Арк-Кайлест "Небо над Массилией"

Акт первый Глава 1 Утро Катрионы

Утро Катрионы.

Она видела цветущий лес. Видела высокие, благородные деревья, украшенные густой хвоей. Его можно было бы назвать мрачным, но только не сейчас, когда солнце пробивалось через ветви яркими лучами, украшающими все вокруг, создаюшими неповторимые узоры из света и тени на коре и ветвях деревьев, на поросших мхом валунах и просто на земле.

Куда не повернись, всюду разворачивался пейзаж, которым можно было любоваться вечно. Но не было желания останавливаться, хотелось идти дальше и дальше, чтобы увидеть как можно больше цветущего великолепия.

Мягкий, густой ковер из старой хвои не колол ступни, ноги не чувствовали усталости, мошка и гнусы не тревожили обнаженное тело. Только солнечные лучи приятно согревали кожу, только листья гладили ее а ветки лишь дразнили.

Катриона увидела просвет среди деревьев, и устремилась туда, где они уступали место камням, залитым солнечным светом. Бежать было легко и свободно. Она вышла на берег горного ручья и остановилась, подставив себя солнцу.

Ветер приятно освежал, а каждый солнечный луч, будто ждал ее, и радостно устремился навстречу. Они были, казалось, самой жизнью, которая входила в каждую пору на коже.

Катриона стояла замерев, раскинув руки и закрыв глаза, слушая мелодичную песню горного ручья, когда услышала женский голос.

— Госпожа…

Он был неожиданным но не вызвал раздражения, будто был вплетен в шум воды, деревьев и щебетание птиц.

— Госпожа, нам пора…

Уже настойчивее но вызывая только любопытство, поддавшись которому, Катриона открыла глаза, повернулась и увидела свою фрейлину.

То была Желика, также обнаженная, она сидела верхом на пегой лошадке, лишённой какой либо упряжи, которая нетерпеливо гарцевала под наездницей. Фрейлина крепко держалась, вцепившись ногами в мускулистую спину животного. Распущенные огненно рыжие волосы ниспадали до бедер. Казалось лошадь и наездница составляли единое целое, и двигались превосходно чувствуя друг друга, видно было, что наезднице, не меньше чем лошади не терпелось сорваться в скач. Катриона поняла что некоторое время просто стояла и смотрела на их танец. Стараясь сделать вид, что выдержала паузу, она подняла бровь и поинтересовалась:

— И куда же?

— За мной…

Игриво ответила Желика. Лошадка, нетерпеливо гарцуя, обернулась вокруг себя, Желика тряхнула волосами, которые упали на один бок, обнажив напряжённые ягодицы. И снова повернулась к госпоже.

— С какой стати?

— Ни с какой, просто иначе не догоните.

Фрейлина рассмеялась, толкнув лошадку всем телом, та отскочила на несколько шагов и снова принялась танцевать, подчиняясь наезднице.

— Ты снова льстишь себе?! — притворно негодуя отозвалась Катриона и бросилась вслед за наездницей, помчавшейся прочь.

Катриона побежала вслед за фрейлиной, вверх по ручью, не ведая усталости, легко перепрыгивая камни и поваленные деревья. Разогревая гибкое тело движением. Желика казалось слилась с лошадкой, крепко вцепившись в животное, которое мчалось почти простираясь по земле, напрягая переливающиеся под кожей мышцы, бешено но на удивление ровно и ритмично выбрасывая копыта. Волосы наездницы, как и грива животного развевались на ветру открыв их напряжённые тела, залитые потом, ритмично двигающиеся в дикой скачке. Катриона медленно сокращала расстояние чтобы вдоволь насмотреться на них, пока наконец рывком не вскочила на круп лошади, прижавшись всем телом к наезднице.

— Догнала — прошептала она фрейлине на ухо, чувствуя ее крепкое взмокшее тело и сильную, горячую спину лошадки между ног…

— Госпожа, просыпайтесь, вы здесь?

Только теперь Катриона почувствовала что лежит на кровати, и слышит голос фрейлины из сна. Которая теперь сидит рядом совершенно одетая и сжимает ее плечо.

— Убирайся.

Катриона мягко толкнула фрейлину в плечо, едва открыв глаза. — Не смей смущать меня своим цветущим видом.

— Что вы, вы прекрасны и так, — Желика заботливо разложила локоны госпожи, лежащей на подушках.

— Поторопись.

Катриона ответила уже настойчивей, и добавила поглядев в след Желике, отошедшей к трильяжу:

— Я лично тебя придушу, если дворецкий, который явится через час, , сперва посмотрит на тебя, так и знай…

Императрица перевернулась на живот и потерла лицо руками, пытаясь привести в порядок нахлынувшие мысли, весьма далёкие от скачек в чудесном лесу. Что поделать, было о чем задуматься.

Кроме недомолвок, странных взглядов и интриг, которыми занималась тайная канцелярия, сегодня должна была напомнить о себе новая забота, куда более материальная, хоть и случившаяся далеко от столицы, на самом краю ойкумены, и напоминавшая о себе лишь газетными заголовками.

Имя и звание этой заботе было генерал-губернатор Агнесс. Место — архипелаг огромных островов, обнаруженный однажды рыбаками, где обосновался некогда умелый и незаменимый а ныне мятежный наместник.

Агнесс начинал как правитель небольших приморских провинций, где показал себя как блестящий чиновник, которого боготворили жители. В будущем они в огромных количествах отправились покорять дикий архипелаг, в освоение которого амбициозный Агнесс вложил все свои накопления. И как оказалось совсем не зря. Мало освоенные острова, которые случайно обнаружили заблудившиеся моряки, быстро превратились в новую цветущую провинцию, богатую полезными ископаемыми и прочими ресурсами.

Агнесс проявил не только недюжинные организаторские способности, но и поразительную самостоятельность. Которая настораживала все больше, и как оказалось не напрасно.

Предвечная с интересом энтомолога наблюдала за тем, как осыпанный почестями наместник, превращается в человека, ослепленного жаждой власти. Некогда деятельный и преданный, он все больше стал пытаться отгородиться от внешнего мира.

Сперва он обзавелся гвардией подчинявшейся только ему, и со временем превратил ее в огромную армию, постепенно отправляя гвардейцев императрицы обратно на материк.

Таким же образом он отправил всех министров, обзаведясь по его словам, более надёжными.

Становилось все более очевидным, что мир Агнесса заканчивался там, где обрываются высокие скалистые горы архипелага и уходят в океан.

Однако об арест за измену, как и лишение звания и должности было всё ещё преждевременным. Для простого люда Агнесс был героем, покорителем новых земель.

Время действовать пришло, когда потерявший голову Агнесс объявил себя самостоятельным правителем Архипелага, равным Императрице.

Заявление вызвало только смех, управиться с безумцем вызвался наместник Катрионы, генерал губернатор Лодинии.- морской провинции, обладавшей самым мощным флотом, который немедленно вышел к берегам мятежных островитян.

События сразу же получили огласку в прессе, рискуя пошатнуть веру народа в Предвечную и незакатную Катриону де Вальде. Однако тревожные вести только больше сплотили народ, заставляя радоваться победам над мятежником, который из героя превратился в угрозу.

Казалось все шло идеально. Но безнадёжный для обезумевшего Агнесса конфликт все более затягивался, со временем порождая среди граждан империи страх, не смотря на бодрые заголовки в газетах. След имперских лазутчиков, отправлявшихся на острова неизменно терялся, а враг придумывал и бросал в бой все более огромные, непотопляемые корабли и летающие машины, несущие смерть и разрушение, рискуя прорвать морскую блокаду.

Вести о вражеских стальных гигантах все больше будоражили фантазию обывателей. Все больше они думали о конфликте, пусть он и происходил для абсолютного большинства населения Империи лишь на листах газет и альманахов.

Империи всегда находилось чем ответить, на пугающие изобретения мятежников. Но для народа это были не более чем буквы и скупые фотографии в прессе, которые порождали среди граждан не столько уверенность, сколько новые споры и критику.

Однако именно сегодня, двенадцатого числа, месяца плодов, министр адмиралтейства обещал нечто такое, что окончательно убедит в скорой победе не только сомневающихся обывателей, но и саму императрицу. От того и было велено одной из фрейлин разбудить Катриону в столь ранний час, когда за окном царила кромешная темнота. И потому тягостные мысли сменялись нетерпеливым, изматывающим ожиданием.

— Вы чем то встревожены госпожа?

— участливо поинтересовалась Желика, закончившая с гримом, и теперь заботливо поправляющая безукоризненно уложенные локоны. Внезапная сосредоточенность Катрионы, разглядывающей в зеркале собственное отражение, была на руку фрейлине и помогла ей быстро нанести макияж.

— Разумеется встревожена. С минуту на минуту сюда явится дворецкий со своим телескопом, а ты все возишься.

Катриона нетерпеливо встала, поправляя оборки платья. Когда дверной колокольчик прозвонил трижды, она села за стол в полоборота к двери, небрежным движением раскинула по нему бумаги, сложенные до того в аккуратные стопки, закинула ногу на ногу, почувствовав как ткань обтянула бедра, и только после громко пригласила войти. Желика неслышно стала рядом, положив руку на край спинки стула, за которым сидела императрица.

Дверь открылась, и в комнату чинно но поторапливаясь вошёл дворецкий.

— Госпожа.

Окинув помещение он нашел глазами Катриону, коротко пересекся с ней взглядом, учтиво поклонился, и только после взглянул на фрейлину, невольно задержав взгляд и на ней.

— Поразительно! Вы неотразимы, хотя по видимому даже не ложились?

— Не имело смысла, государственные дела не требуют отлагательств. Надеюсь у вас все готово?

— О да, госпожа. Вносите, — дворецкий скомандовал, сменив елейный тон на властный и надо сказать неплохо поставленный.

В дверь внесли телескоп, установленный на кованную треногу, за которую его и держали трое рослых гвардейцев. Катриона хотела было предупредить чтобы его не тащили волоком и не царапали хрустальную плитку, однако промолчала глядя на несгибаемые спины гвардейцев. Они аккуратно установили его, легко опустив на пол, будто муляж. Один из гвардейцев провернул рукоятки так, что объектив телескопа, задранный к потолку, опустился и медленно повернулся к окну. Затем уступил место второму, который в пол голоса стал озвучивать градусы поворота, и уже третий гвардеец, стал щёлкать поворачивая мелкие рукоятки лимбов продольного и вертикального положения.

— Госпожа, принимайте.

Гвардеец, смотревший в телескоп повернулся к Катрионе встав по стойке смирно.

-Вольно солдат- отозвалась Катриона, следившая за слаженной работой гвардейцев. — Благодарю вас, можете быть свободны.

— Что то ещё? Участливо поинтересовался дворецкий, когда гвардейцы скрылись за дверью.

— Я позову если потребуется.

Спровадив дворецкого, Катриона подошла к фрейлине, которая все это время стояла безмолвно, а теперь напряжённо замерла.

— Тебе тоже пора. Скоро начнёт светать. — На этот раз Катриона говорила не таким нетерпеливым тоном как перед визитом дворецкого, и не таким властным как при его появлении.

— Ты успеваешь?

— Разумеется госпожа. — Желика постаралась улыбнуться, хотя взгляд по прежнему оставался серьезным.

— Вот и славно… Я буду рада снова увидеть тебя. Ступай.

— Желика коротко присела в скором подобии реверанса, и ни слова не говоря проследовала через зал, исчезнув за дверью, оставив Катриону в одиночестве. Императрица не спеша проследовала к окну, выходящему на площадь, поставив стул. Гвардейцы не могли подумать что ей придет в голову смотреть сидя.

Утренние лучи медленно, но все настойчивей разбавляли предрассветные сумерки. Возня с телескопом и настройкой, несколько разбавили томительное ожидание, но теперь минуты снова стали тянуться, сливаясь в бесконечность.

Снова подступила сонливость, хотя солнечный свет уже подошёл к верхушкам зданий. Чтобы скрасить часы ожидания и немного отвлечься Катриона вызвала дворецкого, который принес высокий запотевший бокал наполненный кофе со льдом, мятой и листьями ещё какого то экзотического растения.

Отпивая коктейль, Катриона успела изучить казалось каждый булыжник мостовой, и каждую горгулью на крышах домов, окружавших площадь. Теперь она развлекалась тем, что давала имя каждой из них, глядя на их притягательно уродливые морды, рельефные складки которых резко выделило восходящее солнце.

Допивая коктейль она подхватила языком один из листьев растения с забавным названием, и медленно разжевала его, чувствуя как холодеют десна, и как сок бодрящих листьев разливается во рту, оттеняя вкус кофе, порождая лёгкий зуд желания сжать зубы покрепче. Катриона не поддалась, напротив прошлась языком по верхнему ряду зубов, чтобы на них не осталось характерного налета…

Раздался рёв, отозвавшийся гулом в оконных стеклах, рёв какого то древнего животного, вселяющий ужас во все живое. Предвечная и незакатная, приникла к окуляру телескопа, забыв о боли в прокушеном языке. Два щелчка вправо, три вверх. Стало видно облако, которого не было до этого в чистом небе. Поворот окулляра приблизил его, клубы белого непрозрачного пара стремительно расшвыряло чёрное нечто, заполнив собой всё пространство. И снова раздался рёв уже над городом.

Катриона вернула окуляру прежнее положение, и увидела как над городом медленно и величественно плывет железный монстр. Подобие кашалота или хищного кита, закованного в черную сталь, он не торопясь двигался над верхушками домов, будто небо было его личным океаном. Личным, потому что судьбу всего живого вокруг, решал именно он.

Глава 2 Маленькие комнаты

Маленькие комнаты

"Попробуй разбить меня, ты не поверишь глазам

Попробуй сломать и скорее сломаешься сам..."

( Слова из песни Fleur, "Камень")

Желика-Мария Де Монтен, блистательная фрейлина двора ее величества. Знатная особа. Потомственная аристократка великого некогда рода. Сколько их было таких, не сохранивших ничего кроме величия предков? Гораздо больше чем безродных богачей, готовых выложить немалую сумму чтобы причислить себя к знати. Таких девочек ждала судьба, далекая от величия. Содержанки, женщины полусвета, а то и вовсе певички и актриски, заканчивающие дни в нищете.

Иногда благородные родственники, движимые самыми светлыми, разумеется, побуждениями, а вовсе не желанием избавится от лишней обузы, и при этом остаться чистыми перед людьми. Определяли обожаемого ребенка к просящим сестрам. Которые принимали самых разных девочек, кротких и покладистых, спесивых и своенравных, но перемалывая телесными наказаниями, тяжким трудом и бесконечными молитвами, с короткими, рваными перерывами на сон. Выпускали одних и тех же созданий в серых одеждах, способных лишь неустанно, дни на пролет просить вечного благоденствия для империи и ее правительницы.

Только единицы удостаивались чести стать фрейлинами. Почти всех родственников, надеющихся отдать на воспитание осиротевшую племянницу, нежеланную падчерицу, реже родную дочь, ждал категорический отказ, часто даже без проверки. Лишь избранным объявляли, что их девочка стала кандидатом.

Таких девочек заселяли в отдельную комнату и запрещали покидать ее. Только немой слуга три раза в день приносил еду, и один раз, утром, выносил ночную вазу. Ребенок не знал, но за ним все это время пристально наблюдали. Некоторые начинали догадываться об этом, что увеличивало вероятность поступления в дальнейшем, но в настоящем только заставляло оборачиваться на каждый шорох даже днем, когда ночную темноту разгонял свет из небольшого окошка под потолком. До которого не возможно было дотянуться и посмотреть, что же происходит за стенами, не пропускавшими ни звука.

Наблюдающие могли видеть как маленькая девочка начинает разговаривать с придуманными друзьями, играть, танцевать, смеяться, но позже неизменно рыдать и проситься наружу, все яростнее стучась в дверь. Они все рано или поздно начинали стучаться. Некоторым шли навстречу. Дверь открывали и неудавшуюся фрейлину выпроваживали восвояси.

Через несколько дней, к кандидату по одному начинали наведываться гости, называющие себя воспитателями. То это была рослая и худая строгая леди в годах, то невысокий но упитанный улыбчивый мужчина неопределенного возраста, с повадками доброго волшебника, или молодая девушка, пытающаяся изображать строгую наставницу. А то и вовсе ровестница кандидата, только как правило круглая сирота, злобная и завистливая. Готовая наброситься с кулаками и бить безжалостно. Всегда это были незванные гости. Они могли придти днем, вечером, после ужина. Поднять рано утром или явиться глубокой ночью. Все они не зависимо от того, были ли настроены враждебно или миролюбиво, всегда чего-то хотели. Они говорили, приказывали, пугали, бросались с кулаками, успокаивали, любезничали и показывали фокусы. Но неизменно называли себя воспитатели и, как могла заметить наблюдательная девочка ( разумеется если была таковой) по сути, занимались одним и тем же. Что-то обьясняли, словом или делом давали ответы на вопросы, о которых раньше даже не приходилось думать. Но взамен вытягивали неудобные ответы обо всем подряд, самом сокровенном, о чем не пристало говорить ни с кем, не сообщая при этом о себе решительно ничего, умело уходя от встречных вопросов. Кандидат переставала понимать, сколько прошло времени, дадут ей спокойно спать несколько дней, или будут распрашивать, не давая уснуть?

Большинство не удавшихся фрейлин, внимательные наблюдатели выпроваживали еще до появления воспитателей. Оставшиеся умоляли их выпустить после появления "гостей". Только единицы оставались, но и по ним наблюдавшие выносили вердикт. Избранных забирали на обучение. На радость родственникам. Еще бы, отныне представительница их семейства- особа приближенная! Она более не обуза но украшение славного рода! Знай они, что ждет пусть даже не желанную родственницу- вряд ли бы смогли радоваться с чистым сердцем. А то и вовсе забрали бы домой. Даже избалованную падчерицу, даже нежеланную приживалку – дитя дальних родственников. Впрочем, нашлись бы и те, кто все равно бы оставил. Даже среди родителей.

Девочек допускали до занятий. Проклятая дверь открывалась, но то что происходило за ее пределами сводило эту радость на нет, превращая прежнее место заточения в убежище. За дверью были только аудитории и гимнастический зал. Построения, строгие преподаватели и телесные наказания за неуспеваемость или самые незначительные провинности. Девочек лишали возможности заводить знакомства и дружбу, пагубно влияющие на обучение. С семи лет воспитанница могла рассчитывать только на себя. Их мало кормили и много учили самым разным наукам, от вышивания и манер, до философии, химии, и актерского мастерства, не оставляя времени на отдых или уход за собой, требуя однако идеального внешнего вида и безупречно чистого и опрятного платья. Теперь девочки могли сколько угодно молить о пощаде и рыдать в кельях. Они уже были избраны и прошли строгую проверку. Таких было слишком мало чтобы позволить себе роскошь бросать на ветер " штучный товар". Мольбы ребенка ничего более не значили. Да и сами девочки более себе не принадлежали.

Спустя четыре года вышкаленная воспитанница усваивала, что в безжалостном мире она может рассчитывать только на себя, и лучше чем в этих стенах ее этому не научат. Она обретала наконец преданную благодарность к безжалостным воспитателям. И тогда ее ждала иная наука. Девочек выпускали к людям. Но окружение было вовсе не то, к которому могли привыкнуть благородные воспитанницы.

Девяти- десяти летние они побирались в самых злачных местах, помогали торговкам на улице, мыли полы в притонах, зная что в ответ на непослушание будут строго наказаны и биты не менее жестоко чем их безродные сверстники, занимающиеся тем же. Что впрочем не отменяло и занятий в пределах академии. Пусть даже короткими урывками, пусть даже ночью. Они постигали манеры и науки, все более ценя то, что провидение дало им куда больше чем их нищим сверстникам. Все более ценя то, что дала им Незакатная и Предвечная Катриона Вальде.

Воспитанниц старательно гримировали, чтобы никто из простолюдинов не смог узнать их впоследствии. От представителей знати и родственников спрятать воспитанницу было и того проще. Никто и не стал бы смотреть на замарашку, стоящую у лотка с рыбой в грязном пропахшем платье, с чумазым лицом. Тем более разговаривать с ней. Были даже случаи, когда воспитанницы встречали родных отца или мать, но ни единым словом или взглядом не выдавали себя. То была больше чем дисциплина или ненависть. Это было их собственное веление души. Результат воспитания и сформированный взгляд на собственную короткую жизнь. Все эти родственники, предавшие когда – то, не несли более пользы для высшей цели, а значит не имели ни какой ценности. Ценность имело только служение Ее величеству. Только ее благоденствие служит опорой порядку, и залогом жизни в будущем.

Едва девочкам исполнялось двенадцать, кроме прочих наук их готовили к новой, взрослой жизни и новым желаниям, которые неизбежно принесет с собой взросление. Им обьясняли все, но и тут изобретательные воспитатели доводили знакомство с вопросами зрелости до абсолюта. Показывая пикантные стороны вопросов во всей их неприглядности, давая каждой из воспитанниц, почувствовать все на себе.

Им не рассказывали ужасные подробности скажем, проститутки.

Воспитанницы сами становились ими. Самые грязные дома терпимости, в крупных городах империи то тут то там, пополняли будущие фрейлины тринадцати- четырнадцати лет. Разумеется инкогнито. Искусные гримеры а то и маги умели изменить воспитанниц до неузнаваемости, и сдать в услужение хозяину борделя. Воспитанницы принимали мужчин усваивая главное. И то было вовсе не искусство любви. Дома терпимости, расположенные в доходных домах и портовых городках, далеки от тонких наслаждений и флирта, которыми позже предстояло овладеть воспитанницам. Разумеется тем, кто останется способной к дальнейщему обучению. Здесь развеивались все глупые мечтания о красоте близости, и после вызывали только смех.

К воспитанницам приходили изголодавшиеся моряки, нищие студенты, по нескольку за раз, или потрепанные но благообразные посетители, злые, норовящие ударить, или скромные, по долгу не решающиеся, не важно. Всем им было нужно одно и то же. Любой из них рано или поздно превращался в сопящее животное. И не всегда на этом все заканчивалось. Одним нравилось бить, другим, робким с виду, нравилось резать и мучать, некоторые из таких , готовы были заранее оплатить " ущерб заведению". Жизнь зависела только от жадности хозяина борделя. По странной случайности, на каждую из воспитанниц, рано или поздно находился такой клиент.

Наставники со всей тщательностью готовили будущих фрейлин. И потому девочки умели вонзить в шею или глаз все, что только может лежать на столе или прикроватной тумбочке. А если нет ничего под рукой, могли ударить в пах, вцепиться в кадык зубами, или выдавить глаза, борясь за жизнь. Они умели постоять за себя, каждой представлялся случай проверить это, и не один. Однако главная наука которую они постигали, заключалась не в этом. Своих посетителей, какими бы они не были, девочки, по возвращении с "практики" воспринимали как материал. Одинаково мерзкий, какой бы разной ни была обертка. Позже, совершенствуя флирт, искусство обольщения, танцы, пение и музицирование, все тот же придворный этикет, они лишь оттачивали более тонкие инструменты для воздействия на "материал", не требующий того, что происходило на практике, но позволяющий куда более крепко овладеть действиями, мыслями и снами. О да. Именно мужчинам принадлежит сила, армии разных стран, большие железные корабли и машины. Благоденствие императрицы зависит лишь от того, кому эти мужчины будут служить.

К сожалению не всем удавалось закончить обучение. Некоторые погибали в притонах, некоторые, не выдержав обучения, получали нервную болезнь и навсегда оставались в приютах, у тех же просящих сестер. Но те, кто прошел все становились фрейлинами в том славном возрасте, когда девочка может выглядеть и как молодая дама высшего света, и как гимназистка, еще не закончившая обучение. А то и вовсе как подросток. Могла быть скромной и послушной с безупречными манерами, могла на равных браниться с трубочистом или докером, а при случае поставить на место недоученного софиста философа. Разумеется только если это потребуется. Фрейлины делали все, но только если потребуется, видя единственной целью, служение Предвечной. И была это не столько царственная особа, сколько образ, которая каждая из фрейлин формировала в своем сознании, в процессе всего обучения. За этим внимательно следили воспитатели и наставники, поселяя воспитанниц по одиночке. Создавая мягкую и жесткую систему одновременно, находя к каждой индивидуальный подход, но на выходе создавая один и тот же образ. Восхитительный но хрупкий источник блага в безжалостном мире, который нуждается в постоянной защите и поддержке. Способы защиты которого, стояли выше любой морали и этики, выше всего того, о чем твердят людям в церквях и пишут в красивых книжках, и верные концов выше чем плотская страсть. Выше чем физическая боль. В этом фрейлины походили на просящих. Между ними была лишь одна существенная разница. Первые могли изменять мир, вторые только смиренно просить.

Родные радостно встречали выпускниц, не подозревая о том, что девочка, с которой их когда то связывали родственные узы, давно перестала существовать и уступила место фрейлине. Которая явилась к ним только потому, что того требуют традиции.

Бывало разумеется, что даже безотказная система воспитания давала сбои, но и на этот случай были предусмотрены методы воздействия на Фрейлин. В каждой из них жила перепуганная девочка, запертая одна без родителей в комнате. До смерти перепуганная.

Не только опыт, полученный в академии скрывал робкий взгляд фрейлины, получившей аудиенцию. Воспитатели выделяли девочку еще в пору обучения. Де Монтен, не слишком отличалась в овладении науками, но поразила всех, едва оказавшись в затрапезном притоне.

В отличие от прочих Воспитанниц, ей нравилось происходящее. Она слишком охотно выполняла постыдную работу сверх требуемого, но дело было не в распущенности, во всяком случае не только в ней. Урожденную аристократку увлекала не только похоть но и власть, которую она научилась обретать через нее. Однажды она взялась ублажить четырех отчаянных моряков, только сошедших на берег, после долгого плавания. Злых, и изрядно подвыпивших. И в результате заставила их драться друг с другом, за награду, в качестве которой выступала сама. Один был зарезан, другой покалечен, третий признал себя побежденным и ушел вместе с пострадавшими. Оставшись наедине с победителем, она разжалобила его грустной историей о смерти родителей, и о том, как родной дядя надругавшись над ней, отдал в этот притон, и что сегодня ее впервые заставили ублажать мужчин. В результате пьяный матрос сперва побил хозяина трактира, но после оставил немало денег чтобы выкупить несчастную девочку. В ту же ночь, девочка сбежала от избавителя, так и не тронутая им.

Желике-Марии было четырнадцать. К ней зашли четыре голодных моряка. Она осталась нетронутой, принесла заведению огромную сумму и в довершении пригрозила хозяину, что если он и впредь будет распускать руки, к нему придет еще более крупный и более разозленный постоялец.

Разумеется девочка пеклась не о своей чести, иной исход ее бы тоже устроил, судя по тому, с каким усердием она позже овладевала более искусными способами доставлять удовольствие. То был скорее опыт на предмет того, насколько далеко можно зайти воздействуя на " материал" одним лишь обещанием…

То было давно. А за две недели до прибытия стального гиганта в Арк-кайлест, она явилась на аудиенцию к Предвечной, в изумрудно- зеленом платье, сглубоким декольте, открывающиеся плечи, на которое ниспадали волосы, едва прихваченные золочеными шпильками. Были видны только их небольшие основания, выполненные ввиде позолоченных ажурных бабочек, будто случайно севших на огненное рыжие волосы, образовав собой узор. Грудь украшало колье, блеск которого подчеркивал цвет глаз, такой же как у платья. Сбоку вдоль подола шел разрез, отделанный тонким кружевом по краям. Он был выполнен так, будто и вовсе являлся имитацией, но вот беда, случайно разошелся, и теперь при неловком движении открывал точеную ножку, затянутую в тонкий кружевной чулок, на лодыжке украшенную золотым браслетиком. Сама фрейлина повела себя так, будто разрез и правда оказался случайностью.

- Донна...

Желика изящно встала на одно колено, и глядя снизу вверх коснулась губами руки, которую Предвечная тоже приподняла, словно оказывая ответную любезность.

Ритуал заставлял фрейлин преклонить колено, но позволял не гнуть спины и не прятать глаз.

- Наслышана о тебе, дорогая. -Когда Фрейлина поднялась, Катриона промурчала это, как довольная кошка. В случае с императрицей это могло означать что угодно, от удовольствия и радости, до скрытой ярости. -Располагайся удобнее. – она приглашающим жестом указала на небольшой столик с двумя стульями. – нам нужно побеседовать.

- Благодарю вас. Мне вполне удобно. Но если вы настаиваете…

« Прелестно, сама покорность» с иронией подумала Катриона. Но вслух только попросила, ласково и чуть нетерпеливо.

- Посмотри на меня, не прячься – И двумя пальцами коснулась подбородка.

Желика встретилась взглядом с Императрицей и та с любопытством приблизилась еще. Слишком увлекал этот взгляд. Безмерно преданный, похотливый и в то же время отстраненный, трудно было разобрать, он менялся словно выражение лица на портрете. На дне этих глаз, была настоящая буря, скрывающаяся за невинным взглядом. За этот контраст Императрица и выбрала именно ее для выполнения своего поручения.

- На тебя интересно смотреть- проронила Катриона в полголоса, и провела пальцем, задев губы собеседницы, будто поощряя. – Признаться сожалею, что не скоро смогу повторить это.

- Вы можете повторить сейчас.

Императрица сдержанно улыбнулась.

- Я знаю. - Императрица и фрейлина на мгновение замерли, глядя друг на друга, но то была не немая дуэль, они скорее изучали. И императрица продолжила:

- К сожалению время не ждет. Тебе предстоит поработать над собой, а после отправиться в Массилию.

- Благословенный край.

- О да! Плодородные земли, залитые ласковым солнцем. Теплое море! - Катриона выпрямилась и мечтательно откинула голову. А главное, благородные и преданные люди! Такие например, как генерал-губернатор Максимин. Твой новый преданный друг. Тебя ждет невероятное путешествие! Я даже немного завидую тебе. На последних словах императрица склонилась к фрейлине, словно сплетничая с закадычной подружкой.

- Позволите уточнить?

- Конечно- глаза госпожи горели, словно ей не терпелось открыть важную тайну.

- Почему именно Максимин должен стать моим преданным другом?

- Видишь ли- Катриона подобралась и приняла притворно-серьезный вид.- Этот достойный муж, всегда был достаточно дельным человеком. Не даром его поставили управлять столь великолепными землями. Однако он тревожит меня в последнее время.

- Чем же, госпожа? Желика отвечала елейным голосом, подыгрывая тону собеседницы. А вот Предвечная посерьезнела, подбирая слова.

- Видишь ли? Как я уже говорила это дельный человек, даже аскет в некоторых вопросах. Он конечно любит жить, подвержен некоторым слабостям. Путешествия, женщины, охота – да, но вот скажем к роскоши или азартным играм, наш любезный Максимин совершенно равнодушен. Он исправно пополнял казну, Массилия расцвела при нем. Но теперь его сборы стали на удивление скудными. Максимин говорил казначеям про неудачный урожай, реформу и прочюю ерунду. Он плохо умеет врать. Земля плодоносит, а налоги справно выплачиваются.

Можно допустить что генерал-губернатор проворовался. Почему бы и нет? Как ни крути, человек слаб. Да вот есть несоответствие. Новых резиденций он не строил, к играм – равнодушен. Женщины- те сами бросаются в его обьятья. Без каких либо капризов.

- Не сочтите за дерзость- перебила Желика.

- Говори.

- Разве такими делами не занимаются казначеи, полиция или тайная канцелярия? К чему вам омрачать себя мыслями о таком пустяковом деле?

Предвечная внимательно посмотрела на фрейлину и едва заметно улыбнулась. Желика, несмотря на внешнюю сдержанность в интонациях и осанке, привитую в академии, горела сейчас изнутри. А возможно была раздосадована настолько, что не посчитала нужным скрыть обиду. Вовсе не мрачные мысли госпожи ее сейчас заботили. Гораздо больше ее задело то, что фрейлину ее величества привлекают лишь для того, чтобы вывести на чистую воду проворовавшегося чиновника. Пусть даже высокого.

- Тщеславие- то же порок. – Проговорила отстраненно Императрица, скользнув взглядом по лицу фрейлины.

- Простите- Желика, не пряча глаза, чуть склонила голову.

- Так вот. Именно сведения из тайной канцелярии позволяют предположить, что Максимин что-то скрывает от меня. И это главное. Хотя и сумма тоже набралась не малая. Ее бы хватило, чтобы вооружить, скажем, армию. Как это сделал Агнесс. Или же, направить ее в помощь определенным людям, группе людей.

- Вам известно какие это могут быть люди?

- Мне известно многое. Но о Максимине, я хочу узнать все. За этим ты и отправишся. Ровно через четырнадцать дней.- Императрица выдержала паузу, словно наслаждаясь моментом перед тем, как открыть ошеломляющую новость. – И уже спустя сутки, ты будешь на месте.

- Но как?

- Ты полетишь – Катриона смотрела как добрая волшебница.

- На дирижабле? Желика прерывисто вдохнула и зачем-то покосилась на окно, через которое виднелось пронзительно- синее небо.

- Не совсем. Двенадцатого июля, ты должна будешь появиться на центральной площади. Часам скажем к десяти.

- Непременно.- Фрейлина снова невозмутимо посмотрела на госпожу.- Хочу только заметить, сто если прямо сейчас отправиться поездом то…

- Не обсуждается.- Катриону немного удивило поведение фрейлины и она снова подошла поближе.- Не стану портить тебе сюрприз, повторюсь только, что дарю тебе незабываемое приключение. – И будто в заверение она аккуратно снизу коснулась пальцами ладони Желики, приподняла ее руку, разглядывая длинные, тонкие пальцы. Я отправлю по небу в Массилию не только тебя, но и груз помощи. Оружие, амуницию, чтобы напомнить нашему дорогому и верному Максимину о том, какой мощью располагает наша империя, и как неустанно она печется о каждой из провинций. Чтобы не только наш дражайший наместник- Катриона одним пальцем провела по ладони фрейлины, остановившись на запястье- Но и каждый из его верных… офицеров- она поглаживала то один, то другой палец- знал, что здесь о них помнят, и неустанно пекутся.- Императрица снова заглянула в глаза фрейлины.- А ты встретишь там, своего нового друга. Но полагаю это непростая задача, даже для тебя. Потому я и даю тебе четырнадцать дней.

На этот раз Желика не вспыхнула, она посмотрела скорее изумленно. А взгляд стал таким пристальным, что чувствовался кожей на шее, ключице и плечах, едва прикрытых пеньюаром. Катриона не слишком мудрствовала с нарядами, ожидая фрейлину.

- К чему дни, когда у меня были годы? Желика провела пальцами по внутренней стороне руки госпожи, к сгибу локтя, едва касаясь.- Верно у вас сложилось дурное представление обо мне, госпожа. – продолжила она. Напряженные пальцы задели живот, и немного увереннее вся ладонь, медленно спустилась к бедру госпожи. Катриона прерывисто вдохнула и приблизилась, зрачки стали шире. – Если угодно, я могла бы…

Катриона понимала что безумием было бы согласиться, не важно даже кто и кому сейчас станет прислуживать. Это в любом случае проигрыш. А пальцы на бедре, готовые забраться под пеньюар были такими проворными и вместе с тем сильными. – Ну чтож - только и произнесла она.

Взгляд предвечной, стал холодным и пронзительным. А тело госпожи чужим настолько, что захотелось отдернуть руку. Она так и сделала, уловив в глазах императрицы что-то, что привело ее в ужас. Так смотрит мать, на нерадивую дочь. Мысли смешались, не откуда было знать фрейлине о том как может смотреть Мать! Ее собственная скончалась когда Желике было три года. Однако фрейлина в этот короткий миг была уверена, что именно так бы она на нее и смотрела.

- Об этом я тебе и хотела сказать, милая. – Желика подавила замешательство до того, как успела его показать. А императрица продолжила:

- Твой друг- богатый наместник и удачливый человек. Не уж то ты думаешь, что у него есть недостаток в искусных любовницах? Напомню, мне не нужно его тело. Нужен он весь, все его поступки желания и мысли. И чтобы заполучить это, ты дашь ему то, чего у него небыло никогда.

- Как вам будет угодно госпожа.

- К делу, в означенный день, с тобой поднимется на борт некто Отто фон Граушвиц- забавный старикан и выдающийся инженер. С ним же полетит его поздняя единственная и от того безмерно обожаемая дочь Мария. Здесь, как и в Массилии его решительно никто не знает. Следовательно, никому не известно и то, что он всю жизнь посвятил науке и так и не обзавелся семьей. Тем проще нам будет убедить окружающих, что у него есть очень милая, очаровательная дочурка, которая лишь через год окончит гимназию, однако развита не по годам. Мария могла бы кружить головы мальчикам, и сплетничать с подружками, но так увлечена идеями просвящения, что грезит о том, чтобы продолжить дело почтенного отца. И старый Отто бесконечно жалеет, что его дочь не родилась мальчиком. Старик ни в чем не в силах отказать любимой дочери и от того потакает ее необычным устремлениям.

Желика внимательно слушала, не прерывая госпожу. И та словно в благодарность прекратила мерно расхаживать и снова подошла к фрейлине.

– Подари ему эту девочку. Нежная дружба, любовь или внезапная страсть- все это на твое усмотрение. Не важно. – Императрица уже серьезно смотрела на фрейлину, не изображая покровительницу или закадычную подружку.- Мне нужно, чтобы ты вынула из Максимина душу, рарезала на части, и по кусочкам отправила мне в письмах. Чтобы я могла сесть вон за тот столик, и прочитать его, как открытую книгу. От корки до корки.

Желика тоже перестала притворяться. Она просто заверила Катриону о том, что исполнит свой долг со всей тщательностью.

- Будет исполнено госпожа.

- Поторопись, у тебя есть четырнадцать дней, чтобы стать Марией фон Граушвиц. – когда Желика была готова уйти, Катриона добавила: - И да, мне понравилось то, как тебя подготовили. Ступай.

Императрица снова вспомнила эту встречу, наблюдая как юная, белокурая девочка, похожая на куклу из за смешной шляпки с ленточками, потупив глаза, нехотя протянула капитану пальчики, затянутые в белую перчатку. Ничего не поделаешь, так требует этикет. Только когда капитан символически обозначил поцелуй, Мария снова выпрямилась и смогла достойно поддержать беседу.

Глава 3 Прибытие Ареса

Прибытие ареса

Явление в небе стальной громады надолго затмило собой многое, что когда либо происходило на площади семи башен.

Праздничные выступления магов-пиромантов, чествование дня первой крови императрицы, и прочие знаменательные события.

В 5 утра, распугав местных голубей- старожилов и наплевав на сонный покой жителей столицы, над городом проплыл небесный дредноут. Остановившись над центром, не спеша принял в воздухе идеально ровное положене, и, покачиваясь медленно опустился на площадь, заполнив ее всю, разнося клубы пара и дыма по близлежащим улицам, наполняя их запахом гари, горячего пара и мазута. Творение безумного гения, огромное стальное чудовище замерло. Дым осел. Воздушный дрейдноут встал, отвергая, казалось, даже солнечный свет. Матовая вороненая броня игнорировала ласковые и теплые утренние лучи, совершенно не нуждаясь в тепле оных, ей хватало тепла из двух собственных отдыхающих сердец. Заглущенные котлы медленно остывали, а навязчивые и добрые лучики с трудом удерживались на круглых залепках, намертво вцепившихся в бесстрастную броню.

Грозная боевая машина своим появлением привела в ужас все живое вокруг. Заспанных горожан, неизбежных крыс и их истребителей-кошек. Но машине было плевать. Животные разбежались, а люди едва оправившись от страха, высыпали на улицы и заполнили собой пространство, которое снисходительно оставил военный корабль, молчаливо возвышавшийся над людьми. Он был вчетверо выше любого из них. А сейчас отдыхал, не подавая признаков жизни. Небесный дредноут просто стал здесь. Как стал однажды свет, земля и вода, как стал однажды сам Арк-кайлест. Не требуя восхищения, почестей или торжественной встречи с оркестром.

Любопытствующие, стремительно наводнившие площадь, напротив, с интересом изучали бока железного монстра, гадали что за грозное оружие скрывают массивные створки амбразур, по четыре на левом и правом борту. Эстетов привлекали изгибы корпуса, благодаря которым воздушный корабль напоминал гигантскую бронированную касатку и то, как изгибаются листы обшивки, защищая, по видимому, массивные винты. Эти изгибы образовывали собой вертикально стоящие цилиндры по бокам от тела корабля, составляя с ним одно целое. И потому походили на круглые плавники, два из которых, более мощные находились у “головы” и два у "хвоста". Почти посередине, чуть ближе к "хвосту", корпус словно шрам опоясывала щель, зияя темнотой. В которую вглядывались любопытные, пытаясь понять что же скрывается внутри. А то и вовсе желая просунуть туда трость или зонтик, однако все еще топтались в нерешительности.

Но знали бы эти люди, что можно увидеть, выйдя на балкон или крышу близлежащих зданий! Они догадывались конечно, но бдительные швейцары и дворецкие уже заперли двери домов, стоящих на площади, до того как любопытные горожане попытаются пробраться на крыши. Теперь стоящие на площади, только с завистью поглядывали на тех, кто вышел на балконы и крыши собственных жилищ. И рассматривали железного гиганта, защищаясь от солнца рукой, или вооружившись, театральным биноклем. И было чему завидовать! Сверху можно было разглядеть весь корабль, похожий на массивного морского зверя, увенчанный двумя черными трубами. Причудливые изгибы паропровода, также защищенные, но проступающие на «спине» как вены, на бицепсах цирковых силачей, которые подходили к четырем железным полусферам, установленным вдоль корпуса так, что напоминали проступающий хребет железного монстра. Все эти механизмы, прикрытие броней, словно страж охраняла цилиндрическая турель, расположенная в голове железного чудовища, из которой торчали стволы счетверенной картечницы. Вот что ждало посягнувшего разрушить эдакое великолепие! Однако взгляды приковывали не механизмы, сплетенные в единую систему но вытянутая надстройка, служащая, по видимому, рубкой, только крыша которой была защищена броней. Оставшееся пространство надстройки, было прозрачным, выполненным из толстого стекла, через него почти без искажения было видно движение фигур в мундирах, которые отступая в сторону открывали вид на панель, с множеством приборов, изогнутых бронзовых рукояток, отполированных до блеска, раструбом переговорного устройства и штурвалом.

- А вот если там винты! – Внизу, у стены одного из зданий стояли двое бродяг, в потрепанных платьях, которые с толпой сумели пробраться на главную площадь.

– Вот если запустить их на полную, и бросить туда свинью, прям живую! Перемолет?! – кричал один из них, одетый в ветхую, выцведшую рубаху, в которой с трудом угадывалась старая матросская роба.

- Перемолет.- уверенно кивнул второй, и, поправив поломанный котелок, продолжил созерцать. Крупный мужчина, он стоял как глыба, сложив руки на груди, а толпа огибала его, то ли из за габаритов, то ли из за острого запаха немытого тела.

- А корову?! – не унимался его друг- Здорового быка! Сможет?

- Сможет- ответил второй и посмотрел на один из исполинских цилиндров с непоколебимой уверенностью. Будто только тем и занимался, что каждый день перемалывал племенных быков при помощи винтов стального гиганта.

Публика, окружившая корабль, начала понемногу смелеть. Нашлись даже отчаянные мальчишки, которые попытались залезть на корабль, когда со стороны одной из улиц раздалась барабанная дробь и слаженный стук сапог о камни булыжной мостовой. Толпа быстро расступалась перед движущимся строем гвардейцев. А те, двигаясь как один, разомкнули ряды и продолжая движение выстроились в идеальное каре вокруг корабля. Барабанная дробь затихла, завершившись единым ударом прикладов винтовок о мостовую.

Катриона с радостью смотрела на ошеломленных жителей и довольно улыбалась. Да, именно так! Никчему все эти торжественные встречи и восторженные статьи в газетах , предвосхищающие события! Людей томит ожидание, и когда все произойдет, найдутся даже те, кто успеет разочароваться и даже найти множество изьянов, да еще убедить в этом окружающих. Воображение склонно рисовать картины, перед которыми может поблекнуть самое величественное творение. Разумеется если это богатое воображение.

Катриона снова улыбнулась, когда увидела как пришла в движение тяжелая створка люка, опустился парадный трап, над кораблем поднялся имперский флаг и толпа заревела, приветствуя выходящих из чрева стального гиганта капитана и командиров экипажа.

Они выстроились по обе стороны от трапа.

По образованному гвардейцами на площади коридору с близлежащий удицы стали подъезжать телеги, груженные деревянными ящиками, к ним быстро сбежали матросы, и началась погрузка.

Императрицу утомило наблюдать за восторженной толпой, она все чаще стала смотреть на дорогу, уставленную подводами. Ожидая не груза, но двух очень важных пассажиров. Ради которых она собственно и расположилась с подзорной трубой у окна кабинета с самого утра. Однако дорога по прежнему была забита груженым караваном и Катриона стала рассматривать построившихся офицеров экипажа.

Их было семеро вместе с капитаном. Они стояли неподвижно, словно часть боевой машины. Парадные черные мундиры, такого же цвета как броня воздушного корабля, отрицающего солнце, усиливали сходство. Только белоснежные кошне, золоченые нашивки со знаками отличия, пуговицы и блестящие оголовья кортиков разбавляли этот цвет. Катриона окинула взглядом стройный ряд, и сфокусировалась на капитане. То была слишком примечательная личность, чтобы пользуясь случаем, не рассмотреть его получше. Это был статный мужчина средних лет. С начавшей пробиваться, но еще редкой сединой, обветренным лицом и загрубевшими, но правильными и породистыми его чертами. Пронзительно голубые глаза только добавляли животной привлекательности. Достаточно было посмотреть в них, чтобы понять за что капитан получил свое прозвище. " Благородный волк"- так прозвали его сначала враги, а позже стали называть те, кто ходил в море под его началом (за глаза разумеется)

Это был холодный взгляд двух колких льдинок, готовых впиться в самую душу. Казалось бесстрасный, но присмотревшись, Катриона увидела как они излучают злую волчью жадность и азарт.

Командир корабля, казалось, даже сейчас смотрит сквозь толпу, и стену дома с богато украшеным фасадом, готовый вырвать все богатства, спрятанные в его недрах.

К слову, проницательная Императрица была не так далека от истины. Боевой офицер с омерзением ощущал себя зверем, которого вывели на площадь в базарный день. На радость зевакам. Чтобы хоть как-то отвлечься и скоротать время, он развлекал себя игрой, которой был обучен еще в военной академии, на курсах тактики. Преподаватель призывал курсантов продолжать совершенствоваться даже в свободное время. Для чего предлагал проходя по улице, примечать какое либо из зданий и думать, как можно его защитить? Где установить посты часовых, и как расположить огневые точки внутри здания и на крыше так, чтобы простреливались все возможные подходы. А после, выстроив максимально безупречную защиту, поразмышлять о том, как обойти ее и захватить здание. И сейчас капитан был именно на второй стадии упражнения.

Армия должна воевать, хотя бы для того, чтобы не превратиться в мужской клуб, участники которого, поддерживая традицию, одинаково одеваются и ходят строем, не забывая поигрывать оружием. Такая армия лишь оболочка, видимость защиты в случае реальной опасности.

Конфликт с островитянами не дал случиться такому превращению. Пятеро из этих офицеров – были его порождением. И капитан корабля Виттарион Рикс, по прозвищу " благородный волк" являлся самым ярким примером. Он и до конфликта слыл искателем приключений и блестящим офицером, который оттачивал свое мастерство преследуя и уничтожая морских пиратов, то тут то там, возникающих на пути морских караванов. Будучи молодым и жадным до славы и внимания женщин он и на берегу не знал покоя, ввязываясь в дуэли даже после того, как их запретили. Его не трогали до поры, чтобы не очернять образ героя в глазах граждан. Но чем больше вкушал крови прославленный офицер, тем более мрачными становились его забавы. Все чаще умирали те, кто вступал с ним в поединки, даже по пустяковым причинам. Газетчики все меньше жаловали Виттариона. И все чаще он уходил в море, а если не было приказа покидать гавань. Веселый некогда моряк, мрачно напивался в ближайших к порту трактирах, в компании людей, недостойных его звания.

Чаша терпения Адмирала- главнокомандующего переполнилась, когда Витторий, будучи в непозволительном подпитии на собрании офицеров, прилюдно вызвал на дуэль капитана Иона Мальта. Прославившегося благодаря достаточно противоречивым обстоятельствам.

Боевой корабль Мальта, которого газетчики сделали новым героем, занималось охранением торгового каравана. Столкнувшись с тремя пиратскими кораблями, образующими подавляющую силу, Мальт сдался на милость разбойников, когда те заверили его, что не тронут экипаж, а заберут лишь имущество.

Позже, исхитрившись, пленный офицер нашел способ оповестить о своем бедствии адмиралтейство. Корабль отбили, пиратов уничтожили, а газеты с радостью поведали о том, как молодой находчивый офицер обхитрил пиратов, сохранив корабль и драгоценные жизни членам экипажа. Катрионы Вальде разумеется не было на собрании, посвещенном чествованию героя, однако пьяное выступление Виттариона Рикса, ей расписали во всех подробностях.

Он бодро подошел к виновнику торжества и подняв бокал обратился с поздравительной речью:

- Я пришел с тем, чтобы поприветствовать славного собрата по оружию, и иметь возможность чествовать героя вместе с вами, господа! - Витторий всегда становился центром внимания, вот и сейчас получилось так, что все присутствующие стояли вокруг виновника торжества и незваного гостя.

- Вы совершили достойнейший поступок! Сохранили людей и имущество, обхитрили неприятеля, и покрыли себя и весь флот нашей Незакатной, Предвечной и Справедливейшей, несмываемой славой! – на последней фразе вокруг послышался шепот, но гость продолжил:

- Благодаря вашей доблести, милейший, каждый морской разбойник будет знать, что борт, над которым развивается имперский флаг, можно смело атаковать, или вовсе, брать голыми руками! Верно за эту славу доблестные моряки ее величества лили кровь, и отправлялись на дно! Браво!

Закончив речь Виттарион осушил бокал, со звоном разбил об пол и даже развернулся чтобы покинуть собрание. Все еще можно было списать на горячность опального офицера и любовь к эпатажу, не придав огласке происшествие. Но оскорбленный виновник торжества все же решился ответить и перечеркнул последний путь к спокойному урегулированию недоразумения.

- Но позвольте – Мальт произнес это в пол голоса, но Витторий услышал.

- Что простите? – он развернулся на каблуках, и стремительно подошел к оторопевшему визави.- Вам угодно оспорить мои слова?

- Позволю себе заметить, что вы слишком…

- Ни слова более! – Витторий участливо склонился, и по дружески, положил руку на плечо собеседнику.

- Я понимаю ваше негодование. Боюсь для столь доблестного воина, такого как вы, слов будет недостаточно. Посему готов предоставить вам полную сатисфакцию! Выбор оружия также оставляю за вами! Пистоли, шпаги, рапиры, палаши…

Витторий ходил вокруг собеседника, чинно заложив руку за спину, и загибал пальцы, перечисляя орудия убийства. Он снова наклонился к Мальту, и произнес тихо но так, чтобы услышали все:

- Наконец, абордажные тесаки, если угодно. Вы же доблестный морской офицер! Я правильно понимаю?!

Среди обступивших раздался нервный смешок, а Виторий Рикс продолжил:

– Вы молчите, понимаю. Благородному воину претит общество распоясавшегося хама. Я ухожу, но жду, однако ваших секундантов. Господа!

Рикс бодро щелкнул каблуками, повернувшись к собранию, и коротко кивнул. Здесь некоторые из очевидцев утверждали, что скандалиста ощутимо качнуло, он чуть не упал, но сохранив равновесие бодро пошел к выходу.

Рассказ об этом происшествии не мало повеселил ее величество, а Мальт изыскал способ постоять за себя. Витторий так и не дождался секундантов. Однако дождался вестового из адмиралтейства с пакетом в котором было два извещения. О том, что Витторий Рикс, разжалован до капитана третьего ранга, и о том, что капитан уволен. Конверт с выходным пособием также прилагался. И опальный офицер пропал в ближайших к морю кабаках. Правда ненадолго.

Он перестал быть самым молодым контр адмиралом в империи, но не перестал быть " благородным волком". Человеком с отчаянной смекалкой, умеющий находить выход из любой ловушки, в который раз обманывать смерть. И снова отчаянно бросаться ей же навстречу в поисках приключений или просто свежей крови и славы.

Именно смекалка и изрядная удача, та самая, о которой стоит пометка в деле любого морского офицера, позволила Виттариону подняться в небо в качестве командира разведывательного дирижабля с командой из пяти человек, и сделать его боевым. Отыскав на морских просторах остров, служивший портом для пиратских судов, он сжег несколько кораблей и большую часть построек. Они особенно хорошо горели! Честь и слава вернулись, но ненадолго. Герой империи был совершенно неприспособлен к мирной жизни и снова впал в немилость.

Когда разразился конфликт с островитянами, Витторий, не дожидаясь приглашений, в нарушение всех приказов отправился в Лодинию. В министерстве облегченно вздохнули, когда узнали что он имел переговоры с военачальниками Агнесса, но в чем то не сошёлся с ними и теперь подаёт рапорт с требованием снова зачислить его как минимум капитаном во флот ее величества.

Сперва ему было отказано, но когда конфликт стал затягиваться. Виттариона поспешно восстановили в звании Контр адмирала и назначили командиром эскадры. Стоящей возле архипелага.

Ему даже удалось добиться некоторого успеха. Развить наступление, уничтожить большую часть мятежного флота. Тем сильнее было недоумение вновь прославленного контр адмирала, когда его снова отозвали в адмиралтейство.

Узнав о том, что ему предстоит управляться с невиданной машиной смерти, упрямый Виттарион и здесь проявил норов. Подобрав в команду офицеров и матросов с которыми доводилось воевать лично. Не обошлось конечно без исключений, в виде гражданских специалистов. Так как проект носил все же экспериментальный характер.

Рассмотрев своенравного Капитана, Катриона обратила внимание на стоящего рядом офицера, который стоял справа от него.

Тот превосходил Виттариона и ростом и шириной плеч, но все же уступал статью. Похожий на борца, или ручного медведя он возвышался над всеми.

Императрица скользнула ниже по массивной фигуре, ожидая увидеть круглый живот, характерный для мужчин его комплекции. Но с удивлением не обнаружила решительно никаких его признаков. Да и в движениях здоровяка угадывалась удивительная сила и легкость. Ей даже стало интересно, неужели там только крепкие мышцы?

Она подкрутила звено трубы, смещая фокус, стараясь угадать линии тела, скрытого мундиром, когда в окуляре мелькнула тонкая изящная ручка, в синем рукаве с белыми кружевами. Одернув себя, императрица резко выкрутила трубу, вернув линзы на прежнее положение и увидела наконец парочку, которую так долго ждала. Это был высокий сухопарый старик, в пенсне и с блестящей лысиной, по обе стороны от которой развивалось на ветру то, что осталось от его шевелюры. Он о чем то разговаривал с капитаном, кивая на свою спутницу. Их привел по видимому городовой, который отогнал двух бродяг, пытающихся заговорить с матросами и продолжал стоять. Оберегая старика, и молоденькую девочку с безупречными манерами юной леди, которая едва ли успела закончить гимназию. Она заботливо держала под руку старого господина.

- Совершенство- проговорила Катриона в слух , тоном довольной кошки. Видя как девушка, почти не поднимая глаз, знакомится с капитаном. Даже Катриона не смогла бы теперь узнать в этой юной скромнице, преданную фрейлину по имени Желика, что всего несколько часов назад разбудила ее и помогла с утренним туалетом.

Глава 4 Дочь профессора

В день прибытия Ареса в Арк-кайлест, изобретатель летающей крепости а ныне член экипажа, Отто фон Граушвиц, вышел из дома в приподнятом и отчаянно радостном настроении.

Обычно в те дни, когда ему предстояло подняться в воздух в чреве собственного детища, он подолгу не мог уснуть, и только под утро удавалось забыться коротким сном. И стоило ему проснуться, как в душе снова появлялась тревога, сменяющаяся тяжелой тоской, от осознания того, что именно сегодня, буквально через несколько часов, земля, по которой он пока еще ходит, уйдет из под ног, окажется далеко внизу и единственное, что будет отделять от смерти- это работа механизмов, которая не вызывала сомнений на стадии чертежей и бесчисленных расчетов. Но давала сбои на практике.

Всё началось в Лодинии, Где Отто фон Граушвиц работал над усовершенствованием морских кораблей, предназначенных для покорения мятежного континента. Но после его увлекла идея создания летающей крепости. Тогда авторитет изобретателя еще не ставили под сомнение, и ему с легкостью удалось получить средства для воплощения своей идеи. Все ждали чуда от гениального конструктора, когда первый образец был наконец собран и готов к испытаниям.

Присутствующие при запуске, ахнули когда железная крепость поднялась в воздух. Однако первый корабль с трудом смог оторваться от земли, едва ли на триста футов, после чего не выдержал механизм, вращающий один из четырех пропеллеров. Ось на которой он был установлен потеряла управление, и лопасти начали задевать корпус, высекая искры из бронированных пластин обшивки. Пропеллер разбросал куски обшивки и лопасти, смертоносными обломками, один из которых едва не попал в группу наблюдающих, в числе которых были высокие военные чины, включая генерал- губернатора Лодинии.

Прожект закрыли, едва не арестовав его неудачливого основателя. Будучи человеком робким Граушвиц почти смирился. Но пытливый ум и неувядающая слава, пусть даже на закате жизни, которую он успел ощутить, не позволили спокойно спать или работать над чем то другим.

Он тщательно взялся за перепроверку расчетов. Передаточные отношения, усилия в механизмах в рабочем режиме, противодействия, удельная прочность материалов. Как наивно было браться за все это в одиночку! Граушвиц смирил гордыню и обратился за помощью к другим специалистам. На его счастье нашлись люди, готовые помочь не только в разработке, но и в реабилитации его честного имени.

Новое детище предстало перед восхищенной комиссией из генералов и адмиралов, которую снова возглавля губернатор. Благородные, безжалостные и властные господа, задрав головы смотрели, как железный корабль, который вдвое больше чем его предшественник, величественно покачиваясь поднимается в небо. Когда он начал маневры и стрельбу, их глаза загорелись словно у мальчишек, удачно запустивших летучего змея. Каждый видел вооружение и понимал что эта громада может устроить на земле, будь снаряды боевыми. А с какой легкостью он может опуститься на любую высоту, и стать неприступной крепостью!

Корабль, словно чувствуя на себе восхищенные взгляды, красовался в небе, выполняя заключительный маневр по быстрому набору высоты...

Носовой котел взорвался, когда корабль с земли уже напоминал точку. Он громыхнул в небе и с воем обрушился в низ. Удар в мгновение искорежил корпус, превратив прекрасный корабль в груду железа. На борту не выжил никто.

Отто фон Граушвиц стал фигурантом дела о саботаже, растратах и халатности. Проживая в уединении он был готов свести счеты с жизнью, но только малодушно откладывал последний шаг. Понимая, что не сможет этого сделать, он мерял шагами свое жилище. Со стыдом он ловил себя на том, что совершенно не думает о погибшем экипаже, некоторых офицеров которого знал лично. Только теперь Граушвиц осознал, что работа над проектом, стала для него даже не страстью, но болезненной привязанностью. Теперь раскаиваясь, учёный только ждал, когда постучатся в дверь люди в полицейских мундирах и увезут в тюремную камеру, затем проведут недолгое заседание. И тогда щелкнет засов, его выведут к эшафоту, огласят приговор, и равнодушный человек без лица, с крепкими руками сделает то, на что у старого Отто не хватает духа.

Он то просил чтобы это скорее случилось, то считал секунды, стараясь растянуть их в бесконечность, когда в дверь и правда постучали, но вовсе не представители власти. То был один из его ближайших помощников, в сопровождении хорошо одетого человека, с неприметной, однако, внешностью и цепким взглядом. Этот человек вручил учёному пакет, с круглой суммой, билетом на поезд, и, страшно представить, охранной грамотой от ее величества! В конце красовался ее личный вензель!

Так и началась работа изобретателя в Арк Кайлест. Ему были предоставлены средства, и самое главное время! Не говоря уже о доступе к использованию самых редких материалов, доступных только в столице, не добываемых больше нигде.

Казалось, наступили наконец благостные дни спокойного созидания. Если бы не одна деталь. Вопрос надежности изобретения, Ее Величество решили с поразительной изобретательностью. Отныне Отто фон Граушвиц был включен в экипаж своего летающего корабля, с необычным наименованием должности " борт - инженер". Отто и без того не питал иллюзий о своей судьбе в случае провала, и готов был принять её, повторись вдруг катастрофа. Единственное о чем он молил ее величество- не поднимать его на высоту, не мучать его этим ужасом. Однако светлейшая Катриона Вальде была неприступна.

От того в день, когда тяжёлый бронированный воздушный корабль, имеющий на борту, закованном в бронированную обшивку, пол сотни человек экипажа, шесть артиллерийских орудий и крупнокалиберную картечницу, впервые оторвался от земли, Отто фон Граушвиц также находился на капитанском мостике, с целью контролировать состояние механизмов во время полета. Однако, вместо этого, бортовому лекарю, пришлось контролировать состояние самого Отто фон Граушвица, на протяжении всего полета. Старик дважды падал в обморок, а приходя в себя, обливаясь холодным потом, хватался за сердце. Финальный маневр пришлось отложить, чтобы совсем не убить учёного. Благо комиссии, наблюдавшей за ходом испытаний, вся программа полетов была не известна.

Во время повторного испытания, программа которого не имела целью выполнение сложных виражей, Граушвиц держался лучше, хоть и имел бледный вид.

Оттого, когда железная крепость снова поднялась, чтобы приземлиться на площадь, столицы, капитан проявил милосердие, и позволил господину борт-инженеру, тайно покинуть полигон и дождаться свое детище в столице.

И снова под вечер в дверь постучали... Граушвиц, уже собравшийся было ко сну, осознал в этот миг, что не может быть ничего тайного в пределах империи. Вот и его с капитаном ложь разоблачена, и за дверью стоит возмездие. Он вздрогнул когда в дверь вошел человек, неуловимо похожий повадками на того, что так же ночью в Лодинии принес охранную грамоту.

Однако гость оказался весьма любезен, и даже улыбчив. Он всего лишь побеседовал с конструктором, даже поинтересовался самочуствием, а после сообщил странную но даже приятную новость. Гость поведал что завтра на корабль Граушвиц отправится в компании одной юной и очень любопытной дамы, которой непременно вздумалось подняться в воздух на борту летающей крепости. О происхождении данной особы вопросов задавать разумеется не рекомендовалось. Более того, было приказано представить ее капитану как свою дочь. И впредь перед кем бы то не было, утверждать подобное. В случае ошибки... рекомендовалось не делать ошибок. Но более ничего.

Вежливый и улыбчивый гость, любезно распрощался и покинул дом. А Отто фон граушвиц хоть и снова спал совсем недолго, вышел на улицу в необычно бодром настроении, он даже сощурившись улыбнулся солнцу. Старый конструктор не мог понять что на него нашло в это утро. Более всего он полагал, что просто устал бояться. Он боялся в Лодинии, боялся во время испытаний, когда собственное детище поднимало его в воздух, наконец боялся этой ночью. Мыслимо ли такое долгое напряжение?! А возможно он просто так долго проработал с военными? С этими благородными и не очень, но одинаково отчаянными людьми, и научился их отношению к жизни? Было не разобрать. Cтарый ученый вдруг, придирчиво осмотрел свой потертый, невзрачный плащ, решительно вернулся в дом, и сменил его на длинный кожанный, поскрипывающий на сгибах форменный сюртук, который не одевал с тех пор как его выдали. Приосанившись, он осмотрел себя в зеркало, поправив блестящий золоченый значок на груди в виде шестеренки с двумя прямыми крылышками. Только тут он вспомнил о нежелательной примете, залихватски махнул рукой и снова бодро вышел на улицу.

- Господин инженер!

От проезжей части дом отделяла искуссно выполненная чугунная ограда, увитая цветущей памеей. И сейчас она, словно художественное обрамление окружила девочку, скорей всего еще гимназистку, стоящую в воротах. Да и сама девочка, одетая в небесно синее платье, украшенное белыми кружевами, в забавно одетой на бок шляпке, с небольшим бантом, две ленты которого опускались на спину, походила на фарфоровую куклу. Голубые глаза и белоснежные локоны, только усиливали сходство. Граушвиц остановился, сбив ровную походку, а девочка продолжила.

- Здравствуйте, меня зовут- она осеклась, приложив руку к груди, словно переводя дыхание и снова заговорила быстро но сбивчиво. - Простите. Папенька мне строго на строго запретил...

- Продолжайте - поддержал ее Граушвиц.- Я предупрежден о вашем визите.- сказал он, и поймал себя на том, что принял вид агента тайной канцелярии. Девочка снова заговорила.

- Простите, мне право не удобно, я очень интересуюсь вашими работами, вы знаете, папенька не одобряет моего увлечения, верно это странно для девушки, но...

Простите, я вас не задерживаю?

- когда по детски задорный, звенящий, но уже обретающий некоторую крепость голос собеседницы прервался, Граушвиц едва заметно вскинулся, словно вспомнив о чем-то. Вытянул часы, из брючного кармана, щелкнув крышкой и сдвинув брови взглянул на циферблат.

- Нет нет, нисколько, у нас достаточно времени.- проговорил он, добавив уверенности в голос и снова встретился глазами с собеседницей, убрав часы уже в карман форменной куртки.

- Замечательно- обещанная незеакомцем спутница ослепительно улыбнулась, пытаясь скрыть смущение.

- Я верно доставлю вам некоторое неудобство, но все же, необходимо чтобы вы представили меня господину капитану как вашу... как вашу дочь. Зовите меня Мария, Мария фон Граушвиц.

Девушка несмело взглянула на ученого снизу вверх, с некоторой просьбой в глазах. Граушвиц улыбнулся словно добрый волшебник.

- С радостью, скажу вам больше, я могу только мечтать о такой очаровательной и просвященной дочери. Можете быть спокойны, я вас не выдам. Граушвиц проговорил это неожиданно для себя бархатным баритоном. И подставив девочке руку, широким жестом пригласил ее двинуться к выходу.

- Нас ждет коляска, господин инженер

- Зовите меня ... - начал было Граушвиц но осекся и молча открыл дверь, пропуская юную спутницу вперед.

За воротами изгороди стояла двуколка, увидев которую Граушвиц отметил про себя, что не видел даже карет, более искуссно выполненных, чем эта повозка, на которой не хватало только фамильных гербов. Оставалось только гадать, насколько же знатному и влиятельному роду принадлежит его спутница.

Он открыл необычно изогнутую дверцу коляски, покрытую золочеными узорами, пропуская девочку.

- Благодарю- она стоя в возле заднего сидения, протянула руку господину инженеру, чтобы помочь подняться.

Коляска тронулась, и девочка снова нетерпеливо нарушила молчание.

- Так вот, вы знаете, мне необыкновенно понравилась ваша работа.

- Какая именно?

- Мм.. знаете, даже две- это Положения о термодинамике.

- Оо, молодость, молодость- ученый сделал неопределенный жест рукой, но снова заметно выпрямил спину

- То было давно! С тех пор многое изменилось

-И вторая, про действие напряжений в деталях... Эмперические зависимости распространения нагрузок в деталях подвижных механизмов! Вот!- радостно выпалила необычная спутница с детской горячностью, забыв на мгновение о манерах, привитых в гимназии. И запоздало смутившись продолжила:

-Признаться, вторую работу изучила очень поверхностно, в основном прилагающийся атлас с чертежами. Все же это потрясающе! Вы продумали все, от чего могут случится поломки. Я так рада встрече с вами! Понимаете, слишком много осталось вопросов которые я...

- Пустяки, вам нечего стыдиться. Это было написано для тех, кто не покидает стен академии и видит эти детали только на чертежах! В натуральном виде все смотрится куда проще и естественней. Я помогу разобраться, там решительно ничего сложного!

Граушвиц покровительственно махнул рукой. И принялся за объяснения. Он говорил все громче, лишь иногда опуская глаза на собеседницу, и вдохновленный заинтересованным взглядом юной незнакомки, снова продолжал, разгорячено и широко жестикулируя.

Желика, с трудом заставившая себя штудировать работы, неожиданно поймала себя на том, что и вправду слушает. Настолько заразительным был энтузиазм старика, вещающего о любимом деле. Да и не обязательно уже было смотреть на него так, как она смотрела. Граушвиц настолько увлекся, словно был уже не здесь, а где то в огромном механизме своего детища. Разгоряченный взгляд становился все более отрешенным. А старик говорил, уже порываясь иногда вставать. Встречный ветер растрепал седые волосы, разделенные залысинами на три части, которые забавно торчали вверх, влево и вправо. Он с небрежным усилием поправлял их, но от этого они торчали еще смешнее.

Речь инженера прервал извозчик. Выяснилось что народу на улице становится все больше, по мере приближения к площади. Мария привстала с сиденья и вытянулась во весь рост, придерживая рукой шляпку, пока извозчик медленно полз вперед, почти не переставая сигналить прохожим.

- Похоже нам придется выходить - с тревогой проговорила Мария, и растерянно посмотрела на людей, бредущих на площадь. Ученый, напротив, ликуя смотрел вперед, поверх голов, словно капитан корабля, зло радующийся бушующему шторму.

- Ничего не поделать. Людям не каждый день случается видеть подобное!

Он все же чувствовал нарастающую тревогу перед полетом. Но в этот раз иначе, как-то отстраненно.

- Мне тоже нетерпится увидеть ваше творение! - Мария, заверяя, коснулась плеча господина инженера, который то же порывисто встал с кресла.- Но все же как мы...?

Ее перебил мощный голос, раздавшийся из толпы.

- Не извольте беспокоиться!

К карете, пробираясь через людской поток уже спешил тучный но проворный, крепкий полицейский, с начищеной бляхой городового на мундире. Люди сами расступались перед ним.

- Не переживайте! Посодействуем! - он подбежал к карете, со стороны Марии и расплылся в угодливой улыбке, коротким наклоном головы поприветствовал пассажиров

- юная барышня, господин инженер. Вам не о чем беспокоится! Следуйте за мной.

Городовой встал перед лошадьми, запряженными в карету. И принялся за дело.

- А ну! Всторону! Всторону! Освобождаем! - Он продолжал реветь, казалось, на всю улицу. Люди стали нехотя расходиться, и карета двинулась с места.

- Освобождаем! Плотнее! Он разгонял прохожих к бордюрам, где они стояли, уже не представляя как уместиться.

-Кому сказано! - Городовой сортировал зазевавшихся, безошибочно угадывая, казалось, с врожденной точностью, кому положить руку на плечо или вовсе не касаясь указать путь к отходу, а кого безцеремонно дернуть за рукав и швырнуть к прижавшимся по краям широкого проспекта. Сидящие в карете только виновато и тревожно озирались, пока медленно продвигающаяся карета не уперлась в стройный ряд гвардейцев, удерживающих коридор для подвод. Городовой снова подбежал к пассажирам.

- Здесь придется все же выйти, но не переживайте, следуйте за мной. Вам ничто не угрожает.

Городовой поразительно перевоплащался, при обращении к Отто и Марии, из властного кентуриона, ведущего войска сквозь строй неприятеля, в добродушного, услужливого и забавного толстяка. Он протиснулся через строй гвардейцев, оставив проем, через который легко прошли ученый и его спутница, двигаясь даже не друг за другом а под руку. И остановил подводу, грубо дернув лошадь за уздечку.

-А ну стой! Куда прешь, кобылий сын, овсяная морда!? - прокричал он возничему, попытавшемуся было возразить. Ты не видишь, благородные господа идут?!- он тут же развернулся, приложив руку к груди. - Прошу простить.

Мария сделала вид что не услышала ругательства, и только прикрыла лицо платком от пыли и окруживших запахов.

Подводы стали останавливаться одна за другой, и все трое следовали между рядами подвозящих и уже разгруженных. Теперь летнее тепло ощущалось не только солнцем на коже, но и духотой из за людей заполонивших площадь и близости разгоряченных лошадиных тел. Солнце успело нагреть все вокруг, обострив запахи оружейной смазки из ящиков, помета из мешков под хвостами коней и лошадиного пота. Шум толпы теперь разбавлял скрежет колес.

Когда этот гвалт все громче стали разбавлять громкие команды матросам, занятым погрузкой, Мария остановилась, подняла глаза, и увидела железную крепость в три человеческих роста, попыталась смерить ее взглядом, и даже не обратила внимания как Граушвиц, с которым она шла под руку, не ожидав остановки, невольно увлек ее за собой, едва не повалив. Только тут он заметил что Мария остановилась, разглядывая корабль.

- Какой... огромный! Но как же он?

- Летает?

- Да

- Вам дурно?! - Ушедший было вперед городовой вернулся и участливо заглянул в лицо Марии. Но та продолжала стоять, не замечая никого.

- Разумеется он летает!- неунимался Граушвиц.

- Высоко?

- О да! Под самые облака.

И Мария посмотрела на небо, под самые облака... Господину инженеру показалось что её пальцы чуть сильнее сжали локоть. Но только на мгновенье. Девочка вернулась из забытья и живо оглядела своих спутников.

- Нет нет, все хорошо, пойдемте.- она улыбнулась городовому, и тот продолжил прокладывать путь, покрикивая на возничих.

Официальная часть "представления" подходила к концу. Стоять вот так, на потеху публике, было омерзительно, а продолжать изображать оловянных солдатиков, в то время как полным ходом идет погрузка - и вовсе глупо. Витторий чувствовал как массивная фигура старшего помошника, стоящего рядом излучает раздражение. Да и сам капитан был не в лучшем состоянии. Более всего сейчас мечталось дать залп из всех орудий, чтобы разбежалась толпа и попрятались те кто смотрит с балконов. Он уже собрался было отдать приказ старшему помошнику, возглавить погрузку, освободив тем самым хотя бы его, когда к трапу, переваливаясь, подошел городовой. Вслед за ним вышел борт-инженер фон Граушвиц, который имел необычный для себя вид. Вечно сутулившийся при хотьбе и одетый во что попало, в этот раз он соизволил одеть форменный плащ, полы которого картинно покачивались при движениях и разворотах, с блестящим знаком на груди. Видимо вдохновленный кампанией юной спутницы он ровно держал спину и вышагивал чинно, будто павлин.

Девица, которую под руку вел инженер, испуганно отшатнулась когда в двух шагах от нее двое бродяг, попытались прорвать оцепление и спросить что-то у матроса, спешившего к поводе.

Городовой выхватил дубинку и коротко ударил одного из них.

Бродяги скрылись а городовой предложил борт-инженеру и девице проследовать к трапу. И развеселившийся от преображения старика Витторий разглядел ее как следует.

Это было очаровательное недоразумение, увидев которое захотелось разрыдаться в умилении. Юная гимназистка, она смотрела на корабль и суетящихся матросов, широко распахнутыми голубыми глазами, так, будто все происходящее воспринимает как игру, или ожившее видение из приключенческих романов. В дурацкой маленькой шляпке с ленточками, и чертами лица, все еще по детски округлыми, она напоминала фарфоровую куклу. А платье, которое сделало бы честь пожалуй ее матушке, да и то в пору юности, только усиливало сходство. Граушвиц коротко кивнул и представил девушку.

- Господин капитан, моя дочь, Мария фон Граушвиц.

- Виттарион Рикс- сдержанно отсалютавал капитан, и деликатно приподнял руку, которую, смущаясь подала дочь инженера. Он лишь поддел ребром ладони ее тонкие пальчики, затянутые в полупрозрачную узорчатую ткань.

- Как это мило! Легче иной благородной особе задрать юбку, чем такое вот создание убедить снять перчатку- Только и успел отметить Виттарион, обозначив поцелуй.

- Городовой третьей статьи...

- Благодарю. Можете быть свободны.

Полицейский собирался сказать еще что то, возможно полную должность, фамилию, а затем по форме, но как о великом свершении доложить, как он доставил сюда благородную чету и уберег от всех опасностей, но теперь лишь надувшись, молча, отсалютовал и убыл восвояси.

Даже этот городовой показался теперь Виттариону довольно забавным. Он повернулся к старшему помошнику продолжавшему стоять по стойке смирно, и наконец отправил его возглавить погрузку, и снова повернулся к подошедшей чете.

Пока капитан отвлекся, ученый продолжил прерванный ранее разговор со своей дочерью. И одной фразой, сам того не поняв, разрушил внезапное благодушие, нашедшее на Виттариона.

- Уверяю- это надежная машина, это самый совершенный корабль!- Он повернулся в пол оборота, позволяя спутнице разглядеть капитана.

- А Виттарион Рикс- лучший капитан! Не зря я именно ему доверил управлять моим творением!

Виттарион подобрался и выдержал паузу, медленно выдохнув.

- Такой человек, господин Отто, называется капитан. И как капитан корабля, я объявляю вам выговор, за неявку на борт сразу по прибытии судна, в экипаже которого вы состоите!

Более того! Официально запрещаю вам говорить об Аресе, как о лучшем. Вам не раз было сказано, что это является как минимум дурным тоном!

Арес- капитан повернулся на мгновение на борт, обшитый броней- способный корабль. Лучших забирает море, а в нашем случае-земля.

- Но...- Граушвиц возразил было, но как то осунулся, и все же снова выпрямил спину, хотя и заговорил уже не так порывисто.

- Но позвольте, к чему же все эти суеверия? Вы цивилизованный просвещенный человек. И я не думаю что вы...

- Я думаю- перебил Виттарион, с нажимом- Что имею некоторый опыт в управлении морскими кораблями и в воздухоплавании.

- Несомненно, просто...

- И что полученный опыт - капитан снова сделал паузу, и продолжил, убедившись что Граушвиц замолчал и внемлет.

- Позволяет мне делать выводы относительно того, что дОлжно говорить на борту а что нет.

Читая нотацию, Виттарион краем глаза заметил что дочь ученого неотрывно смотрит на обоих, и спохватился, сменив гнев на милость.

- При всем уважении- добавил он. И продолжил не отчитывая но журя:

- В противном случае я буду вынужден принять меры. Вплоть до схода на берег. И тогда именно вам придется обьяснять ее величеству что вы делаете на земле, когда Арес реет в небе. В прочем к делу, у вас сегодня масса работы.

Граушвиц слушал молча, но продолжал держаться ровно, с трудом, но выдерживая тяжелый взгляд капитана. Когда Виттарион закончил выговор, Граушвиц достал из кармана плаща сложенную вдвое бумагу, с императорским вензелем.

- Прежде чем приступить, хочу уведомить вас, что имею предписание.

Он протянул документ капитану. Тот прочел его, поглядывая на Марию поверх края бумаги.

- Чтож, увы не имею полномочий противиться воле ее величества.

Виттарион повернулся к Марии, убирая документ в карман, и пристально посмотрел на девушку. В его взгляде не осталось и тени прежней доброжелательности.

- Вы уверены что вам действительно необходимо это путешествие?

Мария собралась было обьяснить насколько ей необходим этот полет, однако на этот раз перед ней стоял не забавный ученый. Широко распахнутые глаза, пронзил колкий и недобрый взгляд. И она тот час спряталась от него за полами шляпы, сосредоточившись на блестящем нагрудном знаке на кителе Виттариона.

- Господин капитан, - робко проговорила она- вы не представляете насколько. Вы верно переживаете, но я гарантирую, что не доставлю каких либо хлопот. Поверьте.

- Полно. - тяжело ответил Виттарион - Приказ о вашем нахождении на борту в силе, однако помните, я - против.

- Я благодарю вас господин Капитан! - Мария явно воодушевилась и в голосе полном благодарности снова прозвучали задорные нотки.

- Вы разрешите если папенька покажет мне отсеки?

- Ваш Отец будет занят.

- Но может кто то еще?

Капитан хотел было заявить что экскурсия исключена, однако в этот момент, сбежав по трапу, к нему вернулся старший помошник, по видимому с тем, чтобы уточнить что либо. Обычно основательный и надежный, чуждый суеты, он старался прояснить все, прежде чем приступить к исполнению. Это теперь, видимо утомленный " представлением", он поспешил скрыться. Старший помощник приблизился, и посмотрев на его лицо, с квадратной, крепкой даже на вид челюстью и массивными надбровными дугами, не лишенное, надо сказать определенного колорита, Виттарион решил, что ему пожалуй есть кого предложить назойливой девице на роль экскурсовода.

- Рекомендую! - уверенно заявил капитан, представляя своего помошника Марии. Незаменимый человек, и старший офицер на борту в мое отсутствие.

- Старший помошник капитана, Аркадий Колот. - Здоровяк небрежно козырнул инженеру и сопровождающей девочке. Та попыталась перехватить его взгляд, но Колот уже повернулся к капитану и как будто даже поморщился, открыл было рот, чтобы обратиться к командиру, но девушка опередила.

- Мария Фон Граушвиц. - представившись, она сдержанно помолчала, но до того как снова опустить глаза, заметила что Колот все же повернулся к ней, и заговорила быстро, будто с трудом решившись.

- Господин старший помошник, я уже просила об этом капитана, но он слишком занят. Вы покажете корабль? -

Фон Граушвиц крепче сжал руку девочке, хотя Мария уже затихла.

- Дитя мое, эти люди заняты очень важными делами...

- Был бы безмерно счастлив - любезно но твердо процедил Колот, перебив отца.

Мария хотела было сказать что-то еще, но всмотрелась в глаза, будто утопленные в крепкое мясистое лицо старпома, чуть прикрытые снизу скулами... и не нашлась что добавить.

Колот задал несколько коротких вопросов капитану, и получив такие же скупые ответы, замер заложив руки за спину.

Виттарион повернулся к ровному строю командиров отсеков.

- Господа офицеры! Приступить к юстировке вверенной мат. части! Доложить по завершении!

- Есть приступить!

Каждый при обращении вытянулся во фрунт, все как один организованно, без суеты но поторапливаясь двинулись к трапу и исчезли в недрах железной крепости. Только внимательно присмотревшись можно было увидеть как они воспряли при обращении и как на самом деле были рады окончанию построения.

- Пройдемте- пригласил Виттарион казенным тоном. И первым ступил на трап, ведя Колота и чету Граушвиц за собой.

Они зашли в жаркое от нагретого солнцем железа, нутро корабля, пропахшее гарью и мазутом. Даже площадь, с ее духотой и шумом, показалась теперь тенистым садом, сравнении с этим местом, напоминавшим жерло вулкана с жаром и едкими испарениями.

Воздух, просвечиваемый двумя рядами ламп вдоль бортов, напоминал густую, взвесь или мутную воду давно нечищеного пруда.

Пространство между люком и трапом на верхнюю палубу, выполненном ввиде крутой железной лестницы, было сравнительно свободным, но далее пространство сужалось из за многочисленных труб, кабелей, приборов, рычагов, и многочисленных поручней которые оставляли экипажу лишь коридор, в котором однако без стеснения могли разойтись двое, идущие навстречу друг другу, не мешая веренице матросов, несущих большие деревянные ящики.

В проход из нагромождения труб и приборов врезалось два стальных гиганта. Будто все окружающее железо ожило на миг, и сплелось в двух наглых великанов, которые вышли в скупо отведенное людям пространство, да так и остались стоять, прекрасно понимая что мешают людям.

Один поменьше но достаточно обьемный, с округлыми очертаниями цельнокованных боков, на котором словно щегольская брошь, стоял манометр — по видимому остывающий котел. И другой, напоминающий прямоугольный короб, менее выступающий но куда более высокий, достающий до потолка, скупо освещённого лампами.

Неясно было как можно здесь просто находиться человеку, не говоря о том, чтобы работать, как это делали невозмутимые офицеры и матросы, которые лихо сновали вдоль чрева Ареса, будто не замечая неудобств. Некоторые даже успевали отталкиваясь от поручней, лихо пробросить тело вперёд, словно гимнасты ( как правило завидев краем глаза гостью). Все вокруг напоминало лязгающий металом, шипящий и грохочущий от топота тяжёлых ботинок по металлическим пластинам, муравейник, где суета обитателей кажется хаотичной лишь на первый взгляд.

Мария повернулась на грохот и увидела как матросы собирают складной мостик, по которому они зашли на корабль. И двое других, стоящих по бокам от входа спешно, казалось не дожидаясь товарищей, проворачивают круглые рукоятки, без единого скрипа сдвигая створки, и отгораживая нутро Ареса от площади и всего остального мира, перекрывая последний доступ к свежему воздуху.

У Марии на мгновенье потемнело в глазах, незаметно для всех, она схватилась за перила чтобы удержать равновесие, и вдохнула поглубже. Головокружение отступило, но в спертом воздухе , казалось, не было ни капли жизни. Захотелось вдохнуть еще, но девочка только улыбнулась капитану, и обратилась к Колоту:

— Господин старший помошник, вы говорили что покажете корабль, будьте любезны..

Не дожидаясь пока гостья договорит, Колот оттеснил её, вместе с отцом к трапу, ведущему на верхнюю палубу, служащую каютным отсеком. И внезапно начал рассказывать.

—Собственно вот перед вами Арес изнутри!

Старшему помошнику приходилось перекрикивать окружающий шум, и Мария поразилась тому, насколько хорошо ему это удается. Колот чеканил каждое слово, без какого либо надрыва. Он скупо но мощно жестикулировал, как оживший памятник, указывая широкой лалонью.

— Мы находимся в первом котельном отсеке - Здесь паровая машина вращает носовые винты корабля!

Дальше, сразу за танком!

— Простите за чем?!- звонко вмешалась Мария.

— За тем коробом с углем видите? Рядом с котлом! Вот там, начинается механический отсек! Куда выведены все узлы управления. И все они связаны с рубкой!

Межотсечные переборки отсутствовали, что позволяло разглядеть отсеки, называющиеся так только условно. Говоря о механическом, Колот показывал на место, где проход вдоль корабля значительно сужался, однако и там хватало места, чтобы могли пройти трое. Стены были испещерены штурвалами задвижек, рычагами разной величины и циферблатами приборов, возле которых склонились двое офицеров. Еще несколько матросов суетились вокруг, поворачивая рукоятки и передвигая рычаги.

- Вон видите!? Там как раз сменяется вахта!

Мария энернично кивнула старшему помошнику, глядя с благодарностью и энтузиазмом. И Виттарион, стоявший сними, так и не бросивший подчиненного, в очередной поразился бойкому любопытству гимназистки. Даже сейчас, стоя среди грохота и жары, она все так же с любопытством смотрела вокруг, с огнем в глазах, не забывая при этом спинку держать ровно, а чуть согнутые тонкие ручки перед собой, сложенными на маленькой дамской сумочке. Как по видимому их учат злобные тетки- преподаватели. Наверняка все как одна- старые девы. Виттариону они а так же гувернантки, от чего то представлялись именно такими. Тем забавней было наблюдать, как отступают подобные манеры и сдержанная речь, когда Марии немедленно требовалось узнать что либо новое.

Дальнейшее пространство было уже не разглядеть, за людьми и оборудованием на стенах.

- А почему проход в механическом такой узкий?!

- Слева и справа, от него боевая часть! Первая и вторая!

- Там?!

- Там орудия!

Колот, склонившийся во время обьяснений к Марии из за большой разницы в росте, снова выпрямился.

- На этом все.- Громко обрубил он- меня ждут дела безотлагательные дела!

- Приступайте!- одобрил капитан.

Мария попыталась спросить еще что то. У старшего помошнника.

- Был рад помочь!

Колот вскинул руку к фуражке, и неспеша удалился.

- Пройдемте!- пригласил Виттарион, указав на трап. Мария и Отто поднялись вслед за ним.

- Окружающий на первой палубе грохот, значительно стих, даже стало как будто прохладнее, что видимо придало сил Марии.

- Вам туда!- Виттарион указал на коридор с рядами дверей по обе стороны.

- Но господин Колот не успел сказать что же дальше, за механическим отсеком.

Виттарион, собравшийся было развернуться чтобы уйти, замер, изучая что то на стене, недоброжелательно посмотрел на Граушвица, после на его дочь... И снова взгляд " Благородного волка" стал мягче.

- За механическим, где вы наблюдали сменяющихся вахтенных, находится генераторный отсек. Там паротурбогенератор создает ток, который накапливается в аккамуляторах, и служит для связи и освещения.

Капитан кивнул на лампы, светящиеся вдоль коридора, и Мария подняла глаза вслед за ним.

- За генераторным- второй котельный, там тоже паровая машина, вращающая уже кормовые винты. За ним грузовой- сравнительно небольшой.

Мы на второй палубе, здесь отдыхают свободные от вахты. Там за переборкой, (Виттарион указал на железную дверь, перекрывающую коридор), второй каютный, там отдыхают матросы, официально запрещаю вам там появляться.

Рассказывая, Виттарион неспешно продвигался вдоль ярко освещённого коридора, и чета Граушвиц шла за ним, пока капитан не остановился возле одной из дверей.

- Мы пришли, здесь находится каюта и по совместительству личный кабинет вашего Отца.

Виттарион указал на Граушвица, который при упоминании снова воспрял настолько, что с него сейчас можно было писать портрет.

- А почему же тогда отсек на самой корме, называется вторым.

- По степени важности, не более.

- А зачем рычаги в механическом отсеке, связаны с рубкой, если можно управлять с одного места?

- На случай скажем так... отсутствия управляющих в отсеке или рубке.

При этих словах, Мария затихла ненадолго, видимо осознав, какого рода может быть отсутствие, учитывая назначение корабля.

- Это вполне стандартное исполнение. - поддержал ее капитан.- Мне пора, дела не ждут. - Виттарион откланялся.

- Благодарю вас!

- Был чрезвычайно рад помочь... -нарочито вежливо произнес капитан уже открывая дверь, ведущую в рубку.

Виттарион закрыл дверь, и ненадолго выпрямился, стоя во мраке короткого коридора, за которым начиналось залитое солнечным светом пространство рубки. Прямо- панель управления, чуть в стороне справа устройство связи, за которым сидит телеграфист- кондуктор. И почти возле двери, за углом стоит стол с картой, возле которого на стене закреплен футляр с секстантом, бак с кипятком, и небольшой шкафчик.

Виттарион мог бы ориентироваться здесь с завязанными глазами. Как должно ориентироваться любому офицеру не только у себя в отсеке, но в каждом из них! Однако отведенные сроки, никак не позволяли достичь такой степени выучки. Теперь к этой головной боли, добавлялась еще одна...

- Господин капитан, за время несения мною дежурства...

- Вольно

Перед капитаном, по стойке смирно, встал его второй помощник, энергично поднявшись из за стола, заваленного бумагами поверх карты.

Это был молодой офицер, Родион Тольц, в звании капитан- лейтенанта, с вечным, идеально - ровным светло-русым пробором, и неизменно горящими глазами. Свет которых не в состоянии оказалось погасить даже участие в островной компании, в качестве командира канонерской лодки. Так смотрел и сам Виттарион в его годы, уже заработав первые ордена, полный жажды новых свершений. Еще не успевший осознать, что желание это неутолимо. И чем больше ему потакать, тем более оно будет расти.

- Вольно, мы с вами не на параде. С меня довольно церемоний на сегодня, сказал Виттарион, глядя на второго помощника, раскладывающего бумаги в аккуратные стопки. - Достаточно того, что нашему... незаменимому борт- инженеру вздумалось использовать боевой корабль, в качестве детского атракциона!

- Я скорректировал курс, как вы приказали, и внес записи в журнал.

- Благодарю.

Капитан сел за стол, с разложенными на нем картой, вытянулся в кресле и уставился на створки шкафчика, прикрепленного к стене, о содержимом которого, знали только самые приближенные. А потом, громко но даже мечтательно проговорил, не обращаясь ни к кому:

- Все же вот что происходит, когда на неподготовленный разум, обрушивается протекция её величества!...

- Что же произошло?

- А вы еще сами увидите. - Лирично продолжил Виттарион, глядя перед собой. - Не буду портить впечатлений. Если более ничего не имеете доложить- можете быть свободны.

- Вахтенные мех.отсека доложили о смене старшему помошнику. Сказали с вашего разрешения.

- Кому они, простите, доложили?

Произнес капитан, отделяя каждое слово, напряжённо замер, и нарочито чщательно разгладил карту, которая разошлась бы на две ровные части будь она из тонкой бумаги.

- Чтож, по видимому я был неверно истолкован. - продолжил капитан, закипая. -Вы без малого сутки на ногах, отправляйтесь, пожалуй, отдыхать. Но попутно, найдите мне сменившегося механика.

Думается он уже в каюте.

- Разрешите?- Тольц собрался было уходить.

- Да, если он будет уже в исподнем, пусть прибудет в исподнем. Передайте, меня это ничуть не смутит.

- Есть- кивнул второй помощник и исчез за дверью.

Спустя минуту в рубке появился сменившийся офицер. Один из гражданских специалистов, получивших звание благодаря назначению на корабль. Виттариона приводил в бешенство сам факт существования подобных ему в составе экипажа. Несчастный затравленно озирался, стараясь держаться прямо, как того требовал устав.

- Вы верно собирались ко сну, милейший.- участливо поинтересовался Виттарион.

- Верно... Так точно, мы доложили старпому о смене и я...

- И вы, верно запамятовали, как я велел вам лично, отследить изменения давления

в приводе системы управления, и при сдаче вахты доложить? Я вас правильно понимаю?

- Пправильно, б-без изменений.

- Что же именно без изменений, позвольте уточнить?

- Давление в приводе системы управления.

- Простите не расслышал.

- Давление в приводе системе управления! - Зам командира, механического вытянулся и задрал голову так, что отрывистые звуки летели в потолок.

- И почему я только сейчас слышу об этом?! Вы на боевом корабле! Это вам не ремонтное депо. Где можно сдать смену и еще поспеть домой, чтобы предстать пред вашей почтенной матушкой, которая приготовит вам любимые оладьи, с ежевичным сиропом!!! Здесь ошибка-смерть! Любая неточность - смерть! Кстати какое же было давление?

- Пять, и две десятых господин капитан! Механик отрапортовал, выпучив глаза, судорожно вспоминая цифры, цепляясь за них словно утопающий за соломинку.

- Пять и восемнадцать сотых! Пять и четырнадцать по прибытии!

- Какой бравый боец! а допустимый люфт?

- Плюс-минус ноль целых, две десятых атмосферы, господин капитан!

- А при аварийной работе котла?...

Механик, стоящий в дверях, одетый в одни кальсоны кричал так, будто от точности названных цифр и вправду зависела его жизнь.

- Пять..пять десятых!

- Сколько?!

- Пять целых и пять десятых кратковременно!

Виттарион только начал игру.

- И каково же рабочее давление носового?!

- Двадцать...

- Верно! При экстренном наборе?!

- Двадцать пять!

- Сколько?!

- Виноват, двадцать три - пять!

- Пять или три?!

- Двадцать пять господин...

- При двадцати пяти, атмосферах, в носовом котле, милейший, я вместе с вами, взлечу на воздух!!!- капитан взревел на всю рубку.- Вы должны следить за давлением при получении команды " вверх самый полный" и вовремя отпереть предохранительный клапан!

Там вы а не я будете стоять и следить!!! Вам ясно сказано в руководстве: Двадцать три и не более!!! Вы только что убили машину, убили себя, и всех на борту!!!

Сорвавшийся на крик капитан замолчал, и в наступившей тишине снова обратился к побледневшему механику.

- Запомните милейший, наш проект носит эксперементальный характер. А значит включает определенный процент допустимых человеческих потерь.

Теперь голос капитана показался механику замогильным. И капитан сделал несколько шагов, приближаясь. Человек, отправлявший людей на тот свет, за неосторожную реплику в его адрес.

- Думаю вам никчему обьяснять, кого недосчитается экипаж в случае вашего следующего неудачного ответа.

У механика потемнело в глазах, на фоне света, бьющего через стеклянную стену рубки, силуэт капитана показался абсолютно черным. Из головы вылетели все известные цифры и даже собственное имя.

- Вон отсюда!

Раздалось как гром, и механик выскочил из рубки, забыв обо всем. Он, спасая собственную жизнь, пробежал по коридору, закрылся в каюте, и судорожно открыл руководство, ища глазами нужные цифры.

Виттарион закрыл дверь, и обернулся на напряжённо подрагивающие спины рулевого и телеграфиста.

- Можете отдыхать!

Оба матроса не дрогнув лицом вытянулись воинском приветствии и поспешили к выходу. Они взорвались только у своих кают, оглашая хохотом коридор, дослушав который, Виттарион закрыл дверь, и с некоторым облегчением сел за рабочий стол

Глава 5 Нутро

НУТРО

Колот с удовольствием уходил всё глубже в нутро Ареса

Прочь от орущей толпы и глупой пигалицы, которую господину инженеру вздумалось притащить на борт, это при том что сам он в походе был абсолютно бесполезен! Не более чем заложник собственного детища.

Арес встречал старшего помошника паром, угольной пылью, повисшей в воздухе, и запахом разогретого, обильно смазанного железа, — честный и надежный запах. Грохот, шипение и шум работающих на холостом ходу машин, разбавляли громкие команды мичманов и старших матросов. Свободные от вахты заканчивала погрузку, остальные проверяли работу оборудования перед вылетом. То был птичий базар и безумная какафония, для непосвященного, в котором старпом угадывал работу каждого механизма и узнавал каждый голос рапортующего и принимающего рапорт.

Он поднялся на верхнюю палубу, служившую каютным отсеком, на ходу сдернул осточертевшее кошне, и, зайдя к себе, с удовольствием снял парадный мундир, который тянул, натирал, сковывал движения и болтался где не надо, не забыв однако аккуратно развесить. Серая роба бережно легла на тело как вторая кожа. Все что теперь отличало старпома от матросов- это знак отличия в виде двух лычек, расположенные слева на груди, впрочем и они были не обязательны. Колота знал в лицо каждый член экипажа. И боялся… Он недолго смотрел на черное кошне, прилагающейся к робе, также обязательное для ношения, но так и оставил его висеть на дужке шконки. Шумно выдохнул, уставившись в дверь, и, медленно открыв, решительно вышел, спустился в машинное отделение и начал обход.

«Чрезвычайно занят… безмерно счастлив…» — откуда только всплывают в памяти такие коленца? Мысли старшего помошника были одна чернее другой. Он, как и капитан, не спал уже вторые сутки просто потому, что сон не шел и никакие пилюли бортового медика не могли помочь. Заниматься чем либо сейчас по настоящему, означало бы отложить вылет месяца на два! Корабль едва успели опробовать на ходу, сделав один короткий вылет, отработав лишь несколько основных маневров. Детали были элементарно не приработаны, действия команды не слажены!

Арес оправдывал свое название, показывая норов, но очень уж своеобразно. Он будто жаждал войны, и в ее отсутствие, сражался с экипажем, даже до того, как впервые поднялся в небо. Он плевался маслом в лицо нерадивым механикам, норовил обварить кипятком из труб с плохим соединением. Показывал каждую недоработку конструкции, ценой травмы а то и увечия одного из матросов. Все эти неполадки исправлялись, но ничто не гарантировало выявления новых.

Экипаж был таким же непритертым как и механизмы злого корабля. Если вообще можно было назвать экипажем гражданских специалистов, моряков и воздухоплавателей, согнанных в отсеки. На учениях они успели отработать ничтожно мало. Ни одной учебной тревоги, где экипаж научился бы действовать не думая, действовать так, чтобы работа тела опережала мысли! Каждый матрос должен вскочить, спуститься, добежать, дернуть за рычаги повернуть вентили (только нужные!). Не успевая испугаться, не успевая даже осознать, что именно он делает! Наощупь в темноте, или когда в трюм хлещет забортная вода. А в данном случае и вовсе корабль несется к земле.

Офицер должен уметь возглавить борьбу за живучесть в любом из отсеков, если сталось так, что командир, отвечающий за этот узел и эту машину отсутствует или погиб.

Никто кроме Капитана, его самого, и пожалуй Тольца не был на это способен. Оттого и приходилось совершать бесконечные обходы и контролировать все лично!

Как?! Как можно добиться, нормальной работы, когда команда знакома только с руководством и инструкциями?!

Без учений! Случись любая внештатная ситуация, и весь экипаж- это бесполезно мечущаяся толпа в большой железной машине, которая летит к земле!

Никому кроме капитана этого было не обьяснить, хотя тот и без объяснений все прекрасно понимал. Граушвиц мог бы что то изменить, но он и вправду верил что инструкции написаны максимально просто и доходчиво, а каждый механизм и машина, удерживающие Ареса в воздухе работают безупречно. Но вот беда, конструктор так считал и до того, как один бравый матрос второго котельного, вмиг превратился в утробно рычащий комок боли с кровавой маской вместо лица, а немного позже механика унесли с корабля, получать грошевое жалование, с кровавой культей вместо руки.

Все шло не так, не смотря на бодрые рапорты представителям адмиралтейства.

Когда корабль все же увидел небо, и почувствовал полет, он будто успокоился, и прекратил наконец огрызаться. Но все исправления неполадок по прежнему были экспериментом, который мог снова оказаться неудачным. Как и весь проект, разработанный человеком, который упорно отказывался видеть разницу между ошибкой в формуле, которую можно исправить, выкинув исписанный лист, и неудачно спроектированной машиной, по этой же формуле, которая несет за собой смерть.

Ожидание таких ошибок изводило, лишало сна, и возможности забыться хоть ненадолго, алкоголь не брал. Подчас хотелось даже, чтобы произошло хоть что-то незначительное, легко исправимое. После аварий ненадолго приходил покой. Что то внутри было свято уверено в том, что не бывает двух бед одновременно, и уверенность эта, пусть ненадолго, но успокаивала разум.

Однако Арес, снова увидевший небо при выходе в столицу, держался молодцом. Каждый механизм работал как надо, подвижные сочленения издавали звук, похожий на песню сливаясь в симфонию. Никаких посторонних шумов, режущих слух и нервы. Вахтенные сменялись и приходили в рубку с докладами так, что по ним можно было сверять часы. Да и сейчас, не смотря на кажущуюся неразбериху, кипела слаженная работа. Старпом шел от носового к корме, и всюду люди двигались расторопно, даже с азартом, но без единого лишнего движения. Порадовали даже электропроводчики, коих не оказалось, правда в генераторном отсеке. Запчасти были аккуратно уложены, и закреплены на полках, генератор работал ровно, но за его работой никто не смотрел. На полу стоял отсоединенный аварийный редуктор с длинным рычагом для вращения вручную.

Колот, уже отметил про себя выдрать в очередной раз бездельников. Балласт в количестве четырех человек! Обычно электропроводчики не вылезали из отсека, а младшим офицерам, пытавшимся привлечь их на работу, напоминали положения из инструкции «о должностных полномочиях», и только кивали на ровно горящие лампы и предлагали проверить работу внешних прожекторов или связь отсеков с капитанской рубкой. Лишь при появлении Колота, собственной персоной, они начинали срочную ревизию запасных частей или спешно собирались в обход. Ленивые скоты, которых не раз предлагалось заменить, обучив тех же механиков. В этот раз скрыться им было негде. Генераторный отсек граничил со вторым котельным- крайним отсеком, где находился котел, вращающий два кормовых винта. Однако они вышли сами, взмокшие, с перемазанными лицами, не мало удивив и даже порадовав старпома своим изнуренным видом.

— Почему бросили работающюю машину?! Почему аварийный редуктор валяется?!

— Старпом злился уже только для порядка. Неужели даже эти сволочи стали наконец частью экипажа?!

Электрики вытянулись по стойке смирно.

— Виноват- ответил старший смены.

— Занимались проверкой вверенного оборудования! Были привлечены командиром второго котельного для замены рычага рулевой тяги!

— Для замены… чего?! — Спина старпома намокла, кровь прилила к голове. Этот рычаг был сложной в изготовлении деталью, для которой требовался особый сплав, и сложная технология поковки. Сломайся он в воздухе, корабль стал бы не управляем. Такие детали можно было встретить и на морских кораблях, но за всю службу Колот даже не слышал о подобных поломках.

Колот прошел во второй котельный где двое механиков уже устанавливали кожух, закрывавший механизм.

— Отставить! Провести повторную поверку.

— Но мы…

— Мне повторить приказ? — Колот говорил без злости, деловито, но перечить ему не хотелось, и матросы принялись снова откручивать пластины.

— Где ваш командир?

— Он руководил заменой, только отошел.

— Я не спрашивал что он делал.

— Его в первый вызывали, там…

— Продолжить поверку, о результатах доложить — бросил старпом и собрался было вернуться к носовому котлу найти командира второго котельного и убить, когда тот сам возник в дверях и взял под козырек.

— Прошу прощения. Отлучался. Командир первого котельного занемог. К вам от туда идет мичман, он доложит подробно.

— Занемог?

— Так точно, слег сразу после построения.

— Приступайте. — проговорил Колот, каменея, глядя уже сквозь собеседника.

— Разрешите?

Колот не препятствовал, только молча повернулся, чтобы пропустить офицера. Старпом уставился себе под ноги, чувствуя как звереет. Ему захотелось снова оказаться в составе экспедиционного корпуса, снова бросится в атаку, ворваться в траншею и в рукопашную. Ему не нужна будет окопная дубинка, руками привычнее он будет бить, бить и бить пока не разойдется с хрустом череп, а лицо не расползется в безформенную кровавую маску…

— Старший мичман Анлак…!

Голос вернул старпома к действительности, он медленно поднял голову, и пронзил прибывшего невидящим взглядом.

Мичман оборвал доклад на полуслове увидев собственную смерть в глазах старпома и осекся. Снова нервно вскинул руку, в неумелом воинском приветствии. , будто хотел убить муху, и передумал.

Колот с трудом вспомнил досье этого человека. Гражданский, занимал младшую руководящую должность в ремонтном депо. Таких моряки, называли «паровозниками».

Мичман вдохнул поглубже, собрался с мыслями и заговорил на выдохе, глядя куда — то в живот командиру.

— Старший мичман Анлак Мелон… командир первого котельного Старх Капуст… Кауптсман, занемог. Его приказом, мне доверено руководство отсеком.

— Что вам доверено? — старпом с интересом энтомолога уставился на молодого человека.

— Доверено исполнять обязанности…

— Обязанности?! — Гаркнул Старпом. — Кауптсман доверил тебе жизнь! Твою, мою, вот их жизнь! — он энергично ткнул пальцем в сторону команды второго котельного. Те, включая командира, продолжали работать, стараясь не отвлекаться.

— Ты это понимаешь?!

— Т-так точно.

— Ничерта ты не понимаешь! Ты у меня лично проползешь весь паропровод и каждую трубу! Ты заглушишь котел, вывернешь его наизнанку, и покажешь мне. Если что то будет не так, я выверну наизнанку тебя! Здесь любой недочет- это смерть! Твоя- Колот ткнул толстым, крепким как железнодорожный костыль пальцем, в грудь мичмана .- моя! — себе в грудь. — И вот их! — команда второго котельного продолжала греметь железом.

— И позови механиков, пусть проверят рулевые тяги. Приказ ясен?

— Так точно господин Старший помошник. — Анлак отозвался спокойно, будто говоря сам с собой.

— Вы что то сказали? — Колот снова угрожающе навис над мичманом.

— Так точно господин Старший помошник! — теперь Анлак прокричал ответ, выпучив от усердия глаза.

— Выполнять, через два часа жду с докладом.

Анлак поспешил к двери, стремясь проверить все, что наказал проверить командир, понимая что не представляет, как можно проделать это за два часа.

— Стоп! — прогремело в отсеке.

Мичман развернулся и Старпом спросил уже спокойнее.

— А что же собственно приключилось с твоим доблестным командиром?

— Он…

— Говори.

— Он пил воду из котла, из водопробного крана, когда мы уже залили антинакипин.

— Исполнять- процедил Колот, скрипя зубами, стараясь не выругаться в адрес офицера.

Старший мичман Анлак поспешил скрыться. А Колот подошел к поврежденному рычагу, который вытащили механики, аккуратно уложили на пол и стали расторопно чистить от смазки поврежденную деталь. Колот, глядя на них понял, что никак не может привыкнуть к такому зрелищу. Будь эта тяга из корабельного железа, для такого ее перемещения потребовались бы лебедки.

С обоих концов выгнутого рычага, словно круглые кулаки находились утолщения с отверстиями для посадки на валики. Один из таких «кулаков» был расколот так, словно эта часть детали была выполнена из стекла. За долгую службу в море старпом не видел ничего подобного. Мыском ботинка он подвинул один из осколков, словно пытаясь прижать и восстановить поврежденную " руку».

— Проклятие — проговорил он одними губами, даже не думая ругаться. Это было утверждением.

Глава 6 Темное время суток

ТЁМНОЕ ВРЕМЯ СУТОК

Жизнь в отсеках Ареса, отгороженная от остального мира железом лёгкого и прочного корпуса, имела свой распорядок, свое течение времени и свой суточный цикл. Продолжительность дня и ночи равнялась четырем часам. Именно столько длилась вахта для матросов. Командиры отсеков и их заместители менялись раз в восемь часов. И при смене вахты для одних наступал день, а для других начиналась ночь. Темное время суток наступало с выключением света в каюте.

Потому только борт инженер и его дочь почувствовали приближение ночи. Для Марии заранее была установлена отдельная шконка. За стеклом небольшого иллюминатора стемнело и единственным источником света, оставалась настольная лампа, закрытая сгорбившимся над рабочим столом Отто. Он водил длинными руками над чертежом словно спрут или большой паук, и что - то сосредоточенно шептал под нос, выполняя, по видимому, сложные рассчеты, он делал записи прямо на развернутом чертеже. Что-то восклицал шепотом, вдавливая со скрипом карандаш в исчерченную тушью бумагу, выпрямлялся ,замерев, смотрел в темноту перед собой, успокаивался и снова брался за работу.

Мария хотела было предупредить его не поворачиваться, но не стала отвлекать, быстро разделась, залезла под одеяло и, едва положив голову на подушку почувствовала что действительно устала. Нервный шепот ученого, скрип карандаша, слабый но неприятный запах из вентиляции и редкие звуки шагов по коридору, все слилось в единую мелодию, которая слышалась все дальше.

Для старшего помощника, согласно внутреннему расписанию, также близилось темное время суток, однако оказавшись в первом каютном, перед докладом он не сразу повернул к капитанской рубке. Быстро поднявшись по трапу, тяжело стуча ботинками об металлический пол он подошел к каюте командира первого котельного и медленно открыл дверь.

- Старх Каупст!

Продекламировал Колот, словно судья, оглашающий приговор и сделал шаг вперёд. В тяжёлый смрад каких только можно человеческих выделений, царящий в каюте. Запах резал глаза, делал окружающий воздух вязким, но Колот не сделал ни одного лишнего движения. Его ноздри вкушали и не такое. Он тяжело взглянул на мужчину, который тут же вскинулся со шконки, чтобы задвинуть под нее таз, заполненный рвотой и прочим.

- Не стоит- продолжил Колот, когда Старх попытался встать. - Теперь уже лежите, все что могли... полезного. вы сделали.

- Но клянусь, клянусь я пил оттуда и раньше. Ничего подобного не было!

Воскликнул было Старх, но тут же утробно зарычав, выдвинул из под кровати таз.

Колот только учтиво уставился перед собой.

- Простите- извинился Старх, вытирая рот и испарину со лба.

- Мне ни к чему ваши извинения.

Колот продолжил греметь, не скрывая раздражения.

-Вы далеко не курсант, а я не ваш ректор. Мы сражались на одном корабле! Вы подвели экипаж и сами это прекрасно понимаете! Но я не за тем.

Прежде чем за вами приедет карета помощи чтобы спасти вашу ж... жизнь! Хотя этим должен заниматься наш бестолковый лекарь! Прежде чем вы бросите первый котельный, я хочу знать почему?! Почему вместо своего заместителя вы оставили этого нервного паравозника?!

Стараясь дышать глубже, Старх опустил подбородок, примирительно поднял руку и заговорил, прерываясь шумно вздыхая перед каждой фразой:

- Подождите, выслушайте. Мой помощник- опытный офицер, не спорю. Но этот паровозник... Служил в ремонтном депо, дело в его рассчетах. Граушвиц отмахивался от него, а зря.

Понимаете? Не все но кое что нам помогло на практике. Верьте. Верьте ему так, как верили бы мне.

Старх затих, борясь со спазмом и громко сопя, не замечая тяжёлого взгляда старпома. Потом посмотрел просяще.

- С руководством ему помогут, но...

- Я понял- прервал его Колот. - буду говорить с капитаном. Но вас! Вас я жду сразу по прибытии в Массилию.

Где вы заступите сразу же! Бессменно! Без схода на землю!

- Есть заступить сразу. - Безжизненно отозвался Старх.

- На этом все.

Колот направился к выходу, однако замер ненадолго у двери.

-И скорейшего выздоровления.

- Благодарю.

Колот коротко обернулся на больного, вышел в коридор, и прикрыл за собой дверь каюты негромко, как это делают в лазаретах. Только направившись к капитану он поймал себя на этом.

Теперь информации было достаточно, разговор предстоял непростой, но необходимый. Колот вошёл в рубку, скупо освещённую дежурным светом, и настольной лампой капитана. Виттарион встретил в своей манере, за которой, по наблюдению Колота стояла либо усталость, либо, напротив, хорошее расположение духа. Причем что же именно, разгадать никогда не получалось.

- Замечательно. - Капитан повернулся вместе с креслом, не вставая из за стола. -Я уж подумал было, что вы тоже отправились на отдых не доложив... После - прервался он, вглядевшись в мрачное лицо старпома.

- Господин капитан, можем мы без посторонних?

Капитан повернулся к телеграфисту.

- Сдайте ремонтный журнал электропроводчикам,

- Есть сдать журнал.

- Что же у вас?- обратился он к старпому как только телеграфист исчез за дверью.

Колот утратил решительность и напряжённо замер. Виттарион не стал подгонять.

- Проклятие, господин капитан. - старпом проговорил это на выдохе и, возможно чтобы предать убедительности расправил плечи едва ли не по стойке смирно. - Готов подтвердить.

Виттарион смотрел изучающе.

- Никогда не думал услышать от вас подобное.

- Со всей ответственностью...

- Полно, я вам верю, и прекратите эту муштру, господин старший помощник. Служба в морском десанте вас категорически испортила. Дрессура нужна на берегу. - сказал капитан кивнув на стекло рубки, за которым были видны стройные ряды гвардейцев.

- Вот о об этом я и хотел поговорить.

В экспедиции на остров, я уже видел подобное. Мне и прочим, не велено говорить, как собственно и о самой операции.

- В случае со мной, можете быть откровенны- ободрил капитан. В общих чертах я знаком с ходом этой провальной кампании.

Меня тоже многое смутило. Вы держались там без малого пол года, снабжение и артподдержка работали исправно. Однако... Присаживайтесь- предложил капитан, старпом только отрицательно качнул головой. Но встал свободнее и заговорил уже спокойно.

- Я бы предпочел сперва о деле. О поломках и отравлении командира первого отсека вам уже верно доложили. Я отправлял людей. - Колот посмотрел на капитана, будто ожидал услышать что и здесь что-то пошло не так.

- Разумеется.- Успокоил Виттарион.

- Так вот, включая эти и более мелкие детали, со всей ответственностью заявляю, вылет необходимо отложить.

- Даже так? - Виттарион не дрогнул лицом, только чуть пристальней вгляделся в стену за спиной старшего помощника.

- Именно так. Иначе- верная гибель.

- На каком основании? Юстировка проведена, неполадки устранены.

- Понимаете... господин капитан, все они по отдельности ничего не значат, случись они в разное время я бы не заявлял подобного. Но когда все случается сразу... Все же я расскажу. Только поверьте. Я говорю правду.

- Я слушаю.

Я все это уже видел, господин капитан, там на острове. Командиры, руководившие операцией ни при чем. Вы правы в том, что арт поддержка была безупречна. Как и снабжение, но вот оружие... Новые винтовки ещё в масле, клинило по две или три на ящик. А то и вовсе, разрывало ствол или затворную раму, едва мы начинали пристрелку. Иной раз оружие отказывало уже в бою. В такой ситуации сами понимаете...

Самое странное, что эти же винтовки после, случалось исправно работали. Первоклассная провизия портилась..

А главное, инцидент, после которого нас приказано было эвакуировать. -

Колот прервался, и снова посмотрел на капитана. Тот слушал не прерывая, с интересом, и словно услышав немой вопрос старпома ответил:

- Продолжайте, можете быть спокойны.

Колот кивнул:

- Даже с потерями, мы смогли удержаться на берегу развить наступление вглубь острова, и отбросить их на высоту. Видимо там были подготовлены укрепления, хоть и незначительные, артиллерия легко с ними расправилась. И надо сказать вовремя. Было пасмурно. Когда с высоты вернулись егеря и подтвердили что противника нет, там уже был густой туман.

Так вот, туда двинулся отряд. И это даже не было авангардом. Туда ушли все, включая саперов. Понимаете? Там предполагалось укрепиться. Это не было штурмом. Мы просто занимали плацдарм. Это скорее нас оставили как прикрытие. Да и то больше для порядка.

Колот внезапно замолчал и задумался.

- И что же? - мягко поторопил капитан.

- Ничего более. Оттуда не пришел никто.

- Засада?

- Никак нет. Их не стало. Ни выстрелов ни шума ни криков.... Ни тел после. Поверьте, когда туман рассеялся... На удивление быстро рассеялся, я в числе прочих со своей ротой был на той высоте и лично всё осмотрел. Трупы мятежников, разбитые укрепления, ничего более...

- Занятно. - Виттарион сделал несколько шагов, обдумывая ответ. -Знай я вас немного хуже чем знаю, непременно припомнил бы ваше происхождение. Но увы! Так вы говорите затвор заедало... У всех сразу?

- Никак нет, то одну то другую, невозможно производить брак в таких количествах.

- Преднамеренный саботаж.

- Думал об этом, однако не бывает чтобы заведомо испорченный механизм, после атаки снова работал как часы.

Они просто переставали стрелять. Не сказать чтобы массово, но никто в той проклятой экспедиции не был уверен в своем оружии.

- Чтож, я могу связаться с адмиралтейством. Но полагаю вам будет известен ответ.

- Прекратить панику и действовать согласно программе. - Мрачно проговорил Колот.

- Именно. Я верю вам, но в ответ могу сказать только одно. Вылет состоится. В конце концов ваши проклятые винтовки стреляли. И сюда мы каким-то образом дошли.

Я бы с радостью отменил вылет, но свяжись я с самой Императрицей нам прикажут выдвигаться. Откажемся- думаю нам найдут замену.

Или вы думаете все эти регалии что то значат?- Виттарион похлопал себя по груди увешанной наградами. Я провел немало времени в адмиралтействе и золотой башне. И могу утверждать. В случае нашего отказа, мне например, припомнят как я без ведома начальства убыл в зону конфликта, как имел переговоры с мятежной стороной. А уж с вашими тайнами, удивлен что вы вообще живы. Думаю вы и сами понимаете. Многие из ваших однополчан- командиров, сражавшихся вместе с вами на острове живут и здравствуют по возращению?

- Далеко не все - мрачно подтвердил Колот, и кивнул будто соглашаясь с собственными подозрениями.

- Как видите разумной альтернативы у нас с вами нет.

- Но команда? Они не причем. Над ними нет такой опасности и в случае нашей замены, они бы просто...

- Они получат новых командиров, и новый приказ на взлет! Прекратите! И вам и мне случалось посылать подчинённых на верную смерть! Помню каждого и не снимаю с себя вины ни за одного из них. Однако помните, уважаемый Колот, они давали присягу. И клялись умереть за благоденствие её величества и процветание империи!

Колот смотрел недобро но с пониманием и Виттарион продолжил спокойнее:

- Однако если вы в чем то не согласны, можете прямо сейчас просто исчезнуть с борта. Клянусь вам даже посодействовать, снабдить некоторой суммой и вплоть до отлёта не объявлять о вашем "таинственном" исчезновении. Я желаю вам только добра, и решительно не представляю как мне командовать человеком, который ставит под вопрос мои распоряжения и приказы.

- Вы меня прекрасно знаете, господин капитан, я в любом случае с вами.

- Благодарю. - смягчаясь произнес Виттарион, и поинтересовался:

- Сегодня утром... Вы видели двух бродяг, пытавшихся пролезть через заслон? Разумеется видели, так вот, они пытались выспросить у матросов, занятых погрузкой, есть ли места на борту. Один трюмный, другой артилейрист. Понимаете?

Даже если вся команда пойдет в отказ, что сомнительно, даже если к ним не будет применено репрессий, именно такое их ждёт будущее. Грошовая пенсия и жалкое существование. Здесь каждый из них- незаменимая единица. Потеря каждого- ущерб живучести. Кто они там? Вы бы хотели для них подобного? А они сами? Прекратите думать за других, старший помощник Колот, лучше передавайте по скорее вахту и идите отдыхать. Из за нашего смотра и так сбит весь график. А чтобы вам было спокойнее, разрешаю выпить. Не желаете?

- А как же паровозники? Они военные только формально...

- Про этих даже не начинайте. Они прекрасно понимали на что шли, когда подписывали документы и , напомню, также давали присягу.

-Капитан неспеша проследовал к столу и закрепленному над ним ящиком. - Конечно некоторые из них не вникали в ее текст и смысл, привлеченные круглыми суммами в контрактах. Но разве это наша забота? - он достал два небольших бокала.

- Не стоит, прервал его Колот. - Мне надо много чтобы...

- Так выпейте много! Помните только, что завтра вы мне нужны свежим.

- От того и не стоит, господин капитан.

- Чтож, не настаиваю.

Капитан вернул бокалы на место. Сменяйтесь и идите отдыхать. Готовьтесь к завтрашнему дню.

- Есть готовится к завтрашнему дню.

- И впредь, не принимайте доклады у вахтенных. Отправляйте их ко мне.

-Вас понял.

Колот взял под козырек, и встретился глазами с капитаном. Тот только кивнул одобряющие. И старший помощник скрылся за дверью.

Спустя несколько минут явился телеграфист, которого Виттарион отправил в комнату отдыха, вручив инструкцию по ремонту радиотелеграфа, руководство по борьбе за живучесть и настрого запретив спать до завершения вахты.

Только спровадив телеграфиста, Виттарион смог наконец, услышать тишину. После шумного дня, она непривычно отозвалась приятным звоном в ушах, сделала каждый звук по своему мелодичным. Даже стук ботинок о железный пол.

Ночь. Виттарион любил её ещё с той поры когда был курсантом. Она обволакивала все вокруг темнотой и особой тишиной, останавливая время, даря драгоценную возможность быть собой. Даже в таком месте как морская академия, где день воспитанников был расписан по минутам. Большинство однокашников радовалось свободным часам по своему, посвящая их сну. Виттарион напротив, считал непозволительным расточительством, убивать на сон время, когда можно не принадлежать и не подчиняться никому. Подчас казалось, что это единственное время когда можно просто жить, и быть собой, настоящим. Сколько родилось стихов, сколько художественных работ... С тех пор минула вечность. Минула жизнь, и не одна, а старая подруга ночь, как ни в чем не бывало навестила своего давнего поклонника. Конечно же ничуть не изменившись, и на этот раз как нельзя кстати. Даже если этот ее визит последний в жизни, почему не порадоваться встрече?

Виттарион хотел было подержать нахлынувшее лирическое настроение. Но едва посмотрев на бутыль с коньяком, включил примус и поставил варится кофе. Прав был Колот, он как и капитан не понаслышке знал что значит ждать. Алкоголь никак не помогает в таких случаях. А ждать непременно надо в особенности с Аресом. Пусть незначительное происшествие, но обязательно должно было случиться. Корабль постоянно проверял готовность. Видно такую традицию завели стальные гиганты между собой, по какому- то молчаливому сговору. И Чем дольше молчал корабль, тем серьёзней была предстоящая каверза. Одни показывали себя мелкими пакостниками, другие более капризными, требующими крови. Арес был честолюбивым чудовищем, он будто мстил людям за их бездарное управление и работу.

Ожидание подобной мести, напрочь лишало покоя, однако, бессонница вредила тем, что не только лишала отдыха, но и возможности продуктивно работать. Последнее было поправимо. Виттарион скинул китель, повис на ближайшем поручне, слушая мерное шипение примуса и несколько раз медленно подтянулся.

Сняв густой кофе с огня, капитан все же плеснул туда немного коньяка, перелил в кружку и поставил ее прямо на карту, залитую теплым светом керосиновой лампы. Сел за стол, рассматривая море и часть материка, тщательно прочерченного тушью, в сплошных жирных линиях по краям, и более тонких, с обозначениями высот.

Через материк и местами над морем, пролегал предварительный курс, проложенный вторым помощником. Вот им и предстояло заняться. Виттарион отпил кофе и принялся за работу.

Углы поворота в точках изменения маршрута, сверка с лоциями ( Кто бы мог подумать что они будут нужны в небе, когда нет ни отмелей, ни рифов а корабль в состоянии тягаться с любым ветром!)

Однако в небе существовали фарватеры для торговых караванов, места где могут встречаться одиночные летательные аппараты, управляемые состоятельными чудаками. Людям несведущим, как и самому Виттариону в пору службы на флоте, небо казалось бескрайним, а мысль о том, что в нем может столкнуться два аппарата- абсурдной. Однако на деле, увы такое случалось неоднократно. В особенности вблизи парящего над столицей причала, и на подходах к нему.

Подобные вероятности, надо сказать, Тольц учел, и обошел со всей со всей скурпулезностью, сократив до минимума наборы и уходы с высоты.

Время переходов также было минимально. Идеальный курс для приработанного корабля и дееспособной команды. Однако не приходилось располагать ни тем ни другим.

Слишком часто курс, при подходе к полуострову Массилии, лежал над морем. С чем Виттарион был категорически не согласен.

В случае неполадки, над сушей оставался хотя бы мизерный шанс посадить корабль. Море такой возможности не давало. Курс требовал корректировки в последних трёх поворотных точках. Этим и занялся капитан, сверяясь с картами, и он вычерчивал аккуратные линии, и стирал старые. Окружающий мир сжался до светлого полукруга, освещённого лампой, карты и чашки с остывающим кофе на ней, а сам капитан мысленно был в небе над материками, обведенными черной тушью. Оставалось только обвести линии курса, и утвердить.

Капитан не раздумывая поставил подпись в журнале. На заре карьеры, подписываться под жизнями членов экипажа, зная каждого в лицо, было куда сложнее.

Виттарион откинулся в кресле, не спеша раскурил трубку и отпил из кружки, разбавляя табачный привкус, крепким кофе. Робкий стук в железную дверь рубки, оказался совсем некстати.

- Войдите.

На пороге возник долговязый силуэт борт-инженера.

- Проходите- подбодрил Виттарион, и Граушвиц решительно прошел к столу, окончательно выдернув капитана из уютного мира на письменном столе.

- Вот. Господин капитан, посмотрите. - Граушвиц выложил на стол чертёж с полями, испещеренными мелкими цифрами расчетов. И начал объяснения заговорщицким тревожным шопотом.

- Я проверял неоднократно. Вот. Обратите внимание, господин капитан, здесь построены эпюры.

Видите? Видите куда действуют усилия?

-Будьте спокойнее, я понимаю о чем вы, хотите сказать. В морской академии, вы удивитесь, тоже преподают основы механики.

-Поймите! Моей вины в сегодняшней поломке нет! Более того, я совершенно не представляю чем могут быть вызваны подобные повреждения! - продолжил профессор, восклицая шопотом.

-Даже если бы тяга не выдержала усилий, кулаки разошлись бы в противоположную сторону! Понимаете? Это что то невероятное!

Виттарион хотел было отметить что сегодня уже слышал подобное, но только кивнул в ответ, глядя в чертеж, выпустил облако дыма и тяжело взглянул через него на Граушвица. Борт инженер хотел было сказать что то ещё, однако замолчал, натолкнувшись на долгий и тяжёлый взгляд.

- Благодарю за работу. Ваша репутация не пострадает. У вас все?

- Пожалуй- неуверенно кивнул профессор.

- И вам нечего добавить? Более ничто не беспокоит?

- Никак нет.

- Тогда добавлю я, вы понимаете что юной Граушвиц, ввиду сложившихся обстоятельств на борту не место?

- Понимаю, однако.. должен настоять.

- Здесь, борт инженер, я вам говорю что должно а что нет. - твердо проговорил капитан, уже зная что ответит Отто.

- Однако я имею предписание...

Борт инженер говорил все более тихо, глядя себе под ноги.

Виттариону куда больше понимавшему, силу этого документа, оставалось только жечь взглядом сгорбившегося Граушвица - обезумевшего старика, мыслящего только о собственной славе и репутации.

Виттарион медленно поднялся с кресла во весь рост, захотелось схватить седую голову профессора и разбить о железную стену.

- Ну так знайте. - с угрозой процедил он- Если завтра ее размажет о железо - её убьете вы!

Каждый, включая вас,- на моей совести. Но кровь Марии- ваша! Теперь идите, иначе я не ручаюсь, идите и ждите. Как мы всё ждём!

Профессор торопливо кивнул и скрылся за дверью. Пока Виттарион смотрел ему в след, замерев будто перед рывком. Граушвиц даже не понимал насколько близок был к смерти.

Постояв ещё некоторое время, Виттарион справился с нахлынувшей яростью, все более осознавая что вовремя отправил борт инженера. Чтобы успокоится он прошёлся от приборной панели до двери. Подумав, вызвал телеграфиста, и отправился в обход.

Во всех отсеках шла неспешная подготовка к отлету. Виттарион, погруженный в мысли, автоматически поворачивался и бодро кивал, отвечая на приветствие попавшихся вахтенных. Им не надлежало видеть капитана подавленным. Возможно это обстоятельство привело мысли в порядок.

В конце концов - подумалось ему, сколько подобных девочек, даже много моложе, было в той пиратской деревушке, что так славно горела? Не поздно ли думать о милосердии?

- Размышляя так, капитан прошёл через аккамуляторный, и открыл дверь во второй котельный.

- Здравия желаю господин капи...

- Продолжайте.- Бодро отозвался Виттарион, прервав длинное приветствие. Он окинул взглядом отсек, и остановил на едва горящей топке, постояв отправился в обратный путь, уже куда более энергично. Царящая вокруг обстановка, настраивала на нужный лад, избавляя от тяжёлых мыслей. Только одна мелочь надавала покоя. Пройдя через все отсеки и вернувшись к первому, Виттарион понял какая именно.

Уже видевший капитана кочегар, молча встал по стойке смирно возле котла, забавно замерев с лопатой, словно с винтовкой, поставив ее рядом с правым ботинком.

- Заглушили?

- Так точно! Глушим.

- Хорошо.

Виттарион присел возле открытой топки, вглядываясь в огонь, и смотрел на то, что не давало покоя. Горы шлака лежащие на колосниках. Столько он видел, только когда курсантом отгонял старое торговое судно на демонтаж. На перегонку которого не стали разумеется тратить хороший уголь.

- Чем вы топите?

- Чем велено.

- Откинь лопату, ещё.

Кочегар стал откидывать на пол, пока не образовалась небольшая горка.

- Достаточно.

Виттарион смотрел на первоклассный уголь, переливающийся красными прожилками так, что казалось он уже горит. Увидев такой впервые, никто не верил, что он холодный на ощупь.

Это топливо находилось только в столице, и добывалось в тех же штольнях, в каких добывали летан... Такой уголь давал тепла в разы больше обычного и сгорал без остатка.

- Почему колосники в таком состоянии?

- Не могу знать, господин капитан, шлакуется. Пока шли- был ничего. А на подходе...

- Почему не доложили?

- Виноват!

- Работай.- кивнул Виттарион, уже не глядя на кочегара. Он замер, в раздумии глядя на огонь, который оставили только чтобы видеть, где почистили, а где ещё надо выбрать.

Под мерный скрежет лопаты Виттарион потянулся к нагрудному карману, вынул предписание с вензелем Катрионы де Вальде, и не разворачивая кинул поверх пышущей жаром горки. Посмотрел как вспыхнуло пламя, медленно уничтожая документ, как он разлетается черными хлопьями, не спеша встал, оправив фуражку и китель, и отправился на верхнюю палубу.

Глава 7 Они же улетят!

ОНИ ЖЕ УЛЕТЯТ

Желика проснулась от ощущения пристального взгляда на себе, и с трудом поборола желание немедленно открыть глаза. Вместо этого она стала слушать. Неспешные шаги и неразборчивое бормотание доносились из глубины каюты. Она замерла, стараясь не нарушить мерного дыхания, и медленно, будто во сне повернулась, спиной к стене, подтянула ногу к животу, и просунула руку под подушку, нащупав пальцами золотую бабочку - оголовье одной из своих шпилек. Наброшенное одеяло скрыло движения, просто девочка повернулась во сне и сползла ночнушка, немного открыв плечо.

Спустя мгновение она на слух распознала походку, уловила в доносившемся голосе знакомый тембр, интонации и лениво открыла глаза, поняв что опасности нет, и что жаркий, не смотря на вентиляцию, спертый воздух, совершенно не позволил ей выспаться.

Через щель между створками ширмы, она увидела долговязую фигуру инженера Граушвица. Различимую в скупых солнечных лучах, которым иллюминатор позволил проникнуть в каюту.

Старик ходил по комнате, нервно размахивая руками и громким шепотом, потрясая седыми патлами, с кем то спорил. По видимому, убедив воображаемого визави, он снова замирал, о чем-то раздумывая.

- Вы проснулись! - радостно воскликнул он, услышав скрип кровати.

- Что?!..Да.. - Мария торопливо одернула ночнушку .- Вы чем-то встревожены?- поинтересовалась она, и прошла к умывальнику, заблаговременно подвешенному на стену в ее части каюты.

- О нет! Ничуть! Однако, нам необходимо поговорить.

- Что-то случилось?

- Нет. Хотя... Разумеется, но после, я пожалуй распоряжусь пока о завтраке.

- Благодарю, но я пока не голодна. - ответила девочка звонким голосом, но буднично, тоном человека привыкшего к прислуге. Однако гимназическое воспитание давало о себе знать, слышно было что она уже одевается.

Граушвиц отошёл от двери, понимая что последняя возможность отложить разговор- ускользнула.

- Что же произошло? - Мария вышла тщательно оправив на себе вчерашнее платье. Почти такая же как в первую встречу, только волосы, на этот раз были скурпулезно зачесаны назад и собраны в хвост. Без каких либо украшений.

Она посмотрела в покрасневшие глаза Граушвица, и почувствовала слабый запах лекарств. Видимо старик так и не сомкнул глаз.

Он улыбнулся было, но тут же посерьёзнел, а после заговорил, начиная тоном преподавателя но неизменно обрывая мысль.

- Поймите правильно. Я ничуть не... Арес- военный корабль, и специфика такова что...

- О чем вы?

- Вам необходимо покинуть корабль.

- Но как же? - Мария округлила глаза в искреннем изумлении.

- Поймите, я вам многое объясню... после. Обязательно в другой раз мы с вами...

- Добрейшее утро, борт-инженер Граушвиц!- С порога, настежь открыв дверь, поприветствовал Капитан, излучающий бодрость.

- Юная барышня...

Он кивнул Марии, но девочка снова робко спрятала глаза.

- Могли бы и постучаться.. отозвался Граушвиц.

- Это боевой корабль, на котором не место будуарам! Благо ваша очаровательная дочь, прекрасно это понимает, как я вижу. Едва рассвет, а она уже на ногах и при параде. Похвально.

- Благодарю - коротко отозвалась Мария.

-Не стоит право, вижу отец воспитал вас в строгости. Из вас вышел бы превосходный офицер!

Виттарион промедлил, взглянув сначала на профессора, потом на его дочь.

- Объявляю программу на сегодня, персонально для вас- продолжил он, тоном отца, задумавшего поиграть с ребенком в войну.

- Сейчас вас ждёт настоящий флотский завтрак. После- сход на берег.. простите, на землю. Парада не обещаю, но провожу вас лично.

- Да да, господин капитан, мы готовы, я уже все собрал.

- Хвалю.

- Но ведь вы же говорили что...- попыталась возразить Мария, однако Капитан решительно перебил ее.

- Исключено. Программа полета изменилась, нас ждут маневры, потому, не смею задерживать.

И снова Граушвиц восхитился способностью Виттариона кратко доносить и принуждать к выполнению. Что поделать? Специфика профессии. Работа с цифрами не способствовала развитию подобных навыков, дискуссия- несколько другое. Вот и теперь капитан как нельзя кстати пришел на выручку. Это был один из немногих случаев, когда Граушвиц был действительно рад появлению капитана и искренне благодарен ему.

Вскоре появился корабельный кок, собственной персоной. С грацией официанта самого высокого заведения, он едва не пританцовывая, прошел к столу, и поставив круглый поднос перед Марией, размашисто сдёрнул с него клош, так, что запахи кофе, жареной колбасы, покрытой розовой корочкой, и свежего парящего хлеба, нарезанного крупными ломтями, устремились к притихшей Марии.

Она даже, усмехнулась не смотря на испорченное настроение и робость, которая обычно охватывала ее при появлении мужчин. Однако взглянуть на бравого моряка не рискнула.

- Благодарю вас... Очень вкусно пахнет.

- Не стоит, это моя служба- жизнерадостно отозвался кок- кофе может быть несколько крепок. Рекомендую разбавить сгущённым молоком.

- Благодарю, я попробую и так и с молоком.

- Приятного аппетита. Господин инженер?

- Благодарю, я позавтракаю в столовой.

Пока Мария завтракала, Граушвиц проверял все ли вещи девушки собраны.

- Вы могли разбудить меня по раньше, я бы собрала все сама. - Деловито отозвалась девочка, бодрым тоном, будто ничего не омрачало ее пробуждения.

Она деловито и аскетично позавтракала, попробовав каждое из блюд. Поддерживая беседу с профессора. Только немногословие в сравнении с вчерашней, старательно сдерживаемой общительностью, выдавало ее испорченное настроение.

Спустя четверть часа капитан, вышедший из рубки уже наблюдал борт-инженера и его дочь, которую он держал под руку, стоящими у дверей каюты. Виттарион дождался когда пройдут трое матросов, несущих чемоданы и круглые коробки, подошёл к чете.

- Прошу.

- Благодарю вас- ответила Мария и Виттарион невольно восхитился выдержке гимназистки. Она коротко улыбнулась, взглянув на него. Лицо буквально излучало доброжелательность. Только глаза выдавали разочарование, совсем немного.

- Сожалею, что обстоятельства изменились, в другой раз обещаю вам личную экскурсию. -

Непринужденно и уверенно успокаивал Виттарион. Раздавать обещания было легко, гадая придется ли увидеть ещё одну ночь. Ожидание придавало бодрости и даже какой-то бесшабашности, потому капитан легко поддерживал беседу, провожая чету к выходу, ожидая пока опустят трап и даже задержался ненадолго с четой Граушвиц у люка.

На улице по-прежнему хватало зевак, хоть толпа и поредела.

- Ну вот, гвардейцы обеспечат вам коридор, можете быть покойны. Думаю кто либо из ваших однокурсниц обязательно увидит ваш сход. - проговорил Виттарион подбадривая Марию.

- Если вдруг наш завтрак не впечатлил.

- Что вы?! Напротив. У вас замечательный повар!

- Кок.

- Да. Простите.

- Так вот. Если пройдете прямо, как раз выйдете к Золотой сирене, а чуть левее, открылась ресторация Каедвиг. Вроде бы молодежи больше нравится там. За сим, честь имею откланяться, не смею задерживать.

Капитан, обозначил поцелуй, когда Мария несмело протянула руку, все же встретив ее взгляд.

- Уверяю, в следующий раз, гарантирую полное содействие.

Мария благодарно кивнула.

- Папенька.

Она с заботой взяла его за руку. - Пожалуйста будь осторожнее, и не забывай принимать пилюли.

Виттарион недолго смотрел на их сцену прощания.

- Непременно проводите и распорядитесь чтобы вашу дочь разместили должным образом.

Скомандовал Виттарион, и Граушвиц благодарно кивнул и вместе с дочерью вышел на улицу

Гвардейцы начали перестриаваться, образуя коридор, по которому двинулась чета, вслед за которой шли трое матросов с поклажей.

Только теперь капитан выдохнул, смотря им в след.

—Вот и идите. - проговорил капитан одними губами, молодцевато развернулся на каблуках и разразился на весь отсек:

—Поднять трап! Задраить люк! Пар на рабочее! Время отправки 20 минут! Поживей, сукины дети!

И бодрой пружинистой походкой отправился на пост.

Гвардейцы стояли уже больше для торжественности, народа вокруг корабля значительно поубавилось, Ежегодная Императорская Ярмарка, одним из экспонатом которой ( стыдно подумать!) стал Арес, вместе с командирами экипажа, давала о себе знать. Благо в этот день в городе хватало и других экспонатов.

Граушвиц шел через площадь вместе с Марией, уже не обращая на нее внимания, наивный ребенок, она даже не понимала откуда только что выбралась! Какая то часть сознания ещё цеплялась за отсеки, душные каюты, свирепого капитана и чертежи с расчетами на полях. Что то невероятное! Случись такое хоть несколькими минутами раньше... А раз случилось при посадке, может и при взлете, в небе в конце концов. Тогда все мы.. все они...

Отто запоздало вспомнил что идёт по площади, вновь залитой солнцем, поднял голову и невольно обрадовался бесконечному, пронзительно голубому небу над головой вместо пластинчатого потолка, испещеренного заклепками и чистому воздуху, не пахнущему прокаленным на солнце железом и мазутом. И тут же эта радость показалась предательской, в левом боку снова закололо . Профессор даже остановился, готовый развернуться и броситься к своему детищу, когда Мария обратилась к нему, снова беззаботно и радостно прозвенев, как весенний ручеек.

— Вам плохо?

—Нет, что вы.

Когда Мария развернулась, профессор незаметно вынул пузырек с сердечными пилюлями, отправил несколько в рот, и спешно убрал остальные в карман. Мария продолжала говорить не заметив манипуляций.

—Вы только не переживайте Господин профессор. Я же прекрасно понимаю господина капитана.

Она развернулась и сменила тон на заговорщитский шёпот:

— Мой папенька не мало лет отдал службе. От него я успела наслушаться историй... Военные- это особенные люди. Их не страшат сражения, но в мирное время, больше всего на свете они боятся нарушить приказ или распоряжение.

Не выдержав, Мария негромко усмехнулась, и заглянула в глаза профессору, улыбаясь.

— Но должны же право эти отважные люди хоть чего то бояться! Будьте покойны, мы непременно найдем способ убедить капитана.

Граушвиц пристально посмотрел на развеселившуюся девочку, упорно игнорирующую его тяжёлый взгляд и наконец не выдержал. Бессильная злоба превратила загадочную особу с опасными связями и покровительством тайной канцелярии, в глупого капризного ребенка..

- Не стоит, дитя мое!

Заверил Граушвиц, голосом из прошлой жизни. Голосом спокойным, но отчётливо различимым в самых дальних углах университетских аудиторий.

- Это в конце концов опасно! Это не прогулочный дирижабль а боевой корабль. Может случиться всякое.

— Что вы!?

Мария остановилась и взглянула на граушвица с удивлением, как будто даже с восторгом.

—Я полностью доверяю вашему гению и мастерству капитана. Уверена что борт Ареса - это самое безопасное место во всей Империи.

Она подошла ближе, и осторожно коснулась руки профессора, успокаивая. Как сестра милосердия успокаивает горячечного раненого, или душевно больного - Успел подумать Граушвиц. Когда взбалмошная девица осторожно отступила назад, развернулась и пошла дальше как ни в чем не бывало.

— Пойдёмте!

Снова непринужденно и весело позвала она, продолжив путь через площадь, перед ними открывалась улица, на которой вдалеке уже виднелось здание гостиницы порекомендованной капитаном.

—Вы не понимаете! Остановитесь наконец!

Граушвиц, решительно прошагал, догоняя спутницу, взял ее за плечо и развернул к себе.

— Остановитесь и послушайте! Я заявляю ...

Мария перехватила взгляд профессора. И он почувствовал как снова утонул в безоблачном обаянии, которое буквально излучало лицо Марии. Ненадолго. Хватило однако и этого.

— Не переживайте ни о чем.

Заверила она, а потом развернулась подняв руку, словно увидела среди множества людей старого знакомого.

— Господин офицер!

Молча оттолкнувшись от стены, к ним не спеша стал продвигаться военный, настолько выделявшийся среди прочих, что Граушвиц не сразу понял, как он мог не замечать его до этого. Врядли этот человек был здесь случайно. В белой парадной форме, с отличительными знаками полковника он подошёл к ним, уверенно и мягко переставляя ноги, как хищное животное перед прыжком, придерживая на ходу саблю с парадным эффесом естественно и непринужденно, будто не расставался с ней ни на минуту.

— Полковник Штерн.

Громко но не торопясь представился он твердым баритоном. И Граушвиц почувствовал как предательски уходит решимость. Офицер пронзил его тем же невыразительным но цепким взглядом, каким смотрели представители её величества. Только теперь профессор заметил что все ещё держит руку на плече Марии.

— Он докучает вам, сударыня?

Поиньересовался офицер, не отрывая глаз от профессора, лишь на мгновение взглянув ему за плечо, осматривая подошедших с поклажей матросов.

Из оцепенения Граушвица вывел звонкий голос Марии, показавшийся теперь внезапным.

— Ни в коей мере! Напротив, это известнейший профессор господин Отто фон Граушвиц. Мы вместе следуем В Массилию. И нам нужна ваша помощь.

Казалось Мария сама оторопела от предположения Штерна.

— Вас сопроводить до вокзала?

Немного успокоившись Штерн взглянул на Марию.

—Вы очень любезны, господин Штерн. Не совсем так, я сейчас вам все объясню...

Виттарион стоял возле панели управления, напряжённо смотрел за стрелками барометров и слушал непрекращающиеся доклады вахтенных, раздающиеся из раструбов переговорного устройства. В строгой очередности, первый котельный, второй, механики, а теперь электропроводчики...

Хоть этому научились, стервецы.— подумалось ему. Голоса раздавались один за одним, без предупредительных свистков, из каждого отсека. Как и было условлено, иначе к моменту взлета пожалуй можно было бы получить состояние лёгкой контузии. Не самое лучшее что может быть перед полетом, пусть он может оказаться последним, выходить на рабочую высоту глухим все же не хотелось. Как не хотелось сдаваться без боя. Успокаивал только мерный гул прогреваемых машин, едва различимый со второй палубы. И слух цеплялся за него как за спасение, когда внезапный свисток из раструба оборвал эту связь!

—Слушаю! Не успев выругаться ответил Виттарион.

— Это Анлак, вахтенный первого котельного!

— Почему не по форме?! Что у вас!?

— Здесь гвардейцы, мешают взлету. И требовали открыть главный люк. Я открыл, а там...

— Что сделали?! Я давал приказ?!

— Нет!.. Никак нет, господин капитан!

— Ждите.

Процедил Виттарион, и, зверея пошел к двери, вспоминая сначала тех, кто придумал включать в команду паравозников, а после заболевшего Кауптсмана, и всех его родственников.

Ещё спускаясь в отсек, он увидел зияющий солнечным светом, открытый

створ главного люка, столпившихся возле него матросов, во главе с Колотом и Анлака, скрючившегося в подобии стойки смирно и ожидающего расправы. Капитан прошел мимо него как мимо пустого места, затем через расступившихся матросов, перед ним возникла чета Граушвиц, в компании офицера.

— Опустите трап, Капитан!

Громко сказал он, однако, судя по тону, не распоряжаясь, как это обыкновенно бывает со штабными, привыкшими к благолепному подчинению.

Виттарион помедлил, присматриваясь, и только после продублировал слова полковника.

— Опустить походный!

Четверо матросов принесли лёгкую крутую лестницу, служащую не для погрузки или парадного выхода, но для спуска одного человека. Не более двух метров отделяли пол отсека от мостовой площади на которой топтались незванные гости.

Граушвицы стояли поодаль, а офицер бесстрастно вглядывался в черный проем люка, из которого к нему, словно из другого мира, угрюмо присматривались в ответ темные силуэты матросов. Из мира где нагретый воздух осязаем и забит тяжёлыми запахами, где всегда полумрак и жара, а время суток меняется каждые четыре часа. И каждую минуту можно погибнуть из за неосторожного движения.

Виттарион не спеша спустился по ступеням, изучая полковника, посмевшего задержать вылет.

— С кем имею честь? - громко поинтересовался Виттарион, так, чтобы слышал экипаж.

— Полковник Штерн.

В тон капитану представился полковник, он смотрел прямо, не отводя но и не злобно вытаращив глаза, буквально излучая спокойную уверенность, вовсе не похожий на гвардейцев, выстроившихся за спиной. Такой взгляд был у офицеров, которых Виттарион набирал в команду. Такой взгляд Виттарион видел в зеркале с тех пор, как впервые взял корабль на абодаж.

— Чем обязан?

— Господин Граушвиц, ( Штерн указал на борт-инженера, который имел на удивление жалкий вид вместо того чтобы раздуваться от важности) имеет предписание, которое вы проигнорировали.

— Верно, я его сжег. А вам могу напомнить положение корабельного устава, согласно которому, капитан у себя на борту имеет право единовластно распоряжаться имуществом и людьми. И в том числе решать, кого допускать на борт, а кого нет.

Штерн заметно подобрался, однако всё ещё удерживал ровный тон.

— Думаю не надо вам напоминать, что стоит выше какого бы то ни было устава.

— Верно, не стоит. Потрудитесь очистить площадь, здесь будет небезопасно.. при взлете.

Последние слова, Виттарион выделил особо, его губы застыли в напряжённой кривой ухмылке только глаза продолжали вглядываться в каждое движение оппонента. Его начинало утомлять затянувшееся выяснение.

— Ещё что-то, милейший?

Оба офицера говорили громко, так, чтобы подчинённые, стоящие поодаль могли различить каждое слово. Штерн на пол шага сократил дистанцию, и обратился уже тише:

— Прекращайте комедию Адмирал. Думаю вы понимаете степень моих полномочий. Вылет состоится, но только с четой Граушвиц на борту. В противном случае вы будете отстранены а вас заменит старший помощник.

Виттарион принял доверительный тон Штерна и ответил также негромко но куда менее сдержанно:

—Говорю вам это, как капитан, Арес к вылету не готов, на поверку его работы требуется самое малое неделя, и даже по истечении этого срока я готов взять самое большее борт-инженера. Детям на боевом корабле не место.

Что до командного состава, могу вас заверить, каждый из офицеров сложит полномочия в след за мной.

— В этом случае, ваши действия будут расценены как измена, вооруженный мятеж, если угодно. Командный состав пойдет под трибунал, и будет заменён полностью. А матросы до тех пор перейдут под мое командование!

Штерн говорил все громче и последние слова произнес, обращаясь уже скорее к команде. Он приосанился, и замер, выразительно окинул взглядом фигуры матросов, пытаясь разглядеть каждого.

— Воробушкам слова не давали!

С беззлобной угрозой пробасил кто-то из них. Виттарион, сдержал кривую улыбку.

Воробушки...- так называли новичков в небе, откуда живыми возвращались ещё реже чем из моря. Воздухоплавателей, которые могли заслуженно позволить себе так называть сослуживцев были единицы. Это были вдвойне удачливые люди.

"Едва перешли в воздушный, но модное слово уже переняли..."

С улыбкой подумал капитан, однако не только ирония позабавила его. Наверное только теперь он почувствовал за собой команду. Почти осязаемую силу, которая не давала отступить, напротив, мягко подталкивала вперёд.

—Отборные сволочи...- подумал Виттарион и взглянул на Штерна, пряча в усы кривую ухмылку.

Полковник не разочаровал. Не стал пробовать и дальше устрашение полномочиями и званием. Напротив, взглянул на матросов, удивлённо приподняв бровь, даже с некоторым уважением, как смотрят на щенков цербера, вздумавших показать норов, не смотря на малый рост и возраст. А потом обратился к капитану, уже со скупой непринуждённостью, переступив с ноги на ногу.

— Придите в себя, Адмирал, вы не оставляете мне выбора.

Виттарион отметил, что непринуждённость у капитана выходит костно. Что поделать? На то и сухопутный, сказывалась муштра ещё с курсантских лет. А ещё отметил как Штерн плавно отставил левую ногу чуть назад, выдавая в себе фехтовальщика.

Виттарион улыбнулся почти откровенно — Интересный всё же человек— подумал он, окинул глазами ровный строй гвардейцев и возвышавшуюся за их спиной часовую башню, по которой сутки назад, мечтал дать залп, чтобы распугать " почтенную публику", которую гвардейцы почти оттеснили с площади, и которая стала понемногу возвращаться, стоило солдатам собраться вокруг полковника.

— Вы, я надеюсь, понимаете?— раздельно проговорил Виттарион— Что менее чем за две минуты я смогу перемешать эту площадь с землёй, вместе с вашими оловянными солдатиками?

— Все же даю вам возможность, и сделаю вид что я этого не слышал. Единожды...- больше не пытаясь кривляться, проговорил Штерн.

Виттарион ещё дружелюбнее улыбнулся, краем глаза отметив как Штерн шевельнул рукой, по видимому перехватив рукоять сабли.

— Сестлица!

Звонкий голос, разорвал напряжённое молчание и мерный гул, создаваемый на площади голосами неумолкающих зевак.

— Что зе ты возися!

Картаво произнес карапуз лет пяти, одетый в забавное подобие матросского костюмчика. Он и его нерасторопная сестра стояли не слишком далеко, ровно настолько, чтобы их можно было разглядеть за плечами выстроившихся солдат, и Виттарион невольно отвлекся.

— Мы зе опоздаем. — по слогам корил мальчик сестру, задержавшуюся возле коробейника то ли со сладостями то ли с цветными женскими булавками.

Говоря это он забавно качал перед собой руками, по видимому копируя кого то из родителей, чем вызвал их смех.

— Ну они зе улитят! Мы их так и не увидим! — он повернулся к родителям, все также качая руками.

— Уберите гражданских.

обратился капитан к Штерну, который тоже развернулся, последив взгляд капитана. — Готов задержать вылет на два часа, их не должно быть на площади и не должно быть в домах отсюда и к Юго- юго-западу до границ города. Виттарион привычно перешёл на громкий командный голос.

— Как вы себе это представляете?!

Громко возмутился Штерн.

— Меня это не интересует. Выполняйте, полковник.

Виттарион тщательно проговорил звание своего собеседника, как обыкновенно говорят командиры подчинённым, уличенным в чем либо, намекая что речь идёт уже о цене отличительных знакоа на их мундире.

Затем оглядел толпу в которой увидел крикливого мальчугана, сидящего теперь на плечах у отца и оживлённо махавшего рукой приветствуя, не удержавшись, Виттарион козырнул ему , дождавшись ответного приветствия, развернулся и проследовал к открытому главному люку не оборачиваясь, не сомневаясь что Граушвицы следуют за ним. Лишнее. Один прожил и без того долгую жизнь, а девчёнка?... Сколько таких было в той пиратской деревушке в Гарутте? Эти двое сами выбрали себе судьбу...

Впереди стояли матросы, с восхищенными лицами, только что увидевшие как их адмирал отправил по делам какого то важного сухопутного офицера! Они расступились, пропуская командира.

— Рршите... а крепко вы его, господин Капитан! —не удержался один из матросов.

Виттарион только криво оскалился, оглядев нестройную толпу. Одни моряки, эти ни чего не боятся. Паравозники не решились ни бросить пост, ни выстроится живой стеной чтобы воспротивиться воле офицера с высоким чином. А эти тут как тут, хороши разбойнички! Такие с голыми руками бросились бы на гвардейцев, только прикажи. И неизвестно кто бы ещё вышел победителем.

— Почему оставили вахту!? — Разразился капитан— По отсекам, живо! Контрольное время 120 минут! По местам стоять! Ждать моей команды!

Разбегающиеся матросы будто обтекали массивную и неподвижную фигуру Колота.

— Снять стружку с этого негодяя!

Бросил капитан старпому, кивнув на Анлака, и, поднявшись по трапу, ушел на пост.

—Разрешаю отдохнуть и оправиться! Время до взлета сто двадцать минут!

Распорядился капитан едва открыв дверь рубки.

— Есть оправиться!

Отозвались сменившиеся рулевой и радист, повернувшись со своих мест. Если в предыдущей вахте это были двое хороших друзей, то вновь заступившие друг друга терпеть не могли, и обращались друг к другу исключительно по делу. Вот и теперь они вышли по отдельности, оставив капитана в одиночестве, и тишине, которая теперь лишь раздражала, с удвоенной силой проверяя решимость, с которой капитан готов был поднять Ареса в небо.

Глава 8 Седьмая графа

СЕДЬМАЯ ГРАФА

„Есть три вида людей: живые, мертвые и те, что плавают по морям.“ — Анахарсис

Через толстое стекло иллюминатора рубки, виднелась часть городской площади.

Гвардейцы оттеснили гражданских на примыкающие улицы. Видно было как из ближайших домов выходят растерянные люди. Они возмущались или пытались что-то спросить у полицейских. Те только отмахивались, продолжая молча сновать из дома в дом, убирая с дороги мешающих проходу дворников или швейцаров.

На следующем переулке, где словно утюг располагалась гостиница для состоятельных господ, из всех подъездов, растерянно оглядываясь хлынули разодетые дамы и господа, и одна отбивающаяся и по видимому громко визжащая дама в неглиже. Виттарион улыбнулся

—По крайней мере полковник не обманул— подумал он, и щелкнул крышкой хронометра. Стрелки отсчитсывали один час и пятьдесят две минуты до вылета.

Подрагивающие стрелки барометров отвлекли внимание лишь ненадолго. В котельных держали давление, близкое к рабочему. Тревога упорно пробралась вдоль спины, отвлекая от приборов. Капитан развернулся на каблуках. Смотреть на пустую рубку было ещё более невыносимо. "Держать обороты!" - скомандовал себе Виттарион.

Дверь открылась, на пороге встал Тольц будто и не ложился.

- Уверены что выспались?

- Так точно, господин капитан. Не имею привычки спать во время отплы... виноват, взлета.

- По новой вводной - Виттарион снова щёлкнул крышкой часов и приподняв бровь взглянул на циферблат- у вас есть ещё время отдохнуть. Отправление через час и пятьдесят минут.

- Разрешите остаться.

- Разумеется. Оставайтесь, я в таком случае на обход.

Тольц молча кивнул и сел за карты.

Уже в коридоре капитан вновь столкнулся с Марией, несмело идущей к рубке. В дверях каюты запоздало появился Отто и что то попытался сказать дочери, но Виттарион опередил.

- Вахтенный!

Дверь одной из кают открылась, оттуда вышел матрос, поставив швабру к стене и поспешил к Капитану.

- Вахтенный второй палубы, матрос...

- Отставить приборку, этих двоих под ключ.

Не слушая слабые возражения борт инженера, капитан спустился в первый котельный. И осмотревшись нашел себе и другим занятие.

- Командир отсека ко мне!

Анлак подошёл, вытирая пот.

- Какие узлы во вверенном вам отсеке сменяются в аварийном безостановочном?

- Узел передачи левого и правого подруливаюшего! Задвижка рабочая системы управления, после перевода на систему резервную! Левая правая вспомогательная...

Анлак скороговоркой слово в слово озвучил положения из руководства по борьбе за живучесть. Виттарион только коротко кивнул в ответ.

— Тревога! Узел правого подруливающего, задвижка рабочая- авария! Время пошло!

Матросы, не сговариваясь, бросились к задвижкам и механизму передачи, едва погремев инструметом, споро заработали ключами, резковато но мягко спустили снятые узлы на пол, кинулись к прикрученным ящикам с запасными частями, и... стали отбивать крышки приколоченные гвоздями.

- Неудовлетворительно!

Проговорил капитан убирая часы.

- Почему ящики забиты?!

- Такие поставили господин капитан!

- Отодрать крышки!

- Разлетится...- возразил было мичман.

- Принайтовать на линьки, ремни! Мне нужен мнгновенный доступ!

Старпома ко мне!

Голос капитана раздался в отсеке, остановив ближайшего матроса.

- Жду его в механическом!

Матрос умчался на поиски. И без того не дремавшая перед взлетом жизнь в отсеках ещё более закипела. Кто то бросился в хвостовой в поисках нужных снастей, кто-то оживлённо менял все что только можно экстренно заменить под надзором капитана, стоящего с часами в руках, в то время как остальные поддерживали готовность корабля к отлету. Вторая вахта также была на ногах и при деле.

Капитан, стал проверять каждый отсек, засекая время, и с той же задачей отправил Колота во второй котельный. Вместе с секундными стрелками, казалось быстрее пошли и минутные, убирая тревожное ожидание.

"Механический - один час двадцать минут до отправки. "

Первая боевая – экстренная замена поворотных тяг, затворов орудий.

"Пятьдесят минут до взлета!"

Вторая боевая, снова затворы, тяги.

" Тридцать минут до взлета"

Виттарион не без удовлетворения вглядывался в лица матросов. Раскрасневшиеся, но с блеском в глазах. Все как один разогретые, готовые выполнить любую задачу. Вот такими они и были нужны!

"Двадцать пять минут..."

Некоторое время ушло на то, чтобы встретить Колота, выслушать его короткий доклад, объявить готовность к взлету и вернуться в рубку, отправить Тольца в первый котельный в помощь Колоту, снова взглянуть на часы.

" Девятнадцать минут..."

- Радиограмма!

телеграфист отозвался в тот миг, когда капитан хотел было справиться о готовности.

- Слушаю.

Отозвался Виттарион, едва скрыв раздражение, и телеграфист стал проговаривать содержимое, выбирая бумажную ленту.

- Свои обязательства выполнил в полном обьеме тчк. Ваш ход тчк. Полковник Штерн.

Виттарион, выпрямился, криво улыбнулся в ответ на радиограмму, и продиктовал ответ, в одно слово.

- Вистую! тчк...

Он не спеша, но с некоторой торжественностью процедил это через зубы, сжатые в кривой улыбке. Как объявлял за карточным столом, будучи уверенным что заберёт контракт... Впрочем, при неважной раздаче тоже.

Телеграфист участливо ожидал продолжения.

- Ничего более?- на всякий случай уточнил он

- Подтверждаю.

Скупо отозвался, Виттарион и заговорил уже в рупор переговорного устройства.

- О готовности! Поотсечно! Первый котельный, слушаю!

В ответ из рупора, рычащей скороговоркой понеслись рапорты, один за одним. Заработали машины, ритмичным гулом раздаваясь по полу второй палубы, сливаясь в единую какафонию, наполняя сердце злой радостью битвы, заставляя его биться чаще.

Исчезло все, что за пределами приборной панели, высотомер, угломер, пара манометров, чуть далее перескоп со сложенными кверху рукоятками, тахометры, рукоятка механического телеграфа и почти у лица переговорное устройство, передающее рапорты, и разносящее по отсекам команды, словно короткие разряды по нервам, слаженно приводя в движение каждое сочленение железного исполина.

Арес шипел, все громче, словно огромный хищник, решаясь на бросок, выбрасывая облака пара.

- Первый- рабочее!... Второй - рабочее!

Послышалось из небольшого раструба переговорного.

- Первый, второй, дать контрольный!

- Есть дать контрольный!

Площадь взорвал гул, похожий на рёв доисторического животного. Выбил стекла прилежащих домов и раскатился волной по Городу чёрной радуги.

- Обороты!

- Первый - рабочие! Второй- рабочие!

- Первый, второй, реверс на оба!...

Оглушительный шум ускоряющихся лопастей, уничтожил тишину города на несколько кварталов вокруг, затем превратился в гул, остро режущий слух. Арес пришел в движение. Клубы дыма и пара, заполонившие площадь, вмиг посерели от поднятой пыли.

Разметав по улицам все, что только лежало на мостовой. Черной громадой Арес поднялся в воздух, возвышаясь над грязно белым облаком, поглотившим площадь и близлежащие дома. Величественно покачиваясь он баражировал над городом, набирая высоту.

Под мерное покачивание Арк-кайлест стал уходить вниз. Стало видно крыши домов, которые тоже удалялись, превращая город в игрушечную поделку.

- Держать высоту! Руль в право на двадцать! Курс Юго- Юго- запад.

- Есть руль в право...

Под мерное качание палубы, дома и башни пришли в движение. Город провернулся вокруг Ареса, будто в калекдоскопе, показав на прощание свою обновку. Справа по борту, стояло огромное сооружение, напоминающее хрустальный пузырь, возвышающийся над домами, отбрасывающее множество солнечных бликов.

-Как руль?!

- Руль сто девяносто пять.

- Так держать.

Виттарион насколько смог, прислушался к Аресу, пытаясь уловить сбой в работе. Ожидая каждое мгновение доклада о поломке. Тахометры показывали по сто пятьдесят оборотов на каждом винте.

- Второй, обороты!

- Обороты сто пятьдесят!

- Подтверждаю.

Второй, обороты сто семьдесят!

- Есть обороты...

Дрожь качающейся палубы под ногами усилилась, корабль стало кренить вперёд. Вот и город словно желая покрасоваться, едва заметно повернулся под новым углом.

- Дифферент на нос минус десять!

- Есть дифферент...

- Держать обороты

- Прямо руль! вперёд средний!

Корабль чуть наклонившись носом к земле. Пол задрожжал под ногами, среди мерного гула раздался скрежет..

- Третий, руль плавнее!

- Есть плавнее..

Оттолкнувшись винтами от воздуха Арес двинулся вперёд. Дрожь прекратилась. Город поплыл, приближая блестящий купол. Виттарион, вслушиваясь в работу механизмов, подкурил трубку пытаясь унять ожидание, и, невольно отвлекся на диковинное строение, вокруг которого кипела жизнь.

Капитан даже вспомнил что читал о нем в подвернувшейся газете. Городская ярмарка, открытие сегодня... Вокруг, вытянутыми разноцветными точками, толпились люди. Повсюду висели воздушные шары, яркие вывески и украшения. Все великолепие здания подчеркивал ласковый свет солнечного утра, расцвечивая купол бликами, из за которых он более всего походил на мыльный пузырь, готовый вот вот разорваться.

Капитан прервав секундное замешательство вернулся к приборам, когда краем глаза увидел вспышку.

Купол разлетелся. Нутро выбросило огненные клубы. От строения остались обломки, похожие на длинные почерневшие клыки, стоящие по кругу.

Запоздало донёсся гул, слышимый даже в кабине. По обшивке бегло проскребли долетевшие осколки.

Загорелись как фантики разноцветные шатры и украшения, вокруг здания. Вытянутые точки людей большие и маленькие смешались, беспорядочно стремясь на отходящие улицы, создавая давку...

Обломки купола, и всё что вокруг, заволокло густым дымом.

Капитан повернулся к приборам, едва не поморщившись, сдержался, только прищурив глаз.

- Пустое.

Виттарион ощутил как коварно отступило напряжённое ожидание. Будто то, чего он ждал, уже случилось но не на корабле. Будто корабль и город сейчас, составляли одно целое, что то над чем нависло тяжкое ожидание. Прямо по курсу стояла одна из семи башен, возвышаясь над крышами прочих строений как маяк над морем. Освобожденная Штерном улица, вела прямо к ней.

- Как ходит руль?

- Ходит на 2 град вправо!

С задором отозвался рулевой.

- Норма, ожерживать по башне.

- Есть держивать.

Матрос отозвался бодро, со спокойной уверенностью и даже радостью, подкручивая штурвал, не отрывая горящих глаз от намеченного ориентира. Вся его фигура буквально излучала радость жизни и движения.

Среди гула размеренно работающих машин ,тем временем, раздалось два удара, чуть сильнее обычного. Виттарион снова прислушался, сжав рукоятку перископа.

- Первый, второй, обороты на двести!

- Есть обороты...

Стрелка высотомера плавно поползла к отметке в триста двадцать футов.

Виттарион остановил чуть раньше.

- Держать высоту.

- Есть держать...

- Мы же не хотим разворошить гнездо маркетантов, верно!?

Обратился капитан к энергично подруливающему матросу.

- Только прикажите, господин адмирал!

К горящим глазам, рулевого добавилась сияющая и заразительная улыбка. Виттарион даже вспомнил о личных счетах к одному из купцов с Гнезда, чей караван стоял сейчас на приколе у парящего острова.

- То то бы обрадовались в адмиралтействе. Длинная вышла бы радиограмма верно?! - поддержал капитан.

- Верно.

Коротко отозвался телеграфист, сдерживая улыбку.

Высотомер дрожащей стрелкой уцепился за отметку в триста двадцать пять футов. Виттарион, с щелчками проворачивая рукоятку перископа, подумал что теперь, если что нибудь случится, калек не будет...

На рукоятке было семь отметок. Линзы и раструб перескопа проворачивались, позволяя переключиться на оптические системы стоящие в носовой и кормовой части, на днище, по левому и правому борту и через раструб, расположенный сверху. Виттарион переключил на нижний носовой и осмотрел пустую улицу, дома которой проплывали под брюхом Ареса.

То были далёкие от центра дома. На крышах уже не были видны узоры, не сидели горгульи. Зато на одной из крыш показалось движение.

Виттарион разглядел ватагу мальчишек, бегающих по крыше. Один из них размахивал белой тряпкой на палке так, будто гонял голубей. Другие размахивали руками, явно приветствуя.

- Стервецы...

Одними губами проговорил капитан, когда мальчишки исчезли под днищем Ареса.

Два резких удара снова сломали размеренный шум механизмов. Особенно громких. Что-то проскребло изнутри.

Виттарион поднял глаза на раструб переговорного даже прежде чем оттуда раздался встревоженный голос.

- Второй котельный! Авария! Узел правой подруливающей!

- Принял!

Палуба под ногами рывком ушла назад и вправо.

Рулевой с телеграфистом невольно повернулись к капитану, который как и на учениях стал чеканить в рупор

- Дифферент равнять! Тягу в первый второй! Стопорные убрать!

- Доложить в адмиралтейство?

Внезапно и с дрожью в голосе отозвался было телеграфист, но в ответ получил только удивленный взгляд капитана.

Мальчишки стояли задрав головы почти под брюхом стального гиганта, видя как он, остановился, затем стал крениться чуть назад и в право.

- Чего это он? Спросил один из них, и не услышав ответа, снова задрал голову.

Виттарион смотрел как растет давление в котлах и обороты на трёх пропеллерах, старающихся удержать корабль в воздухе. Ожидая, что произойдет раньше, взорвутся котлы, или крен на правый борт опрокинет корабль. Стрелка приближалась к двадцати трем атмосферам. Секундная на часах, к положенным на замену тридцати секундам, за которыми падение.

- Есть замена даю реверс на оба!

Раздался голос командира второго котельного. И палуба сначала медленно но после рывком поднялась, дав крен в обратную сторону.

- Дифферент равнять! Стопорные на место! Обороты на сто пятьдесят!

Так же рокочущей невозмутимой скороговоркой произнес капитан, слушая в ответ подтверждение.

Мальчишки завороженно смотрели как корабль повисший у них над головами, величественно накренился всем корпусом вправо, затем влево снова выравнялся, и чуть накренившись вперёд продолжил шествие.

- Вон! Видали!? Закричал парень держащий манок для голубей, торжественно, как знаменосец. — Это он нам! В ответ! Поня́ли!?

Остальные обрадовались и как по команде запрыгали по крыше, рискуя проломить черепицу.Только один из них остановился.

- А то! Знаю! Так планЁры делают.

- Не плане́ры а пла́неры!

Знаменосец отвесил вескую оплеуху, получив что-то невразумительное в ответ, замахнулся было ещё, но увидев как оппонент отступил, поправляя кепку, снова задрал голову.

Теперь вся ватага дружно заорала вслед стальному гиганту, покидающему город.

Виттарион смотрел как из под днища постепенно исчезли городские постройки, замелькали зелёные луга, редкие рощи. Затем, провернул круглый переключатель перископа, и через кормовую оптическую посмотрел на город.

Семь высоких башен, стоящих по периметру, и столб густого черного дыма по центру. Таким и запомнился капитану Город черной радуги.

Виттарион почувствовал, что глядя на город снова ждёт чего-то, к примеру трещины в объективе. Он поспешил переключиться на носовую оптику. Затем взглянул на приборы, и уже спокойнее в лобовой иллюминатор, только теперь чуствуя что напряжение отступает, и лишний раз отметил то, что отмечал не раз.

Можно досконально изучить устройство корабля, физику, аэродинамику и навигацию, однако стоит выйти в океан или в небо. Можно заметить как в аксиомы и доказанные теоремы вплетается что-то ещё. Неизученное и неподвластное существующим системам расчетов. Однако в равной мере воздействующее на всё. Что-то о чем не принято говорить. Не смотря на то, что в деле каждого офицера среди прочих за номером семь, была графа, со странным названием: " Удачливость" где у Виттариона до сих пор стояло девять и восемь.

Возможно, благодаря этим двум цифрам, в рубке всё ещё слышался ритмичный и ровный гул машин. И палуба под ногами ощущалась теперь, как спина могучего зверя который несёт экипаж легко, совершенно не прилагая каких либо усилий. Ровно дышащего, не спеша двигающего всеми сочленениями, работа которых напоминала теперь довольное урчание.

Виттарион подкурил погасшую трубку, с удовольствием втянул дым, и выпустив, смотрел некоторое время через него, на облака, плывущие навстречу.

Сердце однако билось часто, лишь понемногу успокаиваясь. Капитан успел даже заскучать. Впрочем недолго. Он посмотрел на часы и понял что возможно ему будет чем занять себя, и не только.

- Первый котельный.

- Первый котельный слушает.

- Жду второго помощника с докладом.

Проговорил капитан все так же отчётливо но менее громогласно, и снова сделал несколько затяжек, не давая погаснуть трубке.

Глава 9 Караван

КАРАВАН

На пороге, со всей безупречностью, возник Тольц. Будто только что шагнул с плаца а не вышел из жаркого чрева Ареса. Все тот же идеальный пробор и те же бесстрастно смотрящие перед собой глаза холодного цвета. Даже серый повседневный мундир с черным кошне сидели на нем так, будто второй помощник готовился к строевому смотру.

Казалось всю горячность, свойственную его возрасту он направлял на то, чтобы выглядеть, двигаться и говорить согласно уставным предписаниям. Как впрочем нести службу, и воевать...

Тольц шагнул вперёд и в сторону, освободив место перед дверью, не строевым шагом, но с некоторой торжественностью.

Виттарион едва заметно поморщился.

- Докладывает второй помощник, капитан третьего ранга...

Капитан кивнул в ответ, прервав длинное представление.

- ... С первого по третий показания приборов в норме. Узлы работают исправно.

Продолжил Тольц громко, отчётливо, и почти без интонаций.

- Что командиры отсеков? Жалобы, пожелания?

- Никак нет. Напротив, утверждают будто работа механизмов ровнее.

- Котлы смотрели? Шлака много?

- Никак нет, отсутствует.

- Командир первого не жаловался на качку?

- Никак нет. По матчасти нареканий, вопросов, нет. Справляется.

- Хорошо. Сверьте курс, в скором времени предстоит обходить маркетантские фарватеры.

Тольц кивнул и сел за штурманский стол, не откидываясь, казалось даже сидя он держится по стойке "смирно"

Виттарион посмотрел на молодого офицера с долей сострадания, вздумалось даже отвлечь его немного.

- Впрочем... Вам никогда не хотелось почувствовать себя пиратом?

- Простите, не понял вас...

Взгляд Тольца остался ясным, но искренне непонимающим.

- Не суть.

Помедлив, Виттарион развернулся к приборной панели, в жидании Колота. Охота к словесной импровизации и пикировке совершенно пропала, во всяком случае до появления старшего помощника. Который не заставил себя ждать.

- Р-решите.

Колот тяжело отступил от двери на пол шага, кому надо - протиснется.

- Показания, работа - в норме, жалоб нет.

- Превосходно!

Откликнулся капитан, будто воспряв.

- Что же вы, старший помощник, позволили себе учинить во вверенном вам, втором котельном!?

Колот собрался ответить но Виттарион продолжал..

- По вашей милости, наш несчастный телеграфист едва не взялся отбивать прощальное письмо своей суженной!

Телеграфист подобрался в кресле и уставился на сложенные перед собой, руки.

, а рулевой подавил ухмылку, на этот раз злорадную.

- Хорошо ещё, что несчастная, как я полагаю, не знакома с двоичным кодом! Верно?

- Никак нет! Не знакома!

Отозвался телеграфист, краснея. И капитан решил закончить импровизированную выволочку.

- Что неплохо. - и продолжил уже назидательно.- Подчас многие знания лишь во вред. Для барышень в особенности.

- Неполадка устранена полностью.

Спокойно уточнил Колот.

- Похвально! Можете отдохнуть!

Виттарион повернулся к приборам, глядя в иллюминатор, огибающий по периметру рубку, кроме одной стены, открывающий вид на проплывающие над кораблем облака.

Разум переполняла радость и кураж, неизменно приходящие после чуства опасности, заставляющего каменеть сознание, низводя разум до набора закреплённых навыков. Небо было необыкновенно голубым, трава и деревья не просто зелёными но отливающими изумрудом. Даже начищенные до блеска корпуса приборов вселяли радость, и придавали происходящему некоторую торжественность.

Не вызвал раздражения и вахтенный второй палубы, появившийся в дверях рубки.

- Господин капитан!... Девица просит...

Виттарион развернулся, сохраняя скупость в движениях. Позволив себе лёгкую заинтересованность.

- Чего же просит девица?!

- Ну, некоторые надобности. - вахтенный чуть помедлил, - они давно там сидят.

- Сопроводите. К чему докладывать?

- Она, они с борт инженером, велели передать что просятся... Сюда. Посмотреть.

- Велеть здесь могу только я. Но... пусть пройдут.

Вахтенный скрылся, а Капитану подумалось, что даже появление надоедливой четы теперь вовремя. Во всяком случае их будет чем развлечь.

Отто вошёл, и отступил от двери, не потому что того требовали скупые флотские уложения строевой службы. о

Он пропустил Марию, которая постаралась пройти не заметно и держаться поближе к учёному, пряча взгляд за небольшими полями дамской шляпки.

- Господин капитан. - громко но с трудом, стараясь побороть волнение, проговорил Отто.

Он стоял сложив руки, стараясь не обращать внимание на качку, которую офицеры, казалось, не замечали вовсе. Очки ученого скорбно блеснули в солнечном свете. По видимому в каюте Граушвицев так же были слышны скрежет и удары, которые Отто воспринял на свой счёт, и теперь ожидал выволочки.

Возникшее напряжение немного разбавил второй помощник, который увидел Марию впервые.

- Капитан третьего ранга, Родион Тольц

Представился он встав из кресла и коротко кивнув.

- Мария фон Граушвиц.

Девочка присела в коротком реверансе, не заметно для всех она завела руку за спину и оперлась на дверь, стараясь удержать равновесие на качающейся палубе.

- Рад знакомству!

Отрапортовал Тольц, будто получил благодарность от начальства, и сел обратно, разве что чуть дольше обычного, задержав взгляд на гостье. Что впрочем отметил только капитан, давно знавший молодого офицера.

В ходе представления Виттарион с интересом смотрел то на него то на Марию.

- Вольно, борт-инженер, -скомандовал он, дождавшись окончания действа - присесть не предлагаю! Места заняты, кают-компания отствует. Не заложена, как вы знаете, в прожекте. Вас не укачало?

- Никак нет!

- Восхитительно! Раз уж вы здесь, дождитесь вахтенного второго отсека с докладом.

- Есть, дождаться вахтенного.

Граушвиц отозвался едва скрывая радость и прошёл к одной из стен рубки и взялся за длинный поручень, под стеклом иллюминатора. Мария, на этот раз, проследовать за отцом не поспешила. Только взялась за ручку входной двери.

- Если позволите - несмело но звонко отозвалась она. - Было страшно.

- Именно об этом, сударыня, я и говорил.

Виттарион с удовольствием добавил строгости в голос. - теперь советую вам, запастись терпением, раз вы пугаетесь при незначительном маневре. Иного предложить не могу.

- Я не знала что это маневр - она подняла на капитана распахнутые глаза. И заговорила взволнованно. -Поймите, был такой шум, скрежет. Показалось будто что то сломалось, а мы падаем! А ещё этот дым... Вы знаете, у нас небольшой иллюминатор, я смотрела и мне показалось будто это дым не из труб а с земли. Будто там что-то горит! Только из за этого, господин капитан. Казалось будто и в городе, и над ним... - Мария положила руку на грудь и пробежалась глазами вокруг, будто ища подходящие слова - что-то нависло, тяжёлое... У вас нет такого ощущения?

Мария во все глаза смотрела на капитана. Виттарион запоздало поймал себя на том, что после её слов посерьёзнел лицом. И даже будто Мария заметила это.

- Вы просвященный человек. И отважный ребенок, раз уж не побоялись оказаться здесь. К чему Пускаться в фантазии от незначительной качки? - ответил капитан, с пренебрежением в голосе, будто говорит о пустяках. А потом добавил строже - Уж коль скоро вы оказались здесь. Будьте добры, сохраняйте спокойствие, как подобает члену экипажа.

- Простите.

Мария снова спрятала глаза, устыдившись. Желика успела отметить что была права в своих опасениях.

- Повторюсь, сидячих мест нет, но раз уж вам не сидится в каюте, подойдите к поручню.

- Благодарю.

Мария ответила без восторга и неспеша проследовала за отцом. Взялась за поручень и поспешно развернулась спиной к иллюминатору.

- Здесь восхитетельно!

Воскликнула она, разглядывая самый светлый отсек на борту.

- Весьма! Развлечь вас нечем, однако рекомендую насладиться видами. Впервые обычно впечатляет!

Торжественно объявил капитан.

Предложение прозвучало словно речь циркового ведущего, обьявляющнго долгожданный номер, но Мария почувствовала как цепенеет. Руки сами собой ещё крепче сжали поручень, а на лбу появилась испарина.

- Благодарю вас!

Откликнулась она, излишне громко и отрывисто. Взгляд сам собой сосредоточился на рифленом полу рубки. Мария всмотрелась в каждое ребро и в каждую заклепку, решительно не желая видеть что либо еще. Затем коротко вздохнула, стараясь унять волнение, и с усилием развернулась, желая видеть теперь только поручень.

- Ну как вам!?

Все такой же торжественный тон капитана вывел из оцепенения. Медлить далее было нельзя.

Мария сделала несколько вдохов, замерла на третьем... оторвала взгляд от поручня и бросила в бездну.

Разум отказался верить!

Земля, деревья, даже птицы далеко внизу! Все это с качающейся палубы!

- Хаа! - неожиданно для себя то-ли воскликнула то-ли простонала Мария. - Тааам! - так же на выдохе дрожжащим голосом. - Это... Это невероятно!

Услышав восторг гимназистки Тольц непроизвольно поправил застёжку на воротнике. Виттарион приподняв бровь ненадолго оторвался от приборов, рулевой заломил бескозырку на затылок и только Колот остался безучастным.

- Я вижу вы... впечатлены?

Поинтересовался капитан, но Мария все также, стараясь унять дыхание, смотрела вниз, на деревья и крыши небольших домов казавшихся игрушечными, на горизонт, небо, и необыкновенно близкие облака. Затем снова вниз, уже увереннее. Забылся поручень, рифленная палуба, только зелёная трава на далёкой земле, только небо, уходящее в бесконечность. Всё это в движении, теперь приятно кружащем голову, и в таких красках, каких не смог бы подобрать ни один художник.

Вернулось ощущение качки, но захотелось только оттолкнуться ногами, чтобы усилить ее как на качелях. А то и вовсе освободиться от ощущения тверди и отправится в полет, чтобы самой рассекать небо! Но палуба под ногами двигалась все так же размеренно. Мария запоздало вспомнила что к ней обращались. И заметила что стоящий рядом Отто, положил ей руку на плечо, желая поддержать и успокоить.

- Простите! - ответила Мария все так же громко, но уже более осмысленно, торопливо достала платок и смахнула слезы.

- Но там...! Вы же видели? Неудобно право, но я никогда ранее...

- Не стоит оправданий.

Виттарион ответил без доли иронии. - Признаться даже завидую. Однажды я вот так увидел море. Небо- много позже, не было того аффекта.

Капитан по привычке положил руку на рукоятку перископа и вгляделся в небо перед собой, а затем проговорил в полголоса, не обращаясь, ни к кому.

- Однако, в тот момент казалось, что небо и океан одно целое. Бездна сверху и бездна внизу...

Затем он перевел глаза на монометры и проклял себя за невнимание.

Давление котла в первом отсеке с рабочих восемнадцати, упало на три единицы, и продолжало падать. Капитан повернулся к переговорному, и проговорил насколько мог спокойно.

- Первый котельный.

- Первый котельный слушает!

- Доложить давление.

- Давление в норме!

- Кто докладывает?

- Мичман Анлак!

Теперь оживился Колот, едва услышав знакомую фамилию. Он взглянул на капитана, поднялся из кресла и тоже всмотрелся в циферблаты приборов.

- Разрешите?!

Капитан кивнул не поворачиваясь

И старший помощник, каменея лицом покинул рубку.

Мария проводила взглядом его массивную фигуру , от которой почти физически ощущалась угроза.

- Что то случилось?

Она решилась спросить, только когда старший помощник скрылся за дверью.

- Если что то случится, - на этот раз ответил Тольц - Вам непременно сообщат, и выдадут спасательные средства.

- Но мы же в воздухе... Мария, неуверенно оглянулась на иллюминатор - Не знала что существуют средства...

Она встретилась глазами с офицером. Тольц смотрел так, будто не отрывал глаз от стола, и до сих пор видел перед собой карту и тетрадь с расчётами.

- Разумеется существуют.

По обыкновению пресно но отчётливо ответил он.

Их диалог прервал голос Колота из рупора переговорного устройства.

- Подтверждаю. Давление первого в норме. Восемнадцать и пять.

- Принял. К маневру товсь. Доложить при выходе на боевое!

Мария снова хотела что то спросить, но ее опередил Тольц отрапортовав текущее расположение. Капитан взглянул на часы и объявил время готовности. Снова начались переговоры и не рискнув никого потревожить Мария обратилась к Отто, которого капитан по видимому и оставил в рубке для того, чтобы присматривать за ней.

- А что за маневр?

- Если не ошибаюсь - ответил Учёный в пол голоса. - мы должны набрать высоту, чтобы случайно не столкнуться с торговыми караванами, которые отходят с гнезда.

- Столкнуться? Мария оглядела небо, на которое не могла теперь насмотреться - разве это возможно? Вокруг столько места.

- Вероятнее чем вы думаете.

Едва различимый гул усилился, пол под ногами качнулся сильнее, мягко подтолкнул вверх. Облака стали приближаться, а горизонт плавно уходить вниз. Мария крепче схватилась за поручень.

- Не бойтесь.

Отто проговорил это неожиданно для себя спокойно. Только теперь он понял что не будь Марии рядом, он сам скорее всего сейчас бы дрожал и обливался потом. Но вид не на шутку испуганной девочки рядом словно забрал право бояться. Будто все его страхи теперь перешли на нее, и чтобы избавиться от них окончательно, достаточно успокоить спутницу.

- Но как? - Мария ответила словно разговаривая с небом, вглядываясь в облака, проплывающие теперь почти над головой. - Как здесь может не хватать места?

Отто деликатно улыбнулся, словно ребенку, спросившему очевидное. И с некоторой иронией заметил как рядом с Марией начинает чувствовать себя опытным воздухоплавателем.

- Так случается потому, что каждый прокладывает максимально короткий курс, не желает тратить попусту ни время ни горючее. Не рисковать в конце концов!

- Верно, не подумала об этом...

Мария переступила с ноги на ногу, не без удовольствия почувствовав крепкое железо под ногами. И решила что ей пожалуй повезло что они путешествуют в чреве по-настоящему надёжной машины а не на торговом дирижабле или аэроплане, последнее казалось ей и вовсе самоубийством.

Отто снова почувствовал прилив ораторского вдохновения и продолжил.

- Скажу больше, торговцы некоторых провинций уже и вовсе не прокладывают курс перед вылетом, а пользуются единым, старым и заверенным. Отклонение от которого грозит наказанием. А если учесть что мы сравнительно недалеко от столицы... Можете представить плотность проходящих караванов? Окажись мы вблизи подобного пути, и столкновения было бы не избежать!

- Опасно...

Отто понял что увлекся и поспешил успокоить впечатлительную спутницу.

- Исключительно для тех, кто оказался бы на нашем пути. Могли бы пострадать люди а то и вовсе погибнуть. Потому мы и проходим в стороне.

Мария внимательно слушала Отто, вглядываясь в небольшое пятнышко на фоне неба, которое напоминало соринку, прилипшую к стеклу иллюминатора, но стоило приглядеться и можно было заметить как она растет, превращаясь в небольшое пятнышко.

- Наблюдаю! - голос Капитана разорвал воцарившееся ненадолго умиротворение. - Караван, слева по борту, Штурман, расстояние до цели!

Тольц мгновенно оказался слева от капитана, на штурманском посту, опустил трубу длинномера и приник к окулярам. Привычка сперва исполнять а после задавать вопросы, привитая на уровне рефлекса, дала о себе знать.

- Цель? - Мария громким шепотом повернулась к Отто, округлив глаза.

- Военная терминология...

Негромко успокоил Граушвиц и с подозрением покосился на капитана.

-Двадцать семь и два кабельтовых! Минус триста футов от курса, господин капитан!

- Принято!

Капитан отвлекся на переговорное.

- Первый котельный, старпома ко мне!

- Цель!? - Уточнил Тольц. Он остался все так же невозмутим. Однако, движения стали чуть более скованными.

- Доложить курс!

Вместо ответа бросил капитан, в тон второму помощнику. Тольц снова удержался от лишних слов и доложил недобро глядя в окулляр дальномера.

- Следует юго-восток, не более десяти узлов.

- Принято! - капитан продолжил скороговоркой отдавать команды, даже со стороны было видно как все, что ближе раструба переговорного, перископа и приборов на панели, перестало для него существовать. Однако теперь, к обычной сосредоточенности, едва заметно добавился азарт.

-Руль лево на двадцать град. Одерживать по цели! Первый второй, давление.

- Давление двадцать и восемь.

- Подтверждаю, второй, обороты сто семьдесят! Приготовиться!

Последнее было сказано Граушвицам так, что Мария не сразу поняла что Капитан обратился именно к ним.

- Держитесь крепче.

Пояснил Отто, и едва Мария ухватилась за поручень, горизонт накренился, деревья внизу ускорили бег. В глазах зарябило. Палуба ощутимо накренилась вперёд а гул стал ещё сильнее. Мария прикусила губу, стараясь унять тошноту и не закричать. А капитан все продолжал, громко, отчётливо и показалось с азартом.

- Штурман, пеленг!

- Двадцать один град по курсу.

- Дифферент равнять, малый вперёд.

- Есть уровнять...

- Прибыл!

Трескучий голос, переговорного прервал Колот. Он встал в проёме, будто не было крена, из за которого невозможно устоять, только положил руки на дверной косяк и заблокировал дверь ногой.

- Вызывали?

- Ждите!

Бросил Виттарион, не отрываясь от перископа.

- Ноль град по курсу! -Доложил Тольц.

Палуба выровнялась и Мария смогла разглядеть то, что совсем недавно было черной точкой в чистом небе. Увиденное ненадолго заставило забыть о внезапном маневре.

То была целая вереница из пяти аэростатов. Каждый из которых по величине баллона мог соперничать с габаритами Ареса. Они неспеша плыли один за одним, будто специально не торопясь, чтобы их можно было получше рассмотреть. Бока баллонов лоснились на солнце шершавыми переливами бордового бархата, перетянутые золочёными узорчатыми линиями каркасов. Казалось только они не дают продолговатым баллонам раздуться ещё больше и лопнуть от чуства собственного великолепия.

Впечатление немного портили украшения висящие вдоль круглых боков на манер аксельбантов. Многочисленные цепочки, развешанные вдоль каркасов с небольшим провисом, и пышные кисти свисавшие в местах крепления этих самых цепочек. Все это делалось, по видимому, для того, чтобы придать оболочкам ещё более богатый вид, однако только портило картину, перенасыщая.

Гондолы, были выполнены не менее искуссно. Но из за угла обзора их было сложно рассмотреть. Арес шел теперь параллельным курсом, не более чем в пятистах футах от каравана, и выше, ровно настолько, чтобы воздушный линкор нельзя было увидеть с бортов реостатов.

- Камеры готовы! - отрапортовал Колот и прошел к столу с закреплёнными креслами.

- Необходимо понимать...

Выделяя каждое слово возмутился Тольц.

- После.- Бодро и даже молодцевато перебил его капитан- Механический, право на борт!

И повернулся к Граушвицам, - Приготовиться!

Снова усилился гул, палуба накренилась теперь вправо, прижав Марию и Отто к иллюминатору. Небо ушло вверх, открывая землю, Арес стал падать, казалось прямо на караван, который вскоре исчез под брюхом Ареса.

- Уровнять дифферент! Держать обороты!

Арес снова выровнялся и завис, баражируя. Виттарион повернул переключатель перископа, по видимому оценивая расстояние до каравана, находящегося под днищем.

- Низ самый малый!

Пол мягко ушел из под ног, корабль стал медленно снижаться.

Однако совсем недолго.

- Третий, дымовые камеры!

- Готовы!

- Дать завесу!

- Есть дать завесу!

- Что вы делаете!?

Воскликнула Мария, но на нее никто не обратил внимания.

Снизу повалили клубы черно-серого дыма, которые стремительно заволокли сначала землю, а после всё, что только можно было увидеть в иллюминатор. Солнечный свет все слабее пробивался через густой дым, пока не исчез. Рубка погрузилась в темноту, разбавляемую тремя светильниками под потолком и одним, особенно ярким над приборной панелью.

Только капитан вел себя так, будто ничего необычного не происходит. Даже напротив, в скупых движениях неуловимо проглядывала бравада и кураж.

- Старший помощник Колот! Отводите на курс!

Скомандовал он, едва услышав что дымовые камеры пусты, и развернулся к изумленному старпому.

- Господин капитан... ?

- Все так. Вы не ошиблись. Вам нужен опыт маневрирования, вне полигона. - с интонацией ректора заявил капитан- Напомню, узлы управления также продублированы в механическом. Незаменимых быть не должно! Приступайте. Но не уничтожьте завесу.

С этими словами Виттарион отошёл с поста, провожаемый взглядом Тольца. Колот встал, всё ещё глядя на капитана в изумлении, но проследовал к капитанскому мостику так, будто проделывал это каждое утро, наклонился к переговорному и заговорил отрывисто и басовито.

- Первый, второй, уровнять обороты, подъем на малых.

Виттарион кивнул, молча глядя на Колота, и не торопясь перешёл к левому борту, где стояли Граушвицы, держась однако ближе к панели, за спиной телеграфиста.

Покачивающаяся палуба снова мягко толкнула в ноги, постепенно через серый дым, стало проглядывать солнце, а после его свет ворвался в рубку с прежней силой, заставляя сощуриться. Арес словно из болота стал подниматься из серых клубов грязного облака.

- Право на борт!

Палуба накренилась теперь уже вправо, стремясь оторвать от иллюминатора левого борта и кубарем отправить через всю рубку к противоположному борту. Виттарион не взирая на сильный наклон палубы, щеголевато держался за поручень одной рукой, вторую закинув за спину, так, будто законы физики на него не действуют.

- Одержите, Старший помощник. Встанете чуть позже.

- Распорядился он, когда

Арес стал подниматься, удаляясь от дымного облака, скрывшего караван.

- Уровнять дифферент, рули одерживать!

Флегматично прорычал в переговорное Колот и палуба вернулась в горизонтальное положение, Арес будто лег на воздух и завис, едва качаясь.

Виттарион молча смотрел на результат маневра. Из рубки с левого борта открывался замечательный вид на караван. На месте четырех величественных реостатов теперь грязным большим пятном на чистом небе расползалась дымная туча, чуть развеянная в верхней своей части. Оставалось только догадываться что творилось теперь с реостатами и с людьми на борту...

- Что вы сделали?! - Не выдержав, воскликнула Мария. - Там же люди! Они могут погибнуть!

- Не стоит право! - заверил Капитан.

Этот караван ведёт некий торговец... Скажем так, не самый благородный человек, бесчестный игрок и торговец. Однако, вполне сносный воздухоплаватель.

-Верно?

Виттарион обернувшись, обратился к Колоту.

- Так точно! - нехотя проворчал колот.

И будто в подтверждение слов капитана из облака медленно стал подниматься почерневший от дыма баллон головного реостата. Пышные некогда кисти свисали словно почерневшие лохмотья. Арес баражировал параллельно каравану чуть выше дымного облака, потому для острого глаза вскоре стала различима не только застекленая гандола но и беспорядочное мельтешение внутри.

-Что набюлюдаете?

Виттарион оставался без движения, стараясь разглядеть каждую мелочь.

Колот провернул переключатель на перископе.

- Поднялся головной.

- Благодарю... Что люди? -

Виттарион достал туго забитую трубку, не иначе как заранее подготовленную для момента и раскурил, наблюдая как из дыма понемногу стали появляться баллоны остальных реостатов.

- Люди?.

- Именно. Они паникуют? Обескуражены?

- Паникуют, господин капитан! И обескуражены.

- Насколько?

Колот помолчал, дрогнув плечами.

- В достаточной степени!

Словно в ответ Виттариону, один из иллюминаторов гондолы был разбит, оттуда показался ствол ружья, торчащий вверх который тут же полыхнул, выстрел был почти не слышен в рубке. Чуть позже в той же створке показался человек с широким лицом и густой черной бородой. Погрозил кулаком и исчез в недрах закопченной гандолы.

Виттарион только растянул губы в кривой улыбке, обнажив зубы, крепко сжимающие мундштук. Единственный во всем экипаже так и не сменивший парадный мундир, теперь он всем видом оправдывал своё прозвище.

- Верно! - проговорил он сквозь сжатые зубы. - В достаточной степени обескуражены, даже возмущены! Возможно они хотят пообщаться?

Телеграфист защелкал аппаратом, переключив на имперскую торговую волну. Лента сразу пришла в движение.

- Радиограмма, господин капитан!

- Слушаю!

- Возмутительно тчк Это переходит границы тчк Вы будете разжалованы тчк Уволены с позором тчк Требую представиться тчк Об этом будет доложено в адмиралтейство самому лорд адмиралу лично тчк

Виттарион только шире оскалился, и довольно прищурился, впившись в мундштук ещё крепче.

- Телеграфируйте! Торжественно выпалил он, с удовольствием выпустив облако дыма, он вынул трубку и стал диктовать сообщение, словно преподаватель на гимназическом диктанте, повторяя по слогам отдельные слова.

- Прошу простить великодушно тчк Произошло недоразумение тчк В ходе маневра произошла заклинка рулей тчк ру-лей. Успеваете?

- Так точно

- А также! Так-же. Самопроизвольное срабатывание дымовой камеры тчк Я искренне. Ис-крен-не!

Квадратная спина Колота стала дёргаться чаще. А Виттарион продолжал...

-Сопереживаю вам, в вашей беде тчк.

Вы верно решили обратиться в адмиралтейство. Уверен зпт на вашу жалобу отреагируют незамедлительно! Не-за- мед- лительно!

Тольц, сделал вид что закашлялся. Виттарион продолжил не дрогнув лицом.

-И поспешат возместить нанесенный ущерб в полной мере тчк В пол- ной ме-ре. Докладывает Капитан воздушного линкора Арес, и ваш добрый, друг. Доб-рый друг.

Подрагивающий Колот отвернулся куда то к стене. Тольц постарался успокоить дыхание но снова закашлялся.

- Контр-адмирал Виттарион Рикс по прозванию благородный волк!

Пост скриптум!

Сопереживаю тчк Сообщите как только делу дадут ход! тчк. Конец радиограммы!

Виттарион постоял недолго возле иллюминатора, сквозь дым глядя на черные реостаты, парящие над серым облаком завесы, затем скомандовал о выходе на курс и под переговоры Колота с Тольцем уселся за капитанский стол.

- А если бы они не смогли выбраться?

Едва скрывая осуждение в голосе обратилась к нему Мария.

- К чему думать что было бы? Когда бы человек останавливался перед всякими " если", мы так и не вышли бы ни в море и ни в небо, сударыня.

Мария не нашлась что ответить, только оглянулась по сторонам, словно ища поддержки, однако встретила взглядом только спины офицеров и рулевого. Виттарион продолжил.

- Аттракционы на сегодня закончены.

Дискутировать и объяснять что-то у капитана теперь не было никакого желания. На выручку пришел вахтенный второго отсека, с докладом о поломке Виттарион велел ему вызвать вахтенного второй палубы, прежде чем он начнет доклад, чтобы не тревожить Марию.

Матрос явился по первому требованию

- Сударыня, следуйте за мной. - Сказал он, пытаясь изобразить строгость.

Ростом Мария едва доходила ему до груди, однако при первом взгляде было неясно кто кем распоряжается. Она посмотрела на него куда смелее чем на капитана. Но обратилась, умоляя, широко распахнув глаза.

- Простите, но не могли бы вы больше не запирать нас?

- Имею распоряжение.

Ответил вахтенный, едва не извиняясь. Стоило бы прекратить подобные пререкания, но Виттариона откровенно веселило действо.

- Но поймите, мы никуда не..

Мария непроизвольно вскинула руку к груди и случайно задела своего надзирателя, тот встрепенулся, отступив на пол шага.

- Простите... - извинилась она и спряталась за полями шляпки. Даже зарделась.

- Ничего! Пройдёмте.

Вахтенный снова добавил строгости в голос и решительно отправился к выходу, будто забыв о подконвойной. Однако развернулся, и столкнулся с Марией, отправившейся, было, следом. На пол, тяжело прозвенев, упала связка ключей от кают.

Мария отскочила на пол шага.

- Ах простите, сударь, вы обронили.

- Благодарю. - искренне ответил матрос, к которому обратились так, вероятно впервые в жизни. Он поднял связку спокойно, без суеты, и пригласил Марию проследовать впереди себя, широким галантным жестом, будто предлагая сесть в прогулочную карету.

Теперь Мария вышла первой, а капитан, глядя в спину удаляющемуся матросу отметил про себя, что четыре месяца без увольнительных, пожалуй тяжело сказываются на личном составе.

Отто внимательно выслушал доклад, сделал пометки у себя в блокноте и сел было за расчеты прямо в рубке, за освободившийся стол штурмана, однако в ходе работы все чаще стал отрываться от бумаг, и с опаской поглядывать на иллюминатор, в особенности когда качка усиливалась. Когда борт инженер незаметно для всех кроме капитана закинул горсть пилюль в рот. Виттарион окончательно решил, что работать учёному в каюте пожалуй будет спокойнее.

Виттарион снова встал на пост, когда Колот вернул корабль на курс. Время до вечера снова растянулось до безобразия, порождая дурные мысли, в особенности после того, как доложили о том, что запасного манометра не нашлось. Справляться о давлении в первом на основании одного единственного прибора да ещё со слов мичмана нервировало неимоверно. Создавалось ощущение, будто нависшее над Арк-кайлест протянув тонкое щупальце, всё ещё держалось за корабль. Не смотря на то, что столица была теперь далеко. А зелёный пейзаж, простилавшийся под пропеллерами Ареса, понемногу стали разбавлять побелевшие на солнце скалы.

Словно прочитав мрачные предчувствия, Колот предложил смениться на час раньше. По видимому старшему помощнику также хотелось чем то занять себя. Толи для того чтобы унять такую же тревогу, толи просто от того, что наскучило сидение без дела и монотонные обходы.

Сменяясь Колот улучил момент, когда в рубке никого кроме рулевого не осталось, и спросил так, чтобы матрос не слышал.

- А все же, если не секрет - тут Колот переступил с ноги на ногу и провел рукой по коротко стриженный голове - Сколько вы ему проиграли?

- Дело не в сумме, просто не люблю проигрывать, тем более что он безбожно мухлевал. - бесстрастно ответил капитан. И поразился тому как Колот за внешней невозмутимостью умеет прятать по детски горящее любопытство.

- А вы?

- Нет разумеется... Как можно-с? Принимайте вахту. И разбудите не позже чем за час до посадки. Пожалуй без четверти пять, будет в самый раз.

- Вас понял - спокойно будто с заботой отозвался Колот, и проследовал на капитанский пост, к перископу и механическому телеграфу.

Виттарион посмотрел на широкую спину старпома, затем, развернувшись, на дверь, и понял что совершенно не желает покидать рубку а тем более пытаться уснуть, заперевшись в каюте, расположенной через стену от неё.

Глава 10 Рыбачка

РЫБАЧКА

Лампа под потолком тускло осветила скромное убранство каюты. Шконку у стены, немногим шире матросской, стол, тумбочку рядом, небольшой шкафчик на стене и гардероб в углу. Застоявшийся воздух с трудом разгонял вентилятор, стоящий в подобии шлюзового отверстия.

Виттарион, щёлкнул замком, выключил общий свет, вслепую прошел через каюту, обогнул стол и сел на шконку, привалившись спиной к стене. Посидев так, он стал внимательно слушать низкий голос Колота, доносящийся из рубки через тонкую переборку. Слов было не разобрать, но Виттариону хватало интонации, с которой Колот переговаривался с отсеками.

Если случалось что-либо незначительное, Колот повышал голос, стараясь пожурить. Если серьезное - команды становились отрывистыми, громкими но без доли угрозы в голосе.

Кромешная темнота вокруг располагала к тому, чтобы полностью превратиться в слух.

Голос из переговорного - сухой бас Колота в ответ. Очередная команда рулевому - раскатисто, и пресно. Буднично. Звук шагов в рубке. Слабый гул механизмов, едва различимый в каюте, который стал походить на музыку, в которой угадывались даже отдельные партии скрипки и арфы. Уже сказывалась вторая бессонная ночь, но стоило сомкнуть глаза, как нарастающий рой мыслей врывался в сознание, заставляя снова выпрямиться во весь рост.

Виттарион понял что сидит так, не закрывая глаз, уже не определенное время. На ощупь залез в карман, щелкунул крышкой часов, не увидев циферблата, потянулся через стол, и включил настольную лампу.

Сон не шел категорически, как и следовало ожидать. Мысли о единственном на борту монометре, старшем мичмане в качестве командира отсека, о странных поломках и неожиданно суеверном Колоте, сменяли одна другую.

Решив отвлечь себя хоть чем то, Виттарион снял со стены парадную портупею с кобурой и подсумком для запасного барабана, расстегнул кобуру и выложил на стол подарок, выполненный по заказу самой Катрионы Вальде. В знак расположения и признания заслуг, он был вручён в первый день службы на Аресе. И с тех пор висел без внимания. Не хватало времени. А одевать парадную портупею, предусмотренную для его ношения, Виттарион и вовсе отказался, считая это уделом сухопутных офицеров. Только теперь он как следует рассмотрел дорогое подношение.

Флотский семизарядный револьвер, вороненый, с витьеватыми позолоченными узорами, он удобно лёг в руку. Виттарион повернул оружие, глядя как свет лампы, ртутью пробегая по гладким изгибам, цепляется за грани и растекается по ним, подчёркивая изящные узоры. Настоящее произведение искусства.

Курок взвелся в три отчётливых щелчка. Звонких, но не слишком. Спусковой крючок, после едва ощутимого усилия, пришел в движение и плавно прошел ход. Курок с щелчком встал на место. Капитану стало даже совестно за то, что не уделил подарку должного внимания. За то теперь ничто не мешало.

Виттарион оттянул не разработанный рычаг, подвинул шомпол и вынул барабан. На гладком цилиндре по всей поверхности золотом была выполнена гравюра. Море, скалистая бухта и городок, раскинувшийся по прибрежным скалам. Что сказать? Возможно предвечная сочла гравюру приятным напоминанием о великом свершении? Виттарион поморщился недовольно, и поставил барабан на стол. Каждую из камор венчала вершина семиконечной звезды.

Он дотянулся до тумбочки и вынул футляр, выполненный в той же манере что и револьвер, довольно объемный, вмещавший боеприпасы, и инструмент для заряжания, аккуратно уложенный в специальные углубления, зачем то оттделанные красным бархатом, судьба которого, при частом использовании, представлялась незавидной.

Однако подобное оформление придало некую сакральность привычным действиям. Виттарион сначала не спеша, но все более увлеченно стал рассыпать порох в коморы, запресовывать пыжи и пули. Только порох, поблескивающие механизмы, освещенные лампой, и ничего более за пределами ее света. Лишь приглушённый гул, машинного отсека... Со скрипкой и арфой.

Внимание отвлёк звук шагов в коридоре, а после в рубке, по голосу, Виттарион узнал Анлака, пришедшего с докладом. Капитан вслушался - голос мичмана, чуть взволнованный, безразличный бас старшего помощника в ответ. Волнение Анлака не смутило капитана. Если ему тон старшего помощника казался бесцветным, то вчерашнему паравознику, самые спокойные интонации старпома могли показаться угрожающими.

Успокоили только шаги удаляющегося старшего мичмана, торопливые но не слишком. Пустое. Пальцы мелко подрагивали, однако блестящие диски капсюлей, споро, один за одним вставали на место.

Капитан вгляделся в темноту, позволяя отдохнуть глазам, с щелчком установил барабан, достал из подсумка, запасной.

Виттарион даже не удивился когда увидел гравюру с тропическим пейзажем и разведовательным дирижаблем на фоне пальм. Только приподнял брови.

- От чего же пальмы не горят? - в мыслях, с притворным участием, обратился он к дарительнице.

Вероятнее всего, та же любезность, которая более всего походила на изощренную пытку. Капитан поставил барабан звездой кверху и не торопясь стал заряжать, не отвлекаясь более.

Чтобы не прислушиваться к докладам вахтенных, которые один за одним стали стучать ботинками за дверью, Виттарион решил обойти отсеки самостоятельно как только закончит. Теперь руки не дрожали, порох не просыпался. Вспомнилось даже про огарок парафиновой свечи, специально припасенный для подобных нужд.

Виттарион посетовал что не запечатал первый барабан, открыл тумбочку отыскал небольшой цилиндр с застывшими подтеками по всей длинне, который показался даже несколько большим нежели помнилось.

Поставив огарок на стол, капитан раскурил трубку, той же спичкой зажег фитиль, и стал ждать, разглядывая маленький, покачивающийся огонек. Пожалуй маленькое изогнутое пламя, охватившее фитиль и пританцовавающее вокруг него, было единственным что внушало умиротворение. Видимо оттого, когда растопленный парафин стал поблескивать маслянистой лужицей, вокруг фитиля, Виттарион принялся за дело так и не не затушив его.

Залив натопленным парафином поблескивающие из комор пули, и дав ему застыть, капитан отложил погасшую трубку, прислонился к стене, расстегнул замок подсумка и вложил заряженный барабан. Самое время было совершить обход.

Капитан вышел в коридор и спустился на первую палубу, осмотрел первый котельный, но на входе в механический осознал, что так и сидит за столом и почувствовав спиной стену каюты, открыл глаза.

Подобные видения редко но случались раньше. Чаще в море, в далёких провинциях но никогда в столице или больших городах. И, как правило, не сулили ничего хорошего. Потому Виттарион решительно поднялся, тряхнул головой, выбравшись из за стола, оправил китель, затем вышел в коридор, и спустился на первую палубу.

Царивший вокруг полумрак был привычен после скупого света лампы. Но лицо обдало жаром, одежда стала липнуть к спине, а лёгкие втянули воздух, густой от угольной пыли, шлака и паров разогретой смазки. Каждый раз тело заново привыкало к нахождению здесь, у всех, от капитана до последнего матроса. При каждом обходе или при заступлении на вахту.

Постояв немного, Виттарион осмотрел отсек. Ни подтекающих соединений трубопровода, ни посторонних шумов, давление и температура в норме. Но было нечто ещё, на что стоило обратить внимание, казалось очевидное, но ускользающее и от того не дающее покоя, тревожащее все больше.

Топка котла встретила вырвавшимся огненным языком, и тихим урчанием. О зашлакованности не могло быть и речи. Виттарион обошел отсек, не найдя ничего, что осталось бы без внимания и снова подошёл к манометру. Стрелка указывала восемнадцать и семь атмосфер. Неплохо для крейсерского хода.

Все же было что-то ещё, в сравнении с чем остальной осмотр не имел смысла. Капитан так и стоял, держась за длинную щеколду на дверце топки, когда понял вдруг, что держит ее открытой, и до сих пор никто не обратился, не напомнил чтобы ее закрыли, никто не ходит вокруг с лопатой.

Лязгнув задвижкой, Виттарион закрыл топку и взглянул на танк, где стоял обыкновенно помощник кочегара, и подгребал уголь в лоток, когда подкидывать не было надобности. Помощника на месте не оказалось. В отсеке небыло ни души.

Захотелось проверить не ушла ли вся вахта в механический, но от чего-то было ясно что и там никого, как и в генераторном и далее вплоть до грузового. Как и в рубке, где сам собой лязгает механический телеграф, задавая ход и пока поворачиваются рули щелкает рукоятка перископа. И работают механизмы, вращая винты, которые качают корабль в его бесконечном походе.

Капитану подумалось, что возможно и самого его уже нет. Только блуждает среди шумно работающих машин, бестелесный сгусток мыслей и желаний, неуместных здесь более. Взаперти. Ведь никчему открывать главный люк на полном ходу.

Капитан с тоской посмотрел в сторону выхода, и едва не выругался за снова открытый без команды люк. В половину стены зиял квадратный проем, впускающий яркий солнечный свет и синеву чистого неба. Не повеяло разве что прохладным воздухом. Виттарион проследовал по трапу и вышел на причал, где Арес стоял не пришвартованный. Странным образом он держался на воде, словно на твердой и хорошо подогнанной брусчатке центральной площади Арк-кайлест.

Живописная скалистая бухта, гостеприимный городок, облепивший скалы постройками, белыми от солнца. В основном небольшие жилые домишки со скромными зелёными палисадниками, поставленные как попало. Однако три больших высоких здания будто собирали их вокруг себя, чтобы выдержать единую композицию. По центру и выше всех ратуша с множеством арок и резных колонн. С высокой башней по центру, на которой красовались часы. Слева здание, похожее на древний замок в миниатюре, с несколькими башенками над каждой из которых, торчал шпиль или флюгер. Справа над скалами и бухтой, возвышался маяк. От самого основания имевший шестигранную форму.

Виттарион вспомнил отчего-то, что с недавних пор нелюбит смотреть на маяки, выполненные таким образом.

Он поспешил окинуть взглядом причал, улицу ведущую в город и людей вокруг. Приятных людей. Одни прогуливались по набережной, другие продавали всякую всячину но никто не толпился вокруг, разинув рот и выпучив глаза. Не тыкал пальцем в корабль или в самого Виттариона. Лишь некоторые приветствовали, вежливо и доброжелательно. Как бывает в небольших провинциальных городках. Это не вызывало раздражения, даже напротив, захотелось пройти в город. Виттарион посмотрел вдоль улицы. Дома будто сами расступались, приглашая. Капитан по привычке осмотрел мундир, от чего то именно морской, белый, с золотыми эполетами. И не спеша пошел вперёд.

По обе стороны от дороги стояли мелкие лавочки, вплотную к домам, где жили сами продавцы. На прилавках, как водится, рыба, безделушки, одежда, выменянная здесь же, у купцов. Виттарион привык что в подобных рядах царит сутолока и суета. Но здесь народа было не так много. Абсолютно никто не мешал.

- Доброго дня господин капитан!

Высокий, сухой и загорелый старик, сидевший за прилавком приподнял соломенную шляпу, приветствуя.

- Благодарю, и вам!- сдержанно но насколько позволяло положение любезно, отозвался Виттарион. Старик просиял, улыбнулся. Однако глаза, будто выцветшие на солнце, продолжали смотреть пристально. Виттарион даже пригляделся, пытаясь лучше понять настрой старика.

- Дяденька!

Необыкновенно звонкий детский голос. Отвлек капитана.

- Купите рыбу!

Бодро произнесла девчёнка, лет двенадцати, умилительно настырная, она посмотрела, широко улыбнулась, задрала голову и сощурила один глаз, зажмурившись от солнца. Через шею был перекинут широкий ремень, позволяющий держать на весу, глубокую корзину.

- Свежая!

Девочка сняла крышку. Запаха и вправду не было. Разве немного, будто дымом. Девчёнка продолжала стоять. Поражало то, как у нее, топчащей дни напролет раскалённую брусчатку босиком, с тяжёлой корзиной на шее, выходит так радостно улыбаться.

- Но куда же я я её положу?

Виттарион пошарил в карманах нашел их пустыми, и только пожал плечами.

- Удачи, рыбачка.

Бросил он и улыбнулся на прощание. Увидь кто теперь такую улыбку, вряд-ли понял бы, откуда взялось грозное прозвище.

Когда рыбные лавки, почти закончились, внимание привлекла чета средних лет.

- Хороший денёк, господин Капитан!

Они поздоровались одновременно. Настоящая идилия. Мужчина сидел в теньке, попыхивая трубкой, по видимому закончив чинить сеть. Женщина выкладывала рыбу на прилавок. С выложенной изрядно натекло.

- Не дурной!

Виттарион кивнул в ответ. От прилавка пахло, но вовсе не рыбой, дымом и пожалуй чем то нутряным...

Закончились рыбные лавки, по обе стороны стали сменять друг друга дома. С вывесками, одна другой аляпистее.

- Господин капитан!

Группа мужчин на небольшой веранде, под засаленный навесом. Они бодро отсалютовали кружками.

- Капитан кивнул, глядя перед собой сосредоточенно.

Будто что-то горело поблизости только дыма не было видно. Запах не огня но пожара. И жареного мяса, скорее горящего...

- Купите рыбу!

Тот же голосок. Девочка стояла позади, не улыбаясь, будто видела в первый раз.

Виттарион только покачал головой, сожалея, развернулся и, само собой вышло, ускорил шаг, кивая в ответ на бесчисленные приветствия. Все более неуместные. Будто город только и ждал прибытия.

- Господин Адмирал!

Кто бы сомневался! Эти всегда умели различать звания.

- Сегодня жарко, неправда ли? Хотите чего-нибудь... прохладительного?

Впятером они, стояли нестройным рядком. И снова что-то неправильное...

- Вам плохо? Здесь будет получше...

У второй справа, в кружевной шляпке на манер мужского циллиндра, не хватало двух пальцев на правой руке. Будто срезали, только - что. И снова запах. Горящих костей, свежевыпотрошенной туши и дыма, едкого дыма.

- Купите рыбу!

Зло и по детски обидчиво донеслось из за спины. Виттарион коротко обернулся и ускорил шаг. На ходу понимая, что девочка будто переодела передник. Длиннее прежнего, и поменял цвет, на кроваво красный.

Горло раздирало от дыма липкого воздуха, пропахшего вываленной наружу утробой, жженой костью и кровью, как она пахнет в большом количестве.

- Куда вы?

Капитан не заметил как натолкнулся на циганку, та чуть отступила но ненамного. Высокая, черноволосая, в богато, расшитом платье. Совершенно чёрном.

Виттарион спиной чувствовал как близится что-то, с чем никак нельзя столкнуться. Отвлёк взгляд незнакомки.

- Зачем бежишь, моряк?

На короткий миг не стало ничего, кроме этого взгляда. Захотелось оттолкнуть, но она словно почувствовала. Резко но красиво, будто в танце, развернулась, и расслабив плечи, сделала несколько шагов так, будто ей нет более никакого дела, изящно выставляя ноги пред собой.

- Ха - она лениво отмахнулась, вскинув руку, прошелестев многочисленными браслетами. - Сам придёшь...- И все же бросила короткий взгляд через плечо, улыбнувшись.

- Купите рыбу!!!

Уже надсадно. С недетской угрозой. Виттарион вздрогнул всем телом и развернулся ... То был не передник, передник не волочится по земле, оставляя кровавый след. Глаза совсем не детские, один больше оттого, что вылез из орбиты.

- Купите рыбу!

Девченка кричала, как не кричат ни дети ни люди. Громко но умоляюще Он с девочку ростом или она с него!? Теперь она надвигалась.

- Прочь!!!

Два выстрела, прогремели в каюте, как ранее в городке , только после второго ей выбило глаз, зато наверняка, как просила...

Пули ушли в переборку. Волосы прилипли ко лбу. Шум в ушах, не затихал. Только после стало ясно что этот шум вокруг. Обшивку будто раздирали снаружи под звон авральной сирены.

В каюту заполнял черный дым из за борта. Виттарион рванул задвижку вентилятора, и бросился в рубку.

Глава 11 Капитан, капитан, улыбнитесь

КАПИТАН, КАПИТАН, УЛЫБНИТЕСЬ!

„Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно.“ — Карл фон Клаузевиц

Только мерный скрежет рычагов разбавлял безлунную ночь. Через непроглядную тьму леса, одна за другой, шли механические телеги. Первые две несли на себе картечницы, громоздкие настолько, что они едва оставляли место расчётам. Вслед за ними шла ещё одна, с ящиками, накрытыми брезентом.

Узкоколейная ветка, собранная наспех заставляла грохотать дрезины на каждом стыке, но звукомаскировка не требовалась, включать прожектора и курить, напротив, запретили категорически.

Пока бойцы налегали на рычаги, командир расчета всматривался в чёрное небо, пытаясь разглядеть что-то в скупых разрывах облаков, открывающих звёзды.

- Стоп машины. Орудия к бою. Ждём.

Скомандовал он, как только дрезины выкатились на небольшую опушку. Наемники без команд стали собирать орудия, с третьей телеги подносили ящики, извлекали магазины.

- Расчет один, первый залп зажигательными, следующий бронебойными. Расчет два, бронебойные.

Кричать не требовалось. В абсолютной тишине обычный голос раздавался как крик, его разбавил лязг затворов и щелчки запирающих устройств. Оба расчета не знали имён друг друга, однако успели научиться действовать в полной темноте, определяя на ощупь, по насечкам тип заряда.

Ни одного лишнего слова. Только короткие окрики и слаженные, не смотря на полную темноту, движения.

Деловитую суету разбавил ритмичный шелест. Едва различимый, но все более навязчивый.

Он становился все отчётливее и звучал все ниже, пока не превратился в мерный рёв, напоминающий урчание, который не закладывал уши, слишком высоко был источник, но заставил наемников остановиться на мгновенье и задрать головы.

Аэростат шел не прячась. Не более двух тысяч футов от земли. Похожий на огромного хищного кита, закованного в броню, плывущего по ночному небу. А после загородил его, оставив расчеты под брюхом.

Голос командира перекрыл далёкий гул, и вернул ощущение действительности.

- Азимут восемьдесят пять по ходу! Возвышение семьдесят, веер десять!

Товсь!

Наемники заскрипели рукоятками. Восемь стволов, по четыре на каждом орудии, доброго полторадюймового калибра повернулись вслед за уходящим кораблем, и уставились ему в брюхо, готовые превратить в хлам и обрушить броню любого крейсера, морского и тем более воздушного а любой гражданский транспорт в мгновенье ока разорвать в клочья.

Почти синхронно взвели затворы.

- Пли!

Тьму и тишину разорвали орудия, осветив все вокруг прерывистым светом, отдачей едва не опрокидывая дрезины, усеивая брюхо и левый борт горящими точками...

Бронелисты обшивки, защищавшие тело Ареса, стояли как их далёкие предки, стройными рядами, уцепившись за соседа левым краем, склепанные друг с другом вместе, как один. Их жгли и хлестали тяжёлые патроны, взрываясь, вырывали заклёпки, выгибали края, а снизу нескончаемо летели новые и новые.

По коридору мимо офицеров, бегущих на первую палубу Виттарион миновал коридор и распахнул дверь в рубку.

Колот развернулся от перископа, будто этого и ждал.

- Атакуют. Две картечницы примерно. Дали завесу. Набираем высоту.

- Пеленг?

- По правому борту. - отозвался Тольц Двести неточно.

Прожекторы по правому не сработали.

- Колот.

Старпому не нужно было объяснять что делать. Он только кивнул, и исчез за дверью, услышав напоследок как капитан даёт команду на левый борт.

Колот ухватился за перила прежде чем все вокруг накренилось и съехал по ним.

Вторая палуба встретила грохотом новой очереди ударившей в обшивку. Удары слились в сплошной скрежет терзающий перепонки, сбивающий с толку. Палуба накренилась. Кто не успел схватиться за поручни полетел кубарем. Колот на лету поймал кочегара, выпавшего в проход. Следом едва не прилетел его помощник, взвыл, ухватившись за раскалённую трубу.

- Градус держи! - Крикнул Колот поймав расфокусированный взгляд матроса. Тот кивнул, едва смог смотреть осмысленно. Анлак уже стоял у манометра и кричал что то остальным.

Колот рывком пересёк первый, и ворвался в механический. Палуба выровнялась. Одни сидели схватившись за уши, другие судорожно оглядывались, пытаясь вспомнить, что нужно делать. В основном гражданские. Моряки держались за рукоятки вертикальных рулей, один стоял у переговорного.

В противоположном конце отсека, из генераторного выскочило двое электропроводчиков, растерянно озираясь.

Увидев бросившегося к ним старпома тот что повыше отбросил люк и словно сурок в нору, нырнул в квадратное отверстие, в техпространство под первой палубой.

- Катушка! Подаю!- беспомощно крикнул его напарник когда Колот едва не сбил его с ног. Однако провод не отпустил и продолжил разматывать.

Слова и звуки ещё пробивались через звон в ушах когда новый залп стал терзать обшивку. Гул разлетелся по отсеку надавил на перепонки, смешал мысли.

Пройдя по качающейся палубе, Колот рванул дверь первой боевой, к батарее стоящей вдоль правого борта. Орудия молчали. Матросы беспомощно оглядывались на наводчика, который бесцельно крутил рукоятку визира, пытаясь отыскать цель.

Старпом не заходя в отсек, подтянул его к порогу, и развернул к себе двумя руками. Этого и боялся Колот. В самый нужный момент в нужном месте оказался офицер, взятый по протекции. Упражнявшийся только на стрельбах.

- Почему молчишь?!- Колот старался перекричать шум в ушах когда очередь затихла.

Пауза обещала быть чуть длиннее оба орудия перезаряжались.

- Там! Нее не видно!

- По форме! - Колот отпустил офицера, тот попытался соредоточить взгляд, ответил заикаясь.

- Ааттаковали!...Ттемно!... Не видно.

- Ты и перед расчетом мямлить будешь!?

Старпом небрежно шевельнул предплечьем, кулак задел подбородок, голова наводчика резко дёрнулась, крепкое тело качнулось, он тут же оттолкнулся спиной от переборки, бросился навстречу.

Колот остановил окриком.

- По форме!

- Прожектор не работает! Не вижу цель! - зло процедил наводчик, краснея и скрепя зубами готовый броситься.

-Туда!

Колот за плечо подтолкнул его к прицелу.

- Ищи! Дави прямой как полыхнет!

- Вижу це...

Крик наводчика утонул в навалившемся на уши грохоте. Он ухватил матроса за плечо, прокричал что то на ухо. Тот, послушав, стал крутить рукоятки лимбов на ближайшем орудии. На соседних довернули глядя на него. Командир дал отмашку.

В едва наступившей тишине раскатились четыре залпа. Почти одновременно.

Гул ударов в обшивку затих.

-Мимо! Они движутся!

Наводчик больше не жаловался и не мямлил, гремел на весь отсек, стараясь перекричать глухоту, будто бранился на Колота за то, что тот встал возле переговорного и мешает доложить. Старпом наклонился к раструбу но оттуда, сквозь затихающий гул, раздался голос капитана.

- Второй, руль вправо девяносто град! Одерживать по цели!

Колот привалился спиной к стене, упёрся ногами в пол.

- Полундра, чижики!

Осклабился он в сторону расчета.

Палуба провернулась, ушла из под ног, двое из расчета полетели навстречу орудиям. Один все же успел перехватиться, второй влетел лицом в затвор, и повалился на землю. Возле головы появилась кровавая лужа. Корабль остановился.

- Заряжай!

Успел прокричать наводчик и его слова снова утонули в грохоте пуль, рвущих обшивку. Колот за шиворот отволок бездыханное тело, начавшее шевелиться, обратно в машинное, чтобы не мешать остальным.

- Лекаря сюда! - крикнул он на ухо матросу, сидящему возле переговорного и вместо него сел к раструбу. Артилейрист лежащий на полу начал шевелиться.

- Когда?!!- Снова взревел колот, глядя на электропроводчика едва затихла очередь.

- Скоро!... скоро! - нервно закивал тот.

За провод, уходящий в техпространство дважды потянули. Проводчик испуганно вскинулся и тут же закричал не своим голосом артилейристам.

- Смотрите!

- Свет есть, вижу цель- зло прорычали в ответ.

Снова очередь загрохотала по обшивке, и снова происходящее вокруг показалось чем-то далеким. Старпом будто со стороны смотрел как зажимая уши примчался лекарь, с большой кожаной сумкой наперевес. Слабая качка позволяла ему ни за что не хвататься. Он присел над раненным и сразу стал поливать рану из пузырька.

Очередь едва затихла как из первой боевой зарычал наводчик. Теперь со злой радостью, будто предвкушая.

-Из всех орудий Трубка двадцать, взрыватель два, прямой наводкой угол двадцать пять. Товсь! .... Пли!

Один за другим прогремело четыре выстрела. В визире, сквозь прицельную сетку было видно как картечницы по рельсам уходят от снарядов, рвущих землю вслед за ними.

- Корректура угол двадцать три, с упреждением товсь! Пли!...

Прожекторы аэростата ослепили, залили светом опушку. С соседних дрезин прыгали на ходу и бежали прочь, стараясь скрыться с поляны, исчезнуть в лесу.

Командир лишь поморщился, глядя им вслед, зло крикнул на замолкшее орудие, стоящее на дрезине, на которой был он сам.

- Заряжай!

Землю позади сотрясло четыре раскатистых взрыва, ударив волной по нутру, нервам и ушам. Один боец упал на рельсы, корчась от боли его вопли как и прочие звуки исчезли. Командир сам поставил четвертый магазин, боец рядом рывком взвел затворы, второй подкрутил рукоятку наводки и открыл огонь. В полной тишине вспышка озарила небо, забрала способность видеть, вторая погасила мир.

- Цель уничтожена!

Ликовал наводчик. Через прицельную сетку визира видно было как вторым взрывом разорвало орудие, открывшее было огонь. Оно завалилось вместе с дрезиной, потеряв два ствола.

- Вот так чтоб сразу! - Отозвался Старпом из машинного и уже спокойнее прорычал на электропроводчиков:

- Тащи уже своего напарника!

- Орудие один, по боеприпасам, трубка двадцать, взрыватель один, прямой наводкой! Угол двадцать два! Пли!

Когда затих грохот, доносившийся с первой палубы, Мария снова постучала в дверь.

- Дежурный! Что случилось?! Откройте!

Качкой отбросило к двери, она так и сидела на полу, держась за дверную ручку.

- Да что же это?! Мы падаем?!

- Не более чем учения, что вы?!

Отто сидел рядом придерживая подопечную за плечо. И только теперь, когда корабль перестало мотать он отпустил её прижался спиной к стене, снял очки, достал платок, и стёр со лба холодную испарину.

Желика наконец улучила момент, достала ключ из рукава и открытой ладонью, незаметно для Отто, медленно вставила в скважину, краем глаза увидела что Отто снова повернулся к ней, ещё несколько раз отчаянно потянула дверь на себя...

По счастью вахтенный оказался растяпой, и, после визита в рубку, не стал проверять колличество ключей на связке с номером девять. Которая среди прочих была закреплена на большом железном кольце. Даже не обратил внимание на то, что при падении порвалась именно она...

Под грохот залпов, прогремевших каскадом, Желика провернула ключ, и снова спрятала его в рукав.

- Что происходит?!

Граушвиц посмотрел на упрямую девочку, которая вновь заговорила с дверью и несуществующим вахтенным за дверью.

- Уверяю вас, это маневры. И стрельбы разумеется!

Бодро доложил ученый, достал карманные часы, щёлкнул крышкой и взглянул на циферблат, приподняв бровь. С таким видом он обыкновенно объявлял время до окончании лекции нетерпеливым студентам.

- Которые продлятся... Ещё некоторое время.

- Правда?

Мария в слепой надежде посмотрела на ученого, ничего не видя вокруг, ловя каждое движение на его лице. Будто от сказанного зависела ее жизнь.

- Разумеется!

кивнул Отто с улыбкой доброго волшебника.

- Прошу простите, мне очень стыдно.

Мария поднялась на ноги, всё ещё держась за ручку двери, ручка с щелчком провернулась, дверь медленно открылась наружу.

- Она открыта! Клянусь открыта! Я тащила на себя а она... Пойдёмте в рубку!

Снова потеряв голову прокричала Мария, обернулась на профессора, подала руку, помогая ему подняться.

- Нам нужно оставаться здесь!

- А если это не учения!?

- Вдруг нас забыли!?

- Стойте!...

Отто ещё что то хотел сказать вслед отчаявшейся девушке, слова поглотил раскат орудий. Профессор кинулся вслед за Марией но догнал ее только когда она распахнула дверь в рубку.

- Назад!

Их встретил Тольц и оттеснил к стене, возле которой они стояли днём.

- Прошу вас! Мне страшно! Я там не смогу!

Мария почти кричала, офицеру в лицо едва сдерживая слезы.

С первой палубы послышался одиночный залп.

- Держитесь. Стойте здесь.

Скупо ответил Тольц и обернулся на капитана. Тот неотрывно смотрел в перископ, наблюдая как одиночный снаряд подорвал телегу с боеприпасом, и как в разные стороны полетели патроны, оставляя горящие точки на всем, во что врезаются. Деревья, и сухая трава на опушке стали заниматься огнем.

- Недурно! Прекратить огонь! Подъем самый малый!

Проговорил капитан в рупор, с щелчком выставил рукоятку механического телеграфа, приник к перископу и обратился к Марии, не оборачиваясь.

- Вижу вам полюбились аттракционы?

- Простите! Мне страшно там, господин капитан!

- Пустяки... Первая вторая боевая, осмотреться!

- Мне проводить? - Телеграфист поднялся со всей готовностью, игнорируя испуганный взгляд Марии, повернулся к капитану. Тот ответил прерывисто, весь превратившись в зрение.

- Отставить. Пусть будут здесь. Раз пожаловали.

Канонада разлетающихся патронов все продолжалась, в лесу начинался пожар, и теперь не только по прожекторам стало возможно определить цель. Бронированный реостат, непрерывно урча, покачивался над горящими деревьями черной остромордой тучей, в свете огня.

Пулемётчикам сказали что их козырь-внезапность. И что новые картечницы с крупным калибром уничтожат цель в считанные минуты... Пожалуй всё, что нужно было знать приманке, которая сыграла, как нельзя лучше. Не только прожекторы но и огонь теперь разбавляли темноту, уже начавшую отступать. Пулеметчики сыграли роль блестяще не только подсветили цель но развернули ее так славно, что теперь было не промахнуться.

В посветлевшем на востоке небе, двумя точками замелькали тяжёлые аэропланы, тоже скорее отвлекающий маневр. Чтобы можно было спокойно принести приговор невиданному аэростату.

Орудие под стать зверю. Огромная мортира, запчасти для которой износили узкоколейные рельсы. Собранная здесь же. Дала глухой залп, отправив без малого полутонный снаряд в правый борт стального гиганта, усеянный горящими точками зажигательных. Снаряд с грохотом врезался, разметав покореженные пылающие листы. Взрыв раскатился над лесом.

Колот поднялся чтобы подойти к лекарю, когда его ударило по нутру и телу, сократив каждый нерв. Уничтожило звук и осязание. Ног не стало, рифленый пол сам бросился навстречу.

Двух матросов бросило на трубы, они сползли безжизненными окровавленными марионетками в которые под напором бил пар, срывая кожу и плоть. Лекарь завалился на артилейриста.

Колот лёжа смотрел на них не понимая что это за люди и место, попробовал согнуть ноги - получилось. Он стал двигаться к лекарю сперва ползком, на ходу поднимаясь. В левом ухе загудело, из правого потекло на шею. Старпом схватил лекаря за плечо, развернул к себе лицом, взглянул на матроса. Один озирался непонимающе, другой начал подниматься на ноги.

Пар заполнял отсек, нагревая воздух. Командир механического сидел на полу привалившись к стене, безжизненно глядя перед собой. Попробовал моргнуть.

Рядом с ним появился Анлак и что то закричал размахивая руками, показывая на трубы. Двое матросов бросились в клубы пара. Ещё двое смотрели непонимающе и мичман кричал теперь на них.

- Обводную... Включите Обводную. Быстрее!

Надсадные крики мичмана раздались в левом ухе будто через подушку.

- Задвижка рабочая. Авария! Включить резерв! Глуши рабочую!

Резво!

Прокричал Колот, подбежав к матросам, вместе с ними устремился к ящикам с запчастями. Первые двое уже переключили на обводное и открыли ящик с запасной задвижкой. Колот рывком помог поставить ее на место поврежденной и повернулся к Анлаку.

- Что в котельном!?

- Падает!

- Вернём!

Анлак кивнул и развернулся, чтобы вернуться в котельный, когда через шум машин и крики матросов послышался короткий звонок механического телеграфа. Мичман встал и повернулся. Ход на который указывал телеграф заставил крупно дрожжать руки.

" Подъем самый полный"

Верная смерть котлам. Если делать по расчетам Отто...

Палуба, ушедшая из под ног привела в чувства, бросила ребрами на поручень. Анлак схватился едва не влетев головой в телеграф.

Колот, ухватился за переговорное. Матрос сидевший рядом хлопал себя по ушам, ошалело глядя перед собой.

- В машинном! Подьем самый полный! Подтвердить! -В пустоту доносилось из раструба.

- Есть самый полный!

Ответил Колот. И поднялся чтобы отдать команду. Кто-то сидел оглушенный, другие озирались.

- В норме!

Вернулись машинисты, менявшие трубу. Ненормально красные руки с кровавыми трещинами. Узкие зрачки способные смотреть только перед собой.

Колот едва хотел скомандовать когда раздался голос Анлака срывающийся на хрип.

- Две тяги в первый! Клапан задраить! Стопорные убрать!

- Бегом! -взревел на весь отсек Старпом. -За мной!

Матросы не смогли понять сразу но

не раздумывая рванулись за тем кто кричал громче. Вслед за широкой спиной старпома, не обращая внимания на движущуюся палубу, на угад хватаясь за все что подвернётся, только чтобы успеть. К рычагам и рукояткам, к которым расталкивал старпом.

Новый снаряд в мортиру подавали ручным подъёмником. Цель пришла в движение, аэростат стал поворачиваться сокращая контур. Невозможно быстро для своих габаритов. Однако снаряд лег в откатившийся затвор. Щелчок запирающего вселил надежду...

- Что это было?!

- Шумовые эффекты. Не более того.

Бодро отозвался Отто.

Мария вцепилась в поручень, Отто придерживал дочь за плечо скорее для того, чтобы она не бросилась ещё куда либо.

- Если угодно, в каюте тише.

Сквозь зубы проговорил капитан, неотрывно глядя в перископ.

- Благодарю

Ответила девушка, с усилием в голосе но уже тише.

- Прошу простить.

На штурманском мостике также приникнув к визиру стоял Тольц, и забывая моргать всматривался в черную полосу леса, под начинающим светлеть небом. Он все же отвлекся, чтобы протереть глаза и повернулся к Марии, девушка была вся внимание, когда вдалеке, у нее за плечом, коротко вспыхнул небольшой огонек.

- Вижу цель!

Мария невольно обернулась в иллюминатор. На первой палубе снова прогрохотало. Корабль затрясло.

- Пеленг! - отозвался капитан.

- Сто пятьдесят по правому борту!

- По курсу! - вмешался рулевой.

Издалека, быстро увеличиваясь, будто две механические птицы прямо на рубку неслись два аэроплана. Очередь проскоебла по железу, высекая искры. Три белые вспышки застыли трещинами в толстом стекле. Последняя - напротив капитана. Он замер на мгновенье, рассматривая трещины, разошедшиеся ввиде угловатой снежинки. Держась за перископ, Виттарион проговорил в раструб.

- Боевая три! Два аэроплана!

- Есть! - отозвались уже через рокот картечницы.

- Боевая два, приготовиться!

- По правому борту четвертое орудие повреждено! - раздался ответ. Наводчик докладывал, стараясь перекрыть чей то вопль.

- Принял! Цель - орудие на земле!Пеленг сто пятьдесят по курсу!

Значит говорите троекратный запас?!

Виттарион, не прекращая тирады, обратился теперь к Отто, сменив тон с отрывисто - грохочущего на такой же громкий но более торжественный, даже молодцеватый.

- Верно! Говорил!

- Отто стоял пригнувшись, прижимая дочь к себе, и только теперь стал медленно выпрямляться.

- Испытание пройдено! Выпишу вам благодарность от своего имени.

Уже недовольно, будто говоря с собой проговорил капитан, снова глядя в перископ.

- Бэ Чэ три, заходят с правого Пятнадцать град по курсу!...

Ударило справа. Палуба ощутимо покачнулась. Уши заложил грохот из второй боевой. Даже через шум машин из второй боевой стал слышен чей-то непрерывный вопль. Один из матросов как по команде упал на пол и закрыл голову руками.

- На ноги пехота!

Колот слабо пнул под ребра лежащего. Тот будто очнулся и снова встал к задвижке.

- Две тяги в первый! Убрать стопорные! Задраить предохранительный!

Прокричал Анлак, едва Старпом открыл рот, чтобы воспроизвести те же команды по памяти из руководства.

Матросы заработали проворачивая вентили и срывая рычаги.

Вентиляторы с удвоенной силой загнали воздух в топку, где колосники раскалило до красна. Давление пошло вверх, но предохранительный клапан закрыли принудительно. Избыток компрессии хлынул в камеру циллиндров, выдавая максимальный реверс и обороты, на которые только был способен механизм. Где на каждом сочленении от работы закипела смазка.

Даже через обшивку стало слышно как взревел винты первого котельного.

- Сцепки убрать!Готовность двадцать секунд!

Продолжал кричать Анлак.

- Тридцать пять в руководстве!

Взревел Колот в самое ухо мичмана, перекрикивая шум винтов и грохот механизмов.

- Двадцать не больше!!! Взорвемся! Я старший в отсеке!! Выполнять!

- Старпом изумлённо отшатнулся от субтильного юноши, с безумными глазами, почти сорвавшегося на визг, когда осознал внезапно, что рядом с ним теперь по крайней мере один человек, который понимает что делает.

С таким взглядом идут на волка, с голыми руками. Мичман явно сражался сейчас за жизнь. Такому взгляду стоило верить.

- Есть двадцать секунд!

Старпом беззлобно осклабился и взялся за рычаг предохранительного.

- Уже пятнадцать! Я махну!

Прокричал на ухо Мичман. Матросы замерли у рычагов глядя на него.

Невообразимо долго цепляли на подъёмное и подавали снаряд к орудию, когда под носовыми винтами стального гиганта качнулись пылающие деревья. Передняя часть сперва медленно но все быстрее стала подниматься, цепляясь винтами за воздух, изгибая всю конструкцию. Весь корабль чуть удлиннился, открыв подвижное сочленение посреди борта, весь аэростат выгнулся, словно тело касатки во время прыжка из воды. Вслед за ней, также качнув деревья, стала подниматься корма.

- Держитесь! Здесь сильно штормит!

Шутливо и громко обратился Виттарион к Граушвицам.

- Мария вскрикнула, когда все вокруг накренилось. Ее почти бросило назад, однако с неожиданной сноровкой, даже грацией, девушка перехватилась и подалась обратно всем телом, опередив Отто, который хотел удержать ее. Но после замерла у поручня, более ничего не спрашивая, молча уставившись в пол.

Горизонт в перископе накренился и стремительно ушел вниз. Виттарион оторвался от окуляра и по привычке в свободные мнгновения, окинул взглядом экипаж, остановился на Марии. Состояние которой теперь перестало забавлять. Палуба накренилась так, что нельзя было устоять, не держась за что либо.

- Ко мне!

Он кивнул борт инженеру, чтобы тот продублировал команду дочери. Тот только потряс ее за плечо. Мария подняла глаза от пола, растерянно озираясь.

- Да да! Я вам!

Виттарион махнул рукой, Мария кивнула в ответ и вдоль поручня подобралась ближе. Ей подал руку Тольц и с силой подтянул, поставив между собой и капитаном.

- Внимательно смотрите сюда! С делениями знакомы?!

Мария закивала в ответ.

- Смотрите не отрываясь, отвечайте как только я спрошу!

- Я поняла!

Неожиданно громко для себя отозвалась девушка. И тут же назвала цифры.

- Двадцать и пять десятых!

Где то вдалеке раздался едва различимый залп. Тут же грохот с первой палубы. Корабль снова покачнулся.

- Давление!

- Двадцать и девять!

Отозвалась Мария- громко, едва не сорвавшись на визг. Она не отрываясь смотрела на стрелку монометра.

- Норма. Первый котельный! Давление!

- Двадцать четыре и три! Растет быстро!

- Норма!

Нарочито спокойно проговорил капитан. Хотя незнакомый голос в переговорном заметно дрогнул.

- Докладывать о росте!

Виттарион тяжело посмотрел на Отто, который помнил без сомнения помнил о предельных двадцати трёх, за которыми взрыв. Профессор, словно задыхающаяся рыба открыл рот. Наверняка чтобы сказать какую-нибудь глупость. Однако замолчал.

Два глухих взрыва, похожих на хлопки, донеслись сверху. Виттарион к переговорному.

- Боевая три, доложить!

В ответ молчали. По левому борту в небе промелькнули две черные тени. Они снова удалились, и снова стали заходить на атаку, больше не прячась.

- Разрешите?! - сухо но громко отозвался Тольц.

- Отставить! Виттарион ответил не отрываясь от переговорного. - Боевая три, как слышно?! Слева по борту девяносто град, приготовиться!

Расчет картечницы все так же молчал. Палуба начала выравниваться. Тольц оглянулся на дверь, снова на капитана. Виттарион только успел поднять глаза на штурмана, Тольц не ответил, в один прыжок оказался возле стола, перекатвшись по нему подскочил к двери, быстро открыл и исчез за ней. Капитан не успел возразить.

Анлак дал отмашку. Матросы стали крутить рукоятки задвижек убирая тягу.

Вентиляторы, что нагнетали воздух стали вращаться в обратном направлении, вытягивая раскалённый воздух наружу. Он вырвался языками пламени вдоль двух бортов.

Колот быстро но как мог аккуратно потянул за рычаг чтобы отпереть предохранительный... Будто что то оборвалось. Посреди хода рукоять рывком ушла до конца, без какого либо сопротивления. Старпом взглянул на мичмана, тот, неотрывно смотрел на болтающийся рычаг увеличивающимися глазами.

- К аварийным быстро!

Не дожидаясь прокричал Колот. За ним, вдоль отсека направо через трубы бросились ещё четверо, и только после пришедший в себя Анлак.

- Синхронно! Вместе!

Успел прокричать он, догоняя матросов, которые встали к четырем одинаковым вентилям, выкрашенным в красный. Как раз когда один из матросов залихватски провернул первый из них, пока остальные ждали команды.

Хлынувший пар отбросил его и вместе с вентилем и куском задвижки в общий проход, с силой ударив об стену. Пар обдирал плоть. Обожженый до костей труп, завалился на бок, так и сжимая вентиль. Через клубы пара наугад оставшиеся бросились наружу.

- Назад! Проревел Колот.

Первый упал, налетев на старпома, второго он отбросил ногой в живот обратно в клубы пара. Третьего успел перехватить за шиворот.

-За мной!

Крикнул Старпом. Анлак не раздумываясь бросился в непроглядный горячий туман. Забыв про жар, обжигая легкие, на ощупь нашел вентиль.

- На месте?!

Голос снова срывался. Однако отозвались, старпом и кто то из матросов.

- Вместе раз! Раз! Раз!

Все трое, как один, проворачивали под счёт, на вдохе обжигая внутренности, оставляя кожу кусками на раскаленных вентилях...

Анлак не почувствовал как потерял сознание, только понял что он видит клепанный потолок и его куда то тащат.

- Давление.

Все так же бесстрастно спросил Виттарион!

- Двадцать два и восемь!

Бодро отозвалась Мария.

- Норма. Первый давление!

- Двадцать четыре и восемь! Растет медленно!

В первом заметно нервничали. И рапортовали не задумываясь, едва ли не каждую секунду.

- Но это же...

Воскликнул было Отто но осекся под взглядом Виттариона, который ждал что борт инженер прекрасно помнит заветные двадцать три, за которыми смерть.

- Много? - взволнованно отозвалась Мария.

Отто медленно набрал воздуха в грудь.

- Что- вы! Дитя моё! - неожиданно громко отозвался профессор. Хоть двадцать семь! Тридцать! И то смех для такой машины. Ха! Рабочий режим не более!

Старик даже улыбнулся, залихватски поправил седую шевелюру, растрепала ещё больше. С восторженным видом. Как в машине, когда вдохновенно рассказывал очаровательной попутчице устройство Ареса.

- Вполне нормально для сложного маневра!

- Двадцать пять и пять.

Севшим голосом произнесли из первого.

Виттарион прошёлся взглядом по напряжённо замершим офицерам. Панели коснулись первые бордовые лучи рассвета, от чего то захотелось посмотреть на их источник. Показавшееся солнце раскрасило грани остро отточенных ветром облаков в красный и темно синий. Почти фиолетовый. Небо предстало во всем великолепии графики света.

Природа высекла что ей вздумалось, с безупречной точностью, и раскрасила в самые яркие краски, которых вовек не найти ни одному художнику. Мимолётное творение длинной в миг, каждый раз безупречное и неповторимое.

Странное ликование заполнило грудь, непременно захотелось поделиться им хоть с кем-то. Виттарион с радостью почувствовал на себе взгляд.

Волнение чуть заострило черты лица, сделало ее немного старше, самую малость. А правый глаз стал чуть темнее и отдавал теперь зелёным. Хотя правый был все такой же пронзительно голубой, как у девочки с пристани. Возможно игра света, только появившегося в рубке, которая сделала заметным каждую черту, каждое переживание. Девочка, скорее девушка... Стало ясно вдруг что она все понимает. И про "учебные маневры" и про давление. Понимает, но задорно улыбается, стараясь поддержать, а может просто почувствовала ту же красоту?

Капризная гимназистка, по собственной воле оказавшаяся не там где ей следует. Теперь нечем было ей помочь разве что улыбнуться в ответ?

Виттарион улыбнулся не моргнув, даже когда с первой раздался грохот.

Тройной залп орудий.

- Вижу цель! - донеслось из второй боевой.

- В первом вадцать четыре и девять, падает медленно.

- Уровнять дифферент! Одерживать по цели!

- Боевая три! Жду пеленг! -отозвался Тольц, также громко и пресно. Только Виттариону почудилось злорадство.

В третьей боевой убило наводчика и стрелка, едва поднявшись, пришлось убрать от картечницы его окровавленный труп, посеченный осколками. Благо осталось кому заряжать магазины. Тольц взялся за скользкие от крови рукоятки. Нащупал гашетку.

- Двести семьдесят по курсу! - донеслось из переговорного.

- Пеленг двести семьдесят.

Продублировал Тольц. Платформа, укрытая сзади и с боков бронированным куполом, пришла в движение стала поворачиваться вместе с орудием. Спереди почти ничего не закрывало. Щиток, по пояс прикрывавший стрелка разорвало взрывом. Открылся вид на бугристую спину Ареса. Лишь кое где виднелись рубцы, оставленные осколками разорвавшихся бомб.

Послышался звук приближающихся планеров.

- Товсь!

Тольц невольно встал уже, стараясь укрыться за орудием. Навел вращающие стволы и открыл огонь на звук.

Загрохотало вокруг. Черная тень показалась через мерцающие вспышки и дым. Тольц повел орудие за ней, вжимая гашетку, не видя как в стену бьют пули, как отбросило к стене матроса что вращал платформу. Не чувствуя как обожгло щеку. Правое крыло отвалилось, оставшаяся часть вспыхнула и накренилась влево, взорвалась, проносясь над над платформой. На обшивку полетели осколки а вдалеке уже появилась новая тень.

Второй пилот шел за ведущим, зная что расчет уничтожен, теперь можно было безнаказанно пролететь вдоль корпуса, забросав аэростат бомбами. Ведущий уже поднялся и исчез над целью. Что-то уже прогрохотало. Видимо удачная атака, оставалось доделать. Ведомый вышел на высоту, уже заготовив бомбу.

Встречная очередь развалила аэроплан порвала тело. Пилота отбросило в кормовой винт и перемололо. Как свинью.

- Вот так!!!

Орудие больше не уволило. Патроны ложились один к одному, разрывая черный силуэт аэроплана вклочья. Патроны уходили в небо.

- И всё!

Прокричал Тольц, едва отпустив гашетку, постоял ещё, не мигая глядя поверх стволов. Только теперь показалось что левой щеке что-то мешает. Он обернулся к матросу который успел, отползти ему за спину.

- Живой?

- Так точно.

Матрос держался за руку, повисшую плетью. Рукав от плеча до локтя густо потемнел от крови.

- Щека. Обожгло чтоль?

- Возможно. - Сухо отозвался Тольц.

На платформе появился офицер в сопровождении двух матросов.

- Приказано заменить!

- Занимайтесь.

Ответил Тольц, глядя сквозь офицера, будто не видя его, помог раненому встать, перекинул его здоровую руку через плечо, и вместе с ним пошел к трапу.

Бронированный гигант пришел в движение. Гул винтов и скрежет движущегося железа слились в единый рев. Снаряд прошел мимо. Взрыватель сработал только для того чтобы осветить как причудливо изогнувшись аэростат подобно огромному киту устремился вверх, полыхнул огнем из сопел, и, набирая высоту, замер на пике броска. Высоко в небе, куда не способны были долететь тяжёлые снаряды. Там он вернул прежнюю форму, полыхнул борт от вспышки орудий.

Разорвавшиеся неподалеку снаряды оторвали от необычного зрелища. Слепящий свет прожекторов залил все вокруг. Наемники, стоявшие возле подъемника бежали прочь, помогая однако, сопровождавшему их человеку в штатском, перелезть через коряги. Человек слабо сопротивлялся, кричал что-то, пытался вернутся... Его подхватили на руки и словно раненого понесли на себе.

Наемники уходили не оборачиваясь, не глядя как очередь замолкшей было картечницы разнесла аэропланы и как пущенные с аэростата снаряды накрыли мортиру.

Только взрыв боекомплекта ударил по нутру и земле под ногами, скосив двоих. Командир подошёл к тому, что ещё шевелился, добил его выстрелом в голову, зло обернулся на злосчастный аэростат, который уже не был виден из за листвы. Только лучи прожекторов проникали через кроны. Теперь они казались пугающе осязаемыми. С оставленной позиции все ещё доносились взрывы, Командир сплюнул и поспешил вслед за отрядом.

Каждый новый каскад залпов по правому борту едва ощутимо покачивал корабль. Теперь, когда восход осветил лес, среди изогнутых ветвей деревьев хорошо стал виден ровный, толстый ствол мортиры, покачнувшийся от взрывов. Теперь возле орудия гарантированно не осталось живых. Но артилейристы продолжали палить. Взрывающиеся снаряды рвали землю вокруг, расшвыривали ветви и корчуя деревья. Виттарион позволил дать ещё два залпа.

- Прекратить огонь! Осмотреться!

Первый, давление!

- Давление двадцать и три!- отозвался все тот же незнакомый голос. Ни Анлака ни его заместителя. Колот также не спешил возвращаться.

- Давление девятнадцать и девять. - звонко отрапортовала Мария. И снова показалась забавной.

- Благодарю за службу. - без доли иронии ответил Капитан, и перехватив взгляд Отто, кивнул ему на дочь. Профессор прошел от поручня к посту, приноровившись к слабой качке. Положил руки на плечи Марии

- Пойдёмте.

- Конечно...

Она запоздало обернулась на отца и закивала, с наигранной непринуждённостью.

Дверь в рубку хлопнула.

- А вот и наш герой!

Отозвался капитан зло и торжествующе, однако осекся, увидев скованные и дерганные движения штурмана.

- Прибыл!

Доложил Тольц, рывком выдвинул стул, и сел за карты, по привычке не откидываясь на спинку, он молча уставился перед собой, изучая небо.

- Что с вами?!

Воскликнула Мария. Левая щека штурмана, была красной от крови. Возле скулы с каждым выдохом надувались небольшие пузыри.

Капли падали на плечо. Подтёки красными дорожками добрались до шеи. Только теперь Тольц почувствовал их, достал платок и вытер, повернулся к Марии, посмотрел на нее будто пытаясь узнать, и наконец ответил.

- Пустяки...

- Вам к лекарю. Он в механическом.

Проговорил Виттарион, уже без тени иронии. Тольц поднялся с кресла, и исчез за дверью, не забыв однако кивнуть.

- А вам в каюту.

Заявил капитан Отто и Марии, бодро но уже более мягко, обращаясь в основном к непоседливой девице:

- Благодарю за службу. У вас есть некоторое время до посадки, успеете подготовиться. В самом деле, не является же в Массилию в одном и том же платье.

- У меня есть!

Оживлённо кивнула Мария, нарочито радостно. Теперь она готова была, плакать, смеяться или болтать без умолку. Что то из этого с ней обязательно должно было произойти, или все сразу. Капитан был рад что за ней будет кому присмотреть.

-Проводите - обратился он уже к Отто.

- Господин капитан, прикажете доложить в адмиралтейство?

Несмело обратился телеграфист, когда граушвицы исчезли за дверью.

Виттарион не ответил сразу.

- Первая, вторая боевая, доложите.

- Первая- целей не наблюдаю. Вторая- не наблюдаю. - донеслось из переговорного.

- Снижение, курс на опушку! Десантной команде приготовится! Построение в первом котельном.

- Доложите! - Ответил капитан уже телеграфисту. однако, в адмиралтейство - никчему. Вы конспектировал координаты целей? Маневры, их и наши?

- Так точно!

Капитан только скупо кивнул. И не без удовольствия отметил, что не зря сам набирал экипаж. Молча встал на место штурмана, и стал уточнять местоположение.

- Тогда перепишите все, и подготовьте пакет. Отправим туда, где знают что с этим делать и откуда не будет утечки.

- Есть подготовить. Однако там нет записей. Только цифры.

- По минимуму. Думаю разберутся. Художественные эпитеты будут после, в судовом журнале. Думаю потерпят.

Арес завис, покачиваясь, над почерневшим от выжженной травы поле, раздувая остатки огня. Вокруг пылали деревья, но это было единственное место, пригодное для посадки. На краю опушки обнаружилось несколько жилых домиков, амбар и сараи. Не видимые до того в ночной темноте. Жители по видимому разбежались. Один из домов почти выгорел изнутри. Рядом пылал сарай, из крыши которого торчал хвост аэроплана. То тут то там из земли торчали обломки. Крыльев и винтов.

Виттарион с пакетом в руках спустился на первую палубу и прошел вдоль строя небольшой десантной команды. Они стояли в наброшенных поверх матросских роб охотничьих плащах с капюшонами, переобутые в егерские невысокие сапоги, вместо тяжёлых ботинок, с ружьями на перевес. Набранные со всего экипажа матросы имеющие опыт боевых действий на суше, охоты и ориентирования. Во главе с замом командира второго котельного. Бывшего офицера отдельного егерьского полка.

Капитан подошёл к офицеру, отозвал в сторону, поговорив недолго, вручил пакет, и только после, отыскал глазами лекаря, рядом с которым лежали и сидели раненые, замотанные в белые как снег бинты, казавшиеся инородными среди желтоватого света и отличающих латунью механизмов. Неподалеку от сидящих возвышался Колот, без того крупные кисти рук были замотаны и теперь вовсе походили на клешни. Старпом указывал что то ими, отдавая негромкие команды кочегарам.

- Что с руками? - обратился капитан без лишнего участия.

- Что! - Излишне громко отозвался старпом и посмотрел на руки- Аа! Пустяки. Справляюсь. - он повернулся, и только теперь стало заметно что правая часть лица неестественно покраснела.

- Где же наш мичман, заместитель?

- Зам контужен. Мичман... я отправил его отдыхать. Немного пострадал.

- Напрасно. Я в состоянии!

Донеслось из механического. На пороге возник человек, похожий на тряпичную куклу. Голова была замотана полностью и выглядела как пчелиный улей. Китель офицерской робы снят с правого плеча, рука забинтована по всей длине. Левая также походила на белую клешню.

При ходьбе Анлак покачивался всем корпусом, словно пингвин. И разговаривал почти не разжимая губ. В таком виде он попытался остановить матроса и что то выяснить у него. Капитан со старпомом не долго наблюдали действо.

- Мичман!!! - взревел Колот - вы недееспособны! В каюту! И чтобы без головного убора я вас не видел!

Анлак развернулся к старпому и даже попытался взять под козырек, зашипел от боли, развернулся и спешно заковылял к каютному отсеку. Кто то из матросов взял его за уцелевшую руку, и помог идти.

- Капитан посмотрел вслед Мичману и заметил Тольца. Штурман молча сидел и смотрел как открывается люк в первом котельном, по прежнему пристально и почти не мигая, пока лекарь смывал кровь со щеки, тут же проступала новая, в зияющей кровавой щели, белели зубы. Лекарь порывшись достал скобы, и принялся скреплять края раны. Тольц не реагироовал.

- Что сказать!? Вам тоже не мешает отдохнуть, отправляйтесь в каюту. - обратился Виттарион к старпому, не поворачиваясь, и дождавшись ответа подошёл к штурману, обогнув десантную команду, где командир что то указывал бойцам на карте.

- Там! - Тольц поднял руку указывая в открывшийся проем.

- Тише, тише - проговорил лекарь, пытаясь успокоить офицера.

Виттарион повернулся по направлению, оглядел полуразрушенные дома, к которым подбирался огонь, и только после заметил, что дверь горящего сарая качается от сильных ударов изнутри. Дверь упала, наружу вырвался огромный язык пламени. Устремился вверх, облизал крышу, и, будто выбросил часть себя на землю. По двору живым факелом металась горящая заживо кобыла. Гибнущее животное ревело так, что слышно было даже в отсеке. Не смотря на гул машин и расстояние.

- Добейте! - глядя в проем воскликнул Тольц. Хотел встать с места. Лекарь едва успел убрать инструмент от раны и усадить его обратно.

- Конард! Ко мне. - подозвал капитан и повернулся к Тольцу. - Возьмите себя в руки, офицер!

Командир десантной группы поспешил к капитану. Виттарион кивнул глядя в проем.

- Сможете отсюда?

- Вполне... в два патрона.

Сосредоточенно пробопмотал Конард, не отрывая взгляд от горящей заживо кобылы, мечущейся по загону, снял с плеча винтовку, и встал на колено.

Раздалось два раскатистых выстрела, после первого кобыла будто врезавшись во что то упала на передние копыта, продолжая кричать. После второго заметно дёрнув головой, завалилась на бок и затихла. Только вздрагивая иногда всем телом.

Тольц неотрывно смотрел на агонию животного, пока лекарь замазывал рану антисептиком.

- Смотрите, смотрите, капитан третьей статьи.

Обратился к нему Виттарион, когда лекарь закончил и отошёл к прочим раненым. Капитан говорил спокойно, иронизируя, но беззлобно.

- И привыкайте!

Назидательно продолжил Виттарион, широким жестом обвел открывшуюся картину, словно экскурсовод, демонстрирующий экспозицию: горящий сарай, труп кобылы и дом с торчащим из крыши хвостом аэроплана.

- Вы связали с этим жизнь, так вот теперь знайте, как выглядит ваша суженная без причесок, шпилек, косметики и прочих дамских штучек. Парадов, награждений и прочей шумихи... Привыкайте, именно такой вы будете ее видеть каждую ночь.

- Я видел!

Возразил Тольц, все также безучастно, однако казалось будто штурман стал моргать чаще, а взгляд стал более осмысленным.

- Разумеется! Мы вместе громили самую боеспособную эскадру островитян. Однако вы не застали развязку... Помнится ваша канонирка, героически протаранившая вражеский эсминец была взята на буксир, и находилась далеко от авангарда, когда наши корабли зашли к ним в гавань. Едва ли не парадной колонной! Какая красота...

Виттарион пропустил вперёд десантную команду, они вышли, мелькнув силуэтами на фоне горящего дома. Люк стали задраивать, капитан сделал несколько шагов к трапу, будто приглашая Тольца пройтись, и продолжил рассказ будто не прекращал говорить.

- ...Островитяне слишком верили в свои силы. Иначе установили бы орудия на причалах заранее. Вместо этого, они стали подтаскивать их, из арсенала, только когда увидели наши флаги на горизонте. По видимому открыть огонь, когда орудия были в городе, показалось им неплохой идеей... - Виттарион остановился и помолчал недолго, как если бы забыл то, что хотел сказать.

-Я лично отдал команду подавить огонь. Но поверьте, стреляли не по артилейристам. Двадцать восемь тяжёлых орудий, на пяти кораблях. И каждый посчитал своим долгом разрядить их во славу Предвечной и незакатной. Потом ещё... Мы уничтожили этот городишко... Во всяком случае прибрежную его часть. После я спускался туда, чтобы лично увидеть последствия. Поверьте, синих мундиров там было куда меньше чем хотелось бы.

Виттарион остановился, вслед за ним остановился Тольц, и вгляделся в лицо капитана.

Виттарион слхранял непринуждённый вид. Выдавали глаза, излишне сосредоточенные, казалось, только на том, что видят перед собой.

- Я хорошо запомнил всё, кроме названия города. До сих пор помню как впервые увидел его в бинокль. Эдакий знаете, пасторальный портовый городишко, с каких любят писать пейзажи...

Капитан казалось и теперь смотрел на город, глядя куда то в железную переборку. После повернулся и посмотрел на Штурмана.

- Потому говорю вам, привыкайте. Ваша суженная выглядит именно так. И впредь. Держите себя в руках, капитан, на вас смотрят люди. Виттарион, между делом взглянул на часы.

- Подмените Колота. Вплоть до прибытия, это ваш отсек. Жду доклада и готовьтесь к взлету. Мы итак немного задержались. Нужно наверстать.

Штурман по обыкновению подтянул руку к козырьку, вместо того чтобы просто кивнуть. Однако уже не так бодро. Прежде чем подняться, капитан посмотрел в след уже четвертому по счету командиру первого котельного. Оставалось надеяться что удача Родиона Тольца не кончилась сегодня же. В третьей боевой, перед пикирующим на него аэропланом.

Глава 12 Послания. ( Вместо эпилога)

ПОСЛАНИЯ ( Вместо эпилога)

Солнце, перечеркнутое трещинами в стекле иллюминатора уже утратило прежнюю привлекательность. Стало ярче, начинался день, но на западе облака ещё отдавали нежно розовым светом. В рабочий гул, теперь добавилось некоторое дребезжание, однако ход оставался достаточно ровным чтобы дотянуть до Массилии. Капитан не стал задавать полный ход, стараясь не перегружать машины.

Едва Виттарион посмотрел на часы, показавшие ровно девять, и подумал что пора бы появиться Штурману, словно по команде дверь открылась, и в рубку вошёл Тольц.

Даже скобы на щеке, замазанные отвердевшим уже антисептиком, сидели, идеально ровно, параллельно друг другу и перпендикулярно пробору.

На этот раз капитан терпеливо выслушал доклад, который у Колота выходил едва ли не на треть короче.

- Благодарю. Через двадцать минут садимся. Будьте готовы.

Ответил Виттарион, Тольц собрался было уйти, когда вмешался телеграфист.

- Господин капитан, увольнительные будут?

- Никаких увольнительных! Вам - капитан обратился к Тольцу- в особенности - я представил бы вас к награде, но во первых вы нарушили приказ, а во вторых, о прошедшем инциденте, не должен знать никто. И, будьте покойны, даже если бы вы не оставили рубку самовольно, я бы и тогда не дал ни кому схода на берег.

Виттарион говорил не бранясь но констатируя

- Выучка экипажа, за редким исключением, непотребна. Половина команды недееспособна. Корабль едва не погиб из за короткой стычки.

Ни кого не виню, учитывая время на подготовку. Однако, до тех пор, пока умения всей команды не дойдут до кондиции, сход на берег запрещаю.

По приземлении вахтовый режим также остается.

Повисшую тишину нарушил Тольц. Всего одним вопросом.

- Разрешите идти?

- Разумеется. Готовьтесь.

Знойное, беззвучное утро пригорода солнечной Массилии нарушил грохот винтов Ареса. Только несколько одноэтажных домишек вдалеке, с зеленеющей возле них полоской грядок нарушали идеально ровный горизонт.

Корабль баражировал над невспаханным пустырем, чуть накренившись вперёд. Носовой котел так и не удалось вывести на нужную мощность. Решено было не рисковать и приземлиться на ближайшей к городу площадке.

Поднялись вихри пыли, превратив воздух вокруг корабля в непрозрачную песчанную взвесь. Арес выровнялся только в восьмидесяти футах от земли, и, медленно спустился, укутавшись грязно-желтым облаком, уронив на землю несколько искореженных листов брони.

Мария сидела, на кровати, придерживая большие сумки и снизу вверх смотрела на иллюминатор, устроенный лишь для того, чтобы можно было различать предметы и не спотыкаться. Теперь в каюте и вовсе царил полумрак. Синеву неба за стеклом заволокло толстым слоем пыли. Корабль качался все спокойнее, пока палуба не ударила снизу вверх, едва не подбросив. Мария встала, ощутив непривычную твердость под ногами. Все ещё слышался гул работающих машин, и казалось что палуба вот вот придет в движение. За стеклом иллюминатора через пыль, снова показалось синее небо. Гул понемногу затих, и в ушах зазвенела непривычная тишина. Такая, которую не было слышно, казалось целую вечность. Даже Отто, который суетился неподалеку, собирая вещи в небольшой саквояж, не мог ее нарушить в полной мере. Настолько вязкой она казалась.

В дверь постучали, но и в этом звуке, послышались новые полутона и оттенки, не различимые раньше.

Дверь открыл Капитан, собственной персоной и не спеша окинул взглядом каюту.

- Доброе утро! Вижу вы уже собрались? Похвально. К сожалению сегодня не выйдет угостить вас завтраком. Я телеграфировал на ближайшую станцию, в скором времени прибудет экипаж.

- Не стоило право!- возразила было Мария.

- Отнюдь. Мы сели несколько в стороне от точки назначения и добираться до ближайшей станции в вашем новом...

Капитан оглядел Марию с ног до головы, все такое же закрытое, с застегнутым под горло воротником, со старомодными и немногочисленными кружевами, в том же цвете, разве что чуть светлее. Теперь в полумраке каюты Мария более всего походила на видение.

- ... платье. Было бы излишне.

- Что до вас. - Капитан повернулся к Отто - жду завтра же. Вам предстоит много работы. Многое нуждается в корективах.

- Разумеется, господин капитан.

Отто выпрямился, выпятив грудь, воинственно блеснул пенсне, и подхватил саквояж. Виттарион оглядел профессора, старик держался молодцом, однако даже при скупом свете казалось будто морщины очертившие глаза и подбородок стали глубже. В каюте ощутимо пахло лекарствами.

- Хотя. Учитывая время на размещение и прочее... Пожалуй смогу предоставить вам пару дней на подготовку.

Отто кивнул несколько раз, прежде чем ответить.

- Благодарю вас. Будет не лишним.

- Вот и решено! Будете дожидаться здесь или поспешите поздороваться с земной твердью?

По обыкновению добавив в голос торжественности, произнес капитан. Только теперь Мария поверила что они и вправду стоят на земле, и можно запросто выйти за пределы корабля, где откроется бесконечный простор. Она глубоко вздохнула, стараясь удержать волнение. Профессор опередил ее, и ответил раньше.

- Пройтись не помешает!

Видно было что он тоже взволнован.

- Ну чтож прошу!

Произнес капитан, жестом приглашая выйти из каюты. Мария невольно улыбнулась. Виттарион и сам сейчас показался частью корабля, такой же как железные листы, составляющие стены каюты, которые останутся стоять, чтобы не случилось. Корабль может обрушиться с большой высоты, гореть, взрываться. Они так и будут здесь составлять перегородку. А заклёпки будут удерживать их все такими же стройными рядами. Капитан казалось даже посвежел после пережитой ночи. Вероятнее всего сменил китель и кошне. Мария поняла, что немного запоздала с ответом.

- Благодарю вас!

Вежливо кивнула она, и проследовала на выход, спрятав глаза под полями шляпки. За ней проследовал Отто. Пока шли по коридору капитан снова заговорил с профессором, Желика чуть отстала, и бросила на пол два ключа, от каюты профессора и капитана. Наконец то дежурный, или его сменщик сможет найти пропажу...

На второй палубе одежда прилипла к телу, запахло нагретым железом, и техническими маслами. От одного вида открытого люка дышать стало легче. Возле самого выхода Капитан остановился и посмотрел в глубь отсека, где над длинной, лопнувшей надвое, железной балкой склонился Колот. Рядом с ним стоял ещё кто-то из команды. В кителе, одетом на одно плечо, открывающем перебинтованную руку. На голове, целиком замотанной в бинты, с узкими щелями для глаз и рта вместо фуражки был натянут цилиндр. Головной убор, украшали две карты, заткнутые за ремешок, опоясывающий помятую тулью. Червовый и бубновый туз. Забинтованный человек что-то обсуждал с Колотом. Чтобы задрать голову, и посмотреть рослому собеседнику в лицо, ему приходилось отклоняться всем телом.

- Эт-то что ещё такое? - устало возмутился капитан.

- Бскозырка не лезет, а без гловного убора зпретили!

Насколько можно громко, но стараясь не разжимать губ ответил замотанный человек. Колот только молча махнул рукой, незаметно для него, глядя на капитана.

- Я разрешил! Пусть пока так. Фуражка на нем сидела не лучше.

- Раз вы рекомендуете... Подойду позже. - ответил капитан.

Возле самого выхода он снова пропустил вперёд и пошел следом. Ослепительный солнечный свет ударил в глаза. Свежий, прохладный, чистейший воздух заполнил лёгкие на полном вдохе, но его хотелось ещё больше. Подошвы туфель, без звука вошли в мягкую в сравнении с железной палубой почву. Захотелось дышать во всю грудь, танцевать, улыбаясь свету, слабому ветерку. Кроме ликования одолело целое множество ощущений. Сложно было сосредоточиться чем то одном. Земля казалась непривычно жёсткой и совершенно не качалась. Тело уводило в сторону, стоило сделать шаг. Мария прошла вперёд, почти не отрывая ног от земли. Стараясь уцепиться как прежде за палубу.

Она развернулась к Отто с Капитаном и задрала голову вверх, снова покачнувшись назад, придержала шляпку, сощурившись от солнца. Высоко в небе плыли небольшие вытянутые облака, похожие на крокодилов. С трудом верилось что она была где то там. Внутри тяжёлого железного гиганта, который готов был упасть неоднократно качался и взрывался.

- Уже тоскуете по небу? За вами прибыл экипаж.

Капитан был в своей манере. Мария поняла что даже не услышала подъехавшей кареты. В горле застрял ком, а по спине у рукам пошла крупная дрожь... За спиной у капитана открылся вид на ободранный борт. Словно по огромной рыбине неумело прошлись ножом, местами вырвав чешуйки. В уцелевших но покореженных листах зияли дыры. На фоне искалеченной брони стоял капитан, все также улыбаясь.

- Спасибо.

Только и вырвалось у Марии. К глазам подступили слезы. И она машинально улыбнулась. Стало страшно за себя, ту, что была внутри корабля, который держался в небе не смотря на то, как его терзали. Держался, только благодаря Капитану помощнику, всем остальным. И тому замотанному человеку...

Желика сорвалась с места, проскочила между Капитаном и профессором, в квадратный проем, в жаркий полумрак, обратно в нутро Ареса. Глаза застилали слезы.

- Куда вы!? Только и успел вскрикнуть капитан.

Матрос, стоящий на входе понял его слова по своему.

- Сударыня! Сюда нельзя.

Он несмело развел тяжелые руки в стороны, готовый перехватить невысокую девченку в длинных юбках. Та задорно хихикнув чуть нагнулась нырнув под левую, исчезла за его спиной. Матрос только обернулся в недоумении.

На ходу вытерев слезы и вдохнув глубже, Желика глазами нашла Колота и перебинтованного человека, несмело подошла к ним, вернув себе осанку.

- Простите если отрываю, просто я хотела, хотела сказать спасибо! Если бы не вы, мы бы все, я... - Губы снова задрожали. Она замолчала ненадолго, снова вдохнула.

- Что вы. - пробасил Колот- вам ничто не угрожало. Не переживайте так. Небольшие неполадки и только.

- Простите, я...

Мария снова подняла глаза и широко улыбнулась. Только глаза по прежнему блестели.

- Вы, я вижу пострадали. Вам нужен хороший доктор. Я обязательно скажу пареньке и он..

- Не стоит. О чем вы.

- Я скажу. Вам полегчает даже раньше чем вы думаете. Поверьте.

Мария смотрела то на Колота то на его спутника.

- Простите, не имела чести...

- Анлак.. Анлак Мелон.

Представился замотанный человек. И Мария заговорила взволнованно

- От ваших ран и следа не останется.

Заживут даже раньше чем вы думаете. Поверьте. Скажу больше. В честь вашего прибытия Генерал - губернатор устроит торжество, бал. Приходите все офицеры будут приглашены. Я буду очень рада вас видеть.

После этих слов Анлак смущённо замолчал. А Колот посмотрел на Марию. Уже не как на надоедливую пигалицу. Напротив, с теплотой, и некоторым недоумением. Как смотрит огромный пёс на щенка, пытающегося перелезть черезть через его лапу.

- Ваша благодарность уже награда. Что до бала... - Колот отвёл глаза и помолчал, подбирая слова - боюсь то, как я танцую, не стоит видеть трезвому мужчине. Что говорить о юной сударыне?

- Все равно приходите - улыбнулась в ответ Мария. - Мне пора.

Она вышла, обернувшись возле самого трапа. Снова горячо поблагодарила капитана, вместе с профессором прошла к карете, и, уже оттуда помахала платком Виттариону, стоящему позади матросу и стальному гиганту с ободранным боком, тяжело упершемуся в землю. Похожему на бронированного дракона милостиво разрешившего двум маленьким людям стоять возле. Он будто бы и не нуждался в сантиментах и благодарности. Мария все равно помахала. И ему тоже. Пусть ненадолго но забыв о службе. Просто в награду за то, что все также может ходить, дышать и видеть.

Служба началась после. Едва Максимин радушно встретил и разместил их с профессором у себя во дворце, любезно предоставив две большие светлые комнаты у себя во дворце. Мария села за письмо.

" Дражайшая маменька, пишет тебе твоя любящая дочь. Волею судеб мы добрались, несмотря на все невзгоды. Дорога вышла прескверной, будто сглазил кто ещё по отъезду из столицы. То подпруга лопнет, то колесо отвалится. Благо кучер был великолепен. Дело знал, говорил о вас с почтением. Даже нападение отбил. Представьте водятся в здешних местах разбойники. Впрочем об этом после. Главное мы на месте, в целости и сохранности. Благо приняли со всем радушием.

Безмерно скучаю.

Ваша любящая дочь Мария"

Спустя несколько дней, послание нашло адресата, в отличие от строк, начертанных на большой черной ленте, аккуратно уложенной в специальный футляр лежавший рядом с мортирой. Которая должна была опоясать поверженный Арес.

"Вечно молодой, Предвечной и незакатной, со всем почтением, безмерным трепетом, и наилучшими пожеланиями. От ваших самых преданных слуг."

Гласили строки, золотом впечатанные в черный шелк ленты.

Её разметало вместе с боекомплектом, а остатки сжёг огонь и развеял ветер...

Конец первого акта.