Арина и кино

Глава 1

Я стоял у двери в учебный кабинет, думал о том, чтобы написать книгу, как вдруг до моих ушей донеслось это:

— Алло, здравствуйте. Денис, правильно. Мы с вами разговаривали на той недели по поводу светоотражателя. Ага, тот самый. Что вы решили? Слушайте... Если, конечно, его подштопать, то и такой может сгодиться. Но разве у вас нет целого? В каком смысле? Нет, мне не нужен маленький кусочек, чтобы подложить и не париться; мне нужен цельный светоотражатель, именно чтобы, отражать свет. Хорошо, что мы друг друга понимаем. Угу... угу... А у него не найдётся? А скинете мне его номерок? Не знаете как? О, Господи... Хорошо, тогда мы поступим следующим образом: вы попросите его принести вам светоотражатель; положите его в недоступном от детей месте и позвоните мне; следом приду я, заберу светоотражатель; мы пожмём друг другу руки и... Да, да, да, обязательно в недоступном от детей месте, потому что опыт с вашим светоотражателем показывает... Всё, мы договорились? Да, так и сделаем. Всего доброго, счастливо.

Говорил, конечно, Денис — только он так умеет. Кое-кто рассказывал, как однажды Денис докопался до консультанта в салоне связи: подошёл к нему и следующие сорок две минуты молотил языком без остановки, пока бедный консультант не сорвался и не послал его к чёртовой матери.

— Опять кого-то разносишь? — спросил я.

Денис с серьёзным видом глядел на экран смартфона.

— В этот раз нет, — сказал он. — Набираю аппаратуру для съёмок фильма.

После этой реплики я вылетел душой из школьного коридора. Пошелестел по ветру, посмотрел на своё лицо со стороны: увидел поднятые брови и изумлённые морщинки на лбу. Хватило одного лишь вежливого кашля, чтобы вернуться обратно.

— Ты? — выдавил я.

Денис выпрямился. Посмотрел на меня такими глазами, будто не понимал, в чём суть недоумения.

— Ты же безответственный, — сказал я.

— Как будто ты не безответственный...

Разведя руки в стороны, я сказал:

— Нет, я не безответственный. А вот ты — ещё какой безответственный. Куда тебе кино снимать?

Прозвенел звонок, и дверь кабинета волшебным образом распахнулась. Мы зашли, и расселись по разным углам класса. Наша беседа прервалась на сорок пять минут урока.

Глава 2

Я побежал по коридору за удаляющейся фигурой.

— Эй, мы ещё не закончили, — окликнул Дениса.

— Да ты что... — сказал он, на ходу глядя в экран смартфона.

— Я серьёзно. Кино — это не просто так. Это — не ерундой страдать. Кино — это...

— Мне известно, что такое кино. Избавь меня от просветлений.

Я подошёл к нему вплотную.

— А вот и не избавлю.

— В каком смысле?

Я сказал, глядя ему в глаза:

— У тебя есть сценарий? Вижу, что нет. Ты знаешь правила монтажа? Предполагаю, знаешь. Но, так, в теории...

— Я вообще-то мобильный фотограф, — заявил он.

— А кино, вообще-то, двадцать четыре фотографии в секунду. А то и все шестьдесят. И что твои навыки фотографа? Тем более, мобильного.

— Я имел в виду...

— Я знаю, что ты имел в виду. И я знаю, что тебе не снять кино, Денис. Ты за что возьмёшься, то и забросишь. От тебя другого ожидать не стоит. К тому же навыки — режиссёрские навыки — обладаешь ли ты ими? в курсе вообще о таких? Чувство картины, знание действия наперёд, умение заинтересовать и организовать...

Денис поджал губы.

— Ничего, правильно? Ничем из этого ты никогда не промышлял. У тебя нет опыта и соответственно нет режиссёрских навыков. Я хочу сказать... плохи твои дела, дружище.

Пауза длилась ровно столько, сколько Денису потребовалось, чтобы прийти к верной мысли. На этой мысли я его и подловил:

— Стой-стой-стой, ничего не говори. Я напишу для тебя сценарий. Распишу всё как надо, поясню, что будет непонятно. За это можешь не беспокоиться. Твоя задача заключается в том, чтобы 1) пойти в магазин и взять два литра своей любимой колы с вишней; 2) сесть за компьютер, включить видео-уроки по монтажу и режиссуре, почитать теорию, попрактиковать съёмки на героях-мягких-игрушках; 3) во время выполнения прошлых двух пунктов пить колу, но маленькими глотками — так мозги работают лучше.

Денис слушал и запоминал: мне удалось его заинтересовать.

— Я всё понял: купить колу, смотреть видео-уроки, пить колу, читать теорию. По-моему, это хороший план.

Я кивнул.

— По-моему, да. А теперь, пойдём в столовую — сядем у колонны и обсудим общий план сценария. В конце концов, мне его писать, а тебе — принимать, — сказал я и, помолчав, добавил: — Ты же режиссёр — режиссёрище, верно?

Этот вопрос я готовил и к нему подводил. Сейчас всё зависит от реакции Дениса. Или мы в деле, или мы — к чёрту.

— Да, я режиссёр. Мы в деле.

Я улыбнулся, хлопнул Дениса по плечу. Между тем, мы как раз проходили мимо столовой.

Глава 3

— Да, кстати, что за светоотражатель? — спросил я.

— А, — акнул Денис, — это для освещения. Нормальные съёмочные группы используют прожекторы или специальные лампы. Фонари, может быть. А у нас будет светоотражатель. Нужен специальный человек, который будет стоять с ним и освещать лица актёров, чтобы они хорошо смотрелись в кадре.

Я засмеялся.

— Поразительно! Гениально! «У вас нет денег на осветитель? Просто возьмите светоотражатель и не парьтесь по этому поводу!»

Дальше Денис говорил о своей задумке: как в его голову пришла идея заняться съёмками, и что же он всё-таки хочет снять. Во время рассказа он постоянно на что-то отвлекался, будь то мимо проходящие люди или внезапное воспоминание. Сначала я старался предостерегать такие моменты, но потом смирился с их неизбежностью — Денис попросту не может сосредоточиться на чём-то одном. Так, во время нашего обсуждения, я узнал ещё и том, как Денис воровал из магазина гематогенку, как он переживает из-за политической обстановки в мире, как он ненавидит группу Kiss и насколько ему безразличны оценки его младшей сестры по имени...

Я топнул ногой.

— Остановись! Мы обсуждаем кино, не так ли?

— А, — снова акнул Денис, — ну да, конечно.

И тогда он впервые основательно заговорил по делу:

— Я долго думал, как это должно выглядеть в целом... Посмотрел несколько короткометражек... В итоге у меня сформировалось некоторое видение, которое вполне можно воплотить на телеэкране, располагая нашим оборудованием и навыками в области кинематографа. Хорошо звучит, правда? Признаюсь, я репетировал эту речь. Ну, то есть я, конечно, не записывал её на стикер и не приклеивал на рабочий стол...

— Денис, — остановил я его, — ты снова отвлёкся.

Перемявшись с бока на бок, он фыркнул, но всё же прислушался ко мне.

— Так вот, — продолжил Денис, — это будет короткий метр. Что-то вроде комедии, но вовсе не с комедийным подтекстом. То есть, в этом будет что-то смешное, но если копать глубже, то ничего смешного в этом-то и нет. Знаешь, как в одном фильме...

— Денис.

— Ладно-ладно, я понял. Сценарий. Нет, история. Нет, есть другое слово...

— Сюжет?

— Да, сюжет. Мы отлично работаем вместе, мне это нравится.

Я торопливо покрутил пальцами.

— Сюжет заключается в следующем...

Глава 4

Итак, переносимся в мастерскую писателя — меня. Зовут Кирилл, семнадцать лет. Я — писатель. Звучит, конечно, неубедительно, но, в то же время, неудивительно. Ведь любому школьнику доступен Word, словарь синонимов, а также онлайн генератор рифм. Как же тут не стать писателем? Потому писателем-школьником никого не удивить, но и не убедить, однако, тоже, потому что школьник, как известно, безголовое максималистское дитя, способное разве что на сочинение по русскому, да и то с орфографическими ошибками. Что ж, таков мой удел, ничего не могу поделать с этим, впрочем, и не собираюсь. Моё дело простое — взять красивый псевдоним, представиться мужчиной в летах и скинуть рукопись на самиздат. Авось, никто не догадается, что я безголовое максималистское дитя.

Писать начал в пятнадцать, разумеется, после прочтения Стивена Кинга. Кажется, это была «Тёмная Башня» — крайне разностороннее произведение и в той же степени неоднозначное. Однако мне было плевать на разносторонность и глубину: я видел только ходовой слог и незатейливый стиль изложения, простые, но интересные характеры персонажей и красочный, чертовски нелогичный антураж Срединного Мира.

У меня не было никаких сомнений, что я стану писателем, да таким, что даже сэй Кинг однажды приползёт ко мне с экземпляром моей новой книги, дабы получить заветный автограф.

Впрочем, эйфория на почве открытия мира писательства быстро ускользнула. Одного отказа от журнала светской прозы, куда я отправил свой первый рассказ, оказалось достаточно. Хотя нет, это был не отказ. Бойкот — это не отказ. Редакция никак не отреагировала на моё электронное письмо с рукописью во вложении: ни обратной связи, ни пожеланий на будущее, ни даже пенделя под зад. Много позже я, конечно, соизволил прочесть правила предложения для публикации, в которых чёрным по белому написано: " — Рукопись не рецензируется; — Редакция оставляет за собой полное право не комментировать отказ в публикации и не связываться с автором, чья рукопись не подлежит публикации«. Однако в моих глазах горел безголовый максималистский огонь, и я был весьма огорчён тем, что, оказывается, моя писанина никому не нужна.

И тогда я пришёл на самиздат — что-то вроде социальной сети, но для писателей и, вообще, для творческих людей. Мне тут сразу не понравилось, ибо было в этом что-то несерьёзное, что-то, что заставляет тебя молчать, когда приходит время рассказывать свои заслуги на поприще «писательства». Впрочем, и на самиздате я не пользовался популярностью как автор, а уж как пользователь и вовсе был изгоем. Виной тому безголовый юношеский максимализм, не иначе. Но со временем пришёл и опыт, и кое-какие литературные навыки. И чувство аудитории. И подкованность в некоторых жанрах. И даже некоторые публикации.

Итак, я — писатель. Семнадцатилетний писатель, который не заходил дальше самиздата и публикаций в заурядных интернет-журналах. Парень, который хочет что-то делать. Кирилл, который хочет писать. И вот, я взялся за написание сценария для короткометражки.

Глава 5

Денис рассказал мне сюжет за три минуты, и я потратил ещё пять, чтобы уточнить кое-какие детали. В целом, история Дениса показалась мне до невозможности простой и неинтересной, однако режиссёр настоял на своём:

— Это должна быть простая история, в которой зритель узнает самого себя. Обыкновенные герои, обыкновенные проблемы. Обыкновенная любовь.

Тем не менее, я нашёл выход из ситуации — символизм. Моя история, по моему сценарию, в конечном счёте, стала похожа на луковицу: стала многослойной. В моей голове каждая деталь имела большое значение, потому что являлась частью символистской подоплёки. Словно ядро под скорлупой. Каждый цвет, так или иначе фигурирующий в рассказе, имел своё значение, как в плане передачи настроения, так и в плане развития повествования. Например, зелёный — цвет надежды — отразился на главном герое, а жёлтый — цвет безумия — на общем антураже. Сами герои тоже стали символами — герой, принцесса и чёртов купидон.

Один вечер для написания, одна ночь для редактуры. И вот сценарий появился на свет. Изначально, для себя я составил краткое содержание, чтобы посреди пути не впасть в ступор от того, что «слово ухватило себя за хвост» и бросилось в открытую форточку. Я осведомлён об этой части творческого процесса, так что заранее предостерёг его, сделав небольшие пометки в тетради, по которым можно легко восстановить сюжетную линию. В итоге, краткое содержание перевоплотилось в историю на десять страниц в Word-e, не считая титульного листа, на котором громоздилось название: «Надежда», — и имя-фамилия автора: «Кирилла...» бла-бла-бла.

Перекинул сценарий на флэш-карту, чтобы завтра (вернее, сегодня — уже далеко за полночь) распечатать в кабинете русского. Ради экономии бумаги, я скопировал краткое содержание на титульный лист. Надо иметь совесть, в конце-то концов, ведь сценарий — это внеучебный документ, а значит, школа не обязана предоставлять принтер, чернила и сотую долю киловатта на его распечатку.

На титульном листе, помимо названия и имени-фамилии автора, напечатано следующее:

«Первая сцена: Герой встречается с Другом в кафе. Выясняется, что Герой ищет девушку. Друг даёт ему совет и уходит со своей Подругой. Следующая сцена: Герой в парке, к нему пристаёт Мальчик с Желудями, Герой убегает от него, встречает Девушку на берегу озера под деревом. Они знакомятся, болтают о чём-то (см. стр. 6-7). Следующая сцена: Герой и Девушка идут вечером к подъезду. Прощаются, договариваются встретиться ещё раз в парке, но не уславливаются о времени и конкретном месте. Следующая сцена: Герой просыпается дома, навеселе выходит на улицу, приходит в парк. Внезапно осознаёт, что не договорился с Девушкой о времени и месте встречи. Далее следует нарезка того, как Герой дожидается Девушки. Следующая сцена: Герой просыпается на скамейке: ему в голову прилетает жёлудь. Мальчик с Желудями стоит перед ним. Герой убегает. Прибегает к берегу озера, садится под дерево и там встречает Девушку. Конец».

Число, месяц, год. Готово для печати. Готово к использованию.

Ко мне в голову закралась мысль: почему бы не устроить Денису сюрприз. Изначально договорённость была на срок написания в два-три дня, так что если я принесу готовый сценарий уже завтра — на два-три дня раньше обещанного — то это будет очень неожиданно для него. И наверняка, приятно. Однако ради общего блага, я приглушил своего внутреннего Деда Мороза. Какие подарки средь бела дня?

Я отправил сценарий Денису по файлообменнику, и вот, что он мне ответил голосовым сообщением:

— Кирилл, у меня несколько вопросов: почему ты не спишь в четыре часа ночи? — это во-первых. И во-вторых: какого чёрта ты так быстро пишешь?! Нет, я не жалуюсь и ни в коем случае не обвиняю тебя в этом, но... Господи, я вспоминаю свои сочинения к экзаменам... — и тут он рассказал, как тяжело ему даётся написание текста, и каких усилий ему стоило сочинение по русскому на экзамене в девятом классе, и насколько он был поражён, когда получил мой документ с готовым сценарием. — ...это просто феерично, Кирилл. Так вот, что касается сценария... Я сейчас его прочту и скажу, что думаю по этому поводу.

Сообщение длилось три минуты, и я слушал каждое слово, надеясь, что Денис скажет хоть что-нибудь по делу. Но по итогу трёх минут прослушивания я получил только знаменитое в узких кругах «Лирическое отступление Дениса».

Ещё через пятнадцать минут пришло следующее голосовое сообщение:

— Кирилл!!! Кирилл-Кирилл-Кирилл! Всё классно, всё шикарно, только вот... как бы сказать... сама история — она такая простая, что я аж не могу. Господи, у меня в голове это звучало гораздо интереснее. Нет, конечно, сюжет целостный и логичный. Вроде. Но мне кажется, не хватает чего-то свежего, такого, что стало бы изюминкой этой истории (да, я использую типичные выражения, не обращай внимания). То есть мне понравился твой сценарий, но хотелось бы, чтоб он стал менее тривиальным. Попробуй что-нибудь сделать.

Звуковая дорожка подошла к концу. Я хотел было возмутиться, мол, сюжет как таковой придумывал не я, моя задача заключалась лишь в том, чтобы привести всё к логически связанным событиям. Но стоило мне набрать первые слова сообщения, как прилетела ещё одна голосовая запись от Дениса:

— Кирилл! Я знаю, что нужно добавить! Смотри. В сценарии фигурирует Мальчик с желудями. В первый раз он кидается в Героя, собственно, желудями и во второй раз, соответственно, тоже. Так вот. Я думаю, что во второй раз он должен кидаться в героя не желудями, а кое-чем другим. Вернее, не кидаться, чёрт возьми, стрелять! Догадываешься, о чём я? Мальчик должен стрелять в спящего Героя... струёй из водяного пистолетика!

Я нажал на кнопку блокировки смартфона, упал головой на подушку и тут же захрапел.

Глава 6

Школьная столовая — место для души. Ходят слухи, что кто-то здесь ещё и кушает... В большинстве своём ученики приходят сюда, чтобы примостить задницы на столы и, улыбаясь друг другу, пощебетать на различные темы, в основном не связанные с учёбой и другими неинтересными вещами. Мы с Денисом — не исключение. Мы тоже общались, так сказать, не по предмету.

— Денис, о чём ты вообще, какой ещё пистолетик? — Я стучал по столу. — Мы всё-таки ориентируемся на адекватную аудиторию, то есть на людей, которые не привыкли смотреть дичайший абсурд по телевизору.

— А я тебе говорю, — препирался Денис, — что пистолетик — это прикольно. Это свежо и завлекательно. Зрителю обязательно понравится.

— Чёрт возьми, Денис, но ведь это чистейшей воды идиотизм. Ты себя слышишь? «Прикольно». Ага, но зрителю наплевать, прикольно это или нет, если до этого он смотрел абсолютно серьёзную картину.

— Что? Серьёзную картину? Но ведь мы договаривались о полу-комедии?

Тут я прищемил язык и напряг извилины. Порывшись в памяти, вспомнил, что мы и вправду договаривались о «чём-то вроде комедии...

— ...но вовсе не с комедийным подтекстом», — сказал я вслух.

— Вот именно — подтекстом. Но снаружи это должна быть комедия. Знаешь, сейчас выходит столько фильмов «на серьёзной ноте». Мне хочется сделать что-то доброе и смешное, но чтобы оно заставляло и задуматься. Есть хороший пример: короткометражка одной голландской киностудии...

Началось «Лирическое отступление Дениса», а это значит, что можно отвлечься от беседы и хорошенько подумать.

Думал я до самого возвращения домой. А как только провернул ключ в замке, тут же бросился к ноутбуку.

Для начала стоит ещё раз прочитать сценарий — быть может, найдутся орфографические ошибки, ненужные пробелы или другая шелуха, застрявшая меж зубов текста. Но моей основной задачей стал поиск новых граней истории. Поиск того, за что можно уцепиться или от чего оттолкнуться, чтобы, в конечном счёте, переписать всё как надо.

Однажды, во время «Лирического отступления», Денис сказал: «...Я выучил это идиотское стихотворение, но когда вышел рассказывать, понял, что некоторые слова сами собой улетучились из памяти. Тогда я не растерялся и попросту выдумал рифму на ходу. Это напомнило мне Freestyle в музыке. Правда, учитель-таки знал оригинальный текст, поэтому сначала нарисовал в журнале „пять“, а рядом поставил карандашом „два“, сказав, что ему нравится оригинальность моего мышления, но текст всё же придётся выучить. Обидно, знаешь ли».

И я понял, что мне нужно: тот самый Freestyle — стиль в музыке, хореографии, а теперь ещё и написании литературного текста. Да, именно это мне и нужно, чтобы придать сценарию той самой комедийной составляющей, но при этом не растерять символистской подоплёки, которую я успешно выстроил прошлым вечером. Таким образом, я добавил несколько реплик, чтобы персонажи стали более разговорчивыми и, следовательно, оживлёнными; повысил темп повествования — подробно расписал движения и жесты актёров; изменил уже имеющиеся реплики, чтобы они гармонично смотрелись с новыми. И, да, при втором появлении Мальчик с желудями теперь держит в руках водяной пистолетик. Слово режиссёра — закон.

На следующий день мой класс атаковало несколько контрольных работ, а под конец учёбы меня заставили ещё и написать пробник сочинения по литературе. Пришлось поработать, и не о каком сценарии я даже не задумывался. Только звонок с восьмого урока вернул меня в колею. Вскорости я распечатал сценарий, поставив у двери караульного, чтобы избежать вопросов от учителя, вроде: «Не собираетесь ли вы, уважаемый, прикупить новый картридж в принтер? а то, я смотрю, вы не знаете меры в использовании школьной техники». Только учительница русского, моя классная руководительница, могла без всякой брани и прямых оскорблений унизить кого угодно до состояния комка испражнений.

Принтер запищал — я забрал распечатку. Догнал Дениса, дал сценарий ему на оценку. Он пробежался по нему глазами, пролистал и заявил:

— Знаешь, это уже лучше.

Меня передёрнуло от злости.

— И всё? Это всё, что ты можешь сказать? То есть я ночи напролёт пишу и редактирую сценарий, а ты, даже не прочитав, характеризуешь его общей фразой?

— Я же говорил, не обращая внимания на это, — ответил он.

Моя нижняя губа затряслась, пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Что?!

Денис поспешил меня успокоит:

— Кирилл, понимаешь, коллективная работа над проектом — вещь очень непростая. Как-то раз я сотрудничал с одним типом... Ну ладно, это я потом расскажу. Так вот. Мы с тобой — коллектив, хоть нас всего двое. Мы люди самостоятельные и действительно заинтересованные в осуществлении проекта. А знаешь, что это значит? Мы будем стараться оставить в проекте как можно большую частичку себя (опять общая фраза, да?). Несмотря на то, что мы работаем в команде, мы постоянно будем делать всё по-своему, чтобы в конечно счёте проект оказался в большей степени заслугой кого-то из нас. Понимаешь?

— Хм... — хмыкнул я.

— Вот именно. Нам необходимо идти на некоторые уступки ради общего блага, чтобы проект понравился и тебе и мне. Поэтому я прошу тебя, почитай свою версию сценария с моими правками.

И он достал из рюкзака стопку бумаг.

Дома я полистал эту стопку — там было очень много всевозможных правок. Денис умудрился изменить даже первую строчку: было «Суббота. Герой стоит у светофора» стало «Выходной день. Герой стоит у пешеходного перехода». Моему возмущению не было предела. В конце концов, ведь это я писатель с пятнадцати лет, и мне лучше знать, как намечать детали сцены. Через силу я всё-таки дочитал сценарий Дениса и, положив его рядом со своим, стал переписывать по новой.

Глава 7

В этот раз хотел сделать сюрприз.

— Подойди сюда, дружок, — мрачно сказал я.

Денис встрепенулся, но виду не подал.

— Иногда у меня от тебя мурашки по коже.

— И не зря, — сказал я, угрожающе опуская руку в открытый рюкзак.

— Давай без этого, умоляю.

Стопка бумаг оказалась у меня на ладони в виде подноса. С прошлого раза она похудела на один лист по количеству макулатуры и на полторы страницы по содержанию. Над этим вариантом сценария пришлось попотеть. На протяжении двух вечеров, с шести до одиннадцати, я пялил в монитор, ухудшая зрение, и выдавливал из себя слово за словом, приводя текст к нужному виду. И в то же время я постоянно задавался вопросом, каков же этот нужный вид на самом деле. Ответ засиял в моём сознании ровно в тот момент, когда на четвёртый день работы я пролистал документ и ничего не стал исправлять. «Готово к печати», — прошептал себе под нос.

— Ты так думаешь? — спросил Денис, отложив прочитанный сценарий в сторону.

— Да, именно, — сказал я. — Работая над этим текстом, я учитывал как свои исправления, так и твои предложения. В какой-то момент мне ужасно приспичило, и прямо в туалете, глядя на внутренние стенки унитаза, я увидел два текста: мой и твой, — словно бы они лежали друг рядом с другом. Я испражнялся и читал, можешь себе представить? — читал эти два текста, которых вовсе и не было, но которые висели передо мной призрачными тенями. И я мог взглядом переставлять их местами, и накладывать друг на друга, чтобы, например, сравнить пунктуацию или даже само содержание. Я чувствовал себя каким-то спец-агентом в спец-очках.

Денис внимательно слушал, приподняв левую бровь. Я, наконец, перевёл дыхание.

— Чёрт, говорю точь-в-точь как ты.

Денис не изменился в выражении лица.

— Отлично, — сказал он.

— Что? Что отлично? Радуешься, что теперь ты не один такой псих? Тебе нравится, что...

— Нет, мне нравится, что мы, наконец-то, сделали первый шаг на пути к воплощению нашего проекта в жизнь, — сказал он. Таким серьёзным Дениса ещё никто не видел. — Что ж, это очень хорошо. Теперь мы можем приступать к поиску актёров. У меня уже есть пара кандидатур. Хотел бы узнать, что ты думаешь на их счёт...

— Нет уж, — сказал я. — С этим ты разберёшься сам.

Денис недоумевал.

— Да-да-да, — затараторил я, — командная работа, коллектив и прочее. Но, чёрт возьми, Денис! Я вымотан. Из-за этого сценария у меня сбился режим, подсело зрение. Я так не могу. Уж прости, но мне надо отдохнуть. И кстати, коллективный проект! — что ты сделал для этого проекта? Несколько раз вычитал сценарий и отправил меня всё переделывать? Ты ведь понимаешь, что это так не работает? То есть, получается, пока что я единственный участник нашего коллектива, потому что я единственный, кто хоть что-то для него делает. Не так ли?

Денис молчал.

— Ага. Так вот (опять говорю как ты). Давайте-ка теперь ты, друг мой, попотей хорошенько, — сказал я, положив руку ему на плечо. — Найди нам актёров, договорись с ними о... например, об оплате труда или ещё о чём-нибудь. И, разумеется, ознакомь со сценарием. В конце концов, это входит в обязанности режиссёра.

— Хм, — хмыкнул Денис.

Мы попрощались. Я пошёл на набережную расслабляться, Денис пошёл куда-то своей дорогой.

Глава 8

В магазине не нашлось моей любимой канцерогенной отравы — пришлось взять солёные семечки и целлофановый пакет для очисток. То, что я сказал Денису по поводу написания сценария, было правдой, но лишь отчасти. Возможно, поэтому он так сосредоточенно глядел на меня — выискивал истину. А истина такова, что ничего романтического в моей работе не было, то есть, никаких видений на внутренних стенках унитаза. Реальность проще — я работал. Работал не покладая рук, прерываясь только на обед и по острой нужде. А иногда не прерываясь вовсе.

Как раз на этой неделе шли контрольные работы по случаю окончания четверти. И хотя старшеклассников оценивают по семестрам, я и весь мой класс не сумели избежать всешкольной участи. Что ж, это было не просто.

На обществознании в билете попался преинтереснейший вопрос.

— Извините, пожалуйста, — обратился я к учительнице.

— Да-да? — Стёклышки её очков блеснули.

— «Что есть для человека свобода в обществе? Должен ли человек нести ответственность за свои поступки?» Скажите честно, вам нужно моё мнение или мнение составителей учебника?

— Исключительно ваше, но подкреплённое убедительными доводами, — сказала она.

— Вот это да. Стало быть, я вполне могу ответить следующим образом: «По моему мнению, свобода для человека — это отречение от любых обязательств. Человек свободен только тогда, когда над ним не тяготит никакая ответственность». Такой довод считается убедительным?

Учительница скривила губы.

— Вовсе нет. И что за вздор вы несёте? Свобода — это в первую очередь несение ответственности за свои поступки.

— Спасибо, конечно, за ответ на вопрос из задания, — улыбнулся я, — но каковы будут ваши доводы?

Она стукнула по столу, крикнув:

— Тишина в классе!

И вот, набережная, скамья. Вроде бы выходные, есть время поднабраться сил, быть может, возобновить писательскую деятельность. Или даже заняться учёбой. Впрочем, сейчас мне наплевать. Хочется только смотреть на воду, отражающую серое небо, и слушать стук колёс трамвая, спускающегося с моста. Оглядываться на мимо-проходящих и -пробегающих — уличных спортсменов, чёрт бы их побрал. Столкнулся я как-то раз с таким...

Стоп. «Лирические отступления Дениса» атаковали мою подкорку. Плохо. Надо избавляться от этого.

Глава 9

На следующей неделе, во вторник вечером я как всегда листал страницу с новостями... и вдруг прилетело сообщение от Дениса. Перовое, что меня смутило, — оно не было голосовым. Второе — оно содержало ссылку на чужой профиль. Следом же пришла и голосовая запись.

— Кирилл, — как всегда начал Денис, — я обзвонил всех друзей, и никто не согласился играть в нашей короткометражке. В основном говорят, что слишком заняты, что нет времени и всё такое. Но мы-то понимаем, да, чем они заняты? (Ничем, ОК? что б у нас не возникало недопонимания). Так вот. Никто из моих друзей не согласился, но один очень хороший человек дал ссылку на парня, который мог бы поучаствовать в проекте. Он, кстати, сказал, что поможет с поиском актрисы на роль Девушки, так что можно будет... — и пошло-поехало, Дениса повело в сторону.

Известие о том, что за целых три дня Денис сумел отыскать лишь одного артиста, в котором он не совсем уверен, малость меня обескуражила. Сев за ноутбук, я написал Денису ответ:

«Денис, ну ё-моё, какого чёрта?! У тебя было столько времени, чтобы найти заинтересованных людей. Мы же занимаемся серьёзным делом, почему ты так меня подставляешь? Я имею в виду, что твоё бездействие на фоне моего кропотливого труда выглядит страх как жалко. Я понял бы ещё, если б мы жили в ПГТ или вообще в сельской местности, где не всегда удаётся найти человека нужной специальности, потому что...»

На этой строчке я запнулся и вдруг понял, что моё нытьё не повлечёт за собой ничего, кроме дальнейшего нытья. Нажал «Ctrl + A» и стёр всё сообщение. Вместо него напечатал коротко и по делу:

«Есть ещё какие-нибудь идеи?»

На этот раз Денис ответил тоже печатным текстом, тоже коротко и тоже по делу:

«НЕТ». Разве что «Caps Lock» сбил меня с толку: показалось, что Денис кричит в панике и рвёт на себе волосы от безнадёги.

Глава 10

— Кирилл, у меня вчера была...

— Да-да-да, — на ходу говорил я, — как твои волосы?

Денис схватился за голову.

— Что с волосами?

— Неважно... — Я вздохнул и нырнул в дверной проём.

Денис нырнул за мной, и вместе мы оказались в столовой. Подойдя к главной витрине, синхронно прильнули к ней лицами.

— А какие у тебя есть идеи? — спросил Денис.

— Не знаю, — ответил я.

— Может, распечатаем объявления?

— Нет.

— Тогда пойдём в другую школу?

— Зачем?

— Поспрашиваем там. Может у них найдутся желающие.

— Нет.

— Хм... Можно поискать кого-нибудь в интернете.

— Нет.

— Значит, наш выход — пирожок с повидлом?

Взгляд мой упал на выпечку за витриной.

— Да. Давай парочку.

Глава 11

Как это пришло мне в голову, сам не знаю, но, как только пришло, я тут же вскочил из-за стола и полетел в раздевалку. Денис пошёл за мной. Он недоверчиво на меня поглядывал, хотя первую половину пути вопросов не задавал. На остановке было тесно, но ещё теснее было в автобусе — в какой-то момент я втянул живот, чтобы пропустить пожилую гражданку, а через секунду понял, что не могу беспрепятственно выдохнуть.

Всё обошлось — я выжил и вместе с режиссёром доехал до нужной остановки.

— Что это за донельзя типичное здание? — спросил Денис. — Нам туда?

— Да, — ответил я, — в один из его залов.

Здание, представшее перед нами, и вправду было донельзя типичным для строений нашего города: серо-голубой параллелепипед, четыре этажа, двухрамные окна. Внутри оно походило на школу, в которой поселились творческие люди: у входа стенд — на стенде рисунки, в коридоре стены — на стенах мозаика. Но сейчас меня не интересовал ни внешний вид здания, ни его внутреннее убранство. Меня интересовала консьержка.

— Добрый день, Лидия Михайловна, — улыбнулся я женщине в очках, с блекло-золотыми волосами.

Консьержка обратила на нас внимание.

— Добрый день, молодые люди. Уж простите, не вижу ваших бейджев.

— Скоро и у нас будут, — ответил я. — Мы хотели узнать, есть ли в вашей академии искусств кружок драмы?

Денис озадаченно покосился на меня.

— Есть такой, — сказала Лидия Михайловна и схватилась за трубку телефона.

— Что вы, что вы, не стоит, — запротестовал я безрезультатно. — Не нужно звонить преподавателю, мы по другому вопросу.

Нажав на кнопку вызова, она посмотрела на меня.

— По какому же?

— Да, Кирилл, по какому? — повторил Денис.

Они вдвоём — консьержка осознанно, а режиссёр — не очень — поставили меня в неловкое положение. С одной стороны мне не хотелось лгать человеку, которого впервые в жизни вижу, с другой — хотелось снять кино. С каждым длинным гудком, невероятно громким, я будто становился всё меньше и меньше. Глаза Лидии Михайловны и Дениса смотрели на меня сверху и тоже приминали к полу. Я уменьшился, следовательно, голова уменьшилась тоже. А вместе с ней и сознание — сократилось до единого утверждения:

— Нам нужны актёры, — выдавил я из себя.

— Что? — спросила консьержка. Она и вправду не расслышала.

Я подмигнул Денису.

— Говорю: мы хотим стать актёрами.

Секунду Денис тупо смотрел мне в лицо, но затем понятливо кивнул.

— Что ж, молодые люди, — вздохнула Лидия Михайловна, положив трубку, — спешу вам доложить: учебный год уже начался, новеньких не принимаем. Придётся вам подождать.

Тем временем, я, кажется, перенял инициативу в этом разговоре. Задал вопрос:

— Примерно сколько подождать?

— Примерно год, — заявила консьержка. — Набор только в сентябре. Да и принимают в основном совсем молодёжь: ребят и девчат от четырёх-пяти лет. Вы, если не ошибаюсь, не четырёх-пяти лет.

— Но как же так?! — взволновался Денис. — Что если душа требует сцены?! Что если мне ночи не милы без актёрского искусства?! Что если мать свою продать не жалко за час у публики в глазах?! Что если я — кузен таланта, заблудший в городе. И страх как хочется...

Лидия Михайловна усмехнулась, поправила очки.

— Нет-нет-нет, это никуда не годится. Не устраивайте истерику. Играйте эмоциями, но не забывайте, что вы на сцене. Не позорьтесь, будьте так добры.

Я прикусил губу. Сейчас всё должно решиться.

— Мы хотим узнать все нюансы поступления: какие бумаги, какие справки — что приносить и у кого заверять?

Глава 12

Она отправила нас на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, Денис спросил меня:

— Почему ты просто не сказал ей, что мы снимаем кино?

Я помедлил с ответом, чтобы собраться с мыслями, но на выходе всё равно получилась каша:

— Я не совсем уверен в этом.

— В чём? В том, что мы снимаем кино?

— Да нет же! — огрызнулся я. — Этот шквал вопросов меня порядком утомил, Денис! Я просто не уверен, всё. Понимай, как хочешь.

Режиссёр подозрительно прищурился, но, в конечном счёте, кивнул. Тем временем, перед нами выросла дверь в нужный кабинет. Я медлил, а Денис медлил со мной за компанию. За дверью кто-то шуршал бумагами.

— Ты уверен? — спросил я.

— Нет, — ответил Денис. — Но буду уверен, если ты посветишь меня в свои намерения.

Я опустил голову.

— Эх, чёрт... Да эта Лидия Михайловна послала бы нас куда подальше, если б мы подошли к ней и сказали: «Здластвуйте, тсётсенька, мы снимаем кино и хотсим поплоситсь у вас немного актсёлов. У вас не найдётся палотська?»

— А почему нет? — не понял Денис.

— Потому что нет! Не найдётся! Потому что мы — школьники: один — раздолбай-режиссёр, другой — раздолбай-сценарист. Мы не можем рассчитывать на нормальное отношение к себе. Мы — никто. Мы никому ни на что не упали. И наше кино — наша выдумка, всего лишь мальчишеский стартап...

Денис негодующе на меня посмотрел. Наконец, не выдержав, махнул рукой, прерывая мои стенания.

— Ты притащил меня сюда, чтобы показывать свои комплексы? Давай уже сделаем это, — сказал он и взялся за ручку двери. — И, да, если уж так тяжело, сожми кое-что в кулак, и комплексы тут же уйдут.

Дверь отворилась, я замер. Денис вошёл первым. Следом всё-таки вошёл и я.

Глава 13

— Добрый день, Светлана Витальевна, — сказал Денис.

— Добрый день, — буркнул я.

Денис открыл рот и не закрывал его, пока не договорился обо всём. Для начала он порушил столп вранья, который я выстраивал перед Лидией Михайловной. Он сказал в лоб: «Мы снимаем кино, нам нужны актёры». В этот момент я чуть не провалился сквозь пол на первый этаж.

Но Светлана Витальевна отреагировала сдержанно: она не стала смеяться нам в лицо, но и сильной заинтересованности не проявила. Тогда Денис принялся рассказывать о своём видении проекта. Говорил как всегда быстро, расплывчато и в основном не по делу, однако на преподавательницу это оказало своё влияние: она точно была любительницей и поговорить, и послушать. Завязалась непрерывная деловая беседа, в ходе которой Денис так и не договорился о «помощи театра»: Светлана Витальевна так и не пообещала нам актёров.

— Ребята у нас есть, и разных возрастов. Вам какие нужны?

— Какие нам нужны, Кирилл? — обратился Денис ко мне.

Сценарий я помнил наизусть.

— Пятеро действующих лиц: Герой — молодой человек; Друг — тоже молодой человек, но чуть постарше; Подруга Друга — ...э-э, подруга друга, собственно, молодая девушка; Девушка — возлюбленная Героя, тоже молодая; и Мальчик с желудями — карапуз.

Светлана Витальевна блеснула глазами, улыбаясь. Её лицо напомнило мне образ мифического бога-весельчака. Она словно захотела сыграть с нами в игру.

— Кино — это отлично, — сказала она, — тем более, кино от молодых энтузиастов. Меня это очень интересует. Это всегда что-то новое, свежий взгляд, возможно, новые почётные лица. Но, простите, ребята, наши актёры — тоже люди: у них есть школы, репетиции, кто-то даже умудряется параллельно ходить на танцы или играть на музыкальном инструменте.

— И даже на двух, наверно, — поддакнул Денис.

— Именно. Поэтому вот, как мы поступим: я разрешу вам присутствовать на одной из репетиций. Вы сможете посмотреть на ребят, присмотреться к образам. Быть может, найдёте тех, кто вам подходит. А уж разговаривать с ними по поводу согласия-несогласия будете сами. В конце концов, обучение актёрскому мастерству не предусматривает съёмки в любительском фильме «стартаперов».

От этого слова у меня похолодели ладони.

— Но, скорее всего, они согласятся. Они у нас ребята заводные. — Светлана Витальевна снова улыбнулась. — С ними вы найдёте общий язык.

Глава 14

Итак, в пятницу мы пришли на «кастинг». Репетиция проходила в малом зале академии: здесь была и небольшая сцена, и зрительские стулья. Уселись мы на последний ряд — не потому, что отсюда хороший вид, а потому, что планировали много шептаться, по теме и не совсем. С первого взгляда могло показаться, что сценка — всего лишь неровность пола: она представляла собой платформу, поднятую на дециметр от плинтуса, покрытую типичным туалетным линолеумом.

Ребята-актёры пришли чуть раньше и заполонили сцену. Тринадцать человек, все младше нас на год, на два. Затем появилась Светлана Витальевна. Первым делом она подошла к нам, зачем-то спросила о здоровье Дениса. Улыбнулась и, разворачиваясь, взмахнула рукой — ребята на сцене выпрямились и выстроились в шеренгу. Началась «тренировка» актёрского мастерства, а заодно и наш «кастинг».

Говорить о происходящем на сцене не было нужды.

— Они профессионалы, Денис.

— Да уж... — выдохнул он. — Но когда они начнут играть?

Дело в том, что первые полчаса ребята выполняли мудрёные упражнения: для дикции, мимики и общего раскрепощения. Для нас такая разминка выглядела по меньшей мере странно: тринадцать подростков стоят на расстоянии вытянутых рук друг от друга и что-то бормочут. Сначала себе под нос, потом во весь голос. Вдруг на ровном месте закричат и запрыгают, замашут руками или прольют слезу. А по хлопку Светланы Витальевны вмиг становятся нормальными людьми.

— Это ж зарядка в сумасшедшем доме, — шепнул Денис.

— Они профессионалы, тебе не понять, — ответил я.

Разминка затянулась. Я уж подумал, что только ею всё и ограничится, как вдруг преподавательница снова взмахнула рукой. Актёры попрыгали со сцены, и вскоре на ней оказались декорации: сундук, скамья и камин. Рядом со сценой поставили большую колонку и ноутбук на табуретке.

— Назревает что-то интересненькое.

— Что именно?

Началась репетиция. Импровизированный звукорежиссёр, один из ненужных актёров, присел на корточки возле ноутбука, включил музыку — тягучий эмбиент — и Светлана Витальевна скомандовала: «На выход!» На сцену побежали ребята, покружились в такт музыке, встали на места, и начался спектакль...

Глава 15

Репетиция подходила к концу.

— Что скажешь? — спросил я Дениса шёпотом.

Он будто вышел из транса — быстро заморгал, кашлянул в руку.

— Это конечно интересно... Но, простите, насколько же скучно...

— Я про актёров.

— Ах, да, актёры. Мне больше всех понравился Вова. Он большой, небритый — подойдёт на роль Друга. Почему-то по имени я запомнил только его. На роль Девушки, думаю, ты со мной согласишься, подойдёт вот та девочка. У неё отличная осанка и в общих чертах она довольно симпатичная, так что кого ей ещё играть, если не возлюбленную Героя? Кстати, насчёт глав-гера: с ним я до конца не определился. Здесь вообще мальчики не очень: все маленькие, тоненькие. Кроме Вовы, конечно. Но Вова для глав-гера наоборот слишком массивный и слишком... бородатый. Хотя, если побреется...

В этот момент Светлана Витальевна повернулась в нашу сторону с недовольным видом.

— Молодые люди, — прозвучал её строгий голос, — вы здесь — гости. Вот и ведите себя как гости. Я вас со сцены слышу. Не мешайте репетировать.

Мы с Денисом кивнули и заткнулись.

Оставшееся время репетиции (хоть и всего-то три минуты) пролетело незаметно. Светлана Витальевна в последний раз сказала: «Стоп!» — и мир вернулся на круги своя. Репетиция окончена, «кастинг» — тоже. А вот актёрский состав до сих пор неясен. У меня было такое видение: девочка, о которой говорил Денис, и вправду идеально подходит на роль Девушки, бородатый Вова, если побреется, сможет сыграть Друга, а рыженькая кругляшка составит ему компанию в роли Подруги друга. Что же касается Героя, то здесь я солидарен с Денисом — его среди этих ребят мы не отыщем.

— Денис, — сказал я, — среди этих ребят глав-гера мы не отыщем.

Он нахмурился, говоря тем самым: «Что за чушь ты несёшь?» — но потом морщинки на его лице разгладились. Режиссёр поджал губы и откинулся в кресле.

Глава 16

— Похлопаем сами себе, — сказала Светлана Витальевна.

Пошли жидкие аплодисменты актёров — они были изрядно утомлены.

— Ребята, это Кирилл и Денис. Они снимают кино, я вам рассказывала. — На последней фразе мои комплексы снова взбудоражились. — Сейчас они скажут, кого берут на роли, верно, Денис?

— Да, так мы и сделаем.

Актёры расселись в первых рядах зрительского зала и с неподдельной заинтересованностью уставились на нас. Как же нехорошо я себя почувствовал в этот момент! Казалось, сейчас они либо изберут меня своими вождём, либо осудят на распятие. Такого внимания к себе я почти никогда не испытывал.

— Что ж... ну, в общих чертах... — нескладно начала Денис, и, как ни странно, внимание публики только усилилось. Можно подумать, будто до этого все самые значимые люди в жизни ребят начинали речь именно с фразы: «Ну, в общих чертах». — Так вот... — продолжил Денис. — Нам нужно пять актёров. Это — две девушки, двое молодых людей и один маленький человечек.

На лицах ребят появились улыбки. Немудрено — они сильно уставши — готовы смеяться над чем угодно.

— Сюжет не сложный, характеры героев вроде бы тоже, но постараться надо будет. Особенно потом со звуком будем решать проблемы, да... Так вот, я о чём? Ах, да. — моя нервозность передалась и Денису. Он бросил на меня короткий взгляд, в глубине которого, за пеленой видимого спокойствия, скрывалась неконтролируемая паника. — Давайте Кирилл озвучит, кто нам подходит, — наконец, предложил Денис.

Повезло, что именно сейчас я вдруг осознал свою значимость в глазах всех этих людей. Я — сценарист. Они — мои персонажи. Я могу делать с ними всё, что захочу. Мысль вспыхнула, как ядерный грибок, и ударная волна его наполнила мой голос грохотом, силой и в первую очередь уверенностью:

— Мы определились с тремя персонажами: Девушка, Друг и Подруга Друга. Ещё двое, Герой и Мальчик с желудями, пока под вопросом. В роли Девушки мы бы хотели видеть Арину. — Денис не помнил её имени, а я будто бы знал её всю жизнь. — В роли Друга — Вову; и его подругой будешь ты. Как тебя зовут?

Пухлая девочка с рыжими волосами застенчиво улыбнулась.

— Полина.

— Вот, Полина, тебе отведена роль Подруги друга, — я говорил так, будто уже имею полноценную команду в распоряжении. — Итак, нам нужен ещё Мальчик с желудями — какой-нибудь карапуз, маленький и круглый, и чтобы он мило надувал щёки. А вот с глав-гером придётся хорошенько подумать. — Я повернулся к Светлане Витальевне: — Кого бы вы могли порекомендовать на роль застенчивого, но сильного душой Героя?

Мне почему-то показалось, что она поперхнулась.

— Дамир мог бы подойти. Он очень способный парень, может сыграть кого угодно.

Ребята в зрительских креслах зашевелились вокруг маленького, смазливого паренька. Мне не понравилось его имя — слишком героическое. Хоть это и не имело отношения к делу, но имя и вправду ему не шло. Лучше бы его назвали Артёмом или может Алексеем. Лёша-Тёма — вот удел человека с такой внешностью. Да и на репетиции он мне не очень понравился. Определённо я не люблю смазливых пареньков.

Свои презрительные и крайне постыдные мысли я оставил при себе, а сказал вот что:

— Давайте мы поговорим с уже отобранными актёрами наедине. Может, что-нибудь надумаем.

Светлана Витальевна развела руками и обратилась в зал:

— Что ж, тогда все свободны. До свидания, ребята.

— До свидания, Светлана Витальевна! — хором произнёс зал.

Глава 17

У гардеробной Вова сообщил, что не собирается сниматься в нашем кино. Сказал, у него слишком много дел, но не уточнил каких. Вова был самым старшим из всех актёров, скорее всего, он старше даже меня. Поэтому я был, во-первых, не удивлён, что он отвалил: вероятно, он уже участвовал в чём-то подобном, причём неудачно — об этом говорит его борода, борода пережитых лет; и во-вторых, я был рад этому, потому что мне совершенно не хотелось руководить человеком, старше меня хоть на год: в этом нет резона, это глупо, это в любом случае гиблое дело. В школьном возрасте, как мне кажется, даже разница в один год весьма существенна.

Да что уж там, я просто боялся его. Слишком он бородат.

На смену Вове тут же привалил кто-то другой — рыжий ушастый парень с двумя выделяющимися резцами, которые он, однако, старательно пытался скрыть. Я сказал, что мы с Денисом подумаем, но Денис думать не собирался — он был настроен решительно: сегодня все роли должны быть определены.

— Подождите-ка нас, ребята, нам с Денисом нужно кое-что обсудить, — сказал я и взял режиссёра под руку.

Отойдя от гардеробной, он тут же заявил:

— Нам нужен этот парень.

— Что?! — воскликнул я и прикрыл рот, боясь, что кто-то услышит. — Ты в своём уме? Видел его уши? А зубы? Да он без пяти минут урод.

— Эй-эй, полегче, наци. Не разводи огонь. Нормальные у него уши. Немного оттопыренные, да, но это вовсе не изъян. Ты только посмотри на него: он по-настоящему комичен. Я уверен, что он хорошо вольётся в нашу полу-комедию.

— Но зрителю нравится смотреть на красивых людей в кадре, а этот парень совсем не красавец.

— Вот и правильно. Вспомни сценарий, он выступает своеобразным антиподом глав-геру. У него всё хорошо, но не так, как надо. Он явственно ощущает, что хочет чего-то другого, но в то же время понимает, что не стоит искать себе проблем на голову. Он счастлив, что у него есть девушка, и несчастлив ровно по той же причине.

Я скрипнул зубами.

— А теперь посмотри на этого парня, — продолжал Денис, — по его лицу сразу видно, что он хотел бы иметь великое счастье, но дело в том, что у него уже имеется какое-то своё простое счастьеце. Признай это. Скажи, что не я один вижу это.

И что-то в словах Дениса было. И что-то было правильно. И в чём-то я хотел не согласиться, но уже и позабыл в чём. Кажется, я снова хотел придать внешность актёра злым остротам. Второй раз за минуту. Я решил, что на сегодня с меня хватит желчи.

Вернулись к гардеробной.

— Ты в деле, — сказал Денис рыжему парню. — Как тебя зовут?

— Артём, — ответил он.

Я промолчал.

Глава 18

Дальше мы вышли на улицу. Гулял осенний ветер, и горели осенние фонари. По дороге до остановки мы с Денисом вкратце объясняли ребятам суть своей картины. Полина развесила уши, как слониха, и смотрела на нас круглыми глазами, будто мы предложили ей многомиллионный контракт на съёмки в американском блокбастере. Артём сосредоточенно внимал каждому слову. Он казался или хотел казаться профессиональным гуру актёрского мастерства, который серьёзно относится к своей работе и просчитывает всё до мельчайших деталей, вживается в роль, словно примеряет новую личность, и который готов даже на самоистязания ради глубочайшего погружения в образ. Я изменил своё мнение о нём. Артём мне понравился.

Но активнее всех была Арина. Она не только внимательно слушала, но и постоянно задавала вопросы, будь то незначительные уточнения в образе её героини или же проблемы с непониманием сюжета в общих чертах.

— Арина, в общих чертах сюжет очень прост: Герой приходит в кафе, говорит с Другом, понимает, что ему нужна Девушка, приходит в парк, там встречает тебя, потом с тобой расстаётся, на следующий день снова тебя ищет и, в конце концов, находит — всё.

— Э-э-э... — экнула она. — Да, я поняла содержание, но мне кажется... А есть ли у этой истории какое-нибудь второе дно?

— Ха! — воскликнул я. — Денис, похоже, я нашёл человека, который с первого раза понимает, что я имею в виду. То есть не совсем понимает, но, по крайней мере, догадывается. Я очень рад.

Арина улыбнулась. Она выделялась среди прочих ребят-актёров тем, что была и складна, и привлекательна, и обладала остреньким умом. При этом она серьёзно относилась к актёрскому ремеслу: на той самой разминке, которую Денис окрестил не иначе как «зарядкой в сумасшедшем доме», Арина вела себя сосредоточеннее всех. Пока другие позволяли себе улыбки и несерьёзные переглядывания, Арина выполняла упражнения и даже не думала отвлекаться или смеяться не по заданию. На самой же репетиции она играла главную героиню спектакля. Выходила первой из-за ширмы, и, насколько я понял, сюжет разворачивался именно вокруг её персонажа. Видно, не мы одни с Денисом разглядели в ней талант актрисы.

— Так, ребята, — сказал Денис, подходя к остановке, — вот там, на светофоре, уже стоит наш с Кириллом автобус, так что давайте ближе к делу. Кто-нибудь оставьте свои координаты, лучше социальные сети, чтоб нам было как связаться с вами. Мы вас отыщем, пригласим в общую беседу, и вместе будем думать, кого взять на роль глав-гера, хорошо?

На светофоре засветился жёлтый, автобус подъехал к остановке.

— Вот, — Арина протянула мне свой номер телефона, — позвоните, как приедете домой, координаты остальных я напишу.

На слове «координаты» она весело улыбнулась. Видать, оно показалось ей нелепым в данной ситуации. Мне кажется, она представила себе, как передаёт Денису сообщение азбукой Морзе или говорит по старой проводной рации: «Первый, первый, я второй, приём, здесь ничего нет, передаю по буквам: Николай, Илья, Харитон...» — и т.д., чего, разумеется, Денис не имел в виду, когда просил «оставить свои координаты». Примечательно, что я стоял и думал обо всём этом с таким глупым видом, что один из прохожих бросил на меня подозрительный взгляд.

— Молодой человек! Выходить будете? — донёсся до меня голос водителя.

— Кирилл, правда, давай уже выходи, неудобно всё-таки.

Что значит выходить? Я ведь ещё даже не вошёл в автобус. Подождите-подождите... где это я?

— Кирилл, если ты уснул, то хотя бы закрой глаза. — Это голос Дениса. — Ладно, дай руку.

Он выволок меня наружу. Сзади зашипела и закрылась дверь автобуса, которого тут же след простыл. Денис посадил меня на скамейку, потрогал лоб. Я смотрел только в одну точку перед собой и думал: как так вышло, что Аринина улыбка вдруг моментально превратилась в эту самую точку.

— Кирилл, кажется, ты не на шутку переутомился. Давай-ка я отведу тебя домой.

И упав головой на подушку, я разумел, что весь маршрут от академии искусств до нужной нам с Денисом остановки попросту испарился из пучин моего сознания. Я будто бы влюбился.

Глава 19

С утра я встретил Дениса в столовой.

— Кирилл, я думал, ты не придёшь. У тебя был такой изнурённый вид.

— Неважно, какой у меня был вид, — огрызнулся я. — Ты придумал, что нам делать с глав-гером?

Денис грохнул кулаком по столу, взгляд его погряз в небытии.

— Надо поговорить с тем парнем, помнишь, я о нём рассказывал?

— Если начать вспоминать всё, о чём ты рассказывал, можно здесь до ночи просидеть, — сказал я. — Какого парня ты имеешь в виду?

— Парня, которого я нашёл. Он ещё обещал помочь с Девушкой, но, похоже, с ней мы определились. Он друг моего друга, я вроде говорил. Так вот, он может подойти на роль глав-гера.

Я прикрыл глаза, вспоминая.

— Да, смотрел его фотографии. Дима, так? Его зовут Дима? Он неплох. Надо бы с ним поговорить.

— Я тоже так думаю, — кивнул Денис.

Поговорить с Димой не удалось. Дима оказался очень занятым молодым человеком. Я пробовал связаться с ним по телефону, но он не брал трубку. Видать, занят. Честно, меня уже порядком утомила тотальная занятость моих сверстников. Такое ощущение, что в целом свете только я один всегда свободен и готов прийти на помощь.

Ну ладно. Есть проблема — значит, её необходимо решить.

Между тем Денис создал онлайн-беседу, в которую добавил меня, Арину, Артёма и Полину. Туда я скинул электронный вариант сценария. Вопросов к персонажам не возникло, чему я несказанно обрадовался, ведь это значит, что я грамотно и доступно прописал характеры героев. Молчание равноценно похвале. Предметом же первого обсуждения в беседе стал Мальчик с желудями, на роль которого Арина подыскала одного молодого человека лет восьми-девяти.

«Его зовут Ярик, вот номер телефона его мамы», — написала она.

«Нам с Денисом надо его посмотреть», — ответил я.

«Он подойдёт, можете не волноваться».

«Да, — написал Артём, — Ярик тот ещё карапуз».

И неожиданно пришло голосовое сообщение от Дениса:

— Так, я понял: роль Мальчика с желудями уходит некому Ярику, который «подойдёт, можете не волноваться». С этим ясно, мы с Кириллом больше не волнуемся, хорошо, Кирилл? Надеюсь, хорошо. Так вот. Почти весь актёрский состав набран, остался только главный герой. Есть один кандидат, но он очень холодный. В смысле, мы в нём не уверенны. Но, по крайней мере, он есть, и это уже хорошо. Сказал, освободится на следующей неделе, то есть на следующей неделе мы начинаем съёмки. От вас, актёров, требуется знание текста и свободное время. Я к тому, чтобы вы заранее закончили все свои дела и выделили несколько свободных часов, которые и проведёте на съёмочной площадке. Я так говорю, потому что проблема со свободным временем — это очень неприятная проблема, с которой мы уже столкнулись и о которой больше не хотим думать. Всё, я сказал, что хотел, можете задать свои вопросы, если они у вас есть.

— Да, кстати, — добавил он отдельным сообщением, — если у вас есть какие-нибудь предложения по съёмкам: постановке, сценарию, характерам героев, — не стесняйтесь — говорите. Это наш первый опыт съёмок фильма, и все мы ещё учимся, так что интересные идеи лишними не будут. Мы всё-таки команда. И ещё одно «кстати»: надо бы придумать название нашей киностудии... У меня были мысли насчёт того, чтобы назваться «Яблоко», но, боюсь, нас могут засудить за авторские права или за что-нибудь ещё. Хотя, было бы неплохо: назваться известным именем, чтобы раскрутиться в начале своего пути. Ну да ладно, это уже касается бизнеса, а это моё дело и всё такое...

Глава 20

Неделя снова подошла к концу, и я снова пошёл на набережную. Здесь присел на излюбленную скамейку, воткнул наушники в нужное место и принялся усиленно отдыхать. Но отдыхать не получалось — получалось только думать. Впрочем, думать — это тоже хорошо. Люблю копаться у себя в мозгах, разгребая кучу мусора и находя что-то нужное. В конце концов, ведь мозг — это та часть организма, которую необходимо постоянно задействовать, дабы в один прекрасный день не обнаружить, что она отсутствует. Когда-то обезьяна перестала пользоваться хвостом и тот исчез. Надеюсь, мозги не ждёт та же участь.

Я слушал что-то тяжёлое, но ненапряжённое. Смотрел на что-то красивое, но не изысканное. Чувствовал себя уставшим, но не опустошённым. Моя «наполненность» выражалась в мыслях: думалось о кино и об актёрах. Первым делом вспомнилась Светлана Витальевна. В том зале, где мы последний раз виделись, я расстался с ней уверенным в себе. Сейчас я и представить не могу, что хоть когда-нибудь ещё буду чувствовать себя так же. Мне это противно. Распускать павлиний хвост перед другими, пусть даже и для дела — это не про меня. Про меня — молча делать свою работу, обмениваясь лишь техническими репликами, вроде «Передай те плоскогубцы» или «Заматывай плёнку, будем кончать». А если уж и выпячивать напоказ самоуверенность, то лишь наедине с кем-либо. Например, с Денисом. Всё для того, чтобы добиться результата, но молча и без лишних слов. Наверно, здесь подойдёт аксиома из новогоднего детства: никому не рассказывай, иначе не сбудется. По-другому: меньше говори, больше делай. Как по мне, и так, и так — одно и то же, только разными словами и для разных возрастов.

— Эх... — эхнул я и откинулся на спинку.

Рядом со мной откуда ни возьмись появилась Арина.

— Привет, — сказала она и улыбнулась.

«Привет», — подумал я, но вслух ничего не сказал — только кивнул.

Я подвинулся, Арина села на скамейку рядом. Достав из рюкзака тоненькую стопку бумаг, она сказала:

— Я почитала сценарий и подумала, что будет лучше обсудить его с глазу на глаз. Денис сказал, я могу найти тебя на набережной, и вот: я здесь.

Я нахмурился.

— Какие у тебя вопросы? Что ты такого нашла?

— Нашла я вот что: моя героиня, она издевается над глав-гером или на самом деле его любит? Исходя из её действий, создаётся впечатление, что она относится к Герою с некоторым пренебрежением. Например: Герой серьёзно пытается с ней заговорить, используя стандартный для этого приём, но Девушка его перебивает и продолжает за него, тем самым обесценивая попытку Героя начать разговор. Это как-то...

— Высокомерно, знаю. Но попробуй посмотреть на это с другой стороны, потому что с точки зрения психологической подоплёки можно заметить кое-что интересное. Конкретно в этой сцене Герой ведёт себя как баба, откровенно говоря. Девушка это видит и тут же показывает зубки, мол, я с такими не дружу, прости.

— Хм.

— А потом уже она пытается как-то начать беседу, но получает в ответ то же высокомерие. Таким образом, Девушка выступает в роли учителя, который сначала показывает как надо, а потом проверяет, и ученик — Герой — эту проверку проходит.

— Интересно получается! — воскликнула Арина. Она показалась мне перевозбуждённой. — То есть девушки любят высокомерных?

Я закатил глаза.

— Откуда я знаю, что любят девушки? Я же вроде не девушка. Я могу лишь предполагать, что может нравится конкретно нашей Девушке, которая нравится Герою. Она сильная и очень крутая, но при этом чувствительная и добросердечная.

— Закономерно ли, что ей тоже нравятся сильные, чувствительные и добросердечные?

Я почесал за ухом.

— Ага, — кивнул.

— А причём здесь высокомерие?

Арина играючи улыбнулась. Она хотела поймать меня, и, надо сказать, у неё получилось. Мне не хотелось с ней спорить, и уж совсем не хотелось переделывать сценарий — слишком много сил и времени на него ушло. Я взял всю свою апатию в кулак и без угрызений совести сказал:

— Арина, я не буду переписывать сценарий. Он идеален, и все твои претензии высосаны из пальца, уж прости. Я, конечно, понимаю, что работа сценариста и писателя — предвидеть все возможные вопросы и постараться их избежать, но я не могу предвидеть реакцию отдельных людей, которые занимаются только тем, что ищут недостатки в художественных произведениях. С этой задачей ещё ни один писатель не справился.

Улыбка исчезла с её лица.

— Если претензия заключается в том, что тебе не понятно как вести себя на сцене, непонятен образ твоей героини, то, пожалуйста, задай конкретный вопрос, я объясню, что надо делать.

На Арину было неприятно смотреть. Не страшно, но не приятно. Она сделалась грустно-задумчивой, будто съела что-то отвратительное, но не поняла что именно. И она молчала. Молчал и я, потому что говорить мне не хотелось, а хотелось отдыхать или думать о чём-нибудь своём. Отдыхать как не получалось, так и не получается, а мысли все мои заняла Арина и её грустно-задумчивая мина. Я посмотрел на неё, и мне показалось, что грусть ей к лицу, однако я также подумал, что Арина пришла на набережную отнюдь не для того, чтобы погрустить. Выходит, грустить её заставил я. И кто же я после этого?

Мне срочно нужно было искупить свою вину, но вместо этого я рефлекторно перескочил на другую тему:

— Ты не думала, кто может подойти на роль глав-гера?

Арина оживилась и посмотрела на меня.

— Да, — сказала она, — я считаю, что Дамир идеально подойдёт.

Я зачем-то притворился незнающим.

— Кто такой Дамир?

— Светлана Витальевна его рекомендовала. Он хороший актёр, и у него уже есть опыт: снимался в рекламе.

— На местном телевидении?

— Ага.

— Что-то не припомню. — «Хотя и не должен, — мысленно добавил я, — довольно трудно запомнить одну из тысячи смазливых рож из телевизора».

— Дамир точно снимался в какой-то рекламе. Я бы не назвала это большой заслугой, но это определённо плюс. Да и разве ты не увидел на репетиции: он разноплановый актёр. Ну, «разноплановый» это громко сказано...

— Учитывая, что ему шестнадцать.

— ...но Дамир играл и героев и подлецов. Да и вообще — он просто хороший актёр. Собирается поступать в театральный.

Я улыбнулся. Последний аргумент прозвучал для меня, как вымаливание: «Он собирается поступать в театральный, мессер, ему необходима роль в вашей пьесе для поступления, помилуйте, мессер!»

— Хм. Слушай, такой вопрос возник: а со скольких лет вы занимаетесь актёрством?

Арина задумчиво посмотрела на свои руки, будто ища шпаргалку.

— Я с четырёх, Полина с шести, Артём вроде бы тоже, а Дамир как и я. Ещё у нас есть мальчик, которого в три года притащили к Светлане Витальевне — сейчас ему четырнадцать, до сих пор занимается.

Я присвистнул.

— Недурно. Значит, вы актёры с самых ранних лет.

Арина приподняла подбородок.

— Да, — сказала она.

— И значит, с самых ранних лет вы — команда.

— Тоже да.

— Что ж, это хорошо. Тогда я подумаю над кандидатурой Дамира и обсужу её с Денисом. Хотя, наверно, он всё равно настоит на своём. Дима — так зовут парня, которого он хочет видеть в главной роли.

— Почему? Он уже всё продумал?

— Ещё нет, не продумал. Дело в том... — я повернулся к берегу и начал рассказывать, что Дима — единственный актёр, которого Денис нашёл самостоятельно, поэтому, скорее всего, он будет стоять за него если не горой, то хотя бы небольшой горкой. Потом расслабил речевой аппарат, Арина, видать, расслабила свои уши, и мы стали разговаривать на самые разные темы. Я рассказывал о кино и о писательстве, о том, как раньше кинематограф ориентировался на текст, а сейчас, наоборот, текст на кинематограф. Она рассказала, как ездила за границу с гастролями, и как играла там самую значимую роль в своей карьере и в то же время самую небольшую — служанку в драме Шекспира. Я сдержано восхитился и не забыл добавить остроты в свою реплику, указав на важность каждого предмета мебели в постановке пьесы. Как ни странно, она засмеялась, и сказала, что именно так она себя и чувствовала в тот момент — как тумбочка с лицом.

Мы ещё долго о чём-то говорили, пока на набережной не зажглись фонари. Тогда мы пошли на остановку, где и расстались, условившись о скорой встречи на съёмках и обменявшись прощальными улыбками.

На часах было всего семь вечера, когда я, лёжа головой на подушке, впал в забытье.

Я наконец-то почувствовал себя опустошённым.

Глава 21

— «Прежде чем зарядить накопитель, убедитесь, что он полностью разряжен. Так вы продлите срок действия устройства», — читал Денис вслух.

— На кой чёрт мы сюда пришли? — спросил я.

— Очевидно, чтобы купить зарядку, Кирилл, — сказал Денис. — И, похоже, мы определились с покупкой. Вот эту, пожалуйста, — обратился он к продавцу.

Из магазина Денис вышел с новой зарядкой для батареек, а я — с недоумённым лицом.

— Моя камера работает от внутреннего накопителя, и, предчувствую, скоро мне понадобится много батареек. Настолько много, что наша кинокомпания может на них разориться. Так вот, чтобы избежать банкротства, я купил эту замечательную вещицу, — сказал он, вертя у меня перед лицом маленькой коробочкой.

— Ладно, — фыркнул я, — у меня к тебе разговор по поводу глав-гера.

Режиссёр недоверчиво на меня покосился.

— Какой ещё разговор? Зачем разговор? Все разговоры по поводу глав-гера позади.

— Похоже, что нет, не позади.

Мы пошли по тротуару — у нас свободное утро. Первые два урока — два жирных окна.

— Я думаю, глав-гера может сыграть Дамир, — в лоб сказал я.

Денис нахмурился.

— Какой Дамир?

— Тот самый, Денис. Он был на «кастинге».

— В самом деле? Не припомню такого.

— Неважно, помнишь ты его или нет. Важно, что сначала он получил рекомендацию от Светланы Витальевны, а потом и от Арины. И я уверен, спроси мы кого-нибудь ещё, он ответит: Дамир — идеальный претендент на роль глав-гера.

— Так, Кирилл. — Денис остановился. — Мы же договорились, что глав-гера сыграет Дима. На этой неделе он свободен.

Я потихоньку закипал.

— Но нам-то он нужен не только на этой неделе. Что если Дима сольётся на середине пути или вообще исчезнет без следа? Твой Дима ненадёжен.

Лицо Дениса ничего не выражало. Я понял, что сейчас он будет настаивать на своём.

— Я всё же считаю, что нельзя судить о человеке, даже не пообщавшись с ним, — сказал режиссёр.

— То есть, следуя твоей логике, я не должен судить, например, об Эрнесте Хемингуэе, потому что «даже не общался с ним»?

Денис оробел.

— Причём здесь это? — возразил он. — Не перескакивай с темы на тему. Я говорю о Диме, а не о ком-то другом.

— Ты так защищаешь Диму, будто тебе очень важно, чтобы именно он сыграл эту роль...

— Нет, мне не принципиально.

— ...и знаешь почему? — продолжил я. — Потому что он — плод твоего единоличного кастинга. Ты потратил кучу времени, чтобы найти актёров, прежде чем я привёл тебя в академию, и нашёл только этого Диму. Попахивает задетым чувством собственной важности.

— В каком смысле? Хочешь сказать, я ощущаю свою непричастность к делу?

— Да, и поэтому стараешься внести хоть какую-то лепту. Притом очень нехорошую лепту, потому что Дима даже не актёр. Подумай сам, каково будет ребятам из академии, занимающимся актёрством с четырёх лет, на съёмочной площадке рядом с каким-то неизвестным парнем, который и не актёр вовсе. Да ведь он ещё и старше всех.

— Какая разница, сколько ему лет? Мне кажется, ребятам наплевать, с кем сниматься в кино, главное — сниматься, остальное отходит на задний план. А что касается актёрского мастерства Димы, то ни ты, ни я пока не можем судить об этом, ведь мы ещё не видели его в деле. Может, это новый Джейсон Стейтем. До первой роли в фильме Гая Ричи он играл только в уличном театре.

— Твой Дима похож на Джейсона Стейтема? А ты похож на Гая Ричи? Честно признаюсь, сходство между вами невелико.

Денису мои слова показались оскорбительными. Поджав губы, он посмотрел на меня исподлобья.

— Хорошо, мы попробуем снять первую сцену в кафе. Глав-гера будет играть твой Дамир. Но я почему-то уверен, что он не будет смотреться в этой роли.

— Да ты хоть помнишь, как он выглядит? — не унимался я.

— Теперь припоминаю, — спокойно ответил Денис. — Знаешь, извини, что перехожу на другую тему, мне кажется, что ребята из академии не смогут нормально играть. Они слишком «театральные».

— Денис, тебя несёт.

— Нет-нет, вовсе нет. Я всего лишь стараюсь предвидеть будущие проблемы. Я считаю, что ребята хорошо двигаются на сцене, но в кадре они будут смотреться не так уверенно. Потому что театр — это одно, кино же — совсем другое.

По дороге до са́мой школы Денис вёл монолог. Говорил он о разнице кино и театра, об актёрском мастерстве, а также затронул тему зрительского восприятия движущихся картинок на биологическом уровне. Символично, что как раз биология у нас должна быть в это время. Впрочем, я не запомнил ничего из того, что он сказал. Моими мыслями овладел день съёмок. Я прикидывал, что напишу в беседе.

Глава 22

Сначала я добавил в беседу Дамира, потом устроился поудобнее, поправил ноутбук на коленках и наконец опустил пальцы на клавиатуру.

«Ребята, — написал я, — с актёрским составом определились. Герой — Дамир, Девушка — Арина, Друг — Артём, Подруга друга — Полина и Мальчик с желудями — Ярик. С последним ещё надо разобраться, но костяк уже есть. Тем более, что для первой сцены нужны только Артём, Дамир и Полина. Дамир, тебе я скинул сценарий. Так вот, что касается первой сцены: к съёмкам приступаем на этой неделе. Я договорюсь с администрацией одного кафе, потом пришлю сюда адрес. От вас, от каждого, требуется написать, когда и в какое время вы свободны. Будет лучше, если вы напишите, чем заняты в каждый день недели, чтобы потом не возникло путаницы. Я посмотрю ваши графики и напишу, в какой день собираемся».

Наверно, не стоило выкладывать столько информации одним сообщением, но мне показалось, что именно так я заставлю ребят серьёзно отнестись к моим просьбам. Первый «недельный распорядок» прилетел от Полины. Рыжая толстушка оказалась свободна в четверг и в воскресенье, а все остальные дни она либо занимается в академии, либо работает с репетиторами, либо (неожиданно) танцует. Дамир прислал сообщение вторым и удивил меня ещё больше: в среду он записывает трек со своей рок-группой. Из остального: в четверг свободен, в субботу тоже, а вот в воскресенье занимается с репетитором. Да уж, либо я настолько беден и одновременно умён, что не трачу деньги на дополнительные учебные занятия и при этом зарабатываю твёрдые четвёрки, либо все актёры в ранние годы изрядно наплевали на учёбу и теперь, в старших классах, страдают от незнания основ. Что ж, последним написал Артём, и он тоже занят с репетитором в кое-какие дни. Но больше всего меня разочаровала графа четверг — в рыбный день Артём идёт в больницу сразу после учёбы. Вот так незадача.

«Артём, привет», — написал я ему.

«Привет», — ответил он через несколько минут.

«Что у тебя? Зачем в больницу?»

«Горло посадил. Недавно так разорался на репетиции, что чуть без голоса не остался».

Как же мне нравится, когда люди, не зная школьной грамоты, прилично пишут в сообщениях.

«Во сколько освободишься?» — спросил я.

«Не знаю. Скорее всего, у врача буду недолго, минут пять-семь. Он посмотрит и выпишет таблетки».

«Тогда в чём проблема? Сразу после больницы беги на съёмки».

«У него будет очередь. Так что, возможно, доктор проведёт обследование за пять минут, а в очереди к нему я просижу час-полтора».

«Это плохо, — отреагировал я. — Тогда иди с утра к доктору».

«И как это вообще? Что я скажу учителю?»

Боже мой, как жаль, что репетитор обучает только тому, что понадобится для экзаменов. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь вставил Артёму пару свободных полушарий.

Я написал подробную инструкцию:

«С утра идёшь к доктору — звонишь учителю, говоришь, что не придёшь в школу, потому что у тебя болит горло — дальше отсиживаешь очередь, проходишь обследование, получаешь справку от доктора — днём приходишь к нам на съёмки (дикция сейчас не важна, потом всё равно будем перезаписывать) — на следующий день приходишь в школу, показываешь справку от врача, говоришь, что пропустил занятия по уважительной причине — всё, ты ничего не нарушил, сходил к доктору и успел сняться в кино».

— Это будет лучший день в твоей жизни, — сказал я, глядя в монитор.

Несколько минут Артём читал и ментально обрабатывал инструкцию. Вероятно, ещё и что-то записывал на руке в качестве шпаргалки. Хотя, наверно, я слишком плохого мнения о людях, в частности, об Артёме. Какие-то у меня странные наклонности к осуждению без яркой на то причины. В самом деле, неужели парень провинился в том, что не знает, как безнаказанно прогуливать уроки? И, вспоминая мои претензии по поводу внешности Артёма, неужели он провинился в том, что родился с оттопыренными ушами и длинными резцами? Пора бы уже утихомирить своего внутреннего нетерпимца.

«Я всё понял», — ответил Артём.

«Если съёмки в четверг, ты придёшь?» — спросил я и замер в ожидании ответа.

«Да», — написал Артём.

«Нет, — пришло сообщение от Полины, — в четверг я занята».

Вскорости я отправил Артёму смайлик «Палец вверх» и переключился на Полину.

«Почему? Что случилось?» — спросил я.

Она прислала голосовую запись.

— Я только что вспомнила, что у моей подруги в четверг День рождения. Мне надо выбрать ей подарок днём, а вечером я пойду к ней. То есть, если съёмки будут днём (а по сценарию это так), то я не смогу прийти.

В подобных случаях внезапных непредвиденных обстоятельств где-то внутри меня внезапный непредвиденный мозговой червь опускает внезапный непредвиденный рычажок, отвечающий за внезапные непредвиденные решения. Решения, которым я, однако, не привык противиться, ибо почти всегда они оказываются единственно верными. Хотя, бесспорно, крайне внезапными и крайне непредвиденными.

Склонившись над ноутбуком, чтобы внутренний микрофон лучше распознавал голос, я нажал на значок записи и сказал:

— Полина, чем ты занята сейчас?

— Ничем, — ответила она.

— На часах полвосьмого вечера. Торговый центр, в котором можно купить любые подарки, закрывается в полночь, прямо как в «Золушке». У нас с тобой есть два и ещё полтора часа, чтобы купить подарок твоей подруге сегодня. Тогда тебе не придётся выбирать подарок в четверг днём, и ты сможешь сняться в моём кино.

Меня тут же передёрнуло, как только сообщение отправилось. Это из-за слов «моём» и «кино», размещённых слишком близко друг к другу. Очень уж мне не нравится, как они звучат рядом.

«Хорошо, пойдём, — написала она в ответ, — встретимся у входа».

Мы потратили ровно полчаса на поиски подарка, хотя Полина убеждала меня, что, возможно, мы не успеем подыскать то, что нужно, до закрытия торгового центра. Без мужчины женщина действительно может обойти весь магазин, так ничего и не купив. Мужчина же способен направить женщину по нужному маршруту между прилавков, и тогда она сразу же найдёт нужную ей вещь. Правда, это работает только в том случае, если женщина изначально не пришла в магазин, чтобы «посмотреть, примерить или прицениться». Ведь при таком раскладе единственной целью женщины будет бесцельное скитание по стеллажам и полкам. В магазине женщине нельзя указывать, что делать, — её нужно направлять туда, куда она хочет изначально.

Полина хотела только прикупить подарочек для подружки, и моё первое предложение оказалось и конечным вариантом: зелёный шарфик.

— Зелёный — цвет надежды, не так ли? — улыбнулась Полина.

— Ага. Надеюсь, мы закончили? — сказал я. — В четверг днём ты свободна?

— Да.

— Отлично, я пошёл.

Дома наткнулся на сообщение Дамира в беседе:

«Так собираемся в четверг?»

Я хотел было что-то написать, но Денис меня опередил:

— Да, собираемся в четверг, — сказал динамик его голосом. — Выучите слова и будьте готовы поработать.

У меня засосало под ложечкой. Захотелось ударить Дениса по лицу за напыщенность. Вместо этого я ударился головой об подушку и уснул.

Глава 23

Итак, актёры, режиссёр и оператор свободны. Остаётся решить только два вопроса: как освободиться мне? и нужно ли мне вообще присутствовать на съёмках? Что касается последнего, то сначала я и представить не мог, чтобы съёмочный процесс проходил без моего участия. Ведь сцена развивается по моему сценарию, думал я, персонажи, которых отыгрывают актёры, придуманы мной, и только в моей голове сложена целостная картина конечного результата. Воображение уже давно показало мне этот фильм.

Однако, подумав, я пришёл к выводу, что на самом-то деле присутствие сценариста на съёмочной площадке необязательно: актёрам рассказано всё, что надо для отыгрыша роли, они ознакомлены со сценарием, и никаких вопросов у них не возникло. В своей должности я дал фильму всё, что мог. Моя помощь может понадобиться, только если ребята неправильно поняли своих персонажей, но настолько уверенны в обратном, что даже не задают вопросов.

Уже потом, держась за кружку утреннего кофе, я дал себе непреложное обещание, что обязательно буду присутствовать на первом дне съёмок. Даже не обсуждается — я хочу видеть каждый этап кинопроизводства.

Что ж, тогда нужно решить ещё одну проблему: свободное время — его нет. Так получается, что в четверг у меня семь уроков плюс электив по обществознанию. Итого, если сделать приблизительные расчёты, я освобождаюсь только в полчетвёртого вечера. Это слишком поздно.

По сюжету действие первой сцены происходит днём, следовательно, и снимать нужно в светлое время суток. Но дело клонит к осени: день становится короче. И вот в пять вечера на улице уже загораются фонари. Определённо это значит, что придётся действовать быстро, и будет очень хорошо, если мы соберёмся как можно раньше. Хотя бы в полтретьего, за два с половиной часа до захода солнца.

Но как мне освободиться к этому времени?

Разберусь с этим позже. Сегодня среда, надо забронировать столик в кафе. Денис должен помочь — у него хорошо получается разговаривать с людьми.

Режиссёра я встретил в библиотеке, перебирающего книжные полки.

— Нет, я сегодня исправляю историю, — сказал он.

— Денис, помнишь, как меня трясло перед кабинетом Светланы Витальевны? Также будет и перед администратором кафе. Даже не представляю, что я должен сказать.

— Тебе нужно всего лишь забронировать столик на завтра. Скажи, что хочешь сделать предложение своей девушке.

Такой вариант показался мне слегка бестолковым, но в то же время, логичным выходом из ситуации.

— Завтра ты припрёшься в кафе с камерой, и так или иначе придётся объяснять, что мы замышляем.

— Вот завтра и объясним, — отмахнулся Денис.

Я вышел из школы и пришёл в кафе «Пицца Фабрика». Незатейливое местечко. Столиков всего пять в одну линию и все цветастые до безобразия. Не лучшее место для съёмок фильма, но почему-то я уверен, что только сюда нас и пустят. «Фабрика» открылась совсем недавно, посетителей немного — на этом я рассчитываю сыграть. Не станет же администрация непопулярного кафе пренебрегать рекламой в непопулярной короткометражке от непопулярной киностудии?

За барной стоял парень. Бейдж сообщил мне, что парня зовут Максим.

— Добрый день, — дежурно поздоровался он.

По спине побежала неприятная капля пота.

— Добрый, — сказал я. — Хочу забронировать на завтра столик.

Максим достал из-под стойки планшет с прикреплённым листом бумаги.

— Бронируйте, — сказал он.

Пока дрожащая ручка вырисовывала мою фамилию с инициалами, я усердно думал. Думал о себе — надо с собой что-то делать. Стеснительность и неуверенность уже переходят все границы: даже бронируя столик в кафе, я обливаюсь по́том. Это уже никуда не годиться. Надо избавляться от комплексов. Возможно, когда-нибудь они станут непреодолимым препятствием у меня на пути.

Если ты не хочешь что-то делать, но всё равно делаешь, сделай что-то противоположное, и тогда ты перестанешь делать то, что не хочешь. Всё просто.

Я взял себя за подбородок и сказал:

— Мы собираемся снимать кино в вашем кафе.

— Что? — не расслышал Максим. Половину реплики я произнёс себе в кулак. Отличная возможность забрать слова обратно.

— Завтра мы будем снимать у вас кино, — сказал я чётко, с расстановкой, словно перед публикой.

— Хм, — хмыкнул Максим. — Что снимаете?

Неподдельный интерес в глазах бармена обрадовал меня.

— Комедийную драму. По сценарию фильм начинается в кафе...

— Так, подожди-ка, — перебил меня Максим, развернулся и попросил кого-то заменить его у барной. Кивнул в зал.

Мы сели за свободный столик.

— Давай на «ты», ладно? Меня зовут Макс.

— Кирилл, — представился я, и мы пожали руки.

— Так что за кино?

Я рассказал Максу историю, описанную в сценарии, затем открыл на смартфоне Word-документ и пробежался по деталям. Поведал об актёрском составе. Больше всего меня поразил энтузиазм, с которым Максим слушал: он не перебивал, не задавал глупых вопросов. Лишь иногда делал толковые замечания вроде: «Эта реплика определённо должна звучать как вызов» или «Это действие напоминает мне один фильм...». В общем, поговорили знатно, а мои комплексы растворились как-то сами собой.

— Такое дело, — сказал Максим, — по-моему, не хватает сцены с барменом. Я не говорю ничего плохого о сценарии. Просто, если глав-гер войдёт в кафе и тут же направится в зал, у зрителя возникнет логичный вопрос: на кой чёрт он пришёл в кафе, раз не собирается ничего заказывать.

Я хотел возразить, но Макс перебил меня. Мне это, кстати, не очень понравилось.

— Понятно, что через несколько секунд к нему подсядет Друг, и зритель, наконец, поймёт, что глав-гер пришёл сюда не набить желудок, а поговорить с товарищем, но до этого момента зритель будет сидеть и рвать волосы на голове: зачем он сюда пришёл? зачем мне это показывают? И чтобы решить проблему «зачем», мы дадим глав-геру кружку кофе, дабы зритель изначально подумал: человек пришёл в кафе взбодриться с утра.

— Но ведь это неправда, — сказал я. — Глав-гер пришёл в кафе, чтобы поговорить с Другом. Зачем ему кофе? — вот какой всплывает вопрос.

— Вовсе нет. Пить кофе в кафе — это нормально. А вот бесцельно сидеть за столом — это малость странновато.

Я понимал, к чему клонит Макс. Его претензия к сценарию хоть и имеет смысл, но, очевидно, она возникла не из желания избавиться от изъяна. Первоочередная цель Макса — сняться в кино, попасть в кадр. Уверен, если бы у нас до сих пор была свободна роль глав-гера, Максим сделал бы всё, чтобы заполучить её. Но роль Героя, мягко говоря, занята (аж двумя кандидатами), поэтому он хочет сыграть хоть кого-то.

Что ж, почему бы и нет. Тем более, у меня появилось странное ощущение, что если я откажу Максу, он тут же объявит, что на завтра все столики забронированы или кафе закрывается на самообслуживание или кафе закрывается навсегда. Кому как не мне, самому ранимому человеку в мире, издалека видеть таких же ранимых людей?

— Хорошо, я посмотрю, как лучше обыграть сцену у барной стойки.

Максим улыбнулся. Я пожал его руку и скрылся за входной дверью, оставив за спиной кафе «Пицца фабрика».

Итак, «павильон» для съёмок я раздобыл. Также ненадолго избавился от комплексов. Теперь надо решить вопрос с учёбой.

«Где и во сколько собираемся?» — написал Дамир в беседе.

Я не смог удержаться и ответил:

«14:30, кафе „Пицца Фабрика“. Такое одно в городе — найдите на карте. Да, кстати, у нас небольшое пополнение в актёрском составе. Я пообещал бармену эпизодическую роль, так что пришлось добавить в сценарий небольшую сцену того, как глав-гер берёт кофе у бармена и уходит в зал, к столику. Ничего страшного?»

Ребята ответили, что ничего критичного в изменении нет. Денис промолчал.

Глава 24

— Сколько времени? — прошептал я однокласснику.

— Без десяти два, — ответил он. — Сейчас должен быть...

Прозвенел звонок. Я вышел из кабинета и пошёл к классной руководительнице.

— Плохо себя чувствую, можно мне домой?

Учительница подняла на меня взгляд, затем поцеловала в лоб. Помолчав пару секунд, сказала:

— Здоров.

Я кивнул и ушёл.

Проблема в том, что у меня слишком хорошая репутация у учителей. Я почти никогда не прогуливаю. Наверно, я прогуливаю меньше всех. И это хорошо для учебного процесса, но чертовски накладно для процесса внеучебного. В моей школе заведено так, что чем лучше репутация, тем сложнее жить на свете. То есть чем меньше прогуливаешь, тем меньше от тебя этого ждут, и поэтому, когда всё-таки прогуливаешь, «бьют» тебя гораздо больнее, нежели того, кто постоянно отлынивает от учёбы. Странно, ведь обычно на грехи любимчиков наоборот закрывают глаза. В моей школе глаза закрывают на тех, на кого и смотреть не хочется.

В голове крутились идеи, как уйти из школы и не потерять репутацию. Одна из них уже не сработала. Конечно, притвориться больным — слишком просто, но я тысячу раз видел, как мои сверстники это делали: говорили, что чувствуют себя нехорошо, глотали активированный уголь и преспокойно уходили по своим делам, абсолютно здоровые. «Не всё то, что получается у остальных, получится у тебя» — цитата, подходящая для этой ситуации.

Другой вариант: по-честному договориться с учителями. Сказать, мол, так и так, нужно уйти, нельзя остаться; вы — дать мне домашка, я — принести решение завтра; вы войти в моя положение. Хотя говорить учителям о своих проблемах — всё равно что говорить на другом языке. Для меня не должно быть ничего важнее конспектов, задач и формул. Что ж, не спорю, не спорю...

И есть третий вариант — уйти, не сказав ни слова. Однако он не совсем подходит под условие «не потерять репутацию». Если быть точнее, то он совсем не подходит. Что это значит? Верно, необходимо изменить условие задачи. К чёрту репутацию! «Мы вырастим новый урожай!» Я ухожу, но обещаю вернуться, и когда вернусь — ничего не изменится.

Уже на улице я почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Имя контакта: «Классная руковод». Решение очевидно: не отвечать.

Я избавился от комплексов, перестал бояться, больше никого и ничего не стесняюсь.

Я потерял совесть. Нет, я в край оборзел. В то же время я стал свободным.

Глава 25

До «Пиццы Фабрики» долетел на крыльях мира. Остановился у входной двери и стал дожидаться ребят.

На часах двадцать пять минут третьего. Ветер усилился и загнал меня в помещение. Здесь я поздоровался с Максом.

— Может, они потерялись? — предположил он, когда часы отмерили половину.

— Похоже, и вправду потерялись, — заметил я в 14:42.

— Если что, я могу позвать ребят с кухни — думаю, они не прочь сняться в кино. — Макс улыбнулся.

Мне не понравилось, что он веселится. Разве не видно, что мне сейчас не до шуток?

— Аппаратура у них есть? — спросил я.

— Снимем на камеру наружного наблюдения. До такого ещё никто не догадался.

Я вздохнул.

— Не догадался...

Пришло голосовое сообщение от Дениса:

— Кирилл, как ты понял, я немного опоздаю. К трём подойду, без меня не начинайте. Хотя, как вы без меня начнёте, если камера только у меня. Ну, вы можете попробовать снять на камеру наружного наблюдения, — смеясь, заметил он, — но тогда это будет совсем другое кино. Кстати, запиши эту идею, мне кажется, до такого ещё никто не догадался.

Через пять минут пришла Полина — девочка, у которой десять с лишним секунд экранного времени. Я познакомил её с Максом — он презренно на неё посмотрел. Когда мы пошли с Полиной дальше в зал, Макс дёрнул меня за рукав.

— Слушай, — шепнул он, — попривлекательней кого-нибудь не нашлось? Конечно на вкус и цвет, но скажу по секрету, под вкусы большинства Полина не подходит.

Я был уже на взводе из-за массовых опозданий членов съёмочной группы, так что на претензию Макса решил не отвечать: ответ, который чуть не сорвался у меня с языка, мог бы тут же обесценить весь процесс подготовки к съёмкам. За такой ответ Макс попросту выгнал бы меня из кафе.

Сев напротив Полины, я решил поговорить с ней о чём-нибудь. Срочно нужно отвлечься!

— Значит, после съёмок ты сразу к подруге? — сказал я.

Взгляд Полины застыл, руки сжались в замок. Она была ошарашена.

— Полина, что случилось?

— Я забыла шарф, — прозвучал её голос.

Я уже был не в состоянии предлагать решения проблем и поэтому молчал. Девочка решила всё сама, разумеется, не в пользу меня и не в пользу съёмок.

— Мне нужно срочно идти домой, — сказала она.

Встала, извинилась и ушла.

К трём часам подошли Дамир с Артёмом. Сказали, что видели Полину на остановке. Я никак не отреагировал, только устало познакомил их с Максом. Тот снова шёпотом дал характеристику актёрам:

— Этот мелкий, пижонистый, вроде нормально выглядит, но на роль глав-гера не совсем подходит. А вот ушастый с огромными резцами больше похож на дурачка Рона Уизли, чем на Друга, который должен дать совет глав-геру.

— Макс!.. — вспылил было я, но вовремя остановился. — Всё нормально... — сказал сам себе.

Бармен непонимающе на меня поглядел, но всё-таки отстал.

— Ты представляешь, какая гадина! — говорил Артём, сверкая резцами. — Встала посреди дороги и проезду не даёт! Вот из-за таких «водителей» пробки и образуются.

— Хорошо мы догадались выйти из автобуса, — добавил Дамир, — а то до сих пор ехали бы.

— Так, спокойно, — сказал я, — вы здесь, осталось дождаться Дениса.

— А как быть с Полиной?

В последний раз за сегодня я взял на себя решение проблемы.

— Никак. Снимем сцену до и после её появления, чтобы не терять день. Позже доснимем момент с нею.

Но проблемы только начинались.

В тринадцать минут четвёртого пришёл Денис.

— И как мы будем снимать без Полины? — спросил он.

— Очень просто! — сказал за меня Макс.

— Ага, отлично. — Денис улыбнулся и посмотрел на меня. «Кто это?» — говорил его взгляд.

— Денис, знакомься, это Максим. Он играет эпизодическую роль бармена.

— Бармен? — удивился режиссёр. — Но ведь бармена нет в сценарии.

Мои руки потянулись к шее Дениса. В разговор вовремя вступил Макс:

— Вчера мы подкорректировали сценарий — там недоставало кое-какой детали. Теперь же никаких проблем.

Теперь же мои руки потянулись к шее Макса. Я хотел вынуть его позвонки и сделать из них трещётки.

— Скоро стемнеет, давайте начинать, — сказал Дамир.

Я вновь постарался успокоиться.

Денис достал треногу, разложил и закрепил на ней камеру. Включил устройство, и вдруг прозвучал электронный писк, информирующий, что «заряд батареи: 15%».

— Ничего страшного, — сказал Денис, — это мы предусмотрели.

У него в руках появилась зарядка для батареек.

— Есть ли здесь где-нибудь розетка?

— Да, у третьего столика, — указал Максим.

После этого я отключил мозги. Очевидно, что день потерян бесповоротно.

Денис дал мне какой-то блестящий коврик, сказал, что это светоотражатель, который мы будем использовать в качестве прожектора. Именно об этом светоотражателе он и разговаривал по телефону ещё тогда у двери в учебный кабинет, когда я впервые загорелся желанием снять кино. Сейчас на мой огонь мечтаний кто-то случайно просыпал фуру песка.

Съёмки проходили бездарно. У камеры постоянно сбивались настройки, потому что Денис не удосужился научиться работать с ней как следует. Я держал светоотражатель и не понимал, зачем вообще это делаю, ведь отражает он не больше, чем деревянная фанера. Максим, отыграв свои пять секунд экранного времени, беспрестанно пялил глаз на остальной съёмочный процесс, из-за чего я ужасно стеснялся. Смущали меня и взгляды посетителей кафе: складывалось впечатление, что именно сейчас всем вдруг приспичило пожрать. Дамир с Артёмом запинались на середине фраз — им приходилось останавливаться, чтобы посмотреть в сценарий.

А ещё в какой-то момент у меня зазвонил телефон, и я, не посмотрев контакта, схватился за трубу.

— Солнышко моё, — сказала «Классная руковод», — я, конечно, могу закрыть глаза на то, что вы до сих пор не сдали пять стихов и сочинение, но остальные учителя моему примеру не последуют.

Я хотел оправдаться:

— Послушайте...

— Надеюсь, впредь вы несколько раз подумаете, прежде чем что-то сделать. Потому что это — ваше отношение к учёбе. И не говорите потом, что к вам плохо относятся.

«Не поспоришь, чёрт возьми», — подумал я и положил трубку.

Целую ночь я не спал. Снова опустошён, но в этот раз не так, как после разговора с Ариной. Тогда у меня упал груз с плеч. Сейчас этот груз будто выдрали вместе с плечами.

Целый день меня словно объедали. Блюдо «Кирилл, сценарист под соусом досады». Кушать подано. Целый день меня ели, ели и ели. Пока не съели окончательно.

И вот я, объеденный, лежу на кровати, смотрю в потолок. Хочу не то вспомнить, с чего начались неудачи, не то забыть всё к чертям. Я опустошён почти полностью. Меня практически нет.

Глава 26

Но с утра я проснулся относительно бодрым. На уроке работал старательно, хотя и не сказать, что очень хорошо. Расстройства прошлого дня если и тяготели надо мной, то не слишком сильно. Наоборот, как-то прозрачно, словно некоторое давление и присутствовало, но совсем не значительное.

Не понимаю, с чем это связано. Возможно, я успокоился. Впрочем, скорее всего я попросту забил.

Целый день ходил с безразличным лицом, практически ни с кем не разговаривая и ни о чём не думая. В столовой встретил Дениса — посидели рядом. Он смотрел в телефон, я смотрел тоже. Заглянуть ему в лицо так и не удосужился, но, уверен, если бы заглянул, увидел бы приблизительно такой же бедный калейдоскоп эмоций, как и у меня. Вчера мы оба вымотались, всё-таки съёмки проходили с трёх до полшестого. Это при том, что я прибежал в кафе, ничего не поевши, и поесть мне удалось, только придя домой. По-хорошему нам сейчас положено ходить с пустыми выражениями лиц и бездумно пялиться в экраны смартфонов. Желательно дома, завёрнутыми в халат, с кружечкой горячего шоколада.

Но ничего не поделаешь, мы в школе, у нас учёба. Мою голову впервые за последние несколько недель покинули всякие мысли о кино. На биологии произошло кое-что удивительное.

Учительница по биологии у нас простая, незатейливая. Настолько простая, что у неё даже нет прозвища. Она вела урок скучно, но по делу: листала презентацию на цифровой доске и рассказывала про вирусы. Тема, как и предмет в целом, меня ничуть не интересовала, поэтому я на автомате конспектировал её болтовню и активно не участвовал в учебном процессе. Учитель говорит, я слушаю, рука пишет. Это всё, что нужно для беспроблемной четвёрки в аттестате.

В какой-то момент я посмотрел свои записи, и взгляд мой зацепился за строчку, написанную конспектным языком: «В. явл. потомк. бакт.», — что переводится как «Вирусы являются потомками бактерий».

И тут в голове у меня вспыхнула идея: история про семейную пару полезных бактерий, у которой родилась дочка вирус. Чёрт возьми, гениально! Уже хочу прочитать эту историю!

Домой вновь прилетел на крыльях, схватился за ноутбук и принялся стучать по клавиатуре. Постучав немного, застрял на одном месте, и, чтобы решить проблему, стал читать вслух:

«В каком-то организме жили-были две полезные бактерии: Бактерия и Бактерий. Они появились на свет почти в одно и то же время, почти в одном и том же месте, и всю жизнь провели рядом, держась за руки и улыбаясь друг другу. Они были спокойные и несли организму, в котором живут, только приятности. У них всё было хорошо, не происходило никаких потрясений.

И однажды случилось счастье: Бактерия забеременела. Она увеличилась в размерах, потяжелела. Бактерий во всём ей помогал: массировал её мембрану, приносил любые ферменты, которые она только пожелала, и, конечно же, старался, чтобы у Бактерии всегда было хорошее настроение. Так прошло какое-то время.

Наконец, всё внутри Бактерии закипело, забулькало, и от неё отделилась другая бактерия. Родители были счастливы увидеть своё дитя: тут же созвали всех соседей на праздник и...»

И здесь я встал. Главное — я понял, почему встал. Такое бывает, когда работаешь над чем-то большим, а потом вдруг переключаешься на другое, с этим «большим» не связанное. Сначала в тебе бурлит энтузиазм, в моём случае — горят пальцы, хотят что-то написать. Но потом, уже через пару строчек вдруг осознаёшь ответственность перед тем самым «большим», которое до сих пор не закончено. Начинаешь упрекать себя: как можно заниматься чем-то другим, ведь ещё это не закончено; срочно возвращайся к этому, а то худо будет! И не понятно, что делать: заглушить упрёки или же поддаться им?

С одной стороны, упрёки — всего лишь мысли в голове, за них тебе ничего не будет, никто двойку не поставит, зарплаты не лишит. С другой — доля здравости в них есть: когда я впервые загорелся желанием снять кино, больше всего на свете я хотел осуществить эту мечту, разобраться со всеми проблемами, преодолеть все препятствия, чтобы, в конце концов, сесть перед телевизором и насладиться плодом своих трудов. Я хочу смотреть этот чёртов фильм, есть попкорн и смотреть.

И вот сижу на диване: на коленях — ноутбук, на экране — пара абзацев нового рассказа. В голове — кино, которое нужно снять. Больше всего терзает меня то, что я уже слишком много сделал для этого фильма: написал-переписал сценарий, отыскал актёров и даже организовал первый день съёмок. Я проделал такой путь, потратил столько времени. А теперь всё висит на волоске. Конечно, нельзя сказать, что волосок вот-вот оборвётся — это здоровый, крепкий волос — но сам факт того, что я подошёл к состоянию, когда мне практически безразличен проект, на реализацию которого ушло столько сил, вводит меня в замешательство.

Чёрт возьми, да я бездарь! Не могу сконцентрироваться на чём-то одном, большом и перспективном. Вместо того чтобы усиленно работать над фильмом, сижу на диване и пишу какую-то гадость, у которой перспектива — папка памяти на компьютере учительницы по биологии (ей-то я покажу этот рассказ, и ей он однозначно понравится).

Пора вставать. Пора снова действовать.

Я решил покопаться в своей голове: лёг на подушку и всмотрелся в потолок — это помогает думать. Мне стал безразличен фильм — очевидно — пару часов назад я сам себе в этом открыто признался. Причина моего безразличия кроется в большом количестве проблем и неудач, связанных со съёмками: сначала актёры и их «занятость»; потом Денис и его Дима — единственный артист, которого он удосужился отыскать; дальше — Макс и его коррективы сценария, а также весь тот ужас, происходивший на съёмочной площадке; наконец — школа и репутация. Кстати, насчёт последнего я зря переживал: никто из учителей даже не заметил моего отсутствия. Может, им попросту наплевать на меня? Неважно.

Вернёмся к причинам моего безразличия к фильму. Проблему занятости актёров я решил талантливо и без потерь. Проблема с Денисом оказалась не так проста. Он сам однажды сказал, что, работая над большим проектом, каждый участник коллектива старается навязать своё видение конечного результата. Отсюда и начинаются противоречия. Так вот Дима — наше с Денисом противоречие. Я говорю, что актёрский состав уже набран, Денис говорит, что состав не полный, пока в нём нет Димы. Решение мы нашли компромиссное, но спорное: отснять сцену сначала с Дамиром, потом с Димой, затем сравнить оба варианта и окончательно утвердить на роль глав-гера одного из претендентов. Довольно нерационально тратить два дня съёмок на одну сцену. Впрочем, я уверен, Дима вообще откажется от этой роли. Душой чувствую.

Пришло сообщение от Дениса:

— Кирилл, у нас всё пошло по одному месту. — Он говорил взволнованно. — Я попробовал смонтировать отснятый материал, и получилась полная шляпа. Это ужасно. Ещё более ужасно то, что минуту назад мне написал Дима. Он отказался от этой роли.

Уголки рта захотели приподняться, но я вовремя остановил их — смеяться не над чем.

— В общем, посмотри, что у меня получилось. Я думаю, тебе тоже не понравится. Похоже, нам придётся переснимать сцену в кафе.

Пришло трёхминутное видео. Конечно, Денис уже сказал, что сцена запорота, но я всё равно кликнул на иконку с замиранием сердца. В конце концов, это кадры фильма по моему сценарию.

Первое, что я отметил — хорошее качество картинки. Камера Дениса давала очень неплохое изображение, не зря он потратился на зарядку для батареек. Дальше я услышал шум, какой бывает в переполненных ресторанах, и понял, что это не звуки из «Пиццы Фабрики» — Денис скачал их из интернета. Умно. Я подметил также множество технических характеристик видео, которые шли на пользу композиции, будь то неплохая стабилизация камеры или чёткий оформленный фокус на актёрах.

Проблема заключалась в другом: оказалось, что наш оператор с монтажёром не знают своего дела. Ненужные склейки, неполноценные ракурсы, странные операторские решения и полное отсутствие чувства сцены. Я не совсем понял из-за чего конкретно, но сцена смотрелась фальшиво. Актёры выглядели как деревянные куклы, но я знал: при грамотной тасовки кадров и правильном расположении камеры они оживут. Впрочем, не стоит так защищать актёров — они тоже «молодцы»: практически никакого движения в кадре, никакой жестикуляции. Только мимика, но мимика, кстати, неплохая.

В совокупности, зрелище абсолютно не интересное, немного странное и в чём-то глупое. Всплыли и проблемы в сценарии — шутки. Те самые шутки, наличию которых посодействовал Денис. Они совершенно не к месту и вызывают разве что испанский стыд. Хотя, скорее всего, ни один зритель не досмотрит даже до первой ненужной шутки, потому что уже на десятой секунде его глаза лопнут от настолько бездарной работы оператора.

Новое сообщение от Дениса:

— Я знаю, в чём проблема: у нашей киностудии бездарный оператор и бесталанный монтажёр. А ещё безответственный режиссёр. Я — лишнее звено в этом проекте. Кирилл, я отваливаю. У меня не получится.

Итак, есть проблема. Её надо решить.

Глава 27

Я ждал Дениса в столовой.

— Кирилл, ну ты понял... — сказал он.

— Да, прекрасно понял.

Денис недоверчиво посмотрел, но кивнул.

— Пойдём? — спросил я.

— Зачем?

Похоже, он и вправду решил забросить съёмки: он задал вопрос «Зачем?», тогда как мог бы спросить «Куда?». Значит, он изначально не заинтересован. Однако я решил повести себя так, будто услышал нужный вопрос:

— В мой кинотеатр.

Денис же стоял на своём:

— Зачем? — недоумевал он.

— Посмотрим кино. Пошли, — сказал я.

Денис закатил глаза и лениво поплёлся за мной.

Дома у меня всё подготовлено: диван перед телевизором, рядом два стула, за неимением кофейного столика, — на стульях блокноты, карандаши.

— Это твой кинотеатр?

Я гордо приподнял подбородок и заявил:

— Наши места в первом ряду.

— Но здесь только один ряд...

— Неважно! Сядь и не тупи!

Денис сел и постарался больше не тупить.

Вдруг из подъезда донесся чей-то крик. Я подумал было, человеку плохо, но понял, что это больше похоже на рыканье экстрим-вокалиста: услышал в голосе «песочек расщепления».

— Кто это? — спросил Денис.

— Не знаю. Наверное... — протянул я. — Никто!

Режиссёр подпрыгнул от неожиданности.

— Денис, это всего лишь мой новый сосед — психопат какой-то — видать, скоро съедет. Давай не будем отвлекаться. Пожалуйста, сосредоточься.

Телевизор у меня не новый, но и не устаревший. Тонкий, метр с лишним по диагонали, с белой окантовкой экрана. Стоит на двух лапках, посередине снизу горит красная точка, мешающая мне спать в гостиной. Производство LG. Внутри Smart OS — она предоставляет мне выход в интернет прямо с телевизора: в теории я могу лежать на диване и листать страничку с новостями. На практике — крестовина на пульте совсем не предназначена для перемещения курсора по экрану метр на полтора. Однако если я хочу посмотреть во всемирной паутине какой-нибудь фильм, то включаю телевизор и открываю браузер. Самое наслаждение — смотреть большое кино на большом экране, без рекламы, в наилучшем качестве.

По нажатию красной кнопки на пульте, засветился экран. Кино готово к воспроизведению.

— «Криминальное чтиво»? — сказал Денис. — Тыщу раз смотрел.

Я пригрозил ему пальцем.

— Не обманывай. Ты не смотрел, а поглощал. Словно маленький безмозглый потребитель. Сейчас ты посмотришь кино с позиции режиссёра.

Денис снова взялся за своё:

— Зачем?!

— Чтобы самому снять кино.

— Ох... — вздохнул режиссёр и откинулся на спинку дивана.

Я расценил это как сигнал к старту и запустил киноленту. Денис никак не реагировал, смотрел с полузакрытыми глазами.

Я одним глазом наблюдал экран телевизора, другим поглядывал на режиссёра, чтобы в случае чего незамедлительно пробудить его ото сна. Пробуждать, впрочем, ни разу не пришлось: считанные минуты спустя после начала сеанса его взгляд пригвоздился к телевизору, и больше Денис никуда не смотрел. Кажется, я угадал с картиной.

Первые три минуты фильма мы смотрели в молчании. Это была сцена диалога в ресторане или кафе. Бандиты, мужчина и женщина, разговаривают об ограблении заведения, в котором обедают.

«Вот эта забегаловка? Кафешка?» — говорил единственный актёр озвучки.

— Эта рыжая просто поехавшая, — дал я свой комментарий. — Посмотри на её глаза — психопатка.

— Да, потом она возьмёт пистолет и будет орать на весь зал, — монотонно сказал Денис.

— Конечно, я знаю. Но перед этим она успеет и безумно поулыбаться, и пооблизывать губы.

— И покрякать, — добавил режиссёр.

Сеанс продолжался. Наконец, герои страстно поцеловались, перегнувшись через стол, и объявили об ограблении ресторана. Короткий стоп-кадр на рыжей женщине. Следом недолгая загрузка, и сцена запустилась сначала.

Денис посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я же и глазом не повёл, потому что всё шло как надо. Фильм начался заново, мы снова посмотрели вступительную заставку. Снова кафе — небритый мужчина с сигаретой в руке рассказывает о грабителях.

«Говорят, один придурок вообще зашёл в банк с мобильным телефоном. Передал трубку кассиру, а другой придурок на другом конце трубы говорит: „У нас дочка этого парня. Если вы не отдадите ему всю наличность, мы её убьём“».

В этот раз Денис больше оглядывался на меня, чем смотрел на экран телевизора. Его лицо выражало не то раздражение, не то какую-то бельмесость.

— Эй, хватит бельмесости, — обратился я к нему.

— Чего?

— Непонимания, — пояснил я. — Его становится всё больше в твоих глазах.

Денис фыркнул.

Сцена и в этот раз завершилась стоп-кадром на рыжей женщине. А дальше видео перезапустилось.

— Кирилл, чего ты добиваешься? — сдержанно спросил Денис.

— Неправильный вопрос, давай какой-нибудь другой, — невозмутимо ответил я.

Режиссёр нахмурился.

— Зачем мы смотрим одну и ту же сцену по нескольку раз?

— Денис, лучше не задавай вопросов, у тебя плохо получается.

Режиссёр всплеснул руками, хотел было сказать что-то ещё, но только зло всосал воздух. Затем успокоился, выпрямил спину и повернулся к телевизору.

Мы замолчали на несколько минут, до очередного конца сцены.

— Посмотри, — сказал я, — в начале режиссёр будто забыл, что существует такая вещь как монтаж. Долгий кадр с диалогом героев.

Денис был настроен агрессивно.

— И что? Разве это плохо? Любой диалог в этом фильме интересно смотреть, ещё интереснее — пересматривать.

— Почему нам интересно смотреть этот диалог?

Денис улыбнулся. В его глазах загорелся огонь мести.

— Глупый вопрос, — сказал он.

Я не растерялся.

— И каков же глупый ответ?

— Таков! — взорвался Денис и вскочил с места. — Здесь каждую реплику можно ставить в кавычки и выставлять напоказ: «Цитаты великих» — чтоб их. Над этими репликами столько слёз пролито, столько времени потрачено на их придумывание! Это попросту недосягаемый уровень...

И дальше Денис начал распинаться на тему того, как трудно было сценаристам сначала написать диалоги для «Криминального чтива», потом грамотно объяснить всё актёрам, а после ещё и заставить их сыграть как надо. Я слушал, не перебивая, краем глаза посматривая в сторону телевизора. Я бы вовсе отвернулся от Дениса и, не отрываясь, наблюдал за происходящем на экране, если б не был столь великодушен.

Вскоре он остановился и, запыхавшись, упал на диван.

— Ты закончил? — спросил я.

— Да, я сказал всё и больше не намерен смотреть эту сцену. Либо включай полноценное кино, либо я ухожу отсюда.

— Так. Тебя здесь никто не держит, Денис. Ты имеешь право встать и уйти. — В подтверждение своим словам я указал на дверь. — Но позволь мне кое-что добавить от себя...

— Давай, как только ты закончишь, я отправлюсь по своим делам.

Я нервно сглотнул. Сейчас как никогда от меня требуются нужные слова.

— Хорошо, — начал я, — не спорю, сценаристы славно поработали над диалогами. Уверен, они не зря едят свой хлеб. Но представь, если бы ты сидел там, в кафе, и слушал разговор каких-то людей: мужчины и женщины. Они начали бы с чего-то личного — сравнили бы своё дело с кряканьем («Сегодня я ещё покрякаю, а завтра начну новую жизнь», — помнишь?), потом они стали бы говорить вообще о другом, перешли бы на тему ограблений, винных лавок, евреев... Скорее всего, через пару таких крутых поворотов разговора, твои уши, как и у любого нормального человека, скрутятся в трубочку, лишь бы не слышать этих сумасшедших. Не пойми меня неправильно — эти двое обладают харизмой, они связанны друг с другом. Но их проблемы, их отвлечённые разговоры совершенно неинтересны никому, кроме них самих. Они существуют в каком-то своём мирке, будто людей вокруг нет, и никто их не слышит. А если и слышит, то им абсолютно наплевать. Но вообще-то мы говорим не о них — мы говорим о нас. О нас, кто подслушивает их шизофренический разговор, сидя за соседним столиком. И насколько им наплевать на нас, настолько нам наплевать на них. Ведь, во-первых, за ходом их мыслей очень трудно уследить, во-вторых, сами мысли не столь привлекательны для обсуждения: грабители, банки, евреи и так далее. Сидя в кафе, ты вряд ли захочешь послушать об ограблении ресторана или винной лавки. Но дело в том, мы, зрители, всё равно слушаем. Да, мы целенаправленно включили телевизор, пощёлкали каналы и нашли этот фильм, чтобы его посмотреть. Но что нас отличает от человека, сидящего рядом с героями за соседним столиком? Практически ничего: и мы, и он хотим кого-нибудь послушать; ни мы, ни он ничего не знаем о героях, поэтому и предположить не можем, о чём они там говорят на самом деле. Но у нас, в отличие от человека-за-соседним-столиком есть одно преимущество: видеоряд. Режиссёр помогает нам, зрителям, услышать то, что нужно. В начальном длинном кадре режиссёр представляет нам героев общим планом. При этом во время диалога персонажи активно жестикулируют и передвигаются в кадре, что отлично подчёркивает оператор, смещая камеру по направлению движения рук или головы. Таким образом, режиссёр, во-первых, усиливает запечатлённое действие, во-вторых, акцентирует внимание на нужном в конкретный момент персонаже, указывая на того, который прямо сейчас говорит. Чуть дальше по хронометражу камера пододвигается ближе к героям. Появляются кадры с молчащими персонажами, например, с этой девушкой: в сцене есть несколько планов, на которых показано только то, как она улыбается или облизывает губы, а на фоне говорит её собеседник. Так режиссёр, посредством видеоряда, раскрывает персонажей. Под конец сцена подходит к своей кульминации, и герои пододвигаются ближе друг к другу: теперь они не в полулежащем состоянии каждый в своём кресле — они ставят локти на стол и смотрят в глаза собеседнику, при этом продолжая говорить и подводить сцену к завершающей части. Что самое интересное, оператор тоже подходит ближе к лицам персонажей и снимает их крупным планом, показывая интимное настроение диалога. В конце герои вообще целуются, а затем неожиданно расходятся по разным углам кадра. Оператор в свою очередь перемещает камеру на общий план. Таким образом достигается эффект разорвавшейся бомбы: сначала пространство сужалось, персонажи пододвигались друг к другу, а затем пространство резко расширилось и разогнало героев в разные стороны.

— Поэтому, — добавил я в заключение, — нам, в отличие от человека-за-соседним-столиком интересно слушать разговор этих двух сумасшедших.

Пока я говорил, Денис сидел на месте, а его глаза смотрели в одну точку — мой рот. Стоило рту закрыться, Денис тут же заморгал и зашевелил руками.

— Но если диалоги хороши, разве видеоряд не отходит на второй план?

Я твёрдо ответил:

— Нет. — Затем добавил: — Я тебе только что объяснил почему.

Денис оробел, посмотрел на экран телевизора.

«Всем спокойно! Это ограбление!»

«Кто из вас, ублюдков, только дёрнется, перестреляю всех к чёрту!»

— Я сказал, что, как только ты закончишь, сразу же уйду, — пробубнил Денис.

Я кивнул.

— А я сказал, что не стану тебя удерживать.

Денис встал и, смотря себе под ноги, вышел из квартиры. Из подъезда ещё с полминуты доносились вдумчивые шаги.

Глава 28

В воскресенье первую половину дня я славно отдыхал: смотрел фильмы, читал книгу и, конечно, думал о Денисе. Он должен вернуться в наш проект — иного не дано. В конце концов, у него есть хорошая камера. А ещё он автор идеи и соавтор сценария, так что его участие в съёмках попросту необходимо. Денис — крёстный отец нашей короткометражки — пророк, заразивший меня идеей воплотить историю на телеэкране. Кое в чём я перед ним в долгу.

Но на самом деле Денис также должен мне! Я сказал ему об этом, ещё когда впервые встала задача по поиску актёров. Я сказал, что уже и так много сделал для нашего фильма, пора бы и Денису поднапрячься. Да, он тогда провалился — нашёл только Диму, который в последствии отказался от роли. И мне снова пришлось брать дело в свои руки, импровизировать, где-то бороться с комплексами и всё в этом роде. Если хорошенько подумать, то всё, что мы имеем на данный момент — сценарий, актёры, даже отснятый материал, который не родился бы на свет, если б только я не сумел собрать всех вместе, — целиком моя заслуга. Денис пока мало что сделал.

Я хочу, чтобы он тоже почувствовал напряг. Хочу, чтобы Денис, наконец, ощутил тяжесть кинопроизводства, чтобы режиссёр вернул мне долг. Можно сказать, Денис уже «поработал», ведь он снял и склеил материал. Каково бы ни было качество результата, тот факт, что для его достижения была проделана работа, неоспорим. Но проблема в том, что сейчас неокрепшая и незакалённая воля режиссёра сломлена. Это очень неприятный момент. В какой-то мере, это звоночек, мол, всё, парень негоден, с ним дела не имей. Но мне не нравится такой ход мыслей. Я верю, что Денис всё может, что его воля сильна, он не отступит просто так.

Ему всего лишь нужна помощь. Закалка. Необходимо дать понять, в чём проблема, и показать её решение. Этим я и занялся: показал ему идеальный вариант нашей сцены в кафе на примере «Криминального чтива», поделился своими мыслями насчёт киношных приёмов и постарался дать как можно более аккуратную, ненавязчивую мотивацию. Надеюсь, мои слова пошли Денису на пользу, и он вернётся в проект. Если же не вернётся...

Нет. Конечно вернётся.

Во второй половине дня я узнал про увеселительное мероприятие, проходящее по известному адресу, в известное время. Вечером, вместо набережной и излюбленной скамейки я пошёл на вечеринку.

— С днём рождения, ублюдок! — донеслось из глубины коттеджа под аккомпанемент клубной долбящей музыке.

Бесконечный однотипный ритм, разноцветные фонарики и море людей — в основном старшеклассники. Триста пятьдесят квадратных метров помещения, а также шесть с половиной соток под открытым небом. За́мок и королевство. Кажется, при желании собственник может объявить себя королём и заявить о праве своего мини-государства на суверенитет.

Кстати, собственника я в лицо никогда не видел, а за сегодняшний вечер и подавно не увижу. Всё, что о нём известно, его предки в осеннем отпуске и через неделю ему восемнадцать. А ещё, похоже, он дорожит отношениями с родителями, раз уж решил отпраздновать совершеннолетие за неделю до его наступления. Видать, чтобы к приезду отца с матерью вычистить до блеска все триста пятьдесят квадратов, и когда они вернутся, в тихом семейном кругу для галочки отпраздновать ещё одну смену цифры в графе «возраст».

Я пришёл сюда развеяться: поплясать, подрыгаться. Пособирать материал для будущей книги...

— Что ты здесь делаешь? — спросил кто-то сзади.

— А ты что здесь делаешь?! — воскликнул я, обернувшись.

Арина была одета чересчур откровенно — в таком образе она точно не станет играть Девушку.

— Потрясно выглядишь, — опомнился я.

— Ага, — кивнула она (или просто дрыгнулась под музыку), — а ты похож на бомжа.

Посмотрев на свои рваные джинсы, я тоже дрыгнулся под музыку.

— Пойдём-ка поговорим, — сказал я и, взяв Арину под руку, повёл её за собой.

Мы вышли на террасу и забились в уголок. У нас в распоряжении оказался целый квадратный метр свободного пространства. Музыки здесь почти не слышно, однако Арина всё равно пританцовывала. Я кое-что заподозрил и принюхался.

— Господи, девочка, сколько тебе лет? От тебя несёт как от...

— Я не пила, не подумай! Это та поехавшая пролила на меня целый стакан, я тут ни причём! Вот, понюхай.

Я почему-то поверил.

— Ладно, сейчас не об этом. У нас с Денисом возникли трудности.

— Да? Какие же? — с неподдельным интересом спросила Арина.

— Отснятый материал — это полный отстой. Мы с Денисом недовольны. Надо переснимать.

— И как вы собираетесь это сделать?

— В каком смысле? — не понял я. — Что случилось?

— Ребята разъезжаются кто-куда! — крикнула Арина. — Артём с родителями на отдых, Полина — тоже. Только мы с Дамиром остаёмся.

— Вот же чёрт! — Я хлопнул себя по колену. — А по какому поводу у них отпуска?

— Каникулы.

— Вот те раз! А я и забыл совсем.

Почесал за ухом в раздумьях.

— И что нам делать?

— Я не знаю, — сказала Арина и потянула меня к себе.

Она схватила меня за локти, и моё тело растаяло. Танцуя на ходу, мы добрались до эпицентра света и музыки. Здесь мои конечности представились лентами, а голова сосудом с жидкостями различных свойств: внутри то образовывалась шипящая субстанция, то нежный эфир свободы, то кипящее ведьмино зелье, то опьяняющий дурман. Я вился в воздухе, будто воздушный змей. Деформация барабанных перепонок передавалась всему телу. Воздух стал продолжением меня, а крик толпы — её радость, восхищение — моим голосом.

И лишь один человек мог сравниться со мной в тот миг. Это Арина. Наверно, она чувствовала то же, что и я. Мы часто встречались взглядами, и каждый раз я видел в её глазах отражение своей эйфории. И мне хотелось, чтоб это никогда не заканчивалось. Мы — два сосуда, впитавших в себя всё наслаждение вечера.

Глава 29

Мы дошли до её дома шатаясь и смеясь, хотя ни капли в рот не брали. Шатались потому, что музыка ещё играла в наших головах. Смеялись, так как не могли идти молча.

— ...вот такое движение! — кричала Арина, по-особенному сводя и разводя кисти рук.

— Хватит, это невыносимо! — наигранно корчился я. — Ты ходишь на танцы, как ты вообще можешь танцевать рядом с обычными людьми?

— Очень просто, вот так...

Казалось, она не уймётся никогда.

Я же унялся перед первой широкой проезжей частью и до самого Арининого подъезда сильно не веселился.

— Ну, хорошо, — сказал, — что мы будем делать с первой сценой? Её же необходимо как-то снять.

Арина на секунду задумалась, а потом пустилась в пляс по тротуару, пугая прохожих и нервируя автомобилистов. Так её точно кто-нибудь или обругает, или, того гляди, собьёт.

— Эй, девушка, — окликнул я Арину, — ведите себя прилично.

Она повернулась ко мне радостная и приподняла бровь.

— Ох, что вы, — запела она, — я сама обаятельность. — И затанцевала дальше.

Мне понравилась эта игра.

— Где ваши манеры? Немедленно подойдите ко мне и дайте свою руку.

Игривый взгляд и шаг навстречу. Арина вытянула вперёд руку, изящно, по-танцорски.

— Вот моя ручка, берите на здоровье.

Стоило коснуться её ладони, как Арина навалилась на меня всем телом. Поначалу я и сам не понял, что нахожусь в её объятиях. Так, на глазах у пешеходов и целой автомобильной пробки, мы простояли почти минуту.

— Арина, — шепнул я, наконец, — ты чего?

— Я? — откликнулась девочка сонно. — Я — ничего.

— Ты уснула?

— Вовсе н... Да, я уснула.

— И что теперь делать?

Она вздохнула.

— Я не знаю... Придумай что-нибудь.

Придумывать я ничего не хотел, поэтому выдал самый очевидный вариант.

— Какой у тебя адрес?

Арина махнула рукой.

— Вон там, синяя многоэтажка, — сказала она и вырубилась.

Делать нечего — придётся тащить.

Скорее всего, окружающие воспринимали нас как пьяных малолеток, но мне было до лампочки. Эти люди видят нас в первый и последний раз, так что вряд ли их мнение сыграет хоть какую-то роль в наших судьбах. Хотя на пути нам могут встретиться соседи Арины. Они-то могут неслабо повлиять на девочку. Впрочем, она только что, на глазах у всей улицы прыгала и танцевала, так что её отношение к мнению окружающих, по-моему, очевидно.

Подойдя к синей многоэтажке, я обессиленно упал на ближайшую скамейку. Арину посадил рядом — положил себе на плечо её голову. Надо было что-то делать, не сидеть же на скамейке всю ночь.

— Арина, — ласково шепнул я, — какой у тебя подъезд, какая квартира?

В ответ девочка лишь посопела.

— Ты ведь не спишь — просто переутомилась, вот и отдыхаешь, — сказал я. — Ты ведёшь себя очень странно. Может, ты избалованная? Постоянно навеселе, всё время в действии. А как силы подходят к концу, тут же заваливаешься спать. Ну что за крайности? Есть ли хоть капля осмысленности в твоих действиях? А если б меня не было рядом?

— Хотя ты так и не глотнула ни капли... — продолжал я. — Да уж. Любая девочка на твоём месте не удержалась бы. Это что же получается, твои действия вполне осмысленны? Ты не хотела пить, и ты не пила. Значит ли это, что ты отрывалась, не жалея себя, потому что знала, что я рядом? Что я, так или иначе, доведу тебя до дома. Тогда вот незадача: от тебя несёт, как от спиртной бочки. И от меня теперь тоже. Ты подумала, что скажут твои родители?

— Дома только рыжий кот, — сквозь сон сказала Арина.

Я хмыкнул и перестал размышлять вслух. Всё-таки девочка меня слышит, а в своих размышлениях, я могу дойти до самых странных мыслей, услышав которые сторонний человек рискует полностью изменить отношение ко мне. Я не хотел, чтобы Арина вдруг стала по-другому ко мне относиться, потому что до сих пор до конца не понятно, что она думает обо мне на самом деле.

Может быть, Арина смеётся надо мной? Она не спит и не говорит, в какой квартире живёт. Такое ощущение, будто ей от меня что-то надо. Что же?

В этот момент Арина закинула ноги на скамейку и облокотилась на меня, как на подушку. Хотелось думать, что она прижалась ко мне, словно котёночек.

— Слушай, есть идея, — шепнул я.

Арина открыла глаза, покосилась в мою сторону.

— Что за идея?

— Давай я тебя поцелую, а ты скажешь, в какой квартире живёшь.

Пара секунд молчания.

— Давай.

Глава 30

В школе меня одолела навязчивая идея включить светомузыку. Весь день я ходил почти пританцовывая. Разговаривал также:

— Эй. Ну что вы, что? Я не хочу-у-у.

— Надо, солнышко моё, надо выучить этот стих и вот этот, а ещё пересказать прозаический отрывок...

— Нет. Не мой случай. Я не хочу-у-у.

Учительница вдруг отвернулась.

— Я и не заставляю, — сказала она.

— Ну что вы, что? Ведь это много, ведь это трудно.

В столовой ко мне подошёл Денис.

— Кирилл, — сказал он, — мы должны переснять первую сцену.

В этот день впервые в жизни моя радость стала проявляться внешне:

— О, с возвращением, друг мой! Танцуй-танцуй, мы будем переснимать!

С минуту я плясал, а Денис недоумённо смотрел на меня.

— Что ж, ладно. Хорош веселиться, режиссёр! Пора за дело!

Денис быстро поморгал — этим жестом он как бы говорил: «Представим, что я ничего не видел и не слышал».

— Я пересмотрел открывающую сцену «Криминального чтива», — сказал Денис. — Приёмы оттуда не совсем подходят для кино нашего жанра. Я имею в виду постепенное сужение и мгновенное расширение пространства. Это подходит для криминального боевика или какого-нибудь триллера, вроде «Семь». Но мы, если помнишь, снимаем комедийную драму, в которой нет места излишнему напряжению. Для нас важно создать дружескую атмосферу, что-то вроде безопасной зоны, в которой зритель почувствует себя как дома.

— Хм. Ты рассматриваешь кино с точки зрения погружения в пространство? Дружеская атмосфера, как дома. Интересный взгляд.

— Несомненно. Так вот, я подобрал несколько киношных инструментов для создания нужной атмосферы. Это парочка интересных переходов, а также...

— Стоп. Насколько интересны твои переходы? Я считаю, чем менее навязчив переход, тем лучше. Для зрителя создаётся иллюзия реальности происходящего. Как будто он не кино смотрит, а наблюдает самую обычную жизнь.

— Я подобрал хорошие переходы. Они необычны и ненавязчивы, — заверил Денис.

— Что ж, я тебе доверяю. Когда приступаем к съёмкам?

Тут Денис удивился, будто не надеялся так легко вернуться в должность режиссёра. Скорее всего, он приготовил что-то ещё, что убедило бы меня в его намерениях вернуться к проекту.

Но Денис ничего не сказал об этом.

— Я думаю, надо обговорить с ребятами. В нашем коллективе только актёры «широко востребованы». То там, то сям — знай успевай отлавливать.

— Кстати об этом, — сказал я, расстроенно плюхнувшись на скамейку, — Полина и Артём разъехались по отпускам.

Денис плюхнулся рядом со мной.

— И что делать? — спросил он. Вопрос повис над нами, словно звуковой эффект в комиксе. Дальше должны следовать несколько молчаливых кадров, в которых мы с Денисом размышляем, сидя в разных позах.

Посмотрев на режиссёра, я заключил, что он и вправду снова загорелся желанием снять кино. Над первой же проблемой он задумался так, как никогда раньше, — серьёзно и комплексно. Это радует. Расстраивает, что решение Денис так и не придумал. Для меня разгадка очевидна, поэтому я, пожалуй, поразмышляю о другом.

Школьная столовая — место для души. Она открыта практически всегда и практически для всех. Многие перемены я провожу здесь, сидя за столом, любуясь пирожками с повидлом и наблюдая за работой поварих. Они не стесняются, иногда нарезают салаты прямо на столе для посетителей. Мне нравится смотреть за поварихами — появляется ощущение, что это ты бегаешь взад-вперёд, готовишь борщи, завариваешь чаи и замешиваешь тесто для пирожков. Работаешь, словом говоря.

Вот я снова пришёл в столовую, теперь на каникулах. В коридорах встречаю учителей, они все хотят от меня чего-то... А в столовой расслабляюсь не хуже, чем на пляже. Здесь решаю проблемы, связанные с кино. Здесь иногда пишу в блокнотик, а иногда ещё и кушаю — не без этого. Такое ощущение, что столовая — мой кабинет. Когда-нибудь я обязательно посвящу школьной столовой одну из своих книг. Впрочем, думаю, пары абзацев в лирическом отступлении будет достаточно.

— Я не знаю, Кирилл, — сдался Денис. — Придётся ждать возвращения Полины с Артёмом.

— Потеряем целые каникулы, — сказал я, глядя в стену и куда-то дальше.

— Зато отдохнём. Наберёмся сил.

Я усмехнулся.

— Ты что, выдохся? Хочешь отдохнуть?

Денис подумал.

— Ну что я? Наши актёры, вон, на море улетели.

— Не сравнивай себя с ними. Они — люди востребованные. У них по три репетиции в неделю, плюс выступление в театре два раза в месяц.

Я ожидал вопросов в духе, откуда ты всё знаешь? ты что, сдружился с кем-то из театра? случайно не с Ариной? она рассказала про выступления, когда ты провожал её до дома после вечеринки? вы вдвоём ходите на вечеринки?

— Что, даже не спросишь, откуда я знаю про выступления?

Денис поджал губы.

— Нет, — сказал он, — мне неинтересно.

Ответ меня удовлетворил. Несколько секунд мы молчали.

— Ладно, вот тебе решение, — наконец, сказал я, — Арина и Дамир, а также Ярик сейчас в городе. У них сравнительно много свободного времени — каникулы всё же. Я предлагаю снять вторую сцену. Ту, в которой глав-гер приходит в парк, играет в догонялки с карапузом и встречает Девушку.

— Ну, нет, — пожаловался Денис. — Сначала нужно снять первую сцену.

— Я понимаю. Но снять первую сцену сейчас нет возможности. Зато есть возможность отработать весь остальной фильм. Как тебе такое?

Денис печально вздохнул и вынул из кармана сложенную вчетверо бумажку.

— Вот. Это раскадровка первой сцены.

Я внимательно осмотрел документ и приятно удивился: вот, что Денис приготовил в качестве извинения. Прекрасная раскадровка. Выполнена в виде квадратов-экранов-телевизора. Смотря на них, я видел то самое кино, которое воображал: правильные ракурсы, логически обоснованное движение камеры и гармоничные переходы от кадра к кадру. Я испытал гордость за Дениса.

— Не потеряй этот документ, — сказал я и вернул бумажку владельцу. — Как бы то ни было, первую сцену снимем не скоро. Минимум, после каникул.

Денис вздохнул.

— Так тому и быть, — сказал он.

Глава 31

В этот раз собрать ребят было несложно. Дамир с Ариной пообещали, что оперативно разберутся со своими проблемами и подойдут в нужное место к нужному часу.

Осталось договориться с мамой Ярика, играющего Мальчика-с-желудями. Денис сам вызвался решить эту проблему.

— Алло, добрый день, вы мама Ярослава? — говорил Денис в трубку. — Мы договорились со Светланой Витальевной об участии Ярослава в нашей короткометражке. Он играет роль эпизодического персонажа. Да, именно об этом он вам и рассказывал. Почему так долго тянули? Ну, возникли кое-какие трудности, с которыми мы оперативно разобрались. Сейчас мы и остальные актёры готовы. Важно знать, готов ли Ярик. Ага... Ага... Съёмки завтра в пятнадцать тридцать. Снимаем в парке — там хорошие декорации. Да, я вас понял. Конечно, приходите, зовите друзей — нам важна поддержка зрителей. — Денис посмотрел на меня и улыбнулся. — Хорошо, договорились. Всего доброго, до завтра. Ярику привет.

Денис положил трубку. Я вопросительно на него посмотрел.

— Есть! — сказал режиссёр.

В два часа следующего дня подошли к воротам парка: отсюда начинается сцена. Денис достал из кармана свежую бумажку, я приготовил карандаш. Камеру поставили рядом и изредка поглядывали на экран. Так мы рисовали раскадровку. По структуре сцена в парке несколько сложнее открывающей: здесь больше локаций, больше персонажей, а также здесь будет массовка.

— С массовкой возникнут проблемы, — сказал я.

— Да, люди ходят взад-вперёд. При смене кадра будет заметно, что кто-то на фоне вдруг перескочил из одного края экрана в другой.

— Есть мысли, как решить эту проблему?

Денис кивнул.

— Парочка есть. На этапе монтажа можно сделать размытие заднего плана и сильный фокус на героях. Так на фоне ничего не будет видно. Но я не знаю, как это отразится на качестве изображения. Всё-таки мы снимаем для телеэкранов.

Я саркастично улыбнулся.

— Фильм покажут в кинотеатрах?

— Нет, — сказал Денис, — но лучше оставить эту идею про запас — техника не позволяет сделать всё быстро и без проблем. Вторая же мысль заключается в ловкости оператора, — продолжил он. — Постараемся избегать общих планов, в которых присутствует массовка. Чем меньше людей в кадре, тем лучше.

— Это верно, — сказал я, — так и сделаем.

Раскадровкой в основном занимался Денис, я только подсказывал, что лучше, что нет. В конечном счёте, Денис исписал весь листок, но раскадровку так и не закончил.

— Возможно, за сегодня мы и это не успеем отснять. Не переживай, дорисуешь потом.

Часы стукнули три. Мы уселись на скамейку рядом с главными воротами и синхронно откинулись на спинку.

— Похоже, механизм, наконец, запустился. Смотри-ка, мы работаем, — сказал я, растёкшись, как варенье.

— Что ж, теперь нужен результат. Ради этого мы и трудимся.

Дальше время шло неспешно. Казалось, я успел рассмотреть все листочки близрастущего каштана по-отдельности.

— Кирилл, — вдруг сказал Денис, — у меня вопрос: чем ты занимаешься в свободное время? И сразу ещё один: что ты делал до того, как вызвался написать сценарий для нашего фильма?

Я не стал задумываться и позволил языку говорить за меня:

— Сказать по чести, не помню. Наверно, я готовился к экзаменам, учил уроки и, быть может, поддерживал какие-то отношения со сверстниками. Жил обычной жизнью, но говорил, что занимаюсь делом. И похоже, все и вправду думали, что я ванильный не безголовый старшеклассник, занимающийся важными «старшеклассными» делами. Я думал, что...

— Стой-стой-стой, — затараторил Денис, — я спрашиваю, чем ты занимался. Не нужно изливать мне душу.

Тень сомнения легла на моё лицо.

— Ну хорошо, — сказал я. — Из всех занятий я выбрал себе не самое приятное и интересное: написание статей и рассказов. Я журналист, писатель, копирайтер — всего понемногу. Совсем понемногу, потому что в основном я и вправду занимался учёбой, бездельем и тем самым делом. Знаешь, учитель говорит тебе: «Надо убраться в актовом зале», — и ты идёшь убираться. Потом мать говорит: «Надо отнести тумбочку в гараж», — и ты относишь тумбочку. После друг пишет: «Давай соберёмся, пошляемся». Или какая-нибудь девочка позовёт: «Пройдёмся по набережной?» Вечером делаешь уроки, решаешь парочку номеров ЕГЭ да и заваливаешься спать. А завтра всё примерно по тому же сценарию.

— Хм, — хмыкнул Денис.

— Что ты хмыкаешь? Хватит уже хмыкать! Из таких дел состоит и твоя жизнь. Более того, через годик-два ты будешь скучать по этим временам, потому что всё вдруг станет несколько труднее.

— Интересный взгляд, — подтрунил Денис.

— Очень интересный, согласен. Когда-нибудь я напишу книгу о том, как в семнадцать лет мне было трудно жить на свете.

— Думаю, читать её никто не станет.

— А вот и станет! Главное ведь как преподнести. Можно добавить в книгу немного технических премудростей, например в области киносъёмок, и получится так называемый «производственный роман». Можно вообще взять за основу сюжета нашу с тобой историю съёмок, немного приукрасить, добавить любовную линию, и готово: история успеха. Герои будут превозмогать, работать в поте лица, переживать, но, в конце концов, они добьются результата. И возможно, этот результат не удовлетворит самих героев, но их дело, их приключение уже свершилось, и читатель прошёл с ними длинный путь. История завершена, зал рукоплещет.

— Отлично, — сказал Денис, понурив голову. — Но ты ведь понимаешь, что я тебя не об этом спрашивал?

— Прекрасно понимаю. Несколько строчек назад я уже ответил на твой вопрос. Тем более, ты сам продолжил тему с написанием книги.

— Понятно. Кирилл, ты становишься похож на меня. Нет, это не плохо. Для коллектива, наверно, это очень хорошо. Просто я не привык смотреть на себя со стороны, а тут на тебе: вылитый я в теле Кирилла.

— Должно быть, тебе сейчас очень весело.

Я замолк, Денис — тоже.

Глава 32

Наконец-то пришли актёры: сначала Дамир, как главная звезда картины, потом Арина, как символ красоты и опозданий, затем Ярик с мамой.

Когда весь коллектив уселся на одну скамейку, Денис объявил:

— Итак, сначала теория. Мы с Кириллом подготовили раскадровку — так называемый план съёмок. В конечном счёте, зритель будет видеть фильм именно так, как он изображён здесь. Первый кадр: ворота. Камера смотрит снизу вверх на название парка. Затем движется вертикально вниз, и в это время появляется глав-гер. Дамир, ты проходишь мимо камеры, держа руки в карманах. Далее...

Денис объяснял, а я смотрел на Арину. Иногда она пускала в меня ответные взгляды и улыбалась. Но неизменно скоро возвращалась к раскадровке и внимательно слушала Дениса.

— Давайте сделаем пару дублей — попробуем.

Камера встала на место. Мы подождали пару минут, пока участок около ворот освободится от прохожих. Как только последний старичок доковылял до края кадра, Денис махнул рукой.

— Все по местам! — скомандовал он. — Мотор! Начали!

Секунду-две камера смотрела на верхушку красивых ворот парка — «Городской Сад» завитыми буквами. Затем плавное смещение вниз. Я дал сигнал Дамиру — сейчас его лицо должно появиться в кадре. Актёр тряхнул головой, перерождаясь в глав-гера. Пошёл.

— Идеально! — воскликнул Денис. — Очень хорошо, Дамир! Теперь к следующему плану.

Так Денис наснимал не меньше десяти минут. Бедный Дамир исходил брусчатую дорожку у ворот взад и вперёд. Затем принялись снимать то, как Дамир подходит к нужной скамейке, а после садится на неё, достаёт книгу и читает. Приходит мальчик, начинается их «диалог»...

Арине процесс съёмок быстро наскучил, и она отошла к ближайшему ларьку. Я последовал за ней.

— Как тебе съёмочный процесс? Завораживает, не так ли?

— Ага. Остаётся взять камеру и начать снимать фильм про то, как вы снимаете фильм. — Арина улыбнулась и обратилась к продавцу: — Можно мне ванильный стаканчик?

Закупившись мороженым, мы встали чуть поодаль от ларька.

— На самом деле, — сказал я, — пока что это лучший момент в нашем творческом процессе.

Арина пустила в меня вопросительный взгляд.

— Весь процесс состоит из нескольких этапов: подготовка — написание сценария, подбор актёров, переговоры со спонсорами (ну, это для нормальных киностудий, мы к таковым не относимся); затем съёмки — вот чем сейчас занимается Денис; а потом пост-продакшн — склеивание видеоряда, запись и сведение звуковых дорожек, добавление спец-эффектов. Угадай, какой из этапов самый интересный?

Арина потупила взгляд.

— Конечно же, этап съёмок! — в нетерпении воскликнул я. — Это период импровизации и фантазии. Этап решения проблем и преодоления трудностей. Всей команде необходимо выкладываться как никогда, чтобы сотворить по-настоящему качественный продукт. Снять кино!

— Знаешь, что самое грустное? — продолжил я. — На данном этапе моя роль совсем незначительна. Я всего лишь сценарист, от меня нужен был только сюжет. Я отдал проекту всё, что мог.

— Просто кое-что ты сделал неправильно, — сказала Арина. — Нужно было не так детально и чётко расписывать характеры персонажей, чтобы на этапе съёмок мы, актёры, допускали ошибки, и ты нас поправлял.

— Да, я бы отжёг. Мне пришлось бы давать вам подзатыльники за каждую неправильно отыгранную эмоцию. Уже задумывался об этом — тогда я тоже «пожалел», что расписал всё настолько подробно.

— Вот видишь, кажется, в наших головах есть что-то общее.

Глава 33

Попрощавшись с Яриком и его мамой, приступили к съёмкам сцены на берегу озера. Здесь Герой впервые встречает Девушку. Здесь впервые в кадре появляется Арина.

— Твой звёздный час. Готова?

— Не совсем.

— Хотя бы чуть-чуть?

— Чуть-чуть готова.

— Тогда давай. Нам нужна твоя экспрессия.

— Не дождётесь.

В разговор вступил Денис:

— Кирилл, не задерживай актрису. Время поджимает, — сказал он, подняв палец к небу.

И правда — уже темнеет, день медленно переходит в вечер. Надо торопиться.

— Разбавь эту тягомотину.

Арина боевито выдохнула.

— Ух!

Актёры разошлись по местам: Дамир — на дорожку, Арина — под дерево.

— Мотор! Начали! — скомандовал Денис.

Дамир рванул с места, будто спасался бегством. Он хорошо играет, зря я так плохо о нём думал изначально. Подбежав к дереву, актёр спрятался за ним, прижавшись спиной. На секунду я всерьёз задумался, не вызвать ли врача — Дамир задыхался очень уж натурально.

— Стоп! Хорошо, не уверен, что у нас получится лучше.

Следующий кадр — крупный план на Дамире. Он всё так же задыхается, смотрит за дерево: нет ли погони? Нет. Дамир в последний раз тяжело вздыхает и успокаивается. Перемещается по кругу дерева, становится лицом к пруду. Наконец, опускается на корточки, и в кадре появляется Арина, которая всё это время сидела под деревом, уткнувшись лицом в книгу.

«Сюда он не заходит», — говорит она, и Дамир подпрыгивает на месте от неожиданности — вот он, комедийный элемент.

— Стоп! — кричит Денис. — Хорошо, грамотно сыграно. Давайте ещё раз для закрепления.

Сцена запускается по новой, а я смотрю на Арину и представляю её на церемонии вручения золотой статуэтки или хотя бы почётной грамоты за выдающиеся заслуги в области кинематографа. Я представляю, как ведущий торжественно говорит её имя: «...несравненная Арина!» — и приглашает её на пьедестал. Она, в ярком платье, подчёркивающем фигуру, улыбаясь, поднимается на сцену. Зал рукоплещет, раздаётся восторженный свист. Фанты верещат перед телеэкранами, смотря трансляцию церемонии. Ведущий вручает Арине золотое «что-то», жмёт руку и приглашает сказать пару слов. Она наклоняется к микрофону и со слезами на глазах произносит интуитивную речь, подбирая глупые, но понятные слова. Иногда, в конце предложения она добавляет «Ух!» или «Да, вот так» — получается искренний эмоциональный монолог от девушки, которая будто никогда не желала всеобщего признания, но всегда к нему стремилась, усердно трудясь и своевременно расслабляясь. В конце она мило прощается, благодарит за внимание, ещё раз жмёт руку ведущему и спускается обратно в зал, вытирая слёзы и посылая воздушные поцелуи в камеру. Люди на церемонии восхищены, у фанатов бешеная радость. У меня — сдержанная улыбка, блестящая в тени.

— Так, давайте следующую сцену! — сказал Денис. — Кирилл, доставай светоотражатель.

Диалог Героя с Девушкой решили снимать полностью несколько раз: сначала с общего плана, затем крупным планом на Арине, после на Дамире. Таким образом, у нас должно получиться несколько вариантов сцены, снятых одним дублем с разных планов. Эту идею предложил Денис. Сказал, что так проще, быстрее и надёжнее: «У нас будет куча материала, который можно вертеть, как захочешь».

Мне кажется, оценивать актёрскую игру в кино можно только по конечному результату. На съёмочной площадке они могут прекрасно играть, по-настоящему оживлять своих персонажей, но от этого не будет толку, если по итогу окажется, что актёры совершенно не смотрятся в кадре. В случае Арины я уверен: она играет ровно так, как надо.

Я стою около оператора, держу в руках светоотражатель — наблюдаю спектакль из первых рядов. Мне хочется смотреть и радоваться, во-первых, потому что мой сценарий, наконец-то, грамотно экранизируют, во-вторых, потому что я люблю девушку, которая прекрасно играет одну из главных ролей в этой экранизации.

Глава 34

Сцену отсняли быстро и без проблем. На остановке попрощались с Денисом.

— Завтра с утра напишу, когда продолжим, — сказал он напоследок и сел в автобус.

Дамиру оказалось тоже не по пути. Попрощавшись, он нырнул в глубь дворов. Арине я предложил снова довести её до подъезда.

— Есть подозрение, — сказала она, — что у нас проблемы с декорациями. Больно уж невыразительно смотрится то дерево, под которым сидят глав-гер и Девушка.

Я улыбнулся, приготовив саркастическое жало.

— Если честно, то, когда писался сценарий, никто из съёмочной группы не задумывался ни о локациях, ни о декорациях. Наверно, изначально озера и не должно было быть. Но потом сценарист сказал: «У нас должно быть озеро, и Девушка должна проливать в него слёзы! Это будет самый драматичный момент в истории кинематографа!»

Арина оценила мою остроту, но без энтузиазма.

— Хорош автор сценария. Он хотел выдумать проблем?

Я замахал руками.

— Нет, — сказал, — всего лишь собирался разнообразить картину и наполнить её образами, скрытым смыслом.

— Каков же скрытый смысл озера?

Я почесал макушку.

— Никакого. Но, надеюсь, внимательные зрители что-нибудь отыщут. У нас же будут внимательные зрители?

— Я рассчитываю на это.

Немного погодя я ощутил непреодолимое желание задать Арине преинтересный вопрос.

— Расскажешь что-нибудь новенькое?

Лицо Арины ничего не выразило.

— Что ты хочешь узнать? — спросила она.

— Быть может, в школе что-нибудь произошло. Или на занятиях. Может, твой домашний зверёк плохо себя ведёт.

— У меня кот. Он кастрирован — он не может плохо себя вести.

— Тогда расскажи про своего кота. Должно быть, он не последний член твоей семьи.

На этот раз Арина закатила глаза.

— Ну, хорошо. Моего кота зовут...

В таком темпе мы дошли до подъезда синей многоэтажки. Я покосился на знакомую скамейку. Арина уловила мой взгляд и почему-то нахмурилась.

— Что? — удивился я. — Знаковый арт-объект, как-никак.

— Очень знаковый, — согласилась Арина. — Но мы же работаем над кинолентой. Будь посерьёзнее.

— В каком смысле? — не понял я.

— В прямом. Надо снять кино. Надо работать.

— Я понимаю. Я и работаю.

— Каким образом ты работаешь? Косишься на «знаковый арт-объект»?

На моём лице отразилось такое недоумение, какое появляется на физиономии, встретившейся с сапогом.

— Я всего лишь посмотрел на скамейку.

Арина бросила в меня неподдельный злобный взгляд и сказала:

— Я пойду. До скорого.

Прошла мимо меня и скрылась за дверью подъезда.

Я ещё долго стоял и недоумённо смотрел в пустоту.

Глава 35

— Что думаешь о вчерашнем, Кирилл? — спросил Денис.

— Что я думаю?.. — повторил я, стараясь не думать об Арине. — Наверно, я думаю, что у нас наконец-то прошёл первый день съёмок.

— А я думаю вот что... — начал Денис и рассказал, что он ощущал, когда держал камеру и на маленьком экране двигались картинки. Он углублялся в оттенки чувств и старался как можно точнее отразить своё состояние, потому что очень хотел, чтобы вчерашний день надолго отложился в его памяти.

А я не хотел думать о съёмках. Я не хотел думать о кино. Я хотел думать об Арине.

— Эй, Кирилл, ты где?

— Я здесь.

— Нет, не здесь. Ты где-то в облаках. С кем я разговариваю? Представьтесь, пожалуйста.

— Денис, мне нужно... пространство, ладно? — сказал я, имея в виду: «Денис, отвали».

Он понял суть и сдержанно кивнул.

Итак, если проанализировать ситуацию, можно прийти к выводу, что иногда я нравлюсь Арине, а иногда не совсем. Тогда, после вечеринки в коттедже, я определённо ей импонировал — иначе попросту невозможно объяснить её... действия. Вчера, на съёмках и после, её пламя симпатии ко мне поугасло, потому что в какой-то момент она чуть ли не открытым текстом заявила: «Дружище, иди к чёрту!»

Определимся с проблемой: мне нравится Арина. Она интересная, красивая, прилежная и тому подобное. А ещё меня влечёт к ней — без какой-либо видимой причины. Главное — в определённые промежутки времени ей нравлюсь я. Это очень хорошо. Засада в том, что существуют так же другие промежутки времени, в которые я Арине не нравлюсь. Это плохо. С этим надо бороться. Нужно хорошенько постараться, чтобы такие промежутки исчезли. От них меня чуть ли не в дрожь бросает.

Есть проблема, её надо решить. Как же это сделать?..

— Кирилл, что со следующими сценами? — спросил Денис. — Надо рисовать раскадровку.

— Вот и рисуй, — бросил я в ответ. — Мне нужно кое с кем поговорить.

Взяв в руки телефон, я отыскал страницу Дамира. Открыв список его друзей, забил в поиске: «Владимир». Высветились профили нескольких человек: один тридцати лет; другой без фотографии; третий маленький, лет двенадцати. Последним был парень с бородой — он-то мне и нужен.

«Привет, как дела? Помнишь, я приходил к вам в академию искать актёров?»

Через пару минут пришёл ответ:

«Здоров! Дела идут потихоньку. Конечно, тебя помню. Тебя и твоего друга — Дениса, кажется.»

«Слушай, у меня к тебе есть дело. Можем встретиться?»

«Можем. Сегодня вечером в одной кафешке. Чуть позже скину адрес.»

«Ага, встречаемся в 19:00.»

«Замётано».

— Пойдём вечером рисовать раскадровку? — спросил Денис.

— Зачем вечером? Иди сейчас. Я тут посижу да пожую чего-нибудь.

Мы оба встали. Денис пошёл прочь из столовой, я пошёл к прилавку за едой.

Глава 36

Кафе мне показалось чересчур тёмным. Пирожковая в старинной стилистике. На двери большая стучалка-кнокер в виде кольца в клюве у благородной птицы.

Внутри обстановка невесёлая: тусклое освещение, странная дымка под потолком. На стенах картины. Кресла обиты тёмной тканью.

Я вызвал Вову с одной целью: обсудить Арину. Перед этим, ещё в столовой, я вспомнил, как Арина говорила, что её актёрский коллектив работает вместе с самых ранних лет. Вова, очевидно, состоит в их труппе — значит, он хорошо знаком с Ариной. Определённо он должен многое знать о ней.

Конечно, есть ещё Дамир. Уверен, они с Ариной тоже близки. Но дело в том, что Дамир уже участвует в съёмках. Это весомая причина, учитывая мои комплексы: даже представить не могу, как буду смотреть Дамиру в глаза на съёмочной площадке, после того, как скажу ему: «Знаешь, мне нравится Арина, расскажи-ка о ней поподробнее». Стыд и позор. Конечно, с Вовой будет также, но, во всяком случае, с ним я встречаюсь первый и последний раз в жизни. Один раз робеть — не десять.

Вова уже сидел за столиком в углу. Я сразу его заметил.

— Привет, дружище, — сказал он. — Чего хотел?

Всегда поражался тому, как быстро люди переходят на слова вроде «дружище», «дорогой» или, моё любимое, «братан». Поразительная откровенность, граничащая, по-моему, с дикостью.

— Привет, Вова, — сказал я и подсел за столик. — У меня только пара вопросов...

— Не торопись. Поговорим, познакомимся. У меня тут друзья работают, они нам подкинут съестного задаром. — Вова подмигнул.

— Это хорошо, но...

— Как там ваше кино? Витальевна постоянно спрашивает Арину с Дамиром. Они всё как-то скомкано да ни о чём щебечут — в общих чертах. А мы, остальные актёры, их и спрашивать не решаемся — что они нам скажут? ещё меньше, чем Витальевне.

— Почему? — не понял я. — Вы ж единый коллектив с юных лет. Они должны вам доверять.

— Видать, не доверяют.

— Почему?

Вова уловил мой настрой и поспешил разрядить обстановку:

— Почему к нам никто не подходит? — сказал он громко.

Услышав это, официанты переглянулись и, проведя негласную дискуссию, отправили к нам бармена.

— Чего кушать будете? — спросил он.

— Мне гречку с котлетами, салат деревенский и клюквенный сок. Ты чего, будешь, Кирилл?

Я боялся упустить нить диалога, поэтому ответил как можно скорее и проще:

— Мне то же самое.

Бармен записал и ушёл.

— Тут отличная стилистика, — сказал Вова. — Всё так живенько обустроено, и официанты ведут себя как живые люди. Никаких приторных речей, никакой заученной «фиксы» — модное слово. Мне здесь нравится.

— Отлично, искренне рад за тебя, но давай вернёмся к теме разговора.

Вове не понравился мой тон. Мне мой тон тоже не понравился — я говорил эгоистично и безнравственно.

— Ну, давай вернёмся к теме. К какой теме?

— Ты говорил, что Дамир и Арина не рассказывают о съёмках.

— Да, не рассказывают, — подтвердил Вова, — видать, не доверяют. Это нехорошо. Всё-таки мы с юных лет в одном коллективе.

— А почему они тебе, остальным ребятам и даже Светлане Витальевне не рассказывают про съёмки? Они что, поймали звёздную болезнь?

— Не-е-ет, — протянул Вова, — вовсе нет. Скорее, наоборот — у них анти-звёздная болезнь.

— Что это значит?

Дверь из кухни распахнулась, вышел официант. В руках два бокала.

— О, спасибо большое, — поблагодарил Вова.

— Что это значит? — повторил я. — Ты слышал мой вопрос?

— Конечно, друг. Сейчас, дай горло промочить. Ага, вот так. Ну, что ж, продолжим: анти-звёздная болезнь. Это штука очень хорошая — с ней не пропадёшь. Основной, так сказать, симптом — полная зацикленность на своём труде. Знаешь, прямо-таки окончательная. Такая зацикленность, при которой ничего другого, кроме труда, не видишь. Даже результата.

— Не может быть. Это невозможно. Нельзя работать, не видя результата.

— А вот и можно, — заявил Вова. — Дамир с Ариной так и работают — «безрезультатно», в том смысле, что не ради результата.

— Я не верю.

— Можешь не верить. Но это единственная причина, по которой, как мне видится, Дамир с Ариной ничего не рассказывают о съёмках и, вообще, ни о чём не рассказывают. Они попросту не знают, что говорить, потому что работают не ради успеха или продвижения. Они работают для того, чтобы...

— Все люди трудятся ради успеха. Любая отрасль деятельности подразумевает рост в её пределах. Человек знает про этот рост и стремится вверх. Таков закон успеха.

— Только Дамир с Ариной про этот закон не в курсе. Возможно, они больны на голову, потому что мне и самому тяжело понять, как можно быть настолько зацикленным на труде. Но это действительно так.

Я замолчал, устремив прямой взгляд на Вову. Тот добродушно улыбнулся, снова разряжая обстановку.

— Ты вроде изначально не об этом хотел поговорить, да, Кирилл? — сказал он.

— Не об этом, — согласился я. Мозги мои будто запихнули в микроволновку и хорошенько раскрутили. — Давай я уже расскажу тебе, как проходят съёмки. Ты хотел знать.

И я рассказал Вове события прошлого дня до того, как Денис в последний раз сказал «Стоп!».

— ...грубо говоря, за вчерашний день мы успели: а) нарисовать бо́льшую часть раскадровки; б) подробно и доступно разъяснить актёрам их задачи; и в) отснять второе и третье действие сценария.

— Вот это по-нашему! — воскликнул Вова. — Дай я пожму тебе руку, Кирилл, ты — большой молодец!

Сжимая огромную лапу бородатого Вовы, я на секунду покрылся мурашками, потому что успехи прошлого дня в меньшей степени зависели от меня.

— Ладно-ладно, — сказал я, — салат несут.

— О, это они вовремя!

Вова уткнулся в тарелку и долгое время ел молча. Я из вежливости последовал его примеру.

— Ну что ж, — наконец, сказал он. — Не зря вы наших ребят припахали. Мы на вас надеемся. Кино — это дело серьёзное...

— Да-да-да, извини, что перебиваю, но мне бы очень хотелось кое о чём тебя спросить.

Вова взмахнул рукой.

— Спрашивай.

— Такое дело... Я бы хотел услышать, как ты охарактеризуешь Арину. В смысле, какая она? В целом. И не только в целом. В общем, что ты можешь о ней рассказать?

Вова отхлебнул из бокала.

— Не, так не пойдёт, — сказал он. — Выкладывай, зачем тебе это. С моей стороны будет некрасиво обсуждать человека, о котором я действительно многое могу рассказать, за его спиной.

Набрав полную грудь воздуха, я тихонько пропищал:

— Я люблю Арину.

— Вот как, — удивился Вова, почесав бороду. — Используешь меня как шпиона? «Расскажи-ка, друг, как захватить цитадель»? Это тоже некрасиво, Кирилл.

— Ну какая цитадель? Какой захват? Я всего лишь хочу лучше знать Арину. У меня нет злых намерений — я желаю ей только добра.

— Добра ей своего хватает. Не нужно ей добра.

Я не хотел спорить, поэтому стрельнул стразу главным аргументом:

— Вова, мы целовались. Причём дело было так: я предложил ей, и она согласилась.

Вова замолк.

— Я не говорю, что теперь она так или иначе должна быть со мной. Просто я обозначаю, что серьёзно к этому отношусь. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Вова и стукнул по столу: — Ладно, так и быть. Расскажу, что знаю. Но, по чести говоря, я тебе уже всё выдал.

Я недоверчиво прищурился.

— Что? Про анти-звёздную болезнь? — сказал я. — Думаю, ты слегка преувеличиваешь. Я видел Арину на вечеринке.

— Могу поспорить, она ни капли в рот не взяла, — уверенно сказал Вова.

— Ни капли. Но сам факт того, что Арина отжигала на пьяной вечеринке, вряд ли свидетельствует о её зацикленности на работе.

— Как раз-таки об этом и свидетельствует, — возразил Вова. — Своевременный отдых — тоже часть рабочего процесса. Сам об этом не задумывался?

— Задумывался. И пришёл к выводу, что это вряд ли относится к шестнадцатилетней девочке. Всё-таки в таком возрасте людям свойственно отрываться.

— Кирилл, мне всё меньше хочется рассказывать тебе про Арину. Ты же всё отрицаешь. Зачем тебе меня слушать?

Я почувствовал, что рыбка вот-вот сорвётся с крючка.

— Вова, я весь внимание. Рассказывай.

— Нет уж, теперь дождёмся гречки.

Гречку ждали молча.

Как только из кухни вышел официант с двумя тарелками, я воскликнул:

— О, вот и гречка! Да-да, идите сюда скорее!

Вова снова уткнулся в тарелку. Некоторое время ел молча. Когда же он поднял взгляд, я спросил:

— Ну что?

— Ну всё. Слушай и желательно записывай, друг мой...

Глава 37

Свою первую идею я намеревался реализовать на следующий же день, сразу после съёмок.

«Собираемся в 16:30 у ворот», — написал Денис в беседе.

Сегодня мы должны снимать сцену диалога глав-гера и Девушки. Они идут по вечерней улице, вспоминают любимые цитаты из фильмов и, добравшись до подъезда, нелепо расстаются, условившись встретиться как-нибудь в парке, но не договорившись о времени и конкретном месте.

— Денис, нарисовал раскадровку?

— Да, вчера я целый день бегал взад-вперёд с камерой.

— И как успехи?

— Должно быть, получилось неплохо. Постарался как можно яснее изобразить движения актёров, потому что это одна из самых динамичных сцен.

Я не удержался от смеха.

— Да уж, парень провожает девушку до подъезда, вот это динамика, — глумился я. — Головокружительный боевик.

Денис понял и тоже хихикнул.

— Кстати! — глаза его округлились, как две красные кнопки на пульте самоуничтожения. — Почему бы нам не добавить гопников? Только представь: милая парочка идёт, держась за руки, среди тёмной улицы, и вдруг — бац! — из подворотни на них вылетает стая ребят в трико и кепках. Они просят предъявить за то, за это, любуются девушкой. И тут камера наезжает на Дамира — ракурс снизу вверх — и он говорит: «Простите, девочки, моё сердце занято». Начинается рукопашный бой: каратэ, айкидо, тхэквондо, капоэйра, джиу-джитсу! — все боевые стили смешиваются в один смертельный танец. Брызжет кровь, ломаются кости. Дамир кружится, как торнадо. И в конце хватает главаря гопников за грудки и говорит ему в лицо: «Ты предъявил мне за шмот — я приговорил тебя к смерти», — а потом поднимает гопника над головой и ломает об колено.

— Если это по-настоящему мужское кино, то я считаю, что в конце должна быть горячая постельная сцена.

— Ну, на такое у нас бюджета не хватит. — Денис рассмеялся.

Подошли актёры. Я осторожно заглянул Арине в глаза и не обнаружил никаких следов обиды. Удивительно, почему в прошлый раз она так бурно отреагировала на мою сентиментальность.

— Арина и Дамир, — обратился Денис, — сейчас вы должны изобразить отношения. Вернее, не близкие отношения, а всего лишь заинтересованность друг в друге. Вы читали сценарий, я знаю, но, извините, считаю своей обязанностью ещё раз всё обговорить.

— Ничего страшного, — заверил Дамир.

— Продолжай, — сказала Арина.

Денис продолжил, ребята навострили уши, а я сделал заинтересованный вид и принялся думать о своём.

Контролировать язык просто. Гораздо сложнее следить за своим телом. В нужный момент замолчать или не сказать ничего намного легче, чем, например, сдержать кулаки или опустить взгляд. Сейчас я хотел бы столь многое сказать Арине, но молчу. Зато взглядом не могу оторваться от её лица. И даже если мне удаётся отвернуть голову, грудью я всё равно смотрю на неё. Что ж мне делать с собой? Не могу ни на чём сосредоточиться, когда она рядом.

— Все всё поняли и приняли к сведению, — декламировал Денис. — А теперь — в павильон!

Сцена начинается на тротуаре, вдоль шоссе. Мелькают фары машин, мимо идут прохожие... Главное, чтобы прохожие случайно не засмотрелись в камеру, иначе придётся переснимать. Ведь кино должно показывать ситуацию со стороны — так, словно никакой камеры и не существует.

Арина и Дамир встали рядом, посмотрели друг на друга. Зачем-то улыбнулись, словно подумали об одном и том же, непременно личном, и прочитали об этом друг у друга в глазах. Я не придал их улыбкам плохого значения, однако надолго запомнил этот момент.

— Мотор! — крикнул Денис. — Кирилл, уйди из кадра. Хорошо. Начали!

Актёры двинулись вперёд, на камеру. Денис маленькими шагами попятился назад для стабилизации картинки.

Спустя пару секунд сценарного молчания, Арина, наконец, произнесла реплику, открывающую сцену:

«Я верю, что смерть, это всего лишь врата, когда они закрываются, открываются другие».

И я понял, что за актёрскую игру сегодня не стоит переживать.

Наверно, одной Арины в кадре будет достаточно, чтобы затмить невыразительную игру остальных актёров: она на себе вытащит нашу труппу. Впрочем, нельзя сказать, что Дамир или, например, Артём играют из рук вон плохо. Дело в том, что Арина попросту затмевает их своим талантом. Поэтому случайному зрителю может показаться, что на её фоне остальные актёры выглядят «слабенькими театралами». Как бы Денис не заставил Арину поумерить мастерство, дабы весь каст смотрелся гармонично.

Вскоре Денис скомандовал «Стоп!» и повёл ребят обратно на исходную позицию. Там приказал ещё раз сыграть эту сцену, а сам расположился теперь не спереди, а сбоку, со стороны Дамира: взял другой ракурс. Так мы прогнали сцену пять с половиной раз. На середине шестого дубля Денис не выдержал, сказал:

— К чёрту запасной материал, всё и так идеально. — И мы пошли выбирать подъезд для следующей сцены.

— Здесь не пойдёт, — протестовал я. — Тут недостаточно листьев на земле.

— Какие ещё листья? — нахмурился Денис.

Открыв на смартфоне сценарий, я с упрёком всучил его режиссёру.

— «Герой провожает Девушку до подъезда. Под ногами у них ковёр шуршащих листьев», — прочитал Денис. — Зачем? Зачем эта ненужная сюжету деталь?

От резкой вспышки гнева у меня чуть не лопнули глаза.

— Не нужная сюжету?! Ты в своём уме?!

— Я правда не понимаю... — засмущался Денис.

— Ещё бы! — Я хлопнул в ладоши и постарался успокоиться: — Хорошо, давай я объясню тебе, человеку, который самолично заставил меня несколько раз переписать сценарий, зачем нужен ковёр листьев под ногами у героев.

Денис сложил руки на груди, опёрся на одну ногу. Арина и Дамир уставились на меня то ли в ожидании откровения, то ли надеясь, что сейчас, на глазах у всей съёмочной группы, я облажаюсь.

— Так вот. — Я кашлянул в руку. — В сценарии прослеживается чёткое соблюдение цветовой палитры: зелёный — цвет надежды, жёлтый — цвет безумия. Поэтому Герой носит зелёный шарф, что символизирует его преданность, верность, любовь... — взгляд Арины дёрнулся, и это сбило меня с толку. — Вот... то есть... Герой получается...

— Кирилл, извини, я тебя перебью, но нам надо работать. Скоро стемнеет, а камера не очень хорошо фокусируется при недостаточном освещении. Так что нам лучше поспешить, сам понимаешь.

Я глубоко вздохнул.

— Хорошо... Делайте что хотите...

Именно это они и сделали. Денис снова расставил актёров по местам, ещё раз сказал им, что делать и, посмотрев раскадровку, взял нужный ракурс.

— Мотор! Кирилл, опять ты в кадре, уйди, пожалуйста. Начали!

В этой сцене Дамир и Арина идут рука об руку, соприкасаясь плечами. Улыбаются и стесняются друг друга...

Что-то дёрнуло меня изнутри. Я подумал, не кондратий ли меня хватил? внезапный апоплексический удар, почему бы и нет?

Это была ревность. Гадкое, склизкое чувство, из-за которого люди творят ужасные вещи. Теперь это чувство одолевает и мою душу.

Примечательно, что я сам способствовал его возникновению. Я сделал это ещё тогда, когда ни о какой Арине и речи не было. Когда писал сценарий, я и представить не мог, что влюблюсь в актрису, исполняющую роль Девушки, и приревную её к актёру, играющему Героя. Ох уж эта ирония судьбы!

«Да, спасибо. Спасибо за этот вечер», — говорила Арина в тот момент, когда я перестал себя контролировать.

— Нет, это никуда не годится! — воскликнул я, вбегая в кадр. — Стоп! Стоп-стоп-стоп! Денис, неужели ты не видишь? Ведь ты читал сценарий, неужели ты ничего не понял?

Денис убрал руки от камеры, оставив её на треноге, и терпеливо опустил взгляд.

— Кирилл... Что тебе не понравилось? — спросил он.

— Разве ты не видишь, что в кадре недостаточно информации для зрителя?

— Чего? — услышал я голос Дамира за спиной. — Какой ещё информации?

Я повернулся к нему. Пальцы у меня ужасно заныли, и я хрустнул костяшками. Ребята восприняли этот жест чересчур буквально.

— Кирилл, успокойся! — Денис схватил меня за руку. — Только драки не хватало на съёмочной площадке.

— Какой ещё драки? Я просто пальцы разминаю, чтобы кулаки не разбить.

Теперь к неоднозначному жесту добавилась ещё и неоднозначная реплику, которую Денис, Арина и Дамир восприняли ещё буквальнее, чем хруст костяшек. Арина прижалась к Дамиру, Денис встал между мной и актёрами.

— Кирилл, положи кулаки в карманы, — говорил Денис. — Спокойно. Никто не желает тебе зла.

— Да вы что, издеваетесь надо мной?! — вспылил я.

— Кирилл, не повышай голос. Я говорю с тобой спокойно. Дыши, вдох-выдох, вдох-выдох... Сейчас агрессия сойдёт на нет, и позже мы вместе посмеёмся над этой ситуацией.

— Какой ситуацией?! Над чем тут смеяться?! Я хотел объяснить...

— Делай, что он говорит! — раздался Аринин голос. — Кирилл, ты нас пугаешь!

Я посмотрел на неё через плечо Дениса, и увидел объятое страхом лицо любимого человека. Она обеими руками держалась за Дамира. Грудь её заходила ходуном, в глазах появился влажный блеск.

— Что, чёрт возьми, происходит?.. — недоумевающе сказал я себе под нос.

— Да он псих, — сказал Дамир, — смотрите, он же бредит...

— Заткнись!!! — рявкнул Денис и обратился ко мне: — Спокойно, он ничего плохого не имел в виду...

Я устал терпеть этот абсурд, поэтому развернулся и ушёл.

Глава 38

С утра мне тошно было просыпаться, и уж тем более идти в школу сдавать стихи. Эту пятницу я собирался провести дома.

Хочу поговорить наедине с собой.

Позавчера я бежал от Вовы, словно окрылённый: он подал мне замечательную идею, которую я намеревался реализовать после съёмок.

Арине нравятся кошки. Не просто нравятся — она их обожает. Когда я провожал её до дома после второго дня съёмок, она случайно обмолвилась, что держит кота, кастрированного. Уже не помню, как его зовут. Она рассказала, чем его кормит, какие игрушки покупает, как меняет лоток каждый вечер: «Ведь нашему котику подавай чистый сортир, — сказала Арина. — Если там хоть чуть-чуть написано — всё, меняйте, пожалуйста, иначе я испорчу вам кровать. — Здесь она сделала паузу, а затем от чистого сердца добавила: — Но я всё равно люблю его. Даже если б пришлось по пять раз в день менять лоток. Даже если б он каждую неделю разбивал тарелки и вазы. Даже если б он не был таким милым и пушистым».

И позавчера Вова сказал то же самое: «Она души не чает в кошках». Я подумал: почему бы не сходить с Ариной на кошачью выставку? Пусть проведёт время с любимыми животными и, заодно, со мной. Она подумает, что это очень мило с моей стороны — предоставить ей возможность повидаться с пушистыми зверьками, и кинется мне на шею. «Спасибо, спасибо, Кирилл! Всегда мечтала побывать на выставке моих любимых кошечек!»

В интернете отыскал ближайшую выставку: она — о чудо! — как раз в тот день, когда мы договорились снимать сцену вечернего диалога глав-гера с Девушкой. В шесть часов должны были закончить, и к семи отправиться с Ариной в приют для животных... Но кое-что пошло не так.

Денис меня разозлил. По сценарию глав-гер с Девушкой должны «идти по дорожке, усыпанной осенними листьями». Ведь это эмоциональный момент: стесняющийся Герой ведёт свою возлюбленную до подъезда; еле держит себя в руках, чтобы не умереть от волнения. Это безумие. Помутнение рассудка. От сцены должно веять помешательством, чем-то нездоровым. А как это выразить кинематографическим языком? Жёлтый цвет — цвет безумия. Герои «идут по дорожке, усыпанной осенними листьями» — жёлтыми листьями. Идут дорогой безумия.

Гениально и просто, но Денис не предал этому значения. Видите ли, нет времени искать новое место для съёмок, потому что камера плохо снимает при недостаточном освещении. Значит, нужно было перенести съёмки на следующий день. У нас каникулы — куча свободного времени. Почему Денис не стал меня слушать? Ведь я сценарист. У меня в голове отчётливее всех виден образ конечного результата. Я сочинил это кино: каждую строчку диалога и каждое значительное движение актёров — всё придумал я. Денису и остальным нужно только перенести это на экран.

Но нет, у нас камера плохо снимает в темноте. Стыд и позор. Как можно идти на поводу у технических ограничений в творческом процессе?

А затем произошло что-то весьма странное: меня объявили сумасшедшим. Ни с того ни с сего Денис, Арина и Дамир вдруг задрожали от страха и принялись меня успокаивать. Возможно, я повысил голос, неестественно выпучил глаза, но едва ли это симптомы помутнения рассудка. Все люди нервничают, раздражаются, когда их не слушают или решают вдруг пренебречь значительной деталью сценария в виду плохой съёмки камеры при недостаточном освещении! Что тут такого?

Я же не собирался бить Дамира за то, что он стоит плечом к плечу с Ариной. Или за то, что он думает о том же, о чём она, смотря ей в глаза.

Арина уже вряд ли пошла бы со мной хоть куда-нибудь, так что я решил убраться ото всех подальше. Пока добирался до дома, смотрел только себе под ноги и не замечал ничего вокруг. Состояние у меня было нестабильное: наверно, я спотыкался о бордюры и ударялся обо все углы на пути. Похоже, я снова переутомился. Когда пришёл домой, думал об Арине: переживал, что она больше никогда не заговорит со мной. Кажется, я плакал. Нет, ревел! Бился головой об подушку и оставлял на ней мокрые следы от слёз.

На самом деле мне не до конца понятно, что произошло вчера на съёмках. Наверно, я вёл себя чересчур эмоционально, когда спорил с Денисом. Ревновал Арину к Дамиру и, видать, даже не пытался это скрыть: впадал в ступор, глядя на них, и смотрел злобным взглядом — таким, какой можно почувствовать кожей.

Но едва ли это повод называть меня психом!

Смартфон завибрировал — пришло голосовое сообщение от Дениса:

— Кирилл, привет. Надеюсь, ты ещё спишь, потому что после вчерашнего тебе действительно не помешает хороший десяти-, двенадцати-часовой сон. Серьёзно говорю.

Через минуту ещё одно сообщение:

— Кирилл, вижу ты в сети. Слушай, я рекомендую тебе всё-таки поспать. Вчера ты выглядел не здоровым. Я знаю, скорее всего, это из-за огромного объёма работы, взвалившегося на тебя как на сценариста и... — Денис запнулся. — Консультанта по проведению съёмок. Но вчера ты был очень плох. Мне кажется, сегодня тебе лучше не делать ничего энергозатратного вообще. Посмотри телевизор, почитай книжку... или сходи на природу. Да, точно, подыши свежим воздухом! Помню, однажды я с родителями выехал за город... — и он рассказал историю об увлекательной поездке в деревню.

«Денис, — написал я, — в чём проблема? Почему я должен отдыхать? Разве со мной что-то случилось?»

Ответ я ждал несколько минут, а когда смартфон вновь завибрировал, подумал, что не хочу знать его. Однако в графе «Непрочитанные сообщения» светилась навязчивая цифра «один», и я не смог устоять. Можно сказать, поступил как идиот: задал вопрос, ответ на который не хотел знать.

— Буду с тобой откровенен так же, как и ты со мной. В конце концов, я желаю тебе только добра, Кирилл. Так вот, вчера ты выглядел как псих. Законченный, больной человек. Признаться, я никогда не видел сумасшедших вблизи, но почему-то уверен, что именно так они и выглядят — как ты. Прости, но это действительно так. Подозреваю, тебя сначала взбесил Дамир: он был слишком близок к Арине (ты ведь любишь её?). А потом я начал спорить с тобой о сценарии. Глупо получилось, но, извини, мы не могли потерять этот день, ведь на поиски другой локации для съёмок ушло бы много времени, да и раскадровку я делал для конкретной местности — дорожки, которая не засыпана осенними листьями, как ты хотел. Если б мы промедлили, то не успели бы до темноты, и пришлось бы переносить съёмки на другой день. Неудача в «Пицце Фабрике» многому научила меня. Я понял, что нельзя так неумело распоряжаться людьми. И я не допущу, чтобы это повторилось вновь.

Следующая запись:

— Прости, что так много говорю... Кирилл, я хотел сказать, что переживаю за тебя. Ты вернул меня в проект, когда у меня были проблемы с нервами, мотивацией и с чем только ещё у меня не было проблем. Ты помог мне: привёл к себе домой, усадил перед телевизором и заставил смотреть «Криминальное чтиво» по сто раз. Если бы не ты, не знаю, что бы я делал. А сейчас помощь требуется тебе, и я даже не представляю, каким образом оказать эту помощь. Вчера у тебя были такие большие глаза! И ты так кричал! Прости, я не знаю, как лучше объяснить, но... ты выглядел как псих — настоящий психопат. Наверно, это не лучший способ помочь — говорить и говорить, что ты болен, но пойми, я хочу как лучше. Уверен, даже с помутившимся рассудком ты сохранишь толику здравомыслия и сделаешь всё правильно. Пожалуйста, Кирилл, отдыхай.

Динамик замолчал, и я с размаху зарядил телефоном об стол. На экране образовалась трещина — он погас.

Глава 39

В следующую секунду раздался стук в дверь. Я почему-то испугался, задрожал всем телом, будто на пороге сам дьявол преисподней. Потянулся к ручке и отпрянул, когда снова постучали — на этот раз сильнее.

— Кто?

— Никто.

— Уходите! Я сейчас милицию вызову! — вырвалось из меня.

— Кирилл, это ты? — прозвучал знакомый голос.

— Возможно, — ответил я.

— Помоги затащить рояль.

— Максим? — предположил я. — Бармен из «Пиццы Фабрики»? Что ты тут делаешь?

— Тащу рояль. В одиночку. Принимаю любую помощь. Не хочешь как хочешь — дело твоё. Но когда приползёшь за спичками или солью, будь уверен, от меня не получишь ни того, ни другого.

Я нахмурился.

— В каком смысле? — Наконец открыл дверь.

— Здорово, сосед! — воскликнул Максим.

— Сосед?

— Да, Кирилл, теперь мы соседи. По крайней мере, на какое-то время.

— Какое-то время?

— Неопределённый срок. Могу только сказать, что этот срок имеет начало, но не имеет конца.

Я молча хлопал глазами.

— Когда-нибудь я съеду. Точно говорю. Не обманываю. Однозначно съеду, только не знаю когда.

Я вышел из ступора.

— Разумеется. Но тогда зачем тебе рояль? Сейчас ты его затащишь, а через какое-то время опять спускать вниз... Откуда он у тебя? И зачем?

Максим не стал отвечать.

— Ты поможешь или мне обратиться к кому-нибудь другому?

Рояль мы кое-как подняли на пятый этаж. Это было непросто, но мы справились.

В квартире у Максима шёл ремонт: стены белые, повсюду обрывки обоев, капли краски, тут и там валяются инструменты, тянутся какие-то провода. На фоне этой помойки в углу стоит кресло с кожаной обивкой, без единого пятнышка. К нему и подкатили рояль.

— Садись, — кивнул Макс на кресло. — Сейчас принесу что-нибудь выпить.

Я открыл было рот, чтобы сказать о своих антиалкогольных предпочтениях, но Макс перебил меня:

— Садись-садись, — сказал он и ушёл куда-то.

Я решил всё-таки перенять инициативу.

— Максим, я не употребляю алкогольные напитки.

— Ага-ага... — донеслось из другой комнаты.

— Максим! — крикнул я.

В кресло не хотелось садиться. Думал, оно выглядит слишком натужно для меня. Словно дорогая царская табуретка, нужная, чтобы вельможи при удобном случае мяли свои ягодицы на ней, пока государь в отлучке. Я решил постоять.

Вернулся Максим, держа в руках два бокала, которые будто проросли: столько зелени в напитках я никогда не видел.

— Это что, коктейль «Джунгли в стакане»? — спросил я.

— Это швэпс, освежает после труда, — сказал он и сделал глоток. — Кажется, ты прошёл испытание, Кирилл. Молодец!

Я снова ничего не понял, но в этот раз попробовал хотя бы предположить, что Макс имеет в виду:

— Это твоё кресло, не так ли? На нём нельзя сидеть, потому что это только твоё кресло.

— В точку! — воскликнул он и, передав мне бокал, плюхнулся на кожаную обивку. — Мне это нравится, Кирилл.

Не знаю, почему, но мне это тоже нравилось, хотя я не до конца понимал, что именно.

— Как ваше кино? — поинтересовался Максим.

Вопрос меня чуть ли не обидел. Совсем не хотелось говорить об этом.

— Съёмки идут, — бросил я. — Когда ты переехал сюда?

Не обращая внимания на мою попытку сменить тему, Макс продолжил:

— Хочешь сказать, вы ещё не закончили?

— Нет, мы ещё на этапе съёмок, — неохотно ответил я. — Набираем материал.

— Хм, — хмыкнул Макс и с издёвкой посмотрел мне в глаза: — Пойдёте до самого конца?

— Да... Наверное. Я не знаю, — замялся я. Мне очень захотелось уйти отсюда, лечь под одеяло и, как советовал Денис, посмотреть фильм или почитать книгу. А может, и что-нибудь написать. Да и в школу надо позвонить — сказать хотя бы, что я жив и не приду по уважительной причине. — Я пойду, надо бы поделать кое-какие дела...

— Кирилл, — остановил меня Макс, — сейчас каникулы, так? И ты отрабатываешь. То есть сейчас тебе необходимо быть в школе. Но ты здесь. Получается, ты прогуливаешь, и, как я посмотрю, без уважительной причины — на больного ты не похож.

Вспомнились слова Дениса: «...ты выглядел как псих. Законченный, больной человек».

— Нет, наверное, ты не прав, Максим, — сказал я. — Вчера я сильно перенервничал, и сейчас мне требуется отдых...

— Уверен? — Он приподнял бровь. — Сколько тебе лет? Не больше восемнадцати, да? Скажу по секрету, ты — молод. Настолько молод, что твой организм до сих пор развивается и становится сильнее. У тебя внутри теплится крепкий моторчик, готовый работать на износ. Он генерирует и генерирует энергию — постоянно. Выпусти её, Кирилл. Сорвись и используй свой организм на полную.

Его слова заставили меня насторожиться. Я кашлянул в руку, чтобы заполнить тишину, и сказал:

— К чему ты клонишь, Макс?

Он расплылся в улыбке, и на секунду я увидел перед собой настоящего безумца.

— Не имеет смысла объяснять. Хочешь, покажу? Но только ты должен неустанно следовать за мной, идёт?

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Ощущение, будто заключаю сделку с дьяволом или, может, с недобросовестным адвокатом. Я вздохнул и развёл руками в стороны.

— Что ж, покажи, я не против...

В ту же секунду Максим вскочил с кресла и ринулся к выходу.

— Пойдём, — сказал он, — нам нужно побывать во многих местах.

Глава 40

Выйдя из подъезда, Максим направился к остановке — я последовал за ним. Словно знаменосец, он вёл меня вперёд, а я, малограмотный крестьянин, впервые в жизни держащий винтовку, слепо маршировал сзади.

Уже в маршрутке я наконец спросил его:

— Куда мы едем? Скажи, пожалуйста, иначе мне станет плохо, я упаду, расплачусь, и больше ты не поставишь меня на ноги.

Макс улыбнулся.

— Я хочу заглянуть к старому приятелю. Говорят, у него сейчас очень много денег и очень мало мозгов. Уже который день подряд из его коттеджа доносится музыка. Люди приходят, уходят, громят участок, воруют имущество... С этим надо что-то сделать.

— Собираешься разогнать толпу отрывающихся людей? — с вызовом спросил я. — Это невозможно. Легче вызвать полицию. Если эта вечеринка и вправду затянулась на несколько дней, то, думаю, там сейчас ошивается бесчисленное количество барыг, нелегалов и прочих индивидов, занимающихся... — Остановился, подбирая слова. — Незаконной деятельностью.

Максим посмотрел на меня глазами, полными сарказма.

— А ты сообразителен, Кирилл. Но подумай сам: кого они уже только ни вызывали: полицию, скорую помощь, пожарных... Звонили даже в газовую службу — видать, вовремя почуяли, как несёт от работающей плиты. Там происходит настоящая вакханалия. Вак-ха-на-ли-я. Никакая служба не справится с тем, чтобы успокоить этот «тихий омут».

— Тогда что мы можем сделать? Раз уж люди наделённые властью не способны разогнать всех по домам, то уж нам и подавно нечего ловить.

Максим пожал плечами.

— Нужно что-то придумать, — сказал он и повернулся к водителю: — На остановке!

Улица мне показалась знакомой, а когда подошли к дому, я узнал тот самый коттедж, в котором пять дней назад встретил облитую алкоголем трезвую Арину.

— Боже мой... — изумился я.

— Да, Кирилл, случай запущенный дальше некуда.

Двор бы испещрён рвотой и «человеческими продуктами выделения». Некоторые люди дрыгались в полуобморочном состоянии, кто-то валялся на спине, растянувшись во весь рост и продолжая двигать конечностями. Кучка мускулистых ребят вытащила из гаража моторную лодку и преспокойно рыбачила прямо на асфальте. По лужайке бегал кругами промоутер в костюме хотдога. Отовсюду доносился нездоровый смех, воздух пронзали крики и странные звуки, вроде кудахтанья или подражания дельфину.

Зайдя в коттедж, мы словно очутились в «Стране алкогольных и наркоманских чудес». Дымка, которая в прошлый раз висела под потолком, сейчас заполняла весь объём комнат, веранд, залов, туалетов и лестничных пролётов. Свет и музыка лились отовсюду, но в них чувствовалась усталость, отрешённость: разноцветные лучи ласкали дряхлые изрисованные, изодранные стены; бесконечный однотипный ритм стучал не по барабанным перепонкам, а сразу по мозгам. Ядовитые пары дурмана опьяняли, и скоро я перестал обращать внимание на мусор под ногами. Мелкие предметы, шприцы, банки, презервативы — всё смешалось в одну густую субстанцию, засасывающую, словно болото. Люди вокруг неестественно дрыгались и выворачивались наизнанку, соблюдая при этом общий ритм, стуком сердца пульсирующий где-то внутри коттеджа. Заглядывая в дверные проёмы, я видел и девушек, пляшущих в чём мать родила и молодых людей, бегающих за ними со спущенными штанами. На террасе развели костёр и снесли крышу, чтоб не задымить весь дом, — исполняли танец древних людей, вокруг огнища.

Да уж... Сейчас я понял, что никакие жёлтые листья под ногами персонажей не способны нагнать истинного безумия. Потому что на самом деле безумие — это непередаваемое состояние.

— Кирилл!!! — Голос Максима словно вытащил меня из пучины забытья. — Не отставай!

Я постарался сосредоточиться. Нельзя позволять дому брать меня под контроль.

Мы поднялись на третий этаж, избегая стычек и не поддаваясь на сладкоголосый зов музыки. Казалось, путь от входных ворот до лестницы на чердак занял, по меньшей мере, несколько часов. Время словно исказилось в этом доме: закрутилось в спираль, кое-где оборвалось, пошло в обратную сторону и по итогу пути зашло в тупик.

— Кирилл, давай руку! — кричал сверху Максим. Он уже был на чердаке — ждал меня.

Я постарался вытянуть конечность и понял, что это практически невозможно. Мои руки стали пластичными, как ленты. В прошлый раз я чувствовал что-то подобное, но тогда это казалось удивительно прекрасным: я словно впитал в себя воздух и вился по танцполу, будто ветер в пустыне — свободный и безбашенный, могущий всё что душе угодно. Но сейчас моё тело отравлялось дурманом, и ноги подкашивались, а руки становились ватными, как у мягких игрушек.

— Кирилл!!! Пожалуйста, не говори, что я ошибся в тебе!

Руку я всё-таки вытянул и тут же почувствовал, как ноги отрываются от пола. Секунда — и я уже на чердаке.

Тут сыро, как в лесу весной во время таяния снегов. Пока я приходил в чувства, Максим вскорости запер люк чердака на замок. У меня скрутило живот, и рвота не заставила себя долго ждать.

— Господи, Кирилл!

Макс огляделся и, будто не замечая нагромождения всякого хлама, свисающих паутин и совсем свежего пятна рвоты, улыбнулся.

— Здесь мило, — сказал он.

Казалось, меня уже ничто не удивит в этом человеке.

Максим пошёл между коробок в глубь чердака. Я молча последовал за ним. Наконец, среди пыли, грязи и бесконечных коробок, отыскали дырявую ванну, на дне которой лежал молодой человек.

Макс по-дружески распростёр объятия и воскликнул:

— Дима, ты ли это?! Вот так встреча!

Парень бросил усталый взгляд на нас.

— Поднимайся, — сказал Макс и схватил Диму за плечи.

Меня вдруг осенило:

— Подожди-ка, Дима? Тот самый Дима, которому Денис хотел отдать главную роль?

У парня ноль эмоций. Ощущение, будто из него высосали душу.

— Вы знакомы, Кирилл? — спросил Макс.

— Нет, — ответил я, — но, если бы судьба распорядилась иначе, могли бы стать коллегами.

— Отложим знакомство на следующий раз, — сказал Макс и, взяв Диму под мышки, поднял туловище. — Ноги берёшь ты.

Кое-как стащили его с чердака — понесли на улицу.

— Зачем мы это делаем? — спросил я, пробивая голосом дурман и светомузыку.

— Хочешь оставить его там?

— Вовсе нет — хочу знать, зачем мы это делаем, — парировал я.

— Надо вытащить его и привести в чувства, — наконец, ответил Макс.

— А как же толпа? Мы собирались утихомирить их, разве нет?

— Этим займётся он. — Макс кивнул на Диму. — Нечего нам хозяйничать в чужом доме.

Я вылупил глаза.

— Так это его коттедж? Ничего себе! Вот, кто хозяин вечеринки. А что случилось? Почему всё зашло так далеко?

— Не знаю. Как очнётся, спросишь у него сам.

— Господи, а он точно очнётся? Он выглядит как... как...

— ...Как переборщивший с дозой, согласен. Ничего, этот справится. С Димой я давно знаком. Он крепкий парень, хоть и абсолютно безголовый. — На лице Макса расплылась улыбка.

Мне этот жест очень не понравился. Настолько, что я решил сказать об этом:

— Макс, мне не нравится твоя улыбка.

Но он не услышал.

Глава 41

Оказалось, что на улице ждёт такси, и через пять минут мы стояли у главного входа в городскую больницу. Здесь Диму быстро взяли в палату, хотя я был уверен почему-то, что «переборщившего с дозой» пошлют куда подальше.

— Полежи пока здесь, дружок, — сказал Макс на прощание и, выйдя из больницы, обратился ко мне: — Ну? Чем займёмся?

Я впал в ступор от его спокойствия и невозмутимости.

— Ты уверен, что после такого сможешь чем-то заниматься? — процедил я сквозь зубы. — Максим, это не шутки: парень чуть не умер там на чердаке. Откуда у тебя ключ от люка? Что это, чёрт возьми, было? И как нам разобраться с толпой? Они же от дома и мокрого места не оставят. А его родители, — я указал на больницу, имея в виду Диму, — они вот-вот приедут, и такое начнётся. Это взрослые, обеспеченные люди, готовые прижучить кого угодно. Мы там были. Возможно, есть свидетели, могущие подтвердить, что мы вынесли бездыханное тело Димы. Ты понимаешь, какая это ответственность?

— Кирилл, — Максим снова улыбнулся, — я всё прекрасно понимаю.

Наступило молчание, в течение которого я закипал, глядя на спокойное лицо бармена из «Пиццы Фабрики».

— Пойдём отсюда. Я больше не могу стоять на месте.

И, гневно выдохнув, я пошёл за ним.

— Хорошо. Хорошо-хорошо-хорошо...

— Да, очень хорошо. — Макс кивнул.

— ...Я иду с тобой. Ты говорил, нам нужно побывать во многих местах, — сказал я, сделав упор на «многих». — В одном мы уже побывали. Давай следующее.

— Так, — остановился Максим, сложил руки на груди. — Куда бы нам пойти? Ага! Давай за мной.

И мы пришли в кафе «Пицца Фабрика». Всё то же незатейливое местечко с пятью цветастыми столиками в одну линию.

— Макс, почему у вас так мало столиков?

— У «нас»? — удивился он. — Ах, да, я же здесь работаю, поэтому ты решил, что я как бы часть коллектива этой кафешки. Спешу тебе сообщить: это не так.

Теперь удивился я.

— Я спросил, почему так мало столиков, всего пять. Меня не интересует, являешься ли ты частью коллектива этой кафешки.

— Тебя не удовлетворяет мой ответ?

— Нет, не удовлетворяет. Я не понял.

— Тогда запомни формулировку, а лучше запиши. Уверен, когда-нибудь ты поймёшь. — Макс оскалился и, повернувшись к барной стойке, поздоровался с официанткой: — Здравствуй, дорогая! Как жизнь?

Они разговорились, а я перестал слушать Макса и попытался всё-таки осмысленно подойти к анализу его ответа. Что этот человек хотел мне сказать? «У „нас“?» — первое, что он выдал. Удивлённая интонация. Будто никто никогда не считал его частью этого коллектива. Будто бы он всегда был вдали ото всех. Последующие же слова являлись, скорее, аргументацией тезиса «У „нас“?». Похоже, он и сам никогда не считал себя частью коллектива «Пиццы Фабрики». А возможно, его, образно говоря, «изгнали». Но насчёт последнего я не уверен: с официанткой Макс разговаривал очень мило, раскрепощённо.

Итак, почему же на мой вопрос о количестве столиков в кафе Макс ответил «У „нас“?»? Что он имел в виду?

— Кирилл, постой за барной, мы сейчас вернёмся, — сказал Макс и хлопнул дверью на кухню.

Я пришёл в недоумение:

— Вот тебе раз! — возгласил, но всё-таки прошёл за стойку и ответственно занял пост бармена.

Так почему же он решил ответить именно так? Я включил внутреннего писателя и сценариста: кто как не человек, работающий с текстом, информацией, знает, что и зачем говорят люди? Помню, как я удалял целые реплики персонажей, потому что они не имели никакого смысла. Конечно, в жизни всё не так: многие люди вообще говорят только бессмысленными, ненужными репликами, потому что боятся сказать что-то важное, боятся, что их услышат, проанализируют и выяснится, что польза от их, казалось бы, полезной реплики, настолько мизерна, что лучше бы её и вовсе не было.

Вернёмся к Максу и его реплике. «У „нас“?»... Что ж, по-моему, уже очевидно. Максим не является частью коллектива «Пиццы Фабрики» и поэтому не в курсе, почему здесь пять столиков. Он не знает этого, потому что ему это не интересно. Всё. Проще некуда. Но мне теперь интересно ещё кое-что: почему Максим вдруг решил, что это так важно? «Уверен, когда-нибудь ты поймёшь», — загадочно сказал он. Будь на его месте голливудский актёр, он бы ещё несколько раз подмигнул.

— Солнышко моё, — услышал я знакомый голос, — это похвально, что во время каникул вы зарабатываете на жизнь, но, пожалуйста, рассчитывайте время и старайтесь, чтобы учёба и подработка не накладывались друг на друга.

Конечно же, это была моя «Классная руковод.».

— Имеет ли смысл говорить, что я тут не работаю? — спросил я.

Она приподняла бровь.

— Нет, — сказала, — имеет смысл рассказать стихи. Прямо сейчас.

«Ну какие стихи, господи!» — про себя взмолился я.

— Я всё выучу к завтрашнему дню, — произнёс вслух.

— Буду на вас надеяться. До конца каникул четыре дня. Через четыре дня оценки будут стоять. Какие бы они ни были.

— Разумеется. — Я понурил голову.

— А сейчас, — вдруг повеселела она, — будьте так добры, налейте мне чашечку латте.

Просьба копьём пронзила меня насквозь. Мурашки побежали по рукам, ногам и спине. На полках под барной стояли какие-то кружки, стаканы, чайники и куча всего другого. Я с минуту бегал глазами по этим полкам, пока до меня не дошло, что кофемашина сзади на столе. Вдавив кнопку включения, убедился, что техника не работает. Кабель питания уходил куда-то в стену и, видать, подключался в розетку с той стороны.

Что ж, решение есть:

— Извините, латте сегодня нет, — выдавил я.

Через час вернулся Макс. Подошёл ко мне сзади и ударил по плечу:

— Кирилл, ты большой молодец! — сказал он. — Теперь давай за мной.

На кухне я почувствовал себя так же, как в коттедже у Димы: пар заполнял всё помещение, люди ходили туда-сюда и повсюду валялись мелкие предметы.

— Макс, какого чёрта? — на ходу спросил я. — Почему ты оставил меня за барной одного? Мог бы хоть объяснить, что я должен делать. Или как включить кофемашину. Макс, ты меня слушаешь?

— Нет, — ответила спина Макса.

— Что? Эй, спина Макса, что ты хочешь мне сказать?

Я разозлился. Остановился, со всей силы топнул и прокричал:

— Максим, посмотри на меня!

Повара и официанты повернули головы в нашу сторону. На мгновение кухня замерла.

— Так, так! Не отлыниваем от работы! — скомандовал Макс. — Дорогуша, сделай что-нибудь со своим лицом; красавчик, туши овощи настолько долго, насколько сможешь, но смотри — не испорти; ты, молодой, — обратился он к уборщику, — уволен! Зайди в кабинет, подпиши бумаги. Работаем, работаем, друзья и не́други!

Если бы моя жизнь была книгой, то сейчас автор написал бы следующее: «В этот момент Кирилл предстал ничтожеством, возомнившим о себе слишком много».

— Проходи, — сказал Макс и открыл передо мной дверь в кабинет.

Я попытался отшутиться зачем-то:

— Я тоже уволен?

— Нет. — Макс улыбнулся, и я не понял, смеётся он над шуткой или злорадствует надо мной.

Глава 42

Максим облокотился на спинку крутящегося стула и приспустил веки. Свет офисных лампочек резал глаз. На пальце у него оказалось кольцо с прикреплённым на цепочке брелоком от ключей.

— Ну, что ты узнал нового за утро? — спросил он.

Я почему-то занервничал. Сглотнул и попытался говорить без эмоций:

— Когда ты назвал того парня Димой, я подумал, насколько же тесен мир. Неделю назад я обсуждал с Денисом возможность его участия в съёмках, а сегодня мы с тобой везли его на такси в больницу. Знаешь ли, это заставляет о многом задуматься...

— О чём, например?

Я не хотел отвечать. Мне срочно нужно было в туалет.

— Например, о силе моей интуиции.

Максим утвердительно звякнул цепочкой.

— Если бы не она, — говорил я, — то, возможно, Денис утвердил бы Диму на роль глав-гера, а про Дамира никто бы и не вспомнил. Я попросту угадал, что Дима — ненадёжный клиент. Впрочем, по-моему, это было очевидно, учитывая, что изначально, по словам Дениса, он заявил, что почти всегда занят...

— Дима и вправду очень «занятой» человек, — сказал Макс. — Что ещё ты можешь сказать?

Пару мгновений я тупо смотрел в потолок.

— Наверно, я понял, что... — Мысли никак не формировались: очень хотелось в туалет. — Я понял, что вполне могу работать на износ, через силу. Для меня это стало очевидно ещё во время написания сценария. Тогда приходилось пить много кофе и постоянно стучать пальцами по клавиатуре. Это были тяжёлые времена... А сегодня мысль о возможности моего организма трудиться без устали подтвердилась. Помнишь, с утра ты сказал, что я молод и очень силён? В тот момент я считал себя старым и дряхлым, потому что вчера испытал невиданный стресс.

Кольцо на пальце Максима блеснуло.

— Это действительно так, — сказал он. — Быть может, что-то ещё?

— Макс, я не знаю... — Я хотел отмахнуться, но, подумав, сказал: — Кое-что есть... Это в большей степени касается вчерашнего, ну да ладно. Дело в том, что вчера я, по словам Дениса, «выглядел как псих, законченный, больной человек». Не уверен, было ли так на самом деле, но Денису я склонен доверять...

— О, вот здесь ты допускаешь серьёзную ошибку, — сказал Максим, сжимая брелок в кулаке. — Нельзя никому доверять. Это бессмысленно.

Я нахмурил брови. На этот счёт мне было что возразить.

— По-моему, чтобы не доверять никому, нужно безмерно верить кому-то одному.

— Бесспорно, — подтвердил Макс, — нужно верить самому себе.

Его слова привели меня в замешательство.

— Нет, ты меня не понял...

— Это ты меня не понял, Кирилл. — Глаза Макса чуть не вылезли из орбит. — Нельзя никому доверять, кроме самого себя. Других вариантов нет.

Я не испугался — попросту не понял, к чему ведёт этот разговор, поэтому встал и развернулся к выходу.

— Стой! — раздалось за спиной и словно подтолкнуло меня вперёд. — Кирилл, прошу тебя, сядь. Давай продолжим разговор. Ты хотел сказать о вчерашнем дне. Кирилл, это очень важно! Пожалуйста.

Что-то заставило меня развернуться — я увидел перегнувшегося через стол Максима. В его глазах — мольба о том, чтобы я не уходил. Брелок в руке снова блестел на свету.

— Хорошо, мы продолжим, — сказал я. — Вчерашний вечер. Вчера вечером я психовал, по-настоящему, словно больной на голову человек. Но сам факт моей «болезни» огорчил меня не так сильно, как осознание того, что она, «болезнь», проявилась под влиянием... девушки.

Максим был спокоен, но на его лице читалось неудовлетворение.

— Я понял, что эта девушка имеет слишком сильное влияние на меня. При этом, уверен, она даже не догадывается о своих «возможностях». Это ужасно. Мне совершенно не нравится, что Арина способна превратить меня в психа.

— Арина? — спросил Макс.

— Только не говори, что с ней ты тоже знаком. Иначе мир для меня ещё больше потеряет в величине.

— Лично не знаком, но кое-кто о ней рассказывал.

Я подумал о Вове, и снова во мне начала закипать ревность.

— У него есть борода? У того, кто рассказывал тебе об Арине?

— Нет, вовсе нет. — Макс улыбнулся.

— Тогда вернёмся к теме разговора. Я хочу контролировать своё тело и свой разум. Поэтому мне кажется, лучше будет...

— ...перестать думать о ней.

Я помедлил. Слова будто застряли в горле.

— Возможно, — вырвалось наружу.

— Что ж, дело твоё. — Макс кивнул и откинулся в кресле. — А теперь сходи в туалет и возвращайся. Мне нужно о многом тебе рассказать.

Я сходил в туалет и немедленно вернулся.

— Хорошо. Разум чист, мочевой пузырь пуст. Ты готов слушать, а я — говорить.

И Максим зачем-то рассказал мне о своём видении мира. Он вёл речь почти так же размашисто, как Денис. Не забывал углубляться в подробности, упоминать что-то из своего прошлого...

Суть же его слов заключалась в следующем: Максим разработал уникальный стиль жизни, состоящий из нескольких простых элементов.

— Во-первых, постоянное движение, — сказал он, — нужно безостановочно чем-то заниматься: куда-то идти, лететь или, если придётся, ползти, чтобы в итоге остановиться и начать что-то делать, например, приводить в чувства друга, переборщившего с дозой.

— Во-вторых, интуиция и ориентация по ситуации — я указываю на важность отсутствия планов и расчётов, а также на безукоризненное следование внутреннему голосу, который всегда знает, что тебе нужно на самом деле и как поступать в той или иной ситуации, такой, как в коттедже Димы, где воздух пропитан дурманом, и повсюду слоняются люди, могущие затоптать тебя или случайно поджечь.

— В-третьих, самодостаточность и надежда только на себя — обрати внимание на исключительность твоего внутреннего голоса — никто не вправе заглушить его, поэтому важно доверять только самому себе и больше никому.

— В-четвёртых, отсеивание лишнего — неумолимая страсть к обрубанию ненужных концов, вырастающих из больших дел.

— В-пятых, получение удовольствия — необходимость гедонизма как такового, выражающегося в любой форме: от наглого бездушия до ласкового добросердечия.

— И зачем ты прочитал мне лекцию? — спросил я, когда Макс закончил.

— Не стану отвечать на твой вопрос: подумаешь сам.

Я кивнул.

— Посмотри, мы пришли в «Пиццу Фабрику», и я тут же оставил тебя одного. За барной стойкой. С выключенной кофеваркой. Догадываешься, что это было?

— Испытание... — сказал я.

— Именно, — подтвердил Макс. — Это был тест. Ещё один. И ты его прошёл. Поздравляю!

Он захлопал в ладоши, звеня цепью брелока.

— Но что всё это значит? Зачем я прохожу какие-то глупые тесты, даже не зная о них? Максим, эта игра меня утомила. Говори, что ты хочешь, или я ухожу домой — буду писать рассказ о вирусах.

Максим тут же посерьёзнел.

— Всё просто, Кирилл: ты — избранный.

— О, боже...

— Я не шучу. Я даже не улыбаюсь, Кирилл. Ты можешь стать воплощением человеческого идеала в современном обществе. Твой вопрос: «Зачем я прочитал лекцию?» Теперь знаешь ответ?

Я закатил глаза.

— За тем, чтобы я узнал своё жизненное кредо?

— Да! — воскликнул Максим.

— Нет, — сказал я и ушёл домой, под одеяло.

Глава 43

В кровати провёл час или около того — на время не смотрел, а внутренние часы сломались. Я не проверял сообщения и думал об Арине: интересно, написала ли она что-нибудь? Возможно, Арина уже забыла про меня, про вечеринку у Димы и про наш поцелуй. Наверно, я никогда и не был ей интересен.

Снова и снова в голове прокручивались слова Вовы о том, что Арина постоянно работает и не видит ничего кроме работы. Услышав впервые, я не поверил в это: сказал, так не бывает, любой человек трудится ради достижения определённых целей — результата.

Но сегодня Максим рассказал мне об одной преинтересной вещи — стиле жизни, основанном на работе, получении удовольствия и отсеивании лишнего. Я подумал, то ли Арина знает об этом стиле жизни, то ли она сама пришла к нему. На набережной мы говорили о сценарии и кинематографе. По пути домой после съёмок сцены с карапузом она говорила о декорациях. На «кастинге» Арина идеально выполняла разминочные упражнения — Денис назвал их «зарядкой в сумасшедшем доме». Всё говорит о том, что Арина повёрнута на своём деле: актёрстве, съёмках, театре...

Мне стало интересно, почему я вообще полюбил Арину.

Помню, когда снимали третье действие — сцену на берегу озера, — меня впечатлила её игра. Она идеально попала в образ, не только из-за подходящей приятной внешности, но и в большей степени благодаря нехилым актёрским данным. Мысленно я награждал её золотой статуэткой.

Быть может, я полюбил её за твёрдость намерений и бесконечное стремление к цели? Не знаю, да и так ли это важно? Я испытываю к ней огромную симпатию, и мне кажется, не имеет смысла выяснять причины этого. Нужно только, чтобы моё к ней влечение не прошло зря, чтобы Арина полюбила меня тоже.

Но как теперь это сделать, если после вчерашнего она считает меня психом?! О, боже... Наверно я и вправду схожу с ума.

— Кирилл, пожалуйста, не сходи с ума! — кричал Максим, сидя под дверью. — Выслушай меня — это очень важно!

— Макс, я уже и не знаю, как тебе ещё сказать, чтобы ты шёл домой, — сказал я в ответ.

— Не надо отсылать меня куда подальше, — противился Макс, — ты должен всего лишь довериться мне: открыть дверь, послушать, что я скажу, а затем снова пойти со мной. Сегодня у нас ещё много дел.

Наверно, я никогда не был настолько спокоен в дискуссии.

— Хватит с меня твоих дел, я в этом не участвую.

— Кирилл! Послушай!..

Но я не хотел никого слушать. Мне в голову закралась мысль о кино: как Денис справится со съёмками в одиночку? Очень просто, — отвечал я сам себе. В те дни, когда мы работали вместе, Денис занимался съёмками сам. Он вертел камерой, руководил актёрским составом, рисовал раскадровку. Как сценарист я уже сделал всё, что мог для этого фильма. Как консультант ответил на все вопросы Арины — там, на набережной. Как профессиональный «носовой платок» вытер Денису сопли после неудачных съёмок в «Пицце Фабрике». Сейчас я только путаюсь под ногами: «Кирилл, выйди из кадра, пожалуйста».

Конечно, сегодня утром Денис в голосовом сообщении сказал, мол, я важнейший член съёмочной группы, без меня ничего бы не было и не может быть дальше. Благодарил меня за помощь и хотел предложить свою. Но, очевидно, он сказал это только для того, чтобы «успокоить» меня, — в его глазах я псих.

Ощущаю свою ненужность проекту. Создаётся впечатление, что меня попросту использовали: написал сценарий, нашёл актёров — могу идти на все четыре стороны! Наверно, я поступлю очень некрасиво, если скажу Денису, что съёмки не продвинутся ни на шаг без моего участия. Ведь никто из нашего «коллектива» попросту не способен без проблем собраться в одном месте. Вспомнить хотя бы первый день в «Пицце Фабрике»...

Но это глупо. Как будто Денис и остальные испугаются. Если я и вправду не нужен проекту, то, скорее всего, они посмеются мне в лицо.

— Кирилл! — не унимался Макс. — Тебе будет полезно меня выслушать. Это действительно гениальная вещь. Ты не пожалеешь о потраченном времени. Станешь по-настоящему свободным!

Я вспомнил, как ушёл с последнего урока, никого не предупредив и не думая о репутации в школе.

— «Лишь потеряв всё мы становимся по-настоящему свободны» — знакомая цитата? — спросил я.

— «Бойцовский клуб», — ответил Макс. Его голос воодушевился.

— Так вот мне есть что терять, и я бы очень не хотел лишиться этого, — отрезал я.

— Это всё девушка? — предположил Макс. — Кирилл, ты ещё не до конца понял, что я имею в виду. Не нужно отталкивать от себя всех подряд — это вовсе не обязательно. Достаточно только...

— Макс, меня это не интересует! — резко перебил я.

— Ещё как интересует, — сказал он. Судя по интонации, Макс улыбнулся от уха до уха. — Ты жить не сможешь без этого. Я сразу увидел в тебе потенциал — ещё там, в кафешке. Помнишь, как ты трясся? А помнишь, как в один миг преодолел свои комплексы? Интуиция — моментальная реакция и ориентация по ситуации. Просто невероятная внутренняя энергия...

Я снова перестал слушать. Посмотрел на ноутбук и решил возродить работу кое над чем. Компьютер включился, и, открыв файл «В. явл. потомк. бакт.», я опустил пальцы на клавиатуру и принялся строчить продолжение рассказа о семье бактерий:

«Наконец, всё внутри Бактерии закипело, забулькало, и от неё отделилась другая бактерия. Родители были счастливы увидеть своё дитя: тут же созвали всех соседей на праздник и...

...и оказалось, что у них родилась маленькая зелёная Вирусинка. Соседи посмотрели на неё и, покачав головами, отправились по домам: от одного только вида вредной бактерии им становилось плохо.

Бактерий и Бактерия погоревали-погоревали да и перестали. В конце концов, это же их родное дитя, которое они так долго ждали. Ведь не зря говорят: „Плод истинной любви уродлив снаружи, но прекрасен изнутри“. И хоть мембрана у Вирусинки была некрасивая, бесформенная, и тут же бросалась в глаза, Бактерий и Бактерия не обращали на это внимания, потому что цитоплазма у неё была чиста, как у настоящей полезной бактерии.

Но никто кроме родителей не желал всматриваться в цитоплазму Вирусинки: все видели только уродливую мембрану и жмурились от её болезненного зелёного свечения. Тогда Бактерий и Бактерия решили скрыть дитя от соседей, чтобы они не причинили ей вреда.

Прошло время, и Вирусинка подросла. Она стала большой — больше своего папы в два раза, а папа, в свою очередь, был в два раза больше мамы. Скрывать Вирусинку, уже такую большую, никак не получалось. Соседи то и дело смотрели на неё и ругались якобы за то, что она позорит род полезных бактерий. Но что она сделала? В чём провинилась? Никто не мог сказать. Все только фыркали и отворачивались.

И вот однажды к безобидной Вирусинке подошли несколько бактерий...»

— Кирилл, сейчас-то ты должен открыть дверь! — крикнул Макс. — Только посмотри, кто здесь!

Я отпрянул от монитора и повернулся в сторону порога.

— Эй, привет, — услышал знакомый голос.

— Дамир? — спросил я. — Что ты тут делаешь?

— Меня позвал этот, — послышался толчок. — Не знаю, что в действительности у него на уме, но ты должен пойти с нами. Нужна твоя помощь.

Я встал у порога. На расстоянии вытянутой руки от меня, прижавшись ушами к тонкой железной двери, стояли Макс с Дамиром. Молчание заглушало всё на свете.

— Что вы от меня хотите? — не выдержал я.

Услышав мой голос, они с испугу отпрянули от двери.

— Нужно подержать камеру, — сказал Дамир.

— Пригодятся твои навыки в области кинопроизводства, — поддакнул Макс.

— Хм, — хмыкнул я. — Почему Дениса не зовёте?

— Никак не можем дозвониться, а в сети он не появляется, — ответил Дамир. — Кирилл, давай скорее, вот-вот стемнеет, а камера у нас непрофессиональная, так что...

Это напомнило мне вчерашний день. Денис говорил слово в слово, когда я хотел потратить ещё немного времени на поиски нужной местности для съёмок.

— Нет, вы займётесь этим без меня, — сказал я и зачем-то добавил: — Я не хочу торопиться. Работа оператора требует расчёта — тут нет места спешки. Это вам не тяп-ляп, снял и склеил. Нужно выстроить сцену, расставить действующих лиц по своим местам, настроить фокус. А уж сколько мороки с подбором ракурсов... Нет, до темноты мы не успеем.

Я был уверен, что Дамир сейчас в бешенстве: он-то думает, что актёр — главное лицо на сцене, а все остальные участники съёмочного процесса — низшие люди, занимающиеся мелкими делами, не играющими никакой роли. И я также мог дать голову на отсечение, что Максим сейчас подавлен, ведь он получил настолько сильный и комплексный отказ, что противопоставить ему нечего от слова совсем.

Однако насчёт последнего я оказался не прав:

— Собирайся, Кирилл, будем снимать до темноты, — прозвучал голос Макса.

Даже через дверь я почувствовал, каким недоумевающим взглядом Дамир посмотрел на своего товарища.

— Каким это образом? — спросил я.

Глава 44

Оказалось, что Дамир с Максом играют в группе. Помню, Дамир говорил, что состоит в музыкальном коллективе, а вот Макс об этом не распространялся. Он вообще ничего не говорит, только зовёт: «Пойдём со мной!» — и уже на месте я узнаю всё сам. Так сегодня он позвал меня в «Пиццу Фабрику», а там...

— Макс, ты правда хозяин кафешки?

— Ага, — быстро ответил он и перевёл тему: — Предлагаю вообще снимать в вечернее время суток — так будет интереснее, красивее, изобретательнее. Необходимо отыскать прожекторы. Осветим площадку, сунем каждому человеку в кадре по фонарику и готово! Будет необычно и задорно.

Дамир кивнул, а я недоумевающе посмотрел на них обоих.

— Что. Вы. Собираетесь. Делать? — процедил сквозь зубы. — Вы мне так и не объяснили. Прошу, Дамир, хотя бы ты скажи, в чём суть замеса?

— Кирилл, не забивай голову. — Макс махнул рукой. — На месте разберёмся...

— Нет! Не разберёмся! — отрезал я. — Либо ты объясняешь, что от меня требуется, либо я возвращаюсь под одеяло.

Макс глубоко вздохнул. Открыл рот, но за него сказал Дамир:

— Мы собираемся снимать клип на песню. Съёмки будут проходить в лесу, вечером, как только что выяснилось. Ты возьмёшь на себя работу оператора: поснимаешь нас с разных ракурсов.

— Так. — Я кивнул — Куда едем? Определились с площадкой?

— Подобрали два неплохих места, — ответил Дамир, — думаю, там посмотрим, какое подойдёт лучше. Я многого в этом не понимаю.

Сначала мне это не понравилось. Опять: «Определимся на месте», — сколько можно? Но, поразмыслив, я понял, что в данном случае выбор — это не так уж и плохо. В конце концов, места уже подобраны — остаётся только встать на одном из них и начать съёмки. Ориентироваться по ситуации практически не придётся.

— С этим разобрались, — сказал Макс. — Теперь займёмся прожекторами. Дамир, у тебя же есть доступ в академию искусств?

Тот неуверенно кивнул.

— Отлично! — воскликнул Макс. — Значит, идём туда, выносим прожекторы и едем в лес. Сообщи остальным, чтобы через полчаса были на месте.

Дамир достал смартфон и уткнулся в него, будто улитка, спрятавшаяся в раковину. Я подумал, что слова Макса имеют смысл — в академии искусств обязаны быть прожекторы, но мы не знаем, от какого источника питания они работают, внутреннего или внешнего. В лесу нет розеток.

А ещё я вспомнил об одном значительном препятствии, которое обязательно встанет у нас на пути.

— Добрый день, Лидия Михайловна, — улыбнулся Макс женщине в очках, с блекло-золотыми волосами.

— Добрый день, — сказала она, — извините, но вашего бейджа я не вижу.

— Он и не понадобится, — отмахнулся Макс и пропихнул Дамира вперёд себя, — есть вот этот молодой человек.

— О, Дамичка, здравствуй! — сразу подобрела консьержка.

Дамичка чуть не сгорел со стыда.

— Да-да, здравствуйте, Лидия Михайловна, — сказал он, опустив глаза. — Дайте ключ от мастерской, пожалуйста. Починим столы и уйдём.

— Ой, конечно-конечно, мой сладкий. Вот, держи.

— Спасибо, Лидия Михайловна. Мы быстро.

Отойдя за угол, мы с Максом расхохотались, но я быстро успокоился — всё-таки пришёл сюда не чтобы смеяться.

— Максим, мы пришли сюда не чтобы скалить зубы. Успокойся и скажи, как мы вынесем прожекторы. Есть подозрения, что, как бы Лидия Михайловна не любила своего Дамичку, она не позволит воровать имущество академии.

Максим заливался смехом.

— Кирилл, — наконец, услышал я, — в каждом здании есть парадный и запасной входы. Последний обычно называют «чёрным», хотя не уверен, толерантно ли это... Как бы то ни было, прожекторы придётся выносить через запасной выход. То есть, «через чёрный ход».

— Хватит общаться со мной, как с умственно отсталым, — спокойно попросил я.

— Значит, веди себя соответствующе. — Макс вдруг посерьёзнел, и мне почему-то стало неловко перед ним.

— Вот мастерская, — указал Дамир.

Внутри была целая куча всего: инструменты, распиленные доски, металлические скобы, горки опилок, свёртки униформы, контейнеры с едой и цветы.

— А зачем цветы? — удивился Максим.

— Чтобы хоть как-то разнообразить спектр запахов, — ответил я. Хотел было добавить: «Не веди себя как умственно отсталый», — но в последний момент решил промолчать.

— Похоже, здесь придётся покопаться в поисках прожекторов... — сказал Дамир.

Глава 45

Из академии вышли с тремя прожекторами, работающими на батарейках: в сложенном состоянии они помещались на руках, как младенцы. Также Максим отыскал чемоданчик с фонариками. Сели в маршрутку — на нас тут же уставились пассажиры, но мы выдерживали их взгляды достойно на протяжении всего пути. Вышли где-то в сельской местности и направились в глубь леса. После стольких лет безвыездной жизни в городе, сосны показались экзотическими растениями. Наконец, деревья расступились, и мы оказались на поляне. Здесь, ютясь на одном пне, нас ждали трое ребят с музыкальными инструментами в руках.

— Сколько можно!!! — завопили они, срываясь с места.

— Спокойствие, джентльмены, — сказал Макс. — Хоть мы изрядно опоздали, зато нашли прожекторы, а заодно — хорошего оператора. Знакомьтесь: это Кирилл — сценарист, консультант по делам кинопроизводства и оператор. Этот человек будет говорить вам, что делать, куда вставать и как лучше выглядеть в кадре. А вы, — по-хамски указал пальцем на ребят, — вы обязаны беспрекословно ему подчиняться. Слушать каждое слово и делать всё, что он вам говорит. Это понятно?

Музыканты одновременно кивнули.

— Отлично. Кирилл, начинай.

Со съёмочной площадкой определились сразу: павильона, лучше поляны с пнём, не найти.

Я раздал всем фонарики, которые должны крепиться к курткам.

— Не знаю, как вы это сделаете, но они обязаны болтаться у вас на груди.

Далее принялся расставлять прожекторы. Их ножки выдвигаются на два с половиной метра. Можно расположить прожекторы на разной высоте для создания эффекта, который я называю «световой эфир». Суть его заключается в том, что для зрителя не существует одного источника света, как все привыкли. Вместо этого свет заполняет пространство съёмочной площадки, освещая актёров с ног до головы со всех сторон. Получается неестественное освещение, которое делает картинку интереснее.

— Это сюда, — командовал я. — Выдвигай. Опусти чуть-чуть. Нет, не так быстро! Всё, хорошо. Давай следующий.

Дальше стал расставлять участников группы — ребят, которые должны плясать и прыгать в кадре. Снять музыкальный видеоклип — это не так уж то и сложно, подумал я. Дамир сказал, что сценарий не нужен: их группа играет в жанре тяжёлой музыки, и этот жанр не подразумевает закрученной истории или глубокой мысли в тексте песен — для клипа достаточно нарезки крутого выступления группы посреди леса. Что ж, тем легче для меня.

— Ты встаёшь здесь, берёшь гитару. А ты пока разбирай ударную установку. Как ты вообще её сюда притащил? Да, ставь сюда.

Оказалось, нужно потратить много времени на то, чтобы расчехлить и привести музыкальные инструменты в надлежащий вид. А они должны выглядеть идеально. Зритель будет смотреть на гитары, синтезатор, тарелки ударной установки и пускать слюни. Ведь любителям тяжёлой музыки нравится щупать инструменты, и они обожают пожирать их глазами.

Помимо прочего, музыканты тоже должны выглядеть хорошо. Но с этим проблем нет: модные стрижки, блестящая кожаная одежда, облегающие рваные джинсы. Казалось бы, все участники группы одеты в одно и то же, но ни один из них не похож на другого. У гитариста блестящие плечи, у басиста свисающая пятая точка, а одежда ударника напоминает тряпки, которыми тушили пожар.

Но Дамир с Максом отличаются от остальных. На улице, в маршрутке они бы ничем не выделялись из толпы, но здесь среди «металлистов» их стиль ярко контрастирует на фоне кожаных курток и рваных джинсов. Они в повседневной одежде, более яркой в сравнении с «нарядами» других участниками группы.

Я спросил у Дамира, почему выбрали такой стиль, и он сказал, потому что они с Максом — вокалист и бэк-вокалист. Но если Дамир только поёт, то Максим ещё играет на синтезаторе.

— Вот зачем Максу понадобился рояль! — воскликнул я. — Значит, на вас нужно сделать акцент. Как бы ни была важна инструментальная часть песни, большинство зрителей всё-таки интересует вокал. Готовьтесь к тому, что вас в кадре будет больше всего.

Итак, инструменты расчехлены, ударная установка на месте. Теперь надо расставить людей. Вокалист, разумеется, по центру. Микрофон не принесли, так что Дамир будет просто открывать рот на камеру. Басист далеко справа, в углу кадра, но ближе к вокалисту, чем синтезатор с Максом. Тот находится практически на заднем плане, но зато почти вплотную к центру. Это правая часть кадра.

Слева в углу — гитарист: парень самый широкий в группе, поэтому одно плечо его находится ровно на пересечении линий золотого сечения, а второе чуть ли не за пределами кадра. На том же расстоянии от центра, на каком расположился Макс, слева уселся ударник со своей установкой. В итоге получился типичный для клипа общий план, где в одном кадре уместились все музыканты с инструментами.

Я включил камеру и осознал всю плачевность ситуации: уже на этапе съёмок понятно, что качество картинки звёзд с неба не хватает. Камеру купили задёшево или, быть может, не настроили должным образом, потому что она выдавала отвратительное изображение. Хотя мне просто есть с чем сравнивать: камера Дениса снимает слишком хорошо, чтобы ставить её в один ряд с дешёвым устройством видеозаписи.

— Дамир, это твоя камера? — спросил я.

Он кивнул.

— Помоги мне разобраться с настройками, а то здесь полный мрак. Ужасное качество.

— Нет, Кирилл, с этим ничего не сделаешь, — обречённо сказал Дамир. — Мы долго думали, что можно предпринять, чтобы улучшить картинку, но пришли к выводу, что легче купить новую камеру. Или попросить у Дениса, который не отвечает на сообщения. Решили, что запредельное качество изображения, как у вашего фильма, нам не нужно. В конце концов, это всего лишь любительский видеоклип любительской рок-группы.

Последние слова могли расстроить меня ещё больше, но не смогли. Какое мне дело, насколько серьёзно Дамир относится к своему музыкальному творчеству? Пускай себе принижается, говоря, что это «всего лишь любительский видеоклип». Я просто буду выполнять обязанности оператора.

— Хорошо, — отмахнулся я, сам не зная на что ответив. — Приступаем непосредственно к съёмкам. Сейчас вы должны сыграть песню от начала до конца. Постарайтесь запомнить все свои движения — их придётся повторить несколько раз.

Для начала я решил отснять всю песню общим планом. Думаю, по ходу продвижения видеоряда, «режиссёр» часто будет возвращаться в исходную позицию камеры, чтобы зритель мысленно не забывал: «Я всё ещё в этом лесу, передо мной всё ещё эти парни».

— Мотор! Начали! — скомандовал я.

Понеслось! Ребята задолбили по струнам, застучали по барабанам и клавишам. И все они качались на месте в ритм. Подпрыгивали, крутились и, со стороны казалось, сходили с ума. Когда началась вокальная партия, Дамир запел, а в отдельных моментах подпевал Макс экстрим-вокалом — вновь тот самый голос, который однажды прозвучал на весь подъезд, пока мы с Денисом смотрели «Криминальное чтиво».

Удивительно красивый тембр у Дамира. Я подумал, как мы будем записывать голоса актёров на переозвучке для фильма. Неужели в течение нескольких часов я буду слушать этот прекрасный голос?

Конечно, если дело дойдёт до переозвучки... Такими темпами скоро я потеряю репутацию не только в школе, но и у Дениса, у Дамира и, главное, у Арины. Кстати, как быть с Ариной? Надо бы сказать ей что-нибудь. А может, написать для неё художественный рассказ...

— Кирилл, мы закончили. Ты что, уснул? — прозвучал откуда-то голос Максима.

Я так погрузился в свои мысли, что потерял связь с реальностью. Нужно вскорости придумать какое-нибудь занятие.

— Так... — сказал я. — Давай теперь крупный план на... на гитаристе. Да, вставай сюда... все остальные оставайтесь на местах. В какой-то момент я разверну камеру и...

Макс подошёл ко мне вплотную.

— Кирилл, тебе надо отдохнуть, — сказал он и повернулся к остальным: — Перерыв пять минут. Далеко не расходимся!

Я не возражал насчёт того, чтобы перевести дух. Максим усадил меня на пень и, встав рядом, устремил взгляд на створки деревьев.

— Дай угадаю, — сказал он, не глядя на меня, — ты так погрузился в свои мысли, что потерял связь с реальностью.

Я кивнул.

— Ага. — Меня не удивило, что он как нельзя точно угадал моё состояние.

— Попробуй вытащить эти мысли наружу, — порекомендовал Максим. — На свету всё видно лучше. Смотри, какие прожекторы — хочешь не хочешь, всё равно что-нибудь разглядишь.

— Нет, мои мысли касаются только меня. Ни о каком «вытаскивании» их наружу и речи быть не может.

Максим поджал губы.

— Понимаю, — сказал. — В состоянии ли ты разобраться с этими мыслями в одиночку?

Я промолчал.

— Дело твоё, — сказал Макс и отошёл в сторону.

Я встал и пошёл к Дамиру, который бил пальцами по синтезатору.

— Как дела? — спросил он.

— Мне нужно кое о чём тебя спросить, — сказал я. — Помнишь вчерашнее? Я действительно выглядел как псих?

Дамир перемялся с ноги на ногу.

— Ну, как сказать... — осторожно начал он.

— Скажи прямо, я не обижусь.

Он пристально на меня посмотрел.

— Ладно. — Кивнул. — Вчера ты походил на неуравновешенного человека. Я бы сказал, чересчур неуравновешенного.

Я обещал не обижаться, но всё равно почувствовал горечь оскорбления. Вздохнув, попросил рассказать в деталях, что вчера произошло.

— Не до конца понимаю, как выглядел со стороны, поэтому будет лучше, если ты расскажешь об этом, — добавил я.

— Что ж, — сказал Дамир, — кажется, вчера ты сильно перенервничал. Это объяснимо: ни один в мире сценарист не хотел бы, чтоб какой-то там Денис прямо на съёмочной площадке вносил изменения в сценарий. Тут немудрено занервничать. Но, похоже, дело не только в этом... — Осторожно посмотрел на меня, будто прося разрешения на дальнейший разговор. Я кивнул, и он продолжил: — Скажи, Кирилл, как ты относишься к Арине?

У меня засосало под ложечкой. Комплексы вновь дали о себе знать. Делать нечего, назад пути нет.

— Я люблю её.

И неожиданно Дамир улыбнулся.

— Вот как? Это замечательно, Кирилл! Просто замечательно! — возликовал он. — Ты молодец!

Я нахмурил брови:

— Почему ты радуешься? — спросил. — Я не понимаю.

— Потому что она тоже любит тебя! — воскликнул Дамир и осёкся. — Ну, или, по крайней мере, ты ей очень сильно импонируешь.

Я догадался, почему он вдруг перешёл на уклончивый тон.

— Ты обещал никому не говорить об этом?

— Если быть до конца откровенным... Да. Я обещал никому не говорить. — подтвердил Дамир.

Улыбаясь самому себе, я задумался.

— Хм... Хорошо, я рассказал тебе о своём отношении к Арине. Теперь можем продолжить разговор о вчерашнем. Так что вчера произошло?

Дамир тоже быстро вернулся к теме.

— По-моему, дело было в Арине и... мне или моей излишней...

— Давай назовём это «физической близости в пространстве»? «ФБвП».

— ...Да, дело было в моей излишней «ФБвП», — охотно кивнул Дамир. — Не подумай, у меня и в мыслях не было...

— Я понимаю. Сейчас понимаю, но вчера в голове у меня была полная неразбериха, и сохранять самообладание в такие моменты — не просто. Это не оправдание — я не ищу оправданий — просто хочу, чтобы ты понял: мне было не просто.

Дамир опустил взгляд.

— Да, я понимаю. Мне очень стыдно, что я сказал такое вчера...

— Тебе не должно быть стыдно. Кому-кому, а тебе — нет. Это были мои проблемы, в моей голове. Тебе нечего стыдиться. Знаешь, я хочу сказать... спасибо, Дамир.

Он поднял взгляд и засиял.

— Спасибо, — повторил я. — Ты очень многое для меня сделал. Ещё когда согласился играть в нашем кино. И сейчас: не знаю, чтобы я делал, если б вы с Максом не притащили меня сюда. Наверно, писал бы никому не нужный рассказ о бактериях и вирусах...

— Все мы нуждаемся как в помощи, так и в том, чтобы оказывать её, — сказал Дамир.

Я кивнул

— Бесспорно.

Глава 46

Через несколько минут я скомандовал, что перерыв окончен, и ребята встали на места. Сняли второй дубль — фокус на гитаристе, затем третий, четвёртый и пятый, поочерёдно акцентируя внимание на одном из членов группы. Далее пошли изыски: пролёты между ребятами, ракурс из-за дерева, снизу, сбоку и наискосок. Затем поснимали ребят, стоящих на месте и смотрящих в камеру, — видел в одном клипе, как интересно смотрится чередование «спокойных» и «энергичных» кадров. Под конец ещё пару раз сняли крупным планом Макса и Дамира — они же вокалисты, на них должен быть сделан акцент.

Мы записали более часа хронометража, когда один из прожекторов отключился. Сели батарейки, а запасных никто с собой не взял.

— Ладно, до следующего раза, — сказал Макс. — Всем спасибо, все сегодня были молодцы. Можете расходиться по домам.

И мы вернулись в город.

На остановке попрощались с Дамиром:

— До скорого, — сказал я. — Завтра свяжусь с Денисом — обсудим следующий день съёмок. В любом случае, жди объявления в беседе.

— Конечно, — сказал он. — Надеюсь, завтра и вернёмся к работе над фильмом.

Дамир ушёл, оставив меня одного с Максом.

— Ну что, пора летать? — спросил он.

Я нахмурился.

— Что это значит?

Макс развернулся и пошёл вдоль по тротуару.

— Двигай за мной, — сказала его спина.

— Нет, Максим, подожди. — Я топнул ногой. — Куда мы опять идём? Зачем? Уже поздно.

— Поздно?! — взревел он и повернулся ко мне. Глаза его налились кровью. — Что значит поздно?! Ты понимаешь, о чём говоришь?!!

— Макс, Макс, спокойствие, — сдержанно сказал я. — Поясни свою претензию...

— Кирилл, сейчас не время ложиться спать. Помнишь, что я говорил? Постоянное движение...

— Макс, это полный бред, — сказал я. — Меня это не интересует.

— Почему, Кирилл? Только представь: перед тобой откроются невероятные возможности. Ты ведь хочешь успевать всё на свете. И от всего получать удовольствие.

Он не спрашивал — констатировал мои мысли.

— Макс, я не уверен, — замялся я. — Мне кажется, это уже перебор.

— Нет, Кирилл, — он покачал головой, — не перебор.

Оставшийся путь до дома прошли в молчании.

У двери в мою квартиру Макс остановился, вытащил из кармана сложенный лист бумаги и передал мне.

— Завтра ты проснёшься и позвонишь по этому номеру, хорошо?

— С какой стати?

— Позвони. Это всего лишь моя просьба.

С минуту помолчав, он попрощался и напоследок сказал:

— Завтра меня не будет. Ты останешься один. Возможно, так тебе будет проще.

А потом спустился по ступеням. Я же, недоумённо скривив губы уголками вниз, зашёл домой и, упав головой на подушку, тут же провалился в сон.

Глава 47

Встав по будильнику, я пошёл в школу. Остановился посреди пустого коридора и начал вспоминать. Вчера, когда я стоял за барной в «Пицце Фабрике», ко мне подкралась «Классная руковод.» и спросила про несданные стихи. Я пообещал выучить всё к сегодняшнему дню, а потом она сказала...

— Солнышко моё, — услышал её голос, — до конца каникул осталось три дня. Вы пришли рассказать стихи?

Не успел я растеряться, как язык сложился сам собой:

— Нет, — прозвучало на весь коридор. — Я хочу кое-что у вас спросить. Если выучу стихи, могу ли я рассчитывать на ваши услуги редактора?

В следующую секунду она моргнула несколько раз.

— Зависит от объёма рукописи, — сказала она.

— Приблизительно пятнадцать-двадцать Word-листов.

— Годится.

— Мне тоже.

Мы улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны.

Глава 48

Вернувшись домой, первым делом я проверил личные сообщения. Оказалось, что в течение вчерашнего дня Денис отправил мне кучу голосовых:

— Кирилл, где ты? Я хочу с тобой увидеться.

— Кирилл, ответь, пожалуйста, иначе я приду к тебе домой.

— Кирилл, ты не псих, не нужно так убиваться. Пожалуйста, успокойся, я сейчас приду, и мы разберёмся с твоими «внутренними демонами».

— Кирилл, почему тебя нет дома! Мне написал Дамир: спросил насчёт съёмок какого-то клипа. Я не стал ему отвечать, потому что занят поисками тебя. Кирилл, пожалуйста, напиши, как будешь дома. Я подожду у твоего крыльца.

— Господи, Кирилл, я надеюсь, ты не сбросился с моста. А если планируешь, то знай, я сожалею о вчерашнем. Мы обязательно переснимем ту сцену, и в ней будет дорожка из жёлтых листьев. Жёлтый — это ведь цвет безумия, а герои в этой сцене и вправду балансируют на границе разумного...

— Кирилл, я уже засыпаю дома. Сейчас только девять вечера, но за сегодняшний день я так истрепал себе нервы, что попросту валюсь с ног. Ещё раз: напиши, как будешь дома. Обязательно. Ты же вернёшься домой?

«Сегодня будем снимать кино?» — написал я.

Очень быстро Денис появился в сети.

— Господи, Кирилл!!! Ты вернулся! О, как я рад, как я рад! — ликовал он. — Никогда! Слышишь: никогда больше не исчезай с радаров! Никогда-никогда-никогда!!!

«Где и во сколько собираемся?»

— Как можно скорее! Как можно раньше увидеть тебя живым и здоровым!

Чувство братской приязни разрывало мою грудь. Я как можно скорее написал в беседе, что собираемся в полдень на том же месте, где снимали позавчера: среди многоэтажек в спальном районе. Дамир ответил первым — короткое «Ок». Потом Арина написала: «Опоздаю на 10-20 минут».

Я пришёл пораньше как всегда. Денис уже был на месте.

— Кирилл, как я рад тебя видеть! — снова заголосил он и заключил меня в объятия. — Что вчера произошло? Где ты был? Почему не отвечал?

— Это долгая история. Я был во многих местах... — начал я и рассказал весь вчерашний день от встречи до прощания с Максом, не забыв упомянуть о сложенном листке с номером телефона.

— Так что это за номер? Ты пробовал звонить?

— Нет, — сказал я. — Кто бы ни ответил с той стороны, думаю, я не хочу иметь с ним ничего общего.

Денис несколько раз кивнул.

Затем пришёл Дамир и увёл разговор в сторону. Кажется, мы говорили о книгах. Вскоре подошла Арина.

— Итак, — объявил Денис, — теперь нужно отыскать дорожку с кучей листвы...

— Послушай, — перебил я, — зачем нам эта листва? Какая разница в самом деле?

Денис непонимающе захлопал глазами.

— А как же символизм? — спросил он.

— Символы — последнее, о чём думает зритель. Символизм не стоит того, чтобы задерживать съёмки. И позавчера всё это не стоило наших нервов.

Я оглядел членов съёмочной группы и увидел в глазах каждого глубочайшее уважение. Я признал свои ошибки и готов попросить прощения.

— Простите меня, ребята. Я вёл себя как полный идиот.

— Господи... — выдохнула Арина.

Все остальные промолчали.

Глава 49

Закончили съёмки вечером, и когда Дамир с Денисом разошлись по домам, я взял Арину за руку (она не возражала) и повёл вперёд по улице. Где-то там, через несколько кварталов должна быть синяя многоэтажка — её дом.

— Сегодня мы хорошо поработали, — сказала Арина.

— Мне тоже понравилось, — подтвердил я.

Она загадочно посмотрела на меня, смущённо опустила ресницы. Я почувствовал, что Арина хочет о чём-то спросить.

— Ты хочешь о чём-то спросить, я прав?

— Не хочу. — По лицу было видно: хочет.

— Хорошо, — сказал я. — Давай представим, что я телепат, — попробую угадать твои мысли.

Арина заинтересованно поморгала.

— Итак, тебе интересно, куда я ушёл позавчера вечером и где был вчера весь день. Правильно? Стой! Не отвечай. Знаю, всё знаю. Ты ждёшь рассказа о том, что произошло позавчера, почему и как это может сказаться на моём здоровье и здоровье моих близких. Да, всё верно. Именно это ты и хочешь знать.

Арина открыла рот и тут же стукнула зубами. Кивнула, мол, продолжай.

— Так вот, — сказал я, — вначале о последнем: позавчера у меня произошло переутомление. Этот месяц я день и ночь работаю: то пишу сценарий, то ищу актёров... то, впрочем, гуляю на вечеринках или ухаживаю за... не суть. Такими темпами я рискую уничтожить свой организм. Полностью. Вот он и предупреждает меня об опасности: срывается ни с того ни с сего, нервничает по поводу и без. Это нормально. Правда. Нельзя сказать, что при таких нагрузках, как у меня, любой занервничает и сорвётся, но я, если можно так сказать, из робкого десятка. Мне тяжело переносить стресс.

Ответ её устроил — Арина кивнула.

— Что же касается вчерашнего, то здесь всё не так просто. Вчера я понял одну важную вещь: ни за что нельзя бросать то, что начато. Нужно идти до последнего, как бы ни было тяжело на пути. И ни в коем случае нельзя переключать внимание на что-то другое. Потому что, если ты хочешь чего-то добиться, к этому нужно идти без оглядки. Ничто не должно тебя отвлекать. Ни один на свете человек не заставит меня отвернуться от изначальной цели. Я это понял вчера, когда по-настоящему отвлёкся. Я занимался не понятно чем и каждую секунду хотел вернуться домой, написать Денису, встретиться с тобой. Понял, почему тогда, после съёмок, ты как будто разочаровалась во мне. Это потому, что я забыл о своём деле. Отвлёкся на тебя. Я — твоя Сибилла Вейн, тот, кого ты полюбила одним, и кто стал совершенно другим из-за твоей любви. Знаешь что, Арина? Я хочу обнять тебя и довести до дома, обсуждая сегодняшние съёмки: как ты играла, как Денис снимал, как смотрелись декорации... Мне всегда это было интересно, и я хочу быть самим собой.

Арина подтянулась ко мне и чмокнула в щёку. Когда я заглянул ей в глаза, увидел радость и восторг. Похоже, я кое-что сделал правильно.

Глава 50

Итак, вечером я преспокойно возвратился домой, поужинал, почитал книгу, и подумал было сесть за написание своей, как вдруг на глаза попался листок Максима. Цифры номера телефона удивительно красиво сочетались. Что-то в них притягивало...

Я подумал: почему бы не позвонить? В конце концов, это просто человек на проводе. У меня нет с ним ничего общего, он никак мне не навредит. Всего лишь телефонный звонок.

И набрал. Пока шли гудки, продолжал размышлять: я отослал Макса ко всем чертям. Если он думает, что разговор с этим абонентом хоть что-то изменит, то нет, здесь Макс ошибся. Вчера я понял, что для меня главное, на чём следует заострить внимание, сосредоточиться. Больше меня ничего не интересует. Кино, Арина и кое-что ещё — останавливаюсь на этом. «Отсей лишнее?» — да, так и сделаю. Уже сделал.

И вдруг кто-то снял трубку:

— Абонент временно недоступен, перезвоните позже.

Я глубоко вздохнул и облегчённо выдохнул. Избавился от лишнего. Больше никто и ничто меня не побеспокоит. Теперь, наконец, можно выучить стихи.

Не успел я отложить телефон, как он завибрировал у меня в руках. Не сохранённый номер. Посмотрев на листок Макса, убедился, что это тот самый «абонент». Цифры удивительно красиво сочетаются. Шестёрка, девятка, единица — все на своих местах, будто каскад водопадов. Это похоже на...

— «Аварийный выход на высоте 30 тысяч футов. Иллюзия безопасности», — произнёс я. — «Надавить сверху, прижать вглубь и выдернуть...» Всё, дверная ручка отсоединена. Занавес медленно поднимается.

Взял трубку и прислонил к уху.

— Да? — сказал.

— ...ну конечно! По-другому и быть не может! Подожди, я разговариваю. Ах, здравствуй, как хорошо, что ты позвонил.

— Но это ты мне позвонил.

— Не правда! А кто первым набрал меня? Тем более входящие я не принимаю. Ну хорошо, ты, наконец, позвонил. Позволь кое-кому передать трубку.

Я сжал кулаки.

— Кирилл, это я, — услышал голос Арины. Она была навеселе. — Приезжай сюда, нам тебя не хватает.

— Что ты там делаешь?! — вскрикнул я. — Почему ты не дома?..

Внезапно пришло осознание, что все мои вопросы, кроме одного, не имеют никакого смысла:

— Куда подходить?

По дороге ко мне в голову лезли разные мысли, одна неприятней другой. Сначала я подумал, что Арину похитили. В боевиках обычно так и происходит: герой связывается с нехорошими людьми, параллельно влюбляется, а потом всё рушится и в обязательном порядке девушку похищают. Другая часть меня говорила, что всё не так просто, — жизнь не кино. Возможно, Арина обманывала меня и на самом деле она знакома с Максом, так же, как Дамир, к примеру. И таким нехитрым образом они все решили зло подшутить надо мной. Впрочем, этот вариант снова отдаёт подставной напыщенностью.

В кино сценаристы продумывают каждую мелочь сюжета, режиссёр максимально наполняет кадр информацией и даже подсветчик старается, чтобы ни одна деталь не скрылась от глаз зрителя в тени. Жизнь, к сожалению, не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходит по ту сторону экрана. Здесь мало кто что-нибудь планирует, а тот, кто пытается, рано или поздно разочаровывается в своих графиках и схемах. В жизни всё более непредсказуемо.

Впрочем, и кино бывает разным.

Ещё на подходе к нужному месту я ужаснулся. Неужели она и вправду сюда пришла? Как такая замечательная девочка могла оказаться здесь? Дорога поворачивала, и за углом я увидел то, к чему шёл, — авто-вечеринку.

Толпа людей и несколько десятков автомобилей перемешались друг с другом. Разукрашенные в яркие цвета, машины отражали тёплый свет фонарей и прожекторов. Откуда-то играла музыка, и люди танцевали, как в коттедже у Димы. Казалось, каждый пришедший авансом получал напиток и обязывался взять минимум ещё несколько. Шум толпы и рёв двигателей. Повсюду алкоголь. И я понятия не имею, где искать Арину.

— Простите, вы не видели здесь девушку, — попытался я спросить кого-то, но в ответ получил только бешеный вопль.

— Вы не видели здесь девушку? На вид лет четырнадцать. Должно быть, забрела сюда по ошибке. Вы не видели её? — говорил я человеку, который вот уже две минуты как смотрел в точку на асфальте.

— Арина! Арина!!! — звал я, не теряя надежды силой голоса пробить музыкальный купол, образовавшийся надо всей вечеринкой.

Услышав свист покрышек, я в страхе застыл на месте. Сейчас произойдёт заезд так называемых «стрит-рейсеров». Сумасшедшие люди будут гнать на сумасшедших скоростях, пытаясь обогнать друг друга. Зрелище, конечно, интересное и даже увлекательное, но мне это не интересно: я пришёл за Ариной, она должна быть где-то здесь. А ещё мне бы очень хотелось дать по лицу тому, чей голос я услышал первым по телефону. Скорее всего, это Макс, однако не стоит торопиться с выводами, тем более что я в любом случае разобью лицо этому «абоненту», кем бы он ни был.

Я с трудом пробирался сквозь толпу: кого-то отталкивал, от кого-то уворачивался. Но один человек внезапно схватил меня за плечо и повернул к себе. Я машинально прокричал сквозь музыку:

— Не видели девушку? На вид лет четырнадцать, небольшого роста...

— Видел-видел, — быстро ответил он. — Иди за мной, я покажу.

Слова незнакомца заставили меня насторожиться. Тем не менее, когда он потянул за руку, я не стал сопротивляться. Теперь мы протискивались сквозь толпу вместе. Наконец, вышли на опушку леса из людей, и передо мной предстал гоночный автомобиль. Изначальный цвет его был серебристый, но владелец, похоже, очень любит смотреть на закат, поэтому нанёс оранжево-розовые вставки на кузов. Автомобиль смотрелся неестественно ярким, кислотным на фоне ночных улиц.

Незнакомец пригласил меня сесть на место пассажира рядом с водителем.

— Жди здесь, я скоро подойду, — сказал он и хлопнул дверью.

Я услышал щелчок кнопок блокировки — незнакомец запер меня. Выругавшись и постаравшись не поддаваться панике, я стал рыскать по салону. Нащупал бардачок — закрыт. Под солнцезащитным козырьком ничего нет (в кино бы там оказались ключи от машины). На заднем сидении нашёл планшет с прикреплённым листом бумаги. Стёкла тонированы — они едва ли пропускают летний солнечный луч, а уж что говорить об осеннем свете фонаря... В общем, что нарисовано на листе, я так и не разглядел. Однако от тонировки была своя польза: никто из посетителей вечеринки не мог увидеть меня.

Так я прождал несколько минут, пока в машину не сел водитель.

— Выпусти меня! — рыкнул я. — Уйди, не доводи до греха!

— Спокойно, штурман, — расслабленно сказал водитель, — откатаем пять минут и пойдёшь по своим делам...

Я не унимался:

— Какие ещё пять минут?! Немедленно выпусти меня!

— Э, давай без проблем. Побереги нервишки, трасса не простая.

Судя по замедленной интонации, водитель либо изрядно употребил, либо изрядно же отлежал в специальном учреждении, где через несколько месяцев мозги превращаются в суп-пюре. Сопротивление, как говориться, бесполезно — легче сделать всё, что он просит.

— Хорошо, — сказал я. — Пять минут. Ты сказал пять минут.

Глава 51

Рёв мотора и сдавленный шум толпы. Я вжимаюсь в кресло, предвкушая пять минут бешеной езды. Вот-вот будет дан старт, и пять машин рванут вперёд на всей скорости, чтобы в итоге вернуться обратно. Один круг по городским улицам, дистанция — несколько километров, количество крутых поворотов — двадцать пять.

Я занимаю место рядом с водителем, в руках —карта маршрута, тот самый лист на планшете. В глазах — отражение тёплого, жёлтого света уличных фонарей. Безумие снова наполняет моё сознание, и ключи от «аварийного выхода» улетают за борт. Остаётся лишь попытаться не сойти с ума.

Когда девушка на дороге изящно взмахнула гоночным флагом, водитель заорал:

— Погна-а-а-али!

Машина улетает вперёд, я чуть не улетаю на заднее кресло. Водитель выкрикивает что-то нечленораздельное — от его спокойствия и заторможенности не осталось и следа.

— Первый поворот налево, — говорю я, и он тут же замолкает, уставившись на ветровое стекло.

Машину заносит на правый бок, колёса свистят, как синицы, и мы успешно вписываемся в поворот. Дальше прямая — есть время, чтобы оценить ситуацию. Кручу головой по сторонам.

— Пока мы первые.

— Мы всегда первые! — ликует водитель, пристукивая пальцами по рулю.

На семнадцатом повороте меня затошнило. Причём так сильно, что даже водитель почувствовал что-то неладное.

— Прекрати, умоляю тебя, — протянул он.

— Всё хорошо, — сказал я и утопил рвоту. Ненадолго. — Резкий поворот вправо и сразу налево. Держись внешнего круга.

За три минуты работы штурманом я усвоил кое-какие тонкости гоночного ремесла.

— Теперь прямая. Выдави всё, что сможешь. Сзади уже прибавляют.

Мы разогнались так, что казалось, душа моя летит где-то сзади, не поспевая за телом. А соперники тем временем догоняли нас. Я предчувствовал, что через несколько поворотов мы сравняемся с ближайшим преследователем, и если, выйдя на большую дугу, мой гонщик проиграет эту дуэль, то и следующий соперник имеет все шансы нас обогнать.

Ну вот, как я и предсказывал: финишную черту мы пересекли третьими, хотя до двадцать первого поворота мчались впереди всех.

— Вали отсюда, штурман, — послал меня водитель. Он обиделся: третье место для него сравни поражению.

Я вывалился из автосалона, прополз на четвереньках несколько метров, собрал не меньше двух десятков взглядов на себе, а затем фонтаном изрыгнул всё, что ел сегодня на завтрак, обед и ужин.

Ко мне подошёл ещё один незнакомец, протянул смартфон.

Я, ни о чём не думая, взял телефон, оправляясь от «прочищения», поднёс к уху и устало спросил:

— Кто это?

Истеричный женский голос:

— Кирилл, у нас чрезвычайное происшествие! Срочно приезжайте, нужна помощь начальства, я не могу с ними справиться...

— Стой-стой-стой! — прокричал я. — Какое начальство? С кем справиться? Где Арина?

— Ваша «Пицца Фабрика» вот-вот рухнет до основания, — прозвучало из динамика. — Приезжайте скорее.

Быстрые гудки, и я понял, что нужно срочно ехать в «Пиццу Фабрику». Если есть шанс найти Арину, или убедиться, что она не звонила мне на самом деле, или хотя бы разобраться, наконец, что происходит этой ночью, то однозначно надо прибыть туда.

Глава 52

В этом кафе ничего не меняется. Как только я открыл дверь, сразу почувствовал тот же запах, что и в прошлый раз, увидел те же яркие столы и ту же барную стойку. В углу стояла та же кофемашина.

Из кухни выбежала девушка — глаза выпучены, движения ускорены.

— Скорее, скорее! — говорила она взволнованно. — Там драка!

— Я-то здесь при чём? — сказал я в воздух — девушка уже скрылась за дверью.

Пройдя в кухню, увидел причину её взволнованности: трое поваров били друг друга по лицу. Один широкий в плечах, другой — в талии, третий мелкий, щупленький, зато кричал громче всех:

— А ну иди сюда! Я тебе кишки выпущу!..

Девушка умоляюще посмотрела на меня — глаза её полнились страхом.

— Кирилл, успокойте их. Они убьют друг друга!

«И как силы остаются не только работать в ночную смену, но ещё и драться?» — подумал я.

Решил сначала разобраться с конфликтующими, а затем уже попытаться понять, что здесь происходит, и почему вызвали меня, а не, к примеру, Макса. После вчерашнего мне казалось, что именно он здесь начальник или, по крайней мере, высокопоставленное лицо — так ловко он руководил поварами и официантами. Кстати, что он тогда сказал...

— Так! Не отлыниваем от работы! — прогремел мой голос. На секунду драка приостановилась, и я обратился к её участникам: — Ты, ты и ты, если сейчас же не прекратите детский сад на рабочем месте, я лично возьму вас за шкирятники и вышвырну за порог. И вы получите такую обратную связь от меня, что ни один в мире работодатель больше не возьмёт вас к себе. Уж поверьте, я знаю, с кем поговорить, где пустить слушок о таком-то и таком-то, который на рабочем месте устроил бойцовский клуб. В армию поварами не устроитесь! И в тюрьму харчи готовить не возьмут! Помяните моё слово.

Все трое одновременно сглотнули и стали просить прощения. Не было у меня желания выслушивать их мольбы — пришло время для следующей фразы Максима:

— Работаем, работаем, друзья и не́други!

Повернулся к девушке, которая меня встретила и, очевидно, вызвала по телефону. Взволнованность и страх в глазах сменились восхищением и радостью. Она захлопала в ладоши.

— Браво! Браво! — воскликнула. — Что бы мы без вас делали?

— Вот уж не знаю... — пробубнил я себе под нос. — Теперь, когда я разобрался с проблемой, разрешите поинтересоваться, на кой ляд ты позвонила мне?!

Она вздрогнула, но панике не предалась — держалась на грани испуга.

— Прошу прощения, но... кому я могла позвонить? Вопрос на вопрос — извините ещё раз. Я не знала, что делать. Пробовала кричать, угрожала увольнением... Но похоже, мне не сравниться с вами по части влияния на подчинённых. Наверно, так не должно быть, в мои обязанности входит управление коллективом в отсутствии более высокопоставленного лица. Извините, я растерялась...

У неё сейчас прольются слёзы. Не могу на это смотреть.

— Стой-стой-стой, — сказал я и попытался успокоить девушку: — не надо укорять себя во всём на свете. Начальника не было на месте, и в этом нет твоей вины. Успокойся, пожалуйста.

Но она не успокаивалась. Лицо её скривилось в плаксивую гримасу.

— Так... — вздохнул я. — Давай-ка уйдём от посторонних глаз.

Я оглядел помещение в поисках двери в кабинет Макса.

— Ключ у тебя? — спросил.

— Да, — пискнула девушка.

— За мной, — скомандовал я и, отперев замок, зашёл в кабинет.

Нащупал выключатель, и свет ослепил меня, как в прошлый раз. Крутящееся кресло на своём месте — помню, Максим расслабленно облокачивался на его спинку. Я же, закрыв дверь за девушкой, решил продолжить разговор стоя.

Чтобы выяснить, что здесь происходит, зачем меня вызвали и где Арина, нужно успокоить девушку. Чувствую, она может помочь мне, но сначала нужно помочь ей. Для этого сменим тему разговора:

— Как идут дела у «Пиццы Фабрики»? — спросил я.

— Дела идут хорошо, — сказала она сдавленным голосом. — В этом месяце люди, наконец, узнали о нашем заведении, и клиенты поползли целым скопом. Можно сказать, этот месяц — самый успешный за всё время существования кафе.

Я вспомнил, что выбрал «Пиццу Фабрику» для съёмок как раз из-за того, что она открылась совсем недавно.

— Всё время существования... — зачарованно повторил я. — А когда вы, кстати, открылись?

Девушка непонимающе на меня посмотрела.

— Извините, что снова отвечаю вопросом на вопрос, но, Кирилл, вы шутите?

— Знаешь, как понять, что я шучу?

Тот же непонимающий взгляд и молчание.

— Обычно я улыбаюсь, когда хочу, чтобы кто-то улыбнулся в ответ. Поэтому, нет, сейчас я мне не смешно. Я говорю серьёзно, когда вы открылись? Сколько месяцев назад?

— Но разве вы не знаете?

Меня начинает раздражать, что в ответ на простой вопрос я получаю кучу других странных вопросов. Раз уж девушка не хочет просто так успокаиваться — что ж, поддержим тенденцию.

— А почему по-твоему я должен это знать?

Она нахмурилась и, откашлявшись, проговорила деловым тоном:

— Потому что вы — владелец «Пиццы Фабрики». — Потом залезла в ящик стола и достала стопку бумаг. — Вот, здесь ваша фотография и подпись.

Я упал в обморок, ударившись головой об стол. «Это переход с поста на пост. Показ фильма продолжается, а зрители и не подозревают о том, что произошло».

Глава 53

Я проснулся среди белых стен, белого потолка и белого-пребелого пола. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять — я в больнице. Подо мной кровать с чистым бельём, надо мной добродушное лицо медсестры.

— Лежите-лежите, голубчик — говорит она. — Это ж надо так приложиться...

Медсестра вышла из палаты, оставив завтрак на тумбочке рядом с кроватью. У меня появилось несколько свободных минут, чтобы оценить обстановку, разобраться в том, что произошло в «Пицце Фабрике», а также обозначить свои дальнейшие действия. Иными словами освободилось время для анализа событий и составления планов.

Итак, я позвонил по номеру — ответил неизвестный молодой человек и передал трубку Арине. Так ли это было на самом деле? Скорее всего, так, но лишь отчасти: кто-то действительно взял трубку, но он однозначно не передавал её Арине. Какая-то другая девушка с голосом Арины пригласила меня на авто-вечеринку, тем самым заманив в ловушку.

Далее я оказался в «Пицце Фабрике». Там буянили трое поваров. Меня вызвала девушка — администратор кафе. Она сказала, в её обязанности «входит управление коллективом в отсутствии более высокопоставленного лица». Ей нужно было разобраться с поварами — она не смогла — набрала начальника... и дозвонилась до меня.

Поразительно. Я — владелец кафе «Пицца Фабрика». Есть документы с фотографией и подписью. По этому поводу у меня возникла парочка вопросов: а) кто назначил меня начальником? и б) когда это произошло? И самое интересное, что я знаю, кто за всем этим стоит, и кому надо задавать вопросы.

Перед тем как встать и умчаться на поиски Макса, я растянулся на кровати во весь рост и уставился в потолок. Если анализировать дальше, то можно прийти к выводу, что на самом деле беготня от места к месту, сиюминутные, импровизационные решения проблем и постоянное напряжение — всё это приносит немалое удовольствие. Да, звучит как бред сумасшедшего, но мне понравилось быть штурманом, разнимать дерущихся поваров и успокаивать девушку-администраторшу. Мурашки по коже. Это приятно — пробовать что-то разное, делать много дел одно за другим, преодолевать усталость... Словно тысяча побед за короткий промежуток времени.

Но стоит ли оно того, подумал я. Неужели тысяча маленьких побед ценнее одной большой? А ведь именно ею, большой победой, я пожертвовал, когда набрал злополучный номер с листка. Есть ли шанс вернуться? Кино, Арина и кое-что — доведу ли я хоть что-то до конца, если продолжу отвлекаться на всякую чушь?

Я попытался встать, но, лишь подняв голову с подушки, ощутил пульсирующую боль внутри черепа. Медсестра права: надо ж было так приложиться... Делать нечего — придётся терпеть. Скрипя зубами и думая о радуге, я поднялся с кровати и встал ногами на пол. Нужно привыкнуть. Со стороны я видел себя героем японского анимационного фильма, превозмогающего неистовую боль.

Меня ждёт длинный путь до Макса, а я даже встать нормально не могу. Вперёд! Дойти хотя бы до двери. У двери я и остановился через несколько шагов. Встал, смотря себе под ноги и видя пустоту. Ощущение, будто сижу на качелях, привязанных к карусели, прыгающей вверх-вниз. И в голове у меня кто-то сдавливает один апельсин за другим, брызгая кислотой на зрительный нерв. Только вместо апельсина мой мозг.

И тут в дверях появился Вова.

— О, — окнул он, — какими судьбами?

Я должен был что-то ответить, и мой сдавленный мозг что-то придумал:

— Тебе тоже помочь затащить рояль?

После чего мозг отключился полностью, и я стал заваливаться набок.

— На месте стой! — по-армейски скомандовал Вова, подхватывая меня на руки. — Возвращайся в койку, солдат.

Мне стало легче, когда голова оказалась на подушке, а тело под мягким одеялом. Я хотел поблагодарить Вову, но не успел — тут же вырубился.

Проснувшись, забыл про боль, а она, видать, забыла про меня, потому что её не было. Исчезла как пить дать. Я покрутил головой, осмотрел палату, в которую меня поместили и увидел, что всё это время моим соседом был Дима. Забавно получилось: сначала я привёз его сюда, а затем составил ему компанию. Вопрос: во всех ли больницах людей с сотрясением мозга кладут в одну палату с наркоманами?

Всё-таки я ещё не достаточно хорошо владел сознанием, поэтому вопрос мой прозвучал вслух.

— Проснулся! — воскликнул Вова. — Так, ведёт себя спокойно, крутит башкой, несёт какую-то чушь. Состояние больного: стабильно нормальное. Всё как всегда.

Я улыбнулся в ответ — очень рад встрече с этим добродушным, бородатым парнем. Затем посмотрел на Диму: он, в свою очередь буравил меня взглядом, словно увидел перед собой не то призрака, не то бога, не то кого-то ещё.

— Никто не поверит мне, честное слово, — сказал Вова. — Прихожу в больницу проведать друга детства, а тут на тебе: Кирилл-сценарист-спаситель собственной персоной. Хочу пожать тебе руку, дружище. Если б не ты, Дима так бы и лежал на чердаке в дырявой ванне и протухал. Премного благодарен.

Дима улыбнулся и по-товарищески кивнул. Вова, чуть не спрессовав мою ладонь в рукопожатии, наконец, вернулся на кровать своего друга.

— Как продвигаются съёмки? — спросил Дима, чтобы поддержать беседу.

Я вздрогнул, впервые услышав его сухой голос. Ощущение, что со мной говорит человек, побывавший на том свете и вернувшийся обратно. Меня затрясло от осознания того, что этому человеку недавно исполнилось лишь восемнадцать.

Они оба увидели мою реакцию, и Дима понимающе опустил взгляд.

— Так что со съёмками? — повторил он.

Я вышел из оцепенения.

— Работа идёт, — сказал. — Вчера пересняли третье и четвёртое действие.

— Кирилл, я, конечно, не психолог, — сказал Вова, — но по-моему ты чем-то обеспокоен.

Наверно, не было смысла прятать свои мысли. Действительно, зачем?

— Ну всё, рассказываю...

И через несколько минут они узнали о моей первой встречи с Максом в «Пицце Фабрике», о недавнем эмоциональном всплеске на съёмках, об отношениях с Ариной и, разумеется, о вчерашней ночи и позавчерашнем дне.

— И вот, ты в больнице, — подытожил Дима.

— Да, — кивнул я и понурил голову. — Не самый красочный финал. В этой палате кругом белым-бело: стены, пол и потолок. Даже тумбочки белые. — Указал на мебель и с любопытством отметил, что рядом с Димой, на его тумбочке, блестит связка ключей. И в ней знакомый брелок.

— Такой же у Макса! — воскликнул я. — Он сидел в кабинете и бренчал им.

На Димином лице отразилась грусть воспоминаний.

— Разумеется, это его штуковина... — сказал он. Глаза его смотрели куда-то в стену — он погружался мыслями в прошлое. — Кирилл, ты должен знать, — наконец сказал он, — Макс опасен. С ним ни в коем случае нельзя связываться.

— Ты слушай, дело говорил, — обратил внимание Вова.

— Да, — продолжил Дима, — Макс опасен. Опасен настолько, что лишь от упоминания его имени меня в дрожь бросает...

Я ощутил, как побежали мурашки по коже.

— Ты рассказал о своём знакомстве с ним. Я завидую тебе, потому что... ты ещё не зашёл так далеко, как я. И будет здорово, если на этом вы прекратите общение. Будь уверен, я знаю, о чём говорю.

Я внимательно слушал.

— Позволь теперь мне рассказать, как я повстречал Макса. Тогда я усиленно готовился к экзаменам. На репетиторов денег не хватало — надо ли говорить, что ни о каком платном обучении в вузе и речи быть не могло. Только бюджет и только своими силами — без чьей-либо помощи. И я готовился. Разумеется, долго в таком темпе не выдержишь. Вскоре я начал сходить с ума. Время шло, до экзаменов оставалось полгода, а усиленная подготовка будто делала только хуже. Я стал нервничать, торопиться, бросал задания на половине или ещё на начальном этапе, а то, что доводил до конца, неизменно имело недочёты. И тогда я подумал, что мне нужна помощь. Возможно, нужно попробовать что-то другое, быть может, отвлечься от уже набивших оскомину методов. И как по щелчку пальцев рядом оказался Макс. Я даже не помню, как он появился в моей жизни. Будто бы всегда был рядом. Макс посоветовал мне какие-то семинары, порекомендовал знакомых... Я удивился: «И как мне самому в голову не пришло? Столько возможностей! Протяни руку и возьми!» Записался на лекции, бегал туда-сюда сломя голову. Результаты меня уже не волновали: мне нужен был драйв — движение и удовольствие, радость от посещения ещё одного незнакомого места, от разговора с незнакомым человеком. От использования новых методов. Мне очень нравилось — я пристрастился. А Макс постоянно ходил со мной и всё не унимался: «Давай ещё туда, а потом сходим в другое место и по дороге заглянем к моему товарищу...» — как будто у него на самом деле были товарищи. Нет. У него нет друзей. Никогда не было и не будет. Есть только куклы, которые слепо идут за ним и делают то, что он от них хочет: проверяют на практике его теорию. «Уникальный стиль жизни» — так он это называет: постоянно двигайся, ориентируйся по ситуации, будь самодостаточен, отсеивай лишнее и, конечно, получай удовольствие — как можно больше удовольствия, не стесняйся, бери столько, сколько сможешь унести...

Дима остановился, чтобы отдышаться.

— Я даже не заметил, как однажды сделал татуировку, а спустя какое-то время стал целыми ночами пропадать на вечеринках. Круг моих активностей невообразимо расширился. Я записался работником на свиную ферму, попробовал себя в малом бизнесе, поучаствовал в общественных движениях... И везде по чуть-чуть, помаленьку. Ровно столько, сколько нужно, чтобы ненадолго занять себя делом, но не увлекаться особенно. Ведь сильное увлечение рано или поздно приедается, входит в привычку — превращается в рутину. А это не приносит удовольствия. Нет никакого гедонизма в повторении чего-то одного раз за разом, в оттачивании навыков и совершенствовании в чём-то одном. Гораздо интереснее уметь всё и сразу, делать тысячу дел, читать тысячу книг, слушать тысячу песен... и всё одновременно. Однажды я захотел сняться в кино — ты должен помнить, Кирилл. Но это было уже нынешней осенью, три месяца после экзаменов, результаты которых я даже не удосужился посмотреть. Не было времени. Нужно было столько всего успеть! Но человеческий организм не всесилен. И этой осенью он стал постепенно сдавать позиции. Алкоголь разъел печень, ветер в голове выдул мозги. Я становился всё бесчувственнее, и однажды устроил грандиозную вечеринку в коттедже...

Рот его захлопнулся, как у Щелкунчика. То, что Дима собирался рассказать дальше, — возможно, самое большое откровение в его жизни.

— Я устроил вечеринку в честь своего совершеннолетия... и даже не заметил, как мою бабушку увезли в морг. Только здесь, лёжа с ней в одной больнице, но на разных этажах, я понял, что натворил, — сказал он и заплакал.

На тумбочке сверкнул брелок от ключей.

Вова взял друга за руку и повернулся ко мне:

— Когда чем-то занимаешься, — сказал он, — многое стремится тебя отвлечь. Но ты всё равно должен стремиться к своей цели, отбрасывая ненужное. Ничто не должно отвлекать тебя от намеченного пути. Иначе... видишь, к чему это приводит? Словно в дремучем лесу, ты потеряешь спасительную тропу, а вместе с ней и самого себя.

И как только губы его замерли, я вскочил с кровати и рванул к выходу из больницы — «Аварийном выходу». Через несколько часов прибежал на набережную.

Глава 54

Когда я сел на скамейку, был уже полдень. Передо мной простиралась набережная, внизу текла река, волны грызли берег. Где-то сзади шумели автомобили. В голове у меня была полная неразбериха.

Подумал об Арине. Зря я не сводил её на выставку кошек. Хотел сделать ей приятно, а потом распсиховался — всё пошло не по плану, можно сказать. Но разве я планировал влюбиться в Арину? Намеревался ли ходить к Вове расспрашивать о ней? Любовь возникла как бы в процессе: мы с Денисом искали актёров для съёмок — нашли Арину — я в неё влюбился. Так можно ли сказать, что любовь отвлекла меня от работы?

Можно. Раньше я назвал бы это проблемой, которую надо решить. Как, например, забота о репутации у учителей: я не мог просто так уйти с уроков — есть проблема, её надо решить; или как Полина и её подарок на День рождения подруги: она не могла прийти на съёмки, потому что надо было купить зелёный шарф — есть проблема, её надо решить. Так же и здесь: я влюбился в Арину, и это отвлекает меня от съёмок — есть проблема, её надо решить.

Но это не правильная цепочка рассуждений. Арина — это не проблема. Чувства — это не проблема. Это то, ради чего стоит жить, на чём нужно сконцентрировать внимание.

Но как быть с фильмом?

В любом случае, всё пошло не так, как должно было. Вместо выставки кошек, мы разошлись по домам, потому что я распсиховался. Можно сказать, я отвлёкся, не довёл дело до конца — променял чувства на крики, нервы и... и на Макса, что ли? Он появился на пороге как раз в тот момент, когда я отвлёкся.

— Эх, — эхнул я, схватившись за голову.

Далее подумал о фильме. Во время написания сценария или после неудачных съёмок в «Пицце Фабрике» мы столько раз могли опустить руки или, быть может, отвлечься на что-то другое. Но мы этого не сделали. Я этого не сделал. Денис расклеился, сказал, что выходит из игры, но я вернул его, перетряхнул, взбодрил, помог войти в колею. Да так помог, что и дальнейшие неудачи не сломили его. Когда понадобилось, Денис и меня-то пытался вернуть к работе.

Помню, как днём я учился, а ночью писал сценарий — и так на протяжении недели. Это я привёл Дениса в академию искусств, а он помог мне справиться с комплексами, и вместе мы отыскали актёров. Помню, я договорился с барменом (Максом) о разрешении на съёмки в «Пицце Фабрике».

Но я всегда на что-то отвлекался. Никогда не был полностью сосредоточен исключительно на чём-то одном. Арина отвлекла меня, рассказ о вирусах, стихи... А затем появился Макс, который только и делал, что расширял круг моих активностей.

Но если б я делал всё последовательно — одно за другим — или, например, по графику, то никаких проблем и не возникло бы. Предположим, сначала я трачу какое-то время на съёмки, потом чуть-чуть на писательство, а вечером учу стихи. Но как быть с чувствами? Разве можно спланировать любовь?

Невозможно предсказать, что с тобой сделают чувства... но эти чувства можно контролировать. И остальные дела можно контролировать. Все мы хозяева своего разума и тела. И мы способны быть теми, кем захотим, если сумеем сосредоточиться. Войти в гармонию со своими делами и стать свободными.

— Приступим, — сказал я и открыл «Заметки» на смартфоне.

«И вот однажды к безобидной Вирусинке подошли несколько бактерий... Снаружи они светились, но любой бы заметил, что внутри у них чернеет цитоплазма. Эти бактерии только назывались „полезными“, на самом же деле они раздражали организм, в котором живут.

Вирусинку окружили со всех сторон — она испугалась, мембрана её затряслась. И тогда бактерии стали сжимать Вирусинку, а та очень боялась, поэтому никак не могла им противостоять. Бактерии плевались в неё своими выделениями, дразнились ядрами, говоря, что у Вирусинки никогда не будет такого же. Всё сжимали, сжимали...

И вдруг — ба-бах! — она лопнула! Волна отбросила бактерий от того места, где только что ба-бахнула Вирусинка, а когда они оклемались, то увидели, как зелёная цитоплазма прожигает их мембраны.

Цитоплазма Вирусинки расползлась во все стороны. Одна любопытная бактерия потрогала её и тут же растворилась на месте. Паника охватила всех бактерий. Они метались кто-куда, пытаясь убежать от вездесущей зелёной цитоплазмы, но та нагоняла любую, даже самую быструю бактерию.

Никто не ушёл от возмездия. И все страдали, как страдала бедная Вирусинка. Лишь Бактерий и Бактерия встретили смерть с распростёртыми объятьями, потому что смерть эта была их родным дитя.

Конец.»

Ничего ужаснее я в жизни не писал. И этот рассказ отвлекал меня от по-настоящему важных дел? Что ж, у меня будет время отыграться. Вернусь домой и напишу кое-что действительно стоящее. И главное, я буду писать, ни на что не отвлекаясь. Чётко и последовательно. Слово за словом.

Глава 55

Я полюбовался на последнюю точку в рассказе о вирусах. Обожаю завершать начатое.

Итак, посторонних дел больше нет, пора заняться кое-чем действительно важным. Только я встал, как чья-то рука опустилась мне на плечо.

— Макс! — воскликнул я.

— Дай угадаю, — сказал он, — ты уж было подумал, будто я плод твоего воображения? Или быть может твоя вторая личность?

— Нет, — опроверг я, — и в мыслях не было.

Я не хотел тратить время попусту — стоять здесь и разговаривать с этим странным молодым человеком. Хочу поскорее забыть его имя. Как бы от него избавиться?

— Дима рассказал, что ты с ним сделал, — сказал я. — Жуть.

Макс улыбнулся.

— Но Дима не рассказал тебе, в каком состоянии я нашёл его. Унылый, разбитый, измученный трудовыми буднями. А ведь тогда ему было только семнадцать. Я смотрел ему в глаза и видел огромный потенциал. Не столь большой, как у тебя, но всё равно — огромный!

— Почему ты это делаешь, Макс? Зачем тебе это? Ради чего?

— Ради свободы. Ради людей, способных на всё в этом мире. Ради таких, как ты и я. Как Дима. Представь себе небольшое общество по-настоящему свободных людей — тех, кто не занимается изо дня в день одним и тем же, кто не равняется на других и ни на кого не надеется. Мир невозможно изменить, да и не нужно! Достаточно от десяти до ста человек на сотню тысяч. Это будут настоящие супергерои, сверхлюди.

— Макс...

— Люди, которые изменят представление о человеке разумном. Они будут хозяевами жизни. Они станут высшим сословием современного общества...

Макс запнулся. Набрав в грудь воздуха, продолжил:

— Я считаю своим долгом помочь таким людям встать на истинный путь. Они повсюду: на спортивных площадках, в кафе, школах, просто на улицах... Сильные, энергичные, невероятно умные люди, почему-то ограничивающие себя. Подумать только, как несправедливо с ними обошлись в обществе. Отовсюду они слышали: «Не задирай нос», или «Мир не вертится вокруг тебя», или «Не задавайся, будь сдержан» и так далее без остановки и без рекламной паузы. Кирилл, ты только представь, как много они теряют, как много теряет этот мир, лишаясь таких по-настоящему уникальных людей. Лишаясь тебя.

Ещё одна пауза. Говорил Макс с чувством, захлёбываясь словами.

— Я не оратор, — сказал он, — не могу без устали вещать о чём-то. Мой стиль — визуальный. Не трачу время на россказни — сразу всё показываю.

— Я уже видел Диму, — сказал я. — Отличная визуализация твоего «стиля жизни».

— Кирилл, ты не понимаешь. То, что происходит с Димой — естественный ход событий. Всем нам рано или поздно придётся с этим столкнуться и преодолеть. Нужно почувствовать ритм, влиться в поток жизни, стать свободным.

— Потеря человечности — это не свобода. Пожертвовав близкими, ты не вольёшься в поток жизни. Ты потеряешь себя...

— ...но обретёшь нечто большее — нового себя! Ты наконец ощутишь вкус осеннего ветра, услышишь тайну шелеста берез. Ты станешь другим — человеком, которого не волнуют деньги, на которого не давит обязательство. Никто и ничто не остановит тебя перед тем, что ты хочешь здесь и сейчас.

— Нет. Свобода есть несение ответственности за свои поступки. И если ты что-то начал, придётся довершить это до конца, потому что ты в ответе за своё дело. Нельзя написать книгу за один день. Нельзя снять кино за несколько часов. Ты будешь из раза в раз возвращаться к работе, дабы однажды, когда поставишь последнюю точку, ощутить настоящее удовлетворение от проделанной работы.

— Но зачем? Тебе ведь приятно только в начале и в конце своего «длинного» пути. А в середине? В той огромной, беспощадной середине, съедающей время, нервы? Так не должно быть. Какая ещё ответственность перед своим делом? В этом мире ты никому ничем не обязан. Твоё дело никому не нужно. Ты никому не нужен. Хочешь сказать, что...

— Я делаю это ради себя.

Максим замолчал. Не мигая, с минуту смотрел мне в глаза.

— Это смешно, — сказал он и нервно улыбнулся. — В чём смысл делать что-то большое ради себя? Это не принесёт того удовлетворения, которое ты заслуживаешь. Скажи, ведь ты ощутил это там, сидя в гоночной машине? А на вечеринке? А помнишь съёмки клипа в лесу? Ведь там ты был свободен. И ты не обязан туда возвращаться. Не обязан довершать что-то до конца. Ты свободен.

— Но я хочу возвращаться к тому, что мне действительно нужно. Я не стану свободным, пока не закончу начатое.

Макс не поверил мне.

— Я не верю тебе! — вскричал он.

— Зато я себе верю, — сказал я, — и меня не интересует, что ты думаешь на этот счёт. Кое в чём ты всё-таки прав: не стоит прислушиваться к мнению всякого. Например, тебя я ни за что больше не стану слушать.

Максим засопел в ярости. Ноздри его будто расширились.

— Свобода — это бесконечный полёт, — сказал он. — Если все мы будем летать, представь, как изменится мир.

Я ответил:

— Мне это не по душе, — и, развернувшись, пошёл прочь.

— Что это значит?! — крикнул Макс мне вслед. — Не смей уходить, не объяснившись! Это подло, Кирилл!!!

И тогда я остановился.

— Попробовать всё на свете невозможно. Сил не хватит. Эмоций, если угодно. Нельзя быть в двух и более местах сразу. Ты один, и твоё дело — одно. Как любая книга может быть лишь об одной вещи, так и то, чем ты занимаешься, — одно. Пора бы тебе понять это, Максим, иначе...

Я огляделся: городская набережная, полдень, вокруг ни души.

— Видишь, к чему это приводит? Ты остаёшься один. Нет ни меня, ни Димы, ни любимого дела. К кому ты пойдёшь? В чём найдёшь отдушину? Ты — это отражение того, что ты делаешь, а также тех, с кем дружишь и кого любишь.

Он зло смотрел на меня.

— Максим, — обратился я, — ты не плод моего воображения, но похоже, тебя и вправду не существует.

Зелёный шарф надежды

Я пришёл домой, открыл ноутбук и на всякий случай включил ночник, потому что рассчитывал писать до ночи. Не хочу ни на что отвлекаться. Сяду и буду сидеть, пока не напишу рассказ.

Итак, название уже известно...

I

Зелёный — цвет надежды. Зелёный шарф, дважды обмотанный вокруг шеи, — неотъемлемая часть образа одного молодого человека.

Мало кто из прохожих обращал на него внимание, и совсем никто не видел его шерстистый подбородок. Ибо зелёный шарф — «Шарф Надежды» — надёжно сей подбородок скрывал.

Имя этого человека — Дамир, и он спешит повидаться с другом. Встреча должна состояться в кафе «Четверо Стульев» — там готовят отличный медовик, а по воскресеньям играет живая музыка. Текущий день — суббота, прошедшая неделя — пережитый кошмар. День грядущий — небесный свет.

Дамир остановился у лимонно-серой зебры — пешеходного перехода — стал дожидаться зелёного сигнала. Красный-человечек-светофор светился руки-в-боки; издевался над ним, медленно отсчитывая секунды. Дамиру всегда казалось, что этот парень скрывает ладони в карманах лишь потому, что, не желая афишировать того раньше времени, держит палец на спусковом крючке. Словно ждёт подходящего момента. И, как только палочка на таймере обернётся ноликом, он моментально обнажит свой пистолет, а следом пустит его в дело.

Но красному нолику никогда не суждено осветить проезжую часть. Единица гаснет — загорается зелёный человечек, стройный, радостный, идущий вперёд к своей цели и вслед за надеждой. И красный свет большого светофора озаряет спину пешехода. И круглощёкая улыбка кривою прорезью блестит.

Дамир пересёк проезжую часть и двинулся вперёд по тротуару. Круглая вывеска «Четверо Стульев» не заставила себя долго ждать. Дамир наткнулся на неё почти случайно: если бы не мерцающие огоньки по окружности, он бы так и прошёл мимо, не обратив внимания на скучную оливковую вывеску. Распахнул дверь и нырнул внутрь.

Он взял капучино и пристроился у большого панорамного окна.

Кафе оправдывает своё название: у каждого столика — ни более, ни менее — ровно четыре стула. Для двух счастливых пар — по задумке владельца. И ведь это поистине гениально: кафе «Четверо Стульев» — идеальное место для насмешек над одинокими людьми.

Рыжая кошка приковала к себе внимание всей улицы, и Дамир тоже устремил на неё взгляд. Через окно кафе было удобно наблюдать, как гладкошёрстная красавица элегантно пересекает проезжую часть. Автомобили, не в силах противостоять наглости зверька, выстроились в очередь и терпеливо дожидались, когда царица всех зверей окажется на нужной ей стороне улицы. Однако у неё были другие планы: она замерла у самого бордюра, игриво оглянулась по сторонам и, сорвавшись с места, бросилась обратно по своим следам. Дамир был восхищён сочетанием авантажности и миловидного ребячества в этой маленькой рыжей кошечке.

Зрелище подошло к концу, как только зверёк исчез из поля зрения. За столик к Дамиру подсел его друг.

— Что-нибудь новенькое? — спросил он.

Зачарованный представлением за окном, Дамир не сразу вернулся душой и разумом обратно в кафе «Четверо Стульев». Мгновение он тупо смотрел в лицо другу и пытался вспомнить, где он раньше видел эти скулы и эту коротко стриженую голову. Озарение пришло внезапно, и Дамир, растерявшись, выдал:

— Смотря что...

Друг улыбнулся, скрестив руки на груди.

— Часы вот, смотрю... Шарфик... стильный, наверно... И... чем это пахнет?

Дамир знал, что услышит этот вопрос. Приподняв уголок рта, шумно выдохнул через нос, и на французский манер, коверкая произношение, сказал:

— ЖюДуВуа... де Парьфюме... Formen, короче.

Друг уважительно покачал головой.

— Неплохо, — сказал он. — И для кого? Как её зовут?

Дамир цыкнул языком.

— Что ты докопался? Нормальный ЖюДуВуа... (теребит кончик шарфа) И шарфик нормальный.

Друг утвердительно поджал губы.

— Ага, нормальный, — сказал он. — Ты, кстати, рассмотрел мои рекомендации? А то шарфик-то... зелёный.

— И что? И что, что зелёный? Хороший цвет, я считаю, — протестовал Дамир, а затем, перегнувшись через стол, добавил шёпотом: — Ты бы видел, как вон та кассирша смотрела на мою шею.

— Ага, — подтрунил друг, шепча в ответ, — она представляла, как хватается за него, тянет тебя к себе и говорит: «Привет, пупсик».

— Нет, — улыбнулся Дамир, — всё должно быть так: я оплачиваю кофе — отхожу от кассы — она говорит: «Молодой человек, вы чек забыли» — я иду обратно — и тут она хватает меня за шарф, подтягивает к себе... и дальше по твоему сценарию...

— ...а потом она принюхивается, спрашивает: «Что это за райское благоухание?!»

— ...а я говорю: «Это же новый мужской аромат: ЖюДуВуа де Парьфюме» — и она падает в обморок от наслаждения...

— ...а потом просыпается и: «Сколько времени?! Как долго я лежала без сознания?!» — ты закатываешь рукав, выставляешь часы напоказ и говоришь: «...»

— Что говорю?

Друг замешкался. Оглянулся по сторонам.

— Я не в курсе, — наконец, признался он.

Дамир с усмешкой, развёл руками.

— Финал этой истории остаётся открытым.

Один из признаков того, что близкие люди стали друзьями, — это недоумённое лицо человека, ненамеренно заставшего их во время светской беседы. Не ведая об изначальной теме разговора, случайный слушатель рискует либо не понять ни слова, либо умереть в поисках истолкования речей. Вокруг друзей, их прочного союза, образуется уникальная ментальная сфера, в пределах которой лишь несколько её первоначальных обитателей способны жить, общаться, и друг друга понимать. Они же и являются столпами этого мира, на которые возложена огромная ответственность — не подпускать к себе никого случайного. Потому что он — неосторожный случайный человек — способен одним ментальным сдвигом лопнуть пузырь, внутри которого существует настоящая дружба. И друзья стараются, как могут, оттолкнуть кого бы то ни было от своего уютного мирка.

Но подруга о том и не подозревала: она видела только своего молодого человека и его друга в зелёном шарфе.

— Приве-е-е-ет, — протянула девушка, опуская руки на плечи им обоим, — подвинься-ка.

Теперь за столиком у окна вели беседу трое: Дамир, друг и его подруга. Ментальный пузырь наткнулся на приве-е-етливую иглу, и та принялась распарывать «строчку дружного пошива».

Она начала с того, что попыталась сделать вид, будто всё это время сидела здесь и слышала каждое слово:

— Как твои успехи?

Дамир нахмурился.

— Какие ещё успехи?..

Продолжила тем, что посягнула на ведущую роль в этой беседе:

— Ты говорил, что никак не можешь отыскать ту самую. Или я что-то путаю? Если специально для этого ты напялил шарфик неудачника, то, прости уж, здесь ты не угадал.

Друг приподнял брови.

— О чём ты?

И лишь под конец совершила правильный поступок:

— Ладно, я отваливаю. Пойду «попудрю носик», а вы договаривайте. — И, повернувшись к другу, сказала: — Нам пора идти.

— Да ладно? — удивился тот. — Уже?

— Я же говорила (встает из-за стола), что у вас пять минут на поболтать. И что значит «уже»? Наконец-то! Мы наконец-то вместе куда-то выбираемся... Поверить не могу, мы ведь ещё даже не женаты...

Дамир улыбнулся.

— ...а его уже в свет не вытащишь.

Друг подмигнул в ответ.

— Да ну вас, — бросила девушка и ушла «пудрить носик».

«Строчка дружного пошива» осталась целой, но покалеченной. Ментальная сфера разрушена, и восстановить её нет возможности — слишком мало времени.

Молчание прервал друг:

— Знаешь, она, может, и права: цвет и вправду «неудачный».

— Ну, неудачный, и что? Разве это имеет значение? Мне нужен человек, с которым можно... не знаю... говорить о чём-нибудь... Представляешь, мы сидим в кафе, хоть даже в этом, смотрим друг другу в глаза и, например, болтаем о кинофильмах. Или о мультиках. Она говорит о чём-то, потом я перебиваю её на середине и начинаю говорить о чём-то другом, но связанным с тем, о чём говорила она. Понимаешь? А она не обижается — смеётся над тем, как я подбираю слова, и... тоже добавляет что-то своё. В итоге, никакой цвет шарфика, никакой ценник на часах и, тем более, оттенок моих ЖюДуВуа не играют роли.

Друг дождался, когда Дамир прервёт ход мыслей, и, скрестив руки на груди, серьёзно сказал:

— Не путай причину и следствие.

— Чего?

— Эти твои разговоры о кинофильмах или о мультиках — отношения, проще говоря, — результат воздействия шарфика, часов и многого другого на сознание партнёрши. Во всяком случае, какую-то долю влияния они оказывают — это я тебе точно говорю.

— Ты как будто меня не слышишь: я тебе о чувствах, ты мне о воздействии шарфика на сознание.

Друг облизнул губы.

— Вот поэтому ты и топчешься на месте, — сказал он. — Ты не уделяешь должное внимание мелочам, а девушки это любят. Моя, вот, обожает запах стирального порошка. И ей приятно, когда я надеваю чистую футболку только из стирки.

Дамир отвёл взгляд в сторону. В окне, сквозь мнимое отражение себя, он увидел маленькую девушку. Она стояла чуть дальше по тротуару, и, Дамир готов был поспорить, что если через минуту девушка не дождётся своего молодого человека, она вихрем влетит в кафе и разнесёт всё в пух и прах.

Друг прочёл во взгляде Дамира грядущую опасность и поспешил её предотвратить.

— Я пойду, сам понимаешь.

— Понимаю.

Обменялись рукопожатиями, и друг развернулся к выходу.

— Хотя, подожди, — одёрнул он сам себя, — вот тебе отличный совет: попробуй начать с одной фразы...

Дамир некрасиво ухмыльнулся.

— «Вашей маме зять не нужен?»

Друг не обратил внимания:

— ...Это из «Фореста Гампа»: «Моя мама всегда говорила: «Жизнь как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадётся».

Ухмылка не сходила с лица Дамира.

— Мой вариант был лучше.

— Как знаешь. — Друг пожал плечами.

Дамир остался один за столиком в кафе «Четверо Стульев».

Обычно, когда Дамир находился в обществе людей, но ни с кем не разговаривал, он искал точку, в которую можно смотреть и не встречаться взглядом с кем-либо. Глаза — окна в душу человека, и Дамиру не нравилось, во-первых, без позволения носителя заглядывать в чью-то суть, и во-вторых, позволять кому-то поступать аналогично в отношении него. Столик у окна неспроста его любимое место в любом заведении. Когда Дамир оставался в одиночестве, ему достаточно было повернуть голову, и никто из присутствующих в помещении не может заглянуть ему в душу. Его душа смотрела в окно.

Первым делом Дамир попытался отыскать глазами рыженькую кошечку, что так проворно скрылась из поля зрения ещё до того, как друг подсел к нему за столик. Но, ожидаемо, кошечка исчезла, не оставив и следа. После Дамир проводил взглядом молодую пару, идущую вдоль тротуара. Девушка небольшого роста и широкоплечий парень, на голову выше своей спутницы. Дамир видел их спины рядом и, прикусив губу, улыбался в душе. Он видел счастье в этом союзе и верил, что они не прогадают, если решатся связать жизнь друг с другом.

Дамир встал, двумя большими глотками допил кофе и шумно поставил кружку на стол. Натянул шарф на подбородок и уверенным шагом направился к выходу из кафе. У самой двери остановился. С досадой хлопнул себя по лбу. Вернулся к своему месту, и отнёс кружку к столу для грязной посуды. И только после этого вышел из кафе самообслуживания «Четверо Стульев».

II

Он оказался на свежем воздухе только в воскресенье — день следующий. Дамир придержал за собой дверь книжного магазина и, закутавшись подбородком в зелёный шарф, двинулся направо. Автомобили проносились мимо, обдавая безобидным ветерком руку от сердца. Вскоре он приблизился к публичным воротам городского парка. Здесь было много жёлтого: янтарные кусты, золотистые клёны и лимонного цвета входные билеты. Дамир поблагодарил кассиршу, прошёл через турникет.

Листья картинно опускались на дорожку. Дамир неторопливо следовал за ними.

Долгое лето он жил на дне каменного колодца, изо дня в день вкушая токсичное дыхание городских улиц и обапол не замечая сущую натуру мира — природу:

Смотрел в глаза юдоли

И видел свой конец.

Конец, забытый вскоре,

Средь веянья сердец.

Природа грустила, обделённая вниманием, но не отчаивалась.

Осень ворвалась триумфально. За считанные дни сменила гардероб красавиц берёз и застелила улицы тёплым одеялом листьев. Пробудились спящие ветра, и заплясали снулые деревья. Погасла полная луна, и загорелся живой ершистый месяц. Поднялась влажная дымка, и потемнели вечера.

И стал огонь в глазах юдоли,

И замерцала синева.

И побратался с нею вскоре

И стар, и млад.

Дамир отыскал нужную скамейку. Отряхнул седалище от листьев, присел, закинув ногу на ногу. Расстегнул пуговицу, достал из внутреннего кармана книгу и, раскрыв на месте ленточной закладки, погрузился в чтение.

Он сидел на скамеечке в платном парке, поглощал страницы классической поэзии. И вдруг ему в грудь что-то прилетело.

Прилетело слабо — стукнуло как щелбан через куртку. Дамир подумал было, что это стучит его сердце, — чрезмерное употребление кофеина даёт о себе знать, заключил он — но тут ему на коленки упал маленький жёлудь без шляпки. По виду жёлудь напоминал патрон, и воображение само воспроизвело металлическое дребезжание: стук пустой гильзы о бетон. Ладонь рефлекторно принялась ощупывать грудь в поисках отверстия и влажного пятна. Здравая часть сознания функционировала, но не могла противиться рефлекторному абсурду. Глаза затмил горячий дым паники вперемежку с холодным туманом безмятежности.

Разум прояснился, когда в него постучались: ещё один жёлудь прилетел точно меж бровей. Дамир ойкнул, схватился за место ушиба. И, наконец, сообразил посмотреть прямо перед собой.

Это был круглощёкий мальчик в мешковатой куртке и шапочке с помпоном. Одну руку он прижал к телу, другой копошился в кармане. Смотрел в глаза Дамиру. Туда и целился. Вынул жёлуди из кармана, размахнулся...

— Так-так-так-так, — затараторил Дамир, — подожди.

Мальчик замер с занесённой рукой. Дамир сделал жест ладонью «Стоп», затем опустил все пальцы, окромя указательного, и оттопырил большой — «Секундочку...». Секундочка длилась с полминуты: он думал, что сказать, что смогло бы предотвратить дальнейшие броски-выстрелы желудей. Но стоило воплотить начальную часть плана в жизнь — «Стоп» — как основная и завершающая части тут же вылетели из головы. Единственный выход — импровизация.

— У тебя такое развлечение — кидаться в людей? — спросил Дамир.

В следующее мгновение он получил в лицо горсть желудей. Дамиру не было больно, но было неприятно: в конце концов, он — старший, и он позволяет круглому пупсу вести себя так неуважительно? Дамир подумал, что пора показать, кто здесь взрослый здравомыслящий человек. Выпрямил спину, фыркнул, сделал серьёзное лицо, сосредоточился.

Встал и ушёл, не проронив ни слова.

Плиточная дорожка повела его в обход мемориала памяти. В этой части парка он бывал совсем нечасто и, по возможности, старался избегать её. Бывало, он сидел лицом к мемориалу, читал книгу или вёл светскую беседу с кем-нибудь, а из-за его спины доносились бродяжьи голоса: свист, грубый треск, жалкий писк и хрюканье. Он коротко оборачивался и замечал силуэты ребят в спортивных костюмах, облегающих шапках и ярких толстовках (независимо от времени года). И тогда он, как никогда, спешил отвести взгляд в сторону, укоряя себя за излишнее любопытство. В такие моменты ему хотелось, чтобы цена на входной билет увеличилась до небывалых высот, лишь бы такие ребята напрочь позабыли дорогу сюда.

Но сейчас Дамир, спасаясь бегством от мальчика с желудями, погрузился в пучину «обходного пути». Укутав подбородок, он решил преодолеть этот участок как можно скорее. Ребята были на своих местах, на скамейках; звучал и грубый треск, и хрюканье. Дамир старался глядеть прямо и шагал строго через две плитки на дорожке, выпячивая напоказ свою серьёзность и, в то же время, сливаясь с пейзажем осеннего листопада. Он прошёл мимо скамейки, облепленной ребятами в разноцветных толстовках, и был обделён их вниманием. Дамир выдохнул, расслабился.

И вдруг ему в спину что-то прилетело.

Публика взорвалась дружным хохотом, скамейка застонала. Зазвучали неделикатные выражения, забилась кровь в висках. Дамир обернулся и увидел перед собой пухлощёкого мальчика с занесённой для броска рукой. Чуть поодаль шевелилась скамейка — ребята были в восторге от увиденного. Не успел Дамир что-то сказать, как ещё один жёлудь прилетел ему в лицо. Хрюканье усилилось.

Дамир видел два пути развития ситуации: либо он хватает мальчика за пятку и со всей злостью швыряет его в толпу шакалов на скамье, либо разворачивается и в панике убегает, надеясь, что никто не кинется за ним в погоню. И второй вариант ему показался более перспективным, ибо реакция шакалов на швыряние в них чем-либо может понести за собой пренеприятные последствия. Дамир обернулся кругом и пустился что было мочи по дорожке. За спиной осталась довольная публика и мальчик-пупс, которого Дамир успел возненавидеть.

III

Дамир замедлил шаг только когда начал задыхаться. По правую руку блестело озеро — значит, он прибежал к противоположному краю парка. Деревья здесь гуще, и дорожки совсем не подметены. Плитка кое-где шаталась, а скамеек не было вовсе. Вместо хрюканья непочтительных молодых людей звучало многоголосое почтительное кряканье. Утки обожали озеро на территории парка. Они заполоняли берега и патрулировали водное пространство — целым скопом. Случайный посетитель ни за что не пройдёт мимо, не покормив толпу зовущих птиц.

Запыхавшись, Дамир опёрся рукой о дерево. Лицо горело, ноги предательски дрожали. По зубам бегали неприятные искорки — признак окончания эмоционального подъёма. Дамир чувствовал, что ему станет совсем худо, если он сейчас же не отдохнёт. Бросил взгляд на пройденный путь — пустая дорожка, никакого мальчика с желудями. Прижался спиной к дереву и сполз на подушку кленовых листьев.

Наконец, спустя десять минут интенсивного бега, он отыскал место для передышки.

— Ты сделал правильный выбор, — послышалось сбоку, — сюда он не приходит.

От неожиданности у Дамира похолодели щёки. Повернувшись вправо, он увидел девушку, но не увидел её глаз. В руках она держала раскрытую книгу. Поразмыслив несколько секунд, он сделал вывод, что не видит её глаз, потому что они устремлены не на него, а на страницы текста.

Когда Дамира заставали врасплох, он всегда терялся на ровном месте. Бывало, задавал ненужные глупые вопросы. Но за годы жизни, учёбы, Дамир обуздал свою натуру: теперь, в ситуациях, когда его застают врасплох, он сосредотачивается на каких-то деталях и, исходя из них, уже строит спасательный верёвочный мост, по которому и выбирается из неловкого положения.

Дамир потянулся во внутренний карман за книгой.

— Он — это... кто?

Девушка повернулась к нему, опустила взгляд на книжку Дамира. Стыковка прошла успешно. Дамир выдохнул. И осмелился посмотреть ей в глаза.

— Он — это пухлощёкий мальчуган, — ответила девушка. — Он — это маленький негодяй, от которого приходится скрываться здесь, у озера, лишь бы спокойно в тишине почитать.

Дамир всё ещё пытался прийти в себя после бега. Слова давались ему с трудом.

— То есть... мальчик — ...

— Да, примерно так, — улыбнулась девушка в ответ на неоконченную реплику.

Она снова опустила глаза в книгу, и Дамиру представилась возможность разглядеть её в профиль: книга — непримечательна, а вот девушка — очень красива.

Мимо проплыла одинокая утка и кряком привлекла его внимание к озеру. Отражение в воде дрожало, как дрожала его грудь. В один миг всё перестало иметь значение, кроме диалога с этой девушкой. Мысль закружилась вокруг неё, вокруг мальчика и «обходного пути», отразилась в кафе «Четверо Стульев» и приземлилась здесь — на берегу озера, в парке, в укромном уголку под деревом. И эта мысль вернула его в колею.

Дамир ещё раз прокрутил в голове уже сказанное им и ею.

— Подожди, это что, шутка? Ты прячешься здесь, потому что тебе мешает мальчик?

Не отрываясь от чтения, девушка произнесла:

— Именно так. Разве ты здесь не за тем же?

Дамир усмехнулся. Хотел было рассказать, как сломя голову бежал по всему парку, но, в конечном счёте, решил повременить с этим.

— Нет, я... люблю кормить уток... — а потом послал к чёрту свою ложь: — И да, я хотел отыскать тихое местечко, чтобы почитать.

— Тогда прошу: занимайте свободные места, — сказала девушка и подвинулась.

Дамир неловко подсел к ней и с удивлением обнаружил книгу у себя в руках. Снова обратился к недавнему прошлому и вспомнил, что достал её из внутреннего кармана с целью «стыковки» с незнакомкой: показал что-то общее между ними двумя. Ничего не оставалось, кроме как раскрыть книгу и с заинтересованным видом смотреть в неё.

Взгляд порхал по строчкам, и с каждой секундой молчания Дамир чувствовал, как отдаляется от девушки всё больше. Как будто связь, установленная меж ними, сделана изо льда, закономерно тающего в середине осени. Дамир смотрел в книгу, но боковым зрением всё равно наблюдал за девушкой. Она, тем временем, безучастно перелистывала страницу за страницей, и, кажется, ей совершенно безразлично, сидит ли кто-то рядом, смотрит ли на неё в полглаза или нет.

И вдруг, словно жёлудь прилетел в затылок, Дамир вспомнил, что сказал ему друг на прощание в кафе «Четверо Стульев». Идея и тогда и сейчас показалась ему глупой, незатейливой и обречённой на провал, но за неимением других, он решил попробовать её.

И тихонечко, почти шёпотом:

— «Моя мама всегда говорила: жизнь как...

— ...коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадётся».

Дамир впал в ступор; девушка продолжила чтение.

В то время как Дамир чуть было не вышел из себя, произнося эту цитату, девушка, словно ничего и не заметила. Её реакция расстроила Дамира. Она сказала это буднично и как бы невзначай. Будто он — ученик — решил трудную задачу, а она — учитель — лишь беглым взглядом пробежав решение, указала на неправильный ответ. Это прозвучало так, словно девушке наплевать на него — что в лоб, что по лбу — до лампочки.

С другой стороны, Дамир понимал, что нет повода расстраиваться: в конце концов, они встретились случайно, возможно, первый и последний раз в жизни. Ей надоест читать, она закроет книгу и уйдёт по своим делам. А что же он? Придумал, что она ему небезразлична, придумал, что он не безразличен ей. Придумал всё и во всё поверил, как в правдоподобный сон.

Дамир опустил взгляд в книгу с мыслью: «Идиот...» — и решил для приличия посидеть хотя бы несколько минут. В конце концов, он пришёл в парк, дабы всего-навсего почитать стихи.

— Это же «Форест Гамп»? — спросила девушка, спустя какое-то время.

Дамир забыл о своих чувствах также быстро, как и приобрёл их.

— Ага... — безучастно протянул он.

— Мне нравится «Форест Гамп».

— Мне тоже...

Девушка резко захлопнула книгу. Недоумённо посмотрела на Дамира.

— Да ладно? — сказала она. — Он же скучный.

Дамир ответил недоверчивым взглядом.

— Но... мне нравятся скучные фильмы...

— Подожди. Ты только что согласился с тем, что «Форест Гамп» скучный?

Дамир хотел что-то ответить, но в крайний миг осёкся. Он внезапно осознал, что девушка смотрит прямым взглядом на него, а он ведёт себя как... как она вела себя минутой ранее — наплевательски. Дамир мгновенно понял кое-что очень важное: она чувствует то же, что и он.

— Так что? — напомнила она о себе.

Сходу Дамир выдал:

— Это что, тест?

И сходу девушка усмехнулась:

— Ха! Правильный ответ!

— А мальчик? Жёлуди? Это тоже был тест?

— Он что, кидался в тебя желудями?

Дамир кивнул, и девушка звонко рассмеялась.

— Обычно он берёт что-нибудь тяжелее? — поинтересовался Дамир.

— Нет, — сквозь смех сказала она, — обычно он стоит и смотрит на тебя. Вот так.

Она надула щёки, и чуть опустила веки. Ей прекрасно удалось передать детский устрашающий вид мальчика. Дамир смотрел на неё, и очертания её лица, словно попали в фокус фотокамеры. Жёлтые листья и серая вода покрылись туманом. Пейзаж вокруг расплылся, а лицо девушки, надутое и смешное, становилось, наоборот, чётче и изящней.

Дамир поймал себя на мысли, что хочет поставить этот момент на паузу. Или записать его на плёнку, чтобы потом пересматривать и пересматривать.

— И, вроде бы, это был не тест, — улыбнулась она.

IV

Вечером того же воскресенья Дамир провожал её до подъезда.

— «Я верю, что смерь, это всего лишь врата, когда они закрываются, открываются другие».

Дамир внимательно посмотрел на неё, будто выискивая ответ на радужке глаз. В раздумьях потеребил шарф.

— «Облачный Атлас»?

— У тебя что, голосовая связь в ухе? Откуда ты всё знаешь?

Дамир отвернулся улыбаясь.

— Будем считать, я подготовился, — сказал он.

Немного погодя он задал цитату:

— «Вещи, которыми ты владеешь, в конечном итоге овладевают тобой».

Девушка наигранно возмутилась. Фыркнула в воздух.

— Это слишком просто...

Дамир приподнял бровь.

— И всё же?

— Ой... «Первое правило Бойцовского клуба...»

Дамир подхватил, и они закончили дуэтом:

— «...никому не рассказывать о Бойцовском клубе».

Осенний вечер сгущался, открывая врата ночи. Цветные, словно нарисованные акварелью, многоэтажки обращались плотными стенами уютного одностороннего коридора вдоль проезжей части. Ковёр шуршащих листьев манил пробежаться по ним босыми ступнями, будто у себя дома. Месяц-лампа в небе дарил приглушённый свет улице, а звёзды-фонарики мерцали, будто гирлянда на стене.

Дамир чувствовал себя счастливым как никогда. Хотелось вспоминать любимые цитаты и угадывать любимые кинофильмы, хотелось говорить и читать стихи.

— Эта парадная? — спросил он, указывая на подъезд.

— Моя, — коротко ответила девушка.

Они остановились под уютным козырьком. Дамир смотрел на неё, и душа его сияла: он видел девушку изящной красоты, сановитую и горделивую особу — девушку, на которую он хотел смотреть. Но стоило ей приподнять уголки рта, она становилась шутливой миловидной приятельницей — девушкой, с которой Дамир хотел быть чист и откровенен; девушкой, для которой не играет роли оттенок запаха парфюма.

— Я пойду, — сказала она, — спасибо тебе...

Дамир сначала не отреагировал — застыл, очарованный. Но потом, когда она отвернулась, уходя к двери подъезда, в один момент вынырнул из пучины забытья.

— Спасибо мне?

Девушка снова повернулась к нему. Дамиру пришлось взять себя в руки, чтобы не погрузиться в транс.

— Да, спасибо. Спасибо за этот вечер.

И опять ступор. Дамир не знал, что сказать. Он хотел только смотреть на неё.

— Подожди... — вырвалось у него. — Последнее: «Дорожи только теми, кто дорожит тобой».

Девушка бросила на него заинтересованный взгляд, негромко хмыкнула. В раздумьях застучала каблучком по тротуару.

А Дамир с наслаждением дожидался ответа.

— Это слишком общая цитата, — пожаловалась девушка. — Возможно, она была не в одном фильме...

Дамир улыбнулся.

— «Мальчишник в Вегасе».

— Чёрт! Я же знала! Я точно так и хотела сказать!

— Тогда... может... потом отыграешься? — осторожно намекнул Дамир.

Девушка наморщила лоб, оперлась на одну ногу.

— Потом? — прошелестела её голос.

Дамир попытался сглотнуть свою неуверенность.

— Да, — не вышло.

Она повела ресницами в сторону. Затем посмотрела на него прямо.

— Встретимся в парке?

— Да, в парке.

— На следующей неделе?

— Да, на следующей.

Казалось, она хотела спросить что-то ещё, а он — ещё что-то ответить...

Но в этот миг запищал домофон, и дверь подъезда отворилась. На пороге оказался заурядный житель ночного города. Он вышел, и девушка придержала дверь.

— Я всё же пойду, — сказала она, — пока.

Дамир поднял руку.

— Пока.

V

Утром Дамир открыл глаза и тут же спрыгнул с кровати. Залез в душевую полусонный, а вышел из неё полон сил и энтузиазма. Уверенно застегнул ремень на предпоследнее отверстие. Поправил воротник перед зеркалом и закрыл за собой дверь. Вечером встал на светофоре — дорогу преградил красный человечек. Сунул лимонный билет в карман и прошёл через турникет. Сел на скамейку, открыл книгу. Ему осталось немного подождать.

И вдруг Дамир понял, что не знает, сколько ему сидеть здесь, на этой скамейке, и на этой ли. Наручные часы потянули к листьям на земле, время прервало свой ход. Закружилась голова. Дамир взглянул на часы и сунул руку в карман. Ветер усилился — неизменный зелёный шарф укрылся под курткой.

Чувство напрасного ожидания увеличивалось с каждой секундой. Чувство, на съедение которому более всего досадно отдавать собственное время. Ожидание, которому предрешено не оправдаться. Оно сильнее чего бы то ни было рвёт человеческую душу, ибо может длиться бесконечно. Тем болезненней его медлительность, чем туманней результат — добрый или злой. И если первый, то безвестность о том человеку лишь во благо — ожидание усилит эффект успеха. И впору то же сказать про результат обратный — туман надежды многократно утяжелит ядро неудачи.

Дамир это понимал, и знал, что не дождётся той, с которой они условились встретиться в парке, но не условились о времени и дате.

«На следующей неделе?» — спросила она.

«Да, на следующей», — ответил он, завороженный её красотой, готовый сказать первое, что придёт в голову, лишь бы не отвлекаться на слова, а всё смотреть и наслаждаться ею.

И вот — плод его любви — напрасное ожидание. Ожидание, которое Дамир, однако, не собирался прерывать.

VI

Осень вступила в полную силу. Золотой ковёр из листьев потускнел и стал похож на кожу больного человека. Янтарные кусты облысели и превратились безобразные скопы воткнутых в землю шпаг давно ушедших воинов. Кремовые облака помрачнели и полились на землю. Дожди шли почти непрерывно: сначала грозными ливнями, затопляющими неровности асфальта, затем слабыми дождиками, наполняющими пустые мусорные баки, а после гадкими редкими каплями, щиплющими лица прохожих. Сырость проникла на улицы и заполонила воздух. Осень сбросила свадебное платье и накинула привычный домашний халат — серый, водянистый и неприятный.

Каждый вечер на протяжении недели Дамир приходил в парк. Он сидел на скамейке, смотрел на мемориал памяти и ходил по окраинным дорожкам, выискивая её. Он смотрел во все стороны и каждый раз, оборачиваясь, надеялся увидеть знакомый силуэт — величавую осанку и ребяческую улыбку. И с каждым разом надежда таяла — никакой улыбки, никакой осанки. Никакой девушки. Как-то раз, совсем поздно вечером прогуливаясь по берегу озера, ему в голову пришла мысль: «Быть может, её не существует? Я выдумал её, а теперь пытаюсь отыскать». Понурив голову, он шёл с этой мыслью дальше, а девушка тем временем смотрела на воду и в сотый раз корила себя, что не удосужилась предложить время встречи, ещё там, у подъезда.

Был уже выходной день, и они могли позволить себе провести его по своему усмотрению. Дамир, например, пошёл в парк. Девушка, вот совпадение, тоже. Они ходили вокруг памятника по внешнему — большому — кольцу дорожки и всё никак не могли заметить друг друга. Дамир проголодался раньше, и первый вышел из парка, дабы найти ближайшее кафе. Когда Дамир вернулся, он прошёл через турникет и оказался в парке, в то время как она вышла с другой стороны и парк покинула.

Ночь подкралась незаметно, и воскресенью пришёл конец. Дамир сел на дальнюю лавочку, скрытую за кустами. Посмотрел на часы. Изо рта вырвалось облако пара. Этот день прошёл без дождя — лавочка сухая. Дамир закинул ноги на седалище. Опустился и скрестил руки на груди. В такой позе он проведёт здесь ночь.

Девушка читала до заката, пока дневной свет не отступил, и буквы не слились во тьме в единое чёрное пятно. И хотя девушка уже давно не разбирала, что читает, она всё же захлопнула книгу. Подышала на руки и кинула последний взгляд на озеро — тёмное от ночи и горькое от слёз. Закуталась в куртку и провела всю ночь прислонившись к дереву.

VII

Утром понедельника он застал себя перевёрнутым набок и со свешенной со скамьи рукой. Дамир не проснулся сам — его разбудили. Сначала он подумал, что дождь снова берёт своё, — вода капала ему на лицо. Но потом он открыл глаза и увидел дуло пистолета. До ушей донёсся щелчок, и пистолет выстрелил. Усиленная струя воды хлынула в глаза Дамиру.

Он отмахнулся.

— Стоп! Стоп-стоп-стоп!!! — закричал он.

Пухлощёкий мальчик отпрыгнул, держа водяное оружие наготове.

Перед глазами ещё двигались сонные круги, но Дамир попытался сесть. Вода из пистолетика помогла разлепить глаза. Через мгновение он видел перед собой и круглого мальчика, и весь вчерашний антураж: гнилые листья, тёмное небо, голые кусты.

Дамир смотрел на мальчика.

— Что тебе... надо?..

Мальчик ничего не ответил. Только взвёл пистолет и нацелилмя в лицо Дамиру.

— Я спросил...

Не успел Дамир договорить, как его оросила струя.

Дамир не отреагировал. Какая-то его часть понимала, что он терпит не зря. Но даже если его терпение напрасно, что он может сделать мальчику, который явственно не отдаёт отчёт своим действиям?

— Эй, мальчик... Пожалуйста, дай мне уйти.

На секунду водяной стрелок остановился. Сердито поглядел на Дамира, как когда-то, неделю назад, показывала та девушка. Воспоминание отдалось болью в мышцах — ночь, проведённая на жёсткой скамье, сыграла свою роль. Дамир поморщился.

— Мне нужно на работу. Я пойду.

И водяной стрелок словно с цепи сорвался. С безустанной немой яростью в глазах он пускал струю за струёй, пока в сосуде не закончилась вода. Тогда он опустился на колени, сгрёб листья в кулак и швырнул ими в Дамира. Тот, измоченный и измученный, решил не дожидаться, когда припадок мальчика сойдёт на нет, — ушёл. Мальчик направился за ним, и тогда Дамир ускорился.

Он бежал вдоль берега, словно марафонец перед финишной чертой. И, словно марафонец, он был на последнем издыхании. Оборачиваясь назад, он видел пухлощёкого мальчика, рвущегося чем-то в него кинуться. И, вспоминая прошлую неделю, он видел семь дней изнуряющего пути. Каждый вечер он приходил в этот парк и лелеял свою надежду. С каждым вечером он закутывал зелёный шарф всё глубже в куртку. И по окончанию каждого вечера он уходил из парка в одиночестве, зная, что на следующий день, в то же время, он снова придёт сюда. И будет ждать. Будет искать и надеяться.

Дамир через силу улыбнулся собственным мыслям: это похоже на тест — испытание, призванное его проверить. Проверить его чувства. Его любовь.

И, преодолев все препятствия, он заслужил стрелу круглощёкого купидона, пронзившую его сердце и сердце девушки.

Дамир спрятался за деревом. Прижался спиной к стволу и сполз вниз в бессилии. Бег — занятие не для него, а утренний бег — сравни лезвию гильотины по ногам. Кажется, что сейчас он выплюнет лёгкие по кускам. Сев лицом к озеру, Дамир, наконец, позволил себе расслабиться.

Девушка прижалась к нему.

— «Тебя это не бесит?» — спросила она.

— «Не бесит что?» — переводя дыхание, ответил он.

— «Неловкое молчание. Почему мы всегда готовы ляпнуть любую чушь, только для того, чтоб нам стало уютней?»

Дамир фыркнул. Набрал побольше воздуха. Шумно выдохнул.

— Чёрт... мы нашли друг друга...

Девушка поймала его за подбородок своими теплыми пальцами и притянула его лицо к себе.

— Откуда эта цитата? — задала она серьёзный вопрос.

Дамир удивлённо вскинул бровь. Подумал, что, возможно, она опять дурачится, но потом внимательней всмотрелся в её глаза — всё, кроме шуток. Он вежливо кашлянул.

— Это... «Криминальное чтиво».

Девушка улыбнулась, и вновь стала той рыжей кошечкой, на которую Дамир всё не мог наглядеться в кафе «Четверо Стульев».

Конец

Отложив ноутбук в сторону, я потянулся до хруста в спине и погасил ночник. Пора спать.

Глава 56

Через пару недель, когда выпал первый снег, я, Арина, Денис и Дамир собрались в кафе «Четверо Стульев». Пирожковая в старинной стилистике, со стучалкой-кнокером на входной двери. Здесь мы с Вовой когда-то обсуждали Арину.

— Мы ведь все понимаем, что в названии этого заведения неправильно употреблено числительное? — спросил я у ребят.

— Это не ошибка, — сказала Арина. — Всего лишь отличительная черта кафе. Его фишка. Как говорится: «У каждого свои недостатки».

Все за столом улыбнулись, но я — радостнее всех. Само по себе прекрасно, когда актриса сильно вживается в роль персонажа, которого придумал ты. Но гораздо прекраснее, когда ты ещё и любишь эту актрису. А она любит тебя.

— Я рассказывал, что скоро выступаю в клубе со своей группой — сказал Дамир. — Нет? Так вот знайте, что скоро мы взорвём сцену! Вот билеты — раздобыл специально для вас.

Каждый получил по карточке. На одной стороне рисунок электрогитары, на другой — адрес музыкального клуба, в котором состоится концерт.

Дамир — один из тех, кого я могу назвать своим товарищем. В любую секунду он может позвонить мне, а я — ему, и мы тут же кинемся друг другу на выручку. По гроб жизни я благодарен Дамиру за его мудрость и надёжность.

— А помните, Дамир перепутал слова на переозвучке? — сказал Денис, и все засмеялись. Случай и вправду смешной. — Это ж надо так оговориться... А ещё, Кирилл, очень хорошо, что «Пицца Фабрика» так быстро закрылась, и мы сняли первую сцену здесь. Хоть освещение в «Четырёх Стульях» не самое хорошее, зато какая тут атмосфера. Вот помню, я ходил в одно кафе, там например...

И началось знаменитое «Лирическое отступление Дениса».

Не знаю, можно ли сказать, что с этим человеком я пережил удивительное приключение. Мы всего лишь сняли кино — короткометражку на пятнадцать минут. Разве похоже на захватывающий эпос?

Однако я никогда не забуду, через что мы прошли вместе, плечом к плечу. Сколько преград смели на своём пути, сколько раз падали и сколько поднимались, держась друг за друга. Иногда кажется, что мы с ним одно целое.

— Прочитали новеллизацию нашей короткометражки? — спросил я. Ребята кивнули. — Ну, как вы поняли, это не совсем дословный пересказ фильма. Я бы даже сказал, что это «произведение по мотивам». Но образы те же: Дамир — Герой, который ищет свою любовь, Девушка — Девушка, олицетворяющая эту любовь, Мальчик — Мальчик с желудями, который словно купидон пронзает сердца героев «водяной стрелой из пистолетика». Ещё Друг — товарищ, готовый дать дельный совет... впрочем, советы у него так себе. И Подруга — Подруга друга, которая никакой функции, кроме юмористической, не выполняет.

На мгновение я замолчал — хотел убедиться, что все меня слушают. Денис, Арина и Дамир не отрываясь смотрели на меня. Внимали каждому моему слову, и я не боялся говорить.

— Спасибо классной за редактуру, — продолжил я. — Ради этого стоило учить стихи. Я отослал рассказ на один литературный конкурс. Скорее всего, ничего не выиграю и даже не пройду в шорт-лист. Всё-таки текст слишком недружелюбен к читателю. И в нём есть словечки, вроде «седалище», которые для кого-то «скамья», а для кого-то, простите уж, «задница». Тут уж как ни крути всем не угодишь.

— Кирилл, у тебя отличный рассказ, — сказал Денис.

— Да, очень романтичный и чувственный, — сказала Арина.

— Наполненный образами и скрытым смыслом, — сказал Дамир.

— И главное, что этот рассказ нужен мне, — сказал я. — Я хотел его написать, и я написал.

Глава 57

Потихоньку все стали расходиться. Дамир ушёл первым, сильно пожав мне и Денису руки и обнявшись с Ариной. Следом поднялся Денис: вежливо поклонился Арине и похлопал меня по плечу. Кажется, он тихо сказал что-то напоследок, но я не расслышал. А потом встала Арина. Поцеловала меня в губы и, помахав ручкой, вышла из кафе.

Я не остался один, но какое-то время рядом со мной никого не было.

Откуда ни возьмись за столик подсел Вова.

— Ну что, котлетки с гречкой?