Архонт: Предел Разума. Книга I

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПУСТОЕ ИМЯ. Глава 1. Чужое лицо

Первым вернулся холод.

Не боль — именно холод: ровный, медицинский, безжалостный. Он лежал на спине и чувствовал жёсткость стола даже сквозь тонкую ткань. Над лицом горели три круглых светильника; левый едва заметно дрожал чаще остальных. Где-то за головой работал насос — короткий вдох механизма, пауза, сухое шипение.

Мужчина открыл глаза полностью и не шевельнулся. Решение пришло раньше вопроса о том, кто он такой. Сначала — помещение, люди, выходы, угрозы.

Потолок был низким, панели — герметичными. В правом углу темнело стекло камеры наблюдения. Дверь одна, тяжёлая, с магнитным замком. В поле зрения находились четверо: женщина у монитора, двое в хирургической одежде и мужчина без халата у стены. У последнего были свободные руки, мягкая обувь и слишком устойчивая стойка для врача.

Охрана. Он знал это с той же естественностью, с какой понимал, что не стоит резко садиться, пока не проверена координация. Знание возникало готовым, без воспоминания о том, где и когда он этому научился.

Но собственного имени он не знал. Паники не последовало. Только внутреннее смещение приоритетов, сухое и почти бесстрастное.

Он попытался вспомнить лицо матери — пустота. Дом — пустота. Женщину, которую когда-то любил, — снова пустота. Собственное имя не отозвалось даже ощущением знакомого слова.

Зато лежащий на подносе скальпель был понятен до мелочей: металл, баланс, рабочая кромка, способы удержания и варианты применения не по назначению. Он видел, как вывести из равновесия мужчину у стены, если тот приблизится ещё на два шага. Замечал, что женщина у монитора каждые несколько секунд смотрит не на сердечный ритм, а на график в правом нижнем углу. Чувствовал, что левая кисть зафиксирована слабее правой и пластиковый замок ремня можно сломать, если освободить большой палец.

Биография исчезла. Навыки остались.

— Сознание устойчивое, — сказала женщина.

Она говорила по-английски, но язык не воспринимался иностранным. Он просто понимал его. Сам факт, что он это отметил, показался полезнее самого знания.

— Реакция на автобиографические стимулы?

— Почти нулевая.

Мужчина у стены поднял взгляд.

— Почти?

— Семантическая память сохранена. Процедурная — тоже. Так и должно быть.

Они говорили в его присутствии слишком свободно. Значит, либо считали его сознание ещё недостаточно ясным, либо не боялись того, что он услышит. Возможен был и третий вариант: часть информации намеренно оставляли ему.

Один из хирургов наклонился и снял с его правой щеки тонкую прозрачную пластину. Кожа под ней отозвалась тупой глубокой болью.

— Не двигайтесь.

Он взглянул на своё отражение в металлической рамке лампы.

Лицо было знакомо только в одном смысле: принадлежало телу, которым он управлял. Высокие скулы, короткие тёмные волосы, лёгкая припухлость вдоль линии челюсти. Несколько участков кожи отличались оттенком, а в левом виске тянуло так, будто под ним недавно работали инструментом.

Ни одного узнавания.

— Моё лицо? — спросил он.

Голос прозвучал спокойно и чуть ниже, чем ожидалось. Впрочем, он не мог объяснить, чего именно ожидал. Женщина у монитора посмотрела на мужчину у стены. Тот едва заметно кивнул.

— Теперь — да.

Ответ почти ничего не прояснял, зато подтверждал, что с его лицом что-то сделали.

Он закрыл глаза на секунду и обнаружил, что пустота внутри не была полной. За ней существовало что-то ещё — не воспоминание, а ощущение запертого помещения внутри собственной нервной системы. Сухой ритм насоса за головой на миг показался знакомым, будто напоминал о другом звуке; попытка понять, о каком, не дала ни образа, ни события. Он не видел двери, но почему-то знал, что она есть.

Попытка дотянуться до неё вниманием закончилась белой вспышкой боли. На мониторе резко пискнул сигнал.

— Не надо, — сказала женщина уже другим голосом. — Не пытайтесь пробить блок.

Он открыл глаза.

— Какой блок?

Вместо ответа один хирург проверил реакцию зрачков, второй снял датчики с груди. Мужчина у стены продолжал наблюдать.

— Поднимите правую руку.

Он поднял.

— Левую.

Выполнил.

— Коснитесь указательным пальцем кончика носа.

Движение получилось точным.

— Сядьте.

Он сел. Равновесие восстановилось ещё до того, как стопы коснулись пола. Внутреннее ухо работало нормально, мышцы отзывались быстро. Тело было сильным и сухим, тренированным не ради внешней симметрии, а ради функции.

Женщина протянула пластиковый стакан воды. Он взял его левой рукой.

— Почему левой?

— Потому что вы смотрели на правую.

Мужчина у стены впервые слегка улыбнулся.

— Хорошо.

— Что именно?

— Вы всё ещё вы.

Он посмотрел на него.

— Кто?

Улыбка исчезла.

— Этого сейчас вам знать не нужно.

Фраза могла бы раздражать, но он прислушался к интонации. Похоже, мужчина скрывал сведения ради операции, а не ради собственного превосходства: плечи расслаблены, голос ровный, взгляд не уходит. При этом под левым ухом тянулась свежая царапина, а на манжете засохла узкая полоска грязи.

Это не походило на визит из кабинета; он заподозрил, что операция уже идёт.

— Что мне нужно знать?

— Ваше имя — Ник Скрайер.

Имя не отозвалось ничем.

— Настоящее?

— Да.

— Организация?

Пауза продлилась всего полсекунды.

— Подразделение ООН по борьбе с терроризмом.

Ответ называл подразделение, но не объяснял, кто стоял за процедурой; Ник отметил уклонение от ответа. Женщина у монитора переключила экран, на котором появились геометрические рисунки, слова и фотографии незнакомых помещений.

— Последняя проверка. Что вы видите?

Она меняла изображения одно за другим. Ник называл предметы, определял расстояния, замечал нарушения перспективы. На фотографии комнаты сразу указал, что отражение в зеркале невозможно при таком положении источника света. В короткой записи человека, входящего в помещение, заметил момент, когда тот прислушался к коридору, хотя звук был отключён.

— Почему вы так решили?

— Перед дверью он замедлил вдох и перенёс вес на заднюю ногу. Он ожидал угрозу снаружи.

Женщина сделала отметку.

Следом на экране появилось разобранное оружие. Ник назвал детали, не вспомнив ни одной мастерской, полигона или инструктора. Когда ему дали незаряженный пистолет, руки проверили магазин, патронник, затвор и прицел раньше, чем сознание успело сформулировать последовательность.

Это было почти утешительно: руки знали своё дело, хотя прежняя жизнь оставалась недоступной.

Он опустил пистолет и впервые внимательно посмотрел на собственные руки: мозоли у основания пальцев, уплотнение кожи на ребре ладони, старый тонкий шрам между большим и указательным. Тело хранило историю, которую сознание больше не умело читать.

Ник попробовал несколько движений без оружия — шаг в сторону, разворот корпуса, короткий вход на дистанцию, остановка удара в нескольких сантиметрах от края стола. Ни одного движения не пришлось вспоминать. Они приходили готовыми, как грамматика языка.

По результатам проверок это больше походило на выборочное подавление доступа к памяти, чем на полное стирание. Ник пока не знал, было ли это разделение точным замыслом или побочным результатом процедуры; люди вокруг контролировали эксперимент и знали о его прошлом больше, чем он сам.

— Хорошо, — сказала женщина. — Профессиональный контур сохранён.

Слово «контур» зацепилось за ощущение закрытой двери внутри головы. Ник снова потянулся туда, на этот раз осторожнее.

Боль оказалась слабее, но за ней на мгновение возникло ощущение чего-то огромного и тут же исчезло. Не образ и не воспоминание. Возможность воздействия на мир, для которой не требовались мышцы.

Ник прекратил попытку сам. Мужчина у стены это заметил.

— Правильно.

— Что именно?

— Не ломать замок, пока не знаешь, что за дверью.

Ник задержал на нём взгляд.

— Вы меня знаете.

— Да.

— Я вас?

— До сегодняшнего дня — да.

— И вы добровольно помогли стереть это?

В комнате стало тихо. Женщина отвела глаза к монитору.

— Подавить, — поправил мужчина. — Не стереть.

— Разница меня пока не утешает.

— И не должна.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть заготовленным.

Ник встал со стола. Колени выдержали, а тело само распределило вес так, чтобы никто из присутствующих не оказался у него за спиной. Он не приказывал себе этого делать.

— Куда я еду?

— На нефтеперерабатывающий объект. Ваше подразделение проводит боевую операцию.

— Цель?

— Входите вместе со всеми. Выполняете приказ командира. Не ищете ответы. Не пытаетесь вспоминать. Не делаете ничего, чего не сделал бы солдат вашего подразделения.

— То есть вы хотите, чтобы человек без памяти пошёл в бой.

— Человек без автобиографической памяти, — сказала женщина. — Это не одно и то же.

Ник посмотрел на пистолет, который уже забрали. Она была права. В этом и заключалась проблема.

Раз его всё ещё отправляли в бой, руководители программы либо сознательно приняли риск потери автобиографической памяти, либо считали последствия процедуры временными и управляемыми. Ник пока не знал, что именно специалисты обещали руководителям программы и кто принимал окончательное решение.

— Когда я получу память обратно?

— После завершения операции.

— Если завершу.

Мужчина у стены не ответил.

Дверь открылась. За ней ждали одежда, бронежилет и оружие.

Перед выходом Ник остановился у узкого зеркала на стене. Чужое лицо смотрело на него без малейшего узнавания. Он не пытался заставить себя что-то почувствовать.

Лицо было данностью. Имя — пока лишь словом, сообщённым людьми, которым он не доверял. Прошлое — закрытым архивом.

Но тот, кто смотрел из зеркала, уже принимал решения. Пока этого было достаточно.

Глава 2. Нефтеперерабатывающий объект

Ночь пахла солью, нефтью и горячим металлом.

Ник сидел у открывающегося борта транспортного вертолёта и чувствовал, как вибрация ротора проходит через корпус в позвоночник. Напротив размещались семь человек в одинаковой броне с метками подразделения ООН. Каждый ждал боя по-своему: один в четвёртый раз проверял ремень автомата, другой сидел совершенно неподвижно, третий отбивал большим пальцем по колену ритм, не совпадающий с двигателем.

Ник знал их позывные и не помнил ни одного лица до сегодняшней ночи. Первые минуты это ощущалось неправильным; потом мозг перестал требовать отсутствующий контекст и занялся тем, что могло сохранить жизнь.

Карта объекта светилась на плоском экране у двери: восточный сектор занимали резервуары, южнее находилась насосная станция, в центре — административная зона и склады. Их группе предстояло войти с северо-запада, проверить технологический коридор и соединиться с основной штурмовой группой у диспетчерского корпуса.

План выглядел слишком чистым для объекта, который противник контролировал достаточно давно, чтобы подготовиться.

— Две минуты, — сказал командир.

Ник ещё раз посмотрел на схему и коснулся перчаткой участка между складом реагентов и трубопроводной эстакадой.

— Здесь.

Командир проследил за его пальцем.

— Что?

— Камеры перекрывают подход с обеих сторон. Если противник держит объект хотя бы несколько часов, он увидит нас ещё до входа в коридор.

— Разведка говорит, камеры выведены.

— Разведка говорит, что мы не получим с них изображение. Это не одно и то же.

Сосед справа хмыкнул.

— Скрайер снова решил быть любимцем командира.

Фраза подразумевала старую привычку, шутку или конфликт. Ник не помнил ни одного из вариантов и потому выбрал единственный полезный ответ.

— Если ошибаюсь, напомнишь мне после операции.

Боец усмехнулся. Командир задержал взгляд на Нике чуть дольше обычного.

— Работаем по плану. Но сектор держим в уме.

Разумный ответ.

Вертолёт пошёл ниже, и тело Ника без команды перестроило дыхание. Пульс ускорился, но не мешал. Всё внутри стало тише и точнее. Он не помнил ни одной прежней высадки под угрозой огня, зато мышцы явно помнили их достаточно.

Дверь открылась, и в лицо ударил холодный ветер.

* * *

Первую минуту всё действительно шло по плану.

Группа пересекла бетонную площадку, вошла под трубы и прошла мимо двух неподвижных камер. Ник двигался четвёртым, одновременно удерживая сектор и отмечая несоответствия: свежие следы шин там, где по данным брифинга техника не ходила двенадцать часов; чистый отпечаток ботинка поверх старого масляного пятна; слишком аккуратно закрытая дверь служебного бокса.

Поднятым кулаком Ник остановил группу, дождался, пока командир повернётся, и указал на дверь.

— Её недавно открывали.

— Откуда знаешь?

— Пыль на петле нарушена. Нижний уплотнитель чистый.

Командир успел только кивнуть. Свет погас сразу во всём секторе.

Ник уже уходил на колено, когда сверху ударили первые очереди. Пули прошили место, где секунду назад находилась голова бойца впереди. Тот рухнул, и Ник не стал проверять, жив ли он: сначала нужно было убрать источник огня.

Мир не замедлился — ускорилась обработка. В ближайшие доли секунды успели уложиться три огневые точки, положение людей и доступные укрытия. Мышцы не стали быстрее; у Ника просто оказалось больше субъективного времени выбрать, что именно им приказать.

Вспышка на эстакаде. Вторая — справа, за защитным коробом. Третья — выше, на площадке обслуживания. Вместе три позиции образовывали заранее подготовленную систему перекрёстного огня.

Ник дважды выстрелил по ближней вспышке, сместился раньше, чем ответная очередь нашла старое положение, и плечом сбил товарища за бетонный выступ.

— Дым! Влево! — крикнул командир.

Граната ушла в проход.

Ник не ждал, пока облако полностью развернётся. Если противник знал маршрут группы, следующий очевидный участок укрытия тоже мог быть пристрелян.

Между опорой и контейнером оставался узкий зазор, куда человек в полном снаряжении полез бы только боком. Тело оценило ширину раньше мысли. Ник проскользнул внутрь, вышел на угол в неожиданной точке и оказался почти во фланге двух нападавших.

Первый только начал разворачивать оружие. Ник выстрелил.

Второй успел бросить ствол к нему. Ник шагнул внутрь линии, отвёл оружие в сторону, ударил локтем в горло, вывернул кисть и завершил движение коротким выстрелом.

Противник больше не угрожал, и Ник уже искал следующую цель.

Слева по металлической лестнице спускались ещё трое.

— Контакт! — бросил Ник в связь.

В ответ пришла только статика. Глушение.

Он снял с убитого запасной магазин и вернулся к группе другим маршрутом. Из восьми человек шестеро оставались на ногах. Командир держал раненое плечо, но продолжал управлять.

— Они знали точку входа, — сказал Ник.

— Вижу.

— И знают схему.

— Вижу и это.

За спиной взорвалась лестничная секция. Заряд был заложен заранее; путь назад исчез в облаке бетонной пыли.

Ник посмотрел на командира. Тот на долю секунды прикрыл глаза, словно понял, к чему их ведут. Ник пока не мог проверить эту догадку.

— Переходим к маршруту «серый два».

Двое бойцов почти незаметно изменились в лице. Ник отметил реакцию. Маршрут существовал заранее, но в основном брифинге его не было.

— Что за «серый два»?

— Аварийный отход. Держись группы.

Ответ был формально достаточным, но на практике бесполезным. Они ушли между резервуарами.

* * *

Следующие десять минут Ник перестал считать временем. Он считал расстояния, боеприпасы, направления огня, паузы между очередями и людей.

Противник не походил на случайную вооружённую группу. Нападавшие держали дисциплину, не тратили людей на бессмысленные штурмы и несколько раз отказывались от выгодного огня по открытым целям, лишь бы заставить подразделение сместиться в определённую сторону.

Их не просто теснили. Их сгоняли.

Ник понял это раньше, чем увидел конечную точку: коридор между двумя производственными корпусами. Слева глухая стена, справа трубопровод, под которым в полном снаряжении быстро не пройти. Впереди — широкая площадка с бетонными блоками и простреливаемыми крышами.

Хорошее место для сдачи. Или для казни.

— Командир.

— Знаю.

— Тогда зачем мы туда идём?

Тот повернул голову. Кровь из рассечённой брови уже дошла до щеки.

— Потому что сзади у нас двадцать человек, справа минное поле, а слева резервуар с горючим, который они пристреляли.

Объяснение было убедительным. И всё же Ник снова почувствовал заранее заданный ход: слишком много разных решений вело их к одной и той же точке.

Командир поднял рацию и передал короткую последовательность цифр. Канал ответил треском, но бойцы отреагировали мгновенно: раненых поставили внутрь строя, боезапас перераспределили, темп движения снизили до скорости самого медленного.

До этого подразделение пыталось вернуть инициативу. Теперь оно сохраняло людей и шло в строго определённый сектор. Ник запомнил кодовую фразу и направление.

Возможно, это действительно был аварийный протокол. Возможно — подготовленный заранее маршрут. Данных не хватало, но поведение группы перестало выглядеть паническим.

При этом пули оставались настоящими, как и взрывы. Даже если за происходящим стоял план, никто не гарантировал, что он доживёт до места, куда его вели.

Как ни странно, эта мысль успокоила: мир хотя бы не притворялся безопасным. Они вышли на площадку.

Из динамиков сверху раздался голос:

— Бросить оружие. Оставшиеся будут взяты живыми.

Один из бойцов ООН выругался. Другой вскинул автомат, но командир ударил его стволом вниз.

— Нет.

— Они нас разберут по частям!

— А если откроешь огонь, нас разберут прямо сейчас.

Ник смотрел на крыши.

Четыре стрелка были видимы. Ещё минимум двое скрывались по углам, где тени казались слишком ровными. Тепловизора не было, дымовых осталось две, боеприпасов — меньше половины. Раненые замедляли группу, отход назад перекрыт.

Они могли убить ещё нескольких. Победить — нет.

Приказ брать живыми подтверждал характер боя последних минут: противник действительно стремился захватить группу.

Командир бросил автомат.

— Выполнять.

Ник не последовал за ним мгновенно. Он ещё раз оценил площадку.

Если капитуляция была ошибкой, окно для сопротивления закроется через секунды. Если ошибкой было сопротивление, оно закроет всё остальное навсегда.

Смысл миссии он не помнил. Командир явно знал больше, чем говорил. Это не делало его правым, но меняло расчёт.

Ник разжал пальцы. Автомат ударился о бетон.

Захватчики вышли из укрытий быстро и без победных криков. Профессионалы. Пленных поставили на колени, заставили держать руки за головой, оружие собрали отдельно. Одного тяжелораненого тут же оттащили к медикам вместо того, чтобы добить.

Ещё одно подтверждение: живые им были нужны.

Когда Ника подняли и повели к грузовикам, у списка пленных остановилась женщина в такой же полевой форме, как у захватчиков.

Светлые волосы, собранное лицо, ничего демонстративного. Она просмотрела каждого по доле секунды. На Нике взгляд задержался чуть меньше, чем на остальных.

Именно поэтому он её запомнил.

— Этот в третью машину, — сказала она.

Охранник рядом поморщился.

— Там уже полный комплект.

— Тогда двоих переведи во вторую. Третья идёт на базу напрямую.

— Приказ?

Женщина повернула голову.

— Хочешь проверить у старшего смены?

Охранник отвёл взгляд.

— Нет.

Ника толкнули вперёд.

Внутри грузовика он сел на металлическую лавку. На запястьях затянули пластиковые стяжки, дверь захлопнулась, и темнота сразу стала тесной. Кто-то рядом тяжело дышал.

Ник прислонился затылком к стенке и закрыл глаза. Бой он проиграл, но слово «побеждён» не подходило. Слишком многое в этой ночи выглядело не как катастрофа, а как переход к следующей фазе операции, о которой он ничего не помнил.

Оставался только один вопрос. Чьей операции?

Глава 3. Камера

Ник пришёл в себя и остался неподвижен. Это уже становилось привычкой.

Сначала пришёл запах: влажный бетон, дезинфицирующее средство, металл, слабая примесь человеческого пота. Потом — звуки: далёкий гул вентиляции, редкие шаги, электрический треск за стеной. Лишь после этого он занялся телом.

Правый бок болел, на предплечьях саднили несколько ссадин; затылок оставался целым, пальцы слушались, тошноты не было. Реакцию зрачков без зеркала проверить полностью невозможно, но свет они воспринимали одинаково.

Он лежал на узкой койке в камере три шага шириной и пять длиной. Ник сел и осмотрелся.

В стальной двери находились небольшое окно из армированного стекла и кормушка внизу. Под потолком висела камера наблюдения, над койкой — вентиляционная решётка; туалет не имел съёмных деталей. Светильник был утоплен так, чтобы до креплений нельзя было добраться пальцами.

Очевидных возможностей для побега не было, и Ник подошёл к двери, чтобы изучить хотя бы режим охраны.

Один человек прошёл слева направо. Через двадцать семь секунд второй вернулся в обратную сторону. Примерно через минуту далеко по коридору открылся замок, прозвучал голос, затем металлический удар — и снова тишина.

Он вернулся к койке. Стяжек на руках не было, значит, его считали надёжно изолированным. Либо хотели создать именно такое впечатление.

Ник проверил швы одежды, пояс и подошвы. Карманы были пусты. На левом плече виднелся свежий след инъекции — слишком точный и чистый для укола во время захвата. Его сделали уже здесь.

Он потёр кожу и попробовал вызвать хоть что-нибудь из прошлого. Имя — Ник Скрайер. Единственный доступный ему факт о собственной личности.

Подразделение ООН. Медицинский блок. Люди, добровольно подавившие ему память. Нефтеперерабатывающий объект. Командир, знавший резервный маршрут, которого Ник не помнил. Женщина, изменившая распределение пленных.

Он разложил факты отдельно и не стал соединять их в удобную историю. Самая опасная ошибка при нехватке данных — влюбиться в первую версию, которая всё объясняет.

Ник лёг обратно, закрыл глаза и стал слушать.

Через двадцать две минуты начал проявляться режим объекта. Патруль проходил мимо камеры с интервалами от трёх минут сорока секунд до четырёх минут десяти секунд. Нерегулярность была небольшой, но настоящей. Двери открывались не синхронно. Где-то рядом содержали ещё не меньше четырёх пленных: один кашлял, двое переговаривались, когда охрана отходила, однажды раздался короткий крик, оборвавшийся слишком резко.

Сознание привычно удерживало две независимые задачи. Он считал интервалы и сохранял звуковую карту коридора, одновременно перебирая версии происходящего и отмечая, какие данные могли бы их опровергнуть. Сам способ был доступен так же естественно, как язык и навыки обращения с оружием; где и когда он этому научился, Ник не помнил.

После крика вентиляция на секунду изменила тон, и в то же мгновение что-то дрогнуло внутри головы. Ник открыл глаза. Не пустота.

Блок.

Ощущение напоминало попытку согнуть ещё одну, невидимую конечность: нервный импульс доходил до закрытого шва и возвращался болью. Самого движения он не помнил, но мозг продолжал ждать обратной связи.

Ник сосредоточился.

За стеной могло находиться что угодно. И всё же на мгновение возникло странное желание потянуться к чему-то не рукой.

Белая вспышка ударила в виски.

Он сразу оборвал попытку и дождался, пока пульс успокоится. Повторять не стал — не из страха. Один опыт уже дал достаточно: внутри существовал рабочий путь, доступ к которому был закрыт.

Возможно, именно поэтому в медицинском блоке следили за его мозгом внимательнее, чем за лицом.

Ник подошёл к вентиляции: винты были утоплены так, что ногтем их не подцепить. Металл достаточно мягкий, чтобы его согнуть инструментом, но голыми руками это потребовало бы времени и шума.

Он вернулся к двери. Камера была не задачей на силу. Она была задачей на режим.

Через час Ник уже знал смену двух патрулей, момент, когда ближайшая камера наблюдения слегка поворачивалась к противоположному концу коридора, и примерное время доставки воды. Ещё через полчаса стало понятно, что кормушку обычно открывает один охранник, но каждый третий обход его сопровождает второй.

Когда дверца наконец откинулась, на металлический выступ поставили пластиковый поднос. Охранник не заглянул внутрь полностью — Ник увидел только руку в перчатке и кусок рукава.

Он не прикоснулся к еде сразу. Сначала посмотрел на индикатор камеры, затем на поднос: вода, хлеб, белковая масса, ничего, что требовало столовых приборов.

Ник подождал две минуты. Яд был маловероятен: если его хотели убить, камера выглядела слишком дорогим способом. Седативное, маркер или препарат перед допросом — гораздо правдоподобнее.

Он выпил половину воды и съел немного еды, после чего сел на край койки и стал ждать признаков воздействия: сухости во рту, нарушения фокусировки, изменения пульса, тяжести в конечностях.

Ничего. Через десять минут он закончил порцию.

Заодно проверил тело: двадцать медленных приседаний, статическое удержание веса на одной ноге, координация пальцев. Потом позволил мышцам выполнить короткую последовательность, смысла которой сознательно не помнил: шаг, уход с линии, захват воображаемой кисти, разворот, перенос веса.

Через два часа в окне двери на секунду появилась женщина с нефтеперерабатывающего объекта. Ник не изменил позы; она прошла дальше, и шаги стихли.

Он не приблизился к двери. Повторное присутствие не превращало её в союзника. Пока это был только факт.

Ник восстановил её поведение на объекте: держалась вне сектора огня, не участвовала в добивании раненых, при сортировке конвоя задержалась у списка на долю секунды дольше необходимого и лично отправила его в другую машину.

Этих наблюдений не хватало для доверия.

Но теперь он ожидал от неё следующего шага.

Он сел на край койки и выровнял дыхание. Сонливости не было. Ожидание само превратилось в рабочее состояние: внимание держалось ровно, без провалов и без необходимости заставлять себя бодрствовать.

Ещё один автоматизм без биографии. Тело и разум помнили, как существовать внутри угрозы, даже если не помнили, где этому научились.

Ник решил пока считать это единственным достоверным наследством. Через десять секунд свет моргнул, а через двадцать — снова.

Ник посмотрел на камеру наблюдения: красный индикатор погас, и почти одновременно щёлкнул замок. Дверь открылась на три сантиметра. Ник не бросился к ней — встал сбоку от проёма и подождал.

Никто не вошёл. Тогда он осторожно коснулся двери и приоткрыл её ещё немного.

В нише напротив, прижавшись к стене, стояла женщина среднего роста. Светлые волосы были стянуты назад, лицо выглядело усталым и напряжённым. Пистолет с глушителем она держала так, чтобы ствол не высовывался за угол.

— Быстро, — сказала она.

Ник остался на месте.

— Назовите причину.

Она посмотрела на него так, будто именно такого ответа и ожидала.

— Потому что через девяносто секунд камера снова включится.

— Недостаточно.

— Потому что меня зовут Сара Блейк. И если ты останешься здесь, Леонов доберётся до тебя раньше, чем я смогу попробовать второй раз.

Имя ничего ему не сказало. Но в её голосе впервые за всё время прозвучало «ты», а не «пленный», не «объект» и не «Скрайер».

Ник посмотрел на пистолет, на форму охраны, на содранные костяшки правой руки и след смазки на левом рукаве. Похоже, она сама недавно возилась с сервисной панелью, чтобы открыть дверь.

— Кто такой Леонов?

Сара на секунду закрыла глаза.

— Если останемся здесь, познакомишься.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Ник вышел в коридор. Доверия по-прежнему не было.

Но появилась возможность. Пока этого хватало.

Глава 4. Сара

По коридору никто не шёл, но Ник продолжал высматривать камеры и укрытия.

За один взгляд Ник собрал пространство коридора: две двери справа, лестница в конце сектора, тёмное зеркало наблюдения под потолком, пожарный шкаф у дальней стены. Сара стояла напротив, прижавшись плечом к бетону. Пистолет держала вдоль бедра — не направляла на него, но и не убирала.

Теперь, без стекла камеры между ними, Ник впервые рассмотрел её как следует. Сара была среднего роста, сухая и тренированная. Светлые волосы были стянуты назад, чтобы не лезли в глаза; голубые глаза настороженно следили то за дверями, то за руками Ника, то за отражающими поверхностями. Лицо казалось моложе её голоса, но тени недосыпа под глазами, содранные костяшки и жёсткая линия рта быстро убирали это впечатление.

Сара носила форму местной охраны как рабочую экипировку: ничего лишнего, рукава не мешали, кобура оставалась доступна одним движением. Даже неподвижно стоя, она держалась так, будто уже выбрала ближайшее укрытие.

— Налево, — сказала она.

— Почему?

— Направо пост охраны. Четверо по штату, двое сейчас ушли на смену сектора.

— Камеры?

— Отключены на семьдесят секунд.

Ник посмотрел на погасший индикатор над дверью камеры.

— Было девяносто.

— Пока ты задавал вопросы, прошло двадцать.

Он пошёл налево. Сара держалась чуть позади и сбоку, не закрывая ему сектор. Положение выглядело привычным — не для неё вообще, а именно рядом с ним. Ник запомнил это, не превращая в вывод.

— Вы меня знаете.

— Да.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы понимать: ты будешь проверять каждое слово.

— Полезная привычка.

— Иногда невыносимая.

У поворота Сара коснулась его предплечья за секунду до того, как поперечный коридор пересекли двое охранников. Ник остался неподвижен, пока шаги не удалились.

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что мы на одной стороне.

— Это утверждение.

— Я открыла тебе камеру.

— Это доказывает только то, что вы хотите видеть меня вне камеры.

Сара выдохнула через нос.

— Да. Всё как раньше.

— Что именно?

Она бросила на него короткий взгляд.

— Ты умеешь превращать простой разговор в допрос.

— А вы умеете отвечать так, чтобы не сообщить ничего лишнего.

— Значит, нам обоим повезло.

За сухостью её голоса чувствовалась спешка. Не обязательно страх — скорее постоянная оценка времени. Они двинулись дальше.

— Слушай внимательно. Базу контролирует Движение. Несколько лет назад оно ударило по Майндгейту — программе, которая работала с людьми, обладающими псионическими способностями.

— Я был частью этой программы.

Сара оглянулась.

— Ты был одним из лучших оперативников Майндгейта.

Фраза не вызвала ни узнавания, ни гордости. Только помогла связать несколько уже известных деталей.

— Поэтому мне изменили лицо и подавили память.

— Да.

— Чтобы внедрить сюда.

— Да.

— Через настоящий бой и плен.

Сара замедлилась на полшага. Ник заметил.

— Продолжайте.

— Сейчас не время.

— Значит, я попал в плен не случайно.

— Ник…

— Захват был запланирован?

У технической двери Сара приложила карту доступа. Только когда замок щёлкнул, она ответила:

— Да.

Ник остался на месте.

— Насколько?

— Настолько, чтобы у тебя был высокий шанс попасть внутрь. Не настолько, чтобы бой был постановкой. Пули были настоящими.

Перед глазами на миг возник человек, упавший впереди него после первой очереди. Настоящими.

— Командир знал.

— Часть протокола.

— Вся группа?

— Нет.

— Люди погибли ради моего внедрения?

Вопрос прозвучал тише прежних. Сара выдержала его взгляд.

— Они шли на настоящую операцию против настоящего противника. Майндгейт знал, что Движение часто берёт пленных, и подстроил резервный маршрут отхода под эту практику. Мы не заказывали засаду и не управляли их огнём.

Формулировка была слишком точной, чтобы родиться сейчас. Ник сохранил её отдельно. Не простил и не обвинил — данных для обоих решений пока не хватало.

— А вы?

— Я должна была проследить, чтобы после захвата тебя отправили сюда, а не в другую систему содержания.

— Женщина у списка.

Сара кивнула.

— Ты заметил.

— Вы специально посмотрели на меня меньше, чем на остальных.

На её лице мелькнуло раздражение.

— Именно поэтому я ненавидела работать с тобой под легендой.

— Значит, мы работали вместе.

— Да.

— Близко?

Пауза изменилась. Стала личной.

— Достаточно близко, чтобы знать: если сейчас начну отвечать на всё, мы умрём в этом коридоре.

Она открыла дверь в узкий сервисный проход, плотно обшитый кабелями, и Ник вошёл первым.

— Удобный ответ.

— Правильный.

— Проверим позже.

— На это я и рассчитываю.

* * *

Через два перехода Сара остановилась у распределительного шкафа и сняла крышку.

— Дальше камеры не отключить. Только зациклить. Двенадцать секунд.

— План выхода?

— Сервисный лифт, нижний уровень, оружейная, потом грузовой тоннель.

— Охрана?

— По штатному расписанию шесть человек между нами и лифтом.

— По реальному?

Сара посмотрела на него.

— Не знаю.

Ник оценил прямоту ответа и присел возле панели.

— Что они знают обо мне?

— Что ты боец ООН, захваченный на объекте.

— Про Майндгейт?

— Если бы знали, ты бы уже не сидел в обычной камере.

— Что было бы вместо неё?

— Леонов.

— Псионик?

— Мастер контроля разума.

Страха Ник не почувствовал. Просто изменилась модель угрозы.

— Вы сказали, у меня тоже были способности.

— Шесть базовых дисциплин.

— Назовите.

— Телекинез. Удалённое видение. Ментальное истощение. Контроль разума. Пирокинез. Видение ауры.

Список звучал почти нелепо, если забыть, что часть собственного разума Ник уже ощущал как запертую систему.

— И ради этого меня отправили без памяти в настоящий бой?

Сара не отвела взгляд.

— Не совсем. Командованию дали условный протокол отхода и сдачи. Это повышало шанс попасть внутрь, но не делало бой безопасным.

— «Серый два».

Сара на мгновение замерла.

— Ты запомнил.

— Я запоминаю всё, чего не понимаю.

— Что из способностей доступно сейчас?

— Ничего. Так и должно было быть в начале.

— «Должно» — по чьему решению?

— По процедуре.

— Зачем отключать способности, если меня отправляли в бой?

Сара задержалась с ответом. Пауза подсказала Нику, что вопрос ей не нравился.

— Чтобы пройти психические проверки Движения. Людей, которых считают опасными или ценными, здесь проверяют особенно тщательно. Если бы твой псионический профиль оставался активным, легенда могла развалиться.

— То есть Майндгейт сделал внедрённого агента менее способным пережить само внедрение.

— Не спорю.

Признание было настолько прямым, что Ник чуть поднял бровь.

— Поэтому память подавляли селективно, — продолжила Сара. — Тебе оставили профессиональные навыки, язык, всё, что связано с выживанием. И поэтому маршрут захвата страховали настолько, насколько могли.

— «Насколько могли» не возвращает мёртвых.

— Нет.

Она не стала защищать решение. Это повысило её достоверность сильнее любой оправдательной речи.

— В первой комнате мне сказали, что память вернут после операции.

— Таков был план.

— Каким способом?

Сара покачала головой.

— Мне не сообщили. Моя часть заканчивалась после твоего вывода.

— А теперь сеть не отвечает.

— Поэтому проверить их обещание сейчас не у кого.

В панели мигнул зелёный индикатор.

— Двенадцать секунд.

Они вышли.

Первого охранника Ник увидел раньше, чем тот успел повернуть голову. Сократил дистанцию, перехватил оружие, ударил основанием ладони под челюсть и уложил человека на пол. Не убил: тот не успел открыть огонь и после удара перестал быть угрозой.

Второй вышел из боковой двери уже с поднятым автоматом. Ник выдернул пистолет из кобуры первого и выстрелил дважды. Сара даже не вздрогнула — лишь посмотрела на часы.

— Семь секунд.

Они продолжили движение. В конце коридора завыла тревога.

— Зациклить не получилось?

— Получилось.

— Тогда нас увидел человек.

— Именно.

Из-за угла ударила очередь. Ник и Сара одновременно разошлись в разные стороны. Ник оказался за узкой колонной — слишком тонкой, чтобы считать её настоящим укрытием. Огонь держал проход, а сзади уже слышались шаги.

Сара прижалась к противоположной стене.

— Дальше дверь! Метров восемь!

Восемь метров открытого пространства. Два стрелка впереди. Не меньше трёх сзади. Ник посмотрел на закреплённый за стрелками огнетушитель. И снова почувствовал движение внутри головы.

Не боль. Требование, почти мышечный импульс — будто тело вспомнило часть себя, для которой не существовало обычной анатомии. Мир на мгновение стал плотнее.

Огнетушитель дрогнул. Ник замер.

Сара увидела.

— Ник.

Огнетушитель сорвался с крепления. Не упал.

Рванулся поперёк коридора и ударил ближайшего стрелка в плечо так, что человека бросило в стену. Второй повернул голову.

Этого хватило. Ник вышел из-за колонны.

Глава 5. Первый импульс

Первый выстрел Ника пришёлся второму охраннику в грудь. Тот рухнул. Первый ещё пытался подняться после удара огнетушителем.

Ник сместился, уходя с возможной линии огня сзади, и снова почувствовал давление за глазами. Огнетушитель лежал в трёх метрах. Он смотрел на него не как на предмет, а как на точку приложения. Потянул.

Металлический баллон прокатился по полу — медленно, неровно, но без прикосновения.

— Телекинез, — сказала Сара.

— Потом.

Шаги сзади приближались. Ник подхватил автомат упавшего охранника, одним движением проверил магазин и толкнул Сару к двери.

— Открывайте.

— Нужно десять секунд.

— У вас пять.

Пока Сара присела у панели, Ник остался в коридоре, где у поворота показались трое. Первый шёл низко, второй держал сектор поверх его плеча, третий прикрывал глубину. Нормальная связка.

Ник выстрелил не в людей, а в металлическую табличку аварийного освещения над ними. Та сорвалась и ударилась о стену. Первый рефлекторно поднял взгляд.

Этого оказалось достаточно для короткой очереди. Первый упал. Второй ушёл за угол. Третий бросил что-то в коридор.

Граната. Ник увидел её ещё в воздухе.

Если бы дверь уже была открыта, обычным решением было бы нырнуть внутрь. Дверь оставалась закрытой.

Граната ударилась о пол.

Давление за глазами стало почти болезненным. Ник не сформулировал команду и не представил невидимую руку. Он просто отказался принимать траекторию как неизбежную.

Граната дёрнулась в сторону, проскользила ещё дальше и исчезла за поворотом. Взрыв пришёл оттуда.

Кто-то закричал. Сара подняла голову от панели. На этот раз удивление на её лице было настоящим.

— Ты не должен был вернуть это так быстро.

— Жалобу подадите позже.

Когда замок открылся, они проскочили внутрь. Ник захлопнул дверь и сразу отошёл от полотна; снаружи по стали ударили пули, но не пробили её.

— Куда?

— Вниз. Потом вправо.

— Сначала проверка.

— Ник, у нас…

Он поднял ладонь.

На полу лежала гайка, сорвавшаяся с кабельного лотка. Ник посмотрел на неё и попытался воспроизвести то же внутреннее движение без угрозы смерти.

Ничего. Он изменил задачу.

Задача заключалась не просто в том, чтобы «поднять гайку»: сначала нужно было почувствовать массу, расстояние и направление, а затем представить изменение положения предмета. Ник ощутил слабое, но отчётливое сопротивление.

Гайка дрогнула; Сара молчала. Ник усилил давление — металл поднялся примерно на сантиметр и упал.

По сознанию прошёл короткий укол усталости. Не мышечной — скорее будто простая мыслительная операция внезапно потребовала несоразмерно много энергии.

— Воспроизводимо, — сказал он.

— Ты только что отбил гранату телекинезом, а тебя волнует воспроизводимость?

— Гранату я отбил под угрозой смерти. Плохое условие для эксперимента.

Сара несколько секунд смотрела на него.

— Я скучала.

Ник поднял глаза.

— Мы были друзьями?

Она уже отвернулась к лестнице.

— Идём.

Уход от ответа был слишком явным. Ник не стал давить. Пока.

* * *

Нижний уровень оказался машинным коридором, разделённым перегородками. Вдоль потолка тянулись трубопроводы, каждый поворот создавал новую слепую зону. Ник двигался первым.

Телекинез расширил набор доступных действий. Насколько надёжен этот новый инструмент, Ник ещё не знал.

Ник не пытался превращать в оружие каждый предмет. Способность была новой только для сознательной памяти; где-то глубже нервная система явно узнавала её. Продолжая бой, Ник следил за положением Сары и одновременно отслеживал телекинетическую обратную связь. Одновременность этих задач не добавляла ни мощности, ни точности самому ПСИ-контуру. Главной проблемой оставалась точность.

Когда из боковой двери показался охранник, Ник не швырнул в него ящик. Он дёрнул ствол автомата в сторону ровно в момент выстрела.

Пули ушли в стену. Ник сократил дистанцию и ударил.

Второй охранник появился выше на лестнице. Ник сдвинул металлический поддон под его опорную ногу. Тот потерял равновесие, и Сара выстрелила первой.

— У тебя получается точнее.

— Получается меньше.

— Что?

— Чем меньше изменение, тем проще его контролировать.

Ник увидел на полу запасной магазин и попробовал подтянуть его к себе. Магазин дёрнулся, ударился о бетон, снова поднялся и прилетел слишком быстро. Ник поймал его рукой.

— А сила?

— Пока не знаю.

— Раньше ты мог швырять людей.

— «Раньше» — полезная информация. Не доказательство того, что я могу это сейчас.

Сара покачала головой.

— Ты правда ничего не помнишь.

— Я уже сообщал.

— Нет. Я про другое. Манера та же. Но всё, на что она обычно опиралась, исчезло.

Ник вставил магазин.

— Значит, манера глубже памяти.

Сара промолчала. Фраза задела её сильнее, чем он ожидал.

Если она действительно знала прежнего Ника, любое знакомое движение могло казаться ей возвращением человека, которого она помнила. Для него же её реакция не являлась доказательством чего-либо.

Восстанавливать прошлое придётся по независимым подтверждениям.

Ник поднял с пола гильзу телекинезом и попробовал провести её вдоль стены, не касаясь поверхности. На первом повороте гильза ударилась о бетон. Вторая попытка вышла чище.

Грубая сила уже спасла им жизнь, но в тесных помещениях Ник искал точность: сместить ствол, отвести палец от спускового крючка, повернуть защёлку.

Они дошли до развилки. На стене висела схема уровня. Ник задержался на две секунды и запомнил её целиком.

— Оружейная вправо, — сказала Сара.

— Там нас ждут.

— Почему?

— Потому что это очевидная цель беглеца без оружия.

— У тебя уже есть автомат.

— Значит, ждут ещё больше.

— И что предлагаешь?

Ник посмотрел на аварийный шкаф, вентиляционный короб и сервисную дверь с обозначением доступа к силовым кабелям.

— Пусть ждут.

* * *

Через пять минут половина оружейной осталась без света. Через семь дверь открылась с технической стороны, откуда атаки никто не ожидал.

Ник вошёл первым. Ближайший охранник успел только поднять оружие. Ник телекинезом рванул ствол в сторону — пока грубо, с усилием, из-за которого плечо противника ушло вперёд. Ник шагнул вслед и ударил прикладом.

Второго сняла Сара. Третий замер после команды бросить оружие, но затем потянулся к тревожной кнопке.

Ник выстрелил. Через несколько секунд помещение снова стало тихим.

Сара держала дальний сектор. Ник присел рядом с третьим и посмотрел на тревожную кнопку.

— Ты сначала дал ему шанс, — сказала она.

— Пока он не тянулся к кнопке, он не был активной угрозой.

— А потом стал.

— Ситуация изменилась.

Сара кивнула. Ник выбрал боекомплект, аптечку, нож и лёгкий бронежилет. На верхней полке лежали тяжёлые наручники. Он забрал одну пару.

— Зачем?

— Если все враги бесполезны мёртвыми, это плохая разведка.

Сара усмехнулась.

— Вот это я тоже помню.

* * *

Перед выходом Ник снова проверил телекинез. Пустая картонная коробка поднялась легче гайки, хотя была больше и, вероятно, тяжелее.

Ник нахмурился, перебирая возможные переменные: форму, площадь, ожидание, привычность объекта. Данных было слишком мало, и он опустил коробку.

— Что?

— Пока ничего.

— Ты смотришь на картон так, будто он солгал на допросе.

— Он ведёт себя не так, как должен.

— Это телекинез. Здесь многое ведёт себя не так, как должно.

Ник посмотрел на неё.

— Если эффект повторяется, он чему-то подчиняется. Просто мы пока не знаем чему.

Сара открыла дверь.

— Теперь я точно уверена, что это ты.

Они вошли в следующий сектор, где за первой же стеной разговаривали трое.

Ник поднял руку, останавливая Сару. По звуку он примерно понимал их положение, но внезапно осознал, что может узнать точнее.

Не телекинезом. Другой дверью в той же запертой части себя.

Он закрыл глаза. Мир качнулся.

Глава 6. За стеной

На секунду Ник перестал ощущать положение собственного тела.

Он уже смотрел из другой точки и одновременно знал, что собственное тело стоит у стены, держит автомат и медленно дышит. Но телесная картина оказалась беднее привычной проприоцепции — удалённый канал почти целиком перехватил сенсорный приоритет.

Точка наблюдения словно прошла сквозь бетон без движения и сопротивления. Открылся соседний коридор.

Трое охранников.

Один сидел на ящике и говорил по рации. Второй стоял у двери. Третий смотрел прямо в сторону Ника — точнее, в сторону стены, за которой оставалось его физическое тело.

Они его не видели. Ник инстинктивно попытался повернуть голову. Тело дёрнулось отдельно от восприятия. Изображение смазалось, и он вернулся в себя резко, почти как после падения во сне.

Сара держала его за плечо.

— Ник.

— Не трогайте меня во время этого.

Она сразу убрала руку.

— Удалённое видение?

— Если ваше название соответствует эффекту.

Он проверил пальцы. Координация не пострадала.

— Трое. Один с рацией, один у двери, третий контролирует наш сектор. За ними поворот вправо и ещё одна дверь примерно в пяти метрах.

Сара посмотрела на стену.

— Ты увидел всё это?

— Да.

— Дальность?

— Не знаю.

— Время?

— Несколько секунд.

Ник прислушался к собственному состоянию. Усталость была похожа на ту, что появлялась после телекинеза. Не идентичная, но слишком близкая по глубине.

— И это расходует тот же ресурс.

— Какой именно?

— Не знаю.

— Отличное объяснение.

— Зато честное.

Он снова закрыл глаза. На этот раз переход произошёл медленнее.

Сначала исчезло ощущение, что зрение обязано находиться внутри черепа. Затем восприятие словно вытянулось вперёд, и стена перестала быть границей.

Охранники снова оказались перед ним. Ник попробовал сместить точку наблюдения дальше.

Коридор поплыл мимо — не как при шаге, а как будто менялись сами координаты, из которых он смотрел. Пять метров. Десять.

За поворотом обнаружилась решётчатая дверь и лестница вниз. Он продвинулся ещё немного.

Изображение потемнело по краям. В коленях физического тела появилась слабость. Ник немедленно вернулся.

— Предел? — спросила Сара.

— Не предел. Цена растёт быстрее.

— Ты понял это за два раза?

— Я понял, что третий тест сейчас не стоит полученной информации.

Он указал на стену.

— У двери есть слепая зона. Если отвлечь двоих за их спиной, третий останется на нашем направлении.

— Чем?

Ник вспомнил металлическую тележку за поворотом.

— Попробую совместить.

— Видение и телекинез?

— Да.

Он снова сместил восприятие за стену, удержал образ тележки и одновременно попытался приложить к ней силу. Ничего.

Внимания хватало на обе задачи, но недоставало другого. Два ПСИ-действия словно пытались пройти через один ещё не откалиброванный исполнительный канал. Ник сразу прекратил попытку.

— Не получается?

— Пока нет.

Сара достала из кармана технической куртки маленький металлический болт.

— Тогда обычный способ.

Ник взял болт, выглянул ровно настолько, чтобы получить линию в дальнюю часть коридора, и телекинезом толкнул металл к стене за охранниками.

Раздался звон. Двое повернулись, а третий остался на секторе. Ник вышел первым.

Первый выстрел — в третьего. Второй охранник начал разворачиваться, но Сара сняла его раньше. Последний успел уйти за дверь.

Ник не погнался вслепую. Короткое удалённое видение показало человека, прижавшегося к косяку с оружием на уровне груди.

Ник свернул удалённый канал.

— Справа от двери.

Сара кивнула, и они подошли с двух сторон. Ник телекинезом дёрнул дверное полотно на себя, заставив охранника рефлекторно выстрелить в пустой проём; в этот момент Сара ударила с другой стороны.

Снова стало тихо.

— Это нечестно, — сказала она.

Ник посмотрел на неё.

— Хорошо.

Сара тихо рассмеялась. Первый раз с начала побега.

* * *

Лестница вывела их в технический сектор с несколькими параллельными коридорами. Здесь тревога звучала тише, но спокойнее от этого не становилось.

Через удалённое видение Ник быстро заметил, что патрули уже меняют маршруты в ответ на их прорыв.

Первый маршрут, который предложила Сара, двадцать секунд назад был чист. Теперь там стояли четверо.

— Они перестраиваются.

— Быстро.

— Правильно делают.

Сара посмотрела на него.

— Ты говоришь об этом с одобрением?

— Компетентный противник опаснее. Неприязнь этого не меняет.

Вскоре Ник обнаружил у удалённого видения опасную сторону.

При глубоком выходе подробные сигналы от собственного тела почти исчезали. Ник по-прежнему сохранял двигательный контроль, но телесная обратная связь становилась слишком скудной.

На следующем перекрёстке Ник ушёл восприятием за две стены и увидел патруль, собиравшийся выйти им навстречу.

Когда он возвращался, собственные уши уловили щелчок двери слишком поздно. Сара схватила его за разгрузку и рванула за угол. Пуля ударила в стену там, где только что находилась его голова.

Ник окончательно вернулся в тело уже на полу. Сара дважды выстрелила и захлопнула дверь.

— Вот поэтому я сказала не уходить далеко.

— Вы этого не говорили.

Она открыла рот и остановилась.

— Ладно. Раньше ты и так знал.

— Теперь не знаю. Значит, сообщайте ограничения, а не предполагавайте память.

Ник поднялся. След от пули проходил на уровне виска.

Он сформулировал правило сразу: при глубоком удалённом видении контроль собственного тела сохраняется, но сенсорная обратная связь пока становится слишком бедной. Значит, дальние выходы — только из укрытия или под внешним прикрытием; посреди открытого боя допустимы лишь короткие импульсы.

— Ты даже не злишься? — спросила Сара.

— На кого?

— На себя. На меня. На пулю. Выбери.

— Злость не меняет ограничение. Правило меняет.

— Иногда нормальные люди сначала ругаются.

— Потом?

— Потом делают вывод.

— Значит, я сэкономил этап.

Сара покачала головой, но уголок рта дрогнул. Они свернули в складской сектор. Ник остановился у закрытой двери.

— Пауза.

— Что случилось?

— Ничего.

Сара нахмурилась. Ник прислонился спиной к стене и прислушался уже не к коридору, а к себе.

После двух длинных выходов удалённого видения и нескольких телекинетических воздействий внутренний резерв ощутимо просел. Не до физической слабости. Скорее снизилось напряжение в системе, из которой обе способности брали ресурс.

Три минуты в безопасном помещении позже могли превратиться в несколько точных воздействий или ещё один разведывательный выход. В бою тех же трёх минут могло просто не существовать.

— Новый протокол, — сказал Ник. — Когда я ухожу дальше одной стены, ты охраняешь тело. Один короткий рывок за разгрузку — предупреждение. При непосредственной угрозе вытаскивай сразу.

— Романтика совместной работы.

— Управление отказами.

— Ты был таким и раньше.

Ник не спросил каким. Пока это было свидетельством, а не памятью.

— Телекинез и удалённое видение связаны, — сказал он.

— Они обе пси-способности.

— Это название категории. Я говорю о механике.

— Сейчас ты собираешься её исследовать?

— Сейчас я её замечаю. Исследовать будем, когда это не мешает выживанию.

Сара опустилась у противоположной стены.

— У нас минута. Может, две.

Ник прикинул время до следующего возможного столкновения с патрулём.

— Тогда тридцать секунд отдыха. Потом короткий тест.

— Почему тридцать?

— Потому что меньше, вероятно, недостаточно, а больше сейчас дорого.

— Ты только что придумал это число.

— Да.

— Спасибо за честность.

Они замолчали. Через тридцать секунд Ник поднял с пола маленькую шайбу телекинезом.

Легче, чем до паузы. Он удерживал её несколько секунд и опустил раньше, чем контроль начал дрожать.

— Дай часы.

Сара сняла электронный хронометр и протянула ему.

Ник запустил отсчёт, затем повторил упражнение: одна и та же высота, одна и та же масса, никакой скорости — только стабильность.

Через несколько секунд дрожание усилилось, и он остановился. Выждав минуту без ПСИ, Ник повторил попытку и получил немного лучший результат.

Ещё через минуту — снова лучше, но прирост уже уменьшился.

— Похоже на насыщение.

— На что?

— Восстановление заметнее после расхода и замедляется по мере заполнения. Возможно. Три точки — не закон.

Сара посмотрела на показания.

— И ты всё это запомнил без записи.

— Да.

По её лицу прошла знакомая реакция — ещё одна особенность прежнего Ника, которую она узнала раньше него. Он не стал спрашивать.

Ник вернул ей часы.

— Ресурс восстанавливается сам.

— Пси всегда восстанавливалась со временем.

— Вы это знали.

— Да.

— Я — нет. Значит, для меня это новая информация.

Сара поднялась.

— Иногда забываю, что тебе приходится заново открывать вещи, которыми ты пользовался годами.

— Не забывайте.

— Постараюсь.

Ник открыл дверь. За ней лежал человек в форме ООН — живой, с открытыми глазами и слегка приоткрытым ртом.

Человек поднялся слишком ровно — без испуга, без узнавания — и направил оружие на Ника.

Глава 7. Мясные куклы

Человек в форме ООН нажал на спуск.

Ник уже уходил с линии. Очередь прошила металлический шкаф позади него, выбив из дверцы серую крошку краски. Сара шагнула в сторону, вскидывая пистолет.

— Не убивай!

Ник не спросил почему.

Если союзник, знающий местную угрозу лучше него, просит сохранить цель живой в первую секунду контакта, сначала стоит проверить, возможно ли это вообще. Обсуждение можно оставить на потом.

Он ударил телекинезом не в человека, а в автомат. Ствол дёрнулся вверх. Вторая очередь ушла в потолок.

Боец даже не попытался вернуть оружие на линию нормальным движением. Не ушёл в укрытие, не сменил стойку, не проверил сектор. Просто продолжил давить на спуск и всем корпусом повёл автомат обратно к Нику.

Ник сократил дистанцию.

Левая рука перехватила ремень оружия, правая ударила по лучевому нерву. У обученного человека пальцы хотя бы рефлекторно ослабли бы.

Не ослабли. Ник ударил снова — точнее, жёстче. Никакой реакции на боль.

Тогда он изменил решение на ходу: подсёк колено, развернул противника лицом к стене и прижал плечом. Тот продолжал бороться с одной и той же силой, без всплесков и попыток использовать окружение, словно в нём оставили только одну команду.

Уничтожить цель.

— Что с ним?

— Кукла, — сказала Сара. — И нет, это не прозвище. Движение так делает с пленными.

Боец внезапно дёрнул головой назад, пытаясь разбить Нику лицо затылком. Ник ушёл от удара и перехватил шею предплечьем.

— Как выключить?

— Обычно — разрушить управляющий узел или снять сигнал.

— Обычно?

— Ник, я не нейрохирург.

Он не стал душить человека до потери сознания. Если управление действительно обходило нормальные защитные реакции, гипоксия могла не остановить тело вовремя. Вместо этого Ник телекинезом дёрнул лежавший у стены кабель, обвил им запястья бойца и затянул вокруг трубы.

Кукла рванулась вперёд. Кожа на запястьях начала расходиться раньше, чем ослабло движение. Ник прижал пленного коленом.

— Он себя калечит.

— Потому что команда важнее боли.

Сара подошла ближе и оттянула ворот формы. Под волосами, у основания черепа, блеснул металлический разъём. Кожа вокруг была красной и воспалённой.

— Имплант?

— Интерфейс. Не вся система. Леонов может давить психически, техника поддерживает и усиливает контроль.

— Он слышит нас?

— Возможно.

— Понимает?

— Возможно.

Ник посмотрел пленному в глаза. Они не были пустыми.

Сознание там оставалось. Испуг, боль, попытка сфокусироваться — всё присутствовало, но не влияло на тело. Человек видел, как собственные руки рвут ему кожу, и не мог заставить их остановиться.

— Как долго держится контроль?

— Пока есть воздействие и поддержка. Некоторые остаются сломанными и после.

Кукла снова рванулась.

Ник ударил в область сонной артерии, дозируя силу. Через несколько секунд мышцы обмякли. Он удерживал тело до устойчивого дыхания, затем осторожно уложил человека на бок.

Сара смотрела на него.

— Ты мог просто застрелить его.

— Мог.

— Почему не стал?

— Потому что он не выбирал быть противником. Пока я мог остановить его без дополнительного риска, убийство было лишним.

— А если следующий окажется посреди перестрелки?

— Тогда главным станет не его происхождение, а то, кого он успеет убить.

Сара коротко кивнула. Ник поднял автомат пленного и проверил магазин.

— Где их делают?

— Ниже. Лабораторный сектор.

— Леонов там?

— Не знаю. Но это его система.

Сара приложила карту к следующей двери. Панель мигнула красным.

— Права сняли.

— Значит, знают, что ты внутри.

— Или закрыли всё после побега.

— Обе версии совместимы.

Ник осмотрел дверь. Толстый электромагнитный замок: ломать его силой было бы шумно, а хватит ли телекинеза — неизвестно. В технической панели справа шли четыре жгута кабелей.

Сара сняла крышку.

— Можешь открыть?

— Если локальный контроллер ещё жив.

— Сколько?

— Минуту.

Из дальнего коридора донёсся топот.

— У нас меньше.

Ник закрыл глаза. Удалённое видение прошило стену.

Пятеро: впереди двое в форме ООН, за ними трое бойцов Движения, державшихся так, чтобы заложники закрывали линию огня — куклы впереди, операторы сзади.

Умно. Ник свернул удалённый канал.

— Две куклы первыми, трое сзади.

— Обойти?

— Некуда.

Он оглядел пространство: баллон со сжатым воздухом, тяжёлая тележка, две подвесные лампы. В боковой стене — пожарная дверь с простым рычагом.

— Открой пожарную.

— Она ведёт в тупик.

— Знаю.

Сара потянула рычаг.

Ник телекинезом толкнул тележку в центр коридора и ушёл в боковой проём. Когда первые двое показались из-за поворота, они мгновенно открыли огонь по движущейся массе.

Люди Движения за ними на долю секунды потеряли обзор. Этого хватило.

Ник не стрелял по куклам. Телекинезом сорвал ближайшую подвесную лампу, и металлический корпус рухнул между передней парой и операторами, разрывая строй.

Сара прицельно выстрелила по задней линии. Пуля попала первому оператору в голову, и он рухнул. Второй ушёл за стену. Третий попытался сместиться вправо и открылся Нику.

Ник выстрелил дважды и убил третьего оператора. Куклы продолжили движение, не реагируя на гибель двух бойцов Движения позади них.

Одна подняла автомат на Сару.

Ник ударил телекинезом по кисти. Рука врезалась в дверной косяк с сухим хрустом, оружие выпало — но человек тут же потянулся за пистолетом другой рукой.

Ник сбил его с ног и прижал тележкой к стене. Вторая кукла уже стреляла.

Сара ушла вниз. Пуля скользнула по плечевой пластине. Ствол уже доворачивался вслед за ней. До следующей очереди Ник успел увидеть линию огня, ближайшее укрытие и точку, куда лягут пули. Тело быстрее не стало; быстрее закончился выбор.

Мягкий вариант перестал быть надёжным, и Ник один раз выстрелил управляемому бойцу в голову. Тот погиб и рухнул. Тишина пришла резко.

Сара села у стены и выдохнула.

— Я в порядке.

Ник уже проверял броню. Пластина цела, ткань разорвана, крови нет.

— Да.

Он повернулся к прижатой тележкой кукле. Та всё ещё пыталась освободиться сломанной рукой.

— Контроль не исчез после смерти бойцов сзади.

— Значит, они были не источником.

— Или не единственным.

Ник посмотрел на потолок.

Один из управляемых бойцов остался жив, другой лежал мёртвым. Оба действовали против собственной воли, но остановить их одинаково не получилось.

Сара посмотрела на камеру под потолком. Красный индикатор горел.

— Нас видят.

Ник поднял оружие и разбил объектив.

* * *

Лаборатория за дверью оказалась хуже, чем обещало само слово.

В помещении стояли шесть кресел с фиксаторами; нейронные интерфейсы соединялись кабелями со стойками аппаратуры, а медицинские мониторы показывали ровные ряды показателей. В двух креслах лежали люди без сознания: мужчина в форме миротворцев и женщина в гражданской одежде.

В дальнем кресле сидел ещё один солдат. Его глаза были открыты. Рядом на экране повторялись одинаковые импульсы.

Ник подошёл к терминалу. Термины были техническими, но структура оставалась понятной: стимуляция, подавление реакции, закрепление команды, проверка исполнения.

— Это не просто пленные.

— Нет.

— Они превращают людей в расходный материал.

Сара ничего не сказала. Ник пролистал журнал.

Некоторые записи заканчивались отметкой «непригоден». Следующая строка — «утилизация». Лицо Ника не изменилось, пока он дочитывал журнал. Тем, кто добровольно поддерживал эту систему и продолжал сопротивляться с оружием в руках, он больше не намеревался давать лишние шансы. К тем, кто складывал оружие, это решение не относилось.

Ник скопировал журналы на носитель.

— Можем отключить этих троих?

— Без врача риск.

— Оставить — ещё больший.

Он изучил схему питания и не стал дёргать общий кабель. Отключил только внешнюю стимуляцию, сохранив мониторинг и базовую поддержку.

Солдат в дальнем кресле вздрогнул. Его взгляд впервые сфокусировался.

— Эй, — тихо сказала Сара.

Человек повернул к ней голову. Губы задрожали.

— Не… пускайте… его…

— Кого?

— Леонова.

Монитор запищал. Ник наклонился ближе.

— Где он?

Солдат попытался ответить. Из динамиков ударил новый сигнал тревоги. Человек выгнулся в кресле, а на экране вспыхнула строка удалённой команды.

Ник вырвал внешний кабель из распределителя раньше, чем Сара успела произнести слово. Тело обмякло. Дыхание сохранилось.

— Они пытались вернуть контроль.

— Да.

Ник посмотрел на терминал.

Управление разумом здесь было не метафорой и не редким талантом одного человека. Движение превратило его в технологический процесс: пленного можно было сломать, закрепить команду, усилить воздействие аппаратурой и вернуть в строй против собственных.

Ник проверил на схеме, что питание и базовая медицинская поддержка кресел не зависят от серверного узла внешнего управления. Запомнив записи журнала, он выстрелил в этот узел.

— Зачем? — спросила Сара.

— Чтобы следующую партию не запустили, если мы сюда не вернёмся.

Ник повернулся к двери.

— Теперь найдём человека, который считает это нормальным.

Глава 8. Возвращающийся запас

Тихое место они нашли почти случайно. Точнее, Сара назвала его тихим, а Ник проверил.

Небольшой склад фильтров между двумя техническими шахтами. Одна дверь, вентиляционная решётка слишком узкая для человека, камер нет. Удалённое видение показало ближайший патруль через два коридора; он двигался в противоположную сторону.

— Пять минут, — сказала Сара.

— Три.

— Ты ранен?

— Нет.

— Тогда почему три?

Ник сел на ящик и достал гайку, подобранную по дороге.

— Потому что хочу понять, сколько вернётся за три.

Сара закрыла дверь.

— Конечно.

Он не отреагировал на интонацию.

После лаборатории Ник ещё несколько раз прибегал к телекинезу и удалённому видению. Оба режима ощущались по-разному, но после них оставалась одна и та же внутренняя пустота, словно несколько систем питались из общего резервуара.

Ник положил гайку на ладонь и поднял её телекинезом. Металл завис в нескольких сантиметрах над кожей. Секунда. Вторая. Третья.

Он опустил гайку и запомнил не время само по себе, а качество контроля: дрожание, усилие, момент, когда удержание начинало требовать больше внимания.

— И теперь? — спросила Сара.

— Ждём.

— Ты всегда был таким.

— Каким?

— Если появлялась новая проблема, ты сначала пытался понять, нельзя ли превратить её в таблицу.

— Таблицы нет.

— Тебя это никогда не останавливало.

Ник посмотрел на неё.

— Что ещё вы обо мне помните?

Сара прислонилась к стене.

— Многое.

— Конкретнее.

— Ты плохо переносил людей, которые принимали секретность за компетентность. Спорил с инструкторами, если правило существовало только потому, что «так принято». И никогда не изображал героя ради зрителей.

— Друзья?

— Были.

— Семья?

Пауза стала длиннее.

— Это не мой рассказ.

— Удобно.

— Да. Но всё равно правда.

Ник не стал давить. Через минуту он снова поднял гайку — на этот раз немного легче. Разница оставалась невеликой, но была слишком явной, чтобы списать её только на привыкание.

— Возвращается.

— Я же говорила.

— Ваше свидетельство полезно. Собственная проверка полезнее.

— Ты сейчас назвал ощущение проверкой.

— Пока у нас нет прибора.

— И единиц.

— Значит, метод можно улучшить.

Сара усмехнулась. Ник закрыл глаза и сделал короткий выход удалённым видением — только за дверь и обратно.

На этот раз Ник намеренно не позволил удалённой картине вытеснить телесную. За дверью оставалась точка наблюдения; одновременно он чувствовал давление подошв, оружие у колена и дыхание Сары слева.

На глубине одной стены оба канала сосуществовали чисто. Ник повёл удалённую точку дальше по коридору — и телесная карта начала терять точность. Он сразу вернулся. Значит, проблема была не в самом разделении внимания, а в глубине сенсорного разрыва.

Цена легла в ту же внутреннюю пустоту. Он открыл глаза.

— Общий резерв.

— Что?

— Пока гипотеза. Телекинез и удалённое видение не выглядят как два независимых источника.

— Это важно сейчас?

— Если резерв общий, каждое применение одной способности уменьшает доступность другой. Значит, выбирать их нужно не по принципу «могу», а по цене задачи.

Сара немного помолчала.

— Ладно. Это действительно важно.

Ник посмотрел на часы. Три минуты закончились.

— Отдохнули? — спросила Сара.

— Восстановили часть ресурса.

— Иногда это и называется отдыхом.

— Иногда слово добавляет лишние предположения.

— Какие?

— Например, что мне нужен сон.

Сара посмотрела внимательнее.

— Ты и раньше почти не спал.

Ник остановился.

— Почти?

— Мог. Но обычно вместо сна уходил в глубокую медитацию. Врачи Майндгейта так и не привыкли.

Ещё один кусок прежнего себя — не память, а внешнее свидетельство. Он отложил его рядом с остальными.

— Потом расскажете подробнее.

— Если выберемся.

— Выберемся.

— Это уверенность или расчёт?

Ник открыл дверь.

— Рабочая гипотеза.

* * *

Патруль действительно сменил маршрут.

Ник увидел это удалённым видением и не стал принимать бой. Они ушли через сервисный тоннель, который Сара считала неудобным из-за запертой решётки.

Решётка держалась на четырёх болтах. Телекинез пока не позволял аккуратно вращать резьбу, зато мог удерживать пластину под натяжением, пока Сара работала инструментом.

— Раньше ты открутил бы их сам.

— Раньше меня здесь нет.

— Звучит мрачно.

— Звучит точно.

Когда последний болт вышел, они сняли решётку. За ней тянулся узкий технический лаз.

Сара полезла первой, Ник — следом. В тесном канале телекинез давал меньше преимущества, чем оружие впереди и контроль тыла.

Через несколько метров шум базы остался за стенами. Стало так тихо, что слышалось только дыхание и мягкий скрежет ткани о металл.

Ник отметил отсутствие сонливости. С момента нефтеперерабатывающего объекта прошло достаточно времени, чтобы обычный организм начал настойчиво требовать отдыха. У него была потребность восстановить ПСИ, но не выключить сознание.

Он попробовал на ходу войти в знакомое состояние глубокой внутренней неподвижности.

Дыхание стало реже, пульс замедлился, и мышцы одна за другой отпускали лишнее напряжение. Мышление при этом не тускнело — наоборот, переставало цепляться за ненужные детали.

Через несколько минут внутренний резерв начал наполняться чуть быстрее. Это был не сон, а скорее техническое обслуживание системы, которой сон, похоже, не требовался.

Сара остановилась впереди.

— Дверь закрылась.

За спиной Ника раздался тяжёлый удар. Аварийная заслонка опустилась и отрезала обратный путь.

Вентиляция замолчала. Из форсунки над ними пошёл белёсый газ.

— Чёрт.

Ник прижал рукав к лицу и посмотрел на заслонку впереди.

Поднимать саму дверь бессмысленно: масса велика, механизм заперт. Но справа вдоль стены проходил тонкий приводной шток. Не двигать большое.

Нужно было сдвинуть небольшую деталь, которая его удерживала. Ник поймал фиксатор телекинезом и ударил сбоку; первый импульс не дал результата, поэтому он не стал усиливать давление, а изменил угол.

Второй толчок. Металл щёлкнул.

— Толкай!

Сара вцепилась в край заслонки. Та поднялась на ладонь и остановилась. Ник нащупал фиксатор снова, теперь уже понимая его ход, и вытянул из паза. Заслонка пошла вверх.

Они выкатились в коридор, и Сара захлопнула за собой вентиляционную панель. Ник вдохнул чистый воздух.

Резерв просел сильнее, чем после гайки или оружия, но не исчез полностью.

— Они начинают думать, — сказала Сара.

— Хорошо.

— Снова это слово.

Ник посмотрел на закрывшуюся заслонку.

— Чем раньше противник перестанет считать меня обычным пленным, тем быстрее покажет, что приготовил против псионика.

— А если покажет пулей в голову?

— Тогда гипотеза окажется неудачной.

Сара покачала головой.

— Я почти забыла, насколько с тобой трудно.

— Зато не скучно.

Она моргнула. Ник уже шёл дальше и только через несколько шагов понял, что шутка пришла сама.

Это тоже пережило амнезию.

Глава 9. Ментальное истощение

Двенадцать минут спустя они вышли к транспортному узлу.

Мимо них двигался патруль из трёх человек. Двое держали сектора и двигались уверенно. Третий несколько раз сверялся с планшетом и дважды отдавал короткие команды остальным.

Он был нужен Нику живым. Пропустив патруль, Ник коротким выходом удалённого видения убедился, что следующий поворот чист.

Сара создала шум в сервисной комнате. Задний боец отделился от остальных всего на несколько шагов. Этого хватило.

Ник оказался у него за спиной, ударил в основание черепа ровно настолько, чтобы нарушить координацию, перехватил оружие и зафиксировал руку.

Второй патрульный начал разворачиваться. Сара уже держала его на прицеле.

— Бросить.

Он не бросил. Сара выстрелила.

Третий открыл огонь по Нику.

Ник сместился вместе с пленным, заставляя стрелка менять угол, чтобы не задеть своего. Выигранной доли секунды хватило: Ник телекинезом выбил магазин из автомата.

Следом — выстрел. Тишина.

Пленный тяжело дышал. Ник заломил ему руки за спину и защёлкнул наручники.

— Код доступа к командному сектору.

Мужчина усмехнулся.

— Иди к чёрту.

Ник посмотрел на Сару.

— Он знает?

— Судя по форме, выше рядового. Вероятно.

Ник проверил терминал рядом с проходом.

— Авторизовал две двери по пути.

Пленный едва заметно дёрнулся. Микрореакция совпала. Ник присел напротив.

— Код и текущая схема патрулей. Спрашиваю добровольно один раз.

— Пошёл ты.

— Хорошо.

Ник положил ладонь ему на висок. Сам не понимая, откуда знает движение.

Сара резко повернула голову.

— Ник?

Внутри открылась третья дверь. Не наружу, как телекинез. Не в пространство, как удалённое видение.

В человека. Контакт оказался почти интимным в худшем смысле этого слова.

Чужое переживание вошло глубже, но не заняло сознание целиком. Пока одна часть внимания принимала его содержание, Ник продолжал чувствовать ладонь на виске пленного, вес на стопах, положение Сары и звуки коридора. Чужая память могла захватывать содержание сознания, но не лишала его внешней опоры.

Чужой страх пришёл не выражением лица, а внутренним давлением. Следом — горечь дешёвого кофе, ноющая боль в левом колене, влажный воздух какого-то утра, женщина с короткими светлыми волосами, которая смеялась и отворачивалась от камеры.

Потом — панель доступа. Пальцы нажимают четыре цифры.

Четыре. Девять. Два. Семь. Пленный закричал.

Ник едва не отдёрнул руку, но одновременно почувствовал второе изменение. Псионический резерв наполнялся.

Не медленно, как после паузы. Резко — словно в опустевшую систему открыли клапан. Ник оборвал контакт сам.

Мужчина повис на наручниках, дрожа всем телом. Сара молчала. Ник посмотрел на свою ладонь.

— Ментальное истощение, — сказала она.

— Это я понял.

— Ты использовал его раньше.

— Так?

— Не всегда.

Ник перевёл взгляд на пленного. Жив. Сознание спутано, дыхание неровное, но самостоятельное.

Внутри собственного ПСИ-резерва стало заметно больше силы, чем до контакта.

— Я получил энергию и информацию одновременно.

— Да.

— Из одного процесса?

— Мы так считали.

— Считали — не доказали.

На лице Сары на мгновение появилась почти знакомая улыбка.

— Ты вернулся.

Ник не ответил. Чужие фрагменты продолжали всплывать.

Светловолосая женщина ощущалась эмоционально ярче любого кода, хотя к базе не имела отношения. Кофе — тоже. Кодовая панель, напротив, была связана с повторяющимся действием и привычкой.

Чужая память пришла не как архив, а как жизнь — без подписей, сортировки и предупреждений о том, что важно.

— Четыре-девять-два-семь, — сказал Ник.

Пленный поднял голову; по его лицу Ник понял, что четыре цифры задели что-то важное.

— Северный коридор закрыт. Основная группа переведена к лабораториям. Командный сектор усиливают.

— Откуда…

Ник уже не слушал. Он не собирался доверять извлечённой памяти только потому, что пережил её изнутри.

У панели двери Ник не стал проверять код по частям: такой ввод ничего бы не подтвердил, а ошибочная попытка могла поднять тревогу. Сначала требовалось выяснить, насколько устарели сведения о патрулях.

— Северный коридор закрыли до моего побега или после?

— Иди…

Мужчина остановился. Ник не касался его, а только наблюдал.

В извлечённом фрагменте закрытие коридора сопровождалось красным индикатором и голосом диспетчера. Но воспоминание могло быть вчерашним, недельной давности или смешанным с другим эпизодом.

Сара поняла первой.

— Ты проверяешь то, что сам вытащил.

— Проверяю интерпретацию. Получить память не значит получить истину.

— Она же его.

— Люди ошибаются в собственной голове не хуже, чем вслух.

Он задал ещё два вопроса, ответы на которые уже частично получил во время контакта, и сопоставил реакцию пленного с журналом дверей.

Большая часть совпала. Одна деталь — нет. В памяти мужчины резервный пост находился у северной лестницы. Текущая схема показывала резервный пост этажом ниже.

— Вот.

— Что?

— Воспоминание устарело. Если бы я принял его за прямой доступ к фактам, мы пошли бы по старой схеме охраны.

Сара тихо выдохнула.

— Даже чтение чужой головы ты превратил в проверку качества данных.

— Потому что это и есть качество данных.

Пленный смотрел на него с плохо скрываемым ужасом. Ник встретил взгляд спокойно.

— Если бы я хотел выкачать тебя насухо, мы бы сейчас не разговаривали.

Это не успокоило человека. Сара присела рядом.

— Не углубляйся без необходимости.

— Почему?

— Потому что можно взять слишком много.

— Информации?

— И человека.

Ник посмотрел на неё.

— Объясни.

— Глубокое истощение повреждает мозг. Если не остановиться, цель можно выкачать до смерти.

Возможность убить через контакт была неприятной, но не самой опасной частью. Опаснее оказались чужие воспоминания.

Они ощущались изнутри так же убедительно, как могли бы ощущаться собственные. У человека с целой автобиографией источник можно было бы сверять с контекстом.

У Ника этого якоря не было. Он сформулировал правило немедленно.

Всё, полученное ментальным истощением, хранить отдельно. Не использовать такие фрагменты как доказательство собственной личности без независимого подтверждения.

Иначе способность могла незаметно построить ему прошлое из чужих жизней. Эта угроза была хуже физической боли.

— Раньше я убивал этим?

— Да.

— При каких условиях?

— Когда другого способа не было. Или когда требовался полный доступ к информации.

Ник снова посмотрел на пленного: тот активно участвовал в действиях Движения, хотя добровольность участия оставалась неизвестной. Сейчас он был обезоружен, связан и по-прежнему полезен как источник.

Терминальный вариант не давал ничего, что оправдывало бы потерю источника и неизвестный объём повреждения.

— Значит, не сейчас.

Сара чуть расслабила плечи.

— Хорошо.

— Ты ожидала другого?

— Я не знала, что именно память забрала вместе с контекстом.

— Механика вернулась раньше воспоминаний.

— Именно это меня и беспокоит.

Ник поднялся.

— Меня — наоборот.

* * *

Пленного отвели в пустую служебную комнату, закрепили наручники на трубе и оставили воду.

— Если тревога закончится не в нашу пользу, его найдут, — сказал Ник.

— А если в нашу?

— Допросим нормально.

Сара закрыла дверь.

— У тебя странное определение нормального после того, что ты только что сделал.

— Я остановился до тяжёлого повреждения.

— Я не осуждаю. Просто напоминаю: для человека со стороны это всё равно выглядит ужасно.

Ник задумался.

— Полезное замечание.

— И всё?

— Ты хочешь, чтобы я чувствовал вину за применение способности к вооружённому противнику ради информации?

— Нет. Я хочу, чтобы ты помнил: эффективность не делает метод нейтральным.

Он посмотрел на неё.

— А я хочу, чтобы ты помнила: неприятность метода не делает его автоматически неправильным.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Сара первой кивнула.

— С этим я могу работать.

— Хорошо.

Они пошли дальше. Ник чувствовал, насколько изменилось состояние ПСИ-системы.

До контакта он экономил каждое серьёзное воздействие. Теперь резерв был почти полон.

Но для такого пополнения требовался непосредственный контакт с живым человеком — и собственное решение, где остановиться.

Впереди находился терминальный узел, доступ к которому открывал код пленного: четыре-девять-два-семь. Панель приняла комбинацию с первого раза, и дверь открылась.

За ней горели десятки экранов со схемой базы. Ник вошёл и впервые увидел объект не как последовательность коридоров.

Как систему.

Глава 10. План базы

На главном экране база выглядела простой — слишком простой для места, которое уже несколько раз доказало обратное. Поэтому Ник не стал доверять схеме без дополнительной проверки.

Схема показывала уровни, энергоснабжение, вентиляцию, связь, транспортные шахты и защищённый командный сектор. Цветные линии обозначали маршруты персонала. Красные — зоны тревоги. Несколько участков были скрыты под стандартными служебными обозначениями, слишком общими для реального назначения.

Сара закрыла дверь терминального узла.

— У нас недолго.

— Достаточно.

Ник сел за консоль. В верхней строке горело: «АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ». Код пленного открыл общую карту, телеметрию технических узлов и подтверждения работы дверей. Персональные журналы командного сектора остались закрыты.

Судя по интерфейсу, во время тревоги патрульным давали доступ к общему техническому слою, но не к закрытым данным руководства. Ник начал собирать карту слоями: то, что уже видел удалённым зрением, маршруты патрулей из памяти пленного и реальную схему питания.

Последним слоем легли двери, заблокированные после побега, и участки, где тревога уже изменила обычный режим. Сара смотрела через плечо.

Ник собрал из этих слоёв несколько вариантов развития событий. Он не искал единственный «лучший маршрут»: прогонял реакции базы на отдельные сбои и отмечал точки, где разные ветви вынуждали охрану делать одно и то же.

— Ты ищешь Леонова?

— И его.

— Тогда командный сектор.

— Слишком очевидно.

— Он там бывает.

— «Бывает» не значит «находится сейчас».

Ник открыл журнал внутренних перемещений. Видимую историю подчистили, но служебные подтверждения открытия дверей остались: кто-то удалил след для пользователя и забыл про след для самой системы.

— Здесь.

Сара наклонилась.

— Что?

— За последние сорок минут три защищённых двери в западном секторе открывались правами, которые выше доступа нашего пленного. После начала тревоги один и тот же маршрут повторился дважды.

— Эвакуация руководства?

— Возможно. Или перемещение специалиста.

— Леонов.

— Возможно.

Ник увеличил сектор. Прямой путь занял бы двенадцать минут, будь коридоры пустыми, но они пустыми не были. Сара ткнула пальцем в нижний маршрут.

— Через обслуживание можно быстрее.

— Нет.

— Почему?

— Потому что они уже знают, что мы используем обслуживание.

— Тогда верхний?

— Верхний выводит нас в узкую галерею перед двумя постами.

— Остаётся центральный.

— Именно поэтому они его ждут.

Сара выпрямилась.

— Прекрасно. Все пути плохие.

— Значит, перестанем выбирать путь.

Она посмотрела на него. Ник открыл схему энергоснабжения.

База зависела от трёх локальных узлов, поддерживавших разные части инфраструктуры: один питал систему наблюдения западного сектора, второй — транспортные блокировки, третий — резервную связь командного центра.

Каждый узел был защищён отдельно. Вместе они всё равно задавали реакцию всей базы.

— Если отключить камеры здесь, — сказал Ник, — охрана западного сектора запросит физические патрули.

— Да.

— Если одновременно вывести из строя транспортные блокировки, им придётся закрывать проходы людьми.

Сара начала понимать.

— А связь?

— Если резервная сеть упадёт после первых двух событий, командный центр начнёт стягивать техников и охрану внутрь, потому что решит, что это подготовка к прямой атаке.

— А мы пойдём не туда.

— Сначала — не туда.

Ник отметил три точки.

— Нам нужны заряды.

— В оружейной были.

— Слишком мощные.

— Ты жалуешься, что взрывчатка слишком мощная?

— Я не хочу обрушить сектор. Я хочу выключить конкретные функции.

— Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь диверсию как хирургию.

— Плохая диверсия отличается от хорошей примерно так же.

Сара посмотрела на три точки.

— Сколько времени?

— Если маршруты останутся такими — двадцать пять минут.

— Не останутся.

— Поэтому сначала посмотрим, как они меняются.

Ник закрыл глаза и направил удалённое видение по ближайшему коридору. Патруль, который должен был идти на север, уже разворачивался к терминальному сектору. Они нашли след. Ник свернул канал.

— Семь человек идут сюда. Две минуты.

— Тогда план позже.

— План уже есть.

Он поднялся.

— Теперь нужны боезаряды.

* * *

До оружейного склада они не возвращались. Ник не любил ходить назад по маршруту, который противник уже мог восстановить.

Вместо этого он нашёл на схеме склад промышленной взрывчатки для аварийных работ. Сара открыла служебный перечень.

— Доступ закрыт.

— Код пленного?

— Недостаточный уровень.

— Значит, физический замок.

— И сигнализация.

— Сначала сигнализация.

Они добрались до соседнего технического помещения через два уровня, ни разу не вступив в прямой бой. Удалённое видение работало короткими импульсами. Телекинез — только там, где малое воздействие меняло ситуацию: закрыть дверь перед патрулём, сбросить инструмент в другой коридор, удержать защёлку.

У склада Сара полезла в панель сигнализации.

— Сорок секунд.

— Тридцать.

— Ты снова торгуешься со временем?

— Патруль будет здесь через тридцать шесть.

Она ускорилась. На тридцать первой секунде зелёный индикатор погас.

— Готово.

Ник вскрыл механическую защёлку телекинезом, работая не на всю дверь, а на маленький внутренний рычаг. Замок щёлкнул.

— Ты становишься лучше, — сказала Сара.

— Я становлюсь менее неэффективным.

— Нормальные люди называют это «лучше».

Ник не ответил сразу. Он всё ещё держал в памяти карту базы с четырьмя очевидными маршрутами.

— Можно вырубить главный ввод, — сказала Сара. — Быстро.

— И потерять вентиляцию, аварийные двери и часть оборудования, к которому подключены пленные.

— Можно уйти с базы, пока тревога растёт.

— Допустимо, если ситуация станет хуже. Но тогда Леонов, лаборатория и журналы останутся им.

— Прямой удар по командному сектору?

— Они ждут именно его.

Сара уже открывала дверь склада. На полках лежали промышленные заряды, детонаторы и инструменты. Ник выбрал три малых заряда — ровно столько, сколько требовал расчёт. Сара взяла четвёртый. Он посмотрел.

— Резерв.

Ник кивнул.

— Хорошая привычка.

— Я тоже иногда бываю полезной.

— Я это уже установил.

Она замерла на секунду, не ожидая прямого ответа. Потом улыбнулась.

— Буду считать комплиментом.

— Это был факт.

— Конечно.

Они вышли другим путём.

* * *

Перед первым узлом Ник остановился: за дверью находились двое безоружных техников и один вооружённый охранник.

— Я возьму оружие, — сказал он. — Ты техников.

— Живыми?

— Если не полезут под огонь.

Сара кивнула. Ник открыл дверь удалённо через защёлку и сразу телекинезом ударил ствол охранника в сторону.

— Оружие на пол.

Охранник попытался вернуть прицел. Ник выстрелил. Техники подняли руки.

— К стене. На колени.

Они подчинились. Сара связала их пластиковыми стяжками. Ник поставил заряд не на генератор, а на распределительный модуль управления.

— Почему там? — спросил один из техников, не удержавшись.

Ник посмотрел на него.

— Потому что генератор нужен людям, которые не участвуют в вашем командном центре.

Техник замолчал. Сара бросила на Ника короткий взгляд, но Ник уже проверял крепление заряда. Затем он активировал таймер.

— Первый готов.

Он сверился со схемой, сохранившейся в памяти: оставалось два узла. Когда три узла погаснут почти одновременно, Движение начнёт реагировать. Не на Ника. На картину, которую он для них построит.

И тогда база впервые начнёт двигаться туда, куда нужно ему.

Глава 11. Три боезаряда

Первый таймер уже шёл. Девять минут сорок две секунды.

Ник не смотрел на часы. Время существовало внутри как ещё одна переменная — вместе с расстояниями, маршрутами патрулей, остатком ПСИ и тем, сколько секунд потребуется Движению, чтобы понять: это не авария.

Они покинули технический узел через боковой коридор.

Сара шла первой до поворота. Ник держался на полшага сзади и чуть левее, чтобы не перекрывать сектор. Их движения уже начали подстраиваться друг под друга без слов.

У второй точки всё оказалось хуже, чем на схеме.

Дверь в распределительный отсек была открыта, но перед ней стояли двое бойцов. Ещё трое находились внутри. Один техник лежал на полу возле панели, прижимая ладонь к виску. Красный индикатор мигал в ритме тревоги.

— Они уже поняли, что первый узел не случайность, — тихо сказала Сара.

— Пока поняли только, что кто-то вмешивается.

— Разница?

— Через пять минут будет.

Ник коротко закрыл глаза. Удалённое видение ушло за стену.

Комната возникла без цвета, как схема, наложенная на ощущение пространства. Трое внутри. Один у двери. Один у панели. Третий то и дело поглядывает на вентиляционную шахту — возможно, ждёт проникновения сверху.

Удалённая точка наблюдения не вытесняла остальное: Ник одновременно сохранял карту собственного тела, оружие, дыхание Сары и ближайшие звуки. На такой глубине канал уже не выбрасывал его из физической сцены целиком.

Ник свернул удалённый канал.

— Тот у панели имеет проводной канал связи.

— Значит, первым?

— Нет.

Сара посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что остальные ждут нападения. Пусть он успеет сообщить то, что мы хотим.

Она едва заметно усмехнулась.

— Иногда я забываю, что ты только сегодня вспомнил, как двигаются предметы силой мысли.

— Я тоже.

Ник снял с пояса небольшой металлический болт, найденный в техническом секторе, и положил на ладонь.

Телекинезом он направил болт не в человека, а в коридор за спинами охранников: болт ударил по решётке, отскочил и покатился.

Сара сняла ближнего двумя выстрелами в корпус. Ник выстрелил второму в плечевой пояс — тот успел развернуться и поднять оружие.

Внутри комнаты человек у панели нажал передатчик.

— Контакт! Восточный проход, двое! Повторяю—

Ник вошёл в помещение прежде, чем связист успел закончить сообщение.

Первый внутренний боец стрелял от бедра.

Ближайшая доля секунды вместила больше, чем должна была: линию ствола, угол подъёма, собственный выход из сектора. Очередь не замедлилась и мышцы не ускорились — изменилось только количество решений, которые Ник успел принять до выстрела.

Ник сместился раньше вспышки и телекинезом подбросил переднюю часть автомата. Очередь ушла в потолок; следующий выстрел Ника вошёл стрелку под ключицу.

Третий попытался обойти справа. Сара встретила его. Человек у панели закончил сообщение:

— Они идут к распределителю!

Ник разбил рацию выстрелом. Пока пластик разлетался по панели, боец дёрнулся к пистолету, но Ник уже сократил дистанцию: локоть в челюсть, подсечка. Колено прижало предплечье к полу. Пистолет остался в кобуре.

— Лежать.

Тот не послушал. Ник усилил давление до первого хруста — не ломая сустав, только проводя границу, которую тело поняло быстрее слов. Человек замер; Сара уже проверяла остальных.

— Один живой.

— Свяжи.

— Этот тоже?

— Да.

Пленный под Ником выдохнул:

— Вы не выйдете.

— Это не вопрос.

Ник поднялся и передал его Саре. Техник у панели всё ещё лежал на полу. Он не был вооружён. Ник присел рядом.

— Ранен?

Мужчина открыл глаза.

— Голова.

— Удар?

— Нет. Они... они включили поле. После первого взрыва.

Сара подошла ближе.

— Какое поле?

— Леонов. Чтобы никто... никто не прятался.

Ник посмотрел на потолок. Внутри черепа появилось слабое давление. До этого он списывал его на усталость после ПСИ. Теперь — нет.

— Не поле, — сказал он. — Что-то вроде широкого ментального поиска.

Техник сглотнул.

— Я не знаю.

— И не надо.

Ник помог ему сесть у стены.

— Останешься здесь. Не трогай панель.

— Ты... кто?

— Сегодня это неважно.

Он повернулся к распределителю. Заряд лёг не на силовой блок, а на коммутационную стойку. Сара подняла бровь.

— Снова хирургия?

— Если вырубить питание полностью, они поймут, что мы целимся в инфраструктуру. Мне нужно, чтобы часть системы продолжила работать неправильно.

— Разница тонкая.

— Она будет стоить им людей и времени.

Ник выставил задержку. Пять минут двадцать секунд. Первый заряд должен был сработать через две минуты сорок одну. Сара поняла.

— Почти одновременно.

— Не одновременно. С интервалом.

— Почему?

— Одновременность выглядит как централизованный подрыв. Последовательность — как каскадная авария.

— До тех пор, пока они не увидят нас на камерах.

— Камеры первого сектора сейчас потеряют синхронизацию.

Будто в подтверждение где-то далеко глухо ударило. Пол едва заметно дрогнул. Первый заряд. Свет мигнул.

Три монитора на панели погасли. Четвёртый показал поток ошибок. Через несколько секунд в коридоре завыла другая тревога. Не общая. Локальная.

— Началось, — сказала Сара.

— Теперь они должны перевести резервные патрули к западному блоку.

Ник закрыл глаза и направил удалённое видение вперёд: коридор, лестница, пост. Люди двигались: четверо в сторону первого узла, ещё трое вниз. Отряд, до этого удерживавший центральный проход, тоже снялся с позиции. Именно то, что нужно.

Ник свернул удалённый канал.

— Проход открылся.

— Тогда третий заряд.

— Сначала пауза.

Сара посмотрела на него.

— Сейчас?

— Сейчас особенно.

Он сел спиной к стене. Пульс оставался ровным, а ПСИ-резерв уже опустился ниже половины: не пустой, но достаточно истощённый, чтобы следующая серия воздействий обошлась дорого. Сара осталась стоять.

— Ты серьёзно решил медитировать во время тревоги?

— Три минуты.

— Они нас ищут.

— Поэтому искать будут там, где мы только что шумели.

— Три минуты могут всё изменить.

— Именно.

Ник закрыл глаза. Не сон. Не отдых в человеческом смысле. Он просто убрал лишние процессы наружу. Дыхание стало редким. Мышцы — расслабленными ровно настолько, чтобы не терять готовность.

Внутренний резерв медленно поднимался. Это ощущалось не как тепло и не как энергия. Скорее как возвращение диапазона движения, который секунду назад был ограничен.

Сара через минуту перестала ходить туда-сюда. Через две присела напротив.

— Ты и раньше так делал, — сказала она тихо.

Ник не открыл глаз.

— Вместо сна?

— Иногда. Часами.

— Сейчас не часы.

— Слава богу.

— Вы молитесь?

— Нет. Это выражение.

— Знаю.

Она фыркнула. На третьей минуте Ник открыл глаза. Запас ПСИ восстановился достаточно для продолжения.

— Всё?

— Да.

— Великолепно. Я три минуты охраняла человека, который умеет отдыхать эффективнее, чем большинство людей живёт.

— Это комплимент?

— Факт.

Ник поднялся.

— Учишься.

* * *

Третий узел находился за транспортным шлюзом. Коридор перед ним был подозрительно пуст — слишком чист для действующей базы после серии диверсий. Патруль могли поспешно отвести, но могли и сознательно расчистить подход к засаде.

Дверь оставалась открытой, а камера над шлюзом смотрела немного в сторону — будто охране было выгодно оставить часть подхода вне обзора.

— Похоже, нас здесь ждут, — сказал он.

— Обход?

— И обход могли прикрыть. Надо выяснить, где.

Сара покосилась на него.

— Тогда что?

— Сначала выясним, как устроена позиция.

Удалённое видение ушло вперёд. Первый слой — пустой коридор. Дальше — шлюз. За ним шесть человек.

Ник задержал удалённое восприятие ещё на секунду и построил не картинку, а схему огня.

Двое лежали за переносными щитами, один держал тяжёлое оружие на треноге, ещё двое находились на технической галерее. Командир стоял в стороне. Щиты перекрывали прямой коридор, но оставляли мёртвую зону под галереей. Тренога смотрела слишком низко, чтобы уверенно работать по верхнему уровню. Один из стрелков держал лестницу: этот обход охрана предусмотрела, но могло быть и обычное прикрытие шлюза.

— Прямой путь они закрыли, лестницу держат под огнём. Вычислили наш маршрут или просто грамотно укрепили шлюз — не знаю.

— И всё равно есть ход?

— Есть.

— Шесть. Два уровня. Тяжёлое оружие по центру.

— Значит, обход.

— Теперь да.

Он повернулся к вентиляции. Сара вздохнула.

— Ты только что сказал, что они ждут обход.

— Ждут стандартный.

Ник поднял взгляд на потолок.

В четырёх метрах выше проходил грузовой кабельный лоток: на первом участке по нему можно было ползти, дальше он примыкал к узкой сервисной полке вдоль стены. На схеме маршрута к третьему узлу не было.

Полка соединялась с сервисным колодцем над третьим узлом.

Ник увидел это раньше удалённым зрением, когда собирал карту базы, но не отметил как маршрут: слишком неудобно.

Теперь именно неудобство делало маршрут полезным. Через шесть минут они оказались над засадой; Сара лежала в узком пространстве, прижимая автомат к груди.

— Если ты скажешь, что это удобнее коридора, я тебя столкну.

— Это безопаснее.

— Я сказала «удобнее».

— Тогда нет.

Он снял решётку без звука. Под ними был технический отсек третьего узла. Один оператор. Без оружия.

Мужчина поднял голову, увидел их и потянулся к тревожной кнопке. Ник телекинезом прижал кисть к столу.

— Не надо.

Техник застыл.

— На пол. Лицом вниз.

Тот подчинился. Сара спустилась первой и связала его. Ник установил заряд.

— Они услышат.

— Уже.

Детонатор показал связь. Второй заряд сработал. Свет в отсеке погас. Резервное освещение вспыхнуло красным. Из-за стены донёсся крик.

Засада в коридоре получила новую тревогу и новый приказ. Ник через удалённое видение увидел, как командир ругается в рацию.

— Они не понимают, где мы.

— Пока.

Ник выставил последний таймер на сорок секунд.

— Теперь поймут.

Они вернулись в колодец. На двадцать восьмой секунде дверь отсека распахнулась, и первый солдат увидел связанного техника. На сороковой сработал заряд: короткий удар вместо взрыва, который разнёс бы помещение.

Коммутационная стойка вспыхнула белым, погасла, и по базе прошла волна системных ошибок.

Замки транспортного сектора отпустили. Часть камер ослепла. Резервная сеть командного центра перешла в аварийный режим. И сразу же десятки людей начали двигаться. Ник наблюдал это удалённым видением с короткими паузами. Не всех.

Узлы. Перекрёстки. Лестницы.

Подразделения закрывали уязвимые точки, стягивали техников и выводили руководство из помещений, которые могли оказаться изолированными.

И тем самым освобождали западный проход.

— Есть, — сказал Ник.

Сара заглянула ему в лицо.

— Что?

— Леонов вышел из защищённого сектора.

— Ты его видишь?

— Нет. Но вижу людей, которые расчищают маршрут для кого-то одного.

Она поняла.

— Мы заставили его двигаться.

— Мы заставили базу решить, что движение безопаснее ожидания.

Ник проверил оружие. ПСИ-резерв снова просел, но уже не критично.

В дальнем коридоре кто-то закричал — не от выстрела, и голос оборвался на полуслове. Ник ощутил в голове то же слабое давление, что возле второго узла, только сильнее.

Сара побледнела.

— Он близко.

— Да.

— Ник, Леонов не будет стрелять в тебя первым.

— Я бы на его месте тоже не стал.

— Он полезет в голову.

Ник проверил положение ножа на поясе.

— Тогда ему придётся найти там то, что принадлежит мне.

До сих пор они заставляли базу двигаться по своей схеме.

Теперь навстречу уже тянулась чужая воля.

Глава 12. Леонов

Первая мысль была своей. Вторая — тоже. Третья предложила опустить оружие, и Ник остановился — не физически, а внутри.

Команда не прозвучала голосом и не появилась как чужая фраза. Она пришла сразу готовым намерением, гладким и почти естественным:

Опусти автомат, он мешает; освободи руки; впереди нет опасности.

Приказ ощущался собственной мыслью.

На долю секунды Ник действительно считал мысль своей. Потом модель не сошлась. Он не убирал оружие перед неизвестным сектором. Не после сигнала ментального воздействия. Не когда Сара за спиной изменила дыхание. Несоответствие оказалось крошечным.

Этого хватило. Ник не стал спорить с мыслью или убеждать себя, что она чужая. Он привязал тело к заранее выбранной последовательности: давление левой стопы на пол, усилие правой кисти на рукояти.

Язык к нёбу, вдох на четыре счёта, выдох на два. Ник свёл управление к движениям, происхождение которых мог проверять отдельно.

Автомат остался поднят. В голове возникло раздражение. Не его. Слишком резкое. Слишком удобное. Сара коснулась его плеча.

— Ник.

Он не повернулся.

— Не говори ничего, что требует решения.

Она мгновенно поняла.

— Принято.

Коридор впереди был пуст. Ник одновременно отслеживал чужие импульсы и расхождения в собственных мотивах, не выпуская из внимания тело, Сару и геометрию коридора. Удалённое видение он не включал. Оно потребовало бы ещё одного активного сенсорного контура именно тогда, когда ему была нужна максимальная точность сравнения.

Отправь её назад. Ник сделал шаг вперёд. Не потому, что хотел исполнить или нарушить команду. Потому что этот шаг был выбран до неё.

— Ты всегда был упрямым, — сказал мужской голос из динамика.

Ник не ответил.

— Даже без памяти. Любопытно.

Голос был спокойным, чуть усталым. Не театральным. Человек, которому редко приходилось повышать голос.

— Джов Леонов, — сказала Сара.

— Не помогай ему, Сара, — мягко ответил динамик. — Ты ведь знаешь, чем это заканчивается.

Ник отметил главное: Леонов слышал их. Оставалось понять, каким каналом. Старая камера над дверью не горела, а после саботажа часть сети была мертва.

Значит, оставался отдельный технический канал или ПСИ.

Ник продолжил идти, не задерживаясь под неработающей камерой. По одному мёртвому объективу нельзя было определить, каким способом Леонов за ними следил.

— Ты не помнишь меня, — сказал Леонов. — Это даже обидно.

Новая мысль: остановись. Ник шагнул снова. Давление усилилось. Правая нога на мгновение получила две несовместимые команды — шагнуть и замереть.

Колено дёрнулось, баланс поплыл, но тело не дало движению завершиться. Вес перераспределился раньше, чем сознание успело назвать проблему: левая нога приняла нагрузку, корпус сместился, автомат остался на линии.

— Интересно, — сказал Леонов.

Ник впервые ответил:

— Мне тоже.

— Ты думаешь, что анализируешь меня.

— Анализирую.

— Нет. Ты анализируешь только то, что я позволяю тебе заметить.

В конце коридора открылась дверь. Из неё вышел человек в форме Движения — безоружный, с пустым взглядом. Мясная кукла. За ним вышел второй.

Третий. Сара тихо выругалась.

— Они живые.

— Знаю.

Первый бросился вперёд. Ник не стрелял в центр массы. Телекинезом ударил по колену сбоку. Человек рухнул, но сразу попытался подняться, словно боль не имела значения. Второй схватил металлический стул у стены и поднял над головой.

Ник выстрелил в плечо. Третий шёл прямо на Сару. Она отбила его прикладом, но тот не остановился.

— Ник!

Он поймал человека телекинезом за одежду и швырнул не в стену, а на первого. Двое спутались. Сара ударила третьего электрошокером в шею. Он задрожал и упал.

— Леонов использует их как расходник, — сказала она.

— Да.

— Не пытайся спасать всех.

— Я не пытаюсь.

Первый снова полез вверх. Ник выстрелил ему в бедро. Тот упал окончательно.

Убивать людей, которых прямо сейчас дистанционно использовали как оружие, было не обязательно, пока существовал более дешёвый способ вывести их из боя.

Но если более дешёвого способа не будет — решение изменится. Леонов, кажется, услышал и это.

— Ты всё ещё строишь себе моральные объяснения.

— Нет.

— Тогда почему не убил?

— Потому что не требовалось.

— Разница, которой не существует.

— Для тебя.

Ник добрался до двери. Она была открыта. За ней — большой зал, наполовину лаборатория, наполовину командный центр.

Вдоль стен стояли десятки кресел с людьми в интерфейсных обручах. Рядом находились кабели и мониторы; между рядами ходили вооружённые бойцы.

А на дальней площадке стоял Леонов. Высокий и сухощавый, с аккуратно зачёсанными волосами и заметной сединой на висках. Тёмные очки полностью скрывали глаза; лицо под ними оставалось почти неподвижным, будто выражение было ещё одним инструментом контроля. Без оружия, в безупречно сидящей форме, он выглядел скорее чиновником старой школы, чем человеком, который держал десятки чужих тел на невидимых нитях. Ник сместился на полшага вправо. Голова Леонова не последовала за движением сразу. Зато один из бойцов у стены проследил за Ником взглядом — и только после этого Леонов чуть довернул лицо в ту же сторону. Совпадение. Пока. Сам Леонов при этом оставался совершенно спокойным.

— Наконец-то, — сказал он уже без динамика.

Ник остановился у входа. Сара осталась за стеной. Правильно. Открытое пространство было плохим местом для двух целей.

— Ты помнишь, что делал здесь? — спросил Леонов.

— Нет.

— Жаль. Ты был перспективным.

— У тебя странный способ выражать признание.

— Я не признаю тебя. Я изучаю.

— Взаимно.

Леонов улыбнулся.

— Ты всё ещё думаешь, что твои мысли принадлежат тебе.

И зал изменился. Нет. Не зал. Ник. Сара за стеной стала угрозой. Охранники — нейтральными.

Чужое воздействие не обязано было ограничиваться одной мыслью. Но Ник удерживал навязанные приоритеты отдельно от сухой последовательности последних подтверждённых фактов. Пока между ними оставалось расхождение, у него был сигнал вмешательства.

В навязанной системе оценок Леонов стал человеком, которого нужно слушать. Не образами. Приоритетами. Это было хуже иллюзии. И страшнее прямой команды. Кто-то переписал веса внутри системы принятия решений.

На мгновение Леонов действительно оказался безопаснее Сары. Ник поднял автомат. Не на Леонова. В сторону дверного проёма. Сара увидела движение и исчезла за стеной. Хорошо.

Она не крикнула. Не попыталась вернуть его словами. Поняла. Ник нажал ногтем большого пальца на край металлической пластины магазина.

Боль. Малая. Контролируемая. Не средство «очнуться», а дополнительная проверка; Ник помнил, что Леонов мог вмешаться и в оценку телесного сигнала. Боль не сказала ему, кто враг.

Но она вернула опорную точку тела. Вторая опора — дыхание. Третья — память последних минут. Он не доверял эмоциональной оценке. Доверял последовательности фактов. Леонов использовал мясных кукол.

Леонов пытался заставить его опустить оружие. Леонов находился в центре инфраструктуры контроля. Сара вывела его из камеры. Факты не доказывали абсолютной добродетели Сары.

Но доказывали, кто прямо сейчас меняет его решение извне. Ник перевёл ствол обратно на Леонова. Улыбка исчезла.

— Очень хорошо, — сказал мастер.

Ник выстрелил не в Леонова, а в кабельный узел над площадкой. Посыпались искры, часть мониторов погасла.

Сам Леонов не пошевелился, но давление навязанного решения на миг ослабло. Значит, повреждённая инфраструктура усиливала или распределяла его воздействие. Ник побежал. Охрана открыла огонь.

Телекинез поднял металлический стол и на секунду поставил его между Ником и стрелками.

Стол заслонил Ника от огня — этого хватило, чтобы добраться до колонны. Пули прошили металл, пока Сара коротко и точно стреляла из дверного проёма.

Один охранник упал. Второй спрятался. Леонов поднял руку. Нику захотелось выйти из укрытия. Сильнее, чем раньше. Почти физически.

Он позволил ногам сделать один шаг. Леонов расслабился на долю секунды, но Ник остановился сам — не мыслью, а заранее подготовленным мышечным замком.

В тот же миг Ник телекинезом сорвал с потолка лампу. Лампа ударилась о пол между ними, вспыхнула и на мгновение сломала привычную геометрию боя.

Ник телекинезом поднял с пола сорванную лампу и направил её не в Леонова, а в консоль рядом. Ближайшая к Леонову марионетка дёрнула головой к летящему предмету — и мастер уклонился почти в тот же миг, ещё до удара о металл. Слишком синхронно. Контакт провалился. Ник выскочил. Два выстрела. Первый Леонов отклонил чужой рукой.

Мясная кукла из кресла внезапно поднялась и приняла пулю.

Второй ушёл выше. Ник почувствовал холодное раздражение. Своё. Леонов использовал людей как продолжение собственного тела.

— Ты можешь сопротивляться приказу, — сказал Леонов. — Но не можешь проверять каждую мысль вечно.

— Не нужно.

— Нужно.

— Нет. Нужно только разрушить источник быстрее.

Леонов понял раньше, чем Ник закончил. И отступил. За ним открылась боковая дверь. Он уходил. Ник рванул следом. Охранник слева поднял оружие.

Сара сняла его.

— Иди!

Ник прошёл дверь. Узкий коридор. Леонов впереди. Мастер не бежал быстро. Ему не требовалось. В голове Ника возникла уверенность, что впереди тупик.

Он проигнорировал её. Следом — уверенность, что Сара ранена. Игнор. Потом образ собственной руки, нажимающей спуск себе под подбородком. Не команда.

Предложение. Он даже почувствовал, насколько легко было бы завершить давление одним движением.

Ник резко ударил себя ладонью по уху. Мир качнулся. Звук исчез с одной стороны. Но навязанная последовательность сбилась. Леонов обернулся. Впервые — злость.

— Ты повредишь себя раньше, чем дойдёшь.

— Приемлемая цена.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— С человеком, который отступает.

Леонов остановился — ошибка не эмоциональная, а тактическая. Он решил, что дистанции уже достаточно для полного контроля.

Ник тоже остановился. Между ними пять метров. Дверь за Леоновым. Стена справа. Металлическая тележка слева. Леонов повернул лицо точно к нему, словно смотрел прямо в глаза.

Мир сузился.

— На колени.

На этот раз команда пришла открыто. Колени Ника дрогнули. Сухожилия начали сгибание, но заранее выстроенный контроль мышц перехватил движение на полпути. Боль прострелила суставы. Ник опустился на одно колено.

Леонов выдохнул.

— Вот видишь.

Ник поднял взгляд.

— Вижу.

Телекинез ударил тележку в стену. Не в Леонова. Грохот был оглушительным. Мастер дёрнулся, тёмные очки съехали набок. Глаза под ними выглядели обычными, но не сфокусировались ни на Нике, ни на вспышке, ни на тележке. И сразу сложились предыдущие детали: мёртвая камера, слишком точные реакции на то, что видели марионетки, едва заметная задержка при собственном повороте головы. Леонов был слеп. Чужие люди вокруг действительно служили ему глазами. Контакт просел на миг. Ник выстрелил ему в бедро.

Леонов вскрикнул и упал, а Ник уже двигался. Пистолет мастера выскользнул из скрытой кобуры — слишком поздно: Ник наступил на кисть и телекинезом прижал вторую руку к полу.

Ствол автомата упёрся в грудь.

— Не двигайся.

Леонов тяжело дышал. Потом улыбнулся через боль.

— Ты всё равно проиграл.

— Почему?

— Потому что теперь знаешь, что я могу сделать с твоей головой.

— Это называется информация.

— Это называется страх.

Ник прислушался к себе. Страх был — небольшой и вполне уместный.

— Он полезен, — сказал Ник.

Леонов перестал улыбаться. Сара появилась в конце коридора.

— Жив?

— Да.

Она увидела Леонова.

— И он?

— Пока.

Слово «пока» изменило лицо Сары. Ник это заметил и отложил наблюдение: сейчас важнее было другое. Леонов был первым человеком, чья ПСИ-специализация могла объяснить половину происходящего на базе.

И пока он дышал, он оставался источником информации. Ник защёлкнул на его запястьях стяжки, затем добавил вторую пару. Леонов поднял к нему лицо.

— Ты думаешь, что допросишь меня?

— Нет.

Ник положил ладонь ему на висок.

— Я думаю, что спрошу твою память.

Глава 13. Терминальный контакт

Леонов понял первым — не всё, но достаточно. Когда пальцы Ника коснулись его виска, мастер перестал улыбаться.

— Не надо.

Это были первые честные слова, которые Ник услышал от него.

Ментальное истощение открылось сразу. С обычным солдатом контакт ощущался как проникновение в чужую комнату, где всё разложено по непривычным местам. Сознание Леонова было другим: не комнатой, а системой коридоров, закрытых дверей и уровней, за каждым из которых что-то продолжало сопротивляться.

Ник не углублялся сразу. Сначала поверхность: маршруты, коды, эвакуационные точки, имена.

Барретт — огромный лысый мужчина в тёмном костюме, рядом с которым металлическая мебель казалась лёгкой.

Невысокая черноволосая женщина с холодным взглядом. Рыжеволосая, окружённая жаром и красным светом. Измождённый лысый мужчина в затемнённой комнате, будто смотрящий не глазами.

И высокий мужчина в парадной военной форме, которого Леонов называл только Генералом.

Фрагменты укладывались в памяти без сознательного усилия. Нику оставалось другое — не перепутать увиденное с истиной. Чужая память могла ошибаться, лгать самой себе или хранить намеренно искажённые сведения.

Леонов застонал.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Вероятно.

— Тогда остановись.

— Нет.

— Я дам тебе всё, что нужно.

— Уже даёшь.

Сара стояла в двух шагах, удерживая коридор. Ствол был направлен не на Леонова, но она всё чаще смотрела на Ника.

Погружаясь в сознание Леонова, Ник одновременно не отпускал собственное тело, положение Сары, коридор и состояние ПСИ-резерва. Это не уменьшало глубину ментального истощения и не давало второго запаса энергии — только не позволяло контакту занять всё сознание целиком.

— Сколько ещё?

— Не знаю.

— Ник.

— Он мастер контроля. Обычный допрос оставляет ему возможность снова работать через нас.

Леонов хрипло рассмеялся.

— Боишься.

— Да.

Ответ заставил замолчать даже его. Ник продолжил:

— Поэтому не оставлю тебе ту же возможность второй раз.

Он углубил контакт. ПСИ-резерв резко пошёл вверх. Не мягко, как раньше, а почти болезненно, будто внутренний объём не заполнялся, а растягивался под давлением.

Вместе с ресурсом пришла жизнь Леонова.

Ребёнок, впервые заставивший другого человека сделать то, чего тот не хотел. Страх — мгновенный. Затем восторг, куда более сильный. Лаборатории Майндгейта.

Тренировки. Споры.

Годы, в течение которых способность постепенно превратилась для Леонова из исключения в мировоззрение.

Свобода воли казалась Леонову не святыней, а процессом. А любой процесс, если понять механизм, можно было редактировать. Ник не принял это убеждение, но понял, как оно выросло.

Леонов не считал себя чудовищем.

— Ты похож на меня больше, чем думаешь, — прошептал Леонов.

— Нет.

— Ты тоже берёшь то, что можешь.

Ник промолчал: Леонов попал неприятно близко к правде.

Он действительно брал. Информацию. Ресурс. Чужую внутреннюю структуру —

Ник остановил мысль. Последнее слово возникло раньше основания.

Среди памяти Леонова ощущалось нечто, что памятью не было. Повторяемый рисунок. Не образ и не знание. Скорее устойчивый способ, которым внутреннее напряжение мастера сцеплялось с чужим сознанием.

Ник изменил глубину контакта. Очередное воспоминание исчезло — рисунок остался. Эмоциональный фрагмент рассыпался — рисунок не изменился.

Ник уменьшил давление. Леонов обмяк, хватая воздух. Сара сразу заметила перемену.

— Что?

— Есть структура, которая не ведёт себя как память.

— Что значит «структура»?

— Пока не знаю.

— Тогда остановись.

Ник не убрал руку.

— Если прерву контакт, мы потеряем возможность понять границу.

— У тебя уже достаточно информации, чтобы разнести половину Движения.

— Речь не об информации.

Сара поняла.

— Ты хочешь проверить, что это.

— Да.

— На живом человеке.

— На активном мастере контроля, которого мы не можем безопасно удерживать.

— Можно прострелить ему голову прямо сейчас.

Леонов дёрнулся. Ник посмотрел на Сару.

— Можно.

— Быстрее и надёжнее.

— И мы останемся с тем же неизвестным.

Сара сжала губы.

— Вот этого я и боялась.

— Чего?

— Что неизвестность для тебя сама станет достаточной причиной продолжать.

Ник обдумал формулировку.

— Нет. Не достаточной.

Она ничего не сказала.

— Но она входит в расчёт. Остальное: Леонов уже пытался заставить меня убить тебя; безопасного места содержания у нас нет; Майндгейт не отвечает; Движение попытается его вернуть; обычный допрос не защищает от повторного контакта. Если я прекращу сейчас, его всё равно придётся нейтрализовать окончательно.

— А если цена эксперимента больше, чем ты думаешь?

— Тогда я увижу новый фактор и пересчитаю.

— Если успеешь.

— Да.

Леонов тихо произнёс:

— Ты уже увидел достаточно.

Ник повернулся к нему. Не страх.

Узнавание.

— Что происходит при полном истощении псионика?

Леонов промолчал, и Ник на долю секунды усилил контакт. Мастер закричал; вспыхнуло чужое воспоминание.

Лаборатория. Испытуемый в кресле.

Резкое кровоизлияние. На экране рушится ПСИ-сигнатура.

Чей-то голос за стеклом: после порога контур теряет устойчивость. Ник отпустил давление до минимума.

Сара смотрела на его лицо.

— Что увидел?

— После определённой глубины источник необратимо повреждается.

— Ник.

— Леонов это знал.

— Это не значит, что ты получишь то, что ищешь.

— Я ничего не ищу, чего уже умею назвать.

Ник не знал, можно ли вообще получить чужую способность. До этой секунды такой гипотезы не существовало. Он видел только паттерн и границу, за которой источник разрушался.

Леонов открыл глаза. Взгляд остался расфокусированным; после коридора это уже ничего не меняло.

— Ты не умеешь этого.

Формулировка заставила Ника задержаться. Не «это невозможно».

«Ты не умеешь». Но и это оставалось лишь словами человека, который хотел выжить.

Ник продолжил.

* * *

Терминальная стадия не включилась отдельным режимом. Она оказалась продолжением того же процесса: глубже, дольше, без обратного движения.

Леонов сопротивлялся всем, что у него оставалось. Остановись. Убери руку. Сара предаст.

Ты умираешь. Отступи.

Мысли вспыхивали одна за другой, но теперь Ник узнавал их по знакомым признакам и оставлял без исполнения, не тратя внимание на каждый импульс.

Давление Леонова слабело по мере того, как уходил его ресурс. Ник удерживал руки мастера телекинезом и следил за единственным новым параметром — тем самым устойчивым рисунком.

Теперь рисунок можно было различить отчётливее: импульс к чужому сознанию, сцепление и обратный отклик.

Ник поправил собственную модель: команда была лишь последним звеном процесса. Физику он ещё не понимал, но повторяемость уже видел. Леонов снова закричал.

Капилляры в глазах лопнули. Сара шагнула ближе.

— Ник, хватит.

— Ещё нет.

— Он умирает.

— Знаю.

Слова прозвучали хуже крика. Ник услышал это сам.

Но контакт не прервал. Паттерн Леонова терял устойчивость. Ещё секунду назад он был замкнутым, сейчас отдельные связи начали рассыпаться вместе с носителем.

Ник попытался удержать не энергию и не воспоминание — сам рисунок.

Действие было почти бессмысленным. Как если бы рука пыталась схватить правило, по которому движется предмет. Сначала ничего.

Потом Леонов выгнулся. Внутри Ника что-то ударило в закрытый участок собственного ПСИ-контура. Он ожидал потерю рисунка. Вместо этого рисунок остался.

Не открылся. Не стал способностью. Просто оказался внутри — чужой, устойчивый, недоступный. Ник не успел назвать происходящее.

Голова Леонова разорвалась. Не метафорически.

Резкий влажный хлопок ударил по слуху. Кровь и ткань брызнули на пол, стену, рукав Ника. Тело мастера обмякло мгновенно.

Сара отшатнулась. Тишина после крика оказалась почти оглушающей.

Ник не двигался. Ладонь всё ещё висела там, где секунду назад находился висок.

Он медленно убрал руку и проверил пульс.

Смерть. Необратимая.

ПСИ-резерв был переполнен — выше привычного ощущения максимума. После прежних истощений резерв быстро восстанавливался, но за эту границу Ник ещё не выходил.

Новым было другое: рисунок Леонова не исчез. Ник осторожно коснулся его вниманием — никакого отклика, ни команды, ни ощущения контроля.

Только структура. Сара смотрела на тело, затем на Ника.

— Ты знал, что так будет?

— После порога — что он умрёт, почти наверняка.

— Я не об этом.

Её взгляд вернулся к останкам.

— Нет.

Она закрыла глаза на секунду.

— Чёрт.

Кровь капала с рукава. Ник снял куртку, вытер ладонь чистым краем и положил ткань отдельно.

Сара посмотрела на это движение так, будто именно спокойная последовательность действий раздражала её сильнее всего.

— И?

— Что?

— Ты получил то, ради чего продолжал?

Ник снова проверил внутренний паттерн. Он был стабилен.

Это мог быть остаточный след контакта, повреждение, ПСИ-шум или реакция собственного подавленного контура на чужую структуру — что угодно.

— Во мне остался устойчивый рисунок, которого раньше не было.

— Можешь им пользоваться?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, что это вообще что-то значит?

— Не знаю.

Сара коротко рассмеялась без веселья.

— Прекрасно.

— Поэтому пока это только наблюдение.

— Человек умер ради наблюдения.

— Он был активной угрозой, которую мы не могли оставить.

— Я это знаю.

Она посмотрела прямо на него.

— Но ты выбрал способ, который заодно давал тебе ответ.

— Да.

— Вот в этом между нами и разница.

Ник подумал.

— Возможно.

— Я не собираюсь изображать, будто Леонов заслуживал безопасную камеру после всего, что сделал. Но если однажды ты начнёшь делать такое с человеком только потому, что тебе интересно, я первой направлю на тебя оружие.

Ник кивнул.

— Разумная граница.

— Ты мог бы хотя бы обидеться.

— На полезный критерий?

Сара выдохнула.

— Иногда с тобой невозможно.

Сигнал тревоги изменился. Вместо коротких поисковых импульсов пошёл длинный эвакуационный тон.

Возможно, система больше не получала отклика от Леонова; возможно, саботаж добрался до очередного критического узла. В любом случае времени не осталось. Ник посмотрел на тело в последний раз.

— Идём.

Сара двинулась первой. За спиной остался человек, который считал чужую волю механизмом.

Внутри Ника осталась часть этого механизма. Пока — только часть.

Глава 14. Огненный выход

База умирала медленно. Это было хуже, чем один большой взрыв.

Сначала исчезла нормальная связь. Затем двери начали открываться и блокироваться без общего ритма. Вентиляция перешла на аварийный режим. Где-то в глубине объекта перегруженное оборудование не выдержало перераспределения мощности, и по потолку пополз дым.

— Самоуничтожение? — спросила Сара.

Ник остановился у мигающего терминала.

— Нет. По крайней мере пока.

— Очень обнадёживает.

— Самоуничтожение было бы проще.

— Для кого?

— Для планирования.

Они шли не к ближайшему выходу. Его уже перекрывали.

На ходу Ник короткими импульсами удалённого видения проверял путь, не теряя из внимания собственный шаг, оружие и положение Сары. После Леонова ПСИ-резерв вернулся к привычной полной ёмкости, а чужой рисунок по-прежнему не отзывался на попытки его задействовать.

Сара впереди подняла кулак.

— Двое.

Впереди послышались шаги. После удара по уху одна сторона слуха ещё оставалась приглушённой, поэтому Ник уточнил направление по удалённой картине: патруль двигался навстречу неровно; один человек кашлял.

— Пропустим? — спросила Сара.

Ник прислушался.

— Они идут к эвакуационному выходу.

— Значит?

— Бой только выдаст наш маршрут.

Они вошли в боковое помещение и оставили дверь почти закрытой. Патруль прошёл мимо.

Один боец остановился буквально в двух метрах от Ника. Стоило бойцу потянуть дверь — Ник успел бы приставить нож к его горлу.

Человек кашлянул, выругался и побежал дальше. Ник убрал нож.

Сара посмотрела на него.

— Не хотелось?

— Не требовалось.

— После Леонова решила уточнить.

— Правильно.

Они вернулись в коридор.

* * *

На следующем уровне огонь уже перекрыл прямой путь. Не сплошная стена пламени. Горели кабельная изоляция, пластик и масло из повреждённого привода. Чёрный дым собирался под потолком и медленно опускался.

Сара закрыла рот рукавом.

— Обход?

Ник закрыл глаза. Лестница вниз была завалена. Транспортный тоннель держали трое бойцов и автоматическая турель. Сервисный колодец оставался свободен, но выводил обратно к сектору содержания.

Ник свернул удалённый канал.

— Через огонь.

— Ты умеешь убеждать.

— Двадцать метров. Остальные пути хуже.

Он сорвал со стены широкую металлическую панель и телекинезом удержал её под углом над горящей кабельной линией. Панель отсекала часть жара и расплавленного пластика. Расход пришёл сразу.

— Быстро.

Они пошли. Металл дрожал в телекинетическом удержании. На середине коридора сверху лопнуло крепление, и связка горящих кабелей сорвалась вниз. Ник поймал её в воздухе.

Проблемой оказался не вес, а форма. Кабели изгибались, одна точка приложения не удерживала всю связку. Он распределил усилие на несколько участков.

Слишком грубо. Кабели ударили по стене, разбрасывая искры.

Сара проскочила под ними.

— Ник!

Он отпустил панель и прошёл последние метры. Противопожарная створка захлопнулась между ними и огнём, и Ник прислонился к стене: сказывалась не физическая усталость, а резкое истощение ПСИ-резерва.

— Сколько осталось? — спросила Сара.

— Достаточно.

— Это не число.

— У меня нет числа.

— Тогда придумай шкалу.

Ник посмотрел на неё.

— Позже.

Сара кашлянула.

— Если выживем.

— Эта оговорка начинает повторяться.

— Окружающая среда поддерживает её статистически.

Уголок рта Ника едва заметно дрогнул.

* * *

Сектор содержания встретил их открытыми дверями.

Люди сидели на полу и в проходах, не понимая, закончился ли контроль и можно ли вообще куда-то идти. На нескольких людях всё ещё оставались интерфейсные обручи. Один мужчина стоял у стены и монотонно бил по ней ладонью, будто не мог придумать следующее действие.

Сара остановилась.

— Их нельзя оставить.

Ник посмотрел на схему. До внешнего периметра — шесть минут без задержек. С группой дезориентированных людей время переставало быть прогнозируемым.

— Если поведём их с собой, потеряем скорость.

— Знаю.

— И соберём вокруг себя охрану.

— Знаю.

Он посмотрел на неё.

— Но оставить нельзя.

— Да.

Ник подошёл к аварийному терминалу.

— Тогда не ведём.

Сара нахмурилась. Он сорвал крышку панели.

— Откроем им отдельный маршрут. Южный технический выход. Мы уйдём западным.

— Южный заперт.

— Был.

После диверсии третий узел больше не подтверждал централизованную блокировку. Ник замкнул два контакта. На экране появилось: РУЧНОЙ РЕЖИМ.

— Сможешь объяснить им дорогу?

Сара уже двигалась к людям.

— Да.

— Не говори, что мы идём вместе.

— Почему?

— Остаточный контроль. Или просто человек, который решит сообщить Движению, кого видел.

Она остановилась и кивнула.

Сара задержалась у схемы уровней.

— А те, кто остался в креслах? В зале Леонова и медицинском блоке?

Ник вывел на аварийный терминал номера обоих помещений и предупреждение о пациентах, которых нельзя эвакуировать пешком. Сообщение ушло на доступные внутренние посты; подтверждения приёма не было. Он продублировал его на табло сектора содержания.

— Мы не успеем вернуться за ними до блокировки проходов, — сказал он.

Сара посмотрела на неподвижную строку «ДОСТАВКА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА». Потом пошла к людям, которые могли идти сами.

Три минуты спустя первая группа ушла к южному выходу. Ник дал им маршрут на бумаге, а не через сеть.

Один из освобождённых задержался.

— А вы?

— Другой путь.

— Почему?

— За нами будут охотиться сильнее.

Человек посмотрел на кровь на рукаве Ника.

— Леонов?

Ник не ответил. Тот понял достаточно и ушёл вслед за остальными.

* * *

На западном периметре их догнали пятеро и, не потребовав сдаться, сразу открыли огонь.

Ник толкнул Сару за бетонный выступ и ушёл ниже линии первой очереди.

Внутри на мгновение возникло знакомое искушение использовать ПСИ широко: сорвать оружие у всех, прижать людей к стенам, перевернуть тяжёлый контейнер.

Резерва хватило бы на часть противников, но не на всех; впрочем, охватывать всех и не требовалось. Ник выбрал бойца, державшего левый фланг, и телекинезом дёрнул его ствол вниз.

Ник выстрелил по первому. Сара убила второго выстрелом в голову, когда тот перевёл автомат на неё. Третий ушёл в укрытие. Четвёртый бросил гранату.

Ник увидел движение ещё в воздухе. До гранаты не добежать.

Бросок успел разложиться внутри восприятия на кисть, дугу, вращение корпуса гранаты и массивную опору справа. Бежать было поздно; воздействовать на траекторию — нет.

Телекинез поймал её и отбросил не назад в людей, а за массивную опору. Взрыв ударил по бетону.

Пятый попытался обойти. Ник встретил его за контейнером. Отвод ствола. Удар в горло.

Колено в бедро. Противник рухнул, но потянулся к пистолету. Ник выстрелил в голову и убил его. Без предупреждения. Без паузы. Сара увидела.

Ничего не сказала. Через двадцать секунд бой закончился.

— Чисто, — сказала она.

— Нет.

Ник поднял взгляд. Камера периметра поворачивалась в их сторону. Он выстрелил в объектив.

— Теперь.

Они вышли наружу. Ночной воздух ударил холодом и запахом воды. После дыма он казался почти стерильным.

Позади база мигала аварийными огнями. Один сектор полностью погас, другой продолжал работать. Ника это устраивало.

Они добрались до спрятанного транспорта. Сара включила старый радиоканал.

— Майндгейт, это Блейк. Приём.

Сара повторила вызов — лишь шум. На другом канале тоже ничего, как и на третьем. Ник сел рядом и закрыл глаза.

Не для ПСИ. Просто слушал.

— Может быть глушение, — сказала Сара.

— Может.

— Сеть могла лечь после операции.

— Может.

— Ты специально повторяешь?

Ник открыл глаза.

— Отделяю гипотезы от факта.

Она раздражённо выдохнула.

— И какой факт?

— Нам не отвечают.

Сара снова вызвала сеть. Тишина.

Ник прислушался к внутреннему резерву. Он уже медленно восстанавливался. Чужой рисунок Леонова оставался.

— У тебя опять это лицо, — сказала Сара.

— Какое?

— Когда ты уже построил несколько гипотез и не хочешь говорить ни одну.

— Четыре.

— Конечно.

— Паттерн Леонова остаётся стабильным.

Сара перестала работать с рацией.

— Уверен?

— Уверен только в стабильности ощущения.

— Можешь использовать?

— Нет.

— И что теперь?

— Ничего.

Она посмотрела на него.

— Ничего?

— До новых данных.

— Это неожиданно разумно.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Учусь.

Улыбка всё-таки появилась — и исчезла, когда Сара снова посмотрела на молчащую рацию.

— Если Майндгейт действительно разгромлен…

— Мы этого не знаем.

— Но если.

Ник закончил за неё:

— Тогда приказов и поддержки не будет.

— И никто не скажет, что делать дальше.

Ник посмотрел на мигающую вдали базу.

— Это уже не главная проблема.

— Почему?

— Потому что у нас есть противник, данные и следующий вопрос.

В памяти Леонова лежали имена. Барретт.

«Луна-1». Генерал.

— Сначала узнаем, что Движение пыталось спрятать даже от собственного мастера контроля.

Сара включила двигатель. Они уехали прежде, чем к базе начали подходить внешние группы.

Позади оставался огонь. Впереди — молчание Майндгейта.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖНОЕ ЛИЦО. Глава 15. Молчание Майндгейта

Укрытие оказалось мастерской на окраине промышленного района.

Снаружи — ржавые ворота, выцветшая вывеска закрытого сервиса и два автомобиля без колёс. Внутри — генератор, вода, оружейный шкаф и радиостанция, которую Сара включила сразу после того, как заперла ворота.

Ник сначала осмотрел помещение: два выхода, высокое окно и подвал. Старый телефонный кабель был физически отрезан от внешней линии; следов недавнего присутствия почти не было.

— Майндгейт держал такие точки? — спросил он.

— Несколько.

— Ты знала обо всех?

— Нет.

— Хорошо.

Сара посмотрела на него.

— Почему хорошо?

— Если один человек знает все запасные точки, их знает слишком много людей.

— Ты всегда был неприятным человеком для службы безопасности.

— Полезным?

— Очень неприятным.

Сара переключила частоту, но услышала только шум; на следующей было то же самое. На третьей прошёл короткий импульс, и она выпрямилась.

— Повтори.

Эфир молчал. Она записала время и снова вызвала сеть.

Ник не вмешивался: сел у верстака и открыл документы, вынесенные с базы.

Для начала Ник сверил даты и последовательность поставок, чтобы отделить записи, которые можно проверить, от тех, что лишь создавали видимость достоверности.

На экране проходили списки поставок, маршруты, технические запросы и обозначения объектов.

Большие операции редко состояли из одних секретных файлов. Они оставляли следы в топливе, запчастях, сменах персонала, аренде транспорта и бухгалтерских ошибках.

Ник сортировал данные. Барретт упоминался слишком часто — не как командир, а как человек, через которого проходили деньги и тяжёлые ресурсы: компании-прокладки, поставки промышленного оборудования, охрана объектов, редкие партии материалов, не соответствующие заявленным задачам. Рядом с его именем снова и снова возникало одно обозначение — «Луна-1».

Ник остановил прокрутку.

— Сара.

— Секунду.

В рации снова прошёл сигнал. Три импульса. Пауза. Два. Сара быстро ввела последовательность на панели.

— Старый код подтверждения.

— От кого?

— От любого узла Майндгейта, который ещё способен отвечать.

— Значение?

Она молчала несколько секунд.

— Сеть скомпрометирована. Автономный режим.

Ник кивнул.

— Значит, ответ есть.

— Это не ответ.

— Это приказ не ждать ответа.

Сара резко повернулась.

— Ты понимаешь, что это может значить?

— Да.

— Люди, которых я знаю десять лет, могут быть мертвы.

— Могут.

Она сжала кулак.

— Иногда твоя точность звучит как издевательство.

Ник посмотрел на неё.

— Я не знаю, кто мёртв.

— И?

— Поэтому не скажу, что они мертвы. И не построю план, в котором они живы.

Сара отвела взгляд. Через несколько секунд плечи опустились чуть ниже.

— Ладно.

Ник повернул экран.

— «Луна-1».

Она подошла.

— Что нашёл?

— Барретт финансировал перевозку объекта через три промежуточные компании. После потери связи с Майндгейтом маршрут изменили.

— Куда?

— Прямого назначения нет. Но два транспорта получили одинаковый допуск на объект в порту.

Сара прочитала строки.

— Это база Барретта.

— Ты знаешь её?

— Знаю, что существует. Внутри не была.

— Что такое «Луна-1»?

Она покачала головой.

— Фрагмент.

— Чего?

— Точно никто не знал. Его нашли много лет назад. Майндгейт изучал похожие объекты, но доступ был выше моего.

— Связь с ПСИ?

— Предполагали.

— Предполагали.

— Да, Ник. Иногда людям приходится работать до окончательной теории.

— Я заметил.

Он вернулся к файлам.

В памяти Леонова слово «Луна-1» сопровождалось устойчивой эмоциональной отметкой — не страхом, а значимостью. Когда мастер думал о Барретте, несколько раз всплывал один и тот же образ: тяжёлая металлическая камера и яркий белый фрагмент на держателе.

Ник сопоставил образ с документами. Существование объекта подтверждалось двумя источниками; его свойства — ни одним.

— Идём туда.

Сара посмотрела на радиостанцию.

— Майндгейт может выйти на связь позже.

— Может.

— И дать другой приказ.

— Тогда оценим.

— Оценим?

— Я не помню людей, которые отдавали мне приказы. Не знаю, кто контролирует возможный канал. И их собственный код только что приказал работать автономно.

Ник закрыл файл.

— Следующий приказ не станет правильным только потому, что назовётся приказом Майндгейта.

Сара долго молчала.

— Ты всегда был трудным подчинённым.

— Это ты уже говорила.

— Теперь начинаю понимать масштаб.

* * *

В мастерской они провели четыре часа. Сара спала сорок семь минут.

Ник — нет.

Он сидел на полу у стены с закрытыми глазами. Глубокая медитация не отключала сознание, а убирала из него шум.

После операции на базе в голове оставалось достаточно шума. Оставался и рисунок Леонова — не человек, а структура, к которой Ник несколько раз осторожно тянулся вниманием, не получая отклика.

Попытка вызвать её тем же внутренним действием, которым включался телекинез, не дала ничего. Попытка представить чужую волю целью — тоже. Он остановился.

Повторять один и тот же опыт без изменения условий означало не исследование, а упрямство. Условия изменятся позже.

Когда Сара проснулась, Ник уже чистил оружие.

— Ты вообще отдыхал?

— Да.

— Спал?

— Нет.

— Ненавижу тебя.

— Причина?

— Мне понадобился кофе. Тебе — стена.

Ник посмотрел на кружку в её руке.

— Стена надёжнее.

— Вот за это.

Она села напротив.

— Есть ещё проблема.

— Какая?

— Если база Барретта уже получила сведения о первой операции, нас будут ждать.

— Почти наверняка.

— Уверен?

— Леонов погиб несколько часов назад. База частично разрушена. У Движения есть внешняя связь и централизованная структура. Считать, что информация не ушла, было бы плохим допущением.

— Тогда стандартные маршруты исключаем.

— И стандартные ожидания.

Ник разложил на верстаке схему порта.

— Они знают о телекинезе.

— Да.

— После базы, вероятно, знают и об удалённом видении.

— Почти наверняка.

— И знают, что глубокий контакт с Леоновым закончился его смертью.

Сара посмотрела на него.

— Они могут не знать, что именно произошло.

— Поэтому я не предполагаю, что они понимают паттерн.

— Ты сам его не понимаешь.

— Именно.

Он отметил три маршрута.

Ник развернул три версии объекта Барретта: обычную усиленную оборону, ловушку под уже известные способности и смешанный вариант. Он не выбирал самую красивую модель — искал признаки, которые позволят различить их на месте.

— Рациональный противник уменьшит ценность близкого контакта: больше автоматических систем, меньше людей с важной информацией у периметра, ложные пустые коридоры для удалённого видения.

— Значит, ПСИ станет менее полезной.

— Нет.

Ник зачеркнул первый маршрут.

— Просто перестанет быть ответом сама по себе.

Сара усмехнулась.

— Вот теперь ты точно вернулся.

— Откуда?

Она замерла. Ник не отвёл взгляд.

— Ты несколько раз говорила это. «Вернулся». Что именно должно было вернуться?

Сара поставила кружку.

— Способ думать.

— Это уклонение.

— Да.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которым нужен контекст.

— Моя память?

— И не только.

Ник сохранил ответ. В интонации Сары на миг отозвалось странное знакомство, как когда-то в сухом ритме медицинского насоса. Никакого события за ним не пришло. Прямой поиск прошлого вызывал боль; случайное совпадение пока не давало даже фрагмента, который можно было бы проверить. Давить сейчас не имело смысла. Это не меняло следующую операцию.

Но у каждого умолчания была своя цена для доверия. Сара только что добавила ещё одно.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Пока.

Она поняла предупреждение.

— Справедливо.

Ник встал.

— Выдвигаемся через двадцать минут.

— Почему двадцать?

— Через двадцать сменится портовая охрана. Одиннадцать минут новая смена ещё не знает лиц старой, а старая уже думает об окончании работы.

Сара посмотрела на схему.

— Это из памяти Леонова?

— Нет. Из открытого расписания грузового терминала.

— Нормальные люди начинают с секретных файлов.

— Поэтому их и ловят секретными файлами.

Через девятнадцать минут они закрыли мастерскую. Радиостанция осталась включённой на минимальной мощности. Если Майндгейт оживёт, сигнал сохранится в журнале.

Глава 16. Объект Барретта

Первую ловушку Ник заметил потому, что она была слишком хорошо спрятана.

Портовый склад старательно маскировали под заброшенный объект: две старые камеры, погасший прожектор, ржавчина на сетчатом ограждении, три контейнера во дворе и погрузчик с поднятыми вилами. Всё выглядело так, будто охрана давно ушла, а оборудование забыли выключить.

Удалённое видение показало за служебной дверью пустой коридор, за ним второй и третий. Слишком пусто.

Ник свернул удалённый канал.

— Не входим.

Сара лежала рядом на крыше соседнего склада, удерживая бинокль у глаз.

— Что увидел?

— Почти ничего.

— И это плохо?

— После первой базы — да.

Он снова посмотрел на объект обычным зрением.

Если Движение получило отчёты о его способностях, оно знало минимум две вещи: Ник может смотреть за стены и предпочитает обходить подготовленные линии огня. Самым дешёвым ответом было дать ему именно то, что он хотел увидеть.

— Там может быть датчик, который удалённое видение не замечает, — сказала Сара.

— Или маршрут сам является приманкой.

— Значит, физическая разведка?

— Сначала внешний слой.

Они не приблизились к воротам. Двадцать минут Ник наблюдал за складом из трёх точек, не пытаясь увидеть людей. Искал признаки того, что внутри всё-таки есть люди.

Служебная дверь открылась на несколько сантиметров и снова закрылась. Никого не видно, но через минуту на бетоне появилась свежая влажная полоса от подошвы. На крыше вентиляционный клапан дважды сменил положение вручную, хотя автоматика не требовала вмешательства. В одном из окон трижды менялось отражение работающего монитора.

Обычные посты пустовали, хотя внутри явно работали люди.

— Они действительно готовились к тебе, — сказала Сара.

— Ко мне как к набору известных возможностей.

— Пока разница небольшая.

— Нет.

Ник показал на старую камеру над воротами.

— Старая камера слишком заметна. Либо они экономят на наблюдении, либо хотят, чтобы мы смотрели именно на неё. Проверим второе.

— Приманка.

— Возможно.

Настоящий объектив он нашёл только через четыре минуты — внутри корпуса пожарного датчика на противоположной стене. Сара тихо присвистнула.

— Это уже не база Леонова.

— Нет.

— Барретт любит деньги и тяжёлую охрану.

— Значит, ждём дорогих решений.

— У тебя даже паранойя звучит бухгалтерски.

— Это перестаёт быть паранойей после первого подтверждения.

Они ушли с крыши.

* * *

На территорию Ник вошёл через водоотвод.

Не потому, что тот представлял собой секретный проход. Наоборот: тоннель заканчивался решёткой под бетонной площадкой и не вёл внутрь объекта. Обычный человек здесь развернулся бы.

Ник телекинезом вытянул два внутренних штифта, не ломая металл. За решёткой лежал узкий технический канал. По нему они вышли под площадкой, где удалённое видение раньше показывало пустоту. Пустоты не было.

В потолке скрывались два датчика, направленные к центру пространства под люком; вдоль стены между секторами наблюдения оставалась узкая полоса. Сара посмотрела наверх.

— Ты их видишь?

— Теперь — да.

— А через удалённое видение?

— Нет.

— Значит, уже нашли слепую зону.

— Нашли одну.

Ник не пытался отключить датчики. Они двинулись вдоль стены, не пересекая направленных к центру секторов. Когда наверху прошёл погрузчик, грохот его двигателя заглушил скрежет люка; они поднялись вслед за машиной.

Выстрелов и тревоги не последовало. Такое молчание тревожило сильнее: Ник не мог определить, осталось ли проникновение незамеченным или за ними уже наблюдали.

Первого внешнего охранника они взяли через пять минут. Мужчина вышел из бокового прохода один, оружие держал низко и больше смотрел на камеры, чем на пространство перед собой. Ник пропустил его мимо, закрыл дистанцию и прижал к стене.

— Два маршрута внутрь.

— Пошёл ты.

— Один показываешь сам. Второй я найду без тебя, а ты останешься связанным здесь.

Охранник посмотрел на Сару.

— Второй.

— Хорошо.

Сара удивилась, но ничего не сказала. Они связали охранника и двинулись дальше; через двадцать метров она спросила:

— Даже не истощил?

— Он рядовой внешний пост.

— И?

— Если объект перестроен под моё ментальное истощение, первый человек, которого удобно взять, может знать именно то, что ему специально дали знать.

Сара оглянулась назад.

— Ложная информация в голове собственного охранника.

— Недорогая защита.

— Для Барретта.

— Тем более.

* * *

Первый «хороший» маршрут закончился через семь минут.

За дверью открылся пустой складской проход: три боковых двери, ни людей, ни движения. На полу лежала пластиковая карта доступа.

Сара тихо сказала:

— Это уже почти оскорбительно.

— Нет. Проверка.

— На что?

— Возьмём ли очевидный подарок.

Ник не тронул карту. Поднял с пола маленький винт и телекинезом бросил на середину прохода. Ничего. Второй — дальше.

На третьем сработало. Стена справа открылась на узкую щель. Автоматическая очередь прошила коридор на высоте груди.

Сара медленно выдохнула.

— Хорошая проверка.

Ник изучил щель.

— Датчик не на полу.

— Тогда где?

Он посмотрел вверх. Тонкие ультразвуковые излучатели были почти незаметны на стыке потолочных панелей.

— Объём.

— Удалённое видение их не показало.

— Оно показывает пространство. Не обязательно способ, которым пространство измеряют.

Коридор они обошли через соседнюю техническую линию. Следующая ловушка оказалась другой.

За ними закрылась дверь, и вентиляция начала вытягивать воздух. Сара сразу натянула маску.

— Газ?

Ник прислушался.

— Пока нет.

На панели вспыхнул таймер. Пятьдесят девять секунд.

— Очень драматично, — сказала Сара.

— Значит, хотят, чтобы мы смотрели на таймер.

Ник не стал ломать дверь телекинезом: среди четырёх вентиляционных решёток одна выглядела чище остальных. Он сорвал её и обнаружил за ней вовсе не трубу.

Камера.

— Наблюдают.

Он выстрелил в объектив. Таймер остановился на сорока одной секунде. Дверь открылась. Сара коротко рассмеялась.

— Ты сломал ловушку тем, что отказался бояться ловушки.

— Скорее, они проверяли мою реакцию. Камера и остановка таймера указывают на это, но их распоряжений я не видел.

По устройству ловушек противник, похоже, работал с неполным профилем Ника. Более точной картины того, что ему известно, у них не было.

— Они учатся, — сказала Сара.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Рациональное обучение даёт причины. Причины можно моделировать.

— Иногда ты умеешь успокоить.

— Я не пытался.

Впереди послышались шаги: Движение переходило от испытаний к силе. Ник проверил внутренний резерв — почти полный.

— Дальше быстро.

* * *

Центральный сектор оказался настоящим. Ник понял это по отсутствию удобств: узкие проходы, две независимые двери, короткие маршруты персонала и почти никаких личных терминалов. Критически важные сведения держали в системе, а не в головах рядовых охранников — рациональное решение.

Они взяли техника между двумя лабораториями — не случайного: в его пропуске значился допуск к криохранилищу.

На этот раз ментальное истощение имело смысл. Ник прижал мужчину к стене.

— Сопротивляться не нужно.

— Пошёл—

Контакт. Короткий. Ник не углублялся. Номер двери.

Код. Образ серебристого контейнера.

И страх перед Эдгаром Барреттом — не человеком в соседней комнате, а возможностью его приезда. Ник оборвал истощение.

Техник сполз по стене, живой и в сознании.

— Где Барретт?

Мужчина отвёл взгляд.

— Не здесь.

Это совпадало с памятью.

— «Луна-1»?

Зрачки расширились.

— Не знаю.

Ложь. Но продолжать не требовалось. Контейнер Ник уже видел.

— Свяжи его.

Сара затянула стяжки. Техник судорожно выдохнул:

— Ты не понимаешь, что забираешь.

Ник остановился.

— Верно.

Мужчина моргнул, явно ожидая другого ответа.

— Поэтому и забираю.

Они вышли к криохранилищу. Перед дверью Ник снова включил удалённое видение — на этот раз не для маршрута, а для проверки сведений.

За дверью действительно стоял серебристый контейнер. Но вокруг него было слишком много пустого пространства.

Сара заметила его взгляд.

— Ещё одна ловушка?

— Возможно.

— Очень содержательно.

— Зато честно.

Ник посмотрел на стену справа.

Из памяти техника он знал код двери. Из схемы — две линии питания сектора. По действиям охраны выходило, что незваных гостей сдерживают, но сам сектор пока не уничтожают.

Внутри мог находиться ценный груз, ради которого охрана берегла сектор. Но столь же возможны были важные специалисты или заранее подготовленная ловушка. Ник оставил варианты открытыми и лишь изменил порядок входа.

— Открываем.

Сара подняла оружие.

— Готова.

Ник ввёл код. Дверь пошла вверх. И впервые с момента их входа объект перестал изображать полное спокойствие. По всей базе завыла тревога эвакуации груза.

Глава 17. Луна-1

Серебристый контейнер был пуст. Ник понял это до того, как крышка открылась.

Не по прибору. По человеку.

Техник за стеклом лаборатории увидел поднимающуюся дверь и даже не взглянул на контейнер. Он посмотрел влево.

К грузовому шлюзу.

— Уже переносят.

Сара развернулась.

— Куда?

— Туда, куда он посмотрел.

Они не стали тратить время на пустой контейнер.

За боковой дверью начинался погрузочный сектор, и там шла не паника, а заранее подготовленная эвакуация.

Четверо бойцов сопровождали низкую платформу на магнитной подвеске. На ней стоял ящик размером с небольшой чемодан, зафиксированный внутри амортизирующей рамы.

Двое бойцов шли впереди, двое сзади. Пятый человек управлял платформой из защищённой кабины. Внешний шлюз уже открывался.

— Не стрелять в ящик, — сказал Ник.

— Очень полезное уточнение.

— И в оператора.

— Ещё лучше.

Ник вышел первым. Передний охранник поднял автомат, но телекинез дёрнул ствол к стене, пока Сара снимала второго.

Задние открыли огонь. Ник не стал останавливать пули и ушёл за бетонную стойку, но платформа ускорилась — вот это было проблемой.

Если она войдёт во внешний шлюз, бронедверь закроется. Ник оценил массу.

Платформа не стала медленнее, но до закрытия шлюза Ник успел сделать больше. Он продолжал вести перестрелку, следить за положением Сары и одновременно просчитывать механику платформы — массу, магнитную дорожку и точки, где малое воздействие заставит автоматику сделать остальное.

Тянуть платформу целиком было дорого, поэтому Ник телекинезом вырвал фиксатор на стыке магнитной дорожки.

Платформа дёрнулась, перекосилась на несколько сантиметров — и система безопасности сама сбросила скорость.

Оператор выругался и перешёл на ручное выравнивание. Ник вышел из укрытия. Третий охранник бил очередями по позиции Сары. Два выстрела.

Первый — мимо. Второй — в грудь. Четвёртый отступил за платформу и использовал ящик как щит. Ник не стрелял.

— Брось оружие.

— Отвали!

— Ты стоишь за грузом, который твоё руководство приказало сохранить. Я не буду стрелять через него. Ты уже это заметил.

Охранник молчал.

— Значит, у тебя есть короткое преимущество. Используй его правильно.

— Что ты—

Сара появилась сбоку.

— Он иногда действительно считает вслух. Я бы послушала.

Охранник повернул голову на её голос — и ошибся: Ник телекинезом выдернул автомат из рук. Оружие ударилось о пол в трёх метрах, а человек поднял ладони.

— Вот, — сказала Сара. — Разумный выбор.

Ник подошёл к операторской кабине. Водитель уже пытался закрыть внутреннюю бронешторку. Ник вставил ствол в щель.

— Выходи.

— Пошёл ты.

— Хорошо.

Через щель Ник разглядел аварийный рычаг на внутренней стенке кабины и телекинезом потянул его. Замок щёлкнул. Оператор посмотрел на открытую дверь, затем на Ника и вышел без сопротивления. Обоих живых связали у стены.

Сара заняла сектор.

— Теперь можно открыть подарок?

— Сначала шлюз.

Ник закрыл внешнюю бронедверь вручную. Путь эвакуации исчез. Только после этого подошёл к ящику.

Замки сочетали механику и электронику. После аварийной остановки на панели платформы остался открытым авторизованный сеанс оператора с сервисным кодом груза. Ник воспользовался этим кодом, сдвинул внутренний механический фиксатор телекинезом, и крышка поднялась.

Внутри лежал фрагмент размером с ладонь. Белый.

Нет. Мозг называл его белым только потому, что не находил точного сравнения.

Поверхность была гладкой, без следов обработки. В глубине материала проходили тонкие линии, которые Ник скорее ощущал, чем видел. Он замер.

Сара подошла на шаг ближе.

— Чувствуешь?

— Да.

— Что?

— Не знаю.

ПСИ отреагировала раньше мысли. Телекинез на мгновение стал легче — не сильнее, а ближе, словно между намерением и воздействием исчезла часть расстояния.

Удалённое видение, наоборот, само попыталось раскрыться. Ник немедленно закрыл контур.

— Не трогай, — сказала Сара.

— Я ещё не касался.

— ПСИ тоже считается.

— Согласен.

Он присел рядом, сохраняя дистанцию.

— У объекта собственное поле?

— Не знаю.

— Он реагирует на меня или я на него?

— Не знаю.

— Хорошо.

Сара уставилась на него.

— Тебя радует, когда я чего-то не знаю?

— Меня радует, когда неизвестное называют неизвестным.

— Ты невозможен.

Ник осмотрел крепления.

— Мы его забираем.

— Не уничтожаем?

— Уничтожить можно один раз.

— А изучать?

— Пока позволяет безопасность — много раз.

Сара посмотрела на фрагмент.

— Майндгейт тоже так думал.

Ник повернул голову.

— Что именно?

Она уже пожалела о фразе.

— Что неизвестное лучше сначала понять.

— И?

— Иногда это стоило дорого.

— Конкретнее.

— Не здесь.

Ник запомнил ответ. Ещё один закрытый раздел. Но открытое хранилище было плохим местом для разговора о доверии.

Он закрыл ящик и снял его с платформы. Масса обычная.

Никакой видимой реакции. Только внутреннее ощущение чужого порядка рядом.

* * *

Выход оказался сложнее входа: Движение перестало проверять Ника ловушками и теперь просто перекрывало объект людьми и автоматикой.

Нику не требовалось выиграть весь бой. Требовалось вынести «Луну-1».

Ящик он нёс руками. Не телекинезом: постоянное удержание съедало бы общий резерв и превращало груз в очевидную точку перегрузки.

Сара шла впереди. На первом перекрёстке из стены вышла автоматическая турель. Ник уже знал, что такие системы здесь есть. Он не бросил ящик и не стал ломать турель целиком.

Телекинез довернул ствол на несколько градусов. Сара короткой очередью разбила привод. Они прошли.

У второго шлюза их встретили трое. Первый умер сразу. Второй ушёл за стойку. Третий увидел ящик и отказался стрелять длинной очередью.

Ник заметил ограничение. Использовал его. Он сместился так, чтобы противник видел «Луну-1» рядом с линией огня, но сам ящик не оказался на прямой траектории.

Человек колебался. Сара обошла справа.

Два выстрела.

— Они действительно боятся его повредить.

— Это ценнее любой надписи «важно».

— Значит, мы несём что-то очень дорогое.

— Или очень опасное.

— Или оба варианта.

— Обычно они хорошо сочетаются.

У внешнего периметра Ник остановился. Не из-за охраны.

Из-за ощущения. Ящик словно отозвался на что-то далеко за стенами объекта.

Коротко. Внутренний ПСИ-контур дрогнул — не команда, не образ и не направление, которое можно показать пальцем. Скорее совпадение. Ник поставил ящик на землю.

— Что?

— Реакция.

— На что?

— Не знаю.

Он медленно повернулся, и ощущение ослабло; шагнул в другую сторону — стало сильнее.

Сара увидела эксперимент.

— Ты хочешь идти туда?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не знаю, что именно измеряю.

Он запомнил направление и поднял ящик.

— Проверим позже.

— Ты способен добровольно уйти от загадки. День становится всё страннее.

— У загадки плохое место и время.

Они покинули объект через водоотвод, но наружный маршрут выбрали другой.

Сорок минут спустя склад Барретта был уже далеко позади.

«Луна-1» лежала в открытом багажном отсеке за задними сиденьями, закреплённая ремнями. Ник сидел сзади, вполоборота к ящику, а не рядом с Сарой. Она заметила, что он не сводит глаз с груза.

— Не доверяешь?

— Нет.

— Но везёшь.

— Да.

— Иногда у тебя удивительно простые ответы.

— Вопрос был простой.

Сара снова сосредоточилась на дороге. Через несколько минут перехваченный канал Движения передал короткое приоритетное сообщение:

— Объект «Луна-1» утрачен. Немедленная смена протокола. Всем подразделениям — перехват.

Сара выключила звук.

— Теперь они точно знают, что у нас.

Ник посмотрел на закреплённый ящик. До этой минуты Движение охотилось за беглым агентом.

Теперь к охоте на беглеца добавился приказ вернуть стратегический груз.

А Ник всё ещё не знал, что именно лежит за спинкой его сиденья.

Глава 18. Сестра

Сара заговорила о сестре только после того, как Ник поймал несоответствие.

Они остановились на старой стоянке грузовиков примерно в сорока километрах от порта. Для долгого укрытия место было слишком открытым, но на несколько минут подходило: три выезда, хороший обзор, ни одной рабочей камеры на ближайших столбах.

Ник проверял перехваченные данные объекта Барретта.

Сара стояла у машины, пила воду и смотрела куда угодно, только не на экран. По списку прошла строка:

«БЛЕЙК, Т. — СТАТУС НЕ ПОДТВЕРЖДЁН». Сара замерла. Полсекунды. Этого хватило.

Ник не спросил сразу, а открыл карточку. Данных почти не было: женщина с фамилией Блейк, имя скрыто повреждённой областью базы; возраст отличался от возраста Сары меньше чем на год.

Доступ к нескольким старым объектам Движения. И отметка о возможной связи с операцией на Чёрном море.

Ник повернул экран.

— Кто?

Сара посмотрела на карточку. Потом на него.

— Это может быть не она.

— Значит, существует «она».

Молчание.

— Да.

Ник ждал. Не подталкивал.

Сара поставила бутылку на капот.

— Моя сестра.

— Имя?

— Таня.

— Старше?

— На семь минут.

Ник посмотрел на строку с возрастом.

— Близнец.

Сара кивнула.

— Ты знала, что она может быть связана с Движением?

— Я знала, что она пропала. Потом появились следы.

— Какие?

— Не доказательства. Имена в чужих отчётах. Переводы денег. Один свидетель видел женщину, похожую на меня, на объекте в Восточной Европе.

— Похожую насколько?

Сара посмотрела ему прямо в глаза.

— Настолько, что назвал моё имя.

— Майндгейт знал?

— Частично.

— Что значит «частично»?

— Я передала всё, что могла подтвердить. Не свои догадки.

— А мне?

Она отвела взгляд.

— Тебе не сказала ничего.

— Почему?

— Потому что ты проснулся без памяти, через несколько часов оказался в плену, начал возвращать ПСИ по одной способности и убил Леонова способом, который даже мы не ожидали увидеть. Мне казалось, что личная история с сестрой может подождать.

— До какого момента?

— Не знаю.

— Вот это проблема.

— Я знаю.

Ник закрыл карточку.

— Проблема не в том, что у тебя есть сестра.

— Я догадалась.

— Проблема в том, что её существование влияет на проверку личности, безопасность доступа, возможности подмены и решения в ходе операции.

Сара сжала челюсть.

— Она не я.

— Физически похожа?

— Очень.

— Голос?

— Почти тот же.

— Манера движения?

— Нет.

Ник поднял взгляд. Сара поняла, почему вопрос важен.

— Мы разные. Всегда были.

— Как именно?

Она помолчала.

— Я быстрее говорю, когда нервничаю. Она наоборот замедляется. Я держу оружие высоко даже вне боя. Она всегда расслабляла кисть. Я терпеть не могу сладкий кофе. Она могла пить сироп ложкой.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Отличительные признаки.

— Ты сейчас превращаешь мою сестру в таблицу идентификации?

— Если есть вероятность, что она работает на противника и выглядит как ты, — да.

Сара резко отвернулась. Ник дал ей несколько секунд.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Верно.

Она обернулась, явно ожидая спора. Ник продолжил:

— Я не помню семью. Не знаю, были ли у меня брат, сестра, родители. Поэтому не стану изображать понимание эмоциональной части.

Её лицо смягчилось ровно настолько, чтобы снова слушать.

— Но оперативную понимаю.

— Конечно.

— И она касается нас обоих.

Сара села на край капота.

— Родители не переставали искать Таню, — сказала Сара после паузы. — Когда появились первые следы, попытались до неё добраться. Потом их убили. Кто именно — так и не установили.

— Ты связываешь это с Движением?

— Подозреваю. Но я не знаю, была ли Таня причастна или хотя бы знала о случившемся.

— Таня не всегда была такой.

— Какой?

— Я не знаю, какая она сейчас.

— Хороший ответ.

— Ты можешь хоть раз не оценивать формулировку?

— Могу.

— И?

— Не вижу причины.

Сара тихо рассмеялась, и напряжение немного спало. Ник вернулся к сути.

— Последний подтверждённый контакт?

— Три года назад. Косвенный — восемь месяцев.

— Лояльность?

— Неизвестна.

— ПСИ?

— Не подтверждено.

— Связь с Барреттом?

— До этой строки я не знала.

— Чёрное море?

— Возможно, там следующий узел Движения. Я собиралась предложить его после того, как разберёмся с «Луной-1».

Ник посмотрел на ящик в машине.

— Теперь у предложения две причины.

Сара кивнула.

— Да.

— Это меняет приоритет?

Она ответила не сразу.

— Для меня — да.

— Для операции?

— Не должно.

— «Не должно» — не ответ.

Сара медленно выдохнула.

— Для операции Таня становится отдельной переменной. Не потому, что она моя сестра, а потому что знает мои привычки, голос, прошлое, способы входить в доверие. Для меня всё это, конечно, хуже.

— Тогда правило.

— Какое?

— Любая личная информация, которая может изменить оперативное решение, перестаёт быть только личной.

Сара нахмурилась.

— Жёстко.

— Проверяемо.

— А если я сама не понимаю, что важно?

— Говоришь то, в чём сомневаешься. Решаем вместе.

Она смотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

Сара медленно выдохнула.

— Если выбор будет между «Луной-1» и поиском Тани, я выбираю «Луну-1».

Ник смотрел на неё ещё секунду.

— Принято.

— Ты проверял, совру ли я?

— Да.

— И если бы сказала «сестру»?

— Изменил бы распределение решений.

— То есть перестал бы доверять.

— Нет. Доверие не двоичное.

— У тебя даже доверие — система переменных.

— У всех. Просто не все это признают.

Сара провела ладонью по лицу.

— Хорошо. Тогда ещё одна переменная.

Ник ждал.

— Если увидишь меня там, где я физически не могла оказаться, не стреляй сразу.

— Почему?

— Потому что это может быть Таня.

— Если она вооружена и представляет угрозу, сходство не даст иммунитета.

Сара закрыла глаза.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда зачем просила?

— Мне нужно было услышать границу.

Ник подумал.

— Если ситуация позволит провести идентификацию без увеличения риска, я проведу.

Сара открыла глаза.

— Спасибо.

— Это не обещание пощады.

— Я поняла.

* * *

Перед выездом Ник создал простой протокол идентификации, основанный не на кодовом слове, которое можно украсть, и не на личном вопросе, ответ на который можно узнать, а на связке поведенческих признаков.

Три независимых признака должны были совпасть: реакция на внезапную смену плана, положение правой руки в ожидании и одна конкретная деталь с первой базы, известная только им двоим и не имеющая эмоциональной ценности для наблюдателя.

— Это паранойя, — сказала Сара.

— Да.

Она моргнула.

— Ты согласился?

— Паранойя становится проблемой, когда угроза выдумана. Здесь она частично подтверждена.

— Значит, технически уже не паранойя.

— Ты учишься.

Сара показала ему средний палец. Ник посмотрел на жест.

— Это тоже отличительный признак?

— Теперь да.

Они сели в машину. До следующей точки было два часа.

В багажном отсеке позади сидений лежала «Луна-1». В памяти Ника — имя Таня Блейк.

До этого Сара была для него союзником с закрытыми разделами прошлого. Теперь один раздел открылся.

И оказался не личной подробностью. Потенциальной угрозой с её лицом.

Глава 19. Контроль

Ник задержался перед шлюзом дольше, чем требовала стальная дверь. После слишком лёгкого подхода он не спешил считать и этот проход безопасным.

Логистический пункт Движения находился на кратчайшем пути к Чёрному морю. Его можно было обойти — двадцать лишних километров, открытая дорога и ещё один час рядом с объектом, который искали все доступные группы противника.

Через склад они могли сменить транспорт. Если пройдут быстро.

Первый периметр остался позади без выстрела. Второй они пересекли через служебную калитку. На третьем стальная створка опустилась прямо перед машиной.

За армированным стеклом поста сидели трое. Один уже говорил по рации.

— Плохо, — сказала Сара.

Ник посмотрел на красный индикатор блокировки.

Через двадцать секунд сюда подойдут люди. Ещё через двадцать перекроют внешний выезд. Взрывать дверь — долго. Ломать телекинезом — дорого и слишком заметно. Убить дежурных ничего не решит: замок останется закрытым.

Требовалось действие человека внутри. Открой. Мысль возникла раньше, чем он начал искать способ её выполнить. Ник замер.

Не потому, что идея была странной. Потому что рядом с ней внутри впервые откликнулся паттерн Леонова.

До этого чужая структура существовала как неподвижная схема — различимая, но недоступная. Теперь она сцепилась с собственным контуром Ника и словно нашла в нём продолжение.

Это было не воспоминание и не подсказка, а функция. Ник выбрал дежурного у панели: между ними несколько метров, прямая видимость через стекло, простая цель. Он сосредоточился.

Мужчина повернул голову. И между двумя сознаниями возникло ощущение натянутой нити.

Ник одновременно держал собственное тело, стекло, троих дежурных и приближающуюся угрозу, пока отдельно исследовал новый ПСИ-контур. Это не означало двух независимых воздействий — контроль разума пока оставался одним активным ПСИ-каналом.

Ник почти сразу понял первую ошибку: он пытался передать фразу, хотя слова были лишь оболочкой. Требовалось передать решение — открыть дверь.

— Открой, — сказал Ник вслух.

Голос помог только ему самому. Дежурный моргнул.

Рука медленно потянулась к панели. Сосед заметил движение.

— Ты чего?

Пальцы дежурного зависли над кнопкой.

Ник почувствовал сопротивление — не как стену, а как столкновение двух причин. Человек знал, что шлюз закрыт по тревоге. Его собственная модель мира говорила: не открывать.

Навязанное решение требовало обратного. Ник усилил контакт.

Паттерн Леонова отозвался мгновенно, почти слишком охотно. Дежурный ударил коллегу локтем в лицо, освободил руку и нажал кнопку. Шлюз пошёл вверх. Ник оборвал связь.

Человек за стеклом отшатнулся от панели и посмотрел на собственную кисть так, будто она на секунду перестала принадлежать ему.

Ужас на лице был настоящим. Сара смотрела уже не на шлюз.

— Вернулось.

— Да.

— Контроль разума.

Ник прислушался к новому контуру.

— Похоже.

— «Похоже»?

— Один успешный случай.

Створка поднялась на метр.

— Потом, — сказал он.

Они проскользнули под ней. Сзади взвыла тревога.

* * *

На стоянке ждали двое. Первого Ник снял раньше, чем тот понял, откуда появились цели. Второй ушёл за припаркованный фургон и начал стрелять короткими очередями.

Сара сместилась влево.

— Живым?

Ник чувствовал новый контур слишком отчётливо.

— Да.

Противник высунул автомат из-за машины. Ник установил контакт — на этот раз без слов — и передал простое побуждение: разжать палец. Палец на спуске дрогнул и ушёл вперёд; оружие замолчало.

Боец уставился на собственную руку. Сара уже была рядом. Приклад ударил в висок, и человек осел на асфальт.

Ник отпустил контакт. ПСИ-резерв изменился едва заметно.

— Это уже не похоже на случайность, — сказала Сара.

— Нет.

Сара стянула пленному запястья пластиковыми стяжками перед корпусом, оставив ноги свободными, и отодвинула его автомат подальше.

— И не похоже на то, что делал Леонов.

— Почему?

— Потому что рядом с тобой у меня пока нет желания застрелиться.

— Слабый критерий.

— Наблюдаемый.

Ник присел возле оглушённого бойца и снова прислушался к внутренней структуре.

До первого применения рисунок Леонова оставался отдельным. Теперь граница размывалась.

Ник всё ещё различал чужую архитектуру и собственный контур, но теперь они работали как соединённая система.

— Паттерн активировался одновременно с возвращением способности.

Сара медленно выпрямилась.

— То есть ты действительно забрал его силу.

— Слишком широкая формулировка.

— Ник.

— Я сохранил архитектуру. Теперь она усиливает совместимый контур. Это не то же самое, что получить его опыт.

— Для человека, который не пишет научный отчёт, звучит очень похоже.

Ник посмотрел на пленного.

— Разница важна.

— Почему?

— Мощность не равна мастерству.

Когда оглушённый боец пришёл в себя, Ник снова установил контакт, заранее ограничив задачу. Разжать пальцы. Боец подчинился с заметным сопротивлением. Повернуть голову. Дешевле. Приподнять связанные кисти.

Ещё легче. Ник попробовал навязать короткую последовательность: поднять руку, встать, сделать два шага.

Цена выросла сразу, а контакт начал дрожать. Он прекратил.

— Одна команда и управление человеком как системой — разные задачи.

Сара наблюдала за пленным.

— Он всё помнит.

— Да.

— И что чувствует?

Боец ответил за Ника:

— Что я тебя убью.

Голос сорвался. Ник посмотрел на него.

— Значит, память сохраняется.

— Ты ещё спрашиваешь?

— Проверяю.

Сара нахмурилась.

— Его ужас тоже часть проверки?

— Нет. Это последствие.

— И?

— Удобство способности опасно. Она позволяет решать задачи чужим выбором вместо собственного действия.

Сара чуть приподняла бровь.

— Вот это уже звучит почти по-человечески.

— Поэтому вводим ограничения раньше, чем появится привычка.

— Какие?

— Не применять без задачи. Не держать контроль дольше необходимого. Не использовать необратимые приказы как эксперимент. Отдельно проверять цену сложных действий.

Сара посмотрела на пленного.

— А он?

— Вооружённый противник, уже задержанный. Простые моторные команды, без вреда.

— Ты всё равно залез ему в голову.

— Да.

Он не смягчал формулировку. Сара кивнула.

Не в знак согласия. В знак того, что услышала.

* * *

Новый транспорт нашли в дальнем боксе: старый внедорожник без маркировки. Ключи висели в помещении охраны.

Ник мог заставить пленного назвать код сигнализации. Не стал. Код лежал на бумаге под клавиатурой. Сара увидела записку.

— Иногда человечество побеждает псионику само.

— Не псионику. Лень.

— Ещё лучше.

Они перенесли «Луну-1» в скрытый отсек.

Перед выездом Ник остановился у пленного, по-прежнему сидевшего у стены со связанными запястьями.

— Последний тест.

Сара скрестила руки.

— Какой?

— Речь.

Ник установил контакт.

— Назови имя.

— Томас.

Ответ вышел мгновенно. Мужчина сам вздрогнул.

— Я не хотел отвечать.

— Знаю.

Ник отпустил.

— Простое речевое действие сопоставимо по цене с простым моторным.

— А если спросить код?

— Тогда уже сложно отделить приказ «ответь» от доступа к нужной памяти. Это другая задача.

— То есть ты не можешь просто заставить человека знать то, чего он не знает.

— К счастью.

Сара усмехнулась.

— А заставить выстрелить в себя?

Ник не ответил сразу. Не потому, что не понял вопрос.

— Не проверяем.

— Почему?

— Необратимый результат. Слишком много смешанных причин. И никакой информации, которая оправдывает цену.

— Хорошо.

Она сказала это тихо.

— Что?

— Ничего.

— С твоим «ничего» я уже знаком.

На этот раз улыбнулась она. Они вышли.

За руль села Сара. Ник устроился рядом, всё ещё ощущая активный контур контроля разума.

На дороге впереди медленно шёл гражданский грузовик. Мелькнула простая мысль: заставить водителя свернуть.

Ник сразу заметил её. Причины не было. Он ничего не сделал. Сара поймала его взгляд.

— Что?

— Новый инструмент уже предлагает себя как решение.

— И?

— Пока безуспешно.

— Это хорошая новость.

— Это наблюдение.

— Для меня — хорошая.

Ник посмотрел на дорогу. Контроль разума оказался опасен не тем, что был сильным.

Тем, что слишком часто мог оказаться удобным.

Глава 20. Одна команда

Через час удобство проверило его снова.

Для перехода к Чёрному морю им требовалась небольшая лодка — без официальной регистрации маршрута и без связи с Майндгейтом. Сара знала человека.

— Контрабандист? — спросил Ник.

— Рыбак.

— Который возит грузы без вопросов.

— Очень гибкий рыбак.

Контакт назначили у старого причала. Проблема появилась раньше.

На дороге стоял временный блокпост Движения: две машины, пятеро вооружённых людей, переносной шлагбаум. Проверяли документы и багаж.

— Разворачиваемся? — спросила Сара.

Ник посмотрел в зеркало. Позади уже остановились две гражданские машины. Резкий разворот запомнят.

— Нет.

— Прорыв?

— Нет.

— Тогда?

Ник прислушался к новому контуру.

— Одна команда.

Сара поняла раньше, чем он пояснил.

— Проверка?

— И решение задачи.

Они подъехали. Боец у водительского окна взял документы.

— Цель поездки?

— Рыбный склад, — ответила Сара.

Он сравнил фотографии, вернул бумаги и махнул напарнику. Тот пошёл к багажнику. «Луна-1» лежала в скрытом отсеке под полом. Если человек начнёт простукивать панель, скрытый груз обнаружат.

Ник выбрал не ближайшего бойца. Командира у второй машины.

Контакт и единственная директива удерживались параллельно с наблюдением за бойцами, руками у оружия, багажником, машиной позади и возможным маршрутом отхода. Отдельно Ник следил за реакцией цели. Так он мог проверить главное: требовал ли контроль постоянного ведения человека или достаточно было изменить одно решение.

Приказ командира объяснит остальным внезапное изменение порядка проверки, и Нику не придётся управлять несколькими людьми одновременно. Расстояние — около пятнадцати метров.

Контакт установился труднее, чем на стоянке. Ник почувствовал цену ещё до команды. Пропусти машину. Командир замер.

Посмотрел в их сторону. Ник не пытался двигать его рукой или вести речь по словам. Только одно решение. Пропусти. Мужчина поднял ладонь.

— Этих отпустить.

Боец у багажника остановился.

— Но проверка—

— Я сказал отпустить.

Раздражение в голосе теперь принадлежало самому командиру. Ник оборвал связь, и Сара тронулась с места; только через километр она заговорила.

— Это было хуже.

— Дороже. Из-за расстояния.

— Я не про тебя.

Ник повернул голову.

— Про него?

— Он не выглядел человеком под контролем. Он выглядел человеком, который решил, что прав.

Ник вспомнил интонацию командира.

— Да.

— Ты изменил одно решение. Дальше он сам его защитил.

— Похоже.

— Значит, так дешевле.

— Вероятно.

Сара помолчала.

— И страшнее.

— Да.

— Наконец-то без оговорки.

Ник посмотрел на дорогу.

— Ты уже придумал, как использовать это дальше, — сказала Сара.

— Да.

— И уже придумал, почему нельзя.

— Тоже да.

— Что побеждает?

— Задача.

Она усмехнулась без радости.

— А кто решает, достаточно ли она важна?

— Я.

— Вот это мне и не нравится.

— Тогда добавляем внешний контроль.

Сара посмотрела на него.

— Что?

— Если применение не связано с непосредственной угрозой или необходимостью операции, я проговариваю причину тебе до воздействия.

— Ты серьёзно?

— Да.

— А если я против?

— Не автоматический запрет. Дополнительное свидетельство, что решение надо пересчитать.

Сара несколько секунд молчала.

— Ладно.

— Это лучше?

— Намного.

— Почему?

— Потому что теперь хотя бы не только ты определяешь момент, когда чужая воля становится удобным инструментом.

Ник кивнул.

* * *

У причала оказались трое вооружённых людей. По манере держаться они не походили на бойцов Движения.

Слишком расслабленные стойки, слишком плохое распределение секторов, слишком много внимания телефону в руке одного.

Рыбак стоял на коленях у стены склада. Руки за головой.

— Засада? — спросила Сара.

— Не похоже на засаду против нас. Судя по поведению, они и сами не знают, кто появится у причала.

— Откуда?

— Один смотрит на телефон, второй на дорогу. Если бы ждали нас, наблюдали бы подходы.

— Ограбление?

— Или вымогательство.

— Обойти?

Ник посмотрел на лодку. Она была заправлена и подготовлена.

— Можно.

— Но нам нужна она.

— Да.

Он вышел из машины. Курящий мужчина увидел его первым.

— Стоять!

Ник остановился на открытом месте. Сара осталась за дверью машины.

— Оставляете человека и уходите, — сказал Ник.

Мужчина рассмеялся.

— Ты кто такой?

— Тот, кто предлагает простой вариант.

— А сложный?

— Не нужен, если согласишься.

Пистолет поднялся. Ситуация изменилась.

Ник установил контакт.

— Опусти оружие.

Рука пошла вниз. Мужчина с ужасом уставился на неё, а второй схватился за автомат. Ник не пытался контролировать двоих.

Выстрелил ему в плечо. Третий побежал.

Сара появилась из-за машины.

— Стоять!

Он не остановился. Ник мог навязать приказ, но не стал: человек бежал прочь и пока не представлял непосредственной угрозы.

Сара тоже не стреляла. Курящий всё ещё держал пистолет опущенным. Ник отпустил контакт. Тот резко отдёрнул кисть.

— Что ты со мной сделал?

— Не дал выстрелить.

— Ты…

Мужчина посмотрел на раненого товарища. Потом бросил оружие.

— Забирай лодку.

— Она не твоя.

— Да мне плевать.

— Хорошо.

Ник подошёл к рыбаку и перерезал стяжки.

— Вы Сара? — спросил тот, глядя мимо него.

Сара подошла.

— Да.

Мужчина перевёл взгляд на Ника.

— А это тот самый?

— Какой? — спросил Ник.

Рыбак решил не отвечать.

* * *

Лодку подготовили за десять минут. «Луну-1» уложили в герметичный отсек.

Рыбак показал маршрут и потребовал вдвое больше обещанного. Сара заплатила без торга.

— Не обсуждаешь цену? — спросил Ник.

— Он только что сидел с пистолетом у головы из-за встречи со мной.

— Справедливо.

Перед отправлением Сара проверила береговую связь.

— Мне нужно на другую точку.

— Зачем?

— Забрать карты и человека, который знает окно патрулей у Чёрного моря. Вдвоём светиться нельзя.

Ник посмотрел на время.

— Сколько?

— Сорок минут. Встречаемся у северного мола.

— Если не придёшь?

— Через десять минут после срока уходишь без меня.

— Принято.

Она сделала два шага и остановилась.

— Протокол идентификации помнишь?

— Всё помню.

— Да. Глупый вопрос.

— Полезный.

Сара кивнула и ушла. Ник остался у лодки.

Следующие двадцать минут Ник не экспериментировал на людях: по памяти сопоставлял стоимость трёх последних контактов.

Ник записал на бумаге: «Одна команда дешевле постоянного управления». Посмотрел на строку.

Хорошее техническое правило. Плохая моральная привычка. Он дописал вторую: «Удобство не является достаточной задачей».

Ник сложил бумагу и убрал во внутренний карман. До встречи с Сарой оставалось девятнадцать минут.

Ник проверил сектор обычным зрением, затем коротким сеансом удалённого видения — никого. Через пятнадцать минут на дальнем конце мола появилась женщина: рост и одежда совпадали.

Лицо издалека не различить. Ник не поднял оружие.

Но и не расслабился. После разговора о Тане возвращение Сары перестало быть простым фактом.

Теперь его требовалось доказать.

Глава 21. Сара приходит одна

Женщина шла к молу без спешки. Ник не смотрел на лицо.

Лицо было последним, чему стоило доверять. Сначала — шаг: Сара после долгого перехода чуть мягче ставила левую ногу, хотя и не хромала. Старая перегрузка колена проявлялась только в мелочах, а эта женщина шла симметрично.

Теперь руки: Сара почти никогда не подходила к открытому пространству, позволяя обеим кистям свободно качаться. Правая обычно оказывалась ближе к оружию или краю куртки.

У этой обе руки двигались естественно.

Женщина увидела лодку. Потом Ника. И лишь после этого проверила пространство у него за спиной. Сара сделала бы наоборот.

До назначенного времени встречи оставалось четыре минуты. Ник сопоставлял походку, моторику и порядок обзора, одновременно следя за дорогой и маршрутами отхода.

Женщина приблизилась. Теперь лицо было видно.

Сара. Те же глаза, те же скулы, та же короткая прядь волос на левой щеке.

И облегчение, появившееся ровно в тот момент, когда его было удобно показать.

— Всё чисто? — спросила она.

Ник посмотрел на часы.

— Почти.

Она остановилась в трёх метрах.

— Почти?

— Осталось проверить тебя.

На долю секунды лицо не изменилось. Затем пришла усталость.

Очень хорошая.

— Ник, у нас нет времени на паранойю.

— Есть три минуты.

— Карты у меня. Человек не пришёл. Похоже, его сняли раньше.

Она достала сложенный пакет. Ник не взял.

— Как звали рыбака?

Сара моргнула.

— Серьёзно?

— Да.

— Ян.

Правильно.

— Сколько он потребовал сверху?

— Вдвое.

Тоже правильно.

— Почему я согласился?

— Ты не соглашался. Я заплатила.

Ответ снова совпал. Женщина раздражённо выдохнула.

— Хватит?

— Нет.

Ник сделал шаг к лодке, не поворачиваясь спиной.

— Что я написал на бумаге перед тем, как ты ушла?

Пауза. Короткая.

Но была.

— Не знаю. Ты мне не показывал.

Фактически правильный ответ. И всё же не тот.

Настоящая Сара почти наверняка спросила бы, зачем он проверяет её вопросом, на который она заведомо не может знать ответа.

Эта выбрала безопасную формулировку. Ник слегка наклонил голову.

— Хорошо.

Женщина расслабилась на едва заметную долю.

— Тогда грузимся.

— Нет.

Раздражение вернулось слишком быстро.

— Что ещё?

— Какой канал ты проверяла перед уходом?

— Береговую связь.

— Частота?

Пауза стала длиннее.

— Ты правда хочешь, чтобы я сейчас цитировала частоту?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Ник дождался конца фразы.

— Хотел услышать этот вопрос.

Тишина. Ветер хлопнул бортом лодки о резиновый отбойник.

Женщина улыбнулась.

— И что услышал?

— Что ты учишься.

Раздражение не исчезло, однако выглядело всё менее убедительным.

Лицо совпадало полностью, голос — почти полностью, а знания были значительными, но распределёнными неравномерно. Моторика, порядок проверки пространства и темп речи в нейтральных вопросах отличались.

В уме оставались три рабочие версии: настоящая Сара после стресса, Сара под внешним контролем и подмена. Каждая новая деталь меняла их вес, но ни одна сама по себе не превращалась в доказательство.

— Кто ты?

— Сара.

— Нет.

— Докажи.

— Не обязан.

— Удобно.

— Да.

Он не стал использовать контроль разума — не из принципа, а из-за качества результата. Ник умел навязать действие или простое решение, но не читать мысли и не гарантировать правдивый ответ на сложный вопрос. К тому же применение новой способности сразу показало бы неизвестному противнику ещё одну его возможность.

— Отойди от лодки.

Женщина не сдвинулась.

— У нас «Луна-1». Если Движение выйдет на причал, всё, что мы сделали, потеряет смысл.

— Поэтому отойди.

— Ты собираешься бросить меня здесь?

— Я не собираюсь передавать артефакт человеку, которого не идентифицировал.

Её взгляд стал холоднее.

— Хорошо. Что тебе нужно?

— Время.

— У тебя его нет.

В её голосе прозвучало предупреждение, а не раздражение. Ник посмотрел на дальний берег и коротким удалённым видением проверил дорогу и склады: у бетонного корпуса без света стояла одна машина, другая медленно подходила с востока.

В салоне приближавшейся машины Ник различил вооружённых людей и свернул удалённый канал.

— Теперь действительно меньше.

Женщина улыбнулась.

— Я же говорила.

— Ты знала, откуда они придут.

— За нами охотятся. Это нетрудно предположить.

— Направление — уже труднее.

Она промолчала. Ник поднял пистолет.

Не в голову. В центр корпуса.

— Последняя попытка. Кто ты?

Женщина медленно развела руки.

— Ты действительно изменился.

Ник не ответил.

— Сара рассказывала, что ты был хорош, — продолжила она. — Но это уже неприятно.

Впервые она заговорила о Саре как о другом человеке.

— Где она?

— Жива.

— Это не ответ.

— Пока жива.

Ник не моргнул.

— Тогда у тебя стало меньше причин тянуть время.

Женщина чуть склонила голову.

— А у тебя — больше.

На дороге послышался двигатель. «Луна-1» находилась под палубой. Перед Ником стояла неизвестная женщина с лицом Сары. Где-то оставалась настоящая Сара.

Это ещё не было выбором между ними. Пока у него были секунды.

Он не собирался отдавать их бесплатно.

* * *

— В склад, — сказал Ник.

— Зачем?

— Чтобы не стоять на линии огня.

Женщина посмотрела на дорогу.

— Разумно.

Они вошли через боковую дверь. Ник пропустил её первой.

Она заметила.

— Всё ещё проверяешь?

— Да.

— А если я настоящая?

— Тогда поймёшь.

— А если нет?

— Тоже.

Внутри пахло солью, соляркой и мокрыми сетями. Между рядами ящиков стоял старый погрузчик; наружу вели два выхода. Ник выбрал точку, откуда видел женщину и дверь одновременно. Снаружи остановилась машина: открылись четыре двери, вышли четверо людей. Они не штурмовали, а ждали.

— Они под твоим контролем? — спросил Ник.

— Нет.

— Но ждут твоего сигнала.

Улыбка.

— Возможно.

— Пока у меня нет оснований считать тебя Сарой.

— Слабая логика.

— У выхода неизвестная группа, твои ответы не выдержали проверки, а привычные движения не совпадают. Возможно, ты Сара под чужим контролем. Возможно, подмена. Но груза ты не получишь до независимой проверки.

— Если бы хотела проверить тебя?

— Сказала бы.

— Ты очень уверен в ней.

— Нет.

Ник чуть опустил ствол.

— Я уверен в наблюдении.

На этот раз улыбка женщины была настоящей. И разница стала ещё заметнее.

У Сары она начиналась глазами. У этой — уголком рта.

— Вот теперь ты мне нравишься, — сказала она.

— Взаимность не требуется.

Снаружи дважды постучали по металлу. Женщина не повернула голову. Но левое плечо едва заметно расслабилось. Похоже, условный сигнал был принят.

Ник запомнил.

— Итак, — сказала она. — Продолжим проверку?

— Обязательно.

Глава 22. Неправильная Сара

Ник начал проверку с того, чего сам помнить не мог.

— Где мы впервые встретились?

Женщина усмехнулась.

— Удобно. Ты сам этого не помнишь.

— Именно.

— На подготовке перед внедрением.

— Где?

— На объекте Майндгейта.

— На каком?

— Ты думаешь, мне раздавали адреса ваших закрытых баз?

Ответ звучал хорошо. Слишком хорошо: достаточно конкретный, чтобы казаться личным, и достаточно расплывчатый, чтобы его нельзя было проверить. Ник сменил направление.

— Что ты сказала мне после реконструкции лица?

— Что тебе идёт.

Он ничего не ответил. Женщина прищурилась.

— Не угадала?

— Не знаю.

— Тогда зачем спрашивать?

— Я проверяю не содержание.

— А что?

— Тебя.

Она рассмеялась уже искреннее.

— Ладно. Это интереснее.

Ник достал складной нож, раскрыл и положил на ящик между ними.

— Возьми.

— Ты серьёзно?

— Да.

Она взяла клинок обычным прямым хватом. Ник смотрел не на оружие, а на большой палец: Сара в тесном пространстве автоматически смещала его выше, ближе к обуху. Он дважды видел это на базе, когда ей незачем было контролировать собственную моторику. Эта женщина держала нож иначе. Мелочь, но телу трудно лгать последовательно.

— Положи.

— Прошла?

— Нет.

— Какая жалость.

Она вернула нож. Ник закрыл клинок.

— Почему ты сразу предложила грузиться после того, как сказала, что рыбак не пришёл?

На этот раз пауза была совсем короткой.

— Потому что нам нужно было уходить, а лодка оставалась у причала.

— Сара ушла за картами и человеком, который должен был вести лодку. Когда проводник не пришёл, ей пришлось бы заново оценить маршрут и возможность выхода. Ты сразу предложила грузить артефакт, не обсудив, кто поведёт нас дальше.

— Слабая улика.

— Да.

— Тогда почему ты за неё держишься?

— Не держусь.

Ник указал на дверь склада.

— Снаружи четыре человека ждут твоего сигнала. Ты пришла на четыре минуты раньше контрольного срока. Знала точное место, лодку, «Луну-1» и рыбака. Но уклонилась от ответа о частоте, которую Сара проверяла перед уходом. И твоя моторика не совпадает.

Женщина чуть наклонила голову.

— Близнецы могут двигаться по-разному.

— Значит, всё-таки близнецы.

Тишина продержалась секунду. Ошибка была маленькой, но необратимой.

Женщина медленно улыбнулась.

— Нечестно.

— Да.

— Мне всё больше нравится твой новый характер.

— Имя.

— Сначала скажи, когда понял.

— До того, как увидел лицо.

Впервые она действительно удивилась.

— Лжёшь.

— Нет.

— По походке?

— По порядку обзора. Сара сначала проверяет сектор за человеком, потом самого человека. Ты сделала наоборот.

Женщина покачала головой.

— Она всегда говорила, что у тебя неприятный талант смотреть на людей так, будто они уже дали показания.

— Много рассказывала?

— Достаточно.

— Тебе?

Пауза изменилась. В голосе впервые появилось что-то личное.

— Когда-то.

Ник не торопил.

— Ты её сестра.

Женщина не отрицала.

— Близнец, — уточнила она.

— Имя.

Она подошла к старому окну, откуда был виден причал.

— Всё равно узнаешь.

— Тогда сэкономь время.

— Таня.

Таня Блейк.

Теперь одинаковые глаза, скулы и рост объяснялись родством, а не безупречной маскировкой: перед Ником стояла сестра-близнец Сары.

Но теперь различия бросались в глаза. Таня держала подбородок чуть выше, дольше не отводила взгляд и почти всегда оставляла на губах намёк на улыбку, будто заранее знала, какую реакцию получит. У Сары лицо в покое становилось собранным. У Тани — вызывающим.

Разгадка не принесла удовлетворения: лицо обрело имя, а местонахождение Сары оставалось неизвестным.

Стрелять сейчас было преждевременно не из-за жалости. Таня знала, где Сара, пришла ради «Луны-1» и почти наверняка была встроена в более крупную операцию. Живой источник пока стоил больше мёртвого. Но «пока» не было обещанием безопасности.

— Где Сара?

— Ближе, чем ты думаешь.

— Жива?

— Да.

— Состояние?

— Раздражена. Это у нас семейное.

— Ты её удерживаешь?

— Не лично.

— Движение?

Таня посмотрела через плечо.

— Ты задаёшь вопросы так, будто после ответов я спокойно уйду.

— Я ещё не решил.

— Вот это честнее.

Она отошла от окна.

— Предлагаю обмен.

— Нет.

— Ты даже не выслушал.

— Ты хочешь «Луну-1».

— Разумеется.

— Тогда ответ нет.

— В обмен на Сару.

Ник не изменился в лице. Внутри модель перестроилась полностью. Если Сара действительно у Движения, прямой отказ поднимал цену. Если Таня лгала, сама попытка заставить его поверить давала данные.

— Покажи её.

— Сначала фрагмент.

— Нет.

— Тогда зачем мне что-то показывать?

— Потому что без доказательства ты предлагаешь обмен пустотой.

Таня улыбнулась.

— До того, как тебе вытерли голову, ты был проще.

Ник задержал взгляд.

— Ты знала меня до операции.

— Немного.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы видеть разницу.

— Зачем Движению понадобилась подмена?

— Потому что вы с Сарой были предсказуемы.

— Уже нет.

— Да.

Раздражение в её голосе на этот раз было настоящим.

— В этом и проблема.

Снаружи послышалось движение: один человек обходил склад справа, второй оставался у машины, а двое пошли к лодке.

— Останови их.

— Зачем?

— Потому что следующий, кто откроет отсек с «Луной-1», потеряет кисть.

Таня посмотрела ему в глаза; судя по её реакции, угрозу она приняла всерьёз. Подняла руку к окну, показала два пальца. Шаги остановились.

Ник мог схватить её телекинезом или попробовать контроль разума, но любое из этих действий означало бы начать бой, не зная главного — где Сара и что ещё подготовлено вокруг причала. Вместо этого он проверил короткими импульсами удалённого видения восточную дорогу, машину, склад, причал и воду.

На крыше соседнего корпуса лежал человек с винтовкой. Теперь картина становилась хуже.

— Снайпер.

Таня не моргнула.

— Один?

— Ты знаешь, сколько.

— Возможно.

Ник сместился за бетонную колонну, перекрывая линию с крыши. Таня тихо вздохнула.

— Понимаешь, почему с тобой трудно работать?

— Потому что я не люблю умирать?

— Потому что каждый разговор ты превращаешь в задачу оптимизации.

— А ты превращаешь сестру в рычаг давления.

На секунду лицо Тани опустело; эта реакция не походила на тщательно отрепетированную.

— Не говори о ней так, будто понимаешь.

Ник заметил уязвимое место и не стал давить. Пока оно было полезнее как факт, чем как рычаг.

— Тогда объясни.

— Нет.

— Где Сара?

— В безопасном месте.

— Для кого?

— Для неё, если ты не будешь глупым.

Таня хотела свести ситуацию к выбору между Сарой и «Луной-1», но местонахождение заложницы оставалось известно только с её слов.

— Ты тянешь время.

— Мы оба.

— Нет. Я собираю данные.

— А я даю людям занять позиции.

Таня снова улыбнулась.

— Вот теперь выбор начинается.

Снаружи ожил громкоговоритель.

— Ник Скрайер. Оставайтесь внутри. Любая попытка переместить объект приведёт к последствиям.

За стеной послышался низкий механический гул, больше похожий на работу насоса, чем на двигатель машины. Через несколько секунд запах топлива стал сильнее.

Ник посмотрел на бетонный пол. Таня сказала:

— Ты действительно думал, что мы поставим всё на одну женщину с правильным лицом?

Глава 23. Принуждение

Запах топлива шёл не со склада, а с причала. Ник коротко ушёл удалённым видением и обнаружил под бетонной площадкой старую магистраль к резервуарам: один клапан был открыт, топливо стекало в дренаж и уходило к воде.

На соседнем молу стояли две рыбацкие лодки. Один человек пытался завести двигатель, второй возился со швартовом. По виду — случайные люди, оказавшиеся в опасном месте.

— Закрой клапан, — сказал Ник.

Таня прислонилась к колонне.

— Я им не управляю.

— Но знаешь, кто управляет.

— Возможно.

— Передай приказ.

— Отдай «Луну-1».

Ник оценил расстояние до неё. Два с половиной метра.

Телекинезом можно было сломать ей запястье раньше, чем она достанет оружие. Контролем — заставить сказать нужную фразу. Но система могла не зависеть от Тани вообще. На её месте Ник именно так бы её и строил.

— Что ещё? — спросил он.

— Что?

— Топливо — только первый слой. Где второй?

Таня улыбнулась.

— Быстро.

Ник снова проверил сектор: снайпер на крыше, четверо бойцов у машин и ещё одна группа, уже перекрывавшая дорогу к молу.

Гражданские автомобили больше не пропускали. Но рыбаки оставались на месте.

На перилах соседнего причала он заметил маленький блок. От него вниз уходил провод. Заряд.

Не настолько большой, чтобы уничтожить весь мол. Достаточный, чтобы обрушить опору и бросить людей в воду вместе с металлом и бетоном.

— Мол.

— Да.

— Дистанционный подрыв.

— Да.

— И отход перекрыт.

— Именно.

Таня шагнула ближе.

— Ты можешь удержать фрагмент. Можешь убить меня и, возможно, половину людей снаружи. Но не одновременно закрывать клапан, обезвреживать заряд, вытаскивать рыбаков и прикрывать лодку.

— И ты уверена, что я выберу людей.

— Сара уверена.

Фраза была рассчитана на реакцию. Ник не дал её.

— Ты плохо знаешь, что именно она обо мне думает.

— Я знаю её.

— Это другое.

Громкоговоритель снова ожил.

— Две минуты.

Ник посмотрел на часы: таймер означал синхронизацию, та — наличие узлов, а узлы можно было ломать. Он закрыл глаза. Удалённое видение стало первым ПСИ-каналом, телекинез — вторым; удалённая картина удерживалась одновременно с геометрией собственного тела и телекинетического воздействия.

Внимания хватало. Узкое место находилось глубже: оба ПСИ-канала пользовались общим резервом и ещё плохо согласованным сцеплением. Чем сильнее Ник нагружал телекинез, тем больше дрожала удалённая картина. Боль за глазами появилась почти сразу.

За решёткой в технической нише находился аварийный рычаг клапана. Ник потянул, но рычаг лишь дрогнул: механизм был слишком далеко и слишком тугим. Он увеличил усилие, металл поддался, и клапан начал закрываться. В тот же момент один из бойцов побежал к лодке.

Движение уже было видно удалённым зрением, а телекинетическая геометрия оставалась собранной. Переключать сознание не требовалось — пришлось перераспределить сам ПСИ-контур. Толчок сбил человека к борту, и рычаг остановился на половине хода.

— Один человек, — сказала Таня. — Один клапан. А ещё заряд.

Ник закрыл удалённый канал. Мир снова стал одной системой координат — и ПСИ-система сразу работала чище. Ник выстрелил в окно; стекло осыпалось рядом с погрузчиком. Таня инстинктивно пригнулась, а следующий выстрел пробил гидравлический узел машины. Масло брызнуло на бетон.

— И что это тебе даст?

— Секунду.

Ник телекинезом сорвал фиксатор вил. Тяжёлая рама с грохотом рухнула поперёк боковой двери склада.

Снаружи человек, занимавший позицию у этого выхода, отскочил. Сектор на мгновение открылся. Ник поймал взгляд другого бойца через разбитое окно. Контроль разума.

Простая команда. Стреляй в блок на перилах.

Мужчина вскинул оружие. Таня поняла первой.

— Нет!

Очередь разбила корпус дистанционного узла, и индикатор погас. Это ещё не означало, что заряд обезврежен, но канал управления был нарушен. Таня выстрелила в контролируемого бойца.

Ник телекинезом дёрнул его в сторону. Пуля прошла по плечу. Контакт сорвался.

В голове вспыхнула боль. Резерв уходил слишком быстро.

— Шестьдесят секунд, — сказала Таня.

— До чего?

— До момента, когда второй контур решит за нас.

Второй контур. Ник посмотрел не на мол, а на дорогу.

Из-за дальнего корпуса на высокой скорости выехал большой грузовик; с этого ракурса кабина выглядела пустой.

В кузове лежали закреплённые цилиндры. Ник не мог определить, что в них: газ, топливо или взрывчатка.

Если машина войдёт в складской блок, последствия накроют и людей, и причал, и саму «Луну-1».

Ник мог попробовать удержать грузовик целиком. Масса была на границе или за ней.

Мог взять водителя контролем — если водитель вообще существовал. Мог уйти с «Луной-1» и позволить остальному случиться. Это тоже было решением. Он выбрал не останавливать машину. Изменить её движение дешевле, чем победить массу.

— Лодка, — сказал Ник.

Таня улыбнулась.

— Наконец.

— Я сказал не тебе.

Телекинез сорвал швартовочный канат. Второй Ник перебил выстрелом. Лодку отнесло от причала на полметра.

Таня повернула голову. Ник уже бежал к дороге.

— Ты оставляешь «Луну-1»?!

— Нет.

Ник прекратил телекинетическое удержание «Луны-1», чтобы освободить ресурс. Грузовик ускорялся, а водительское место по-прежнему выглядело пустым. Ник выбрал переднее левое колесо и выстрелил в шину.

Одновременно — удар по рулевой тяге. Грузовик дёрнулся, но продолжил идти почти прямо. Ник усилил воздействие. Внутренний резерв провалился.

Перед глазами потемнело. Машина ушла на полметра влево.

Ещё импульс. Ещё метр.

Грузовик врезался не в склад, а в бетонную стену пустого ремонтного корпуса. Удар сорвал цилиндры с креплений.

Ник уже падал за бетонный блок. Взрыв оказался меньше ожидаемого. Не взрывчатка — газ под давлением.

Огненный выброс всё равно прошёл над причалом, выбил стёкла и заставил металл протяжно застонать. Но склад устоял.

Люди на соседнем молу остались живы. Ник поднял голову. У лодки уже находились Таня и двое бойцов. Один открывал скрытый отсек.

«Луна-1». Теперь цена имела форму.

Бойцы уже вынимали фрагмент из тайника, и выбор перестал быть отвлечённым.

Убить Таню — не вернёт время и не отменит автоматику. Контроль разума потребует ресурса, а времени на результат может не хватить.

Удерживать контейнер телекинезом — значит принять следующий удар в другом месте. Он развернулся к лодке.

Глава 24. Потеря «Луны-1»

Ник бежал обратно настолько быстро, насколько позволял организм после ПСИ-перегрузки. Дыхание оставалось ровным. Ноги работали.

Но каждый новый телекинетический импульс внутри головы ощущался как попытка выжать воду из сухой ткани.

Таня стояла у лодки. Один боец вытаскивал контейнер с «Луной-1», второй прикрывал его; Ник выстрелил в прикрывающего.

Боец ушёл за борт, а контейнер пошёл вверх. Ник потянул его назад телекинезом, и человек вскрикнул.

На секунду возникло равновесие: человек тянул руками, Ник — ПСИ. Таня выстрелила. Ник отпустил контейнер и ушёл с линии. Пуля ударила в бетон.

— Пять секунд, Ник! — крикнула Таня.

— До чего теперь?

— До того, как снайпер снимет тех двоих!

Она показала на соседний мол. Рыбаки всё ещё были там.

Снайпер сменил позицию и теперь видел их полностью. Контейнер находился здесь.

Люди — там. Когнитивно Ник мог вести обе задачи одновременно. ПСИ-система — пока нет: тяжёлое телекинетическое удержание съедало слишком большую долю общего резерва и точности, чтобы поверх него чисто вести дальний удалённый канал.

Пока не мог. Он выбрал людей.

Удалённое видение — коротким рывком. Крыша. Позиция. Крепление старого рекламного щита над стрелком.

Возврат. Ник не пытался сорвать самого снайпера с такой дистанции. Телекинез ударил в крепление.

Металл рухнул на крышу. Стрелок отскочил. Линия огня исчезла. Когда Ник снова посмотрел на лодку, контейнер уже держал второй боец.

Таня прикрывала отход. Ник выстрелил, но она ушла за двигатель. Человек с контейнером побежал к машине; Ник ударил телекинезом, однако получился лишь слабый толчок. Боец пошатнулся, но удержался: резерв почти закончился.

У края причала лежал раненый противник — тот, которого Ник использовал через контроль разума. Живой. Близко. Решение было неприятно простым.

Ментальное истощение. Ник подскочил, схватил человека за ворот и установил контакт. Не глубже необходимого. Не к памяти.

Только к ресурсу. Чужая ПСИ хлынула в опустевший контур.

Мужчина закричал. Ник отпустил его до терминальной границы. Противник обмяк, но дышал. Резерв поднялся не полностью.

Достаточно. Ник ударил по ногам бегущего.

Тот упал. Контейнер с «Луной-1» ударился защитным корпусом о бетон, но выдержал. Ник потянул его к себе.

Таня поднялась из-за лодки. Но не выстрелила.

Вместо этого нажала кнопку на маленьком передатчике. Взрыв пришёл издалека. На дороге. Через секунду над складскими корпусами поднялся чёрный дым.

Ник не ослабил телекинез.

— Что?

— Твой маршрут отхода.

— Не нужен.

— А Сара?

Рука Ника не дрогнула, но взгляд на мгновение сместился к дороге. Таня это заметила.

— Вот теперь нужен.

— Где она?

— В машине, которая должна была пройти по этой дороге.

Ложь была возможна. Но впервые Таня дала конкретную проверяемую деталь. Ник ушёл удалённым видением вдоль дороги. Огонь.

Ник увидел перевёрнутую машину, за ней — вторую. В салоне первой находилась связанная женщина; лица почти не было видно.

Жива. Ник свернул удалённый канал. За эти секунды контейнер перестал двигаться к нему. Упавший боец снова поднимался. Таня улыбнулась.

— Нашёл?

Да. И именно это делало ситуацию хуже. Она не блефовала в главном: там действительно был заложник.

— Если я пойду за ней, ты заберёшь «Луну-1».

— Да.

— Если останусь, она погибнет.

— Возможно.

— Нет. Ты не оставишь это случайности.

Таня промолчала — ответ был достаточно ясным. Ник посмотрел на контейнер: стратегический объект, фрагмент неизвестной системы и, возможно, ключ к замыслу Генерала. Последнее пока оставалось лишь гипотезой.

Затем — на дым. Сара.

Не только союзник. Человек, который знал Движение, Майндгейт, операцию и часть его прошлого. Её практическая ценность была огромной.

Но Ник не стал прятаться за удобную арифметику. Он выбрал её не только поэтому.

— Забирай, — сказала Таня.

— Я не отдаю.

Ник выстрелил в переднюю шину машины отхода. Потом во вторую.

Таня резко повернулась.

— Ты серьёзно?

— Очень.

Чтобы сорвать быстрый отход противника, Ник телекинезом сорвал крышку топливного бака второй машины и выстрелил в двигатель.

— Груз получите. Скорость — нет.

Таня выругалась. Ник уже бежал к дороге. Позади завёлся третий двигатель: у Тани оставалась запасная машина.

* * *

Перевёрнутая машина горела спереди. Вторая стояла боком, двери открыты.

Двое бойцов Движения держали сектор. Ник не пытался договариваться.

Первого снял выстрелом в грудь, когда тот поднял автомат. Второй ушёл за машину.

Ник обошёл через кювет. Ствол показался из-за колеса. Телекинетический рывок вниз. Выстрел.

Тишина. Ник подошёл к машине.

Связанная женщина была не Сарой: тёмные волосы, похожая одежда, но другая форма лица. На шее виднелся след инъекции. Гражданская.

Ловушка. Машина действительно горела, и в ней была связанная женщина. Таня сообщила проверяемые подробности, оставив Нику самому решить, что это Сара. Холодная злость пришла уже после понимания.

Ник разрезал стяжки, помог женщине выбраться из перевёрнутой машины и отвёл её за бетонный отбойник, подальше от огня. На её запястье сохранилась пластиковая метка местной службы доставки.

Похоже, в операцию втянули обычную сотрудницу доставки, превратив её в приманку.

Он вызвал помощь с найденного телефона, не называя себя. Передал расположение связанной женщины, координаты мола, где оставался заряд с повреждённым блоком дистанционного управления, и место утечки топлива. Подтверждения, что взрывное устройство обезвредили, он не получил. Затем вернулся к причалу. Поздно.

Лодка осталась, машины Движения исчезли вместе с «Луной-1». На бетонной плите лежала рация. Стоило Нику поднять её, как из динамика раздался голос.

— Ты всё сделал правильно, — сказала Таня.

Он молчал.

— Наверное, поэтому особенно неприятно.

— Нет.

Пауза.

— Правда?

— Ты показала метод.

— Какой ещё метод?

— Свой.

Тишина на другом конце продлилась чуть дольше прежних.

— И что ты увидел?

— Ты не заставляешь выбирать между двумя вещами. Ты создаёшь несколько решаемых угроз и делаешь общий ресурс недостаточным. Потом прячешь ключевую ложь внутри проверяемой правды.

Таня молчала.

— Второй раз будет труднее, — добавил Ник.

Он выключил рацию.

Позже, в новом укрытии, Ник записал: гражданские выжили, автоматизированная угроза нейтрализована, но Таня сохранила мобильность.

«Луна-1» потеряна. Сара не найдена.

Можно было выбрать иначе. Объект, вероятно, остался бы у него.

Цена для людей стала бы выше. Ник записал это без оправданий.

А затем добавил вторую строку: «Таня будет рассчитывать, что я снова выберу так же».

Глава 25. Барретт

Ржавые контейнеры стояли в три яруса, превращая старую портовую площадку в лабиринт из стали.

С моря тянуло солью, мазутом и холодной влагой. Сара не выходила на связь; от Тани после причала тоже не было новых сообщений.

Ник не стал воспринимать молчание как отдельную угрозу. После причала слишком много каналов могло исчезнуть по обычным причинам: подавление связи, смена маршрута, повреждённое оборудование. Значение имело только то, что подтвердилось.

Он коротко прошёлся удалённым видением по трём ближайшим улицам, крышам и внутренним проходам между складами. Пусто.

Слишком поздно Ник понял, что искал людей. Пространство впереди изменилось не визуально.

Сначала пришёл глубокий металлический скрежет. Затем контейнер массой в несколько тонн медленно оторвался от земли.

Удалённое наблюдение не оставило тело без контроля: Ник услышал нарастающий скрежет и сохранял карту собственного положения ещё до того, как свернул ПСИ-канал. Контейнер рванул в его сторону уже после того, как он начал уходить с линии.

Контейнер пролетел через площадку и ударил в бетон там, где Ник стоял секунду назад. Воздух толкнул в грудь. Осыпалась ржавчина, по асфальту поскакали куски креплений.

Из-за штабеля вышел мужчина — и на секунду сам масштаб пространства изменился.

Барретт был огромен: значительно выше Ника, почти неестественно широк в плечах, с тяжёлой шеей и руками, которым не требовался телекинез, чтобы выглядеть опасно. Лысая голова, тёмная кожа, холодные светлые глаза. Тёмный костюм сидел на нём почти как форма, только подчёркивая массу вместо того, чтобы её скрывать. Он не был толстым — просто человеком, собранным в масштабе больше обычного.

За его спиной одновременно поднялись ещё два металлических ящика.

— Скрайер.

Ник не ответил.

— Эдгар Барретт.

Имя совпало с документами и памятью Леонова: деньги, логистика, старые классы Майндгейта, телекинез исключительной мощности.

— Удобно, — сказал Ник. — Не нужно спрашивать.

Барретт усмехнулся.

— Ты всегда был наглым.

— Ты меня знал?

— Видел достаточно. До того, как ваши идиоты решили отправить лучшего ученика внутрь с выключенной головой.

Ник отметил формулировку отдельно. «Лучший ученик» оставался мнением Барретта, а не фактом.

— «Луна-1» у тебя?

— Уже не твоя проблема.

— Тогда зачем ты здесь?

Барретт поднял ладонь, и первый ящик сорвался вперёд. Ник не пытался остановить массу целиком: телекинезом ударил по нижнему ребру, добавляя вертикальную составляющую. Ящик клюнул углом в землю, перевернулся и ушёл мимо.

Второй пришёл сверху. Ник нырнул под бетонную рампу. Металл врезался в край, и сверху посыпалась каменная крошка.

— Купить время, — сказал Барретт.

— Для чего?

— Чтобы транспорт с «Луной-1» вышел из зоны перехвата.

Пауза.

— И понять, сколько от тебя осталось после Леонова.

Ник вскинул пистолет и начал нажимать на спуск.

Пистолет вырвало из руки за мгновение до того, как палец закончил движение. Оружие перелетело площадку и сплющилось о стальную стену.

Последовательность почти распалась на отдельные элементы: намерение Барретта, начало воздействия, смещение оружия. Но дополнительное субъективное время не ускоряло мышцы и не давало телекинезу большей мощности. Перехватить воздействие Ник всё равно не успел.

Барретт улыбнулся.

— Вот это телекинез.

Он ждал ответа. Не реплики — усилия.

Попытки перетянуть массу, пробить защиту грубой тягой, показать предел восстановившегося телекинетического контура. Ник вместо этого наблюдал.

Барретт перемещал тяжёлые объекты почти без перехода между намерением и усилием. Там, где Ник работал точкой приложения, углом и геометрией, противник мог позволить себе огромный импульс.

Не просто больший резерв. Шире сам канал передачи силы.

— Впечатляет, — сказал Ник.

Барретт нахмурился.

— Ты издеваешься?

— Измеряю.

Бетонная рампа над Ником дрогнула. Он почувствовал, как нагрузка смещается к опорам, ещё до того, как конструкция начала выходить из креплений, и выскользнул из-под неё на открытую площадку.

Бетонный блок вырвало из креплений, но Ник не отступил: дистанция была преимуществом Барретта, а значит, её следовало убрать. Он рванул вперёд.

Телекинетический удар встретил его на середине пути. Воздух словно стал стеной.

Ника подняло и бросило назад. Спина ударилась о контейнер; из лёгких вышел воздух, по рёбрам прошла тупая боль. Тело уже возвращало равновесие.

Барретт снова поднял руку. Ник схватил горсть металлических шайб из открытого ящика и бросил их обычным движением, добавив телекинетический импульс только после отпускания.

Десятки мелких целей пошли веером. Барретт ответил широким толчком.

Шайбы разлетелись. Именно этого Ник и хотел.

Пока противник работал площадью, Ник вошёл сбоку и телекинезом коротко ударил в колено. Барретт пошатнулся.

Не упал. Но впервые перестал улыбаться. Ник сократил дистанцию. Локоть в челюсть.

Колено в корпус.

Барретт оказался сильным физически, но рукопашная для него была поддержкой главной способности, а не её заменой. Он попытался схватить Ника, получил удар по нерву предплечья и в ответ выпустил почти контактный телекинетический импульс.

Ника отбросило снова. Но на долю секунды ладонь успела коснуться шеи Барретта. Ментальное истощение. Коротко.

Слишком коротко для глубокого проникновения. Барретт мгновенно понял угрозу и ударил силой.

Контакт оборвался, и Ник отлетел на несколько метров, прокатившись по бетону. Внутри остались две вещи: немного чужого ресурса и структурное ощущение.

Оно не было ни новой способностью, ни усилением, ни готовой схемой применения. Лишь диагностический отпечаток: широкий телекинетический контур, привычка удерживать несколько векторов давления одновременно и характерное сцепление с большой массой.

Словно удалось заглянуть в работающий механизм через узкую щель. Барретт отступил сразу на десять метров и прижал ладонь к шее.

— Ты что сделал?

— Проверил.

— Ещё раз полезешь мне в голову — оторву твою.

— Значит, почувствовал.

Барретт поднял два контейнера одновременно. После первого контакта он больше не давал Нику бесплатной дистанции сближения.

Рационально. Ник быстро проверил собственный контур.

Поднял лежавшую сбоку тяжёлую стальную трубу. Та же масса, что была доступна ему до контакта.

Ник попробовал чуть больше, но предел и точность остались прежними. Хорошо: короткий дренаж дал информацию и ресурс, но не перенёс тяжёлую архитектуру Барретта.

Граница между диагностикой и ассимиляцией становилась яснее. Барретт атаковал снова. На этот раз не одним предметом. Сразу три вектора давления: контейнер слева, металлическая рама справа и прямой телекинетический толчок по корпусу.

Три угрозы успели разойтись в сознании по геометрии и времени прихода. Это давало больше места для выбора ответов, но не уменьшало силу ни одного удара Барретта. Ник не стал отвечать силой на силу.

Рама получила небольшой импульс в точку крепления и изменила угол. Контейнер ушёл мимо после короткого бокового толчка. Прямую волну Ник принял уже в движении, снижая площадь воздействия.

Всё равно больно. Но не смертельно.

Ник посмотрел на старый портальный кран над площадкой. Тросы.

Подвесная балка. Аварийный фиксатор. Он телекинезом дёрнул фиксатор. Барретт мгновенно поднял ближайший металл к себе, ожидая прямой атаки.

Балка рухнула не на него. Между ними.

Удар поднял бетонную пыль и на секунду разорвал прямую линию. Ник бросил дымовую гранату.

В гарнитуре Барретта щёлкнул короткий сигнал.

— Принял.

Когда пыль разошлась достаточно, чтобы видеть силуэт, Барретт уже смотрел не на Ника, а куда-то поверх его плеча, словно получил подтверждение по закрытому каналу.

— «Луна-1» вышла из зоны. Мой приказ был задержать тебя до этого момента.

Он чуть усмехнулся.

— Опоздал.

Ник не ответил. Потому что Барретт был прав.

Ник ушёл в технический проход между складами.

За спиной металл загрохотал — Барретт поднял упавшую балку. Но в узкий проход не пошёл.

Там его преимущество в массе уменьшалось, а риск второго ментального контакта рос.

Убийство Ника не являлось условием операции. Барретт не превращал выполненную задачу в личную дуэль.

* * *

Через три квартала Ник остановился в пустом машинном помещении.

Спина болела. Одно ребро, вероятно, было сильно ушиблено, но дыхание сохранялось симметричным. Перелом маловероятен.

Он сел у стены и снова проверил телекинез на металлическом ключе: обычная масса, обычная точность.

Тяжёлая гайка. То же.

Чужое эхо Барретта ощущалось как схема, к которой не существовало исполнительного пути. Ник достал блокнот.

Записал: «Барретт: высокая пропускная способность телекинетического контура. Большая масса без подтверждённого роста точности. Короткий контакт — диагностический отпечаток, не перенос».

Подумал и добавил: «Барретт сохранил контур. Следовательно, терминальной ассимиляции не было».

Глава 26. Чужой контур

Сара появилась через три часа. Точнее, появилась женщина, которую Ник оперативно оценил как Сару с высокой вероятностью. После Тани этого было недостаточно для автоматического доверия.

Точка встречи находилась в старой часовне на окраине портового города. Это был заранее оговорённый аварийный адрес на случай потери связи: после провала встречи у мола каждый должен был добраться туда самостоятельно, не разыскивая другого по открытым каналам. Каменная коробка давно не использовалась по назначению: с крыши текло, деревянные скамьи пахли сыростью, а витраж заменял лист мутного пластика.

Ник пришёл раньше. Проверил вход, два боковых окна, колокольню, подвал и проход к заднему двору.

Когда дверь открылась, Ник не сделал угрожающего движения. Сначала посмотрел на шаг — левая нога ставилась мягче, затем на правую руку.

Ближе к куртке. Потом взгляд: вход, боковое окно и он сам — в правильном порядке.

Женщина остановилась.

— Даже не скажешь «привет»?

— Код.

Она назвала первую половину, Ник — вторую. Это подтверждало знание протокола, но ещё не личность.

Ник не задавал вопросы, ответы на которые можно было подготовить. Позволил ей самой выбрать, где сесть, самой заметить кровь на его рукаве, самой спросить о повреждениях и Барретте. Он наблюдал за последовательностью мелких решений. Пока всё совпадало.

— Таня, — сказал Ник.

Сара замерла. В её лице было скорее напряжённое узнавание, чем удивление.

Похоже, имя подтвердило её опасения.

— Она была на причале?

— Да.

— В моём виде?

— Да.

Сара закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

— Она не прошла проверку, — сказал Ник.

Сара открыла глаза.

— А «Луна-1»?

Ник не пересказывал бой по секундам. Только развилку, которую построила Таня, и подтверждённые последствия. Когда закончил, Сара долго молчала.

— Ты выбрал женщину в машине.

— Я выбрал предотвращение подтверждённой угрозы. Я видел живого связанного человека и имел основание считать, что это можешь быть ты.

— Но это была не я.

— Теперь знаю.

— Я не обвиняю.

— Хорошо.

Сара посмотрела на него.

— Ты мог оставить её.

— Мог.

— И, возможно, сохранить «Луну-1».

— Возможно.

— Но не сделал.

— Нет.

Она кивнула.

— Спасибо.

Ник нахмурился.

— За что?

— За то, что даже без уверенности, что это я, ты не решил, будто неизвестная человеческая жизнь автоматически дешевле артефакта.

— Там были и стратегические причины.

— Ник.

Он замолчал.

— Иногда можно просто принять спасибо.

— Принял.

— Очень убедительно.

Сара села рядом.

— Где ты была? — спросил Ник.

— Меня сняли по дороге к контакту. Не атаковали напрямую. Подменили машину сопровождения.

— Когда поняла?

— Поздно. Но до того, как меня довезли до места.

— Как ушла?

— Водитель считал меня обезвреженной.

Ник посмотрел на неё.

— Ошибся.

— Сильно.

— Ты потеряла связь.

— И карты. Телефон пришлось оставить в машине, иначе они бы повели меня по маяку.

Ник сопоставил время: перехват машины вывел настоящую Сару из операции ещё до того, как Таня появилась у причала.

— Утечка глубже, чем мы думали, — сказала Сара.

— Или Таня знает твои протоколы.

Сара посмотрела на алтарь.

— Знает.

— Насколько?

— Очень хорошо.

— Ты не рассказала этого до причала.

Она долго молчала.

— Да.

— Почему?

— Потому что надеялась, что она не участвует лично.

— Это была ошибка.

— Да.

— Она использовала её.

— Да.

Сара не стала оправдываться.

— Больше сознательно скрытой оперативно значимой информации?

— Нет.

— Неизвестные вещи?

— Много.

— То, что не успела рассказать?

— Тоже.

— Тогда работает правило из стоянки.

Сара кивнула.

— Если сомневаюсь, может ли информация повлиять на решение, говорю.

— Да.

— Справедливо.

Ник отметил ответ. Доверие не восстановилось одним признанием. Но перестало ухудшаться.

* * *

Барретт заинтересовал Сару почти так же сильно, как Таня.

— Он вышел на тебя лично?

— Да.

— Это плохо.

— Почему?

— Эдгар не любит делать то, что можно поручить другим.

— Значит, хотел данные из первых рук.

— Или убедиться, что ты не восстановился полностью.

— Оба варианта совместимы.

Ник передал ей блокнот. Сара прочитала запись о телекинетическом контуре.

— «Пропускная способность». Ты подрался с человеком, который бросается грузовыми контейнерами, и вернулся с термином.

— С диагностикой.

— Конечно.

Ник указал на схему.

— Если бы разница была только в общем ПСИ-резерве, тяжёлый импульс должен был бы просто стоить ему больше. Контакт показал другое. Его контур способен передавать больше усилия за единицу времени.

— А твой?

— Точнее.

— Откуда знаешь?

— Он отбивал группу мелких объектов широким воздействием. Я управлял отдельными. В ближнем бою он постоянно компенсировал геометрию мощностью.

— И ты думаешь, что можешь научиться делать так же?

— Не в обычном смысле.

Сара посмотрела на него внимательнее.

— После Леонова терминальный контакт перенёс рабочую архитектуру. С Барреттом контакт был коротким. Я получил отпечаток, но не мощность.

— И ты уже планируешь второй контакт.

— Если будет безопасное окно и причина.

— «Безопасное окно» рядом с Барреттом звучит как издевательство.

— Поэтому не сейчас.

Сара вернула блокнот.

— Хорошо. А «Луна-1»?

— Таня не будет везти его на обычный склад.

— Почему?

— Она дорого заплатила за быстрый захват. Вероятно, спешила к определённому пункту или укладывалась в окно перевозки. Но спешка могла быть и частью приманки: кто-то должен был заметить след.

— Барретт?

— Возможно. Он задерживал меня до выхода фрагмента из зоны, но не попытался продолжить после выполнения приказа. Его задача была частью транспортной операции.

Сара задумалась.

— Тогда есть один старый след.

— Какой?

— Гонконг. Исследовательская площадка. Кимико Джонс.

— Специализация?

— Археология аномальных объектов. Потом проект перехватило Движение.

— Почему раньше не был приоритетом?

— До «Луны-1» это выглядело как один из десятков проектов Генерала.

— Теперь нет.

Сара достала маленький накопитель.

— Перед тем как меня сняли, я успела вытащить часть транспортного журнала.

Ник подключил его к изолированному терминалу и увидел маршрут грузового самолёта, промежуточный код и скрытый конечный порт. Один идентификатор принадлежал компании из финансовой цепочки Барретта. Гонконг.

— Достаточно, — сказал Ник.

— Для решения?

— Да.

— Для доказательства?

— Нет.

Сара посмотрела на него.

— Вот это стоит записать.

— Что?

— Порог решения не равен порогу доказательства.

Ник записал формулировку и закрыл терминал.

— Значит, Гонконг.

— Не вместе.

Ник поднял взгляд. Сара продолжила:

— После Чёрного моря нас слишком часто видели парой. Это уже зависимость.

— Согласен.

— Я пойду одним маршрутом. Ты — другим.

Сара передала адрес запасной точки снабжения Майндгейта в Гонконге. Это не раскрывало ни одного маршрута, но Ник отдельно отметил риск: старая сеть могла находиться под наблюдением, поэтому пользоваться тайником без предварительной проверки было нельзя.

— И не знаем цепочки друг друга.

— Именно.

Ник кивнул.

Глава 27. Курс на Гонконг

Они разошлись через сорок минут. Сара ушла первой. Ник ещё десять минут оставался в часовне, чтобы даже случайное наблюдение не связало их маршруты по времени.

До Гонконга он добирался не одной линией.

Несколько коротких участков наземным транспортом, смена документов, перелёт под чужим именем, затем морской переход через посредника, который знал только следующую точку. Сара не знала цепочку перемещений Ника, а он — маршрут Сары.

Для обычного человека такой маршрут увеличивал бы усталость, число ошибок и риск уснуть в неподходящий момент. Ник не испытывал физиологической потребности во сне. Это не делало дорогу бесплатной.

Тело всё ещё требовало воды, пищи и восстановления после ударов Барретта. ПСИ-резерв восстанавливался своим темпом. А рядом с гражданскими приходилось изображать нормальный ритм человека, который способен утомляться так же, как они.

В долгих ожиданиях Ник уходил в глубокую медитацию. Сознание не выключалось.

Просто убирало задачи, которые не требовали активного внимания. Маршрут, люди рядом и изменения обстановки продолжали отслеживаться, пока отдельная линия анализа возвращалась к Тане, а ещё одна проверяла возможные причины её поведения.

Нужно было спрашивать, что она изменит после того, как увидела реакцию Ника. Их новый протокол идентификации строился на том же принципе. Не секретный вопрос.

Ник прогонял не один «следующий план Тани», а несколько классов продолжения: повторное принуждение через заложников, подмену доверенного лица, атаку на логистику, использование самого ожидания этих ходов. Цель была не угадать конкретный сценарий, а научиться распознавать прежние приёмы противника без долгих проверок.

Каждая встреча требовала трёх независимых подтверждений: физического маркера, знания последнего совместного решения и действия, которое выбиралось уже после разделения по заранее определённому алгоритму.

Перед расставанием Сара успела рассказать ещё кое-что.

— Мы с Таней не просто близнецы.

Ник тогда посмотрел на неё.

— Это очевидно.

— Я не о генетике.

Она говорила, глядя на улицу.

— Она всегда считала, что мне достаётся всё, что должно было быть её. Семья. Возможности. Майндгейт.

— Она работала с Майндгейтом?

— Не так, как я. Но была рядом. Языки, внедрение, работа с людьми. Она могла стать очень хорошим агентом.

— Но выбрала Движение.

— Да.

— Почему?

— Если бы знала точно, сказала бы.

— Рабочая гипотеза?

Сара криво улыбнулась.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Возможно.

— Думаю, ей нравилась идея Генерала. Мир, где сила перестаёт притворяться, будто подчиняется обычным людям.

— А конфликт с тобой сделал выбор психологически удобнее.

— Да.

— Но не создал его.

Сара тогда долго смотрела на Ника.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сказал, будто это не моя вина.

— Для такого вывода данных недостаточно.

Она рассмеялась. По-настоящему.

— Вот именно.

* * *

В дороге Ник свёл четыре доступные дисциплины — телекинез, удалённое видение, ментальное истощение и контроль разума — к общей схеме.

Все они опирались на один резерв, но имели разные исполнительные контуры: Барретт продемонстрировал иной предел телекинетической мощности, а Леонов — возможность терминального переноса чужой архитектуры.

Ментальное истощение позволяло восполнять общий ресурс через чужой контур. Ник записал вопросы, на которые одних наблюдений не хватало.

Что происходит до разделения на конкретные дисциплины? Почему телекинез и удалённое видение восстанавливаются из одного резерва?

Почему ментальное истощение может этот резерв пополнять? Что именно переносится при терминальном контакте?

Где хранится архитектура — в мозге, в ПСИ-поле или в связи между ними? Ник записал вопрос рядом с данными об отпечатке Барретта.

Ник снова попробовал повторить его способ сцепления с большой массой, но безрезультатно. Это тоже было результатом: диагностический отпечаток позволял сравнивать.

* * *

В Гонконге, ещё до встречи с Сарой, Ник проверил запасную точку снабжения. Признаков наблюдения или вскрытия не обнаружил; забрал новый пистолет и запасные магазины, после чего ушёл другим путём. Замена была необходима: прежнее оружие Барретт расплющил о стальную стену на портовой площадке.

Встреча с Сарой проходила в потоке людей на станции метро. Она появилась на противоположной стороне платформы. Ник не подошёл.

Она тоже. Первое подтверждение.

Сара купила бутылку воды и поставила её на край автомата этикеткой внутрь. Физический маркер.

Потом прошла мимо Ника и сказала, не глядя:

— Порог решения не равен порогу доказательства.

Второе подтверждение. Третье зависело от текущего времени.

Минуты на часах определяли линию метро, которую каждый должен был выбрать на одну остановку перед второй точкой. Сара ушла на синюю.

Правильно. Через двенадцать минут они встретились в маленькой чайной.

— Ненавижу этот протокол, — сказала Сара.

— Почему?

— Потому что он работает.

— Странная причина.

Она покрутила чашку в пальцах.

— Потому что теперь каждый раз думаю о ней.

— Это будет мешать?

— Нет.

Ответ пришёл сразу.

— Больно — да. Мешать — нет.

Ник принял различие. Сара разложила карту.

— Комплекс здесь.

Промышленный район у воды. Не военная база. Исследовательские корпуса, складские зоны, лаборатории, энергоблок.

— Кимико внутри?

— По последним данным — да.

— Добровольно?

— Когда-то сотрудничала. Сейчас неизвестно.

— Значит, сначала наблюдение.

— И никаких входов через центральные ворота.

— Я когда-нибудь так делал?

Сара посмотрела на него.

— Ты вошёл телом в ближний бой с Барреттом.

— На том этапе это было оптимальным способом сократить его преимущество.

— Конечно.

Она убрала одну карту и достала вторую.

— Есть ещё проблема.

— Какая?

— По свежей схеме комплекса у критических участков мало живой охраны, зато много автоматики, — сказала Сара. — Схема не объясняет, когда и почему так расставили посты. После базы Леонова и Чёрного моря у Движения был повод считать контроль разума угрозой, но это ещё не доказывает причину выбранной защиты.

— Если это ответ на наши действия, он рационален.

— Ты говоришь это с одобрением.

— Констатирую.

— Тебе нравится, когда враг умный.

— Умный враг показывает причины своих действий. Причины можно моделировать.

Сара покачала головой.

— Тогда посмотрим, как работает эта автоматика.

Ник снова взглянул на комплекс. Черноморский этап закончился не победой.

«Луна-1» оставалась у противника. Таня уже показала, как может использовать его решения против него, а Барретт по-прежнему превосходил Ника по сырой телекинетической мощности.

Но Движение потеряло другое преимущество. До первой базы оно почти не знало, каким станет Ник после пробуждения. Теперь оно адаптировалось к нему. А Ник видел сам процесс адаптации.

Следующий этап будет сложнее. Для обеих сторон.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. АРХИТЕКТУРА РАЗУМА. Глава 28. Гонконг

Комплекс выглядел гражданским. Это было первое, что делало его опасным.

Никаких бетонных стен, колючей проволоки и вышек. Три корпуса из стекла и тёмного металла соединялись закрытыми переходами. У воды стоял складской терминал. В офисной части ещё горел свет. Машины несли обычные логотипы, сотрудники — пластиковые пропуска.

Если не знать, что искать, место легко принять за частный исследовательский центр. Ник лежал за вентиляционным коробом на крыше соседнего здания. Мелкий дождь шёл почти горизонтально. Рядом Сара держала оптику.

— На базу не похоже.

— Потому что это не база в обычном смысле.

— А в каком?

Ник не ответил сразу.

Периметр охраняли слабо. Зато камеры стояли у переходов между корпусами, а сотрудники проходили повторную проверку уже внутри. Внешний слой явно считался менее важным, чем движение между функциональными зонами.

— Они защищают не территорию, — сказал он. — Они защищают переходы между уровнями доступа.

Сара проследила за двумя камерами у лабораторного блока.

— Значит, внешний периметр можно потерять.

— Да.

— И войти как персонал?

— Нет.

Она опустила бинокль.

— Почему?

Слишком удобное появление нового сотрудника после Чёрного моря вызвало бы подозрения. К тому же у Движения могли быть сведения о контроле разума.

— Думаешь, знают?

— Леонов погиб. Блокпост пропустил нас без боя. Если журналы и наблюдение сохранились, вероятность высокая.

Ник посмотрел на водоотвод.

— Поэтому пойдём через инженерный контур.

Сара тяжело вздохнула.

— Конечно.

* * *

Ливневый коллектор пах тёплой водой и бетоном. Через сорок метров он упирался в технический канал под складской зоной. На муниципальной схеме канала не было, но вентиляция выдавала скрытый объём.

Первое удалённое видение показало пустой сервисный коридор. Второе обнаружило датчики, но не людей. Теперь Ник не терял тело целиком при каждом коротком выходе: проприоцепция, положение Сары и обычный звук сохранялись одновременно с удалённым каналом на малой глубине. Полная подвижность всё ещё ухудшалась, но ранняя слепая уязвимость уже не повторялась.

Они дошли до участка, где на потолке стояли тепловые датчики, а под металлическими плитами — сенсоры давления. Горячая магистраль вдоль стены была закрыта высоким стальным кожухом; он перекрывал датчикам прямой обзор узкой полосы у стены, но не всей ширины прохода.

— И как это обходить? — спросила Сара.

Ник показал на стальной кожух магистрали.

— Держимся за ним. Тепловой фон сам по себе нас не скроет; пока кожух закрывает линию обзора, датчики нас не видят.

— А пол?

Он телекинезом поднял из ниши узкую алюминиевую решётку, поставил её между выступами стен и проверил опоры.

— Не наступаем на него.

Сара посмотрела на импровизированный мост.

— Иногда твоя сверхспособность работает как очень дорогой монтажный инструмент.

— Хороший инструмент не обязан быть эффектным.

Они прошли по решётке по одному, не выходя из закрытого кожухом сектора. Ник удерживал её только в моменты, когда металл начинал смещаться; постоянное телекинетическое усилие было бы лишней тратой.

Датчики так и не подали сигнала тревоги.

* * *

У вертикальной шахты защита стала дороже: две камеры, лазерная сетка и турель за панелью, но ни одного человека.

Сара тихо выругалась.

— Теперь верю.

Ник несколько секунд изучал узел. Разрушить камеры было легко, сорвать турель — возможно, обесточить сетку — тоже, но каждое такое действие превращало скрытое проникновение в подтверждённую атаку.

— Не ломаем.

— Тогда что?

Ник снял крышку распределительной коробки.

— Любую сложную систему нужно обслуживать.

За пять минут Ник нашёл сервисный режим для работ внутри защищённой зоны. Аппаратный переключатель был доступен из коробки, но его использование без заявки должно было оставить отметку в журнале охраны. Ник сверил схему блокировки и подготовил две перемычки и кабель: тест на восемь секунд отключал сетку и удерживал турель в безопасном положении, не обесточивая камеры.

Лазерная сетка погасла ровно на восемь секунд. Они прошли; турель не открылась, а камеры продолжали вести запись, отметив несанкционированный сервисный тест. Немедленной тревоги не последовало, но теперь у оператора оставалась зацепка, которую можно было заметить при проверке журнала. Через мгновение защита вернулась в обычный режим.

Сара посмотрела на индикатор.

— Ты это где-то учил?

— Наверное.

— Прекрасный ответ.

— Другого нет.

* * *

Второй уровень изменил масштаб задачи. За стеклом одной лаборатории стояли экранированные камеры. В соседней — стенды с фрагментами неизвестного материала. Дальше шли медицинский блок, вычислительный центр и лаборатория материалов.

Разные исследовательские направления. Но транспортные шлюзы связывали их в один цикл. Ник наблюдал за маршрутом контейнеров.

— Образец приходит со склада, проходит диагностику, потом материалы, потом нейрофизиологию. Данные возвращаются в вычислительный центр.

Сара посмотрела вниз.

— Думаешь, они связывают артефакты с ПСИ?

— Это рабочая гипотеза.

Она кивнула. Важное различие уже не требовало отдельного напоминания.

Кимико Джонс могла объяснить, что связывает эти направления работы, — если действительно оставалась внутри комплекса.

* * *

Последний участок до её лаборатории был устроен иначе — не плотнее, а умнее. Охрана держалась не у двери, а в двух соседних коридорах, оставляя подход формально свободным. Камера смотрела чуть в сторону, а автоматический замок не требовал пропуска снаружи, зато фиксировал каждое открытие изнутри.

— Похоже на клетку, — сказала Сара.

— Или на рабочее место человека, которому позволяют двигаться внутри ограниченной зоны.

— Добровольно?

— Не знаю.

Ник коротко посмотрел за стену. Женщина в белом халате стояла у открытого шкафа и складывала накопители в герметичный контейнер.

Рядом лежал разобранный терминал. Два датчика на полу уже были выведены из строя.

Ник закрыл удалённый канал.

— Похоже, она готовит собственный выход.

Сара чуть улыбнулась.

— Наконец-то кто-то здесь облегчает тебе работу.

— Пока она только усложнила модель.

— Вот теперь узнаю тебя.

Ник постучал. Внутри сразу стало тихо. Потом щёлкнул механический замок. Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щели появился небольшой пистолет.

Глава 29. Кимико Джонс

— Стой.

Ник остановился, и Сара тоже. Женщина держала оружие уверенно: не тряслась, не спрашивала, кто они, и не выглядела человеком, которого только что застали врасплох.

Невысокая и худощавая, она больше напоминала сотрудницу лаборатории, чем бойца. Волосы были убраны с лица наспех, под глазами лежали тени хронического недосыпа, а на пальцах Ник заметил мелкие следы работы с инструментом и электроникой. Защитная куртка поверх рабочей одежды была застёгнута не до конца, на груди висел датчик, явно важнее для неё второго магазина.

Пистолет незнакомка держала технически правильно, но несколько скованно: как человек, который научился пользоваться оружием потому, что обстоятельства не оставили выбора.

— Кимико Джонс? — спросил Ник.

— Кто спрашивает?

— Ник Скрайер.

Реакция пришла мгновенно. Не на лицо.

На имя.

— Ты должен быть мёртв.

— Мне уже говорили.

Сара повернула голову.

— Часто?

— Достаточно.

Женщина не опустила пистолет. На слове «мёртв» её дыхание стало мельче, а указательный палец приблизился к спуску, хотя линия ствола оставалась устойчивой. Ник не принимал эти признаки за знание её намерений: они говорили лишь о возросшем напряжении. Он не двинулся и оставил ей возможность задать следующий вопрос.

— Майндгейт?

— Сеть скомпрометирована. Мы действуем автономно, — ответил Ник ровно и коротко.

— Это не ответ.

— Потому что простого ответа нет.

— Я Джонс, если тебе нужно подтверждение. А теперь уходите. Я занята.

Она вернулась к контейнеру. Ник посмотрел на разобранный терминал и выведенные из строя датчики.

— Вы уничтожаете архив.

Кимико резко повернулась.

— Часть.

— Почему?

— Потому что Генерал собирает систему, которую не понимает.

— «Луна-1»?

Ствол поднялся выше.

— Откуда ты знаешь этот индекс?

— Из памяти Леонова.

Кимико побледнела.

— Он у вас?

— Был.

— Что значит «был»?

— Движение вернуло его.

Она закрыла глаза на секунду.

— Тогда мы опоздали.

— Для чего именно?

Кимико открыла глаза.

— Ты серьёзно?

— Да.

— У них последний нужный фрагмент.

— Это утверждение. Мне нужна цепочка.

Сара тихо сказала:

— Он всегда так.

Кимико посмотрела на неё.

— Сара Блейк?

— Да.

— Настоящая?

Сара замерла. Ник ответил раньше:

— Хороший вопрос.

Он не раскрыл их протокол целиком. Дал три независимых подтверждения, достаточных для текущего решения: знание последнего совместного вывода, поведенческий маркер и проверку, которую нельзя было подготовить заранее без доступа к их недавнему маршруту. Кимико слушала внимательно. Потом опустила оружие на несколько сантиметров.

— Значит, слухи про сестру правда.

— Какие слухи? — спросила Сара.

Кимико заметила реакцию и остановилась.

— Потом.

* * *

В технической комнате стены были экранированы, а замок был механическим. Кимико закрыла его сама.

— Генерал собирает не один артефакт, а целую систему из фрагментов, — сказала она.

На стол легли несколько снимков. Фрагменты разной формы, разного материала, найденные в местах, которые не имели очевидной связи.

— Когда это началось? — спросил Ник.

— Университетская группа. Потом частный фонд. Потом выяснилось, что фонд связан со структурами Барретта.

— И вы остались.

— Да.

Ник ждал. Кимико не стала оправдываться.

— Потому что хотела понять, что мы нашли.

— Даже когда поняли, кто финансирует?

— Да.

— Почему?

— Потому что к тому времени уже видела эффекты, которые не могла объяснить.

Она посмотрела на него.

— У тебя есть ПСИ. Ты должен понимать.

— Любопытство понимаю. Решение остаться — пока нет.

Кимико усмехнулась.

— Хорошо. По крайней мере ты не помогаешь мне оправдываться.

Она вывела на экран журналы.

— Перелом наступил, когда мы обнаружили: фрагменты реагируют на псиоников.

— Как?

— Электромагнитный шум. Изменение поля. Температурные аномалии. Иногда — физиология оператора.

— Контрольные группы?

Кимико нахмурилась.

— Что?

— Один и тот же фрагмент с разными псиониками. Один и тот же псионик с разными фрагментами. Повторные серии.

Несколько секунд она просто смотрела.

— Да.

Ник кивнул.

— Хорошо.

— Всё?

— Пока.

— Ты пришёл на защищённый объект и первым делом проверяешь качество эксперимента?

— Если от эксперимента зависит план Генерала.

Кимико впервые улыбнулась.

— Ладно. Может, ты мне пригодишься.

— Взаимно.

Сара подняла бровь.

— Быстро вы.

— Компетентность сокращает вводную часть, — сказал Ник.

— Ужасная фраза.

— Но точная, — ответила Кимико.

Сара посмотрела на обоих.

— Отлично.

* * *

Кимико показала настоящую схему комплекса — не ту, что лежала в системе охраны.

Исследовательскую.

— Главный архив здесь. Отдельная сеть. Внешнего доступа нет.

— «Луна-1» должна была пройти через этот комплекс?

— Если его ещё не отправили дальше — да.

— Куда дальше?

— На храмовый объект.

— Где?

Кимико не ответила. Ник посмотрел на неё.

— Почему пауза?

— Потому что сначала хочу понять, что вы собираетесь делать с архивом.

— Скопировать нужное.

— А потом?

— Уничтожить данные, которые прямо помогают завершить активацию.

— Всё?

— Нет.

— Почему?

— Потому что уникальные данные после уничтожения не восстановить. Сначала нужно отделить опасную операционную часть от наблюдений, которые могут понадобиться для понимания системы.

Кимико медленно кивнула.

— Хороший ответ.

— Проверка?

— Да.

— Прошёл?

— Пока.

Сара едва заметно улыбалась.

— Что?

— Ничего.

— Я уже знаком с твоим «ничего».

— Просто приятно видеть, как проверяют тебя.

Ник повернулся к Кимико.

— Условия?

Она заметно удивилась.

— Какие?

— Ты не собираешься идти с нами без условий.

Кимико несколько секунд молчала, затем убрала пистолет в кобуру.

— Не становлюсь агентом Майндгейта.

— Я и не могу это предложить.

— Исходные данные остаются у меня в копии.

— Принимается.

— Сара не решает за меня, что мне «лучше не знать».

Сара открыла рот. Ник ответил первым:

— Принимается.

Кимико продолжила:

— Если увижу, что мои расчёты используют для экспериментов на людях без их согласия, я ухожу. И забираю свои данные.

— Принимается.

— Ты слишком быстро согласился.

— Нет. Все три условия снижают вероятность, что ты начнёшь скрывать от нас важную информацию или работать против собственного решения.

Кимико прищурилась. Потом коротко кивнула.

Сара всё-таки вставила:

— Я, между прочим, тоже здесь.

— Поэтому третье условие касается тебя, — сказала Кимико.

— Я уже поняла.

Ник посмотрел на карту архива.

— Как попасть в архив? — спросил Ник.

Кимико сняла со стола накопитель.

— Идём.

Глава 30. Архив данных

Физически — одна дверь и небольшой локальный серверный зал.

Логически — два независимых ключа. Инженерный был у Кимико. Исследовательский менялся каждые шесть часов и выдавался дежурному администратору.

— Где администратор? — спросил Ник.

— Верхний уровень.

— Значит, нужен жетон.

— Именно.

— Не обязательно сам человек.

Кимико поняла первой.

— Внутренняя почта.

Она открыла расписание. Через семь минут через сервисный узел должен был пройти техник, который переносил контейнеры между уровнями. В журнале доступа он числился штатным курьером для контрольных жетонов, а на этот день уже была зарегистрирована заявка на проверку архивного считывателя. Ник дождался, когда техник окажется один. Контроль разума установился легко.

Зайди к администратору по заявке на проверку считывателя. Получи резервный жетон под запись и принеси вниз. Техник моргнул и пошёл.

Кимико смотрела ему вслед.

— Вот так спокойно?

— Простое решение. Без постоянного управления.

— Это должно успокаивать?

— Нет.

Сара коротко сказала:

— Поверь, технические уточнения у него не предназначены для успокоения.

Через пять минут техник вернулся с жетоном, выданным администратором по штатной заявке. Ник принял его и сразу снял воздействие. В журнале выдачи теперь оставалась запись, которая могла вывести охрану на этот маршрут. Человек уставился на пустую ладонь.

— Я…

Ник не стал стирать эпизод и не пытался переписывать память.

Вместо этого Ник дал короткое указание:

— Возвращайся к работе.

Техник ушёл, всё ещё пытаясь объяснить самому себе последние минуты. Кимико дождалась, пока шаги стихнут.

— Он будет помнить?

— Действия — да.

— А почему сделал?

— Скорее всего, построит объяснение постфактум.

— «Скорее всего».

— Точную механику я ещё не знаю.

— Но используешь.

Ник вставил жетон.

— Когда цена альтернативы выше.

Кимико ничего не ответила. Дверь открылась.

* * *

В архиве хранились тысячи файлов с сырыми журналами датчиков, лабораторными записями, картами находок, биометрией псиоников и отчётами о взаимодействии с фрагментами. Ник остановился перед экраном.

— Полный объём?

— Терабайты, — сказала Кимико. — Но полный массив нам и не нужен.

— Нужна структура связей.

— Именно.

Она собрала выборку по «Луне-1», другим фрагментам и проекту «Монолит», а также по Барретту, Вэй Лу, Николасу Райтсону, Марлене Кесслер и Генералу. Имена и объекты сложились в сеть.

На временной шкале «Луна-1» оказалась не первой находкой, но одной из последних.

— Почему она важнее остальных? — спросил Ник.

Кимико открыла трёхмерную модель: несколько фрагментов образовывали неполную геометрию, а «Луна-1» находилась не в центре, а между двумя группами.

— Без неё система не замыкается полностью.

— Это функция или геометрия?

— Геометрия интерфейсов подтверждена. Функция — нет.

Ник приблизил модель.

— Значит, потеря «Луны-1» не доказывает, что Генерал получил новый источник энергии.

— Нет.

— Но даёт ему возможность завершить топологию.

— Да.

* * *

Следующая выборка касалась псиоников: телекинетик рядом с фрагментом давал один профиль, оператор контроля — другой, оператор удалённого видения — третий. Однако один компонент повторялся во всех сериях, и Ник указал на него.

— Этот параметр.

— Мы называем его общей сигнатурой.

— Почему?

— Потому что он присутствует независимо от специализации.

Несколько наблюдений, прежде существовавших раздельно, приблизились друг к другу: один внутренний резерв, разные способности и общий компонент рядом с фрагментом. Ник не называл это законом, а сформулировал проверяемое ожидание.

— Если способности используют общий этап до специализации, то при росте общей нагрузки этот компонент должен усиливаться, а специализированные сигнатуры — меняться по типу воздействия.

Кимико посмотрела на него.

— Это из собственных ощущений?

— Да.

— Значит, пока гипотеза.

— Да.

Она быстро открыла другой каталог.

— Есть серия Барретта. Он менял нагрузку телекинеза рядом с интерфейсом фрагмента.

На экране появился график: общая сигнатура росла вместе с усилием. Ник не сделал вывода вслух, и Кимико это заметила.

— Не радуйся. Это подтверждает только зависимость от нагрузки у одного типа ПСИ.

— Нужен субъект с двумя дисциплинами.

Кимико замерла.

— Есть.

Закрытый раздел открылся после второго ключа. Имя было заменено кодом, а профиль указывал телекинез и удалённое видение при одновременной нагрузке.

Общая сигнатура росла, специализированные компоненты расходились. Ник посмотрел на дату: запись относилась ко времени до нынешней операции.

До подавления памяти.

— Это я?

Кимико не ответила сразу.

— Возможно.

— У вас были данные Майндгейта.

— Часть. До раскола структуры обменивались исследованиями. Потом доступ закрыли, но копии остались.

Ник смотрел на график собственного прошлого как на чужой эксперимент. Никакого узнавания.

Только пригодные измерения.

— Общий этап становится вероятнее.

— Вероятнее, — подчёркнуто повторила Кимико. — Но общая сигнатура может быть побочным физиологическим эффектом нагрузки, а не общим механизмом самих способностей.

Ник кивнул.

— Альтернативная гипотеза.

— Ты всегда так спокойно радуешься, когда тебе мешают сделать красивый вывод?

— Если возражение хорошее.

Кимико усмехнулась.

— Странный человек.

— Ещё одна гипотеза.

Сара тихо простонала.

* * *

Они не копировали архив целиком. Кимико сама предложила порядок.

Первый уровень — всё, что необходимо для понимания текущего плана Генерала.

Второй — уникальные сырые журналы и повторяемые серии. Третий — местоположения других объектов и транспортные цепочки.

Четвёртый — процедуры, которые можно использовать для воспроизведения опасных экспериментов.

Последние сохранялись выборочно. Опасную операционную часть локального архива они собирались удалить после копирования нужных данных; до завершения этого шага уничтожение оставалось только планом.

— Почему не стереть всё? — спросила Сара.

Кимико открыла каталог археологических снимков.

— Потому что здесь годы работы людей, которые вообще не знали, кто в итоге получит результаты.

Через двадцать три минуты сработала тревога. Не из-за двери.

Один из архивных узлов слишком долго не участвовал в штатной синхронизации. Кимико посмотрела на таймер.

— Семь минут. Максимум.

— Что ещё критично?

— Маршрут сборки Монолита.

Она открыла последний каталог: Гонконг, промежуточный объект, храмовый комплекс. Часть координат была зашифрована, но порядок перемещений читался.

Генерал не собирал систему в одном месте. Конфигурации проверяли на разных площадках и только затем свозили дальше.

«Луна-1» должна была пройти через Гонконг. Ник посмотрел на время последнего транспортного окна.

— Она могла ещё не уйти.

Кимико уже открывала схему.

— Нижний транспортный уровень.

— Охрана?

— Есть.

Сара подняла оружие.

— Наконец-то что-то знакомое.

Они вышли из архива за минуту до автоматической блокировки. Кимико несла копии, а Ник мысленно сверял время последнего транспортного окна с маршрутом к нижнему уровню. Удалить исходные опасные данные они не успели: архив остался доступен Движению, и это придётся учитывать дальше.

Глава 31. Монолит

Нижний транспортный уровень встретил их ровным гулом подъёмников. Где-то впереди операция Движения продолжалась по плану, словно никто ещё не заметил троих посторонних в закрытом секторе.

Ник шёл первым. Схема Кимико уже перестала быть для него рисунком: в памяти остались расстояния, углы, линии огня и время между развилками. Слева находилась сервисная шахта, ниже — две лестницы, впереди — грузовой тоннель, а за поворотом располагался пост охраны.

Сара коснулась его плеча двумя пальцами. Стоп. Ник уже слышал шаги. Четверо.

Ник коротко раскрыл удалённое видение за поворотом, не упуская из внимания шаги Сары и Кимико, оружие и ближайший коридор.

У дверей стояли двое; третий, с тяжёлым оружием, перекрывал проход. Четвёртый смотрел в переносной экран, а не в коридор. За ними находился пустой грузовой шлюз.

Ни платформы. Ни «Луны-1».

Ник свернул удалённый канал.

— Опоздали.

Кимико побледнела.

— Насколько?

— Шлюз пуст. Но подъёмники ещё работают по циклу.

Сара посмотрела на неё.

— Значит, груз ушёл недавно?

— Если меньше десяти минут назад, журнал ещё покажет внутренний маршрут.

Ник кивнул.

— Берём журнал.

* * *

Охранники не успели понять, что происходит.

Первому Ник телекинезом вывернул ствол в стену. Второго Сара сняла выстрелом в бедро. Тяжёлый стрелок начал разворачивать оружие — аварийная панель сорвалась с потолка и ударила его в лицо.

Четвёртый потянулся к тревожной кнопке. Ник выстрелил. Тело ударилось о терминал.

— Живой? — спросила Кимико.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Он запускал блокировку сектора.

Ник проверил коридор. Сара уже разоружала раненого.

Кимико подключила служебный ключ к терминалу. Красный индикатор.

— Отозван.

— Ожидаемо.

— Если вскрыть корпус, обойду. Минуты две.

— Сорок секунд.

Кимико подняла на него глаза.

— Я не волшебница.

— Знаю.

Сара усмехнулась.

— Почти комплимент.

— Ещё раз отвлечёшь — стану работать медленнее из принципа, — сказала Кимико.

Она сняла крышку панели, пока Ник прикрывал коридор, а Сара — противоположный сектор.

Через двадцать семь секунд изменилась частота сирены.

— Нашли архив, — сказала Кимико.

— Пока только архив.

На тридцать четвёртой секунде экран мигнул.

— Есть.

«Луна-1» прибыла в 02:14. В 02:19 её перевели в сектор сборки.

В 02:41 поступил приказ на экстренное перемещение. Текущее время — 02:48.

Семь минут.

— Куда? — спросила Сара.

Кимико открыла маршрут.

— Не наружу. Вверх. Центральный исследовательский блок.

Сара нахмурилась.

— Зачем тащить груз глубже, если они знают о проникновении?

Кимико ещё не ответила, а Ник уже увидел соседний столбец: не «Луна-1», а «Сегмент Л-1». Ниже перечислялись другие сегменты — интерфейсное ядро, контур синхронизации, археологические, технические и биологические компоненты.

— «Луна-1» не отдельное устройство.

Кимико медленно выдохнула.

— Я пыталась это объяснить.

— Ты говорила «часть системы». Я считал связь функциональной.

— А теперь?

Ник смотрел на список.

— Теперь вижу физическую.

Сара подошла ближе.

— Что они собирают?

Кимико открыла схему.

— Мы называли это Монолитом.

На экране не было ничего похожего на цельный механизм. Скорее сеть из узлов, проводников и интерфейсов, собранная из материалов, которые не должны были принадлежать одной системе.

— Что известно точно?

Кимико посмотрела на него внимательнее.

— Отдельные фрагменты меняют характеристики ПСИ-поля рядом с собой. Некоторые усиливают отклик, некоторые стабилизируют поле, некоторые реагируют только при присутствии псионика. В сборке эффекты не складываются линейно.

— То есть возникают новые режимы.

— Возможно.

— Хорошо.

Сара покачала головой.

— Вы двое способны получать удовольствие от слова «возможно».

Ник продолжал смотреть на схему.

— Генерал строит систему, где псионик становится частью контура.

Кимико сразу поправила:

— Рабочая гипотеза.

— Да.

В коридоре послышалось больше шагов, чем прежде, и Ник отошёл от терминала.

— Забираем журнал.

Кимико выдернула накопитель.

— Идём за «Луной-1»?

Ник посмотрел наверх удалённым видением: к центральному блоку уже сходились группы охраны с нескольких направлений. Там намечалась автоматическая блокировка и, возможно, находился псионик.

— Нет.

Сара поняла первой.

— Для перехвата поздно.

— Да.

Кимико сжала накопитель.

— Если Генерал получит сегмент...

— Он уже получил.

— Значит, задача изменилась, — продолжил Ник. — Не отобрать один компонент. Не дать собрать систему целиком.

Сара сняла предохранитель.

— И с чего начинаем?

Ник телекинезом заклинил привод соседней двери, отсекая путь возможному преследованию.

— Проверим, какие узлы ещё можно вывести из строя до завершения сборки.

* * *

Двадцать минут они уходили от транспортного узла по служебным проходам. Дважды пришлось поворачивать назад: впереди уже стояли посты. Ник проверял развилки короткими импульсами удалённого видения, Сара прикрывала отход, а Кимико вела их по технической схеме, избегая основных коридоров. Тревога не стихала. Наконец они укрылись в старой лаборатории, отключённой от основной сети. Кимико разложила добытые данные: схемы, журналы и таблицы с названием «Монолит».

В документах повторялись лунные эфемериды, положения, углы и фазы. Сара посмотрела на расчёты.

— Они используют Луну?

Кимико ответила раньше Ника:

— Мы пока видим только привязку к внешней геометрии.

Ник кивнул.

— Положение Луны может быть ориентиром, временным окном, параметром поля или косвенной меткой другого процесса.

— Но не доказательством, что кто-то собирается воздействовать на саму Луну, — закончила Кимико.

— Да.

Глава 32. Проверяемая гипотеза

Спустя несколько минут в той же отключённой лаборатории Ник набросал на листе рабочую схему взаимодействия ПСИ-дисциплин. Кимико изучила её и отодвинула от себя.

— Нет.

Ник поднял глаза от листа.

— Что именно?

Кимико ткнула пальцем в схему с пятью блоками: резервом, сцеплением, моделью цели, оператором и обратной связью.

— Это удобная схема, — сказала она. — Не теория.

— Я и не называл её окончательной.

— Ты подумал.

Сара сидела у двери с винтовкой на коленях.

— Она читает тебя лучше меня.

— Выражение лица.

— У тебя оно есть?

Кимико не отвлеклась.

— Хочешь, чтобы я воспринимала модель серьёзно — дай предсказание.

Ник взял чистый лист.

— Если резерв общий, тяжёлое использование одной дисциплины должно ухудшать доступность остальных.

— Это можно объяснить обычной перегрузкой мозга.

— Частично. Я могу вести телекинез и удалённое видение параллельно с остальной работой, не смешивая их задачи. Если при неизменной нагрузке на внимание обе всё равно проседают через один и тот же ресурс, объяснение общим резервом станет сильнее.

— Значит, нужен контроль по вниманию.

— Да.

Он записал альтернативу.

— Если сцепление является общим этапом, разные дисциплины должны начинаться с одинаковой фазы, а уже потом расходиться по специализированным контурам.

Кимико остановилась.

— Измеряемой?

— Если записи достаточно быстрые.

— Есть.

Сара посмотрела на часы.

— Нас ищет половина комплекса.

— Поэтому быстро, — сказал Ник.

— Это не тот вывод, которого я ждала.

Кимико уже подключала накопитель.

— Пять минут.

Ник посмотрел на время.

— Четыре.

— Ненавижу вас обоих.

* * *

Первая запись относилась к Барретту: на ней резкому росту телекинетической сигнатуры предшествовал короткий общий всплеск. У другого оператора удалённое видение начиналось с той же фазы, а запись контроля разума показывала почти такое же совпадение. Кимико увеличила масштаб.

— Разница меньше погрешности.

— Общий этап становится вероятнее.

— Вероятнее.

Следующая серия оказалась интереснее: у одного оператора сочетались телекинез и удалённое видение, причём при повторных включениях задержка второй способности постепенно сокращалась.

— Обучение, — сказала Кимико.

— Или адаптация общего сцепления.

— Раздели.

Ник подумал.

— Если обучается специализированный оператор, ускорение должно зависеть от конкретной пары. Если общий этап — переноситься между разными дисциплинами.

Кимико кивнула.

— Вот это уже нормальная гипотеза.

Данных было мало: большинство псиоников специализировались в одной области, будь то Барретт, Леонов или другие мастера. Ник оказался неудобным исключением.

— Почему меня учили нескольким дисциплинам? — спросил он.

Сара ответила после паузы:

— Потому что мог.

— Барретт мог бы научиться другому?

— Не знаю.

— Леонов?

— Не знаю.

Ник записал оба имени в блокнот, оставив напротив пустые строки.

Кимико нашла ещё одну слабую серию: телекинетик с эпизодическим удалённым видением. После тренировок задержка второго эффекта действительно уменьшалась. Но третьей дисциплины не было.

— Недостаточно, — сказала она.

— Согласен.

— Проверишь на себе?

— Да.

Сара сразу напряглась.

— Насколько опасно?

— Минимальная нагрузка.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Ник поднял гайку телекинезом всего на несколько сантиметров. Одновременно раскрыл удалённое видение за ближайшую стену.

Гайка и качество телекинетического контура оставались под контролем одновременно с удалённой точкой наблюдения и картой собственного тела. Задачи не мешали друг другу на уровне внимания; неприятное взаимное давление возникало уже ниже — в ПСИ-сцеплении.

Общий резерв просел быстрее, но главное происходило в начале: сначала повторялось одно и то же внутреннее действие — не сила и не зрение, а сцепление с целью. Лишь после него система выбирала способ воздействия. Ник прекратил опыт.

— Повтори, — сказала Кимико.

— Через минуту.

— Почему?

— Иначе не отделим восстановление от адаптации.

Во втором опыте Ник сначала использовал удалённое видение, затем телекинез, и задержка уменьшилась. Для третьего он выбрал сочетание телекинеза с контролем разума; Сара согласилась стать целью.

— Только касание, — сказала она.

— Да.

Ник установил лёгкий контакт. Сара сразу нахмурилась.

— Ненавижу это ощущение.

— Прекращаю.

— Нет. Доведи измерение.

Ник удержал связь ещё две секунды. Кимико записала сигнал. Общая фаза снова совпала. Специализированные контуры разошлись после неё.

Ник снял контакт. Сара выдохнула.

— Сегодня больше в мою голову не лезь.

— Принято.

* * *

Кимико вывела графики рядом: общий расход резерва, совпадающая начальная фаза и расхождение специализированных контуров после неё.

Ник посмотрел на пять блоков схемы и написал в отдельной колонке: «Что опровергнет».

Если новый тип ПСИ запускался без общей фазы — модель требовала пересмотра. Если одна дисциплина могла расходовать отдельный резерв, общий пул переставал быть достаточным объяснением.

Если перенос архитектуры автоматически давал мастерство, блок оператора был описан неверно. Кимико прочитала.

— Теперь мне нравится больше.

— Потому что можно сломать?

— Именно.

Снаружи щёлкнуло реле. Сара подняла оружие.

Ник выключил экран. Кимико выдернула накопитель.

— Четыре минуты закончились?

— Семь, — сказала Сара.

Кимико посмотрела на Ника.

— Ты дал нам ещё три.

— Данные стоили трёх минут.

— Почти признание, что я права.

— Нет.

— Жаль.

Ник коротко проверил коридор удалённым видением: там никого не было. Однако вентиляция принесла запах горелой изоляции, а следом — слишком быстро возникшее тепло. На обычную аварию это не походило.

— Уходим.

Сара посмотрела на него.

— Что?

— Они меняют среду.

Глава 33. Огонь без огня

От первой двери исходил такой жар, что Сара отдёрнула ладонь, ещё не коснувшись металла. Кимико сверилась со схемой.

— Здесь нет оборудования, которое способно дать такую температуру.

Ник присел у полотна. Металл расширился. Нижний край уже повело. Тепло шло почти равномерно по всей площади.

— Пирокинез, — сказала Сара.

Слово ударило болью. Короткий импульс прошёл от затылка к глазам.

Ник поднял ладонь, останавливая вопросы.

За дверью что-то зашипело. Удалённое видение показало пустой коридор, где пластиковая облицовка стен уже темнела без открытого пламени: температура росла, пока материал не начал разрушаться.

Ник свернул удалённый канал.

— Кто? — спросила Сара.

Кимико поняла.

— Марлена Кесслер работает с теплом.

— Это не доказывает, что здесь она.

— Тогда кто?

— Не знаю.

Дверь застонала.

— Обход? — спросила Сара.

— Двести метров через лаборатории, — сказала Кимико.

Ник оценил температуру.

— Там тоже будут ждать.

Он телекинезом проверил дверь: вырвать её было можно, но тогда раскалённый коридор открылся бы полностью. Ник отпустил усилие и почувствовал другое действие — не толкнуть и не потянуть, а нагреть.

Контур существовал внутри него как забытое движение. Сара заметила паузу.

— Возвращается?

— Возможно.

Ник коснулся холодной трубы рядом со стеной. Сначала попытался объяснить действие себе через физику, но ничего не вышло; тогда перестал объяснять и просто повторил то внутреннее движение, которое тело уже знало. Металл под пальцами стал теплее.

Кимико посмотрела на датчик.

— Плюс два.

Ник повторил.

— Плюс шесть.

Новый оператор начинался со знакомого ПСИ-сцепления и расходовал тот же общий резерв.

— Пирокинез, — сказала Сара.

— Базовый доступ.

Ник перевёл внимание на замок двери. Не пламя. Небольшой объём металла. Температура выросла быстрее, чем у всей пластины.

Кимико тихо выругалась.

— Ты локализуешь нагрев.

— Пока только нагрев.

— Не управление температурой?

— Обратное воздействие пока не подтверждено.

Он нагрел элемент до размягчения и телекинезом провернул его. Замок разрушился. Ник приоткрыл дверь лишь на ладонь и дал Кимико просунуть в щель датчик. Полотно нагрели куда сильнее, чем воздух за ним; в глубине коридора температура была ниже. Ник удержал раскалённую дверь телекинезом, пока остальные проскользнули мимо, не касаясь металла. За ней никого не стояло.

Но через десять метров на полу медленно проступали красные пятна.

— Ловушка, — сказала Сара.

Ник бросил вперёд гайку. Та ударилась о плиту. Через полсекунды участок пола вспыхнул жаром. Вторая гайка — ничего.

Третья — новый нагрев.

— Избирательно.

— Кто-то выбирает зоны, — сказала Сара.

— Или система получает целеуказание.

Удалённое видение прошло дальше. В соседнем помещении двое бойцов. За стеклом — техник перед тепловой картой. Не Марлена.

— Аппаратура, — сказал Ник. — Пирокинетик не держит весь коридор вручную. Есть наблюдение и целеуказание.

Кимико подняла взгляд к потолку.

— Камеры.

Сара уже стреляла: первый объектив погас, а второй — через секунду. Красные пятна перестали расширяться. Оператор лишился наблюдения за этим участком, но Ник не считал ловушку обезвреженной: другой датчик мог снова дать ему цель.

* * *

В следующем секторе огонь открыли сразу. Ник ушёл за колонну. Пуля выбила бетон рядом с лицом. Ник заметил три огневые позиции.

Ник оценил слепую зону, сектор Сары и укрытие Кимико прежде, чем противник успел дать следующую очередь.

Четвёртая скрыта. Сара держала левый сектор. Кимико прижалась за оборудованием.

Ник телекинезом поднял обломок панели и бросил его в проход. Стрелок высунулся. Сара сняла его. Второй начал обход.

Ник ощутил тепловой отклик — не в коридоре, а через собственный ПСИ-контур.

Ник удерживал в поле внимания Сару и Кимико, одновременно пробуя новый пирокинетический контур. Общий резерв заметно просел.

Он выбрал небольшой участок разгрузки противника и дал короткий тепловой импульс. Синтетическая ткань задымилась.

Боец дёрнулся, потерял прицел. Ник выстрелил дважды. Человек упал. Нагрев прекратился.

Сара посмотрела на Ника.

— Новое.

— Да.

— Полезное.

— Да.

Кимико поднялась.

— И неприятно экономное.

Ник посмотрел на тело.

— Открытый огонь не нужен, если двух секунд боли достаточно, чтобы сорвать прицеливание.

Ни Сара, ни Кимико не ответили.

* * *

В безопасном помещении Кимико положила на стол металлическую пластину.

— Нагрей.

Ник поднял бровь.

— Сейчас?

— Ты сам хотел проверяемую модель.

Сара меняла магазин.

— Карма.

Ник установил контакт. Температура росла.

— Пятьдесят. Семьдесят. Девяносто.

Он остановился. Кимико сказала:

— Теперь охлади.

Ник попробовал, но результата не получил. Он сменил образ: вместо «холода» представил отвод энергии — снова ничего. На попытку сформировать обратный оператор контур тоже не откликнулся.

Через двадцать секунд Ник прекратил.

— Нет.

— Не можешь или не понимаешь, как?

— Одним опытом не различить.

Кимико записала:

— Обратный оператор не проявился.

Ник кивнул и, прежде чем закрыть блокнот, записал отдельную строку:

«Не путать пространство возможных объяснений с пространством доступных действий». Сара прочитала через плечо.

— Это ещё про ПСИ?

— Не только.

— Наконец-то универсальная мудрость.

Ник отложил лист. Из далёкого коридора донёсся женский смех — слишком чистый и близкий, словно прошедший сквозь стену, которая должна была его погасить. Сара мгновенно подняла оружие.

Кимико замерла. Ник не повернул голову.

— Не двигайтесь.

Смех повторился. Справа. Потом слева. Ник закрыл глаза и снова услышал его — уже будто изнутри головы.

Ник ещё не знал, способен ли неизвестный читать мысли. Пока он слышал лишь голос, источник которого менялся вопреки геометрии помещения.

Ник открыл глаза.

— У нас новый противник.

Глава 34. Слепая зона

Первый солдат вышел из стены. Не из скрытой двери и не из прохода. Из гладкого бетона в пяти метрах впереди. Сара выстрелила раньше, чем невозможность успела стать мыслью. Пуля прошла сквозь грудь бойца.

Он не дёрнулся. Ник не стрелял. Смотрел.

Фигура вскинула автомат. Вспышка. Хлопок выстрела.

Но воздух не дрогнул возле лица. За спиной не ударило в стену. На трубе, которая должна была принять пулю, не появилось ни скола, ни искры.

— Иллюзия.

Солдат исчез. Не растворился. Просто перестал существовать.

Сара медленно опустила ствол.

— Можно было сказать на полсекунды раньше.

— Подтверждение появилось после твоего выстрела.

— Теперь мне гораздо спокойнее.

Кимико прижалась к стене.

— Вэй Лу.

Ник посмотрел на неё.

— Уверена?

— Нет. Но это её специализация.

Ник снова осмотрел коридор. После солдата, вышедшего из стены, обычные двери выглядели подозрительнее, чем прежде.

* * *

Через двадцать метров коридор раздвоился. Кимико остановилась первой.

— Здесь нет развилки.

Ник не повернул голову к ней.

— По памяти?

— По схеме. Этот блок проектировался при мне.

Левая ветка уходила к аварийному свету. Правая — к узкой лестнице. В обеих лежала пыль, тянулись потёртости от тележек и темнели старые следы подошв.

Ник бросил гайку в левый проход; металл покатился по бетону, и звук ушёл вдаль. Гайка, отправленная в правый проход, дала тот же результат.

Сара тихо сказала:

— Значит, обе настоящие?

— Нет.

Он присел. На правой стене тянулась тонкая масляная полоса, на левой — такая же, только с другой стороны. Это выглядело не наложенной картинкой, а согласованной средой. Похоже, Вэй Лу подделывала не один зрительный объект: она давала мозгу достаточно согласованных сигналов, чтобы тот сам достроил непротиворечивый мир.

— Не принимайте совпадение одного канала за подтверждение, — сказал он.

Кимико нахмурилась.

— Тогда что вообще подтверждение?

— Пока ничего.

Они сделали три шага назад. Левая ветка исчезла без мерцания и перехода: мгновение назад там ещё был коридор.

В следующий — сплошная бетонная стена. Кимико выдохнула сквозь зубы.

* * *

Трое бойцов появились сзади через минуту. Сара развернулась.

— Настоящие?

— Не знаю.

Первый выстрелил.

Пуля ударила в трубу рядом с Кимико. Искры посыпались на пол. На вид — физический след, но Ник пока не мог исключить подмену.

Ник ответил двумя выстрелами, и боец упал. Второй ушёл за угол, третий рванул вправо. Ник телекинезом схватил автомат второго: возникло сопротивление тяжёлого предмета, а вместе с ним — движение чужих рук. Это было сильнее зрительной подсказки, но ещё не гарантировало, что Вэй Лу не научится подделывать и ощущение ПСИ-сцепления.

Ник довернул ствол и выбил оружие из хвата. Сара уже двигалась за третьим.

— Стой.

Она остановилась. Ник смотрел на первого бойца: кровь исчезла, не высохнув и не потемнев. Её попросту больше не было.

Тело тоже исчезло. Автомат второго остался лежать на полу.

Предмет остался на месте после исчезновения фигур, но это ещё не было независимым подтверждением его реальности. Сара медленно отступила.

— Она смешивает.

— Да.

Возможно, настоящее оружие внутри ложной сцены. Ложные люди рядом с пулями, следы которых ещё требовали проверки.

* * *

За следующий час они прошли меньше двухсот метров. Каждая дверь требовала проверки. Каждый звук — второго источника. Один раз Кимико увидела лестницу вниз.

Широкую. Бетонную. Со следами грязи на ступенях. Она шагнула.

И нога ушла в пустоту. Ник поймал её телекинезом за разгрузку.

Кимико повисла над технической шахтой. Внизу чернела глубина, в которой не было ни одной ступени.

Сара бросилась вперёд, схватила её за предплечье. Ник поднял Кимико телекинезом.

Кимико села на пол и несколько секунд только дышала.

— Я видела её.

— Знаю.

— Тени. Пыль. Края ступеней.

— Знаю.

Она резко посмотрела на него.

— Я была уверена.

Ник присел напротив.

— Запомни не лестницу. Уверенность.

— Что?

— Ты была уверена, что она существует. Значит, это состояние тоже нельзя использовать как признак достоверности.

Кимико нервно рассмеялась.

— Я только что чуть не погибла, а ты уже превращаешь это в процедуру.

— Именно поэтому процедура нужна.

Сара опустилась рядом.

— Он всегда такой.

Кимико посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь? Он сам себя не помнит.

Сара открыла рот. Потом кивнула.

— Ладно. Хороший аргумент.

— Меняем правило движения.

Сара поднялась.

— На какое?

— Не идём туда, где всё выглядит правильно.

— А куда?

— Туда, где реальность выдерживает независимую проверку.

Кимико выдохнула.

— Чем?

Ник посмотрел на пыль у ног, проводку, трубу и собственные ладони, мысленно разделяя способы проверки: массу, температуру, давление, время, механические контакты и ПСИ-сцепление.

— Всем, что ей приходится подделывать отдельно.

Из динамика над ними раздался женский голос:

— Умный мальчик.

Сара вскинула оружие. Ник не посмотрел вверх. Голос мог быть настоящим. Мог не существовать вообще. Пока разницы не было.

— Чем больше каналов ты заставляешь меня согласовывать, — продолжила женщина, — тем больше каналов я тебе дам.

Ник запомнил фразу, но не стал менять правило движения.

— Идём.

Женщина рассмеялась. На этот раз звук возник не сверху, а словно внутри головы; Ник остановился не от страха, а потому, что изменился класс угрозы.

До этого подмена выглядела внешней. Теперь источник голоса субъективно находился там, где сознание привыкло слышать самого себя. Это ещё не означало чтения мыслей. Гораздо дешевле было подделать ощущение внутреннего источника.

Ник не пытался выяснить, настоящий ли голос. Его интересовало, к какому действию Вэй Лу его подталкивает: обернуться, выстрелить, выбрать проход.

Глава 35. Невозможная комната

Комната была квадратной, и Ник проверил это трижды: снаружи по схеме Кимико, внутри шагами и удалённым видением по внешнему контуру стен. Четыре на четыре метра, одна дверь, один вентиляционный канал, стол, три стула и красная аварийная лампа.

Ник одновременно удерживал удалённую карту стен и положение собственного тела, но Вэй Лу могла подделывать часть данных, на которых строились обе картины.

Через минуту в комнате стало пять углов. Сара заметила первой.

— Нет.

Кимико повернулась.

— Что?

— Там не было стены.

Новая геометрия выглядела безупречно. Пятый сектор не казался пристройкой. Мозг воспринимал его так, словно он всегда существовал. Только память утверждала обратное. Ник достал маркер и провёл короткую линию на ближайшей стене.

Ник закрыл глаза и коснулся линии пальцами, ощутив шероховатость маркера под подушечкой. Когда он открыл глаза, линия находилась в полуметре левее, хотя палец касался чистого бетона.

— Зрение скомпрометировано.

— Только? — спросила Кимико.

Ник постучал ногтем по стене. Звук пришёл справа. Не от точки касания.

— Слух тоже.

Сара взяла его за запястье.

— А осязание?

— Пока совпадает с физическим контактом.

— Слово «пока» мне не нравится.

Ник достал три металлические шайбы и положил их на пол треугольником.

— Не смотрите.

Сара подняла бровь.

— Это уже звучит как хороший совет.

Ник закрыл глаза и телекинетически коснулся первой шайбы, определив её массу и положение, затем проверил вторую и третью. ПСИ-сцепление не давало картинки, а сообщало сопротивление и координату цели другим способом. Ник открыл глаза.

Визуально шайбы лежали в прямую линию. Телекинетически — треугольником.

— Этот канал пока не подделан.

Женский голос прозвучал прямо за его плечом:

— Пока.

Сара развернулась. Ник — нет.

Ник продолжал удерживать связь с шайбами. Вэй Лу могла видеть их действия, а могла лишь добиваться того, чтобы они так думали.

— Ты можешь хоть иногда выбрать одну? — спросила Сара.

— Когда останется одна.

* * *

Пятый угол исчез. Теперь дверь оказалась на противоположной стене. Ник к ней не пошёл. Достал тот же маркер, которым отмечал стену раньше.

— Что делаешь? — спросила Кимико.

— Протокол.

Он поставил на стене цифру «один».

— Физические маркеры, которые можно проверить не зрением.

Вторая отметка.

— Внешнее время.

Кимико посмотрела на аварийную лампу.

— Она мигает каждые четыре секунды.

— Свет может быть подделан.

— А электрический импульс на проводе — уже отдельная работа.

Она вскрыла панель.

— Могу снять сигнал.

Третья отметка.

— Случайные действия. Один человек выбирает тест, другой проверяет. Тот, кто проверяет, не знает решения заранее.

Сара улыбнулась.

— Наконец-то научная причина командовать тобой.

— В ограниченной процедуре.

— Ты всё испортил.

Четвёртая отметка.

— Следы, требующие физического взаимодействия. Пыль. Давление. Температура. Механические контакты.

Кимико несколько секунд смотрела на список.

— Ты строишь не способ увидеть правду.

— Нет.

— Ты строишь способ ловить рассинхронизацию.

— Да.

Сара тихо спросила:

— А если она научится подделывать всё сразу?

Ник посмотрел на дверь, существование которой ещё не было подтверждено.

— Тогда понадобится другой независимый источник.

— Какой?

— Пока не знаю.

* * *

Первый тест придумала Сара.

— Закрой глаза.

Ник закрыл. Послышался короткий шорох.

Пауза.

— Готово.

Ник проверил шайбы телекинезом. Одна сместилась.

— Левая. Примерно на двенадцать сантиметров.

— Верно.

Он открыл глаза. Все три выглядели неподвижными. Примерно через секунду одна из них визуально перескочила в правильное положение. Ник посмотрел на Кимико.

— Задержка.

Она уже следила за временем.

— Около восьми десятых.

Второй тест дал меньше. Третий — почти ничего.

Сара нахмурилась.

— Она адаптируется.

— Или тратит больше ресурса на подмену этой комнаты.

— Мы не ищем выход.

Сара повернулась к нему.

— Тогда что делаем?

— Добавляем независимые события.

Кимико поняла первой.

— Изматываем её проверками.

— Да.

— Это самая твоя идея из всех, что я видела.

Женский голос больше не смеялся.

— Думаешь, поможет?

Ник не искал источник.

— Уже помогает.

Тишина затянулась.

* * *

Они увеличили нагрузку: Сара в случайном порядке перемещала предметы, Кимико меняла порядок проверок, а Ник удерживал положение и массу через ПСИ-сцепление. Одновременно они измеряли температуру, давление и электрические импульсы.

Иногда Сара намеренно называла неверный результат, чтобы её слова перестали быть для Ника автоматическим подтверждением.

Через несколько минут пятый угол возник с заметной задержкой.

Потом тени перестали совпадать с аварийной лампой.

Однажды дверь появилась в новой стене, но воздушный поток продолжал идти со старого направления.

Ник подошёл не к видимой двери. К пустому бетону рядом. Провёл ладонью. Пальцы нашли металлическую ручку.

Невидимую. Сара тихо выругалась.

Ник открыл настоящую дверь. За ней тянулся тёмный коридор.

— Она нас выпустила? — спросила Сара.

— Не знаю.

Сара усмехнулась.

— Наконец-то.

Они вышли, оставив за спиной комнату с пятью углами. На следующем пороге Ник снова проверил пол.

Глава 36. Чужая память

Ник снова стоял под дождём. Понял, что это не коридор, только через четыре секунды. Четыре секунды — слишком долго. Вода была холодной.

Капли били по лицу, стекали за воротник, собирались на ресницах. Под ботинками хлюпала грязь. Справа работал дизельный генератор, и выхлоп смешивался с запахом мокрого бетона.

Ник мысленно отделил увиденное от предположений. Это не давало опоры: Вэй Лу могла подделывать любое из чувств.

Ник не двигался. Перед ним стояло низкое здание с выбитыми окнами. На двери — старый знак Организации Объединённых Наций.

У входа лежал человек в серой форме, и его кровь смешивалась с водой. Ник посмотрел на собственные руки: экипировка и перчатки были другими, но тело принимало их как свои. Из здания вышел безоружный мужчина.

Медленно. Ладони подняты.

— Всё кончено.

Ник услышал собственный голос:

— На колени.

Мужчина подчинился. За его спиной появилась девочка лет десяти; она плакала, и Ника охватило мучительное, ничем не объяснимое узнавание.

— Не смотри, — сказал мужчина ребёнку.

Ник поднял оружие. Слева появилась Сара. Не нынешняя. Другие волосы. Другая форма.

— Скрайер, стой.

Выстрел. Мужчина рухнул.

Девочка закричала. Мир вокруг будто стал тише.

— Почему? — спросила Сара.

— Он был псиоником.

— Он сдался.

— Нет.

— Ты не мог знать.

— Мог.

За зданием вспыхнул белый свет. Удар. Стена выгнулась наружу. Ник бросился к девочке.

Слишком поздно. Огонь накрыл вход.

И тогда он заметил кольцо. Простое металлическое кольцо на безымянном пальце левой руки.

Ник остановился, разглядывая кольцо. Он не помнил, носил ли когда-нибудь такие вещи.

На броне Сары стоял знак того же подразделения, который Ник видел после пробуждения. Это могло быть настоящей преемственностью. Могло быть материалом, который Вэй Лу взяла из недавнего опыта и вставила в пустое место.

Ник перестал пытаться назвать всю сцену памятью или иллюзией. Он запомнил лицо мужчины, детский крик, оружие в собственной руке и кольцо на пальце.

Дрожь в руках оставалась настоящей.

Пустота ничего не утверждала. Эта сцена предлагала ему готовое прошлое — с виной, причиной и эмоциональным весом.

— Ты помнишь, — сказала Вэй Лу.

Она стояла в нескольких шагах. Белое платье оставалось сухим под дождём. Слишком демонстративная ошибка. Или намеренная подпись.

— Нет.

— Лжёшь.

— Наблюдаю реакцию.

— Это и есть память.

— Не обязательно.

Вэй Лу подошла ближе.

— Ты всегда был таким. Удобные слова. Угроза. Необходимость. Рациональный выбор. Люди вроде тебя превращают убийство в арифметику, а потом называют это дисциплиной.

Ник смотрел на неё.

— Возможно.

На её лице впервые возникло настоящее раздражение. Или очень хорошая его имитация.

— Возможно?

— Я не знаю, что из показанного происходило.

— Ты убил его.

— Может быть.

— Девочка погибла из-за тебя.

— Может быть.

— И тебя это не волнует?

Ник посмотрел на горящий вход: горло сжалось, пальцы едва заметно дрожали. Реакция была настоящей, но её содержание — всё ещё нет.

— Волнует.

— Тогда признай.

— Что именно?

Вэй Лу замолчала. Ник продолжил:

— Если событие реально, я хочу знать, почему принял решение. Если оно выдумано, хочу понять, почему ты выбрала именно эту конструкцию. Если ты смешала правду и ложь, хочу разделить их.

— Ты прячешься за анализом.

— Нет.

Ник посмотрел ей в глаза.

— Анализ не освобождает от последствий. Он не даёт тебе назначать мне прошлое.

Дождь на секунду пошёл вверх. Капли поднялись с земли к небу. Потом снова упали. Ошибка.

— Думаешь, правда тебя освободит? — спросила Вэй Лу.

— Нет.

Она замерла.

— Тогда зачем она тебе?

— Чтобы решения оставались моими.

Мир сломался.

* * *

Ник открыл глаза на полу коридора. Сара держала его за плечо. Кимико стояла рядом с прибором.

— Сколько?

Сара поняла вопрос.

— Тринадцать секунд.

Субъективно прошли минуты. Ник сел.

— Что вы видели?

— Ты остановился, — сказала Сара. — Потом сказал «нет». Через несколько секунд — что-то про решения.

Кимико посмотрела на датчик.

— ПСИ-фон вырос почти втрое. Максимум был вокруг тебя, но изменение шло и по общему полю.

Ник запомнил. Сара не отводила глаз.

— Что она показала?

Ник подбирал слова.

— Возможное воспоминание о старой операции. Мужчина сдался. Я застрелил его, потому что считал псиоником. После этого погиб ребёнок.

Сара побледнела.

— Я там была?

— В показанном — да.

— Это происходило?

— Не знаю.

— Я не помню ничего похожего.

Ник кивнул.

— Это важное свидетельство.

— Свидетельство чего?

— Только того, что ты не узнаёшь сцену. Она могла заменить лицо. Смешать операции. Использовать фрагмент, которого у тебя не было. Или выдумать всё.

Сара выдохнула.

— Ты говоришь об этом слишком спокойно.

Ник посмотрел на собственную руку. Дрожь ещё не исчезла.

— Нет.

Сара проследила за его взглядом и, кажется, поняла.

Амнезия до этого была отсутствием. Пустой полкой. Теперь на полке лежала коробка с надписью «возможно, твоё». И неизвестно, что внутри.

Кимико тихо спросила:

— Что будешь делать?

Ник поднялся.

— Проверять.

— Сейчас?

— Не сейчас. Для проверки нужен независимый источник.

Сара подняла оружие.

— И получилось?

Ник несколько секунд прислушивался к себе: немедленно хотелось найти объяснение, исправить случившееся, искупить вину или доказать, что сцена ложная. Любая из этих четырёх реакций могла стать поводком.

— Да.

Сара напряглась. Ник продолжил:

— Она изменила моё состояние. Значит, попытка сработала.

— А решение?

— Нет.

Он проверил оружие.

— Дальше меняем темп.

— Как? — спросила Кимико.

Ник посмотрел в коридор.

— Перестаём ждать, пока Вэй Лу решит, какую реальность нам показать.

Глава 37. Проверка реальности

Ник перестал идти по коридорам так, будто коридоры были данностью. Теперь каждый новый участок сначала должен был что-нибудь доказать.

Перед дверью Сара выбирала действие, о котором не предупреждала заранее: сдвинуть предмет, провести царапину, открыть конкретную панель, коснуться стены в случайно выбранной точке. Кимико проверяла аппаратный отклик там, где могла добраться до проводки. Ник — массу, положение и сопротивление телекинезом.

Удалённое видение он использовал короткими импульсами. Не как источник истины, а как ещё один канал, который можно сравнить с остальными.

На третьем секторе Кимико усложнила процедуру. Она переключила переносной измеритель в автономный режим и настроила выбор числа по шуму внутреннего датчика. Прибор не мешал Вэй Лу читать их действия в реальном времени, но лишал возможности заранее подготовить ответ на известную последовательность.

— До входа создаём число. После входа связываем его с действием.

Сара посмотрела на неё.

— Чтобы Вэй Лу не могла заранее встроить правильную реакцию.

— Если только не читает сам выбор в реальном времени.

Иногда результат знала только Сара. Иногда только Ник. Иногда никто не знал его до момента проверки.

* * *

В одном из коридоров появилось восемь бойцов. Одинаковая форма. Одинаковые автоматы. Одинаковое напряжение в плечах.

Сара не выстрелила. Ник телекинезом отправил через строй маленький металлический шар. Через первого. Через второго. Третьего. Четвёртого.

Пятого. Шестого. Седьмого. Восьмой дёрнулся, освобождая траекторию. Ник выстрелил ему в колено. Крик совпал с ударом тела о пол.

Сара второй пулей разбила оружие. Семь фигур исчезли. Остался один человек, зажавший рану руками.

— Экономит, — сказала Сара.

— Да.

Ник начал проверять прежде всего края платформ, открытые двери и сигналы тревоги: небольшая подмена там могла стоить жизни.

Оружие в руках союзника тоже могло стать угрозой. Однажды Сара появилась слева и подняла пистолет на Ника.

Настоящая Сара стояла справа. Ник уже переносил вес и выводил оружие на линию огня, но успел остановиться до выстрела. Слева ложная Сара исчезла.

Настоящая сжала челюсть.

— Она проверяет дружественный огонь.

— Уже проверила.

Кимико посмотрела с одной на другого.

— А если сделает две ложные Сары и одну настоящую?

Сара ответила первой:

— Настоящая не будет убеждать его словами.

— А что будет делать?

— То, что мы выберем уже после атаки.

Сара уже подыскивала следующий тест. Его нельзя было подготовить до нападения.

* * *

У грузового лифта несовпадения наконец сложились в картину. Цифровое табло утверждало, что они на третьем уровне.

Кимико — что на шестом. План комплекса — тоже.

Перепад давления не совпадал ни с одной из версий точно, но механическая направляющая была тёплой. Лифт недавно работал.

Сара нажала кнопку. Двери открылись.

За ними простирался солнечный, живой лес. Высокая трава шевелилась на ветру, между деревьями лежали светлые пятна, а где-то далеко кричала птица.

Кимико выдохнула:

— Нет.

Ник не шагнул. Из леса пришёл голос Вэй Лу:

— А если там выход?

— Тогда подождёт.

— Боишься?

— Да.

Сара посмотрела на него. Ник поднял металлический контейнер и отправил в проём. Контейнер исчез в траве. Звук удара пришёл позже.

Ник закрыл глаза и сохранил телекинетическое сцепление. Масса находилась не в лесу, а в шахте лифта, примерно на два метра ниже порога.

Он опустил контейнер ещё немного и ощутил удар о пол кабины.

— Лифт есть.

Кимико нервно рассмеялась.

— А лес?

— В данном канале.

Кимико вскрыла крышку пульта и проверила механическую цепь управления, прежде чем подать команду подъёма. Кабина дошла до порога; Ник телекинезом ощупал пол, направляющие и неподвижные створки, а Кимико сверила их положение по механическому указателю. Только после этого они вошли с закрытыми глазами, держась за трос, который Сара протянула между ними.

— Самый идиотский способ пользоваться лифтом, — сказала Кимико.

— Работает.

— Одно другому не мешает.

Когда двери закрылись, лес исчез. Табло всё ещё показывало третий уровень. Кимико вскрыла панель. Механический селектор стоял на шестом.

— Вот.

* * *

Следующая ошибка возникла не от простой усталости. Они сами увеличили число вещей, которые приходилось согласовывать.

Кимико бросила датчик влево. Сара в последний момент выбрала правую дверь.

Ник одновременно поднял три предмета и дал короткий импульс удалённого видения через стену. Коридор изменился.

Тень одного из поднятых предметов осталась от источника света, которого новая картинка уже не содержала. Ник остановился.

— Она накладывает изменения на базовую среду.

Кимико мгновенно поняла следствие.

— Чем больше реальную среду меняем мы, тем больше ей приходится пересчитывать.

— Да.

Сара подняла винтовку.

— Значит, хватит спрашивать.

Ник посмотрел на неё.

— Согласен.

Они начали навязывать реальности движение. Открывали двери. Сдвигали мебель. Разбили два светильника.

Пустили дым не для маскировки — чтобы воздух показывал собственные потоки. Разлили воду на пол.

Потоком вентиляции подняли пыль.

Каждый след обуви, каждая волна, каждая частица становились дешёвой проверкой, которую Вэй Лу приходилось либо учитывать, либо оставлять видимый разрыв.

Мир начал давать швы — сперва редкие, затем всё более заметные: ложный солдат потерял тень, голос прозвучал без правильного эха, а у двери перестали совпадать ручка и механический замок.

Ник ускорил шаг, проверяя новые двери уже на ходу.

В конце коридора появилась дверь.

ПСИ-сцепление сообщало массу, ладонь ощущала металл, а на замке виднелись свежие физические царапины. По ту сторону удалённое видение не дало картинки — только сопротивление, словно кто-то активно мешал сцеплению. Ник остановился.

— Она рядом.

Сара заняла левую сторону. Кимико отошла глубже.

Из-за двери донёсся голос Вэй Лу:

— Теперь ты уверен?

Ник взялся за ручку.

— Нет.

И открыл.

Глава 38. Вэй Лу

За дверью сидела женщина. Одна.

Слишком просто. Вэй Лу устроилась за длинным столом, сложив руки перед собой. Невысокая, тонкая, почти хрупкая на фоне пустого помещения. Белая рубашка без единой складки. Прямые чёрные волосы обрамляли спокойное молодое лицо; тёмно-карие глаза смотрели на Ника без напряжения, словно именно он пришёл на назначенную ею встречу. Никакого оружия.

За её спиной было панорамное окно. По схеме здания окна там не существовало.

За стеклом падал снег, словно Гонконг исчез. Ник оставался у двери, Сара — справа, Кимико — позади них.

— Красиво, — сказал Ник.

Вэй Лу улыбнулась.

— Спасибо.

— Окно лишнее.

— Ты всё ещё думаешь, что научился отличать правду от лжи.

— Нет.

— И снова правильный ответ.

Она встала без суеты. Снег за окном падал чуть медленнее, чем прежде.

— Ты знаешь, в чём твоя проблема, Ник?

— Нет.

— Ты веришь, будто множество проверок заставит мир признаться, какой он на самом деле.

— Нет.

Улыбка стала тоньше.

— Тогда во что?

— Что решение можно сделать устойчивым к части ошибок.

— Скучно.

— Зато работает.

Сара тихо спросила:

— Настоящая?

Ник не сводил глаз с Вэй Лу.

— В её позиции есть масса.

— Гарантия?

— Нет.

Вэй Лу рассмеялась.

— Хорошо. Очень хорошо.

Стол исчез, комната стала шире, а вместо одной Вэй Лу перед ними возникли три — слева, справа и прямо по центру.

Все три произнесли одновременно:

— Выбери.

Ник поднял телекинезом три металлических шарика и отправил каждый к своей цели. Левая фигура не дала сопротивления. Правая — тоже. Центральная сместилась. Ник выстрелил. Фигура исчезла раньше попадания.

Пуля вошла в стену.

— Уже лучше, — сказала Вэй Лу за спиной.

Сара выстрелила. Ник почувствовал реальную отдачу её оружия. Цель всё равно оказалась ложной. Вэй Лу не оставалась в одной точке достаточно долго. Она не просто создавала копии. Она скрывала собственное перемещение.

Ник перестал искать женщину глазами. Начал искать то, что физическому телу приходится делать с окружающей средой.

Пока Вэй Лу отвлекала его копиями, Ник следил за пылью на полу и потоком воздуха из вентиляции.

Он сорвал вентиляционную решётку. Поток воздуха усилился. Появившиеся шторы задвигались. Ложные. Но пыль на полу пошла настоящими дорожками. Одна прерывалась вокруг пустого места.

Ник выстрелил туда. Крик. Иллюзия схлопнулась на миг. Вэй Лу стояла у стены, держась за простреленное плечо.

Сара выстрелила снова. Женщина исчезла.

Пуля ушла в стену.

— Она нужна живой, — сказал Ник.

Сара посмотрела на него.

— Ради ассимиляции?

— Да.

Вэй Лу услышала. И комната изменилась. Снег исчез. На полу оказался Леонов.

Его голова снова разорвалась под рукой Ника. Кровь ударила в лицо.

Ложная кровь. Но тело помнило настоящую достаточно хорошо, чтобы реакция не нуждалась в убеждении.

— Вот что ты делаешь, — сказала Вэй Лу. — Не исследуешь. Ешь.

Ник почувствовал злость, но дождался следующего движения Вэй Лу.

— Возможно.

— Снова.

— Я знаю, что сделал с Леоновым. Полного механизма пока не знаю.

— Но собираешься повторить.

— Да.

На долю секунды даже Сара посмотрела на него. Вэй Лу улыбнулась.

— Слышите? Даже не пытается оправдаться.

Ник смотрел не на неё. На пыль. Там снова возник разрыв вокруг невидимого тела.

— Оправдание не меняет действия.

Он телекинезом поднял настоящий металлический стол, который иллюзия прятала под видом стены, и швырнул его поперёк траектории. Удар.

Женщина вскрикнула. Мир дрогнул. Сара увидела физическую цель первой. Не выстрелила в корпус.

Пуля разбила колено, и Вэй Лу упала. Ник уже удерживал её телекинезом, зафиксировав обе руки, плечи и корпус. Её иллюзии могли менять восприятие её положения, но не отменяли физического захвата.

Пол превратился в воду, Сара — в Таню, Кимико исчезла, потолок рухнул. Ник не отвечал на картинки: удерживал Вэй Лу телекинезом, чувствовал сопротивление её мышц и по движениям грудной клетки отслеживал дыхание.

— Ты не знаешь, кто ты! — крикнула Вэй Лу.

— Да.

— Не знаешь, что делал!

— Да.

— Тогда почему так уверен?

Ник подошёл ближе.

— Я не уверен в себе.

Иллюзия на мгновение замерла.

— Я уверен только в процедуре проверки.

Он ударил её рукоятью по виску. Не чтобы убить. Чтобы разрушить концентрацию. Комната вернулась.

Перед ним снова была обычная лаборатория: разбитые лампы, пыль и кровь, Кимико у двери, Сара на своём секторе. Насколько этому можно было доверять сейчас, оставалось вопросом. Ник присел рядом с Вэй Лу.

Ник не видел ПСИ-контур Вэй Лу напрямую — такого сенсорного канала у него пока не было.

Возможность переноса этой архитектуры он мог проверить только через контакт. Вэй Лу открыла глаза.

— Чувствуешь?

Он не ответил.

— Поэтому Леонов умер?

— Да.

На лице Вэй Лу проступил страх — на этот раз, возможно, неподдельный. С потолка щёлкнуло реле. На стене загорелся новый индикатор.

Кимико побледнела.

— Удалённая команда.

Сара спросила:

— Что запускает?

— Не знаю.

Вэй Лу улыбнулась через боль.

— Они не оставят меня вам.

В стенах начали работать механизмы. Движению не нужно было знать о терминальной ассимиляции, чтобы ликвидировать пленённого мастера, знакомого с внутренним устройством организации.

Сара посмотрела на Ника.

— Решай.

Он уже решил.

Глава 39. Цена способности

Первый заряд находился не в комнате. Он был частью сектора. Кимико поняла это по схеме питания.

— Сектор переводят на пожарную отсечку: заслонки уже движутся, а энергетический узел перегружают.

Сара посмотрела на дверь.

— Сколько?

— Две минуты. Может, меньше.

Ник продолжал удерживать Вэй Лу телекинезом. Она лежала на полу, бледная, с простреленным коленом и плечом.

Побеждённая. Обездвиженная.

Живая.

— Уходим, — сказала Сара.

Ник не двинулся. Она поняла.

— Ник.

— Знаю.

— Две минуты.

— Знаю.

Кимико посмотрела на него.

— Ты действительно собираешься...

— Да.

Вэй Лу тихо рассмеялась.

— Видишь? Я была права.

Ник присел рядом.

— В чём?

— Ты не человек. Ты механизм, который научился говорить словами вроде «необходимость».

— Возможно.

Она закрыла глаза.

— Ненавижу это слово.

— Я заметил.

Сара подошла ближе.

— Если начинаешь — заканчивай быстро.

Не разрешение. Оперативный выбор остаться и прикрывать его решение. Кимико уже работала с панелью.

— Могу задержать перегрузку и удержать сервисный выход разблокированным. Но заслонка уже пошла, полностью остановить её не смогу.

— Сколько?

— Тридцать секунд.

— Делай.

Ник положил ладонь на висок Вэй Лу. Обычное ментальное истощение открылось сразу. Контакт. Поток.

Из контакта приходили энергия, обрывки ощущений и чужая память. Ник мог остановиться здесь, получить ресурс и часть информации, оставив Вэй Лу живой. Но после Леонова существовала другая гипотеза.

Если довести источник до необратимого распада, сама архитектура дисциплины может сохраниться в новом носителе. Один случай. Не закон. Но теперь Ник сознательно проверял именно это. Он углубил контакт. Вэй Лу напряглась всем телом.

Потом закричала. Иллюзии вернулись рефлексом.

Лаборатория стала полем. Потом больницей.

Потом комнатой, в которой Ник проснулся без памяти. На месте Сары стоял Леонов.

— Остановись.

Ник удерживал физические якоря. Ладонь на голове Вэй Лу. Её пульс. Масса тела под телекинетическим захватом.

Сара переместилась к выходу. Ник слышал её шаги и отсчёт Кимико, но сквозь них уже проступали образы из памяти Вэй Лу.

Школа. Женщина с белыми волосами. Толпа.

Солдат, стреляющий в воздух. Комната без окон. Сотни тренировок. Тысячи повторений одной и той же подмены, пока мозг цели перестаёт замечать шов.

Ник искал под чужими воспоминаниями сам исполнительный контур: сцепление, модель цели, оператор сенсорной подмены.

Контур был там. Судя по реакции Вэй Лу, она догадалась, что он ищет.

— Нет.

Впервые без насмешки. Ник не ответил.

— Нет!

Она попыталась вырваться. Телекинез удержал. В коридоре Сара открыла огонь короткими очередями: кто-то пытался войти раньше перегрузки.

Ник увеличил глубину. Боль ударила уже в его собственный череп. Не воля Вэй Лу сопротивлялась. Сама структура теряла связность по мере разрушения носителя.

Её нельзя было просто «скопировать». Контакт требовалось удержать через распад. Именно этим терминальная стадия отличалась от глубокого истощения. Не большей порцией энергии.

Переходом необратимой границы. Вэй Лу закричала снова. Сцены вокруг потеряли согласованность. Снег в лаборатории. Горящий дождь. Лица незнакомых людей.

Его собственное лицо до реконструкции — возможно настоящее, возможно нет. Таня. Сара. Кимико. Ребёнок из чужой памяти. Всё смешалось.

— Тридцать секунд! — крикнула Кимико.

ПСИ-поток дошёл до знакомой границы. Ник узнал её по Леонову.

Ещё можно было остановиться, разорвать контакт и попытаться вынести Вэй Лу через сервисный выход: телекинеза хватало, чтобы поднять её с пола, а Сара прикрывала коридор. Успеют ли все четверо — неизвестно, но возможность спасти пленницу ещё существовала. Её ПСИ-контур пока не разрушился полностью.

Ник получит энергию и память. Не оператор. Он не остановился. Вэй Лу открыла глаза.

Иллюзии в них уже не было. Только страх.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Ник продолжил. Контур рухнул.

На мгновение внутри контакта не осталось привычного различия между способностью и её носителем. Только архитектура, теряющая физическую опору.

Ник сцепился с ней. Мир стал белым. Голова Вэй Лу разорвалась. Сара дёрнулась на звук, но сектор не оставила.

Кимико на секунду замерла над панелью, а затем продолжила работу.

Ник убрал ладонь.

Внутреннее переполнение энергией начало спадать: эффект был временным. Главным оставалось другое — новый контур, чужой по происхождению, теперь существовал внутри его ПСИ-системы.

Он не давал готовых иллюзий. Не приносил мастерство Вэй Лу. Он ощущался как новый орган после операции — присутствующий, функционально связанный, но ещё не освоенный.

— Ник! — крикнула Сара.

Он поднялся. Побледневшая Кимико смотрела на него.

— Ты получил?

— Архитектуру.

— И она умерла.

— Да.

— Ты знал?

— После Леонова предполагал с высокой вероятностью.

— И всё равно сделал.

— Да.

Кимико отвернулась. Ник не стал требовать от неё ответа.

— Потом! — крикнула Сара.

Кимико сорвала последний провод.

— Уходим!

Они проскочили через сервисную дверь, прежде чем пожарная заслонка перекрыла проход. За их спинами металл ударил о направляющие. Через несколько секунд энергетический узел начал разрушаться. Свет погас. Следом пришёл удар.

И цена этого будущего инструмента осталась на полу той комнаты.

Глава 40. Новый оператор

После выхода из разрушавшегося сектора они нашли заброшенное техническое помещение. Там первая собственная иллюзия Ника продержалась меньше секунды — и выглядела отвратительно. Металлическая чашка на столе должна была визуально сместиться на три сантиметра вправо. Вместо этого её край едва дрогнул, раздвоился и тут же вернулся на место.

Сара посмотрела на чашку.

— Это всё?

Ник сидел напротив неё.

— Нет. Это первая попытка.

Кимико подняла глаза от датчика.

— ПСИ-всплеск был.

— Значит, оператор активировался.

Сара взяла чашку двумя пальцами.

— Поздравляю. Ты успешно создал иллюзию, которую почти невозможно заметить.

— Нулевой результат тоже результат.

— Конечно.

Кимико усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. После гибели Вэй Лу прошло меньше часа. Кимико говорила нормально, работала нормально, задавала точные вопросы.

Но не смотрела Нику на руки. Он заметил это и промолчал.

— Ещё раз.

Ник не пытался создать ни комнату, ни солдата, ни лицо. Если новая архитектура действительно давала только инструмент, а не чужое мастерство, проверять следовало минимальный эффект — один объект.

Один параметр на короткое время. Ник активировал знакомый общий этап сцепления, а после него — новый оператор: нужно было не «нарисовать чашку», а подменить один сенсорный признак, сместив воспринимаемый край на сантиметр. Сара моргнула.

— Сейчас было.

— Сколько?

— Меньше двух сантиметров.

Кимико посмотрела на запись.

— Триста сорок миллисекунд.

Ник прекратил. ПСИ-резерв просел сильнее, чем ожидалось от такого маленького изменения.

— Дорого, — сказал он.

— Потому что плохо умеешь? — спросила Кимико.

— Возможно.

Сара вздохнула.

— Снова это слово.

Ник посмотрел на неё.

— Ты говорила, что ненавидишь его.

— Я начинаю понимать, почему оно тебе нравится.

Кимико тихо сказала:

— Вэй Лу удерживала целые согласованные среды.

Ник кивнул.

— Годы практики.

— Но ты получил её способность.

— Архитектуру.

Он указал на чашку.

— Если бы терминальная ассимиляция переносила мастерство, результат был бы другим.

Кимико смотрела на него несколько секунд.

— Значит, переносится исполнительная схема, но не годы обучения.

— Пока это лучшее объяснение.

* * *

Со звуком оказалось проще. Ник поставил отвёртку на край стола.

— Закрой глаза.

Сара подчинилась. Он уронил отвёртку справа, а звук сместил влево, удерживая в памяти точку настоящего удара.

Сара открыла глаза.

— Слева.

— Реальный источник справа.

Она посмотрела на отвёртку.

— Уже неприятнее.

Кимико переставила датчик.

— Почему звук легче?

— Меньше параметров.

— Или к другому сенсорному каналу проще получить доступ.

— Проверим.

Из девяти повторов шесть дали успешное смещение звука; уверенных визуальных сдвигов оказалось три из девяти. Создать короткий ложный сигнал оказалось ещё легче: не речь и не музыку, а простой щелчок. Сара услышала его за левым плечом и рефлекторно повернула голову.

Ник сразу прекратил.

— Полезно, — сказал он.

— Мерзко, — ответила Сара.

— Одно другому не противоречит.

Ник сравнил расход на каждый опыт. Короткий ложный щелчок оказался самым дешёвым.

* * *

Проверка пришла раньше, чем планировалось. На следующем участке комплекса за стеклом сидел охранник. Камера над дверью смотрела прямо в коридор.

Сара должна была пройти через сектор наблюдения. Ник сместил её визуальный силуэт примерно на полметра вправо.

Дорого. Дольше двух секунд удерживать было уже неудобно. Охранник увидел движение. Выстрелил в ложную позицию.

Камера продолжила следить за настоящей Сарой. Подмена восприятия охранника не повлияла на запись.

Ник телекинезом довернул ствол охранника к полу. Сара в тот же момент вошла в комнату и уложила его прикладом.

Кимико выстрелила в камеру. Поздно.

Запись могла уже уйти в локальную сеть. Ник смотрел на погасший объектив: аналитики могли заметить расхождение между прицелом охранника и настоящим положением Сары.

— Если запись ушла, они начнут перестраивать протоколы, — сказала Сара.

— Если поймут, что именно увидели.

— Быстро?

— Возможно, уже сейчас. Поэтому будем исходить из худшего варианта.

Кимико посмотрела на разбитую камеру.

— Тогда нужно самим понять новую способность раньше них.

— Именно.

* * *

Следующее боевое применение оказалось проще предыдущего: вместо смещения целого силуэта хватило бы короткого звука. В сервисном тоннеле появился патруль. Ник телекинезом проверил не только массу оружия, но и сопротивление самих бойцов при движении: перед ним находились двое настоящих людей.

Один смотрел прямо в тоннель, второй держал боковой проход. Сара не могла выйти на выстрел, не подняв тревогу, а Кимико находилась слишком близко к линии огня. Ник не создавал копий и не прятал весь коридор: он лишь добавил короткий металлический щелчок за спиной первого бойца. Тот повернул голову.

Полсекунды. Сара вышла из тени и ударила второго прикладом в горло. Ник телекинезом впечатал первого в стену. Тишина вернулась почти сразу.

Сара посмотрела на него.

— Щелчок?

— Да.

— Ненавижу твою новую способность.

— Ты говорила это про контроль разума.

— Список расширяется.

Кимико присела рядом с одним из бойцов.

— Жив.

— Связываем и оставляем.

— Почему?

— Не псионик. Не видел нас достаточно долго. Его смерть ничего не даёт.

Кимико перевела взгляд на Ника.

— А если бы был псионик?

— Если бы мог безопасно удержать до терминальной ассимиляции и стратегическая ценность оправдывала риск — удержал бы.

Кимико отвела глаза. Затем посмотрела на связанного бойца и снова повернулась к Нику.

— Тогда у меня есть условие. Я не буду составлять тебе список псиоников для ассимиляции и рассчитывать, как удерживать обезоруженных людей ради контакта. Остановить Монолит помогу. Превратить убийства в исследовательскую программу — нет.

— Принимаю.

Она не отвела взгляда.

— И ты не попросишь меня нарушить его позже?

— Не попрошу. Решение об ассимиляции я способен принять сам и не стану выдавать его за твоё. Ты не обязана понимать или принимать этот выбор.

Кимико медленно кивнула и вернулась к работе, хотя на Ника больше не смотрела.

* * *

В безопасном узле Ник открыл блокнот и перечислил оставшиеся вопросы: заметит ли подготовленный охранник ложный звук; как быстро система сопоставит траекторию выстрела с видеозаписью; сколько энергии потребует повторное отвлечение. Рядом он добавил правило для следующего проникновения: «По возможности отключать запись заранее».

Кимико заглянула через плечо.

— Учишься писать «не знаю» длиннее.

— Это повышает точность.

Сара рассмеялась. Кимико села напротив.

— Что дальше?

— Дальше найдём, куда ушёл следующий этап сборки Монолита.

Сара поднялась.

— А по дороге?

Ник прислушался к новому оператору.

— Буду учиться врать чувствам так, чтобы они сами делали остальную работу.

Глава 41. Настоящая Сара

Ник закончил запись и закрыл блокнот. Сара стояла напротив, опираясь ладонью на край стола. Кимико разбирала переносной датчик у стены. Вэй Лу была мертва.

После встречи с Таней знакомое лицо перестало быть достаточным основанием для доверия. Несколько дней Ник проверял менее очевидные признаки.

Как она ставила левую ногу перед дверью. Как большим пальцем проверяла магазин, не опуская взгляд. Как сначала слушала специалиста, а уже потом задавала вопрос. Как злилась на него за формулировки, но переставала спорить, если спор больше не менял решения. Сотни мелочей.

По отдельности эти привычки могли ничего не значить. Вместе они складывались в узнаваемую последовательность, которую невозможно было воспроизвести по одному досье.

Оставалось выяснить, как Сара помнила разговоры, которых у постороннего не было причин знать в подробностях.

— Сара.

Она подняла глаза.

— По тону понимаю, что сейчас будет неприятно.

— Возможно.

— Отлично.

Ник не улыбнулся.

— Что именно я рассказал тебе в часовне о потере «Луны-1»?

Сара нахмурилась, вспоминая тот разговор, и настороженно посмотрела на Ника.

— Таня поставила тебя перед несколькими угрозами. Ты пошёл к связанной женщине, потому что не мог исключить, что это я. Оказалась другая заложница, а груз увезли.

— Я рассказывал, как именно распознал Таню?

— Ты упоминал несовпадение движений и порядка осмотра. Не каждую подробность.

Кимико перестала разбирать датчик. Ник продолжил:

— А что она ответила, когда я обвинил её в подмене?

— Этого ты не говорил. Ник, что происходит?

Ник отложил блокнот. Пришлось объяснять то, о чём он сознательно умолчал в часовне.

Он перечислил оставленные при себе наблюдения: проверку ножом, точную последовательность ответов, реакцию на слова о Саре и паузы, в которых Таня переставала играть роль.

Сара слушала молча. О некоторых событиях она уже знала, но теперь впервые услышала, какие именно подробности Ник оставил для последующей проверки.

Когда Ник закончил, она спросила:

— И ты проверял меня даже после нашей встречи в часовне?

— Да.

— Почему?

— После Тани мне было недостаточно одного кода и узнаваемой походки.

Она уставилась на него.

— Ты проверял меня с Гонконга.

— Да.

— Все эти мелкие просьбы. То, как ты иногда специально оставлял мне первый выбор. Случайные вопросы.

— Да.

— И если бы я знала, что именно проверяешь, моё поведение перестало бы быть независимым.

— Да.

Сара закрыла лицо ладонью. Кимико тихо сказала:

— С точки зрения методики он прав.

— Кимико.

— Молчу.

Сара убрала руки.

— И какой вердикт?

Ник ответил сразу:

— Ты Сара Блейк.

Она смотрела несколько секунд.

— Очень трогательно.

— Это не была эмоциональная проверка.

— Я заметила.

Сара всё ещё сердилась. Но теперь хотя бы знала, почему Ник отложил этот разговор, и могла сама оценить его доводы.

* * *

— Почему только сейчас? — спросила Сара.

— После Вэй Лу появились новые риски подмены восприятия. Я хотел закончить проверку до того, как собственные иллюзии и опыт борьбы с ними начнут менять критерии.

— То есть ещё и контрольная точка.

— Да.

Сара покачала головой.

— Ты превращаешь человеческие отношения в лабораторную процедуру.

Ник подумал.

— Нет.

Она удивилась.

— Проверку личности — да. Отношения не сводятся к ней.

Сара замолчала. Кимико посмотрела на него поверх датчика.

Ник продолжил:

— Я мог считать тебя Сарой задолго до сегодня. Но после Тани хотел иметь основания, которые смогу перечислить, а не ощущение, что рядом знакомый человек.

Сара медленно выдохнула.

— Ладно.

— Этого мало?

— Нет. Просто неожиданно.

— Что именно?

— Что у тебя вообще есть категория «отношения».

Кимико рассмеялась. Ник не стал отвечать.

* * *

— Что ещё ты не рассказала о Тане?

Сара сразу перестала улыбаться.

— То, что может повлиять на операции?

— Да.

Она подумала.

— Она очень хорошо копирует людей.

— Насколько?

— Лучше, чем я тебе сказала раньше.

Ник ждал.

— В школе могла неделями вести переписку от имени преподавателей. Потом научилась подделывать голос. Манеру речи. Работала с легендами задолго до того, как я попала в Майндгейт.

— То есть её сходство с тобой не основной навык.

Сара кивнула.

— Скорее идеальная готовая маска именно против меня.

Кимико вмешалась:

— Тогда вы искали её следы слишком узко.

Ник повернулся.

— Продолжай.

— Вы искали женщину, которая изображает Сару. А она могла работать под десятками личностей.

Сара побледнела.

— Да.

Ник записал. «Не привязывать метод Тани к одному лицу».

Сара посмотрела на строку.

— Ненавижу, когда ты делаешь из моей семьи полезные выводы.

— Полезность не отменяет остальное.

Она отвела взгляд.

— Поэтому я и не спорю.

* * *

Кимико развернула карту следующей площадки.

— Центр синтеза.

На окраине стоял промышленный комплекс: высокая башня, трубопроводы, отдельная линия охлаждения и грузовые терминалы.

— Здесь собирают крупные компоненты Монолита, — сказала Кимико. — Если после Гонконга Генерал ускорил программу, объект уже работает на пределе.

— Кто руководит? — спросила Сара.

— Марлена Кесслер.

Ник знал это имя: Марлена Кесслер — пирокинетик, мастер и специалист по высокотемпературным процессам.

Такую противницу вряд ли можно было встретить посреди зала. Сара посмотрела на Ника.

— Следующая потенциальная ассимиляция.

— Потенциальная.

При имени Марлены Кимико заметно напряглась.

— После Вэй Лу они могли заметить, что ты начал создавать иллюзии, — сказала Сара. — Но поняли ли они, как это произошло?

— Если запись с камеры успела уйти в их сеть, у них есть совпадения: смерть Вэй Лу и появление у меня иллюзий. Это повод заподозрить связь, но не знание механизма.

— Значит, если Марлена начнёт проигрывать, Движение может уничтожить её само.

— Да. Для приказа об уничтожении мастера им даже не обязательно понимать причину.

Кимико смотрела на него.

— Ты говоришь о человеке как о стратегическом ресурсе.

— О вражеском мастере ПСИ — да.

Сара поморщилась. Ник не стал смягчать формулировку.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Мне тоже не обязано нравиться.

— Но ты продолжишь.

— Если ценность оправдает риск — да.

Она выдержала его взгляд.

— Тогда хотя бы не называй это чем-то другим.

— Не собирался.

* * *

Перед выездом Ник перечитал последние записи о Саре и перевёл её внутреннюю метку из «оперативно допустима» в «подтверждена».

Сара уже спорила с Кимико о маршруте и не заметила, когда он закрыл блокнот.

Глава 42. Лучшее объяснение

До центра синтеза оставалось два часа. Двадцать семь минут пути Ник отвёл на разбор действий Тани.

Фургон пах мокрой тканью, пластиком и дешёвым растворителем. За тонкой стенкой дребезжали ящики Кимико, а на коленях Ника лежал блокнот с тремя колонками: «Наблюдение», «Вывод» и «Неизвестно».

Сара посмотрела.

— Ты сейчас превратишь мою семью в таблицу?

— Только ту часть, которая уже повлияла на операцию.

— Спасибо за деликатность.

— Пожалуйста.

Кимико за рулём тихо хмыкнула. Ник отдельно записал два обстоятельства: Таня знала протоколы Майндгейта и пользовалась ресурсами Движения. Подмена Сары не раскрывала, какие другие операции ей поручали.

Сара потёрла переносицу, увидев, как он распределяет сведения по колонкам.

— Иногда рядом с тобой хочется совершить преступление против статистики.

— Это тоже данные.

— Нет. Это угроза.

* * *

Сара рассказала о Тане немного больше, выбирая из семейного прошлого то, что могло помочь узнать её следующий ход. С детства сестра болезненно переносила сравнения.

Чужое признание Таня воспринимала почти как собственную потерю и рано научилась подражать манерам других людей.

Сара помнила ссоры, но не могла сказать, когда привычка сравнивать себя с сестрой превратилась в готовность использовать её лицо против чужих людей.

— Мы уже обсуждали, почему ей могли быть близки идеи Генерала, — сказал Ник. — А выбор твоего лица был политическим решением или личным?

— Я не знаю.

— Что говорит в пользу личного?

Сара посмотрела в окно.

— Сходство давало ей доступ ко всему, что ты связывал со мной. И она всегда болезненно воспринимала сравнения. Но эти факты ещё не доказывают месть.

Ник записал в третью колонку: «Мотив выбора маски неизвестен».

Кимико предложила развить уже сделанный вывод: искать не лицо Тани, а следы её операций — доступ к чужому маршруту, навязанные развилки и совпадение времени с действиями Движения. Ник выделил эти признаки в отдельный список.

— Это полезнее, чем гадать о её обидах, — сказала Сара.

* * *

Затем они вернулись к приёму, сработавшему на Чёрном море.

Таня разнесла угрозы по разным точкам и заставила Ника расходовать время и ПСИ на каждую из них. Даже верно решая отдельные задачи, он неизбежно оставлял другую без защиты.

— Следовательно? — спросила Кимико.

— Нельзя отвечать на её следующую операцию только быстрее.

Сара посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что тогда играю внутри набора решений, который она выбрала.

— Что вместо этого?

— Искать действие, меняющее сам набор.

— Например?

— Пока неизвестно.

Сара усмехнулась.

— Вот теперь похоже на честный ответ.

* * *

На горизонте появилась башня с широким промышленным основанием, трубопроводами, энергетическими блоками и двумя грузовыми терминалами. Отдельная линия охлаждения уходила к резервуарам.

Кимико смотрела на комплекс дольше обычного.

— Я была здесь один раз.

— Когда? — спросила Сара.

— До того, как поняла, что мы собираем. Тогда объект проходил как испытательный центр материалов.

— Марлена руководила площадкой уже тогда? — уточнила Сара.

— Да. Но я видела только прежнюю организацию производства, — сказала Кимико. — Что здесь перестроили после моего визита, по памяти не определишь.

Ник отметил на старой схеме те участки, расположение которых Кимико помнила уверенно.

— Внутренние проходы придётся проверить на месте, — сказала Кимико.

— Пока не проверили, считаем все удобные проходы потенциальными ловушками, — добавила Сара.

— Для начала выясним, где план расходится с действительностью, — сказал Ник.

Сара проверила магазин.

— Уже скучаю по врагам, которые ждут в центре комнаты.

— Они долго не живут.

— Именно поэтому и скучаю.

* * *

Кимико открыла схему башни.

— Есть четыре возможных состояния объекта.

Ник посмотрел. Она продолжила:

— Первое: здесь только обрабатывают отдельные материалы. Тогда захватываем данные и оборудование.

— Второе?

— Идёт синхронизация нескольких компонентов Монолита. Тогда грубое разрушение инфраструктуры может необратимо изменить сами фрагменты.

— Третье?

— Сборка завершена, но система ещё не вывезена. Тогда главная цель — сам Монолит.

Сара спросила:

— Четвёртое?

Кимико посмотрела на башню.

— Монолита уже нет.

Ник задержался на четвёртом пункте: пустая башня могла надолго связать им руки, как отвлекающая операция Барретта.

— Значит, не влюбляемся в задачу «победить Марлену», — сказала Кимико.

Ник посмотрел на неё.

— Именно.

Сара защёлкнула магазин винтовки.

— Очень жаль.

— Почему?

— Я уже начала.

Ник посмотрел на линию охлаждения. Потом на тепловую дымку над восточным корпусом.

— Начинаем с температуры.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. БАШНЯ СИНТЕЗА. Глава 43. Башня синтеза

Тепло чувствовалось ещё до входа. Ночь стояла прохладная, бетон блестел от дождя, но над восточным корпусом дрожала едва заметная марь.

Ник остановился за техническим зданием.

— Насколько выше нормы?

Кимико посмотрела на переносной датчик.

— На четыре градуса.

— Локально?

— На всём секторе.

Сара оглядела трубы, уходившие к башне.

— Утечка?

— При такой площади сигнализация уже работала бы.

Равномерный нагрев сектора без сигнала аварии указывал на необычный технологический режим. Ник раскрыл удалённое видение: за техническими помещениями открывались рабочие уровни и скрытые галереи. Звук шагов Сары, показания датчика Кимико и положение собственного тела при этом не исчезли из его восприятия, хотя глубокий канал по-прежнему мешал точным движениям.

Двенадцать человек в защитной одежде перемещали контейнеры между размеченными зонами. Выше располагалась охрана. Ещё выше — трубные галереи и массивная камера, отсутствовавшая на гражданских планах.

Внутри камеры стояла металлическая конструкция высотой в несколько этажей, с кольцами, силовыми шинами и опорами.

На одном из держателей оставался знакомый защитный корпус «Луны-1». Его крепления были открыты, но характерную форму Ник помнил с причала.

Ник свернул удалённое видение.

— Монолит уже здесь.

Кимико на секунду закрыла глаза.

— Насколько собран?

— Не знаю. Но это не макет.

Она вывела на экран тепловую схему.

— Если они уже сводят композитные узлы в температурных окнах, финальная сборка близко.

Сара спросила:

— Если вырубить питание?

Кимико покачала головой.

— Тогда часть конструкции застынет в промежуточном состоянии. Что это сделает с фрагментами, я не знаю.

* * *

Внутрь они прошли по линии технического обслуживания. Датчики отслеживали слишком многое, чтобы рассчитывать на полную незаметность; оставалось вписаться в привычную работу смены.

Кимико подготовила дубликаты идентификаторов подрядчиков, внесённых в расписание ночных работ. На обычных постах совпадение с действующей записью позволяло пройти первичную проверку, но не гарантировало успеха при биометрии. Сара переоделась в техническую куртку. Ник посмотрел на неё.

— Слишком прямо держишь плечи.

— Мне сутулиться?

— Третья ночная смена. Чужое оборудование. Ненависть ко всему живому.

Сара опустила плечи и изменила шаг.

— Так?

— Лучше.

Кимико тихо сказала:

— Вы оба пугающие.

Первые два поста они миновали без задержки. На третьем терминал потребовал биометрию.

Ник на мгновение подменил восприятие охранника: красный знак отказа на дисплее тот увидел как зелёное подтверждение.

Биометрический терминал по-прежнему отказывал в доступе. Поверив увиденному подтверждению, охранник провёл их через ручной пропуск под своей учётной записью. Шлюз открылся, но в журнале осталось несовпадение между отказом сканера и решением охранника. Ник сразу прекратил воздействие: эта дверь дала им путь внутрь, а не гарантию незаметности.

Даже такое краткое вмешательство оказалось дорогим. Мастерство Вэй Лу ему пока не досталось.

* * *

Центральная камера оказалась больше, чем выглядела через удалённое видение. Скелет Монолита занимал три уровня.

Манипуляторы медленно сводили отдельные фрагменты к кольцевым опорам. На одном из внутренних держателей находилась «Луна-1». Слишком глубоко для немедленного извлечения.

Кимико смотрела на установку с выражением, в котором профессиональный интерес уже не отделялся от страха.

— Они собрали больше, чем было в архиве.

— Что система делает сейчас?

— Сводит элементы в общую геометрию.

— А потом?

— Не знаю.

Ник перевёл взгляд на температурную карту. Одни узлы были раскалены. Другие оставались холоднее окружающего оборудования.

— Пирокинез участвует в процессе.

Кимико кивнула.

— Некоторые соединения обычным нагревом пришлось бы выводить в рабочее окно часами. Здесь это делают за минуты.

Сара посмотрела вверх.

— Марлена.

Ник почувствовал изменение раньше сигнала датчика: не температуру, а ритм системы — гул насосов стал выше.

В трубопроводе над ними изменилось давление. Кимико тоже подняла голову.

— Они меняют режим.

— Нас заметили?

Ник посмотрел на линию индикаторов: сначала белым стал один, затем второй и третий.

— Не знаю. Но сектор меняет режим. Отходим от труб.

Сара расстегнула куртку, освобождая оружие.

— Наконец-то что-то простое.

Первая труба лопнула в ста метрах. Пар пересёк галерею и отрезал один из выходов. Вторая линия начала краснеть. Затем третья.

Сара посмотрела на башню.

— Беру слова обратно.

— Кимико — инженерная сеть. Мне нужны вторичные последствия каждого отказа.

Она кивнула.

— Сара — люди и линии огня.

— А ты?

— Марлена и маршрут.

Сара спросила:

— Если наши оценки противоречат?

— Говорите обе.

— Стой! — резко сказала Кимико.

Ник остановился. Перед ними обычная труба. На его карте угроз она почти отсутствовала. Кимико указала на манометр.

— Она греет обратную линию. Если клапан откроется, основной контур получит скачок давления.

Ник сразу изменил маршрут. Через три секунды предохранительный узел сработал.

Пар ударил в коридор, по которому они собирались идти. Кимико успела заметить опасность раньше Ника.

Глава 44. Марлена

Первым оружием Марлены оказался не открытый огонь, а давление: она нагрела среду в замкнутом контуре, и предохранительный клапан опасно задрожал.

— Вниз! — крикнула Кимико.

Ник уже тянул Сару телекинезом за бронежилет. За мгновение до разрыва он успел оценить устройство клапана, направление выброса, положение Сары и ближайшую колонну. Тело не стало быстрее; команда просто сформировалась раньше. Предохранительный клапан сорвало.

Струя перегретого пара прошла там, где мгновение назад находилась её голова. Металл за спиной зазвенел. Сара перекатилась за колонну.

— Она нас видит.

— Да.

— Камеры?

— Не только.

Ник улавливал чужую пирокинетическую работу как слабое напряжение собственного контура. Определить место он ещё не мог, но успел предупредить остальных.

— Влево.

Они ушли. Через две секунды участок пола справа вспучился.

Кимико посмотрела на карту.

— Она ломает собственные системы.

— Значит, приоритет изменился.

— До чего?

— До нашего устранения.

Ответ пришёл сразу — и на этот раз не через башню.

Сара резко втянула воздух. Ткань на её левом предплечье потемнела и задымилась узкой полосой. Не вспышка вокруг неё. Нагрев самой цели.

Ник телекинезом дёрнул Сару за разгрузку за керамический кожух. Она одновременно сорвала тлеющий рукав и прижала руку к холодному металлу. Как только линия наблюдения разорвалась, нагрев прекратился.

— Она может греть нас напрямую, — сказала Кимико.

— Да. Но движущуюся цель ей приходится удерживать. Не стойте в одном положении.

Движущиеся цели срывали точный нагрев Марлены быстрее, чем неподвижные трубы. Ник приказал не задерживаться в открытых секторах.

Сара выругалась. Если Марлена готова повреждать производственный контур и одновременно атаковать людей непосредственно, Монолит либо уже достаточно защищён, либо его готовят к перемещению.

* * *

Марлена вышла на связь сама, и через аварийную систему прозвучал её спокойный, почти усталый голос.

— Ник Скрайер.

Он не ответил.

— Мне говорили, что ты любишь понимать, как всё устроено.

Ник заметил медленно растущую температуру трубы над головой. Похоже, Марлена затягивала разговор, рассчитывая задержать их на месте.

— Тогда пойми одну вещь. Это место построено вокруг меня.

Ник выстрелил в узел крепления. Труба упала до того, как давление дошло до аварийного. Пар ушёл вверх.

— Нет.

Пауза.

— Что?

— Место построено вокруг процесса. Ты встроена в него.

Несколько секунд связи не было. Сара посмотрела на Ника.

— Зачем ты её злишь?

— Не знаю, злю ли.

— Очень убедительно.

— Проверяю, насколько личным для неё является контроль башни.

Голос вернулся.

— Ты очень быстро решил, что понимаешь меня.

— Нет. Я проверяю гипотезу.

— Какая скука.

Сразу три участка пола впереди начали краснеть. Сара заметила едва заметное движение уголка его рта.

— И?

— Получил ответ.

— Конечно.

* * *

Ник повёл группу через участки с разной теплопроводностью и толщиной конструкций, наблюдая, как Марлена на них реагирует.

Тонкая алюминиевая панель отвечала почти мгновенно, толстая стальная опора — медленнее; жидкость в замкнутой трубе нагревалась быстро по всему объёму, а открытый воздух почти не годился для такого воздействия.

Керамический кожух нагревался неравномерно. Ник запомнил эту разницу.

Кимико проследила за реакциями материала и сказала:

— Ты её измеряешь.

— Да.

— Пока она пытается нас сварить.

— Условия не идеальные.

— Это твоя версия «не идеальные»?

— Да.

Сара прикрывала их от двух групп охраны: первую остановила сама, а построение второй разрушил Ник. Перед задней парой захлопнулась дверь, у переднего бойца Ник телекинезом вырвал магазин, лампа над третьим сорвалась, качнулась перед его лицом и рухнула на пол.

Сара использовала получившуюся паузу. Двое упали. Один бросил оружие. Ник связал его и оставил в холодном техническом отсеке.

Марлена снова включила громкую связь.

— Тебя предупреждали, что я здесь не пленница?

— Да.

— Я выбрала это место.

— Знаю.

— Тогда не строй из меня жертву Генерала.

— Не строю.

— И что ты видишь?

Ник посмотрел на схему.

— Специалиста, который решил, что право назначать цену остальным следует из превосходства.

— А ты?

— Что я?

— Ты забираешь способности у мёртвых.

Сара чуть повернула голову. Кимико замерла.

Марлена каким-то образом узнала о связи смертей псиоников с новыми способностями Ника. Источник сведений оставался неизвестным.

— У живых.

— И убиваешь их этим.

— Да.

— Тогда какая между нами разница?

Ник не ответил одним словом.

— Цель. Выбор объекта. Цена для тех, кто не участвует в конфликте. И честность в том, как называешь свои действия: если убиваешь уже обезоруженного противника ради его способности, это не продолжение самообороны. Это отдельное решение, за которое отвечаешь.

Марлена рассмеялась.

— Как удобно.

— Удобство не делает различие ложным.

Связь оборвалась. Кимико посмотрела на него.

— И ты уверен, что этого достаточно?

— Нет.

— Тогда зачем отвечал?

— Потому что это часть ответа.

* * *

Через два перехода Марлена показала, зачем ей нужна вся башня. Сначала жар полоснул по воротнику Ника. Он сместился ещё до того, как ткань успела загореться, и прямое воздействие сорвалось.

Настоящей атакой оказался привод тяжёлой двери: Марлена нагрела смазку, и металлическая втулка расширилась.

Механизм заклинило ровно в момент, когда группа проходила под створкой. Ник удержал её телекинезом.

Сара успела вытащить Кимико из-под створки. Ник отпустил телекинез, и тяжёлая дверь ударила в пол.

Кимико смотрела на заклинивший привод.

— Она атакует допуски.

Ник снова посмотрел на схему башни. Теперь в ней проступали места, где малое воздействие вызывало цепной отказ.

Глава 45. Тепловая геометрия

Сервисная галерея проходила над главным реакторным залом. Ник ожидал удара по трубам и силовым шинам.

Марлена выбрала людей. Ремень автомата Сары начал дымиться у плеча. Она сбросила его с разгрузки, сместилась за стойку и поймала оружие второй рукой. Почти одновременно корпус датчика Кимико раскалился настолько, что та сорвала прибор с груди и бросила на настил.

Ник выждал десять секунд, затем ещё пять, но ни одна труба не пошла в разгон и ни один силовой узел не изменил температуру.

Он остановился.

— Что? — спросила Сара.

— Она атакует нас. Но не трогает башню.

Кимико посмотрела на инженерную схему.

— Здесь проходит контур стабилизации центральной камеры. Судя по поведению Марлены, повредить его без риска для Монолита она не хочет.

— Если сорвать этот контур? — спросил Ник.

— Геометрия сборки поплывёт.

Сара подняла бровь.

— Значит, идём там, где она может жарить нас только напрямую, а не всей башней.

— Да.

— Никогда не думала, что это прозвучит как хорошая новость.

* * *

Марлена, похоже, быстро разгадала их замысел: сам контур она не тронула, зато нагрела соседние конструкции. Стальная опора начала расширяться и медленно смещать узел стабилизации.

— Ещё три миллиметра — и клапан заклинит, — сказала Кимико.

Ник телекинезом удержал не всю опору, а только точку смещения. Нагрузка пришла сразу — не огромная, но тяжёлая из-за длительности. Марлена добавила тепло, металл стал давить сильнее, и Сара посмотрела на его лицо.

— Сколько выдержишь?

— Минуту.

В этот момент Кимико вскрикнула. Пластиковая застёжка на её плечевом ремне размягчилась, ткань под ней начала темнеть. Она попыталась отвести раскалённый ремень от шеи, но застёжка прижалась к внутренней стороне левого предплечья и прожгла рукав до кожи. Марлена использовала прямой нагрев именно тогда, когда Ник уже держал длинную телекинетическую нагрузку.

Сара рванула Кимико за колонну, ножом срезала горячий ремень и отбросила оплавленную застёжку на настил.

Кимико, тяжело дыша, прижала обожжённое предплечье к корпусу и снова посмотрела на схему.

— Нужно девяносто секунд.

Ник отпустил часть усилия.

— Тогда держать девяносто не будем.

Ник нагрел соседний компенсатор, продолжая телекинезом удерживать смещение опоры. Металл расширился навстречу деформации. Расчёт теплового градиента шёл параллельно с наблюдением за показаниями Кимико и положением Сары.

Нагрузка на телекинез почти уполовинилась, хотя общий резерв уходил быстрее из-за работы сразу двух ПСИ-контуров. Кимико посмотрела на датчики.

— Ты уравновесил её теплом.

— Частично.

— Это всё ещё безумие.

— Нет. Геометрия.

* * *

Марлена чередовала прямой нагрев с поломками инженерных систем. У Сары дымилось цевьё, на рукаве Ника вспыхивало горячее пятно; впереди заклинило шлюз, перекосило лестницу и лопнула гидравлическая линия.

Каждая авария отнимала у них минуты, а жар заставлял выбирать путь почти вслепую.

Ник начал угадывать в атаках распределение тепла между соседними элементами, а не набор отдельных точек нагрева.

Он попробовал воспроизвести этот принцип на небольшой защитной панели.

Защитную панель держали три болта. Раньше он нагрел бы каждый. Теперь создал градиент в самой пластине вокруг двух креплений.

Пластину повело, прижим двух болтов ослаб. Третий Ник выдернул телекинезом и снял панель.

Кимико заметила.

— Копируешь её метод?

— Нет.

— А что?

— Учусь формулировать задачу.

* * *

На следующем уровне они наконец увидели Марлену за тройным бронированным стеклом операторской.

Марлена была среднего роста и очень худой; за тремя слоями стекла узкие плечи казались ещё острее под рабочей защитной одеждой. Рыжие волосы были туго убраны назад. Она стояла перед панелями совершенно прямо, держа ладонь возле блока управления, а красные и белые схемы попеременно высвечивали её лицо. Она заметила их одновременно.

Подняла руку. Не приветствие.

Кимико сразу выругалась.

— Резервный контур.

— Что в нём?

— Теплоноситель высокого давления.

Под галереей проходила толстая труба. Марлена улыбнулась, но Ник выбрал целью маленький температурный датчик.

Короткий пирокинетический импульс нагрел чувствительный элемент, не затронув магистраль.

Автоматика приняла ложные показания за перегрев и перекрыла клапан. Срабатывание попало в аварийный журнал, но это было быстрее, чем пытаться перехватить нагреваемую Марленой магистраль. Улыбка Марлены исчезла.

Сара сказала:

— Вот это было красиво.

— Это был датчик.

— Я знаю.

— Тогда почему красиво?

— Потому что она думала про трубу. Ты — про решение.

Марлена уже уходила из операторской. Не бегом. По заранее выбранному маршруту.

— Меняет позицию, — сказал Ник.

Кимико сверилась со схемой.

— И выходит к центральной камере.

Они двинулись; обычный свет погас, сменившись красным аварийным освещением.

Гул установки изменился. Кимико остановилась.

— Нет.

— Что?

Она смотрела на экран.

— Центральный узел отключается от производственной линии.

Пока Марлена водила их по галереям, Монолит начали готовить к вывозу.

Удалённое видение прошло к центральной камере. Транспортная рама поднималась из пола. Вокруг конструкции работали манипуляторы. Охрана уже закрывала внутренние сектора.

Генерала там не было. Прямой путь перекрывали три независимые гермодвери. После освобождения последних фиксаторов грузовая шахта могла отделить платформу от башни меньше чем за минуту.

Можно было бросить Марлену и рвануть к Монолиту.

Тогда за спиной оставался мастер-пирокинетик с доступом к охлаждению, пожарным контурам и рабочим секторам.

Можно было попытаться вывести платформу из строя дистанционно. Ник не видел механизм достаточно хорошо.

Ошибка могла не задержать груз, а обрушить шахту вместе с людьми. Сара посмотрела на него.

— Две задачи.

— Да.

— И времени на обе нет.

— Значит, не будем притворяться, что время есть.

Глава 46. Две задачи

На схеме Кимико один за другим исчезали связи центрального модуля: питание, позиционирование, диагностика, охлаждение транспортной рамы. Последовательность указывала на заранее подготовленное отключение.

Сара посмотрела вниз через бронированное стекло. Конструкция медленно опускалась на платформу.

— Сколько?

— До полного отделения — около трёх минут.

— Тогда идём вниз.

Ник не двинулся. Сара сразу заметила.

— Что ещё?

Кимико переключила схему и обнаружила на нижних уровнях новые, неслучайные аварийные зоны. Тепловые контуры выходили за допуски в точках, где отказ одного узла мог потянуть за собой следующие.

— Марлена переводит башню в каскад, — сказала Кимико.

— Может обрушить?

— Не всю сразу. Хуже. Отдельные системы начнут ломать соседние.

— Люди?

— Сотни по всему комплексу. Не знаю, сколько успели вывести.

Сара посмотрела на Ника.

— Монолит. Марлена. Башня.

— Да.

— Нас трое.

— Но задачи не делятся по количеству людей.

Ник одновременно следил за грузовой платформой, состоянием тепловых магистралей, положением Сары и Кимико и расходом ПСИ.

Потоков внимания хватало, но тяжёлые ПСИ-действия требовали общего резерва, а тело оставалось одно. Он распределил работу.

— Кимико, берёшь башню.

Она сразу кивнула.

— Нужен центральный диагностический узел.

— Сара с тобой.

Сара нахмурилась.

— А ты?

— Иду за Марленой.

— А Монолит?

— Пока маршрут совпадает.

— А когда перестанет?

Ник посмотрел на таймер.

— Тогда выберу.

Сара ещё секунду держала взгляд. Потом кивнула.

* * *

Они разошлись у транспортного узла. Сара и Кимико ушли к диагностике. Ник — вниз. Марлена попыталась ускорить его уже на первом переходе.

Сначала напрямую. Жар схватил ткань у левого плеча. Ник не стал тушить её пирокинезом — сорвал внешний ремень разгрузки телекинезом, одновременно шагнул за металлическую стойку и оборвал Марлене устойчивую точку воздействия. Ткань осталась подпаленной, кожа под ней — болезненно горячей.

Следом пол впереди начал краснеть, а путь назад перекрыл пар. Слева зиял подозрительно чистый коридор. Ник остановился: Марлена оставляла ему направление, в которое хотела загнать.

Ник вырвал решётку технической ниши и увидел вертикальный кабельный канал. Кабели уходили вниз; из глубины тянуло прохладным воздухом, изоляция пока не дымилась. Канал был тесным, но оставался вне подготовленной Марленой траектории. Ник спустился на следующий технический уровень, а через несколько секунд оставленный им свободный коридор заполнил перегретый пар.

Голос Марлены пришёл через громкую связь.

— Ты отпускаешь его.

— Пока нет.

— Уже.

Ник спускался между кабельными стойками.

— Ты хочешь, чтобы я принял решение до того, как закончу оценку.

— Иногда оценивать нечего.

— Тогда решение принимают с известной неопределённостью.

— И всё равно называют разумным?

— Если причина выбора проверяема.

— Невыносимый человек.

— Это не новая информация.

* * *

В наушнике появилась Кимико.

— Четвёртый контур врёт.

— Что именно?

— Система одновременно показывает закрытый клапан и полный поток.

Сара сказала:

— Доступ к нему через шестьдесят метров.

Ник не остановился.

— Пока считайте состояние неизвестным. Не стройте следующий шаг на телеметрии.

— Принято.

Ник провёл короткое удалённое видение: центральная камера, платформа уже двигалась к грузовому лифту, восемь охранников, автоматика и две гермодвери.

Ник мог попытаться успеть к платформе, но лифт уже закрывался, а Марлена всё ещё управляла аварийными магистралями.

— Сара.

— Да.

— До платформы не успеваю с приемлемой вероятностью.

Пауза.

— Приняла.

* * *

Марлена ждала у узла распределения. Не в открытом зале. За двумя перегородками, среди труб, теплообменников и клапанов. Место, где всё вокруг уже являлось частью её оружия.

Ник увидел её коротким удалённым импульсом. Она, похоже, почувствовала приближение. Первая перегородка начала нагреваться. Ник не держал её телекинезом. Сорвал соседний кронштейн и заклинил привод прежде, чем металл потерял жёсткость. Створка остановилась на половине хода.

Он проскользнул. Марлена стояла на другом конце зала — наконец не голос в громкой связи и не тепловой след на датчиках, а человек.

Вблизи Марлена выглядела ещё более измождённой: сухощавая, жилистая. Несколько рыжих прядей выбились из убранных назад волос и прилипли ко лбу от жары. Светлая кожа казалась почти бесцветной в красном аварийном освещении, зато глаза выделялись резко — янтарно-жёлтые, слишком яркие даже здесь. Защитная одежда была подпалена на рукавах и испачкана металлической пылью; Марлена выглядела не как человек, попавший в аварийную башню, а как её ещё один узел.

— Генерал уже уходит.

— Да.

— И ты выбрал меня.

— Да.

Она улыбнулась.

— Значит, я важнее.

— Нет.

Улыбка исчезла.

— Ты опаснее прямо сейчас.

Монолит уходил. Марлена всё ещё могла разорвать магистрали, сорвать охлаждение и перегреть резервуары.

Ник сжал пальцы на рукояти оружия. Марлена подняла руку.

Башня вокруг них ответила жаром.

Глава 47. Терминальный жар

Марлена больше не разделяла прямой огонь и башню. Первый удар пришёл по самому Нику: ремень на груди мгновенно стал горячим, ткань под ним задымилась. Он сорвал застёжку телекинезом и ушёл с линии воздействия.

Одновременно справа начал краснеть пол, а слева оставался прохладный проход. Позади лопнула тонкая труба.

Впереди ничто не мешало двигаться, но Ник остался на месте и выстрелил сначала в один датчик, затем во второй. Марлена рассмеялась.

— Думаешь, я смотрю только через камеры?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Убираю один из способов обратной связи.

Он телекинезом бросил три гайки по разным траекториям. Первая нагрелась ещё в воздухе.

Вторая — после удара о пол. Третья осталась холодной.

Ник запомнил, на какую из трёх траекторий Марлена успела отреагировать.

Следующая атака пришла через конструкцию. Стальная балка над головой нагрелась с одного края. Неравномерное расширение сорвало крепление. Ник ушёл перекатом. Балка ударила в пол.

* * *

Ник начал разрушать не башню, а прогноз Марлены: переставил два щита и сам нагрел один из них пирокинезом.

Затем Ник сменил объект: не металл башни, а крепление разгрузки на плече Марлены. Узкий участок начал нагреваться.

Марлена вовремя заметила жар на ремне и сместилась. Ник попытался удержать нагрев движущейся цели, но точность быстро упала. Против мастера, привыкшего к тепловому бою, этот приём не давал лёгкой победы.

Марлена ответила на ложный тепловой след, а затем почти сразу ударила напрямую. Край перчатки Ника вспыхнул. Он сбросил её ещё до того, как жар дошёл до ладони, и сменил уровень.

Она перегрела лестницу. Ник сорвал поручень, перекинул его между платформами и успел перебраться по узкой опоре, прежде чем та начала раскаляться.

При этом резерв ПСИ падал, а после неловкого приземления болело плечо.

Марлена тоже теряла точность. Сначала границы нагрева были почти хирургическими. Теперь вокруг целевых зон появлялось лишнее тепло. Она компенсировала усталость мощностью.

Следующий широкий удар мог оказаться сильнее, зато его границы становились заметнее.

* * *

— Ник, — резко сказала Кимико в наушнике. — Они запускают уничтожение сектора.

— Какого?

— Твоего.

Марлена дёрнулась, явно не ожидав услышанного.

Сара первой назвала происходящее:

— Группа отрицания. К диагностике уже не пройти; западный служебный проход пока свободен. Мы с Кимико возвращаемся через него.

Марлена посмотрела вверх.

— Нет.

Первый заряд ударил по несущей секции у её выхода. Не по Нику. По ней. Дверь за Марленой перекосило.

Кимико продолжала:

— Отдельная группа заняла позиции вокруг вашего блока. Внутрь не идёт.

— Они убьют тебя, — сказал Ник.

Марлена посмотрела на него.

— А ты?

— Тоже.

Сара на секунду замолчала в эфире. Марлена усмехнулась без радости.

— Тогда чем ты лучше?

— Я не предлагаю тебе доверять мне.

Второй заряд ударил в стену.

— Я сообщаю условия.

Марлена ответила всем оставшимся запасом. Жар пошёл через зал широкой волной.

Ник не мог охладить горячую волну, зато мог изменить её путь. Он сорвал с пола тяжёлую защитную пластину и поставил её наклонно, оставив проход за экраном.

Металл сразу начал краснеть. Ник нагрел крепления с обратной стороны, не охлаждая металл, а изменяя распределение деформации.

Пластину выгнуло, но наклон сохранился: направленный поток ушёл к потолку. Сталь быстро раскалялась и сама отдавала жар, поэтому укрытие выиграло Нику лишь пару секунд. Он вышел из-за экрана раньше, чем тот стал ещё одной опасностью.

На долю секунды Марлена потеряла прямую обратную связь. Ник сократил дистанцию, ударил Марлену по локтю, затем коленом в корпус и коротко — в основание шеи. Она попыталась нагреть его одежду.

Ник ударил её головой о стойку ровно настолько, чтобы сорвать концентрацию. Телекинез зафиксировал кисти, плечи и ноги. Марлена была в сознании.

Уже не могла сражаться.

— Нет, — сказала она.

Ник понял.

— Да.

Из западного служебного прохода вышла Сара, за ней — Кимико.

— Ещё двое! — крикнула Сара.

Группа отрицания заходила в сектор. Ник положил ладонь Марлене на висок. Ментальное истощение открылось.

* * *

Теперь Ник заранее знал, что полный перенос убьёт Марлену. Он продолжил.

Пришли обрывки памяти. Пирокинетическая архитектура Марлены оказалась знакомой по классу, но намного более развитой: тот же общий вход и тот же оператор нагрева.

Сходство с собственным пирокинезом обнаружилось сразу, но контур Марлены был шире, с плотной обратной связью и более точной границей нагрева.

Из-за перестрелки снаружи Ник удерживал внешнюю обстановку под контролем, пока изучал новую архитектуру.

В проёме показалась рука бойца с устройством, уже подготовленным к броску. Сара выстрелила ему в предплечье. Устройство выпало по ту сторону каменного простенка и взорвалось там, а не внутри зала.

При терминальном сцеплении общие элементы контуров совпали, а различия начали перестраивать его исполнительную архитектуру. Пропускная способность нагрева росла.

Обратная связь становилась точнее, но чужой опыт не превращался автоматически в навык.

Ник дошёл до знакомой границы. Остановиться всё ещё было возможно. У Марлены ещё оставался шанс выжить, пусть и с тяжёлым повреждением. Полная архитектура при остановке не закрепилась бы.

Группа отрицания продолжала идти к ней. Ник не остановился.

Он сознательно убивал побеждённого противника ради стратегического усиления. Контур Марлены начал распадаться вместе с носителем.

Ник удержал сцепление. Кровь пошла из её носа. Потом из ушей. Она перестала кричать.

Последний барьер исчез. Голова разрушилась коротким влажным ударом.

Тело Марлены обмякло. Пирокинетический контур Ника стабилизировался, а общий резерв кратко переполнился чужой энергией.

Кимико посмотрела на обезображенное тело Марлены. Потом на Ника.

— Каждый раз так?

— Терминальная стадия — да.

— Ты получаешь её память?

— Фрагменты.

— Её саму?

Ник прислушался. Жар. Лабораторный стол. Злость. Страх перед первым экспериментом. Никакой отдельной личности внутри.

— Нет.

Кимико кивнула. Лицо осталось белым.

Сара перезарядила оружие.

— Потом.

Башня продолжала разрушаться, поэтому Ник проверил новый пирокинетический контур прямо на ходу.

Ассимиляция усилила нагрев, но не телекинез, контроль разума или иллюзии.

— Уходим из сектора, — сказал Ник.

Позади них Движение всё ещё пыталось уничтожить уже мёртвый источник.

Глава 48. Не охлаждение

Через три минуты Ник проверил, что изменилось после Марлены: Кимико пыталась удержать башню, и новая точность нагрева могла пригодиться.

Они добрались до технического узла, где температура пока оставалась в допустимом диапазоне. Сара держала проход.

Кимико работала у панели правой рукой, не нагружая обожжённое левое предплечье. Ник положил на металлический стол два одинаковых болта. Первый нагрел. Ответ пришёл почти сразу.

Граница зоны чувствовалась точнее, словно раньше он работал толстой перчаткой, а теперь касался поверхности голой рукой. Ник уменьшил область. Головка болта осталась почти холодной. Резьба нагрелась.

— Точность выросла, — сказала Кимико, не отрываясь от экрана.

— Да.

— Насколько?

— Пока не могу измерить.

Он оставил первый болт. Второй был комнатной температуры. Ник сформировал обратную задачу. Не нагреть. Снизить тепловое движение. Ничего.

Ник попробовал иначе: не создать холод, а отвести энергию из болта в стол. Контур не откликнулся.

Третья постановка: создать отрицательный температурный градиент.

Снова ничего. Сара искоса наблюдала за ним.

— Получается?

— Нет.

— Вообще?

— Управляемое охлаждение не проявилось.

Кимико сказала:

— Может, другой образ.

— Возможно.

— Время на обучение.

— Возможно.

— Или это вообще отдельный оператор.

— Возможно.

Сара тихо усмехнулась.

— Я скучала по этому слову.

Ник отметил все три версии, не выбирая ни одну.

— Вот поэтому я всё ещё хочу работать с тобой, — сказала Кимико.

Пауза.

— Несмотря на остальное.

Ник не спросил, что именно она включала в «остальное». Оба знали.

* * *

На четвёртом контуре заклинил клапан. Раньше Ник нагрел бы весь узел и потом телекинезом попытался сдвинуть его.

Теперь Ник выбрал тонкую кольцевую зону вокруг посадки. Через несколько секунд металл расширился ровно там, где требовалось; телекинез сдвинул клапан, и Кимико увидела изменение на панели.

— Вот это уже серьёзно.

— Что именно?

— Потери меньше.

— Монолит?

Кимико снова стала серьёзной.

— Центральный модуль исчез из сети.

Ник раскрыл удалённое видение и двинул точку наблюдения вдоль транспортного тоннеля, продолжая слышать Кимико и контролировать собственное положение.

Грузовой сектор. Две машины уже уходили.

Внутри задней машины находилась массивная рама под металлом и экранирующим корпусом. Форма совпадала с Монолитом, и Ник удержал картину ещё несколько секунд.

Маршрут уходил на север. Дистанция росла.

Ник свернул удалённый канал.

— Снаружи.

Сара сразу подняла оружие.

— Догоним?

Ник посмотрел на карту башни. Красные зоны множились.

Кимико вывела список секторов.

— Если мы сейчас уходим, каскад продолжится.

— Сколько людей?

— Точно не знаю.

— Порядок?

— Десятки только в рабочих секторах. Может больше.

В башне оставались люди, часть которых могла даже не знать, зачем Движению понадобился Монолит. Авария угрожала всем одинаково.

Кимико не могла исключить разрушения внешних резервуаров и энергоблока.

Сара первой произнесла решение:

— Остаёмся.

— Да.

Она сжала челюсть. Не спорила.

Генерал уходил с Монолитом; преследовать его сейчас означало бросить башню на произвол аварийной автоматики.

Ник не знал, был ли этот расчёт частью замысла Генерала.

— Возвращаем управление, пока каскад не дошёл до резервуаров, — сказал он.

Глава 49. Монолит уходит

Когда в 02:17 Ник повторно проверил маршрут удалённым видением, колонна уже выходила за пределы устойчивого наблюдения. Он свернул канал.

Сара смотрела на пустой транспортный тоннель.

— Всё?

— Для перехвата отсюда — да.

* * *

Кимико стояла у аварийной панели и вытаскивала данные из умирающей сети.

— Они стирают архивы.

— Что успеешь сохранить?

— Не знаю.

— Тогда приоритеты.

Она быстро перечислила:

— Конфигурация Монолита. Транспортная цепочка. Храмовый объект. Управление башней.

Ник добавил:

— Персонал.

Кимико повернула голову.

— Зачем?

— Нужно знать, кто ещё внутри.

Пауза длилась меньше секунды.

— Добавляю.

Сара посмотрела на схему эвакуации.

— Внешние двери заблокированы.

— Для нас?

— Для всех.

* * *

Первое обрушение перекрыло главный путь. Ник не пытался поднять весь завал.

Короткое удалённое видение показало пустоту за бетонными плитами. Ник телекинезом раздвинул два опорных фрагмента; между ними открылась узкая щель.

Сара пролезла первой, Кимико передала оборудование, а Ник прошёл последним; через двадцать секунд потолок за ними рухнул окончательно.

Следующий коридор горел. Ник открыл аварийный шкаф, взял огнетушитель и передал второй Саре.

Они медленно прошли через участок, сбивая пламя перед собой и помогая Кимико беречь обожжённую руку.

* * *

На нижнем уровне они нашли девять рабочих. Начальник смены ломом пытался открыть заблокированную эвакуационную дверь. Увидев оружие Сары, он поднял руки.

— Не стрелять.

— Сколько людей осталось ниже? — спросил Ник.

— Не знаю. Двадцать. Может, тридцать.

Кимико шагнула вперёд. Мужчина узнал её.

— Доктор Джонс?

— Потом. Резервный выход?

— Не открывается.

Ник подошёл к замку, который после аварийного отключения перешёл в механический режим. Телекинетический толчок — щелчок, и дверь открылась.

— Восточный двор, — сказала Сара. — Проверьте обстановку перед выходом. К северным воротам не идите.

— Почему?

— Там люди Движения.

Начальник смены посмотрел на неё, затем на Ника. И повёл рабочих к выходу.

Сара проводила их взглядом.

— Ещё время для Генерала.

— Да.

— И всё равно выводим тех, кого встретим.

Ник посмотрел на неё.

— Да.

* * *

Архив погас через секунду после последней выгрузки. Кимико выдернула накопитель.

— Есть транспортная цепочка.

— Конечная точка?

— Нет. Регион, промежуточные узлы и ссылка на отдельный массив.

— Удалён?

— Почти.

— Значит, зависимости остались.

Она посмотрела на него.

— Восстановление займёт часы.

— Если получим часы.

Кимико уже перевела взгляд на аварийную карту. И замерла.

— Нет.

Сара подошла ближе.

— Что?

Кимико увеличила нижний энергоблок: три технологические линии сходились в одном узле. Одна горела красным, вторая нестабильно мигала, третья пока держалась.

— Если здесь уйдёт синхронизация, каскад выйдет за пределы центральной камеры.

— Насколько далеко?

— Не знаю.

— Худший разумный вариант?

Кимико молчала несколько секунд.

— Весь промышленный блок.

У Сары оставалось два полных магазина и один начатый. У Кимико ожог предплечья и заметное ухудшение мелкой моторики.

У Ника временный избыток ПСИ после Марлены уже уходил, а общий резерв снова становился ограничением.

Кимико показала на узел, где сходились три линии.

— Если ничего не делать, у нас меньше семи минут.

— Тогда начинаем с того, что действительно ведёт к отказу.

Глава 50. Критический путь

Через полминуты после того, как Кимико показала опасный узел нижнего энергоблока, она сказала:

— Я останусь внутри узла.

Сара повернулась.

— Что значит «останусь»?

Кимико не ответила сразу. Ник смотрел на схему.

— Ручная стабилизация требует человека до конца разгрузки.

Кимико кивнула.

— Если уйду раньше, последовательность сорвётся.

— А после?

— Выход закроется.

Сара выругалась.

— Нет.

— Есть другой вариант?

Ник ответил:

— Не знаю.

Кимико резко посмотрела на него.

— У нас меньше семи минут.

— Семь минут ещё не означают, что другого выхода нет.

Он сел прямо перед панелью.

— Покажи процесс с начала.

— Ник, сейчас не время учиться.

— Я ищу условие, которое делает твоё присутствие внутри необходимым.

— Я работала с этой системой месяцами.

— Поэтому ты знаешь её лучше меня.

— Тогда почему не слушаешь?

— Ты знаешь башню. У меня есть другие инструменты. Проверим, помогают ли они.

Сара заняла дверь.

— Спорьте быстрее.

* * *

Требовалось стабилизировать три контура: главный теплообмен, механическую стабилизацию и аварийный сброс.

После вывода Монолита автоматика должна была безопасно разгрузить башню. Марлена повредила управление.

Часть резервов Движение отключило, поэтому теперь требовалось вручную следить за реальными параметрами и переключать приводы в нужном порядке.

Ник посмотрел на Кимико.

— Значит, нужен не человек внутри сам по себе.

— Нужна обратная связь и два ручных привода.

— Какой сигнал нельзя получить снаружи?

Она показала на внутренний механический датчик.

— Этот. Электроника выгорела.

— Положение можно увидеть.

Кимико поняла не сразу.

— Удалённым видением?

— Да.

— С какой точностью?

— Проверим.

— Приводы всё равно внутри.

— Механические?

— Да.

— Значит, телекинез.

Теперь она замолчала дольше. Не возразила. Начала считать.

— Первый привод требует большого постоянного усилия.

— Оценка.

— Нужно усилие, сравнимое с весом нескольких сотен килограммов.

— Долго держать дорого. Значит, не держим постоянно.

— Второй заклинивает при перегреве.

— Охлаждать я не умею.

— Знаю.

— Но можно изменить зазор нагревом соседнего элемента.

Прежде чем строить новую схему, они перебрали более простые выходы.

Удалённое отключение отпало: управляющий канал был повреждён. Автоматический сброс не работал — исполнитель не отвечал. Деформированная секция перекрывала доступ к механическому размыкателю, а перенос нагрузки на соседний блок, по расчёту Кимико, повышал риск каскада.

К каждому варианту они нашли конкретное ограничение и вернулись к схеме Ника.

* * *

Для каждой фазы Ник собирался коротко проверять положение удалённым видением, затем сворачивать канал и менять привод телекинезом. После каждого движения требовалась новая проверка.

Кимико — команды сброса и пересчёт. Сара — время, внешняя механика и оборона. Пирокинез — только там, где локальный нагрев меняет геометрию заклинившего узла. Никакого охлаждения.

Одновременно нагружать три сложных ПСИ-контура он не собирался: общий резерв и интерференция повышали цену ошибки.

— Вероятность? — спросил Ник.

Кимико посмотрела на часы.

— Очень грубо — около шестидесяти процентов, если схема соответствует реальности.

— Что даст физическая проверка?

— Минуты три.

— Нет.

— Тогда шестьдесят.

— Достаточно для попытки.

Кимико резко встала.

— А если не получится?

— Возвращаемся к твоему варианту.

— Через сколько?

Ник посмотрел на таймер.

— Через четыре минуты двадцать секунд ещё останется окно для ручной стабилизации.

Сара повернула голову.

— Ты заложил время на провал?

— Иначе это не альтернатива. Это ставка всем оставшимся временем.

Кимико коротко рассмеялась от напряжения.

— Хорошо. Делаем по-твоему.

— По нашей схеме.

Она нахмурилась.

— В чём разница?

— Ты знаешь систему. Я добавляю исполнительные каналы.

Кимико несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула.

* * *

Управление перенесли в защищённую нишу у центральной шахты. Сара поставила таймер.

— Четыре двадцать до точки возврата.

Кимико проверила панель.

— Главный сброс готов.

Ник прикрыл глаза, уменьшая зрительный шум. Удалённое видение показало внутренний корпус и первый привод: угол его поворота расходился с расчётным на семь градусов.

Ник свернул удалённый канал.

— Отклонение — минус семь градусов.

Кимико мгновенно пересчитала.

— Тяни до тринадцати.

Телекинез сцепился с рычагом, но сопротивление оказалось выше оценки. Ник не стал добавлять силу вслепую: сначала сделал короткое движение, чтобы понять люфт, и лишь затем приложил основное усилие.

— Движется, — сказала Кимико. — Ещё. Ещё два. Стоп.

Ник отпустил. Резерв просел заметно. Не критично.

— Второй.

Кимико посмотрела на косвенные параметры.

— Заклинил.

— Температура?

— Сто восемьдесят.

— Где компенсатор?

Кимико показала нужную точку, и Ник локально нагрел противоположный край. Металл расширился, образовался зазор, а телекинез сдвинул рычаг.

— Есть.

Сара смотрела на таймер.

— Три сорок.

В этот момент выше прогремел взрыв. Панель мигнула. Кимико побледнела.

— Потеряла третий контур.

— Резервный включился?

— Не знаю.

— Если резервный не поднялся, даже ручной вариант может уже не спасти.

Ник удерживал обычным зрением нишу, Сару и таймер, пока удалённое видение искало источник нового отказа.

— Значит, проверяем.

На таймере оставалось три минуты тридцать одна секунда. Они всё ещё не знали, сможет ли Кимико выйти из башни живой.

Глава 51. Цена времени

До согласованной точки перехода к ручной стабилизации оставалось три минуты двадцать девять секунд. Кимико больше не смотрела на таймер, сосредоточившись на схеме аварийного контура.

— Резервный контур здесь.

На старом плане участок выглядел как глухая техническая ниша.

— Если после модернизации линию не перенесли.

— Вероятность?

— Семьдесят процентов.

— Работаем.

Ник прикрыл глаза, отсекая зрительный шум, и направил удалённое видение в техническую нишу. Он видел трубы, оборванные кабели и сломанную тележку, продолжая слышать Кимико и отслеживать Сару у двери.

За сломанной сервисной тележкой находился механический блок с двумя аварийными приводами; один из них оставался неподвижным.

Второй привод дрожал. Ник свернул удалённый канал.

— Верхний жив. Нижний заклинил.

Кимико мгновенно перестроила расчёт.

— Если верхний откроет байпас, поток уйдёт в резервный теплообменник.

— Насколько?

— Не знаю. Датчик на выходе сорвало.

— Тогда измеряем косвенно.

Кимико посмотрела на него.

— Твоим удалённым видением.

— Последовательность.

— Верхний на шестьдесят процентов. Я сбрасываю основную линию. Если давление падает — держишь. Если растёт — закрываешь и возвращаемся к ручному варианту.

— Нижний?

— Пока не трогай.

— Почему?

— Не знаю, куда после повреждения ведёт обратная линия.

* * *

Ник коснулся телекинезом верхнего привода, нащупал люфт, сопротивление металла и лишь тогда медленно начал поворачивать вал.

— Пять процентов.

— Давление стабильно.

Десять. Двадцать. Тридцать. На сорока восьми где-то в глубине башни ударил металл. Сара вскинула оружие.

— Не здесь.

Ник не разорвал захват. Пятьдесят четыре. Пятьдесят восемь. Шестьдесят.

— Стоп.

Кимико подала две команды. Показатели замерли, а затем давление слегка упало.

— Есть поток.

— Сколько наблюдаем?

— Двадцать секунд.

Сара уже смотрела на дверь.

— У нас не будет двадцати спокойных секунд.

Шаги приближались размеренно, без спешки. Судя по этому, бойцы примерно представляли, что их ждёт за дверью. Сара заняла угол.

— Трое.

— Четверо.

Она бросила короткий взгляд.

— Конечно.

Ник удерживал привод, пока снаружи пробовали замок. Короткий телекинетический удар заклинил язычок, и резерв просел ещё на одну долю: обе задачи питались из общего контура.

Снаружи потянули сильнее.

— Сейчас подорвут.

— Вероятно.

Сара вздохнула.

— Даже сейчас никакой красивой реплики.

— Не вижу задачи.

Она едва улыбнулась. Кимико не отрывалась от графиков.

— Давление падает быстрее расчёта.

— Хорошо?

— Пока да. Температура тоже снижается.

Ник не отводил внимания от графиков: открытый байпас выводил горячую среду в теплообменник. Пирокинез к снижению температуры отношения не имел.

Снаружи хлопнул заряд. Дверь выгнулась. Заклинивший язычок вырвало. Сара открыла огонь первой. Первый боец упал в проём. Второй отшатнулся.

Ник дёрнул его оружие вниз. Третий потерял линию огня. Выстрел. Крик.

Четвёртый остался снаружи и перебросил через порог цилиндр.

Ник отбросил цилиндр телекинезом обратно за дверь. Хлопок. Белая вспышка.

Удар звука. Сара выдержала паузу.

— Проём чист.

Ник слышал дыхание за углом.

— Один жив.

— Кимико?

— Байпас держит.

— Следующий шаг.

Она указала на нижний привод.

— Теперь его нужно открыть. Иначе резервный теплообменник получит горячую среду с двух сторон.

— Сколько времени?

— Меньше минуты.

* * *

Нижний привод оказался деформированным, и попытка повернуть его силой могла сломать вал.

— Ручной клапан? — спросил Ник.

— В соседнем отсеке. Сорок метров техническим каналом.

Сара сразу сказала:

— Я пойду.

— Нет, — одновременно ответили Ник и Кимико.

Она посмотрела на обоих.

— Приятно видеть согласованную команду.

Кимико ткнула в температурную карту.

— Там больше ста двадцати градусов.

Ник рассмотрел повреждённый привод: вал заклинил из-за фиксатора. Если нагреть прижатый участок, между деталями мог появиться зазор.

— Попробую освободить теплом.

Кимико нахмурилась.

— Ты не видишь температуру самого фиксатора.

— Ты задаёшь время.

— Можно убить уплотнение.

— Да.

— Три секунды нагрева. Пауза пять. Не больше трёх циклов.

— Принял.

Первый трёхсекундный импульс. Пауза. Телекинез — без движения. Второй нагрев Ник начал лишь после того, как свернул силовой захват: два ПСИ-контура мешали друг другу и слишком быстро истощали резерв.

Пауза. Металл поддался на долю миллиметра.

— Есть.

— Ещё один. Последний.

После третьего импульса Ник осторожно раскачал вал. Трение ослабло.

— Пошёл.

— До двадцати двух.

Семнадцать. Девятнадцать. Двадцать один. Двадцать два. Внутри башни что-то глухо ударило. Давление на панели резко упало. Кимико не улыбнулась. Смотрела на графики.

— Не радуемся.

— Не собирался.

Сара тихо сказала:

— Врёт. Угол рта изменился.

Ник посмотрел на неё.

— Учишься у плохих людей?

— Да.

Кимико подняла руку, и все замолчали. Температура продолжала медленно, но устойчиво падать: сначала в безопасный диапазон вошёл первый параметр, затем второй и третий. Кимико медленно выдохнула.

— Саморазгон остановлен.

— Это конец?

— Нет. Теперь нужно удержать систему до полной разгрузки.

Сара посмотрела на таймер.

— Сколько?

Кимико пересчитала.

— Девяносто секунд.

ПСИ-резерв опустился ниже половины. Ник оставил его для приводов, отказавшись от ещё одного тяжёлого воздействия, пока Сара перестраивала оборону двери.

Кимико уже меняла порядок разгрузки, учитывая реальный отклик системы.

Ник следил за тремя узлами, аварийным таймером, Сарой у двери и показаниями Кимико. Мысленных потоков хватало с избытком.

На таймере осталось девяносто секунд.

Глава 52. Башня остаётся стоять

Последние девяносто секунд тянулись мучительно медленно. На панели появлялись короткие скачки, и каждый мог вернуть их к началу аварии.

Кимико держала разгрузку правой рукой, оберегая обожжённое предплечье; Ник чередовал короткие телекинетические поправки со стрельбой, а Сара укрепила оборону проёма.

Тело первого бойца она оттащила в сторону, чтобы не подарить противнику укрытие; верхний свет погасила, оставив лишь боковой аварийный фонарь. Тот бил входящим прямо в глаза и почти не мешал тем, кто находился внутри.

Движение попробовало ещё дважды. Сначала четырьмя людьми, затем дроном.

Дрон Ник не стал удерживать в воздухе. Он разбил камеру выстрелом, дождался коррекции высоты и коротко ударил телекинезом по ротору.

Машину повело вбок. Через секунду она врезалась в стену и разбилась уже без его помощи.

— Ты экономишь, — сказала Сара.

— Да.

— Наконец-то выглядишь почти разумным.

— Это временно.

Она усмехнулась. Кимико в разговор не включилась: её мир сузился до графиков и цифр на панели.

— Тридцать секунд.

Башня дрожала. Ник чувствовал вибрацию подошвами и различал в общем гуле работу аварийных насосов. Где-то металл остывал медленнее расчётного, где-то уже начались пожары, которые они не могли тушить.

— Двадцать секунд.

Кимико переключила контур. Показатели дёрнулись вверх.

— Что?

— Инерция.

— Уверена?

— Нет.

Ник удержался от вмешательства. Через четыре секунды график стабилизировался; цифры на панели пошли вниз: десять, семь, три, ноль. Кимико убрала руки от пульта.

— Всё?

— Нет.

Она ещё несколько секунд смотрела на цифры, словно ждала последней попытки системы сорваться.

— Но теперь она переживёт нас без человека у пульта. Ручное удержание больше не требуется.

Сара медленно выдохнула.

— Для меня это звучит как «всё».

Кимико провела ладонью по лицу.

— Для нас — да.

Резерва осталось чуть больше трети. Выйти из башни он ещё мог; тяжёлого боя следовало избегать.

Он собирался сказать об этом, когда пол едва заметно дёрнулся. Кимико мгновенно замерла.

— Это не ядро.

— Что тогда?

— Отстыковка.

Где-то под ними отстыковывали Монолит. Пока они спасали башню, Генерал продолжал вывозить груз.

* * *

Из узла они вышли через технический коридор, который Кимико открыла с локального пульта.

За дверью было хуже, хотя до катастрофы не дошло. По полу текла вода из сработавших распылителей, под потолком висел дым, аварийное освещение вырывало из полумрака обломки оборудования и мокрые следы на металле.

Двое техников тащили третьего. Увидев оружие Сары, один из них остановился. Ник поднял свободную руку.

— Где выход?

Мужчина указал налево.

— Нижний шлюз.

— Идите.

— Вы…

— Идите.

Техники не стали выяснять, кто перед ними, и унесли раненого дальше. Кимико проводила их взглядом.

— Ещё час назад они работали на Генерала.

— Сейчас они выводят раненого.

— Я не спорю.

— Хорошо.

Она покачала головой.

— Тебе обязательно отвечать так, будто каждое предложение — строка протокола?

— Нет.

Сара рассмеялась. Кимико посмотрела на неё.

— Он всегда такой?

— Хуже.

— Я рядом.

— Поэтому и говорю тише.

Ник слышал крики впереди. Он коротко проверил следующий уровень удалённым видением.

На транспортном ярусе люди шли к выходам сплошным потоком. Вооружённых постов почти не осталось: Движение либо сменило приказ, либо бросило внутренний периметр.

— Вниз, — сказал Ник.

— Там толпа, — заметила Сара.

— И почти нет вооружённых.

Сара первой озвучила догадку.

— Хочешь раствориться среди эвакуации?

— Да.

Кимико посмотрела на себя.

— Я выгляжу как человек, которого здесь знают.

Ник снял с ближайшего шкафчика аварийный жилет и бросил ей.

— Теперь выглядишь как человек, который очень занят.

Сара подняла бровь.

— Это была шутка.

— Нет.

— Жаль.

Они вышли из технического коридора и влились в эвакуацию, всё ещё пахнущие дымом и горячим металлом.

Кимико держала планшет и громко требовала освободить правую сторону коридора. Ник нёс ящик с инструментами, Сара шла на полшага позади. Никто их не остановил: люди видели именно то, что ожидали увидеть.

У нижнего шлюза путь им впервые перекрыл офицер Движения. Он посмотрел на Кимико и сразу узнал её.

— Доктор Джонс?

Кимико даже не замедлилась.

— Если собираешься читать мне приказ, сначала объясни, почему третий контур не получил резервного питания.

Офицер моргнул.

— Что?

— Башня едва не ушла в саморазгон, а у тебя люди всё ещё стоят у турникета. Посмотри журнал аварий: третий контур так и не принял резервное питание, хотя автоматика уже отметила переход как завершённый. Если не сообщишь смене о ложном подтверждении, следующий запуск встретят с тем же отказом. Открой выход.

— У меня приказ… — офицер перевёл взгляд на служебный экран у шлюза. Строка о третьем контуре действительно горела жёлтым рядом с зелёным подтверждением автоматики. Офицер снова посмотрел на строку ошибки, потом на Кимико; прежняя подозрительность в его взгляде сменилась тревогой.

Кимико подошла ближе.

— Я только что удержала реакторный каскад от разрушения. Хочешь проверить, ошиблась ли я во второй раз?

Офицер побледнел и открыл шлюз. Ник ничего не добавил. Уже снаружи Кимико посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты оценивал.

— Да.

— И?

— Работает.

— Потрясающий комплимент.

Сара улыбнулась.

— Добро пожаловать в команду.

Офицер успел узнать Кимико и мог назвать её в рапорте. Ник мысленно вычеркнул её старые допуски из дальнейших планов.

* * *

Они остановились только через два километра. Башня всё ещё возвышалась над промышленным районом: в дыму, среди аварийных огней, повреждённая, но стоящая.

Кимико долго смотрела на неё.

— По моим расчётам у системы не должно было быть второго решения, — сказала она наконец.

Ник повернулся к ней.

— Что?

Она медленно покачала головой.

— Ничего. Просто… я привыкла считать один вариант единственным.

Кимико помолчала. Ещё час назад она считала собственную смерть частью необходимого решения.

Ник не стал утешать.

— Он и был единственным в рамках твоей модели и доступных инструментов.

Кимико посмотрела на него.

— Это должно меня оправдать?

— Нет. Только отделить ошибку модели от данных, которыми ты располагала.

Она снова перевела взгляд на башню.

— Значит, ошибка была не в расчёте.

— В границах модели.

— И в том, что я слишком легко включила себя в список расходуемых компонентов.

Ник выдержал короткую паузу.

— Да.

Сара не вмешивалась. Кимико медленно кивнула.

— Хорошо.

— Что именно?

— Что ты это сказал.

Она достала из кармана небольшой накопитель.

— Потому что теперь у меня есть ещё одна причина не отдавать Генералу то, что я сохранила.

Ник посмотрел на накопитель.

— Данные Монолита?

— Всё, что успела снять до эвакуации.

Глава 53. Живой свидетель

Кимико отказалась от больницы: там её почти наверняка нашли бы.

Сара предложила другой вариант: маленькую частную клинику, известную через старый канал Майндгейта. Здесь не задавали лишних вопросов, если пациент мог заплатить наличными и не приводил преследование к дверям.

Ник всё равно проверил помещение первым. Два входа, внутренний двор, ни одной камеры Движения. Один врач, одна медсестра, явной вооружённой охраны нет.

Для нескольких часов — достаточно. Кимико обработали ожог на предплечье и строго приказали хотя бы некоторое время не изображать героя.

— А если я учёный? — спросила она.

Врач посмотрел поверх очков.

— Учёные заживают хуже?

— Обычно дольше спорят.

— Тогда вам особенно нельзя.

Сара дождалась, пока дверь за ним закроется.

— Мне нравится этот человек.

Ник уже подключал накопитель Кимико к изолированному терминалу.

— Потому что спорит с ней?

— Потому что не с тобой.

* * *

В безопасной зоне они впервые за много часов позволили себе нормальную паузу. Сара поела и закрыла глаза на двадцать минут. Кимико после обезболивающего уснула почти сразу.

Ник не спал: обработал ожог на левой ладони, проверил оружие, пересчитал боеприпасы и перешёл в глубокую медитацию, во время которой ПСИ восстанавливалась медленно, но устойчиво.

Нику сон не требовался, но теперь скорость группы определяли чужие усталость и раны. Он передвинул время выезда.

Когда Сара проснулась, смена транспорта уже была подготовлена, как и список того, что необходимо пополнить. Она посмотрела на Ника.

— Иногда раздражает, что ты действительно не спишь.

— Иногда?

Ник не ответил и открыл архив. Данные оказались грязными — не повреждёнными, а разнородными. Фрагменты телеметрии, сырые кривые, снимки поверхности артефактных элементов, записи экспериментов Движения, собственные пометки Кимико и старые документы её деда.

Сырые журналы противоречили друг другу. Ник вывел расхождения в отдельную таблицу и начал с них.

Кимико тоже проснулась и теперь сидела рядом, оберегая перевязанную руку и объясняя структуру архива.

— Это измеряли на компоненте из Сибири. Здесь данные после подключения «Луны-1». А это фоновые колебания до воздействия псионика.

— Кто был оператором?

— Иногда Леонов. Иногда Марлена. Несколько раз Райтсон.

Ник остановил запись.

— Райтсон находился рядом?

— Нет.

— Дистанция?

— Точно не знаю. Он не любил физически присутствовать в лабораториях.

— Но эффект регистрировался.

— Да.

— А это?

На следующем графике один и тот же компонент показывал различную амплитуду при одинаковых внешних условиях.

— Разные операторы, — сказала Кимико.

— Их резерв?

— Напрямую не измеряли.

— Почему?

— Потому что у нас не было твоего понятия общего резерва. Мы измеряли выход.

— Тогда график не доказывает различие резерва.

— Я знаю.

Ник вывел рядом три набора: Леонов, Марлена, Райтсон. Разные дисциплины, один артефакт, одинаковая инфраструктура. Специфический эффект различался, но часть параметров смещалась сходным образом ещё до него.

— Здесь, — сказал Ник.

Кимико наклонилась ближе.

— Сдвиг фазы?

— Не знаю, что он означает физически. Но появляется раньше специфического эффекта.

Кимико здоровой рукой быстро пролистала другие записи.

— Здесь тоже.

Ещё одна серия.

— И здесь.

Кимико выдохнула:

— Чёрт.

Сара, сидевшая у окна и наблюдавшая улицу, не обернулась.

— Хороший «чёрт» или плохой?

— Научный.

— Значит, самый опасный.

Ник почти улыбнулся. Кимико заметила.

— Было.

— Что?

— Ничего.

— Вы обе слишком много смотрите на моё лицо.

— Потому что оно редко сообщает новости.

Ник вернулся к данным и сформулировал осторожную гипотезу.

— Рабочая модель: артефакт взаимодействует не с конкретной дисциплиной, а с общим ПСИ-сцеплением до специализированного оператора.

Кимико задумалась.

— То есть Монолиту всё равно, что именно делает псионик?

— Не обязательно. Пока можно утверждать только, что общий участок цепи существует раньше различий.

— Всё ещё те же пять блоков?

— Да.

— И Монолит подключается где-то между резервом и оператором?

— Не знаю.

— Ты раздражаешь количеством «не знаю».

Кимико кивнула.

— Согласна.

Ник создал файл «Модель 0.1» и поместил рядом список измерений, которые ещё требовалось провести.

— Меня узнали у выхода, — напомнила Кимико. — Если офицер доложит о побеге, мой личный доступ к объектам Движения отзовут. Возможно, уже отозвали.

Ник отложил блокнот.

— Тогда в храме мы не используем твои учётные данные.

— И не собиралась, — ответила Кимико. — В архиве остались схемы аварийной диагностики. Другое дело, даст ли их местная сеть хоть какой-нибудь доступ. Это выясним на месте.

* * *

Через час они нашли ещё кое-что — уже не научное, а оперативное.

Список отгрузок показывал, что часть оборудования из Башни синтеза предназначалась не для другой лаборатории. Её должны были отправить в храмовый комплекс. Название объекта было зашифровано, но код Кимико узнала сразу.

— Они называли это раскопками, — сказала она. — Хотя там давно уже не просто археология.

— Монолит отправляют туда?

— Да.

— Генерал?

— Если собирается запускать систему — тоже.

Сара подошла ближе.

— Сколько времени?

Кимико открыла логистический график.

— По нормальному протоколу — двое суток на подготовку.

Ник посмотрел на неё.

— По аварийному?

Она несколько секунд молчала.

— Шесть часов.

— Почему настолько быстрее?

— Потому что можно выбросить половину проверок.

— Риск?

— Огромный.

— После того, что мы сделали в башне, он будет спешить, — сказала Сара.

Кимико кивнула.

— И после Марлены.

Кимико видела смерть Марлены и последовавшее усиление пирокинеза Ника. Но как именно произошёл перенос, она не знала.

— Генерал тоже это понимает? — спросил Ник.

Кимико ответила не сразу.

— Если уцелели записи твоих действий после контакта и их сравнили с прежним профилем, могут догадаться о связи. Но мы не знаем, какие сведения дошли до Генерала.

Сара сухо добавила:

— Аналитики у него точно есть. А вот что они видели — другой вопрос.

— Можно передать координаты внешним службам, — сказала Сара. — Пусть остановят Генерала без нас.

— Кому именно? — спросил Ник. Сара помолчала. — Среди моих контактов нет подтверждённого адресата, который за считаные часы успеет проверить сведения, поднять людей и не передаст наш сигнал обратно в Майндгейт. После его молчания это не тот канал, на который можно поставить всё.

— И бить по храму вслепую нельзя, — добавила Кимико. — Мы не знаем, что произойдёт с ядром при разрушении установки.

Сара всё же подготовила пакет для внешних служб. Они выехали, не рассчитывая получить ответ до прибытия к храму.

Если Движение связало гибель мастеров с усилением Ника, его собственные псионики могли получить приказ умереть прежде, чем он доберётся до них.

Ник посмотрел на оставшиеся имена — Райтсон, Барретт и Генерал, крупные узлы системы, до которых они ещё не добрались.

— Они могут повторить с другими мастерами то, что попытались сделать с Марленой, — сказал он.

Сара поняла сразу.

— Если мастер проигрывает, свои могут добить его раньше нас.

— Да. На этот риск теперь нужно рассчитывать.

Кимико побледнела.

— Ты говоришь это так…

— Как угрозу, для которой уже есть прецедент.

— Нет. Как будто уже строишь ответ.

Ник посмотрел на неё.

— Строю.

* * *

Перед уходом Кимико передала ему копию всего массива.

— Я поеду с вами до точки связи.

Сара покачала головой.

— Ты ранена.

— Я не предлагаю штурмовать храм. Мне нужно настроить фильтры и дать вам нормальный доступ к архиву. Без меня половина пометок бесполезна.

Ник сказал:

— До точки связи.

Кимико посмотрела на него.

— Это приказ?

— Ограничение роли.

— Красивее не стало.

— И не должно.

Она спрятала накопитель.

— После храма я хочу продолжить работу.

Сара всмотрелась в неё.

— С Майндгейтом?

— С теми, кто не превращает лабораторию в религию Генерала.

— Почему? — спросил Ник.

Кимико посмотрела в окно. Над городом всё ещё поднимался дым.

— Я двадцать лет хотела узнать, что нашли мой дед и люди до него. Потом убедила себя, что Генерал — неприятная, но допустимая цена за доступ к ответу.

Она ненадолго замолчала.

— Сегодня я увидела, куда приводит такая цена, если платить её слишком долго.

— Хорошо, — сказал Ник.

— И всё?

— Пока да.

— Ты ужасно принимаешь людей в команду.

Сара усмехнулась.

— Поверь, это уже почти тёплая речь.

Кимико впервые за вечер улыбнулась по-настоящему.

— В храм я пойду только до точки, где моё оборудование ещё имеет смысл, — продолжила Кимико. — Дальше вы двигаетесь лучше меня. Моя полезность будет падать, а шанс стать заложницей — расти.

— Согласен.

— И ещё. Если замечу подмену канала, рву связь сразу. Без запроса и без ожидания подтверждения.

— Правильно.

Для связи Кимико подготовила два независимых кода подтверждения. Голосу после истории с Таней и иллюзиями Вэй Лу они больше не доверяли.

— Маршрут отхода? — спросил Ник.

— Выберу сама после проверки покрытия. Тебе передам только контрольную отметку уже с новой точки.

— Принято.

Глава 54. Генерал ускоряется

Первый сигнал пришёл через тридцать семь минут. На запасной станции Майндгейта Сара настроила пассивный приём, не подключая оборудование к служебным учётным записям сети. Она перехватила короткий пакет, зашифрованный средствами Движения. Кимико узнала формат сразу.

— Аварийный внутренний протокол.

— Расшифруешь?

— Ключей нет.

Ник посмотрел на спектр передачи.

— Содержание — не единственный источник информации.

Сара кивнула.

— Частота пакетов выросла примерно в четыре раза.

— И адресаты изменились, — добавила Кимико. — Лабораторная сеть почти замолчала. Военная — наоборот.

Ник разложил пакеты по времени: пять групп получателей, одна из которых принимала сообщения особенно часто.

— Что это?

Кимико увеличила идентификатор.

— Группа внутренней безопасности мастеров.

— Отдельная структура?

— Да.

— Раньше?

— Обычно они подчинялись общему командованию объекта.

Сообщения обходили местные узлы и уходили через центр. Похоже, командование забирало управление охраной мастеров на себя; содержание приказов оставалось зашифрованным.

Сара поймала второй пакет.

— Изменился маршрут передачи. Пакет идёт через другой узел.

Кимико нахмурилась.

— По одному изменению маршрута нельзя определить причину. Но посмотри на служебный код.

— Почему?

— Видишь маркер?

— Да.

— «Отказ в доступе при компрометации». Это открытая служебная метка в заголовке; содержимое пакета всё ещё зашифровано.

Ник спросил:

— Уничтожение оборудования?

— Иногда.

— Людей?

Кимико помолчала.

— Если человек считается носителем критического знания.

— Если этот код означает то же, что пытались сделать с Марленой, они могут уничтожать и других мастеров при угрозе захвата, — сказала Сара.

— Если успеют, — ответил Ник.

Кимико посмотрела на него.

— Ты действительно собираешься продолжать.

— Да.

— Даже после того, что случилось с Марленой, и этих новых служебных меток? Ты же понимаешь, что они могут повторить попытку?

— Понимаю.

Ник повернулся к ней.

— После Марлены они могут повторить такой приказ. Если из-за этого я прекращу ассимиляции, они добьются своего даже без боя.

— А если из-за твоего решения погибнет человек, которого можно было взять живым?

— Тогда я не сумею спасти его от их приказа. Но я всё равно отвечаю за то, что решу сделать сам.

Кимико сжала губы.

— Очень удобная формулировка.

— Нет. Я отвечаю за свой выбор. И за его последствия тоже.

Она замолчала. Сара не вмешивалась. Ник продолжил:

— Если придётся выбирать между немедленным устранением активной угрозы и сохранением цели для ассимиляции, я не стану рисковать вами ради усиления. Если мастер уже побеждён и контакт можно провести безопасно — проведу. Если Движение попытается уничтожить его до этого, буду мешать, пока цена остаётся рациональной.

— «Рациональной», — повторила Кимико. — И кто её определяет?

— В бою — тот, кто принимает решение.

— То есть ты.

— Иногда Сара. Иногда ты. Иногда никто, потому что времени на обсуждение не будет.

Сара наконец вмешалась:

— Добро пожаловать в полевую работу.

Кимико посмотрела на неё.

— Ненавижу вас обоих.

— Это тоже бывает.

* * *

Третий перехват позволил определить местоположение отправителя.

Сигнал шёл с мобильного ретранслятора, двигавшегося к храмовому комплексу; вскоре появился второй, а затем и третий. Кимико наложила все три маршрута на карту.

— Они свозят оборудование с трёх разных объектов.

— Для Монолита?

— Скорее для инфраструктуры вокруг него.

Ник спросил:

— Сколько до запуска?

— Если они пропускают штатные проверки — не знаю.

— Диапазон.

Кимико быстро пересчитала известные этапы.

— Четыре часа. Возможно, два, если пойдут на совсем безумный риск.

Сара посмотрела на часы.

— Тогда выдвигаемся сейчас.

— Есть проблема, — сказала Кимико.

Она открыла схему комплекса: неполные археологические планы, поверх которых позднее наращивали технические уровни.

— По одной карте туда не войти. Нижнюю часть постоянно перестраивали. Генерал использовал раскопки как естественную защиту.

— Что у нас есть?

— Старые шахты, два служебных входа, грузовой лифт. И усилитель.

Ник поднял взгляд.

— Какой?

— Психотронный. Экспериментальный блок для стабилизации контакта с артефактами.

— Он работает?

— Иногда.

— Определи «иногда».

Кимико вздохнула.

— Может усилить псионика. Может сделать его нестабильнее. Зависит от оператора и режима.

Сара сухо заметила:

— Очень обнадёживает.

— Я не проектировала его как оружие.

— Генерал проектирует всё как оружие.

Кимико не ответила.

* * *

Через двадцать минут Ник и Сара выехали к храму, оставив Кимико на промежуточном узле. Она передала защищённый терминал с картами, фильтрами и сервисным адаптером, собранным по аварийным схемам башни. Личные ключи Кимико уже могли быть отозваны, поэтому она рассчитывала на отдельную проводную линию обслуживания. Если кабель уцелел, адаптер даст ограниченные показания и команды ближайших технических узлов — без доступа к общей охране и центральной сети. Проверить связь удастся лишь на месте.

— Я буду на канале, пока это полезно.

— При признаке компрометации обрываешь связь.

— Без напоминаний.

— Если нас нет шесть часов…

— Архив уйдёт на резервные адреса, я сверну узел и сменю точку. Новое место сообщу уже после перехода.

Ник кивнул. Сара села за руль.

— Неплохо.

Ник занял пассажирское место, после чего Кимико наклонилась к открытому окну.

— Ник.

— Да?

— Если увидишь систему активации Монолита, не исходи из того, что она обязана работать как наши лабораторные стенды.

— Почему?

— Мы всегда заставляли отдельные фрагменты делать то, что уже умели измерять и хотя бы частично понимали. В храме может оказаться наоборот.

— Артефакт задаёт режим оператору?

— Или вообще не различает наши категории.

— Принял.

Сара тронулась. Через десять минут пришёл новый зашифрованный пакет Движения. Кимико передала только открытые служебные поля: максимальный приоритет, центральная группа адресатов и тот же индекс отказа, который уже встречался в передаче для охраны мастеров.

Ник не знал, какие записи о гибели Леонова, Вэй Лу и Марлены видел Генерал. Если его аналитики сопоставили хотя бы два случая, они могли догадаться об усилении после контакта; перехваченные заголовки этого не доказывали.

При встрече со следующим мастером следовало учитывать не только личную охрану, но и тех, кто получит приказ его уничтожить. Ник смотрел на дорогу.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. МОНОЛИТ. Глава 55. Храм

Издали храм походил на военный объект, который вырос вокруг глубокой раны в скале: бетон, сетка, прожекторы, антенны и три уровня периметра.

Скала уходила вниз неправильными ступенями, а под бетонными надстройками проступали каменные блоки — слишком крупные для декоративной кладки и слишком точно подогнанные для случайного массива.

Ник наблюдал за объектом с гребня примерно в километре от периметра. Рядом лежала Сара и смотрела через оптику.

— Восточный вход плотнее.

— Потому что грузовой.

— Или потому что ждут тебя.

— И то и другое возможно.

Ник пока не применял удалённое видение. Если Райтсон действительно ждал его, первые минуты безопаснее было потратить на оптику, тепловизор и наблюдение за караулом.

Прошло три минуты, потом пять, затем десять. Один из патрулей двигался слишком правильно — не по времени, а по пространству. На каждом круге он проходил именно через те участки, которые перекрывали самые удобные точки скрытого проникновения.

— Они знают рельеф, — сказала Сара.

— Да.

— Или Райтсон смотрит.

— Возможно.

— Разделимся на периметре? Я сниму внешнюю связь с северного узла, ты войдёшь через старую шахту.

— Риск захвата.

— Для меня?

— Да.

— Для тебя тоже.

— У меня ПСИ.

— А у меня опыт работы без него.

Ник снова посмотрел на карту. Совместный проход выдавал обоих разом; разделение давало шанс лишить периметр связи и скрыть его собственный вход.

— Девять минут, — сказал он. — Если нет подтверждения — отходишь.

— Если ты не отвечаешь?

— То же правило.

— Ненавижу симметричные правила.

— Они проще.

— Именно поэтому.

Они разошлись.

* * *

На шестой минуте Ник вошёл в старую шахту. Технический канал уходил вниз под углом; первые двадцать метров стены оставались бетонными, затем бетон закончился. Начался камень.

Тоннель был гладким, почти чёрным, будто свет фонаря уходил в глубину камня, не отражаясь от поверхности.

Ник провёл по стене перчаткой. Холодная, сухая; заметной реакции не было. Он двинулся дальше.

Связь с Сарой уже держалась плохо.

— Вижу узел, — прошептала она. — Двое снаружи, один внутри.

— Время?

— Две минуты.

Сара коротко подтвердила по связи, что питание северного передатчика снято и она начинает отход. Значит, свою часть операции она выполнила; проверить, успела ли сеть перейти на резервный маршрут, отсюда было нельзя. Ник продолжил спуск. За следующим поворотом лежал первый труп — боец Движения без видимой раны, с открытыми глазами. Ник не коснулся тела, сначала проверил пространство вокруг. Пусто.

В гарнитуре прошёл треск.

— Ник, я…

Тишина. Он остановился.

— Сара.

Связь могла оборваться из-за породы, Сара могла отключить её сама — или попасть в засаду. Ник ещё раз вызвал её и продолжил движение.

Он прошёл ещё двадцать шагов и впервые включил удалённое видение — осторожно, узким сектором, только на ближайший коридор. Пусто. Ещё десять метров.

На границе удалённого восприятия возник отклик чужой ПСИ. Ник сразу свернул канал. Кто-то, вероятно Райтсон, заметил наблюдение.

Из старого динамика на стене раздался мужской голос:

— Ты всегда был слишком осторожен, Ник.

Ник не ответил.

— Теперь особенно.

— Николас Райтсон, — сказал он.

— Значит, память возвращается.

— Чужие свидетельства.

— Как скучно.

Кабель динамика уходил вверх. Был ли Райтсон у местного терминала или говорил дистанционно, Ник не знал.

— Где Сара?

Возникла короткая пауза.

— Вот это уже интереснее.

На ближайшем экране появилась Сара: живая, с кровью на виске, она сидела в металлическом кресле со связанными за спиной руками. Позади виднелись каменная стена и две вертикальные световые полосы. Ник запомнил всё за один взгляд.

— Она должна была отойти, — сказал Райтсон.

— Значит, ты не дал.

— Ты так быстро превращаешь людей в переменные.

— Нет.

— Нет?

— Переменные не принимают собственных решений.

Райтсон рассмеялся.

— Тебя действительно переделали.

— Где она?

— Достаточно близко, чтобы ты нашёл.

Экран погас.

Ник продолжил спуск. Поддаться спешке сейчас значило отдать Райтсону управление маршрутом.

* * *

Чем глубже он спускался, тем хуже храм укладывался в привычную строительную логику. Древние коридоры пересекали новые тоннели под странными углами; современные кабели тянулись поверх старого камня, иногда уходя в стены через явно поздние отверстия. В других местах древние каналы выглядели так, будто изначально были рассчитаны именно под коммуникации такого размера.

На первой крупной развилке его ждали четверо. Они даже не пытались спрятаться: двое с автоматами, один с тяжёлым щитом, четвёртый без оружия.

Ник не знал, был ли четвёртый псиоником, но ждать его действий не собирался.

Первый выстрел ушёл в бойца справа. Одновременно телекинез сорвал тяжёлый щит в сторону, открывая второго. Сара оставалась пленницей, Райтсон наблюдал, но это не делало вооружённых людей перед Ником менее опасными.

Бой занял около пяти секунд. Четвёртый поднял руки, и Ник остановил огонь.

— На колени.

Мужчина подчинился.

— Где женщина?

— Какая?

— Сара Блейк.

— Не знаю.

Мужчина мог лгать или действительно не знать, где держат Сару. Контроль разума Ник приберёг для более важной цели.

— Сектор?

Мужчина промолчал. Ник забрал его рацию. На экране оставался маршрут, а один сектор был выделен красным: «Узел Р».

Вероятно, Райтсон. Пока этого хватало, чтобы выбрать направление.

— Лицом к стене.

— Ты меня оставишь?

— Пока да.

— Пока?

Ник ушёл, оставив пленного у стены.

Через минуту Райтсон снова заговорил из динамика:

— Ты изменился меньше, чем думаешь. Всё ещё оставляешь людей жить.

— Иногда это рационально.

— А иногда ты взрываешь им головы.

Вот оно.

Райтсон знал, как погибли некоторые мастера. Где именно он получил сведения — из записи, отчёта или чужого рассказа, — ещё предстояло выяснить.

— Поэтому Генерал держит вас раздельно.

Райтсон замолчал на миг. Ник запомнил реакцию, но не счёл её признанием.

— Ты пришёл слишком поздно, — сказал Райтсон.

— Возможно.

— Монолит почти готов.

— Тогда зачем ты тратишь время на разговор?

Ник шёл дальше. Райтсон наблюдал лучше него, но всё равно должен был заставить Ника выбрать нужный коридор.

На развилке Ник оценил три пути. Верхний давал три длинные линии огня. Нижний — укрытия и узкий участок без обхода. Сервисная шахта сокращала расстояние, зато оставляла противнику множество мест для ложной подсказки. Одновременно Ник помнил последнюю подтверждённую точку, где видел Сару, и слушал шум за стенами.

Ник выбрал нижний маршрут не потому, что тот казался скрытнее. Его риски можно было проверять физически.

Кимико снаружи могла подтвердить лишь данные технической сети. Ник решил сверять её телеметрию с тем, что наблюдал сам.

Глава 56. Видение ауры

У стены, на краю зрения, появилась светлая полоса. Ник принял её за последствие напряжения, но она оставалась на месте, даже когда он поочерёдно закрывал глаза.

Ник остановился. Пустой коридор, древний камень, современный кабель, разбитый аварийный фонарь — и светлая линия, которой не существовало в обычном диапазоне зрения.

Ник выключил фонарь и проверил угол обзора. Отражения быть не должно; иллюзия Райтсона оставалась возможной.

Для удалённого видения Ник выделил отдельный поток, удерживая тело и коридор под контролем. Светлая линия оставалась в ближнем восприятии, но исчезала из удалённого. Оба канала работали одновременно и оба расходовали ПСИ.

Он поднял руку и медленно провёл ею перед собой. На мгновение вокруг пальцев возник слабый контур — не настоящий свет, а скорее ощущение света, которое мозг почему-то выбрал как способ представить новый сигнал.

Ник сосредоточился, но ожидаемой боли не возникло; вместо неё едва заметно изменилось всё пространство.

Кабель вдоль стены получил тусклый серый ореол. Там, где он уходил в камень, ореол становился ярче. Ник вернулся на несколько шагов к месту недавней перестрелки. На полу возле одного из убитых бойцов обнаружился рваный след.

От головы погибшего к стене тянулся след, видимый лишь новым чувством. Возможно, псионический.

«Видение ауры» — название пришло не из собственной памяти, а из слов Сары и старых данных Майндгейта. Она вскользь упоминала шестую дисциплину, к которой Ник раньше не имел сознательного доступа.

— Значит, шестая, — тихо произнёс он.

Из динамика сразу ответил Райтсон:

— Поздравляю.

Ник даже не вздрогнул.

— Ты видишь момент активации?

— Я вижу тебя.

— Это не ответ.

— А ты всё ещё думаешь, что мир обязан отвечать на правильно поставленные вопросы.

Ник посмотрел на стену. Теперь за ней проступал слабый пульсирующий рисунок — не рентгеновский силуэт, а след активности в новом канале восприятия. Он сместился вправо, и рисунок изменился вместе с ним.

Кто-то за стеной двигался. Ник поднял оружие. Через две секунды из бокового прохода вышел боец — прямо под наведённый ствол.

— Оружие бросить.

Человек замер, не успев решить. За его спиной появился второй и открыл огонь.

Ник ушёл за угол и ответил короткой очередью. Первый боец упал. Второй отступил.

Новый канал показывал направление и характер активности — но не точный силуэт. Ник оставил отступавшего противника и продолжил искать Сару.

* * *

Через пять минут Ник обнаружил первую ошибку собственной интерпретации. На развилке яркий след уходил налево. Он уже почти выбрал этот путь, но остановился: сигнал был слишком ровным и не менялся со временем. Скорее метка, чем живая активность.

Ник подошёл ближе. В стене оказался небольшой технический модуль, от которого исходил плотный ПСИ-фон. Он мог быть маяком или усилителем — назначения Ник пока не знал. Ложный след.

Ник достал терминал Кимико и записал:

«Видение ауры: канал обнаружения ПСИ-сигнатур и связей. Не детектор истины, не чтение мыслей; яркость следа не равна важности цели. Отсутствие сигнатуры не гарантирует безопасности».

Ник проверил канал на простых объектах. За стеной живой человек давал устойчивый контур, мёртвое тело — быстро распадающийся; активный технический модуль создавал отдельную структурированную активность, не похожую на обе сигнатуры, а обычный нагретый металл давал лишь слабый шум.

Райтсон снова заговорил:

— Ты даже чудо превращаешь в инструкцию.

— Чудо — плохая категория.

— Потому что не помещается в таблицу?

— Потому что прекращает задавать вопросы.

— А если ответы тебе не понравятся?

— Это не изменит ответы.

Голос исчез. Ник выбрал правый коридор. ПСИ-след там был слабее, зато выглядел живым.

* * *

Вскоре коридор наполнился разнородными ПСИ-следами: живые люди за перегородками, кабели, остатки старых воздействий. Ник пытался разделить их на группы, пока вся картина не превратилась в шум.

Ник выключил способность. Перед глазами остался обычный коридор, и вместе с ним пришло неожиданное облегчение.

У нового чувства ещё не было освоенных фильтров. Даже несколько независимых мыслительных потоков бесполезно тратили внимание, если каждый разбирал одни и те же сырые признаки.

Ник включил канал на секунду для поиска активных узлов и снова выключил; следующий цикл посвятил остаточным следам, а ещё один — линиям связи.

На третьем цикле он увидел нечто странное. Далеко впереди тонкая линия уходила не к человеку и не к аппаратуре. Она тянулась глубже в камень и пульсировала в ритме, не совпадавшем ни с одним человеческим контуром.

Ник не стал угадывать источник линии и продолжил движение.

За следующим поворотом лежали двое бойцов. Оба мертвы, следов пуль на телах не видно.

Остаточные контуры погибших различались: у этих двоих будто вырвали кусок сигнатуры.

Ник присел рядом. Ментальное истощение?

Нет. Последствия собственного дренажа он видел и чувствовал достаточно хорошо. Здесь произошло что-то другое.

Из темноты впереди донёсся звук — слишком лёгкий для шага, больше похожий на коготь, скользнувший по камню.

Ник поднялся. Новый канал вспыхнул почти сам. В конце коридора стояло нечто, чего обычное зрение едва различало. И его сигнатура не была человеческой.

Глава 57. Звери ауры

За поворотом воздух дрожал вокруг почти невидимого существа. В обычном зрении оставалась лишь рябь; видение ауры показывало изменчивый контур. Ник следил за ним, одновременно рассчитывая расстояние до стен и путь к отступлению.

Форма напоминала крупного хищника на четырёх конечностях, но контур не оставался постоянным: вытягивался, сжимался, иногда распадался на несколько перекрывающихся слоёв.

Ник не знал, было ли существо живым: мозг мог придать неизвестному сигналу форму хищника.

Существо остановилось примерно в двадцати метрах. Его условная «голова» повернулась к Нику, и почти сразу он почувствовал давление.

Давление коснулось сознания, принеся навязчивый образ открытой двери.

Ник оборвал чужую ассоциацию.

Существо рванулось вперёд. Он выстрелил. Пули прошли через видимый обычным зрением контур и ударили в стену. Никакой заметной физической реакции.

Телекинез. Ник встретил цель широким импульсом. Удар отбросил существо назад — не сильно, но достаточно, чтобы подтвердить взаимодействие.

Пирокинез не дал заметного эффекта. Ник сразу свернул канал, сохранив резерв.

Он отступил в узкий проход, где существо не могло атаковать с разных направлений. Зверь последовал за ним и не прошёл сквозь стену.

Ник бросил поперёк пути металлическую решётку. Существо перескочило её.

Следующий выстрел Ник направил не в существо, а в крепление трубы над проходом. Труба рухнула, и зверь дёрнулся в сторону.

На трубу зверь отреагировал. Пули, прошедшие сквозь размытую оболочку, его не остановили.

Существо прыгнуло. Видение ауры выделило устойчивый узел, а отдельный поток рассчитал траекторию и точку встречи. Дополнительное субъективное время не ускоряло мышцы, и Ник дождался сближения, прежде чем ударить телекинезом точно по узлу.

Контур вспыхнул. Зверя разорвало на два светлых фрагмента; они ударились о стены и исчезли.

Ник не опустил оружие. Видение ауры показывало остаточный след, который медленно собирался обратно. Не тело.

Пока остаточный след стягивался обратно в узел, Ник навёл пистолет по видению ауры и выстрелил. Пуля ушла в камень, но сигнатура на миг вспыхнула и потеряла связность. Точного попадания в визуальную оболочку было недостаточно; по устойчивому узлу физический импульс, возможно, действовал.

— Интересно, — сказал Райтсон из динамика.

— Ты их контролируешь?

— Ты уже решил, что это «они».

— Нет.

— Назвал зверями?

— Нет.

— А я назвал.

Райтсон наблюдал бой почти в реальном времени. Видел ли он тот же канал, Ник не знал.

— Что это?

— Другая сторона.

— Неопределённо.

— Потому что ты спрашиваешь языком, созданным для вещей с массой и адресом.

— У них есть ограничения.

— Конечно.

— Значит, их можно описать.

Райтсон рассмеялся.

— Ты неисправим.

— Это не ответ.

— Именно.

* * *

Второй зверь появился не из коридора. Он начал формироваться вокруг остаточного следа первого, и теперь Ник видел процесс через новый канал.

К остаточному контуру сходились три тонкие линии. Одна уходила глубже в храм, вторая — в древнюю стену, третья исчезала за пределом восприятия. Существо, похоже, удерживалось внешними связями.

Телекинезом невозможно «ударить линию» как материальный объект. Контроль разума тоже не подходил: цель не человек. Иллюзия имела смысл лишь в том случае, если зверь вообще воспринимал сенсорные данные, а тратить ресурс на случайный эксперимент сейчас было слишком дорого.

Зато видение ауры давало точку обратной связи для телекинеза. Ник выбрал место, где одна из линий входила в формирующийся контур. Не пытался ударить по самой связи — создал физическое возмущение в области максимальной ПСИ-плотности.

Первый импульс замедлил формирование зверя. Второй вызвал вспышку линии, третий сорвал устойчивость контура. Ник не знал, исчезло существо совсем или лишь потеряло опору в этом месте.

Ник запомнил точку, где линия входила в контур зверя. Записывать было некогда: впереди появились ещё три сигнатуры. Райтсон перестал отправлять их по одному.

* * *

Ник отступил. Три зверя поглотили бы остаток резерва, если бороться с каждым отдельно.

Ник попробовал микроиллюзию — не на зверей, а на собственное восприятие. Бесполезно. Иллюзия работала как запись в чужой сенсорный поток, а не как фильтр собственного.

Отмена. Оставалась среда. Уже известно: стены звери обходят. Ник сорвал телекинезом две тяжёлые двери аварийного отсека и поставил их поперёк коридора под разными углами. Не барьер — лабиринт.

Первый зверь пошёл в обход. Второй остановился. Третий попытался протиснуться через узкую щель, и его контур заметно потерял устойчивость.

Размер и конфигурация формы, похоже, имели значение: Ник ударил только по третьему зверю, и одного импульса хватило, чтобы его контур распался.

Первый уже обходил дверь. Ник сместил металлическую плиту на полметра, и зверь изменил маршрут.

Через минуту два оставшихся зверя исчезли. Их мог отозвать Райтсон; возможно, истекло время удержания.

— Ты не обязан всё понимать, — сказал голос.

— Обязан понимать достаточно.

— Для чего?

— Чтобы выбирать.

— А если выбора нет?

Ник посмотрел на остаточный след линии, уходившей глубже в храм.

— Тогда это тоже нужно доказать.

* * *

След вывел его в зал, где неподвижно лежали трое. Судя по одежде — техники, не бойцы. Один ещё дышал. Ник опустился рядом.

— Слышишь меня?

Глаза мужчины открылись.

— Они… не должны были…

— Что?

— Он их вызывает…

— Райтсон?

Слабый кивок.

— Откуда?

— Не… отсюда.

— Где женщина?

Техник едва заметно посмотрел вправо.

— Камеры… ниже.

— Сколько уровней?

— Два.

— Охрана?

— Теперь… всё.

Он потерял сознание. Ник проверил дыхание — жив — и отметил положение техника на карте терминала Кимико. Поблизости оставались звери, а подтверждённой связи со спасателями не было. Ник продолжил искать Сару, не зная, когда кто-нибудь сможет добраться до раненого.

На стене висела карта эвакуации, где камеры содержания были отмечены двумя уровнями ниже. Ник подумал о Саре и двинулся туда.

Глава 58. Клетка

В показанной Райтсоном камере дверь была открыта. Ник остановился на пороге: внутри стояло кресло со следами крови на подлокотниках, рядом валялись разорванные стяжки.

Сары не было.

Светлый след уходил влево, слишком ровный и удобный. Ник осмотрел кресло и заметил под ним модуль со слабым ПСИ-фоном; в потолке прятались новые датчики.

Приманка.

Вместо того чтобы следовать за оставленным следом, Ник включил удалённое видение и направил его назад, в соседний технический канал.

Сара была там. Живая. Стояла у стены с руками за головой. Рядом находились двое бойцов, третий держал оружие на вход. Под потолком воздух едва заметно дрожал. Удалённое видение показывало оптическое искажение, но само по себе не сообщало, какой ПСИ-контур мог его создавать.

Зверь — вероятно. Похожую рябь Ник уже видел в коридорах, но подтвердить её природу предстояло другим способом.

Ник нашёл сервисный люк в десяти метрах от охраняемого входа. Телекинезом снял крепление, изменил положение плеч и таза и протиснулся в узкую шахту. Датчиков не было видно, но Райтсон мог наблюдать и оттуда. Всё же появление над потолком давало шанс застать бойцов врасплох.

Через сорок секунд он оказался над техническим помещением, у решётки над основным входом. Теперь Ник коротко включил видение ауры: под ним проступили четыре человеческих контура — Сара и трое охранников, — а возле потолка светился знакомый устойчивый узел зверя. Гипотеза, сделанная по удалённой картинке, подтвердилась только здесь.

Сначала требовалось помешать охране открыть огонь по Саре. Зверем можно заняться после первых секунд.

Контроль разума на троих потребовал бы слишком много ПСИ. Ник выбрал двух бойцов, оставив третьего Саре и себе.

Ник установил сцепление с двумя ближайшими умами. Видение ауры показывало качество обоих контактов, а параллельные мыслительные потоки удерживали под контролем тело, положение Сары, третьего охранника и путь отхода. Однако два ментальных воздействия по-прежнему складывали ПСИ-нагрузку.

— Опустить оружие, — тихо произнёс он.

Один и тот же приказ ушёл сразу по двум каналам. Общий резерв начал расходоваться заметно быстрее, а обратная связь стала грубее. Оба ствола дёрнулись вниз, и третий охранник инстинктивно повернул голову к товарищам.

Сара, стоявшая у стены рядом с двумя бойцами, резко опустила руки и ударила локтем в лицо ближайшему. Третий охранник, остававшийся у входа, начал разворачивать к ней ствол.

Ник выбил решётку и спрыгнул рядом с третьим охранником. Прежде чем тот успел навести оружие на Сару, Ник ударил коленом в корпус, захватил кисть, отвёл ствол к стене и оглушил его ударом рукояти. Сара тем временем уже вырывала автомат у бойца, которого ударила локтем; тот начинал сопротивляться навязанному приказу.

— Сюда! — бросил Ник.

Зверь сорвался с потолка. Сара увидела только рваное искажение воздуха.

— Что это?!

— Потом.

Ник отпустил обоих бойцов: цена контроля росла, а для следующего удара ему требовалась точность.

Видение ауры осталось. Он ударил телекинезом не по видимой форме зверя, а по устойчивому узлу его сигнатуры. Первый импульс только исказил контур. Второй заставил его вспыхнуть. После третьего структура распалась, и искажение исчезло.

Сара подняла автомат и одним выстрелом разбила камеру наблюдения.

— Теперь потом.

— Согласен.

* * *

Двух бойцов они связали. Третьего, ещё без сознания, Сара разоружила и зафиксировала ему руки ремнём, а затем опустилась рядом, чтобы проверить дыхание и пульс.

— Жив.

— Хорошо.

Она посмотрела на Ника с лёгким недоверием.

— Ты правда рад?

— Никто из них не должен был умереть.

— Иногда ты говоришь почти по-человечески.

— Я человек.

— Спорное утверждение после того, что я только что видела.

Сара прислонилась к стене и коснулась крови на виске. Волосы выбились из стянутого хвоста; свободная рука оставалась возле автомата.

— Райтсон?

— Его люди. Он координировал.

— Он видел меня раньше, чем я увидела их. Северный передатчик я обесточила, но это ничего не решило: одна группа сразу перекрыла обратный тоннель, другая уже стояла у лестницы, куда я собиралась уходить. Они не искали меня по шуму — занимали выходы до моего приближения. Я успела уйти от первой пары, но на развилке меня встретили сбоку. Удар прикладом, местное глушение связи, стяжки. Теперь понятно, почему схема отхода не сработала: Райтсон мог передавать моё положение тем, кто физически закрывал проходы.

— Да.

— Насколько раньше?

— Не знаю.

Она коротко рассмеялась.

— Люблю, когда ты не знаешь.

— Почему?

— Напоминает, что у мира ещё есть шанс тебя удивить.

Ник быстро оценил её состояние: зрачки были одинаковыми, речь — ясной, координация — сохранной.

— Сотрясение возможно.

— Спасибо, доктор.

— Я не доктор.

— Слава богу.

Она поднялась.

— Идём.

— Тебе нужно…

— Ник.

Он замолчал.

— Меня захватили потому, что Райтсон видел маршрут лучше меня, — продолжила Сара. — Не потому, что я внезапно перестала быть агентом. Если ты сейчас отправишь меня наверх, я просто буду одна идти через храм, который уже один раз меня поймал.

— Остаёшься. Но если координация ухудшится — говоришь сразу.

— Договорились.

Сара взяла дополнительный магазин у одного из обезвреженных охранников, проверила оружие и связь и сразу вернулась в операцию.

* * *

На выходе из сектора Ник снова включил видение ауры. Сара теперь воспринималась иначе, чем другие люди: не сильнее и не ярче в обычном смысле, а знакомее. Её сигнатура быстрее отделялась от общего фона, словно мозг уже начал связывать новый сенсорный канал с конкретным человеком.

— Что ты видишь? — спросила Сара.

— Тебя.

— Удивительно.

— Через новый канал.

Сара сразу догадалась и спросила:

— Видение ауры вернулось?

— Да.

— И?

— Мысли не читаю.

— Жаль. Я приготовила очень обидные.

— Вижу ПСИ-активность, остаточные следы и некоторые связи.

— Райтсона?

— Иногда.

— Тогда найдём его.

Ник заметил прежнюю тонкую линию, которая теперь уходила вниз. Рядом проходила сеть другого рода — кабели и оборудование технической инфраструктуры. Кимико упоминала психотронный усилитель.

— Сначала другое, — сказал Ник.

— Что?

— Устройство, которое может усиливать ПСИ.

Сара посмотрела на него так, будто уже знала продолжение.

— И ты хочешь его включить.

— Хочу понять, что оно делает.

— Это звучит ещё хуже.

— Возможно.

Она вздохнула.

— Хорошо. Веди.

Сара первой предложила сменить коды аутентификации.

— Если Райтсон слышал нас в камере, старые больше не считаются чистыми.

Ник согласился. Новый порядок проверки сделали простым: короткий вопрос, ответ из заранее выбранного набора и независимый физический признак, если они находились рядом.

Глава 59. Психотронный усилитель

Усилитель занимал зал, явно построенный задолго до появления самого устройства. Древние стены поднимались метров на десять, а в центре среди чёрного камня стояла современная металлическая рама. Кабели толщиной с руку уходили от неё к четырём опорным узлам, закреплённым прямо в кладке.

Внутри рамы находилось кресло. Слишком знакомая форма.

Ник остановился, и Сара сразу сказала:

— Даже не думай.

— О чём?

— Садиться туда.

— Я ещё не решил.

— Вот поэтому и говорю заранее.

Терминал Кимико ожил, едва поймал локальную сеть. Её голос пришёл с небольшой задержкой.

— Вы нашли его?

— Да.

— Не садись в кресло.

Сара посмотрела на Ника.

— Мне нравится Кимико.

— Почему все начинают с запрета?

— Потому что ты задаёшь этот вопрос.

Ник подключил адаптер Кимико к служебному разъёму. Обычный запрос система отвергла, зато ответил отдельный аварийный интерфейс. Кимико с внешнего узла сверила номер сегмента: проводная линия работала. Она давала доступ только к ближайшим техническим датчикам и нескольким командам обслуживания; охрана, камеры и центральные журналы оставались закрыты. При обрыве кабеля связь исчезнет.

— Что нужно для диагностики?

— Сначала питание, потом я сниму конфигурацию. Никакого полного режима.

— Принял.

— Я прослежу, — сказала Сара.

* * *

Один контур питания кто-то отключил вручную. Сара нашла распределитель, Кимико продиктовала порядок проверки, а Ник помог восстановить цепь без ПСИ.

Потом рама за креслом загудела, и видение ауры включилось у Ника почти само собой. Зал не засветился в обычном смысле — он вдруг наполнился связями.

Камень под четырьмя опорами оказался насыщен старыми ПСИ-следами. Современные кабели не создавали этот рисунок; они совпадали с ним, будто инженеры Движения разместили оборудование поверх гораздо более древней структуры.

— Кимико.

— Что?

— Опоры стоят не случайно.

— Мы тоже так думали.

— Нет. Я имею в виду другое. Вы поставили их точно на активные узлы.

В канале возникла пауза.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу.

Кимико молчала ещё секунду.

— Видение ауры?

— Да.

— Опиши узлы.

Ник последовательно дал координаты всех четырёх. Кимико сверила их с данными приборов.

— Три совпадают с максимумами, которые мы нашли раньше.

— Четвёртый?

— Мы считали его шумом.

Ник смотрел именно на четвёртый. В новом восприятии он был не самым ярким, зато наиболее стабильным.

— Не шум.

— Чёрт.

Сара повернула голову к терминалу.

— Это научное «чёрт»?

— Очень научное, — ответила Кимико.

* * *

Первый тест Кимико назвала безопасным. Сара уточнила, были ли погибшие при таком режиме. Кимико обиделась, но ответила: не было.

К счастью, кресло для теста не требовалось. Один из боковых излучателей мог работать как направляющая рамка при внешнем операторе. Ник встал в отмеченную зону.

— Минимальная мощность. Пять процентов, — сказала Кимико.

— Что я должен почувствовать?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Почему это «хорошо»?

— Ты не создаёшь ожидание и не подсказываешь мозгу нужный результат.

Сара вздохнула.

— Иногда рядом с вами я чувствую себя участницей очень странного научного кружка.

Кимико включила режим, и Ник сразу почувствовал эффект, не похожий ни на прилив силы, ни на увеличение резерва: изменилось сцепление. Ближайший металлический предмет словно перестал ускользать из мысленной модели; его положение, масса и границы удерживались легче.

Ник несколько секунд удерживал гайку телекинезом. Расход казался меньшим; для вывода требовалось сравнение с выключенной рамкой.

— Повтори без усилителя, — сказала Кимико.

Ник повторил опыт и снова включил рамку. Разница оставалась небольшой, но стабильной: усилитель улучшал качество сцепления, а не делал воздействие сильнее сам по себе.

— Похоже, он снижает цену удержания, — сказал Ник.

— Или повышает коэффициент связи.

— На этом тесте оба объяснения дают одинаковый результат.

— Согласна.

Следующим проверили удалённое видение. Неизменный телесный эталон — дыхание, положение конечностей, звук в зале — сохранялся параллельно с проходом точки наблюдения по знакомому коридору. Ник одновременно отслеживал расход резерва и качество изображения. Без усилителя двадцать метров требовали привычного напряжения. С включённой рамкой та же дистанция стала заметно легче. На сорока метрах разница проявилась ещё яснее.

— Общий слой, — сказала Кимико.

— Похоже.

— Он помогает двум разным дисциплинам.

— Пока двум.

— Ты невыносим.

— Точен.

Сара покачала головой.

— Это тоже спорно.

* * *

Третий тест никто не планировал. Его начал Райтсон.

Видение ауры поймало резкий всплеск у дальней стены, а через мгновение в сознание вошло чужое давление. Не приказ и не попытка прямого захвата — удалённое присутствие, только заметно сильнее прежнего.

Усилитель работал в обе стороны? Или Райтсон независимо использовал инфраструктуру храма?

Ответа не было, зато появился чужой образ. Сара лежала на полу. Мёртвая.

Ник не повернулся к ней. Навязанный образ не вытеснил независимую проверку реальности: справа слышалось дыхание Сары, боковое зрение фиксировало её движение, видение ауры показывало живую устойчивую сигнатуру. Значит, тело на полу существовало только в навязанном сенсорном слое.

Это напоминало иллюзию, но механизм ощущался иначе. Райтсон не создавал отдельную картинку перед глазами — он вклинивался в тот же канал, через который воспринимал пространство удалённо.

Ник изменил задачу. Не сопротивляться образу силой и не пытаться подавить Райтсона. Использовать усилитель как обратную связь и научиться отличать собственный канал от входящего.

Он перевёл настройку на минимальный режим. Мёртвая Сара на полу дрогнула, словно изображение потеряло фокус. В ответ давление усилилось; в висках появилась боль.

— Ник? — сказала настоящая Сара.

— Не подходи.

— Что он делает?

— Проверяет систему.

— Очень смешно.

Теперь Ник видел две линии: одна связывала его собственный контур с усилителем, другая принадлежала входящему воздействию Райтсона. Они пересекались в общем узле.

Ник сместил настройку не потому, что знал правильное значение, а потому, что мог наблюдать изменение обратной связи. После третьего шага линия Райтсона ослабла. На четвёртом снова стала сильнее.

Назад. Зафиксировать. Образ мёртвой Сары исчез. Давление ещё оставалось, но теперь его источник отделялся от собственного восприятия так же отчётливо, как чужой голос от внутренней речи.

Райтсон оборвал контакт. Зал снова стал обычным, а в гарнитуре уже звучал голос Кимико:

— Что произошло?!

Ник выдохнул.

— Устройство может не только усиливать сцепление. Оно позволяет менять его характеристики.

— Ты уверен?

— Нет. Но эффект можно будет проверить, если Райтсон попробует снова.

Сара подошла ближе.

— Я предпочту, чтобы не пробовал.

Ник посмотрел на опоры в кладке: если направить видение ауры на устойчивые узлы храма, рамка, возможно, поможет найти источник удалённого присутствия Райтсона.

Кимико сразу разрушила самое удобное заблуждение.

— Только не называй это батареей ПСИ.

— Почему?

— Потому что без оператора на том же входном режиме устройство ничего не создаёт. Оно меняет условия, в которых твой контур сцепляется с целью. Энергия всё равно уходит из тебя.

Ник проверил это ещё одним коротким выходом удалённого видения, одновременно сохраняя телесный эталон. С усилителем дальний контакт действительно держался устойчивее, однако после сворачивания канала резерв уменьшился примерно настолько, насколько и предсказывала их модель с поправкой на большую длительность воздействия.

Какие ещё параметры такого промежуточного слоя удастся измерить и менять?

Глава 60. Карта храма

Кимико не понравилась идея использовать психотронный усилитель для картографирования. Это не помешало ей немедленно подключиться по защищённому каналу и начать готовить режим.

Сара оставалась в зале рядом с Ником.

— Если собираешься расширять видение ауры через рамку, выше двенадцати процентов не поднимай, — предупредила Кимико.

— Почему именно двенадцать?

— На тринадцати у нас начиналась нелинейность.

— Какая?

— Именно поэтому и не поднимай.

Сара кивнула.

— Убедительно.

Ник занял место у бокового узла — не в кресле. За выполнением этого условия обе женщины следили почти демонстративно, и спорить он не стал.

Вместо попытки «увидеть весь храм» Ник выбрал более узкую задачу: нанести на карту устойчивые ПСИ-узлы, отделить их от движущихся сигнатур и найти место, откуда Райтсон мог вести удалённое наблюдение.

Видение ауры покажет связи, удалённое видение затем проверит отдельные точки. Одновременно включать всё он пока не собирался.

Ник включил видение ауры. Кимико подняла мощность до пяти процентов. Зал словно расширился, хотя физически ничего не изменилось. Чувствительность нового восприятия вышла за пределы стен: сначала проступили ближайшие кабели, затем четыре опорных узла, потом — слабые связи дальше по храму.

— Семь, — сказал Ник.

Мощность выросла. Линии не стали ярче, зато перестали распадаться на шум, и Ник начал различать слои: стационарный фон камня, технические сети, человеческие контуры, остаточные следы, зверей ауры.

Под всем этим тянулась ещё одна структура — длинная, глубокая и почти неподвижная. Райтсон?

Не обязательно. Ник мысленно обозначил её как «ось А».

— Девять.

Сара повернулась к нему.

— Ты уверен?

— Пока да.

На девяти процентах в висках появилось давление. Не боль, скорее предупреждение, что запас устойчивости уменьшается.

— Держи здесь.

Кимико зафиксировала мощность.

Ник сопоставлял ПСИ-карту со схемой раскопок и следил за состоянием Сары и усилителя. У северного прохода было двое людей; западный пустовал, но сохранял след зверя. Ниже двигались три сигнатуры возле подозрительно яркого стационарного узла.

Ещё ниже проходила ось А. Она почти не менялась.

— Кимико, дай старый план.

На терминале появилась схема раскопок, и Ник, сопоставив геометрию, установил совпадение оси А с центральной шахтой.

— Монолит? — спросила Сара.

— Возможно.

— А Райтсон?

Райтсон мог пользоваться удалённым видением иначе, чем Ник. Искать следовало и тело оператора, и возможный технический узел.

Ник искал область, куда сходились поддерживающие линии связи. Она тоже могла оказаться приманкой.

Первый проход ничего не дал, второй позволил выделить область-кандидат, а третий подтвердил её рисунок.

В восточном нижнем секторе обнаружилась почти неподвижная человеческая сигнатура, от которой расходилось несколько тонких линий: одна к залу усилителя, другая к коридорам со зверями, третья — к камерам содержания.

— Нашёл вероятный якорь Райтсона.

Сара подошла к карте.

— Насколько уверен?

— Примерно семьдесят процентов.

— Почему не больше?

— Он знает, что я ищу.

— То есть это может быть приманка.

— Да.

Кимико сказала:

— Проверим удалённым видением.

— После отключения усилителя.

— Почему?

— Чтобы проверка была независимой. Иначе мы просто дважды поверим рамке.

Сара посмотрела на Ника.

— Опять почти человек.

* * *

Перед тем как отключить систему, Ник заметил движение на нижнем уровне. Пять сигнатур зверей ауры шли не хаотично — они сходились к проходу, лежавшему на кратчайшем маршруте к вероятному Райтсону.

Заграждение.

Пять отдельных боёв истощили бы резерв. Ник искал воздействие сразу на общую связь зверей.

— Кимико. Если усилитель повышает качество сцепления, можно направить его не только на оператора, но и на область?

В канале возникла пауза.

— Теоретически да.

— Практически?

— Мы пробовали только со стационарной мишенью.

— Результат?

— Реакция артефактного образца на оператора усиливалась.

Ник посмотрел на пять линий стабилизации зверей.

— Значит, если я установлю сцепление не с самими сущностями, а с их устойчивыми узлами…

Кимико догадалась и перебила его:

— Ты хочешь использовать рамку как линзу.

— Да.

— Пять процентов. Не девять.

— Почему?

— Потому что ты собираешься одновременно трогать пять неизвестных ПСИ-сущностей.

— Справедливо.

Сара усмехнулась.

— Приятно видеть, что хотя бы кто-то умеет его ограничивать.

Кимико установила пять процентов. Вместо пяти раздельных захватов Ник выбрал область пересечения линий, удерживавших зверей, и дал по ней короткий телекинетический импульс.

Первый импульс остановил всех пятерых. Второй разрушил два контура, остальные три начали распадаться. После третьего устойчивым остался один зверь.

Ник прекратил воздействие. Резерв просел заметно, но не опасно. Последний зверь не пошёл вперёд и через несколько секунд сам ушёл из прохода.

— Что произошло? — спросила Кимико.

— Я не уничтожил их напрямую. Нарушил стабилизацию.

— Уверен?

— Нет.

— Хорошо.

Сара посмотрела на карту.

— Путь чист.

— Пока.

* * *

Усилитель отключили. Ник дал ПСИ-контуру минуту без нагрузки; резерв восстанавливался медленно.

Пока Сара проверяла оружие, а Кимико обновляла карту по техническим данным, Ник открыл удалённое видение и направил его к восточному сектору. Десять метров. Двадцать. Тридцать.

Сорок метров. Комната. Аппаратура. Кресло. Худой человек, почти неподвижный, подключённый к проводам и медицинским линиям. Лицо с этого угла оставалось плохо различимым.

Ник приблизил удалённое присутствие. Человек открыл глаза и посмотрел точно в него.

Улыбнулся.

— Нашёл, — сказал Райтсон.

Ник мгновенно свернул удалённый канал. Телесный поток не прерывался; Сара заметила его реакцию:

— Он?

— Да.

— Ловушка?

— Почти наверняка.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

Она передёрнула затвор.

— Потому что я уже устала искать человека, который всё время находится не там, где говорит.

Ник посмотрел на карту. Два независимых канала указали на одну комнату, но сам Райтсон уже видел попытку перехвата.

Глава 61. Две сестры

До нижнего сектора они добрались без единого выстрела. В храме стояла подозрительная тишина.

Райтсон мог беречь силы, охрана — менять позиции. Не исключено, что им намеренно позволяли пройти глубже.

Сара шла справа, на полшага позади. В узком коридоре её сектор начинался там, где заканчивался сектор Ника.

Дверь впереди стояла открытой. За ней находился круглый зал старой храмовой постройки, прорезанный современными кабелями, металлическими мостками и опорами. Камень пережил здесь несколько эпох; сталь выглядела почти временной пристройкой.

В центре стояла женщина, и Сара остановилась. Ник сделал ещё два шага, пока линия огня не стала чистой, и только тогда замер.

Таня Блейк больше не пыталась изображать сестру, которую Сара могла бы узнать. Чёрная форма Движения, пистолет на бедре, волосы собраны жёстче и под холодным светом казались почти белыми. Вокруг голубых глаз лежала тёмная боевая краска, превращавшая знакомые черты Сары в чужую маску. Даже стойка стала другой — открытой, почти демонстративной.

— Наконец-то, — сказала она.

Сара оружия не подняла.

— Ты могла уйти.

— Куда?

— Со мной.

Таня улыбнулась — не выученной улыбкой, которую использовала на Чёрном море, а своей.

— После всего?

— Именно после всего.

Ник оставил сёстрам разговор, но продолжал наблюдать за залом, выходами, оружием и движениями Тани.

Ник насчитал два выхода, верхний мостик и три металлические опоры, способные защитить от стрелкового огня, но бесполезные против тяжёлого телекинеза. Таня стояла так, чтобы одновременно видеть Сару и боковой проход, не перекрывая себе путь отхода. Правая рука держалась ближе к оружию, чем требовал обычный разговор.

При необходимости Ник успел бы выстрелить первым. Но Сара сама предложила сестре выход, и Таня пока не поднимала оружия.

Он приготовил короткий телекинетический срыв ствола: если Таня решит стрелять, Сара получит возможность ответить.

Контроль разума тоже мог заставить Таню замереть или отступить. Но тогда и её отказ от предложения Сары перестал бы быть добровольным.

— Я не прошу тебя стать хорошей, — сказала Сара. — Я предлагаю выйти отсюда живой.

— Ты всё ещё говоришь как Майндгейт.

— Нет. Майндгейт сказал бы, что тебя надо взять для допроса.

Таня посмотрела на Ника.

— А он?

— А он ничего не сказал.

— Потому что ждёт, когда я стану полезной.

— Ты уже полезна, — ответил Ник. — Я знаю, как ты строишь принуждение, как выбираешь заложников и зачем тебе нужен зритель, который понимает твой ход.

Улыбка исчезла с её лица всего на секунду.

— И всё равно потерял «Луну-1».

— Да.

— Хорошо, что ты хотя бы умеешь произносить это слово.

— Какое?

— Проиграл.

— Я произносил другое.

Таня тихо усмехнулась. Сара сделала шаг вперёд.

— Таня.

— Не надо.

— Я должна спросить один раз.

— Ты всегда была такой.

— Какой?

— Уверенной, что достаточно подобрать правильные слова — и люди станут теми, кем ты хочешь их видеть.

Сара медленно вдохнула.

— Наши родители.

Обе женщины напряглись; Таня первой отвела взгляд.

— Они выбрали тебя.

— Они пытались вытащить тебя.

— Они пытались вернуть меня в клетку.

— Они были убиты.

— Да.

Сара побледнела, но голос не дрогнул.

— Ты?

Таня посмотрела ей прямо в глаза.

— Я. Генерал сказал, что прошлое — это якорь. Они были моим якорем.

Ник не касался её разума. Таня призналась сама.

Сара закрыла глаза на долю секунды. Когда открыла, вопроса в них уже не было.

— Последний раз. Положи оружие и иди со мной.

Таня чуть наклонила голову.

— А если нет?

— Тогда ты сама выбрала сторону.

— Я её давно выбрала.

Правая рука рванулась к пистолету.

Ник увидел движение раньше, чем оружие вышло из кобуры. Он коротко увёл ствол Тани телекинезом в сторону от Сары — выполнил приготовленную защиту, не вмешиваясь в её собственный выбор. Сара уже двигалась — решительно, без колебаний. Два выстрела прозвучали почти слитно.

Пуля Тани ударила в камень справа от Сары: телекинетический срыв изменил линию огня, но не остановил её собственное движение. Пуля Сары вошла Тане под ключицу.

Таня отшатнулась к металлической опоре, не выпуская оружия, и попыталась вновь поднять его. Второй выстрел Сары отбросил её назад. Таня сползла по опоре, и только тогда пистолет выпал из пальцев.

Ник уже проверял дальнюю дверь и верхний мостик. Саре хватило одного взгляда, чтобы понять: он прикроет зал.

На верхнем мостике мелькнули две фигуры.

— Контакт.

Сара не обернулась.

Ник выстрелил дважды. Первый боец рухнул на мостик, второй успел уйти за опору. Почти сразу в воздухе возник знакомый нажим — не на тело, а на внимание.

Райтсон. Он не атаковал напрямую. Вместо этого развернул присутствие сразу в нескольких точках, превращая зал в россыпь ложных угроз.

На мгновение включив видение ауры, Ник различил три следа: живого человека на мостике и две проекции.

Настоящий боец на мостике на мгновение показался из-за опоры, чтобы снова открыть огонь. Ник выстрелил ещё раз и попал в него. В тот же момент дальняя дверь захлопнулась. Райтсон уходил.

— Сара.

Сара опустилась на одно колено возле Тани, которая ещё дышала — коротко, с влажным хрипом.

— Почему?

Таня попыталась усмехнуться, но вместо этого закашлялась.

— Потому что… он обещал… мир, где никто… не будет решать за меня.

Сара посмотрела на пистолет у её ноги.

— И поэтому ты всю жизнь решала за других.

Ответа не последовало. Через несколько секунд дыхание прекратилось. Сара ещё немного сидела рядом. Ник её не торопил.

По коридорам приближались бойцы, Райтсон отступал, а Генерал готовился к активации.

— Нам нужно идти, — сказала Сара сама.

Он кивнул. Она поднялась, не попросила оставить её и не сказала, что останется с телом. Просто сменила магазин.

— Он использовал этот зал, чтобы выиграть время?

— Да.

— Получилось?

Ник прислушался к остаточному следу Райтсона.

— Немного.

— Тогда вернём.

Они направились к закрытой двери. За спиной осталась Таня Блейк.

У двери Сара остановилась.

— Ник.

— Да?

— Спасибо, что не решил за меня.

— Это был твой выбор.

— Именно.

Ник телекинезом сорвал блокировку. За дверью коридор уходил вниз, и след Райтсона в нём ещё не успел остыть.

Глава 62. Тело Райтсона

После смерти Тани проекции Райтсона исчезли. Оттого коридоры казались ещё опаснее.

Ник не знал, скрывается ли мастер, бережёт силы или готовит ловушку. Он ускорил шаг, не ослабляя наблюдения.

Видение ауры показывало тонкий затухающий след. Ник не мог определить, был ли тот намеренно скрыт или просто ослаб, но пока нить вела вниз.

Сара не спрашивала, далеко ли до цели. Держала левый сектор и время от времени касалась гарнитуры. Дважды проверила уже проверенный магазин; на третий раз сама остановила руку. Ник ничего не сказал.

Кимико оставалась на внешнем узле. Через адаптер в зале усилителя она получала лишь часть аварийных сигналов: открытия технических дверей, состояние соседних датчиков и время их срабатывания. По этим отметкам можно было искать движение, но нельзя было видеть людей на экране или узнать, что они несут.

— Срабатывают двери сразу на нескольких маршрутах, — сообщила она. — Похоже, кто-то стягивается к аппаратной, но я вижу лишь отрывки пути.

— К нам?

— По этим отметкам не определить. Проверь сам.

— Сколько?

— Четыре потока срабатываний. Численность по дверным датчикам не установить.

Ник остановился.

Удалённым видением Ник проверил маршруты, отмеченные Кимико, и насчитал четыре группы по три-четыре человека. Одна занимала верхний выход, другая спускалась к аппаратной, третья несла тяжёлый заряд, четвёртая торопилась к нижнему проходу без громоздкого снаряжения. Он закрыл канал и сопоставил направления на схеме.

Заряд мог предназначаться для уничтожения аппаратной вместе с Райтсоном либо для блокирования пути. Четвёртая группа могла его эвакуировать. Ник учитывал оба сценария.

— Времени меньше, чем кажется, — сказала Сара.

— Да.

— И Райтсон наверняка знает, что за ним идут. Почему тогда не бежит?

Ник посмотрел на затухающую нить ауры.

— Возможно, потому что тело для него давно не главный способ существовать.

— Зачем им вообще его убивать? — спросила Кимико.

— Если приказ именно на убийство, вероятная цель — не отдать Райтсона мне живым. Но мы ещё не исключили эвакуацию или попытку отрезать нас от аппаратной. Понимают ли они, зачем он мне нужен, — отдельный вопрос.

В канале повисла пауза.

— Своего мастера? — переспросила Кимико.

— Если альтернатива — отдать его мне.

Сара тихо сказала:

— Если это отрицание трофея, Генерал учится.

— Именно это и проверим.

— А ты?

Ник свернул схему.

— Тоже.

Первую группу они услышали через минуту. Не впереди — сзади. Ник увёл Сару в боковую нишу, и четверо бойцов пробежали мимо. Они не проверяли углы и не держали поисковый порядок. Спешили к одной конкретной точке.

— Можно снять их сейчас, — прошептала Сара.

— Не нужно.

— Они его убьют.

— Поэтому пойдём быстрее.

Ник выбрал аварийный проход: вместо долгого взлома он телекинезом вырвал петлю механически запертой двери вместе с куском старой кладки.

Технический тоннель вывел их почти к аппаратной. Впереди загрохотали выстрелы. Не по ним. Сара ускорилась, но Ник остановил её ладонью.

— Не выходи в линию.

Удалённое видение прошло два поворота до аппаратной. Ник одновременно слышал Сару и сохранял положение собственного тела: канал больше не выключал его из ближней сцены.

Райтсон лежал в глубоком кресле, почти встроенном в систему жизнеобеспечения. Высокое когда-то тело усохло до болезненной худобы: тонкая шея, выступающие ключицы, руки, похожие на каркас под кожей. Волос почти не осталось; по бледному черепу проходили старые операционные шрамы и дорожки контактов. Провода, катетеры и датчики входили в кресло так плотно, что граница между человеком и системой поддержки терялась. Вокруг него держали позиции шестеро охранников.

Ещё трое бойцов Движения стреляли по охране, пытаясь прорваться к креслу Райтсона. Все носили одинаковые знаки. Похоже, одна группа получила приказ убить мастера, а другая — защитить.

Один из нападавших нёс не автомат, а тяжёлый заряд. Ник оборвал видение.

— Взрывчатка. У входа в его камеру. Трое своих прорываются внутрь.

Сара посмотрела на Ника.

— Взорвать тело вместе с аппаратурой.

— Да.

— План?

Прямой коридор простреливался, но над аппаратной шла техническая галерея. Ник коротко проверил удалённым видением боковой проход за каменной перегородкой — тот был пуст.

— Ты входишь через основной проход через двадцать секунд.

— А ты?

— Сверху.

— Звучит как хороший способ разделиться.

— На сорок секунд.

— На тридцать.

— Договорились.

Сара ушла к основному входу, а Ник поднялся по аварийной лестнице, включая видение ауры лишь короткими импульсами: резерв ещё понадобится дальше.

На галерее стояли два автоматических датчика. Иллюзия против машин была бессмысленна: корпус первого Ник нагрел до отказа электроники, второй телекинезом отвернул в стену.

Под краем галереи поперёк аппаратной шла металлическая балка.

Внизу началась стрельба — Сара вошла точно по времени, и нападавшие развернулись на новый контакт.

Ник соскочил с галереи на балку, принял удар руками, распределил импульс через плечевой пояс и уже оттуда прыгнул за линию огня. Человек с зарядом заметил его первым.

Ник выстрелил в предплечье, и взрывчатка упала. Телекинез подхватил пакет и швырнул его в проверенный боковой коридор: по инерции пакет скользнул за каменный поворот, прочь от кресла Райтсона и основного входа, который прикрывала Сара.

Один из охранников Райтсона тут же перевёл ствол на Ника.

— Не стреляй!

Сара держала основной проход и видела, как охранник направил на Ника оружие.

— Он только что спас вашего мастера от ваших же людей.

Охранник по-прежнему держал Ника на прицеле.

— Если хочешь умереть за него, подожди две минуты, — сказал Ник. — Сейчас твои коллеги собираются взорвать всю комнату.

Предупреждение о взрывчатке оказалось убедительнее приказа: охранник отвёл ствол.

Оставшихся нападавших добили за несколько секунд. Последний попытался активировать дистанционный подрыв. Ник заметил движение большого пальца и вместо выстрела использовал контроль разума.

Одна короткая директива. Разожми руку.

Пальцы раскрылись. Пульт упал на пол, и Сара прострелила его прежде, чем человек успел понять, что произошло. Это сорвало попытку дистанционного подрыва, но не делало оставленный за каменным поворотом заряд безопасным. В аппаратной наступила тишина.

Райтсон открыл глаза. На измождённом лице карие глаза казались удивительно живыми, с насмешливым прищуром. В собственном теле он выглядел намного старше своего голоса — не по возрасту, а по износу.

— Ты всё-таки пришёл.

— Да.

— И не дал им меня убить.

— Пока.

Охранники медленно переводили взгляды с Райтсона на Ника. Один из них не выдержал:

— Кто ты такой?

Ник не ответил. Райтсон едва заметно улыбнулся.

— Он сам ещё выясняет.

Видение ауры показало сцепление Райтсона с удалённым присутствием. По работе датчиков и кресла Ник предположил, что аппаратура помогает выдерживать длительные выходы, а не создаёт саму способность.

— Ты мог уйти, — сказал Ник.

— Куда?

— Из Движения.

— Я не о Движении.

Райтсон посмотрел куда-то мимо него.

— Я о теле.

Видение ауры вспыхнуло предупреждением. По стене прошла чёрная рябь.

Зверь. Сара выстрелила. Пуля прошла через край формы и ударила в аппаратуру. Ник телекинезом увёл её ствол вверх.

— Осторожно!

Ещё два зверя возникли у потолка. Охранники запаниковали; один сорвался на автоматический огонь.

— Не стрелять по аппаратуре! — крикнула Сара.

Райтсон засмеялся.

— Они пришли.

— Ты их вызвал?

— Я открыл дверь.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Ник смотрел аурой не на внешнюю форму существ, а на узлы сцепления. Райтсон был центром рисунка, хотя и не единственным. Звери держались за комнату через его сеть.

Разорвать её слишком грубо означало риск убить самого мастера, а живой Райтсон пока был нужен Нику.

— Сара. Выводи охрану наружу.

— А ты?

— Закрою дверь.

Она посмотрела на зверей, затем на него.

— Две минуты.

— Не обещаю.

— Тогда одну.

Сара начала выводить людей. Ник остался напротив Райтсона.

Глава 63. Чужой горизонт

Первого зверя Ник встретил уже проверенным способом: не бил по видимой форме, а искал линию, на которой она удерживалась.

Здесь связь уходила прямо к Райтсону и перестраивалась после каждого вмешательства.

Ник сдвинул телекинезом крепёжную планку под точкой сцепления. Линия стабилизации сместилась вместе с опорой; нематериальную связь по-прежнему нельзя было схватить напрямую. Тогда Ник нагрел рамку усилительного модуля, меняя среду её прохождения.

Зверь распался. Райтсон перестал улыбаться.

— Ты портишь то, чего не понимаешь.

— Да.

— И тебя это не беспокоит?

— Беспокоит.

— Но продолжаешь.

— Потому что альтернатива хуже.

Второй зверь бросился прямо на него. Ник ушёл за стойку, проверяя, изменится ли сцепление за преградой.

Видение ауры показывало более устойчивую форму зверя на открытой линии между Райтсоном и целью. Ник запомнил зависимость, не приписывая ей пока единственного объяснения.

Ник использовал иллюзию не против зверя, а против Райтсона: на долю секунды сместил собственную фигуру в его восприятии.

Райтсон моргнул, и зверь ударил по пустому месту. Иллюзия сработала, но стоила слишком дорого; Ник сразу отключил её.

Третий зверь неподвижно висел над креслом, словно наблюдал. Ник следил за ним краем видения ауры.

Снаружи снова загрохотала стрельба. Ещё одна штурмовая группа пыталась прорваться к аппаратной. Сара держала коридор, но времени становилось всё меньше.

— Ты можешь остановить их? — спросил Ник.

Райтсон закрыл глаза. Снаружи стрельба на секунду изменилась. Ник коротко включил видение ауры. За стеной вспыхнул знакомый нечеловеческий след, связанный с Райтсоном; он пересёк сигнатуру одного из штурмовиков. Человеческий контур оборвался и стал быстро распадаться — так же, как у уже проверенных мёртвых. Ник заключил, что боец погиб. По гарнитуре Сара сообщила: «Остальные отходят». Стрельба прекратилась.

— Могу, — сказал он.

— Почему сделал это?

— Потому что они собирались уничтожить моё тело.

— Значит, оно тебе всё-таки нужно.

— Пока.

Охранники вышли. Заряд оставался за каменным поворотом, и уничтоженный пульт ещё не гарантировал безопасности; Ник предупредил Сару не пускать туда людей. Она держала коридор. Райтсон всё ещё мог управлять зверями.

— Ты знаешь, что я сделал с остальными мастерами.

— Знаю.

— И всё равно не пытаешься бежать.

— Куда? — Райтсон снова произнёс это почти с насмешкой. — Ты всё ещё считаешь расстояние препятствием. Я давно перестал.

— А смерть?

Он открыл глаза.

— Границей, которую ещё не проверил.

Рука Райтсона поднялась слишком медленно для физической атаки. И всё же комната исчезла.

Ник оказался над храмом — не телом, а восприятием. Под ним лежали горы, дальше мерцали редкие огни. Затем точка наблюдения ушла выше.

Облака. Ещё выше.

Пустота. Земля опускалась и изгибалась под ним.

Райтсон тянул его выше атмосферы, предлагая ощутить мир без веса, боли и расстояний. Свобода от тела казалась почти осязаемой.

Ник не позволил ощущению вытеснить собственные ориентиры и прислушался к дыханию.

Давление стоп на камень, положение языка, пульс и мышечный тонус помогли собрать точную карту тела.

Тело не было клеткой. Оно было системой обратной связи. Ник вернулся.

Райтсон едва заметно вздрогнул.

— Быстро.

— Ты дал слишком много информации.

— Что именно?

— Что связь двусторонняя.

Ник телекинезом отключил два вспомогательных стабилизатора аппарата, не затрагивая жизнеобеспечение. Райтсон напрягся, будто пытаясь уйти в привычную дальнюю проекцию, но видение ауры показало: сцепление рассыпалось раньше, чем успело удалиться от кресла.

Третья линия погасла. Видение ауры показало провал устойчивости. Райтсон дёрнулся в кресле, а звери над ним начали размываться.

— Стой.

Ник остановился.

— Сдаёшься?

Райтсон засмеялся сквозь боль.

— Ты всё ещё думаешь словами солдат.

— А ты всё ещё дышишь благодаря машине.

Следующий импульс отключил дальний контур. Райтсон потерял сознание.

Ник проверил пульс Райтсона — стабильный. В аппаратную вошла Сара; кровь на её щеке была чужой.

— Ещё двое пытались прорваться с термитным зарядом.

— Живые?

— Один.

— Псионик?

— Нет.

Ник кивнул и посмотрел на Райтсона.

С Леоновым терминальный контакт ещё был открытием. Теперь Ник знал цену такого решения и не мог притворяться, что действует вслепую.

— Терминальное истощение.

Сара не отвела взгляд.

— Он без сознания.

— Поэтому не сможет сопротивляться.

— Я не об этом.

Ник посмотрел на неё.

— Я знаю.

— И?

— Он мастер Движения. Управлял зверями, захватывал людей и помогал Генералу. Его архитектура нужна, чтобы остановить Монолит.

— Это аргумент.

— Да.

— Не оправдание?

— Нет.

Сара медленно выдохнула.

— Хорошо.

Сара отошла к двери и продолжила прикрывать коридор.

Ник положил ладонь на голову Райтсона. Ментальное истощение началось.

Сначала пришёл ресурс — плотный, хорошо организованный, привыкший работать на дистанции. Затем прорвались фрагменты памяти.

В чужой памяти мелькали комнаты, увиденные через стены, люди, за которыми Райтсон наблюдал издалека, годы вне собственного тела и страх возвращения в плоть после слишком долгих выходов.

В памяти Райтсона попадались столкновения со зверями, но объяснить их природу мастер не умел.

Он пошёл глубже.

Контакт углублялся; Ник одновременно ощущал ладонь на голове Райтсона, слышал тревогу мониторов и следил за Сарой. Разделённое внимание не уменьшало расход ПСИ.

Архитектура удалённого видения раскрылась как система значительно шире его собственной. Не готовая карта мира и не чужое мастерство целиком. Скорее новая пропускная способность: устойчивость сцепления, способность удерживать удалённую точку восприятия на больших дистанциях без быстрого распада.

Ник продолжил вытягивание; тело Райтсона выгнулось, и мониторы сорвались на тревожный писк.

Сара крепче сжала оружие.

— Ник.

— Ещё.

Последний слой сорвался резким ударом по внутреннему контуру. Ресурс перелился через привычный предел, и на мгновение окружающий мир стал почти болезненно чётким.

Райтсон открыл глаза. Взгляд был пуст.

Финальный импульс довёл разрушение перегруженной нейронной ткани до терминального порога. Голова Райтсона разорвалась коротким влажным хлопком; кровь брызнула на подголовник.

Сара не вздрогнула, но на секунду отвернулась. Ник убрал руку.

Новый контур внутри Ника дрожал после перегрузки. Он дождался спада временного переполнения резерва и подтверждения маршрута от Кимико, прежде чем проверять способность.

Только после этого Ник провёл три коротких испытания: в соседней комнате, в коридоре за двумя стенами и в точке, которая раньше лежала на границе устойчивого удалённого видения. Во всех трёх случаях изображение приходило быстрее и держалось заметно стабильнее.

Но будущее не открылось, а мысли людей не превратились в текст. Физическое тело Ника по-прежнему оставалось уязвимым при глубоком выходе: контроль сохранялся, но удалённый канал всё ещё забирал часть сенсорной точности и ПСИ-ресурса.

— Закончил? — спросила Сара.

— Да.

— Что получил?

— Более устойчивое удалённое видение.

— Его память?

— Фрагменты. Не ответы.

— Про зверей?

Ник посмотрел на чёрный след, оставшийся на стене.

— Он не знал.

— Правда?

— Насколько можно судить по извлечённому — да.

Ник развернул карту и провёл удалённую точку наблюдения по ближайшему коридору, сверяя повороты со схемой; затем закрыл канал, сохранив резерв для дальнейшего пути.

— Работает.

— А мастерство?

— Нет.

— Хорошо.

Он посмотрел на Сару.

— Почему?

— Потому что я уже начала бояться, что скоро ты будешь получать человека целиком.

Ник перевёл взгляд на мёртвого Райтсона.

— Люди не помещаются в способности.

— Вот это запомни.

— Уже.

Где-то глубоко под храмом прошёл низкий гул. Не взрыв — запуск системы. Монолит. Времени привыкать к новому горизонту не осталось.

Глава 64. Раскопки

После Райтсона ловушки стали грубее. Первую растяжку Ник заметил удалённым зрением, а за ней обнаружил датчик движения. Дальше телекинетический рывок за сетку мог сорвать крепления и обрушить боковую стену.

Крепления выглядели как защита от телекинеза, хотя могли входить в обычную систему охраны. Сара присела рядом.

— Лестно.

— У них могли быть наблюдения за нашими приёмами, — сказал Ник.

— Или это стандартная защита от псиоников, — ответила Сара.

— В обоих случаях придётся обходить осторожно.

Ник не стал касаться растяжки: удалённое видение показало узкий обход вдоль стены, вне её натянутой линии. Он миновал проволоку, обошёл сектор датчика и прошёл вдоль кладки мимо сетки. На этом участке лучше было беречь ПСИ.

Каменные проходы перемежались буровыми галереями; в пыли тянулись кабели и старые следы оборудования. Заминированные узкие тоннели плохо подходили для тяжёлой телекинетической работы.

Впереди появились две цели. Ник рассмотрел их удалённым зрением: человек и автоматический комплекс на гусеничной платформе. Контроль разума решал только половину задачи, поэтому он свернул удалённый канал.

— Один оператор, одна машина.

— Иллюзия?

— Камера не поверит.

— Тогда оператор.

Ник установил сцепление и дал короткую директиву: проверить левый тоннель. Человек повернулся, машина осталась на месте. Сара выстрелила в оптику, а Ник одновременно телекинезом дёрнул ствол вниз. Три пули ушли в камень. Второй очереди не последовало: Сара добила привод раньше, чем автоматический комплекс успел скорректироваться.

— Назад, — сказал Ник.

Ещё одной короткой директивой Ник отправил оператора обратно. Этого хватило, чтобы пройти сектор.

Они двинулись дальше.

За двадцать минут короткие воздействия почти не уменьшили рабочий запас Ника: часть расхода покрывалась восстановлением. А вот временный сверхзаряд от Райтсона уже рассеивался. Ник рассчитывал оставить полноценный резерв для Барретта и Монолита.

Следующая линия защиты действовала иначе. В длинном коридоре не лежало ни одного свободного предмета. Пол был очищен, стены сглажены, двери утоплены в ниши, даже лампы закрыты решётками. Противник просто убрал всё, что можно было превратить в телекинетический снаряд.

Сара огляделась.

— Кажется, тебя здесь не любят.

— Хорошо.

— Почему?

— Убрали дешёвые снаряды. Теперь придётся расходовать больше собственного ПСИ.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты можешь просто сломать им стены?

— Слабую перегородку — да.

— Тогда чем это ограничивает тебя?

— Здесь мины и неизвестные несущие конструкции. Проломить стену можно, но вместе с ней легко обрушить весь сектор. А впереди Барретт. Нас вынуждают тратить резерв или подходить ближе.

Выстрел оборвал разговор. Первый стрелок открыл огонь из амбразуры. Ник ушёл вниз, Сара ответила, и почти сразу с противоположной стороны заработал второй сектор. Перекрёстный огонь.

Ник бросил микроиллюзию на первого стрелка — не полноценную фигуру, а всего полсекунды ложного движения. В его восприятии Сара будто сместилась вправо. Ствол послушно ушёл за призрачным силуэтом, и настоящая Сара получила окно.

Два выстрела. Первый сектор замолчал.

Второй стрелок пользовался машинным прицелом, поэтому иллюзия против него ничего не давала. Ник телекинезом довернул защитную пластину амбразуры, открыв узкую щель у её края, и удержал металл в новом положении. Сара выстрелила через щель. Стрелок отпрянул за стену.

Выстрелов больше не было.

— Щель ты оставил нарочно? — спросила Сара.

— Да.

— А если бы пластина вернулась до моего выстрела?

— Я удерживал её.

— В следующий раз предупреди.

Дальше тянулись нагревательные элементы, создававшие десятки горячих пятен. Они могли маскировать перемещения от тепловизоров, мешать наведению или служить контрмерой против пирокинеза.

Ник проверил наведение на известный участок материала. Посторонние горячие пятна ему не мешали; если защита была направлена против его пирокинеза, она не сработала.

На нижнем уровне их встретили четверо. Двое обычных бойцов, один человек в защитном шлеме с наушниками и один псионик. Последнего Ник почувствовал раньше, чем увидел.

Один из обычных бойцов вскинул автомат. Ник не искал его среди ложных горячих пятен. Он уже видел нужный объект и задал объём воздействия на металлическом цевье вокруг опорной руки.

Короткий импульс. Металл обжёг перчатку; стрелок рефлекторно разжал пальцы, и первая очередь ушла в потолок.

Перед Ником был не мастер, а псионик со слабым контуром контроля. Тот попытался установить контакт; Ник позволил первому касанию состояться — не команде, только сцеплению — и сразу ударил обратно.

— Ложись.

Чужой контроль рухнул вместе с владельцем. Сара сняла сначала бойца, которому Ник сорвал первую очередь, затем второго обычного стрелка. Человек в шлеме не услышал команды и продолжил стрелять.

Ник вошёл в ближний бой. Три шага, уход с линии ствола, левая рука на оружие, правая в горло, затем колено. Противник упал раньше, чем успел развернуться.

Псионик оставался жив. Ник замер над ним. По взгляду Сары было ясно: она уже знает, что последует дальше.

— Время есть?

Ник посмотрел на карту: до центрального узла оставался уровень. Задержка могла отдать Генералу последнее время настройки; Барретт всё ещё был неизвестно где.

— Секунды, не минуты.

— Тогда?

Слабый контур контроля вряд ли добавил бы Нику нового мастерства. Но короткий контакт мог вернуть часть резерва перед боем, если сопротивление псионика уже сломлено.

Ник опустился рядом. Псионик попытался сопротивляться, но после сорванной атаки почти не мог поддерживать защиту. Сцепление сразу ушло вглубь. Остаток резерва, фрагменты памяти, слабый контур контроля — всё прошло за считаные секунды. Прирост мастерства оказался ничтожным; пополнение рабочего запаса перед тяжёлым боем имело большее значение.

Последний рывок — и голова человека разорвалась. Сара отвернулась только после этого.

— Стоило этих секунд?

— Да.

— Сильно?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Ради резерва перед Барреттом. Если бы пришлось бороться с его защитой хотя бы минуту, я бы не остановился здесь.

Она кивнула, но выражение лица изменилось. Ник заметил это уже на ходу.

Они продолжили путь. На предпоследнем уровне удалённое зрение показало массивную дверь. За ней находилась просторная камера и человек, которого Ник искал.

Не Генерал. Барретт.

Он стоял у огромной конструкции из колец, кабелей и каменных фрагментов и работал телекинезом — не в бою, а с почти хирургической точностью. Тяжёлые элементы Монолита перемещались на миллиметры.

Ник сравнил положение колец с архивными схемами Кимико. Возможно, Барретт настраивал лунную ориентацию Монолита, хотя одних перемещений элементов было недостаточно, чтобы подтвердить эту версию.

Ник свернул удалённый канал.

— Нашёл Барретта.

Сара проверила магазин.

— Генерала?

— Нет.

— Значит, сначала Барретт.

Ник ещё помнил порт, где едва пережил столкновение с этим мастером. Теперь он шёл к нему сам, зная, чем собирается закончить встречу.

Глава 65. Обещанная сила

Барретт не обернулся, когда Ник вошёл в камеру настройки. Даже со спины его легко было узнать по огромным плечам и гладкой лысой голове, над которой проходили тени подвешенных колец.

— Опоздал.

Барретт говорил спокойно, словно Движение не рушилось вокруг. Ник остался у порога: подвешенные кольца были связаны, и силовой удар по одному мог сорвать всю сборку.

— До чего? — спросил Ник.

Барретт улыбнулся.

— До мира после человека.

Сара вошла следом и заняла позицию за боковой колонной. Генераторы гудели на низкой частоте. Монолит здесь особенно ясно показывал свою неправильность: он не выглядел единым предметом, скорее сборкой вещей, которые никогда не должны были существовать рядом.

В зале соседствовали каменные фрагменты, металлические кольца, секции «Луна-1», старые кабели и современные усилители. В центре, за многослойным прозрачным щитом, находилось ядро.

— Снять его? — почти беззвучно спросила Сара, чуть сдвигая пистолет за колонной.

Ник проверил ближний кронштейн коротким телекинетическим импульсом. Барретт немедленно вернул его на прежнюю линию, а соседнее кольцо дрогнуло. Опоры были связаны; прямой удар грозил нарушить геометрию всей сборки.

Барретт поднял ладонь. Одно из колец медленно повернулось на долю градуса.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил Ник.

— Лучше всех живых.

— Это не ответ.

— Ты всегда такой утомительный?

— Когда ставка высокая.

Барретт опустил руку, и кольцо застыло.

— Генерал обещал мне долю.

— В чём?

— В силе.

— Какой?

— Такой, после которой твои вопросы станут смешными.

Кимико видела только часть аварийных параметров и не имела команды остановки. Ник не знал, что случится с кольцами, если он выведет Барретта из строя, поэтому продолжал разговор, одновременно ища безопасную точку воздействия.

Ник включил видение ауры. Старый диагноз подтвердился: тяжёлый контур Барретта был шире контура Ника, но никакого отдельного бездонного резерва за ним не скрывалось.

Вокруг Монолита видение ауры показывало плотную сеть технических, псионических и артефактных сцеплений. Их устройство Ник ещё не понимал.

— Ты ведь слышал о Леонове, Вэй Лу и Марлене, — сказал он. — После этих потерь всё ещё веришь обещаниям Генерала?

— Они были слабы.

— Леонов?

— Самоуверен.

— Вэй Лу?

— Слишком долго ломала людей.

— Марлена?

— Слишком привязана к своему комплексу.

— Райтсон?

Барретт впервые посмотрел на него по-настоящему внимательно.

— Что с Райтсоном?

— Мёртв.

Пауза.

— Ты?

— Да.

— Значит, они не врали.

— О чём?

Барретт усмехнулся.

— Что ты ешь нас.

Барретт заметил движение Сары, но остался у колец: настройка требовала его внимания, а приближаться к Нику после слухов об ассимиляциях он явно не собирался.

— Не волнуйся, девочка. Сейчас не до тебя.

— Очень утешает.

Он снова поднял руку. Второе кольцо сдвинулось, и гул изменился — не стал громче, а будто провалился глубже. Видение ауры показало, как между центральным ядром и внешними секциями замыкается новый контур.

Одна связь. Вторая. Третья. Кимико резко заговорила в гарнитуре:

— Ник.

— Слышу.

— По доступным датчикам скачок сразу в нескольких питающих контурах. Центральный я не вижу целиком.

— Порог?

— Возможно. Подожди.

Барретт замер не из-за её голоса. Он почувствовал то же изменение сам.

— Вот оно.

Ник ответил в гарнитуру:

— Кимико?

— Не трогай центральную систему. Повторяю: не трогай. Рост сигнатуры продолжается, хотя показания внешнего питания почти не меняются. Похоже, контур перешёл в самоподдерживающийся режим.

— Можно выключить питание?

— Внешнее — да. Но процесс уже не зависит только от него.

— Разрушить ядро?

— Вероятность остановки?

— Не могу честно оценить.

Ник не требовал невозможной точности. У Кимико не было модели разрушения ядра, а ошибка могла обрушить всю систему.

Он оставил ядро в покое и вновь проверил путь к изолированной камере Генерала.

Барретт закрыл глаза, и последнее кольцо вошло в нужное положение. Монолит ответил волной давления: воздух не двигался, но пространство будто на мгновение сжалось. Сара упёрлась плечом в колонну, а Ник сохранил равновесие.

Видение ауры ослепло на долю секунды. Когда картина вернулась, центральный контур уже жил сам.

Убийство Барретта лишило бы Генерала помощника, но уже не остановило активацию.

Пока Генерал оставался за щитом, Ник мог получить одно преимущество: тяжёлый контур Барретта под собственным управлением. Для этого мастер должен был оказаться в пределах контакта.

Барретт открыл глаза и улыбнулся, словно нарастающий гул подтверждал обещанную ему награду.

— Теперь.

Дверь за прозрачным щитом разошлась. Генерал стоял внутри изолированной камеры — высокий, прямой, сухой мужчина с коротко подстриженными каштановыми волосами и тёмными глазами. Парадная военная форма с рядами старых наград выглядела почти анахронизмом среди кабелей, древнего камня и оборудования Монолита. Он держался не как учёный возле эксперимента и не как псионик перед чудом, а как командующий, пришедший принять давно обещанное ему оружие. Слишком далеко для ментального истощения, слишком защищён для обычного выстрела.

Ник проверил камеру удалённым зрением, но её контур оттолкнул попытку проникновения. Защита, по наблюдаемым признакам, сочетала техническую и псионическую изоляцию. Генерал посмотрел на Барретта.

— Ты выполнил задачу.

Барретт шагнул к щиту.

— А моя доля?

Генерал поднял руку. Ник увидел движение ауры раньше самого эффекта.

Не награда. Атака.

— Вниз!

Барретт не понял. Ник телекинезом ударил его в плечо и сбил в сторону. Туда, где он стоял мгновением раньше, пришёл псионический импульс. Камень треснул. Барретт рухнул, перекатился и вскочил.

— Ты…

Генерал атаковал снова. Барретт ответил телекинезом — не по Генералу, а по защитной панели. Стальная плита размером с дверь сорвалась с креплений и полетела к камере.

На полпути плиту остановило поле — не абсолютное, но достаточно сильное, чтобы удержать её в воздухе. Генерал сжал пальцы, и металл смялся.

Барретт понял, что его предали. Страх на лице сменился яростью.

— Ублюдок.

— Ты был инструментом, — сказал Генерал.

— Я был твоей армией.

— Ты был функцией.

Барретт заревел и ударил снова. Весь зал содрогнулся, три внешних кольца Монолита качнулись. Кимико закричала в гарнитуре:

— Не давайте ему бить по системе!

Ник двинулся.

Генерал пытался убить мастера; Ник оказался между ними и перекрыл следующую линию атаки. Барретт быстро понял почему.

— Уйди.

— Нет.

— Он мой.

— Уже нет.

Барретт посмотрел на него, затем на его руку — и понял окончательно.

— Нет.

Ник не ответил. За щитом Генерал улыбнулся.

— Вот теперь ты видишь, Барретт. Для него ты тоже функция.

— Да, — сказал Ник.

Сара посмотрела на него. Барретт замер: честность оказалась неожиданнее любого оправдания.

— Разница в том, — продолжил Ник, — что я не обещал тебе ничего другого.

Барретт поднял обе руки. Весь металл вокруг задрожал.

Ник включил видение ауры: контур активации Монолита продолжал нарастать, а Генерал оставался недоступен. До следующей фазы оставались минуты.

— Сара. Внешние стрелки.

— Поняла.

Она развернулась к боковому проходу, где уже появлялись бойцы Движения.

Ник остался один на один с Барреттом.

— Попробуй, — сказал тот.

Ник не улыбнулся.

— Уже.

Глава 66. Тяжёлый контур

Барретт ударил первым — не предметом, а давлением. Всё тело Ника одновременно потянуло назад.

Ник встретил давление встречным полем. Барретт подхватил металлическую плиту и толкнул её вперёд; Ник удержал.

Плита остановилась посреди зала и задрожала. Металл выгнулся дугой, по краям посыпалась окалина, но ни один вектор не продавил другой.

Ухмылка Барретта исчезла. На Чёрном море он мог передавить Ника сырой тягой, но теперь плита не двигалась.

Ник сам разорвал столкновение и довернул плиту вокруг центра массы. Силовой паритет позволял бороться на равных, но не делал такую борьбу выгодной.

Ник выстрелил. Пули остановились в воздухе.

Барретт ухмыльнулся.

— Вот и всё?

— Нет.

Три пули замерли почти одинаково, четвёртая отклонилась сильнее. Ник заметил небольшую асимметрию поля справа.

Ник ударил в крепление под правой ногой Барретта. Решётка ушла вниз; противник качнулся, и его поле на мгновение потеряло симметрию. Ник вошёл в дистанцию, неудобную для тяжёлой работы.

Барретт ударил кулаком. Ник перевёл движение мимо корпуса и ответил по суставам: локоть, колено, горло.

Барретт телекинезом отбросил его назад.

На этот раз Ник сопротивлялся — не всей силой, а одним вектором вниз. Подошвы проскользили по камню, но он остался на ногах.

Барретт заметил.

— Стал сильнее.

— Немного.

— После кого?

Ник не ответил.

Слева ударила очередь. Сара держала проход, где появилась ещё одна штурмовая группа Движения. После приказа Генерала уничтожить Барретта Ник не исключал, что бойцы пришли добивать своего мастера.

Барретт вырвал из пола металлический сегмент массой больше тонны. Ник мог удержать его, но выбрал более дешёвый путь.

Пирокинез.

Ник нагрел два крепления до потери прочности. Барретт рванул сегмент, крепления лопнули неравномерно, и плита пошла боком. Малого телекинетического импульса хватило, чтобы увеличить вращение.

Плита врезалась в колонну рядом с Барреттом. Обломки закрыли ему обзор. Ник сразу сместился влево вдоль колонны и бросил короткую иллюзию. Справа на полсекунды возник ложный силуэт. Барретт ударил туда. Настоящему Нику слева оставалось два шага. Контакт.

Ладонь легла на шею. Ментальное истощение начало сцепляться.

Контакт сорвался от телекинетического взрыва. Ника отбросило к стене, из лёгких выбило воздух; рёбра выдержали удар.

Барретт тяжело дышал.

— Не трогай меня.

— Тогда перестань держать над нами металл. Генерал уже приказал тебя убить; обрушишь зал — только поможешь ему.

— Чтобы ты сделал то же самое медленно?

— Я не обещал тебе жизни. Но пока мы воюем друг с другом, Генерал выигрывает время.

— Пошёл ты.

Барретт снова поднял металл. Часть давления уже легла на тяжёлую балку над ним.

Не дожидаясь следующей атаки, Ник сорвал страховочный трос. Балка качнулась; Барретт рефлекторно поймал её своим полем, заняв часть собственной пропускной способности. Ник рванул вторую опору.

Ещё одна масса. Барретт удержал и её.

В грубой тяге силы сравнялись. Барретт удерживал несколько тяжёлых векторов, а Ник дробил давление и постоянно менял геометрию.

Ник одновременно следил за Сарой, линиями огня, Монолитом и собственным резервом. Раздельного внимания хватало; не хватало пропускной способности ПСИ для всех тяжёлых задач сразу.

Ник заставил Барретта удерживать сразу три независимых объекта: дверь, балку и сегмент стены.

Затем коротко нагрел ткань жилета над его левым бедром. Барретт дёрнулся от боли и дыма.

В момент, когда Барретт перераспределял усилия, Ник выстрелил ему в ногу. Пулю тот уже не остановил.

Пуля вошла в бедро, и Барретт дёрнулся; одна из удерживаемых балок рухнула. Ник отпрыгнул, когда удар поднял облако пыли, лишившее Барретта обзора.

Сквозь пыль Ник продолжал видеть контур Барретта аурой. Нагрев он погас, освобождая ПСИ для следующего воздействия.

Ник дал одну директиву контроля разума: не двигать правой рукой.

Сцепление удержалось всего полсекунды. Барретт попытался поднять руку и не смог. Этого хватило.

Ник вошёл в дистанцию. Удар в висок, колено под опорную ногу, затем телекинетический прижим вниз. Барретт рухнул.

Ник прижал плечи и таз противника отдельными векторами. Под телом Барретта треснул камень, но он не сумел подняться.

Сара появилась у входа.

— Коридор чист на минуту.

— Этого хватит.

Барретт понял раньше, чем Ник опустился рядом.

— Нет.

— Ты уже проиграл.

— Генерал…

— Недоступен. Пока.

— Если возьмёшь мою силу, он всё равно тебя разорвёт.

— Возможно.

— Тогда отпусти.

— Нет.

— Я помогу.

— Ты уже помог.

Освободить Барретта и предложить союз было возможно. Вдвоём они удержали бы больше тяжёлых конструкций, однако Барретт только что пытался раздавить Ника и мог снова ударить по Саре или Монолиту. Связанный мастер помогать не мог. Ник выбрал терминальное поглощение: тяжёлый контур под собственным управлением ценой жизни Барретта.

Ник положил правую ладонь ему на голову; кожа левой после ожога в башне ещё не восстановилась полностью. Барретт попытался сорвать контакт, но три телекинетических вектора удерживали тело, а Сара прикрывала вход.

Ментальное истощение пошло глубже.

Ресурс хлынул в уже заполненный контур. Излишек на короткое время образовал нестабильный сверхзаряд: он не увеличивал постоянную ёмкость и постепенно рассеивался.

Прорвались воспоминания: контейнеры, деньги, вербовка, первый телекинетический подъём, мучительные тренировки. Ник видел чужие эпизоды, но не прожил чужие годы практики.

И наконец — архитектура.

Прежний диагностический отпечаток Барретта раскрылся изнутри и закрепился как тяжёлый телекинетический контур, рассчитанный на длительное удержание многотонных масс.

Пропускная способность выросла, но управлять расширенным диапазоном Нику предстояло самостоятельно: чужой опыт тренировок не перенёсся.

Ник продолжал контакт, пока Барретт кричал. Генерал попытался ударить из-за щита, но одна из линий к ядру Монолита потускнела, и он вернул поток внутрь. Ник не знал, была ли внешняя атака запрещена технически или просто угрожала запуску. Передышка могла кончиться в любой момент.

Последний слой. Сопротивление. Разрыв. Голова Барретта взорвалась.

Ник убрал руку.

В десяти метрах находилась металлическая дверь. Ник почувствовал её уже не как предмет, который можно просто дёрнуть, а как геометрию: петли, центр массы, точки напряжения.

Слишком легко. Он немедленно оборвал импульс.

— Не тестируй, — сказала Сара.

— Не буду.

— Ты только что посмотрел так, будто хотел поднять половину комнаты.

— Хотел измерить.

— Позже.

— Да.

Кимико закричала в гарнитуре:

— Запуск! — Голос Кимико пробивался сквозь помехи. — От храма пошёл широкополосный импульс, он вышел за периметр. Внешний приёмник забило, сигналы не разобрать!

Внешний радиоприёмник Кимико заглушил широкий импульс. По отдельной кабельной линии к ней ещё шли аварийные данные от адаптера усилителя, но сбои питания уже портили промежуточные реле; команды проходили только к исправным секциям, а сообщения запаздывали.

Монолит вспыхнул — не светом. Видение ауры захлебнулось от количества одновременно возникших связей. Ник сразу выключил его.

Генерал поднялся над полом, удерживаемый силовым потоком. Перед тем как Ник выключил видение ауры, в перегруженной картине успели выделиться телекинез, тепловая активность, ментальное давление и незнакомое удалённое сцепление.

Монолит сводил функции разных мастеров в одного оператора. Генерал рассмеялся.

— Теперь посмотри, что такое настоящий предел.

Ник медленно поднялся. Новый телекинетический контур дрожал от непривычной мощности. Времени на тренировку не было, безопасной площадки тоже. Только бой.

Ник проверил дыхание, положение тела и отклик нового контура. Впереди была дуэль систем.

— Хорошо, — сказал Ник.

Сара посмотрела на него.

— Что хорошего?

— Теперь он показал архитектуру.

Глава 67. Предел разума

Генерал атаковал без предупреждения.

Ник успел увидеть движение руки, всплеск ауры и то, как сразу несколько усилительных линий Монолита сошлись на телекинетическом контуре противника. Каменная стена справа сорвалась с основания и пошла внутрь помещения целым пластом.

Раньше Ник ушёл бы с линии удара или разбил летящую массу на небольшие задачи.

Теперь Ник просто поднял руку.

Стена остановилась.

Не три камня. Не десяток обломков. Вся разрушенная секция — бетон, арматура, металлические крепления, десятки тонн движущейся массы — зависла между ним и Сарой.

Ник не удерживал стену дольше необходимого. Даже после Барретта десятки тонн движущейся массы требовали резкого пика пропускной способности и заметно съедали запас, если держать их на месте. Он развернул секцию вокруг уцелевшей колонны, перевёл вес на обломки опоры и отпустил в пустую часть зала. Грохот прокатился по храму; тяжёлый контур освободился для следующей атаки.

Сара выглянула из-за опоры.

— Это Барретт?

— Уже нет.

Генерал перестал улыбаться.

Он ударил телекинезом снова — уже не по залу, а прямо по Нику.

Ник встретил давление в лоб. Воздух между ними словно уплотнился. Каменная крошка поднялась с пола, металлические осколки задрожали, трещины поползли от обуви Генерала к основанию платформы.

На долю секунды возникло то же равновесие, что с Барреттом. Потом стрелка качнулась в другую сторону. Генерала сдвинуло назад на полшага.

Ник прекратил перетягивание сразу после того, как сдвинул Генерала. Он уже доказал необходимое — в грубой тяге больше не уступал.

Монолит вспыхнул в видении ауры. Внешнее усиление добавило Генералу поток, и следующая волна стала тяжелее предыдущей.

Сара уже ушла за уцелевшую опору слева от входа. Оттуда она видела усилительные узлы, не выходя на прямую линию атаки.

— Левый усилительный узел у меня на линии, — сказала Сара. — Но пока Генерал может ответить по моей позиции. Дай мне окно.

— Когда заставлю его выбирать.

— Тогда заставь. Узел я возьму.

Генерал вышел из камеры. Высокий, прямой, испачканный лишь пылью от разрушенной стены. За ним в видении ауры тянулись плотные линии Монолита.

— Ты думаешь, сила Барретта что-то меняет?

— Уже изменила.

Ник дёрнул кистью. С пола поднялись сразу четыре тяжёлые металлические балки. Не снаряды — рычаги. Две пошли к Генералу с разных сторон, третья ударила по основанию платформы, четвёртая перекрыла сектор между Сарой и противником.

Генерал остановил обе атакующие балки и одновременно удержал платформу. Три телекинетических задачи.

Ник добавил четвёртую: вырвал из стены массивный кожух усилителя и повёл его сверху вниз.

Монолит залил контур Генерала новой мощностью. Кожух замер в воздухе в метре от его головы.

Генерал распределил мощность на четвёртую задачу, ослабив контроль остальных направлений.

— Сейчас, — сказал Ник.

Сара дала три выстрела в левый усилительный узел. Защитная панель треснула.

Генерал ответил не телекинезом: жар пришёл сразу с двух направлений. Камень под ногами раскалился, а металлическая балка над Ником начала светиться тускло-красным.

Одновременно в сознание ударила команда: стой.

Ещё одна линия пыталась зацепить восприятие издалека.

Ник продолжил движение.

Ник держал в поле внимания Сару и выходы, массу обломков, тепловую карту, ментальное давление и ритм переключений Генерала.

Он не стал отвечать всеми дисциплинами: общий ПСИ-резерв не выдержал бы такой нагрузки.

Телекинез оставался главным инструментом. Он поднял из пола целую плиту и поставил её вертикально между собой и горячей зоной. Потом не бросил — повёл рядом как подвижную стену.

Генерал ударил по ней. Плита выгнулась, но не ушла с линии. Ник ответил коротким импульсом и заставил её пройти ещё три метра вперёд.

Генералу пришлось усиливать телекинез.

Ник ждал именно этого. Он на мгновение открыл видение ауры. Силовые линии Монолита уплотнились вокруг телекинетического оператора, а ментальный контур просел.

Команда стой исчезла.

— Слева снова окно, — сказал Ник.

Сара не ждала новой команды: сама довела прицел до уже повреждённого узла и выстрелила. Панель разлетелась.

Обратный импульс прошёл по всей системе. Генерал дёрнулся, но сразу ответил не Нику: вырвал из переборки горсть стальных креплений и направил их веером в колонну, за которой находилась Сара. Она увидела поворот его руки ещё до вылета металла и ушла вниз, в основание опоры; первые осколки высекли каменную крошку у неё над головой. Ник коротким телекинетическим движением увёл оставшиеся крепления в стену, заплатив за отвлечение долей давления на плиту. Генерал попытался этим воспользоваться и вернуть её на прежнюю линию.

Ник восстановил давление раньше, чем Генерал успел освободить платформу. Многотонный щит снова поехал вперёд, но пришлось сократить его защитный сектор: широкое прикрытие Сары и тяжёлая тяга одновременно стоили бы слишком дорого. Сара уже сменила позицию за соседней опорой и вновь видела повреждённые узлы.

Генерал остановил плиту, подняв обе руки.

Ник не стал давить сильнее. Вместо этого развернул плиту вокруг вертикальной оси. Один край ушёл к Генералу, второй смёл кабельную стойку и ещё один блок усиления.

Искры брызнули по залу.

Генерал сорвал плиту в сторону и впервые отступил не на полшага, а на несколько метров.

— Верно.

— Тогда почему улыбаешься?

Ник только сейчас заметил, что действительно улыбается.

— Потому что ты больше не можешь решить это одной силой.

Генерал выпустил всё сразу: телекинетическая волна ударила широким фронтом, а воздух перед Ником вспыхнул от жара. Одновременно ментальное давление попыталось втиснуть страх и неподвижность поверх собственных решений; иллюзорные фигуры Сары появились сразу в трёх точках.

Ник не отступил и развернул перед собой широкую телекинетическую плоскость — не тонкий щит против пуль, а тяжёлую стену давления от пола до потолка. Волна Генерала ударила в неё и раскололась вокруг. Осколки, воздух и сорванный металл ушли по сторонам. Плоскость просела на полметра, но осталась.

Жар пришлось решать отдельно. Не пытаясь охладить камень пирокинезом, Ник сорвал запорную секцию магистрали охлаждения и направил струю жидкого теплоносителя на раскалённый участок пола. Тот зашипел, поднялось облако обжигающего пара. Ник не стал вести Сару сквозь него: телекинезом отогнул свободный конец трубы, уводя струю и пар в пустой пролёт, а путь к Генералу выбрал вдоль края поднятой каменной плиты. Камень остывал постепенно; выигрыш давала новая траектория, а не мгновенное исчезновение жара.

Иллюзии он не стал опровергать глазами. Положение настоящей Сары уже было известно по звуку, памяти пространства и её последнему движению.

Ментальный удар встретил не пустое сопротивление, а десяток независимых проверок: положение тела, цель боя, последовательность событий, направление угрозы, собственные намерения. Чужая команда не смогла занять всё сразу.

Видение ауры показало запаздывание между переключениями усилительных режимов Генерала.

Ник использовал этот сбой: отпустил защитную плоскость и атаковал залом. Сразу шесть крупных масс сорвались с мест: две балки, часть платформы, броневая крышка усилителя, фрагмент стены и кусок опорной фермы.

Они не летели в Генерала одной кучей. Каждая шла по своей траектории и требовала отдельного решения.

Генерал остановил первую массу, вторую отвёл, третью разбил о пол. Четвёртая заставила его сдвинуться, пятая ударила по защитному кожуху центрального узла, а шестую он пропустил: опорная ферма врезалась в бок платформы.

Монолит взвыл.

— Кимико?

— Синхронизация просела! — ответила она. — Но центральный контур держится!

— Пусть держится.

Ник поднял всю платформу. На этот раз не край на двадцать сантиметров. Многотонная конструкция целиком оторвалась от направляющих и зависла вместе с Генералом и частью усилительной аппаратуры.

Сара на секунду перестала стрелять.

— Ник...

— Вижу.

Ник чувствовал перекосы опор и натяжение оставшихся кабелей; новая тяга сочеталась с привычной точностью.

Он не бросил конструкцию.

Он повернул её.

Всего на несколько градусов.

Для Монолита этого оказалось достаточно. Линии сцепления рванулись, один усилитель погас, второй ушёл в аварийный режим.

Генерал заорал и попытался телекинезом вернуть платформу в исходное положение.

Две силы снова тянули один объект в разные стороны. Только теперь за спиной Генерала работал Монолит.

Платформа остановилась.

Ник почувствовал давление внешнего усилителя. Оно было больше того, что Барретт мог дать сам.

Он добавил ещё.

Металл застонал.

Платформа пошла в сторону Ника.

Не быстро. Не легко. Но пошла.

Лицо Генерала изменилось.

Ник не стал превращать это в состязание до истощения. Довернул один из удерживающих кабелей, разорвал его, затем второй. Геометрия снова победила массу.

Платформа резко просела боком. Генерал потерял опору.

Сара не ждала подсказки. При перекосе платформы тот же повреждённый узел на миг открылся из-за защитной балки, и с её новой позиции появилась чистая линия огня. Она выстрелила в открывшийся узел.

Тот взорвался.

Все линии вокруг Генерала на мгновение погасли.

Ник не дал им вернуться. Тяжёлый телекинетический удар сорвал Генерала с платформы и швырнул через зал. Он пробил остатки прозрачного щита и рухнул на камень.

Генерал попытался подняться. Ник прижал его к полу сразу в четырёх точках: плечи, таз, колени. Пятый вектор удерживал голову от резкого движения.

Монолит пытался снова набрать сцепление через повреждённые узлы.

Генерал открыл ментальный канал и вместо приказа бросил образы.

Леонов. Вэй Лу. Марлена. Райтсон. Барретт.

Не воспоминания Ника — обвинение, собранное из доступной информации.

Ник не отвернулся от обвинения. Мастера действительно погибли от его руки, и их способности остались с ним.

Генерал попытался воспользоваться мгновением.

Ник усилил прижим. Камень под телом противника треснул.

— Ты не понимаешь, что уничтожаешь, — выдохнул Генерал.

— Верно.

— Тогда остановись.

— Нет.

Монолит снова тянул к Генералу силовые линии. Ник вырвал соединительный блок, разорвав внешнюю подпитку, а обрушивающиеся фермы заклинил в уцелевшей опоре, освобождая телекинез для захвата самого Генерала.

Ник опустился рядом и положил ладонь ему на голову. Ментальное истощение вошло глубже.

Телекинез удерживал Генерала, повреждённые секции потолка опирались на заклиненные фермы. Ник лишь изредка поправлял их, пока углублял ментальное истощение. Два тяжёлых ПСИ-процесса быстро истощали общий резерв.

Из Генерала хлынул собственный, конечный резерв — без энергии Монолита. Затем фрагменты воспоминаний: организация, её мастера, исследования артефакта. Не полная биография и не знание устройства ядра.

Дальше раскрылась архитектура. Не отдельная дисциплина, а интегральный рисунок искусственно связанных режимов — грубый, сильный, несовершенный и чрезвычайно полезный.

Генерал кричал, Монолит пытался восстановить сцепление, а Сара стреляла по оставшимся узлам. В гарнитуре сквозь помехи прорезался голос Кимико:

— Центральный контроллер закрыт. Перебираю вспомогательные размыкатели по одному. Может, хоть один отключит питание.

Кимико видела только аварийную телеметрию и не знала, что происходит с Генералом. Вспомогательные размыкатели почти не отзывались. Один всё же сработал: тонкая линия подпитки погасла, прежде чем успела снова достичь плеча Генерала. Остальные команды затерялись в помехах.

Последний слой.

Разрыв.

Голова Генерала взорвалась.

В ту же секунду Монолит потерял согласованное сцепление с Генералом и погас.

Не постепенно. Усилительные линии оборвались сразу, словно с гибелью оператора исчез узел, удерживавший их вместе. Ник не знал, остановился ли сам артефактный процесс внутри ядра. Но доступный Генералу псионический режим рухнул, и тишина ударила по залу сильнее прежнего гула.

Ник задержался на коленях всего на секунду.

Потом над Сарой сорвался кусок потолка.

Он поймал его телекинезом раньше, чем она успела поднять голову.

Тридцать или сорок тонн камня и металла зависли над залом. Прилив чужого ресурса после поглощения Генерала дал нужный короткий пик, но предыдущее напряжение не исчезло: внутренний контур отозвался болезненным рывком, и Ник сразу понял, что долго удерживать массу нельзя.

Ник медленно отвёл массу от Сары и опустил её на каменный пол в пустой части зала, подальше от повреждённой платформы и несущих колонн.

Сара посмотрела на него.

— Это тоже было ровно настолько, насколько требовалось?

— Нет.

— Уже лучше.

Контур Генерала увеличил собственный резерв Ника и пропускную способность дисциплин; переключение стало чище, восстановление ускорилось. Но энергия Монолита не перешла к нему, и тяжёлый бой по-прежнему требовал больше ПСИ, чем он мог непрерывно восстанавливать.

Ник провёл четыре безопасные короткие пробы: сдвинул телекинезом каменный осколок, открыл удалённое видение за соседней стеной, слегка нагрел металлическую пластину и на мгновение включил видение ауры. Ментальное истощение, контроль разума и иллюзии ощущались готовыми к сцеплению, однако без живой цели их действие он проверить не мог. Никаких тяжёлых параллельных воздействий он не разворачивал.

Четыре проверенные дисциплины откликнулись; для остальных требовалась отдельная проверка на чужом сознании.

Из центрального ядра донёсся первый треск.

Сара подняла оружие.

— Всё?

Ник посмотрел на мёртвого Генерала, затем на Монолит.

— С Генералом — да.

Ещё один треск. Каменная секция пошла вниз.

— С Монолитом — нет.

Глава 68. Не спасение

После смерти Генерала Монолит начал расходиться по соединениям; разрушение ускорялось.

Кольца потеряли синхронизацию, технические секции одна за другой отключались. Каменные фрагменты выпадали из фиксаторов, опорная рама «Луны-1» пошла вниз, а над залом разошлась длинная трещина.

Ник уже стоял.

— Сара. Выход.

— Кимико?

— На связи.

— Я здесь, — отозвалась она. — И очень хочу, чтобы вы перестали находиться рядом с неизвестной артефактной системой в момент аварийного распада.

— Маршрут?

— Северная галерея. Потом шахта обслуживания.

Первая тяжёлая секция потолка сорвалась прежде, чем они дошли до двери. Ник поймал её телекинезом.

Следом пошла вторая.

Ник удержал две тяжёлые секции на разной высоте и третьим вектором вырвал заклинившую дверь. Мощности хватало, но общая нагрузка росла, а долго держать такой вес было нельзя.

— Иди, — сказал он Саре.

— А ты?

— Уже иду.

Когда Сара прошла, Ник свёл обе секции и уложил их в проём, передав нагрузку уцелевшей стене.

Они покинули зал. За спиной рухнула оставшаяся часть платформы.

Сегмент «Луна-1» Ник в последний раз видел на падающей опорной раме. Этого было недостаточно, чтобы объявить его уничтоженным: удар мог расколоть фрагмент, а мог похоронить целым под камнем. Проверить состояние артефакта сейчас было невозможно. Ник оставил вопрос открытым — вместе с вопросом о том, кто первым доберётся до обломков.

* * *

На верхнем уровне храм казался другим — тише, пустее. Райтсона больше не было, а зверей ауры нигде не было видно. Исчезли ли они окончательно, Ник не знал.

У выхода из усилительного зала по резервному каналу снова заговорила Кимико. Она оставалась на внешнем узле, а аварийная кабельная линия к сервисному адаптеру постепенно замолкала вместе с отключавшимися реле. Кимико больше не могла управлять питанием: оставалась только голосовая связь и собственные внешние приёмники.

— Генерал?

— Мёртв.

— Барретт?

— Мёртв.

— Райтсон?

— Мёртв.

В канале повисла короткая пауза.

— Таня?

Сара ответила сама:

— Тоже.

— Поняла, — тихо сказала Кимико.

Они выбрались на наружную площадку, где ночь встретила их холодным воздухом. Вдали горели отдельные очаги пожара, а бойцы Движения отходили небольшими группами, уже не пытаясь выстроить единую линию.

Генерал был мёртв, управление храмовым узлом разрушено, но об остальной организации они пока ничего не знали.

— Не расслабляться, — сказала Сара.

— Согласен.

В гарнитуре Кимико усмехнулась.

— Вы двое умеете испортить любой момент победы.

— Победа не делает пули медленнее.

— Спасибо, Ник.

— За что?

— За доказательство.

Ник вспомнил, как несколько раз их расчёты выдержали проверку прямо во время боя.

— Запишем позже, — сказал Ник.

Сара посмотрела на него с подозрением.

— Ты сейчас добровольно отложил блокнот?

— Вертолёты.

Шутка исчезла с её лица.

Три машины быстро приближались с юго-запада, хотя пока находились далеко: одна шла выше, две — ниже, все с погашенными опознавательными огнями. Они сохраняли треугольный строй.

Вертолёты могли ждать поблизости ещё до гибели Генерала. Ник не знал, кто отдал им приказ.

— Кимико, внешний эфир после всплеска?

— Приёмник восстановился, — ответила та. — Сразу после того, как спали помехи, я засекла короткие закрытые сеансы с юго-запада; теперь новые пакеты идут с того же направления. Но принадлежность не установлена.

Ник замер не из-за ПСИ.

Связка звука и движения ударила в подавленный слой памяти: частота роторов, интервалы, высота, угол построения. Раньше случайные совпадения давали лишь пустое чувство знакомого; теперь за ним впервые возникла определённая сцена.

В памяти всплыло условие протокола, существовавшего ещё до подавления воспоминаний.

Чужой голос в комнате до операции: «Если контакт будет восстановлен раньше срока, протокол зачистки вступает в силу».

Комната. Лица. Майндгейт.

На этот раз память не остановилась на одном фрагменте.

Ник удержал первый восстановленный эпизод и прошёл по связанным с ним воспоминаниям. Подготовка, условия внедрения, контур безопасности, собственная биография, годы службы, лица и имена — многое возвращалось сразу. Узнаваемый строй вертолётов мог случайно стать ключом к снятию блока; отдельного внешнего сигнала Ник не обнаружил.

Ник проверил восстановление не ощущением, а выборкой: год, место, человек, операция, затем ещё три случайные точки. Ответы приходили без провалов.

Вернувшиеся воспоминания связали навыки и боевые привычки с конкретными годами обучения и операций. Вместе с биографией пришёл осознанный доступ к прежнему мастерству.

До стирания Ник уже умел работать со всеми базовыми дисциплинами. Теперь вместе с воспоминаниями вернулись годы калибровок, приёмов, неудачных попыток и отработанных сочетаний.

Система уже изменилась. Леонов, Вэй Лу, Марлена, Райтсон, Барретт и Генерал оставили в ней новые структуры и масштабы. Старое мастерство легло поверх опыта последних дней и поглощённых архитектур.

Особенно заметно это было в телекинезе: прежнее мастерство теперь работало с диапазоном Барретта и более чистым согласованием, полученным от Генерала.

Память не добавила энергии — только вернула способы распоряжаться нынешними возможностями.

Майндгейт обещал вернуть Нику прошлое. Теперь оно было при нём, но кто именно запустил протокол зачистки, он ещё не знал.

— Ник? — спросила Сара.

— В укрытие.

— Что?

— Сейчас. Кимико, сворачивай внешний узел и уходи к резервной точке.

— Уже двигаюсь.

Над хребтом показались три вертолёта; ведущий снизился, и включился громкоговоритель.

— Ник Скрайер! Оружие на землю! Отойдите от женщины!

Сара тихо сказала:

— Очень дружелюбно.

Ник открыл удалённое видение. Контур Райтсона позволил быстро осмотреть кабину, десантный отсек и вооружение первой машины, затем второй. Эмблемы были закрыты, экипировка у всех была одинаковой; оружие находилось в готовности, но пока не применялось. Снимок расположения и состава Ник сохранил в памяти и сразу свернул проекцию: держать дорогой удалённый канал наготове во время предстоящего тяжёлого телекинеза означало бы самому урезать себе резерв и пропускную способность.

Эти люди не выглядели спасателями, но их приказ пока был неизвестен.

— Мы уходим! — крикнул Ник. — Не приближайтесь!

Ответ пришёл через громкоговоритель:

— Последнее предупреждение! Оружие на землю! На колени!

Ник и Сара продолжили отход к северному спуску.

Ведущий вертолёт довернул нос.

Стрелок открыл огонь.

Ник развернул телекинетическую защиту между собой и Сарой. Очередь ударила в широкий фронт давления и рассыпалась по камню, часть пуль зависла на долю секунды, прежде чем уйти в стороны. Держать такую завесу под непрерывным огнём стоило дорого, даже с новой пропускной способностью. Как только Сара упала за каменный выступ и первая очередь оборвалась, Ник свернул широкий фронт, оставив только короткие точечные поправки траекторий.

Освободив основной телекинетический поток от широкой защиты, Ник захватил вертолёт.

Целиком.

Не хвостовую балку и не один узел. Весь корпус — центр массы, роторный блок, шасси, инерцию движения. Машина дёрнулась в воздухе так резко, что стрелка бросило на ремни. Пилот увеличил тягу. Ник почувствовал дополнительное сопротивление, но оно почти не мешало удерживать машину. После Барретта масса вертолёта больше не находилась у верхней границы.

С возвращённым мастерством Ник точнее управлял тяжёлым контуром и полностью погасил поступательное движение машины.

На секунду вертолёт завис не потому, что так решил пилот. Затем Ник развернул его боком и швырнул прочь от площадки. Не вниз на Сару и не в храм. В сторону пустого каменного склона.

Машина прошла по воздуху несколько десятков метров, потеряла ориентацию и ударилась бортом о склон. Ротор разлетелся. Корпус покатился вниз и исчез за уступом.

Сара посмотрела туда всего секунду.

— Ладно. Это было убедительно.

Оставшиеся два вертолёта разошлись, увеличили дистанцию и начали менять высоту.

Боковые двери открылись. Вторая очередь пришла с другого угла.

Ник не возвращал дорогую широкую завесу: Сара уже укрылась за камнем, а коротких отклонений отдельных выстрелов было достаточно, чтобы не дать ей оказаться под прицельной очередью. Освободив большую часть канала, он коротким тяжёлым рывком сорвал с ближайшей машины дверной пулемёт вместе с креплением.

Оружие ушло вниз, закручиваясь в воздухе.

Вертолёт резко набрал высоту.

Третий держался дальше и пытался зайти им за спину.

Теперь нужно было увести Сару из зоны огня и соединиться с Кимико.

— Северный спуск! — сказал Ник.

— Слышу!

— Кимико?

— Узел свёрнут. Архивные накопители со мной. Если через шесть часов вы не подтвердите выход из храма, передам копии на наши резервные адреса уже с новой точки. Иду туда.

— Принято.

Они побежали.

Третий вертолёт снова вышел на линию огня.

По звуку роторов и запомненной траектории Ник определил примерное положение машины. Уточнять его пришлось слухом и обычным взглядом: удалённый канал оставался закрытым.

Телекинез сорвал с крыши храма широкую металлическую панель с рёбрами жёсткости и поставил её под острым углом к линии огня. Очередь ударила в металл: часть пуль ушла рикошетом, несколько пробили тонкие участки, выбив каменную крошку за экраном. Ник не выдавал лист за броню — выигранных секунд хватало, чтобы Сара ушла за настоящий каменный выступ.

Следом Ник вырвал из креплений ещё две панели и поставил их косо на разных уровнях спуска, сбивая прицеливание и закрывая короткие перебежки между каменными укрытиями. Сталь могла отклонить часть попаданий, но не заменяла полноценной брони.

На нижней площадке проход оказался частично завален. Ник не замедлился. Многотонный блок ушёл с дороги одним плавным движением и лёг поперёк соседнего прохода, перекрыв возможное преследование с земли.

Сара коротко выдохнула.

— Ты собираешься когда-нибудь привыкнуть к этому?

— Да.

— Очень обнадёживает.

Один из вертолётов попытался опуститься ниже и снова поймать их в сектор.

Ник на секунду открыл видение ауры. Никаких заметных псионических контуров на борту.

Он мог уничтожить машину.

Он не стал тратить резерв на ещё одну тяжёлую атаку: вертолёт можно было оставить позади.

Вместо этого Ник дал короткий направленный телекинетический рывок по уже растрескавшейся кромке склона под предполагаемой точкой высадки. Небольшой сдвиг каменного клина лишил осыпь опоры, и дальше сработала тяжесть: грунт съехал вниз, уничтожив площадку для десанта без необходимости поднимать весь склон ПСИ-силой.

Вертолёт снова набрал высоту.

— Налево! Потом вниз!

Сара не спросила почему.

Они вошли в старый сервисный тоннель под грохот роторов за спиной. У входа Ник развернул тяжёлую ферму, уложил её поперёк проёма и добавил сверху несколько плит: не слепое обрушение, а рассчитанная баррикада, оставлявшая тоннель целым.

Грохот перекрыл звук вертолётов.

Но к храму уже прибыла неизвестная группа, действовавшая по заранее подготовленному протоколу.

Сара обернулась.

— Ты что-то вспомнил?

— Да.

— Что?

Ник проверил оружие и остаток резерва.

— Что нас не собирались просто забрать домой.

Сара посмотрела на него. В гарнитуре Кимико молчала.

— И что теперь?

Ник посмотрел в темноту тоннеля. Дальше маршрута на карте не было.

— Теперь выясним, кто пришёл за нами.

Снаружи снова загудели двигатели.

Голос из воспоминания снова прозвучал в его голове: «Протокол зачистки вступает в силу». Теперь Ник слишком хорошо знал, как исполняют такие приказы.