Арка в скале

Пролог

Фургон со странным камнем, найденным археологами в Карелии и тут же засекреченным, ехал к оговоренной точке. Усиленная охрана на джипах сопровождала фуру. Вскоре они прибыли в нужное место, на секретный полигон, рядом с которым располагался хорошо охраняемый военный объект. Уже по закрытой территории груз доставили до очень специфической научной лаборатории, которая по бумагам давно не существовала. Была, якобы, закрыта и ликвидирована еще в годы перестройки.

Артефакт, помещенный на носилки, бережно вынесли из специально оборудованного транспортера, внешне неотличимого от обыкновенной фуры. Его приняли шестеро крепких телосложением военных, но руководили ими гражданские специалисты, к главному из которых обращались «Профессор». Все присутствующие были в костюмах противорадиационной защиты. На странном абсолютно черном каменном параллелепипеде идеальной формы блестели металлом крупные серебристые знаки неизвестных рун. Причем, технология их изготовления была непонятна. Металл странного состава, но не инкрустированный в камень, как можно было подумать при первом беглом взгляде, а словно проросший в него. Артефакт излучал радиацию существенно выше нормального фона, хотя и не смертельного уровня. И что там внутри, не знал никто.

Солдаты взялись за носилки с каменным предметом и тяжело внесли их в проем бронированной двери, за которым скрывался проход в скалу. Гражданские специалисты шли позади солдат и делились впечатлениями от внешнего вида артефакта, высказывая предположения, что найденный камень идеально обработан и, возможно, происходит из легендарной древней Гипербореи. Наконец, тоннель закончился, и они пришли в большой подземный зал, наполненный различными агрегатами и приборами. Экраны мониторов показывали какие-то разноцветные графики в динамике. С потолка падали лучи света от осветительной установки. Тот, кого называли профессором, показал место в центре, куда необходимо поставить носилки. И солдаты, разместив носилки со странным камнем на стальном подиуме, ушли. Остались только двое специалистов, сопровождающих груз, и профессор с ассистентом.

— Мы еще не знаем, что это за артефакт. Даже материал пока точно не определен. Похоже на камень, да не совсем. Слишком монолитная структура. Поэтому будем последовательно пробовать различное воздействие на него, — сообщил профессор, включая лазерный резак.

— Иными словами, вы хотите применить метод художественного тыка? — спросил один из тех, кто сопровождал груз.

— Не художественного тыка, а научного. С фиксацией всех эффектов от воздействия различных факторов на артефакт. Вы же сами мне написали по электронной почте отчет, что этот артефакт не поддается никакому внешнему воздействию. Но, у вас в лаборатории не было столь мощного лазера, да еще и такого спектра. Не так ли? Видеозапись фиксирует все. Время пошло. Работаем.

И профессор решительно коснулся поверхности черного параллелепипеда зеленым лазерным лучом, который был способен резать любую броню и расплавлять камень. Вскоре после того, как исследования артефакта начались, глубоко внутри скалы раздался мощный взрыв. Наверху здания всех служб неслабо тряхнуло, а электроснабжение переключилось на аварийное. Начальник полигона объявил тревогу, но, никаких новых взрывов не последовало.

Через какое-то время вскрыли заклинившую бронированную дверь входа и отправили внутрь группу разведчиков. Выяснилось, что все, кто находился в лаборатории, просто аннигилировались. Никаких фрагментов тел не нашлось. От артефакта тоже ничего не осталось. А стены и потолок пещеры расплавились вместе с оборудованием. И этот расплав оплыл, быстро застынув и образовав в дальнем конце помещения странную арку, наполненную каким-то плотным туманом серого цвета, через который совсем ничего не просматривалось. Но, значения радиации превышали фон лишь незначительно, а туман ядовитыми свойствами, вроде бы, не обладал и за пределы арки не распространялся. И все равно, внутрь этой арки пока заходить не рисковали, производя лишь предварительные замеры.

Начальник полигона подполковник Николай Сомов дал строгий приказ никому внутрь странной арки не заходить до выяснения всех обстоятельств взрыва. Но, и без того Сомову было понятно, что причиной происшествия, вероятнее всего, послужил странный артефакт, который собирались исследовать ученые в лаборатории. Несчастный случай, конечно. Бывает такое при исследовании непонятных предметов. Некоторые могут и взорваться в неумелых руках. Вот только спросят с него строго. Что же делать? Немедленно доложить, что погибли четыре человека, да еще и ученые, правда, засекреченные, но все равно известные в научных кругах? Нет. Сразу докладывать и баламутить начальство не стоит. Нужно сперва точно установить причину и последствия. А вдруг, они остались живы, но находятся где-то там в этой туманной арке? Во всяком случае, надежда на такое есть, раз тел нет. Может, эти ученые нуждаются в помощи где-то там в глубине странного тумана? Потому Сомов решил, что нужно не паниковать, а разобраться лично. Сомов переоделся в защитный костюм, напоминающий самый настоящий скафандр, и сам во главе взвода военнослужащих, тоже оснащенных необходимой защитой, да еще и вооруженных, пошел проверять, что там за арка такая туманная возникла внутри скалы.

Глава 1

К тому моменту, когда подполковник Сомов направился к туманной арке, разведчики уже проверили, что проход сквозь туман вполне безопасен. Они выполняли приказ начальника полигона в точности и сами внутрь странного объекта пока не входили, но отправили туда роботизированную танкетку, предназначенную для разведки минных полей, новую компактную модель, которая как раз проходила испытания на их полигоне. Эта новая машина с управлением по защищенному радиоканалу, была оборудована, кроме видеокамер, множеством датчиков и даже специальным локатором, позволяющими производить анализ местности и сбор данных в разных диапазонах световых и радиоволн, что позволяло работать ночью и в условиях задымления.

Выяснилось, что непонятный плотный туман клубился только на входе. И толщина туманного облака не превышала пяти метров. Дальше проем выводил в пещеру с широким выходом, через который виднелась не слишком широкая река, а за ней стоял самый обыкновенный лес, над которым летали птицы. Сначала разведчики подумали, что взрыв просто вышиб противоположную скальную стенку. Вот только время на той стороне было другое. Над полигоном уже давно опустился вечер, а с другой стороны арки солнце висело высоко в небе, и это сразу наводило на мысли, что с другой стороны место совсем иное, а взрыв странного артефакта создал проход сквозь арку куда-то в неизвестность.

Все это доложил Сомову командир разведчиков, старший лейтенант Костюкевич. Конечно же, прежде, чем идти в арку, надо было еще раз тщательно проверить химический состав воздуха и воды, а также наличие болезнетворных бактерий и вирусов, да и много чего еще. Вот только тут с другой стороны проема раздались крики о помощи. Судя по голосам, орали те самые ученые, которые исчезли во время взрыва. И, наплевав на инструкции, Сомов мгновенно принял решение идти к ним на выручку. Солдаты следом за подполковником проскочили сквозь арку и туман, очутившись у выхода из пещеры, который оказался прямо в прибрежном скальном обрыве. А внизу у кромки воды столпились четверо голых мужиков, на которых шел самый настоящий бурый медведь. Отчего они и орали от страха.

Это были те самые ученые. Живые и, судя по всему, достаточно здоровые, но испуганные и зовущие на помощь, потому что намерения хозяина леса по отношению к ним были не очень понятными. Тем более, что медведь выглядел необычайно здоровенным. Николай Сомов на медведей, бывало, охотился, но такого огромного косолапого еще никогда не видел. Просто чемпион какой-то среди медведей! В холке от земли метра два. Впрочем, несколько пуль быстро успокоили лесного исполина. Хищник заревел, потом упал, задергался, раззявил пасть с огромными клыками, а из ее глубины хлынула кровь, окрасив прибрежную речную гальку красным. После чего зверь затих навсегда. Ученые напряженно таращились на подполковника и молчали.

— Эй, вы чего разделись? Купаться в речке надумали, что ли? — крикнул им Сомов от входа в пещеру, возвышаясь над ними метров на пять на ее пороге. Подполковника, конечно, удивляла ситуация с появлением странной арки, но голые ученые наедине с медведем удивили еще больше. Впрочем, Сомов пребывал в хорошем настроении, обнаружив, что все они остались живы и целы. Да и то, что вовремя пришел на помощь, попал в медведя, не промахнулся, подстрелив такого могучего зверюгу всего с трех выстрелов, как раз вовремя, чтобы избавить от опасности людей, добавляло подполковнику радости.

Ему ответил седой бородатый профессор Аркадий Игнатов:

— Из артефакта произошел неконтролируемый выброс энергии, Николай Павлович. Нас каким-то образом отбросило сюда, на берег реки, и сознание все мы потеряли на какое-то время. А вся наша одежда и обувь, в том числе и защитные комплекты, сгорели без следа во время взрыва. Но, ожогов никто из нас не получил. И даже без ушибов обошлись. Легко отделались, короче говоря. Странный эффект.

— Да и артефакт был очень странным. Мы так и не смогли установить его происхождение. Не вызвало сомнений лишь то, что предмет искусственный и абсолютно уникальный. Я предлагал безопасные методики исследования, но Аркадий Игоревич предпочел самые радикальные. И вот результат. Хорошо еще, что мы живы остались после такого. И то, что произошло с нами, совсем не характерно для взрыва. Ведь мы вчетвером словно не взрывной волной были отброшены, а, как бы, мгновенно переместились после вспышки. Настоящая взрывная волна нас должна была размазать о камни. Да и просто выпасть из этого проема в скале на камни небезопасно, без переломов не обошлось бы. А тут нас словно нечто перенесло на берег речки довольно деликатно, — проговорил другой седой голый мужчина. И подполковник узнал в нем одного из специалистов, сопровождавших артефакт, кажется, его звали Григорием Трифоновым, и он, вроде бы, доктор технических наук. Так, во всяком случае, явствовало из документов допуска на секретный объект.

Профессор, осматриваясь по сторонам, возразил:

— Во-первых, вы не хуже меня знаете, что все другие доступные методы к моменту моего эксперимента были уже исчерпаны. Для рентгеновского излучения объект оказался абсолютно непрозрачным. Механическому воздействию не поддавался. Материал под самым сильным увеличением демонстрировал плотную однородную структуру, а спектральный анализ зашел в тупик. А во-вторых, коллега, если не рисковать, применяя радикальные методы, то никогда не сделать масштабное открытие, подобное этому. А то, что произошло — это просто величайшее открытие, друзья мои.

Все с удивлением уставились на него, ничего не понимая. А он, стоя голым на берегу реки, уверенно провозгласил, словно на научном симпозиуме:

— С помощью воздействия на артефакт мы сумели прорубить проход в иной мир! Это же совершенно очевидно!

— С чего вы взяли? — спросил Трифонов.

— Ну, как же! Посмотрите внимательно на этого медведя. Он длиной не меньше трех с половиной метров. У нас в Карелии таких мишек не водится. Это же самый настоящий Ursus spelaeus, пещерный медведь. Потому и такой крупный. У него задние ноги сильно короче передних, грудь шире и голова характерная, лоб, опять же, под другим углом расположен.

— Ну, может, просто уцелел один экземпляр, да и это еще не доказано, что именно пещерный медведь на нас вышел, — возразил Трифонов.

— А что скажете, Григорий Иванович, про других здешних обитателей? Где вы видели таких огромных ворон?

И действительно, над лесом парили черные птицы, похожие на ворон, но крупнее обычных раза в полтора.

— Это что же, в плейстоцен какой-нибудь мы попали? — спросил доктор наук.

— А вот это пока нам неизвестно и требует изучения, — сказал Игнатов. Вообще-то он числился в статусе члена-корреспондента Академии Наук, но предпочитал, чтобы коллеги называли его профессором. Ну, не членом же?

— Вы, пожалуй, правы. Попали все мы куда-то не туда. Потому что с нашей стороны сейчас вечер, а здесь солнце высоко стоит в небе. У нас осень, а здесь, похоже, лето в разгаре. Воздух такой теплый, что даже жарко. Я бы сам разделся и искупался. А то ведь никакой реки так близко от нашего полигона нет. В смысле, не было до сих пор, — вставил подполковник, чтобы тоже сойти за умного.

Внезапно их разговор прервали выстрелы. Сомов обернулся на звук. Вдоль реки со стороны противоположной той, откуда пришел огромный медведь, из-за поворота берегового обрыва выбежал какой-то рыжеволосый паренек лет тринадцати, а его преследовали двое. И одеты эти двое были в такую знакомую всем по фильмам форму вермахта цвета фельдграу. Они палили вслед убегающему пацану из самых настоящих карабинов. «Неужели и здесь какие-то реконструкторы?» — подумал Сомов. Но, следующий выстрел пробил преследуемому подростку левую ногу, отчего он упал с разбега на камни и заорал от боли. А двое в фельдграу рванулись к упавшему, но заметили голых ученых и сходу начали целиться в совершенно беззащитных людей, по-прежнему стоящих кучкой возле реки.

Раздумывать было некогда. Стрелял подполковник очень неплохо. В молодости служил в «горячих точках» снайпером. И сейчас его рука не дрогнула, тем более, что расстояние не превышало сотни метров, да и позиция на возвышении у пещерного входа оказалась очень удобной. Одного из людей в фельдграу Сомов застрелил первым же выстрелом, а вторым — ранил оставшегося. Подполковник дал команду первому отделению взвода разведать местность в том направлении, откуда появились странные гости, второму отделению поручил охрану входа в сторону арки, а третьему дал задание организовать первую помощь раненым и их эвакуацию. Еще трех бойцов подполковник послал за одеждой для ученых и за раздвижной лестницей, чтобы гражданские смогли без проблем забраться обратно в пещеру. Солдаты же кое-как спустились за молодым лейтенантом по фамилии Кравченко, используя скальные трещины и выступы в качестве ступенек.

За поворотом скалы всего в полусотне метров обнаружилась еще одна пещера, скорее, довольно широкий разлом в скале, ведущий в глубину, вход в который находился лишь немного выше линии берега. Перед этой пещерой-разломом на берегу речки галька сменилась песком, на котором четко выделялись большие следы сапог двух взрослых и маленькие следы ног подростка. Теперь становилось понятно, что прибежали они втроем из этого самого прохода в скале. И Кравченко приказал проверить, куда ведет расщелина шириной метра полтора. Сам он пошел впереди, освещая путь электрическим фонарем.

Расщелина поворачивала, сужаясь. Под ногами скрипел песок со следами недавно пробежавших здесь паренька и его преследователей. Внезапно справа в глубокой нише фонарь выхватил резкие очертания какого-то черного ящика с блестящими странными знаками по периметру. Когда накануне из фуры выгружали артефакт, лейтенант видел его. Но лишь мельком и издалека. И, в то же время, сомневаться не приходилось. А потому Кравченко снова вышел из расщелины наружу и тут же сообщил подполковнику о находке по рации, а еще о следах. Внутри скалы связь не работала.

— Лейтенант, ты уверен, что это тот самый предмет? — уточнил Сомов.

— Так точно, товарищ подполковник, трудно спутать с чем-то другим, — подтвердил Кравченко.

— Ну, тогда ты меня сильно обрадовал, — сказал Сомов. Потом добавил в рацию:

— Выстави у артефакта караул и продолжай поиск.

— Есть! — донеслось из рации.

Сомов крикнул ученым, которые уже одевались в новые комбинезоны, принесенные только что бойцом со склада:

— Аркадий Игоревич! Нашли мои ребята ваш артефакт. Он там за поворотом в скальной расщелине лежит.

— Да как же он мог туда попасть? — спросил профессор.

— Так, это уже вопрос к вам и к вашей науке, а не ко мне. Я, как видите, все необходимые меры предпринял. И вас нашел, и артефакт ваш вернул, — сказал довольный подполковник.

— А немцы с карабинами откуда прибегают тоже нашли? — задал вопрос Трифонов.

Мимо них в этот момент бойцы третьего взвода как раз несли на носилках раненого рыжеволосого пацана, который от болевого шока потерял сознание, и тело его преследователя, убитого точным выстрелом Сомова. Второй немец шел сам под конвоем с простреленным и забинтованным правым плечом. Взглянув на его бледное худое лицо с курносым носом, подполковник сказал:

— Немцы тоже пришли из той расщелины, где ваш артефакт оказался. Да сами вот спросите у пленного, а то ни я, ни бойцы из третьего взвода, немецкий язык не знаем. Английский все учили.

Профессор Игнатов тут же перекинулся с пленным несколькими фразами на немецком, потом перешел на финский, затем перевел подполковнику:

— Говорит, что он не немец, а финн. Просто форма у них похожая. Гнались они за посыльным от партизан. Он юркнул в расщелину, а они забежали за ним. Но, не подумали, что здесь напорются на засаду. Финн считает, что это проделки какого-то скального духа, потому что не может такого быть, чтобы с одной стороны от расщелины шел дождь, а с другой — сухо, и ни единого облачка нет на небе.

— Ничего удивительного. Немцы финнам свое оружие всю войну поставляли. Да и форму финской армии стандартизировали по образцу германской. Только шевроны да петлицы различались, — проговорил Сомов, вспомнив некоторые факты из военной истории.

В это время лейтенант Кравченко, оставив двоих солдат охранять странный артефакт внутри скальной расщелины, повел остальных дальше. За поворотом они уперлись в плотный туман, подобный тому, какой клубился в арке, возникшей в лаборатории после аварии. Но, поскольку следы паренька и его преследователей выходили из этого тумана, то Кравченко не колебался, давая приказ продолжать движение. Химзащита на них имелась, а счетчик радиации показывал всего лишь двукратное превышение фона.

За туманным проходом снова обнаружилась та же самая расщелина, только она была еще уже, всего полуметровой ширины возле выхода. Но, по одному бойцы проходили бочком свободно. Выходила расщелина наружу, опять же, в скалах возле речки. Только эта речушка выглядела совсем узкой и мелкой, а рядом журчал небольшой водопад. Берега же полностью скрывал лес, нависая над скалами так, что ветки разлапистых старых деревьев почти полностью перекрывали с двух сторон узкое русло. Место казалось таинственным, глухим и труднодоступным. Лейтенант сразу отметил, что не только на обычной машине, но и на тяжелой технике сюда подъехать будет затруднительно.

Снаружи вдоль речки здесь была галька и валуны. С серого неба накрапывал дождик. Но, ни немцев, ни кого-то другого видно не было. Вход в расщелину скрывали кусты. Так, что если не знаешь про нее, то найти вероятность маленькая. Лишь едва заметная тропка, похожая на звериную, вела вдоль замшелой скальной стены по выступам вверх, постепенно поднимаясь на гребни прибрежных скал и теряясь наверху среди растительности. И лейтенант решил проверить эту тропу, оставив в карауле у входа еще двух бойцов. Он до сих пор не мог поверить, что проход в скале выводил не просто куда-то в иную географическую точку, а вел сквозь время. Он полностью был уверен, что такое может произойти только в тех нелепых книгах про попаданцев, которые он пробовал читать пару раз, но всякий раз бросал это глупое занятие, потому что для себя твердо решил, что сослагательного наклонения в истории не бывает. И все, что напридумывали авторы на подобную тему, разумеется, полнейший бред.

Кравченко никак не хотел верить в происходящее, но, допускал мысль, что странный артефакт неизвестной природы мог, наверное, повлиять на пространство и время каким-то немыслимым образом. Лейтенант пытался себя успокаивать, что те солдаты в серой форме, бегущие за мальчишкой и стреляющие в него, всего лишь какие-то злобные реконструкторы или даже обыкновенные ряженые актеры, которым малец, вероятно, чем-то очень насолил. Вот они и побежали за ним. А, не в силах догнать быстроногого пацана, обиженные мужики начали палить из своих реконструкторских выхолощенных карабинов, да на беду кто-то подменил реквизит настоящим оружием, а они и не заметили. Бывает такое. Вон, на съемках в Голливуде не так давно американский актер Алек Болдуин убил из револьвера операторшу. А еще и Брэндон Ли, сын знаменитого киношного каратиста, погиб подобным же образом. «Так что и здесь фильм какой-нибудь снимают, скорее всего», — рассуждал лейтенант, пока с шестью бойцами первого отделения поднимался по узкой и скользкой от дождя тропинке наверх вдоль карельских скал.

Глава 2

Седой ветеран империалистической и гражданской Станислав Николаевич Васильев внимательно наблюдал из засады за грунтовой дорогой, которая петляла между скал на некотором отдалении от речки, кое-где приближаясь к обрыву речного берега, а где-то удаляясь от него достаточно далеко. Наблюдательный пункт и, одновременно, огневую точку Васильев оборудовал за кустами на скальном возвышении, как раз перед тем местом, где дорога проходила по самой кромке береговых скал, прижатая со стороны леса другим скальным массивом. Не слишком, конечно, обширным и высоким, но, вполне достаточным для того, чтобы дорогу через него проложить не смогли. Или просто не захотели строители тратить взрывчатку для превращения нескольких гранитных скал в щебень ради спрямления пути. Как бы там ни было, а место для засады казалось подходящим. На таком узком участке дороги подбитая техника развернуться не сможет. Да и вражеским солдатам укрыться будет негде, когда сверху, со скального гребня, по ним ударит пулемет «Максим». Остается только выждать, когда колонна втянется на узкое место, чтобы атаковать ее силами партизан.

С самого утра финны вместе с немцами разгромили ближайший колхоз «Красный посев», после чего расстреляли мужчин за поддержку партизан, а женщин и детей построили в походную колонну, намереваясь увести их в лагерь. Когда фронт откатился ближе к Ленинграду, взялись оккупанты за мероприятия по зачистке местности. Вот только не собирались в партизанском отряде им ничего прощать. Ведь в разгромленном селе проживали семьи бойцов отряда. Потому и решили постараться отбить своих близких. Ничто, вроде бы, не предвещало карательного рейда на село, но, скорее всего, кто-то предал, сообщив в комендатуру, что жители населенного пункта помогают партизанам.

А партизанский отряд в окрестностях колхоза «Красный посев» создавался загодя. Еще с первых дней войны местные партийцы готовиться начали, сделали в лесничестве необходимые запасы. А Станислав Николаевич как раз лесником в тот момент служил. Ну, и возложили на него, как на человека проверенного, обязанности руководства вооруженным сопротивлением, проголосовав за это решение на партийном собрании. Так он и сделался командиром отряда. Заслуги у него, конечно, имелись, да и опыт был боевой. Вот только понимал он, что с тем вооружением, которое его отряду выделили, да при той небольшой численности бойцов, на которую рассчитывались припасы, продержаться долго в карельском лесу вряд ли получится. Но, раз партия приказала бить противника у него в тылу, значит, надо сражаться, а там будь, что будет.

«Предала нас какая-то сволочь!» — думал Васильев, глядя на дорогу в прорезь щитка, поверх пулеметного ствола, утолщенного кожухом водяного охлаждения. Из всего отряда только он, их командир, владел в полной мере мастерством пулеметчика. И он никому пока не мог доверить столь ответственную роль. Просто по той причине, что вчерашние колхозники да подросшие местные пацанята еще прошли под руководством Станислава Николаевича лишь самое начальное обучение военному делу. Они уже неплохо стреляли из винтовок и кидали гранаты, но, в настоящие пулеметчики еще не годился ни один из них. А грамотное владение пулеметом Васильев считал искусством. Ведь нужно чувствовать, когда бить короткими, а когда можно дать длинную очередь. Нужно уметь верно определять сектор обстрела и брать правильное упреждение. Нужно грамотно обслуживать пулемет, в конце концов, чтобы в бою ничего не заклинило. Да и много разных нюансов есть, которые надо помнить. Например, ленту набивать патронами тоже уметь нужно правильно.

Вторым номером пулеметного расчета у Станислава Николаевича был Ваня Шульгин, местный паренек семнадцати лет. Несмотря на юный возраст, он уже считался комсомольским активистом, неплохо умел стрелять, да и помогать пулеметчику быстро обучился. С другой стороны в маленьком окопчике над скалой, прокопанном до самого камня в тонком слое замшелой почвы, расположился Дима Касьянов с трехлинейкой. Этот боец был еще младше Вани, но уже числился разведчиком, потому что прекрасно знал местность, а еще умел безошибочно выбирать в лесу направление, ни разу не заплутав. Подальше на скале над дорогой затаились еще несколько человек из бывших колхозников. А еще пятеро залегли за придорожными кустами. Вот и почти все воинство.

Из оружия у отряда имелся только один пулемет, гранаты да трехлинейки. Правда, еще и несколько фугасов припасли, установив их в местах предполагаемых концов колонны и на случай появления передового дозора. Сначала собирались подорвать переднюю машину, дождавшись, когда голова колонны вытянется вдоль скалы. А заднюю рвануть уже потом, когда весь транспорт застрянет после первого взрыва, чтобы назад отступить колонна не смогла. Ну, а середину нужно постараться быстро отсечь огнем.

Вот только состав охранения не ясен был до конца. За приготовлениями немцев наблюдали опытные разведчики, укрывшиеся на самом краю села возле леса. От них с минуты на минуту должен был прибежать рыжий Васятка, тринадцатилетний сын тракториста Андрея, который и возглавлял разведку в отряде. Андрей вместе с младшим братом остался наблюдать у сельской окраины, да пацан был с ними. Но, уже больше часа ждали, а Васятка все не появлялся. А ведь обещал Андрюха прислать сына, едва будет ясно, в каком составе вражеская колонна начнет выдвижение. Дорога-то сильно петляет, а Васятка отлично тропы знает напрямик через лес, да и бегает он быстро. Должен бы уже прибежать давно, да только все нет и нет его. Подевался куда-то малец. И Станислав Николаевич уже начал нервничать, не случилось ли чего с пацаном? Да и погода не баловала. Осенний дождик, который с самого утра лишь слегка моросил, заметно усилился.

Между тем, передовой дозор, выставленный за поворотом дороги, прислал гонца, что шум моторов послышался. Вскоре уже и показались супостаты. Колонна медленно двигалась по дороге. Впереди ехал мотоциклет с коляской, внутри которой сидел пулеметчик в больших противопылевых очках. Похоже, этот мотоцикл выполнял функцию передового дозора. И, чтобы в колонне не всполошились раньше времени, Васильев дал команду мотоциклет пока пропустить вперед. Дальше за поворотом на этот случай была устроена еще одна засада с фугасом.

Следом за мотоциклом на приличном отдалении неторопливо ехал серый бронетранспортер на гусеницах, но с двумя обычными колесами, расположенными впереди. Станислав Николаевич точно знал, что в империалистическую у немцев подобной техники не водилось, а теперь вот появился у супостатов такой странный зверь на полугусеничном ходу с открытым кузовом, бронированным с боков, в котором сидели солдаты. За бронетранспортером тоже на отдалении шли подводы с награбленным колхозным добром. За ними тащилась длинная толпа женщин и детей, подгоняемая полицаями, а позади маршировало отделение охраны. Никакой замыкающей машины, похоже, не предусматривалось.

Если в мотоцикле и в бронетранспортере ехали немцы, холеные и в новенькой форме, то сзади пешком тащились финны, форма которых, хоть и имела цвет, сходный с немецкой, но выглядела совсем не так опрятно, возможно потому, что финские пехотинцы не слишком тщательно следили за своим внешним видом, а, может быть из-за того, что новой формы в финской армии просто не хватало. Вел финнов капрал-автоматчик с пистолетом-пулеметом «Суоми». Остальные оказались вооружены обычными русскими трехлинейками, доставшимися финской армии еще с царских времен. И шли они, словно на прогулке, не в ногу, разговаривая и озираясь по сторонам. А конвойную функцию выполняли вместо них полицаи в гражданской одежде и с белыми повязками на рукавах. Они были без оружия, но с палками, которыми лупили отстающих колхозниц. Предатели издевались над людьми, выслуживаясь перед своими хозяевами, как могли. Всего, если не считать полицаев с палками, вражеских военнослужащих в колонне было человек тридцать.

— Их не так много. Всех перебьем, если с умом будем действовать, — успокоил своих бойцов Васильев.

Сам он прекрасно понимал, что дело предстоит нешуточное. На бронетранспортер с немцами он совсем не рассчитывал. Да и никогда еще их маленький партизанский отряд не устраивал подобной засады. Воевали они не так давно, а только с того момента, когда фронт прошел через их колхоз и ушел дальше, расползаясь по Карелии на восток и на юг. На одинокие машины они пока все больше нападали из засад, да диверсии устраивали несколько раз, поджигая склады противника. Теперь же партизанам приходилось решать трудную задачку. Ведь нужно еще успеть все сделать так быстро, чтобы помощь к врагам подойти не успела. А то, конечно, хана всему партизанскому отряду. Но, поскольку немцы и финны захватили матерей, жен и сестер, а также детей партизан, то и выбора для них не оставалось.

Все партизаны были преисполнены яростью и праведным гневом. Ну, не отдавать же своих родных и близких на растерзание врагам? Тем не менее, напасть на карателей прямо во время разгрома колхоза партизаны не отважились. Но, они выждали удобный момент, когда основные силы, громившие колхоз, забрав свиней, коров, единственный трактор и два грузовика, уехали в другом направлении. И теперь шанс имелся. Хотя наличие бронетранспортера с немцами усложняло боевую задачу.

Васильев про себя выругался, вспомнив, что сын тракториста так и не прибежал, чтобы доложить об этом факте заранее. Командир отряда надеялся, что бронетранспортер не станет конвоировать женщин с детьми. «А нет же, перестраховались, гады! Наверное, потому, что боятся, как бы из леса не напали те самые партизаны, против которых все и затевалось. Нас боятся, сволочи. Они, ведь, тоже не дураки, немцы эти. Опыт новой войны у них большой, половину Европы взяли, да и финны воевать умеют, вон, в «Зимнюю войну» как упирались против наших красноармейцев. Вот сейчас все и решится, кому дальше жить, а кому на месте умереть», — рассуждал ветеран, в последний раз перед боем проверяя свой пулемет.

* * *

Когда Лейтенант Кравченко и шестеро бойцов из первого отделения его взвода пробрались сквозь подлесок, плотно растущий под старыми деревьями смешанного леса, где высокие сосны и разлапистые ели соседствовали с березами и осинами, они увидели грунтовую дорогу, немного раскисшую под дождем, но все еще достаточно проходимую, потому что шла она, в основном, по каменистым осыпям между скал. Внимание сразу привлек характерный звук приближающегося мотоцикла.

Лейтенант сделал бойцам знак затаиться за кустами и наблюдать. Вскоре мимо пронесся самый настоящий немецкий мотоцикл с коляской, окрашенный в серый цвет. Точно такой же, как в старой кинохронике, или в художественном кино про войну. В люльке сидел пулеметчик в огромных пылезащитных очках, а пулемет был немецкий МГ, тут лейтенант не мог ошибиться. Кравченко успел обратить внимание на эту деталь, даже несмотря на то, что мотоцикл проехал мимо довольно быстро. «Ну, точно кино снимают», — подумал лейтенант.

Следующим из-за поворота показался немецкий бронетранспортер с черным крестом на боку бронированного кузова, откуда торчали характерные каски нескольких солдат вермахта. А впереди над водительским местом торчал еще один пулемет. Такой же, как и на мотоцикле, только со щитком. На месте пулеметчика возвышался, выглядывая из-за щитка, фельдфебель в кепке-фрицевке и с двумя характерными «шпалами» на петлицах. «Да это же самый настоящий «Ганомаг»! Вот уж реквизит накопали киношники, не придерешься!» — удивился Кравченко, рассматривая бронетранспортер на полугусеничном ходу, который выглядел вполне боевым, был весь забрызган дорожной грязью и имел даже натуралистичные вмятины на броне.

Когда «Ганомаг» неторопливо проехал дальше вдоль скал, из-за поворота вынырнул целый караван каких-то телег, запряженных лошадьми. И лейтенант насчитал семь подвод, нагруженных какими-то мешками, а также тюками с одеждой, утварью и инструментами. В одной подводе, оборудованной бортами, были навалены кучей лопаты, мотыги, грабли, пилы, молотки, косы, серпы и прочий инструмент. А другая подобная повозка оказалась наполненной кухонными принадлежностями: котлами и чугунками, кастрюльками и ковшиками, даже самоварами и разной мелочью вроде половников, ложек и столовых ножей.

Но, самая интересная массовка шла за подводами. Женщины, старухи и молодухи, бедно одетые и почти все босые, многие с косынками на головах, тащились по грязи, прижимая к себе маленьких детей. А, держась за их юбки, рядом с матерями шли дети побольше. И все они горько плакали и голосили, потому что толпу женщин и детей, человек триста, не меньше, стерегли какие-то мужики бомжеватого вида с белыми повязками на рукавах потертых пиджачков, видавших виды, грязных и порванных. И эти мужики, вооруженные палками, нещадно били детей и женщин, если они случайно сходили с дороги или отставали. А сзади, наблюдая за их действиями, смеялись в полный голос какие-то солдаты, одетые в потрепанную серую форму, похожую на немецкую. «Про войну и немцев опять кино снимают, понятное дело», — успел подумать Кравченко до того момента, как за поворотом, в той стороне, куда уехали мотоцикл и «Ганомаг», прогремели один за другим два взрыва.

Тотчас бабы заголосили еще пуще прежнего, испугавшись и сгрудившись на дороге. А телеги, которые ехали впереди пешей толпы, остановились. И тут все звуки перекрыл треск пулеметов, раздавшийся с той стороны, откуда прогремели взрывы. В этот же момент со скалы, нависающей над противоположной стороной дороги у самого поворота, защелкали выстрелы. И два солдата, которые только что громко хохотали, повалились в грязь. Причем, выглядело все слишком уж натуралистично. Тут прогремел взрыв совсем близко, позади всей процессии, отчего несколько замыкающих солдат раскидало в стороны с оторванными конечностями. А прямо перед лейтенантом в кусты упала чья-то окровавленная рука, зацепившись обрывком рукава за ветки и повиснув на уровне глаз. Кравченко уставился на эту руку и наконец начал понимать, что на кино все это слишком мало похоже. Шел настоящий бой, и люди гибли под пулями и от взрывов.

В кусты, прямо в сторону Кравченко, бросилась светловолосая девчушка лет десяти. И лейтенант увидел, как автоматчик в серой форме дал очередь в ее сторону, отчего ребенку пуля разнесла весь затылок, а девочка упала, как подкошенная, не добежав до лейтенанта всего пару метров. При этом, беспощадный автоматчик продолжал бить очередями, не обращая никакого внимания на гибель несчастного ребенка. И щепа, выбитая пулями с ближайшего дерева, полетела в Кравченко. Увидев такое, лейтенант словно бы внезапно прозрел и скомандовал своим бойцам открыть огонь по солдатам в сером, а сам застрелил автоматчика. После чего события закрутились с бешенной скоростью. Уцелевшие солдаты в сером вели ответный огонь, не собираясь сдаваться, но шансов у них почти не осталось. Под автоматными очередями они умирали один за другим, даже не успевая рассмотреть противников, затаившихся в кустах.

Когда бойцы в химзащите выдвинулись из подлеска, трое уцелевших солдат в серой форме сложили оружие и подняли руки. Как только это произошло, разъяренные женщины, похватав лопаты и мотыги с ближайшей телеги, начали колотить тех наглых мужичков с белыми повязками на руках, которые до этого подгоняли их палками. Хорошенько побив бомжеватых типов, женщины связали им руки. А сверху, со скалы, быстро спустились люди в гражданской одежде, вооруженные трехлинейками, и бросились обнимать и целовать женщин и детей. Причем, все говорили по-русски и искренне радовались. А за поворотом дороги все еще работали пулеметы, слышались разрывы гранат и щелкали выстрелы винтовок. Там бой продолжался. Чтобы что-нибудь понять, лейтенант снял маску с фильтром и громко представился:

— Лейтенант Сергей Кравченко.

— А я Михаил Громов, заместитель командира партизанского отряда, — ответил ему высокий худощавый мужчина, который обнимал полноватую русоволосую женщину с малышом на руках.

Глава 3

Невысокая скала, на которой Васильев разместил свой НП, удачно торчала на самом повороте дороги. Потому с нее было хорошо видно, как приблизился вражеский мотоциклет передового дозора и, обогнув скалу, уехал дальше за поворот. А там подальше, у следующей придорожной скалы, на этот случай была подготовлена еще одна засада. Никто из врагов с места боя уйти не должен, так запланировал партизанский командир. Когда немецкий бронетранспортер, ехавший следом за мотоциклом, поравнялся с приметным красноватым гранитным валуном, лежащим возле дороги, Васильев дал команду взрывать. К счастью, он успел обучить взрывному делу нескольких колхозников. И вот теперь бухгалтер из колхозного правления Поликарп Нечаев четко сработал, послав импульс по проводам к фугасу нажатием кнопки на взрывной машинке.

От взрыва бронетранспортер подбросило, а его левая гусеница разорвалась и слетела с катков. Продолжив движение по инерции на правой гусенице, бронированная машина развернулась поперек дороги, упиревшись мордой в придорожные камни и заглохнув. Над моторным отсеком показалось пламя. Не теряя времени, Васильев застрочил из пулемета по немецким солдатам, выскакивающим из кузова. Тут прогремел и второй взрыв. За поворотом дороги сработали парни, возглавляемые комиссаром отряда Данилой Колесниковым. Но, не слишком удачно у них получилось. Мотоцикл не удалось полностью уничтожить. Его лишь снесло с дороги в кусты взрывной волной. Водителя выбросило со своего места, и он упал плашмя на спину не то убитым, не то просто потерявшим сознание. А вот пассажир остался в люльке и, быстро очухавшись, открыл огонь из своего МГ. Двое сыновей Колесникова и он сам залегли на скале под пулеметным огнем, изредка огрызаясь из своих трехлинеек.

Вскоре позади колонны взорвался и третий фугас, после чего и там затрещали выстрелы. То бойцы Михаила Громова, сельского школьного учителя, когда-то участвовавшего в гражданской войне, отсекали огнем арьергард противника. Потом Васильев, в промежутках между собственными очередями, которыми прижимал к земле немцев, выбежавших из горящего бронетранспортера, услышал, как в хвосте колонны заработали автоматы. Сначала застрочил «Суоми», а потом подключились какие-то другие, причем, сразу несколько. И вдруг стрельба на том участке прекратилась. Хвост длинной колонны от пулеметной точки на скале не просматривался, но вскоре по гребню скалы к Васильеву прибежал Егорка, двенадцатилетний сын бухгалтера, рискуя попасться на прицел немцам, покинувшим горящую бронированную машину, но отстреливающимся из-за придорожных камней. Пацан сообщил командиру партизанского отряда, что какие-то красноармейцы, неожиданно появившиеся из подлеска со стороны речки, перестреляли финнов и помогли освободить всех колхозных женщин и детей.

Воодушевившись такой новостью, Станислав Николаевич скосил из пулемета еще одного немца, пытавшегося прицелиться из своего карабина, неосторожно высунувшись из-за валуна. Все-таки преимущество расположения огневой точки на возвышении очень помогало. Прижав оставшихся немцев своими очередями к камням, Васильев дал команду Диме Касьянову осторожно подобраться по гребню и закинуть пару гранат за те придорожные валуны, которые теперь служили укрытием для солдат противника. Парень выполнил распоряжение. Вот только одна из гранат, брошенных им, отскочила от камня, взорвавшись не там, где хотелось бы. А вторая попала за валун, но убила лишь одного немца. Сам же Дима, высунувшись со скалы, схлопотал пулю. К счастью, она задела парня лишь по касательной, разорвав скулу на левой стороне лица. Чуть не убили, но обошлось. Сельский фельдшер Ефрем Михайлов сразу оттащил Димку подальше от кромки скалы и начал обрабатывать рану.

Немцев осталось человек шесть, но они все еще не сдавались, продолжая прятаться за камнями и отстреливаться. Командовал ими фельдфебель в кепке-фрицевке. Наверное, он рассчитывал продержаться до подхода помощи. К тому же, густой дым черного цвета, поднимающийся от горящего бронетранспортера, мешал партизанскому пулеметчику выбирать цели, создавая для немцев дымовую завесу. Но, помощь пришла наоборот, к партизанам.

Все поменялось очень быстро, когда с тыла по немцам ударили автоматные очереди. Васильев смотрел и не верил глазам. Фигуры бойцов в странных комбинезонах, полностью закрывающих все тело, и с противогазами на лицах, выглядели весьма необычно. Но больше всего удивляло их оружие, необычные автоматы с изогнутыми рожками магазинов. Они били точными короткими очередями, отчего немецкие солдаты гибли один за другим. Вскоре немцы перестали стрелять, а фельдфебель вышел из-за большого камня, подняв обе руки вверх. И на его холеном лице читался испуг. Лишь впереди на дороге за поворотом все еще стрелял пулеметчик из коляски мотоцикла. Он еще просто не понимал, что бой проигран. Впрочем, бойцы в противогазах быстро успокоили и его, подобравшись по придорожным кустам со спины.

Наступила тишина. Васильев увидел рядом с одним из пришедших на помощь бойцов своего заместителя Мишу Громова и спустился со скалы.

— Это лейтенант Сергей Кравченко, — сразу представил Громов командира странных бойцов.

— Вы из каких войск? — не удержался от вопроса Васильев.

Молодого курносого парня с круглым конопатым лицом вопрос совсем не смутил. Он четко ответил:

— Войска РХБЗ. Ну, то есть, химические войска.

И добавил:

— Мы с секретного полигона неподалеку. Производим разведку местности.

— Я уже понял, что не груши околачиваете. Спасибо за помощь. Вот только вся местность вокруг под финнами, да под немцами теперь, — произнес Васильев, осматривая снаряжение лейтенанта.

Про существование подобных войск командир партизанского отряда был наслышан. Их еще в 1918-м году приказом Реввоенсовета утвердили. Вот только подобной экипировки он пока не встречал. Экспериментальные какие-то комплекты, наверное. Впрочем, кто знает, что там есть у них на секретном полигоне? И Васильев добавил:

— А где этот ваш полигон? И как такое могло случиться, что враги его до сих пор не заняли? Я в этих краях всю жизнь провел, но ни о каком секретном полигоне химзащиты никогда не слышал.

— Так, на то полигон и секретный, чтобы враги не нашли, — улыбнулся Кравченко.

А Станислав Николаевич сказал:

— Это хорошо. Мне как раз надо срочно баб с детишками куда-то в безопасное место эвакуировать. А нету тут нигде такого места теперь. Везде проклятые финны, да их друзья немцы. Так что, если знаешь безопасное место, то показывай прямо сейчас, ради спасения детей. И побыстрее надо, лейтенант, а то по этой дороге и другие враги в любой момент могут поехать. Хотя, дорогой этой и редко в последнее время пользуются. Она к старому карьеру ведет. Вот только там, прямо возле заброшенного карьера, построили недавно супостаты лагерь для наших пленных. Так что бросятся враги своих искать непременно и очень скоро. Да и звуки боя могли патрули услышать. Финские егеря по лесу рыскают.

Кравченко с минуту поколебался, молча что-то обдумывая, потом проговорил:

— Ладно, покажу. Идите за мной. Сначала вы один. Вход замаскирован и охраняется. Там поговорите с начальником полигона. А разрешит ли он эвакуацию гражданских на полигон, или нет, я не знаю.

— Отлично, лейтенант. Если женщины и дети в безопасном месте окажутся, то и у мужиков в моем отряде дух укрепится. Надеюсь, что ваш командир одобрит мое предложение.

Следом за лейтенантом партизанский командир спустился по тропинке со скального обрыва над речкой. А караул из двух бойцов химзащиты пропустил их через расщелину под береговой скалой. Внутри Кравченко, миновав слой тумана, который так и продолжал застилать пространство у входа, увидел тех самых специалистов, которые уже оделись в новые комбинезоны и вовсю обсуждали какие-то научные теории, собравшись в скальной нише возле своего артефакта. Проходя мимо вместе с главным партизаном, Кравченко услышал лишь обрывки их разговора:

— Как вы это объясните, профессор? Мало того, что артефакт странным образом нелинейно переместился, так он еще и диффундировал в породу!

— Даже не просто диффундировал, а я бы, Григорий Иванович, сказал, что врос он наполовину в камень этой скалы. Не знаю пока, как можно объяснить подобный феномен. Будем изучать.

— Только, умоляю вас, Аркадий Игоревич, поаккуратнее постарайтесь. А то не удивлюсь даже, если при ваших радикальных методах исследований в следующий раз этот артефакт нас куда-нибудь в безвоздушное пространство забросит, а то и прямо в жерло вулкана. И, кстати, уже местные жители к нам пожаловали. Большевики с большими маузерами.

Ученые оторвались от созерцания своего артефакта и таращились в свете электрического фонаря на Васильева, проходящего мимо них, одетого в кожанку, с фуражкой на голове, украшенной красной звездой и с характерной деревянной кобурой, подвешенной к ремню, из которой выглядывала рукоятка от известного пистолета. А Васильев обратил внимание, что эти немолодые люди были без противогазов и химзащитных костюмов. Проход насквозь сквозь скалу оказался не длиннее трех десятков метров.

На выходе расщелина значительно расширилась. И вскоре по песку они вышли к какой-то неизвестной реке. Здешний климат сразу порадовал Станислава Николаевича летним теплом, а солнце стояло высоко в безоблачном небе. Да и дышалось тут по-другому. Воздух казался невероятно прозрачным и чистым. Да и листва на деревьях, растущих на противоположном речном берегу, была зеленой, совершенно не тронутой осенью. Все это выглядело очень неожиданным. И Васильев никак не мог понять, как такое возможно? Ведь они просто зашли под скалу? Или нет? Что за такой невероятный подземный мир, который и не подземный совсем, а с собственным небом, солнцем и всей остальной природой?

Васильев был обескуражен. А еще больше он удивился, когда они прошли еще немного и за поворотом скал, тянувшихся вдоль реки, возле уреза воды увидели высокого и широкоплечего человека, голого по пояс, с развитой мускулатурой и перепачканного кровью. С широким ножом в руке он стоял над тушей огромного медведя и снимал с него шкуру. При этом, человек имел седые волосы с залысинами, а по возрасту, похоже, приходился Васильеву ровесником. Недалеко от него стояли бойцы в таких же комплектах химзащиты, какие были на людях лейтенанта Кравченко, но со снятыми противогазными масками и откинутыми капюшонами. Увлеченный своим делом, человек с ножом даже не обратил внимания на их приближение.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — проговорил лейтенант.

Человек с ножом обернулся и сказал:

— Докладывай, Сергей. Кого это ты к нам привел? И что там с разведкой местности?

— Там война снаружи. Немцы и финны всю территорию захватили вокруг выхода. Гражданским угрожает опасность. Детей убивают, гады. Я сам видел и команду дал вмешаться. В перестрелку мы попали, но потерь у нас нет. Со мной командир партизанского отряда. Это они там засаду на врагов устроили, чтобы женщин и детей у врагов отбить.

— Вот, значит, как, ешкин кот, — с полминуты подполковник выглядел обалдевшим, застыв с ножом в правой руке. Потом спросил, обращаясь прямо к Васильеву:

— Год какой у вас там?

— Сорок первый. Осень у нас. А у вас здесь на полигоне больше на лето похоже, — сказал Васильев.

— Что ты сказал о нас командиру партизан? — спросил подполковник у лейтенанта.

— Что у нас секретный полигон войск РХБЗ, — пробормотал Сергей Кравченко.

— Как вас зовут? — обратился Сомов к партизану.

Васильев назвался и добавил, что до комполка дослужился, но в отставку отправили его за три года до этой войны. А после зимней войны с финнами партия позвала лесником служить. Теперь же, когда войска отступали, решили командиром партизанского отряда назначить. Представился и подполковник. Но коротко, не рассказав никаких подробностей о себе. Секретность, понятное дело. А Васильев набрался смелости и прямо изложил ему собственную просьбу. Внимательно выслушав Станислава Николаевича, Сомов согласился, одобрив эвакуацию гражданских. Только предупредил:

— Сами понимаете, у нас тут совершенно секретный объект. Поэтому прежде, чем людей эвакуировать на эту территорию, предупредите, что назад выйти они не смогут без особого распоряжения. А здесь, на территории объекта, им придется самим позаботиться о себе. У нас ресурсы ограничены. И предоставить я вам смогу лишь самую необходимую минимальную помощь. Но, тут, как вы заметили, тепло, так что люди из колхоза, хотя бы, не замерзнут. А до холодов придумаем что-нибудь.

Получив разрешение от начальника полигона, Васильев направился обратно и услышал, как подполковник дал указания лейтенанту:

— Бери еще один взвод и помоги партизанам организовать эвакуацию женщин и детей сюда, как можно быстрее. Да и охранение усилить нужно снаружи. Возьмите пулеметы, и «Шмели» прихватите с собой на всякий случай. Вдруг немцы танки пригонят.

Как только снова прошли сквозь странную расщелину и поднялись от речки на дорогу, Васильев обратился к народу с небольшой речью:

— Товарищи женщины! Сейчас мы победили супостатов. Красноармейцы из химзащиты помогли нам. Вот только враги здесь не оставят вас в покое. Наш колхоз разгромлен. Возвращаться некуда. А вам надо как можно скорее надежно скрыться от немцев и финнов и спрятать детей. Могу предложить вариант уйти туда, где враги вас точно не найдут. Но проблема состоит в том, что вернуться обратно можно будет нескоро. В общем, у вас только два пути: или попасть в лапы оккупантов, или уйти очень надолго в совершенно незнакомое место под защиту войск химзащиты. Место необжитое, но там оккупантов точно нет.

— Больно загадочно говоришь, Николаич, — отозвалась передовая доярка Мария Алексеева, шустрая темноволосая женщина тридцати пяти лет.

— Другого сказать сейчас не могу, пока вы не приняли решение, пойдете ли со мной. Могу лишь сказать, что там, куда отведу, пока безопасно. Река там есть и лес. Да и тепло там. В общем, решайтесь, или наши пути расходятся, потому что немцы все равно найдут тех, кто останется здесь.

Сразу началось шумное обсуждение, которое вскоре прервала бойкая Мария Алексеева.

— Хватит переливать из пустого в порожнее, — повысила она голос. Нужно решать сейчас. Кто хочет уйти туда, где немцев и финнов нет, но неизвестно, когда можно будет вернуться, становитесь ко мне по правую руку. Кто хочет просто спрятаться в лесу в надежде, что оккупанты могут и не найти, становитесь по левую руку.

Народ зашевелился. Подростки и почти все женщины встали по правую руку Марии Алексеевны. А по левую руку встали только две сорокалетние женщины и одна старуха.

— Что ж, вот и определились. Может, еще кто-нибудь хочет рискнуть остаться? — спросил бывший лесник. Но, больше желающих не нашлось.

— А с этими полицаями что делать будем? — задала вопрос Мария Алексеева, указывая на связанных полицаев, которые сидели под скалой.

— Я этих предателей предлагаю расстрелять по законам военного времени, — высказался Михаил Громов.

И женщины хором заголосили:

— Правильно! Расстрелять их!

Проголосовали единогласно. После чего Васильев распорядился привести приговор в исполнение.

Вскоре рядом со скальным разломом закипела работа. На руках спускали с обрыва и затаскивали в расщелину все колхозное добро, которое находилось в подводах. Решили, что на новом месте пригодятся и инструменты, и кухонная утварь, и, разумеется, крупы, мука и прочие припасы в мешках. Вот только телеги просунуть в расщелину никакой возможности не имелось. Пришлось их оттащить лошадьми подальше и спрятать в лесу. Сами же худые колхозные лошади по одной кое-как в расщелину протиснулись. Какая-никакая, а скотина. На первое время очень пригодится.

Глава 4

Когда через расщелину потянулись женщины, подростки и дети, нагруженные каким-то садовым инвентарем, тюками с одеждой, мешками непонятно с чем, а еще и лошади пошли, Аркадий Игоревич не выдержал и подошел к начальнику полигона, который уже заканчивал снимать шкуру с мертвого медведя.

— Ну, как вы можете, Николай Павлович, портить такой прекрасный уголок первозданной природы! Мало того, что убили редчайшего зверя, так еще и пустили сюда толпу каких-то босоногих хабалок и их сопливых детей. Да они же уничтожат все, до чего смогут дотянуться в этом заповеднике своими грязными руками! Они же прямо сейчас начнут разрушать эту удивительную окружающую среду! Поймите, что в результате моего эксперимента с артефактом мы попали в совершенно уникальное место, скорее всего, еще даже не тронутое человеческой цивилизацией. И я очень надеялся, что вы, наоборот, поможете мне сохранить все здесь в первозданном виде ради науки. Я собирался создать отдельный исследовательский центр для изучения этой территории. Ведь мы пока даже не представляем точно, куда привел этот сдвиг пространственно-временного континуума. Но, он, определенно, произошел. И это свершившийся факт. Вот только последствия требуют тщательнейшего изучения. Я рассчитывал на вас, чтобы исключить проникновение посторонних в эту зону. А вы допустили сюда не просто посторонних, а сразу целую толпу. Я очень разочарован, подполковник, — сказал профессор.

Сомов выпрямился, посмотрел на главного ученого сверху вниз стальным взглядом своих выцветших голубых глаз и проговорил:

— Редчайшего медведя убил, говорите? Наверное, лучше было бы, если бы этот здоровенный мишка сожрал кого-нибудь из ваших коллег? Я вас защищал от хищника. А вы мне, вместо спасибо, претензии предъявляете? А эти люди знаете кто? Русский народ. Беженцы наши, женщины и дети. Они от оккупантов вынуждены бежать, от немцев и финнов, которые Карелию заняли. И неважно, что мы из разного времени. У них там снаружи сорок первый год и страшная война. Дед мой на этой войне погиб, да и не только мой дед, а и ваш тоже, насколько я знаю. А это означает, что помочь этим людям мы просто обязаны, тем более, что возможность такая внезапно появилась. Так что, при всем уважении к вам и вашей науке, Аркадий Игоревич, я предлагаю вам не вмешиваться в мои действия.

Я ведь, теоретически, могу рапорт написать, что ваша группа погибла при взрыве в лаборатории, и не пустить вас обратно. Раз здесь такой уникальный уголок природы, как вы говорите, то почвы для исследований вам на всю оставшуюся жизнь хватит. И не забывайте, что всей вот этой территории, где мы сейчас с вами стоим, ни по каким документам не значится. А раз не существует для бюрократии, то ее, как бы, и нет. Понимаете? Во всяком случае, с меня никто не спросит за все то, что на данной территории может случиться. А по поводу подземной лаборатории, в которой взрыв произошел, могу приказать загерметизировать ее и опечатать ввиду радиоактивного заражения. И ни одна комиссия не подкопается. Потому предлагаю вам сотрудничество, а не взаимные обвинения.

Профессор насупился, но смирился. Зная крутой нрав начальника полигона, Игнатов верил, что тот может поступить и подобным образом, как только что пригрозил. Потому сказал более спокойным тоном:

— Хорошо. Я согласен, что взаимные обвинения неконструктивны. Но, согласитесь, что ситуация сложилась совсем нетипичная. Вся вот эта новая территория не то что не изучена, а даже не задокументирована, как вы верно заметили. Положение примерно такое, как бывало во время географических открытий. Но, в тех случаях имелся четкий алгоритм действий. Географическое открытие заносилось на карту, обозначались координаты, давалось название, после чего вносилось в реестр земель того или иного государства. Здесь же совсем иной случай. Даже и не понятно пока, как оформлять. Мы еще совсем не знаем ни механизма произошедшего феномена, ни места, ни времени, в котором находится все вот это открытое пространство. Единственный ориентир, так это Карелия сорок первого года снаружи через проход в скале. Но, тогда получается, что перед нами некий промежуточный переходный мир. И он абсолютно не изучен.

— Ну, так изучайте, профессор, что вам мешает? Что же касается переселенцев, то они весь этот новый мир не займут, потому что он огромен. Пока я тут шкуру с медведя снимал, мои бойцы подняли в воздух беспилотник. Так вот, пространство вокруг обширнейшее: скалы, леса, реки и озера. Еще одна Карелия, как минимум. И совершенно без всяких признаков цивилизации. Места тут всем хватит. Как для беженцев, так и для ученых, — проговорил Сомов.

Пока начальник полигона и профессор разговаривали, мимо них продолжал идти вдоль реки людской поток. Следом за беженками и их детьми показались вооруженные партизаны. Они вели под конвоем пленных. Впереди, затравленно озираясь, шел фельдфебель в кепке-фрицевке, руки которого были связаны за спиной. За ним тащились двое немецких солдат и трое финских.

— Куда этих размещать будем, Николаич? — выкрикнул один из конвоиров, обращаясь к командиру партизанского отряда, который руководил эвакуацией.

— Да там впереди под скалами пещеры какие-то виднеются. Пока все туда и идите. И пленных тоже там пока разместим, — дал указание своим бойцам Васильев.

Сомов окликнул его:

— Станислав Николаевич! Подождите! Вы же еще те пещеры даже не обследовали. А вот этот огромный мишка, между прочим, с той стороны пришел. Может, там его родственники живут?

— Так, я думал, Николай Павлович, что вы здесь уже давно обследовали все на своем полигоне, — удивился Васильев.

— Нет, не успели еще. Мы сами здесь оказались совсем недавно. Взрыв у нас случился. Определяли последствия, да сюда и попали. Вот из той дыры пришли, — показал Сомов на зев пещеры в скале над ними, ведущий к арке, образовавшейся во взорванной лаборатории.

— Что же это получается? В подземном мире мы очутились, что ли? — недоумевал Васильев.

Тут вмешался профессор:

— Ну, где же вы видите подземный мир? Ничего общего с подземельем эта территория точно не имеет. Вон, солнце в небе светит. Это либо прошлое земли, либо параллельная реальность какая-то. Иная планета вряд ли, раз медведи водятся, вороны летают, растительность похожа, да и солнце выглядит привычным.

— Я вижу, что не под землей мы, конечно. Но, как объяснить, что вход с нашей стороны под скалой, а попадаем сюда? — спросил Васильев.

— А не надо пока ничего объяснять. Даже и не пытайтесь. Вот я член-корреспондент Академии Наук, а и то пока этот феномен объяснить не могу. Но, будем исследовать. Вас, кстати, как зовут?

Так Игнатов и познакомился с командиром партизанского отряда. После того, как представились друг другу, Васильев сказал профессору:

— А можно, я спрошу, Аркадий Игоревич, почему вы так удивились, когда увидели меня внутри расщелины? И что это за камень большой такой черный прямоугольный с какими-то письменами серебристыми у вас там в нише лежит?

— Странный камень — это древний артефакт, который я изучаю вместе с коллегами. Да и не камень он, как выяснилось, а прибор какой-то неизвестный. Он и есть причина всего этого недоразумения со странным перемещением. А удивился я, увидев вас, потому, что те времена, когда у нас большевики с маузерами в деревянных кобурах ходили, остались в далеком прошлом. Да и война вот эта, Великая Отечественная, давно у нас закончилась. Немцев мы разгромили, взяли Берлин, и это было семьдесят пять лет назад, — объяснил профессор.

— Так вы что же, еще и из будущего к нам пришли, получается? — удивился партизанский командир.

— Получается так, что прямо сейчас в этом промежуточном мире встретились люди из прошлого и будущего одной страны, и даже, похоже, из одной местности. И там у нас в 2020-м Карелия. И тут у вас в 1941-м тоже Карелия. Вот только пока непонятно, что же находится посередине? — задумчиво проговорил Игнатов.

— То-то оснащение у ваших бойцов странное. Я сразу внимание обратил. Но, раз вы из будущего, то ничего удивительного нет, — пробормотал Васильев.

— Вы это, Станислав Николаевич, лучше своим не говорите пока, чтобы людей сразу не пугать. Это все, вообще-то, военная тайна, — предупредил Сомов, вклинившись в их разговор.

Пока главный партизан и главный ученый разговаривали, начальник полигона успел дать указания своим бойцам, чтобы быстро проверили пещеры, которые виднелись впереди на берегу, прежде, чем заселять туда беженцев. Сами беженцы осваивались на новом месте довольно охотно. Все они значительно повеселели, заметив, что вокруг тепло и солнечно. А ребятня сразу обратила внимание на огромных непуганых ворон, которые уже закружились в небе прямо над тушей исполинского медведя, лишенной Сомовым шкуры.

— Станислав Николаевич, а не могут ли ваши женщины разделать эту медвежью тушу? Все же мясо. Не пропадать же добру? Суп, например, из медвежатины можно на всех сварить, — обратился подполковник к партизанскому командиру.

— Товарищ Алексеева! Пойди сюда! — позвал Васильев.

Сразу на зов начальства подскочила какая-то бойкая темноволосая бабенка с миловидным лицом и нетолстая, но неухоженная и босая, в грязной длинной юбке и в серой шерстяной кофте, несущая на плече целый ворох садового инструмента: трое грабель, две лопаты и мотыгу.

Станислав Николаевич сказал ей:

— Тут, это. Медведя надо разделать и супом из медвежатины всех накормить. Справишься?

— Сейчас мигом наших девок организую! Все голодные ужасно, так что и косолапого съедят с удовольствием, — проговорила бойкая брюнетка.

— Вы только, пожалуйста, кости не повредите. Это очень редкий медведь. И его скелет для науки представляет большую ценность, — вставил профессор.

— Это наша колхозная активистка, Мария Ивановна Алексеева, передовая доярка, — представил женщину Васильев.

Она мило улыбнулась Сомову и Игнатову, а затем побежала звать других женщин. Вскоре над разделкой медвежьей туши уже работала под руководством передовой доярки ножами целая женская бригада, а рядом на берегу речки подростки складывали костры из хвороста, который сразу начали подносить дети, собирая валежник не только вдоль берега, а и забираясь на невысокие прибрежные скалы, поросшие лесом. Как только костры разгорелись, над ними на треногах подвесили большие котлы, наполнив их водой из речки. И дело пошло. Суп начал вариться.

Командир партизанского отряда, глядя на эту суету, улучил момент, когда Игнатов ушел к своему артефакту, и тихо сказал подполковнику:

— Мне с ребятами надо бы возвращаться. Наши все уже тут, а следы снаружи от входа необходимо замести. Иначе финские егеря быстро этот проход в расщелину обнаружат. Если хотите сохранить все в тайне, то нужно вернуться к дороге, чтобы тщательно замаскировать следы нашего отхода к речному берегу и спуска к расщелине. Можете и своих бойцов мне выделить для этого дела. Быстрее будет. Наведем там порядок и вернемся обратно, если вы так распорядитесь, товарищ Сомов.

Но, мое предложение вам такое. Снаружи на нашей стороне надо бы устроить постоянное наблюдение. Вроде разведывательного дозора. Чтобы не только знать ситуацию, но и оккупантам при случае насолить. Да еще есть у меня задумка отбить наших военнопленных, что находятся в лагере возле заброшенного карьера. Вот только эту операцию тщательно готовить надо. С наскока их освободить не выйдет. Охрана там сильная. Да и лагерь большой, на тысячу человек точно, а, может, и больше. Смотря сколько народу супостаты уже туда согнали. А там не только военнопленные, но и все те люди, согнанные из окрестных населенных пунктов, которых враги неблагонадежными посчитали. Охраны там предостаточно, но, я думаю, что с вашей помощью мы сумеем справиться.

— Сильная охрана, говорите? Это сколько человек и какое вооружение? — спросил Сомов.

— Точно пока не скажу. Для этого разведка и понадобится. Но, примерно знаю, что четыре вышки с пулеметами по периметру имеются, а непосредственно охраняют лагерь не меньше двух десятков финнов. И это помимо полицаев. Да еще и немецкие эсэсовцы рядом расположились из айнзацкоманды. У тех пара бронетранспортеров есть, — поведал Васильев.

— Ну, раз эсэсовцы и бронетранспортеры, то охрана, действительно, неслабая. И я согласен с вашим предложением все тщательно разведать. Можно было бы, конечно, задействовать ваш партизанский отряд. Да только должна тогда снаружи иметься у вас база подготовленная. А я так понял, что ваш колхоз разгромили начисто. Значит, опереться на местное население уже не получится. И как тогда собираетесь продолжать партизанить? — проговорил Сомов.

Партизанский командир рассказал:

— Когда я устроился на тихую должность лесника, мои друзья-соратники с которыми вместе служил, помогли поставить просторную и теплую избушку в глуши на озере с болотистыми берегами. Я обживался на островке, разбил огород. Росли у меня картошка, морковка, свекла, репа, лук, чеснок, огурцы и даже помидоры. Место там тихое, по дальнему периметру охраняемое водой и топью. Лишних людей нет, чужие не шастают. Мои соратники иногда приезжали туда просто отдохнуть, расслабиться и порыбачить с лодочки. Место спокойное, целительное и для души, и для тела.

Так получилось, что кроме нескольких моих бывших сослуживцев никто не знал об этом месте. Хозяйство разрасталось, забот прибавлялось, но мне пошло на пользу — только крепче стал. После службы самое то, чтобы форму не потерять. А тут и война началась. Так вызвали меня наши партийцы районные. Велели для партизанского отряда базу создавать. Ну, так я и приспособил свою новую избушку под это дело. Отвезли туда несколько мешков с продовольствием. Там же помогли мне общими усилиями сделать тайник для оружия, да и запас боеприпасов выделили. Так что есть у меня место о котором мало кто знает, и не так далеко оно находится. Несколько часов пешком по лесу идти от того водопада, который рядом с вашей непонятной расщелиной. И не думаю, что быстро к моей избушке вражеские егеря доберутся.

Сомов внимательно выслушал Васильева и проговорил:

— Ну, тогда даю вам разрешение выйти отсюда и создать небольшой отряд снаружи. Будете действовать на пространстве между вашей базой и нашей. Но, только, в таком случае, я вам не всех ваших военизированных колхозников с собой взять рекомендую, а только самых обученных. Всего несколько человек, потому что подобная диверсионно-разведывательная группа должна быть небольшой. Например, два-три ваших самых надежных человека и два-три моих. Вроде передового разведывательного дозора. Тогда и снабжать вас для меня будет проще, да и прятаться вам легче. А, когда разведаете все об этом лагере военнопленных и операцию подготовите, мы ударим прямо отсюда. Прикинем количество необходимого вооружения, подготовимся, да и выйдем из расщелины, чтобы напасть на врагов внезапно. Только очень осторожно действуйте. Себя не выдайте, да врагов не спугните. И, еще одно. Если окружат вас, то в плен не сдавайтесь. В крайнем случае, подрывайтесь гранатами вместе с врагами.

— А можно, я тогда вот этого вашего лейтенанта с собой возьму и пару его ребят? Я их уже в деле видел. Ну, а из своих прихвачу, пожалуй, Мишку Громова, и Данилу Колесникова, — сказал Васильев.

Подполковник задумался. Потом сказал:

— Тут дело такое, с нашей стороны время мирное, поэтому из своих я сам выберу добровольцев. Есть у нас такие бойцы, кто в подобном мероприятии, как охота на настоящих эсэсовцев, с удовольствием поучаствует. Вот только мне еще с ними переговорить предстоит об этом. У нас комплектуют армию давно уже по контрактному принципу. И к каждому нашему бойцу теперь особый подход нужен. Индивидуальный. Как только вопрос улажу, так и пришлю вашей группе усиление. А вы пока, Станислав Николаевич, отправляйтесь со своими ребятами к выходу следы заметать. Там и бойцы лейтенанта, которые вход охраняют, вам помогут.

Глава 5

Игнатов быстрыми шагами направился в сторону расщелины. И только профессиональная гордость не давала ему перейти на самый настоящий бег. Профессор не собирался ронять свой статус главного по науке на виду у начальника полигона и у партизанского командира. Тем не менее, он буквально влетел в нишу, где находился артефакт, наполовину вросший в скалу, и выпалил, обращаясь к коллегам:

— Там подполковник дал бойцам задание прибрежные пещеры осмотреть, откуда, предположительно, пещерный медведь пришел. И нам надо немедленно поспешить туда со всех ног, чтобы обследовать место жительства уникального зверя прежде, чем эти колхозницы и большевики там все затопчут и уничтожат.

— Ну, тогда предлагаю оставить здесь своего ассистента Диму. Он аспирант, как-никак. Так что за артефактом пока понаблюдает, — сказал Трифонов.

— Хорошо. Думаю, что вас и моего помощника вместе со мной хватит для первичного осмотра. Только пойдемте поскорее, — произнес Игнатов.

Оставив самого молодого сотрудника караулить артефакт, трое научных работников выскочили из расщелины обратно на берег реки и поспешили вперед вдоль него туда, где в нескольких сотнях метров впереди в скалах виднелись темные провалы пещер. В ту сторону уже двигался людской поток беженцев, но, поскольку все они что-нибудь несли на себе, то шли не быстро. И это еще оставляло шансы ученым найти что-нибудь интересное в пещерах до того, как вся эта масса колхозников заполонит их.

К счастью, бойцы, которые получили приказ подполковника обследовать пещеры первыми, сразу установили на берегу импровизированный кордон. Командовал ими старший лейтенант Александр Костюкевич, а его профессор хорошо знал лично. Этот спокойный уравновешенный парень, родившийся в Белоруссии, не отличался вредностью, а потому Игнатов быстро с ним договорился по поводу осмотра пещер до того, как туда позволят поселиться беженцам.

— Только следуйте, пожалуйста, за моими бойцами. Я не могу допустить, чтобы вы подверглись риску, — довольно доброжелательно проговорил старлей, пропустив за кордон ученых.

Беженцы же, которых за оцепление солдаты пока не пускали, расселись на камнях и отдыхали, положив поклажу рядом и ожидая, когда пещеры будут осмотрены на предмет опасностей. Колхозники давно привыкли к дисциплине и хорошо знали, что у советской власти не забалуешь. А потому лучше безропотно выполнять то, что требуется, чем бузить. Хотя и оставались еще недовольные колхозным строительством, но открыто никто не высказывал недовольство, особенно, после тридцать седьмого года. Хотя и были еще отдельные неблагонадежные элементы, вроде тех предателей из бывших зажиточных крестьян, сразу сделавшихся полицаями при оккупантах. Впрочем, все видели, как их расстреляли.

И теперь ни одного охотника возмущаться среди всего беглого колхозного люда не имелось. От финнов и немцев спаслись, и то ладно. Враги они, а здесь у селян снова советская власть будет, пусть и безбожная она, но своя, русская. А дальше, как Бог пошлет. Правда, взорвали большевики в их селе церковь, но старшее поколение все равно не отказалось от веры предков. И пусть молодежь, родившаяся после революции и впитавшая новомодный атеизм, смеялась над ними, называя недалекими, но пожилые все равно продолжали украдкой осенять себя крестным знамением и бормотать молитвы. И это помогало им воспринимать то непонятное место, где они оказались, как чудо, которое Господь явил им для спасения. На то он и Спаситель, чтобы спасать, ведь так? Вот и прислал им помощь в самый тяжелый момент, прорубив проход куда-то в другое место, где нет врагов. Ну, что ему стоит, Господу Богу, сделать какую-то там расщелину в скале, которая ведет в другой мир, где спокойно, тепло и солнечно? А, может даже, их сразу пустили в рай за все мучения? Так рассуждала, украдкой крестясь и читая шепотом «Отче наш», набожная пожилая женщина Авдотья Федоровна Еремина, дочка покойного священника, которого расстреляли красные еще в гражданскую. Впрочем, она давно смирилась и простила. Ведь, настоящие христиане должны уметь прощать ближних, даже если те не ведают, что творят.

— Эй, Авдотья, кончай молиться! Помоги лучше девкам суп из медвежатины готовить! Говорят, что ты рецепты старинные знаешь, — сказал ей колхозный бухгалтер Поликарп Нечаев, которого партизанский командир назначил командовать эвакуацией и размещением беженцев вместо себя.

В сущности, после разгрома колхоза «Красный посев» и расстрела оккупантами всех тех из его правления, кто не эвакуировался и не ушел партизанить, Поликарп остался главным по должности. Потому Авдотья не стала перечить бухгалтеру, а тяжело встала с валуна, нагретого солнцем, и побрела по камням обратно вдоль берега, оставив на месте небольшой мешок с пшеном, который ее обязали нести во время эвакуации сквозь расщелину.

Между тем, Васильев снова выбрался из расщелины обратно к водопаду, оказавшись сразу под осенним дождем. С ним пошли верные товарищи, а еще и бойцы химзащиты, выделенные подполковником. Надо было заметать следы, а то время шло. И оккупанты могли показаться каждую минуту. Вот только с ходу вряд ли проедут. Станислав Николаевич видел, как в обеих оконечностях узкого участка дороги лейтенант Кравченко выставил секреты с ручными пулеметами неизвестной конструкции, отличающимися объемными коробчатыми магазинами, да с не менее странными зелеными трубами, оборудованными рукоятками и чем-то напоминающими ружья орудийного калибра, из которых, как понял Васильев, можно легко подбивать танки. Так что, если враги сейчас полезут, то и огребут так, что мало не покажется.

Выйдя на дорогу, они нашли следы недавнего боя и постарались их спрятать. Места, где подлесок был изломан и вытоптан возле спуска к расщелине, завалили небольшими валунами и старым валежником. Пересадили даже несколько кустов, чтобы с дороги проход в ту сторону в глаза не бросался. Лопаты для этого прихватили. Трупы солдат и полицаев перетащили подальше в лес, Васильев лично обыскал убитых и забрал все их личные вещи: от документов, до зажигалок, расчесок, ножей, денег, губной гармошки, карандашей и сигарет. Потом все это сложили в узлы, сняв с убитых всю одежду и обувь. А затем павших врагов похоронили в братской могиле, закопали и сверху эту могилу забросали ветками. Своих же убитых, двоих женщин, случайно попавших под пули, и ту девочку, которую застрелил финский автоматчик, похоронили в другом месте отдельно. Теперь о состоявшемся бое напоминал только полностью выгоревший бронетранспортер. Но, его, конечно, замаскировать было трудно. Да и необходимости особой не имелось, потому что находился он уже на значительном отдалении от расщелины, за поворотом дороги, впереди метров на двести пятьдесят. А разбитый мотоцикл лежал еще дальше. Его тоже решили не трогать, только пулемет сняли.

Вернувшись к дороге, проверили еще раз видимое отсутствие следов. После чего Васильев дал команду половине своих людей возвращаться назад с трофеями, а сам, договорившись с лейтенантом Кравченко об условных сигналах на случай различных ситуаций и показав ему на своей карте примерное расположение партизанской базы, углубился в лес с несколькими товарищами. Кроме Миши Громова, взял он с собой не только Данилу Колесникова, коммуниста и бывшего сельского милиционера, со старшим сыном Петей, которому семнадцать исполнилось, но и своего второго номера пулеметного расчета Ваню Шульгина. Правда, тяжелый пулемет «Максим» они протащили через расщелину, да и оставили его с другой стороны.

Но, вооружились и без того неплохо трофейным оружием. Прихватили с немецкого мотоцикла пулемет МГ-34, который весил всего-то двенадцать килограммов, выглядел достаточно новым, да и имел весь полагающийся комплект, который нашли в коляске мотоцикла. В отличие от «Максима» с толстым кожухом ствола, куда заливалась вода, кожух ствола немецкого пулемета имел круглые вентиляционные отверстия для воздушного охлаждения. А главное, обнаружились в люльке целых три сменных ствола в специальном кофре. Ведь рекомендовалось менять их после каждых трехсот выстрелов. Короб механизма соединялся с кожухом ствола продольной осью на правой стороне и имел защелку слева, что позволяло заменять пулеметный ствол буквально за несколько секунд. А для того, чтобы схватить его, раскаленный после выстрелов, пулеметчику выдавалась специальная асбестовая рукавица. Она тоже имелась в комплекте, как и сошки. Взяли из мотоцикла и четыре запасных коробки с пулеметными лентами на сто пятьдесят патронов каждая.

Кроме того, Васильев забрал себе финский пистолет-пулемет «Суоми» с двумя запасными дисками по семь десятков патронов. Это оружие было тяжелым по весу, но считалось вполне надежным. Остальные партизаны прихватили трофейные карабины. И лишь Миша Громов оставил себе верную трехлинейку, сказав, что она подлиннее и потяжелее, но зато и более дальнобойная, чем немецкий карабин. Громов прошел с такой винтовкой всю гражданскую, отлично стрелял из нее и потому расставаться с любимым оружием не захотел.

Несли с собой и заплечные мешки с провизией. Когда достаточно далеко отошли от водопада, то организовали привал под разлапистыми елками, чтобы подкрепиться сухим пайком. Уже немного смеркалось, а дождь все моросил, то почти переставая, то поливая сильнее. Внезапно услышали, как треснула ветка, потом другая. Кто-то шел за ними по лесу. Приготовили оружие, залегли за кустами. Даже пулемет на сошках расставили возле большого трухлявого пня. Но, вскоре узнали трех женщин из колхоза, которые не захотели идти со всеми внутрь расщелины.

— Тебе чего, Ильинична, жить надоело? Зачем следишь за нами? — окликнул Васильев пожилую женщину, за которой через лес продирались две помоложе.

— Смилуйся, Стас! Со мной обе дочки. Не бросай нас одних в лесу, возьми с собой. С трудом вас догнали. Пригодимся мы тебе в партизанах. Кто вам готовить, стирать, да помогать будет? — запричитала старая.

— Ладно. Будь по-твоему. Сейчас на базу нашу вас отведем, но оттуда уже никуда не выпущу. Хозяйством заниматься будете за еду и кров. Если подходят вам такие условия, то пошли, — согласился Станислав Николаевич, узнав работниц со свинофермы Анфису и Нюру, а также их мать Евдокию Ильиничну Карпову.

Немного передохнули, и Громов неожиданно высказал мнение, что сделанная ими работа по сокрытию следов может оттянуть момент встречи с врагами на некоторое время, вот только они все равно найдут ту самую расщелину, если тщательно прочешут местность. Например, даже если не найдут сразу, то после первой неудачной проверки могут вызвать егерей-следопытов, и те обязательно найдут следы беглецов, ушедших в скалу. Ведь оккупанты вряд ли смирятся с исчезновением стольких людей в неизвестном направлении.

— А мы туда и не захотели идти, потому что побоялись лезть в эту трещину. Лучше здесь, в нашем лесу. Привычнее как-то. Хоть и война, да знакомое все вокруг. А там неизвестно что. Недоброе всегда сказывали про такие места. Леший путает людей такими трещинами в скалах, которые неизвестно куда завести могут, — сказала Ильинична, выслушав Громова. И добавила:

— Мне бабка моя еще о таких проходах в скалах рассказывала. И там точно лешие живут, да нечисть всякая. Вот как.

Командир отряда прервал ее:

— Отставить разговоры. Не знаю на счет лешего, а лес уши имеет, это точно. Дождь сейчас звуки приглушает нам на счастье, но, все равно, лучше молчите и тихо идите за мной. Больше привалов не будет. Надо успеть добраться до темноты.

Уже почти стемнело, когда бывший лесник довел их до места. Сквозь чащу они вышли к озеру с топкими берегами. Подходили к воде осторожно, по болотным кочкам. И только миновав болото, Васильев остановился на знакомой кочке, а потом, раздевшись, погрузился в холодную воду по грудь, проплыл немного и вывел из камышей, растущих вдоль берега, спрятанную там плоскодонную лодку. А из отдельного тайника в камышах, расположенного немного подальше, он достал весла.

Командир велел партизанам садиться в лодку и переправляться на остров. Вот только лодочка оказалась слишком маленькой, чтобы вместить их всех сразу. Потому переправились только за четыре захода. Сначала Васильев перевез на остров Мишу Громова и бабку Ильиничну, потом бабкиных дочек, затем Данилу Колесникова с сыном, а последним переправился сам Васильев вместе с Ваней Шульгиным и с трофейным пулеметом. Небольшой островок, поросший лесом, находился примерно посередине озера. И от суши его отделяла водная гладь шириной больше сотни метров. А лесная поросль, буйно разросшаяся вдоль островного берега, надежно скрывала избушку, стоящую в центре островка посреди небольшого огорода, от посторонних взглядов не только с озерного берега, но и с воды. И вся природа вокруг пока оставалась спокойной и непотревоженной.

Васильев после купания в холодной воде очень замерз, а потому сразу выпил водки, чтобы не простудиться, да начал топить баньку. Благо, сухих наколотых дров был загодя приготовлен целый сарай. В темноте уже не было опасности, что дым увидят враги. А потому затопили печку и в самой избушке. Скоро тепло начало согревать тело, да и водка помогала. Все пошли в баню. Бабы тоже. Никто из них особо не стеснялся. Знали, на что шли, когда пожелали прибиться к мужикам в лесу.

— Ну, раз сама напросилась, то и воспользоваться не грех, — сказал Данила Колесников и пошел заниматься банными процедурами вместе с Анфисой, которая ему давно уже приглянулась. И все сельские жители знали об этом его увлечении.

Колесникова не осуждали, потому что Лена, жена сельского милиционера, умерла несколько лет назад при последних родах. Да и ребенок их младшенький тогда тоже не выжил. Своего старшего сына Петю Данила теперь отправил в караул. А второму, который был на год младше, и вовсе запретил идти в этот поход, велел остаться в эвакуационном лагере при тетке Алене, своей родной сестре, мужа которой расстреляли оккупанты во время разгрома колхоза. Так что другие мужики отнеслись с пониманием к происходящему между Данилой и Анфисой.

Вот только ни Нюра, ни бабка Ильинична пока никому не приглянулись. У Громова в эвакуационном лагере осталась молодая жена Василиса с грудным малышом, которого назвали Виктором. Миша любил их и на других женщин не обращал внимания. А Ванька Шульгин был слишком молодым для подобных старух. Ведь, когда тебе семнадцать, все женщины за тридцать кажутся уже старыми. Сам же Васильев настолько устал за этот день, что, первым посетив баню, быстро забрался на печку от всех подальше. Успел лишь Громова начальником караула назначить.

Не до баб было партизанскому командиру. Засыпая, он думал о том, как долго их совсем уже маленький партизанский отряд сможет продержаться, и пришлет ли подполковник Сомов обещанную помощь. То, что сказал начальник секретного полигона про мирное время у них там в 2020-м году и про армию, комплектуемую по контрактному принципу, не выходило у Станислава Николаевича из головы. Неужели, они там уже коммунизм построили? Вот только слово «контракт» смущало.

Васильев досадовал на то, что не расспросил поподробнее этого подполковника о грядущем. А ведь столько спросить хотелось! Но, как же расспросить обо всем вот так, сразу, малознакомого человека? Да и субординацию никто не отменял. Сомов подполковник, а самого Васильева только майором аттестовали в конце тридцать пятого года, да так он в отставку потом и вышел. А звание подполковника уже после ввели, в тридцать девятом. Но, главное про будущее сказал ему все-таки этот профессор Игнатов, что немцев победят и Берлин возьмут. А, значит, все уже не зря, и можно поспать спокойно.

Глава 6

Бойцы бесстрашно прошли вперед, полазили с оружием наизготовку по пещерам, а затем доложили старшему лейтенанту Костюкевичу, что опасности нет. После чего Игнатов и его коллеги с энтузиазмом кинулись осматривать пещерный комплекс. Природные углубления в скалах не были очень глубокими и больше походили на довольно объемные гроты с широкими проемами между скальными столбами. Насчитали целый десяток похожих полостей, усыпанных разгрызенными костями.

Похоже, медведь квартировал тут давно и, судя по всему, спал он в самой дальней части пещерного комплекса в одной из больших ниш. Все тут пропахло этим медведем, а вдоль пещерных стен повсюду лежали отходы его жизнедеятельности. Кости его жертв не оставляли ученым сомнений, что артефакт переместил их, действительно, в плейстоцен. Догадка, высказанная доктором наук Трифоновым, получала все больше материальных подтверждений.

— Смотрите, это же череп самого настоящего пещерного льва! — воскликнул кандидат наук Виталий Покровский, тридцатипятилетний ассистент профессора Игнатова.

— А вот останки гигантского оленя мегалоцероса! — вторил ему Трифонов.

Сам профессор Игнатов восхищение коллег разделял и тоже внимательно рассматривал жилище медведя, застреленного Сомовым. Но, он сразу выделил находку иного рода. То был череп, очень похожий на человеческий. Игнатов осторожно поднял его и внимательно рассмотрел. Развитые надбровные дуги, характерная челюсть и более вытянутая форма не оставляли сомнений, что перед ним был череп неандертальца. Профессор сказал коллегам:

— Вы лучше вот на это взгляните. Наша новая территория населена не только животными. Доисторические люди тут тоже проживают.

— Значит и правильно, что Сомов пещерного медведя пристрелил. Знал уже этот мишка вкус человечины. И нами не побрезговал бы, — высказался Трифонов.

— Так это же неандертальцы мишке на зуб попались! И надеюсь, что мы их скоро сможем изучить вживую! Тут перед нами открываются уникальные возможности. Никто пока ни одного неандертальца в естественной среде не изучал, как и всю эту мегафауну. И такие открытия на нобелевскую премию потянут! — воскликнул Покровский, внимательно рассмотрев находку профессора.

— Разумеется. Но сначала неандертальца еще нужно поймать. Если медведь задрал одного из них или даже двух-трех за все время, то это еще не указывает на близость всего племени. Наоборот, если бы племя неандертальцев находилось поблизости, то этот медведь вряд ли мог дожить до сегодняшнего дня. Неандертальцы мамонтов уверенно заваливали, не то что медведей, — констатировал Игнатов.

А Трифонов высказал собственное мнение:

— В любом случае, все это подтверждает мое предположение о том, что данная территория находится во временном отрезке плейстоцена. Причем, если судить по найденному черепу неандертальца, то ранний доледниковый период плейстоцена сразу можно исключить. Останки неандертальцев датируются от полумиллиона лет до нашей эры. То есть, они расселялись уже после того, как первая волна оледенения завершилась. Гюнц уже прошел. А это значит, что мы попали в трансгляциал, в межлидниковье. Об этом говорит нам и рельеф местности. Вот только где точно мы находимся, между Гюнцем и Минделем, или между Минделем и Риссом, либо между Риссом и Валдайским оледенением, которое Пенк и Брюкнер сопоставляют с Вюрмским наступлением ледников, я сказать не берусь.

— Вот и не станем гадать, а просто запасемся телескопом, астрономической программой на компьютере, понаблюдаем за ночным небом и высчитаем время этого мира по положению созвездий, — сказал профессор.

Так они и решили: первое, что придется сделать для развертывания научной работы на новой территории, так это оборудовать небольшую обсерваторию где-нибудь на скалах.

* * *

Подполковнику тоже доложили, что пещеры проверены, опасностей не обнаружено, и беженцев можно в них размещать. Оцепление сняли. И колхозницы сразу потащили к пещерам общественное имущество. Им помогали дети и немногочисленные мужчины. Васильев взял с собой на партизанскую базу совсем мало бойцов еще и ради того, чтобы оставить хоть каких-то мужиков в помощь бабам. Ведь обустройство на новом необжитом месте требовало немало усилий, а большинство колхозных мужиков расстреляли враги.

Первым делом, конечно, начали с уборки пещер. Пещерный медведь очень навонял в них. И женщинам пришлось таскать с речки воду ведрами, чтобы смывать нечистоты. Тем не менее, пещеры эти пришлись очень кстати. Природные углубления можно было использовать под жилье без больших переделок. Пока бабы убирали и таскали инвентарь, бухгалтер Поликарп Нечаев прикидывал, как обустроить новое жилье наилучшим образом и давал указания, где и что следует разместить. Он планировал в дальнейшем выложить из камней внешние стены с окнами и дверями, а также внутренние перегородки. Тогда получится нечто вроде каменных бараков, встроенных прямо в скалы. Что-то подобное бухгалтер видел однажды, когда отдыхал в Крыму у родни и поднимался на гору в поселение караимов со странным названием Чутуф-Кале. Бухгалтеру мешал лишь профессор Игнатов, который заставлял собирать все кости в медвежьем логове, отмывать их и складывать отдельно, сразу прихватив себе для нужд науки одну из удобных ниш.

Убедившись, что все в порядке, и беженцы обживаются на новом месте успешно, Сомов дал необходимые указания старшему лейтенанту Костюкевичу, оставив его командовать на новом объекте вместо себя. Подполковник приказал протянуть сквозь арку на новую территорию проводную линию связи и электрический кабель. Еще он попросил шкуру, снятую с медведя, разложить и просолить как следует. Пообещал для этого дела прислать соль с одним из бойцов.

Дал распоряжения подполковник и лейтенанту Кравченко продолжать тщательно охранять скальную трещину, ведущую в сорок первый год. Но, не снаружи, а изнутри. После успешного завершения эвакуации колхозников снаружи охранять никакого резона не имелось. Да и в бой с финнами и немцами нужно было постараться пока не вступать без крайней необходимости. Также следовало принять все необходимые меры для маскировки входа в расщелину. Сделав распоряжения, начальник полигона ушел обратно через арку в скале. Сомову нужно было возвращаться, он уже и так провел слишком много времени на новой территории, а кто полигоном руководить будет?

Когда он вышел наверх из подземной лаборатории, разнесенной взрывом, над полигоном уже стояла ночь, хотя с другой стороны день все еще продолжался. Сомов прошел в сторону командного пункта мимо капониров. Дальше виднелось ограждение периметра, состоящее из бетонного забора, за которым находилось еще одно ограждение из металлической сетки с колючей проволокой и со спиралями Бруно поверху. Периметр освещали яркие фонари, играя тенями деревьев, раскачивающихся под холодным осенним ветром.

Заместителем начальника полигона числился майор Михаил Синельников, которому скоро подходило время идти в отставку. Выслужил он уже положенные календари. У подполковника с этим майором за долгие годы совместной службы отношения сложились доверительные и даже дружеские. Оба были старыми холостяками, которые жили только служебными интересами. И этот факт сближал их. Потому, желая снять стресс, начальник сразу вызвал к себе майора, запер кабинет, выставил бутылку коньяка, налил по стопочке себе и Синельникову, да рассказал все о том, что на самом деле произошло в подземной лаборатории. И про промежуточный мир рассказал, и про выход в сорок первый год сквозь расщелину, и про партизан с их командиром по фамилии Васильев, и про беженцев, и про финнов вместе с немцами. Не забыл упомянуть про перемещение артефакта и про огромного медведя. Выслушав странные новости, майор отхлебнул коньяк и проговорил:

— Это все очень серьезно, Коля. Война снаружи — это не шутки тебе. Но, как ты воевать собираешься? У нас же на полигоне ничего почти нет. Его же ликвидировать собираются. Только огнеметные системы старые списанные остались, одна ТОСочка на ходу и два БТРа. Ну, еще три «Урала» с тентами, да пара «Уазиков». Даже ни одного танка нету. Побеждать с таким парком техники у нас вряд ли получится. Да и солдат мало. Ну, что может сделать одна охранная рота против всей армии финнов и дивизий немцев, которые им помогают? К тому же, контрактники у нас все служивые, сам знаешь, срочников не держим давно уже. Ну, и кто из контрабасов непонятно за что погибать захочет? Война та давно закончилась у нас. А то, что она где-то в параллельном мире, оказывается, до сих пор продолжается, то разве это наша проблема?

— Ну, если Родина прикажет, то пойдут и контрактники воевать, как миленькие, — возразил Сомов.

Синельников высказал собственное мнение:

— Да кто прикажет, Коля? Место это нигде даже пока не числится. А мы тут сами себе предоставлены теперь. Ты вот не застал того, что тут было до твоего назначения. А я, между прочим, после училища здесь лямку тяну служебную все годы. Так вот, полигон расформировывают потихоньку уже много лет. На моих глазах все происходит. Я, когда служить начинал, здесь еще велись работы по созданию химического оружия, тестировались средства поражения и защиты, испытывались зажигательные смеси и огнеметные системы. А потом чем мы начали заниматься? Утилизацией химоружия? Утилизировали несколько лет. Остался только периметр вокруг капониров. А сами они пустые.

Дислоцировался когда-то здесь по штату полк РХБЗ. Потом сократили до батальона. А теперь и того меньше, даже если всех технических специалистов пересчитать. Кому мы тут теперь нужны и для чего? Испытываем какие-то единичные экземпляры, вроде новой танкетки для разминирования. Даже вот эту лабораторию секретную под скалой отдали какой-то частной организации, аффилированной с Академией Наук. С тех пор этот амбициозный профессор Игнатов делает здесь все, что хочет. А нам только и шлют задания готовить к списанию то одно, то другое из оборудования и техники, чтобы потом генерал куда-то продал, да деньги поделил с кем надо. Беспредел, да и только. А ты вдруг приходишь и рассказываешь мне, что снова где-то там за аркой, созданной взрывом, обнаружилась прошедшая война с финнами и немцами. Даже не знаю, как реагировать на такой инцидент. Разве мы что-нибудь можем сделать? Не лучше ли эту арку в скале взорвать от греха подальше к чертовой матери? Будто и не было ничего.

— Мало что сделать можем. Ты прав, Миша. Но, вот попробовать спасать людей от врагов мы способны. Там же наши люди русские, — проговорил подполковник.

— И куда же их тащить? Прямо сюда, что ли? Как оформлять такое будем, Коля? Да и чем их кормить, беженцев этих? — спросил майор.

— Ну, так зачем же сюда их тащить, Миша? У нас же теперь целый промежуточный мир появился между нашим годом и сорок первым. Да там, похоже, и людей нет пока, зато зверья полно непуганого. Звери все здоровенные, упитанные. Один медведь, которого пристрелил сегодня, как наших два косолапых размером. А вороны больше в полтора раза. Остального зверья пока еще не видел, но подозреваю, что такое же крупное. Так что есть, чем кормиться людям. Вот туда в промежуточный мир пусть беженцы и расселяются. Пусть там колхозы свои создают, пусть коммунизм начинают на пустом месте заново строить. Без внешних врагов, так сказать. А мы помогать будем им, чем сможем, — поведал подполковник свой план.

— Так, слухи же пойдут! Да и происшествие в лаборатории надо оформлять, как положено. Как такое скрыть? — возразил майор.

— Из другого мира слухи? Это вряд ли. Тут у нас объект секретный. Все подписку давали о неразглашении. А начальники я и ты. Да и лаборатория эта, сам знаешь, считается по документам давно закрытой и ликвидированной, переданной на баланс Академии Наук, а через нее и вовсе аффилированной с ней какой-то исследовательской конторе. И то, что ее приказом сверху отдали в распоряжение профессору Игнатову, так это уже дело самого Игнатова. Он же ее дооборудовал за свой счет, чтобы тут свои научные исследования производить. Так что гибель его оборудования в результате его же эксперимента — это его издержки. Не наши. Нашего там ничего не имелось, а все, что стояло там из оборудования с прежних времен, давно списано.

Я, кстати, поговорил с Игнатовым. Он сказал, что будет действовать заодно с нами и уладит все самостоятельно со взрывом в лаборатории. Да этот профессор больше нашего в освоении этого нового пространства заинтересован. Это же какой ему научный интерес подвернулся! Говорит, что эпоха в новом месте доисторическая. Причем, там чуть ли не миллион лет до нашей эры. Ну, точно даже он пока сказать не может, пока тщательно не исследует. Всю жизнь можно этот новый неведомый мир изучать. Ребята старлея Костюкевича беспилотник запускали, так пространство огромное. Вот пусть и изучает. Так что этот Игнатов не предаст, — сказал Сомов.

— Ну, будем надеяться. А то не каждый день шанс выпадает из майора, которому скоро на пенсию, сразу стать правителем целого нового мира, — пошутил Синельников, отхлебнув еще коньяка.

— Заместителем правителя, ты хотел сказать. Начальник тут все-таки я. Не забывайся, — поддержал шутливый тон сослуживца подполковник.

— Ну, заместителем царя батюшки тоже стать неплохо. Имя то у тебя государево, Николай Павлович. Звучит хорошо, — усмехнулся майор.

— Вот кем не собираюсь быть, так это царем, — сказал Сомов.

— А кем хочешь назваться, президентом, что ли? — удивился Синельников.

Подполковник вновь поднес к губам стопку и проговорил:

— Нет, президентом тоже не хочу. Не поймут те люди, которыми мир населять собираемся. Им больше понятна будет должность коменданта. Комендант нового мира. Как тебе?

— Это вроде военного диктатора? — спросил майор.

— Ну, что-то вроде того. Знаешь, я, когда маленьким был, всегда восхищался Фиделем Кастро. Книжки про него читал. И про Че Гевару еще. И сам я бредил сделаться таким же, когда вырасту, как Эрнесто Че Гевара или как команданте Кубы. Да только не сбылась моя детская мечта тогда. Ведь Советский Союз взял, да и развалился, когда я еще школьником был. А сейчас вдруг появились условия, чтобы та моя мечта сбываться начала, — поведал подполковник.

— Так ты что же, всерьез намереваешься такую жизнь в новом мире построить, как на Кубе? — спросил Синельников.

— Ну, почему как на Кубе обязательно? Ведь мы же с тобой в России родились. Вот и будем строить Новую Россию, только справедливую. Ну, конечно, на основе советских людей строить придется. Потому что все эти беженцы от той старой войны они и есть те самые советские люди. Других, чтобы новый мир заселять, нам взять неоткуда, — сказал Сомов.

— Почему же неоткуда? Можно же отсюда набирать. Наших современников. Типа туристов. Нам еще и деньги хорошие платить будут за разрешение на переход в другой мир. Устроим эксклюзивные туры. Обогатимся. Или вот еще. Найдем, например, там золото и переправлять сюда станем, — предложил майор.

— Ага, бизнесмен хренов, а потом начальство быстро прознает, да прижмет нас к ногтю и само такую кормушку зацапает. А нас подставят и крайними сделают, что сразу это самое начальство не оповестили, а еще все косяки на нас и повесят, будь уверен. Да и наших нынешних соотечественников только пусти в новый мир, так испоганят же все! Коммерцию разведут, да эффективных менеджеров назначат, которые все распилят и распродадут. Этого мира им мало, так еще и другой подавай? Нет уж. Пусть лучше заповедник советских людей у нас там будет на новой территории. Будем постепенно социальный эксперимент проводить. А там посмотрим, — решил Сомов, допив коньяк.