морриган и почти наверняка знала, что она где-то поблизости.

После завтрака, поблагодарив миссис Хэзлби и приветливо кивнув дворецкому, она вышла в запущенный сад. Именно так она представляла себе окрестности домов с привидениями: заросли крапивы в рост человека соседствовали здесь с кустами шиповника, усыпанными алыми ягодами, которые вчерашний дождь и утренний морозец украсили ледяной глазурью. Побеги плюща карабкались по стволам старых яблонь, чьи ветви гнулись под тяжестью мелких, не собранных никем плодов. Воздух был плотным, свежим и пьянящим, пахло осенью, сырой землей и прелью.

И снова Кейт отметила краем глаза движение. Вот она! На каменной скамье, почти полностью скрытой зарослями жимолости, сидела Морриган. Дымчатая шерсть сливалась с утренним туманом, и только глаза горели двумя точками холодного зелёного огня. Кошка не сводила с Кейт пристального взгляда, в котором не было ни враждебности, ни дружелюбия. Кошка ее изучала.

Кейт замерла на дорожке. Инстинкт велел ей вернуться в дом, к относительной безопасности и обществу болтливых призраков. Но кольцо на её пальце вдруг стало тёплым. Тепло передалось в кисть, поползло по руке, и вскоре Кейт почувствовала прилив энергии, словно в её кровь впрыснули жидкую отвагу.

«Доверяй только зову крови», — вспомнились ей слова бабушки. Может, это он и есть?

Она сделала шаг вперёд. Затем еще. Морриган не двигалась, лишь кончик её хвоста дёрнулся раз, другой. Она явно оценивала Кейт.

— Поведешь меня? — тихо, почти шёпотом, произнесла Кейт, удивляясь этому внезапно возникшему желанию поговорить с животным. "Со стороны я выгляжу, наверно, ужасно глупо!" — подумала она. Но кошка по-прежнему внимательно смотрела на нее. Взгляд ее говорил о том, что она поняла сказанное. "Не хватало еще, чтобы она мне сейчас ответила человеческим голосом..." — испугалась Кейт. Что угодно, только не это!

Кейт готова была поклясться, что в ответ на ее панические мысли Морриган улыбнулась, ее глаза заискрились, потом она медленно, с кошачьей неспешностью спрыгнула со скамьи и скользнула вглубь зарослей. Кошка не оглядывалась, не проверяла, идёт ли Кейт за ней — она знала это наверняка.

И девушка действительно последовала за ней. Они двигались по едва заметной тропе. Лес смыкался над ними, сгущаясь шатром из ветвей. Стволы деревьев становились толще, кроны — плотнее, они почти не пропускали свет. Вокруг было тихо, только шуршали листья под ногами Кейт, изредка слышались голоса лесных птичек да где-то в отдалении журчала вода речки или большого ручья. И всё это Кейт ощущала так остро, будто с ее ушей вдруг сняли тугие наушники, которые она носила всю жизнь.

Морриган вела её уверенно и быстро. Они миновали ручей с чёрной, как крепкий чай, водой, перепрыгнули через упавшее дерево, заросшее ярко-оранжевыми грибами. Кейт шла, не задумываясь о пути, жажда узнать тайны этого места побуждала её спешить вслед за кошкой.

Наконец они вышли на небольшую поляну, залитую странным рассеянным светом, будто солнце фильтровалось сквозь толстый слой шёлка. В центре поляны Кейт увидела трех женщин, которых сначала ошибочно приняла за призраков. Не похожие друг на друга, разного возраста, они были красивы какой-то первозданной красотой. По первому впечатлению Кейт, в них было что-то от окружающего леса: то ли пастельные тона длинных старомодных одежд, то ли здоровый румянец на лицах без единого следа косметики, то ли спокойная уверенность во взгляде.

Самая старшая сидела на пне и что-то плела из сухой травы. Другая, значительно моложе, с волосами цвета воронова крыла, стояла, прислонившись к сосне, и внимательно смотрела на Кейт. Третья, совсем юная, с веснушками и рыжими кудрями, присела на корточки, чтобы поласкать Морриган, которая подошла к ней и терлась об её ноги.

Кейт остановилась на краю поляны, ее сердце отчего-то бешено колотилось. Хотелось убежать, но ноги будто вросли в землю.

— Не бойся, дитя Гримм, — сказала старшая женщина, не поднимая глаз от своего плетения. Голос у неё был низким и сипловатым. — Мы соседи. Лесные ведьмы.

— Я… я Кейт, — выдавила Кейт.

— Мы знаем, — улыбнулась рыжая девушка. — Тебя привела к нам Морриган. Она всегда знает, когда в доме появляется настоящая Гримм.

Женщина с тёмными волосами оттолкнулась от дерева и сделала несколько шагов навстречу. Её движения были плавными и бесшумными.

— Ты носишь Кольцо Главы, — кивнула она на руку Кейт. — И фамильяр твоей бабушки признал в тебе хозяйку. Это Первый Уровень Связи — «Признание». В этот момент Фамильяр является, а маг учится его видеть.

— Фамильяр? — переспросила Кейт, наконец находя голос. — Вы знаете, что это?

— Мы знаем многое, что забыл ваш городской мир, — насмешливо сказала старшая, наконец поднимая на неё глаза. Их цвет был удивительным — янтарным, как у совы. — Род Гриммов всегда был хранителем «Аркана Фамильяра», в котором записано все о духах-проводниках.

Тёмноволосая женщина продолжила, её голос стал серьёзным:

— Твой отец, Элайджи, и его фамильяр — ворон Крукс — были неразлучны. Их связь была одной из сильнейших в роду. Но с гибелью Элайджи Крукс исчез. Сильный дух не умирает, но в горе отдаляется от людей.

Старшая ведьма покачала головой:

— Твоя бабушка Меган не пережила потери сына. Её сердце ожесточилось. Она сознательно разорвала связи с оставшимися родственниками, и Морриган не вынесла этого разрушения. Фамильяр не может служить тому, кто уничтожает собственный род.

Рыжая девушка мягко добавила:

— Морриган не отвернулась от Меган. Она ушла, когда твоя бабушка сама отказалась от наследия Гримм. Но она осталась ждать, когда в дом вернётся ее наследница.

— Тень идёт, дитя, — голос старшей ведьмы приобрёл металлический оттенок. — Она всегда следовала за вашим родом. Чтобы противостоять ей, тебе нужны будут все знания и силы. И хранятся они в твоем доме.

— Подождите! Кто это — Тень?

Ведьмы переглянулись:

— Ты узнаешь, когда придет время. Сейчас еще рано. У тебя должно быть достаточно сил, чтобы противостоять тому, что тебе угрожает. В конце концов, ты дочь Элайджи Гримма — одного из самых сильных магов этих мест.

Она сделала паузу и посмотрела прямо на Кейт:

— Гримуар Гриммов — не просто книга. Это живое сердце вашего рода. Он откроется тебе, когда будешь готова. Страницы проявятся, когда ты поймёшь первые законы связи. Морриган поможет тебе, а кольцо откроет тайное. Но понять написанное должна ты сама.

— Послушайте! — Кейт решила использовать возможность и выяснить о своих родных как можно больше. — Вы говорите о моём роде как о важном, знаменитом. Но я ничего не знаю. Мама никогда не рассказывала...

Темноволосая женщина по имени Лирана улыбнулась, и в её глазах вспыхнули искорки:

— Твой род, дитя, старше этого леса. Первые Гриммы пришли сюда, когда эти долины ещё не имели имён. Они были мостом между мирами — людьми и духами, что бродят в тенях. Не хозяевами, нет. Посредниками. Создателями и хранителями равновесия.

Старшая, Элдвина, кивнула, а Лирана продолжила:

— Запомни, девочка: сила Гримм никогда не заключалась в подчинении, насилии. Она — в понимании, в диалоге. Твой прапрадед Энджел Гримм успокоил бурю, что тридцать дней бушевала у берегов, просто поговорив с духом ветра. Твоя прабабка Элизабет исцелила высыхающую реку, найдя общий язык с духами воды.

— А твой прадед, великий выдумщик Хьюго Гримм, — подхватила рыжая Аэлин, — мог проходить сквозь самые дремучие чащи, и ни один зверь, ни один дух леса не смел тронуть его. Потому что они знали — он друг. Защитник.

— Но что же случилось? — прошептала Кейт. — Почему всё изменилось? Почему род распался?

Лирана вздохнула и опустила глаза:

— Мир менялся, дитя. Люди стали бояться того, чего не понимали. Они возводили города, вырубали леса, забывали старые договоры. Сила Гримм стала угасать, как костёр без дров. Одни твои родственники пытались цепляться за прошлое. Другие — бежали в города, отказываясь от магии. Третьи становились жертвами врагов, мечтающих захватить "Аркан Фамильяра"...

— Но самая страшная потеря, — голос Элдвины стал тихим и скорбным, — это потеря веры друг в друга. Когда твоя бабушка Меган, потрясённая смертью сына, начала разрывать последние нити, связывающие род... это был конец. Без единства сила Гримм — ничто. Дерево не может цвести, если его корни мертвы.

Кейт молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Всё это было так грандиозно, так непохоже на ту серую жизнь, которую она знала.

— А... а что теперь? — наконец выдавила она. — Что я могу сделать одна?

Аэлин рассмеялась, и вокруг неё на припорошенной инеем полянке расцвел островок из полевых цветов:

— Одна? Дитя Гримм, разве ты не чувствуешь? Ты не одна. Ты — последняя искра в потухшем очаге. Но одной искры достаточно, чтобы разжечь пламя. Ты должна найти других — тех, в ком ещё тлеет кровь Гримм, вернуть им веру, восстановить связи.

— И начинать нужно с Гримуара, — твёрдо сказала Лирана. — В нём — мудрость всех поколений твоего рода. Законы связи с фамильярами. Секреты общения с духами. История твоей семьи, записанная магическими формулами, недоступными другим династиям.

Элдвина протянула руку, и в воздухе перед ней возник светящийся образ толстой книги в кожаном переплёте:

— Он будет открываться тебе постепенно. Сначала — основы. Первые заклинания защиты. Простые ритуалы общения с фамильяром. Потом — более сложные искусства. А когда ты соберёшь вокруг себя первых родичей... тогда Гримуар покажет тебе то, что скрыто от одиночек, — силу единства.

Кейт смотрела на кошку, и кусочки пазла начинали складываться в немного пугающую, но ясную картину. Письмо бабушки. Распавшийся род. Таинственный враг. Морриган — ключ ко всему. Как-то страшновато чувствовать себя последней искрой и надеждой рода...

Морриган медленно поднялась и, подойдя вплотную, дотронулась носом её руки с кольцом. В тот же миг в голове у Кейт что-то щёлкнуло. Если бы ее попросили описать, что она почувствовала в этот момент, она не смогла бы. Это был не звук и не слово, а чистое ощущение — тёплое, бархатистое, которое коснулось души. Оно длилось всего долю секунды, но этого было достаточно. Кейт поняла: всё, что ей говорили, — правда.

— Что мне делать? — спросила она, и в её голосе уже не было страха, только решимость.

— Учись слушать, — сказала рыжая Аэлин. — Сначала Морриган будет приходить к тебе в тишине. Потом — в снах. А однажды вы научитесь говорить. Это Второй Уровень — «Диалог».

— А начинать нужно с Гримуара, — напомнила Элдвина. — Он ждёт тебя в библиотеке. Положи на него руку с кольцом, и пусть Морриган будет рядом. Первые страницы откроются тебе, когда ты будешь готова принять знание.

Морриган, как будто завершив намеченное, развернулась и снова скрылась в лесу. На этот раз Кейт не пошла за ней. Она стояла на поляне, чувствуя, как странное тепло от кошачьего прикосновения растекается по её руке, поднимается выше и растворяет неуверенность и страх, спрятанные глубоко внутри.

Она попрощалась с лесными ведьмами, повернулась и побрела обратно по тропе. Лес вокруг уже не казался дремучим, поэтому к дому она шла неспеша, обдумывала услышанное и соображала, с чего начать решение непростой задачки, заданной покойной бабушкой Меган. Плюс в том, что теперь у нее есть проводник. минус — в том, что она не знала, как с ним общаться. Как ни крути, а без Гримуара не обойтись.

Войдя в холл, она увидела, как мистер Блэкстоун сметает невидимую пыль с вешалки.

— Мисс Кейт, — кивнул он. — Миссис Хэзлби беспокоится, что вы пропустили обед. Осмелюсь заметить, прогулка явно пошла вам на пользу. У вас в глазах появился огонь.

Кейт улыбнулась ему и, пройдя во вторую гостиную, посмотрела на портрет Меган Гримм. Женщина со строгим лицом и кошкой на руках — вот, значит, какая ты была... Теперь она понимала печаль в бабушкиных глазах: она потеряла не только сына, но и связь с родом.

«Я не повторю твоей ошибки», — мысленно пообещала она бабушке и направилась сначала на кухню пообедать, а потом в библиотеку. Пришло время открыть первую страницу Гримуара Гриммов.

Глава 5 Тени прошлого

Библиотека особняка Гримм поражала своими размерами. У Кейт закружилась голова, когда она увидела это богатство. Высокие дубовые стеллажи, уходившие под самый потолок, были заставлены книгами в кожаных переплетах с потускневшим золотым тиснением. Несмотря на то, что бабушки не стало несколько месяцев назад, здесь было довольно чисто и уютно. Видимо, Дейзи регулярно стирала с полок пыль. И хотя кое-где она все же лежала ровным бархатистым слоем, Кейт с удовлетворением отметила, что книги в полном порядке.

Девушка медленно шла между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. «Алхимия и герметические искусства», «Трактат о природе духов», «Лунные циклы и их влияние на магические практики»... Названия звучали, как отголоски её собственных фантазий о магических мирах, которые она создавала в книгах, но здесь это было реальностью. Она ничего не знала о Долине Шёпотов, кроме того, что опоздала сюда лет на девятнадцать... Сейчас она чувствовала себя неграмотной крестьянкой, попавшей в университетскую библиотеку. Это еще проверить надо, какая она Гримм! Кейт усмехнулась: "Вот как открою сейчас Гримуар, как ничего не пойму..."

В дальнем углу комнаты, на массивном дубовом пюпитре, лежала та самая книга, что она видела на поляне лесных ведьм, — Гримуар Гриммов. Она была толще и внушительнее остальных книг библиотеки. Кожаный переплёт почти чёрный, на нём нет ни названия, ни украшений. Лишь в центре угадывается небольшое углубление странной формы, напоминающее отпечаток лапы.

Кейт подошла ближе. Кольцо на её пальце легонько запульсировало, словно в нетерпении. Она медленно протянула руку, чувствуя, как озноб пробегает по спине от торжественности момента: сейчас она, простая девчонка из спального района серого Крикмора, прикоснется к волшебной книге, в которой хранятся сокровенные тайны рода, записанные великими волшебниками по фамилии Гримм. У Кейт перехватило дыхание, ладони вспотели.

В тот момент, когда её пальцы коснулись шершавой кожи переплёта, камень в кольце вспыхнул ярко-зелёным светом.

И книга ответила. Из углубления на обложке тоже начал проступать свет — холодный, серебристый. Он складывался в изящные витиеватые буквы, которые сплетались в слова: «Аркан Фамильяра». Свет был настолько ярок, что отбрасывал на стены причудливые тени, и Кейт почувствовала, как по её коже пробежали мурашки от его прикосновения. "Так вот как выглядит настоящая магия!"

Внезапно в глубине библиотеки что-то шевельнулось. Из тени между стеллажами вышла Морриган. Её дымчатая шерсть сливалась с полумраком, глаза фосфорически мерцали. Она бесшумно подошла и устроилась у ног Кейт, свернувшись клубком, но не сводя с неё пристального взгляда. Её присутствие было успокаивающим и в то же время усиливало ощущение волшебства, витавшее в воздухе.

Кейт чего-то испугалась и отдернула руку. Свет погас, буквы исчезли, словно их и не было. Но она знала — это не галлюцинация. Девушка снова положила ладонь на переплёт, и на этот раз не отпускала. Буквы проступили вновь, теперь чёткие и ясные. Под ними проявился тот же символ, что был на печати и кольце — стилизованная «G» в обрамлении двух змей.

«Восстанови Аркан, восстанови род».

"Ох, легко тебе говорить, бабушка! — подумала Кейт. — Не того человека ты выбрала преемником. Ох, не того..."

Сердце колотилось где-то в горле. Девушка медленно, почти благоговейно открыла книгу.

Первые несколько страниц были пусты — чистый, слегка пожелтевший пергамент. Но когда она перелистнула их, её глазам открылось нечто удивительное.

Страницы Гримуара не были просто исписаны текстом, как в обычных книгах. Буквы в нем, начертанные чёрными чернилами, сами собой шевелились, перестраивались, будто книга подбирала нужные слова для конкретного читателя. На полях вились орнаменты из переплетающихся ветвей, и Кейт могла поклясться, что видела, как они тоже медленно движутся. Иллюстрации — изображения различных животных, схемы ритуалов, портреты — были настолько детальными и выразительными, что казалось, вот-вот сойдут со страницы. Изображение лисы на полях двадцать первой страницы вообще повернуло голову и подмигнуло ей. Кейт вздрогнула и чуть не захлопнула книгу, но вовремя взяла себя в руки.

Она начала читать. Язык был старинным, местами трудным для понимания, но странным образом смысл доходил до неё, обходя преграды разума.

«Вступление. О природе Связи.

Сила рода Гримм зиждется не на крови, но на Воле и Доверии. Фамильяр — не слуга и не раб. Он — отражение души мага, проводник между миром плоти и миром духа. Связь эта тоньше паутины и прочнее стали. Разорвать её — значит разрушить часть души...»

Кейт читала, заворожённая. Здесь, в этих строках, заключалась суть всего, что с ней происходило. Объяснялось, почему Морриган покинула Меган: та разорвала не только семейные узы, но и саму магическую основу рода. А также то, почему кольцо откликалось именно ей — потому что в ней текла кровь Гримм, но, что важнее, в её душа была готова к этой связи.

Морриган, сидевшая у её ног, временами поднимала голову и смотрела на страницы, словно тоже читала. Иногда она тихо мурлыкала, и в эти моменты текст на страницах становился яснее, а иллюстрации — живее. Видимо, кошка расставляла свои акценты в тексте и не хотела, чтобы Кейт пропустила что-то важное.

Она углубилась в изучение. Гримуар открывал ей основы: теорию уровней связи, первые медитации для установления контакта с фамильяром, простейшие защитные заклинания, доступные новичку. Некоторые страницы оставались пустыми — видимо, более сложные знания будут доступны позже, когда она будет готова.

Через несколько часов чтения её глаза устали. Она откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить прочитанное. Её взгляд упал на один из портретов, висевших в библиотеке — молодой человек с серо-зелёными глазами и тёмными вьющимися волосами был похож на ее отца с фотографии в спальне. «Элайджи Гримм», — догадалась она. Её отец. На портрете он выглядел совсем юным, не старше двадцати.

И тут её осенило. Если Гримуар реагирует на её кровь и намерения... может быть, он может показать ей больше? Не только общие знания, а её личную историю?

Она снова положила руку на открытую страницу, на этот раз сосредоточившись не на магии вообще, а на образе отца. На его фотографии в спальне, на пустоте, которую она всегда чувствовала.

— Покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне его.

Кольцо снова отозвалось теплом. Чернила на странице под её рукой поплыли, слились в серое пятно, а затем из него начали проступать новые образы. Это уже был не текст, а что-то вроде движущегося рисунка, театра теней, но объёмнее и живее. Морриган встала, насторожив уши, её глаза были прикованы к странице.

Кейт увидела молодого Элайджи Гримма. Он был таким, каким смотрел на нее с той фотографии — живым, улыбающимся, с бездонными глазами, полными огня. Ему не могло быть больше двадцати. Рядом с ним парил ворон. "Крукс!" — догадалась Кейт. Они, похоже, и вправду были неразлучны. Когда Элайджи смеялся, тень от ворона на стене танцевала, а когда он хмурился, тень замирала. Сцена сменилась: Элайджи что-то чертил на большом листе бумаги, а ворон, склонив голову набок, внимательно следил, словно вносил свои поправки. Они работали вместе. Магия клубилась вокруг них дымным шлейфом.

Затем появился другой образ. Элайджи, всё такой же молодой, стоял перед высокой, гордой женщиной — Меган. Они спорили о чём-то. Меган указывала на дверь, её лицо было искажено гневом. Элайджи смотрел на неё с болью и покорностью. Он что-то сказал, низко склонил голову и вышел. Он выглядел разбитым. В этот момент Морриган, тоже изображенная на странице рядом с Меган, отвернулась и ушла в глубину изображения.

Следующая картина была самой болезненной. Элайджи в своей комнате. Он просто сидел у окна, глядя в сад. Он выглядел грустным и явно страдал. Ворон Крукс находился на спинке его кресла, безучастный, его блестящие глаза потускнели. Связь между ними еще чувствовалась, но превратилась в нить, звенящую от боли и тоски. Сила, что когда-то позволяла им вдвоём творить сложную магию, теперь едва теплилась.

Кейт смотрела, и слёзы текли по её щекам. Она видела, как угасал её отец. Не из-за болезни, не из-за несчастного случая. Он умирал от разбитого сердца, разрыва с любимой женщиной, от того, что не пошёл против воли матери. И его фамильяр, могущественный дух, угасал вместе с ним, не в силах ничего изменить.

Тени на странице снова зашевелились, сливаясь в новый образ. Тёмная комната. Элайджи лежит в постели, его дыхание поверхностное. Он так молод... Ему плохо, но в глазах нет обреченности. Кейт напряглась: почему все говорят, что отец умер от разбитого сердца? Нет! Крукс сидит у изголовья, оберегая сон хозяина. Но что это? У постели появляется слабая, чуть заметная тень человека в длинных одеждах, поэтому сложно сказать, мужская она или женская... Вот она склоняется над Элайджи, ворон беснуется и хлопает крыльями. Рука тени тянется к нему... Вспышка. И пустота.

Крукс издал беззвучный крик — Кейт почувствовала его так ясно, словно была в той комнате, отзвук той боли пронзил её. Потом ворон исчез в открытом окне. Тени погасли. Страница в Гримуаре снова стала чистой. Морриган, сидевшая рядом, тихо ткнулась носом в её руку, словно пытаясь утешить.

Кейт сидела, дрожа, и обливалась слезами. Теперь она знала. Её отец не просто «умер». Его убили! Совсем молодым. И Крукс, его верный фамильяр, не исчез — он был где-то здесь, в этом доме или за его пределами, погребённый под грузом горя, в состоянии, которое лесные ведьмы назвали «великой скорбью».

Она сомкнула пальцы на кольце. Твёрдый металл впивался в кожу.

— Я найду тебя, — прошептала она, не зная, обращается ли к отцу, к Круксу или к самой себе. — Я найду того, кто это сделал. Обещаю!

Она снова открыла Гримуар, но на этот раз её намерение было иным — не пассивное чтение, а активный поиск. Она искала любые упоминания о том, как восстановить связь с фамильяром, погружённым в скорбь. Как «разбудить спящего».

Страницы перелистывались, некоторые оставались пустыми, на других мелькали отрывки текста, намёки. «...лишь искреннее сердце, не обременённое злом, может коснуться души, укрывшейся во тьме...», «...песнь крови зовёт к песне духа...», «...ключ — в памяти, запечатлённой в камне и дереве...»

Этого было недостаточно. Ей нужен был конкретный ритуал, заклинание, руководство к действию. Она чувствовала, что Гримуар знает больше, но не открывает — не потому, что не хочет, а потому, что она ещё не доросла. Ей не хватало силы, понимания, может быть, связи с Морриган?

Уставшая, но полная решимости, она закрыла книгу. Светящиеся буквы на обложке погасли. Она сидела в тишине библиотеки, и сквозь окно на неё смотрели яркие звёзды. Морриган устроилась у её ног, и её тёплое, живое присутствие помогало Кейт чувствовать себя увереннее.

План начинал вырисовываться. Шаг первый: укрепить связь с Морриган. Достичь того самого «Диалога», о котором говорили лесные ведьмы. Шаг второй: найти других членов рода, тех, кого разбросало по свету. Объединённая сила ковена, как говорилось в Гримуаре, могла пробудить даже самого безнадёжно спящего духа — в ее случае это фамильяр отца — единственный свидетель преступления. И шаг третий... найти убийцу отца. Тень, что преследовала их род.

Она встала, подошла к окну и оглянулась на Морриган.

— Ты ведь поможешь мне, правда? — спросила она, глядя в переливающиеся глаза необыкновенной кошки. Та не ответила: может, не поняла, а может, не хотела раскрывать способностей духовного животного, чтобы не упрощать Кейт задачу. Но девушке показалось, что она все же получила какую-то молчаливую поддержку.

Она выпустила Морриган погулять, а сама прошла во вторую гостиную и остановилась перед портретом Меган.

— Я начала, бабушка, — тихо сказала она, глядя на отражение своего бледного, но решительного лица в тёмном стекле. — Я нашла "Аркан Фамильяра". Скоро начну искать наших Гримм.

— Ну вот и отлично, мисс! — услышала она и вздрогнула. — А сейчас время вечернего чая.

В дверях, пропуская сквозь себя свет люстры с лампочками, похожими на свечки, парили улыбающиеся мистер Блэкстоун и миссис Хэзлби.

Глава 6. Первый из шести

Когда Кейт "работала" в библиотеке, особняк Гримм почтительно замирал. Дворецкий и экономка неслышно скользили по этажам, изредка пеняя шумной горничной Дейзи на ее неуклюжесть и сердито называя ее "полтергейстом", если она что-то роняла. Дейзи переживала, но видя, что Кейт на несколько порядков мягче своей строгой бабушки Меган, быстро принималась за старое: могла, забывшись, громко спеть пару куплетов веселой песенки начала восемнадцатого века или, кружась в вальсе, вместе с пылью смахнуть с каминной полки вазу. После этого ей делали строгое предупреждение о неполном служебном соответствии и мистер Блэкстоун обещал не заступаться за нее, если молодая хозяйка решит подыскать на ее место более подходящую кандидатуру. Однако Кейт было не до проделок Дэйзи — все ее время поглощал Гримуар.

Сейчас тишина особняка обволакивала девушку, пока она сидела, уставившись на обложку великой книги ее рода. Слова «тень», «убийство», «скорбь фамильяра» больше не парализовали, а придавали решимости. Она была последней Гримм в этом Доме, и это здорово подстегивало: Кейт больше не хотела быть одинокой "серой девочкой из Крикмора" — она мечтала обрести семью.

В последнее время ее стали тревожить странные сны. В них она видела незнакомых людей, которые улыбались ей, некоторые махали руками в знак приветствия, но как только она хотела заговорить с ними, на мир словно падал сумрак, и девушка просыпалась в ознобе и с мучительным желанием понять, что означают эти видения. Ясно было — это какое-то предупреждение, но о чем? Связано ли оно с Тенью, угрожающей роду, или с чем-то иным? Она думала об этом постоянно, спрашивала мнение миссис Хэзлби и мистера Блэкстоуна, но они либо и вправду ничего не знали, либо имели строгое указание бабушки молчать о тайнах Гримм, до которых ее внучка и наследница должна была докопаться сама.

Неделя пролетела в ритме, заданном древней книгой. Дни делились на чтение, медитации и тщетные попытки поймать суть «Диалога» с Морриган. Это таинство оказалось не обменом словами, а чем-то вроде настройки камертона. Иногда, глядя в бездонные зелёные глаза кошки, Кейт улавливала обрывки мыслей фамильяра: воспоминание о солнечном зайчике, танцующем на дубовой панели, чувство сытости после удачной ночной охоты, тепло руки Меган на голове. Это были крошечные обрывки то ли яви, то ли снов, но они доказывали: связь жива и крепнет.

Крепла и связь с кольцом. Изменились ощущения, вызванные им. Когда девушка сосредотачивалась, тусклый металл нагревался, а камень «кошачий глаз» будто оживал: узкая светящаяся полоска становилась ярче, и чувства обострялись до предела. Кейт замечала, как пылинки движутся в луче света, слышала, как в саду с ветки срывается перезрелое яблоко и с глухим стуком падает на мягкую землю, ощущала едва уловимую жизнь Дома — скрип древних балок, тяжелое трение камней фундамента, пульсацию призрачных сущностей слуг.

В один из таких вечеров, углубившись в раздел «Родственные узы: Сила Единой Крови», она наткнулась на главу «Древо Крови и Воли». Текст гласил, что истинная мощь Гримм прорастает не из одиночных вспышек гения, а из переплетений сил всего рода и становится непобедимой, подобно тому, как отдельные деревья, чьи корни и кроны, сплетаясь в могучий лес, становятся неприступными для любого урагана. Гримуар, будучи живым наследием Гримм, мог визуализировать родовое древо, являя не только носителей крови, но и состояние их связи с фамильярами через символы базовых Арканов — таинственных договоров, связывающих мага и его духовного зверя.

Сердце Кейт учащенно забилось. Вот он, компас! Она положила обе ладони на открытую страницу, закрыла глаза и погрузилась в себя, вызывая образы разбросанной семьи. Она взывала не только к крови, но и к памяти о тех, кого никогда не знала: просила книгу рассказать ей об отце, чьи черты она видела лишь на фотографии, о деде и бабушке, о далёких ветвях рода. Кольцо на её пальце вспыхнуло ослепительным зелёным светом, озарив библиотеку и отбросив на стены гигантские пляшущие тени.

Чернила на странице заструились, поднялись в воздух и начали сплетаться в сложную, трёхмерную структуру. Это было древо, сотканное из света, где ветви были похожи на ниточки нервов, а в узлах мерцали жемчужины-сферы с проступающими внутри именами. Но теперь Кейт увидела нечто новое. Рядом с некоторыми именами парили маленькие, сложные символы, словно выгравированные серебром.

В центре, у основания, пульсировала самая яркая точка — она сама, «Кейт». Рядом с её именем горел чёткий, ясный символ: стилизованное изображение полупрозрачной фигуры, окружённой лёгким сиянием. Аркан «Призрак».

От неё, как от ствола, расходились ветви. Одна, короткая и обрывающаяся, вела к потухшей пепельной сфере — «Элайджи». Рядом с ним — крошечная, почти угасшая точка — «Крукс» — и едва читаемый расплывающийся символ, который она не успела разглядеть. От Элайджи вверх шла тонкая нить к другой угасшей жемчужине — «Меган». Рядом с именем бабушки висел потускневший, треснувший символ, но связь, тончайшая серебряная паутинка, всё же тянулась от неё к другой, невидимой точке. «Морриган!» — поняла Кейт. Связь не умерла, а будто изменила состояние.

Но её взгляд приковали другие живые огни. Их было шесть.

Александр. Его точка светилась ровным, спокойным светом. Рядом с именем витал символ, напоминающий переплетенные корни и лист — Аркан "Страж Корней". От него тянулась прочная, но слишком светлая, будто неактивная, нить к точке «Торви» — его фамильяру, барсуку.

Эмили. Её жемчужина была маленькой, но излучала приятное мерцающее сияние. Символ рядом был самым призрачным — размытая сфера с волнистой линией внутри, Аркан «Эмпатия». Нить к её фамильяру, ежу по имени Пикс, была тонкой, но чистой, словно лучик света в тумане.

Изабель. Её точка горела холодным голубоватым светом. Символ состоял из геометрических фигур и рунических знаков — Аркан «Печать». Но нить к её фамильяру, сове по имени Ноктюра, была не живым канатом, а скорее чертёжной линией — точной и какой-то неестественной.

Маркус. Свет его линий был неровным, пульсирующим тревогой. Символ напоминал щит, сливающийся с фоном — Аркан «Убежище». Нить к его фамильяру, хамелеону по имени Мимик, была едва видна и почти неотличима от пустоты.

Тео. Его точка была яркой, но нестабильной, словно гирлянда на рождественской ёлке. Символ — стилизованная лира — Аркан «Песнь». Нить к его фамильяру, лисе Джин, была живой, но тонкой и запутанной, будто он сам не знал, куда её направить.

И последний... Лео. Его точка на самом краю древа была самой слабой, её свет мерцал, как последняя искра в пепле. Никакого символа рядом не было. Нить, которая должна была вести к его фамильяру, канюку по имени Зефир, была словно разорванной, и её концы закручивались, как от боли.

Ярко, ослепительно сияла только одна связь — толстый, переливающийся всеми оттенками золота канат, соединявший её, Кейт, с точкой, которая парила рядом, вне структуры древа — «Морриган». Их связь, направляемая Арканом «Призрак», была живой, дышащей.

В целом зрелище было величественным и горьким. Древо её рода сейчас отражало упадок некогда могущественного клана Гримм. Сила, ранее единая и мощная, распалась на одинокие искры. Нити, что должны были сплетаться в могучее полотно, были оборваны.

И тогда Гримуар проявил свою волю. Светящееся древо сжалось в огненную надпись:

«ВОССТАНОВИ СВЯЗИ. ВЕРНИ СИЛУ РОДУ».

Кейт не знала, обращается Гримуар к ней или это приказ любому магу из рода Гримм - носителю кольца, но сейчас она была очень взволнована. Кейт откинулась в кресле, переводя дух. Шесть родственников. Шесть шансов на воссоединение. Итого с ней семеро живых Гримм — это уже немало! Её взгляд был прикован к самой слабой и далёкой точке — «Лео». Что-то в её агонизирующем мерцании вызывало щемящую жалость. Без символа. С разорванной связью. Совсем один.

— Почему он? — прошептала она, мысленно прикасаясь к его имени.

В ответ в сознании всплыл образ, посланный Гримуаром: бледный юноша с взъерошенными тёмными волосами, стоящий перед мольбертом в комнате, заваленной картинами. Его лицо искажено яростью и отчаянием, а в глазах стоит ужас. Кейт словно проникла в его сознание, заполненное острым, колющим чувством — отрицанием. Глухое, яростное неприятие. Отрицание всего: магии, семьи, самого себя, того, что он видел и чувствовал.

«Отрицание разрывает нить, — словно проговорил Гримуар прямо в её разум. — Он на краю. Его разум борется с зовом крови. Потеря его будет невосполнима. Его дар — свет и иллюзия, что могут ослепить или открыть истину. Он важен!"

Решение созрело мгновенно. Первым будет не ближайший, а самый потерянный. Самый трудный. Лео.

Найти его оказалось проще, чем она думала. Стоило ей сконцентрироваться на точке «Лео» с твёрдым намерением найти, как Гримуар выбросил ей адрес — городской район Крикмора, знакомый до боли, всего в паре часов езды. Ирония судьбы — она бежала оттуда, чтобы потом вернуться в поисках своего же родственника.

Уже на следующий день Кейт сидела в машине Артура, но на этот раз её пальцы не дрожали. В сумке лежал блокнот с адресом и наскоро начерченными родственными связями, а в голове за время бессонной ночи созрел план. Она не знала точно, что скажет этому Лео, как убедит скептика, отрицающего магию, в том, что он — часть волшебного рода, но знала, что не уйдет, пока не добьется его согласия вернуться в Дом.

Они въехали в знакомые серые кварталы. Ветер все так же гнал по асфальту жёлтые листья и мусор. Артур остановился у невзрачного многоквартирного дома, его обшарпанный фасад был исписан граффити. Одно из них, гигантское, привлекло её внимание: летящая птица с радужными, переливающимися крыльями, выписанная с удивительной, почти болезненной экспрессией. Она узнала почерк — тот самый, что был в её старых тетрадях с фантазийными зарисовками. Только в разы талантливее. Это была не просто картинка; глядя на неё, Кейт на мгновение почувствовала головокружительное ощущение полёта и свободы. Художник точно обладал магией...

Квартира Лео находилась на последнем этаже. Дверь открыл сам юноша. Ему было лет двадцать. Худой, в заляпанных краской джинсах и чёрной футболке с размытым принтом какой-то непопулярной рок-группы. Его тёмные волосы торчали в разные стороны, будто он постоянно хватал себя за них в отчаянии, а в больших карих глазах стояло вызывающее недоверие и глубокая усталость. Он был бледен, словно не видел солнца несколько недель, проводя все дни в четырёх стенах.

— Чего? — буркнул он, оценивающе оглядев её с ног до головы. — Если религиозные проповеди или благотворительность — я нищий. Галереи не покупают «неформат».

— Лео? — начала Кейт, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Меня зовут Кейт. Кейт Гримм. Я… твоя двоюродная сестра.

Эффект был мгновенным и оглушительным. Его лицо, мгновение назад выражавшее лишь скуку и раздражение, исказилось гримасой чистой, неподдельной ярости, смешанной с животным страхом.

— О, боги! Снова?! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Очередной псих с историей о «великом наследии Гримм»! Отец предупреждал! Убирайся к чёрту! У меня своя жизнь!

Но дверь не захлопнулась. Кейт инстинктивно уперлась в неё ладонью. Кольцо на её пальце издало лёгкий, едва слышный гул, и дверь замерла, словно увязнув в плотном воздухе.

— Я не псих, — сказала она твёрдо, глядя ему прямо в глаза, стараясь пробиться через его барьер. — И не отстану, понял? Ты Гримм. В тебе та же кровь, что и во мне. Твой отец, наверное, в детстве рассказывал тебе сказки, прежде чем назвать их бредом? Со взрослыми часто так бывает. А ты видишь суть вещей, Лео, и переносишь их на холст. Твои картины живые. И у тебя есть фамильяр. Это канюк по имени Зефир. Ты нарисовал его на фасаде дома, я его сразу узнала.

Имя, сорвавшееся с её губ, подействовало как шоковая терапия. Лео отшатнулся, будто его ударили током. Все его напускное безразличие и ярость испарились, сменившись неподдельной болью и страхом.

— Откуда ты... — он прошептал, его голос сорвался, стал тихим и испуганным. — Кто тебе сказал это имя? Это… это было только в моей голове! Отец говорил, что это галлюцинации! Что я схожу с ума, как все они!

— Мне показал Гримуар, — ответила Кейт, пользуясь его замешательством и делая шаг вперёд. Он машинально отступил, пропуская её внутрь. — «Аркан Фамильяра». Древо нашего рода. Твоя нить почти порвана, Лео. Ты сам её рвёшь своим страхом и отрицанием. И да, имя фамильяра известно лишь посвященным, но так сложилось, что сейчас я глава рода, так что знаю имена всех живущих Гриммов и их фамильяров. Поэтому, извини, я войду, даже если ты не рад меня видеть.

Пораженный такой наглостью, Лео во все глаза рассматривал девушку, которая и впрямь чем-то была похожа на него. От взгляда художника не ускользнул опасный блеск изумрудных глаз, румянец на усыпанных веснушками щеках и густые рыжеватые кудри, собранные в небрежный хвост на макушке. "Дерзкая! — подумал он. — Видно, и впрямь считает себя ведьмой!"

Квартира Лео оказалась большой мастерской, и царящий в ней хаос кричал об одиночестве и внутреннем конфликте хозяина. Повсюду стояли холсты — одни законченные, с яркими, ослепляющими сюрреалистичными образами: города из света, люди с лицами-масками, животные, сотканные из тени и дыма. Другие — зачёркнутые крест-накрест, изрезанные ножом или залитые чёрной краской — видимо, он пытался уничтожить то, что создал. Повсюду витал запах скипидара, масляных красок, дешёвого кофе и готовой еды из супермаркета (Кейт еще не успела забыть его). На подоконнике, среди банок с кистями, лежало несколько потрёпанных перьев, явно не голубиных — крупных, с серо-коричневым узором.

— «Аркан Фамильяра», — с горькой насмешкой повторил Лео, закрывая за ней дверь. Он выглядел совершенно разбитым. — Сказки для сумасшедших. Моя мать, прежде чем уйти от нас, тоже бормотала об этом. О «великом даре», о «проклятии». — Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул огонь. — Никакого дара нет! Есть только галлюцинации! Картины, которые шевелятся, когда на них смотришь! Свет, который меняется сам по себе! Голоса в голове! Вот это! — он с силой ткнул пальцем в свой висок. — Отец был прав! Он спас меня от этого, увез сюда, в нормальный мир! А вы… ты хочешь тащить меня обратно в это сумасшедшее болото!

— Это не галлюцинации, — тихо, но настойчиво сказала Кейт. Её взгляд упал на самый большой холст в углу. На нём был изображён парящий в облаках канюк, но краски были нанесены с такой яростью и энергией, что птица выглядела разорванной изнутри, почти демонической, окружённой ореолом искажённого света. — Это магия. Твоя магия. Связанная со светом, с иллюзией. Ты же художник! Ты превращаешь её в искусство, даже не осознавая этого! Ты не сходишь с ума, Лео. Ты подавляешь в себе то, что является твоей сутью! Твоя тоска по чему-то большему — это тоска по твоему наследию!

— Заткнись! — крикнул он, и в его глазах блеснули слёзы. Он схватился за голову. — Зефир ушёл! Потому что я… я не мог его удержать! Я не чувствовал его! Я думал, что схожу с ума, как она, моя мать! Как все Гримм! Отец говорил, что это семейная болезнь!

— Он не ушёл, — настаивала Кейт, подходя ближе. Она чувствовала слабый, испуганный, забившийся в самый тёмный угол его души отклик. Она медленно подняла руку и легко дотронулась до груди Лео.— Он здесь. Просто спит. Ты оттолкнул его, потому что испугался. Ты поверил отцу, а не своей крови. Отрицание — это яд для нашей связи, Лео. Отрицание разрывает её.

Лео завороженно смотрел на ее руку и, казалось, не мог пошевелиться. Кольцо на пальце Кейт замерцало ровным, успокаивающим зелёным светом.

— Дай мне попробовать. Дай мне помочь тебе его почувствовать. Не как голос или видение, а как… ощущение, часть тебя.

Он смотрел то на кольцо с суеверным страхом, то на её лицо — решительное, без тени безумия, на её глаза, так похожие на глаза его матери на старых фотографиях, которые отец сжёг.

— И что ты сделаешь? Прочтешь заклинание? — его голос дрожал, в нём слышались остатки издёвки, но уже сквозь слёзы.

— Нет. Я покажу тебе тишину, — прошептала Кейт, — в которой можно наконец услышать самого себя.

Он не дал согласия, но и не отказался, когда она медленно, осторожно приблизила свою руку к его виску. Он зажмурился, всем телом напрягшись, ожидая боли, вторжения, колдовства. Но было лишь лёгкое, проникающее тепло, исходящее от кольца, и странное ощущение ясности, которое это тепло несло с собой.

Кейт закрыла глаза. Она отбросила всё. Она вошла в тот хаос, что бушевал внутри него в виде смутных, болезненных вспышек света и тени, обрывков чужих мыслей и громкого, оглушающего страха. Она представила ту самую разорванную нить, концы которой метались в пустоте, не находя друг друга. Она не стала сшивать их силой. Вместо этого она послала по своей прочной связи с Морриган волну умиротворения, чистого, ровного света, словно луч утреннего солнца, пробивающийся в запылённую мастерскую и освещающий ее без искажений. Она взывала к духу, затерянному в этом вихре. Она посылала образ: не разорванную яростью птицу с холста, а настоящего Зефира — парящего высоко в небе, свободного, с острым спокойным взглядом, наблюдающего за миром, частью которого он был.

Лео вздрогнул всем телом и ахнул.

— Тишина… — прошептал он, и в его голосе было изумление и страх. — Шум… в голове… он стих…

Он имел в виду не внешние звуки, а тот внутренний вихрь образов и страхов, что терзал его годами. Хаос, который он принимал за безумие, на мгновение улёгся, уступив место благословенной, ясной тишине.

И тогда за окном, на голом бетонном карнизе соседнего дома, появился канюк. Крупный, с оперением цвета грозового неба. Он сидел неподвижно, его взгляд был прикован к окну мастерской. К Лео.

Лео замер, его дыхание прервалось. Он тоже смотрел на птицу, и слёзы текли по его лицу ручьями.

— Зефир…

Птица посидела ещё мгновение, затем медленно, величаво повернула голову, посмотрела прямо на Кейт, кивнула ей, словно благодаря, мощно взмахнула крыльями и исчезла в сером небе Крикмора.

Лео медленно опустился на колени среди разбросанных тюбиков с краской. Он смотрел на свои испачканные гуашью руки, словно видя их впервые.

— Он… он был настоящим, — прошептал он, и его голос был полон потрясения. — Все эти годы… это не было безумием.

— Это была магия, — мягко сказала Кейт, садясь рядом с ним на корточки. — Наследие Гримм. И тебе не нужно бороться с ней в одиночку. Ты не болен. Ты особенный.

Он не ответил, просто сидел, обняв колени, и тико плакал. Когда он наконец поднял на неё взгляд, в его глазах была не ярость и страх, как при встрече, а усталая хрупкая надежда.

— Расскажи мне, — просто сказал он. — Расскажи мне всё. О семье. О… обо мне, о том, кто я на самом деле.

Они просидели несколько часов. Кейт рассказывала об особняке в Долине Шёпотов, о Гримуаре, о Морриган, о том, что сама недавно узнала про своего отца и его трагическую судьбу, о других родственниках — Александре, Эмили, Изабель, Маркусе, Тео, которых еще предстояло найти. Лео слушал, не перебивая, и по мере её рассказа его плечи постепенно распрямлялись, а взгляд становился яснее и осмысленнее. Иногда он показывал на одну из своих картин.

— Вот это… я видел во сне. А это… чувство, когда свет играет на стене и складывается в узоры… это тоже магия?

— Да, — кивала Кейт. — Это твой дар. Тебе нужно лишь научиться им управлять, а не бояться его.

А потом добавила:

— Знаешь, я тебя очень хорошо понимаю. — Когда мне позвонил мистер Джошуа и сказал, что бабушка завещала мне дом, я тоже не поверила. Я даже на встречу с нотариусом не хотела идти, представляешь? Да, раньше я могла вот так же сидеть в закрытой квартире неделями и сочинять волшебные истории, и меня все устраивало. Это был мой маленький серый пыльный мир. Мне не хватало пространства, и я расширяла его силой своей фантазии. Теперь я понимаю, что так моя магия искала выход... Мама скрывала от меня мое происхождение, она, как и твой отец, мечтала, что я буду жить обычной, "нормальной", жизнью. У меня не хватит духу осуждать ее за это. Но раз уж путь привел меня в Дом Гриммов в Долине Шёпотов, теперь я точно не хочу в одиночку защищать его от Тени...

Зрачки Лео расширились.

— Тени? Подожди! — воскликнул он. — У меня есть кое-что!

Он метнулся к большому ящику у стены, где стояли его полотна, порылся в нем и вытащил картину среднего размера. На ней был изображен молодой мужчина и две женщины: одна в красивом летнем платье, открывающем стройные загорелые ноги, другая в виде неясного силуэта в длинном старинном платье.

— Это я во сне увидел. Не знаю, что это значит, но название пришло само собой: "Свидание с Тенью". Вот, только что вспомнил...

Кейт замерла: личность юной женщины на портрете была ей очень хорошо знакома — она и через сотню лет не перепутала бы ни с чьим лицо своей матери. Мужчина отдаленно напоминал Элайджи Гримма, а вот кто третья дама?...

— Лео, позволь мне забрать эту картину, — попросила она. Тот кивнул.

— И приезжай в Дом! Я буду ждать тебя. Мне кажется, вдвоем мы быстрее изучим Гримуар и установим связь с фамильярами.

— Я… я подумаю, — сказал он. — Мне нужно время. Переварить. Попробовать… нарисовать что-то новое. Без страха.

— Особняк всегда будет ждать тебя, — ответила Кейт. — Ты — Гримм. Твоё место с нами.

В машине, глядя на удаляющиеся серые улицы Крикмора, она мысленно вызвала образ Древа. Точка «Лео» всё ещё была тусклой, но теперь она пульсировала ровнее, увереннее, её свет стал чище. А рядом с именем из ничего начал проступать новый, едва намеченный, но уже ясный символ — стилизованное солнце, внутри которого мерцал зрачок, словно глаз, видящий скрытое. Зарождающийся Аркан «Мираж».

Первый из шести был найден. Самая слабая, разорванная нить была закреплена. Впереди были другие — Александр, Эмили, Изабель, Маркус, Тео. И надо было понять, кто является Тенью.

Глава 7 Страж Корней Рода

Три дня спустя после возвращения Кейт из Крикмора особняк Гримм огласился непривычным звуком — громким нервным кашлем дворецкого Блэкстоуна, раздавшимся в холле. Дейзи, которая проносилась в этот момент с метлой сквозь стену, завизжала от неожиданности и уронила стакан. Тот благополучно пролетел сквозь её прозрачную ногу и разбился о дубовый пол. Мистер Блэкстоун воззрился на это безобразие с таким ледяным спокойствием, что горничная тут же залилась слезами и начала собирать осколки, от волнения ее бесплотные пальцы раз за разом проскальзывали сквозь них.

— Ой, простите, мистер Блэкстоун! — всхлипывала горничная. — Вы меня так напугали! Я не ожидала, что в холле кто-то есть. После того, как к нам три дня назад присоединился мистер Лео, я стала такая рассеянная...

— А где же, по-вашему следует быть дворецкому, Дейзи? С вами даже у меня, призрака, сдают нервы! — прогремел мистер Блэкстоун. — Это уже третий предмет на этой неделе! Если вы не научитесь контролировать свою материальность, мне придется доложить мисс Кейт о вашем ПОЛНОМ служебном НЕсоответствии!

Кейт, выбежавшая из библиотеки, застыла на лестнице, наблюдая за этой сценой. Три дня назад действительно неожиданно приехал Лео, решивший поближе познакомиться с историей семьи со стороны матери. С тех пор горничная стала еще рассеяннее. Кейт подозревала, что как раз из-за появления ее кузена.

Она вспомнила, как ночью, гуляя по саду с Морриган, заметила призрачный силуэт горничной, сидящий на окне комнаты Лео и мечтательно смотрящий на луну. "Неужели призраки тоже влюбляются?" — подумала она. И тут же услышала в голове ясный и очень приятный женский голос: "Задавать такие вопросы — всё равно что спрашивать, мурлычет ли ветер в трубах, или поёт ли дождь, стуча по крыше". Кейт от неожиданности вздрогнула и оглянулась: "Кто здесь?" С запорошенной снегом скамейки на неё насмешливо смотрела Морриган. "Это ты говоришь со мной?" — поразилась девушка. Ей показалось, что кошка кивнула.

Ничего себе! Не зря она столько времени занималась с Гримуаром! Это был первый раз, когда Морриган отчетливо заговорила с ней.

"Расскажи тогда подробнее, что ты об этом думаешь!" — попросила Кейт, радуясь возможности понять, как мыслит фамильяр.

Кошка потянулась, выгнув спину в грациозную дугу.

«Призраки не влюбляются так, как ты думаешь. У них нет сердца, что стучит, и крови, что горит от одного взгляда на любимого человека. Но у них есть память. Глубокая, как омут. И в этой памяти живёт эхо великой тоски. Мистер Блэкстоун и миссис Хэзлби не держатся за руки, как много лет назад, когда встретились в этом Доме и полюбили друг друга. Но они держатся за общую службу, за долг, который стал смыслом их вечности. Они — два призрака одной семьи, и их тени переплелись так тесно, что уже не понять, где заканчивается один и начинается другой. Эхо когда-то испытанного чувства стало сутью их нынешнего бытия. Это не любовь в твоём понимании. Это верность месту, долгу и памяти друг о друге. А что есть любовь, если не высшая форма верности?»

Морриган перевернулась на спину, поймав лунный луч, который сделал её дымчатую шерсть почти прозрачной.

«А вот Дэйзи… та ещё ребёнок. Она влюблена в саму жизнь, которую так рано покинула. Её «влюблённость» — это восторг от того, что она ещё может быть здесь, пусть и в таком виде. Она влюблена в каждый новый день, в каждую пылинку, которую может поднять своим присутствием. Её сердце, если бы оно билось, было бы легкомысленным и весёлым.»

Помолчав, Морриган послала Кейт последний образ: старый портрет в золочёной раме, на котором была изображена пара первых Гримм, что построили Дом. Их руки были соединены не только в рамке картины, но и тончайшей, серебристой нитью света, протянувшейся между их призрачными фигурами, которые, Кейт знала это, иногда появлялись в библиотеке по ночам.

«Так что нет, они не влюбляются. Они либо уже принесли свою любовь с собой, как чемодан без ручки, который нельзя ни бросить, ни по-настоящему нести… либо, как Дэйзи, они влюблены в эхо существования. А это, моя дорогая, куда сложнее и мучительнее, чем любая человеческая страсть...»

Этот внутренний диалог заставил Кейт о многом задуматься.

"Надо поговорить с Дейзи!" — решила девушка и уже сделала шаг к ней, но внезапно её отвлек отчаянный крик, донесшийся с верхнего этажа. Это был голос Лео. Кейт вместе с перепуганным дворецким и экономкой бросилась вверх по лестнице и застыла в дверях его комнаты. Юноша сидел на кровати, весь в холодном поту, дрожащими руками сжимая одеяло. Его глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Змеи… — выдохнул он, увидев её. — Повсюду змеи… Они его…

Он не мог говорить связно. Кейт отослала слуг, подошла, села рядом и молча взяла его за руку, давая время прийти в себя.

— Я видел его, — наконец прошептал Лео, его голос был хриплым. — Старика. Садовника. Он был в теплице, полной странных растений. И вдруг… вдруг эти растения ожили. Не лианы поползли, а змеи. Из земли, из горшков… Они шипели, бросались на него. Он отбивался лопатой, кричал… но их было слишком много. Они оплетали его ноги, руки, шею… Я чувствовал, как не хватает воздуха… А потом… — Лео зажмурился. — Потом из-за кустов выбежал огромный барсук. И старик крикнул ему: «Торви!». И на этом всё… я проснулся.

Он поднял на Кейт испуганный взгляд.

— Это было не просто сновидение, да? Это случилось. Или вот-вот случится. Мы должны ехать. Сейчас же! Но... куда?

Кейт ответила сразу — образ Родового Древа чётко возник перед глазами:

— Это Александр. Бабушкин брат. Собирайся и быстро перекуси что-нибудь на кухне. Я сейчас уточню его адрес и попрошу мистера Бдэквуда вызвать Артура.

— Непременно займусь этим, мисс, — поклонился дворецкий и через секунду уже набирал номер резиденции водителя.

Сборы заняли у Лео считанные минуты: он натянул свои испачканные краской джинсы, вылинявшую толстовку с каким -то монстром из компьютерной игры и огромными прыжками сбежал по лестнице. Он услышал, что мистер Блэквуд уже вызвал Артура, а миссис Хэзлби уже стояла с бутербродами и термосом, от которого исходил аромат свежесваренного кофе. Ее вид говорил, что никто не переступит порог Дома, пока она не убедится, что провизия принята и обещание съесть ее в машине получено.

Кейт в это время записала адрес, который выдал Гримуар: небольшое имение "Белая Ольха" в пригороде Уиспер-Глена, примерно в часе езды от Долины Шепотов. Видение Лео было слишком ярким и реальным. Гримуар не выказывал предупреждения, но она чувствовала — это и был тот самый знак, который она ждала. Закрывая книгу, Кейт вдруг почувствовала волну неприятного холода, словно на нее сверху накинули плотную паутину. Она инстинктивно провела над головой руками, но, разумеется, ничего не почувствовала. "Показалось!" — решила она и бегом вернулась в холл.

Через полчаса они уже мчались по извилистой дороге, ведущей в имение. Лео, бледный, сжавшись в углу заднего сиденья, безостановочно рисовал в своём блокноте — стремительные, нервные линии, складывающиеся в образ оплетённого змеями старика и огромного барсука.

Кейт смотрела в окно. Она не видела фамильяров, но знала — они здесь. Морриган, серая тень, скользила параллельно дороге, сливаясь с кромкой леса, её гибкое тело было напряжено, как пружина. Высоко в небе, почти невидимый в облаках, парил Зефир, его зоркие глаза сканировали местность впереди. Они сопровождали своих хозяев, как и подобает истинным фамильярам, незримо и неотступно.

Имение «Белая Ольха», куда они прибыли, поразило Кейт стерильным бездушным порядком. Всё здесь было подчинено строгой геометрии, будто природу взяли в плен, подровняли, причесали и выставили на обозрение на зависть соседям. Хозяева приезжали сюда лишь на лето, поэтому в остальное время здесь жила только прислуга: садовник, экономка, дворецкий и горничная.

Они быстро нашли теплицу — большой стеклянный павильон,который стоял в отдалении от прочих построек. Тут Кейт почувствовала неприятный сладковато-приторный запах, похожий на тот, что утром описывал Лео. Воздух у входа в теплицу был как будто отравленным.

— Он здесь! — крикнул Лео и, не раздумывая, рванулся к двери.

Они ринулись внутрь. Картина, открывшаяся им, была точным воплощением видения Лео. Высокий пожилой мужчина отчаянно отбивался небольшой лопатой от гибких, шипящих побегов. Но это были не змеи, а ядовитые лианы, которые вели себя как разумные хищники. Они обвивали его ноги, цеплялись за одежду, а с потолка свешивались мясистые стебли и плевались едкой пыльцой.Точь-в-точь "змеиная атака" из сна!

— Александр! — крикнула Кейт, чувствуя, как кольцо на её пальце вспыхивает тревожным зелёным светом.

Пожилой мужчина, услышав своё имя, на мгновение отвлёкся. Одна из лиан тут же обвила его запястье, и он с болезненным стоном выронил лопату. Казалось, ещё секунда — и яд парализует его, а побеги задушат.

Но тут, словно из-под земли, вырос Торви. Огромный барсук, которого Лео видел в своём сне, резко бросился вперёд. Он не стал атаковать растения. Вместо этого он с силой толкнул Александра в грудь, заставив того отлететь к выходу, а затем, работая мощными лапами, принялся рыть землю у основания стеллажей, подкапывая опоры. Секунда — и на помощь барсуку пришла Морриган. Она уворачивалась от толстых стеблей и вырывала с корнем тонкие, не подпуская их к фамильяру Александра. Похоже, животные умели работать в команде.

— Торви! — попытался отозвать его Александр, но барсук знал своё дело.

С грохотом рухнул тяжёлый стеллаж, похоронив под собой часть атакующих лиан и создав заслон. Торви, отряхнувшись, метнулся к хозяину и, схватив его за штанину, потащил прочь, к свежему воздуху.

Лео, действуя на чистом инстинкте, вскинул руку. Его дар, Аркан «Мираж», сработал. Воздух вокруг ядовитых растений задрожал, и они, словно ослеплённые, начали бить по пустым местам, обвивая несуществующие цели. Это дало драгоценные секунды.

Кейт, не зная заклинаний, взывала к силе кольца, посылая волну чистой, защитной энергии, стараясь оттолкнуть ядовитые испарения. Вместе они вытащили Александра из теплицы и захлопнули дверь. Мужчина, давясь кашлем, тяжело дышал, его лицо покрылось красными пятнами.

Они оттащили его подальше, и Кейт положила на лоб Александра руку с кольцом. "Кошачий глаз" потемнел, будто втягивая в себя чужую злую магию. Лео дрожал, глядя на теплицу, словно не верил, что сражался с чудовищами из сна. Словно отвечая ему, высоко в небе пронзительно вскрикнул Зефир.

Когда Александр пришёл в себя, его взгляд стал осмысленным. Он посмотрел на Кейт, потом на Лео, на его блокнот с рисунком, и медленно кивнул.

— Видение… — хрипло произнёс он. — Значит, дар «Миража» крепчает. Хорошо. А ты, значит, внучка Меган? Глаза-то прямо точь-в-точь Элайджи...— Он перевёл взгляд на теплицу. — Дальше скрываться бесполезно. Они нашли меня. Хоуквуды. Если бы не Торви и не ваша помощь...

После того, как Кейт и Лео напоили старика кофе из термоса, он немного приободрился. Кейт подложила ему под голову сложенную рабочую куртку, которую нашла возле теплицы, и Александр, глядя в серое небо выразительными карими глазами, начал свой рассказ. Голос его был ровным, но в каждом слове чувствовалась горечь прожитых лет и невысказанной боли.

— Вы знаете точно, кто на вас напал?

— Ну а кто, кроме них? — усмехнулся Александр. — Это началось не вчера. Роды Гримм и Хоуквуд всегда боролись за влияние в Долине. Мы — хранители равновесия, посредники в общении с духами. Они — выдающиеся манипуляторы и алхимики, стремящиеся подчинить магию своей воле. Но бывало, ради силы заключались и союзы. Элайджи, твой отец, надежда нашего рода должен был жениться на Серене Хоуквуд.

— Кто это? — переглянулись Кейт и Лео.

— Серена… Холодная, прекрасная, как ледяная скульптура, и гордая, как сам Люцифер. Для неё этот брак был выгодной сделкой, возможностью получить доступ к крови Гримм и нашему «Аркану Фамильяра». Не знаю, можно ли это назвать любовью: она считала Элайджи своей собственностью, ревновала его ко всем... А потом он поехал по делам в Крикмор и встретил там твою будущую мать, Энн, яркую, живую, полную простой человеческой теплоты... Элайджи влюбился по-настоящему. Впервые в жизни. Он вернулся в Долину и объявил матери, что разрывает помолвку.

Александр помолчал, устало провёл по лицу ладонью и продолжил:

— Меган пришла в ярость. Она теряла не только сына, но и политический союз, выставляла род на посмешище перед Хоуквудами и другими знатными фамилиями Уиспер-Глен. Она пыталась давить на сына, угрожать ему, умолять. Но Элайджи, всегда такой покладистый, проявил неслыханную твёрдость. В конце концов он сказал ей: «Хорошо, я расстанусь с Энн, чтобы оградить от вашего гнева и мести её и нашего будущего ребёнка. Но и на Серене не женюсь. Этому браку не бывать». Представляете, чем этот разрыв был для Серены? Неслыханным публичным унижением! Её, первую красавицу Долины, наследницу могущественного рода, предпочли какой-то безродной простолюдинке. Её холодная надменность в одночасье превратилась в лютую ненависть.

Кейт напряглась: могла ли эта ненависть убить ее отца? Александр же продолжил рассказывать:

— Её младший брат, Кассиус Хоуквуд — горячий, вспыльчивый и безжалостный — вызвал Элайджи на магический поединок. За честь сестры. Элайджи, как истинный Гримм, не хотел кровопролития. Он вышел на дуэль, чтобы защитить своё решение, а не ради убийства. Но Хоуквуды не знают чести. Кассиус использовал запрещённые приёмы, тёмные заклятья, которые не оставляли шансов. Поединок был коротким и жестоким, и твой отец был ранен. После этого Элайджи день за днем он сидел, печальный, возле окна своей комнаты и смотрел в направлении Крикмора... Потом он умер.

— Так это Кассиус его убил? — тихо спросила Кейт.

Александр вздохнул:

— Не думаю. Кассиус ранил Элайджи, но твой отец был в глубокой депрессии и уже не хотел бороться... Смерть сына сокрушила Меган. Всё её честолюбие и гордыня рассыпались в прах. Она осознала, что её жаждой власти она сама подписала смертный приговор своему мальчику. Она отгородилась от всех, оборвала связи даже с теми, кто оставался верен роду, как я, и заперлась в особняке наедине со своим горем и виной. Незадолго до ее смерти ко мне прибежала перепуганная миссис Хэзлби. Она сказала, что видела, как Меган явился призрак Элайджи. Он признался, что умолял твою мать Энн никому не рассказывать о тебе, чтобы уберечь вас обеих от мести Хоуквуд. Но теперь, видя, как его дочь осталась одна, без защиты, в жестоком мире, который он сам для неё выбрал, Элайджи страдал. Он взывал к матери, давая ей последний шанс на искупление. И Меган этот шанс использовала. Умирая, она бросила все оставшиеся силы на то, чтобы найти тебя. Составила завещание, чтобы вернуть тебя домой.

— Но ведь моего отца уже не вернуть! Зачем Хоуквудам вести себя так агрессивно?

Александр пожал плечами:

— Серена, похоже, тоже знает о тебе. Как и о завещании Меган Гримм. И для неё это стало последним, высшим издевательством. Элайджа предпочёл ей простолюдинку, а теперь их незаконнорожденная дочь должна унаследовать всё — Дом, «Аркан», наследие Гримм? Нет. Этого она стерпеть не сможет. Её ревность и ненависть, тлевшие все эти годы, вспыхнули с новой силой. Видимо, она решила уничтожить единственное наследие Элайджи — тебя. И весь наш род, до последнего человека. Начала с меня как самого опытного и знающего эту историю...

Александр замолчал, исчерпанный. Кейт и Лео переглянулись. Так вот, значит, как! Теперь у Тени появилось имя. Серена Хоуквуд...

Кейт пыталась осмыслить услышанное. Получается, вся её жизнь, одиночество, смерть матери были отголоском той давней трагедии, разыгравшейся по воле гордых и жестоких людей.

— Всё сходится, — тихо сказала она. — Тень, что убила моего отца... Я видела ее в Гримуаре. Она стояла у его кровати, когда он умирал, и, вероятно, ускорила его смерть. И теперь охотится на нас. Лео, помнишь, вторую женщину на твоей картине, которую ты отдал мне? Это, получается, она...

Лео кивнул.

— Да, Серена появляется в виде Тени, поэтому ее так называют. Она и её приспешники не оставят нас в покое, — сказал Александр. — Кассиус давно исчез, ходят слухи, что он погряз в самых тёмных практиках. Но Серена… воля всегда была её главным оружием. — Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Лео. — Но теперь, девочка, у неё есть противник. Ты. И не нужно недооценивать Серену — она умна, хладнокровна и злопамятна. И очень сильна. Придет время, и я расскажу тебе о Хоуквудах и о том, почему мы никогда не сможем породниться. Сколько бы попыток ни предпринималось объединить наши магические кланы, ни разу брак так и не был заключен. Мы слишком разные...

— А почему лесные ведьмы не рассказали мне о ней? Почему молчат слуги в Доме? — спросила Кейт.

— Боятся, — просто ответил Александр. — С ней и раньше мало кто связывался, а теперь, когда Дом Гримм почти пал, она стала самой сильной ведьмой в наших краях... Пока самой сильной.

Он посмотрел на Кейт, и в его глазах, глубоко посаженных под косматыми белыми бровями, она увидела теплоту.

— Я стар и прятался слишком долго. Но пока еще остаюсь Стражем Корней этого рода. Видимо,"Аркан Фамильяра" призывает и меня. Я нужен Дому, раз он вас прислал...

Он оглядел прилизанный, идеально ухоженный сад, разгромленную теплицу и покачал головой.

— Я никогда не ощущал это место своим...

По пути домой все молчали. Сначала съели бутерброды, приготовленные миссис Хэзлби, и выпили весь кофе. Потом Александр задремал, Лео что-то сосредоточенно начал рисовать в блокноте, с которым не расставался, а Кейт задумчиво смотрела в окно, за которым теперь мелькали две тени — Морриган и Торви.

Глава 8 "Никогда не одиноки"

Кейт, Лео и Александр вернулись в Дом Гриммов тот в час, когда день окончательно сдался ночи и мир замер в нерешительности. За окнами простирался зачарованный лес Долины Шёпотов, синий и беззвучный. Машина Артура, с легким шуршанием катившаяся по гравийной дорожке, казалось, плыла сквозь густеющие сумерки, а огни особняка, зажжённые слугами, напоминали маяки, которые освещают путь между мирами.

И в этот миг Дом почувствовал их — возникла связь. Кейт, сидевшая рядом с Артуром, ощутила лёгкую вибрацию в костяшках пальцев, сжимавших кольцо. Дом приветствовал Гримм, издавая низкочастотный гул, который мог уловить только истинный хозяин этого места, — словно гигантское сердце, дремавшее в каменных стенах, забилось сильнее. Плющ, обвивавший фасад, зашелестел листьями, повернулся к дороге, и в густые заросли сада, уже тронутые седым инеем, скользнули три тени: большой птицы, кошки и барсука.

Когда Александр, опираясь на руку Лео, ступил на знакомые камни крыльца, дверь отворилась сама, выпуская навстречу тёплое дыхание дома — запах очага, вкусного ужина, ароматных трав. Мистер Блэкстоун парил в проёме, но на сей раз его безупречная поза дворецкого была смягчена: полупрозрачные руки были скрещены на груди, а в глазах, обычно бесстрастных, стояли слезы.

— Мастер Александр, — искренне произнес он, и его голос задрожал. — Дом… и мы… очень скучали.

Видно было, что Александр тронут. Если бы можно было обнять призрака, он с радостью сделал бы это.

— Блэкстоун, старый друг. Дом Гриммов снова гостеприимен. И пахнет всё так же...

— Кстати, — обратился он к поднимающимся на крыльцо Лео и Кейт, — а вы знаете девиз Дома Гриммов?

— У него есть девиз? — удивленно переглянулись те.

— "Никогда не одиноки", — торжественно произнес Александр. — Эта надпись была выгравирована над входом, но после печальных событий моя дорогая сестрица сорвала ее...С тех пор мы все были порознь...

Кейт подумала, что эта разобщенность, как проклятие, коснулось и ее, ведь она, даже не зная о своей принадлежности к роду Гримм, была одна-одинешенька в сером промозглом Крикморе, хотя совсем неподалеку, точно так же, страдая и спасаясь только творчеством, жил Лео...

— Ох, что-то грустно стало, — смущенно улыбнулась Кейт.

Но в этот миг из стены с весёлым визгом выпорхнула Дэйзи, на ходу пытаясь поймать слетающий чепчик.

— О, мастер Александр! Простите, простите! Я так старалась быть степенной, как миссис Хэзлби велела, но ноги… то есть, я имею в виду, эфир… ну вы понимаете! — её призрачные ручки беспомощно пошевелились в воздухе, пытаясь схватить потрепанный саквояж гостя. — С материальностью у меня временами просто беда!

Мистер Блэкстоун сердито пошевелил бровями, не находя слов для оценки такого непрофессионального поведения своей подопечной, но Александр рассмеялся, и его заразительный хохот раскатился по холлу, заставив задрожать рога на люстре.

— Дитя моё, Дэйзи! Если бы ты вдруг стала степенной, я бы решил, что попал не в тот дом! Ты — его вечно юное, трепетное сердцебиение. Помнишь, как в первый же день своей службы ты пронеслась сквозь вазу с гладиолусами, которую миссис Хэзлби только что наполнила свежей водой?

— Ой, не напоминайте! — воскликнула Дэйзи, и её щёки на мгновение обрели румянец. — Лепестки потом по всему холлу плавали!

Тем временем Торви, не удостоив людей и призраков вниманием, прошествовал мимо, как заправский хозяин, вернувшийся из недолгой отлучки. Его мощное тело, отливающее на свету серебром и углем, оказалось на удивление проворным. Он обнюхал порог, фыркнул, словно говоря: «Пахнет приемлемо» — и улёгся на стареньком коврике у камина, поближе к теплу. Морриган, вошедшая следом, снисходительно мурлыкнула. Её зелёные глаза, два фосфоресцирующих изумруда, встретились с внимательным взглядом Кейт, и девушка снова услышала в сознании её голос с нотками ехидства: «Видела, каков наглец? Дом Меган Гримм снова превращается в зоопарк».

Кейт никогда еще не ужинала так весело, как в этот вечер в столовой Дома. Огромный стол из тёмного дуба непостижимым образом удлинился, чтобы вместить все приготовленное миссис Хэзлби. На нём под мерцанием массивной серебряной люстры сияли позолотой парадные фарфоровые блюда, стоял лучший хрусталь и вазы с красиво оформленными букетами из бессмертников (помимо прочего, экономка обладала талантом флориста).

Пар от дымящегося рагу завивался причудливыми змейками, на мгновение складываясь в узнаваемые силуэты то птицы, то зверя, прежде чем раствориться. Фрукты в роскошной вазе манили свежестью и ароматом, а хлеб, только что из печи, испускал такой гипнотически душистый запах, что у Кейт закружилась голова.

Александр по старшинству занял кресло во главе стола, и, казалось, был очень рад вернуться в семью. Он потянулся к графину с вином. Тот, прежде чем он дотронулся, сам подпрыгнул и наклонился, чтобы наполнить бокал.

— Старые привычки, — усмехнулся Александр, подмигнув Кейт. — Дом всегда знал, что я слишком ленив, чтобы тянуться.

— Вы совсем не похожи на мрачного Стража Корней, — рискнула заметить Кейт, чувствуя, как магия вечера развязывает ей язык.

— О, юная леди, — рассмеялся он, и его темные глаза сверкнули. — Корни — это ведь не то, что лежит мёртвым грузом в земле. Они поддерживают жизнь, растут, ищут путь к воде и порой так напирают на асфальт, что ломают его. Я же не страж могил, а садовник. Садовник, если он не дурак, должен уметь и поплакать с дождем и посмеяться с солнцем, копаться в земле и не бояться грязи... А вот Меган, твоя дражайшая бабушка и моя старшая сестра… — он сделал глоток вина, и его взгляд ненадолго стал задумчивым, — она была нашим суровым архитектором: чертила планы будущего, пока мы с Торви (тут он хитро подмигнул) рыли подкопы под её "чертежи".

— Как это? — удивилась Кейт.

— В прямом смысле! Однажды Торви перекопал весь её розовый сад, потому что учуял там колонию сочных личинок. Меган в тот день ходила по дому, словно грозовая туча, только к вечеру слегка успокоилась и вышла в гостиную, чтобы выпить чая у камина. А Торви, этакий проказник, довольный своей охотой, отрыгнул самую жирную личинку на сиденье ее любимого вольтеровского кресла. Меган не заметила, села на нее и началось! Платье испорчено, кресло все в слизи, Меган ругается, как тролль... Блэкстоун, вы же помните?

Дворецкий, невозмутимо стоящий у буфета, позволил себе лёгкую улыбку:

— Миссис Гримм потребовалось три дня, чтобы снова заговорить с вами, сэр. И две недели, чтобы сесть в то кресло. Кажется, именно Торви мы должны благодарить за появление на мебели чехлов...

Лео фыркнул, давясь тыквенным соком, и Кейт почувствовала, как здорово вот так сидеть и слушать истории из жизни людей, которых она не знала.

— А мой отец… — тихо начала она, боясь спугнуть хрупкое настроение. — Каким он был? Не как жертва или наследник… а просто… какой он был человек?

Александр отставил бокал и погрузился в воспоминания.

— Элайджи? Он был гением. Настоящим. Видел магию во всем. Но боги, каким же он был непрактичным! — он снова рассмеялся. — Однажды сконструировал самонастраивающуюся лейку. Задумка была прекрасна: она должна была по малейшему признаку увядания поливать растение нужным количеством воды. Элайджи запустил её в оранжерее, а она, дура, вместо орхидей принялась с упоением орошать сапоги садовника. Причём один день поливала исключительно левый сапог, а другой день — только правый! Целую неделю бедный садовник был вынужден ходить с одним сверкающим, отполированным до зеркального блеска сапогом, в то время как другой был в навозе и песке.

— Припоминаю его крепкие высказывания по этому поводу, сэр, но воздержусь от цитирования в присутствии дам, — усмехнувшись, добавил дворецкий, и все снова рассмеялись.

— А Крукс? — спросил Лео, его творческая натура жаждала деталей. — Его ворон? Они были похожи?

— Ты попал в точку, мальчик мой! — указал на него Александр пальцем. — Копия! Та же сосредоточенная важность, тот же блеск в глазах, когда дело доходило до какого-нибудь нового заклинания. Элайджи что-то чертил, а Крукс сидел у него на плече, склонив голову набок, и ворчал, словно вносил правки. А потом они могли часами спорить — Элайджи вслух, Крукс каркая и хлопая крыльями. Мы с Торви смотрели на их взаимодействие, как на представление.

Кейт слушала, и сердце её сжималось от щемящей нежности. Она словно видела воочию живого, увлечённого, чудаковатого отца. Как бы она хотела знать его лично...

— А Серена Хоуквуд? — осторожно спросил Лео, когда смех утих. — Она всегда была такой… ну… ледяной королевой?

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Свечи вздрогнули, словно по ним пронесся холодный ветер. Пламя в камине на мгновение присело, а затем выпрямилось с шипением.

Александр вздохнул, отодвинув тарелку. Веселье в его глазах померкло, уступив место сосредоточенности.

— Серена? О, нет. В юности она была… ослепительной. Не просто красивой. Она была подобна алмазу, в который ударила молния, — от неё исходил такой блеск, что больно было смотреть. К тому же с холодным, отточенным, как бритва, умом. Но в ней не было тепла. Она напоминала идеально огранённый горячий кристалл — любоваться можно бесконечно, но прикоснешься — и обожжешься до кости. Все молодые люди Долины, включая на короткое время и Элайджи, были в неё влюблены. Пока он однажды не поехал в Крикмор и не встретил твою мать, Кейт.

Он посмотрел на девушку. В его взгляде была печаль.

— Энн… в противоположность Сирене, была теплой, яркой, непредсказуемой. Она смеялась так, что смеяться хотелось всем вокруг, и была подвижной, как вода горной реки. А Серена… её гордость и уверенность в том, что Элайджи должен безраздельно принадлежать ей, раз сговор между родителями состоялся, не простила им этой любви. Наверно, это стало трещиной, через которую в её душу хлынула тьма. Гордыня всегда была её ахиллесовой пятой. И, увы, привела к трагедии...

— Миссис Хэзлби, — обратилась Кейт к экономке, которая парила рядом, с материнской гордостью наблюдая, как они едят её волшебный яблочный пирог. — Вы её помните? Она бывала здесь?

— О, да, мисс Кейт, бывала! — всплеснула призрачными руками экономка, и её доброе лицо нахмурилось. — Никогда — вы только подумайте! — ни разу не улыбнулась за всё время визитов! И всегда находила, к чему придраться. То печенье пересолено, хотя я кладу щепотку соли, как по нотам! То воздух в гостиной, по её мнению, слишком влажный. Как будто я, простая экономка, могу управлять погодой в особняке! — она фыркнула с обидой.

— А вы, мистер Блэкстоун? — спросил Лео, поворачиваясь к дворецкому. — Какое у вас впечатление?

Блэкстоун выпрямился.

— Леди Серена обладала безупречными манерами, молодой хозяин. Каждое её движение было отточено, как у леди сильнейшей в Долине магической династии. Но её взгляд… — он сделал паузу, подбирая слова. — Он всегда был направлен чуть поверх тебя, как если бы она разглядывала картину на стене, а не живого человека или, прошу прощения, призрака. Она видела в нас… обстановку. Деталь интерьера. Не более того.

— А что насчёт вас самих? — спросила Кейт, её взгляд скользнул с Блэкстоуна на миссис Хэзлби и на крутящую эфирной юбкой Дэйзи. — Вы служили здесь всегда? Как вы стали частью Дома?

— О, нет, мисс, не всегда! Я тут самая молодая! — не удержалась Дэйзи. — Я пришла сюда горничной в 1892 году. А потом… потом была эта ужасная пневмония, которая убила моё тело… Но я так любила этот дом, что решила не уходить к Свету, а послужить бабушке миссис Меган, миссис Элизабет Гримм, потом ее сыну, вашему прадеду Лесли Гримму, который повзрослел на моих глазах, . А мистер Блэкстоун и миссис Хэзлби… ой! — она запнулась, увидев предупреждающий взгляд дворецкого.

— Мы предпочли бы сохранить тайну наших лет, мисс Дэйзи, — мягко, но не допуская возражений, произнёс Блэкстоун.

— Но вы… вы были вместе? — догадалась Кейт, глядя на то, как миссис Хэзлби бессознательно парит чуть ближе к дворецкому, а его рука, кажется, тянется ей навстречу.

Миссис Хэзлби опустила глаза, и Кейт поклялась бы, что её прозрачные щёки стали розовыми. Мистер Блэкстоун прочистил горло.

— Это было очень давно, мисс. До того, как мы… обрели нашу нынешнюю форму. Некоторые привязанности, — его взгляд на секунду встретился с взглядом экономки, — оказываются сильнее смерти. Мы предпочли остаться здесь, служить Дому, чем искать иные, разрозненные пути в вечности. Мы — часть его души. А он — часть нашей.

Эта мысль поразила Кейт. Морриган была права! Они не были пленниками дома. Они были его добровольными хранителями, выбравшими вечную службы ради того, чтобы быть рядом друг с другом и с тем, что они любили.

Разговор тек, как медленная река. Александр рассказывал, как учил Элайджи первому заклинанию — заставить спелое яблоко парить в воздухе. Яблоко, конечно, не выдержало напора магии юного гения и с треском взорвалось, забрызгав липким соком и мякотью торжественный портрет Элизабет Гримм. Как Меган, войдя в комнату и застав эту сцену, сделала вид, что страшно гневается, но Александр видел, как она улыбнулась, прежде чем выйти.

Кейт слушала, и образы оживали, наполняя Дом светлой, почти осязаемой памятью. Она видела не величественный и мрачный род магов, а семью — чудаковатую, шумную, полную жизни, ссор, смеха, и некогда прочную, как дубовые балки, поддерживающие свод Дома. Она видела своего отца — живого, весёлого, неуклюжего юношу, влюблённого в жизнь и магию. И она понимала, что защищает сейчас не просто наследие, не «Аркан» и не особняк, а память об этом смехе, тёплых простых историях, о любви, которая была основой магии Гриммов.

Когда свечи догорели наполовину, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, а глаза у всех заблестели от усталости, сытости и переполнявших душу эмоций, Кейт подняла свой хрустальный бокал. Вино в нём переливалось, словно жидкий рубин.

Она посмотрела на Александра, на его доброе лицо, на Лео, который впервые за долгое время выглядел не напуганным, а заинтересованным и почти счастливым. На призрачных слуг, чьи полупрозрачные фигуры казались сейчас живыми.

— За Дом Гриммов, — сказала она торжественно. — За то, чтобы он снова стал нашим настоящим Домом. Для всех нас!

— За Дом, — подхватил Александр, и его бокал звонко встретился с бокалом Кейт.

— За Дом, — прошептал Лео, присоединяясь к ним.

— За Дом! — хором повторили призраки.

В ту ночь Кейт заснула с теплым, обволакивающим, как пуховое одеяло, чувством. Она была не одинокой наследницей незнакомой женщины по имени Меган Гримм в огромном холодном Доме, а частью древнего магического рода, и впереди было столько приключений! Она слушала, как старый особняк поскрипывает балками, будто вздыхая во сне, и убаюкивающее мурлыканье Морриган у себя в ногах.

Но за толстыми стенами, в тёмном дремлющем лесу Долины Шёпотов, чужая злая воля уже раскачивала ветки дубов-исполинов. Иллюзия уюта и безопасности была ненадежна, как тонкий хрустальный бокал. И буря, притаившаяся в тени, напоминала о себе ледяным прикосновением к оконному стеклу. Она набиралась сил для удара.

Глава 9 "Саван Хоуквудов"

Неделя пролетела в изучении Гримуара и тренировках по налаживанию связи с Фамильярами. Лучше всех взаимодействовали Александр и Торви, Это было ожидаемо, ведь их связь была самой долгой и с годами только крепла. Кейт тоже очень продвинулась в контакте с Морриган. Как-то за обедом она призналась Александру, что ей очень нравится голос, которым говорит с ней Фамильяр.

— А знаешь, есть легенда, что Фамильяры говорят голосами своих предыдущих хозяев, — ответил он. — Например, мне кажется, что Торви картавит точно так же, как мой дед Хьюго Гримм, и ровно так же сопит во сне. А мой отец утверждал, что ранее Торви говорил голосом его прадеда Томаса Гримма.

— Значит, Морриган — голос Меган Гримм? — уточнила потрясенная Кейт.

Александр пожал плечами: он не мог слышать голоса Морриган, а Кейт не была знакома с бабушкой.

— А Зефир раньше принадлежал моей прабабушке Кларе Гримм, — вступил в разговор Лео. — Но я пока не знаю, какой у него голос. Он со мной не говорит...

— Надеюсь, у нее был красивый тембр? — спросила Кейт.

Лео рассмеялся:

— Что ты! Мама рассказывала, что ее при рождении прокляла какая-то ведьма из дальней родни, так что она всю жизнь хрипела, поэтому старалась без нужды не разговаривать. У нее и прозвище было Клара Молчаливая.

— Ну вот! — улыбнулся Александр. — Потому и Фамильяр у тебя молчун!

— Не переживай! — успокоила его Кейт. — Просто развивай контакт. Думай о нем почаще. У тебя уникальный Фамильяр — он может обеспечить тебе "вид сверху". Для создателя миражей это огромная помощь и поддержка!

Утро субботы было тревожным. Солнечные лучи рассекали полутьму библиотеки, как ножи. Они выставляли напоказ настоящий возраст вещей: глубокие потёртости на кожаном переплёте «Аркана», похожие на морщины; трещины в дубовом пюпитре, отполированном поколениями магов, читавших на нем Гримуар; тонкую паутинку в углу стеллажа, которую Дэйзи как ни старалась, не могла изжить — невидимый паук всякий раз упрямо сплетал ее заново. В воздухе летали золотые пылинки, похожие на пыльцу маленьких фей, но людям, собравшимся в библиотеке после завтрака, было не до романтики старинного читального зала — трое магов были собранны и серьезны. Им предстояло изучить один из мощных родовых ритуалов — "Зов крови"— чтобы вступить в контакт с духом Элайджи Гримма. Даже на первый взгляд было понятно, что браться за это втроем — безумие.

Кейт, Александр и Лео стояли вокруг раскрытого Гримуара, подобно хирургам перед картой сложнейшей операции, исход которой предсказать невозможно. Страницы, посвящённые «Проникновениям» и «Зову», лежали перед ними, испещрённые символами, которые не столько читались, сколько ощущались — как лёгкий, тревожный ток под кожей, сон на границе сознания, запах, названия которого не помнишь, но который безошибочно узнаёшь. Буквы дышали, слегка пульсируя в такт магической энергии Дома Гриммов. Орнаменты на полях — переплетённые корни, крылья птиц, змеиные кольца — время от времени оживали, совершая едва уловимое движение, будто призывали читателей погрузиться глубже.

«Сила зова, — медленно прочитала Кейт, — измеряется не громкостью, а резонансом. Дух, оторванный от якоря плоти, пребывает в измерении отзвуков. Зов его должен быть не криком в пустоту, но созвучием, преодолевающим барьеры. Требуется камертон, вибрация которого совпадает с частотой утраченной жизни и оживляет родовую связь с душой призываемого…»

Александр, опираясь на резную спинку старого кресла, кивнул, не отрывая взгляда от схемы тройного круга, начертанной на пожелтевшем пергаменте выгоревшими чернилами. Он хмурился: задача предстояла не из легких.

— Камертон, — повторил он. — Проблема в том, что наш оркестр, дитя, состоит из трёх расстроенных инструментов. И один из них, — он кивнул в сторону Лео, — только учится не фальшивить. Мы не можем сыграть симфонию, чтобы её услышали за тридевять земель. Максимум — какофонию, которая привлечёт не тех слушателей. А в нашем "измерении" живых звуков, — он мрачно усмехнулся, — слишком много чужих ушей.

Лео, склонившийся над своим блокнотом, куда он пытался перенести магические схемы и преобразовать в понятные ему визуальные образы, поморщился, но не стал спорить. Он чувствовал это сам — его связь с Зефиром была тонкой нитью, сотканной из удивления, страха и проблесков доверия; резкое воспоминание или приступ сомнения могли её порвать. Он ловил себя на том, что его взгляд то и дело скользил к окну, выискивая в сером небе знакомый силуэт, и каждый раз, не находя его, Лео внутренне съёживался. Фамильяр был барометром его едва пробудившейся магии, и сейчас стрелка замерла где-то в зоне неопределённости.

— Мы читали это вчера, — сказала Кейт, проводя пальцем по пояснению к магической схеме ритуала. Под её прикосновением чернила мерцали тусклым серебром. — Внутренний круг — маг-инициатор. Это Я. Средний круг — поддержка, кровная связь. Вы оба. Внешний круг — щит, барьер от вмешательств и обратного удара. Для него нужны либо невероятная личная сила, либо количество. Слияние множества воль. Как переплетённые корни старого леса, выдерживающие любой ураган.

— У нас нет ни того, ни другого в достатке, — констатировал Александр. — Я стар. Моя сила — в глубине, в устойчивости, а не в широте охвата. Я могу быть якорем, но не парусом. Ты, Кейт, сильна, но неопытна, не осознаешь до конца свои возможности. Твой огонь может спалить тебя, если его не направить. Лео… — он взглянул на юношу. — Твоя сила, парень, в искажении восприятия, в создании миражей. Это острое лезвие. Им можно порезаться. А чтобы им прикрыть, как щитом, спину товарища, нужно достичь определенного уровня.

— Значит, мы не можем провести полный ритуал «Зова Тени» в Самайн, просто не успеем... — тихо заключила Кейт, и в её голосе прозвучала досада. — Нас троих не хватит, чтобы удержать круг и пробиться к отцу, не навредив себе и не открыв ворота для чего-то чужого. Мы будем не мостом, а дырой в плоти мира...

В библиотеке воцарилось молчание. Все понимали, что ритуал, который поможет понять картину гибели Элайджи и даст подсказку, как защититься от мести Серены, сейчас не может быть проведен.

Внезапно Кейт почувствовала, как кольцо — обычно тёплое или тихонько вибрирующее — внезапно закрутилось на пальце, причиняя острую боль, и она невольно вскрикнула. Одновременно в ноздри ударил сладкий удушливый запах, как из склепа. Он продержался совсем недолго и исчез, оставив после себя чувство осквернения, будто что-то невидимое и гадкое пронеслось мимо.

Морриган, спавшая калачиком на подоконнике в луче солнца, вскочила как ужаленная. Её спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, превратив её из грациозного создания в ощетинившийся шерстяной шар, и из горла вырвалось не привычное шипение, а низкий, дикий, хриплый звук, полный такой яростной угрозы, что у Лео по спине пробежали ледяные мурашки, а сердце на секунду замерло. Кошка смотрела в пустоту в центре библиотеки, в пространство между стеллажами, где ничего не было. Её зрачки сузились в две ядовито-зелёные, светящиеся изнутри щелочки.

— Что? Это... — начал Лео, и его голос прозвучал неестественно громко в этой гнетущей тишине, сорвавшись на полуслове.

— Ничего не говори, — резко оборвал его Александр.

Его рука инстинктивно легла на голову Торви. Барсук, казалось, спал, но под ладонью мага всё его мощное тело было напряжено, как тетива лука. Из его груди вырвалось глухое, предупреждающее ворчание.

— Не давайте этому имени. Не признавайте чужого присутствия. Не думайте об этом. Думайте о камнях во дворе, о дереве стола, о книгах, фамильярах — о чём угодно, только не об этом, — Александр говорил это тихо, направляя внимание Кейт и Лео во внешний мир, и они следовали за его голосом.

Потом он закрыл глаза и шёпотом прочитал что-то на латыни, одновременно, делая рукой жест, будто срывает невидимый покров. Давление, чужеродное и тяжёлое, словно ткань, наброшенная на всех троих, нехотя рассеялось. Но осадок остался — стойкое, тошнотворное ощущение осквернённого пространства, враждебного присутствия.

— Я знаю это ощущение! Что это было? — прошептала Кейт, вспомнив похожее липкое прикосновение в библиотеке утром в день встречи с Александром.

— "Саван Хоуквудов". Тайная техника проникновения. Серена не была бы собой, если бы не оставила в Доме талисман, который помогает энергетически проникать сквозь его стены. Видимо, после прощания с Элайджи она подстраховалась на будущее. Вот откуда она знала, что происходит в Доме… А сейчас ей нужна информация, где искать других Гриммов. Когда мы собираемся в библиотеке, она постоянно будет стараться проникнуть внутрь, чтобы узнать о наших планах, — сказал Александр, вытирая платком покрытый испариной лоб. — Мы как свеча в темноте. Она решает, стоит ли задуть её сейчас, пока она маленькая и слабая, а потом погасить остальные свечи по одной, или дать разгореться, набрать силу, чтобы потом погасить единым мощным порывом.

Кейт разжала пальцы, смотрела на побелевший палец с кольцом. Боль уходила, сменялась странным онемением, а затем — приливом жара. Девушку охватил гнев на собственную беспомощность: получается, Серена узнала адрес Александра через нее, и ее старейший родственник чуть не погиб!

— Что за талисман? Где он может быть?

— Где угодно, — пожал плечами Александр. — Судя по тому, что самый большой интерес у Хоуквудов к Гримуару, видимо, в библиотеке.

Все внимательно осмотрелись, словно пытаясь почувствовать тайный предмет, но, ясное дело, ничего не увидели.

— Насколько опасен талисман? Можно ли использовать его снова?

Александр пожал плечами:

— До конца механизм не ясен, ведь каждый магический род имеет свои техники, секрет которых хорошо оберегается. В любом случае, искать талисманы Хоуквудов прямо сейчас нет времени.

— А мы так можем? Я имею в виду шпионить… — спросил Лео.

Александр усмехнулся:

— У нас есть фамильяры. С ними еще и не такое творить можно! Но вам, ребятки, это пока не под силу... Так что попробуем собираться не в библиотеке, а, например, на кухне. Там точно никаких талисманов. Трудно представить, чтобы гордячка Серена Хоуквуд хоть раз заглянула на кухню!

— Миссис Хэзлби будет против. Я заметил, что для нее кухня – священное место, — осторожно заметил Лео.

— Как думаешь, с кем мы скорее выиграем схватку: с экономкой или Сереной Хоуквуд? — насмешливо спросил Александр, и Лео не нашел, что ответить.

— Она считает нас слабыми, — произнесла Кейт, и её голос дрогнул. — Она права. Пока нас трое. Мы разобщены. связь с Фамильярами пока не на нужном уровне... Кто еще может помочь?

— Лесные ведьмы… — предложил Лео.

С тех пор, как Кейт рассказала ему о путешествии с Морриган в лес, он мечтал увидеть их.

— Откажут, — уверенно возразил Александр. — Они нейтральны, и это не малодушие, не трусость, а древний закон, диктуемый самой их сутью. Они олицетворяют силы этих мест, ведьмы — духи Долины, плоть от плоти этого леса. Для них вмешаться в склоку двух родов всё равно что крови в собственных жилах предпочесть воду из лужи. Они могут дать совет, наблюдать, могут даже подсказать что-то. Но встать в наш круг, связать свою судьбу с нашей? Нет! Это вне их природы. Это противно всему, что они собой представляют.

Кейт вспомнила своё знакомство с лесными ведьмами. Конечно, они персонажи себе на уме, но, может, стоит попробовать? Раз уж других вариантов все равно пока нет. А вдруг!

— Давайте обратимся к ним, — неожиданно Кейт поддержала Лео. — Они говорили, что я должна восстановить род. Возможно, укажут путь или хоть намекнут.

Александр не стал перечить преемнице Меган, и после обеда вся компания поспешила в лес, чтобы успеть вернуться к закату.

Путь к поляне лесных ведьм Кейт помнила на удивление хорошо. Да и лес, казалось, пропускал её быстрее, чем в первый раз: ветви не цеплялись за одежду, а деревья мягко расступались. Морриган шла впереди, маяча пушистым хвостом, за ней семенил увалень Торви. Следом, тяжело дыша, пробирался Александр, Лео шаркал позади, с интересом оглядывая изменчивые узоры света и тени, словно пытаясь запечатлеть их в памяти для будущей картины.

Поляна встретила их тем же призрачным, рассеянным светом, который так поразил Кейт в первый визит. Три женщины были на своих местах: Элдвина, старшая, что-то ткала из лубяных волокон; Лирана с тёмными волосами стояла, прислонившись к сосне; рыжая Аэлин, сидя на корточках, гладила большого серого зайца.

— Дитя Гримм, — приветствовала их Элдвина, не поднимая глаз от работы. — И Страж Корней вернулся. И юный Мастер Миражей. Приветствуем вас! Что на этот раз привело вас к Лесным сёстрам?

Кейт, собравшись с духом, изложила суть: приближается Самайн — лучшее время для «Зова Тени», нужен сильный магический круг. Рассказала об угрозе Серены, о ее попытке шпионить с помощью "Савана Хоуквудов". В завершение речи она просила ведьм помочь удержать барьер, стать внешним кольцом щита.

Когда она закончила, на поляне повисло молчание.

Первой заговорила Лирана. Она оттолкнулась от дерева, и тихо встала рядом с Элдвиной, её движения и слова были плавными, как течение реки.

— Ты просишь нас выбрать сторону, Кейт Гримм, в споре, которому не видно конца. Дом Гриммов и Дом Хоуквудов — два старых дуба, чьи корни сцепились в смертельной схватке под землёй много лет назад. Мы — лес вокруг. Мы наблюдаем. Мы питаемся их падением и ростом. Но встать под крону одного из них — значит обречь себя на удар молнии, предназначенной не нам.

— Мы не просим воевать, — сказал Александр, и в его голосе было смирение, как у человека, знающего ответ заранее. — Лишь дать нам шанс узнать правду. Услышать последние слова моего племянника.

— Правда, — тихо произнесла Элдвина, наконец глядя на них своими янтарными глазами, — редко бывает лекарством. Чаще ядом, который обжигает того, кто её ищет, и того, кто её хранит. Наш нейтралитет — не трусость. Это условие выживания. Мы храним равновесие в Долине. Если мы вмешаемся в вашу распрю, оно рухнет. Хоуквуды воспримут это как объявление войны не только вам, но и нам. Пламя перекинется на наши чащи. Нет, дитя, мы не пойдем на это. Решай сама, как вам поступить, а мы постоим в стороне.

— Но вы помогали мне! — вырвалось у Кейт. — Наставляли!

— Наставлять путника — одно, — ответила Аэлин, её голосе, нежный, как у ребенка, был непреклонным. — Вступить с ним в бой плечом к плечу — другое. Мы указали тебе путь, как обещали Меган Гримм. Идти по нему — твой долг и риск.

Отказ был окончательным и бесповоротным. Им ничего не оставалось, кроме как почтительно поклониться и покинуть предвечерний зачарованный лес.

Глава 10 Два Аркана

Только что в столовой закончился ужин. Миссис Хэзлби внимательно наблюдала за хозяевами. От нее не укрылось, что они были сильно расстроены, и она тревожилась за них. Но что могла сделать простая экономка? Она постаралась окружить их вниманием и заботой. И, кажется, у нее получилось слегка развеять мрачное настроение в столовой. Особенно ее удивила просьба Кейт позволить им собраться после ужина на кухне.

— Да что вы, мисс! — всплеснула руками добрейшая миссис Хэзлби. — Вы же хозяйка в Доме! Разумеется, вы можете находиться там, где захотите. Только вот удобно ли вам будет в тесноте...

Но Кейт заверила, что сейчас, когда они продрогли в осеннем лесу, для них нет места лучше, чем большой дубовый стол у горящего очага, и они вместе с Лео и Александром отправились в сердце Дома — на огромную, уютно поблёскивающую медью и фаянсом кухню.

Здесь, в царстве миссис Хэзлби, царил веками поддерживаемый неизменный порядок. Ароматы имбирного печенья, корицы и сушёных яблок смешивались с запахом тлеющих в очаге сухих поленьев. За массивным столом из старого дуба, за которым когда-то обедала прислуга, теперь сидели трое из рода Гримм. Перед ними дымились кружки с какао, которое миссис Хэзлби приготовила перед тем, как удалиться мыть посуду. Она теперь парила в углу, с блаженным видом вытирая уже сияющую чистотой чашку, а мистер Блэкстоун, стоя по стойке «смирно» у двери, наблюдал за происходящим с одобрительной полуулыбкой.

Лео беспокойно вертел в руках свою кружку с какао, его взгляд то и дело скользил к окну, за которым давно уже стемнело и осенний ветер яростно трепал густой плющ на фасаде. "Где сейчас Зефир?" — думал он, но вскоре вернулся к главной теме разговора, который они начали еще по пути из леса ведьм.

— Значит, это она, Серена Хоуквуд, — «Тень», — произнёс он наконец, вспоминая то, что ранее рассказывал Александр и сопоставляя с тем, чо сам видел во сне и запечатлел на рисунке, отданном Кейт. — И она не просто мстит из ревности. Вы сказали — она охотится на всех Гримм. Почему? Что мы такого сделали? Кроме того, что её жених предпочёл другую...

Александр, сидевший напротив, отхлебнул какао. В свете горящих на столе свечей в старинном бронзовом подсвечнике его лицо оставалось сосредоточенным и серьезным. Он тщательно выбирал слова.

— Истина в том, что наша вражда с Хоуквудами уходит вглубь веков. Это не просто соперничество двух магических династий, а вопрос взаимодействия с тонким миром. Чтобы пояснить вам, новичкам, что я имею в виду, постараюсь рассказать более подробно, в чем разница наших методов и подходов к миропорядку.

Он обвёл взглядом кухню, будто ища у Дома поддержки.

— Магия рода Гримм строится на «Аркане Фамильяра». Это не просто набор заклинаний, а философия. Мы верим в то, что величайшая сила рождается не из подчинения, а из союза, из добровольной глубокой связи мага и духа рода — фамильяра. — Он показал на пол, где у его ног, свернувшись калачиком, спал Торви. Барсук во сне подёргивал ухом. — Возьмем, к примеру, Торви. Он не слуга, не дух, которого я призвал и заставил служить мне. Он — часть меня. Отражение моей души в тонком мире. Мы росли вместе. Его боль — моя боль. Его сила — моя сила. Мы, как модно говорить, партнёры. Через него я могу держать связь со своими предками, которые ушли из мира живых и пребывают в мире духов. Раньше Торви был их фамильяром, и если посмотреть на нас с ним магическим зрением через определенное заклинание, вы увидите множественные золотые нити, одни из которых тянутся от него ко мне, другие — уходят в бесконечность. Это мощные уровни связи, которые могут ослабевать только тогда, когда Гримм добровольно отказываются от них.

— Когда-нибудь так будет и у нас с Морриган, — тихо сказала Кейт, машинально теребя кольцо на пальце. Камень ответил ей лёгким теплом.

— Именно, — кивнул Александр. — Наша магия — это магия доверия, эмпатии, диалога. Мы не командуем стихиями, а просим их о помощи. Мы не подчиняем духов, а находим среди них родственные сущности. Наш Гримуар — это история таких связей, накопленная мудрость диалога. Наша сила глубока, как корни старых деревьев, и текуча, как вода. Но... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула грусть, — ...она уязвима. Разорви связь, рань сердце мага — и ты ранишь его магию. Иногда смертельно. Так погиб твой отец, Кейт. Я предполагаю, что его не взяло бы ни одно заклятие Хоуквудов, если бы он не утратил воли к жизни и не лишился поддержки Меган, которая смертельно обиделась на него из-за Энн и предавалась гордыне, пока он страдал. Элайджи потерял все, что любил: связь со своей матерью, с любимой женщиной, с тобой... Он не хотел этой пустоты, разочаровался и стал очень уязвимым...В этом смысле его дуэль с Кассиусом была просто формальностью, а гибель — вопросом времени.

В кухне на некоторое время воцарилась тишина. Слышно было только потрескивание поленьев в камине и мерное дыхание спящего барсука.

— А Хоуквуды? — спросила Кейт. — На чем основана их магия?

Александр сделал глоток какао и продолжил:

— Их мир — это мир иерархии, власти и контроля. Они не ищут фамильяров, а заключают договоры. Их магия основана на "Аркане Контракта". Они призывают демонов, элементалей, духов — существ, чью волю можно сломать или купить. Если выражаться современным языком, это магия воли, интеллекта, амбиций и жертв. Чем могущественнее дух, тем дороже цена контракта. Они платят за сотрудничество иногда — золотом, иногда — энергией, иногда — чужими жизнями (это не точно, но Меган утверждала, что так и есть).

Он отодвинул кружку, сложив руки на столе.

— Серена Хоуквуд — гений «Аркана Контракта». У неё железная воля и холодный расчётливый ум. Любовь для неё — не чувство, а разновидность владения. Помолвка с Элайджи была для неё выгодным контрактом, слиянием двух сильных магических линий и в перспективе получение доступа к "Аркану Фамильяра". Его отказ она восприняла не только как сердечную рану, но и как неслыханное нарушение договора, попрание её статуса и воли. Её ненависть к нам не месть, а внутреннее неприятие, граничащее с желанием уничтожить. Она презирает саму нашу систему, видит в нашей связи с фамильярами слабость, сентиментальность, уязвимость. Для неё сила, которая зависит от чего-либо, кроме собственной несгибаемой воли, непонятна, порочна, а значит — должна быть уничтожена.

Лео присвистнул.

— То есть, для неё мы, как... больной зуб, который нужно вырвать? Чтобы её идеальная, то есть контролируемая картина мира была полной?

— Грубо, но точно, — подтвердил Александр. — Уничтожив последних Гримм, она докажет триумф своей системы. Захват нашего «Аркана» станет для неё победой, а Гримуар трофеем — символом торжества силы над доверием. Кстати, вы не задумывались, почему Серену называют Тенью, как и всех магов дома Хоуквудов?

Кейт и Лео отрицательно покачали головами.

— О, вы еще не раз услышите это название! Их девиз: «Из тени — к власти». Это не воины-берсерки, бьющие в лоб. Они выжидают, шпионят, ослабляют противника из темноты. И только когда он будет обескровлен, Тень материализуется, чтобы нанести последний удар.

Кейт почувствовала, как холодок пробежал по спине. Теперь всё вставало на свои места. Это была не семейная вражда, а война мировоззрений. А Лео искренне удивился:

— Это что же получается? Девизы Домов — не просто слова? Они имеют такой глубокий смысл?

Александр невесело рассмеялся:

— В мире магии слова значат гораздо больше, чем в немагических сообществах. Сравни девиз Гриммов: «Никогда не одиноки» и Хоуквудов: «Из тени — к власти» . Наша сила — в открытой связи, в видимых узах, в свете, в тепле очага, а у Хоуквудов — в скрытности, одиночестве, в контроле из темноты.

— Значит, спрятаться или договориться нельзя, — констатировала Кейт. — Серена не остановится?

— Нет, — твёрдо сказал Александр. — Пока жив хоть один Гримм, способный носить кольцо Главы и хранить «Аркан Фамильяра», она будет видеть в нём угрозу и оскорбление. Она доказала это, попытавшись отравить меня в теплице и подвергнув опасности вас с Лео.

— Но вы точно уверены, что это Серена? Как-то уж очень демонстративно... — засомневалась Кейт.

— Это ее стиль, — уверенно ответил Александр, — больше некому. Видимо, поняла, что в Доме появилась новая хозяйка, и хочет лишить тебя союзников.

— Что же нам делать? — Лео развёл руками. — Нас трое. Я даже с Зефиром толком говорить не могу, только чувствую, что он где-то там...

Он махнул рукой в сторону окна.

— Сейчас мы делаем то, для чего Меган вернула в этот Дом Кейт, — сказал Александр. — Мы восстанавливаем род. «Аркан Фамильяра» снова должен стать ковеном, как отдельные деревья, сплетаясь корнями и кронами, становятся непроходимым лесом. Нам нужно найти остальных. Предлагаю сосредоточиться на этом.

Он провел рукой по глазам — атака в теплице отняла у Александра много сил.

— После смерти Элайджи и самоизоляции Меган род распался. Люди разъехались, кто — пытаясь забыть, кто — спасаясь от внимания Хоуквудов, кто — просто запутавшись в собственных страхах. Но многие живы. Особенно важно собрать молодое поколение Гриммов, которое почти ничего не знает о Доме. Гримуар показал тебе их имена.

— Вы, Эмили, Изабель, Маркус, Тео, — перечислила Кейт, как заклинание. — И мы с Лео. Семеро.

— Семь — очень хорошо! — кивнул Александр. — Я верю в магию чисел. Должно быть достаточно. Надо найти остальных и убедить вернуться. Это будет нелегко. Не все, как Лео, готовы принять правду. Некоторые, возможно, панически её боятся. Мы пережили непростые времена...

— С кого начнём? — спросил Лео. Сейчас он мало походил на того растерянного и нервного юношу, которого Кейт нашла в сером Крикморе. С каждым днем он становился увереннее.

Александр посмотрел на Кейт. Ответ был очевиден.

— С самой уязвимой. Той, чья связь с магией сейчас слишком мучительна и непонятна. С Эмили. — Он вздохнул. — Её дар — эмпатия, магия чувств. Она мало знает о своей природе и не умеет этим управлять, потому что ее увезли из Долины Шёпотов совсем крошкой ... Вероятно, в том мире, полном боли, злобы и таких сущностей, как те, что служат Хоуквудам, она живёт в постоянном аду.

Кейт сжала руки. Она вспомнила своё одиночество в Крикморе, тихое, серое, безысходное. Она представила, как тяжело среди людей эмпатам, сверхчувствительным к чужой боли. Бедная Эмили!

— Мы найдём её, — твёрдо сказала она. — Завтра же займемся этим. Мы не можем терять время. Если Серена уже атаковала нас, она не остановится. И следующей на очереди может быть как раз кто-то из тех, кто не умеет защищаться.

— Правильно, — Александр откинулся на спинку стула. — Завтра утром обратимся к Гримуару. Он даст нам нить. А ты, Кейт, приготовься. Твоя связь с Морриган и кольцом — наш главный компас. И тебе, Лео, — он повернулся к юноше, — нужно постараться услышать Зефира. Хотя бы чуть-чуть. Его взгляд с высоты может быть бесценен.

Лео кивнул, решительно сжав губы.

Миссис Хэзлби, закончив с посудой, тихо приблизилась.

— Всё будет хорошо, мои дорогие, — улыбнулась она. — Дом чувствует. Он уже начал собирать своих детей и будет защищать каждого из вас.

За окном, в густой тьме сада, мелькнула пара зелёных огоньков — Морриган совершала ночной обход владений. Где-то высоко в спящем небе, невидимый, парил Зефир. Между ними и магами рода Гримм крепли те самые золотые нити, о которых говорил Александр — невидимые, но очень прочные связи людей и фамильяров.

План был намечен. И хотя будущее было туманным и все еще страшило, сидящие за столом на уютной кухне миссис Хэзлби маги понимали, что двигаться можно лишь вперед. А пока предстояло отдохнуть и с рассветом продолжить восстанавливать ковен Гримм.

Часть 2. Собирая осколки Глава 1 Эхо тишины (начало)

Утро в Долине Шёпотов после теплого ночного разговора на кухне показалось Кейт неуютным, прозрачным и холодным, как хрусталь. Всю ночь за окнами выл ветер, а сейчас первый иней, словно призрачная пудра, покрыл пожухлую траву в саду и черные плети плюща. Все искрилось под лучами поглядывающего в просвет между облаками солнышка. Тишину нарушало лишь редкое карканье ворон где-то на окраине леса, и Кейт невольно вздрагивала, вспоминая о фамильяре отца Круксе: где-то он теперь?

Трое Гриммов собрались в библиотеке после раннего завтрака. Решение было принято единогласно: начинать поиски с самой тонкой нити — Эмили. Но подступиться к Гримуару ночью они не решились, опасаясь «Савана Хоуквудов», ведь механизм проникновения пока был не был ясен, да и заниматься сейчас этим было просто некогда.

Александр пришел в библиотеку еще затемно и провел специальный ритуал, временно обезвреживающий враждебные чары. Ничего подозрительного не заметил и позвал Кейт и Лео. Теперь, когда в окна бил чистый утренний свет, риск не так страшил, а решимость действовать крепла.

Кейт положила ладонь на тёмную обложку. Камень в кольце отозвался привычным теплом, но без тревожной пульсации. Буквы названия «Аркан Фамильяра» замерцали мягким серебристым светом. Девушка мысленно сосредоточилась на имени: «Эмили. Дочь Марты Гримм». Она не знала, как выглядит Эмили, помнила лишь смутный образ, связанный с Древом Рода — маленькую мерцающую точку с символом «Сновидение».

Страницы сами собой зашелестели, перелистываясь, и остановились на разделе, которого Кейт прежде не видела — «Пути и Нити: Ведение по Кровному Следу». Иллюстрация изображала паутину из света, расходящуюся от центральной точки, где был изображён стилизованный глаз.

«Для поиска заблудшей крови, чей дар обращён внутрь и терзает носителя, требуется не магическое давление, а вхождение в резонанс, — гласил текст. — Найдите отголосок её боли в мире. Прислушайтесь к тишине, и в ней зазвучит её эхо...»

— Это всё? — разочарованно прошептал Лео, заглядывая через плечо Кейт. — Вообще ничего не понял! Какое эхо может быть у тишины? Бред... Ни адреса, ни намёка, где искать...

— Прислушайтесь к тишине, — повторил Александр, поглаживая Торви, устроившегося у его ног. — Для Эмили, эмпата, мир — это громкий, болезненный хаос. Её «тишина» — условное пространство, где этот хаос отступает. В этом состоянии она сможет нас услышать.

Кейт закрыла глаза, пытаясь вникнуть в прочитанное. Она вспомнила свои ощущения до приезда в Дом: давящее одиночество, желание спрятаться от чужих взглядов и раздражающего внимания. Но это скорее было похоже на пустоту. Боль Эмили, если верить Гримуару, можно было сравнить с переполненностью, перенасыщением чужими чувствами.

— Попробуй призвать Морриган, — посоветовал Александр. — Может, она скорее получит информацию через Пикса — фамильяра Эмили?

Точно! Ёж Пикс! Можно попробовать! Кейт огляделась: в библиотеке Морриган не было. Она уже готова была одеться потеплее и выйти поискать ее в саду, но внезапно услышала знакомый голос, который отчетливо зазвучал в голове:

"Какая же ты смешная, Кейт Гримм! Ну и зачем тебе магия, если есть две ноги и две руки?"

Кейт от неожиданности встала как вкопанная, не замечая, как усмехнулся Александр и как с удивлением посмотрел на нее Лео.

"Как ты услышала нас? — изумленно спросила она так же мысленно. — Или ты где-то рядом, но я тебя не вижу?"

"Ох, мисс Гримм, и рассказала бы я вам про параллельные измерения, да времени нет! — ехидно промурлыкала Морриган. — На карнизе я сижу и все слышу".

Кейт посмотрела на окно: на широком карнизе за ажурными занавесками действительно был виден знакомый силуэт, беспечно помахивающий хвостом. Она улыбнулась, но тут же почувствовала, как перед внутренним взором замелькали картинки — видимо, Морриган связалась с Пиксом. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться и уловить детали.

Сначала Кейт ощутила панику, потому что ничего не было понятно, картинки разбегались и валились в кучу, как при обрыве кинопленки, но внезапно наступило озарение — невесть как появившаяся ассоциация:

— Больница! — выпалила она, открывая глаза. — Или… клиника. Скорее всего психиатрическая. Место, где собирают тех, чьи эмоции вышли из-под контроля, где пытаются их усмирить.

— Ух как! — только и смог вымолвить Лео, с любопытством наблюдавший за изменением состояния Кейт.

Александр мрачно кивнул. Его, похоже, откровения, вызванные видениями, не удивляли.

— Вероятно. Но какая из них? Их тысячи. Нам нужен более точный ориентир.

Кейт снова прикрыла глаза и приложила руки к вискам. На этот раз она позволила интуиции вести себя. Она не попыталась представить адрес, а вызвала ощущение: белые стены, запах антисептика, приглушённые звуки, чувство отчаяния, смешанное с надеждой на покой. И почему-то сад. Тихий, ухоженный сад за высоким забором, в котором можно спрятаться от людей, но не от их эмоций.

Кольцо на её пальце дрогнуло, и ощущения изменились. Сейчас Кейт как будто ползла по земле, прижимаясь всем телом к пожухлой траве, вдоль высокого каменного здания с колоннами и снизу видела все каким-то неестественно большим. Мраморные ступени... Массивная дверь, охрана. Ага, там что-то написано!

— Есть! — выдохнула Кейт. — Табличка с названием. "Окружная психиатрическая клиника Предгорий".

Она открыла глаза, все еще находясь во власти странного ощущения. Почему она ползла около этого здания? что за странная галлюцинация?

"Да не ты это ползла, успокойся! — раздался в голове насмешливый голос Морриган. — Это Пикс тебе показывал, по моей просьбе, где находится Эмили. Ты просто смотрела на мир его глазами".

"Фух! Хоть бы предупредила! И вот еще что. Ты все время будешь читать мои мысли?" — мысленно проворчала Кейт.

"Между прочим, это может однажды спасти тебе жизнь!" — парировала Морриган, горделиво вздернула хвост и мягко спрыгнула в сад.

— Предгорья… — размышлял между тем Александр. — Если через портал, то рядом, а на машине день пути. Местечко хорошее, я там бывал. Славятся они своими минеральными источниками и приватными клиниками для необычных пациентов. Разное слышал я об этих клиниках... Не повезло Эмили.

Лео уже листал свой блокнот, где на последней странице он вчера вечером набросал схематичное Древо Гримм.

— Значит, отправляемся? — подытожил он. — Что берём с собой? Как убедим Эмили?

— Подожди, Лео, — остановила его Кейт. — Александр, я не ослышалась? Вы сказали "через портал"? Что это значит?

— А, да, — Александр провёл рукой по лицу. — В суматохе я совсем забыл, что вы ещё не знаете магических способов передвижения. «Через портал» — значит буквально через магические врата. Сеть кратчайших путей, созданная нашими предками и другими родами, кто знал толк в пространственной магии.

Он подошёл к одному из книжных шкафов, и, не касаясь его, провёл рукой в воздухе перед определённым участком полки. Древесина слегка дрогнула, и несколько книг отъехали в сторону, обнажив небольшую нишу, где на бархатной подушке лежал сложенный лист плотной, испещрённой мерцающими линиями пергаментной карты.

— Это карта линий силы и узлов, — пояснил Александр, разворачивая её на соседнем столе. На карте был изображён не привычный ландшафт с городами, а что-то вроде паутины из серебристых и золотых нитей, переплетающихся и сходящихся в ярко вспыхивающих точках. Одна из таких точек была помечена знаком Гримм — стилизованной G в окружении змей. — Особняк Гримм стоит на древнем узле силы. От него, как от сердца, расходятся магические тропы — леи. А в местах пересечения или особой концентрации силы можно открыть портал — временный разрыв в ткани пространства. Это позволяет перемещаться на большие расстояния почти мгновенно.

Лео заворожённо смотрел на карту.

— То есть, мы… шагнём туда и выйдем где-то в горах? Прямо как в твоих фэнтези-книгах, Кейт!

— Не совсем так романтично и не всегда безопасно, — предупредил Александр, сворачивая карту. — Портал — это не дверь. Это, скорее, быстрая и турбулентная река, соединяющая два берега. Нужно точно знать координаты конечной точки, иначе можешь вынырнуть… где угодно. Или не вынырнуть вовсе. Кроме того, проход требует значительных затрат магической энергии и устойчивой воли, чтобы не сбиться с пути. Для нас троих, с нашей пока что не самой сильной связью, это будет испытанием. Но ехать обычным путём — значит потратить целый день в одну сторону и выставить себя на всеобщее обозрение. А у нас, — он кивнул в сторону окна, за которым лежал заиндевевший сад, — как я подозреваю, нет лишнего времени.

Кейт ощутила уже знакомый холодок тревоги и щемящее любопытство. Настоящая магия! Не только фамильяры и призраки, а изменение реальности.

— И… как это работает? — спросила она.

— Для этого нужен ключ, — сказал Александр. — И якорь. Ключом для портала Гримм служит особое заклинание, активируемое кровью рода и волей мага. А якорем… является другой маг того же рода на той стороне или заранее установленный и запечатанный магический маркер в точке назначения. У меня есть знакомый травник в тех краях, старый деловой партнёр. Его дом стоит на второстепенном узле силы. Мы сможем выйти там, а до клиники Предгорий будет уже рукой подать. — Он посмотрел на них серьёзно. — Решайте. Долгий, но безопасный путь на машине или быстрый, но рискованный прыжок через пространство. Выбирать вам. Но если мы хотим добраться до Эмили до того, как Хоуквуды поймут, что мы начали действовать, или до того, как её состояние ухудшится окончательно… у нас есть только один логичный вариант.

В библиотеке повисла напряжённая пауза. За окном каркнула ворона, как будто подала знак.

— Осторожность, — немедленно ответил Александр. — И понимание. Мы не можем ворваться туда и заявить, что она — наследница магического рода. Её реальность и так, я подозреваю, перегружена. Мы должны подойти к ней… как родственники. Проявить заботу. Дать ей почувствовать, что есть место, где её боль понимают и не боятся ее.

— И что её фамильяр, ёж Пикс, уже пытается её защитить, создавая колючий барьер, который она, возможно, воспринимает как панические атаки или ещё хуже, — добавила Кейт, вспомнив описание из Гримуара.

— Тогда будем двигаться быстро, — решил Александр. — Идем через портал.

Он привел их в старую оранжерею, примыкавшую к дому с восточной стороны. Стеклянные панели изнутри были покрыты пылью и паутиной, а среди сломанных кадок и опавших листьев в центре пустовала круглая площадка, выложенная черным камнем с серебристыми прожилками, которые складывались в концентрические круги и пересекающиеся линии.

— Это один из портальных кругов Дома, — пояснил Александр. — Замкнут на наш родовой узел. Он неактивен уже много лет, но костяк сохранился. Я направлю его на точку выхода у своего знакомого, травника Арлена. Его усадьба в Предгорьях стоит на слабом, но стабильном узле. Сейчас я попрошу Торви передать вашим фамильярам образ этого дома, а вы запомните его хорошенько и удерживайте в памяти.

Все закрыли глаза, мысленно призывая фамильяров. Кейт сразу почувствовала теплый отклик от Морриган. Лео сильно волновался, но Зефир услышал призыв и ответил пронзительным вскриком в вышине. Через минуту у каждого в голове возникла картинка: мощеный булыжником двор, невысокое строение с ярко-зеленой дверью. Она выглядела неестественно на фоне суровых гор, выступающих из дымки. Позже Александр объяснил, что владельцы порталов специально помечают их какой-то бросающейся в глаза деталью, чтобы путешественникам проще было представить конечную точку маршрута.

Когда Кейт и Лео подтвердили свою готовность, Александр достал из мешочка щепотку блестящего порошка, смешанного, как показалось Кейт, с высушенными лепестками, и начал рассыпать его по линиям рисунка, нараспев произнося слова на непонятном языке. Камень под ногами слегка загудел, а серебристые линии тускло замерцали. Затем Александр достал небольшой кристалл дымчатого кварца, провел им над центром круга и резко сжал в ладони. Кейт увидела, как его рука обернулась тонким шипастым стеблем, и из-под пальцев брызнула капля крови. Она упала в центр черного камня, и круг ожил.

Серебристый свет вспыхнул ярко, заструился, словно жидкий металл, заполняя канавки. В центре площадки воздух задрожал, затем начал темнеть и уплотняться, превращаясь в вертикальное овальное зеркало глубины. В нем не отражалось ничего из оранжереи — лишь медленно крутящиеся вихри тумана и проблески какого-то другого призрачного пейзажа: силуэты гор, темные кроны сосен.

— Связь установлена, — выдохнул Александр, побледнев от волнения. — Проход недолговечен и нестабилен. Идем быстро, без паники. Шагните в центр, не останавливаясь. Не смотрите по сторонам, сосредоточьтесь на точке выхода. Представьте каменный дом с зеленой дверью, запах дыма и сушеных трав. Держитесь за руки.

Они встали в цепь: Александр впереди, за ним Кейт, затем Лео. Воздух вокруг портала вибрировал, издавая низкое гудение, от которого закладывало уши. Кейт почувствовала, как кольцо на ее пальце стало горячим, краем сознания она успела воспринять ободряющий импульс от Морриган.

Александр шагнул в черноту. Он словно растворился в ней. Потом Кейт, преодолев мгновение леденящего страха, сделала шаг вперед, потянув за собой Лео.

Миг падения в лишенную ориентиров темноту сменился странным ощущением стремительного скольжения. Здесь не было ни верха, ни низа, лишь мелькающие тени, обрывки чужих воспоминаний, детский смех, запах дождя на горячей земле, чей-то испуганный вздох и давящая тишина. Она чувствовала, как крепко сжимает руку Лео, и видела впереди слабый, пульсирующий свет — след Александра. В ушах шумело, тело будто растягивалось и сжималось одновременно. Она изо всех сил держала в уме образ: каменный дом, зеленая дверь…

И вдруг темнота разорвалась.

Она споткнулась, словно вылетев из гулкой трубы на мягкую сырую землю. Рядом, тяжело дыша, лежал Лео. Александр уже стоял на ногах, но его лицо было покрыто испариной. "Стар я для таких приключений," — едва слышно бормотал он.

Кейт огляделась. Они находились в маленьком замшелом дворике, окруженном высоким частоколом. Прямо перед ними, под навесом из дикого винограда, стоял тот самый низкий каменный дом с зеленой, чуть облупившейся дверью. Воздух пах хвоей, сыростью и едким дымом. В небе над горами плыли тяжелые осенние тучи.

За их спиной с глухим хлопком, похожим на лопнувший пузырь, овальный вход в черноту схлопнулся, оставив в воздухе лишь легкое дрожание и запах озона.

Тотчас дверь дома распахнулась, и на пороге появился седой коренастый мужчина с бородой лопатой и внимательными, как у старого филина, глазами. "Гном!" — не сговариваясь, подумали Кейт и Лео.

— Александр Гримм, дружище! Через главный вход, как всегда! — воскликнул он ворчливо, но радостно бросился обнимать старого приятеля. — Проходите! Для добрых путников здесь всегда накрыт стол. Чай уже закипает. И объясните, на кой вам понадобилось тревожить мои старые кости в столь ранний час такой компанией!

Глава 2 Эхо тишины (окончание)

— Арлен, дружище! — высокий Александр тряс руку своего приятеля, который едва доставал ему до плеча. — Сколько лет не виделись!

Кейт и Лео смущенно стояли при входе, не решаясь без приглашения пройти в гостиную. Но тут Александр словно вспомнил о них.

— Арлен, разреши тебе представить внучку Меган, Кейт Гримм, и ее двоюродного брата Лео, сына Кэрри Гримм.

— Здравствуйте, — вежливо сказала Кейт, а Лео смущенно кивнул. — он все еще не мог привыкнуть к новым людям, которые теперь так часто появлялись в его жизни.

Арлен кивнул в ответ, с любопытством рассматривая молодых людей. Его взгляд упал на кольцо на руке Кейт.

— Прямая наследница главы ковена? — с уважением проговорил он и церемонно поклонился. — Для меня большая честь, мисс Гримм! Однажды ваша бабушка была в Предгорьях. Восхитительная! Сколько силы, какая глубокая красивая магия... Мда... Как летит время...

Потом он обратился взглядом к Лео.

— Знавал я и вашу матушку, юный мистер Гримм! Как она создавала миражи! Не отличить от подлинных природных явлений. Передавайте ей поклон.

Лео покраснел:

— Видите ли, сэр, я не знаю, где сейчас моя мама. Она бросила нас с отцом, когда мне было три года... С тех пор отец запрещал мне думать и говорить о магии. Я жил, как обычный человек, принимая сильные успокоительные и медленно сходя с ума, пока меня не нашла Кейт...

— Кэрри Гримм бросила сына? Какая чушь! — фыркнул Арлен, но заметил предостерегающий жест Александра и быстро сменил тему. — Да что же мы стоим на пороге? Проходите в гостиную, завтрак на столе. Отдохните, подкрепитесь, а потом расскажете, что привело вас в Предгорья.

Увидев на столе глиняные плошки, наполненные ароматным сыром, мягчайшим хлебом, густой сметаной и рассыпчатым творогом, путники ощутили сильный голод. Путешествие через портал оказалось энергозатратным, поэтому подкрепиться было необходимо.

Кейт с наслаждением съела пару бутербродов с нежным сливочным маслом и сыром, насладилась свежими овощами и фруктами, выпила большую кружку душистого чая на травах и почувствовала, как усталость сменяется бодростью. Александр и Лео попробовали все, что было на столе, потом Александр рассказал Арлену вкратце о цели визита в Предгорья.

— О том, что Эмили в клинике, я слышал. Когда Меган стала сознательно разрушать ковен, мать Эмили Марта увезла девочку в Предгорья. Она решила, что, раз Дом Гриммов отверг ее, она разорвет с ним все связи. Отныне она живет в Предгорьях под именем Марты Брайс и не подпускает к себе никого, кто несет малейший отпечаток магии. Когда она узнала, что ее дочь Эмили смогла установить контакт с фамильяром их семьи — ежом Пиксом, а после — о том, что девочка наделена огромным даром эмпатии, она приложила все силы, чтобы бороться с этим "злом". В итоге Эмили была определена в психиатрическую клинику...

— Родная мать отправила ее туда? — воскликнул Лео. — Я еще могу понять моего отца, который никогда не был волшебником, но человек из этого мира...

Александр вздохнул:

— Вот, теперь вы понимаете, как много глупостей совершила моя сестрица Меган... Марта всегда была одной из нас, но сейчас она ничего не хочет слышать о Гриммах и отвергает все, что связано с магией. Даже дочь не пожалела. Но мы обязаны вернуть Эмили в ковен, иначе нас уничтожат по одиночке. Отправимся же за ней немедленно!

Окружная клиника Предгорий оказалась именно такой, как представляла Кейт: комплекс аккуратных белоснежных корпусов в стиле модерн, утопающий в зелени хвойных деревьев даже поздней осенью. Высокий кованый забор, видеокамеры, ухоженные дорожки и подавляющая, гнетущая тишина. Было в ней какое-то невысказанное смирение, затаенная боль.

Их встретила администратор — женщина лет сорока в безупречном белом халате, с белоснежным гладким лицом и хорошо отрепетированной внимательной улыбкой.

— Кем вы приходитесь Эмили Брайс? — её взгляд скользнул по их простой, несколько небрежной после перемещения через портал одежде. Кейт почувствовала её лёгкое презрение, смешанное с любопытством.

— Дядя и двоюродные брат и сестра из Крикмора, — чётко сказал Александр, выступая вперёд. Его осанка, тон, даже взгляд внезапно изменились — сейчас он выглядел не старым садовником, а потомственным аристократом, слегка утомлённым необходимостью посещать столь печальные места. — Мы недавно узнали о её… состоянии. Хотим навестить. Это разрешено?

Администратор, слегка опешив от его тона, закивала.

— Конечно, конечно. Только предупреждаю: мисс Брайс находится в состоянии глубокой эмоциональной истощённости. Она не разговаривает. Практически не реагирует на внешние стимулы. Врачи считают это тяжёлой формой кататонического расстройства на фоне сверхчувствительности. Любое волнение, громкие звуки, даже яркие эмоции посетителей могут вызвать у неё приступ паники. Вы должны быть предельно спокойны и сдержанны.

«Они пытаются сделать из неё овощ, — с неприязнью подумала Кейт. — Они душат её дар, называя это лечением».

Их провели по длинным, выкрашенным в мягкий салатовый цвет коридорам. Воздух пах лавандой и какой-то химией. За дверями палат иногда слышались приглушённые голоса, плач, бессвязное бормотание. Эти звуки отдавались в сознании Кейт короткой острой вспышкой чужих эмоций — то ли страха, то ли тоски. Это было едва уловимо, но очень неприятно, как холодный порыв ветра на лице. Она представила, каково здесь Эмили, чья восприимчивость в сотни раз сильнее.

Комната Эмили оказалась на первом этаже, с выходом в маленький частный садик, сейчас пустой и унылый. Это была не казенная больничная палата, а скорее скромный гостиничный номер. Кейт окинула взглядом аккуратно застеленную кровать, неудобное кресло, крошечную тумбочку, телевизор, который почему-то был помещен за решётку. На подоконнике стоял горшок с увядающим растением.

В кресле у окна сидела девушка. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать, не больше, хотя Кейт знала, что Эмили старше ее. Худенькая, почти прозрачная, с бледными и тонкими, как фарфор, руками, сложенными на коленях, она выглядела слишком хрупкой. Волосы пепельного цвета были коротко и небрежно острижены. Она смотрела в стекло, но её огромные серые глаза, цветом похожие на зимнее небо Крикмора, были пусты. Она казалась куклой, которую кто-то забыл в этом дурацком месте, где она явно страдала.

Но тут Кейт почувствовала бурю. Тихий, чудовищный вихрь, бушующий внутри этой хрупкой оболочки. Отголоски сотен чужих страданий, снов, кошмаров, обрывков мыслей и невысказанных обид — всё это кружилось в маленьком и слабом на вид теле, не находя выхода, разрывая его изнутри. И поверх этого — плотный колючий защитный кокон, которым её бедное сознание пыталось отгородиться от этого ада. Это фамильяр Пикс, как мог, защищал своего человека.

— Эмили, — тихонько позвала Кейт, делая шаг вперёд. Администратор хотела что-то сказать, но Александр спокойно, но властно остановил её жестом.

Девушка в кресле не пошевелилась, только пальцы на коленях дёрнулись едва заметным судорожным движением.

Кейт опустилась перед ней на корточки, стараясь оказаться ниже уровня глаз Эмили, чтобы не давить. Она не знала, что сказать. Все приходящие на ум слова казались бессмысленными. Вместо этого она медленно, давая Эмили время привыкнуть, протянула руку ладонью вверх. Кольцо на ее пальце тускло поблёскивало.

— Мы пришли за тобой, — прошептала она. — Ты такая же, как мы.

Лео замер у двери, затаив дыхание. Александр стоял, как страж, блокируя грузной фигурой назойливое присутствие администратора.

Через некоторое время взгляд Эмили медленно, сместился с окна на руку Кейт и остановился на кольце. В мутных глазах что-то мелькнуло, словно кольцо пробудило какие-то давние, полузабытые ассоциации.

А потом Кейт заметила его. Под стулом у ног Эмили, сгруппировавшись в тёмный колючий комок, сидел ёж. Он был крупнее обычного лесного ёжика, его иглы отливали сталью, а маленькие чёрные глаза, полные страха за своего человека, были прикованы к Кейт. Это был Пикс. Он дрожал, но был готов защищать Эмили до последнего.

«Отойди, — донеслось до Кейт мысленно его пыхтение. — Не тронь её. Она и так едва держится».

Но Кейт не ушла и не отстранилась. Вместо этого она послала Эмили через кольцо и свою связь с Морриган тот самый образ, который ранее помог Лео, — образ тишины. Не абсолютной, а наполненной гармоничными, нераздражающими и не мешающими друг другу звуками. Такая тишина стоит в лесу перед грозой или в библиотеке. Мы говорим: как здесь тихо! Но в природе не бывает безмолвия: просто шум ветра, шуршание травы и другие звуки не нарушают общей гармонии, и мы воспринимаем как покой.

Кейт не пыталась атаковать колючую защиту Пикса, а показала альтернативу хаосу чужих мыслей и эмоций, которые окружали Эмили. И девушка вздрогнула всем телом. Из её горла вырвался тихий хриплый звук, похожий на стон, а пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Что происходит? — встревожилась администратор, пытаясь протиснуться мимо Александра. — Я предупреждала! Вам нужно немедленно выйти!

— Подождите, — властно сказал Александр, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что женщина, покорная его воле, словно оцепенела.

Кейт видела, как защитный кокон вокруг Эмили дрогнул и словно приоткрылся на волосок. В бурю её измученного сознания просочилась тончайшая струйка чистого, ясного, спокойного ощущения. Лео, широко раскрыв глаза, наблюдал за тем, как изменяется, оживая, ее лицо, совсем как у него недавно. А Кейт продолжала осторожно и терпеливо поддерживать эту едва наметившуюся связь с сестрой.

Вдруг слёзы медленно потекли по щекам Эмили, тихие слёзы облегчения. Она впервые за долгое время переживала собственные, а не чужие эмоции. Её губы шевельнулись. Звука не последовало, но Кейт, сосредоточившись, прочла по ним одно-единственное слово, выдохнутое через силу:

— «…шум…»

— Он утихнет, — твёрдо пообещала Кейт. — Мы знаем, как помочь. Мы твоя семья, Эмили. Мы заберем тебя отсюда. В место, где тишина может быть твоим другом, где ты научишься управлять своим даром.

В этот момент изменилось поведение Пикса — он как будто расслабился. Его колючки еще топорщились, но настороженность в глазах-бусинках сменилась выжиданием. Он ткнулся носом в ногу Эмили, и та опустила руку, позволив ему прижаться к её холодным пальцам. Это был первый крошечный, но очень важный шаг к контакту.

Администратор, видя, что никакой истерики у пациентки не случилось и что девушка, наоборот, впервые проявила хоть какую-то реакцию, растерялась.

— Я… мне нужно посоветоваться с врачом. Вы не можете просто так…

— Мы оформляем её перевод в частное заведение, под наше наблюдение, — не слушая никаких возражений, Александр вынул из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленный конверт с печатью нотариуса Джошуа и внушительной суммой на счёте для "благотворительного" взноса. — Все документы здесь. Мы заплатим за всё. Оформите перевод немедленно.

— Но миссис Брайс не давала никаких распоряжений... — не унималась администратор. — Я должна ей сообщить...

— Разумеется, — мягко сказал Александр, беря даму под локоток и одновременно делая знак Кейт собирать в дорогу Эмили. Остальное он брал на себя.

Решение нужно было принимать быстро, пока не вмешалось начальство или не вернулось прежнее оцепенение Эмили. Кейт, не отрывая взгляда от кузины, мягко сказала:

— Эмили, ты хочешь уйти отсюда? Кивни, если да.

Ей показалось, что прошла вечность, пока голова девушки дрогнула и чуть склонилась вниз в знак согласия. Всего один короткий кивок. Этого было достаточно, чтобы Лео и Кейт выдохнули.

Оформление документов заняло час, во время которого администратор то послушно заполняла бумаги, то порывалась звонить матери Эмили, но ее снова останавливал и направлял спокойный властный голос Александра — когда-то в юности старый маг увлекался изучением немагических способов воздействия на сознание и освоил гипноз. Сейчас эти навыки были как нельзя кстати, потому что нельзя было оставлять магический след в Предгорьях — по нему Мартат заподозрила бы Гримм в похищении дочери, а им сейчас менее всего нужен был конфликт. Лео и Кейт тем временем помогали Эмили собрать её скудные вещи: белье, несколько простых платьев, пару теплых кофточек и потрёпанную книгу сказок. За этим процессом внимательно следил Пикс.

Когда они наконец вышли за ворота клиники, наступил закат. Солнце клонилось к вершинам гор. Эмили неуверенно шла, опираясь на руку Кейт. Она не говорила, её взгляд все еще был рассеянным от воздействия препаратов, но Кейт чувствовала, что пальцы девушки цепляются за ее предплечье, как будто это спасительная соломинка. Со стороны процессия выглядела довольно странно: благородный пожилой господин в старомодном шерстяном пиджаке, вокруг шеи плотно намотан теплый шарф, две девушки, поддерживающие друг друга, — одна в теплой куртке, другая в мужском пальто, которое Александр отдал Эмили, чтобы хоть немного согреть, и высокий юноша в спортивной куртке и с блокнотом в руке. Пикс, невидимый для всех, кроме Гриммов, семенил рядом.

Они вошли во двор Арлена, когда в Предгорьях уже зажглись фонари, а с неба посыпались редкие осенние снежинки. Похолодало. Хозяин дома встречал их у портала. Все тепло обнялись, попрощались, Александр проинструктировал друга, как следует отвечать, если возникнут вопросы с исчезновением Эмили, и вскоре прямо напротив зеленой двери с характерным хлопком открылся проход в портал, ведущий прямиком в теплицу Дома Гриммов.

— Не бойся! — Кейт обняла Эмили за плечи. — Мы идем домой.

Первым в портал шагнул Александр, За ним, взявшись за руки, Кейт, Эмили и Лео. Мимо снова неслись огни, откуда-то долетали обрывки веселых голосов и музыки, лай собак, но Кейт цепко держала в голове образ Дома, где их уже ждал ужин, с любовью приготовленный миссис Хэзлби, и горящий очаг в ее уютной кухне.

Глава 3 В тиши библиотеки (начало)

Библиотека Классического Университета Уиспер-Глена хранила знания человечества со времен изобретения письменности. Это был лабиринт уходящих ввысь стеллажей читальных залов и плотно закрытых на замки и замочки шкафов особых секций, в которые получали доступ только именитые ученые, работающие в узких направлениях. В самом сердце этого лабиринта, в Отделе редких манускриптов и специальных коллекций, за столом, утопающим в аккуратно разложенных свитках и фолиантах, сидела доктор Изабель Рейнольдс — гордость университета, одна из молодых перспективных ученых.

В ее родословной не было и намёка на фамилию Гримм, потому что её мать, Лилит, в юности порвала с тем, что называла «семейным мистическим бредом» и самозабвенно погрузилась в мир науки вместе с супругом Эриком Рейнольдсом — отцом Изабель. Своей страстью они заразили и дочь. Девочка с раннего возраста удивляла всех прекрасной памятью, склонностью к изучению древних языков и феноменальной способностью проникать в суть вещей.

Сейчас Изабель, женщина тридцати пяти лет с холодным лицом и строгим взглядом карих глаз, была воплощением разрыва науки с магией. Её каштановые волосы были собраны простой резинкой на макушке, лишь пара непослушных прядок вилась на висках, и женщина иногда машинально поправляла их, убирая за уши.

Одевалась она классически сдержанно, предпочитая серые и тёмно-синие тона, простой крой, ничего лишнего. Даже очки в тонкой стальной оправе не выглядели модным аксессуаром — для Изабель это был рабочий инструмент, как ноутбук, набор ручек и карандашей, ежедневник и телефон. Надо ли говорить, что эта умная пунктуальная леди даже мысли не допускала о наличии в мире чего-то, что не могла бы объяснить наука!

Перед ней лежал «Кодекс Лунарных Приливов», манускрипт предположительно XIV века, приписываемый алхимическому кругу «Серебряный Серп». Её тонкие пальцы в хлопковых белых перчатках осторожно переворачивали пергамент, а взгляд, острый и безжалостный, сканировал строки готического письма. Изабель не верила в алхимию — ее интересовали исключительно примитивные научные наблюдения, изложенные в манускрипте: описания трав, свойств минералов, а также социальные и психологические коды (проекция страхов, подавленных желаний, иерархии власти), которые часто были движущей силой подобных изысканий. Её диссертация о символизме мифических животных в средневековых бестиариях считалась образцовой работой в области исторического анализа.

Но сегодня её внутренняя концентрация дала сбой. Вместо того чтобы погрузиться в сложную паутину символов, её мысли возвращались к утреннему визиту странной женщины, который нарушил священный порядок её рабочего утра.

На высокой дубовой стойке для карт, в тени, отбрасываемой глобусом XVII века, сидела Ноктюра. Серая неясыть, крупная, величественная, с оперением, напоминающим кору старого дерева, испещрённую тёмными полосами. Её огромные круглые жёлтые, как расплавленное золото, глаза полуприкрыты — кажется, птица дремлет. Но Изабель знала: сова не спит — наблюдает.

Ноктюра жила в семье Рейнольдсов очень давно. В детстве мать рассказывала Изабель, что когда-то она ее выходила, найдя птенцом с подбитым крылом. Несколько лет назад София и Эрик уехали на жить на Майорку, где у Эрика были родственники. Но сову мать оставила дочери, сказав, что перемена климата старой птице только повредит. О том, что совы не должны жить так долго, рациональной Изабель думать было некогда, но с некоторых пор она стала удивляться поведению Ноктюры. Сова словно читала ее мысли и вела себя спокойно, только когда была рядом с хозяйкой. Если же та отлучалась, квартиру оглашали нервные резкие крики птицы, на которые жаловались соседи.

Учёный ум требовал рационального объяснения этому, и Изабель решила, что высокий интеллект сов и эмпатическая связь, возникающая между человеком и животным при долгом совместном существовании, вполне укладываются в рамки зоопсихологии.

Сегодня именно Ноктюра первой почуяла неладное. За полчаса до появления странной незнакомки сова, обычно неподвижная, как изваяние, вдруг развернула голову почти на сто восемьдесят градусов, уставившись вглубь коридора, ведущего к читальному залу. Её перья взъерошились. Изабель отвлеклась от манускрипта, почувствовав лёгкий укол беспокойства, — Ноктюра не стала бы вести себя так без причины.

Причина вошла в зал несколько минут спустя. Женщина. Высокая, стройная, неопределенного возраста, в длинном платье из вызывающего тёмно-зелёного бархата, вероятно, винтажного. Такой роскошный наряд в интерьере старинной библиотеки смотрелся довольно органично, но резко контрастировал с деловым костюмом Изабель. Её лицо было бледным, словно фарфоровым, с высокими скулами и красиво очерченными, слегка тронутыми розовой помадой губами. Волосы цвета воронова крыла были убраны в сложную высокую причёску. Но больше всего Изабель поразили глаза — светло-голубые, холодные, как ледники, и пронзительные, как направленный луч света в темноте. На мгновение ей показалось, что незнакомка рассматривает ее, как экспонат, любопытную вещицу на витрине с табличкой.

— Доктор Рейнольдс, — голос посетительницы был низким, бархатным, не лишенным приятности, но чересчур самоуверенным. — Я — Серена Хоуквуд. Мы должны поговорить.

Изабель, воспитанная в строгих рамках академической вежливости, автоматически сделала жест, приглашая гостью присесть на свободный стул по другую сторону стола.

— Чем могу быть полезна, мисс Хоуквуд? Если речь идёт о доступе к архивам, вам следует обратиться в деканат…

— Речь идёт о вашем наследии, — перебила её Серена, продолжая стоять. Её взгляд скользнул по стопкам книг, по Ноктюре, задержался на «Кодексе Лунарных Приливов» и вернулся к Изабель. — Вы тратите время на расшифровку детских сказок, доктор, в то время как истинная сила, реальное знание, ждёт своего хозяина. Ваш дар томится в клетке скептицизма. Это слишком расточительно, не находите?

Изабель почувствовала раздражение.

— «Клетка скептицизма»? Боюсь, это слишком витиевато для меня, миссис Хоуквуд, — холодно ответила она. — Я историк. Моя работа — анализ текстов, а во все прочее я, простите, не верю.

Серена усмехнулась.

— Очень хорошо. Рациональный ум — ценный инструмент. Именно поэтому я здесь. Род Хоуквудов всегда ценил ясность, порядок и силу, основанную на знании и контроле. В отличие от … многих других представителей магического сообщества, — она произнесла последние слова с лёгким нажимом, будто намекая на кого-то конкретного, но Изабель оставалась бесстрастной. — Их методы устарели. Они сентиментальны, неэффективны. Мы же предлагаем чёткую систему. Контракт, в котором прописаны все условия, права и обязанности. Не скрою, вы нам интересны, мисс Рейнольдс. Ваш дар — «Печать». Вы умеете видеть структуру, разбирать сложные системы на составляющие, находить уязвимости и точки сборки. В нашем деле это бесценно.

Она сделала паузу, давая Изабель время осмыслить сказанное. Потом, не меняя выражения лица, плавно подняла руку. Тень от её руки на стене, освещённой мягким утренним светом, вдруг дернулась, хотя Серена оставалась неподвижной, затем медленно, подобно чёрной, маслянистой жидкости, потекла по грубой поверхности стены, обогнула край стеллажа и замерла, приняв форму, отдалённо напоминавшую лебедя с гордо выгнутой шеей.

Изабель застыла. Её рациональный ум отчаянно искал объяснения: игра света, оптическая иллюзия, усталость глаз, галлюцинация, вызванная переутомлением? Но всё было тщетно. Она видела, как тень жила своей жизнью, вопреки всем законам физики. В горле пересохло. У нее не было объяснения, и Изабель, может быть, впервые в жизни растерялась.

— Видите? — голос Серены звучал почти ласково. — Это магия, доктор, наш инструмент. Мы можем научить вас не просто видеть ее структуру, а перестраивать её, подчинять с ее помощью силы природы и людей. Ваш аналитический ум и выработанная годами самодисциплина станут оружием, способным разобрать на части любое заклятье, любую защиту. Не можете пока поверить в это? И не надо! Достаточно согласиться сотрудничать, и мы свернем горы!

Ноктюра издала низкое, гортанное тревожное «ух-ух». Сова съежилась, её перья снова приподнялись. В отличие от Изабель, она чувствовала исходящую от женщины тяжёлую ауру темной магии. Она знала опасность этой силы, но понимала, что Серена не сможет применить ее в немагическом мире, ибо таков Завет, а Хоуквуды чтят договоры.

Изабель встала. Она была одного роста с Сереной, поэтому их взгляды встретились. Она была возмущена. Несомненно, способности этой мисс Хоуквуд любопытны, изучать их было бы интереснее, чем алхимический трактат, но ей претила заносчивость под маской учтивости и попытка грубо втянуть ее в какое-то сомнительное предприятие.

— Нет, — сказала она твёрдо. — То, что вы мне показываете, это не наука, а какое-то искусство. Принимая во внимание тон, которым делается предложение, я чувствую подвох, уж простите мою прямоту, мисс. Я не знаю, кто вы и чем занимаетесь, но моё место здесь, в реальном мире. Я ученый, а не фокусник. А теперь должна извиниться и проститься с вами, мне нужно работать.

В лице Серены ничего не изменилось, разве что взгляд стал внимательнее. Тень на стене снова зашевелилась, на секунду приняв форму когтистой лапы, но Изабель этого не увидела, потому что села за стол и демонстративно углубилась в бумаги.

— Жаль, — произнесла Серена, и в её голосе впервые прозвучало холодное разочарование. — Вы делаете ошибку, доктор Рейнольдс. Сентиментальность и приверженность устаревшим парадигмам — роскошь, которую вы не можете себе позволить. Война уже идёт. И в ней не будет места для нейтральных наблюдателей. Особенно для таких, как вы. Всё же… подумайте над моим предложением. Ваша сова, — тут она внимательно посмотрела на Ноктюру, но та даже не повернула в ее сторону головы, — знает, где меня искать.

Она повернулась и вышла из зала так же бесшумно, как и появилась. Тень на стоне мгновенно вернулась к обычным очертаниям, а затем и вовсе растаяла, будто её и не было. Но ощущение ее присутствия осталось. Если бы Изабель была сведуща в магии, она узнала бы «Саван Хоуквудов» — Серена продолжала следить за ней.

Глава 4 В тиши библиотеки (окончание)

Изабель провела утро в тщетных попытках вернуться к работе. Пальцы нервно барабанили по столу. Взгляд то и дело скользил к тому месту на стене, где некоторое время назад меняла очертания причудливая тень. Она пыталась осмыслить увиденное, классифицировать как феномен гипноза или неизученный психотропный эффект, но тщетно: она знала, что не подвержена гипнозу, а ее знания современной патопсихологии исключали помутнение рассудка.

Теперь, когда в зал вошли трое новых посетителей, её нервы были натянуты, как струны. Молодая рыжеволосая девушка с нерешительным, но упрямым видом, пожилой господин и юноша, чьи глаза беспокойно метались по сторонам. Сначала она приняла их за пожилого преподавателя с группой студентов, но в закрытые секции студенты не ходят. Изабель почувствовала внезапную острую досаду: слишком много посетителей для одного утра.

— Архив закрыт для посторонних, — произнесла она, и её голос прозвучал нарочито резко. — Запись по предварительной договорённости.

Девушка сделала шаг вперёд. В её движениях чувствовалась решительность.

— Изабель Гримм? — спросила она.

— Рейнольдс, с вашего позволения, — она даже не думала скрывать раздражение. — Ко мне сегодня уже приходила очаровательная дама в зеленом, похоже, из вашей песочницы, и я ясно дала понять, что не заинтересована в фольклорных сообществах или участии в реконструкции средневековых культов. Меня интересуют только история как наука и практическая психология.

Пожилой мужчина, который представился Александром, нахмурился:

— Какая дама?

В его голосе была неподдельная тревога.

Изабель почувствовала странное удовлетворение от смятения, которое отразилось на лицах незваных гостей. Она пожала плечами, стараясь казаться равнодушной, но её пальцы непроизвольно сжали рукава пиджака.

— Бледная, холодная, похожая на Снежную королеву. Назвалась, кажется, Сереной Хоуквуд.

— Стойте, мисс! — прервал ее Александр. — Ни слова больше!

Изабель заинтересованно склонила голову набок и прищурилась. Это что, второе действие утреннего спектакля? Но Александр стал внимательно оглядываться по сторонам, потом произнес несколько фраз на языке, напоминающем латынь, но ни одного слова Изабель не поняла. После этого в воздухе на мгновение проступила серебристая тонкая сетка, напоминающая паутину, и мужчина, надев перчатку, резко потянул ее на себя. Невидимая ткань разорвалась с легким электрическим треском.

— Что это? — растерянно спросила Изабель.

— «Саван Хоуквудов», — буднично ответил Александр, снимая перчатку и убирая ее в карман пальто. — Я бы удивился, если бы Серена не устроила слежку за интересующим ее человеком.

— Слежку?! Это возмутительно! — у Изабель не было слов, но ее прервала девушка, представившаяся Кейт Гримм.

— Мисс Рейнольдс, — сказала она. — О чем говорила с вами мисс Хоуквуд?

Изабель раздраженно поправила очки:

— Что-то о «восстановлении древних альянсов», о «силе, доступной через договор». — Изабель сделала паузу. — Показала… нечто, что я не могу объяснить с точки зрения известных физических законов. Тень от её плеча жила своей жизнью. Это было отвратительно, и я попросила её удалиться.

Кейт и юноша по имени Лео переглянулись. В их глазах читался немой вопрос и тревога.

— Она опасна, — сказал Александр. — Она пришла к вам, потому что вы — Гримм по рождению. Мы родственники. Ваш дар — «Печать». Вы умеете видеть структуру, разбирать сложные системы на составляющие. Хоуквуды — мастера «Аркана Контракта». Их сила в подчинении, в использовании чужой воли. Ваш аналитический ум мог бы стать для них ключом к разгадке и разрушению любых защитных систем, в том числе и наших. Вы представляете для них огромный интерес! Видимо, Серене удалось узнать о вас, когда Кейт первый раз смотрела Гримуар в библиотеке Дома Гримм, и теперь она не оставит вас в покое: если не получится переманить, она может вам навредить.

Тут все вздрогнули, потому что Ноктюра тревожно вскрикнула и забила крыльями.

— «Дар», «кровь», «Гримм», «Аркан»… — Изабель с силой закрыла лежавший перед ней «Кодекс», как будто пытаясь захлопнуть и дверь в этот безумный разговор. — Вы все говорите одними и теми же словами! Я учёный, изучаю тексты. Я вижу в них системы верований, отражение социума, лингвистические конструкции. Ваша «дама» пыталась предложить мне власть в обмен на что-то, напоминающее подписанный кровью контракт из дешёвого готического романа. Вы же, судя по всему, предлагаете мне поверить в сказки про духов-зверей и семейные проклятия, мама что-то говорила мне об этом семейном сумасшествии. Разница, на мой взгляд, лишь в антураже. Содержание по сути идентично.

Кейт вздохнула. Она видела ту же каменную стену, которую когда-то возвёл Лео, но более прочную, выложенную не страхом, а кирпичиками логики и дремучего скепсиса. Пробить её грубой силой или эмоциональными призывами невозможно. Нужно не атаковать, а показать, что за ней — совсем другой мир, не тот, что предлагала Серена.

— Изабель, — начала Кейт мягко, — а что, если я покажу вам не «сказку», а книгу? Не магический трюк, а систему знаний? Такую, которую можно изучать, классифицировать, понимать. Вы же видели, как подчиняется магии тень Серены. Вы нашли этому правильное слово — «отвратительно». Именно так Хоуквуды управляют всеми существами в рамках контракта. А что, если есть иная магия, основанная не на подчинении, а на симбиозе, на взаимопонимании?

— Продемонстрируйте, — сухо сказала Изабель, жестом указывая на пустое пространство стола. Её взгляд говорил: «Ну давайте, удивите меня. Попробуйте».

Кейт кивнула Александру. Тот поставил на стол старый, потрёпанный кожаный ранец, который принёс с собой. Кейт открыла его и бережно извлекла Гримуар "Аркан Фамильяра". Книга была толстой, тяжёлой, в переплёте из тёмной кожи, на которой при определённом свете угадывался знакомый Изабель по геральдическим справочникам символ: стилизованная «G», обвитая двумя змеями.

Профессор, несмотря на весь свой скепсис, не могла отвести глаз. Это был артефакт. Подлинный, древний, дышащий историей. Её пальцы, привыкшие к тонкой бумаге и пергаменту, сами потянулись к нему, но она остановила себя.

— «Аркан Фамильяра», — тихо произнесла Кейт, кладя книгу на стол между ними. — История, философия и наука моего… нашего рода.

— Очень эффектно, — заметила Изабель, но в её голосе уже не было прежней язвительности. — Фолиант, судя по переплёту и способу крепления блока, конца XVII — начала XVIII века. Возможно, стилизация, но качественная. И что он должен мне доказать? Что ваши предки были талантливыми переплётчиками и каллиграфами?

— Он должен ответить на ваш вопрос, — сказала Кейт. — На любой вопрос, связанный с его областью. Вы изучаете старые тексты. Наверняка в вашей работе есть какой-нибудь камень преткновения, символ, значение которого вы пока не знаете, который не вписывается в известные вам системы. Спросите о нем у книги.

Изабель смотрела на неё с нескрываемым недоверием. Это было абсурдно. Но… а что если? Чисто эксперимента ради. Она вспомнила одну загадку из «Кодекса Лунарных Приливов» — символ, напоминающий тройную спираль, вписанную в пентаграмму, с точками в местах пересечения линий. Он встречался только три раза во всём манускрипте и не соотносился ни с одной из известных алхимических или астрологических схем в её базе данных. Она уже долго ломала над ним голову.

— Хорошо, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучал азарт исследователя, готового на безумный эксперимент. — Допустим. Символ «Тройная Спираль Вечности» в контексте лунарной алхимии. Его значение и практическое применение, если таковое подразумевается.

Кейт положила ладонь на обложку Гримуара. «Кошачий глаз», слабо вспыхнул зелёным светом. Изабель заметила это и нахмурилась, но не сказала ни слова.

Страницы книги сами собой зашелестели. Они перелистывались быстро, останавливаясь, возвращаясь назад, снова пролистывая вперёд, будто невидимый исследователь искал нужный раздел. Наконец, движение прекратилось. Книга раскрылась где-то в середине. На странице не было привычного текста. Сначала проступили чернила, медленно растекающиеся, как чёрное масло по воде. Они формировали тот самый символ — тройную спираль в пентаграмме. Но затем началось нечто, от чего у Изабель перехватило дыхание.

Вокруг символа стали проявляться другие знаки — руны, астрономические обозначения фаз луны, алхимические символы металлов. Они соединялись тонкими серебристыми линиями, образуя трёхмерную диаграмму прямо на странице. Одни линии пульсировали, другие оставались статичными. Возле точек пересечения всплывали пояснения на латыни и на тайном языке алхимиков, которое Изабель, однако, странным образом понимала. Это был не перевод, а прямое знание, непостижимо поступающее в разум.

«Символ отображает не состояние, а процесс», — гласила первая строка. «Тройная спираль — три ключевые фазы взаимодействия лунной энергии (притяжение, насыщение, отдача) с материальным субстратом (пентаграмма как символ квинтэссенции). Точки пересечения — критические моменты трансмутации, где требуется стабилизация внешней магией или волей мастера…»

Диаграмма ожила. Она показывала, как энергия движется по спиралям, как в точках пересечения её поток может либо усилиться, либо рассеяться в зависимости от внешних условий. Появились миниатюрные схемы простых ритуалов стабилизации, список необходимых компонентов (серебряная пыль, вода, настоянная на полыни, кварц, заряженный в полнолуние). Всё было систематизировано, логично, как схема химической реакции или физический закон.

Изабель сидела, заворожённая. Её ум, заточенный для анализа сложных систем, с жадностью впитывал информацию. Это была не магия в демонстрации Серены, похожая на фокус. То, что показывала Кейт, больше напоминала технологию —непонятную, но высокоразвитую и основанную на чётких принципах науку о взаимодействии энергий. В ней была внутренняя логика, причинно-следственные связи, условия, которые можно было проверить.

— Что это? — глухо спросила она, не в силах оторвать взгляд от пульсирующей диаграммы. Её палец сам потянулся к странице, но остановился в сантиметре от поверхности, боясь разрушить чудо.

— Это и есть наше наследие, — сказала Кейт, убирая руку. Диаграмма замерла, но не исчезла. — «Аркан Фамильяра». Не власть, которую продают, покупают или навязывают, как Хоуквуды, а знание, которое развивается в сверхъестественном взаимодействии с тонким миром. Мы изучаем его вместе с фамильярами — духами рода. Как вы и ваша Ноктюра.

Изабель медленно подняла глаза. Ноктюра, услышавшая, видимо, своё имя, бесшумно спустилась со своей стойки и села на спинку её стула. Огромная птица была поразительно лёгкой. Изабель почувствовала знакомое прикосновение перьев к своему плечу. Она никогда не думала об этом в таком ключе, но сова всегда была рядом. В долгие ночи исследований, когда рождались ее открытия, Ноктюра сидела поблизости, и её безмолвное присутствие было как якорь, как тихий голос интуиции, который подсказывал, в какую сторону "копать". «Фамильяр»… «дух-проводник»… Метафора или описание реального духовного союза?

— Серена предложила вам контракт, — вступил в разговор Александр. — Мы же предлагаем место в ковене. Не как слуге, не как наёмному специалисту, а как исследователю. Потому что этот артефакт, — он кивнул на Гримуар, — и весь наш мир — это величайшая неразгаданная система, какую сложно даже вообразить. И нам сейчас просто необходим аналитический ум, который поможет понять, как сплотить семью и сделать несокрушимой нашу защиту.

— Защиту? От неё? — Изабель кивнула в сторону, куда ушла Серена.

— От неё и от других, кто мыслит так же, — подтвердил Александр. — Она уже была здесь. Она знает о вас и о том, что мы тоже здесь. Она не оставит вас в покое. Одна, даже со своей логикой, скепсисом и фамильяром, против неё вы, как бумажный кораблик против шторма. С нами у вас есть шанс. И у нас есть Дом и библиотека, по сравнению с которой это, — он обвёл рукой зал редких манускриптов, — всего лишь прихожая.

Изабель молчала долго. Она смотрела на Гримуар, на застывшую диаграмму, чувствовала тёплое тело Ноктюры на спинке стула. В ее воображении сталкивались два мира: мир мощной черной магии, в котором даже тени подчинялись чужой воле, и мир, где знание было живым, союзы с другими существами — нормой, для которого сейчас тень Серены Хоуквуд могла стать реальной и смертоносной угрозой.

Она ненавидела необходимость выбора, любое давление, но ее внутренний аналитик уже обдумывал факты. Факт первый: явление Серены Хоуквуд не укладывается в текущую парадигму, но является наблюдаемым и потенциально опасным. Факт второй: артефакт под названием «Гримуар Гримм» демонстрирует сложную, внутренне непротиворечивую систему знаний, также выходящую за рамки парадигмы. Факт третий: её собственная связь с Ноктюрой является темой, требующей изучения. Факт четвёртый: игнорирование проблемы не ведет к её решению.

— Я не верю в магию, — наконец сказала Изабель с характерной профессиональной отстранённой твёрдостью. — Но я верю в необходимость изучения аномальных явлений и в целесообразность объединения ресурсов перед лицом угрозы, природа которой требует уточнения. — Она сделала глубокий вдох. — Я согласна присоединиться к вам на условиях временного сотрудничества для сбора данных, анализа и выработки стратегии защиты от Серены Хоуквуд и подобных ей субъектов. И для изучения этого артефакта, — она указала на Гримуар.

Кейт улыбнулась. Перемирие на чужом поле достигнуто. Для начала и этого было достаточно.

— Добро пожаловать в команду, исследователь, — сказала она.

Ноктюра тихо ухнула, как будто одобряя решение Изабель.

В это время в особняке Хоуквудов Серена нервно хрустнула костяшками пальцев. Как хорошо, что она успела заранее развесить второй «Саван» возле дальних стеллажей. Но как же хитры Гриммы! Снова обошли ее. Не успела она вздохнуть после того, как не стало Меган, как надвигается новая угроза: старуха нашла способ убедить дочку Элайджи продолжить ее дело. Как же это всё осложняет! Почему именно её...

Глава 5 Охота на Маркуса

Долина Шёпотов готовилась к Хэллоуину. Александр с Артуром съездили на сельскую ярмарку и привезли огромные разноцветные тыквы. Лео трудился целый вечер и вырезал на каждой жутковатые рожицы под веселый визг Дейзи, с восторгом принимавшей каждое новое творение своего любимчика. Когда в пустотелые тыквы вставили свечи, отлитые по фирменному рецепту миссис Хэзлби, и Александр тайком добавил в процесс пару простеньких заклинаний, Дом преобразился.

Тыквенные головы стояли на крыльце и перилах террасы, украшали камин в гостиной и кухню. Благодаря магии Александра, пламя меняло цвет от белого до сиреневого, что в темноте выглядело особенно живописно, хотя, по мнению Дейзи, красное пламя в глазах тыкв смотрелось чересчур зловеще. Она демонстративно вскрикивала всякий раз, когда пролетала мимо, пугая кроткую Эмили. В конце концов Изабель не выдержала и ехидно поинтересовалась, все ли привидения такие эмоциональные, на что Дейзи обиженно ответила, что разница между людьми и призраками сильно преувеличена. Услышавший это мистер Блэкстоун был шокирован такой «потрясающей развязностью», долго распекал Дейзи в комнате для слуг, чем довел ее до слез, и заставил извиниться перед мисс Изабель.

Ветер сменил направление, все чаще засыпая Дом дождем с сырыми клочьями снега. В гостиной и комнатах почти постоянно топились камины, и каждый раз, приходя из стылого сада, Кейт испытывала детскую радость, протягивая руки к огню.

Эмили тоже полюбила сидеть в кресле Меган у камина в библиотеке. Ей нравилось наблюдать за тем, как работает Изабель. Удивительно, но из всех Гриммов она больше всех симпатизировала этой неприветливой и суховатой женщине. «Наверно, потому что у Изабель в душе меньше всех шума,» — решила Кейт. К счастью, и Эмили не раздражала Изабель: предпочитающая уединение, она спокойно воспринимала молчаливое присутствие девушки. А сова и ёжик быстро подружились: Пикс уютно устраивался рядом с Эмили возле очага, а Ноктюра усаживалась на спинку ее кресла. Все втроем смотрели, как Изабель и Кейт колдуют над «Арканом Фамильяра».

Морриган и Торви были единственными, кто охотно гулял в саду: Морриган ради забавы гоняла по заиндевевшей траве пугливых саламандр и стряхивала с веток акаций красных хохлатых кардиналов, а Торви повадился в теплицу выколупывать из-под старых досок толстых личинок навозных жуков.

В один из серых октябрьских дней Александр, стоя на террасе и глядя на затянутое тучами небо, сморщил нос, будто почуял что-то неприятное.

— Хоуквуды активизировались, — сказал он, обращаясь к Кейт и Лео, вышедшим подышать свежим воздухом. — Их магия всегда оставляет характерный след — чувствуете, будто серой пахнет? Они что-то затевают.

Кейт вдохнула поглубже, но ничего не почувствовала. Они с Лео переглянулись и пожали плечами.

Кейт провела пальцем по холодному металлу кольца. Оно молчало. После успешного возвращения Эмили и непростого присоединения Изабель ковен Гримм понемногу разрастался, но всё ещё был разрознен и уязвим. Эмили медленно выздоравливала в тишине библиотеки под присмотром Пикса и миссис Хэзлби, сразу окружившей хрупкую девушку особой заботой и вниманием. Её внутренний ураган постепенно стихал, сменяясь пока неустойчивым покоем. Потом, как надеялась Кейт, ей удастся снизить свою восприимчивость к потоку чужих эмоций и научиться направлять эмпатию в нужное русло. Изабель со всей страстью погрузилась в изучение Гримуара, но её помощь пока была «в перспективе» — она отказывалась приступать к «практике» до полного понимания «теории». Хорошо, что ей удалось взять длительный академический отпуск и переехать в Дом Гриммов без особых объяснений в университете.

Следующим в списке поиска значился Маркус. Его точка на Древе Гримм пульсировала тревожным неровным светом. Аркан «Убежище». Фамильяр — хамелеон по имени Мимик. Связь была тончайшей нитью, почти невидимой. Если Лео отвергал магию, а Эмили пока была её беспомощной жертвой, то Маркус, судя по всему, отчаянно пытался с ее помощью исчезнуть— просто раствориться, стать призраком, которого нельзя найти. Похоже, он тоже страдал какой-то странной фобией.

— Среди Гриммов вообще есть обычные нормальные люди? — задумчиво спросила Кейт у Александра.

Тот лишь усмехнулся и пожал плечами.

— Мы должны двигаться быстрее, — сказала Кейт. — Если Хоуквуды уже вышли на охоту, они тоже могут искать остальных. Маркус — следующий. Он пытается спрятаться, но «Убежище» — это пассивная защита. Если его найдут, он вряд ли даст отпор.

— Проблема в том, что найти его — задача не из лёгких, — отозвался Лео, нервно перебирая страницы своего блокнота. На них мелькали наброски — неясные силуэты, сливающиеся с фоном, размытые тени. — Гримуар даёт лишь общее направление: промышленный район Крикмора, старые доки, заброшенные склады. Но это целый лабиринт. Не забывайте, Маркус — мастер маскировки в прямом и переносном смысле.

— Тогда нам придётся искать не его самого, а следы, — сказала Изабель, появившись в дверях на террасу с Гримуаром в руках. Она была закутана в большой клетчатый плед. Её голос звучал сухо и деловито. — Если он использует свой дар для сокрытия, значит, он либо сознательно подавляет магические эманации, либо перенаправляет их. Но полное исчезновение невозможно. Должны быть побочные эффекты. Аркан «Убежище», согласно тексту, работает по принципу отражения и рассеивания внимания. Чтобы создать иллюзию пустоты, нужно куда-то деть саму сущность. Возможно, в местах его длительного пребывания будут наблюдаться аномалии восприятия: искажения звука, кратковременные провалы в памяти у случайных свидетелей, ощущение «пустого взгляда», когда смотришь прямо на него и не видишь.

— То есть, нам нужно искать не человека, а… искажение реальности? — уточнил Лео, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — А вы крутая, Изабель!

— В каком-то смысле, да, — скромно кивнула та, соглашаясь и с первым, и со вторым утверждением. — Но давайте на ты, мы же родственники.

Кейт и Александр обменялись торжествующими взглядами, а Изабель как ни в чем ни бывало продолжала:

— Здесь может пригодиться твой дар, Лео. Аркан «Мираж» — это активное искажение восприятия. Ты как художник чувствуешь, где картина «не сходится» и где мазок фальшивый. Попробуй настроиться на это ощущение. А ты, Кейт, — Изабель повернулась к ней, — через связь с Морриган можешь попытаться уловить эмоциональный фон места. Страх, паранойя, отчаянное желание стать невидимкой — всё это оставляет свой отпечаток.

Кейт кивнула. План был так себе и мог не сработать, но за неимением лучшего… Они не могли ждать, пока Серена Хоуквуд первой дотянется до задворков Крикмора, где, по их предположениям, скрывался Маркус.

Старые доки Крикмора были городом внутри города — миром ржавого металла, треснувшего бетона, битого стекла и вечного полумрака под гигантскими каркасами некогда могучих кранов, застывших в позах окаменевших великанов. Воздух здесь отяжелел от вони гнилой воды и помойки, оставленной тут рабочими, в которой рылись дворняги с усталыми глазами. Граффити на недостроенных стенах рассказывали свои мрачные истории, а под ногами хрустел мелкий щебень и осколки.

Кейт, Лео и Александр (Изабель осталась с Эмили в библиотеке) пробирались по этой индустриальной пустоши, чувствуя себя крошечными и беззащитными. Машину и Артура они оставили далеко на окраине, чтобы не привлекать внимания. Теперь они полагались только на себя, свои способности и фамильяров.

Морриган шла впереди, сливаясь дымчатой шерстью с грязными разводами на асфальте. Зефир парил где-то в сером небе, его зоркие глаза сканировали местность с высоты. Торви важно шёл рядом с Александром, его низкое плотное тело было напряжено, нос постоянно вздрагивал, улавливая тысячи запахов.

— Здесь, — внезапно остановился Лео, прижав пальцы к вискам. Его лицо было очень сосредоточенным. — Вон у того склада с обрушенной крышей, смотрите! Воздух, как желе, аж в глазах двоится. Как плохо нарисованный фон.

Кейт сосредоточилась. Она глубоко вдохнула и установила контакт с Морриган. То, что она почувствовала, ей не понравилось. Ее накрыл панический страх, ощущение тесноты и ловушки. Это было настолько интенсивно, что на миг у неё перехватило дыхание.

— Да, — прошептала она. — Он здесь. Где-то рядом. Он нас чувствует и как будто чего-то очень боится.

Александр сделал знак Торви. Барсук фыркнул и, опустив нос к земле, начал медленно вести их вдоль ржавой стены какого-то склада. Они двигались осторожно, обходя груды мусора и ямы.

И тут Лео, шедший впереди, вдруг вскрикнул и отпрянул, как от удара током. Перед ним, в пространстве, где секунду назад была лишь ржавая балка, возник и тут же рассыпался, словно дым, образ: высокий мужчина в потрёпанном плаще, его лицо было искажено ужасом, рот распахнут в безумном крике, а затем его фигуру пронзили чёрные шипастые щупальца тени.

— Мираж! — выдохнул Лео, бледнея. — Но не мой… Это кто-то другой! Предупреждение или ловушка!

Люди и фамильяры замерли в предчувствии беды. В ту же секунду Морриган громко зашипела, шерсть встала дыбом на её спине. Кейт ощутила, как по коже ползет холод, противный до жути. Вот он, этот запах чужой магии, о котором утром говорил Александр! Но откуда он здесь, в безлюдных руинах?

— Засада! — рявкнул Александр, отталкивая Кейт и Лео за груду бетонных плит. — Хоуквуды! Они использовали Маркуса как приманку!

Из-за углов разрушенных построек, из глубоких теней под кранами выступили три высоких мужских фигуры. Они были в темных свободных плащах, лица скрыты капюшонами, но от их облика веяло холодной, не знающей сострадания силой. Один из них держал в руках странный предмет, похожий на кристалл в металлической оправе, который испускал слабое ядовито-зелёное свечение. Вероятно, какой-то артефакт, который позволил им выследить Маркуса и нащупать его «Убежище».

— Очаровательное семейное воссоединение, — произнёс один из них, голос был неожиданно высоким и неприятным, будто звук, пропущенный через синтезатор. — Страж Корней, девчонка с кольцом Главы ковена и юный Мираж. Лорд Хоуквуд будет доволен. Особенно обрадуется вашим фамильярам. Эти сущности станут отличными слугами новых контрактов.

— Кто это? — быстро спросила Кейт у Александра.

— Охотники Хоуквудов, слуги их Дома, — так же тихо ответил он. — Нам повезет, если это люди…

Торви зарычал, встав между Александром и незваными гостями. Морриган, изогнув спину, зашипела, её когти звякнули о бетон. Зефир с пронзительным криком спикировал с небес, но тот, что был с кристаллом, резко взмахнул рукой, и в воздухе возникла полупрозрачная, мерцающая щит-сфера, от которой птица отскочила с болезненным клекотом.

— Лео, щит! — крикнула Кейт, чувствуя, как кольцо на её пальце становится теплым. Она не знала боевых заклинаний, но инстинктивно выставила вперёд руку, пытаясь создать барьер из чистой воли, как делала это в теплице. Ничего не получилось.

Лео, дрожа, закрыл глаза. Его дар все еще был хаотичным, непредсказуемым. Он не мог создать чёткую защиту — лишь на время исказить реальность. Воздух задрожал, очертания охотников поплыли, а перед настоящими Гриммами возникли их многочисленные двойники, скопившиеся в призрачную армию, которая шагнула навстречу атакующим. Это был грубый, но эффективный приём — враги на мгновение растерялись, не понимая, куда целиться.

Тот, что был с кристаллом, что-то прокричал на гортанном наречии. Ядовито-зелёный свет усилился, превратившись в липкие тягучие лучи, которые начали втягивать миражи Лео, как паутину. Второй вытянул руку, и из тени под его ногами вырвался чёрный, вязкий поток, устремившийся к Торви. Барсук отскочил, но поток, словно живой, изменил траекторию.

Александр, лицо которого стало землистым от напряжения, непрерывно плел заклинания. Из-под его ног потянулись толстые, жилистые корни, пробивая асфальт и бетон, пытаясь опутать ноги противников. Это была магия земли, медленная, но сильная. Столкнувшись с темными земляными щупальцами, корни прибивали их к земле, не давая дотянуться до фамильяров, за которыми они, похоже, охотились. Но охотники Хоуквудов были быстры и жестоки. Третий из них, до сих пор державшийся в стороне, просто щёлкнул пальцами. В воздухе раздался оглушительный хлопок, и набегающие корни начали чернеть, рассыпаясь в труху. «Демоническая магия!» — догадалась Кейт, и ей стало по-настоящему страшно: выходит, хотя бы один из троих не человек!

Но тут в густой тени, в той самой «дыре в реальности» у стены склада, произошло нечто: какое-то стремительное, движение. Охотник с кристаллом вдруг ахнул, и его крик оборвался странным бульканьем. Он упал на колени, зажимая горло, из которого хлестала тёмная кровь. Кристалл с глухим стуком покатился по земле, его свет погас. Рядом с ним, на секунду материализовавшись, возникла фигура — высокий, худой мужчина в тёмной одежде. В его руке мелькнул короткий узкий клинок. И снова он исчез, растворившись, как капля чернил в воде.

Оставшиеся двое охотников отпрянули, озираясь.

— Это Маркус! — прошипел один из них и достал из-под плаща оружие наподобие шпаги, выставив его перед собой и внимательно глядя по сторонам.

Но мужчины в черном уже не было рядом. Невозможно было предугадать, где он появится в следующий момент. Вот второй охотник вскрикнул, схватившись за бедро, где из разреза на штанине хлынула кровь. Он начал беспорядочно размахивать шпагой, пока «демон» метал вокруг себя заклинания, но впустую — Маркус, мастер «Убежища», был невидимкой в буквальном смысле. Его атаки поражали быстротой, беззвучием и смертоносностью: тот, кто прятался в темноте, научился выживать по-своему.

Демонический охотник, щелчком пальцев разрушивший магию Александра, видя, как его товарищ лежит бездыханным, а второй истекает кровью, понял, что стал главной мишенью для невидимого противника, и отступил. Его взгляд, полный ненависти, скользнул по Кейт, Александру и Лео. Он быстро достал и бросил под ноги маленькую чёрную сферу. Та взорвалась ослепительной вспышкой и облаком едкого дыма. Когда дым рассеялся, охотников не было. Даже труп товарища они прихватили с собой.

Наступила тишина, которую нарушало тяжёлое дыхание Кейт и Лео и низкое ворчание Торви. О нападении теперь напоминали только забытый на земле кристалл, лужа темной застывшей крови и резкий запах серы. Кейт хотела взять кристалл, чтобы Изабель изучила его свойства, но Александр остановил ее. Он достал из кармана перчатки и аккуратно переложил артефакт в дорожную сумку.

— Не стоит недооценивать Хоуквудов, — назидательно сказал он. — Вообще запомните одно из золотых правил безопасности мага: никогда не бери без защитных средств то, что оставил твой враг. Вы же не знаете, потерял он это или подкинул намеренно.

Тут из тени вышел Маркус Гримм. Ему было на вид лет тридцать, но по выражению глаз можно было дать все сто. Высокий, худой, с впалыми щеками и пергаментной желтоватой кожей. Его одежда — тёмные, поношенные штаны и куртка — была такой же невзрачной, как и всё вокруг — Кейт подумала, что одевался парень скорее всего на той свалке, мимо которой они недавно прошли. Только глаза были живыми — серыми, глубокими, полными усталой боли и недоверия ко всему миру. На его плече, сливаясь с тканью куртки, сидел хамелеон Мимик. Его кожа моментально меняла цвет, подстраиваясь под фон, и лишь жёлтый, немигающий глаз, то правый, то левый — в зависимости от поворота головы — был неподвижной точкой в этом камуфляже.

Маркус смотрел на них с неприязнью.

— Уходите, — его голос был тихим и хриплым от долгого молчания. — Они пришли из-за вас, и теперь нам с Мимиком нужно искать новое убежище.

— Мы хотим помочь, — начала Кейт, делая осторожный шаг вперёд. Ее еще потряхивало от увиденного: не каждый день на твоих глазах убивают кого-то. Даже если это враг, зрелище ужасное.

— Помочь? Вот спасибо! — в голосе Маркуса прозвучала горькая ирония. — Ваша «помощь» чуть не стоила мне жизни. Я годами прятался. Ничего не делал. Никому не мешал. Просто хотел, чтобы меня оставили в покое. А вы подняли такую бурю, что кто-то начал за мной охотиться. — Теперь мои враги — кем бы они ни были — точно знают, что я жив. Вот так «помощь»!

— Скрываться дальше бессмысленно, Маркус, — сказал Александр. — Я так понимаю, Серена Хоуквуд решила стереть наш род с лица земли. Она найдёт тебя, где бы ты ни прятался. В одиночку ты лёгкая добыча. Сегодня ты справился с тремя наёмниками. Завтра она пришлёт десять. Послезавтра — сама придёт с демоном по контракту.

Маркус молчал, его пальцы нервно теребили край куртки. Мимик на его плече замер, его взгляд был прикован к Кейт, точнее, к кольцу на её руке.

— Послушай, я понимаю, что мы не знакомы, но Дом Гриммов стоит по-прежнему, он не пал, поэтому списывать со счетов нас рано, — тихо сказала Кейт. — Мы собираемся вместе, чтобы выжить, а не погибнуть. Не так уж мало «наших» по миру. Сначала соберем семью, потом будем искать других.

— «Наших», — повторил Маркус насмешливо. — Гриммы предали друг друга. Разбежались, как крысы с тонущего корабля. Мои родители умерли, скрываясь, потому что боялись вернуться в Долину. Что изменилось сейчас?

— Появилась я, — просто сказала Кейт. — Поверь, я тоже не выбирала судьбу и думала, что проживу в одиночестве и безопасности долгие годы. Не вышло… Раньше мы просто прятались по одиночке. Теперь на нас объявлена охота. Объединиться — единственный шанс выжить. Речь не о величии рода Гриммов, а тупо о выживании, понимаешь? Твой Аркан — «Убежище». Ты можешь создать его не только для себя одного. Помоги нам сделать Дом настоящей крепостью, местом, куда ни один враг не сунется.

Маркус недоверчиво смотрел на них и размышлял: «Кейт, вроде, обычная девчонка, ничего особенного, парень, кажется, Лео, хиловат, а старик крепкий, жаль только магия его какая-то садовая — корни против демона…» В его глазах отражалась внутренняя борьба: привычный, выстраданный годами инстинкт прятаться против почти забытой искры ответственности. Он посмотрел на кровь убитого им охотника, темнеющую на бетоне.

— Ладно. Временный союз, — наконец прохрипел он. — До тех пор, пока угроза Хоуквудов не будет нейтрализована. Никаких клятв верности, никаких сантиментов. Я не ваш брат, не ваш соратник. Просто наёмник. Вы даёте убежище, я помогаю его защищать. И как только станет возможно, я уйду.

Кейт хотела возразить, сказать что-то о семье, о крови, но Александр чуть заметно мотнул головой. Это уже была победа.

— Хорошо. Временный союз, — согласилась Кейт. — На условиях взаимной безопасности.

Маркус кивнул. Он не стал пожимать руки — просто сделал шаг вперёд, и его фигура снова как будто слегка потеряла чёткость, сливаясь с сумеречным пейзажем доков.

— Тогда уходим отсюда, пока не пришли другие. У меня есть безопасный маршрут.

Он повернулся и бесшумно зашагал вглубь промышленных руин. Кейт, Лео и Александр, переглянувшись, последовали за ним. Морриган скользнула в тень, время от времени с тревогой посматривая на нового опасного и недоверчивого члена их странного ковена. Торви замыкал процессию. Высоко в небе, сделав прощальный круг над местом засады, полетел в Долину Шепотов Зефир.

Глава 6 Тео

Богемный квартал большого города жил по своим законам, не признавая серости и монотонности. Кто-то когда-то иронично назвал это чересчур демократичное место «Палаццо», хотя здесь раньше селились бедные ремесленники, а теперь царили художники, музыканты, вечные студенты и те, кому наскучила правильность остального мира. Днём район дремал, укрытый граффити-фресками и гирляндами флагов самых немыслимых расцветок и форм, но с наступлением темноты просыпался, залитый неоновым сиянием вывесок баров, клубов и странных лавок, из которых доносились запахи благовоний, дыма, жареных устриц, кальяна.

Здесь можно было потеряться на годы, потому что полиция сюда не заглядывала, по умолчанию передавая ответственность за наведение порядка местным группировкам, живущим по праву сильного. Именно сюда отправились Кейт с Александром, чтобы найти еще одного члена семейства Гриммов.

— Нужен проводник, — задумчиво сказал Александр, остановившись на узкой, заваленной мусором улочке. — И я знаю, к кому обратиться. Только держись рядом и не задавай лишних вопросов.

Он привел Кейт в тупичок, где втиснулась между тату-салоном и магазином винтажной одежды неприметная дверь. Над ней болталась на ветру вывеска в виде полумесяца, обвитого драконом, с надписью: «Ясновидящая Пэм. Карты таро, руны, натальные карты. Отвечаю за результат».

— Неужели настоящая ясновидящая? — скептически спросила Кейт.

— Пэм — не маг, — пояснил Александр и улыбнулся. — Она оракул от рождения. Видит нити вероятностей. Так, теперь вспомнить бы ее условный сигнал...

Он постучал в дверь особым манером — три удара, пауза, еще два и через паузу снова три удара.

Дверь открылась сама, впуская их в полумрак, пропитанный благовониями и травяным чаем. Интерьер в стиле китч, видимо, был рассчитан на местную публику: бархатные портьеры цвета "баклажан", переливающиеся хрустальные шары на чёрных бархатных подушках, стены, увешанные десятками старинных карт таро в золоченых рамах, гирлянды из сушёного перца и чеснока — все это прямо-таки кричало о способности хозяйки салона раскрыть посетителю тайны его прекрасной судьбы.

За круглым столиком, освещённым зеленым абажуром с бахромой, сидела женщина. На вид ей было лет шестьдесят, но выглядела она «на все сто» — не лет, а процентов — так решила про себя Кейт. Пышные седые волосы убраны в интересную причёску и украшены шпилькой с павлиньим пером. Приятное лицо с необычайно живыми карими смеющимися глазами. На ясновидящей Пэм был яркий халат с восточным орнаментом, а на пальцах соперничали в роскоши и блеске многочисленные кольца. Рядом на столе стоял бокал с полурастаявшим кубиком льда и остатками виски, в правой руке Пэм расслабленно держала сигарету в длинном красном мундштуке. По всему было видно, что дела у гадалки шли отлично.

— Александр Гримм! — произнесла она голосом, хрипловатым от курения и виски. — Старый грешник. Я думала, ты давно удобрил собой драгоценные корни в саду своей сестрицы! То-то, я смотрю, мне который день один и тот же Король Червей выпадает...

— Пэмми, — Александр галантно поклонился и вежливо приложился к руке гадалки. — Ты, как всегда, прекрасна. И почти что права: некоторое время назад я и правда мог поплатиться жизнью за свою давнюю обиду… Если бы не эта очаровательная юная леди, — он кивнул в сторону Кейт, — дочка нашего Элайджи и внучка Меган, мы бы вот так не болтали. А сейчас нам нужна помощь.

— Вижу, — Пэм обвела взглядом Кейт, присмотревшись к кольцу, и ее левая бровь удивленно поползла вверх. — Прямая Наследница? Интересно. Ищете того, кто поёт с лисой?

Кейт ахнула:

— Как вы догадались? Мы же ничего не говорили!

— Детка, когда твоя голова — постоянно работающий телевизор со всеми каналами сразу, ты постепенно учишься выхватывать нужную волну, — усмехнулась Пэм, затягиваясь сигаретой и выпуская к низко висящему зеленому абажуру колечки дыма.

Она взяла колоду карт, но даже не стала её тасовать, просто вытащила одну и бросила на стол. Это был «Шут». Карта легла прямо перед Александром. — Видишь? Он всё ещё шут. Веселит людей там, где гармошка спорит с джазом.

Ясновидящая посмотрела прямо на Александра, и вдруг её взгляд смягчился:

— Береги их, Алекс. И себя. Твоя нить стала тоньше, ты знаешь? И еще за вами стоит тень, которая пока сильнее вас.

— Но мы сможем её победить? — с надеждой спросила Кейт, непроизвольно оглядываясь, как будто там и впрямь кто-то мог стоять.

Пэм внимательно посмотрела на нее и некоторое время молча курила, потом ответила:

— Скажем так. Пока у вас нет полного арсенала, чтобы сопротивляться ей, но вы делаете все возможное, чтобы он у вас появился. Шут поможет вам, если выберет вашу сторону.

Александр кивнул, положил на стол толстую пачку банкнот, которую Пэм, даже не взглянув, смахнула в ящик стола.

— Спасибо, Пэмми, — грустно улыбнувшись, сказал он. — Если больше не свидимся, не поминай лихом.

— Не за что, дружище, — она махнула рукой. — Теперь валите. Не смей хандрить и передай привет своему упрямому барсуку. Мне до сих пор нравятся существа с характером.

Они вышли в ночь. Александр, поймав вопросительный взгляд Кейт, лишь вздохнул:

— Хочешь узнать, кто она мне? Старый друг. Одна из немногих, кто знал меня до того, как я стал Стражем Корней. И одна из тех, кому я всё ещё доверяю.

Тут из переулка донёсся нервный вибрирующий звук саксофона, перебиваемый чистыми, насмешливыми трелями губной гармошки.

«...где гармошка спорит с джазом», — одновременно вспомнили Александр и Кейт.

— Вон туда, — твёрдо сказал Александр, махнув в сторону высокого здания по правой стороне улицы, и они двинулись на звук, растворяясь в неоновом свете «Палаццо».

Музыка привела их к крошечному джаз-кафе «У Билли». В тесном помещении почти ничего не было видно из-за густого табачного дыма, который приглушал свет красных лампочек и обволакивал сцену и потертые диваны вдоль стен. В этот час кафе было набито до отказа. Кейт поморщилась, когда в нос ударила гремучая смесь запахов дыма, кофе, виски и пота. На маленькой сцене трио — саксофон, контрабас и ударные — вытягивали странную джазовую композицию, на которую мало кто обращал внимание: музыка была лишь фоном для общения пёстрой толпы из восторженных, уставших, задумчивых, пьяных работяг, приходящих сюда оттянуться по пятницам.

И вдруг к этой какофонии присоединился еще один инструмент. Со стороны бара, где толпились самые шумные гости, раздался чистый пронзительный звук губной гармошки. Всего несколько нот — блюзовая фраза, как припев старинной песни. И случилась магия: импровизированный джаз-бэнд вдруг чудесным образом сыгрался, и полилась завораживающая мелодия, которая заставила умолкнуть большинство посетителей. Разговоры оборвались на полуслове, головы повернулись в ту сторону, где сидел невидимый музыкант с губной гармошкой.

— О, Тео разминается! — весело крикнул кто-то, и толпа оживилась.

Вскоре к барной стойке вышел молодой человек лет двадцати пяти. На нём была небрежно накинутая на одно плечо бархатная куртка бордового цвета, под ней — стильная чёрная футболка. Джинсы с прорехами на коленях, потрёпанные кроссовки. Он был красив: тёмные вьющиеся волосы небрежной волной падали на лоб, карие глаза смеялись, а улыбка и ямочки на щеках делали его просто неотразимым. Неудивительно, что девушки, до этого увлеченно флиртовавшие с кавалерами у стойки бара, как по команде, повернулись в его сторону и заулыбались. Юноша улыбался в ответ. Идя через толпу, он двигался с мягкой кошачьей грацией. Казалось, этот шум и толкотня были его родной стихией. Изредка он приветствовал своих фанатов: "Привет, Люк! Зажжём сегодня?", "Крошка Мери, ты неотразима в сверкающем синем! Дождись меня, потанцуем!", "Дядюшка Сэм! Не ожидал увидеть вас среди этих безбашенных юнцов!"

Это был Теодор «Тео» Гримм — любимец публики и душа здешних вечеринок.

Он ловко взлетел на сцену и театрально поклонился, все так же заразительно улыбаясь публике, потом поднёс к губам гармошку — простую, в хромированном корпусе, — и закрыл глаза.

И полилась музыка. Она завораживала, проникая в самую сердцевину души и пробуждая воспоминания о доме, родных, оставшихся где-то далеко от "Палаццо", о детстве. Тоскливая, как дождь в провинциальном городке, потом внезапно взрывная и дерзкая, как побег из этого городка. В ней чудились отголоски цыганских напевов, блюзовой тоски и старинных баллад. Саксофонист на сцене тоже слушал, закрыв глаза и отбивая лёгкий ритм пальцами по корпусу инструмента.

Кейт, протиснувшаяся с Александром к столику у стены, замерла. Она смотрела на ноги Тео. Рядом с ними в полумраке сцены появилась изящная тень с острыми ушками и пушистым хвостом, который лениво покачивался в такт музыке. Никто, кроме Александра и Кейт, ее не видел, это был фамильяр — лиса Джин собственной персоной.

Тео отыграл мелодию на одном дыхании, закончив ее дерзкой восходящей руладой. Кафе взорвалось аплодисментами, свистом, одобрительными криками. Тео раскланялся, снова с преувеличенной театральностью, спрыгнул со сцены, схватил поданную кем-то открытую бутылку дорогого пива и, сделав большой глоток, растворился в толпе, принимая похлопывания по плечу и восторженные взгляды.

— Кажется, я знаю, почему его музыка так хороша,— сказала Кейт Александру. — Он использует магию: обычная губная гармошка даже при виртуозном исполнении не может так звучать. Вы заметили Джин? Не знаю точно, но, думаю, фамильяр в этом как-то участвует...

— Магия, несомненно… В «Палаццо» это не редкость — тут собираются странные личности, в том числе из магического мира. Они нарушили столько законов, что одним больше-одним меньше — отвечать придется все равно, если найдутся те, кто захочет им что-то предъявить… — ответил тот.

Как бы в подтверждение его слов какая-то разношерстная компания молодежи в черных балахонах, явно косящая под сатанистов, судя по татуировкам и пирсингу на лицах и руках, начала задирать сидящих неподалеку и неизвестно как попавших в этот бар юных провинциальных ведьмочек, явно думая, что они тоже ряженые. Когда один из парней вульгарно обнял девушку за талию, что-то с ухмылкой прошептав ей на ушко, послышался легкий хлопок, и черный капюшон наглеца пробили два отвратительных козлиных рога. Он дико заорал, ощупывая их, его пьяные друзья и публика загоготали, а девушки как ни в чем не бывало продолжили разговор.

— Тео тут и правда любимчик, добраться до него в этой толпе — та ещё задача, — проворчал тем временем Александр, отодвигая локтем слишком развеселившегося толстяка за соседним столиком. — И не факт, что он захочет говорить. Судя по всему, он прекрасно устроился.

Они попробовали пробиться к бару, где видели Тео в последний раз, но его уже там не было. Александр огляделся.

— Смотри, — он кивнул в угол, где стояло старое пианино, выполняющее роль атмосферного реквизита.

Там, спиной к залу, сидел Тео и что-то быстро говорил двум довольно примитивным девицам, смеясь и размахивая руками.

— Мелкий мошенник, — констатировал Александр без особого осуждения. — Фамильяр-лиса — идеальный партнёр для афер. Джин наверняка мастер иллюзий и отвлекающих манёвров.

— Как же мы его поймаем? — спросила Кейт, чувствуя, как её план, заключавшийся в простом «подойти и поговорить», рассыпается в прах.

— Может, он сам нас найдёт? — предположил Александр. — Если он такой проныра, то уже заметил двоих странных посетителей, которые весь вечер молча пялились на него.

Он оказался прав. Через полчаса, когда они уже отчаялись и собирались поискать того, кто сможет им помочь встретиться с неуловимым Тео, кто-то легонько тронул Кейт за локоть.

— Привет, родственнички. Смотрю, меня ищете. И даже заплатили за вход, что похвально. То есть, все по-честному, в реале магию не используете?

— Ну, вообще-то да, чтим Завет, — сухо ответил Александр: парень казался ему слишком легкомысленным.

— Ну, вообще-то вряд ли немагическое сообщество знает о каком-то договоре, заключенном в Средние века, — в тон ему ответил Тео. — Во всяком случае в "Палаццо" никто о нем не слышал.

— Это мы уже поняли! — усмехнулась Кейт. — Если никто не слышал, то, разумеется, нарушать можно. А ты знаешь, сколько магических Домов пострадало в прошлом от того, что некоторые вот так «нарушали»?

— Да ладно вам! Хотите пива? Я сегодня в ударе, могу угостить, — миролюбиво предложил Тео.

Его глаза весело бегали от лица Кейт к кольцу, от кольца к серьёзному лицу Александра. На его плечах, будто дорогое манто, но никем, кроме них, не видимая, лежала Джин. Лиса была великолепна: огненно-рыжая шерсть, хитрые раскосые глаза, наблюдающие за каждым движением. Она зевнула, показывая острые зубки, будто спрашивая: «А не пойти бы вам восвояси?».

Тут в кафе снова поднялся шум: разбираться с хулиганами в костюме сатанистов и ведьмочками, которые еще двоим парням дали по рогам, а одному наколдовали ослиный хвост, спешил бармен, по совместительству владелец заведения Билли.

— Мы бы предпочли поговорить в более тихом месте, — сказала Кейт, стараясь перекричать публику.

— Тишина — это смерть, кузиночка, — парировал Тео. — Но для семьи, да ещё с таким шикарным аксессуаром, — он кивнул на кольцо, — можно сделать исключение. Знаю один укромный уголок. Пойдёмте!

Он провёл их через чёрный ход кафе в узкий, пропахший пивом и моющими средствами коридор и вытолкнул в маленький кирпичный дворик, освещённый единственным жёлтым фонарём. Здесь было прохладно и относительно тихо, доносился лишь приглушённый гул из кафе.

Тео прислонился к стене, закурил сигарету и выдохнул струйку дыма.

— Ну, давайте, рассказывайте, я весь в нетерпении! Бабушка Меган на том свете соскучилась и прислала вас вернуть блудного внука в лоно семьи? Или это «великая миссия», «восстановление ковена», «борьба с силами тьмы» и всё такое? — Он говорил это с такой весёлой издевкой, что Кейт на мгновение опешила.

— В общем-то, да, — честно призналась она.

Тео рассмеялся — звонко, искренне.

— О, боги! Я так и знал! Вы все такие… серьёзные. — Он обвёл их взглядом. — Страж Корней — даже затрудняюсь предположить, что именно вы охраняете! Глава ковена с кольцом на пальце и огнём в глазах — самой не смешно? Кто там у вас еще? Малыш-художник, тетенька- ученая, сумасшедшая и параноик? Они хоть понимают, во что ввязались?

Взгляд Кейт стал тяжелым.

— Понимают лучше, чем ты, — совсем нелюбезно сказала она.

— Несомненно! — Тео улыбнулся, но в его глазах мелькнул интерес. — Ладно, слушаю ваше предложение. Только, умоляю, без пафоса. Я его не перевариваю.

Этот странный тип так раздражал Кейт, что ей вдруг захотелось схватить что-то тяжелое и огреть его посильнее. Но вместо этого она пару раз вздохнула поглубже и начала говорить. Кратко, без прикрас. О смерти Меган, о завещании, о Доме в Долине Шёпотов, о Гримуаре, о Серене Хоуквуд и её охотниках, о том, как они уже нашли других членов семьи и о том, что Хоуквуды непримиримы, и единственный шанс спастись— объединиться.

Тео слушал, покуривая, его лицо было непроницаемым. Джин на его плече перестала скалиться и внимательно смотрела на Кейт.

— Серена… — наконец произнёс он, и в его голосе впервые пропали нотки веселья. — Как-то раз она была здесь. Примерно месяц назад. Искала меня. Билли сказал, что я где-то гастролирую, и я правда неделю не показывался, залег на дно. Ледяная королева. Не завидую тому, кто окажется на её пути. — Он посмотрел на Кейт. — И ты думаешь, собрав нас, шестерых чудаков и неудачников, ты сможешь ей противостоять?

— Я вообще стараюсь не думать, потому что я пока не чувствую себя магом и даже боюсь предположить, что произойдет, столкнись мы сейчас с Хоуквудами лоб в лоб, — призналась Кейт. — Но я точно знаю, что иначе мы погибнем. Поодиночке, как мой отец.

При этом упоминании Тео слегка поморщился.

— Элайджи… Слышал, он был романтиком. Верил в любовь и прочую ерунду. Посмотри, чем это кончилось. — Он сделал последнюю затяжку и раздавил окурок каблуком. — А я, знаешь ли, не романтик. Я реалист и выживаю, как могу. Здесь, в этом болоте, я свой. У меня есть музыка, немного удачи, Джин, которая предупреждает об опасности. Да, нет «великой миссии», но есть жизнь, которая меня в целом устраивает. Зачем мне лезть в эту древнюю разборку с разозленной ведьмой?

— Потому что Хоуквуды ненавидят Гриммов, а ты Гримм, — вступил в разговор Александр. — Раз они знают о тебе, значит, ты следующий в списке. Мы вчетвером еле отбились от троих ее охотников, а твоя музыка и веселье для неё вообще пыль. Она придёт и потушит твой огонёк играючи, как ты только что потушил сигарету.

Тео молчал. Он смотрел куда-то поверх их голов, в ночное небо, затянутое городским смогом. Джин тихо ткнулась носом в его щёку.

— Предположим, я соглашусь, — медленно начал он. — Что я получу? Кроме сомнительной чести быть мишенью для ледяных стрел Серены?

— Ты получишь семью, — сказала Кейт. — Настоящую. Не ту, что разбежалась и предала, а ту, которую мы строим заново. Ты получишь Дом, где тебя примут таким, какой ты есть, где твой дар станет частью силы рода. И ты получишь шанс отомстить за тех, кого мы уже потеряли.

— Месть — это не моё, — отмахнулся Тео, но в его глазах что-то дрогнуло. Возможно, он вспомнил кого-то из своей ветви Гриммов, кто тоже стал жертвой этой вражды.

— Тогда назови это самозащитой, — сказал Александр. — Или новым приключением. Самый большой трюк в твоей жизни. Сможешь ли ты обвести вокруг пальца саму Серену Хоуквуд?

Тео посмотрел на Александра, и в его взгляде вспыхнул азарт.

— Хм. Когда вы так говорите, это звучит уже интереснее.

В этот момент из тени под фонарём беззвучно вышла Морриган. Она подошла к Джин и остановилась, глядя на лису своими бездонными зелёными глазами. Два фамильяра изучали друг друга. Потом Джин тихо фыркнула, а Морриган в ответ что-то промурлыкала. Между ними начался беззвучный диалог.

Тео наблюдал за этим, и его насмешливая маска окончательно сползла. — Джин говорит, ты не врешь, — сказал он наконец, глядя на Кейт. — И что у вас там, в этом Доме, помимо пыли и призраков, есть приличный камин и, возможно, винный погреб.

— Есть, — не смогла сдержать улыбку Кейт. — И что "этот старик", как она вас называет, — он кивнул на Александра, — знает красивые песни. — Знаю парочку, — кивнул Александр, и в его глазах промелькнула улыбка. — Ладно, — вздохнул Тео, отталкиваясь от стены. — Вы меня убедили. Любопытство и азарт — ваши лучшие аргументы. Интересно, что из этого выйдет. — Он вытащил из кармана губную гармошку, подбросил её и поймал. — Я в деле. Но предупреждаю: я не умею ходить строем.

— Нам это и нужно, — сказала Кейт, чувствуя, как огромный камень сваливается с души. Шестой найден. Ковен, пусть и странный, укомплектован. — Добро пожаловать в семью, Тео.

— Семья, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. Потом ухмыльнулся. — Ну что ж, пошли, родственнички. Пора валить из этого ада. Только дайте мне попрощаться с парочкой друзей и собрать вещи.

Он повернулся и скрылся в чёрном проёме двери, насвистывая блюзовую фразу, которую играл в начале вечера. Джин, прежде чем последовать за ним, обернулась и подмигнула Кейт хитрым лисьим глазом.

Девушка смотрела на закрытую дверь, за которой гудела жизнь богемного квартала. Она думала о том, как они соберутся все семеро под одной крышей: начинающий создатель миражей Лео, мудрый Александр, тихая, тонко чувствующая людей Эмили, строгая, с острым аналитическим умом, Изабель, идеальный мастер создавать убежища Маркус, умеющий прятаться и нападать из тени, Тео, владеющий магией звука. И она сама — Кейт, бывшая серая мышка, которая теперь держала в руках сердце рода.

По сути каждый из них был осколком разбитого по неосторожности зеркала. Каждый со своими царапинами и трещинами. Но ведь если сложить их вместе под правильным углом, может быть, они смогут стать единым целым?

Она повернулась к Александру.

— Пора домой. Нас ждут.

Она представляла, как в Долине Шёпотов тёплый оживающий Дом Гриммов радостно светит огнями, готовясь встретить последнего из своих потерянных детей. Дейзи проверяет, достаточный ли запас свечей в тыквах, и наверняка флиртует с Лео, миссис Хэзлби, конечно, хлопочет на кухне, мистер Блэкстоун уже стоит в холле, чтобы не пропустить их прибытие, а Эмили, Изабель, Лео и Маркус наверняка изучают Гримуар и учатся общаться с фамильярами…

— А что за песню ты играл сегодня вечером у бара, — спросила она у Тео, когда через полчаса они пробирались узкими улочками к машине Артура.

— Бабушка пела мне ее перед сном, — улыбнулся Тео. — Это какая-то бесконечная баллада о покорении стихий, сражениях с чудовищами… Я запомнил только припев:

И в предрассветной самой чёрной мгле, Когда один ты, а враги жестоки, Семья и Дом откликнутся тебе — Пока мы вместе, никогда не одиноки.

"Никогда не одиноки" — вспомнила Кейт девиз Дома Гриммов. — Так вот откуда эти слова!"

И троица магов с сопровождении фамильяров зашагала еще быстрее.

Глава 7 Хэллоуин в Долине Шёпотов

Вечер тридцать первого октября в Долине Шёпотов выдался холодным. На фиолетовом небе загорелись многочисленные звезды. Казалось, они сонно моргают, наблюдая, как в домах Уиспер-Глен топятся камины, и над усадьбами плывет аромат яблочного компота, пончиков и жаркого.

Трава хрустела от инея, морозный воздух бодрил и покрывал серебром запущенный сад Гриммов, белил древние каменные скамьи, превращал лужицы в крошечные ледяные зеркала. Особенно живописно выглядел плющ, оплетающий фасад Дома: в мерцающем под луной кружеве он походил на какое-то фантастическое растение, созданное магом-садовником. Особняк Гриммов, светился изнутри десятками оранжевых глаз — это тыквы с причудливо вырезанными Лео рожицами создавали уют, радуя всех волшебными свечами, чьё пламя переливалось оттенками осеннего заката: от золотого до зловеще-красного.

С утра пораньше Тео прокрался в холл и добавил к заклинанию разноцветного пламени Александра крошечное дополнение. Теперь тыквы, стоило кому-то пройти мимо, начинали кричать разными голосами всякие глупости. Первой жертвой стал мистер Блэкстоун. Выйдя затемно в приподнятом настроении в холл, он поправил свой лучший фрак и идеально накрахмаленный воротничок и уже собрался зажечь люстры, но был остановлен сварливым женским голосом:

— И это твой праздничный наряд? В моём огороде сорняки лучше одеты.

Не привыкший к такой бестактности дворецкий взмыл под потолок и внимательно осмотрел холл. В нем никого не было, только мерцали разноцветными глазницами тыквы.

"Странно... Наверно, показалось", — подумал мистер Блэкстоун и включил люстру. Осмотрев холл, он отправился на кухню, чтобы дать распоряжения Дейзи и миссис Хэзлби, ведь сегодня был особенный день, который призраки считали своим главным праздником. Проплывая мимо тыкв, он снова вздрогнул от ворчливого, но теперь уже старческого, голоса:

— Говорят, привидения — это выдумки. Я тоже так думаю.

Поняв, что с ним разговаривают тыквы, мистер Блэкстоун пришел в ужас от такого нахальства. Это был форменный беспорядок! Видимо, мистер Александр и Артур по ошибке купили вместо обычных овощей волшебные. Что с этим делать, он не представлял. Но уже к завтраку все Гриммы, а также миссис Хэзлби и Дейзи оценили шутку Тео и хохотали от души, когда, проходя мимо тыкв, слышали что-то типа «Ой, всё! Ты наступил на мою духовную сущность!» или «Смотри под ноги, у меня родня там!"

К вечеру в столовой царило праздничное оживление. Огромный дубовый стол, накрытый к празднику, ломился от угощений миссис Хэзлби. В центре возвышался «Драконий пирог» с чешуйчатой глазурью. Вокруг него теснились тарелки с «костяными» хлебцами, «глазастыми» кексами, чьи мармеладные зрачки с любопытством следили за движением вокруг, и мисками с «призрачным желе», которое тихо поскуливало «ууу-ууу», когда мимо пробегала Дейзи с очередным блюдом.

Сама горничная парила в воздухе, сияя от счастья и стараясь одновременно успеть всюду, при этом не уронив груду праздничных салфеток, которая едва держалась в её прозрачных руках.

— Мисс Эмили, вам ещё немножко клюквенного соуса? — радостно суетилась у стола миссис Хэзлби. — Мистер Маркус, вы еще не попробовали жареную тыкву с розмарином, она восхитительна! Ой, мистер Лео, осторожнее с графином, он сегодня немного неустойчивый!

Графин с тыквенным сидром действительно слегка подрагивал, а его содержимое изливалось в бокалы, принимая цвет в зависимости от того, кто его пил: у Изабель оно становилось кристально-прозрачным, у Лео — цвета охры, у Эмили — нежно-сиреневым. Было понятно, что и на него какой-то шутник наложил заклятие, но все делали вид, что не догадываются, чьих это рук дело.

Маркус сидел в той части стола, где тень от буфета была особенно густой. Он пробовал блюда медленно, словно задумавшись о чем-то. Хамелеон Мимик на его плече в точности повторял узор обивки стула, и только один жёлтый глаз-бусинка неподвижно и внимательно следил за происходящим.

Тео, сидевший напротив, долго наблюдал за Маркусом и решил его немножко оживить. Он поднял бокал:

— Эй, Невидимка. А кухня миссис Хэзлби и правда волшебная, да? Я свой пирог уже три раза доедал — а он на тарелке снова целый. Прямо как твои фокусы.

Маркус посмотрел на него, медленно пережёвывая жаркое.

— Не фокусы, а система. Всё продумано. — В смысле? — Тео наклонился. — Ароматы, очередность блюд, даже цвет салфеток — миссис Хэзлби всё рассчитала, чтобы никто не переел и не остался голодным.

Тео задумался на секунду, потом широко улыбнулся.

— Чёрт. А я-то думал, это она просто готовит как богиня. А ты, выходит, всю её стратегию раскрыл. Уважаю. — Он отхлебнул из бокала. — А я вот могу только песню спеть, чтобы пирог казался вкуснее. Проще, но тоже работает.

Рыжая лиса у его ног фыркнула, будто говоря: «Сколько ни пой про сладости, во рту слаще не станет». Маркус посмотрел на Джин, потом на своего хамелеона.

— Твой способ тоже системный. Ты изучаешь людей. Ищешь подход к каждому. Я думаю, твое сногсшибательное обаяние — тоже расчет.

— Брат! Да ты психолог! — восхитился Тео. — Никто раньше про мои «системы» не догадывался. Все думают — талант и красота от природы, а оно-то вон что, оказывается! — Он постучал пальцем по столу. — Значит, мы оба тактики.

Маркус впервые за вечер улыбнулся: он привык с недоверием относиться к людям, а этот появился в Доме только что и сразу стал всеобщим любимцем. Ну, кроме него и Дейзи, которая с первого дня предпочитала общество Лео.

— Тактики. Да. Только поле боя у нас разное, — заметил Маркус и вернулся к жаркому.

Лео, сидевший с Дейзи (которая наконец присела, вернее, зависла рядом), оживлённо обсуждал секреты призрачного желе.

— Видишь, у него должен быть не просто дрожащий центр, а что-то вроде нервной системы из светящихся прожилок, — он водил пальцем над миской, а желе под ним начинало пульсировать слабым голубым светом.

— Ой, мистер Лео, это же гениально! — восхищённо шептала Дейзи, и её собственное свечение усиливалось от восторга. — А можно сделать, чтобы оно не выло, а, пело, например? Я вот тут вспомнила одну песенку, которую часто напевала моя матушка. Я вам ее перед сном спою...

Услышав это, Лео покраснел и закашлялся, а Дейзи хихикнула и полетела раскладывать свежие салфетки под неодобрительным взглядом мистера Блэкстоуна, который не приветствовал излишней близости между хозяевами и слугами: в его время ничем хорошим она не заканчивалось.

Эмили сидела рядом с Изабель. Прямо напротив них стояла ваза с глазастыми кексами, так что девушки и сладости внимательно рассматривали друг друга.

— Видишь ли, это базовая анимация простейшего глимура, связанная с реакцией на направленный взгляд, — Изабель старалась объяснять как можно проще. — Черника в мармеладе содержит следы лунного камня, растёртого в пыль, что и создаёт иллюзию отслеживания. Совершенно безвредно.

— Они не страшные, — тихо сказала Эмили, не отрываясь от кекса, чьи подкрашенные черничным желе глазки словно просили: "Ну что ты смотришь? Съешь уже меня!", — а любопытные. Как Пикс, когда он нюхает что-то новое.

Ёж, сидевший у неё на коленях, в ответ ткнулся носом в её ладонь, подтверждая сравнение. Ноктюра восседала на спинке кресла Изабель, изредка поворачивая голову, чтобы проследить за полётом Дейзи.

Александр, по старшинству занимающий место во главе стола, наблюдал за семейным ужином с легкой грустью от того, что его сестра Меган не может сейчас вот так насладиться общением с молодежью. Днем он и еще несколько желающих навестили семейный склеп Гриммов на старом кладбище Уиспер-Глен. Александр надеялся, что с той стороны, куда попадают волшебники, закончившие земной путь, Меган порадовалась началу возрождения ковена. Торви мирно сопел у его ног, наевшись до отвала специально приготовленных для него «барсучьих печений» с червями из марципана. Внезапно Александр поднял бокал.

— Дорогие друзья, родные! — его голос, обычно суховатый, звучал тепло и немного хрипло от волнения. — Поднимем бокалы за этот Дом, который сегодня, в ночь тонких границ, снова полон жизни. И за нас, детей этого Дома!

Все подняли бокалы. Даже Маркус после секундного колебания поднял свой стакан с компотом.

— За Дом, — сказала Кейт, и её зелёные глаза заблестели. — И за то, чтобы мы всегда могли в нём укрыться.

— За интересные исследования! — поддержала ее Изабель.

— За вдохновение! — воскликнул Лео, звонко чокаясь с Эмили.

— За стратегию и тактику! — с ухмылкой добавил Тео, и Маркус в ответ едва заметно наклонил к нему свой стакан.

В этот момент снаружи, сквозь толщу стен, донёсся первый тонкий, как паутина, звук детского смеха. Потом ещё, и ещё. Он был звонким, полным озорства.

— Кто это? Разве здесь есть дети? — собравшиеся за столом недоуменно переглядывались.

— А, это наши пунктуальные гости! — улыбнулся Александр, отодвигая стул. — Мистер Блэкстоун, будьте добры.

Дворецкий тут же направился к двери под веселые крики тыкв в холле: "Хочешь страшную тайну? Я кабачок!". Не обращая на них внимания, он распахнул массивную дубовую створку.

В проёме, освещённые оранжевым светом с крыльца, стояли полупрозрачные фигурки в старинных платьицах и коротких штанишках. Вокруг них вились волшебные духи-проводники, которых люди часто принимают на погостах за светлячков. Дети-призраки с кладбища Уиспер-Глен пришли поздравить Гриммов с Хэллоуином. Их личики были бледны, но глаза сияли озорными искорками.

— Трик-о-трит, мистер Блэкстоун! — прокричал хор тонких голосков. — Угощения или мы расскажем всем, где вы прячете ключ от винного погреба!

— Такая угроза, молодые леди и джентльмены, способна поколебать даже моё самообладание, — с невозмутимой серьёзностью ответил дворецкий, но уголки его прозрачных губ дрогнули. — Прошу, входите. Вас ждут.

Визитёры ворвались в холл вихрем. За несколько веков они изучили этот дом, как свои пять пальцев.

— Миссис Хэзлби, ваше желе сегодня особенно громко скулит! — заметила девочка в платье с панье, похожая на маленькую принцессу.

— Это потому, что мистер Тео его доработал, дорогуша! — со смехом ответила экономка.

— Дейзи, покажи, как ты проходишь сквозь люстру! — попросил мальчик в камзоле, и горничная с визгом взмыла к потолку, грациозно просочившись сквозь хрустальные подвески, которые зазвенели, как эолова арфа.

Гриммы вышли из столовой, чтобы посмотреть на представление. Эмили впервые не съёжилась от наплыва новых эмоций — от призрачных детей исходила только чистая безудержная радость игры. Она даже улыбнулась, когда самый маленький призрак, пытаясь повторять за Дейзи, запутался в собственном прозрачном шлейфе и покатился кубарем по полу, хохоча.

Тео присел на корточки перед группой малышей.

— Ну что, бандиты, кроме угроз про ключи, программа будет? Или только на угощения нацелились?

— Будет, будет! — закричали они. — Мы песни приготовили! Страшные!

Они выстроились в нечто вроде хора и затянули. Песенки были старинными, на забытом диалекте Долины, но мелодия и смешные пугающие образы были понятны без перевода: про паука, который вяжет носки из теней, про летучую мышь, попавшую в церковный колокол и перебудившую всю деревню, про упыря, который так боялся темноты, что носил с собой фонарик из тыквы. Тео тут же подхватывал мелодии на своей гармошке, добавляя залихватские вариации. Джин весело подпрыгивала в такт, от ее рыжего хвоста летели искры. Даже тыквы так развеселились, что подхватили припев: «Паучок в углу плетёт узор, / Запутает в саван, старый вор, / А если ты умён и смел, / Получишь конфету и останешься цел!»

Маркус наблюдал за этим, прислонившись к косяку двери. Вдруг он почувствовал, как один из мелких призраков, мальчуган с оторванной пуговицей на жилете, бесшумно подкрался к нему и ткнул прозрачным пальцем в его рукав.

— Ты прячешься? — прошептал мальчик, его огромные глаза были полны любопытства.

Маркус, к собственному удивлению, не отпрянул. Он посмотрел на Мимика, который на мгновение принял окраску призрачного мальчика, став полупрозрачным с голубоватым отливом.

— Иногда, — тихо ответил он.

— Покажи! — попросил призрак.

Маркус задумался. Потом медленно кивнул. Он не сделал ничего особенного — просто чуть сместился в тень, и его контуры стали неопределённее. Мальчик ахнул от восторга.

— Здорово! Спасибо, сэр! — и он умчался обратно к своим, крича: «Я познакомился с человеком - невидимкой!»

Тео, видевший эту сцену, подошёл к Маркусу, когда концерт закончился и детишки принялись уплетать специальные «леденцы-привиденцы», таявшие у них в руках и оставляющие лишь запах мяты и яблока.

— Смотри-ка, у Стража Убежища появился поклонник, — ухмыльнулся Тео, но в его глазах читалось одобрение. — У него хороший вкус. Чует профессионала.

— Он просто ребёнок, — буркнул Маркус.

— Дети — самые искренние ценители, брат. Они чувствуют фальшь за версту. Если он к тебе потянулся, значит, ты не просто прячешься, а создаёшь свое пространство, в котором хорошо.

Маркус посмотрел на Тео и внезапно понял, что он тоже знает цену укромным местам, просто находит их в звуках, а не в тени.

— Твоя музыка ведь тоже своего рода убежище, — неожиданно для себя сказал Маркус. — Для тех, кто её слушает.

Тео смущенно улыбнулся.

— Да. Иногда и для того, кто её играет, — он помолчал. — Когда надоедает «Палаццо» и его вечный карнавал, только она и остаётся. И Джин, конечно.

Лиса, устало прикорнувшая возле камина, услышала своё имя и лениво вильнула хвостом, не открывая глаз.

Праздник продолжался. Детишки, наевшись леденцов и насмотревшись фокусов призрачной прислуги, начали собираться обратно. Самый старший, тот самый в камзоле, подошёл к Кейт.

— Нам пора — светлячки-проводники нервничают, — он церемонно, как взрослый, поклонился. — Спасибо за праздник, новая Хозяйка. Дом доволен. Он стал крепче, это чувствуется.

С этими словами, помахав на прощание, маленькие призраки выскользнули за порог и растворились в ночи.

В Доме снова воцарилась тишина, тёплая, как после хорошего долгого дня. Все вернулись в гостиную, там в камине весело потрескивали поленья. Расположились кто где: Александр в своём вольтеровском кресле, Изабель и Эмили на диване. Пикс и Ноктюра мирно дремали рядом: ёж и сова — немыслимый в иных условиях дуэт! Лео и Дейзи о чем-то тихо беседовали у окна.

Маркус и Тео оказались в двух креслах у камина, по разные стороны небольшого столика. Тео достал колоду карт.

— В «Бридж»? В «Пьяницу»? Во что ты играешь? — спросил он, ловко тасуя карты одной рукой.

— Я не играю, — сказал Маркус.

— Все играют, — парировал Тео. — Просто игры разные. Ты, например, играешь в «Не тронь меня, и я не трону». Я играю в «Обведи всех вокруг пальца». Давай сыграем во что-то простое. На доверие.

Он выложил на стол три карты рубашкой вверх. Две шестёрки и туз.

— Классика. Где туз? Покажи пальцем.

Маркус скептически посмотрел на карты, потом на ухмыляющуюся Джин у ног Тео.

— Это нечестно. Она тебе подсказывает.

— Джин? Она честная лиса! — Тео притворно возмутился. — Ладно, ладно. Без фамильяров. Абсолютная ловкость рук против интуиции.

Маркус, не отрывая от него взгляда, медленно указал на левую карту. Тео перевернул её. Шестёрка.

— Не повезло. Но ты следил за моими глазами. Это правильно. Просто я водил ими специально.

— Я знал, — сказал Маркус.

— Почему тогда указал не на ту?

— Потому что ты ждал, что я укажу на ту, куда ты смотрел. Значит, туза там не было.

Тео замер, потом рассмеялся — не своим обычным громким смехом, а тихим, одобрительным.

— Ого. Тактическое мышление. Уважаю. — Он перевернул среднюю карту — там тоже была шестёрка. — И где же он?

Маркус хотел молча указать на последнюю карту, но ее не было. Стол был пуст.

— Не было третьей карты, — сказал Тео, разводя руками. — Вся игра — иллюзия. Как и большая часть жизни. Главное — уметь видеть, где настоящая пустота, а где просто хорошо разыгранный спектакль.

Маркус смотрел на пустой стол, и на его лице впервые появилось что-то вроде улыбки:

— Неплохо.

— Спасибо. Значит, урок первый усвоен: не всё, что выглядит как игра, ей является, — Тео убрал карты. — А теперь настоящая игра. Расскажи мне одну вещь, которую никто здесь не знает. Одно своё настоящее «убежище». Не место, а состояние. А я расскажу тебе про мелодию, которую никогда не играл на публику.

Маркус долго молчал, глядя на огонь. Все вокруг тихо разговаривали, смеялись, никто не обращал на них внимания.

— Знаешь, бывает такая тишина после дождя в городе? — спросил он так тихо, что Тео едва расслышал. — Асфальт чёрный и блестит, все люди попрятались, и слышно только, как капает с крыш. В этот момент я невидим даже для себя. Я просто часть этого — капель, блеска, тишины.

Тео слушал, не перебивая.

— Красиво, — сказал он с улыбкой. — Моя очередь. Есть одна мелодия. Старая-престарая, я услышал её во сне в съемной квартире одного дома на окраине «Палаццо». Она про то, как стены помнят шаги тех, кто ушёл, очень грустная. Я её никогда не записывал и не играл ни для кого. Потому что она не для того, чтобы её слушали для развлечения, а чтобы помнили об ушедших...

Он замолчал. В камине затрещала очередная головешка.

— Этот Дом, — после паузы сказал Маркус, кивнув на стены вокруг. — Он, наверное, полон таких мелодий.

— Да. И теперь у него есть шанс запомнить и новые, — став опять беззаботным, ответил Тео. — Весёлые.

Кейт, наблюдавшая за ними украдкой, чувствовала, как в груди словно распускается тёплый цветок. Она видела, как между этими двумя, такими разными, Гриммами протягивается незримая нить — не дружбы ещё, но глубокого признания, уважения к мастерству и желания избавиться от одиночества, скрывающегося за их масками.

Позже, когда часы пробили полночь, все разбрелись по своим комнатам, унося с собой тепло камина и впечатления от вечера. В холле остались только призрачные слуги, неспешно убирающие последние следы праздника.

— Кажется, это был один из лучших Хэллоуинов за последние сто лет, миссис Хэзлби, — произнёс мистер Блэкстоун, наблюдая, как последняя тыква на подоконнике медленно гаснет.

— О, несомненно, мистер Блэкстоун! Дом просто ожил сегодня! — согласилась экономка, её прозрачные руки ласково погладили спинку стула, на котором сидела Эмили. — И молодые хозяева… они начинают напоминать настоящих Гриммов. Шумных, странных и… таких родных.

— Именно так, — кивнул дворецкий. — Спокойной ночи, миссис Хэзлби.

— Спокойной ночи, мистер Блэкстоун.

Наверху, в своей комнате, Кейт стояла у окна, глядя, как серебристый лунный свет вырисовывает причудливые узоры в заиндевевшем саду. Морриган запрыгнула на подоконник.

«Ну что, строительница ковенов? Довольна?»

— Да! Они начинают находить друг друга, — тихо сказала Кейт. — Теперь я понимаю, что такое магия крови.

«Так и должно быть. Сила рода — не в могуществе отдельных магов, а в прочности связей между ними. Сегодня ты укрепила не стены, а мосты — это куда важнее.»

Кейт кивнула, положив руку на холодное стекло. За ним, в спящей Долине Шёпотов, была тьма, тайна и возможная опасность. Но здесь, внутри, в этом древнем, оживающем Доме, горел свет. Были люди (и не совсем люди), которые, пусть неуклюже, пусть с оглядкой, учились быть семьёй.

Она легла спать с лёгким сердцем. Сквозь сон ей чудились обрывки смеха призрачных детей, тихая перебранка Дейзи с каким-то подсвечником, бархатный баритон Александра, напевающего старую балладу, и вдруг — припев хора тыкв: «Паучок в углу плетёт узор, / Запутает в саван, старый вор, / А если ты умён и смел, / Получишь конфету и останешься цел!». Кейт проснулась, резко села в постели и уставилась на лунные тени на полу. Она еще не вполне понимала, что ее так взволновало, но подсознание кричало, что это очень важно. Она накинула халат поверх пижамы, перешла в кресло у камина с дотлевающими углями и задумалась.

Глава 8 Конец Савана

Рассвет застал Кейт в кресле. Укрывшись теплым клетчатым пледом, она не заметила, как задремала. Камин продолжал тлеть, распространяя тепло: магия Дома не давала ему погаснуть. Но первое, что возникло в ее сознании, — та самая строчка из песенки малышей-призраков. Словно заноза, она сверлила мозг.

«Паучок в углу плетёт узор, / Запутает в саван, старый вор…»

Кейт встала, накинула халат. На часах было около половины седьмого, Дом еще дремал в молочной дымке морозного тумана. Она прислушалась: из коридора не доносилось ни звука, только с первого этажа прилетало тихое позвякивание посуды — миссис Хэзлби приступала к приготовлению завтрака. Наскоро приняв душ и переодевшись в любимые джинсы и толстый свитер, девушка энергично сбежала вниз.

Люстра в холле уже горела.

— Доброе утро, мисс Кейт! — величаво поклонился ей мистер Блэкстоун, проплывая через гостиную. — Как вам спалось?

— Отвратительно! — честно призналась Кейт. — Мне снилась всякая чепуха вроде детских песенок, что исполнили наши призрачные гости, но теперь я кое-что хочу проверить! Прошу меня извинить, мне нужно в библиотеку!

Кейт так резво сорвалась с места, что мистера Блэкстоуна отнесло на пару метров к двери. Старый дворецкий только головой покачал: "Ох уж эти молодые Гриммы! Горячая кровь!" — и, снова приняв величественный вид, поплыл на кухню пожелать доброго утра миссис Хэзлби и сообщить, что юная хозяйка проснулась.

Кейт тем временем спустилась в библиотеку и, не включая света, села в кресло у чуть мерцающего красными угольками камина, уставившись в темноту. Она знала, что где-то там сидит паук — она много раз видела паутину, и даже указывала на нее Дейзи, но та клялась, что постоянно убирала ее и выдворяла паука в сад, но он каждый раз возвращается. Морриган, словно почуяв беспокойство Кейт, бесшумно материализовалась у её ног, свернулась клубком и уставилась фосфоресцирующими глазами в сумрак между стеллажами.

«Ты тоже чувствуешь?» — мысленно спросила Кейт.

«Чувствую магию, как шевеление нитей, — прозвучал в голове бархатный голос. — Они неуловимые, как лунный свет, и ядовитые, как ложь. Мой охотничий инстинкт старше этой магии, но я не могу ощутить ее в полной мере, она словно ускользает..."

Кейт обхватила себя руками, чувствуя, как по спине разбегаются мурашки.

"Ты сказала "старше этой магии". О чем это?"

"Я чувствую то же, что и ты. Помнишь, Дейзи говорила, что никак не может избавиться от паутины в библиотеке? Мистер Блэкстоун еще распекал ее за это. Не такая уж Дейзи лентяйка и дурочка, чтобы не справиться с обычным пауком, не находишь?"

Завтрак в столовой особняка был, как обычно, безупречным произведением миссис Хэзлби. Но атмосфера за столом сегодня была иной. Все, даже обычно невозмутимый Маркус, чувствовали скрытое напряжение, исходившее от Кейт. Она ела почти механически, её взгляд был рассеянным.

— Мисс Китти, что-то случилось? — мягко спросила экономка, парившая рядом с подносом горячих тостов. — Вы почти не притронулись к омлету.

Кейт вздрогнула, словно очнувшись. Она отпила глоток чая, поставила чашку с лёгким стуком и обвела взглядом собравшихся: Александра, намазывающего масло на хлеб; Изабель, просматривающую какие-то выписки из Гримуара за чашкой чёрного кофе; Лео, что-то быстро рисующего в своём блокноте и косящегося на Дейзи, которая накрывает стол; Эмили, тихо кормящую Пикса кусочками колбаски; Тео, развлекавшего себя, заставляя апельсиновый сок менять цвет; Маркуса, чья неподвижная фигура в тени была почти незаметна.

— Случилось, — ответила Кейт. — Я думала всю ночь о «Саване Хоуквудов». О том, что мы чувствовали в библиотеке.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Все немедленно повернулись к ней.

— А что, если это не просто красивая метафора? — продолжала Кейт. — Что если они используют для слежки не абстрактное заклинание, а… живых агентов? Существ, которые буквально "ткут" свою шпионскую сеть?

Изабель отложила бумаги и уточнила:

— Ты имеешь в виду насекомых? Арахнидов? Интересная гипотеза. Паук — архетипический символ ткача иллюзий, ловушек, терпеливого наблюдателя во многих оккультных традициях. Это логично.

— Ох, мисс Кейт! — всплеснула руками Дейзи, отчего нож, который она держала, пролетел сквозь её ладонь и с глухим стуком упал на пол. — Простите! Я… вы про того самого паучка? Рыженького, с узором на спинке, в углу у третьего шкафа? Я его и выметала, и выдувала, и ругала всячески! Он на следующий день сидит, как ни в чем не бывало, и смотрит своими восьмью глазками! Я думала, он просто не уживается с другими пауками в подвале...

Тут произошло нечто. Мимик, до этого момента прикидывавшийся частью узора на свитере Маркуса, вдруг резко изменил окраску, став ядовито-зеленым. Первым это заметил Тео.

— Маркус, что это с Мимиком? — воскликнул он.

Но Маркус не отвечал, в этот момент от хамелеона к нему прокатилась волна ощущений: острый, хищный интерес, отвращение к чужой магии и голод — жажда поглотить, разрушить ее.

Маркус, не меняя позы, медленно положил нож. Его лицо, обычно маска полного нейтралитета, стало сосредоточенным.

— Ты права, Кейт, — прозвучал его низкий, хрипловатый голос. Все взгляды обратились к нему. — Мимик чувствует это. Там не просто паук — привнесённая сущность, — он посмотрел на Кейт. — Твоя догадка верна. Мимик хочет поохотиться. Я думаю, он заметил бы паука раньше, но мы практически не бываем в библиотеке.

Действительно, Маркус большую часть времени исследовал подвалы Дома, а Мимик недолюбливал Ноктюру и Пикса, поэтому предпочитал оставаться со своим магом, нежели греться у камина в библиотеке с другими фамильярами.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Если мы просто уничтожим его, Хоуквуды сразу поймут, что слежку раскрыли, — холодно констатировала Изабель, снимая очки и протирая линзы. — Они сменят тактику, и мы снова окажемся в слепой зоне.

— Да, мы не сможем уничтожить его незаметно, — ответил Маркус, и в его глазах вспыхнул холодный блеск, который Кейт видела в доке при первой встрече. — Контратака Мимика качественно другая. Он не просто маскировщик: природа хамелеона — поглощение и ассимиляция. Он может ненадолго перехватить функцию шпиона, овладев его сущностью. Так мы на время введем Хоуквудов в заблуждение.

Александр тяжело вздохнул, отодвигая тарелку.

— Рискованно. Фамильяр может пострадать. Магия Хоуквудов ядовита, они хорошо защищают свои артефакты.

— Мимик сильнее, — коротко бросил Маркус, и стало понятно, что это истина выстрадана им в процессе выживания. — Все равно других вариантов нет. Пока он там сидит, мы парализованы. Не можем планировать, не можем даже безопасно собираться на кухне — кто поручится, что здесь не появится второй «саван»?

Кейт почувствовала, как сильно забилось сердце: она вновь ощутила сильный страх за Дом и живущих в нем родных.

— Что нужно делать? — спросила она, глядя на Маркуса.

Тот поднялся из-за стола, и Мимик на его плече снова принял привычную камуфляжную окраску, только его глаза горели хищным огнем.

— Ничего. Оставайтесь здесь. Особенно ты, — он кивнул Эмили, которая побледнела. — Твоя эмпатия может в этом деле только помешать. Мы с Мимиком справимся сами.

Он бесшумно вышел из столовой, растворяясь в полумраке коридора. Мимик на его плече слился с тенью, став невидимым.

Оставшиеся за столом переглянулись. Человеку со стороны их беспокойство показалось бы странным: ну что такого — пришлёпнуть паука! Но любой, кто знаком с магией, понял бы, что за видимостью безобидного насекомого скрыта почти идеально выстроенная система контроля за ковеном Гримм. Кейт было сложно представить, какой ненавистью к ее отцу должна была пылать Серена, если решилась установить за Домом слежку вот так, фактически выдав себя с головой. Не думала же она, что ее хитрость не раскроется рано или поздно!

— Мы должны быть готовы ко всему, — первым нарушил молчание Александр. — Торви, иди за ним. Не вмешивайся, но будь на подхвате.

Барсук, дремавший у его ног, фыркнул, встал и тяжёлой рысью потрусил вслед за Маркусом.

" Морриган, — мысленно позвала Кейт. — Следи."

«Уже слежу, — тут же отозвался знакомый голос в голове. — Он движется как тень внутри тени. Интересно».

Маркус остановился у дверей библиотеки, положив ладонь на тёплую резную древесину. Он закрыл глаза, сливаясь с восприятием Мимика. Мир через чувства фамильяра был иным — не цветным, а состоящим из температур, вибраций, химических сигналов и магических шлейфов. Воздух в коридоре был чистым, если не считать фонового свечения Дома и слабых следов магии его обитателей. Но из-под двери библиотеки сочился тонкий, едкий «аромат» — смесь металла, старой крови и серы — чужой, враждебный.

Маркус толкнул дверь. Библиотека встретила его привычной полутьмой, пронизанной утренним светом, в котором кружилась пыль. Запах чужой магии вёл прямиком в дальний угол, к третьему шкафу.

Маркус не стал прятаться. Его «Убежище» работало иначе : оно не делало его невидимым, а заставляло взгляд соскальзывать, воспринимать его как часть обстановки, не стоящую внимания. Он медленно двинулся между стеллажами, а Мимик уже был на полу, превратившись в серое пятно, заметить которое на вылинявших коврах библиотеки было очень трудно.

Торви, вошедший следом, улёгся у двери, положив тяжёлую голову на лапы, но его маленькие глаза не отрывались от происходящего. Где-то на верхней полке, слившись с резным орнаментом, замерла серая тень Морриган.

Маркус остановился в трёх метрах от угла. Он увидел паутину. Она была такой правильной, что больше походила на серебристую схему или рунический круг, чем на ловчую сеть. В её центре, неподвижный, как драгоценный камень в оправе, сидел паук. Крупный, с брюшком цвета тёмной меди, испещрённым багровым узором, напоминающим руническую вязь. Его восемь глаз не отражали света. Они были абсолютно чёрными, пустыми, и все смотрели на Маркуса. Паук наблюдал.

Мимик был уже в сантиметре от края паутины. Сейчас он стал полупрозрачным, как дымка, сквозь которую угадывались очертания пола. Хамелеон и паук замерли в немой дуэли, оценивая друг друга.

Маркус через связь Мимиком ощущал вибрации, исходящие от паука. Не то чтобы это существо было разумным — скорее обычный тенетник, привязанный к Хоуквудам Контрактом. Его цель — наблюдать, впитывать вибрации (звук, магические колебания, возможно, даже эмоциональный фон) и передавать их по невидимой нити хозяйке Серене. Миг — и атака Мимика прервала его мысли. Она была мгновенной и бесшумной. Язык хамелеона, липкий и молниеносный, выстрелил в центр паутины, в самый узел магических нитей.

И мир взорвался.

Для стороннего наблюдателя ничего особенного не произошло — хамелеон дёрнулся, паук дёрнулся в ответ. Но для Маркуса и всех чувствительных к магии обитателей Дома это было похоже на удар тока. Через связь с Мимиком Маркус увидел ледяные глаза Серены Хоуквуд, смотрящие сквозь паука. Он почувствовал суть «Савана» — демон-насекомое низшего порядка, привязанный к реальности через ритуал и питающийся информацией, попал в поле фамильяра, и произошла активация защиты.

В тот же момент Кейт в столовой вскрикнула, схватившись за кольцо — оно стало ледяным, а затем обожгло её жаром. Перед глазами промелькнул образ: та же паутина и рвущая её ярко-зелёная молния — магия Мимика. Эмили ахнула и прижала руки к ушам, заливаясь слезами — в её сознание ворвался визг чужой боли, короткий, но очень болезненный.

В библиотеке Мимик втянул язык. Он проглотил не насекомое, а клубок чужих магических связей, по сути яд для существа, не принадлежащего к ковену Хоуквудов. Его тело затрепетало. На его коже, как следы болезни, проступали и гасли чужие символы, похожие на латынь — руны подчинения, знаки контракта. Он шипел, выгибал дугой спину, его глаза закатились.

Маркус рухнул на одно колено, вцепившись пальцами в виски. На него тоже обрушилась боль — маг ощущал агонию своего фамильяра, который пытался подавить и изолировать враждебное заклинание внутри себя. Он чувствовал, как ядовитые щупальца магии Хоуквудов бьются в тельце Мимика, пытаясь вырваться, ударить по Дому, по связи Гриммов. Маркус стиснул зубы, вложив в связь с фамильяром всю волю к жизни. Сейчас он хотел только одного — стать для Мимика нерушимым «Убежищем». Он телепатически наставлял, подсказывал: «Ты часть этого места. Ты камень, тень, тишина. Чужое не может изменить твою природу. Ассимилируй его. Сделай частью фона».

Казалось, борьба длилась вечность, но прошло менее минуты. Наконец, Мимик замер. Дрожь утихла. Его окраска стабилизировалась, приобрела обычный серый цвет. По его боку, как шрам, протянулась тонкая багровая прожилка — след поглощённой магии. Он медленно повернул свою драконью голову к Маркусу и передал ему сигнал, что связь разорвана, шпион уничтожен. "Саван Хоуквудов" перестал существовать в Доме Гриммов. Но канал, по которому шла информация, остался. Он был заглушен, замкнут на самого Мимика, который имитировал «фоновый шум» — статику пустой библиотеки. Хоуквуды должны были почувствовать не мгновенный обрыв, а ухудшение сигнала, помехи. У них есть, возможно, день, два, от силы три, прежде чем Серена заподозрит неладное и что-то предпримет.

Маркус поднялся, опираясь на стеллаж. Он был бледен как смерть, под глазами синеватые полукружья.

— Готово, — прохрипел он, обращаясь к пустоте, но зная, что его слышат. — Связь прервана.

Торви подошёл и ткнулся холодным носом в его ладонь. Морриган спрыгнула с полки и, грациозно обойдя место, где секунду назад висела паутина (теперь там была лишь чистая стена), потёрлась о ногу Маркуса, что с её стороны было высшей формой одобрения. В его ладонях, сложенных лодочкой, лежал обессиленный Мимик и тяжело дышал.

Когда Маркус вернулся в столовую, его встретили как вернувшегося с поля боя. Эмили, всё ещё дрожа, протянула ему стакан воды. Александр молча кивнул. Изабель осмотрела Мимика, уделяя особое внимание багровой прожилке, но, похоже, хамелеон справился с задачей.

— Поздравляю с успешной операцией, — искренне сказала она. — Вы молодцы! Как оцениваешь состояние Мимика?

— Стабильное, — Маркус опустился на стул, чувствуя, как адреналин начинает отступать и накатывает усталость. — Он удерживает канал закрытым, имитирует фоновую активность. Но это временно.

— Значит, у нас есть окно, — сказала Кейт, её голос звучал собранно. — Немного времени, пока Хоуквуды думают, что всё под контролем, но их "глаза" в Доме ослепли. Мы должны использовать это время для самого важного.

— Самое лучшее было бы провести Ритуал Зова, — задумчиво сказал Александр. — Но мы не готовы. Наш ковен еще слаб, нет должного уровня связей… Но у нас больше не будет такого шанса. Пока Серена разбирается с помехами в своём «саване», мы должны попытаться связаться с Элайджи.

— Или, как минимум, найти Крукса, — добавила Кейт. — Если дух отца слишком далеко или слишком слаб, его фамильяр — наш следующий ключ. И теперь… — Она посмотрела на Мимика. — Теперь у нас есть образец их магии. Её отпечаток.

Тео присвистнул, откинувшись на спинку стула.

— То есть, план такой: пока злая королева думает, что её магический жучок просто хрипит от помех, мы прокрадёмся к самому большому секрету? Мне нравится. Драматично.

— Ты понимаешь, насколько это опасно? — строго посмотрел на него Александр. — Ритуал проникновения в пограничье, где находится Крукс, потребует от нас всех огромных затрат. Мы можем не вернуться. Или вернуться не теми.

— А прятаться здесь, пока она не пошлёт кого-то посильнее паука, — безопасно? — парировал Тео, но веселье в его глазах исчезло. — Я играл в достаточно азартных играх, чтобы знать: иногда нужно ставить всё на один ход. Особенно когда шулер уже тянется к колоде.

Все молчали, понимая: вот он, шанс. нужно двигаться дальше. Изабель поднялась первой.

— Тогда нам нужно работать, Кейт, — сказала она, — Гримуар упоминает место, куда уходят фамильяры, сломленные скорбью из-за потери мага. Помнишь, мы изучали «Сумрачные Пруды»? Описание скудное, но понятно, что место ужасное. Это пограничная зона, болото забвения на краю эфирной плоскости. Чтобы попасть туда, нужно расщепить реальность в месте сильной эмоциональной травмы, связанной с утратой. Катализатор — вещь, связанная с пропавшим.

— Комната Элайджи в Доме сохранилась в нетронутом виде, — тихо сказала Кейт, а про себя подумала: "Может, это говорит не о сентиментальности бабушки, а о том, что она предвидела наше желание докопаться до истины?"

Она посмотрела на Лео:

— Помнишь, ты говорил, что нашёл перо в своей мастерской, давно, еще до нашей встречи? Большое, воронье. Ты ведь привёз его сюда?

Лео кивнул. Он быстро сбегал в свою комнату и принес длинное глянцево-чёрное перо с синеватым отливом.

— Я тогда думал, это просто часть видения. Но оно было реальным, — сказал он, отдавая перо Кейт.

— Катализатор, — подтвердила Изабель, листая свои записи. — Отлично. Ритуал описан как «Выход в пограничье». Он требует объединённой воли, направленной на расщепление пространства. Нам нужно создать особый портал. Фактически он ничем не будет защищен. Мы как бы раскроем шрам, который оставила смерть Элайджи в этом Доме. Это болезненно и привлечёт внимание, заметьте, не только Хоуквудов. В приграничье живут сущности, пострашнее тех, которые промышляют вв нашем мире.

— Тогда нам нужны якоря, — сказал Маркус, уже мысленно оценивая оборону. — Что-то, что будет держать нас здесь, не даст потеряться в иномирье. У каждого должно быть что-то своё, что является символом связи с Домом и ковеном. И нам нужен проводник.

Он посмотрел на Эмили.

— Ты можешь настроиться на скорбь Крукса и провести нас прямо к нему?

Эмили кивнула:

— Я… попробую.

Пикс на её коленях выгнул спинку, иглы встопорщились. Эмили легонько погладила его.

Подготовка заняла весь день. Каждый выбрал свой «якорь»: Кейт — кольцо, Александр — горсть земли с родового кладбища Гриммов, завернутую в большой носовой платок, Изабель — кулон, подаренный матерью на совершеннолетие (она вспомнила, что та оговорилась, что он когда-то принадлежал ее бабушке Гримм), Лео —нарисованный по памяти портрет собравшихся за хэллоуиновским столом Гриммов и призрачных слуг, причем Дейзи была изображена обычной девушкой, но об этом никто не знал. Тео упрямо взял только губную гармошку, Маркус, у которого не было никаких вещей, положил в карман простой камень, который нашел на крыльце Дома, а Эмили миссис Хэзлби, всхлипнув, вручила сухую веточку розмарина, впитавшую тепло и уют ее кухни.

Фамильяры были наготове. Даже Ноктюра, обычно столь отстранённая, чувствовала важность момента и была рядом с Изабель, да и Зефир, успевший с ней познакомиться, сидел на карнизе комнаты Элайджи и внимательно следил за происходящим.

Комната эта сейчас напоминала музей. Мебель и все вещи были на своих местах, как при жизни хозяина, но помещение казалось пустым и безжизненным. И только легчайший аромат лаванды из шкафа напоминал о том, что когда-то оно было жилым. Настоящее перо ворона лежало в центре круга, нарисованного на полу мелом, смешанным с серебряной пылью.

Гриммы встали вокруг, взявшись за руки.

— Концентрируйтесь на связи, — сказала Изабель, она была сосредоточенной, как хирург перед операцией. — Нам нужно уловить скорбь Крукса в тот момент, когда он потерял своего мага. Эмили будет транслировать эту эмоцию через Пикса и наших фамильяров. Нам нужно просто идти за ней.

Эмили, а вслед за ней все закрыли глаза. Вскоре её лицо исказилось гримасой, как от физической боли, глазные яблоки под закрытыми веками лихорадочно задвигались. Переместившись почти на два десятка лет назад, она почувствовала чёрную холодную пустоту, зияющую рану в самом сердце Дома. И из глубины этой раны — далёкое, едва уловимое эхо скорби Крукса.

— Я… чувствую его, — выдохнула она. — Он… так далеко. Там так холодно.

— Веди нас, — прошептала Кейт и призвала силу кольца, а Изабель в это время прочитала короткое заклинание из Гримуара.

Камень в кольце вспыхнул зелёным огнём, по крепко сцепленным рукам пробежали искры, и прямо в центре круга начала образовываться узкая трещина. Из неё сначала несмело, потом быстрее пополз влажный холодный туман. Он пах стоячей водой и гниющим деревом, сгущался, формируя зыбкую дрожащую плёнку, за которой угадывались очертания чахлых деревьев, утопающих в белесых испарениях, и бескрайней топи под синюшным беззвёздным небом.

Это были Сумрачные Пруды — гиблое место, обитель неприкаянных духов. Внезапная смерть мага разрывала связь, не давая ей завершиться естественным образом, и фамильяры удалялись в места своей скорби, где пребывали, пока ковен не призовет их обратно. Перед путешествием сюда Изабель и Кейт зачитали вслух самые важные места из Гримуара о технике безопасности в призрачной зоне, о важности находиться рядом друг с другом и держать в сознании образ "якорей", ведь особенностью подобных пространств является их способность дезориентировать нарушителей магической границы.

Холод и отчаяние, просачивающиеся в Дом вместе с туманом, вызывали страх и желание немедленно покинуть комнату.

— Якоря! — жёстко напомнил Александр, и его хватка стала железной.

Он первым шагнул в щель, увлекая за собой остальных Гриммов, держащихся за руки. Мир комнаты Элайджи поплыл, растворился в серой пелене. Под ногами хлюпнула жидкая грязь, лицо облепила зловонная дымка, плотной пеленой стоящая над топями.

Кейт оглянулась по сторонам. Они стояли на краю бескрайнего болота, уходящего в туман. Вода в бесчисленных лужах и протоках была чёрной, но в ней не было отражений, зато в глубине мерцали, изредка поднимаясь на поверхность, золотистые блики. Зрелище было завораживающим, будто кто-то приготовил раствор для рисования в технике эбру. Однако, в этой красоте было что-то противоестественное, зловещее. В маслянистой тяжелой воде плавали обрывки воспоминаний…

— Не смотрите туда! — запоздало предупредила Изабель, но Лео уже застыл, уставившись в одну из луж, где расплывчатые узоры вдруг слились в образ его отца, который снова и снова повторял: «Безумие! Всё это безумие!»

— Лео! — крикнула Кейт и дёрнула его за руку. Он вздрогнул и поднял на нее глаза. Взгляд его был рассеянным, будто он на минуту забыл, где он и с какой целью.

— Веди нас, Эмили, — скомандовал Маркус, но его голос не был подхвачен эхом. Звуки тут были другими: казалось, они застывали и осыпались, мягко утопая в болотных испарениях.

Эмили, вся дрожа, кивнула. Она указала направление — вглубь топи, туда, где, по ее ощущениям, скорбь была гуще всего и куда вели ее слабые вибрации, схожие с энергией Элайджи. Они двинулись, по прежнему держась за руки, пробираясь по зыбкой почве, обходя темные неподвижные лужи. Туман цеплялся за них липкими прядями, шепча каждому его сокровенные сомнения и страхи. Путь вёл их к центру этого забытого Богом места, к тому, ради кого они пришли сюда, рискуя всем, что однажды уже было потеряно и теперь обязательно должно быть найдено.

А в особняке Хоуквудов Серена, оторвавшись от изучения древнего свитка, вдруг нахмурилась. Её пальцы провели по поверхности чёрного зеркала, стоящего на столе. Изображение в нём — вид из глаз паука-шпиона — рябило, покрывалось снегом. «Помехи, — подумала она с лёгким раздражением. — Бесполезное насекомое! Надо будет его заменить». И снова погрузилась в чтение, не подозревая, что коварные Гриммы уже сделали шаг в такое место, откуда могут вернуться с оружием против неё.

Глава 9 Скорбные Пруды

Воздух Скорбных Прудов оседал на коже нездоровой липкой сыростью. Здесь не было ветра, и людям, идущим через него, казалось, что они движутся сквозь тонкую пленку, которую инстинктивно хочется стряхнуть с лица, но руки их были сцеплены, чтобы не потерять связь. И потому влага, напитанная болотными испарениями, жирная и тяжелая, забивала поры, мешала дышать. Но Гриммы упорно шли вперед: их вела Эмили, чутко различающая среди призрачных отголосков, заполнивших пространство, боль фамильяра Элайджи — Крукса.

Под ногами чавкало. То, что издали казалось твёрдой почвой, на деле оказывалось сплетением перегнивших корней, покрытых скользким мхом. Ноги утопали в чёрной маслянистой воде по щиколотку, а местами по колено. Каждый шаг требовал усилий, словно вязкая почва не хотела их отпускать. Обувь и брюки были безнадежно испорчены.

— Держитесь друг за друга крепче, — хрипло произнёс Маркус. Мимик на его плече сейчас был похож на кусок коры, но его глаза, два жёлтых буравчика, беспрестанно сканировали округу. — Здесь твёрдого дна нет. Только ил.

Кейт шла рядом, стиснув руки Эмили и Маркуса. Кольцо холодило палец, внутри камня пульсировал слабый тревожный свет — как сердцебиение. Морриган шла впереди, аккуратно прыгая с кочки на кочку. Её серая шерсть сливалась с пеленой, зелёные точки глаз маячили, как два призрачных фонарика.

— Я их чувствую, — прошептала Эмили, её пальцы сжимали руку Кейт так, что кости хрустели. Лицо девушки было искажено болью. — Они повсюду!

— Кто? — не поняла Кейт.

— Души, — прошептала Эмили, продолжая прислушиваться. — Такая тоска в них! Они плохо жили, плохо умерли… Им тут не нравится… просят забрать их с собой…

— Эмили, слушай Крукса! — напомнил Александр, замыкающий процессию. Он держал за руку Лео.

Кейт понимала, что Эмили сейчас труднее всех. Ее чуткая ранимая душа, столь чувствительная к чужой боли, сейчас страдала по-настоящему, и она не знала, как можно облегчить ее участь. Скорбные Пруды только напоминали болото. На самом деле, это было своеобразное кладбище утраченных связей. В чёрных водах плавали, как нефтяные пятна, сгустки чужих эмоций: горечь измены, ярость невысказанной обиды, леденящий ужас внезапной потери. Они не были опасны сами по себе, ощущались скорее как внутренний шум, на который, если постараться, можно было не обращать внимания, но они могли увести сознание в лабиринт чужой боли. Лео едва не попался на эту удочку, войдя в эмоциональный резонанс с чужими переживаниями.

Тео шёл за Маркусом, крепко сжимая его руку. Его обычная расслабленность сейчас сменилась сосредоточенной настороженностью. Джин, как Морриган, прыгала по кочкам, ее рыжая шерсть казалась неестественно ярким пятном в этом монохромном мире. Время от времени она останавливалась, прижимала уши и издавала тихое, предупреждающее рычание.

— Тишина здесь какая-то неправильная, — сказал Тео. — Она не абсолютная. Прислушайтесь.

Все замерли. Звуки, столь привычные в живом мире, сюда не долетали. Но очень невнятно, едва различимо, вокруг мимолетно проносились то далёкий плач, то отголосок смеха, искажённый помехами, как старая граммофонная запись, скрип, шепот. Звуки приходили ниоткуда и растворялись в тумане.

— Эхо того, что когда-то было, — пояснила Изабель, поправляя очки, запотевшие от влажности. — Психоакустические фантомы. Постарайтесь не концентрироваться на них. Они могут вызвать временную дезориентацию.

— Великолепно, — буркнул Александр, с трудом вытаскивая ногу из липкой грязи. Торви, шедший рядом, фыркнул и брезгливо отряхнулся. — Идём по следу, Эмили. Чем быстрее, тем лучше.

Эмили кивнула и, закрыв глаза, сделала шаг вперёд. Пикс, сидевший у неё в капюшоне, свернулся в колючий шарик. Он был для Эмили чем-то вроде компаса, его природа защитника помогала отфильтровывать посторонний эмоциональный шум и улавливать чистую жгучую ноту потери — ту, что издавал Крукс.

Они углублялись в топь. Туман сгущался, превращаясь в грязно-белую стену. Видимость упала до пары метров. Деревья, чахлые и корявые, с облупленной серой корой, проступали из пелены внезапно, как скелеты великанов, и так же внезапно исчезали. Их ветви были лишены листьев и тянулись к беззвёздному небу в немом отчаянии.

— Стойте, — резко сказал Тео, поймав предупреждение Джин.

Все снова остановились.

Из тумана, прямо перед ними, медленно появилась фигура. Человеческая, но лишённая чётких очертаний, словно слепленная из сумрака. Она как будто дрейфовала над зыбкой почвой, бесцельно и бесшумно. Вместо лица бледное пятно, на котором угадывались впадины глаз.

— Что это? — прошептал Лео.

— Обитатель Скорбных Прудов, — так же тихо ответил Маркус. — Дух, застрявший здесь. Не агрессивный, если не трогать. Обычно проходит мимо.

Фигура и правда проплыла в метре от них, не обратив на живых внимания, и исчезла в туманной завесе, унося с собой шлейф леденящей тоски, которую почувствовали все, а не только Эмили.

— Таких здесь много, — сказала Изабель. — Согласно Гримуару, они безвредны. Но их скопление может означать…

Она не договорила. Туман впереди вдруг отступил, открыв небольшой островок твердой почвы. Это было плоское открытое пространство с низкой, серой, похожей на пепел травой. И на нём стояло несколько туманных фигур. Они не двигались. Их безглазые лица в капюшонах были обращены вглубь прудов. Они как будто ждали, что с той стороны кто-то может прийти и нарушить мрачную тишину этого места.

— Охранники скорби, — выдохнул Александр. — Они прикрывают обитателей этого мира, чтобы те не стали жертвами магических обрядов некромантов, которые изредка заглядывают в эти места.

— Они нас не видят, — сказал Маркус. Его «Убежище» сработало мгновенно. Он сделал лёгкое движение рукой, и границы восприятия словно размылись, распространившись на всю группу. Для постороннего взгляда они стали частью пейзажа, ещё одной тенью среди теней.

— Но нам нужно туда, на эту поляну, — прошептала Кейт. — Эмили говорит, что за ними Крукс.

Пройти сквозь неподвижный строй призраков было невозможно. Они стояли плечом к плечу, образуя непреодолимый барьер. Холод исходил от них волнами. Даже здесь, на расстоянии, Кейт чувствовала, как по коже бегут мурашки, а в ушах начинают звенеть обрывки чужих последних мыслей: «Прости…», «Я не хотел…», «Не уходи…».

Если бы как-то их отвлечь! Но как?

И тут Тео сделал знак рукой, привлекая всеобщее внимание. Он посмотрел на Джин, и между ними возникло мгновенное, беззвучное соглашение. — Джинн говорит, что они реагируют на диссонанс, — сказал Тео. — Сейчас я попробую одну штуку, которой меня научил один залетный маг в Палаццо, который называл себя экзорцистом.

Он не стал ничего объяснять. Просто достал из кармана губную гармошку. Не ту, на которой играл в кафе, а другую — старую, потемневшую от времени, в деревянном корпусе. Он медленно дунул в неё. Звук не сорвался весёлой трелью. Он вышел тихим, протяжным и жутким. Он даже отдаленно не напоминал музыку. Кейт подумала, что, наверно, именно так начинает свой плач банши.

Джин в это время сделала несколько стремительных, грациозных движений. От её рыжего тела стали отделяться и уплывать в туман лёгкие, полупрозрачные копии — миражи. Они повторяли движения настоящей лисы, но были призрачными, неосязаемыми. Эти двойники начали мягко, ненавязчиво оттеснять неподвижные фигуры в стороны, не атакуя, а создавая иллюзию естественного движения, будто сам туман колышется и меняет форму.

Стражи скорби дрогнули. Казалось, звуки вкупе с плавным движением призрачных лисиц завораживали их. Они стали делиться на группы и направляться к копиям Джинн, стремясь окружить каждую. Видимо, они воспринимали фантомы, произведенные фамильяром, как нарушителей. Это была очень изящная магия, и Кейт с восхищением посмотрела на Тео.

— Идёмте, — прошептал Маркус, и группа ускорила шаг, проскользнув на поляну, пока стражи отвлеклись. Тут же за ними сомкнулось непроницаемое поле «Убежища».

На поляне мир изменился снова. Туман здесь напоминал стелющийся дым, хотя дышать стало легче. То, что с другой стороны показалось им полянкой, на деле было берегом черного озера. Оно было огромным и напоминало гигантский лоскут шелка или чёрную дыру, всасывающую свет и звуки. И на самом его краю, на полузатопленном, почерневшем бревне, сидел Крукс.

Ворон был огромен, гораздо крупнее обычной птицы. Его оперение, когда-то глянцево-чёрное, теперь было матовым, покрытым сединой, словно инеем. Он сидел, сгорбившись, опустив голову, и смотрел в чёрную воду. Поначалу Кейт показалось, что это изваяние, а не живая птица. От него исходила такая мощная волна горя, что Эмили тихо вскрикнула и упала бы на колени, если бы Кейт и Лео не поддержали её. Пикс запыхтел, пытаясь оградить свою хозяйку от этого эмоционального удара, но и сам съёжился от боли.

Они нашли его. Но теперь стояла задача куда более сложная: достучаться.

— Крукс, — тихо позвал Александр, сделав шаг вперёд. — Старый друг, мы пришли за тобой.

Ворон не пошевелился. Даже не повернул голову. Казалось, он не слышал, а если и слышал, то давно перестал различать смысл обращенных к нему слов.

Кейт осторожно подошла ближе, ощущая тонкую пульсацию кольца. Она подняла руку, показывая ворону камень.

— Мы из рода Гримм, Крукс. Я дочь Элайджи, а это мои близкие родственники. Только ты можешь помочь нам узнать правду о смерти твоего мага.

Никакой реакции.

И тут вступил Тео. Он снова поднёс к губам гармошку. Но на этот раз звук был иным. Он начал с тех же протяжных, скорбных нот. Тео не пытался развеселить или приободрить — в таком месте это было бы оскорблением. Вместо этого он начал медленно менять тональность. Его музыка вплеталась в тишину болота, не ломая её, а перестраивая. Она подхватывала эхо скорби и постепенно и бережно превращала его в нечто иное, пробуждая память. Эта музыка будто ломала барьер, воздвигнутый из боли утраты, и напоминала о том, что было до неё.

Она рассказывала о высоких потолках Дома Гримм и отблеске в его окнах на закате, о шелесте страниц в библиотеке, о тёплом свете камина, о спорах двух умов — человеческого и вороньего — над чертежами странных машин. Она напоминала о доверии, партнёрстве, совместном полёте над Долиной Шёпотов. Джин, сидя у его ног, тихо подвывала, добавляя к музыке обертоны, понятные фамильярам.

Так работала магия Тео. Он передавал в музыке смыслы, которые трудно было облечь в слова. Они падали, как зерна, в замершее сознание Крукса и прорастали воспоминаниями. Тео и Джин будили сущность фамильяра, ту часть, что была навеки сплетена с душой Элайджи Гримма и с Домом.

Вдруг что-то дрогнуло в неподвижном, как изваяние, силуэте гигантской птицы. Ледяная безучастность дала микроскопическую трещину. Он медленно повернул голову. Его глаза, тусклые и замутнённые, посмотрели сначала на кольцо Кейт, потом на лицо Александра, узнали знакомые черты. В глубине потухшего взгляда мелькнула искра жизни. Из его горла вырвался членораздельный звук. — Элай…джи… — проскрипел он, и голос был раздвоенным, словно говорили двое: низкий, человеческий баритон, пробивающийся сквозь птичье горло, и рокочущее карканье.

— Он разговаривает! — ахнула Изабель, забыв на мгновение о научном подходе. — Связь не разорвана до конца. Он по-прежнему связан с магом!

— Крукс, —сказала Кейт, чувствуя, как слёзы подступают к горлу и отчаянно сдерживая порыв разрыдаться от волнения. — Что случилось с Элайджи? Кто его убил?

При имени хозяина ворон вздрогнул всем телом. Из его памяти, как чёрная лава, начали вырываться обрывки воспоминаний, образы, которые он хранил все эти годы в своём окаменевшем сознании.

Серый туман, клубившийся вокруг, поднялся выше, образуя подобие экрана, и на нем, как в кинозале, стали проступать кадры хроники.

Тёмная комната. Элайджи, бледный, исхудавший, лежит в постели. Его дыхание прерывисто. Синюшные губы, глубокие тени вокруг глаз, восковая кожа, заострившийся нос. Если бы не худые руки, беспорядочно сжимающие край одеяла, можно было бы принять его за покойника. Крукс сидит на спинке кровати, беспомощный, чувствующий, как нить, связывающая их, истончается с каждым днём. Он пытается вложить в неё свою силу, но на той стороне пустота. Элайджи больше не хочет бороться.

И вот — тень в дверях. Высокий женский силуэт в длинных одеждах. Серена.

(Лео и Кейт переглянулись: они столько раз наблюдали этот момент в своих видениях!)

Она входит бесшумно. Её лицо холодно и прекрасно, как у ледяной статуи, но в глазах…

(Кейт почувствовала в этот момент, как ее сердце заколотилось!)

Серена плачет! Из ее прекрасных голубых глаз текут слезы! Она падает перед кроватью на колени, обнимает одеяло, гладит Элайджи по судорожно сжатым рукам дрожащими длинными пальцами.

— Не уходи! — шепчет она. — Умоляю, только живи! Позволь мне дать тебе новую жизнь, без горечи и сожалений. Элайджи!

Мужчина на кровати с трудом открывает глаза. Он смотрит на Серену, и в его взгляде нет неприязни!

— Прости, — тихо говорит он. — Я заставил тебя страдать. Все вокруг меня страдают… Я никого не смог сделать счастливым…

— Не говори так, Элайджи! — умоляет Серена. Сейчас ее лицо покраснело, опухло от слез, стало некрасивым.

Кейт увидела, как рядом с ней сотрясается от беззвучных рыданий Эмили, чувствующая непереносимую боль женщины, пытающейся удержать любимого человека.

— Послушай, ты сможешь начать все сначала! Я отпущу тебя, смирюсь с тем, что ты выбрал не меня… Пусть так, пусть! Просто останься. У фамильяра не хватит сил вытащить тебя, а я смогу! Согласись на Контракт…

Элайджа отрицательно замотал головой.

— Подожди, выслушай! — умоляет Серена. — Я знаю, ты не принимаешь магию Хоуквудов, но Контракт с сильным демоном позволит тебе жить!

— И кем я буду? — отчаянно спросил Элайджи. — Полудемоном, которого Дом Хоуквудов всегда сможет использовать, как посчитает нужным?

— Нет, нет! — закричала Серена. — Ты не будешь принадлежать ни к какому Дому! Ты сможешь порвать и с Гриммами, и с…со мной… Это Контракт не с Хоуквудами, а с сущностью, которая будет служить только тебе! У тебя родится дочь, ты сможешь основать свой Дом. Элайджи, не уходи, позволь помочь!

Она уронила голову на край кровати, и ее плечи затряслись от рыданий.

— Надо же, Серена, — тихо сказал Элайджи. — А ведь ты меня и правда любишь… Любишь так, как я не стою… Я считал тебя пустой и холодной, а ты гораздо мягче и милосерднее моей матери. Не хочу, чтобы она преследовала Энн и мою дочь, не хочу, чтобы Гриммы и Хоуквуды стали врагами навсегда. Прости, Серена…

Он устало закрыл глаза и перестал дышать. Серена, не видя этого, продолжает уговаривать его, рыдая. Но тут болезненно вскрикивает Крукс, и она понимает, что проиграла.

Бледная, растрепанная, с потухшим взглядом, оглушенная болью, она стоит у кровати и не может поверить, что ее план по спасению Элайджи оказался бессмысленным.

Тут в комнату врывается Меган. Она видит мертвое тело, застывшую рядом Серену и бросается к кровати, крича имя сына. По ее щекам текут слезы, она тоже похожа на безумную.

— Что ты с ним сделала? — стонет она сквозь рыдания, прижимая к себе Элайджи. — Ты убила его! Гадкая злая ведьма! Подлая! Сыночек мой!

— Я? Убила? — как будто очнувшись, повторяет Серена и начинает смеяться. Этот страшный истеричный смех в комнате покойника вызывает ужас. — Да будь проклят этот день и ваш Дом! Никогда, Меган Гримм, услышь меня, никогда ты не сможешь быть настоящей главой ковена! Женщина, не пощадившая собственное дитя, не достойна этого!

С этими словами она поворачивается и быстро, как тень, выскальзывает из комнаты. А Меган бьется в рыданиях над телом сына. Последнее, что она делает, с ненавистью смотрит на застывшего от горя Крукса и кричит, срывая голос:

— Вон! Вон из моего дома, предатель! Вон! Ненавижу! Вы все убили моего мальчика!

Видение закончилось. Кейт стояла, дрожа, с мокрым от слёз лицом. Остальные, включая Александра, выглядели не лучше. Та, кого они считали виновницей смерти Элайджи, не была убийцей. Тогда с кем и за что они сражаются? Похоже, ни у кого не было внятного ответа на этот вопрос.

— Он… просто умер, — прошептала Кейт, и слова повисли в мёртвом воздухе. — Его убила не Тень, не Серена, а одиночество. Разлука с мамой. Разрыв с бабушкой. Он сломался.

Она подняла глаза на Крукса. Теперь его скорбь была понятна до слёз. Он скорбел не о насильственной смерти, а о медленном угасании, с которым не мог ничего поделать. Он был свидетелем поражения духа, а не тела.

Александр тяжело вздохнул, положив руку ей на плечо.

— Моя сестра думала, что защищает род, изгоняя «неподходящую» невесту. Она думала, что сломит его волю, и он вернётся в лоно семьи, станет таким, каким она хотела его видеть. Гордыня… Да, дитя. Иногда самое страшное зло — это слепая удушающая любовь и непоколебимая уверенность в своей правоте.

Изабель устало провела рукой по лицу и тихо сказала:

— Честно говоря, у меня была догадка. «Саван» был создан изначально не для шпионажа за нами. Серена установила его тогда, чтобы следить за состоянием Элайджи. Возможно, она надеялась, что он передумает. Или что Меган одумается. Это объясняет, почему она знала о завещании и о тебе, Кейт. Она наблюдала за Домом все эти годы.

Новая картина была непонятной и рождала много вопросов. Война родов оказалась не эпической битвой добра и зла, а семейной драмой с катастрофическими последствиями. Серена выглядела теперь не демоном-убийцей, а гордой отвергнутой женщиной, предложившей умирающему человеку сделку с демоном как единственный путь к спасению, который она видела.

Крукс, выплеснув воспоминания, съёжился. Лёд Скорбных Прудов снова начал смыкаться вокруг него. Он выполнил свою последнюю миссию — передал свидетельство. Теперь ему не оставалось ничего, кроме возвращения в небытие.

— Нет, — твёрдо сказала Кейт, торопливо вытирая слёзы. — Ты не останешься здесь. Ты часть Дома. Часть нас. Элайджи мёртв, но я не успокоюсь, пока не пойму, что происходит. Ты был верным другом моего отца, теперь я призываю тебя вернуться.

Она протянула руку с кольцом к ворону. Камень вспыхнул так ярко, что на мгновение отбросил призрачные тени от чёрной воды. Цвет был не зелёным, а золотистым, тёплым, как свет домашнего очага.

— Отправляйся с нами, — сказала она. — Я, глава Дома Гриммов, призываю тебя.

Крукс медленно поднял голову. Его взгляд упал на кольцо, на лица людей перед ним. Видно было, что в нем борется древний инстинкт фамильяра, предписывающий исполнить долг перед родом, и желание в одиночестве продолжать скорбеть по своему магу, пытаясь забыть обиду за несправедливое изгнание.

Все терпеливо ждали. Ноктюра и Зефир сели рядом с вороном, как бы приглашая его в стаю. Тогда старый ворон встряхнулся, расправил мощные крылья и, оттолкнувшись от коряги, на которой сидел, поднялся в воздух.

Вскоре туман сомкнулся, унося Гриммов прочь от чёрных вод. Они шли домой, меся ногами жижу Скорбных Прудов, и каждый концентрировался на "якоре" — вещественном талисмане, захваченном из Дома перед выходом, но чувствовал, что откровения Крукса круто поменяют их жизнь.

Глава 10 Семейные тайны

Возвращение из Скорбных Прудов было похоже на пробуждение от долгого тяжёлого сна. Запах болотной гнили, впитавшийся в одежду, ещё несколько дней напоминал о мрачном путешествии. Миссис Хэзлби пришла в ужас от количества грязи, которую Гриммы притащили в комнату „бедного хозяина Элайджи“. С утра до вечера они с Дейзи тёрли и драили пол, стирали текстиль и за несколько дней привели помещение в порядок — теперь оно снова стало обитаемым.

В этой комнате, по приглашению Кейт, поселился Крукс. Поначалу он просто сидел на спинке кресла у окна — того самого, что так любил когда-то Элайджи, — пристально наблюдая, как скупое ноябрьское солнце изредка золотит стёкла, и смотрел в заросший сад всё тем же отсутствующим взглядом, который так поразил Кейт в Скорбных Прудах. Но постепенно, день за днём, лёд в его глазах начал таять. Возможно, сказывалась магия Дома, тепло очага и тихие разговоры, доносившиеся из библиотеки. А может, Крукс, будучи фимильяром, почувствовал: его долг перед родом ещё не исполнен до конца.

Через неделю, в один из особенно хмурых ноябрьских вечеров, когда дождь с ошмётками снега лихорадочно барабанил в стёкла, а ветер выл в трубах, подобно стае волков, Кейт поднялась в комнату отца. Она принесла с собой чашку горячего какао и села в кресло напротив того, на котором неподвижно восседал Крукс. Ей просто захотелось побыть рядом с фамильяром отца — может быть, почувствовать отголосок их связи. Рассматривая фотографию улыбающихся Элайджи и Энн на столе, она тихо сказала:

— Мама никогда не говорила о нём. Я знала только то, что он умер. Она расстраивалась, когда я спрашивала что-то об отце. А сама, наверное, так и не перестала его любить.

Неожиданно ей ответил хриплый дребезжащий голос:

— Он тоже любил её до конца.

Кейт вздрогнула и подняла голову. Крукс смотрел на неё. Его глаза — чёрные, блестящие, живые — были совсем не похожи на мутные зрачки горюющей птицы из Скорбных Прудов. Но как это возможно? Связь с фимильярами — мысленная. А здесь, Кейт готова была поклясться, голос звучал наяву. Она никогда не слышала, чтобы фамильяр говорил вслух. Никто из Гриммов о таком не рассказывал. Этого просто не могло быть. И всё же…

— Ты… умеешь говорить? — прошептала она.

— Умел. Потом почти разучился. Сейчас вспоминаю. — Каждое слово давалось ему с усилием, но было отчётливым. — Элайджи научил. Хотел говорить со мной вслух…

Кейт отставила чашку. Сердце заколотилось от волнения.

— Ты можешь рассказать мне о нём… о папе? И о маме…

Крукс переступил с ноги на ногу, будто раздумывая, стоит ли ворошить прошлое.

— Когда я смотрю на вас, мисс Кейт, я вижу их обоих. Элайджи был очень добрым, но ему не хватало общения: ваша бабушка, Меган, была слишком занятой. Она рано стала главой ковена после трагической смерти своей матери, поэтому Элайджи часто оставался на попечении своего дяди Александра. Тот занимался практической магией Аркана Хранитель Корней, а ещё бывал в Крикморе и часто брал племянника в город. Там Элайджи и познакомился с вашей матушкой. Им было по пятнадцать.

Кейт изумлённо перебила:

— Такие молодые! Я думала, они познакомились гораздо позже…

Ворон покачал головой:

— О нет, мисс, они были знакомы совсем юными! Ваша матушка, мисс Энн, жила в приюте святой Сесилии. Была она… как бы сказать… непоседливой и своевольной, оттого частенько попадала в переделки. Вот и тогда — сбежала от воспитательницы и отправилась в парк. Там, у пруда, Элайджи как раз разговаривал с утками и…

— Как это? — не поняла Кейт. — С обычными утками?

Ворон издал звук, похожий на усмешку.

— У вашего отца, мисс, — ответил он, — была масса талантов! Проживи он дольше, это был бы один из сильнейших магов ковена! Он занимался особой магией — ему нравилось оживлять вещи. Дом был полон движущихся стульев, говорящей посуды; тыквы на грядках могли взрываться, разбрасывая конфетти, а двери сами распахивались со словами: «Заходите, дорогой гость!» или «Милости просим, сударыня!»

Ворон замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Как бы я хотела посмотреть на эти волшебные вещицы! — искренне воскликнула Кейт.

— Видите ли, мисс… после смерти волшебника его магия рассеивается. Да и, признаться, многое было уничтожено при его жизни. Миссис Меган Гримм видела в этих затеях угрозу. Во-первых, для непосвящённых такая магия опасна: ваша бабушка боялась, что однажды эти вещи выйдут за пределы Уиспер-Глена и привлекут к городку ненужное внимание. Во-вторых, она хотела, чтобы Элайджи занимался чем-то серьёзным. Она называла его опыты дикостью. Не понимала, что эта «дикость» — и есть его жизнь…

— А моя мама?

— О, мисс Энн! — Голос ворона потеплел. — Она была такой же непоседливой, весёлой и доброй, как её друг. Она восхищалась фокусами Элайджи. Да-да, мисс Кейт, она долго считала его волшебство просто фокусами… Даже когда у Сью Смит, которая дразнила её из-за веснушек, волосы превратились в солому и она стала похожа на огородное пугало, Энн не поверила, что это волшебство. А миссис Меган, узнав о проделках сына, целый месяц запрещала ему покидать Дом…

Удивительно, но Кейт никогда не думала о том, каким было детство её родителей. Сейчас, слушая Крукса, она словно заново открывала маму — ту, которую всегда знала рассудительной, серьёзной, готовой в любой момент собрать вещи и бежать в неизвестность, спасая дочь от угрозы, которую видела во всём.

— А Серена? — осторожно спросила Кейт. — Что ты помнишь о ней?

Крукс медленно отвернулся к окну, помолчал, потом снова заговорил:

— Красивая. Гордая. Холодная. Любила — как умела. А в её семье любить значило владеть. С момента помолвки она считала Элайджи своей собственностью. Им тогда было всего по семнадцать… В семьях магов, тем более в древних ковенах, принято договариваться о браках как о союзах. Считается: соединяя мощные ветви родовых древ, можно создавать нерушимые династии… Но, видно, правду говорят, что в давние времена кто-то наслал на волшебников Уиспер-Глена проклятие. Якобы из-за него два сильнейших семейства Долины Шёпотов не могут породниться и обречены соперничать…

— Это правда? — уточнила Кейт.

Ворон покачал головой:

— Я не знаю. Свадьбу откладывали несколько раз под разными предлогами… А потом Элайджи случайно встретил свою давнюю подружку Энн — и влюбился без памяти. До такой степени, что разорвал помолвку, признавшись Серене, что любит другую.

— И что она?

— О! — Крукс захлопал крыльями, выражая сильные эмоции. — Это был удар. Не только для Серены — для всех Хоуквудов, и для Гриммов, разумеется, тоже. Ваша бабушка и мистер Александр уговаривали Элайджи повременить с разрывом, дать и себе, и Энн, и Серене время всё обдумать. Отец Серены, лорд Хоуквуд, приезжал к миссис Меган для серьёзного разговора — они сильно повздорили…

Внезапно Кейт почувствовала лёгкое головокружение, а перед глазами пронеслись образы — не её воспоминания, чужие, переданные через связь с фамильяром. Она увидела ту самую сцену, о которой говорил Крукс.

Молодой Элайджи — здоровый, полный сил — стоит в богатом зимнем саду. «Особняк Хоуквудов», — догадалась она. Перед ним — Серена. Платье серебристо-серого цвета, будто сотканное из лунного света. Её красота ослепительна, но в ней нет жизни. Именно так в детстве Кейт представляла Снежную Королеву из любимой сказки Андерсена. Она вспомнила: мама часто плакала, когда читала её.

— Это безумие, Элайджи! — звенит голос Серены. — Ты хочешь променять наш союз, будущее двух родов, на какую-то… безродную девчонку из трущоб?

— Я люблю её, Серена, — тихо, но твёрдо отвечает он. — Это не выбор между тобой и ею — это выбор между долгом и сердцем. Я выбрал сердце.

— Сердце? — она смеётся, но в голосе — плохо скрытая боль. — Сердце — слабое, глупое, переменчивое. Долг, договор, сила — вот что вечно! Ты отказываешься от величия ради мимолётного чувства!

— А ты не думала, что, может быть, в этом и есть величие? — устало отвечает Элайджи. — Выбрать что-то настоящее, своё, не навязанное никем? Прости, Серена. Я не хочу тебя обманывать. И себя тоже не хочу.

Он повернулся, чтобы уйти.

И в этот момент Кейт почувствовала не только ярость и обиду Серены, но и острую, почти физическую боль предательства, страх стать посмешищем, ужас от того, что её идеально выстроенный мир рушится в прах. Серена теряла не только выгодную партию, но и лицо, контроль, уверенность в собственном праве на всё лучшее…

Видение рассеялось. Кейт сидела, тяжело дыша.

— Она не всегда была такой, — проскрипел Крукс, читая её мысли. — Но гордыня —страшный яд. Он разъедает душу. После того разговора она решила: если не может им владеть — уничтожит то, что он любит. Твоя мама всегда этого боялась, потому и металась по свету, пряча тебя ото всех. Но Серена Хоуквуд не смогла. Какой бы ледяной гордячкой она ни была, её любовь к Элайджи не позволяла ей поднять руку на него или на вас. Она ждала. Надеялась, что он одумается. А когда поняла, что нет, — отступила. Но бездействие и холодное презрение к его выбору — разве это не оружие? В этом смысле ваша бабушка была гораздо жёстче: она действовала открыто. Серена ждала, что всё разрушится само.

Кейт сжала руки.

Теперь она понимала. Война началась не с заговора о захвате Аркана. Всё началось с оскорблённого самолюбия. С неумения проигрывать. С желания стереть с лица земли всё, что напоминало о собственном поражении. Серена не вонзала нож в сердце Элайджи — но она смотрела, как его душа и сердце истекают кровью, и ничего не делала. А Меган своей холодностью довершила остальное.

Трудно сказать, что именно почувствовала Кейт. Она была в смятении. Выстроенная в сознании идеальная расстановка «свой — чужой» явно давала сбой. До сих пор у неё в голове была будто нарисованная кем-то картинка, где вся вина за смерть отца и одинокое кочевое детство возлагалась на Серену. Теперь она прокручивала в памяти события этих месяцев и видела не замечаемые ранее, а теперь идеально складывающиеся в мозаику совпадения.

Вот Лео рассказывает ей о своём видении, показывает рисунок. Почему они тогда сразу решили, что всё указывает на Серену?

А наёмники, искавшие Маркуса. Зачем они сразу объявили, что наняты Хоуквудами?

Серена приходила к Изабель — хотела переманить её на свою сторону. Кейт думала: для нападения. А если нет? Если Хоуквуды хотели с ее помощью защититься, а не напасть?

И потом — уничтожение «Савана Хоуквудов» через детскую песенку. Это же явная подсказка! Кто её дал? И для чего?

А что, если в Доме есть кто-то, кому выгодно поддерживать образ врага в Серене? Выгодно, чтобы скрыть что-то другое? Или нанести вред семье изнутри?

«Не доверяй никому, моя девочка. Помни: даже стены имеют уши. Доверяй только зову крови и своему духу-проводнику, » — вот что написала бабушка в письме, приложенном к завещанию.

Не забыла ли она это наставление? Не стала ли слишком доверчивой для главы ковена?

Кейт боялась думать, что среди людей, с которыми она провела столько дней — веселилась на Хэллоуин, выполняла миссии, делила кров, — может быть тот, кто желает зла.

С тяжелым сердцем она покинула комнату отца, оставив Крукса. Ворон снова погрузился в оцепенение и теперь неподвижно смотрел в сад, залитый дождём.

Непогода за окнами наконец стихла. Дом окутала влажная холодная тишина, но его окна светились тёплым янтарным светом, а из каминных труб по-прежнему струился дым, завиваясь причудливыми узорами под чернильным небом Долины Шёпотов.

Пока Кейт говорила с Круксом, неугомонная парочка — Маркус и Тео — отправилась исследовать подвал. Он оказался таким огромным, похожим на лабиринт, и так манил юношей своими тайнами, что совладать с любопытством не было сил.

Маркус стоял посреди небольшого помещения, заставленного старыми сундуками, коробками и свёртками, бережно перетянутыми бечёвкой. Мимик на его плече, недавно оправившийся после охоты на шпиона Хоуквудов, слился с серым камнем стен и лениво вращал глазами, высматривая пауков. Он был не прочь поймать ещё какую-нибудь живность.

— Ты уверен, что нам сюда можно? — Маркус нервно оглядывался, подсвечивая путь старым фонарём с заговорённой негасимой свечой, который миссис Хэзлби держала на кухне «на всякий случай». Голос его гулко разносился под низкими сводами.

— Нам везде можно, — Тео пожал плечами, осторожно касаясь крышки ближайшего сундука. — Это наш Дом. Я просто хочу понять, что тут есть. На случай осады… да и вообще…

Маркус с сомнением посмотрел на него, но спорить не стал.

Тео приоткрыл крышку. Внутри, переложенные пожелтевшей бумагой, лежали статуэтки. Десятки фигурок: зверей, птиц, рыб, насекомых. Все искусно вырезанные из дерева, одни покрыты потрескавшимся лаком, другие — цветной эмалью.

— Это дедушкина коллекция, — неожиданно раздался из темноты голос Александра.

Оба вздрогнули и обернулись. Тео присмотрелся, но так и не понял, откуда тот появился: там, откуда он шёл, была лишь сплошная серая кирпичная кладка. Страж Корней был в дорожном плаще, с которого стекали тонкие струйки воды; в руке он держал такую же старинную лампу с негасимой свечой внутри. Как ни в чём не бывало он подошёл к ребятам и продолжил:

— Легендарный сундук Хьюго Гримма, хранителя здешних лесов. Он верил, что в каждом изображении живёт душа оригинала. Забавно, правда? Но фигурки красивые.

Тео кивнул, бережно беря в руки маленького оленя с янтарными глазами. Тот на мгновение показался ему тёплым — будто живой.

— Можно я возьму одну? — спросил Маркус, указывая на резного хамелеона, чей хвост был мастерски закручен в спираль.

— Конечно. — Александр улыбнулся. — Но помни: сущность этих вещиц давно никто не изучал. В них может оставаться магия, о которой мы не знаем. Так что пойдёмте-ка в Дом, молодые люди. Скоро ужин.

Тео бережно закрыл сундук. Маркус молча спрятал фигурку в карман пиджака и кивнул. Мимик на его плече удовлетворённо моргнул.

В библиотеке наверху было тихо, только потрескивали поленья в камине да изредка шелестели страницы. Эмили сидела в большом кресле, подобрав под себя ноги, и перебирала стопку старых книг, которые Изабель отложила для «сортировки по степени исторической ценности»: её идея-фикс состояла в том, чтобы навести в библиотеке порядок. Эмили же считала, что на это жизни не хватит, но не спорила. Пикс, свернувшись клубком у неё на коленях, иногда вздрагивал во сне и смешно шевелил иголками.

— Эта, кажется, совсем рассыпается, — тихо сказала Эмили, беря со столика тонкий томик в выцветшем переплёте.

Изабель, стоявшая за пюпитром с Гримуаром, подняла голову и надела очки.

— Дай посмотрю. — Она взяла книгу, осторожно раскрыла. — «Песни и баллады для юных волшебников». 1912 год издания. Редкость. — Изабель перелистнула несколько страниц и вдруг замерла. — Эмили, посмотри-ка сюда.

Эмили приблизилась. На странице, под нотными знаками старинной детской песенки «Паучок и лунный свет», кто-то аккуратным, но твёрдым почерком оставил пометку на полях. Чернила немного выцвели, но слова читались отчётливо:

«Запомни: саван ткут не ради тепла. Сними ткань — увидишь нить. Потянешь за нить — узнаешь, кто на другом ее конце. Ищи ключ в колыбельной».

— Это та самая песенка… — прошептала Эмили. Пикс проснулся, взволнованно засопел. — Которую пели дети-призраки.

Изабель быстро пролистала книгу дальше. На последней странице, в самом низу, красивым витиеватым почерком была сделана приписка:

«Л.Г. для М.Г. 1967».

— Я знаю только одну женщину, которая могла жить в то время, — задумчиво произнесла Изабель. — Лилиан Гримм. Моя прабабка. Вероятно, она была уже совсем старая...— Изабель замолчала, сверяясь со своей феноменальной памятью. — Она занималась детской магией, составляла программу для начинающих волшебников. Я читала о ней в Гримуаре.

— Надо показать это Кейт, — воскликнула Эмили.

А на кухне тем временем было жарко, как в пекарне. Миссис Хэзлби, несмотря на свою призрачную природу, умудрялась создавать настоящий тепловой шторм вокруг плиты. Дейзи парила рядом, пытаясь одновременно подавать ей продукты, не проваливаясь сквозь пол, и слушать истории.

— …и тогда, — рассказывала экономка, энергично помешивая рагу в большой кастрюле, от которой шёл умопомрачительный аромат тушёной говядины с травами, — старый лорд Уиллоуби, призрак усадьбы Тёрнвуд, явился на бал в саване! Представляете, мистер Лео? Какое бесстыдство! Видите ли, он поспорил с сэром Тулси-Крони на желание и проиграл. Дамы были в ужасе!

— Представляю его тонкие волосатые ноги, отливающие синевой, торчащие из-под савана… — скривилась Дейзи.

— Порядочные девушки такого себе представлять не должны! — строго заметила миссис Хэзлби и поджала губы.

Лео, сидевший за столом и старательно нарезавший морковь (миссис Хэзлби убедила его, что «мужские руки в кулинарии — великая ценность»), поднял глаза.

— А что, призраки устраивают балы? — спросил он, откладывая нож.

— А как же! — всплеснула руками миссис Хэзлби, едва не уронив половник. — Ежегодный Йольский бал — величайшее событие в призрачном обществе Уиспер-Глена! Оркестр скелетов, танцы до полуночи, а после — фейерверк духов-проводников! Великолепие! Признаться, мы с мистером Блэкстоуном любим этот праздник, а вот Дейзи туда и церковной свечой не заманишь!

Дейзи за спиной экономки залилась краской, которая у призраков проявлялась лёгким розоватым свечением.

— Миссис Хэзлби, ну зачем вы… — прошептала она.

— А что такого? — экономка ничуть не смутилась. — Юной девушке полезно иногда выходить в свет. И сопровождать её должен достойный кавалер. — Она выразительно посмотрела на Лео. — К тому же призраки не такие церемонные, как живые: нам всё равно, как ты жил — бедным или богатым, слугой или господином. Главное, чтобы после смерти ты веселился и был интересным собеседником.

Лео открыл рот, закрыл, снова открыл. Его уши предательски покраснели.

— Я… ну, если Дейзи не против…

— Не против! — выпалила горничная и тут же нырнула сквозь буфет, откуда донёсся звон упавшей кастрюли и приглушённое: «Ой!».

Миссис Хэзлби с удовлетворением кивнула и вернулась к рагу.

В гостиной было тепло и тихо. Тео, лёжа на ковре перед камином, лениво перебирал струны старой гитары, которую притащил из подвала. Джин, свернувшись у его бока, сонно щурилась на огонь. Маркус сидел в кресле напротив, держа в руках резного хамелеона, а Мимик, свесившись с его плеча, с любопытством разглядывал деревянного собрата.

Кейт вошла в гостиную, когда Эмили и Изабель уже разложили на столе старую книгу песен. Александр спускался по лестнице — он только что вышел из своей комнаты и теперь аккуратно складывал носовой платок в карман жилета.

— Вы простите старика, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Задремал в кресле у камина. Странно: обычно я сплю очень чутко, а тут — как провалился. Снился какой-то странный сон… лес, иней на ветках, и чей-то голос звал по имени. Проснулся — никого.

Кейт пристально посмотрела на него. Александр был слегка бледен, под глазами залегли тени, но в остальном выглядел как обычно — собранный, спокойный, надёжный. Она хотела спросить что-то, но Изабель уже разворачивала перед ней книгу.

— Смотри, — сказала она, указывая на пометку. — Мы нашли это в библиотеке. Песенка про паука. Ты была права — это не просто совпадение.

Кейт склонилась над страницами, пробежала глазами строчки, задержалась на инициалах. «Л.Г. для М.Г.»

Она подняла голову и посмотрела на Александра.

— Кто это — Л.Г.? — спросила она.

Александр подошёл ближе, всмотрелся в пометку. Его лицо оставалось спокойным, но Кейт заметила, как чуть дрогнули пальцы, коснувшиеся страницы.

— Лилиан Гримм… — сказал он наконец. — Мы все в детстве учились по её учебникам магии. Она говорила, что магия должна быть простой, как детская считалка. До сих пор её программа подготовки юных волшебников считается лучшей.

— То есть, — тихо сказала Кейт, принимая книгу из рук Изабель, — в библиотеке всё это время лежала книга, в которой есть указание, как противодействовать «Савану Хоуквудов», но мы узнали об этом недавно — и как бы случайно, из песенки призраков. Вам не кажется это странным?

Александр слегка пожал плечами и улыбнулся:

— Возможно, я не очень прилежно учился. Во всяком случае, уроки пения точно прогуливал.

— А кто такая М.Г.?

— Твоя бабушка, Меган Гримм. Лилиан была уже очень стара, но Меган всегда оставалась её любимицей. Многое из того, что она знала, Лилиан передала ей.

Кейт смотрела на пометку. На ровные, аккуратные буквы.

«Л.Г. для М.Г.»

Лилиан для Меган.

Итак, бабушка знала о пауке и как его уничтожить. И всё равно оставила его в Доме. Не успела? Или не захотела? А может… она просто берегла эту тайну для той, кто сможет её разгадать?

Мысли путались, натыкались одна на другую, как слепые котята.

Кейт вдруг отчётливо поняла: всё, что она считала правдой последние месяцы, — лишь верхушка айсберга. Под водой — холод, тьма и то, чего она пока не видит.

«Не доверяй никому, моя девочка».

Морриган, дремавшая на подоконнике, приоткрыла один глаз. Их взгляды встретились.

«Ты чувствуешь это?» — беззвучно спросила Кейт.

«Я чувствую только то, что ты позволяешь мне чувствовать. Остальное ты должна увидеть сама».

В этот момент в гостиную, весело обсуждая приготовления к Йольскому балу призраков, вошли Лео и Дейзи.

— Заварить чай? — спросила призрачная горничная, ставя поднос на стол. — Миссис Хэзлби испекла имбирное печенье!

— Да, — сказала Кейт. — Пожалуй, выпьем чая.

Её мама всегда говорила так перед тем, как объявить ей о чем-то не очень приятном. Пожалуй, стоит перенять эту привычку.

Часть 3 Наследие Гримм Глава 1 Генеалогия магического рода

Несколько дней после того, как Эмили обнаружила сборник детских песен с пометками Лилиан Гримм, Кейт почти не появлялась в общих помещениях. Эмили чувствовала ее напряжение и не могла понять, с чем оно может быть связано: обычно самая спокойная и рассудительная, глава Дома стала вдруг задумчивой и нелюдимой. Пару раз она надолго запиралась в библиотеке и просила ее не беспокоить. Когда о причинах ее состояния Изабель попыталась узнать через Ноктюру и Морриган, то была удивлена: фамильяр Кейт тоже скрывал информацию.

Однажды Тео в фирменной шутливой манере спросил, не влюбилась ли она часом. Кейт пропустила вопрос мимо ушей, но, пристально посмотрев ему в глаза, поинтересовалась, не видел ли он чего необычного в подсобных помещениях Дома, когда они с Маркусом там находились. Тео растерялся и ответил, что ничего подозрительнее вырезанных из дерева фигурок дедушки Хьюго им не попадалось. Кейт кивнула и, ничего не объяснив, снова вернулась в библиотеку.

Саму же Кейт очень беспокоил Александр. Он как-то осунулся и сдал в последнее время, часто сидел у себя в комнате у камина и дремал. Он был все так же элегантен и вежлив, но Кейт чувствовала в нем какой-то разлад и не могла понять, с чем он может быть связан. Она очень хотела расспросить его напрямую, но чувствовала, что тот все равно уйдет от ответа, как тогда, с книгой…

В субботу, когда тусклый солнечный свет с трудом пробивался сквозь обложивший Дом туман, Кейт застала Александра в библиотеке. Он вызвался помочь Изабель и Эмили разобраться со старыми фолиантами. Сейчас он внимательно изучал свитки, которым на вид можно было дать лет триста, и не заметил, как вошла Кейт.

— О, «Генеалогия древних магических родов!» Как интересно! — воскликнула девушка, на лету поймав упавший со стола свиток и читая название книги, разложенной перед Александром.

— Добрый день, Кейт, ты появилась так неожиданно…— казалось, мужчина испугался — его голос дрожал.

— Александр, — сказала она, не обращая внимания на его смущение. — Я обращаюсь к вам как к Стражу Корней. Расскажите нам о нашем роде, о семейных преданиях и тайнах. Да, мы читали Гримуар, но там сведения отрывочны и разрознены. Что-то мне при первой встрече рассказывали лесные ведьмы, но ведь они не члены семьи…

Тут у Александра со стола упали еще два свитка, и он быстро наклонился, чтобы их поднять. Кейт дала ему время обдумать сказанное и уточнила:

— Ну так как? Сможем организовать сегодня в библиотеке вечер воспоминаний?

Александр отложил перо и внимательно посмотрел на неё. Кейт показалось, что он растерян, но пытается не подать вида.

— Кейт, послушай,— мягко сказал он, — сейчас, когда Серена наверняка уже поняла, что её «Саван» ослеп, самое время готовиться к обороне, а не копаться в пыли веков. Маркус предлагает укрепить периметр, Тео может создать вокруг Дома звуковой барьер, который будет искажать пространство для чужаков. Изабель как раз изучает в Гримуаре раздел о защитных контурах...

— Я знаю, — перебила Кейт. Она ждала этого разговора и была готова к такому ответу. — Но как мы можем готовиться к чему-то, не понимая, из-за чего оно вообще началась? Мы считали Серену убийцей. Сейчас я в этом не уверена. Мы думали, что Хоуквуды охотятся за нашим Гримуаром. А что, если это не так? Что, если они просто защищаются от чего-то? Или мстят за что-то, что сделали МЫ? Или за то, что, как им кажется, сделали мы?

Александр тяжело вздохнул, поглаживая голову Торви, лежащего рядом в кресле. Тот, почувствовав настроение хозяина, открыл один глаз и тихо фыркнул.

— Кейт... История любого древнего рода — это клубок, в котором перемешаны правда и ложь, обиды и героические легенды. Распутывать его в минуту опасности, когда враг может в любой момент нанести удар...

— Именно в минуту опасности это и нужно делать, — твёрдо возразила Кейт. — Потому что, не зная причины событий, мы можем срубить сук, на котором сидим. Пожалуйста. Мне это нужно, прежде чем я посмотрю в глаза Серене или её людям. Прежде чем мы сделаем что-то, что может оказаться непоправимым.

Александр долго молчал, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на Морриган, которая, словно почувствовав важность момента, спрыгнула с подоконника и уселась рядом с креслом Кейт, уставившись на мага своими немигающими зелёными глазами. В их глубине читался вызов: «И что ты теперь намерен делать, старина?»

— Хорошо, — наконец произнёс Александр. — Ты глава ковена, я Страж Корней. Главе ковена нужно знать историю. Особенно такую, которая может пролить свет на наше настоящее. Особенно сейчас, когда мы стоим на пороге... — Он осёкся, словно сказал лишнее, и это не укрылось от Кейт. — Собери всех в библиотеке. Через час. И пусть Изабель принесёт свои записи — ей будет интересно вдвойне. И, пожалуйста, попроси миссис Хэзлби приготовить большой чайник чая и чашки. Разговор будет долгим.

Час спустя библиотека особняка напоминала скорее лекционный зал, чем место для уединённого чтения. Гриммы расселись кто где: в креслах, на пуфах, на принесенной из холла банкетке и даже на ковре перед камином. Лео и Дейзи (она получила разрешение мистера Блэкстоуна присутствовать, но «тихо, как мышка») устроились на диване. Дейзи буквально светилась от счастья и важности момента. Изабель и Эмили заняли кресла у камина. Изабель, вооружившись своим неизменным блокнотом и несколькими цветными маркерами (она всегда готовилась к лекциям основательно), уже делала какие-то пометки. Эмили, с Пиксом на коленях, выглядела спокойной — её эмпатия в стенах Дома, наполненного родными людьми, не причиняла боли, а скорее способствовала ощущению душевной теплоты.

Маркус, по обыкновению, выбрал место в тени, у самого дальнего стеллажа. Он сидел на полу, прислонившись спиной к книжным полкам, почти сливаясь с ними, как и Мимик, сидящий на его плече. Тео, не признающий официальных поз, устроился на пушистом ковре перед камином, сев по-турецки и прижимая к себе Джин. Лиса, вытянувшись во всю длину, положила морду ему на бедро и щурилась на огонь, изредка подёргивая кончиком роскошного хвоста. Крукс, впервые после возвращения покинувший комнату Элайджи, торжественно восседал на высоком резном шкафу с рукописями и внимательно оглядывал комнату агатово-блестящими глазами.

Кейт села напротив Александра, рядом с Морриган. Серая кошка, вальяжно растянувшись, лениво покачивала кончиком длинного хвоста и уютно мерцала в свете камина. По Дому разнёсся аромат свежезаваренного чая с бергамотом и мятного печенья — миссис Хэзлби, как всегда, позаботилась о физическом и душевном комфорте хозяев.

Александр вышел в центр, опираясь на массивную трость из тёмного дерева, которой обычно не пользовался. Сегодня она была ему нужна — как опора, так как долго стоять ему было трудно, а рассказывать о предках сидя он не хотел. Он остановился перед пюпитром с Гримуаром. Рядом на мольберте, принесенном из комнаты Лео, был закреплен большой лист бумаги. В руке Александр держал толстый маркер.

— То, что я вам расскажу, не просто семейная хроника, — начал он. — Это история силы и слабости, любви и отступничества, союзов, которые сформировали каждого из нас. Возможно, в этих рассказах вы найдете ответы на вопросы, которые даже ещё не приходили вам в голову. Разумеется, я постараюсь на них ответить.

Он подошёл к мольберту и начертил в верхней части листа два имени, соединив их жирной линией.

— Всё началось не в Долине Шёпотов, а на холмах сидов в Ирландии. Наш род ведёт начало от двух волшебников, чьи имена стали легендой даже для магического мира, а он, вопреки распространенному мнению, не слишком щедр на легенды. Это сэр Годвин и леди Моргана.

Он обвёл имена жирной линией.

— Сэр Годвин был природным магом земли, хранителем лесов. Его сила питалась от корней деревьев глубин родников, векового молчания скал. Он был, как бы сейчас сказали, эталоном устойчивости, надёжности. Моргана же была изменчива и непостоянна. Говорят, она могла говорить с тенями и видеть то, что скрыто, и обладала даром создавать миражи. Вместе они пришли в Долину Шёпотов, построили первый Дом Гриммов, на месте которого стоит нынешний, и основали наш род, дав начало двум центральным ветвям нашего генеалогического древа.

Александр провёл две линии вниз от имён основателей.

— Первая, основная ветвь, пошла через их сына Томаса. — Он написал имя «Томас» и рядом, через знак брака, «Амелия Торнвуд». — Томас унаследовал от отца связь с землёй и лесом. А Амелия была из древнего магического рода Торнвуд, чьи женщины издавна славились даром ясновидения, изучали сны и обладали способностью видеть то, что скрыто в глубинах человеческой души. От этого союза пошла основная магическая линия Гримм: линия хранителей, стражей, тех, кто веками укреплял Дом и его традиции. Это наша линия, Кейт, — кивнул он девушке. — И твоя, Маркус, хоть и через младших сыновей.

Маркус кивнул из тени.

— Вторая линия, — Александр провёл вторую линию и написал «Элинор», — пошла от их дочери. Элинор Гримм. Она влюбилась в обычного человека, благородного рыцаря из Уиспер-Глена по имени сэр Реджинальд Фэйрфакс. Для того времени, когда маги держались обособленно и браки заключались только между одарёнными волшебной силой, это был неслыханный скандал, настоящий вызов устоям.

Тео присвистнул.

— Моргана, её мать, была мудрой женщиной, — продолжил Александр. — Она благословила дочь, но предупредила: магия в этой ветви будет угасать с каждым поколением, смешиваясь с человеческой кровью, пока не превратится в едва тлеющую искру. Искру, которую, однако, нельзя погасить совсем. Она будет спать, затаившись в крови, десятилетиями, а то и веками, и ждать своего часа, чтобы вспыхнуть вновь, когда придет время.

Лео и Тео переглянулись. В их взглядах была догадка, которую Александр подтвердил:

— Да, вы оба — из ветви Элинор и Реджинальда. Лео — через Кэрри Гримм, Тео — через Сэмюэля Гримма. Ваши дары — «Мираж» и «Песнь» — пробились к вам через несколько поколений, через века почти полного забвения магии. Потому что так было предначертано свыше. Вы — живое доказательство того, что кровь Гримм сильнее любых запретов, любых смешений. Она всегда находит путь.

Тео, поражённый, погладил Джин, которая лизнула его руку в ответ. Лео машинально сжал руку Дейзи, и призрачная горничная, в последнее время поднаторевшая в материализации, зардевшись, не стала её отнимать.

— Вернёмся к основной линии, — Александр снова повернулся к пергаменту. — У Томаса и Амелии было двое детей, оставивших наиболее яркий след в истории рода. Старший, Энджел. — Он написал имя и рядом: «+ Серена Веспер». — Он женился на Серене Веспер. Её род тоже был непрост — они были мастерами структуры, архитекторами магии. Серена умела плести тончайшие магические кружева, создавать устойчивые конструкции из чистой энергии, разбирать чужие заклинания на составляющие. Её дар был даром анализа и синтеза. От этого союза родился Хьюго, наш общий предок по прямой линии. Тот, чью коллекцию фигурок вы, мальчики, нашли в подвале, — улыбнулся он, посмотрев поочередно на Маркуса и Тео.

Изабель при этих словах выпрямилась, её глаза за стеклами очков заблестели.

— «Печать», — тихо сказала она. — Мой дар. Умение видеть структуру, разбирать на части... Это от неё?

— Да, — подтвердил Александр. — Эхо дара Серены Веспер, преломлённое через поколения и дошедшее до тебя. Но не только через прямую линию. Здесь есть ещё одна важная ветвь.

Он начертил пунктирную линию от имени Томаса и Амелии в сторону.

— Младшая ветвь Томаса и Амелии, — продолжил он, — через их второго сына или дочь, точных записей не сохранилось, ушла в тень. Они не искали славы, не стремились к власти при дворах магических владык. Они просто хотели жить в лесу, хранить его, быть его частью, как когда-то сам Годвин. Их потомки не смешивались с людьми, но и не лезли в политику, не участвовали в интригах. Они стали хранителями тайных троп, убежищ, всего того, что скрыто от глаз, и передавали свой дар из поколения в поколение, не афишируя его, прячась в тени.

Маркус, до этого момента казавшийся безучастным и даже слегка скучающим, резко подался вперёд. Его лицо, обычно непроницаемое, выразило живой интерес.

— Хьюго Гримм, сын Энджела и Серены Веспер, — продолжал Александр, не замечая или делая вид, что не замечает реакции Маркуса, — женился на Элизабет Стоунхарт. Она была из семьи камнетёсов и строителей, но не простых. Стоунхарты умели закладывать магию в фундаменты зданий, делать стены живыми, чувствующими. Их дар — это магия пространства и защиты, воплощённая в камне. Они построили этот Дом, когда прежний пришел в негодность. Я думаю, магию этого места вы чувствуете очень хорошо.

Все энергично закивали, и Александр продолжил:

— Их сын, Лесли, унаследовал этот дар в полной мере. А женился он на Эдит Ласточкиной — девушке из семьи, которая издавна дружила с птицами, понимала их язык и умела с ними договариваться. Эдит несла в себе крови великих славянских магов, ибо ее отцом был потомственный ведун, хранитель культа Сварога. Есть семейное предание, что он мог обращаться в ворона. Эдит принесла в наш род любовь к небу и способность понимать крылатых.

Александр обвёл имена Лесли и Эдит.

— Их детьми были два человека. Я. — Он поставил точку рядом со своим именем. — И моя сестра Меган.

— А можно узнать про Лилит, мою мать? Я слышала, что в нашем роду были кое-какие загадки! — подняла руку Изабель.

— Да, — мягко сказал Александр. — Лилит не обладала сильным магическим даром в традиционном понимании. Она была… созерцателем. Видела суть вещей, их структуру, их место в мире, но не могла на них активно влиять. Возможно, именно поэтому её так тянуло к науке, к логике, к тому, что можно объяснить без помощи магии — к порядку, который не требует вмешательства извне. Она вышла замуж за Эрика Рейнольдса, блестящего учёного-немага, и уехала из Долины, надеясь, что магия больше не коснётся её жизни. Что она сможет начать всё с чистого листа.

Он посмотрел на Изабель с теплотой и грустью.

— Но, чтобы понять, откуда у Лилит взялся даже этот слабый дар, нам нужно вернуться немного назад. К женщине, которая стала ключом к двум вашим судьбам. — Александр перевёл взгляд с Изабель на Эмили, и те удивленно переглянулись.

Александр же повернулся к мольберту и начертил имя, отходящее в сторону от основной линии.

— Лилиан Гримм, — произнёс он с особым почтением. — Она была феноменом, исключением из правил. Лилиан происходила из одной из младших, почти угасших ветвей рода, но в ней дар проявился неожиданно ярко и совершенно оригинально. Его называли «Чистое Зрение». Она видела не структуру, как Серена Веспер, и не будущее, как Торнвуды, а саму суть вещей — их истинную природу, скрытую за внешней оболочкой. Но главным её призванием стала «детская магия» — она верила, что истинная сила должна быть простой и понятной, как колыбельная или стишок, и что именно в этой простоте скрыта величайшая мудрость.

Он сделал паузу, давая слушателям осмыслить сказанное.

— Лилиан никогда не стремилась к влиянию, не участвовала в интригах, а посвятила жизнь созданию системы обучения для юных волшебников. Она собирала и записывала сотни песен, сказок, считалок и создавала из них заклинания. Она взяла в ученицы девочку из обедневшей ветви рода Торнвуд — Маргарет.

Александр записал имя «Маргарет» в ветке Лилиан.

— Маргарет Торнвуд была сиротой, — продолжал Александр. — Её дар, который назвали «Сновидение», проявлялся хаотично и пугал окружающих. Она могла видеть чужие сны, чувствовать эмоции других как свои собственные, ощущать присутствие духов там, где их быть не должно. Для неё это было проклятием. Но Лилиан разглядела в этой испуганной девочке огромный потенциал. Она обучила её всему, что знала сама, передала ей не столько кровное, сколько духовное наследие — знание, мудрость, понимание природы магии. Лилиан научила Маргарет не бояться своего дара, а использовать его.

— А что было дальше? — тихо спросила Эмили, чувствуя, как Пикс взволнованно засопел у неё на коленях.

— Когда Маргарет выросла, Лилиан выдала её замуж за одного из наших дальних родственников по младшей линии. Это было мудрое решение: оно позволяло сохранить знание в роду и укрепить кровь. От этого союза Маргарет Торнвуд и её мужа из рода Гримм пошли две ветви.

Александр начертил их на пергаменте, разделяя линию.

— Первая ветвь пошла через официальный брак и прямое наследование. В этой линии дар «Сновидения» сочетался с другими дарами рода Гримм и, пройдя через несколько поколений, привёл к рождению Лилит. Но в Лилит дар трансформировался. От Серены Веспер, через Лилиан и Маргарет, к ней перешла духовная способность видеть структуру, разбирать целое на части. А её брак с Эриком Рейнольдсом, учёным-немагом с аналитическим складом ума, усилил эту способность. Так в тебе, Изабель, — он посмотрел на неё, — сформировался аркан «Печать» — уникальный сплав древнего дара Веспер, духовного наследия Лилиан и строгой научной логики твоего отца. Ты видишь мир как систему, и это делает тебя уникальной.

Изабель молчала, обдумывая услышанное. Ноктюра на спинке её кресла тихо ухнула, словно подтверждая слова Александра.

— А вторая ветвь, — Александр провёл другую линию от Маргарет, — пошла иначе. Чисто женская линия Торнвуд. Девочки, которые рождались в этой ветви, наследовали дар Маргарет в его первозданном виде — «Сновидение», эмпатию, способность чувствовать чужие сны, боль, эмоции, погружаться в то, что можно назвать коллективным бессознательным. Но они, по стечению обстоятельств, не смешивались с магами. Они жили среди людей, пытаясь быть «нормальными», скрывая свой дар, стыдясь его. И их дар, не находя выхода, не получая развития, чах, мутировал, часто превращаясь в источник боли и страха.

Эмили побледнела. Пикс часто и взволнованно засопел, его иголки инстинктивно приподнялись, создавая вокруг хозяйки защитный кокон. Теперь она понимала, почему Александр смотрит на неё с такой особенной грустью.

— Эта линия тянулась через несколько судеб, — продолжал Александр. — Мать передавала дочери этот тяжкий дар и страх перед ним. Женщины рода жили тихо, незаметно, в маленьких городках, стараясь не привлекать внимания. У одних дар проявлялся просто как слишком чувствительная натура, у других — как вещие сны, у третьих — как способность чувствовать ложь. Но никто из них не знал, откуда это, и никто не мог им помочь. Фамильяры в этой линии тоже были особенными — маленькие, незаметные существа: ежи, сони, летучие мыши. Они приходили сами, чувствуя эмпатический зов, и тихо защищали своих хозяек, оставаясь невидимыми для окружающих.

В библиотеке стало очень тихо. Даже Тео перестал вертеться на ковре, а Джин замерла, положив морду на лапы и внимательно глядя на Александра.

— Твоя бабушка, Эмили, — мягко сказал Александр, — Кэролл Торнвуд-Гримм, была из этой ветви. Она родилась с даром, но он был слабее, чем у некоторых её предков — сильная интуиция, способность чувствовать опасность, иногда — обрывки чужих снов. Она жила неподалеку от Уиспер-Глена, работала медсестрой, одна воспитывала дочь, твою будущую мать. Но сколько бы мы ни пытались приглашать ее в Долину Шёпотов, она не соглашалась: уж очень силен был ее страх перед магией и «ненормальностью». Твоя мама и вовсе уехала в Предгорья, чтобы ничего не напоминало ей о ее магическом происхождении. Там она вышла замуж за обычного парня по фамилии Брайс и родила тебя. Ну, а свою историю ты знаешь. Не думаю, что такой талантливой девушке, как ты, место в психиатрической клинике Предгорий.

Голос Александра дрогнул.

—Надеюсь, все понимают, что, если волшебный дар не контролировать, он может проявиться с чудовищной силой. Ты чувствовала боль всех вокруг — пациентов, медсестёр, случайных прохожих. Ты не умела защититься, и этот поток чужих эмоций разрывал тебя изнутри. Врачи считали это болезнью, пичкали тебя лекарствами, которые только усугубляли твоё состояние. Но ты была не больна, Эмили. Ты была магом, который умирал от одиночества и отсутствия знания.

— Пикс, — прошептала Эмили, глядя на своего ежа. — Он пришёл ко мне там, в клинике. Я думала, я его выдумала.

— Нет, дитя, — покачал головой Александр. — Пикс пришёл к тебе сам, почувствовав твой отчаянный зов о помощи, тот самый эмпатический крик, который издают все женщины вашей линии, когда им грозит опасность. Ёж — идеальный фамильяр для тебя. Маленький, колючий снаружи, но мягкий и уязвимый внутри. Он создал вокруг тебя защитный кокон, который врачи принимали за кататонический ступор. Он защищал тебя, пока мы не пришли.

Пикс на коленях Эмили тихо фыркнул и ткнулся влажным носиком в её ладонь. Эмили разрыдалась — беззвучно, сотрясаясь всем телом. Дейзи, забыв о приличиях, подлетела к ней и обняла своими прозрачными руками, и Эмили почувствовала это прикосновение — лёгкое, успокаивающее, как дуновение ветра.

— А Лилиан? — спросила Изабель, когда Эмили немного успокоилась. В её голосе звучало искреннее восхищение. — Она была замужем? У неё были дети?

— Нет, — ответил Александр. — Лилиан не выходила замуж и не имела детей. Она посвятила себя обучению молодых магов. У нее остались ученики. Лучшей была Маргарет Торнвуд. Так что, в каком-то смысле, вы обе, — он посмотрел на Изабель и Эмили, — её духовные внучки. Изабель унаследовала её способность видеть суть, пусть и преломлённую через призму анализа. Эмили — её чистое эмпатическое зрение, ту самую магию детей, которые чувствуют мир сердцем.

— Вы две стороны одной медали, — добавил Александр, улыбнувшись. — Изабель — разум, структура, анализ. Эмили — сердце, чувство, интуиция. По отдельности вы уязвимы, но вместе можете стать великой силой.

— А теперь, — Александр повернулся к Кейт, чувствуя, что нужно двигаться дальше, — вернёмся к главной линии. К той, что ведёт к тебе, дорогая внучка.

Он указал на имя Лесли и Эдит.

— У Лесли и Эдит, как я уже сказал, было двое детей: я и Меган. Но у Меган... у твоей бабушки был секрет, который она унесла бы в могилу, если бы не обстоятельства, если бы не твоё появление и не необходимость объяснить хотя бы часть правды.

Он сделал паузу, собираясь с силами. Торви поднял голову и ткнулся носом в его ладонь, словно поддерживая.

— Отец Элайджи, твой дед по отцовской линии, не был человеком. И не был магом в нашем понимании. Он был... Странником — существом из другого мира, из иной реальности, которую мы не можем ни описать, ни даже вообразить. Меган встретила его, когда ей было чуть за двадцать, во время путешествия по местам силы, когда она искала ответы на некоторые вопросы, связанные с тонким миром. Она никогда не говорила, кем он был на самом деле — демоном, духом, божеством забытых земель, эманацией чистого хаоса или порядка. Их союз был кратким, но он оставил след. И когда Странник ушёл — а он должен был уйти, ибо не мог оставаться в нашем мире дольше отпущенного срока, — Меган осталась одна. Обычно связь существ с разных планов мироздания приводит либо к духовному совершенствованию, либо к деградации, но у этой был качественно иной результат — твой отец — Элайджи.

Кейт почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Мир на мгновение качнулся, и только тёплое тело Морриган, прижавшееся к ней, вернуло равновесие. Она слышала, как ахнула Изабель, как Тео присвистнул сквозь зубы, как Лео что-то прошептал Дейзи.

— Это объясняет многое, — тихо сказала Изабель, её голос, несмотря на потрясение, звучал ровно — ее самообладание поражало. — Вот откуда необычайная сила Элайджи, о которой есть сведения в Гримуаре. Его тяга к оживлению предметов, умение понимать язык животных и обучать фамильяра языку людей — инфернальные способности. Интересно, кем же был его отец?

— Мы не знаем, — покачал головой Александр. — Меган никогда не говорила. Никому. Даже мне, своему брату. Она похоронила эту тайну в самой глубине души. Но это многое объясняет и в тебе, Кейт. Твоя связь с Морриган, которая была сильна с самого первого дня, способность чувствовать грань между мирами, видеть тонкий мир как естественную часть реальности... Это не просто дар «Призрака», доставшийся тебе от бабушки. Это кровь твоего деда, Странника. Она делает тебя мостом между нашим миром и Тем. Предполагаю, что это наследие еще не проявилось в тебе в полной мере — обычно у магов нашего рода это происходит на двадцать втором году жизни — но, уверен, мы будем поражены, когда это случится.

Морриган, сидевшая у ног Кейт, подняла голову и посмотрела на неё. В голове знакомый голос промурлыкал: «Ну вот, теперь ты знаешь. Я же говорила, что ты особенная. Но особенная — не значит всемогущая. Это значит — ответственная».

— После смерти Элайджи, — продолжал Александр, — Меган сломалась. Окончательно и бесповоротно. Она обвиняла во всём себя, Серену, Хоуквудов, меня, даже твою мать, Кейт, хотя Энн была единственной, кто мог бы спасти Элайджи, если бы Меган вовремя одумалась. В своей скорби и вине она начала сознательно рвать связи, разрушать то, что веками строили наши предки. Она прогнала Крукса, обвинив его в том, что он не спас своего мага. Она перестала общаться с Лилит, считая, что та предала род, уйдя к немагу. Она забыла о существовании других ветвей — о Маркусе и его предках, прячущихся в лесах, о детях и внуках Элинор, живущих обычной жизнью в окрестностях Крикмора. Её горе было настолько велико, что она решила: если не смогла защитить своего сына, если её любовь и гордость привели к такой катастрофе, то пусть весь род катится к чёрту. Пусть все будет кончено.

— Но она оставила завещание, — возразила Кейт, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Она вернула меня в Дом. Значит, дала нам шанс.

— Да, — кивнул Александр. — Перед смертью к ней пришло прозрение. Или, может быть, дух Элайджи явился к ней, как ты видела в своем видении, и умолял исправить то, что она натворила. Она поняла, какую чудовищную ошибку совершила, разметав род по свету, оставив вас, детей, без защиты, без знания, без семьи. И она завещала тебе не только Дом и Гримуар, но и задание восстановить род, «собрать осколки». Потому что она знала: иначе мы все погибнем. Особенно теперь, когда Хоуквуды, почувствовав слабость и сумятицу в наших рядах, снова вышли на охоту.

— Но почему они охотятся на нас? — в голосе Кейт прозвучало почти отчаяние. — Мы столько времени считали Серену убийцей, демоницей, исчадием ада. Оказалось — нет. Она не убивала моего отца, она даже пыталась его спасти, предлагала помощь, унижалась, плакала... Зачем же ей теперь война? Зачем ей уничтожать нас?

Александр тяжело вздохнул и посмотрел на Крукса. Ворон на шкафу шевельнулся, его черные глаза блеснули в полумраке, но он промолчал, предоставляя старому магу право говорить.

— Потому что, дитя моё, для Серены эта война давно перестала быть личной местью за разбитое сердце. Теперь это вопрос чести и выживания её собственного рода. Видишь ли, после того, как Элайджи умер, а твоя бабушка в своём горе публично обвинила Серену в его смерти, разразился грандиозный скандал. Старый лорд Хоуквуд, отец Серены, пришёл в ярость. Он обвинил Меган в том, что это она своей гордыней и жестокостью убила собственного сына, а теперь пытается переложить вину на других. Он поклялся на магическом контракте, скреплённом кровью, что Хоуквуды не успокоятся, пока последний Гримм не заплатит за бесчестье, нанесённое его дочери и его дому.

— Но это же безумие! — воскликнул Тео, вскакивая с ковра. Джин, недовольная тем, что её потревожили, фыркнула. — Меган виновата, она всё испортила, а страдают все Гриммы, включая тех, кто вообще ни сном ни духом? Мы-то тут при чём?

— Таковы законы кровной мести в магическом мире, — пожал плечами Александр, который видел слишком много подобной бессмысленной жестокости. — Вражда родов длится веками, передаваясь из поколения в поколение, как наследственная болезнь.

В библиотеке поднялся шум. Александр замолчал, с трудом, тяжело опираясь на трость, дошел до ближайшего кресла и тяжело опустился в него.

— Давайте успокоимся, друзья! — звонко сказала Кейт. — Выпьем чая с имбирным печеньем, а потом вместе подумаем, как быть. Не решим сегодня — продолжим завтра. И так до тех пор, пока не придумаем, как восстановить мир. Довольно этих средневековых страхов и заочной вражды. Пусть старый лорд Хоуквуд поклялся нам мстить, но ведь и бабушка не была кроткой овечкой. Когда я принимала ее завещание, кольцо и фамильяра, я и подумать не могла, что она хочет передать мне еще и миссию вражды с сильнейшим ковеном в Долине. Пора прекратить эти шекспировские страсти! А теперь чай, миссис Хэзлби!

Призрачная экономка не заставила себя ждать, и вскоре на небольшом столике возник импровизированный чайный фуршет с напитками и сладостями, что добавило всем добавило оптимизма. И хотя пока никто не представлял точно, что предстоит сделать, каждый понимал, что вместе у них есть шанс изменить ситуацию к лучшему.

Глава 2 Предчувствия

Шло время. Закончился ноябрь с его промозглыми туманными утрами и ледяными дождями, наступила зима. Кейт часто запиралась в библиотеке, изучала старые архивы, подолгу беседовала с мистером Блэкстоуном, который удивительным образом сохранил отчетливые воспоминания об истории семьи. За завтраком, обедом и ужином строили планы, делились тем, что нового узнали о своих способностях.

Хоуквуды, в коварстве которых Кейт ранее так усиленно убеждал Александр, больше никак о себе не заявляли, и она все больше и больше убеждалась, что эта опасность сильно преувеличена. Кроме того, Хоуквуды с их обособленным образом жизни возбуждали ее любопытство, ведь это был такой же древний род, как и Гриммы: могущественный и прославленный в веках. Она читала в Гримуаре информацию об истории магических династий Уиспер-Глена и даже мечтала посетить архив, в котором, как сообщал Гримуар, было больше материалов об этом.

Утро первого декабря в Долине Шёпотов выдалось морозным и искристо-ясным. Такие дни здесь бывали редко — обычно над окрестностями лениво ползали туда-сюда темно-серые обрюзгшие тучи, то и дело посыпая старинные усадьбы снежно-дождевой взвесью. Но этим утром будто кто-то смахнул пыль с хрустального колпака, накрывающего долину: небо радовало оттенками от бирюзового до бледно-голубого, солнце, хоть и грело слабо, рассыпало по снегу миллионы алмазных искр, а иней на ветвях старых дубов превратил сад в чертоги Снежной королевы.

— Это просто преступление — сидеть в четырех стенах, когда на улице такая красота! — заявила Дейзи за завтраком, подлетая к окну и прижимаясь прозрачным носом к холодному стеклу. От её дыхания на нем не появилось ни пятнышка — призраки вообще не умеют дышать на окна. Дейзи считала это личной трагедией и расстраивалась. — Мистер Лео, ну посмотрите же! Сосульки на карнизе, как хрустальные! Даже маленькие сугробы намело! Я мечтаю, чтобы они стали побольше, чтобы в них нырять...

— Дейзи, ты забыла, как неделю сушилась после того, как пролетела сквозь фонтан в саду? — заметил мистер Блэкстоун, бесшумно возникая у буфета с графином апельсинового сока. — Осмелюсь напомнить, что фонтан не работал с сентября, и вода там была дождевая, застоявшаяся. Ты до сих пор пахнешь тиной.

Дейзи обиженно надула губы, но спорить не стала. Лео, сидевший за столом с блокнотом и карандашом, улыбнулся:

— А по-моему, ты пахнешь лесом. Немножко сыростью и мятой. Приятно.

Дейзи моментально порозовела — в буквальном смысле, её призрачные щёки приобрели нежный персиковый оттенок.

— Мистер Лео, нельзя же так... — прошептала она и нырнула сквозь стену в коридор, откуда донесся глухой удар упавшей на ковер картины и приглушённое: «Ой, опять!» — от волнения у Дейзи всегда случалось расстройство материальности.

Кейт, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась. После всего, что случилось в последние недели — разговора с Круксом, странного поведения Александра, постоянного ощущения, что за ними кто-то следит — эти маленькие тёплые моменты были, как глоток горячего чая в морозный день.

— А знаешь, — сказала она, отставляя чашку, — Дейзи права. Нам всем не помешает проветриться. Лео, как насчёт прогулки?

— Куда? — Лео оторвался от рисунка. На странице уже проступали очертания сада, увитого инеем, и маленькой фигурки с развевающейся прозрачной юбкой.

— Есть одно место, — Кейт понизила голос, хотя в столовой, кроме них, сейчас никого не было: Изабель и Эмили уже уединились в библиотеке, трудясь над своими генеалогическими древами, а Маркус и Тео, как обычно, по меткому выражению миссис Хэзлби, "собирали грязь по подвалу". Александр снова куда-то ушел, никому ничего не сказав.

— Старое кладбище Уиспер-Глена, — заговорщически сказала Кейт. — Там похоронены Гриммы, жившие здесь последние двести лет. Перед Хэллоуином мы там были без тебя (ты болел), но только у склепа семьи, а я хотела там побродить, посмотреть...

— На кладбище? — Лео сглотнул. — В смысле, среди могил побродить, где реальные покойники?

— Лео, мы живём в доме с тремя призраками, едим желе, которое скулит, и разговариваем с вороном, — Кейт насмешливо приподняла бровь. — Тебя смущают просто мёртвые люди?

— Если ты так ставишь вопрос... — Лео вздохнул и захлопнул блокнот. — Ладно. Идём. Но если там будет страшно, я имею право нарисовать что-нибудь жизнерадостное. Например, Дейзи в сугробе вверх ногами.

Из фойе донеслось возмущённое: «Я слышу!» Призрачную горничную решено было взять с собой.

Сборы заняли не больше часа, но миссис Хэзлби умудрилась превратить их в настоящую эпопею. "Мыслимое ли дело — зимой в Долине Шёпотов выпал снег!" — саркастически заметил проплывающий мимо мистер Блэкстоун. Но экономка парила вокруг Кейт, заматывая шарф так плотно, что та начинала задыхаться, и всё причитала:

— Мисс Китти, ну как же вы пойдёте в таком лёгком пальто! На кладбище же ветер! Там всегда ветер! Помню, когда ещё при жизни служила у старой миссис Элизабет, мы ходили на могилу её супруга, так я потом три дня кашляла! А вы молодая, не бережётесь! Вот возьмите ещё плед, завернитесь, и какао в термосе, и пирожки с повидлом, и ещё вот это...

— Миссис Хэзлби, — не выдержал мистер Блэкстоун, — если вы продолжите укутывать мисс Кейт, она не сможет двигаться. Она и так уже похожа на капусту.

Миссис Хэзлби обиженно поджала губы, но отступила. Кейт с благодарностью посмотрела на дворецкого и выскользнула на крыльцо, где её уже ждали Лео и Дейзи.

Дейзи светилась от счастья.

— Я никогда не была на старом кладбище! — щебетала она, паря над ступеньками крыльца. — То есть была, конечно, меня же там похоронили, но я не помню — я тогда только-только умерла и была такая растерянная, что пропустила всё самое интересное! А теперь пойду туда на экскурсию! Это так волнующе!

— Дейзи, — Лео поправил шарф, — это вообще нормально — вот так посещать место своего упокоения?

— А что такого? — Дейзи кокетливо поправила чепчик, который сегодня был особенно нарядным — с вышитыми снежинками. — Думаю, я могу себя понять. И простить.

— М-да, — задумчиво произнесла Кейт, — она идёт на кладбище с живыми. Интересно, что подумают местные призраки, когда увидят такую процессию?

— Наверное, позавидуют, — хихикнула Дейзи и взлетела повыше, кружась в морозном воздухе. Снежинки проходили сквозь неё, не задерживаясь, и это выглядело волшебно — словно Дейзи сама была соткана из мороза и солнечного света.

Тропа к старому кладбищу шла через замёрзшее поле, где снег лежал ровным тонким покрывалом. Только редкие птичьи следы пунктиром пересекали его. Лео, вдохновлённый этой красотой, то и дело останавливался, делал наброски в блокноте, потом догонял Кейт, тяжело дыша и бормоча что-то типа «боже, как же холодно рисовать на морозе, пальцы не слушаются».

— Надо было варежки взять, — укоризненно сказала Кейт.

— Я художник, а не лыжник, — ответил тот, пряча покрасневшие пальцы в карманы. — Художникам варежки противопоказаны — они убивают вдохновение.

— Ты замёрзнешь раньше, чем успеешь его реализовать, — заметила Кейт, наливая ему из термоса горячего какао.

Дейзи парила рядом и пыталась согреть Лео своим присутствием. Получалось плохо — призраки вообще плохо проводят тепло — скорее наоборот, от них веет лёгким холодком, но Лео всё равно благодарно улыбался. Нет ничего вкуснее сладких пирожков и горячего какао на морозном поле в первый день зимы. Из-за постоянных творческих остановок и необходимости время от времени выпить какао с пирожками путешествие затянулось.

Кладбище возникло перед ними внезапно — за поворотом тропы, когда лес расступился, явив взгляду старую замшелую ограду и кованые ворота с гербом. Кейт узнала символ — стилизованную буква «G», обвитую двумя змеями, кусающими друг друга за хвост. Тот самый, что был на печати бабушкиного письма.

— Красиво, — тихо сказала Дейзи, опускаясь на землю и почтительно замирая. — Очень старое место. Я слышу много голосов...

— Что говорят? — спросила Кейт.

— Разное, — пожала плечиками Дейзи. — В основном нас обсуждают...

— Жутковато, — признался Лео, оглядываясь. — Но красиво, да. Вон тот ангел с распростертыми крыльями — шедевр! Надо зарисовать.

За воротами открывался настоящий город мёртвых. Старые надгробия из сурового гранита с полустертыми именами упокоившихся, покосившиеся кресты, мраморные плиты, почти ушедшие в землю, скульптуры ангелов более позднего периода. И всюду — торжественная тишина.

Кейт шла медленно, читая имена на памятниках. "Гримм, Гримм, Гримм..." История рода, высеченная в камне.

— Ой, а вон моя могилка! — растроганно воскликнула Дейзи, указывая на аккуратное надгробье из светлого камня. Надпись наполовину затянуло мхом, но призрачную девушку это не волновало. — А в той стороне — она махнула рукой вправо, — могилы миссис Хэзлби и мистера Блэкстоуна.

Они еще некоторое время походили по некрополю, читая надписи. Тела призрачных слуг Дома Гриммов были захоронены рядом, а неподалеку — несколько детских надгробий начала девятнадцатого века. "Так вот откуда к нам приходят призрачные малыши!" — догадалась Кейт.

— Смотрите, — Лео указал на массивный склеп в готическом стиле, с остроконечными башенками и витражным окном. — Это чей?

— Семейный склеп Гриммов, — ответил знакомый голос. — Мы были здесь перед Хэллоуином, но ты тогда плохо себя чувствовал и остался дома.

Все трое вздрогнули и обернулись. Неподалёку, прислонившись к старому дубу, стоял высокий мужчина в чёрном зимнем пальто с воротником из норки, с тростью, набалдашник которой был украшен серебряной головой ворона. Кейт не сразу узнала его.

— Александр? — удивилась она.

В готическом антураже старого кладбища Александр Гримм выглядел иначе. Сейчас перед ними стоял благородный потомок древнего рода: прямая спина, холодноватый взгляд.

— Простите, если напугал, — сказал он, подходя ближе. Торви, которого Кейт только сейчас заметила, трусил следом, оставляя в снегу глубокие следы. — Увидел, как вы идёте к кладбищу, и решил присоединиться. Место семейное, мне тут тоже есть кого навестить.

— Вы здесь часто бываете? — спросил Лео.

— В последнее время — чаще обычного.

Александр подошёл к склепу, положил ладонь на холодный камень.

Кейт приблизилась и встала рядом. В склеп вела тяжёлая кованая дверь, рядом на камне были выбиты имена: "Элайджи Гримм, любимый сын...", дата смерти. Рядом — "Меган Гримм, глава рода..", дата, которую Кейт помнила — она была указана в бумагах мистера Джошуа.

— Странно, — тихо сказала она. — Я не знала бабушку при жизни и не чувствую после смерти. Еще в первый раз, когда мы приходили в октябре, я ожидала, что меня накроет скорбь, ведь это усыпальница родственников, но думала почему-то только о папе. Как сейчас...

Александр вздохнул.

— В последние годы мы почти не общались. После смерти Элайджи она стала совсем другой: замкнутой, озлобленной. Я пытался пробиться к ней, но она воздвигла стену...

Он замолчал, глядя на дверь склепа. Торви ткнулся носом в его ногу, и Александр машинально погладил барсука по голове.

— Вы скучаете по ней? — тихо спросила Дейзи, подлетая ближе.

— Скучаю? — Александр задумался. — Наверное, скучаю по той Меган, какой она была до всего этого. По сестре, с которой мы в детстве лазали по деревьям и воровали яблоки из сада старого Блюмквилда — нашего тогдашнего соседа, а потом растили Элайджи... Той Меган нет уже давно. А ту, что умерла в одиночестве в этом доме, я, кажется, совсем не знал.

Он посмотрел на Кейт.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я тут думал последние дни. Много думал. Странные вещи происходят.

— Какие? — насторожилась Кейт.

— Да всего понемногу, — Александр пожал плечами, но Кейт заметила, как напряглись его пальцы на трости. — Ты, наверное, считаешь меня старым параноиком, но ведь правда слишком много совпадений. После нашего с тобой разговора мне все больше кажется, что в твоих словах есть рациональное зерно. Как будто кто-то реально очень хочет, чтобы мы считали Хоуквудов врагами, объединились против них.

Кейт почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы подозреваете кого-то конкретного?

— Нет, — Александр покачал головой. — И это хуже всего. Я не знаю, кому это выгодно. Лесным ведьмам? Невозможно, они нейтральны. Кому-то из наших? Но все, кого мы собрали, искренне хотят мира и защиты. Зачем им разжигать войну?

— Может, вы просто устали и накручиваете себя? — мягко предположила Дейзи. — Столько всего случилось, нервы ни к чёрту... простите, мистер Гримм, я не хотела грубить.

— Возможно, ты и права, дитя, — Александр провел рукой по лицу, словно отгоняя мрачные мысли. — Возможно. Но я всю жизнь учился слушать свою интуицию, и сейчас она кричит: что-то не так...

Они ещё постояли у склепа молча. Кейт смотрела на имя отца, выбитое в камне, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — смесь горечи и решимости обязательно найти правду о том, кем он был и как умер.

— Пойдёмте, — наконец сказал Александр. — Холодает. И потом, — он пристально посмотрел на лес, окаймляющий кладбище, — мне кажется, за нами наблюдают.

Дейзи взвизгнула и прижалась к Лео, который от неожиданности чуть не упал на ближайшую могилу. Кейт оглянулась. Тёмные стволы, ветви, опушённые инеем — ни души. Но ощущение чужого присутствия действительно было.

— Идёмте, — сказала она, беря Лео под руку. — Скоро наступят сумерки.

Когда они вышли на поле, тревога отступила: на открытом пространстве все почувствовали себя увереннее. Они быстрым шагом пересекли поле и через заднюю калитку вошли в сад. Когда тяжёлая дубовая дверь Дома захлопнулась за ними, Кейт почувствовала сердцебиение.

— Это было жутковато, — признался Лео, падая в кресло в холле. — Я даже не понял, что именно, но мурашки до сих пор бегают.

— Я тоже почувствовала, — тихо сказала Кейт и поёжилась. — Как будто кто-то невидимый присматривался к нам из-за деревьев.

Александр, вошедший последним, задержался у двери, прислушиваясь. Торви глухо заворчал, глядя в сторону леса.

— Торви говорит, запах знакомый, — медленно произнёс Александр. — Но не может понять, откуда. Это его тревожит больше всего.

— Чей запах? — спросила Кейт.

— Не знаю. Он говорит, пахнет лесом и человеком. Странная смесь.

Они переглянулись.

— Может, это просто лесные духи? — предположила Дейзи. — Они иногда шалят, пугают людей...

— Лесные духи не пахнут человеком, — ответил Александр.

— Ладно, — сказала Кейт, отгоняя тревожные мысли. — Мы как раз к обеду. Миссис Хэзлби, наверное, уже заждалась.

Обед прошел тихо. Миссис Хэзлби накрыла стол для них троих — остальные пообедали раньше и уже занимались своими делами.

Вечером пили чай в гостиной. Тео, обычно без умолку болтающий и подкалывающий всех подряд, сидел в кресле у камина задумчивый и перебирал струны гитары. Маркус, как всегда, растворился в тенях, лишь изредка появляясь, чтобы взять чашку чая и снова исчезнуть. Потом ужинали на кухне. Здесь собрались уже все вместе.

— Вы не заметили ничего странного, когда ходили на кладбище? — тихо спросила Эмили у Кейт, когда миссис Хэзлби раскладывала по тарелкам свой фирменный пирог с замороженной вишней.

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась та.

— Пикс говорит, от леса исходит какая-то тревога. Как будто кто-то ждёт...

— Ждёт чего?

— Пока не знаю, — Эмили покачала головой, и её короткие пепельные волосы качнулись. — Просто ждёт. Наблюдает и ждёт.

Кейт, сидящая рядом, обняла девушку за плечи. Эмили вздрогнула, но не отстранилась — за последние недели она привыкла к прикосновениям, перестала шарахаться от каждого жеста.

— Всё будет хорошо, — сказала Кейт, постаравшись вложить в слова побольше уверенности. — Мы разберёмся.

— Я знаю, — Эмили подняла на неё серые глаза. — Ты сильная. Но там тоже сила, — она кивнула в сторону окна, за которым чернел лес. — Очень старая. И она как-то связана с нами.

— Связана?

— Похоже, что так, — Эмили нахмурилась, пытаясь уловить ускользающее ощущение. — Чувствую, будто ниточка тянется. Тонкая-тонкая. От нас — туда.

Пикс согласно фыркнул и ткнулся носом в руку Эмили.

— Ладно, — улыбнулась Кейт. — Разберемся.

Когда ужин закончился, она собралась пойти к себе наверх, но увидела Александра. Он стоял в коридоре, глядя на портрет молодой Меган с Морриган на руках.

— Красивая была, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — В молодости. До того, как всё пошло не так.

— Александр, вы немного необычный в последнее время, — попросила Кейт, подходя ближе. — Часто думаете о сестре. Вас что-то гнетет?

Александр молчал. В столовой миссис Хэзлби гремела посудой, Дейзи тихо хихикала — видимо, Лео снова её рассмешил. А здесь, в полутьме коридора, были только они и портреты предков.

— Я часто думаю, мог ли я что-то изменить? В ее жизни было мало любви. С отцом Элайджи не срослось, — наконец сказал Александр. — Когда родился Элайджи, она вложила в него свои надежды, мечты, но он был слишком добрым, слишком... человечным, что ли. Для Меган это выглядело как слабость. Она не понимала, как можно выбрать простую девушку из Крикмора вместо могущества. Они никогда не понимали друг друга. А когда он умер, — Александр вздохнул, — она обвинила всех: Хоуквудов, Энн, даже меня. Возненавидела весь мир. Это, наверно, страшно, когда хочешь отомстить и не понимаешь, кому. Себя ведь мы чаще всего видим пострадавшей стороной...

— Вы жалеете её?

— Жалею? — Александр усмехнулся. — Наверное. Но больше — злюсь. Злюсь, что она не дала себе шанса. Не дала шанса нам. Если бы она позволила помочь, всё могло быть иначе.

Он повернулся к Кейт, и в его глазах блеснули слёзы — Александр быстро смахнул их, словно стесняясь.

— Не повторяй её ошибок, Кейт. Не замыкайся в себе, когда станет трудно. У тебя есть мы. Есть этот Дом. Не отталкивай нас в тяжелый час.

— Не оттолкну, — твёрдо сказала Кейт. — Обещаю.

Ночь прошла беспокойно. Кейт ворочалась, ей снились неприятные сны: лес, залитый лунным светом, женщина в длинном плаще, стоящая на поляне, и голос, зовущий её по имени. Голос казался знакомым, но она никак не могла понять, кому он принадлежит.

Проснулась она от того, что Морриган не было рядом. Раньше кошка всегда спала у неё в ногах, и отсутствие привычного тепла чувствовалось. Кейт села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шуршал плющом за окном.

«Морриган?» — мысленно позвала она.

Тишина.

Кейт накинула халат и вышла в коридор. Дом спал. Только в холле горел одинокий ночник, отбрасывая причудливые тени на стены. Значит, мистер Блэквуд еще не делал обход.

Морриган она нашла в библиотеке. Кошка сидела на подоконнике и смотрела в сторону леса. Её шерсть была взъерошена, хвост нервно подёргивался.

— Что случилось? — тихо спросила Кейт, подходя ближе.

Морриган обернулась, и Кейт прочитала в её глазах тревогу.

«Там кто-то есть, — прозвучал в голове знакомый голос. — Не дух, не зверь. Кто-то, кто умеет прятаться. Смотрит на Дом. Давно смотрит».

— Кто?

«Не знаю. Но очень старая магия и похожа на вашу».

Кейт похолодела.

— Сейчас все в Доме? Ты можешь это проверить?

«Все, кто живет здесь, в своих комнатах», — подтвердила Морриган.

Они долго сидели на подоконнике, глядя в тёмный лес. Луна то выплывала из-за туч, то снова пряталась, и тогда тьма становилась совсем непроглядной. Где-то далеко ухнула сова — Ноктюра, наверное, охотилась.

— Это странно! Сегодня и люди, и фамильяры чувствуют это, — наконец сказала Кейт.

«Будь осторожна. Если там кто-то из Гриммов, это может быть опасно».

— Почему?

«Потому что Гриммы не возвращаются просто так. Если кто-то прячется, значит, у него есть причины. И вряд ли это желание устроить родственникам приятный сюрприз».

Утро следующего дня встретило Кейт новостью, которая заставила её вспомнить о ночных страхах.

За завтраком Тео, вернувшийся с утренней пробежки (он пытался поддерживать форму, хотя в Доме это было сложно — миссис Хэзлби подкармливала всех так, что Тео с ужасом обнаружил: его любимые джинсы стали тесноваты), объявил:

— Там у калитки ветка валяется. Остролист с тремя ягодами. Её ветром принесло или это какой-то знак?

Александр, намазывавший масло на тост, замер. Тост выпал из рук и шлёпнулся на стол маслом вниз.

— Где? — спросил он, и голос его прозвучал непривычно резко.

— У калитки, я ж говорю. — Тео удивлённо поднял брови. — А что такое? Это плохо?

Александр уже вставал из-за стола, забыв о тосте. Торви, дремавший у его ног, мгновенно вскочил и насторожил уши.

— Старый знак, — бросил он на ходу. — Лесные ведьмы так приглашают на разговор. С чего бы это?

Кейт переглянулась с Лео. Тот пожал плечами.

— Может, просто хотят поговорить? — предположила Эмили.

— Они чётко дали понять, что нейтральны и не вмешиваются. А теперь вдруг сами зовут, — ответил Александр, надевая пальто и беря трость. — Видимо, что-то случилось. Пойду, узнаю, в чём дело.

— Одного я вас не пущу, — Кейт встала. — Я с вами.

— Нет! — Александр остановил её жестом. — Если это ловушка, и Хоуквуды каким-то образом заставили ведьм... Ты нужна здесь. Присмотри за Домом. Я возьму Торви и быстро вернусь.

Он ушёл, не дав ей возразить. Кейт осталась стоять посреди столовой, чувствуя, как внутри разрастается тревога.

— Он прав, — тихо сказала Изабель. — Если это ловушка, вы оба не должны рисковать. Пусть сходит, разведает. А мы пока будем наготове.

— Наготове к чему? — спросил Лео.

— Ко всему, — пожала плечами Изабель. — За последние месяцы я усвоила: в этом мире «всё» может случиться в любой момент.

Александр отсутствовал почти три часа. Кейт места себе не находила: металась из угла в угол, то и дело выглядывала в окно. Лео пытался рисовать, но ничего не получалось, и он злился. Тео притих и сидел с гитарой, не играя.

Эмили ушла в библиотеку — ей было тяжело в атмосфере всеобщей тревоги, чужие эмоции давили, даже если никто не выказывал их открыто. Пикс отправился с ней, свернувшись колючим клубком в капюшоне её кофты.

Ноктюра, устроившаяся на спинке кресла Изабель, то и дело поворачивала голову, прислушиваясь к чему- то.

Потом в дверь постучали. Не в парадную, а с черного хода, которым обычно пользовались слуги и который выходил к теплице.

Кейт, Изабель и Тео переглянулись.

— Я открою, — вызвался Тео. — Если что — Джин со мной.

Лиса, дремавшая у камина, мгновенно вскочила и побежала следом, готовая к любым неожиданностям.

Тео отворил дверь. На пороге стоял Александр. Усталый, бледный, с каким-то странным выражением лица.

— Что случилось? — Кейт подбежала к нему. — Вы в порядке?

— Я? Да, — Александр вошёл в дом, тяжело опустился на лавку в прихожей. Торви ткнулся носом в его колени, и тот машинально погладил барсука. — А вот с головой у меня, кажется, не всё в порядке.

— В каком смысле?

Александр поднял на неё глаза, и Кейт поразилась выражению его лица. Он выглядел растерянным.

— Элдвина, — сказал он, — старшая лесная сестра, спрашивала о тебе, Кейт. Очень подробно. Что ты намерена делать дальше, какие у тебя планы, собираешься ли ты продолжать искать правду об отце... Я сказал, что ты не делишься со мной планами. Она не поверила. Сказала, что я должен узнать и сообщить им.

— Им? — переспросила Изабель. — То есть, лесные сёстры теперь коллективно интересуются планами главы Гриммов?

— Именно! — Александр потёр лицо ладонями. — Я спросил, зачем им это. Элдвина сказала: «Равновесие под угрозой. Война Гриммов и Хоуквудов уничтожит лес. Уничтожит нас. Мы должны знать, чего ждать». Я напомнил ей о нейтралитете. Она странно посмотрела на меня и сказала: «Нейтралитет — роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда речь идёт о выживании».

— Ну-у, это звучит почти разумно, — задумчиво сказала Изабель. — Но совсем не вяжется с тем, что мы знаем о лесных ведьмах. Они существуют сотни лет, пережили не одну войну между родами. Почему именно сейчас они запаниковали?

— Не знаю. — Александр покачал головой.

Тишина повисла в прихожей. Тео присвистнул. Джин тихо рыкнула.

— Сегодня ночью Морриган вела себя странно, — медленно произнесла Кейт, — Она подозревает, что в лесу находится кто-то из Гриммов. Может ли быть так, что этот человек как-то влияет на лесных сестёр?

— Что? — Александр резко поднял голову. — Морриган чует Гриммов в лесу?

— Сказала, кто-то давно смотрит на Дом. И магия старая, похожая на нашу.

Александр встал.

— Этого не может быть! — решительно ответил он. — Ни один из ныне живущих Гриммов не решился бы причинить вред Дому и нам.

В тот вечер никто не мог уснуть. Даже Дейзи, обычно щебечущая без умолку, притихла и парила в углу гостиной, глядя, как хозяева пьют чай в полной тишине. Миссис Хэзлби, напекла гору печенья, но оно оставалось почти нетронутым.

— Надо следить за Александром, — сказал Тео, когда тот ушёл к себе. — Он сам не свой. И если эти ведьмы что-то затевают...

— Зачем им следить за нами? — Кейт обхватила чашку руками, греясь. — Если они действительно боятся войны, логичнее было бы поговорить со мной напрямую, а не через Александра...

— Может, они думают, что ты не станешь с ними говорить? — предположил Лео. — После того раза в лесу, когда они отказались помочь с ритуалом...

— Может быть, — Кейт задумалась. — Но это всё равно странно. Очень странно.

— Знаешь, что самое странное? — Изабель отложила книгу, которую держала в руках, но не читала. — Их внезапный интерес к твоим планам. Раньше им было всё равно, пойдёшь ты войной или нет. А теперь вдруг — «равновесие под угрозой». Что изменилось?

— Мы собрали ковен, — ответил Тео. — Теперь мы реальная сила. Может, они просто недооценивали наши возможности?

— Не думаю, — Изабель покачала головой. — Лесные сёстры живут вне времени. Для них шесть магов или один — невелика разница. Если только...

— Что?

— Если только они не знают чего-то, чего не знаем мы, — Изабель сняла очки и посмотрела на Кейт в упор. — Чего-то, что делает тебя особенно важной. Или опасной.

— Например?

— Например, правду о твоём отце. Или о том, откуда у него был такой мощный дар,— Изабель помолчала. — Александр рассказывал, что Элайджи был необычайно силён для своего возраста. Сильнее, чем кто-либо в роду за последние сто лет.

— Ну помнишь, он говорил, что его отцом был кто-то не из нашего мира? Меган сохранила тайну о его происхождении, но Крукс упоминал, что Элайджи мог разговаривать с животными и птицами, — напомнила Кейт.

— Как интересно! Необычный дар! — Изабель водрузила очки обратно. — Вот бы узнать эту тайну! Кто бы мог открыть нам ее?

— Наверно, никто, — тихо сказала Эмили. — Меган унесла ее в могилу.

Все обернулись к ней. Девушка сидела в кресле, подобрав под себя ноги, и задумчиво теребила край пледа. Пикс, свернувшийся у неё на коленях, тревожно шевелил иголками.

— Я хотела бы понять другую тайну, — сказала Эмили, не поднимая глаз. — Кто-то сейчас присматривается к Дому и ждёт.

— Ждёт чего? — не поняла Кейт.

— Тебя, — Эмили подняла глаза. — Тебя, Кейт. Кто-то ждёт именно тебя. Но я не понимаю, зачем и хорошо это или плохо...

Ночь опустилась на Долину Шёпотов, тихая и морозная. Луна висела высоко, заливая сад холодным серебром. Иней сахарной бахромой покрывал кусты, теплицу, плющ на фасаде Дома.

Кейт стояла у окна в своей комнате и смотрела на лес. Где-то там, в темноте, таилась разгадка. Она чувствовала это каждой клеточкой. Морриган сидела на подоконнике, и её зелёные глаза светились в темноте, как два маяка.

«Ты знаешь, что будешь делать?» — спросила кошка.

— Нет, — честно ответила Кейт. — Но знаю, с чего начать. Мне нужно поговорить с Сереной. Я хочу встретиться с ней одна, без свидетелей. Наверно, кроме бабушки, только она сможет ответить на мои вопросы, если захочет.

Морриган долго молчала. Потом кивнула.

«Это опасно. Но, может быть, это единственный выход. Только как ты передашь ей весточку? Хоуквуды не примут посланника от Гриммов».

— Есть один способ, — Кейт погладила кошку по мягкой, мерцающей в лунном свете шерсти. — Йольский бал. Там будут призраки. А призраки, как известно, умеют хранить тайны. Я попрошу мистера Блэкстоуна незаметно передать приглашение с кем-нибудь из призраков Дома Хоуквудов.

Морриган потянулась и спрыгнула с подоконника.

«Неплохая идея. Поговори с ним, он как раз в холле».

Кейт накинула халат и вышла в коридор. Дворецкий, как всегда, совершал ночной обход.

— Мистер Блэкстоун, — окликнула она.

Тот обернулся. Его полупрозрачное лицо выражало привычную невозмутимость.

— Мисс Кейт? Что-то случилось?

— Мне нужна ваша помощь. Очень деликатная. — Кейт подошла ближе и понизила голос. — На Йольском балу будет кто-то из Дома Хоуквудов?

— Разумеется, мисс! — оживился дворецкий. — Например, леди Амелия Хоуквуд, прабабушка нынешнего старого лорда Хоуквуда, отца Серены.

— Вы сможете передать леди Амелии весточку для леди Серены? Я хочу пригласить её на встречу. Разумеется, все должно быть тайно: никто из наших знать об этом не должен. И леди Амелию нужно предупредить, чтобы она передала информацию только Серене.

Мистер Блэкстоун не дрогнул. Только чуть приподнял бровь — высшее проявление удивления для призрака его воспитания.

— Осмелюсь уточнить, мисс: вы просите меня, дворецкого Гриммов, вступить в тайные переговоры с родом Хоуквуд? — он выдержал паузу. — Это самое таинственное поручение за последние полвека. Я принимаю его с величайшим уважением.

Кейт улыбнулась.

— Передайте ей, что я хочу встретиться с Сереной. Без свидетелей. Место встречи — старая часовня Святой Люсии. Через день после Йоля, в полночь. Пусть передаст Серене слово в слово... — Кейт задумалась на мгновение, потом твёрдо сказала: — Пусть скажет ей: «Элайджи не хотел, чтобы вы страдали». Она поймёт.

Мистер Блэкстоун склонил голову.

— Будет исполнено, мисс Кейт. Можете на меня положиться.

Он выпрямился и бесшумно поплыл к парадной двери, растворяясь в темноте.

Кейт осталась одна в холле. Где-то наверху тихо скрипнула половица — Дом вздохнул во сне. Часы пробили полночь.

За окном, где крыльцо, в морозной тьме мелькнула чья-то тень. Кейт напряглась, вглядываясь, но тень исчезла, растворилась в ночи.

— Кто там? — машинально прошептала она, прильнув к окну.

В саду было пусто, на крыльце — ни следа. Только завыл ветер в каминных трубах — началась метель, да в комнате Элайджи громко вскрикнул во сне Крукс.

Глава 3 Вопросов становится больше

После разговора с Александром и смутных догадок о непонятной слежке за Домом Кейт думала несколько дней, но все же решилась отправиться в лес и сама переговорить с лесными ведьмами. Морриган отнеслась к этой идее скептически, но фамильяры не в силах помешать магам осуществить задуманное: они в тандеме помощники, а не руководители. Но она настояла, что пойдет вместе с Кейт и разделит все возможные опасности. И рано утром, затемно, Кейт и Морриган отправились в путь. На вопрос мистера Блэкстоуна, куда это она собралась в такую рань, девушка ответила, что они с Морриган идут отрабатывать приемы взаимодействия. Это не вызвало подозрений. Затем Кейт и Морриган быстро пересекли застывший в предутреннем сне сад и выскользнули за калитку, ведущую в лес.

Деревья встретили их настороженной тишиной. Снег здесь лежал нетронутый, кое-где присыпанный хвоей и чешуйками выпотрошенных птицами шишек. Ветви старых елей клонились к земле под тяжестью белых шапок — несколько предыдущих дней в Уиспер-Глене бушевали метели. Кейт шла быстро, почти бежала, чувствуя, как Морриган то появляется рядом, то исчезает в подлеске, охраняя её со всех сторон.

Поляна открылась внезапно — будто лес раздвинул занавес, впуская гостей. Три женщины были на своих местах, словно и не двигались отсюда с прошлой осени. Только сейчас посреди поляны горел большой костер, от которого в начинающее светлеть небо взвивались красные и желтые искры. Элдвина сидела на замшелом пне, сплетая что-то из сухих стеблей полыни. Лирана стояла, прислонившись к стволу старой сосны и гладила белку, с аппетитом грызущую ррешки. Аэлин, самая младшая, возилась у корней дерева, прикармливая с руки пугливую лесную мышь.

— Дитя Гримм, — Элдвина подняла голову, и её янтарные глаза, светящиеся в полумраке, внимательно ощупали Кейт с ног до головы. — С чем пожаловала в такую стынь? И одна, без сопровождения...Рискуешь?

Кейт сделала шаг вперёд, чувствуя, как Морриган неслышно скользнула к краю поляны и замерла, готовая к любым неожиданностям.

— Мне нужно поговорить с вами. О Хоуквудах.

При этом имени Лирана удивленно посмотрела на нее. Аэлин замерла, и мышь, почуяв неладное, юркнула в нору. Только Элдвина осталась невозмутимой, продолжая плести свой венок из сухой травы.

— О Хоуквудах? — переспросила она, и в её интонации Кейт почудилась нервозность. — Что ж, говори. Мы слушаем.

— Я хочу понять, — Кейт тщательно подбирала слова, — почему вы так настойчиво подталкиваете нас к конфликту с ними. Александр сказал, вы спрашивали о моих планах. Интересовались, собираюсь ли я мстить. Зачем вам это? Какое вам дело до нашей вражды?

На поляне стало тихо, только сучья в костре изредка издавали сухой треск, запуская в небо новый сноп искр.

— Какое нам дело? — Элдвина резко поднялась, отряхивая подол длинной юбки от снега. Венок из полыни остался лежать на пне. — Самое прямое, дитя. Ваша война с Хоуквудами угрожает лесу и нам. Если две магические силы схлестнутся в Долине, пострадают невинные. Духи природы, звери, растения — всё это может погибнуть.

— Поэтому вы хотите, чтобы мы напали первыми? — Кейт невесело усмехнулась. — Странная логика. Разве не правильнее было бы сохранять нейтралитет, как вы всегда делали?

— Нейтралитет? — язвительно спросила Элдвина. — Пока вы трусливо сидите в Доме, Хоуквуды набирают силу. Серена уже не та испуганная девчонка, что плакала у постели твоего отца. Она опасна. Очень опасна! И если ты не ударишь первой, она рано или поздно нападёт.

— Откуда вы знаете, что она плакала у постели моего отца? — перебила Кейт. Получилось резковато, но сойдет.— Эту сцену видели только Крукс и бабушка Меган. И мои родные, когда мы ходили в Скорбные Пруды. Но вас там не было.

Элдвина отвернулась, ее плечи напряглись, но она усилием воли обуздала рвущийся наружу гнев:

— Лес знает всё, дитя. Мы чувствуем эхо событий, даже тех, что случились давно. Поверь, я знаю о твоей семье больше, чем ты можешь себе представить, ведь мы с Меган были подругами.

Кейт пристально смотрела на неё. Всё в словах старшей ведьмы было фальшивым, будто она играла роль, которую плохо выучила: эти перепады настроения, обращение к ней не по имени, не свойственная лесным сестрам эмоциональность.

— Значит, вы знаете и о моём деде? — спросила Кейт, решив проверить догадку. — О Страннике, отце Элайджи? Вы ведь дружили с Меган, бывали в нашем доме. Она же должна была что-то говорить о нем...

Эффект поразил ее.

Элдвина буквально побелела от ярости. Её руки, только что спокойно скрещенные на груди, сжались в кулаки, а глаза вспыхнули таким гневом, что Кейт невольно отступила на шаг. Лирана и Аэлин тревожно переглянулись.

— Как ты смеешь?! — голос Элдвины взвился, теряя напускное спокойствие. — Как ты смеешь спрашивать об этом?! Эта тайна не для твоих ушей! Её знала только Меган, и она унесла её в могилу, как и должно было быть!

— Но почему? — Кейт не отступала, ощущая бешеное сердцебиение. — Я имею право знать, кто был моим дедом!

— Ты имеешь право защищать свой род! — выкрикнула Элдвина, и в её голосе послышалось что-то совсем не ведьмовское — слишком человеческое, слишком страстное. — А вместо этого ты роешься в пыльных свитках, ищешь ответы на вопросы, которые Меган хотела навсегда похоронить! Ты тратишь время на пустое любопытство, когда должна готовиться к войне! Твоя бабушка хотела, чтобы ты отомстила за смерть ее сына, собрала ковен и уничтожила Хоуквудов! А ты...

— Моя бабушка, — холодно перебила Кейт, и в её голосе появилась твердость, которой она сама от себя не ожидала, — в своём предсмертном письме писала, что я должна восстановить род. Найти своих родичей. Вернуть силу нашему дому. Ни слова о мести. Ни слова о войне. Это вы почему-то решили, что я должна мстить.

Она сделала шаг назад, к опушке, где ждала Морриган.

— И знаете, что мне кажется странным? Лесные сёстры всегда были невозмутимы. Спокойны, как вода в глубоком колодце. А вы ведёте себя так, будто вам лично есть дело до этой войны. Будто вы не наблюдаете, а участвуете. Это не похоже на вас, Элдвина.

Она развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. Морриган бесшумно скользнула следом, и вместе они углубились в лес, оставляя позади поляну, где три женщины застыли в полной тишине.

Кейт уже почти вышла на тропинку к дому, когда услышала за спиной торопливые шаги. Она обернулась — и увидела Аэлин, младшую из сестёр. Рыжие волосы разметались по плечам, на лице застыло выражение тревоги, почти страха.

— Постой, Кейт! — прошептала Аэлин, хватая Кейт за руку. Пальцы у неё были холодные, как лёд. — Выслушай меня. Только быстро, пока она не хватилась.

— Что случилось? — Кейт насторожилась.

Аэлин оглянулась на лес, словно боялась, что их увидят, и заговорила торопливо, сбивчиво:

— Элдвина... она сама не своя в последнее время. Мы с Лираной не знаем, что думать. Говорит странные вещи, которых раньше никогда не говорила. Злится по пустякам. Требует, чтобы мы следили за вашим домом, за каждым вашим шагом. А вчера... — Аэлин понизила голос до едва слышного шёпота, — вчера я видела, как она разговаривала сама с собой. Но это был не её голос. Другой. Чужой.

— Чужой? — переспросила Кейт, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Я не знаю, как объяснить, — Аэлин затравленно оглянулась. — Но мне страшно, Кейт. По-настоящему страшно. Мы с Лираной чувствуем, что здесь что-то не так, но не понимаем, что именно. Постороннего присутствия нет — мы бы учуяли. Но Элдвина... она меняется. С каждым днём всё сильнее. И её одержимость вашей войной — это не наше, не лесное. Мы думаем...— она понизила голос до чуть слышного шепота, — что ее кто-то контролирует!

Кейт вздрогнула. Все опасения, тревожные предчувствия, о которых ей говорил Александр, Эмили, Морриган, всколыхнулись с новой силой. Если даже лесные сёстры чувствуют угрозу, значит, дело серьёзнее, чем она думала.

— Кто может ее контролировать? — спросила она, удерживая Аэлин.

— Только очень сильный маг! — ответила та. — Элдвина — могущественная ведьма, самая мощная из нас. Особенно странно, что мы не чувствуем чужого присутствия: или я, или Лирана все время рядом с ней.

— Несколько дней назад я видела ночью на крыльце тень. Это был кто-то из вас?

— Возможно, Элдвина. Она иногда уходит и не говорит, куда...

— Присмотрите за ней, — попросила Кейт, сжимая холодную руку Аэлин. — Ты и Лирана. Если заметите что-то ещё, что-то совсем необычное — дай мне знать. Договорились?

— Я попробую, — кивнула Аэлин, и в её глазах блеснули слёзы. — Но будь осторожна, Кейт. Очень осторожна. Если то, что управляет Элдвиной, захочет добраться до тебя... я не знаю, сможем ли мы защитить.

Она отпустила руку Кейт и мгновенно скрылась в лесу.

Кейт стояла на тропинке, ведущей к калитке, в раздумье и вспоминала в деталях свой разговор с Элдвиной и Аэлин. Морриган ткнулась носом в её ладонь, и в голове раздался знакомый голос:

«Не нравится мне всё это. Расскажешь остальным?».

— Да, но позже. Пока делаем вид, что ничего не было, — Кейт кивнула и решительно зашагала к дому, видневшемуся вдали тёплыми огнями окон. — Надо все хорошенько обдумать.

После пробуждения остальных Гриммов в Доме царила радостная атмосфера. Снег выпал и больше не таял, укутав сад пушистым одеялом, которое искрилось на солнце днём и таинственно серебрилось в лунном свете ночью. Первой, кого увидела Кейт, переступив порог дома и пройдя на кухню, была до крайности взволнованная Дейзи. Завтрак закончился, и она металась по комнатам в лихорадочном возбуждении.

— Миссис Хэзлби, ну посмотрите! — Дейзи кружилась посреди кухни, демонстрируя нечто, отдалённо напоминающее бальное платье. Лёгкая дымка, из которой оно состояло, постоянно меняла цвет от бледно-голубого до сиреневого, но держалось всё это великолепие на честном слове и тонкой магической нити, которую Дейзи сплела из лунного света ещё прошлой зимой. — Оно не распадётся, как вы думаете?

Миссис Хэзлби, колдовавшая над пудингом по новому рецепту, подняла глаза и критически осмотрела творение призрачной горничной.

— Дорогая моя, это выглядит так, будто паутина с карнавальной подсветкой накинута на вешалку, — безапелляционно заявила экономка. — Нет, на бал в таком виде нельзя. Тем более с живым кавалером!

Дейзи обиженно сникла.

— Но что же делать? — простонала она, беспомощно разводя руками. Ткань в том месте, где она коснулась собственного запястья, пошла рябью и едва не расползлась. — Не могу же я обратиться к мадам Шанель! У неё очередь на триста лет вперёд, представляете? Какая-то герцогиня из восемнадцатого века заняла все лучшие места до две тысячи сто пятидесятого года! А к Лагерфельду вообще не пробиться — он после смерти так развернулся, что теперь шьёт для всех королевских домов Европы одновременно. А Зайцев...

— Знаю, знаю, — перебила её миссис Хэзлби, отставляя пудинг и вытирая руки о фартук. — У Зайцева заказы расписаны до второго пришествия. Я слышала, он шьёт коллекцию для хора фей из Ирландии, а те никак не могут определиться с фасоном. Маэстро в гневе, — Она приняла решительный вид. — Ничего, дорогая. У нас есть к кому обратиться.

— К кому? — в глазах Дейзи затеплилась надежда, и платье снова слегка порозовело.

— К мадам Эжени Дюбуа, — торжественно произнесла экономка. — Лучшая белошвейка Крикмора конца девятнадцатого века. После смерти она не ушла к Свету, а открыла "Потустороннее ателье" в нашем мире. У неё, конечно, не такие важные клиенты, как у этих законодателей мод, но вещи она делает — закачаешься! И главное — очередь всего лет на пятьдесят, не больше. Моя очередь подходит завтра. Мы закажем тебе самое лучшее платье!

Дейзи взвизгнула от радости и, забыв о своей невесомости, попыталась обнять миссис Хэзлби, но пролетела сквозь неё насквозь и врезалась в буфет, откуда тут же с грохотом посыпались тарелки. Две из них, к счастью, пролетели сквозь Дейзи и приземлились на пол целыми, но третья, самая красивая, с ручной росписью, разбилась вдребезги.

— Дейзи! — раздался грозный голос мистера Блэкстоуна из холла. — Опять?

— Простите! Снова материальность вышла из-под контроля! — пискнула горничная и, подхватив остатки своего платья, испарилась сквозь стену, оставив миссис Хэзлби разбираться с последствиями.

— Ох уж эта молодёжь, — проворчала экономка с напускной строгостью. Она ловко собрала осколки, которые, словно по волшебству, срослись прямо у неё в руках. — Третья за эту неделю. Ничего, старая магия ещё работает.

Кейт, наблюдавшая за этой сценой из дверного проёма, не смогла сдержать улыбки. Жизнь в Доме кипела, и подготовка к Йолю захватила всех без остатка. Даже Маркус, обычно предпочитавший тень и одиночество, сегодня утром собственноручно украшал холл ветками остролиста, правда, делал это с таким видом, будто выполнял особо секретную операцию. Мимик на его плече менял окраску каждые пять секунд в такт мерцанию праздничных огней.

— Миссис Хэзлби, — Кейт присела за кухонный стол и с интересом наблюдала, как экономка колдует над пудингом, добавляя в тесто какие-то полупрозрачные искрящиеся кристаллы, — а где находится это ателье? Я просто задумалась: у призраков, оказывается, целая индустрия моды?

— О, мисс Китти, вы себе даже не представляете! — оживилась та, откладывая в сторону миску с тестом и усаживаясь напротив. — У нас всё как у живых, только немножечко иначе. Есть свои модистки, своя светская хроника. Правда, материалов для одежды у нас куда больше: мы используем лунный свет, паутину, сплетённую в полнолуние, туман, собранный на перекрёстке дорог...

— А ткань из этого получается? — поразилась Кейт, пытаясь представить, как можно соткать луч света.

— Ещё какая! — миссис Хэзлби достала из шкафа небольшую коробочку, обитую бархатом, и осторожно открыла крышку. Внутри, на шёлковой подушечке, лежал кусочек материи, переливающийся всеми цветами радуги, такой тонкий и прозрачный, что сквозь него можно было разглядеть узор на донышке коробки. — Вот, смотрите. Это платье самой леди Морганы, вашей прародительницы. Соткано из первых лучей солнца, утренней росы и лепестков вереска. Носить, конечно, уже нельзя — магия выветрилась за столько веков, ткань стала слишком хрупкой, — но как образец — бесценно. Она носила его, когда стала призраком. Сейчас, правда, она уже ушла к Свету...

Кейт осторожно прикоснулась к ткани. Она была прохладной и чуть влажной на ощупь, но при этом такой нежной и почти невесомой. Казалось, ещё мгновение — и она растает в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое воспоминание о красоте.

— Удивительно, — прошептала она. — Настоящее волшебство. А мадам Дюбуа... она сможет сшить платье для Дейзи из чего-то подобного?

— Уверена, что да, — кивнула миссис Хэзлби, пряча коробочку обратно в шкаф. — Эжени — настоящая волшебница. Она ещё при жизни шила для знати, а после смерти отточила мастерство до совершенства. Покойная фрейлина королевы Элиза Годфри — ее постоянная клиентка. Я сегодня же отправлю Эжени весточку с летучей мышью. У нас, знаете ли, своя почта есть — призрачные летучие мыши — они через любые стены пролетают и никогда не теряются.

Кейт покачала головой, поражаясь, насколько сложно и интересно устроен потусторонний мир. Она вспомнила свою прежнюю жизнь в сером Крикморе, где самым значительным событием был выход в магазин за продуктами, и улыбнулась. Как всё изменилось!

— А мистер Блэкстоун, — вспомнила она, — говорил, что учредители бала разрешили Лео присутствовать. Как ему это удалось? Я думала, живых на такие мероприятия не пускают.

— О, это целая эпопея! — миссис Хэзлби быстро накрыла на стол, чтобы Кейт смогла позавтракать, и уселась поудобнее, явно предвкушая удовольствие от разговора. Глаза её заблестели. — Высокий совет Призрачного Этикета заседал три дня! Представляете? Три дня решали, можно ли допустить живого человека на бал, где собираются души, покинувшие этот мир. Спорили ужасно! Председатель совета, старый лорд Нортклифф, который умер ещё в 1812 году и с тех пор не пропустил ни одного бала, кричал, что это нарушит тонкую материю праздника. Герцогиня Вестминстерская, упокоившаяся в 1925-м, визжала, что живые приносят с собой слишком много эмоций, это может дестабилизировать обстановку и вызвать зависть у менее удачливых духов...

— И что же перевесило?

— Мистер Блэкстоун, — с гордостью произнесла экономка, и в её голосе зазвучали торжественные нотки. — Он произнёс такую речь о важности связей между мирами, о том, что Йоль — это время, когда границы истончаются, и что присутствие живого, который искренне привязан к духу, может укрепить эти связи, сделать праздник ещё более значимым, напомнить всем собравшимся, что любовь сильнее смерти... А потом Дейзи, бедняжка, так расплакалась, что у неё слёзы превратились в настоящие жемчужинки — это большая редкость, знаете ли, когда призрак плачет настоящими слезами. Она рассыпала их прямо в зале заседания, и лорд Нортклифф, известный ценитель драгоценностей, смягчился. Ну и совет в итоге проголосовал большинством голосов за приглашение Лео на бал. Поставили только одно условие: мистер Лео должен быть в специальном защитном амулете, чтобы ненароком не впитать слишком много эфирной энергии. И чтобы танцевал с Дейзи не больше трёх танцев подряд, а то у неё может случиться расстройство материализации от счастья. Такое уже было однажды в 1887 году, когда один молодой призрак влюбился в живую скрипачку...

Кейт рассмеялась. Представить Лео, танцующего с призрачной горничной на балу духов, было одновременно и странно, и удивительно трогательно. Она вспомнила, как он краснел всякий раз, когда Дейзи оказывалась рядом, как старательно рисовал её портреты и смущённо отводил глаза, когда кто-то замечал это.

— Надеюсь, они хорошо проведут время, — сказала она, поднимаясь. — А я, пожалуй, пойду в библиотеку. Изабель там нашла какие-то старые свитки о йольских традициях, хочет с ними разобраться.

В библиотеке царил привычный полумрак, смягченный светом камина и настольной лампы под зелёным абажуром. Изабель сидела за столом, разложив перед собой сразу несколько манускриптов, и делала пометки в своём неизменном блокноте разноцветными маркерами. Рядом с ней, устроившись в кресле, дремала Эмили с Пиксом на коленях. Ёж мирно посапывал, изредка подёргивая иголками во сне, и каждый раз, когда это случалось, по его колючкам пробегала серебристая волна — проявление магии, которой он защищал свою хозяйку даже во сне.

— Что-то интересное? — тихо спросила Кейт, подходя ближе, чтобы не разбудить Эмили.

— О, Кейт! — Изабель подняла голову, и глаза её за стёклами очков горели особенным исследовательским азартом, который появлялся у неё всегда, когда она находила что-то по-настоящему ценное. — Ты не представляешь, какой клад я обнаружила! Это копии древних текстов о Йоле, сделанные ещё в двенадцатом веке монахами-переписчиками, которые, судя по всему, сами были магами. Здесь описываются ритуалы, которые проводили наши предки для укрепления связи с Домом и фамильярами. Оказывается, в ночь зимнего солнцестояния граница между мирами становится настолько тонкой, что можно призвать духов, которые помогут восстановить даже самые слабые родовые узы.

— И мы можем это сделать? — заинтересовалась Кейт, присаживаясь на край стола и беря в руки один из свитков. Пергамент был таким старым, что крошился по краям, но текст, выведенный тёмно-коричневыми чернилами, читался отчётливо.

— Теоретически — да. — Изабель сняла очки и принялась их протирать краешком шарфа, что всегда служило у неё признаком глубокой задумчивости. — Но на практике... Нужно точно знать, к кому обращаться, и иметь достаточно силы, чтобы удержать контакт. Иначе можно призвать не того, кого хочешь.

— Не того? — насторожилась Кейт, откладывая свиток.

— В пограничье обитает много сущностей, — пояснила Изабель, водружая очки обратно на нос. — Не все они дружелюбны. Некоторые умеют притворяться, выдавать себя за духов предков, чтобы получить доступ к нашему миру. Есть даже особый вид — так называемые «пересмешники», они питаются энергией живых, прикидываясь умершими родственниками. Поэтому древние всегда проводили ритуалы в кругу рода, с мощной защитой и обязательным присутствием фамильяров, которые чувствуют ложь.

— Как ритуал Зова, который мы не смогли провести на Самайн, — понимающе кивнула Кейт, вспоминая тот вечер, когда они с Александром и Лео сидели на кухне и строили планы, а потом лесные ведьмы отказались им помочь.

Она нахмурилась, вспоминая утренний разговор с Элдвиной, но Изабель этого не замечала и продолжала:

— Именно. Но на Йоль, если верить этим текстам, защита Дома становится сильнее, а границы — прозрачнее для своих и непроницаемее для чужих. Если мы правильно подготовимся, у нас может получиться. — Изабель взяла другой свиток и развернула его, показывая Кейт сложную диаграмму. — Смотри, здесь описан ритуал усиления связи с фамильяром через йольское пламя. Нужно зажечь тринадцать свечей, расставить их особым образом, и каждый из нас должен произнести имя своего фамильяра, глядя в огонь...

— Это мы сможем сделать прямо здесь, в гостиной, — задумчиво сказала Кейт. — После бала. Когда все вернутся... А впрочем, нет! Обойдёмся без Лео. Сделаем это, когда призраки и он будут на балу.

Она задумалась о том, что ещё нужно успеть до Йоля. Мысль о предстоящей встрече с Сереной не отпускала её ни на минуту, но сейчас, глядя на спящую Эмили, на увлечённую Изабель, на уютный огонь в камине, Кейт чувствовала, что всё делает правильно. Что бы ни ждало её впереди, сейчас важно было сохранить этот хрупкий мир, семью, которую они собирали по кусочкам. Нет, она ничего не расскажет им о лесных ведьмах.

— Кстати о подготовке, — сказала она, вставая. — Я пойду посмотрю, чем там занимаются Тео и Маркус. Они уже второй день таскаются в подвал с фонарями. С них станется найти какой-нибудь опасный артефакт и устроить локальный апокалипсис прямо перед праздником.

Подвал Дома Гриммов был местом, где можно было бродить часами и каждый раз находить что-то новое. Тео и Маркус, вооружившись старыми керосиновыми лампами (электричество сюда не провели, да и зачем оно в царстве вековой пыли и паутины, где каждый угол хранит свою тайну?), исследовали его уже который день.

— Смотри, — Тео поднял с пола предмет, отдалённо напоминающий утюг, но с тремя ножками, странным вензелем на боку и приделанной сверху трубкой, из которой торчала проржавевшая пружина. — Что это, по-твоему?

Маркус, который как раз отдирал крышку от очередного сундука, покрытого толстенным слоем пыли, мельком глянул и пожал плечами.

— Древний прототип робота-пылесоса, который сошёл с ума и решил, что лучше гладить, чем пылесосить, — мрачно пошутил он. — А может, это первый паровой увлажнитель воздуха для орхидей. Кто знает, что творилось в головах у наших предков.

Тео хмыкнул и отставил находку в сторону, в кучу таких же странных предметов, которые они собрали за время своих изысканий. Коллекция была впечатляющей: чучело крокодила с оторванным хвостом, выпученными стеклянными глазами и неестественно весёлым выражением зубастой морды; коробка с граммофонными пластинками, на которых, судя по выцветшим этикеткам, были записаны «Танцы с привидениями. Выпуск 3», «Полька"Полтергейст» и «Вальс эктоплазмы» в исполнении оркестра духов под управлением маэстро Спирито.

— Слушай, — сказал Тео, усаживаясь на ящик с надписью «Огнеопасно!» (внутри, к счастью, оказалась только коллекция старых театральных программок и афиш водевилей конца девятнадцатого века), — а зачем мы вообще это делаем? Ну, копаемся здесь?

Маркус, наконец справившийся с крышкой очередного сундука (она поддалась только после того, как он прошептал над ней какое-то заклинание, которому научился у Александра), заглянул внутрь и скривился — там лежали какие-то тряпки, явно съеденные молью лет пятьдесят назад, и пара истлевших шляпок с искусственными цветами.

— Потому что нам интересно, — ответил он, с отвращением закрывая крышку. — Потому что этот дом — как луковица: снимешь один слой, а под ним другой. И чем глубже копаешь, тем больше понимаешь, как мало на самом деле знаешь. К тому же, — он помолчал, — здесь есть вещи, которые могут нам пригодиться на тот случай, если нам придётся защищаться.

— Глубоко, — оценил Тео, болтая ногами. — А мне просто нравится находить странные штуки. Вон, смотри, — он поднял с пола предмет, похожий на помесь подзорной трубы и кофемолки, с множеством линз и ручек. — По-моему, это аппарат для приготовления кофе с оптическим прицелом. Навёл на соседа, покрутил ручку — и у него в чашке уже готовый капучино. А если линзы переключить, можно и чай заварить. Представляешь, как бы это в «Палаццо» пригодилось?

— Идиот, — беззлобно сказал Маркус, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

Они продвинулись дальше, в самый дальний отсек подвала, куда даже днём не проникал свет и где, по словам Дейзи, когда-то была лаборатория Элайджи, увлекавшегося алхимией и механикой.

— Стой, — вдруг сказал Маркус, останавливаясь у массивного дубового шкафа, встроенного прямо в стену и заваленного каким-то хламом. — Ты это чувствуешь?

Тео принюхался.

— Пылью пахнет. И сыростью. Тут полно плесени. А что?

— Магией, — коротко ответил Маркус, и голос его стал напряжённым. — Здесь есть что-то магическое. Совсем не такое, как те безделушки, что мы находили раньше.

Он осторожно прикоснулся к дверце шкафа. Та даже не шелохнулась, будто была не деревянной, а каменной. Маркус провёл рукой по резьбе, украшающей створки — причудливому переплетению ветвей, листьев и звериных морд, — и вдруг нащупал едва заметный выступ, скрытый в завитке дубового листа. Нажал — и внутри что-то щёлкнуло с таким звуком, будто провернулся древний механизм, не использовавшийся столетиями.

Дверца медленно, с протяжным скрипом, отворилась.

Внутри, на полке, покрытой толстым слоем пыли, стоял ларец. Небольшой, размером с хорошую книгу, но на удивление тяжёлый, когда Тео попытался его поднять. Он был сделан из тёмного дерева, инкрустированного перламутром, серебром и какими-то камнями, тускло мерцавшими в свете фонаря. На крышке красовался знакомый символ — стилизованная буква «G», обвитая двумя змеями, кусающими друг друга за хвост.

— Гримм, — прошептал Тео, и голос его почему-то сел. — Это же наш герб!

— Осторожно, — предупредил Маркус, принимая ларец из его рук. Пальцы его слегка дрожали от волнения. — Здесь сложный замок. Магический. Если открыть неправильно, содержимое может уничтожить себя. Или сработает какая-нибудь ловушка.

— Или мы взорвемся, превратимся в привидений и пойдем с Дейзи на бал вместо Лео, — беспечно добавил Тео. — Давай смотреть. Или я умру от любопытства.

Они уселись прямо на пол, подстелив какую-то ветошь, поставив ларец между собой. Замок действительно был необычным: вместо замочной скважины на передней стенке красовалась небольшая металлическая пластина с выгравированными на ней символами, похожими на руны, и несколькими подвижными кольцами, как на старинных шифровальных дисках. Каждое кольцо было исписано буквами древнего алфавита, который Маркус видел в Гримуаре.

— Это головоломка, — определил Маркус, внимательно разглядывая механизм. — Нужно совместить символы в правильной последовательности, чтобы замок открылся. Как на старинных сейфах, только магических.

— А как мы узнаем последовательность? — спросил Тео.

— Можем попробовать угадать, — Маркус задумался, припоминая всё, что читал в Гримуаре. — Если это ларец Гриммов, то код наверняка связан с историей рода. Или с важными датами. Или с именами основателей.

Они просидели над ларцом не меньше часа, перебирая варианты. Даты рождения основателей рода, имена предков, важные события, символы стихий — ничего не подходило. Кольца щёлкали, символы складывались в разные комбинации, но замок не открывался. Только иногда изнутри доносилось лёгкое гудение, будто механизм издевался над ними.

— Чёрт, — выдохнул Тео, откидываясь спиной на какой-то мешок. Из мешка посыпалась труха, и он громко чихнул, рассыпая вокруг облако пыли. — Может, там вообще ничего нет? Может, это просто шкатулка-пустышка, чтобы воры голову ломали?

— Не думаю, — Маркус продолжал крутить колёса, не сдаваясь. Его пальцы, казалось, жили своей жизнью. — Тут слишком сложный механизм для пустышки. Смотри, символы повторяются в определённой последовательности. Это как ритм. Как музыкальная фраза.

Тео встрепенулся и сел прямо, стряхивая с волос пыль.

— Музыкальная? — Он подполз ближе, вглядываясь в диски. — А ну-ка, покажи ещё раз. Медленно.

Маркус медленно повторил последовательность, в которой символы появлялись на дисках, когда он их крутил. Каждый щелчок кольца, каждый стопор, фиксирующий положение, издавал свой звук. Тео закрыл глаза, вслушиваясь в щелчки механизма, в их ритм, в то, как они складывались в нечто большее, чем просто набор звуков. Джин, сидевшая рядом, насторожила уши и тоже прислушалась.

Вдруг лицо Тео озарилось.

— Это же мелодия! — воскликнул он, хлопая себя по колену. — Та самая, что я играл в кафе, когда вы меня нашли! Ну, баллада, которую бабушка мне пела в детстве, когда я боялся засыпать! Про семью и Дом, про то, что мы никогда не одиноки!

— Ты уверен? — Маркус недоверчиво посмотрел на него.

— Абсолютно! — Тео уже лихорадочно крутил колёса, напевая себе под нос:

— И в предрассветной самой чёрной мгле,

Когда один ты, а враги жестоки,

Семья и Дом откликнутся тебе —

Пока мы вместе, никогда не одиноки.

С каждым пропетым словом он поворачивал кольца в определённой последовательности, и щелчки механизма идеально ложились на ритм песни. Когда он "щелкнул" последнюю ноту, в ларце что-то мощно клацнуло и крышка с тихим шипением приподнялась, выпуская облачко серебристой пыльцы, которая закружилась в воздухе и медленно осела.

— Ничего себе! — выдохнул Тео, потрясённо глядя на открывшийся ларец. — Наш род даже замки в рифму делает! Его хозяин, видимо, был уверен, что только тот, кто знает эту песню, сможет открыть шкатулку. Шансы были невелики...

Они осторожно подняли крышку. Внутри, на бархатной подкладке цвета тёмного вина, лежали несколько толстых тетрадей в кожаных переплётах, стопка пожелтевших листов, перевязанных выцветшей шёлковой лентой, и отдельно — небольшая книга в бархатном переплёте с вытисненным на обложке золотым именем «Меган».

— Дневники, — прошептал Маркус, с благоговением касаясь тетрадей. Его пальцы дрожали, когда он проводил по корешкам, на которых ещё можно было разобрать даты. — Её дневники. За много лет. Судя по всему, она писала их всю жизнь.

— И рисунки, — Тео осторожно развязал ленту на стопке листов, стараясь не повредить хрупкую бумагу. — Смотри, это же детские рисунки! И чертежи какие-то, очень подробные.

Они разложили находки прямо на полу, пододвинув ближе фонари. Рисунки были явно детскими — неумелые каракули, изображающие то ли зверей, то ли странные механизмы, выполненные рукой, которая только училась держать карандаш. Вот смешной пёс с тремя ушами, вот птица с пропеллером на хвосте, вот дом, из труб которого идёт дым, складывающийся в улыбающиеся рожицы.

Но некоторые листы поражали. На них были настоящие чертежи, выполненные с удивительной для ребёнка тщательностью и знанием законов физики, которую маленький художник явно ещё не изучал. Летающие аппараты, похожие на гибриды птиц и дирижаблей, с подробными схемами крыльев и двигателей. Самоходные повозки, которые, судя по подписям, должны были передвигаться без лошадей и даже без колёс — «парить над землёй, как пушинка». Машины для поливки сада, которые, если верить примечаниям на полях, умели не только поливать, но и разговаривать с растениями, узнавая, чего им не хватает.

— Это рисунки Элайджи, — догадался Маркус, бережно разворачивая один из чертежей. — Смотри, тут даже подпись есть: «Элайджи Гримм, 7 лет». Семь лет — и такие сложные схемы? Невозможно.

— Для обычного ребёнка — невозможно, — согласился Тео, вглядываясь в линии. — Но для сына Меган Гримм и... Кстати, а кто все-таки был его отцом? Неужели Александр совсем ничего не знает об этом Страннике?

— Никто не знает, — Маркус покачал головой. — Меган унесла эту тайну в могилу. Или думала, что унесла.

Они продолжали рассматривать рисунки. Среди чертежей попадались и портреты. Вот женщина с добрым, но усталым лицом, в которой они узнали молодую Меган; смешные мордочки животных, особенно много было воронов; и один рисунок, который заставил обоих замереть.

На пожелтевшем листе бумаги, слегка потрескавшемся по краям, был изображён мужчина. Высокий, с длинными светлыми волосами, которые развевались на ветру. Одет он был в какой-то странный плащ, переливающийся звёздами — во всяком случае, именно так ребёнок попытался изобразить это мерцание. Лица его почти не было видно — только размытые очертания, намёк на брови, нос, губы. Особенно тщательно были нарисованы глаза — большие, синие, с пушистыми ресницами.

А внизу, детским, ещё неуверенным почерком, было выведено:

«Мой папа ушёл к звёздам. Он обещал вернуться, когда я вырасту. Папа, я тебя жду».

Тео и Маркус долго молчали, глядя на этот рисунок. Джин тихо скулила, уткнувшись мордой в колени Тео. Мимик на плече Маркуса приобрёл серый цвет и замер, следя желтыми глазами за происходящим.

— Надо показать это Кейт, — сказал наконец Маркус, и голос его звучал глухо. — Немедленно. Это не просто старые рисунки, а часть истории, которую она должна знать.

Кейт нашла их в гостиной, куда они притащили ларец со всем содержимым и теперь выкладывали находки на большой дубовый стол, служивший обычно для вечерних чаепитий. Изабель и Эмили, привлечённые шумом, тоже вышли из библиотеки и теперь сгрудились вокруг стола, рассматривая дневники и рисунки.

Увидев всё это богатство, Кейт разволновалась. Она медленно подошла к столу, провела пальцем по корешкам дневников, по стопке рисунков, и остановилась на том самом портрете, который так поразил Тео и Маркуса.

— Где вы это нашли? — спросила она дрожащим голосом.

— В подвале, — ответил Тео. — В тайном шкафу, замаскированном под стену. Там был ларец с магическим замком, который открылся на мелодию баллады, которую бабушка мне пела. Помнишь, я тебе рассказывал?

Кейт кивнула, не в силах оторвать взгляд от рисунка. «Мой папа ушёл в звёзды. Он обещал вернуться, когда я вырасту. Папа, я тебя жду».

— Это он, — прошептала она. — Мой дед. Отец Элайджи. Тот самый Странник, о котором Александр говорил так неохотно.

— Похоже на то, — подтвердил Маркус. — В дневниках Меган, наверное, есть ответы. Может быть, она писала о нём. Нужно их прочитать.

Кейт взяла в руки тетрадь с именем бабушки, ту, что лежала сверху. Кожаный переплёт был мягким от времени, истёртым на уголках, словно книгу часто брали в руки, листали, гладили. Страницы пожелтели, но почерк — тот же уверенный, с витиеватыми вензелями, что и в предсмертном письме, которое она получила от мистера Джошуа, — был хорошо различим.

— Я должна прочитать это одна, — сказала она, поднимая глаза на собравшихся. — Это слишком личное. Это же её жизнь, тайны, боль.

Она взяла дневник и портрет предполагаемого деда, прижала их к груди и медленно вышла из гостиной. Морриган бесшумно скользнула за ней, и они вместе поднялись наверх, в комнату Кейт.

Тео и Маркус проводили её взглядами.

— Думаешь, там есть что-то ценное? — тихо спросил Тео. — Например, что объясняет, откуда у Элайджи были способности разговаривать с животными и оживлять предметы?

— Надеюсь, — ответил Маркус. — Кстати, давай вернемся в подвал. Я там видел коробку с йольскими украшениями — думаю, она пригодится!

Глава 4 Владыка Сумеречного Двора

Кейт уже час сидела в любимом кресле, прижимая к груди дневник Меган. На дворе разыгралась метель, бросая в стекла пригоршни колючего снега. И хотя в спальне жарко горел камин, было тепло и уютно, девушку била крупная дрожь. Морриган свернулась клубком на кровати, её зелёные глаза неотрывно следили за Кейт, но кошка не вмешивалась. Она знала: той сложно решиться заглянуть в жизнь бабушки, которую она никогда не знала, но это необходимо.

Собравшись с духом, Кейт перевернула первую страницу. Торопливым почерком, словно боясь не успеть, Меган писала:

«Для моего сына Элайджи. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет и нет смысла дальше хранить мою тайну. Ты спрашивал, сынок, кто твой отец. Здесь ты найдешь ответ. Вот наша история».

И всё! Дальше страницы содержали какие-то знаки, символы, отдельные надписи на непонятном языке, похожем на руническую вязь. Кейт крутила дневник и так, и этак, но больше не нашла ни одной строчки.

"Видимо, бабушка не решилась поведать сыну свою историю и использовала дневник как тетрадь для конспектов по магии..." — разочарованно подумала она и уже хотела отложить тетрадь в сторону, как услышала голос Морриган:

"Быстро же ты сдалась! Думаешь, эти символы ничего не значат? Про анимаграфию слышала?"

Кейт действительно видела в Гримуаре что-то про анимаграфическое письмо, когда они с Изабель искали информацию о противодействии чужой магии. Но что же там было? Она напрягала память. Анимаграфия — способ переписки между членами одного ковена. Его придумали в Средние века ведьмы, чтобы сообщать друг другу важную информацию. Тексты, написанные этим методом, нужно было не читать, а просматривать. Это могли делать только родственники посвященных или члены одного ковена, связанные узами крови. Написанное этим методом реагирует на энергетику читателя. Если человек зол или враждебен — он видит лист с непонятными и кажущимися бессмысленными знаками. Если спокоен и духовно близок с тем, кто писал, — перед ним появляются образы. Теоретически Кейт как прямой потомок Гриммов и глава ковена должна была понять, что зашифровала Меган, но как это сделать? Она беспомощно посмотрела на Морриган. Та демонстративно отвернулась и начала умываться, как бы сообщая: "Я и так сказала тебе предостаточно!"

"Ладно! — рассердилась Кейт. — Не хочешь говорить — сама справлюсь!"

Она ровно села в кресле, закрыла глаза и постаралась успокоиться. Мысли понемногу замедляли бег, сознание наполнял вой ветра за окном, тихое потрескивание поленьев в камине, редкие звуки Дома: хлопанье дверей, смех Дейзи на кухне, песни под гитару из комнаты Тео, где они с Маркусом уединялись по вечерам, чтобы послушать музыку и обсудить "подвальные сокровища". Когда покой и умиротворение окончательно овладели ей, она снова открыла бабушкин дневник и вдруг почувствовала, как время и пространство изменились. Она словно погрузилась в чужие воспоминания и начала буквально видеть, что происходило больше сорока лет назад. Морриган подняла голову, и в её глазах Кейт прочла одобрение. Кошка тоже была там, в этом видении, которое Дом и память Меган создавали для неё.

Она увидела день летнего солнцестояния, когда юная двадцатитрехлетняя Меган Гримм стояла на поляне в самом сердце старого леса и едва сдерживала ярость. Вокруг неё, на траве, были разложены магические атрибуты: свечи из чёрного воска, кристаллы, настроенные на призыв духов, чаша с родниковой водой, лунные камни. И всё это великолепие, все эти приготовления, на которые ушла неделя, были абсолютно бесполезны — ее магия не работала! Она уже в третий раз разжигала круг, читала заклинания, открывала портал... И ничего. Абсолютно ничего. Духи не шли. Словно кто-то ставил перед ними непреодолимую стену.

Меж тем солнце клонилось к закату, надо было собираться домой.

— Да что ж такое! — Меган в сердцах пнула пустую корзинку для трав, та отлетела в кусты. — Александр был прав? Духи не идут на контакт в солнцестояние? Чушь! В солнцестояние границы тоньше всего!

Она опустилась на траву, чувствуя себя полной дурой. Глава рода Гримм, внучка великого Хьюго, не может призвать ни одного лесного духа! Стыд-то какой...

Меган раздраженно сложила все принадлежности в потёртую кожаную сумку, задула свечи и поднялась. Хватит. Пора возвращаться, пока совсем не стемнело. Она закинула сумку на плечо, поправила растрёпанные медно-рыжие волосы и уже собралась шагнуть на тропинку, ведущую к дому...

— Красивое место, не правда ли, мисс?

Меган вздрогнула и резко обернулась. На краю поляны, прислонившись плечом к стволу старого дуба, стоял молодой мужчина. Высокий, стройный, с тёмными вьющимися волосами, небрежно падающими на плечи. Одет просто: светлая льняная рубашка, тёмные брюки, никаких магических атрибутов. Похоже, человек, но не местный. И глаза такого завораживающего светло-зелёного цвета! В них так чудесно отражался золотой закат, что Меган на секунду оторопела: юноша был прекрасен, как лесной бог.

— Вы кто? — выпалила она резче, чем следовало, и покраснела. Сердце колотилось где-то в горле. — Как вы сюда попали? Это частные земли!

Мужчина улыбнулся, и от этой улыбки у Меган внутри что-то дрогнуло и сладко заныло.

— Простите, если напугал, мисс, — он оторвался от дерева и сделал шаг вперёд. Движения грациозные и плавные, в гибком теле чувствуется сила. — Меня зовут Рон Хейдж. Я приехал погостить к родственникам в Уиспер-Глен, заблудился в лесу и увидел огни. Решил подойти — вдруг кто-то сможет подсказать дорогу? Могу лия узнать ваше имя?

— Меган Гримм. К родственникам, говорите, приехали? — переспросила Меган, всё ещё недоверчиво. — Кто же в Уиспер-Глене ваши родственники? Я знаю почти всех местных.

Рон рассмеялся — легко и беззаботно, как ребёнок. Меган подумала: "Как красиво он смеется!" — но на всякий случай сохранила суровый вид.

— О, у меня так много тётушек и кузин, что я скорее странник, чем гость! — он сделал ещё шаг и вдруг посмотрел на место, где еще недавно горел магический круг, на вытоптанную траву и остатки свечного воска. — А вы, кажется, чем-то очень важным занимались, Меган? Извините, если я нарушил вашу концентрацию.

Меган хотела сказать, что он и вправду всё испортил, что именно из-за него она потеряла целый день и у неё ничего не вышло, но, глядя в эти изумрудные глаза, сердиться было невозможно. В них искрилось столько живого любопытства и искреннего интереса, что Меган пожаловалась:

— У меня ничего не вышло. Я пыталась призвать лесных духов, а они не пришли. Будто глухая стена перед ними. Не понимаю, в чем дело! Я совершенно уверена, что все сделала правильно! Видимо, моя магия слишком слаба для них...

Рон слушал, не перебивая, потом покачал головой:

— Слаба? Вряд ли. Скорее слишком сильна. Слишком правильна. Знаете, иногда, чтобы что-то найти, нужно сначала перестать искать. Духи — они же не слуги, не рабы. Их не призовёшь, как собачку. С ними нужно подружиться. Просто прийти в лес и послушать. Без свечей, без кругов, без заклинаний. Побыть здесь, привыкнуть.

Странно было слышать такое от обычного человека, заблудившегося в лесу. Возможно, он приехал к кому-то из магов из имений, граничащих с Долиной Шёпотов. Но точно не к Хоуквудам, потому что то, что он сказал, никак не походило на философию Аркана Контракта.

— Как будто вы знаете толк в магии! — проворчала Меган. — Попробую, когда у меня будет на это время. Почти сумерки. Давайте тогда вместе искать дорогу. А то я, кажется, тоже немного заблудилась.

Рон вновь улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, от которой у неё замерло сердце:

— С удовольствием.

Они гуляли по лесу до самого заката, а потом и далеко за полночь. Рон показывал Меган тропинки, которых она раньше не замечала, рассказывал о деревьях и травах так, что даже у нее, потомственной травницы, дух захватывало. Меган гадала: кто он? Маг? Не похоже — она почувствовала бы знакомую энергию. Целитель? Следопыт? Он знал, где найти самый сладкий дикий мёд, какой травой нужно растирать уставшие ноги, чтобы они не болели, а потом попросил духов-проводников, бесцельно летающих над какой-то затерянной в лесу старой могилой, вывести их на тропинку к усадьбе Меган, и те сразу подчинились.

— Откуда вы всё это знаете? — не выдержала Меган, когда пару часов спустя они сидели на поваленном дереве у лесного озера и смотрели на отражение луны в тёмной воде.

Рон пожал плечами, вновь поразив ее волшебной красотой сказочного принца с густыми кудрями до плеч.

— У меня бабака фейри! — он повернулся к ней, и в его глазах заплясали лунные зайчики. — Верите?

— Ха! Вот и врёте! — рассмеялась в ответ Меган. — У фейри не бывает общих детей с людьми!

— Почему это? — так же задорно рассмеялся Рон. — Очень даже бывают! Примерно один случай на тысячу.

— На тысячу? — Меган распахнула глаза. — Вы думаете, так много людей и фейри любили друг друга?

И, поняв, что сказала что-то не совсем приличное, залилась краской, что очень рассмешило Рона.

— Да прекратите так шутить! — совсем засмущалась она. — Вот придумали, о чем с девушкой поговорить!

Меган смотрела на своего нового знакомого и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Она совсем недавно стала главой ковена, время от времени к ней сватались сыновья известных магических династий, но ни разу ее сердце не дрогнуло. А этот юноша взволновал ее, она чувствовала это, не только своей выдающейся красотой, одновременно утонченной и мужественной, но и умом, чувством юмора, какой-то удивительной внутренней лёгкостью.

— Приходите еще, — просто сказала она, останавливаясь с ним у калитки залитого луной сада и принимая из его рук сумку с магическими принадлежностями.

— Приду, — тек же просто ответил он.

Всё лето они встречались и вскоре поняли, что не могут долго обходиться друг без друга. Рон появлялся внезапно, как утренний туман, и так же незаметно исчезал. Они гуляли по лесу, купались в озере, загорали на полянах, разговаривали обо всём на свете. С ним Меган забывала, кто она такая, и чувствовала себя простой девушкой, приехавшей к родственникам погостить. Не было рода, долга, амбиций, магии — просто юная женщина, которая счастлива рядом с любимым.

Он никогда не говорил о своём прошлом, о семье, о том, где живёт. На её вопросы отшучивался: «Странник я, Мегги. Моя жизнь — дорога». И она не настаивала. Может, боялась спугнуть это хрупкое счастье, а может, это было уже не важно. Меган полюбила его. Полюбила так, как никогда никого не любила! И — она чувствовала это каждой клеточкой — он тоже любил её.

Октябрь в тот год выдался тёплым и золотым. Они сидели на поваленном дереве у озера, и Меган молчала, не зная, как начать. Руки дрожали, сердце норовило вылететь из груди. Она боялась этого разговора больше всего на свете. Боялась, что он испугается, поэтому ей хотелось начать издалека.

— Рон... — начала она и осеклась.

Он повернулся к ней, и его зелёные глаза сразу стали серьёзными.

— Что случилось, Мегги?

— Я... — она глубоко вдохнула и неожиданно для самой себя выпалила, — я хочу, чтобы мы были вместе всегда.

Рон замер. Ей показалось, что он не шевелился, не дышал. Меган с ужасом смотрела на его неподвижное лицо и чувствовала, как внутри всё обрывается. Сейчас он встанет, извинится и уйдёт.

Но он опустился перед ней на колени прямо в траву, прижался лицом к её рукам и замер. Меган почувствовала, как его плечи вздрагивают. Он плакал?

— Я предчувствовал, — прошептал он, не поднимая головы, глухим срывающимся голосом. — Я знал, что рано или поздно придется рассказать тебе правду.

— Правду? — похолодела Меган. — Какую...правду?

Он поднял голову, и Меган ахнула. Его глаза изменились. В них больше не было лёгких озорных искорок, к которым она так привыкла. Они потемнели, как будто даже постарели. Меган смотрела в них и не узнавала этого милого юношу, ближе которого у нее сейчас никого не было. "Сколько же тебе лет?" — захотела спросить она. На нее смотрел чужой человек — и человек ли?

— Меган, — сказал он тихо, и у неё по телу побежали мурашки. — Я должен открыться тебе.

— Нет! Не надо! — быстро ответила она, зажмурилась и закрыла уши ладонями. — Не надо! Мне страшно!

Она уже поняла, что сейчас он расскажет что-то такое, после чего они не смогут быть вместе — и что тогда будет? Но он улыбнулся, взял ее похолодевшие руки в свои теплые ладони и заговорил.

Она узнала, что его зовут не Рон Хейдж, а Оберон Бриар-Хейдж. Он фейри и Владыка Сумеречного Двора, хранитель границ между мирами. Тот, кого в легендах называют Королём Теней и Света.

— В тот день, на поляне, — говорил он, не выпуская её рук, — когда ты пыталась открыть портал, это я мешал тебе. Я думал, что ты из Хоуквудов, которые заключают контракты. Они пытаются поработить мой народ, связать высших духов договорами. Я не мог этого допустить, поэтому ставил барьеры. А потом я увидел тебя. Твою злость, упрямство, искренность. Ты не пыталась пробить стену силой, ты просто расстроилась. Еще не познакомившись с тобой, я уже знал, что ты не из Хоуквудов. А потом увидел в твоем поле элементаля...

— Это Морриган, мой фамильяр, — машинально прошептала Меган, а в голове лихорадочно металась мысль: "Он фейри! Он точно уйдёт!"

Она не хотела в это верить. Владыка Сумеречного Двора? Существо из легенд, которым её тетка Лилиан посвящала целые главы в своих учебниках! И это её Рон, который смеётся, как мальчишка, и знает названия всех лесных трав?

— Это правда? — прошептала она. — Ты не шутишь?

Вместо ответа Оберон щёлкнул пальцами. И вокруг них в воздухе зажглись сотни крошечных огоньков. Они кружились, переливались, складывались в причудливые узоры, и в каждом из них Меган видела лица — прекрасные, странные, нечеловеческие лица духов.

— Это моя свита, — сказал Оберон. — Они всегда рядом, даже когда я не один. Они мои глаза и уши в этом мире.

Он снова щелкнул пальцами — огоньки погасли так же внезапно, как и зажглись. Меган сидела потрясённая и пыталась переварить услышанное.

— Я люблю тебя, Меган, — сказал Оберон. В его голосе было отчаяние. — Да, я полюбил смертную женщину, хоть и колдунью. Это нарушает столько законов, что и не счесть: законы моего мира, твоего, законы равновесия...

Меган слушала, но в ее голове крутилась, как заезженная пластинка, лишь одна мысль: "Он бросает меня? Он так прощается?"

Оберон помолчал, и в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Я знаю, о чем ты думаешь: будем ли мы вместе?

Меган только ниже наклонила голову. Она не хотела, чтобы Оберон заметил блеск слез в ее глазах.

— Это будешь решать ты, — грустно улыбнулся он. — Я не могу остаться в твоем мире, ибо у меня обязательства перед моим народом. Но властью короля фейри я могу забрать тебя с собой в Сумеречный Двор. В этом случае мы будем вместе. Я клянусь заботиться о тебе, дам тебе вечную молодость, но путь в этот мир будет закрыт для тебя навсегда.

В душе Меган боролись два чувства: гордость и страх. Уйти с любимым, беззаботно веселиться с фейри в Сумеречном Дворе, о красоте которого слагают легенды, — это ли не свобода? Но как же долг? Как же род? Как же планы, которые она строила, мечты, которые лелеяла? Она же глава! Она отвечает за всех Гриммов, за их будущее, их силу! Вечно мучиться от чувства вины?

— Почему ты не можешь остаться? — спросила она.

Ее губы дрожали, по щекам катились слезы. Он не смел тешить ее ложными надеждами.

— Не могу, Меган, — тихо сказал Оберон, и эти слова резанули её по сердцу. — Мой мир ждёт меня. Если я задержусь здесь дольше, границы истончатся. Волшебный народ хлынет в ваш мир. А за ними придут и другие — те, кого я сдерживаю веками. Это будет катастрофа для людей, магов и фейри. Я должен уйти.

— Нет! — Меган зарыдала, забыв обо всём. Гордость, достоинство, страх — всё исчезло. Осталась только дикая паника. — Не уходи! Я не смогу без тебя! Ты не имеешь права! Я ношу твоего ребёнка!

Она закрыла лицо руками и громко разревелась.

— Что? — Оберон схватил ее за плечи. — Мегги! Ты сейчас не шутишь?

Она рыдала и горестно мотала головой. Он тяжело опустился рядом на поваленное дерево и замолчал. Так они просидели рядом около получаса. Мегги за это время успокоилась и только тихонько всхлипывала, теребя поясок платья. Оберон смотрел на лес вокруг, на кружащихся над цветами бабочек и пчел и, казалось, не мог осознать то, что только что услышал. Потом он заговорил:

— Наш ребенок... — он осторожно коснулся её живота, и от его прикосновения по телу разлилось тепло, — он — чудо. Настоящее чудо. Я ведь говорил, что связь фейри и человека почти никогда не даёт потомства. Мы слишком разные. Слишком... несовместимы. Но если это случается, рождается дитя невероятной силы. Оно унаследует мою связь с природой, способность говорить с любым живым существом, видеть то, что скрыто от глаз магов и людей. Но главное — в нём будет твоя страсть, твоя воля, твой магический дар Гримм. Оно сможет стать величайшим из магов, каких знал этот мир! И если ты решишь отправиться со мной, оно будет одним из нас. У этого дитя будет прекрасное беспечное детство с детьми фейри, его братьями и сестрами...

— У тебя есть и другие дети? — подняла глаза Мегги, и по ее щекам снова полились слезы. — От других женщин?

Оберон грустно улыбнулся:

— Мегги, мне больше тысячи лет. Неужели ты думаешь, что всё это время я был один? Но если тебя это утешит, у меня не было других смертных женщин — только фейри. У меня двенадцать бессмертных жен, они все живут в Сумеречном Дворе, и, если ты решишь отправиться со мной, я уверен, вы подружитесь...

— Спасибо, я подумаю, — холодно ответила Меган, и Оберон поразился перемене в ее голосе.

Его нежная Мегги уже взяла себя в руки, и теперь перед ним стояла прекрасная и неприступная глава магического ковена.

— Мегги, — начал он, но она развернулась и, ни слова не говоря, быстро и без оглядки пошла к Дому.

Следующее видение, которое оставила Меган сыну, было прощание с Обероном. Видимо, это была их последняя встреча. Они стояли у калитки, ведущей в лес, сад был еще ухоженным, его аккуратно подстриженные кусты и каменные скамейки искрящимся пушком припорошил снежок. Меган была в темной шубке по моде того времени и маленькой шляпке, отделанной норкой, ее волосы были тщательно уложены, лицо спокойное и прекрасное. Оберон опирался на изгородь рукой в серой перчатке, заслоняя Меган от ветра. Он был в длинном серебристом плаще на светлом меху, на его густых темных кудрях серебрились снежинки.

— Ты точно решила, что останешься здесь? — спрашивал Оберон, сжимая маленькие руки Меган в своих. — Отказываешься от перспективы стать королевой Сумеречного Двора и от бессмертия?

— Да, — твёрдо отвечала Меган. — Тринадцать — несчастливое число, не хочу портить твоим жёнам-фейри их вечный праздник.

Оберон усмехнулся:

— Узнаю Меган Гримм. Именно такой я увидел тебя в первую встречу на поляне...

— Я отпускаю тебя, Странник, — сказала она. — Моё единственное условие: ты никогда больше не появишься в моей жизни и жизни моего ребенка.

— Но...

— Нет, Рон! Я ни о чем не жалею. Ты подарил мне любовь, какой не было ни у кого из смертных. Я была с тобой очень счастлива. Очень! — повторила она. — Но я ношу дитя, которому предстоит выживать в этом мире, совсем не таком беззаботном и праздничном, как твой. Он будет Гриммом, а не Бриар-Хейджем и узнает о тебе тогда, когда я решу. Ты можешь поклясться, что не будешь предпринимать попыток вернуться сюда, как бы тебе ни хотелось?

Оберон молчал. Потом твердо ответил:

— Клянусь! Ты имеешь право сама решать, когда рассказать ребенку о том, кто его отец. Но у меня тоже есть условие. Ты предоставишь ему свободу, когда он будет экспериментировать в магии. Займёшь роль наблюдателя, а не руководителя. Его сила будет расти, только если он будет свободен и станет сам выбирать свой путь, увлечения, друзей, любовь. Если ты попытаешься запереть дитя, рожденное от фейри, в клетку долга, традиций, амбиций, его дар зачахнет. Оно станет обычным, может быть, даже слабым магом. Но если ты и твое окружение дадите ему крылья, позволите быть собой, ребенок превзойдёт всё, что вы можете себе представить. И ваш род Гриммов через него достигнет такого величия, о каком вы и мечтать не смели. Можешь ты мне это обещать?

Она тоже помолчала, будто обдумывала услышанное, потом твердо произнесла:

— Хорошо, я запомню, что ты сказал. Наш ребенок возьмёт лучшее от нас и достигнет величия.

Он поцеловал её в последний раз. Долго, нежно, прощаясь навсегда. Она была неподвижна, словно камень.

— Прощай, моя любовь. Мы обязательно увидимся когда-нибудь в Сумеречном Дворе. Там, за гранью земного мира, я буду ждать тебя, — тихо сказал он и растворился в воздухе, рассыпался снежинками в метели. А Меган осталась одна у калитки, прижимая руки к животу, где уже билось сердце её сына — ребенка короля фейри и главы рода Гримм.

Кейт открыла глаза. Слёзы текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Морриган тихо мурлыкала, прижимаясь к ней, по-своему стараясь утешить.

— Она же обещала, обещала... — Кейт не могла подобрать слов. — Как же так, Морриган? Она поклялась Оберону дать ребенку свободу, но мы ведь знаем, что потом она буквально заточила его с тюрьму собственных представлений о том, что будет для него хорошо!

«Она была человеком, и этим все сказано, — тихо сказала Морриган в её сознании. — Со своими страхами, амбициями и слепотой. Как и все вы. Она поняла свою ошибку, просто было поздно. У каждого человека в жизни бывает что-то, о чем он сожалеет. Но знаешь, что я заметила? Многие, если им чудом выпадает второй шанс, поступают точно так же, как в первый раз. Что вы там говорите про грабли, на которые наступают много раз, набивая все новые шишки на лбу? Это потому, что у вас такая короткая память! Меган было важно отстранить Оберона от воспитания ребенка, и она пообещала ему все, что он просил. А вот вспомнила ли она об этом хоть раз? Вряд ли! Единственный, кто поощрял свободу Элайджи, был Александр. За это ему постоянно доставалось от сестры, которая считала, что от этого страдает ее авторитет».

— Я никогда не буду давить на своих детей! — горячо воскликнула Кейт.

"Посмотрим, посмотрим... — промурлыкала Морриган. — Если что, я напомню тебе обстоятельства нашего разговора..."

Ложась спать под песню ветра в каминных трубах, Кейт все еще находилась под впечатлением от увиденного. Красавица Меган и прекрасный Оберон — пара будто из сказки. В ее памяти все еще звучал его заразительный смех и горечь в голосе Меган. Кейт думала, что нужна большая смелость вот так отказаться от многого ради возможности оставить ребенка в ковене и как же ужасно все разрушить из-за личных амбиций. Теперь ей еще больше захотелось знать, как бабушка могла забыть наставления Оберона, почему сделала несчастными стольких людей...

— Мисс Кейт, вы еще не спите? — услышала она вдруг тихий голосок и села в кровати.

— Нет. Кто это?

Комната моментально осветилась волшебным белым сиянием, и в нем закружилась под потолком лёгкая и прекрасная фея в воздушном платье, сплошь усыпанном драгоценными блесками алмазной пыли. Кейт с трудом узнала в ней Дейзи.

— Какая красота, Дейзи! Это твое бальное платье?

— Да! Представляете, мисс Кейт, мадам Дюбуа и миссис Хэзлби сегодня созванивались (оказалось, они давние подружки), и мадам Дюбуа, узнав о том, что мне нужно бальное платье, сказала, что у нее уже есть кое-что интересное для меня. Ближе к ночи его принесли летучие лисицы — представляете? Оказалось, это платьице она сшила для манекена, чтобы выставить в витрину, но оно так хорошо село на меня, что мадам отдала его мне! Я поверить не могу! Такой красоты точно не будет ни у кого из гостей!

Дейзи взвизгнула от восторга и снова закружилась в воображаемом вальсе вокруг люстры. Глядя на нее, и Кейт захотелось смеяться и готовиться к праздникам: впереди были Йоль, Рождество и Новый год. И это было так волнующе и прекрасно... Вот только какое-то неприятное чувство в душе мешало ей беззаботно улыбаться. Сразу после Йольского бала предстояло встретиться с Сереной, и с ведьмами не понятно, что... Заметив, что выражение лица Кейт изменилось, Дейзи испугалась:

— Простите, мисс Кейт! Я такая глупая! Вы, верно, уже засыпали, а я ворвалась к вам, хвалюсь, а вам же отдыхать пора...

— Нет-нет, Дейзи! — Кейт протестующе замахала руками. — Платье — чудо, тебе очень идёт, и ты точно будешь самой красивой девушкой на призрачном балу. Просто я тут кое-что вспомнила. Если ты не против, давай поговорим про ателье мадам Дюбуа завтра, хорошо?

Благодаря от природы лёгкому характеру и радости, которую ничто не могло омрачить, призрачная горничная пожелала Кейт спокойной ночи и умчалась крутиться перед зеркалами в холле, представляя себя на призрачном балу в паре с Лео.

А Кейт снова легла в постель, поплотнее укуталась и в который раз стала прокручивать в памяти свой разговор с лесными ведьмами, надеясь найти в нем что-то, на что сразу не обратила внимания. И пока она думала под вой ветра в каминных трубах, картины из бабушкиного дневника причудливым образом перемешались с ее воспоминаниями, и девушка увидела странный сон.

...Она стояла на поляне. Той самой, где прошлым утром разговаривала с лесными ведьмами. Но сейчас здесь было пусто. Ни Элдвины, ни Лираны, ни Аэлин. Только снег, искрящийся в лунном свете, да чёрные стволы деревьев, окружающих поляну плотным кольцом.

— Ау! — крикнула Кейт. — Есть кто?

Тишина. Даже ветер не шевелил ветви. Тишина обнимала и была такой плотной, что Кейт чувствовала, как она давит на уши.

И вдруг из леса донёсся звук. Странный, ритмичный — бум... бум... бум... Будто кто-то бил в огромный барабан. Так могло бы стучать сердце великана.

Кейт сделала шаг вперёд и замерла. На противоположном краю поляны, там, где обычно сидела Элдвина, появилась фигура. Высокая, тонкая, закутанная в тёмный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Она стояла неподвижно, но Кейт чувствовала на себе взгляд — тяжёлый, колючий, пронизывающий насквозь.

— Кто вы? — спросила Кейт, и собственный голос показался ей чужим.

Фигура шагнула вперёд, и капюшон упал. Кейт ахнула.

Перед ней стояла Элдвина. Но совсем не такая, какой она ее знала, а словно выцветшая, потускневшая, как старая фотография. Её янтарные глаза стали мутными бельмами, а кожа — серой, как пепел.

— Ты хотела знать правду, дитя Гримм, — произнесла Элдвина, и голос её звучал странно — будто говорили двое одновременно. — Ты получишь её.

Она подняла руку и указала куда-то за спину Кейт. Девушка обернулась.

На другой стороне поляны стояла Меган. Молодая, прекрасная, с медно-рыжими, как у внучки, волосами, развевающимися на несуществующем ветру, в том самом платье, которое было на ней в видении, когда она прощалась с Обероном. Она смотрела на Кейт, и в её глазах стояла такая боль, что у той сжалось сердце.

— Бабушка? — прошептала Кейт, делая шаг к ней.

— Не подходи! — крикнула Меган, и голос её разорвал снежное безмолвие леса. — Не подходи ко мне! Я не та, кем кажусь!

Девушка замерла, ничего не понимая. Меган тем временем начала меняться. Её лицо исказилось, поплыло, как воск над свечой, и вот это уже не Меган. Перед Кейт стояла Серена Хоуквуд. Холодная, надменная, в чудесном изумрудном платье, с идеальной причёской и ледяной улыбкой на тонких губах.

— Узнаёшь? — спросила Серена, но в ее интонации она не услышала ни ехидства, ни угрозы — скорее укор. — Я та, кого ты должна ненавидеть. Та, кто украл твоего отца. Та, кто охотится на твою семью.

— Нет, — покачала головой Кейт, пятясь. — Ты не Серена. Ты... кто ты?

Серена рассмеялась — жутким, механическим смехом, от которого по коже побежали мурашки. А потом её лицо снова поплыло, меняясь, перетекая из одной формы в другую. Вот Александр — с искажённым злобой лицом, вот Тео — с пустыми глазницами, вот Лео — с чёрными слезами на щеках, вот Маркус — растворяющийся в тени, которая пожирает его заживо.

— Кто я? — прошелестел голос отовсюду и ниоткуда. — Я то, что ты ищешь. Я то, чего ты боишься. Я внутри тебя. Я рядом. Я смотрю на тебя каждую ночь из тёмного леса. Я жду.

Поляна начала таять, расплываться, как акварель под дождём. Деревья качались, вытягивались, превращались в чёрные щупальца, тянущиеся к Кейт. Земля под ногами стала зыбкой, как болото. Кейт попыталась бежать, но ноги увязали, проваливались. Она рванулась вперёд и...

...провалилась в темноту.

Кейт проснулась резко, будто вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось, ночная рубашка липла к телу от пота. В комнате было темно, только камин догорал алыми углями, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Морриган сидела на одеяле рядом и смотрела на неё зелёными глазами, в которых светилось беспокойство.

«Кошмар?» — спросила она.

Кейт кивнула, не в силах говорить. Она прижала руки к груди, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Перед глазами всё ещё стояли эти жуткие лица — Меган, превращающаяся в Серену, Александр с искажённой злобой физиономией...

— Что это было? — прошептала она. — Просто страшный сон или предупреждение?

Морриган склонила голову набок, внимательно рассматривая, потом ответила:

«В этом доме сны редко бывают просто снами. Ты глава рода. Твоя связь с Домом и с прошлым становится сильнее. То, что ты видела, — не пророчество, но предостережение. Кто-то или что-то хочет, чтобы ты боялась, сомневалась, чтобы не доверяла своим».

— Но кому это нужно? — Кейт обхватила себя руками, пытаясь согреться, — ее знобило. — Серене? Элдвине? Кому-то еще?

«Это же твои видения! Я могу рассматривать их как картинки, но что за ними стоит, можешь понять только ты! — философски заметила Морриган. — Сны — они такие. Иногда просто показывают наши собственные страхи, наряженные в чужие лица, а иногда дают важную информацию. Я думаю, ты очень утомилась за эти дни и нуждаешься в отдыхе. Усталость — не лучшее состояние для принятия решений. Посмотри — ты уже не можешь спать нормально».

Кейт понимала, что Морриган права.

"Вот что, — прозвучало в голове. — Давай-ка ложись! До утра еще несколько часов. Поспи, а я рядом посижу."

Девушка послушно легла, прижалась к тёплому боку Морриган и закрыла глаза. Под успокаивающее мурлыканье фамильяра она скоро уснула, и на этот раз крепко, словно провалившись в глубокий темный колодец без дна.

Глава 5 Неожиданная встреча

Кейт проснулась, когда утро было в разгаре. Нездоровая усталость, навалившаяся после прочтения дневника и переживаний за то, что нельзя изменить, прошла. Тревога не покинула Кейт, но она уже могла мыслить здраво. Снегопад прекратился, небо затянуло плотными серыми облаками, которые обещали новые снегопады к вечеру, и девушке очень захотелось выйти на улицу, подышать чистым морозным воздухом и спокойно обдумать свою будущую встречу с Сереной.

В Доме стояла та особенная предпраздничная тишина, когда все заняты своими делами и никто никому не мешает. Кейт спустилась к завтраку позже обычного, поэтому в столовой было пусто — только миссис Хэзлби убиралась в буфете, тихонько напевая себе под нос старинную рождественскую песнь.

— Доброе утро, мисс Китти! — всполошилась экономка, заметив девушку. — Вы сегодня бледненькая. Плохо спали? Я сейчас принесу вам лечебный чай с мятой и мелиссой, он успокаивает нервы лучше всяких снотворных.

— Спасибо, миссис Хэзлби, — улыбнулась Кейт, усаживаясь за стол. — А где все?

— О, разбежались кто куда! — экономка всплеснула руками, ловко управляясь сразу с чайником, тостером и тарелкой овсяной каши, которая парила в воздухе рядом с ней, ожидая своей очереди. — Мистер Александр с самого утра уехал в Уиспер-Глен по каким-то своим делам. Мистер Лео и Дейзи — вы не поверите! — отправились к мадам Дюбуа за аксессуарами к платью! Нет-нет, не волнуйтесь за мистера Лео — мы еще вечером сообщили Артуру, и он их повез на машине. Мистер Тео и мистер Маркус снова в подвале — говорят, нашли там какую-то старую карту и пытаются её расшифровать. А мисс Изабель и мисс Эмили в библиотеке, изучают какие-то свитки. Все как всегда.

Она улыбнулась: было заметно, как миссис Хэзлби счастлива, что в доме снова много людей. Кейт кивнула, машинально помешивая чай. Ей тоже нравилась эта суета, уютный хаос, возникающий всякий раз, когда Гриммы собирались вместе. Но сегодня мысли её были заняты другим. Ночной кошмар, бабушкин дневник, разговор с Элдвиной, подозрения Аэлин — всё это крутилось в голове и требовало осмысления.

— Миссис Хэзлби, — спросила Кейт, отставляя чашку, — а лес вокруг Дома всегда был таким? Ну, я имею в виду, случались ли в нем какие-то странности?

Экономка замерла с полотенцем в руках, и её полупрозрачное лицо приняло задумчивое выражение.

— Странности, мисс? — миссис Хэзлби прищурилась, присаживаясь на табурет у кухонного стола — для призрака это было делом непростым, но она всегда справлялась. — Ох, чего только не случалось в этих лесах за те столетия, что я тут живу... и при жизни, и после.

Она помешала что-то ароматное в миске, собираясь с мыслями.

— Была одна история, ещё при прапрадедушке вашем, Хьюго Гримме. Он, знаете ли, обожал всякие механизмы и автоматические штуковины. Так вот, однажды смастерил он железного человека. Ну, как человека — этакую куклу в полный рост, с хитрым механизмом внутри. Думал, что будет она ему помогать по саду — ветки подрезать, дорожки подметать. Запустил её — магией, разумеется, — а она возьми и убеги в лес! — Миссис Хэзлби засмеялась. — Представляете? Железный человек с ножницами вместо рук носится по чаще, пугает оленей и ломает кусты! Месяц его потом ловили по всей Долине. Местные жители и сейчас рассказывают детям, что в лесу живёт железный дух, который забирает непослушных ребятишек. А на самом деле просто бедолага Хьюго свою игрушку никак поймать не мог — слишком быстро бегала, шельма! Кейт тоже рассмеялась, представляя эту картину.

— А потом поймали? — спросила она.

— Поймали, конечно! — миссис Хэзлби хитро улыбнулась. — Мистер Хьюго применил хитрость: выставил на опушке кастрюльку со смазкой и банку консервированных фруктов — механизм этот, оказывается, сладкое очень уважал. Железный человек вышел на запах, наелся, напился и заснул прямо под берёзой. Тут его и накрыли сетью. До сих пор так и стоит он где-то в подвале, только масло в нём давно засохло. Ну и магия закончилась, конечно, после смерти мистера Хьюго...

— А ещё? — заинтересованно спросила Кейт.

— О, помню вот ещё что. Когда ваш прадедушка Лесли Гримм был ещё молодым, случилась в лесу одна престранная история. Появилось там существо — то ли зверь, то ли птица, никто разобрать не мог. Летает над верхушками деревьев, крылья огромные, как у небольшого дракона, а само размером с крупную собаку. И кричал по ночам так жалобно, что у всех окрестных жителей сердце разрывалось. Думали сначала — дракон залётный, но драконы, сами знаете, в наших краях не водятся — холодно. Да и размером они поболе будут. Потом думали — птица Рух из восточных сказок в Долине объявилась. Бывает — какой-нибудь любитель из магов купит волшебную тварь на черном рынке и привезет в свое имение, а та улучит момент — и сбежит. Бывали у нас такие скандалы... Но тут все проще оказалось — просто огромная летучая мышь, которая запуталась в магических потоках над лесом (там испокон веков защитные чары стоят) и никак не могла найти дорогу обратно в свою пещеру. Мистер Лесли, царствие ему небесное, неделю по лесу ходил, приманивал её кусочками фруктов и специальными звуками, пока не вывел на открытое место и не показал путь к горам. А мышь та потом обнаглела: каждый год прилетала навещать мистера Лесли и фрукты в саду воровала. Подлетит к самой красивой яблоне, усядется на ветку попрочнее и поедает яблочки с чувством собственного достоинства. Гриммы так ее и звали — Фрутти. Забавно было, когда она познакомилась с семейством садовых гномов и катала их на спине, вечерами паря над садом. Прабабушка ваша никак не могла из-за этого уложить детей, потому что гномы сильно веселились и кричали...

— А местные? — спросила Кейт. — Они не боялись?

— О, местные у нас привычные, — махнула рукой миссис Хэзлби. — У них свои приметы. Я точно не знаю, но типа того: если летучая мышь кричит — к перемене погоды. Если железный человек по округе бродит — к урожаю грибов. А если в лесу светятся огоньки, значит, это души заблудившихся путников ищут дорогу домой. На самом-то деле это просто болотный газ, но людям так спокойнее. Легенды, мисс Китти, для того и нужны, чтобы объяснять непонятное. А магический мир для людей чем непонятнее, тем интереснее.

— А лесные ведьмы? — Кейт решила рискнуть. — Вы что-нибудь о них знаете?

Миссис Хэзлби пожала плечами.

— Лесные сёстры? Слышала, конечно. Они тут с давних пор живут, ещё до того, как первые Гриммы Дом построили. Нейтральные они, говорят: ни в какие распри не лезут, своё дело знают — за лесом следят, за равновесием. Ваша бабушка, мисс Меган, с ними зналась. Бывало, часто в лес наведывалась. Со старшей сестрой, Элдвиной, они даже подругами были, она тут, в Доме, частенько гостила. Но чтобы они кому-то вред причинили или враждовали с кем — не слыхивала.

— А в последнее время, — Кейт пристально посмотрела на экономку, — вы ничего странного не замечали?

— Странного? — миссис Хэзлби задумалась, теребя край фартука. — Ну, разве что пару раз видела из окна кухни, как в сумерках кто-то мелькал между деревьями. Думала — олени или лоси. А потом пригляделась — вроде человеческая фигура. Но быстро исчезла, я значения этому не придала. Думала, неприкаянный призрак с кладбища — они тут иногда слоняются. А что, мисс? Что-то случилось?

— Нет-нет, — поспешно ответила Кейт. — Просто интересно. Спасибо за завтрак, миссис Хэзлби. Я, пожалуй, прогуляюсь немного. Подышу воздухом.

— Одна? — всполошилась экономка. — Мисс Китти, ну какая прогулка в такую погоду? Снег же сейчас повалит! Простынете ещё! Да и обед уж скоро — вы поздно поднялись.

— Я ненадолго, — успокоила её Кейт. — И Морриган пойдёт со мной. Как раз аппетит нагуляю, не беспокойтесь!

Кошка, дремавшая на подоконнике в гостиной, услышав своё имя, приоткрыла один глаз и насмешливо фыркнула. «Опять приключения на хвост ищешь?» — мысленно спросила она.

«Мне нужно подумать, — ответила Кейт. — На свежем воздухе думается лучше».

Она оделась потеплее — миссис Хэзлби всё-таки укутала её в шарф по самые уши, заставила надеть тёплые варежки и вручила термос с успокаивающим чаем, — и выскользнула за калитку, ведущую в лес.

Снег хрустел под ногами, воздух был морозным и чистым, от него слегка пощипывало в носу. Кейт медленно брела по знакомой тропинке, вдыхая сладкий аромат лесной зимы и слушая тишину. Морриган серой тенью бежала рядом, то исчезая в сугробах, то появляясь впереди, как призрак.

Мысли с новой силой завладели сознанием Кейт. Бабушка и Оберон, их трагическая история любви, обещание, данное отцу Элайджи, и то, как жестоко Меган его нарушила. Александр, который чего-то не договаривает, но, возможно, просто не знает всей правды. Лесные сёстры, одна из которых явно не в себе, ведут себя странно — этому должно быть объяснение. И странная слежка за Домом, которую чувствуют все — и Эмили, и фамильяры, и даже сама Кейт — кому она нужна? Неужели Серена, лишившись "савана", придумала новый способ контролировать ситуацию в Доме Гриммов?

«Слишком много вопросов, — думала она, пиная носком сапога крупную шишку, с одной стороны расклеванную птицами. — И слишком мало ответов. А время поджимает. Скоро Йоль, потом встреча с Сереной...»

Она так углубилась в свои мысли, что не заметила, как тропинка привела её к небольшой замёрзшей речушке, которую они с Лео переходили прошлой осенью. Сейчас лёд казался крепким, припорошенным снегом, а на том берегу начинался самый густой лес, куда она ещё не заходила — старый, тёмный, с вековыми елями, чьи лапы клонились до самой земли.

Кейт остановилась, глядя на эту тёмную стену. И вдруг почувствовала резко, отчётливо, как удар тока: она здесь не одна! Чужой взгляд — тяжёлый, колючий, враждебный — упёрся ей в спину. Кейт замерла, сосчитала до трех и обернулась. Никого не увидела, но Морриган, шедшая рядом, вдруг выгнула спину, зашипела и в одно мгновение оказалась перед Кейт, встав между ней и лесом.

В ту же секунду из чащи со стороны тропинки, ведущей на поляну ведьм, вырвался сгусток света. Он летел по какой-то неровной траектории, оставляя за собой искрящийся шлейф, и Кейт, заворожённо наблюдая за ним, думала, что это шаровая молния, только необычного, зеленоватого цвета. "Странно! Разве зимой бывают шаровые молнии?" — пронеслось в голове. Как в замедленной съемке, круглый шар, рассыпая искры, летел прямо на нее, а она почему-то никак не могла сообразить, что делать. И в тот момент, когда он приблизился на опасное расстояние, на него, стремительно и грациозно прыгнула Морриган.

— Морриган, нет! — закричала Кейт в ужасе.

Но кошка уже прижала шар к земле, подмяв его под себя. Зеленая вспышка ослепила Кейт на мгновение, а когда зрение вернулось, она увидела Морриган, лежащую на снегу неподвижно. Серую шерсть покрывал серебристый снег, а глаза были закрыты.

— Нет! — Кейт упала на колени рядом с ней, трясущимися руками касаясь тела фамильяра. — Нет, пожалуйста, только не ты! Морриган! Очнись!

Слёзы градом катились по щекам, замерзая на морозе. Кейт не знала, что делать. Магия, которой она еще не умела как следует пользоваться, была сейчас бесполезной. Кольцо мерцало, но она не понимала, как можно с его помощью привести в чувство духа. Связь с фамильяром, такая сильная и живая всё это время, вдруг истончилась, превратилась в едва заметную ниточку, готовую оборваться.

— Помогите! — закричала Кейт в отчаянии, обращаясь к пустому лесу. — Кто-нибудь! Помогите!

И случилось невероятное. Из чащи, с той самой стороны, откуда прилетело заклятие, донёсся стук копыт. Кейт обернулась, вытирая слёзы рукавом, и увидела всадника.

Он выехал из-за деревьев на прекрасном вороном коне, чья шерсть лоснилась, как атлас, а грива была заплетена в замысловатые косы, перевитые серебряными нитями. Сам всадник был так хорош, что Кейт на мгновение испугалась: человек ли это?

Высокий, стройный, с идеальной осанкой, одетый в элегантный черный костюм для верховой езды, он прекрасно держался в седле. Длинные пепельные волосы были собраны в хвост на затылке, открывая красивое лицо с правильными чертами и глазами глубокого синего цвета.

Всадник легко спрыгнул с коня и в два шага оказался рядом с ней.

— Что случилось? — хоть юноша и был взволнован, его приятный голос с лёгкой хрипотцой прозвучал уверенно. — Это ваш духовный зверь? На него напали?

— Молния... — выдохнула Кейт, снова поворачиваясь к Морриган. — Шаровая молния из леса... Она бросилась на нее, и я не знаю, что теперь делать! Вы можете помочь?

Юноша опустился на колени рядом с Морриган, снял кожаную перчатку и положил руку на неподвижное тело кошки. Он закрыл глаза, сосредоточенно нахмурившись, и Кейт почувствовала, как от его пальцев исходит волна мягкого тепла.

Он что-то шептал — слова на незнакомом языке, похожем на латынь. Кейт не понимала их, но чувствовала: это сильное заклинание, наверное, очень старое.

Прошло, несколько томительных минут. Вдруг Морриган вздрогнула, открыла глаза и слабо мурлыкнула. Иней на её шерсти растаял, уступив место обычному здоровому блеску.

— Жива... — выдохнула Кейт и разрыдалась уже от облегчения, прижимая кошку к себе. — Глупая, зачем ты бросилась?

«Затем, что моя работа — защищать тебя», — слабо, но отчётливо прозвучал в голове голос Морриган.

— Ваш фамильяр очень храбр, — сказал юноша, поднимаясь и отряхивая снег с колен. Он улыбнулся, и от этой улыбки у Кейт почему-то снова ёкнуло сердце. — Такая преданность встречается нечасто. Вы счастливица.

Кейт подняла на него заплаканные глаза и только сейчас сообразила, что он сказал.

— Фамильяр? — переспросила она настороженно. — Вы знаете, кто она?

— Конечно, — юноша, казалось, ничуть не смутился. — Я изучаю магических существ. Ваша кошка — не домашний питомец, а дух-проводник, связанный с вами узами крови и магии. Очень редкая и сильная связь, кстати. Я сразу почувствовал.

Кейт лихорадочно соображала. Этот красивый незнакомец, появившийся из леса сразу после нападения, знающий о фамильярах... Слишком похоже на историю бабушки и Оберона. Неужели всё повторяется? Надо немедленно выяснить, кто он и откуда взялся?

— Вы тот, кто напал на нас? — спросила Кейт прямо, глядя ему в глаза.

Юноша удивлённо поднял брови:

— В смысле — на вас? Я думал, кто-то обидел вашего фамильяра. Вы хотите сказать, что это вас кто-то атаковал из леса?

— Молния летела в меня, — уверенно сказала Кейт.

— Во-первых, не молния, а заклятие обездвиживания, — поправил ее незнакомец, обернувшись и пристально всматриваясь в чащу. — Во-вторых, я здесь просто на прогулке. Мы с Джусом (это мой конь) в это время каждый день прогуливаемся по этой тропинке, но вас, мисс, простите, я вижу впервые. Так зачем мне нападать на симпатичную незнакомку, да еще из засады и с таким двусмысленным заклятием?

Он улыбнулся так открыто и обаятельно, что Кейт почувствовала себя очень неуклюжей. "Ничего себе глава ковена! — подумала она с досадой. — Магию приняла за молнию, разревелась вместо того, чтобы помочь Морриган. И еще этот дурацкий шарф и термос — я точно выгляжу, как недоделанный бойскаут. Ничего странного, что он смеется надо мной... "

— Вам повезло, что ваш фамильяр успел принять удар на себя, — продолжал юноша. — Если бы он достался на вашу долю, вы могли замерзнуть: в зимнем лесу без движения это не заняло бы много времени. Странно, что у такой милой девушки есть враги.

— Спасибо, — сказала Кейт, покраснев от смущения — до сих пор никто не называл ее милой. Она прижала к себе пришедшую в себя Морриган. — Вы спасли её. Я не знаю, как вас благодарить, мистер...

— Не стоит, — юноша снова улыбнулся. — Я рад, что смог помочь. Меня зовут Терри Льюис. Я приехал в эти края погостить к родственникам. Могу ли я также узнать ваше имя?

Кейт помедлила секунду. Рассказывать правду? О том, что она глава ковена Гримм, наследница древнего рода? Слишком рискованно. Слишком похоже на то, что случилось с Меган.

— Кейт, — сказала она, решившись на полуправду. — Кейт Морган. Я... я тоже здесь в гостях. У моей тётушки, миссис Хэзлби. Она работает экономкой в поместье Гримм.

— Гримм? — Терри задумался, словно припоминая что-то. — Кажется, слышал. Старинный род, да? Что-то связанное с магическими существами? Простите, я не очень хорошо знаю местную историю.

Кейт выдохнула с облегчением. Фамилия Гримм ему ни о чём не говорит. Значит, он не из Хоуквудов и не из местных магов.

— А ваша семья? — спросила она, чувствуя, как любопытство берёт верх над осторожностью. — Она живёт где-то рядом?

— О, довольно далеко отсюда, — Терри махнул рукой куда-то в сторону. — В поместье Лунный Камень, в Предгорьях. Мой отец занимается разведением редких магических животных, а я приехал сюда в гости к деду. А вообще я учусь на смотрителя заповедных земель. Знаете, такая специальность — что-то вроде магической зоологии?

Конечно, Кейт не знала. Откуда ей было знать о магическом мире такие подробности, если она оказалась в нем совсем недавно?

— Учитесь? — она почувствовала, как от любопытства её глаза загораются. — Расскажите! Это так интересно!

Терри рассмеялся — легко, искренне, совсем как тот, другой, из бабушкиного дневника. Кейт почувствовала ощущение сродни дежавю и встревожилась, но обаяние Терри обезоруживало.

— Если вам действительно интересно, я с удовольствием расскажу, — сказал он. — Но, может быть, мы немного пройдёмся? А то стоять на месте холодно. И ваша кошка, кажется, уже пришла в себя и готова к прогулке.

Морриган, которую Кейт всё ещё держала на руках, требовательно мурлыкнула и спрыгнула на снег, отряхиваясь. Она выглядела совершенно здоровой — магия Терри сделала своё дело.

«Осторожнее, — прозвучал в голове Кейт её голос. — Он слишком хорош, чтобы быть правдой».

«Знаю, — мысленно ответила Кейт. — Но он спас тебя. И потом... он мне нравится. Очень».

«Это меня и беспокоит».

Они пошли по тропинке вдоль замёрзшей речки, и Терри рассказывал так увлечённо и интересно, что Кейт слушала, затаив дыхание.

— Есть такое место, далеко в горах, называется Заповедный Кряж, — говорил он, и его синие глаза сияли. — Там обитают существа, которых вы нигде больше не встретите. Например, снежные фениксы. Они похожи на обычных золотых, только огонь у них ледяной, синий. Они не сгорают, а тают. Когда такие фениксы возрождаются из воды, вокруг на милю всё замерзает. А ещё там живут лунные единороги — они выходят на открытые места только в полнолуние, Их рога светятся таким ярким серебристым светом, что можно читать книги.

— Вы их видели? — ахнула Кейт.

— Конечно! — Терри гордо вскинул подбородок. — Я даже помогал выхаживать одного жеребёнка, который поранил ногу о скалы. Знаете, какая у них кровь? Она переливается всеми цветами радуги, когда попадает на снег. Незабываемое зрелище.

Он рассказывал о вивернах, которые гнездятся на неприступных утёсах, и об их птенцах, похожих на разноцветных попугайчиков, только с ядовитыми зубами. О лесных духах, которые принимают облик деревьев и могут разговаривать. О болотных огоньках, которые на самом деле вовсе не опасны, а просто любят пошалить и завести путников в трясину, если те не отнесутся к ним с должным уважением.

Кейт слушала и не могла наслушаться. Это было похоже на её собственные фантазии, которыми она жила до встречи с Домом Гримм, но в тысячу раз интереснее, потому что это было правдой. Захватывающей правдой, в которую, тем не менее, трудно было поверить!

— А вы? — спросил Терри, закончив свой рассказ. — Чем вы занимаетесь? Ну, кроме того, что гостите у тётушки?

Кейт задумалась. Рассказывать правду нельзя, но и врать о себе не хотелось. В конце концов, как говорила мама, все тайное становится явным и будет стыдно перед тем, кто распознает твою ложь.

— Я пишу книги, — сказала она. — Про волшебные миры, магических существ, приключения. Наверное, поэтому мне так интересно вас слушать. Вы подаёте столько идей!

— Пишете? — Терри был удивлен, но Кейт с удовольствием заметила радость в его глазах. — Это замечательно! Значит, мы с вами в некотором роде коллеги. Я записываю свои наблюдения за настоящими существами, а вы создаете о них истории. Может быть, когда-нибудь я прочитаю книгу, где встречу снежного феникса, описанного с моих слов?

— Может быть, — улыбнулась Кейт.

Они гуляли долго, пока девушка не заметила, что солнце уже клонится к закату, а снегопад, который обещала миссис Хэзлби, начинает потихоньку сыпать редкими крупными снежинками.

— Мне пора, — сказала она с сожалением. — Тётушка будет волноваться.

— Конечно, — Терри остановился и посмотрел на неё. — Позвольте проводить вас до дома? Или хотя бы до калитки?

— До калитки можно, — разрешила Кейт.

Они пошли обратно по своим же следам, которые уже почти замело. Морриган бежала впереди, то и дело оглядываясь на Кейт с выражением, которое у кошек означало глубокую задумчивость и неодобрение поведения хозяев.

У калитки, ведущей в сад Дома Гримм, Терри остановился.

— Спасибо за компанию, Кейт, — сказал он, и его улыбка была такой искренней, что Кейт показалось — вокруг потеплело на несколько градусов. — Это был самый интересный день с тех пор, как я приехал в эти края.

— Мне тоже было очень интересно, — честно призналась Кейт. — Спасибо, что спасли Морриган. И за рассказы.

— Надеюсь, мы ещё увидимся, — Терри взял её руку в свою и легко пожал кончики пальцев. Этот старомодный жест почему-то совсем не показался Кейт смешным или нелепым — напротив, от простого прикосновения у неё перехватило дыхание.

— Я бы тоже хотела, — выдохнула она и почувствовала, как кровь приливает к щекам: не хватало еще раскраснеться, как застенчивой барышне!

Терри отпустил её руку, легко вскочил на своего вороного Джуса, который терпеливо ждал его у калитки, и, махнув на прощание рукой, скрылся в снежной пелене.

Кейт долго смотрела ему вслед, пока метель полностью не растворила его силуэт. Потом хотела уже повернуться к калитке, но замерла: с той стороны, где лес подступал к саду почти вплотную, на неё смотрели. Кейт не видела лица, только тень — тёмный плащ мелькнул между стволами и исчез. Но этого мгновения хватило, чтобы сердце снова ушло в пятки: это был тот же взгляд, что она чувствовала на поляне у лесных ведьм, тот, что преследовал её во сне, и, она была готова поклясться в этом, его же она ощущала сегодня перед нападением.

— Элдвина? — прошептала Кейт, вглядываясь в снежную круговерть.

Никто не ответил. Только ветер завыл в ветвях да снег повалил гуще, заметая следы.

Морриган ткнулась носом в её ногу, отвлекая от мрачных мыслей.

«Идём в дом, — сказала она. — Тебе нужно согреться. И нам с тобой нужно серьёзно поговорить об этом красивом юноше».

Кейт кивнула и, в последний раз оглянувшись на лес, вошла в калитку.

Снегопад усилился, скрывая от посторонних глаз и тёплый свет окон Дома Гримм, и таинственные тени, что прятались в чаще.

Глава 6 Семейный ужин

Когда Кейт и Морриган вернулись в Дом, все Гриммы были в сборе. Как раз готовились к ужину, и Кейт на мгновение показалось, что все, что сегодня произошло: и заклятие, предательски посланное в спину, и страх за Морриган, и прекрасный Терри — случайно увиденный сон, а настоящая жизнь — вот она, в теплой, залитой светом гостиной, где собрались люди, за короткий срок ставшие такими близкими.

Вечер прокрался в Долину Шёпотов незаметно — снегопад, начавшийся ближе к закату, быстро сгустил сумерки до непроглядной черноты. И теперь за окнами Дома Гриммов метель кружилась в каком-то неистовом танце, бросая в стёкла пригоршни колючего снега. Зато на уютной кухне миссис Хэзлби было тепло, пахло корицей и имбирным печеньем, а на плите, аппетитно шкворча, доходило до готовности рагу в большой кастрюле.

Кейт сидела за дубовым столом, наблюдая, как её родственники собираются на ужин. Тео и Маркус пришли первыми, оживлённо что-то обсуждая и давясь от смеха — видимо, подвал снова порадовал их находками. Они тоже пропустили обед, так что явились к столу голодные, как волки. Лео и Дейзи появились следом, возбужденные после поездки к мадам Дюбуа, счастливые и переполненные впечатлениями. Эмили и Изабель пришли из библиотеки последними, причем обе сохраняли загадочное выражение на лицах и явно готовились чем-то удивить родственников за ужином.

— А где Александр? — спросила Кейт, оглядываясь. Торви, обычно неотступно следующий за своим хозяином, сейчас спал, свернувшись калачиком у камина, — значит, Александр был где-то в доме.

— У себя, — ответила миссис Хэзлби, ставя на стол огромную миску с дымящимся рагу. — Сказал, что хочет переодеться к ужину. Он сегодня в Уиспер-Глен ездил, устал, бедный.

— Как все, наверное, — заметила Кейт, помогая раскладывать по тарелкам божественное рагу с крольчатиной, прованскими травами и вкуснейшими овощами с местного рынка, которые в усадьбу ежедневно доставлял зеленщик — дальний родственник Гриммов из немагической ветви рода.

— Кто как день провёл? Рассказывайте! — бодро обратилась она к собравшимся. — Тео, Маркус, как подвал? Всю грязь на штанах в дом перетащили или еще осталась?

Тео, фыркнул, запихнул в рот ложку дымящегося жаркого, обжёгся и замахал руками, но тут же, не в силах сдержаться, затараторил:

— Сегодня мы с приключениями, скажи, Маркус?

Маркус кивнул и заулыбался.

— Нет, ну правда! Чуть не умерли от страха! Представляете, бредём мы по подвалу, всё нормально, лампы горят. Вдруг в самом дальнем углу, где мы, кажется, много раз были, видим — ниша в стене и железная дверь, а на ней замок размером с мою голову!

— И что? — заинтересовался Лео, отодвигая высокую вазу с печеньем, чтобы лучше видеть рассказчика.

— А то, что замок не открывался — и ключа нет! — Маркус, обычно молчаливый, неожиданно проявил инициативу. — Мы все заклинания перепробовали, что знали. И те, которым Александр нас учил, и те, что в Гримуаре подсмотрели. Ни в какую! Тогда Тео говорит: «Давай просто сломаем».

— Ну да, — Тео развёл руками с видом великого стратега. — Долго мы возились? Может, полчаса?

— Час, — поправил Маркус. — И мы бы ещё час возились, если бы инструменты не нашли.

— Какие такие инструменты? — Кейт оторвалась от жаркого.

— Еще какие! Я уж к тому времени все песни перепел около этой двери — думаю, вдруг замок на музыку среагирует, как тот тайник бабушки Меган!— Тео даже привстал от возбуждения. — Потом, когда я охрип, хотели уже плюнуть и уйти. И тут Маркус говорит: волшебный замок можно сломать только волшебным инструментом. И вспомнил, кстати, что в сундуке Хьюго Гримма, который фигурки животных вырезал, есть ящик со всякими железяками. Мы его нашли и давай по очереди ими в замке ковыряться. И вдруг он как щёлкнет! Дверь как распахнётся! И оттуда...

Он сделал театральную паузу. Маркус, не выдержав, закончил:

— Короче, из двери на нас выпала ржавая железная кукла. Примерно с Тео ростом, вся в рыжих разводах, руки-крюки, глаза-дырки. Она как заскрипит, как загремит — и как будто шагнула вперёд!

— Я чуть сознание не потерял! — признался Тео, хватаясь за сердце. — Думал, всё, конец, железный человек из фильма про восстание машин!

— А оказалось, — Маркус не смог сдержать усмешки, — какой-то старый садовый механизм, который кто-то из наших дорогих родственничков когда-то сделал, а потом за ненадобностью в подвале спрятал.

— Видимо, для того, чтобы пра-правнуки, случайно найдя это чудо техники, заикаться начали! — проворчал Тео.

— И где сейчас эта кукла? — спросила Кейт. Она-то после разговора с миссис Хэзлби прекрасно поняла, о чем идёт речь.

— Мы её обратно засунули и дверь закрыли, — сказал Тео. — Она страшная такая! Ты бы слышала, как я орал.

— Ну вы даете, молодые люди! — в голосе Александра, вошедшего в кухню, чувствовалось возмущение. — Вы даже представить себе не можете, куда могут вас привести двери из этого подвала! Это не игрушки, не кладовая старых вещей. Там хранятся артефакты, которые лучше не тревожить без крайней необходимости.

— А вы ведь тоже туда ходите, — тут же вспомнил Тео, и его глаза загорелись любопытством. — Мы же с вами там встречались, и не раз! Кстати, мы так и не поняли, откуда вы появлялись и куда исчезали.

Александр его шутливый тон не поддержал и ответил довольно резко:

— Если вы думаете, что я использую подвал для походов на тайные свидания, то нет. Я как Хранитель Корней обязан следить, чтобы в Дом не проникли те, кого здесь не ждут, поэтому проверяю потайные ходы и закрываю все опасные лазейки. Хочу просто заметить, что вы слишком увлеклись этим местом и ищете там приключений на свои упрямые задницы (простите, дамы!). Там есть несколько потайных ходов и порталы, которые утратили свое значение, но пока не запечатаны. Убедительно прошу не трогать никакие замки и не открывать двери, по крайней мере, без согласования со мной. Магия там старая, непредсказуемая. Хьюго был гениальным механиком, но не всегда понимал, что творит. Некоторые его изобретения до сих пор могут быть опасны.

— А железная кукла тоже опасна? — не унимался Тео. — Она же просто упала!

— Эта "кукла" — механический садовник. Считайте, вам повезло, что он не ожил.— сухо заметил Александр, принимаясь за жаркое. — Потому что в тот год, когда Хьюго его запустил, этот садовник перерезал все кусты в оранжерее, включая те, которые бабушка берегла для редких настоек, а потом сбежал в лес и несколько дней чудил там. Скандал был такой, что дед две недели спал в мастерской.

— А потом? — Лео отложил ложку, явно заинтригованный.

— А потом наша мать Эдит уговорила отца запереть дедов механизм подальше. Сказала, что железные слуги — это не по-нашему: у нас всегда служили живые или призрачные люди, — он кивнул в сторону призраков, которые как раз появились у стола с новыми блюдами.

Миссис Хэзлби, услышав последнюю фразу, растрогалась, и её полупрозрачное лицо на мгновение обрело плотность и порозовело (у всех призраков в минуты душевного волнения барахлит материальность).

— Мы всегда рады служить, — тихо сказала она, ставя на стол вазу с пирожными. — Это ведь и наш дом тоже.

Мистер Блэкстоун, парящий рядом с чайником, выпрямился и добавил с достоинством:

— И мы надеемся, что молодые хозяева не будут заменять нас железными конструкциями. С ними, знаете ли, не о чем поговорить за вечерним чаем.

Все рассмеялись, напряжение развеялось, и разговор перекинулся на другие темы.

— Изабель, — Кейт повернулась к двоюродной сестре, — а вы с Эмили нашли что-то интересное?

Глаза Изабель загорелись: она и Эмили долго сдерживались, и вот теперь, похоже, для главных исследовательниц библиотеки Гриммов настал звездный час!

— О, Кейт, ты не представляешь! Мы наткнулись на несколько книг Маргарет Торнвуд. Тех самых, о которых рассказывал Александр. Во-первых, это «Сновидения и Явь. Заметки о природе эмпатии». Во-вторых, «Травник для чувствительных натур» — там описаны способы смягчения эмоциональных воздействий с помощью растений. Но самое интересное — это её мемуары о наставнице. Они называются «Магия Света: воспоминания о Лилиан Гримм».

— И что там? — спросил Лео, отодвигая тарелку и готовясь внимательно слушать Изабель.

— О, там столько всего! — Изабель воодушевилась и начала рассказывать. — Лилиан обладала даром «чистого зрения». По описанию Маргарет, это очень похоже на твой дар, Лео. Она не умела создавать миражи, но видела сущности — и в проявленном мире, и в ближних слоях непроявленного. Могла определить, человек перед ней или не совсем человек, даже если тот был искусно замаскирован.

— Похоже на мой дар? Думаю, не совсем, — Лео задумался. — Я же вижу не сущности, а... ну, как бы это сказать...

— Ты видишь, где реальность «не сходится», — подсказала Кейт. — Закамуфлированный мир предстает перед тобой, как поддельная картина: где-то мазок фальшивый, где-то свет падает неправильно... Это, наверное, та же способность, только в другой проекции.

— Возможно, — согласилась Изабель. — Но в книге есть одна история, которая нас просто заинтриговала. Эмили, ты не против рассказать?

Эмили кивнула и, немного смущаясь, начала:

— Маргарет пишет, что однажды они с Лилиан поехали в деревню к северу от Уиспер-Глена. Называется... — она заглянула в блокнот, который носила с собой и делала пометки при чтении книг, — Мёртвый Лог. Там жил фермер по имени Голвин. Семья жаловалась, что с ним что-то не так. Раньше он обожал детей и внуков, а теперь сторонился, ругался, если малыши к нему подбегали. Каждый день повадился ходить на кладбище, да ещё и по ночам. И еще ни с того ни с его стал захаживать в Проклятый дом, где раньше жил местный колдун, недавно умерший.

— Классическая одержимость? — предположил Тео. — Душа колдуна подчинила Голвина и диктовала ему, что делать?

— Лилиан сначала тоже так подумала, — кивнула Эмили. — Но когда они приехали, ничего похожего не обнаружили. Лилиан смотрела на Голвина своим «чистым зрением» и не видела в нём второй сущности. Как бы там ни было, она чувствовала только одну сущность и, поскольку она этого человека видела впервые, не могла судить, насколько его странности отличались от обычного поведения. Вы же наверняка знаете истории, когда у вполне обычных людей фантазия так разыгрывается, что они воображают себя то магами, то предсказателями, то животными, например. Но при этом никакой одержимости нет.

— И что же это было? — Лео отставил чашку, в его глазах появился живой интерес.

— Лилиан и Маргарет решились на обряд изгнания, потому что предположили, что сознание фермера подавлено до такой степени, что почти не ощущается, — продолжала Эмили. — Семья согласилась, хотя Лилиан предупредила их о возможных последствиях. И вот, во время обряда, когда они вышли на контакт с душой, оказалось, что это душа колдуна. Она мерзко смеялась и твердила, что если её изгнать, Голвин умрёт.

— И он умер! — предположил Маркус.

— Нет, в итоге фермер не умер, — ответила Изабель, перехватывая инициативу. — Но погрузился в летаргический сон. Они проверили зеркалом — дыхание есть, пульс слабый, но стабильный. А вот душа колдуна... не уходила. Она была, как привязанная, рядом, но не могла прорваться сквозь магический барьер, который поставила Лилиан. А душа Голвина не проявлялась вовсе.

— И что это было? — спросила Кейт, чувствуя, что история её затягивает.

— Лилиан расспросила семью подробно, — сказала Эмили. — Оказалось, колдун был уже зрелым мужчиной, ему было около восьмидесяти лет, он сильно болел, кашлял. Однажды он попросил Голвина починить крышу, которая якобы протекала. Когда Голвин всё сделал и пришёл за расчётом, он увидел хозяина бездыханным. Он сразу позвал лекаря, и тот сказал, что колдун умер от своей болезни: что-то там с лёгкими. Его похоронили, а Голвин с тех пор стал сам не свой. Фишка в том, как похоронили! Лилиан узнала про местный обычай: тела колдунов не предавали земле, а оставляли в осиновых гробах за пределами кладбища в каменной усыпальнице: вокруг гроба возводили каменный саркофаг и замуровывали. Ну, это потому, что типа земля их не принимает, оттого они из нее вылезают и бродят по ночам, причиняя людям беды. Сдержать могут только вот эти камни со специально нанесенными рунами.

— И? — голос Тео дрожал от нетерпения.

— Когда Лилиан и Маргарет пришли на это место, они почувствовали, что от саркофага исходит слабая живая энергия. То есть, человек, лежащий в нём, был жив!

— Ничего себе! — прошептала Дейзи, а Тео присвистнул.

— Как такое может быть? — спросил наконец Лео.

— А ну-ка, господа Гриммы, — Изабель обвела всех взглядом, в котором читался настоящий исследовательский азарт, — попробуйте решить эту задачку!

— Я — пас! — Александр поднял руки, усмехаясь. — Мы с Меган ещё в юности перечитали все книжки Лилиан и Маргарет, так что я знаю почти наизусть всё, что там написано. А других послушаю с удовольствием.

— Колдун превратил несчастного фермера в зомби и его руками творит злые дела! — тут же выдвинул версию Тео.

— Или наоборот, — задумчиво сказал Маркус. — Колдун замуровал вместо себя настоящего фермера, а сам превратился в него и жил себе припеваючи.

— Нет! — рассмеялись Изабель и Эмили почти одновременно.

— Когда Лилиан пошла в дом колдуна и начала копаться в его книгах и записях, — продолжила Изабель, — она наткнулась на описание странного обряда. Колдун совершил таинство обмена душами в тот момент, когда ничего не подозревающий фермер подошёл к нему, лежащему бездыханным, чтобы помочь. В результате он заключил душу фермера в своём больном теле, а сам переселился в его здоровое.

— Боже мой, и такая магия существует? — поразилась Кейт.

— Еще как существует! — откликнулся Александр. — Очень тёмная и страшная магия. Мало кто решается на такое. Видимо, тот колдун отчаянно хотел еще пожить...

— Потом колдун в теле фермера ходил на кладбище, чтобы поддерживать своё старое тело магией и специальными отварами, — добавила Эмили, — потому что душа фермера должна была быть заточена в живом теле. Если бы его тело умерло, она устремилась бы к своему законному владельцу, и борьба душ привела бы к сумасшествию. А может, и к смерти обоих.

— И что же сделала Лилиан? — спросил Лео.

— Изучив досконально этот сложный обряд, она поняла, как совершить обратный обмен, — ответила Изабель. — Вскоре он был проведён. Колдун, придя в себя в своём ослабевшем и истощённом теле, выл, как раненый зверь. Из могилы его забрали, но содержали потом в строгой изоляции в его доме. Местный староста следил, чтобы его кормили, но никто не вступал с ним в разговор. К тому же, пишет Маргарет, Лилиан забрала из его дома все магические атрибуты и опасные снадобья, а также книги заклинаний. Многие из них она потом подробно изучила и описала в своих трудах по практической магии, разумеется, убрав оттуда в целях безопасности опасные заклинания.

— Вот это история! — Тео присвистнул. — А я-то думал, что наша семейная хроника — это скучно.

— Наша семейная хроника, — мягко сказал Александр, — это всё что угодно, только не скучно. А вы вообще только начинаете приобщаться к нашей истории.

— А с фермером-то в итоге что? — спросил Маркус.

— Там все закончилось хорошо. Некоторое время после возвращения души он чувствовал себя дезориентированным, мало что помнил, а потом память вернулась, — улыбаясь закончила историю Эмили.

— Ну а вы, Александр? — Кейт повернулась к нему. — Как прошёл ваш день в Уиспер-Глене?

— О, — он оживился, и на его лице появилась довольная улыбка. — Я навещал старую знакомую, миссис Фростин. У неё в Уиспер-Глене есть чудесный магазинчик «Шкатулка с волшебством». Она торгует редкостями: не только магическими, но и просто красивыми вещами. Я всегда заказываю у неё рождественские подарки.

— Точно, скоро же Рождество! — вспомнила Кейт, и ей стало немного стыдно, что в круговороте событий она совсем забыла про подарки. — А мы успеем подготовиться?

— Миссис Хэзлби уже всё спланировала, — заверил её Александр. — Йольский бал у призраков — это одно, а Рождество в Доме Гриммов — совсем другое. Традиции, знаете ли. Будет ёлка, подарки, рождественский ужин. Всё как в старые добрые времена.

— А мы? — Дейзи, которая до этого скромно парила в углу, вдруг подлетела ближе. — Мы тоже можем участвовать?

— Дейзи, ну разумеется!— Александр посмотрел на неё с теплотой. — Слуги — часть Дома. Вы можете не только участвовать, но и помогать готовиться к празднику. Предлагаю назначить Дейзи главной по украшению Дома. Как смотрите на это?

Все дружно одобрили предложение, и Дейзи от радости дважды пролетела через люстру на кухне, не обращая внимания на укоризненный взгляд дворецкого.

— А вы, Лео? — спросила Кейт, чтобы дать Дейзи время прийти в себя. — Как прошла поездка к мадам Дюбуа?

Лео и Дейзи переглянулись и начали рассказывать одновременно, перебивая друг друга, смеясь и дополняя:

— У нас день прошел просто прекрасно! У мадам Дюбуа такие удивительные ткани из лунного света, из алмазной пыли на паутинке, из эктоплазмы! Из них шьют какие-то нереально красивые платья. Я такие только в диснеевских мультиках видел у нарисованных красавиц: они все светятся и переливаются.

— А мадам Дюбуа оказалась такой милой! — подхватила Дейзи. — Она сама вышла нас встречать, показала нам свои работы. У неё есть платье, сшитое для фрейлины королевы Елизаветы!

— А потом мы пили чай с мадленками, — добавил Лео, — это такие маленькие пирожные, на один укус, такие вкусные!

— Мадам Дюбуа заказывала их в кондитерской самого мистера Ковальски специально для Лео, — с гордостью сказала Дейзи.

— Мадам рассказывала нам истории о призрачных модниках, — продолжил Лео. — Оказывается, есть целое течение — «потусторонняя мода». Призраки модельеров следят за последними тенденциями в мире живых и переосмысливают их на свой лад, ведь то, что хорошо для людей, не годится для бестелесных заказчиков: их мода более консервативна и ограничена в выборе материалов и фурнитуры... Ой, я заговорил совсем как мадам Дюбуа!

Все рассмеялись.

— А ещё недавно был скандал, представляете? — сказал Лео. — На Неделе высокой моды в Париже призрак Коко Шанель попал на камеры! Она настолько разволновалась, наблюдая за показом своего модного дома, что у нее случилось расстройство материализации. Мадам Дюбуа опасается, что Призрачный совет может ввести мораторий на посещения призраками подобных мероприятий на несколько лет, пока скандал не забудется. Им придется смотреть его по телевизору, а это уже совсем не тот эффект, понимаете? Одним словом, очень интересно поговорили.

— Жаль только, что нужно было вернуться засветло, — вздохнула Дейзи, и её призрачное лицо стало чуть печальнее. — А то мы бы подольше погостили.

— А почему засветло? — удивилась Кейт. — Вы же с Артуром поехали, могли бы и вечером вернуться, я думаю, он бы не возражал.

Дейзи залилась краской — в буквальном смысле: её щёки приобрели нежный персиковый оттенок, и она опустила глаза, теребя край своего прозрачного передника. Миссис Хэзлби и мистер Блэкстоун выразительно переглянулись и покачали головами.

Кейт заметила этот обмен взглядами и нахмурилась.

— Что-то не так? — спросила она прямо. — Я чувствую, что вы что-то скрываете. Миссис Хэзлби? Мистер Блэкстоун?

Экономка беспомощно посмотрела на дворецкого, тот — на Александра.

— Простите, мисс Кейт, — сказал Блэкстоун, — но это... деликатный вопрос. Возможно, мистер Александр сможет объяснить лучше.

Александр вздохнул, отставил чашку и посмотрел на Кейт с виноватым выражением.

— Видишь ли, Кейт... Артур — не совсем человек.

— В каком смысле? — Кейт растерялась: снова какие-то тайны?

— Он оборотень. Из тех, кто может контролировать своё обращение, но не всегда и не полностью. Сейчас у него период... — Александр запнулся, подбирая слова, — скажем так, период неконтролируемого обращения. Поэтому в тёмное время суток он должен находиться дома, с женой. Она отвечает за его безопасность.

— У него есть жена? — переспросил Тео. — Она тоже оборотень?

— Нет, — Александр покачал головой. — Напротив, Клэр — профессор, изучающий ликантропов. Она разрабатывает препараты, которые помогают им контролировать свои... особенности в сложные периоды жизни. Она единственная, кто может успокоить Артура, когда он теряет контроль.

— Ничего себе! Смелая женщина! — восхитился Тео и посмотрел на Маркуса. — Скажи, приятель, ты мог бы жить с оборотнем?

Маркус покраснел и не нашёлся, что ответить. Дейзи фыркнула.

— Да не в этом смысле, а вообще! — Тео тоже покраснел, поняв, что сказал двусмысленность, но его выручила Дейзи.

— Миссис Клэр нас предупредила, поэтому мы и вернулись засветло, — сказала она. — Чтобы Артур успел добраться домой до темноты.

— Никогда не думала, что оборотни такие. Мне всегда казалось, что они похожи на чудовищ... — сказала Кейт.

— Артур очень ответственен и предан Дому Гриммов, — извиняющимся тоном произнес Александр. — И мы ценим его преданность. Прости, что не сказали тебе сразу — как-то не представилась возможность. Да и какая разница, оборотень он или нет — главное, человек хороший!

— А я совсем не против! — ответила Кейт. — Но такую информацию хотелось бы узнавать не по случаю, а сразу. Иначе, чувствую, однажды столкнусь в лесу с драконом, и вы мне расскажете, что он тут уже сто лет живет в качестве домашнего любимца!

— Нет-нет, мисс! Драконов тут нет! — поспешно воскликнула миссис Хэзлби, которая не любила ссор и стремилась погасить их в зачатке. — Я же вам говорила, что у нас холодно для них. Ближайшее место, где можно их увидеть, — это Предгорья. Там закрытый заповедник и Магическая академия бестиоведения и зоомантии, в которой изучают редких легендарных животных...

Тут уже Кейт неожиданно покраснела, вспомнив, что она ведь тоже не совсем откровенна с семьей.

— Ну а ты, Кейт? — спросил Тео. — Как прошёл твой день? Ты что-то долго гуляла.

"Да-да, расскажи им, Кейт!" — услышала она мысленно насмешливый голос Морриган. Ее фамильяр лежал у камина рядом с Торви и ехидно посматривал на нее искрящимися изумрудами глаз.

Кейт почувствовала, как внутри всё сжалось. Рассказывать правду о встрече с Терри? О том, что на них напали в лесу?

"Думаешь, рассказать?" — отчаянно спросила она и получила мысленный ответ:

«Пока не стоит. Выясни сначала, кто он такой».

— О, — сказала Кейт вслух и постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, — гуляла с Морриган, замечталась и немного заблудилась. Лес сегодня такой красивый, заснеженный, что я не заметила, как время пролетело.

— А Морриган? — спросила Эмили, и в её голосе послышалось что-то, заставившее Кейт насторожиться. — С ней всё в порядке?

— Конечно, — Кейт постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Она, как всегда, охраняла меня, пока я бродила, но все было спокойно, и нам ничто не грозило, кроме вечернего снегопада.

Эмили посмотрела на неё странно, но ничего не сказала. Конечно, от такого сильного эмпата, как она, не могло укрыться истинное душевное состояние близкого человека. Кейт была благодарна ей, что она не стала развивать тему и пытаться узнать больше, но почувствовала, как внутри шевельнулось что-то вроде вины.

«Потом я все тебе обязательно расскажу, как и всем,— мысленно пообещала она то ли Эмили, то ли себе. — Когда разберусь сама».

"Вот и правильно!" — промурлыкал в голове голос Морриган.

После ужина все разошлись по своим делам. Тео и Маркус сели играть в шахматы, Лео и Дейзи отправились в гостиную доделывать эскизы для рождественских украшений, Изабель и Эмили вернулись в библиотеку дочитывать книгу Маргарет Торнвуд.

Кейт поднялась к себе, закрыла дверь и, не зажигая света, села в кресло у окна. Снег всё ещё падал, белыми хлопьями оседая на стёкла и скрывая от глаз тёмный лес. Морриган запрыгнула на подоконник и устроилась рядом, пристально глядя на неё.

«Ну? — спросила кошка мысленно, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка. — Будешь мне рассказывать, какая сегодня была чудная прогулка?»

— Ты же всё знаешь, — Кейт погладила её по мягкой шерсти. — Ты была там. Кроме нападения ничего странного не случилось.

«Да, я была там. И видела этого красивого юношу с синими глазами и идеальными манерами. Он появился в лесу сразу после нападения и знает о фамильярах так много, что даже умеет лечить их магией, которой не учат в школах для волшебников — что же тут странного?».

— И что ты о нём думаешь? — тихо спросила Кейт.

Морриган помолчала, глядя на снег за окном.

«Я думаю, — наконец сказала она, — что в нём всего слишком: слишком красив, слишком вовремя появился, слишком много знает».

— Это плохо? — Кейт почувствовала, как сердце ёкнуло.

«Это подозрительно. Помнишь историю Меган и Оберона? Как она встретила короля фейри в лесу, когда пыталась призвать духов? Он тоже появился ниоткуда, такой красивый, такой знающий, такой идеальный?»

— Ты считаешь, Терри может быть фейри? — голос Кейт дрогнул.

«Если честно, я не верю в совпадения. Давай подытожим, что мы о нем знаем?».

— Он сказал, что учится на смотрителя заповедных земель, а его отец разводит магических животных, здесь живут его родственники.

«Это информация с его слов. Ты ему поверила? — в голосе Морриган прозвучала мягкая насмешка. — Потому что он так красиво улыбается?»

— Нет, — Кейт почувствовала, как в груди поднимается раздражение. — Я ему поверила, потому что он спас тебя. Он ведь мог проехать мимо, но откликнулся. И вообще, он показался мне каким-то... настоящим что ли...

«Настоящим? — Морриган повернула голову и посмотрела ей прямо в глаза. — А как ты определишь, настоящее ли то, что ты видишь? Может, ты обладаешь "чистым зрением" Лилиан Гримм?»

Кейт замолчала. Она знала, что Морриган права. Лео видел, где реальность «не сходится», но она — нет. Она могла только чувствовать, и в этот самый момент её чувства говорили ей, что Терри не может быть плохим.

«Твои чувства могут обманывать, — мягко сказала кошка, словно прочитав её мысли. — Особенно если кто-то умеет на них влиять».

— Ты думаешь, он мог быть связан с нападением?

«Не знаю. Но то, что нападение случилось именно тогда, когда ты была одна, и именно там, где он потом появился... Как-то многовато совпадений, не находишь?».

— Может, он просто гулял и увидел, что мне нужна помощь?

«Может, — согласилась Морриган. — А может, он следил за тобой. Или за нами. Я не знаю, Кейт. Я знаю только, что мы ничего не знаем о нём. И что в последнее время в Долине происходит слишком много странного, чтобы доверять красивым незнакомцам с идеальными манерами».

Кейт вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Снег за окном всё падал и падал, скрывая лес, дорогу, весь мир за белой завесой.

— Что же мне делать? — спросила она.

«Для начала — узнать о нём больше. Поговори с Александром. Если он не знает, кто такие Льюисы из поместья Лунный Камень, спроси у Серены — ты ведь встретишься с ней после Йоля. Возможно, она знает. Надо использовать все возможности!»

— Ты думаешь, я могу вот так спросить об этом у Серены? — Кейт удивилась.

«Я думаю, ты должна проверить всё, что он тебе сказал. И, пока не узнаешь правду, не доверять ему слишком сильно. И не видеться с ним одной».

— Но он же спас тебя!

«Здорово, Кейт! И за это я ему благодарна, — Морриган мурлыкнула. — Но благодарность — не повод для слепого доверия. Помни, что сказала тебе бабушка в письме: "Не доверяй никому, моя девочка". Никому, Кейт. Даже красивым юношам с синими глазами. Им — особенно».

Кейт обняла кошку и долго сидела, глядя на снегопад. В голове крутились мысли о Терри, о Серене, о странном поведении Элдвины, о подозрениях Аэлин. Слишком много загадок для неё одной.

«Не торопись, — мысленно сказала Морриган, чувствуя её смятение. — Всему своё время».

— А если он всё-таки он не врёт? И если он хороший?— тихо спросила Кейт.

Морриган снисходительно посмотрела на неё, и ее взгляд говорил: "Какие же вы девочки — девочки..."

«Тогда ты поймёшь, как поступить, а пока будь осторожна и не гуляй одна в лесу, даже если очень хочется подумать».

Кейт улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Хорошо. Я буду осторожна.

«И ещё, — Морриган потянулась и спрыгнула с подоконника, направляясь к кровати. — Когда он появится снова... не прячься от него. Но и не бросайся в объятия. Просто смотри, слушай, запоминай. И, возможно, ты увидишь то, что скрыто за красивой улыбкой».

— А если я ничего не увижу?

«Тогда возьми на свидание Лео. Он сможет увидеть то, что ты не замечаешь».

— Скажешь тоже! — Кейт рассмеялась, представив, как придет на свидание с Терри вместе с Лео. При этом Лео будет смотреть на Терри во все глаза, а она делать вид, что ничего не происходит.

«Ложись спать, — мысленно сказала кошка, устраиваясь на покрывале в изножье кровати. — Завтра будет новый день. Йоль уже скоро. Призрачный бал, потом встреча с Сереной... У тебя будет время подумать и всё решить».

Кейт приняла душ и легла, чувствуя, как накатывает усталость. Некоторое время она слышала, как за окном стихает метель, где-то в коридоре миссис Хэзлби тихо переговаривается с мистером Блэкстоуном, а в комнате Элайджи Крукс вскрикивает во сне.

«Не доверяй никому, — вспомнились ей слова бабушки. — Даже стены имеют уши».

Она закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений, чувствуя, как тёплое тело Морриган уютно прижимается к её ногам.

Глава 7 Йольский бал

Дни, предшествовавшие Йолю, прошли в водовороте приготовлений и превратили особняк Гримм в волшебный замок. Ну, это если выражаться фигурально. На самом деле, в волшебный замок его превратил Александр, ошеломивший всех известием, что Дом может изменяться изнутри под воздействием специальных заклинаний. В один из вечеров он принес в гостиную небольшую книгу "Сборник рецептов". Тео и Маркус захихикали, но зря: оказывается, обычная тетрадь для записей о приготовлении пищи идеально подошла для заклинаний. Александр утверждал, что такие книги есть в каждом старинном магическом доме. И правда: в списке ингредиентов перечислялись атрибуты магии для конкретного ритуала, а в разделе "Приготовление" подробно описывался его процесс. Правда, записи были сделаны анимаграфическим письмом, рассчитанным лишь на представителей ковена: если книгу открывал несведущий, видел только рецепты салатов и печенья или рисунки животных и растений, как бы нарисованных на полях рассеянной хозяйкой. А в руках мага эта тетрадочка могла стать грозным оружием, но только не в преддверии самой длинной ночи года и Рождества, когда все чудеса должны быть добрыми.

— Ну что, друзья? Давайте выберем праздничный облик для нашего Дома! — торжественно провозгласил Хранитель Корней

— Пещера гномов! — предложил Тео. — С настоящими сокровищами, чтобы можно было в них копаться.

— И лабиринтом! — подключился к обсуждению Маркус. — Только уж не гномов, а дракона.

Услышав про дракона, Мимик на его плече одобрительно позеленел: он считал себя дальним родственником воинственных ящеров.

— Лувр! И чтобы рядом с фамильными портретами висела Джоконда, — подал голос Лео.

— Янтарная комната! — предложила Изабель.

Все непонимающе посмотрели на нее, и она пояснила:

— Утраченное в двадцатом веке сокровище России, комната из царского дворца, вся из янтаря.

— Древнеегипетская пирамида, — внесла предложение Дейзи. — Всегда мечтала побывать в усыпальнице фараонов...

— Ну не на Рождество же, — улыбнулась Кейт. — Если вы не против, предлагаю создать антураж старинного замка: это и уютно, и для зимних праздников самое то.

Идея всем очень понравилась, и вскоре Дом, послушный магии Александра, изнутри стал совсем другим.

Преображение началось с холла. Каменные стены вдруг ожили: на них проступила благородная кладка тёмного песчаника, швы замерцали золотом. Массивные дубовые панели, украшавшие стены испокон веков, покрылись тонкой изящной резьбой — ветви плюща переплетались с остроконечными листьями падуба, а между ними кое-где можно было разглядеть крошечные фигурки: вот олень с ветвистыми рогами замер у лесного ручья, вот сова расправила крылья над спящим замком, а вот ворон — точь-в-точь Крукс — устроился на ветке, держа в клюве серебряный ключ.

Потолок в холле поднялся, открывая взгляду старинные своды, украшенные лепниной в виде переплетающихся ветвей омелы. Тяжёлая люстра из оленьих рогов тоже преобразилась: вместо электрических лампочек в ней теперь горели сотни крошечных свечей, чьё пламя переливалось от золотистого до глубокого синего, отбрасывая на стены причудливые тени, в которых угадывались то древние сражения, то романтические истории о рыцарях и прекрасных дамах.

В гостиной, где Гриммы любили собираться по вечерам, изменения были особенно заметны. Камин, и без того огромный, раздался вширь и ввысь, его портал теперь украшала резьба в виде двух драконов, чьи хвосты терялись где-то в кладке, а головы будто следили за каждым движением в комнате. Пламя в очаге засияло ярче, оно отдавало ровное уютное тепло, и Кейт готова была поклясться, что в танце огня мелькают юркие саламандры. Окна увеличились, став выше и шире, вместо обычных стёкол в них переливались витражи, которые при свете дня отбрасывали на пол разноцветные блики.

Мебель тоже изменилась. Обивка старых кресел из потускневшего бархата превратилась в дорогую ткань глубокого изумрудного цвета, расшитую серебряными нитями, а резные подлокотники теперь украшали головы грифонов и единорогов. Диваны стали просторнее, на них появилось множество подушек — бархатных, шёлковых, с вышивкой в виде магических символов, мерцающих в полумраке. Столы сами собой накрылись тяжёлыми бархатными скатертями, на них прекрасно смотрелись приготовленные Дейзи и Лео рождественские венки со свечками и вазы с фруктами.

Библиотека, и без того внушительная, разрослась. Стеллажи поднялись выше, уходя в полумрак под самым потолком, и теперь между ними приходилось пробираться по узким галереям с перилами из кованого железа, увитыми омелой. В углах появились винтовые лестницы, ведущие наверх, и Кейт, пройдя по одной из них, обнаружила небольшую круглую комнату с огромным телескопом, наведённым на звёздное небо через небольшое мансардное окно. Между стеллажами весьма кстати образовались уютные ниши с креслами и лампами, где можно было провести вечер с книгой, если хотелось уединения.

Кухня миссис Хэзлби, которую экономка считала своим личным владением, изменилась меньше всего — это потому, что миссис Хэзлби строго-настрого запретила трогать её «святая святых». Но и здесь появились новые детали: медная посуда на стенах засияла так, что в неё можно было смотреться, как в зеркало, старый дубовый стол покрылся тончайшей резьбой, изображающей сбор урожая и пиршества, а в углу, где раньше стояла покрытая полотенцем лавка, теперь красовался огромный котел, который сам собой наполнялся горячим глинтвейном, когда в столовой собирались обитатели Дома.

Но самым удивительным, пожалуй, оказалось то, что преобразились даже те комнаты, куда никто не заглядывал. Кейт, поднявшись на второй этаж, обнаружила, что коридор стал шире, а двери в жилые помещения — выше и массивнее, с бронзовыми ручками в виде звериных морд. Дверь в спальню Меган, которая теперь была её комнатой, украсил венок из остролиста и омелы, и стоило Кейт коснуться его, как он тихо звенел десятком крошечных колокольчиков, словно приветствуя хозяйку.

В комнате Элайджи, которую не трогали из уважения к его памяти, изменения были самыми скромными и трогательными. Крукс, сидевший на своём обычном месте у окна, вдруг встряхнулся и издал тихий, гортанный звук. Кейт, заглянувшая проведать его, увидела, что на столе, где лежали чертежи Элайджи, теперь стояла небольшая ёлочка, украшенная крошечными стеклянными игрушками, а на её верхушке сидел миниатюрный ворон с блестящим черным оперением и тускло посверкивающими агатами вместо граз. Крукс удивленно рассматривал ёлочку, и Кейт, почувствовав, как к глазам подступают слёзы, поспешно закрыла дверь.

Когда все обошли дом, восхищаясь и ахая, Александр удовлетворённо кивнул и закрыл «Сборник рецептов».

И началась веселая предпраздничная суета. Особенно нервничала миссис Хэзлби, потому что перед отбытием на Йольский бал она торопилась приготовить ужин для всей семьи.

— Мистер Блэкстоун, вы меня очень отвлекаете! — ворчала она, доставая из духовки очередной противень. На этот раз с имбирным печеньем, от которого исходил восхитительный аромат. Придирчиво его осматривая, она успевала бросать гневные взгляды на дворецкого. — Я чуть не сожгла печенье! Если еще и пудинг не получится, тогда я... тогда...

— Что же вы со мной сделаете, миссис Хэзлби? — с невозмутимым видом осведомился дворецкий, которого с утра не покидало игривое настроение. — Угрожаете призраку смертью?

— Я пойду на бал с кузеном Генри! — торжествующе объявила экономка, и мистер Блэкстоун, который даже при жизни ни разу не был так посрамлён, счёл за лучшее удалиться в холл.

Там наряжали ёлку, только что доставленную лесорубами. Огромная лесная красавица возносилась к темно-коричневым балкам нового потолка. На ее пушистую макушку Дейзи уже приладила сверкающую звезду, и теперь все с детским восторгом украшали ее игрушками, которые Александр с помощью неразлучных Маркуса и Тео извлёк из бездонных подвальных закромов. Чего тут только не было! Стеклянные шары, расписанные сценами из сказок и легенд, фигурки фамильяров, которые выглядели, как живые: тут был и легендарный волк Север — фамильяр Хьюго Гримма, и Великий Лось Эрн, ставший первым фамильяром в эпоху сэра Годвина Гримма и леди Морганы Гримм (О’Коннелл) — основателей рода.

— Смотрите-ка, тут кошка! Кейт, на Морриган похожа! — воскликнула Эмили.

— Нет-нет, — улыбнулся Александр, — это рысь Веда Амелии Гримм (Торнвуд), моей прапрабабки.

— Ого! А тут прямо мой Зефир! — радостный Лео осторожно передал серебряную фигурку птицы Дейзи, чтобы она повесила ее повыше.

— А вот и нет! — пояснил Александр. — Это мамин сокол Скеррцо. Она очень любила птиц, владела стихийной магией. Эта ёлочная игрушка напоминает мне о ней...

— Красивая ёлка, — тихо сказала Эмили, стоя рядом с Кейт и любуясь, как преображается рождественская ель. Она была в платье, которое Изабель нашла в их шкафу, из светло-серой шерсти с серебряной вышивкой, немного старомодном, но очень миленьком. — У меня никогда не было такой ёлки. Мама говорила, что это пережиток прошлого и сплошные расходы.

Кейт обняла кузину за плечи. Ее мама Энн очень любила Рождество, поэтому каждый год они наряжали маленькую елочку фигурками вырезанных из бумаги ангелов, пели возле нее рождественские гимны и отмечали праздник запеченной с картофелем уткой и вкуснейшим яблочным пирогом. Кейт вспомнила, каким волшебством казались найденные рядом с ёлочкой подарки: орехи в яркой фольге, книжки и карандаши, упакованные в нарядные коробки...

— Что ж, мы наверстаем упущенное, — сказала она. — Мы же теперь вместе. Создадим такие традиции, какие захотим! Возможно, когда-нибудь твоя мама тоже захочет навестить тебя в Доме Гриммов.

Глаза Эмили загорелись, как у ребенка.

Сверху донеслись звуки губной гармошки. Тео играл радостную рождественскую песенку. Многие знали ее наизусть, поэтому весело подхватили знакомый мотив. Но Кейт как будто стеной отгородилась от всеобщего радостного настроения — в последнее время она все чаще внезапно уходила с себя, охваченная смутным беспокойством. Ей казалось, что события складываются в странный узор, будто кто-то бросил перед ней руны, надеясь, что она сможет их прочесть, но она не могла, и от этого становилось все тревожнее на душе.

— Волнуешься? — тихо спросила Эмили, возвращая Кейт к реальности. — Из-за сегодняшней ночи?

Кейт кивнула — Эмили не обманешь. Сегодня вечером Лео и призрачные слуги отправятся на Йольский бал призраков, а остальные попытаются совершить Обряд Призыва — ритуал, который должен вызвать дух её отца из глубины Скорбных Прудов, где он теперь обитал. Живым туда дороги нет, даже Крукс мог находиться только в преддверии, где Гриммы уже побывали. Кейт вспоминала видения из этого жуткого места: Серену, рыдающую у постели Элайджи, Меган, почти ослепшую от слез и бессилия что-то изменить, и своего отца, которому даже могущественная кровь фейри не помогла примирить мать с его выбором.

— Да, — призналась она. — Очень волнуюсь! Я ждала этого с того самого дня, когда узнала, кто мой отец. Я очень хотела узнать, как он погиб. А теперь понимаю, что тяжелее всего не выяснить правду, а понять, что с ней потом делать. И ещё, представь, если мы узнаем о чем-то таком, о чём и подумать не могли. Или поймём, что враг совсем не тот, что мы думали...

Эмили кивнула.

— Пикс тоже волнуется, — сказала она. — Говорит, вызывать мёртвых опасно: не всякий, кто откликается, — тот, за кого себя выдаёт. Предупреждает, что границы между мирами в Йоль и так тонки, а если их ещё и пробивать намеренно…

— Значит, будем осторожны. — Кейт сжала её руку. — У нас есть Крукс и Гримуар. Это главное.

"И еще суперкрутые волшебники-недоучки!" — усмехнулась она про себя.

Эмили грустно улыбнулась, и Кейт покраснела: какое неудобство, когда твоя кузина умеет читать мысли.

— Ну ладно, тогда я пойду готовиться, — кивнула Эмили. — Изабель сказала, что мне нужно будет держать круг вместе с остальными. Говорит, моя эмпатия поможет чувствовать, если что-то пойдёт не так.

— Она права, — Кейт улыбнулась. — Никто лучше тебя не ощутит сбой в ритуале.

Они разошлись по своим комнатам, и Кейт подумала, что внешне сейчас всё так, как мечтала бабушка: праздничные дни в дружной семье. Но внутри всё сжималось от неприятного предчувствия.

К вечеру стало понятно, что миссис Хэзлби отправлялась на бал, как на войну. Кухня напоминала среднего размера кондитерскую: пироги остывали на каждой свободной поверхности, а на плите в огромной кастрюле томился яблочный сидр с корицей и гвоздикой, распространяя по всему дому аромат, от которого кружилась голова. Любой, кто удивлялся, для кого столько еды, получал гневную отповедь: у миссис Хэзлби был свой кодекс чести, и она даже на минуту не могла представить, что кто-то из хозяев будет голодать в ее отсутствие.

Мистер Блэкстоун в это время дрейфовал по коридорам, проверяя и перепроверяя всё — расположение свечей в канделябрах, порядок на столах, чистоту в Доме, превращенном в рыцарский замок. Его обычно бесстрастное лицо выражало волнение, но он, разумеется, держал себя в руках.

— Дейзи, — строго сказал мистер Блэкстоун, когда призрачная горничная в двадцатый раз пролетела сквозь люстру в холле, — если ты не прекратишь метаться, я буду вынужден доложить мисс Кейт, что пора искать тебе замену. Мы, призрачные слуги, не можем терять самообладание даже в такие дни...

Он прокашлялся и с торжественно добавил, подняв прозрачный указательный палец:

— Особенно в такие дни!

— Ох, мистер Блэкстоун, простите! — Дейзи замерла на месте, её платье из эктоплазмы и лунного света переливалось всеми оттенками радуги. — Я так волнуюсь! У меня в жизни, то есть, при жизни, никогда не было такого платья!

— У многих и после смерти никогда не будет такого платья, — сухо заметил мистер Блэкстоун, но смягчился. — А теперь потрудись явиться в большой зал, где тебя ждёт мистер Лео. И ради всего святого, не пролети сквозь него. Молодой человек и так достаточно нервничает — ни к чему ему лишние потрясения.

Дейзи залилась краской — в буквальном смысле — её прозрачные щёки стали нежно-розовыми — и исчезла в стене, чтобы через мгновение появиться уже в другом конце коридора, на этот раз максимально материализовавшейся и сияющей не хуже ёлки.

Платье от мадам Дюбуа было чудом портновского искусства. Оно переливалось от жемчужно-белого к бледно-голубому, и каждый раз, когда Дейзи двигалась, по ткани пробегали серебристые волны. Рукава, похожие на облака, парили вокруг её худеньких плечиков, не касаясь их, и, когда она поднимала руки, превращались в крылья. Волосы были уложены в замысловатую причёску, на которую миссис Хэзлби потратила целый час, а на шее сверкало жемчужное ожерелье из застывших слёз — тех самых, что она пролила на заседании Призрачного совета. Его почетный и бессменный председатель лорд Нортклиф порекомендовал призрачного ювелира, при жизни работавшего на Картье, и тот собрал жемчужинки на серебряную цепочку. Теперь они очаровательно смотрелись на нежной шейке Дейзи.

— Ты прекрасно выглядишь! — восхищенно сказал Лео, когда она появилась в большом зале, и Дейзи чуть не взмыла под потолок от счастья.

Лео походил на сказочного принца. Александр одолжил ему сюртук из тёмно-синего бархата, старомодный, но безупречно сидящий, и черные брюки, подходящие по фасону. А Изабель нашла сапоги, которые идеально подошли по размеру. Волосы Лео были зачёсаны назад, глаза сияли. На шее переливался амулет из лунного камня.

— А вы… — Дейзи опустилась на пол и приблизилась к нему, стараясь не смотреть на амулет, напоминающий о непреодолимой пропасти, разделяющей живых и мертвых, даже когда между ними всего лишь расстояние вытянутой руки . — Вы тоже очень красивый, мистер Лео. То есть, я хотела сказать… что это так прекрасно — идти на бал вместе!

— Если не принимать во внимание, что я живой, — грустно улыбнулся Лео.

— О, не беспокойтесь, мистер Лео, — добродушно проворковала неслышно приблизившаяся миссис Хэзлби в пышном платье из призрачной органзы, — когда-нибудь эта проблема решится сама собой!

Обычно на Йольский бал гости прибывали через портал, с незапамятных времен находящийся в фамильном склепе Нортклиффов. Его соорудил незадолго до смерти тот самый лорд Нортклифф, при жизни слывший в округе магом и чернокнижником, а ныне возглавляющий Призрачный совет. Решение оказалось очень дальновидным, ибо портал соединял особняк и склеп, так что местные привидения попадали на бал кратчайшим путём. Но поскольку на нынешнем балу ожидали живого гостя, старый выдумщик задумал оказать Дому Гриммов особую честь. Он тайно связался с Александром, и тот разрешил ему сделать временный портал в холле.

Портал открылся ровно в полночь. Серебристая вертикальная щель в каменной стене со скрежетом разошлась в стороны, и из неё, выплыл высокий седовласый джентльмен во фраке, чей полупрозрачный силуэт был хорошо различим на фоне портала. Это был дворецкий лорда Нортклиффа мистер Криспин Морвуд. Он явился лично, чтобы сопроводить почётных гостей. "Знак высочайшего уважения!" — восторженно шепнула миссис Хэзлби, поправляя кружева на своём платье. Она с удовольствием заметила, что все Гриммы с удивлением и восторгом наблюдают их триумфальное отбытие.

— Дом Гриммов, — громко произнёс мистер Морвуд, и голос его раскатился под сводами холла, — имеет честь быть приглашённым на Йольский бал, который состоится в родовом поместье лорда Нортклиффа — Усадьбе Теней. Господа, прошу следовать за мной!

Лео и Дейзи весело помахали провожающим их на бал Гриммам и вслед за дворецким Морвудом, миссис Хэзлби и мистером Блэкстоуном проскользнули в щель, которая, пропустив их, немедленно закрылась с тем же скрежетом.

— Вот это да! Крутая магия! — воскликнул Тео, подбежав к стене и внимательно ее осматривая. — Ни щёлочки, ни трещинки!

—Строительство порталов — хобби сэра Нортклиффа, — заметил Александр. — Многие считают его непревзойденным мастером до сих пор.

Усадьба Теней находилась на окраине Уиспер-Глена, в месте, которое живые обходили стороной уже лет двести. Снаружи это был совершенно заброшенный особняк: облупившаяся штукатурка, покосившиеся колонны, окна, заколоченные досками, и треснувшая табличка с едва различимой надписью «Нортклифф-Холл». Казалось, сюда много лет не ступала нога человека — и она действительно не ступала, потому что это была обитель призраков. Но стоило гостям пересечь невидимую границу, как мир преображался.

Гостей встречали хозяева бала — сам лорд Нортклифф, величественный и немногословный, и его супруга, леди Нортклифф, прекрасная женщина с лицом античной статуи — ее удивительно красила ласковая улыбка, которой она одаривала вновь прибывающих. Супруги Нортклифф стояли у входа, и каждый мужчина должен был поклониться, а дама — присесть в реверансе.

Прибытие Гриммов вызвало оживление: шутка ли — сегодня призраков сопровождал молодой мистер Гримм. Когда он вошел, среди присутствующих дам пронеслась волна восхищения: юноша будто сошёл со старинной гравюры. Сюртук подчёркивал его широкие плечи и тонкую талию. Белая рубашка с кружевными манжетами, чёрные брюки и начищенные до блеска сапоги довершали образ. На шее мерцал амулет с лунным камнем — защита от избытка эфирной энергии, которая могла навредить живому. Он изящно поклонился и поприветствовал леди и лорда Нортклиффов витиеватой фразой, которой научил его Александр, отчего хозяева бала и гости пришли в восторг, а Дейзи занервничала: она хоть и не питала иллюзий относительно их с Лео будущего, но ее ужасно раздражали эти глупые улыбки и томные вздохи призрачных бальных кокеток.

Миссис Хэзлби, сопровождавшая Лео и Дейзи вместе с мистером Блэкстоуном, была неотразима в платье из призрачной органзы, расшитой звёздной пылью. Лиф украшала брошь в виде паука — подарок мадам Дюбуа, которая славилась вниманием к деталям. Юбка струилась, как водопад, и каждый раз, когда миссис Хэзлби делала шаг, по ней пробегала рябь, напоминавшая лунную дорожку на воде.

Мистер Блэкстоун был безупречен. Его фрак — точная копия сшитого еще при жизни известным портным Лондона — сидел на нём так, будто дворецкий только что вышел из примерочной. Чёрный шёлк отделки, белоснежная рубашка, идеально завязанный галстук — всё было выдержано в духе его эпохи. Намёком на потустороннюю природу костюма была бутоньерка в петлице — живой цветок, который, если присмотреться, не касался ткани, а парил в сантиметре от неё.

Внутри Усадьба Теней сияла. Огромный бальный зал, размерами не уступавший собору, был отделан чёрным мрамором с золотыми прожилками, которые мерцали в свете тысяч свечей в огромных люстрах, парящих под потолком. Колонны из кварца уходили ввысь, теряясь в серебристой дымке, а пол из идеально отполированного обсидиана отражал каждое движение, создавая иллюзию, что танцоры парят не над паркетом, а над бездонным ночным небом.

В центре зала стояла призрачная ёлка — невиданное чудо из кристаллов волшебного льда — подарок друга хозяина графа Калиостро, прибытия которого ожидали с минуты на минуту. Её иглы переливались всеми оттенками синего и серебряного, а вместо игрушек на ветвях висели бусы из крупного жемчуга. Вверх и вниз по ёлке бегали разноцветные огоньки. Присмотревшись, Лео понял, что это живые светлячки. На самой верхушке, вместо звезды, парила прозрачная фигурка ангела, которая, если присмотреться, медленно вращалась, и от её крыльев во все стороны расходились серебристые волны.

Призрачный оркестр расположился на возвышении у дальней стены. Музыканты — все как один седые старики с благородными лицами — играли на разных инструментах. Скрипки пели так пронзительно и нежно, что у Лео перехватывало дыхание, виолончели гудели глубоко и бархатисто, а арфа рассыпала серебро, словно кто-то перебирал нити дождя. Дирижёр, призрак в старомодном фраке, взмахивал палочкой, и музыка то затихала, то взрывалась фанфарами, ударяясь о стены и перекатываясь по залу волнами вальса и мазурки.

Бал набирал обороты. Призраки кружились в вальсе, их полупрозрачные фигуры сливались в причудливые узоры, которые то появлялись, то исчезали в мерцании свечей. Оркестр играл нестареющие мелодии. Гости переговаривались, смеялись, обсуждали последние новости потустороннего мира: кто из знаменитых призраков в этом году наконец решился уйти к Свету, кто, наоборот, вернулся из долгих странствий в мире живых, какой скандал произошёл на последнем заседании Совета.

— А вы слышали о леди Элизабет Рочестер? — спрашивала одна дама в кринолине у другой, в платье эпохи Регентства. — Она третью ночь является своей праправнучке, чтобы та переписала завещание. Говорят, та до сих пор не поняла, что к чему, и вызвала экзорциста.

— Ах, эти живые, — вздыхала вторая. — Никакого уважения к семейным традициям! В наше время младшие слушались старших даже после их смерти.

Мистер Блэкстоун, воспользовавшись моментом, когда Лео повёл Дейзи танцевать, а миссис Хэзлби углубилась в беседу со старыми знакомыми, отделился от группы и направился к дальней стене, где в тени колонны стояла леди Амелия Хоуквуд — прабабушка Серены, женщина с гордой осанкой и благородным лицом, равнодушно взирающая на происходящее.

— Леди Амелия, — произнёс он, склоняясь в почтительном поклоне. — Осмелюсь побеспокоить вас.

Леди Амелия повернулась к нему, и её бледные губы тронула лёгкая улыбка.

— Дворецкий Гриммов, — сказала она. — Какими судьбами? Я полагала, наши дома не общаются уже два десятилетия.

— Обстоятельства меняются, миледи, — ответил Блэкстоун, его голос звучал вежливо и уверенно. — Мисс Кейт Гримм, нынешняя глава рода, просила передать леди Серене Хоуквуд личное приглашение. Встреча должна состояться через два дня после Йоля, в старой часовне Святой Люсии, в полночь. Соблаговолите передать?

Леди Амелия замерла. На её лице, обычно бесстрастном, промелькнуло удивление.

— И что же мисс Гримм хочет обсудить с моей правнучкой?

— Это, миледи, мне неизвестно, — поклонился Блэкстоун. — Я лишь передаю слова. Мисс Кейт просила добавить: «Элайджи не хотел, чтобы вы страдали». Леди Серена поймёт.

Леди Амелия долго смотрела на него, пытаясь почувствовать подвох, но о порядочности мистера Блэкстоуна в призрачном сообществе знали все. Мудрость леди Амелии подсказывала ей, что, в конце концов, в жизни вечной репутация — самая твёрдая валюта, и мистер Блэкстоун ни за что не стал бы рисковать честью, если бы не был уверен, что в приглашении нет подвоха. Она кивнула.

— Я передам. Но предупреждаю, Блэкстоун: если это ловушка и ваша молодая хозяйка замышляет что-то против Хоуквудов…

— Это не ловушка, миледи, — перебил её дворецкий, — Мисс Кейт настроена мирно и не разделяет... ммм... некоторую долю враждебности, которую перед смертью проявляла ее бабушка миссис Меган Гримм.

Он с достоинством поклонился и отошёл, оставляя леди Амелию одну в тени колонны.

Вернувшись в зал, мистер Блэкстоун увидел, что Дейзи и Лео танцуют так, что другие пары приостанавливаются и с восторгом смотрят на них. Дейзи, легкая, как серебристый туман, парила над полом, а Лео, поддерживая её за талию, кружился в вальсе с такой грацией, будто всю жизнь только этим и занимался. А рядом танцевали на разной высоте другие пары, в том числе лорд и леди Нортклифф, недавно прибывший граф Калиостро с фрейлиной императрицы Екатерины II, и если бы кто-то из живых мог увидеть эту прекрасную картину, подумал бы, что вокруг волшебной ёлки бушует сказочная метель.

Миссис Хэзлби, заметив мистера Блэкстоуна, подплыла к нему, кокетливо обмахиваясь веером.

— Что это вас потянуло к леди Амелии, друг мой? — спросила она, стараясь не выдать ревности.

— Да вот, — многозначительно ответил он. — С тех пор, как некоторые стали намекать мне насчёт кузена Генри, прощупываю пути к отступлению.

Они оба посмотрели на Дейзи и Лео, и миссис Хэзлби вздохнула.

— Знаете, мистер Алистер Блэкстоун, — задумчиво сказала она, — даже при жизни вы не были так ревнивы. Так что не нужно притворяться, что дело в кузене Генри.

Мистер Блэкстоун устыдился, но не раскрывать же чужой секрет. Тут оркестр заиграл новую мелодию — старинную балладу о любви, которая сильнее смерти.

— Знаете, миссис Дороти Хэзлби, — улыбнувшись, сказал он, — а ведь это наша с вами песня! Помните тот майский вечер за теплицей Дома Гриммов? Вы плакали, потому что пересолили жаркое, а я ...

— А вы сказали, что дом полон добрых волшебников, которые не станут мелочиться из-за пары кусочков пересоленного мяса — лишь посмеются, что новая экономка влюбилась... А миссис Агата Гримм в гостиной играла на клавесине эту мелодию...

Оба рассмеялись

— Разрешите пригласить вас на танец, моя прекрасная миссис Хэзлби? — проникновенно сказал дворецкий.

Миссис Хэзлби, словно юная барышня, потупила взор, затрепетала ресницами и часто-часто замахала призрачным веером.

— Ах, я взглянула бы на очередь в моей бальной книжечке, но уж пара веков как она потерялась...

И призраки, радостные и счастливые, закружились вместе со всеми вокруг мерцающей светлячками ёлки.

Глава 8 Круг Крови

Едва призрачные слуги и Лео скрылись в портале, ведущем в особняк Нортклиффов, как атмосфера в Доме стала напряженной и даже деловой. Уже несколько дней Кейт и Изабель изучали ритуал и объясняли его участникам их роли. Сначала это было похоже на постановку школьного спектакля, но позже, когда они стали собираться в библиотеке и обсуждать планы, наметились разногласия: хотя ритуал был описан в Гримуаре достаточно чётко, некоторые формулировки оказались довольно неоднозначными. Вот и сейчас, когда все заняли свои места в библиотеке вокруг круглого стола, в центре которого стояла чаша воды, их охватило волнение. Возможно, в этот момент возбужденное состояние Кейт стало заразительным или новизна того, что им предстояло, пугала, но участники ритуала никак не могли войти вв нужное состояние. Тогда Александр, который сохранял хладнокровие лучше остальных, взял слово:

— Ковен Гриммов, — начал он спокойно и нарочито медленно, словно увещевал расшалившихся детей, — нам нужно сосредоточиться и снова довериться друг другу и ощущениям, как в тот день, когда мы искали Крукса. Задача понятная: Кейт должна получить подтверждение от Элайджи, что Серена не виновата в его смерти. Мы должны понять, была ли Тень, о которой все время говорила Меган, или это плод ее поврежденного горем разума. Основную работу может сделать только Кейт, а наша задача — держать границы. Если кто-то что-то увидит, сообщите через фамильяров. Не размыкайте Круг Крови ни в коем случае. Эмили, если почувствуешь опасность, сигнализируй мне.

Потом он обратился к Кейт:

— У тебя самая ответственная роль, помнишь?

Она кивнула. Александр продолжил:

— Когда окажешься в преддверии Скорбных Прудов, помни, что там могут встретиться сущности неупокоенных, тех, кто находится в пограничном состоянии. Обычно они не причиняют вреда, но могут цепляться и паразитически стремиться выйти к живым.

— Что значит — "паразитически"? — не понял Тео.

— Присоединяясь на энергетическом уровне к живой душе, — пояснил Александр. — Слыхал про двоедушников? Вот так они и получаются.

Тео решил разрядить обстановку и обратился к Кейт:

— Ты уж там, поаккуратнее, сестра! В Доме Гриммов двоедушников отродясь не было и не надо!

— Спасибо, Тео, я постараюсь, — сухо ответила Кейт: ей было не до шуток

— Так, — сказала Изабель, — время выходит, поэтому попрошу всех сосредоточиться.

У неё в руках был блокнот, очки водружены на нос, и вся она была воплощением серьезности.

— Начинаем Обряд Призыва. Гримуар указывает, что полночь и следующие два-три часа, до первых петухов, — оптимальное время. Границы между мирами в Йоль становятся тонкими как никогда, и наши шансы установить контакт возрастают.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил Маркус. — Кейт сможет вернуться? Или, того хуже, если она все-таки притащит оттуда кого-то? Мы его сумеем отправить назад?

— Теоретически, — Изабель поправила очки, — риск есть, но он минимален, если соблюдать все предосторожности. Круг, описанный в Гримуаре, был разработан Лилиан Гримм после того случая с колдуном в Мёртвом Логе. Она учла все возможные варианты. Но, — она взглянула на Маркуса, — предусмотрительность никогда не бывает лишней.

В библиотеке стало тихо. Гримуар лежал раскрытым на пюпитре, Изабель уже отметила нужные страницы полосками бумаги, а рядом с ним разложила свои записи — схемы, диаграммы, выписки из книг Маргарет Торнвуд.

— Ритуал требует Круга Крови, — пояснила она так, словно читала лекцию, а не инструкцию по вызову мёртвых. — Не для жертвоприношения, а для резонанса. Кровь мёртвого откликается на кровь живого, если связь достаточно сильна. Кейт как самый близкий родственник Элайджи — наш катализатор кровной связи.

Кейт кивнула. Её рука не дрогнула, когда она взяла маленький серебряный нож у Александра, уколола палец и дала трём каплям крови упасть в чашу с водой, которую Изабель заранее поставила в центр круга. Вода словно озарилась изнутри тёплым золотистым светом и пошла кругами, расходящимися к краям.

— Фамильяр послужит якорем, — продолжала Изабель. — Крукс хранит память об Элайджи, отзвук его присутствия. Через него мы сможем призвать душу оттуда, где она пребывает.

Крукс сидел на спинке кресла Александра, его чёрные перья топорщились. Он не проронил ни слова с той ночи, когда рассказывал Кейт о детстве её отца, но она чувствовала, что ворон пристально смотрит на неё, будто что-то хочет сказать. Вот Крукс медленно поднялся в воздух и бесшумно опустился на плечо Кейт. Его когти тихонько кололи плечо сквозь толстый свитер, она чувствовала его тепло и волнение.

— Остальные, — Изабель обвела взглядом комнату, — образуют круг. Наша задача — удерживать границы, не позволяя ничему чужому просочиться в ответ на зов. Помните, не всё, что ждёт по ту сторону, дружелюбно. Возьмитесь за руки, почувствуйте тепло друг друга.

Круг на полу был начерчен заранее Александром — он трудился над ним весь вечер. Сложный узор из рун и древних символов, белел в отсветах толстых восковых свечей. Он был достаточно велик, чтобы все могли удобно сесть внутри, вокруг стола с чашей воды и благовониями в центре. Кейт видела, как дрожали руки Александра, когда он проверял линии в последний раз. Сейчас он был твёрд и уверен:

— Самое главное — удержать связь. Как только Кейт установит контакт, она должна его сохранить. Мы не можем позволить ничему разорвать эту нить — ни страху, ни отвлечению, ни сомнению.

— Начнём, пожалуй, — сказала Кейт и погладила Крукса, успокаивая.

Они сидели по кругу: Изабель слева от Кейт, Александр справа, Эмили, Тео и Маркус замыкали круг. Фамильяры расположились вокруг них — Морриган у ног Кейт, Торви рядом с Александром, Джин — под стулом Тео, Пикс на коленях Эмили, Ноктюра — на спинке кресла Изабель. Свечи горели ровно, не колеблясь, и дым от благовоний поднимался вверх тонкими, еле заметными струйками.

Изабель начала читать заклинание. Её голос был низким и чистым. Она читала из Гримуара на латыни — мёртвом языке, которого Кейт не знала, но почему-то понимала — языке границы, наречии тех, кто стоит между мирами. Слова лились плавно, как вода, и постепенно Кейт начала чувствовать, как они резонируют с чем-то глубоко внутри неё, возможно, кровью, текущей в жилах, или душой где-то в районе солнечного сплетения.

Остальные подхватили — сначала Александр, чей голос, низкий и раскатистый, вплёлся в речитатив Изабель, потом Тео, со свойственной ему музыкальностью уловивший ритм, потом Маркус, Эмили. Получился хор, словно нараспев читающий старинную балладу. Наверное, именно так совершали ритуалы первые Гриммы, пришедшие в Долину Шёпотов. Так звучал зов, обращённый к тем, кто покинул мир живых, но не исчез без следа.

Свечи дрогнули, будто кто-то вздохнул глубоко в самой середине Круга Крови. Дым благовоний, до этого поднимавшийся прямо к потолку, начал закручиваться спиралью, образуя переплетающиеся узоры. И вот уже Кейт стало казаться, что она видит лица, которых не узнает, места, где никогда не была, символы, значения которых не понимала... Круг рун засиял ярче, и Кейт почувствовала, как открывается подобно диковинному цветку, пространство: растворяются пол и стены, появляется ощущение свободного падения...

— Сейчас, — прошептала Изабель, и Кейт поняла, что это ей.

Она закрыла глаза и позволила себе упасть.

Тьма за веками не была абсолютной: в ней двигались плохо различимые тени. Кейт чувствовала Крукса на плече, его тепло и вес, он был ее компасом, указывающим направление. Морриган, напротив, была где-то далеко, но связь с ней ощущалась крепкой, как канат от якоря. Девушка потянулась разумом, кровью, всей своей сутью к тонкой нити, что соединяла её с человеком, которого она никогда не знала, но который был частью её.

"Папа," — позвала она. В ответ — безжизненная вязкая тишина. "Элайджи Гримм. Я твоя дочь. Я зову тебя домой!"

Какое-то время ничего не происходило. Тьма сгущалась, давила, и Кейт почувствовала тяжесть пустоты, гнетущее безмолвие междумирья, в котором самое сильное желание — поскорее убраться оттуда.

А затем — свет.

Сначала он был едва различим, не ярче свечи вдалеке, но, приближаясь, рос, от него шло тепло — не обычное, ощущаемое физически, а внутреннее, согревающее душу, которое сильнее всего чувствуют одинокие люди. По мере того, как теплый свет приближался, становились более отчетливыми очертания внутри него: это был высокий мужчина, стройный, с вьющимися тёмными волосами и глазами, которые она видела только на фотографиях, но узнала бы где угодно.

"Кейт! И Крукс здесь. Привет, дочка! Привет, старый друг!"

Фамильяр на ее плече заволновался и что-то ласково проворковал. Голос отца, звучащий в ее сознании, был мягким, спокойным, отстраненным, и у Кейт сжалось сердце: мертвые не бывают такими же эмоциональными, как живые. Она поняла, что Элайджи разговаривает с ней через Крукса. Она хотела ответить, но слова, произнесенные голосом, казались слишком грубыми для этого пространства. Она уняла лихорадочно стучащее сердце, и так же через Крукса позволила отцу увидеть свою жизнь: серые годы в Крикморе, наследование Дома, восстановление ковена, страх и решимость, которые привели её сюда. Она показала ему письмо Меган, и Гримуар, и Морриган, и свою боль, любовь, страх, что она может всё испортить, и надежду, что этого не случится.

«Ты так похожа на неё, — сказал Элайджи, и она поняла, что он говорит о матери. — И так похожа на меня. Ты — лучшее от нас обоих. Я рад, что бабушка доверила ковен тебе»

«Папа, у меня так мало времени, а я так много должна узнать! Не обижайся, но начну с главного: как ты умер?"

Она ждала ответ и не хотела, чтобы он отвечал. Кейт боялась признаться самой себе, что все очевидно...но отец молчал. Почему? Она смотрела на его светящуюся фигуру и пыталась понять. Она видела в Гримуаре тень у его постели, потом Серену, плачущую над умирающим... Как будто она упустила что-то важное, какую-то деталь, которая переворачивала всё с ног на голову...

"В Скорбных Прудах Крукс показал нам ..."

"Это была Серена, — перебил Элайджи. — Она пришла ко мне, когда я... уходил ... предложила мне жизнь по цене, которую я не был готов заплатить. А когда я отказался, она плакала, потому что хотела меня спасти..."

"Тогда почему, папа? Почему ты умер?"

Элайджи грустно смотрел на нее. Видно, он хотел сказать что-то очень личное и не решался.

«Знаешь ли ты, что это такое — быть слишком сильно любимым? Быть схваченным этим чувством так крепко, что не можешь дышать? Твоя бабушка хотела для меня величия. Она рассчитывала на кровь моего отца, силу фейри, и верила, что я стану самым могущественным магом из живущих. Ради этой цели она распланировала мою жизнь, потребовала развивать навыки боевой магии, которая меня не интересовала, и всячески мешала моим контактам с лесными ведьмами, которые учили меня взаимодействию с природой, но никогда не спрашивала, чего хочу я.»

«С лесными ведьмами? — переспросила Кейт. — Но почему запрещала? Бабушка ведь дружила с Элдвиной…»

«Дружила. Это было выгодно: лесные сёстры всегда хранили нейтралитет, а лес граничил с нашим поместьем и служил естественной преградой на пути врагов. Наши предки завещали жить с лесными ведьмами в мире и согласии и не гневать их без причины. Магия фейри ближе всего к волшебству лесных ведьм, поэтому меня так тянуло к ним, но маме казалось, что общение с животными и растениями — это несерьезные фокусы, а для Гриммов достаточно контактов с фамильярами. Но ведь фамильяры не совсем звери, а духи рода в облике зверей…»

«И тогда ты научил Крукса разговаривать не телепатически?»

Элайджи рассмеялся:

«Да! Дружище Крукс подыграл мне, и мама была в бешенстве, когда узнала об этом, ведь при телепатическом общении все секреты рода остаются под защитой, а болтающий фамильяр, с ее точки зрения, — вечная угроза. Зато Крукс помогал мне передавать весточки Энн, и она через него отвечала…»

Свет вокруг него пульсировал, и Кейт увидела обрывки воспоминаний, которые он не столько показывал, сколько позволял ей почувствовать: мальчика у окна, смотрящего на лес, куда мать не позволяла ему ходить; голоса, истерично спорящие в коридоре, хлопающие двери; лицо женщины, красивое и холодное, его горькое отчаяние, когда он понял, что его мнение ничего для нее не значит.

"Когда я встретил твою мать, — продолжал дух Элайджи, — впервые понял, что значит выбирать. Любить свободно, без обязательств, без ожиданий. И я хотел остаться с ней против воли Меган Гримм и планов, что она для меня построила. Это ранило её: она ожесточилась, стала безжалостной."

"Бабушка сама себя разрушила! — горячо сказала Кейт. — Она не имела права строить твою жизнь вместо тебя и делать тебя несчастным, чтобы потом винить в этом кого-то другого."

"Возможно. Но она была моей матерью, и я любил её. А когда она отвернулась и назвала меня предателем…" Он помолчал, собираясь с силами. "Эта боль была сильнее всего, что могла причинить Серена, потому что исходила от слепой безрассудной любви, от самого близкого человека. Семья должна защищать, Кейт, а не разрушать. Но если чья-то слепая любовь становится эгоистичной, она превращается в оружие огромной разрушительной силы и не щадит никого..."

Тьма вокруг них сгущалась, в ней мелькали неясные тени, и Кейт остро чувствовала, как остальные тянут её, пытаются удержать круг, сохранить границы. Где-то далеко Изабель читала заклинания, к ней присоединялись голоса остальных, но всё это по-прежнему казалось таким нереальным и неважным по сравнению с тем, что она сейчас слышала.

"Я должна идти, — сказала она, и слёзы, которых она не замечала, текли по её щекам, замерзая в холодном воздухе между мирами. — Но я вернусь. Мне так не хватает тебя, папа!"

"Нет, Кейт, — сказал он. — Это не место для живых. Я сам выбрал этот путь: отпустить, перестать бороться — и ни о чём не жалею. Я видел тебя, прежде чем уйти. Видел, кем ты станешь. Я знал, что ты будешь сильной и доброй, сможешь сделать то, что не удалось мне —прожить жизнь так, как захочешь, не будучи скованной ничем, никого не боясь и ни о чём не жалея."

Свет мерк, фигура отца тускнела, уходя обратно в тёмный туман Скорбных Прудов. Кейт потянулась к нему, пытаясь удержать, но руки сжимали пустоту, и она понимала, что больше его не увидит.

"Папа ..."

"Запомни, Кейт, любовь — это не обладание, контроль или клетка, которую мы строим вокруг тех, кого хотим удержать. Это открытая дверь, пространство, которое мы даём друг другу, чтобы каждый мог оставаться собой. Твоя бабушка любила меня, но хотела управлять мной. Серена тоже любила меня, но не хотела отпустить, даже зная, что я не люблю её. Только твоя мать позволяла мне оставаться тем, кем я хотел быть, столько времени, сколько у нас было. Береги себя, дочка, живи и давай жить тем, кто рядом!"

Свет вспыхнул в последний раз, ярко и чисто, и Кейт увидела лицо отца. Он улыбался. В его глазах не было печали — только любовь и гордость.

"Прощай, Кейт. Я люблю тебя и буду рядом. Ты всегда сможешь найти меня в своём сердце. В Доме Гриммов ты никогда не будешь одинока."

Он исчез.

Кейт оказалась в полной темноте, в которой даже Крукс, сидящий на ее плече, был невидим. Паническое состояние охватило её, заставило внутренне сжаться, но тут в сознании зазвучал спокойный голос Морриган:

— Соберись, мы чувствуем тебя. Круг по-прежнему замкнут, и ты в нем в безопасности. Вызови мысленно образ библиотеки.

Кейт постаралась расслабиться и перенестись в согретое камином и освещенное толстыми восковыми свечами помещение. В этот момент вокруг сделалось как будто светлее: сквозь дымчатые испарения Скорбных Прудов проступили очертания деревьев. И из этого тумана она услышала:

— Кейт, помоги мне! Склеп…

Через секунду она открыла глаза и, еще не поняв толком, где находится, лихорадочно начала осматриваться:

— Элдвина?

Она сидела на полу библиотеки, лицо её было мокрым от слёз, волосы прилипли к щекам, внутри все дрожало, как натянутые струны.

— Это я, Александр, девочка моя, — услышала она теплый взволнованный голос. — Все хорошо, всё закончилось, ты дома. Не волнуйся. Вот, выпей отвар. Он поможет восстановить силы.

Кейт приподнялась и сделала несколько глотков. Густая ароматная жидкость моментально согрела ее озябшее тело и прояснила сознание. Она осмотрелась, как будто заново осознавая, где находится.

— А где Элдвина? Я слышала её голос…

Гриммы всё еще сидели вокруг стола, встревоженно глядя на нее. Свечи догорели до самого основания, превратившись в лужицы воска, от них исходил слабый аромат ладана. Рунический круг погас, и только слабое мерцание ещё теплилось в тех местах, где линии пересекались.

— Почему ты спросила об Элдвине? — удивился Александр.

— Мне показалось… — Кейт машинально провела рукой по лицу. — Когда я возвращалась, мне послышался ее голос.

— Думаю, это нервное, — поспешил успокоить Александр. — Что этот голос сказал?

— Не поняла, — Кейт терла виски, стараясь вспомнить. — Кажется, она просила помочь в каком-то склепе… В лесу есть склепы?

— Конечно, нет! — облегченно улыбнулся Александр. — Это галлюцинация. Ты очень устала и в последнее время думала об Элдвине, а вечером мы как раз говорили, что все призраки обычно пользуются порталом в склепе Нортклиффов. Одна информация наложилась на другую и…

Кейт вздохнула: может, и так.

— Ну давай, рассказывай, у нас получилось? — голос Изабель дрожал. — Что ты видела? Что он сказал?

Кейт с трудом сидела, опираясь на Морриган, которая прижималась к её боку, тёплая и плотная, её мурлыканье отдавалось вибрацией в каждой клетке. А Крукс топтался рядом, с тревогой поглядывая на неё то правым, то левым глазом.

— Он подтвердил то, что мы видели в Скорбных Прудах, — сказала Кейт устало. — Серена пришла, когда он уже ум… уходил. Она пыталась его спасти, предложив контракт, демона, который мог бы вернуть Элайджи к жизни, — всё, что могла. Он отказался, потому что мир слишком давил на него. Он действительно ощущал себя в ловушке…

— А зачем он был Серене? Он же не любил её! На что она надеялась? —спросил Тео.

Кейт покачала головой:

— Она всё равно любила его. По-своему. Не так, как моя мать, но тоже сильно. А бабушка… — она посмотрела на Александра, и тот опустил глаза, — не могла простить себе, что она сделала, никак не хотела верить, что её гордость и желание управлять сыном привели к тому, что он угас. Она просто не смогла бы жить с этим осознанием. Ей нужно было найти кого-то, на кого можно переложить вину. Но я просто не понимаю, как можно жить вот так, обвиняя другого в своих грехах? И меня она фактически с первого дня настраивала против Серены Так же думал Лео, неправильно истолковав свои рисунки и видения, даже Элдвина в последнее время говорила о том, что я должна отомстить, забыв о своем нейтралитете. Неужели бабушка, даже после смерти продолжает всеми нами манипулировать?

В библиотеке повисла тишина.

Александр медленно поднял голову. Было заметно, что разговор дается ему не просто, да и усталость этого длинного дня не прошла бесследно. Его лицо стало серым, как будто враз постаревшим, под глазами синева.

— Моя дорогая сестра наделала немало глупостей. Я не говорил об этом, но через несколько лет после смерти Элайджи, окончательно рассорившись с Хоуквудами, Меган разослала письма во все влиятельные магические дома. Она открыто обвинила Хоуквудов в убийстве сына, в использовании тёмной магии, в нарушении всех возможных законов. Старый лорд Хоуквуд был взбешён. Он потребовал сатисфакции, вызвав ее на поединок (это крайне редкая практика — дуэль чести между главами ковенов, когда с победителя снимаются все обвинения, а проигравший считается опозоренным). Меган приняла вызов, но не дожила до поединка. Перед смертью она написала завещание и письмо тебе, но так и не призналась, что смерть Элайджи — это во многом результат её материнских ошибок. По законам магического сообщества, если участник дуэли чести умирает раньше, чем она состоится, наследники не несут ответственности за ссору между главами ковенов, но то, что я вижу сейчас, наводит меня на странные мысли, будто кому-то выгодно снова столкнуть Гриммов и Хоуквудов...

Он замолчал, опустив голову и тяжело дыша. Торви ткнулся носом в его ладонь, и Александр машинально погладил барсука по голове. Кейт взяла его за руку. Она была холодной.

— Миссис Хэзлби говорила, что незадолго до смерти бабушку навещала Элдвина. Я чувствую, что это как-то связано с тем, что происходит сейчас, и не могу понять, как. Почему лесная ведьма, которая отказалась нам помочь в октябре из-за нейтралитета, сейчас требует от меня мести? Может, это тоже часть чьей-то игры?

Александр молчал, не находя нужных слов.

— Давайте постараемся все исправить, — сказала Кейт, ободряюще похлопав его по руке. — Мы же можем?

— Как? — спросил Маркус из своего угла. — Как ты исправишь двадцать лет ненависти? Как сказать Серене, что мы ошибались, и вся неприязнь между нами из-за того, что одна женщина не смогла признать, что погубила собственного сына?

— Скажу правду, — просто ответила Кейт. — И посмотрим, что будет. Может быть, Хоуквуды не простят. Может, уже слишком поздно. Но мы хотя бы попробуем. Это лучше, чем думать, что между нами есть вопросы, которые разрешаются только кровью или молчаливой враждебностью, основанной на нелепых подозрениях. Да и, по правде говоря, есть у меня сомнение, что мы правильно истолковываем действия Хоуквудов как враждебные.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Тео.

— Серена действительно пробовала вступить в контакт с Изабель, но мы не знаем, что ей было нужно. Да, в библиотеке был раскинут Саван Хоуквудов, но когда и с какой целью: для нападения или защиты? Она искала тебя, Тео, но где доказательства, что она хотела причинить тебе вред? И это странное нападение на Маркуса, когда наёмники сами себя выдали, открыто заявив, что работают на Хоуквудов... С Александром вообще все как по заказу...Не могу избавиться от ощущения чьей-то тонкой игры, направленной на разжигание войны между Домами.

Она посмотрела на Александра, и тот медленно кивнул.

— Серена согласилась встретиться со мной, — сказала Кейт — теперь настала её очередь признаваться. — После Йоля. Я попросила мистера Блэкстоуна передать ей приглашение через призрака леди Амелии Хоуквуд. Думаю, все мы хотим понять, что происходит. Я скажу Серене, что мы ошибались, а бабушка… просто не смогла справиться со своим горем.

Все удивленно переглянулись, а Тео присвистнул.

— Я пойду с тобой, — решительно сказал Александр. — Это я должен перед ней извиниться. Я должен был остановить Меган и не остановил. Моя вина не меньше, чем её.

— И я, — сказала Изабель. — Я тоже Гримм и хочу помочь. Тем более я единственная, кто лично с ней знаком.

— Мы все пойдём, — сказал Тео. — Ни за что не хочу пропустить такое шоу.

Маркус молча кивнул из своего угла. Кейт благодарно улыбнулась.

— На самом деле, спасибо вам за такую солидарность, но в этот раз должна отклонить помощь. Я уже обещала, что приду одна, — сказала она.

Ответом было всеобщее возмущение, но Кейт оставалась непреклонна.

— Ни к чему нарушать данное слово, даже если вы решили, что я дала его опрометчиво. Я уверена, что Серена не представляет опасности и не настолько глупа, чтобы нападать на меня без повода.

В этот момент часы на старой ратуше Уиспер-Глена отбили три часа по полуночи, и буквально через несколько минут в холле послышался знакомый скрежет открываемого портала и веселые голова вернувшихся с бала слуг и Лео.

— Идёмте встречать наших, — сказала Кейт, поднимаясь с пола. — У нас ещё есть время до встречи с Сереной. И вот что. Довольно этих мрачных лиц! Давайте просто побудем семьей и как следует подготовимся к Рождеству.

—Ой! — скривился Маркус. — Сейчас нам не поздоровится! Мы же про ужин совсем забыли!

— Ничего, — робко сказала Эмили, — скажем, что их ждали. Вместе поедим.

Все рассмеялись и вышли из библиотеки в благоухающий хвоей холл.

Глава 9 В часовне Святой Люсии

Йольское утро Гриммы встретили на кухне под веселые рассказы призраков и Лео о том, как прошёл бал, какой фурор произвела чудесная парочка — живой юноша и призрачная девушка.

— Представляете, мисс Кейт, — щебетала Дейзи, —мистер Лео был таким красивым и обаятельным, что дамы решили: в следующем сезоне точно начнется мода на живых кавалеров. Да-да, я сама слышала, как об этом говорили и герцогиня де Рошфор, и леди Гамильтон!

Лео залился краской, а Маркус и Тео расхохотались и чуть не подавились сидром.

— Мисс Кейт, почему они смеются? — возмутилась Дейзи и надула губки.

— Вероятно, завидуют, — свирепо посмотрела на неразлучных друзей Кейт.

Но те не обращали внимания на ее намёки и продолжали смеяться, как будто и не было совсем недавно Круга Крови, усталости и тяжелых переживаний.

— Дейзи, замолви за меня словечко! — умоляюще сложил руки Тео. — В Палаццо я считался красавчиком. Может быть, герцогиня де Рошфор — моя судьба?

Миссис Хэзлби укоризненно качала головой, а мистер Блэкстоун отошел в тень и с трудом сдерживал улыбку.

Разошлись, когда небо над Долиной Шёпотов засерело.

Спали все долго, до обеда, кроме Кейт, которая ворочалась, сбивала одеяло, да так и поднялась ни свет ни заря. За окном вступал в права бессолнечный декабрьский день. Сад оцепенел, укрытый снегом, как саваном. Ветви старых деревьев, увешанные сосульками, напоминали скрюченные пальцы. В соседней комнате каркнул ворон — Крукс тоже не спал: видно, заново переживал встречу со старым другом Элайджи.

«Волнуешься?» — Морриган, сидевшая на подоконнике, пристально смотрела на Кейт немигающими глазами.

«Да, — честно ответила она. — Как думаешь, Серена подтвердит встречу?»

«Сегодня узнаем».

Действительно, вечером прибыл посыльный из Дома Хоуквудов и сообщил, что леди Серена придет на встречу. Казалось бы, это должно было обрадовать Кейт, но она разволновалась, так что остаток этого дня и весь следующий провела как в лихорадке. Заметив вечером, как Дейзи наблюдает за Лео, рисующим портрет Зефира, она отчаянно захотела еще раз увидеться с Терри, даже выходила пару раз к воротам в то время, когда он, по его словам, должен был проезжать мимо с конной прогулки, но так его и не встретила.

В канун Рождества миссис Хэзлби и Дейзи были очень заняты: экономка готовила, собираясь удивить Гриммов старинными рецептами, а Дейзи убиралась — так что Кейт удалось уйти, не привлекая излишнего внимания. Она попросила семью не провожать её, оделась в тёмное пальто, сапоги на толстой подошве, повязала шарф и отправилась на встречу с Сереной. В руках она несла маленький рождественский веночек, который сплела ещё вчера вечером из веток остролиста и падуба, украсив его крошечными фарфоровыми игрушками.

Морозный воздух обжигал лёгкие. Снег под ногами весело скрипел, на этот раз совсем не по-рождественски. Кейт шла быстро, почти бежала, чувствуя, как Морриган серой тенью скользит следом.

Тропинка, ведущая к старому кладбищу Уиспер-Глена, была едва заметна. Снег занёс её почти полностью, и Кейт то и дело проваливалась по колено, цепляясь за корни и кусты. Но она упрямо двигалась вперёд, и вскоре за поворотом показалась знакомая ограда.

Кладбище встретило девушку тишиной. Кое-где на могилах стояли наряженные ёлочки и теплились красные лампадки, которые слегка оживляли мрачную атмосферу и отвлекали взгляд от старых надгробий: они торчали из сугробов, как гнилые клыки сказочных чудовищ. Ангелы с обломанными крыльями застыли в скорбных позах, их каменные лица смотрели в небо, которое сегодня казалось свинцовым и бесконечно далёким.

Кейт медленно шла между могилами и читала имена: многие поколения предков нынешних жителей Уиспер-Глена нашли здесь покой. Некоторые надгробия были такими старыми, что надписи на них почти стёрлись — только даты, отделённые друг от друга тире, напоминали о том, что здесь покоятся некогда живые люди с затерянными в омуте времен радостями и печалями, надеждами и разочарованиями.

Семейный склеп Гриммов возвышался в дальнем конце кладбища, у самой стены, за которой начинался лес. Тяжёлая кованая дверь была покрыта изморозью, и Кейт, коснувшись её рукой, почувствовала, как холод пробирает до костей. На двери, прямо над массивной ручкой, висела небольшая табличка с именем: «Меган Гримм. Глава рода. 1950–2019».

Кейт постояла, глядя на эту табличку, и вдруг осознала, что впервые здесь, на кладбище, ее чувства изменились. За дверью лежала женщина, о существовании которой она долго не подозревала и которую видела только на портрете. Странно, но в Доме Гриммов не было фотографий. Александр объяснил, что маги не фотографируются, опасаясь, что их снимки используют в недобрых ритуалах, поэтому по-старинке заказывают портреты.

— Здравствуй, бабушка, — тихо сказала Кейт, обращаясь к холодному камню. — Я знаю, ты меня не слышишь. Или слышишь — кто знает, как там у вас устроено. Но мне нужно кое-что сказать.

Она переступила с ноги на ногу, собралась с мыслями. Морриган села рядом, прижавшись к её ноге, и Кейт слегка ободрилась от приятного тепла, исходящего от кошки.

— Я иду на встречу с Сереной, — продолжила она. — Знаю, ты хотела бы, чтобы мы оставались врагами. Всё, что ты делала последние годы — письма, интриги, даже то, что ты настроила против неё Александра и меня… нас всех — всё это было направлено на то, чтобы я ненавидела её так же, как ты. Но я не могу. Потому что…

Она помолчала, подбирая слова.

— Потому что она любила папу, и он это знал. Ты считала, что она убила отца, но это не так. Он сам выбрал свой путь, потому что страдал от твоей душной любви, ожиданий и гордости. И я не могу винить в этом Серену. Не могу винить никого, кроме... — она запнулась, не решаясь произнести это вслух.

— Кроме тебя, — закончила она тихо. — Я знаю, ты хотела бы, чтобы я стала такой, как ты: замкнутой, озлобленной, ненавидящей весь мир за то, что он не оправдал твоих надежд. Но я не хочу.

Она расправила рождественский веночек и осторожно повесила его на ручку двери. Фарфоровые игрушки — крошечные ангелочки, снегири, колокольчики — тихо звякнули, столкнувшись друг с другом.

— Я не прошу у тебя прощения, — сказала Кейт. — Просто хочу, чтобы ты знала: я делаю это не из неуважения к тебе, а потому, что хочу жить в мире, где нет места старой вражде, где мы не мстим за обиды, которым сто лет. Возможно, у меня ничего не выйдет, но я должна попытаться. С наступающим Рождеством, бабушка!

Она ещё раз коснулась холодной двери, повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Морриган бесшумно скользнула следом.

Часовня Святой Люсии стояла чуть поодаль, у северного входа. Когда-то, очень давно, сюда приходили молиться жители Уиспер-Глена, почитающие Святую Люсию как покровительницу города. Но после того, как были построены новые храмы, горожане забыли сюда дорогу, и часовня опустела. О её былом величии напоминали лишь покосившиеся стены с затейливой каменной резьбой, которые чудом устояли под дикими ветрами Долины Шёпотов, во многих местах треснувшие витражи и провалившаяся крыша, сквозь которую виднелось серое небо.

Кейт подошла к дверям. Они были массивными, дубовыми, окованными почерневшим железом. Левая створка висела на одной петле, правая была приоткрыта, и из темноты веяло холодом. Стая потревоженных ворон, почуявших чужака, с шумом выпорхнула в провалы крыши.

Девушка толкнула дверь, и та с протяжным скрипом отворилась, пропуская её внутрь. В часовне царил полумрак. Свет, с трудом пробивавшийся сквозь узкие стрельчатые окна, заставлял тускло мерцать осколки цветных стёкол на полу, скользил по обломкам скамей, чьему-то полуистлевшему молитвеннику. Запустение, печаль…

Кейт сделала несколько шагов вперёд и остановилась в центре часовни, под тем местом, где когда-то был купол. Морриган, вошедшая следом, замерла у её ног, прижав уши и нервно поводя хвостом. Она чувствовала чужое присутствие так же остро, как и Кейт.

— Здесь кто-то есть? — тихо произнесла девушка.

В ответ — тишина.

Вдруг из тени, из самого тёмного угла, где не было окон, раздался голос. Он звенел, как ледяная сосулька, которая сорвалась с крыши:

— Итак, ты все-таки пришла.

Кейт стало страшно. Она столько раз представляла себе эту встречу, но теперь было ясно, как сильно ожидание отличалось от реальности.

Серена Хоуквуд шагнула из тени. Высокая, в длинном фиолетовом платье и черной шубе до пят. Волосы, собранные в высокую причёску, открывали бледное фарфоровое лицо с идеально правильными чертами. Она выглядела не моложе своих лет, но Кейт отметила высокие скулы, идеальную линию губ, аккуратные брови. Её красоту не портили редкие морщинки: такие женщины, как леди Хоуквуд, умели оставаться привлекательными в любом возрасте. Серена двигалась бесшумно, словно плыла над каменными плитами, и казалось, что приближается не живой человек, а привидение.

Но не это заставило Кейт похолодеть.

За спиной Серены, в нескольких шагах позади, виднелась тень. Она была плотной, высокой, с двумя светящимися красными точками вместо глаз.

"Демон Контракта, — подсказала Морриган. — Цербер второго уровня. Демон-слуга, защитник. Не бойся!"

— Благодарю, что пришли, — сказала Кейт, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я знаю, это было нелегко.

Серена усмехнулась. Усмешка вышла кривой и холодной.

— Нелегко? — переспросила она. — Ты понятия не имеешь, что такое «нелегко», девочка. Ты, которая выросла вдали от нашего мира и не знала, что такое быть опозоренной в глазах всего магического сообщества, быть объявленной убийцей, носить это клеймо годами...

— Я знаю, — тихо сказала Кейт. — И я пришла не для того, чтобы спорить или оправдываться. Я пришла сказать вам спасибо.

Серена замерла и с интересом посмотрела на Кейт. В ее взгляде читался вопрос: «В какую игру ты играешь?»

— Спасибо? — переспросила она. — За что?

— За то, что пытались спасти моего отца, — сказала Кейт. — Я видела это в Скорбных Прудах. Вы плакали над ним, предлагали ему контракт, демона, новую жизнь... Вы пытались, когда никто другой не мог. Я благодарна вам за это… и… он тоже...

Серена повела плечами, как будто от холода, и плотнее закуталась в шубу. Демон за её спиной беспокойно зашевелился, тень заколыхалась, но Кейт не дрогнула.

— Он... — голос Серены сорвался, но она с усилием взяла себя в руки. — Он что-нибудь говорил обо мне?

— Папа сказал, что вы были ему дороги, — ответила Кейт. — Не так, как моя мать, но по-своему. Он ценил вас и сожалел, что не мог ответить на ваши чувства так, как вы заслуживали.

Серена резко отвернулась. Её глаза, прекрасные, как светло-голубые льдинки, сейчас были полны слёз.

— Ты лжёшь, — прошептала она.

— Не лгу, — Кейт покачала головой. — У меня нет на то причин.

Они стояли в полумраке часовни и молчали, словно привыкая к присутствию друг друга. Демон за спиной Серены замер, его красные глаза впились в Кейт, но она не отвела взгляда.

— Зачем это тебе? — наконец спросила Серена. — Зачем тебе мириться со мной? Твоя бабушка ненавидела меня. Твой отец... — она запнулась, — меня не любил. Зачем тебе это?

— Я устала от вражды, — просто сказала Кейт, — и хочу, чтобы мой дом был местом мира, а не полем битвы. Не хочу, чтобы мои дети, если они у меня будут, росли в ненависти к соседям, которых никогда не видели.

Она сделала шаг вперёд.

— И ещё потому, что мой отец не хотел, чтобы вы страдали. Он сказал это перед смертью. Вы не слышали, потому что он сказал это не вам, а себе. Но он сказал.

Серена замерла. Слёзы, которые она так долго сдерживала, потекли по её щекам. Она не вытирала их, не прятала лицо — просто стояла и беззвучно плакала, а демон за ней, казалось, съёжился, втянулся в тень, растерялся от такого явного выражения эмоций своей обычно холодно-отстранённой хозяйки.

— Я не смогла... — прошептала она. — Я хотела помочь, но не смогла. Мне нужно было отпустить его раньше, сделать все, чтобы он остался с ней и... с тобой. Потом я так жалела об этом, но…

Серена вздохнула и смахнула слёзы.

— Я знаю, — мягко сказала Кейт. — И я прошу у вас прощения за Меган. Она была не права. Всё, что она натворила, это из-за горя и гордости. Теперь её нет, и я хочу начать всё заново.

Она протянула руку.

— Мир, леди Хоуквуд?

Серена недоверчиво смотрела на её руку. В ее сознании никак не укладывалось, что дочь ее соперницы Энн сейчас стоит перед ней, предлагая прекратить вражду между Домами. Но не пожать эту руку — значит оттолкнуть то единственное, что осталось от Элайджи. Она уже приготовилась ответить на рукопожатие, как вдруг...

Дверь часовни с треском распахнулась, ударившись о каменную стену. В проёме, в клубах морозного воздуха, стояла Элдвина. Её обычно спокойное лицо было искажено гримасой ненависти, глаза горели лихорадочным блеском, а с кончиков пальцев срывались фиолетовые искры — магия, которую Кейт никогда не видела у лесных сестёр. В руке она сжимала сгусток фиолетового пламени, похожий на тот, что ударил в Морриган в лесу.

— Предательница! — прошипела она, глядя на Кейт. — Я давала тебе советы, наставляла на путь истинный! А ты? Пришла договариваться с врагом!

— Элдвина, что с вами? — Кейт сделала шаг назад, инстинктивно заслоняя собой Серену. — Я никогда не считала леди Серену врагом! Да и вы всегда были за нейтралитет!

— Нейтралитет? — Элдвина рассмеялась жутким демоническим смехом, от которого по коже побежали мурашки. — Нейтралитет для слабаков! Война — вот единственный способ очистить мир от скверны Хоуквудов!

— Вы с ума сошли! — воскликнула Кейт. — Я еще могу понять бабушку Меган, которая в приступе горя несправедливо обвинила Дом Хоуквудов, но она мертва. Так зачем это вам?

— Мертва? — Элдвина снова рассмеялась. — Глупая девчонка! Меган Гримм вечна!

— Что вы несёте? — Серена выступила вперёд, толкая Кейт к себе за спину, при этом и демон-стражник встал перед Элдвиной и угрожающе зашипел. — Меган Гримм похоронена на этом кладбище. Я сама видела её могилу.

— Да что вы, Хоуквуды, понимаете в магии? — Элдвина презрительно скривилась. — О, вы все еще узнаете Меган Гримм!

Кейт почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это вы... — прошептала она, — вы организовали нападение на Александра? И на Маркуса?

— Конечно! — Элдвина гордо вскинула подбородок. — Кто же ещё? Нужно было, чтобы вы поверили, что Хоуквуды — ваши враги. Чтобы вы объединились против них. Чтобы вы уничтожили эту змею, — она кивнула в сторону Серены, — и её мерзкий род.

— Откуда вы знали, где искать Маркуса? — спросила Кейт, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Откуда вы знали, что Александр в теплице?

— Я следила за вами, — Элдвина ухмыльнулась. — Через кольцо. Твоя бабушка, — она сделала ударение на последнем слове, — всегда была сильна в контроле, поэтому не рассказала тебе обо всех возможностях личных магических артефактов. О, как же она была дальновидна!

— Значит, вы всё это время использовали нас, — Кейт с трудом сдерживала ярость. — Вы манипулировали нами, чтобы мы сделали то, что вы хотели? Но зачем? Для чего лесным сёстрам, которые всегда дорожили своим нейтралитетом, вмешиваться в дела магических династий Уиспер-Глена?

— Я делала это ради благой цели! — крикнула Элдвина. — Ради восстановления рода Гримм! Ради того, чтобы Меган наконец обрела покой!

— Меган никогда не обретёт покоя, — тихо, но твёрдо сказала Кейт. — Потому что она сама выбрала этот путь. Путь ненависти и лжи. И вы, — она посмотрела прямо в глаза Элдвине, — вы просто её орудие. Её марионетка.

— Как ты смеешь! — закричала Элдвина, и фиолетовый шар в её руке вспыхнул ярче. — Я не марионетка! Я воля Меган Гримм, её месть всем вам!

Она перевела взгляд на Серену, и её губы растянулись в зловещей улыбке.

— Знаешь, что самое смешное, Серена Хоуквуд? Твой демон бессилен здесь. Часовня стоит на святой земле. На ней не действуют Контракты, заключённые не с Богом. Твой защитник — просто тень, бесполезная жалкая тень. Конечно, ты знала это, не так ли? Взяла его с собой, чтобы показать своё могущество перед глупой девчонкой?

Серена побледнела. Демон зашипел, заметался, но действительно не мог прорваться сквозь невидимый барьер, который вставал у него на пути.

— Видишь? — Элдвина рассмеялась. — И вот ты одна. Без защиты. Без помощи. Сейчас я покончу с тобой раз и навсегда.

Она подняла руку с фиолетовым шаром, и Кейт увидела, как тот начинает пульсировать, наливаться силой, готовый вырваться и уничтожить всё на своём пути.

— Нет! — крикнула она и бросилась вперёд, заслоняя Серену собой. — Не смейте!

— Кейт, уйди! — Серена схватила её за плечо, пытаясь оттолкнуть, но Кейт стояла насмерть.

— Я не уйду! — крикнула она, глядя прямо в безумные глаза Элдвины. — Я не позволю вам убить её! Она не виновата!

— Глупая девчонка, — прошипела Элдвина. — Ты такая же сентиментальная, как твой отец. Он предпочёл смерть величию, как ты сейчас меняешь собственную жизнь на жизнь врага. Но так даже лучше. Ты умрёшь, и магическое сообщество поймёт, Меган Гримм была права: Хоуквуды истребляют Гриммов. Имя твоей бабушки вновь прогремит в волшебном мире, а ты, недостойное отродье, сгинешь!

— По-вашему, Меган достойна, чтобы ее имя гремело? — Кейт повысила голос. — Она, которая довела собственного сына до смерти, сделала его несчастным, а потом обвинила в этом других? Которая лгала, манипулировала, плела интриги? Которая составила трогательное завещание, в котором не было правды? Если это достоинство, то я не хочу быть достойной!

— Замолчи! — закричала Элдвина, и шар в её руке взметнулся вверх, готовый обрушиться на Кейт.

В этот момент дверь часовни снова распахнулась.

На пороге стояли Гриммы. Александр, бледный, с перекошенным от ужаса лицом, Изабель и Эмили, держащиеся за руки, Тео и Маркус и все фамильяры. И Лео, который, опередив всех, влетел в часовню, закричал:

— Кейт, осторожно! Это Меган!

Элдвина замерла. Её лицо на мгновение исказилось, а потом она расхохоталась — громко, истерично, страшно.

— Слишком поздно, мальчик! — крикнула она и с размаху швырнула шар в Кейт.

Кейт беспомощно наблюдала, как фиолетовая смерть летит к ней. Время замедлилось, растянулось, как тягучая патока. Она видела лицо Элдвины, искажённое ненавистью. Видела Серену, которая пыталась оттащить её в сторону. Видела Гриммов, остолбеневших от ужаса.

И тут случилось невероятное.

Из темноты под потолком, сложив крылья, камнем упал Крукс. А из-за алтаря, перепрыгнув через обломки скамей, вылетела Морриган. Они встретились в воздухе, в метре от летящего шара, и...

Их тела слились. Это произошло мгновенно, как вспышка! Крукс и Морриган исчезли, а на их месте возникла новая сущность — огромная, черная, крылатая. У неё было тело пантеры, покрытое короткой, отливающей синевой шерстью и огромные глянцевые крылья. На груди, прямо в центре, вспыхнул золотым светом медальон в виде буквы «G» — герб рода Гримм.

Фамильяр встретил фиолетовый шар грудью. Заклятие ударило в медальон, и на мгновение всё замерло. А потом шар отскочил, как мячик от стены, и полетел обратно — прямо в Элдвину.

Та не успела даже вскрикнуть. Удар пришёлся в грудь, отбросил её к стене, и она рухнула на пол, как подкошенная.

Тишина. Люди замерли. Никто не понимал, что случилось.

Кейт стояла, тяжело дыша, и смотрела на распростёртое тело лесной ведьмы. Морриган и Крукс, снова разделившиеся, сидели рядом на разрушенном алтаре.

«Ничего себе! Давненько мы с Круксом не практиковали Сфинкса!» — прозвучал в голове у Кейт голос Морриган.

«Я с тобой дома поговорю!» — ответила она. До нее только что дошло, что ее фамильяр снова бросился под заклятие и ради нее рискнул жизнью.

Александр вместе с Изабель, Эмили, Тео и Маркусом начали обнимать Кейт, но почти сразу поспешили к склепу Гриммов, а Кейт и Лео бросились к Элдвине.

— Вы живы?

Та медленно открыла глаза. Взгляд её был уже не безумным, а мутным, растерянным, как у человека, который только что очнулся от долгого, тяжёлого сна.

— Где... где я? — прошептала она, оглядываясь. — Что со мной случилось? Кто вы?

Кейт опустилась на колени рядом с ней.

— Всё хорошо, — сказала она, беря ведьму за руку. — Всё закончилось. Все в безопасности.

Она сняла шарф и подложила его под голову вновь потерявшей сознание Элдвине, потом обернулась к Лео.

— Во имя всего святого, что произошло?

Проводив Кейт, Гриммы бродили по Дому неприкаянными, они очень волновались за нее и не знали, чем себя отвлечь. Дейзи, видя это, попросила Лео зарисовать пару понравившихся ей на балу нарядов. Он открыл свой блокнот с рисунками, и Дейзи пришла в восторг от этой красоты. Она стала листать его с самого начала и увидела портреты лесных ведьм. Взглянув на Элдвину, она вскрикнула и выронила блокнот, твердя:

— Это хозяйка, это Меган Гримм…

Оказывается, Лео, на которого не действовали камуфлирующие чары, сразу разглядел в Элдвине Меган Гримм, но, поскольку не видел её вживую, не заподозрил ничего необычного: откуда ему было знать, какой Элдвину видят другие? А на портрете в холле Меган была изображена молодой, так что узнать ее он не мог.

Поняв, что дело нечисто, Лео помчался к Изабель и Александру. Те сразу предположили использование заклятия обмена душами, которое изучала Лилиан Гримм и о котором поведала Маргарет Торнвуд. Меган и Александр в юности читали труды Лилианы, и вполне вероятно, что такая одаренная волшебница, как Меган Гримм, поняла, как его можно воспроизвести. Тут же все Гриммы, одевшись кое-как, бросились к часовне и, к счастью, чудом не опоздали.

— Ты не представляешь, как мы бежали! — возбужденно говорил Лео. — А Александр проклинал себя за то, что недавно закрыл портал, ведущий из подвала на кладбище — боялся, что кто-то сможет воспользоваться им в недобрых целях...

В это время из-за двери склепа, которую открыл Александр, донёсся сдавленный мучительный крик. Это Меган Гримм, очнувшись в своём настоящем теле, никого не узнавала и требовала позвать сына. Ее бережно подняли из гроба, закутали в пальто Александра, и она, седая и беспомощная, сидела на скамье, бессмысленно оглядывая молодежь, которая пыталась завернуть ее поплотнее в шарфы и согреть ее ледяные руки варежками.

Александр подошел к Кейт и положил руку ей на плечо.

— Меган необходимо отправить в клинику, — тихо сказал он. — В Предгорья. Туда, где была Эмили. Она ничего не помнит и никого не узнает — заклятие слишком сильно срикошетило и выбило ее душу из тела Элдвины.

— Элдвину тоже нужно показать врачам, — Кейт кивнула на ослабевшее тело лесной ведьмы. — Распорядитесь, пожалуйста.

Александр кивнул и вышел. С ним ушел и Лео, чтобы взглянуть на Меган Гримм и сравнить со своим рисунком.

Кейт поднялась на ноги и увидела Серену. Та стояла у стены, обхватив себя руками, и смотрела на неё с выражением, в котором смешались благодарность и удивление.

— Ты спасла мне жизнь, — тихо сказала Серена. — Почему?

— Потому что так правильно, — просто ответила Кейт. — Хватит несчастий и ненависти. Да и вообще-то, если уж по-честному, это не я, а они спасли наши жизни.

Она кивнула в сторону фамильяров, по-прежнему сидящих на алтаре. Серена поблагодарила их почтительным наклоном головы. Морриган в ответ тоже склонила голову, а Крукс церемонно произнес:

— Это честь для нас, миледи.

Кейт с удовольствием отметила, как округлились глаза Серены.

— Они что, научились говорить? — ошеломлённо промолвила она.

— Нет, только Крукс, его научил папа.

— Что это было за волшебство? — поинтересовалась Серена.

— Это магия фамильяров — создание сложных синергетических фигур, обладающих несокрушимой мощью, для отражения заклятий, миледи, — почтительно ответил Крукс. — Мы с Морриган построили Сфинкса. К счастью, он получился.

Кейт подошла к еще растерянной Серене и протянула руку.

— Мир, леди Хоуквуд?

Та посмотрела ей в глаза и протянула свою.

— Мир, Кейт Гримм, — сказала она и улыбнулась уголками губ. — И, если нужна будет помощь в Предгорьях, у меня там живет двоюродный брат Рассел Льюис, он посодействует.

Кейт не поверила ушам.

— Рассел Льюис ваш брат?

Тут настала очередь удивиться Серене:

— Да. А тебе знакомо это имя?

— Нет, — покачала головой Кейт. — Просто я подумала… Может быть, у него есть родственник по имени Терри?

Теперь Серена улыбнулась широко и лукаво посмотрела на Кейт:

— Так, так, так… Наш Терри, похоже, кое-кому вскружил голову? То-то я смотрю, зачастил он в ваш лес на лошадях кататься… Теренций Льюис — мой дорогой племянник. Передам привет. У северных ворот меня ждут сани и тройка первоклассных келпи. Если хочешь, могу подвезти.

— Благодарю, — Кейт отчаянно покраснела после новостей о Терри, — мне нужно позаботиться об Элдвине и Меган.

— Ну как знаешь. С наступающим Рождеством, Кейт Гримм!

— И вас, леди Серена.

Оставалось дождаться Артура с транспортом и отправить пострадавших от заклятия женщин в клинику Предгорий через портал. С той стороны их уже ждали.

Кейт увидела, как к ней, улыбаясь, спешат Маркус, Тео, Эмили, Изабель и Лео, глубоко вдохнула морозный чистый воздух и шагнула к ним навстречу. За окнами часовни начинался закат: они и не заметили, что ближе к полудню выглянуло солнце. Сейчас его предвечерние яркие лучи пробивались сквозь треснувшие витражи, окрашивая каменные плиты в алый и золотой цвета. Снег за окнами переливался, искрился — мир готовился к Рождеству.

Глава 10. Рождество

Вечер Сочельника был предпразднично ясным и звездным. Особняк Гриммов светился десятками окон — в каждом горели свечи. Древние стены дышали теплом, приветствуя хозяев, которые лишь к ночи добрались домой после дневных потрясений.

Машина Артура остановилась у крыльца, как раз в тот момент, когда миссис Хэзлби уже расстроилась, что её чудесное имбирное печенье совсем остыло. Кейт выбралась первой, помогая выйти замёрзшей Эмили. Следом, потягиваясь и отряхиваясь, вышли остальные. Кто бы мог подумать, что машина Артура, как и дом, способна менять конфигурацию изнутри: с помощью короткого заклинания Александр сделал салон просторным, как в небольшом автобусе, хотя внешне машина осталась прежней. Все были возбуждены — события последних часов не укладывались в голове, и каждый хотел высказаться.

— Ну и денёк! — Тео первым вбежал в холл, стряхивая снег с куртки прямо на безупречно чистый пол. — Я такое только в кино видел. И то в ужастиках.

— В плохих ужастиках, — уточнил Маркус, входя следом. — В хороших такого не бывает.

— Откуда ты знаешь? — фыркнул Тео. — Ты вообще в кино ходишь?

— У нас с Мимиком были свои кинотеатры, — невозмутимо ответил Маркус. — Под открытым небом. Я много чего там насмотрелся.

— Врёшь.

— А ты проверь.

В столовой уже горели свечи, и из кухни доносился запах жаркого — миссис Хэзлби, несмотря на поздний час, явно готовила что-то грандиозное. Кейт, всё ещё дрожащая после пережитого, направилась к камину в гостиной, чтобы согреться. За ней потянулись остальные.

— Садитесь, садитесь, мои дорогие! — засуетилась экономка, появляясь в дверях с подносом, полным чашек. — Я сейчас, только пирог достану, он как раз упрел. Ох, я и представить не могла, чем всё обернётся! Вы там, в часовне, а я здесь места себе не находила. Дейзи, не стой столбом, помоги!

Дейзи, парившая у окна с мечтательным выражением лица, встрепенулась и метнулась к буфету, едва не пролетев сквозь него — в последний момент спохватилась и затормозила в сантиметре от дверцы.

— Осторожнее, — проворчал мистер Блэкстоун, бесшумно возникая из-за её спины. — Если ты испортишь посуду, миссис Хэзлби лишит тебя десерта.

— Никого я не лишу, — отозвалась экономка и поставила на стол огромное блюдо дымящегося жаркого. — Садитесь, не стойте. Мистер Александр, вам отдельное кресло поставить?

— Не нужно, — Александр опустился на своё обычное место, тяжело опираясь на трость. Он выглядел усталым, но улыбался. — Садитесь, друзья! Будем ужинать.

— В последнее время у нас вошли в моду поздние ужины! — пошутил Тео. — Сейчас уже почти полночь.

— Самый правильный ужин — тот, который едят с семьёй в Сочельник, — назидательно сказал Александр. — Миссис Хэзлби старалась.

— Ой, да что вы, — засмущалась экономка, но на лице её было написано удовольствие.

Все расселись. Даже призраки заняли свои места — мистер Блэкстоун в торжественной позе у ёлки, Дейзи рядом с Лео — она светились изнутри и была похожа на торшер. Миссис Хэзлби, закончив с раскладкой, присела на свободный стул и сложила руки на коленях — приготовилась слушать.

— Ну, с чего начнём? — спросил Лео, разливая по бокалам тыквенный сок.

— Пожалуй, с того, как ты спас нас с Сереной, — серьёзно сказала Кейт. — Если бы не твой рисунок, если бы не Дейзи...

Дейзи засмущалась.

— Ой, да что вы, мисс Кейт! Скажете тоже! — она замахала руками. — Я просто смотрела рисунки мистера Лео. Он так красиво рисует! И не заметила, как перелистала весь блокнот. А потом увидела хозяйку... то есть, не хозяйку, а Элдвину... я просто... ну...

— Испугалась, — подсказал Лео.

— Не знаю. Я просто сразу узнала её! — Дейзи заметно волновалась. — Элдвина ведь совсем другая, а мистер Лео видит сквозь чары, вот и рассмотрел в лесной ведьме миссис Меган. Я глазам не поверила! Хозяйка же мертва. А тут вдруг живая, да еще в одежде Элдвины. Я растерялась, а потом закричала.

— Я думал, у меня сердце остановится, — признался Тео. — Ты как заорёшь, а я кофе пил, так ложку мимо рта пронёс.

— А что у тебя в ложке было? — поинтересовался Маркус.

— Пирожное. Я его потом с пола собирал. Дейзи, ты должна мне пирожное.

— Мистер Тео, я призрак, у меня нет пирожных.

— Ага! А у миссис Хэзлби есть. Значит, она не призрак?

Все рассмеялись, напряжение чуть-чуть ослабло.

— А если серьёзно, — сказала Изабель, откладывая вилку и надевая очки — верный признак того, что она собиралась говорить долго и аргументированно, — феномен узнавания Дейзи представляет научный интерес. Призраки не обладают магическим зрением в традиционном понимании. Их восприятие...

— Изабель, — с улыбкой перебил её Александр, — может, сначала поедим, а потом уже лекции?

— Ах да. Простите, увлеклась.

Она сняла очки и вернулась к жаркому, но было видно, что мысленно она уже разбирает этот феномен по косточкам.

— Ты молодец, Дейзи, — тепло сказал Лео. — Если бы не твоя наблюдательность, мы бы так и не узнали, кто на самом деле стоит за нападениями.

— А я-то думал, — проворчал Тео, накладывая себе добавки, — что Серена — главный злодей. Такая красивая, холодная, как ледышка, и с демоном за спиной... классика. А оказалось — просто женщина с разбитым сердцем.

Кейт подумала: "Пожалуй, он прав. На кладбище сегодня было две женщины с разбитыми сердцами, но одна хотела всё исправить, а другая — разрушить... Как по-разному разбиваются у людей сердца!"

— Не просто, — возразил Александр. — Сильная женщина, которая пришла на встречу, зная, что мы считаем её врагом, и держала демона за спиной, но не использовала его.

— И которая плакала по-настоящему, — тихо добавила Эмили. — Я чувствовала её. Она действительно любила Элайджи, хоть и по-своему. Таким гордым натурам нелегко справиться с собой, но она сделала все для этого!

Все замолчали. Миссис Хэзлби, забыв о своих обязанностях, прижала руки к груди и смотрела на говорящих с материнской гордостью и тревогой. "О мой бог! Я ведь могла сегодня кого-то из них потерять!" — думала она, и ей казалось, что слева в груди что-то теснится и ноет, хотя чему там ныть — у призраков ведь нет сердца...

— А этот Сфинкс, — сказал Маркус, нарушая молчание. — Что это было? Я видел разную магию: иллюзии, призывы, защитные круги. Но чтобы два фамильяра слились в одно существо... Я никогда не видел ничего подобного!

Все взгляды обратились к Александру. Тот отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула и задумался, подбирая слова.

— Старая защитная магия, — наконец сказал он. — Очень старая. Она была известна еще в Древнем Египте, но со временем забылась, хотя фигуры, охраняющие усыпальницы фараонов, напоминают нам о ней. Когда два фамильяра, связанные родом и общей целью, объединяются, они могут создать новую сущность. Сфинкс — одна из таких форм, которые в современной магии называются синергетиками.

— И сколько их всего, этих синергетиков? — поинтересовался Лео.

— Разные источники называют цифры от семи до тринадцати. Говорят, в древности фамильяры могли создавать драконов, грифонов, даже единорогов. Но это всё легенды.

— А Сфинкс, получается, не легенда, — заметил Тео. — Мы все его видели. Такое зрелище! Чёрный, огромный. И эти крылья... Если бы на меня напал такой, я бы сдался.

— Это чистейшая защитная магия. Синергетик не атакует, — продолжил Александр. — Он отражает — возвращает врагу его же зло. Это главное свойство Сфинкса: в момент опасности он становится зеркалом.

— Поэтому Меган... — начала Изабель.

— Меган не выдержала собственной ненависти, — кивнул Александр. — Она столько лет носила в себе эту тьму, что, её разум повредился, она во всех начала видеть врагов. Она действовала продуманно и изощрённо, умело маскировала свои помыслы под легендой о собственной смерти и завещании. Даже собственной внучкой готова была пожертвовать... Ума не приложу, как я-то не увидел подвоха! Я же хоронил ее, так много времени проводил на кладбище — и ни малейшего подозрения! На кого угодно думал, но не на неё! Какой я после этого Страж Корней...

Кейт стало жаль его, и она ласково положила руку на предплечье Александра, как бы говоря, что далеко не все можно предусмотреть и предвидеть.

— А почему Крукс и Морриган смогли это сделать? — спросил Лео. — Они же не были связаны раньше. Крукс всё время молчал, сидел в комнате Элайджи, а Морриган...

— Фамильяры всегда связаны, — ответил Александр. — Через род, кровь, Дом. Крукс был фамильяром Элайджи, Морриган — Меган. Меган разорвала связь с фамильяром намеренно, чтобы никто не узнал о ее коварном замесле. Но когда Кейт стала главой, она объединила эти линии. Связь восстановилась. И Крукс, и Морриган это почувствовали.

— Я была удивлена еще больше, чем вы! — призналась Кейт. — Я даже не знала, что они могут вот так сливаться. Морриган ничего мне не говорила.

— Фамильяры редко обсуждают свою магию и никому ее не передают, — предположил Александр. — Это элементали высшего порядка, они обладают разумом и чувствами мыслящих существ. Они получают энергию каждого мага рода: чем древнее род, тем сильнее его фамильяры.

Кейт посмотрела на Морриган, которая дремала на подоконнике, свернувшись калачиком. Кошка приоткрыла один глаз, насмешливо глянула на неё и снова закрыла.

— И что теперь? — спросила Эмили. — С Сереной мы помирились. Меган и Элдвина в клинике. Лесные сёстры... что с ними?

— С ними всё будет хорошо, — сказал Александр. — Элдвина поправится. Лирана и Аэлин присмотрят за ней. Они снова будут поддерживать равновесие в Долине.

— А если нет? — спросил Тео.

— Тогда будем решать проблемы по мере поступления. Как всегда.

— Как всегда, — повторил Маркус и усмехнулся. — Что-то мне подсказывает, что спокойный период не затянется...

Миссис Хэзлби, которая до этого момента слушала молча, вдруг всхлипнула.

— Ах, бедная хозяйка, — прошептала она. — Она же была такой... такой...

— Несчастной, — закончил за неё мистер Блэкстоун, который тоже до сих пор хранил молчание. Он стоял у камина, выпрямившись, как свеча, но в его обычно бесстрастном голосе послышалась грусть. — Она была несчастной, миссис Хэзлби. И сделала несчастными многих. Но теперь, возможно, она наконец обретёт покой. Как же ей удалось выжить?

— Она использовала очень нехорошее заклинание, которое было впервые открыто и частично описано Лилиан Гримм, — ответил Александр. — Видимо, Меган в тайне от меня доработала его и использовала для обмена душами с Элдвиной. Удивительно, как долго ей удавалось поддерживать собственное тедо в жизнеспособном состоянии. Это, несомненно, очень сильная магия. К тому же она выдержала магический удар колоссальной мощности... Но в клинике Предгорий хорошие врачи. И условия подходящие. Я договорился, чтобы к ней никого не пускали без моего разрешения. Она полностью изолирована и беспомощна. Находится в палате, где подавляются любые магические вибрации.

— Нас к ней тоже не пустят? — спросил Лео.

— Вас — особенно. — Александр посмотрел на Кейт. — Тебе тоже не нужно её видеть. Не сейчас.

Кейт хотела возразить, но передумала. Александр был прав. Она не была готова встретиться с бабушкой, которая пыталась её убить. Даже если Меган безумна или стала жертвой собственной ненависти, Кейт не находила этому оправдания.

— Ладно, — сказала она. — Хватит о грустном. Завтра Рождество.

— Точно! — Дейзи встрепенулась. — А у нас ёлка ещё не до конца украшена! Мистер Лео, вы обещали помочь с игрушками!

— Я помогу, — улыбнулся Лео. — Только доедим.

— Вы уже третий раз это говорите!

— Потому что я голодный.

— А вот призраки не голодают, — подняла нос Дейзи.

— А художники — еще как! — ответил Лео, и все рассмеялись.

Миссис Хэзлби, видя, что разговор перетекает в более спокойное русло, поднялась и принялась собирать тарелки.

— Дейзи, помоги-ка, накрой стол к чаю, — попросила она. — А мне ещё тесто ставить.

— Какое тесто? — удивился Маркус. — Для чего?

— Для рождественского пирога, конечно! Вы что, думали, я позволю вам есть магазинные сладости? Нет уж. В Доме Гриммов всё должно быть домашним.

Когда все разошлись, Кейт осталась в гостиной одна. Морриган спрыгнула с подоконника и устроилась у неё на коленях, свернувшись тёплым клубком.

«Ну, — мысленно спросила кошка, — довольна?»

« Не знаю, — честно ответила Кейт. — Всё так странно закончилось. Не как в сказках. Мы как будто даже не победили зло.»

«Скажешь тоже! — Морриган приоткрыла один глаз. — Ты все еще не поняла, что зло редко бывает чёрным, как и добро — белым? Оно почти всегда серое, как твой Крикмор. Зло — это отсутствие доверия, обида, желание отомстить или переложить ответственность. Оно может существовать годами, пытаться прикинуться добрыми намерениями или любовью, но приходит срок, и оно предстаёт во всей красе. И тогда в тебя летит смертельное заклятие...»

«Ты так меня напугала! — призналась Кейт. — Я остолбенела, когда ты снова бросилась на этот шар! То, как вы с Круксом создали Сфинкса, просто потрясающе!»

«Крукс — старый ворчун, — ответила Морриган с гордостью. — Он всё твердил, что мы уже не те, силы не те. А я говорила — пока жива связь и есть ради кого, мы сможем. И вот — смогли.»

Кейт погладила Морриган, и кошка замурлыкала — низко, убаюкивающе, как в первый вечер, когда Кейт только переступила порог этого Дома.

«Признайся, — сказала Кейт неожиданно, — ты тоже умеешь говорить вслух, как Крукс?»

«Когда-нибудь заговорю, — лукаво ответила Морриган. — В обморок только не упади.»

«Ну-ка, скажи что-нибудь!»

«Давай-ка спать. Завтра Рождество. Будет много подарков, еды и разговоров. Нужно отдохнуть.»

Кейт хотела возразить, но не стала. Она поднялась и с Морриган на руках направилась к лестнице.

— Спокойной ночи, мисс Кейт, — раздался голос мистера Блэкстоуна из темноты холла.

— Спокойной ночи, мистер Блэкстоун! Спасибо, что передали приглашение, — ответила она и пошла наверх, чувствуя, как усталость разливается по телу и клонит в сон.

Утром Кейт проснулась оттого, что кто-то громко смеялся в холле. Она села на кровати, протирая глаза, и вдруг осознала: Рождество. Сегодня Рождество! А у неё нет подарков!

— О боже, — прошептала она, хватаясь за голову. — О боже, боже, боже!

Она совершенно забыла про подарки. В круговороте событий она ничего не успела. В её комнате не было ни одной сверкающей коробки.

— Что же делать? — простонала она, натягивая одеяло на голову.

«Ты что там? — раздался насмешливый голос Морриган с подоконника. — Спрятаться решила?»

— Мне стыдно, — призналась Кейт из-под одеяла. — У меня нет подарков. Ни для кого. Я забыла.

«Ну, — философски заметила кошка, — может, ты не одна такая.»

— Это не оправдание. Я глава ковена. Я должна была...

«Что? — перебила Морриган. — Купить всем носки? Ты кое-кому спасла жизнь — это лучший подарок. А остальное — ерунда.»

— Ты просто не понимаешь, — проворчала Кейт, но одеяло откинула.

Внизу снова раздался смех — кажется, Дейзи и Лео. Кейт вздохнула, накинула на пижаму халат и вышла в коридор.

В холле царило настоящее рождественское безумие. Огромная ёлка, которую они наряжали несколько дней назад, теперь была окружена горами подарков. Коробки, пакеты, свёртки — всех цветов и размеров, с бантами и лентами, с блестками и без. Некоторые светились изнутри, другие тихо позвякивали, когда мимо проходили.

— Это... откуда? — выдохнула Кейт, спускаясь по лестнице.

— Доброе утро, мисс Кейт! — мистер Блэкстоун, как всегда, был невозмутим. — С Рождеством. Подарки доставили сегодня ночью из Дома Хоуквудов.

— Откуда? — ошеломлённо переспросила она.

— Вы не ослышались, мисс. Леди Серена благодарит вас за дружеский жест и спасение своей жизни.

— Вот это да! — с лестницы, прыгая через две ступеньки наперегонки с ловкой Джин, скатился Тео. — Маркус, ты где там застрял? Иди скорее сюда!

Вскоре все Гриммы ошеломлённо стояли вокруг нарядной ёлки, которая радостно искрилась от лучей утреннего солнышка. Кейт рассматривала коробки. На каждой была бирка с именем. «Александру», «Изабель», «Эмили», «Лео», «Тео», «Маркусу», «Кейт»... даже «Дейзи», «миссис Хэзлби» и «мистеру Блэкстоуну».

— Она что, всех нас знает? — удивился Тео. — Мы даже не знакомы!

— Не нужно недооценивать леди Серену, — сказал Александр. — Она умеет быть язвительной и жёсткой, но и благодарной — тоже.

Разбор подарков занял больше часа. Кейт сидела на полу у стены и наблюдала, как её родственники распаковывают коробки Она чувствовала себя ужасно — у неё не было ничего для них. Какая все же Серена молодец — устроила им настоящий праздник!

Изабель первой вскрыла свою коробку. Она аккуратно разрезала алую ленту ножницами и бережно достала великолепный подарочный фолиант в кожаном переплёте с золотым тиснением.

— «Трактат о структуре магических полей. Автор: Серена Хоуквуд», — прочитала она вслух. — Она написала книгу?

— Серена — видный учёный, ее книги очень ценятся в волшебном мире. В нашей библиотеке тоже было несколько, пока Меган в приступе ярости не сожгла их. Посмотри, может, там есть автограф? — заметил Александр. — Похоже, она решила, что вы коллеги.

— Да, вот тут написано "Мисс Изабель Рейнольдс - Гримм с пожеланиями ценных открытий в мире магических наук. Не оставляю надежды поработать вместе. Леди Серена Хоуквуд." Это... очень ценный подарок, — согласилась Изабель, бережно перелистывая страницы. — Здесь описаны техники, о которых я даже не слышала. Я думала, Хоуквуды держат свои знания в секрете.

— Возможно, Серена решила, что секреты провоцируют вражду, а совместная научная работа сближает,— предположила Эмили.

— Или она просто хочет, чтобы мы восхищались её умом, — усмехнулся Тео. — Я бы на её месте тоже хвастался.

Эмили достала из своего пакета небольшой мешочек из синего бархата. Внутри лежали прозрачные камни, которые мягко светились изнутри ровным, успокаивающим светом.

— Слёзы единорога! — сказал Александр. — Очень редкая вещь. Их используют, чтобы успокаивать разум и защищаться от чужих эмоций. Отличный подарок для эмпата. Говорят, единороги редко плачут — их мало кто может обидеть в волшебном сообществе. В основном это случается, когда кто-то из сородичей попадает в беду или погибает. По легенде, эти слезы превращаются в драгоценные камни. Тот, кто их найдёт, научится идеально контролировать свой разум и чувства.

— Они... тёплые, — удивилась Эмили, сжимая один камень в ладони. — Я чувствую их энергию, как музыку. Очень тихую...

— В кристаллах часто селятся духи. Вы же слышали, что у некоторых камней есть душа — энергия, которая придает им особые свойства? — объяснил Александр. — Как они поют, обычные люди в основном не слышат, но эмпаты — да. Так что камни настоящие!

Эмили улыбнулась, спрятала подарок в мешочек и прижала его к груди.

Лео нашёл в своей коробке набор кистей из волоса единорога, как он понял по их лёгкому серебристому свечению.

— Какая редкость! — восхитился он, осторожно проводя пальцем по ворсу. — Не у каждого художника есть такие. Единороги недоверчивы — надо еще договориться, чтобы они отдали волос из гривы...

— Видимо, Серена умеет с ними договариваться, — заметил Маркус.

— Или у неё есть свой единорог, — предположил Тео. — У Хоуквудов, наверное, всё есть.

— Не говорите ерунды, — улыбнулась Кейт. — У Серены брат работает в волшебном заповеднике. Наверно, привозит и ей что-нибудь необычное.

— Да? — прищурился Тео. — Вы и об этом успели переговорить?

— Представь себе! — покраснела Кейт и смущенно начала перекладывать коробки под ёлкой.

Дейзи получила в подарок маленькое зеркальце в серебряной оправе и расплакалась от умиления.

— Оно волшебное! — всхлипывала она. — Я могу видеть себя! Я, призрак, смогу видеть своё отражение!

— Спорим, она всю ночь перед ним просидит? — шепнул Тео Маркусу.

— Я пас — не хочу проиграть, — улыбнулся тот.

Маркусу достался амулет — серебряная пластинка с рунами, которая, по словам Александра, делала владельца незаметным для магического поиска.

— Идеально, — сказал Маркус, пряча амулет под рубашку. — Абсолютно идеально.

— Но-но! — притворно возмутился Тео. — Давай там сильно-то не прячься! Я в часовне за алтарём приметил тайную дверцу. Манит она меня. Весной, думаю, наведаться на старое кладбище. Пойдёшь?

— Дожить ещё надо, — коротко ответил Маркус, но все и так поняли поняли — пойдёт!

Тео, распаковав свою коробку, долго смеялся. Внутри лежала губная гармошка, инкрустированная золотой чеканкой в виде лисы, очень похожей на Джин.

— Джин, ты только взгляни! — воскликнул он. — На этой буду играть только для тебя!

Джин, сидевшая у его ног, довольно вильнула хвостом и ткнулась носом в новую гармошку.

Александр получил самую тяжёлую коробку. Когда он открыл её, все замерли. Внутри лежала толстая книга в кожаном переплёте и четыре стеклянных контейнера, в которых сидели небольшие пауки — их брюшки отливали серебром, а тельца покрывали тончайшие рунические письмена.

— «Руководство по плетению Савана Хоуквудов», — прочитал Александр название. — Автор: Серена Хоуквуд. И... бог мой, настоящие рунические арахниды! Это же такая редкость! Я думал, Мимик съел последнего из живущих в нашей библиотеке!

— Зачем она дарит вам пауков? — спросил Лео, брезгливо морщась.

— Чтобы мы могли защитить Дом, — ответил Александр, разглядывая одного из арахнидов. — Саван — это не только шпионская сеть. Это и защитный контур. Серена показывает, что не боится дать нам секрет его создания. Это высокая степень доверия

— И что вы будете делать? — спросила Изабель.

— Изучу, — просто сказал Александр, закрывая контейнер. — А потом решу. Не сейчас. Кстати, у меня тут тоже есть дарственная надпись: "Хранителю Корней Александру Гримму от создателя Савана Хоуквудов с надеждой узнать, как прежний Саван был снят".

Все рассмеялись и дружно посмотрели на Мимика Тот сидел на плече Маркуса и плотоядно разглядывал редчайших в мире пауков в контейнерах.

Миссис Хэзлби, получившая в подарок набор медных кастрюль с заклинанием самоочистки, прослезилась и тут же унесла их на кухню, чтобы «опробовать». "Надо же, а я считала ее гордячкой!" — причитала она, гремя кастрюлями. Мистеру Блэкстоуну достался старинный штопор с гравировкой «Лучшему дворецкому в Долине». Он долго рассматривал его, потом церемонно поклонился в сторону окна, за которым виднелся лес, и спрятал подарок в карман.

— Мисс Кейт, тут и для вас что-то! — воскликнула Дейзи, протягивая ей небольшую, обёрнутую в синюю бумагу с серебряной лентой коробочку с ее именем.

Она открыла её дрожащими руками. Внутри лежал изысканный золотой медальон с гравировкой в виде двух змей, кусающих друг друга за хвост. Герб Гриммов. «Для той, что собрала осколки, — прочитала Кейт на обратной стороне. — и подпись — С.Х.»

"Спасибо!" — мысленно сказала Кейт и так же, как дворецкий, с благодарностью посмотрела в сторону леса.

После завтрака все высыпали в сад. Снег искрился и скрипел, воздух пах зелеными яблоками, и даже обычно хмурое небо сегодня радовало бледной голубизной. Гриммы шли по тропинке в саду, смеялись, кидались снежками — даже Александр, обычно сдержанный, позволил себе расслабиться и запустил комком в Тео, который увернулся, и снежок попал в Маркуса.

— Это была случайность? — спросил Маркус, отряхиваясь.

— Конечно, — соврал Тео.

— Врёшь.

— А ты проверь.

Маркус запустил снежком в ответ, и началась настоящая битва, в которой через пять минут никто не мог понять, кто в кого целился.

Кейт отошла в сторону, чтобы не попасть под раздачу, и вдруг увидела у ворот знакомый силуэт. Вороной конь, привязанный к старому дубу, нетерпеливо бил копытом, а рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял Терри Льюис собственной персоной.

Он был в тёмно-зелёном пальто, накинутом поверх свитера, и явно замёрз — щёки раскраснелись, изо рта валил пар.

— Ты что здесь делаешь? — спросила Кейт, подходя ближе.

— С Рождеством, — ответил Терри и добавил: — Тётя Серена просила передать приглашение. Лично. Сказала, что так надёжнее.

Он протянул ей конверт из плотной бумаги. Он был запечатан сургучной печатью с гербом Хоуквудов.

— Привет! О, еще один подарок? Кому такой красавчик? — весело крикнул подбежавший к ним Тео, отряхивая облепленное снегом пальто.

— Это я про коня! — добавил он, потому что Терри удивлённо посмотрел на него. — Представишь меня, Кейт?

Кейт покраснела: ее подбешивала бесцеремонность Тео.

— Джус, познакомься, это мой глупый брат Тео, — мстительно сказала она, обращаясь к коню Терри. — Тео, это Джус.

Конь весело заржал — видно, оценил шутку. А Терри решил представиться сам:

— Теренций Льюис, племянник леди Хоуквуд.

— Теодор Гримм, брат леди Кейт, — в тон ему ответил Тео.

Тут подоспели все Гриммы и наперебой стали здороваться и знакомиться.

— Я приехал из Предгорий к деду и тёте Серене, —объяснил Терри. — С Кейт мы встретились на днях, совершенно случайно. А вчера за ужином тётя мне говорит: «Терри, как ты познакомился с главой ковена Гримм?» Я чуть не упал со стула.

— А что ты знал до этого? — спросил Лео.

— Что Кейт живёт в поместье Гримм у своей тёти - экономки, у неё есть фамильяр и что она... особенная, — Терри посмотрел на Кейт, которая стояла пунцовая от смущения, и улыбнулся. — Но я и не думал, что настолько особенная!И вот узнаю от тёти, что ты глава ковена и что вы помирились с ней. Я только вообще не понял, а когда вы успели поругаться?

— Это очень давняя история, — коротко сказала Кейт, еще больше смущаясь. — Если захочешь, я тебе ее когда-нибудь расскажу.

— Ладно, — просто ответил Терри. — Я люблю свою тётю, она заменила мне маму, которая умерла, когда я был младенцем. Кстати, она всех приглашает в Дом Хоуквудов на Новогодний бал.

Кейт открыла конверт и прочитала вслух:

— «Дорогие соседи, в знак примирения и надежды на мирное будущее приглашаю вас на Новогодний бал, который состоится в Доме Хоуквудов 31 декабря. Серена Хоуквуд».

— Ух ты, ничего себе! Бал? — переспросил Лео. — Прямо в вашей усадьбе?

— Через неделю? — добавила Изабель, заглядывая в письмо.

— Шампанское и танцы включены в программу? — уточнил Тео.

— Организуем! — рассмеялся Терри.

— И про демонов не забудьте, — буркнул Маркус.

— Демонов не будет, — заверил Терри. — Тётя пообещала. Честно говоря, я и сам их недолюбливаю! Только магия, мир и немного веселья.

Все снова рассмеялись. Кейт обернулась и увидела, как от дома к ним идёт Александр.

— Молодые люди, мисс Хэзлби всех зовёт греться чаем! Дейзи шепнула мне на ушко, что там испеклись какие-то невероятные пирожки из пухового теста.

Он заметил Терри и вопросительно посмотрел на Кейт.

— Александр, разрешите представить, это Теренций Льюис, племянник леди Серены из Предгорий.

Александр оживился. Он с радостью пожал руку Терри:

— Был у меня в юности друг по фамилии Льюис, тоже кем-то приходился Хоуквудам. Мы учились в Академии Зоомантии и Бестиоведения «Лунный Камень», только я на зоомантии, а он на бестиоведении...

— Если его звали Рассел, то это мой отец! Я тоже учусь в этой Академии, а папа там преподает.

— Да что вы говорите, юноша! — обрадовался Александр. — Тогда вы просто обязаны попробовать вместе с нами пуховые пирожки мисс Хэзлби! Нет-нет, ничего не хочу слышать! Мы немедленно позвоним в резиденцию Хоуквудов, и я лично договорюсь о том, что вы задержитесь!

От такого приглашения отказаться было трудно, и дружное семейство Гриммов увлекло Терри в уютный Дом, где на кухне уже булькал ароматный глинтвейн и отпыхивалась под кружевной салфеткой горка нежнейших пирожков миссис Хэзлби.

Кейт шла последней, и ее сердце радостно стучало, ведь сегодня за одним столом с ней и ее близкими будет сидеть прекрасный Терри. А впереди зима, и Новогодний бал, и еще несколько дней до его отъезда в Предгорья...

Когда Кейт поднялась на крыльцо, сначала не поняла, что изменилось. Присмотревшись, заметила надпись над дверью — видимо, Лео все-таки опробовал подарок Серены. Красивыми витиеватыми буквами там был аккуратно выведен девиз Дома: "Никогда не одиноки". Она широко улыбнулась и шагнула за порог.